Месть Империи 3. Горе Побежденным

Глава 1

Год 121 от первого явления Огнерожденного Митры первосвятителю Иллирию.

Царский Город

Громыхая копытами по булыжной мостовой, десяток рыцарей Огнерожденного Митры промчался по улице и не сбавляя хода свернул к зданию префектуры Трибунала. Огромные кони, зло раздувая ноздри, пронесли бронированных всадников мимо вжавшихся в забор случайных прохожих, и перед глазами испуганных людей, как предупреждение о неизбежности наказания за грехи земные, промелькнули багряные трилистники на белых развевающихся плащах.

Впереди орденского отряда скакал легендарный командор Лисандр Пасто́р. Ветер трепал его длинные, тронутые сединой волосы, а на жестком волевом лице недовольно кривились сжатые губы. В этот момент командор злился на самого себя, склоняя заодно и магистра ордена и самого патриарха. Привычно пружиня в седле, он не уставая ругался, раз за разом повторяя то, что уже высказал магистру в лицо:

— Мы-то здесь при чем? Убили трибунальского префекта, вот пусть Трибунал и разбирается. Не наше это дело!

Раздражение командора было понятно: от убийства за версту несло неприятностями, и будь его воля, он бы ни за что не полез в это дерьмо. Во-первых, совершенно не его профиль. Лисандр Пастор, скорее, был известен как специалист по решительным штурмовым операциям. Найти и разгромить ячейку братства, перехватить караван, сравнять с землей поселок неверных — это его. А расследование убийства… Да что он в этом понимает! А во-вторых, конечно же, Трибунал! С ним и персонально с председателем Священной комиссии Лисандр больше не желал иметь никаких дел, но куда деваться, если такова личная «просьба» патриарха.

Осадив коня перед закрытыми воротами префектуры, командор грязно выругался, и Пармений, его друг и правая рука, мигом слетев с седла, яростно забарабанил по дубовым доскам.

— Открывай, доходяги! Спите там, что ли?!

В воротах отворилось маленькое окошко и оттуда насторожено зыркнули.

— Кто такие? Чего надо?

Не собираясь миндальничать, Пармений гаркнул прямо в прячущееся лицо:

— Ослеп?! Перед тобой командор ордена Огнерожденного Митры! Открывай!

Изнутри послышался яростный шепот, и через минуту створки ворот все-таки поползли в стороны.

Пастор и его люди шагом въехали во двор, где их уже встречал человек в лиловой сутане комиссара Священной комиссии. Он дождался, пока они спешатся, и, изображая гостеприимство, поспешно засеменил навстречу.

— Рад видеть легендарного командора Ордена в наших стенах! Мы готовы оказать вам любую помощь. — Елейная улыбка растеклась по узкому аскетичному лицу, превращая его в жутковатую маску.

Передав поводья подбежавшему рыцарю, Пастор поднял мрачный взгляд.

— Не могу ответить вам тем же. — В его глазах застыла открытая неприязнь. — Ваша помощь, нунций, мне дорого обходится. Единственное, о чем прошу, — не мешайте.

Эти два человека были хорошо знакомы. Глава специального комитета Священной комиссии Трибунала нунций Фирсаний Софоклус выполнял для Трибунала те же задачи, что и командор для Ордена. Сейчас оба находились здесь, потому что убийство префекта столицы поставило на уши всю верхушку церкви, и патриарх потребовал от карательных органов бросить лучшие силы на скорейшее раскрытие дела.

Фирсаний, не убирая с лица благочестивой мины, сделал вид, что открытое хамство командора его не задело.

— Не стоит ссориться с самого начала. Его святейшество ждет от нас результата, и будет лучше, если мы оставим взаимные претензии в прошлом.

— Взаимные претензии! — В прищуренных глазах командора вспыхнули злые искры. — По вашей вине погибли три моих лучших бойца, три моих друга! Послать их против Тироса Иберийского без ментального прикрытия мог только глупец или предатель — и с тем и с другим я не хочу иметь ничего общего!

Нунций недовольно скривился.

— Ну что вы опять! Вам уже сто раз объясняли — это была нелепая случайность. Тироса должен был убрать совсем другой человек. Вашим рыцарям оставалось только забрать кристалл.

Смерив испепеляющим взглядом тощую фигуру в лиловой сутане, Лисандр молча повернулся к своим и отрывисто гаркнул:

— Осмотреть здесь все! Труп обыскать! — Для убедительности он ткнул в мертвое тело секретаря префекта, все еще лежащее в куче осколков. — Пармений и Васкес — за мной!

Не дожидаясь реакции, он прошел мимо нунция как мимо пустого места и решительно зашагал ко входу в здание префектуры. Тит Пармений и молодой человек, единственный из их группы без орденского плаща, поспешно бросились за ним.

Проводив взглядом мощную фигуру командора, Фирсаний Софоклус постоял немного в нерешительности и, зло поджав губы, все же пошел следом.

-

Склонившись над телом мертвого префекта Трибунала, Пармений с интересом рассматривал его разбитый затылок.

— Недюжинной силы должен быть человек, чтобы так приложить бедолагу. — Он повернулся к стоящему над ним командору. — Полбашки снесли! Кувалдой, что ли, били? Голыми руками такое не сотворить!

Пастор перевел взгляд с убитого на кровавое пятно на стене.

— А как же вот это? — хмыкнул он. — Засохшие мозги господина префекта говорят нам, что встреча его головы именно со стеной, а никак не с кувалдой, стала губительной для слуги Трибунала.

— Ну не знаю! — Пармений развел руками. — Зашвырнуть туда такого, — он взглядом оценил вес префекта, — нет, человеку не под силу.

Командор язвительно скривил рот.

— По-твоему выходит, это демон поднялся из ада, чтобы расправиться со слишком ретивым поборником веры. — Брезгливая гримаса на лице в тот момент отобразила его личное отношение к покойному.

Откинув полу плаща, чтобы не испачкать в крови, Пармений аккуратно перевернул тело.

