Метаморф 3. Красный Коммерсант

Глава 1

В этом году зимой снега навалило, ну просто завались!

И получился конец февраля в Новогирканске – как третья декада марта в Москве. Небо уже высокое и шальное, а солнца вполне достаточно, чтобы растопить весь, нападавший за три месяца, снег, превратив его в ручьи и лужи. И говоря о лужах, я имею в виду ЛУЖИ! Такие, через которые без спецсредств не переберёшься.

Нашему человеку, конечно, к грязи и слякоти не привыкать. Наши люди в булочную – да и на завод – на такси не ездют. Так что – хошь-не хошь – чапай хлябями, смотри только, полные сапоги не начерпай. Вот и шагают, жмутся по стеночкам, вихляют на досочках-мостках, но ловко так: мужики даже рук из карманов не вынимают, да девки не забывают держать фасон.

Ёжиться заставляет только остервенелый февральский ветер, который нет-нет – да и шарахнет без предупреждения. Вот прямо сейчас он немилосердно треплет мою вихрастую шевелюру и обдаёт почти ледяным холодом безусое лицо. Но с террасы уходить всё равно не хочется. Не хочется возвращаться в душный кабинет. Да, просторный и шикарный, как у большого начальника – даже табличка на двери. Да, недавно отремонтированный, ещё хранящий запахи краски и свеженькой лепнины, украшающей потолок – барельефы «советик стайл» во всей красе и многообразии, которые можно бы разглядывать часами, если вдруг мне нечем заняться. И Красный уголок там есть с огромным портретом Ленина на стене. А как иначе? Должен же начинающий предприниматель Советской республики помнить, благодаря кому он имеет возможность предпринимать! Да и в этом мире эти портреты – отдельные произведения искусства! Вождь неизменно изображается в или на фоне бушующего пламени, символизирующего как неукротимый дух революции, так и магический Дар Ильича.

И всё же сидеть в четырёх стенах, чередуя личные приёмы (однообразные и ужасно долгие) с телефонными разговорами (немногословными, но крайне назойливыми) чрезвычайно утомительно. Пятьдесят с лишним лет жизненного опыта приходится постоянно маскировать под гениальные озарения юного самородка из народа. И если с лозунгами и идейно верными речевыми оборотами проблем не было (в прошлой жизни во всяком понавтыкался, и до развала Союза, и после), но вот выдавать свои решения и стратегии за «озарения», становилось всё труднее. Так что, пока выдался спокойный часок, постою-ка я лучше на балкончике предпоследнего яруса своей высотки-пирамиды, что втыкается в небо, как покоцанный драконий зуб (пятнадцатиэтажный такой зубик, знаете).

Мой кабинет? Личные приёмы? Что, вообще, происходит?

Да-а-а!!! А за полгода со дня битвы за Город при открытии Врат, произошло многое! Кое к чему я оказался не то, чтобы не готов – просто не предполагал, что это будет ТАК. Кое-что меня откровенно радовало. Вот эта пирамида, например. Стояла она заброшенной со времён гражданской. С тех пор, как её «разбомбили», но недоразрушили. Горисполком, учитывая мои заслуги и заинтересованность в площадях, передал мне её ВСЮ под предпринимательские и прочие нужды, и я тут же разместил в ней свою контору, которую назвал, не мудрствуя лукаво, «Рога и копыта». Они, само собой, юмора не поняли, и это меня особенно веселило! Правда, есть надежда, что поймут. Если «Телёнок» в этом мире будет.

Главным условием передачи было восстановление здания и капитальный ремонт (внутри, но главное – снаружи) за свой счёт (вы ведь уже догадались, что я сказочно разбогател?). И правильно, скинули здоровенный такой булыжник с городского бюджета на мои хрупкие плечи. И вот пирамидка моя оделась в леса, по которым принялись бегать и лазать ловкие хлопцы, таская стройматериалы и зычно друг на друга покрикивая.

– Да ты – придурь косорылая! Я тебе что сказал принести? Сотку, мать твою! А ты что принёс?!

– Что в ящике было, то и принёс, растудыт твою! На ящике написано – сотка, а что в ём напёхано – мне до Мавзолея!

– Заткнулись оба, брехуны блохастые*! – донесся ласковый окрик с верхнего яруса лесов. – Трындеть – не мешки ворочать! У вас и так уже двадцать минут простоя, потому засунули языки в жопы, схватили инструменты в руки и резвой лошадью доделали свой участок! Не то в Лакуну отправитесь мамонта пасти!

* Из-за исторически большого количества оборотней в городе значительная часть ругательств, бытовых фраз и народных пословиц в округе крутится вокруг «волчьей темы».

Стимул сей был совершенно чудодейственным! Он мгновенно регулировал трудовые конфликты, гасил споры и ссоры, заряжал рабочих энтузиазмом и наделял удивительной трудоспособностью.

Вдыхая полной грудью свежий февральский воздух, я с удовлетворением наблюдал за шныряющими по лесам людьми и величавыми движениями высотных кранов, вслушивался в скрипы, жужжание, стук и грохот. Рядом со мной, на специально для него сооружённой жёрдочке, примостился Кеша: сидит, прищурившись, поглядывает по сторонам, принюхивается, раздувая ноздри – чисто горгулья! Я автоматически почёсал ему шейку и услышал довольное вскурлыкивание.

– Вира-а-а!!! – донеслось снизу, и мимо меня грациозно проплыла здоровенная металлическая балка, зацепленная за громадный крюк. Они меланхолично поскрипывали, покачиваясь на ветру. Нокаутировав обоняние убийственной смесью ароматов технических смазок, крюк и балка продолжили подъём и скрылись от моего взгляда в вышине.

– Давай-давай-давай, тяни-и-и-и!!! – слышалось почти из-под облаков. – Левее!!! Правее!!! Держи! Держи! ДЕРЖИ-И-И!!!

– БЕ-РЕ-ГИ-И-ИСЬ!!!

ФЬЮИТЬ!!!

– Ё!!! Ма… – мимо меня, шкрябнув по физиономии стремительным потоком воздуха, промчалась вниз только что поднятая в поднебесье балка. Видимо, не выдержав особо резкого порыва ветра, трос то ли соскочил, то ли порвался. Я схватил птеродактиля и отпрянул от края. И хоть мне ничего не угрожало, инстинктивно вжался в стену. Обалдевший Кеша закрякал и принялся вырываться, возмущённо шлёпая меня кожистыми крыльями по щекам. Я зажмурился и чётко осознал, что рухнуть на крышу следующего яруса пирамиды, воткнувшись в её слои, как комариное жало в ляжку, этой балке не дано – ветер чересчур раскачал крюк. И, прикинув амплитуду колебаний, несложно было вычислить, куда устремится эта многотонная орясина.

– Ай дэ мадэ! Расп*дяи рукожопые! Чтоб вас всех приподняло да шлёпнуло! Охренели вконец, строители, мать вашу, светлого будущего! – донёсся от главного входа подозрительно знакомый голос. Я аккуратненько глянул вниз. И точно! Товарищ Ворон! Стоит, раскорячившись, в распахнутом пальто: волосы дыбом, перекошенное бледное лицо смотрит вверх, с дрожащих губ сыплются жуткие ругательства, с каждой фразой пристраивающие всё новые этажи. Перед ним, как гордый монумент головотяпству, возвышается рухнувшая балка, воткнувшаяся в землю, как зубочистка в сосиску.

Меня он, естественно, видеть не мог, и я, желая хотя бы минимально подготовиться к предстоящей встрече, поспешил покинуть террасу и вернулся в кабинет. Поплотнее прикрыв за собой дверь, чтоб не задувало, я вспомнил физиономию и позу матерящегося партийного чиновника и ухмыльнулся:

– Не стойте и не прыгайте

Не пойте, не пляши-и-те

Там, где идёт строительство

Или подвешен груз! – тут я вздохнул и поплёлся к зеркалу. Да, пришлось завести себе эту полезную вещь, дабы при всевозможных хитрых разговорах с номенклатурой и прочими «доброжелателями» не выпадать из роли «пламенного юного пролетария», талантливого, но не особо образованного.

Пока я придавал себе вид «лихой и придурковатый», за мной вполглаза следили Дружок, развалившийся в углу кабинета, и Кузя, улёгшийся прямо на столе.

– И что им, деятелям, в своих кабинетах не сидится?! Каждому! Непременно! Надо встретиться лично и обговорить всё с глазу на глаз! В сотый раз! Из пустого в порожнее! Нафига тогда вообще телефон изобретали?! – ворчу, перебирая в памяти десятки успешно отражённых атак чиновников всех мастей и рангов. Те не то, чтобы на моё имущество претендовали. Оно-то как раз Божественным правом гарантированно. Но вот задавить меня бюрократией, загнав в нужные им рамки, явно вознамерились.

– Не дрейфь! Прорвёмся! – материализовался на моём плече Алукард. – Особенно если перестанешь халтурить и снова серьёзно займёшься Ведами, – заявил он, ехидно указывая кончиком щупальца на дверь, за которой скрывался персональный зал для медитаций.

Фамильяр со своей колокольни был свято уверен, что большая часть наших бюрократических и административных проблем решиться сама собой, стоит мне только взять ранг четвертый, «а лучше – пятый!»).

– Ты так-то сам сказал, что к усиленным тренировкам возвращаться нам ещё рано – месяцок выждать надо, – буркнул я, снял со спинки стула пиджак, накинул себе на плечи и стал похож на молодого Максима Горького.

– А ты и рад! Утром и вечером – тренировочка вполсилы – и досвидос. Филонщик!

– Понял я! Не нуди! С первоочередными делами разберемся, так я сразу и засяду. А сейчас давай узнаем, зачем к нам птица вещая из горисполкома пожаловала.

Я уселся за стол и, мельком глянув в зеркало, с удивлением обнаружил, что взгляд у меня – без всякого наигрыша – растерянный и усталый. «Знаешь, Алукард, – грустная мысль прошуршала, как мелкие камешки с крутого обрыва, – то ли я стал социопатом, то ли в Лакуне было, действительно, проще»…

Воспоминание вспыхнуло, как Сияние Грёз!

***

Вот я галопирую верхом на мамонте, спеша к месту сражения, окружённый сплочённым отрядом, вокруг орда такой монстрятины, увидев которую Босх и Дали долго рыдали бы друг у друга на плече – от зависти. Взбираюсь по гребню высокого холма, вот в сторонке первый экшн разворачивается: из арки неопознанного портала выскакивают люди и тут же бросаются в бой. Теросов, спешащих к Вратам и волей причуд местной топографии несущихся на них, они месят беспощадно и слаженно, хотя чудовищ, однозначно, больше многократно.

Бойцы уверенны: не паникуют, держат строй и вот уже – опаньки! – тянут из портала артиллерию! И магией этих страховидл хлещут направо и налево! Особенно сильны, как погляжу, удары заклинаний водной стихии. Я почти залюбовался, как группу теросов располовинило тончайшим водным клинком!

Засмотревшись на живописную баталию (полноценный магический бой в людском исполнении вживую я видел впервые), не сразу заметил, что одеяния этих бойцов несколько нетипичны для советских граждан. Точнее, совсем нетипичны. Не наши казачки-то, засланные!

Но обдумывать линию поведения в сложившейся ситуации было натурально некогда, краем глаза я заметил, что с фланга по небольшому ущелью к отряду несётся лавина тварей. Их не то, чтобы тьма, но много. Шипастые, длинноногие, отдалённо смахивающие на помесь дейнониха и стегозавра. Движутся так, что сразу ясно – стайные!

«И не только! – раздаётся в голове голос Алукарда, – У них у всех минимальный уровень – тридцатка. А те, кто в авангарде, уже на пике третьего ранга. И магия. То ли земли, то ли ещё чего… Не понимаю… Может, природы? И явно есть что-то укрепляющее. Прислушайся… Звуки слышишь? Нет! Почва трясется? Во-о-от! Хотя от галопа таких здоровяков земля должна ходуном ходить.»

- Ну, главное, чтоб у них магии смерти не было, – отвечаю, наблюдая за приближением к людям этого табуна здоровенных тварей. А народ и в ус не дует. Точнее дует, и ещё как. Заклинания летят – только в путь, да и про огнестрельное оружие никто не забывает. Вот только работают бойцы в противоположном направлении, не замечая надвигающейся к ним с тыла опасности.

А мне что делать прикажете? И вот моей коннице летит мысленный приказ.

Тут же от нашей дружной команды отделяются два десятка единорогов, с ускорением мчатся на противника и врезаются в бок потока теросов. И уходят в сторону: своё дело они сделали ( напоминаю, стихия единорогов – огонь!).

Сам я, немного выждав, поддержал маневр своей кавалерии мощным каскадом молний и с удовольствием наблюдал разрастающийся в рядах противника хаос.

Ни численное превосходство, ни скорость, ни изначальная слаженность теросов не спасли.

«И слабым манием руки на монстров двинул он полки, – усмехнулся Алукард. – Ты-то чего встрял? Это ж вроде не наши!»

«Это люди! – отмахнулся я, – остальное сейчас значения не имеет!»

