Месть до первой крови (МЧИ-2)

Глава 1. Мост

2011 год, Подмосковье, город Старогорск

Южный мост в Старогорске в народе прозвали Мостом Самоубийц. Тот даже внешне был наредкость уродлив: нелепое сооружение из железобетона высилось на южной окраине города. Четыре года назад здесь затеяли грандиозную стройку микрорайона, который должен был располагаться на обоих берегах реки, тогда же проложили и мост. А потом случился очередной экономический кризис – стройку пришлось заморозить. Заложенные высотки, правда, спустя время решили достроить: теперь на левом берегу хоть и высились дома, но правому же – самому отдаленному и глухому району Старогорска – навсегда, похоже, предстояло остаться мрачным пустырем. Так же, как и мосту. Ничего удивительного, что горожан, погруженных в невеселые мысли, тянуло сюда как магнитом.

По прямому назначению мост не работал ни дня, потому поблескивающая лакировкой иномарка часа в три ночи въехавшая на Южный мост, осталась незамеченной. Автомобиль резко сбавил скорость, на "черепашьем ходу" добрался примерно до середины и остановился. Водитель вышел медленно, словно крадучись. Он зябко кутался в дорогой небрежно накинутый пиджак, но, казалось, его знобило не столько от майского ночного сквозняка, сколько от каких-то своих мыслей. Мужчина боязливо огляделся по сторонам и при любом постороннем звуке готов был тут же уехать. Но опасаться оказалось нечего, хотя ночь не была тихой – сегодня праздновали Первомай. Мало кто помнит, что именно отмечают в этот день, но Старогорск городок маленький и, как все маленькие городки, традиционный. Раз дали два выходных дня, значит нужно праздновать. Да не сидя по-тихому в квартирках, а по полной программе: с гостями, групповыми прогулками по ночному городу и пьяными песнями во весь голос. Так что окна в домах горели всю ночь, кое-где вспыхивали звездочки фейерверков, даже доносились веселые вопли, заставляя мужчину вздрагивать и торопливо озираться по сторонам.

Решившись, наконец, он вернулся к машине, открыл дверцу объемного багажника и еще несколько секунд смотрел на страшный сверток из бледно-розовой шелковой простыни. Из свертка выбилась прядь светлых волнистых волос, а в центральной его части разливалось темно-вишневое пятно.

Почти не чувствуя тяжести, мужчина поднял кого-то, укутанного в простыню, на руки, сделал несколько шагов к перилам моста и еще секунд десять не решался отпустить. Когда тело с шумным всплеском все же вошло в воду, он смотрел сверху: вопреки его опасениям, оно почти сразу пошло ко дну, лишь бледно-розовая простыня какое-то время стелилась по поверхности, словно дразня своими вишневыми потеками. Уже не колеблясь, мужчина вытащил из кармана брюк некогда дорогой ему, но теперь уже ненавистный револьвер и бросил вниз. Ещё один всплеск. Потом – тишина.

Словно сама судьба ему благоволила – покинул мост он опять же незамеченным.

***

Дорофеев с утра зевал и клевал носом, что было, конечно, не позволительно. Он снова не выспался. Домой явился заполночь, а в семь утра уже занял пост у дома номер десять по улице Суворова. Нынешний его "объект" усидчивостью не отличался. С утра пораньше его следовало принять, потом часов до двенадцати можно было расслабиться и даже успеть заскучать. Зато во второй половине дня Миша только и поспевал таскать груз [1] с одного конца города на другой, да пробивать номера машин, в которые тот садился. А связи [2]!.. Знакомых у объекта оказалось море, и каждому то флешку передаст, то книгу. Все это следовало отмечать в блокноте, встречу с каждой связью фиксировать на фотоаппарат, а трижды в неделю делать подробный отчет заказчику [3].

Нет, объект не был террористом, наркодиллером или шпионом – обыкновенная девчонка-студентка, неверная жена заказчика. Дело рядовое и похожее на кипы остальных, как брат-близнец. Заказчик уверен, что жена ему изменяет, а Мишина задача предоставить ему официальное подтверждение или его опровергнуть. Ну что ж, желание клиента – закон: хотите официального подтверждения – берите, кушайте на здоровье. Будет вам и фото влюбленной парочки в ресторане, и поцелуи при луне, и постельные утехи даже, если хотите. Девчонка была довольно симпатичной, разве что полновата на Мишин вкус. Монашеским поведением она не отличалась: словно бабочка порхала из одной веселой компании в другую. Нет, не бабочка… капустница – вот так будет точнее. Капусту эта бабочка любила очень – зелененькую, хрустящую, в долларовом эквиваленте. Хотя не гнушалась брать и мехами. Вчера, например, Миша полдня таскался вслед за ней по бутикам, где седовласый «папик», владелец серебристого «Ниссан», выбирал Капустнице шубу.

Но сегодня все шло наперекосяк… в восемь утра «объект» ни с того направился в Университет, впервые за все время слежки, а спустя час вдруг позвонил инициатор оперативного наблюдения. Именно в тот момент, когда Капустница снова появилась в поле зрения, явно куда-то спеша.

—Я перезвоню позже, — торопливо заговорил Дорофеев, — объект только что...

—Михаил, я и звоню насчет объекта. Вы сейчас около Университета? Уезжайте сейчас же.

Первая мысль, которая промелькнула у Миши – его срубили[4]. И кто срубил? Не матерый зек, а девчонка какая-то... Как такое могло выйти? Где он прокололся? Он ведь и машины меняет, и внешне маскируется...

—Что случилось? — злясь на свою безалаберность, спросил Миша.

—Ничего, просто уезжайте и как можно скорее.

—Я что-то сделал не так?

—Черт вас дери! — взорвался вдруг собеседник. – За что вам платят деньги, чтобы вы вопросы задавали?! Так хочет Владимир Андреевич!

Не прощаясь, Михаил отключил телефон, ругнувшись вполголоса, и начал выворачивать руль, покидая стоянку. Краем глаза он заметил, что Капустница оглядывается и смотрит на часы – и правда ждет кого-то, а он эту связь упустит.

Владимир Андреевич был инициатором наружного наблюдения, а по совместительству и обманутым мужем Капустницы. Человек чрезвычайно важный и занятой. Настолько занятой, что даже договор с агентством подписывал не сам, а через своих подручных. Хотя Миша подозревал, что здесь дело не столько в занятости, сколько в надежде сохранить свое инкогнито. Разумеется, ему это не помогло, достаточно было покопаться в биографии Капустицы, чтобы узнать фамилию ее последнего мужа.

Конечно, Михаил понимал, что и приказ сворачиваться был не просто блажью заказчика. Он на что угодно готов был спорить, что встреча у Капустницыназначена именно с его клиентом, а тот не хочет, чтобы Миша их встречу видел. Бес его знает почему. Можно было бы, конечно, остаться и втихаря понаблюдать, но зачем? Ответ наверняка окажется банальным в своей глупости, да к тому же Мише не был интересен ни заказчик, ни Капустница, ни их надуманные проблемы. Впрочем, личных дел у Дорофеева все равно не нашлось, и он направился на другой наблюдательный пост, к месту жительства Капустницы.

Автомобили на стоянке были под стать квартирам – элитные. Видно по недоразумению здесь затесалась красный четыреста двенадцатый «Москвич», хозяин которого – парень с видом гроссмейстера, обдумывающего ход, и одетый в домашнее трико – копался в двигателе. К нему-то Миша и подошел:

—Закурить не найдется? – Миша, поигрывая зажигалкой, прислонился спиной к боку машины. Оглядел дворик. На улице ни души.

—Не курю, — процедил парень, даже не глядя на Мишу.

—Что ты там возишься, — не отставал Дорофеев, — машина новая – техник месяц назад движок поставил. Шифруешься, что ли, Штирлиц?

Вот тут-то парень аж вспыхнул и отскочил от машины:

—Михал Саныч, я же работаю! На меня и так все проходящие косятся… по-моему что-то подозревают.

—Подозревают… Здесь на НЛО меньше бы внимания обратили, чем на твое корыто. Ты так и не разговаривал с Агатой, чтобы тебе тачку приличную выделили?

Парень, его звали Эдиком, молчал, насупившись, и разглядывал внутренности машины.

После первого же своего дежурства молодой напарник учудил: не вернул выданную ему «Шевроле-Лачетти» с улучшенными ходовыми качествами в гараж, а повез на ней подружку загорать на пляж. Миша тогда еле уговорил начальство дать пацану второй шанс – остановились на том, чтобы выделить непрезентабельный с виду «Москвич», начинка которого, впрочем, была заменена и мало чем уступала той же «Шевроле».

—Ладно, сегодня сам поговорю с начальством. А ты на этом драндулете сюда больше не приезжай. И маскировку смени.

Эдик в предвкушении нового автомобиля оживился и бодро ответил:

—Есть, шеф!

—Ты еще козырни, — поддразнил Дорофеев.

Эдик до увольнения из полиции около двух месяцев был опером в местном РУВД, но практики наружного наблюдения совсем не имел. Неделю назад Миша переманил его в детективное агентство «Агата»: парень был толковым, хоть и хитроватым – себе на уме. Например, после того дежурства он честными глазами смотрел на Мишу и с видом хронического идиота уверял, что думал, будто машину ему «насовсем» дали. Но Дорофеев с этим мирился, понимая, что одновременно и умные, и честные полицейские остались разве что в советских фильмах про милицию.

Да и сам Миша был далек от идеала честности.

—Михал Саныч, я вот что думаю, — закрывая, наконец, капот, заговорил Эдик, — какой смысл мне здесь целыми сутками торчать? Днем она все равно на хате не появляется. Может, я лучше по городу ее таскать буду, у вас на подмене?

—Это не наша с тобой забота, Штирлиц. Заказчик хочет, чтобы ты вычислил, кто заходит к ней в квартиру. Вот и вычисляй.

—Да никто к ней не ходит! До подъезда подвозят – и от ворот поворот. Динамщица… А если кто позже туда поднимается, то как же я его вычислю? Это шестнадцатиэтажка, сколько здесь народу шляется! Под дверью у нее мне, что ли, ночевать?!

—Надо будет – переночуешь. А пока фиксируй, кто из незнакомых мужиков в подъезд заходит. Кто из них с цветами и шоколадом. Дверь-то с домофоном, так что приглядывайся, кто звонит, а кто своим ключом открывает. С консьержем знакомство заведи.

—Нет здесь консьержа. Третий день, говорят, в больнице с гастритом лежит, — хмуро пробубнил Эдик.

—Кому квартира официально принадлежит, узнал?

—Узнал… На мужа ее квартира оформлена.

При этом напарник так выразительно ухмыльнулся, что Миша еще раз убедился: не зря он его переманил, парень толковый. Дело в том, что, согласно договору с агентством «Агата», имя заказчика должен знать только тот детектив, который непосредственно оформлял договор с клиентом. В данном случае это был Миша. Для остальных сыщиков, даже для руководства, заказчик оставался безликим Заказчиком. Паспортные данные объекта наблюдения точно также были известны только ограниченному кругу, а для общения между собой грузу давался псевдоним, лучше всего отражающий его сущность.

Но Эдик, судя по его ухмылке, клиента вычислил.

Пока Миша стоял на светофоре, возвращаясь с улицы Суворова, мимо с переливчатым возгласом сирены пролетел на красный свет полицейский «УАЗ». Миша сглотнул и потянулся за сигаретами. Странно… Столько времени прошло, а при каждом вое сирены сердце его начинает учащенно биться. Михаил до сих пор каждую машину с синими номерами провожает взглядом; каждому участковому, даже незнакомому – кивает, как и раньше. Все не может привыкнуть, что теперь он чужой.

Снова вспомнилось, как недели две назад Миша случайно встретился с операми из отдела Русакова, где сам работал когда-то. Вспомнилось, как ребята резко оборвали разговор при его появлении – встрече они были рады, но…чужой он и есть чужой. На простой вопрос: как дела? – ребята немного задумались. Потом Макс Федин начал рассказывать, что квартиру новую снял, ремонт затеял. Второй опер с завистью оглядел новую Мишину «Тойоту», поинтересовался, где лучше в кредит машину брать – Миша подробно объяснил. На том разговор и затих. Говорить-то было больше не о чем… Да чего там – сделанного не вернешь.

…В полиции, тогда еще милиции, Миша работал с восемнадцати лет. По молодости почти случайно попал в оперативно-поисковое управление ГУВД, которое сперва казалось ему почти разведкой: настоящие актерские маскировки с несложным гримом и париками, слежки, специализированные словечки, непонятные ни одному обывателю. Это не говоря об аппаратуре, вроде камер, вмонтированных в дипломаты, авторучки, пуговицы – раньше Миша такие видел только в кино про шпионов. Однако уже через год новизна ушла, а романтика приелась – Дорофееву в ОПУ стало скучно. Только и знай, что шаг в шаг следуй за объектом или часами до одури просиживай в машине под его окнами. Инициативу проявлять – запрещено. Свихнуться можно! Миша уже начал подумывать совсем из полиции увольняться, но тут старый приятель Ваня Соколок из Старогорского уголовного розыска дал наводку, что у них освободилось место. Так Миша стал опером. Старогорск хоть и считается городом тихим, но работа для угрозыска там была всегда, да и время тогда было неспокойное.

А однажды просто не повезло. Поздно вечером возвращался с работы, спокойно допивая пиво – улица пуста, а двое парней тащат в машину девчонку – та кричит, отбивается, редкие прохожие делают вид, что не слышат. Дорофеев окинул взглядом дорогущий джип с московскими номерами и понял, что у него будут неприятности. Но все равно вмешался – засветил корки с именем-фамилией и предложил разойтись с миром. Его, конечно, послали, посмеялись только между собой. Парни были здоровыми, и спортзал явно посещали как минимум три раза в неделю, в отличие от Миши. Только когда Дорофеев достал ПМ[5], девушку отпустили, и то скорее от неожиданности. А когда та убежала, поперли на Мишу. Они почему-то были уверены, что Миша не выстрелит, но Дорофееву уже деваться было некуда: с одним бы он, возможно, справился без оружия, но их было двое. А убегать ему, капитану милиции, от московских мажоров было не комильфо. Желая припугнуть, Миша сделал предупредительный выстрел в воздух. Но неудачно – пуля попала в фонарный столб и рикошетом вошла в лобовое стекло джипа, застряв в обивке сиденья. Зато парни действительно струхнули, назвали Дорофеева отмороженным на всю голову и – бледные, на ватных ногах – убрались.

А на следующий день начальник УВД вызвал Мишу к себе и потребовал написать объяснительную: как так вышло, что он, находясь в нетрезвом состоянии, пристал к двум несовершеннолетним мальчикам (парням, оказывается, было по семнадцать лет), требовал от них денег на водку, а когда те отказались, в отместку расстрелял машину, которая числится на помощнике депутата Госдумы. Дорофееву бы тогда заткнуться, сделать виноватое лицо и пойти писать объяснительную, но «Остапа понесло». Разговор закончился тем, что начальник предложил Мише поискать другую службу, раз его не устраивает эта. А Дорофеев в ответ швырнул ему на стол удостоверение, кобуру с табельным оружием и ушел.

Потом, когда страсти улеглись, Миша жалел, очень жалел об этом. Но тогда даже почувствовал облегчение – все, закончилась рабская жизнь. Теперь уже им помыкать никто не будет. Ушел. По знакомству попал в команду к таким же бывшим сотрудникам, как и он – в детективное агентство «Агата». И что же? Не проходит и двух месяцев, как все возвращается на круги своя… Нервомотки, правда, поменьше, зарплата – существенно побольше. Но спит он в сутки часов по пять, как и прежде. С утра до ночи бегает, свесив язык на плечо. Отчеты эти чертовы, никому не нужные строчит каждый день. Даже клиенты такие же неприятные типы, как и раньше. Клиентами он на прежней службе так называл тех, на кого заведено уголовное дело. Следователи так подследственных зовут, вот и опера у них переняли. Теперь у Миши действительно были клиенты, без всяких жаргонизмов. Люди, которым он оказывал определенного рода услуги.

***

Вдалеке с воем сирены пролетел полицейский наряд, и Катя непроизвольно высунулась из лоджии, пытаясь разглядеть машины. Автомобилей, конечно, не увидела, но мысленно пожелала ребятам удачи. И в этот момент словно очнулась – оказалось, что сигарета уже догорела практически до фильтра и грозила обжечь пальцы, а прозрачный вечер успел смениться густой ночью. Ну да, она снова ушла в свои мысли и словно отключилась от внешнего мира. Она не раз ловила себя на этом дома, в тишине, но сейчас в комнате, за стеклянной дверью лоджии, было полно народу: орала музыка и смеялись друзья. А она совсем ничего не слышала.

«Зря я сюда пришла. Развлеклась, называется…», — Катерина раздавила окурок в пепельнице и, вернувшись в комнату, взглядом начала разыскивать Максима Федина, чтобы попрощаться.

Вечеринку и устроил Федин по случаю получения внеочередного звания «старший лейтенант полиции». Еще в марте он лично был задействован в операции по задержке наемного убийцы. Около месяца назад состоялся суд, на котором киллеру дали вполне приличный срок, а приказ о назначении Федина пришел только сегодня утром.

—Куда это ты собралась? – Максим, конечно, не желал ее отпускать, наоборот пытался всучить очередной бокал вина. – Ты же нам самого главного все еще не рассказала!

—Да брось, какое главное… ерунда все, — Катерина упрямо выдернула свой плащ из кучи одежды, сваленной на диване, и коротко попрощалась с присутствующими.

Федин же так просто не сдавался, и, не успела Катя спуститься на первый этаж, когда он ее догнал:

—Я тебя провожу, а то у нас здесь район бандитский. Что ты такая кислая-то весь вечер? Результаты из комиссии, что ли, пришли? Не сдала?

—Не сдала, — ответила она, стараясь, чтобы не дрогнул голос.

Максим мигом притих.

—Вот траура только не надо! — грубовато попросила Катя. — Ничего страшного, переживу.

—Да я просто не пойму, как ты умудрилась не сдать… У нас следак есть прокурорский[6], он тоже в судьи намыливается – Абрамов – помнишь его? Он ведь дуб дубом, и то сдал.

—Ну, спасибо – утешил!

—Да я не в том смысле… — спохватился Максим. – И что теперь будешь делать? В свою консультацию вернешься? Вон такси!

Слава богу, что на последний его вопрос не пришлось отвечать – Катя села в автомобиль, пообещала позванивать иногда и осталась, наконец, в одиночестве. Водитель не в счет. Максима Катя считала своим другом, наверное, он искренне за нее переживал, а она ему наврала. Впрочем, не ему одному. Катерина уже несколько месяцев вынашивала надежду стать судьей. Она и по возрасту подходила, и по образованию, и опыт в юриспруденции достаточный – пять лет на должности адвоката в юридической консультации.

По поводу сдачи экзамена она переживала больше всего – так вышло, что времени на подготовку у нее совсем не было, а стоило на один вопрос ответить неверно, и экзамен считался бы проваленным: экзаменационная комиссия жалостливостью не отличалась. Но Катерина сдала на «хорошо», правда к тому времени это уже было неважно. После прохождения психодиагностического обследования женщина-психотерапевт пригласила Катерину к себе, долго разговаривала с ней на отвлеченные и совершенно не относящиеся к делу темы, после чего проговорила, с укоризной в голосе:

—Вам бы не о судействе сейчас думать, а о здоровье. Налицо депрессивный синдром – как я могу вас в таком состоянии допустить на ответственную должность? У вас случилось что-нибудь?

—Нет, у меня все хорошо, — упрямо ответила Катя, раздражаясь деланной участливости докторицы.

Едва ли врач ей поверила, но лезть в душу, слава богу, не стала:

—Вы бы обстановку сменили, — посоветовала она, — на воздухе побольше нужно бывать. Хотите, я направление к районному психотерапевту выпишу? А через полгодика можете снова попробовать подать документы.

Приговором это не было, и подобная резолюция врача даже не исключала для Катерины возможность вступить в должность – хотя шанс теперь был ничтожным.

Сама себе она твердила, что в депрессии нет ничего зазорного. Явление это встречается сплошь и рядом, и хоть раз этим «переболел», наверное, каждый. Но пересилить себя она не могла, и гораздо охотнее говорила знакомым, что не сдала экзамен, чем признавалась, что у нее какие-то проблемы с психикой.

Катерина и сама была уверена, что сказала психотерапевту правду: ничего особенного в ее жизни не случилось. Ну да, было несколько неприятных эпизодов: она угодила в небольшую заварушку, в результате которой ее московская квартира сгорела, а самой пришлось фактически прятаться в подмосковном Старогорске под чужим именем и даже поработать в тамошней библиотеке. И – да, у ее виска держали револьвер, грозя убить. На фоне этого уж совсем мелочью выглядело то, что пришлось уволиться с работы.

Но случилось это все почти полгода назад. Какой же нужно быть размазней, считала Катя, чтобы переживать из-за событий полугодичной давности? А считать себя психически неустойчивой размазней Катерина Астафьева никому позволить не могла, даже самой себе.

Именно для того, чтобы доказать себе, а заодно и человечеству, что нет у нее никакого депрессивного синдрома (тьфу ты, слово-то какое мерзкое!), Катя и решилась навестить Старогорск еще раз.

«Если у меня депрессия от одних только воспоминаний об этом городе, — думала Катя, — то я там и дня провести не смогу – вот и проверим!»

Пришла эта идея ей в голову после того, как два месяца назад в ее размеренную и тихую жизнь, а так же квартиру, вселилась Лина Сухарева – говорливая и взбалмошная девица, с которой Катя познакомилась в том же Старогорске. Лина тогда тоже делала вид, что работает в библиотеке. Только не из конспирации, как Катя, а чтобы таким образом закрыть старые долги по производственной практике – она училась на журфаке.

Лина на пару дней приехала в Москву по каким-то своим делам и напросилась пожить у Кати. А уехав, не уставала названивать раз в два дня и спрашивать, когда же Катя приедет с ответным визитом.

И около недели назад Катя решилась приехать.

***

Сегодняшнее утро было безоблачным и свежим, хотя Астафьева только отметила с неудовольствием, что днем, наверное, опять будет жара под сорок градусов. Она умылась, почистила зубы и, сев к зеркалу, начала тщательно маскировать темные круги под глазами, одновременно задаваясь вопросом: зачем и для кого она это делает. Медно-золотые волосы, которые прежде по часу могла завивать и укладывать, сейчас просто стянула на затылке в «хвост» – и на этом сочла туалет законченным.

Лина спала обычно до полудня, потом быстро собиралась, отбывала в неизвестном направлении. Вечерами она тем более не радовала своим обществом. Отпуск в Старогорске Катя коротала в основном в одиночестве в огромной Линкиной квартире: недавно подруга развелась с мужем, вторым по счету, который оставил ей данные апартаменты в безраздельное пользование.

Устроившись в кухне, Катя заварила крепкий кофе и запила им горсть антидепрессантов, рекомендованных докторицей. Съела ровно две ложки творожной массы, после чего поняла, что неголодна. Борясь с ленью, Катя выбралась в лоджию, закурила и принялась раздумывать, чего ей больше хочется: посмотреть еще одну серию скучного сериала; выбраться, наконец, хоть куда-то – как-никак Старогорск считался культурным городом, и здесь было на что посмотреть; или просто проверить электронную почту, будто там и впрямь может быть что-то важное. Еще можно вернуться в свою комнату и поспать пару часиков – этот вариант был самым манящим…

В глубине квартиры щелкнул замок входной двери, и плавные ежеутренние мысли Катерины вмиг разлетелись. Должно быть, это все те же отголоски этой ее депрессии, но Катя вздрагивала от каждого постороннего шороха, а в любом мужчине, бросившем на нее заинтересованный взгляд, видела не потенциального бойфренда, а маньяка.

С трудом уговорив себя, что ей послышалось, что Линка спит в своей комнате, а кроме нее открыть дверь ключом никто не может, она попыталась успокоиться. Но теперь уже отчетливо хлопнула дверь, вслед за хлопком прошуршали шаги по коридору в сторону кухни, куда выскочила из лоджии Катя. Теперь уже она запаниковала, заметалась, не зная, куда спрятаться. Вот мелькнула фигура за матовым стеклом двери, а Катя только прижалась спиной к стене, зажмурилась, мечтая стать невидимой, и услышала... сонный, умиротворенный зевок.

—Утро-то сегодня какое хорошее! Солнышко! Ты чего бледная такая, Катька, не выспалась?

Лина, полностью одетая, разморено потягивалась, стоя на пороге лоджии, и жмурилась солнечному свету.

—Да я... нервы у меня ни к черту, — призналась Астафьева, без сил присаживаясь на краешек табурета, — а ты куда ездила в такую рань?

—Куда ездила? — изумилась вопросу Лина. Она выбрала из вазы яблоко покрупнее и принялась его грызть с таким аппетитом, что Кате тут же захотелось есть, — и тебе с добрым утром, подруга: я тебе уже неделю толкую, что шестого июня, то есть сегодня, еду забирать диплом. Вечно ты меня не слушаешь, непонятно о чем думаешь. Все, отучилась! Теперь я дипломированный журналист, хоть к двадцати шести годам, но все-таки. Можешь поздравить.

—Поздравляю, — машинально ответила Катя и вспомнила, что Линка действительно что-то такое говорила. — Чем теперь заниматься планируешь? В журнал какой-нибудь устроишься?

Лина только что доела яблоко и собралась уже прицельным выстрелом забросить огрызок в мусорную корзину, но, вместо этого, с легким недоверием в небесно-голубых глазах воззрилась на Катю, будто та сказала что-то неприличное.

—В журнал? В смысле работать, что ли?! – и, догадавшись, что Катя сказала это абсолютно серьезно, хохотнула. Потом бросила все-таки огрызок в ведро, тяжело плюхнулась на соседний табурет и, с видом умудренной опытом женщины, назидательно заговорила:

—Работать, Катюша, должны мужики. Ну, или те бабы, которые нормального мужика себе найти не могут. А девушки, умные и красивые, такие как... – она, наверное, хотела сказать "я", но, смерив подружку взглядом, все же сказала: — как мы с тобой, должны этих мужиков развлекать. Мужчины, я тебе авторитетно заявляю, работающих женщин не любят, они их воспринимаю, как соперниц. А зачем нам соревноваться с мужчинами, сама подумай?

