Месть колдуна или приключения медвежатника.

Глава 1

1

…Сев в мягкое купе скорого поезда Воронеж-Москва, я как обычно, переоделся в свободный халат, слегка перекусил доставленным из вагона ресторана цыпленком-табака, свежим овощным салатиком, чашечкой кофе с бисквитом и заполировал все это стопочкой Шустовского коньячка, Затем почитал свежие новости, и решил, что самое время вздремнуть. Скорый поезд по этому маршруту движется не больше девяти часов, поэтому к завтрашнему утру, я буду выспавшийся, и свеженький как огурчик, что позволит мне сразу же провести рекогносцировку, и приступить непосредственно к делу. Тем более, что времени по большому счету, не так уж и много. Клиент, свалил из Первопрестольной очень ненадолго, и хотелось бы закончить со всеми делами, задолго до его возвращения. Все же шутки с колдунами такого класса, как Полиграф Дормидонтович, несколько, скажем так, неуместны. Поэтому, хотелось бы к его возвращению, быть от этого места, как можно дальше.

Так-то понятно, что вычислит он меня на раз плюнуть, но артефакт к тому времени будет находиться в уже в руках заказчика, следовательно, претензий ко мне быть просто не может. Как говорится – «Бизнес, ничего личного». В конце концов, все мы небезгрешны, и сам Полиграф Дормидонтович, тоже не раз пользовался услугами людей моей профессии, в добывании нужных артефактов и ингредиентов, имеющихся у конкурента, но так необходимых заказчику.

Хотя бы исходя из этого, мстить исполнителю, дурной, знаете ли, тон. Если кто-то узнает о свершившейся мести, а узнают наверняка, то с ним просто не станут иметь дело. А это гораздо хуже, чем пропажа пусть и дорогого артефакта. Да и в конце концов, ведь это по большому счету, вина хозяина, хотя бы в том, что тот поскупился на должную защиту и посему прое…, простите, проворонил, так нужную ему вещь.

В том, что я смогу справиться с заданием, я ни грана не сомневался. В конце концов, я никогда не брался за то, с чем не смогу справиться. Поэтому сейчас, не забивая себе голову дурными мыслями, спокойно спал на мягком диване, предупредив проводника о том, что желаю подняться за полчаса до прибытия в столицу, привести себя в порядок, и выпить большую кружку кофе с круассанами.

Утром все случилось именно так, как и было задумано еще вечером. Легкий стук в дверь, прервал мой достаточно чуткий сон, и я объявил проводнику, что проснулся и, что уже через десять минут можно подавать. Зайдя в туалетную комнату оправился, привел себя в порядок, после ночных грез, и пока еще в халате присел к столу, просматривая вчерашние газеты и дожидаясь проводника с заказанными блюдами. После его появления позавтракал, переоделся в партикулярное платье, и уложив свои вещи в саквояж, и приготовив свой рабочий чемоданчик, вновь взялся за газеты, ожидая прибытия поезда на Казанский вокзал.

Сойдя с поезда, оставил положенное проводнику, и поймав экипаж отправился в одну из гостиниц города. Никогда не любил показного шика. Всегда предпочитал привлекать к себе как можно меньше внимания, и в тоже время никогда не скупился стараясь приобретать лучшее. Вы спросите, как можно совместить эти два понятия. Да очень просто. Зачем снимать номер в фешенебельном отеле, переплачивая втрое, за те же удобства, которые я смогу получить в более скромном заведении, за более низкую цену, при этом не особенно выставляя на показ самого себя. Может я в чем-то и не прав, но для моей работы, подобный выбор, я считаю, вполне оправдан.

Расположившись в номере, вызвал цирюльника, который привел в порядок мое лицо и слегка подравнял волосы. После чего, выйдя из номеров, вызвал извозчика и отправился на променад, указав ему точный маршрут, где я хотел бы побывать, при этом, приказал не торопиться. Спешить мне некуда. Водитель кобылы, проехал провел свою коляску по всему маршруту, с той скоростью, и останавливаясь в тех местах, где мне было угодно, после чего я приказал возвращаться назад. В итоге остались довольны все. Я тем, что изучил нужную мне обстановку, и подходы к объекту, а извозчик, достойной оплатой своего труда. Причем настолько достойной, что их обычное: «Добавить бы надо», или «Овес нынче дорог», даже не прозвучало.

Сейф от Швейцарской фирмы «Waldis Tresore & С*» честно говоря меня совсем не впечатлил. Хотя продукция компании и была широко разрекламирована по всему миру, но по большому счету, была несколько преувеличена, как впрочем, и ценовая политика компании, которая уж никак не может порадовать среднего покупателя. А уж об изделиях премиального сегмента не стоит и вспоминать. Впрочем, реклама – двигатель торговли. А здесь реклама была настолько агрессивной, что казалось, любой взломщик, скорее повесится от тоски, едва увидев марку этого сейфа, нежели возьмется его вскрывать.

Вешаться я не собирался, поэтому, замки сейфа, которых оказалось целых семь штук, плюс магическая защита от взлома, упирались против меня в течении получаса. Следующим моим шагом было изъятие артефакта, оставленный вместо него конверт, неким содержимым. О том, что там было написано я не то, чтобы не догадывался, а даже не забивал себе голову о том. Моим дело было изъять артефакт, представляющий собой небольшой медальон с большим синем камнем. И исполнить некоторые действия. Заказчики порой придумывают такое… впрочем сейчас все было достаточно благоразумно. Артефакт следовало подняв на уровень груди сделать так, чтобы он камнем был направлен в глубину сейфа. Как бы смотрел на постамент, где еще недавно покоился. После чего положить на то место письмо, врученное мне заказчиком. Камень артефакта, якобы должен был зафиксировать в своей памяти этот образ. Не найдя в этом ничего предосудительного, тем более своими действиями я вроде бы не должен был как-то активировать эту вещь, я выполнил все, что требовалось заказчику.

Как только взял артефакт в правую руку, разместив как требовалось заказчику, при это амулет крутился на цепочке как юла, поэтому пришлось его слегка прислонить к себе, и едва успел положить конверт на постамент, как он тут же взорвался мелкими искрами, заполнившими все пространство открытого сейфа, и на его месте мгновение спустя, начала раскручиваться воронка портала. Нет, я конечно всегда предполагаю, какие-нибудь пакости со стороны владельца сейфа, но чтобы нечто подобное делал заказчик, со мною впервые.

Самое паршивое состояло в том, что находясь в непосредственной близости от воронки, было невозможно что-то исправить. Был бы хотя бы сейф не слишком большим, я бы попытался захлопнуть дверь, но когда дверь весит больше пары тонн, и превышает твой рост, как минимум на полметра, подобной резвости ждать не стоит. Ко всему прочему, я и сам, как понял мгновением спустя, оказался в некотором оцепенении и просто не мог шевельнуть даже пальцем. И поэтому секунду спустя, меня просто втянуло в зев раскручивающегося портала, и я потерял сознание….

…Я пришел в себя, еще находясь в дреме. Во всяком случае, перед пробуждением, я ясно увидел улыбающееся и очень довольное лицо Полиграфа Дормидонтовича, и его двигающиеся губы, пытающиеся донести до меня какую-то мысль, которая довольно скоро как бы соткалась в моем сознании.

- То ли еще будет. – Ясно было услышано мною. А мгновением позже я проснулся.

- А, где это я?

Моему изумлению не было предела. Вместо строго аскетичного помещения хранилища артефактов, где я недавно находился, или же несколько вычурного с претензией на роскошь, гостиничного номера, пусть не в самой шикарной, но и вполне приличной Московской гостинице, у Нескучного сада, моему взору предстали голые металлические стены, и кованые решетки, какого-то вагона, окрашенные шаровой краской. Еще большее удивление вызвали сплошные деревянные полки в три яруса. Причем в средний ярус, была добавлена дополнительная секция, в результате чего, только возле выхода из этого помещения, можно было встать во весь рост. Зато благодаря этому получилось дополнительное спальное место. Пусть и не такое длинное как на боковых полках, но тем не менее, достаточное для не слишком высокого человека.

От удивления, граничащего с шоком, я некоторое время, не мог выполнить ни слова. Чтобы хоть как-то прийти в себя, занял сидячее, насколько это было возможно, положение, но понял, что долго так не усижу. Все-таки я находился на самом верху, а высота, между полкой и подволоком, была такая, что здесь можно было только лежать. Подхватив свой походный чемоданчик, осторожно, чтобы не потревожить дремлющих на средних полках людей, я просочился вниз, иокинув взглядом нижнюю часть камеры, а это была именно она, попытался найти себе местечко, чтобы присесть.

Увы, свободных мест не было, да и люди сидели здесь настолько плотно, что втиснуться куда-то не представлялось возможным. Все же постарался быть вежливым и поэтому произнес.

- Здравствуйте, господа. А не просветите ли вы меня, что это за место, и вообще, что здесь происходит?

В ответ раздался оглушительный хохот. Отсмеявшись, один из мужчин все-таки произнес.

- Так, «столыпин» же, что тут непонятного.

- Столыпин? – удивленно переспросил я. – А при чем тут покойный Петр Аркадьевич?

Тут вытаращились уже на меня.

- Какой такой, Петр Аркадьевич. Вагон это – Столыпинский.

- Ах да, простите, сразу не понял вашего выражения. – Бросив взгляд на сидящих людей, заметил жмущегося к решетке самого молодого из них.

- Молодой человек, уступите пожалуйста место, я все же старше вас по возрасту, да я вижу, как вас клонит ко сну, а я освободил там полку, на третьем ярусе, можете перебраться туда. Вам там будет наверняка удобнее, чем здесь.

Молодой мужчина, хотел было возразить, но едва услышал про освободившееся место, тут же поднялся со своего и полез на верх. Я же не став дожидаться дополнительного приглашения, занял его место, и поставив свой чемоданчик возле стены, облокотившись на него спиной, достал из внутреннего кармана своей куртки небольшой дорожный хьюмидор, извлек из него сигару, откусил кончик, и закурил с помощью небольшой зажигалки, краем зрения отслеживая реакцию на мои действия у окружающих меня мужчин.

- А куда, мы собственно направляемся? – Спросил я, прерывая затянувшееся молчание.

Мой вопрос, вызвал не меньшее удивление, чем прозвучавший несколько ранее. Мужчина, сидевший напротив меня, слегка оскалился, а затем с явным раздражением произнес.

- Откуда ты взялся, такой умный? Одет как фраер, куришь кубинские сигары, одеколоном от тебя несет за километр. Кто ты есть вообще?

- Я? Да человек. Работал совсем недавно по одному сейфу, а тут нарвался на нехорошую ловушку. И вот сейф остался там, а я не пойми где, и неизвестно когда. Что же касается моего аромата, так, что же, от меня по вашему должно дерьмом пахнуть? Впрочем, если кому-то не нравится мое общество, могу и уйти. Я не настаиваю, да запахи тут у вас скажу, не очень.

Смех в камере заглушил мои последние слова.

- Уйдет он! Ты посмотри, чудило на решетку, да у тебя пальцы сквозь нее не пролезут, чтобы замок открыть. Ну давай или, хоть посмеемся, как корячиться будешь.

Я скосил глаза на встроенный в решетчатую дверь камеры, замок. После чего презрительно произнес,

- Этот примитив, открывается на два полу вздоха. Это вам не Швейцарский сейф «Waldis Tresore & С*» с семью запорами, и магической поддержкой от взлома, а обычная заводская безделушка, рассчитанная на школьников начальных классов, и на тупых вертухаев считающих, что если ключ проворачивается туго, значит и запор сверхнадежный. Вы, лучше подскажите, если эту дверцу открыть, что ждет нас за нею.

- Чем ты открывать ее будешь, специалист, гребанный?

- Пусть это вас не волнует. При желании могу и внешнюю стенку вагона вскрыть. Немного дольше, но тем не менее. Но вы мне так и не ответили на два вопроса. Куда направляется этот поезд, и что меня ждет за этой дверью.

- Поезд идет в Комсомольск-на-Амуре, а в коридоре маячит вертухай из солдатиков. Просто, как вы, уважаемый, успели заметить, здесь несколько пованивает. Потому он и устроился в конце коридора, возле открытой форточки. И коридор видно, и свежий воздух из окна.

- Комсомольск?! Не слышал, впрочем Амур большая река, а кроме солдатика в коридоре кто-то есть?

- А вам не все одно. Отсюда не сбежишь. Кроме этой дверцы еще в конце коридора дверь в тамбур возле уборной, и еще одна на выход. Железнодорожные ключи представляете?

- Простите, трехгранные?

- Именно. Вот такие и нужны. Согласен, при должной сноровке замок на этой двери откроется любым гвоздем, если разумеется сможете подобраться к нему с той стороны, но вот дальше, придется уже помучиться. А время не остановишь. Пуля она быстро летит.

- И все же я попытаюсь. Не хотите ли компанию составить, а то как-то неудобно. Все же попутчики. Может, кому из вас хочется на волю, а вы тут прозябаете.

- Все это болтовня. – Вмешался другой мужик. – Согласен, Комсомольск, далеко не райское место. Но и трехгранный штифт без ключа не открыть.

- Такой подойдет? – Достав из-за спины, свой рабочий чемоданчик, я положил его на колени, и приоткрыл крышку. Сидящий рядом со мной зэка, краем глаза заметил его содержимое, и охнув, от восхищения, слегка отстранился от меня в сторону. Я же тем временем достал нужный ключ и показал мужичку напротив.

- Итак, господа, если вы хотите продолжить умные беседы здесь, не смею вам мешать. Но если согласитесь составить мне компанию, следует обсудить, кое какие детали. Так каким будет ваше решение?

Как итог, со мною согласились пойти трое, еще одного сватали на должность барашка, или лося, но честно говоря, мне подобное решение не очень понравилось. Да и не зима за окном, а лес уж всяко человека прокормит, если, разумеется, человек знающий. Почему я набирал спутников, а не собирался идти один. Но и здесь присутствует рациональное зерно. Не то, чтобы я был меценатом, или пытался помочь всему миру, как раз наоборот, но кто-то же должен прикрывать мне спину. Да и в дальнейшем, тоже не помешает человек, знающий к кому можно обратиться. Хотя так надолго я уже не загадывал. Зато, уже после нескольких минут разговора, стало понятно, что тот портал перенес меня не просто в арестантский вагон, но и вдобавок мир оказался далеко не тот, к которому я привык. Один вопрос, владеют ли вертухаи особым даром или чутьем, вызвал только очередную порцию смеха. Поняв, что здесь надо мною либо насмехаются, либо никогда не видели настоящую стражу, в которую и принимают-то далеко не всех, а только умеющих распознавать эмоции, и способных хотя бы элементарно угадывать поведение. Впрочем, косвенные вопросы, заданные в момент обсуждения, явно дали понять, что здесь больше рассчитывают на технологии, чем на личный дар, и хотя бы это меня уже радовало.

Брошенный в сторону охранника узор познания, только подтвердил мои мысли, заодно и расставив все точки над Ё, рассказав мне о том, как построена система охраны, в одном отдельно взятом вагоне поезда. Как оказалось, здесь все было очень запущено. Караул, состоявший из одного прапорщика, и семерых подчиненных, нес службу следующим образом.

Четверо из состава караула, занимали посты, согласно расписания, но с некоторыми оговорками. При этом получалось, что молодежь, только недавно призванная в армию была вынуждена стоять на часах, и изображать из себя бодрствующую смены, как раз под утро, в так называемые собачьи часы. Получалось, что по уставу, положено стоять на посту два часа. Но так как, караул не меняется в течении всего конвоя, было решено вместо двух часов, стоять вдвое больше. С одной стороны вроде бы и выгоднее. Ведь отстояв четыре часа на посту, затем отсидев те же четыре часа в коридоре изображая из себя бодрствующую смену, можно было спокойно заваливаться спать сразу на восемь часов. Но тут вступал в силу устав караульной службы, говорящий о том, что спать позволительно, только в ночное время суток. То есть с двадцати двух часов вечера и до шести часов утра. Кроме того, согласно тому же уставу караульный вообще не имел право спать на службе более четырех часов.

А учитывая то, что недавно призванным доставалась как правило такая смена, что стоять и бодрствовать приходилось в ночное время суток, то на сон оставалось совсем уж мало времени. В итоге, уже сейчас, стоящий на посту солдатик, откровенно клевал носом, а тот, который изображал бодрствующую смену, уже бессовестно дрых в коридоре, неподалеку от купе караула. Все же остальные, то есть двое оставшихся часовых, из старослужащих, один солдатик из резерва, повар, помощник начальника караула, и сам начальник, бессовестно спали. Тем более, что ближайшая остановка поезда по расписанию намечалась на семь утра, и до этого момента, ничего тревожного просто не ожидалось.

Действительно. Часовой на посту, бодрствующая смена, на подстраховке, осужденные по камерам, а на дворе четыре часа ночи. Поезд же летит сквозь Сибирские леса, безостановочно уходя все дальше от цивилизации. Кого опасаться в таком разе?

Глава 2

2

Собачья смена, неумолимо приближалась. Точнее сказать она уже началась и тихой сапой двигалась по сонному вагону, похоже совсем не собиралась заканчиваться. Стрелки часов, висящих на стене в отсеке для караула, казалось, совсем обленились, и почти не двигались. Рядовой Рахмаджон Шарыпов, отодвинулся от открытого окна, и решил пройтись по коридору. Не то, чтобы он был доблестным служакой и свято исполнял свои обязанности. Как раз наоборот. Просто стоя у открытого окна, он слегка замерз, даже несмотря на то, что благоразумно одел шинель, заступая на пост, все-таки ветер залетавший в форточку был холодным, но даже несмотря на это, он в какой-то момент понял, что если будет продолжать стоять на одном месте, то просто заснет, несмотря ни на что. Ни на холодный ветер, дующий ему в лицо, из-за чего он уже основательно простыл и покашливал. Не очередная сигарета, неизвестно какая по счету, выкуренная за последние два часа нахождения в коридоре, не помогали. Хорошо хоть с этим не было проблем, и курить пусть и не в открытую, но все же дозволялось. Во всяком случае, пока этого не видит начальник караула. Но прапорщик Каширин, прекрасно понимая, что до утра никому не понадобится, уже с вечера накатил стаканчик самогона, и мирно почивал в собственном купе, похрапывая под стук колес.

Рахмаджон, плелся по коридору, подволакивая уставшие ноги и мимоходом заглядывая в камеры, где-то в душе завидовал находящимся там и мирно спящим заключенным. С одной стороны, подобная служба ему даже нравилась. Все же проходить службу в поездах, пусть даже охраняя осужденных, гораздо веселее, чем просто через день заступать в наряд по кухне или же в караул по части. Или с утра до вечера намывать хозяйственным мылом казарму, либо бесконечно выметать плац от пыли и случайно упавших березовых листьев, редкими пощипанными метлами.

С момента начала службы, он всеми фибрами своей узбекской души, возненавидел русские березы, рядком высаженные вдоль плаца и пешеходных дорожек всей территории части, и снежные зимы. Едва на деревьях появлялись первые листочки, как часть из них, тут же оказывалась на земле. И сколько не мети асфальт плаца, вышедший из казармы старшина, тут же находит нечаянно упавший листочек, и мести приходится заново. Зимой и того хуже. Снегопады практически непрестанны, и стоит только сгрести снег в кучу, как приходится начинать все сначала, потому что нападало еще.

