Место под тенью

Глава 1

— Сыч! Сыч, ты как, живой? Сыч? Меня сто лет так не звали, со времён моей буйной молодости. Ну не сто, конечно, лет двадцать точно. И голос знакомый. Я бы даже сказал, что это Сева Сосновский, вот только не стало бывшего одноклассника семь лет назад, второй инфаркт из-за пристрастия к алкоголю и избыточного веса, да и голос слишком уж молодой. Такой у него был… Пожалуй, лет тридцать тому назад.

А что вообще происходит? Какие-то крики, мат… И голова, ужасно болит голова. Такое ощущение, словно по ней заехали обрезком металлической трубы, как когда-то по молодости в драке, в начале 90-х.

Я не без труда всё же разлепил веки, и увидел над собой… Снова зажмурился, потому что то, что я увидел, не вписывалось в рамки моего представлении о реальном мире. Либо я попал в какой-то другой мир, возможно, загробный, где встретился с призраками прошлого. Ну а как ещё можно объяснить то, что я увидел над собой лицо именно Севы Сосновского? Молодого Севы, своего ровесника тридцатилетней давности.

— О, вроде живой, — облегчённо выдохнул Сева. — И даже черепушка целая, хотя когда тебя по ней трубой долбанули, я думал, тебе всё, кирдык… Слушай, ну ты отлежись малёха, а я нашим помогу терновских добивать.

Добивать терновских? Что за бред… Ну да, бивали мы их в начале 90-х, когда делили, так сказать, сферы влияния. И как раз тогда, когда забили «стрелку» на пустыре за Терновским рынком, случилась решающая потасовка, в которой я и схлопотал по кумполу обрезком металлической трубы. Удар был подлый, сзади, когда я увлечённо пинал соперника, с которым перед этим махался один на один, и в итоге свалил на землю. Скорее всего у меня было сотрясение головного мозга, потому что, как я помню, меня три дня мутило и шатало, да и в студенческой поликлинике мне поставили аналогичный диагноз.

Снова открыл глаза и попытался приподняться на локте. Удалось, хотя в голове гудело и окружающий пейзаж так и норовил уплыть куда-то в сторону. Вдалеке мельтешили какие-то фигурки, кто-то за кем-то гнался, судя по всему, наши за терновскими.

Кое-как встал на четвереньки, затем, пошатываясь, всё-таки принял вертикальное положение. Потрогал затылок, пальцы нащупали приличных размеров шишку. Всё точь-в-точь, как тогда, в апреле 92-го.

Это что же получается, я каким-то образом оказался в своём собственном прошлом? Но при этом порой до мельчайших подробностей помня свою жизнь вплоть до сентября 2021 года, включая тот момент, когда мне поплохело и я потерял сознание.

А случилось это после того, как я отмудохал своего босса в его же кабинете. Началось же всё с приказа этого борова всем сотрудникам компании вакцинироваться от COVID-19, а когда я сунул ему под нос медотвод, он на моих глазах медленно, со смаком порвал документ на мелкие клочки и выбросил в мусорную корзину.

— Сычин, мне на хер не надо, чтобы из-за одного мудака со сраным медотводом все съе…лись на больничный, — процедил он, навалившись жирной грудью на стол, отчего тот даже сдвинулся вперёд. — Я сказал, вакцинироваться ВСЕМ! Чё на х… непонятно?!

Все последние четыре года, что я работал в этой московской компании по продаже автомобилей, мне приходилось терпеть хамство её директора, Лысова Игоря Петровича. Который, к слову, был на семь лет меня младше, но в его мировоззрении возраст подчинённого не играл никакой роли. Только с главбухом Лилией Витальевной этот хряк под полтора центнера весом общался более-менее учтиво, и то потому, что та приходилась родственницей его жены – на удивление стройной и воспитанной, в отличие от мужа, дамы.

Я пришёл на должность старшего менеджера, имея за плечами пятнадцатилетний опыт в сфере продажи автомобилей. И все эти годы держался под началом Лысова исключительно ради зарплаты, позволяющей вовремя выплачивать ипотеку за однушку в Бирюлёво. И платить-то оставалось всего шесть лет, мог бы промолчать и тупо привиться, невзирая на диабет и сопутствующие заболевания, включая тромбофлебит, но тут меня реально прорвало. И так с утра настроение было ни в Красную армию, а ещё этот ублюдок со своими прививками, к которым я и без того относился с подозрением. У меня двое знакомых, привившись, отбросили коньки, Лёха Макаров и Федя Коноваленко. Если Лёха, получив обе дозы, просто заболел «короной» и с 90% поражением лёгких помер в больнице, то Фёдор хватанул тромб уже после первой дозы. Причём мог так же получить отвод по медицинским показаниям со своим диабетом, но решил привиться со всей семьёй. Привился…

Я же решил, что уж лучше переболею этой дрянью, а может, и вообще пронесёт, нежели самому совать голову в петлю. И теперь этот жирный ублюдок в своём кабинете на втором этаже автосалона мешал меня с дерьмом, как какого-то недоумка. Ну я и не выдержал, вспомнил свою бурную молодость. Схватил его за ослабленный узел галстука, дёрнул на себя и ладонью второй руки резко надавил на затылок, отчего ряха Лысова пришла в жёсткое соприкосновение с поверхностью стола. Отпустил галстук и глядя, как из разбитых носа и губ теперь уже, наверное, бывшего директора капает кровь, спокойно сказал:

— Короче, пидор толстожопый, я увольняюсь. Заявление сейчас напишу.

И пошёл выполнять обещанное, оставив Лысова испуганно-удивлённо таращиться мне вслед. Уверен, подобное с ним если и случалось, то очень давно.

Никто из сотрудников происходившего в директорском кабинете не видел, да и секретарши у него не было, так что никто ничего и не слышал. С бешено бьющимся от всё ещё кипевшей во мне ярости сел за свой стол, взял листок бумаги, ручку и… Тут-то у меня перед глазами всё и поплыло, а дальше меня накрыла тьма.

И вот теперь, получается, мне снова 21? Думал, такое только в книгах бывает, а оказалось, что и в жизни случается. Если это только не бред впавшего в кому человека. И почему апрель, ведь накрыло меня после ссоры с директором в октябре…

Вообще я подобную тематику не очень уважал, хотя фантастику с детства почитывал. Одно дело – космические корабли, неизведанные миры, и совсем другое – попаданец в прошлое, который только и делает, что ворует чужие песни, да ещё автор снабжает его какой-нибудь суперспособностью. Хотя мне медведь ещё при появлении на свет на ухо наступил, и с песнями точно не выгорит, пусть я честно по молодости и пытался научиться играть на гитаре, когда мы старшеклассниками собирались во дворе. Дальше стандартных аккордов дело не пошло. В компьютерах я тоже не большой мастер, дожив до 50 лет, так и остался обычным юзером, так что собрать на коленке мощную вычислительную машину мне тоже не грозит. И что остаётся? Идти уже когда-то проторенной дорожкой? Снова жениться, стать отцом дочки, развестись по причине обоюдной измены, в тридцать лет сорваться уехать в Москву в поисках лучшей доли и мыкаться по съёмным квартирам? Хорошо хоть на свадьбу дочки позвали, а маленького внука вообще только по скайпу видел. Разве это жизнь?

С другой стороны, если бы не встретил Верку, чей отец пристроил меня в свою фирму, может, так и куролесил бы с братвой. Не с этой бригадой, которая после одного ЧП оказалась обезглавленной, так с другой — некоторое из пацанов продолжили «весёлое» ремесло, позволяющее добывать вроде бы лёгкие, но в то же время зачастую омытые кровью деньги. И либо меня после очередной «стрелки» положили бы, либо я, как единицы из моего бывшего окружения, поднялся бы, открыл, к примеру, собственное охранное предприятие. Ну и спился бы в конце концов. А там до инфаркта или инсульта, как опять же случилось с отдельными моими товарищами, рукой подать. Хотя до цирроза быстрее добрался бы, у алкоголиков сосуды спиртом промытые, им инсульты в частности практически не страшны.

Тут меня замутило, и я выблевал на землю остатки завтрака. В той жизни вроде до блевотины не дошло. Вытирая губы рукавом ещё купленной до армии демисезонной куртки, всё-таки устоял на ногах. А мысли потекли в прежнем направлении.

На самом деле не всё так печально. Пусть точка бифуркации пройдена, и спасти СССР, как это делают попаданцы через одного, мне не суждено (да и не факт, что я стал бы этим заниматься), но есть возможность озаботиться собственным благополучием. Время сейчас такое, что обогатиться можно вмиг, впрочем, и жизни лишиться можно ещё более быстро. Но не будем о печальном.

А что у меня за спиной? 10-летка, секция бокса с 1-м юношеским разрядом. На 1-м курсе политеха, куда я поступил по специальности «Системы автоматизированного управления», отправился отдавать долг Родине. Решил, что уж лучше сразу отмучаться, чем идти в армию переростком и терпеть унижения от тех, кто на несколько лет тебя младше. Правда, на самом деле унижений особых и не было, подворотнички «дедам» не подшивал и унитазы лезвием не скоблил. Полгода учебка, потом разведвзвод в мотострелковой бригаде на границе с Афганом. Доводилось и стрелять, и однажды даже в рукопашной участвовать, на память о которой на левом плече остался косой шрам, а потом неделю провалялся в госпитале. Правда, и медаль «За отвагу» получил.

Не успел дембельнуться – Советский Союз приказал долго жить. Первое время как-то даже интересно было следить за происходящим вокруг, аж дух захватывало от обещаемых со страниц газет и телеэкранов перспектив. Оставалось только ждать наступления капитализма с человеческим лицом, когда у каждого появится возможность от не фиг делать заработать на квартиру и машину.

Восстановился на 1-м курсе политеха, на котором сейчас, выходит, и доучивался. Причем был старостой группы, так как оказался по возрасту самым старшим, да ещё и отслужившим в армии.

Согласно приказу №55 от 31 января 1992 года «О дополнительных мерах по социальной защите учащейся молодежи» стипендия успевающим студентам и аспирантам высших учебных заведений выплачивалась в сумме не менее 80 и 100% от минимального размера оплаты труда. МРОТ сейчас равнялся 342 рублям, а я считался всё-таки успевающим студентом, и получал на руки те самые 80%, то есть 273 рубля.

Но и цены взметнулись так, что мама не горюй. На стипендию и пенсию бабушки тоже особо не пошикуешь, поэтому я, пользуясь молодостью и здоровьем, подрядился периодически разгружать вагоны. Это давало мне возможность не зависеть от бабули.