Катя сдержанно улыбнулась, дивясь про себя, как судьба умудрилась свести ее с подобным незамутненным существом. Катя Астафьева, всю жизнь придерживающаяся несколько эмансипированных взглядов, таких огламуренных девиц старалась обходить за километр. Видимо, это внешность Линки, в которой о гламурности напоминали только волосы оттенка блонд, сбила Катерину с толку. Да и блондинкой, скорее всего, она была натуральной, а волосы носила не локонами, а делала короткую стрижку с постоянным творческим беспорядком на голове. В силу той же натуральной блондинистости никакой загар к ее бледно-розовой коже не лип, что тоже отличало Линку от большинства особей подвида. Не говоря уже о том, что от идеалов с обложек Лина была далека размеров на шесть, что, впрочем, вовсе не мешало ей нравиться мужчинам, о чем говорят два ее бывших брака и телефон, по которому она все время договаривалась о свиданиях.

В другой раз Катя бы улыбкой и ограничилась, потому что никогда не любила пустых дискуссий, но утренние антидепрессанты, должно быть, начали действовать, потому что Астафьева решила подловить Линку на противоречиях:

—А училась зачем? И ладно бы в Институте нефти и газа, но это ведь журфкт был. Смысл? — Лина хлопнула ресницами, как будто и впрямь раздумывая, почему так сглупила. Катя продолжала, чувствуя собственную правоту: — И, потом, ты же не всегда будешь молодой и красивой…

Линка ее перебила:

—...А когда я молодой и красивой быть перестану, я уже буду давно и прочно замужем.

—Ты уже была замужем. Два раза, — поддела Катя.

—Ошибки молодости! Я же не виновата, что мне пока одни идиоты попадались!

—Может, ищешь не так?

Лина поджала губы, а Катя поняла, что сказала не то. Ну, кто ее все время за язык тянет?..

—Я хоть как-то ищу! И хоть что-то делаю, – холодно заявила Лина, прихватила из вазы еще одно яблоко и ушла.

Признаться, крыть было нечем. В настоящее время не было у нее ни роя поклонников, ни браков за плечами, ни трехкомнатной квартиры в центре. Ни даже работы. По всем пунктам Лина ее обходила. Разве что кроме работы – здесь они были на равных.

Вскоре Линка собралась и ушла из дома: удивительная способность наполнять жизнь событиями, не занимаясь всерьез абсолютно ничем. Лина была, что называется, девушкой без определенных занятий. Позиционировала себя как журналистку, хотя Катя пока что ни разу не видела ее сидящей над писанием текстов. Да, честно говоря, ее и невозможно было представить работающей…

Наблюдая за сюжетом сериала, Катя твердила себе, что теперь, когда она умудрилась поссориться с добрейшим существом – Линкой, уж точно пора сворачиваться и возвращаться в Москву. Смотреть сериалы можно и дома. Правда, вместо того, чтобы встать и пойти собирать чемодан, она свернулась калачиком и незаметно для себя уснула прямо перед телевизором.

Заливистые трели телефона грезились Катерине даже во сне – целыми сутками она ждала звонка из Квалификационной комиссии судей, так что ничего удивительного. Но и когда она отогнала остатки сна и села на постели, телефон не замолкал.

«Это они!» — мгновенно догадалась Астафьева и бросилась искать телефон. Катя ни секунды не сомневалась, что ее кандидатуру все-таки одобрили, и даже не сразу поняла, почему на дисплее высветилось имя ее бывшего шефа в юридической консультации. Какое он имеет отношении к судейству?

— Ну, здравствуй, Катерина, — буднично заговорил тот, – как поживаешь? Как дела?

— Так себе, — не стала лукавить Катя, – бывало и получше.

— Без работы, значит, сидишь? А у меня тут клиентка как раз по твоему профилю: грохнула мужа, теперь доблестная полиция таскает ее на допросы. По слухам, уже собираются ей выносить обвинение. Клиентка вкусная, скупиться не будет – ей от мужа такое наследство осталось…

— Коля, я же русским языком сказала, что больше не работаю.

— Я помню, но раз уж ты все равно ничем не занята. Сама подумай, когда еще с такой клиентурой подфартит?

— Коля! – попыталась перебить его Катя.

— …ты понимаешь, что никто из моих это дело не потянет! Доказательства у ментов железные – просто так ее не вытащишь! Чего ты добиваешься: хочешь, чтобы я тебе процент увеличил – так прямо и скажи!

— Коля, я не буду больше у тебя работать! – повысила голос Астафьева. – Меня тошнит от твоих клиентов, по которым зона плачет! Ты как будто специально одних уголовников к себе притягиваешь! Я в твою контору не вернусь – это мое окончательное решение.

— Окончательное, говоришь, — голос у шефа стал жестким, — надеешься, что на своем судействе больше заработаешь? Сомневаюсь, Катька. Ну что ж, старайся, чтобы бабок, которые твой папаша покойный наворовал, тебе надолго хватило, потому что в Москве ты больше в адвокатуре место не найдешь!

Сдерживая слезы – от кого-кого, а от Коли она такого выпада не ожидала – Катя в долгу не осталась и ответила коротко, но не вполне цензурно. А потом сидела, с минуту слушая гудки в трубке и понимая, что теперь действительно подвела черту под своей пятилетней адвокатской практикой. Пути назад больше нет, в то время, как и перспектива судейства была довольно туманной. Из очередного транса ее вывел щелчок входной двери – опять вернулась Лина.

—Ка-ать! – с порога позвала она, и Катя, только теперь отключив телефон, лениво выползла в прихожую. – Я тут подумала: а чего бы мне и правда не устроиться в журнал?!

Она сияла и радовалась, будто лучшей идеи никогда не приходило в ее голову, и прыгала на одной ноге, потому что со второй снимала туфлю. От утренней обиды, если она и была, следа не осталось:

—Ты представь, как было бы здорово! — В конце концов, переобувшись в домашние тапочки в виде розовых зайцев, Лина приосанилась, втянула живот и с достоинством произнесла: — Журналист Ангелина Сухарева! Нет, лучше псевдоним взять – Лина Стар! Нет, Лина… ладно, потом что-нибудь придумаю. Главное, я сама начну зарабатывать деньги! Ни от кого не буду зависеть. А Вениамина Степановича брошу – все равно он на мне никогда не женится… — Про Вениамина Степановича Катя решила лучше ничего не спрашивать. Лина рассуждала уже больше про себя, медленно вышагивая по коридору и мечтательно глядя в потолок, представляя себе, видимо, сцены из будущей жизни. – Мужики, Кать, вообще-то люди ненадежные: сегодня любит – завтра нет. А так я сама себе хозяйкой буду. Стану известной. Познакомлюсь, наконец, с Андреем Малаховым.

Катя рассеянно покивала. Аргументы были действительно вескими.

—Тем более что мне как раз на днях предлагали работу. Есть у нас, в Старогорске, такая газета «Чайковка» — так вот, ее главред, Игорек Маликов, мне втюхал свою визитку и интересовался, не хочу ли я у него поработать. И звонил после этого уже два раза. Вот мужики, а? Не успела девушка развестись, они уже тут как тут с такими предложениями… Хотя Игорек, конечно, ничего, симпатичный. Почему бы мне действительно у него не поработать, а?

Катя поняла, что теперь знает, что такое черная зависть. И тут же тряхнула головой, уговаривая себя, что нужно радоваться удачам других – пусть даже и таким необоснованным удачам.

Но ее система ценностей рушилась. Ни разу в жизни потенциальный работодатель ей не "втюхивал визитку" и не названивал потом. А Катя всего полчаса назад считала себя успешным юристом, а Лину – гламурной блондинкой с весьма сомнительными способностями.

—И... в какой области ты работаешь? Про что пишешь? — спросила она, чтобы Линка не заметила ее недоумения.

—Я? Да про все... — скромно пожала плечами Лина, – я ведь и в Москву к тебе приезжала как раз, чтобы взять интервью у ди-джея одного известного ночного клуба. Так вот, Игорек то интервью прочитал, и ему понравилось. Хвалил меня. Только, говорит, ошибок грамматических много, а так я очень перспективная.

Не откладывая в долгий ящик, Лина созвонилась с «Игорьком», продемонстрировав, что не выдумала эту историю. Потом снова собралась и отправилась в редакцию.

Еще минут пять после ее ухода Катя пыталась смотреть свой сериал, но вникнуть в суть страданий героини не получалось совсем: мысли все время скатывались к тому, что Линка уже и с работой ее опередила. И у кого после этого «сомнительные способности»?

Рывком она поднялась с дивана, полная решимости через силу, «хоть тушкой, хоть чучелом» выбраться куда угодно. Хоть в парикмахерскую, хоть по магазинам, хоть смотреть эти идиотские городские достопримечательности – лишь бы куда-то выбраться из этого унылого однообразия.

[1] «груз» - объект, за которым ведется оперативное наблюдение (спец. термин)

[2] «связь» - посторонние, вступившие в контакт с объектом (спец.термин)

[3] «заказчик» - инициатор оперативного наблюдения (спец. термин)

[4] «срубить» - (здесь) раскрыть, обнаружить оперативное наблюдение (спец. термин)

[5] «ПМ» - пистолет системы Макарова, табельное оружие работников МВД

[6] Здесь и далее имеется в виду Следственный комитет (СК). Не путать с Прокуратурой РФ – этой совершенно другой орган с другим набором полномочий

Глава 2. Первые шаги

Развлечь себя Катя решила походом по магазинам, благо квартира Лины располагалась как раз в центре, там же, где и лучшие бутики города. Она даже купила себе очередную юбку, еще одну сумку, две пары туфель и едва не приобрела платье, стоящее половину ее месячной зарплаты. Правда, вовремя спохватилась, вспомнив, что зарплаты у нее больше не будет. К тому же, ни покупки, ни прогулка так и не порадовали.

Снова с прежней силой накатила тоска. Захотелось опять спрятаться в своей скорлупе, точнее в роскошной Линкиной квартире. Встал вопрос: как возвращаться на Суворова? Можно было вернуться на проспект, а там поймать маршрутку, а можно сократить путь и пройтись дворами. Здесь недалеко, и заблудиться в небольшом городе невозможно.

Мысленно Астафьева все чаще возвращалась к разговору с бывшим шефом и уже не была так уверена, что ей никогда не захочется вернуться к привычной работе. Она же больше ничего не умеет, кроме как находить огрехи в работе полиции и за счет этого вытаскивать своих клиентов. А что если на должность судьи ее так и не назначат? На что ей тогда жить? Миф о деньгах, якобы наворованных папой, сильно преувеличен: и без него было кому те деньги поделить. Только кто же поверит, что свою пулю в голову отец получил ни за что…

Погруженная в себя, Катя не сразу сообразила, что шагает уже не по чистенькой и ухоженной дорожке с пышными кустами шиповника по обе стороны, а по разбитому асфальту какой-то мрачной улицы. С удивлением она обнаружила, что в Старогорске далеко не все улицы такие же вылизанные и аккуратные как Суворова. Переулок, куда она забрела, был на удивление безлюдным, только мерзко каркали вороны на сухих карагачах.

Когда навстречу ей неизвестно откуда выплыл мужчина в застиранной клетчатой рубашке и, заметив ее, начал приближаться, Катерина и вовсе запаниковала. Она готова была уже развернуться и спасаться бегством, когда мужчина окликнул ее:

— Девушка! Девушка, можно вас на две минуты буквально?

— Меня? – Катя инстинктивно шагнула назад.

— Ага, вас!..

На мгновение Катерине показалось, что незнакомец опасности не представляет, и она даже позволила ему приблизиться, о чем сразу пожалела. Мужчина ненавязчиво взял ее под локоток, и путь назад уже был отрезан.

— Вы понятой[1] не побудете? Это на две минуты, не больше, — просительно заглянул он ей в глаза и представился, – лейтенант полиции Страхов.

И тут же показал удостоверение сотрудника МВД.

Астафьева еще ничего не ответила, а он уже настойчиво подталкивал ее в сторону колючего шиповника. Кусты были очень неприглядными, и Катя не сомневалась, что ничего хорошего ей эта встреча не принесет. Удостоверение он даже не раскрыл, да и вообще такую книжицу на любом рынке купить можно… Но бежать было некуда: улица длинная и безлюдная, а она на каблуках, с грудой пакетов, и бегунья из нее та еще…

— Осторожно… не поцарапайтесь, — мужчина задержался, отодвигая для нее колючую ветку, и заботливо подал руку. Вот тут-то Катя, бросив пакеты и наплевав на туфли, в несколько шагов прямо по грязи оторвалась от спутника. Правда, все равно пришлось остановиться: в траве, у самых ее ног, ползал еще один мужчина – это-то уж точно был полицейским. По крайней мере, форма выглядела натурально. Невдалеке тоже на корточках копошились, выискивая что-то, еще двое. За газоном, на асфальтированной дороге были припаркованы полицейские УАЗы, черная «Волга» и микроавтобус, в каких выезжают на место происшествия следственные группы СК[2]. Возле машин тоже были полицейские – кто в форме, кто в штатском.

Никогда еще Катерина так не радовалась встрече с родной полицией.

— Девушка, что же вы пакетики бросаете! – снова придержал ее за плечо лейтенант Страхов и крикнул кому-то: — Денис! Вот… еле нашел. Сейчас еще кого-нибудь приведу.

Денисом он назвал молодого следователя, который, впрочем, не обратил на Катю внимания, а возился с бумагами. Некоторый опыт общения с полицией Катерина имела и понимала, что две минуты, которые обещал лейтенант, растянутся минут на сорок. Если еще в отделение ехать не заставят. Так что самым разумным было воспользоваться моментом и уйти. Так бы, наверное, Катерина и поступила, но, оглядевшись, заметила лениво переговаривающихся у «Волги» двух полковников и знакомого ей мужчину в штатском. Пару секунд она размышляла, как поступить, а потом уверенно направилась к троице.

— Юрий Николаевич, — бесцеремонно вмешалась Катерина в беседу, — вот уж не ожидала вас здесь встретить.

Полковники дружно оценили ее взглядом и как по команде приосанились и подтянули животы. Третий – Юрий Николаевич Ваганов – не потрудился даже руки из карманов вынуть, и живот не подтягивал, потому как его не было. Астафьева улыбнулась полковникам и еще обворожительней улыбнулась третьему.

— А уж я-то как не ожидал, Катерина Андреевна! – ответил Ваганов.

Это был заместитель начальника Следственного отдела СК Старогорска. Познакомил Катерину с ним Максим Федин во время все той же вынужденной командировки полгода назад. Не сказать, что их отношения с тех времен были теплыми, но, встретив сегодня Ваганова здесь, Катя искренне была ему рада. Даже настроение улучшилось.

Перекинуться хотя бы парой слов они не успели: следователь попросил подойти понятых, и Катерине показали только что найденные в траве ножницы. Лезвия были перепачканы то ли ржавчиной, то ли кровью – даже вникать не хотелось. Астафьева быстро расписалась на всех страницах протокола и вернулась к замначальнику следствия. Они стояли чуть в стороне от огороженного лентой участка, где все еще проходили следственные действия. Видимо звезды сегодня сошлись очень удачно, потому что, вопреки обыкновению, Ваганов был само обаяние: с интересом расспрашивал Катерину, сам много и охотно говорил, даже пошутил пару раз вполне смешно. Оказалось, что во внеслужебное время он совершенно адекватный человек.

Один только раз в разговоре Катя омрачилась.

— Я на днях как раз с Алексеем Никитиным разговаривал по телефону, он вам привет передавал, — осторожно поделился Ваганов и быстро добавил: — на случай, если я вас увижу, конечно.

— Да? И как он?

Леша Никитин, адвокат из Санкт-Петербурга, это тот эпизод Катиной жизни, который бы она хотела забыть вовсе. У них был роман – командировочный, двухнедельный и закончившийся так же неожиданно, как и начался. Вспоминать не хотелось, но уж если Ваганов сам поднял тему…

— Да ничего, вроде бы.

— Кто бы сомневался! – слишком резко ответила Катерина.

Повисла неловкая пауза, в течение которой Катя лихорадочно выдумывала тему для продолжения разговора.

— Катя, зря вы сердитесь на Алексея, — первым заговорил Юрий Николаевич, — он во всем был прав тогда: зря я вас втянул в ту операцию с киллером. Глупо с моей стороны было надеяться, что обойдется без перестрелки. Я очень перед вами виноват.

Он испытующе и прямо смотрел ей в глаза – Кате стало не по себе и захотелось сменить тему:

— А мне вот пришлось из юридической консультации уволиться. Частично из-за той истории, — выпалила она первое, что пришло в голову, и вымученно улыбнулась.

— Да, но я слышал, что вы вроде в Судейскую Коллегию подавали документы?

— Подавала… Но сомневаюсь, что что-то получится.

Катя произнесла это и вдруг впервые осознала, что шансов у нее действительно нет. Если не позвонили до сих пор, то надеяться уже не имеет смысла. Ваганов покивал, как будто подслушал ее мысли. У Кати появилось ощущение, что он сомневается, сказать или не сказать что-то еще. Но все-таки произнес:

— А поработать в СК вы не думали? Квалификация у вас подходящая, а у нас в отделе как раз место недавно освободилось.

— Юрий Николаевич, — замялась Катя, — я ведь адвокат бывший, вряд ли что-то выйдет. Да и вообще…

— Ерунда все это – насчет адвоката, — заверил Ваганов, — любой вопрос решается, если есть поддержка сверху. А у вас она есть.

— Спасибо за предложение, очень лестно его получить от вас, но… — Катя осторожно покачала головой, больше всего на свете боясь обидеть Ваганова.

— Дело ваше, но все-таки вот моя визитка – вдруг передумаете. Но даже если и не передумаете, не выбрасывайте. Можете обращаться ко мне по любому вопросу.

— Даже по личному? – хмыкнула Катя, понимая, что ни с того ни с сего вдруг начинает кокетничать, и стрельнула взглядом в Ваганова.

— Личному вопросу буду особенно рад, — через мгновение отозвался Юрий Николаевич и натужно улыбнулся. Правда, Кате эта улыбка показалась теплой и очень многозначительной.

Они попрощались, но не успела Астафьева сделать и двух шагов, как рядом остановилась та самая «Волга», а улыбчивый водитель кивнул на пассажирское сидение:

— Садитесь, Юрий Николаевич велел вас отвезти, куда нужно.

Странный он, этот Ваганов, — уже в машине думала Катя, рассматривая его простую белую карточку с высоким столбиком телефонных номеров, — неужели всерьез рассчитывает, что она пойдет работать к ним в Следственный комитет? Вот еще! Конечно, положение у нее сейчас бедственное, но не настолько же. Впрочем, скоро она пришла к выводу, что это был лишь повод, но удивляло это Катерину не меньше. Когда они общались с Юрием Николаевичем в прошлый раз, никакого интереса с его стороны Катя к себе не замечала. Хотя, тогда вокруг нее все время вился Лешка Никитин, не давая Ваганову ни единого шанса, а теперь Никитина нет – окончилась его командировка, он уехал в Санкт-Петербург, и больше Катя о нем ничего не слышала. Кроме того, что он живет вполне счастливо и шлет ей приветы через общих знакомых.

«Ну и пусть себе живет… — решительно подумала она, — а я буду ходить на свидания с Вагановым – раз они регулярно созваниваются, то Ваганов ему рано или поздно об этом доложит».

Остаток пути она ехала с легкой улыбкой на губах: жизнь потихоньку налаживалась.

***

Газета Игоря Маликова называлась «Чайковского, 8». Видимо, он хотел, чтобы адрес редакции по аналогии с «Петровкой, 38» и «Литейным, 4» стал именем нарицательным. И это у него вполне получалось. Уже несколько лет деньги на рекламу вообще не тратили – газете просто это не было нужно. Название и без того упоминалось по телевидению, на радио и в других газетах. Правда, чаще всего на журналистов «Чайковки» выливались потоки грязи, что закономерно. Просто статьи были уж очень смелыми и часто затрагивали деятельность уважаемых людей. Коллектив газеты был небольшим, но каждого сотрудника Игорь находил сам, сам же работал с ним, «натаскивал». Рядом с Игорем вчерашние, никому не известные студенты журфака становились популярными авторами за несколько месяцев. А через полгода их уже переманивали столичные издания.

Лина Сухарева имела все основания надеяться, что и в ней Игорек разглядел нечто такое, из чего можно вылепить знаменитость.

Личного кабинета, на который она так рассчитывала, Лине не выделили. Вместо этого отвели стол в общей комнате, где кроме нее обитало еще семь человек. Где было шумно, накурено и вообще все казалось не так, как она себе придумала. Оглядев новые владения, Лина все же опустилась на стул, решив, что, наверное, все знаменитые журналисты начинали свою карьеру с подобного. Несколько скрасил существование довольно мощный компьютер с выходом в Интернет и с установленной базой данных, в которой можно было найти имена и адреса всех ее подруг и друзей – чем Лина и развлекалась дни напролет.

Странно, Лина работала в редакции почти неделю, а за это время ей так и не поручили ничего написать. Да и Игорь не спешил с ней делиться секретами журналистского мастерства. Нет, проводил с ней время Игорь даже больше, чем с другими сотрудниками, но общались они в основном не о работе. Лина даже начала подозревать, что относится к ней Маликов несерьезно – почему-то это было обидно. Неласковым взглядом Лина смотрела на соседний стол, над которым голова к голове склонились журналистка Ершова и Игорь и обсуждали что-то, связанное со статьей. Лине сразу подумалось, что Ершова хоть и страшила-страшилой – всю неделю ходит в одних джинсах – но Игорек ее уважает. Завоевать уважение Игорька почему-то очень хотелось.

И тут Лина поняла, что это снова произошло – она влюбилась. Не вовремя-то как…

Игорь Маликов был очень хорош собою. Светловолосый, с тонким интеллигентным лицом и немного отрешенным взглядом за стеклами очков. Разве что очень худощавый, хотя сила в нем чувствовалась. Еще больше лицо его преображалось, когда он начинал говорить о работе. По всему было видно, что редакцию свою Игорь не просто любит – он ею живет.

Игорь мало говорил и почти никогда не шутил – гораздо больше времени он проводил в молчаливых раздумьях, но каким-то образом умудрялся быть всегда в центре внимания. Лина уже в первые дни работы в «Чайковке» поняла, что большинство девушек в редакции к Маликову неравнодушны. Одна невзначай ногу на ногу закинет, едва он входит в комнату, вторая томно понижает голос при разговоре с ним.

На новенькую Лину редакционные девицы поглядывал искоса – сперва Лина решила, что те просто считают себя звездами журналистики, которым она не чета, но быстро сообразила, что «звезды» банально ревнуют «своего» Игоря к ней. И ревнуют небезосновательно. Сухарева была единственной из всей редакции, кому главред позволял называть себя Игорьком – Лина звала его так с тех самых пор, как их познакомил ее муж. Обедали они вместе, а после работы Игорь сам отвозил ее домой. Все это она воспринимала как само собой разумеющееся – Лина привыкла к такому отношению.

Когда Сухарева впервые заметила на пальце Игоря обручальное кольцо, почувствовала неудовольствие: у нее был принцип не связываться с женатыми.Но, в то же время, Игорь ей очень и очень нравился. И еще больше расстроилась после того, как в бумажнике Игоря, когда тот расплачивался за обед, увидела фотографию миленькой девочки.

— Дочка, — не без гордости подтвердил ее догадку Маликов.

Фотографии жены, что любопытно, ни в бумажнике, ни на его столе не было, благодаря чему Лина немного утешила себя мыслью, что жена у Игорька страшная, как атомная война, старая и отвратительно готовит – поэтому Игорь такой худой. И, конечно же, обладает скверным характером, потому-то у него такой обреченный взгляд.

Тут и возникло у Лины желание заставить пожалеть Маликова, что он женат. Что Лина – молодая, очаровательная, умная и находчивая – во всех смыслах лучше его жены. Ну а как можно доказать это человеку, который больше всего на свете увлечен журналистикой?

— Игорек, я хочу написать какую-нибудь статью, — объявила за обедом Лина, почерпнув подтаявшее мороженное из вазочки.

— Про что же ты хочешь написать? – охотно поддержал ее Игорь.

— Ну, журналист я начинающий, так что в политику пока лезть не буду, про всякие преступления тоже не хочу писать. Мне бы про что-нибудь культурное… — Лина обвела взглядом площадь, на которую открывался вид из окна кофейни, где они сидели, и задержалась на уютном двухэтажном здании. Это была отстроенная уже полгода как, но так и не открывшаяся гостиница. – Да вот хотя бы, попытаюсь разобраться, почему гостиница «Старый город» до сих пор не работает – проведу журналистское расследование.

Игорь недоверчиво на нее посмотрел, потом оглянулся назад, на гостиницу, и горько усмехнулся:

— Это не про культуру, Лина. Мне кажется, ты эту тему не осилишь.

— Почему это? – изумилась она, теперь уже твердо решив, что будет писать про «Старый город» и ни про что иное.

— Ты хоть знаешь, кому эта гостиница принадлежит?

Лина пожала плечами:

— Патровой, наверное. В Старогорске почти все ей принадлежит.

По лицу Игоря она поняла, что попала в точку, чему была очень рада. Маликов откинулся на стуле и кивнул:

— Да, Патровой. А не открылись они до сих пор, потому что Администрация Старогорска теперь заявляет, что гостиница построена незаконно. Взялись проверять документы на землю, а быстро наши чиновники ничего не умеют делать, сама понимаешь. Так что я тебе и без твоего расследования скажу, что гостиница не меньше года еще простоит незаселенной.

Для Лины это было самой настоящей новостью, а дослушав Игоря, она неподдельно изумилась:

— А я думала… Патрову же местному телеканалу постоянно с кем-то из Администрации показывают. Как его? Катасонов… симпатичный такой, молодой. – Лина понизила голос, будто доверяла великую тайну. – Я слышала, что Патрова этому Катасонову и помогла-то пост в Администрации занять! Неужели он не смог ей помочь этот кусок земли выторговать?

Чашка с кофе остывала на столе перед Игорем – Игорь, уже не отрываясь, смотрел на Лину почти так же, как сегодня утром на Ершову. С уважением. Лина ликовала и больше всего боялась теперь испортить впечатление, сморозив какую-нибудь глупость.

