Зера Черкесова

Mesmer

Mesmer. Глава 1. Дерзкий урок музыки. Явление героя

Роман Месмер. Глава Дерзкий урок музыки

Зера Черкесова

Париж, Малый Трианон, май 1777 года

Салон Малого Трианона дышал покоем: мягкий свет лился сквозь высокие окна, отражаясь в полировке клавесина и золоте рам. На стенах — серо-голубой шёлк, сдержанная роскошь без излишеств.

В сопровождении свиты вошли русский посол и его супруга. Она — в платье из бледно-лиловой тафты с серебряной вышивкой; на плечах — кружевная мантилья, затканная мелкими жемчужинами. Но взгляд невольно притягивали драгоценности:

ожерелье из крупных бриллиантов, играющих гранями при каждом движении;

серьги-подвески с аквамаринами, каждый величиной с вишню;

перстень с изумрудом в окружении рубинов, сверкавший, словно глаз экзотической птицы.

Драгоценности неприлично крупнее и ярче и дороже, чем у королевы Марии-Антуанетты, хозяйки Вечера! Но это Русский Императорский Двор! В соперничестве с Европейскими дворами во всех аспектах и нюансах.

Церемония дарения

Слуги внесли гравюру Джованни Баттиста Пиранези из серии Vedute di Roma. На листе — Veduta della Basilica di S. Giovanni in Laterano («Вид на Базилику Святого Иоанна Латерано»), созданная в 1748–1751 годах.

Что было на ней изображено:

величественная базилика работы Алессандро Галилея;

часовня, возведённая Климентом XII (Корсини);

дворец, построенный Сикстом V;

Святая лестница (Santa Scala);

лежащий египетский обелиск;

фрагменты городских стен, обрамляющие композицию.

Тонкая штриховка передаёт игру света на камне; линии колонн и арок создают ощущение глубины. Внизу — надпись: «Don de Sa Majest; Imp;riale Catherine II ; Sa Majest; Marie-Antoinette».

Русский посол (с поклоном):

— Ваше Величество, от имени Её Императорского Величества Екатерины II — скромный дар, воплощающий величие древнего и нового Рима. Синьор Пиранези видел в камне не просто руины, но голос истории.

Мария-Антуанетта (рассматривая гравюру): — Как точно схвачено… Эти линии словно поют. Поставьте её над клавесином — пусть свет падает на детали.

Придворные деланно восхищались, перешёптываясь: — Пиранези? О, конечно, слышали… — Необычайно тонко, необычайно! Но мало кто из них действительно понимал, что перед ними — не просто «вид Рима», а сложный диалог света, тени и времени.

Светская непринуждённость

Королева, желая смягчить торжественность момента, обратилась к гостям: — Господа, давайте не будем превращать этот вечер в церемонию. Кто желает музыки? Что сейчас дают на театре? Слышала, что "Орфей и Эвридика" мсье Кристофа-Виллибальда Глюка пользуется успехом. А ведь я разучивала отрывки из нее ещё будучи девочкой-принцессой в Шенбруннском дворце, в Вене, где прошло моё детство, и под руководством самого Глюка! Нанятого мне для уроков музыки. На меня нахлынула ностальгия по детству, позвольте я сыграю "Мелодию" из этой дивной оперы. Все заахали:"Просим, Ваше Величество! Будем счастливы!"

К ней тут же подошла фрейлина, держа в руках нотную тетрадь — "Мелодию" из «Орфея и Эвридики» Глюка. Она присела у пюпитра, готовая перелистывать страницы.

Мария-Антуанетта села за клавесин. Пальцы коснулись клавиш — и полилась мелодия. Королева играла старательно, по нотам, но местами сбивалась: брала неверные аккорды, замедляла темп там, где нужно было ускориться. Она не замечала ошибок — для неё это была музыка детства, воспоминания о Шёнбрунне, уроках у самого Глюка.

Зал внимал, затаив дыхание. Придворные переглядывались, кивали, улыбались — никто не осмеливался указать на неточности. Да вряд ли и замечали их, хотя и видели ученическое старание, а не мастерство. Для них это была не техника, а жест благородства: королева музицирует! — Восхитительно! — прошептала одна дама. — Какая глубина чувства! — подхватил кавалер. — Сама душа Глюка звучит в этих аккордах! — добавил другой.

