Мессир Константин 3: Час гончей

Ep. 01. Монстр трущоб (I)

Есть такая картина, где колдун заявляется на свадьбу. Он заходит, и все вокруг расступаются и шарахаются. А затем - немая пауза. Вот и на меня у фонтана смотрели как на точно такого же пугающего гостя. Если уж подумать, я здесь был не единственным колдуном, не имеющим отношения ко двору, но такой эффект вызывал только я. Вот так всегда: хочешь по-хорошему, а получается как обычно.

Личные колдуны Ее Величества, до этого расслабленно болтавшие в сторонке, сплоченной кучкой облепили ее со всех сторон, как стены, и в несколько пар глаз напряженно уставились на меня. Императрица у нас дама нервная, вся окруженная колдунами и обвешанная оберегами, которые звенели и на ее шее, и на ушах, и на запястьях - даже платье расшито ими вместо украшений. Ну мало ли что - и теперь все смотрели на меня, будто я и есть то самое что. Нет, ребята, я здесь сегодня не по ваши души.

Выйдя из ступора, к нам торопливо подскочил один из организаторов сего мероприятия.

- Прошу, господа, вам сюда, - протараторил он, услужливо указывая на крыльцо.

И под общий вздох облегчения повел нашу троицу к зданию Имперской управы, на крыше которого организовали импровизированный зрительный зал для дорогих гостей, коим не комильфо топтаться за ограждениями вместе с толпой. Ветерок на высоте приятно холодил кожу. Стулья с высокими спинками и бархатным сидениями были расставлены рядами с видом на журчащий на площади фонтан и пришедшую в себя от такого внезапного стресса императрицу. Держу пари, силовое поле там не только вокруг дворца, но и около ее личных покоев. Ну мало ли что.

- И чего она такая напряженная? - спросил Глеб, когда мы заняли места в первом ряду, выделенные специально для нашего мажора. - Она же нас даже не знает.

Видимо, наслышана.

- Поняла, - тихо произнес Вяземский, севший с другой стороны от меня, - что теперь меня травить не стоит.

- Думаешь, это она? - уточнил я.

- А кто еще? Она вообще су… Женщина сложная, - поправился он, прыгая на стуле, как на иголках. - Узнала про меня и дочку свою. И, само собой, ей это не понравилось. Одна сказала: все будет, если приду. И вторая, как мне передали, сказала так же. Вот только это два разных “все”. И травануть может, и проклясть… И как вообще нас спалили?

Правда - и как спалили? С такой татуировкой ходишь по Петербургу, хвастаясь всем кому ни попадя - прямо секрет Полишинеля. Ты еще сверху подпиши “дырки принцессы”, чтобы все, кто пока не в курсе, сразу понимали.

- Ну, будем надеяться, что сегодня не отравят, - закончил наш мажор и, как примерный мальчик, сложил руки на коленях.

- Нет, - поправил я, - надеяться мы не будем. Мы тут не чтобы тебя не отравили, а чтобы поняли, что тебя нельзя травить. Потому что ты теперь под моей протекцией.

- И чтобы твоя принцесса тебе дала, - хмыкнул Глеб, - добить татуировку.

- А то, - Алекс расплылся в ответной ухмылке.

Ага, цель жизни просто - пробить все дырки принцессы. Даже здоровьем готов пожертвовать - вот такой отчаянный парень. А вообще зря твой папа настолько легко отнесся к вопросу: если будущего князя так легко отравить по-игрушечному, то, когда он станет князем, его могут попытаться отравить уже по-настоящему. Пресекать такие вольности надо сразу и кардинально. А если не нравится поведение сына, то его корректировать нужно за закрытыми дверьми самому - внушением, подзатыльником или ремнем в зависимости от восприимчивости охламона. Или вообще женить на этой принцессе, чтоб неповадно было - лучшее наказание для полудурков, кстати.

Рядом звонко прогремели колесики, и официант в красной ливрее и белоснежных перчатках подкатил к нам столик-тележку с напитками и закусками, доставленными по такому торжественному поводу на крышу. Тщательно изучив нарезку сыров, Глеб подхватил один кусочек, понюхал, повертел на свету, как сомелье вино, надкусил и со смешком потянулся за смартфоном.

- Родное, - прокомментировал он. - С “Родного поля”.

- И как ты это понял по сыру? - озадачился наш мажор.

А ты проживи кучу лет рядом с молочным комбинатом и не такое поймешь. Во вкусах творога, сыра и сметаны мы разбираемся, как некоторые в элитном вине.

- Это надо показать отцу, он будет доволен, - заявил друг, наводя камеру смартфона на нарезку.

- Тогда уж пошли, и где мы сейчас сидим, и что смотрим, - посоветовал я. - Он будет доволен еще больше.

Глеб слегка подвинул тарелку с сыром - так, чтобы она оказалась на фоне стоявших внизу у фонтана императрицы и принцесс, - и сделал снимок. Эффект вышел таким, будто главная семья империи гуляла среди желтых ломтиков.

Официант тем временем разлил шампанское по бокалам, и Вяземский потянулся к своему, на дне которого, как комок грязи, плавала липкая густая чернота, не видная ему, но сразу бросившаяся в глаза мне. Работа была грубая, вызывающе грубая - а ведь колдуны здесь могли сделать то же самое гораздо изящнее, но словно намеренно не стали. Я молча забрал у него бокал и, ощущая любопытные взгляды остальных гостей, разжал пальцы и уронил хрусталь на пол.

Брызги и осколки разлетелись по сторонам, и вслед за треском на крыше наступила тишина.

- Замените, - кивнул я официанту.

После короткой заминки он торопливо кинулся за новым бокалом, а гости отвернулись от нас и возобновили разговоры как ни в чем не бывало. Алекс же одними глазами задал вопрос, и я кивнул.

- Видишь, - довольно протянул наш мажор, - а без тебя меня бы тут отравили…

Да при чем тут ты? Это они меня проверяли: замечу или нет - и главное, как поступлю.

“Отец, кстати, написал, чтобы вели себя хорошо, - Глеб перевел глаза с экрана на осколки, - а не как обычно…”

За нашими спинами снова раздались шаги, но вместо официанта подошел незнакомый мужчина лет сорока, высокий, тонкий и сухой, как ветка больного дуба. Казалось, подуй сейчас ветерок посильнее - и его попросту унесет с крыши. А пока что чахлое тельце удерживали массивные золотые кольца, красовавшиеся почти на всех пальцах.

- Алексей Львович, - обратился он к Вяземскому, и тот мгновенно нахмурился, - если вам так нужен личный колдун, вы бы могли обратиться к Клике. Любой из нас с радостью бы представил ваши интересы. Зачем выбирать тех, кого здесь быть не должно?

Ну конечно, Клика - это прекрасно объясняло и напыщенный тон, и высокомерный взгляд, и задранный на манер вешалки крючковатый подбородок. Закрытое сообщество колдунов-аристократов, которые работают исключительно в высшем свете - иными словами, господа с отличным происхождением, огромными амбициями и раздутым эго.

- Не забывайтесь, пожалуйста, - сухо отчеканил княжич. - Вашего мнения я не спрашивал.

- Вы уж извините меня, Алексей Львович, - со снисходительной ухмылочкой продолжил незнакомец, - но я бы посоветовал вам не бросать тень на свою репутацию.

- А я бы посоветовал вам, - не менее любезно вмешался я, - не бросать тень на наши места и вернуться на свое.

- А вам, мессир Павловский, - надменно отозвался он, - раз уж мы начали раздавать советы, следовало бы знать свое место. Вот ваш отец, например, знал и не заявлялся туда, где его не ждут. И не заводил друзей там, где не просят.

От такого заявления я даже умилился. Начнем с того, что друзей у моего отца не было вообще, а свое место он прекрасно знал - гораздо лучше, чем этот напыщенный сухарь.

- Приглашения же в вашу Клику приходят раз в год? - уточнил я.

- И что?

- Так вот, каждый год на протяжении последних лет пятнадцати отцу приходило такое приглашение…

Я даже обнаружил в его столе целую пачку таких конвертов, небрежно смятых, задвинутых в самую глубь, в большинстве своем даже не распечатанных.

- И ни на одно из них он не посчитал нужным ответить. Как думаете почему? И все ваши клиенты в минуты, когда у них возникали реальные проблемы, прибегали к моему отцу, а не к вашей переоцененной Клике. Все еще не понимаете почему?

У Темноты есть своя элита, и она нередко не имеет ничего общего с элитой человеческой. Какой-нибудь деревенский колдун, живущий в глуши, может быть гораздо сильнее лощеного столичного колдунишки с отличной родословной. Загвоздка лишь в том, что такие пафосные клоуны не всегда сами знают свое место. Вечно им приходится его напоминать.

- Вы забываете, мессир Павловский, - сухарь окинул меня едким взглядом, - вы не ваш отец.

А затем наклонился к моему уху и тише добавил:

- Не умничай. Мальчик…

Я даже невольно усмехнулся.

- Так и ты не мой отец, и ничего не помешает мне сбросить тебя с этой крыши. Клоун…

Он резко дернулся, чернота заиграла на кончиках худых пальцев. Что, прямо здесь у всех на виду? Ладно, хочешь позориться публично - вперед. На миг я словно напоролся на невидимый барьер, который охранял душу внутри этого сухонького тельца - а потом одним мощным ударом Темноты вынес его напрочь, как срывают ветхую дверь с петель, и привычно потянул силы. Чернота на пальцах, которую этот Кликун так и не успел применить, развеялась в воздухе, как облачко дыма. В общем, гонора тут оказалось намного больше, чем умений и опыта - на кое-какой барьер он был способен, но именно что на кое-какой.

Глазки, недавно излучавшие высокомерие, сейчас предобморочно закатились. Длинные тощие ноги подкосились, сухая рожа побледнела, а крючковатый подбородок перестал задираться и опустился вниз. Чувствуя, что до финала осталось трудов секунд на десять, я передал качающуюся на ветру тушку в руки застывшего рядом официанта.

- Верните это тело на место, а то оно устало.

Официант торопливо усадил уважаемого колдуна на стул в парочке рядов от нас, и, как паралитик, тот застыл на месте. Лишь глазные яблоки вращались туда-сюда, пока их хозяин усиленно делал вид, что все так и было задумано. Если у них вся Клика такая, то я вполне понимаю, почему отец не пользовался их приглашениями и заработал почетный статус главного столичного отморозка так быстро. Может, в своих фантазиях эти господа и стоят наверху лестницы, вот только сама лестница на дне.

“В общем, - подытожил рядом Глеб, заталкивая смартфон в карман, - я отписался отцу, что мы ведем себя как обычно хорошо.”

Официант расторопно вернулся с новым бокалом для Вяземского - абсолютно, кристально чистым, аж сияющим в первых закатных лучах - без единого темного пятнышка, видимого или невидимого. Глеб уже смел половину закусок, а торжественное открытие фонтана все не начиналось. Зато группка респектабельного вида мужчин с одинаковым перстнями с золотыми гербами империи, означавшими прямую принадлежность их владельцев ко двору, о чем-то активно шепталась в сторонке и многозначительно косилась на меня. А затем от этой дружной кучки отделился один - самый молодой, которого, видимо, не жалко - и направился ко мне. И кому еще сегодня хочется неподвижно отдохнуть на крыше? Или может, как бокал, угодно разбиться об пол?

- Мессир Павловский, добро пожаловать на мероприятие, - сухо, но приветливо возвестил посланец, остановившись рядом. - Мы надеемся, что вам не нужно объяснять правила вашего поведения здесь. Нам не нужны проблемы, - добавил он, выразительно, но при этом с полным безразличием указывая глазами на застывшее тело в паре рядов отсюда.

- Если ничего не нарушит интересы моей компании, - столь же любезно отозвался я, указывая на двух своих полудурков, - то никаких проблем не будет.

- Интересы вашей компании ничего не потревожит, - заверил меня подошедший. - Всего доброго, господа. Хорошего вечера, - и вернулся обратно к группке мужчин, выдохнувших с заметным облегчением.

