Мессир Константин 1: Дом колдуна

Ep. 01. Дом колдуна (I)

- В общем, у меня не жизнь, а сказка…

Начинается… Всего одна фраза, а моя ладонь уже сама полетела к лицу. И куда этого полудурка на этот раз понесло? Уже пора бы запомнить, что его сказки ничем хорошим обычно не заканчиваются, а девчонки обычно разбегаются. Опять ведь обломится. Нет, серьезно, если и в этот раз так закончится - лично убью поганца.

- Было у отца три сына…

Твою ж мать. Это даже еще хуже, чем в прошлый раз.

- Старший умный был детина, - Глеб вальяжно развалился на бархатном диванчике ночного клуба. - Такой умный, что ему должность дали в Московской торговой палате. Хорошую такую, солидную. И теперь он пашет по двадцать часов в сутки на радость отцу и всем остальным. Даже сейчас, наверное, сидит и пашет. Вот такой умный…

Бокалы двух сидящих между нами девчонок звякнули почти синхронно, словно напоминая, что их хозяйкам пора уделить внимание. Взгляд скользнул с одной на другую, оценивая, чьи достоинства заслуживают большего. И если Вику природа заметно обделила, то ее подружке воздала сполна. Собственно, так Вика и напросилась за этот столик, предъявив в качестве входного билета свою спутницу.

Подхватив бокал, я ближе подсел к девчонке, имя которой ей явно льстило. Дельфина - хотя это было неправдой. Тянула она - в лучшем случае - на Полину, а то и на Пелагею. Однако у этой самоназванной Дельфины были вполне себе реальные прелести, на которые приятно смотреть, и еще приятнее касаться. А кто откажется от приятного, особенно, когда от всего остального тошнит?

- Средний был ни так ни сяк, - распинался напротив друг. - Так что его удачно женили и отправили в Питер к тестю, который возглавляет один столичный департамент. А вот был бы умным, как старший, сам бы его возглавил. Так и повелось, что всех, кто ни так ни сяк, обычно женят…

Голову вело, и я органически чувствовал, как опять подкатывает тошнота. Черт, а я ведь даже не нажрался, чтобы было так паршиво. То ли дело Глебушка, который сейчас сидел напротив и упоенно болтал, отрываясь вовсю - ему-то хоть бы хны. Мне же приходилось выносить не только его треп, но и его душу. От этой мысли замутило еще сильнее. Все, пора переходить к занятиям поприятнее.

- Итак, - я прервал поток его бессмысленного словоизлияния и потянулся к моему выбору на сегодняшнюю ночь, - Дельфина…

- Не перебивай! Я еще сказку не закончил! - мигом влез этот сказочник. - Самое интересное еще впереди, - пообещал он, оглядывая свою немногочисленную публику, как голодный кот. - В общем, средний был ни так ни сяк. Ну а младший был…

Ну а кем был младший, понятно и так. Во-первых, все знали эту сказку. А во-вторых - он ее сейчас отлично иллюстрировал и сам.

- Младший вовсе был дурак! - не в меру радостно заявил Глеб.

- Не прибедняйся! - фыркнула Вика. - Есть дураки и побольше!

- Отца не слушался, - сделав вид, что не услышал, продолжил он, - универ бросил, работать не хотел, жениться тоже. Отец даже грозил лишить его наследства…

“Нашел о чем беспокоиться, - не удержался я от иронии. - Мне же вообще ничего не достанется.”

“Все мое - твое”, - эхом отозвался Глеб в моей голове.

Да, легко так говорить, когда у тебя самого ничего нет. Зато своей болтовней ты можешь делиться безостановочно - даже когда твой рот плотно закрыт. Хотя такое редко бывает.

- В общем, младший, - продолжил он снова вслух, - заделался в экстремалы. С отцом спорил, да гонял по ночам…

- Пока не догонялся, - Вика ехидно поджала свои накачанные губки.

Она что, его терпение испытывает?

- Тут бы и сказочке конец, - невозмутимо продолжил друг. - Но дурак наш - молодец! Обошлось, в общем. Хоть чуть и не убился, - довольно подытожил он.

Ага - чуть. Это тебе, полудурку, чуть - а из меня уже третий месяц все внутренности наружу просятся. Точь-в-точь как тогда в детстве. Так что мне, как воздух, сейчас нужны приятные эмоции. Очень много приятных эмоций.

Я еще немного подвинулся, и Дельфина, оказавшаяся уже совсем близко, кокетливо улыбнулась. Цветочный запах ее духов слегка разгонял тошноту, еле застегнувшиеся на упругой груди пуговицы радовали глаз. На нее было приятно смотреть, она приятно пахла - и с ней наверняка могло быть еще более приятно.

Кожаная юбка напоминала узкую полосочку. Колготки-сеточки на стройных бедрах буквально ловили взгляд. Во всяком случае мой они поймали. Отставив бокал, я плавно опустил руку на девичью коленку, весьма мягкую и теплую - трогать было еще приятнее, чем смотреть.

- С тех пор пообещал одному моему другу, что больше гонять не буду, - не умолкал Глеб, косясь теперь туда же, куда и я.

Эта сеточка явно поймала не только мой взгляд. Хотя чему удивляться?

- Разве что красоток катать по ночной Москве, - добавил друг.

Договорив, он перекинул бокал из одной руки в другую и по-хозяйски шлепнул освободившуюся пятерню на второе колено в сеточке. И ухмыльнулся.

Вот же поганец. Нарывается - не иначе.

Девчонка улыбнулась еще кокетливее, стреляя глазками туда-сюда и ничего не делая - всем видом показывая, что не против, если мы сами разберемся.

“Убирай руку, - мысленно сказал я. - Моей будет.”

“С чего это твоей?” - нахально отозвался друг.

“А ты уже и забыл? Мне силы надо восстанавливать.”

“Ну восстановишь с кем-то еще!”

“Кто-то еще - твой вариант…”

- Что-то тухло стало! - кисло выдала Вика, явно недовольная отсутствием ладоней на ее коленях. - Может, поедем куда уже?

“Вон Вику себе возьми, - посоветовал я. - Она к тебе весь вечер клеится.”

“В смысле Вику? Я уже трахал Вику!”

Да кто ее только не трахал - как минимум полклуба. Хотел не Вику - не надо было ее за наш столик пускать.

“Да не хочу я Вику! - отрезал Глеб. - Сам ее и бери!”

“Если ты не заметил, она весь вечер меня демонстративно игнорирует.”

“Ну конечно, тебе же мало трахать туда, куда и все, ты же еще и мозг по ходу трахнешь…”

Не всегда - только если долго не могу его найти.

Однако, несмотря на нашу активную перепалку, над столиком висела тишина. Из звуков были только музыка, долетавшая с танцпола, где развлекалась толпа, звон бокалов по соседству и недовольный бубнеж оттуда же. Три шкафообразных аборигена, коротавшие вечер исключительно в мужской компании, завистливо пялились на наших девчонок. Эти были бы рады любой.

“А вот та гопота хотела бы, - заметил я. - Смотри, как уставились, аж слюной исходятся.”

“Ну вот и пускай берут! Хоть все трое сразу! Устроит девочка себе идеальный вечер!.. А сейчас пускай победит сильнейший!” - добавил друг и ухмыльнулся.

Его пятерня начала нахально поглаживать сеточку, поднимаясь все выше.

Сильнейший, значит… А ведь наша ментальная связь была моей заслугой, а не его. Потому что я владел кое-чем, что раньше принадлежало только ему. Как же опрометчиво с его стороны об этом забывать.

Вдох. Глубокий выдох. Легкая концентрация - и я почувствовал его душу, словно застрявшую поперек всего моего тела - как диван застревает в узком проеме. Почувствовал ее вес, форму, каждый угол, будто упирающийся в меня изнутри. И слегка - самую малость - надавил в ответ. Больших усилий и не нужно - эта душа полностью в моей власти.

Пальцы Глеба на долю мгновения застыли на тонкой сетке, а затем без его малейшего вмешательства - сами - дерзко ущипнули нежное бедро.

- Ай! - воскликнула от неожиданности Дельфина.

Ее нога дернулась, и рука нахального захватчика соскользнула на диван. А девчонка торопливо придвинулась ко мне, отдавая в мою власть уже оба колена.

“Эй, это нечестно! - возмутился Глеб, разминая пальцы, быстро возвращающиеся под его контроль. - Читер ты долбаный!”

“Все по-честному, - отозвался я, поглаживая пострадавшую девичью коленку. - А вдруг бы она мазохисткой оказалась, так ей бы еще и понравилось. Так что шансы были равными. Всегда есть риск.”

- Что, обогнали? - вновь подала голос Вика, с перекошенным лицом наблюдавшая, как мы делили ее подружку. - Или ты только на треке такой быстрый, а, Глеб?

- Слушай, не душни, - ответил я за него. - Не нравится эта компания, поищи другую. Быстро же найдешь. Тут же все знают, какая ты быстрая.

Глеб одобрительно хмыкнул, она же презрительно надула губы. А ее аппетитная подружка вновь поймала мой взгляд. Стройное бедро уже практически вплотную прижималось ко мне. Увесистая грудь терлась о мое плечо, и, казалось, пуговки вот-вот начнут расстегиваться сами.

- А у тебя тоже сказка есть? - томно проворковала красотка.

Но тут голос снова подала Вика, назойливая сегодня как жужжащий комар.

- Есть, - недобро прищурилась она, - и я даже знаю эту сказку… “Принц и нищий” называется. Про никому не нужного, никчемного мальчика, который скитался по чужим рукам, пока его не подобрали дальние родственники…

Мы с Глебом переглянулись. Эта соска явно превысила свой лимит болтовни на сегодня. Не говоря ни слова, друг поставил бокал на стол и молча поманил ее пальцем. А она, видимо подумав, что это прелюдия, поползла к нему по дивану, картинно виляя попкой. Это она, определенно, зря.

Когда между ними оставалось с десяток сантиметров, Глеб резко вытянул руку, схватил ее за подбородок и сжал щеки - так что ее губы вытянулись уточкой под его пальцами.

- Ты что совсем тупая, что ли? - спросил он. - Не можешь помолчать? Я и так тебя сегодня трахать не рвался, а теперь вообще все желание отпало!..

Обалдевши моргнув, Вика зашлепала губами, пытаясь что-то сказать. Но вместо слов получалось только глухое “бум-бум-бум”, когда две створки хлопали друг о друга.

- Понимаешь, что когда ты молчишь, ты лучше? - поучал Глеб. - Думать надо, что ты вообще говоришь! И не открывать рот, когда это никого не порадует…

Вика все еще усиленно шлепала губами - хотя уже правильнее сказать, губищами. И так немаленькие, изрядно накачанные, они сейчас стали совсем огромными - надулись как воздушные шарики.

- Полегче, - вмешался я, - а то еще силикон лопнет.

Губы выдали возмущенное “бум-бум” в мою сторону - словно аквариумная рыбка выпустила пузырь.

- Все, свободна! - Глеб резко разжал пальцы.

Диванчик протяжно скрипнул, и соска мигом вскочила, растирая щеки, на которых сочно алела его пятерня.

- Да ты!.. Ты!.. - зашепелявила она. Губы, казалось, теперь сами сворачивались в трубочку.

- Давай уже топай отсюда, - Глеб вновь подхватил бокал.

- Да я тебя!.. - она сердито затопала. - Да я брату, отцу!.. Да ты знаешь, что они с тобой сде…

- Да-да-да… - равнодушно перебил друг. - Иди уже губами в другом месте работай!

Она злобно сверкнула глазами в его сторону, в мою - и, больше не найдя слов, резко повернулась к своей подружке.

- Пойдем!..

Та, сидевшая молча как статуя - с открытом ртом и квадратными глазами, - тут же вскочила и поспешила прочь, громко цокая каблуками. Девчонки разбежались, и за столиком остались только мы. Вот так и заканчиваются обычно его сказки.

- Ну что, - резюмировал я, - посидели как обычно.

- Не, - протянул Глеб, с прищуром глядя немного вбок, - как обычно будет сейчас…

В тот же миг неподалеку скрипнули диваны, и три живых шкафа, переговариваясь и активно жестикулируя в нашу сторону, поднялись с места. Затем один направился к выходу, отколовшись от этой дружной гоп-пати, а два других зашагали к нам. Два гориллозавра, которые качают все мышцы. Все-все, кроме одной - той самой, которая отвечает за критическое мышление и анализ реальности, - а потому и не помешала им притащиться сюда.

“О, смотри, какие крутые парни к нам подвалили, - с иронией прокомментировал друг. - Из тех, которые дрочат в свой кулак.”

“Что ты, - отозвался я, - такие крутые парни не дрочат. Они из тех, которые вымещают сексуальное неудовлетворение на своих врагов.”

Глеб заржал, а эти двое хмуро переглянулись, оскорбившись еще до того, как мы успели открыть рты.

- Ну и что здесь вообще происходит? - набычился один из них.

- Ай-ай-ай! - визгливо влез второй. - Нехорошо девушку обижать!

Надо же, какое милое лицемерие. Попадись им эта девушка в более интимной обстановке, и я бы ей не позавидовал - причем много раз подряд.

- А вам вообще чего надо-то? - полюбопытствовал друг.

Ну конечно, он их не узнал. Неудачники, которые на трассе оставались всегда за спиной в его пыли. А вот ко мне они потом подходили - деньги за проигрыш отдавать. Имен я не помнил, но лица порядком приелись. Сколько раз это было? Десять? Двадцать? Сто?.. Понятно, там победить не смогли - захотели оторваться хотя бы здесь.

- Вы вообще название клуба видели? - продолжал бычить первый.

“И что к нам вечно гоблины всякие подваливают? - мысленно задался вопросом я. - Почему мы с тобой ни разу не можем посидеть в баре или клубе просто как нормальные люди - без всего вот этого?”

“Не знаю, - протянул Глеб. - Может, это твое колдовство их приманивает, как мух?”

“А может, твое провоцирующее поведение?”

- Эй, мы тут с вами разговариваем! - пробурчал амбал. - Вы вообще знаете, как называется этот клуб?

- “Аристократы”, - услужливо подсказал второй.

- Ну а мы что, не аристо? - лениво отозвался друг. - Мой отец вообще-то барон.

- Аристократы - это прежде всего манеры! - пробасил первый. - Так что шли бы вы на свое родное поле! Девок щупать - это вам не коров за вымя мять!..

Другой приложил руки к своей голове и протянул выразительное “МУ!”.

“Это что, такое изысканное по их мнению оскорбление, что ли? - со скепсисом заметил Глеб. - Даже я лучше могу.”

“А это максимум того, на то что способны местные аристократы.”

И кстати на минуточку - частное предприятие “Родное поле” кормило треть Московской губернии, было популярно в империи и уже вовсю завоевывало столицу. А ваши захиревшие дворянские рода еще существовали только потому, что присосались к щедрому вымени этого самого Родного поля. В отличие от вас, мы торговали сыром, колбасой, мясом, молоком, яйцами и пшеном, а не обесценивающимся дворянским достоинством. Так что нечем вам гордиться, аристократы.

“По ходу, кого-то надо поучить манерам”, - боевито протянул Глеб в моей голове.

О нет, манеры у них под стать этому корыту. Провинциальный клуб, провинциальные телки, провинциальные разборки и провинциальные амбиции. Надоело уже.

Хотя не мне жаловаться - надо уметь быть благодарным.

“Лень руки марать, - отозвался я. - Об этот сброд.”

“И как тогда? По-хорошему, что ли?”

“Ну попробуй по-хорошему.”

Глеб поставил бокал на стол и ухмыльнулся.

- Уважаемые господа, - произнес он вслух, - прошу вас по-хорошему: свалили отсюда на хрен!..

Эти двое обалдевши переглянулись.

- Что они вообще ужратые, что ли? - пропыхтел второй. - Вообще ничего не понимают?

- Издеваетесь надо мной?! - прорычал первый и резко опустил кулак на наш стол.

Раздался скрежет, звон и противный треск - один из бокалов скатился на пол и разбился.

“Видимо, не получится по-хорошему”, - констатировал друг в моей голове.

“Да, видимо, не получится.”

Ep. 02. Дом колдуна (II)

“Ты силы не трать, - произнес Глеб в моей голове. - Я с этими макаками сам разберусь.”

“А справишься?”

“Конечно, справлюсь! - бодро отозвался друг. - На раз-два укатаю, прям к ногам твоим брошу. Я ж тебе обещал сегодня развлечение, вот и будет тебе развлечение! Видишь, все ради тебя! Так что сиди и восхищайся!”

Хмыкнув, я откинулся на бархатную спинку дивана и подтянул к себе бокал. Ну давай, Муромец доморощенный, покажи себя. Самое меньшее, что ты мог сейчас для меня сделать, учитывая, что почти все мои силы ушли на тебя и до сих пор не восстановились. Поганец ты эдакий.

- Что, страшно стало? - осклабился один из аборигенов, как-то неправильно истолковав повисшую паузу. - Охрана не придет, они у нас не вмешиваются.

- Мы им заплатили за невмешательство! - поддакнул второй.

Глеб вскочил с места, бодро - аж нетерпеливо - разминая плечи. Ну, парни, вы и нарвались. До ценного жизненного урока оставалось: три, два, один…

В принципе, я отлично знал, что увижу. С этим полудурком - моим лучшим другом - мы дрались столько раз, что тут едва ли он сможет меня удивить - только развлечь. Собственно, так наша дружба и началась. Первая фраза, которую он сказал, когда меня привезли в их дом, была такая:

- Ты мне всегда не нравился!

А я ему ответил:

- Теперь тебе придется с этим жить.

Сразу после мы подрались. У одного разбитая бровь, у другого губа, синяки вокруг глаз - есть ли лучший базис для крепкой дружбы? Лупили с тех пор мы друг друга много - настолько, что сейчас я мог предсказать практически каждое его движение. Удар, уклонение, еще один удар - гораздо метче и жестче предыдущего. Кулак влево, колено вправо и азартный блеск в глазах.

Один Глеб и два идиота, в которых понтов куда больше, чем силы и умений - ну это точно не проблема. Можно было добавить еще парочку таких же - он бы даже больше обрадовался. Глеб воспринимал своих противников с восторгом маленькой девочки, получившей раскраску с принцессами, и с удовольствием расписывал их бока своими люлями. В общем, не зрелище, а чистое удовольствие - аж радовало глаз. И главное - никто не мешал.

Посетителей в вип-зале сегодня мало, а тем, кто присутствовал, было или откровенно плевать, или они уже догнались настолько, что принимали происходящее за причудливый танец, или просто привыкли к подобным развлечениям. Несмотря на название, клуб был настоящей помойкой. Лишь гости с самого дальнего столика торопливо покинули зал. С этими мы как-то пересекались в другом клубе, и помнится, они тоже рвались поучить нас манерам. Судя по их скорости сейчас, второй раз им этого делать не хотелось.

Ну а что касается охраны, которая должна следить за порядком… Как замечательно эти двое сделали, что заплатили за невмешательство - сами же и заплатили за то, чтобы их спокойно побили. Молодцы, обо всем позаботились. Держу пари, именно об этом они и думали, когда Глеб начал протирать ими пол.

В следующий миг рядом - за спинкой моего диванчика - раздался легкий щелчок, с каким обычно открывается складной нож. И что-то острое, взявшееся как из ниоткуда, резко уперлось мне в шею.

- Костя, сзади! - вскрикнул Глеб.

Лезвие холодом надавило мне на кожу. Я молча скосил глаза на смельчака, трусливо подкравшегося сзади, со спины - скорее всего на цыпочках, стараясь не высовываться из тени. Третий из этой гоп-пати, который, как мы думали, сбежал, вернулся в зал, обогнул его вдоль стеночки, тихонько проскользнул к нашему столу, достал нож - и вот теперь был готов проявлять доблесть вовсю.

- Слышь ты, колдун, - процедил он, - этим ножом мой предок резал глотки таких, как ты!..

Ох уж эти старые традиции старых семей - и ведь чем ничтожнее они становятся, тем больше за них цепляются. Держу пари, нож - последняя семейная реликвия.

Забыв про двух своих противников, Глеб дернулся вперед.

- А ну стой! - тут же бросил третий. - А то без дружка останешься!.. И ты не дергайся, избранник Темноты, - с плохо скрываемой завистью произнес он, обращаясь уже ко мне.

- Да какой он избранник! - поднялся с пола первый из этой троицы. - Слышал я, что он ничего не может! - и упоенно ударил замершего Глеба под дых, только так сумев до него добраться.

- Вот и проверим, - осклабилась макака с ножом, - какого цвета кровь у этого избранника…

Лезвие надавило сильнее, царапая шею. Капля чего-то теплого засочилась по коже, и я поморщился. С кем он, по его мнению, имеет дело? Это захолустье прямо-таки полнится слухами: то я какой-то непонятный родственник, то избранник Темноты. Я не избранник Темноты. Я гораздо хуже.

Я - ее порождение.

“Ну все, - я перехватил взгляд застывшего на месте Глеба, - лови момент.”

“Нет, не делай ничего! - нервно отозвался он. - Ты еще не оправился! А вдруг…”

“Я тебя останавливал? Так и ты не мешай. Не проворонь момент,” - и подмигнул ему.

После секундной паузы он молча кивнул в ответ. Оставалось их только отвлечь.

- Убирай нож, - посоветовал я макаке, - уводи друзей, пока не поздно. Так и быть прощу.

Даже и не думая следовать мудрому совету, он заржал, а следом и другие два. Как же надоели люди, которые не ценят свое здоровье.

- Ты охренел? Мозг от страха помутился? Это мы тебя держим! Тебя и твоего дружка!..

Ошибаешься. И если думаешь, что твой ножичек - это оружие, сейчас я тебе покажу, что такое настоящее оружие. Лезвие дернулось несколько раз, пока он заходился от хохота. В одно из таких мгновений я впился пальцами в его запястье и, откинув от себя, с силой сжал. Он дернулся, пытаясь освободиться от захвата - и не смог. Дернулся, пытаясь ударить меня другой рукой - и снова не смог. Дернулся, пытаясь сбежать - и опять не смог. А потом его глаза округлились, когда он понял почему.

Мигом оживившись, Глеб взялся за двух своих растерявшихся врагов. Однако для меня все звуки скоро стерлись. Лишь кровь бешено стучала в висках, разгоняясь по венам, бурля как кипящая вода - подогретая чужой силой. Силой, которую я вытягивал у противника, все крепче стискивая его руку. Силой его души, которая сейчас оказалась в моей власти.

Я ощущал, как она отчаянно бьется в его слабеющем тельце, извивается, сжимается от страха - и забирал из нее еще больше. Сдохни он прямо тут - я бы и душу его мог забрать. Но на хрена мне такая гнилая душа? Разве что в подарок Темноте. Хотя нет, эта зараза обойдется.

Колени макаки ослаблено тряслись, рожа стремительно бледнела - состояние у него уже было предобморочное. Рука, которую он до этого пытался вырывать, теперь словно усохла и лишь еле дергалась. Еще пара мгновений - и его пальцы бессильно разжались, а нож с грохотом бухнулся к моим ногам. Лезвие дешево сверкнуло в свете клубных ламп, пластиковую рукоятку пересекла царапина. Ну конечно - семейная реликвия. Обычная подделка, какую можно купить за рубль в дешевой лавке. Подозреваю, семейный ножик уже давным-давно в ломбарде. Так и происходит деградация неудачливого дворянства: настоящая честь продается, а ее место занимают пустые понты.

Мой недавний противник уже напоминал болезненного доходягу. Я разжал пальцы, выпуская его онемевшую руку, и он рухнул на пол, бессвязно постанывая. Глеб неподалеку разошелся вовсю, не давая другим двум ни помочь дружку, ни сбежать безнаказанно - я точно не видел, чего они хотят больше. Все вокруг кружилось как на карусели - и я, казалось, кружился вместе со всем. Вся вытянутая сила бурлила, бунтовала во мне, требуя выхода - но я не мог ее принять, не мог усилить ею себя. Потому что одна неугомонная душа, застрявшая внутри меня как заслонка, закрывала мне доступ к самому себе.

“Лови!” - мысленно бросил я.

И отдал всю отобранную силу этой душе. Глеб аж подскочил на месте, будто ужаленный, и с удвоенной энергией врезал сначала одному противнику, потом другому. А затем схватил обоих за шкирку и треснул между собой. Две пустые черепушки встретились с хрустом, напоминающим хруст яичной скорлупы. По старой русской традиции, тот, чье яйцо треснет, проигрывает. Интересно, с черепами это так же работает?

Тем временем мой недавний противник, бессильно распластавшийся по полу, засунул дергающиеся пальцы в карман и попытался что-то оттуда вытянуть - вероятно, смартфон, чтобы позвать помощь. И правда, тот неуклюже выпал на пол, следом - бумажник, а следом рухнули и пальцы, вновь онемевшие от слабости.

Кончиком туфли я оттолкнул смартфон на свет. Ну надо же - игрушка последней модели, дорогой бренд, прямиком из-за границы - у нас такие еще даже не продают. Сверхширокий экран, четыре камеры, одна даже для макросъемки - видимо, чтобы делать дик-пики своего крошечного члена, а потом засорять ими интернет. Надо бы избавить мир от всей этой дряни. На это сил мне сегодня точно хватит.

Хрясь!.. И стекло покрылось трещинами от моей подошвы.

- Ты урод! - тут же раздались подвывания с пола. - Ты понимаешь, сколько это стоит?!..

Да уж, наступи я ему на руку, ему было бы не так больно.

Глеб тем временем уложил двоих - причем так основательно, что они уже не двигались - являя картинку наглядного наказания за излишнее самомнение. Именно в этот момент, пересекая зал, к нам и подвалила охрана. Очень вовремя - как раз когда все закончилось. Я даже не удивлен: какой клуб, такой и сервис.

Два охранника - настоящих мордоворота - подошли к нам осторожно, бочком, словно опасаясь, что нам не хватило и захочется оторваться на ком-то еще.

- Что здесь произошло? - с опаской спросил один из них.

- Эти любезные господа, - ответил друг, отряхивая запачкавшийся рукав, - любезно согласились оплатить наш счет. Ну и вот это все, - добавил он, обводя рукой три пострадавших стола, диван и бокалы.

- Что, правда? - озадачился охранник.

Логично: двое из трех любезных господ были в отключке.

- А ты что, нашим словам не веришь? - уточнил я.

Охранник торопливо мотнул головой, даже опасаясь коситься в мою сторону. Умный, видимо.

- Просто понимаете, - зачастил он, - нужно, чтобы они сами подтвердили…

Я взглянул на пол, где, постанывая, лежал третий любезный господин.

- Подтверди.

- Да пошел ты!.. - буркнул он.

И это у нас-то плохие манеры? На смартфон давить уже не имело смысла. Так что я наступил ему на пальцы, недавно так уверенно сжимавшие нож. Пара его костяшек за каплю моей крови - вполне справедливая цена.

- Да-да-да! - мигом заверещал он.

- Так что они и заплатят, - резюмировал я, убирая ногу. - За ущерб. Ну и чаевые за невмешательство.

Надеюсь, силы дотянуться до кошелька ему хватит. Хотя уж с этим-то бравая охрана точно им поможет.

Переглянувшись, мы с Глебом направились к выходу - правда, по-разному: он бодро, а я стараясь не сдохнуть по пути. Вышли из вип-зала, пересекли танцпол, где безмятежно в одном ритме, как куча зомби, дергалась толпа, и оказались на улице. Холодный вечерний воздух ударил по телу, остужая все еще бурлящую кровь. Откуда-то по соседству несло горелыми покрышками и тянуло помойкой.

- Что за забегаловка, - поморщился я, сворачивая к машине. - Ни в одно приличное место из-за твоих выходок не попасть!

- Зато посидели на халяву, - невозмутимо отозвался друг.

Во рту стоял тухлый привкус прогнившего нутра - кто не пробовал, не рекомендую. Черт, а я думал, что с этим привкусом уже давно покончено. Но из-за одного поганца, который, как полоумный, гнал сейчас по трассе, меня укачивало все сильнее, и этот мерзкий привкус становился все ощутимее.

- Помедленнее, - скривился я, - не гони.

- Ты же знаешь, я не умею ездить медленно, - отозвался с водительского кресла Глеб, явно пытаясь положить стрелку спидометра.

Словно назло, кусты и указатели за окном начали сливаться в одну сплошную тухло-зеленую полосу. Теперь мутило не только от ощущений, но еще и от пейзажа.

- Я же прошу: не гони!

- Да что случится-то? - озорно бросил он. - Второй раз прав не лишат!

Конечно, не лишат - тебе же еще прошлые не вернули.

Вот же жизнь несправедлива. Пока я стискивал зубы и подыхал, этот полудурок пьянел от халявной бодрости, которую - вот ирония - обеспечил ему я. А у меня даже ругать его сил уже не было.

- Да ладно, - словно испытывая мое терпение, он продолжал выжимать педаль газа, - кто не любит быстрой езды?

Задница внедорожника моталась во все стороны, усиливая подступающую тошноту. А ведь ты даже не понимаешь, как тебе, дураку, повезло. Я бы тоже хотел просто гнать по трассе, экстремалить, как ты, и ни о чем не думать. Вот только ты вообще ни за что ответственности не несешь - даже за собственную жизнь. А я-то отвечаю за двоих: и за себя, и за твою неуемную душу. И ты даже не представляешь, как меня от этого мутит.

- Испорчу салон, - пригрозил я, - сам будешь отмывать.

- Что, так плохо? - Глеб покосился в мою сторону. - Может, тебе помочь как-то?

- Если у тебя нет скверны с собой, то ничем не поможешь. А у тебя ее точно нет.

Да и скверны сейчас надо много - кубиков десять, не меньше. Но таскать ее с собой… это все равно что носить в кармане ртуть. Скверна - вещь такая, ускользающая: из-под любой крышки пытается просочиться, из любой банки сбежать. Стоит оставить без присмотра - и вот уже ее нет. Поэтому просто так с ней в кармане не подходишь.

Двигатель грозно взвыл, когда Глеб выжал педаль газа вообще на максимум. Да блин, экстремал хренов!

- Смерти моей хочешь?

- Ты же знаешь, не хочу, - отозвался друг, - поэтому и гоню!

- Какая же у тебя раздолбанная логика!

- Какая есть! - парировал он.

Все - слова мне тратить надоело. Не понимаешь по-хорошему, поймешь по-простому. Пусть свою душу из-за твоей я почти не чувствовал, зато твою ощущал прекрасно - и сейчас мне ничего не мешало на нее хорошенько надавить. Следом его нога послушно дернулась и нажала на тормоз, сбавляя скорость.

- Понял, понял, - мигом отреагировал Глеб, замедляясь уже и сам. - А тебе нечего силы тратить, и так выглядишь как труп!

Я и чувствовал себя примерно так же. Хотя не тебе, конечно, про трупы говорить.

Пейзаж за окном тем временем сменился: и теперь, насколько хватало глаз, все пространство занимали щедро засеянные поля. А вдалеке виднелись мощные белоснежные стены Павловского молочного комбината - нашей семейной гордости. Да, пусть мы и не были аристократами в черти каком колене, зато карман не опустевал.

Что отлично демонстрировало село Павловка - часть обширного семейного поместья Павловских. Все дороги были отлично уложены, по обе стороны мелькали крепкие коттеджные домики. Во всем чувствовались достаток и уют - потому что у всего вокруг был добрый хозяин. И хотя крепостное право уже давно сменил вольный найм, поселяне сами в знак уважения называли отца Глеба барином - традиции из людей так легко не выкинуть.

Смартфон в кармане задергался, уведомляя о новом сообщении. Однако прочитать его мне не удалось - оно было удалено сразу же после отправки. И теперь в окошке непрерывно мигал значок, извещая, что дядя Николай пишет новый текст. Пишет и стирает, и снова пишет, и снова стирает - что же такое важное он хочет мне сказать, что не может подобрать слов? С этим у него обычно нет проблем.

Пока следил, как дядя набирает свое бесконечное сообщение, я и не заметил, что машина съехала на обочину и остановилась. Глеб молча повернулся ко мне, весь какой-то растерянный.

- Почему встал? - спросил я.

Не говоря ни слова, он протянул мне свой смартфон. На экране горели два сообщения от его отца - явно отправленные в перерывах между его потугами что-то написать мне. Оба лаконичные - всего на пару слов. Первое:

“Костя с тобой?”

А следом еще одно:

“Дядя умер.”

И все - всего два слова. Большего и не надо - дядя был всего один. В памяти непрошеными образами всплыли жесткие темные волосы, равнодушный взгляд холодных черных глаз и чуть хрипловатый резкий голос.

Ты - жалкое разочарование…

Взаимно.

- Какая трагедия, - сухо заметил я, возвращая другу смартфон.

- Ты точно не расстроен? - осторожно уточнил Глеб.

- Чем? Да я его толком и не знал.

В окошке чата моего смартфона снова мигал значок - дядя Николай опять набирал и опять стирал слова. Хотя мог бы и мне прислать то же самое. Что бы изменилось?

Я отправил сообщение сам.

“Я уже знаю.”

На долю мгновения в чате наступила тишина. А затем пришел ответ - на этот раз слова у него нашлись легко. Держу пари, он даже выдохнул.

“Срочно приезжайте домой. Есть разговор.”

Глеб, молча косившийся на мой экран, тут же завел двигатель, и машина вновь продолжила путь. Стараясь меня больше не раздражать, он ехал осторожно и уже не разгонялся. Я же закрыл глаза, только сейчас поняв, что теперь он умер окончательно. И кажется, уже зная, о чем будет разговор. В тех кругах, где он вращался, дела делались быстро. И то, что ему принадлежало, оставлять без хозяина было нельзя.

Ep. 03. Дом колдуна (III)

Все вокруг уже затянула вечерняя мгла, когда наш внедорожник подъехал к семейной усадьбе Павловских - роскошному трехэтажному особняку с золотыми барельефами на окнах. Дядя Николай даже не скрывал, что, когда делал ремонт, вдохновлялся Зимним дворцом. Кто же не хочет жить во дворце?

В сопровождении заметно притихшего Глеба я сразу направился к хозяину дома, отложив прием скверны на потом. Больше тошнить от этого вечера уже все равно не сможет. Дядин кабинет находился на последнем этаже в самом центре здания, выходя окнами на все владения. Дядя Николай любил видеть все, что ему принадлежит. Кто за это осудит?

Массивная дверь, которую хозяин обычно запирал, сейчас, словно в ожидании, была приоткрыта. В белоснежном кожаном кресле за дубовым столом сидел отец Глеба - чуть более строгий и мрачный чем обычно. В кресле попроще расположился его поверенный, и оба нетерпеливо гипнотизировали дверь. И оба вскочили, как только я переступил порог, как будто пришел какой-нибудь важный чин. Или это они так пытаются подчеркнуть исключительный трагизм момента? Я знал, что дядя Николай скажет еще до того, как он начнет - в каком-то смысле он был предсказуем.

- Мои соболезнования, - коротко выдохнул он.

- А вы мои, - кивнул я в ответ.

В конце концов, это у него умер младший брат, а не у меня. Дядя говорил, что когда-то в детстве они даже были дружны. Хотя я не представляю, как можно дружить с таким человеком.

- Сильно расстроен? - спросил дядя, пристально вглядываюсь в меня.

- А вы?

- Ну, это сложный вопрос… - неопределенно протянул он и уселся обратно в кресло.

На самом деле вопрос был очень простым. А вот ответ, пожалуй, не очень.

Поверенный опустился на свое место следом за хозяином, а потом по другую сторону стола уселись и мы с Глебом в мягкие кресла для особо важных гостей - а других тут и не бывает. Несмотря на то, что позвали нас для беседы, на некоторое время в кабинете повисла тишина. Дядя Николай продолжал внимательно смотреть на меня. Как и в своих сообщениях, он хотел что-то сказать и не мог подобрать слов.

- И как это случилось? - спросил я, чтобы прервать эту давящую тишину.

- Самоубийство, - коротко ответил дядя.

