Месть отца: Хроники охотника

Глава 1: Начало

Джон возвращался домой поздно — как и почти каждый вечер последние месяцы. Работа выматывала, но он утешал себя мыслью, что ради семьи стоит потерпеть ещё немного.

Свет на крыльце не горел. Дверь оказалась приоткрыта.

Сердце сжалось раньше, чем разум успел придумать разумное объяснение. Джон толкнул дверь и вошёл в тишину, которая была слишком глубокой для дома, где обычно раздавался смех дочери.

— Кейт? Эмма? — позвал он.

Ответа не было. Он двинулся по коридору, заглядывая в комнаты одну за другой, пока не дошёл до двери в детскую. Приоткрыл её — и мир вокруг него рухнул.

На полу, у кроватки, лежала Кейт. Неподвижно. Слишком неподвижно.

А у окна, спиной к нему, стояло нечто — сгорбленная фигура, покрытая тёмной шерстью, с руками, больше похожими на когтистые лапы. Оно держало на руках Эмму. Девочка была жива — Джон видел, как дрожали её плечи от беззвучного плача.

Джон замер. Разум отказывался соединить увиденное в единую картину — человеческий силуэт и звериные черты никак не хотели складываться в одно существо. Это длилось всего секунду, но существу хватило и её.

Оно развернулась, зарычала — и одним движением отбросила Джона к стене. Последнее, что он помнил — потолок, качнувшийся перед глазами, и темнота.

Джон очнулся от резкого запаха антисептика и виски, смешанного с сигаретным дымом. Он лежал на продавленном диване в незнакомой комнате, заставленной картами, вырезками из газет и оружием, разложенным на столе с почти хирургической аккуратностью.

Напротив, в кресле, сидел мужчина лет сорока пяти. Крепко сбитый, с сединой на висках и трёхдневной щетиной. Шрам пересекал его левую бровь и терялся где-то у скулы. Глаза — уставшие, но цепкие, как у человека, который давно перестал удивляться тому, что прячется в темноте.

— Очнулся, — произнёс он, не вставая. — Хорошо. Значит, крепче, чем кажешься.

Джон рывком сел, голова закружилась.

— Кто вы? Где моя дочь?

— Сначала — кто ты, — мужчина подался вперёд. — Как тебя зовут?

— Джон, — выдавил он. — Джон Райли. Где Эмма?

— Бобби, — коротко кивнул мужчина. — Бобби Такер. А насчёт твоей дочери — плохие новости, приятель. Её забрал монтср.

Джон медленно поднялся, ноги ещё не слушались до конца.

— Это бред. Монстров не существует. Кто-то похитил мою дочь, а вы несёте какую-то чушь про...

— Можешь верить, можешь нет — это твои проблемы, — оборвал его Бобби. Голос был ровным, без злости, но не оставлял места для спора. — Факт в другом: твою дочь забрало то, что ты видел собственными глазами. И чтобы её найти, мне нужна твоя помощь. Опиши, что ты видел. Как оно выглядело — человек или нечто другое?

Что-то в тоне Бобби — усталое, слишком спокойное для того, кто просто пугает незнакомцев байками — заставило Джона замолчать и, вопреки себе, начать вспоминать. Он рассказал всё: шерсть, когти, сгорбленную фигуру, скорость, с которой существо его отшвырнуло.

Бобби слушал, не перебивая, и под конец мрачно кивнул.

— Оборотень. Судя по описанию — почти полное обращение. Плохо.

— Оборотень, — повторил Джон, будто пробуя слово на вкус, всё ещё не веря самому себе.

— Это не первый случай, — продолжил Бобби, поднимаясь и подходя к столу с картой города, утыканной красными метками. — За последние два месяца пропало ещё четверо детей. Родители — мертвы. Все, кроме тебя.

— Почему я жив?

Бобби посмотрел на него чуть дольше, чем следовало, будто сам не до конца понимал ответ.