Кстати, спасённый нами отряд заметил, что он спасён, только после вспышек моих молний. После чего его правый фланг изумленно наблюдал, как мои единороги устраивают локальный геноцид, втыкая в противников свой рог и пропекая их внутренности своей магией.

Правда, к чести вояк, надо сказать, что боеспособности и рассудительности они не потеряли ни на грамм. Обязанности свои выполняли, занятые позиции удерживали. Часть бойцов была оперативно перенаправлена для контроля на «моем направлении». Палить в нас из чего ни попадя, креститься и материться тоже никто не стал. А их предводитель – персона явно голубых кровей (и водная магия, надо полагать – его рук дело) – встретился со мной взглядом и коротко кивнул, приложив руку к груди.

Впрочем, долго размышлять над этим происшествием было некогда – мы приближались к месту главного сражения. Не сбавляя ходу, я мысленно давал своим питомцам последние распоряжения. Точнее, повторял уже не раз сказанное: людей не трогать ни при каких обстоятельствах – даже если они начнут в нас стрелять сперепугу. Внешне травоядным воздержаться от прилюдного пожирания павших теросов. И НИКАКОЙ ТРАНСФОРМАЦИИ! Никаких дополнительных ртов, феерических превращений, уменьшений-увеличений и беготни по полю в расчленённом виде! Меня это, кстати, тоже касалось, и было не самой лёгкой задачей: за месяц жизни в Лакуне мой организм привык реагировать на угрозу жизни мгновенно, включая всевозможные защитные механизмы разной степени монструозности. А сейчас это было – ТАБУ!!! Во что бы то ни стало сохранять человеческий облик!

Разрешена всем была только регенерация, но такая, не слишком демонстративная. Иначе, учитывая степень разрушительности баталии, добрая половина моих зверюшек в финале предстала бы перед защитниками Города в виде измочаленных зомби, вызывающих ужас, а не симпатию. А оно нам надо?

Гул сражения нарастал. Я объявил готовность номер один. Еще мгновение – и вот она, вершина холма, на которую мы влетели строгим боевым порядком.

Долина между холмами и озером взрывалась и переливалась всеми цветами радуги, земля ходила волнами и вспучивалась. То там, то тут били молнии, грохотали выстрелы. И десятки тысяч теросов против десятков тысяч людей.

- Я прибыл на третий день с востока! – усмехнулся я.

- Командуй уж, Гэндальф Саруманович! – оскалился Алукард.

Я выдержал минутную паузу (на нас теросы не реагировали, стремясь побыстрее добраться до сияющих в их мозгах людей), дав возможность сражающимся нас заметить. Алукард подсказал простенькое заклинание, усиливающее голос, и вот, набрав в лёгкие побольше воздуха, я воздел над собой испускающий молнии молот и заорал что было силы:

– За Родину! За Ленина!

Мои ринулись в атаку. Внимание на нас обратили сразу (все, кто должен был, заметили точно!). Напряглись. В то, что мы за них, врубились не сразу и не все. К счастью, командиры соображали быстро. Благодаря этому красноармейцы не развернули штыки в нашу сторону и через несколько минут уже научились отличать моих метаморфов, отмеченных белой дланью. Шибко помогло то, что среди моих питомцев были волки, для новогирканца волк – зверь-защитник.

***

На наблюдательной вышке.

Сергей откупорил очередной флакон с восстанавливающим ману зельем. Бррр! Какая же это гадость – армейские запасы. О вкусе, конечно, никто не думает. И видят Боги, следующую неделю он проведет в госпитале с расстройством желудка!

Боец решительно поднялся и, хлопнув по плечу чуть ли не падающего от усталости напарника, занял место наблюдателя.

- «Дальнее зрение», «Сканирование», «Определение магии». – дозорный приступил к осмотру окрестностей и оценке приближавшихся теросов.

Задача понятна: вовремя определить уровни, магию и прочие особенности атакующих и оперативно передавать эту информацию в ставку.

- Какого? – мужчина опешил, обнаружив на гребне холма замершую группу теросов. Вместо того, чтобы напасть, разинув пасть, в сторону людей, монстры организованно выстраивались… в боевой порядок?

- Что видишь? Не тормози! – затормошил Сергея радист.

- Вижу группу теросов. Семь десятков особей. Третьеранговых. Смешанная стая? Отряд? Впереди мохнатый слон – четвертый ранг. У всех на лбу какая-то метка. Погоди, разгляжу точнее! Ага, это отпечаток человеческой ладони. Белого цвета. Да быть не может! С ними человек!

Красноармеец с удивлением смотрел, как парень в потрепанной одежде воздел к небу руку с револьвером? наганом? С молотом! Прочистил горло и заорал: «За Родину! За Ленина!». И тут монстры с белой меткой взревели и ринулись вниз с холма.

- Так что передать в ставку?

- Передай, что прибыло подкрепление!

Глава 2

Сколько минут прошло с того момента, как мы к битве подключились? Точно не скажу, ибо имел уже возможность заметить (и не раз), что в моменты особенно отчаянных сражений из времени выпадаю абсолютно. Хорошо, что напарник мой "недугом" этим не страдал. Вот и сейчас нетерпеливо замаячил перед моими глазами, щупальцами куда-то на равнину показывал:

"Однако, быстро организовались!"

Я спалил очередной молнией сразу двоих теросов, подобные дуплеты получались у меня всё виртуознее, и скосил взгляд на то, что вызвало интерес у фамильяра.

Выстроившись в шеренгу в нашу сторону неотвратимо направлялась группа магов в составе 10 человек. Лица хмурые и сосредоточенные. Взоры чётко фиксируются на мне как на мишени. А нашивки, нашивочки-то ОГПУшные. Словом, и ежу понятно, ничего хорошего общение с этой компанией мне не предвещало.

- Осторожнее! – подобрался Алукард. – Пятёрка по центру – пик 4го ранга!

- Сам вижу! – огрызнулся я. И чего им надо? В плен меня взять? Или "ликвидировать при попытке бегства"? – Двое уже активировали какие-то заклинания.

– Ээээх, - я не стал даже пытаться как-то закрыться, чтоб ненароком нападение не спровоцировать. Да и не уверен, что мог бы им что-нибудь противопоставить!

Метаморфы вокруг меня замерли в напряжении, мы с Алукардом судорожно прикидывали, что делать. Сдаться? Инсценировать смерть?

Внезапно над моей головой мелькнула чёрная тень и плавно зависла в аккурат между мной и прибывшими магами. Обретая знакомые очертания, тень взмахнула безразмерными рукавами своего одеяния, обратив в кровавую взвесь несколько оказавшихся поблизости теросов. Уверенный бас рыкнул, перекрывая рёв битвы: "Этот человек и его звери под моим надзором".

Хмурые маги стали ещё более хмурыми, однако, переглянувшись промеж собой, спорить с вновь прибывшим не стали. Быстро развернулись и растворились в глубинах войска.

– Кажется, пронесло! – Алукард вытер щупальцем воображаемый пот над глазом.

Спаситель, проводив взглядом отступивший отряд, обернулся и приветливо махнул мне рукой, мол "продолжай в том же духе" и сгустком тумана растаял в воздухе.

Ну, Отец Викентий! Здорово, что в этом мире церковь свой авторитет в Стране Советов сохранила. Хотя при существовании живых и "осязаемых" Богов это и не удивительно.

– Тут бОльшую роль сыграл его пятый ранг, – отреагировал на мои мысли напарник, а в следующий момент перехватил управление над рукой, из которой вырвалась ветвистая молния. – Не отвлекайся, у нас тут бой.

Но в любом случае я был рад такой поддержке. Хотя, памятуя о предупреждении монаха (из серии: "я слежу за тобой и в случае чего шею сверну"), понимал, что реально прогуливаюсь по острому лезвию. Впрочем, понимал я и то, что мир (возможно) крутится не только вокруг меня, и древний вампир явился к месту событий вовсе не с духовными целями по наставничеству для одного Избранного, и даже не из праздного любопытства. Отец Викентий был мощнейшей боевой единицей, смертоносной и безжалостной.

Я позволил себе на полсекунды покрутить головой в поисках монаха. Ага, вот он, висит над полем боя, мониторя небо от летающих тварей и выискивая особо сильных и хитрых теросов.

Да и кровушку на поле брани он пить не стеснялся – изголодался на церковных харчах…

Я моргнул. Ну, и где он? Только что колыхал в воздухе своей сутаной – а вот и нет его!

Был тот монстр, относительно своего ранга, невелик размером – всего-то с пещерного медведя, не больше – но быстр чудовищно! Пока бойцы успели заметить эту скоростную чешуйчатую котовидную тварь с мордой, не поддающейся биологической идентификации, она пропахала кровавую борозду в рядах защитников города, уклоняясь от атак, и яростно терзая всё на своем пути. Мчалась беспрепятственно, пока не налетела, как на наковальню, на парящего над землёй вампира. Тот её небрежно в незримые тиски схватил, выкрутил, как половую тряпку, а красную жидкость осушил единственным глотком. Зажмурился довольно, словно стопочку ухнул, и удовлетворенно рыгнул. При этом зрелище молоденький матросик извергнул содержимое своего желудка прямо в морду очередному атакующему теросу.

Одним словом, зрелище не для всех.

А битва продолжалась, и была она долгой, жаркой и апокалиптичной. Люди – независимо от чинов – проявляли чудеса героизма. Одних только простых красноармейцев, участвующих в финальном бою, сражалось более ста тысяч. Боевых магов прибыло около пятнадцати тысяч. Разумеется, всей толпой они в бой не бросались. Среднее время «боевого контакта» для среднестатистического армейского мага – от трех до пяти минут. После чего обессиленным метателям заклинаний приходится спешно отступать в тыл, и, срочно заливаясь зельями и усиленно медитируя, восстанавливать силы.

Метаморфы мои от людей не отставали. Нет, не так. Людей они, конечно, превосходили, так как продолжали сражаться без устали и страха. И хоть превращаться я им запретил, но подпитываться от своей добычи и незаметно восстанавливать повреждения они могли спокойно.

Защитники Города быстро привыкли к мелькающим в суматохе битвы монстрам, отмеченным белой дланью. И не трогали (за редким исключением шального дружеского огня). В конце концов, о техниках укрощения и контроля горожане знали: подобные умения хоть и редки, но не уникальны. Канисовых волков ведь люди не боятся, пусть и слегка опасаются.

А я? Я тоже крутился, как белка в колесе. Выжимая максимум из спешно сокращающихся запасов магических камней, мы с Алукардом раздавали направо и налево разряды молний, стараясь оказывать поддержку в критических местах.

С начала сражения прошло часов шесть, солнце начало клониться к закату.

Битва тем временем потихоньку сходила на нет. Единичные монстры, припозднившиеся к основному нашествию, моментально попадали под раздачу. И я стал замечать, что чем слабее кипел бой, тем настороженней поглядывали воины на моих питомцев. Поэтому, решив не нагнетать ситуацию, я приказал своим подчиненным держаться вместе. Увидев, как единороги, волки, олени и прочие монстрята во главе с мамонтом выстраиваются в одну колонну, защитники Города впали в ступор. А что им оставалось, если на их глазах теросы, выстроившись по пять в ряд, принялись вышагивать дружно в ногу? Ларчик же открывался вполне просто, ибо я в это самый момент бодро командовал по ментальной связи: «Левой, левой! Раз! Два!». Глаза у окружающих бойцов округлились, челюсти отвисли. Может, я чуток переборщил со спецэффектами? Всё-таки моих зверюшек, израненных и вымазанных кровищей, миленькими не назовёшь. В таком состоянии людей-то пойди построй, а тут – монстры. Ситуация начал приобретать нежелательный коленкор, но дело спас молодой красноармеец. Смельчак достал из-за пазухи кусок хлеба, осторожно подошёл к единорогу, стоявшему с краю, и протянул ему угощение. Мой лохматый красавец (заляпанный вражеской кровью и с кишками, что лоскутами свисали с его рога) скосил взгляд на Вожака (на меня, то есть), получил поощряющий кивок и протянутый хлебушек мгновенно зажевал. Паренёк хохотнул, обернувшись к товарищам, лицо его расплылось в счастливой улыбке. Он снова сунул руку за пазуху и извлёк оттуда оставшуюся краюху. Но едва единорог успел раскрыть рот, как сверху проворной змеёй свесился хобот, обхватил хлеб и утянул его в сторону довольной распахнутой пасти мамонта.

По рядам бойцов прокатился облегченный смех. Напряжение сдулось, как воздушный шарик. Красноармейцы принялись рыться в своих сумках и карманах в поисках чего-нибудь вкусненького, через минуту нас обступила добродушная толпа.

- Здорово ты нам, парень, со своим зверинцем подмогнул! И откуда только выбрался такой? – крикнул один из солдат, только что отправивший в пасть одного из моих ребят кусок пиленого сахара.

- Так Новогирканский я! Вот, угораздило в Лакуну провалился!

- Чудны дела Ваши, Господи! – покачал головой красноармеец и полез в карман за куревом.