Отец с мамой давно развелись, батя пропадал где-то на северах, а мама вышла за бывшего одноклассника, тоже разведённого, и сейчас жила у него в Астрахани. Так же на Волге, как мы с бабулей, только наш город-миллионник располагался выше по течению. Мы же после её отъезда остались вдвоём существовать в двухкомнатной квартире в доме «сталинской» постройки на улице Пензенской. Улицу пересекали трамвайные пути, по которым с периодичностью в пять-десять минут громыхали трамваи 1, 6, 12 и 13 маршрутов.

Моя бабушка Валентина Прокофьевна в свои 74 года была в полном порядке, бегала, как электровеник и пребывала в здравом уме, а от происходящих в стране перемен не ждала ничего хорошего.

— Такую страну просрали, — скрипела она, попыхивая беломориной перед телевизором. — Сталина на этих сволочей нет!

Впрочем, убеждения не мешали ей зависать перед телеэкраном вечера напролёт, когда демонстрировались мыльные оперы или «Поле чудес» с ещё живым Листьевым.

В конце февраля 92-го я встретился с бывшим одноклассником Всеволодом Сосновским. После восьмилетки он слинял в машиностроительный техникум, и мы с ним за все эти годы пересекались только пару раз. Что с ним стало после технаря – я не знал, а тут иду в задумчивости из института домой, и слышу знакомый голос:

— Серый! Сычин!

Завалились в ближайшую пивнушку, взяли по паре явно разбодяженного пива, две штуки вяленого леща и устроились стоя за кстати освободившимся столиком.

— Давай за встречу!

Мы чокнулись пивными кружками, сделали по паре глотков.

— Ну и как на дембеле живётся? — спросил Сева, счищая с рыбы чешую.

Рассказал про свои студенческие дела, про подработку на разгрузке вагонов.

— А подруга у тебя, Серый, есть?

— До армии была, пока служил – растворилась.

— Ясно… Бляди они все, бабы, и батя мой так же говорит. Не при матери, естественно.

— У тебя, выходит, тоже никого нет?

— Ну как… Подруги нет, а так девок поразвлечься хватает.

— Красавец, — улыбнулся я. — Ещё ничего не подцепил?

— Тьфу-тьфу! Типун тебе на язык…

— А ты-то чем занимаешься? Служил вообще?

— Оно мне надо? — хмыкнул бывший одноклассник. — Маманя подсуетилась, она же в торговле, у неё связи везде, вот и состряпали «белый билет», типа плоскостопие у меня. Сейчас числюсь в охране при одном НИИ, охраняю хозблок ночь через две.

— И как, хватает на жизнь?

— Да так, — неопределённо пожал он плечами. — У родителей, во всяком случае, на шее не сижу.

— Ну прикинут-то неплохо, — отметил я как бы между делом.

Согласно нынешней молодёжной моде Сева и впрямь выглядел достойно: спортивные штаны с тремя полосками, кроссовки «Puma» (хоть и наверняка вьетнамские), под расстёгнутой удлинённой кожаной курткой на молнии виднелась спортивная кофта той же расцветки, что и штаны. Разве что «петушок» на голове смотрелся немного легкомысленно. Правда, в пивной Сева его скомкал и сунул в карман.

— Это да, — не без самодовольства в голосе согласился бывший одноклассник. — Один кожак влетел в штуку, и это я ещё до Нового года брал, а сейчас он все полторы, а то и две стоит.

— Ничё себе, это же сколько моих стипендий, — начал делать я в уме нехитрый подсчёт. — Это ты на охране так заработал?

— Ага, щас! Мы тут с пацанами дела вертим, — загадочно покрутил он растопыренной пятернёй.

— Это что за дела? – спросил я, начиная догадываться, что он имел в виду.

— Да так…

Он незаметно покосился по сторонам и спросил, понизив голос:

— Серый, ты же вроде как бывший спортсмен?

— Ну вроде как, а что?

— Хотел бы зарабатывать, ну, скажем, пять штук в месяц?

У меня брови сами собой поползли вверх.

— Сколько?

— Пять тысяч рэ. Ну плюс минус.

— Это где ж такие деньги платят?

— Есть места, — загадочно ухмыльнулся Сева и понизил голос. — Главное, что делать особо ничего не надо. Я тебе сейчас подробности говорить не буду, пойми меня правильно. Если согласен, то встретимся со старшим, глянешься ему – тогда и узнаешь, зачем, куда и скока.

Не сказал бы, что я долго ломался, но проклятое безденежье уже реально достало и поэтому на следующий день Сева познакомил меня с «бригадиром», Антоном Козыревым с погонялом Козырь, чьи набитые костяшки пальцев не укрылись от моего взгляда. Встреча проходила в кафе «Радуга» недалеко от порта, куда зашли мы через чёрный ход. Бывшая пельменная, затем шашлычная, а вот теперь почти ресторан.

Хоть мы и зашли тогда с чёрного хода, я-то помнил, что буквы на вывеске были раскрашены в цвета радуги. Хе, в моём будущем хозяева постеснялись бы кафе такое название давать, сейчас же в нашем городе если и имелись заднеприводные, то они так хорошо маскировались, что о их существовании можно было только догадываться. К тому времени, как они сообразят, что кафе «Радуга» просто создано для них, оно уже станет элитной немецкой пивной.

Здесь, как я позже узнал, нередко собиралась козыревская братва. Интерьер выглядел небогато, но было чистенько, да и покормили неплохо. Салатик, мясо жареное, водка… Хотя я ограничился рюмкой, да и Сева с Антоном на спиртное не налегали, так что половины небольшого графинчика нам хватило. Правда, не исключаю, что после нашего с Севой ухода Козырь этот графинчик всё-таки прикончил. Но всё же было видно, что он дружит со спортом, тем более официальным его местом работы была тренерская деятельность в качалке при спорткомплексе «Олимп».

Сидели мы не в отдельном кабинете, но и не на виду, в укромном уголке зала. Антону было лет под тридцать, бывший одноклассник представил меня ему как «правильного пацана», спортсмена и вообще перспективного во всех отношениях человека.

— Ты каким спортом занимался? — спросил меня Антон.

— Боксом. Но это до армии...

— Сейчас чем занимаешься?

— В политехе учусь, да и подрабатываю иногда на разгрузке вагонов.

— А-а-а... Ну это хорошо. В армии где служил? Не в ВэВэ случаем?

— Нет, в разведзводе на Крайнем Юге...

— Понятно, тоже неплохо. Мне тоже в своё время довелось послужить на очень Крайнем Юге, — намекнул он с косой ухмылкой.

— У него даже медаль есть, «За отвагу»! — влез Севка.

— О как! Совсем отлично… Про наркотики и алкоголь не спрашиваю, иначе тебя здесь не было. Значит, пока с Севой поработаешь, пооботрёшься, а там посмотрим, как тебя правильно использовать.

О том, что Козырь подчиняется ещё кому-то, я тогда не знал, уже позже Сева намекнул, что есть серьёзный человек, под которым ходим мы все, включая нашего бригадира. Но увидел я этого человека лишь пару месяцев спустя после принятия меня в бригаду. Оказалось, Дмитрий Иванович Чернышёв по кличке Чёрный официально трудился директором спорткомплекса «Олимп», и даже являлся депутатом 1-го созыва новоиспечённой городской думы, а Козырь проходил его помощником как депутата, так же получая ставку тренера в качалке. Но он сам практически не тренировал, передоверив это дело Роме Омельченко.

А в тот раз мне на следующий вечер в уже опустевшем после последней тренировки борцовском зале «Олимпа», пол которого устилал потрёпанный ковёр для единоборств, устроили смотрины на предмет, как я держу удар. Ну и заодно как могу ответить. Против меня вышел как раз Рома — парень с меня ростом, вот только шире в плечах раза в полтора. Нам обоим выдали шингарки, чтобы не поранили руки. Как я узнал задним числом, Роман в прошлом был самбистом. Но тогда насчёт его борцовского прошлого я не был курсе, думал, будет обычная махаловка. Понял, что ошибался, только уже когда под смех братвы оказался припечатан лопатками в ковёр. Правда, до этого успел заехать Роману по физиономии, так что после скоротечного поединка ему всунули в кровоточащую ноздрю ватку, пропитанную перекисью водорода.

Кстати, обиды он на меня не затаил, Рома вообще казался добродушным парнем, если его не злить. Вот тогда в нём просыпался зверь, и тому, кто его обидел, могло сильно не поздоровиться. Помимо Севы и Ромы неплохие отношения у меня сложились и с Павлом Шведовым по кличке Швед. Балабол и весельчак, душа компании. Жаль только, что в одной из разборок погиб, напоролся на нож. Удар пришёлся точно в сердце, так что шансов спасти парня не было. И случиться это должно как раз предстоящим летом, в начале августа.

За мной же закрепилось погоняло Сыч, естественно, от моей фамилии, меня и в школе так нередко звали, но больше всё же Серым, зная, что на Сыча я реагирую порой достаточно нервно. Здесь же оставалось только согласно кивнуть, когда Козырь, узнав мою фамилию, тут же «окрестил» Сычом. Не в том я был положении, чтобы качать права. Хотя мог, конечно, сказать, что мне всё это на фиг не надо, и уйти, было в тот момент ещё не поздно это сделать. Но, глядя на прикид пацанов и с сравнивая со своим, я подумал, что ради тысячи в месяц можно и смириться с погонялом, тем более тут у всех почти прозвища, образованные от фамилий. Вон и Сева Сосновский тут просто Сосна.

Я помнил, что попал в «бригаду», состоявшую из полутора десятков человек, на заре, если можно так выразиться, её становления. На моих глазах она обрастала новыми бойцами, в том числе послужившими в Чечне и даже успевшими зацепить Афганистан. Но все они держались с нами на равных, каждый знал своё место, а если кто-то начинал качать права, то с ним не церемонились. Скатертью дорога, как и если ты просто захотел выйти из «бригады». Но сначала отработай долг. И отрабатывали, хотя ничего никому не были должны. В противном случае тебя могли найти в Волге с камнем на шее, а то и вовсе не найти. Порядки были строгие, а долг иногда такой предлагалось отработать, что нередко люди предпочитали принести извинения и остаться в бригаде. Да и то одних извинении зачастую было мало.

В бригаде поддерживался в целом здоровый образ жизни, хотя курить никто не запрещал, а вот выпивать негласно рекомендовалось в меру. Боец бригады никогда не должен оказываться беззащитным, то есть в невменяемом состоянии. К наркотикам отношение было резко отрицательное. Особенно к тяжелым. Наказание за их употребление следовало незамедлительно. Помню, как Козырь лично одному такому устроил «передоз», тело выбросили в кусты, где его вроде бы на следующее утро нашла собака, которую выгуливал местный житель. Уголовное дело никто возбуждать не стал, просто наркоман не рассчитал дозу героина.