— Хороший вопрос. Разберёмся с этим позже. Сейчас у нас нет времени.

Он снял со стены куртку, надел её резким, привычным движением — так одеваются люди, которые делали это тысячи раз перед тем, как выйти навстречу чему-то, что большинство даже представить не может.

— Я иду искать его один, — сказал он у двери.

— Нет, — Джон встал, пошатнулся, но устоял. — Я иду с вами.

— Ты еле на ногах стоишь.

— Мне всё равно. Это моя дочь.

Бобби смерил его взглядом — не мужчины, потерявшего сознание час назад, а отца, готового на всё. Спорить с таким взглядом было бесполезно. Он знал это по себе — слишком много лет назад.

— Ладно, — выдохнул он. — Но делаешь, что говорю, и когда говорю. Иначе умрёшь, а я не собираюсь хоронить тебя.

Они сели в потрёпанный пикап Бобби и выехали в ночь.

— Как мы его найдём? — спросил Джон, глядя на проносящиеся мимо тёмные улицы.

— До рассвета оборотень остаётся в зверином теле, — ответил Бобби, не отрывая взгляда от дороги. — Значит, он не сможет появиться там, где есть люди. Будет держаться в тени, в безлюдных местах. Скорее всего — в какой-нибудь заброшке.

— А времени у него мало, — тихо добавил Джон, будто озвучивая мысль вслух. — До утра.

— Именно. — Бобби бросил на него короткий взгляд. — И это, кстати, единственная причина, по которой ты вообще жив. Тебя он не убил не потому, что пощадил. Времени не хватило. Ему нужно было успеть закончить ритуал до рассвета — вот он и бросил тебя без сознания и ушёл с добычей, вместо того чтобы тратить время на то, чтобы прикончить ещё и тебя.

Джон промолчал. От этой мысли легче не становилось.

— Родные у тебя есть? — спросил Бобби после паузы. — Кто-то, кому нужно сообщить, если что?

— Никого, — Джон покачал головой. — Родители погибли в аварии, когда я был ребёнком. С друзьями почти не общаемся — у всех свои семьи, работа.

Бобби ничего не ответил, только чуть крепче сжал руль. Он слишком хорошо знал, что означает такой ответ для человека, который вот-вот шагнёт в мир, из которого не возвращаются прежним.

Остаток пути они проехали в молчании.

Заброшенная фабрика на окраине города встретила их темнотой и запахом сырости. Бобби остановил машину, заглушил двигатель.

— Стрелять умеешь?

— Да.

Бобби протянул ему пистолет, следом — обойму патронов.

— Пули серебряные. Оборотня они не убьют, но замедлят регенерацию. Убить его можно только колом в сердце или обезглавив — а это тебе не по силам, ты такое впервые делаешь. Поэтому план простой: прикрываешь меня, стреляешь ему в ноги, чтобы замедлить. Кол — моя работа.

Джон кивнул, чувствуя, как оружие оттягивает руку непривычной тяжестью.

Они вошли внутрь. Темнота была почти осязаемой, лишь тонкие полосы лунного света пробивались сквозь разбитые окна. Пройдя через несколько цехов, они наткнулись на самодельный алтарь — камни, свечи, символы, вырезанные на полу.

И тело.

Джон упал на колени раньше, чем успел осознать, что делает. Эмма. Неподвижная, бледная. Ритуал был завершён.

Внутри у него что-то оборвалось — но вместо слёз пришла тишина. Холодная, звенящая тишина, в которой не осталось ничего, кроме одной мысли.

Из темноты бесшумно вышел оборотень.

Он ударил Бобби первым, отшвырнув его в сторону. Кол, который тот сжимал в руке, вылетел и упал совсем рядом с Джоном.

Джон не думал. Он открыл огонь, целясь в ноги зверя, как учил Бобби. Пули замедлили тварь, заставили её взреветь от боли, но не остановили. Оборотень схватил Джона за горло, поднимая над полом.