Другое дело конвой. Да тяжело, но зато гораздо спокойнее да и выгоднее. Разумеется его, как молодого пока не подпускали к торговле, но деды, едущие с ним в одном карауле уже развили кипучую деятельность продавая «пассажирам» тройной одеколон, по десятке за флакон или чай по пять рублей за стограммовую пачку. Водки в этот раз не было, или до нее еще не добрались, но целый ящик одеколона, состоящий из тридцати флаконов, загруженный в вагон перед отправлением, опустел уже больше, чем наполовину. Он только и успевал, что подносил дедам новые флаконы, и выбрасывал опустевшую тару за окно.

Если так будет продолжаться и дальше, то к концу службы, он приедет домой вполне обеспеченным человеком. Тем более, что в роте рассказывали о том, что тот же Таймураз Качарава, едва уволившись на дембель уже на следующий день подъехал к части, на собственных «Жигулях» и ни у кого не возникло даже доли сомнения в том, что куплена машина была за деньги, полученные от торговли.

Дойдя до туалета Рахмаджон развернулся, и уже собрался было идти в обратную сторону, как его негромко окликнули. В принципе, разговаривать с зэка, никто не запрещал. Ну, а чем еще можно заняться на посту, и как иначе продать тот же одеколон или чай, если ты будешь молчать и отворачиваться. Да и просто поговорить, кому от этого будет хуже. И зоновские байки можно послушать, да и время пролетит быстрее. В голову тут же пришло воспоминание от услышанного недавно рассказа.

Служили у них в роте два дружка, которые были просто помешаны на зоновских маклях. Маклями в части называли поделки из зоны, будь то красивый нож, плетеное из проволоки колечко, красиво оформленная деревянная рамка под фотографию, или скажем сделанные зэка нарды, шахматы, домино. Правда те же нарды или шахматы, редко доходили до простых солдат, оседая у начальства, но то, что такие поделки существуют знали все, да и у ротного были такие вот нарды, подаренные ему командиром шестой роты, бойцы которого охраняли зону, в Семилуках, что под Воронежем. И так как находились они в его кабинете, все солдатики их видели не однажды, и очень завидовали капитану Синелову. Вот и мухлевали, выменивая все, что только можно у зэка. Правда или нет неизвестно, но рассказывая ему о том случае старослужащий, вспоминал это со смехом. Вроде бы по его словам, загорелось друзьям вставить себе зубы. Почему-то к стоматологу, который имелся в полку, они не захотели обращаться, хотя он был достаточно опытным, и вставлял всем, причем совершенно бесплатно. Но этим двум, почему-то захотелось поставить зубы так, как это делают умельцы на зоне.

Технологию, поговорив с осужденными в очередном конвое, узнали доподлинно. Как оказалось, для этого брался стальной гвоздь, примеривался к нужному месту, обтачивался, а затем, осторожно и аккуратно облицовывался по наружной поверхности рандолем, то есть цыганским золотом. После чего, просто сажался на суперцемент. Правда, перед тем как этот гвоздь облицевать, нужно было этот рандоль отполировать и в обязательном порядке проверить, правильный ли это рандоль, или же стоит поискать другой? Правильным считался тот, который не тускнеет после того, как его проверяли специальным составом. Якобы объяснивший им эту технологию осужденный не знал, чем именно проверяется рандоль на правильность, но все же посоветовал обратиться к кому-нибудь еще. Ведь друзья ходят в конвои, вот и найдут там себе человека знающего.

И ведь нашли. Очередной старый зэка, посоветовал друзьям применить для этого мелко разжеванную селедку с черным хлебом. Причем жевать ее, нужно было минут десять, перемалывая в однородную кашицу, которую, как оказалось можно даже сохранять. Более того, осужденный сказал, что если друзья снабдят его селедкой, то он приготовит им порцию этого вещества, правда потребовал с них за это пачку черного чая, ну, а как иначе, ведь он будет стараться для них.

Что самое смешное, они ему полностью поверили. Принесли из караула, тушку селедки иваси, половинку черного хлеба и металлическую коробочку из-под зубного порошка. Разумеется, не был забыт и чай. К концу конвоя, им была выдана остро пахнущая масса неизвестно чего, но с некоторым ароматом селедки, лука и напутствием в том, что, массу можно хранить бесконечно долго. От времени она нисколько не теряет своих свойств, которые только улучшаются. Но если вдруг она начнет подсыхать, нужно просто взять нужное количество, разжевать его и оно вновь будет готово к употреблению.

Коробочка с остатками этого вещества, была найдена старшиной роты, во время очередной генеральной уборки. Так как он не знал, что это такое, решил отдать на анализ в медсанчасть полка. Тем более, что незадолго до этого кому-то из солдатиков пришла посылка с небольшим количеством анаши, и почти половина из имеющихся в роте старослужащих загремели на пятнадцать суток на губу, потому что как следовало из рапорта дежурного по части: «Беспричинно смеялись, указывая друг на друга пальцами, а любой вопрос обращенный к ним, воспринимался ими, как лучшая шутка Петросяна». И теперь, старшина Савраскин опасался, а вдруг эта гадость очередной наркотик, присланный в посылке и незамеченный им при распаковке.

Результаты анализа, выданные медсанчастью полка, привели его в ступор. Как оказалось, в баночке находится пережеванное с черным хлебом, и начавшее загнивать, филе селедки, с добавлением к этой массе некоего количества мочи взрослого мужчины, переболевшего венерическим заболеванием, нескольких граммов махорки и сигаретного пепла. Все это наводило на мысль, что кто-то срыгнул недоеденную селедку, бросил в баночку окурок, а чтобы он не тлел, залил все это собственной мочой.

Разумеется, баночка с содержимым, изрядно пованивающая к тому времени, было брезгливо выброшена на помойку, а когда на вечерней проверке был задан вопрос, кому принадлежит эта гадость, друзья, тут же попытались что-то вякнуть на счет того, что это очень нужная в хозяйстве вещь. Правда, после того, как старшина зачитал состав этого вещества, один из дружков, тут же сорвался со всех ног в туалет, удерживая возле своего рта ладонь. А второй уже со следующего дня долго светил фонарями на обеих глазах, рассказывая всем, как упал с лестницы, наступив на кусок мыла. Дружба разумеется с того дня, тут же сошла на нет. (Кстати реальная история)

Конечно ничего жевать Рахмаджон не собирался, но узнать зачем его позвали было любопытно. Тем более, что хоть его и не подпускали к торговле одеколоном, у него все же была надежда, и потому во внутреннем кармане гимнастерки, все же лежал флакончик «Сирени». Разумеется, это был не «Тройной одеколон», но выручить хотя бы пять рублей, он все же надеялся. А там лиха беда начало. Вот только стоило ему слегка согнуться, как он услышал странный вопрос, от сидящего возле самой решетки, к его удивлению, прилично, в отличие от всех остальных, одетого зэка приятно пахнувшего дорогим одеколоном.

- Скажи мне мой юный друг. Ведь дважды, два – четыре?

- Да, - несколько удивленно ответил солдатик.

- А два плюс два, тоже четыре.

- Конечно!

- А три плюс три шесть?

- Разумеется.

- А почему тогда трижды три девять?!

От последнего вопроса Рахмаджон прекрасно знавший таблицу умножения, впал в ступор, не понимая почему такие разные ответы. И поэтому не успел даже вскрикнуть, когда дверь, ведущая в камеру, вдруг окатилась в сторону, а Рахмаджона схватив его за руки и полы шинели втащили в камеру. Мгновение спустя он почувствовал сильный удар по голове, и потерял сознание. Здесь его быстро освободили от ремня с пистолетом и шинели. Связали руки шнурками от обуви, а в рот затолкали, какую-то вонючую тряпку, и тут же засунули бедного солдатика под нижнюю шконку, к обитающему там, опущенному - Анке-пулеметчице. Разумеется, последнего звали как-то иначе, но для Рахмаджона, это не имело особенного значения.

Между тем, его шинель, перепоясанная ремнем с кобурой, правда уже без пистолета, была напялена, на другого обиженного. И он был выпровожен в коридор, где вскоре и занял место в его конце, закрывая своим телом весь вид, на коридор.

Между тем, из камеры, куда только что запихнули, потерявшего сознание солдатика, одна за другой, выскочили четыре тени, и не особенно рассусоливая, быстренько просочились в тамбур вагона, плотненько на ключ заперев за собой входную дверь. И как только они исчезли из поля зрения, дверь ведущая в камеру, тут же сама собой захлопнулась, огораживая оставшихся там осужденных от центрального прохода. Рахмаджону, тоже не оставалось ничего делать, как придя в сознание подергавшись некоторое время, и поняв, что самому ему не удастся развязать руки и выдернуть изо рта вонючий кляп, пришлось сделать еще несколько попыток, а после успокоиться и заснуть, прижавшись к Анке, чтобы согреться. Все же пол был изрядно холодный и почему-то сырой.

Тени, между тем собрались в тамбуре, и я глянув в боковое окно, а затем в центральное, вдруг обратил внимание, что Столыпинский вагон, прицеплен к товарному с тормозной площадкой. Нет, ну разумеется, можно было открыть боковую дверь, попрыгать на землю, а потом попытаться выбраться из этой передряги лесами. Но почему-то мне показалось, что тормозная площадка товарного вагона будет гораздо лучшим вариантом, развития событий. Тем более в голове тут же возникла очередная мысль, показавшаяся мне более рациональной, чем первая.

Поэтому недолго думая решил воспользоваться именно этим вариантом. Открыв дверь ведущую в сторону товарного вагона, предложил попутчикам перебираться именно туда. Сам же я ушел последним, вновь закрыв дверь на ключ. Даже если преследователи очнуться чуть раньше ожидаемого, пока разбудят проводника, пока найдут ключ, пока откроют, будет уже поздно. К тому же я совсем не хотел останавливаться на достигнутом. Тем более, что появилась такая оказия.

Увы, не все такие умные как я. И пока я закрывал за собой двери, большая часть моих попутчиков, перебравшись на тормозную площадку товарного вагона, продолжили движение, и спустившись на нижнюю ступеньку подножки попрыгали на землю. Причем мне удалось удержать только последнего, схватив его за воротник.

- Ты куда, придурок? – в сердцах воскликнул я.

- Так ведь все… - недоуменно начал он.

- Все в дерьмо бросились, и ты за ними нырнешь? Идиот. Запомни, мальчик. Всегда лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Хотя если хочешь, можешь, конечно, прыгать.

- А что делать?

- Сейчас увидишь.

Положив свой чемодан на пол, я открыл его и достал из него небольшой фонарик. Когда идешь на дело, важно, чтобы у тебя имелось все и на все случаи жизни. Закрыв свой чемоданчик и задвинув его чуть в сторону, я зажег свет и подозвал к себе паренька. По большому счету, я сейчас спас ему жизнь, ведь его и брали с собой, только для того, чтобы при нужде съесть. А так глядишь еще и поживет бедолага. Осветив сцепку я указал ему на два крана, которые необходимо перекрыть. Конечно, мое задание не прибавило ему храбрости и он уже наверное подумывал о том, что лучше бы спрыгнул с поезда, чем рисковал покончить собой под колесами вагонов. Но я все же убедил его, что ничего страшного в этом нет. Наконец парень спустился и перекрыл вначале один, а следом и другой кран. После того как он поднялся обратно действовал уже я. Спустившись на нижнюю ступеньку подножки, я взялся за кривой рычаг, соединенный со сцепным устройством, и резко потянул его вверх, расцепляя вагоны.

Если бы, краны не было бы перекрытыми, машинист сразу же увидел бы падение давления в системе, и понял бы, что один из вагонов расцепился. Разумеется, тут же последовало бы торможение, и моя задумка бы не удалась. К тому же из-за оборванного шланга и падения давления сразу же срабатывают тормоза. И расцепленный вагон может остановиться. Поэтому закрыв краны, я предупредил это действо, а вот расцепив вагоны, без падения давления, я заставил отцепиться Столыпинский вагон, который продолжит движение по инерции, и остановится несколько позже. Поэтому есть вероятность, что расцепку заметят далеко не сразу. К тому же поезд, на котором находился в этот момент я с мальчиком, за это время может уйти очень далеко. Именно на это я и рассчитывал, перебираясь сюда и расцеплявшая вагоны.

Похоже, мальчик, испугался недавнего моего требования, и потому, едва я спустился на подножку вагона, как тут же не став дожидаться моего появления, спрыгнул на землю с другой стороны площадки и похоже побежал догонять ранее спрыгнувших зэка. Наверное, быть съеденным оголодавшими побегушниками ему казалось более разумным, чем продолжать поездку со мной. Впрочем, баба с воза, кобыле легче. Скатертью дорога, мне же проще, не надо оберегать пацана, от неосторожных шагов.

Между тем поезд не останавливаясь летел по ночному лесу, а Столыпинский вагон, с каждой секундой отставал все дальше и дальше, и наконец скрылся с моих глаз после очередного поворота.

Я же, утроившись поудобнее, дотянулся до чемоданчика, открыв его подвесил на крючок свой фонарик, обеспечив минимальное освещение, и достав из недр чемодана дежурный бутерброд, решил перекусить, чтобы несколько привести в чувства свои нервы.

То, что этот мир далеко не мой, я уже отчетливо понял. Даже вагон, в котором я только что, ехал в какой-то там Комсомольск-на-Амуре, и то имел большие отличия от арестантских вагонов, моего мира. Там бы я наверняка провозился много дольше, да и вряд ли побег оказался бы таким легким как здесь, все же стража там, обладает даром эмпатии, и любая попытка побега сразу же становится им известной. Конечно есть способы обмануть и их, но все же так просто, сбежать бы не получилось. Да и это странное слово – Комсомольск? Что это такое интересно, на чью-то фамилию, ну никак не похоже, хотя есть некоторое сходство с польскими корнями, но все же несколько отдаленное. Да и где та Польша, и где Амур. Ну да ладно, будет день будет пища. Пока же мне нужно хорошенько отдохнуть, чтобы к утру оказаться свеженьким как огурчик. Дел предстоит много, и затягивать с этим не стоит.

Глава 3

3

Наверное, самым счастливым, после всей недавней передряги, оказался именно Анка-пулеметчица. Ну, а что? Во-первых, подваливший солдатик, сразу же привнес с собою тепло, и поэтому, обняв и прижавшись к его телу, Анке стало так хорошо, что он даже на какое-то время задремал. Правда, не надолго, потому что вдруг нащупал своими тонкими музыкальными пальчиками, что-то твердое, лежащее во внутреннем кармане, гимнастерки солдатика. Этим «твердым», оказался флакончик дешёвенького одеколона «Сирень». А уж запах, так мечтательно защекотавший его ноздри, стоило открутить крышечку, и поднести флакон к своему носу, так и вообще вознес его на седьмое небо. Разумеется, будь он на воле, даже не подошел бы к такой дешёвке и наверняка презрительно сплюнул, услышав подобный запах. Но это там, а здесь все совсем иначе. Еще пару раз нюхнув флакончик, он тотчас испуганно закрутил крышку, не дай Брежнев, этот запах учует кто-то сидящий на шконке. Мало того тотчас отберут, так еще и бока намнут, мало не покажется. Поэтому осторожно высунувшись из под лежанки, Анка осмотрелся, и убедившись, что в камере, во-первых, стало меньше народу, а во-вторых, те что остались, вытянулись во весь рост и во всю храпят, ту же нырнул обратно. Здесь, оперевшись на локоть левой руки, он слегка привстал, осторожненько снял крышечку флакончика с одеколоном, затем заткнув пальчиком выходное отверстие, раскрутил флакончик вокруг центральной оси, заставив содержимое вращаться, и тут же перевернул одеколон над своим ртом. Разумеется, находящаяся в нем жидкость тут же вылилась в глотку, и во флаконе не осталось ни единой капли. Проглотив считай сотню граммов ароматизированного спирта, Анка, выдвинул из дальнего угла кружку с остатками воды и сделал несколько глотков, уже ощущая, как блаженное опьянение мягкими волнами расходится по всему его телу, добавляя некую эйфорию в голове, и приятное легкое головокружение.

Сам флакончик был тут же закупорен крышечкой, и положен во внутренний карман, чтобы хоть иногда извлекать его оттуда, и ощущать дивный аромат, и вспоминать вкус божественного напитка.

- Неплохо было бы и закурить, для полного счастья. – Подумал он. И тут его взгляд, остановился на лежащим неподалеку от него, спящем солдатике.

Уже ни мгновения не сомневаясь в своих действиях, Анка прошелся по карманам Рахмаджона, и вскоре перед ним находилась практически полная пачка «Примы», коробок спичек, военный и комсомольский билет, шариковая ручка и чистенький беленький платочек, свернутый в несколько слоем квадратиком. Кроме этого под воротником, обнаружились две иглы, с обмотанными вокруг них черной и белой нитками, которые тот час, сменили своего хозяина и оказались под воротником Анки. Может для солдата три рубля, и считались огромными деньгами, но для зоны это было вообще ни о чем. Впрочем, Анка не побрезговал и ими, вернув в карманы владельца, только документы, которые точно были ему не нужны. Все остальное заняло места в его собственных карманах.

Закурив сигарету, и сделав глубокую затяжку, он критическим взглядом окинул своего подопечного, подумывая о том, можно ли ему поживиться еще чем-то необходимым для жизни. И тут его взгляд упал на сапоги. Пожалуй, это было самой наилучшей добычей. Сапоги, были тут же сдернуты с ног Рахмаджона, и после примерки, были признаны годными к эксплуатации. Обмотав реквизированными портянками свои ноги, и натянув сапоги, Анка рискнул даже встать во весь рост и притопнуть ногой, убеждаясь, что сапоги оказались впору, и теперь ни одна падла, не сможет доказать, что это ни его обувь. После чего заправив голенища под штаны, чтобы те не бросались в глаза, расстегнул китель Рахмаджона, и расправив одну его полу на полу, улегся на нее прижавшись к солдатику всем телом, и вскоре пригревшись, уже радостно похрапывал рассматривая розовые сны, пришедшие вместе с легким опьянением, от выпитой «Сирени», и выкуренной сигаретой.

* * *

Беглецы зэка, оказавшиеся на свободе и спрыгнувшие на землю, некоторое время оставались на месте, поджидая, почему-то задержавшегося мутного товарища, которому все же удалось выполнить все, что он обещал. Но тем не менее особого доверия к нему, все же не появилось. Кто его знает, с какой целью он все это организовал. Поэтому посовещавшись между собой, мужики решили не затягивать, и пристрелить того, при первом удобном случае. Тем более, что сейчас имелось чем. «Макарка» с запасным магазином, надежно лежал за пазухой Фрола, и только ожидал появления этого мутного типа.

Ждать пришлось не долго, но появился вскоре не этот медвежатник, а баранчик, взятый с собой в качестве живого мяса. И стоило только поинтересоваться, а где же сам герой дня, как беглые зэка, увидели то, что заставило их не задавать вопросы, а взять ноги в руки, и как можно быстрее покинуть это ставшее таким негостеприимным место. В то время, как поезд уходил, все дальше и дальше, арестантский вагон, оказался отцепленным, и потихонечку останавливал свой разбег. А в какую-то минуту, так и вообще остановился, как вкопанный, немного постоял на месте, будто раздумывая, что ему делать дальше, и парой секунд позже, все убыстряясь, покатил в обратную сторону, видимо скатываясь под горку. Это и стало тем моментом, когда беглецы, подхватившись, поскакали что было силы в лес, не оглядываясь по сторонам, и стараясь как можно быстрее, оказаться, как можно дальше от этого места. Решив, что разобраться, что произошло, можно будет и позже, а вот вернувшийся назад вагон, нес в себе немалую опасность быть замеченными, и пойманными.