И снова повисла долгая пауза. Вот как. Детали сейчас выяснить не хотелось. Возможно, позже. Ну а что касается причин… Есть ли мне до них хоть какое-то дело? Умри первым я, а не он - он бы даже и не заметил.

- И когда это случилось? - спросил я, вновь разрушая тишину, которая, как саваном, окутывала кабинет.

- Говорят, около двух недель назад, - без эмоций отозвался дядя.

- А чего сообщили только сейчас? - подал голос Глеб.

- Когда узнали, тогда и сообщили, - мрачно отрезал хозяин кабинета.

А раньше, получается, его никто и не искал. Две недели - и никто и не заметил, что тебя не стало? Стоило ли это всех твоих усилий?

Тишина опять окутала все вокруг. За окном уже все захватила чернота - густая и непроглядная, прямо как она, Темнота. У каждого колдуна с ней свои отношения. Одни считают ее другом, другие - помощницей, третьи - слугой. Ему же она была любовницей - единственной, кто его волновал в целом мире.

- Ладно, - на этот раз прервал молчание дядя Николай, - приступим к делу. Давайте покончим с этим сейчас…

Покончим с этим сейчас… Ну вот и все, чего он заслужил в семье, которая когда-то готова была его любить.

Дядя молча взял со стола уже изрядно помятый конверт, который явно долго крутил в руках, и все так же молча протянул мне. Тяжелое пожелтевшее письмо, судя по виду, хранилось в ящике стола не один год. Сзади имелась не вскрытая сургучная печать, а над ней таким знакомым корявым почерком, словно писавшему не было дела до всех, когда он это царапал, было выведено: “Последняя воля. Вскрыть в случае моей смерти”. Я поднял глаза.

- А что еще не открыли?

- Думал, - помедлив, отозвался дядя, - это захочешь сделать ты…

Или просто вы все боялись, что из конверта вдруг вылезет какое-нибудь чертово проклятие? Вас-то всех проймет, а мне не страшно - максимум пальцы обожжет. Вряд ли он оставил бы что-то смертельное - хотя это было бы иронично.

Взломав сургуч, я достал из конверта желтый сложенный пополам листок и с легким хрустом развернул. Внутри косыми рядами шли накорябанные все тем же небрежным почерком строки. Я пробежался по ним глазами, и уже после первой меня опять начало тошнить - как не тошнило уже давно. Что я вообще делаю в этой комнате?

Сложив листок, я молча протянул его поверенному. Пусть читает сам. В конце концов, это - его работа. Тот развернул записку и, слегка прочистив горло, зачитал вслух:

- Последняя воля Григория Марковича Павловского… - и тут же растерял всю бодрость, пробежавшись по строкам дальше. - В связи с отсутствием подходящего наследника, мой дом и все принадлежащее мне имущество перейдут к тому, кто сможет справиться с моим домом. А до тех пор права на распоряжение всем переходят моему брату, Николаю Марковичу Павловскому…

А внизу стояла корявая подпись. И все - больше ни слова, ни единой приписки. Повисшая пауза длилась долго - не меньше пары минут. Даже Глеб молчал. Обычно болтливый, сейчас он сидел рядом и растерянно скользил глазами по комнате - и даже в мыслях не нарушал тишину.

Нарушил ее ящик стола, который хозяин кабинета отворил с протяжным скрипом. Достал оттуда бумагу и протянул мне.

- Это доверенность. На твое имя.

О, дядя Николай ко всему подготовился - как предусмотрительно с его стороны. Получается, он и ждал примерно такой последней воли. Или как это лучше назвать? Последнего плевка?

- Думаю, - дядя перехватил мой взгляд, - будет лучше, если ты съездишь туда и сам решишь, что делать с домом. Савелий уже на месте и поможет тебе со всем разобраться.

- А чего Савелий сам-то не может? - все-таки не выдержал Глеб.

Его отец резко повернулся к нему.

- Мал еще дерзить! - а затем, вновь поймав мой взгляд, вернулся к прежнему тону. - Думаю, это твое право решить судьбу этого дома и всего, что в нем.

Доверенность покачивалась в воздухе. С самым серьезным видом дядя протягивал ее и ждал, что я возьму. А чего бы ждал он? Будь его воля, он бы даже не пустил меня в этот дом. Вот только его воли уже больше не будет - эта была последней.

Я вытянул руку и взял бумагу. Дядя Николай, казалось, облегченно выдохнул.

- Это - полная доверенность на все, - пояснил он. - На все имущество. Дом, вещи, мебель, ценности, машины в гараже. А также все его счета. Все теперь принадлежит тебе…

- Речь только о праве распоряжения, - тактично напомнил поверенный.

Ну вот куда ты-то лезешь?

- Спасибо, мы уже все поняли, - сухо произнес я.

Он поймал мой взгляд и так же тактично, как подал голос, проглотил язык.

- В любом случае, - невозмутимо продолжил дядя, - ты можешь делать с этим все, что хочешь.

- Все что угодно? - уточнил я.

- Да, - кивнул он. - Я не буду вмешиваться. Как посчитаешь нужным, так и поступай. Можешь продать права, а можешь сам подыскать дому нового хозяина. Как решишь. Все теперь на твое полное усмотрение.

Я молча свернул доверенность и убрал в карман. Интересно, а он в гробу от такого не перевернется? Хотя нет, не перевернется: колдунов же не хоронят - их сжигают. Разве что прах по урне начнет летать.

- Просто прими наиболее выгодное решение, на твой взгляд, - напутствовал хозяин кабинет. - И пусть твоими мыслями руководит выгода, а не обида… И еще, Костя, - помедлив, добавил он, - лучше будет, если ты отправишься туда как можно скорее…

Дальше можно и не пояснять. Я и сам отлично понимал, что такой дом без присмотра оставлять надолго не стоит.

- Поеду завтра утром.

Дядя в очередной раз облегченно выдохнул.

- Ну вот и хорошо.

- И я тоже поеду, - заявил сидящий рядом Глеб.

- Да кто бы сомневался, - ворчливо отозвался его отец. - Бездельник!.. Чтоб в столице себя нормально вел! - строго погрозил он пальцем. - Услышу слухи какие, приеду и голову оторву!

- Да чего тянуть-то, - хмыкнул друг, - сразу и оторви!

- Все, уйди с глаз моих!.. И, Костя, - дядя повернулся ко мне и мигом сменил тон, - хорошей дороги!

Кивнув, я поднялся и направился к двери. Глеб зашагал следом.

“По-моему, отче ко мне несправедлив, - тут же раздалось в моей голове. - Не то что к тебе… Как ты это делаешь? По-любому, твои темные силы!”

“То есть ты у меня спрашиваешь, как наладить отношения с отцом? - мысленно хмыкнул я. - Ты же знаешь, я в этих вопросах не эксперт.”

Не успели мы выйти, как дверь распахнулась, и порог переступила миловидная девица в белом переднике поверх голубого платья в мелкий цветочек, ловко орудуя подносом, на котором стояли фарфоровый кофейник и чашки.

- Кофе для барина… - проворковала она и плавно поплыла к столу.

Толстая светлая коса игриво шлепала по бедрам, которые были мне незнакомы - как и ее лицо. Раньше среди сенных девок я ее не видел.

“Ммм… новенькая, - протянул Глеб, смотревший на красотку, как охотник на дичь. - А хороша…”

“Да, неплоха,” - согласился я и, выходя из кабинета, бросил взгляд на огромный белый бант, болтавшийся на стройной талии сзади, словно перевязывая ее как подарок.

Слегка наклонившись, будто напоказ нам, девчонка как раз расставляла чашки по столу - прекрасно понимая, что если стариков интересует кофе, то нас - десерт.

- Моей будет! - заявил Глеб, едва только захлопнулась дверь.

- Когда будет, тогда и скажешь.

- Эй, я на нее первый глаз положил! - возмутился он.

- Да, я видел, - усмехнулся я. - Твой глаз везде отметился.

В этот миг дверь со скрипом отворилась, и в коридор кокетливо вышла девица, оказавшаяся и спереди так же хороша, как сзади. Грудь упруго подпрыгивала от каждого шага. Белый фартук, который на некоторых висел, здесь аж топорщился. Каблучки, надетые вместо более удобной обуви, подчеркивали стройность ножек. Густые, явно нарощенные реснички активно взмахивали туда-сюда, а длинные ноготки сжимали поднос. Как она ими вообще дом убирает? Тут явно была заявочка на нечто большее, чем просто уборка.

Она прошла между нами, стреляя глазками то в одну сторону, то в другую, и кокетливо улыбнулась.

“И вообще ты мне должен, - заявил Глеб, провожая шлепающую по пышным бедрам косу. - Я тебе сегодня бабу уступил!”

“Во-первых, не уступил, а она сама меня предпочла.”

“Даже не хочу слышать твое во-вторых!”

А во-вторых, я ее так и не получил. Так что мне нужна компенсация. Моральная в первую очередь.

- Все, я пошел знакомиться, - выдал друг вслух, как только девчонка скрылась за углом. - Точнее, осваивать территорию!

Ускорившись, словно пытаясь меня обогнать, он торопливо свернул за угол следом за красоткой. Давай-давай, беги, гонщик. Знакомиться, осваиваться… Зачем вообще так усложнять, когда можно все сделать гораздо проще? Главное, чтобы козырь был. И у меня он был.

Я вытянул из кармана смартфон и набрал сообщение.

Я: “А что, у нас в сенных новенькая? И почему я не знаю?”

Ответ пришел мгновенно - мне она всегда отвечала мгновенно.

Уля: “А почему тебе это надо знать?”

Из-за угла неподалеку раздались женские хихиканья и бодрая болтовня Глеба. Похоже, этот донжуан уже пустил в ход все свое обаяние, надеясь меня опередить.

Я: “Приведи ее сегодня ко мне.”

Уля: “И какой же повод я придумаю на этот раз?”

Я: “Да как обычно. Скажи, барин изволит порисовать.”

Уля: “Слушаюсь и повинуюсь… Барин.”

Следом она прислала парочку саркастически смайликов. Ладно, смейся. Тебе можно.

Огромный дом, казалось, совсем уснул - во всяком случае из-за двери моей спальни не раздавалось ни звука. Сбросив рубашку, я стоял у окна с баночкой скверны в руке. Темное стекло работало как зеркало, позволяя полюбоваться на себя. Хотя едва ли это можно назвать любованием. Кожа казалась болезненно бледной, лицо заметно осунулось, остро проступали скулы. Определено, три месяца назад я выглядел лучше. Сколько еще понадобится времени, чтобы прийти в себя? В прошлый раз почти год, но тогда я был совсем ребенком и в таких количествах наносить скверну не мог.

Баночка в руке аж качалась из стороны в сторону. Черные нити нетерпеливо плясали за стеклянными стенками, словно требуя выпустить их наружу, пока они не вырвались сами. Скверна коварна и быстро учится - иногда умудряется отвинтить плохо закрученную крышку, иногда просочиться сквозь нее, а порой и вовсе разбить склянку, столкнув, например, на пол. С ней надо постоянно быть на чеку. Долго в одном месте ей не сидится, и с завидной целеустремленностью она пытается выбраться и овладеть тем, до чего доберется. Живое, неживое - ей без разницы, на что накинуться.

Отложив крышку на подоконник, я опустил палец в баночку - и тут же по нему, как жидкая ртуть, побежали черные нити, нетерпеливые, густые - оплетая, опутывая, противно пощипывая, словно царапая кожу. Перекинулись на ладонь, потом на запястье, а потом, сильнее кусаясь, стали подниматься все выше к локтю, забираясь на ходу под кожу, растекаясь по крови, просачиваясь во все внутренности, как голодные змейки. Все дальше и глубже. Какая же ты жадная, милая. Всего пыталась захватить.

Скверна стремительно проникала в кожу, оставляя на поверхности лишь темные узоры - как будто вены набухли чернотой. Но постепенно и они бледнели и растворялись. Растирая, я провел рукой по этим еще видным линиям, помогая им скорее исчезнуть и слегка морщась от неприятных ощущений. Казалось, царапало теперь и изнутри, словно что-то покусывало мои органы сотнями невидимых острых зубок. Но зато стоило немного перетерпеть, и становилось легче - ничего не помогало лучше.

Слышал, самые отбитые колдуны принимают целую ванную скверны. Не знаю, как это может быть - потому что она же сожрет на хрен. Мне вот, например, хватало десятка кубиков.

Я погрузил пальцы за новой порцией, и черные нити снова жадно накинулись. Теперь я стал растирать их по груди, вбивая поглубже в кожу. Обычно все это я делал не сам, но сейчас в усадьбе не было никого с подходящими способностями. Оно и понятно: все-таки ведьмы не идут в сенные девки. А обычные люди такого количества скверны, которое с легкостью намазывал на себя я, просто бы не выдержали. Обычного человека к ней вообще подпускать нельзя - сожжет всю плоть и обглодает до косточек. И это еще в лучшем случае, а в худшем… Даже думать не хотелось. В общем, скверна не для обычных людей.

Я подхватил еще порцию и, повернувшись к темному зеркалу окна, стал размазывать дергающиеся черные волокна по спине. Как же сейчас не хватало пальчиков поумелее да понежнее, которые делали это обычно. Словно отвечая моим мыслям, смартфон на тумбочке рядом с кроватью завибрировал, сообщая, что меня хочет “Ведьмочка”. А вот и она - легка на помине.

Я принял вызов.

- Не спишь? - непривычно осторожно начала Агата.

- И часто тебе отвечают спящие?

На пару мгновений повисла тишина, словно настраивая разговор на другой лад - очевидно, менее приятный.

- Слышала про… - подруга сбилась. - В общем, мои соболезнования…

- Спасибо, - сухо ответил я.

- Очень расстроился?..

И чего же новости распространяются так быстро? Закончив с процедурами, я плотно завинтил крышку и поставил баночку на подоконник. Черные нити возмущенно запрыгали за стенками, просясь на волю. Но на сегодня уже достаточно.

- А что? - отозвался я. - Хочешь прийти и утешить?

- А вот приду и утешу! - с легким вызовом бросила ведьмочка. - Думаешь, не смогу?

О нет, я не думаю - я знаю. Ты у нас известная динамщица.

- Ну так приходи, - усмехнулся я. - Где моя комната, ты знаешь. Заодно и со скверной поможешь.

- Сегодня? - она поспешила сменить тему. - Тебе же еще полнедели до следующего приема… И что вы с Глебом опять натворили?

- А за кого из нас ты больше волнуешься?

- Да за себя я волнуюсь! - буркнула она. - Я после прошлого раза неделю ходить нормально не могла!..

К сожалению, речь шла вовсе не о том, что первым приходило на ум. Да, цена в прошлый раз была высока: я чуть не сдох, Агата от меня всю ночь не отходила, к утру и сама похожая на труп. И чтобы что? Чтобы этот полудурок сейчас как ни в чем валялся в своей комнате и занимался всякой хренью - целый и невредимый, хоть и с немного пробитой черепушкой.

Да, это того стоило.

- Это все, потому что у тебя мало опыта, - наставительно заметил я. - А знаешь, как ведьмы его приобретают? Спроси у бабушки. Только имей в виду, эта информация не для твоих невинных ушек.

- Не шути с огнем! - фыркнула подруга. - Опыта у меня предостаточно. Я такое могу, что у тебя глаза на лоб полезут! А если залезу на тебя, то вообще свихнешься! Так что будь благодарен - я тебя берегу!

О как завернула. Опытная моя. А вообще, я точно знал, что она еще девственница - смелая на словах и сдувавшаяся сразу, как только доходило до дела. Уже не раз проверял.

- Так что утешься уж как-нибудь сам, - озорно добавила Агатка.

Ну зачем же сам? К счастью, в этом доме были и другие источники утешения.

Только отправил разбушевавшуюся ведьмочку спать и отложил смартфон, как в дверь, не заставляя меня ждать, постучали. Вот и пришло мое развлечение. Хотя нет, это для Глеба женщины - развлечение, а для меня они еще и терапия. Поэтому мне нужней. Накинув рубашку, я отправился открывать.

Ep. 04. Дом колдуна (IV)

- Добрый вечер, барин… - проворковали, едва я открыл дверь.

С той стороны порога переступала с ножки на ножку блондинка из дядиного кабинета, только сейчас без кофе и подноса. Да и в целом вид у нее был несколько другой - более расслабленный, даже фривольный. Толстая коса распущена, светлые волосы свободно рассыпаны по плечам, губы накрашены так густо, что аж алели. Ситцевое платье было то же, что и в кабинете - хотя мне показалось, что оно стало заметно короче и заметно потеснее в декольте. Похоже, все-таки другое: приоделась для барина. А рядом стояла Ульяна, приведшая девчонку сюда и наблюдающая все это с легкой иронией.

- Проходи располагайся, - сказал я гостье, - скоро вернусь.

Она тут же прошмыгнула в мою комнату, довольно, я бы даже сказал, деловито осматриваясь. Уля же осталась в коридоре, явно горя желанием мне что-то сказать. Я вышел к ней и, прикрыв дверь, остановился напротив, наслаждаясь контрастом. На фоне сочных деревенских девок, прикормленных Павловским молочным комбинатом, Ульяна казалась гостей из другого мира. Высокая, стройная, на вид совсем хрупкая, как модель с обложки - в общем, не стандарт местной красоты. И все сердобольные тетушки пытались всунуть ей пирожок в руки, причитая, что такую тощую никто в жены не возьмет. Они просто это тело без одежды не видели - все там было как надо.

Умные серые глаза, темные волосы длиной до лопаток, светлая футболка и голубые джинсы - такой сейчас стояла передо мной Ульяна. Старше меня на два года и ниже меня на голову. Хотя раньше мы были одного роста - и если тогда наши глаза были на одном уровне, то теперь она смотрела на меня снизу вверх. И я бы не сказал, что ей это не нравится.

- Имей в виду, - заговорила Уля, пробежавшись взглядом по расстегнутым пуговицам на моей груди, - она тупая. Но хитрая.

- Да других тут и не водится.

Ее изящная бровь с иронией изогнулась.

- С каких это пор ты приравниваешь себя к сенным? - полюбопытствовал я.

- Хочешь сказать, - улыбнулась она, - я настолько выше?

- А разве нет?

Улин статус в этом доме был уникальным: не хозяйка, но и не прислуга, а ко всему еще и дядина крестница, хоть и простолюдинка - дочь его друга детства, по совместительству управляющего поместьем. А потому ее положение здесь было особенным, достаточно высоким, чтобы распоряжаться другими и не прислуживать никому самой. Если уж совсем честно, то она с полным правом могла к моей спальне даже не приближаться - вообще ни к чьей. Но что поделать, если ее сюда тянуло, как магнитом?

- Приятно слышать, - отозвалась она, перехватывая мой взгляд.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга, а затем и ее улыбка медленно затухла, как бы подводя к самой сложной теме вечера.

- Я знаю, - тихо произнесла Ульяна. - Мне жаль…

Я коротко кивнул.

- Расстроен? - еще тише спросила она.

Да черт… Как же вы достали все.

- Нет, - отрезал я, - нормально все.

После секундной паузы девушка вскинула руку, пытаясь коснуться моей щеки, погладить - однако я перехватил ее в полете. Только не сейчас. Не хотелось смешивать приятное с неприятным - ласку с сожалением. Сама все поняв, Уля медленно вытянула ладонь из моей руки.

- Уезжаешь, значит? - спросила она.

- Да, - кивнул я. - Завтра.

Коридор на пару секунд окутала тишина. Только из моей комнаты доносились шаги, как бы намекая, что сегодняшняя гостья осваивается вовсю.

- Как будешь развлекаться, - Ульяна кивнула на дверь за моей спиной, - помни, кто всегда готов быть тебе полезной и готов поехать следом за тобой.

О как. А ведь могла бы сказать и попроще. Любишь же ты прибедняться.

- В столицу? - улыбнулся я.

- Куда тебе будет нужно, - серьезно выдала она. - Если не вернешься назад…

И ведь как будто не знаешь, что надолго тебя без себя не оставлю. От меня, вообще-то, так легко не отделаться.

- Поверь, ты даже соскучиться не успеешь.

- Просто не забывай, - добавила она.

Развернувшись, Ульяна направилась вглубь коридора. Несколько мгновений я смотрел ей в спину, пока не почувствовал холод на щеке от того, что не дал ей прикоснуться, и она теперь уходила вот так.

- Уля, подожди!

Миг - и она остановилась. Замерла, не оборачиваясь. Уже давно она никому не разрешала называть себя Улей – только мне.

Быстрым шагом я подошел к ней и обнял со спины. Руки обхватили стройную девичью талию, темная макушка прощекотала мой подбородок. В отличие от деревенских девок, которые могли пахнуть чем угодно - от дешевых духов до навоза, Ульяна всегда пахла приятно - домом, и возвращаться в нее было как возвращаться домой.

В тишине коридора раздался скрип половицы - так резко девушка повернулась ко мне и, как прыгают в омут, прижалась к моим губам. Я еще крепче обнял ее, чувствуя такой знакомый жар, поплыть от которого не составляло особого труда. Еще ничьи поцелуи не были приятнее, чем ее. Но все равно всякий раз хотелось проверить, а вдруг все-таки чьи-то будут.

Гибкое нежное тело податливо изгибалось под моими пальцами, как мягкая глина, из которой я мог лепить все что угодно: любую форму, любую позу. Недоступная больше никому, мне она не откажет ни в чем, позволит все - и в моей спальне была самой частой и самой желанной гостьей. С ней всегда удавалось расслабиться, но ее я отлично знал, а сегодня хотелось новизны. Даже больше - сегодня мне нужна новизна. Нужно новое, чтобы не думать о старом. О котором сегодня все без устали напоминали.

Неподалеку послышался скрип, намекая, что кто-то поднимается по лестнице - и Уля нехотя оторвалась от моих губ. Как и в любом большом доме, здесь у всех полно маленьких секретов. Так вот, она была моим.

- Я буду скучать без тебя, - прошептала она. - Хорошего пути! - и ласково провела ладонью по моей щеке.

- Не волнуйся, долго скучать не придется, - я наконец отпустил ее.

Она пошла вперед по коридору, соблазнительно покачивая бедрами - зная, что я смотрю вслед, и зная, как мне это приятно. Чтобы жить с Темнотой, надо много приятного, а Ульяна обожала делать мне приятно. Хорошая девушка позволит тебе другую, а идеальная - сама ее приведет для тебя. Ульяна была идеальной. И в большой игре за место рядом со мной она была отличным игроком, который понимал, что терпение, внимание и забота окупаются гораздо больше, чем нахрап, наглость и желание получить все и сразу. Проблема лишь в том, что для моей невесты ее статус был слишком низок, а просто для любовницы - все-таки высок. Да и вообще, любовница звучало как-то слишком дешево. По крайней мере, когда речь шла о ней.

Послав мне поцелуй напоследок, Уля скрылась за углом, и я повернулся к двери. Что ж, пора вернуться к моей сегодняшней гостье - там все гораздо проще.

Как и думал, блондиночка деловито осматривалась, словно прикидывая, что ценного есть в моей спальне и сколько это может стоить. Любимое развлечение сенных девок - считать богатства господ. Однако когда я зашел, она скромно опустила глаза и невинно заморгала ресничками, изображая, что стесняется. Будь они не так густо нарощены - я бы, может, еще и поверил.

- Зачем я здесь, барин? - смиренно спросила она, при этом отнюдь не робко выпятив грудь вперед.

А то ты не знаешь. Сама же прекрасно понимаешь, зачем ты здесь. Губы сочно накрашены, глаза подведены, волосы распущены - заявилась в самом боевом виде, и силой, на минуточку, тебя никто сюда идти не заставлял. Да и зачем? В этот дом не заманивают силой - тут и так очередь из желающих.

Сенные девки по простоте своей хорошо умеют делать только две вещи: убирать дом и совокупляться. Большего от них никто и не требует, даже сама природа. Все живое (чтобы хорошо устроиться) пытается добиться профессионализма, чтобы быть востребованным. И если с равными себе парнями они до поры еще могут воротить нос и быть разборчивыми, то с господами все гораздо проще. Стоит только намекнуть, что желанное место вакантно, как природа возьмет свое. Уж слишком велика между ними конкуренция.

- А зачем тебя Ульяна привела? - спросил я, подходя к кровати.

- Сказала, вам надо для рисунка попозировать, - реснички продолжали невинно махать, при этом глазки весьма лукаво следили за мной.

- Все правильно, - я достал из тумбочки альбом и карандаш. - Вставай сюда, в центр комнаты.

Блондиночка послушно сделала пару шагов и остановилась в указанном месте, не забыв при этом картинно приосаниться.

- Вот так, барин? - томно произнесла она, выделив последнее слово.

Крепостное право уже давным-давно отменили, но знала, чертовка, что это слово работает безотказно. Я еще не видел никого, кому бы не нравилось быть барином. Можно сказать, это такая прелюдия к игре.

Я включил торшер рядом с кроватью и следом выключил свет. Мягкие тени тут же расползлись по комнате.

- А зачем вы выключаете свет, барин? - прищурилась моя гостья.

- Чтобы создать правильное освещение, - объяснил я.

- А вам рисовать так удобно будет?

Можно уже, конечно, закончить этот диалог, и просто приказать ей по-барски, и она не откажет. Но потом начнется “ой, барин плохой”, “барин заставляет”… Зачем мне это надо? Мне нравится, когда моя репутация работает на меня, а не против.

- Сделай два шага ко мне, - приказал я.

Послушно шагнув, девчонка попала в круг света от торшера, словно пойманная им. И снова приосанилась, выставив все богатство в мою сторону. Сочную налитую грудь плотно обтягивало светлое платье, сквозь которое проглядывало бордовое кружево белья - вообще не в тон одежде, видимо, чтобы его было полегче заметить. Подол обхватывал бедра так тесно, что, казалось, швы вот-вот полопаются, обнажив бордовые трусики, которые тоже было отлично видно. В общем, фигурка была при ней. Явно прошла отбор - ведь на такое место просто так не сядешь. И речь вовсе не о почетном праве убирать господский дом. Сенные девки идут сюда совсем за другим.

- Как тебя зовут? - спросил я, усаживаясь на кровать.

- Люсьена…

И ведь каждый раз одно и тоже: то Дельфина, то какая-нибудь Милана, то вот теперь Люсьена. Любят же девчонки попроще набивать себе цену. Могу поспорить, обычно к ней обращались по-другому. Все-таки “Люська, подои корову” звучит органичнее. Но, в конце концов, это тоже часть игры.

- Очаровательное имя, - я распахнул альбом на пустой странице, коих тут уже осталось не так много. Что поделать, я люблю рисовать.

- Спасибо, барин, - захлопала она ресничками.

Несколько штрихов плавно легли на бумагу, копируя стоящие передо мной линии и изгибы. Терпения моей сегодняшней модели хватило где-то на минуту. А затем извертелась вся под моим взглядом, выставляя то бедро, то грудь в попытке найти позу пособлазнительнее.

- Постарайся поменьше двигаться, - сказал я.

- А что, барин, - не выдержав, она в очередной раз переставила ножку, - у вас нет девушки, чтобы вам попозировать?

- Ты, наверное, уже слышала - отозвался я, ведя карандашом по бумаге, - что во мне течет темная кровь. Так что не каждая девушка рискнет со мной связаться. Все-таки от меня может родиться колдун.

- Прямо целый колдун?..

Ее глаза аж загорелись, потому что ключевое слово - “родиться” - я уже сказал.

Каждая сенная девка, попадая в господский дом, хочет выделиться среди других и закрепиться тут надолго. Благо, природа придумала способ за них - древний как сама жизнь и уже многократно проверенный. Так что им за радость залететь от господина. Ведь мать бастарда - это особая категория, со своими правами, привилегиями и содержанием. Но чтобы такое счастье произошло, надо сначала продать себя подороже.

- Барин Глеб меня тоже звал сегодня, - бросила блондиночка как бы невзначай.

- И для чего? - полюбопытствовал я, перенося ее на бумагу.

- Посмотреть его татуировки…

О, как романтично. Сколько сенных девок, а подкаты не меняются. А ведь потом еще меня же и читером называет. На фоне такого увлекательного занятия, которое предлагает он, вообще сложно не победить.

- Почему же ты не пошла смотреть на его татуировки?

- Решила, что позировать вам будет интереснее. Я еще никогда не позировала…

Ну а мужских татуировок, видимо, насмотрелась.

- Тогда, чтобы тебе было еще интереснее, приспусти лямочку с плеча.

- Барин, - протянула она невинно-игриво, - вы же не позволите себе ничего лишнего? Не знаю, как другие девушки, но я не такая…

Мой взгляд сам собой упал на тонкий браслет на ее запястье с разноцветными камешками, мягко поблескивающими в свете торшера, как бы намекая, что это не самое дешевое стекло - хотя еще и не дорогая побрякушка. Как раз подходящий случаю подарок - Глеб пачками закупает такие. И ведь тут тоже ничего не меняется, любит он отмечаться на самых видных местах. Да-да, конечно, ты не такая - просто в эту комнату еще пока не заходила. Вот такие игры у нас здесь и ведутся.

- Честная, невинная девушка… - хлопая нарощенными ресничками, вещала она.

Ага, пришла невинная девушка к барину полураздетая, только чтобы сказать, что она не дает. И даже красивое модное бельишко специально по случаю надела - а ведь такое надевают не чтобы носить, а чтобы снимать.

- У меня еще ни разу не было… - доверительно сообщила она, выставив напоказ из-под разреза обнаженное бедро.

Еще одна сказочка. По-любому вовсю накувыркалась в своем поселке, пока не сообразила, что с господами кувыркаться гораздо выгоднее. Вот и набивает себе цену, попутно пытаясь еще и меня развести.

- А знаешь, - я оценивающе осмотрел ее бедро, - ты могла бы стать моделью.

Глаза блондинки алчно загорелись от похвалы.

- Но я не об этом мечтаю, - она тут же благоразумно потупилась. - Я девушка простая. Хочу уюта, домик собственный, садик маленький, машинку красненькую и ребеночка…

Ну прямо весь свой райдер по пунктам перечислила. В этом продуманном списке не хватало только мужа - потому что она знала, что хотела ребеночка от тех, кто не женится на таких, как она. Ребенок здесь был бы не столько актом любви, сколько пропуском в беззаботную жизнь, где не придется делать вообще ничего: ни убирать, ни мыть полы, ни готовить. Держу пари, даже за садиком в ее фантазиях ухаживал бы кто-то другой. Из забот останется только любимое занятие, от которого она сейчас открещивалась, делая вид, что этим не занимается. Ведь полировать чужие члены гораздо проще, чем полировать полы - но признаваться в этом как-то не слишком похвально.

И ведь по-любому мечтает не просто залететь, а справиться с этим с одного раза - этакий золотой ваншот, чтобы получить все и сразу, ничего не дав взамен или дав как можно меньше. Вот только есть одна загвоздочка, которой мы со всеми подряд не делимся. От Глеба вообще залететь нельзя, потому что его семя мертвое, а от меня можно только если позволит Темнота. А она меня недолюбливает. Так что, девочка, без шансов - в этой игре меня не развести.

Немного поломавшись, моя модель спустила лямочку, чуть приоткрыв бордовое кружево на пышной груди. Вскоре я закончил рисунок, нанеся пару финальных штрихов. Окинул взглядом напоследок и, с треском вырвав листок из альбома, протянул ей. Девчонка аж приоткрыла ротик, рассматривая свой портрет, на котором вышла на порядок изящнее, чем была в реальности. Я просто поправил все черты, которые мне хотелось поправить до своего вкуса.

- Это, конечно, не браслет, - подытожил я. - Но я просто хотел, чтобы ты всегда помнила, какая ты красивая.

А рисунок и правда получился неплохой - такой можно и на стену повесить. Моя модель довольно рассматривала свой портрет, восхищаясь, какой красивой вышла, и наверняка думая, что именно такой ее вижу и я. На этом этапе можно было, конечно, и руки распустить, как делает кое-кто на этом этаже. Однако мне хотелось посмотреть, чего я смог добиться словами. Давай, детка, покажи мне, какой я особенный. Теперь твоя очередь.

- Все, можешь идти, - я подошел к окну и отвернулся. - Мы закончили.

Пара мгновений - и за спиной раздались звуки. Однако не топот каблучков, а шелест - легкий, быстрый. Можно было вести обратный отсчет. Три, два, один…

- Барин, - мягким грудным голосом позвала моя гостья.

Я медленно обернулся, уже догадываясь, что увижу - девчонки в этом доме не отличались оригинальностью, только личиками и фигурками. Ситцевое платье лежало на полу, а поверх спешно сброшенные пристроились бордовые лифчик и трусики. Сама же блондиночка, полностью обнажившись, стояла у моей кровати, позволяя свету торшера плавно очерчивать все ее изгибы. Вот что на самом деле значит выставить себя в лучшем свете.

- А так вы меня нарисовать можете? - томно выдохнула она.

- Конечно, - сказал я.

Я много чего могу - и отложил альбом. Сегодня он больше не понадобится.

Ep. 05. Дом колдуна (V)

- Пусти меня за руль! - как заевшая магнитола, требовал сидящий рядом Глеб.

За окном на скорости проносились растущие вдоль трассы кусты и деревья. Дорога была идеальной - совсем не такой, как в нашем разъезженном фурами и тракторами захолустье. Мелькающие за окном знаки уже начали обратный отсчет, сообщая, что мы приближаемся к столице. Можно, конечно, было взять билеты на поезд или самолет - добрались бы гораздо быстрее. Однако я не хотел приехать туда телом раньше, чем мыслями. А мысли еле тащились в нужном направлении. Еще и этот полудурок не замолкал.

- Ну пусти за руль, - Глеб канючил уже все дорогу. - Тут же разогнаться можно! А ты еле плетешься!

Ну а ты-то куда торопишься?

- Доразгонялся уже, - отрезал я. - У тебя прав нет.

- Да кого это волнует? - не унимался он. - Ни постов, ни камер! Ну пусти! Вмиг домчим!

- До ближайшего столба?

- А чего такой злой? - друг с прищуром оглядел меня. - Ехать не хочешь? Так и скажи…

Да что ты вообще понимаешь. Ты родился, вырос, да и помереть дважды уже успел - и все в одном и том же месте. Я же сменил не одно жилище и уже давно не понимал, какое из них могу назвать домом. Не хочу ехать? Да я все эти годы мечтал, как вернусь в столицу - вот только в моих мечтах все было несколько иначе. Наверное, так чувствует себя изгнанник, возвращаясь на родину после долгих лет. С одной стороны, ссылка уже закончилась, а с другой - там тебя никто не ждет.

В связи с отсутствием подходящего наследника…

Так и слышу этот резкий самодовольный голос. А может, и к лучшему, что не ждет. Встреча вышла бы не из приятных. Ну а теперь… Смысла оттягивать момент уже не было.

Моя нога до упора нажала на газ, и стрелка на спидометре стала стремительно клониться.

- Эй! - Глеб аж дернулся на месте. - Сам так чмокнешь ближайший столб!

- Что, наш экстремал испугался скорости?

- Чем злиться, - отрезал он, - лучше подумай, кто тебя оживит, если расшибешься!

Я и так знал ответ - никто. Душу, окутанную Темнотой, обратно не вернуть.

Может, и к лучшему. Раз ушел - уйди навсегда. И из мыслей моих тоже, пожалуйста, уйди.

Убрав ногу с педали, я вернулся к прежней скорости.

- Кстати, - бодро заговорил рядом Глеб, явно пытаясь сменить тему, - та сенная навестила меня вчера вечерком. Хорошо так навестила… - хвастливо закончил он и даже поиграл бровями.

- Что, и к тебе успела? - усмехнулся я.

- То есть, - прищурился он, - и у тебя была?

- Ну да. Перед тобой.

- Вот же зараза! - фыркнул друг. - А говорила: “барин, у меня еще ни разу не было…”

- Поверь, тут она даже мне соврала.

Глеб откинулся в кресле, пытливо рассматривая меня, словно пытаясь найти ответ на неразрешимый для себя вопрос.