Выстрелы Бобби в спину зверя заставили его развернуться — и отшвырнуть Джона на пол, чтобы броситься на нового врага.

Именно в этот момент рука Джона нащупала кол.

Он поднялся, шатаясь, и со спины, из последних сил, вонзил его точно под лопатку — туда, где должно быть сердце.

Оборотень взвыл, изогнулся — и начал меняться. Шерсть исчезала, когти втягивались, пока на полу не осталась лежать умирающая фигура обычного мужчины средних лет.

Джон схватил его за воротник, притягивая к себе.

— Зачем? — выдохнул он. — Зачем ты убил её?

Мужчина усмехнулся, кровь текла по его подбородку.

— Ради благословения... волчьего бога, — прохрипел он, и глаза его погасли навсегда.

Этот ответ не принёс ни облегчения, ни покоя. Джон медленно опустил тело на пол и остался стоять на коленях, глядя в пустоту.

Бобби подошёл ближе, тяжело дыша, и остановился рядом, не решаясь сразу заговорить.

— Он не один такой, — произнёс он наконец. — Такие твари убивают детей по всей стране. Каждую неделю. И я один со всем не справляюсь.

Джон медленно поднял взгляд. В его глазах не осталось ни страха, ни растерянности — только пустота, из которой начинала прорастать холодная решимость.

— Я иду с тобой, — сказал он.

Ему было всё равно, скольких детей это спасёт. Он хотел только одного — крови за кровь.

Бобби молча кивнул, будто именно такого ответа и ждал.

С этой ночи Джон Райли перестал быть просто человеком, потерявшим семью.

Он стал охотником.

Глава 2: первая охота

После той ночи Джон и Бобби стали охотиться вместе. Но прежде чем выходить на настоящую охоту, Джону предстояло многому научиться.

По дороге в бар, где собирались охотники, Бобби неторопливо вводил его в курс дела.

— В мире существует чудовищ по мимо оборотней, — говорил он, не отрывая взгляда от дороги. — У каждой твари — свои слабости. Узнать их можно из старых легенд. То, что люди называют мифологией или сказками, — по большей части реальные случаи. Не все, конечно. Есть и байки, придуманные, чтобы просто попугать людей на ночь глядя. Поэтому верить всему подряд нельзя.

— А как отличить правду от выдумки? — спросил Джон.

— Самый надёжный способ — узнать у других охотников, которые уже сталкивались с тварью лично. Некоторые ведут дневники — записывают, кого встретили, какие у твари слабости, по каким признакам её узнать. Это золото для нашего дела.

— А как связаться с другими охотниками?

— Есть бары, — Бобби чуть улыбнулся уголком губ. — Свои места, где мы собираемся. Там и увидишь остальных, обменяетесь информацией. Сейчас как раз туда и едем.

В баре было немноголюдно — несколько потрёпанных жизнью мужчин и женщин сидели за отдельными столиками, разговаривая вполголоса. Бобби подошёл к знакомому за барной стойкой — мужчине с седой бородой и тяжёлым взглядом — и они о чём-то заговорили тихо, почти шёпотом.

Вернулся он мрачнее, чем уходил.

— Плохие новости, — сказал он Джону. — Один из наших, Гарри, ушёл на днях зачищать логово вампиров на окраине. С тех пор его никто не видел.

— Мы идём туда? — спросил Джон.

— Идём, — кивнул Бобби. — Может, ещё успеем.

По дороге к логову Бобби объяснял, с чем им предстоит столкнуться.

— Вампиры — ночные создания. Охотятся с наступлением темноты, днём спят. Солнечный свет их убивает. Обычные пули им не вредят — так что возьмём водяные пистолеты.

— Водяные пистолеты? — Джон удивлённо покосился на него.