С блатными мы особо не перпендикулярили, но и под них не ложились. Первое время, как раз когда я появился в бригаде, мы контролировали мелкие торговые точки: палатки, ларьки, небольшие магазинчики. Я был рядовым бойцом, шёл туда, куда отправляли: то дань собирать, то порядок наводить. Не в одиночку, конечно, ходили всегда минимум по двое, а если уж возникали какие разборки, то и побольше народу подтягивалось, смотря какими силами располагал соперник. Мы собирали наличку, оговорённую с хозяевами магазинов, с палаток и рыночных торговцев, эти деньги сдавали бригадиру, и тот выплачивал нам согласно, как он говорил со смехом, КТУ — то есть коэффициенту трудового участия.

Ну а три года спустя, когда я уже встречался с Веркой, наша разросшаяся до полусотни бойцов бригада контролировала пару рынков, несколько автосервисов и одно небольшое казино на территории автовокзала. И к тому времени вся эта деятельность, несмотря на уже имеющуюся подержанную «восьмёрку», кожаную куртку с золотой цепью на шее и относительно приличный ежемесячный доход, мне порядком надоела. Да, по сравнению с подавляющим большинством населения не бедствовал, но и не такие это были деньги, чтобы ради них рисковать здоровьем, а иногда и жизнью. Хотелось чего-то поспокойнее, да и отец Верки, с которой у нас дело шло к свадьбе, обещал пристроить меня в свою фирму на тёплую должность.

Тут-то как нельзя кстати и начудил Чернышёв, в один из вечеров вместе с Козырем завалившийся отдохнуть в ресторан Поплавок». Имелась у них такая привычка, периодически зависать в этом заведении, хотя Козырь чаще ошивался в менее презентабельной и более демократичной «Радуге». А в это же время за соседним столиком отдыхала парочка – молодой человек и девушка. Девушка приглянулась подвыпившему депутату (без загодя снятого депутатского значка), и тот пригласил её потанцевать. Когда спутник дамы заявил, что девушка не танцует, это вызвало у непривыкшего к отказам Чернышёва сначала недоумение, а затем гнев. Дмитрий Иванович в свои 35 лет периодически посещал и качалку, и боксёрский зал, сам был бывшим боксёром, так что после короткой перепалки хуком справа отправил оппонента на пол в бессознательном состоянии. А Козырь ещё и наподдал упавшему носком ботинка в бок, как позже оказалось, сломав тому ребро. После этого, сообразив, что данный поступок может его скомпрометировать как депутата 2-го созыва, под уговоры метрдотеля и в сопровождении Козыря директор «Олимпа» отправился домой. А утром к нему на квартиру, а чуть позже и к Козыреву заявились органы правопорядка. Оказалось, что нокаутированный молодой человек был капитаном областного управления Министерства безопасности РФ – как в то время называлось промежуточное ведомство на пути из КГБ в ФСБ. К тому же 6-й отдел давно присматривался к деятельности Чернышёва&Co, проходящих в деле как ОПГ «Олимп», так что у них появился блестящий повод привлечь кое-кого к уголовной естественности. Решением гордумы с Чернышёва сняли депутатскую неприкосновенность, так что он быстренько оказался в СИЗО, как и Козырь. Заодно привлекли и нескольких парней из бригады, на которых тут же нашлись показания каких-то потерпевших. На меня, к счастью, показаний не оказалось, хотя также пару раз вызывали на допросы в качестве свидетеля, даже устраивали очные ставки. Повезло, выплыл…

А дело получилось резонансное, и в газетах наших писали, и по областному ТВ показывали. Чернышёв и Козырь схлопотали по семь лет общего режима, ещё трое сроки поменьше. Кому-то посчастливилось отделаться условным, как, например, Роме и Севе.

Наша бригада таким образом на время зависла в воздухе без «чуткого руководства», я же с радостью воспользовался возможностью соскочить вообще с этой темы, несмотря на то, что ко мне подходили с предложением сколотить новую бригаду – братве было жаль терять такой бизнес, на который тут же нашлись новые желающие. Заглядывая вперёд, сколотить им так ничего и не удалось, конкуренты, почуяв запах крови раненого зверя, с готовностью поделили «безхозное» имущество, у них там даже без перестрелок не обошлось.

Меня же новые разборки ничуть не прельщали, хотелось спокойной, размеренной жизни, я и раньше-то без особого удовольствия в этих делах участвовал. Тем более что я оперативно женился и устроился в фирму новоиспечённого тестя. Ну а как моя биография развивалась дальше – я уже рассказывал.

Сейчас же в одну из моих первых разборок я и попал. Вернее, во вторую, до этого помахались с какими-то залётными, пытавшимися отжать у нас пару ларьков возле автовокзала, территорию которого наша бригада контролировала с прошлого лета.

Терновский рынок, что логично, до сей поры держали терновские пацаны. Но держали они его всего несколько месяцев, да и было их чуть больше десятка, а нас уже человек двадцать, так что, когда забивали с ними «стрелку», мы были почти уверены в том, что отожмём рынок и станем снимать с него сливки.

Так оно вышло, и к счастью, обошлось без перестрелки, вот только тогда я получил обрезком трубы по голове от подкравшегося сзади недруга, и сейчас угодил как раз в этот временной отрезок.

«Ну почему именно в этот? — думал я, пытаясь собрать в кучу расползающиеся мысли. — Не иначе сыграло роль то, что и там я упал без сознания, и здесь после удара по башке какое-то мгновение пребывал в отключке».

Кстати, что со мной дальше-то произошло в моём будущем? Судя по тому, что сознание переместилось сюда, я там… того, накернился? Или оно раздвоилось? Хотя что теперь толку гадать, раз уж закинуло сюда, то нужно как-то жить дальше. И что-то менять, поскольку ещё три года заниматься банальным рэкетом совсем не прельщало.

Но как выберешься, если, как говорится, вход рупь, а выход – два? Что-то мне не очень хотелось лежать на дне матушки-Волги и кормить своим телом местных рыб. Значит, пока дёргаться не будем, а будем жить так, как жили, и ждать, когда Черныш с Козырем спалятся в ресторане.

А завтра с утра надо будет, как и в прошлой жизни, явиться в студенческую поликлинику, взять справку по причине сотрясения мозга. Сегодня воскресенье, 19 апреля, этот день я запомнил почему-то на всю жизнь, видимо, как раз из-за драки и травмы, значит, завтра в понедельник поликлиника должна работать. До института от дома пять остановок на трамвае, в прошлой жизни добрался, и в этой как-нибудь доберусь. Заодно сразу занесу в деканат справку, дающую право неделю не посещать занятия.

— Сыч! — вывел меня из раздумий голос запыхавшегося Севы. — Ты как, оклемался малость? Уделали мы их, правда, эти гады Люська порезали, но вроде несильно бок распороли, но к Бацилле всё равно ехать придётся, чтобы заштопал. И Фоме ещё дубинкой по руке перепало, похоже, перелом. Тут уже в травматологию, сказал, будет лепить, что с мопеда упал. Может, тебя тоже Бацилле показать?

Бацилла – это Славка Гальперин, вспомнил я, сейчас он пятикурсник мединститута как раз по хирургии. В нашей бригаде не состоит, но помощь, когда надо, оказывает, за что от лица Козыря имеет материальную благодарность. И в будущем будет оказывать ещё не раз. Вот и сегодня, похоже, Бацилла немного поднимется. Если, конечно, удастся застать его дома. Телефона-то у Бациллы, насколько я помнил, не было, так что заранее не созвонишься.

В этот момент ко мне подошли Швед, Рома и Козырь, которые тоже поинтересовались моим состоянием.

— Простое сотрясение, — отбрехался я. — Завтра в студенческую поликлинику с утра схожу, освобождение от института возьму, да дома пару-тройку дней поваляюсь, пока не отпустит.

— Чё, может, я Сыча домой подброшу? — повернувшись к бригадиру, предложил Рома.

— Подбрось, — глядя на меня с прищуром, кивнул тот. — Сыч, молодец, здорово бился. Держи, небольшая компенсация.

С этими словами он протянул мне пять 10-долларовых купюр, которые я, чуть замешкавшись, всё же взял, убрав во внутренний карман куртки. Добренький… А сам в сторонке до поры до времени стоял, вон вид какой незамаранный. Нет, на переговоры с главным у терновских, само собой, пошёл он, он и врезал своему визави укороченной бейсбольной битой, до поры до времени скрывавшейся в рукаве его кожанки. А когда началось месиво, как-то резко оказался в сторонке. Вот это я прекрасно помнил, да и в других драках Козырь особо не высовывался. Оно, в общем-то, понятно, если руководствоваться лозунгом киношного Чапая, что «командир должен перейти в тыл своего отряда и с какого-нибудь возвышенного места наблюдать всю картину боя».

Рома ездил на ушастом «Запорожце», и ничуть этого не стеснялся. В этом году, по осени, насколько я помнил, он пересядет на «классику», но свой ЗАЗ поддерживал в идеальном порядке. Даже чересчур, вот эти рюшечки на лобовом стекле, помнится, меня и тогда пробивали на ха-ха, и сейчас, несмотря на тупую боль в голове, едва удержался от улыбки. А вообще выглядело немного удивительно и где-то забавно, как этот здоровяк умещается за рулём «Запорожца», на котором Рома умудрялся возить не только себя, но и периодически ребят из бригады.

На этом чуде отечественного (хотя уже и не отечественного, Украина же отделилась) автопрома мы покатили в сторону моего дома. Рома включил на полную магнитолу, и из динамиков понеслось:

Бухгалтер, милый бой бухгалтер

Вот ты какой, такой простой…[1]

Я невольно поморщился.

— Ромыч, сделай потише, голова щас лопнет.

— Без вопросов, — согласился тот, убавляя звук чуть ли не до минимума.

Я сидел на заднем сиденье и глазел на свой город середины апреля 1992 года. Мы приближались к центру, и всё больше попадалось старых домов, благо что исторический центр города новый градоначальник решил не трогать. Да и его сменщики не тронут, у нас ведь что ни дом – то архитектурный объект исторического значения.