Неожиданный гость

В дверях появился он — высокий, широкоплечий, с огромными руками, будто созданными не для клавесина, а для рубки леса. Выскочка из Вены, сын лесника, ныне модный магнетизёр — Антуан Месмер. Его фигура словно заполнила собой весь салон.

Не дожидаясь приглашения, он шагнул к клавесину.

Месмер (с лёгкой улыбкой, указывая на пюпитр): — Ваше Величество, позвольте заметить: в этом месте вы отклонились от оригинала. Вот здесь, — он коснулся нотной строки, — нужно играть legato, а не staccato. Глюк сам показывал мне, как передать печаль Эвридики через ритм.

По залу прокатился шёпот. Дерзость! Указывать королеве на ошибку при всех?

Месмер (не обращая внимания на перешёптывания): — Когда-то в моём доме юный Моцарт впервые поставил «Бастьена и Бастьену». Я дружил и с ним, и с Глюком. Позвольте мне показать, как звучит эта мелодия в истинном ключе.

Он сел за клавесин. И зал замер.

Момент истины

Его руки, казавшиеся грубыми, двигались с неожиданной лёгкостью. Он играл без нот, но каждая интонация была выверена, каждый переход — точен. Там, где королева сбилась, Месмер провёл пассаж с поразительной чистотой — не просто технически верно, но по-глюковски: с той самой внутренней пульсацией, которую мастер требовал от исполнителей. А в финале — импровизация. Несколько тактов, рождённых на ходу, но столь органично вписавшихся в ткань арии, что казалось, будто их сочинил сам Глюк.

Когда последние звуки растаяли, Месмер обернулся к королеве: — Вот так, Ваше Величество. Это не исправление — это дань мастеру.

Реакция двора

Придворные молчали. Кто-то сжал губы, сдерживая возмущение; кто-то смотрел на Месмера с невольным восхищением.

Одна из дам шепнула соседке: — Плебей! Он будет наказан…

Но королева не спешила карать. Она медленно подошла к клавесину и провела пальцем по клавишам — будто проверяя, не остались ли на них следы его игры.

Внутренние мысли королевы.

«Он осмелился поправить меня… Но как он это сделал! Без грубости, но с такой уверенностью. И его игра… Она была совершенна. Кто он — магнетизёр, музыкант или что-то большее?»

Заключение

Вечер продолжался, но атмосфера изменилась. Гравюра Пиранези над клавесином словно наблюдала за происходящим — базилика, часовня, обелиск… камни, помнящие и триумфы, и падения.

Мария-Антуанетта, глядя на Месмера, вдруг подумала: «Орфей ведёт Эвридику сквозь руины. Но кто ведёт Орфея?»

За окном шумел сад Трианона. Где-то вдали смеялись придворные. А в салоне, между музыкой, камнем и блеском драгоценностей, витало ощущение: что-то необратимо изменилось.

13.02.2026 20:28

Mesmer. Глава 2 Бал-маскарад в Версале. Мария-Антуанетта в задумчивости...

Элизабет Виже-Лебрён создала более тридцати портретов Марии-Антуанетты. Вот несколько известных работ, помимо портрета с розой:

«Мария-Антуанетта с детьми» (1787)

Картина создана в попытке улучшить общественное мнение о королеве после скандала с бриллиантовым ожерельем. На ней Мария-Антуанетта изображена в красном бархатном платье с соболиным подбоем, в окружении детей. Младший сын сидит у неё на коленях, дочь опирается на руку, а старший сын стоит рядом с пустой колыбелью, символизирующей недавно умершую младшую дочь Софии.

Композиция вдохновлена изображениями Святого семейства эпохи Возрождения. Шкаф для драгоценностей на картине отсылает к истории римской матроны Корнелии, которая говорила, что «её дети — её драгоценности». Это подчёркивает образ Марии-Антуанетты как матери, ставящей детей выше материальных забот.

------

Роман. Месмер. Глава 2 Бал-маскарад в Версале

Зера Черкесова

текст защищены авторским правом, ссылки при использовании обязательны.

Роман Месмер. Глава 1. Дерзкий урок музыки,

----- ***

Глава. Бал в Версале: шёпот и взгляды

В саду Трианона пахло ночными фиалками и воском от тысяч свечей. Менуэт, лёгкий, как дыхание, таял в воздухе — но стоило музыке смолкнуть, зал наполнялся шёпотом, смешками, переглядываниями. Все ждали. Ждали его.