* * *

Прапорщик Каширин проснулся, когда еще только-только забрезжил рассвет. Сладко потянувшись на своей полке, некоторое время лежал, вспоминая последние мгновения сна, и прекрасную Любочку Якунину, которая хоть и была чем-то похожа на лошадь, зато в постели вытворяла всегда такое, что и рассказать, кому было стыдно и вспомнить приятно. Даже сейчас, в свои пятьдесят четыре, он не раз ощущал сырость при пробуждении, от ночных поллюций, когда она являлась ему во сне. Увы, на яву, она осталась в далеком прошлом, и прапорщик хоть иногда и вспоминал о ней, но нисколько не жалел о расставании. Все же она была той еще…

Пару минут, Сергей Александрович, еще нежился под теплым одеялом, когда в его голову вдруг закрались странные мысли.

- Интересно, - подумал он. – Почему я не чувствую покачивания вагона. Ведь это происходит постоянно, если вагон находится в движении. И не происходит только тогда, когда он стоит. Но если он стоит, значит мы приехали на станцию, где должны принимать новую партию зэка и сдавать тех, которые добрались до места. А если не доехали, тогда почему мы стоим? Может это какой-то разъезд?

Но насколько он помнил, не однажды используя этот маршрут, никаких разъездов, стрелок и подобной чепухи не ожидалось, за исключением разве что таежного поселка Студеновка, неподалеку от которого, собственно и находилась зона строгого режима. Посидев на своем ложе еще пару минут, прапорщик Каширин, решил подняться и посмотреть, что же происходит. И почему состав так долго находится на одном месте. Сунув ноги в сапоги, он поднялся, еще раз разведя руками, потягивая свое тело, и выглянул в коридор.

Один взгляд на происходящее, заставил его заорать во все горло и с некоторым под взвизгом:

- Тревога! Мать вашу! Подъем сукины дети, всё блин просрали, кто отвечать будет? Я?! Хрен вам. Все нах сядем!

Разоряться действительно было из-за чего. Весь караул спал без задних ног в своем купе. Бодрствующая смена, занималась тем же самым, сползя с откидного стульчика на пол, положив под щечку пару своих кулачков, и пошлепывая пухлыми губами, пуская слюну до самого пола. Прямо за дверью висела шинель часового, закрепленная так, чтобы загораживать стеклянную дверь в коридор с камерами, а там…

Прапорщик Каширин схватился за сердце и сполз по стенке вниз, понимая, что песец подкрался незаметно. Хотя, что тут незаметного, все было как на ладони. В коридоре спокойно прогуливались осужденные. Некоторые из них присев на корточки о чем-то общались с зэка находящимися в камерах, другие совершали променад по коридору, кто-то просто стоял у форточки, спокойно смолил сигарету. А вот часового там не наблюдалось от слова совсем. И одно это говорило о том, что подкравшийся северный полярный лис, похоже, оказался отожравшимся до безобразия, и все это пахло далеко не Любочкиными прелестями из недавнего сна. А чем-то совсем вонючим, и мерзким.

Поднятый караул, навел порядок довольно быстро, да и сидельцы не особенно и сопротивлялись этому, прекрасно понимая, что в противном случае их ждут дополнительные срока. Ну, а так прогулялись, оправились без крика ругани и мата, спокойненько покурили, что еще надо простому сидельцу. Претензии, конечно, были, но скорее от тех зэка, которые оставались запертыми в камерах.

- Эй, начальник! - звучало, едва прапорщик Каширин появлялся в тюремном коридоре. – Нас когда на прогулку выпустишь?

После чего раздавался хохот. Разумеется никто не ждал никакой прогулки, да и не положена она была во время поездки, однако же весь вагон прекрасно знал о побеге, а подшучивать над начальником караула, вгоняя того в краску, и заставляя беспомощно сжимать кулаки, это же так приятно.

Рахмаджон Шарыпов, отыскался под нарами в первой камере. Причем, произошло это, по мнению сидельцев, довольно смешно. Вначале всех зэка прогуливающихся по коридору загнали в камеру, несколько раз пересчитали, и только спустя полчаса вспомнили о пропавшем часовом. Прапорщик Каширин ожидал уже худшего, спрашивая у зэка, куда подевался его караульный, но все разъяснилось довольно быстро.

- А, что его искать, вон он под шконкой с Анкой-пулемётчицей обнимается. Он у вас наверное тоже обиженный. – Кто-то из зэка заглянул под шконку. – Нет, ты только глянь, его здесь ищут, с ног сбились, а он там с Анкой в обнимку целуется.

Конечно же бедный Рахмаджон, ни с кем не целовался, хотя бы потому, что у него во тру, все так же торчал кляп, но получилось смешно, и весь вагон зашелся в хохоте. В итоге, бедного солдатика выволокли за ноги в коридор, сняли путы и отправили мыться. Место под шконкой и так, никогда не оказывалось особенно чистым, а сейчас так и вообще сидящие в камере осужденные постарались отыграться на ни в чем не повинном солдатике по полной. Мало того, что у него пропали сапоги, а все как один зэка, утверждали, что оставленные в камере разбитые гавнодавы, вкупе с портянкой, до последнего времени затыкавшей рот бедного Рахмаджона, принадлежали сбежавшему Гене Баранову, которого собственно и взяли с собой, в качестве живого корма. Тайга она такая, дилетантов не любит вот и приходится мясо с собой таскать. А чтобы раньше времени не испортилось, ему и подогнали новые сапожки.

Кроме пропавших сапог, было на что подивиться и еще. Казалось, что бедного солдатика использовали в качестве туалета, так от него несло старой мочой. Но тут открестились буквально все.

- Зачем нам обоссывать караульного, когда с середины ночи открыт свободный доступ к туалету? Ничего подобного не происходило, не нада на нас пургу гнать, начальник, а вот то, что солдатик дрыгнулся и расплескал полиэтиленовый пакет с мочой, который находился под шконкой, и который не успели вынести, сугубо его оплошность. Может ему нравится этот запах. Может он им вместо одеколона мажется. Кто вас вертухаев поймет?

В итоге, Рахмаджон был раздет до исподнего и отправлен приводить себя в порядок. Благо, что в туалете караула имелся душ. Вода, конечно была чуть теплая, но уж лучше такая, чем вообще никакой. Ну а за неимением сапог пришлось использовать разбитые ботинки. А куда денешься из вагона?

Пистолет, так и не нашли. Да и по большому счету и так было понятно, что искать его в вагоне не стоит. Не такие уж осужденные дураки, чтобы уходить в тайгу, не имея за душой ничего, или тем более оставлять его в вагоне. А пистолет, какое-никакое, а оружие. Может, кого и подстрелят. Глядишь, и мясо тогда выживет.

Арестантский вагон, подцепил проходящий по дороге пассажирский поезд. Произошло это правда ближе к полудню, но хоть так, а то сколько пришлось бы стоять на перегоне, одному богу известно. А в Студеновке уже был переполох. Поезд-то прошел, а арестантского вагона за ним не оказалось. И запускать встречный тоже было нельзя, да и по большому счету, где его взять тот встречный. Единственная мотодрезина, имеющаяся на разъезде, ходила по узкоколейке, между поселком и лесозаготовками, связаться с отцепленным вагоном, тоже было нечем, вот и решили ожидать следующий состав. Машиниста разумеется, предупредили телеграфом о том, что где-то там на перегоне остался вагон, но на этом и все.

К моменту прибытия вагона на разъезд пришло распоряжение о том, что караулу необходимо совершить плановый обмен осужденными с зоной в Студеновке, прицепить вагон к любому проходящему составу и двигаться дальше. В ответ ушло сообщение о побеге четверых зэка и произведенной ими диверсии. Тут же во встречном сообщении, пришел приказ, оставаться на месте и ждать дальнейших распоряжений. И уже через каких-то два часа бедная деревушка Студеновка, в которой кроме находящегося неподалеку лагеря строгого режима, и самогонщицы, бабы Фроси, настаивающей брагу на клюкве с навозом, никаких развлечений не имелось, напоминала растревоженный улей.

По деревне шастали задумчивые офицеры всех мастей. В засаде сидели солдатики внутренних войск, ожидая появления беглых зэка. И попивая местный самогон. А баба Фрося, расторговалась до такой степени, что у нее вдруг разом исчезли все запасы браги и самогона. Зато довольная до ушей женщина, сидела за столом, подсчитывала выручку и прикидывала, хватит ли ей этих денег, для покупки кооператива в Краснолесном, или стоит все ж таки нужно срочно ставить новую брагу и гнать, пока солдатики сидят на месте.

Впрочем, разборки длились недолго. Вскоре стали ясны все обстоятельства дела, караул, сняли со службы и отправили вертолетом в областной центр для дальнейшего разбирательства. В вагон назначили новый караул из имеющихся под рукой солдат и офицеров внутренних войск и отправили по маршруту. С помощью кинологов определили место побега, и пустили вслед сбежавшим поисковую группу, впрочем, не особенно надеясь на успех. Тайга она такая, попробуй, найди там кого. В общем, все встало на круги своя, и всё кажется, успокоилось.

Единственное, что осталось непонятным, так это появление пятого члена банды, который и организовал этот побег. По всем имеющимся в вагоне документам, делам с отметкой о статьях и сроках, сбежали именно четверо, и ни о каком пятом не было известно практически ничего. И в то же время, оставшиеся в камере осужденные, все как один утверждали, что пятый, причем медвежатник или шнифер по воровской профессии все же был. А кто еще мог открыть запертую снаружи дверь в камеру, илиже вскрыть без шума и пыли двери, ведущие в тамбур арестантского вагона, да еще и закрыть их за собой. К тому же, несмотря на отсутствие, каких либо документов у начальника караула, в первой камере, до сих пор чувствовался аромат дорогого одеколона, который несмотря на довольно долгое время, так и не выветрился, и стойко держался в помещении. А чуть позже нашелся крохотный окурок Ямайской сигары. Как оказалось зажиленной Анкой, который ни за что не хотел отдавать ее в руки следствия. И лишь после того, как ему предложили пачку «Примы», согласился его отдать.

Очень горевала баба Фрося, особенно после того, как оказалось, что заработанных на продаже самогона денег все-таки недостаточно, а тут еще местный участковый решил выслужиться перед понаехавшим начальством и подсуропил, сдав бабушку со всеми потрохами, изъяв у нее самогонный аппарат, самой последней модели. Баба Фрося в ответ затаила злобу, и поклялась перед образами, ни за что больше не наливать участковому, пусть хоть подыхает с похмелья, и достав из подпола старую модель аппарата, вновь принялась за дело.

Глава 4

4

Спокойно перекурив, я решил, что негоже оставаться на тормозной площадке, у всех на виду. Кто знает, вдруг в арестантском вагоне присутствует телеграфная связь, как в моем мире, и на очередном полустанке у меня, попросят документы. А учитывая, что мой настоящий паспорт, вряд ли похож на любой здешний документ, это может привести, к нехорошим результатам. В общем поднявшись на верх, по имеющейся здесь лесенке, обнаружил, что полувагон, до самого верха заполнен какими-то мешками. Причем последние были до того пыльными, что я просто напросто побоялся даже перейти по ним, до следующего вагона в сцепке, побоясь, что после буду выглядеть так, что меня примут за какого-то спившегося грузчика. Поэтому спустившись обратно, решил остаться на месте. В крайнем случае, попробую как-нибудь отбрехаться.

Впрочем, моего мнения не потребовалось. Заметив, как состав въезжает на какой-то полустанок и притормаживает, а у площадки находится грузовой автомобиль с фургоном, я просто перешел на другую сторону тормозной площадки, и дождавшись благоприятного момента, спрыгнул и направился вдоль состава подыскивая для себя место, где-то в середине его. И такое место, точнее товарный вагон, так называемая теплушка, довольно быстро нашлась. Воспользовавшись приоткрытой дверью, я тут же шмыгнул в нее и затаившись в темном уголке, некоторое время сидел, не особенно отсвечивая.

Судя по разговорам, раздающимся на перроне, о том, что из арестантского вагона совершен побег, никто не знал. А вот то, что этот самый вагон, по каким-то причинам отцепился и отстал где-то по пути, разговоры шли. Правда машинист наотрез отказывался бросать свой состав, и мчаться назад, чтобы притащить отцепленный вагон, а местный смотритель пытался доказать тоже самое, местному начальнику конвоя. В итоге, как я понял, удалось наладить связь с начальством, и товарный состав, в одном из вагонов которого я находился, двинулся дальше. Что-там произошло потом, меня уже не особенно волновало. А через каких-то четыре-пять часов, мы наконец въехали на стрелки, довольно большой станции, где я благополучно покинул свое насиженное место.

Станция, показавшаяся мне большой, таковой, по сути не являлась. Скорее большое село, обслуживающее разъезд. Но так или иначе, здесь находилось довольно много товарных вагонов, имелся довольно приличный перрон, и на станционном здании большими железными буквами было выведено слово «Лесорубск». Больше всего мне понравилось то, что судя по наличию окошечка кассы, и вывешенном над ним плакате с десятком маршрутов, уехать отсюда куда-то в сторону цивилизации не было большой проблемой. Во всяком случае, такие известные мне по моему миру названия городов как Томск, Красноярск, Иркутск, здесь присутствовали. Кроме них имелись даже такие, о которых я даже и не догадывался. Например, тот же Комсомольск-на-Амуре, или Новосибирск, И если о первом я слышал в вагоне поезда, то о втором скорее догадывался, что это переименованный Новониколаевск. Потому как слухи об этом ходили и у нас. Правда только слухи о том, что его хотят переименовать.

Еще мне больше всего понравилась местный банк, именующийся «Сберкасса». В принципе «Сберкасса» имелась и в моем мире, но вот только никогда не думал, что она может выглядеть так откровенно убого. Войдя в этот банк, увидел примерно полутораметровую стойку собранную из пошарпанных древесно-стружечных плит, и находящихся за нею двух девушек кассиров. Колченогие стулья, скрипящие полы, и засиженные мухами шарообразные плафоны светильников. Позади них, возвышался огромный металлический шкаф сваренный, наверное, в местных дорожных мастерских, из чего придется. Во всяком случае на одной из его стенок было очень заметно, что ее собирали и сваривали из нескольких кусков бросового металла. При этом один из кусков виделся острым углом протянувшимся от задней части шкафа к передней. Глянув на это убожище, решил, что до гордого звания «Сейф» он никак не дотягивает, и очень расстроился, поняв что здесь если что-то мне и обломится, то скорее на легкий завтрак в станционном буфете, и место третьего класса в проходящем поезде. Но хотя бы так.

Защита этой «кассы» оказалась столь же удручающей, как и все остальное здесь находящееся. Кроме двойных дверей, внутренней деревянной и внешней металлической, и достаточно толстых решеток на единственном окне, ничего другого я не заметил. Не было даже самой примитивной сигнализации срабатывающий от разрыва электрического контакта. О магической составляющей здесь даже не слышали. Впрочем о ней здесь, как я понял из разговора еще в арестантском вагоне есть упоминания только в детских сказках. Что в общем-то радует.

Вообще-то я ни разу не маг, и даже мимо не проходил. Так, знаю пару фокусов, изученных еще в школьные годы, и доступных практически всем, у кого имеется хоть капелька способностей. И хотя они у меня есть, но их уж очень мало, и они несколько специфические. В итоге, я способен бросить на кого-то так называемый «Узор познания» считав его кратковременную память. То есть узнать то, о чем человек думает именно сейчас, и его недавние переживания. Максимум это затрагивает сутки до текущего момента. Хотя иногда вполне достаточно и этого. В том же «Столыпинском» вагоне, благодаря этой способности удалось узнать систему охраны, и организовать побег.

Вторая моя способность состоит в том, что я могу заговорить, или скорее заболтать кого угодно. И это к сожалению не Гипноз. Была бы эта способность Гипнозом, было бы значительно легче. А так, несколько слов, некая нелогичность, и собеседник впадает в некоторый транс, или ступор, пытаясь переосмыслить навязанные ему мысли. Это состояние полностью зависит от собеседника. Что интересно, индифферентные флегматики выходят из него достаточно быстро. Видимо их внутренняя суть не позволяет сосредоточиться на какой-то определенной задаче, и как бы «растекаясь по древу» выводит испытуемого из транса.

Другое дело ярко выраженные целеустремленные холерики. С ними, как ни странно все гораздо проще. Их легко загнать в транс, и очень трудно вывести их оттуда. Поставленную им задачу они будут решать, как говорится «до посинения», и могут зависнуть в этом до пары часов. И наконец, третья способность, из-за которой собственно я и занялся этим ремеслом, состоит в том, что я вижу металлы. Ну разумеется, можно было пройтись по городским улицам, собрать утерянные монеты, или скажем зайти на тот же пляж в городском парке или же на взморье. Граждане отдыхающие, вы не поверите, до того рассеянные, что после обычного солнечного летнего дня можно найти столько самых разных безделушек, что порой диву даешься.

И хотя подобное время препровождение, относительно честное, ведь по сути я нахожу потерянные вещи, не принадлежащие уже никому, но ужасно скучное. Вдобавок и здесь тоже имеются свои риски, буквально на ровном месте. Граждане мало того, что рассеянные, так еще и хитрые. И стоит только оброненной на жарком песочке у моря цепочке скрыться под слоем того же песка, как бдительная гражданка, тут же идет в полицию и пишет заявление о том, что ее наглым образом ограбили, сняв с запястья дорогую золотую вещь доставшуюся ей по наследству от любимой пра-пра-пра-бабули, на день конфирмации. Однажды именно такое заявление и стало поводом разбирательств. И единственное, что меня спасло от срока, так это то, что при мне в тот момент оказалось еще несколько подобных цацок, найденных тем же днем, и подходящих под описание, из ранее написанных заявлений. После пришлось продемонстрировать свои способности, и заплатить большой штраф.

Как оказалось, не все так просто в Датском королевстве. По закону, я обязан сдавать найденное в специальный департамент, и после проверки, могу рассчитывать на вознаграждение, если на него расщедрятся граждане заполучив утраченную вещь. И только за те вещи, которые не указаны в заявлениях и ориентировках, я смогу получить свои законные двадцать пять процентов. Сразу же возникает, закономерный вопрос; А мне-то какая выгода от того, что я нашел утерянное? То есть я найдя что-то должен с почтением это вернуть и скромно и преданно ждать милости от гражданки потерявшей фамильную драгоценность. И спасибо-то не дождешься! И даже если эта вещь нигде не значится, наверняка тут же появится заявление от знакомой какого-нибудь полицая, которому эта вещь понравится. Полиция во всех мирах одинаковая, и честных людей там днем с огнем не сыскать. Разве что в каких-нибудь романах. Да и ожидать законного вознаграждения от государства, вообще дохлый номер. Всегда найдется подходящий предлог, чтобы это вознаграждение не выплачивать.

Именно потому, я и занялся своим ремеслом. Ведь, кроме того, что например, вижу металлы, скрытые в песке или грунте, я после некоторых тренировок, развил свою способность так, что вижу не только металл, но и устройство, например дверного замка. И если, например обычный шнифер, подбирается к сувальдам замка с помощью нескольких отмычек, сменяя их на ходу, и подбирая наилучшее сочетание на ощупь или на слух, то я сразу вижу, какая именно отмычка здесь подойдет лучше всего, и что именно следует отжать, а что сдвинуть, чтобы замок открылся как можно быстрее.