— Сутана разорвана так, словно его схватили за край и швырнули о стену, — он проследил взглядом условную траекторию и покачал головой: — вон оттуда, от стола. Получается, покойный пролетел метров семь-восемь со скоростью снаряда из катапульты. Может, действительно демон?

Усмехнувшись, он обернулся к командору:

— А что, Трибунал ведь у нас на переднем краю борьбы со злом. Вот и встретились!

Вместо Пастора ответил внезапно появившийся нунций:

— Мне кажется, злорадство и непристойность неуместны в такой момент.

Ухмылка тут же сползла с лица Тита, и он вновь склонился над телом, делая вид, что усиленно выискивает новые детали. В этот момент, гремя скрытой под плащом кольчугой вошел еще один рыцарь из команды Пастора.

— Командор, мы обыскали секретаря. У него ничего не нашли, но среди осколков валялись листы для записей. Все пустые, кроме одного.

Он протянул командиру смятый клочок бумаги, и тот, развернув, прочел вслух:

— Акси Добряк. — Оторвав взгляд от записки, он повернулся к Пармению: — Тебе это имя о чем-нибудь говорит?

Помощник отрицательно помотал головой и состроил выразительную физиономию. Молодой человек тоже пожал плечами, и Лисандр, еще раз взглянув на листок, задумчиво произнес:

— Получается, эти слова секретарь записал перед самой смертью. Записал как нечто важное, порученное ему префектом. Надо бы разузнать про этого типа…

Вкрадчивый голос нунция прервал его на полуслове:

— Я могу помочь. Если вам, конечно, интересно.

Все дружно уставились на командора, и тот, помолчав с минуту, решился.

— Что ж, Фирсаний, раз тебя мне все равно навязали, говори.

На лице нунция не отразилась самодовольная усмешка, промелькнувшая на миг в его голове, и, храня прежнюю невозмутимость, комиссар Трибунала начал выдавать как по писаному:

— Акси Добряк или, точнее, Акциний Наксос со вчерашнего дня возглавляет банду восточных доков. Темная личность! О его прошлом мало что известно, но последнее время он таскался за армией, держа бордель и игорный зал. — На вопросительный взгляд, мол, откуда столько внимания столь незначительной фигуре, Софоклус добавил: — Мы отслеживаем ситуацию в доках, и передел власти в одной из крупнейших банд не мог пройти мимо нашего внимания.

Поскольку эта информация не внесла никакой ясности, то командор, скомкав клочок бумаги, бросил его на пол.

— Значит, пустышка: вряд ли такой человек может претендовать на лавры убийцы префекта Трибунала.

От этого жеста педантичная натура Фирсания Софоклуса молча взорвалась праведным гневом, но внешне ему удалось сохранить спокойствие.

— Думаете, не стоит разбрасываться уликами. На суде может пригодиться любая деталь.

— С каких пор Трибунал волнуют такие мелочи, как улики? — Голос командора преисполнился торжествующим сарказмом. — Вам же всегда было достаточно уверенности в своей правоте и признания, добытого под пытками.

— И тем не менее, — нунций подобрал бумажку и, аккуратно расправив, спрятал в карман, — одно другому не мешает.

Криво усмехнувшись, Пастор перевел взгляд на молодого человека.

— Ну а ты что скажешь? Ментальный след есть?

Фрей Пигон, единственный менталист в отряде командора, был не из самых известных, но настолько талантливым, что мог ощутить даже тончайший след, оставляемый вхождением, и сейчас он был в замешательстве. Фрей чувствовал в комнате отпечаток потусторонней силы, но это было нечто другое, совсем не похожее на прорыв ментальной энергии при вхождении. У него не хватало опыта для полной уверенности, но он все же решился:

— Очень похоже на Детей Странника — уж больно мертвечиной несет.

Спина командора мгновенно напряглась, а комиссара аж передернуло. Еще слишком свежа была память. Дети Странника — оружие террора. Ответ секты служителей Мардука на гонения церкви. Секта была выявлена, и все члены ее безжалостно уничтожены. Долгое следствие и протоколы допросов, занявшие целые тома, вынесли на свет жуткие вещи. Странник — глава культа, почти мифическое лицо — создал зелье, приняв которое человек умирал, но в тот момент, когда тело находилось между жизнью и смертью, от него отрывалась некая темная энергетическая субстанция. Они называли ее Черной тенью, а людей, пошедших на такое, — Детьми Странника. Эта тень действовала по воле умирающего и существовала, пока человек, принявший яд, мучился в агонии. Она пропадала, как только тот умирал окончательно, но за это время могла сотворить многое. Ее, призрачную и мертвую, не видел глаз живого человека, но при этом она была достаточно материальной, чтобы убить. Тень проникала в самые защищенные места, везде находя намеченную жертву. Дети Странника стали настоящим бедствием для церкви Огнерожденного. Они убивали комиссаров Священной комиссии и прокураторов Трибунала, покушались даже на жизнь патриарха. Их не могла остановить ментальная защита, и лишь краткий срок жизни Черной тени служил для нее единственной преградой. Адепты секты говорили, что принявшие это зелье испытывали нечеловеческие муки, и Странник, давая его своим последователям, наказывал: это не оружие войны, это оружие возмездия, выход для тех, у кого ненависть к гонителям сильнее страха смерти, боли и желания жить.

Все, кто хоть как-то был причастен к культу Мардука, пошли на костер. Сожгли даже их дома, одежду и вещи, но никакие пытки не заставили этих людей хоть слово проронить про Странника. Его след пропал, и уже много лет о Страннике ничего не было слышно.

— Ты уверен? — Хмурый взгляд командора пронзил менталиста.

Тот отрицательно покачал головой.

— Нет. Точно могу сказать только то, что это не братство Астарты.

Из груди нунция вырвался вздох облегчения, а командор, лишь удовлетворенно кивнув, прошел к столу и, поправив широкий пояс с мечом, уселся в кресло префекта.