Она заметила Месмера сразу. Он вошёл не спеша, словно знал: взгляды прикованы к нему. Чёрное сукно камзола поглощало свет; в глазах — то ли усмешка, то ли вызов. Рядом — супруга: невысокая, плотная, с невыразительными чертами. В её реверансе не было грации, в улыбке — игры. «Она не должна быть рядом с ним», — мелькнуло у королевы. И тут же: «Почему я думаю об этом?»

I. Шёпоты

Дамы у колонны не скрывали любопытства. Веера взлетали, прикрывая рты, но слова неслись сквозь зал, как стрелы:

— Говорят, он обещал вернуть ей зрение… — …а вместо этого проводил сеансы за закрытыми дверьми! — Мадемуазель Парадиз — слепая пианистка, вы знаете? Воспитанница самой императрицы! — О, конечно! Мария Терезия лично следила за её образованием… — А он — магнетизёр! Утверждал, что «животный магнетизм» исцелит её… — Исцелит? Или соблазнит? — Тише! Но вы же слышали: он прикасался к ней… к её рукам, к лицу… — Неприлично! Совершенно неприлично! — И что сделала императрица? Выслала его из Вены! В одну ночь! — Потому что даже тень скандала — уже поражение для короны…

Королева стояла неподвижно. Спина прямая. Лицо — маска. Она знала эту историю наизусть: письмо матери, сухое, как приказ: «Мы не можем допустить двусмысленностей. Особенно когда речь о воспитанницах двора».

II. Взгляд через зал

Месмер не спешил к ней. Он разговаривал с графом, кивал дамам, но время от времени — она чувствовала — его взгляд скользил по ней. Недолго. Достаточно, чтобы она поняла: он знает, что она знает.

Один из придворных, заметив её молчание, поспешил заполнить паузу: — Ваше Величество, не желаете ли пройтись по саду? Там распустились ночные лилии…

— Благодарю, — ответила она, не глядя на него. — Я останусь здесь.

Месмер, будто уловив её мысль, повернулся. Их взгляды встретились. В его глазах — не намёк, не флирт. Что;то другое: «Вы знаете, что это не так».

Что — «не так»? Неправда ли о Парадиз? Или о ней самой — о королеве, что стоит здесь, прямая, как шпага, но чувствует, как внутри что;то дрожит?

III. Спектакль и намёки

На сцене — пастораль: пастушки с лентами, овечки, сладкие речи о любви. Зрители улыбались, аплодировали. Но между сценами — как укол иглы — проскальзывали иные ноты.

Актёр, играющий простолюдина, вдруг бросил в зал: — А что, господа, разве не смешно, что те, кто ест на золоте, не знают, как хлеб растёт?

Смех. Не все поняли. Но те, кто понял, переглянулись. Королева не дрогнула. «Бомарше», — подумала она. — «Его дух. Они уже здесь, эти насмешники. В наших садах. В наших театрах. В наших головах».

Месмер наблюдал. Не смеялся. Не аплодировал. Просто смотрел — то на сцену, то на неё.

IV. Супруга и тень ревности

Супруга Месмера стояла у колонны, теребя перчатку. «Она его любит», — вдруг поняла королева. — «По;настоящему. Без игры. Без масок».

И это вызвало в ней странное чувство — не жалость, нет. Что;то ближе к зависти. Почему? Потому что сама она не могла позволить себе такой любви — открытой, без оглядки на протокол? Потому что её чувства всегда были «в плену» у короны?

Дамы продолжали шептаться: — Говорят, она даже не понимает, с кем живёт… — Он — маг! Или шарлатан! — Но смотрите, как на него смотрят… даже королевы… — Тише!

Королева отвернулась.

V. Финал: камень и трещина Спектакль закончился. Аплодисменты. Реверансы. Все расходились, но никто спешил — все ждали, что будет дальше.

Месмер подошёл к ней. — Вы были великолепны, Ваше Величество. — Я не играла, — холодно ответила она. — О, вы играли. Всегда.

Он улыбнулся. Не насмешливо. Не дерзко. Просто — как человек, знающий больше других.

Когда он ушёл, она осталась стоять у края сада. Вдали, за деревьями, мерцали огни Версаля.

«Он прав», — подумала она. — «Я всегда играю. Но кто сказал, что это игра по моим правилам?»