Метаморфы меж тем благодарно кивали, кушали с аппетитом (ещё бы!), но спокойно, не жадничали, даже разрешали себя гладить. В общем, активно (с моей подачи) занимались агитационной работой с населением.

Покрутив итоги боя, вынужден констатировать, что семерых мы потеряли безвозвратно. Кого-то просто дезинтегрировало мощными магическими ударами, одного зацепило какой-то «разлагающей магией» (стрелял человек), и метаморф буквально сгнил за живо. Он пытался сохранить себя, отделив уцелевший кусочек. Не получилось. Ещё с десяток получили критические повреждения и в данный момент отсиживались в моей сумке, прикидываясь полевыми мышками – в пылу сражения их тела были почти полностью уничтожены. Несколько раз виной тому снова был дружественный (а один раз – намеренный, и того хмыря я запомнил!) огонь.

Занимаясь «врачеванием», я старался хоть мало-мальски дух перевести.

«Любой хозяйственник тебя бы за такое прибил», - задумчиво почесал в затылке Алукард, разглядывая выгоревшие камни молний.

А что было делать? Из-за недостатка силы, навыков и при необходимости выдавать шоу похлеще, чем у катушек Тесла, нам пришлось в большей степени положиться на камни молний, превратив их в расходный материал. От перенапряжения меня это всё равно не спасло, и пока Алукард сетовал на растрату, я чувствовал, как волна за волной накатывают усталость и опустошение.

Пока я, под лукавым взглядом обретающегося рядом отца Викентия, изображал ветеринара, «с трудом заращивая» самые «опасные раны» на своих подопечных (напоминаю, во время сражения вместе с запретом на смену формы была запрещена и чрезмерная регенерация), на поле боя прикатили машины с командованием. Тут же, как из пулемета, застрочили приказы о передислокации, создании оборонительных рубежей, формировании запасных отрядов. Часть развалившихся и отдыхающих солдат тут же была зачислена в отряды разведывательные, и отправлена вглубь Лакуны.

Собравшиеся вокруг нас красноармейцы нехотя отошли от моего зоопарка и отправились туда, куда их послали. Меня с моими зверушками показательно не трогали. Чувствовалось, что все чего-то ждут.

И они, действительно, ждали.

Когда с вышины полились торжественные звуки, сплетавшиеся в божественную музыку, люди невольно замерли, облегченно выдохнули и посмотрели в небеса. Тотчас же всех ослепила яркая вспышка, знаменующая победу людей в битве за Город. Каждый защитник получил соответствующее уведомление от Системы. Многие тут же поспешили к выходу из Лакуны.

Я спросил у стоявшего неподалеку отца Викентия:

– Куда это они?

– Не знаешь? – усмехнулся монах. – Там, у входа в Лакуну, сейчас появится «Победный обелиск», на котором будут перечислены имена всех защитников города.

– А-а-а-а-а… – почти безразлично протянул я и, как ни в чём не бывало, вернулся к своим подопечным, продолжив приводить их в порядок. Мне, конечно, было интересно, чего я там навоевал, но понимая, что сейчас к обелиску сбегутся шишки всех мастей, как всегда в подобных случаях, закипят нешуточные страсти, в которых мне лучше пока не участвовать, предпочёл не спешить. Тем более, что метаморфы определенно нуждались в моей помощи. Кстати, отнюдь не из-за ранений. Куда большей проблемой сейчас был Голод. Во время битвы они все основательно выложились, а вот перекусить успели не все, ведь было бы странно, если бы травоядные олени и единороги с упоением заглатывали врага. Очень уж сия картина выглядит тревожно для неподготовленного взгляда. Уж я то знаю, насмотрелся. А лишние беспокойные мысли в нашу сторону в головах окружающих вооруженных бойцов нам сейчас совершенно ни к чему…

Пока же часть «травоядных» метаморфов, которая была вынуждена в битве сжечь солидную часть внутренних запасов, начала потихоньку съезжать с катушек на фоне Голода. Слава Богам, что мой контроль позволял держать их в узде. А пока внимание человеческого контингента было захвачено событиями у Врат, мои зверушки смогли немного подкрепиться.

Минут через десять гвалт (слышимый даже с нашего места) возле обелиска перестал быть фоновым шумом. Оттуда понеслись отчётливые возбуждённые возгласы – изумлённые, ошарашенные или раздражённые (с элементами трёхэтажных армейских конструкций). Вот тут мне стало реально интересно, что же вызвало такую бурю эмоций.

Кликнув Дружка и усадив на плечо Кузю, я поручил руководство остальными метаморфами Дамбо и пошёл к обелиску. И сей грандиозный монумент вскоре предстал перед моим взором. Ну и глыбища!!! Каменная, вздымающаяся чуть ли не до небес (на деле, метров 25), вся испещрённая золотыми сияющими символами, на первый взгляд, непонятно, что означающими. Но стоит приглядеться внимательней – и словно проваливаешься куда-то: перед взором из густого мрака появляются имена тысяч защитников Города, с перечислением всех их достижений и побед. Письмена медленно текут, поднимаясь ввысь, прямо как титры в «Звёздных войнах». Причём, чтобы найти своё (или любое другое, тебя интересующее) имя, весь список читать не нужно – достаточно мысленно произнести его, и надпись появляется перед глазами сама собой. И рядом с нею появляются и имена соратников или знакомых. Так, следом за моим именем, в списке выделялись имена Дружка, Иннокентия, Кузи, Чупы и Единорога № 3 (ну не было у меня времени давать им всем отдельные имена). А рядом с Кешиным именем стоит особый символ, обозначающий, что он поверг пятирангового тероса.

– Вверх, вверх гляди! – Алукард возбуждённо тыкал меня щупальцем в затылок. – Карту видишь?!

Я задрал голову и обалдел: там была довольно подробная карта Лакуны с мерцающими линиями потенциальных границ.

– Обрати внимание на список рядом с картой! – фамильяр радостно подпрыгивал перед моим носом. – В нем перечислены те, кому даровано Божественное право на владение землей в Лакуне.

Я сосредоточился на списке:

СССР (государство) – 38,93

Николаев Василий (человек, Избранный) – 25,3%

Вайсберг Павел (человек, Носитель Фамильяра) – 13,3%

Канис (клан) – 7,6%

Викентий (человек) – 3,4%

Дальше шли «малые дольщики». Несколько кланов, парочка организаций «весом» от 1,5 до 0,01 процента. Среди которых глаз зацепился за строчки:

«Король Теней» (человек) – 1,1%

и

Джеймс Б. Стюарт (человек) – 0,07%

Первую минуту я тупо пялился на камень, перечитывая и перечитывая вторую строчку.

Это что же получается? Четверть этой Лакуны теперь моя? Это же… Охренеть! Нет, правда! Это же *непереводимый новогирканский фольклор*. Это же просто море ресурсов. И не просто море! Это о-го-го какое море! Причем, судя по пришибленному состоянию моего напарника, Алукард моё мнение полностью разделял.

Однако… Я скосил взгляд на стоящих невдалеке от меня «официальных лиц». Собравшиеся там вид имели явно нездоровый. Кто краснел, кто зеленел, у кого, судя по звукам, начали крошиться зубы. Да и взгляды, которые в меня мельком прилетали от собравшихся у монумента «властью облеченных», красноречиво говорили, что вместе с долей Лакуны я «навоевал» себе примерно столько же проблем на задницу. То бишь, с достижениями переборщил основательно… Осталось только определить масштаб проблем…

Рядом со мной снова материализовалась фигура в рясе. Отец Викентий сиял как начищенный пятак. Довольный, раскрасневшийся, словно не в бою только что побывал, а на застолье… Хотя для него, наверное, так и было…

В общем, расплывшись в зубастой улыбке, он сгреб мою руку и, крепко пожав, пробасил:

– Поздравляю! Герой! Настоящий герой! Ну, теперь крепись, отрок! Будет жарко! – хохотнул и исчез так же быстро, как и появился. Мне показалось, или он был немного «подшофе?»

А в стане чиновников тем временем явно шла дискуссия, и почему-то шепотом. Ворон бросил беспокойный взгляд в мою сторону. Вовремя прислушаться я не успел, поэтому выхватил лишь обрывки фраз – «боестолкновение» и «Баку». И как это касалось меня? Для тревоги информации было недостаточно, да и после сражения я был откровенно выжат, что тот лимон, соображал со скрипом, а потому решил просто ждать.

И вот официальные лица развернулись и направились в мою сторону.

– Василий Степанович! – Ворон шагнул ко мне первым и учтиво пожал мою руку. – Как мы рады, что Вы успешно выбрались из Лакуны! Мы так волновались за Вас! Но, судя по Вашим достижениям, видимо, совершенно напрасно. «Почему нельзя говорить, сразу по существу?» Но о них мы поговорим чуть позже и более обстоятельно, правда? «А то! Кто бы сомневался?» А сейчас важно другое. У нас с Вами, осталось ответственное дело – Комиссия Фамильяров.

– Да, – в разговор вступил другой чиновник, – вас ожидают в городском госпитале. Там Вас обследуют, проверят самочувствие после битвы, при необходимости окажут медицинскую помощь. А потом уж и на Комиссию.

– Хорошо! – бодро отозвался я. – Только я не один, – и простёр руку в сторону склона холма, где лагерем стал мой отряд.

Чиновник обернулся в указанном мной направлении, потом перевел взгляд с сомнением на Дружка и Кузю.

– Мда… Это проблема… Пожалуй, волка и этого…

– Покемона.

– Покемона… Вы можете взять с собой. А вот куда остальных пристроить?..

Из-за плеча начальника высунулся какой-то мелкий чиновник:

– На Тагильской улице имеются казармы с конюшнями! Если выделить сопровождение, то всех можно отвести туда и разместить! Там и для шерстяного слона место найдётся. Если, конечно, Ваши звери буянить не будут.

– Хмм… – я сделал вид, что задумался. Хотя для меня было совершенно очевидно, что идея – тухляк. Надо быть полным дураком, чтобы оставить в населённом пункте толпу метаморфов, страдающих проклятием Голода, основательно выложившихся во время битвы и не имеющих доступа к пище. Сеном и зёрнышками моих оленей и единорогов не прокормишь. А Комиссия, возможно, дело не быстрое. Да они у меня там все свихнутся и полгорода разнесут! Хотя чиновники об этом, естественно, не догадываются.

А вопрос надо решать, и решать быстро!

«Алукард, а я смогу поддерживать связь с командой, если выйду из Лакуны?»

«Думаю, проблем особых не будет. Тут такие Врата», - Фамильяр махнул лапами на искаженное пространство, связавшее наш мир с Лакуной (солидная территория, между прочим – полпарка занимает). – Так что «сигнал» должен проходить беспрепятственно»

«Вот и замечательно!»

– Знаете, у меня есть более разумная идея. Пусть они патрулируют Центр Лакуны. Это, в конце концов, их дом. И с пропитанием хлопот лишних не будет.

Члены делегации дружно моргнули. И пока они не успели очухаться, я обратился к волку:

– Дружок!

– Гав!

– Да не «Гав», а пойди к нашим, скажи, чтоб двигались к границам центра Лакуны. Пусть патрулируют её. И передай Дамбо сумку – пусть отнесёт её в нашу пещеру. – Я вовремя вспомнил о сидящих в сумке питомцах. Им, конечно, до восстановления регенерировать и регенерировать, но если бы в госпитале из котомки полезли неведомы зверюшки – это был бы номер! А в пещере, как никак, и спокойней, и запасы имеются.

– Гав?

– Да, охоту разрешают! Если что – чтоб на рожон не лезли!

– Гав! – Дружок вильнул хвостом, подхватил зубами сумку и убежал.

Понятное дело, что все эти инструкции я передал волку ментально, и одновременно ментально же проинструктировал остальных метаморфов. А маленькая сценка была разыграна для посторонних. Люди должны понимать, что действия моих зверей санкционированы и, можно сказать, утверждены начальством.

А спектакль, тем временем, продолжался. Дружок подбежал к мамонту и что-то ему пролаял. Тот кивнул и пару раз протрубил. После чего звери поднялись, построились и походным маршем двинулись на свою территорию (разве что песню не затянули). Все, наблюдавшие это представление, лишились дара речи, выпучили глаза и уронили челюсти. Возвращение Дружка никто не заметил. Кстати, торбу мою он принес назад, но уже без обитателей. Я потрепал волка по холке и бодро обратился к чиновной братии:

– Всё! Проблема решена! Куда идти?

– А? – даже Ворон не сумел сразу совладать с изумлением. – Следуйте за нами.

И в окружении этой представительной делегации я, Дружок и Кузя отправились в Центральный госпиталь…

***

Тук-тук-тук…

Я выпал из приятных воспоминаний, снова ощутив пятой точкой своё рабочее кресло и увидев в зеркале свой растерянный, чуть блуждающий взгляд. Тряхнул головой и севшим голосом произнес:

– Войдите!

Дверь открылась, впустив заместителя председателя горисполкома Кирилла Витольдовича Ворона.

– Здравствуйте, Василий Степанович! – в руках чиновника, как всегда, была пухлая папка с документами. – Нам бы с Вами пару моментов обсудить …

Глава 3

Сентябрь 1926 г.