Вывески сменяли одна другу: «Женское пальто», «Парикмахерская», «Волжанка», «Натали»… Проезжая мимо главной площади города, узрел небольшой митинг. Человек тридцать, в основном пенсионеры, стояли перед зданием областного администрации, что-то кричали. Даже разглядел надпись на одном из самодельных плакатов: «Ельцина – в отставку!» Понятно, нищая пенсия погнала людей на митинг. И так в каждом городе, а с Борьки – как с гуся вода. Зато уже появились «новые русские», владельцы автозаправок, торговых центров, казино… А вскоре и «Газпром» станет акционерным обществом, кажется, этой осенью после начала приватизации, хотя больше половины процентов акций и останется у государства. Хорошо бы свой ваучер вложить в «Газпром», а лучше пару сотен, вот только где бы их взять? Хотя через мои руки, как я помнил, пройдёт не одна сотня приватизационных чеков, но мы их будем скупать по приказу Козыря, которого, само собой, на это дело подвигнет Чернышёв. А вот куда Черныш их потом вложит, эти ваучеры – я не знал. Но думаю, что умные люди ему подсказали, что делать с этими бумажками, и за время отсидки наш босс вряд ли остался беден, как церковная мышь. Правда, после того, как он освободится по УДО, в 2001-м его всё равно грохнут, расстреляют из проезжавшей мимо машины короткой автоматной очередью на крыльце ресторана. Уж лучше бы сидел свой срок до конца, глядишь, прожил бы подольше.

А вот и моя Пензенская улица.

— Какой дом? — спрашивает Рома, который раньше меня как-то подвозил, но высаживал на остановке.

— Вон в ту подворотню, — вместо меня отвечает Сева и поворачивается с переднего пассажирского сиденья ко мне. — Сегодня дежурю, утром в восемь сдавать буду смену, и с рабочего тебе наберу. Ты ведь в восемь ещё никуда не свалишь? Ну и лады!

Пожав пацанам на прощание руки, под голос Суханкиной, поющей о новом герое[2], выбираюсь из машины.

Проводив взглядом тарахтящий «Запорожец», я толкнул тяжёлую, выкрашенную уже порядком облупленной коричневой краской дверь, которую, наверное, не меняли со времён постройки дома. Внутри подъезда на стенах такая же облупившаяся краска, только зелёного цвета. Заглянул в почтовый ящик, увидел белеющий край газеты, пошарил в кармане куртки, выудил небольшую связку ключей, на которой болтался ключик и от почтового ящика. Внутри оказалась «Комсомолка». Ну да, мы её много лет выписывали. Номер за вчерашнее число, в нашем городе, как я помнил, газета появлялась с опозданием на день. Зато когда появится местная вкладка, то станут печатать день в день. Это случится, кажется, в следующем году.

На каждом этаже по три квартиры, двери самые разные, от филенчатых и оббитых дерматином до металлических, что являлось редкостью для этого времени. Вот как раз на втором этаже в 17-ю квартиру недавно металлическую дверь поставили. Здесь с родителями жил мой одноклассник Гоша Абрамов, с которым мы изредка пересекались в подъезде или во дворе. Батя его Марк Ефимович, сколько помню, был банкиром, и семейка жила очень даже неплохо. Потому и дверь поставили, чтобы в квартиру не проникли любители лёгкой наживы.

У Гоши ещё в школе проявилась коммерческая жилка, когда он загонял нам жвачку и даже отдельно обёртку от неё, ну и прочую мелочь, которую из капстран привозил для племянника дядя – старший помощник на каком-то сухогрузе. Неудивительно, что бывший одноклассник поступил на экономический факультет пединститута, а по его окончании в прошлом году Марк Ефимович пристроил сына, которому якобы близорукость не позволила отдать долг Родине, к себе в коммерческий банк.

Надо же, только про Абрамовых подумал, как с той стороны металлической двери щёлкнул замок, она открылась, и на лестничную клетку выскочил Гоша собственной персоной.

— О, Серый, привет!

Его носатая физиономия расплылась в добродушной улыбке, а глаза за стёклами очков хитро блеснули.

— А чё такой грязный, будто тебя отпинали? — спросил он, пройдясь взглядом по моей одежде.

— С мотоцикла упал, — буркнул я, собираясь пройти мимо.

— Ага, с мотоцикла, — хмыкнул в спину Гоша. — Знаю я, с какого мотоцикла… Небось, очередная разборка?

Я застыл на месте и обернулся. В прошлой моей жизни у нас с Гошей такого разговора точно не было.

— Ты-то откуда знаешь про эти дела? Ты же в банке типа простого клерка…

— И вовсе не простого, — слегка надулся Гоша. — А про ваши разборки весь район уже в курсе.

— Понятно… А сейчас куда?

— К Борману, картриджами махнёмся.

И он достал из кармана картридж «Super Mario» для приставки «Dendy», помахав им перед моим носом. Бормана на самом деле звали Лёвой Фишером, он учился в параллельном классе и всем постоянно доказывал, что Фишер – немецкая фамилия. Правда, в последнее время Лёва изменил показания, утверждая, что он чистопородный еврей. В любом случае, с Гошей они спелись чуть ли не с первого класса, да ещё и жили в соседних домах.

— Ладно, побежал.

Импортные ботинки Гоши застучали по ступеням, а я поплёлся дальше. Этажом выше уткнулся в дверь моей квартиры, обтянутой дерматином, перетянутым декоративной молдинг-лентой, с двумя жестяными цифрами над глазком, сочетание которых давало сумму 20. Надавил кнопку дверного звонка, вскоре за дверью послышались шаркающие шаги. Глазок на несколько секунд потемнел, затем щёлкнул запор и в образовавшемся проёме я увидел нахмурившееся лицо бабули, обрамлённое венчиком крашеных в рыжий цвет волос.

Боже ж ты мой, сколько я тебя не видел, дорогая моя Валентина Прокофьевна? Тихо ушла во сне бабуля в августе 99-го, вот только тело её обнаружили почти неделю спустя, когда соседи из-за неприятного запаха вызвали милицию. Я-то, женившись, перебрался на квартиру Верки, и навещал бабулю пару раз в месяц. В этой реальности придётся делать это чаще, особенно в середине августа 1999 года.

— Серёжка, паразит, где ж ты так извазюкался?

— С мотоцикла грохнулся, — повторил я уже апробированную легенду, уверенный, что уж бабуля-то точно не в курсе моих настоящих похождений.

— Ох горе ты моё… Вот тут отцовский ремень бы пригодился, — причитала она, пропуская меня в прихожую. — Сымай свои тряпки, завтра стирать буду. В институт одежду тебе ещё погладить…

— Погладь, только я не в институт, а в поликлинику пойду.

И в ответ на её вопросительно-встревоженный взгляд пояснил:

— Без шлема катался, ударился о землю, вон, даже шишку посадил.

Я взял её сухонькую ладонь и приложил к своему затылку.

— Вот же балда, — охнула бабуля, — а если бы в кровь расшиб? Сильно болит? Ну точно, сотрясение! Конечно, какой теперь институт, ступай в поликлинику… Да, там на кухне я гороховую кашу сварила, сосиски в холодильнике, отвари себе сколько надо.

— Что-то меня ещё подташнивает, я если только чайку выпью.

— Цитрамона вон сначала выпей, может, полегчает.

А что, за неимением ничего другого, может, и это сгодится, думая я, заходя в зал. В комнате перед чёрно-белым телевизором стояли три трёхлитровые банки с водой, а на экране Чумак молча выделывал руками загадочные пассы. Точно же, бабушка у меня при всём своём «соцреализме» верила вот таким прохиндеям, и редкий раз упускала возможность «зарядить» воду или крем. Я только посмеивался, но переубедить бабулю так и не получилось, а потом и вовсе плюнул. Чем бы дитя ни тешилось…

Отрывной календарь на стене показывал 19-е августа. Значит, в этом плане всё пока совпадает, думал я, роясь в шкатулке с лекарствами. Ага, вот он, цитрамон… Выпил сразу две таблетки, после чего полез в душ. Пока стоял под тёплыми струями – вроде как немного отпустило. Наверное, препарат подействовал.

Если есть не хотелось, то от чая я и не думал отказываться. Пакетики на территории бывшего СССР ещё не получили широкого распространения, поэтому пришлось заваривать из пачки со слоном. Помню, как кто-то из пацанов назвал его «Индюшкой».

Отвык уже в своём будущем от такого чаю, крепкого, терпкого… Пил из моей любимой полулитровой кружки, которую Верка выбросит без моего спроса через несколько лет. С тремя ложечками сахара и с чёрствыми ванильными сухарями, которые приходилось макать в кипяток, очень даже пьётся и на больную голову. Которая, кстати, уже и не так вроде сильно болела. Главное, что шишка есть, и завтра она вряд ли куда-то исчезнет, так что будет что предъявить терапевту. А там он вроде должен к хирургу направить, тот выпишет заключение, ну и потом снова к терапевту за освобождением от занятий.

— Серёжа, ты как, полегче тебе? — участливо поинтересовалась бабуля, заглянув на кухню.

— Да, вроде как помог цитрамон.

— А то, если что, в «скорую» позвоню…

— Нет, нет, какая «скорая». Иди, там уже Чумак, кажется, зарядил всё, что мог.

После чаепития посидел немного в старом, скрипучем кресле, на пару с бабулей посмотрев «Клуб путешественников». Когда начался гала-концерт участников 3-го Международного телевизионного фестиваля «Ступень к Парнасу», мне стало скучно, да ещё бабуля свой «Беломор» закурила, пусть даже и с открытой форточкой, так что я отправился в свою комнату.

М-да, считай четверть века не был здесь. На стенах плакаты рок-групп, в небольшом шкафчике магнитофон «Квазар 303», по соседству проигрыватель «Радиотехника-001-стерео», купленный мамой с рук у знакомой перед моим переходом в 9-й класс. Рядом стоявшая на ребре стопка пластинок. Хоть музыкант из меня был и никудышный при отсутствии слуха, но слушать качественную музыку я любил.

Вытащил одну из пластинок. «Переступи порог» группы «Чёрный кофе». Поставить? Нет, голова ещё потрескивает, как-нибудь в другой раз.

Поверхность письменного стола девственно чиста, а в выдвижных ящиках… Я выдвинул один из них. Ручки, карандаши, обгрызенный ластик, скрепки, несколько аудиокассет, четыре толстых, потрёпанных тетради… Взял одну, открыл, невольно улыбнулся.

Так и есть, мой школьный дневник. Вёл я его с 6-го по 9-й классы, по общей тетради на год, стараясь записывать свои мысли как более ёмко. О существовании дневника никто не знал, кроме меня, его автора, прятал я тетради в тайнике за стенкой шкафа, чтобы мама (тогда она ещё жила с нами), убираясь, их не нашла. После 9-го класса решил, что уже вырос из того возраста, чтобы вести дневник, но тетрадки всё же не выбросил, хотя и была такая мысль. После армии достал их из тайника, переложил в ящик стола, где они лежали и по сей день. Бабуля в мою комнату нос не совала, я сам в ней убирался, да и вообще помогал престарелой родственнице вести хозяйство. Всё-таки 74 года, хоть и держалась бабуля молодцом.