— Итак, что мы имеем. — Он угрюмо оглядел собравшихся. — Неведомую сущность, которую не смог остановить один из лучших менталистов империи. Пять человек, убитых с применением чудовищной силы, и убийцу, способного проникнуть в самое охраняемое здание в столице и исчезнуть из него. У кого какие мысли?

Помощники командора, наморщив лбы, отвели глаза — идей никаких не было, и только Фирсаний Софоклус, благообразно сложив ладони на груди, решился ответить:

— Поскольку никаких иных следов, кроме клочка бумаги, мы не нашли, то я предлагаю сосредоточить все усилия на том, что у нас есть, а именно, на человеке, чье имя прозвучало в этих стенах за несколько секунд до убийства. Что-то мне подсказывает, что он имеет непосредственное отношение к случившемуся.

Глава 2

С незапамятных времен во всех бандах Сартары сохранилось неписанное правило — любой может вызвать главаря на поединок, и если победит, то вправе занять его место. Закон этот Акциний знал, но все равно не ожидал, что все пройдет так легко, поскольку никакого вызова он Пино не бросал, да и вообще честность и открытость схватки с Шепелявым была весьма сомнительной. Он ожидал сопротивления на общей сходке банды и готовился к нему, но то ли Пино всех уже достал до печенок, то ли действительно Акси родился под счастливой звездой, но только никто за старого главаря вписываться не стал, как и оспаривать права нового. Тем более что все, кто мог встать на защиту Шепелявого, остались лежать там, на пирсе рядом со своим предводителем.

На удивление легко и без проволочек Акси был признан главарем банды восточных доков как старыми матерыми капо районов, так и молодежью. Первые были рады избавиться от жадной хватки Шепелявого, забиравшего себе львиную долю прибыли, а вторым уже порядком надоело его открытое хамство и пренебрежение. «Новый человек — не так уж и плохо, — подумали тогда ветераны, — территории он не знает, силы своей у него нет, значит, будет целиком зависеть от нас, а мы станем решать все вопросы по своему усмотрению, так что пусть покрасуется для вида». Они могли позволить себе так думать, потому что даже не представляли, с кем имеют дело.

Акциний начал с того, что подтянул в свой ближний круг парочку молодых воров и посадил их на освободившиеся места в совете банды. Влияние старых капо в совете сразу уменьшилось, а вот авторитет вожака у «волчат», готовых показать зубы, непомерно возрос. Дальше все пошло не так гладко, как хотелось, и особенно это было заметно на улицах, где капо все больше тянули одеяло на себя, затаив мысли о самостоятельности, а соседи, почувствовав слабину тут же попытались вклиниться на чужую территорию. Пока все это еще не перешло опасную черту, Акциний не обращал внимания и занимался подбором подходящих людей и обустройством своего нового логова. Не захотев селиться в бывший дом Шепелявого, он перенес свою ставку в пустующий амбар на самом краю Сартары, туда, где город смыкается с береговой чертой. Не так комфортно, но зато имелось одно неоспоримое преимущество: в случае опасности всегда можно выбрать — либо затеряться в лабиринте кривых переулков Сартары, либо уйти морем, либо, на худой конец, оставить город и скрыться в лесу на холмах, поднимающихся прямо за порогом.

Сейчас, сидя в кресле, Акси смотрел на избитого в кровь парня, лежащего у его ног, и слушал злой голос капо Тули Ворона.

— Шаур совсем обнаглел — его иберийцы уже внаглую лезут на нашу территорию! Центральный базар Сартары испокон веку наш, а они начали брать с тамошних торгашей мзду, и тех, кто посмел им возразить, показательно искалечили на глазах остальных. Вчера наши парни вмешались, так двух моих бойцов замочили прямо на месте. Это же война! Сегодня, мы их подкараулили и отметелели знатно, вот одного тебе притащили. Надо что-то делать: торговцы не хотят платить — говорят, вы разберитесь сначала, кто здесь хозяин!

Осмысливая услышанное, Акциний подумал, что этого следовало ожидать. Странно только, что первым полез Шаур Ибериец — он рассчитывал, что пощупать его сначала захотят банды покрупнее. Разномастная шайка Шаура держала кусок земли на самой оконечности Золотого мыса и серьезного влияния не имела — так, перебивалась контрабандой и торговлей рабами с Ибера. «Видать, — усмехнулся про себя Акси, — почувствовали в себе силу, а значит, пойдут до конца — терять им нечего. С ними надо решать жестко и убедительно, чтобы всем сразу все стало ясно».

Он поднял прищуренный взгляд на Ворона.

— Вот что, Тули, ты мальца отпусти…

Не дослушав, капо сорвался на крик:

— Как отпустить! Они же наших порезали!

— Отпусти, я сказал! — Холодный взгляд Наксоса уперся в лицо Ворона, и тот, недовольно ворча, полоснул ножом по веревкам на руках пленника.

Окровавленный парень поднялся, все еще не веря в освобождение, а Акси спокойным, почти ласковым тоном подтолкнул его:

— Иди, иди, сынок! И Шауру скажи, что мы придем сегодня спросить с него. Придем и спросим строго, пусть готовится.

Не чаявший остаться в живых пленник осторожно начал пятиться, шарахаясь от злобных взглядов, провожающих каждый его шаг. Наконец он не выдержал и, развернувшись, бросился бежать, а Тули вновь повернулся к вожаку.

— Если ты решил сегодня идти резать иберийцев, то зачем этого отпустил? Лишнего бойца им подарил. И вообще, зачем предупреждать? Подкрались бы по-тихому, да и замочили всех!

В глазах Акси промелькнула искорка жалости к собеседнику.

— Ты хороший капо, Ворон, но в целом картины не видишь. Ночью по-тихому поймали бы от силы четверть, а Шаур и большинство бы разбежались. Значит, вскоре бы снова собрались и все вернулось бы к началу. Нет, нам надо так хлопнуть по столу, чтобы не только иберийцы поняли, но и до всех остальных дошло: с нами шутки шутить — себе дороже.

