Месть Аиды

Глава 1 - Крестовая дама

Аида без сил лежала в траве, как вдруг почувствовала присутствие поблизости человека… Ей было уже всё равно, что её могут убить. Но волчица ощутила невинную, детскую энергию и с удивлением, подняв голову, стала водить глазами по непроглядной ночной тьме леса. Она услышала чей-то стон и снова детский шёпот. Было ощущение, что кого-то из последних сил волокут по земле. Аида пригнулась и практически на брюхе поползла в сторону загадочных и необъяснимых звуков. Слабый ночной ветерок доносил до неё запах крови, она ощущала эмоцию чьего-то нечеловеческого страдания. Звуки, доносящиеся до неё, приближались, и волчице ничего не оставалось, как залечь и скрыться в густой траве. Через какое-то время она увидела шевеление в зарослях и перед ней в частоколе массивных стволов деревьев явились две робкие тени. В маленьком силуэте она тут же угадала внука Никодима. Он кого-то успокаивал, уговаривал, пробирался спиной вперёд, протягивая руки к фигуре побольше. Тот, кто практически на четвереньках полз за ним, тяжело дышал, что часто останавливался, и вдруг совсем упал на землю. Мирослав согнулся над скрюченным от боли телом не понимая, чем ещё помочь…

- Не получится… - услышала она стон лежащего, - слишком поздно…

- Получится, - убеждал мальчик, - осталось совсем немного. Потерпи. Пересиль себя…

Так он сидел рядом с лежащим и стонущим Герасимом и уговаривал проползти ещё чуть-чуть...

Аида внутренне рассмеялась такому шансу. Отомстить сразу двум, разорвать этого непутёвого добросердечного щенка и вечно мешающего, стоящего у них на пути, куда бы они не пошли, неугомонного Герасима — это большая удача!

Волчица вздыбила холку, почувствовав прилив силы от наслаждения расквитаться с врагами, вся напряглась и приготовилась к прыжку. Она стала осторожно, шаг за шагом, приникнув к земле и не обнаруживая себя в траве, почти на брюхе приближаться к ним. Первым волчица решила разорвать мальчишку. Она вспорет клыками его глотку одним лёгким движением. А затем расправится с невезучим лесником, живучести которого теперь и сама удивлялась. Аида приготовилась к прыжку... Из-за деревьев вслед за ними вышла ещё одна тёмная фигура той, которую хищница не знала… Женщина? Ночью в лесу? Волчица оторопела. Не боится?

Решив повременить с нападением, волчица пристально смотрела на новую тень, удивляясь тому, как вольно и смело незнакомка чувствовала себя в её лесу... Да как она смеет? Что она себе позволяет? Аида в ярости решила напасть на неё первой, чтобы наказать на недозволенную дерзость чувствовать себя в её лесу хозяйкой. Она уже почти оттолкнулась от земли, как в последний момент увидела в руке незнакомки ружьё... Это всё меняло. У этих двух слабаков, с которыми ей расправиться ничего не стоило, был надёжный тыл... Аида разочаровано оскалилась и попятилась назад, снова прячась в густой лесной траве, дрожащей на ветру. Ей стало настолько обидно и огорчительно, что в её владениях нагло господствует кто-то другой, да ещё на правах сильного, что она не захотела даже наблюдать, что будет с этой группой ночных гостей дальше. Волчица разочаровано развернулась и направилась в своё временное логово, покинув на эту ночь лес. В ночь, которая по всем признакам и мистическим законам должна была благоволить ей, а не её обидчикам. Но именно в свой праздник ей было суждено потерять мужа и вынужденно отступить... Она уходила не поворачиваясь, так и не узнав, что этой ночью, когда Мирослав, встав с постели и желая последовать в больницу, где лежал после нападения Ария Герасим, вдруг увидел на пороге свою маму. Алёна почувствовала сердцем, что с мальчиком что-то не так, и пошла в его комнату. Увидев, что он куда-то собирается, она спросила:

- Ты куда?

Мирослав, застёгивая пуговицы на куртке, делово и решительно ответил, как настоящий маленький мужчина:

- Одному человеку очень плохо. Ему надо помочь.

Поняв, что сын настроен решительно и его не переубедить, она только взяла с вешалки плащ и сказала:

- Я не хочу терять тебя снова.

Чуть помедлив, Алёна протянула руку за ружьём, висевшим на той же вешалке сверху, чтоб не дотянулись дети. Они вышли и направились в больницу, где находился Герасим. Волчица не знала, что этим утром, когда её супруг вышел на разведку в деревню, ему не посчастливилось быть замеченным сидящим на окраине леса и грустно смотрящим на те места, где он прежде жил, Герасимом. Лесник Ария, идущего от избушки морячка в сторону деревни, сразу заприметил, потому как не узнал. Он решил прогуляться вслед за ним, и догнав уже возле крайних домов, вдруг понял, кто это.

Герасим окликнул Ария, тот обернулся и ускорил шаг, желая оторваться. Но лесник не отставал, и не подходил слишком близко. Он бежал за племянником Никодима и звал его, пытаясь обнаружить и обратить на него внимание остальных. Раздражённый Арий скрылся за углом очередного дома, но не убежал, а дождался преследующего Герасима и накинулся на него. Он бы его убил, не проходи мимо в это время доярка Алевтина. Она обнаружила обливающегося кровью Герасима, которого душил незнакомый мужчина и подняла крик. На её призыв сбежались люди и стали чем попало отбивать лесника от озверевшего незнакомца. Скоро в ход, кроме ног и кулаков, пошли топоры и лопаты, и Арий сам пытался убежать, спасая свою жизнь. Ему стреляли в спину и грудь, поэтому он рухнул в овраг, не добежав до леса.

Потеряв сознание и отлежавшись там какое-то время, оборотень на время пришёл в себя и стал ползти на поляну в надежде, что ему всё же удастся выжить. Но ему переломали почти все кости, на теле не было живого места, а один выбитый глаз висел и мотался на жиле. Арий умер от кровопотери в полном одиночестве незадолго до полуночи.

Герасима люди отнесли в больницу, где его раны ушили, перевязали, остановив кровотечение. Глеб Никифорович в отсутствии помощника, часто оставался дежурить в больнице ночью, что он сделал и в этот раз. Но сторожа упросили впустить их внутрь супруга главного врача и его сын. Охранник подумал, что жена с ребёнком пришла к Глебу Никифоровичу. Какого же было его удивление, когда мимо него стал проходить весь перевязанный и плохо себя чувствующий Герасим, в сопровождении ночных гостей. Сторож пробовал сопротивляться и не выпускать пациента из здания, закрыл дверь и пошёл звать на помощь главного врача. Но пока он ходил и его разыскивал в больнице - дверь ночным гостям открыла санитарочка Рая, сжалившись и поддавшись на уговоры всех троих.

Они успели скрыться до прихода обескураженного охранника и Глеба Никифоровича, который, не понимая, что произошло, подумал, что лесника решили отвести в дом к Пелагее Ивановне, где вся семья ночевала на время его дежурств, поэтому не стал оставлять больницу и преследовать беглецов. Но на сердце было неспокойно, он не понимал поведение супруги, поступившей странно и не посоветовавшейся с ним, и решил отправить к Пелагее Ивановне охранника, узнать: всё ли хорошо?

Аида не видела, каких трудов стоило так ненавистному ей внуку Никодима дотащить слабого и отчаявшегося Герасима до того мистического места, где он сможет повернуть всё вспять и снова вернуть себе человеческий облик. Мальчик очень старался, и тогда, когда уже никто не верил, что что-то получится, он вдруг, смотря, как затрясся всем телом и покрылся потом Герасим, сказал:

- Получилось…

Алёна с сыном вышли на просёлочную дорогу, чтобы дойти вновь до больницы и попросить кого-нибудь о помощи. Они встретили сторожа, который возвращался, взволнованный тем, что эти трое куда-то пропали. Он и помог сбежавшему пациенту дойти назад. Герасим уже плохо соображал от всего испытанного и пережитого, но был рад лишь тому, что если и умрёт - то хотя бы человеком... Волчица ничего этого не знала. Она рысью удалялась от леса, когда в её сумрачную душу спустилось откровение, что та крестовая дама, что выпала последней из колоды и словно дразнила её и не давала покоя, которая встала стеной на её пути и будет такой же стеной и впредь, угрожающей и оспаривающей её власть и господство в этих местах - и есть эта таинственная и смелая незнакомка...

Глава 2 - Новый план

Аида вернулась в избу у леса, где уже ждали от неё новостей Данис с Ярой. Волчица вошла тяжело, медленно закрыла за собой дверь и устало села у порога. Брат мужа с женой сидели за столом и пристально смотрели на неё. Они всё ещё надеялись, что Арий просто пропал и сможет объявиться через какое-то время. Аида молчала и, задумавшись, смотрела в одну точку. Она как будто поседела и постарела за одну ночь. Данис и Яра чувствовали, что в ней идёт какая-то борьба, она переживает переломный момент трансформации сознания и что-то обдумывает, готовясь принять решение.

Данис осторожно спросил:

- Убили?..

Волчица помолчала какое-то время, затем тяжело вздохнула и нехотя кивнула головой.

- Ну старик, ну сволочь! Убью! Убью! – взревел Данис в бессильной злобе, круша табуретки и смахнув всё со стола, - Где он? Я его растерзаю! – он метался по избе.

Аида тяжело вздохнула и тихо, но властно, с металлической ноткой в голосе, сказала:

- Подожди, не бесись… Здесь надо подумать, торопиться не стоит. Если вылезем сейчас на поверхность для мести – нас быстро перещёлкают. У нас есть что-нибудь перекусить? – обратилась она к строгой и молчаливой Яре, - Неси сюда.

Сама прошла в комнату, села за стол, и все увидели, какая глубокая тоска в её глазах и как дрожат её худые бледные руки. Она ещё немного подумала, устремив взор в себя, затем решительно сказала:

- Садитесь рядом. Я хочу с вами поговорить. Наступает такой момент, когда мы можем разойтись в разные стороны, а можем остаться вместе. Вы - семья, у вас могут быть свои планы, я же осталась одна. И велика ненависть моя в тем, кто убил моего мужа, и я хочу отомстить...

- Конечно надо отомстить! О чём говорить! – снова вскипел Данис, вскочив из-за стола.

- Пойми, пойми, - успокаивала его жестом Аида, невольно поморщившись от его крика и бравады, - Сейчас не время горячиться. В горячке мы натворим дел... Нужно всё обдумать. Надо менять план действий. Эту месть, если мы хотим, чтоб она состоялась, необходимо подать холодной.

- Как холодной? Ты о чём? - не понимал её брат мужа, недоверчиво щурясь и крутя головой.

- Нам нужно выходить из лесов и социализироваться. Этими наскоками и набегами никого мы не одолели. Нужно в корне менять тактику. Нам надо идти в люди, раствориться среди них, завоевать доверие. И после этого убивать так, что никто и не подумает, что это убил ты...

- И ты на это способна?.. - снова недоверчиво покосился на неё Данис, откинувшись на спинку стула. - Я имею в виду - идти в люди?

- А куда деваться? - аргументировала свой план Аида. - Думаешь, мне легко? Думаешь, я к ним хочу? Но у нас нет выбора: нужно что-то делать, что-то менять... Изучить людей, найти слабые места и подстраивать убийства так, чтобы быть вне подозрений. Нужно действовать не снаружи, а изнутри.

- Ну не знаю... - Данис посмотрел на жену. - Не знаю, как вы с Ярой, а я так их ненавижу настолько, что руки чешутся растерзать при встрече. Я долго так не выдержу...

Яра молча присела за стол рядом с мужем, поставив перед Аидой тарелку с остатками еды. Она тоже была в растерянности и нерешительности.

- Ну давайте, думайте, - предложила Аида, - решайте: со мной вы, или без меня. Уйдёте вы отсюда снова в леса, или будете мстить, нападая вечерами и по ночам на селян? Или будете со мной, приспособимся, проникнем к ним в общество и будем всё делать исподтишка. Решайте.

Она принялась есть, Данис и Яра переглянулись.

- Работать придётся... - недовольно заметил оборотень.

- Ну а как ты хотел? - пожала плечами Аида, - Нужно что-то менять. Нужен другой подход. Никодим атаковал-атаковал, напрыгивал из леса: где он сейчас? Всё это - не то... Да и придётся выяснять, кто убил Ария. Кто в этом участвовал? Я хочу найти каждого, посмотреть ему в глаза прежде, чем начну терзать его плоть и заживо вырывать из груди сердце. Если мы станем просто бессистемно убивать, кого придётся, и кто попадётся на дорожке в эту ночь - убийцы моего мужа останутся безнаказанными. Думайте, вам день для размышлений.

Она отодвинула от себя тарелку и встала из-за стола, чтобы пойти прилечь. Аида очень устала.

- Да кого наказывать, кого наказывать? Колдуна того с картами, и Герасима. Вот два врага, получается. Остальные - пешки. - рассуждал Данис.

- Пешки – не пешки, я хочу отомстить всем. Мало того, вырежу их семьи. Они лишили меня моей - я заберу будущее у них... Один Герасим ничего не смог бы ему сделать. Там был кто-то ещё. Я это выясню. А старика найдём. Остались его карты. По ним, по запаху, я выйду на его след. Узнаю, в каких краях живёт старый пройдоха.

- Не боишься его? - вдруг вступила в разговор молчаливая Яра.

- Тому, кто мстит - ничего не страшно, поверь. Моя жизнь закончена сегодня ночью, вместе с жизнью Ария. Это уже не я. Это уже кто-то другой. Мне всё равно, что меня убьют, но я хочу жизнь свою положить, чтобы убить всех, причастных к этому, по очереди. Вот тогда душа моя успокоится.

Яра с мужем снова переглянулись, а Аида легла на лавку, укрывшись полушубком, закрыла глаза и тотчас уснула. Ей снилось, как они с Арием, два волка, молодые и полные надежд, резвясь, несутся по рыхлому искрящемуся пушистому снегу, вперёд, навстречу ветру...

***

В кабинет к директору сельской школы вошла высокая стройная женщина лет тридцати, в строгом сером женском костюме, стрижкой каре прямых жестких тёмно-русых волос и в очках, блестящие стёкла которых чуть скрывали стальной взгляд миндалевидных серых глаз. В руке она держала папочку, спокойно прошла по кабинету и села напротив совершенно уставшей и задёрганной делами директрисы Надежды Егоровны...

Глава 3 - Знакомство

Директор сельской школы, Надежда Егоровна Силун - женщина полная, добрая, но очень уставшая, смотрела на вошедшую своими по-детски наивными широко раскрытыми голубыми глазами. Ей только что звонили из ГОРОНО и сильно кричали в трубку за несвоевременно составленные отчёты, плохие показатели и ещё невесть за что, поэтому Надежда Егоровна была очень расстроена, лицо было красное и потное и она то и дело убирала полной ладошкой со взмокшего от волнения лба очередную прядь химической завивки. Вошедшая держалась с достоинством и чувствовалось, что она знает себе цену, поэтому и без того не строгая Надежда Егоровна в присутствии столь уверенной в себе гостьи окончательно оробела и только виновато и заискивающе улыбалась. Что сыграло на руку вошедшей: она удобно расположилась в кресле, длинным тонким пальцем жестом эстета поправила большие круглые очки на переносице и, словно гипнотизируя, впилась своими серыми глазами в растерявшуюся директрису. Та заёрзала на кресле и крикнула в окно какой-то девчонке, ковырявшейся на клумбе, чтобы та срочно шла и принесла им чаю. Гостья довольно и одобрительно кивнула. Видя, что вошедшая расположена к ней и даже доброжелательно уголками губ чуть улыбнулась - Надежда Егоровна тоже успокоилась и вмиг повеселела. Она приветливым жестом предложила уже усевшейся гостье садиться:

- Да вы устраивайтесь поудобней...

И беседа началась.

- Какими судьбами в наших краях? - начала пытать гостью Надежда Егоровна, доверительно заглядывая ей в глаза, отпивая горячий чай из чашки и общаясь уже как с лучшей подругой.

Пришедшая аккуратно держала чашку тонкими пальцами, придерживая снизу ещё и мизинцем, и томно, и вальяжно, словно она работник министерства, исповедовалась:

- Проездом я. Решила посетить ваши места, поскольку родители матери отсюда. Но я ненадолго, буквально на полгода, потом мы всё же поедем в столицу. А пока намерена поработать, поскольку диплом у меня преподавателя иностранных языков...

- О, иностранные языки!.. - не сдержалась и перебила её впечатлённая Надежд Егоровна, — Вот с этим у нас действительно туго... Уж биологию там, или историю — это мы сторожа Василия завсегда попросим изучить и подменить заболевшего преподавателя. Алгебру, на худой конец, и я могу подстраховать, ежели что, хотя сама - географ, - важно сказала она, краем глаза наблюдая, какое впечатление оказало на гостью её педагогическая специализация. Незнакомка не повела и глазом, так и оставшись сидеть с непроницаемым лицом. - А вот с языками - трудно, трудно... - каялась Надежда Егоровна, - Когда Василий пытается по-немецки что-то читать - все дети смеются...

Лицо Надежды Егоровны при этом залил стыдливый румянец, а незнакомка понимающе кивнула.

- Так как вас зовут?

- Аида Спиридоновна. - сухо представилась женщина, вновь властно и пристально уставившись на директора школы.

— Вот и славненько! Вот и договорились! - щебетала Надежда Егоровна, воодушевлённая мыслю, что занесло в их края наконец-то умного и образованного человека, который поможет ей разобраться со всеми отчётами и выручит советом в трудной ситуации. Аида Спиридоновна снова улыбнулась одними уголками губ и, шелестя юбкой, покинула кабинет так же быстро, как и вошла, оставив после себя лишь едва уловимый аромат духов.

"Серьезная женщина... - подумала несколько смущённая её визитом директор школы, - Чувствуется, что образована. Как бы не опозориться при ней, не осрамиться... А, впрочем, познакомимся поближе, войдёт в наш коллектив и привыкнет". И она приступила с вновь нахлынувшим энтузиазмом открывать папки и пытаться вникнуть, что в отчётах не так.

Новый учитель тем временем медленно шла по пустым коридорам школы, изучая обстановку и расположение классов. Она зашла в учительскую, где учителей не было, так как подходили к концу летние школьные каникулы, но на лавке в углу спал, скорчившись, какой-то мужчина. Это и был как раз сторож Василий, заменявший иногда отсутствующих преподавателей по многим дисциплинам. Услышав стук хлопнувшей двери, он приоткрыл свои мутные глаза и покосился на стоящую перед ним Аиду Спиридоновну. Затем зевнул, тряхнул головой и сел на лавку. На его опухшем и заспанном лице читалось удовлетворение жизнью и гордость за себя.

- Василий?.. Как вас по батюшке? - пыталась угадать Аида в стремлении завязать с ним беседу и выпытать для себя некоторые сведения.

- Просто Василий я, - важно представился он, пытаясь протянуть руку.

- А вы давно здесь работаете? - проявляла заинтересованность учитель иностранных языков.

- Со времён начала, - гордо ответил он, пытаясь вспомнить, сколько это будет в годах.

- О, долгожитель, долгожитель! - похваливала его Аида Спиридоновна, тщательно обдумывая, с какой стороны бы зайти, чтобы незаметно порасспросить его о событиях недалёкой давности так, чтобы не навлечь на себя подозрения, - У вас тут столько лесов! Хищники, наверное, водятся. Прям даже страшно в лес заходить...

- А вы не бойтесь! - бодро советовал ей Василий, - Бердянку, главное, с собой берите.

- А что, медведи, наверное, водятся... - притворялась незнающей Аида Спиридоновна, наигранно расширив глаза от удивления.

- И медведи, и волки, - отчитывался сторож, - мало ли какая падаль в лесу встретится? Вон, на днях, целую шайку оборотней перестреляли. У нас тут места тёмные, глухие, раздолье для нечисти! - откровенничал Василий, - Поэтому вы, дамочка, лучше по лесам не шастайте, а-то нарваться можете.

- Для нечисти, говорите? Это очень интересно! Как-нибудь обязательно расскажите мне поподробнее, что у вас тут происходит! - посмотрела на него немигающим взглядом Аида Спиридоновна, сообразив, что этот человек многое знает и растреплет ей всё запросто.

Глава 4 - Разведка

Наступил новый учебный год. Сельские детишки, а также школьники соседних деревень, потянулись в школу. Все тропки были усыпаны опадающей разноцветной листвой, словно осень, желая заслужить прощение за первое наступление холодов, демонстрировала людям все свои шикарные убранства.

С трудом выжившему, но очень больному Герасиму Потаповичу Пелагея Ивановна, учитывая его былые заслуги перед жителями села, а так же любовь к Мирославу, который с лесником очень подружился и каждый день навещал его в больнице, выделила угол в своём доме. Она решила ухаживать за ним и не бросать в беде, так как дома у Герасима уже не было. Лесник в благодарность пытался как-то ей помочь по хозяйству: наколоть дров одной рукой, полить всё в огороде, но лучше всего у него получалось присматривать за детьми Глеба Никифоровича, отводить их в школу и детский сад.

С Мирославом же, не посещавшим пока школу, но обучавшимся в домашних условиях, Герасим и вовсе крепко сдружился. Мальчик после смерти дедушки и ухода от племянников Никодима, обернулся снова человеком и выбросил свои ножи в лесное болото, как и ножи Герасима. Быть оборотнем он никогда не хотел, но у него не было выбора: он во всём слушался своего дедушку и приходилось смиряться. Теперь же Мирослав с радостью жил среди людей, привыкая к их жизни и повседневным заботам, лишь изредка вспоминая свою прошлую жизнь и иногда делясь своими воспоминаниями с лесником. С Герасимом они вообще подружились, как два закадычных друга.

Оба любили лес, знали в нём каждую живность и травинку и часто там пропадали, уходя за грибами, или просто побродить, насладиться лесной природой. Лесник же преследовал ещё одну цель: ему всё не давал покоя вопрос: ушли оборотни с их мест, или залегли на время? Он ходил по лесным тропам и выискивал их следы, свежие отметины на деревьях от их когтей, ночами, особенно в полнолуние, вслушивался в волчий вой, желая угадать, присутствуют лив нём нотки зова оборотня?

Но ничего не находил и пребывал в недоумении, дивясь неразрешимой загадке. Неужели вправду ушли?..

Он иногда задавал этот вопрос Мирославу, желая знать, что чувствует мальчик? Но тот, задумчиво склонив голову, отвечал, как бы извиняясь за то, что ничем не может помочь другу:

- Ты знаешь, крёстный, я после крещения вообще перестал их чувствовать. Если до этого, даже не будучи оборотнем, я всё равно примерно угадывал, что у них происходит, то теперь - как отрезало...

- Но ведь ты мне скажешь, если что-то почувствуешь или поймёшь? - никак не мог уняться Герасим, смыслом всей своей жизни полагая борьбу с этими врагами и их полное уничтожение.

И однажды мальчик признался, что он остро почувствовал какой-то обман... Он пока не понял, в чём обман, но явно осознал, что оборотни не ушли, а просто спрятались и затаились. Герасим долго его пытал: почему ему так показалось? Где затаились? Мальчик не мог объяснить. Он сказал, что почувствовал это однажды вдруг, когда его сестрёнка Рада пришла из школы... Он не понимает, почему? Но ему вдруг это осознание спустилось в голову...

А Рада действительно посещала школу, и урок иностранных языков у них вела странная, холодная и неприступная женщина, которую все дети явно побаивались - Аида Спиридоновна. Она смотрела на них сквозь поблёскивающие стёкла своих очков странным немигающим взглядом, и никогда нельзя было угадать: нравится ей в данный момент ответ ученика, или нет? Довольна она, или сердится?

Рада училась хорошо, была отличницей, помогала освоить грамоту, а также азы математики и своему брату-близнецу. Их родители подумывали нанять для Мирослава репетитора- договориться с учительницей начальных классов, чтобы она после работы приходила к ним в дом и обучала старшего сына, но Клавдия Петровна очень уставала, так как вела ещё и группу продлённого дня, поэтому их встреча с Мирославом откладывалась и откладывалась. Отдавать же подросшего сына в группу к первоклашкам они не хотели, боясь насмешек над мальчиком со стороны других школьников. Так Мирослав - от природы умный и смышлёный мальчик - рос пока без посещения школы, получая знания от сестры-отличницы, с ним занималась мама и Пелагея Ивановна, а иногда что-то объяснял и подсказывал лучший друг Герасим.

У вечно пропадающего на работе Глеб Никифоровича на детей совершенно не оставалось времени, но он надеялся найти для сына хорошего репетитора, возможно даже их города, чтобы ребёнок экстерном прошёл обучение за прошедшие годы, смог наверстать и учиться в одном классе со своими ровесниками, так как чувствовал, что сын любознательный, тянется к знаниям, вдумчивый, всё анализирует, и обладает хорошей памятью. Отец втайне надеялся, что добрый и отзывчивый мальчик пойдёт по его стопам и станет хорошим хирургом, поэтому часто брал его с собой на работу, иногда даже оставляя ночевать. Такими вечерами в ординаторской, если не было большого потока больных, они часто беседовали, и Глеб Никифорович узнавал внутренний мир своего ребёнка - такого странного, тихого и большею частью молчаливого мальчика. Он пытался заслужить его доверие и уважение, а также стать для сына, с которым многие годы был в разлуке, настоящим другом.

Жизнь сельской школы тем временем шла своим чередом. Отзвенела перво-сентябрьская линейка, ученики заполнили классы, преподаватели вернулись в школу после летнего отдыха. Произошло их знакомство с новым учителем иностранных языков, в которой многие заметили скрытность и тайное надменнее. Но сельские учителя посчитали это вывертами "столичной штучки" и решили про себя, что всё равно: либо эта нелюдимая особа через полгода от них уедет, либо осядет здесь, привыкнет и станет проще. Ибо "деревенская жизнь и не таких обтёсывала" - как выразился про неё преподаватель истории, так же из бывших городских, седовласый пятидесятилетний мужчина Илья Семёнович. Он Аиду Спиридоновну, смотрящую на всех несколько поверх своих очков, сразу невзлюбил, но в открытый конфликт не вступал, предоставляя времени и случаю самим распорядиться и выявить всю её "гнилую", как он считал, сущность. Остальные преподаватели отнеслись к ней с осторожностью, продолжая втайне приглядываться и изучать, на поверхности же - любезно всякий раз в учительской здороваться. Вместе с историком новую учительницу невзлюбила так же прямолинейная преподаватель математики Ульяна Тихоновна, считая, что эта карьеристка пройдёт по головам и метит на место простодушной и ничего не замечающей директрисы Надежды Егоровны. Но Ульяна Тихоновна слыла женщиной конфликтной и борцом с несправедливостью, могла в глаза любому высказать своё о нём мнение, которое зачастую было не самым лучшим, поэтому её антипатию к новому преподавателю все приписали борьбе за лидерские позиции в школе и несговорчивому, непримиримому ни с кем характеру.

Понравилась же новая учительница исключительно Надежде Егоровне, желающей, чтоб ей хоть кто-то помог с отчётами и сложными организационными вопросами, и преподавателю рисования и музыки по совместительству - молоденькой и простоватой девушке Людочке, которая так же смотрела на неё сквозь свои большие очки большими доверчивыми глазами и внимала каждому её редкому, как дождь в пустыне, слову. Эту неопытную простушку Аида Спиридоновна к себе и приблизила, желая иметь в сложном неоднородном коллективе хоть какого-то единомышленника, а так же подчинённую особу, которая выведает и расскажет её все тайны и все нюансы закулисной борьбы в учительской, скрытой от её глаз и ушей.

Время шло, и однажды, улучив подходящий момент, задержавшись в школе дольше обычного и ставшись наедине в учительской с бессменным сторожем и заместителем по "всея" предметам Василием, Аида Спиридоновна, сделав вид, что оформляет журнал, невзначай спросила:

- А что, Василий, слышала я, какие-то вурдалаки в вашей области водились?

Сторож Василий, постепенно возвращаясь в себя из той нирваны, где он почти постоянно пребывал вследствие излишне выпитого, принялся делово докладывать, обдавая собеседницу терпким перегаром:

- Да, было дело... Сколько их тут только ни водилось! Всякого рода и племени... Но мы их!.. - и он с ожесточением сжал кулак прям у своей же красной и заплывшей морды.

- Какой ужас! - деланно ужаснулась Аида Спиридоновна, - Надеюсь, вы их победили?

- А как же! Да я их своими руками душил! - гордо ударил себя в грудь сторож и показал в воздухе, как он душил руками. Руки тряслись и не слушались.

- Ай-яй-яй, какой молодец! - липово восторгалась учитель иностранных языков, - Прям один, без помощников?

- Ну почему же? - икнул Василий, - Были и помощники...

- И кто же эти герои? - заинтересованно восторгалась Аида Спиридоновна, приготовляясь записывать имена на листок, лежавший в журнале.

- Ну, допустим, Никодима-нелюдя, главаря ихнего, мы стреляли у больницы с Санькой Ключичным, Егором-пасечником и Филипп там был, вместе с Кузьмой и Пахомом.

- Какие вы молодцы! Все, видимо, охотники?

- Нет, Кузьма с Пахомом охотники, братья двоюродные, а Филипп -то - на конюшне работает, ему раньше стрелять приходилось.

- Ну и убили Никодима-вожака?

- А как же? Как собаку насквозь прострелили! Он ещё долго дёргался, пока в кустах лежал. Подыхать, видимо, упырь, не хотел. Но мы его закололи.