Кассу я взял этим же вечером. Стоило работникам этого учреждения завершить свой рабочий день, и закрыть двери, как я уже был можно сказать на низком старте. К моему удивлению, девушки, закрыв дверь, остались возле нее, продолжая болтовню, видимо не наговорились за весь день. Бывает, тем более лавочка, стоящая на перроне была хоть и деревянной, но все же достаточно удобной. Но как оказалось, болтали они не просто так, а ожидали приезда милиции. Это было уже интересно. С одной стороны меня здесь никто не знает, и потому вряд ли кому-то могла прийти в голову идея о том, куда я нацелился.

На всякий случай, решил немного повременить. Прошелся по перрону, нашел на какой-то лавочке забытую кем-то газету, и вновь вернулся, назад усевшись на тоже место, и принялся ожидать развития событий. Разумеется, можно было бросить узор познания и выяснить, что же такого произошло, если возле входа в Сберегательную кассу прохаживается местный милиционер, отходя от нее самое многое на десяток шагов. Но я давно зарекся бросать подобные узоры непосредственно перед основной работой. Мои способности восстанавливаются довольно долго, и потому это означает, что в критический момент, я не смогу быстро распознать механизм замка, и следовательно время его вскрытия увеличится.

И в тоже время, долго тянуть не хотелось. Единственный бутерброд, имеющийся у меня, я съел еще ранним утром, и сейчас, мой желудок, настойчиво намекал о том, что пора бы подкрепиться. Но увы, имеющиеся у меня купюры с изображением последнего Русского Императора - Константина, никак не походили на местные денежные знаки с головой, какого-то лысого мужика. Да и размером местные купюры тоже сильно уступали моим. Поэтому мои никак не могли быть приняты за местные, как бы я не старался. Спустя ровно два часа, к дверям кассы, подъехала милицейская машина, и из нее выполз, а другое определение трудно и подобрать, полный мужчина, страдающий одышкой и едва стоящий на своих ногах из-за избыточного веса. О чем-то переговорив с находящимся у дверей милиционером, и видимо достигнув с ним консенсуса, толстячок присел на подножку транспорта, а бывший постовой, быстренько сорвался с места и пробежав два десятка шагов скрылся в здании местного вокзала.

Вскоре он появился вновь, неся с собой колченогую табуретку, которую и установил у двери кассы. И только после этого толстячок поднялся с насиженной подножки и, пройдя десяток шагов, опустил свою тушу на табурет. Скрип и стон, бедного предмета мебели, принявшего на себя этот вес, были слышны даже мне за пару десятков шагов. Упавший на табурет милиционер, дождался отъезда автомобиля, а спустя пару минут его подбородок медленно опустился на могучую грудь и милиционер засопел, погружаясь в объятия дремы.

Решив, что лучшего времени, мне не найти, да и судя по всему сменяются постовые каждые два часа, я отложил газету, подхватил свой чемоданчик, и сделал вид, что просто прогуливаюсь по дорожкам возле вокзала ожидая свой поезд, пошел, в сторону кассы. Мужичок в милицейской форме и погонами старшины, явно дремал, не обращая на меня совершенно никакого внимания. Но на всякий случай, подойдя поближе, я все же спел ему один из куплетов детской колыбельной песенки, погружая его в еще более глубокий сон, и спокойно приступил к вскрытию дверного замка.

Замки поддались легко и просто, и потому вскоре, я уже находился в помещении кассы. Пройдя через врезанную в стойке дверцу, на рабочую половину помещения, я дошел до стоящего там сейфа, положил на стоящий неподалеку стол свой чемоданчик, достал из него фонарь, и за какие-то тридцать-сорок секунд. Ну, ладно минуту, не больше, распахнул железную дверь.

Моему изумлению не было предела. На одной из полок лежали многочисленные папки, похоже с бухгалтерией этой кассы. Другая была отдана деньгам. Здесь перевязанная тоненькой резиночкой лежала тоненькая пачечька наличности. Вот только стоило протянуть руку к деньгам, как послышался знакомый хлопок, и над полочкой, в одно мгновение засиял слепяще-зеленый огненный шар. Жар последнего был до того силен, что я едва успел захлопнуть дверцу сейфа, и отскочить в сторону, как дверца окрасилась в малиновый цвет, указывая на огромную температуру внутри. Естественно, что ни о каких деньгах, да и вообще любых бумагах, не могло быть и речи. Дымок вырвавшийся из-под двери, сказал тоже самое. В расстройстве чувств я уже не особо скромничая вскрыл кассовый аппарат, и выгреб оттуда всю имеющуюся мелочь, и с десяток рублевых монеток с головой, какого-то лысого мужика на аверсе. А в столешнице стола, под газетой укрывающей дно, к своему немалому удивлению обнаружил две купюры по двадцать пять рублей каждая и несколько "облигаций трехпроцентного займа" с тем же номиналом. Какой смысл было все это хранить там, я узнал много позже. Оказалось, что все это лежит на тот случай, если кто-то из клиентуры решит сдать похожую облигацию не проверив последний тираж розыгрыша. В этом случае, если в тираже билет оказывался выигрышным, в кассе тут же появлялась сиреневая купюра, говорящая о том, что билет не сдавался, а все еще находится на руках клиента, облигация же присваивалась кассиром, чтобы после получить причитающийся выигрыш в любом другом отделении Сберегательной Кассы. Сейчас же, порадовавшись хоть такой удаче, я забрал деньги себе. Возиться с облигациями не стал, по причине отсутствия местных документов. Кто знает какие здесь правила по этому поводу.

Миллионером я себя не чувствовал совершенно. Если и в других банках этой страны, я буду снимать такие суммы, похоже копить на старость мне придется очень долго. В расстроенных чувствах, я вышел из помещения кассы, не особенно заботясь о том, что шкаф, кассовый аппарат, столешница рабочего стола, и внутренняя дверь кассы, оказались открыты. Запер я только наружную, и то из опасения, что спящий милиционер проснется и поднимет тревогу, а я пока все еще нахожусь на станции. Позже я разумеется ее покину, но пока следует поберечься.

К моему удивлению буфет до сих пор работал. Правда предложенный мне стакан чая напоминал слитые остатки, недопитые ранее обедающими здесь гражданами, вареные яйца почему-то отдавали синюшным оттенком. Бутерброд с сыром, тоже оказался далеко не первой свежести, и был подсохшим, как со стороны хлеба, так и со стороны сыра. К вареной, но так же как и яйца отдававшей синевой курице, было даже страшно подходить, из опасения перенять эту синеву на себя. А больше здесь ничего и не было. Если не обращать внимание на жестяные банки с «Морской капустой», «Завтраком веселого туриста» и «Килек томатном соусе» . Имелось правда еще печенье, в потускневших от времени бумажных упаковках, и слегка помятые плавленые сырки «Дружба».

С трудом прожевав это непотребство, только из-за урчащего матом своего желудка, и отдав за все это целых, семьдесят семь копеек, приобрел еще пачку папирос «Беломорканал» за двадцать копеек и направился к кассе. Здесь, как оказалось, билеты продавали, только по прибытию поезда. При этом стоянка этого поезда, как впрочем, любого другого останавливающегося на этом полустанке, редко превышала три-четыре минуты. Другими словами, пассажир, надеющийся отправиться в дальние края, должен был оплатить и получить свой билет, а затем стремглав нестись в сторону поезда, надеясь, успеть заскочить в свой вагон. Потому что несмотря на имеющиеся на руках билеты, заскочить в любой вагон, а после перейти в тот который был указан в билете было нереально, просто потому, что проводники никого не пускали в свой вагон без наличия купленного билета именно в него.

С моим полтинником, рассчитывать на что-то мягкое и удобное было просто неблагоразумно. Поэтому приготовив необходимую сумму для самого дешевого билета, в так называемый «Плацкартный вагон» я подошел на край перрона, и стоило поезду остановиться, сразу же обратился к проводнице, которая тут же указала, где мне следует искать этот самый вагон. И я направился туда.

Глава 5

5

Вагон, не только оставлял желать лучшего, а был просто невыносим. Типичная скотовозка с поправкой на то, что здесь перевозили людей. Впрочем, от того, что вместо скота здесь были люди, становилось только хуже. Честно говоря арестантский вагон мне показался более привлекательным, он хотя бы был честнее, в том смысле, что предназначался для людей, подневольных, а здесь…

Едва переступил порог, как в лицо ударил запах. Даже не запах, а вонь. Настоянная, слежавшаяся за многие годы эксплуатации вагона, и лезущая изо всех щелей. Вообще создавалось впечатление, что с момента выхода вагона с завода, его как следует и не убирали. Так, слегка подметали, протирали полы, может быть столики, и обрабатывали угля и стыки какой-то гадостью. В итоге тараканов и прочей живности здесь заметно не было, но зато все углы были измазаны какими-то бурыми пятнами, с удушающим ароматом.

Не меньшие ароматы царили и в туалете. Правда здесь к неистребимому запаху мочи примешивалась вонь карболки, хлорной извести и еще какой-то химии, из-за чего стоило только посетить это чудо инженерно-санитарно-технической мысли, как я выскочил от туда, как ошпаренный, едва успев помочиться. На что-то большее я был просто не готов морально. И это несмотря на то, что форточка в кабинке была постоянно открыта.

Не меньшим шоком для меня, оказалось то, что единственное свободное место в вагоне, оказалось на нижней боковой полке, у выхода в туалет. Дверью хлопали и днем и ночью. При этом, совершенно не заботясь о том, закрылась, он или нет. Но хлопнуть ею со всего размаха, было обязательным. Но вне зависимости от того, открыта эта дверь, или все же оказалась запертой, из тамбура доносились такие умопомрачительные ароматы, что моя голова начала кружиться уже через пару часов, после того, как поезд начал свое движение.

Если вы думаете, что все ограничилось только запахами туалета, немытого вагона, давно не стираных носок, на грязных ногах выступающих за пределы верхних полок, из-за чего приходилось постоянно уворачиваться идя по довольно узкому проходу. Ко всему этому добавились запахи самой разнообразной еды, которую советские граждане, в целях экономии средств, брали с собою в дорогу. Кроме того в вагоне стоял постоянных шум, не прекращающийся ни на минуту. Кто-то ругался, кто-то пел песни, кто-то просто громко разговаривал. Ко всему этому добавилась беготня чьих-то отпрысков, затеявших игру толи в догонял, толи в прятки. В итоге все эти ароматы, шум и мельтешение бегающей детворы, слились в такое непотребство, что я уже клял себя за то, что постарался несколько сэкономить, вместо того, чтобы вселиться в нормальное купе, и хотя бы не слышать и обонять, половины того что здесь происходило.

Радовало хотя бы то, что билеты, я оплатил всего лишь до ближайшего достаточно крупного города, искренне надеясь, что там наверняка смогу заработать гораздо больше чем в Лесорубске.

Вагон ресторан, в который я все же выбрался, потому что легкий перекус в буфете перед отправкой, во-первых, совершенно не насытил мою утробу, а во-вторых, оставил после себя самые отрицательные эмоции, тоже в итоге оказался фактически повторением привокзального буфета, разве что на колесах.

Грязные засаленные столики, укрытые давно не стираными тряпочками, когда-то именуемые скатертями, а сейчас годные разве что на протирку обуви, но тем не менее лежащие на столиках. Жирные столовые приборы, и салфетки не первой, и даже не третьей свежести, и грубый, ни на что не реагирующий персонал, ведущий себя так, будто они делают тебе великое одолжение. На вопрос:

- Что вы можете мне предложить?

Была выдана скороговорка:

- Борщ, солянка, пюре с рыбой, с котлетой, компот, чай.

На мгновение задумавшись, тут же услышал в свой адрес:

- Ну, вы будете заказывать или мне два часа возле вас стоять. – гнусавый голос официантки просто выбил меня из себя.

- Несите уж что-нибудь, - произнес я несколько рассеянно.

- Так бы и сказал, что комплексный, а то выбирает тут, завсегдатая из себя корчит, где таких идиотов штампуют… - последние слова удаляющейся официантки донеслись до меня когда та, уже скрылась на кухне.

Впрочем, ждать пришлось недолго. Вскоре она появился вновь, неся коричневый пластиковый поднос, и минуту спустя, выгрузила мне на стол тарелку свекольного борща, с комком сметаны, плавающим среди капусты и свеклы, тарелку поменьше картофельного пюре с довольно крупной, в половину ладони котлетой, и стакан компота из сухофруктов. Борщ оказался достаточно горячим, и каким-то безвкусным. Вообще создавалось впечатление, что его варили на одной свекле и капусте, а о таком продукте, как мясо здесь и не догадывались.

Котлета только подтвердила мои предположения. Судя по вкусу, здесь было намешано все что угодно но только не мясо. К тому же стойкий запах сельдерея, который я терпеть не могу, забивал буквально все. Единственным натуральным продуктом оказалась картофельное пюре, которое хоть и было с некоторым синюшным оттенком, но все-таки относительно съедобным. Компот сваренный из сухофруктов в самый разгар снятия урожая фруктов это вообще что-то непередаваемое, но судя по тому, как ко всему этому относились за соседними столиками, похоже, явление вполне привычное. Съев все это, хотел было заполировать чем-нибудь более крепким, но после передумал. Мне почему-то подумалось, что поданный по моей просьбе коньяк, будет мало отличаться от самогона, и поэтому я задавил в себе эту мысль. Комплексный обед стоил один рубли шестьдесят пять копеек, но поданные два рубля были приняты с таким презрительным видом, что я просто постеснялся попросить сдачи.

Всю ночь меня мучали кошмары. Вначале меня ловили на месте преступления рядом со вскрытым сейфом, в котором, кроме жалкой мелочи ничего не имелось, хотя судя по моему взмыленному виду, я потратил на него как минимум час. Затем, вырвавшись от милиции, убегал, преследуемый тем самым толстым милиционером, который охранял «Сберкассу». Почему-то вместо пистолета, в правой руке милиционер держал кривой соленый огурец, а в левой поводок служебно-розыскного пса. При этом сам пес, представлял собой милую белую болонку с огромным красным бантиком на шее. Пес постоянно гавкал и старался укусить меня за пятку, и его «гавки» отдавались мне ударами по ногам. Вдруг все это исчезло и возле меня появилась пышущая здоровьем необъятная официантка из вагона-ресторана, которая швырнула на столик передо мною тарелку доверху наполненную обглоданными костями и рявкнула во все горло:

- «Жри, что дают, скотина!», - а следом за этим почему-то добавила. - «Разлегся тут, понимаешь, честным людям в туалет пройти невозможно!».

Надо всем этим сияла ночной луной, кривая улыбка Полиграфа Дормидонтовича и его, что-то шепчущие губы.

Очередной удар по ногам заставил меня проснуться, и я сев на своей полке некоторое время приходил в себя, после тревожного сна и ночных кошмаров. Я, конечно понимаю, что Полиграф Дормидонтович, остался в том мире, и вряд ли может влиять на этот, но все же его появление в моем сне, меня несколько обеспокоило. Первым делом решил подхватив полотенце отправился в туалет. Увы последний, мало того, что был закрыт, так еще и из-за двери донеслось женское гнусаво-недовольное:

- Сколько можно дергать за ручку, разве вы не видите, что здесь занято. Я едва со стульчака из-за вас не упала!

Последние слова меня изрядно развеселили, поэтому я тут же произнес.

- Вы там поосторожнее, а то мало ли что!

- Хам! – услышал я в ответ, удаляясь в другой конец вагона.

Здесь туалет был просто заперт на ключ. Пару раз дернув ручку, прислушиваясь, что происходит за дверью, и не уловив ни единого шороха, достал свой ключ, и провернув его в замке, тут же просочился во внутрь. Этот туалет отличался от того, что находится на другом конце вагона, как небо и земля. Идеально чистый, с новеньким рулоном туалетной бумаги в держателе возле унитаза, который был даже снабжен пластмассовым кругом, и на который, не нужно было влезать с ногами. Впервые за последние пару дней, я почувствовал себя человеком. После того подошел к умывальнику, взглянул в зеркало и вздрогнул от неожиданности.

Еще вчера я чувствовал себя человеком в полном расцвете сил, как тот Карлсон, который живет на крыше в Стокгольме. То есть для своего сорокалетнего возраста, я выглядел довольно моложаво и свежо. Но сейчас на меня из зеркала смотрел человек, которому едва можно было дать лет тридцать не более. Едина, пробивающаяся на моих висках, куда-то исчезла, кожа на лице разгладилась, и даже волосы слегка потемнели. Не знаю, с чего произошел подобный эффект, но мне это определенно нравилось. И если это будет продолжаться и дальше, то я буду только рад. Разумеется, если это омоложение в итоге остановится годах на двадцати-двадцати четырех. Но даже если нет, то все равно такая постановка вопроса, меня вполне устраивает, во всяком случае пока.

Приведя себя в порядок, я осторожно приоткрыл дверь, вышел из туалета и пошел по проходу в сторону своего места. Какая-то женщина, сидящая во втором отсеке, удивленно посмотрела на меня и спросила.

- А, что, туалет возле купе проводника уже отремонтировали?

- Не могу сказать точно, но он вполне работоспособен и сейчас открыт.

Женщина тут же подхватилась, и побежала туда. Дойдя до своего места, повесил полотенце на просушку, а сам взяв папиросы и спички вышел в тамбур, чтобы перекурить. Вернувший через пять минут обратно в вагон, застал разгорающийся скандал возле дальнего от меня туалета. Проводница, всеми силами пыталась вклиниться в очередь, чтобы закрыть туалет на замок, а стоящие там женщины, оборонялись всеми местами своих тел, не пуская ее туда. Чтобы там она не говорила, туалет был для нее потерян. В этот момент по громкой связи пронеслось объявление о том, что состав въезжает в Омск, и через полчаса прибудет на центральный вокзал города.

Проводница, тут же объявила, о начале санитарной зоны, и теперь ее уже было не остановить. Выпроводив из туалета очередную пассажирку, она заперла его на замок, а затем та же участь постигла и туалет в дальнем конце вагона. Я свернув в скатку свою постель, развернул столик, и присел за него любуясь видами из окна. Посидев так недолго, заметил, что поезд подкатывает к товарной станции и слегка притормаживает.

- Почему бы мне не сойти здесь? – Подумал я. Место ничуть не хуже любого другого. Что-то внутри меня, толкало именно на этот шаг, и я решил не противиться ему. Достав из-под лавки свой чемоданчик, открыл его вглядываясь в содержимое, а потом, решил, что прихваченное полотенце, будет мне компенсацией, за все неудобства полученные в поездке. Аккуратно свернув его, уложил в чемодан и уже собирался встать, как заметил молодую женщину в отсеке напротив, явно не успевшую посетить санузел, и потому чувствующую себя не очень хорошо. С другой стороны, расписание всем известно и она могла бы встать чуть пораньше. Скажу честно, я бы не особенно этим заморочился, если бы она была одна. Но возле нее стояла десятилетняя на вид девочка, которой явно тоже очень хотелось туда попасть, но было уже поздно.

Поднявшись со своего места, и подхватив чемоданчик, я слегка склонился к голове женщины, и произнес.

- Я открою, только осторожней, а то будет скандал.

Женщина, явно поняла мои слова, и поэтому тут же поднявшись со своего места, взяла девочку за руку, и едва я прошел мимо туалета, попутно провернув ключ в замке, тут же юркнула вслед за мной, и тихонько вместе с ребенком просочилась в туалет, успев произнести:

- Спасибо!