- И почему все новые бабы вечно проходят сначала через тебя? Все колдовство твое долбаное! Читер…

А ты болван. Это не колдовство, а хорошо налаженный процесс. Было бы у тебя достаточно мозгов, сделал бы так же.

- Зато она у меня до утра осталась, - вновь заговорил он. - От тебя ушла, а у меня осталась! И с утра мы еще повторили. Целых два раза!

Бедная девушка. Сколько выстрелов за ночь сделала - и все вхолостую. Зато браслетиков на руках теперь полно.

- Знаешь, как кайфово было спать всю ночь, - не унимался этот полудурок, - сжимать сочные сиськи и слушать, как она приговаривает: “О, Глеб! О, да!” - начал он кривляться, весьма похоже передразнивая голос нашей общей, как выяснилось, гостьи. - “Ты лучший! Ты лучше всех!..”

- Избавь меня от этой пантомимы. Держу пари, оргазм был таким же наигранным, как и твои самовосхваления.

- Ну если тебе так интересно…

О том, как мне не интересно, тут же сообщил мой смартфон, перебивая эту болтовню громким звонком. На экране поверх карты навигатора появилось уведомление о входящем вызове.

- Тихо! - сказал я. - Мне Агата звонит.

- О, наша ведьмочка, - ухмыльнулся Глеб.

- Вообще, скорее моя, чем твоя.

- Ну пока не твоя - наша. Вопрос еще в процессе… - отозвался поганец и с озорным видом принял вызов. - Да, малышка, чего хотела?

В окошке видеосвязи показались веснушчатый вздернутый носик, копна каштановых кудряшек и карие глаза, с недовольством уставившиеся на нас.

- Я уже не маленькая! Прекращайте меня так называть! - возмутилась наша ведьмочка, затем выдохнула и перешла на елейный голосок: - Мальчики, а вы, оказывается, в столицу поехали?.. И даже не сказали? - а дальше выдала совсем вкрадчиво: - А вдруг бы я с вами захотела?..

Конечно бы захотела - какие тут могут быть сомнения. И мы бы еще неделю ждали, пока ты все свои сумки соберешь, а потом еще неделю, пока у бабушки отпросишься. И ведь все мы прекрасно знаем, что с нами двумя твоя бабушка тебя бы просто так не отпустила. Все-таки она разумная женщина.

- И что мне теперь делать, - Агата надула губки, - обижаться на вас?

- А ты не думала, - предположил я, - что мы не просто так тебе не сказали?

- У больших мальчиков, - подхватил Глеб, - в столице большие дела. А ты еще девочка маленькая…

- Дела! - фыркнула она. - Ведь развлекаться же поехали, да? То есть, когда я вам помогаю, силы свои не жалею, я не маленькая, а как с собой взять - так сразу маленькая?

- Видишь, сама все понимаешь, - похвалил я. - Так что будь благодарна, малышка, я тебя берегу.

- Костя, - буркнула она, - иди к черту!

Ну я примерно туда и еду.

- А я? - влез Глеб, всегда пытающийся получить не меньше, чем я.

- И ты туда же! - проворчала она. - Оба идите!.. И если через неделю не вернетесь, я к вам сама приеду! - и, пригрозив нам пальчиком, сбросила вызов.

Ой, напугала. “Сама” - звучало круто, но невероятно. Несмотря на боевитость, ведьмочка всегда нуждалась в заботливых руках, которые ее с места на место перенесут - желательно, как котенка в специальной сумочке.

- О, тебе еще и сообщение пришло, - Глеб, явно вжившийся в роль секретаря, снова ковырялся в моем смартфоне. - От Ульяны, надо же… Пишет, что ты свой альбом в комнате забыл. И интересуется, - он ухмыльнулся, - неужели ты в столице рисовать не собираешься?

- Все мои сообщения будешь читать? - поинтересовался я и, слегка надавив на эту настырную душу, стряхнул его пальцы с моего смартфона.

- А чем еще заняться-то? - отозвался друг, растирая на миг оцепеневшие костяшки. - Руль ты мне не даешь… Нет, серьезно, Улька убирает твою комнату. Так мило… - он закатил глаза. - А это вообще ее обязанность? И почему тогда только твою? Или твоя пыль чем-то лучше, чем, например, моя?

Да что ж ты начинаешь эту тему - раз за разом. Терпение мое испытываешь или реакции какой ждешь?

- По-моему, - заметил я, - уже пора смириться с тем, что девушка давным-давно отвергла твои обезьяньи приставания.

- Вот увидишь, - самоуверенно заявил этот поганец, - когда-нибудь я обязательно с ней пересплю!

- Куплю торт “Наполеон” в честь твоих грандиозных планов.

- И себе возьми, - парировал он. - Если уж мне не светит, то и у тебя без шансов!

Ну да, конечно - я вообще-то с ней девственность потерял и был в ней больше раз, чем ты вообще сосчитать сможешь. Вот только ты об этом не знаешь - потому что ты же изведешься весь, пытаясь понять, как тебе с этим жить дальше. Хотя в этой ситуации мне больше жалко саму Ульяну, на которую бы тут же полилась лавина идиотских шуток и подкатов. Не для того чтобы мне навредить - просто Глеб такой человек, ему нравится все, что нравится мне. И после фразы “моя, не трогай” его тянет трогать еще сильнее. Обычно это весело, но не в этом случае.

Да и вообще, если я хоть что-то понимаю в девушках - а я как человек воспитанный двумя десятками девушек прекрасно их понимаю, - то с ней ты никогда не переспишь. Потому что для Ульяны есть только один способ потерять меня, и она никогда на это не пойдет.

А ей есть что терять - это просто ты не в курсе.

Наконец дорожные указатели сообщили, что Петербург уже совсем близко. Деревья и кусты вдоль трассы сменились небольшими домиками, густо застроенными, будто наезжавшими один на другой. Казалось, их жители стремились урвать себе кусочек пространства побольше, обделив других. Узнаю столицу.

Куда ни посмотри, лепнина на фасаде, раскинувшиеся мезонины, витые калитки, заборы из мрамора, причудливые фигурки во дворах - все хотели выделиться, стать заметнее на фоне соседей. На что они надеятся? Что императорский кортеж, проезжая мимо, вдруг остановится рядом с одним из таких заборов, и сам глава империи похвалит его владельца за оригинальность? В любом случае, людские амбиции уже выпячивались вовсю - а ведь мы еще только подъезжали к столице.

- Долго ли, коротко ли, - воодушевленно заговорил рядом Глеб, явно придумывая очередную сказку, - а два одиноких юноши, уставшие от суровых нравов провинции…

То есть девок сенных по углам зажимать - это суровые нравы?

- … едут в развратную столицу, чтобы вкусить плоды ее разврата… В мир гордыни и похоти, чтобы предаться им сполна…

- Думаю, ты переоцениваешь столицу, - заметил я.

Хотя чего уж, это черта любого провинциала.

- А у тебя вообще какие планы на этот дом? - в глазах друга запрыгали бесенята. - Давай бизнес намутим, удивим отца! Давай кабаре сами себе сделаем!

Вряд ли “удивим” в этом случае правильное слово.

- А чего размениваться на такие мелочи? - усмехнулся я, сворачивая в нужную сторону. - Может, сразу публичный дом откроешь?

- Ну, может, и открою, - хмыкнул Глеб. - А чего такого? В столице это легально. И вообще, не нравится мне твоя ирония…

- Вот заведи свой дом, там и делай, что хочешь.

- А как же, - прищурился друг, - все мое - твое?

- Домов и женщин это не касается.

- Вот же заговорил! - фыркнул он. - Всегда знал, что наследство портит людей…

Остаток пути Глеб с воодушевлением изучал интернет, ища места, где можно сполна предаться похоти и разврату. Благо, в столице их было предостаточно.

Наконец мы въехали в город и, немного покатавшись по каменным улочкам, мимо словно сросшихся друг с другом домов, объехав несколько каналов и мостов, добрались до нужного места - не в центре, скорее ближе к окраинам. Никто бы в центре не был рад такому дому. Когда-то давно здесь было глубокое болото, и в воздухе будто до сих пор веяло прохладой и сыростью. Внедорожник неспешно поехал вперед - вдоль знакомых особнячков. Правда, двенадцать лет назад они казались мне выше и шире - видимо, время пошло им не на пользу.

Оставался всего один поворот за каменный угол - самый последний на пути. Однако прямо перед ним был установлен временный дорожный знак, которого раньше тут точно не было. Металлическая ярко-красная табличка со всей официальностью сообщала, что проезд далее запрещен. Но в глаза бросался даже не сам знак, а герб империи сверху. Позолоченный двуглавый орел хищно раскинул крылья, как бы советуя сменить маршрут и не рисковать - даже не советуя, а приказывая. Обычные чиновники такие знаки поставить не могут - такие ставят только имперские спецслужбы.

Словно этого мало, под ним болталась еще одна табличка: “Осквернено. Опасная зона” - а под ней сочно-синяя печать Святейшего Синода. Чтобы уж наверняка никто сюда не полез.

Я снова взялся за руль и тронулся вперед.

- А чего ты не объезжаешь? - не понял Глеб.

- Так нам сюда.

- И что, прямо так и поедешь? - прищурился он. - Сюда же нельзя.

Я взглянул на бардачок, где лежала доверенность.

- Мне можно.

И прав быть здесь у меня намного больше, чем давала эта несчастная бумажка.

Ep. 06. Дом колдуна (VI)

Знак, запрещавший проезд, остался позади, и мы вторглись в каменный проулок, непривычно пустынный, словно заброшенный. Буквально в паре поворотов отсюда бурлил большой город, сновали машины и пешеходы, а здесь царила глухая тишина. Только и слышно, как наша машина пробиралась вперед по брусчатке. Дома слева и справа казались неживыми, как декорации - окна плотно закрыты, двери заперты на замки. И ни одного мелькания - ни снаружи, ни внутри.

- Вот тебе и кабаре… - пробормотал Глеб, оглядываясь по сторонам.

Ну а что ты хотел? Дом колдуна - это тебе не пряничная избушка и не парк аттракционов, куда по выходным возят детей. Хотя, конечно, и не такая мертвая зона.

- А вот и он, - я подъехал к железным пикам ворот. - Дом, милый дом…

Три пустых особняка до и три после - а он в самом центре как причина этой пустоты. Двухэтажный, старинный, из черного камня, казавшийся готично-мрачным даже в самый светлый день. Темная башня сурово протыкала небо, делая дом выше всех соседей. Входную дверь украшала ручка в форме оскалившейся собачьей пасти, готовой цапнуть гостя за ладонь. Радушием хозяин этого места никогда не отличался.

Однако сейчас дом смотрелся намного мрачнее, чем обычно. Рядом с окнами гостиной, которые выглядели вполне буднично, виднелись окна хозяйского кабинета, будто завешанные темными шторами. Но если приглядеться - вместо штор на самом деле была густая чернота, вязкая настолько, что за ней не просматривалось ничего - лишь тяжелый туман, наглядно демонстрируя, что значит “Осквернено. Опасная зона”.

Я взялся за железную собачью пасть, и входная дверь со скрипом распахнулась. В глаза тут же ударил сочный серебряный блеск. Стены узкого коридорчика, как гирляндами, были обвешаны крестами и оберегами Синода, которые смотрелись здесь нелепо, словно непрошеные гости. Раздвинув парочку, я положил руку на свободный участок. Холод камня мигом пробежался по коже. Пара мгновений - и по ту сторону стены что-то стукнуло в ответ, будто сердце ударило под моей ладонью - и тут же замолкло. Зато побрякушки Синода задребезжали. Как же их здесь много - они мешают слышать.

- Да уж, - пробормотал Глеб, осматриваясь, - идея с кабаре точно отпадает. И с борделем тоже… Тут не трахаться хочется, а молиться…

Ну надо же - наконец-то в мире появились места, где тебе не хочется трахаться. Неужели взрослеешь?

Наконец мы вошли в просторную гостиную, стены которой тоже оказались изуродованными. Куда ни взгляни, повсюду болтались причудливые фигурки защитных оберегов и серебряные кресты - превращая стены в безвкусные стенды с какой-нибудь барахолки. Смотрю, Синод прямо-таки не поскупился. Зато теперь стало понятно почему: со всех сторон свисали крупные черные капли, словно зашел не в дом, а в пещеру со сталактитами. Стены будто сочились скверной, то ли плакали ею, то ли гноились. Еще более густая чернота окутывала дверь в кабинет хозяина, чьи окна мы уже видели с улицы.

В гостиной нас ждали двое. Однако ни один живой взгляд не ловил внимания так же быстро, как нарисованный взгляд холодных черных глаз. Темные волосы без седины, искривленные в подобии улыбки губы, острые высокие скулы, придававшие лицу хищное выражение. Над камином, потухшим сейчас - но я помню времена, когда он еще горел, - висел большой портрет хозяина дома, Григория Марковича Павловского собственной персоной, чьи черные глаза смотрели с навечно застывшим презрением. Последний раз я видел его лишь мельком около года назад, когда он приезжал с коротким визитом к брату, не удосужившись поздороваться больше ни с кем. Хотя с кем ему еще было здороваться? Больше он там никому не нужен.

Под портретом стояла черная ваза - единственное украшение каминной полки, которого раньше тут точно не было. Урна с горстью праха - все, что осталось от великого и ужасного колдуна.

- Приехали, - торопливо шагнул к нам ждавший внутри приказчик и протянул руку для приветствия.

Савелий был всего на пару лет младше почившего хозяина дома - слегка за сорок, максимум сорок пять. Сколько я себя помню, он всегда служил здесь приказчиком, вел дела. Хороший, ответственный, хозяйственный мужик. Каждый месяц он приезжал в Родное поле и привозил скверну для нас с Глебом - так что знал я его неплохо.

А вот мадам рядом с ним видел впервые. Аккуратный пучок из светлых волос, без единой выбившейся пряди, никакого макияжа, никакой улыбки, никакой попытки понравиться или произвести впечатление. В белоснежной блузе с голубым галстуком, белоснежной юбке ниже колена и белоснежном кителе с большим голубым крестом на левом плече - отличительным знаком Святейшего Синода. Но самым примечательным был взгляд, колючий и режущий, как канцелярский нож. Хотя вряд ли она вообще ходила дальше канцелярии.

- Мои соболезнования, - сказал Савелий.

Мы с Глебом молча кивнули.

- Что он с собой сделал? - нарушая повисшую тишину, спросил я.

- Повесился, - коротко ответил приказчик.

- Записку какую-нибудь оставил?

- Нет, - он мотнул головой, - мессир ни с кем не попрощался, - и снова вздохнул. - Мои соболезнования…

На пару секунд гостиную опять окутала тишина, которую затем нарушил выразительный женский кашель, требующий внимания.

- Позвольте, я вас представлю, - Савелий торопливо указал на незнакомку в форме. - Загорецкая Дарья Алексеевна, - следом коротко представил нас и пояснил: - Она наблюдатель от Святейшего Синода.

Хм. Иными словами, некоторое время чиновница будет жить здесь.

- И надолго, Дарья? - полюбопытствовал я.

- Дарья Алексеевна, - важно поправила она.

“По отчеству? - хмыкнул Глеб в моей голове. - А кто-то не треснет?”

Понять его возмущение несложно. На вид она была всего на пару лет старше нас - ей от силы двадцать пять, ну максимум двадцать семь - кто тут разберет. Но пафоса явно добавлял не возраст - взгляд как-то сам собой упирался в нашивку с голубым крестом на ее плече, которым она как бы невзначай повернулась к нам. Мало ли, вдруг еще не заметим.

- Я здесь, - продолжила мадам из Синода, - пока у дома не появится новый хозяин.

- Ну так мы приехали, - заметил я.

- Значит, вы - наследник? - спросила она, пристально вглядываясь в меня.

В связи с отсутствием подходящего наследника… Взгляд машинально упал на портрет. Как же ты все усложнил.

- Как видите, - ответил я.

- Тогда это для вас, - чиновница указала на журнальный стол.

На витом круглом столике, стоявшем перед камином между двух бархатных кресел, лежала толстая пачка писем, каждое из которых было адресовано лично мне. Надо же, никогда не видел столько корреспонденции: даже у дяди в кабинете столько за раз не лежало. И ведь копились не неделю и не месяц. С тех пор как стало известно о смерти хозяина дома, прошли буквально одни сутки, а уже все так подсуетились. Похоже, никто даже не сомневался, что я сюда заявлюсь.

Подойдя к столу, я вскрыл парочку конвертов. Везде одно и то же “уважаемый”, “досточтимый” - как же люди распинаются, когда что-то от тебя хотят. А они все хотели одного: купить этот дом.

- Уверена, там есть и достойные предложения, - подала голос чиновница.

- По-вашему, мы здесь, чтобы продать дом? - я отложил конверты.

- Мне не важно, кто будет новым хозяином, вы или кто-то другой, - по-канцелярски сдержанно произнесла она. - Лишь бы прекратилось это, - и выразительно показала на черные капли на стенах.

Кстати, отличное замечание.

- Откуда это здесь? - я повернулся к Савелию.

Он коротко рассказал, как нашел тело своего мессира, сочащиеся чернотой стены, запечатанные входы в кабинет хозяина и подвал, где, собственно, и рождается скверна. В общем-то, причина прорыва очевидна: колодец Темноты, главное богатство дома, оказался открыт. Не сумев ничего с этим сделать, Савелий вызвал Синод. Приехал отряд зачистки, но и они ничего не смогли. Только навешали оберегов, эвакуировали тех, кто жил поблизости, и поставили на въезде табличку.

- Чтобы успокоить дом, надо закрыть колодец, - подытожил приказчик. - Но это может сделать только хозяин.

Ага, как и открыть. Забавный момент.

“То есть перед тем, как он это с собой сделал, он спустился в подвал и открыл колодец? - заговорил Глеб в такт моим мыслям. - Зачем?”

Очевидно же: чтобы еще больше подгадить своему неподходящему наследнику. Последней записки он не оставил, а вот последний приветик передал.

Поморщившись, я отвернулся от портрета, нарисованные черные глаза с которого, казалось, презрительно наблюдали за разговором, и направился к темному коридору, ведущему вглубь дома. Благо, провожатый мне здесь не требовался.

- Вы хотите взглянуть на подвал? - угадала чиновница и засеменила следом. - Поверьте, там нечего делать…

Поверил, когда увидел. Стоило распахнуть дверь в конце коридора, как навстречу повалил густой едкий дым, плотно затянувший все внутри. Лестницы, уводящей вниз, не было видно - только пара верхних ступенек, остальное растворялось в вязком мраке, похожем на черный омут.

- Тут был отряд зачистки Святейшего Синода, - пояснила Дарья, не помню как там по батюшке, - и до двери в конце подвала не смог дойти никто. Дальше - настоящее болото. Можете попробовать, если угодно, но только потеряете время и силы. Полагаю, сама дверь сейчас и вовсе не на этой стороне…

Судя по ощущениям, тут полдома уже были не на этой стороне.

“То есть, - уточнил Глеб, заглядывая в черноту следом за мной, - чтобы получить дом, нужно зайти в подвал. Но туда дом не пустит, пока у него не будет хозяина?”

“Оценил иронию?”

“И как быть?”

Понятно как. Раз нельзя зайти с этой стороны, надо зайти с той - с Темной стороны. Одна проблемка: оттуда в наш мир вытягивают мертвых, но вот попасть туда живому… Разве что Темнота сама затянет тебя - если ей будет угодно.

- Видите, - вновь заговорила чиновница, когда мы вернулись в гостиную, - как важно подобрать нового хозяина, - и многозначительно кивнула в сторону писем.

Надо же - какой тонкий и тактичный намек.

- Наши комнаты уже готовы? - я повернулся к Савелию.

- Вы что, хотите ночевать в этом доме? - мадам влезла не в свою беседу.

- А что вас смущает?

- Этот дом, как губка, пропитан Темнотой, - она обвела рукой сочащиеся стены. - Весь, не только подвал. За углами, в шкафах, за запертыми дверьми, на чердаке может быть все что угодно. Оставлять обычного человека в этом доме равносильно убийству. Вы можете просто не дожить до утра! - с нажимом добавила она.

“Как думаешь, - я перехватил взгляд стоящего рядом Глеба, - ты доживешь до утра?”

“Ммм… - он сделал вид, что задумался. - А, подожди, я же уже мертвый… Стоит ли бояться?”

- А где вы здесь видите обычных людей? - поинтересовался я. - Я колдун, как и вы. Как и он, - кивая на портрет.

- Я не знаю, кто вы и чего можете, - отрезала Дарья. - Ныне покойный мессир Павловский не подавал о вас никаких сведений ни в Синод, ни в Синьорию. Даже записей о вас не оставил.

Неудивительно. Он вообще не любил заморачиваться - настолько, что до трех лет у меня даже имени не было.

- Мессир Павловский много чего не оставил, - заметил я. - Нормального завещания он тоже не оставил.

- А может, - взгляд чиновницы стал особенно колючим, - это не случайно? Может, у него были причины для такого решения?

А может, кому-то уже пора уткнуться? Ты-то что об этих причинах вообще знаешь?

В следующий миг за моей спиной раздалось дребезжание. Защитные обереги задергались, словно под ними затрясло стену, и, не выдержав, парочка упала на пол. А очищенная от серебра стена тут же начала покрываться пупырчатой жидкой, как нефть, чернотой, словно прорывающейся откуда-то из глубин. Пара мгновений - и из бурлящих пузырей вылупился глаз с огромным черным зрачком и, моргнув, уставился на нас.

- Видите, - с упреком выдала Дарья, - вы рассердили этот дом! Понимаете теперь, как тут опасно!

И чем она хотела меня напугать? Анаморфом? Серьезно?..

Хмурясь, чиновница вскинула руку. С ее пальцев сорвался тугой черный сгусток размером с небольшой мячик и треснул по стене, ударив прямо в открытый глаз. Тот моргнул, но не исчез.

- Поймите уже, - она отправила следом еще один сгусток аккурат в зрачок, - дом полон Темноты! А если вас затянет ночью на Темную сторону? Уверены, что вам хватит сил оттуда выбраться?

Еще один удар пришелся по черноте, заставляя ту рассасываться под напором. Когда-то и я мог создавать такие сгустки. А ведь далеко не каждый колдун способен работать с Темнотой напрямую. Что ж, теперь я вижу, ты не канцелярская крыса. Вот только если ты так много можешь, странно, что еще не поняла, почему этот дом рассердился.

Ведь и я здесь не случайный гость.

- Вас в Синоде не учили, - спросил я, подходя к другой стене, - что такое резонанс?

Сдвинув обереги, я приложил ладонь, и откуда-то из глубины мигом раздалось биение - учащенное, недовольное, как бьется пульс после большой нагрузки. Вот ирония, куча людей мечтает поговорить с Темнотой, душу готовы за это продать, но чтобы с ней поговорить, ее сначала надо услышать.

- Конечно, я знаю, - с легким раздражением отозвалась Дарья, вбивая остатки глаза в стену, - что такое резонанс!

- Дом колдуна как огромная нервная система, вынесенная наружу, - продолжил я, чувствуя, как биение с той стороны становится все громче, как бы стучась в мою ладонь. - Он, словно живой, может беспокоиться, злиться и радоваться.

- И к чему это все? - буркнула чиновница.

К тому, что управлять домом не сложнее чем чужой душой, а за последние годы я отлично научился ею управлять. Плюс ко всему - он охотно отзывался.

Я звонко хлопнул по стене, стучавшейся в ответ изнутри. Стоило мне убрать ладонь - и на ровном месте вылупился черный глаз. Мадам из Синода даже приоткрыла рот.

Еще хлопок - и еще один глаз послушно вылупился рядом.

- Что?.. Что вы творите?! - выдохнула она.

- А на что похоже?

Я шлепнул снова, украшая стену еще одним глазком. А потом еще и еще одним. Развешенные обереги нервно задребезжали, словно требуя прекратить это безобразие. Прикусив губу, чиновница пульнула сгустком в ближайший глаз. Я хлопнул по стене еще разок, создавая новую мишень.

Серебряные побрякушки стали звякать гораздо громче, явно не справляясь со своей работой. Дарья продолжала рьяно метать. Мне достаточно было одного хлопка, чтобы открыть глаз, а ей двух-трех ударов, чтобы его закрыть. Если бы это оказалось игрой, победитель бы был известен с самого начала.

- Хватит! - возмущенно воскликнула мадам, ударяя новым сгустком. - Прекратите это!

- Вы забыли сказать “пожалуйста”, - я шлепнул вновь.

Стена теперь напоминала толстую пупырчатую пленку, покрытую множеством глаз, и с каждым моим прикосновением вибрировала все сильнее, готовая вытолкнуть еще больше Темноты наружу. А ведь при мощном резонансе этот дом даже может убить.

- Пожалуйста, прекратите! - с досадой выдохнула Дарья и опустила руки.

Судя по ее лицу, наконец поняла, что я могу доставить куда больше проблем, чем этот дом.

Я снова приложил ладонь к стене, но вместо очередного хлопка мягко провел по черной пузырящейся поверхности, с которой гостиную осматривал десяток глаз, и плавно надавил, словно закрывая веки каждому из них. Дом, казалось, дрожал в ответ.

- Успокойся, - сказал я, ощущая нервное биение под своей ладонью. - Я приехал.

Удары по ту сторону постепенно стали становиться глуше, будто пульс из ускоренного возвращался в нормальный. Дребезжание оберегов вокруг становилось тише, а затем все глаза разом послушно закрылись, и чернота бесследно растворилась в стене, вернувшись туда, откуда пришла, и услышав то, что я до нее донес.

Видишь, твой дом меня помнит - не то что ты.

- Пока вы здесь, - я повернулся к притихший Дарье, - вам не нужно переживать, что рассердится дом. Переживать нужно, что рассержусь я.

- Делайте, что хотите, - после паузы отчеканила она. - Только делайте это поскорее. Пожалуйста.

Развернулась и, стуча каблуками, направилась прочь - из гостиной в темный коридор первого этажа, где были гостевые комнаты. Следом громко хлопнула двери, и обиженно зазвенела кучка висящих на ней оберегов.

“Ой, как ей не терпится от тебя сбежать, - прокомментировал Глеб - Все-таки бесить людей - твой профессиональный талант…”

Закинув вещи в приготовленные комнаты и попрощавшись с Савелием, которому пока дверь в подвал не откроется, делать в этом доме нечего, мы решили развеяться и набраться сил. До темноты тут в любом случае делать нечего и нам - Темнота об этом позаботилась. Вот такой каламбур.

Так что мы с Глебом направились в одно милое местечко неподалеку с яркой мерцающей вывеской в форме полуголой девицы. Стоило зайти, как нас тут же облепили сочные красотки, оправдывая вывеску, и растащили по приват-кабинкам, где девочки сначала разделись сами, а затем устроили стриптиз и нашим карманам. Правила в заведении оказались строгими: дадут посмотреть по одному тарифу, потрогать по другому, а отсосут по третьему. По итогам нас раздели почти на тысячу имперских рублей - раза в три больше, чем в родном захолустье. Хотя сервис был таким же, как и там. Могли бы брать и меньше с учетом качества услуг. Для справки: на эту сумму провинциал может снять в столице квартирку. Но, конечно, это важно, только если негде жить - нам-то было где.

Расслабившись и поужинав, мы вернулись обратно в дом, как раз к закату, который живописно окрашивал безлюдную улицу. А еще говорят, что в столице не протолкнуться - у нас же тут ни одного соседа.

Напоследок мы разожгли камин и устроились в креслах около него, любуясь на горящие поленья. Огонь словно немного разгонял Темноту, которая к вечеру, казалось, стала в гостиной еще гуще.

- Я тут подумал, - заговорил Глеб, глядя на черные капли, сочащиеся по стенам, - а сколько стоит кубик скверны на рынке?

Отличный вопрос - знал, о чем спрашивал. Потому что скверна сейчас даже дороже нефти - во всяком случае, именно ее называли жидким черным золотом. В некоторых сделках скверну даже использовали для бартера, и эта валюта была надежнее, чем доллар, фунт стерлингов, швейцарский франк или немецкая марка. Да куда там: даже надежнее, чем золотой имперский рубль.

Кубик стоил порядка пятидесяти золотых рублей - что, в принципе, довольно много. Два кубика - и семья среднего достатка может питаться полнедели. Двадцать кубиков - и провинциал может снять вполне приличное жилье в столице.

Мы же сейчас фактически сидели на источнике - причем не только в переносном смысле. Судя по смачному бурчанию откуда-то снизу, подвал был прямо под нами - как раз под двумя креслами у камина. А бурчание было таким, словно там взрывались гейзеры.

- То есть, вот если взять это все, что есть в подвале, - Глеб поерзал на бархатном сидении. - А в подвале там наверное кубиков… наверное до хрена, - очень точно подсчитал он. - Сколько же мы тогда сможем заработать?

- Вы не о том думаете, - подала голос мадам из Синода, коротавшая вечерок с книгой в другом конце гостиной. - Пока у дома не появится новый хозяин, никакой скверны добыть не получится.

- Сотни тысяч? - друг продолжал усиленно подсчитывать в уме. - Миллионы? Это ж сколько бабла!.. Да все сучки столицы наши будут!..

С другого конца гостиной раздалось выразительное “ХМ!”

- Тут вообще-то дама, - прилетело следом.

“Прояви немного манер,” - посоветовал я.

- Прошу премилостиво меня извинить, - Глеб повернулся к ней, - но за даму вас в этой форме сложно принять. Вот если бы вы ее сняли…

Поморщившись, дама повернулась ко мне.

- Угомоните вашего родственника, пожалуйста!

- Да вы не беспокойтесь, - отозвался я. - Если не будете раздеваться, то вам ничего и не угрожает.

- Да что вы за люди! - буркнула Дарья. - Как с вами под одной крышей жить-то можно!

А ведь, судя по лицу, раньше она и правда думала, что самая большая нечисть в этом доме обитает в подвале.

- Давай, как станем миллионерами, - вернулся к теме друг, - свой стрип-бар откроем.

- Ты же еще днем хотел кабаре.

Не давая дообсуждать эти увлекательные планы, кто-то постучал во входную дверь. Довольно громко и довольно настойчиво, чтобы это можно было принять за ветер. Мы с Глебом переглянулись.

- Открой, - предложил я.

- Твой дом, ты и открывай, - быстро сказал он.

- Если бы этот дом на самом деле был ваш, - влезла мадам с другого конца гостиной, - вы могли бы открыть эту дверь, не поднимаясь с места.

- Ну так может, вы откроете, - я повернулся к ней. - Вам все-таки ближе.

- Я что, по-вашему, прислуга?

Увы. Тогда бы мне не пришлось поворачиваться. Стук в дверь настырно повторился, как бы намекая, что незваный гость так просто не свалит. Мы с Глебом снова уставились друг на друга.

- Даже не думай, - заявил он, - ты меня не заставишь!

На самом деле я мог заставить его сделать все что угодно. Хоть брейк-данс в гостиной станцевать, хоть на голове пройтись. Но можно поступить и проще.

- А вдруг там девица какая-нибудь? Одинокая красавица ищет ночлег или просто на огонек зашла… Тогда кто первый увидит, того и будет.

- Сюда? - с иронией отозвался друг.

- Здесь, к твоему сведению, когда-то жило два десятка женщин…

- Ну почему бы и не открыть, - Глеб мигом поднялся с кресла. - Вдруг какая захотела вернуться. Все-таки развратная столица. Все возможно! Не тебе ж отдавать…

Он бодро зашагал к выходу. Следом раздался скрип. Я видел, как дверь в коридорчике распахнулась, но еще не видел, кто за ней. Однако уже по голосу Глеба понял, что не тот, кого он ожидал.

- И кто ты такой? - с недовольством спросил он, проявляя свои манеры во всей красе. - Что тебе надо?

- Добрый вечер! - в ответ раздался бодрый голос. - Я пришел с деловым предложением. Могу поговорить с Павловским Константином Григорьевичем?

Ep. 07. Темная сторона (I)

“Какой-то странный тип со странным чемоданом, - тут же прокомментировал Глеб. - Держит так, будто внутри деньги. Впустить?”

“А чемодан большой?”

“Ну вместительный.”

“Пусть заходит.”

Даже любопытно, кто и что хочет мне предложить.

- Проходите, - к Глебу вдруг вернулись манеры.

Входная дверь со скрипом захлопнулась, и вслед за другом в гостиную вошел мужчина лет тридцати - настолько живописный, что хоть сейчас фотографируй и на обложку какого-нибудь журнала про успешный успех. На руке дорогие часы со значком модного бренда прямо на циферблате, на лацканах золотые запонки - в общем, безделушки с претензиями. Сам одет в белоснежную рубашку и красный костюм-тройку в шотландскую клетку, а на шее повязан алый шелковый платок с узором другого модного бренда. Гость словно надел все лучшее, что у него было, чтобы произвести дорогое впечатление. Жаль только, что носить не умел.

- Константин Григорьевич, тут к вам посетитель, - с еле различимой иронией протянул Глеб и плюхнулся обратно в кресло.

Мужчина замер у камина, опасливо оглядывая черные капли скверны на стенах и крепко - будто опасаясь, что отберут - сжимая кожаный чемоданчик в руке. На вид и правда довольно вместительный. После недолгого созерцания красот моей гостиной посетитель торопливо одернулся и принес соболезнования, а затем без лишних прелюдий перешел к сути своего делового предложения.

- Константин Григорьевич, - произнес он, стараясь больше не смотреть на стены, - мой клиент хотел бы купить этот дом.

- А с чего вы и ваш клиент взяли, что этот дом продается? - уточнил я.

- Все продается, лишь бы цена была подходящей, - философски отозвался посетитель. - К тому же я пришел к вам с щедрым предложением, - он выразительно тряхнул чемоданчиком в руке. - Выгоду получат все участники будущей сделки. И вы в первую очередь…

А следом широко улыбнулся, словно демонстрируя, как мы все будем радоваться, когда заключим его сделку. Вот такой позитивный делец. Держу пари, именно с этой улыбкой он залезет к тебе в карман и заберет все ценное, что там лежит, попутно убеждая, что все это исключительно ради твоей выгоды и в твоих интересах.

- Ну предположим, - кивнул я. - И за какую же сумму ваш клиент готов купить дом?

- Мой клиент предлагает десять тысяч имперских рублей.

А произнес таким тоном, будто целый миллион. Будто, лишь услышав его предложение, мы сразу должны с облегчением выдохнуть, что хоть кто-то решился купить этот дом, и тут же на него согласиться.

“Это что, всего десять визитов в стрип-бар?” - Глеб мысленно хохотнул.

Мой взгляд скользнул по письмам на журнальном столике. Я, конечно, не читал все, но уже в первом из открытых цифра была больше - минимум на один нолик в конце. Надо же, какая щедрая подачка. Похоже, этот тип принял нас за наивных провинциалов, которых можно облапошить на раз-два. Даже гнилая хибарка на окраине стоит больше, а у нас тут целые запасы скверны.

- Этот дом стоит дороже, - озвучила Дарья очевидное всем.

- С учетом обстоятельств цена более чем выгодна, - делец даже не моргнул.

Для кого же, интересно?

- Десять тысяч, - повторил он, словно речь шла о самой лучшей сделке в нашей жизни, - которые вы сможете забрать прямо сейчас, - и выразительно тряхнул чемоданчиком в руке.

Кожаные стенки, казалось, аж распирало изнутри. Вот только с учетом озвученной суммы - рублевыми купюрами, что ли?

“Кажется, кто-то держит нас за идиотов, - прищурился Глеб. - По-хорошему или как обычно?”

“По-деловому. Как учил твой отец.”

Даже стало интересно узнать предел этой безграничной щедрости.

- Но вы же слышали, - я перехватил взгляд дельца, - дом стоит дороже.

- Наверное, вам стоит предложить побольше, - вкрадчиво протянул друг.

Гость с легким беспокойством переступил с ноги на ногу, будто удивленный, что мы еще не повелись.

- Я услышал вас, господа, - мгновенно переобулся он. - Приложу все силы и уговорю своего клиента на двадцать тысяч.