— Ты права, Линочка, злые языки поговаривают, что Катасонов действительно занял свое место не без помощи Патровой. Еще более злые – что он получает процент с каждого отстроенного Патровой объекта. Катасонов ведь занимает не последнее место в отделе, заведующим земельным фондом Старогорска: казалось бы, помочь Патровой ему сам бог велел. Почему он этого не делает? Здесь два варианта. Кому-то в Администрации действительно не все равно, что государственную землю в центре города передают в частные руки – это фантастический вариант, — Игорь криво улыбнулся, вслед за ним вяло изобразила улыбку Лина, – а реалистический – на землю под гостиницей позарился кто-то другой, кто предложил Катасонову более высокий процент, чем Патрова.

Маликов, наконец, вспомнил про кофе и потянулся к чашке. Лина перемешивала окончательно растаявшее мороженое, и мысленно пыталась расставить по местам все то, что наговорил Игорь. А расставив, выдала:

— Давай я тогда возьмусь за Катасонова и узнаю, кто ему платит деньги за то, чтобы он придержал открытие гостиницы?

Похоже, Игорек счел ее слова глупостью и снова разочаровался в ней. Он одним глотком допил кофе и посмотрел на нее с ласковой улыбкой, как смотрел папа, когда она в детстве читала стишок, забравшись на стул. Но Лина как никогда была уверена в своих силах – есть у нее кое-какие козыри.

***

Еще на лестничной площадке Лина почувствовала невероятно вкусный запах и в очередной раз дала себе слово, что когда-нибудь научится готовить не хуже. Да что уж – хоть как-нибудь научится готовить… Как ни странно, запах доносился из-за ее собственной двери: неужели Катька, наконец, ожила? В следующую минуту Лина, как мышонок Рокфор из мультика, шла на запах, пока не отодвинула крышку сковороды и не схватила пальцами горячий кусок мяса.

— М… — постанывала от удовольствия она, — Катька, если б я знала, что ты так здорово готовишь, я бы тебя еще раньше в гости позвала…

— Руки помой хотя бы, — слабо попыталась возразить Катя и добавила: — у нас на ужин свиные отбивные с цветной капустой.

Заморив червячка, в смысле влет уничтожив отбивную, Лина решилась отпустить сковороду:

— Ты прям садистка – я же как раз сегодня решила на диету сесть.

— Так тебе салатик сделать? – всерьез спросила Катя.

— Нет уж, не сегодня. О, у нас и винцо есть? Сейчас бокалы найду… Диету ведь можно и на завтра перенести. А телячьи отбивные завтра уже остынут.

— Правильно. И вообще, тебе зачем худеть?

— Ты, наверное, специально меня раскармливаешь, — проворчала Лина, найдя бокалы и уже наворачивая мясо вместе с капустой, — говорят же: женское счастье – лысые подруги. — Божественно!.. – не прожевав кусок, похвалила она. А прожевав, спросила: — в честь чего праздник, кстати?

— В честь твоей новой должности.

Вспомнив о редакции, Лина несколько погрустнела. Она ведь и худеть собралась с одной единственной целью – больше соответствовать худосочному Игорю. Лина уже без аппетита потыкала мясо вилкой и как воду отпила вино, даже не почувствовав вкуса:

— Катьк, почему я такая невезучая? В кои веки нормальный мужик попадется и тот…

— Женат, что ли?

— Хуже. У него еще и ребенок… Слушай, ну ее к черту, эту работу – давай лучше за любовь выпьем!

— Прекрасный тост! – с интонацией Людмилы Прокофьевны из известного фильма, согласилась Катерина.

—За первого по большой любви замуж вышла – он моим одноклассником был… — Вино и отбивные, перемежая их с неспешным разговором, подруги давно прикончили. Бутылка коньяка, найденная Линой в запасниках среди прочей оставшейся от мужа роскоши, тоже подходила к концу. Возникло непреодолимо желание поведать историю своей жизни. — Привел он меня в свою квартиру, где помимо нас жили еще его мама, папа, сестра – старая дева с истериками, и полоумная бабушка с блохастой кошкой. И прошла как-то быстро любовь наша неземная. Он автомехаником работал, вечерами таксистом шабашил. Целыми днями его дома нет, а родственники меня донимают. Естественно, надолго я в той квартире не задержалась. Во второй раз замуж, конечно, больше по расчету пошла: дядечке под пятьдесят было, должность приличная, квартира огромная, самое главное родственников нет. От меня без ума был. Он детей очень хотел, поэтому и женился. Тоже мне – бык-производитель... Потом скучно мне с ним стало. Он говорить вообще ни о чем кроме работы не мог. Помню, уговорила его как-то в свет выбраться, так он, представляешь, на концерт Иосифа Кобзона билеты купил!

Катя хохотнула, вместо того, чтобы посочувствовать Линкиной беде.

—Концерт я, конечно, отсидела, потом только намекнула, что девушки предпочитают что-нибудь помолодежней Кобзона…И что ты думаешь? Он меня на «Руки вверх» пригласил! Ты представляешь? Ну, вот скажи честно, я что, похожа на фанатку «Руки вверх»? Что ты хохочешь все… Потом уговорила его оплатить мне образование в Университете, а там... Влюбчивая я очень, понимаешь, отсюда и все мои беды. У нас на кафедре аспирантик был: молоденький, трогательный, а ресницы пушистые, как у девушки... ну я и пропала. Призналась мужу, собралась вещи и к маме переехала. Какой у нас с этим аспирантиком роман был... — Лина закатила глаза, вспоминая. — Уже потом выяснилось, что у него таких, как я – полкурса. Застали его в лаборантской – в интересной позе с нашей замдекана. Бабищей в два раза старше его. А глаза – трогательные-трогательные!.. Но ты не думай, я со своими бывшими в хороших отношениях до сих пор: мужу-однокласснику одну свою подружку сосватала, а та не промах оказалась. Все его семейство теперь по струночке ходит, ее боятся. Даже кошка. А второй муж тоже, как видишь, обиды на меня не затаил: квартиру подарил, доучиться позволил, все надеется, что я к нему вернусь.

—Так ты все еще официально не разведена? – удивилась Катя.

Линка покачала головой:

—Он говорит, что женатым в его бизнесе больше доверяют. Да и мне хорошо – всегда можно сказать, что муж вот-вот вернется и отправить мальчика домой. Сплошные плюсы, по-моему.

Коньяка оставалось на пару бокалов, когда Лина, глядя в пространство, замолчала. И почти одновременно пискнула трубка телефона.

—Аллоу! – томно спросила Лина. – Слушаю вас? Вас не слышно!..

Она даже постучала ногтем по мембране, проверяя, не сломан ли телефон – собеседник, похоже, не отвечал. А когда положила трубку, взгляд ее был вполне осмысленным и трезвым, как будто бутылки коньяка не было вовсе. Лина даже начала собирать со стола пустую посуду и сделала попытку отнести ее в кухню. Но повернулась к Кате на полпути:

—Последние дни у меня такое ощущение… только не смейся… как будто на меня все время кто-то смотрит. На улице, в транспорте… даже дома. И звонки эти. Уже не первый раз так – снимаю трубку, а там молчат. Катька, может за мной следят, а? – вернув тарелки на стол, она рассеянно опустилась в кресло и ждала от подруги совета.

—Лин, ну кто может за тобой следить? Только новый поклонник, — не поверила, конечно, Катерина.

—Да ну, какие поклонники, — сразу отмахнулась Лина, — единственный вариант муж мой, который второй по счету. Больше некому. Только ума не приложу, что ему от меня нужно?

—А, может, он не просто следит, а охраняет тебя от кого-то?

—От кого? – спросила Лина дрогнувшим голосом.

—От мужа, который первый по счету! – делано страшным голосом отозвалась Катька и тут же расхохоталась. Видимо, и для нее выпитое спиртное не прошло бесследно. – Лин, ну что ты, в самом деле – показалось тебе.

Лина вяло изобразила улыбку, хотя весело ей совсем не было.

[1] Лицо, приглашаемое для участия в производстве осмотра, обыска, выемки, освидетельствования, опознания и других следственных действий в случаях, предусмотренных уголовно-процессуальным, а также административным законодательством.

[2] Здесь и далее: Следственный комитет РФ - следственный орган в России, образованный вместо Следственного комитета при прокуратуре Российской Федерации. Начал свою деятельность 15 января 2011 года

Глава 3. Детективное агентство «Агата»

Факс с фотографией выползал так медленно, что, казалось, до конца рабочего дня его уже не дождаться. Миша с нетерпением оторвал листок и прищурился, сосредотачивая внимание на чертах лица мужчины на черно-белом снимке: лицо как будто было ему знакомо… Мысль оборвал звонок телефона:

— Получили факс, Михаил? – не здороваясь, спросили из трубки.

Это снова был не заказчик, а его представить, назвавшийся Виктором. Ох, темнит что-то этот Владимир Андреевич – он ведь так и не показался ни разу на глаза Мише.

— Факс получил. А Владимир Андреевич, я так понимаю, сегодня уже не приедет?

Собеседник замялся:

— Он просит извинить его: Владимир Андреевич собирался увидеться с вами, но в последний момент пришлось уехать на важную встречу. Давайте лучше вернемся к вашей работе?

— Давайте. Чье это фото?

— Вы же детектив, Михаил, — хмыкнул Виктор, — вот и догадайтесь. Уверяю, это будет нетрудно.

Он ждал согласия, но Миша упрямо молчал. Тогда представитель заказчика продолжил:

— Владимир Андреевич считает, что наша девушка встречается именно с этим мужчиной. Их несколько раз видели вместе, в ее записной книжке есть его личный телефон, а, кроме того, мы получили информацию, что в ближайшие дни они снова встретятся. Только неизвестно где.

— Кто-то кроме меня работает над этим делом? – резко спросил Дорофеев.

— Нет… — бесстрастно ответил собеседник, — Владимир Андреевич считает, что это лишнее. Информация попала к нам случайно.

Кажется, его мало интересовало, верит ли ему Миша или нет.

— Ну, хорошо, его фотография у вас есть, вам нужно, чтобы мы установили личность, и работа нашего агентства может считаться завершенной?

— О нет, — Виктор даже слегка рассмеялся, — это было бы слишком просто. Владимир Андреевич хочет убедиться, что этот человек – именно тот, кого мы ищем. Понимаете? Мой шеф хочет, чтобы вы подтвердили встречу и – самое главное – записали на диктофон их разговор. К сожалению, мы не знаем, где они встретятся, но для вас это не станет проблемой, правильно?

— Правильно, — после заминки подтвердил Михаил, – Владимир Андреевич, надеюсь, понимает, что установка записывающей аппаратуры не входила в первоначальный бюджет, потребуются дополнительные финансовые затраты.

— Много? – Мише показалось, или в голосе заказчика мелькнуло беспокойство. Вот уж точно – чем богаче, тем жаднее.

Установить личность мужчины с фотографии действительно оказалось нетрудно, для этого нужно было только напрячь память. Это лицо Миша время от времени видел по телевизору, да и со страниц газет его имя не сходило – Василий Катасонов. Первый заместитель председателя по управлению имуществом и земельными отношениями. Интересно, Капустница принципиально встречается только с теми, о ком говорят в новостях?

Информации о Катасонове было полно даже в Интернете, в открытом доступе. Он никогда и не скрывал, что является ставленником небезызвестного в Старогорске бизнесмена Александра Патрова – ныне покойного. С подачи Патрова и занял чиновничью должность, а теперь открыто водит дружбу со вдовой и наследницей Патрова. Разумеется, способствует ей в выдачи разрешений на строительство в самых удачных местах города – прямо в статьях, посвященных Катасонову, об этом, разумеется, не говорилось, но намеков было достаточно. Больше всех по личности Катасонова проехалась газета «Чайковка» — Миша только в очередной раз дивился бойкости «чайковских» журналистов, газету эту он вообще любил.

Именно в ней наткнулся на любопытную статейку полугодичной давности, где в довольно ироничной манере рассказывалось, что господин Катасонов переживает очередной бракоразводный процесс – со скандалами, судебными заседаниями и дележом имущества. Здесь же имелось интервью с его женой, которая ясно дала понять, что причина развода – многочисленные любовные похождения Катасонова.

Интересно, уж не Капустницу ли она имела в виду под «любовными похождениями»? В любом случае, этот Катасонов – бабник еще тот, что только подтверждало догадку заказчика.

***

— Ваши предложения, дамы и господа?

Рассказав все, что услышал от заказчика, и что разузнал сам, Миша положил распечатанный на принтере портрет Катасонова на середину стола и замолчал, давая слово директору агентства.

Директор – Агата Георгиевна Мелконян – отдала оперативно-поисковому управлению не год как Миша, а одиннадцать лет, да и покончив со службой, не отошла от дел совсем, а открыла сыскное агентство. Не на свою пенсию, конечно, а на деньги мужа. Благоверному Агата клялась и божилась, что «таскать грузы» она больше не станет – только в кресле гендиректора будет сидеть, бумажки подписывать, да давать мудрые советы молодняку. На деле же застать энергичную даму в офисе было невозможно – не создана она для кабинетной работы. Вот и в тот день, когда Виктор заказал слежку за Капустницей, в офисе был Миша Дорофеев, в то время как хозяйка агентства самозабвенно работала по другому делу.

Кроме Агаты и Миши в директорском кабинете находился еще Эдик Кораблев – лишь они втроем были в курсе дела Капустницы. Выждав тридцать секунд и убедившись, что директриса говорить не собирается, Эдик кашлянул и решился предложить:

— Можно в кабинет Катасонова напихать жучков.

— Можно, — нехотя согласилась Агата, — только в кабинете они все равно встречаться не будут. Если они знакомы давно, как говорит этот твой заказчик, то в лучшем случае созвонятся и встретятся в кафе или вообще на квартире. А мы не знаем ни времени, ни места.

— Даже если бы знали – что мы можем? Только усилитель[1] в зале поставить, но тогда транслироваться будут все разговоры в помещении.

— А если микрофон к столикам прикрепить?! – снова осенило Эдика.

— На все столики? – хмыкнул Миша. – Микрофонов не хватит. Да и кто нам позволит крепить к столам микрофоны? Помнишь, мы уже не в ментовке!

— Да нашли бы уж способ…

— О чем спорить, если мы даже примерно не знаем, где они встретятся! И когда, — отмахнулась Агата.

— А если в ее квартиру жучков понапихать?! – У Эдика даже глаза загорелись.

Миша фыркнул скептически: фантазия у напарника что-то небогатая.

— Тебе лишь бы жучков понапихать, — поморщилась Агата, – мы не знаем место, мы не знаем время. Мы знаем только, кто с кем должен встретиться.

— Предлагаете прямо на объекты микрофоны крепить? – удивился Эдик. – А что, можно… К Катасонову подступиться, наверное, не получится: он только в машине и передвигается, а вот Капустница наша вполне доступна. Только сделать все нужно быстро.

— Завтра!

— Завтра, — подвела итог Агата, – а сегодня – все по домам. Завтра тяжелый день.

Уже на выходе из офиса Эдик негромко заговорил с Мишей:

— В этой квартире на Суворова что-то не так, — заявил он, — вчера, когда Капустницы стопроцентно не было дома, в квартире горел свет, и видно было, что там кто-то ходит! А звоню в этот момент в квартиру – трубку не берут! И вообще… говорю, шеф, там кто-то живет помимо нее!

— Кто?

— Пока не знаю, но выясню обязательно, — пообещал Эдик.

— Выясни, — кратко согласился Миша, хоть не принял во внимание подозрения о «нехорошей квартире».

***

— Кать, ты ведь еще вернешься?

— Зачем? – искренне удивилась Астафьева, высматривая в глубине улицы автобус.

Девушки стояли на платформе автовокзала: Катя уезжала домой, в Москву, а Лина вызвалась ее проводить до автобуса. После недельного «отпуска» в Старогорске Катя, наконец, поняла, что из Судейской коллегии ей не позвонят уже никогда. И вообще глупо искать добра от добра: Катерина приняла решение вернуться к адвокатской практике. Не в конторе бывшего шефа, разумеется – общаться с ним теперь не было никакого желания. Но имелось у Кати на примете несколько влиятельных людей, которые – она уверена – не отказались бы принять ее в штат. Катерина решила не мелочиться и сегодня утром набрала номер самого влиятельного из таких людей – тот предложил встретиться завтра в своем офисе.

Старогорск, конечно, городок очень милый и уютный, да и с Линкой они, наконец, нашли общий язык. Но пора и честь знать.

— Кать, я же тебе говорила – я боюсь! – шепотом, чтобы не услышали окружающие – народу на платформе было довольно много – отозвалась Лина. – Вот даже сейчас стою здесь, и мне кажется, что на меня кто-то смотрит!

И в подтверждение своих слов она начала беспокойно озираться.

Катя нервно дернула плечом, и мысли о поиске работы снова стали отсутупать на второй план вылетели из ее головы: шутки шутками, но подобные ощущения – что кто-то за ней наблюдает – здесь, в Старогорске, посещали ее регулярно. Она-то привыкла все списывать на свою депрессию, но если и Линка это замечает…

— За моей спиной стоит мужчина лет тридцати пяти в рубашке навыпуск и с газетой в руках. Ты его замечала раньше? – негромко спросила она.

— Вроде нет… — проблеяла Лина и разом побледнела.

— А я, кажется, замечала. И темно-синяя «Шевроле-Лачетти» на той стороне улицы – я ее уже видела где-то. А другой парень – в белой футболке и солнечных очках – что он делает на вокзале без вещей?! И смотрит все время в мою сторону!

Катя говорила и начинала нервничать все больше – как наркоманке ей хотелось поскорее проглотить свои антидепрессанты или хотя бы закурить. Лина же, вернув свой обычный цвет лица, смотрела на нее жалостливо, как на побитую собаку, даже погладила по руке:

— Кать, он, наверное, просто провожает кого-то, потому и без вещей, — и уже больше про себя: — наверное, мне правда все показалось…

В этот момент, наконец, появился автобус, и толпа уезжающих и провожающих сплошной стеной ринулась к дверям, будто опасаясь, что мест на всех не хватит. Лина тоже приготовилась поработать локтями. Краем глаза Катя заметила, что сумка подруги, болтавшаяся на ремешке, была сейчас самой легкой добычей для карманников. Но не успела она и моргнуть, как пристроившийся за Линкой парень рванул сумку на себя – подруга даже ойкнуть не успела – и галопом бросился через дорогу на красный свет.

— Эй! – крикнул вдогонку ему тот самый мужчина с газетой, в котором Катя минуту назад подозревала маньяка, и припустил следом.

— У меня сумку украли… – растеряно догадалась Линка.

По платформе прошел неодобрительный гул, некоторые не поленились вскочить с уже насиженных мест в автобусе и любопытно смотрели вслед убегающим.

— А второй-то куда побежал? – чуть не плача от обиды спросила Лина. – Кать, ты это видела?

— Схема у них такая, Лин, — не сразу ответила Катя, — один отвлекает, второй отбирает сумку. С каждым может случиться… Денег много было?

— Немного… меньше, чем сама сумка стоит… — у Лины на глазах выступили слезы. — Она новая совсем, всего два раза ее брала…

Обратно через дорогу шагал все тот же мужчина уже без газеты и держал в руках добытый трофей – аккуратную бежевую сумочку. Увидев его, Линка сама подбежала, обнялась с сумкой и принялась осыпать спасителя словами благодарности. Катя почти с удивлением признала, что ошиблась в его оценке.

— А грабитель где? – недоверчиво спросила она.

— Убежал. Или я, по-вашему, должен был его еще в полицию отвести?!

Кажется, Катя его обидела, потому что он, уже не слушая Линку, развернулся и вскоре скрылся из вида. Лина потерянно перебирала содержимое сумки – вроде все было на месте. У Астафьевой мелькнула мысль, что уезжает она сейчас действительно некстати – Лине бы не помешала ее поддержка. Себе она в этот момент пообещала, что при первой же возможности снова наведается в Старогорск, но, едва автобус тронулся, поняла, что лукавит. Она больше никогда сюда не вернется.

***

К первому в своей жизни настоящему интервью Лина готовилась обстоятельно. Первому, потому что свои практические занятия в Университете хоть сколько-нибудь серьезной работой назвать не могла даже она сама. Того московского ди-джея, например, подкинула Лине ее подруга-журналистка, во время беседы с музыкантом и он, и Лина были не совсем трезвы, а сама статья писалась «на коленке», потому что Лина в тот день опаздывала к маникюрше. В журнал статью пристроила все та же подруга-журналистка, а сама Лина, кажется, так и не взялась его перечитать… Но, видимо, она и правда талантлива, раз Игорек даже эту ее статейку похвалил.

Василий Катасонов с первого взгляда ей ужасно понравился: красавчик и симпатяжка. Особенно Лину умилили ямочки на щеках и вдохновленные, умные глаза. Картинка, а не чиновник!

Томить в приемной он ее не стал, а почти сразу пригласил в просторный и очень уютный кабинет, оформленный в постельных тонах.

— Вот уж не думал, что в вашей газете, — Катасонов слегка поморщился, — работают такие очаровательные сотрудники. Значит, вы и есть Ангелина Сухарева из «Чайковки»?

— Можно просто Лина, — невольно начиная кокетничать – уж больно хорош был этот чиновник — она протянула ему руку ладошкой вниз. Катасонов не растерялся и, прежде чем она сообразила, что это все-таки неуместно, с чувством поцеловал ее пальцы.

Лина растаяла. Когда чиновник, не выпуская ее руку из своей и ласково глядя в глаза, спросил, не хочет ли она пообедать с ним, та смогла только радостно закивать.

Пока доехали до ресторана «Сказка», где Катасонов ежедневно обедал, Лина все-таки сумела взять себя в руки: неуместно слащавый Василий Катасонов ее уже немного раздражал – хотелось перейти непосредственно к интервью. Не тут-то было. Любой ее вопрос Катасонов обращал в шутку, демонстрируя довольно плоское чувство юмора, а потом и вовсе заявил, что не хочет говорить о работе – пусть Лина перешлет вопросы его референту, а та на них подробно ответит. И начал рассказывать про какую-то сауну, до которой от ресторана две минуты езды. Лина так разозлилась, что даже сама оплатила свою часть счета – что делала крайне редко, обедая с мужчинами – и, гневно цокая каблуками, ушла.

Правда, обещание насчет интервью Катасонов сдержал – наутро от его референта действительно пришли ответы. Не все, самые интересные с Лининой точки зрения вопросы были проигнорированы – как и следовало ожидать.

Самое обидно, что поразить Игорька ей по-прежнему нечем.

Поскучав, Лина запустила базу данных редакции, ввела данные Василия Катасонова – и вот тут-то приуныла по-настоящему. Статей о нем было множество – едва ли не каждый месяц кто-нибудь да решался написать что-то. И всякий раз герой статьи показывался отнюдь не в лучшем виде: бабником, безответственным типом и продажным, как девица легкого поведения.

Лина Сухарева только вздыхала, читая статьи – неудачного героя для своих статей она выбрала. Написать о Катасонове что-то более сенсационное, кажется, уже невозможно.

Впрочем, с мая этого года ни одной статьи о Катасонове уже не было – как отрезало. В майском номере было напечатано опровержение, в котором Игорь лично приносил ему извинения, и сетовал, что в прошлом номере его журналист воспользовался непроверенными данными. Лина, конечно же, не утерпела и разыскала тот самый предыдущий номер.

Извиняться там было за что, хотя на фоне остальных статей о Катасонове ничего «убойного» здесь не рассказали.

— Поэтому я и говорю, что прежде чем сдать номер в печать, нужно пять раз перепроверить информацию. Иначе, получится, как с Катасоновым… — неохотно ответил Игорь на Линин вопрос. — В тот раз я ошибся: статья вышла, а на следующее утро Софья Патрова во всеуслышание заявила, что написанное в нашей «Чайковке» — клевета, и что она подает в суд.

— Подожди, а причем здесь Патрова?

Игорь поморщился:

— Ну, официально, конечно, в суд подает Катасонов, но всем же понятно, что без команды Патровой он и чихнуть не смеет.

Игорь вздохнул – видно было, что ему даже вспоминать об этом тяжело – и начал издалека.

Подмосковье, как известно, богато на старинные церкви и усадьбы – наверное, трудно найти здесь город или село, не наделенное хотя бы одним памятником зодчества. Правда, едва ли это существенно отразилось на благосостоянии горожан. Старогорск же в своем роде был уникальным: церкви и усадьбы здесь тщательно реставрировались, строились гостиницы для туристов, рестораны, супермаркеты. Не скупились на рекламу. Только занималось этим отнюдь не государство, и не министерство культуры.

В середине девяностых годов прошлого века состоятельный московский делец Александр Патров, про которого небезосновательно говорили, что он близок к криминальным кругам, купил приличных размеров поместье недалеко от Старогорска. И, будучи человеком предприимчивым, вскоре понял, что на культурном наследии этого города можно очень неплохо заработать. Патров действительно сумел сделать из города культурный центр, куда с мая по октябрь ежегодно тянулись туристы. Город разрастался, облагораживался, зеленел. Строились комфортабельные гостиницы и рестораны, некоторые из которых ничуть не уступали столичным. Патров много сделал для города, и его здесь почитали вполне по праву. И когда Александр Патров был убит своими партнерами по московскому бизнесу, его именем назвали местную школу, а его вдова Софья Павловна до сих пор лелеяла мечту увековечить имя мужа в названии одной из улиц Старогорска.

Софья Павловна – женщина с железной волей и светлой головой – это можно заключить хотя бы из того, что после смерти ее мужа компания «Старогорск-тур» не развалилась и не перешла в чужие руки. Хотя и пришлось тогда несладко – в то время компанию хотели прибрать к рукам очень многие. Софья Павловна, одетая в траур, поддерживала старогорцев по телевидению и обещала, что вместе они выстоят. Решал вопросы с конкурентами Евгений Павлович Перегудов – правая рука ее покойного мужа. Тогда по городу прокатилась волна заказных убийств. Отголоски той борьбы за передел собственности звучат и до сих пор.

— Но где-то полгода назад кто-то начал активно влиять на бизнес Патровой. Мешать ей. Взять хотя бы открытие гостиницы – Катасонов не случайно его задерживает, его перекупили. Я это точно знаю, — убежденно закончил Игорь.

— То есть в твоей статье действительно… все правда?

— Да, но у меня нет доказательств. Были, но теперь их нет.