– Следуйте за нами, – произнёс Кирилл Витольдович Ворон, подавив изумление и профессионально включив деловой тон. Широким гостеприимным жестом он указал направление и в составе небольшой делегации мелких чиновников проводил меня, Дружка и Кузю до кареты скорой помощи. Перед нами услужливо распахнули дверцу и дружелюбно напутствовали.

В машине на меня тут же уставилось несколько пар любопытных настороженных глаз. Я улыбнулся спутникам в белых халатах, заставив их вжаться в жёсткие креслица.

- Чего это они? – удивился я.

- А ты себя со стороны видел? – Алукард усмехнулся, с интересом разглядывая лица окружающих, после чего превратился в мою мини-копию.

И точно. Ведь ободранный, покрытый пятнами неясной природы. И не только кровь там была. Всё-таки в прошедшем сражении, несмотря на то, что я располагался на «живой крепости», мне тоже прилетало не раз и не два. Особенно постарались летучие гады… Ведь, как оказалось, если бить молнией в пикирующую на тебя тварь, она оказывается и взорваться может…

Да и взгляд у меня был… Не помню я раньше за собой такого взгляда… Бешеный и при этом отрешенный, закаменевший, что ли?

- А чего ты хотел? Три месяца борьбы за жизнь в дикой, наполненной монстрами местности! Без подготовки. Тебя же даже как воина не воспитывали, ты у нас раньше был «гордым обитателем каменных джунглей». – Алукард снова обратился в переплетение щупалец с глазом, подлетел поближе и покровительственно похлопал меня по плечу. – Но не переживай, ты, можно сказать, встал на путь исправления!

Тем временем в транспорт втиснулся Дружок. Он с невозмутимым достоинством, как и подобает волку, устроился возле моих ног. А вот озорник-Кузя принялся косить лиловым глазом в сторону докторов, тянуть воздух носом и облизываться, а после и вовсе отправился исследовать салон.

Я высунулся в окно и, улыбаясь (хотя сейчас люди это воспринимали как оскал полубезумного), помахал провожающим. Парочка человек от такой экспрессии заметно присела. Но когда машина тронулась, а я, как ни в чём не бывало, ехал в ней и продолжал махать, всех отпустило. Пару раз официально махнув нам вслед, чиновная мелочь поспешила воссоединиться со своими боссами.

А те, как только мед. транспорт «с изъятым из Лакуны Избранным» скрылся за поворотом, резво попрыгали в свои машины и, подняв тучу пыли, рванули от обелиска в сторону горисполкома. И пока в госпитале, заполняя медицинскую карту, меня подробнейшим образом расспрашивали обо мне и всём моём родственном окружении – не пьюшши ли, не сумашедши ли (явно какая-то стандартная процедура) – в высоких кабинетах кипели совершенно шекспировские страсти. И переговоры там велись на весьма повышенных тонах и не всегда в дипломатических выражениях.

***

Ор за тяжёлыми дверьми стоял такой, что рядовые сотрудники на своих местах тряслись, как осиновый лист, сидя за столами, изгрызая карандаши да перья и обливаясь холодным потом.

– Это провал!!! Вы понимаете, что это – провал?! Меньше 40 процентов! Вы понимаете, чьи головы и в каких количествах полетят не сегодня-завтра, если мы вот прямо сейчас не установим его причины и не найдем ответственных?! – Причем в слове «ответственных» практически все отчетливо услышали «крайних».

Городской глава обвел усталым взглядом присутствующих.

Обсуждение результатов «Главной битвы за город» шло на очередной круг, накаляясь и набирая обороты. Прибывали всё новые и новые лица, звучали новые доклады. И паниковать представителям власти было отчего. Если количество уничтоженных при зачистке теросов было вполне вдохновляющим, количество погибших в бою – по предварительным данным что-то порядка тысячи – вполне приемлемым, разрушения, полученные городом, даже ниже прогнозируемых, то список обладателей Божественного права напоминал расстрельную статью. Что радовать, естественно, никого не могло.

– Нечего тут на меня махать! – командующий округом Петровский гордо расправил плечи, став ещё крупнее и представительней. – К упущению диверсии Вайсберга армия отношения не имеет! Это не её компетенция!!! Наша задача состояла в защите города от теросов, и Красная Армия с нею справилась. Причем, справилась блестяще! Поиском желающих в обход Советской власти поживиться ресурсами Лакуны, занималось ОГПУ. Отлов же тех, кто хотел влезть в бой с теросами без санкции, вообще был обязанностью Особого отряда, который, на минуточку, мне не подчиняется!

– Вот именно! – предупреждая очередной шквал обвинений в головотяпстве, вскочил со своего места товарищ Красный, – наши московские товарищи, присланные в город «для усиления», отодвинули меня и моих людей от руководства и планирования операции по поиску возможных нарушителей! А теперь вы хотите повесить на Новогирканское отделение ОГПУ проникновение в город контрреволюционных элементов? Не выйдет! Мы честно выполняли приказы вышестоящего начальства!

Это был поистине уникальный случай, когда Красный с Петровским выступили «единым фронтом», яростно отражая все попытки «пришлых», повесить на них случившийся «залет».

– Как нам удалось выяснить, Вайсберг попал в лакуну не через «врата», а через родовой портальный артефакт. Так что мы физически не могли их перехватить… Прочих же «нарушителей» удалось оперативно выявить и нейтрализовать, – глава вышеназванного спецотряда понимал, что в случае чего, вину попытаются повесить на него, но без боя сдаваться не собирался.

– Но ведь сначала кто-то пронес портальный маяк у вас под носом! И только потом его активировал! – парировал один из собравшихся, но тут же стушевался – уж больно недобро сверкнули глаза у обвиняемого мага пика четвертого ранга.

С места поднялся представитель комиссии СовНарКома Яков Леонидович Мельников, упираясь пальцами обеих рук в стол, он словно навис над собравшимися. Спокойным, уверенным взглядом осадил готового взорваться уполномоченного от ВКП(б), прибывшего вместе с ним, и произнёс, полностью гася стихающий гвалт:

– Товарищи! В сложившейся ситуации нужен спокойный анализ фактов, а не взаимные обвинения!

Следует отметить, что, в отличие от кипевшего партийца, этот представитель верхов во время заседания, в основном, помалкивал. Задал лишь несколько вопросов (по делу), выслушал сумбурные ответы и снова умолк, оперев подбородок на кулак. Да что-то черкал в блокноте. Он, конечно же, как и все собравшиеся, понимал, чем им грозит позорно малый процент Лакуны, завоёванный для Советов. Понимал, что вмешательство в боестолкновение лазутчиков, нагло укравших Божественное право у страны рабочих и крестьян, больно ударит по организаторам обороны Города. Понимал, что попали они, как кур в ощип, и отдуваться перед партийным руководством лично не хочется никому, а значит, вину за случившееся, как сифу, все будут перекидывать друг на друга. Но понимал и то, что стрелочника надо искать грамотно. Так, чтобы общее дело и уже налаженная работа не пострадали, а установленные связи не порвались.

– Давайте рассуждать и думать, как представить имеющиеся данные в правильном свете. Итак: СССР имеет Божественное право на владение 38, 93% Лакуны. Это мало и это плохо, но изменить уже ничего нельзя. Далее: 2,6% в совокупности принадлежат отдельным гражданам, проявившим себя в сражении или перед ним, которые, выказали желание передать свою долю в управление государству. Так что уже сейчас можно говорить с определенной уверенностью, что доля под управлением Советов превышает 41, 53%. Более чем уверен, что под контроль властей будет передана и доля, полученная… подскажите мне, (благодарю вас) отцом Викентием. У меня есть основания полагать, что он не будет передавать свою часть земли Церкви, как и сам заниматься ею не станет. А это – плюс еще 3,4%. И вот мы уже близки к 50%! Разве вас это не радует, товарищи? Мне, правда, несколько непонятня ситуация с этим… Как его? – функционер полистал свои записи. - «Королём Теней»…

– Уголовник. Матёрый, – подал голос товарищ Красный. – Как только Божественное право было зафиксировано, сразу нарисовался его племянничек с уже готовыми документами от этого «Короля Теней», - ОГПУшник саркастически усмехнулся от такого «имени», но комментировать не стал, ведь оно отобразилось на обелиске, а потому ныне было вполне официальным. - По ним он передает в управление государству свой процент в случае признания невиновными его и ряда его людей.

- Сможем ли мы на такое пойти без серьезного падения авторитета власти?

- Вполне, – кивнул Красный.

– Вот видите! – просиял москвич.

– А Канисы? А прочие аристо? – снова плеснул маслица в огонь Савелий Евграфович, и сам того не заметив, запустил новый виток едва остывшего напряжения. – Эти добровольно ничего не отдадут и не передадут, – чувствовалось, что эта заноза жалит его, пожалуй, больней всего в силу давней неприязни.

– А Вайсберг?! – подул на заплясавший огонёк Алексей Михайлович, – Ведь он же натуральная контра! Пережиток империи и очень опасный персонаж, который ныне является не только носителем родового Фамильяра, но и обладает Божественным правом!

«Ну вот, опять!.. – мысленно простонал представитель СовНарКома и откинулся на спинку стула, – паникёр хренов!»

Как же трудно было с ним работать!

Слушая, как всё больше распаляется Огнев, Яков Леонидович, неодобрительно покачал головой. Да, товарищ Огнев слишком любит «блюсти», «недопускать» и «расследовать». Неукоснительно следуя «генеральной линии» и всевозможным «заветам революции», порой доводит ситуацию до абсурда или частенько провоцирует самые неприятные последствия.

Истоки этой проблемы Мельникову были хорошо известны. Состоять в коммунистической партии и зваться Алексеем Михайловичем, а ещё иметь от рождения фамилию Романов…Тут ты или станешь «самым ярым и непримиримым» или тебя сожрут на первом же повороте, обвинив в чем-нибудь контрреволюционном. И смена фамилии на Огнева тому не шибко помогла. Как звали его за глаза «Царем» или «Тишайшим», так и называть продолжали…

Лирика это всё, лирика! Сейчас главное, чтобы Алексей дров не наломал, или хотя чтобы разлет бревен не задел меня, пронеслось в голове у Мельникова.

– Вайсберг уже прислал человека с прошением о репатриации, – сообщил Ворон (нашёл время!). – Он изъявил желание жить в городе предков в соответствии с советскими законами и передать в управление Союзу свою территорию Лакуны.

– Это делает его только опасней!!! – горячий москвич вытаращил глаза и застучал кулаком по столу. – Нужно срочно найти способ его арестовать или депортировать!!!

– Но сам Павел Оттович против Советов не воевал! Нам даже предъявить ему нечего, кроме родства со старым губернатором! – язвительно ввернул товарищ Красный.

– Да и кто будет производить арест? А главное – по чьему приказу? – Савелий Евграфович воззрился на уполномоченного от ВКП(б), требуя дать немедленный ответ на затронутый тем вопрос.

– Товарищи, товарищи! Руководство точно не будет в этом участвовать. Никто не захочет допускать даже шанса получить Божественную кару за посягательство на гарантированные Богами права! Нет, если вы хотите рискнуть – пожалуйста! Только не примешивайте к этому государство! А лучше заранее подайте прошение об отставке и положите партбилет на стол, – рассудительный Мельников говорил спокойно, но жёстко и резко, глядя прямо перед собой. Он хлестал словами, словно кнутом, будучи крайне раздосадованным тем, что коллега очередной раз не дал повернуть заседание в русло конструктивного обсуждения. Третий час воздух сотрясают, а толку – ноль!

– А мне ещё интересно, как в ряды защитников города затесался иностранец? – этим вопросом уже Красный решил добавить проблем приезжим особистам. Раз уж его отодвинули от дел, то пусть сами и разбираются, как некий Джеймс Б. Стюарт умудрился отхватить свои 0,07 % Лакуны.

– У Стюарта официальная виза и лицензия Охотника. Он гражданин Великобритании и прошение об участии подал во всем правилам, - спокойно парировал московский особист.

– Да, по бумагам всё – чище некуда, – вставил свои пять копеек Ворон. – Что, тем не менее, не отменяет необходимости основательнейшего наблюдения за действиями этого господина во время его пребывания на советской территории. – Особист благодарно посмотрел на Кирилла Витольдовича. Красный забулькал, но смолчал. И тут голос подал Петровский.

– Хватит уже полоскать Вайсберга и Стюарта! Это проблема явная и понятная. Её решение лежит в плоскости тотального контроля, и вполне нам по силам. Но есть и другая, о которой сегодня ещё не было сказано ни слова. А она, по моему мнению, имеет размеры куда большие, чем всё, над чем уже сломано столько копий.

В зале заседаний повисла напряжённая тишина. Его участники воззрились на командующего. Сотрудники, пасущиеся в коридоре, с интересом прислушалась.

– Что Вы имеете в виду? – севшим голосом спросил Савелий Евграфович, ожидая очередной каверзы.

– Кого! – громыхнул Петровский. – Василия Николаева!