Похоже, Павловский - это уже не просто фамилия, а бренд, обещающий всем желающим кучу проблем.

Наконец с площади донеслась музыка, и торжественная церемония началась. Камеры приглашенных журналистов навелись на Ее Величество, и императрица обратилась к толпящемуся по ту сторону ограждений народу с речью. Особо не вслушиваясь, Алекс уставился на стайку ее дочерей внизу. Глеб вперил взор туда же, мысленно делая ставки, какая из них продырявлена. Принцесс вообще было пять: Елизавета, чей фонтан сегодня открывался, Екатерина, Елена, Евгения - и какие оригиналы родители - Есения. Тут присутствовали только три старшие, что значительно сужало выбор. Хотя мне, если честно, принцессы были не слишком интересны - все они не только на одну букву, но и на одно лицо - в общем-то миленькое, но не самое красивое. Максимум пятерка из десяти, а это не мой уровень. Так что, отвлекшись от них, я оглядел толпу, набившуюся внизу у ограждений, занявшую и тротуары, и перегороженную дорогу. Обычные жители столицы, пришедшие посмотреть на власть вблизи, с нашей высоты казались крохотными толкающимися фигурками.

Взгляд пробежался по толпе, легко выцепляя среди зевак то гвардейцев, то Императорских колдунов в белоснежных кителях с широкой золотой окантовкой. Отец всегда сравнивал последних с неоперившимися цыплятами - он так и называл их цыплятами. И сейчас их внизу было столько, будто сюда завезли целую птицеферму.

- А зачем их так много? - Глеб озвучил назревший вопрос. - Разве гвардейцев не хватило бы?

- Да там что-то творится в трущобах, - Алекс на миг оторвался от созерцания принцесс. - Вот на всякий случай и навезли их сюда.

Ну трущобы - это местечко, где постоянно что-то творится. Уже не одно столетие из года в год там поселяются люди, которые не нашли себе места в столице и на которых ей в общем-то плевать. Так что цыплята тут явно не для защиты трущоб - скорее, для защиты от них, чтобы их обитатели ничем, даже тенью, не замарали Ее Величество.

Наконец императрица закончила речь, и подданные отозвались громкими аплодисментами. Следом принцесса Елизавета, чье светлое платье казалось алым в лучах заката, взяла огромные ножницы, собираясь перерезать натянутую у фонтана атласную ленту. Над площадью повисла тишина - слышно было лишь журчание воды.

- А он что тут делает?! - вдруг пошел возмущенный шепот за спиной. - Как он посмел сюда заявиться?..

Однако сейчас все это почетное внимание оказалось направлено не на меня - даже неплохо для разнообразия. Вся крыша дружно уставилась на человека внизу в черном кожаном плаще, который подошел к ограждению, и теснившаяся до этого толпа расступилась. Зато все цыплята, бывшие поблизости, моментально заспешили к нему. А затем он стремительно вскинул руку, и воздух вокруг него затянулся густым черным туманом.

В тот же миг раздался скулящий скрежет ограждений, и несколько людей с плакатами выскочили на площадь, прорвав растерявшийся кордон, размахивая самодельными плакатами и скандируя то, что на них было написано:

- В трущобах льется кровь, а не вода!

- Остановите кровь в трущобах!

- Убейте зверя!..

Выкрики становились все громче, разносясь над площадью, заглушая бодро журчащий фонтан и словно заставляя всех присмиреть.

- Ну да, точно, - пробормотал Алекс, рассматривая суматоху внизу, - говорят, в трущобах объявилась какая-то нечисть, и ее еще не поймали. Поэтому и колдунов сегодня так много…

“Вот лучше бы все эти колдуны этим и занимались,” - заметил рядом Глеб.

Нет, это не их работа. Если зверь, упомянутый на плакате, реально зверь, то есть какая-нибудь оборзевшая аномалия или еще хуже веном, то этим будет заниматься Синод. А если речь идет о человеке, то к делу привлекут Синьорию, и это станет задачей Ночных охотников. В любом случае без внимания сей перфоманс не останется.

Всего минута - и гвардейцы схватили и утащили внезапных митингующих вместе с их плакатами прочь. Черную дымку рассеяли колдуны, целостность ограждений восстановили работники. Ее Величество, чуть не брякнувшаяся в обморок, пришла в себя, а принцесса как ни в чем не бывало дорезала ленточку. Человек же в кожаном плаще исчез, и там, где он стоял, сейчас снова толкалась толпа зевак. Лишь недавние крики будто до сих пор витали в воздухе, смешиваясь с бьющими струями воды, которые казались кроваво-красными в последних лучах заката.

Сразу после церемонии Вяземский подорвался с места и подвел к нам утонченную даму средних лет в траурном платье и кружевной черной вуали.

- Позвольте вам представить мою тетю, - объявил наш мажор.

- Давно хотела познакомиться с вами, мессир, - мягким грудным голосом произнесла она.

Крыша жилого дома напротив здания Имперской управы была грязной, старой и опасливо скрипевшей от набившейся толпы. Там толкались зеваки, которых не пригласили к элите, но которым хватило ума занять места не хуже - хоть и без стульев, закусок и официантов. Самый лучший вид здесь открывался от ржавых перил, где топтались два приятеля. Один скучающе зевал, утомленный зрелищем, другой же через бинокль увлеченно рассматривал группку людей на противоположной крыше: даму в черном и трех парней, на пальце у одного из которых сверкал намозоливший всем глаза знак. За последние несколько дней каждый сайт светских сплетен посчитал своим долгом выложить фотографию балерины с этим дерущимися собаками на груди.

Бинокль сместился чуть в сторону на неподвижное тело на стуле, которое после краткого общения с Павловским могло разве что хлопать ресницами и время от времени закрывать глаза, когда к ним подлетали мухи, вероятно, путая такого уважаемого члена Клики с навозной кучей - что в общем-то довольно не сложно. Мужчина с биноклем усмехнулся. А ведь он столько раз пытался попасть туда и не мог - эти аристократические снобы его не брали. Хотя вот он бы сумел выдержать встречу с даром мессира - может, и недолго, но точно дольше, чем пару жалких секунд.

- Надо бы сесть к нему на процент, - бинокль вновь перевелся на говорящих людей.

- Тебе-то это зачем? - отозвался приятель, глядя на серебряное кольцо в форме полумесяца на его пальце.

Мужчина же в ответ только усмехнулся - самые умные скоро поймут зачем.

- Это что было? - спросил Глеб, когда красавица в черном направилась к выходу с крыши.

- Не знаю, - признался Алекс. - Она просила познакомить ее с новым мессиром Павловским, и я не мог отказать.

А у меня вдова его дядюшки просила если что обратиться ко мне. Правда, какое у нее там “если что”, толком объяснить не смогла - однако крайне хотела заручиться положительным ответом.

- Ну если что, - кивнул я, - то, конечно, можете.

После чего успокоенная этой обтекаемой формулировкой дама отправилась по своим делам, а мы наконец по своим - в один частный погреб на элитную дегустацию. Стоило зайти туда, как нас окружил целый букет из запахов фруктов, цветов и пряностей. Личный сомелье ожидал за столом в форме большой перевернутой бочки с нарезкой сыров и колбас, брускетами, орехами и шоколадом. Он сразу же уточнил, какие вкусы нам нравятся больше - сказать мы не смогли, так что пришлось оценивать все.

- Это, - нахваливал очередной вкус сомелье, - напоминает лепестки роз, упавшие на губы в дождливый день…

Судя по всему, у мужика за день была уже не первая дегустация, так что дальше сравнения стали еще красочнее. Тут были и летняя свежескошенная трава, и сладостный шепот цветочных фей - а закончил он вообще вкусом поцелуев любимой женщины. Правда, на мой взгляд, для поцелуев любимой женщины напиток был несколько суховат и кисловат.

- А ничего со вкусом оргии у вас нет? - полюбопытствовал друг.

После чего наш сомелье, явно добавивший новое сравнение в свой личный список, отправился подбирать что-нибудь поярче и понасыщеннее, а Глеб, по самые уши утонувший в свежескошенной траве, разоткровенничался.

- То есть ты мертвяк? - переспросил Вяземский, переварил эту информацию вместе с очередным куском ветчины и повернулся ко мне. - А меня если что к жизни вернешь?

- Смотря, от чего ты собрался умирать, - отозвался я.

- Самое вероятное, - вздохнул он, - что по дурости.

А, ну тогда все в порядке - обожаю спасать полудурков.

Несмотря на довольно продолжительную дегустацию, в лимузин мы тем не менее погрузились сами и сами же выгрузились. Попрощавшись с нашим мажором, зашли в дом, и к нам сразу же шагнула растерянная Уля, почему-то не спавшая в столь поздний час.

- Дарья ушла, - сказала она. - Собрала вещи и ушла.

- Зачем? - не поняли мы.

- Сказала, что наблюдение за домой сняли, и ей теперь надо уйти. Я предлагала ей дождаться вас, но она сказала, что так лучше…

То есть наша мадам свалила от нас и даже не попрощалась? А ее вообще кто-то отпускал?

- А я всегда говорил, - чуть покачиваясь, изрек Глеб, - самый эффективный способ удержать женщину - это приковать ее к кровати.

Видимо, именно поэтому у тебя до сих пор и нет девушки.

- Адрес она оставила? - спросил я.

Уля мотнула головой.

- Обожаю прятки, - усмехнулся друг.

Что наш Святейший Синод и правда думает, что мы ее не найдем? Да мы в детстве мяч на дне пруда находили - всяко сложнее, чем одну девушку в одной столице.

- Придумывайте, как будем ее наказывать, - сказал я и вытянул из кармана смартфон.

Ep. 02. Монстр трущоб (II)

Ночь на окраине столицы всегда кажется темнее, чем в ее центре. Со вздохом взглянув на разбитый фонарь, Дарья вошла в сонную парадную, поднялась по старенькой лестнице на последний этаж и, провернув ключ в замке, отворила дверь. Сумка шлепнулась на пол, и стук гулко отдался в тишине крохотной квартирки-студии. Так же гулко звучали и шаги. Внутри было пыльно и пусто - лишь стол, стул, шкаф, кровать и маленькая кухня - ни следа былого богатства. Прошедшее через вереницу чиновников и ответственных лиц родительское наследство исчезло в воздухе, и вместо больших апартаментов в центре осталась эта халупа. Похоже, кто-то наверху все-таки вспомнил, что надо поддержать сироту и не отбирать сразу все.

Дарья за пару шагов пересекла комнату и остановилась у окна. А ведь она не всегда была одна. Когда-то давно у нее были и отец, и мать, и младший брат, но всего одна авария - и в целом мире не осталось никого. Да и сам мир словно ушел из-под ног, теряя равновесие. Все знакомые и дальние родственники, как частенько водится в таких случаях, отвернулись, и, оставшись совсем одна, она стала отчаянно просить у Темноты вернуть семью. Долго просила - не раз и не два, а сотни раз холодными одинокими вечерами. А потом та вдруг откликнулась. Семью, правда, не вернула, но силой, как в насмешку, наградила. Никому не нужного, но перспективного ребенка тут же взял к себе Синод, и один интернат, где на нее было наплевать, сменился другим, где учили, тренировали и готовили к долгой службе, которая так нелепо оборвалась.

И все из-за Темноты, которая, как Дарья уже давно поняла, не возвращает, а только забирает. Из-за Темноты, которая смотрела из когда-то дорогих глаз и будто повторяла вслед за когда-то дорогим голосом сухое равнодушное “ухожу”. Всего одно слово, один пистолет - палец замер на спусковом крючке. Все, кто видели, знали, что даже тогда она бы ни за что не выстрелила - но для вынужденного бессрочного отпуска этого оказалось вполне достаточно. “Ты нестабильна,” - сказали ей и только несколько месяцев спустя дали первое после простоя задание, как отмашку, лишь бы чем-то ее занять. А теперь забрали и его.