Впрочем, я к тому времени уже выходил в тамбур, поэтому не ответил. Да по большому счету ответа и не требовалось. Открыв выходную дверь, я осторожно высунулся из нее, и убедившись, что поезд идет по первому пути, то есть никаких проблем с моей безопасностью не предвидится, спрыгнул с вагона, захлопнув за собой дверь.

Передо мною лежало большое поле, заросшее травой и бурьяном, по которому вилась тропинка. На другом краю поля росли деревья, и время от времени проезжали автомобили. Решив, что там я точно выйду куда-то к людям пошел в сторону дороги. Выйдя на дорогу, заметил метрах в двухстах впереди здания какого-то завода, и закурив очередную Беломорину, пошел в ту сторону. Это действительно оказался завод, но больше всего меня обрадовала столовая, расположенная возле его проходной, которая оказалась уже открыта, несмотря, на довольно раннее время. А полная тарелка свежесваренных пельменей, полстакана сметаны, и горячее какао со свежей булочкой, полностью примирили меня с происходящим, и наверное впервые за последние два дня я досыта наелся.

Еще большую радость принес табачный киоск, обнаруженный неподалеку. А самое главное, что в нем имелся неплохой выбор сигар. От удивления, я даже поинтересовался у продавщицы, спросив про сигары. Та в ответ махнула рукой, сказав, что их полно в каждом киоску, вот только никто не покупает. Цены действительно кусались. Все-таки девяносто пять копеек за корону, это дорого. Я в столовой за полную тарелку пельменей заплатил гораздо меньше. Но тем не менее, все же приобрел одну из сигар, и пачку болгарских сигарет «Опал», решив попробовать их на вкус. Где-то слышал, что они гораздо мягче и приятнее Беломора. Сигара конечно оказалась здорово пересушена, но тем не менее это было лучше, чем папиросы. Вообще-то сигару не принято тушить. Считается, что затушенная, а после вновь прикуренная сигара, приобретает гадкий вкус, но выбора пока не имелось. У меня оставалось всего тридцать пять рублей с мелочью, и было не до шика. Приходилось довольствоваться тем, что есть. Тем более, нужно было найти жилье, что-то сообразить с документами, и наконец, найти нормальный банк или ссудную кассу, чтобы обзавестись деньгами, и не считать каждую копейку.

С жильем, оказалось все достаточно просто. Ради интереса задал этот вопрос бабуле из табачного киоска и тут же получил обрадованный ответ.

- А, тебе милок надолго ли надо?

- Я пока не знаю бабушка. Вот приехал на завод, хотел устроиться, а жилья при заводе-то и нет. Думал, может, что-то еще найду.

Мне тут же была предложена комната, за десятку в месяц, был указан адрес, и бабуля выйдя из киоска подробно объяснила, как туда пройти, и к кому обратиться.

- Ежели, что, сказывай, Марфа Ильинична послала.

Адрес оказался довольно простым улица Сорок седьмая рабочая, дом сорок восемь. Я даже переспросил от удивления. Оказалось, что действительно так и есть у кого-то Горисполкоме очень богатая фантазия, и рабочие улицы плодятся как кошки в марте.

- Но это еще ничё, а вот есть еще тридцать четыре Новониколаевских улиц, так это вообще смешно. Новониколаевск уже почитай полста лет, как Новосибирском зовут, а улицы все еще Новониколаевские.

Добраться оказалось довольно легко, просто пошел дальше по Барабинской, на которой сейчас находился, добрел до АЗС, там пересек железнодорожные пути и через десяток-другой шагов, оказался на месте.

Домик оказался так себе. Точнее хозяйка такая же старушка – Божий одуванчик, что и бабуля в табачном киоске. Сама она, жила во вполне приличном домике, а вот летнюю кухню, с дровяной печью, и металлической кроватью сдавала за десятку в месяц, любому желающему. И, в общем-то, отбоя от соискателей не наблюдалось. До вчерашнего дня здесь жил какой-то студент, но он уехал на практику, как раз на два месяца, и потому комнатка освободилась. Правда с меня тут же потребовали «докУмент». Сказано было именно так с ударением на У, но ввиду отсутствия докУмента, как такового, пришлось воспользоваться своим наговором. В итоге, оказалось, что вполне убедил старушку в том, что с бумагами у меня все в порядке.

Глава 6

6

Я не успел даже опробовать мягкость набитого соломой матраца, как раздался стук в дверь. Подумав, что это пришла хозяйка по какому-то вопросу, без задней мысли открыл дверь и был ошеломлен тем, что прямо у порога, меня подхватили под руки, надели браслеты, и только после этого зачитали мои права.

Как оказалось, в милицию поступила жалоба от неизвестного, что в город якобы прибыл вор-рецидивист, готовящий какое-то преступление. И что самое интересное, приложенная к заявлению фотография была довольно сильно похожа на мою. Разве что на ней, я выглядел, несколько старше. В снятой мною летней кухне, тут же был устроен обыск, в результате которого у меня изъяли тридцать пять рублей и сорок две копейки денег. Кроме того был конфискован хьюмидор, нож для обрезания кончика сигары, и сама сигара, точнее ее окурок, оставленный мною на вечер. Все это было сочтено крадеными вещами, потому как:

- Советский человек, не станет курить буржуйскую сигару!

- А почему тогда они во всех киосках продаются? – Удивленно переспросил я.

- А вот как раз для того, чтобы выявлять пособников буржуев и капиталистов!

- Так ведь сигары Кубинские, а это социалистическая страна?!

- Рот закрой!

Все верно, не можешь доказать свою правоту, заткни собеседника и будешь прав. Особенно когда ты мент, а все остальные преступники по определению. Хорошо хоть мне был оставлен мой чемоданчик, в котором из личных вещей, помимо пары нательного белья, двух пар носок, нескольких платочков и единственного, честно украденного в плацкартном вагоне вафельного полотенца, находился только несессер с мыльно-рыльными и бритвенными принадлежностями. Кроме того в чемоданчике до сих пор, лежал батон, купленный по дороге к дому старушки, кусок вареной колбасы, граммов на триста, пачка черного грузинского чая и начатая пачка Беломора, которую я бросил в чемодан, после того как купил болгарский «Опал».

Мент, который в присутствии двух подручных и бабки-хозяйки проводил обыск в снятом мною доме. Сразу же указал на мой чемоданчик, выдав глубоко продуманную мысль.

- Сразу видно опытного вора-рецидивиста! – Воскликнул он, указывая на сам чемоданчик и его содержимое.

- Небось, знал, что по твоему следу идет доблестная Советская милиция, вот и приготовил на случай задержания! – Ехидненько добавил он.

- Это он еще половины того, что там находится, не нашел. – Подумал я, - а то бы не так пел.

Вскоре меня посадили в черный грузовик с будкой и отправили в местный изолятор. Чемоданчик, с которым я не расстаюсь всю дорогу, на самом деле является произведением чемоданного искусства. Изготовленный из тонкого, около полмиллиметра толщиной алюминиевого листа, укрепленного по специальной магической технологии, он стал прочнее стального, и в тоже время гораздо легче обычного деревянного. Благодаря этому, удалось разместить в нем, небольшой тайник, расположенный под верхней крышкой, в котором находятся сорок три высококачественные отмычки сделанные из этого же материала. Добраться до этого тайника не очень сложно, но без знания того, как это делается, практически невозможно.

Поверху, чемоданчик оклеен слегка потертой, для виду, кожей старого Дерматина, а изнутри оклеен обычной бумагой. Именно потому отличить его от обычного фанерного потертого чемоданчика невозможно. И отличается он от него разве что тем, что имеет на своих бортах два небольших крепления, через которые продета, обычная черная парусиновая лямка, для того, чтобы можно было носить его на плече, чтобы руки были свободными. Помимо отмычек, в его чреве скрывается небольшой, но достаточно мощный фонарик, и разобранный коловорот. Иногда проще высверлить ячейку замка, чем подбирать под нее отмычку. Нож, и еще кое-какая мелочевка. Благодаря материалу, из которого все это изготовлено, общий вес чемоданчика, не превышает его деревянного аналога, и потому сравнить его вес и задуматься о возможных тайниках достаточно сложно.

Может и к лучшему, но пока все это происходило, время перевалило за полдень, и со мною никто не стал разбираться. Поэтому заселившись в камеру, к моему удивлению одиночную, я перекурил, поужинал имеющимися продуктами, запив их выданным тюремщиком пойлом, называемым им чаем, и не особенно расстраиваясь по поводу задержания, улегся спать. В конце концов, несмотря на фотографию, здесь за мною не числится ничего. Побег из вагона? Кто вам такое рассказал? Да я эти арестантские вагоны в глаза ни разу не видел. Ограбление «Сберкассы» - Какие, ваши, доказательства?! Ах, нету? И отпечатков моих пальцев нигде не обнаружено. Тогда извините. Придется вам выпустить меня на свободу, извиниться и вернуть и вернуть изъятые у меня деньги и документы. Как, так не было документов? А куда же они делись в таком случае? У меня их изъяли при задержании, как и сто пятьдесят, кровно заработанных рулей. Тридцать пять? Ничего не знаю, значит лейтенант, который меня задерживал большую часть присвоил себе, с него и спрашивайте. Ах, вы верите лейтенанту, больше чем мне? Что ж, в таком случае, я пишу жалобу прокурору и будем разбираться с тем, как вы покрываете оборотней в милицейских погонах.

Ночь прошла относительно спокойно. Относительно потому, что о том, что в мире существует такая интересная вещь, как санитарная обработка, здесь, похоже, не слышали. И потому, несмотря на то, что свет в камере горел всю ночь, клопам, кишащим во всех щелях камерных шконок, было на него совершенно наплевать. И потому жрали они меня, со всем своим клоповьем аппетитом. Впрочем, стоило мне, проснуться и занять вертикальное положение, как все они тут же попрятались кто куда. Перекурив, я подумал о том, что на столе их наверняка не окажется, тем более, что он металлический, и хотя спать на нем было бы довольно жестко, зато действительно клопов здесь не имелось. Во сне я отчетливо увидел, как эти мелкие создания выстроились стройными рядами на краю шконок, и материли меня так, что я порой краснел, как девочка перед конфирмацией, услышавшая мат пьяного матроса. А я же исполнял перед ними танец африканского жреца кривляясь и показывая язык, под музыку украинского «Гопака». Колдун появился и на этот раз, он просто оказался одним из клопов, который вдруг вырос до огромных размеров, мгновенно превратившись в краба, или в скорпиона, а затем вытянул в мою сторону свои многосуставчатые клешни и произнес какое-то проклятие. Оно оказалось до того сильным, что меня выгнуло дугой и по моему телу довольно долгое время проносились судороги. Все это было до того неожиданным и болезненным, что я проснулся. При этом, даже находясь уже в бодрствующем состоянии, я все равно ощущал дикую боль, хотя, сколько бы я не открывал рот, кроме чуть слышного сипения, из меня никаких звуков так и не вырвалось. Под конец всего этого, меня опять накрыло так, что я от неожиданности не удержался, скатился со стола вниз, отметившись заодно и на скамье, а затем упал на пол и наконец, окончательно пришел в себя, разглядывая многочисленные синяки, на своем теле.

Поднявшись с пола, решил что негоже валяться на грязном полу и потому, снял с себя рубашку решив ее слегка простирнуть. Затем достал из чемоданчика походный несессер с принадлежностями, захотелось привести и себя в порядок, и чисто на автомате провел рукой по щеке. К своему удивлению, никакой отросшей за день щетины, совершенно не обнаружил. Тем лучше. Достал зубную щетку, выдавил на нее пасту, сунул щетку в рот и пошел к умывальнику, приводить себя в порядок. Замочил рубашку в холодной воде, намылил ее лежащим на умывальнике куском хозяйственного мыла, и слегка пошамкав, тщательно прополоскал, выжал и раскинул на краю скамьи, чтобы та подсохла.

Почистил зубы, умылся и взглянув в зеркало в очередной раз потерял дар речи. Вы не поверите, но я вновь стал моложе. И теперь мое отражение явно говорило о том, что мне не больше восемнадцати. Лицо выглядело совершенно молодым, без малейшего намека на морщины. Даже под носом имелись только слегка пробивающиеся усики, которых еще ни разу не касалась бритва. Сразу же вспомнился ночной сон, и то как меня выворачивало наизнанку. Что-то мне кажется, что виной тому не проклятие колдуна, а действие амулета, заставившего мое тело преобразиться.

Несколько минут, я внимательно разглядывал свое лицо, затем убедившись, что все это вполне натурально, отправился к своему чемоданчику. Нужно было навести порядок, и исправить некоторые нестыковки. Еще разглядывая себя в зеркале, я выработал тактику, по которой и собирался действовать дальше, представляясь всем обиженным молодым парнем, взятым по ошибке, или же по глупости рьяным милиционером желающим выслужиться. Единственной проблемой, в моем случае было то, что я не знал что мне делать с документами. Любые мои слова касающиеся моего здешнего происхождения, проверялись на два счета. Поэтому нужно было выбрать такую тактику внедрения, которая бы выдержала любую проверку. Мой родной паспорт и имеющиеся у меня деньги моего мира, давно покоились в тайнике, и потому я совсем не беспокоился, что их обнаружат. Но даже, если это произойдет их вполне можно выдать за театральный реквизит. Действительно, кто поверит в то, что я прибыл из Российской Империи образца 1960 года, где до сих пор на троне сидит император, и его зовут Константином.

Открыв потайной отсек, я переложил в него бритвенные принадлежности из несессера, закрепив их там специальными зажимами. После чего закрыл тайник. Для чего я это сделал? Просто этими принадлежностями я пользовался ранее, следовательно, либо они мои, но тогда почему на моем лице нет следов бритвы, либо я их где-то взял. Если купил, почему они использованные? Проще спрятать часть вещей, чем придумывать объяснения. Что делать дальше, я просто не представлял. С одной стороны, можно было попытаться имитировать побои и потерю памяти. Я думаю, дури у меня хватит, чтобы например, поставить себе синяк под глаз, и тем самым имитировать побои, в дополнение к тем, синякам, что я получил скатившись во сне со стола.

А с другой стороны, наверное это лишнее. Во-первых, потому что в связи с изменениями меня всяко не смогут связать с прежним Михаилом Потаповым, а во-вторых, бабулю то, я убедил в том, что документы у меня в порядке, следовательно, она подтвердит, что видела их собственными глазами. А вот куда их дела милиция, сугубо их проблема. Сам же я вполне могу назваться своим настоящим именем, и выбрать себе место рождения и жительства где-нибудь очень далекою. Помню в вагоне говорили о каком-то городке Усть-Камчатске. Не думаю, что все это будут дотошно выяснять, тем более, что пока отправят запрос, пока он вернется обратно, пройдет как минимум месяц, следовательно все это время, меня придется кормить и обеспечивать жильем. Конечно, можно оставить и в изоляторе, но надеюсь невиновных все же отпускают на волю. Поэтому проще выдать мне хотя бы тот же паспорт, а вот те же аттестат об образовании, и приписное вполне могут и подождать ответа на запрос. Хотя не думаю, что это кому-то надо. В общем, решил остановиться именно на этом.

Размышляя о перипетиях своей судьбы, не заметил, как вновь заснул, и разбудил меня стук в дверь, и крики охраны о том, что пора вставать. Чуть позже появился шнырь, доставивший мне алюминиевую миску с водянистым картофельным пюре, в котором угадывались разварившиеся волокна чего-то мясного. Разумеется, ни о каком мясе речи и не шло, но хотя бы присутствовал его запах. В вагон-ресторане, не было и такого. Наверное, здесь пока не научились забивать отсутствие мяса специями и сельдереем. Ну да ничего, скоро какой-нибудь из тамошних поваров проворуется, и будет готовить здесь. Вот тогда и тут поймут, что до этого момента жили и ели гораздо лучше. Кроме картошки, была предложена кружка чаю, главным достоинством которой было то, что она оказалась горячей, и кусок серого хлеба, как ни удивительно свежего.

Не сказать, чтобы с удовольствием, но все же оказался достаточно сыт. Особенно после того, как покрошил в пюре остатки вчерашней колбасы, а к чаю употребил батон. После чего откинулся на скамейке, и с удовольствием закурил. Правда, только Беломор. Окурок сигары, вместе с гильотинкой и хьюмидором забрал мент, а «Opal» вертухаи изолятора, которые обыскивали меня при вселении в камеру. Но тут уж ничего не поделаешь.

А через час меня вызвал на беседу следователь, до которого я так и не добрался, просто потому, что сменившийся охранник, просто не поверил в то, что Михаил Иванович Потапов вор-рецидивист сорока семи лет от роду и огромным стажем преступной деятельности и ваш покорный слуга, одно и то же лицо. Едва увидев мою физиономию, сразу же удивленно спросил.

- А где Потапов?

- Ну я Потапов. – Ответил ему.

- Не может быть? Тебе, что сорок семь?

- Восемнадцать недавно исполнилось.

- А звать как?

- Так Потапов же, Михаил Иванович.

- Ничего не понимаю. – Произнес охранник и захлопнул дверь перед моим носом.

Похоже, словам охранника никто не поверил, поэтому вскоре у меня в «номере» появились сразу трое. Какой-то капитан, майор и гражданский. Тот, что был одет в гражданский костюм оказался следователем прокуратуры, и представившись спросил.

- Ты кто, и как сюда попал?

Назвав свое имя, рассказал историю о том, как приехал в Омск из Усть-Камчатска, запомнилось почему-то, это место из разговора с кем-то в поезде. Хотел устроиться на завод, но мест в общежитии не оказалось. Поэтому прошел по частному сектору и узнал, что бабуля с улицы 47-Рабочая дом 48 сдает комнату. Показал ей свои документы, по ее требованию, заплатил десять рублей за следующий месяц, и поселился в летнюю кухню, рассчитывая в ближайшее время найти работу и общежитие. Но тут приехали пьяные милиционеры. Надавали мне по почкам так, что до сих пор бока болят, и объявили, что я Михаил Потапов вор-рецидивист, и по мне плачет тюрьма. Поэтому я срочно должен признаться во всех преступлениях, о которых мне расскажет следователь, и из-за этого мне скостят срок. А после, не слушая оправданий, отобрали все документы, деньги и отвезли сюда.

- Сколько было денег?

- Сто пятьдесят рублей. Я же с Камчатки, там заработки неплохие, но и перспектив никаких. Потому и приехал сюда пока молодой.

- А документы, какие были.

- Паспорт, открепительный лист, приписное свидетельство в военкомат и аттестат о восьмилетнем образовании. Справка еще была медицинская.

Все же очень полезно прислушиваться к чужим разговором. Теперь я даже знал, какие здесь нужны документы, чтобы нормально устроиться и не бояться преследования.

- А когда меня отпустят? У меня даже папиросы заканчиваются, и вообще я не понимаю в чем моя вина.

- Не беспокойся, разберемся и отпустим тебя, если за тобой нет никакого преступления. - Произнес майор и все вышли из моей камеры.