Аида вздрогнула и поморщилась, вспоминая смерть своего мужа и мысленно представляя, через какие мучения ему пришлось пройти. Ей захотелось подойти к сторожу и так же, схватив его за грудки и швырнув к стенке, придушить, как он, с его слов, душил остальных, хоть она и понимала, что большей частью это - пьяная бравада. Её тело содрогнулось от желания мгновенной мести, но она перетерпела этот порыв и, тщательно скрывая выдающее её волнение в голосе, спросила:

- А Никодим был один, или были ещё оборотни после него? Кого-то же ещё вы, наверное, победили?

Глава 5 - Находка для шпиона

После вопроса о последних часах жизни своего мужа Аида отвернула лицо, и вся превратилась в слух. Ей и больно было это слушать, и не хотелось упустить ни одной детали одновременно. И ещё женщина не желала, чтобы без меры болтливый и хвастливый сторож видел сейчас её лицо, так как она не могла контролировать его выражение. Аида замерла и слушала.

Василий, почесав затылок и припоминая, начал:

— Вот последнего, которого мы завалили - мы даже не поняли: оборотень он был, или нет... С виду - обычный мужик, здоровый только. Меня там с самого начала не было, я позже подошёл, на крик людей. За ним Герасим гнался, спросить что-то хотел. Ну а тот его, вроде как, толкнул. Герасим давай кричать, а этот - его душить. Их поначалу стали разнимать, думали: не поделили чего мужики? И этот чернявый драчун-то стал было вставать с земли. Попинали его, конечно, до этого мужики, что и говорить, чтоб отцепился он от лесника. И уже хотели было его отпускать на все четыре стороны, как он взял, и пнул в отместку Леонтия - председателя брата. И выругался как-то на него. Тут у людей словно глаза открылись: все увидели, что Герасим -то в крови, еле живой лежит, хрипит уже, пузыри кровавые изо рта пускает, а этот кучерявый ещё и пинается... Как набросились на него рассвирепевшие мужики, как начали его месить, да всем, что под руку попадётся. Убивали прям, что сказать? А он рычал, паскудник, вырывался, всем тоже досталось. И вырвался ведь, сволочь! В лес убежал! А у кого-то ружьишко с собой было. Ну и подстрелили его несколько раз. Он в овраг упал, преследовать уж его далее не стали, лесника в больницу тащить надо было. Да и до сих пор мы не знаем, оборотень он был, или нет?.. Взбесил, просто, мужиков! Не пни он тогда Леонтия - живым бы оставили....

Василий вдруг стал серьёзным, задумался, и добавил:

- Но честно сказать - простые люди не такие живучие... Не смог бы обычный человек выжить после тех побоев... Мы ведь ему всё отбили... Кольями, лопатами насквозь пыряли. А он ещё в лес решил удрать. Думаю, всё же, что оборотнем был.

Василий снова задумался, вспоминая тот случай. Аида тоже молчала. Ей очень хотелось убить сейчас этого сторожа, пусть он и не самый активный участник тех событий, и рассказывает, возможно, всё в чьих-то слов, чтоб похвастаться. Ей просто захотелось хоть кого-нибудь убить сейчас, отомстив за мужа, но она понимала, что не всё выпытала у этого болтливого хвастуна, а продолжать пытать его дальше — это значит навлечь на себя подозрения. Аида посмотрела на него и подумала: если она продолжит этот разговор и постарается всё же узнать имена всех тех, кто участвовал в этом - ей придётся именно сегодня расправиться со сторожем, пока он не заподозрил её ни в чём и не растрепал никому, что она этим живо интересовалась. Но убить его именно сегодня, без свидетелей, да так, чтобы не навлечь на себя подозрения - было делом трудным, ведь у неё не было продуманного плана. И Аида никак не могла для себя решить: оставить курочку, несущую золотые яйца, до лучших времён, или продолжить пытать, раз уж он так разговорчив. Она понадеялась на удачу и продолжила:

- Ой, какие страсти у вас тут творятся! Мне даже страшно теперь будет на улицу выходить! Надеюсь, меня эти ваши вурдалаки не тронут...

Василий расплылся в довольной улыбке:

- Не бойтесь, Спиридоновна, мы вас в обиду не дадим! Я лично повешу на кол любого, кто тронет!

- Ух, Василий, какие страсти ты говоришь! - содрогнулась, словно от мурашек, улыбаясь, учительница английского и улыбнулась, глядя ему прямо в глаза. "Ну что же, ты сам выбрал себе смерть..." - подумала она.

- Какие смелые у вас в округе мужчины! - восхищалась Спиридоновна, - Герасим, Пахом, Кузьма, Леонтий!.. Прямо приятно осознавать, что вокруг живут такие герои. Кто ещё, Василий? Кто ещё спасал Герасима от того бандита? Мне просто радостно знать, что меня есть кому защитить!

Василий наморщил лоб, пытаясь вспомнить всех участников тех событий.

- Гурьян, брат Демьяна-гармониста... Илья-тракторист, что на выселках живёт... Федька был, у которого в том году бычка украли... Лукьян Тишин, но тот больше смотрел, старый он уже... Ну и Леонтий, председатель брата. Он там больше всех кулаками махал. Ему вообще - лишь бы подраться. Вот и всё, вроде... Ну, бабы ещё были, но те больше визжали...

Аида Спиридоновна загадочно улыбнулась и сказала:

- Молодцы! Герои! До свиданья, Василий! Счастливо отдежурить!

Ночью Василий пропал. Утром школы была открыта, сторожа в ней не было. Его нашли только к вечеру следующего дня, в лесу, на колу, с вырванным с корнем языком. Левый глаз его был заплывший от гематомы, и казалось, что он, вися на колу, смеётся и подмигивает...

Глава 6 - Ритуальное убийство

Всё население уральской деревушки было в шоке от столь изуверского убийства. Молва о нём прокатилась вплоть до районного центра. Простыми людьми строились разные догадки и предположения, кому понадобилось убивать школьного сторожа таким кощунственным способом - нанизав, как кусок мяса на шампур, его на обтёсанную осину в лесу, по сути - осиновый кол. Выдвигались разные версии. И только Аида со своими верными, не оставившими её подельниками знала, как всё было на самом деле...

Вечерело. Василий разлёгся на скамейке возле гардероба и слушал радио. Он лежал, бездумно и мечтательно смотря в окно школьного коридора, имея в планах через час-полтора уснуть сном младенца. Вдруг скрипнула школьная калитка и Василий увидел мужскую фигуру, приближающуюся к дверям школы. Он приподнял голову и, щурясь, внимательно вглядывался: кого это чёрт занёс на ночь глядя? Пришедший мужчина откашлялся и, посмотрев по сторонам, постучал в дверь.

Удивлённый визиту незнакомца Василий нехотя, кряхтя, встал с лавки и медленно, чуть прихрамывая, поплёлся к входной двери. Ещё не успев открыть, он по-свойски крикнул:

- Кто там?

- Свои... - глухо ответили ему.

- Свои, свои... - недовольно передразнивал сторож, бренча ключами и открывая дверь. На пороге, в свете луны, стоял сутулый мужчина, неуклюже вжимая лохматую голову в плечи и как - будто виновато на него поглядывая.

- Чего надо? - недовольно спросил сторож, пытаясь разглядеть лицо человека.

- Михалыч, прикурить не найдётся?

- Да ну что же последнюю махорку отнимают! - возмущался Михалыч, семеня назад, к тумбочке в гардеробе и доставая из неё самокрутки. Отсчитав три, он бережно положил их в ладонь и донёс назад, до незнакомца. Тот дрожащими руками взял одну, прикурил, затянулся и, поблёскивая благодарной радостью в глазах, спросил:

- Михалыч, а ты на северном флоте не служил? Уж больно похож ты на одного дружка моего бывшего, Сеньку. Он тоже Михалыч.

- Нет, я не служил. - ответил Василий, хитро щурясь и незаметно осматривая незваного гостя.

- Жаль... А-то ведь один в один... Тот тоже добрым парнем был! Душевным!

Василию польстило, и он широко улыбнулся.

- Слышь, Михалыч, а пойдём с нами посидим! Что ты один? Куда твоя школа убежит? А мы там с мужиками за жизнь как раз вспоминаем! Самогон, закусочка, всё есть! Айда с нами?

И незнакомец практически умоляюще посмотрел на Василия.

- Да пойти-то можно... - хитро поблёскивал глазками Василий, оживившись при слове "самогон", - Только я не знаю вас. Вы кто такие?

- А! Мы - шабашники! - добродушно прогудел незнакомец, - Подрядились мосток отремонтировать. Да и председателю вашему баньку новую сложить. Недалеко мы тут расположились, на краю села. Как раз Зиновий Тихонович авансик нам выдал, ну мы это дело сегодня и обмываем. Только вот махорочки забыли купить, не подрасчитали, кончилась. Михалыч, не обижай! Присоединяйся! - И незнакомец великодушно развёл руки и добродушно, по-простецки мотнул головой.

- Ну что же? Раз шабашники - то понимаю. Отчего же не уважить? - засуетился сторож, на ходу соображая, что же ему придумать, если вдруг его как на грех хватятся, а Василия на посту нет. Он прихватил ещё несколько самокруток, запер школу и засеменил вслед за ночным гостем.

Всю дорогу они шли молча: незнакомец впереди, указывая путь, Василий - вслед за ним. И лишь когда они практически прошли село и вышли на просёлочную дорогу, разделяющую его с полем - Василий осведомился:

- А куда это мы идём? Куда ты меня ведёшь?

Сутулый незнакомец оглянулся на него и улыбнулся. Он со смехом рассматривал тщедушного и щуплого Василия, который, хоть и интересовался дорогой, но продолжал по инерции семенить вслед за ним.

- Слышь? Не молчи! Куда мы идём? - забеспокоился сторож, озираясь по сторонам.

- Сейчас уже на месте будем... - многообещающе прохрипел незнакомец, устремляясь в поле с рожью в пояс.

- Нет! Ты слышь? Я с тобой не пойду! – упёрся Василий, - Я пойду назад. Не нужны мне ваши посиделки! – заупрямился он, начиная что-то подозревать.

- А куда ты денешься? – вдруг сгрёб его охапку незнакомец, - Ты пойдёшь с нами.

- Помогите! Отпустите! – кричал, вырываясь, сторож, пока его тащил ночной гость через поле в лес. Там он бросил Василия на землю, а сам достал из-за пояса топор и стал обтёсывать молодую осину. Василий, ползком, задом, пытался удрать, но упёрся в чьи-то ноги. Он поднял глаза и увидел перед собой высокую женщину, которая, как ему показалось, кого-то напоминала. Он схватил её за ноги, прижался к ним и завопил:

- Матушка, за что? Помилуйте! Я же ни в чём не виноват! Что происходит? Люди добрые, за что?

И тут "матушка" со словами "Кого ты там на кол-то сажать вздумал?" подняла его за шкирку в воздух и швырнула к ногам незнакомца, обтесавшего к тому времени от сучков и веток осину.

— Вот мы его сейчас на кол-то и посадим! - смеялся басом широкоплечий мужчина, поднимая Василия над собой.

- Помогите! Товарищи! Не надо! - вырывался перепуганный сторож, размахивая в воздухе руками и ногами. Ночной гость ударил ему с размаха в левый глаз со словами: "Не ори!", чуть нагнул осину и нанизал на неё Василия, как на шампур. Сторож взвизгнул и затих.

- Не иначе, сектанты в районе завелись... - рассуждали перепуганные такой манерой убийства одни жители села, — Это ж, где это видано, чтоб живого человека на кол сажали?..

- Сатанисты... - согласно кивая головой, вторили другие.

Для расследования этого ритуального убийства из области в помощь местному участковому Ефиму Кондрашину был выделен опытный следователь Илья Сидорович Коновалов.

Глава 7 - Начало расследования

На столе горела свеча. Трое сидели и молча думали. Первым молчание прервал Данис.

- Ну кто тебя просил на кол его насаживать? Заладила: на кол, на кол... Надо было травануть его, подлив в пойло. Тогда бы всё сошло за бытовое отравление суррогатами. А теперь целое расследование замутили, следователя из области выслали. Весь народ только и твердит об этом саженце на кол... Эх ты!.. - Данис разочарованно отвернулся.

Аида упрямо молчала. Жажда изощрённой мести в ней была так сильна, что она могла забыть об осторожности, лишь бы поглумиться и надсмеяться над обидчиками своего мужа.

- Да что ты так испугался этого следака? Его я беру на себя. Пущу по ложному следу.

- Ой, вот только не думай, что вокруг все дураки, а ты умнее всех, - съязвил брат мужа, - На себя ты его берёшь...

- Ладно, не ссорьтесь! - скомандовала Яра, туша свечу, - Спать пора! А ты, Аида, уходи, пока доярки с фермы не поехали, а то увидят тебя у нас. Нельзя нам вместе показываться. Не знаем мы друг друга, не знакомы.

- Вы только не дёргайтесь, - сказала Аида, вставая из-за стола, - И не паникуйте. Мало ли кто его на кол посадил?

- Да уж, конечно, сам залез! - опять язвил Данис, не в силах угомониться, - Тебе хорошо, ты - учителка, уважаемая персона, с тебя взятки гладки. А если меня найдут? Живу тут, нигде не работаю...

- Скажешь: инвалид, потому и не работаешь. На иждивении, мол, у сестры! - она кивнула головой на Яру, - Яра на хорошем счету в магазинчике, на неё не подумают. А ты, ежели к вам завалятся с проверкой - хромай больше, согнись, скажи, что руки слабые да нога отказывает, еле ходишь! - учила она Даниса.

Тот огорчённо сплюнул и зарылся с головой в подушки на печи. Аида закрыла за собой дверь.

На следующий день в школу для беседы с преподавательским составом, учениками и другими возможными случайными свидетелями и очевидцами явился следователь из области Илья Сидорович Коновалов. Это был серьёзного вида немолодой грузный мужчина в потёртом пиджачке, с дипломатом и недоверчивым проницательным взглядом. Он настолько строго и пристально смотрел, будто бы желая проникнуть в самую душу, что люди невольно морщились и отворачивались. Накануне он целый день провёл на месте преступления, изучая местность вдоль и поперёк, собирая улики и вещдоки, строя свои предположения и догадки. Местный участковый, весёлый и беззаботный Ефим Кондрашин, бегал вокруг него в желании помочь, но по виду следователя было видно, что тот только мешал. Наконец Илья Сидорович отправил участкового опросить всех жителей села на предмет того, что им может быть известно об этом происшествии, сам же направился в школу.

Он зашёл в кабинет к директрисе, которая сидела страшно расстроенная и взволнованная. От неё пахло корвалолом, глаза были красные и заплаканные. Она то терзала свои руки в надежде найти ответ на вопрос и с этим получить облегчение, то покорно и безропотно их опускала, совершенно выбившись из сил и устав от переживаний, и беспомощно смотрела по сторонам. Илья Сидорович вошёл чуть сутулясь, как будто боялся головой задеть косяк, каждый шаг свой делая так же осторожно, будто шёл по минному полю и нащупывал дорогу, представился и попросил растерянную Надежду Егоровну выделить ему класс или другое помещение для опроса коллектива и всех возможных свидетелей. Директриса покорно мотнула головой и попросила свою помощницу проводить следователя в один из классов, сама прекрасно осознавая, что вряд ли у него что-то из этого получится, так как она сама уже дважды собирала педсовет и пытала учителей, и не добилась от них ничего вразумительного. Илья Сидорович признательно кивнул и последовал за помощницей.

Первым он допросил учителя истории Илью Семёновича, который долго не мог предположить, кто это сделал, так как Василий - мужик мировой, но перед уходом выдал:

- Водятся у нас тут оборотни. Может, это они?..

- Кто? - недовольно наморщив лоб, переспросил следователь, подняв на него глаза.

- Оборотни... Полулюди - полуволки...

Илья Сидорович посмотрел на историка крайне подозрительно, почти на грани с неприязнью. В его взгляде читалось: "А ведь я вас почти уже считал адекватным и уважаемым человеком..."

Историк не стал ничего доказывать и рассказывать, осёкся, мысленно укорив себя за эту догадку и откровение, и вышел. Следователь удивлённо поднял брови, изумляясь невежеству этого на первый взгляд интеллигентного человека, и покачал головой. Другие учителя так же ничем не смогли прояснить ситуацию и помочь в расследовании этого вопиющего убийства. Но в голове у Ильи Сидоровича, не смотря на мизерность сведений по делу, всё равно уже строились какие-то схемы, он планировал отработать несколько версий, но самое главное, что он хотел подспудно выяснить на этой встрече с учителями — это психологический портрет Василия. И ему это практически удалось. Потому сидел и дивился про себя следователь: "Кому и чем мог помешать этот безобидный услужливый говорун?"...

Последней в его импровизированный кабинет зашла Аида Спиридоновна... Она мельком глянула на него, он - на неё, и оба поняли, что перед каждым - умный, хитрый и проницательный человек, который скажет только то, что сам захочет сказать, но не более. Аида Спиридоновна хотела было притвориться простушкой, но ощутив на себе взгляд - прожектор, поняла, что обмануть будет не так -то просто. Поэтому решила пойти ва-банк. Она села, расслабилась, откинувшись на спинку стула, и улыбнулась.

Глава 8 - Крючок

Илья Сидорович избегал смотреть вошедшей женщина в глаза. Он прекрасно знал за собой способность угадывать обман и изучать каждого человека, оценивая его невербалику в том числе. Но под пристальным насмешливым взглядом сидевшей напротив него учительницы следователь почувствовал, что сам, как на ладони, и потому прятал от неё глаза, желая защититься, а также тут же упёрся локтями в стол, сцепив пальцы кистей перед лицом. Аида продолжала, прищуриваться сквозь очки, с улыбкой его рассматривать. Её забавляла его манера закрыться, но она так же чётко понимала, что закрыться от собеседника ему удалось. Началась беседа. Следователь опустил голову, взглянув на какие-то заметки и зарисовки в своей тетради, почесал большим пальцем скрещенных кистей кончик носа и произнёс:

- Так-так... Ну а вы что можете сказать?

- По какому вопросу? - изображая наивное удивление, спросила Аида.

- А вы что, разве не знаете о той трагедии, что произошла на днях? - пошёл в наступление Илья Сидорович, продолжая смотреть в тетрадь, но делая упор на слово "трагедия".

- Ах, вот вы зачем нас сюда позвали! - снова разыгрывала его Аида Спиридоновна, и в её голосе появились насмешливые нотки, словно колокольчики.

- Представьте себе, именно за этим, - ответил следователь и впервые посмотрел ей в глаза, но с улыбкой, перенимая её шутливую манеру общения. Она ему казалась тоже хорошим укрытием.

Аида Спиридоновна кивнула головой и посмотрела в окно. Казалось, она никуда не торопится и не собирается считаться с занятостью следователя. Всем своим видом она располагала к лёгкой необременительной беседе, и вовсе не считала их встречу подобием допроса. Илья Сидорович на мгновенье смутился от таких вольностей и шуточек, особенно учитывая столь дерзкое и зверское преступление, но быстро сообразил, что давить или как-то заставить женщину говорить ему, по существу, и только правду, он не уполномочен и не в состоянии, поэтому предпочёл выведать от неё хоть что-нибудь по-хорошему. Мужчина сверился со списком, предоставленным ему директором школы и увидев, что только напротив её имени нет галочки, понял, как женщину зовут.

- Итак, Аида Спиридоновна, вы можете чем-то помочь следствию?

- А что вас интересует? - вмиг обернула к нему голову Аида.

- Как давно вы знали погибшего? В каких были отношениях? Не говорил ли он вам, что к нему поступали угрозы? Были ли у него враги? Кто мог желать ему смерти?

Наконец-то Аида дождалась нужного ей вопроса, мгновенно собралась и начала плести паутину.

- Да как вам сказать... Знаю я его недавно. Я сама недавно тут работаю. Про угрозы ничего не знаю. Но мне, кажется, кого-то он боялся. Особенно в последнее время.

Она замолчала, предпочитая, чтоб следователь заглотил крючок и сам, тисками, стал выуживать из неё ложную информацию. А Илья Спиридонович не торопился применять тиски. Он, прищурившись и хитро улыбнувшись, посмотрел ей в глаза и воскликнул:

- Ну вот видите, Аида Спиридоновна, какой ценной информацией вы обладаете для следствия! А ещё не хотели рассказывать...

- Я не хотела рассказывать? - картинно удивилась Аида, приподняв очки, - Да я всё, что угодно!

Илья Сидорович в задумчивость смотрел на неё. Он её изучал и никак не мог понять, зачем человек так себя ведёт? То ли вычурная манера поведения женщине была свойственна? То ли он ей понравился, и она просто кокетничает? Или здесь что-то другое? Его следопытская чуйка подсказывала ему, что надо копать глубже, он чувствовал какую-то тайну, рассматривая эту вызывающе и насмешливо ведущую себя учительницу... Тайну... Но какую? Этого он понять не мог. И ещё следователь где-то краем сознания понимал, что не может ей полностью доверять. Он продолжил:

- И что же такое интересное рассказал вам Василий?

- Да ничего он не рассказывал. Просто нервным был каким-то последнее время, дёргался. Чувствовалось, что человек чего-то боится.

- Странно... Никто из опрошенных мною до вас этого не заметил...

Аида разочарованно подняла брови и равнодушно-скучающим голосом произнесла:

- А вот я заметила.

- И кого он, по-вашему, боялся? - не вытерпел следователь всех этих разговоров вокруг да около и спросил напрямик.

- Не знаю... Может, зря оговорю человека... Но был какой-то Леонтий... То ли председатель, то ли родственник его... Кто-то связанный с председателем. Сторож несколько раз при мне о нём нелицеприятно высказался, и я заметила, что он боится этого человека... Но я точно не знаю, может это совпадение? Повторяюсь: я не хочу никого оговорить.

Илья Сидорович задумался своим мыслям, словно что-то вспоминая и сопоставляя, как пазлы, в голове. Он вписал в свою тетрадь имя Леонтий и обвёл его, поставив за ним знак вопроса. Аида молча наблюдала, с удовлетворением замечая, что, кажется, наживка сработала и клиент заглотил крючок. Следователь тут же спросил:

- А по какому поводу между ними был конфликт, вы, конечно, не знаете?

Учительница с улыбкой пожала плечами.

- Скажите, вы последней выходили в день убийства из школы?

Аида, равнодушно улыбаясь, произнесла:

- Не знаю. Время было около шести. Я чуть задержалась. В учительской никого не было. В коридорах я тоже никого не заметила. Может быть, кто-то и был ещё в классах, но я об этом не знаю. А может я действительно в тот день последней видела Василия.

Илья Сидорович недовольно прищурился и снова стал её рассматривать. Что-то в её манере поведения ему не нравилось и казалось неестественным. Обычно люди с охотностью делятся такими сведениями. Особенно если переживают за погибшего. На её же лице не было ни тени сочувствия. И не начни он её расспрашивать и пытать - сама бы она ему о Леонтии вряд ли бы сказала... Он не мог пока понять, почему так происходило и зачем женщине так себя вести, но списал это на вычурность и претензионное поведение, решив присмотреться к её персоне получше. Тем более она одна располагала такими ценными для следствия, во всяком случае на первый взгляд, сведениями. Он решил закончить беседу так:

- Что ж, интересная информация. Если мне понадобиться кое-то уточнить - надеюсь, вы не откажете мне в беседе. Благодарю.

Илья Сидорович снова склонил голову над тетрадью, даже не дожидаясь ответа собеседницы, будто её и не было рядом. Аида же спокойно встала и, не прощаясь, вышла из кабинета. Любезничать с ним, нравиться и входить в доверие не входило в её планы. Ей было достаточно того, что он написал на полях своей тетрадки ненавистное ей с недавнего времени имя: "Леонтий"...

Глава 9 - Комбайнёр

Аида торопилась в сельский магазин, где работала жена деверя Яра. Сразу же после разговора со следователем она направилась туда. Войдя в сельмаг, Аида огляделась, увидела двух покупателей в очереди и сделала вид, что разглядывает прилавок с товаром. Яра тоже заметила её, и, приняв посетителей, показала глазами, чтобы та следовала за ней в подсобное помещение. Женщины зашли и Яра шёпотом спросила:

- Что случилось?

Аида, убедившись, что они одни, глядя пристально в глаза, быстро заговорила:

- Только что со мной разговаривал следак. Мне удалось его убедить, что убийство сторожа - дело рук Леонтия, брата председателя. Знаешь такого?

- Знаю. Белобрысый такой, вихрастый. Здоровый, как бык. Всё время мне комплементы делает.

Аида так же в упор смотрела в глаза и произнесла:

- Мы должны его убить. Сегодня же. Чем скорее - тем лучше.

Яра недоумевала:

- Но я на работе... У меня смена. Магазин работает до восьми. Куда я уйду? Да и в светлый день как его убьёшь?

Аида задумалась:

- Ты не знаешь, кем он работает?

- По-моему - комбайнёром... В очереди как-то говорили. Спрашивали его, когда они хлеб убирать собираются.

- И когда они собираются?

- Да вот, уже, наверное, убирают... Но как я уйду? - Яра совершенно растерялась. Аида это увидела и стала её убеждать:

- Пойми, это важно. Нельзя терять время. Скажи, что приболела. Зуб, голова заболела. За таблеткой домой сходила. Мы с ним быстро управимся, медлить нельзя. Если этот следопыт допросит его прежде - он ему поверит... И тогда начнёт рыть в другом месте. И не исключено, что заподозрит меня, так как именно я сказала про комбайнёра. Решайся, Яра, на кону стоит многое...

Яра медлила, обдумывая, как вдруг в магазинчик зашёл кто-то. Женщины притихли, продавщица выглянула из подсобки и увидела Райку - щуплую веснушчатую девицу, которая часто подменяла свою мать - сменщицу Яры - Валентину. Яра быстро вышла за прилавок и с улыбкой разглядывала Раису. Та, решив купить хлеба и пряников, достала кошелёк и отсчитывала мелочь. Яра показала глазами Аиде, чтоб та незаметно вышла из подсобки и магазина, сама же спросила:

- Как маманька-то?

Девушка расплылась в улыбке, обнажив выступающий вперёд верхний ряд зубов и ответила:

- Хорошо... Кур ощипывает. Мы сегодня кур зарезали...

- Раечка, а ты не сменишь меня на полчасика? Я буквально до дома и назад. Голова разболелась, таблетку возьму.

Девушка добродушно согласилась:

- Да что вы, тёть Яр, полчасика... Идите, сколько вам нужно, я постою!

- Правда? Ах ты моя умница! А я потом мамку как-нибудь часа на два пораньше сменю.

Девушка закивала.

- Меня как-нибудь подмените! Идите, тёть Яр, я постою! Не мучайтесь с головной болью! Потом меня смените как-нибудь!

Яра выскочила из магазина, Аида стояла за кустами сирени, снова тихо позвала её. Женщины встретились, убедились, что никто их вместе не видит и Аида рассказала свой план:

- Сейчас пойдём каждая своей дорогой посадками к полю, где жатва. Там встретимся. Надо будет высмотреть этого комбайнёра, как-то отвлечь, заманить в посадки и расправиться. Пока он не успел болтнуть лишнего. Убить его – я беру на себя. Заманишь ты.

- Как ты его убьёшь, такого вола? В нём знаешь сколько веса?

- Ну значит ты мне поможешь.

Яра соображала:

- А как я его заманю?

- Ну он же делал тебе комплименты? Значит ты ему понравилась. Вот и заманишь как-нибудь.

Женщины снова разделились и пошли каждая своей дорогой, по возможности стараясь не попадаться никому на глаза. Он зашли в посадки, окружающие поле с рожью, с разных сторон, и встретились напротив двух стоящих комбайнов. Шла уборочная страда, жатва зерновых, несмотря на время далеко за полдень было жарко и душно. Воздух стоял, как парное молоко, и дрожал на солнце. Возле стога сена, чуть в тени, надвинув кепку на глаза, прилёг отдохнуть здоровый белобрысый мужик - Леонтий. Он только что напился молока с хлебом, утёр его рукавом рубахи с губ и сивых усов, и мирно дремал, хлопая губами. Рядом с ним сидел худощавый чернявый Терентий, который досуг посвящал политпросвещению и чтению газет. Он развернул одну из них и, отгоняя назойливую муху, приманенную запахом колбасы, прежде обёрнутой этой газетой, что-то увлечённо читал, периодически согласно кивая головой.

Наконец Леонтий проснулся, снова сдвинул кепку на затылок, обвёл сонным взглядом вокруг себя и присвистнул:

- Эка ты!

Терентий продолжал внимательно читать, не обращая на него внимания. Леонтий толкнул его в бок и указал пальцем в сторону посадок:

- Смотри, смотри, бабы голые бегают!..

Терентий недовольно оторвал взгляд от чтения и посмотрел в направлении руки односельчанина.

- Вечно тебе бабы мерещатся! - и снова уставился в газету, - Ты бы лучше узнал, что в стране творится. Какие планы у партии и какие задачи стоят перед нами!

Но Леонтий, не отрываясь смотрел на посадки. Только что ему показалось, что из-за деревьев вышли две стройные обнажённые девицы. Он протёр глаза и продолжал смотреть.

- Ну точно же тебе говорю! Глядь!

Терентий отмахнулся от него, встал, свернул газету и пошёл в сторону своей машины.

- Иди лучше работать! Голову тебе напекло! - засмеялся он напоследок.

Леонтий, как заворожённый, глядел на двух нимф, то выходящих, то прячущихся за деревьями. Он протёр глаза, тряхнул головой, но видение не исчезло.