Столичный особист моргнул. Ворон переглянулся с начальником. Красный покраснел – в прошлый раз ему не дали додавить эту скользкую тему, а он предупреждал, что добром история с перемещением Избранного в Лакуну не кончится! Московский партиец, только что плевавшийся огнём, аки Змей Горыныч, икнул, откашлялся и спросил:

– А что с ним не так? Я ознакомился с его досье. Он идейный коммунист. Импульсивен, конечно, в силу юного возраста. Но, думаю, с получением от него соглашения на управление его землями проблем не возникнет. Непонятно, правда, почему с него не стребовали присягу Союзу сразу, как только тот появился на поле боя? – Огнев скосил глаза на командира особого отдела. – В чьём ведении подобные процедуры?

- Отец Викентий вмешался. – кратко ответил командир специального отряда, словно это всё обьясняло. – Сказал, что парень под его надзором.

- И что это ещё за Отец Викентий?! Поп? Вы сума сошли? Как поп мог помешать выполнить ваши обязанности? Да за такое в Москве!!! – Огнев перешел на крик

- Тому, кто потрудился ознакомиться с основными раскладами сил города, становится понятно – что-то требовать у древнего пятирангового вампира – дело весьма гиблое. Какими бы полномочиями и силами человек не обладал, – в голосе товарища Красного сочился неприкрытый сарказм. – К тому же, отец Викентий всегда вполне лоялен Советской власти.

- Так. В силу… известных нам обстоятельств считаю обсуждение данного вопроса несвоевременным и предлагаю перейти к следующим пунктам, – и представитель СовНарКома просто кивнул, принимая ответ.

– Меня слышит кто-нибудь, или нет!? – начал закипать Петровский. – Отвлекитесь от вопросов Божественного права и посмотрите на ситуацию шире!

– Товарищ Петровский, говорите прямо. На разгадку ребусов тут, кажется, ни у кого не осталось сил, – Яков Леонидович чуть повернул голову к командующему, но в целом позы не изменил, предполагая очередную гневную тираду. Но он ошибся.

– То есть, вы хотите меня убедить, что способности Николаева никого из вас не пугают? Никого не настораживает, что шестнадцатилетний пацан за пять недель прыгнул с начала второго ранга в третий? – Петровский был однозначно поражён такой ненаблюдательностью собравшихся и их нежеланием критически оценивать обстановку.

– Так он – Избранный! Да, подобный рост - редкость, но отчего столько беспокойства? Парень месяц выживал в Лакуне, так что это вовсе даже неудивительно. – спросил кто-то недоуменно.

– Да из-за его способностей! – командующий уже метал глазами молнии, а до чиновников так и не доходила суть сказанного, – Этот парень за месяц! Без ресурсов! В одиночку! Умудрился взять под контроль порядка СЕМИ десятков теросов третьего ранга и одного тероса четвертого ранга. Благодаря чему смог единолично зачистить больше четверти Лакуны. Вы только вдумайтесь!!! Больше! Четверти! Лакуны! За месяц! Голыми руками! Без магического образования! На одном только на Даре Фамильяра? Кирилл Витольдович, вы видели, каким он отправился в Лакуну, вы держали в руках документы, в которых зафиксированы его системные данные. Вы обратили внимание на то, каким он ушёл и каким вернулся? Вы же наблюдали за ним в Лакуне! Не отнекивайтесь – наблюдали. Я тоже следил, – в этой части пламенной речи командующего большинство участников заседания старательно отвело взгляд. Кто-то стал нервно постукивать пальцами по столешнице, ибо Петровский потоптался по больной мозоли каждой из структур. – Более того! Я был на поле боя и лично видел его тварей в деле. И поверьте моему опыту: николаевские монстры явно могут действовать самостоятельно, без прямого контроля со стороны Вожака! С одной стороны, может быть и хорошо, но с другой – делает ситуацию ещё более опасной! Мы же не знаем до конца, на что они способны! Такой слаженности действий в армии добиваются годами! А тут – месяц! Что это?! Дрессировка?! Не смешите меня! Контроль? Тогда скажите мне, сколько теросов он сможет контролировать через год? А через два года? А если у него будет доступ к усиливающим способности магическим ресурсам и артефактам? А он у него теперь в любом случае будут, с учетом его доли в Лакуне! А когда он начнет передавать дар магии другим? И ведь он как-то ещё усиливает своих зверей! Я лично наблюдал, как они выживали после безусловно смертельных ранений, и после этого продолжали бой! А после сражения он их лечил! Уже сейчас, на двадцать первом уровне, со своей армией он сопоставим с полной дивизией при серьезном магическом усилении!!! И этого он добился всего за месяц, шляясь по Лакуне с голым задом!

На лицах собравшихся стали проступать смешанные чувства. У кого-то промелькнуло опасение, а кто-то спешно начал прикидывать, как использовать такого Избранного в своих раскладах.

- Интересно будет ознакомится с особенностями магии его Фамильяра, – с дальнего конца стола подал голос Рафаил Германович, представитель научных кругов и руководитель группы, исследующей Лакуну.

– А с парнем-то как быть? – задумчиво протянул московский партиец, начавший понимать, что на него свалилась ещё одна проблема, которую ранее он, действительно, упустил из виду.

– Действительно… – буркнул председатель горисполкома, вспоминая своё с Васей «мимолетное знакомство», и, сощурившись, глянул на заместителя. Перед мысленным взором Ворона предстал мамонт, задравший хобот, чеканящая шаг колонна монстров, расплывшаяся в зубастой улыбке зверюшка под названием «покемон» и волк, гордо идущий рядом с Василием.

– Николаев полностью поддерживает Советскую власть! Вы же его видели! - Кирилл Витольдович старательно задушил в голосе неуверенные нотки.

– Да??? – Петровский поднялся и навис над столом, всем корпусом подавшись в сторону заместителя горисполкома. – И как советское правительство будет контролировать всю эту силу? Он – Избранный, в армию его просто так не рекрутировать, тем более теперь, когда он стал обладателем Божественного права! Что нам с ним делать?

После этих слов Ворон, его начальник и ещё несколько представителей госаппарата на местах заметно посерели лицами: буквально перед самым окончанием битвы в Лакуне им сообщили, что родители Избранного пропали во время вооруженного столкновения под Баку. Возможно, погибли. И Василий ещё, понятное дело, не в курсе. И что будет, когда узнает – представить страшно, особенно если учесть всё, озвученное Петровским.

– Вы подняли вопрос, значит, у вас есть предложение? – степенно произнёс представитель СовНарКома.

Петровский выпрямился и доложил чётко, по-военному:

– Единственное, что я пока могу предложить – это поголовная регистрация всех его подконтрольных зверей, а так же введение ограничения на их выход из Лакуны. Тому же четырёхранговому мохнатому слону с клыками в городе точно делать нечего…

– Ещё что-то?

– Ещё можно привлечь Николаева к обороне области от магических зверей. После прорыва Лакуны точно будет всплеск их активности. И он, как коммунист, должен подключиться к этой деятельности на добровольных началах. Путь поучаствует в боевом слаживании с войсками, побывает на операции по отлову или зачистке. Ну и, конечно, оборона от теросов в Лакуне. Часть его зверей должна контролировать хотя бы внешнюю границу принадлежащей ему территории…

– Хорошо, – заявил рассудительный москвич, взял карандаш, пододвинул к себе блокнот и шумно начертил в нём несколько линий. – Давайте, наконец, сведём все проблемы воедино и составим некий проект решения, который поможет нам выработать последовательность действий.

«Ай, молодца! – Ворон искренне восхитился способности этого товарища настоять на своём. – Впрочем, свой самодур ближе к телу. А этот уж больно основательный. Хвала Богам, он не мой начальник».

«Козёл! Опять останется чистеньким!» – думал Огнев, судорожно прикидывая, на кого можно перевести стрелки в случае негативного развития событий.

Петровский же молчал, возвышаясь над остальными. Никто не одёрнул его, не предложил сесть. На языке командующего вертелась ещё масса доводов, но по размышлении он решил оставить их при себе.

При себе он оставил подозрения в том, что у Василия, возможно, ещё и незаурядный полководческий дар, или что-то в этом роде. Тот и прежде, чем стал Избранным, владел какими-то нестандартными боевыми навыками. Мишку с компанией тогда на пляже он разделал под орех по всем правилам боевого искусства. А его сын, на минуточку, выпускник военной академии, отличник! Что, если после обретения Фамильяра эти способности у рабочего паренька раскрылись в полную силу?

Петровский не стал обращать внимание участников совещания на то, что эти звери в прошедшей битве умудрялись действовать СЛИШКОМ слаженно. Атака, оборона, отступление… Одни прикрывают других… Всё по науке! Да они даже на дружественный огонь не отвечали – лишь уклонялись (что крайне странно для зверей, и говорит либо об их повышенном интеллекте, либо о тотальном контроле со стороны мага). Возможность долгой дрессировки и обучения командующий уже во всеуслышание отмёл, поскольку достичь такого результата за месяц без первого или второго невозможно.

Короче, этот крайне одарённый шкет беспокоил Петровского не на шутку. Он бы даже не сильно удивился, если б у парня выявили Фамильяра из запрещённого списка. (Вот бы в процессе проверки этой гадиной список пополнить, чтоб людям головы не морочил!) Но объективно, прямо сейчас, он сделать ничего не мог, кроме уже предложенного. Поэтому стоял, яростно сжимая кулаки, и слушал обсуждения заседающих, наблюдал, как блокнот москвича быстро покрывается записями.

А Мельников Яков Леонидович в это время писал в блокноте фамилии, через несколько минут он предложит их к обсуждению. И – по проекту решения заседания – эти товарищи должны будут понести наказание за допущенные промахи при организации обороны Новогирканска. Фамилий участников заседания в этом списке, естественно, не было.

Глава 4

В то время, как начальство на всех парах мчалось в горисполком на закрытое заседание, спеша обсудить результаты боя в Лакуне, я не спеша тащился к госпиталю в «скорой», которая в этот раз была совсем не скорой. Улицы были запружены самым разным транспортом, который въезжал и выезжал из Лакуны.

Итак, сопровождающий меня медперсонал к общению был явно не расположен, настороженно косясь на меня и моих спутников.

Но я пытался - задал сопровождающим парочку вопросов. Беседа откровенно не клеилась, но на конкретные вопросы удавалось получать ответы вполне содержательные, пусть и односложные.

В основном я интересовался, как город жил последний месяц. Выяснил, что, не считая первых кошмарных дней, для простых жителей всё прошло более-менее тихо. Все отсиживались или по Цитаделям или в барачных лагерях, спешно развернутых за городом и даже в ближайших областях. Разрушения были чаше всего в жилых кварталах. На улицах кроме военных, по сути, мало кто остался. Медики, пожарные, да сотрудники почты, вокзала да порта… «Я такого паралича городских служб даже в гражданскую не припомню», - расщедрился один из медиков, после чего снова замолчал, задумавшись о чем-то своем, а я уставился в окно.

Решил сам оценить состояние города после битвы (знать окружающую обстановку, в принципе, не вредно), да и переговорить с Алукардом не мешало. Благо, беседы наши носят характер телепатической и со стороны незаметы.

Основные проблемные моменты прохождения Комиссии Фамильяров мы обсудили и проработали ещё в Лакуне. И разговоры эти шли перманентно на протяжении последних трех недель…

***

– Так, на чём мы можем спалиться в первую очередь? – озабоченно спрашивал я.

– На метаморфизме, естественно! – ответствовал Фамильяр. – Он выдает много пересечений с превращениями вампиров и оборотней.

- Значит, мне просто нужно на комиссии не изменяться?

- Не только. В твоём организме очень многое на твою обновленную физиологию завязано. Причём, часть изменений в случае потенциальной опасности может сработать бесконтрольно. Например, подойдёт медсестричка с иголочкой, кровушки твоей для анализа в шприц набрать. А твой организм определит, что это потенциальная опасность! Хлоп! – и плотность кожи увеличивается до непротыкаемости. И хорошо ещё, если чешуя не полезет. Иголочка – бздынь! Сестричка – глядь, а вместо руки лапа чешуйчатая с когтями. Она ресничками – хлоп, хлоп – и в обморок. Ты ей: «Что с тобой, красавица?» – и улыбаешься так дружелюбно, тремястами шестьюдесятью пятью зубами…

- Ну, не настолько плохо я свой организм контролирую!

- Да это я для примера! А по делу – опытному магу, знающему, куда смотреть, хватит и мельчайших деталей, на основе которых он из нас всю подноготную и вытянет…

– Перестань размахивать своими щупальцами, у меня уже в глазах рябит! Делать-то с этим что? Можем ли метаморфизм заблокировать на время? Наподобие того, как во время операций на глазу блокируют сокращение зрачка, чтобы он рефлекторно не сужался и не расширялся?

– Да всё можно, – Алукард задумчиво почесал макушку. – Попробуем тебе химию какую подобрать или гормоны, блокирующие чрезмерную активность клеток твоего тела. Не вопрос, в общем-то.

Глядь, какие термины мы теперь знаем, усмехнулся я.