Эта тетрадь была за 7-й класс. Я перелистнул несколько страниц. Ага, вот оно.

«8 мая. Сегодня Лена Кузнецова разрешила мне нести её сумку после уроков. Шли, она мне рассказывала про новый советско-индийский фильм «Легенда о любви», который я не видел, пока шли – пересказала весь сюжет. На прощание поцеловала в щёку, до сих пор кажется, что это место, куда она меня поцеловала, горит огнём».

Да-а, в Ленку я был влюблён в 7 и 8 классах, а потом она стала гулять с парнями постарше, как раз у неё, не сказать, что красавицы, попёрло в рост то, чему полагается расти у женщин. Прошла любовь, завяли помидоры…

Я бросил тетрадь обратно в ящик, лёг на застеленную постель, аккуратно примостив голову на подушку, и закрыл глаза. Лежал и размышлял над тем, что со мной произошло. Если я завтра проснусь в этом же теле, значит, всё это не бред, в итоге решил я и в то же мгновение, как по мановению волшебной палочки, отрубился.

[1] Песня «Бухгалтер» группы «Комбинация»

[2] Песня «Новый герой» группы «Мираж»

Глава 2

Утро началось со звонка Севы. Вернее, с того, что бабушка меня растормошила, чтобы сообщить о звонке. А когда я, не успев открыть глаза, оторвал голову от подушки, тут же внутри неё словно взорвался миллиард микроскопических бомбочек.

— М-м-м, — простонал я, вновь роняя голову на подушку и с трудом открывая глаза. — Что случилось, бабуль?

— Так там это, друг твой Всеволод звонит, одноклассник бывший. Шнур сюда не дотянется, подойдёшь или сказать, что болеешь?

— Подойду.

Я всё-таки принял сначала сидячее, а затем вертикальное положение и нетвёрдой походкой, проигнорировав шлёпанцы, босым добрёл до прихожей, где на подставке меня дожидался цвета слоновой кости телефонный аппарат со снятой трубкой.

— Алё, Сева? Привет! Да так, более-менее, сейчас в поликлинику поеду… Отлежаться надо. А у нас там что после вчерашнего? Фома в гипсе? А Люсёк? Заштопали? Жить будет? Ну и ладно... Давай, нашим привет!

Только положив трубку, сообразил, что разговор получился если и не слишком уж откровенным, то в любом случае, если бы нашу беседу записывали, люди в теме сообразили бы, о чём речь. Наверняка вчерашняя драка попала в сводки, не может быть, чтобы никто ничего не видел и не слышал, чтобы никто из участников вчерашних событий не проболтался, не похвастался в кабаке друзьям, как они лихо поколотили терновских, или, напротив, как они с честью уступили превосходящим силам противника. И я даже не исключал, что и в нашей, и в терновской бригадах могут быть «засланные казачки», периодически «постукивающие» кому следует. Ментам даже своих внедрять не надо, достаточно завербовать кого-то, кто уже состоит в бригаде, пообещав в случае сотрудничества хорошие плюшки, а в случае несогласия – большие проблемы.

Сегодня, выпив с утра ещё пару таблеток «Цитрамона», я нашёл в себе силы позавтракать. Бабуля, сетуя на дороговизну яиц, сварганила мне яичницу с обжаренными кусочками варёной колбасы, а на десерт я употребил растворимый кофе «Nescafe» с молоком, налитым в мою поллитровую кружку. Сама же бабушка, сидя напротив и глядя, как я прихлёбываю кофе, неторопясь потягивала кофейный напиток «Ячменный». Ему она оставалась верна долгие годы, считая напиток куда более полезным, нежели кофе во всех его видах.

— Деньги взял на проезд? И зонтик возьми, там с неба льёт, — посоветовала бабуля, когда я в прихожей натягивал на ноги кроссовки.

— Да он не складывается, этот зонтик, куда я с ним в трамвае? Просто капюшон накину на голову.

Вспомнилось, а ведь действительно в это утро на улице моросил дождик, и я отправился на остановку с покрытой капюшоном головой. Минут десять постоял под навесом, слушая, как по нему дробно стучат капельки дождя, прежде чем, гремя колёсами на стыках рельс, подъехал трамвай. В вагоне было немноголюдно, и то почти все пенсионеры. Рабочий люд уже давно трудится, хотя многие за свою работу получают копейки, а кому-то вообще месяцами задерживают зарплату, или выдают продукцией предприятия, на котором он трудится. Хорошо если что-то полезное или съестное выпускают завод или фабрика, а то иной раз вон на блошином рынке стоят, продают алюминиевые тазы. Хотя и это ещё не худший вариант.

Честно за два рубля оторвал билет, сел к окну. По стеклу под действием гравитации ползли вниз капли дождя, словно мелкие слизни, оставляя за собой влажный след. Голова почти не болела, всё-таки, несмотря на свою кондовость, цитрамон помогал заглушить физические страдания. Но пить его горстями – не лучший вариант, надо будет заглянуть в аптеку, купить что-нибудь от головной боли, а лучше посоветоваться с врачом.

За трамвайным окном между тем, невзирая на моросящий дождь, размеренно текла жизнь города. То и дело глаз натыкался на лотки, с которых бойко шла уличная торговля. Неподалёку от одного из таких лотков, где за домашними копчёностями выстроилась небольшая очередь, прогуливалась парочка милиционеров, но на происходящее они не обращали ровным счётом никакого внимания. Не знаю, оплачено место было или нет, скорее всего, менты имели с торговца свой барыш, а заодно его и охраняли.

Студенческая поликлиника располагалась на территории политеха, в небольшом двухэтажном пристрое к 1-му корпусу. В памяти шевельнулось, что у нас занятия по большей части проходили в 3-м корпусе, это за первым и налево. Как же давно это было, словно целая вечность прошла… Вот сейчас встречу кого-нибудь из своей группы и ведь не факт, что узнаю, вот будет нонсенс.

А как у меня теперь сложится с учёбой? Что-то я помнил даже за пятый курс, а многое за первый напрочь вылетело из головы. Всё-таки по специальности я не проработал и дня, получив диплом, тут же забросил его в ящик своего письменного стола, где он и лежал до тех пор, пока я не женился и с остальными своими документами не перевёз его на новую квартиру. Вернее, старую, в «хрущёвке», просто для меня она была новой.

Но учиться надо, это я нутром чувствовал, потому что наличие высшего образования даёт хотя бы какое-то самоутверждение, да и отец Веры на меня без диплома смотрел бы по-другому. Может, и не пристроил бы к себе работать, как раз тогда, на собеседовании (хотя мог бы сделать это и раньше, в неформальной обстановке), он и попросил принести и показать ему диплом. Не знаю, что это ему дало, но в тот день меня официально оформили маркетологом в ООО «Лексикон». Это была одна из первых фирм в нашем городе по продаже компьютеров и комплектующих, а также по сервисному обслуживанию компьютерной техники. Меня по-быстрому познакомили в общих чертах с высокотехнологичным для этого времени товаром, после чего я съездил в Москву на трёхдневные курсы маркетологов, и уже после этого стал проводить фокус-группы и различные маркетинговые исследования, плюс на мне висела реклама. А перед разводом уволился, чтобы отцу Веры лишний раз не мозолить глаза. К тому времени после шести лет работы я занимал пост старшего маркетолога с неплохим окладом и премиальными, а контора тестя считалась крупнейшей по своему профилю в нашем городе. Лопнет в середине нулевых, влетит бывший тестюшка в какую-то аферу и прогорит, но в то время конкурентов просто не было.

Но всему когда-нибудь приходит конец, вот и я после развода понял, что в этом городе у меня могут возникнуть проблемы. Жить-то было где, после смерти бабушки квартира сдавалась внаём, теперь я снова в неё переехал, хотя и не без внутренней борьбы: всё-таки здесь умерла бабуля и лежала не один день, мне постоянно поначалу чудился специфический запах. К тому же не отпускала мысль, что у тестя слишком длинные руки, захочет подгадить – сделает на раз-два, и неплохо было бы желательно свалить куда-нибудь подальше. К тому моменту у меня в Москве уже имелись кое-какие подвязки, ими я на первых порах и воспользовался, когда перебрался в белокаменную. Квартиру снимал в пять раз дороже, чем сдавал свою, но доходы позволяли жить в съёмной «однушке», а не в комнате на пятерых, как какому-нибудь гастарбайтеру, приехавшему на заработки из Средней Азии.

— Следующий!

Я очнулся от своих мыслей, поднялся с жёсткого стула и переступил порог кабинета терапевта, к которому меня направили из регистратуры. Потратив на меня буквально пять минут, она направила меня к невропатологу. Та (одни женщины, и ещё не старые, отметил я про себя) после первичного осмотра — на снимок черепа, благо что в нашей поликлинике с некоторых пор имелся такой чудо-аппарат. Невропатолог сказала, что я легко отделался, в итоге мне были прописаны постельный режим на неделю и баралгин. Повторного посещения врача не требовалось.

Вскоре я уже переступал порог деканата, чтобы отдать справку об освобождении до следующего понедельника включительно, когда мне нужно будет закрыть больничный. Справку у меня приняли, но тут же отправили к ректору, а зачем он меня к себе ждал – не сказали.

Внутри меня сжалась пружина… В той жизни я не помнил, чтобы меня к ректору отправляли, что, интересно, ему от меня понадобилось? Но уж вряд ли по моим криминальным делам он меня вызывает или по вчерашней драке. Иначе меня ещё дома повязали бы представители органов правопорядка. Или к ректору специально заманивают?

Так, терзая себя догадками, добрёл до приёмной. Вспомнил, что секретаршу ректора звали Виктория Андреевна, видел её несколько раз. Точно, она и есть, сидит за своим столом, что-то печатает, отчего её полные груди в глубоком декольте мелко подрагивают. На вид ей лет тридцать, хотя не исключено, что и побольше, но она явно умела пользоваться косметикой и сколько-то лет с её помощью явно отыгрывала. Плюс наверняка какие-то омолаживающие крема. И ещё я заметил, что на безымянном пальце нет обручального кольца. Не замужем, в разводе или просто не носит? Хотя, собственно, мне-то какое дело…

— Здравствуйте, Виктория Андреевна! В деканате сказали, что ректор меня вызывал.

— Фамилия?

— Сычин. Сергей Сычин.

— Да, действительно, вызывал… Ты посиди пока, у Ивана Сергеевича посетители.

Пока не повязали, и то ладно, думал я, присаживаясь на стул у стены. Секретарша продолжила работу на пишущей машинке, и снова её полная грудь дрожала, вызывая у меня вполне адекватные ощущения внизу живота. Словно почувствовав мой взгляд, Виктория Андреевна оторвалась от машинки и с лёгкой усмешкой посмотрела на меня.