“О, двадцать тысяч - двадцать походов в стрип-бар,” - с иронией подсчитал Глеб.

- Двадцать тысяч - это очень не мало, господа, - делец явно решил, что мы раздумываем, и снова перешел в боевой режим: - За этот геморрой! Конечно, вы можете попробовать справиться с домом сами. Но это очень сильный, очень страшный дом. Вы можете провести здесь долго: недели, месяцы, а может и годы, обуздывая все это, - он обвел рукой черные капли на стенах. - Подумайте, оно вам надо? Когда выгоду можно получить уже сейчас…

И ведь говорил же с искренним недоумением, как от такого прекрасного предложения можно вообще отказываться. Интересно, а если бы из стены сейчас вылупился глаз, он бы повысил цену или, наоборот, понизил?

- Зачем вам эти проблемы? Есть хороший человек, который готов купить дом, снять этот груз с ваших плеч…

Ага, и переложить на свои. Тот, кто его послал, и правда думает, что здесь откровенные лохи? Судя по посреднику - да.

- И кто же ваш щедрый клиент? - полюбопытствовал я.

- Он пожелал остаться анонимным. Но если вы готовы на сделку, деньги получите прямо сейчас, - деловой жук снова тряхнул чемоданчиком.

- Увы, - я покачал головой, - но мы по-прежнему не заинтересованы в вашем выгодном предложении.

На миг в его глазах мелькнула досада, и тут же губы растянула радушная, все понимающая улыбка человека, всегда готового войти в ваше положение.

- Хорошо, - закивал он. - Ради вас иду на риск. Тридцать тысяч! Но это последнее предложение! Выгоднее уже не будет…

“Соглашайся, - с сарказмом бросил Глеб, - целый месяц будем каждый день по стрип-клубам ходить!”

- То есть вы считаете, что это справедливая цена за дом? - уточнил я.

- Да, это справедливая цена за дом, - ответил делец, звуча крайне убедительно. - Уж поверьте моему опыту, я не одну такую сделку провернул. Вы еще и в плюсе останетесь…

- Хорошо, - кивнул я. - Мы согласны на тридцать тысяч.

- Да? Вы согласны? - он аж подскочил на месте, словно сам не поверил, что развел-таки простофиль.

- Да, - сказал я, тоже звуча крайне убедительно. - Только не рублей.

- А чего? - мигом отозвался жук. - Долларов? Фунтов стерлингов? - и чуть руки не потер в предвкушении, решив, что сделка будет еще выгоднее.

- Нет, - сказал я. - Бронзовых труб.

- Чего? - не понял он.

- Мы хотим тридцать тысяч бронзовых труб.

- Вот такого диаметра, - добавил Глеб, рисуя руками огромный круг. - Как член слона.

Делец завис на пару мгновений, видимо, вспоминая свой последний визит в зоопарк.

- Вы шутите? - наконец оправился он.

- А разве похоже, что мы шутим? - отозвался я.

Дарья на другом конце гостиной прыснула и тут же закрыла рот рукой, делая вид, что не смеется. О, привыкает к нам к наша мадам. Хоть с чувством юмора все в порядке, а то я уж подумал, что она безнадежна.

- Да где мы возьмем столько труб? - озадаченно пробормотал посредник.

- Ну в таком случае, - я развел руками, - раз вы пришли неподготовленным…

- Ладно-ладно, - он снова натянул деловой вид. - И зачем вам столько труб?

- Понимаешь, - охотно пояснил Глеб, - мы возьмем их все вместе, соединим друг с другом, чтобы получилась длинная, обалденно длинная труба, и тогда мы посадим в нее тебя и отправим отсюда нахер…

- Потому что дом не продается, - закончил я.

Пару мгновений делец растерянно хлопал глазами, то краснея, то бледнея - явно осмысляя самое выгодное предложение в своей жизни. А затем глубоко выдохнул, возвращая самообладание.

- Солнце уже садится, - бесстрастно выдал он, глядя на последние лучи заката за окном. - Скоро будет очень темно. Всего доброго, господа. Приятной ночи, - и, решив не продолжать эту приятную беседу, торопливо удалился.

- Видишь, - я повернулся к Глебу, как только дверь за гостем захлопнулась, - а твой отец говорил, что нас в люди нельзя пускать. Вполне себе по-деловому поговорили.

- Да, мы еще их научим в столице, как вести с нами дела…

В этот миг из глубины дома раздались какие-то завывания, словно ветер гулял по этажам и стучал в каждую дверь.

- Что за вой? - прислушался друг.

- Видимо, где-то побрякушки отвалились, - усмехнулся я.

- Как смешно, - едко заметила мадам с другого конца гостиной. - Просто напомню, что если вам кажется, что над вами закачалась люстра, вам не кажется. Если за дверью кто-то ходит - вам опять не кажется. Если лестница за спиной скрипит - вам снова не кажется. Повторюсь, дом полон Темноты. Здесь за любым углом может быть что угодно…

- Кроме женщины! - фыркнул Глеб.

Дарья сурово пробежалась глазами между нами.

- Постарайтесь сохранить ваше чувство юмора до утра, господа, - и, поднявшись с места, направилась к себе.

- Как думаешь, - задался вопросом друг, провожая ее глазами, - если мне ночью вдруг станет страшно и я постучусь к ней в комнату, она пустит?

- Не обольщайся. Максимум на что тут можно рассчитывать - это печать Святейшего Синода на лоб. И оберег на шею.

В темном коридоре, где скрылась Дарья, хлопнула дверь и провернулся замок. Из подвала под нами по-прежнему доносилось сочное бурчание, словно у дома несварение, а на втором этаже, где были наши комнаты, что-то натужно завывало. И только в гостиной тихо - лишь огонь трещал в камине.

- С остальными выгодными предложениями будешь знакомиться? - Глеб кивнул на письма на столике между нами.

Пачка выглядела внушительной и оказалась довольно тяжелой. Не удивлюсь, если тут отметилась половина колдунов Петербурга. Сколько желающих-то поживиться за мой счет.

- Для них есть применение и получше, - отозвался я и отправил всю пачку в камин.

Вот куда идите со всеми вашими щедрыми предложениями. Такие дома не продают и не покупают - такие дома только отнимают.

Глеб подхватил кочергу и помог конвертам уйти поглубже, где огонь пылал пожарче. Пламя тут же бодро накинулось на бумагу. Подняв голову на висящий сверху портрет, я привычно встретился с холодным презрительным взглядом. Надеялся, что я отсюда сбегу? Не дождешься.

Горящие окна гостиной напоминали глаза огромного зверя, который может сожрать в любой момент. Стараясь не оглядываться, делец спешил прочь и искренне не понимал, почему не вышло. Он включил весь свой тон, всю силу вложил, уговаривая - эти двое должны были проникнуться и поверить, что сделка им выгодна. Однако почему-то не сработало. А он вообще-то полагался не только на свои ораторские навыки. Однажды ему - Юре Вишнякову, простому парню из простой семьи - удалось-таки достучаться до Темноты. И она дала ему дар убеждать людей, забалтывать их, словно немножко притуплять мозги разговором. И ведь на некоторых колдунов тоже действует. А тут, хоть бы хны обоим - даже глазом не повели.

За спиной что-то звонко хрустнуло, и он нервно обернулся. Ветка, всего лишь чертова ветка… Выдохнув, Юрий ускорился. Вообще, он часто работал с колдунами, проценты в этой сфере выше. Однако каждый раз приходилось видеть какую-то жуть. Но то, с чем он столкнулся сегодня, стало просто вершиной всего.

Даже сейчас, торопливо шагая прочь, он каждой клеткой тела чувствовал звенящее напряжение за спиной - как будто взведенная пружина мышеловки грозилась вот-вот захлопнуться и обрушиться на голову. То же самое было и в доме: особняк аж звенел какой-то не высказанной злостью, сочился весь Темнотой. Жуткие черные капли, свисающие по стенам, казалось, в любой момент сползут и затянут непонятно куда - откуда уже не выбраться. А эти два молодых хама сидели как ни в чем не бывало, словно их не пронимало вообще. У них интуиция есть? Хотя бы инстинкт самосохранения у них же должен быть… Неужели ничего не чувствовали?

Кто такой вообще этот сын Григория Павловского? Откуда он взялся? Парень как из колодца выпрыгнул. Представляй он из себя хоть что-то, о нем бы уже давно все слышали. Но для обычного человека он вел себя странно. Если уж он, Юрий, сумевший заключить сделку с Темнотой, там еле выдержал, то обычный человек в этом доме находиться бы просто не смог - содрогнулся бы и уже давно сбежал. Кто этот парень вообще такой?

Последние лучи заката почти исчезли в ночи, и, наплевав на все, делец перешел на бег. Главное - успеть до темноты. Черт знает, вроде все прошло благополучно, но мало ли, что там может со спины прилететь.

Обогнув угол, он выскочил к черной машине, стоявшей прямо у знака “Осквернено. Опасная зона”. Эх, знал бы про этот знак, взял бы в два раза больше за услуги. Он поймал свое отражение в зеркале заднего вида и поморщился. Лицо бледное, будто раскрасили мелом, шейный платок насквозь промок от пота - теперь еще и на химчистку тратиться. Одни потери. Распахнув дверцу, Юрий плюхнулся на заднее сидение и только здесь немного выдохнул. Хорошо хоть, что мумия, которая сидела тут же, неплохо платила.

- Ну как? - прохрипел старик иссохшимися губами.

- Отказался.

- То есть не уговорил? - дряхлая рожа скорчилась. - Идиот, надо было предложить больше! Кто тебя вообще учил работать?

Эх, надо было еще повысить ставку за вредность.

- Но вы же сами говорили, что это максимальная сумма.

- Но своей-то головой надо думать!

Вот же вонючий старый чирий. С кем только не приходится иметь дело.

- А вы уверены, что этот дом вам нужен? Я всего ничего в нем пробыл, а меня уже…

- Потому что ты - слабак, - с презрением сплюнул старик. - А этот дом - настоящая жемчужина, если у тебя достаточно сил с ним справиться!

Так и подмывало спросить: а почему ж тогда ты сидел тут? Старый хрыч явно ощущал вибрации и витающую в воздухе опасность - раз не рисковал даже из машины высунуться, только приказы отдавал. А ему приходилось исполнять эти идиотские приказы.

- Сын Павловского… что ему надо? - морщинистая рука требовательно взмахнула.

К счастью, прежнего хозяина особняка Юрий лично не знал - лишь видел пару раз. Но будь тот жив, вообще бы ни за какие деньги в этот дом не пошел.

- Сказал, что не собирается продавать.

- Да какая разница, что он сказал! - ну вот, старик опять развонялся. - Ты работать должен! За что я только плачу?!

- Конечно, господин, я понял. Завтра все исправлю.

На некоторое время в салоне повисла тишина, а потом иссохшиеся губы снова задвигались.

- То есть, - старикан забормотал себе под нос, - этот молокосос приехал из ниоткуда туда, где его не ждали, и думает, что он здесь нужен? Ну посмотрим, доживет ли он до завтра… Может, и исправлять ничего не надо…

Моя новая комната была моей старой комнатой, которую я когда-то давно занимал. Правда, выглядела она немного не так, как я ее помнил. Черные капли, как и в гостиной, гроздьями свисали по стенам. Мебель казалась дряхлой и старомодной, а из окна открывался вид на безлюдную темную улицу, освещенную тусклым фонарем и луной. Зато в глубине дома больше не подвывало - наоборот, он будто утонул в тишине. Ни голосов, ни скрипа дверей, ни топота ног, когда все дружно разбредаются по комнатам - как в усадьбе у дяди.

Здесь же, несмотря на размеры особняка, жильцов только трое. Дарья обосновалась на первом этаже, словно специально поселившись как можно дальше от нас. Мы с Глебом устроились на втором, и он уже дрых в паре дверей отсюда. Соседнюю же со мной комнату я решил оставить для кое-кого другого - кого тут сейчас не хватало. Тут вообще не хватало людей - в этом доме никогда не было так пусто.

Савелий сказал, что в последние месяцы его мессир жил один. Странно. Тут всегда жили женщины - пифии, если точнее. Их было полно - как воробьев в щедрой кормушке. Десятка два, не меньше - хотя я тогда еще не умел считать. Зато в памяти остались спадающие по плечам локоны, глаза с широкими черным зрачками, почти без радужки, длинные белые платья и босые пятки - они почему-то всегда ходили по дому босые. А в темноте порой казались призраками. Все красивые, женственные и чуток безумные. Бывало, свернешь за угол - и сразу кто-то подхватывает, тискает, прижимает к груди, что-то ласково напевая или пытаясь расцеловать. Сейчас бы я не отказался обнять хоть одну из них. Этот дом был напрягающе пустым.

Как здесь можно жить одному?

Кто вообще в своем уме останется наедине с Темнотой?

На тумбочке у кровати заерзал смартфон, словно вырывая из ночной тишины. Та, о ком я как раз недавно думал, хотела моего внимания. И отлично знала, как его привлечь. Уля прислала фото, охотно пополняя мою коллекцию приятных изображений. Лица на снимке не было - он начинался от шеи и заканчивался у талии. По обнаженной коже обильно струились капли воды, пока ладонь с длинными бледно-розовыми ноготками дразняще сжимала аккуратную грудь, будто напоминая, какая та упругая. Следом пришло и сообщение.

Уля: “Угадай, кого тут не хватает?..”

Я перезвонил, и через пару мгновений она ответила. Включенная камера поймала раскрасневшееся лицо, мокрые разбросанные по плечам волосы и тонкий халатик с вырезом, открывавшим вид на заманчивую ложбинку. Капли воды еще поблескивали на коже, явно показывая, что выскочила из душа только что. Этакий прямой репортаж.

- А почему не в том же виде, что на снимке?

- Чтобы ты лучше понял, что оставил, - парировала Уля.

- Думаешь, не заберу?

Она улыбнулась.

- Как устроился?

- Вот примерно так, - я обвел камерой комнату. - Это моя дверь, это окно, это шкаф, а это моя новая кровать. Угадай, кого здесь не хватает?

- Твоего альбома для рисования, - чуть ехидно отозвалась она.

Вот же прицепилась к этому альбому. У меня с одной тобой только три под кроватью лежат, причем во всех позах и ракурсах, на которые хватило фантазии. Можно сказать, я на тебе и рисовать-то научился - как впрочем и всему остальному.

И это я еще молчу про гигабайты твоей обнаженки на моем смартфоне.

- Не страшно там ночевать? - задумчиво проговорила Ульяна, вглядываясь в черную каплю на стене за моей спиной.

- А что может быть страшного в обычном доме?

- Все-таки это дом колдуна… - в голосе проскользнула тревога. - Мало ли, что может случиться…

- Ты сейчас занимаешься не тем, что надо, - с улыбкой заметил я.

- А что надо? - она прищурилась.

Капли с мокрых волосов уже обильно смочили халатик, сделав его почти прозрачным на плечах и груди.

- Меня всего день нет, а ты уже и забыла? Баловать меня, радовать меня, делать мне приятное и заботиться обо мне…

- Моя любимая работа, - с улыбкой произнесла Уля.

Ну вот какая работа? Тут у нас вообще-то сказка не про Золушку и не про идиота-принца, который выбирает содержанку по размеру ноги. Нет, эта сказка про прекрасную - хоть уже и не невинную - деву и разбойника, который ее бессовестно взял в плен и творит теперь с ней всякие непристойности.

- Хочу ту же картинку, что на снимке, - потребовал я, поудобнее устраиваясь на кровати.

- А что мне за это будет? - отозвалась пленница, кокетливо поигрывая тканью на плече, то слегка скидывая, то натягивая обратно.

- Покажу при встрече.

- “Покажу” или “накажу”? - лукаво протянула Уля. - Я не расслышала…

- При встрече разберешься, - усмехнулся я.

Хмыкнув следом, она неспешно, давая мне насладиться зрелищем, потянула халатик с плеча. Ткань плавно поехала вниз, открывая все больше. Розовые ноготки игриво пробежались по коже, устраивая уже не первый за вечер стриптиз - но этот, конечно, был самым крутым. Потому что я за него не платил. И потому что тут я был единственным посетителем.

Раздев Улю и вдоволь налюбовавшись, я пожелал ей спокойной ночи, а вскоре и сам выключил свет и улегся в кровать. Однако стоило сомкнуть глаза, как рядом раздалось отчаянное “тук-тук-тук”. Словно где-то в комнате началось землетрясение - небольшое такое, локальное, становясь с каждой секундой все громче. Когда я распахнул глаза, тумбочка рядом с кроватью аж качалась, будто изнутри заперли кота и он теперь нервно долбился наружу. “Тук-тук-тук”… Распахнув ящик, я достал оттуда привезенную с собой баночку со скверной, которую мне доставили как раз из этого дома и которая теперь, как в истерике, черными нитями билась о стенки и крышку, пытаясь их проломить. Что, так рада возвращению домой? Даже я так бурно не радуюсь.

Я убрал банку поглубже в шкаф. Но стоило только сделать шаг, как снова раздалось долбящее, отлично различимое “тук-тук-тук”. Скверна продолжала бунтовать, явно показывая, что уснуть мне не даст, куда ее ни запихни. Я достал склянку обратно. Черные нити сплелись в огромный клубок и теперь бились внутри, как птица в неволе. Не став их сдерживать, я свинтил крышку, и вся масса мигом выпрыгнула наружу. Шлепнулась на пол, черной кляксой ринулась к двери и ловко просочилась под проем - словно показывая, куда идти и мне, если чего-то в этом месте хочу.

Ep. 08. Темная сторона (II)

Скверна неслась вперед, извиваясь черными змейками по полу, стремительно стекая по ступеням лестницы вниз. Следуя за ней, я довольно быстро понял, куда она так отчаянно стремилась - туда, откуда ее когда-то забрали, где она когда-то родилась. Будто ведомая воспоминаниями, черная масса уверенно миновала темный коридор в глубине дома и просочилась в подвал. Изнутри не доносилось ни звука. Я распахнул скрипучую дверь, и в лицо мгновенно повеяло холодом. Все внизу окутывал плотный едкий дым, как густой кисель - я словно открыл люк неисправной канализации. Видимыми оставались лишь верхние ступени лестницы, по которым скверна торопливо стекла вниз и бесследно растворилась в этом непроглядном омуте. Слышно было только легкое шелестение, с которым черные змейки копошились по полу, словно ожидая меня. Я шагнул следом, зная, что это единственный путь. Технически еще имелся путь назад, но он был дорогой обратно, в прежнюю жизнь. А мой дом тут.

Я спускался все дальше по лестнице - все глубже в дым, чувствуя, как он окутывает тело, будто заворачивая в пелену. Ноги вязли, руки сковывало - с каждым шагом я словно все сильнее погружался в болотную топь. Лестница закончилась, и я ступил на каменный пол, но видно его не было, как впрочем и моих ног. Все растворялось в этой тягучей дымке, охватывавшей меня уже по грудь. Шаг - и утонула шея. Шаг - и накрыло с головой. Окружило как туманом, затянуло как в трясину - щипая, кусая, царапая, обжигая со всех сторон. Темнота всегда действует так: она не заботится, насколько тебе приятно.

В этом кромешном мраке, казалось, исчезло все. Лишь змейки скверны вились под ногами, не спеша, будто давая мне привыкнуть. Они медленно поползли вперед, и я пошел следом. Пара шагов - и в тишине вдруг раздался голос, приглушенный, словно доносившийся издалека.

- Смотри, - крикнул Глеб, - это наш воздушный змей!

Это и правда было издалека - из очень далеких воспоминаний. Без спроса черный дым затянул меня в это вязкое болото - в один солнечный летний день много лет назад, когда мы втроем отправились прогуляться по дядиному поместью: я, Глеб и Уля. В памяти до сих пор маячил ее короткий джинсовый сарафан и длинные стройные ноги, от которых я почти не мог отвести глаз. То, что она тогда составила нам компанию, было необычно - все-таки старше нас на два года, за ней как раз пытался приударить средний брат Глеба, который ближе ей по возрасту и мог предложить развлечения посерьезнее. Но в тот день Ульяна гуляла с нами - чем льстила нам обоим.

Вообще, девчонок около нас было полно: и в нашей с Глебом школе, и в селе Павловка, жителей которого мы уже достали своими шалостями. На тот момент мы передергали все косы, до которых только могли дотянуться. Но Уля… Она была как бы неприкосновенна. Вокруг нее всегда было полно правил: “не дразнить Ульяну”, “не обижать Ульяну”, чуть позже появилось “не лезть Ульяне под юбку”. При этом никого не волновало, что она простолюдинка, а мы дворяне (хотя мы и сами-то аристократы только в третьем поколении) - в Родном поле все границы и условности будто стерлись. Важными оставались только таинственные серые глаза и стройные голые ножки. Мое первое желание было связано именно с ней. И большая часть эротических фантазий, кстати, тоже. Спокойная, тихая, даже загадочная, что у нее на уме - черт поймешь - и от этого ее внимания хотелось еще больше.

Не знаю, чего именно в тот день добивался Глеб, а я усиленно старался ей понравиться - и только потом понял, что мне можно было и не стараться.

- Смотри, - Глеб указал на верхушку дерева, - это наш воздушный змей!

Ярко-оранжевый с мордой дурацкого клоуна, змей, улетевший от нас на недавнем дне рождения Глеба, завяз в листве огромного раскидистого дуба. Недолго думая, я распахнул ладонь, и среди пальцев заиграла густая чернота. Немного покатав ее по руке, косясь на Улину улыбку, я сформировал аккуратный черный сгусток - то, чему успел научиться и что неплохо получалось - и запульнул в цель. Змей дернулся, несколько листьев и сломанных веточек полетели вниз. Но вместо того чтобы упасть, игрушка завязла в листве еще глубже.

После я много раз задавался вопросом, что бы было, если бы этот чертов шар все-таки сбил этого чертового змея на землю. Жизнь могла бы быть совсем другой. Лучше или хуже - не знаю. Просто другой.

- Все, хватит читерить! - Глеб бодро шагнул к дереву. - Ну что, полезли наперегонки?

О, нет. Я как городской житель, проведший значительную часть детства в столице, считал ниже своего достоинства лазить по деревьям. Это была забава деревенских мальчишек, к которым пусть не по происхождению, но по сути принадлежал Глеб, родившийся и выросший исключительно в родном захолустье.

- А тебе воспитание позволяет? - полюбопытствовал я.

- А у нас тут законы деревни! А по законам деревни, - озорно шепнул друг, - кто залезет выше, тому и приз, - и скосил глаза на Улю.

И ведь я по взгляду видел, что побесить меня ему хотелось гораздо больше, чем впечатлить ее. Вот такой поганец.

- Что, единственный способ отличиться? - таким же шепотом отозвался я.

- Смотрите и учитесь, господа! - с энтузиазмом возвестил он.

С грацией макаки Глеб стал карабкаться по стволу, показывая свою удаль - ибо ничем другим ему, очевидно, не удалось похвастаться.

- А я не умею лазить по деревьям, - заметила Уля рядом.

- Буквально не могу представить ни одной ситуации, - отозвался я, - когда тебе это понадобится.

Хотя если бы ты все-таки полезла - да еще и в этом сарафане, - я бы на тебя посмотрел снизу вверх.

- А если меня что-то напугает, - задалась вопросом она, - и рядом не будет ничего, кроме дерева?

- Если тебя что-то напугает, - улыбнулся я, - бежать надо не к дереву.

- А к кому? - Уля склонила голову на бок.

- Эй там, внизу! - Глеб сверху потребовал внимания. - Я не мешаю? Смотрите уже! - и, обнимая ствол, полез еще выше.

- Хватит, - бросил я, когда ветка неприятно треснула под его кроссовком, - расшибешься!

Однако друг продолжал целеустремленно карабкаться. Уля рядом со мной нахмурилась, глядя на падающие на землю листки.

- Правда, слезай, - подхватила она. - Вдруг упадешь…

- Расшибешься, - пригрозил я, - сам домой ковылять будешь!

- Расслабьтесь! - отозвался он, залазя все выше. - Доберусь до верхушки, помашу вам оттуда!..

В этот миг ветка треснула и переломилась под его ногой. Глеб попытался перескочить на другую, но, не успев, сорвался вниз.

Его короткий матерок, испуганный вскрик Ули, удар тела о землю - и полная тишина. Друг не смеялся над своей неудачей, не охал от боли и вообще не двигался. А шея вывернулась под неестественным углом. Это было самое худшее мгновение в моей жизни. В такие моменты у некоторых время словно бешено ускоряется, они даже не успевают понять, что произошло. У меня же, наоборот, оно замедлялось, растягивая весь ужас происходящего.

Уля снова вскрикнула - и это вывело меня из оцепенения.

- Быстро в дом! За помощью!

Она тут же сорвалась с места, а я остался с Глебом, склонившись над ним, надеясь, что хоть что-то можно сделать. Видя, как стремительно бледнеет его лицо. Прислушиваясь к дыханию, ловя стук сердца. И понял, что уже поздно - он не дышал и сердце не билось.

Он был мертв.

Мертв.

От отчаяния, от бессилия, от злости, что он оставил меня так легко - неужели он оставил меня так легко? как он мог меня так оставить? - я с силой ударил его по груди залитыми чернотой ладонями. В последней попытке его вернуть. Внезапно мне навстречу появилась, словно вырвалась из его груди дрожащая серебряная нить, как тонкое призрачное щупальце. Не отсюда - оттуда. Вход на ту сторону вдруг приоткрылся. Меня будто поманила Темная сторона, позволив заглянуть глубже. Я знал, что это. Знал, что однажды смогу. И знал, что еще не готов. Но в тот момент все это было неважно - я уцепился за крохотный шанс, готовый сам умереть, лишь бы вытащить его.

Горящими ладонями я схватился за эту еле осязаемую нить и рванул к себе. Все случилось очень быстро - буквально за доли секунды. Так стремительно, что уже миг спустя это казалось какой-то иллюзией, бредом нервного напряжения. А затем Глеб вдруг резко выдохнул.

Не прерываясь, я отчаянно вливал в него силу - зная, что делать, но точно не зная как. Однако судя по тому, как друг с хрустом провернул шею, судя по тому, что она снова выглядела нормально - мне удалось.

- Костя, ты чего?!..

Он вскрикнул, он вскочил - словно до этого просто ударился о землю и всего лишь отбил задницу. А вот я, наоборот, упал. Грудь что-то яростно сдавило изнутри, глаза мгновенно заволокло, а в ушах раздался незнакомый шелестящий шепот “отпусти ее…” Конечно, я сразу понял, о чем речь. Не мог не понять.

Затылок резко ударился о стену, когда меня вытолкнуло наружу - как оказалось, не только из воспоминаний. Я даже не сразу понял, где очутился. В глаза бил лунный свет. В ночной тишине позвякивали обереги, через которые пытался вылупиться очередной анаморф. В камине лежали не догоревшие поленья. Оставалось загадкой, как я попал в гостиную, как выбрался из окутанного дымом подвала - меня словно выкинуло сюда из пустоты. Черные глаза с портрета смотрели пристально и холодно. “Отпусти ее” - ты бы мог сказать точно так же.

Некоторое время я стоял на месте, прижимаясь спиной к стене - словно пережив все это заново.

Следующие несколько дней после происшествия вся дядина усадьба стояла на ушах. Отцу Глеба, который, казалось, поседел за один день, нужен был условный виновник, на ком можно выместить все свое недовольство. А на ком выместить? По-хорошему, виноват был Глеб, но вместо него обвинили во всем дуб-убийцу, покусившегося на барского сына, и срубили под корень - теперь там пенек.

Однако я всю эту суету пропустил, поскольку те дни провел в бреду. Вот ирония, Глеб, который умер, был в порядке, а я лежал как труп. Обычно без специальной подготовки вообще не рискуют этим заниматься - я же как есть, с нуля, в экстренном порядке принял чужую душу. Ощущение было не из приятных: во мне будто разлагался труп, будто я сам гнил изнутри. И если кто-то хочет знать, какова на вкус темная сила - на вкус она как дерьмо. Очень не рекомендую.

Звяканье серебра вокруг становилось все громче, а затем сразу несколько оберегов со звоном осыпались на пол - этот дом сильнее побрякушек Синода. Следом из очищенного куска стены напротив вылупился глаз и уставился на меня. Тебе-то чего надо? С удовольствием бы сейчас в тебя чем-нибудь запульнул - но, увы, больше ничем не мог. Так уж вышло, что душа Глеба легла неправильно и заблокировала мою - с тех пор я больше не чувствую Темноту внутри себя и доступа к ней не имею. А для колдуна - это практически как руки потерять, причем обе сразу и ноги в придачу.

После я долго, несколько месяцев восстанавливался. Первое время словно заново учился дышать - грудь сжимало как тисками от любого неосторожного вздоха. Тошнило от всего: от еды, от каждого резкого движения, от громких звуков, от тишины. Пожалуй, хуже всего было от тишины - именно тогда этот незваный шепот становился громче и отчетливее.

“отпусти ее…”

Он напоминал нечто среднее между шипением змеи и шелестом ветра за кладбищенской решеткой. Навязчивый, вкрадчивый, будто обволакивающий мозги - этот шепот мешал думать хоть о чем-то еще, кроме ее советов - рекомендаций, команд, приказов. Как еще назвать эту хрень?

“отпусти ее…”

Очень многие мечтают услышать зов Темноты. Хотят, чтобы она с ними поговорила, молят, чтобы она им ответила. Однако они не понимают главное: если сильно просить Темноту, она никогда не ответит. Чтобы ее услышать, надо молчать. Вот только порой, когда ее слышишь, хочется оторвать себе уши - ведь она может шептать совсем не то, что тебе понравится.

Мне же Темнота нашептывала всего два слова “отпусти ее” - а затем еще два “станешь сильнее”. И так месяцами. Месяцами этот надоедливый голос звучал в моих ушах, вызывая все новые приступы тошноты своей навязчивостью.

“отпусти ее…” “станешь сильнее…” “отпусти ее…”

Как же ты, сука, бесишь!

И только месяцы спустя, ничего не добившись, этот шепот становился все тише и тише. И наконец пропал.

Я думал, что больше никогда его не услышу. Но три месяца назад он вернулся - когда этот полудурок, желая не пойми кого поразить, разбился на треке, а я его опять удержал.

“отпусти ее…” - словно пронеслось по гостиной и тут же затихло, оставляя загадкой, правда ли я это сейчас слышал или просто показалось.

Глаз в стене напротив медленно закрылся и исчез в жидкой черноте. Сердце вдруг застучало в груди - как-то неестественно громко. Я сорвался с места и кинулся по ступеням вверх. Резко распахнул дверь нужной комнаты и влетел внутрь. На кровати, укрывшись одеялом, лежал Глеб, бледный в проникающем сквозь окно лунном свете. Прежде чем я понял, что он безмятежно спал, я ущипнул его душу, проверяя сохранность. Друг тут же заворочался и сонно распахнул глаза.

- А ты чего тут? Кошмар, что ли, приснился?

- Скорее привиделся.

- Аа… - протирая глаза, он приподнялся с подушки. - Ну хочешь, я тебе колыбельную спою или сказку расскажу? А может, вообще рядом посижу, пока не уснешь? - сквозь зевок хмыкнул он.

- Да спи ты уже, сказочник.

Усмехнувшись, я вышел из его комнаты и закрыл дверь. Ну какие тут могли быть сожаления?

Лунный свет, проникая сквозь высокие окна, казалось, разбрасывал тени по коридору - неестественно длинные, которые падали на меня, словно закрывая дорогу к спальне, и, не растворяясь, ползли за мной. Я повернул голову. На стену будто был наведен невидимый проектор, пуская изображение костлявой огромной пятерни - как будто скелет великана пробирался сюда, бесшумно подкрадываясь в мою сторону. Миг - и эта гигантская тень, обретая объем на ходу, сошла со стены на пол и материализовалась в черную костлявую ручищу. Я замер, и она замерла, перегораживая мне путь.

Это что - аномалия? То есть у тебя тут и аномалия есть? Хотя чего удивляться.

Если анаморф - самая примитивная из всех форм, довольно неустойчивая и нестабильная и в целом не представляющая ничего особенного (обмажь скверной табуретку, и есть шанс, что она начнет двигаться, но ничего разумного из этого не выйдет), то аномалия это уже гораздо серьезнее. Это устоявшаяся мыслящая форма, которую колдун может подчинить и поставить себе на служение.

Эту тенеходящую пятерню, насколько помню, называют Харон. Он может материализовываться в огромную ручищу, одну или две - в зависимости от степени опасности, которую почует. Может стремительно уходить в тень и бесшумно появляться из нее. Этакий ниндзя-убийца в виде большой костлявой конечности, которая бродит по дому, где ей вздумается. Хорошо же ты позаботился о безопасности своего жилища.

Вот именно поэтому в дом колдуна без приглашения обычно не ходят. Такие места не бывают не защищены. Ну а идти в дом мертвого колдуна - глупо вдвойне. Эта ручища как дикий пес на цепи, который привык лаять, потому что хозяин его кормит; а потом хозяин умер, и пса не покормили - можно только представить его недовольство. Вот и ищет сейчас, на кого бы его выплеснуть.

В принципе, за Глеба волноваться незачем. Это же Темнота - ее не интересует тело, только душа. А его душа у меня, у меня их целых две - что эта грабля и почувствовала. Вполне понятно, что она тут забыла.

Ручища застыла напротив, заняв своей черной тушкой полкоридора и встав у меня на пути. Огромная и явно сильная. Неудивительно, если учесть, сколько в этом доме халявной скверны - откормилась как следует. И вот теперь, не придумав ничего лучше, навела свою костлявую пятерню на меня, готовясь то ли схватить, то ли обрушиться - словно еще принимая решение. Аномалии нападают только, если решат, что ты слабее, чем они. Однако уровень развития мозгов у аномалии максимум как у дворового пса. Как с этим песиком обращался прежний хозяин?

Ха. Знаю.

- Чего встал? - сказал я. - С дороги, - и пошел прямо на него.

Огромные черные пальцы дернулись и торопливо уползли обратно в тень, в которой тут же растворились. А я спокойно вернулся к себе в комнату.

Черные капли все так же свисали по стенам. Убедившись, что в комнате с утра ничего не изменилось, я развернул ладони и осмотрел. Ночью, когда я вынырнул из воспоминаний, на короткий миг показалось, что руки горели - как будто с них была готова вот-вот сорваться чернота. Но сейчас я снова ничего не чувствовал - вернее, чувствовал. Однако совсем не то, что хотел.

Я далеко не первый раз ночевал в этом доме, но раньше мне не было так хреново. Казалось, что-то огромное сидит на моей грудной клетке, не давая ей развернуться, и давит как пресс. Темнота будто испытывала меня на прочность, будто проверяла, что еще можно выдавить. Если стошнит сейчас, довольна будешь? Так бывает, если принять слишком много скверны - сейчас же по ощущениям меня словно перемазало ею с головы до ног.

Одевшись, я спустился в гостиную, полюбовался каплями на стенах и подошел к двери в хозяйский кабинет, чью ручку тоже украшала оскалившаяся собачья пасть. В проеме внизу аж клубилась чернота, плотно запечатывая вход. Я взялся за ручку, потянул, но дверь не поддалась. Логично: сюда сможет зайти лишь хозяин. Затылок словно царапал холодный взгляд нарисованных черных глаз. На ум приходило только одно условие - только одна вещь, которую я могу сделать, чтобы получить этот дом себе. Хоть прямо сейчас. Вот только как мне потом с этим жить?.. Слишком мерзко даже для тебя. Хотя для тебя-то как раз вполне нормально.

- Вообще отлично выспался, - бодро перепрыгивая через ступеньки, Глеб спускался в гостиную. - А говорила, страшный дом… Ничего не почувствовал!

Откуда бы ты почувствовал - душа-то твоя у меня.

- Так что зря вы жути наводили, - бросил он в другой конец гостиной, откуда появилась Дарья.

Все в той же белоснежной форме Синода с голубым крестом на плече, со строгой прической и не менее строгим лицом - она вышагивала как часовой, вернувшийся на пост. Остановилась у стены и задумчиво уставилась на побрякушки на полу, отвалившиеся в том месте, где ночью вылуплялся глаз.