– И что, вот прямо так просто? И посторонний тоже может заблокировать мои силы?

Фамильяр на минуту замер под потолком пещеры.

– Теоретически – да. Практически – очень маловероятно. Для того, чтобы что-то заблокировать, надо точно знать, что блокировать. На разработку эффективного метода блокировки сил тех же оборотней потратили почти два века! Так что без серьёзных исследований особенностей организма шансы в этом деле равны нулю. Тем более, о том, что ты – метаморф, никто не знает! Я тебе больше скажу: никто не знает даже, что такое «метаморф»!

– А вдруг есть какое-то заклинание или ещё что в таком духе? Такое, которое просто не дает сменить форму, неважно, метаморфу, оборотню или там друиду-перевертышу какому? – продолжил допытываться я.

– Ну, есть подобные вещи, но с тобой и твоими подопечными этот номер не пройдёт. Способность метаморфа – особенность тела, а не магическое умение оборота. Тебе измениться – как другому рукой пошевелить. Это естественный процесс. Заклинания тут бессильны. Так что с этой стороны подлянок со стороны магов можно не опасаться! – заключил Фамильяр.

Дальше были всевозможные исследования (я ли не учёный?) и эксперименты в полевых условиях. Отметим – подопытных под рукой было полно. И сейчас на время нахождения в госпитале я тщательно заблокировал возможность менять форму как себе, так и Дружку с Кузей.

Но вот Алукард… Этот клубок щупалец, как сели в машину, начал наворачивать круги перед моими глазами и бормотать.

- А точно?... А может! Так! Нужно ещё раз проверить! Нет, вот тут лучше ещё подправить! – мой напарник явно словил «предэкзаменационный мандраж».

«Стоять!» - я мысленно «дернул за шиворот» летающего колобка. – «Ничего больше мы менять и править не будем! План составлен? Составлен! Приготовления проведены? Проведены! Мы можем ещё что-то сделать без лишнего риска раскрыться?» - Я скосил глаза на сидящих напротив «медбратьев». Мало ли, какие у них способности. – «Нет! Тогда сидим на попе ровно и не отсвечиваем!»

На удивление, мой внутренний монолог подействовал, и фамильяр притих, только при этом подозрительно косился на окружающих…

Я же своё «отбоялся» ещё в Лакуне. Тогда меня больше всего волновало, могут ли меня опознать «по крови»? В смысле, что организм мой претерпел радикальные изменения, отчего определить, что «со мной что-то не так», будет не так уж и сложно. Тот же состав жидкостей у меня должен разительно отличаться от нормального человеческого…

Алукард же на подобное лишь фыркнул:

- «Что-то не так» с четырьмя из пяти Избранных, а так же с каждым третьим сильным магом. Сам факт изменений не будет иметь ровным счетом никакого значения… Главное, чтобы в этих изменениях не нашли сходство с магией «Отца Чудовищ», над чем я, собственно, и буду работать…

В общем, так, вспоминая прошлые разговоры с Алукардом мы и добрались.

- Однако! – вырвалось у меня, когда мы въехали на площадь перед госпиталем, заставленную большими армейскими палатками. Нос тут же уловил гремучую смесь и карболки и крови…

- Пострадавшие во время сражения! – удостоил пояснением один из сопровождающих. – В помещениях самого госпиталя места уже нет, размещаем так.

Стоило мне с моим зверинцем выгрузиться из машины, как та взревела мотором и унеслась в обратном направлении – за настоящими ранеными. Мы же в сопровождении единственного белохалатника направились в здание.

«Приемная» - гласила табличка, стоящая на массивном столе. А за столом восседала не менее массивная тетка, хрестоматийная такая, «непробиваемая». Подняв на нас взгляд и получив информацию, что прибыл Избранный, та хмыкнула, пробормотав: «нашлась пропажа», и пристально посмотрела на сидящего у меня в руках Кузю и мнущегося за спиной Дружка.

Рот её уже открылся, я был готов услышать, что «с животными нельзя», но мадам о чем-то задумалась и промолчала. А из ящика стола-гиганта на свет была извлечена медицинская карта, на которой большими печатными буквами значилось: Николаев Василий Степанович.

Что-то головушка моя соображала туговато. Откуда она тут? Ну, конечно, я же перед «пробуждением» памяти прошлой жизни по башке знатно получил. Теперь же совершенно не удивительно, что информацию обо мне нагребли отовсюду, куда только дотянулись.

И точно, среди беглых уточняющих вопросов проскочил и такой: «не было ли у Вас в последнее время внезапных головных болей». На что я, вспоминая, как мне пару раз оную бестолковую разбивали и проламывали, честно ответил, что «нет, не припомню».

После допроса и заполнения бумаг пожилая санитарка привела меня в небольшой зал со скамейками и кадками с «фикусами» (я не слишком разбираюсь в комнатных растениях, посему, вымахало больше полуметра – будешь фикусом).

- Врачи нынче носятся, словно загнанные лошади, так что придется подождать, - пробормотала женщина и ушла, оставив меня в одиночестве.

А я устроился на лавке, опустил ладонь на загривок Дружка и отрубился.

Сколько времени был в отключке – не знаю. Когда туман в мозгах рассеялся, я увидел перед собой лицо доктора. Классический такой дедушка-айболит. Седой, с бородой, и глаза добрые-добрые. Стоит, светящимися руками перед моим носом машет.

- Да у вас, голубчик, дичайшее перенапряжение духовных каналов! Как же вы себя до такого довели? – и дедок уставился на меня таким осуждающим взглядом, что мне захотелось встать и шаркнуть ножкой.

- Так бой был… Вот я и…

- Сколько твержу молодежи: нельзя в Вашем возрасте так над собой издеваться! Никак нельзя! Пробудили магию, или как в Вашем случае, получили Фамильяра, и давай колдовать без оглядки. Я вообще поражён, что Вы ещё можете приходить в сознание, а не лежите в коматозном состоянии. Почему сразу не сообщили о своем самочувствии? У вас же безбожное истощение!

- Да мне бы просто поспать, а там всё само пройдет! – начал я отнекиваться.

«Ага, само! - раздался в голове голос Алукарда. – Это кому нас латать придется? Вот только до прохождения комиссии я что-то серьезное делать поостерегусь, так что не ершись, не ершись! Лечись, давай!»

- Идемте, идемте, голубчик! Лизонька, помогите-ка нам!

С трудом, преодолев ещё пару коридоров (в одном нас догнал шустрый юнец и опрыскал Дружка и Кузю каким-то дезинфицирующим раствором, в другом к нам пристроились два красноармейца с винтовками за спиной. 36 и 37 уровни, подсказал Алукард, но мне сейчас было не до них) и лестничных пролетов, я оказался в палате. Небольшой, одноместной и пустой. И это при явной перенаселенности мед. учреждения.

Что ж, явно для особых гостей сделана, - пронеслось в голове, пока я косился на решетки на окнах. Солдаты остались перед входом в палату, уперев в пол приклады винтовок.

- Начальство вам выделило, - пояснил врач, кивнув на мужиков в форме, - опасаются диверсий и провокаций.

Я лишь кивнул. А что, вполне может быть. Мне, по крайней мере, эти архаровцы не мешают – бежать я не собираюсь, а если кто и впрямь чего удумает, так действительно помогут… Я же ныне «хрупкий человек». Мне нужно отдыхать да силы восстанавливать.

А потом началось паломничество.

В палате по очереди появлялись врачи. Что-то бегло осматривали, делали пометки в карте и убегали (не один же я у них пациент). Ближе к вечеру поток эскулапов резко усилился. Стали приходить по двое, по трое, уже с интернами (или как тут ученики зовутся). Меня активно мяли и щупали, особо бородатые кидались различными диагностическими чарами и жарко друг с другом дискутировали.

- Поразительная скорость восстановления!

- Да Боги с ним, с восстановлением! Вы обратили внимание на показатели усвоения активной составляющей пилюль! – это восхищенно цокнул языком фармацевт. Он явился ко мне с целым чемоданом лекарств. – Они просто зашкаливают! Мы непременно, Вы слышите, непременно должны найти причину!

- А что тут искать? Ясно же, дело в Фамильяре!

«Ещё как в нём!»

- Но если мы сможем воссоздать этот эффект медикаментозно или с помощью магии?

Моя мед. карта раздувалась семимильными шагами…

Между визитами докторов зачастили медсестры. Заходят, здороваются, дефилируют по палате, постреливая глазками то в меня, то в посапывающего в углу Дружка и устроившегося на нем Кузю, что-то делают и исчезают. Так мне в палату поставили горшок с цветами, потом их полили, потом вытерли с них пыль, потом унесли, поставили другие, снова полили, дважды поменяли бельё, помыли пол и даже заменили шторы… Я от такого как-то даже растерялся, но решил держать морду кирпичом, изображая «простого, как валенок пролетария»… На девушек глазел уже с удовольствием (особенно когда те пол мыли), улыбался, но никаких поползновений не предпринимал, тем более в тот момент меня больше интересовали бородатые дяди и их записи, ну, или перспектива скорого сна…

Несколько часов кряду меня крутили так и сяк: измеряли, выслушивали, простукивали, прощупывали, залезали в горло чуть не с головой. Я только успевал поворачиваться, ложиться, садиться, наклоняться и подставлять части тела под различный медицинский инструментарий и заклинания. Временами ржал от щекотки.

Складывалось такое впечатление, что буквально каждый врач госпиталя желал получить доступ к моему телу. Многие проводили одни и те же обследования, даже не отмечая их в медкарте, а просто ставя свои «подтверждающие» подписи под уже существующими записями своих коллег… Глаза у эскулапов сияли при моем изучении. Для меня это было жутко, ибо этот взгляд я знал – в нем горит «научный интерес», не предвещающий объекту исследования ничего хорошего!

В общем спорили и клубились у моей койки. Я же продолжал есть, что дают, пить, что дают, и покладисто выполнять все инструкции…

- Вот, примите это, и сразу начните зачитывать Веду восстановления… - это рекомендации от очередного бородатого светила.

«Если бы в прошлом мире врач посоветовал мне «молиться», чтоб лучше заживало, я бы очень насторожился и усомнился в его квалификации… А тут это в порядке вещей…»

Так, медитируя потихоньку в полулежачем положении и слушая краем уха медицинский споры, я начал проваливаться в сон. И тут раздался негромкий скрип петель.

- А спать постояльцам этого заведения положено? – устало выдохнул я, приподнявшись на койке.

– Ну, когда ещё им удастся осмотреть Избранного? Каждый из нас – кладезь новых данных и потенциальных возможностей, – усмехнулся высокий светловолосый юноша (есенинские кудри и пронзительный взгляд льдисто-голубых глаз). Это он нырнул в палату, когда за последним из докторов закрывалась дверь. –Тебе ещё крупно повезло, что все сегодня были дико заняты, так что ограничились краткими осмотрами (на это у меня задергался глаз). Меня они неделю тиранили, пока не успокоились! Позволь представиться: Вацлав Ромирович Зельцин, Избранный.

– О! Здорово! Рад знакомству! – я сел, улыбаясь, и протянул руку. Его изящная кисть утонула в моей рабочее-крестьянской лапе, но рукопожатие, на удивление, оказалось крепким и уверенным. Он окинул оценивающим взглядом мой торс, на который я не стал натянуть рубаху после очередного осмотра:

– О твоих подвигах в Лакуне уже легенды слагают! Месяц выживал в там в одиночку, спас кучу народа в финальной битве! Трудно было?

– Угу, я такой, легендарный! Меня Василием звать! А в Лакуне местами было даже поспокойней чем тут, – усмехнулся я, покосившись на дверь. – А ты откуда знаешь, что я оттуда?

Я оглядел себя – нынче на мне была больничная одежда, я бы чист, побрит и даже причесан.

– Так, во-первых, я сейчас с ранеными помогаю. Которых с поля боя доставили, а они впечатлениями щедро делятся. В том числе и о странном парне – укротителе теросов, – Вацслав выразительно кивнул на кимарящих Дружка и Кузю. – Тут некоторых, что поцелее, пришлось в палатах запирать: они, как узнали, что ты в госпитале, собрались идти жать твою героическую руку. Ты там некоторым точно жизнь спас.

– А во-вторых?

– Что?

– Ну, ты сказал «во-первых», значит, есть, как минимум, «во-вторых»?

Мой собеседник расхохотался, запрокинув голову:

– Да!!! И там такое «во-вторых», что закачаешься! Мне же, благодаря тебе, партбилет выдали!

– В смысле?

– А кто крикнул: «считайте меня коммунистом», когда в Лакуну прыгал? Было такое?

– Ну, было.

– Так вот! Руководство поскребло в затылке, покумекало, да и решило, что если ты выберешься (а тем более, если нет), то для общественности лучше будет подать всё не как «в Лакуну ринулся простой паренёк, даже не комсомолец», а как «один из самых молодых членов Партии, Василий Николаев, ради спасения жизней наших граждан, решил отправиться в Лакуну, где доблестно сражался с врагами рода людского… Вот она, Сила настоящего советского человека!» И что-то там, и в том же духе! Так что тебя по-быстрому оформили в комсомол задним числом, а после – и в партию, «за выдающиеся достижения».