- Дай-ка пойду гляну, что там происходит? - проговорил он, тяжело поднимаясь и направляясь в сторону деревьев. Любопытство пересилило. С такими видениями комбайнёр ещё ни разу не сталкивался. Наверное, и вправду голову напекло...

Женщины, поняв, что жертва движется в их сторону, снова спрятались, но только для того, чтоб прочитать заклинание и вернуть себе обличье оборотня. Они торопились и сильно рисковали, так как среди бела дня, в посадках могли быть замечены кем-то другим, но иного шанса у них не было...

Как только мужчина переступил условную черту, выйдя за кромку поля и войдя под сень деревьев - сбоку на него набросилось что-то сильное и волосатое, схватило когтистыми лапами за лицо и впилось клыками в рот, вгрызаясь в плоть и не давая кричать. Только Леонтий хотел было отодрать его от себя - сзади в хребет на уровне шеи вонзились ещё одни зубы, а острые, как ножи, когти впились в область надплечий. Мужчина хрипел, захлёбываясь собственной кровью, и крутился вокруг собственной оси, желая отодрать от себя того, кто спереди, и скинуть того, кто сзади. Его пытались повалить на землю, но он не сдавался, и словно мамонт в борьбе с саблезубыми тиграми, теряя кровь и силы, продолжал биться за свою жизнь. Он догадался прижать со всей силы нападавшего спереди к стволу одной из берёз и стал бить волосатое тело своим корпусом об дерево, нанося удары кулаками ещё и с боков. Волосатое существо, прицепившееся к его лицу, оторвалось ото рта и с визгом вцепилось в шею.

- Помогите... - прохрипел великан, понимая, что та тёплая струя, что фонтаном бьёт из его горла и липкой горячей массой растекается по груди - его собственная кровь... В глазах у Леонтия потемнело, он схватился на берёзу, но сполз по ней вместе с нападавшими и рухнул наземь. Из горла всё ещё продолжала хлестать пульсирующими струйками алая кровь, в области трахеи что-то булькало и пузырилось, но мужчина уже не подавал признаков жизни. Огромное тело грузно лежало на траве и опавшей листве, словно неприподъёмный валун...

Два страшных волосатых существа, так же перемазанные кровью, запыхавшись и тяжело дыша, стояли над ним.

- Ну вот, убили... А что дальше? - первой, отдышавшись, начала Яра.

- Надо его оттащить подальше от этого места. Чтобы не нашли. Пропал без вести.

- Оттащить? - Яра удивлённо подняла уставшие глаза на Аиду.

Та тоже быстро соображала, понимая, что эту тушу далеко и незаметно для всех оттащить не получится.

- Может, туда? - сказали они почти одновременно, увидев ещё один стог сена, ближний к посадкам. Схватили Леонтия за безжизненно упавшие руки и поволокли к стогу, для себя решив, что, если их и заметят - убегут в лес. И уж пусть тогда все знают, что Леонтия, как и Василия, убили оборотни, но их ни поймать, ни опознать не смогут.

Но Терентий тем временем работал, не обращая внимания на простой комбайна Леонтия. Он уже привык к тому, что тот позволял себе отдых свыше положенного. Когда солнце пошло на закат, Терентий слез с машины, посмотрел в сторону так и стоявшего комбайна своего политически неграмотного коллеги, сплюнул, и со славами: "Вот лентяй!" - побрёл через поле к себе домой...

Глава 10 - Марфа

Аида и Яра расправившись с Леонтием и спрятав его тело в стог сена, вернулись на место убийства. Они собрали ворох листвы, где была его кровь, и несли его подальше от этого места, разбросав в овраге. Туда же принесли новой листвы, спрятав следы крови на земле. Затем добежали до оврага, провели там обратный обряд и пошли тем оврагом в разные стороны. Этой же ночью решили вместе с Данисом перенести труп в лес и там сожрать, кости же зарыть, чтобы не было свидетельств его гибели, а создалось впечатление его пропажи. В тот же вечер люди видели, как супруга Леонтия Марфа ходила по селу и спрашивала у мужиков: "Никто не видел мужа её? Куда его занесло?" Мужики пожимали плечами и с улыбкой мотали головой, зная за Леонтием грешок в виде слабости к женскому полу и предполагая, что занесло мужа к очередной юбке, коим он уже и счет потерял. Марфа так же в сокрушении разводила руками, понимая в душе, что может он и у очередной юбки, но раньше так допоздна он не задерживался, управлялся с юбками до вечера, а в ночь всё же приходил домой. Неспокойно ей что-то было на сердце сегодня, тревожно. Как почувствовала она какую пустоту, словно нить оборвалась, их связывающая... Покружила Марфа ещё по дворам, и не встретив никого, кто толково бы ей подсказал, где её муж - пошла на поле, к месту его работы... Там, увидев, что машина, на которой работал муж, пуста - она с грустью подумала, что надоела ей такая жизнь... Ну что это за жизнь? Детей у них с Леонтием не было: был мальчишечка, да умер в младенчестве; всю жизнь изменял он ей, гулял, не любил, значит... Села Марфа в поле и заплакала. Почему у других мужики после работы сразу в дом, к жене, а она своего разыскивать каждый раз должна да байки его пьяные выслушивать? За что ей такая жизнь? Стало жалко себя Марфе, разрыдалась она, как вдруг увидела во тьме, что стог сена возле неё ходуном ходит. Словно ёрзает там кто внутри. "Ага, - думает, вот ты где! Вот я тебя с очередной твоей пассией накрыла! Ну я сейчас вам задам!" Осмелела Марфа, стянула сапог с ноги и бросилась туда, желая проехаться сапогом по бессовестным рожам. Подбегает, смотрит, а на другой стороне стога лежит её муж, словно спит, а его кто-то во тьме за ноги тащит. Подбежала она и с криком: "Совсем совести нет!" дала сапогом по спине "разлучнице". Разлучница вмиг распрямилась и обернула на неё своё волосатое свирепое лицо с выступающими клыками и сверкающими в темноте белками глаз.

- Чего надо? - прохрипела разлучница в лицо опешившей Марфе и одним движением хотела вспороть ей когтями брюхо. До смерти перепуганная женщина открыла рот и молчала. Она онемела от страха и стояла сама не своя, плохо понимая, что происходит и потеряв всякую способность к сопротивлению.

Аида, ожидая прибытия на подмогу Даниса с Ярой, решила не терять времени и вытащить из стога безжизненное тело загубленной ранее жертвы. И она совсем не ожидала прибытие на место столь нежеланного свидетеля. Расправиться с ней ничего не стоило, было минутным делом, но это, как ни странно, не входила в её планы... Жена Леонтия ей была нужна живой, иначе все бы заподозрили неладное. А так можно было представить всё так, как будто Леонтий, боясь наказания за Василия, сбежал... Аида боролась с желанием убить Марфу, потому как оставить такого свидетеля в живых хоть и рушило весь её план, но было очень рискованным и не имело смысла...

Марфа, придя в себя, закрыла лицо руками, вскрикнула и упала на колени. Аида наклонилась к ней и низко прорычала:

- А оставлю в живых - никому не скажешь, что видела?

Женщина отрицательно замотала головой, задыхаясь от страха.

- Скажешь, если спросят, что муж твой в бега подался?

Марфа, так же закрыв лицо руками, кивала головой.

- Тогда иди отсюда, - рыкнула на нее Аида, - И не оборачивайся. Я знаю, где ты живёшь. Если не исполнишь, - Она схватила когтями за подбородок и подняла голову находящейся в полуобморочном состоянии Марфы., - Пеняй на себя...

Женщина послушно закивала, поползла на коленках от Аиды, потом встала и на ватных заплетающихся ногах, шатаясь, стала удаляться по полю в сторону деревни. Аида какое-то время провожала её глазами, потом увидела приближающихся Даниса и Яру и снова схватила за ноги Леонтия.

Глава 11 - Поиски Леонтия

В доме у пропавшего Леонтия находились старший брат его - председатель села Зиновий Тихонович, участковый Ефим Ульянович Кондрашин, следователь Илья Сидорович, да жена его - безутешная Марфа. Зиновий стоял угрюмый, задумавшись и нахмурив брови. Марфа с опухшим от слёз лицом моргала испуганными глазами, вздрагивала после рыданий и периодически снова завывала. Следователь стоял, убрав руки за спину, и с озадаченным видом крутил головой, рассматривая убранство дома. Участковый тоже смотрел на убитую горем жену, но почему-то при этом глупо улыбался. Он хоть и суетился, пытаясь изобразить озабоченный вид и заинтересованность делом, но было видно, что мысли его где-то далеко и все его вопросы носили совершенно формальный характер.

- Да не реви ты! Не реви! Скажи лучше, куда он ушёл? - пытал Марфу брат Леонтия, нервно прикусывая губу.

- Не знаю...- шептала, икая, Марфа, боясь поднять на него красные и опухшие от слёз глаза.

- А откуда знаешь, что ушёл? - в который раз настойчиво спрашивал Зиновий.

Марфа испуганно молчала.

- Сам сказал?

- Да... - она робко кивнула.

- Значит, он домой приходил? - не унимался председатель.

Она опять растерянно кивнула.

- А когда приходил? Ночью? Что взял с собой? Что ты молчишь? Рассказывай! - не выдержал Зиновий.

Марфа закрыла лицо руками. Ей хотелось провалиться под землю, чтоб все от неё отстали. Врать она не умела и боялась, что её сейчас выведут на чистую воду и придётся во всём сознаться. Но ту страшную волосатую сущность она боялась больше, и потому даже припёртая к стенке собиралась молчать и отпираться. Она опять начала тихо поскуливать.

- Тьфу ты! Дура баба! Да не молчи ты! Хватит выть! - не выдержал председатель.

- Да что ты так по нему убиваешься? - вмешался участковый, - Живой же он...

Марфа оторвала ладони от лица и посмотрела на него, как на дурака.

- Тише, тише, Зиновий Тихонович, - вмешался следователь, видя, что брат пропавшего набрасывается на растерянную женщину чуть ли ни с кулаками, - Вы же видите, Марфа Петровна сильно переживает. Марфа Петровна, - наклонился он к ней, - вы сейчас способны нам всё рассказать? Или лучше мы оставим вас в покое и поговорим позже?

- Да куда позже? - возмутился брат, - Искать его надо! Не мог Леонтий уйти, это я точно говорю! Не такой он, я своего брата знаю!

Илья Сидорович внимательно смотрел на отрешённо уставившуюся перед собой уставшую женщину, которой, казалось, было уже всё равно, лишь бы от неё отстали.

- Я полагаю, Марфе Петровне надо отдохнуть, и тогда она нам всё расскажет... - заключил он и попросил всех выйти из её комнаты, не смотря на сопротивление Зиновия.

- Я позже сам с ней поговорю. - твёрдо сказал он председателю и строго посмотрел на участкового, призывая его присоединиться к своему решению и по воздействовать на разгорячённого и озабоченного пропажей брата Зиновия. Участковый понятливо закивал головой, зацокал языком и произнёс:

- Да-да, Зиновий Тихонович, надо бы удалиться. Вы кричите, давите на неё. Мы с ней спокойно поговорим, когда она придёт в себя.

Зиновий недовольно вышел из дома, снова приняв угрюмый и задумчивый вид. Следом вышли следователь с участковым, которому тот дал какое-то поручение, сам же направился снова в сельскую школу. Ему не терпелось опять побеседовать с этой странной и загадочной учительницей, которая, как казалось, знает гораздо больше, чем говорит. С утра он уже опрашивал напарника Леонтия, осмотрел машину пропавшего, местность вокруг, но вновь опавшая листва скрыла все улики, и он ничего подозрительного не обнаружил. С надеждой найти ещё хоть какие-то проясняющие обстоятельства и новые факты, Илья Сидорович зашёл в учебное заведение, прошёлся по классам, пытаясь высмотреть там Аиду Спиридоновну, и не найдя её, осведомился у директора школы: где учительница? Ему ответили, что Аида Спиридоновна приболела и взяла два дня без содержания. Илья Сидорович выяснил на всякий случай, где она живёт, решив её всё же побеспокоить. По указанному адресу никто не открыл, что показалось несколько странным. Илье Спиридоновичу даже померещились какие-то звуки в доме, прежде чем он постучал. Но звуки тут же прекратились, и на настойчивый стук его никто не открыл. Когда он отходил от дома, у него было навязчивое ощущение, что кто-то смотрит ему в спину из окна... Он вернулся к дому пропавшего Леонтия, решив поговорить с его женой спокойно, без свидетелей, один на один, к Аиде же заглянуть позже. По дороге мужчина зашёл в магазин купить конфет к чаю, чтоб сделать беседу с угнетённой своими переживаниями женщиной менее формальной. Как ему думалось, за чашкой чая он сможет разговорить Марфу Петровну. В магазине следователь невольно обратил внимание, что у продавщицы на щеке была ссадина, словно кто расцарапал, а под ногтями как будто грязь... Продавец, заметив, что её рассматривают, занервничала и удалилась на какое-то время в подсобку. Связать её поведение с пропажей человека он напрямую пока не мог, но оно ему показалось крайне подозрительным, как будто женщина что-то скрывает. Когда она вернулась и протянула ему кулёк с конфетами, Илья Сидорович посмотрел ей прямо в глаза. Продавщица не выдержала его взгляда и глаза опустила, но он почувствовал в этот момент, как его обдало волной ледяной, словно арктической ненависти... “Волчий взгляд...” - пронеслось в голове у следователя, и он вышел. Марфа открыла ему сразу. Волосы её с проседью растрепались, под опухшими глазами были тёмные круги. Было заметно, что женщина не отдыхала. Она, словно зомби, открыв перед следователем дверь, удалилась с безвольно опущенными руками в комнату. Илья Сидорович вошёл и направился вслед за ней.

- Что ж вы так убиваетесь, Марфа Петровна? - спросил он как можно более мягче и участливей, - Ну ушёл... Может, ещё вернётся? - Илья Сидорович желал её разговорить. Женщина устало отрицательно покачала головой и стала молча разогревать чайник.

- Любили, наверное, его?

- Да за что же его, окаянного, любить? - спросила в сердцах Марфа. - Изменял всю жизнь! Всю кровь из меня выпил! - и она ударила себя кулаком в грудь.

- Ну уж и всю! - недоверчиво запротестовал Сидорович. - Вы ещё хоть куда! И куда же он подался? Не говорил? - всё хотел вывести разговор в нужное ему русло следователь.

Марфа опомнилась, сжала губы, опустила голову и снова замолчала. Они попили чаю с конфетами, но следователю так и не удалось выпытать у неё никаких подробностей ночного ухода мужа из дома. На все его наводящие вопросы она лишь мрачнела, боязливо куда-то косилась и отрицательно кивала головой. Он распрощался и снова пошёл к дому Аиды, держа в уме, что есть в этом какая-то тайна, которую скрывает Марфа. И, может быть, ему удастся до неё докопаться...

Глава 12 - Холодный погреб

Следователь вновь подошёл к дому приболевшей учительницы. Шторки на окошках были задёрнуты, в отличие от прошлого визита. Он подумал, что женщина должна быть дома, уехать она не могла. И снова постучал. На стук долго никто не открывал, Илья Сидорович проявил настойчивость и постучал снова. Наконец он услышал из глубины дома чьи-то шаркающие неторопливые шаги, хриплый заспанный, как ему показалось, голос, спросил:

- Кто?

- Вас беспокоит следователь, Коновалов Илья Сидорович. Разрешите - войду, задам пару вопросов?

Наконец, после небольшого промедления, защёлка в двери скрипнула следователь почувствовал, с каким нежеланием кто-то впускает его в дом... Дверь открылась. В коридоре уже никого не было, но мужчина услышал удаляющийся голос:

- Проходите... Идите в комнату. Я здесь отдыхаю.

Илья Сидорович переступил порог, протер ноги о половик и прошёл вслед за голосом в комнаты. Первое, что ему бросилось в глаза - в доме давно не убирались и не топили... Лежала вековая пыль, было достаточно прохладно... Он прошёл в дальнюю комнату, где уже лежала на кровати, вся, укутавшись в одеяло, Аида Спиридоновна. Следователь постоял немного в проеме двери, затем заметил в комнате кресло, прошёл и уселся на краешек.

- Болеете, Аида Спиридоновна? - начал он без обиняков.

- Упала в погреб, - жалобным голосом из-под одеяла просипела Аида.

- Ай-яй-яй... Осторожнее надо... - посетовал мужчина, оглядываясь по сторонам и ища, где у неё здесь может быть погреб.

- Неудачно получилось. Соскользнула со тупеньки, и вот...

- А больницу не обращались? Может, вам помощь нужна?

- Да нет... - успокаивающе убеждала его Аида. - отлежусь пару деньков, и я снова в строю.

Учительница лежала к нему спиной, накрыта одеялом, и лица он её не видел. Но что-то ему подсказывало, что своё лицо она от него по непонятной причине прячет... "Может, большой синяк?" - промелькнуло в голове у Ильи Сидоровича, и ему на ум снова пришла та продавщица из магазина с грязью под длинными заострёнными ногтями и ссадиной во всю щеку... "Посмотреть бы на её руки..." - вдруг захотелось ему.

- Аида Спиридоновна, я понимаю, что вы не важно себя чувствуете, но специфика моей работы обязывает беспокоить людей даже в таком состоянии. Позвольте задать вам пару вопросов в продолжении той нашей беседы, в школе. Помните?

Аида молчала.

- Ну так вот. Помните, мы разговаривали с вами про убийство Василия, и вы высказали мысль, что всё это может быть делом рук брата председателя, Леонтия? А что ещё вы об этом знаете?

- Спросите у Леонтия, ему, думаю, больше известно...-прикинулась Аида несведущий.

- Леонтий Тихонович на днях пропал. -Признался следователь, ожидая её реакции.

- А, сбежал... Ну, этого и следовало ожидать. - со смешком подытожила Аида.

- Ну, мы ещё не знаем, сбежал ли, или что другое с ним приключилось... То есть сказать по этому поводу вам больше нечего?..

- А вы знаете что? Спросите-ка у Пахома, охотника. Дружны они были с вашим пропавшим Леонтием. Думаю, он может прояснить ситуацию, если, конечно, захочет... Василий и его упоминал перед смертью. Только как-нибудь поаккуратнее спросите, а то ведь тоже сбежит... - засмеялась под одеялом Аида. - Почувствует, что жареным запахло... И меня не выдавайте, зачем мне лишние проблемы? Я вообще могла бы вам ничего не говорить... Вы сами приходите, спрашиваете...

Илья Сидорович на этих словах встал. Он почувствовал, что это конец разговора.

- Аида Спиридоновна, вам точно помощь не нужна? Может, на дом врача позвать? - спросил он с надеждой, желая всё же рассмотреть при этом её лицо и руки.

- Спасибо, не надо. Всё и так пройдёт. - железным тоном ответила Аида и добавила:

- Илья Сидорович, дверь с той стороны просто прикройте. Я позже встану и закрою. Что-то я совсем замёрзла. Полежу, согреюсь...

"Не мудрено замёрзнуть при нетопленых-то печах..." - подумал про себя мужчина и вышел, закрыв за собой входную дверь. "Надо будет навестить её на днях в школе. Рассмотреть лицо и руки. Что она от меня пряталась?"...

"Рыскает, гадёныш, всё никак не уймётся..." - процедила сквозь зубы волчица, закрывая за ним дверь. Её так сильно избил перед смертью кулаками по рёбрам с двух сторон Леонтий, сотрясая и о ствол берёзы в том числе, что сломал ей несколько рёбер, и переносить эту боль она могла лишь в образе оборотня. В таком состоянии она боль от переломов не так ощущала, и смогла встать и открыть дверь "ненавистному следаку". В образе же человека у неё на лице действительно красовался синяк, и она еле ходила и дышала. Обратиться за помощью в больницу Аида побаивалась, памятуя о том, что там она может встретить сынка главного врача, да и Герасима, которые могли её вспомнить и опознать. Печь же она не топила потому, что часть тела Леонтия действительно держала у себя в холодном погребе, постепенно подъедая.

"Теперь пришла очередь Пахома... - с улыбкой подумала Аида, - Надо будет дать ему возможность по оправдываться, а затем он снова пропадёт"... Эти мысли давали ей отраду и действовали, как болеутоляющее. Смущало лишь одно: в дом к Данису и Яре заглядывал на днях участковый, что-то выспрашивал... Но и эту проблему она постепенно решит. Ей бы оклематься да встать снова на ноги...

Глава 13 - Месть Пахому

Аида, под покровом ночи, накрывшись с головой полушубком, пробралась до жилища Яры и Даниса. Дверь была не заперта. Как только Аида вошла в избу - она сразу поняла: что-то произошло... Атмосфера в доме стояла наколённая. Яра быстро ходила по комнате, нервничала, Данис же угрюмо сидел на лавке, опустив голову. Яра вскинула глаза на вошедшую Аиду и быстрым шепотом произнесла:

- Страшно мне, страшно...

- Что случилось? - Аида захлопнула за собой входную дверь.

- Аида, у нас вчера был участковый: щуплый такой, с хитрыми глазками. Всё вынюхивал и вынюхивал, кто мы такие? А сегодня приходил ещё один мужик, тоже расспрашивал, где мы были в день убийства того сторожа, да потом ещё в день пропажи этого, здорового, что мы с тобой завалили...

- Ну и что? Вы дома были. Пусть докажет обратное, - невозмутимо ответила Аида.

- Всё разглядывал меня, и разглядывал... К царапине моей привязался: где я её получила? Комнату осматривал. Я всё боялась: в подпол сунется. Там часть туши этого борова лежит. Надо от неё избавиться! Говорила же я: надо в лес отнести, там припрятать!

- Да, от тела надо избавляться, - устало прогудел Данис, так и смотря себе под ноги, - Плохая это затея - в подполе его прятать. В лес сегодня отнесём. И закопаем. И пусть волки или медведи его дожрут! - повысил он голос, перебивая что-то хотящую ему возразить Аиду, - главное, чтоб нас тут люди не сожрали! Близко копают, Аида! - жаловался он. - Тебя тут не было. А эта ищейка везде свой нос сунула. И меня уже завтра тоже к себе на беседу приглашает. Плохо ты его со следа сбила. Вышел он как-то на наш след...

- Тело мы сегодня перепрячем в огороде у Пахома, - предложила Аида.

- Это ещё зачем? - не понял Данис, - У него собака сторожевая, охотничья есть. Он же охотник. Она нас близко не подпустит.

- Придумаем что-то с собакой... Труп надо по частям закопать у него в саду. Чтобы сбить следака окончательно и навести на след Пахома. Пусть оправдывается: откуда в его саду мёртвый Леонтий?

- Ох, Аида, не к добру ты всё это задумала... - отрицательно покачал головой Данис, - Страх ты потеряла, чуйку. Мы уже на курке, за нами, возможно, следят. А ты хочешь труп этого мужика через всю деревню незаметно пронести и прям под носом у охотника и его легавой запрятать? Нет, ты потеряла связь с реальностью... - Данис откинулся назад, запрокинул голову и устало закатил глаза.

- Да, Аида, мы заигрались... - заступалась за мужа перепуганная Яра, бегая по комнате и не находя себе место. Она хватала и перекладывала куда-то шмотки, нервничала и не знала, чем занять свои трясущиеся от волнения руки, - Я сегодня внучка видела. С Герасимом в магазин приходил...

- Узнал тебя? - быстро оглянулась на неё Аида.

- Не знаю. Лесник, так тот плохо видит, по-моему, не признал. А этот шмакодявка стоял у дверей и пялился в мою сторону. Я уж и голову опустила, и голос изменила... Не знаю... - устало, совсем выдохшись из сил, Яра плюхнулась на кровать и опустила руки.

Аида задумалась. Если внук Никодима Яру узнал - он сообщит леснику, а тот это просто так не оставит. Скажет тому же Пахому, и расстреляют без сомнения в конце смены, стоит только выйти из магазина и повернуть за угол... А ведь так всё хорошо закрутилось... Они сейчас могли так подставить Пахома!.. Ну а вдруг Яра зря паникует? Вдруг мальчишка не узнал её? Ведь он редко их видел за всё время в человечьем обличье. Может, напрасно они переживают? Ведь прямых улик против них нет. А спросить - так это у всех сейчас следователь спрашивает. Работа у него такая. Аида вспомнила этого следака, что сегодня чуть было не накрыл её в волчье шкуре... Как он не вовремя явился... Вот ведь правда, пристал, как репей... Женщина понимала своих друзей. Ей и самой сегодня пришлось понервничать. Но на худой конец она держала в голове то, что, если вдруг сыщик случайно или намеренно увидит её настоящую - она просто набросится на него и перекусит глотку. Ну и тогда, конечно, придётся снова бежать в лес... Но этого не случилось.

- Аида, ты нас извини, но мы, наверное, не с тобой... - огорчённо и виновато пробасил Данис, поглядывая на нервно прикусывающую губу и бегающую глазами Яру. - Ты давай, скажи, кому ещё ты там хочешь отомстить, мы его сегодня выловим, хоть домой заберёмся, порвём, и уйдём в лес. И больше ты на нас не рассчитывай. Заигрались мы в людей. Опасно стало. Чувствую я, окружают нас со всех сторон эти легавые. Ты уж извини...

Аида о чём-то думала...

- Хочешь с Пахомом разобраться? Давай Пахому глотку порвём... - предложил Данис.

- Не надо ему глотку рвать. Я его подставить хочу. - Решила Аида, - Помогите борова в его огороде закопать. Его свои же порвут, как узнают. Я всех селян между собой перессорю и с ума сведу. Их же руками их уничтожать буду.

- Ну... Планы у тебя, конечно, наполеоновские... - недоверчиво покосился на неё Данис, - но я тебе желаю удачи. И помогу. В память о брате. Яра, открой погреб, достанем остатки туши борова, понесём к Пахому!

Аида кивнула и прошептала:

- Встретимся возле его дома. Я свою часть туши принесу, надо погреб освобождать, а то следак и ко мне приходил.

Она посмотрела на растерянную Яру и попросила:

- Последний раз помоги мне! И я вас отпускаю...

Глава 14 - Огород

Стояла непроглядная ночь. Серые тяжёлые тучи осеннего пасмурного неба скрыли луну и звезды. Свет единственного фонаря на конце той улицы, где жил охотник Пахом, тускло дрожал, как далёкая затерянная звезда, освещая только полметра вокруг себя. Такой тёмной ночью грех было не воспользоваться, и Аида окольными путями пробралась к двору своего кровного врага. Даниса и Яру она пока не заметила, но вот собаку охотника приметила: та поскуливала и крутилась в конуре. Аида обошла дом сзади, пройдя огородами и решив для себя, что если пёс бросится на неё - она его уничтожит, если просто будет лаять - посмотрит по ситуации: уйдёт или нет. Аида, оглядевшись по сторонам и поняв, что кроме сверчков тишину ночи ничто не нарушает, принялась раскапывать яму в огороде Пахома своими мощными руками с острыми, словно лезвия ножей, когтями. Вскоре яма была готова, и волчица скинула туда остатки тела Леонтия. Он услышала шуршание за спиной, насторожилась, но поняла, что это - свои. К ней пробирались Данис и Яра. Они так же сбросили в яму куски мяса и принялись зарывать. На удивление, никто их не заметил и не воспрепятствовал. Вернулись все трое снова в дом к Данису. Аида пыталась их уговаривать:

- Может, зря вы переполошились? Уйдёте - точно подозрение падёт на вас.

Данис и Яра молчали. Кажется, они всё уже решили, глаза отводили, стараясь не встречаться с ней взглядом. Аида всё поняла.

-Ну ладно, удерживать нет смысла. Желаю удачи. Далеко уйдёте?

Данис ответил:

- Хотим попытать счастье у одного посёлка, прям у подножья горы. Там скота много. Можно будет поживиться и остаться незамеченными.

- А если вдруг я вас позову? Мне нужна будет ваша помощь?

- Ну... Если услышим - конечно придём. И, кстати, ходил я на днях туда на разведку, встретил хорошего знакомого, он мне открыл, что живёт в тех местах какой-то косоглазый колдун. Не наш ли обидчик?

Аида заинтересовалась.

- Косоглазый, говоришь?.. Да, за ним должок... Ты вот что, Данис, иди с женой туда, но разведай мне про этого косоглазого, точно ли он? И если он - не сочти за труд, вернись, кинь мне весточку... Уж я-то как рада буду его увидеть!..

Яра с Данисом криво ухмыльнулись, посмотрели в последний раз на Аиду и скрылись в темноте ночи, направившись в сторону гор, что были едва заметны на горизонте за бескрайними лесами.

- Береги себя. - последнее, что услышала она от Яры. Друзья ушли...

Через два дня Аида вышла на работу. Грудная клетка болела, любой наклон и поворот корпуса пронизывало болью, но она терпела и не подавала виду. Так велико было её желание узнать новости, что говорят в деревне? Нашли ли уже труп в огороде Пахома? Но в школе ничего необычного не происходило, никто ничего не знал, выспрашивать Аида боялась, поэтому решила подождать, когда сработает её мина замедленного действия. И она сработала. Дня через три сосед Пахома подошёл к нему с претензией: "Что это у тебя в огороде вонь такая? Собака, что ли, сдохла? Так закопай её в лесу. Зачем под носом могильник устраивать?" Пахом долго не мог понять суть претензии, уверял, что кобель его жив и запах этот - не с его огорода. Недовольный сосед таким ответом не удовлетворился, зашёл на участок Пахома и стал показывать ему, примерно, откуда идёт этот зловонный запах. Стал копать и нашёл источник этого зловония... Ошарашенный этой находкой Пахом схватился за голову, стал убеждать соседа, что тут ни при чём, но новость о находке тут же донесли до следователя. Тот вместе с участковым явился на участок к охотнику и стал опрашивать всю его семью. Пахом с домочадцами непонимающе разводили руками, сами пребывали в шоке от случившегося и ничего вразумительного ответить не смогли. Пахом только твердил:

- Ну нечистая сила... Объели его, Илья Сидорович... Не иначе, как опять эти вурдалаки в село забрели...