Лина слушала Маликова, в ужасе распахнув глаза. Рассказ заставил ее не на шутку побеспокоиться об Игоре – с какими страшными людьми он имеет дело!..

— Но ты же написал опровержение! – воскликнула она. – Какие еще могут быть к тебе претензии?

— Написал – публично извинился перед Патровой, но теперь она уже требует возместить ущерб. Моральный и материальный. Денег у меня свободных нет, все вложено в газету… Только редакцией я и могу с нею расплатиться. Она знает, куда бить.

— Ну а продать что-нибудь? Да хотя бы здание, в котором расположен офис «Чайковки» — он же в центре, большие деньги заплатят. Можно ведь и в здании попроще газету выпускать.

— Это не мое здание – я его арендую. Что я еще могу продать? Квартиру? И оставить семью без крыши над головой? Не бери в голову, Лин, — торопливо отмахнулся Игорь, — я что-нибудь придумаю. Лучше расскажи, как прошло интервью с Катасоновым?

— Никак. Урод он и больше ничего, — надулась Лина, вспомнив вчерашнее, — да и стоит ли писать о нем, после всего, что ты рассказал…

Взгляд Лины упал на темно-синюю «Шевроле-Лачетти» — в Старогорске таких было немало, но Лина готова была поспорить, что видела именно эту на автовокзале, когда провожала Катю.

— Что? Что случилось? – проследил за ее взглядом Маликов.

— Игорек, у меня паранойя, наверное, развивается. Мне кажется, что за мной следят…

Игорь посмотрел на «Шевроле», потом на Лину:

— Уверена? – с сомнением спросил он. – Ну и во что же ты успела вляпаться, дорогая моя?

Игорь ей поверил. Даже позвонил каким-то своим приятелям и выяснил, что машина зарегистрирована на некую Агату Мелконян, жену коммерсанта – даму сорока восьми лет.

— Значит, показалось, — пожала плечами Лина, — разве преступники такими бывают?

— Почему сразу преступники – ты же не знаешь, с какой целью тебя преследуют? Если вообще преследуют. И потом, Линочка, на эту даму зарегистрирована машина, но ты же не видела, кто сидит за рулем? Стекла тонированные.

Следующие несколько часов в течение рабочего дня Лина то и дело выглядывала в окно, из которого отлично была видна «Шевроле». Устав наблюдать за ее мучениями, Игорь взял ключи от машины и приказал:

— Собирайся, сейчас кое-что проверим.

Водил Маликов лихо. Они проехали вдоль проспекта Ленина, свернули на одну из боковых улиц, сделали крюк и вернулись обратно на Чайковского восемь. План Лине был понятен: посмотреть, поедет ли пресловутая «Шевроле» за ними. Но нет, автомобиль Агаты Мелконян как был припаркован напротив редакции, так и не сдвинулся с места во время их маневров.

— Значит, показалось? – умоляюще смотрела Лина на Маликова.

Игорек пожал плечами:

— Все равно присматривайся. Запомни номер этой «Шевроле» и если еще раз ее увидишь, звони мне в любое время.

А еще через полчаса из кофейни, недалеко от которой была припаркована «Шевроле» вышла элегантная брюнетка в светлом брючном костюме и с сотовым у уха. Высоким, неприятным голосом она недовольно рассказывала кому-то по телефону, как ее сегодня чуть не обсчитали в обувном магазине. Потом она села в «Шевроле» и уехала, окончательно развеяв все сомнения.

[1] «усилитель» - (здесь) усилитель звуковых частот

Глава 4. Находка

Так мерзко Катя не чувствовала себя уже давно. Директор конторы, на которую она возлагала все надежды, сперва полчаса держал ее в приемной, потом, ссылаясь на архиважные дела, и вовсе предложил ей встретиться в другой день. В конце концов, пригласил ее к себе и начал рассказывать, какой квалифицированный она юрист, и какой внушительный имеет послужной список. Судя по похвалам, Катю должны были назначить на должность никак не меньше заместителя генерального, но…

— Но… вы же понимаете, Екатерина Андреевна, что я не могу ссориться с Николаем Петровичем.

Николаем Петровичем был бывший Катин шеф, которого она почему-то считала своим другом.

Получив отказ, Астафьева закономерно ждала, когда сводящая с ума тоска накроет ее с прежней силой. Ждала и не могла понять, почему ей так спокойно? Жалела в этот момент Катя только об одном – что оставила Линку в Старогорске наедине с ее преследователями, мнимыми или реальными. На следующее же утро Катя вернулась в Старогорск. Лина, немного неуверенно, но все же подтвердила, что ничего странного в эти дни не замечала – ни слежек, ни подозрительных машин – и вообще, наверное, ей все померещилось.

Успокоившись, Катя взяла телефонную трубку и ушла к себе. Отыскав в визитнице карточку замначальника следственного отдела Ваганова, она все равно не могла решиться набрать номер. Мысль, что ей придется звонить Юрию Николаевичу, начала сверлить мозг еще когда она сидела в приемной у своего влиятельного директора, а сейчас уже казалась единственным выходом из положения.

И все-таки Катя не могла решиться позвонить. Ей, с ее опытом в адвокатуре, с ее запросами и отношением к жизни, устраиваться в Следственный комитет… это казалось Кате глупым и необдуманным. И совсем чуточку заманчивым.

«Может быть, Следственный комитет и не такой уж плохой вариант? – уговаривала себя Астафьева. Работают же там люди. Каким-то образом».

Юрий Николаевич заверил, что насчет вакантной должности следователя он не шутил, и пригласил ее приехать завтра в следственный отдел Следственного комитета Старогорска.

Втайне Катя надеялась, что на беседе с главой Следственного отдела все и закончится. Это переход следователей в адвокатуру явление более-менее распространенное, а чтобы адвокат ушел в следователи… Но замначальника Ваганов действительно пользовался здесь авторитетом: начальник следственного отдела Трухин, похоже, все решил еще до встречи с Катей.

— Все, Екатерина Андреевна, — объявил тот, — оформляйтесь, в течение недели проходите медкомиссию, а на должность заступать можете прямо завтра – что тянуть? Работы у нас много, Галина Дмитриевна вас введет в курс дела.

— Галина Дмитриевна? – переспросила Катя.

— Вы же понимаете, что на должность следователя мы вас сразу назначить не можем. Походите месяца два в стажерах у Галины Дмитриевны – вы с ней сойдетесь, вот увидите.

С Галиной Дмитриевной пришлось познакомиться уже через двадцать минут. Катя пила кофе в кабинете Ваганова, и тот как раз предложил перейти на «ты», когда в дверь вошла женщина в форменном кителе министерства юстиции – худощавая, на голову выше Кати, со скромным хвостиком на затылке.

— Юрик, ты занят? – покосилась она на Катю.

— Нет, Галя, как раз хотел с тобой поговорить…

Но дама была чем-то настолько взволнована, что и Ваганова не слушала, и на Астафьеву внимания обратила не больше, чем на тумбочку:

— Юрик, ты представляешь, Труха мне какую-то очередную пигалицу в стажерки определил. Ну почему они все время мне достаются! Хоть бы одну к Элле Эдуардовне определили, или к Лексей Лексеичу, или к тебе, в конце концов! Ой, только не говори мне опять про своего маньяка…

Дождавшись, когда женщина на полсекунды притихнет, Ваганов попросил Катерину выйти.

О чем эти двое говорили в кабинете Астафьева не слышала, она раздумывала над тем, что если сейчас тихонько убежать отсюда, мигом собрать вещи и без промедления покинуть город, то ни Ваганов, ни Трухин ее не найдут и не заставят общаться с этой кошмарной теткой.

Ваганов вышел из кабинета первым:

— Это была Галина Дмитриевна Осколова, — без надобности пояснил он, – старший следователь. Вы не обращайте внимания… просто с начала года вы у нее уже четвертый стажер: две выпускницы юрфака едва закончив стажировку, словно сговорившись, ушли в декрет. Третьим был молодой человек, тоже студент, но юноша довольно способный и перспективный. Только нас сразу поставили перед фактом, что ему уже готово теплое место в областном СК, на которое он заступит ровно через месяц – когда сотрудник, занимающий эту должность, выйдет в отставку. Вот так. Но опыт в следствии у Галины Дмитриевны почти пятнадцать лет, лучший специалист в Следственном отделе по тяжким преступлениям[1]. Вы ведь в адвокатуре тоже тяжкими занимались? Ну вот, лучшего наставника, — он тяжко вздохнул, — и найти сложно. Желаю удачи.

Следом за ним вышла Галина Дмитриевна, удостоила Астафьеву уже более внимательного взгляда и велела:

— Пройдемте.

— О следственной работе представление имеете, Екатерина Андреевна? – спросила Осколова, освобождая от горшочков с фиалками второй стол в своем кабинете.

— Я стажировалась в прокуратуре, еще будучи студенткой.

— А потом на следствии почему не остались? – не мигая, уставилась она в глаза Кате.

Астафьева откровенничать с нею не желала:

— Так получилось… — отговорка вышла жалкой.

— Так получилось. Ну, понятно.

«Что, интересно, ей понятно?» — зло подумала Катя.

В дверь постучали и тут же, не дождавшись ответа, вошли. На пороге оказался Максим Федин, тот самый, повышение которого Катя не так давно «обмывала».

— Простите, Галина Дмитриевна…опоздал… — закрыл он за собой дверь и приготовился упасть на стул, но, заметив Катерину, похоже разом забыл, зачем вообще сюда пришел: — Катька?! Ты-то здесь каким ветром? Неужели опять свидетелем стала, ты ж у нас девушка серьезная, по пустякам в прокуратуру не бегаешь.

— Я как бы работаю здесь теперь, — признала Катя и выдавила жалкую улыбку. В происходящее ей самой еще верилось слабо.

— Серьезно?..

Тут он наткнулся на взгляд Осколовой и разговаривать с Катей сразу расхотелось.

— Может, вернемся к работе? – надменно спросила следователь. И добавила уже мягче, даже с надеждой: — что там?

— Да ничего особенного… — все еще оглядываясь на Катерину, ответил Максим. — Нашлась их потеряшка[2]! С мужем поцапалась, ушла к соседке ночевать. А тот с пьяных глаз проснулся – праздник же был, Галина Дмитриевна – проснулся, а жены нет нигде. Ну, он и поскакал сдуру к участковому. К вечеру жена вернулась, а полицию естественно не предупредили.

— Жаль, — мрачно отозвалась Осколова, но тут же спохватилась: — в смысле, хорошо, что нашлась.

Она быстро сложила все бумаги в огромную папку и собралась уже затолкать ее в сейф, но передумала и подозвала к себе Астафьеву:

— Кстати, не хотите взять дело домой на вечер, почитать? Там очень много поучительного – вам пригодится.

Катя посмотрела на толстенную папку, которую Галина могла удержать только двумя руками и, нехотя, взяла. Осколова тут же достала из сейфа такой же том:

— Это часть вторая, — не скрывала она издевки, – Максим, я тебе чего сказать хотела, раз опять у нас пустышка[3], я выписываю постановление на захоронение нашей «блондинки». А то Топорков уже неделю на мозги капает: холодильник у них, видишь ли, не резиновый.

Забыть неподъемные два тома уголовного дела в кабинете Астафьевой просто не дали шанса.

***

Городской пляж в Старогорске был устроен в самой северной его части: здесь с помощью плотины издавна существовала запруда, на берег ежегодно завозился песок, а вокруг открывалось огромное количество летних кафе. Идеальное место для отдыха в городских условиях. Вот только места желающим отдохнуть на этом пляже хронически не хватало: в выходные здесь вовсе было не повернуться. Кто-то искал более уединенное место, а кому-то просто не хотелось ехать в другую часть города – эти категории граждан и организовывали по всей протяженности реки свои пляжи. Особенно облюбовали купальщики место у Южного моста – спуск удобный, да и остановка автобуса с ларьками близко. Ну и что, что слава у Моста Самоубийц плохая, разве может этот факт остановить утомившихся жарой горожан?

Иногда и сами купальщики находили у моста «сюрпризы», как, например, в тот жаркий майский день. Женский труп, изрядно подъеденный рыбами и приобретший бледно-зеленый цвет от долгого пребывания в воде, был выброшен волнами прямо к ногам загорающих…

Дежурный оперативник, обслуживающий Левобережный район, ехал к месту со стопроцентной уверенностью, что труп он сейчас зарегистрирует как несчастный случай на воде, или, на худой конец, как самоубийцу, благо мост подходящий. Как ни странно, наличие трупа не убавило числа отдыхающих, а наоборот. Некоторым до купания вообще не было дела, пришли они просто посмотреть: настоящий труп – прикольно ведь! В воде, правда, никого в тот момент не было – никто не желал плескаться в речке, из которой только что вытащили мертвеца. Можно было даже утверждать, что, по крайней мере, дня три купаться к мосту никто не пойдет.

Парень в красных плавках, тот, что и позвонил по «02», важно провел к лежащему на гальке телу. Оперативник брезгливо зажал нос и бегло осмотрел останки женщины: это была явно не купальщица – выдавали джинсы и шерстяной свитер. Потом оперативник заметил, что свитер порван в двух местах – аккуратные круглые дыры. И тут же отшатнулся. Не нужно было быть экспертом-криминалистом, чтобы догадаться, что отверстия пулевые. Женщину застрелили. Не успев даже сообразить, во что эта находка может вылиться, оперативник поспешил к машине – связаться с дежурной частью.

О находке уже к обеду знал каждый старогорский школьник. Городок слыл тихим, даже скучным, а тут такое происшествие! Последнее огнестрельное убийство случилось здесь три года назад: военный застрелил соседа-собутыльника из табельного оружия. И об этом случае до сих пор говорили. Но тогда убийца раскаялся и во всем признался в тот же день, а убийство «майской блондинки» имело все шансы стать глухарем.

— Ты что с ума сошла – время четвертый час ночи! – шептала почему-то Линка, хотя в квартире никто не спал.

Катя бросила взгляд на циферблат – действительно десять минут четвертого… Ничего себе засиделась. Она, расположившись за кухонным столом, читала материалы уголовного дела при свете лампы. Лина, выпив воды из-под крана, вернулась к себе, все еще ворча на подругу, а Катя снова погрузилась в чтение. Дело – чего она не ожидала – оказалось интересным.

Убитой – «майской блондинке», как ее окрестили – было, по заключению эксперта, лет тридцать-тридцать пять, рост выше среднего, волосы светло-русые, лицо славянского типа, особых примет нет. Катя разложила на столе посмертные фотографии женщины и в полумраке комнаты вглядывалась в обезображенное лицо, невольно пытаясь понять, каким оно было при жизни.

Ранения действительно оказались пулевыми: одна пуля прошила тело насквозь, другую – калибром девять миллиметров – судебный медик извлек из мышечных тканей. Смерть наступила от большой потери крови, а в воду труп попал уже позже.

С отпечатками пришлось повозиться: верхний слой эпидермиса от ладоней отделился, и для дактилоскопирования[4] были пригодны только небольшие его фрагменты, а остальное – через исследовательский центр в Москве. Результат оказался неутешительным, ни в одной из баз Блондинка не значилась.

Попытки опознать по одежде тоже ничего не дали: джинсы на вид дорогие, но такие можно купить в любом из полусотни бутиков города. Бордовый свитер оказался дизайнерским – бутиков, торгующих товарами этой марки в Старогорске все же не так много, так что оперативники прошлись по всем ним, показывали фото Блондинки, расспрашивали продавцов – ничего. Верхней одежды, как и обуви, на женщине вообще не было.

«Должно быть, застрелили ее в помещении. Дома, скорее всего», — решила Катя.

Еще в дело были подшиты многочисленные отчеты о посещении жителей близлежащих к Южному мосту домов. Оперативники с фотографией Блондинки прошлись по всем квартирам, но результата это опять же не дало. Да и какой мог быть результат, если неизвестно даже в каком месте реки тело попало в воду? Могли сбросить около Южного моста, а могли и во Владимирской области.

В воду тело попало приблизительно в начале мая.

Имея такую скудную информацию, оставалось только поднять данные о без вести пропавших женщинах в начале мая, и отправить запросы в близлежащие города и поселки. Последние страницы дела как раз и занимала информация о том, что в соседнем поселке, который расположен на той же реке, как раз четвертого мая пришли в полицию с заявлением об исчезновении двадцатидевятилетней женщины.

Но уже сегодняшним числом была приписка: версия не подтвердилась.

***

— Да, мальчики… а говорят, с годами профессионализм только крепчает… Врут! Если бы на месте Капустницы был кто-нибудь из моих прежних «грузов», меня бы уже в порошок стерли. С места брысь!

Эдик, по-хозяйски развалившийся в кресле Агаты, моментально подобрался и пересел за стол для совещаний.

— Не корите себя, Агата Георгиевна, с каждым могло случиться, — подобострастно возразил он и вздохнул: – я тоже виноват.

Хозяйка агентства и Миша, сидевший здесь же, выразительно посмотрели на него, а во взгляде читалось: «Лучше б ты молчал!».

Агата все еще корила себя за тот случай у редакции «Чайковки»: она тогда дежурила на пару с Эдиком.

— Ничего удивительного, — мрачно заявил Миша Дорофеев, — мы таскаем Капустницу уже две недели, и нас всего трое – рано или поздно она должна была кого—нибудь заметить. Фотоснимков уже сотня набралась! Что еще нужно заказчику?

— Нет, ну надо же было так подставиться… – снова вспомнив, заохала Агата, — прямо на глазах у клиента!

— То есть как – на глазах у заказчика? – насторожился Михаил.

— Ой, Миш, долго объяснять… Мы с Эдиком как обычно по утрам довели ее до Чайковского восемь и уселись в кофейне напротив. Не в машине же целый день на жаре сидеть? Где-то в районе двух часов в кофейню зашел мужчина – высокий такой, плечистый, с рацией на поясе – типичный охранник. И сразу к нам:

«— Вы – Агата Георгиевна? — спрашивает меня. — Плохо работаете, Агата Георгиевна».

— Потом у него рация зашумела, и он тут же ушел. Пока мы с Эдиком раздумывали, что делать, Капустница вышла из редакции с журналистом – я тебе про него рассказывала, предположительно он и есть искомый любовник, а вовсе не Катасонов. Они сели в его автомобиль и уехали. Мы – ноги в руки – и за ними. «Шевроле», конечно, брать не стали, раз номера засветились, поймали такси. Но они, похоже, «проверялись», потому что сделали круг по району и вернулись.

***

На следующий день после их прокола у Миши Дорофеева была назначена очередная встреча с Владимиром Андреевичем, а точнее его представителем Виктором. Они сидели в автомобиле Миши и только что прослушали аудиозапись разговора Капустницы и Катасонова.

— Ну так что? – выключая плеер спросил Миша. – Не похоже, что у них близкие отношения. Мне показалось, что они впервые встретились.

— Будем надеяться. Боюсь только, Михаил, вы недооцениваете эту Капустницу, как вы ее называете. Это не капустница, а скорее паучиха, Черная вдова… не в прямом, конечно, смысле, только эта девица никогда не успокоится, пока не съест благоверного. Пока последнюю копейку из него не вытрясет. Вы ей, наверное, даже симпатизируете, мол, такая милая девушка… Вы ее не знаете, Михаил.

Виктор так тяжело вздохнул, как будто сам лично пострадал от Капустницы-Паучихи.

— Ладно, разберемся, — заверил он клиента, — микрофон пока на ней, так что буду держать вас в курсе всего, что она делает.

— Самое главное, дайте мне знать, если она захочет встретиться с Катасоновым еще раз.

— Скажите, Виктор, а Владимиру Андреевичу совсем не интересно послушать эту пленку? Я надеялся, что на этот раз он приедет сам, — спросил вдруг Миша.

— У Владимира Андреевича сейчас есть дела поважнее. А пленку вы ведь все равно отдадите мне? Так что мой хозяин ее обязательно прослушает и сделает выводы. Да он и сам мечтает с вами встретиться.

Миша отдал кассету, попрощался с Виктором и, недолго раздумывая, направился к высоткам-близнецам на Суворова. Про себя он решил, что ему никогда не понять мотиваций клиентов: неужели у успешного бизнесмена нет более интересных занятий, чем проверять?

Все-таки улица Суворова на редкость симпатичное место. К одному из домов—близнецов прилегала автомобильная стоянка, а весь первый этаж второго дома занимал продуктовый магазин «Снежинка». К дому Капустницы как раз прилегала стоянка, где и припарковался Миша. Через дорогу от «Снежинки» трепетали под ветром зонтики летнего кафе-бара – Миша сразу давно заметил, что из кафе отлично просматривалась вся улица вместе с трамвайной остановкой. На ту же сторону выходили окно одной из комнат в квартире Капустницы и длинная лоджия. Однако подъезд и остальные окна выходили во двор – на стоянку.

Из-за угла дома неспешной походкой бездельника вышел Эдик, он воровато оглянулся и сел в «Тойоту» Миши.

— Я вычислил, кто вместе с Капустницей живёт в квартире! – сходу выпалил он. – Помните, кого мы видели на автовокзале рядом с Капустницей?

Миша помнил, конечно. Рядом с Капустницей была молодая женщина лет двадцати пяти, невысокая, рыжеволосая. Она уже была на автовокзале, когда туда приехала Капустница вместе с Мишей и Эдиком на хвосте.

— Она что же живет в этом доме? – Миша действительно был удивлен. – Может, просто соседка?

— Нет, по соседству там живет пожилая семейная пара. А эта… я ведь ее и раньше здесь замечал – у нее даже ключ от подъезда есть! А на днях видел, как она из такси вышла с дорожной сумкой, а Капустница наша ее встретила.

Уже темнело: в квартире Капустницы на седьмом этаже включили свет, и Мише даже казалось, что на оконной занавеске темнеют два силуэта.

— Разберемся, — твердо решил Михаил, — я ведь тебя сменить приехал: ты у нас после той истории на остановке засветился дальше некуда…

— Да ладно, они даже моего лица не видели! – смутился Эдик.

— Сработал ты, конечно, хорошо, как будто всю жизнь сумочки воровал… — хмыкнул Дорофеев, — но все равно рисковать нельзя. Если тебя узнают – это все! А я хоть положительного героя сыграл, отбрешусь как-нибудь. Езжай домой.

Эдик после недолгих разговоров сдал пост, а Миша остался дежурить. Если даже в квартире живёт кто-то посторонний, то ничего страшного. Наверняка сестра или подруга из другого города – помешать она не должна.

[1] Тяжкие преступления - по ст. 14 УК РФ умышленные и неосторожные деяния, за которые УК РФ предусматривает наказания от пяти до десяти лет лишения свободы

[2] Без вести пропавший (жарг.)

[3] Неподтвердившаяся версия (жарг.)

[4] Снятие отпечатков пальцев

Глава 5. Блондинка

Проведенная в бодрствовании предыдущая ночь не замедлила сказаться наутро. Пришлось, стуча зубами, стоять пять минут под еле теплым душем, потом накачать себя крепчайшим кофе – только после этого Катерина сумела вспомнить, что сегодня ей предстоит проходить медкомиссию. Очень странно было, что никого из докторов не насторожил ее бесцельный и тусклый, как у заядлой наркоманки, взгляд: к службе в СК Астафьеву признали годной.

Вернувшись в квартиру Лины, и не застав ее там, Катя сделала то, чего хотела с самого утра: подложила под голову диванную подушку и прилегла в гостиной. В окно нещадно лился солнечный свет, заливалась воем чья-то сигнализация, радостно визжали дети на улице. Вдобавок ко всему проснулся сосед – любитель русского шансона.

«Какая глубокая песня…» — успела подумать Катерина и провалилась в сон.

Через мгновение, как ей показалось, она открыла глаза. Однако за окном теперь сгущались сумерки, хотя сосед еще не утомился прослушиванием шансона. Лины дома не было. Вслушиваясь в слова песни, Катя бездумно смотрела прямо перед собой – на стеклянную полочку с милыми Линкиному сердцу безделушками. Но постепенно взгляд ее становился более осмысленным – Катя села на диване, сощурилась, нахмурив лоб, и взяла с полки фотографию в деревянной рамке. На снимке было запечатлено пятеро девиц, в центре – Лина, которая склонила голову к белокурой женщине чуть старше. Эта Линкина подруга была женщиной красивой: глубокие карие глаза, высокий лоб, четкий овал лица. Взгляд ее был смелым, даже вызывающим, а вот на губах – только вежливая полуулыбка. Ни намека на искреннюю радость, как у остальных девушек. Но главное, лицо было очень запоминающимся – увидев такое однажды, уже не забудешь.

Фототаблиц с телом Майской Блондинки у Кати под рукой не оказалось – сегодня утром она отвезла дело Галине Дмитриевне. Но сомнений, что в Старогорском морге неопознанной лежит именно эта женщина, у нее не было.

Даты на фотографии не оказалось, зато у Лины та же прическа, что и сейчас и вроде блузку эту она еще носит. Значит, фото сделано совсем недавно…

После прихода Лины домой, расспросить подругу о фотографии Катерина долго не решалась, лишь, когда Линка сама спросила, что случилось, взяла с полки снимок и прямо задала вопрос:

— Лина, это кто?

— Это?.. – она почему-то сильно заволновалась. – Подружки мои… а где ты это взяла?

— На полке. Я про эту женщину, в центре, ты ее знаешь?

Лина отчаянно замотала головой, только наткнувшись на строгий Катин взгляд, кивнула:

— Знаю.

Каждое слово Астафьева буквально вытягивала у Лины, да и то, что удалось узнать, было скудным. Блондинка оказалась преподавателем Старогорского Университета – работала на кафедре журналистики. Больше Лина ничего кроме имени про нее не знала. Так она утверждала, по крайней мере.

— В мае нашли труп женщины, — осторожно начала Катя, — очень похожей на твою преподавательницу. Ее убили, Лина.

— Что ты хочешь сказать? — настороженно переспросила Сухарева. – Ну и что, что похожа… ко мне и этой фотографии ваша убитая не имеет никакого отношения!

Она отчего-то очень волновалась, глаза бегали, но Лина стояла на своем твердо. Нужно было подходить с другой стороны:

— Хорошо. Где сейчас твоя преподавательница?

— Понятия не имею! Ты опять забыла, что в Университет я больше не хожу?

— Нет, я помню, — спокойно ответила Катя, — но когда ты была там в последний раз, ты ее видела?