Осознавая в душе правоту вожака, Тули все равно огрызнулся:

— Если в открытую пойдем, стенка на стенку, то много наших поляжет.

— Ты собирай своих бойцов, Ворон, — Наксос задумчиво прищурился, глядя тому прямо в глаза, — и другим капо скажи, чтобы к вечеру все были здесь.

Тот, набычившись, уже сделал шаг, и тут Акциний добавил:

— Собирайтесь, а много наших не поляжет — это я вам обещаю.

-

Все пять старших капо с отрядами по двадцать-тридцать человек уже шумели за дверями амбара, а Акциний, рисуя палочкой на земле, все еще втолковывал Мере его задачу:

— Двадцать парней, что ты отобрал, посадишь в лодки, затем пересечете бухту Радужную вот так, — он прочертил линию, — и выйдете прямо к Золотому мысу. Люди Шаура в основном контрабандисты и думают, что мы сухопутные крысы, а море принадлежит им. Значит, с воды вас ждать не будут. Мы подойдем со стороны города, и они, скорее всего, встретят нас на перешейке. Как увидите, что мы на месте, так сразу высаживайтесь и поджигайте все, что горит: сараи, заборы, дома. И побольше шума! Растянитесь в линию и орите во все горло: «Барра!»

Он поднял взгляд на парня.

— Кстати, барабан нашел?

— Нашел. — Притихший Мера, не удержался и спросил: — А зачем барабан то, Акси?

Наксос усмехнулся:

— Чем больше непонятного, тем страшнее! Это же не железные легионы, а так, шелупонь. Пока азарт играет, они бойцы, а стоит лишь вспыхнуть искорки страха, так и все, побегут как овцы.

Покивав головой, парень поднялся.

— Все понял! Сделаю в лучшем виде.

— Верю! — Похлопав друга по плечу, Акциний направился к выходу, где его уже ждал нервно топчущийся Клешня.

— Пошли, что ли, — Наксос распахнул дверь. — Начнем то, ради чего мы, собственно, сюда и пришли!

-

Банда восточных доков шла плотной толпой, заполонив дорогу от края до края. Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, но было еще достаточно светло, и случайные прохожие, издалека завидев вооруженных палками и ножами людей, благоразумно разворачивались и бежали прочь. Неслаженный топот ног сопровождался звуком захлопываемых дверей и ставень, а местные жители, затаившись в домах, молились, чтобы их пронесло и бандиты затеяли свои разборки в другом месте.

Акциний двигался впереди разномастной колонны и смотрел на море, где пять крохотных точек уже подходили к Золотому мысу.

«Молодец, Мера, — мысленно похвалил он друга, — пока все идет хорошо!»

Дорога круто свернула и покатилась вниз к заливу, где темным вытянутым пальцем выделялся Золотой мыс. Отсюда Акси был хорошо виден поселок иберийцев и баррикада, что возвели люди Шаура на подходе к нему.

Разглядев импровизированную стену, толпа начала волноваться, послышались выкрики:

— Смотри, укрепились, гады!

— Сучьи дети! Никогда по-честному не дерутся!

Подстраиваясь на ходу, к Наксосу протиснулся Ворон.

— Слышь, если полезем в лоб, то кровью умоемся!

Усмехнувшись, Акси сказал громко, так, чтобы слышала шагающая за ним молодежь:

— Что, уже струхнул, Ворон?

Послышались смешки, и Тули злобно оскалился:

— Мне бояться нечего — я свое уже отбоялся!

— Если так, — взгляд Акциния резанул по лицу капо, — то делай что должен, а об остальном позаботятся на небесах.

Банда восточных доков вырвалась на прямую, и над баррикадой уже можно было различить оскаленные лица иберийцев, ножи и топоры в руках. С каждым шагом движение колонны становилось все медленнее и медленнее, и наконец, растекшись вширь, она остановилась шагах в двадцати от противника. С обеих сторон посыпались оскорбления, но бросаться в схватку никто не торопился.

— Ну что же ты, Добряк, — над завалом выросла патлатая башка Шаура, — подходи, угостим на славу!

Акси вышел из рядов и сделал пару шагов вперед, а Ибериец припустился еще пуще:

— Чего встал, старый сутенер? Испугался? Это тебе не шлюхами торговать!

С баррикады донесся хохот, но чувствовалось, что смеются люди, скорее, через силу — уж больно напряженно звучали голоса

Акциний еще прошел вперед и заговорил так, чтобы его хорошо слышали обе стороны:

— Я не обижаюсь на тебя, Шаур, ведь грех обижаться на глупца.

Ибериец довольно заржал:

— Смотрите, ребята, сутенер заговорил о грехе!

Не обращая внимания, Акси продолжил, и слова его удивили как чужих, так и своих:

— Ты думаешь, мы пришли вас резать? Нет, Шаур, мы пришли только посмотреть.

— На что же?

В голосе вожака иберийцев все еще слышалась насмешка, но спокойная уверенность Акциния уже начала заползать тревогой в его душу.

— На то, Шаур, как тебя, твоих людей, ваших женщин будут жечь и топить в море, как сравняют с землей ваш паскудный поселок, как вырвут этот гнойник с лица города!

Губы Иберийца скривились в злой гримасе.

— И кто же это сделает?

— Город! — Акси развел руками, словно говорил прописные истины. — Город послал против вас солдат! — Он повысил голос: — А ты что думал! Ты думал, что залез в мой карман, и все! Нет, идиот, ты нарушил мир, который всех устраивал, ты начал войну! А война городу не нужна! Ему нужен порядок, а вот война, как и ваш вонючий поселок, ему не нужна! Вас сожгут, сотрут с лица земли, а трупы побросают в море на корм рыбам.