Спина — прямая. Лицо — непроницаемо. А внутри — трещина. Маленькая, но ощутимая. Как тень от веретена на детском портрете. Как шёпот о Парадиз. Как взгляд Месмера через зал.

«Камень, на котором держится трон, — не может треснуть», — напомнила она себе. Но трещины не спрашивают разрешения.

15.02.2026 15:45

Mesmer. Глава 3. Замок графа д Артуа

Иллюстрация к главе. Молодой доктор Шарль д Эслон и старый граф д Артуа, брат короля Людовика 14-го.

Глава написана на основе изучения записок Шарля д Эслон а, последует мой перевод с французского. Как вставные главы романа.

Зера Черкесова

Роман. Месмер и эпоха Великой французской революции.

Ссылки глав романа Месмер и эпоха Великой франц. революции

Иллюстрация, см промт изо под главой. Многочисленные правки с моей стороны, добиваясь нужного результата.

Глава написана в один присест, много накопленного материала. Историческая основа, вымысла почти нет, все как описано в хрониках и мемуарах, в дебатах и атмосфере эпохи. Два часа на работу. 1 марта 2026, утром.

-----

Фото. Замок графов д Артуа

Интерьеры замка графов д Артуа, Франция.

Глава 3. Подагра и пассы Замок графа д’Артуа. 25 марта 1777 года

В покоях графа д’Артуа царил полумрак — тяжёлые бархатные шторы были задёрнуты, чтобы не пускать яркий весенний свет. В камине потрескивал огонь, хотя день стоял тёплый: он мёрз даже в марте.

Граф полулежал в кресле, нога на специальной подставке, лицо искажено гримасой боли. Перед ним стоял Шарль д’Эслон — молодой, подтянутый, с аккуратно уложенными волосами. В руках он держал склянку с микстурой. Рядом, почтительно склонившись, лакей в ливрее вносил серебряный поднос с чашкой горячего шоколада и изящными фарфоровыми чашечками — как на картине Пьетро Лонги «Утренний шоколад». Слуга двигался бесшумно, ступая по толстому персидскому ковру, и аккуратно поставил поднос на столик у камина.

— Ваше сиятельство, примите это, — мягко произнёс д’Эслон. — Настой опия должен облегчить страдания. — Проклятая подагра! — простонал граф. — Опять эти снадобья, которые не помогают! Сколько лекарей я перевидал — и все шарлатаны!Д’Эслон терпеливо дождался, пока приступ ярости пройдёт. Он знал: граф вспыльчив, но отходчив. К тому же именно благодаря этой болезни Шарль и оказался здесь — личным врачом брата короля в свои двадцать с небольшим.

----

Историческая справка: Шарль д’Эслон действительно был необычайно молод для должности личного врача члена королевской семьи. Его успех объяснялся тремя факторами:

происхождение — древний аристократический род, связанный с Бурбонами через боковые ветви;

образование — блестящее медицинское образование в Париже, стажировка в Вене;

случай — он удачно облегчил приступ подагры у влиятельного вельможи, который и рекомендовал его графу д’Артуа.

-----

Лакей тем временем разливал шоколад по чашечкам, ловко управляясь с фарфоровым сервизом. Аромат горячего шоколада с корицей наполнил комнату, смешавшись с запахом воска от свечей и дыма от камина. Д’Эслон нервно теребил край своего врачебного колпака, ожидая, пока слуга закончит свои хлопоты.

— Вы слишком строги к медицине, Ваше сиятельство, — осторожно заметил д’Эслон, как только лакей бесшумно покинул комнату. — Но есть новый метод… — Что ещё за метод? — граф подозрительно прищурился. — Животный магнетизм. Доктор Месмер…

Граф д’Артуа резко выпрямился, отчего лицо его исказилось от боли:

— Что?! Этого авантюриста в моих покоях не будет! Он уже опутал своими клешнями двор и вошёл в опасное сближение с королевой — секрет полишинеля! Мутит чернь, внушает им, будто можно исцелиться без лекарств и докторов! Д’Эслон молчал, теребя край своего врачебного колпака.

— Ты что, тоже этим заразился? — вдруг спросил граф, пристально глядя на молодого врача. — Говорят, ты сам не чужд этих увлечений, опасных для империи! — Я изучаю всё новое, Ваше сиятельство, — тихо ответил д’Эслон. — Наука не должна стоять на месте.

Старый аристократ откинулся на спинку кресла, тяжело дыша.