— Видела! – выкрикнула Лина, не подумав. – Да, видела!

Катя решила, что еще немного, и они поссорятся, так что разговор решила прекратить:

— Ну, хорошо, тогда завтра мы поедем в Следственный комитет, и ты все это расскажешь следователю.

— В Следственный комитет? Не поеду я ни в какой комитет… Вот еще!

Было уже далеко за полночь, когда Катя все-таки вытянула из подруги согласие ехать. Убедить ее Астафьева так и не сумела, скорее, взяла измором. А потом еще полночи вздрагивала от каждого шороха, так как не была уверена, что Сухарева не вздумает сбежать от неприятных вопросов. А Лина действительно решила избавить себя от похода в СК: рано утром, пока Катерина не проснулась, она собралась, но буквально на минуту забежала на кухню. Наскоро позавтракать. А так как ловкость в число Лининых качеств не входила, от грохота первой же отодвинутой табуретки Катя проснулась, а побег сорвался.

Преподавательницу Лины звали Наталья Михайловна Черных, она родилась в Москве, в 1979 году. Закончила журналистский факультет столичного вуза, много писала для газет, а последние три года преподавала в Старогорском университете. Как заведеная, Лина повторяла, что следователи ошибаются – Черных жива.

Следователь Осколова разложила на столе фотографии блондинки, найденной у моста, и снимок преподавательницы:

— Вы уверены, что это разные женщины? – еще раз спросила Галина Дмитриевна.

— Да! Я уверена, это не Наталья Михайловна, — заявила Лина.

— Почему вы так решили? По-моему очень похожи.

— А по-моему, ничего общего! – грубо ответила Сухарева. – К тому же у вас тут указано, что на ней был какой-то бордовый свитер, а у Натальи Михайловны не было никаких бордовых свитеров – я бы знала. Говорю вам, это не она.

Осколова отодвинула бланки протоколов, скрестила руки на столе и, строго глядя на Лину, задала вопрос:

— А что тогда носит ваша преподавательница?

— Какое это имеет значение?.. – заволновалась Сухарева.

— Это важно, Ангелина, перечисляйте. Не торопитесь, можете подумать и все изложить на бумаге.

Она подвинула к ней чистый лист.

Лина, ища поддержки, глянула на Катю, потом нерешительно взяла ручку и начала писать. Страница очень быстро заполнилась ее округлым почерком – Линка была модницей и предметам одежды, как своим, так и чужим, внимания уделяла очень много. Если бы она вот так же переписала весь Катин гардероб, сама Катя бы не удивилась. Глядя на с энтузиазмом заполняющую листок Линку, Катя начинала кое-что понимать…

— Ангелина, — прервала трудящуюся Лину Осколова, — скажите, кто был вашим научным руководителем?

Та смысла вопроса явно не понимала:

— Симонова Ольга Владимировна… Но она-то здесь причем?

Следователь подала ей второй чистый лист:

— На этом листе перечислите, пожалуйста, что носит Симонова, — велела Галина Дмитриевна.

— Вы издеваетесь? – догадалась Лина. – Мне что весь университет так перечислять? Не знаю я, что она носит…

— А про Черных знаете? Хотя, по вашим показаниям, видели вы ее только на дисциплинах, которые она вам читала раз в неделю.

Лина заерзала на стуле и глубоко вздохнула:

— Ну, хорошо! Я все вам расскажу. С Наташей мы очень дружим – хотя она моя преподавательница. Она мне с дипломом помогала, устроила для меня важное интервью с ди-джеем – я Катьке рассказывала. Мы даже по магазинам вместе ходим, так что я точно знаю, никакого бордового свитера у нее нет!

Осколова не изменилась в лице, для Кати тоже с самого начала было ясно, что они подруги.

— А зачем вы это скрывали, Ангелина?

Лина еще раз вздохнула и полезла в свою сумочку, откуда вытащила бумажный конверт:

— Это Наташа оставила перед отъездом в Новосибирск.

В конверте было письмо, которое Осколова сразу начала читать. Катя, молча сидевшая за своим столом, даже рот приоткрыла от неожиданности. Ей-то Линка почему не рассказала про Новосибирск и про письмо? Катя резко встала и подошла взглянуть. Ни марок, ни вообще каких-либо опознавательных знаков на конверте не было. Только пробежав взглядом по строчкам, Катя поняла, почему Линка сразу не рассказала о письме. Черных просила ее не рассказывать ни в коем случае, что они были знакомы ближе, чем преподаватель и студентка, и что она жила в квартире Сухаревой. Письмо Наталья просила вообще уничтожить.

«Так она еще и жила в квартире Лины?! — Запоздало поняла Катя. – Ну почему Линка мне не сказала? Я ее еще подругой считала!». Катя бросила злой взгляд на Сухареву и с шумом отодвинула свой стул.

— Значит, Черных жила в вашей квартире? – уточнила Осколова. – А почему? Разве у нее нет родственников, у которых можно поселиться?

Лина снова заерзала на стуле и заговорила не очень уверено:

— Да нет, родственники у нее есть – родители – но они в Москве. А в Старогорске у Наташи есть двоюродная сестра, она преподает в том же вузе, только на другой кафедре, но, кажется, Наташа с ней поссорилась.

— И что, у Черных совсем не было возможности снять жилье?

— Как будто вы не знаете, какие у них там, в Университете, зарплаты маленькие! – довольно натурально изумилась Лина и заговорила уверенней. – Конечно, не было! Когда Наташа с сестрой разругалась, я ей сразу предложила у меня пожить. Тем более что я как раз уезжала в Москву.

— И когда она к вам переехала?

Лина пожала плечами вспоминая:

— В апреле. Где-то в середине месяца… Да, я как раз сдала госы, и с двадцать первого уже была в Москве, у Кати.

— А когда вы вернулись вы в Старогорск?

— Сразу после майских праздников – Наташи уже не было. Я удивилась сначала, а потом нашла дома ее письмо.

Катя снова взяла в руки письмо Черных и спросила:

— А почему почерк такой? – Строчки действительно словно жили собственной жизнью.

— Откуда я знаю?!

— А почему в слове «уезжаю» ошибка? Она же филолог.

— Где? Это не ошибка, а описка – когда торопишься, вполне можно последнюю букву и не дописать!

— Откуда ты знаешь, что она торопилась? Куда ей торопиться? – не отставала Катя.

Лина смутилась и ничего вразумительного ответить не смогла.

Когда Сухарева ушла, рабочий день уже был в разгаре. Катя переписывала в блокнот адрес и телефон родственницы Черных, а Галина Дмитриевна все еще рассматривала фотографии.

— Темнит что-то ваша подружка, Екатерина Андреевна. Эта Черных похожа на нашу Блондинку как сестра-близнец.

И перевела взгляд на Катерину, будто допрашивала теперь ее.

Катя не знала, что отвечать. Не знала, почему Линка не сказала ей правды вчера вечером, почему отвергает очевидные факты сейчас? Почему все время недоговаривает? Она явно знает что-то еще. Из последних сил Катя пыталась защищать подругу:

— Галина Дмитриевна, она могла просто ошибиться, никто от этого не застрахован. Но у нас есть данные ближайшей родственницы этой Черных – нужно ей предъявить фотографию.

— Нет уж, ее мы повезем сразу в морг… вот только я как раз вчера дала Топоркову добро на захоронение. Будьте добры, Екатерина Андреевна, найдите телефон заведующего моргом и уладьте все. И еще… — Катя только сейчас заметила, что список гардероба Черных, написанный рукой Лины, Осколова упаковывает в конверт, как вещественное доказательство, — вы, надеюсь, понимаете, что пожить вам придется в другом месте? Сухарева в любой момент может стать подозреваемой, а вы – следователь, работающий по этому делу.

— Пока еще даже личность трупа не установлена – свидетель не подтвердила, что это Черных, — холодно ответила Катя.

— Я вас просто предупредила, Екатерина Андреевна, — улыбнулась Осколова.

***

Здание, в котором располагался Следственный отдел СК, было трехэтажным достаточно длинным особняком – городские власти решили, что слишком шикарно было бы для следователей занимать его целиком, и на первый этаж подселили к ним районный уголовный розыск. В принципе, и следователи, и оперативники от этого только выигрывали: работать им все равно приходится сообща. Так что столкнуться здесь с Максимом Фединым Катя, в принципе, ожидала.

— Привет! – с лестницы окликнул ее Максим. – Ты, наверное, в университет? По галочкиному заданию допрашивать родственницу Черных? Пошли вместе, мне туда же.

— Вообще-то я просто я обедать, — заверила Катя, — я же только стажер. У меня нет права никого допрашивать.

— Да ладно, — отмахнулся Максим, — там все просто – я тебя научу. Самое главное, сразу дать понять, что ты ни слову не веришь.

— Это тебе Юрий Николаевич, наверное, так сказал?

— А откуда ты знаешь?..

Университет, как и здание СК, находился в центре Старогорска – от прокуратуры двадцать минут быстрым шагом. За это время Максим успел поделиться всем арсеналом премудростей и даже устроить Кате мини-экзамен.

Вера Борисовна Токарева оказалась почти полной копией своей двоюродной сестры – только менее яркой и надменной, что-то выдавало в ней человека гораздо более мягкого, чем Черных. На жестокую женщину, выгнавшую Наталью Черных из дома, Вера не была похожа совсем.

— С Наташей что-то случилось? – Едва Катя с Максимом вошли в преподавательскую и показали документы, она побледнела и поднялась с места.

— Почему вы так решили? – въедливо поинтересовался Максим.

— Видите ли, я… Чем я могу помочь? – Токарева нахмурилась и снова села.

На этот раз Катя решилась заговорить сама:

— Вера Борисовна, когда вы в последний раз разговаривали с Натальей Черных?

— Два месяца назад, в середине апреля, — уточнила Токарева, – Наташа позвонила мне и сказала, что уезжает в Новосибирск. Обещала, что позвонит сама.

— Забежала… То есть, она тогда уже жила не у вас?

— Наташа жила у меня всего несколько недель, но это было давно, когда она только приехала в Старогорск. Потом она стала снимать квартиру.

— Подождите, а разве Наталья снимала квартиру? — Катя совсем ничего не понимала – кто из двух свидетельниц врет – ее подруга Лина или эта женщина с добрым лицом и увлажнившимися глазами?

— Конечно, — непонимающе смотрела на нее Вера, – у меня даже ключи есть… — Она даже начала что-то искать в сумке, но вовремя вспомнила, — только они не здесь… А в чем вообще дело?

— Вера Борисовна, по-вашему, зачем Наталья могла уехать в Новосибирск? По работе? – вмешался Максим.

— Вряд ли, — Вера бросила быстрый взгляд на него. Но тут же поняв, что нужно договаривать, через силу продолжила: — у нее есть мужчина, возможно, именно к нему она поехала в Новосибирск... Но почему вы спрашиваете? Объясните, в конце концов, в чем дело?!

Больше всего Катя опасалась момента, когда придется предъявлять фотографии для познания и говорить Токаревой, что ей нужно приехать в Бюро судебно—медицинской экспертизы. Ей раньше делать этого не приходилось – Катя понятия не имела, как себя вести. Вообще-то она справедливо надеялась, что Максим ей поможет хотя бы в первый раз, но тот самозабвенно искал что-то в папке.

— Вера Борисовна… — неловко начала Катя, ненавидя себя за то, что из памяти разом вылетели все официальные слова, которые следует говорить в таких случаях.

Конечно, потом Токарева плакала, зажав в дрожащей руке фотографию, а Катя торопливо наливала в стакан воду из графина и несвязанно говорила, что это еще не точно, что нужно проехать в морг, чтобы знать наверняка…

Максим все это время стоял у двери и разглядывал паркет под ногами. Закончив с Верой, Астафьева почти пробежала мимо него, не желая разговаривать.

Но тот догнал ее по дороге в СК:

— Куда так торопишься? Галины все равно до семи не будет… — пытался еще шутить он.

— Если ты вздумал меня поучить общаться со свидетелями, то мог бы выбрать другой момент. У Токаревой горе – ей нужны нормальные слова утешения, а не мой лепет.

— А нормальные – это какие? – хмыкнул Максим. – И почему я должен чему-то тебя учить? За это Осколовой доплачивают – пусть она и учит. Серьезно, Кать, я с родственниками на эту тему вообще не умею разговаривать… Нет, допрос, там, провести или припугнуть – это пожалуйста. А утешать я не умею – все время прошу кого-нибудь из ребят поговорить.

Катя, все еще упрямо шагая вперед, искоса на него глянула: вроде не врет.

— Хочешь сказать, что работаешь в угрозыске почти год и до сих пор не привык? – с вызовом спросила она. И снова скосила глаза, потому что Максим молчал.

— Знаешь, Кать, постарайся не пропустить момент, когда ты к этому привыкнешь, — наконец ответил он негромко. — Для тебя же будет лучше, если не пропустишь и в тот же день начнешь искать другую работу. Нельзя к этому привыкнуть, не получается.

До самого СК шли молча.

Галина Дмитриевна действительно пообещала, что вернется в СК только к семи вечера. Она не просила Катю ее дождаться – вообще было заметно, что антипатия у них взаимная – но Астафьева как могла, оттягивала момент возвращения домой, то есть к Лине, и необходимость с ней объясняться, так что терпеливо ждала вечера.

Около трех часов в Галинин кабинет, где засела Катя, молча вошел один из следователей. Вернее, она надеялась, что это был следователь: поношенный и как будто с чужого плеча коричневый костюм, куцый тоненький галстук, помятое лицо. Так и не поздоровавшись, он присел напротив Кати и секунд десять смотрел на нее. В глазах – бездонная мировая скорбь. Наконец, как будто решив, что Катя этого достойна, протянул руку:

— Толик!

— Катя, — нерешительно пожала она его ладонь.

— Как тебе на новом месте? Галочка домой не отпускает, да? Ну, ничего страшного – проведем время с пользой. Ты проставляться собираешься? Но учти, — не дожидаясь ответа, поднял вверх указательный палец, — у нас серьезное заведение! Так что чай с тортиком не прокатят…

Через полчаса Катя вернулась в СК с пакетами забитыми полуфабрикатами и напитками – покрепче, для мужчин, послабее, для женщин. Ну и тортик все-таки купила. Взрывы хохота и шум музыки был слышан уже на первом этаже. Самые худшие ожидания сбылись: толпа следователей и присоединившиеся к ним несколько оперативников оккупировали кабинет Галины, кто-то уже принес свою выпивку, так что веселье шло полным ходом.

«Осколова же меня загрызет!..» — отчаянно думала Катя, когда новые сослуживцы, как саранча, набросились на ее пакеты.

Впрочем, при ближайшем рассмотрении коллектив оказался самым обычным, не очень-то отличающимся от Катиных бывших коллег по адвокатуре. Правда, юмор несколько специфический, и мужчин в разы больше чем женщин. Если бы не постоянный страх, что вот-вот войдет Галина Дмитриевна и устроит разнос за это безобразие, Катя даже могла бы сказать, что давно уже так хорошо не проводила время.

Однако большинство новых коллег были семейными и к семи часам в кабинете стало практически безлюдно. Письменный стол превратили в обеденный, но зато заботливо застелили его газеткой. Рядом, верхом на стуле сидел Федин и, активно жестикулируя, что-то рассказывал. Ваганов, Толик Василенко и следовательница Настя с интересом его слушали. В другом конце кабинета, образовался женский кружок: старший следователь Элла Эдуардовна показывала всем желающим фотографии в своем мобильнике и комментировала:

— Моей лапушке всего полгода, а он уже три килограмма весит, — глаза следовательницы светились любовью, неподдельным счастьем и гордостью.

Катя, меланхолично курившая в окно, глянула на Эллу с недоверием: учитывая, что той пятьдесят с хвостиком, речь, скорее всего, шла о внуке, но что это за ребенок который в полгода весит три килограмма?

Она вытянула шею, заглядывая в телефон – лапушка оказалась котом. Точнее котярой, размером с небольшого поросенка.

— А моему котеночку два годика, — с не меньшим восторгом во взгляде достала свой телефон главбух Людочка, — так я его даже взвесить толком не могу: безмен на шесть килограммов – не выдерживает…

В этот-то момент и вошла Галина. Едва увидев ее, Катя швырнула недокуренную сигарету в окно и почти вытянулась по стойке смирно. Осколова смерила ее уничижительным взглядом, но даже ничего не сказала. Только бросила взгляд на коричневую жидкость в кружках, внешне напоминающую чай, как сказали бы криминалисты. Коньячную бутылку Толик при появлении Галины предусмотрительно спрятал под столом. Впрочем, тут же вернул на стол со словами:

— Уф, Галочка, напугала – я думал, начальство…

— Толик! А ты разве не в отпуске? – прищурилась Галина Дмитриевна.

— В отпуске, Галочка, — Василенко тут же поднялся и начал искать пиджак, — только надоело мне уже отдыхать… я к Трухину вообще-то забегал.

— А Трухина нет, как видишь. Чего сидишь? Завтра приходи… Юрочка! И ты здесь, дорогой! С маньяком как дела? Разобрался уже?

— Пока нет, но намек ясен – удаляюсь.

— Ты-то как раз можешь и остаться! — Крикнула она ему вдогонку, но Ваганов уже смылся к себе в соседний кабинет. — Наташа, рабочий день уже закончился, тебе домой не пора? Или выкроила, наконец, время, чтобы вещдоки на экспертизу разослать? Федин, а ты куда? Стоять! И вы, Екатерина Андреевна! Вы оба, братцы—кролики, задержитесь – будет серьезный разговор.

— Галина Дмитриевна, может вам тогда тортику отрезать? Мы тут посидели немного… Вам чай или кофе налить?

Не прошло и тридцати секунд, как кабинет освободили окончательно, а Осколова, приняв из рук Кати тортик, все-таки смягчилась.

— В университете, где работает Черных, кто-нибудь из вас был? – доедая кусок торта, спросила она.

— Значит так, — моментально переключаясь на рабочий лад, начал Максим, — Черных работает в университете с ноября 2009-го. До приезда в Старогорск жила в Москве. Что самое интересное, в университете она уже почти два года, а подруг нет ни одной. Говорят, очень замкнутый человек.

Пока Максим рассказывал, Катя его слушала вполуха и хозяйственно убирала посуду.

— С местом ее проживания в Старогорске небольшие проблемы: свидетельница Сухарева утверждает, что Черных жила у родственницы. А родственница – Вера Токарева – говорит, что та жила отдельно, снимала квартиру на юге в новостройках. Даже дала нам точный адрес. По ее словам они с Черных были очень близки, никаких ссор между ними не было, что опять же противоречит показаниям Сухаревой.

— Катерина Андреевна, вы говорите так, как будто показания Сухаревой это истина в последней инстанции… Ладно, а что с Новосибирском? Что она там делает?

Максим беззаботно пожал плечами:

— Она там не по работе точно. Семнадцатого апреля Черных позвонила в секретарскую из дома и сказала, что по семейным делам ей срочно нужно лететь в Новосибирск. Секретарь с ней разругалась, потому что заменить Черных было не кем. Потом ей на сотовый перезвонил заведующий кафедрой, тоже устроил скандал, пригрозил докладную начальству написать, а та только усмехнулась. Дословно ее слова воспроизвожу: «Пишите. В гробу я ваш университет видела вместе с вами». И положила трубку. В общем, уже подписан приказ об увольнении, а Черных так и не объявилась.

— Значит, семнадцатого, — подвела итог Галина Дмитриевна, — а Сухарева утверждает, что в середине апреля Черных только-только поселилась у нее.

— И еще, — продолжила Астафьева, — я спросила, зачем Черных могла поехать в Новосибирск, Токарева начала юлить, но уже к концу разговора все-таки призналась, что, скорее всего, это связано с Караваевым Александром Дмитриевичем. По словам Токаревой, Черных знакома с ним со студенческих лет. Он женат, но с Черных у него длительный роман.

Галина Дмитриевна, помешивающая в задумчивости чай, тут же бросила на Катю острый и строгий взгляд:

— И вы столько времени молчали, что у нас появился новый фигурант? Значит, Черных поехала к нему?

— Это неизвестно – просто Вера Токарева так сказала. Караваев долгое время жил в Москве, а несколько месяцев назад от Черных она узнала, что он из столицы уехал. Вера понятия не имеет куда, но решила, что только ради него Наталья могла так внезапно сорваться в чужой город.

— Надо бы пробить этого Караваева, — заметил Федин, доедая с тарелки оставшуюся колбасу.

— Вот и пробей, раз сам вызвался, — согласилась Осколова. — Токарева опознала Черных по фотографии?

— Сразу опознала. Более того, едва я вошла, она уже была уверена, что с сестрой что-то случилось.

— Что – такая проблемная ее сестра была?

— Все как один говорят, что характер у Черных был непростой, недоброжелателей и врагов набрала она много.

— Вот, — удовлетворенно кивнула Галина Дмитриевна, — а ваша Сухарева утверждает, что Черных – милейший человек, всех заочно любит и со студентами дружит. Кому верить? Завтра везем ее на опознание в морг, а потом – если опознает, конечно – снова на допрос.

— Галина Дмитриевна… — предложила Катя, — а вдруг наш труп все-таки не Черных? Может, запрос послать в Новосибирск?

Галина пожала плечами:

— Запрос – все равно недостоверно. У нас был случай, когда на запрос ответили, что человек у них, даже прописка имеется. А поехали туда сами, оказалось, что человека этого там и в помине не было. В Новосибирске, думаешь, своих дел нет, кроме как нашу Черных разыскивать? И вообще… вряд ли Черных где-то могла зафиксировать свой приезд в Новосибирск.

— Тогда нужно кого-то из наших в этот город отправлять! – не отставала Катя.

Галина снисходительно улыбнулась, а Максим громко гоготнул:

— Ага – щас! Тут в соседний Заречный-то съездить машины не допросишься. А если и допросишься, то бензин всё равно за свой счёт. А ты в Новосибирск собралась – через полстраны! Следователь… — последнее слово он произнес с явной издевкой.

— Ну ладно – глупость сказала, — признала Катя, — попробуй ты что-нибудь придумать, умник…

— Девочки—мальчики! Не ссорьтесь, – встряла между ними Галина… — Мы вот что сделаем: Максим, сегодня… нет уже поздно. Завтра с утра пробегись по туристическим агентствам. Если Черных уехала в Новосибирск, то, скорее всего, летела самолётом, а билет должна была заказывать в Старогорске.

— Ясно… — уныло протянул Максим, проглотив это «пробегись».

***

К Лине Катя вернулась затемно. Наверное, Осколова права, лучше пожить в другом месте. До Москвы, конечно, уж очень далеко, зато до дачи Астафьевых тридцать минут на маршрутке… Лина сидела в полутемной кухне, пила чай и по ее опухшему лицу было видно, что она только что плакала. Однако, увидев Катю, попыталась нахмуриться:

— А ОМОН где? В Следственный комитет меня притащила – теперь в тюрьму, да?

Катя села рядом:

— Лин, не говори глупостей.

— Подруга еще называется… — та всхлипнула.

Астафьева подала ей чистые салфетки:

— Если бы ты мне сразу про письмо рассказала, я бы придумала, что делать!

Лина вскинула на нее возмущенный взгляд:

— Как же я могла рассказать, если Наташка меня просила этого не делать!

— Но потом-то все равно пришлось рассказывать.

— Ага… твоей Осколовой попробуй не рассказать… Кать, неужели Наташу правда убили? Не может быть… — хотя Лина уже не была так уверена, как утром.

— Ее сестра опознала по фотографии.

Пока Лина растерянно полчала, подыскивая в уме аргументы против, Катя решилась спросить:

— Объясни, зачем ты сказала, что Черных была в ссоре с сестрой, и что она жила у нее до того, как переехала к тебе?

Линка моргнула и на ее глазах тут же выступили слезы:

— Я не хотела плохо говорить про Веру Борисовну, честное слово – мне до сих пор стыдно… Но разве твоя Осколова поверила бы мне, если бы я сказала правду – что я просто так позвала Наташку пожить у меня. Без всяких причин.

— Просто так? — Признаться, Катя и сама в это не очень-то верила. А Линка, не дав ей времени подумать, разрыдалась уже по—настоящему:

— Господи, бедная Наташа… — она закрыла лицо руками, а Катя поспешила ее приобнять и утешить. — Кать, ты только не отдавай меня больше этой своей грымзе – я так ее боюсь…

— Я сама ее боюсь, — призналась Астафьева.

Глава 6. Суббота

Катерина никогда не хотела быть следователем. Да, на юрфаке она выбрала специализацию «Правоохранительные органы», и даже какое-то время после учебы стажировалась в следствии. Но едва ли можно было это решение назвать обдуманным, потому, как и на юридический вуз, и на практику в прокуратуре она решилась из детского и наивного желания быть замеченной красавцем-соседом Сережей Салтыковым – полицейским по профессии и образу жизни. Однако роман с Сережей закончился ничем, а потом Салтыков и вовсе женился на Катиной сестре. Впрочем, с ней у него тоже не сложилось, да бог с ним…

В прокуратуре тогда Катя задержалась ненадолго: коллеги, а главное начальство, надолго отбили всякое желание работать по специальности. Но в Старогорске Астафьева к удивлению своему обнаружила, что ей нравится следствие. Сама себя Катя уверяла, что только безвыходное положение и желание разобраться с историей, в которую влипла подруга, заставляет ее ежедневно ездить в морг, уважительно общаться с хамоватыми гопниками-подследственными и выслушивать сомнительные нравоучения Осколовой. Но в глубине души она уже чувствовала, что что-то еще держит ее здесь.

Когда на следующее утро Катя приехала к городскому Бюро СМЭ, Токарева уже дожидалась ее. Под локоть ее поддерживал мужчина, видимо супруг, и негромко что-то ей говорил. В Блондинке Токарева действительно опознала сестру. Во время опознания она вела себя спокойно, будто давно уже смирилась со смертью Черных, и сама пожелала скорее ехать в СК и давать показания. Следователю она отвечала коротко, почти односложно, так что Осколовой приходилось задавать множество уточняющих вопросов. Катя же молча сидела в своем углу и все пыталась найти доказательство, что свидетель лишь притворяется мягкой и доброжелательной. Верить, что обманывает ее именно Лина, она не хотела.