— А ты у нас с «Систем автоматического управления», верно?

— Угу… А откуда вы знаете? — задал я показавшийся мне тут же глупым вопрос.

— Личное дело твоё смотрела, когда ректор просил в деканат позвонить и тебя позвать. Ещё в пятницу, но у вас уже к тому времени занятия закончились.

У меня немного отлегло, значит, точно не по вчерашней драке.

— Обратила внимание, что ты уже отслужил, — продолжила между тем секретарша. — У нас таких немного, многие мальчишки рвутся в институт, чтобы получить отсрочку. А там как-нибудь ещё пять лет пробегать, пока 27 не исполнится. А ты вон с первого курса ушёл в армию. Где служил-то?

— На южных рубежах нашей Родины.

— Это где Афганистан, что ли?

— Типа того.

— И что, прямо вот пострелять довелось?

— И пострелять, и в рукопашной побывать…

— Ну да, у тебя же в личном деле написано, что имеется медаль «За отвагу». А ты и впрямь герой.

В этот момент на меня нахлынули далёкие воспоминания о той самой рукопашной, и в голове снова загудело, так что я невольно поморщился.

— Ты чего, Сычин, тебе плохо? — встревоженно спросила Виктория Андреевна.

— Да это я сотрясение мозга вчера получил, вот голова второй день и побаливает. То поменьше, то снова долбит.

— Где ж ты так, болезный, умудрился головой приложиться?

— С мотоцикла упал.

— Ну ты аккуратнее катайся, а то станешь инвалидом – и жену себе потом не найдёшь.

— Если любит – полюбит и кривого, и хромого, — отмахнулся я.

— Думаешь? — усмехнулась она. — Кстати, у тебя девушка есть?

— А вы, собственно, почему интересуетесь? Вы не из милиции, случайно? — пошутил я.

— А что, уже и поинтересоваться нельзя? — приподняла она аккуратно выщипанные брови. — Может, на свидание набиваюсь.

И негромко рассмеялась, отчего её груди заманчиво подпрыгнули. Знает, зараза, о силе своего тайного оружия. Я не помнил, чтобы в прошлой жизни она вот так ко мне подкатывала. Да мы и виделись с ней мимолётом, никогда не общались. Во всяком случае, так плодотворно.

И вопрос этот с девушкой… Вообще-то, как подсказала память, за время в бригаде я не раз хаживал с парнями в сауну, где оказывались и девицы с низкой социальной ответственностью, сбрасывал напряжение, естественно, предохраняясь с помощью заранее купленных на всякий случай презервативов. А с одной прямо-таки и вне сауны встречались, Ксюхой звали. Подарки ей дарил… Случались ли эти дамы к текущему моменту или ещё нет – память отказывалась подсказать.

— Не родилась ещё та женщина, которая будет мною командовать, — выдал я после некоторой заминки глупую поговорку, которую в своём будущем, наверное, прочитал в интернете. Не иначе в каком-нибудь статусе в Инстаграме у парня с большим самомнением.

— Ого, а ты, значит, не любишь, когда тобой женщины командуют?

— Я вообще не люблю, когда мною командуют.

— А как же армия? Там ведь приходилось подчиняться командирам?

— Так ведь командир не женщина, — хмыкнул я, сам себе в чём-то противореча.

В этот момент дверь кабинета ректора распахнулась, и моим глазам предстали дама в той поре, когда ягодка опять и, судя по всему, её сын студенческого возраста. Вид у него был виноватый, у матери, напротив, грозный, аж щёки покраснели. Похоже, ректор вызывал к себе оболтуса вместе с матерью, не исключено, парень либо серьёзно нашкодил, либо так плохо учится, что ему грозит отчисление.

— Заходи, — кивнула головой в сторону двери Виктория Андреевна.

Я деликатно постучался и только после этого шагнул за порог.

— Здравствуйте, Иван Сергеевич! Мне передали, что вы меня просили зайти.

— А это кто у нас? — посмотрел он на меня поверх очков.

— Сычин, с факультета «Системы автоматического управления».

— А-а, Сычин! Садись… Ты, я слышал, боксом когда-то занимался?

Тут у меня совсем отлегло, и я про себя облегчённо выдохнул.

— Было дело, ещё, правда, до армии.

— Но навыки остались? Мог бы выйти на ринг?

Нет, не буду я ему говорить, что систематически поддерживаю форму и в качалке, и в боксёрском зале того же «Олимпа». Явно он меня на что-то сватает.

— Не знаю, если с месячишко потренироваться, может, что-то и получится.

— Так у тебя месяц и будет! В конце мая турнир по боксу среди учащихся вузов нашего города, никак не соберём команду. Пока два человека всего. Может, выручишь?

— Да я бы и рад, но вчера сотрясение мозга схлопотал, с мотоцикла надвернулся. Голову как будто распирает изнутри. Я справку из студенческой поликлиники только что в деканат отнёс.

— Эх, жаль, — огорчённо вздохнул ректор. — За месяц ты никак не восстановишься, верно?

— Да уж месяц точно пришлось бы пропустить, это как минимум.

— Жаль, — снова повторил он. — Ладно, ступай, Сычин, и поаккуратнее в следующий раз с мотоциклами, а то вообще без головы останешься.

Виктория Андреевна встретила моё появление вопросительным взглядом. Пришлось вкратце передать суть беседы.

— Действительно, ты уж поаккуратнее… Сергей.

Надо же, по имени назвала. А так-то она вполне себе, имеет товарный вид. Не исключено, что у них с ректором отношения не только как начальник-подчинённый. Всё при ней, вот только одеть нормально и причёску поинтереснее… Или попроще, даже не знаю, как и сказать. Если к макияжу, на мой дилетантский взгляд, не было никаких претензий, то с одеждой и причёской я бы поколдовал. Понятно, что сейчас такая мода, женщины носят пиджаки «oversize», словно на вырост, с широкими, приподнятыми плечами, и на голове какое-то взбитое облако обесцвеченных волос с прямой чёлкой. А пластмассовая бижутерия… Ужас!

Жаль, что в будущем я не освоил профессию стилиста, было бы чем заняться. Главное – переубедить женщин, что это безобразие их совершенно не красит. Впрочем, история сама всё расставит по местам, и постаревшие женщины с ужасом будут вспоминать свои наряды и причёски. А может и с ностальгией, молодость всё-таки.

А затем мысли вернулись к нашему недавнему с Викторией Андреевной разговору. Про командование. Да, я не люблю, что мною командуют, но всю жизнь приходилось постоянно кому-то подчиняться, включая этого ублюдка Лысова. И сейчас мною командует Козырь, что мне не очень нравится, но другого выхода, кроме как подчиниться, у меня попросту нет, поэтому приходится пока мириться.

Вышел на свежий воздух. Дождик к этому времени закончился, облака рассеялись, и робкие лучи солнца гладили крыши и стены домов, скользя по лужам, в которых отражались кроны деревьев и проходящие мимо люди. Прислушался к себе — боль под черепной коробкой ощущалась далёкими отголосками. Уже неплохо. Чем заняться? Логично отправиться домой и отлёживаться. Пожалуй, так и поступлю, но весь путь проделаю пешком. Хочется глянуть на свой родной город тех времён, когда я был молодым и горячим. Заодно и в аптеку загляну за баралгином.

Неторопясь шёл по проспекту Маркса, глядя по сторонам, как какой-нибудь турист. Конечно, в будущем город станет выглядеть не в пример чище и современнее, над старыми «хрущёвками» взметнутся к облакам высотки из стекла и бетона, засверкают огнями торговые центры, и не будет вот этих уличных торговцев, один из которых навязчиво предлагает:

— Молодой человек, приобретите к лету бейсболку, в Америке самый писк, не будем отставать от цивилизованного мира.

Тоже мне, цивилизация… Бейсболки нескольких видов и расцветок, но они мне неинтересны. Никогда их не любил, да и вообще всю жизнь предпочитал обходиться без головных уборов. Хотя до 9-го класса мама с бабушкой заставляли носить какую-то безумную шапку-ушанку из меха непонятного животного. В 9-м классе я заявил бабушке (мама уже уехала в Астрахань), что буду ходить без шапки, на крайний случай у зимней куртки имеется подбитый искусственным мехом капюшон. А если бы вчера на голове была какая-нибудь кепка, глядишь, она немного и смягчила бы удар. Но разве что немного, вряд ли удалось бы избежать сотрясения.

Взгляд зацепился за невзрачную вывеску «Коммерческий магазин». Чуть ниже мелкими буквами до сведения граждан доводилось, что магазин принимает на комиссию и продаёт парфюмерию, обувь, одежду, посуду, антиквариат, теле и радиоаппаратуру, светильники и музыкальные инструменты. Да, помню этот магазин, как-то здесь даже купил электронные часы «Levis G-SHOCK-K», кажется, как раз в конце 1992 года.

Часы, кстати, у меня сейчас «зарёвские», на циферблате которых красуются советский и американский флаги. Веяние, мать её, Перестройки.

В соседнем дворе лавочку возле детской площадки оккупировали двое парней лет 16-17 на вид. Лицо одного из них показалось смутно знакомым. Ну точно, Лёшка Мордвин! А второго не знал. Парни курили и одновременно лузгали семечки, сплёвывая шелуху на землю.

— А, Серёга, привет!

— Привет! Чего мусорите?

— Больше не будем.

Лёха и его друган ссыпали семечки в карман.

— Слышь, Серый, а ты правда в бригаде? Я слышал, вы вчера терновских окучили.

— Кто тебе наплёл?

— Птичка одна на хвосте принесла, — хмыкнул Мордвин. — Серый, а можно к вам в бригаду попасть?

— Ты эти мысли выбрось из головы. Какие ещё бригады? Давай об учёбе думай, а не о том, как срок схлопотать.

— А сам-то…

Но я, не оборачиваясь, двинулся дальше. Лёшка Мордвин всё-таки закантачится с бандюганами года через три-четыре, не с нашей бригадой, а потом в одной из разборок ему прострелят позвоночник, и парень на всю жизнь останется прикованным к инвалидному креслу. На не очень долгую жизнь. Вроде как на наркоту подсел и сторчался в середине 2000-х, но это не точно, как говорили в моём будущем. Стал бы он проситься в бригаду, знай своё будущее? Вряд ли… Но скажи я ему, что так будет – ведь всё равно не поверит.

С другой стороны, наверное, уже одним своим перемещением своего сознания в прошлое я что-то изменил, и история может не пойти по уже однажды проторенной дорожке. Хотя Лёшка тот ещё крендель, упорный. Если вбил себе в голову, что в бригаде круто – то что сможет ему помешать осуществить задуманное?