Молчаливое недоумение с обеих сторон стало ответом на его речь. Никто по-настоящему не мог взять в толк, о чем он говорит. Городу всегда было наплевать на разборки банд, и власти никогда не вмешивались, считая за благо, когда бандиты убивают друг друга.

Акциний дал напряжению накалиться и, заметив поднявшийся над домами первый столб дыма, закричал:

— Обернитесь! Ваша гибель уже за вашими спинами!

Головы на баррикаде дернулись в сторону поселка, а там уже вовсю бушевало пламя. Зарокотал барабан, и разрозненно зазвучал клич имперских легионов:

— Барра! Барра!

Клич звучал все громче, заглушаемый лишь воплями женщин и плачем детей. Зарево пожара окрасило горизонт, и на этом фоне слова Наксоса прозвучали как приговор:

— Беги, Шаур! Бегите все, пока еще можете!

На баррикаде начался хаос. Раздались панические крики:

— Легионеры! Обходят!

Многие защитники, оставив свои места, бросились к домам спасать имущество и детей, а Акси оглянулся на молодого вора, что недавно взял в круг ближников. Парень был из пленных варваров, и сведенное клеймо раба на лбу так же, как и кличка, явно указывали на это.

Акциний мрачно улыбнулся ему:

— Ну что, Венд, пришло твое время! Иди и принеси мне голову Шаура!

Звериный оскал был ответом, и, вскинув над головой топор, варвар бросился вперед. Вслед за ним рванула его десятка, и воздух пронзил рев разинутых от ярости ртов. Сбросив оторопь, вся молодежь кинулась за первой волной, а Венд уже взлетел на баррикаду, и удар его топора расколол чей-то затылок.

Акси укоризненно повернулся к растеряно замершему Ворону и мнущимся за ним старым ворам:

— А вы что стоите? Или боитесь руки запачкать?

Насмешливый тон главаря ударил, как хлыстом, и капо один за другим, вытаскивая ножи и потрясая топорами, двинулись на иберийцев.

Там уже все было кончено. Защитники вала бежали, жалкие очаги сопротивления зачищались беспощадными ударами. Первые отряды, прорвав оборону, потекли в сторону темнеющих домов, и началась безжалостная резня. Хаос и кровавый ужас обрушился на поселок.

Глава 3

Развалины уже догорали, и стелющийся дым забивал ноздри запахом паленой плоти. От поселка иберийцев остались только черные, коптящие небо головешки, среди которых сновали перемазанные в саже и крови люди — победители тащили к берегу добычу и пленных.

Дикая резня закончилась лишь с первыми лучами солнца. Перепуганных женщин и детей согнали к воде, и они сидели на мокром песке стаей нахохлившихся птиц. Взрослых мужчин среди пленных не было — их не оставляли в живых. Ошалевшая от крови банда восточных доков безжалостно мстила тем, кто недавно заставил ее испытать страх.

Акциний шел вдоль линии прибоя, глядя на суетящихся бойцов, на безумные от ужаса глаза захваченных женщин и думал о том, что скоро весь город запылает подобно этому поселку, и он, Акциний Наксос будет тем огнем, что спалит его дотла.

«Зачем ты это делаешь, Акси? — спрашивал он себя. — Ведь не ради же собственной шкуры? Может, ради Меры и Клешни? Не знаешь? А может, тебе просто не нравится этот город, что присосался, как паук, и пьет со всего мира кровь? Или тебе хочется увидеть такой же ужас в глазах сытых туринских матрон, что даже не задумываются, какой крови стоил тот шелк, что кутает их плечи?»

Он спрашивал и не находил ответов, но точно знал, что не остановится. Та поселившаяся в душе холодная пустота не позволит. Все, что он так старательно заглушал в себе, все вернулось, как только он увидел стены Царского Города, и в один миг стало понятно, что он столько времени обманывал себя — ничто не забыто. И дело не в мести, не в смерти какого-то Пино Шепелявого! Дело в другом. Весь этот мир, этот город, эта клоака требует хорошей встряски. Такой, чтобы власть предержащие вздрогнули и задумались, почувствовали, что их гребаная жизнь такая же жалкая, как и жизнь последнего нищего в этом городе. Может быть, тогда что-то изменится в мире, и если для того надо разрушить Царский Город, то он сделает это, сделает из него мрачное надгробие своей несостоявшейся жизни.

Крик Ворона оторвал его от размышлений:

— Эй, давайте грузите баб и щенков на лодки!

Обернувшись к главарю, Тули довольно осклабился:

— Хороший товар, получим за них неплохие деньги.

Акси молча кивнул, он знал — добыча досталась неплохая. Буквально за день до разгрома Шаур провел барку с контрабандой зерна и забил весь склад мешками. Еще корзины с рыбой сегодняшнего улова, несколько штук дорого сукна. В общем, гораздо больше, чем ожидали найти у нищих иберийцев.

Продолжая суетится, Ворон разбрасывал команды:

— Лодку с пшеницей отгоните к докам. Загоним все оптовикам, чтобы не возиться.

Словно дождавшись того, что хотел услышать, Акциний оставил свое безмолвное созерцание и резко крикнул:

— Стой! Зерно и рыбу везите к нам на базу. Завтра с утра раздадим беднякам Сартары, по фунту на семью.

Услышав такое, многие остановились, не поверив своим ушам, а Тули ошалело переспросил:

— Ты хочешь раздать нашу добычу даром?

Прищурив глаза, Наксос встретил возмущение жестким взглядом:

— Ты оглох, Ворон? Тебе надо повторять?

Покрутив головой и найдя поддержку в глазах окружающих, Тули зло процедил:

— Повторять не надо, а вот объяснить требуется. Какого хрена мы должны раздавать свое всякой шушере?

«Конфликт со старой верхушкой был неизбежен, — мелькнуло в голове Акси, — и, пожалуй, лучшего момента, чем этот, трудно найти».

Он обвел холодным взглядом собравшихся вокруг людей.