- Какие ещё вурдалаки? -недовольно морщился следователь, - Что вы мне рассказываете? Нечисть лесная, что ли, человека убила?

- Ну да... - простодушно кивал Пахом, - упыри эти, кровососы, оборотни! Да вам тут все подтвердят, что есть такие в нашем селе! Вот вам крест, Илья Сидорович, не трогал я Леонтия, не убивал!

Илья Сидорович возмущённо рассматривал Пахома, не понимая, как сам человек верит в эти сказки, и заставляет верить его... Пахом призывал в свидетели участкового:

- Ну ты, чтоль, Ульянович, скажи?

Ефим Ульянович стыдливо прикусывал нижнюю губу и, пощипывая себя за сивые усы, наклонялся к следователю и почти на ушко, как большую тайну, пытался до него донести:

- Да ведь и вправду, Илья Сидорович... Как бы это сказать... Водилось у нас нечто...

Илья Сидорович отмахнулся от него, потом развернулся к участковому и спросил:

- И что ты мне в центр прикажешь сообщать? Что виновата во всём баба Яга?

Ульянович прыснул и виновато опустил глаза, сочтя доводы следователя разумными.

- Нет, вы поймите, кто бы это ни был, его надо поймать! А где эти ваши упыри? Где их искать? Покажите мне их! Опишите! - не унимался следователь, совершенно обескураженный тем, что и участковый верит в эти сказки.

Все замолчали.

- Вы как хотите, - обратился он к Пахому, - но будет возбуждено уголовное дело, и вы - главный подозреваемый. Ищите своего лешего, который убил, а найдёте - предоставьте мне. А пока - вы - главный подозреваемый.

Пахом развёл руками, с мольбой в глазах посмотрев на участкового. Тот тоже стоял, как побитый пёс, и боялся голову поднять.

- Всё, приехали... - тихо произнёс Пахом, проходя мимо Ефима Ульяновича.

- Не боись, выручим... - тихо пообещал ему участковый, но охотник только махнул рукой. Илья Сидорович положил тетрадь с записями в дипломат, захлопнул его, и, холодно посмотрев на Пахома и выгораживающего его участкового, выходя из дома, строго произнёс:

- Все вещдоки соберите, надо будет отправить на экспертизу. И обыск в доме сделать.

Глава 15 - Сегодня вечером...

Следователь каждый день допрашивал Пахома: сначала приходил к нему в дом, в том числе и с обыском, затем вызывал к себе. Ничего нового эти допросы не дали, Пахом продолжал отрицать свою причастность к убийству брата председателя, клялся, что только дружил с ним. Другие же доброхоты подтвердили Илье Сидоровичу, что бил как-то морду Леонтию Пахом, когда тот стал заглядываться на его жену Нюрку. Было это давно, по-молодости, но люди помнили, как ревновал охотник свою жену к брату председателя, ходили слухи об их романе, и Нюрку за косы таскал, и Леонтию физиономию разок начистил. Дело это, конечно, прошлое, но люди всё помнят, вот и пришло сейчас это обстоятельство на память некоторым особо ретиво желающим помочь следствию. Пахом с каждым днём только чернел и замыкался всё глубже и глубже. Он уже не верил в справедливость правосудия и считал, что следствию вполне достаточно тех улик, что нарыли у него в огороде, следовательно сидеть ему, и сидеть. Пахом стал пить и жена его, Нюра, всерьёз боялась, что он что-нибудь с собой сотворит. Люди в деревне Пахому верили и считали, что не способен он на такое зверство, даже из ревности. Следователь же отрабатывал все версии, так как и сам в душе чувствовал, что охотник тут ни при чём. Но других зацепок не было несмотря на то, что он сам лично опросил каждого селянина дважды. Ему не давали покоя те две женщины, что померещились Леонтию перед смертью, о чём сообщил Терентий. Что это были за нимфы? Связана ли гибель мужчины именно с этим? Кто это был и что произошло?.. Илья Сидорович знал, что из села уехали двое подозрительных по его мнению людей: продавщица Яра и её брат, как он представился, Данис. Вот какой-то своей внутренней чуйкой следователь чувствовал, что эти люди не добрые и могли быть причастны к происходящему, хотя подтверждения этому у него не было. Наоборот, факты - вещь упрямая, и все улики свидетельствовали против Пахома... В беседе со многими жителями села следователь слышал предположение, что это дело лап мерзкой шайки оборотней, что водятся в их краях. На этом настаивал и Герасим, в этом пытался убедить его и главный врач больницы Глеб Никифорович. Но Илья Сидорович не мог в это поверить. Его острый рациональный ум отказывался этим объяснять происходящее. Он внутренне смеялся этим доводам, хотя люди, с кем он беседовал, и вызывали в нём доверие и уважение. Нередко он думал: "Ну как я могу в это поверить? Если бы я хотя бы краем глаза видел этих оборотней, то может быть... А так... Хм, смешно, ей Богу. Детский сад." Из головы Ильи Сидоровича не выходила эта странная учительница иностранных языков. Он не считал её причастной к случившемуся, но как будто чувствовал, что она знает больше, чем говорит... В ней была загадка, таинственность, он чувствовал, что это очень хитрая женщина. Но почему-то несмотря на то, что он не верил в вину Пахома, следователь считал, что Аида Спиридоновна сможет помочь ему размотать этот клубок... Она и есть та нить, за которую нужно дёрнуть, чтоб клубок размотался. Поэтому он постоянно держал её в мыслях, не имея пока возможности с ней поговорить. И разговор состоялся, совершенно неожиданно для него. Стоя как-то возле дома председателя в ожидании машины, которая должна была его подбросит в райцентр, Илья Сидорович задумался и выронил из рук одну перчатку. Он бы и не заметил, но тут сзади кто-то, наклонившись и подняв её с дорожки, усыпанной желто-красной листвой, постучал осторожно ему по плечу и приятный бархатный женский голос спросил:

- Ваше?

Илья Сидорович обернулся и увидел перед собой улыбающуюся учительницу иностранных языков, протягивающую ему перчатку. Он поблагодарил, внимательно посмотрев в глаза женщине. Что это за смешок таится в уголках её глаз? Усмешка? Чувство превосходство? Или скрытая симпатия к нему?

- Ну, как идёт следствие? - снова с улыбкой спросила Аида, щурясь от светившего ей в глаза осеннего солнца. Она явно была в настроении, расположена к разговору и никуда не спешила.

Следователь на секунду опустил глаза, думая, стоит ли ей что-либо докладывать.

- Да идёт потихоньку. - Уклончиво ответил он, чувствуя, что у него есть желание пообщаться и спросить о некоторых вещах её мнение.

- Ну, я не сомневалась, - сказала таким тоном Аида, словно была уверена в его успехе и собиралась похвалить и восхититься.

- Скажите, Аида, кажется, Спиридоновна? Как вы относитесь к оборотням? - Илья Сидорович снова внимательно и серьёзно посмотрел ей в глаза.

Аида отвела взгляд, желая понять, к чему этот вопрос? Что он знает? Это намёк, провокация? Но поскольку следователь продолжал молчать и никак не пояснял свой интерес к этой теме, решила пойти ва-банк:

- А я в них не верю! - выпалила она, глядя ему в глаза.

Илья Сидорович почему-то кивнул, склонил голову и чему-то улыбнулся. Ему понравилось, что есть хоть один здравомыслящий человек в этом странном месте, кто разделяет его здоровый скепсис. Он снова поднял на неё глаза, хитро прищурился и спросил:

- Аида Спиридоновна, я считаю, нам с вами нужно поговорить.

- А я с вами совершенно согласна! - так же внимательно и с улыбкой глядя ему в глаза, ответила Аида. - Может быть, у меня дома? За чашечкой чая?

Следователю понравилось предложение. Он добавил:

- Сегодня вечером...

Тут подъехал пыльный уазик, открыл заднюю дверь и увёз Илью Сидоровича в сторону райцентра...

Глава 16 - Гость

В комнате горели свечи. Стол был красиво сервирован. На скатерти стояли и поблёскивали, переливаясь на мерцающем свету фужеры, рядом - бутылка красного вина. В вазе в центре стола красовались спелые фрукты, там же на блюде разместилась тушёная утка. Ожидая гостя, за вином Аида успела съездить в город, вернувшись как раз к его приходу. В комнате было тепло и чисто. Создавалось впечатление романтического ужина, долгожданного торжества. Илья Сидорович, только переступив порог дома, тут же заметил преображение некогда холодного и мрачного жилища. "О, - подумал он, - а ведь меня, кажется, не только для разговоров позвали..." Аида Спиридоновна встретила его в красивом облегающем платье, с причёской, так что подозрения следователя снова подтвердились. "Интересный поворот..., - подумал он, - Я тут по долгу службы, а меня, кажется, соблазнять собираются..." Илья Сидорович снова поздоровался, снял плащ, повесив его на крючок возле двери, и прошёл в комнату.

- У вас тут, Аида Спиридоновна, какое-то торжество? Гостей ждёте? Ну тогда я вас надолго задерживать не буду. Я ведь только побеседовать зашёл, задать пару вопросов.

- Да нет, что вы! Проходите, присаживайтесь! За одно и поужинаем. - гостеприимно предложила Аида, подвигая к нему тарелку, а также подавая бутылку вина, чтобы он её открыл.

"Ну что же? Поужинать - так поужинать. - подумал следователь, открывая бутылку, - Чего уж тут такого? Главное - не напиваться." - поставил он сам перед собой задачу и разлил вино по фужерам.

- Поправились, смотрю, Аида Спиридоновна? - спросил он, отправляя кусок утки в рот и потянувшись за салатом.

- А, это... - поправила причёску Аида, вспоминая якобы своё падение в погреб. - Да куда я денусь? - она сидела, опершись локтями о стол и подпирая сцепленными руками подбородок, своим загадочным взглядом рассматривая уминающего всё со стола проголодавшегося следователя. - Вы наливайте себе ещё, наливайте! И мне можете.

Следователь опрокинул уже второй фужер, лицо его раскраснелось, было видно, что ест он с удовольствием. И тут, вытерев губы салфеткой, отодвинув от себя пустую тарелку и опрокинувшись на спинку стула, Илья Сидорович поблагодарил хозяйку за тёплый приём и вкусный ужин и спросил:

- Аида Спиридоновна, как вы думаете, почему убитый Василий не сообщил об угрожавшем ему Леонтии никому, кроме вас? Вы были так близко знакомы?

Аида сделала вид, что задумалась, хотя все ответы у неё были готовы заранее.

- Думаю, потому что никто особо с ним не разговаривал и пьяную болтовню его не выслушивал. Я же имею привычку всё запоминать до мельчайших подробностей и ничего не пропускаю мимо ушей. Поэтому сразу поняла, что к мужчине по имени Леонтий он относится плохо, тот ему угрожал.

- Угрожал? А что они не поделили? И почему кому-то следом понадобилось убивать Леонтия?

Аида загодя подготовила версию, и теперь её с удовольствием озвучивала, как всегда, что-то не договаривая, чтоб не создалось впечатления, что она пытается навязать свою точку зрения и имеет здесь свой интерес.

- Насколько я поняла из пьяных речей сторожа, Леонтий путался с чьей-то женой. И Василий это знал и мог рассказать мужу. Я не знаю точно, рассказал или нет, но Леонтий был за это на него очень зол.

- Чьей женой? - насторожился следователь.

- Кажется, Пахома, что ли? Охотника. Но я вам ничего не говорила! - взмолилась Аида, принимая встревоженный вид.

Илья Сидорович молча обдумывал сказанное. Вот он и мотив. Но как-то не клеилось это всё с поведением Пахома. Охотнику почему-то верилось... Закопать труп у себя в огороде на глубине полуметра... Ну не идиотство ли. Странно... Хотя, всякое бывает..., и реакция у убийц может быть разная... Встречаются те ещё актёры... Когда светит решётка - открываются не дюжие таланты, сыграешь похлеще системы Станиславского...

- Странное дело, - размышлял следователь, - мне тут многие рассказывают про каких-то людей в волчьем обличье. Полу животные, свирепые хищники с интеллектом человека. Я так понимаю, вы в селе недавно? Похожих баек не слышали?

- Смешно всё это. - улыбнулась Аида, - Гораздо проще всё свалить на нечистую силу. Но я считаю, всё это - народный фольклор, полёт больной фантазии. Пить меньше надо! - подытожила она, опустошая бутылку гостю в фужер до краёв.

- Да уж... - согласился с ней Илья Сидорович, чувствуя, как хмелеет, и у него кружится голова. Он хотел было встать, но опрокинул при этом пустую бутылку на столе и снова грузно сел на стул.

- Да вы куда? Оставайтесь, на улице темно, погода не лётная... - уговаривала его Аида, подойдя ближе и положив руки сзади ему на плечи. Илье Сидоровичу действительно вдруг так захотелось остаться в этом тёплом гостеприимном месте, с этой милой, умной женщиной, чем тащиться сейчас под холодным моросящим дождём в свою холодную одинокую каморку, выделенную ему на время следствия. Он охмелел, голова и веки отяжелели, ноги не слушались. Но усилием воли следователь встал из-за стола и направился, пошатываясь, к двери, натягивая на себя плащ. Уже у порога он обернулся и на все уговоры красивой женщины сказал:

- Нет-нет. Спасибо, но надо домой... Надо... - и вышел в холод и ночной дождь.

- Смотрите, у Леонтия есть друзья, которые могут отомстить его убийце!.. - крикнула ему вслед Аида, провожая взглядом тёмный силуэт, который, шатаясь, удалялся в ночь под моросящий дождь...

"Вот я дурак... - рассуждал между тем сам с собой следователь, пробираясь по грязной скользкой дороге впотьмах, практически на ощупь, - Любой другой бы на моём месте остался и провёл ночь с красивой женщиной. Что я за человек? Служба, долг"... И дело было даже не в жене и сыне-студенте, оставленных в райцентре. Супруге своей он не изменял, хотя особо сильных чувств и эмоций к ней никогда не испытывал. Всё дело было в службе, дело для него всегда было на первом месте. Он приехал сюда во всём разобраться, а не по одиноким бабам шататься. "Ну я и дурак... - дивился себе Илья Сидорович, спотыкаясь, натыкаясь на кусты и ничего практически не видя под моросящим дождём, - Ну что с собой поделаешь? Такой уж я". И не знал он, пробираясь в ночи, что эта принципиальность сегодня спасла ему жизнь. Так как вслед за его уходом в дом к Аиде ввалился грязный, мокрый и уставший Данис, вернувшийся к ней из дальних лесов по её поручению. Он видел удаляющегося следователя, зашёл и с порога спросил:

- Опять легавый приходил? Чего ему надо было?

Но принюхавшись, осмотревшись и поняв, что накрыт стол с угощениями, с подозрением посмотрел на Аиду:

- Ментов потчуешь? Да у вас тут, никак, свиданка была? С мусорами снюхалась? Это так ты за мужа мстить собралась?

Глава 17 - Старая любовь

- Ты сбавь-ка обороты, - пресекла Аида наезд Даниса. - Голодный - садись ешь. Чего возмущаешься?

- Нет, ты чего это с ним по вечерам ужинаешь? - не мог успокоиться брат погибшего мужа, -Шуры-муры, что ли, решила развести?

- Да какое тебе дело? Вы, кажется, пошли своей дорогой.

- А такое, - всё пыхтел перед ней Данис, пытаясь заглянуть в глаза, - что мне-то ты отказала!

Аида помнила, что тогда, в молодости, первым в городе она познакомилась именно с Данисом. Он её не впечатлил, и она уже хотела было отшить навязчивого ухажёра, как на арену событий вышел его старший брат: жгучий брюнет, статный красавец Арий. Дерзкий, смелый, харизматичный, он не был образован, но был умён, настойчив и удачлив. И Аида, к удивлению своему, поняла, что из ледяной неприступной скалы она незаметно для себя превратилась в зачарованную и ведомую, из которой можно вить верёвки. Так действовал на неё этот сильный и смелый мужчина. Данис, получив отставку, затаил тогда обиду. Психовал, устраивал демарши первое время, затем, поняв, что это бесполезно и у Аиды со старшим братом всё серьёзно - женился на двоюродной её сестре - диковатой и замкнутой Яре. Чувств своих к отвергнувшей больше не демонстрировал, делал вид, что ничего и не было, но любил тайно. И только после гибели Ария осмелился снова претендовать на её сердце, попытавшись однажды намекнуть на свои чувства. Аида пыл его опять же остудила и пристыдила, напомнив, что, во-первых, тело мужа, можно сказать, не остыло, во-вторых - он женат на её двоюродной сестре и с Ярой она так не поступит. Данис отмахнулся тогда от Яры, как от аргумента, но память погибшего брата решил уважить и выждать ещё какое-то время, когда боль Аиды стихнет, срок приличия для траура минует, и попробует приступить к ней с новой силой. Он потому и поддержал Яру в их уходе из села, чтоб она не путалась под ногами, не показывалась сестре на глаза и не мешала ему периодически навещать Аиду и надеяться на вдруг возникшую взаимность. А тут, ты посмотри, какой поворот... Конкурент нарисовался... Да ладно бы хоть из своего стана, так нет же! Из стана врага, ищейка, что их разоблачить пытается, по пятам ходит, всё вынюхивает и того и глади на фарш пустит... Да что происходит-то?! Данис в отчаянной последней попытке снова попробовал приобнять Аиду, но услышал как всегда неумолимое:

- Руки убери! У тебя жена есть.

- У него тоже жена есть! Или это - совсем другое дело? - злился Данис.

- Ты не понимаешь. Он мне для дела нужен.

- Ну как же! А я тебе для этого дела не сгожусь?

- Ты не понял: я его руками буду устранять своих врагов. Он скоро станет одним из нас, вот увидишь. Я чувствую в нём силу Никодима...

- Что-то ты размечталась... - разочаровано ответил Данис, поняв, что все попытки его бесплодны, отойдя и облокотившись о дверной косяк. Он устало и огорчённо смотрел на неё. - Никогда он не станет одним из нас. Это легавый до мозга костей. Скажи просто: понравился он тебе. Что ты мне тут сказочки рассказываешь...

Аида устала от этого разговора и решила переменить тему:

- Ну а что тот старик косоглазый, что у гор живёт. Нашёл ты его?

Данис устало сел на табурет:

- Нашёл. Но ты ничего с ним не сделаешь. Какая-то сила его охраняет и не подпускает. Я много раз хотел подойти, хотя бы посмотреть поближе, или заговорить. То ли место заколдованное, то ли сам он какой заворожённый... Но видит он меня издали, либо чувствует, и уходит. А я не могу за ним идти... А он оглядывается и улыбается... Забудь про него.

- Ничего... Это мы ещё посмотрим, кто улыбаться будет... - ответила уставшая Аида, зевнула и предложила ему:

- Ну ты ешь, давай, и уходи.

- Раскусит ведь тебя следак твой.

- Улик нет против меня. А все подозрения пусть оставит в своей голове.

- Улик нет, говоришь? Да это просто они за тобой следить не начали. А начнут - так сразу и поймут, что бегаешь ты по ночам в соседнюю деревню, у скотины там кровь пьёшь. Ты ведь не можешь без крови. Так что вычислить тебя и прижать - дело двух-трёх дней. Не выдержишь ты.

- Не переживай за меня. - обернулась Аида, - Пусть каждый занимается своим делом. А мне оставь моё. Я вошла в азарт и мне интересно знать, что из этого получится.

Данис подошёл к столу, взял кусок жареной утки, пожевал, поморщился, сплюнул:

- Тьфу, жареная...

И вышел.

Утром следующего дня были доставлены результаты экспертизы. В трупных тканях были обнаружены жёсткие рыжие волосы, судмедэксперт определил некоторые повреждения, нанесённые умершему, как укушенные раны... "Собаки? Волки? Кто?" - размышлял следователь, сидя в своей комнатушке с окнами на поле и пыльную просёлочную дорогу. "Надо взять образец шерсти охотничьей Пахома. Есть ли в деревне рыжие?" И чем больше он думал, тем больше ему хотелось поделиться своими мыслями с бывшим лесником Герасимом. Что тот скажет? Он так убеждал его в реальности этих злобных мистических существ... Неужели лесник прав? Но как тогда их поймать? Илья Сидорович постучался в дом к Пелагее Ивановне. Дверь ему открыл мальчик с большими голубыми глазами и, ни слова не говоря, пошёл вглубь дома, как бы приглашая последовать за ним. В одной из комнат находился Герасим. Он сидел на кровати, устремив свои слезящиеся глаза в окно, и когда обернулся на приветствие следователя - Илья Сидорович по пустому бессмысленному плавающему взгляду догадался, что лесник ничего не видит...

- Вот... Пришёл поговорить... - сказал следователь, будто извиняясь за беспокойство и осторожно усаживаясь рядом с ним на кровать.

Глава 18 - Жертва Мирослава

Герасим посмотрел какое-то время невидящими глазами в сторону вошедшего, затем снова отвернулся к окну и задумался. Лесник был совершенно седой, а на белёсых ресницах, как капли росы, дрожали слёзы. Он сидел на постели сгорбившись, а единственная рука его, когда он машинально пытался поправлять и разглаживать простыню, дрожала. "Какой больной человек...- пронеслось в голосе у Ильи Сидоровича, - но дух его не сломлен..." Мирослав закрыл дверь в комнату и послушно присел у ног лесника. Было заметно, что до этого они о чём-то беседовали. Мальчик периодически осторожно с любопытством поглядывал на следователя.

- Хочу поговорить с вами, Герасим Потапович. Убийство комбайнёра вышло не менее зверским, чем сторожа. Только второе хотели скрыть, первое же было демонстративным и где-то запугивающим. Леонтия порвали какие-то звери. Раны на теле рваные, туловище расчленено. У экспертов не создалось впечатления, что раны наносились, допустим, топором, или пилящим предметом. Куски мяса захватывали и раздирали, разрывали поперёк мышечных волокон. Так бывает следствии укушенных ран, когда мясо вырывают кусками. В тканях жертвы были найдены жёсткие прямые волосы тёмно-рыжего, ржавого цвета...

На этих словах Герасим стал кивать, смотря перед собой. Ему что-то было очевидным и совершенно всё равно, что следователь не верит. Для лесника вопрос был решённым.

- Они... Они... - тяжело выдохнул он.

- Вы считаете - оборотни?..

- Ну конечно! А кто же ещё? -печально констатировал он, досадуя, что эти твари так и не отстают от их краёв.

- Ну, может быть медведи? Лось убил, волки следом разорвали...- перечислял версии Илья Сидорович, которые, при всей своей неправдоподобности по сравнению с последней ему казались всё же более приемлемыми и имеющими право на существование.

- Нет, нет... - мотал головой лесник, - Их подчерк... Так изощрённо зверствовать могут только они...

- Ну да! - сам от себя не ожидая, с энтузиазмом подтвердил следователь, - И расчленён-то он был по суставам, кости были не поломаны... Такое ощущение, что хищник действовал с интеллектом... Лицо всё съедено, Марфа при опознании в обморок упала. Только по лоскутам рубашки и брюк его признали. Страшное зрелище.

- Если его животные порвали - разве они его после того закопают? -рассуждал Герасим, - А Пахому, нашедшему труп, зачем у себя закапывать? Здесь вот именно: кто рвал - тот и закапывал затем.

- Ну а если Пахом его так разделал?

- Такого бугая, возле дома, и никто не слышал криков? Не побоявшись своих домочадцев и соседей? Нет... - отрицательно мотал головой лесник, - маловероятно...

- Маловероятно-то оно так, но ещё более маловероятно валить это на каких-то оборотней... - продолжал сомневаться Илья Сидорович, не в силах поверить. При всей своей нелепости первая версия нравилась ему куда больше. Убил Пахом Леонтия случайно, вечером, в пылу ссоры. Лопатой, граблями или вилами разделал так, как смог, ночью закопал у себя в огороде. Всё ждал удобного случая перенести труп подальше, перезахоронить, да не выходило. Так и нашли, по запаху... Ну, или надеялся, что не найдут, никому в голову не придёт искать у него в огороде. Про запах гниющего тела он не подумал, а тот его и сдал... А рыжие волосы... Кто его знает, откуда мог Леонтий нахватать этих волос? Может, гриву коня рыжего трепал? Может, на шубе какой рыжей медвежьей лежал? Всё это куда более правдоподобно выглядит, чем оборотни...

И когда Илья Сидорович собирался уже заканчивать разговор, оставшись при своём мнении - Мирослав вдруг сказал:

- Дядя Герасим, а давайте я покажу, какими бывают оборотни...

Лесник обернулся в его сторону:

- Ты же не хотел возвращаться? Не боишься? Тебе же не нравилось...

Но мальчик был непоколебим:

- Я не хочу, чтоб невинного человека обвинили. Я хочу доказать, что они есть на самом деле...

Следователь с интересом слушал их диалог. Что такое они собирались показать? Попахивало сельской самодеятельностью. Он усмехнулся.

- Может, не надо? У меня нет времени смотреть всякие представления. Я понимаю, что вы хотите меня убедить, но времени нет, честное слово... - направился он уже к выходу, скептически представляя себе, как маленький мальчик ему начнёт показывать, как выглядит и рычит оборотень.

- Ты же ножи выбросил вроде? - не обращая внимания на уходящего следователя, спрашивал Герасим.

- Да я найти могу...- предположил Мирослав.

- Ну попробуй... - согласился лесник, подумав, что для пользы дела и правды, чтоб следователь наконец-то поверил им и перестал дёргать его друга Пахома, можно попробовать показать, что случается с человеком, когда он становится оборотнем.

- Илья Сидорович, ты погоди-ка торопиться, - обратился Герасим к следователю, - Пелагея Ивановна, поставь-ка нам чайку!

Мирослав тем временем незаметно проскользнул меж ними к выходу и скрылся...

Глава 19 - Ножи

Илья Сидорович поддался на уговоры и прошёл на кухню выпить чай с мёдом. Пелагея Ивановна хлопотала за столом, угощая гостя так же наскоро испечёнными блинами с вареньем. Она тоже состарилась, чуть сгорбилась и стала совсем седая, но озорное лукавство улыбающихся глаз осталось с ней, как встарь. Женщина накрыла стол и села в угол на табуретку, с радостью рассматривая уважаемого гостя. Илья Сидорович, не подозревая, какой сюрприз хотят ему устроить, с удовольствием уплетал блины. Герасим тоже осторожно прихлёбывал горячий чай. Тут за окном послышалось шевеление, и кто-то стал бить веткой сирени по стеклу.

- Это кто это балуется? - нарочито строго спросила Пелагея Ивановна.

Ветка продолжала стучать по стеклу.

- Мирушка, иди, глянь, кто балуется? Детишки, чтоль, из школы раньше времени явились?

Но Мирослава в доме не было, поэтому Пелагея Ивановна сама выглянула в окно.

- Это кто? - спросила она.

- Баба Поль, дяденьку позовите! - раздался из кустов глухой низкий голос.

- Какого ещё дяденьку? Ну-ка идите, не озоруйте! - прикрикнула Пелагея Ивановна, - а то следователя сейчас позову! Он вас быстро в тюрьму посадит!

- Следователя! Баба Поля, следователя к окну, пожалуйста, позови!

- Вот хулиганы! - развела руками женщина, обращаясь к гостю.

Илья Сидорович, слыша диалог, сам посмотрел в окно. Вдруг взгляд его изменился, он стал куда-то всматриваться.

- Собака, что ли, бегает? - не понял он.

"Собака" встала на две ноги и пошла к дому. Мужчина посмотрел на Пелагею Ивановну, но та уже отвернулась к печи и с чем-то там возилась.

Илья Сидорович тряхнул головой, подумав, что ему померещилось. Но в окно снова кто-то постучал, и он машинально приподнялся со стула и глянул.

- Кто это? - спросил он у Герасима.

- Мирослав, айда в дом! - позвал Герасим.

Дверь открылась и в кухню зашло существо невысокого роста, с уродливыми чертами лица, всё покрыть тёмно-рыжими волосами.

- Костюм, что ли, маскарадный?

- Нет, это мои волосы. - ответил мальчик голосом ниже обычного, с небольшим рычанием.

Видя, что никто вокруг не испугался, следователь не мог понять: это розыгрыш такой?

- Что тут произошло? - он подошёл к мальчику ближе и стал рассматривать его лицо.

- А вот у меня какие руки, - прорычал Мирослав, показывая свои острые когти.

- Герасим Потапович, что происходит? - следователь обратился к нему.

- А то у нас происходит, что говорила я не играть больше с ножами. Потапыч, что не следишь? - недовольно объяснила Пелагея Ивановна, и, обернувшись к Мирославу, сказала:

- Иди-иди, назад кувыркайся! Зачем озоруешь? Научил тебя дедушка на твою и нашу погибель. Сейчас же иди и возвращайся хорошим мальчиком! «И чтоб я больше тебя в таком виде не видела», —строго сказала Пелагея Ивановна. - Отцу расскажу! И ножи выброшу сама, куда подальше, чтоб не нашёл больше.