Возле подъезда бабуля с товаркой Ниной Григорьевной перемывала косточки ка кой-то Любке. Не иначе Любке с третьего подъезда, которая недавно развелась второй раз за последние четыре года, это я почему-то запомнил. Увидев меня, родственница поинтересовалась результатом похода в поликлинику, я её успокоил, что всё нормально, до следующего понедельника буду балду пинать и поправлять здоровье. Нина Григорьевна аж рот приоткрыла, вслушиваясь в наш диалог.

— А кто ж тебя, Серёжа, по голове-то приложил? — спросила она, когда я уже собирался войти в подъезд.

Странно, я уж думал, бабушка успела ей рассказать, что внучок вчера прибыл не совсем здоровым.

— С мотоцикла упал, — буркнул я, не оборачиваюсь.

— Так у тебя же вроде и мотоцикла не было, — услышал я вслед голос любопытной старушки.

После прогулки разыгрался аппетит. В холодильнике обнаружилась ополовиненная кастрюлька с пакетным супом из звёздочек. М-да, южнокорейский «Доширак», похоже, пока не добрался до останков бывшего СССР, вроде как продавать его начнут ближе к концу 90-х. А там и наши сообразят, в чём фишка, запустят бренд «Роллтон». Долгое время был уверен, что оба бренда из Китая, пока как-то, пытаясь найти в интернете, насколько вреден продукт, не наткнулся на статью о бомж-пакетах. И кстати, если верить интернет-ресурсам, вреда от лапши быстрого приготовления никакого нет.

Может, заводик по производству этой самой лапши открыть? Вот только сам не потяну, пришлось бы подключать состоятельных людей, которые, раскрутив производство, после этого вполне меня могут кинуть. А начнёшь возбухать – стандартный путь на дно Волги, нынче практически весь бизнес криминальный.

Вот если бы самому скопить стартовый капитал… Только где его взять? Пока хожу под Козырем и Чернышёвым, у меня всегда будут деньги на еду и одежду, а потом даже на подержанную «Ладу» получится скопить. Но этого никак не хватит на открытие собственного, пусть даже на первых порах небольшого производства. А влезать в долги… Не-е-ет, это не по мне. Я и так-то у знакомых никогда практически не брал взаймы, не то что у банков и прочих кредитных организацией. Разве что ипотека в моей жизни всё же случилась, когда захотелось авансом пожить в нормальных, человеческих условиях.

Так что мечты о собственном «свечном заводике» придётся оставить на потом, думал я, моя за собой тарелку.

Тут и бабуля подтянулась, с письмом от матери.

— Чего, в ящик не смотрел, что ли? На читай. Вслух читай, чтобы потом не пересказывать.

— Может, там личное?

— А если личное – то неприличное? Читай давай.

Мать писала, что с работой пока у неё всё нормально, а вот у мужа начались перебои с выплатой зарплаты. Звала летом к себе в гости, обещала, что отчим свозит на рыбалку на какие-то раскаты, и домой я вернусь с рюкзаком, полным вяленой и сушёной рыбы. А где про банки икры? Или там с этим так строго, что и отчим не рискнёт связываться? В общем-то, такое же письмо маман присылала и в той жизни, но тогда за всё лето я так и не выбрался, будучи связан как институтским межсезоньем, так и делами нашей бригады. Может, в этой реальности получится?

Тем временем у бабули начались традиционные посиделки перед телевизором. Пачку «Беломор-канала», покупаемого на рынке у частников, она положила на столик перед собой. Мне, некурящему, запах никотина претил, но приходилось терпеть, поскольку переспорить бабулю было практически нереально. Она и при матери не стеснялась, хотя, справедливости ради, мама тоже курила, но, конечно, не «Беломор», предпочитала болгарские «Родопи». Батя тоже дымил как паровоз, просто удивительно, как в такой семье вырос некурящий ребёнок.

Я от нечего делать тоже сидел в зале, поглядывая в телевизор. Вернее, полулежал на диване.

— Ещё три минуты, — сообщила бабуля.

— До чего три минуты?

— До «Санта-Барбары».

Она переключила с 1 канала, где показывали телеспектакль «Елена и штурман», на «Россию». Застали финал передачи «Праздник каждый день», после чего началась 35-я мыльной оперы. Рекламу запустили, когда Мейсон Кепвелл, оторвавшись от серьёзного разговора с Питером Флинтом, легко и непринуждённо пригласил Веронику провести вместе вечер.

Из пачки сигарет выехала трёхмерная модель сиреневого цвета автомобиля, и девичий голос за кадром произнёс:

«В каждой пачке «Belair» бесплатный шанс выиграть автомобиль».

Дальше на экране появились буквы, составленные в слово «СЕЛДОМ». Буквы состояли из нагромождений компьютеров, сканеров, теле и видеоаппаратуры.

«Фирма «Сэлдом» продолжает делать себе рекламу, — произнёс брутальный и в то же время бархатистый мужской голос. — Но не простую, а очень простую. Вот такую. Фирма «Сэлдом».

Заиграла балалайка, на экране над лесом вставало солнце, превратившееся в кругляш с логотипом «Русского дома Селенга», который, если верить голосу за кадром, желал нам счастья…

Ох блин, как же я отвык от этой кондовой рекламы! А владельцы телеканалов поняли, какая это золотая жила, и 90-е вполне можно назвать расцветом отечественного телевидения. Тем более что и конкурента в виде интернета пока на горизонте не наблюдалось. Большие, очень большие деньги сейчас начнут крутиться в телекомпаниях, и вокруг них замельтешат разного рода тёмные личности типа Березовского, с именем которого и будут связывать убийство Листьева. Березовский и Листьев, берёзовый лист… Да уж, грустный каламбурчик.

Следующий день прошёл на фоне отупляющего безделья. Сотрясение если и давало о себе знать, то лишь изредка, и отдаваясь слабой болью в висках и почему-то скулах. В среду, в день рождения Ленина, не выдержав заточения, решил прогуляться. Дошёл до Ново-Садовой, где потолкался на книжном развале. В итоге прикупил три романа Стивена Кинга из серии «Тёмная башня», включая только что вышедший, как уверял торгаш, под названием «Бесплодные земли». В той жизни до легендарной эпопеи руки почему-то так и не дошли, хоть в этой почитаю. Причём, вроде бы там должно быть больше томов. Значит, остальные ещё не написаны.

Вечером позвонил с работы только что заступивший на смену Сева, справился о самочувствии. Поболтали минут десять, и я пошёл читать дальше. Всё-таки нудноватый сюжет, для больших поклонников творчества писателя. А в пятницу вечером бывший одноклассник снова висел на проводе. Узнав, что голова у меня практически не болит, предложил завтра составить ему компанию на автовокзале. Довольно топорно замаскировав суть проблемы, сообщил, что его очередь собирать дань с торговцев, а одному как-то стрёмно, хоть вроде его все там уже знают. В той жизни от Севы такого звонка точно не было, и я спросил:

— А почему один? Всегда же по двое ходили, страховали друг друга, деньги всё-таки серьёзные.

— Да вот и хрен-то, что Козырь всех, кого мог, отправил на Терновский рынок. Точка новая, большая, работы непочатый край…

— Понимаю, понимаю, — прервал я его, пока он не наговорил лишнего. — Ладно, давай подойду к девяти часам, у центрального входа пересечёмся.

Следующим утром без пяти девять Сева уже стоял у главного входа в здание автовокзала. Сунув руки в карманы спортивных штанов, в короткой, и в то же время просторной, не стесняющей движений кожаной куртке, стриженый почти под ноль, он всем своим видом словно бы демонстрировал принадлежность к касте новых хозяев жизни. Ну или как минимум где-то рядом.

Только вот при моём появлении на лице Севы отразилась такая непосредственная улыбка, что вся его напускная серьёзность куда-то мигом улетучилась.

— Привет! Ну что, идём?

— Ага.

— С Козыря потребую твою долю, думаю, жмотиться не будет, — добавил Сева.

В прежней истории я не раз участвовал сборе дани с торговцев, в том числе и с оккупировавших территорию автовокзала. Сначала был на подхвате, затем, когда торгаши привыкли к моей физиономии, и сам стал за «казначея». Собрав «налог», с деньгами ехали в «Олимп», где наличку сдавали Козырю. Сегодня, со слов Севы, Козырь появится в «Олимпе» часа в два дня, так что можно не спешить, поболтаться где-нибудь, или в кафешке посидеть, где есть нормальное пиво. Например, недалеко от автовокзала стояла забегаловка «Белые росы», названная, видимо, в честь известного фильма с Караченцовым. Нас там знали и пиво всегда подавали неразбавленное, а к нему домашние гренки с чесноком.

А к семи вечера, к закрытию автовокзала, снова подвалим. На этот раз чтобы потрясти таксистов, они по негласному договору сдавали нам десятую часть выручки. Вернее, сдавал старший, у них был свой бригадир, который к вечеру подбивал бабки. Обмана быть не могло, и он, и его коллеги прекрасно знали, что в случае чего последствия могут быть самыми печальными. А так они всего лишь платят за охрану. Выручку же с таксистов Сева сдаст в понедельник. И тоже, ясное дело, в мыслях не держал кинуть непосредственное начальство, то есть Козыря. Потому что тот в любой момент мог связаться с бригадиром таксисов и поинтересоваться размером сданной наличности.

Кстати, частных извозчиков пытались ещё до моего появления в бригаде, в конце прошлого года, отжать под себя ребята из Заводского района. Но бандитами они оказались несерьёзными, молодняк, побили их, со слов Севы, крепко, и отпустили восвояси, даже долг не предъявили.

Небольшой стихийный рынок, на котором приезжие из области торговали молоком, мясом, салом, закрутками и прочими деревенскими деликатесами, начинал свою работу с семи утра, и до обеда многие успевали расторговаться. С него и начали обход, по традиции оставив киоски и ларьки на потом, всё равно никуда не убегут.

Среди «колхозников» периодически появлялись и новые лица, незнакомые с правилами «налогообложения». Обычно их заранее просвещали в этом плане торгующие по соседству коллеги, но некоторые предпочитали вставать в позу. Мол, тут ничейная земля, раз уж ни из районо, ни из администрации автовокзала с поборами не подходят, то и вам платить не буду. Одна такая круглолицая тётка, выставившая перед собой на перевёрнутом ящике две трёхлитровых, три двухлитровых и пять литровых банок с молоком (пластиковые бутылки в оборот ещё не вошли), и сидя на другом таком же ящике, наотрез отказывалась платить 50 рублей, да ещё начала возмущаться на весь базар.