Примерно часа через три, ко мне вновь заглянули, на этот раз среди пришедших был тот лейтенант милиционер, обещавший мне все блага за чистосердечное признание. Похоже, он еще не отошел от возлияний, и был слегка навеселе. Но тем не менее сразу сказал, что я совсем не тот человек, которого он вчера задерживал и привозил в изолятор. Кстати и меня спросили, узнаю ли я этого мента. Я сказал, что узнаю. Именно он и притащил меня вчера сюда. И он же отбирал у меня деньги, документы пенал для карандашей и окурок сигары, которую я купил, чтобы попробовать вкус. Оказалось, что окурок действительно был, и лейтенант подтвердил, что изъял у меня эту сигару и тридцать рублей денег, которые сдал в изолятор.

Моему возмущению не было предела.

- Но как же так, ведь вы забрали у меня сто пятьдесят рублей! Все что у меня было с собой! На что я теперь буду жить?

Мент попытался было, что-то вякнуть, но его быстро заткнули, и на этом очная ставка была завершена.

Весь день, я разыгрывал из себя нервничающего подростка, задержанного ни за что, и ходил по камере из угла в угол, куря папиросы, одну за другой. На обед, выдали пустые щи из кислой капусты, осклизлые макароны с куском вареного минтая, и стакан компота из сухофруктов, который оказался даже чуть вкуснее того, что давали в вагоне-ресторане. Вечером были те же макароны с каким-то жиром и кипяток. Благо, что заварка у меня пока имелась, потому попил относительно нормального чая. Ночь на железном столе, на этот раз оказалась вполне спокойной.

А на следующее утро, меня вновь отвели к следователю.

Довольно пожилой мужчина представился старшим следователем и произнес.

- В связи с отсутствием доказательств, противоправных действий с вашей стороны, Михаил Иванович, с вас сняты все обвинения в незаконной деятельности. Но, в связи с тем, что вы утратили свои документы, до момента подтверждения вашей личности, вы лишаетесь, права свободного передвижения, по городу, так как в городе имеется несколько производств оборонного значения. Исходя из вышесказанного, принято следующее решение. В виду того, что вам уже исполнилось восемнадцать лет, вы с этого момента, призываетесь на службу в Вооруженные Силы Советского Союза, согласно закона, о воинской повинности. По вашему прошлому месту жительства будет отправлен запрос для подтверждения вашей личности, и в случае положительного ответа, по окончанию вами службы в армии, вы сможете восстановить утраченные документы, в рабочем порядке. Вам все ясно?

- Да, но…

- Никаких но. В противном случае, на вас будет заведено дело о бродяжничестве согласно статьи ст. 209 УК РСФСР "за систематическое занятие бродяжничеством или попрошайничеством" предполагающей лишение свободы до двух лет или исправительные работы от 6 до 12 месяцев. Выбор за вами.

- Но ведь это сотрудники милиции утратили мои документы и деньги.

- Вы можете это доказать?

- А разве не следствие должно доказывать вину подозреваемого.

- Вы правы – следствие. Мы, разумеется, разберемся с этим вопросом, как только получим подтверждение с вашего прошлого места жительства. И справку о вашей заработной плате за последние полгода. А в армию вы, значит, идти отказываетесь? Что ж, в таком случае вступает в силу статья №13 УК РСФСР которая гласит следующее:

Уклонение военнообязанного от несения обязанностей военной службы путём причинения себе какого-либо повреждения (членовредительство) или путём симуляции болезни, подлога документов или иного обмана, а равно отказ от несения обязанностей военной службы, — наказывается лишением свободы на срок от трёх до семи лет.

- В вашем случае, явный подлог, или утеря документов, что в принципе равнозначно. Так каким будет ваше решение?

И я выбрал армию.

Стоило мне произнести заветные слова, как все тут же изменилось. Во-первых, из камеры, доставили мой чемоданчик, мне вернули отобранный у меня хьюмидор с гильотинкой и свежей, недавно купленной сигарой «Корона».

- Окурок, сигары был выброшен, поэтому в качестве компенсации – целая сигара. Кури на здоровье. - Произнес следователь с сарказмом.

Так же были вручены тридцать пять рублей и сорок две копейки изъятых у меня денег. На мое возмущение о том, что изъяли большую сумму, следователь показал бумагу, заверенную тремя подписями свидетелей изъятия у меня денежных средств, и говорящую о том, что изъятая сумма была такова, которую мне и вручили.

- Можете жаловаться, но раз вы не в состоянии этого доказать, следовательно, вы лжете. Два свидетеля бывших при изъятии денег и понятая, говорят именно об этой сумме. Надеюсь, больше претензий не имеется.

- И как же мне добраться до военкомата.

- Можете не беспокоиться, вас довезут до места, и официально передадут под ответственность военному комиссару.

«Тепло» попрощавшись, мы расстались «совершеннейшими друзьями», меня вновь посадили в черный воронок, и выгрузили уже на территории Военного комиссариата Омской области. И хотя областной военкомат, представлял собой довольно большую территорию, огороженную забором и часовыми на выходе, всюду меня сопровождал выделенный для этого прапорщик. И хотя я бежать отсюда не собирался, прапор всю дорогу был начеку, и не спускал с меня глаз. Да и маршруты движения выбирал лично он, лишь однажды согласившись дойти со мною до табачного киоска, где я купил блок болгарских сигарет «Родопи» и десяток коробков спичек.

В остальном тоже не затягивали. Быстро, буквально в течении получаса прогнали меня через медицинскую комиссию, признали годным по всем статьям, и зачислили в команду направляющуюся в Балтийск для службы в Военном Морском Флоте СССР. В тот же день ближе к вечеру, в сопровождении капитана и двух прапорщиков, которые на проверку оказались мичманами, и очень обижались, буквально до синяков у пары призывников, за неверное обозначение звания, меня и еще девятнадцать человек посадили в автобус и отвезли на аэродром какой-то воинской части, расположенной в пригороде Омска. Здесь, накормили ужином, дали перекурить, а затем посадив в транспортный самолет, отправили к месту будущей службы. В тот момент, я даже не предполагал, что вместо двух лет, мне уготована участь служить целых три года. Но было уже поздно…

Глава 7

7

Хотя меня и призвали во флот, но военные корабли, я видел пока только через окна воинской части. И то, только иногда, из-за бесконечных тренировок, разглядывать их совершенно не было времени. Да и после, как поделился с нами один из старшин, командовавших нашим взводом, нас готовят к исполнению обязанностей связистов. Правда при этом многие из нас будут нести службу на берегу, и лишь некоторые попадут на военные корабли. Но независимо от того, где именно будет проходить служба, на берегу или в море, все мы служим в ВМФ СССР, и следовательно срок службы три года. И кто знает, что лучше? Конечно служба на кораблях интереснее в том смысле, что существует крохотная вероятность того, что судно отправится в плавание. Об этом постоянно ходят слухи, и все мечтают попасть служить именно туда, вдруг повезет. Вот только по словам того же старшины, это происходит довольно редко. За время его службы, от сюда не один корабль, не ходил дальше Ростока, а это хоть и заграница, но как говорится: «Курица не птица - ГДР не заграница», да и не особенно там забалуешь. Как рассказывали ходившие туда морячки, если кого и отпускали на берег, то только для посещения местных достопримечательностей и под руководством командира. То есть не в одиночку, а группой. Служащие там, советские солдаты из ограниченного контингента, разумеется, ходят в увольнение на других условиях, но для временно пребывающих, принято именно так.

Первые недели пронеслись как один день. Я фактически не вылезал с плаца, где как минимум четыре часа в день отрабатывал приемы строевой подготовки. Еще пару часов, заставляли зубрить уставы, а остальное время наводили порядок в казарме и прилегающей территории. Затем приняли присягу, и нас стали распределять по будущим местам службы. Что интересно свою первую радиостанцию я увидел, только по прибытии к месту службы.

Нас, всех недавно принявших присягу морячков построили на плацу, и капитан, командующий нашим учебным взводом, зачитывал список, по которому из строя выходили названные товарищи, и под командованием уже совсем других офицеров и мичманов расходились в разные стороны, отправляясь к будущим местам службы. В строю оставалось все меньше и меньше народу, когда вдруг неподалеку от командира разразился небольшой скандал. Причем произошел он, на глазах у всех оставшихся морячков, находящихся в строю, и ожидающих своей горькой участи. Прямо на глазах у всех какой-то капитан первого ранга, распекал стоящего перед строем капитана, который до сих пор командовал нами в учебном подразделении. Как оказалось, у каперанга имелся некий список морячков, которые должны были отправиться для службы именно в его подразделение. Но при этом двоих из них, по каким-то причинам, вдруг уже забрали в другую часть.

- И, что прикажешь мне теперь делать, где я тебе найду людей знающих иностранный язык, среди этих недоумков искать прикажешь?

Здесь во флоте, не стеснялись в выборе выражений. Азиатов, не стесняясь называли чурками, их место жительство Чуркестаном, а попробовал как-то один из них возмутиться, так его тут же законопатили на хлеб и воду на губу, после которой он вышел спустя десять дней, тихий, спокойный, и готовый отзываться на любое прозвище и выполнять все, что ему приказывали, только бы не попасть туда вновь. И при этом, что с ним происходило там, он никому не говорил, а сразу же замолкал. Поэтому уже сейчас, на это мало кто обращал внимание, горячих азиатских парней, среди которых я почему-то оказался, в то время, когда все кто прибыл со мною из Омска, уже оказались распределены по кораблям, здесь быстро приводили в чувство.

- Ну, что я мог поделать товарищ капитан первого ранга? Мне сунули под нос бумажку, я зачитал имена и все. Все списки утверждаются в штабе, и я к этому не имею никакого отношения. Никто не спрашивал ни моего совета, нечего другого.

- Ладно капитан, не обижайся, попробую поискать здесь, если не найду, будем что-то думать. – Произнес мужчина, и выйдя перед строем воскликнул.

- Мне в роту связи требуются два человека, со знанием иностранного языка. Немецкого или английского. Если таковые найдутся, обещаю, гарантирую тихую спокойную службу, пусть не на корабле флота, но зато и не в головном полку. При службе без залетов, гарантирую десятидневный отпуск с выездом на Родину, через полтора года службы, ну и увольнения в город дважды в месяц. – Затем оглядев строй добавил. – Но знание языка, должно быть хорошим.

Почему бы и нет, подумал я, все же сидеть на радиостанции в теплом помещении гораздо лучше, чем сидеть в стальной коробке корабля или подлодки. Тем более, что меня уже просветили о том, что подлодка худшее место для службы какое только вообще можно вообразить. Может на атомоходах и все иначе, но их здесь нет, а дизель это вообще, что-то с чем-то. При температуре за бортом в минус тридцать в отсеках температура порой опускается до, плюс пяти градусов. На стенках и переборках появляется изморозь, а в воздухе избыток углекислоты. Да и иллюминаторов в подводной лодке не предполагается, все же это военный корабль, а не прогулочная субмарина. Может на кораблях и чуть получше условия, но боюсь и там тоже свои заморочки. Опять, та же железная коробка, разве что плавающая по поверхности моря. Уж лучше на берегу. Пусть в крепости, но зато на твердой земле.

Кроме меня таких рук было еще как минимум пять. То есть конкуренция все же присутствовала. Капитан первого ранга, приказал всем поднявшим руку выйти из строя, и устроил нам маленький экзамен на знание языка. Подходя поочередно к каждому из нас, он произносил пару фраз и ожидал реакции на них от стоящего напротив него солдата. Большинство из них, путаясь в произношении, кое-как отвечали, на его вопрос. С каждым новым ответом, подполковник становился все более угрюмым, и судя по его виду, готов был отказаться от своей попытки, и направиться в штаб, чтобы прояснить ситуацию с отданными кандидатами в другие воинские части. Я предвидя нечто подобное, не стал дожидаться его вопроса, а едва он дошел до меня, встал по стойке смирно и рявкнул во все горло:

- Genosse der Kapitän des ersten Ranges, der Seemann Michail Potapov. Ich stelle mir eine Art Prüfung der Fremdsprachenkenntnisse vor. (Товарищ капитан первого ранга, матрос Михаил Потапов. Представляюсь по поводу проверки знания иностранного языка).

Похоже, офицер не ожидал такого от меня, поэтому слегка отшатнулся. Впрочем, довольно быстро пришел в себя, и дальше, мы говорили уже только по-немецки.

- Откуда такое знание языка, матрос.

- Мама преподавала немецкий язык в школе, и очень хотела сделать из меня полиглота, поэтому и часто говорили на нем дома. Пришлось выучить.

- Еще какие-то языки знаешь?

- Немного французский, но чисто на бытовые темы. Ну и материться умею.

- Вот это самое главное, остальное приложится. - Улыбнулся военный.

Честно говоря, в своей прошлой жизни я не однажды посещал немецкие земли. У нас это было гораздо проще чем здесь, да и действительно мои родители прекрасно знали не только немецкий но и французский языки. Правда если немецкий я знал достаточно хорошо, то по-французски мог разве что объясниться в магазине, или кого-то обругать, на большее моих знаний недоставало. Как оказалось, немецкого для моей будущей службы оказалось вполне достаточно.

В штабе оформили все достаточно быстро, правда пришлось выслушать долгий инструктаж местного «молчи-молчи», и подписать как минимум четыре бумажки, о неразглашении военной тайны и допуска к специальному оборудованию связи. Вдобавок ко всему, меня, и еще троих отобранных кандидатов посадили на катер, и перевезли в аэропорт, находящийся на косе за Балтийским проливом. Там посадили на военный борт транспортного самолета, и ни словом не обмолвившись о том, куда мы направляемся, и самолет поднялся в воздух. Лететь пришлось недолго и вскоре, самолет приземлился на каком-то военном аэродроме.

Здесь, нас быстро направили на вещевой склад, где переодели в форму сухопутных войск с эмблемами связи. И с этого момента, приказали в общении между собой на нашим непосредственным руководством придерживаться армейских воинских званий. То есть в одночасье из матроса, я превратился в рядового, а командир роты, который, кстати, тоже вскоре появился в армейской форме, стал майором. Это было довольно странно, не в том, что нас переодели, а скорее в том, что целый капитан первого ранка, в одночасье стал майором, и всего лишь командиром роты. Обычно ротами командовали капитаны.

Как оказалось, часть, в которой я буду служить, относится к органам государственной безопасности, поэтому мы хоть и были переодеты в общевойсковую форму, но по всем документам, и записи в военном билете, продолжали числиться матросами. При этом местом приписки значился штаб ВМФ города Росток ГДР. С этого момента, даже письма домой, мы должны были отдавать в незапечатанных конвертах, а в качестве обратного адреса, указывать: «Rostok. Ribnitzer Str.17/4452» То есть, вначале, наши письма будут отправляться в особый отдел, там перлюстрироваться, а после отправляться по указанному нами адресу в Союзе. Тоже самое, будет происходить и при ответе. Вначале письма попадут в особый отдел, а уж после проверки дойдут до адресата. При этом срок службы остается в пределах все тех же трех лет. Вот и получается, вроде и моряк, но моря, как бы и не видел ни разу. А с другой стороны, ну и хрен бы с ним.

Воинская часть, где мне предстояло нести службу, располагалась в небольшой старой крепости, носящей название Домиц, и расположенной буквально на самой границе с Западной Германией. Срочнослужащие вообще любят все считать. Ближе к демобилизации производятся подсчеты съеденных макарон в метрах, масла в граммах, сахара в чайных ложках, хлеба в буханках, дней до приказа и всего остального. Все эти цифры и подсчеты, в обязательном порядке отмечаются в дембельских альбомах, которые начинают готовить с первого дня службы, собирая для этого фотографии, складывая их в чемоданы, и которые вклеивают в купленные альбомы, сразу же после приказа о том, что до дембеля остается полгода. Раньше нельзя. Вот объявили тебя дедом, осталось тебе полгода службы, тогда, пожалуйста. А до этого момента, собирай материалы, но альбом ни-ни. Альбомы обшиваются бархатом, или какой другой тканью, в них рисуют сценки из жизни, вклеивают фотографии, пишут заметки, стихи и разумеется армейские анекдоты. Опять же это касается обычных армейских и флотских частей, а нам запрещено даже это. В какой-то степени это правильно, тем более что числимся мы во флоте, а одеты в общевойсковую форму, и фотографии сразу же выявят нестыковку. Но все же обидно, отслужить три года и не привезти ни единой фотографии. Правда говорят, что если отпускают в отпуск, то опять же в морской форме, и фотографируйся в ней хоть по посинения, но только вне части, в которой служишь. Но есть и радостные моменты. Если всем в месяц выплачивают семь рублей, нам платят от пятнадцати. И вдобавок ко всему в немецких марках, потому как в Дёмице все расчеты происходят только в них.

В союзе, помимо этого перешивают форму, добавляя к ней разного рода украшения, в виде галунов, кисточек на погоны и обшивки карманов и швов освобожденной от алюминиевого провода белой полиэтиленовой изоляцией. Считается, что так выглядит красивее, и явно указывает на то, что владелец этой формы, бравый дембель. Каждому своё. Здесь тоже бы не отказались от подобного, но учитывая то, что перед дембелем все проходят проверку в головном полку, мы служим за границей союза, в очень секретном батальоне, подобное просто невозможно. К тому же, говорят, что на дембель нас вновь переоденут в морскую форму.

Хотя говорят и встречаются особенно ушлые товарищи, которые умудряются как-то обходить подобные проверки и выезжать в Союз,пусть не в форме «швейно-стрелковых войск», но очень близкой к этому понятию. Но вернемся к цифрам. Например, уже сейчас было точно подсчитано, что от поста дневального в казарме личного состава и до государственной границы с Федеративной Республикой Германии всего на всего четыреста восемьдесят два метра и двадцать два сантиметра.

В принципе, подобное и не скрывалось, хотя бы потому, что можно было выйти на стену крепости, взять бинокль, и спокойно рассматривать, чем левый берег Эльбы, отличается от правого. В принципе, особо разглядывать было и нечего, те же поля перелески, а ближайший городок на той стороне, находится довольно далеко, и его не увидишь, если бы не одно но. Дело в том, что почти напротив городского пляжа, на другом берегу Эльбы, в Западной Германии, находился тоже пляж, правда нудистский. То есть там, не особенно кого-то, стесняясь, загорала западная молодежь, в совершенно обнаженном виде. И хотя, учитывая то, что ширина русла реки не превышала двухсот метров, что-то конкретное разглядеть было довольно сложно, а заполучить в свое распоряжение бинокль, еще сложнее. Но это иногда все же происходило, и тогда находящиеся в увольнении военнослужащие, большую часть свободного времени занимались разглядыванием того, что происходит на том берегу, так сказать, приобщаясь к западным ценностям, нежели ища для себя, какие-то другие развлечения. Но даже если рассмотреть подробности не удавалось, собственное воображение дорисовывало их до мельчайших подробностей.

Здесь, с этой стороны реки, ничего подобного не наблюдалось, хотя местная молодёжь и выходила позагорать на пляж, но все было пристойно и скромно. В принципе не возбранялись те же действия и советским военнослужащим. Тем более, что городок расположенный неподалеку от крепости, был небольшим. В нем, хоть и имелся кинотеатр, но фильмы демонстрировались там исключительно на немецком языке. Разумеется, для некоторой части роты, это не являлось препятствием, но большинство солдат все же его не знали. Можно было пройтись по местным лавкам, заглянуть в гаштет, или какой-нибудь бар, если конечно не боишься того, что уже через полчаса, о твоих похождениях, будет известно начальству. Местные жители, хоть и относились к советским воинам вполне доброжелательно, но стучали как те дятлы в осеннем лесу. Стоило только сделать глоток пива в местной забегаловке, и тут же в кабинете особиста раздавался телефонный звонок и местный «молчи-молчи» уже досконально знал, где, почем, сколько, чего именно и в какой компании было употреблено.