Мальчик развернулся и вышел из дома. Герасим Потапович обратился к гостю:

- Ну вот, вы и видели оборотня. Только маленького мальчика, ребёнка. Вы не поверите, но через колдовство, через обряд любой человек может стать оборотнем. Я тоже был... Врагу не пожелаю. Не приведи Господь с душой так шутить. Поверили?

Следователь сидел с растерянным видом и смотрел куда-то вглубь себя.

- Вы не поверите, но не поверил... В это невозможно поверить... Этого не может быть. Так не бывает...

- Но вы же его видели... - вкрадчиво начал Герасим.

- Видел... И даже почти трогал за шкуру...

Он взялся руками за голову и замолчал.

- Дядя Герасим... - просипел мальчик за окном, - я почувствовал Аиду... Она где-то в деревне... Она рядом...

- Ты ступай назад обернись, и приходи к нам. - отозвался Герасим.

- Вот, Аида, говорит, в деревне промышляет... - обратился снова лесник к следователю.

- Аида? Какая Аида?

- Оборотница. Хитрая баба, красивая. Волосы длинные. Она нашего Никиту, хирурга больничного, заворожила и в своих обратила. Погиб парень...

- Как в своих обратила?.. - следователь не успевал обрабатывать информацию. Новостей на сегодня ему явно было больше, чем достаточно. Вид у Ильи Сидоровича был растерянный, он морщился от недоумения и тряс головой, как будто хотел в ней утрясти всё вышесказанное.

- Ну я же говорю: обряд провести над собой позволил. Заклинания читал, через ножи прыгал.

- Мистика... - резюмировал следователь. - Как я это в центр передавать должен?.. Так и партбилет на стол положить не долго...

- Дядя Герасим...- тихо звал с улицы мальчик. - Я ножи потерял...

- Это как ты их потерял? - в один голос спросили он Пелагея Ивановна, - Ну я сейчас кого-то напорю! - намеренно строго сказала она и вышла во двор помогать искать ножи. Герасим помочь ничем не мог: он плохо передвигался и практически ничего не видел.

- Так что же получается? - рассуждал чуть пришедший в себя следователь, - Любой из деревни может стать оборотнем и убить человека. И кого же тогда подозревать?..

- Ну убить -то - не любой... У них своя шайка. Никодима, главаря, мы уничтожили. Остались буквально двое-трое, я думал, они покинули нас. Но вот Мирославушка Аиду заметил.

- Две женщины... - размышлял вслух Илья Сидорович, - Волчий взгляд, двое скрылись... Аида? Аида Спиридоновна? Школьная учительница? Недавно стала работать.

- Не знаю... - честно признался лесник. Ту звали Аидой.

- Да, необычная женщина... И что-то скрывает... - опять рассуждал вслух следователь.

- А вы понаблюдайте за ней.

- Сама она не сознается... Как бы внедриться в их стаю?..- вырвалось у Ильи Сидоровича.

- Не знаю... Внедряться-то страшно... Я долго мучался, пока от них ушёл. Никому бы не посоветовал...

Тут зашла в дом, запыхавшись, Пелагея Ивановна и с тревогой в голосе сказала:

- Потапыч, Мирушки нашего нигде нет...

Глава 20 - Розыск

- Пропал! Пропал! - сокрушалась Пелагея Ивановна, не находя себе места, бесполезно тотчас на пороге и хлопая себя ладошками по бёдрам.

- Погоди сокрушаться-то... Может, отошел куда? Ножи ищет... - растерянно бормотал Герасим, бессмысленно оглядываясь вокруг себя.

- Ой нет!.. Чует моё сердце: не к добру это... Ну как же так? Вот только что под окном стоял, про ножи говорил, и на тебе... Да куда же он делся? - взволнованная женщина снова, хромая и переваливаясь, вышла на улицу.

Илья Сидорович не мог понять, чего так беспокоятся люди. Всего пять минут назад мальчик был у дома, может спрятался, озорует, играет. А может к друзьям пошёл? Он не придал значения той угрозе, которая нависла над ребёнком и которую так почувствовали Герасим и Пелагея.

- Давайте так: если через час не найдётся - дайте мне знать. Поднимем людей, я позвоню в область, окажут помощь. - пообещал следователь на прощанье, решив, что за часто всю деревню три раза успеют исколесить ищущие ребёнка. И если не найдут - значит - дело серьёзное, нельзя медлить, нужно принимать срочные меры по поиску. На том и порешили. Илья Сидорович отправился к себе, Пелагея Ивановна, хромая, причитая и охая, поплелась по дворам, спрашивая у соседей, не видели ли ребёнка, и окликая его периодически. Герасим остался дома ждать детей из школы, сокрушаясь, что разрешил мальчику снова связаться с этим страшным миром колдовства и не зная, что сказать Глебу Никифоровичу и его жене на вопрос: где сын?

Прошёл час, прошло два, Мирослав не объявлялся. Вернулся Глеб Никифорович на обеденный перерыв, ему сообщили о пропаже. Вначале он не мог поверить: зачем Мирославу куда-то уходить? Ему было так хорошо с ними, его любили, зачем мальчику сбегать? Но когда он услышал про Аиду, то спросил:

- А кто такая Аида?

В пылу поисков и переживаний никто не додумался пойти к ней. У всех как память отрезало, что он говорил про Аиду. Отец ребёнка направился разыскивать эту странную женщину. За ним увязалась плачущая и чувствующая свою вину его бывшая медсестра. Сначала пошли в школу выяснить, где живёт учительница по имени Аида и побеседовать с ней. Но там им сказали, что сегодня у преподавателя было всего три урока, а после она отпросилась по причине плохого самочувствия и куда-то быстро ушла. Пришлось идти к ней домой. Оба надеялись увидеть Мирослава там, живым и невредимым. Дверь им открыли не сразу. Бледное лицо Аиды и её застывший холодный взгляд осветила странная улыбка, как будто женщина их ждала. В глубине глаз тлела зловещая радость. От этой странной улыбки было не по себе.

- Здравствуйте, - начал Глеб Никифорович, пристально вглядываясь ей в глаза, - вы моего сына не видели? Мальчика лет десяти, Мирославом зовут.

- А в каком он учится классе? - учтиво спросила Аида, улыбаясь лишь уголками рта.

Глеб Никифорович замялся, затем решил пойти на абордаж.

- Мы ведь знаем, кто вы такая, и откуда вы. Если ребёнок через час не найдётся - пеняйте на себя.

- Что? Да как вы смеете? Вы что имеете в виду?

- Я вас лично не знаю. Но вас знают другие люди. И вас знает мой сын. И он указал на вас перед исчезновением. Поэтому говорю вам прямо: верните ребёнка, иначе у вас будут большие неприятности. Это я вам гарантирую лично. Мы ждём.

Решительный отец шёл ва-банк. Он понимал, что у них нет доказательств, да и та ли это Аида? Но как в этом случае поступить - Глеб Никифорович не представлял. Он решил: пусть уж он обидит безвинного человека, может быть потом найдёт способ загладить вину. Но если эта женщина и вправду тот монстр, которые до сих пор не дают в селе жить и спать спокойно - надо побороться за ребёнка, пока, возможно, он ещё жив и его где-то укрывают. Глеб Никифорович стоял и угрожал. Лицо Аиды изменилось. Вместо прежнего оскала появилась гримаса ненависти. Аида фыркнула:

- Следить надо за своими детьми, а не по дворам посторонних людей шляться!

И захлопнула дверь.

Главный врач и медсестра остались стоять на крыльце, глядя друг на друга.

- Откройте! Я осмотрю дом! - грозно крикнул Глеб Никифорович и ударил кулаком по двери.

- Вот зараза! - злился отец, - Думаю, это она. Я просто чувствую, какой она холодный и злобный человек. Надо бежать за подмогой. Упросить следователя заявиться к ней. Думаю, ему она не откажет в осмотре дома, - лихорадочно рассуждал Глеб Никифорович, - Пелагея Ивановна, говорите, он опять в образе зверя ушёл?

Пелагея Ивановна плакала и кивала головой.

- Может ли зверь зверю причинить рану? Тронет ли она моего сына?.. Я бегом к сыщику и попрошу сходить вместе. Вдвоём мы надавим. А один я за себя не ручаюсь: нервы могут не выдержать... Надо действовать быстрее...

И он быстро пошёл в сторону следователя. Пелагея Ивановна снова постучала в дверь, но ей не открыли. Она поплелась от Аиды, периодически зовя Мирослава... Аида смотрела им вслед из окна. Её холодное непроницаемое лицо выражало презрение. Она достала два ножа, оттёрла их от земли и кинула к себе в погреб. "Вот туда-то ты сам ко мне придёшь..."

Глава 21 - Пополнить ряды...

Следователь с главным врачом шли по направлению к дому Аиды. Глеб Никифорович был сосредоточен и настроен решительно. Смотрел перед собой, желваки играли, кулаки были сжаты, периодически, проявляя своё волнение и нетерпение, он резким движением одёргивал куртку. Илья Сидорович шёл хмурым, низко опустив голову, словно смотря себе под ноги, и что-то обдумывал. Правой рукой он прижимал папку.

- Я думаю, нам не стоит врываться к ней с обыском, - вдруг начал он, - Следует применить хитрую тактику. Угрозы здесь эффекта не дадут...

- Ну как это? Мы что, не осмотрим сарай, погреб?

- Я знаете, что думаю? Нам надо разделиться. Пока я буду её отвлекать и убалтывать, - а я предполагаю, чашку чая она мне предложит, - вы покружите по двору, действительно, закляните в сарай, другие надворные постройки. Я же расположу её к себе, и в шутку загляну в погреб, а также осмотрю комнаты. Между делом, без напряга и подозрений. На правах гостя, так сказать...

- На правах гостя залезете в погреб?

- Припомню ей травму недавнюю, как она сама в погреб свалилась, и поинтересуюсь, какой он глубины. Ну и изъявлю желание его посмотреть. Не думаю, что она мне откажет. Если же начнёт отказывать - вот это действительно подозрительно, придётся включать другие рычаги: срочно получать разрешение на обыск, устроить непрерывную слежку, чтоб не успела перепрятать или избавиться.

- А... Вот вы как хотите... А почему бы прямиком, по-простому, не завалиться нам к ней сейчас и всё быстренько осмотреть? К чему все эти реверансы?

- Можно спугнуть. Надо делать вид, мне, по крайней мере, что я настроен за неё, доброжелательно. Не надо вынуждать её делать резкие движения и совершать необдуманные поступки. Аида сама хитрая, и с ней лучше по-хитрому. Ну вы что, в самом деле думаете, что завалимся мы к ней сейчас, начнём кричать, требовать, угрожать, и она нам всё расскажет? Может пытать её ещё попробовать? Не скажет она нам ничего. Отпираться начнёт. А улик у нас нет. Вот и уйдём, и её вынудим действовать быстро, и никакого диалога уже не получится впредь.

- А вы рассчитываете с ней на диалог? С этими зверями? Да они хуже зверей! Поверьте мне, я знаю, о чём говорю. Я через них поседел в двадцать пять лет. - Глеб Никифорович показал свои чёрные, но у кончиков волос словно посеребрённые волосы. - Не от тех милостей ждёте. Эти люди не ведают благодарности. Их лечишь, спасаешь, а они смотрят на тебя, ждут минуты, когда можно будет наброситься и сожрать.

- Прямо уж так и сожрать? - повернул голову следователь к хирургу. Не вязалось это с образом интеллигентной Аиды. Да и Мирослав, даже в рыжей шерсти и с клычками, выглядел больше забавно и умилительно, чем страшно.

- Подождите, она вам голову-то заморочит... - пророчески предрёк Глеб Никифорович, - Они это умеют. Такими милашками прикидываются, прямо пташки небесные. Я на одной такой чуть не женился. Дочь Никодима, сестра моя сводная, получается. Она потом полдеревни перегрызла, эта нимфа. Пока позвоночник не прострелили. И ведь не скажешь! С виду - кроткая и застенчивая девушка...

- Позвоночник, говорите? - присвистнул следователь. - Круто вы с ними. Прям без суда и следствия?

- Да какое следствие? Кто его будет вести? Эти шакалы сегодня здесь, а завтра там. А потом, глядишь, и в людей обратятся. Вон, как эта Аида.

- Ну это ещё не доказано, что это именно та Аида, про которую мы все думаем. И весьма странен тот факт, что человек, желая остаться неузнанным, оставляет за собой прежнее имя.

- А куда ей деваться, у неё по паспорту такое имя. Трудоустраиваешься - предъяви паспорт.

Они уже подходили к дому Аиды.

- Хочется мне вывести её на разговор об этих ваших оборотнях... - рассуждал Илья Сидорович, - А ну как изъявлю желание стать одним из них? Просто помечтаю при ней на эту тему, как она отреагирует? Ну как-то же мы должны выманить её изнаночную сущность? Без нестандартных, неординарных шагов, я думаю, не обойдёмся.

- Рискнёте стать одним из них? - посмотрел на него хирург.

- А куда деваться? Попробую. Ребёнок ваш, я так понимаю, тоже может обращаться по своему желанию? У меня нет зацепок против неё. Одни подозрения. Можно, конечно, последить за ней недельку-другую, может куда-нибудь выведет. Но время дорого, попробую спровоцировать её на какой-то шаг, не связанный с угрозой для неё. Я хотя бы пойму, имеет она к этому хоть какое-то отношение. По сути, они должны быть заинтересованы в пополнении своих рядов, свежей крови, так сказать.

- Герасим Потапович, вон, тоже вынуждено пополнил в своё время их ряды. Что-то не увидел он заинтересованности в себе. Идейным они не верят, не пустят они вас в свою компанию. А если пустят - пожалеете. Находясь в их рядах - невозможно служить свету... Это - взаимоисключающие условия, поймите меня. Человек меняется внутренне, не факт, что вам самому захочется служить добру и справедливости.

- Мне не захочется служить добру и справедливости? - усмехнулся Илья Сидорович, уже стоя на крыльце дома Аиды. - Плохо же вы меня знаете...

Он постучал в дверь.

- Идите, ищите. Фонарь у вас есть? А я отвлеку и осмотрю дом.

Мужчины кивнули друг другу, и в этот момент в сердце у Глеба Никифоровича что-то ёкнула и сжалось от жалости к следователю... Как будто видит он этого человека в последний раз...

Глава 22 - Игра пошла...

Мужчины расстались. Каждый занялся своим делом: Глеб Никифорович направился к надворным постройкам, включив фонарик и прихватив случайно замеченный так удачно стоящий у забора старый ржавый ломик для срыва замков; следователь же зашёл к Аиде Спиридоновне. Его ждали. На столе были раскинуты карты, забытые когда-то впопыхах колдуном-обманщиком, и женщина с загадочной улыбкой закрывала одну другой, выстроив лишь ей известную комбинацию. В печи чуть потрескивал огонь, роняя блики на её лицо, и из-за подсвечивания пламенем его снизу лицо казалось просто зловещим: пропорции его были нарушены, образовались чёрные круги под глазами, как у мертвеца, ноздри зияли, а в огромных чёрных из-за расширенных зрачков глазах танцевали черти... Женщина, рассматривая брошенный расклад, тихо ликовала. Худые руки ее с круглыми выступающими костяшками на пальцах и запястьях, быстро сгребали карты, мгновенно и безошибочно тасовали колоду, затем кисти начинали стрелять ими на стол, как катапульта, а горящие тихим адским пламенем глаза жадно отслеживали значение каждой вкупе и по отдельности. За этим занятием и застал её уставший и обескураженный новостями и событиями последних дней Илья Сидорович.

- А, пришли... - низким голосом прохрипела Аида, и лицо её, разглядывающее новую вариацию, снова засветилось светом бесстыжей, недозволенной радости от осознания торжества тайны беззакония.

Илья Сидорович отшатнулся. Он её не узнавал и такую видел впервые. "Вот дьяволица..." - прошептал про себя неверующий ни в Бога, ни в чёрта следователь, но если бы ему предложили в эту минуту описать одного из исчадий преисподней, он, не задумываясь указал бы пальцем на вошедшую в раж Аиду Спиридоновну... В полумраке комнаты от горящих по окружности ее стоящих во всех углах свечей носились и изгибались уродливые тени. В нос бил резкий горький запах сожженной травы, словно какого-то благовония. У мужчины создалось впечатление присутствия на каком-то мистическим обряде, где он - мишень, марионетка, жертва, окутанная липкий паутиной интриги, и находится в круге действия. Его замешательство на пороге стало очевидным и Аида подняла глаза. Перед ней предстал растерянный высокий мужчина плотного телосложения в чуть помятом пиджаке костюма серого цвета и копной взъерошенных на макушке, словно спросони, пушистых серых с проседью волос. Рукой, в которой он удерживал папку, Илья Сидорович безуспешно пытался закрыть за собой дверь. От осознания своей растерянности и обескураженности, граничащей в данную минуту с беспомощностью, следователь досадовал на себя и злился на Аиду одновременно. Наконец он взял себя в руки, захлопнул дверь и нарочито уверенно вошёл в комнату.

- В картишки, значит, поигрываете... - начал он громко, но нетвёрдый голос выдавал в нём слабую позицию. Мужчина не то, чтобы осознал, что козырей в виде улик у него нет, а и просто не мог почему-то собрать мысли в голове для выстраивания логической цепочки вопросов и предложений, чтобы вывести человека не мытьём, так катанием к своей цели. Он и сам не мог объяснить, что ему в данную минуту мешало. Но голова вдруг резко стала несвежей, а мысли путались. "Чертовщина какая-то..." пролетела одна из несущихся пустым никчемным вихрем мыслей. Тут же пришли на память слова главного врача: "Задурит она вам голову..."

Аида в который раз довольно сгребла ворох карт в колоду и, невзначай зевнув, ответила, как нечто совершенно незначащее и не стоящее внимания:

- Да нет, гадаем-с... Вам, кстати, не погадать? Могу удивить, не отказывайтесь.

Илья Сидорович безвольно махнул головой, сам не понимая, к чему согласился и пеняя на себя в том, что явно идёт у нее на поводу, а свою игру предложить пока не в состоянии. "Да что это такое? - недоумевал он, - Что со мной сегодня происходит? Она реально воздействует на меня, как сетями окутала... Надо быть твёрже, злее, решительнее! Где моя напористость? Где хватка? Вот Глеб Никифорович бы быстро тон беседе задал, этого не собьёшь! А я тут реверансы откладываю, как он ни скажет..." Аида тем временем привычным движением тасовала колоду, и вдруг вскрикнула... Из сжатой правой ладони её каплями текла кровь... Она схватила ту карту, что порезала палец острым краем, и быстро поднесла к лицу. Затем положила её на стол перед наблюдавшим за ней, как заворожённым, следователем, медленно поднимая глаза. Картой оказался весь перемазанный свежей кровью пиковый король...

- А ведь мы с вами кровниками будем...- загадочно, удивлённым низким шёпотом, произнесла Аида, казалось бы, и сама пребывавшая в изумлении от происходящего.

- Как это? Не понимаю...Что вы хотите сказать? - мотал мутной головой следователь, недовольно щурясь то на гадалку, то на окровавленного короля.

- Породнимся, стало быть... На крови... - Аида внимательно, изучающе смотрела на уставшего мужчину, вглядываясь в его глаза и ища в их глубине ответы на вопросы. Она и сама не могла в это поверить.

- Что значит: "на крови» ?.. Подельниками будем, что ли? - переспросил Илья Сидорович.

- Вы мою сторону возьмёте... - Аида Спиридоновна долго смотрела ему в глаза, чуть наклонив вбок голову и прикусив мизинец.

Илья Сидорович затряс головой, словно желая стряхнуть с себя весь сумбур хаотично кружащихся в вихре, словно осенняя листва на ветру, и преследующих его пустых мыслей. Разговор явно не клеился, шёл не в ту сторону, а ведь надо было ещё найти повод осмотреть погреб...

- Вы мне лучше вот что скажите - силился соперничать с её дьявольской энергетикой сегодняшней ночи следователь, - Вы же падали тут недавно, кажется?

- Куда?

- . В погреб... Покажите мне его, я хочу посмотреть, не глубокий он?

Аида удивлённо пожала плечами и, отведя руку ладонью вверх в сторону погреба, безучастно предложила:

- Пожалуйста... Сами только в него не угарастись...

Илья Сидорович ощущал сильную разбитость во всём теле. Вдруг резко заболела голова. Хотелось спать, глаза склеивались, а тело не слушалось. Он тяжело встал и направился в другую комнату, по направлению, указанному рукой Аиды. Доска, прикрывавшая вход в погреб, была чуть сдвинута. Следователь спотыкнулся и грузно рухнул всем телом вниз, гремя остальными досками и чуть ли ни кувыркаясь в полёте. Аида бросилась вслед за ним, словно желая помочь. Но как только его тело глухо стукнуло, как мешок с мукой, об пол холодного и сырого погреба, а из лёгких через сомкнутую голосовую щель от падения вырвался крик, женщина резво, словно паук, ловко перебирая лапками и оплетая очередную зазевавшуюся жертву струнами липкой паутины, начала бегать вокруг чёрной зияющей дыры погреба и победоносно, высоким, срывающимся на визг, голосом, выкрикивать заклинания. Следователь лежал внизу и стонал, не в силах пошевелиться от пронзившей всё тело боли, а ликующая женщина, окончив обряд, просунула в люк погреба свою голову со свисавшими распущенными волосами, и кричала:

- Говорила "сам придёшь"! Угодил на ножи, кувыркнулся? Сам захотел, сам согласился! - и хохотала, закинув голову назад, как бесноватая.

Илье Сидоровичу было не до неё. Он пытался оттолкнуться ладошкой от скользкой липкой жижи и перевернуться со спины хотя бы набок, но безуспешно. Находясь в таком бедственном положении, валяясь и швыряясь в холодной грязи, мужчина, словно в тумане, словно в другой реальности успевал с равнодушным удивлением параллельно думать: "Что она себе позволяет? Как ей не стыдно? Смеётся, куражится, пляшет там наверху... А вот если я выберусь... Если я выберусь... Я ей... А что я ей? Она меня сюда не толкала, сам свалился. Ну смеётся, ну тешится... Отвратительно всё это, но не более. Улик у меня как не было, так и нет... Не прижмешь ее..." Глеб Никифорович тем временем, облазив все сараи, мазанку, хлев, где раньше держали скотину, убедился, что сына там нет. Он замёрз, руки закоченели, всё тело трясло крупной дрожью, но отец не собирался сдаваться и направился к дерзкой учительнице, снова пытаясь с ней поговорить. Врач бесцеремонно колотил кулаками в дверь, поняв же, что открывать ему не собираются, стал периодически бить по ней ногами с криками:

- Откройте! Откройте, вам говорят!

Вдруг из глубины дома раздался страшный рев... Словно грозный, разсвирепевший хищник вырвался после длительного заточения на свободу... Мужчина отступил, взял в руки лом, но дверь внезапно распахнулась и перед ним возник огромных размеров лохматый взбешенный рыжий оборотень с обезумевшим взглядом налитых кровью и исполненных лютой ненавистью глаз, который сгрёб его вместе с ломом одной широкой ладонью за горло и прогремел:

- Чего еще надо?

Последнее, что мелькнула в уходящем сознании доктора, была мысль:

- Никодим жив?..

Из глубины комнаты вдруг появилась Аида, оперлась о его плечо и с усмешкой произнесла:

- Что, доигрались, мальчики? А игра - то пошла интересная...

Глава 23 - Ночь возмездия

Сознание покидало Глеба Никифоровича, пока огромная кисть душила его. По телу пробежала тёплая волна, в ушах зазвучал детский смех, где-то вдалеке показалась его давно ушедшая мама... Она улыбалась и шла навстречу играющим за околицей детям.

- Радочка, девочка моя! - весело обращалась София Пантелеевна, - ты что не в носочках? Замёрзнешь же!

Мама гладила детишек по голове и участливо наклонилась к Мирославу, стоящему в стороне, поодаль, и стеснявшемуся подойти к другим детям.

- А ты что, Мирославушка, солнышко моё, болеешь? - участливо спросила мама. Мальчик грустно кивнул головой.

- Ну ничего, поправишься...

Глеб Никифорович тоже хотел подбежать к ней, показаться на глаза, чтобы мама его так же ласково поприветствовала, но ноги не слушались, они как будто были окутаны тиной, и он только протянул к ней руки. А мама, не заметив его, ушла... Этой ночью густая мгла покрыла селенье. Стояла абсолютная, немая тишина, как будто сама природа замерла и притаилась в ужасе происходящего. Горе путнику, что зазевался и не вовремя покинул свой кров. Пусть теперь пеняет на себя, ибо есть время у света, и есть право тьмы брать откуп со всего живого, что попадёт на пути в её власть. Аида шла поодаль и наблюдала за свирепым монстром, только что вырвавшемся из её погреба, как из кратера вулкана. Он рвал и метал, всё снося на своём пути, свирепо выл и рычал, словно долго томился и наконец вышел для отмщения. Калитки летели с петель, мялись ограды, переворачивались телеги и бочки, стоящие у изб ничего не подозревающих мирно спящих селян. Оборотень шёл вперёд, от ослепления яростью практически ничего перед собою не видя, но следом за ним тихо ступала Аида, силою мысли управляя им, как механизмом на радиоуправлении. Вот они миновали дом Ивана -пчельника, разбросав поленья дров по всему двору. Вот зашли на усадьбу Гурьяна, обезумевший от ярости оборотень сорвал с цепи колодезное ведро и метнул им в окно дома. Послышался звон разбитого стекла, упырь уже направился было дальше, как на порог в одной рубашке выскочил Гурьян, не заметив монстра и начинающий что-то выяснять с Аидой. Оборотень услышал крики, медленно обернулся, зафиксировал взглядом возмущённого мужика и одним рывком оказался перед ним, раскрыв перед его испуганными глазами свою пасть. Гурьян быстро замолчал... Так обошли они пять домов, так или иначе выманивая под чёрное звёздное небо тех, кто был избран и назначен Аидой. Никто не ушёл живым, только Федька успел захлопнуть перед носом незваных ночных гостей дверь и спрятался на печке. Разгромивший дверь и вбежавший следом вурдалак растерзал всю его семью, спросони метавшихся по избе, но до Федьки не добрался, потерял из виду. Но Аиде и этого было достаточно. Она не просто уничтожила тех, кого поклялась не оставлять в живых. Она сделала это руками того, кто теперь будет стоять перед выбором: остаться в стае, или понести наказание за содеянное... Утром в селе поднялся вой. Это выли и стонали бабы, кричали их дети, над лежащими во дворах телами мужей и отцов. Не голосили только в доме Федьки: он сам, порвав на себе рубаху, выносил из дому на руках тела своих домочадцев, причитал и заливался слезами. Растрёпанные волосы его за одну ночь поседели, руки тряслись, губы дрожали. Пахом схватил ружьё и побежал в лес, в надежде найти там виновных в этом избиении младенцев. Но лес молчал, безучастно шевеля на ветру лапами елей и кронами сосен. Тишь и благодать стояла в лесу, ничего не нарушало его спокойствия, и Пахом, покружив с ружьём по тропам, сел на поляне на жухлую траву с опавшей листвой и бессильно зарыдал... Илья Сидорович постепенно приходил в себя. Он лежал возле дома Аиды, на голове его была рана, руки и лицо сильно перепачканы кровью. Не понимая, что случилось, он медленно поднялся, отряхнул от соломы костюм и, прижав ладонью правый бок, хромая пошёл к себе. Дорогой он пытался припомнить, как его занесло в заросли бурьяна возле дома Аиды, и почему так болят все бока... Ничего вразумительного припомнить он не мог. В голове почему-то крутились события именно того вечера, когда они с Аидой Спиридоновной так славно отужинали. "Что же так болит голова? - бормотал он себе под нос, в который раз прикладывая носовой платок к затылку и обнаруживая на нём кровь, - Где же меня так угораздило? Что было?" Участковый уже ждал его на крыльце, нервно покусывая свой ус, и доложил, что семь человек за ночь полегло, и это не как иначе, как дело рук упырей, верит в это товарищ следователь, или нет. Илья Сидорович молчал и задумчиво тёр свой кровавый затылок...

Глава 24 - Видения

Следователь сидел за столом, обхватив руками голову. Та страшно гудела, как с великого похмелья. В соседней комнатке участковый принимал жалобы многочисленных граждан по факту тех хулиганских действий, что произвёл неизвестный накануне ночью в их доме и дворе. В коридоре сидели и тихо плакали вдовы, кого ещё не успели допросить. Они ничего не видели и не знают, просто обнаружили своих мужей поутру в растерзанном состоянии на вязанке дров, в огороде, а кто узрел супруга и лежащим на крыше, узнав, что он там, лишь по струйке крови, капающей с кровли... Красные опухшие заплаканные лица вдов сиротливо выделялись на фоне озадаченных и озабоченных лиц снующих туда-сюда по коридору прочих селян. Изредка кто-либо останавливался напротив одной, клал участливо руку на плечо и говорил, понимающе вздыхая:

- Да, Трофимовна... Беда...