Сегодня позвонил начальник.

- За прошедшие недели в Синьорию поступило два десятка жалоб с именем мессира Павловского, - сообщил он. - Парочка пришла даже в Синод.

- Но он не отправлял, - заметила Дарья.

- Верно, не он, а на него. А значит, молодой человек отлично справляется и сам. Так что все, наблюдать за домом больше не нужно. Это официальное решение.

Дарья вздохнула - она и так уже знала, что рано или поздно это скажут. По-честному, этот молодой человек чуть ли не с первого дня справлялся с домом отлично и без нее.

- А я? - тихо спросила она. - Какое у меня теперь задание?

На той стороне замялись.

- Ты же в отпуске, - наконец последовал ответ, - возьми и отдохни. А там посмотрим…

Вот и все - снова не нужна. Закончив вызов, она собрала сумки и ушла, не став дожидаться, пока привяжется к ним настолько, что уйти уже не сможет. Однако чем дальше уезжала от этого дома, тем мрачнее становилось на душе - нестабильнее, как бы сказали штатные психологи. Кто же виноват, что господа Павловские так напоминали семью. Когда зашла в свою квартирку, уже была готова расколотить все, но ломать тут особого нечего. Даже дверного звонка не имелось - все равно к ней никто не приходил.

На улице была темнота, и в окнах домов напротив - темнота. Лишь в лунном свете на столе поблескивал большой хрустальный шар - его подарок. Еще один человек, который когда-то напоминал семью. Может, все-таки зря она его не пристрелила?

Пара быстрых шагов - и пальцы сжали выскальзывающее из рук холодное стекло. С пару мгновений Дарья вертела его в руке, а затем прицелилась, собираясь отправить в стену. Может, хоть так станет легче? Внезапно дверь за спиной, которую она не закрыла, заходя, со скрипом распахнулась, и в квартиру вошли - нет, буквально вломились - двое.

- Адрес точно тот, - сказал Костя, окинув ее взглядом. - Можно паковать.

- Одна сумка, одна Дарья, - загибая пальцы, подсчитал Глеб. - Все и так уже упаковано.

- Тогда выносим.

Выдохнув, девушка перевела глаза между ними - между двумя этими нахальными ухмылками.

- Что вы творите?

- Хотела уйти и не дать мне шанса тебя соблазнить? - отозвался один из наглецов.

- А мне нужен дома Святейший Синод, - с иронией изрек другой. - Это очень удобно, знаешь ли.

- Но это все, - серьезно произнесла она. - За твоим домом больше не нужно наблюдать.

В ответ же эти двое переглянулись и заржали. Смех разлетелся по пустой квартире, казалось, даже отскакивая от стен - как что-то совсем инородное. Дарья и не помнила, когда тут вообще смеялись.

- Ты пойми, - сказал Костя, - если нам с тобой понравилось, то мы тебя просто так не отпустим. Только замуж, и то не факт.

Следом Глеб подхватил ее сброшенную на пол сумку.

- Ну что, сама пойдешь или тоже на ручки?

Она открыла рот, чтобы их привычно отчитать, чтобы высказаться об их отвратительных манерах - и не смогла произнести ни звука, вдруг поняв, что всего за пару часов, как ни странно, успела по ним соскучиться. И по этим тупым подкатам, и по дружному хохоту, и по ощущению, что она кому-то нужна. Вместо слов к горлу внезапно подступил комок. В конце концов, не этого ли она когда-то просила у Темноты?..

Дарья молча шагнула шагнула к братьям, оставляя холод пустой квартиры за спиной. А дальше они окружили ее, как конвой, с двух сторон. Дверь захлопнулась, и так же под конвоем она пошла вниз по лестнице, не говоря ни слова и сжимая в руке хрустальный шар, который уже больше не хотелось разбивать.

- А адрес мой откуда? - лишь на выходе из парадной спросила она.

- Позвонили твоему начальству, - отозвался Костя.

- Посреди ночи? - ужаснулась Дарья.

- Если тебя так это волнует, - усмехнулся этот невыносимый мессир, - надо было уходить с утра…

- Я хочу платить вам процент, - едва усевшись в кресло, объявил мой посетитель.

- Вот как, - кивнул я, рассматривая молодого мужчину с кольцом в форме серебряного полумесяца. - Но зачем же вы пришли ко мне? Вы могли договориться и с моим приказчиком.

Однако вместо этого он позвонил с утра и настаивал на личной встрече, так что в назначенное время был встречен Агатой и проведен ко мне в кабинет без предварительного знакомства с газоном. Хотя этот гость вполне бы мог утереть одной наглой ладошке нос - ну или средний палец, который она так любит всем показывать.

Ведьмочка настолько рьяно требовала от меня гербовое кольцо, что в качестве испытательного срока была назначена на должность моего секретаря, и первым заданием на этой должности было собрать информацию о текущем визитере. Этот колдуном оказался весьма сильным. Да что там, Филипп Рогозин был своего рода легендой. Сын простого пекаря и пифии, которую Темнота зачем-то привела на его кухню. Начинал с защиты интересов ремесленников, а в итоге дошел до средней знати, что для простолюдина считалось просто отличной карьерой. Одно время даже служил Ночным охотником. И насколько мне известно из доклада Агаты, до этого момента в покровителях господин Рогозин не нуждался.

- Понимаете, Константин Григорьевич, мне не слишком нужны ваши услуги, чтобы договариваться с вашим приказчиком, - последовал вполне предсказуемый ответ.

- И что же вам нужно?

- Ваше имя и ваша репутация, - прямо ответил посетитель. - Поэтому я решил, что лучше поговорить с вами лично. Да и вам это наверняка будет интересно.

Я уже догадывался, куда он клонит, но мне нравилась эта неприкрытая честность.

- Вы только начали дела, - продолжил Рогозин, - и во все тонкости, скорее всего, еще не успели вникнуть. Скажу прямо, аристократов вы заинтересовали. Рано или поздно они попытаются до вас добраться, как пытались до вашего отца. Вы кого-нибудь еще прибьете, и у вашего крыльца будет очередь.

- А с чего вы взяли, что я кого-нибудь прибью? - уточнил я.

- Бросьте, мессир Павловский, - хмыкнул он, - в этом городе столько идиотов, которые не ценят никого, кроме себя, и столько нарывающихся глупцов… Это лишь вопрос времени. А после к вам пойдет много стоящих клиентов.

Дальше он мог и не продолжать. Вот только отец с этими стоящими клиентами не работал, даже с высшей аристократией - не хотел посвящать много времени им, потому всем и отказывал. Хотя мог бы перераспределить их по своим людям, и все бы остались под ним - однако у отца своих людей не было, он везде предпочитал оставаться чужим. А вот я вполне мог их найти, даже Клику свою мог создать.

- Продолжайте, - поощрил я.

- Вы же знаете, насколько аристократы высокомерны? Простите за прямоту, но, когда доходит речь до семейного колдуна, они хотят себе кого-то с отменной родословной. Притом достаточно сильного. А таких не много. И даже между силой и происхождением, выбирают второе. И такие люди, как я, вечно оказываются не у дел. Вы же аристократ, да еще и мессир, да еще и Павловский. Ваш отец построил из имени бренд, и вы продолжаете делать то же самое. Этот знак знает вся столица…

Он проворно махнул рукой, и с его пальцев, как дым, сорвалась Темнота и ловко сложилась в картинку моего герба, как бы показывая, что визитер отлично подготовился, чтобы меня впечатлить.

- У вас все есть, чтобы быть на этой вершине. Вы можете превзойти Клику на раз-два. Ну а я готов платить процент и работать с вами, - скромно закончил он.

- А не опасаетесь, - усмехнулся я, - что я тоже окажусь достаточно высокомерен?

- Разумеется, вы высокомерны, - парировал Рогозин. - Вот только не потому что аристократ. И именно из-за этого я к вам пришел.

Что ж, я просто не мог не поощрить такую похвальную готовность мне платить, а еще желание со мной работать - на этом мы и расстались. Пожав мне руку, амбициозный гость ушел, я же еще пару мгновений смотрел на висящий в воздухе герб, а потом развеял дымку, оказавшуюся довольно вязкой и густой. Такой колдун мне точно не повредит.

Требуя внимания, на столе задергался смартфон - сегодняшний день вообще вышел крайне насыщенным на разговоры. Утро началось с воспитательной беседы с Дарьей. Беглянку мы вернули и сурово наказали - теперь она официально приставлена помогать Уле по дому. Раз Синод не дает ей новые задания, а они ей так нужны, то ее решил нагрузить я - чего добру пропадать. Едва наша мадам отправилась отбывать наказание, как мне позвонил владелец ресторана около театра, где мы недавно ужинали с девчонками после спектакля, и тоже изъявил готовность платить мне процент. Но заниматься обычными бизнесами напрямую - не уровень мессира, так что я переключил его на одного из своих подписчиков, который отвечает за сеть столичных кондитерских и с радостью согласился принять еще и ресторан.

Едва господа договорились, как мне позвонил колдун, чьим клиентом был владелец ресторана до этого, и у нас случился интереснейший разговор. Мне не иллюзорно намекнули, что я слишком молод, чтобы нарываться. На что я ответил, что сейчас занимаюсь прокачкой, а лучшая прокачка - это скармливание душ Темноте, поэтому если кое-кто не хочет, чтобы я прокачался за его счет, то лучше не разговаривать со мной таким тоном. После чего все вопросы отпали сами, и умник смирился с потерей клиента.

Сейчас же моего внимания требовал барон Ольховский, который настаивал, чтобы я называл его просто Садомир.

- Константин, буду рад видеть вас с друзьями сегодня у себя на ужине, - с ходу начал отцовский приятель. - Надеюсь, не откажете мне в удовольствии?

Отказывать в удовольствии видеть себя я не стал - ибо это и так мало для кого удовольствие. Едва мы оговорили время и попрощались, как смартфон снова завибрировал. Определено, сегодня я нарасхват. Хотя моя новая собеседница знала о популярности намного больше меня.

Ника: “Отличные ты даришь подарки. Прямо на зависть…”

Я: “Поясни.”

Следом она прислала ссылку на аккаунт Ули в соцсети, который еще до вчерашнего дня был доступным лишь для круга близких друзей - теперь же она делилась снимками со всем миром. Точнее, одним-единственным снимком с многозначительной подписью “Подарок от любимого”.

Моя прелестница сделала селфи перед зеркалом в нашей спальне, позируя в платье, которое мы с ней выбрали в бутике. На заднем плане виднелась наша кровать, где небрежно, но очень картинно были разбросаны брендовые пакеты с недавней прогулки по торговому центру - Уля сгребла их все в один снимок, из-за чего казалось, что комната завалена ими полностью. А моя умница явно знала, как пускать пыль в глаза. Но главным тут, конечно, были не пакеты, не огромный букет на заднем фоне и даже не роскошное платье на ней - фото было сделано вовсе не для их демонстрации. Довольная улыбка розовых губ, лукавый прищур серых глаз. Темные волосы как бы случайно, однако очень изящно откинуты назад, открывая шею, чтобы получше было видно алеющий на коже засос.

Да, определенно, она знала, как фотографироваться. Я даже перекопировал снимок себе, в свою копилку приятных впечатлений. Еще бы, моя кошечка показала коготки из-за меня - это всегда приятно.

Ника: “А мне такой же подаришь?”

Я: “Букет?”

Ника: “Конечно… А ты о чем подумал?”

Следом шла целая толпа гогочущих смайликов. Надо, кстати, Уле сказать, что ее аккаунт фолловит сама прима Императорского балета - так что еще вопрос, кто кому завидует. Стоило подумать об Ульяне, как с улицы донесся ее голос - причем не слишком довольный.

- Я же столько раз просила тебя прикрываться!

Стоя у ворот, соединявших наш двор с соседским, моя хозяюшка пыталась воздействовать на загорающую в одних стрингах близняшку.