– Ух, ты ж! Ладно. А ты-то тут каким боком?

– Так я кандидатом в члены партии уже больше месяца! Заявление сразу после регистрации в качестве Избранного подал. Ну, и чтоб лишних вопросов не было, почему шестнадцатилетний пацан уже в партии, а я, такой хороший, студент-отличник-медик-будущий специалист-комсомолец, всё ещё нет, меня туда тоже заочно вписали. И вот, мы теперь с тобой оба – гордые обладатели партийного билета! Хотя и получили его по ускоренной программе. И даже в этом в глазах общественности мы с тобой теперь – такие исключительные, а не просто Избранные.

Глава 5

Парень располагал к себе. Мы уселись на койку и продолжили беседу. Я в красках, но без «физиологических» подробностей, рассказал о приключениях в Лакуне – флора, фауна, некоторые биологические открытия (Вацик, кстати, знал, что теросы – яйцекладущие. Это, как оказалось, факт общеизвестный, и у гильдии Охотников «яйца теросов» идут одной из основных статей дохода), ну и разное по мелочи. Вацслав рассказал, что ведет собственные исследования и готовит труды к публикации.

Он мне понравился: умный, образованный, тактичный, легко поддерживает беседу, а главное – интересы у нас оказались очень комплементарными. Ученый-биолог из другого мира и студент-медик с даром исцеления нашли немало точек соприкосновения. Я кайфовал! Как же давно не удавалось поговорить на интересующие меня темы на хорошем профессиональном уровне!!! Конечно, приходилось постоянно делать поправку на степень развития науки, чтобы не сболтнуть лишнего. Здесь ведь ещё даже пенициллин не открыли (вроде как). Оно им, собственно, и не к спеху: если что – Веды в помощь. Но от Вацслава я узнал много интересного, а кое-что даже взял на заметку – пригодится, как пить дать!

Собеседник же был явно удивлён моей продвинутостью в некоторых вопросах. Каюсь! Иногда увлекался и забывал корчить из себя простого рабочего паренька с неоконченным средним. Неудивительно, что Алукард во время этой беседы нервно ёрзал на моём плече, перебирая щупальцами, и, почти не останавливаясь, бубнил: «Ага! Давай! Расскажи ему! Чего стесняться? Родился, учился, женился, помер, переселился в готовое тело, живущее в параллельном мире, имею Фамильяра из запрещённого списка… Нашёл, мать твою, брата по разуму!»

Вацик же во время моих «проколов» смотрел задумчиво, но внимания на этом не акцентировал. По-моему, он тоже получал немалое удовольствие от общения. Да и его самого, по зрелому размышлению, назвать нормальным язык не поворачивался. Наверное, так проявляется гениальность. Но это и не удивительно, он же Избранный Фамильяром: как все помнят, эти иномирные гости обычных людей не выбирают. Я порой замечал, как собеседник отрешённо замирает, словно к чему-то прислушиваясь. Тоже выслушивал комментарии своего подселенца? Интересно, он у него такой же беспокойный, как мой?

–О! Врачи возвращаются! О тебе говорят, – слух у Вацика оказался не хуже моего. А может, и получше. Я по началу просто уловил тихий бубнёж в паре коридоров от моей палаты. Впрочем, Зельцин тут «местный», госпиталь знает, как свои пять пальцев. Да и привык, небось.

– … и крайняя степень истощения! – донеслось до меня. – Теоретически, в таком состоянии он должен лежать пластом и дышать через раз. А он выглядит так, будто, максимум, по коридору пробежался!

Про истощение - это они правы. Из Лакуны я вышел вконец отощавшим – в течение боя с учетом всех ограничений пришлось серьезно выложиться, отчего кожа на ребрах и натянулась…

–Не передёргивайте, коллега! Показатели чётко фиксируют общую перестройку организма Фамильяром, что, как Вы понимаете, не редкость. Условное истощение, о котором Вы говорите, возможно, является следствием перенапряжения энергетики из-за слишком быстрого роста. И не исключено, что оно как раз и компенсируется изменениями, произошедшими в процессе слияния с Фамильяром.

–Коллега! – не сдавался первый. – У нас в госпитале целое крыло занято боевыми магами, участвовавшими в этом сражении. Они выжаты досуха! А провели на поле битвы меньше получаса каждый. А этот мальчик был там от начала до конца! И на выжатый лимон совершенно не похож, хотя анализы и говорят обратное.

–Коллеги, не понимаю, о чём спор? – вступил в разговор ещё один, – назначьте ему поддерживающую терапию.

–И усиленное питание! – женский голос.

Ура! Сейчас меня покормят! Сейчас я буду кушать!

–Ох, посмотри на этого идиота! - Вацик ткнул себя в грудь указательным пальцем. - Как это я сам не догадался принести тебе что-нибудь поесть? – парень выглядел совсем расстроенным. – Вон, твоя зверюшка на меня так поглядывает… Не съест? – он вымученно улыбнулся.

И только тут я заметил, что Дружок и Кузя уже давно проснулись и внимательно следят за моим новым приятелем. Прислушался к их мыслям – метаморфы ощутили явную инакость моего собеседника в сравнении с остальными людьми, вот и всполошились.

–Не, они без команды не кусаются, – успокоил я студента, - «Если только сильно не оголодают», - продолжил уже мысленно.

Я привычно утихомирил своих питомцев, но в ответ получил какой-то непереводимый ментальный сумбур. «Алукард, чего это они?» – удивился я. «Похоже, их встревожил собеседник…» – почесал макушку напарник. «Или его Фамильяр…»

Дружок шумно вздохнул, расслабившись, подошёл ко мне, клацая когтями по полу, ткнулся мордой в мои колени и поднял на меня виноватый взгляд. Кузя же щёлкнул зубами и юркнул под кровать.

–Они впервые видят другого Избранного, вот и насторожились, – объяснил я странное поведение своих зверюшек.

–Бывает, – кивнул Вацлав. Он прислушался к голосам из коридора, которые, тормознув на полпути к моей палате, продолжали оживленно спорить. – Ладно, пора мне, а то ещё привлекут для «сравнительного анализа». А оно нам надо? Пока. Увидимся, – поднявшись, он с улыбкой протянул мне руку и быстро удалился.

Минут через пять после того, как от нас сбежал второй Избранный, дверь распахнулась, и в палату вкатилась тележка с ужином. Толкала её этакая классическая санитарка «тётя Дуся» весьма солидных размеров.

Замерев на пороге женщина сурово уставилась на устроившегося перед моей койкой Дружка, и тот, словно по команде, поднялся, тяфкнул что-то неразборчиво и отошел в облюбованный ранее угол. «Тётя Дуся» задумчиво покосилась на волчару, но ничего не сказала. Привычным движением подхватила глубокую жестяную миску и сняла крышку с огромной кастрюли, выпустив наружу аромат наваристой перловки с мясом.

ЗА-ПА-А-АХ!!!

–Вург-г-г! – громогласно высказался мой желудок (вот что значит ученые: говорят об истощении, а обедом покормить забыли!).

«Дуся» смерила оценивающим взглядом то, что от меня осталось, снова покосилась на моих питомцев и задумчиво уставилась в кастрюлю. И да, именно на питомцев, так как после открытия крышки из-под кровати показался и Кузя, уставившись на гостью жалобным взглядом котика из Шрека. Впрочем, Дружок от него отставал несильно, несмотря на разницу в размерах.

Осмотрев композицию жалобных взглядов, санитарка усмехнулась. Закрыв крышку, она наклонилась и достала с нижнего яруса тележки два котелка.

- Дай-ка вот этим, - она указала пальцем на мой зверинец.

Я быстренько подхватил котелки и поставил их перед Дружком и Кузей. В котелках были кости с солидными ошмётками мяса. Волк и покемон немедленно засунули в них мордахи и принялись чавкать, стараясь вести себя прилично.

–Оспади! Оголодали-то так, бедные! – всплеснула руками «тётя Дуся», после чего быстро наполнила миску и мне. В которую я, лишь успев пробормотать «Спасибо», впился так же, как и моя команда. Только сейчас я понял, как был голоден. Не Голоден, но есть хотелось зверски…

Наблюдая за мной, женщина запричитала:

–Ох, милок! Да тебе миска эта — на один зубок! Ты ж силов-то сколько потратил, пока энтих аспидов изничтожал! Уж мы наслышаны!

Я поднял голову, «Дуся» теребила фартук, глядя, как быстро убывает содержимое миски.

–Ты знаешь, что? – «Дуся» приняла решение и отважилась на последствия. – Ты бери всю кастрюльку. Уж её-то на троих должно хватить. А я, если что, отбрешусь как-нибудь… Должны ж они понимать, через что вы прошли.

Санитарка ухватилась за одну ручку здоровенного чана и кивком велела мне взяться за другую. Я бы, конечно, и один справился, но не командовать же. Вдвоём мы поставили кастрюлю на стол рядом с койкой. Тётя Дуся, не переставая причитать, выдала мне чистую тряпицу («морды «этим» вытрешь») и ловко выкатила тележку в коридор. В дверях остановилась на миг, перекрестила нас и, украдкой смахнув слезу, удалилась. Добрая женщина!

Как только за нею закрылась дверь, над сознанием сомкнулась пелена, и я отдался чревоугодию. В себя я пришёл только тогда, когда от перловки не осталось ни зёрнышка.

«Всё?» – удивился я, заглядывая в пустую кастрюлю. Дружок и Кузя довольно облизывались.

Чтобы продлить удовольствие сытости, я завалился на койку, подспудно будучи готовым к тому, что Алукард сейчас начнёт нудеть про медитацию.

Кровать! Подушка! Бельё! Тело приятно заныло. Я прикрыл глаза, и вскоре почувствовал, как возле моей головы устраивается Кузя, а на полу в ногах пытается примоститься Дружок. Лепота! Воздев взгляд к потолку, увидел Фамильяра, зависшего над нами: щупальца скрестил, любуется.

–Ну-с, давай пробежимся по нашим планам и дальнейшим действиям, – сказал он, не меняя позы.

–Давай, – зевнул я.

–Итак, я так понял, завтра у нас Комиссия? Возможно, снова начнут с медицинского обследования. Но это мелочи. Главное – будут проверять магию и сличать её с их данными по «черному списку».

«Да, да». - произнес я мысленно. «Нас будут тыкать различными артефактами, проверять заклинаниями и ещё черт знает как сканировать, попутно требуя продемонстрировать свои навыки».

«Правильно. И среди прочего будет проверка на вампиризм и оборотничество. То есть, на выявление меня.»

«Но тут ты уже подготовился и давно «замел следы». Так что проверка покажет, что я и близко не кровосос и не оборотень», -постарался я успокоить Алукарда. Вновь он начал себя накручивать.

«Да. Но этого может оказаться мало. Мы с тобой, конечно, основательно поработали. Но за века моего отсутствия могла быть придумана, разыскана или открыта какая-нибудь новая дрянь, реагирующая конкретно на моё присутствие. А я о ней, как ты понимаешь, ничего не знаю. Конечно, на этот случай я придумал один финт ушами и, надеюсь, он сработает.»

«Ой! Опять ты за своё!» - я тяжело вздохнул и закатил глаза. «Если они что такое придумали, то мы ничего сделать не можем! Просто держимся плана! Завтра идем. Я колдую, как умею, демонстрирую им взаимодействие с теросами: лечение, приручение и прочая фигня. Это ноу хау в чистом виде! Хрен подкопаешься!»

Я по сотому разу повторял наш «план» летающему под потолком Фамильяру. «Тем более, что «искажение своей магической подписи» ты хорошо отработал, сам ведь говорил. И получим мы свою отметку «о прохождении комиссии», и по-быстрому отсюда срулим! Так что хватит нервничать и нервировать меня! Давай спать!»

«Можно подумать, ты без меня не нервничаешь, – огрызнулся зависший в воздухе Алукард. – В моей жизни слишком часто всё идёт не так именно тогда, когда «не так» пойти ничего не может…»

Следующее утро началось с приятного сюрприза. «Тётя Дуся» привезла нам плотный завтрак, и сама решительно поставила две кастрюльки перед Кузей и Дружком (волка даже бесстрашно погладила). По её сияющей физиономии было понятно, что вчера она приняла бой и отстояла наше право на усиленное питание. Ибо герои! Я благодарно улыбнулся ей. Санитарка раскраснелась, промокнула глаза кончиком фартука и пожелала нам удачи:

–Вы держитесь там… Покажите им! – и удалилась, толкая перед собой грохочущую тележку.

Едва я успел проглотить последний кусок, дверь распахнулась и в палату решительно шагнул человек в штатском. В глаза бросилась военная выправка.

–Здравствуйте, Василий Степанович! – отчеканил он. – Солдатов Петр Ефимович. Я буду представлять нашу страну на Комиссии Фамильяров. Буду следить за тем, чтобы интересы и права Вас, как Избранного, и СССР не нарушались другими членами комиссии. Основной состав, если вы не знаете, – иностранцы.