- Как вам спалось? - следом чиновница уставилась на меня. - Ночь прошла без приключений?

- Хотите обсудить мои сновидения? - сухо отозвался я.

Она что правда до сих пор думает, что это нас с ней заперли? Это не нас с ней заперли, а ее с нами.

- А мои не хотите? - влез Глеб. - Мне, Дарья, снились вы. И вы были не в форме…

- Если вы надеетесь, - холодно отчеканила она, - что сможете меня выжить отсюда пошлыми шутками, то вы ошибаетесь.

- А пошлыми действиями? - оскалился друг.

Отмахнувшись, чиновница повернулась к стене и стала навешивать побрякушки обратно на место.

“А ведь по опыту, - не унимался Глеб, - такие скромняги в постели просто геенны огненные!”

“Имей в виду, если эта геенна тебе все подожжет, мне даже не жалуйся.”

“Чего такой злой?”

С того момента у дуба, как я перехватил его душу, у нас появилась ментальная связь - наш никому невидимый секрет. И этого полудурка я слышу постоянно, даже когда порой его бы хотелось и заткнуть. Лишь однажды эта связь прервалась - три месяца назад. Я тогда почувствовал, как сдавливающие грудь тиски исчезли, больше не мешая жить. И на короткий миг снова почувствовал в себе Темноту. Мне стало свободно, легко и пусто - и я кинулся возвращать его обратно к жизни.

- Поехали завтракать, - я бросил ему ключи от машины.

Понятия не имею, нужен я этому дому или он хочет меня грохнуть. В любом случае ловить до вечера тут нечего. А мне сейчас нужно побольше приятного - в любой доступной форме.

Немного прокатившись, мы выбрали довольно уютное кафе с вывеской на входе, обещавшей лучшие завтраки в столице. Завтраки, правда, оказались весьма скромными по меркам нашего родного захолустья. У нас стол обычно ломился, ибо дядя считал, что изобилие рождается только из изобилия - и настоящий русский завтрак должен быть именно таким. Здесь же, в столице империи, под лучшим завтраком, как ни странно, подразумевали его английский вариант с жареным беконом, омлетом, приготовленными на гриле овощами и тостами. Глядя на всю эту мешанину на тарелке, я даже сначала подумал, что мне не захочется есть. Но затем накатил дикий голод - дом словно вытянул из меня все силы, и теперь надо было хорошенько восстановиться.

- Да мы будто на нефтяной скважине сидим! - разглагольствовал под бекон Глеб, которого все еще будоражила мысль о запасах скверны в подвале. - Какое “Родное поле”! Можно сидеть на этом и доить. Надо только бренд придумать…

- А бренд уже есть, - с иронией отозвался я, подхватывая кофе, - “Родной подвал”. Можем даже коллаборацию сделать с твоим отцом. Будет скверну в молоко добавлять или в сыры. Потребители дуреть начнут…

Глеб прыснул прямо в чашку.

- О, представляю его реакцию на эти “планы”. Святейший Синод так не накажет!.. А знаешь что самое смешное… - начал он и завис, уставившись куда-то вглубь зала.

Вообще была только одна причина для такого его внезапно подвисания. Однако тут их оказалось целых две.

Без особого труда я проследил за его взглядом. Посетителей в столь ранний час было не так много - видимо, не так много желающих отведать лучшие завтраки в городе. Пара мгновений - и я легко нашел тех, от кого выпал Глеб. За столиком неподалеку сидели две абсолютно одинаковые девушки. Светлые волосы были уложены в одинаковые косы. Фигурки обтягивали одинаковые летние платья, тонкие и довольно не скромные, подчеркивая полушария отличного размера, которых тут имелось сразу четыре. Казалось, будто в глазах двоилось - между девчонками не было вообще никаких отличий. Даже косы у них лежали в одну сторону. Каждая вертела в руке ложку, перед каждой стояло по вазочке с мороженым. И обе с интересом смотрели в одну сторону.

“Опа, - Глеб наконец отвис, - это они нам, что ли?”

Явно строя глазки, девушки смотрели на нас, а потом синхронно помахали нам ручками, видя, что мы тоже смотрит, и обе захихикали - не оставляя сомнений, что все это внимание именно нам. Следом их стулья - опять же синхронно - скрипнули. Убедившись в ответном интересе, близняшки поднялись с мест и, улыбаясь, направились к нашему столику вместе со своим вазочками - демонстрируя отличные бедра и стройные ножки.

- Доброе утро, господа, - одна, хлопая ресничками, остановилась рядом.

- Каждый день тут бываем, - игриво подхватила вторая, - но таких симпатичных молодых людей ни разу не видели…

“Я же говорил, вот она развратная столица! - с воодушевлением бросил Глеб. - К девчонкам даже подходить не надо! Ты только посмотри - сами так и лезут…”

- Можно мы к вам присоединимся? - хором спросили близняшки.

Ну как таким девушкам отказать?

Ep. 09. Темная сторона (III)

Взгляд скользил между девушками, даже вблизи не находя отличий. Две пары пухлых красных губ, густые ресницы и пронзительно-зеленые глаза - сразу аж четыре штуки. Близняшки уселись рядышком и аккурат между нами. Обе крутили в руках вазочки с мороженым и обе улыбались. Как будто зеркало поставили посередине стола - настолько полной казалась симметрия.

Без лишних предисловий мы познакомились. Ту, которая приземлилась рядом со мной, звали Анфиса, а ближе к Глебу - Василиса.

- Но при более близком знакомстве нас можно называть Фиса и Лиса, - заметила моя соседка.

Надо же, еще только подсели, а уже завели речь о более близком знакомстве. Мне нравились их скорости.

- А вы тоже похожи, - протянула соседка Глеба, рассматривая нас.

- Мы тоже братья, - охотно пояснил он. - Двоюродные только…

- Вы не местные, да? - спросила та, которая рядом со мной, Анфиса.

- А что, по нам сильно заметно? - отозвался я.

- Ну, вы не взяли ничего сладкого, - девушка мило улыбнулась. - А завсегдатаи знают, - она показала ложечкой на себя и сестру, - что в этом кафе отличные десерты. Одни из лучших в городе. Очень рекомендуем…

“Чего, кому какая?” - уже начал мысленно делить Глеб.

“Какая разница, - отозвался я, - они одинаковые.”

Похоже, это первый раз, когда девушек легко поделить.

- Любите сладкое? - спросила та, которая Василиса, зачерпывая ложечку мороженого.

- Не отказываемся, - друг уже буквально раздевал ее глазами.

Мило улыбнувшись, она потянула чуть подтаявшую массу к пухлым красным губкам и как-то изумительно неловко умудрилась промазать.

- Ну почему у меня все течет… - со вздохом протянула близняшка.

Белая тонкая струйка запачкала ей губки и потекла по подбородку.

- Потому что ты неаккуратная, - как заботливая мамочка, пояснила Анфиса и слегка подалась к сестре.

Подхватила ее подбородок двумя пальчиками одной руки, и та покорно замерла, подставляясь. А потом пальчиком другой Анфиса вытерла сначала ее губки, а следом и струйку мороженого, и, отпустив сестру, выразительно аж с причмокиванием облизала этот пальчик.

На пару секунд над столом повисла тишина, давая нам переварить это зрелище. Девчонки прямо-таки сами напрашивались на более близкое знакомство со скоростью, которой позавидовали бы даже во вчерашнем стрип-баре.

“Хочу обеих!” - выдохнул мне прямо в мозг Глеб.

“А, по-моему, нас хотят в чем-то поиметь.”

“Главное, чтоб обе сразу!”

Кокетливо улыбаясь, Анфиса подхватила ложечку из своей вазочки, покрутила в воздухе и демонстративно разжала пальцы. Ложка со звоном шлепнулась на пол - прямо между сестричками.

- Господа, - близняшка игриво стрельнула глазками между нами, - не поднимите?

Стол аж дернулся. С такой скоростью Глеб - добрая душа - подрядился угождать дамам. В этих вопросах ему не было равных. Вот такой услужливый - прямо дамский угодник.

“Чур обе мои!” - заявил он уже оттуда.

“С чего это обе?”

В ответ раздалось лишь глухое “БУМ!” Стол снова дернулся - видимо, друг треснулся головой.

“Она без трусов, прикинь! - следом выдохнул он. - Василиса которая!”

“И как же ты это понял?”

“Да она сама показала! Просто ноги раздвинула, а трусов нет! Тебе тоже на это надо посмотреть!”

Ага, еще по грязному полу кафе я не ползал. К тому же вакантное место сейчас было занято другими глазами. Василиса же, чье женское богатство подвергалось тщательному осмотру, как ни в чем не бывало улыбалась и ковырялась ложечкой в своем мороженом.

“Вот она развратная столица!” - довольно протянул из-под стола Глеб.

“Вылазь уже - не позорься.”

Тем не менее он продолжил трансляцию.

“Тут такое происходит!.. Вторая руку положила ей на колено и теперь наглаживает! Между ног… под подолом… О, ты просто не представляешь, что тут происходит!”

Да вижу я, что тут происходит - просто с другого ракурса. Анфиса, тоже улыбаясь как ни в чем не бывало, опустила руку под стол и что-то там деловито творила.

“Все, я не могу! - заявил Глеб. - Я присоединяюсь!”

И ведь реально присоединился. Возня под столом стала гораздо бодрее. Василиса, чуть ойкнув, откинулась на спинку стула и прикрыла глаза, явно наслаждаясь происходящим.

- У тебя такой нетерпеливый брат… - протянула Анфиса, с лукавым прищуром глядя на меня. - Не хочешь тоже помочь с ложкой? Под столом что-то интересное…

Да я уже в курсе, что там под столом. И судя по всему, уже как минимум двое - Глеб и твоя сестричка - стали получать удовольствие. Люди, которым очевидно без разницы где, друг друга нашли.

- Ну так может, переберемся в место поудобнее? - предложил я.

- А вот это уже хороший диалог, - отозвалась моя соседка.

А до этого то есть был плохой?

Она слегка толкнула сестру под бок. Василиса медленно, словно вырванная из неги, открыла глаза и посмотрела на близняшку, которая ей еле заметно кивнула. Понятно, кто тут главная. Хотя это было понятно и так.

Затем под столом раздалось какое-то шебуршание - видимо, Василиса закрыла доступ.

“Ну вот, все закончилось, - с легким недовольством подтвердил Глеб. - Она свела колени.”

О, нет - я чувствовал, что все только начинается.

Друг вылез из-под стола с выражением на лице, что ему не хватило.

- Твоя ложка, - он положил прибор около Анфисы.

- Если хотите продолжения, - проигнорировала она, - то вот…

Подхватив салфетку, близняшка вытащила карандаш из сумочки и стала что-то быстро корябать.

“Что она пишет? - спросил Глеб со своего места. - Номер телефона?”

“Слишком мало цифр для номера,” - ответил я, глядя, как она выводит ровные нолики.

“Тогда что? Цену, что ли?”

Отложив карандаш, Анфиса с игривой улыбкой протянула мне салфетку. Нет, это был не номерок. Внутри красовалась четверка и четыре нуля за ней. Я молча поднял глаза.

- Это цена, - пояснила моя соседка.

Да я вижу, что цена. А нехило девочки себя оценили - сорок тысяч на двоих.

- А не слишком дорого?

- Которую мы заплатим вам, - сказала Анфиса.

“Опа, - вновь оживился Глеб, - это что-то новое… Соглашайся!”

- За дом, - закончила она.

В беседе повисла пауза, как бы расставляя все по своим местам.

Обычно цену женщинам, которые меня окружали, я отлично знал, а в некоторых случаях даже сам ее назначал. Но эти две меня здорово удивили. Всего за пару секунд их цена резко упала в моих глазах.

- То есть, - уточнил я, отодвигая салфетку, - все происходящее, весь этот перформанс был просто частью делового предложения?

- Нет, - качнула головой Анфиса, - все происходящее было обещанием десерта, который вы получите, если примете наше деловое предложение.

- И он будет очень сладким… - причмокнула губками Василиса.

“То есть, по их мнению, - подытожил Глеб, - мы выглядим как парни, у которых с этим все настолько плохо, что мы про*** дом, который нам потенциально может приносить сотни тысяч, а то и миллионы, за смешную сумму и обещание потрахаться с двумя близняшками?”

О да. Сейчас я видел, что они ценят себя гораздо больше, чем написали на бумажке. А себя, видимо, добавили бонусом, чтобы сделка не казалась уж совсем грабительской.

“Да, ты все правильно понял. Девочки себя сильно переоценили.”

- По-моему, более выгодных условий вам никто не предложит, - Анфиса поймала мой взгляд. - А с нами сделка будет еще и приятной…

“Да, - протянул друг, - они точно хотят нас поиметь. Вот только почему-то мне это не слишком нравится…”

- Заключите сделку с нами, точно не пожалеете, - подхватила Василиса, облизывая сладкие от мороженого губки.

А девочки-то все продумали. Даже места, похоже, специально распределили: та, которая мозг, села рядом со мной, а которая тело - с Глебом.

- Соглашайтесь, - следом подхватила ее сестричка, - мы будем отличными хозяйками…

Еще хором это скажите. В общем, понятно. Если это все, чего вы хотите, то можно и заканчивать переговоры.

- Дом не продается, - сказал я.

- Смысл тебе упорствовать? - Анфиса игриво положила свою руку поверх моей и погладила. - Ты все равно с этим домом не справишься. Зачем тебе столько проблем?..

Надо же, еще одна пытается снять груз с моих плеч. Какие же все-таки отзывчивые люди живут в столице.

“Давай поласковее, - Глеб поймал мой взгляд. - Все-таки мы любим сладкое.”

“Буду так ласков, как только смогу.”

“Бедные девочки, сами себе все обломили…”

- Дом не продается, - повторил я, погладив ее руку сверху своей. - Но за озвученную сумму с радостью продадим машину. А если оставите десерт, то даже десятку скинем.

Миг - и лица близняшек впервые стали непохожи. Если Анфиса, хранившая общий мозг на двоих, недовольно скорчилась, то ее сестричка что-то усиленно обдумывала.

- По-твоему, - Василиса наконец произвела подсчет, - мы стоим десятку?

По-моему - гораздо меньше.

- Даже не мечтайте! - другая сестричка с досадой скинула мою руку со своей. - Мы для вас слишком дорогие!

“Интересно, - задался я вопросом, - а дорогая женщина - это сколько рублей за килограмм?”

Глеб заржал, а возмущенные близняшки вскочили из-за стола - очень синхронно, кстати говоря.

- Ты еще с этим домом намучаешься, - заявила мне Анфиса. - Сто раз пожалеешь, что отказался! А лучшего все равно никто не предложит! - и гордо удалилась вместе с сестрой.

А вот тут они здорово ошибались. Не прошло и получаса, как к нам на улице подошел незнакомец в сером костюме и торжественно сообщил, что готов купить дом. Этот готов был снять с меня груз аж за целых пятьдесят тысяч имперских золотых рублей.

- Дом не продается.

Фраза стала фразой дня. Я повторил ее далеко не раз, не два и даже не три. К нам словно выстроилась очередь из желающих заключить сделку. Где бы мы ни были, куда бы ни сворачивали, к нам всегда кто-то подваливал с очередным выгодным предложением. Вообще везде: на тротуаре, в Летнем саду, на набережной, в ресторане, где мы обедали, даже на катере, где мы катались по каналам. Все эти люди, как навязчивые чайки, ходили за нами и щелкали клювами. Сначала мы их считали. Потом, когда количество перевалило за десяток, Глеб просто встречал каждого нового фразой:

- О, еще один!

Такое чувство, что у колдунов столицы было особое сарафанное радио, и каждый последующий неизменно предлагал больше, чем предыдущий. Своим отказом я будто мотивировал их повышать цену. К вечеру она поднялась уже до трехсот тысяч.

- За такую сумму можно купить квартиру прямо у дворца, - важно сказали нам.

Ага, трешку - комнату мне, комнату Глебу и еще комнату, чтобы мы друг друга не передавили. Вот именно об этом мы и мечтали, когда покидали необъятное раздолье Родного поля.

Одни сразу понимали категоричное “нет”, другим приходилось повторять еще категоричнее - аристократических манер порой не хватало, зато здорово помогало воспитание, полученное в нашем захолустье. А самому настырному - тому, который навязался во время прогулки на катере - пришлось даже непрозрачно намекнуть, что вода в Мойке, несмотря на лето, холодная и не очень чистая.

Самое смешное, что каждый считал, что мы похожи на провинциальных идиотов, которых запросто можно облапошить. Но тут даже не вопрос, на кого мы похожи - скорее, вопрос, на кого мы не похожи. А по общему мнению, мы не похожи на тех, кто может справиться с этим домом.

- Ни черта они нас недооценивают, да? - бросил Глеб за ужином в ресторане. - Столичные колдуны, блин… Что надо сделать, чтобы дом стал твоим? Скажи, если чем помочь…

От этой темы меня уже начинало тошнить. Да знал я, что надо сделать - чем больше думал, тем меньше сомневался. А вот тебе, поверь, лучше этого не знать.

- А чего опять такой злой? - друг прищурился. - Ничего ж не случилось.

- Да я идеально добрый, - отозвался я, разрезая стейк; капли крови разбрызгались по тарелке.

Оставалось только вернуться в дом и послушать, как наша мадам начнет твердить про его продажу. А если у ворот обнаружится еще и толпа желающих сделать новые выгодные предложения, то это будет вообще вершина моей доброты.

- А поехали развлечемся, - заговорщически протянул Глеб.

- А ты что за день не развлекся? - сухо заметил я. - Весело же так было.

- Поехали девчонок поищем, - не отставал он, - а то я взорвусь!

Ну поехали. А то если тебя не выгулять, ты же дома на Святейший Синод накинешься. В лучшем случае расценит это как государственное преступление, а в худшем будешь валяться подпаленный каким-нибудь заклинанием против нечисти. Да и мне не повредит что-нибудь приятное.

- Эх, вот бы каких-нибудь близняшек найти… - мечтательно добавил друг.

Близняшек мы, конечно, не нашли. Женщины вообще не находятся по заказу - особенно, если ищешь их бесплатно. Так что пришлось работать с тем, что есть. Благо, выбор в столице был гораздо больше, чем в провинции: и клубов, и баров, и сосок.

- И что вы отмечаете? - с ходу подошли к нам две девушки, едва мы только сели за столик в одном не самом дешевом заведении.

- Наследство получили, - бодро отозвался Глеб, пообещавший сегодня болтать за двоих. - Дом в столице!

- Дом в столице? - уточнили они, заинтересованно опуская свои попки вокруг нас.

- Так что сегодня гуляем, - заявил друг, жестом подзывая официанта, чтобы заказать еще. - И ни в чем себе не отказываем, - добавил он таким тоном, словно наделся, что и нам ни в чем не откажут.

Нам и правда не отказали. Сразу после всей компанией мы поехали в довольно пафосный пятизвездочный отельчик в центре, с золотой вывеской и красной дорожкой на входе. Однако тут мы недооценили столицу - девушки сказали, что можно разделить удовольствие на четверых. Правда, если номер будет люкс. Но мы были воспитаны в старых традициях - так что взяли два комфорта. Все-таки когда речь идет о сексе, член Глеба - это последнее, что я хочу видеть.

Огни вечернего города мелькали за окном. Закат уже разливался вовсю. Что-то довольно напевая себе под нос, Глеб сидел за рулем, а я устроился рядом, просматривая свежие фотографии на смартфоне. Моя спутница на этот вечер с удовольствием давала себя снимать - до, во время, после процесса - в общем, когда захочешь. Вообще все давала. Я пролистнул очередную фотографию и очередную удалил. То, что было на снимках, оказалось немного не таким, каким казалось в полутемноте бара и в полумраке номера - там она производила лучшее впечатление. Девчонка явно умеет себя выгодно подать, но не более того.

Она была на шестерочку из десятки. Хотя ниже семерки я обычно не опускался. Что поделать, иногда надо брать то, что есть.

- Вот же у тебя фетиш, - хмыкнул Глеб, косясь в сторону моего экрана, - то рисовать, то фотографировать…

А что в этом плохого? Все приятное, что вижу вокруг, я стараюсь снимать или зарисовывать - словом, запечатлевать. Чтобы потом, когда мне это особенно нужно и ничего приятного под рукой нет, хотя бы пересмотреть эти приятные моменты. Красивые девушки, классные пейзажи, шикарные интерьеры, вкусные блюда, причудливые десерты и снова красивые девушки. И немного пьяного, невменяемого, буянящего Глеба - смотреть на него такого тоже по-своему приятно.

К тому же девчонок, с которыми не трахался, я обычно и не фотографирую. Что приятно мне может сказать такая фотография? Напомнить, что я ее не трахал? А самые лучшие фотографии получаются сразу после, когда они еще в постели - растрепанные, разгоряченные, слегка прикрытые или и вовсе обнаженные.

- И как они не боятся давать тебе фотографировать себя… Ну, в таком виде, - друг вновь покосился на мой экран, где голая красотка изящно выгибала спину.

- А чего такого?

В конце концов, именно в таком виде я ее только что поимел.

- А они не боятся, что все это уйдет в сеть? - допытывался Глеб.

- В отличие от тебя, я не произвожу такого впечатления.

- По-любому колдовство твое долбаное… Читер! - хмыкнул он.

Ну вот - я же опять и читер. Если ты до такого не можешь додуматься и не можешь на это девушку развести, то это твои проблемы, а не мои сверхсилы.

Фотографии мелькали одна за другой, и каждая без жалости отправлялась в корзину - я не оставил пока ни одну. Люблю, когда девушка вовлечена в процесс с полной самоотдачей: голос, сорвавшийся от стонов, тушь, размазавшаяся по лицу после минета, бедра со следами впечатавшихся в них пальцев. Люблю то, что можно назвать фан-сервисом - что идет бонусом, приятным дополнением к основному действу и добавляет ему остроты. А тут никакой самоотдачи. Очередное фото полетело в корзину. Обычное скупое ремесло. Ничего особенного.

- Ну и зачем фотать, если все равно удаляешь? - снова влез друг.

- А зачем хранить то, что ничего не стоит?

- Ну не знаю, я вот сохранил номерок.

Да видел я твою телефонную книгу - номеров несколько сотен, и кому они принадлежат, обычно даже не можешь вспомнить. Я же свою память не засоряю.

- Знаешь, - задумчиво выдал он, - а я ведь мог умереть и так ни разу не потрахаться.

- Страшно подумать, - с иронией заметил я, - скольким бы женщинам не повезло.

На пару мгновений салон окутала тишина - только шум вечернего города влетал сквозь открытые окна.

- Спасибо, - тихо сказал Глеб, - что отказался от всего ради меня.

Я повернул голову к нему - непривычно задумчивому и серьезному. Того и гляди, еще что-нибудь ляпнет.

- Не говори глупости.

Наконец, оставив весь шум столицы позади, мы подъехали к тихому каменному повороту, украшенному табличкой “Осквернено. Опасная зона”. Именно благодаря этой недвусмысленной надписи ни машины, ни случайные прохожие не тревожили наш вечерний покой. Однако сейчас неподалеку, будто выжидая чего-то, стоял большой черный внедорожник, похожий на катафалк. Что, гости у нас, что ли? Это они зря.

И правда, в гостиной, помимо Дарьи, обнаружился незваный визитер. В глаза сразу бросились алый шейный платок и красный костюм-тройка в шотландскую клетку. А он вообще в курсе, что красный цвет вызывает раздражение? Вчерашний посредник неуютно переминался с ноги на ногу, стараясь не смотреть ни на стены, ни на портрет над камином. Совсем не такой деловой как вчера - скорее пришибленный. На лице словно написано “зачем я сюда опять пришел”? И правда, зачем? Ему что, вчера не хватило?

- Что, - усмехнулся Глеб, заходя в гостиную, - нашел бронзовые трубы?

Делец мгновенно повернулся ко мне.

- Константин Григорьевич, мой клиент предлагает вам миллион, - он тряхнул чемоданчиком, который был явно побольше вчерашнего. - Прямо сейчас. Только поставьте подпись, - другая рука нетерпеливо мяла бумажку.

Что, даже договор уже подготовил? Какой ответственный посредник.

- Что непонятного в фразе “дом не продается”? - сухо уточнил я.

- Тут миллион рублей, - повторил он, потряхивая своим ценным грузом. - Огромная сумма.

- А вот тут дверь, - я указал направление.

После секундой заминки делец переступил с ноги на ногу и еще крепче сжал чемоданчик. По глазам видно, что уже просто отчаянно желает свалить, но остается на месте. Неужели боится своего клиента сильнее меня? Как-то непорядок.

- Поймите, - вновь заговорил делец, стараясь звучать убедительно, - вы с этим домом все равно не справитесь. Вечно на этой мине сидеть нельзя, - он обвел рукой черные капли на стенах. - Когда-нибудь с нее придется сойти…

Мина, значит. Надо же, какое удачное сравнение. Воздух вокруг, казалось, уже вибрировал, как перед мощным взрывом - и я ощущал каждую его вибрацию, словно проходящую сквозь меня. Этот дом не любит гостей, которые досаждают хозяину. Они заставляет его нервничать, а нервничать должен не дом, а неудобные гости.

- Мой клиент, - не затыкался посредник, - предлагает вам сойти с минимальными потерями…

- А я предлагаю тебе, - я перехватил его взгляд, и он вздрогнул, - сойти прямо сейчас.

В следующий миг входная дверь с грохотом распахнулась, будто ее ударило с этой стороны огромным воздушным кулаком.

- Еще раз сунешься сюда, и я уже не буду так вежлив. Ясно? - подытожил я.

Делец глубоко сглотнул, будто подавился словами. А затем, опомнившись, метнулся к открытой двери и, не прощаясь, вылетел прочь.

- Сам виноват, - Глеб проводил его глазами. - Мы пытались по-деловому… Дверь, кстати, закрывать будешь или пока можешь только открыть?

Опытный делец Юрий Вишняков, привыкший заключать одну выгодную сделку за другой и выходить из любого спора победителем, вылетел из дома как затравленный кролик из милостиво приоткрывшегося капкана. С ужасом проскочил через распахнувшуюся дверь, опасаясь, что та вдруг захлопнется, хорошенько его прижав или вообще раздавив. Какого черта там творилось? Воздух в гостиной будто дергался, капли на стенах словно прыгали, а пол под ногами вообще содрогнулся. Казалось, еще миг - и под ним разверзнется черная дыра, которая затянет куда-то очень глубоко. А потом дверь с треском распахнулась - сама, - уже не оставляя сомнений, что пора сваливать.

Без всякого стеснения Юрий перешел на бег. Даже дом уже не так пугал - хуже всего был этот наследник, чей взгляд пробрал аж до костей. Наличие или отсутствие в человеке Темноты никак внешне не определить, кроме одного места - глаз, которые являются как бы окошками в душу и которые время от времени чернеют, если Темнота есть внутри. Она как будто вылезает с той стороны и смотрит на мир.

В своих глазах делец никогда ничего такого не замечал, сколько ни всматривался - лишь иногда мелькали едва заметные всполохи, когда он пытался кого-то уговорить. А у этого… Нужное слово как-то не подбиралось, даже думать про него было жутко. В этих и без того черных глазах вдруг появилась даже не чернота, а страшный глубокий мрак - как будто приглашая в глубину огромной могилы. Он очень быстро исчез - всего доля секунды и растворился. А потом с диким грохотом распахнулась входная дверь… Юрий даже сейчас вздрагивал, вспоминая. Ну и сынок был у этого колдуна - прямо ему под стать. Он же казался вполне обычным…

На скорости делец выскочил за угол - прямо к табличке “Осквернено”, только сейчас в полной мере поняв ее значение. Он распахнул дверцу ждавшей его черной машины и запрыгнул внутрь, чувствуя, как дико колотится сердце.

- Деньги взял? - не давая опомниться, проскрипел этот мерзкий вонючий старик.

- Отказался.

- Чего?! Я тебе за что вообще плачу?!..

Брызжа слюной, старик уставился на него, и Юрий аж поежился. Чернота сверкнула в иссохшихся глазницах, как далекий мрачный фонарь. Ну вот опять эти глаза. Зачем он вообще во все это полез?

- По-моему, - осторожно начал он, - этот дом не получится купить. Такое ощущение, что у него уже появился хозяин…

- С чего он появился?! - старикан аж закашлялся. - Что ты несешь? С этим домом не справится какой-то юнец!

- Но это же сын…

- Павловский говорил, что его сына больше нет! Он же не зря это говорил! - старик, казалось, сейчас задохнется.

Тут можно здорово поспорить. Для того, кого нет, этот - подходящего слова до сих пор не подбиралось - был пугающе живой. Куда живее сидящей рядом мумии. Взгляд невольно упал на морщинистый палец, который украшало тяжелое кольцо с гербом. Позолоченная змея толстыми кольцами обвивалась вокруг надгробия и наводила жуть. Куда ни повернись, везде одна жуть. Чувствуя, как все еще колотится сердце, Юрий впервые задумался о том, что с ним будет после. За его дар убеждать людей Темнота в обмен возьмет его душу - тогда сделка казалась крайне выгодной. Что такое душа - ее даже не пощупать. Но сейчас он уже и сам не знал, стоило ли оно того?

- Завтра ты снова пойдешь, - проскрипел рядом старик, - и наконец заставишь его продать дом!

Заставить? Его?.. В эту секунду Юрий принял второе важное решение в своей жизни - после той чертовой сделки с Темнотой. О нет, больше он в этот дом не пойдет - даже за километр не приблизится. Он больше вообще не будет работать с колдунами.

Ep. 10. Темная сторона (IV)

За окном была темнота. Темнота, казалось, была повсюду. То и дело под дверью моей комнаты мелькала тень - явно не человеческая. Там будто проползало что-то огромное, неспешно протаскивая палец за пальцем - раз за разом, туда-сюда, расхаживая кругами как докучливый часовой. Хочешь ко мне - так рискни вломиться. Но тень лишь продолжала мельтешить, вызывая досаду. Не выдержав, я сам распахнул дверь - однако по ту сторону было пусто, и только луна разбрасывала кривые лучи по темному коридору. Казалось, этот дом играет со мной.

На тумбочке около кровати задергался смартфон. Звонила ведьмочка, видимо, решившая больше не сердиться. Я принял вызов, и в окошке видеосвязи появились копна каштановых кудряшек и веснушчатый нос.

- Все, - с ходу заявила его обладательница, - я больше на вас не обижаюсь! Но могли бы и сказать, что едете за твоим наследством, а не просто развлекаться.

- А сама не догадалась?

- Догадалась, - подруга гордо тряхнула кудряшками. - А потом еще и бабушка сказала, что у тебя теперь дом в столице…

Под дверью снова промелькнула надоедливая пятипальцевая тень. И ведь точно знаю, что если опять открою - там опять будет пустота.

- А еще бабушка сказала, - болтала Агата, - что тебе и титул вместе с домом перейдет. Правда?

- Любишь же ты сплетни собирать.

- А что такого? - отозвалась она. - Это же твое наследство. Ты же сам хотел быть как твой отец…

Темная улица тонула в тишине, чего не скажешь об этой комнате. Луна казалась уродливой, как будто ее обкусали со всех сторон и выплюнули обратно.

- Чего я хотел? - я вернул взгляд на экран.

- Ну как же, - растерянно протянула подруга, - ты же говорил, что хочешь быть таким же крутым, как твой папа…

Ох уж эта дырявая девичья память - не помнят того, что сами творили еще вчера, зато тебе припомнят то, о чем ты уже и сам давно забыл. Папа?… А я вообще так хоть когда-то говорил? Какой он, к черту, папа. Папы со своими сыновьями так не поступают.

Довольно быстро я отправил ведьмочку спать, и комнату окутала тишина - слишком густая и вязкая, от которой было почти физически неприятно. Внутри что-то противно сдавливало - будто душа дергалась, причем непонятно, какая из двух. Лучший совет в таких случаях - намазаться скверной. Правда, из своей баночки я вчера ее выпустил, но в доме скверны полно, вон даже со стен свисает - собирай да мажься. Даже воздух был словно пропитан ею. Однако приятно она мне не сделает - наоборот, испортит настроение вконец. Сейчас же безумно хотелось чего-то живого, настоящего, никак не связанного с Темнотой и всеми ее производными.

Вновь подхватив смартфон, я набрал номер, который у меня стоял на быстром дозвоне. Никто не дарил мне столько приятного, как она. Ответила Уля мгновенно, словно ожидала моего звонка. В окошке видеосвязи мелькнула комната, каждый угол которой я отлично знал. Затем появилась кровать, скрип которой я тоже отлично знал. И наконец камера поймала ее хозяйку, поставившую подушку между спиной и стенкой, чтобы удобнее было сидеть. Темные волосы свободно рассыпались по плечам. Тело почти не скрывала тонкая кружевная сорочка - мой подарок, сквозь который в свете горящего рядом ночника отлично просматривались очертания груди. Я знал, что дарить.

Взгляд серых глаз задумчиво и внимательно пробежался в ответ по мне.

- Выглядишь бледным и уставшим, - прокомментировала Ульяна.

- Еще забыла добавить злым, - усмехнулся я.

- И чего хочешь, чтобы подобреть? - она улыбнулась.

- Чего-нибудь приятного, - отозвался я, устраиваясь на кровати.

Моя развратница медленно приспустила лямку с плеча.

- Так приятно?

- Приятно.

Лямка спустилась еще ниже, полностью оголив плечо.

- Как дела с домом? - спросила Уля, водя пальчиками по обнаженной ключице.

- Слишком много желающих стать его хозяевами.

- А чего хочешь ты?

Чего хочу я? А ты как думаешь? Почему, по-твоему, я притащился сюда, сижу в этой пустой комнате и смотрю на эту нахальную тень под дверью - вместо того чтобы сейчас заниматься чем-то более приятным. Например, тискать тебя.

- А я хочу продолжения приятного, - отозвался я.

Шаловливо улыбаясь, она сбросила лямку с другого плеча. Тонкая ткань сорочки послушно съехала вниз, обнажив аккуратную грудь, которая просто отлично выглядела на экране - но намного лучше смотрелась бы в моих ладонях.

- Приятно? - с невинным видом уточнила Уля, поглаживая себя ровно там, где бы не отказался погладить я.

- А сама как думаешь?

- А еще приятнее хочешь?

Не дожидаясь ответа, она отложила смартфон. В окошке видеосвязи на миг мелькнул потолок ее комнаты, который я, кстати, тоже видел кучу раз - как раз с такого же ракурса, лежа на кровати, пока ее хозяйка сидела на мне. Следом в кадр попала тонкая ткань сорочки, шлепнувшейся на простыню. После чего Уля снова подхватила смартфон, и вслед за рукой, которая неспешно его повела, камера медленно поехала по голой коже - от обнаженной груди и дальше вниз, показывая все мои владения.

- Жаль, что я не могу сделать тебе приятно сейчас…

- А ты сделай приятно себе, - предложил я, - а я посмотрю. Уж поверь, мне будет приятно.

Держу пари, в этот миг она игриво прищурилась - хотя сейчас я видел не лицо. Пальчики с розовыми ноготками озорно вышагивали по молочной коже - все дальше вниз, пока не замерли у границы шелковых трусиков. Тонких, почти прозрачных, практически ничего не скрывающих, которые я тоже однажды подарил взамен других, случайно порванных в процессе. Пальчики дразняще потоптались по шелковой границе и потянули ее прочь.

Когда мы на сегодня попрощались, мне стало гораздо легче. Даже давление в груди слегка отступило под натиском приятных эмоций. Однако уснуть все равно не получилось. Стоило только лечь, как с той стороны двери раздалось шебуршание, будто сразу десятки мышей ломились ко мне. Скверна черными змеями просачивалась под мой проем, безостановочно прибывая, словно затекая в комнату огромной темной кишащей волной. Все случилось очень быстро - буквально за доли мгновения. Я едва успел повернуться, как эти черные змеи - десятки, сотни - заползли на кровать, оплетая меня кольцами, связывая, захватывая. Они словно за секунду завернули меня всего в черный кокон. И я будто провалился куда-то вниз. Вот значит, как приглашают на ту сторону. Могла бы и повежливей.