— Сегодня мы всем доказали, кто хозяин Сартары и по чьим законам она должна жить. А раз так, то вы должны помнить, что хороший хозяин не только доит скотину, но и кормит.

— Хочешь кормить нищих — корми! — яростно взвился Ворон. — Но только из своей доли, а нашу добычу не тронь! Мы за нее честно своей кровушкой расплатились!

Издевательская усмешка скривила губы Наксоса:

— Когда же ты, Тули, успел кровушку-то пролить: когда бегущих резал или когда баб беззащитных сильничал? Не пойму?

В глазах капо вспыхнула бешеная искра.

— За такие слова у нас отвечать принято! — Его рука потянулась к рукояти ножа.

— Я за себя всегда отвечаю. — Акциний почувствовал, как у него за спиной выросли Мера и Клешня. — И законы я знаю. А вот ты, Ворон, видать, подзабыл. Когда банда на деле, приказы старшего не обсуждаются. Будет сходка — там и поговорим, что да как. Так что вези зерно на базу.

— Да хрен тебе! — На солнце блеснуло отточенное лезвие. — Ты, пришлый, еще будешь меня законам учить! Я тебе свое кровное не отдам!

Поигрывая ножом, Тули шагнул вперед, но Акси даже не шелохнулся. Наступил момент, который должен был ответить, правильно ли все было рассчитано или нет. С какой-то пугающей его самого безмятежностью Акциний просто стоял и ждал до тех пор, пока между ним и надвигающимся капо не выросла мощная фигура Венда. И лишь тогда он похвалил себя — по-другому и быть не могло. Молодого варвара он выбрал и приблизил не случайно. Бывшему рабу в банде пришлось нелегко, и от таких, как Тули, он натерпелся немало унижений и издевательств. Требовалось всего лишь дать парню понять, что все в его руках, чтобы сегодня в его голосе прозвучала уверенная угроза:

— Ты не слышал, что тебе старший сказал?

Грязный от засохшей крови и сажи, варвар угрожающе сжал рукоять топора, но Ворон уже завелся — отступить в такой ситуации значило потерять лицо.

— А ты куда, сопляк, лезешь! Пошел отсюда! Знай свое место, пес!

Тули попер на парня, не сомневаясь, что тот уступит, но после сегодняшней резни перед ним стоял уже совсем другой человек, и не будь старый вор в такой запале, он бы понял это по тому безумному пламени, что горело в глазах Венда.

Оружие, что с такой легкостью унесло десяток жизней минувшей ночью, привычно взлетело вверх, и разящий удар расколол голову капо, как тыкву. Фонтан крови брызнул в разные стороны. Хрясь! Хрустнула лобовая кость, и на лице Ворона навсегда застыла изумленная маска.

Все случилось так быстро и неожиданно, что ошеломленная толпа вокруг застыла, как парализованная, пока гробовую тишину не нарушил спокойный голос Акциния:

— Нарушивший закон получил по заслугам. — Пройдясь взглядом по одеревеневшим лицам сгрудившихся вокруг воров, он тронул варвара за плечо: — Ты, Венд, с этого дня капо центрального рынка Сартары вместо Ворона. — И, разряжая грозовое напряжение, жестко бросил всем остальным: — Ну что встали! Добыча сама себя не погрузит и на базу не отвезет! Или хотите городскую стражу дождаться?!

Сбросив оцепенение и не смотря на лежащее в луже крови мертвое тело, все начали расходиться. Медленно, но с каждым шагом все быстрее и быстрее, словно стараясь делом вытеснить из головы страшную сцену.

-

Перегруженные лодки уже отчалили от берега, беря курс на противоположную сторону Радужной бухты, когда из-за камней выполз маленький незаметный человечек в серой сутане. Поставив последнюю точку на листе пергамента, он убрал свои заметки в тубус на поясе и зашагал к городу. По его быстрому шагу можно было предположить, что не пройдет и двух часов, как подробнейший доклад о произошедшем ляжет на стол комиссара Священной комиссии Трибунала Фирсания Софоклуса.

Глава 4

С самого утра на центральном базаре Сартары выстроилась длинная очередь. Бесконечная цепочка жаждущих тянулась к одной из лавок, где люди Акциния раздавали зерно.

— Подходи! — раздавался зычный голос, и фунтовый ковш, черпая из мешка пшеницу, ссыпал ее в подставленную тару. Место освобождалось, и тот же голос кричал: «Следующий!» Череда усталых оборванных людей, почти не останавливаясь, текла мимо, и в безликой массе казалось, будто одни и те же идут по второму и третьему кругу. Но это было обманчивое впечатление. Вот лысоватый мужичонка, вытащив из-за пояса холщовый мешок, подставил его раздающему, но того вдруг остановил появившийся из ниоткуда старичок с цепким злым взглядом из-под кустистых бровей.

— Стой! — Он задержал руку с ковшом. — Ты куда это, Феодор, лезешь?

— А что?! — Мужичок сжался, как от удара хлыста, а не сулящий ему ничего хорошего голос продолжал скрежетать:

— Старуха твоя уже была здесь. Одной из первых получила. Ты же ведь слышал, что Акси сказал — один ковш на семью.

— Как? Я не...

Старик не дал ему закончить.

— Нехорошо, Феодор! Крысятничаешь!

Двое громил, лениво подпиравшие лавку, тут же оторвались от стены и, подхватив мужичка под руки, протащили пару шагов, а затем шарахнули спиной о каменную кладку. Ойкнув, бедолага безжизненно стек на землю, а в руке одного из бандитов появилась дубинка.

— Не калечить! — Резким окриком старик остановил удар на замахе. — Пусть ползет к своей старухе. — Он грозно осмотрел очередь. — Если еще кто-нибудь попробует сделать подобное, то обещаю — жрать тому будет нечем! Акси может дать, у Акси можно попросить, ему можно пожаловаться, если обидели незаслуженно, но воровать у Акси никому не советую. — Выдав эту тираду, старик исчез так же незаметно, как и появился. Раздача продолжилась, и толпа, косясь на стонущего у стены мужика, продолжила свое равномерное движение.