По факту настоящим свидетелем, который является истинным очевидцем страшных ночных событий, был лишь Федька. Он прятался на печи, пока членов его семьи по очереди терзали в избе, не найдя в себе сил и мужества, чтобы выскочить и дать бой убийце. Теперь Федька, до этого допрошенный участковым, сидел на стуле у комнаты следователя и послушно ждал, когда его позовут для дачи показаний. Вид он имел виноватый и жалкий. Мужик боялся поднять глаза на окружающих, словно кто-то мог ему сказать: "Ну что ж ты, Федька, семью свою отдал?", сидел ссутулившись, опустив голову и теребя в до сих пор дрожащих руках свою скомканную серую кепку. Федьке в эту минуту и жить-то не хотелось, и удивлялся он, чего же это он так цеплялся за жизнь и прятался от вурдалака, когда рвали живьём его детей, когда без них и жены он жизни своей не представляет... "Утопиться, что ли, пойти?" - тоскливо и обречённо думал периодически Федька, но, взглянув на дверь следователя, каждый раз делал над собой усилие и рассуждал так: "Утопиться я всегда успею. Надо показания сначала дать. Помочь делу. А уж после - ..." - и он тяжело вздыхал под бременем собственной вины и осознанием того, что много топают сапог по коридору, люди останавливаются, меж собой разговаривают, утешают друг друга, особенно вдов, но никто не подошёл и не ободрил его, Федьку... Словно люди так же чувствуют его вину... Э-эх...

Наконец из комнаты следователя донёсся строгий громкий призыв:

- Веретенников, войдите!

Веретенников неуверенно встал, ещё больше ссутулившись, и робко зашаркал в сторону двери. Открыв её, он просунул прежде свою понурую голову с кислым выражением лица и жалобно переспросил:

- Можно?..

- Можно. - ответил следователь, роясь в каких-то бумагах. Мужик зашёл, озираясь по сторонам, и тут же плюхнулся на стул возле двери, как будто сил в ногах, чтобы его держать, не было. Илья Сидорович недовольно копошился в кипе бумаг, разыскивая нужную, морщился и вид имел угрюмый и неприветливый. Наконец, не найдя ту, что нужно, он швырнул стопку листов назад в сейф и обернулся на Федьку.

- Фёдор Веретенников - вы? - спросил он, устремив тяжёлый взгляд на свидетеля.

- Он самый... Я... Как его... Веретенников... Фёдор Осипович... да... - мялся у дверей Федька, мгновенно вскочив со стула и беспощадно терзая кепку в руках, не находящих себе место.

- Садитесь. - мрачно предложил Илья Сидорович, придирчиво осмотрев его с головы до ног. Лицо Федьки показалось ему знакомым. - Так что же произошло? Расскажите. Всё по порядку.

Следователь взял ручку, склонился над листом бумаги и приготовился записывать.

- Да это... Часу в первом ночи, когда мы уже улеглись... Вдруг скрежет такой... Прям по двери... Неприятный звук... Я встал, пошёл смотреть, кто-это там скоблит? Открыл дверь... А темно, хоть глаз выколи... Скрежет утих, я снова дверь закрыл. Слышу - шаги к дому как бы... Кто-то топает. Думаю: конь, что ли, топает? Открываю дверь - а невдалеке, на тропинке, стоит огромный мужик... Больше двух метров ростом. Ручищи огромные, кулаки - как чайники.

- Мужик, значит? - уточнил Илья Сидорович.

- Ну, издали-то, как вроде мужик. А пошёл он на меня, присмотрелся я - вурдалак, будь он неладен. Оборотнями мы таких всегда зовём. Получеловек, полубес. Я хоть в нечистую силу не верю, но ей Богу, нечисть однозначно! - уверял, стуча себя в грудь, разохотившийся до подробностей Федька. В этом разговоре ему стало полегче: он делился с энтузиазмом, его никто пока ни в чём не упрекал, а напротив, следователь слушал его весьма внимательно.

- А на кого он был похож, оборотень ваш? - пытливо прищурился Илья Сидорович.

- Оборотень-то? Да на кого, на кого... - Федька вращал глазами, не представляя, с кем сравнить. - Да хотя бы и на вас...

- На меня?..

- Ну да, - По-простецки признавался Федька. - и нос, только пошире...и глаза... Да и рост тоже. Такой же бугай, только побольше... И в рыжей шерсти. Как у собаки. Только хвоста у него не было.

Следователь усмехнулся.

- И что дальше?

- Рванул он на меня, товарищ следователь. А я только успей дверь перед его рылом захлопнуть. Ну и на печь, куда ж ещё? Не ожидал я, товарищ следователь, что этот бес дверь разгромит... Разве ж я знал? У меня же детишки! - начал слезливо оправдываться Федька. - Разве ж я хотел?

- А что он делал?

- Жену мою по комнате гонял... Она вначале кричала, потом как завопит... И... Всё... Всех, короче, он загрыз, сволочь... Мне б там, на печке, винтовку, я б его!- дёргался от бессилия Фёдор, желая доказать, что он не трус и готов был драться с оборотнем, но только с винтовкой.

Пока свидетель рассказывал о том, какие кровавые события происходили именно в избе - перед глазами Ильи Сидоровича вставали страшные живописные картины случившегося.... Вот верещит изо всех сил его жена, схватив младшенького мальчонку под мышку и отбиваясь кулаком другой руки... Вот перевёртывается стол, а под ним громко плачет от страха какая-то девчушка... И кровь... Брызги крови, липкие от неё тела, крики, визги, шум падающей мебели, звон разбитого стекла... Всё это одной сплошной картинкой пронеслось в голове у следователя.

- А детишек-то у вас сколько было? - уточнил он.

- Двое... Гришка, малец, лет пяток ему было... Да Дусенька, годиков одиннадцать недавно исполнилось...

"Смотри-ка. - подумалось следователю, - всё, как я себе и представил..."

- А собака дома была? - уточнял Илья Сидорович.

- Была... Ощенилась как раз... С кутятками за галанкой грелась...

Следователь представил мохнатую чёрную собаку, бросающуюся и вцепившуюся ему в левое запястье... Он посмотрел на своё запястье и увидел две укушенные раны...

- Что ещё можете сказать по случившемуся? Как ещё можете описать нападавшего?

- Да что сказать?.. - снова нерешительно мялся у порога Федька. - Вы мне его, если найдёте, товарищ следователь, прям отдайте! Я его! - он затряс в воздухе кулаками, затем закрыл лицо кепкой и беззвучно зарыдал.

- Ну ладно, разберёмся. - заключил Илья Сидорович, - Подойдите, распишитесь здесь, что записано, верно.

Федька, шмыгая красным опухшим от слез носом, расписался и, раскланиваясь, задом попятился вон. Илья Сидорович остался сидеть один. "Странные у меня видения... - поймал он себя на мысли о неожиданных совпадениях. - Вроде, и не было меня там, а как вживую всё вижу..." Следователь встал, подошёл к окну и закурил. За окном мерцали на ветру желтыми листьями, словно подвесками, высокие берёзы. Воздух был свеж и прозрачен, Илья Сидорович, задумавшись, смотрел вдаль, где ехал мужик на телеге, практически не сдвигаясь с места, словно топтался. "Вот и я топчусь на одном месте... - недовольно констатировал он. - Столько уже смертей, и одни висяки... И впрямь тут подумаешь на нечистую силу…" Вдруг он услышал странный шум в коридоре и в кабинет к нему ворвались участковый и Пелагея Ивановна, которую тот всеми силами пытался остановить.

- Доктор наш, Глеб Никифорович - в больнице! Сходите к нему, мил человек, поговорите! Он просил зайти! - выкрикивала пожилая женщина, сопротивляясь выталкиванию её из кабинета следователя.

- Пелагея, не мешай! - строго кричал участковый, виновато оглядываясь на Илью Сидоровича. - сначала ко мне в кабинет пойдём, всё расскажешь, а потом уж - сюда!

- Зайдите, зайдите! Он живой! - силилась срывающимся голосом перекричать участкового Пелагея Ивановна, но была всё же выдворена из кабинета. - И Аиду эту, змею подколодную, допросите! - слышал он приглушённые, удаляющиеся крики в коридоре.

Глава 25 - Сабантуй

Илья Сидорович медленно засыпал и в ночной полудреме ему вдруг показалось, что кто-то стучит в окно... Он приподнял голову с постели и понял, что за окном собрались люди, которые его очень хотят видеть. Он просто чувствовал их радость и воодушевление и с интересом подошел к окну. Открыв створки, он ощутил дуновение сырого осеннего ветра с каплями моросящего дождя, и увидел стоящую перед окном группу, как ему показалось, людей. Он их не знал, но каким-то мистическим чувством осознал, что это "свои". Люди в группе молчали, лишь улыбались и смотрели на него.

- Сейчас я выйду! - крикнул Илья Сидорович и стал одеваться. Уже в сенях, на ходу накидывая плащ, он с удивлением поймал себя на мысли, что знать этих людей не знает, и видит в первый раз, но как рады они ему и он так к ним стремится...

Илья Сидорович вышел в абсолютно черную ночь под холодный моросящий дождь и подошел к встречающим. Все переглянулись и молча, без слов, как члены единой стаи, быстро пошли, нет, практически побежали к такому же черному и непроглядному, как и сама ночь, лесу. Но следователь заметил, что зрение его стало в разы острее, обострились слух и нюх, он все видел в этой тьме, различал силуэты, и бежал наравне со всеми. В какое-то мгновенье ему показалось, что бежит он уже, помогая себе и отталкиваясь от земли руками... Что за чертовщина? - пронеслось у него в голове, - Что за странный сон?..

А сон и впрямь был сказочным и странным... Все молча понимали друг друга, общаясь телепатически. Все тело мужчины пронзило томление от сладкого предчувствия чего-то тайного, сакрального, запретного, и потому вожделенного. Илья Сидорович понимал, что в этой условной стае есть какая-то иерархия. Он так же чувствовал на уровне подсознания, что занимает в ней не последнее место. Наконец стая достигла светлой от освещения матовым лунным светом лесной поляны. Массивные ветви елей раздвинулись, словно ворота, и взору Ильи Сидоровича предстала жутковатая картина: в центре поляны стояло два огромных свирепого вида существа и крутили на вертеле человеческое тело... Тело было скрюченное, создавалось впечатление, что оно своими полуобугленными ручками обнимает себя, а обожженная голова застыла в страдальческом плаче. Странное дело, но Илью Сидоровича не смутило и то, что все собрались принимать в пищу человеческое мясо. Было жутко интересно, что же произойдёт дальше, очень хотелось посидеть на этом сабантуйчике и послушать, что же сейчас будет решаться? Тем временем на поляну с разных концов подтягивались другие гости. Все друг с другом здоровались, взаимно радовались встрече и происходящему. В этом кругу следователь заметил и высокую стройную женщину, переходящую от гостя к гостю и всем что-то шепчущую. Она ему кого-то напомнила, но он пока не мог вспомнить. Илья Сидорович обратил внимание, что лица у присутствующих были странные (своего-то он не видел): с выступающими лобными буграми, скулами и надбровными дугами, широкими расплющенными носами, были излишне волосатыми даже у мужчин, не говоря про женщин. Наконец все расселись кругом и приступили к трапезе. Угощение (обжаренная тушка), учитывая размеры и количество присутствующих, было чисто символическим и служило больше ритуальным целям, так как насытить по-настоящему не могло. Илье Сидоровичу так же достался кусочек, который он сначала обнюхал, а затем положил в рот. И вот тут он заметил свою огромную волосатую лапу... Острые когти чуть коснулись языка... Мужчина принялся себя разглядывать и увидел, что плаща на нём нет, а единственным покровом в эту холодную дождливую осеннюю ночь является мохнатая рыжая шерсть, которая грела не хуже полушубка... "Это сон" - подумал следователь, и с интересом продолжил его досматривать.

- Кого едим? - спросил он у такого же свирепого вида мохнатого соседа, который с удовольствием обсасывал кость ритуальной жертвы.

- Федьку. - сладко причмокивая языком, поведал сосед. - Жидковатый, щуплый совсем. Отмучился...

- Федьку... - размышлял вслух Илья Сидорович в новом сонном обличье, - Это у кого банда разбойников всю семью перерезала?

Сосед с хитрой усмешкой покосился на следователя и чуть не подавился костью от смеха, закашлявшись:

- Это у кого ты всю семью перерезал... - оборотень с умилением глядел на растерянное лицо визави.

- Я?.. -Илья Сидорович изумлённо раскрыл глаза, - Да вы что? Я - следователь, по особо важным делам. Меня для расследования убийств в деревню направили. И, кажется, теперь я вижу перед собой эту шайку головорезов, что извели жителей своими подвигами. Вот вас как зовут, представьтесь! Как ваша фамилия?

Оборотень, напротив, только хохотнул и отвернулся. Но на плечо ничего не понимающему и недоумевающему следователю тут же положил свою тяжёлую лапу кто-то другой.

- Следователь, говоришь? Ну вот, теперь и расследуй. Кто убил Федьку, знаешь? А тот же, кто и всех остальных - охотник Пахом. Вот с него и начни. А про то, что ты здесь видел - никому не говори... Это - твоя, так скажем, тайная вечеря, приобщение, введение в круг избранных, если хочешь... Да тебе всё равно никто не поверит. Ты сам-то веришь в происходящее? Ну вот...

И другое волосатое существо, оскалив в улыбке свои клыки, отошло от Ильи Сидоровича. Но к нему подошла женщина, которая кого-то ему напоминала, и теперь он её узнал: это была Аида. Глаза её светились от загадочной радости, волчица поспешила к нему:

- Ну как вам у нас? Ещё не освоились? Не познакомились? Это всё - наши люди, мы - одна команда. Собираемся в особое время, для обсуждения планов и общих проблем. Я рада, что вы- с нами.

Следователь тряхнул головой и начал было противоречить:

- Но ведь я не с вами. Кто эти, с позволения сказать, люди? Какие у вас цели? Зачем вам всё это? - всё пытался выяснить Илья Сидорович.

- А, - легко махнула рукой Аида, - это вы пока думаете, что вы не с нами. А вот как принесёте нам вдовушку Марфочку - всё сразу и поймёте...

Илья Сидорович проснулся в холодном поту... За окном лил сильный дождь, от ветра стучали по стёклам ветки сирени. Сердце бешено колотилось от какого-то мрачного предчувствия... Он вскочил и подбежал к ведру с водой, ополоснуть лицо. Вдруг в сенях послышался шум падающей одежды. Там с крючка сорвался его плащ. Он был абсолютно мокрый, в желтой листве, а из кармана выпала обглоданная косточка...

Глава 26 - Кость

Тем временем Герасим с Пелагеей Ивановной нашли пропавшего Мирослава: он тайно являлся домой по ночам, чтобы поесть. Поскольку облик его был сильно изменён, он боялся испугать братика с сестрёнкой и стеснялся днём показаться другим на глаза из-за страха вызвать отвращение. Поэтому мальчик несколько ней скитался в поиске пропавших ножей, так или иначе придумывая выход из сложившейся ситуации, а когда без еды стало совсем невмоготу - попробовал под покровом ночи пробираться в дом, в надежде найти там что-нибудь съестное. Мирослав так изголодался, что поначалу даже пытался поймать соседскую курицу, но его атаковал петух, сделать с которым он ничего не смог. Пришлось ему срочно покидать курятник, пока в дело не вмешался соседский пёс. Всё это время его искали, и он слышал, как его зовут то тут, то там. Он видел, как плакала и переживала мама, как похудел и осунулся отец, как сбилась с ног Пелагея Ивановна, но жгучее чувство стыда за свой внешний вид пересиливало чувство жалости к родным, и мальчик, каждый раз наблюдая за их поисками, тихо сидел в своём укрытии и всё раздумывал, как же ему вернуть назад свой прежний человеческий облик, вместе с которым он вернёт свою прежнюю, так уже полюбившуюся ему, жизнь между родных и близких. Мальчик и сам переживал и грустил, боясь, что потерял этих людей навсегда, и не видя себе выхода... Единственное, кому он не постеснялся бы показаться в этом диком зверином обличии - это был Герасим, но лесник от этих переживаний и чувства собственной причастности к исчезновению мальчика окончательно слёг и из дома совершенно не выходил. Получался замкнутый круг, разорвать который помог чуткий сон Пелагеи Ивановны: ей вдруг, среди ночи, послышался скрежет у дверей. Подозревая разгул мышиного царства и от всей души костеря про себя ленивого кота, Пелагея Ивановна встала с кровати и пошла, замахнувшись тапком, в сторону посторонних шумов. В полутьме кухонной комнаты она увидела тщедушное с прилизанной шерстью существо, прилипшее к кастрюле с щами и жадно поглощающее их прям оттуда. Двери в дом не закрывали, каждую минуту ожидая возвращения Мирослава, но несмотря на это, от неожиданности Пелагея Ивановна от увиденной картины вскрикнула и уронила тапок. Мальчик впопыхах бросил кастрюлю и, облившись, хотел было метнуться к двери, но няня живо цапнула его за руку и держала крепко, в уме полагая, что не отпустит ночного гостя и воришку по совместительству, кем бы он ни был. После непродолжительной борьбы в сенях, больше напоминавшей возню, свет включился и оба борца возвели очи на сонного Глеба Никифоровича, вышедшего на разбудивший шум из сеней. В волосатом испуганном существе не сразу удалось признать Мирослава, но как только его угадали, радости было немерено. Отец вмиг разбудил весь дом, а Пелагея Ивановна, на правах воспитательницы, чередовала крепкие объятия, слёзы и поцелуи с подзатыльниками, чтоб чувствовал, кто здесь старший и впредь не ослушивался. Наконец беглого скитальца вдоволь накормили, укутали в полушубок, намереваясь намыть в растопленной поутру бане, и, взяв с него обещание впредь так не пропадать, все заново улеглись спать. Обеспокоенному своим видом Мирославу пообещали, что ножи обязательно найдут, но это только завтра, а пока - спать!

Когда все уснули, Мирослав подошёл к спящему Герасиму и, разбудив его заново, стал шептать:

- Дядя Герасим... Я знаю, что через мои ножи обернулся ещё один человек... Я это чувствую... Кого-то заколдовали, дали заклятье после меня... И мне теперь, чтобы вернуться к нормальной жизни, нужно, чтоб этот другой, провёл обряд назад, прежде меня, иначе мне не вернуться, мне через него не перескочить... - переживал мальчик, в нетерпении делясь своими подозрениями с другом.

- Эх... Что мы с тобой наделали... Что натворили... - сокрушался Герасим, гладя по голове Мирослава.

- Да ладно, не переживайте... - пытался как-то успокоить его Мирослав, и сам в душе очень тоскуя. - что-нибудь придумаем! Я чувствую, где ножи, только надо найти заговорённого и уговорить его вернуться в человека...

- А ты знаешь, кто это?

- Нет... Но я знаю, что с ним беда... Он ничего не понимает и не знает, в какую беду он попал и в какую пропасть летит... Мне бы его найти и предупредить... Тогда бы, и я вернулся...- грустно мечтал мальчик...

Утром Илья Сидорович стряхнул листья с мусором полога леса с плаща и снова посмотрел на кость треугольной формы, что лежала в углу комнаты, куда закатилась ещё ночью. Следователь взял её в руки, внимательно рассматривая. От кости пахло костром. Что это? Как попало к нему в карман? В последнее время у Ильи Сидоровича было больше вопросов, чем ответов. Он покрутил её ещё немного в руках на свету и в недоумении хотел снова кинуть в мусор за печку, как в эту минуту в комнату к нему вломился запыхавшийся участковый.

- Илья Сидорович... Илья Сидорович... Разрешите доложить?.. - захлёбывался он, задыхаясь от быстрого бега.

Следователь внимательно посмотрел на него. Уж насколько он успел изучить участкового, такое волнение было ему не свойственно. Вот пофигизм и халатность - это другое дело. Всё делать спустя рукава и в вразвалочку - в этом была философия и вся суть Ефима Ульяновича, и вдруг взмыленный вид, раскрасневшееся лицо, дыхание от беготни перехватило... Не типично...

- Что ещё? - спросил свысока Илья Сидорович, пытаясь без ложки для обуви одеть тесный ботинок и недовольно при этом морщась. Мешавшую ему при этом кость он швырнул почему-то на стол.

- Федька, свидетель наш, пропал сегодня ночью! - Ефим Ульянович выпалил и жадно смотрел широко раскрытыми глазами на следователя, как бы желая у него получить ответы на все вопросы.

- И? - Илья Сидорович равнодушно мял пяткой запятник другого ботинка.

- И Марфа, жена Леонтия, показания желает дать! - выдохнул Ефим Ульянович и облокотился без сил спиной к стене. Всем своим видом участковый давал понять, что большей помощи следствию он оказать просто не в состоянии, и готов заслуженно выслушивать похвалу и принимать на грудь ордена и медали.

Илья Сидорович продолжал равнодушно рассматривать носки своих ботинок, и между делом произнёс:

- Ну что ж? Раз готова - зови. Кстати, ты не знаешь, что это за косточка?

Глава 27 - Марфа часть 2

- Кость? - Ефим Ульянович сделал шаг в сторону стола и мельком взглянул на лежащую там кость неправильной формы. - Хм, даже не знаю... А зачем это вам?

Илья Сидорович, уже накинув не успевший просохнуть после ночного дождя плащ, медлил с ответом. Он не решался сказать, что обнаружил кость в своём кармане. Засмеют потом: коровья кость в его кармане... Так и авторитет можно потерять. Поэтому следователь строго и пафосно произнёс:

- Да вот... Валялась под ногами... Споткнулся через неё. Думаю: что за кость? Коровья, видимо?

Видя, что старший по званию не теряет интерес к косточке, Ефиму Ульяновичу пришлось взять её в руки. Повертев и разглядев повнимательнее, он предположил:

- От овцы, может? Не знаю, у ветеринара надо спросить. Увижу сегодня Сеньку - задам вопрос. - Ответил он, положив кость в карман куртки. Следователь удовлетворённо кивнул и оба вышли из дома, чтобы направиться в участок, располагающийся в этом же здании, только вход был с другой стороны. Так удачно Илье Сидоровичу выделили комнату для отдыха, чтоб далеко не ходить от работы, да и его, в случае надобности, тоже долго не разыскивать.

Уже идя по коридору, следователь обратил внимание, что в конце его на стульях сидит сгорбленная зашуганная женщина с испуганным взглядом виноватых глаз. Женщина робко косилась на них, держа перед собой авоську, и чувствовалось, что она больше хочет убежать оттуда, нежели давать показания. Платок её съехал с головы, русые с проседью волосы из-под него выбились, Марфа дёргалась и страшно нервничала. Она бы с радостью в эту минуту дала дёру, особенно завидев приближающихся к двери кабинета следователя с участковым, но над ней стоял, тяжело положив руку ей на плечо, брат её мужа, Зиновий. Он властно удерживал её, приговаривая:

- Подожди! Вот расскажешь сейчас всё, что мне рассказала! Так надо!

Мужчины поздоровались, Илья Сидорович открыл дверь в свой кабинет, и все прошли внутрь. Там было прохладно и сыро: окна были застеклены в одно стекло и плохо держали тепло. Хотели вставить ещё одно стекло, да всё руки не доходили. Марфа уселась на стул, и вся дрожала мелкой дрожью; Зиновий Тихонович, вновь вставший рядом с ней, был строг и непреклонен.

- Вот, Илья Сидорович, - начал он, - показания хотим дать. Наконец-то! - и он с укором посмотрел на невестку. Та съёжилась ещё больше.

- Надумали? - Илья Сидорович перебирал на столе бумаги, складывая их в разные стопки и пряча в ящики, - Это хорошо. Так что же хотите сказать?

Марфа мялась, часто моргала глазами и никак не могла из себя выдавить ни слова. Пришлось снова вмешаться Зиновию Тихоновичу.

- Да вот, хочет Марфа Петровна нам рассказать, что кое-кого она видела в ночь убийства мужа. Так, Марфа Петровна? - и он возвысил голос на последнем обращении, посмотрев на неё при этом и вынуждая самой начать говорить. Но Марфа только испуганно закивала.

- И кого же вы видели? - спросил следователь, окончательно разобравшись с бумагами.

- Этих... - тихо прошептала Марфа.

Все трое смотрели на неё, ожидая уточнения, но Марфа испуганно уставилась на Зиновия и молчала.

- Кого этих-то? Ты говори, договаривай! Не бойся, мы с тобой! - первым не выдержал председатель. - Ну? Кого?

- Упырей...

Илья Сидорович хмыкнул. Он так и знал, что сейчас начнутся сказки. От этих басен упыри ему уже по ночам сниться начали.

- Рыжих, волосатых, да? - спросил он с иронией.

Марфа кивнула. Зиновий Тихонович развёл руками:

- Ну, я же говорил, что Пахом тут не при чём! Опять эти изверги издеваются! Ефим, стрелять их надо, как встарь! - он посмотрел на прислонившегося к косяку участкового. Тот согласно кивнул.

- И Федьку, я считаю, они угрохали. И семью его до этого. Совсем разошлись, сволочи, совесть потеряли. Это от безнаказанности, Ефим! Это от безнаказанности! - кричал, махая руками, председатель. - Я считаю, надо выловить одного и так же, как они Василя: голову отрубить и на кол посадить! И пусть стоит посреди деревни чучело! Чтоб не повадно было! Ну что это такое, Ульянович, скажи?

Участковый согласно кивал головой. Марфа, казалось, успокоилась и убежать больше не порывалась. Следователь задумчиво на них смотрел.

- А что с Фёдором? Когда пропал? Кто последний раз видел?

- На работу сегодня не вышел... Он доярок в пять утра до фермы везти должен был. Но кто-то говорит, что повеситься всё обещал. Так что сейчас сей факт проверяем. Может и висит, где в лесу, кто знает? Но я лично считаю... - начал Ефим.

- Да не мог он вздёрнуться, Ульяныч! - перебил его председатель. - Ну это, как и на моего брата говорили, что бежал. Пока остатки не нашли. Они это, ироды эти! Чувствую, я точно говорю!

- Ну ладно... - замялся в дверях участковый, желая покинуть кабинет. - я, как бы, побежал... Дел много... Увидимся ещё, - кивнул он Зиновию.

- Подожди, я с тобой! - сорвался с места председатель.

- Про кость уточните! - наказал Илья Сидорович расшаркивающемуся в дверях участковому, - Вы идите, идите. - обратился он к председателю, - а мы тут с Марфой Петровной ещё немного поговорим.

Мужчины вышли.

Илья Сидорович вновь посмотрел на Марфу Петровну и подумал про себя: "Неужто мне придётся сейчас конспектировать весь этот бред? И докладывать о нём своему начальству?.." Перспектива была неутешительная, и следователь с тяжёлым сердцем взялся за ручку и предложил ей снова повторить показания. Успокоенная Марфа охотно кивнула:

- Я, значит, когда на сеновал-то пошла, смотрю, рядом со стогом сена мой Лёнька лежит. А над ним какая-то кикимора куражится...

- Что значит куражится?

- Я и сама не поняла, что она делала...

- А почему кикимора?

- Огромная баба, волосатая, а лицо - как у сатаны... - изобразила жуткое выражение на своём лице Марфа, пытаясь передать то страшное зрелище.

- А вы не выдумываете, Марфа Петровна? Темно ведь было. Может, обознались? Может, мужик всё же был?

- Да нет! - махала на него руками и проявляла чудеса словоохотливости свидетельница, как будто её кто-то саму тянул за язык. - баба, говорю вам! Страшная, рыжая, с клыками! Всё убить меня грозилась, если кому расскажу. "У меня. - говорит, - руки длинные. Болтнёшь лишнего - я тебя везде достану!" И Марфа победоносно посмотрела на следователя, гордая тем, что так осмелела и ему открылась, перестав бояться угроз убийцы мужа.

- Значит, ни на кого из людей вы указать не можете? - устало спрашивал следователь.

- Каких людей?

- Убийц.

- Не было там людей! Вурдалак там был, он мужа моего и погрыз потом...

- Да нет вурдалаков, Марфа Петровна! - начал раздражаться следователь. - Как вы не понимаете? Нет их! Зачем вы мне сказки рассказываете? Кого вы покрываете? Вы хотите, чтоб я нашёл убийц вашего мужа?

- Хочу... - растеряно соглашалась Марфа.

- Ну так, а что же вы тут выдумываете? Каких-то кикимор, вурдалаков, оборотней? Нет их в природе, понимаете? - всё больше распалялся Илья Сидорович. Он и сам не понимал, что его так задело. Только лицо его раскраснелось, вены шейные вздулись, и он перешёл на крик, - Покажите мне хоть одного! Что вы всё выдумываете? Где они? Где?

Марфа Петровна сидела, вдавившись в стул, смотрела на кричащего следователя, а глаза её всё округлялись и округлялись... Они были полны ужаса... Она робко закрыла рот рукой и пропищала словно о чем-то догадываясь:

- Мамочки... Боже мой...

- Что?

- Вы, что ли? ... - женщина съехала со стула и прижалась к полу, так же со страхом смотря на него. Она тихо заскулила и закрыла голову руками.

- Что?! Что вы выдумываете?! - совсем разъярился следователь, подскочил к скорчившейся на полу женщине и схватил её за руку, - А ну встаньте! В глаза мне смотрите! Я сказал: в глаза! - и он схватил её за грудки и поднял перед собой.

- Аааа! - пискляво завизжала женщина, обливаясь слезами.

- Заткнись! - кричал следователь, вцепившись ей в ворот, - Я сказал: замолчи! Закрой рот!

Он тряс её за шею, совсем выйдя из себя. В руках появилась нечеловеческая сила, и Илья Сидорович в ярости закрыл ей ладонью рот, чтоб она прекратила визжать. Но Марфа кричала только сильнее, пытаясь вырваться. Он вконец взбесился и одним рывком швырнул её в окно. Раздался звон разбитого стекла и тело вылетело на улицу. Илья Сидорович прыгнул вслед за ним, и они оба кубарем скатились в канаву за домом. Когда он опомнился, и кровавая пелена спала с глаз - Марфа лежала на жухлых мокрых листьях и изо рта у неё текла кровь... Сверху послышались скорые шаги. Это возвращались назад не успевшие далеко отойти участковый с председателем. Запыхавшись, они в три прыжка спустились в канаву и обнаружили там следующую картину: следователь, весь в крови, сидел на груди пребывавшей в бессознательном состоянии Марфы и тряс её за плечи...