- В своем дворе, - отозвалась Василиса, неспешно переворачиваясь с живота на спину, - я могу заниматься чем угодно, - и сладко потянулась, выставляя на обозрение всем желающим упругие холмы. - Тем более я всего лишь принимаю солнечные ванны.

- Ага, - проворчала Уля, - на виду у моего парня…

- Если у тебя с этим проблемы, то это не мои проблемы, - изрекла соседка и прикрыла соломенной шляпкой лицо, единственное, что время от времени прикрывала.

Концовку этой увлекательной беседы мне не дал дослушать вновь завибрировавший смартфон. Пока одна сестричка наслаждалась солнышком, вторая настойчиво требовала моего ответа. Так уж вышло, что помимо таланта доставать что угодно, у Анфисы обнаружился еще и талант доставать кого угодно - во всяком случае моего приказчика она достала. В новом месте Темноты став моим партнером на двадцать процентов, Савелия своими мыслями и ценными предложениями она замучила на все восемьдесят, так что со всеми вопросами он подрядил ее ко мне “как скажет мессир”. Мессир сказал не мешать знающим людям делать дела, всучил ей список нужных книг и отправил их искать. И вот сейчас она сообщила, что таки сумела обнаружить одну - в маленькой лавчонке в глубине трущоб. И как только умудряется находить такие места?

- Только есть проблема, - тараторила в трубку Анфиса, - мне сказали, что скупщикам не продают, только конечным покупателям. Тогда я сказала, что беру для тебя, после чего меня вообще из лавки выставили! Сказали, что сдохнут, но Павловскому ничего не продадут. Приедешь?..

Конечно, мне как раз хотелось посмотреть на желающих сдохнуть.

Только я спустился по крыльцу, как с любимой работы к воротам подъехал Глеб.

- А ты куда? - прищурился он.

- В трущобы, - я распахнул соседнюю с водительской дверцу.

- В трущобы на ночь глядя, - фыркнул друг. - О, обожаю приключения! - и вновь завел двигатель.

Ep. 03. Монстр трущоб (III)

Мы проехали практически через всю столицу, миновали позолоченный фонтан принцессы, который недавно торжественно открылся - и на этом не то что роскошь, даже более-менее приличная жизнь закончилась. Дальше наш внедорожник въехал в трущобы, и краски вокруг разом померкли, будто кто-то включил темный фильтр. Вдоль узких кривых улочек потянулись теснящие друг друга хибары - покосившиеся, из гниющего дерева и полуразрушенных кирпичей. Дыры в стенах были забиты грязной ветошью, вместо окон порой болтались старые тряпки. А ведь сейчас лето - сложно представить, что здесь вообще творится зимой.

С самого основания Петербурга - уже несколько веков - люди, которые приезжали в столицу и которым не находилось нормального места, селились тут, собирая жилье буквально из того, что нашлось на свалках, и упрямо продолжали жить рядом с городом, словно надеясь, что он однажды их примет. Он же предпочел о них забыть.

Колеса медленно пробирались по местному бездорожью, то и дело спотыкаясь о рытвины и канавы. Десятки оборванцев, следившие за нами, как мыши из-под полы, жадно провожали машину глазами, будто разбирая на запчасти. В Питере даже есть поговорка: “что в трущобы попало - само виновато”. Так что машины, не желавшие остаться без колес и магнитол, сюда заезжали крайне редко. Таксисты даже за большие деньги не всегда соглашались на этот маршрут. Да и полиция предпочитала не соваться в трущобы без необходимости. Это местечко жило по своим законам, и контингент тут был соответствующий: оборванцы из местных банд, промышлявших мелким разбоем, попрошайки и просто уставшие работяги. Хмурясь, Глеб осматривался по сторонам - в первый раз трущобы могут неприятно удивить. Однако я, само собой, был здесь не впервые: отец таскал меня и сюда.

- Трущобы - настоящая помойка, - говорил он, - но и на помойке иногда бывают бриллианты. Их выбрасывают те, кто не способны понять их цену…

Наконец мы добрались до лавчонки, которую довольно точно описала Анфиса. Друг остался у машины, заявив, что не желает возвращаться домой пешком, и его тут же окружили чумазые сорванцы, прося копеечку. Я же, слегка нагнувшись, чтобы не снести головой ветхий проем, зашел в покосившуюся хибару. Внутри было тесно, душно и захламлено. Повсюду стояли коробки с грудами вещей: старой посудой, домашними безделушками, пыльными журналами, одеждой - что-то было перекуплено, что-то украдено, что-то притащено со свалки, а что-то и вовсе снято с мертвецов. Что поделать, то, что для других горожан ненужный мусор, здесь считалось настоящей роскошью.

У прилавка, просевшего от тяжести сваленного на него хлама, раздавались голоса. Подбоченясь, Анфиса бодро спорила с костлявой старухой, один глаз которой закрывала темная повязка. Седые волосы, как солома, торчали в стороны из-под черного платка, крючковатый нос свисал почти до самых губ - на вид эта милая дама была просто хрестоматийной ведьмой.

- Не продам, - скрипучим, но довольно бойким голосом вещала она, сжимая потрепанный томик в руке. - Сказала же, не продам!

Я подошел к прилавку, и спорщицы мигом замолчали: Анфиса торжествующе, старуха напряженно. Уцелевший глаз, затянутый красными прожилками, уставился на мою печатку.

- Отродью Волкодава тут не рады! - буркнула она.

Интересно, моему отцу хоть где-нибудь вообще были рады?

- Хочу купить эту книгу, - я кивнул на томик в ее руке. - Сколько?

- Мало ли, чего ты хочешь, - проворчала одноглазая. - Сказала уже девке твоей, что не продам!

Вот такой тут сервис. В трущобах не говорят на “вы” - эти люди уже и так на самом дне и не верят, что когда-либо поднимутся, а потому и не лебезят перед теми, кто выше.

- Так достаточно? - я выложил несколько крупных купюр на прилавок, предлагая не меньше, чем отдал на аукционе в Синьории.

Хозяйка лавчонки оценила сумму - так, что второй глаз чуть не прозрел. Однако затем еще крепче прижала томик к себе.

- Уйди от греха! - отмахнулась она. - А то подмогу позову!

Вот только, судя по всему, звать было некого. В уцелевшем глазе появилась обреченность, иссохшаяся тонкая рука еще крепче стиснула томик, а на другой руке заиграла Темнота - слабенькая, жиденькая, которая смотрелась весьма жалко. Старуха отчаянно прижимала книгу к себе, понимая, что ничего не сможет мне противопоставить, если я захочу ее отобрать. Так отец обычно и поступал: приезжал, бросал пару монет на прилавок и забирал, что хотел. Стоит ли удивляться, что ему тут не рады? Однако я могу и по-другому.

- Будем силой мериться? - я поднял руку, показывая свою черноту, густую и яркую. - Или попробуем договориться?

- Обидеть слабую женщину каждый может, - отозвалась ведьма и торопливо развеяла свою Темноту.

Следом ее стряхнул и я. Облачко плотного темного дыма пронеслось по хибаре, которое ее хозяйка жадно проводила уцелевшим глазом.

- А если бы я предложил свою защиту? - спросил я. - Знак Волкодава на твоей вывеске?

Глаз с пытливым прищуром уставился на меня.

- Что, мессир решил испачкаться трущобами?

О, уже не отродье, а мессир - прямо прогресс. Не так уж и сильно мое предложение тут не понравилось.

- Я тебе защиту, - продолжил я, - а ты мне услугу. Все интересное, что окажется в твоей лавке, будет сначала проходить через меня. Точнее, через нее - показал я на топтавшуюся рядом Анфису. - Уж я не обижу, - и подвинул к старухе лежавшие на прилавке купюры.

Несколько секунд она дотошно рассматривала меня, а потом костлявая рука проворно сгребла деньги и спрятала в засаленном кармане. Сумма казалась большой, но разлетится вмиг - тут к каждому домишку привязано с десяток ртов, иначе в трущобах не выжить.

- А ты не такой, как отец, - сказала ведьма, протягивая мне томик. - Ну по рукам, мессир.

Не такой, как отец, такой, как отец - да каждое сравнение с ним тянуло на нечто среднее между комплиментом и оскорблением. Хорошую же ты жизнь прожил, папа - нечего сказать.

С книгой в руке и топающей за мной по пятам Анфисой я вышел на улицу.

- Вот же манеры, - проворчала она, перекидывая светлую косу с груди на спину. - Назвала меня твоей девкой…

- Какой ужас, - согласился я.

- Хочешь сказать, - моя собеседница наморщила носик, - я не тяну на твою ведьму?

- А ты себе колдуна ищешь?

- Никого я не ищу, - отрезала она. - Я самостоятельная и независимая!

И люблю лазить по помойкам, из которых меня потом надо вытаскивать - так и просилось продолжением. Потому что мопед, на котором она сюда приехала, стащили, пока у нее шел в лавке первый раунд торгов.

- И вообще, - вновь заговорила Анфиса, - чего это все через меня?

Да потому что по таким свалкам из моих знакомых шаришься только ты.

- Так ты же мой партнер, - напомнил я.

- А, ну да, - довольно отозвалась она. - Сразу б так и сказал…

Вывески как таковой у лавки не было, так что я поднес печатку к двери и, вложив в нажатие Темноты, оставил прямо в самом ее центре яркий знак Волкодава. Старое дерево еще пару мгновений шипело, будто его прожгло насквозь. Теперь любой, кто вздумает залезть сюда, должен сначала подумать, хочется ли ему знакомиться со мной.

Едва я закончил, как дверь со скрипом приоткрылась, и хозяйка лавки вышла на улицу.

- Мессир, - сказала она, с серьезным видом оглядывая меня, - ты допоздна тут не гуляй, лучше домой сразу езжай. Нечего тут делать после заката. Даже тебе.

- Да кто здесь полезет к мессиру Константину? - фыркнула стоявшая рядом Анфиса.

- Глупая еще, - махнула на нее ведьма. - Есть монстры и пострашнее твоего мессира…

Моя спутница открыла рот, собираясь встрять еще в одну перепалку. Попрощавшись со старухой, я затолкал близняшку на заднее сидение. Глеб, все это время отгонявший детвору от машины, плюхнулся за руль.

- Кошелек у меня украли, прикинь, - усмехнулся он, заводя двигатель.

- Главное, что ключи от машины остались.

- Ну так, самое важное я сберег!

Рассказывай сказки - твое самое важное сберег я.

- Здесь надо быть осторожнее, - наставительно произнесла Анфиса с заднего сидения.

Ага, сказала та, у кого здесь украли целый мопед.

Наш внедорожник тронулся с места, покидая трущобы. Однако если еще недавно тут бурлила хоть какая-то жизнь, то сейчас с первыми алыми лучами заката все вокруг будто вымерло. Только наши колеса шлепали по дороге, да окна там, где они были, закрывались с натужным скрежетом - а где их не было, прятались за кусками фанеры, отчего и без того мрачное местечко становилось еще мрачнее. Даже ни один фонарь не горел - потому что их здесь попросту нет.

- Жуткий райончик, - прокомментировал друг, - не хотел бы здесь жить.

Поверь, тут никто не хочет.

Пока он объезжал очередную яму, а Анфиса искала в интернете новый мопед, я распахнул купленный томик, коротко просматривая, что ценного есть внутри - а в последнее время на книги мне везло.

- Что, опять нужен подопытный? - Глеб покосился на старый переплет.

- На этот раз нужен кто-то с Темнотой, - ответил я, листая потрепанные страницы.

- Я могу быть подопытной, - тут же вызвалась наша попутчица.

Да, ты можешь - вот только есть вероятность, что от этих опытов потом будешь слюну пускать и смотреть на мир пустыми глазницами. Так что сначала поучусь на тех, кого не жалко. Благо, тут полстолицы таких.

Вскоре мы подъехали к дому, высадили Анфису по соседству, и близняшка наконец воссоединилась со своей загоревшей половинкой. Мы же пошли переодеваться перед визитом к Садомиру, ибо надо соответствовать. По адресу, который он дал, находился роскошный особняк с выходом на Мойку - так что мы отправлялись прямиком из трущоб во дворец. Вот как увлекательна жизнь.