Вера была старше Натальи на десять лет, но, по словам Токаревой, они всегда оставались очень дружны – Вера была кем-то вроде старшей подруги. В 1991 году она окончила университет в Москве и по распределению попала в Старогорск. Здесь вышла замуж, родила сына – устроилась. В Москву так и не вернулась. С Наташей они в то время встречались редко. Черных приезжала всего раз или два, но они часто перезванивались и, в принципе, Вера была в курсе всех Наташиных новостей.

В 2005 году Наташа приехала в Старогорск надолго, задержалась почти на месяц. У неё тогда в очередной раз появились какие-то неприятности с руководством её редакции, а в Старогорске ей предложили место штатного корреспондента в какой-то газете. Вера не помнила в какой. Но потом что-то пошло не так: то ли сама Наташа отказалась от места, то ли газета ей отказала…Одним словом, через месяц Наталья уехала. Потом она опять долго не приезжала и появилась здесь только в 2009 году.

В Москве у Натальи всегда были напряжённые отношения с родителями – Наташа вообще была сложным человеком, плохо сходилась с людьми. Да и у Наташиной матери характер не лучше. Родители Черных давно развелись, оба создали новые семьи. Отец практически живет в США, а мать была полностью поглощена своей профессией – она актриса. В общем, Наталья чувствовала себя никому не нужной. Замуж вышла рано, просто чтобы «приткнуться» к кому-нибудь. Но с мужем у них сразу не сложилось, и они десять лет жили практически на грани развода. В 2009 году, наконец, развелись – как раз поле этого Наталья приехала погостить к Вере, а осталась навсегда.

Работы на тот момент у Черных не было, зато была ученая степень – кандидат филологических наук – так что Вере с ее знакомствами в Старогорском вузе удалось пристроить ее на кафедру.

— Вы говорили, Черных снимала квартиру, у вас есть запасные ключи?

— Нет, зачем они мне... А вы хотите туда поехать?

— Скорее всего, убийство произошло именно там, нам нужно будет все осмотреть. И ваше присутствие обязательно. Вы, надеюсь, ничего в квартире не меняли после смерти Натальи? – уточнила Осколова.

— Нет, конечно! – испуганно ответила Вера. — Я там давно уже не была… вы что меня проверяете?

— Вера Борисовна, — ушла от ответа Галина, — когда вы в последний раз видели Черных?

— В день перед ее отъездом… — голос Токаревой снова дрогнул, — я имею в виду, как я думала, что перед отъездом. Мы встретились в университете и как всегда пошли обедать вместе. Наталья вела себя обыкновенно, о Новосибирске не упоминала даже. А на следующий день – это было семнадцатое апреля, я точно помню – позвонила мне на работу и сказала, что вечером у нее самолет. И попросила, чтобы я не волновалась, если ее долго не будет.

Токарева закрыла лицо руками, пытаясь унять слезы, а Галина Дмитриевна, скрипя ручкой, записала ее показания, потом снова задала вопрос:

— Черных ведь занималась журналистикой, так?..

— Да, но это было очень давно, — поспешила заверить Вера.

— Три года не такой уж срок, — возразила Осколова, — как вы думаете, Вера Борисовна, мог ли предполагаемый отъезд Натальи в Новосибирск быть связан с ее журналистской деятельностью?

Токарева решительно покачала головой:

— Нет, что вы… В своей первой профессии Наташа давно разочаровалась. Еще до того, как ушла из газеты. Да, когда-то она очень активно занималась журналистикой, причем расследовательской журналистикой. Но ничего кроме неприятностей это ей не принесло. Вы думаете, Наташу убили из-за ее старых статей?

— Мы работаем над этой версией. Вы можете поподробней рассказать об Александре Дмитриевиче Караваеве – вы ведь думали, что как раз к нему Черных собирается ехать в Новосибирск?

— Теперь я уже не знаю, что и думать… Вряд ли я могу чем-то помочь вам с Караваевым. Я точно знаю, что когда Наташа и Александр учились вместе в университете, у них был роман, но потом они долго не виделись. Караваев женился, причем не единожды, Наташа тоже была замужем.

— Но отчего-то вы ведь решили, что у них и сейчас роман? – задала вопрос Галина.

— Наташа сама так сказала. Просто когда она перебралась сюда в 2009 году и какое-то время жила у меня, то постоянно звонила в Москву. Я ее как-то спросила об этом, а она ответила, что общается с Сашей Караваевым, которого я, наверное, помню. И что он ее любовник. Она никогда не лукавила, всегда говорила напрямую, как есть.

Осколова попросила ее расписаться на всех листах протокола допроса и, оговорив дату, когда она сможет со следственной группой навестить квартиру Черных, выписала пропуск. Катя вызвалась Токареву проводить – здание СК отличалось сложной архитектурой, новичку отсюда выбраться не так-то просто.

— Вера Борисовна, — спускаясь с Токаревой по лестнице, нерешительно спросила Катя, — вы знаете Ангелину Сухареву?

— Сухарева? Если не ошибаюсь, это наша студентка, я преподавала у них в прошлом году. Она учится на пятом курсе, или выпустилась уже – увы, не помню, — в её глазах был немой вопрос.

— А в каких отношениях с ней была Наталья?

Вера задумалась:

— Да… не в каких. Сухарева же просто студентка, и училась очень посредственно, — поджала губы Токарева. Как всякий преподаватель она судила по людям по их отметкам в табеле. Или здесь еще какая-то личная неприязнь к Лине? – Я сомневаюсь, чтобы Наташа её как-то выделяла. А почему вы спрашиваете?

— Это формальность… — заверила ее Катя.

***

Эта суббота, как и множество предыдущих, началась для Игоря с сожаления, что в редакцию идти не обязательно. Конечно, можно все-таки поехать в «Чайковку» — работы там в любой день предостаточно, но не хочется Машке портить день. На субботу у нее всегда полно планов: то цирк, то зоопарк, то парк аттракционов. Вообще-то выходные, проведенные с дочкой, для Игоря лучшее времяпрепровождение, но с ними будет Лиза – жена. А переносить ее общество Игорю становилось все труднее. Она же отказывалась это понимать: только за то время, что он чистил зубы в ванной, она заглянула раз пять:

— Игореша, тебе чай приготовить или кофе?

— Милый, к оладьям мед подать или сметану?

Ничего особенного она не делала, но Маликов с трудом сдерживался, чтобы не накричать на нее, чтобы не заорать, чтобы она оставила его в покое. А главное, в глубине души он знал, что все равно накричит. Знал, что припомнит ей все, в чем она виновата, и в чем нет – обязательно будет скандал, это только вопрос времени. Закончится день тем, что Лизка расплачется и запрется в своей комнате – у них с женой давно уже разные спальни. Они только внешне поддерживают видимость семьи, да и то ради дочки. Сколько еще он так протянет?

И все-таки Игорь не мог предположить, что сегодняшний скандал разразится уже за завтраком.

— Машенька, ешь, пока горячее… Игореша, — начала Лиза, выкладывая последние оладьи со сковороды в тарелку дочери, — мне Машка уже все уши прожужжала: хочу на море, хочу на море! Съездил бы с ребенком, развеялся.

— А тебе почему бы не съездить? – резонно спросил Игорь.

— А тебе?! – с нажимом переспросила жена. Впрочем, тут же перешла на разговор уже с дочкой: — Вот видишь, Машенька, я же говорила тебе, что папа не поедет. Для него самое главное – его редакция, а потом уже все остальное.

— Ну что ты мелешь?! – не вытерпел Игорь. Лизка прекрасно знала, что дороже Маши у него ничего нет.

— Не повышай на меня голос! – перебила его Лиза. – Хотя бы при ребенке!

Игорь со звоном бросил вилку на стол – аппетита и так не было, а если еще ее слушать…

— Папа, мы скоро поедем? – тихонько прошептала дочка, дергая его за рукав. Игорь в такие минуты ненавидел себя, понимая, что они с Лизой своими скандалами калечат девочке психику – она почти всегда говорила вполголоса, как будто боясь помешать родителям.

— Да, Машенька, скоро. Поиграй у себя немного – я скоро.

Кивнув, девочка, скользнула в свою комнату.

— Маша, собирайся, я жду в машине, — дочка, словно мышка, скользнула в свою комнату. Ответа Лизы он не расслышал, потому что заверещал звонок:

— С ЖЭКа… — ответили из-за двери.

— С какого, к черту, ЖЭКа?.. – ворчал Маликов, отпирая множество замков.

На пороге стоял высокий, бритый на лысо мужчина. За его спиной Маликов разглядел еще одного, но не успел издать ни звука – он согнулся пополам от резкого удара под ребра. Потом амбал схватил Игоря за волосы, словно играючи, приподнял его голову и с силой опустил на свое колено. Только после этого его, еще ничего не понимающего, толкнули в угол и обрушили град ударов ногами.

Истошно завизжала Лиза, к ней тут же бросился второй, и крик резко оборвался. Сил поднять голову у Маликова не было – амбал снова сгреб в кулак его волосы и заставил смотреть на жену. Та перестала кричать от испуга: второй здоровяк сжимал ее горло и бесстыже мял ее грудь, едва прикрытую растрепанным халатом. Потом развернул Лизку лицом к Игорю и, ухмыляясь, полез рукой между полами халата вверх по ее ногам.

— Ах ты, сладенькая… Меня ждала, шлюшка, да?

Лиза не произнесла ни звук, только дрожала всем телом от страха.

— Жену не троньте... — прохрипел Маликов. — Что вам нужно? Я все сделаю…

Здоровяк снова ухмыльнулся и неожиданно толкнул Лизу в спину так, что она оказалась в объятьях Игоря. Кутаясь в халат, она тут же забилась в угол за его спиной.

— Долг когда вернешь? – снова подняв его за волосы спросил второй амабал.

— Долг? Завтра! Ей богу, завтра деньги будут!

— Ну смотри… Завтра опять придем. По вечерам одна не гуляй, телочка, — и, гогоча, захлопнул за собой дверь.

Тишина в квартире после их ухода даже пугала.

— Маша… — прошептал Игорь. Он с трудом поднялся на ноги и, шатаясь, начал искать дочь: — Маша!

— Что, пап? Уже идем? — Девочка сидела в дальней комнате – она, надев наушники, играла на компьютере и, слава богу, ничего не слышала.

Игорь не ответил, даже не понял вопроса – все мысли были о другом.

По-прежнему держась за стену, Игорь добрел до кухни и поднял забившуюся в угол жену:

— Все, успокойся, Лизка, они больше не придут. Куплю билеты – сегодня же с Машкой уедете.

Лиза неожиданно его оттолкнула и сама поднялась на ноги:

— Никуда я не поеду!

— Почему? – устало спросил Игорь.

— Сам знаешь, почему! – выкрикнула жена и расплакалась.

— Ну и дура! – выкрикнул в ответ Маликов. – О ребенке бы хоть подумала!

Взяв ключи от машины, он опрометью бросился из квартиры. Решить проблему можно было только одним способом.

Игорь пил уже третью чашку кофе за стойкой на первом этаже кофейни «Сказка». Пытался попасть на второй, но флегматичный «шкаф»-охранник бесстрастно заявлял:

— Сюда нельзя.

— Я к Софье Павловне. Она меня знает… — пытался было договориться Игорь.

— Софьи Палны нет. Не приехали ещё, — подскочил к охраннику метрдотель. Он Игоря знал хорошо, так как обслуживал его не раз в этом самом ресторане, — Игорь Данилович, извините, никого велено было не пускать…

Игорь снова спустился вниз и подавлено отметил, что он у Софьи совсем не в фаворе, если даже официанты с ним не считаются. Пока Маликов добирался до кофейни, многое успел передумать, и сейчас произошедшее за завтраком казалось не таким уж страшным. Гораздо больше Игорь боялся завтрашнего дня. Очень хотелось выпить чего-нибудь крепкого, но в кофейне ничего кроме кофе и молочного коктейля не было.

Наконец, к тонированной двери кофейни подкатила иномарка – серебристая «Вольво». Софья опять была одна, без охраны. Охраной она пользовалась только в особых случаях, например, когда ехала на деловую встречу – для солидности. Охрану, непосредственно для безопасности собственной персоны Софья не использовала. А кого ей бояться? Старогорск – городок маленький, сферы влияния давно поделены. Софью здесь все уважают. Игорь с ней и ее покойным мужем был знаком много лет и никогда не думал, что ее амбалы будут ему угрожать…

Для Игоря «Чайковка» была делом его жизни. Делом с большой буквы. Слишком многое он потерял, создавая эту редакцию, чтобы так легко с нею расстаться…

Софья явно была не в духе, а, наткнувшись на Маликова, ещё больше помрачнела:

— Здравствуй, Игорек Данилыч, что с лицом? Упал?

— Ага… поскользнулся, — оценил иронию Маликов, — мне поговорить с тобой нужно.

Патрова тяжело вздохнула:

— Ну пойдем, раз нужно, — кивнула она на лестницу.

На балконе второго этажа было тихо и уютно – идеальное место для приватных бесед: снизу была слышна живая музыка, тяжелые портьеры даже ясным днем создавали интимный полумрак. Через всю залу Игорь прошел за Софьей в дальний угол, где располагался ее личный столик.

Начало разговора оттягивалось. Сначала Игорь наблюдал, как официант выставляет закуски на стол, потом ждал, пока Софья попробует белое вино… Он все ещё не решался. Боялся, как бы из одной большой проблемы не получилось две большие проблемы.

— Так что с лицом? – рассматривая меню, спросила Софья. – Мои, что ли, навестили? Совсем без мозгов ребятки… не в каменном веке вроде живем, а они все мордобоем вопросы решают. Перегудов-то в СИЗО, слыхал?

Игорь кивнул: у него было полно собственных проблем, но на то он и профессиональный журналист, чтобы быть в курсе всех более-менее важных новостей их небольшого города. Евгений Перегудов был новым начальником службы безопасности Софьи. Говорят, она не очень-то хотела иметь с ним дела, но была чем-то обязана Перегудову, а тому необходимо было срочно сворачивать свои дела в Москве и отсидеться в тихом месте, вроде Старогорска. И вскоре даже стало понятно почему: в Москве на Перегудове висела организация двух убийств – своего подручного и какой-то девушки. Около двух месяцев назад ему даже вынесли обвинение и отправили в СИЗО. Надолго ли?

— …оставил мне каких-то идиотов, — продолжала Софья о Перегудове и тяжело вздохнула. — Ты, Игорек Данилыч, так и будешь сидеть, как красна девица? Зачем пришел? – напрямик спросила она.

Игорь робким никогда не был. Почему перед этой женщиной он терялся и мямлил?..

— Софья… — нерешительно произнес Игорь, — ты помнишь эту дурацкую статью в моей газете?

— А как же?! – Она приподняла одну бровь. – Именно благодаря ей твоя редакция, скоро станет моей.

«А ведь она права…» — подумал Маликов, и прилив злости поглотил всю его робость. Он нарочито небрежно закинул ногу на ногу и заговорил решительно и резко:

— А ты не думала, почему вдруг я решил это написать? Я ведь не первый день в журналистике, мог бы догадаться, чем это закончится. А все равно написал, — он тоже пригубил вино, давая Патровой время на раздумье. — Софья, чуть сощурив льдисто—голубые глаза, не отводила от него взгляд. Вино ее сейчас интересовало меньше всего:

— Потому что ты сплоховал, Игорек, доказательство ты приберег, только на деле оно оказалось пустым пшиком. Помнишь результаты экспертизы? Или хочешь повторной?

— Ну да, — признал Маликов, — доказательства у меня на руках нет. Но я ведь могу его достать в любой момент. Согласна?

Софья хмыкнула и прищурилась. Она была разумной женщиной и, конечно, отрицать этого не могла.

— Но дело даже не в этом… — поспешил продолжить Игорь, — ты просто представь на мгновение, что написанное в моей статье – правда. Что Катасонов – человек, которому ты доверяешь, твоя правая рука – принимает деньги от Кастецкого. Как думаешь, много ли твой Катасонов успел сболтнуть за то время, пока мы делим мою редакцию? И неужели ты всерьез считаешь, что он с его связями полгода не может достать разрешение на открытие твоей гостиницы?

Патрова откинулась в кресле и сложила руки на груди. Секунд двадцать она с тем же прищуром рассматривала Маликова, после чего вежливо улыбнулась:

— Идет. Жду от тебя доказательство.

— Всегда бы ты была такой сговорчивой!

Игорь сиял улыбкой, но толком еще не понимал – вырвался ли из ловушки или наоборот увяз еще крепче. Игра, которую он затеял, была ох, какой опасной… Маликов уже собрался было откланяться, но Софья, словно радушная хозяйка, его задержала:

— Куда ты так рано! А горячее? Рекомендую перепелов по-охотничьи – они сегодня исключительно удачны!..

Дождаться утра понедельника Игорь так и не смог и позвонил Лине уже в воскресенье. Та, к удивлению Маликова, согласилась встретиться не раздумывая, а через час они уже сидели в летнем кафе на набережной. Увидев его, Сухарева в ужасе закрыла рот ладошкой и принялась охать:

— Господи… Игоречек, что с тобой? Тебя что – били?..

И столько в ее глазах было сострадания и заботы, что Игорю даже неловко сделалось.

«Да она ведь всерьез в меня влюблена… — подумал вдруг он, – или все-таки притворяется?»

В последнее время, что бы Лина ни сделала, он всегда искал в этом подвох, хотя вскоре уже ругал себя за излишнюю подозрительность. Он не знал, как относиться к Сухаревой. Каждый раз, когда она вот так с восторгом на него смотрела, он ломал голову: знает она или нет? Говорит правду или обманывает? И вообще, кто она – наивная дура или расчетливая стерва?

— Это все из-за той статьи, да? – не умолкала тем временем Лина. — От тебя требуют денег? Игорь, если бы я хоть чем-то могла помочь…

— А ты можешь, — резко прервал ее Маликов.

Лина от неожиданности даже прекратила вздыхать и с любопытством приоткрыла рот:

— Как? Ты хочешь, чтобы я еще раз поговорила Катасоновым?

— Нет, Линочка, Катасонов мне не нужен. Мне нужны деньги.

— Деньги? Оттуда у меня деньги?. Или… ты хочешь, чтобы я у мужа попросила? – глаза ее беспокойно забегали. – Я могу, конечно, но…

Игорь раздраженно ее перебил:

— Я говорю не о твоем муже!

— Но чем я еще могу помочь? – заволновалась она. – Если ты думаешь, что у меня такие уж крепкие связи с Катасоновым или еще кем, то ты ошибаешься… По правде сказать, я вообще видела тогда Катасонова первый раз в жизни…

«А может, все-таки она не притворяется и действительно ничего не знает, — думал, слушая ее излияния, Игорь, — уж больно убедительно она изображает дурочку». И, перебив ее на полуслове, решил пойти ва-банк:

— Лина, мне нужна кассета.

Сухарева два раза хлопнула ресницами – выглядела она при этом так же глупо, как моргающая кукла советского производства:

— Какая кассета? – шепотом спросила она.

Маликов терпеливо передвинул свой стул вплотную к Сухаревой и вполголоса принялся ее убеждать:

— Линочка, понимаешь, эти люди не шутят. Они вчера приходили ко мне домой, угрожали… И они обязательно придут снова.

Лина побледнела еще больше и через несколько секунд осторожно спросила:

— Игорь, а может быть, лучше отдать им редакцию?

— Мне так и придется поступить, если ты не вернешь кассету.

— Но какую кассету? – лепетала Лина. — Запись интервью Катасонова? Так у меня диктофон цифровой… кто вообще сейчас кассетами пользуется?

Лина, кажется, была напугана не на шутку. Быстрее допив заказанный сок, она сослалась на дела и убежала – даже не захотела, чтобы Игорь ее отвез. Напрасно он сказал ей о кассете, она, похоже, действительно была не в курсе, зато теперь начнет задумываться… Сам Игорь не спешил покидать кафе: он заказал еще кофе и, вглядываясь в мутные воды реки, начал обдумывать, как ему из этой ситуации выпутываться.

***

Лина сидела в гостиной, прямо на ковре посреди чудовищного беспорядка и плакала навзрыд, как рыдают люди, которых настигло огромное непоправимое горе. Первая мысль, которая пришла Кате в голову – подлая Галина все—таки устроила обыск в Линкиной квартире. Только после обысков в квартирах появлялся такой разгром. Но почему вдруг Лина так плачет?

— Нас что ограбили? – Уже вслух выразила она вторую догадку.

Лина же, едва завидев Катерину, прекратила убиваться, подпрыгнула на месте и кинулась к ней. Взгляд ее при этом никак нельзя было назвать нормальным, а через тонкую, как у всех природных блондинок кожу, просвечивали ярко—красные пятна.

— Катя! Катенька, вспомни, пожалуйста… — Лина клещами вцепилась в ее руку. — У меня в лоджии под плетеным креслом стоит большой ящик! А в нем банки с клубничным вареньем – ты в него заглядывала?

— Заглядывала… Лин, я твое варенье не трогала, честное слово.

— Да я не про варенье, ешь на здоровье. Ты там, в ящике, ничего… — она сделала неопределенный жест рукой, — подозрительного такого не нашла?

Катя расслабилась и даже усмехнулась. Она-то решила, что и впрямь что-то случилось:

— Подозрительного ничего. Это ведь абсолютно нормально хранить видеокамеру на балконе в ящике с вареньем.

Лина иронии не разделила. Всхлипнув, она задумчиво посмотрела на Катерину и подвела итог:

— Значит, видела. Ну ладно. А сейчас-то она где?

Камеру Катерина нашла в лоджии еще когда сидела без работы и от безделья решила провести генеральную уборку в Лининой квартире. В ящике с вареньем аппаратуре явно было не место, потому Катя и переложила ее на антресоли в гостиной, где моментально и нашла сейчас. Лина, словно великую ценность, рассматривала старенькую видеокамеру:

— А кассета где? – Еще более обеспокоено спросила она, и у нее даже голос сорвался. – Здесь кассета была вставлена!

Кассету они нашли в том же шкафу, в коробке, где хранилась большая коллекция других видеокассет, о которых, благодаря фильмам на DVD, Лина уже много лет не вспоминала. Найдя свою драгоценную кассету, она взяла ее в руки с явным желанием перепрятать и подозрительно оглянулась на Астафьеву:

— Ты ее смотрела?

Катя пожала плечами:

— На записи двое мужчин в пиджаках беседуют в какой-то квартире. Было б что смотреть… А что там что-то важное?

Лина, прижимая кассету к груди, поспешила в свою комнату:

— Катя, хотя ты на меня не дави… Мне нужно подумать!

Перешагивая через кучки барахла, вытащенного из шкафов, она заглянула на кухню, взяла кусок кекса и с теми же словами, что ей нужно подумать, скрылась у себя.

Глава 7. Осмотр места преступления

— Агата, — задумчиво пробормотал Миша Дорофеев, — по-моему, нам все-таки нужно взять за правило спрашивать у клиентов документы, подтверждающие личность.

— Да брось… — та даже не удостоила его взглядом. Она последние дни все больше просиживала в офисе, над бумагами, – личность установить при желании не проблема, зато клиенты охотнее идут на контакт, если думают, что мы о них ничего не знаем.

Дорофеев не ответил, хотя не был с нею согласен. На столе перед ним лежал ворох фотографий по делу Капустницы. Большинство из них Миша прежде не рассматривал – не глядя упаковывал их в конверт и передавал Виктору. По правилам, установленным Агатой, в архиве все равно оставляли копии, а иногда и негативы, но Миша этим раньше не интересовался – к чему?

Большинство фотографий делал не он. В самом начале операции он сам таскал Капустницу, а к тому времени, как она окончила университет и ежедневно стала ездить на Чайковского, 8, Агата перевела его дежурить на Суворова. Потому лицо объекта под кодовым именем Журналист Миша увидел в первый раз. Он долго смотрел на это фото и раздумывал – сказать ли Агате? Решил пока промолчать.

Уже через несколько часов Миша знал, что редакция газеты «Чайковского, 8» принадлежит Маликову Дмитрию Даниловичу. Он родился в Москве, с девяносто девятого года работал в различных столичных изданиях, а в 2005 основал в Старогорске редакцию газеты, которая на сегодняшний момент является одной из популярнейших в городе – Миша и сам почитывал эту газету. Женат, примерный семьянин.

Дорофеев опять дежурил на Суворова, 10. Как ни странно, утром в понедельник объект Капустница из квартиры так и не вышла. Не вышла она и к двенадцати, и даже во второй половине дня. Зато ее подружка – Соседка – последние дни в одно и то же время выходила из дома и спешила на остановку маршрутного такси. Миша как раз раздумывал, откуда она вообще взялась, когда позвонил заказчик и назначил встречу. Он предложил поговорить сегодня вечером, но Дорофеев ждать был не согласен. Он набрал номер напарника:

— Эдик, ты занят? Подменить меня на Суворова сможешь?

— Когда?

— Сейчас!

— Ну ладно… — протянул тот неохотно.

— Все, я тебя не дождусь, а ты приезжай быстрее. Птичка пока в гнездышке. Агате, если что, скажешь, что я поехал на встречу с заказчиком.

При входе в редакцию «Чайковского, 8» возникли проблемы – охранник наотрез отказался впускать Михаила без пропуска. Разрешил войти только после того, как он предъявил удостоверение сотрудника МВД – купленное, правда, на толкучке, но с виду вполне настоящее. Дорофеев знал, что Капустницы здесь нет, так что провалить задание не опасался. Дверей в офисе было не так много, и кабинет главного редактора Миша нашел сразу. Секретаря в приемной не оказалось, так что никто не помешал Дорофееву войти.

Заказчик оперативного наблюдения, он же связь Журналист, нахмурившись, читал какие-то документы, и не сразу отреагировал на появление Дорофеева.

— Вы?! – Заказчик даже бумагу уронил на стол. Но очень быстро собрался и даже усмехнулся. – Поняли, значит, наконец… И как давно вы в курсе?

— По правде сказать, только сегодня все понял, — признался Дорофеев и выразительно добавил: — Игорь Данилович.

Про себя он подумал с досадой, что если бы ему не пришло в голову посмотреть фотографии, на которых Капустница была запечатлена со связью Журналист, то настоящего имени заказчика он не знал бы до сих пор. Просто связь Журналист оказался ни кем иным, как подручным пресловутого Владимира Андреевича. А вскоре Миша понял и то, что нет никакого Владимира Андреевича. То есть, он, конечно, есть, но не имеет к слежке за женой никакого отношения – это Виктор-Журналист, прикрываясь его именем, инициировал заказ.