-

Акциний шел вдоль вытянувшихся в очередь женщин и стариков, а в след ему еле слышным эхом неслось:

— Это Акси Добряк!

— Тот самый?

— Да, да. Он!

Люди старались не встречаться с ним взглядом, боязливо замирая и отводя глаза. «Это понятно, — без эмоций Акциний прокомментировал самому себе отмеченный факт. — Считают меня монстром. Детей, наверное, моим именем пугают. Ничего, пускай! Пусть страшный, пусть кровавый, но зато свой и понятный — тот, у кого есть сила как наказать, так и защитить».

В двух шагах впереди, одним своим видом раздвигая толпу, двигался Венд. Грозно торчащий из-за пояса топор и красная повязка на голове — знак принадлежности к банде восточных доков — делали свое дело: люди расступались не желая связываться с бандитами.

Всматриваясь в толпу, варвар наткнулся взглядом на встречный человеческий бурун и, различив блеск начищенных панцирей, обернулся к главарю:

— Акси, магистрат района пожаловал.

Кивнув, мол, я вижу, Акциний продолжил спокойно шагать дальше, и только следующие за ним Мера с Клешней подтянулись поближе.

Две главные силы в Сартаре, официальная и криминальная, неуклонно двигались на сближение, пока не встретились в самом центре базара. Четверо стражников, косясь на красную повязку Венда, остановились, и их ладони демонстративно легли на рукояти мечей. Венд тоже остановился и, нагло скалясь в мрачные лица блюстителей порядка, пропустил вперед Акси, а тот, неспешно пройдя мимо охраны, подошел поближе.

— Рад приветствовать господина магистрата! — Взгляд Акциния уперся в когда-то породистое, но уже обрюзгшее лицо высокого мужчины в синей дорогой далматике.

Эмилий Флак надменно вскинул голову. Разговор с таким отребьем, как этот Акси Добряк, он рассматривал как неизбежное зло. Сама должность магистрата Сартары для него, аристократа до мозга костей, была каторгой — унизительной, постыдной, но очень доходной. Городской дом, жена, дочери — все требовало огромных денег, а заложенные поместья давали все меньше и меньше. Приходилось мириться с тем, что еще его дед счел бы неприемлемым для гордости рода Флаков. По его мнению, Флак мог служить своему императору лишь в двух местах — в армии или сенате. Но хорошо ему было так думать тогда, а сейчас — Эмилий окинул брезгливым взглядом стоящего перед ним главаря банды — а сейчас там одни проблемы и никакого дохода. То, что приносила ему Сартара, было несопоставимо больше, но это были грязные, недостойные его деньги, и он брал их морща нос и втайне презирая себя. Презирал, клеймил, но брал и тщательно следил, чтобы золотой ручеек, текший в его карман, не оскудевал, а становился все шире и шире.

Человек, стоящий сейчас перед, ним был ему неизвестен и уже этим не нравился. «Откуда он взялся? — спрашивал себя магистрат. — Выскочил как чертик из табакерки и пока приносит только одни проблемы и никакой прибыли.

Складки сдерживаемого раздражения легли на лицо магистрата, и, не ответив на приветствие, он процедил.

— Неправильно ты начинаешь, Добряк! Не с того!

Продолжая держать на лице глуповатую маску, Акциний молча ожидал продолжения. Ему не нужен был мир и хорошие отношения с этим человеком, более того, именно он в его планах должен поднести огонь к тому хворосту, который скоро запылает пожаром мятежа на улицах города.

Сейчас, рассматривая недовольное лицо магистрата, он все более убеждался, что выбор его абсолютно верен, а не дождавшийся нужной реакции Эмилий продолжил, уже не скрывая угрозы.

— С твоим предшественником нам удавалось найти общий язык, а ты, я вижу, не совсем понимаешь, как здесь все устроено.

Акси живописно изобразил недоумение, включаясь в привычную игру:

— Не пойму, чем же я так расстроил господина магистрата? Мы люди темные, неученые, соображаем туго, вы бы прямо сказали — что не так? Глядишь, и поправить можно.

Глядя сверху вниз на лыбящуюся морду, Эмилий Флак зло выругался про себя: «Что за идиот?! Безмозглая тупая скотина!»

Его взгляд метнулся в сторону очереди.

— Вот это что такое? — Тонкие губы вытянулись, цедя слова. — Ты иберийцев спалил? Спалил! Добычу взял? Взял! Немалую, говорят, добычу, а то, что положено, не занес. Почему?

Наксос недоуменно развел руками.

— Так ведь вон она, добыча! — Кивнув на людскую цепочку, он осклабился: — Все раздал бедолагам, даже себе ничего не оставил. Нечем делиться!

— Ты юродивого мне тут не строй! — Лицо магистрата налилось злой краснотой. — Как ты своей добычей распоряжаешься, меня не волнует, а вот то, что положено, отдай, или…

Не дав ему закончить, Акциний изумленно воскликнул:

— Как же так, господин магистрат, милостыня дело богоугодное, благословлено матерью нашей церковью! Даже император с милостыни налогов не имет. Или вы хотите брать мзду с самого господа нашего, со Всеблагого Огнерожденного Митры?

Прерванный на полуслове Эмилий чуть не задохнулся от неожиданного поворота, а наглая бандитская рожа, словно изгаляясь, выдала совершенно невообразимое:

— Гордыня это непомерная и богохульство. Священный Трибунал такое не прощает!

В глазах Акциния сверкнула насмешливая искра, и магистрат, в один миг осознавший, что ничтожный червь попросту издевается над ним, онемел от бешенства. В голове завертелись картины всего того, что он сотворит с этим человеком, и четкое осознание — он не успокоится, пока не сотрет наглеца в пыль.

Испепеляющий взгляд Эмилия Флака впился в лицо бандитского главаря, но напоровшись на ледяные бесстрастные глаза, не выдержал, дернулся и ушел в сторону. В возникший тишине вдруг отчетливо загремели копыта, и с ближайшей улицы на площадь выехали три всадника.