Пара мгновений в невесомости - и мои ноги коснулись чего-то твердого. А затем вся чернота разом слетела, как сдернутая с глаз повязка. Однако толку от этого поначалу не было. Мрак вокруг казался таким густым, что его можно резать ножом. Стены были зияюще-черными и как будто жидкими, покрытыми лопающимися пузырями. Скверна, густая как нефть, обильными струями стекала вниз, извиваясь, подергиваясь, копошась - как бы поясняя, куда именно меня занесло. В самую душу дома, в подвал, куда по-другому сейчас и не попасть. И именно здесь колодец Темноты, который мне нужно закрыть.

В этой мгле я его не видел, но чувствовал, где он - по тянущемуся по полу потустороннему холоду. Я сделал шаг, и тут же чернота вокруг расползлась в стороны. У стен внезапно появились глаза, будто вылупились наружу. Сотни глаз разного размера и формы - и все дружно, не моргая, уставились на меня, словно начав судилище, куда меня доставили, не спрашивая моего мнения. Интересно, а твои глаза тоже здесь? Хотя нет, вряд ли - никто из них не смотрел на меня с презрением. Все таращились с каким-то одинаково-тупым равнодушием. Явно не мои фанаты, но и не враги. Просто потусторонние наблюдатели.

Тем не менее в таком освещении мне наконец удалось разглядеть и каменные края колодца, и внушительную крышку неподалеку, которая при попытке ее поднять оказалась еще тяжелее, чем выглядела. По-хорошему ее бы впятером тащить, а не одному.

“отпусти ее…” - вдруг прошелестел по подвалу такой знакомый шепот.

Крышку или душу? Должен разочаровать, дорогая: что схватил, то мое.

Костяшки аж заныли от напряжения, двигая по сантиметру эту неподъемную железную хрень. Из колодца неподалеку тянуло пробирающим холодом - дна видно не было, да скорее всего, его там и нет. Пространство по ту сторону искажалось, и в глубине могло скрываться что угодно - возможно, даже бывшие владельцы этих глаз. У Темноты много душ, она полнится ими - всеми дураками, которые напросились на сделку, сами ей отдались. Никто не знает, что она делает с этими душами - видимо, все не может, бедняжка, найти родственную.

“отпусти ее…”

И ведь так раз за разом - просит, чтобы я отдал ей душу, которая бы никогда ей не досталась. Жадная зараза, все пытается утащить себе. Но нет, эта душа точно не для тебя.

Железный край натужно скрипел по каменному полу, пока я упорно тянул крышку к колодцу. Она тащилась тяжело, медленно, обрывая руки и пытаясь отдавить мне ноги.

“станешь сильнее…” - докучливо шелестело вокруг.

Какой тонкий сарказм. Правда думаешь, что я стану сильнее, если отпущу? С твоей точки зрения, может быть. Но неужели тебе еще никто не говорил, что ты бываешь не права?

“хочешь дом… отпусти ее…”

О как оригинально! Еще два слова добавила - да ты сегодня болтушка.

“отпусти ее…”

И ведь как и думал: вот какова цена за право владеть этим домом.

- Ничего пооригинальнее не нашлось, да? - бросил я в пустоту.

Глаза со стен продолжали равнодушно таращиться. Определенно, это было самое дорогое предложение из всех, что мне делали за последнее время. Я отлично понимаю, насколько ценен этот дом. Но душа, от которой ты мне предлагаешь избавиться, для меня гораздо ценнее - и этого дома, и даже всей Темноты.

- Что, удивлена, что в мире есть что-то поценнее тебя?

“хочешь дом… отпусти ее…” - бесконечными волнами шелестело по холоду подвала. - “отпусти ее… станешь сильнее…”

Чем дальше, тем сильнее слова били невидимыми молоточками по голове, отвлекая, мешая, словно вводя мозг в транс. Шепот затекал через в уши, разбегался по телу. Руки наливались свинцом, еле двигаясь, еле таща крышку.

Всего один раз я рассказал об этом шепоте. Всего один человек знал, что Темнота от меня хотела. Всего одному я доверил этот секрет. И как он поступил?

Это был самый мерзкий вечер моей жизни, о котором я бы вообще предпочел не вспоминать, но шепот в ушах словно вытряхивал воспоминания из глубин памяти и выставлял напоказ.

- И что она тебе говорит? - спросил отец, внимательно глядя на меня.

После того, как перехватил душу Глеба, несколько дней я провел в кромешном бреду. А когда очнулся, оказалось, что это только начало. Дышать было тяжело, тошнило буквально от всего, меня качало при малейшей попытке подняться с кровати, но хуже всего был этот невыносимый шепот. И вот однажды вечером, когда я вынырнул из очередного тяжелого сна, рядом с моей кроватью в усадьбе дяди сидел отец. Как же я ему обрадовался. В последнее время он был постоянно чем-то занят и приезжал из столицы редко - раз в месяц, а то и реже. Не став тянуть, я сразу рассказал все: как вытащил Глеба, как поймал его душу, что больше не чувствую Темноты и что она мне шепчет. Я так надеялся, что он скажет, как мне теперь быть. Выслушав все это, отец сказал:

- Сделай так, как она говорит.

- Что? - не понял я. - Но она говорит отпустить. Это же значит…

- Это значит, что ты должен отпустить, - перебил он.

- Но Глеб же тогда…

- Ты что не понимаешь? - отец резко повысил голос.

Дальше он стал ругаться, что из-за какой-то души я лишу себя всего. Говорил, что я должен ее немедленно отдать. Иными словами, выкинуть как ненужный балласт - моего лучшего друга, брата, единственного человека, который всегда был рядом, пока он сам шлялся непонятно где по своим суперважным делам и поездкам. Настолько важным, что не мог ни взять меня с собой, ни забрать к себе. Настолько важным, что забывал даже про мои дни рождения. Настолько важным, что даже не приехал сразу, пока я тут подыхал.

- Я дал тебе ключ к величию! - сердито выговаривал отец. - К тому, чтобы любого поставить на колени! А ты собираешься все это бросить? Из-за какого-то пацана? Да ты в своем уме?!

Он выдохнул, набирая воздух в легкие перед новой тирадой.

- Зато он меня не бросил, - отчеканил я, поймав его вечно холодный взгляд, - как ты!

Миг - и его глаза недобро сверкнули густой, как огромные тучи, чернотой. Словно выбрасывая ее наружу, он вскинул руку и наотмашь ударил меня по лицу. Казалось, у меня из глаз брызнули искры.

- Да как ты смеешь?! Я дал тебе шанс стать великим! Тратил на тебя время! Силы! - удары посыпались друг за другом. - Учил тебя! Планы ради тебя менял! А ты!.. Чем ты мне оплачиваешь? Этим? Этим?..

Выговаривая все это, он лупил меня по рукам, которыми я закрыл лицо, по голове, по плечам - словно пытаясь поглубже вбить каждое слово. Чтобы я получше понял, сколько ему, бедняге, доставил хлопот.

- Все, что ты можешь, только моя заслуга! Ты ничто без меня! Я дал тебе силу! Я могу сделать тебя великим! А ты… Хочешь остаться ничтожеством?

Мне было больно, страшно, обидно. Я искал совета, помощи и хоть немного сочувствия. А не вот этого всего дерьма.

- Сказано отпускать - отпускай! - ударяя, приговаривал отец. - Я не ради какого-то пацана тратил на тебя силы!..

Дверь вдруг резко скрипнула, и в комнату вбежал дядя, явно услышавший крики.

- Ты что?! - выдохнул он. - Ты что, уговариваешь его избавиться от моего сына? Совсем с ума сошел?!

Он дернулся к нам, пытаясь остановить очередной удар. Однако отец резко развернулся.

- Не лезь!..

С его пальцев слетел огромный черный сгусток, и с силой впечатал дядю в стену. Глухой удар. И висевшая рамка с фотографией - вот ирония, меня с отцом - упала на пол. Стекло с треском разлетелось по сторонам, и в комнате повисла звенящая тишина. Отец медленно перевел взгляд с брата, ошарашенно смотрящего на него, на меня с покрасневшими руками и лицом от его хлестких ударов и с шумом выдохнул, словно приходя в себя, словно сообразив, что не справился со своей Темнотой.

- Вы жалкие, - холодно бросил он и, остановив взгляд на мне, добавил: - А ты меня разочаровал! Зря я тратил столько времени на тебя. Ты - жалкое разочарование!..

В полной тишине он направился к распахнутой двери, но у самого порога вдруг обернулся ко мне.

- Захочешь обратно, если приползешь на брюхе - так и быть приму. Но без этой души, - и ушел.

Между обещанной великой силой и лучшим другом я выбрал второго. Я был расстроен и зол, что больше не чувствую Темноту, что она тоже от меня отвернулась. Я всю жизнь хотел быть таким, как отец - и вдруг разом стал как будто обычным. Но чтобы я ни думал, о своем выборе не пожалел ни разу. А отец в тот вечер для меня умер.

“хочешь дом… отпусти ее…” - прошелестело в воздухе, словно возвращая меня в реальность.

- Увы, облом - ничего ты не получишь! - я покрепче перехватил выскальзывающую из пальцев крышку.

“отпусти ее…”

Вот же настырная.

“станешь сильнее…”

Ага, как он - чтобы повеситься потом на собственной люстре, не дожив даже до пятидесяти? Очень логично, если отпускать всех, кто дорог.

Крышка, как назло, тащилась еще медленнее, будто стала еще тяжелее.

“отпусти ее…”

- Вы оба ни черта не понимаете! - я оглядел зрачки, безразлично смотрящие в ответ. - У тебя же тут куча глаз! Почему ты такая слепая? Не видишь, что действительно важно!

“важно… что важно…” - эхом разлетелось по подвалу.

Все глаза вдруг разом уставились мне за спину, и я тоже обернулся. Словно выступив из мрака, там появилась огромная пятерня и застыла как инсталляция.

- Что, пришла помочь?

В следующий миг темные костлявые пальцы кинулись на меня и, как призрак, прошли насквозь. Тело прошила дикая боль, словно эта грабля схватилась за мой хребет.

“она или ты… выбирай…” - пронеслось в тишине, резко меняя условие.

Ручища нахраписто потянула, будто выворачивая меня всего наизнанку, пытаясь силой вырвать то, что я не хотел отдавать добровольно. Чем сильнее я упирался, тем быстрее ноги скользили по полу к каменному бортику. Наверное, решив, что так я стану сговорчивее, пятерня стремительно тащила меня к холодному бездонному колодцу.

“она или ты…”

Что дальше - сделаешь меня еще одним глазом в этих стенах?

- Бесишься? И что, убьешь за непослушание? - каменный бортик все приближался. - Всего-то? Не слишком мелко для тебя?

“отпусти ее…” - шепот стал еще лихорадочнее, будто обжигая уши. - “станешь сильнее…”

- Я уже сильнее! - я уперся ногами о каменный край, за которым начиналась бесконечная чернота. - Сильнее его! Сильнее тебя! Потому что я - не вы! Он меня бросил, ты меня бросила, а я не бросаю! Поняла?..

Я стиснул костлявую ручищу, чувствуя биение под ладонями, которое, казалось, совпадало с биением моего сердца. Темнота внутри нее отвечала мне. Неважно, что ты там думаешь, это - мой дом. И тут все должно подчиняться мне! И судя по тому, как откликалась, эта грабля уже сама запуталась, кому служить. А вскоре и вовсе дрогнула, ощутив, что с каждым ударом пульса я вытягиваю из нее силы. Ее хватка внутри меня ослабла, и боль, рвавшая все это время изнутри, вдруг отступила.

- А ну, брысь! - я откинул огромную пятерню как нашкодившего кота.

Харон мгновенно исчез в темноте - так же бесшумно, как и появился. Следом все глаза на стенах разом закрылись, погружая подвал в кромешную мглу. Шепот тоже исчез, дополняя мрак глухой тишиной. Я чувствовал лишь пробирающий холод колодца, с которым остался один на один и закрыть который мне больше никто не мешал. Пошарив по полу, я нащупал крышку, которая вдруг стала невероятно легкой. Я и сам не понял, как тяжелое вдруг стало легким - но теперь это будто была не массивная железная крышка, а обычный поднос. Добравшись по холоду до каменного бортика, я водрузил ее сверху. Воздух, казалось, дрогнул. Меня словно окутало черным, как болотная топь, покрывалом и потащило куда-то прочь.

Очнулся я в своей кровати и первым делом проверил душу Глеба. Она моментально отозвалась. Пожалуй, я его даже разбудил.

Темнота отступила, и солнечные зайчики бодро скакали по комнате сквозь не задернутые на ночь шторы - конечно, я же вроде как и не ложился спать. Однако чувствовал себя хорошо - даже отлично. Я уже почти и забыл, что так бывает. В груди больше ничего не давило, словно там появилось много места - словно до этого момента я постоянно задыхался, а тут вдруг начал свободно дышать. А вот руки горели, будто их царапало изнутри. Темнота внутри меня, которая так долго молчала, сейчас словно глухо рокотала, растекаясь по венам, заново осваиваясь.

Из коридора раздался топот, дверь с грохотом распахнулась, и в комнату влетел заспанный, растрепанный Глеб, все-таки проснувшийся от моей проверки.

- Все в порядке? - выдохнул он. - Показалось, ты звал…

Жжение на ладонях становилось все сильнее, а Темнота внутри бурлила все ощутимее, будто вот-вот готовилась вырваться наружу - как когда-то раньше.

- Смотри, - я вскинул руку.

Всего одно усилие - и черные всполохи забегали по ладони. Не такие насыщенные, как в детстве - а пока что призрачные, слабые. Однако это уже что-то после восьми лет полного ничего.

- Получается! - аж подпрыгнул на месте друг. - Опять!

Я тряхнул рукой, и сгусток размером с теннисный мячик улетел в стену и сбил висящий на ней пейзаж. Кучка новых черных всполохов заиграла между пальцев - уже без особых усилий. Даже и не верилось - так легко и охотно отзывалась Темнота. За эту ночь мне словно переставили души правильно: отодвинули его и дали развернуться моей.

- Ты закрыл колодец? - догадался Глеб. - Как?

- Своим противным характером, видимо.

- О, - хмыкнул он, - я в нем даже не сомневался…

Мой взгляд пробежался по стенам, которых тоже коснулись изменения. Черные капли, еще недавно нависавшие как сталактиты, сейчас напоминали капельки на стенках душевой и довольно быстро втягивались обратно, как бы растворяясь в глубине дома. Не сговариваясь, мы оба выскочили из комнаты. Повсюду: на этаже, на лестнице, в гостиной - было то же самое. Скверна утекала прочь, в подвал, где ей самое место и откуда ее теперь можно без проблем добывать.

Я чувствовал, будто весь дом замер в предвкушении, чувствовал легкую дрожь в воздухе. Чувствовал, как кровь все бодрее бурлила во мне. Чувствовал, что душу Глеба было гораздо проще удерживать чем раньше - она словно стала невесомая, как пушинка, а до этого мне казалось, что на моей душе висит целая гиря.

Лишь под дверью кабинета хозяина все еще клубилась чернота, будто не желая сдавать позиций. Я направился к ней, с каждым шагом видя, как мгла, которая выглядывала из-под проема, отступала внутрь, развеивалась как дым вентиляцией. Я подошел к двери, и последние темные струйки торопливо втянулись в кабинет. Пальцы коснулись ручки с оскалившейся собачьей пастью, и холод металла обжег кожу, словно кусая меня. Я чувствовал, как дверь сопротивляется, держа какой-то последний барьер.

- Впускай, - сказал я, нажимая на ручку, - хозяин тут.

Следом раздался звонкий клик, словно что-то открыло замок с той стороны, и дверь распахнулась. Остатки черной дымки исчезли, как лопнувший пузырь, и солнце напористо ударило в окна, освещая кабинет. Он был точно таким же, каким я его помнил.

- Поздравляю, мессир, - неожиданно раздался голос Дарьи за спиной.

Обернувшись, я встретился с холодным взглядом нарисованных глаз. С портрета над камином прежний мессир смотрел на нового. Каково бы тебе было знать, что твое жалкое разочарование только что получило то, чем ты делиться не хотел?

Твой дом теперь стал моим. И уж поверь, я теперь обшарю здесь каждый угол. И порядки свои наведу. И я даже знаю, с чего начну.

Ep. 11. Новый хозяин (I)

Презрительный взгляд холодных черных глаз, казалось, сопровождал каждый шаг. Дом теперь мой, а взгляд оставался все таким же презрительным, словно не признавая этого. Портрет висел на моей стене над моим камином в моей гостиной моего дома - пора бы уже положить этому конец. Подойдя, я снял тяжелую раму со стены и понес к выходу.

- Что, - едко поинтересовалась Дарья за спиной, - собираетесь выбросить? Логично: новый хозяин - новые правила…

Ага, и новые правила коснулись в первую очередь тебя. Видимо, тебе это до сих пор не дает покоя.

- Вы не отвлекайтесь, - я кивнул на оставшиеся обереги, которые она еще не успела снять с моих стен.

- Вы правда собираетесь это выбросить? - не унималась чиновница.

- С каких пор я должен спрашивать разрешение, что мне выбросить из моего дома?

- Конечно, не должны, - сухо согласилась она. - Но если начнете выбрасывать опасные предметы, я буду вынуждена составить рапорт.

- Только сначала закончите свою работу, - заметил я, проходя мимо парочки все еще висящих серебряных крестов.

- Ваши прихоти - не моя работа… - проворчала мадам из Синода.

Но тем не менее направилась к стене убирать последние оставшиеся побрякушки - хотя все утро рьяно доказывала мне, что они этому дому просто необходимы. Однако вне зависимости от своего ценного мнения она была вынуждена начать их снимать, потому что новый хозяин думал по-другому. И без этих святейших пластырей дом будто задышал свободнее, а вместе с ним свободнее дышал и я.

С портретом в руках я спустился по крыльцу и пересек двор, собираясь оставить его у ворот, чтобы потом увезти куда подальше. Едва я прислонил раму к решетке, как в кармане задергался смартфон. Звонил дядя узнать, как дела. Хотя, судя по довольному голосу, как дела ему уже кто-то доложил: Савелий или Глеб - мне оставалось лишь подтвердить. Он не был удивлен - наоборот, сказал, что рассчитывал именно на такой исход, когда я поехал в столицу. В отличие от кое-кого, дядя в меня всегда верил.

- Думаю, - в конце разговора выдал дядя, - он бы тоже этого хотел…

Ну разумеется. Именно поэтому он такое завещание и оставил - в связи с отсутствием подходящего наследника, - чтобы я и все остальные сразу поняли, как сильно он хотел оставить мне этот дом. Прямо рвался.

Закончив разговор, я машинально бросил последний взгляд на портрет. И нарисованные губы вдруг дернулись и ухмыльнулись. Я моргнул, очень надеясь, что показалось - солнечный блик какой или просто не выспался. Однако интерактив не заканчивался, и губы на картине ухмылялись еще шире, явно подтверждая, что нет - не показалось. Так и знал: анаморф. И ведь умудрился прижиться прямо на холсте. Неудивительно, если вспомнить, сколько скверны было в доме. Хорошо хоть табуретки по гостиной не бегают.

Пару мгновений я смотрел на похожую на оскал ухмылку. В жизни он ухмылялся точно так же, никаких отличий. Что дальше? Взмахнешь рукой или вообще заговоришь?.. Твою ж мать. Подхватив портрет, я потащил его обратно в дом.

В гостиной по-прежнему топталась Дарья, позвякивая последними снятыми оберегами в руках.

- Возвращаете на место? - она не смогла отказать себе в удовольствие прокомментировать. - И почему же?

- А разве Святейший Синод не заметил, что в этом портрете засел аноморф, когда проводил зачистку?

- Он не представляет опасности, - заявила мадам. - Хотя все же его не стоит выкидывать… Но разве, - добавила она, сверля меня глазами, - это единственная причина, почему вы его возвращаете?

- Разве я обязан отчитываться, что несу в мой дом? - поинтересовался я, вешая портрет обратно.

- Имейте в виду, - строго выдала она, - если принесете сюда опасные предметы, я буду вынуждена написать рапорт.

Да уже возьми и напиши - видно же, что так и рвешься.

- А что вы вообще все еще тут делаете? - я повернулся к ней.

Хотя ответ, конечно, знал - он содержался в официальном письме из Синода, которое мне передал утром Савелий. Глава некоего специального подразделения Шувалов М. Я. обещал мне всяческую помощь, содействие, поддержку, участие и бла-бла-бла - в общем, все, что обещают в подобных случаях, если наблюдатель от Синода в лице некой Дарьи останется в доме. Чтобы они могли быть уверенными, что нового прорыва скверны в ближайшее время не произойдет. Прочитав письмецо, я первым делом поинтересовался у Савелия, а не остались ли и отношения с Синодом по наследству от отца.

- У мессира были дела со всеми, - ответил тот. - Всем и каждому было до него дело. В столице не было тех, кто его не знал. А может, даже и в целой империи…

Ну это многое объясняло. Например, почему такой деловой и всем нужный человек не находил время на собственного сына.

Ну а что касается письма, я прекрасно понимал, что от подобных предложений не отказываются, что подтвердил и Савелий. В конце концов, помощь, содействие, поддержка и бла-бла-бла всегда могут пригодиться. А неудобство было не таким уж и большим. Хотя весьма болтливым.

- Моя задача, - мадам важно приосанилась, - убедиться, чтобы дом больше не сходил с ума, а его новый хозяин никуда не сбежал.

- Сбежал? - с иронией уточнил я. - Из собственного дома?

- Всякое бывает, люди часто передумывают. Особенно когда понимают, какую ответственность взвалили на свои плечи, - она выразительно показала по сторонам, словно надеясь напугать меня стенами моего же дома. - А Святейший Синод должен быть готов ко всему, чтобы защищать людей!

- Что, прямо ко всему? - ухмыльнулся Глеб, вошедший в гостиную с большим бумажным пакетом и стаканами с кофе. - Дарья, а как ваша мама относится к тому, что вы живете тут с двумя мужчинами?

“Поосторожнее, - посоветовал я, - а то еще и ее мама сюда переедет.”

Он фыркнул, передавая мне один из стаканов с горячим крепким кофе, за которым смотался в ближайшее кафе. Дарья же сцепила руки на груди и сурово нас оглядела. У нее прямо в глазах читалось “да вы издеваетесь?” Вообще-то да, мы издевались. Не так часто попадается симпатичная девица, которую мы не делим, зато оба не прочь потроллить. Такой чести вообще редко кто удостаивается.

- Если бы я не знала, что вы аристократы, - с досадой подытожила она, - я бы вас за них ни за что не приняла!

Удивила. Нас за них и так никто не принимает.

- А я вот и на вас завтрак взял, - Глеб плюхнул бумажный пакет на стол. - Не желаете ли с нами откушать? Поверьте, мы громко не чавкаем…

Дарья не ответила - вместо этого гордо подхватила последнюю партию защитного серебряного барахла и гордо удалилась в сторону своей комнаты.

- Тебе, определенно, надо поработать над манерами, - хмыкнув, я сел за стол.

- Ты ее явно достал еще до меня, - парировал друг, падая рядом. - К тому же она сама не понимает, что теряет, - добавил он и разорвал пакет.

Ну на самом деле теряла она не так уж и много. За бумажными стенками обнаружились пара бургеров, жареные крылышки с острым соусом, картофельные дольки и сладкие пирожки. Дай Глебу волю, и мы будем питаться как на детском утреннике.

- И что это? - спросил я.

- Что-что, - отозвался он, разворачивая бургер, - это вкусно. И точка. Давай уже есть!

А что делать? Не плиту ж осваивать. Портрет над камином тогда просто обхохочется. По-хорошему, такому большому дому нужна прислуга. Вот только после серьезного отравления скверной, которое пережили эти стены, обычным людям здесь жить нельзя - по крайней мере, какое-то время. А ведьмы не сенные девки - они готовить и убирать явно не будут. Эти слишком высокого мнения о себе. Поэтому вопрос с людьми пока был в процессе.

Как известно, хочешь, чтобы дело было сделано, доверь его тому, кто точно сделает. Ну не Глебу же, в конце концов. Так что по моей просьбе Ульяна разместила парочку вакансий о временном найме на специальных сайтах. Оставалось только дождаться откликов.

- С тобой все понятно: ты мессир, - разглагольствовал друг под бургеры. - Теперь осталось решить, чему посвятить жизнь мне.

- Пока не определился с жизнью, - отозвался я, - посвяти день этому дому.

А с учетом того, что теперь все двери были доступны, особняку предстоял тщательный досмотр - на предмет амулетов, артефактов, книг. Дом колдуна - настоящая сокровищница, в нем полно ценных вещей и тайников. Кто знает, какие сюрпризы бывший хозяин спрятал от нового. С него станется.

Позавтракав, мы направились в просторный кабинет, который наконец стал моим. У окна стоял массивный дубовый стол с несколькими глубокими ящиками, которым наверняка есть, чем удивить, а вдоль стен тянулись высокие ряды книжных полок. На пару часов этого добра мне точно хватит. Глеба же я подрядил исследовать кладовки, чуланы и прочие комнатки в глубине дома.

- Как думаешь, - он подхватил толстую связку ключей, висевшую на крючке, - есть хоть какая-то вероятность, что я найду комнату, где заперты двадцать женщин?

- Тебе честно ответить?

- Нет, оставь надежду, - ухмыльнулся он.

- Все ценное показывай.

- Само собой, - отозвался друг, довольно потряхивая связкой. - Но если все-таки найду женщин, то все мои…

- Только не надорвись.

Ухмыляясь, Глеб ушел, а я сразу же повернулся к столу, планируя наконец забраться в святая святых - место, за попытки залезть в которое мне в детстве били по рукам. Однако стоило коснуться верхнего ящика, как в кармане завибрировал смартфон. Взглянув на имя звонящего, я принял вызов и включил видеосвязь. Есть лица, на которые всегда приятно смотреть.

- В общем, людей-то я нашла, - с ходу начала Уля. - Откликаются и весьма активно. Но всякий раз, когда я называю адрес, они отказываются. Одни вроде согласились, взяли заказ, даже поехали, а потом вдруг позвонили и тоже отказались… Что у тебя за дом?

Не удивлюсь, если они доехали аккурат до таблички “Осквернено. Опасная зона”, глубокомысленно посмотрели на ярко-красный дорожный знак с двуглавым орлом и внезапно передумали. Наша мадам из Синода сказала, что всю эту красоту скоро уберут.

- Предлагай удвоенную цену.

- Хорошо, - кивнула Уля.

Пауза растянулась на пару секунд, словно связь подвисла. Глядя с экрана, моя очаровательная собеседница задумчиво кусала губу, как делала всякий раз, когда хотела что-то спросить - хотела, но не решалась прямо. Есть у нее такая черта.

- А обычным людям там совсем жить нельзя, да? - наконец медленно заговорила она. - И долго?..

Сложный вопрос. Может неделю, может месяц, а может даже пару лет - как получится. Скверна будто до сих пор чувствовалась в воздухе, и сколько времени ей понадобится, чтобы выветриться, не знал никто - даже Святейший Синод. И если с прислугой это, в принципе, не так критично - могут приходить на пару часов в день и уходить по вечерам, то Уля нужна мне здесь и сейчас на постоянку. Опыт показывал, что для комфортной жизни мне требовались как минимум два компонента: один уже тут, бродит по дому, вламываясь в очередную дверь, а другой с беспокойством ждет моего ответа. Благо, имелось одно решение, которым я озаботился и деталей по которому как раз ожидал от одной всезнающей ведьмы с огромным стажем.

- А ты разве считаешь себя обычным человеком?

- А разве нет? - мигом отозвалась Ульяна. - С точки зрения Темноты - да.

А то ты не поняла. Речь же не о точке зрения Темноты.

- Обычным людям, вероятно, долго, - кивнул я. - Но не тебе.

- Правда? - выдохнула она.

- Я же обещал, что долго скучать не придется. Максимум неделя, а то и меньше.

- Правда?.. - повторила она.

Обычно такая спокойная - казалось, сейчас захлопает в ладоши. На щеках выступил румянец, глаза аж загорелись. Как же просто тебя порадовать - а ведь я так-то не подарок.

- Я уже так соскучилась, - улыбаясь, проворковала Уля, - по твоим губам, рукам, много по чему… Знаешь, - серые глаза игриво сощурились, - что будет при встрече?

- Догадываюсь, - улыбнулся я. Даже в подробностях могу представить.

- Это будет очень пошло… - многообещающе протянула моя прелестница. - О, тут еще одна заявка! - тон мигом стал деловым. - Договариваюсь на двойную цену.

Она послала воздушный поцелуй и отключилась. В следующее мгновение в дверь постучали - даже экран еще не успел погаснуть. Хоть бы для приличия выдержали бы паузу подольше. Стук повторился, явно говоря, что с той стороны не Глеб - он обычно вламывается без предупреждений и чужой разговор за порогом не слушает.

- Входите, - бросил я, уже догадываясь, кого увижу.

Дверь распахнулась, и заглянула Дарья - со странно перекошенным личиком, выражающим неприкрытую иронию. Оказывается, наша мадам способная и на такое. Я прямо заинтригован.

- Надо же, - она шагнула в кабинет, - даже и не думала, что у вас есть девушка. Вы не производите впечатление человека, который готов брать на себя ответственность.

- Изволите подслушивать?

- Наблюдаю, - важно поправил наш Святейший Синод. - Надеюсь, вы не додумаетесь привезти ее в этот дом? Это будет слишком безответственно даже для вас.

- Мессир, - добавил я.

- Что? - не поняла она.

- Вы забыли в конце добавить “мессир”. Проявите побольше уважения к человеку, благодаря которому вы хорошо выполняете вашу работу. Если уж речь про ответственность.

- Это было один раз, - отрезала мадам. - Официальная процедура закончена, и я не обязана вам больше льстить. Может быть, для всех вы и мессир как владелец дома. Но мое уважение надо заслужить!

Какое милое самомнение. Кому вообще нужно твое уважение? Тем более твой начальник его уже проявил: письмо из Синода начиналось со слов “уважаемый мессир Константин”.

- Так раздражает, что с этим домом я справляюсь лучше, чем ты? - уточнил я.

Дарья мигом нахмурилась.

- Что вы себе позволяете?

- А уважение как бумеранг: что отправишь, то и вернется. Понимаешь теперь?

- Говорите со мной на “вы”! - возмущенно выдохнула она. - Вы не можете мне тыкать!

- Это мой дом, а ты мой гость. А в своем доме я могу обращаться к тебе, как хочу. А если не нравится, дверь открыта. Насколько я понял, тебя здесь больше ничего не держит.

Она вздрагивала от каждого “ты” и “тебя” как от подзатыльника. Неужели весь мир к ней обращается исключительно на “вы”? Наверное, даже собаки на улице лают на нее как-то особенно уважительно. Надо как-нибудь послушать.

- Да как вы смеете! - наконец взорвалась мадам.

- Мессир, - напомнил я.

- Нет, - она упрямо поджала губы.

- Как хочешь.

Несколько мгновений посверлив меня взглядом, она развернулась и вышла из кабинета, звонко хлопнув дверью. Следом не менее звонко хлопнула и входная дверь - и в доме сразу стало гораздо тише. А мне уже больше ничего не мешало начать исследовать стол, который в детстве от меня прятали так, будто там хранились несметные сокровища.

Однако вместо сокровищ в верхнем ящике валялись обрывки бумаг с его кривым корявым почерком, огрызки карандашей и огрызки папирос. Надо же, даже не знал, что он курил - видимо, начал в последнее годы. Чуть дальше обнаружились зарядник и смартфон. Разбитый, расколоченный экран изрисовали глубокие, аж до микросхем трещины - похоже, предусмотрительно сломал, чтобы не оставить доступа к своим прежним контактам. Так и есть: рядом лежала разломанная надвое сим-карта. Вижу, кто-то отлично подготовился к своей кончине - прямо все учел.

В самой глубине ящика под грудой всего этого добра я наконец нашарил позолоченную шкатулку, которую отлично знал. Твоя трофейная коробочка - предмет особой гордости. Кажется, она стала намного тяжелее за прошедшие годы. Я распахнул узорчатую крышку, и внутри ярко заискрили кольца и перстни, насыпанные аж доверху. Разные формы, разные размеры, разные камни - сокровища, за которые их прежние хозяева были готовы убить. Но явно не смогли.

Их здесь было гораздо больше, чем в моем детстве - смотрю, коллекция изрядно пополнилась. У колдунов есть добрая традиция: брать трофеи с побежденного, и каждое кольцо в шкатулке означало, что кому-то ты утер нос, а может и отрезал.

- Иногда это снимают с мертвых, - говорил отец, показывая мне эту коробочку в детстве и небрежно пересыпая перстни из руки в руку. - Но самый смак, когда это отдают живые. Сами, - он сделал паузу. - Знаешь почему? Так они добровольно признают свое поражение и твою победу. Твою силу. Понимаешь?..

От коробочки даже сейчас фонило силой - чужой отобранной силой. Все эти перстни - показатели могущества колдуна. Потерять такой немыслимо, а когда его отберут у тебя - позорно. Лучше сразу сдохнуть. У этих вещиц нет рыночной цены - их цена гораздо выше. Ведь на кону честь, гордость, достоинство и превосходство - а на них всегда повышенный спрос. Если все это продать, хватит на особнячок где-нибудь рядом с Зимним дворцом. Вот только вряд ли бывшие хозяева захотят так позориться, чтобы приходить и выкупать - это как расписаться в собственном бессилии. Решать такой вопрос деньгами - путь слабаков.

Среди всего этого добра на самом дне, словно спрятанная от любопытных глаз, лежала самая ценная вещь здесь - позолоченный гербовый перстень. Тот самый, который прежний хозяин этого дома носил не снимая с безымянного пальца левой руки, показывая всем свои права называться мессиром, владельцем этого места. Я взял в руки массивную холодную печатку, на которой одна собака безжалостно трепала другую собаку. Можно было и не спрашивать, какой в этом смысл - герб полностью отражал характер прежнего хозяина.

Некоторое время я вертел находку в руке, отлично понимая, что эту печатку он снял сам. Никто бы другой и не осмелился. Да что там, никто бы и не смог. Он сделал это сам. Он сам был как этот дикий пес, вцепившийся в глотку другому. Когда в детстве я спросил у него, что значит этот перстень - отец сказал, этот перстень значит, что он лучше всех.

Еще раз крутанув в руке, я надел перстень на нужный палец - он мне пришелся как раз. Вот теперь окончательно: все твое - мое.

Словно вырывая из раздумий, на столе завибрировал мой смартфон. Экран высветил новое сообщение.

Ведьмочка: “хочу к вам!”

Не успокоившись за раз, смартфон продолжал вибрировать. Агата настойчиво повторяла одно и то же: “хочу к вам!”, “хочу к вам!”, “хочу к вам!” - словно скорость моего ответа зависела от частоты ее сообщений. Что за наивность: хочешь немедленной реакции, пришли мне что-нибудь поинтереснее. И лучше не текст, а снимок. Наконец поток иссяк. Держу пари, ведьмочка не сдалась - скорее всего, одновременно писала и мне, и Глебу, проверяя, у кого дрогнет первым. Так что, вероятнее всего, сейчас они разговаривают.

Засыпав найденные перстни обратно в шкатулку, я приступил к следующему ящику. Однако внутри не обнаружилось ничего примечательного: обрывки пожелтевших документов, старые счета и ноутбук, тоже любовно расколоченный. Наконец я потянулся к последнему ящику стола - тому самому, за попытку приблизиться к которому отец в детстве давал мне по рукам сильнее всего. Ну посмотрим, что такого ценного ты прятал там.

Нравится книга? Поставь лайк!

Святейший Синод наблюдает.