К дому барона Ольховского мы подъехали, когда на улицах уже начало темнеть, но для его жилища это оказалось дополнительным преимуществом. Изящно подсвеченный фасад ярко выделялся в сумерках, делая особняк еще шикарнее. За витыми воротами раскинулся сад, с другой же стороны находился собственный причал с выходом на Мойку. А ведь этим домиком мы любовались и раньше, когда гуляли с девчонками вдоль каналов. В принципе, посетить такое местечко шло за честь. С самого момента приезда в столицу мы были в особняке только одного аристократа - и то мы туда вломились, в гости нас Женька не приглашал. А это был первый дом человека, который нас пригласил сам, добровольно - причем этот человек еще и с титулом.

Охрана услужливо распахнула перед нами ворота с таким же гербом, как и на печатке Садомира - кинжал и несколько капель, стекающих с лезвия. Мы припарковались на площадке перед особняком и направились к крыльцу.

- А чего, кстати, Ульяну не взял? - спросил Глеб, шагая рядом.

- Ее пугают колдуны.

- Ну да, очень заметно, как они ее пугают, - хмыкнул он. - Аж от страха течет вся…

И сам себе отвесил превентивный подзатыльник. Что ты вообще понимаешь, ты слышал ее историю в общих чертах, я же знал детали.

Только мы поднялись по крыльцу, как дверь сразу же гостеприимно распахнулась. Однако вместо слуги, уместного в таких случаях, нам открыл сам хозяин, явно очень ждавший нас. Но еще до того как мы успели поздороваться, у его ног раздалось бодрое приветственное “тявк! тявк!”, и к нам бросился пес, увлеченно обнюхивая - с длинными висячими ушами и морщинистой мордой, будто ее неудачно прогладили утюгом.

- О, вы ему нравитесь, - с улыбкой заметил Садомир.

Пес же елозил вокруг нас носом и тряс отвисшим щекам, пока его впалые глаза смотрели с величественной тоской, как у старого дворецкого.

- Бладхаунд? - уточнил я.

- Совершенно верно, - отозвался его хозяин.

Глеб потрепал пса по гладкой шерсти, и тот стал смотреть еще величественнее.

- Милейший пес, - довольно глядя на него, изрек барон. - Возможно, вы его еще увидите в деле. На охоте ему нет равных. Кое-что вы даже оцените за ужином…

В компании пса и его хозяина мы направились в глубь особняка. Внутри местечко оказалось таким же шикарным, как и снаружи - это был не дом колдуна, а дом настоящего аристократа. Ничего лишнего, пошлого или претенциозного - здесь все было пропитано роскошью, но не кричало, а как бы ненавязчиво указывало на нее, как на нечто само собой разумеющееся. Картины, мраморные статуи, мебель - все было подобрано с тонким отличным вкусом, явно передававшимся из поколения в поколение. Пожалуй, именно такого аристократа дед хотел вырастить и из меня.

- Тут немного пустовато, - сказал Садомир, проводя нам экскурсию по своим владениям. - Но я здесь почти и не живу. В основном провожу время в загородном имении… Кстати, Константин, - мы уже перешли просто на имена, - как член комиссии по рассмотрению жалоб в Синьории могу по секрету сказать, - он неожиданно улыбнулся, - что в этом месяце вы рекордсмен.

- Еще есть те, кто подают жалобы?

- Представьте себе. Ваш отец бы вами гордился.

Хм. А ты хорошо знал моего отца - вот этим бы он точно гордился.

Наконец барон подвел нас к украшенному изящной лепниной проему, за которым начиналась гостиная.

- Прошу, будьте как дома, - сказал он, приглашая нас к накрытому столу, - и ни в чем себе не отказывайте…

Мы и не стали - уж кому-кому, а себе мы обычно не отказываем. Ужин, как и все в этом доме, оказался великолепным. От тарелки к тарелке носился запах диких трав и специй, словно их сюда доставили прямиком с лесной лужайки. Главное блюдо лежало в обрамлении свежих овощей - нарезанная аккуратными кусочками сочная оленина, чей вкус еще больше усиливал кисловато-сладкий соус из рябины. Эта прелестная дичь, как с гордостью сообщил нам хозяин, была добыта с помощью его милейшего бладхаунда. Пес все это время крутился рядом под столом - то у ног хозяина, то у моих, то у Глеба, который не выдержал и бросил ему кусочек оленины. После чего взгляд пса стал еще более величественным, и из-под стала раздалось поистине светское чавканье.

- Меня, кстати, тоже звали Бладхаунд, - поделился Садомир, взбалтывая в руке насыщенное, как кровь, красное вино, прекрасно подходившее к дичи, - когда я работал с вашим отцом, сами знаете где…

- Вы были в Ночных охотниках? - я даже немного удивился.

“А там разве не одни отморозки?” - следом озадачился и Глеб.

Именно. Не думал, что человеку, у которого есть титул и все, что вокруг, это вообще надо - работка там довольно грязная.

Взмахнув рукой с печаткой, барон показал на шрам вокруг своего правого глаза.

- Вот они, последствия работы в Ночных охотниках. Но я ни о чем не жалею. Молодость и красота проходят, а величие остается. Оно того стоило… Это была золотая эпоха, - задумчиво добавил он, - мы продержались тринадцать лет, и никто не мог нас превзойти. С тех пор сменилось уже два поколения Охотников. Но куда им до нас! Мы - легенды…

Конечно, я знал, что вы легенды. Если бы не ваши легендарные Ночные охотники, может, отец бы уделял больше времени мне. Но гоняться за всякими отбившимися от рук отморозками по указке Синьории казалось ему важнее - логично, Темнота же награждает за новые души, а не за общение с сыном.

Кресло хозяина тем временем скрипнуло. Поднявшись, он подошел к камину из белого камня, приятно согревавшего всю гостиную, снял с полки над ним большую фотографию в темно-вишневой рамке и вернулся к столу.

- Никого не узнаете? - Садомир с улыбкой протянул снимок мне.

Там позировала небольшая группка людей, в центре которой, конечно же, стоял отец, еще довольно молодой - выступая вперед, как будто бы из кадра, чтобы остальные топтались за ним. Разумеется, кого бы он пустил перед собой.

- Волкодав, - кивнул на него барон. - А это Доберман, - показал он на красотку рядом с отцом, чей сольный снимок я, кстати, видел в его столе. - Вот Сеттер, вот Гончая, - ткнул он на невысокое чудо в маске. - А это Терьер…

Дальше шла еще парочка пород, словно он нам рассказывал про охотничьих собак.

- Нас тогда так и называли Свора, - хмыкнул Садомир, - и ваш отец был у нас вожаком.

Свора - как мило. И как только не перегрызлись там все?

- Ну а я - Бладхаунд, - продолжил он свой вечер воспоминаний и показал на себя, гораздо более молодого, чем сейчас, и без шрама, стоявшего с другой стороны от отца, сразу за его плечом. - На первый взгляд, звучит как бы не очень уважительно, но это если не знать суть. Бладхаунд - это ищейка, созданная для охоты и ради охоты, и все ее лучшие качества раскрываются именно в охоте. А в ней мне не было равных. Когда нужно было кого-то найти, с этим никто не мог справиться лучше меня…

Он договорил, и на пару мгновений гостиную затянула тишина - лишь его охотничий пес довольно урчал под столом, доедая кусок брошенной Глебом оленины. Его хозяину тоже бы не мешало поесть, а то, судя по утекшему куда-то в прошлое разговору, кто-то слишком много налегал на вино.

- Все это у меня бы было и без вашего отца, - вновь заговорил барон, обводя рукой роскошный интерьер своего жилища. - Мне повезло, я удачно родился. Но без вашего отца у меня бы не было ни известности, ни репутации. А сейчас все знают, кто я, и за это я ему благодарен. Он был удивительным человеком, неподражаемым…

Вот уж точно - во всех смыслах. Садомир тем временем вернулся к камину, бережно водрузил фотографию на место, а затем снял стоявшую рядом небольшую деревянную шкатулку - простую, без узора, резко выбивавшуюся на фоне всего этого богатства - и, открыв ее, достал оттуда белый конверт из плотной бумаги.

- Ваш отец отдал однажды это на хранение, - сказал он, протягивая конверт мне, - сказал, когда-нибудь заберет. Но теперь уж точно никогда. Так что, думаю, я должен отдать это вам.

Я молча взял письмо - довольно легкое, почти невесомое - без адреса и отправителя, запечатанное темно-красным отпечатком вместо сургуча.

- А что там? - спросил Глеб, поглаживая подошедшего к нему за добавкой пса.

- Как видите, - барон показал на красную печать, - это его кровь. Соответственно, и вскрыть это может только человек одной с ним крови.

- И давно отдал? - уточнил я.

Судя по довольно точному ответу Садомира - отдал это отец тогда, когда отказался от меня. Может, там доверенность на меня? Зная отца, несильно удивлюсь.

Домой от гостеприимного хозяина мы вернулись почти к полуночи - с полными желудками оленины и коленями, густо испачканными шерстью его не менее гостеприимного питомца. Глеб, зевая, ушел к себе, я же направился в кабинет, где мог спокойно изучить полученный конверт, и без особых сложностей вскрыл красную печать. Любой другой, чья кровь не была с ним общей, не смог бы - точнее, смог, но письмо бы рассыпалось на клочки, не дав прочитать ни строчки. Иногда отец присылал такую корреспонденцию дяде, и я видел, что будет, если ее по ошибке откроет не член семьи.

Из конверта выпала пожелтевшая от времени записка, сделанная вовсе не отцовским корявым почерком, а непривычно аккуратным, изящным и явно женским.

“Позаботься о сыне. Мне не дадут его оставить. М.”

Ясно. Видимо, убрал эту записку подальше вместе с мыслью, что надо позаботиться обо мне.

Я еще раз тряхнул конверт, и на стол выпала темная свивающаяся кольцом женская прядь - все, что оставила ему эта таинственная М. Кроме сына, разумеется.

Темнота за окном сгущалась все больше. Немного повертев прядь в руке, я убрал ее обратно вместе с запиской в конверт. Мать Глеба умерла, когда тот был совсем маленьким, и он толком ее не знал - вот и я предпочитал о своей думать точно так же. Нужна ли она мне сейчас? У меня не было ответа - тем более меня не искало настоящее, лишь преследовало прошлое.

В дверь раздался тактичный, предупреждающий стук, а затем с легким скрипом она отворилась, и в кабинет заглянула Уля в длинном домашнем халате и мохнатых тапочках, принеся с собой сладкий земляничный аромат своего шампуня.

- Собираешься ложиться? - спросила она.

- Уже скоро, - я убрал конверт в нижний ящик стола.

- Может, - лукаво прищурившись, моя прелестница перешагнула порог и закрыла дверь на замок, - тебя ускорить?

Следом она сбросила халатик, оставшись в тапочках и амулете с моим гербом на голое тело. Это и правда значительно ускорило. Не став терять времени, я подхватил ее на руки, сгреб в объятия и унес на кушетку - ближайшее место, где тут можно лечь.

- Пощадите! Пощадите!..

Крики в темной подворотне становились все громче, и, словно вторя им, все громче становилось рычание собак - пока кольцо вокруг женщины сжималось все теснее. Сначала она бежала, бежала по пустым улицам, надеясь укрыться, но в итоге оказалась в ловушке. Гончая усмехнулся, сквозь прорези в маске глядя в наполненные ужасом глаза.

- Пощади… Аааа!!..