— Наполненные святой водой, — уточнил Бобби, не поворачивая головы. — Насмерть не убьют, но обожгут так, что взвоют. А дальше — голову с плеч, и дело сделано.

Было раннее утро, когда они подошли к логову — старому подвалу заброшенного склада на окраине города.

— Сейчас утро, скорее всего, они спят, — тихо сказал Бобби, доставая оружие. — Значит, у нас есть шанс проникнуть тихо и вытащить Гарри, если он ещё жив. Но осторожно — слух у них отменный. Одно неверное движение — и мы их разбудим раньше времени.

Они спустились в подвал бесшумно, стараясь ступать в такт друг другу. В темноте виднелись очертания трёх фигур, неподвижно застывших у стены — вампиры спали, как и предполагал Бобби.

Начали искать Гарри.

Джон нашёл его первым — в дальнем углу подвала, привалившегося к стене. Кожа неестественно бледная, на шее — рваная рана, вокруг — засохшая кровь, слишком много крови для того, кто мог бы выжить. Джон опустился рядом, тронул его за плечо — тело было холодным.

— Он мёртв, — прошептал Джон, чувствуя, как к горлу подступает ком. Ещё вчера этот человек был жив, у него наверняка была своя история, своя причина стать охотником — а теперь просто тело в тёмном подвале.

Бобби подошёл, положил руку ему на плечо, коротко и молча — за годы он научился не тратить лишних слов там, где они уже ничего не изменят.

— Мы не успели его спасти, — тихо сказал он. — Но можем закончить его работу.

Он окинул взглядом спящих вампиров.

— Их трое. Двоих возьмём, пока спят — по одному на каждого. Третьего добить не успеем так же тихо, значит, придётся драться. Действуем быстро и одновременно — иначе перебудим всех разом.

Они разошлись — Бобби к одному вампиру, Джон, сжимая пистолет вспотевшими руками, к другому.

Но выстрелить они не успели.

Один из вампиров резко открыл глаза — за секунду до того, как Джон нажал на курок, — и в следующий миг с диким шипением метнулся в сторону, отшвыривая Джона к стене. Пистолет вылетел у него из рук и отлетел в темноту.

— Они знали, что мы придём! — крикнул Бобби, отскакивая от когтей второго вампира, тоже проснувшегося раньше времени.

Третий вампир, до этого стоявший в тени, шагнул вперёд — расчётливо, без спешки, будто всё это время просто ждал момента.

Джон понял: это была не оплошность. Кто-то предупредил вампиров заранее.

Первый вампир — тот, что отшвырнул Джона, — развернулся и бросился на Бобби сзади, целясь вцепиться ему в шею. Бобби краем глаза уловил движение, вскинул пистолет и выстрелил в упор. Вампир завизжал, отшатнувшись, кожа на лице задымилась там, куда попала святая вода — и в следующую секунду голова покатилась по бетонному полу от короткого, отработанного взмаха мачете.

Второй вампир воспользовался мгновением и бросился на самого Бобби со спины, пока тот добивал первого.

— Бобби, сзади! — крикнул Джон.

Он метнулся к своему пистолету, нащупал его в темноте, вскинул руку и выстрелил в тварь, целясь в спину. Вампир взвыл от ожога, на секунду замерев, — и этой секунды Бобби хватило, чтобы развернуться и одним движением снести ему голову.

Третий вампир, тем временем, кинулся прямо на Джона.

Джон выстрелил ещё раз — прямо в грудь твари. Вампир пошатнулся, взревел от боли, кожа на груди зашипела, покрываясь ожогами, но по инерции всё равно врезался в Джона, повалив его на пол. Когти вампира замерли в сантиметрах от его лица — тварь корчилась от боли, ослабевшая, но ещё живая.

Бобби подскочил в последний момент и одним ударом отсёк голову, прежде чем вампир успел прийти в себя.

Наступила тишина.