Огромные лошади, закрытые коваными шлемами лица, на белых попонах и плащах, как живые, трепещут огненные трилистники. Возвышаясь над толпой, грозные рыцари рассекали людское море, словно непотопляемый бронированный корабль. Неспешно и уверенно цокали копыта по мостовой, а черные прорези забрал пронизывали базарную сутолоку, будто невидимые оценивающие лучи.

«Орден! — вспыхнула в голове магистрата испуганная мысль. — За мной! Уже донесли!»

Мотнув головой, он сбросил муть наваждения и молча обругал себя: «Идиот! Совсем обезумел! Кто на тебя донесет? Что за чушь! Ты Эмилий Флак, и никто не посмеет тронуть благородного патрикия!»

Подтверждая и успокаивая растревоженный разум магистрата, тяжелые всадники уже проезжали мимо. Узкая прорезь шлема равнодушно скользнула по лицу магистрата и замерла, уставившись на Акциния. Из черной глубины Акси пронзил оценивающий взгляд, и, подняв голову, Наксос встретился с цепкими карими глазами, разбирающими его на части.

Не отводя взгляда, Акциний проводил рыцаря, успев заметить под плащом толстую серебряную цепь и отличительный знак. Хмыкнув, он удовлетворенно отметил: «Надо же, сам командор ордена пожаловал познакомиться!»

-

В убранном и отмытом до блеска кабинете недавно погибшего префекта Священного Трибунала все еще стоял неприятный запах крови. Фирсаний Софоклус непроизвольно морщился каждый раз, когда его большой подвижный нос втягивал воздух, и это только утверждало его в правильности выбранного решения. Сейчас он ждал, когда придет навязанный ему патриархом командор ордена, и ситуация его раздражала.

Сложив руки на груди, он мерил шагами комнату и недовольно хмурился. Зачем мне этот дуболом?! Солдафон с непомерной гордыней и амбициями, ничего не понимающий в сыске? Трибунал отлично справился бы и сам, а если, как сегодня, потребовалась бы грубая сила, то для этого совсем не обязательно одобрение ордена. Себя Фирсаний считал большим знатоком темных глубин человеческой души, и поэтому, изучив всю поступившую за последние дни информацию по Акцинию Наксосу, он сделала вывод — этот человек крайне подозрителен, неблагонадежен и опасен. В любом случае, общество необходимо избавлять от подобных типов, так что арест и тщательный допрос с пристрастием не только разъяснит кое-какие вопросы, но и очистит столицу от излишнего «мусора».

У него уже все было готово, но поимка главаря банды в Сартаре требовала беспрецедентных усилий и обойтись без помощи ордена не представлялось возможным. Встречаться с командором не хотелось, и весь вечер он убеждал себя, что гордыня — зло, а терпимость и снисходительность к грубому невежеству — всего лишь вынужденный компромисс.

Ржание коней во дворе и сотрясающая здание поступь бронированных рыцарей возвестили о прибытии ордена. Еще несколько минут ожидания, и распахнувшиеся двери впустили стремительно ворвавшегося командора.

— Что за спешка? — Лисандр Пастор стащил с головы шлем. — Срывать меня посреди ночи! Если уж комиссару Священной комиссии что-то нужно, то он в состоянии оторвать от кресла свой тощий зад и самому тащиться в темноте через весь город.

Стиснув зубы и натянув на лицо благостную улыбку, Фирсаний пропустил недовольство гостя мимо ушей. Ожидая, пока командор выпустит пар и успокоится, он с молчаливым возмущением наблюдал как оба всегдашних помощника орденского вояки нагло рассаживаются в кресла безо всякого на то дозволения.

Отбросив эмоции, Пастор решил наконец перейти к делу.

— Если вы пригласили меня помолчать, то мне это ни к чему, и мы, пожалуй, пойдем!

— Ну что вы, командор, не стоит горячиться, — на бледном вытянутом лице комиссара проступили бордовые пятна, — дело действительно неотложное!

Уставившись на хозяина, гости разом замолчали, ожидая продолжения, и Фирсаний озвучил уже заготовленное решение:

— Я хочу задержать Акциния Наксоса, и для этого мне нужна ваша помочь, командор.

После секундного затишья раздался раздраженный бас Лисандра Пастора:

— Бред! Что вы ему предъявите? Раздачу хлеба?

— Что предъявить — всегда найдется. — Губы комиссара растянулись в ядовитой ухмылке. — Разгром поселка иберийцев, например, или святотатство. Сегодня он говорил с магистратом от имени Бога, а это право принадлежит только святейшей церкви Огнерожденного.

Командор скривился.

— Недавно вы утверждали обратное! Но не важно. — Его голос наполнился твердой убежденностью. — Я видел сегодня этого человека и скажу точно: даже если он причастен к убийству префекта, то пыткой вы ничего не добьетесь. Такие люди не ломаются! Он подозрителен и появился в городе не случайно, в этом могу согласиться, но задерживать его преждевременно — надо сначала понять, чего он добивается.

— Подвесим на дыбу — и все поймем. — От слов Фирсания повеяло холодом. — В допросной Трибунала заговорит даже немой.

На скулах Лисандра Пастора зло заиграли желваки.

— Все равно затея глупая и опасная! Вы хоть понимаете, что затеваете? Сартара своих не выдает! Придется обыскивать каждый дом, трясти каждую лачугу! Будет сопротивление, и неизбежно прольется кровь.

В ответ на узком, обтянутом кожей лице демоническим светом вспыхнули глаза Фирсания.

— Легендарный Пастор испугался крови! Готов отступить перед чернью!

Скрипнув зубами, командор все же сдержался:

— Эта чернь — подданные императора и послушные дети церкви, а не враги! Я не собираюсь позорить свой меч их кровью и участвовать в безумных затеях Трибунала!