Ее голос оборвался диким криком, когда темные крупные собаки дружно накинулись на свою жертву, раздирая огромными клыками одежду, кожу, плоть. Капли крови густо разлетелись по подворотне. Воздух наполнился хрустом костей и истошным предсмертными визгом. Гончая любил этот звук - он всегда казался похожим на аплодисменты. А потом визг оборвался, остались только жадное рычание отбиравших друг у друга мясо тварей и хруст костей. Оставив их догрызать безжизненное тело, Гончая вышел из подворотни. Все проблемы в мире от женщин, гулящих женщин, которые не понимают, под кого подсовывать себя. Таких ему нравилось убивать больше всего.

Вокруг была темнота - лишь луна освещала кособокие стены. Вокруг была тишина - все жители этих мест словно застыли в оцепенении, боясь даже дышать. Ни одного звука, ни одного огонька, ни одного мелькания. Трущобы, казалось, вздрагивали от каждого его шага. Трущобы, которые когда-то презирали его.

Он родился в трущобах, он ненавидел трущобы. А за что их любить? Вся семейка называла его уродом и ублюдком, потому что мать его нагуляла, и об этом знали все: отец, братья, сестры, дяди, тети - все. Все его не любили, все его поколачивали, а он в ответ ненавидел всех - ненавидел люто и молился Темноте, обещая, что принесет ей столько душ, сколько она пожелает. И та откликнулась…

Гончая остановился у грязного стекла одной старой лавки, глядя на свое отражение. Кожаная маска скрывала лицо, оставляя лишь прорези для губ и глаз. Когда он ходил по этим улицам без нее, они все смотрели презрительно, как будто он обычный, такой, как они - хуже их. Однако, когда он в маске, он как каратель, несущий смерть, который может сделать жертвой любого. Когда он в маске, тут никто ему и слова не посмеет сказать - это его трущобы.

Здесь и сейчас был не комендантский час. Это - час Гончей.

Взгляд скользнул от грязного стекла к двери, и он застыл, увидев то, чего тут не должно быть в принципе. На старом дереве, как насмешка, отпечатался этот ненавистный знак - знак Волкодава, которого не было здесь еще вчера. Вот же зарвавшийся щенок! Сначала заграбастал себе Люберецкую, потом вышвырнул его из клуба - и теперь вот это? В его трущобах?.. Пальцы аж хрустнули, сжимаясь в кулаки. Испачканные кровью собаки выскочили к нему из подворотни и протяжно завыли, чувствуя его злость и заставляя проникнуться ею всех вокруг - словно донося до каждого, как он ненавидел любого, кто носил этот знак.

Когда он спускал собак, у жертвы не было шансов - от его собак никто не уходил. Но вся слава, уважение и женщины доставались Волкодаву.

- Неважно, - говорил этот ублюдок, - кто спускает собак. Важно, кто указывает, куда и на кого их спускать. Знай свое место, ничтожество!..

И как один Павловский в свое время указывал ему его место, так сейчас уже он укажет место другому. И если Волкодав был одиночка, то у его щенка имелась сучка, которую он выгуливал и явно берег. А это значит, что задача становилась еще проще.

Ep. 04. Час гончей (I)

“Свободна вечером? Хочу тебя кое с кем познакомить.”

За окном ярко светило солнце, а на Невском проспекте, чей вид открывался сквозь занавески, царила привычная суета. Пешеходы, машины - все куда-то спешили, все жили своей жизнью, и Ника тоже только-только начала жить своей, словно очнулась от страшного сна. Прильнув к прохладной раме, она задумчиво смотрела на кипящую улицу и сжимала в руке смартфон, куда недавно пришло сообщение. О, она отлично понимала, с кем он хочет ее познакомить.

Взгляд рассеянно скользнул по тумбочке у кровати. Обычно балерина не приносила домой цветы, но этот букет оставить в гримерке не смогла и даже меняла воду, чтобы он не завял слишком быстро. Цветам уже несколько дней, однако смотрелись они по-прежнему роскошно. Там же среди бутонов роз до сих пор торчала и записка, изрядно ее повеселившая - “от мессира Павловского и его девушки” - хотя последнюю часть можно было и не добавлять. Не хватало только приписки снизу “руки прочь от моего парня, стерва!”

Усмехнувшись, Ника отошла от окна и, кончиками пальцев пробежавшись по лепесткам, села на кровать. Как ни парадоксально, то, что у него была девушка, в данном случае играло в плюс - потому что это ее успокаивало и давало ощущение некого контроля. Вот только с девушкой были проблемы. Во-первых, слишком красивая. Не, то чтобы это было большой проблемой, но… Кто вообще любит красивых девушек, кроме мужчин? А во-вторых, слишком наглая, что ли - о чем красноречиво говорил ее аккаунт в соцсети. Додумалась же выложить такое… Эта девчонка будто знала, что она будет смотреть, и нахально бросала вызов “ну давай, попробуй превзойти”. Что, засос на шее? Да она словно сама поощряла побыстрее затащить ее парня в постель.

Снова усмехнувшись - тема и правда веселила, - Ника откинулась на подушку. Вообще она не планировала с ним спешить, и хотя уже все однажды было, он не торопил. Но эта девица прямо-таки толкала ответить чем-то посущественнее, чем фотография с букетом цветов. И чего она пытается добиться? Надеется, что Ника Люберецкая так быстро ему наскучит? Что он отправит ее восвояси? Ха-ха.

Не забывала бы, что он теперь ее никуда не отправит - ее душа у него. И Ника вдруг подумала, что впервые в жизни мысль, что ее душа принадлежит не ей, не коробила, а наоборот, даже устраивала - даже давала преимущество над этой нарывистой девчонкой. Повернувшись, она прильнула лицом к подушке, на которой тогда лежала его голова. Его запаха уже не осталось - но что мешало оставить его вновь?

Не вставая, балерина оживила смартфон и, открыв недавнее сообщение, отправила ответ:

“С удовольствием.”

“Империал - лучший ресторан империи,” - пафосно сообщал экран моего ноутбука. Не скажу насчет лучший, но дорогой и претенциозный точно. До сих пор помню, как высокомерно жевали пищу сидящие за его окнами люди, когда мы с дедом прогуливались мимо. Он же задумчиво косился на них и обещал, что сводит меня туда на день рождения. Мне это было не особо нужно, но почему-то принципиально ему. И всякий раз, когда столик забронировать не удавалось, дед огорчался. Он всегда хотел туда попасть, но так и не побывал - все время находились клиенты важнее. Дед хотел стать частью всего этого, но он не смог - однако хотел, чтобы мы смогли.

Подхватив смартфон, я набрал указанный на сайте номер. В ответ раздалась череда коротких гудков, намекая, что линия занята. Исключительность заведения словно определялась количеством недозвонившихся.

- Кому звонишь? - спросил зашедший в мой кабинет Глеб и, остановившись рядом, взглянул на экран ноутбук. - А, это пафосное местечко, да. И по какому поводу?

- Нужен столик на троих.

- Третий я?

Вот же размечтался.

- Не ты, - усмехнулся я.

- Знакомить их будешь? - прищурился друг. - Что, думаешь Ульяна твоя пустит целый секс-символ в вашу постель?

- О, подъехал знаток женщин.

- Хочешь тройничок, приходи ко мне в клуб, - парировал он. - Зачем пытаться совместить несовместимое?

- Вот такую вывеску над дверьми своего клуба и повесь. От клиентов отбоя не будет.

Я снова набрал номер - и снова в трубке раздались частые гудки. А туда вообще реально дозвониться?

- Бесполезно, - плюхнулся в кресло напротив Глеб. - Я как-то час потратил, пока там приняли вызов. Спросили фамилию, а потом сказали, что бронь чуть ли не на месяц вперед. Похоже, фамилия не понравилась, - фыркнул он.

- А ты-то кого хотел туда сводить?

- А может, я тебя хотел впечатлить?

Ну как бы впечатлил - как обычно.

- Так что по-хорошему туда не попасть, - подытожил мой полудурок. - Разве что силой вломиться…

- Отличный план, - согласился я. - Откроем дверь с пинка.

Глеб ухмыльнулся, видимо, вспомнив то же, что и я.

- Я - Алексей Вяземский, - распинался наш мажор, уже изрядно покачивавшийся после шепота цветочных фей во время недавней дегустации. - Я вообще с пинка могу в столице открыть любую дверь! Так что если что надо, обращайтесь ко мне, я все устрою!..

Отыскав нужный номер в адресной книге, я набрал княжеского отпрыска.

- Что, должник, долг-то возвращать планируешь?

- Всегда готов, а что надо? - охотно отозвался он.

Я озвучил необходимое.

- Да не вопрос, - заявил Алекс. - А когда надо?

- Сегодня вечером.

Собеседник, казалось, на пару мгновений завис.

- Шутишь? - выдохнул он. - Да у меня даже отец туда за сутки бронирует! Это ж такое место…

Дальше я привел ему его же цитату - ту, где про пинок и дверь.

- Вот же у меня длинный язык, - проворчал Алекс. - Ладно, дай полчаса.

Перезвонил он ровно через двадцать семь минут - что сам гордо и сообщил. Странно, что еще и секунды не посчитал.

- Уложился, - довольно выдал он. - Но знали б вы, как я постарался! Пять звонков пришлось сделать, а в последнем даже немного унизиться. Но вуаля - и столик готов!

То есть княжескому сынку, которого личный катер возит через Неву, пришлось даже немного унизиться? Ну, я вполне доволен.

“Да, - Глеб хохотнул, - надо чаще у него что-нибудь просить.”

- Чего ржете? - спросил на той стороне наш мажор.

План был простой: забрать из дома одну красавицу, которая уже второй час наводила красоту в нашей спальне, потом заехать за другой, которая, судя по всему, занималась тем же у себя в квартире, и привезти обеих в Империал. Я по такому случаю уже давно собрался - нацепил бабочку, как на светский прием, навел лоск и теперь ждал Улю внизу в непривычно тихой гостиной. Глеб уехал в клуб искать себе компанию на тройничок, который сегодня так будоражил его мысли; Дарья отправилась к себе домой собрать какие-то вещи и привезти сюда; Агата же, пришедшая с занятий от своей ведьмы, рухнула лицом в диванную подушку и с тех пор сладко дремала. И как Харон ее еще не разбудил? Только я набросил плед ей на плечи, как на лестнице наконец раздались шаги.

Держась за перила, Уля спускалась в гостиную. Темные локоны изящно спадали по плечам, серые глаза подведены, отчего казались еще выразительнее. Вот только вместо вечернего платья для ресторана на моей хозяюшке были домашняя футболка и джинсы, в которых она провела весь день.

- Можно, я не пойду? - тихо спросила она, поймав мой взгляд. - Я не готова…

- Выглядишь готовой, - с улыбкой заметил я.

- Но не чувствую себя такой, - вздохнув, Уля спустилась к подножию лестницы и замерла напротив меня. - Там же столько людей будет, все будут смотреть, сравнивать…

- Ты же знаешь, что для меня ты вне всяких сравнений? - я заправил выбившийся локон ей за ухо.

- Дело не в этом, - она слабо улыбнулась. - Просто я не смогу расслабиться. Двух слов связать не смогу. Ты же не такого хочешь знакомства… Можно, я останусь?

Серые глаза просяще замерли на мне. Оба понимали, что скажи я “нет” - и она бы вернулась в комнату, надела платье и отправилась в ресторан давить из себя вежливость и радушие. Такого ли вечера мне хотелось?

- Хорошо, - кивнул я. - Тогда я привезу ее сюда.

- Сегодня?.. - растерялась Уля. - Но у меня ничего не готово. Ни ужина, ничего…

- В другой день. Когда будешь готова.

Гостиная снова утонула в тишина - только мерное сопение ведьмочки доносилось с дивана.

- Прости, - виновато произнесла моя прелестница, - что испортила тебе планы.

- Ничего, ночью отработаешь, - я притянул ее к себе.

В ее глазах заплясали бесенята. Всем телом прижавшись ко мне, она жарко прильнула к моим губам, как бы показывая, насколько готова к любой отработке.

После некоторое время мы молча стояли в тихой гостиной и обнимались.

- Пусть ее душа хранится здесь, - Уля вдруг мягко приложила ладонь к моей груди, - но и мое сердце тоже давно уже здесь. Ты же знаешь? - и заглянула мне в глаза.