Ep. 12. Новый хозяин (II)

Самый нижний ящик стола с треском распахнулся, являя огромную кипу пожелтевших листов. Какие-то старые записи, обрывки газет, вырванные страницы книг - на большинстве уже даже буквы стерлись от времени. Казалось, достань - и все рассыпется в руках. Не удивлюсь, если сюда не заглядывали годами - это был даже не архив, а обыкновенная свалка. И что тут было прятать от меня? Что из горы иссохшихся бумаг представляло для тебя ценность? Немного поворошив эту кучу, на самом дне я наконец обнаружил тонкую папку и вытянул наружу. Тряхнул - и на стол выпали две старые фотографии.

С первого снимка смотрел отец, еще совсем юный, худой и весь нескладный. Даже взгляд его холодных черных глаз был будто чуточку светлее и добрее. Рядом, положив руку на его плечо, стоял и улыбался мужчина - еще относительно молодой, без привычных мне глубоких морщин. Конечно, я его сразу узнал - единственного человека, с которым считался великий и ужасный Григорий Павловский - моего деда. Как же мне тебя не хватало последние годы.

Второй снимок вообще оказался знакомым - точно такой же стоял когда-то в кабинете у дяди Николая. Потом, правда, после происшествия с Глебом он его убрал в свой письменный стол, но не выбросил. На фото два обнимающихся пацана, два брата позировали в камеру - один из которых дядя, другой отец - вообще на себя не похожий, улыбающийся и непривычно довольный. Оба найденных снимка - и с дедом, и с дядей - слегка выцвели от времени, оба помяты, словно их загибали, собираясь свернуть и выбросить, но так и не выбросили. Похоже, не от всех ты готов был отказаться.

Я тряхнул папку дальше, и на стол посыпались женские фотографии. Их тут было полно - и все красотки как на подбор. Блондинки, брюнетки, рыженькие, большие глаза, пышные ресницы, сочные губы, точеные фигурки с длиннющими ногами - на некоторых снимках девицы были в полный рост. В папке словно хранилось портфолио модельного агентства. Ну и что это, личный список любовных побед? И зачем они ему нужны - с его-то характером? Или это они тебе сами фото присылали, чтобы такой великий колдун снизошел до них? Даже знать не хочу. Кто знает, может, среди них даже моя мать есть. Хотя, в общем-то, тоже неважно.

Папка казалась пустой. Однако когда я тряхнул, прямо в руки выпал еще один снимок, которого я ни разу не видел, но неожиданно вспомнил день, когда это было снято. На фотографии, как ни странно, были он и я - совсем маленький, года три-четыре, самое большое пять. В лицо светило теплое осеннее солнце, ветер кружил по земле упавшие листья, а мы оба стояли на крыльце этого дома. Отец с равнодушным видом, будто его оторвали от важных дел, смотрел в камеру и чуть щурился. А я вцепился в его ладонь, задрал голову и смотрел на него. Тогда я смотрел только на него… Твою ж мать. Ну какого черта ты хранил это? Чтобы мне стало чуть сложнее тебя ненавидеть?

Я затолкал все снимки обратно, бросил папку на место и захлопнул ящик. Все, этого стола с меня на сегодня явно достаточно. Смартфон рядом начала протяженно вибрировать, словно предлагая переключиться. Ведьмочка решительно требовала моего внимания, и сейчас я был даже рад ей его подарить. Я принял вызов, и лицо с веснушками и копна рыжих волос появились на экране.

- Я тоже хочу к вам! - с ходу начала Агата. - Глеб сказал, что ты хозяин и все вопросы к тебе! Вы же меня возьмете к себе? - она просяще захлопала ресничками. - Возьмешь, да?..

Знает ведь, чертовка, какая миленькая в этот момент.

- И чем ты будешь тут полезна? - спросил я, откидываясь в кресле для удобства.

- Чего? - опешила она.

- А что ты хотела? Каждый, кто живет в моем доме, должен приносить мне какую-то пользу.

- Что, Глеб тоже приносит какую-то пользу? - возмутилась подруга.

Конечно, судя по отдаленному грохоту из глубины дома, Глеб сейчас упорно ломал какую-то дверь.

- Ну, лечить вас буду, - после паузы выдала Агата. - Кто вас вообще скверной мажет? Да и вам что, своя ведьма не нужна?

Вот хватила: ты еще не ведьма, а так - ведьмочка. Вот бабушка твоя ведьма - ее вся Московская губерния боится. Да даже отец с ней лишний раз старался не связываться. “Дурная женщина” - говорил он, что из его уст звучало как комплимент. Вот и тебе надо туда же расти. Так что, конечно, возьму. Кто тебе кроме меня поможет?

- Для лечения я тут легко ведьму найду. А вот если бы ты хотела готовить, убирать…

- Костя, не наглей! - буркнула она.

- А что поделать? - философски отозвался я. - Я теперь хозяин целого дома, и мне нужно расставлять приоритеты.

- Да буду я готовить! Буду… - проворчала подруга. - Только с бабушкой поскорее поговори!

- Что, так не терпится ко мне?

- Можно подумать, я одна, кому не терпится! - показала она язык и отключилась.

И это она еще обижается, когда мы называем ее малышкой? Полгода назад отметили ее совершеннолетие, а привычки все не меняются.

Отложив смартфон, я повернулся к книжным полкам, тянущимся вдоль стен. Ряды были идеально чистыми, без единой пылинки - Темнота, которая еще недавно владела кабинетом, словно законсервировала его вообще от всего. Рассматривая надписи на переплетах, я неспешно пошел вдоль полок. У отца было много книг: сотни, тысячи - из своих бесчисленных поездок он всегда привозил пухлые старые томики, которые потом тщательно изучал, будто ища что-то в каждом. Какую ни возьми, везде одно и то же: потрепанные корешки, замятые в уголках страницы, заметки на полях.

Однако вся его библиотека меня сейчас не интересовала. Мне нужна была лишь одна определенная книга - с кривым самодельным переплетом, затянутым толстыми нитками, словно ее рвали десятки раз, а потом сшивали вновь. Так и было: отец вырывал из других томов листы и постоянно вшивал в нее, делая все толще, превращая в этакого бумажного монстра - с разными шрифтами, разной широтой и высотой страниц. Он буквально по крупицам собирал материал, которого целиком не было нигде - изготавливал собственный самоучитель. Только не для себя.

- Это твое будущее, - повторял он, потряхивая все разрастающимся мануалом, - твое все…

И вот сейчас я пытался найти это “свое все”. То, что он собирался мне дать, и то, чего лишил. Ведь одна душа, которую сейчас хранил я, - это далеко не предел. А где предел?

Отличный вопрос, ибо книг про мою силу в открытом доступе не было. Легко найти труды по всяким порошкам и зельям, чуть сложнее накопать что-то про проклятия или некромантию. Последние, кстати, как раз очень много копают. Но некроманты возвращают лишь трупы - бездушные тупые машины, которые подвластны их воле. Я же мог вернуть к жизни человека по-настоящему и у кого угодно мог эту жизнь забрать, вытянуть из него вместе с душой - просто голыми руками. И это, кстати, тоже был не предел. Отец говорил, что с такой силой, как у меня, можно научиться убивать обычным касанием. Такого даже он не мог, а он не выносил чего-то не мочь. Вне всяких сомнений, у него были планы на меня, когда я его обломал.

Я обходил полку за полкой, но искомого переплета пока не встретил. Ну и где эта книга? В памяти остались торчащие в стороны нитки, которые стягивали вырванные из разных источников листы. Внутри же вообще творился хаос: узкие страницы сменялись широкими, длинные - короткими; за старыми пожелтевшими без всякого предупреждения шли относительно новые. Я помню, с каким тяжелым треском распахивался переплет, как раненый зверь постанывая от усилий. Однако сейчас ничего подобного в кабинете не было. Корешок в камине, что ли, поискать? С него станется. Но в камине было чисто - видимо, не настолько подготовился к своей кончине, чтобы сжечь все. В конце концов, он скорее бы сжег меня самого, чем свои изыскания. Или может, он мне все-таки хоть что-то оставил?.. Хотя нет, не хотелось об этом даже думать - только разочаровываться лишний раз.

Наконец я отложил пока ни к чему не приведшие поиски. Книжные полки, стоявшие на виду, были явно не тем местом, где прячут ценности. Без сомнений, в доме есть тайники, но не ломать же здесь все. Хотя энергии сейчас было более чем достаточно - с самого утра Темнота словно распирала меня изнутри, требуя ее выплеснуть. Я уже и не помнил, когда был таким бодрым, будто до краев переполненным силой. Чувствуя, как она клокочет внутри, я распахнул ладонь, и ее тут же обвило густое черное облачко. Я немного покатал его, формируя тугой темный сгусток, вспоминая, возвращая себе навыки, которыми не пользовался уже много лет, и, распахнув окно, швырнул в решетку ворот. Черный мячик со звоном ударил, будто камень залепил по железу.

Так мы и играли в детстве: ставили бутылки на небольшой поляне и били по ним на счет - я Темнотой, Глеб обычными булыжниками. Отец, когда я ему показал, как метко могу, назвал это детской глупостью и пустой тратой сил. Но, во-первых, этим я восхищал друга, а, во-вторых, после смерти деда отец сам отправил меня в Родное поле и, чем я там занимался, не особо интересовался.

Второй вещью, которая хорошо получались в детстве, были черные завесы - довольно плотные, вязкие как туман, в которых можно застрять. Играя, мы с Глебом частенько разбрасывали их по полям и старались прорвать. Порой в них забредали овцы и несчастно блеяли, не понимая, где выход. Чернота снова послушно окутала ладонь. Я поводил ею в воздухе, формирую завесу. Но вместо этого вышел лишь слабенький дым, как будто сломанный мотоцикл протарахтел мимо - причем уже очень давно.

Внезапно в дверь постучали.

- Константин Григорьевич, - донесся с той стороны голос Савелия, - можно?

Я торопливо развеял черноту, как подросток дым от только что затушенной сигареты. Не хотелось показывать свои эксперименты, пока они не были такими, которые мне бы хотелось показывать. Приказчик наверняка видел что-то более стоящее - у него.

- Да, - ответил я, - заходите.

Дверь распахнулась, и в кабинет с деловым видом вошел Савелий, собираясь обсудить самое интересное - мое свежеобретенное финансовое благополучие.

Ожидаемо он начал с поздравлений, что я таки вступил в наследство.

- Думаю, Григорий Маркович хотел оставить этот дом вам, - добавил он напоследок.

Интересно, все это будут повторять? Поверю, только когда его портрет скажет мне это лично, однако тот пока что лишь ухмылялся.

- Неужели? Прямо-таки хотел?

- Ну, - приказчик слегка замялся, - у мессира был сложный характер…

Какая тактичная замена слову “отвратительный”, а то и другому - чуть более матерному.

Покончив с формальностями, мы наконец перешли к делам. Сначала обсудили, как здесь был устроен процесс сбора и вывоза скверны. А устроен он оказался с максимальным удобством. В подвал имелся отдельный вход с заднего двора, который после смерти прежнего хозяина тоже был запечатан Темнотой, а сейчас вновь стал доступен. Так же за городом у нас имелся собственный склад, довольно большой - там скверну хранили, паковали по кубикам и поставляли покупателям, в основном оптовым. Сейчас правда, у сотрудников длился вынужденный отпуск, но все готовы приступить к работе, как только позволит новый хозяин - то есть я.

- Все теперь зависит от вас, - подытожил Савелий и напряженно замолк, ожидая моего решения.

Неудивительно: этому делу он посвятил больше двадцати лет и переживал за него сейчас как за родное дитя. Тут была и ответственность, и благодарность - когда-то давно приказчик заключил сделку с Темнотой, чтобы вылечить заболевшую мать. Однако, когда та выздоровела, вместо нее заболела сестра - вот такая Темнота шутница. Помог ему в итоге отец и даже взял благодарного Савелия на службу. И ведь не ошибся с выбором: новый помощник фактически в одиночку организовал ему весь бизнес.

Менять налаженную, отлично работающую систему я не стал - просто дал добро продолжать, и Савелий обрадовался как ребенок, которому вернули отобранную конфету. А после попросил номер моего банковского счета.

- Чтобы перевести вам остатки со счета мессира, - пояснил он. - Там довольно значительная сумма.

Скверна - прекрасный товар, на нее всегда есть спрос. Она подпитывает и Темноту колдуна, и его амбиции. Хочешь стать сильнее? Тебе нужна скверна. Хочешь колдовать? Опять нужна скверна. И если остальные тратятся на нее, то у меня она своя, родная, в неограниченных для меня количествах, за которые мне не надо платить ничего - наоборот, другие будут платить мне. А скверна здесь, на бывших болотах, густая, поэтому и стоимость ее гораздо выше средней. Да и поставляем мы ее аж по всей империи - вот такая серьезная сеть. Так что не надо заканчивать бизнес-школу, чтобы понять, что оказался я на денежном фонтанчике, бьющем прямо из земли - точнее, с той ее стороны.

Оставалось только сидеть и радоваться - по мнению Савелия, это было как раз все, что я должен делать. Потому что на следующий мой вопрос, он не торопился давать ответ.

- А что у нас с остальными источниками дохода?

- Вы уверены, - наконец осторожно заговорил он, - что вам стоит брать на себя эту ответственность?

Хм. А ведь именно от остальных источников зависела репутация колдуна. Не скверной единой, что называется. И его бывший мессир прекрасно это понимал.

- Просто мессир взял очень высокий уровень, - добавил приказчик, - которому сложно соответствовать…

Ты еще добавь “вы не справитесь”. У Савелия, похоже, было свое мнение на этот счет, и он как добрый папочка не хотел травмировать неразумное дитя непосильной ношей. Что у людей за привычка мерить по себе? Колдун наш приказчик совсем слабый - “никакой”, как говорил о нем отец. Может, поэтому они и сработались. Кого-то реального сильного он бы рядом не потерпел.

А ведь у каждого свой путь к Темноте. Одни напрашиваются на сделку, других она зовет, предлагаясь сама, а третьи с ней и вовсе рождаются. И если вторые и третьи еще на что-то рассчитывают, то первые по сути так и остаются обычными людьми, которые продали свои души Темноте - видимо, то, что стояло на кону, показалось им важнее.

Вот только во мне с первого вздоха бурлила Темнота. Ни единого мгновения своей жизни я не был обычным.

- То есть, - уточнил я, - вы не хотите ввести меня в курс дела?

- Константин Григорьевич, - приказчик слегка нахмурился, - поймите, мессир делал то, что никто не делал, и позволял себе гораздо больше остальных. Это был очень высокий уровень, с которым считались все. Его все уважали и боялись.

- По-вашему, я в этом доме оказался случайно?

- Я так не говорил, - мгновенно возразил Савелий, - и я так не думаю. Вы на своем месте.

- Но мое место, по-вашему, предполагает только сидеть и ничего не делать?

Короткую тишина разорвал тяжелый вздох моего собеседника.

- А я еще думал, у мессира сложный характер… - пробормотал он и наконец сдался: - Вы же знаете обычные источники дохода колдуна?

Конечно, я знал. Помимо скверны - а далеко не всем так повезло (по-честному, это даже не совсем везение: отец в свое время этот дом у кого-то отобрал) - основным источником дохода колдуна были его клиенты. Те, кто обращались к нему за услугами.

В широком смысле есть только два вида клиентуры. Первый - обычные люди, которые нуждаются в защите и покровительстве. Ты в таком случае становишься семейным колдуном - вроде семейного доктора - у какой-нибудь крутой семьи. Ну, кто может, тот у крутой - а кто не может, тот с тем, что остается. На сегодняшний день весь Петербург негласно поделен между колдунами, и эти зоны обычно не пересекаются - во всяком случае мирным путем. Одни работают исключительно в трущобах, другие с ремесленниками и купечеством, третьи со средней знатью, четвертые с высшим светом. Ну а самые избранные трудятся за стенами императорского дворца - аж прямо спины надрывают. Колдовство оно как сыр: есть простой, а есть элитный, и даже он бывает разных сортов.

Второй же вид клиентов колдуна - это другие колдуны, пониже уровнем и послабее. В этом случае ты практически как крестный отец, к которому обращаются за помощью в кризисных ситуациях, когда не могут справиться сами. Ведь они уверены, что ты можешь то, чего не могут они. И за твое покровительство они регулярно платят процент - что-то вроде подписки в онлайн-сервисах. Таких колдунов даже за глаза называют подписчики.

Несложно понять, какой вид клиентуры предпочитал отец. Да я даже помнил его слова.

- Когда ты семейный колдун, - говорил он, - ты как пес на цепи привязан к чужому дому и надеешься, что тебя покормят и потреплют за ухом. Это жалко. А так ты как волк, который сам выбирает, на кого будет охотиться и когда. Ты сам решаешь, кого трепать.

И вторая фразочка в тему, которую я помнил:

- В мире силы страх - это единственное, что приносит уважение. Если боятся, значит, уважают. Все остальное чушь…

- В общем, - вздохнул рядом Савелий, - тут дела у нас обстоят не очень. Девяносто процентов тех, кто были у мессира, не перезаключили контракт. А еще десять просто сидят и отмалчиваются, то есть, скорее всего, тоже не придут к нам. То есть вся клиентская база пох… потеряна, - быстро поправился он. - Но это типично после смерти колдуна, у которого нет преемника… - сказал и тут же поморщился, словно сам сообразил, что сказал что-то не то.

Ну а что такое - у него действительно нет преемника. У него же не было подходящего наследника.

- Это репутационные риски, - продолжил приказчик. - Вы для них человек новый, не проверенный, про вас никто ничего не знает, никто не знает, что вы можете…

Это все я понимал прекрасно и сам. Репутация за ночь не строится - отцу вон какую коробку перстней пришлось набрать, чтобы все прониклись.

Внезапно сквозь открытое окно с улицы донесся отчаянный визг, словно там кого-то убивали. Я повернулся на крики, и ладонь сама полетела к лицу. Ну конечно, а я уж и забыл, что вместе с домом мне в наследство досталась и эта костлявая грабля.

Ep. 13. Новый хозяин (III)

Визги на улице становились все пронзительнее. Под окнами испуганно метались две женщины средних лет в серой рабочий одежде - видимо, временная прислуга, которую Уля нашла-таки за удвоенную плату. И вот обе пришли на собеседование, но не дошли. За ними по двору гонялась большая темная рука и придавливала своей костлявой ладонью, как кошка играясь с мышками, которые попали к ней в лапы. Отчаянно голося, женщины вырывались, а эта пакость их снова ловила и огромными пальцами заталкивала обратно под ладонь - не причиняя особого вреда, скорее хорошенько издеваясь.

Я распахнул створки окна пошире, и визги, казалось, стали громче на пару десятков децибел.

- Отпусти, - не менее громко приказал я.

Однако в ответ ничего: ни действий, ни эмоций. Харон, словно не услышав мой голос, продолжал сгребать несчастных работниц к себе под ладошку.

- Я сказал: отпусти!

Грабля замерла, будто прислушиваясь, а затем нагло продолжила.

- Слушай своего хозяина! - в этот раз я гаркнул как на дворового пса.

И снова никакой реакции - лишь костлявые пальцы начали давить еще усерднее, явно намереваясь вымазать моих гостей в земле. Вот же угораздило получить такую заразу в наследство. Мою руку без усилий заволокла чернота, которая так и просила сегодня кому-то хорошенько врезать. Я прицелился и залепил тугим, как мяч, сгустком по этим аномальным костям. Раздался легкий треск. Ручища, которую заметно проняло, дернулась и, мигом отстав от людей, развернулась тыльной стороной пятерни к окну. После чего пальцы выразительно сложились, оставив торчать лишь средний - являя этакий потусторонний фак. Серьезно? Зачатки разума тут, конечно, были - но, судя по всему, хватало их только на этот фак.

Черный сгусток снова слетел с моей руки и залепил этой охреневшей грабле по выставленному, как мишень, среднему пальцу. Харон покачнулся и шлепнулся на то, что у него там было вместо задницы. Получил? Как говорил мой дед: на каждое дупло свой дятел найдется.

- Еще раз покажешь, палец сломаю, - предупредил я.

Секундная пауза - и аномалия, вероятно обдумав это своим крошечным разумом, растворилась в тени. Так что женщинам больше ничего не мешало, но они уже явно не находили эту работу привлекательной. Обе повскакивали с травы и кинулись к воротам, не останавливаясь и даже не оглядываясь. Одна из дам даже туфлю забыла, но не стала возвращаться. Да уж, в следующий раз сюда и за утроенную плату не пойдут.

Я отвернулся от окна.

- Быстро же вы с ним поладили, - заметил Савелий, наблюдавший всю сцену.

То есть вот это ты называешь поладили?

Мой взгляд скользнул по собеседнику, и я вдруг заметил, что на его правой руке на безымянном пальце была пустота - там, где он двадцать лет носил не снимая печатку с такими же дерущимися собаками, как и у его мессира. С гордостью носил как представитель своего мессира. Потому что этот перстень давал сразу все: принадлежность к фамилии, защиту и право вести дела.

- А где ваше гербовое кольцо?

- Я отдал его мессиру месяц назад, - ответил приказчик.

Вот так новость. А ведь я видел это колечко сегодня в шкатулке, еще тогда подумал, зачем ему запасное? Теперь понятно, что это было не запасное.

- Почему? Вы больше не хотели с ним работать?

Савелий медленно мотнул головой.

- Не в этом дело. Мы поссорились. Мессир обещал меня проклясть, если подойду к дому. А слов на ветер он не бросал никогда… Да я и сам ушел, вспылил… Нехорошо у нас с ним вышло, - вздохнул он. - Даже не попрощались…

Колдун, может, и никакой, а человек Савелий хороший и отличный хозяйственник. Даже отец, который мало с кем ладил, понимал, что такими людьми не разбрасываются. Похоже, поссорились из-за чего-то серьезного.

- И почему? - спросил я.

- Это было личное между ним и мной, - нехотя отозвался приказчик. - Я бы не хотел это обсуждать.

Ну как я и думал. Хотя что они вообще могли не поделить? Явно же не поставку скверны.

- По сути он меня прогнал, - после паузы добавил Савелий. - Я и не должен бы здесь быть, но мне надо было передать вам дела. Рассказать, что к чему…

Он словно оправдывался за то, что пришел, за то, что хотел остаться - еще бы не хотел: столько лет этому месту посвятить. А сейчас он будто бы вел дела по старой памяти и был в подвешенном состоянии, сам еще не зная, останется или уйдет - все-таки решение зависело не от него.

Подхватив шкатулку с перстнями, я без труда нашел нужный - почти как мой, только меньше и блестит не так ярко. Все-таки мой из золота, а этот из серебра.

- Если вы хотите остаться, - сказал я, - я бы тоже этого хотел. Едва ли найдется хоть кто-то, кто сделал для этого места столько же, сколько сделали вы.

И протянул ему гербовое кольцо. Казалось, Савелий сейчас прослезится. Забрав печатку, он сжал ее на пару секунду в ладони, а потом бережно надел.

- Спасибо, - следом он поднял глаза на меня, - мессир… Я буду служить вам так же, как и вашему отцу.

Мне бы хотелось насладиться этим мгновением, но его испортил мой завибрировавший смартфон, и у меня не было причин не отвечать звонившему. Тем более я ее сам сегодня подгрузил.

- Костя, мальчик мой… - с ходу начала она.

Так я разрешал говорить только одному человеку - бабушке Агаты. У нее и Глеб мальчик, и Агата девочка - да что там, даже мой дядя мальчик. По ее мнению, вокруг вообще одни малыши. Обожаю эту старушку - правда, в свои шестьдесят она выглядит едва ли на сорок, и за “старушку” нехило достанется. Однажды в детстве мы с Глебом так пошутили, а потом чесались в качестве наказания целую неделю.

- Ты спрашивал про защитный медальон, - продолжила она. - Значит, слушай…

Вот она - моя всезнающая энциклопедия, взявшаяся за меня, когда отец сделал мне ручкой и я остался один на один с собственной Темнотой, которая, в отличие от него, никуда не делась, просто перестала откликаться - зато давила все сильнее, словно наказывая за непослушание. Мне надо было учиться жить с чужой душой, которую я не собирался отдавать. До чего-то я интуитивно додумался сам, но все равно требовались советчики поопытнее. Однако другие колдуны, которых искал дядя, не хотели связываться с сыном Григория Павловского. Боялись они, конечно, не меня. А вот бабушка Агаты не побоялась. И с тех пор я знал, что с любым сложным вопросом могу обратиться к ней.

Вот и сейчас она говорила подробно, в деталях расписывая нужный мне медальон. Вернее, амулет принадлежности - так это называется. Чтобы скверна не вредила обычному человеку и Уля могла жить здесь. Вещицу нужно было изготовить особым образом, заговорить и усилить - обязательно из серебра и с моим гербовым знаком. Хотя последний был уже скорее для других колдунов, чтобы у них тоже не появлялось желания вредить.

Закончив с медальоном, моя старушка очень не прозрачно намекнула, что не против, если я заберу Агату. Только под мою ответственность, разумность и бла-бла-бла. Короче, могу делать с ее внучкой все что угодно - лишь бы уже забрал.

- Прямо все что угодно? - с усмешкой уточнил я.

Вопрос был более чем актуальный. Пару лет назад, когда все нужные выпуклости появились во всех нужных местах и мы стали смотреть на Агатку не совсем по-дружески, это заметила ее бабушка и предупредила нас, что если Глеб или я рискнет распечатать этот подарок до ее совершеннолетия, то нам будет очень грустно. Чесотки мы уже тогда не боялись, но она нашла аргумент получше: не встанет три года - причем у обоих, вне зависимости от того, кто постарается. В итоге подарок уже полгода как отпраздновала свое восемнадцатилетние - и все в том же нетронутом виде. Но тут уже вопросы к самой Агате. Хотя, по-честному, я еще особо и не старался.

- Мальчик мой, - саркастически отозвалась моя “старушка”, - ты только не забывай, что у нее есть любящая бабушка.

Забудешь - как же.

Поблагодарив за помощь, я вскоре закончил разговор, и Савелий, который осторожно прислушивался, тут же открыл рот. Пожалуй, он бы и хотел сделать вид, что не слышал, но не смог. Такой вот ответственный человек.

- А вы уверены, - осторожно начал приказчик, - что человеку, для которого вы хотите сделать амулет, это действительно надо?..

Ну вот, опять папочку включил.

- Для всех остальных это будет означать, - продолжил он, - что фактически этот человек принадлежит вам. Его такой расклад устраивает?

Ты даже не представляешь, насколько ее это устраивает.

- А что вы почувствовали, когда впервые надели это кольцо? - я кивнул на гербовую печатку на его пальце.

- Был благодарен и рад, - подумав, ответил он.

- И вы хотите лишить такой же радости другого?

Савелий окинул меня задумчивым взглядом. Судя по всему, еще что-то хотел сказать про мой характер, но не стал - все-таки я теперь официально его босс.

- Знаете, где заказать такой амулет? - вместо этого спросил он.

Конечно, знал. В Лукавых рядах - второго такого места не найти.

- Мессир, - после паузы вновь заговорил мой собеседник, - столица - место очень не простое. Все-таки постарайтесь не искать проблем самостоятельно.

Так я никогда и не ищу их самостоятельно. Они обычно сами приходят. Словно подтверждая эту мысль, сквозь открытое окно донеслась очередная волна воплей с улицы. Я повернулся. Как оказалось, одна неугомонная грабля снова вышла на охоту - придавив огромными пальцами мужчину в сером клетчатом костюме и распластав по земле. Что-то не похож этот на новую горничную.

- Ой, - всполошился Савелий, - это же писарь из Синьории…

Поганец на улице продолжал оказывать гостю теплый прием - причем в буквальном смысле: навалился сверху костлявой ладошкой и катал по земле, как раскатывают тесто. Портфельчик, который писарь принес с собой, опрокинулся, бумаги рассыпались по двору. Аккуратная одежда растрепалась, волосы встали дыбом как дешевый парик, а щеки испачкались в земле. Грабля умудрилась всего за пару мгновений превратить вполне приличного на вид человека в бродягу.

- Не поможете ему? - спросил рядом приказчик.

- Он колдун вообще?

Хотя странно, конечно, предположить, что в Синьории - этакой гильдии колдунов - работали бы обычные люди.

- Слабый не справится, - отозвался Савелий. - Особенно с Хароном. Мессир… ваш отец, - поправился он, - не позволил бы слабой аномалии охранять этот дом.

И правда, писарь барахтался и визжал, как недорезанный барашек, пока ручища во всю катала его по земле - но толком ничего не мог сделать. Да что там: даже и не пытался - лишь со всей покорностью принимал навалившуюся сверху судьбу.

Ладно, побуду гостеприимным.

- Эй, отошел от него! - крикнул я поганцу.

Дом, казалось, окутала тишина. Савелий уже давно ушел, писарь - недавно, а я продолжал копаться среди книг, все-таки надеясь найти ту самую и попутно отдыхая от недавнего разговора. Ну и занудой же оказался этот гость из Синьории. После пары окриков и еще одного черного сгустка по загребущим костлявым пальцам грабля наконец отстала от него. После чего он торопливо подскочил, собрал рассыпавшиеся бумаги, отряхнул землю с одежды и щек, пригладил всклокоченные волосы и с видом оскорбленного достоинства прошагал в сторону дома, куда я его любезно пригласил.

- Это возмутительно! - забубнил гость, едва оказавшись в моем кабинете. - В первый раз со мной такое, что когда я пришел засвидетельствовать право собственности, на меня напала аномалия!

- Стоило бы предупредить о своем визите, - заметил я, устраиваясь в кресле хозяина поудобнее. - Все-таки вы идете в дом колдуна.

- Это не первый дом колдуна, куда я пришел, - продолжал ворчать он. - Но такое вот в первый раз… Вы что, совсем это не контролируете?

- И часто вы заявлялись в этот дом без предупреждения?

На этом моменте писарь решил сменить тему. Достал из своего испачканного портфельчика стопку помявшихся листков и наконец приступил к делу. Собственно, пришел он засвидетельствовать мое право владения и зарегистрировать меня в столичном реестре колдунов, по ходу бурча, что новички вообще-то должны заявляться в Синьорию сами и сами бегать по кабинетам, вписывая свое имя. Новички, может, и должны - но я-то мессир с собственным домом и собственной скверной. Поэтому не я должен бежать в Синьорию, а Синьория ко мне - о чем его мятый вид и говорил. Он вообще ворчал весь разговор, как обиженный мальчик, которого хулиганы хорошенько покатали по земле - хотя в общем-то так и было.

Дальше пошла анкета. Мое имя, возраст, родство с прежним хозяином этого дома - как будто кто-то не в курсе.

- За все годы, - оторвался писарь от заполнения бумажек, - о вас не было передано в Синьорию никаких сведений. Почему?

И правда, почему? Этот вопрос, наверное, не ко мне. Вон там в гостиной висит портрет - спроси у него, вдруг ответит.

До трех лет он мне даже имени не удосужился придумать - чего уж там какие-то записи или анкеты. Кто знает, сколько бы я жил таким безымянным, если бы в гости к отцу однажды не заехал дед. Я этого не помню, но дед рассказывал, что по моей тарелке бегали какие-то жучки, а среди игрушек возились мыши. А еще отец забыл его предупредить, что я вообще родился - вот такой сюрприз. А когда дед спросил, как меня зовут, отец сказал что-то вроде:

- Я его обычно не зову, он сам приходит. Подрастет, выберет себе имя…

По рассказам деда, именно после этих слов он меня и забрал, радуясь и одновременно удивляясь, что я вообще умею говорить.

- И, как и все члены Синьории, - напомнил писарь под конец, - вы будете оплачивать ежемесячные членские взносы.

Затем он показал мне сумму моего платежа. Хм.

- Я видел бумаги, и у прежнего мессира платеж был ниже. Почему мой выше?

- Прежний мессир Павловский, - ответил писарь, нервно поглядывая в окно, где время от времени мелькала большая пятипалая тень, - был почетным членом Синьории. А у новых колдунов платеж всегда выше, но со временем сумма может быть снижена. Это решается в частном порядке вместе с вопросами почетного членства…

И чем, интересно, это почетное членство определяется? Тем, что почетного члена боятся больше всего? И те, кого боятся больше всего, платят меньше всего - чудесная логика.

А ведь есть еще и платежи в Святейший Синод, и они тоже обязательны - это как страхование гражданской ответственности для автолюбителей. А все выплаты идут в общий страховой фонд на случай, если действия колдуна принесут неосознанный вред - за осознанный спросят уже по-другому. И в отличие от Синьории, Синод не снижает, а увеличивает сумму для некоторых особых страховых случаев. Не удивлюсь, если мой дом сейчас идет по повышенному тарифу. В этой столице все хотят поживиться за счет твоего имущества. Только повод дай.

Закончив с формальностями, писарь торопливо ушел. Грабля выползла из тени, когда он спускался по крыльцу, словно планируя попрощаться. Однако, заметив, что я смотрю, нехотя залезла обратно. А недавний гость молнией выскочил за ворота и, затолкав портфельчик под мышку, припустил прочь. Я же вернулся к отцовской библиотеке.

Но тишина в доме царила недолго. Некоторое время спустя во входную дверь раздался стук - довольно громкий, будто долбили не рукой.

- Дарья, - позвал я, ожидая, что она где-нибудь в гостиной, - не откроешь?

В ответ не донеслось ни звука. А потом я вспомнил: она же у нас не прислуга, дверь не открывает, не готовит, вообще ничего не делает - только советы непрошеные раздает. И наблюдает.

- Глеб, - крикнул я, - открой дверь!

И снова тишина. Где он там болтается? Ведь по-любому же ерундой занят.

Стук повторился, став еще назойливее. А ведь всех гостей я сегодня слышал еще до того, как они добирались до двери - по визгам и воплям с моего двора. Этот же, похоже, умудрился пройти мимо Харона без особых проблем.

Заинтригованный, я поставил очередную книгу на место и вышел из кабинета. В гостиной не было никого - лишь портрет ухмылялся со стены. Миновав узкий коридорчик, я подошел к входной двери и только здесь вспомнил, что могу открыть ее и так. Но вокруг все равно ни души, а как говорил мой дед: шоу делают зрители.

Я распахнул дверь и в первый миг подумал, что кто-то послал на мое крыльцо поднятый труп - настолько древним было стоявшее на пороге тело. Угловатый череп отлично просматривался под высохшей морщинистой кожей. Губы будто впали куда-то внутрь, оставив наружу лишь две потрескавшиеся створки. Черный костюм с золотыми пуговицами болтался на дряхлых костях, как на вешалке, а нелепый колпак скрывал то ли остатки волос, то ли их отсутствие. Сколько ж ему лет? Столько, наверное, и не живут.

Морщинистые пальцы сжимали тяжелую, украшенную камнями трость, которой старик, очевидно, и стучал по двери.

- Вы по какому вопросу? - поинтересовался я.

- Я пришел забрать свое, - как старое радио, прохрипел он.

Свое? В моем доме?..

Да неужели?

Ep. 14. Новый хозяин (IV)

Старик на пороге нетерпеливо постукивал тростью. Казалось, ткни его хорошенько - и он рассыпется тут же. Вот только грабля настороженно маячила в тени из-за угла, не рискуя приближаться к этому дряхлому тельцу.

- Как вы прошли? - спросил я.

- Да разве ж это охрана, - небрежно бросил старик. - Только слабаков пугать.

Он махнул тростью в сторону Харона, и тот машинально подался назад. Да-да, вот эта пакостная аномалия, которая сегодня борзо катала всех по земле, спасовала перед этой чахлой мумией. Что ты за охранник такой? Поймав мой взгляд, ручища быстренько исчезла в тени. Ладно, с тобой потом разберемся.

Взгляд незваного гостя неспешно прошелся по мне и на пару мгновений замер на печатке с дерущимися собачками.

- Вы, конечно, знаете мое имя, - следом он гордо вскинул морщинистую черепушку.

- Откуда? - отозвался я. - Вы же не представились.

- То есть вы носите этот перстень, - старик кивнул на печатку на моей руке, - и не знаете, кто я?