Джон медленно поднялся, тяжело дыша, чувствуя, как дрожат руки — то ли от адреналина, то ли от близости смерти, которую он только что почувствовал буквально в паре сантиметров от собственного горла.

— Кто-то предупредил их, — повторил он, глядя на Бобби. — Иначе они не ждали бы нас именно так.

Бобби молчал, вытирая мачете о рукав куртки, лицо его было напряжённым.

— Знаю, — произнёс он наконец. — И мне это нравится ещё меньше, чем тебе.

Они завернули тело Гарри в найденный в подвале брезент и вынесли его на поверхность, чтобы похоронить как полагается — так, как хоронят своих в этом мире, о существовании которого ещё вчера Джон даже не подозревал.

Работа была закончена. Но вопрос, повисший в воздухе — кто предупредил вампиров об охотниках, — остался открытым. И оба знали: это далеко не последний раз, когда он всплывёт.

Глава 3 Ошибка

Городок оказался из тех, что запоминаются разве что названием на указателе при выезде — несколько улиц, заправка, супермаркет с выцветшей вывеской и церковь на главной площади. Именно такие места Бобби предпочитал для коротких остановок: достаточно людно, чтобы не привлекать внимания, и достаточно тихо, чтобы никто не задавал лишних вопросов двум мужчинам с оружейным арсеналом в багажнике.

— Патроны, святая вода, консервы, — перечислял Бобби, паркуя пикап у супермаркета. — Часа полтора, не больше. Погуляй, разомни ноги, только не отходи далеко.

Джон кивнул и вышел из машины, не особо вслушиваясь. За последние недели он привык к такому ритму — короткие остановки, длинные переезды, ночи без сна, — но сегодня впервые за долгое время позволил себе просто идти, никуда не торопясь, вдыхая обычный, ничем не примечательный утренний воздух маленького города. Где-то залаяла собака, прошёл мимо разносчик газет на велосипеде, из открытого окна кофейни доносился запах свежей выпечки. На секунду ему показалось, что он снова просто человек, у которого нет причин оглядываться на каждую тень.

Это ощущение продержалось меньше десяти минут.

Впереди, на пересечении двух улиц, толпились люди. Мигали синие и красные всполохи полицейских машин, растянутая жёлтая лента огораживала аккуратный двухэтажный дом с крыльцом, увитым засохшим плющом. Даже с расстояния было видно тёмные разводы на белой краске у входной двери — слишком тёмные и слишком много для чего-то случайного.

Внутри у Джона всё похолодело. Он знал это ощущение — оно возвращалось каждый раз, стоило увидеть похожую картину, и каждый раз тянуло его назад, в ту ночь, когда он сам стоял на пороге собственного разрушенного дома.

Он подошёл ближе, протиснулся сквозь небольшую толпу зевак к пожилому мужчине в наспех наброшенной поверх пижамы куртке — судя по нечёсаным волосам и заспанному лицу, соседу, разбуженному среди ночи криками или сиренами.

— Простите, — окликнул его Джон, стараясь звучать как обычный прохожий, а не как человек, для которого подобные сцены давно стали профессией. — Что здесь случилось?

Мужчина вздрогнул, будто вопрос вырвал его из оцепенения, и посмотрел на Джона мутным, тяжёлым взглядом.

— Кошмар, — выдохнул он, качая головой. — Настоящий кошмар. Убили Дэнниса и Сару — жили здесь лет десять, тихие, приличные люди. А их мальчишку — забрали. Прямо из кроватки, представляете?

Земля будто качнулась под ногами Джона. Он слишком хорошо помнил, каково это — стоять на месте, где только что была семья, и слышать эти слова со стороны, будто о ком-то другом.

— Когда это случилось? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ночью, — сосед понизил голос, будто боялся, что его услышат. — Пока все спали. Полиция говорит, ни звука никто не слышал. Ни звука!