А то я не знал. Даже слышал, как трепетно оно стучит сейчас.

- Твое место не займет никто, - шепнул я, прижимая ее к себе еще крепче. - Оно только для тебя…

Серые глаза пару мгновений неотрывно смотрели в мои, а потом длинные пушистые ресницы томно затрепетали, веки медленно сомкнулись, а сочные розовые губки приоткрылись, и моя красавица снова прильнула ко мне - жадно, словно пытаясь нацеловаться на всю оставшуюся жизнь. Хотя разве это можно сделать за один вечер?

Когда после я вышел во двор, Харон жирной тенью ошивался у ворот, будто надеясь, что кто-нибудь заявится в гости, и удастся поглумиться.

- К девчонкам не приставай, - сказал я.

Темная пятерня небрежно отмахнулась - “мол, надо оно мне”. Однако едва я сел в машину, как поганец хищно влетел в гостиную, и оттуда донесся визг разбуженной Агаты. Вот такой вот у моего дома защитник.

Нику я забрал у ее дома на Невском, увидев изящную фигурку еще издалека, только подъезжая к парадной - такую красоту невозможно было пропустить. Светлые локоны уложены в затейливую прическу, гибкое тело обтягивало ярко-красное платье - узкое сверху, приятно подчеркивая великолепные формы, и расширяющееся книзу от середины бедра слоями, как бутон роз. А на груди сверкала брошь с моим гербом, которую ее хозяйка дополнила парой изящных серебряных сережек. Вообще, мы договаривались, что я подъеду и наберу ее, но она нетерпеливо выскочила из квартиры сама, ожидая меня. Аж сияя села в машину, явно собираясь этим вечером кого-то затмевать - вот только та, кого она собиралась затмевать, осталась дома. Ника задумчиво пробежалась взглядом по пустому салону, потом по мне и усмехнулась.

- Ее потеря… “Империал”? - тут же переключила тему она.

- Бывала там?

- Что ты, - моя балерина игриво прищурилась, - девушки вроде меня могут побывать там только с влиятельными любовниками. Поэтому я еду туда впервые…

О, кто-то сегодня желает пофлиртовать - ну и отлично, флирт прекрасно подходит под шампанское.

Вскоре мы подъехали к ресторану с огромными сияющими окнами, отчего сидящие внутри люди казались выставленными на витрину на зависть всем вокруг. Присутствовал тут сегодня, судя по массивным родовым перстням и обилию бриллиантов, исключительно бомонд - впрочем, как и всегда: гостей попроще сюда пускали редко. На входе швейцар в ливрее почтительно уточнил, заказан ли у нас столик. Я назвал свое имя, и двери, закрытые для остальных, для меня и моей очаровательной спутницы тут же приветливо распахнулись.

По просторному залу “Империала” носилась живая музыка - в другом конце играл мини-оркестр. Не успели мы сделать и шага, как подскочил официант и услужливо провел нас до уютного столика в глубине - с роскошной светло-голубой скатертью с золотой вышивкой, стульями, обитыми точно такой же тканью и букетом белоснежных роз в самом центре. Официант расторопно принял у нас заказ и бесшумно, как полезный призрак, скрылся. Дозвониться сюда, может, и тяжело, но остальной сервис пока на уровне.

Ника, севшая напротив, с любопытством оглядела противоположную стену зала, полностью отведенную под сад - из-за чего та казалась живой изгородью, около которой играли бродячие музыканты. Правда, эти бродяги были в смокингах.

- Одна моя приятельница, - подхватив бокал, сказала прима, - постоянно твердит, что готова умереть за возможность сходить сюда. Здесь, конечно, шикарно, но жизни это точно не стоит…

Хрустальная ножка крутанулась между изящных тонких пальцев.

- Хотя будем честны, - продолжила Ника, - большинство девушек за ужин здесь расплачиваются вовсе не жизнью…

Коралловые губы коснулись хрустального ободка, оставляя на нем яркий сочный след. И мне сразу вспомнилось, как в полумраке ее спальни они прижимались к моим губам. С тех пор у нас ничего не было - но мне нравились ее прозрачные намеки.

- Если уж так хочется расплатиться, то со мной можно просто приятным вечером, - с улыбкой заметил я.

- С тобой, - внезапно посерьезнела она, - я до конца жизни не расплачусь. А ты мне даже еще и счет не выставил, - ее голос снова зазвучал игриво. - Хотя что я могу предложить? Лишь красивое тело. У тебя и так уже одно есть…

- Красивых тел много не бывает.

- И много их было у тебя?..

Вот под такую милую беседу официант на белоснежном фарфоре с золотой канвой подал нам фирменное рыбное блюдо заведения, долил в наши бокалы еще и тактично удалился. А мы от обсуждения красивых тел, побывавших в моей постели (забавная тема перед ужином), плавно перешли к гостям сего славного заведения. Моя спутница, как оказалось, неплохо разбиралась в светской тусовке.

“Видишь пару справа?” - мелодичный голос раздался в моей голове.

Следом голубые глаза показали на столик неподалеку, где сидели немолодой мужчина с внушительным брюшком и немолодая, но усиленно молодящаяся женщина, увешанная украшениями гуще, чем новогодняя елка шарами.

“Баронесса Черкасова, - канал светских сплетен будто начал вещать прямо в моей голове, - а рядом с ней барон. Она его спасла от лишних денег.”

“И как же?”

“Он как-то подавился одним нулем, а она его от него избавила. Потратила лишний миллиард. С тех пор он просто миллионер,” - коралловые губки напротив усмехнулись.

Барон, с кислым видом слушая болтовню жены, украдкой косился на мою спутницу. Тусовку здесь обсуждали не только мы, но и она нас, судя по доносившимся обрывкам. Женская половина бомонда активно обменивалась сплетнями, без которых ужин здесь явно не будет полным - мужская же то и дело бросала завистливые взгляды на именитую балерину, созерцая секс-символ своей столицы в такой волнующей близости. Казалось, кто-нибудь вот-вот подвалит к ней за автографом. Однако потом, словно возвращаясь в сознание, эти господа переводили глаза на меня и торопливо отворачивались, видимо, не желая следом получить автограф и от меня. Что поделать, я их ставлю сразу на лоб.

Изящные пальчики мягко опустились на мою руку и постучали по ней, как пианист по клавишам.

“А слева молодожены. Княжеская чета Волконских, - следом произнесла Ника в моей голове. - Ему семьдесят, а ей восемнадцать - представляешь? Говорят, влюбился в подругу внучки…”

Парочка и правда была колоритной: старичок с белоснежной бородкой и рядом юная симпатичная девица, в чьем огромном декольте, казалось, вот-вот утонет его вставная челюсть. Его благоверная тем временем кокетливо стреляла глазками по сторонам, словно подыскивая кандидата помоложе для исполнения супружеского долга. Супруг же, видимо, мог отдавать его только деньгами.

“Ну и что тут странного? - заметил я. - Страннее бы было, если б она влюбилась. А так вполне нормально.”

Ника напротив захихикала. Рядом вдруг раздались шаги, однако к столику подошел не наш официант, а незнакомец, лощеным видом и дорогим костюмом очень напоминавший типичных гостей этого заведения.

- Госпожа Люберецкая, - обратился он к моей спутнице, - какая приятная встреча!

В голове будто взорвалась резкая вспышка - так неожиданно нервно подскочила ее душа во мне. Я слегка нажал на нее, пытаясь успокоить - и следом без особых усилий перед глазами пронеслись картинки воспоминаний. Как этот тип шлепнул свою пятерню на ее колено, как Ника дала пощечину, а затем как он с силой сжал ее запястье и замахнулся свободной рукой. На этом воспоминания обрывались.

Ep. 05. Час гончей (II)

“Он тебя ударил?” - спросил я.

Ника растерянно мотнула головой и вцепилась в мою руку еще крепче. Ну, его счастье.

- Будьте любезны, - ответил я за нее, - оставьте госпожу Люберецкую в покое. Навсегда.

- А я с вами разговаривал? - надменно бросил типчик.

- Видите этот знак? - я кивнул на ее брошь.

Знак этот назойливый поклонник, конечно, видел, потому что только и пялился в ее декольте.

- Это запретительный знак. Он означает, что не то что разговаривать, но даже смотреть на тех, кто его носит запрещено.

- Запрещено мне? - его губы растянула кривая ухмылка. - Да ты хоть знаешь, кто я?

И кто ты? Чей отпрыск - княжеский? Графский? Такое чувство, что напрямую вылез из яиц своего родовитого отца и, миновав все социальное развитие, обычно следующее за этим, заявился сюда. Ну что такое, клубы меняются на рестораны, провинция на столицу, а манер у публики по-прежнему никаких. Вечно я самый воспитанный. Вечно всех учить.

Одно касание, пара мгновений - и душонка в этой лощеной тушке истерично задергалась, пока ее владелец, еще стоя на ногах, чувствовал, как все тело перестало слушаться. Капли пота потекли по вискам, портя модную прическу. А вот бледность ничего не испортила - на наглые морды гораздо приятнее смотреть, когда они до смерти перепуганы.

- Запрещено, - повторил я. - Теперь тебе ясно, что это значит? И если не свалишь прямо сейчас, то я выпущу тебя в тираж маленькими кусочками. И ровно столько раз, сколько госпожа Люберецкая тебя еще увидит, столько конечностей ты потеряешь. А когда я с тобой закончу, тебя похоронят в круглой могиле.

- Почему в круглой? - пробормотал он, бледнея все сильнее.

- Потому что все, что от тебя останется - просто пятно, - охотно пояснил я. - А теперь пошел вон.

Я отпустил его, и типчик покачнулся, разминая затекшие мышцы, к которым медленно возвращался контроль - уставший и вымотанный настолько, будто не просто постоял рядом, а пробежал целый марафон. Однако вместо правильных вывод, как и полагается дебилам, этот сделал неправильные.

- Я еще с тобой расквитаюсь! - процедил он.

- Могу оторвать правую руку прямо сейчас, - любезно предложил я.

Она все равно ни для чего хорошего тут не используется - только на девушек поднимается.

Его взгляд нервно замер на кольце на моем пальце - видимо, тупица только сейчас сообразил, что общался с колдуном. А затем наши глаза встретились, и он поежился, словно его окатило ледяной волной, и, отвернувшись, даже больше не косясь в сторону такой вожделенной госпожи Люберецкий, сбежал, сверкая подошвами своих дорогих лакированных ботиночек. Моя змейка, все это время копошившаяся в моей тени, будто просившая дать ей порезвиться, получила мое разрешение, и когда несостоявшийся поклонник выскочил на улицу, тенью обвила его ноги, уронила в ближайшую лужу и хорошенько повозила в ней холеное тельце на радость и прохожим, и всем гостям заведения, сидевшим у окон. С некоторыми людьми слова надо закреплять унижениями - так они скорее поймут.

Зал, который немного притих, опять вернулся к своим сплетням, получив новую на закуску. Я же отвернулся к Нике, задумчиво смотревшей на меня.

- Ты бы видел сейчас свои глаза, - тихо сказала она. - Это было… пугающе.

- Тебе бояться нечего, уж поверь.

- Верю, - ее губы тронула улыбка. - Тебе верю…

Официант, тщательно следивший весь вечер, чтобы наши бокалы не опустели, подошел к столу и подлил нам еще, сам не понимая, что своей услужливостью испортил момент.

В перерыве между основным блюдом и кофе с десертом моя прекрасная спутница ушла попудрить носик. Однако только она скрылась из виду, как ее стул мгновенно заняли - туда плюхнулся господин Вяземский собственной персоной, чей любопытный нос явно не мог отказать себе в удовольствии влезть в мой ужин.

- О, Ника Люберецкая, - выдал мажор. - Познакомишь?

- А с принцессой познакомишь? - с иронией отозвался я.