- А какую связь вы проводите между двумя этими фактами?

- Я - Змееуст! - сказал он таким тоном, словно я должен был содрогнуться и поклониться, и выразительно поднял левую руку.

Зрелище, честно говоря, так себе. Сухожилия, мышцы и кости туго обтягивала морщинистая кожа, вся в крупных пигментных пятнах, как у леопарда. Но гордился гость, конечно, не этим. Безымянный палец, где колдуны с претензиями носили гербовые кольца, украшал широкий золотой обруч с изображением толстой змеи, которая кольцами обвилась вокруг надгробия. Вот только на змею он не тянул - в лучшем случае на старого, высохшего на солнце ужа.

- Я могу войти? - проскрипел старик. - У меня к вам дело.

Да я понял: кто-то пришел, вернее, приковылял забрать свое. Даже интересно, что он тут считает своим.

- Проходите, - разрешил я, - если не боитесь моего дома.

- Насмешили, - бросил он, заходя внутрь.

Старые кости, казалось, скрипели при ходьбе. Надеюсь, до конца разговора он тут не почит.

Постукивая тростью, старик зашел в гостиную и замер, мрачно уставившись на портрет над камином. Даже желваки заходили под пергаментом иссохшейся кожи.

- Мои соболезнования вашей утрате, - не без удовольствия выдал он.

- Итак, - приступил я к делу, - что же вас сюда привело?

- Мне нужно мое кольцо.

На ум приходил только один способ, как его кольцо могло оказаться тут.

- Которое он у вас забрал? - я кивнул на портрет.

- Вы находите это смешным? - визитер поджал и без того тонкие сухие губы.

Ну вообще-то да. Взгляд сам собой упал на его правую руку, где недоставало не только кольца, но и указательного пальца, на котором как раз и носят подобные вещи. Не удивлюсь, если отец забрал колечко вместе с пальцем - он никогда не был слишком аккуратным.

- Подождите тут, - сказал я.

Зайдя в кабинет, я взял шкатулку с перстнями и вынес в гостиную. Стоило открыть крышку и запустить внутрь руку, как одно кольцо с прозрачным, как слеза, крупным камнем, казавшееся невзрачно-тусклым, вдруг словно засияло изнутри - будто почувствовало рядом своего хозяина. Бывшего хозяина.

- Это кольцо? - уточнил я, доставая его из шкатулки.

- Да, это, - старик потянул руку.

Я слегка отодвинул находку в сторону.

- Хорошо, тогда давайте оговорим цену.

- Цену? - гость скривился, будто тужась чихнуть. - Смеетесь? Это мое кольцо. Забранное у меня! По-хорошему, вы должны были мне вернуть его с извинениями. Но так и быть, я пришел за ним сам. Так что давайте сюда, - он вытянул руку и даже ею потряс.

А ведь так обычно просят милостыню. Какой дивный контраст: выглядел, будто уже лет десять побирался, а говорил как бандит. Тебе отдать? А больше тебе ничего не надо? А потом придут все, кого папочка обидел - а таких, я уверен, полстолицы - и все захотят, чтобы я им что-то отдал. И с чем я тогда останусь?

- То есть вы не намерены ничего мне давать за это кольцо?

- С вашим отцом я бы еще договаривался, - прохрипел старик. - А вам уже честь, что я с вами вообще говорю!

- Но теперь этот дом и все, что тут есть, принадлежит мне, - напомнил я, вертя колечко в руке.

Казалось, было слышно, как его глаза скользили по впавшим глазницам - туда-сюда следом за драгоценностью.

- Это ошибка, что вы это все получили, - морщинистая рука отрывисто махнула по гостиной. - Причуда Темноты, не более того! Перстни, которые вы нашли в шкафу, это совсем не то же, что перстни, которые забирают сами. У вас даже эту печатку нет права носить, - он кивнул на гербовое кольцо на моей руке. - Такие вещи - не находка в шкафу!

Может, и не находка. Вот только это был мой шкаф.

- Так что, молодой человек, давайте не будем продолжать этот фарс. Вы мне отдаете кольцо, и, так и быть, я не создаю вам проблем.

И почему некоторые люди так любят создавать проблемы себе? Предложи он мне хорошую цену, я бы продал это кольцо без всяких колебаний. На хрена мне эта стекляшка - такие вещицы, крайне дорогие для прежнего хозяина, обычно бесполезны для нового. Однако с таким подходом…

- Значит, вам нужно это кольцо? - я приподнял его на свет.

Прозрачный камень словно сиял все ярче.

- Вы так плохо меня слушали? - пробурчали иссохшиеся губы.

- А куда оно вам? - я крутанул кольцо в руке. - На какой палец? Вам же все равно не на чем его носить. А вот мне есть на чем, - и надел себе на палец.

Черепушка моего собеседника, казалось, сейчас треснет. Впалые глаза аж вылезли из орбит и уставились на мою руку. Ну а чего ты хотел? У тебя забрали - так попробуй забрать сам, а если не можешь - так вали отсюда.

- Уж сколько ваш отец себе позволял, - как змея, прошипел визитер, - но такого даже он себе не позволял!

Приятно слышать.

- Если это все, - подытожил я, - то вы можете уже покинуть мой дом.

И дом был со мной полностью согласен. Входная дверь охотно распахнулась - с очень любезным грохотом.

- Жаль, что вы не захотели по-хорошему, - проскрипел старик. - Вы, юноша, нажили себе врага! И еще очень об этом пожалеете!

Стуча тростью и гремя костями, он направился к выходу. Вот же старый маразматик. До двери-то хоть сам дойдет или по пути развалится? А туда же: пожалеете. О чем? Что песком своим все крыльцо засыпет?

Я проводил его глазами до самых ворот. За спиной внезапно раздались шаги, и из глубины дома появился Глеб, довольно потряхивая чем-то в руке. Подошел ко мне, увидел в окно недавнего гостя, как раз выходящего на улицу, и его аж передернуло.

- Это что за жуткий труп? - друг кивнул ему вслед.

- Можно считать, что первый враг.

- Ааа, - понимающе протянул Глеб, - первый день: первый враг. Хорошими темпами идем. Пошли, что-то реально крутое покажу!

Его губы аж уползли к ушам, а сам весь сиял, будто подарок под елочкой обнаружил. В мире не так много вещей, способных его настолько обрадовать.

- Что, нашел-таки женщин? - усмехнулся я.

- Лучше! - бодро отозвался он.

- Лучше, чем женщины? Я прямо заинтригован.

- Вот уж поверь, - заявил Глеб, поигрывая брелком с ключами, - я нашел нечто реально ценное!

С этим словами он повел меня в гараж. Ну конечно, в доме колдуна самым ценным, на твой взгляд, оказалась тачка. Хотя… Когда дверь распахнулась, даже я ненадолго выпал. В тусклом свете гаража стоял двухместный спорткар известной итальянской фирмы, считавшейся одной из самых престижных в мире. Машина была насыщенно-синего цвета, как вода в Неве после затяжного дождя. С обтекаемым кузовом, откидной крышей, хищными фарами, сверкающей приборной панелью и стильными кожаными креслами. Даже тачка Глеба, которую он разбил, когда убился, была не такой роскошной и уж явно не такой дорогой. Вообще ту машину мы покупали с рук и еще хорошо вложились в ремонт. Здесь же малышка была как из салона - без единой вмятины и царапины.

Сразу же назревал отличный вопрос: что у отца в гараже делало такое сокровище? Он точно не был похож на любителей спорткаров - мягко говоря, наслаждаться жизнью было вообще не его стилем. Судя по пыли, которую Глеб сейчас бережно, почти любовно стирал, этой тачкой отец и не пользовался. А зачем вообще приобрел? Явно не для того, чтобы оставить мне в наследство.

- Машину подарил один человек, которому ваш отец очень помог, - пояснил Савелий, когда я позвонил в поисках разъяснений. - Больше ничего не могу сказать. Это были дела мессира, в которые он меня не посвящал…

- Смотрю, работа колдуна очень выгодная, - прокомментировал Глеб из глубины салона.

Конечно - ради спасения себя любимого человек готов на многое, даже делать вот такие очень-очень не дешевые подарки. Хотел бы я знать, что же именно отец тогда сделал. А еще больше хотел бы знать, кому он помог. Хотя в столице достаточно тех, кто может позволить себе подобную машинку.

- Знаешь, как называют такие тачки за границей? - выдал Глеб, вылезая наружу. - Пусси-магнит! Это когда соска смотрит на такую тачку и понимает, что за право проехаться на ней надо отсосать…

Вряд ли мой отец держал ее здесь для этого.

- Ну а тебе, мой друг, - он хлопнул меня по плечу, - это право достанется абсолютно бесплатно.

- Это тебе достанется бесплатно, - поправил я, отбирая у него ключи. - Машина вообще-то моя.

- Но ты же не лишишь меня удовольствия ею попользоваться? Поехали покатаемся!.. Всегда хотел на такой погонять!.. Ну поехали!..

Он канючил, как ребенок, сияя глазами, чуть не подпрыгивая на месте, аж потирая руки от предвкушения, и, по всей видимости, уже мысленно крутил руль и выжимал педаль. Я же достаточно спокойно, даже равнодушно относился ко всем этим его гонкам. Но Глеб сейчас прямо горел от желания поддать газку. Что ж, свои души надо радовать - когда они довольны, и мне ими легче управлять.

- А у тебя где-то права появились? - поинтересовался я, кидая ему ключи обратно.

- А когда это нам мешало? - отозвался друг, с азартом их ловя. - К тому же людей на таких тачках не останавливают. Уж поверь мне… Ну что? - он повернулся ко мне. - Куда едем?

- В Лукавые ряды, - я распахнул пассажирскую дверцу.

- Ммм… Клево звучит. И где это?

За окном мелькали каналы, мосты, модные столичные кафе и магазины. То откидывая, то закрывая крышу, Глеб ловко лавировал в потоке машин, обгонял всех, кого только мог, с шумом газовал и вызывал приступы острой зависти и у водителей, и у пешеходов. Пока он увлеченно исследовал возможности новой игрушки, я вдыхал не самый свежий столичный воздух и расслаблялся. День мессира, оказывается, может быть насыщенным - даже голова гудела с непривычки. Да и чувствовал я себя странно - одновременно и бодрым, и измотанным.

Душа Глеба больше не давила на мою, и Темнота теперь вовсю бурлила по венам. Стоило только пошевелить пальцами, как там начали мелькать черные всполохи. В общем, энергии было хоть отбавляй, как у перезаряженной батарейки. Казалось, хорошенько надави на меня, и она начнет сочиться сквозь кожу. А вот тело, за прошедшие годы отвыкшее от таких нагрузок, не выдерживало с непривычки - меня даже слегка колотило от переизбытка сил, бросая то в жар, то в озноб. Сложно ли отжаться с десяток раз от пола? Плевое дело. А если до этого провел пару недель в коме? Вот и я сейчас чувствовал себя примерно как тот, кого выдернули из комы и сразу отправили отжиматься - причем с сотню раз. Так что я по-тихому начал сливать энергию Глебу - не мне же одному мучиться. Вскоре он начал бодро насвистывать и пританцовывать на сидении, а мне стало намного легче.

Тачка петляла по улицам и проспектам, удаляясь все дальше от центра, оставляя дворцы и особняки позади. Неудивительно, в сердце столицы никто бы и не потерпел такого безобразия, куда сейчас ехали мы. Лукавые ряды были исключительным местечком, где общие правила не действуют. Этакая огромная барахолка в городской черте, куда приезжали со всей империи колдуны и ведьмы. Любую колдовскую приблуду, какая только приходила на ум, там можно найти или заказать. В одной из местных ремесленных лавок я и планировал сделать амулет для Ули.

- И что, оно того стоит? - внезапно спросил Глеб.

- Что именно? - я повернул голову к нему.

- Зачем тебе ее перевозить?

Начинается… Еще у тебя я забыл спросить.

- А разве не могу?

- А ты можешь отвечать не вопросом на вопрос? - прищурился он.

- А зачем?

- Да просто ответь! Умеешь же ты бесить…

Да я еще даже не начинал.

- Потому что она ответственная, - с иронией пояснил я. - Кто-то же должен следить за порядком в доме, пока я занят делами. А кто это будет делать? Явно не ты.

- Так найди кого-нибудь здесь, - не отставал Глеб. - Что ее-то тащить? Настолько нужна, что ли?

Вот же разболтался. Зря только столько энергии тебе подкинул.

- Что ты прицепился?

Теперь ухмыльнулся он.

- Если уж по-честному, Улька далеко не самая роскошная деваха в мире. Да даже в Родном поле не самая! Сиськи бывают и побольше, - выпустив руль, он сделал выразительный жест руками, будто обнимая арбуз. - А у нее максимум двоечка, а то и меньше…

- Это что, урок занимательной анатомии?

- Вот же ты бесишь! - выдохнул друг. - Да знаю я, что ты с ней мутишь! Мог бы уже и сам сказать!

Да понял я уже, что ты знаешь. После такой словесной эскападки сложно не понять.

- И как же ты узнал? Увидел?

- Почувствовал, - отозвался Глеб. - Знаешь, порой такой странный морок, типа ступора, накатывает, когда Улька рядом. Будто на короткий миг все тело сковывает, как бы сжимает. Я все гадал, что за ерунда? Прям в осадок выпадаю. Но точно не от нее. А потом я наконец понял почему…

Надо же, какой следопыт.

- Это ты меня сжимаешь, - продолжил он, - видимо, непроизвольно. В общем, я понял: у тебя просто очко дрогает всякий раз, когда я оказываюсь рядом с девчонкой, которая тебе нравится, - он снова ухмыльнулся. - Что мне тоже приятно. Ревнуешь или что там у тебя… Конкурента чувствуешь…

- Да, - усмехнулся я, - и как же сжимает? Так или может так?

Без малейшего труда - еще легче чем прежде - я нащупал его душу и чуток пощекотал. Этого поганца несколько раз скрючило на сиденье. Аж машина дернулась, а ведь хвалился, что может водить и с закрытыми глазами, и по пьяни, и вообще при смерти.

- Да хватит уже! - возопил он. - Твоя-твоя!.. Все я уже понял!

На несколько мгновений салон окутала тишина - только шум столицы врывался сквозь открытые окна. Глеб выдохнул и опять ухмыльнулся.

- Так двоечка или все-таки побольше?

Вот же я тебя разбаловал, полудурка. Пришлось повторить экзекуцию.

- А! Хватит! - тут же раздалось рядом. - Уж и спросить нельзя!..

Отдышавшись, он мельком взглянул на навигатор и свернул в нужную сторону. У меня же в кармане задергался смартфон, уведомляя о двух сообщениях сразу. Первое было от Савелия, отчитавшегося, что он перевел остатки на мой счет, и советующего сразу все не тратить. Оно и понятно: сорванный процесс продажи скверны надо наладить, и до новых поступлений может пройти какое-то время. А второе сообщение было от банка, куда как раз поступили эти остатки. Я зашел в приложение, которое радостно сообщило, что мне упало двести с лишним тысяч золотых имперских рублей.

Глеб рядом аж присвистнул.

А неплохие остатки. Хватило бы на еще один спорткар, хотя тот, который сейчас выгуливали мы, все-таки стоил дороже.

- Ты же помнишь, что все мое - твое? - вкрадчиво протянул друг.

- И? - я оторвал глаза от экрана.

- В обратную же сторону это тоже работает, верно?

Я усмехнулся.

- За небольшими исключениями.

- Насчет Ульяны твоей я понял. Но про бабки ты не говорил, - парировал он. - В общем, шикарное у тебя наследство. Поехали его прокучивать!..

Хватил. Даже с нашим размахом такую сумму не так-то легко прокутить.

Вот в таком настроении мы наконец и подъехали к Лукавым рядам.

Ep. 15. Лукавые ряды (I)

Лукавые ряды, по сути, огромная барахолка - только колдовская, куда со всей империи стекались жаждущие купить и продать, заработать и поживиться. Этакий гигантский базар с зычными криками зазывал и яркими вывесками - каждый тут пытался выделиться, чем мог. Разноцветные лавки тянулись длинными рядами, наезжая друг на друга, как кривые зубы. Одни забиты стендами с амулетами всех форм и размеров, не только на людей, но даже на рогатый скот; в других что-то варили, приманивая запахами покупателей; в третьих стучали молоточками, делая обереги на заказ.

Говорят, тут можно найти что угодно: любое снадобье, любые коренья, любого редкого зверька или его тушку. Да что там - даже свежий человеческий труп можно раздобыть для какого-нибудь обряда и купить совершенно невозбранно. Синод, конечно, такое не одобряет, но сами ряды не шерстит - так что вопросы будут только к купившему. Хотя вряд ли кто-то додумается выносить труп в целлофановом пакетике.

В общем, это - шумный лабиринт из лавок, куда можно зайти в одном месте и, заблудившись, выйти в совершенно другом. Ряды как отдельный город внутри столицы - с петляющими, кривыми, узкими улочками, где можно с легкостью потеряться. Они словно играют с тобой, путают тебя, проверяют, сюда ли ты пришел и есть ли тебе здесь место. Именно поэтому эти ряды и называют лукавыми - им опасно верить. Как впрочем, и их обитателям - тут надо держать ухо востро.

Обсчитают, обманут, разведут как дурачка - и никто даже не постесняется. Каждый второй выходит отсюда облапошенным. Если не знаешь, что ищешь, тебе тут же с охотой объяснят и впарят это по самой высокой цене.

Вот и Глеб повелся. Стоило войти в ряды, как его глаза разбежались от любопытства в разные стороны, а руки стали тянуться ко всему, что рядом - прямо как на стриптизе. Пару раз я даже его подхватывал и утаскивал от очередной лавки, где только и рады оболванить платежеспособного “клиента”.

- А куда нам? - спросил друг, следуя все дальше за мной.

Вот уж точно не сюда.

Вначале шли просто торговые ряды, где болтались толпы в основном обычных людей, которым дальше идти боязно, а приобщиться хочется. Тут покупали фальшивые медальоны на удачу и прочие побрякушки, мази и порошки, чьи целебные свойства весьма сомнительны. Чего-то реально стоящего в первых рядах не найти - здесь работали пафосными вывесками и громкими обещаниями, ориентируясь исключительно на простофиль. Нам же надо гораздо глубже.

Чем дальше, тем уже становились улочки, и тем гуще было нагромождение лавок, словно пытающихся сесть верхом друг на друга - так отчаянно тут воевали за место. Здесь все толкались, спешили, тащили тележки с товарами, прикрикивали друг на друга, не желая уступать дорогу. Я отлично помнил это местечко. Отец брал меня сюда несколько раз в детстве. В памяти осталось, как все - без исключения - расступались, едва завидев его, как ему кланялись, как в каждой лавке называли мессиром и робко опускали головы.

- Молчат - значит уважают, - наставлял отец.

- А как же тогда с ними разговаривать? - не понимал я.

- С ними не надо разговаривать. Ты спрашиваешь - они отвечают. Ты приказываешь - они исполняют…

Затем он небрежно раздавал указания, а я шагал рядом и думал, что у меня лучший отец на свете. Сколько мне тогда было? Лет девять, а то и меньше. Сейчас от этих воспоминаний становилось смешно.

Тем временем содержимое лавок становилось все интереснее. За одним из поворотов нас встретил стенд с кучей больших глаз, болтавшихся в баночках, как рыбки в аквариумах. Мы прошли мимо, и все дружно уставились на нас - точь-в-точь как в моем подвале. По соседству в прочных склянках продавались базовые болванки готовых анаморфов, которые при желании можно доработать до чего-то более изощренного - хоть собирай собственного Франкенштейна. Красота вокруг была как в кунсткамере. Помимо глаз, в мутных, похожих на формальдегид жидкостях плавали гигантские пальцы, губы, уши, паучьи лапки, крысиные хвостики, тараканьи усики и прочие богатства - анаморфы в основном предпочитают принимать формы чего-то живого, что чувствуют рядом.

- А местечко-то отличное, - вдруг заявил Глеб, кивая на соседнюю лавку.

Внутри сидела симпатичная девица в тонком коротком халатике, предлагая услуги по натиранию скверной, которая продавалась тут же. Это можно было понять даже и не глядя - по дикому звону склянок на высоких полках. Черные волокна прыгали и дрожали за стеклянными стенками, нетерпеливо желая выскочить из своих банок и сбежать. Аж, казалось, что вся лавка ходила ходуном.

Я ненадолго замер между двумя полками, и звон тут же стал тише. На одной полке скверна продолжала привычно скакать, а вот на другой - будто бы замерла с той стороны, застыла, едва я подошел. Я приложил палец к стеклу, и черные нити мигом облепили его с той стороны, словно прося забрать скверну обратно - моя, из дома. Формально мы ее уже продали, однако до нового колдуна, который ее подавит, чьей силе она подчинится, она все еще собственность своего мессира. Поэтому скверну и продавали такими маленькими порциями - кубиками. С одним кубиком легче совладать.

Едва я развернулся, как что-то теплое ткнулось мне под бок. Девушка в длинном белом сарафане рассеянно вскинула голову - и на меня уставились глаза с широкими черными зрачками, за которыми едва проглядывала радужка. Она замерла, словно глядя вглубь меня, сканируя своими бездонными глазами всю мою Темноту - а эти чертовки могут. Затем, не говоря ни слова, поклонилась мне и упорхнула прочь.

- Это… - растерянно пробормотал Глеб.

- Да.

Ты их раньше не видел, а я вот на них насмотрелся. Пифии. Всегда в длинных белых платьях до пят, с распущенными волосами и широким черными зрачками, из-за чего их взгляд становится как бы чуточку безумным. Этих красоток ни с кем не перепутать.

Они немного не от мира сего - разумны и безумны одновременно. Темнота их не звала, она ими завладела, сделав своими сосудами. Эти девушки почти не помнят, кто они, словно забывают прежнюю жизнь - пропадают для своих семей, исчезают. Так что столкнувшаяся со мной красавица могла быть как обычной поселянкой, так и дочкой какого-нибудь графа, а то и вовсе принцессой из далекой страны.

Рано или поздно - обычно через пару лет - когда Темнота их отпускает, такие девушки находятся так же внезапно, как и пропадали. Возвращаются к родным, смутно помня свои скитания и не в состоянии объяснить, где они были все это время. Жизнь с Темнотой становится для них как далекий странный сон.

Вот такие они - пифии. Бродят по миру одними им ведомыми маршрутами. Их не надо обижать, не надо останавливать. Если пришли к тебе - пусти, если уходят - отпусти. Их ведет Темнота, сама указывая путь. И она не любит, когда ей мешают.

Моя мать, скорее всего, была одной из них, но точно я не знал.

- А мама кто? - спрашивал я в детстве у отца.

- Пройдись по дому, - отзывался он, - да выбери любую.

А выбирать было из кого. На тот момент у него жило почти два десятка молодых женщин - одни уходили, на их место приходили новые. Дом никогда не опустевал.

- А кто моя? - допытывался я.

- Да они все твои…

Я слегка тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Да что ж такое. Почему даже в этом месте так много всего связанного с тобой?

Казалось, уже голова шла кругом - от всего этого мелькания, криков и толкотни. А это зря - ухо здесь все-таки надо держать востро.

Наконец, пройдя еще глубже, мы добрались до рядов, где, помимо лавок со скверной, были еще и ремесленные мастерские. Тут изготавливали на заказ все что угодно - не сомнительные медальончики, как на входе, а что-то действительно стоящее, в чьих колдовских свойствах уже сомневаться не приходилось.

Толкнув дверь, мы вошли в лавку, обещавшую в кратчайшие сроки медальоны и амулеты любой сложности. За прилавком коротал время тощий паренек, то ли подмастерье, то ли сынок хозяина, с серьезнейшим лицом склонившись над горящим экраном смартфона, будто делал там ответственную работу. Глеб с точно таким же умным видом запускал в юности порнушку.

Дверной колокольчики огласил, что мы пришли. Паренек мигом поднял голову и изобразил улыбку, не самую искреннюю, явно сожалея, что его оторвали от чего-то крайне важного на экране. Поздоровавшись, он поинтересовался, что господам угодно.

- Мне нужен амулет принадлежности, - ответил я. - Из серебра самой высокой пробы. Делаете такое?

- Да, конечно, делаем, - закивал он, изображая кого-то очень деловитого. - Можно посмотреть ваш гербовый знак, пожалуйста? Чтобы оценить стоимость…

- А как стоимость зависит от знака?

Вопрос, конечно, не в деньгах - просто стало любопытно. Паренек замямлил что-то невразумительное. Хотя я и так знал ответ. Сложность герба тут ни при чем - все проще: чем больше уважают, а вернее боятся, его владельца, тем дешевле выйдет вещица. Отцу вообще все доставалось почти за бесценок и в кратчайшие сроки. К слову говоря, для него в таких лавках обычно сдвигали все остальные заказы.

Порядком устав от бормотаний продавца, я положил руку с печаткой на прилавок.

- В общем, вот такой знак должен быть на амулете.

Едва взглянув на моих дерущихся собачек, паренек подскочил на месте.

- Ой, извините, мы такое не делаем… - нервно пролепетал он.

- Но вы же только что сказали, что делаете.

- Простите, я ошибся, - он низко склонил голову, будто ожидая, что ему залепят по подзатыльнику. - Работу такого уровня, к сожалению, мы не потянем…

- По-моему, он тебя испугался, - прокомментировал Глеб, когда мы вышли из лавки.

Однако не настолько, чтобы это было полезно. Когда боятся по-настоящему, обостряется все - в том числе профессионализм. Мы прошлись немного по рядам, выбирая лавочку побольше и посолиднее, где подобных сложностей возникнуть не должно. Наконец зашли в одну, в которой за прилавком хлопотал позитивный толстяк средних лет, внушавший больше доверия. После очередной порции вежливого “что господам угодно “, я озвучил, что нам угодно.

- Разумеется, делаем, - расплылся продавец в улыбке, готовый давать рекламу своей мастерской. - Мы тут делаем все. И амулеты, и гербовые кольца. И перстни инкрустируем, чем только пожелаете. А для постоянных клиентов еще и скидки делаем…

- Отлично, - кивнул я. - Нужен амулет вот с таким гербовым знаком, - и показал ему печатку.

Миг - и лицо толстяка стало растерянно-испуганным.

- П-п-простите… - он аж начал заикаться. - У нас так много заказов, я не рискну взять сейчас еще один…

“Что за бред? - не понял Глеб. - Он же только что распинался, аж язык до плеч свисал…”

- Мы предложим двойную цену, - с нажимом произнес я.

- Извините, - бегая глазами, пробормотал продавец, - к сожалению, ну никак не сможем. Все расп-п-писано на недели вп-п-перед…

Казалось, он сейчас начнется сжиматься под моим взглядом, превращаясь из толстяка в большой шарик - так усердно втягивал голову в плечи.

- А за тройную?

- П-п-простите, - он сглотнул, - список заказов такой, что ну никак. Извините, - и шмыгнул за дверь, ведущую вглубь мастерской, и даже закрылся там на засов.

Чудесный сервис.

Мы вновь вернулись на улицу, в толкотню рядов, где все куда-то спешили, толкались и кричали, как и прежде. Мы здесь были как и все - обычные покупатели. Пока я не начинал показывать твой перстень. Вот только когда он был на тебе, эффект был другой.

- По-моему, нас послали, - озвучил очевидное Глеб. - Довольно вежливо, но послали. Уже дважды, причем. Смотрю, люди тут не хотят разговаривать по-хорошему…

Я невольно хмыкнул.

- Что? - он повернулся ко мне.

- Да так, вспомнил один ценный жизненный урок.

В памяти вдруг всплыла одна из немногочисленных коротких прогулок по городу - отец редко меня этим баловал, - когда мы с ним бродили по Летнему саду, и, вопреки своей обычной мрачности, в тот день он был в отличном настроении. Даже мороженое мне купил.

- Покажи всем фак, - вдруг сказал отец.

- А можно?

Вопрос был вполне логичен. Потому что дед, который забрал меня от него к себе и со всем рвением воспитывал во мне аристократа, твердил совсем другое.

- Смотри, - ухмыльнулся отец.

Следом он вскинул обе руки, загнул все пальцы на обеих, кроме средних, и повернулся, показывая всем вокруг сразу два фака. Гуляющих по саду в тот день было достаточно, и все, кто видел, нервно шарахнулись - будто это были не факи, а оружие.

- Если в любой ситуации, - довольно продолжил отец, - в каждый момент своей жизни ты не в состоянии показать всем, кто к тебя окружает фак, значит, ты недостаточно силен. Надо стремиться к тому, чтобы ты всегда мог это сделать. Вот я могу.

И еще раз показал фак. Парочка, проходившая мимо, чуть ли не в кусты отскочила. Из глубины аллеи вынырнул охранник, но, подумав, все-таки не рискнул подойти.

- А дедушка говорил, - заметил я, - что это неприлично.

- Тут нет твоего деда. Только я, - отрезал отец. - Что, покажешь? Или слабо?

Ну я и показал фак. Ему. За что тут же получил первоклассный подзатыльник.

- Понял? - пояснил он. - И не залупайся на тех, кто сильнее.

Видимо, и граблю этому жесту тоже научил он.

А потом этот жизненный урок я протестировал в элитной столичной гимназии, куда меня в воспитательных целях запихнул дед. Протестировал на каждом, кто хотел мне напакостить - а в этой благообразной богадельне желающих было много, ибо я все-таки был сыном колдуна и там об этом знали. В общем, каждому, кто ко мне подваливал не с мирными целями, я в ответ показывал фак. Понятно, чем это заканчивалось. Сколько благородных носов я свернул тогда - и не сосчитать. Не знаю, почему меня не отчислили - видимо, настолько боялись того самого колдуна, за родство с которым меня задирали дети. Потому что глупые дети еще могли нарываться на сына мессира Павловского, а вот умные взрослые уже старались не связываться.

Вот такой ценный урок от отца. Что-то он у меня сегодня из головы не выходит.

Еще немного пройдясь в глубину рядов, мы зашли в самую крупную лавку из всех, где точно не откажут, сославшись на непрофессионализм или высокую загрузку. Помимо ремесленных услуг, тут же продавали и скверну. Тянущиеся вдоль стен высокие полки казались аж черными из-за стоящих на них склянок, отсортированных по густоте содержимого и, соответственно, цене. Моя скверна, к слову, была здесь одной из самых дорогих. Ее даже продавали под вывеской “элитная”.

За прилавком сидела миловидная блондинка в синем служебном халатике с золотыми вышитыми буквами на груди - вероятно, инициалами хозяина лавки, поскольку такие же болтались и над входной вывеской. Местечко явно с претензией. Как раз то, что надо.

Девушка, едва завидев нас, расплылась в улыбке, аж сверкая ямочками на щеках.

- Что вы желаете, господа? - проворковала она.

Я уже привычно повторил, что желаю. Мне привычно подтвердили, что, конечно же, тут такое делают - в кратчайшие сроки и лучшего качества. Сообщили, как же мне повезло, что я обратился именно к ним, потому что они лучшие во всех рядах, и напоследок попросили показать мой гербовый знак. Я молча показал свою печатку, и от вида дерущихся собачек девицу перекосило так, будто они могли вцепиться ей в горло.

- Думаю, - она мигом перешла из дружелюбия в холод, - вам лучше уйти.

Ну из плюсов - тут хотя бы не юлят. Видимо, считают себя слишком большими и сильными.

- Но вы же сказали, что такое делаете, - заметил я, не сводя с нее глаз.

- Пожалуйста, уйдите, - еще холоднее произнесла блондинка.

- То есть вы вводите клиентов в заблуждение? Причины пояснить не изволите?

В этот момент за дверью за прилавком, ведущей в глубину лавки, раздались шаги, и к нам вышел пожилой мужчина в темно-синем пиджаке с таким же золотым вензелем на груди, явно услышавший обрывки разговора. Быстро, по-хозяйски оценив ситуацию, он повернулся к своей работнице.

- В чем дело? Что ты клиенту грубишь?

Девица тут же подскочила к нему и что-то прошептала. Его взгляд упал на мою печатку, и благожелательность, которую он поначалу демонстрировал, мгновенно сменилась на отстраненную враждебность.

- Покиньте лавку, пожалуйста, - мужчина сухо обратился ко мне.

- А в чем дело? - уточнил я. - Почему вы выставляете клиента?

Вместо ответа он выразительно положил обе руки на прилавок, показывая, что на пальцах. А там аж целых два перстня на одной и три на другой сверкали разноцветными камнями. Ну и что ты хочешь этим сказать? У меня дома коробка таких.

- Покиньте лавку, пожалуйста, - с нажимом повторил ее хозяин.

Я тоже положил свою руку на прилавок, давая и ему хорошенько посмотреть на мой перстень и наконец понять, что пять его колечек не стоят одного моего. Эта печатка как бы говорила, что мне принадлежит место Темноты, что у меня есть собственные владения по ту сторону - поэтому я и ношу кольцо мессира. А все, что есть у него, лишь жалкая лавочка, в которой он позволяет себе слишком много.

- А что если мы хотим осмотреться? - добавил я.

Он медленно перевел глаза с моего перстня на меня.

- Я не знаю, как вы это получили, каким образом это попало к вам: купили вы дом или что-то другое. Но это еще не делает вас хозяином…

- Да он сын Григория Павловского, - не выдержав, вмешался стоящий рядом Глеб. - Константин Григорьевич! Не слышали, что ли?

- Если у мессира Павловского и был сын, - отчеканил хозяин этой лавчонки, - то он не посчитал нужным его здесь представить. Или тот не оправдал его надежд, или вообще обычный человек. А таким здесь не место. И этот перстень, - он отрывисто кивнул на мою руку, - еще не делает из вас хозяина.

И холодно, прямо-таки бесстрашно вскинул глаза на меня. То есть он сейчас выставляет меня, мессира, у которого на пальце эта печатка, и ничего не боится? Да это же практически как фак показать. А ведь мессир - это не слово из шести букв. Это знак того, что вся моя скверна слушается меня. Знак того, что я ее хозяин.

- Последний раз по-хорошему вас прошу, - мужчина сверлил меня взглядом, - покинуть мою лавку.

Его глаза из темно-синих стали на короткий миг густо-черными, будто показывая, что мне грозит, если я не послушаюсь. Серьезно, что ли? Твою лавку? Неужели ты не заметил, как здесь стало тихо? На полках вокруг больше чем в половине склянок застыла скверна, словно прислушиваясь к каждому сказанному здесь слову - причем не тобой, а мной. Это мой голос, мои движения она ловила так жадно. Пока вся эта черная масса не почувствует силу, пока ее не укротят, она не признает нового хозяина. А сейчас и здесь она очевидно не видела нового хозяина - только старого. Так что лавка была скорее моя, чем твоя.

Напряжение, застывшее в воздухе, казалось, готово было выплеснуться по одному моему сигналу. Я взмахнул рукой, позволяя этот всплеск - и моя скверна тут же ответила, входя в резонанс, радуясь мне как любовница после долгой разлуки. С каждым мгновением звон вокруг становился все более диким. Склянки с чернотой бешено вибрировали, подпрыгивали, стучались стенками друг о друга - будто прося, крича, требуя выпустить то, что внутри, наружу - ко мне.

- То есть вы продаете мою скверну, - заговорил я под этот неистовый бит, - пользуетесь тем, что даю вам я, и еще смеете сомневаться в моем праве?

Полки вокруг уже дрожали как от землетрясения. Еще пара секунд - и, казалось, вся навороченные конструкция стеллажей, явно очень не дешевая, обрушится на пол вместе со всем ее содержимым, тоже очень не дешевым.

- Остановиться или все разнести? - я поймал взгляд хозяина этой лавчонки. - Чего, по-вашему, вы заслужили?

Словно выйдя из ступора, он выскочил из-за прилавка и, согнувшись в поклоне, торопливо поцеловал мой перстень. Черт! Как же мне не нравится эта традиция, когда кто-то слюнявит твою руку. Но что поделать, у уважения есть цена.

- Простите! - подняв на меня глаза, выдохнул он. - Простите меня, мессир…