Этого было достаточно. Джон коротко поблагодарил мужчину и, не оборачиваясь, зашагал прочь — сначала быстрым шагом, потом почти бегом — обратно к супермаркету, где у входа уже ждал Бобби с двумя пакетами продуктов.

— Оборотень, — выпалил Джон, едва отдышавшись, хватая ртом воздух. — Здесь, в городе. Убил родителей, забрал ребёнка. Прошлой ночью, пока все спали — никто ничего не слышал.

Бобби поставил пакеты в багажник, лицо его помрачнело.

— Похоже на его почерк, — признал он, — но мы опоздали. Смотри на солнце — уже утро, а значит, тварь сейчас в человеческом обличье, ничем не отличается от прохожего на улице. И ребёнок, скорее всего, уже мёртв.

— И что с того? — резко бросил Джон, чувствуя, как внутри поднимается уже знакомое, тёмное раздражение. — Даже если мы не успели спасти ребёнка, мы можем остановить его, прежде чем он не убьет ещё одного.

Бобби устало вздохнул, потирая переносицу.

— И как ты предлагаешь его искать, Джон? Он выглядит как обычный человек. Мы можем прочесать все заброшенные здания в округе в надежде найти хоть какой-то след, но я тебе честно скажу — шансы невелики. Городок маленький, но заброшек здесь хватает.

— А что, если это не первый раз? — не унимался Джон. — Что, если он уже охотился здесь раньше? Тогда можно проверить те же места.

Бобби покачал головой.

— Сомневаюсь. Оборотни редко задерживаются на одном месте дольше пары недель — они кочуют, ищут новую добычу, заметают следы. Задержаться на месяцы в одном городе — не в их привычках.

— А вдруг мы ошибаемся насчёт этого? — Джон упрямо смотрел на него. — Мы ничего не теряем, если просто проверим архивы, поспрашиваем людей. Час-два — и мы будем знать наверняка.

Бобби смерил его долгим взглядом. За те недели, что они провели вместе, он успел выучить это выражение лица Джона — упрямое, почти отчаянное, то самое, с которым не спорят, а просто соглашаются, чтобы не тратить силы впустую.

— Ладно, — выдохнул он наконец. — Два часа. Не больше.

Два часа растянулись почти на весь день. Они обошли местную библиотеку, порылись в архиве городской газеты, разговорили пожилую женщину за стойкой регистрации, которая помнила куда больше, чем можно было ожидать от скучающего дежурного архивариуса.

И, вопреки ожиданиям Бобби, Джон оказался прав.

За последние четыре месяца это было уже третье подобное нападение в городе. Тот же почерк — ночное время, жертвы найдены дома, дети пропадали без следа. Бобби хмурился всё сильнее с каждой новой деталью: что-то здесь не сходилось. Оборотни не задерживались настолько подолгу — трижды за такой короткий срок в одном и том же небольшом городе было попросту нетипично для твари, которая, по всем законам своей природы, должна была двигаться дальше в поисках новой добычи.

Где-то в глубине сознания у него шевельнулось смутное, неоформленное подозрение, что дело здесь может быть вовсе не в оборотне. Но Джон, поймав первый реальный след за долгое время, вцепился в него как в спасательный круг, и Бобби решил не озвучивать сомнения раньше времени — сначала стоило проверить.

Они методично обошли заброшенные здания на окраине города одно за другим: старый лесопильный склад, заброшенную котельную при бывшей фабрике, полуразрушенный дом с заколоченными окнами на отшибе главной дороги. Пыль, тишина, следы бродяг и подростков, но ничего, что указывало бы на логово монстра.

Солнце клонилось к закату, когда Бобби, уставший и раздражённый, остановился посреди пустыря и покачал головой.

— Всё, Джон. Мы обошли всё, что можно. Здесь ничего нет.

— Ещё одно место, — Джон кивнул в сторону недостроенного здания, серым остовом торчащего у края пустыря — то ли заброшенная стройка, то ли давно позабытый проект. — Последнее, обещаю.