Вопрос – зачем?

— Надеюсь, это не означает разрыв договора? Потому что ваши услуги мне еще понадобятся.

Вообще заказчики, особенно женщины, очень любили представляться вымышленными именами, наивно полагая, что тупоголовые детективы никогда не узнают правды. Да, по большому счету, для финансового состояния агентства не так важно, кто заказывает слежку – Мария Ивановна, или Анна Семеновна. Но сейчас случай был особый. Клиент всеми способами пытался убедить, что причина слежки бытовая и сугубо личная, но чем дальше, тем более непонятным становилось это дело. Поступки Лжемарьи Ивановны, по крайней мере, были предсказуемы, а от Лжевиктора-Маликова Миша не знал чего ждать.

Игорь Данилович, между тем, обошел стол и сел в кресло напротив Дорофеева, собравшись с мыслями, заговорил:

— Эта девушка… Капустница… я с ней познакомился в начале апреля этого года. Это был фуршет по поводу юбилея какой-то фирмы, она была со своим последним мужем, а я представлял прессу – к нам в редакцию такие приглашения приходят тоннами. Я с ней познакомился, и с этого момента все пошло наперекосяк. Сначала я получил эту проклятую кассету… От нее получил, — быстро добавил Маликов.

— Какую кассету?

Игорь зло усмехнулся:

— О, какая это кассета! Если попытаться продать эту запись компетентным людям, можно безбедно прожить до старости. А можно быть найденным где—нибудь в леске Подмосковья слегка присыпанным землей… Как в русской рулетке.

— И что вы выбрали?

— Я журналист, Михаил, — сухо ответил Маликов, — честный журналист. Я написал об этом большую статью и опубликовал ее в своей газете.

Михаил не поверил:

— Да бросьте! Честный журналист это почти такой же каламбур как честный политик. Что вы сделали с кассетой?

Маликов встал и снова прошелся по кабинету:

— Я вам уже сказал. Не верите – ваше право. Тем более что мои действия меня не уберегли: тот, кто запечатлен на пленке, подал на меня в суд за клевету и потребовал немалого возмещения ущерба.

— Вы хотите сказать, что кассета оказалась подделкой? Неужели вы не догадались убедиться в ее подлинности, прежде чем публиковать статью?

— Конечно, я убедился… Причем, разным экспертам ее показывал, но все они утверждали, что запись настоящая. Только это было до выхода статьи. Во время суда я предоставил кассету как доказательство. Провели экспертизу, а она показала, что запись – некачественная подделка. Суд признал меня обязанным возместить ущерб. Мне нужна эта кассета, понимаете – нужна! Я любые деньги за нее заплачу!

— Постойте-постойте, — прервал его Дорофеев, — вы хотите сказать, что запись подменили эксперты?

Игорь покачал головой:

— Нет, ее заменили немного раньше. Ангелина Сухарева ее заменила, — негромко, но отчетливо произнес он.

— Каким образом она могла это сделать?

— Просто поверьте мне! – почти выкрикнул Маликов.

Михаил замолчал. У него больше не было оснований верить Маликову на слово. Он не сказал и доли правды в прошлый раз, что мешало навешать лапши на уши и сейчас?

— Вы в своем уме? – спросил Миша. – Вы хотите, чтобы наши детективы совершили кражу со взломом? Вы об этом меня хотели попросить? А вы знаете, что это уголовное преступление! Что в случае чего вы будете проходить организатором, а я – соучастником. Извините, но у меня на ближайшие лет пять другие планы.

Дорофеев поднялся из кресла, а Маликов попытался его задержать и торопливо заговорил:

— Михаил, послушайте, мне не к кому больше обратиться! Я заплачу любые деньги… и в агентство об этом вообще можно не сообщать!

— Лучше потратьте свои деньги с умом. И выбросьте эту затею из головы – вы понимаете, что сядете за это?! Договор с вами мы расторгаем, все финансовые вопросы будет решать наш бухгалтер. Всего доброго.

Дорофеев быстро покинул здание, хотя мысленно все еще обдумывал беседу с Маликовым. Ему было жаль этого журналиста, но то, что он затеял, не вписывалось ни в какие рамки. Оставалось только надеяться, что Маликов так никого и не найдет для реализации своего плана и успокоится на этом. Погруженный в мысли, Миша не заметил автомобиль агентства, который временно отдали в пользование Эдику. Напарник даже окрикнул Дорофеева, но тот не расслышал.

***

Следователь Осколова без зазрения совести перекинула на Катерину работу не столько сложную, сколько рутинную: разноску повесток свидетелям и подследственным, добычу разного рода справок и прочую изматывающую беготню по городу. Сегодня было велено забрать из кримлаборатории результаты почерковедческой экспертизы по делу Черных, чем Катерина и занималась. Криминалистическая лаборатория города Старогорска находилась в здании Бюро судебно-медицинской экспертизы. Девушка-секретарь долго щелкала по клавиатуре и, наконец, с сожалением ответила:

— Что-то не могу найти… Когда, говорите, была оставлена заявка?

— Одиннадцатого.

— Так это в прошлую пятницу! Конечно, еще не готово. На следующей недельке попробуйте позвонить, — и уже потянулась стрелочкой мыши к закрытой вкладке с недоразложенным пасьянсом.

Катя прикусила губу: если она явится в СК без результатов, для Осколовой это будет лишним поводом ее поддеть. Астафьева ей этого позволить просто не могла. Она, опершись на стойку, сделала просящее лицо и попыталась заглянуть девушке в глаза:

— А может быть можно что-то сделать, а? Очень нужно.

Секретарю хотелось разложить пасьянс, но, видимо, работала она здесь недавно, потому сочувствия к посетителям еще не утратила:

— Начальство требует?

Катя подумала и кивнула.

Девушка со вздохом поднялась из кресла и постучала в лаборантскую. Негромко что-то с кем-то обсудив, она вернулась к Астафьевой и объявила:

— Вам повезло: сегодня Люся дежурит, а она человек безотказный. Проходите.

Люся – пышнотелая миловидная блондинка лет сорока пяти в нежно-сиреневом медицинском халате – действительно оказалась душевным человеком. Даже предложила Кате чай, пока сама искала в картотеке заявку на почерковедческую экспертизу от следователя Осколовой. Правда взамен ненавязчиво начала выведывать, кто Астафьева такая, да как ее занесло в их городок. Катя отвечала.

Найдя заявку, эксперт сноровисто отсканировала лист письма Черных и образец ее почерка, изъятый у Токаревой. Запустив программу, она не переставала вести с Катей разговор:

— А Галочка разве не предупредила, что раньше, чем через неделю ничего готово не будет? – Катя, как будто извиняясь за наставницу, пожала плечами. —Загруженность у нас большая, Катенька – ты не против, если мы на ты, да? Да ничего страшного, сделаю – понимаю, все-таки дело об убийстве…

Люся – а по-другому эту женщину называть было невозможно – работая в программе, время от времени делала какие-то пометки ручкой в блокноте. Видимо, сколько не оснащай определенное поколение людей, они все равно уверены, что техника техникой, но лифт ломается чаще, чем лестница.

— Сейчас-сейчас, Катенька, — торопливо говорила женщина, — полчасика подождешь, я закончу и официальное заключение напишу…

— Мне хотя бы в общих чертах знать – почерк совпадает?

— Почерк? Определенно нет. Очень интересный материал, кстати. Если Галочка будет не против, я эти образцы в своей научной работе потом использую. Видишь… — она принялась водить стержнем ручки по монитору, — на образце почерк острый и высокий, а в письме хоть и стараются буквы вытягивать, но невооруженным взглядом видно, что делают это намеренно. Да и буковки очень округлые. Еще чая, Катенька?

Астафьева, которая привстала, чтобы лучше рассмотреть буквы, снова упала на стул в растерянности. Ей и в голову не приходило подвергать сомнению авторство письма. А теперь выясняется, что это писала не Черных. Тогда кто? Ответ сам собою напрашивался – Линка. У нее вполне бы хватило фантазии и наивности подделать письмо Натальи. Вот только зачем?..

— Люся, а почерк со вторым образцом можно также сравнить?

Эксперт укоризненно посмотрела на Астафьеву и, наверное, решила, что новая следовательница невероятно наглая. Но со вздохом сказала:

— Можно, в принципе...

Загрузив в программу образцы почерка Лины – изъяты они были неофициально, но Осколову, похоже, это не смущало – Люся, сощурившись, бегло их просмотрела и решительно сказала:

— Нет, здесь я быстро ничего тебе ответить не смогу. Подробно каждую буковку смотреть нужно.

— Люся, — взмолилась Астафьева, — есть хоть малый шанс, что эти образцы написаны одной рукой?

Женщина, пожалев, Катю, снова начала сличать образцы, отмечая что-то в блокноте и бормоча под нос. Выбрав одну букву в письме, она замеряла ее длину, высоту, потом вычисляла угол наклона и то же самое проделывала с образцом почерка Лины. Катя едва дышала от напряжения, искусала всю губу и только молилась: «Хоть бы это оказалась не Линка, хоть бы почерки не совпали…»

— Ну что я могу сказать, — оторвалась от монитора, наконец, Люся, — буквы «р», например, на образце и вот здесь, в письме, очень похожи. Везде наш «художник» буковки вытягивает, а это «р» — все-таки своя, родная проскочила.

— Значит, это одна рука? – обреченно спросила Катя.

— Этого утверждать пока не могу, — уклончиво ответила Люся, — но эти «р» очень похожи. Очень. И еще интервалы между строчками, видишь? Одинаковые – здесь и в письме. А в образце № 1, — она вернула лист с почерком Натальи, — интервалы гораздо больше.

Галину Дмитриевну новость очень обрадовала.

— Это не окончательный результат, — поспешила добавить Астафьева, но Галина не отреагировала.

— Теперь нужно официально с понятыми изымать образец почерка Сухаревой, — сказала она, — чтобы потом приобщить его к делу, и доказательства были железными! Я понимаю, она все-таки твоя приятельница, так что могу послать кого-то из ребят…

Но Катерина настояла, что сделает это сама.

На вторую половину дня был намечен осмотр жилища Натальи Черных. Она снимала квартиру в новостройках, в южной части Старогорска. Здесь следователей уже дожидалась Вера Токарева, а у одного из подъездов припарковался белый с синей полосой микроавтобус криминалистов. Осколова, завидев микроавтобус, обрадовалась: до дома их сегодня довезут с удобствами, а вот добираться до места пришлось общественным транспортом. Самого эксперта нашли у дверей нужной квартиры. Зажав в зубах незажженную сигарету, он сидел на раскладном стуле и с помощью распылителя осыпал фрагмент двери дактилоскопическим порошком. Занятие это требовало определенной осторожности, потому Осколова не стала отвлекать его приветствием, а молча подошла и склонилась к двери. Катя и Токарева подойти не решились.

— Это ты, Галочка? – узнал следовательницу криминалист. – Сейчас, подожди… заканчиваю уже.

— Есть что-нибудь?

— Пальцы есть – куда же без них…

Опылив отпечатки так, что они стали четко выделяться на фоне двери, криминалист сделал несколько снимков, после чего перенес отпечатки на липкую ленту.

— Из оперативного сопровождения сегодня кто? – спросила Осколова, вместе с экспертом глядя на свет сквозь пленку, на которой теперь отчетливо были видны папиллярные узоры.

— Федин был здесь. За слесарем побежал. Я все…

Он ловко собрал инструменты и складной стул, освободив доступ к двери, и только сейчас заметил Астафьеву.

— Жора Овцын, — представился он и, стягивая резиновую перчатку, пожал Катину руку.

— Катя, — Астафьева приветливо улыбнулась.

— Это наш новый следователь Екатерина Андреевна, — вмешалась Галина и снова отвлекла криминалиста: — Что-то Федина твоего нет давно, нам что тут до ночи торчать?

— Так и быть, Галочка, для тебя все, что угодно… — Жора снова открыл свой чемодан и, порывшись там, вытащил увесистую связку ключей. – Вот видите, Екатерина Андреевна, чем заниматься приходится.

— Эй! – остановила его Осколова. – Екатерина Андреевна, сначала понятых нам организуйте… Кому мы потом будем доказывать, что замок до нашего прихода был цел.

«Организовать понятых» удалось не без труда. Следовательского удостоверения у Катерины не было, что еще больше осложняло задачу, а большинство жильцов дома и вовсе, должно быть, принимали Астафьеву за представительницу каких-нибудь «Свидетелей Иеговы» и дверь не открывали. Минут через десять Катя все же привела к двери студента – кажется, не вполне трезвого – и пенсионера.Когда те подтвердили целостность замка, Жора вооружился отмычками и, как опытный домушник[1], начал подбирать ключ.

— Замок стандартный. Даже неинтересно… — проворчал эксперт, легко открывая дверь и первой пропуская Галину Дмитриевну внутрь.

Осколова сделала два шага и замерла:

— Жора, надеюсь, у тебя фотопленки еще много? – спросила она.

Овцын через ее плечо заглянул в квартиру и громко и протяжно свистнул. Катя, не удержавшись, тоже вошла следом. В единственной комнате все было перевернуто вверх дном: вещи из шкафов, книги из стеллажей, посуда – все вперемешку валялось на полу. Почти вся крупная мебель была отодвинута от стен, даже часть паласа свернута. Эксперт, не теряя времени, приступил к съемке с разных ракурсов, а Галина, осмотрев наметанным глазом комнату, прошла через небольшой коридор в кухню. Катя, словно хвост, поплелась за ней.

А в кухне Астафьевой даже стало слегка не по себе – она никогда не отличалась особенной впечатлительностью, но сейчас, закрыв рот ладонью, невольно прижалась спиной стене, пока на нее не прикрикнула Осколова:

— Екатерина Андреевна, не трогайте ничего, ради бога!

Прийти в ужас было отчего. Противоположная стена была в засохших потеках крови, в самом ее низу отчетливо виднелись бурые следы ладоней, а линолеум, особенно его угол, был буквально залит красно—коричневой жидкостью.

— Здесь сначала эксперт поработает… — Осколовой пришлось едва ли не выталкивать приросшую к стене Катерину из помещения.

Однако скоро пришлось взять себя в руки: никому не хотелось задерживаться здесь дольше положенного, потому Галина усадила Астафьеву на стул в центре комнаты, вручила ей бланки протоколов и принялась диктовать описание квартиры. Работать в разгромленной комнате было с чем, потому провозились следователи до пяти часов вечера. Вера Токарева, пройдясь по квартире, дала показания, что ничего не пропало: деньги, ювелирные украшения, аппаратура – все было на месте. На вопрос, кто и что мог здесь искать, она ответить не смогла.

Работая сегодня с Осколовой, Катя неожиданно прониклась к ней уважением – пусть у нее дурной характер, напрочь отсутствуют понятия сочувствия и сострадания, но она настоящий профессионал. Ее уважали оперативник, с полуслова понимали эксперты.

Закончив с описанием места преступления, Катя понятия не имела, что им еще тут делать – в справочниках для начинающих следователей было написано, что после этого помещение нужно опечатать. Но Галина все еще переговаривалась с экспертом—криминалистом – причем говорили не о личном – и, судя по всему, уходить не собиралась.

В дверце кухонного гарнитура рядом с залитой кровью стеной Овцын обнаружил застрявшую пулю:

— Калибр девять миллиметров, — на глазок определил он. – Стандартная, как от Макарова[2].

— Упаковывай и обязательно сравни с той пулей, которую медик вытащили из тела Блондинки.

— Кого ты учишь, Галочка… Лучше скажи, с носителем изымать?

Галина оглядела гарнитур и махнула рукой:

— В план-схеме [3]все отразили, траекторию полета пули потом посчитаешь. Так что черт с ней, отпиливай кусок и все. Екатерина Андреевна, гильзу не затопчите.

Катя, стоя на пороге кухни, действительно чуть не наступила на масштабную линейку, лежащую рядом со стреляной гильзой. Ее еще не успели упаковать, хотя сфотографировали и описали в протоколе уже давно.

Астафьева, спохватившись, отошла назад, а потом вовсе вернулась в прихожую, где она точно никому не могла помешать. Стало ей отчего-то тоскливо, подумалось, что если она сейчас уйдет из этой квартиры, то отсутствия ее – следователя – никто даже не заметит.

В шкафу рядом с ней висела верхняя одежда Натальи, и Катя поняла, что одежду еще не осматривали – что странно, потому что если Черных куда и выходила в свои последние дни, то явно только в этой куртке. Не долго думая, она начала методично обыскивать карманы. В левом она нащупала пачку сигарет и какой-то клочок бумаги. Вытащив находку на свет божий, Катя убедилась, что это не записка с именем убийцы, а обыкновенный магазинный чек. В 9.10 первого мая Наталья купила сигареты в супермаркете «Снежинка» по адресу Суворова, 9.

Входная дверь распахнулась и больно толкнула ее в плечо:

— Извини… — это был оперативник Максим Федин. – Галина где?

— На кухне. Но не ходи туда лучше: там следы повсюду, а наступишь, она рычать будет… — потирая плечо, ответила Катя.

Федин, с сожалением, заглянул на кухню, но с Катериной согласился:

— Ладно… я попозже забегу.

— Ты куда? Поквартирный обход делаешь? Я с тобой!

И, прихватив папку с бланками протоколов, выбежала следом. Разговоры со свидетелями всегда были ее коньком, может, хоть здесь она будет полезна.

Во всем многоэтажном, длинном, как Китайская стена, доме людей, знавших Наталью Черных хотя бы в лицо, нашлось немного. На втором этаже подъезда Черных жил одинокий пенсионер, большую часть дня, да и ночи, просиживающий у окна. Пенсионер и сейчас курил на редкость дурно пахнущие сигареты и посматривал то в окно, то в телевизор. Пришедшим следователям он не без интереса рассказал, что видел.

— Двадцать девятого апреля, значит… или тридцатого, когда стемнело уже, она приехала. На такси прямо. На плече сумка, большая такая, вещевая… Вот, значит. Я ее почему заметил? Потому что она до этого недели две не появлялась. С командировки какой, что ли, вернулась?..

— Она точно одна приехала? – спросил Максим.

Пенсионер укоризненно посмотрел на него и, кажется, обиделся:

— Я из ума пока не выжил, молодой человек, — он даже по деревянному столу постучал. – Говорю же – одна! Из такси – и прямиком в подъезд.

— А вы уверены, что это была Черных? – на этот раз задала вопрос Катя, тоже рискуя получить уничижительный взгляд.

— А как же – уверен! Она женщина видная, вот я ее и запомнил. Я-то хоть и старый уже, а на барышень посматриваю… — рассмеялся он и отчетливо подмигнул Катерине.

В последний раз пенсионер видел убитую утром первого мая.

— За мной внук приехать должен был и на дачу отвезти, косточки на солнце погреть… Деньки-то стояли славные… Так вот, значит, я в окно и посматриваю, а тут она приезжает. Снова на такси.

— И опять с сумкой? – вмешался Максим.

— Без сумки, — еще раз одарил его пенсионер презрительным взглядом. – Часов десять утра было.

— А кто—нибудь незнакомый в тот день в подъезд заходил? – с надеждой спросила Астафьева.

— Откуда ж я знаю? Сразу после нее внук мой явился, я и уехал.

Жильцов они с Фединым опросили почти всех, кто-то смог вспомнить и «подозрительных» незнакомцев, заходящих в тот день в дом, и даже приметы этих «подозрительных» Максим записал. Соседи Черных по площадке – семейная пара с маленькими детьми – перемещения ее не отслеживали и вообще не заметили, что в квартиру напротив уже полтора месяца никто не заходит. В ночь с первого на второе они отдыхали на даче, и что здесь произошло, не знали.

— Преступления в праздники – самое поганое, что есть в нашей работе, Катька, — поделился Максим, — потому как ни одно такое «праздничное» преступление на трезвую голову не совершается. А на утро все с бодунища, никто ничего не помнит…

…Дверь в квартиру Черных опечатали уже в седьмом часу.

— Заметили, какой здесь замок, Галина Дмитриевна? – спросил Максим, когда Осколова приклеивала к косяку бумагу с печатью Следственного комитета.

Замок был стандартным для всех новых домов. При постройке такие врезали во все двери, но сами жильцы вскоре предпочитали их заменять. Уж больно они были неудобными: дверь с таким замком не захлопывалась автоматически, ее требовалось каждый раз закрывать ключом. Замок Черных, однако, заменен не был, а это значит, что после того, как тело из квартиры унесли, убийца закрыл дверь самостоятельно. У него был ключ.

Катя сообразила это только сейчас, а вот Галина, похоже, уже давно, потому что Веру Токареву она ещё днём спрашивала про ключи. Токарева тогда ответила, что запасной экземпляр у сестры был – он всегда висел в прихожей, на специальном крючке.

— Я видела этот крючок! – вспомнила неожиданно Катя. – Но он был пустым.

Осколова посмотрела на нее, как на школьницу, которая сообразила, наконец, что дважды два – четыре. Сама-то она, конечно, на крючок посмотрела первым делом.

Схема преступления на сегодняшний момент вырисовывалась такая: убийцу Черных, судя по всему знала, раз сама впустила его в квартиру и добровольно ушла в кухню. В первый раз убийца выстрелил от входной двери (там нашли стреляную гильзу), эта пуля прошла навылет через тело Черных и осталась в дверце шкафа. Потом убийца подошел ближе к упавшей женщине и, стреляя с порога кухни, попал в печень. Рана оказалась смертельной. Потом, вероятно, стрелявший начал обыск в квартире и провозился довольно долго, только этим можно объяснить буквально залитый кровью угол – все это время убитая лежала там.

— Максим, с туристическими фирмами что? – спросила Осколова, садясь в машину криминалистов. — Брала она билет до Новосибирска?

— Нет, по крайней мере, не в Старогорске.

Вопрос был резонным, потому что хоть и было известно, что в Новосибирск Черных не попала, но следователи сомневались, хотела ли вообще она куда-то лететь или просто выдумала ту историю. По всему выходило, что выдумала.

— А с Караваевым что?

— С Караваевым… долгая история. Сейчас в отдел доедем – там расскажу.

Осколова посмотрела на часы и досадливо поморщилась:

— Нет уж, муж сегодня в ночную работает – мне домой нужно, Ирку проконтролировать. Но если что-то срочное, давай ко мне – еще не так поздно. Сейчас и Ваганову позвоню, пусть подъезжает. А вы, Екатерина Андреевна, наверное, домой торопитесь?

— Да нет, — честно ответила Катя, — совсем не тороплюсь. Можно мне с вами?

Разумеется, Галина не была в восторге, что ей придется терпеть Астафьеву еще несколько часов, но и запретить ей ехать со всеми не могла. Сама Катя решилась участвовать во внеплановом совещании в основном из-за Линки – хотелось оттянуть момент объяснения с ней.

[1] Вор, специалист по проникновению в жилище (жарг.)

[2] Имеется в виду пистолет системы Макарова. Патроны от него считаются стандартными и подходят к ряду других пистолетов.

[3] Схематичная зарисовка расположения предметов на месте преступления. Прилагается к протоколу осмотра.

Глава 8. Встреча

От секретарши Наташи, главной сплетницы Следственного комитета, Катя была немного наслышана о семействе Галины Дмитриевны. Говорят, что если Галина и слушалась кого беспрекословно, то только супруга – дома все ее начальственные замашки таяли без следа. Что довольно-таки странно, потому что, по словам той же Наташи, муж Галины Дмитриевны работал таксистом и дома не бывал сутками. По специальности он вообще-то инженер-промышленник, но так как промышленность в Старогорске найти довольно трудно, то зарабатывает деньги извозом.

С ним Катя и остальные столкнулись уже у двери, Галина успела лишь перекинуться с мужем парой слов, и сразу провела коллег в кухню, где поставила греться чайник. Было уже около десяти, когда Галина окончательно проводила мужа, в дальней комнате на повышенных тонах переговорила о чем-то с Иркой, которую необходимо контролировать, и совещание, наконец, началось.

— Помните, как Вера Токарева, давая показания, упомянула, что Черных и Караваев учились вместе в университете, и у них был роман? – начал рассказывать Максим, усаживаясь верхом на стул. – Так вот, не могу сказать насчет романа, но вместе они учиться не могли. Начнем с того, что Караваев старше Черных на восемь лет, и он никогда не учился, не преподавал и даже близко не подходил к университету.

Он обвел присутствующих взглядом, как будто ждал аплодисментов.

Галина собиралась заварить чай, но заинтересованно остановилась и вместо аплодисментов спросила:

— Это точно?

— Точнее некуда! Информация от наших питерских собратьев, а они биографию Караваева перелопатили от и до.

— Почему питерских? — Осколова отставила чайник вовсе и теперь внимательно слушала.

— Потому что полгода назад Караваев действительно уехал из Москвы, только не в Новосибирск, а в Санкт-Петербург. И это уже новость номер два: поздно вечером двадцать шестого мая его нашли застреленным в запертом изнутри кабинете его офиса. Следствием установлено, что это было самоубийство. На ладонях, как и положено, следы продуктов выстрела, мотив свести счеты с жизнью имелся весомый, в общем, версия о самоубийстве была единственной.

— Что за мотив? – спросил Ваганов.

— Задолжал очень немалую сумму в долларах США. Причем таким людям, у которых брать взаймы вообще нельзя.

Александр Караваев, – рассказал Максим, — владел компанией грузоперевозок, и с последним его заказом – перевозкой чая из Казахстана в Санкт-Петербург – вышла неприятность. В районе Екатеринбурга на фуры напали неизвестные. Водителей застрелили, а контейнеры с чаем похитили. Заказчики перевозки были очень недовольны: как выяснили петербургские следователи, они решительно отказались от неустойки, что предложил Караваев, и требовали вернуть сам груз. Случилось это в апреле, а в мае вышла в свет заметка в газете, которая подлила масла в огонь. Автор довольно убедительно доказал, что, во-первых, из Казахстана в Санкт-Петербург везли не чай, а готовый к перепродаже героин, а во-вторых, господин Караваев был в курсе этого, и сам инсценировал нападение на фургоны. Журналист рассказывал правдоподобно, словно видел все своими глазами, всю схему объясняя шаг за шагом.