Тоже самое касалось и местных особ женского пола. Знакомство с ними, даже приветствовалось, но скорее со стороны местных жителей, до определенного момента, но стоило перейти некоторую черту, и тут же вновь звонил телефон в кабинете особого отдела, и ему предъявляли жалобу, о недостойном поведении солдата. При этом, преследовалась единственная цель, выйти замуж и уехать в СССР. Все же, что ни говори, а в Восточной Германии, было несколько голодно. Не сказать, чтобы прямо голодомор, но и роскошества тоже не наблюдалось. Зато пообщавшись с солдатиками, все поголовно мечтали о том, чтобы переехать в СССР, и уж там развернуться во всю ивановскую. Правда, хоть иногда это когда-то и удавалось, во всяком случае, слухи о том, что: «вот совсем недавно, буквально на прошлой неделе Хелена Шольц из Ростока, окрутила целого, грузина из Тбилиси, и ей удалось выйти за него замуж и уехать к нему на родину!». Все это, разумеется, оставалось только на уровне слухов, потому что стоило кому-то хоть на миллиметр переступить черту, как его тут же отправляли в Советский Союз, дослуживать оставшееся время, в каком-нибудь пустынном стройбате, а о знакомстве с немкой тут же забывалось. Но надежды умирают последними, поэтому очень многие немецкие девушки, мечтали о том, что вот им-то точно повезет.

Усиленная рота, куда меня определили на службу, состояла из двух неравных частей. Большая ее часть состоявшая в основном из выходцев Среднеазиатских республик, занимала третий этаж казармы, и несла службу по охране крепости, ее обслуживанию и снабжению. Именно о них и говорила поговорка: «Через день на ремень, а через два на тумбочку». Больше они ни к чему иному не привлекались. В роте, кроме них имелся еще и взвод связи, в который и попал ваш покорный слуга. Располагался этот взвод на втором этаже казармы в четырех кубриках, в каждом из которых размещалось по одному отделению. Всего во взводе было четыре отделения, по восемь человек в каждом. Эти же восемь человек и составляли особый, двенадцатичасовой караул, в который тоже приходилось заступать через день, а точнее через тридцать шесть часов. Кроме этой службы, ни к чему другому мы не привлекались.

Мои обязанности состояли в том, что заступив в наряд, я в течении двенадцати часов, практически без перерыва, был обязан слушать радио на определенных частотах, закрепленных именно за мною. То есть находясь в бункере, я сидел на достаточно удобном стуле, у стола с включенной радиостанцией и крутил верньер в строго определенном диапазоне, прислушиваясь к тому, о чем именно в этом диапазоне вещается. Антенны, при этом были направлены строго на запад. Вот и приходилось слушать западные радиопередачи, иногда музыку, а чаще пустую болтовню между теми же полицейскими или военными. Хотя иногда до нас доносились и весьма интересные сведения. Если такое происходило, моей обязанностью было тут же включить магнитофон на запись разговора, и привлечь внимание дежурного офицера, находящегося неподалеку. Лейтенант, тут же оказывался возле меня, какое-то время слушал происходящий на волне разговор, или сообщение, после чего выносил решение, продолжать запись, или же все это ничего не значащая пустая болтовня.

Первый месяц, после дежурств, ужасно болела голова. Еще бы, ведь нужно было без перерыва сидеть, вслушиваясь в эфир. И улавливать среди шумов, помех и прочих звуков осмысленную речь, и пытаться понять, о чем там говорят. Но уже через месяц, я к этому достаточно привык, да и до меня дошло самое главное правило, которое определяло быт любого военнослужащего срочной службы: «Даже когда солдат спит, служба все равно идет». Другими словами, хотя от меня и требуют прослушивание эфира, но та же музыка, раздающаяся в нем, тоже является эфиром, который нужно слушать. В итоге пройдясь по своему диапазону, я мог задержаться, на какой-то понравившейся мне мелодии, послушать детскую сказку, передаваемую по радио, очередную главу какой-нибудь книги, что тоже встречалось здесь довольно часто, а в паузе еще разок пройтись по вверенному мне диапазону. А заодно как минимум пару раз за смену, привлечь к себе внимание дежурного офицера. И не важно, что с первых слов было понятно, обсуждают какую-то ерунду, главное показать рвение, а офицер сам пусть решает, стоит этот разговор учесть, или же нет. Зато и в ежедневном рапорте будет отметка о том, что рядовой Потапов, не просто отбывает время, а действительно работает.

А подобные рапорта, укладываются один на другой, и в итоге, я получаю лишнюю возможность выйти в город, вроде, как и делать там особенно нечего, но все лучше, чем прозябать в казарме.

Глава 8

8

Находясь на службе, уже здесь в роте, часто разговаривал со своими сверстниками и с каждой такой беседой, все больше убеждался в том, что возвращаться назад в союз не было никакого смысла. И это касалось всего. Я старался не вступать в разговоры, которые как-то задевали советскую власть, но даже по косвенным данным, вырисовывалась довольно удручающая картина. Нормально в союзе жили либо партийные работники, либо те, кто так или иначе был завязан в торговле.

Учитывая то, что я не знал реалий Советского государства, такие оговорки как «достать» «отовариться» или «волосатая лапа» «хороший знакомый» звучали для меня несколько диковато. Однажды я спросил, а что разве нельзя просто зайти в магазин и купить то, что тебе нужно в данный момент? И меня, тот же подняли на смех. Ну я попытался, как-то оправдаться, сказав, что в Усть-Камчатске, нет таких перегибов, и в магазинах свободно можно купить практически любой нужный товар.

- Ну ты сравнил! Усть-Камчатск, это же крайний север, а там всегда снабжение по высшей категории, хотя бы из-за отсутствия витаминов, и золотодобычи. Потому там и можно купить все что пожелаешь, пусть и дороже, чем здесь, но и зарплаты у вас гораздо выше.

Так оно и было, подумал я, а вот взять хотя бы буфет на той же станции, где я впервые появился, так сразу и задумаешься. По словам же ребят выходило, что если есть знакомства, то можно «достать», все что угодно. Правда к знакомствам нужны еще и деньги. Но с ними как раз гораздо проще. То есть на счетах жителей союза уже имеются достаточные накопления, а вот потратить их некуда. Да и накопления эти, должны быть обязательно подтверждены.

- А, это как?

- Ну при необходимости, ты должен предъявить справку, или иные доказательства, что эти деньги тобой не украдены, а честно заработаны.

Как оказалось, здесь нет понятия – частное предпринимательство. Зато есть понятие – спекуляция. То есть если за границей я создал своими руками какую-то вещь и продал ее, то честь мне и хвала, я – частный предприниматель, и живу на честно заработанные деньги. В союзе то же самое деяние считается – спекуляцией, и за это мне грозит реальный срок. Есть желание заработать? Устраивайся на завод и получай официальную зарплату. Все что сверх нее, нарушение закона.

Вот и выходит, что деньги я достать смогу без проблем, а вот воспользоваться ими открыто, уже под большим вопросом. Стоит только пересечь определенную линию, как сразу же у местных органов, возникнет вопрос - где взял? И если на мелкие суммы никто не обращает внимание, крупные находятся под надзором. И зачем тогда нужны мои способности? Чтобы после, перебирать эти бумажки и как говорится, как «Кощей, над златом чахнуть». И потому у меня начала закрадываться мысль о побеге. Я понимаю, что за границей, тоже существует полиция, и тоже контролируется поток денежных средств, но как мне кажется жить все же гораздо легче, особенно если ты способен эти деньги, как-то заполучить.

И поэтому я начал задумываться о побеге. Тем более, что до «заграницы» подать рукой. Каких-то две сотни метров русла реки, и тебя уже никто недостанет. Поэтому уйти в побег, я надеялся, переплыв реку. Для этого с самого начала службы, я всячески создавал слухи о том, что совершенно не умею плавать. А, где я мог этому научиться, если даже летом температура воды в заливе у Усть-Камчатска, такова, что несколько минут пребывания в открытой воде, грозит переохлаждением и скорой смертью. Поэтому, в любое увольнение, когда вместе с сослуживцами мы выходили на пляж искупаться и позагорать, глубже, чем по колено, я в воду не заходил, говоря, что у меня панический страх, перед открытой водой. В принципе этому верили, потому что еще вначале службы, деды, а они присутствовали, в любом советском воинском подразделении решили надо мной подшутить, и забросили меня с размаху на глубину. Я изобразил такую панику, и так наглотался воды, что тем же старикам, пришлось срочно за мною нырять и вытаскивать на берег. Разумеется, об этом тут же узнало начальство, и многие участники этой шутки получили наказания. Но зато, все поголовно верили в то, что я не умею плавать.

Учитывая то, что русло реки Эльба является государственной границей между Германской Демократической Республикой и Федеративной Республикой Германии, по этой водной артерии постоянно снуют пограничные катера. При этом эти катера принадлежат, как правило - Пограничной страже Восточной Германии. Иногда разумеется, проплывает катерок из ФРГ, но это бывает довольно редко и как-то лениво, что ли. Видимо там прекрасно знают, что никто в здравом уме не сунется на сопредельную территорию, а если, кто-то переплывет со стороны ГДР, все равно рано или поздно, сам придет в полицию, сдаваться. Потому что без каких-либо документов, никуда не возможно устроиться, а те бумаги, что были выданы на той стороне, в ФРГ недействительны.

Ширина реки в районе крепости или близлежащего городка не превышала двухсот метров. Когда-то я преодолевал подобное расстояние за одну минуту, правда это было на спокойной воде, то есть там где отсутствовало течение, там, где не было нужды опасаться, что тебя вдруг подстрелят с пограничного катера, или просто наедут корпусом. Да и вода там была много теплее чем здесь. Местные, в отличии от наших солдат, вообще заходят в воду, только для того чтобы слегка окунуться, а после лежать на песке и загорать. И вообще, считается, что вода в Эльбе несколько грязновата.

Вначале, хотел было приобрести в местном магазине ласты, но вовремя одумался, прекрасно помня о том, что обо всех подозрительных покупках сразу же становится известно начальству. А уж приобретение ласт человеком, который не умеет плавать, явно говорит о том, что он что-то задумал, и что-то скрывает. Впрочем, эта проблема довольно скоро разрешилась. Кто-то из местных выбросил купленные в магазине ласты в урну с мусором. Дело оказалось в том, что у них отломились пластиковые ремешки крепящие ногу в ластах, а чинить их посчитали лишним. Я же найдя их слегка подремонтировал, укрепив вместо пластикового крепления пару кусков веревки, решив, что для одноразового использования, этого вполне хватит. А во время проведения генеральной уборки, старшина роты, приказал отнести на мусорку, какую-то древнюю раскладушку, от которой я отломил алюминиевую дугу, и слегка поправив ее в нашем гараже, сделал вполне приличную дыхательную трубку, правда без загубника, но тут уж ничего не поделаешь. В качестве очков, пришлось приспосабливать защитные очки слесаря, заклеивая боковые отверстия на наглазниках пластырем из медсанчасти. Конечно, вода сквозь него все же слегка подсачивалась, но я решил, лучше пусть будет так, чем плыть без очков. Тем более, что вода в реке действительно была мутной, и получить какую-нибудь соринку в глаза во время заплыва, очень не хотелось.

Заплыв был назначен на восемнадцатое июня. К этому времени, я отслужил уже полтора года. Этот день был выбран потому, что в Германии, в отличие от Советского Союза, никогда не запрещалась религия. И в этот день праздновалась Пятидесятница, что было вполне официальным религиозным праздником, причем не только в ФРГ, но и здесь в Восточной Германии. Причем, он был настолько официальным, что по рассказам старослужащих, в этот день пьют даже трезвенники и язвенники. В позапрошлом году, как раз перед поим призывом, говорят, допились до такого, что пограничный катер на всей скорости выбросило на берег. При этом весь наряд пограничной стражи на нем был до того пьян, что не поняли где оказались. Рулевой, пытался куда-то рулить, а лейтенант стоящий на возвышении пытался командовать глядя куда-то в бинокль. Ребята, как раз в этот момент были в увольнении, и видели все это собственными глазами. Хотя как мне кажется, многое приврали. Я бы на их месте сбежал подальше, и наверняка они поступили точно так же. Ведь, сколь бы не был караул пьян, но он был вооружен. И если бы все происходило именно так, как после рассказывали, наверняка, заметив возле катера людей, пограничники открыли бы огонь. Ведь насколько я знаю, у них в этом отношении четкий приказ, пленных не брать, а нарушителей расстреливать, а затем разбираться, кто есть кто.

Вообще-то это не шутка. Едва я только оказался в роте, как меня и всех остальных молодых сразу же предупредили о том, что если идешь в увольнение, ни в коем случае не отплывать дальше десяти метров от берега, а лучше вообще не заходить в воду. Загорать разрешали только потому, что по большому счету, в городке делать было нечего, а сверху был приказ, в обязательном порядке «отпускать солдат в увольнение, для поддержания добрососедских отношений с местным населением». Вот и получалось, что отпустить надо, а чем заниматься в увольнении не понятно, особенно в свете сухого закона в армии для срочнослужащих. Потому и разрешали посещение пляжа.

В этот день, на пляже нас оказалось шестеро. Причем одному из моих приятелей, удалось как-то извернуться и он каким-то образом, сумел разжиться литровой бутылкой местного шнапса. По сути это был тот же самогон, но местные, толи из экономии, толи так у них было принято, но местный шнапс, по крепости едва дотягивал градусов до тридцати, не выше. Скорее всего, его разбавляли, чтобы получить больший объем, а местные, привыкнув к подобной крепости, не требовали большего. Хотя, вполне могло быть и такое, что тот кто торговал этим пойлом, считал, что для русских сойдет. Все равно никто не жаловался на это, хотя бы потому, что ничего другого достать возможности не было, а раз так то и зачем поднимать градус, когда выгоднее увеличить объем.

Что такое литр, на шестерых бойцов, привыкших к более крепким напиткам, так промочить горло и почувствовать легкий шум в голове. Поэтому разлив шнапс, и пустив кружку по кругу, пацаны выпили, закусили, чем бог послал, и решили позагорать. Я вначале не хотел выпивать, но после подумал, что эти сто пятьдесят грамм наверняка пойдут на пользу. Вода в реке была откровенно прохладной, и я, хоть и прицепил к резинке трусов булавку, и собирался примотать пластырем к безымянному пальцу левой руки иглу, чтобы уколоться, если вдруг в воде прихватит судорога, все же слегка побаивался этого. И потому решил, что шнапс, хоть немного позволит сгладить ощущения от холодной воды.

Поболтав с пацанами, разделся до трусов и сказав, что пойду, обмоюсь, вошел в воду. Кто-то из них тут же решил пошутить, крикнув мне вслед:

- Далеко не заплывай. Пограничники сегодня пьяные, пристрелят, и фамилию не спросят.

Пообещав этого не делать, вошел в воду и побрел по колено в воде вдоль берега. Я часто ходил именно так, и потому ничего нового здесь не было. Правда, сегодня я ушел не далеко. Зайдя за ближайшие деревья, тут же вышел на берег, и из-под одного из кустов, вынул заранее припрятанные здесь ласты и очки с дыхательной трубкой. Затем проверил булавку на трусах, примотал иглу на палец, и присев у берега стал дожидаться прохода пограничного катера.

Едва услышал тарахтение мотора, тут же обул ласты на ноги и вновь вошел в воду, ожидая пока тот проплывет мимо меня, а заодно, чтобы привыкнуть к температуре воды.

Похоже, представители Пограничной стражи, сегодня неплохо отметили день памяти о сошествии на апостолов Святого Духа. Насколько я помню историю этого праздника, интересовался, уже находясь в части. Утром в этот день ученики Иисуса находились в одном доме. Неожиданно они услышали шум, и языки пламени засветились над их головами. Апостолам открылась истина о Святой Троице. Благодаря этому событию они стали говорить на разных языках. Это, с одной стороны, разделило их, а с другой – объединило, так как теперь они могли нести христианское учение всему миру, всем народам. По традиции это событие считают началом Христианской Церкви. Троица (Пятидесятница) завершает пасхальное время. Название этого праздника в Германии – Pfingsten.

Во всяком случае, находящиеся на борту катера пограничники, распевали под губную гармошку какую-то песню, а сам катерок, двигался чуть ли не зигзагами. О том, чтобы кто-то из них при этом оглядывался на водную поверхность реки, не было и речи. Похоже, то, что катер вообще появился на реке, можно было считать событием.

Едва катер скрылся за молом, здесь довольно своеобразное русло, не знаю в чем тому причина, но вдоль берега расположено множество естественных заливчиков, метров по двести-триста каждый. В них практически нет течения, но иногда на стыке с основным руслом встречаются водовороты. Правда, не очень крупные, но тем не менее достаточно неприятные. Старательно провентилировав свои легкие, я осторожно вошел в воду по пояс, затем присел, осваиваясь и привыкая к температуре воды. Поднявшись, вновь сделал несколько вдохов, обернулся назад, не наблюдает ли кто-то из солдат за мной, после чего натянул на лицо очки, воткнул под ремешок дыхательную трубку, и вновь присев, как можно мощнее оттолкнулся от дна, и пошел на заплыв.

Хотя катер находился уже довольно далеко, плыть на поверхности воды было нельзя. Катер ладно, но это могли увидеть с берега, и вполне могли догадаться, что замеченный ими пловец и есть их сослуживец. По большому счету, раз уж я пошел на побег, мне было все равно, но все же не хотелось подводить кого-то под монастырь. Начальство относилось ко мне неплохо в эти полтора года и потому не хотелось, чтобы из-за меня, кто-то пострадал. Ведь если кто-то решит, что я просто дезертировал и сейчас нахожусь в Западной Германии, в первую очередь это ударит именно по ним. В другом случае, если меня никто не заметит, то скорее всего решат, что я утонул. Подтверждение этому будет и тот факт, что за несколько минут до этого мы выпивали местное пойло. Вполне реально подумать о том, что спиртное ударило мне в голову, и я решил, что смогу поплавать, ну и как естественный итог утонул. Тем более, еще находясь на берегу, сетовал на то, как можно плавать в такой холодной воде, судорога, и считай ты на дне. Ну, а спиртное, после долгого воздержания сорвало крышу. Думаю, другой причины искать никто не станет, особенно учитывая тот факт, что одно дело Дезертирство, то есть осознанный побег со службы и пересечение Государственной границы, и совсем другое - нарушение, грубо говоря – Техники Безопасности. То есть, я конечно нарушил приказ, выпил и потому утонул, бывает, ничего не поделаешь, сам себя и наказал. Неприятно, но дело, в общем-то, житейское. И другое дезертирство. В этом случае полетят погоны у многих командиров. А это никому не нужно. Тело тоже искать особо не будут, так, для проформы посмотрят у берега, а после решат, что унесло течением. Попробуй-ка, найди его в реке.

Из-за отсутствия загубника на дыхательной трубке, пользоваться ею было очень неудобно. Так-то плавание с трубкой было для меня, вполне привычным. Слегка приподнимался к поверхности, выдохом прочищал трубку от воды, а затем осторожно всасывал в себя воздух. Но из-за отсутствия загубника, пришлось еще и зажимать правой рукой нос, а левой, при этом пару раз наколовшись иглой, удерживать трубку у рта, при всем при этом, подгребая ластами, которые оказались практически бесполезными. Но, так или иначе, я двигался вперед, хотя и меня основательно сносило вправо. Течение, практически незаметное, когда наблюдаешь за ним с берега, оказалось достаточно сильным. С другой стороны, благодаря ему, меня считай, моментально вышвырнуло из воронки, в которую я угодил, едва выбравшись в основное русло.