Бобби чуть было не отказал — усталость давила на плечи, а разум подсказывал, что они просто зря теряют время, — но что-то в голосе Джона, какая-то последняя, отчаянная надежда, заставила его молча кивнуть и последовать за ним.

Они вошли в здание тихо, стараясь не шуметь на осыпающемся бетоне. Внутри пахло сыростью и пылью, сквозь дыры в перекрытиях пробивались последние лучи закатного солнца, расчерчивая пол длинными полосами света и тени.

И тогда они услышали это — тонкий, испуганный детский голос, доносившийся откуда-то из глубины здания.

Бобби и Джон замерли, переглянулись без единого слова и бесшумно двинулись на звук, держа оружие наготове.

В дальней комнате, освещённой единственной тусклой лампой на батарейках, они увидели картину, которая заставила обоих остановиться в дверном проёме.

Молодой парень — на вид не старше двадцати пяти, худой, с уставшими, воспалёнными глазами — сидел на старом матрасе. В руке он держал охотничий нож, поблёскивающий в тусклом свете лампы. Рядом с ним, тесно прижавшись друг к другу, сидели трое детей — от совсем маленькой девочки лет пяти до мальчика лет десяти. Все они были одеты в чистую, пусть и простую одежду, укутаны в одеяла, а на низком ящике, служившем импровизированным столом, стояли открытые консервные банки и начатая упаковка печенья.

Это была не сцена похищения. Это было больше похоже на убежище.

— Отойди от детей, — скомандовал Бобби, вскидывая пистолет, голос его звучал ровно, но твёрдо.

Парень среагировал мгновенно — вскочил, схватил ближайшего ребёнка, мальчика лет семи, и прижал лезвие ножа к его горлу. Ребёнок вскрикнул, замер от ужаса.

— Опустите оружие! — крикнул парень, голос его дрожал, но хватка на ноже не ослабевала. — Или я его убью, клянусь!

Бобби медленно, очень медленно начал опускать пистолет — вид приставленного к детскому горлу лезвия не оставлял пространства для манёвра. Но краем сознания он уже фиксировал детали, которые не укладывались в привычную картину: дети были живы, накормлены, одеты — ни единого синяка, ни следа насилия. И нож в руке парня — обычный, охотничий, никак не когти, никак не звериная сила. Всё это было слишком по-человечески аккуратным для твари, которая обычно оставляла за собой лишь кровь и растерзанные тела.

Джону, впрочем, было всё равно на эти детали. Перед глазами у него стояла лишь собственная дочь — Эмма, её маленькое неподвижное тело на алтаре той страшной ночи, — и вся боль, которую он с тех пор носил в себе, требовала выхода.

— Это тебе не поможет, — процедил он сквозь зубы, не опуская оружие ни на дюйм. — Лучше сдайся, монстр.

Парень издал короткий, горький смешок, почти истерический.

— Монстр? Я? — переспросил он, и в его голосе прозвучала неподдельная боль. — Я всего лишь спас невинных детей от их родителей — от настоящих чудовищ. Не я монстр. Их родители — вот кто был монстрами.

— Думаешь, убив их родителей, ты кого-то спас? — тихо, стараясь потянуть время, спросил Бобби. — Думаешь, эти дети тебе за это благодарны?

— Да, — глаза парня заблестели, то ли от ярости, то ли от подступающих слёз. — Благодарны. Потому что когда меня самого избивали и мучили — родные же люди, — всё, чего я хотел, это чтобы хоть кто-то пришёл и помог мне. Хоть кто-то. Никто не пришёл. Поэтому теперь прихожу я. Для них.

Что-то в Джоне окончательно сорвалось.

Он больше не слышал слов. Не видел ни детей, ни ножа у горла мальчика, ни Бобби, застывшего рядом с поднятыми в останавливающем жесте руками. Перед глазами стояла только одна картина — детская комната, тело жены на полу, дочь на руках у твари, — и вся ярость, копившаяся в нём с той ночи, вырвалась одним движением.