Статья вышла двадцать шестого мая, а вечером того же дня Караваев застрелился, не дожидаясь расправы.

— Вот такие пироги с котятами… — закончил Максим. – Интересный факт: застрелился Караваев из пистолета системы Макарова, калибр которого девять миллиметров – как и в случае с Черных. Вывод?

Он снова обвел взглядом кабинет: Галина, с чайником на коленях, сидела растерянная – вплетение в ее уголовное дело питерских бандитских группировок и пропавшего героина ее отнюдь не радовало. Ваганов задумчиво почесывал макушку, а Катя, широко распахнув глаза, переводила взгляд с одного следователя на другого.

— Так какой вывод? – с азартом продолжил Федин. – Нужно срочно ехать в Санкт-Петербург, запрашивать официально все материалы по Караваеву и смотреть, что там был за пистолет. И если их «Макаров» подойдет к нашим пулям и гильзам… — он просиял. – Кроме того, мне Овцын уже шепнул, что в ванной на квартире Черных нашел четкий отпечаток ладони: убийца смывал кровь и голой рукой цапнулся за краник, а потом, видно, перчатки догадался надеть – в комнате ничего подобного уже нет. И еще, — не унимался он, — по поводу турагентства: в Новосибирск Черных билетов не брала, а вот в Санкт—Петербург – брала! Двадцать седьмого апреля вылетела туда, а двадцать девятого вернулась обратно.

Галина поставила чайник на стол, поднялась и демонстративно поцеловала Федина в рыжую шевелюру:

— Золотая головушка! Подчищай свои текущие дела и поедешь в Питер. Чуешь, Юрик, чем пахнет?

— Чую, Галина. Сказал бы я тебе, чем пахнет, да при женщинах таких слов не употребляют. Если к этой твоей истории, Максим, пристегнуть ещё то, что Черных – журналистка, и если вспомнить статью, которую про Караваева написали, то совсем тошно становится. Ну не люблю я, ребята, когда на Питере с Москвой все завязано! — сморщился Ваганов. — Такие дела в принципе никогда не раскрываются – только по башке за них получают… Надо бы дело твое, Галя, на учет в Областной СК ставить – может, возьмутся, убитая все-таки журналистка.[1]

— Бывшая журналистка, — поправила Осколова. — Не возьмутся они, Юр. Хотя завтра у меня пресс-конференция по делу Черных – попробую что-нибудь сделать. А в Петербург ехать все равно придется.

— А я что спорю? Езжайте. Только проблем новых вместо раскрытия постарайтесь не привезти…

Тут Катя, уловив краем глаза какой-то движение в прихожей, откинулась на стуле и вытянула шею.

«Кошка, что ли?» — подумала она.

Но это была не кошка. Худенькая девчонка лет тринадцати-четырнадцати с мелированными, неопределенного цвета волосами, в до невозможности короткой юбке и в сетчатых колготках пыталась прокрасться к входной двери. Очень предусмотрительно она была босяком, а босоножки держала подмышкой. Она уже тянулась к замку, и вполне возможно побег был бы удачным, если бы Катя не ойкнула испуганно, разглядев в полутемной прихожей это чудо.

А так, Галина, будто только Катиного предупреждения и ждала: подпрыгнула на месте и с небывалой проворностью оказалась в прихожей, откуда сразу же послышался дерзкий девчачий голос:

— Я на день рождение к Таньке! Почему мне нельзя?

— Потому что я не знаю никакую Таньку.

— Да ты вообще никого из моих подруг не знаешь!

— Не важно, ты на время смотрела? Одиннадцатый час – какой может быть день рождения!

— А всех девчонок отпускают! Маринку вообще никогда не спрашивают, когда вернется!

— Фролову? У нее отец сидит, а мать – алкоголичка!..

— Ой, а ты прям такая золотая – целыми днями со своими уголовниками тусуешься, уже и домой их приводишь…

Тут Юрий Николаевич кашлянул и преувеличенно громко спросил:

— Ладно, какие еще у кого новости по нашему делу?

Всем было неудобно слушать перепалку Галины с дочерью. Максим сконфуженно развел руками, показывая, что больше ему удивлять нечем. Тогда Катя решилась.

— Юрий Николаевич, — заговорила она, — по показаниям соседей Черных, она приехала домой двадцать девятого – с вещами. Видимо как раз вернулась из Санкт-Петербурга. Но в кармане ее куртки найден чек из магазина, который расположен на Суворова. 9. Покупка сделана первого мая. Пока неизвестно, зачем она туда возвращалась – не для того ведь, чтобы купить сигареты!

— Отрабатывайте жильцов дома на знакомство с Черных, — не раздумывая, ответил Ваганов, — если она туда специально поехала, то точно знакома с кем-то из соседей Сухаревой ближе чем требуется.

«Какой он все-таки умный… — с благоговением подумала Катя. – Вот только кто будет отрабатывать каждого жильца двенадцатиэтажного дома?».

И невольно посмотрела на Федина, который, не надеясь уже получить чай, всухомятку грыз подсохший коржик и ни о чем не подозревал:

— А что! Что вы на меня все смотрите? Опять Федин, да! – спохватился он. – Можно, конечно, и отработать, но если Черных несколько недель жила там поблизости, то естественно её кто-нибудь опознает! И не факт, что это сделает тот, ради которого она туда переехала. Тот, кстати, наоборот может намеренно не опознать. Не боитесь, что мы его только спугнем?

— Максим, но ведь можно обставить все, как формальное опознание убитой, — не отступала Катя.

— Диспозиция ясна… — волком глянул на неё Максим и демонстративно встал из-за стола. — Спасибо, Галина Дмитриевна, за хлеб, за соль…

Осколова только что закончила отчитывать дочь:

— Пожалуйста, Максимушка. А ты куда – уже отрабатывать?

— Отрабатывать. Раньше сядешь – раньше выйдешь. Скорей бы уж моя командировка!

Максим, наскоро собравшись, вышел за дверь. Катя ждала, что на этом совещание и кончится, но Галина Дмитриевна, как хозяйка, не торопилась никого выпроваживать. Но и к теме расследования не возвращалась: она уселась за обеденный стол и начала рассматривала свой маникюр – точнее его отсутствие. Видимо, ждала, когда Катя уберется и оставит ее с Вагановым наедине. Ну ладно.

— Юрий Николаевич, вы мне сумочку не подадите? – поинтересовалась она. — За вашей спиной.

Ваганов, конечно, подал. Понимая, что и он, и Галина Дмитриевна невольно на нее смотрят, Астафьева вынула скляночку с герленовской «Самсарой» и аккуратно нанесла каплю дурманяще сладкой жидкости в ямку межу ключицами. А потом чарующе улыбнулась:

— Юрий Николаевич, вы меня домой не отвезете? А то уже темно совсем.

— Ко… конечно,— Ваганов с готовностью поднялся, но Галина его притормозила.

— Юрий Николаевич вас обязательно подвезет, только он мне сначала поможет посуду помыть.

Катерина взглянула на чистые, так и не тронутые чашки и милосердно кивнула:

— Я пока на улице воздухом подышу.

— Это что сейчас было? – Галина с преувеличенной брезгливостью разгоняла рукой ванильный шлейф, оставшийся в кухне после Астафьевой. – И давно ты ее до дому подвозишь?

— Галь, я сам не пойму, что на нее нашло. Вроде нормально сидели, разговаривали…

— Я тебе могу подсказать, что на нее нашло. Вертихвостка! Пошли ее к чертовой бабушке, и дело с концом.

— Не могу, — мученически поморщился Ваганов. Еще раз посмотрел на дверь и заговорил чуть тише: — Я ведь тебе уже рассказывал, что произошло, когда мы того киллера задерживали. В марте. Ее чуть не пристрелили там – из-за меня! Потому что мне лишняя звездочка на погоны нужна была! – отчаянно, а оттого снова громко закончил он. — Не могу я теперь просто взять и послать ее к черту!

Галина слушала его недоверчиво и с легким замешательством:

— Так ты поэтому ей место следователя предложил? – догадалась она.

— А куда мне было деваться, если она прямым текстом мне сказала, что из-за той истории потеряла работу?! — Еще отчаянней продолжил Ваганов. Но тут же собрался и вернул свой обычный невозмутимый тон: — И вообще – что за разговоры? Я – начальник! Захочу, вообще с улицы кого-нибудь возьму, с кулинарным техникумом…

Галина только усмехнулась: Юре она, конечно, сочувствовала, но ситуация ей казалась глупой.

— Юр, я вообще-то по другому поводу с тобой хотела поговорить, — снова посерьезнела она. — Я хочу сама довести до конца это дело. Не нужно хлопотать, чтобы его забрали наверх, ладно?

— Приехали…Ты чего? Что ты в этом деле разглядела?

Галина молча складывала так и неиспользованные чашки в шкаф и хмурилась:

— Юрка, я здесь работать одна не останусь! – сказала, наконец, она. – Тебя вот—вот в Областную переведут, а я здесь с кем останусь? С этой твоей протеже? С Трухиным я работать не смогу – придется уходить или в адвокаты, или тоже на повышение буду пробиваться. В адвокаты не хочу, а для повышения, мне нужно успешное раскрытие громкого дела… Юрка, мне тридцать семь лет, а у меня даже советника юстиции [2]нет!

— Приехали… — снова повторил Ваганов. — Да с чего ты взяла, что меня кто-то куда-то заберет! Да я дольше всех вас здесь просижу! Сдохну ещё в этом районе, Галка! – подумав, он поплевал через плечо.

— И постучи, — добавила Галина и улыбнулась.

— Юрий Николаевич… — вернулась в квартиру Катя. – На улице холодно очень…

— Уже иду, — предельно вежливо, но все-таки натянуто улыбнулся Ваганов.

***

— Екатерина Андреевна, вот вы работаете в Следственном отделе вторую неделю… — не здороваясь, заговорила Осколова на следующий день, едва Катя вошла в кабинет. Галина смотрела в зеркало, висящее на стене, и неловко, видимо с непривычки, красила ресницы. Слова она произносила медленно, без признаков раздражения, а как бы из любопытства: — и за эти две недели не было дня, чтобы вы не задержались хотя бы на пять минут. Может быть, вам Константин Алексеевич не сказал, что мы работаем с девяти ноль—ноль?

Катя очень торопилась. Отдуваясь, она повесила жакет на спинку стула, и тряхнула волнистыми волосами.

— Пробки, Галина Дмитриевна. Я полквартала пешком бежала.

— Придумайте что-нибудь пооригинальней, Екатерина Андреевна, — бесстрастно отозвалась та и, помолчав, добавила: — или прямо скажите, что волосы на бигуди накручивали. Это честно, по крайней мере.

— Бигуди накручивают с вечера, Галина Дмитриевна, — постаралась в тон ей невозмутимо ответить Катя и тут же хмыкнула про себя: «Хотя тебе-то откуда знать…».

К слову, транспорт в Старогорске действительно ходил отвратительно. Объяснять всего этого она, конечно, не стала, а просто уселась за свой стол и принялась рассортировывать бумажки, которые уже подложила Галина для подшивки в дела. Так они и сидели минут двадцать по своим углам.

— Ладно вам, не дуйтесь, Екатерина Андреевна, — первой нарушила молчание Осколова.

— Я и не дуюсь, — соврала Катя.

— Ну и ладненько. Сегодня вот чем займетесь: во-первых, нужно изъять образцы почерка Сухаревой – с понятыми и подписями. Справитесь? Бланки протоколов изъятия лежат вот здесь, не нужно отвлекать начальство просьбами выдать их вам.

— А во-вторых?

— Во-вторых, читайте уголовное дело. Может, заметите что… незамутненным взором. Я в Областную на пресс-конференцию. Буду поздно.

Галина ушла. Катя заварила кофе, послонялась по кабинету, поглядела в окошко.

Скучно.

Хоть бы в штатные следователи поскорей перевели, что ли…

«Чего она меня так невзлюбила? – тоскливо думала она, поправляя волосы перед Галининым зеркалом. – А вчера, когда Ваганов вызвался меня домой отвезти, вообще волком смотрела. Может, она на нашего замначальника виды имеет?... Да нет, что за глупость – это же андроид в юбке, такие на мужчин вообще не смотрят».

И невольно вспомнился вчерашний вечер в обществе Юрия Николаевича… Отделаться от Галины удалось на удивление быстро, а потом Ваганов довез ее до подъезда и даже согласился зайти на чашку кофе. Выпил он ее, кажется, быстрее, чем Катерина этот кофе варила – и попрощался. Сразу видно: человек с серьезными намерениями, сторонник классических ухаживаний. Такой не будет ставить себе цель затащить ее в постель, не обидится из-за какой-нибудь глупости и не умчится… в Питер, например. Начитанный, умный, привлекательный. Даже странно, что женская половина Следственного отдела за ним не бегает. Или бегает?.. В общем, Юрий Николаевич обладает всеми мыслимыми и немыслимыми достоинствами, но… но, Господи, какой же он невыносимо нудный!

Приличия требовали пойти сейчас к Ваганову, попросить бланки протоколов изъятия, а заодно дать возможность пригласить себя куда-нибудь. Но Катя, будучи не в силах перебороть себя, достала из сейфа уголовное дело по трупу Черных и принялась читать. Минут через пять придвинула к себе телефон и набрала номер заведующего Бюро СМЭ Топоркова.

— Алё! – Совсем по-домашнему отозвались в трубке. Катя даже уточнила:

— Здравствуйте, это я в морг попала?

— Пока только дозвонилась. Катенька, ты?

— Я, Петр Иванович, тут читаю ваше заключение по трупу Черных. Вы пишете, что с момента смерти до погружения тела в воду прошло около четырех часов… — Катя замялась, обидеть судмедэксперта ей не хотелось, — это точно, или время указано приблизительно?

— Полчаса плюс-минус, лапушка моя, — не задумываясь, ответил Топорков. — Ты тоже заметила, что больно долго вашу девушку везли? Видать, тело сбросили далеко за городом.

«Четыре часа, — думала Катя, положив трубку, — ничего себе… За это время труп можно было в Костромскую область отвезти – и зачем? Чтобы через две недели он снова всплыл в пяти километрах от дома Черных? Каламбур какой-то, прости Господи…».

За окном натужено зарычал и сразу же заглох двигатель автомобиля. Как оказалось, это Федин с водителем УАЗа пытались уехать.

— Макс! – крикнула Катя, высунувшись из окна. — Ты куда, по заявке?

— Не-е… По твоему же заданию – фотку жильцам на Суворова предъявлять. Со мной хочешь?

— Хочу! Мне тоже на Суворова, подожди, не уезжай пока!

— Мы и так не скоро уедем… — пробубнил Федин, когда Катя исчезла из окна.

С непокорным полицейским автомобилем боролись еще долго – вдумчиво смотрели под капот, протирали свечи и даже заменили аккумулятор. Минут через сорок УАЗик все-таки сдался и заурчал мотором. Мужчины в дороге с умным видом обсуждали проблемы замены масла и прочее, а Катя мрачно думала, как она будет изымать у Линки образцы ее почерка. Подруга умудрилась где-то простудиться и уже второй день не ездила в редакцию, болела. Утром Катерина с ней поговорила и объяснила, что должна сделать – Лина тогда очень заволновалась, но спорить не стала. Теперь оставалось только надеяться, что никаких глупостей она за утро натворить не успела.

Еще одна мысль не давала ей покоя.

— Максим, — она выждала, когда мужчины замолчат на мгновение, — ты же местный, должен знать – чтобы труп всплыл в районе Старогорска, где его нужно сбросить в реку?

Федин опешил и даже ответил не сразу:

— Тьфу, Катька, ну и мысли у тебя… Тебе все дело Черных покоя не дает? Ну где? Скорее всего, там, где всплыл, там и сбросили. Всякое, конечно, может быть, но сама подумай: труп не щепка, далеко его течением не унесет.

— Тогда, может, хоть ты мне объяснишь: в заключении у судмедэксперта сказано, что тело Черных попало в воду только через четыре часа после смерти. От ее дома до Южного моста максимум десять минут езды. Не мог же убийца обыскивать ее квартиру три с лишним часа – там всего одна комната!

— Вопрос, конечно, интересный… — согласился Федин и даже почесал в затылке.

Объяснить это Максим тоже не сумел, и Катя вновь принялась перебирать мысленно версии. Она понятия не имела, важно это или нет, но не могла успокоиться, пока не разберется с «потерявшимися» тремя с половиной часами.

— Макс, а тебя правда в Питер командируют? – спросил неожиданно водитель.

— Правда. Бумажки все Палычу сдам и в субботу вечером выезжаю.

— А почему вечером? – встряла Катя. – Почему бы тебе с утра не поехать?

Федин вдруг насупился и отвел взгляд:

— Дела у меня… В субботу утром похороны Черных – Осколова просила поприсутствовать.

Вообще-то практика появления сотрудников полиции на похоронах умерших не своей смертью граждан была обычным делом. Посмотреть, кто на похороны придет, что в неформальной обстановке говорят о случившемся родственники и друзья – такая информация для раскрытия бывает незаменимой, а иногда и решающей. Галина тысячу раз права, что не оставляет похороны без внимания. Только почему она Максима туда отправляет, а не Катерину? Та хорошо знакома со свидетельницей, и остальные присутствующие не будут знать, что она из правоохранительных органов. Максим ведь успел засветиться перед всем окружением Черных, а Катя разговаривала только с Линой и Верой Токаревой.

Так это очередная прихоть Галины Дмитриевны, или они что-то задумали?

Расспросить Максима подробнее случая так и не представилось – сначала он увлеченно разговаривал с водителем, а потом оказалось, что они уже доехали до Суворова.

***

Когда мимо стоянки возле дома номер десять проехал полицейский УАЗ, Миша не на шутку забеспокоился. Машина принадлежала местному РУВД – что, интересно, его бывшим коллегам здесь понадобилось? В надежде, что УАЗ проедет мимо, Дорофеев покинул автомобиль и походкой праздного бездельника направился во двор. Не тут-то было: УАЗ притормозил как раз на полянке напротив подъезда, и из него бодро выпрыгнул капитан полиции Федин. А следом за ним… рыженькая соседка Капустницы.

Вот тут-то Миша и пожалел, что так опрометчиво пошёл за этой машиной, но было уже поздно – Максим его увидел, и, сказав что-то девице, двинулся навстречу. Прятаться было поздно, да и глупо... Миша приветливо улыбнулся и изобразил удивление:

— Федин! Максим! ЗдорОво, как дела? – и первым протянул руку. — Ты здесь каким ветром – по работе? Или так… развлекаешься? — он кивком указала на девицу с которой тот приехал. Она стояла довольно далеко и переговаривалась с шофером.

— Развлекаюсь по работе… — хмуро ответил Максим, — точнее следачка наша развлекается, а я так… сопровождаю. За понятыми сейчас погонит, а где их взять? Рабочее время, пенсионеры и те по дачам разбежались…

Дорофеев его уже не слушал, внутри у него все похолодело – опоздал: Капустницу убили… Это ведь СК, они только на трупы выезжают.

— Кого убили?.. – сиплым голосом перебил его Миша.

Максим замолчал и прищурился:

— Да никого. Пока что. Вещественные доказательства изымать будем. А что, кого-то должны были убить?

— Максим! – крикнула следачка. — Нам бы побыстрей…

— Иду, Катерина Андреевна! Дорофеев, пойдём, я тебя понятым пристрою. К тому же разговор есть.

— Мне с тобой тоже поговорить надо… только не сейчас. Слушай, Макс, — Миша понизил голос, — ты это…не говори больно, что меня здесь видел. Я тут к знакомой одной заходил… к клиентке. Баба шикарная! Ну, ты понимаешь? А у нас с этим строго: если шеф узнает… – Миша провёл ребром ладони по горлу, показывая, что с ним сделает мифический шеф, — в общем, уволит к чёртовой матери. Выручишь, друг? Потом как-нибудь созвонимся, хорошо? Ну, бывай, Макс, я опаздываю уже…

Миша резко развернулся и пошёл в другую сторону, так и не дав возможности Федину спросить что-нибудь. Хотя ему действительно нужно было поговорить с Фединым – слишком много интересной информации у него появилось. И без вмешательства полиции здесь уже, скорее всего, не обойтись.

***

На экране телевизора маленькая девушка-корреспондент в модных очках бойко рапортовала в микрофон с логотипом Старогорского телеканала:

— Более месяца назад в подмосковном Старогорске была застрелена журналистка Наталья Черных. В пресс-службе областного Следственного Комитета затрудняются пока ответить, связано ли это с ее профессиональной деятельностью, или же убийство совершено по личным мотивам.

Камера остановилась на фигуре женщины в синем кителе:

— На сегодняшний день нельзя утверждать, что убийство Черных связано с ее профессиональной деятельностью, — ответила та. — Известно только, что журналистка была убита в своей квартире, и что убийство не было заказным …

— Но вы не исключаете, что это могло быть местью за прошлые расследования Черных?

— Пока рано что-то утверждать, но эта версия рассматривается. Извините, это все, что я могу сказать на данный момент.

— Напомним, — продолжила корреспондент, — что Наталья Черных более десяти лет была штатным корреспондентом газеты «Москвич», и на её счету несколько громких расследований в экономической сфере.

Репортаж кончился. Игорь неловко покрутил в руках пульт от телевизора, а потом вовсе его выключил, обернулся назад и наткнулся на застывший в страхе взгляд Лизы.

— Это же была она, да? Это про Наташу? Ужас какой… Господи, а если нас начнут таскать в прокуратуру – меня, тебя?

— Вполне возможно, — безжалостно отозвался Игорь, — странно, что до сих пор не таскали. Не пойму, что тебя удивляет?

Лиза кинула на него взгляд, полный слез:

— Ты еще издеваешься? Меня удивляет, как я могу жить с таким чудовищем, как ты!

— Это я чудовище?! – Игорь нервно усмехнулся. Потом запрокинул голову и расхохотался громко. Лиза смотрела на него и, должно быть, решила, что он повредился умом.

***

У нормальных людей в пятницу обычно бывает короткий рабочий день. Только не в СК. К пяти часам пятницы у всех уголовных элементов в округе словно начиналось обострение. Вот и сегодня в четыре часа дня в самой восточной части Московской области нашли женский труп. Решили, что это дело рук Мещерского маньяка, который нападает на женщин уже больше месяца и официально находится в разработке областного Следственного Комитета, а на территории Старогорска дело поручено замначальнику следствия Ваганову в частности. Пришлось ехать.

Вполне естественно, что ехала с места происшествия Катя затемно и с мыслями самыми невеселыми. Та убитая женщина среди бела дня возвращалась домой со станции и даже не сокращала путь через лесок, а шла по проселочной дороге. У нее остался семилетний сын и мать-пенсионерка…

— Такая хрупкая девушка не боится гулять по темноте? — голос сзади прозвучал неожиданно, так, что Катя вздрогнула. А голос усмехнулся: — Не пугайтесь. Мы сегодня с вами уже встречались здесь же. Михаил, — представился он. – Давайте, я вас провожу.

Сумерки действительно становились все гуще, но пока этот Михаил не подошел, Астафьевой было почему-то спокойнее.

— А я и не пугаюсь, — ответила она, что было, конечно же, ложью.

— Я уже в машину садился, а тут вы выходите. Думаю, непорядок – надо девушку проводить. Тут двор глухой, рядом вон пивная, пьяные могут пристать. Что же вы так поздно на место происшествия выезжаете, да еще и одна?.. Куда вы так торопитесь? – Катя шла быстро, цель у неё была одна – добежать до подъезда.

— Домой, — пояснила она. — Я уже не на работе, я здесь живу. Так что и провожать меня нет необходимости.

— Да? — Михаил обвёл взглядом дом. — А у вас в парадной наверняка бомжи или наркоманы обитают. Да и вообще здесь неспокойно…

— С чего вы взяли, что здесь неспокойно?

— Потому что полиция без конца приезжает. Здесь что, убили кого или ограбили?

— Слава богу, нет. Спасибо, что проводили, Михаил.

Катя уже дошла до подъезда и достала ключи, но провожатый как бы невзначай прислонился спиной к двери и прищурился:

— Девушка… а у вас ведь подружка еще есть – такая симпатичная блондинка, верно?

Катя отошла на шаг и твердо решила про себя, что завтра же пойдет покупать газовый баллончик.

— …Она в последнее время сумочку случайно не теряла?

Астафьева расширила глаза, узнавая его, а мужчина негромко рассмеялся:

— А я еще тогда должен был догадаться, что вы следователь, уж больно много вопросов вы задавали.

— А я должна была догадаться, что вы оперативник.

Тот, кажется, смутился:

— Ну… я хоть и уволился уже, но девушек в беде не привык бросать.

— Да нет, просто вы, как и большинство оперативников, никогда не доделываете дело до конца. Могли бы и задержать преступника в тот раз.

Замок оказался сломанным. Катя мысленно произнесла много неласковых слов в адрес тех, кто это сделал, и потянула дверь на себя, давая понять, что разговор окончен.

— Может быть, вас все-таки проводить до двери? А то я не буду спокоен, — спросил он, неохотно пропуская ее.

Михаил попытался заглянуть Кате в глаза, вкладывая в этот взгляд как можно больше невинности и доброжелательности, но она только вежливо улыбнулась, протискиваясь вовнутрь:

— Не стоит…

— Тогда хотя бы, как подниметесь к себе – помашите мне рукой из окна, чтобы я убедился, что вы живы и здоровы. И учтите, я не уйду, пока вы не покажитесь в окне! — крикнул он вдогонку.

«Идиот какой-то!» — думала Катя, вжимая со всех сил кнопку вызова лифта.

Кабинка была где-то высоко, а Катерина безумно боялась, что настырный оперативник войдет следом.

Линки дома не было – наверное, уже выздоровела и убежала к своему Игорьку.

Сама она, стараясь делать вид, что нисколько не завидует подруге, направилась на кухню, чтобы разогреть вчерашние котлеты, а потом съесть их перед телевизором… Но по пути к холодильнику, она бросила взгляд за окно, и разом забыла куда шла. Около подъезда, под фонарем стоял Михаил. Увидев ее, он приветливо махнул рукой, развернулся и пошёл к автомобильной стоянке.

[1] Особо важные дела, в том числе касающиеся политических деятелей и деятелей прессы в некоторых случаях ставятся на учет в вышестоящую инстанцию.

[2] Имеется в виду юридический класс Советник Юстиции