Добравшись по моим подсчетам, до середины реки, я уже собирался плюнуть на все, и отправиться дальше свободным стилем по поверхности, как услышал звук какого-то мотора. Из-под воды, было не особенно понятно, что это такое, и потому, на всякий случай нырнул поглубже, и хотя там было еще холоднее, чем у поверхности, понял, что поступил совершенно верно. Хорошо хоть успел вдохнуть воздуха, потому что надо мною, тащилась широкая баржа. Как я не заметил ее отплывая, не знаю, в итоге, пришлось, сдерживая дыхание долго плыть под водой, вначале пересекая ее путь, а затем стараться не показываться на поверхности, чтобы не быть замеченным с нее.

Заплыв закончился для меня, совсем неожиданно. Просто в один какой-то момент, я почувствовал под ногами дно, а едва подняв голову к верху, увидел, что до поверхности совсем немного. Утвердившись на ноги, я осторожно приподнялся, одновременно с этим сдирая с головы очки и дыхательную трубку, и огляделся вокруг. Да это был противоположный берег реки. Точнее не совсем берег, а самый кончик выступающего в русло очередного мыса, ограничивающего один из многочисленных заливчиков, о которых я уже говорил. С этой стороны их было ничуть не меньше, чем с той. Правда, тот берег был чуть повыше, а с этой стороны, более пологим. Убедившись, что я нахожусь именно там, где и должен был оказаться, вновь присел в воду, и стащил с себя ласты, а затем и собственные трусы. Конечно в этом случае, я оказывался совсем голым, но именно на этом, я и собирался сыграть. Тем более, что кроме трусов, у меня никакой другой одежды не имелось. А разгуливать в них значило бы сразу сказать, что я перебежчик из Восточной Германии. С одной стороны, это конечно упростит мою адаптацию в ФРГ, но с другой, полетят головы там, чего я совершенно не желал. Да и кто его знает, среди сослуживцев ходили упорные слухи о том, что иногда, некоторых перебежчиков, выдают обратно. И попасть в их число, не было никакого желания. Кроме вышки, в этом случае мне ничего не светило, особенно учитывая все подписки, которые с меня были взяты при поступлении на службу. Поэтому следовало поберечься.

Глава 9

9

Первым дело, с помощью ласт, и рук, я выкопал небольшую ямку в прибрежном песке, и прикопал все имеющиеся у меня на руках вещи в ней. Заметив неподалеку от меня, довольно увесистый булыжник, уложил его поверх закопанной ямки, затем поднявшись на ноги, впервые за все время, огляделся, постаравшись определить, где именно я нахожусь и далеко ли от меня раскинулся нудистский пляж. Как оказалось, до него еще метров пятьдесят. Конечно, можно было пройтись и по берегу, но тут я побоялся за свою нравственность, если можно так выразиться. Точнее сказать, побоялся того, что увидев на берегу обнаженных девчонок, просто не выдержу, и моя эрекция выдаст меня с головой. Тем более, что я взрослый мужчина, а с момента попадания в этот мир, у меня еще ни разу не было возможности встретиться с женщиной.

Не думаю, что парни, загорающие там, поголовно ходят с возбужденными членами, наверняка привыкли, и воспринимают увиденное, как нечто обыденное и не более того. Учитывая же холодную воду, и мое скукожившееся хозяйство, вполне можно было надеяться, хотя бы на несколько минут достаточного спокойствия. Поэтому, прикинув, куда именно я должен выплыть, вновь вошел в воду, и вскоре уже выходил на песчаный берег на самом краю пляжа. По моим ощущениям, никто даже не обратил, на меня внимания. Подумаешь, какой-то голый парень, вышел из воды и идет по песку. Учитывая, что на пляже находилось, по меньшей мере, около сорока человек, ничего особенного в моем появлении никто не нашел.

Я же, на мгновение остановился, окидывая глазами песок, и тут же продолжил свой путь дальше. Пройдя с десяток шагов, мимоходом, даже не остановившись, подобрал лежащие на песке чьи-то джинсы, темную футболку с каким-то рисунком, легкую джинсовую курточку и сандалии с вложенными в них носками, после чего так же не торопясь дошел до одной из кабинок находящихся у асфальтированной дороги на краю пляжа, и войдя в нее, быстренько облачился в найденные вещи, оставив в кабинке, разве что носки. Хотя они и были относительно чистыми, но одевать их совершенно не хотелось. Мне повезло. Если бы ничего подобного бы я не нашел, пришлось бы вступать в контакт с местными парнями, жалуясь на то, что пропала моя одежда и документы. Или же пытаться охмурить, кого-то из них, с помощью своих способностей. Но это хорошо действует, если передо мною один человек, а с толпой может и не сработать. И здесь имелись бы некоторые варианты развития событий. Разумеется, еще до побега, я тщательно изучил все окрестности по имеющимся в части картам, и мог бы достаточно уверенно назвать и город моего проживания, и улицу и дом. Но и была вероятность того, что попался бы кто-то живущий неподалеку от тех мест. И кто знает, как бы в этом случае все образовалось. Это был самый рискованный момент моего побега, но пока он удался на все сто.

Осторожно выглянув из-за ограждения, убедился, что мой проход не привлек к себе ничьего внимания, после чего обошел строение, спокойно пересек дорогу, и спустился на противоположную обочину. За нею, буквально в нескольких шагах находилась лесополоса, куда я и поспешил перейти. Оглянувшись по сторонам, и не найдя ни какого наблюдателя, перешел на бег, и течение нескольких минут, бежал трусцой, постаравшись удалиться, как можно дальше от этого места. Куда именно я направлялся, сейчас для меня не имело никакого значения. Самое главное было сделано. Я переплыл Эльбу, оказавшись на территории Западной Германии, смог найти для себя одежду, и оторваться от возможного преследования.

Единственное что меня сильно удручало, так это то, что в роте остался мой чемодан, с которым я можно сказать сроднился за последние годы. Конечно, все что в нем находилось можно было бы рано или поздно восстановить, за исключением пожалуй сувальдного регулируемого ключа, и самого чемодана. Просто здесь, в этом мире нет таких технологий из-за отсутствия магии. Но тут приходилось делать выбор. Либо продолжать службу, и после увольнения в запас опять разбираться с «восстановлением» никогда не существовавших документов, а после прозябать на территории СССР, либо оставив чемодан со всем содержимым в ротной каптерке, уходить за границу самому, и начинать все с ноля. Я выбрал именно это и пока не жалею о своем выборе. В конце концов инструмент, это всего лишь, инструмент, большую часть которого можно восстановить. А свобода, это свобода. В союзе, по моему мнению, обрести ее было для меня просто невозможно. Можно неплохо устроиться, не знать особых забот, наладить до определенного уровня свой быт, но той свободы передвижения, и исполнения моих запросов, там не приобрести никогда. Люди привыкли к той жизни, накачиваемые постоянными лозунгами и агитацией о том, как плохо живется в капиталистических странах, и не представляют для себя иной жизни. А я привык к другому, и потому так и не смог смириться с тем, что происходит там.

Тут же в голове, возникла крамольная мысль. Почему некоторые живущие на территории СССР, так стараются оказаться за границей? Хотя с самого детства слышат о том, что там сплошная безработица, отсутствие любых социальных гарантий, нищета, плохое медицинское обслуживание, голод. И в тоже время, люди живущие за границей, тоже слушая передачи из СССР по радио, читая советские газеты, то есть зная, как все прекрасно в СССР, не особенно стремятся приехать в эту страну. Что-то мне не верится в то, что если бы такие перебежчики были, об их появлении не раструбили бы по всему миру. Однако об этом молчат, значит желающих сменить загнивающий капитализм на путь к коммунизму, особо не наблюдается.

Решив, что я достаточно далеко удалился от пляжа, нашел глазами пенек какого-то дерева и присев на него, решил разобраться, с тем, что мне досталось в наследство от ограбленного мною парня на пляже. А досталось мне достаточно много. Во-первых, это были практически новые джинсы «Lee», слегка большего, чем у меня размера, но за счет кожаного ремня, вполне нормально удерживаемые на поясе, темная футболка, можно сказать практически чистая. Во всяком случае, никакого постороннего запаха, я не уловил. Легкая джинсовая курточка с тем же лейблом, что и штаны и довольно приличные сандалии, чуть большего размера. Носки я надевать побрезговал, бросив их в кабинке, а все остальной сейчас было на мне. Рисунок на футболке был совсем небольшим, и изображал летящего орла, располагаясь с левой стороне на груди. Если не снимать куртку, то его будет почти незаметно.

Теперь посмотрим, что же находится в карманах. Во внутреннем кармане куртки находился пухлый бумажник, в котором я обнаружил водительские права на имя Фридриха Вильгельма Шницеля. Едва прочтя его фамилию, сразу же засосало под ложечкой. Завтрак, полученный в части давно растворился в желудке, а время обеда, я пропустил. Тут же имелся технический паспорт на автомобиль «Фольксваген-Жук», похоже тот самый синего цвета, что стоял у дороги, как раз и принадлежал этому Шницелю. Кроме того в бумажнике лежало восемьсот семьдесят три западногерманские марки. Что говорило о том, что как минимум месяц, я не буду испытывать особенной нужды практически не в чем. Благодаря тому, что последние полтора года я прослушивал весь западногерманский радиоэфир, то достаточно свободно ориентировался и заработной плате, и расценках на жилье еду и медицину. Правда все это касалось среднего немца, мне же предстояло еще как-то приодеться и найти жилье и работу. А с этим были некоторые проблемы, хотя бы из-за того, что фотография на правах изображала толстощекого смазливого мужичка, совершенно не похожего на меня, и следовательно воспользоваться его документами мне не было никакой возможности.

Поэтому, технический паспорт на автомобиль, права и найденные тут же в бумажнике ключи от машины, были прикопаны возле пня на котором я сидел, а я продолжил разбираться со своим наследством. Кроме денег, и документов, в бумажнике нашлась и фотография какой-то девчонки. Фотография была мне не нужна и тоже отправилась под пень к остальным документам. В кармашке бумажника нашлось еще немного мелочи, примерного на пять марок, и они тоже были ссыпаны обратно. Вначале, хотел было выбросить и портмоне, но после решил оставить. Особых примет бумажник не имел, так обычный ширпотреб из шкуры благородного дерматина, поэтому решил оставить себе. Еще в одном из карманов куртки, обнаружилась початая пачка «Честерфилда» и дешевая бензиновая зажигалка. Все это меня очень обрадовало, последний раз я курил еще на том берегу, и сейчас, мои бедные ушки начинали заметно пухнуть. Тут же закурив, еще раз охлопал свои, теперь уже свои карманы, и обнаружил небольшой перочинный нож с парой лезвий, штопором и открывалкой бутылок. Решив, что в хозяйстве все пригодиться, сунул его обратно и поднявшись, сориентировался на местности и направился в сторону шоссе, которое насколько я помнил должно находиться метрах в двухстах от берега.

Пройдя около трехсот шагов, я оказался да довольно широкой трассе, где стоило только взмахнуть рукой, с кулаком и выставленным большим пальцем, как проезжающий мимо грузовик остановился, и мне предложили занять место в кабине. Похоже, водитель оказался местным, потому как сразу же спросил:

- Что-то я не встречал тебя в Данненберге. Ты откуда, парень?

- Гостил у тетки в Лангендорфе, а сейчас направляюсь домой, мне бы поближе к железной дороге, если можно.

- А что без вещей?

- Да я как бы на праздник приезжал, много ли надо парню, на пару дней?

- Это верно. Дочка та, как минимум пару чемоданов с собой берет, а едет к кузине, только на выходные, зачем спрашивается столько барахла с собой тащить, ума не дам?

Угостил сигаретой водителя, и болтая то о его дочурке, то о погоде, в итоге десять-пятнадцать минут езды пролетели как один миг, и вскоре, меня высадили на въезде в город. Дорогу я спрашивать не стал, только потому, что ведь «приехал то я сюда» вроде как на поезде, и потому дорогу должен был запомнить. Впрочем, еще в пути заметил промелькнувшие справа от дороги рельсы, и примерно представлял, куда именно нужно идти. Вокзал действительно оказался в сотне шагов от того места где меня высадили, а неподалеку от него находилось вполне приличное кафе, где я смог хорошо пообедать съев пару свежесваренных сарделек с гарниром из тушеной капусты, а на десерт заказав кружку кофе и сдобную булочку. Все это обошлось мне в четыре с половиной марки, и я мысленно возблагодарил кого-то-там-на-верху, за ниспосланные деньги и одежду. Иначе, даже не представляю, что бы мне пришлось делать.

Билет на поезд обошелся мне еще в двенадцать марок. Сейчас мне нужно было уехать как можно дальше от границы. Поезд, который отходил через полчаса, шел в Бремен и вполне подходил мне, для того, чтобы решить вопрос с документами, и как-то адаптироваться в ФРГ. Идея состояла в следующем. Нужно было найти в том же Бремене, какой-нибудь парк, и спровоцировать драку. С моей способностью заговора, сделать это было бы нетрудно. Разумеется, не с летальным исходом, но чтобы были заметны побои. После чего, можно было либо дождаться полицейских, либо самому обратиться в полицию, с жалобой на то, что меня бедного несчастного избили, ограбили, и я совершенно ничего не помню, кто я откуда, и как сюда попал. Думаю в этом случае, мне дадут хоть какую-то справку, на любое имя, пусть даже после многочисленных проверок. В любом случае, так или иначе, но у меня появится хоть какой-нибудь документ. А уж дальнейшие действия можно будет планировать, имея его на руках. Повторять то, что произошло в СССР с якобы потерянными документами, здесь было бы неправильно. Германия небольшая страна, в которой гораздо больше порядка, поэтому любой запрос в любую точку страны, должен был вернуться в сечении максимум суток. Именно поэтому, симулировать потерю памяти будет более правильным.

Вообще-то то, что Германия, довольно небольшая страна, я знал и раньше. И поэтому, когда за каких-то полтора часа поезд добежал до Гамбурга, а еще через полтора часа до Бремена, меня это очень удивило. Фактически, за каких-то три часа, я пересек Германию поперек, если не учитывать оставшуюся жалкую сотню километров до Нидерландов от Бремена, которые я не задел. Впрочем, туда мне пока было не нужно. Зато встал острый вопрос, где мне придется сегодня провести ночь?

Стоило только сунуть нос в ближайший привокзальный отель, как возле окошечка администрации, я увидел объявление о том, что номера предоставляются по предъявлению документа, удостоверяющего личность. В следующем отеле, было то же самое. У меня же не было ничего. Сунувшись еще в пару мест, понял, что мне ничего не обломится и придется искать ночлег на природе. Все-таки СССР в этом плане более удобен в том смысле, что огромен. Документов, при покупке билета на поезд сейчас не требуют, и потому, можно было взять билет до следующего города, и спокойно выспаться в вагоне. Здесь же в поездах, только сидячие места, в общем вагоне. Даже в вагоне классом повыше, они всего лишь более удобные. Вряд ли там вообще будет возможность уснуть. Хорошо хоть лето. И хотя ночами все-таки прохладно, но пока еще можно переночевать на природе.

Парк, и довольно большой, я нашел довольно быстро. Вот только в нем совершенно никого не было. Для того, чтобы найти укромное место и переночевать, лучше не придумаешь, а вот подраться, совершенно не с кем. Праздник подходил к концу, завтра все пойдут на работу, и потому гуляющих не наблюдалось. Плотненько поужинав в ближайшем кафе, где помимо ужина выпил кружечку пива, решил искать ночлега в парке. Хотел было заказать соточку чего-то крепленого, но с удивлением обнаружил, что спиртное отпускается с двадцати одного года. Пиво, хоть залейся, пей, сколько влезет, а вот тот же шнапс уже не продадут. А глядя на меня, точно старше девятнадцати-двадцати никак не дашь. Поэтому только по предъявлению паспорта.

Место, я нашел довольно быстро и вполне приемлемое. В глубине парка на одной из полянок лежала куча собранной опавшей листвы, слегка подопрелой, но тем не менее вполне сухой. Здесь не ждут, когда соберется много, а сгребают каждый день, правда вывозят, похоже раз в неделю. Но с другой стороны, даже собранная в кучу листва и мусор дает ощущение порядка. В общем, я плотненько закопался в нее и вполне спокойно уснул. Спать было не сказать, чтобы комфортно, но вполне тепло и спокойно. Правда проснулся я с первыми лучами солнца, и из-за выпавшей утренней росы, попавшей мне на лицо из-за неосторожного движения. Но все равно пора было вставать, и поэтому, поднявшись, умылся в протекающем по парку ручье, и был готов к новым свершениям.

Хотя городские часы показывали всего семь часов утра, кафе уже работали. Поэтому получить ранний завтрак было проще простого. С другой стороны, так было даже дешевле, чем например, готовить самому. В больших семьях возможно и была какая-то экономия, от готовки на семью, но одиночкам, вроде меня, питаться в кафе было проще. Плотный завтрак, обошелся мне всего в четыре марки. В тоже время стоимость продуктов, я еще вчера заглянул в магазин, была довольно высокой. Вдобавок ко всему, цены постоянно растут. Например, килограммовая буханка хлеба сейчас стоит хлеба стоит две марки. Сливочное масло - десять марок. Кочан капусты - две марки. Килограмм свинины – двадцать четыре марки. Сахара - семь марок. Литр молока - десять марок. Как-то еще находясь на службе, прикинул, сколько потребуется денег, чтобы месяц нормально питаться, при этом брал нормы армейского рациона, которые использовали для приготовления еды для нас. Получилось больше одной тысячи ста двадцати марок в месяц. Кстати тогда же узнал, что пособие по безработице в Западной Германии составляет сумму от пятисот пятидесяти пяти марок в месяц.При этом безработному кроме еды, нужно оплачивать квартиру, транспорт, телефон, даже отправка резюме, возможному работодателю обходится в пять марок. А западногерманская печать, оценивает уровень жизни безработного как «нищенский» и «ниже прожиточного минимума» и при этом пособия по безработице падают из месяца в месяц.

Что интересно, хотя уровень безработицы оценивается в семь процентов, газеты объявлений пестрят предложениями о найме на работу. Но тут скорее происходит некоторая неувязка из-за самих предложений. Другими словами работа есть, но не обязательно именно в том городе, где находится безработный. В тех же Соединенных Штатах Америки, с этим гораздо проще. Потерял человек работу, взял газету, нашел подходящее ему место, созвонился с работодателем, сел на свой автомобиль и поехал. Да, в новом месте, скорее всего, придется жить в трейлер парке, но ведь и до этого момента, он жил там же, а некоторые так и вообще таскают трейлер за собою по всей стране всю жизнь, и не считают это из ряда вон выходящим. Здесь же все несколько иначе. Порядочному немцу нужна работа именно там, где у него есть жилье. Там где он родился, закончил школу, получил дополнительное образование. Именно там, а не где-то на другом конце страны. При этом от жилья до места работы, должно быть не более получаса езды на общественном транспорте, или десяти-пятнадцати минут на личном автомобиле. Все что сверх этого лишние траты времени, денег и сил. Вот и получается, что среднестатистический немец, готов лучше годами сидеть на пособии, нежели сменить место жительства, и устроить свою жизнь в новом месте.