–Уф! Отлично! Поддержка своих – это… Ух! –я встал, сияя «воодушевлённым» взором и радостно тряся руку вошедшего. Тот слегка смутился и насторожился – явно знал историю моего ухода в Лакуну. – А что это за Комиссия вообще? Что меня там ожидает? Волнуюсь… – я жестом пригласил его присесть. Окинув взглядом смятое белье на койке и не слишком удобный стул, визитер отказался.

–Комиссия эта международная. Ездит по миру и проверяет всех новых Избранных. Уже на месте в Комиссию входят представители страны (тут мужчина показал на себя), на территории которой Избранный обрёл Фамильяра. Я должен следить, чтобы маги не превышали своих полномочий. Сейчас в составе, как я уже говорил, сплошь иностранцы, а потому за ними глаз да глаз нужен. Мало ли, что разнюхивать будут. Их задача – определить, относится ли Ваш Фамильяр к списку запрещённых. И не больше. Доскональное же изучение способностей и уникальных особенности Вашей магии с их стороны будет оцениваться нами как недружественные действия и шпионаж. И я здесь, чтобы решительно пресекать подобные поползновения.

Понятно. Пятиминутка «производственного» инструктажа для малограмотного пролетария о возможных опасностях контакта с представителями империалистического лагеря.

–Ага! Вот это хорошо! Вот это правильно! Вас понял! – решительно кивал я, а про себя думал: «Похоже, меня тут заочно в «народное достояние, подлежащее защите (и контролю)», записали. И, конечно, представитель Страны Советов должен проконтролировать, чтобы перспективного Избранного, «проявившего недостаточную моральную устойчивость», кто-нибудь сманить не попытался».

Товарищ в штатском глянул на часы и сказал: «Пора». Он решительно распахнул дверь, и мы вместе с Алукардом, Дружком и Кузей двинулись за ним через полумрак коридоров.

Сзади тут же пристроились двое красноармейцев, этой ночью охранявшие мой покой (или меня — это с какой стороны посмотреть). Хотя нет, эти вооруженные мужики были другими, но, как и вчерашние, красноречием не отличались. На мой пожелание доброго утра они лишь скупо кивнули, пропуская нас вперед.

Мысль мелькнула, что меня ведут на расстрел. Может оттого, что гулкое эхо чеканных шагов наших «конвоиров» разносилось, казалось, по всему госпиталю?

А направлялись мы, как выяснилось, в подвал, где за высокой дверью располагалось огромное помещение, предназначенное «для широкого перечня магических операций». Судя по тому, что соседняя дверь дальше по коридору — морг, не удивлюсь, если тут некромантию практикуют…

Но, шутки в сторону. Я сделал глубокий вдох и решительно шагнул в указанную дверь… Петр Ефимович последовал за мной. «Конвоиры» традиционно бухнули в пол прикладами.

Что можно ожидать от помещения в подвале госпиталя? Каморки, склады, технические помещения? Щас! Потолки три метра. Ослепительный свет. Мраморный пол, покрытый пентаграммами и письменами. И куча аппаратуры по периметру.

У левой стены — длинный стол, за которым расположились двенадцать человек. Десять из которых ощущались сильными магами.

«Пик четвертого ранга», - это Алукард.

Председатель – высокий сухощавый мужчина с постным лицом — поднял взгляд от бумаг и окинул меня внимательным, сканирующим взглядом.

- Что ж, коллеги. Испытуемый прибыл, так что предлагаю не откладывать и приступить к процедуре проверки. – Говорил мужчина по-английски. Стоящий по правую руку от меня «представитель Советского Союза» наклонился и быстро перевел сказанное.

Собравшиеся одобрительно закивали.

- Ну, наконец-то! Мы этого болезного месяц ожидаем! – подала голос единственная женщина (неопределенный возраст, стрижка каре, сдержанный «сексапил»).

- Скажите спасибо, что он вообще пришел! Я, если быть откровенным, уже и не рассчитывал его дождаться. Думал, время вхолостую потрачено! – усмехнулся сидящий рядом с ней старичок, с бОльшим интересом рассматривая не меня, а Дружка с Кузей, «прячущихся» за моей спиной.

Это Петр Ефимович предпочел не переводить. Я же в свою очередь продолжал изображать «лихого и придурковатого», которому аглицкий знать не полагалось… К счастью, в дальнейшем представители комиссии перешли на ломаный, но вполне удовлетворительный русский.

Что можно сказать о сием мероприятии? А ничего особенного… Процедура оценки больше походила… на медосмотр в военкомате.

- Встаньте на эту пентаграмму.

- Дышите. Не дышите. Подайте магию на данный камень. Как подавать магию? А как вы колдуете? Да, вот и представьте, что камень – это терос, на которого вы воздействуете.

И так по кругу. Менялись «камни», менялись узоры под ногами, нужно было трогать и наполнять магией какие-то предметы.

Параллельно со мной изучению подверглись и Дружок с Кузей.

- Встаньте вот сюда и сфокусируйтесь на сиянии красного камня, - выдали мне очередную инструкцию.

Но представитель Советов свой хлеб ел не зря. Я уже было двинулся выполнять, как мне на плечо легла тяжелая рука.

- Василий Степанович не будет проходить данное исследование, так как оно направленно на получение индивидуальной магической информации, изучение которой не входит в полномочия Комиссии…

И так ещё несколько раз. Собравшиеся маги явно морщились, но спорить даже не пытались…

Прошло часа три, и вот в зал доставили несколько клеток с запертыми в них животными.

- И последняя прроба, - слегка грассируя, заговорила женщина. – Прошу продемонстрировать нам свои умения на практике.

Меня поставили в центр особо «ветвистой» пентаграммы и указали на предоставленных подопытных кроликов (в прямом смысле).

Глаза собравшихся синхронно вспыхнули синими, зелеными и фиолетовыми огоньками.

- «Активировали заклинания Продвинутой Магической Оценки, - подал голос Алукард, до этого напряженно молчавший. – Сейчас будет самое важное. Сосредоточься!»

Что ж! Где наша не пропадала?!

Я раскрыл руку над первой клеткой и произнес:

- Подчинение.

Не то, чтобы это было каким-то заклинанием или словесным активатором навыка. Как я давно выяснил, четкая вербальная форма позволяет лучше фокусировать магию

-Подчинение!

От моей руки пошла волна магии и… Следующие пять минут я старательно пыхтел, причем пыхтел вполне натурально.

Во-первых, без привычной поддержки Алукарда магическое воздействие у меня получалось гораздо слабее. А во-вторых, в отличие от Лакуны, где я всё отрабатывал «на хомяках-теросах», тут мне предоставили обычных животных.

Как выяснилось, на теросов накинуть «подчинение» или «лечение» было куда проще. Из-за энергетической «незавершенности», те буквально впитывали инородную магию, встраивая её в свой организм. С земными животными всё было с точностью до наоборот. Мне приходилось пробиваться через естественную защиту организма, чтобы получить доступ к возможности его изменения и программирования.

- Не стоит волноваться, попробуйте ещё раз! – подбодрил меня Солдатов, когда понял, что я спалил мозги уже третьей по счету животине…

- Хорошо! – кинул я. А было действительно хорошо, так как моя неопытность и «неспособность» фамильяра, как мне показалось, было лишним плюсиком в сторону нашей с Алукардом невиновности.

А что касается результата… Ну, мне в итоге удалось взять под свой контроль одного из ушастых, и тот выполнял команды, транслируемые мной через появившуюся с «подопытным» связь.

Движения бедолаги поначалу были дерганные и импульсивные, инсульт, судя по всему, не миновал и его. Но главное — я смог продемонстрировать свои способности, а пришлые маги их оценили, признав несоответствующими фамильярам черного списка. Вдобавок, комиссия утвердилась во мнении, что с животными (а значит, и с людьми) мне работать гораздо тяжелее, посему, ожидать от меня способностей серьезного менталиста-контролера так же не стоит. Что просто замечательно, ведь менталистов никто не любит (это уже комментарий Алукарда).

- Благодарим, Василий Степанович! На этом мы, пожалуй, закончим! - глядя на вышагивающего у меня под ногами кролика и переводя взгляд на теросов за моей спиной, произнес председатель.

–Рад был помочь! - я резво засобирался на выход.

- Василий Степанович, не спешите. Нам необходимо оформить и завизировать заключение. Вас не затруднит подождать меня в приемной на первом этаже, - повернулся ко мне Петр Ефимович.

Я согласно покивал и выскочил в коридор. «Конвой» за дверями исчез. Похоже, охранение всё-таки было не для защиты Избранного от вражеских нападок, а на случай нейтрализации носителя «контрабандного Фамильяра».

***

- Ну, и как Ваше самочувствие? - я просидел в приемной уже минут 10, когда на пороге возникла та самая женщина из Комиссии. Звали её Жанна, и, разумеется, она представляла Францию.

Дружок с Кузей, посапывающие в углу, навострили уши, однако ситуация не показалась им опасной. Просигналив мысленно: «Вожак, мы с тобой! Зови, если что!», мои зверушки снова задремали.

- Спасибо, не жалуюсь! - ответил я, пробегая взглядом по её телу. А что? Оно, т. е. Тело, просто источало эротические флюиды, и с каждой секундой всё больше.

- Я рада! - и женщина тихо засмеялась, слегка откинув голову. - Послушайте, Василий! Можно Вас так называть? Бывали Вы когда-нибудь в Париже?

Очень хотелось смеяться, наблюдая за попытками флирта разной степени тяжести… Женщина, похоже, торопилась, а потому работала крайне топорно, с ходу «стреляя из всех калибров». Но мой организм — он-то жил своей жизнью, жизнью 16-летнего пацана. И не скажу, что это было неприятно.

Через несколько минут Жанна поинтересовалась:

- А Вы не хотели бы посетить Францию? В Париже есть замечательная школа укротителей животных. Я вполне могла бы организовать Вам туда доступ. Как мне кажется, их техники вполне подойдут для самого скорого развития вашей магии…

Женщина уже сидела почти у меня на коленях, призывно заглядывая в глаза. Губы её говорили слова самые обыкновенные, а тело, её тело твердило настойчиво: «идем со мной, я вся твоя!» Я чувствовал, как от её прикосновений во мне просыпается табун мурашек, а организм прямо кричит, что он нынче молод и готов хоть прямо сейчас в бой!

Я бросил взгляд на дверь и прислушался. Распускать руки или не распускать? Конечно, я понимаю, что это просто операция по приманиванию Избранного, но вот руки так и тянутся… А с точки зрения «недалекого пролетария» могу я просто поддаться инстинктам?

Шаги в направлении приемной раздались неожиданно, дверь резко распахнулась:

- Мадам Батисто! Мне очень интересно, что Вы тут делаете?

- Мы? - женщина вскинул бровь и осмотрела нас, сидящих уже почти в обнимку. - Мы беседуем с перспективным молодым человеком о жизни и магии. Я его просвещаю, как более опытная коллега.

Мой сопровождающий перевел взгляд на мою руку, застывшую на бедре француженки.

Я уверенно закивал:

- Всё так и было. Мадам Жанна рассказала мне много интересного, особенно о школе укротителей в Париже, где меня могут очень многому научить, - не моргнув и глазом «сдал» я интриганку, изображая «честного и недалёкого», попавшего в сети коварной обольстительницы, подростка. Мадам еле слышно выругалась, а вошедший тут же сосредоточил на ней своё внимание.

- Мадам, Вы ведь в курсе, что переманивание новых Избранных запрещено международными соглашениями? Вы знаете, что произойдет, если я буду вынужден подать на вас жалобу в соответствующую инстанцию?

- Ой, да ладно Вам! - отмахнулась женщина, легко вскочив на ноги. - Ничего я ему не предлагала, лишь по-матерински немного расширила горизонты.

Мадам Батисто фыркнула, изобразив оскорбленную невинность, и продефилировала на выход, не забыв на прощание стрельнуть в меня призывным взглядом.

- Василий! - голос «человека в штатском» был назидателен, но в то же время полон сочувствия. - Вам нужно быть бдительнее!!!

Я состроил непонимающее лицо. Зря, очень зря я это сделал.

Нравоучительная политинформация была бесконечна. Через 10 минут у меня начал подергивать глаз, через полчаса — потеть руки. Через час я попытался изобразить голодный обморок, но мужчина решительно повел меня в столовую, не останавливая словоизвержение ни на миг. А потому появившихся на горизонте врачей (они пришли забрать меня ещё на парочку диагностический процедур), я встречал как родных, и чуть не вприпрыжку унесся вслед за ними…

***

Уже вечером, лёжа в койке, я устало жаловался Алукарду.

Да… Я и забыл, в какое время попал, и насколько сурова может быть местная агитация и пропаганда! Этот гад вещал без малого 2 часа, почти не повторяясь и периодически «экзаменуя» меня. Понял ли я возможные угрозы и опасности исходящие от капиталистического мира?

- В моё время такой фигни не было! - покивал Алукард, который был вынужден слушать всё это вместе со мной. - Что ж, будем надеяться, что это было самое страшное, что нас сегодня ожидало.