- Все-все, понял. Ну раз уж заговорили…

С хитрым видом он закатал рукав, показывая татуировку над запястьем, где витиеватыми крючками теперь были заполнены все три кружка. Последний, судя по пленке сверху и красноте, был добит совсем недавно - может, пару часов назад. Похоже, княжич заполнил одну дырку сразу после того, как пробил другую - и вот теперь примчался похвастаться радостью. Конечно, какой смысл во всех этих усилиях, если ими не с кем поделиться.

- Не зря мы на фонтан съездили, - заявил Алекс, торопливо закатывая рукав обратно. - Ой, как не зря… Все, я теперь по уши твой должник!

- И что теперь, должник? Цель жизни достигнута? - полюбопытствовал я.

- Ну знаешь, - отозвался он, - дырок, может, и три, а поз гораздо больше…

Ага, можешь даже тату делать для каждой - на спине места как раз хватит. Останутся потомкам хроники жизни одной принцессы.

- Ладно, - хмыкнул Вяземский, - не мешаю, - и, видя, что Ника возвращается, свалил.

Моя спутница села обратно на свое место, улыбаясь еще ярче, чем до этого. Я даже не сразу понял, что она вновь подкрасила губы.

- Это что, твой друг? - она кивнула вслед удаляющемуся мажору.

- Бери выше, - усмехнулся я, - мой должник.

Голубые глаза игриво сузились.

- Это ты так про княжича говоришь? Да ты просто полон сюрпризов…

Секс-символ, отобранный мной у столицы, подхватила чашку с кофе и сделала глоток, оставляя теперь и на фарфоре сочный красный след своих губ. Не удивлюсь, если официанты сегодня растащат ее посуду на сувениры.

- А какая она, - вдруг последовал вопрос, - твоя Ульяна?

В принципе, про Улю я мог сказать много. Она была одной из немногих людей в моей жизни, о которых я мог говорить долго. Но зачем десятки слов, когда ее можно описать одним?

- Идеальная.

- А зачем тогда я? - Ника пытливо взглянула на меня. - Потягаться с идеалом?

- А тебе бы хотелось?

- А есть хоть какой-то шанс победить?

- Если хочешь, можешь попробовать.

Только имей в виду, примой моего сердца стать гораздо сложнее, чем примой Императорского балета. Я бы даже сказал, что это невозможно - но одной девушке все-таки удалось.

- И как ты это делаешь? - прищурилась моя балерина, вертя в руке фарфоровую чашку. - Не с этого же вообще начали…

После ресторана я отвез свою прелестную спутницу обратно к ее дому на Невском. Машина остановилась во дворе, и на пару мгновений в салоне повисла тишина - лишь изящные пальцы рядом с тихим шелестом теребили красный подол.

- Зайти не хочешь? - наконец спросила Ника.

- Только если хочешь ты. Мы уже об этом говорили. Ты ничего мне не должна.

Взгляд голубых глаз в который раз за вечер замер на мне - когда-то давно он был холодным, сейчас же лучился теплом, местами даже обжигая.

- Вообще-то, - кокетливо протянула их обладательница, - я хотела показать тебе свою растяжку. Уверена, не все идеальные девушки так могут…

Ой, как кого-то зацепило. Что ж, с удовольствием посмотрю, чем ты меня хочешь впечатлить.

Должен признать, это действительно вышло впечатляюще. Стоны, казалось, витали по спальне и пару минут спустя, после того как мы закончили. Растяжка у нее была великолепной, поцелуи горячими, ласки увлеченными - с какими отдаются после долгого перерыва тем, о ком мечтали все это время. Секс получился невероятно сладким и был еще слаще от того, что все это делалось, чтобы понравиться мне как можно больше. Люблю, когда люди пытаются мне угодить - особенно девушки - особенно в постели.

- Ну как, - спросила Ника, едва отдышавшись рядом, - не хуже идеала?

Светлые локоны разметались по соседней подушке. Гибкое нежное тело все еще слегка подрагивало на смявшейся простыне, а красный след ее губ теперь украшал меня повсюду: лицо, шею, руки, живот и гораздо ниже.

Я поймал ее взгляд, подернувшийся легкой истомой - такой же приятно вымотанной ощущалась и ее душа во мне, чьи дрожь и трепет я чувствовал в самые пиковые моменты.

- Переезжай ко мне, - сказал я.

Светлая голова даже приподнялась с подушки.

- Зачем это тебе? - тихо спросила Ника.

- Я привык, что все мои люди рядом.

Она задумчиво прикусила губу.

- Да и разве тебе нравится жить одной?

Лично я еще не встречал людей, которым это нравится. А жить в моем доме ей ничего не мешало: скверна ей точно не навредит. Да и если подумать, частично она и так уже жила в моем доме - вместе со своей душой.

- А твоя девушка что скажет? - Ника плавно перекатилась со спины на бок и подперла голову локтем. - Она даже не пришла сегодня в ресторан. Ревнует?

Скорее боится. Что ты ее затмишь. Вот такая она у меня наивная.

- Когда в жизни происходят перемены, - заметил я, - всем нужно время. Так что подумай над моим предложением.

- Подумаю, - пообещала моя балерина и, закинув ногу на меня, на этот раз взобралась сверху, видимо, выбирая позу, в которой лучше думается.

- Я не хочу, чтобы он просто тобой воспользовался…

Так однажды сказал отец, когда Ульяна утром прошмыгнула в свою комнату, а тот сидел в углу, ожидая ее, явно зная, что его дочь провела ночь не у себя. Вышло неловко, но она не считала, что должна краснеть. Уже тогда это была не детская влюбленность и не мимолетная интрижка. Это было нечто гораздо большее, чем бушевавшие гормоны.

Удивило лишь, что отец уже и сам знал, кто из Павловских. Сказал, понял по тому, как этот бесстыжий нахал на нее пялится. Когда она входила в гостиную, где были все четверо - Сеня не отрывался от книги, Глеб от смартфона, Женя с тоской провожал ее глазами, а вот самый младший без всякого стеснения ими раздевал. Отец сказал, что уже хотел подойти и отвесить ему подзатыльник, но потом увидел, как смотрит в ответ она, и решил не вмешиваться. Только попросил подумать, стоит ли оно того.

Ответ Ульяна знала и тогда. Стоит - каждой секунды времени, проведенной рядом с ним. И не особо волновалась, когда он проводил время с кем-то еще. До этого момента.

Блистательная, роскошная, популярная, мечта любого столичного мужчины - такая эта Ника Люберецкая. Встретиться с ней сегодня лицом к лицу было страшно, но теперь от одной мысли, что он сейчас наедине со светской дивой, становилось тошно. Будто сама лично отдала его в руки другой, которая - а в этом не было никаких сомнений - точно найдет, как этим воспользоваться.

Стараясь отвлечься, Уля прошлась по дому, казавшемуся особенно мрачным по вечерам. А сегодня здесь было еще и слишком тихо - лишь в гостиной играла в приставку Агата, да рядом под диваном валялась эта несносная ручища. Два огромных темных пальцах постучали у ее ног, когда Ульяна проходила мимо. Сделав вид, что не заметила, девушка направилась дальше - только так с этой аномалией и можно жить.

Она зашла в кабинет и прикрыла дверь, а затем огляделась, ища хоть частицу пыли, чтобы протереть и успокоиться. Но в последнее время ее визиты сюда стали такими частыми, что все уже просто блестело чистотой - что шкафы, что стол смотрелись отполированными, даже ручки кресел сверкали. Взгляд привычно упал на зеркало на стене в витиеватой серебряной раме. Уля задумчиво подошла к нему и замерла - и снова девушка в отражении казалась уверенной и сильной, способной отстоять свое. Такую никто не променяет даже на самую шикарную профурсетку.

- Твое место не займет никто, - глядя в зеркальную гладь, Ульяна медленно повторила его сегодняшние слова, сказанные перед отъездом. - Оно только для тебя…

И девушка в отражении произнесла это вместе с ней - уверенно и четко, заметно успокаивая. Глупо, конечно, общаться с зеркалом, но подруги, с которой все это можно обсудить, у нее не было. Не с Агатой же говорить, в конце концов. Что она вообще понимает?

- Ты для него особенная, - сказала Уля, и девушка в отражении повторила, словно подбадривая.

Ульяна перевела дыхание, чувствуя, как с каждой секундой все больше расслабляется.

- Ты всегда будешь рядом с ним, - улыбнулась она.

Однако девушка в отражении не улыбнулась. Серые глаза внезапно прищурились, а губы разомкнулись, отчетливо произнося ее же голосом:

- Ты умрешь…

Уля испугано вздрогнула. Миг - и девушка в отражении испуганно вздрогнула, будто все это ей просто показалось, будто было лишь игрой встревоженного воображения. Что по ту, что по эту сторону зеркальной глади пальцы мелко задергались - и уверенности и силы сейчас не было нигде.

Торопливо отвернувшись, стараясь не оглядываться, Ульяна вернулась в гостиную. Собственный голос все еще стучал в висках, повторяя последние слова. Руки противно тряслись. Как вообще можно было так перенервничать?

- Видела? - вдруг повернула голову Агата, отложившая в сторону приставку и что-то изучавшая на смартфоне.

Пытаясь дышать спокойно и ровно, Уля подошла к ней и взглянула на экран, где был открыт знакомый аккаунт в соцсети с новым снимком, выложенным сегодня вечером. В кадр попали белоснежный сверкающий кафель дамской комнаты, полотенца с вышитым золотом названием “Империал” и огромное зеркало в цветочной раме, в отражении которого позировала Люберецкая. Прическа из светлых локонов эффектно обрамляло лицо, фигуру умело подчеркивало ярко-красное платье с подолом в форме бутона, не менее красные губы аж напрашивались на поцелуи, а на груди сверкала брошь с его знаком. Снизу же шла приписка для трех миллионов фанатов - “Ужин с моим мужчиной”.

- Мне вот интересно, - продолжила Агата, - а что бы она написала, если б ты пошла? “Ужин с моим мужчиной и его женщиной”?

- Смешно, - без улыбки ответила Уля, чувствуя, что даже собственный голос сейчас пугает.

- А правда, - не отставала собеседница, - чего ты не пошла?

Взгляд нехотя прошелся по снимку на экране, откуда самоуверенно смотрела звезда столичных сплетен. Ощущая, как дрожь сменяется досадой, Ульяна отвернулась. Да она на фоне этой примы просто померкнет. Что может противопоставить ей обычная деревенская девчонка? Так шикарно она не выглядела ни разу и даже не знала, сможет ли - у этой же весь лоск был как будто врожденным, дававшимся без малейших усилий.

- Рано или поздно он приведет ее сюда, - бесстрастно заметила Уля.

Лучше бы, конечно, позже.

- С чего ты взяла? - оживилась Агата.

- Он не оставит тех, кому нужен.

Глаза собеседницы пытливо сощурились.

- И что, совсем не ревнуешь?

- Та жизнь, к которой принадлежит он, - помедлив, ответила Уля, - намного шире, чем та, к которой я. Я хочу быть с ним, а потому признаю эти границы.

- Ой, все, - отмахнулась ведьмочка. - Мозг заболел… Будто с Костей поговорила. Тот же эффект!

В следующий миг гостиную словно затянула гигантская тень, а затем с диким треском разлетелись стекла, и сквозь выбитые окна в дом влетели два огромных темных пса с пылающими чернотой глазами - одновременно полными и пустыми, как тогда.

- Уля!.. - завизжала Агата.

Ульяна побежала прочь, однако громадная черная псина прыгнула прямо перед ней и с шумом приземлилась на лапы, отрезая дорогу. Девушка резко развернулась - и вторая тварь прыгнула рядом, будто загоняя в ловушку. Челюсти жадно лязгнули, обнажая кривые острые клыки с обеих сторон. Влево, вправо, вперед?.. Взгляд затравленно заскользил - бежать можно было только назад. Однако за спиной был лишь глухой угол.

Ты умрешь… - кровь застучала в висках словами.

А затем пес прыгнул прямо на нее.