- Что? Где? Как? - кричали участковый и председатель, мечась по канаве и не зная, куда бежать и кого ловить.

Илья Сидорович слез со свидетельницы и, рассматривая свои кровавые руки, растерянно произнёс:

- Это... упыри... Это они... Ворвались и убили... Я ничего не смог поделать...

Председатель сорвал шапку с головы и в сердцах ударил ею оземь. Участковый сокрушённо качал головой:

- Эх, Марфа-Марфа... Ну как же так?.. Ну хоть вы теперь, Илья Сидорович, нам поверили...

Глава 28 - Лопатка

Следователь сидел у себя в кабинете и не мог понять: как он мог убить человека?.. Пусть, несущего полную чушь и несуразицу... Пусть, казалось бы, издевающегося над ним и указывающего на него, как на оборотня... Пусть вывела из себя... Но что это было?.. Как он мог поднять руку на человека, кричать, душить, швырнуть в стекло... Что с ним случилось... Что на него напало? Что это? Он явно видел, что лицо и шея Марфы были расцарапаны. Это осколками оконного стекла, или он расцарапал их? Илья Сидорович помнил, как перешёл даже на рык, когда тряс её и заставлял замолчать и прекратить своё завывание. Как же выбесила его эта простая крестьянская баба со своими всюду мерещимися вурдалками! Но как бы кто его не донимал прежде, он никогда себе не мог позволить крик или оскорбление, не говоря уже о рукоприкладстве. Да он жену свою пальцем ни разу не тронул! Что это было? Почему именно она его так достала? Почему он сорвался? Следователь с усмешкой подумал: но теперь это всеобщее деревенское заблуждение и враньё про нечистую силу позволяет ему с лёгкостью выкрутиться из этой ситуации и уйти от ответственности... Никто его не заподозрил, никто даже мысли не допустил, что убийца Марфы - именно он, а ведь улики были все на лицо, его практически застали на месте преступления... Что это за загадочная, заколдованная деревенька такая, где все друг друга безнаказанно убивают, но валят на оборотней. Даже смешно. Людям удобнее обвинить каких-то волосатых чудовищ и повесить всю вину на них, нежели честно признаться себе и друг другу, что это дело рук человека... Но вот теперь и он сам попал в этот заколдованный круг... И даже вынужден был признаться, чтобы снять с себя ответственность, что это дело рук мифических оборотней. Хотя до сих пор в них не верил и докладывать своему начальству об этом не собирался. Но кто же, кто же тогда убивал всех остальных? На поверхности только Пахом. Он под подозрением, все улики против него. А уж мог он один, не мог - это его проблема. Пусть сдаёт подельников, или несёт вину в одиночестве... Придётся браться за охотника, потому что время идёт и руководству как-то отчитываться надо. А вдруг, глядишь, поднажмёшь на единственного подозреваемого - и весь этот узел распутается? Узел-то распутается, но в убийстве Марфы Илья Сидорович не признается никогда! Так он решил и себе всё простил. Может, на Пахома Марфу вешать он не будет, совесть тоже надо иметь. Но за всё остальное кто-то должен ответить, и пусть этим кем-то будет единственный подозреваемый. Раз уж так ему не повезло, раз уж так легла фишка. Так решил Илья Сидорович, размышляя в прохладном кабинете с выбитыми стёклами, когда сырой осенний ветер заглядывал к нему, обдувая серые обшарпанные стены и принося с собой совершенно неутешительные выводы. Что же это получается? С этой роковой минуты он убийца?.. Нет, нет и нет! Такое предположение Илья Сидорович сразу же категорически отверг. И никому не сознается, и забудет, как страшный сон. Мало ли, что в жизни бывает? Нет свидетелей - нет и убийства. Такое умозаключение показалось ему логичным и более-менее успокаивающим, потому как сказать, что Илья Сидорович был в шоке от совершенного собою - это ничего не сказать. Руки его тряслись, ладони гадко и противно потели, на душе от осознания всей мерзости содеянного скребли кошки. "Не может быть... Это какой-то сон... Страшный сон... Поскорей бы он кончился... Ужасно... Мерзко..." - как мантру, повторял он про себя, сидя за столом и обхватив руками голову. Сон, сон... И вдруг он вспомнил сегодняшний сон. Аидой ему было сказано, что принесёт он им Марфу, и всё поймёт... Что поймёт? Что он убийца? Что он такой же, как и они? До следователя постепенно нашло что-то доходить. Он вспомнил Аиду, как многие свидетельствовали против неё... Как видели женщин в посадках накануне смерти Леонтия. Даже если исключить существование оборотней, во что ему до конца пока не верилось, она явно в этом замешена, существует шайка разбойников, куда входит и она. Илье Сидоровичу захотелось встретиться с Аидой и посмотреть ей в глаза. Один на один. Что он в них увидит? Вот, теперь он тоже убийца, один из них... Тайное торжество? Что она ему скажет без свидетелей? Поймёт ли он, что является участником заговора, или увидит безучастные, ничего не понимающие глаза? А может быть эта коварная женщина, актриса, будет беседовать с ним только по ночам, в его так называемых сновидениях?.. Тут в комнату вошёл Ефим Ульянович. Видно было, что он устал, весь вымок под дождём, из кармана куртки участковый вынул кость и положил на стол перед следователем.

- Вот... Человечья это кость, узнал я... Лопатка...

Илья Сидорович вздрогнул и отпрянул от этой находки. Человеческая кость в его кармане... Как, как оказалась? Плащ ночью мокрый, в листве... Да что происходит? Что с ним творится...

Он так же устало посмотрел на уставшего участкового и выдохнул:

- Аиду... Аиду Спиридоновну мне позовите... Хочу срочно её допросить...

Лицо участкового просияло от улыбки:

- Слушаюсь! - он метнулся к выходу и исчез в полумраке двери...

Глава 29 - Клятва

Дверь в избушку скрипнула и одноглазый старик, откинув с головы полушубок, приподнял голову:

- Кто там?

Его слабый скрипучий голос выдавал в нём немощь и болезнь. Старик за последнее время сдал: практически не выходил из дома, ничего не ел, только пил кипяточек по полстакана, заваренный с листьями лесных ягод. Непонятная хворь обуяла его: ноги подкашивались, глаза слезились, тело знобило. Ходил он к двум знахаркам, но те толком ничего не сказали: одна пообещала скорое выздоровление, в которое ему верилось день ото дня все меньше и меньше; другая, напротив, раскинув камушки, пошептала-пошептала, плюнула и сказала, что жить ему осталось недолго, пусть не обессудит... Колдун и сам видел в последнее время странные сны, в которых к нему являлись умершие предки и звали его к себе. Он отказывался, ссылаясь на дела, но они всё приходили и приходили, звали настойчивее и настойчивее... Один так и просто сказал:

- Смерть твоя шаль накинула, к тебе идет...

- Уйди, брехун, без тебя тошно! - крикнул на него одноглазый, топнув в сердцах ногой. Но сон запомнил...

"Ягод, что ли, не тех напоролся давеча?.." - гадал старик, склонившись над порогом, за который всякий раз сплёвывал копившуюся в зобу горькую отрыжку. Он сокрушенно понимал, что что-то с ним происходит не то: слабеет на глазах, пропал аппетит, и с грустным удивлением догадывался, что близятся, видимо, всё ж, и его последние денёчки...

- Можно, старче?.. - за порог переступила путница, пряча лицо в голубую шаль. Она укуталась ею, и было видно, что озябла и рада возможности погреться.

- Проходи... - щурился старик одним глазом, рассматривая вошедшую, стоящую у дверей впотьмах, - Зачем пришла?

Путница быстро воспользовалась приглашением и метнулась вглубь избы, припав к очагу и пытаясь согреть у слабого огня печи замёрзшие бледные кисти. Она смотрела на тлеющие поленья, которые уже практически перестал вылизывать огонь, и на её бледном худом лице с синими замёрзшими губами плясали блики. Старик присмотрелся.

- Я тебя знаю? - проскрипел он ослабшим старческим голосом, вцепившись побледневшими костяшками пальцев в полушубок.

Женщина, казалось, согрелась и, довольная, радостно отпрянула от огня.

- Погадай мне, старче...- попросила она нежным грудным голосом, словно пропела, - Я шла к тебе издалека... Погадай мне...

Старик нахмурил брови, пытаясь что-то вспомнить, но затем откинулся на соломенную подушку.

- Откуда? Ты же видишь, не могу я, совсем ослаб...

Женщина достала колоду карт и держала тонкими длинными пальцами на весу, над столом. Она хотела кинуть их на стол, но не решалась.

- Погадай, старче... - опять пропела она.

Старику и самому стало интересно: что это за любопытная путница? Он приподнялся, кряхтя, на локтях и строго уставился на неё.

- Какая же ты неотступная! - стал попрекать её одноглазый колдун, с интересом за ней наблюдая и переводя взгляд с карт на неё, и назад. Женщина разложила их на столе веером, затем снова собирала движением ладони в стопочку. Действие напоминало незамысловатую игру.

Старик вырвал у неё карты и привычным движением стал раскидывать перед собой.

- Недолго тебе жить осталось... - сказал он обыденно, без всякого сочувствия.

- Я знаю. - так же просто ответила женщина, улыбаясь ему в глаза. Казалось, она была пьяна и всё происходящее, включая вердикт, её забавляло.

- Да... - задумчиво склонился над картами колдун, не в состоянии отвести взгляд...

Глава 30 - Рок

Старик, не отрываясь смотрел на карты. Он о чём-то думал... Женщина же, лихо заложив ногу на ногу и сдёрнув с себя шаль, весело потянулась и спросила, зевнув:

- А нет ли у тебя настойки?

Колдун размышлял, сопоставлял в уме значения карт, медлил отвечать.

- У меня сейчас такое настроение - выпить хочется и всё забыть. - Женщина смотрела по сторонам, разглядывая житьё-бытьё колдуна. Создавалось ощущение, что ей абсолютно всё равно, что с ней произойдёт, она уже для себя всё решила. Вела себя расслаблено и где-то даже вольно в чужом жилище. Колдун молчал, что-то оценивая и обдумывая, потом спросил:

- А ты зачем его так-то приворожила?.. Знала ведь, что добром это не кончится... Для тебя...

- Ой, знала, отец, знала, ну а куда деваться-то мне было? Выбора у меня особо-то не было. Пришлось... - Аида встала и начала по-свойски водить рукой по полкам, полным пыли, гари и паутины, в поисках выпивки. Старик подсказал:

- За дверью посмотри... В валенке спрятано. Только у меня закуски нет, никто ко мне не ходит, не носит...

- Ничего, отец, мы без закуски... - она быстро открутила крышку от фляжки и присосалась, залпом выпив половину. Затем задрожала всем телом, взвизгнула, поморщилась и выдохнула, закрывая ёмкость. Вытерла рукавом нос, села и расплакалась...

Старик с хитрым прищуром наблюдал за ней. Видел он, что она маялась, осознавая, что натворила и предчувствуя близость расплаты, не желая за всё отвечать и платить самую большую цену... Женщина всхлипывала, вытирая пальцами нос, в грустных опухших глазах её читалось то ли раскаяние, то ли отчаяние... Она пьяными резкими движениями снова попыталась открыть фляжку, но дед уверенным жестом перехватил её из рук и по-наставнически начал:

- Ну полно, полно!.. Чего так раскисла!.. Знала же, на что шла... Не маленькая. Такие заклятья нельзя читать. Или смерть, или сумасшествие будет. Разве тебя не предупреждали?

- Да предупреждали, предупреждали! - стонала и выла женщина от бессилия что-то либо изменить, смахивая всё рукою со стола. Ей было очень тошно. Она не знала, куда себя деть.

- Ну а теперь... Чего уж?.. Терпи... Отвечай по всем фронтам... - развёл руками дед, втайне желая, чтобы путница поскорее покинула его дом со своими проблемами. Он снова закутался в полушубок, съёжился, и уселся на лежаке так, что видна была из -за полушубка только его седая макушка да хитрый, оживший лукавый глаз таращился на неё. Путница качалась на лавке. бессмысленно и отрешённо смотря куда-то вглубь себя и заломив руки. Её начинало знобить.

- А мальца-то... Мальца-то почто не отпускаешь? - не вытерпел колдун, продолжая интересоваться.

Путница раскачивалась молча. Глаза её стали бегать, словно она просматривала киноплёнку. Вдруг на каком-то моменте она злорадно улыбнулась, растянув тонкие пересохшие губы и обнажив клыки.

- Значит, так надо было... - ответила она, улыбаясь с каким-то лихорадочным, болезненным блеском в глазах.

- "Маска мертвеца... - обратил про себя внимание колдун, - Смерть уже близко к ней подошла. Жаль, что она не уходит..."

- Отпустила бы их, глядишь бы - и тебе полегчало... Нельзя такой грех в одночасье на душе таскать... Я вот так никогда не делаю. Согрешу, прокляну кого, порчу, заклятье на смерть наложу, в могилу сведу - передых сделаю, покаюсь, в церкви свечку поставлю... - наставлял, сам не зная, зачем, колдун.

Вдруг женщина закатила глаза и начала медленно сползать с лавки... Лицо её, и без того бледное, стало принимать серо-фиолетовый оттенок под глазами и в области носогубного треугольника. Колдун услышал тупой стук: это ударилась об лавку её голова.

- Ещё чего не доставало... У меня околеет... - бубнил он себе под нос, слезая с лежака, и, держась за бок и переваливаясь, похромал к ней. - Слышь? Очнись! От наливочки-то пригубила... - колдун бил её по холодным серым щекам. Вдруг Аида открыла глаза, словно спала до этого.

- Ты бы шла домой... - посоветовал колдун, - аль заночевала у кого другого... У меня поесть нечего... - пытался он её выпроводить от греха подальше. Но женщина его разглядывала, как будто в первый раз видела. Вдруг она поманила его рукой к себе, приглашая наклониться, как будто желая сказать ему что-то на ухо. Старик махнул на неё рукой:

- Спи, раз пришла! - пробовал он прикрикнуть на неё, и торопясь снова вернуться на свою лежанку. Но женщина зацепилась за подол его рубахи и тянула старика к себе. Он не удержал равновесия, пошатнулся и завалился на стол рядом с ней.

- Ты что делаешь?!

Женщина обхватила ладонями его голову, и, приникнув лицом к ней, откусила ему ухо.

- Ты что?! С ума сошла?! Отпусти! - старик отбивался, как мог, перепуганный обилием льющейся крови, но путница не отпускала. Она вцепилась ему в нос, а потом добралась до горла, начиная душить. Колдун хрипел и извивался на столе, вначале угрожая, а затем и заклиная её всем, чем только мог.

- Пусти! - кричал он, - Я тебе денег дам! У меня монеты есть! Оставь меня! Оставь меня!

Наконец-то Аида дотянулась до его глотки. Раздались булькающие звуки, хруст, колдун ещё какое-то время трепыхался под ней, дёргая ногами... "Думал, сам сдохнешь? - шептала Аида, накрывая бездыханное тело полушубком и снова накидывая на себя шаль. - Нет, я опередила... Так надо... - она пнула его тело ногой, желая окончательно удостовериться, что оно безжизненное. - Так надо, старик... Так надо... Обет я дала... Пойми меня... Вот, теперь и мой черёд настал"... - произнесла Аида и вышла за порог...

Глава 31 - Первый снег

Женщина облила стол и лавку остатками из фляжки, подцепила кочергой пылающую головёшку из печи и бросила на стол. Закрыла дверь, вышла. Выпал первый снег. Крупные мокрые снежинки кружились в вихре, били в лицо, слепили глаза. Аида шла, укутавшись в шаль, и ни о чём не думала. За спиной её, словно факел, горел дом колдуна. Она знала, что её ждёт и иллюзий не строила. Уйти от судьбы не могла, ноги сами вели туда, где ждала верная смерть, которая, несмотря на предсказанную лютость, была лучшим выходом и решением, ибо жить так дальше было невыносимо. Душа, где гуляли ледяные ветра и скребло скрежетом колючей проволоки, была абсолютно опустошена. Ничего человеческого в Аиде не осталось, образ зверя полностью поглотил её, подавляя все чувства, кроме жгучей ненависти, расчётливой мести и кипящей злобы. Ей иногда казалось, что встреться сейчас каким-то чудом оставшийся в живых погибший супруг - она уже была бы неспособна его полюбить. Душа была, как выжженное минное поле, способное исключительно на взрывы и разрушения. "Я сделала всё, что смогла. Я отомстила за мужа" - в который раз повторяла женщина, оправдывая себя, где-то уголком сознания понимая, что зашла она очень далеко. Данис и Яра связь с ней потеряли, жили в северных лесах, охотились в основном на отставших от стада животных и заблудившихся путников. Такой неуёмной злобы и жажды мести они не испытывали, поэтому поддерживали её в её вендетте недолго. При первых же признаках опасности слиняли. "Был бы жив Никодим - он бы меня понял... - размышляла Аида, пробираясь сквозь запорошенные снегом заросли, несколько раз сбиваясь с дороги. - Только он ненавидел людей так же, как я ..." К вечеру следующего дня она дошла до деревни. Издали из-за выпавшего белого снега её было просто не узнать. По нечищеным дорогам и высоким сугробам Аида наконец-то добралась до дома приютившей её на время, после разгрома собственного жилища, учительницы музыки и рисования Людочки. Та открыла робко, словно чего-то боясь, показала половину лица из-за двери и быстрым настороженным шепотом, постоянно озираясь по сторонам, призналась:

- Уходите... Уходите отсюда, Аида Спиридоновна... Вас ищут, за вами приходили... Люди с ружьями... Вас ждали, хотели сделать облаву... Они караулили, несколько дней сидели в засаде... Ой, что они про вас говорили! Мне страшно... Бегите, я больше ничем не могу вам помочь... - Под конец она перешла на тонкий плаксивый шепот, скорчила жалостливую гримасу и пискляво заплакала. Аида махнула рукой:

- Где они? В мазанке? В сарае?

Учительница музыки с опаской высунула голову за дверь и указала пальцем на летний домик.

- Не знаю... Там, вроде, сидели...

Аида развернулась и пошла к мазанке. Она хотела отлежаться и передохнуть.

- Подождите! Пирожков! Пирожков дам, с капустой! - бросилась на кухню Людочка. Пока она бегала за пирожками и искала, во что бы их обернуть, чтоб не сразу замёрзли, - совершенно не слышала криков, шумов, звона разбитой посуды и стекла, доносящиеся со стороны мазанки. Людочка вошла туда, держа тёплые нежные пирожки, обёрнутые платком, и увидела лежащую на полу Аиду с заломанными за спину руками, подбитым глазом и разбитым кровавым ртом. Над ней стояло четверо мужчин, один поставил ногу на спину и держал её за волосы. Людочка оторопела на пороге, хотела закричать, но лишь спустилась по косяку вниз на порог и выронила все пирожки.

- Поволокли эту суку! - грубо крикнул остальным тот, кто держал её за волосы, и Аиду на глазах ошеломлённой происходящим Людочки выволокли из мазанки и потащили по снегу. Пойманная молчала, лишь открытый не подбитый глаз её был на выкате, и посмотрел на Людочку, как ей показалось, с укором...

Глава 32 - Разногласие

Процессия постепенно удалялась в ночь от дома Людмилы. Та еле встала, цепляясь за косяк, шатаясь вышла, из мазанки, и, крикнув им вслед:

- Стойте! Не надо! - упала в сугроб в обморок.

Люди продвигались к дому Пахома для того, чтобы там, в его сарае расправиться с волчицей без лишних свидетелей, суда и следствия. Но как только они дотащили её до сарая, между ними возникло разногласие: одни хотели всё же отдать её следователю, под стражу, ведь об этом была им команда участкового; вторые порывались либо прикончить её на месте и закопать, либо оттащить в лес, так как отдавать в руки правосудия даже не помышляли. Не верили они в правосудие и боялись снова упустить жестокого оборотня в юбке. Люди встали во дворе Пахома и спорили:

- Что Ульяновичу скажем? Что пристрелили на месте? Самосуд, значит? И как он это следаку передаст? Как бы нам за эту шалаву самим под суд не пойти. Прошли те времена, ребята, когда мы тут всех подозрительных стреляли. Всё, выслали следака из области, нам это с рук не спустят.

- Да что ты, решил её в участок сдать? Чтоб с неё, как с гуся вода? Да она потом ещё и смоется. Она ведь стольких наших загубила! На Марфу недавно не побоялась прямо в участке напасть. И ты её отпустить хочешь?!

- Я не отпустить! Я отвечать за неё не хочу!

- Да кто просит отвечать? Скажем: вырвалась, сбежала! Не знаем, где она!

- Ага, вырвалась! От четырёх мужиков с ружьями после того, как её мордой об пол приложили, она вырвалась и сбежала! Ты думай, что говоришь!

- А кто видел, что мы её об пол?

- Людка-училка видела, вот кто! Или ты и её хочешь, как свидетельницу, убрать?

- Нет, зачем убирать? Поговорить с ней надо, всё объяснить, попросить по-хорошему.

- Ага, по -хорошему! Да Людка её покрывала и прятала. И сейчас за нами бежала, кричала: "Стойте, не трогайте!"

Мнения разделились, мужики громко спорили, не обращая внимания на истерзанную пленницу. Та лежала на снегу, который был под ней розовый от стекающей изо рта кровавой слюны, и убежать не порывалась. Она тяжело дышала, хрипела при каждом вдохе, в отбитой ногами груди что-то булькало. Один глаз заплыл от багровой гематомы, охватившей веки, второй смотрел мутно, в одну точку, словно пленница была сильно пьяна, и ни на что не реагировал. Трудно было понять, в сознании ли она? Но никому это понимать было не надо. Мужики ещё немного поспорили и всё же приняли решение тащить её за собой в лес, чтобы там и прикончить. А на все вопросы Ульяныча стоять на своём: вырвалась, бестия, клыки обнажила и удрала в лесную чащу. Пусть идёт, проверяет, если ему надо. Следов всё равно не будет, снег всё припорошит. На том и порешили: ударили ещё раз Аиду сапогом в челюсть, чтоб не рыпалась и чего не удумала, и поволокли её за две вывернутые в плечах руки к лесу, по дороге ругаясь, что тяжёлая. Демьян, боясь, что ближе к лесу оборотень опомнится и примет свой звериный облик, на всякий случай сунул её сзади в спину между лопаток свой длинный нож по рукоятку. Аида даже не дёрнулась. Голова её поникла и раскачивалась в такт рывкам тянущих её, лицо тыкалось о припорошенную снегом дорогу, то и дело царапаясь о кочки, волосы свалялись в запёкшийся крови. Лишь иногда она выдыхала вместе с продолжительным стоном, и мужчины в этот момент сильно напрягались, по спине ползли мурашки, ибо было в этом крике что-то нечеловеческое, звериное, они оглядывались по сторонам и непроизвольно прибавляли шаг. Когда люди стояли уж на краю леса, из тьмы его непроглядных стен вышел высокий человек, как будто ждавший их, поднял руку и крикнул:

- Стой! Кто идёт?

Идущие остановились и стали напряжённо вглядываться в окликнувший их силуэт, не в силах опознать его при слабом лунном свете.

- Трофим, ты что ли?

И тут за спиной окликнувшего, совсем рядом, раздался громкий протяжный многоголосый волчий вой...

Глава 33 - Последняя попытка Аиды

Охотники насторожились, вскинули ружья. Лукьян сплюнул в сердцах:

- Так и знал, что своих приведёт...

- Что делать будем? Сколько их там, черт знает? И этот, что у леса: кто такой?

Мужики стояли у кромки леса в нерешительности. От окликнувшего их человека было метров пятьдесят, но из-за темноты опознать его они затруднялись.

- Федот, ты? Кто это? - продолжал пытать темноту Пахом, одной рукой удерживая хрипящую и свистящую Аиду. На той стороне было молчание, силуэт не двигался, словно выжидал.

- Так, мужики, что делать будем? - снова лихорадочно выяснял Трифон, держа винтовку перед собой на взводе.

Демьян, воткнувший прежде нож пленнице в спину, снова достал его из сапога и предложил:

- Что делать-что делать. Добивать её тут надо. Чего думать? И драть отсюда без оглядки, пока живы. Сколько их в лесу - никто не знает. Ночь на их стороне. - и он быстро подскочил к жертве и снова схватил её за волосы.

Наблюдавший из леса, казалось, всё слышит:

- Что делаете, мужики? Кого резать хотите?

- А ты кто такой и тебе какое дело? - не выдержав, крикнул Трифон. - Сам-то что тут делаешь?

- А вы меня не узнали? - стал приближаться к ним неизвестный. - Я свой!

- Свои дома спят, а ты в лесу среди волков чего-то забыл... - рассуждал недоверчивый Трифон, не понимая, что предпринять, - А ну стой, я сказал! Стрелять буду!

- Да вы что, не признали меня? - засмеялся незнакомец, постепенно приближаясь к мужчинам, но всё ещё находясь в тени, - Свой я, мужики, следователь Коновалов! - И тут на лицо его попал лунный блик.

Все стали приглядываться, забыв про Аиду.

- Он, что ли?.. - шептал Пахом. - Не похож, вроде... Нос какой-то... И рожа, как звериная... Да и здоровый больно...

- Что он тут делает, этот следователь? -шептал в ответ Демьян, опустив руку с ножом и тоже разглядывая подозрительного незнакомца. - А, сука! - вдруг заорал он, пытаясь отдернуть свою руку от вцепившихся в неё зубов Аиды.

- Кого вы там прячете? - спрашивал незнакомец, представившийся следователем, постепенно сокращая расстояние, - Аиду Спиридоновну, что ли, поймали? Так чего в участок не ведёте? Куда вы её тащите?

- Отпусти, курва! - пыхтел Демьян, возясь с ней, наклонившись, и всё никак не в состоянии освободиться от предсмертного хвата.

- Дай, я её пристрелю! - предложил Лукьян, направив в её сторону ружьё.

- Не стреляй! - властно пригрозил незнакомец, остановившийся возле них метрах в десяти, но и сам не желающий сокращать это расстояние, как будто прячась в тень.

- Да кто ты такой?! - не выдержал Пахом, - Тебя сюда к нам направили, чтоб с упырями этими бороться, а ты меня решил засадить! Какой от тебя толк? Тебе всё улики подавай, а под носом у себя творящегося не видишь?

- Да! - поддержал друга Трифон, - Марфушку-то именно эта бестия прикончила! Ты же всё видел! Только не смог её схватить! Чего же ты теперь начинаешь? Чего нам мешаешь? Или ждёшь, когда нас тут всех потихонечку перережут?

При упоминании Марфы всё тело мужчины в темноте передёрнуло. Он стоял так, как будто готовился к броску, выжидая нужный момент.

- Да стреляй ты, что ли! - не выдержал боли Демьян. - Она руку мою грызёт!

Раздался выстрел. Аида взвизгнула так громко, что все подумали, что до этого полумёртвой она просто притворялась.

- Не стрелять, я сказал! - бросился на них здоровый бугай, представившийся следователем. В один прыжок он сократил расстояние и повалил Лукьяна с ружьём. Мужики опешили и бросились разнимать, как им показалось, дерущихся, поскольку громкие крики они приняли за жалобы Демьяна на свою руку. Стрелять в следока никто не решался. Тут за Аиду можно было ответить, не то, что за человека при исполнении.

Но то кричал не Демьян. Это визжал от боли Лукьян, так как "следователь" вцепился своими клыками ему в глотку и рвал её живьём. Просто в общей сумятице и кромешной темноте это трудно было заметить. Первым догадался Пахом, сообразивший, что та липкая жидкость, что блестит на его руках - кровь его хрипящего уже друга.

- Мужики, стреляй его! Он не свой! Это чёрт! Мужики! - Пахом в ярости вцепился в него сзади, словно вошь в буйвола. Остальные ничего не могли разглядеть: куда стрелять? Комок людей. В своих попадёшь...

Демьян встал сапогом на горло так и не отпускающей его кисть Аиды, у которой после выстрела челюсти сомкнуло в предсмертной судороге ещё больше. Он рвал свою кисть, освобождая её из клыков отомстившей за себя и отвлекающей своим манёвром волчицы... Возле леса в кучке людей слышались крики, стоны, предсмертные хрипы, шла интенсивная возня, было видно, что борьба идёт насмерть, и обе стороны изо всех сил хотят одолеть. Незнакомый бугай резко встал, оторвавшись от Лукьяна, и сбросил со спины Пахома. Тут снова раздались выстрелы.

- Стреляй, - кричал сброшенный охотник, отползая на корточках задом от нависшей над ним, словно скала, фигуры "следователя".

Но стрелял Трифонов не в бугая. Трифон палил без устали в стаю сорвавшихся с места, как по команде, волков, несущихся к ним из тёмного леса. Они приближались всё ближе и ближе...

Глава 34 - Стрельба у леса

- Стреляй в него! Стреляй! - отчаянно пытался перекричать всеобщий хаос, пятившийся назад Пахом, но Трифону было не до этого: три огромных оборотня со столбом взметающегося за собой снега мощными рывками быстро покрывали расстояние и неслись прямо на него. Чужую опасность он не видел. Он смотрел в глаза СВОЕЙ смерти...