Он вскинул пистолет и выстрелил парню в голову.

Выстрел прогремел оглушительно громко в тесном пространстве заброшенного здания. Парень рухнул замертво, нож выпал из ослабевшей руки. Мальчик, которого он держал, с криком вырвался и бросился к остальным детям, все трое сжались в комок у стены, рыдая от ужаса.

— Ты дурак, что ты натворил?! — заорал Бобби, бросаясь к детям, чтобы убедиться, что никто не пострадал. — Он был человеком, Джон! Просто человеком!

— Каким человеком?! — выкрикнул в ответ Джон, руки его дрожали, пистолет всё ещё был направлен в пустоту перед собой. — Ты видел детей своими глазами! Это оборотень, он держал их здесь!

— Если бы он был оборотнем, — рявкнул Бобби, оборачиваясь к нему, лицо его пылало гневом, — он бы не сидел здесь, кормя их печеньем и укутывая в одеяла! Он бы разорвал их на части, как рвал остальных! Ты хоть помнишь, чему я тебя учил?! Обычная пуля оборотня не берёт — нужен кол в сердце или голова с плеч! А ты выстрелил ему в лоб, потому что тебе было плевать, человек он или зверь — ты просто хотел, чтобы кто-нибудь заплатил! Хоть кто-нибудь!

Джон открыл рот, чтобы возразить, — и не нашёл ни единого слова. Ярость, только что бушевавшая внутри, схлынула так же резко, как накатила, оставив после себя лишь звенящую, вязкую пустоту. Он медленно опустил пистолет и посмотрел на тело у своих ног — на обычного, испуганного, сломанного человека, который просто пытался сделать хоть что-то хорошее единственным известным ему способом.

Бобби, стиснув зубы, достал телефон и коротко, безлико сообщил в местную полицию координаты здания и то, что внутри найдены пропавшие дети — не называя ни своего имени, ни причин, по которым он это знает. Затем, тяжело выдохнув, он вернулся к телу и молча подхватил его под руки.

— Помоги, — коротко бросил он Джону.

Они вынесли тело за здание, в тень пустыря, вдалеке от того места, где вскоре появится полиция. Ни лопаты, ни инструментов у них не было — только сломанная доска и голые руки, — но они всё равно выкопали неглубокую могилу в мягкой земле у старого дерева, работая молча, без единого слова, пока последние отблески заката не погасли за горизонтом.

Это было неправильно, нелогично, возможно, даже опасно — оставаться так близко к месту, где вот-вот появится полиция. Но Бобби знал: даже самый ошибочный, самый жестокий поступок человека, который когда-то сам был жертвой и пытался — пусть и страшным способом — исправить чужую боль, не должен был остаться гнить под открытым небом, как падаль.

Обратно они ехали в полном молчании. Огни городка растворялись позади в темноте, а Джон сидел, глядя в окно, чувствуя, как внутри него растёт что-то тяжёлое, незнакомое — не гнев, не горе, а стыд, смешанный с растерянностью.

Только у самого выезда из города, притормозив на светофоре, Бобби заговорил — тихо, не глядя на Джона, но каждое слово падало, как удар.

— Ещё раз выстрелишь без моего разрешения — без крайней необходимости, без моей команды — и будешь охотиться один. Я не собираюсь хоронить невинных из-за твоей мести, Джон. Я понимаю твою боль. Видит бог, понимаю. Но если ты не научишься её сдерживать — рано или поздно ты убьёшь не монстра. Ты убьёшь человека. Как сегодня.

Джон молчал, глядя на свои руки — те самые руки, что нажали на курок.

Ему нечего было ответить. Впервые с той ночи, когда он потерял всё, Джон Райли не был уверен, что охотится за правильными монстрами.