— Слышь, тётка, — сплюнув сквозь зубы, сказал Сева. — Или гонишь полтос, или сейчас твоё молоко будет на асфальте.

— Да заплати ты им, — поддержала моего напарника соседка молочницы. — Считай, двухлитровую банку отдашь бесплатно, зато всё остальное в свой карман положишь.

Не знаю, угроза решительно настроенного Севы или слова товарки сыграли свою роль, а скорее всего, всё вкупе, но начавший было разгораться конфликт удалось уладить в нашу пользу.

— Не люблю я с этими «колхозниками» дела́ иметь, — говорил Сева, лузгая конфискованные мимоходом у одной из торговок семечки. — Дело копеечное, а геморрой такой иногда, что мама не горюй. Пошли теперь по ларькам.

Первым был кисок звукозаписи, возле которого, разглядывая обложки аудиокассет, толпились несколько человек. Увидев нас в окошко, сидевший внутри парень жестом показал, куда идти, мы обошли киоск, дверь чуть приоткрылась, и я увидел руку, протягивавшую сторублёвую купюру. Так-то, я думаю, оборот здесь на порядок больше, нежели у «колхозников», но не я устанавливал расценки, не мне и менять их. Прошлись по ещё нескольким лоткам и ларькам, хозяева которых безропотно платили дань.

— К таксистам вечером, — пряча деньги в поясную сумку, напомнил Сева. — Теперь можно с чистой совестью пивка дёрнуть… Оп-па, ну-ка тормозим.

Я сбавил шаг и посмотрел в ту сторону, куда он кивнул. А там вовсю трудился парень-напёрсточник. Картонная коробка с тонкой фанеркой вместо крышки, на ней три пластиковых стакана и поролоновый шарик. Вокруг собралось десятка полтора любопытных, а один из толпы, явно подставной, парень лет 25, как раз сорвал банк.

— Тысячу выиграл! — заявил он, с радостной улыбкой пряча в карман несколько купюр. Актёрскому мастерству его и якобы расстроенного чуть ли не до слёз напёрсточника можно было только позавидовать.

— Дайте я!

К ящику пробился коренастый мужичок с большой клеёнчатой сумкой в клетку, явно прибывший из района.

— Сколько ставишь, дядя? — тут же поинтересовался напёрсточник.

— Давай для начала десять рублей.

— Да несерьёзно, — отмахнулся парень. — Женщина, вы будете ставить?

— Нет-нет, я только смотрю, — тут же испугалась тоже явно деревенского вида тётка, и даже сделала шаг назад.

— Ладно, давай сотню поставлю, — рубанул воздух рукой мужик.

— Ну и я сотню, баш на баш.

Надо ли говорить, что лох тут же выиграл, и довольный выигрышем, собрался уходить, но пособник напёрсточника, который продолжал здесь же крутиться, не дал свершиться такому непотребству.

— Мужик, да у тебя не глаз, а алмаз! Видел, как я тысячу снял? И ты можешь этого лошка обуть.

— Да это подстава, — вякнул было кто-то из толпы, но тут же замолк, получив от «самурая» незаметный тычок кулаком под ребро.

— Так и быть, чёрт с вами!

Мужик снова рубанул рукой воздух и достал из кошелька сотенную и две двухсотенных. Столько же поставил и напёрсточник. Неудивительно, что вскоре лоху пришлось расстаться с пятьюстами рублями.

— Вроде не наши, по ходу, залётные, — шепнул я Севе.

— Да я вижу, — так же негромко ответил он. — Чё будем делать? Наедем?

— Их вроде как трое.

— А третий кто?

— Да вон, чуть в сторонке стоит лысый амбал, небритый. Точняк он с ними, типа охраны. — М-да, хреново. А тут ты ещё со своим потрясением…

— Сотрясением, — на автомате поправил я, прикидывая про себя, насколько этот амбал будет опасен в драке.

Кулаки не набитые, но уши мятые, и пальцы как сосиски, по всему видно, борец. А вот тот, что в толпе подыгрывает, похоже, парень резкий, глаза ещё слегка раскосые, и что-то мне подсказывало, что он не чужд восточным единоборствам. О чём я и шепнул Севе.

— У меня кроме выкидухи ничего нет, — сказал он мне. — А у тебя?

— Вообще пустой, только это.

Я показал свои кулаки, что вызвало у товарища снисходительную ухмылку, которая тут же уступила место озабоченному выражению лица.

— В «Олимп» смысла нет звонить, там сейчас никого нет, все с Козырем на Терновском рынке, — бормотал он себе под нос. — Не Черныша же…

Он кинул быстрый взгляд на меня прикусил губу, я же сделал вид, что не понял, о чём он.

— А вдвоём нам рыпаться нет смысла, — продолжил Сева, — положат прямо здесь.

— Может, проследим? Выясним, где у них хата.

— Думаешь? А если они на колёсах? Или тачку поймают?

— Так мы тоже можем поймать. Сейчас вон с кем-нибудь из частников на стоянке договоримся, чтобы на стрёме ждал.

Сева на секунду задумался, затем согласно кивнул:

— Точняк, ты давай следи за ними, а я помчался договариваться.

Сева вернулся через десять минут, когда напёрсточник дурил очередного лоха. Время приближалось к одиннадцати, и мы сейчас вполне могли бы тянуть холодное пиво в «Белых росах», а вместо этого стоим в сторонке, не привлекая внимания, и наблюдаем за лохотроном. Хорошо хоть в теньке, а то солнце вошло в раж, даром что только конец апреля.

— Смотри, — толкнул меня локтем в бок Сева.

Сквозь обступившую напёрсточника толпу пробирался человек в милицейской форме. Но поговорить с парнем он не успел, молодой человек, исполнявший роль подсадного, мягко, под локоток, отвёл его в сторону, сунул незаметно что-то в руку, после чего старшина как ни в чём ни бывало направился дальше.

— Вот сука, — процедил Сева.

И непонятно, к кому это относилось, то ли к продажному менту, то ли к взяткодателю.

— Когда ж они сворачиваться уже начнут? — посмотрел Сева на циферблат электронных часов «Montana». — У меня в животе уже бурчать начинает, я сёдня толком и не позавтракал.

— Давай тошнотиков куплю штук десять и лимонада, — предложил я.

— Давай, — после секундной заминки одобрил Сева.

Вскоре я вернулся с пакетом пирожков с ливером и четырьмя банками газводы «Vimto» со вкусом чёрной смородины. До появления «Herschi» в больших бутылках, из которых удобно пить по кругу компанией, на рынке стран СНГ оставалось ещё вроде бы несколько лет, но британский «Vimto», напоминающий по вкусу сок (в него, кажется, сок и добавляли) мне нравился больше всего. Жаль, что в будущем конкуренты из «PepsiCo» и «The Coca-Cola Company» вытеснили всех конкурентов, среди которых попадались вполне недурные производители.

Пирожки с газировкой слегка утолили наш голод, и мы продолжили наблюдение. Залётные снялись с места в половине второго, когда я уже устал переминаться с ноги на ногу. Ящик и фанерку напёрсточник захватил с собой, а выручку незаметно сунул опять же «самураю», как я его про себя прозвал. Мы на расстоянии двинулись за ними.

Парни зашли за угол ближайшей девятиэтажки, на первом этаже которого располагался магазин «Ткани», и стали усаживаться в красную «пятёрку». «Самурай» сел в кресло водителя, напёрсточник с ним рядом, амбал развалился сзади.

Сева тут же рванул обратно в сторону автовокзала, а я тем временем постарался запомнить номер «Жигулей». Л48МР. По ходу, Мордовия. Бывший одноклассник успел, они как раз выруливали со двора, и я чуть ли не на ходу запрыгнул в видавшие виды «копейку».

— Давай за ними, только сильно не «светись», а я уж тебя не обижу, — сказал Сева.

— Всё будет нормалёк, — пыхнув «Примой» в окно со приспущенным стеклом, заверил немолодой водитель.

Красная ВАЗ-2105 тем временем вырулила на улицу Урицкого, постояла на светофоре. Затем повернула на Владимирскую, оттуда на проспект Карла Маркса, где-то через семь-восемь кварталов, когда мы миновали поворот к моему дому, свернула на Гагарина и заехала во вздор 4-этажной «хрущёвки». Мы припарковались в соседнем дворе, из машины наблюдая, как троица покинула «Жигулёнок», оставив ящик и фанерку в багажнике, и скрылась во втором подъезде, дверь которого наполовину не закрывалась. Сева тут же выпрыгнул из тачки и рванул к тому же подъезду, немного замешкавшись, и я следом. Когда я влетел в подъезд, мой напарник стоял на площадке первого этажа, глядя куда-то вверх, предупредительно подняв указательный палец, мол, не шуми. Я и не думал шуметь, а наверху в этот момент хлопнула дверь.

— Второй этаж, квартира справа, — негромко сказал Сева. — Ну всё, можно валить.

Мы как раз успели в «Олимп», когда туда прибыл Козырь, опередив его минут на пять. Сева сдал выручку и рассказал про залётных. Сказал, что, по его мнению, те обосновались на съёмной хате. А я от себя добавил, что нужно опасаться не столько амбала, сколько парня с раскосыми глазами. Бригадир, внимательно нас выслушав и пересчитав наличность, сунул деньги в карман, сверля нас тяжёлым взглядом.

— Правильно сделали, что не стали на месте кипеш поднимать, — сказал он. — Думаю, эти фраера сегодня уже никуда не дёрнутся, если только в кабак. Нужно вечером навести им визит вежливости. Тренировки сегодня нет, постараюсь вызвонить пацанов, у кого дома стоят телефоны. Сыч, ты как, с нами?

Я выдержал его взгляд, а в ответ лишь молча кивнул.

— Отлично! Пока отдыхайте, сходите пожрите куда-нибудь, сбор здесь же в семь вечера.

Мы с Севой переглянулись и, не говоря ни слова, отправились на выход. Честно говоря, не очень-то меня сейчас тянуло в эти разборки, но откажись я – и отношение ко мне со стороны того же Козыря, а может и парней из бригады, могло бы измениться не в лучшую сторону. И отмазка про сотрясение, случившееся пять дней назад, прозвучала бы… как отмазка.

— Чё-то от тошнотиков с газировкой я ещё больше жрать захотел, — пробурчал Сева, когда мы вышли на улицу. — Хороший совет Козырь дал – молодым, растущим организмам пожрать не помешает. Заглянем в «Три короля», вдарим по пивку с жареными колбасками?

— Давай заглянем, я тоже что-то проголодался.

А в голове свербела мысль: как мы будем разбираться с этой троицей, как выманим их из квартиры? Впрочем, об этом пусть черепушка болит у Козыря, на то он и бригадир.