Демьян к тому времени вырвал кисть из пасти Аиды и пытался ночью, в этой заварухе, в тёмном от крови рыхлом снегу отыскать своё ружьё. Наконец он нащупал его, но разорванные клыками пальца правой руки не слушались, один - так вообще мотался на кожном лоскуте, руки тряслись, ружьё в липких от крови кистях скользило. Он решил, что в стаю, что приближается к ним, он в таком положении не попадёт, а вот в упор даже левой рукой выстрелить сможет. И он стал стрелять под оглушительный крик его пока ещё живых друзей, под такие же залпы отчаянно отстреливающегося Трифона, под рычание незнакомца, который рвал и трепал на его глазах, как тряпичную куклу, Пахома, его друга. Демьян стрелял в упор в упыря, который смог настолько приблизиться к ним, что в одиночку одолел двоих. Упырь от жертвы, которую терзал под собой, накрыв всем телом, не отрывался, лишь изредка реагируя поворотом морды в сторону стрелявшего, и в этот момент Демьян видел блестевшие при свете луны налившиеся кровью свирепые глаза... Оборотень как бы говорил ему: "Сейчас закончу с этим, и доберусь до тебя..." Но добраться до Демьяна он н успел: охотника свалил с ходу зверь, несущийся и настигший его со стороны леса. Демьян успел увидеть лишь тень, которая спустилась, как с неба, сбила и повалила с ног. Крепкие как жернова зубы ухватили его за нижнюю челюсть и одним рывком вырвали из неё кусок плоти, раскрошив с хрустом кость. По шее и груди Демьяна устремилась горячая липкая кровь, попадая так же и в глотку и заставляя его захлёбываться. Нестерпимая боль обожгла лицо, а неимоверная скорость и жестокость происходящего не оставляла ему возможности усомниться в исходе этой схватки...Он успел только подумать: "Это моя смерть..." - как звуки окружающего хаоса вдруг стихли и на глаза опустилась вечная мгла... Трифон жил дольше других: ему удалось подстрелить двух из трёх напавших на них оборотней, но патроны кончились, он бросил ружьё и побежал в сторону леса. Трифон бежал изо всех сил: шапка его слетела, фуфайка расстегнулась и развивалась на ветру, махая фалдами, как крыльями, так же, как и его льняные кудрявые волосы. Он отчаянно делал отмахи руками, а пятки чуть ли ни касались ягодиц.

- Смотри, как бежит... - засмеялись, глядя в его сторону, два оставшихся в живых оборотня, поднимаясь с кровавого снега и запыхавшись от борьбы, - Только пятки сверкают!

- Надеется, что не догоним... - ответил тот, что представился "следователем"

- А может и вправду не будем догонять? - переспросил расправившийся только что с Демьяном, - Далеко он не убежит. Там всё равно наши, они его встретят.

- Ты что, свидетеля хочешь оставить? - строго произнёс "следователь". - Мне свидетель не нужен. Тем более, что меня этот заморыш (он кивнул головой в сторону лежащего на снегу с обезображивающей зияющей дырой вместо челюсти Демьяна), кажется, подстрелил... В плече что-то болит... И в рёбрах колет... Мне эти раны ещё завтра объяснять придётся... Людей допрашивать, отчёт подавать. Сдаст меня этот стрелок. Он мне живым не нужен...

Второй зверь молча метнулся за убегающим мужиком. Он почти настиг его, и Трифон стал кричать, петляя по полю. Оборотень с ним как бы играл, то настигая, то давая возможность оторваться. Охотник падал и снова бежал, борясь за свою жизнь и из последних сил надеясь, что эта неравная схватка будет за ним. Но зверь, вдоволь наигравшись, в два прыжка настиг измученного страхом человека и повалил в снег. Был слышен крик: "Не надо!", рыдания вперемешку с визгами, и всё затихло... Многие в селе были разбужены ночными выстрелами и подозревали, что охотники опять отстреливают эту нечистую силу. На подмогу к ним выскочили двое: Никола-лесоруб и Савва, но до места битвы они не дошли. По пути к лесу им встретился высокий мужчина, который, заметив их, тут же свернул в овраг и словно сгинул. Мужики, почуяв неладное, пытались его настичь, стреляли, пока видели, но вдруг встречный как сквозь землю провалился. Успели они заметить, что подкосили его последние выстрелы, и если до этого он сильно хромал и практически волочил ногу, то в последний момент схватился за грудь.

- Что за чёрт?.. - чесали они в недоумении затылки, налазившись по мокрым и склизким оврагам и вконец продрогнув. - Надо будет завтра в участок сообщить... Неспроста это... С чего бы ему от нас убегать?

В больницу тем временем обратился следователь, Илья Сидорович Коновалов, с пулевым ранением левого бедра и проникающим ранением грудной клетки. Срочно вызвали из дома Глеба Никифоровича, и хирург, наскоро осмотрев ничего не объясняющего бледного следователя, срочно стал мыться на операцию. Мирослав, проснувшись от стука в окно пришедших за его отцом и услышав разговор о подстреленном человеке, долго не мог уснуть, ворочался, и вдруг подошёл к спящему на печке леснику и, осторожно пытаясь его разбудить, тихо прошептал пересохшими губами: "Если этот дяденька, которого папа пошёл оперировать, умрёт - я никогда не смогу назад стать человеком... Потому что его сила перейдёт ко мне... Я должен с ним поговорить"...

Глава 35 - Шанс

Время пять утра. В коридоре больницы скрепят деревянные полы - это ночная санитарка Клавдия Семёновна, устало переваливаясь с ноги на ногу, идет из операционной на пост, сообщить, что операция закончена и пора везти каталку, чтоб отправить пациента в палату. Сонная медсестра Варечка кивает, и, зевая и вытирая слёзы с отяжелевших от желания поспать век, взбадривает себя и направляется в конец коридора за каталкой. В больнице тихо, в палатах спят пациенты, лишь на посту медсестры монотонно гудит и периодически вибрирует люминесцентная лампа.

- Куда его класть? В какую палату? - оборачиваясь к уходящей санитарке, тихо спрашивает медсестра.

- Сказали в двуместную. Ту, что пустует.

Коридорная дверь скрипнула и закрылась. Санитарочка спустилась к себе, на первый этаж, в санитарскую. Проходя мимо приёмного покоя, она увидела сидящего на стульях возле дверей худенького мальчика, который сгорбился то ли от холода, то ли от неуверенности. Она встала в коридоре напротив двери в приёмник, подбоченилась и, нахмурясь, стала приглядываться. Мальчик оробел и вжался в стулья ещё сильнее.

- Ты кто такой? «Откедова я тебя знаю?» — спросила она строго, продолжая на него щуриться.

Он виновато поднял глаза:

- Мирослав... Мой папа здесь работает...

- Глеба Никифоровича, что ли, сын? - переспросила Клавдия Семёновна.

Мальчик кивнул. Он старался отворачиваться, чтобы женщина не видела его лица, так как в ночное время оно сильно менялось и могло испугать кого угодно.

- А зачем здесь сидишь? Иди к отцу в кабинет, там теплее. - предложила санитарочка. Мальчик снова кивнул, слез со стула и послушно побрёл на второй этаж, где располагался кабинет отца. Клавдия Семёновна продолжила скрипеть половицами в сторону санитарской комнаты.

Когда Мирослав уже входил в кабинет, он заметил, что из операционной вывезли каталку и медсестра повезла её в другой конец коридора. Мальчик запомнил палату, где скрылась постовая медсестра и уселся на диван в ординаторской. В комнате пахло папой, было уютно, Мирослав частенько ночевал у него на работе. Он уже освоил алфавит, мог небыстро читать, научился считать до ста и производить в уме несложные арифметические вычисления, поэтому родители думали всё же отдать его с новой четверти в школу, если бы не та глупая шутка с превращением, которая закончилась так печально. Мирослав, узнав, что дом Аиды сначала разнесли по брёвнам, а затем сожгли, пришёл на это пепелище, долго там бродил и нашёл те злополучные ножи, которые лежали на дне погреба. Но эта находка не принесла ему радости: он знал, что пока через них не обернётся тот, с кем обряд был проведён после него, - не удастся ему вернуть человеческий облик... И он знал, почувствовал, кто тот человек, с которым так поступили, находится теперь на грани смерти, и принёс эти ножи в больницу, чтобы попробовать уговорить оборотня поневоле поверить ему и вернуться в прежний вид. Мирослав услышал шаги отца по направлению из операционной в ординаторскую. Глеб Никифорович устало зашёл, зевнул, и направился за свой стол, писать протокол операции. Мальчика, сидевшего в углу дивана, он даже не заметил. Этим и воспользовался Мирослав: он тихо шмыгнул за спиной отца к двери и пошёл по коридору к палате следователя. Мальчик осторожно открыл дверь и увидел на кровати возле окна высокого сероволосого мужчину, который лежал беззвучно, словно мёртвый. Свет от фонаря из окна падал ему на нос и правую половину небритого лица. Ноздри были расширены, кончик носа заострён, в свете фонаря и голубых стен палаты оно казалось по-мертвецки мраморно-бледным. Над следователем нависла мрачная угнетающая тишина, атмосфера в палате была давящей, и создавалось впечатление, что это не больничная палата с пациентом, а склеп, где лежит мертвец, прежде нагрешивший так, что душа его теперь точно в аду, причём в самом нижнем круге. Мирослав вздрогнул. И тут пациент глубоко вздохнул и по палате пронёсся громкий басистый храп. Одна рука его выпала из-под укрывавшей его простыни и мальчик увидел волосатую кисть с длинными заострёнными на конце ногтями. Мужчина храпел и пыхтел, периодически сладко причмокивая губами, совершенно не догадываясь, что рядом с ним стоит двенадцатилетний мальчик, который не знает, как начать разговор, от исхода которого теперь зависела вся его жизнь. Вдруг мужчина захотел повернуться на бок, но застонал, поморщился и открыл один глаз, который уставился прям на Мирослава. Видимо, посчитав это видение частью сна, мужчина хотел было уже снова закрыть глаз, как мальчик подбежал к нему и с мольбой в голосе стал быстро шептать:

- Дяденька... Дяденька... Проснитесь... У вас беда... Я вам сейчас расскажу...

Глава 36 - Письма

Илья Сидорович открыл оба мутных глаза и уставился на сына хирурга. Тот переминался с ноги на ногу возле кровати в надежде всё объяснить и уговорить.

- Понимаете... дяденька следователь... Мы с вами... нелюди!

Мутный взгляд пациента приобрёл нотки подозрительности. У Ильи Сидоровича, который с трудом отходил от наркоза и сам ещё толком не понимал, где он, вопросительно и очень недовольно поднялась бровь. Он пробурчал:

- Зачем это? Что это? Иди-ка отсюда и не мешай.

- Нет-нет! Вы прыгнули через ножи!

Тут дверь в палату открылась и на пороге показался отец Мирослава. Глеб Никифорович зашёл проверить состояние пациента и не ожидал в палате увидеть сына.

- Славик, что ты здесь делаешь?

Мальчик сначала хотел что-то объяснить, потом осёкся и замолчал.

- Иди ко мне в кабинет. - попросил отец.

- Да, лучше бы он ушёл. - согласился пациент, которому в таком состоянии только мальчишки с его фантазиями не хватало.

Мирослав послушно вышел, и Илья Сидорович спросил:

- Что со мной произошло?

Врач задумчиво смотрел на него... Во время операции он кое-что понял. И так же заметил внешние признаки, которые выдавали оборотня ночью, но практически исчезали к утру.

- В вас стреляли. Вы были подобраны у клуба, истекающим кровью. Я извлёк из вас семь пуль.

- Семь пуль? Стреляли? Вы эти пули куда дели? Предоставьте их мне, я приобщу их к делу о покушении. Проведём баллистическую экспертизу и выведем на чистую воду этих стрелков.

Глеб Никифорович молчал. Он тоже не знал, как бы это лучше выразиться и объяснить.

- Илья Сидорович, а вы ничего не помните? Кто стрелял? При каких обстоятельствах?

- Вы меня допрашиваете? Если бы я помнил - эти люди сидели бы уже у меня в карцере. Но я их выведу на чистую воду. Изыму у всех ружья и найду причастных. Нашли, в кого стрелять. Хорошо, что вы меня спасли. Мне бы ещё поправиться, встать на ноги, и я тогда... - делово планировал следователь, пытаясь приподняться на локтях, но вдруг поморщился от боли и застонал. Глеб Никифорович смотрел на него в недоумении и понимал, что человек совершенно не играет... Он искренне возмущён случившимся и собирается наказать виновных... Хирург предпринял последнюю попытку понять, что происходит:

- Илья Сидорович, а вы не видели ночью оборотней? - врач смотрел на него в упор, желая по лицу увидеть попытку следователя слукавить. Но тот саркастически улыбнулся:

- Ага! Вы тоже хотите сказать, что в меня стреляли оборотни? А-ха-ха! Как у вас всё мило получается! Вначале ваши оборотни рвали людей, ели, на колы насаживали, а теперь стрелять начали? То есть что в древне не произойди - всё оборотни?.. - Илья Сидорович хотел было рассмеяться, но закашлял, схватился за бок, резко побледнел и замолчал. Он отвернулся к окну, ещё немного полежал и зло добавил:

- Я понимаю: вы всё хотите свалить на ваших оборотней. Но в этом случае вам не удастся. Я накажу этих людей, нравится вам это или нет. А вам - спасибо.

Хирург опустил глаза и вышел из палаты. Он прошёл мимо ординаторской, где сидел Мирослав, спустился в приёмный покой и попросил сторожа Лёньку сбегать до участкового и позвать его сюда. К больнице подъехали сани, на которых лежали тела убитых этой ночью людей. Патологоанатома и судмедэксперта в селе не было, его обязанности послушно исполнял фельдшер Санька, за которым тоже предстояло съездить в соседнюю деревню и пригласить для совместного, коллегиального осмотра тел вместе с главным врачом для определения характера повреждений, предположительного орудия убийства и срока наступления смерти. Глеб Никифорович понял, что следователя из палаты выпускать нельзя. Как доказать, что этот человек является оборотнем и убийцей, он пока не знал, но понимал, что тот намерен посадить мужиков, что в него стреляли, следовательно дело принимает вообще непредсказуемый оборот. Врач решил посоветоваться с надёжными людьми, которые его поймут, поверят, и примут правильное решение. Глеб Никифорович позвал к себе участкового и председателя. Мирослав тем временем снова пробрался в палату к Илье Сидоровичу. Тот лежал, хмуро уставившись в стену перед собой. На скрип двери даже не среагировал. Мальчик прошёл по палате и сел на табурет возле стола. Тогда следователь перевёл на него глаза и буркнул:

- Ну? Чего тебе?

- Аида, Аида вас заколдовала... Вы сами не представляете... Вы по ночам становитель нелюдем. Ходите по лесам, встречаете людей...

- Аида? А что с ней? - вдруг проявил интерес к словам мальчика следователь, словно что-то вспомнив.

- Она мертва... - тихо проговорил Мирослав, всегда чувствуя боль и смерть своих соплеменников.

- Мертва?.. Да что же у вас происходит-то, в вашей деревне? Живые-то кто остался?

- Она мертва, и вы умрёте... Или сойдёте с ума... так действует заклятье, что она на вас наложила. Помните, вы в погреб упали? Помните, что тогда было? Вы не помните?..

И Мирослав достал из мешочка, что таскал с собой, два ржавых погнутых ножа с красивой стеклянной рукояткой. Илья Сидорович покосился на них и ему показались ножи знакомы... Как будто включилась машина времени, производя обратный отсчёт, и перед глазами пробежали обрывки воспоминаний того угарного вечера... Вот она со страшным, просто уродливым лицом держит карты, предлагая ему погадать... Вот ему плохо, его тошнит, голова кружится, он идёт в сторону подпола и спотыкается... Вот он видит её лицо в проёме окошечка наверху, она кричит, воет, хохочет, шепчет какие-то заклинания...

- Нет-нет, этого не может быть... - трясёт он головой, отряхиваясь от этих воспоминаний. - Это чертовщина какая-то...

- Вот то-то и оно, - не унимается Мирослав, понимая, что следователь что-то начинает вспоминать. - Я вас чувствую. Вы каждую ночь были с ними. Они за вами приходили, звали вас. Только сделаны вы так, что находитесь в этот момент, как во сне... Вы не понимаете... Сознания нет... Как гипноз... Когда так делают, то человек, который сделал, либо сходит с ума, либо ищет смерти. Это произошло с Аидой. Она умерла, её тянула смерть. И вы тоже, если мне, не поверите, и не сделаете обратного обряда - либо сойдёте с ума, либо умрёте. Это неизбежно...

Следователь внимательно его слушал. Да, он видел в последнее время страшные сны со своим участием... Всего лишь сны. Правда, чувствовал себя он после этого очень плохо, был под утро, как побитый, и были какие-то странные несостыковочки в виде мокрого плаща под утро, или кости в кармане... Илья Сидорович не мог себе это объяснить, и поэтому, чтоб не теряться в догадках, оставил так, как есть. тем более, что в последнее время голова его была почему-то тяжёлая, мутня, часто болела. Поэтому, не находя объяснения всем этим странностям в своей жизни, всё это с лёгкостью забывалось. Он даже то, что убил Марфу, и то помнил, как в тумане. Хотя не отрицал, что дело было, вывела его из себя эта бабёнка и он, к стыду своему и сам от себя не ожидая, прикончил её. Но это было всего раз. Малец же этот утверждает, что Илья Сидорович участвовал чуть ли ни во всех ночных убийствах... Ну это уже слишком... Хотя, как ни странно, все эти убийства он откуда-то видел... Сон ему, что ли, снился?.. Или малец прав, что здесь какой-то гипноз на нём?.. Ну мистика же, право слово! В которую коммунист и член партии Илья Сидорович не верил. То есть мир, как он считал, - материален, а всё остальное, как любила говорить его старенькая набожная мама - от лукавого! И он спросил:

- То есть, мы с тобой - нелюди... Жрём людей, убиваем, по ночам по лесу бегаем... А чем докажешь?

Мирослав стал смотреть по сторонам в поисках зеркала в палате, но последние признаки волчьей натуры из облика мужчины с рассветом стали исчезать...

- Волосы... У вас на лице волосы... И зубы, клыки. Они больше, чем обычно...

- Глупости. - отрезал следователь, теряя интерес к мальчику.

- Если вам сейчас дать стакан крови - вы выпьете, не задумываясь...

Илья Сидорович отмахнулся и перестал на него смотреть. Он лежал и обдумывал, как он прижмёт к стенке тех преступников, кто в него стрелял, и повесит на них все убийства в деревне. Ну наконец-то! Ценой своей жизни, можно сказать, раскрыл преступление! И назад, в райцентр с таким результатом не стыдно возвращаться. Повысят в звании, а может и представят к награде... - мечтал пациент. И вдруг раздался вой... То выл Мирослав... В душе у следователя всё перевернулось. По телу прокатилась волна, он содрогнулся и не смог подавить в себе желания завыть в ответ. Илья Сидорович выл от души, не отдавая себе отчёт в том, что он делает. В данный момент для него это было очень органично.... И тут завыли в ответ ему... Со стороны леса, где-то очень далеко, он услышал радостный, приветливый вой тех, кого он знал, и кто его приветствовал... И в этот момент Илья Сидорович вспомнил всё... Он долго лежал с пустым ничего не понимающим взглядом... Лицо его вытянулось, руки дрожали, голос осип:

- Слышь, малец... Как тебя... Ты мне костюм подай... Принеси пиджак, он тут где-то должен быть...

Мирослав вскочил и стал искать глазами в палате вещи пациента. На вешалке, у двери, висел его пиджак. Мальчик принёс. Илья Сидорович бледный, дрожащими руками достал из кармана пачку сигарет, спички, и лихорадочно закурил в палате. Затем снова полез во внутренний карман, достал оттуда блокнот, ручку, и с трудом стал что-то писать. Написав на двух листках, он вынул из внутреннего кармана паспорт, где была фотография, и позвал Мирослава:

- Иди сюда... Смотри... Жена и сын... Видишь? У меня есть сын... Хороший парень... Иди... Отдай им письма... Отнеси... На почту... Вот это - жене, а это - записка в центр... Руководству... Я должен сообщить... Я обязан...

Он отдал два листка, где на обратных сторонах был указан адрес, снова отвернулся и замолчал. Было заметно, что он подавлен, сокрушён, просто размазан этим откровением о себе и сути происходящего в деревне...

- А как же обряд... Мы должны...

- Иди, иди! Сделаем обряд, сделаем... Ты только письма на почте отправь, и возвращайся...

Мальчик стоял перед следователем, в одной руке держа письма, а в другой - свои злополучные ножи. Он не решался уходить и умоляюще смотрел на следователя. Но тот окончательно отвернулся и было видно, что его стало сильно знобить...

Глава 37 - Человек в плаще

Дверь в палату закрылась, и следователь остался один. Какое-то время он вертел ещё машинально черно-белую чуть помятую фотокарточку в руке, с которой на него, как теперь казалось, с укором смотрели глаза его супруги и сына - пятнадцатилетнего юноши, который гордился своим отцом и желал пойти по его стопам, служить в правоохранительных органах. Илья Сидорович задумался: а кто, собственно, знает, чем ему приходилось заниматься всеми этими лунными ночами?.. Кто в курсе? Кто сможет доказать? Мальчишка-юнец, вообразивший себя нелюдем? Ну что все эти люди смогут ему предъявить, в конце концов, в зале суда? Начнут уверять судью, что он оборотень? Где отпечатки, где доказательства? Вот в него-то как раз стреляли, и это - неоспоримый факт. А то, что у него клыки острее, чем обычно, или волосы на лице растут чрезмерно - ну это смех, ей Богу, а не доказательства! Ну завоет ещё раз этот сопляк в зале суда, ну надо как-то быть к этому готовым, взять себя в руки и рассмеяться в ответ, показав судье всю смехотворность обвинений и доказательной базы. И впрямь: чего это он испугался? Какой здравомыслящий человек поверит в существование оборотней? Где прямые улики? Кто видел, как он убивал? Все, кто видели, давно съедены, или в лесу гниют, или разделаны на столе у патологоанатома. Во как! И тут пришли на ум следователю все его дела, что он творил в лесах ночами, окружённый стаей таких же чёрных существ со смеющимися и горящими каким-то яростно-жадным, похотливым огнём глазами... Они визжали и метались вокруг него, одобряя и подстрекая, а он зверствовал от всей души, понимая, что покров ночи несёт вседозволенность, а уж заметать следы он точно умеет... Ни одна ищейка не докопается... Вспомнилась ему девушка, которая добиралась до соседнего села вечером пешком, сойдя с попутки. Как караулили её и дали убежать, а потом ловили в лесу под общий хохот и улюлюканье. Ночь была мокра и черна, и словно сама ночь звала его совершить все эти злодеяния. Он настиг её, вспорол жилы и пил, наслаждаясь, молодую горячую кровь... Как прав был малец: не откажешься от неё...

Эпилог

Сгустились сумерки. Пелагея Ивановна со своей старой подругой Зинаидой Марковной ходили вкруг села, кричали, звали, стучали в окна к соседям, разыскивая Мирослава. Селяне - кто участливо советовал и сочувствовал чужой беде, кто просто пожимал плечами, а кто и так, со смешком:

- Он у вас почитай каждый месяц сбегает, волчонок ваш... Отпустили бы вы его уже на волю да не мучали... Видите же, не приживается он, кровь дедова в нём говорит, кровь его не отпускает...

Пелагея Ивановна всё отмахивалась от таких насмешек, не обращала внимания. Мол, чего с людей взять, на каждый роток не накинешь платок... А раза после четвёртого не выдержала да полезла за него заступаться:

- А вы не говорите лишнего, если не знаете... Много вы знаете, кровь дедова..., да он добрее всех вас тут вместе взятых, и отец у него - врач в больнице, уважаемый и заслуженный человек! - разошлась Пелагея Ивановна.

- Да ладно тебе, Пелагеюшка, чего ты так близко к сердцу... - пыталась успокоить её подруга Зинаида, отводя от дома очередного зубоскалящего соседа с его советами. - Не обращай внимания... Что ты всем доказываешь? Чужое горе, ведь - людям смех...

Поправляла на ней заботливо сползающую шаль, и они снова шли в падающий крупными искрящимися хлопьями снег и ночную темноту к очередному двору, переваливаясь и стукаясь друг о друга плечами, уже заранее догадываясь, что и здесь им ответят отказом... Мирослав пропал, он не приходил домой уже неделю, и не смотря на открытую по ночам дверь и готовую для него еду он не появлялся...

Вся семья его сбилась с ног, разыскивая и ожидая, но через месяц поисков мать его, устало присев как-то вечером на кровать, склонила голову и вдруг произнесла:

- Нет, он не придёт... Он гордый... Я чувствую, что он живой, но он не придёт... Герасим. - окликнула она уже совершенно больного лежащего на печи лесника. - А ты как чувствуешь? Он живой?

Герасим помолчал, поворочался и ответил:

- Живой... Сон я про него видел... Будто идёт он по сугробам лесным, и сам весь в белой шубе... А снег под ним не проваливается... Будто он хозяин леса...

- Да какой уж он хозяин леса! - обречённо махнула рукой Алёна. - Чем он хоть питается там?.. - женщина с надеждой посмотрела в сторону лесника. Ей так хотелось услышать что-то ободряющее, ей так хотелось услышать что-то хорошее про сына... Она готова была в это поверить и жить с мечтами, что он живой...

- Да старик-то его всему научил, не беспокойся! - как чувствовал и утешал её Герасим. - Я -то, и то месяц мог один в лесу прожить, нашёл бы, чем питаться... А уж он! Не беспокойся!

Алёна глубоко вздыхала, кивала с надеждой, и к ней снова потихоньку возвращались силы. Она вставала и начинала что-то делать...

Но шли месяцы, наступил февраль, а про Мирослава не было ни слуха, ни духа... "Хоть бы весточку какую подал... - перешептывалась иногда Пелагея Ивановна с Герасимом на кухне. - Хоть бы в окно веточкой, как тогда, постучал..."

Но если и стучали веточки к ним в окно, если и бросалась к нему на стук в надежде Пелагея Ивановна - то был привет лишь от ветра... В райцентре сочли самоубийство следователя Конюхова следствием помешательства, особенно учитывая письмо, отправленное Мирославом накануне, в котором говорилось о ночных оборотнях, пьющих человеческую кровь, которые обитали в лесах и заманили Илью Сидоровича в свои ряды, но он раскаялся и обязательно искупит перед партией и народом все свои грехи... А Мирослав действительно был жив... Он ушёл глубоко в лес, чтоб не встречать людей, так как боялся, что после смерти человека в чёрном плаще к нему придёт неимоверная сила и заставит его истреблять встречных... Он прятался, ища убежища в сугробах, и наконец набрёл на развалившуюся сторожку лесника. Жить в ней было уже невозможно, но Мирослав обложил гнилые брёвна еловыми ветками, забросал рыхлым снегом и внутри стало теплее... Но грели его даже не стены. Одно только то, что здесь когда-то обитал его друг и верный товарищ Герасим, давало юному отшельнику сил и настроения, согревало удручённого своим положением скитальца. Питался он всем, чем придётся, жевал сосновые иглы, срывал засохшие колосья, искал под корой личинок, как источник белка. Действительно, всё то, чему когда-то научил его грозный и суровый дед. Однажды Мирослав увидел перед собой невысокого пожилого старичка, который был с посохом и весело смотрел на него. Тот спросил:

- Чего тоскуешь?

- Я людей убить могу. - честно признался Мирослав, - И вы ко мне не подходите, а то наброшусь.

- Ты набросишься? - хохотнул старичок.

- Я зверь. - признался мальчик. - Уходите лучше.

- Ну-ну. А чего с другом не прощаешься?

- С каким другом? - напрягся мальчик.

- Ну как же? Ты живёшь в его доме, он живёт в твоём доме... Не помнишь своего друга? Он хочет с тобой попрощаться. Неужели не придёшь?..

- Я не могу, мне нельзя, я же людей могу убить... - пробовал объяснить Мирослав, но старичок растворился в морозном воздухе, будто и не было...

Мирослав стал метаться, не зная, как поступить... Другу была нужна помощь, он ждал, неужели Мирослав не придёт?.. Сын врача долго переживал, рассуждал, и наконец решился прийти и навестить лесника. Хоть издали посмотреть на него. Но когда он подошёл к своему дому - из дверей вынесли гроб с Герасимом... Мальчик стоял, боясь шелохнуться, но его как будто не видели: люди пели "Вечную память" и шли за гробом, провожая лесника в последний путь. Мирослав пошёл вслед за всеми, на кладбище, прячась за спинами. Уж на кладбище он увидел отца, маму и своих сестру и брата, которые стояли очень грустные, сестрёнка вытирала слёзы. Мальчик подошёл к ним и сказал:

- Не понимаю, почему я до сих пор не зверь?

Глеб Никифорович, уже привыкший терять своего сына, грустно улыбнулся, обнял его и сказал:

- А почему ты должен быть зверем? Ты же мой сын.

- Я знаю, как работает заклятье. Если умирает тот, кто сплетён с тобой в заговоре - его сила идёт тебе...

- А если он не умирает, а убивает себя сам? Как тогда бывает?

- Не знаю... - честно ответил Мирослав.

- А вот тогда так и бывает, что хороший человек остаётся хорошим человеком и ничего с ним не происходит. - объяснил ему отец, -Ты же мой сын. Ну как ты можешь стать зверем? Подумай сам... Мы тебя ждали. От нас ушёл дедушка Герасим... Не уходи от нас...

- Тогда, когда я вырасту - я стану лесником и тоже буду защищать вас. - согласился, успокоившись, мальчик. - Они пока ушли, но могут вернуться. Я знаю. Я буду их ждать...