— Мой младший брат так недальновиден… — прошептал он. — А я хоть и не настолько стар, а всё же старший брат — и корона должна была достаться мне, а не этому мальчишке, пропадавшему в мастерской со столярными инструментами, словно он отпрыск не величайшего королевского рода, а черни… — Ах, больно!!! — вдруг вскрикнул он, хватаясь за ногу.

Д’Эслон мгновенно оказался рядом. Не говоря ни слова, он положил руки над больной ногой, не касаясь её, и начал медленно водить ладонями вверх;вниз, делая плавные пассы. Его движения были уверенными, взгляд сосредоточенным.

Граф хотел что;то сказать, но замер. Боль, которая только что разрывала его ногу, начала отступать — сначала едва заметно, потом всё явственнее. Дыхание выровнялось, лицо расслабилось.

— Что… что это? — прошептал он. — Животный магнетизм, Ваше сиятельство, — так же тихо ответил д’Эслон. — Сила, которая есть в каждом враче. Я лишь направил её. — Ты… ты сделал это сам? Без этого австрийца? — Я изучал его методы, — признался Шарль. — И пытался понять, что в них истинно, а что — лишь эффект для публики.

Граф помолчал, разглядывая молодого врача по;новому.

— Значит, ты овладел этим… искусством? — Освоил основы, Ваше сиятельство. Но я намерен развить метод, сделать его более точным, более… научным. — Научным, говоришь? — граф усмехнулся, но без прежней язвительности. — Что ж, продолжай. И продолжай помогать мне так же, как сейчас. Только…

Он поднял палец:— Никому ни слова. Если двор узнает, что брат короля лечится «магнетизмом», начнётся новый скандал. Пусть это останется между нами.

Д’Эслон поклонился:

— Разумеется, Ваше сиятельство. Моя преданность — прежде всего вам.

Когда граф задремал, Шарль вышел на балкон. Внизу шумел парк, где слуги готовили площадку для вечернего приёма. Молодой врач смотрел вдаль, и в его глазах светилась решимость.

Он нашёл свой путь. Теперь нужно было доказать, что он может быть лучше учителя — что животный магнетизм станет не причудой двора, а признанной наукой. И что именно он, Шарль д’Эслон, станет тем, кто приведёт его к триумфу. -----

Промт изо.

Картина стиля рококо. Покои графа. Он, старый, полулежит на тахте, в бордовом халате вытянув сведенную подагрой ногу. Гримаса боли. Рядом столик с горячим шоколадом. Лакей удаляется с серебряным подносом. У тахты стоит молодой врач в синем камзоле серебряной вышивкой. Он делает пассы над пациентом. Гобелен: сцены охоты. Роскошная обстановка 1780 Версаль. Образец для обстановки:"Утренний шоколад" Лонги. Молодой врач вышел удивительно похожим на реального Шарля д Эслона. Генерация Шедеврум после многочисленных моих правок.

01.03.2026 12:16

Mesmer. Глава 4 Аудиенция доктора Штерка у Марии Терезии

Глава 4 Аудиенция. Время вспять?!

Зера Черкесова

Роман. Месмер и эпоха Великой французской революции.

Жан-Этьен Лиотар. «Портрет императрицы Марии-Терезии» (1762)

Швейцарский художник Жан-Этьен Лиотар создал пастельный портрет Марии-Терезии на пергаменте. Размер работы — 62 ; 50 см. Картина хранится в Государственном музее Рейксмузеум в Амстердаме.

-----

Есть много портретов Марии Терезии, и в императорском облачении со скипетром, и в разном возрасте от детства до старости. Лучше всего подходит это изображение. Ещё нестарая, ещё красивая, одета не слишком торжественно, почти буднично для королевы того времени, с премиленькой шляпкой и лукавой улыбкой...Именно так она могла выглядеть и действовать в этой главе.

Глава 4 Аудиенция. Время вспять?!

Приём у Марии Терезии Вена, дворец Хофбург. Апрель 1780 года

Доктор Иоганн Штерк, лейб-медик императрицы, склонился в почтительном поклоне, едва переступив порог личных покоев Марии Терезии. Его седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, а на камзоле из тёмно-синего бархата поблёскивал баронский герб — знак милости государыни.

— Ваше Величество, — произнёс он низким, уверенным голосом, — я к вашим услугам.

Мария Терезия сидела у камина в кресле с высокой спинкой, облачённая в платье из серебристого атласа. Она подняла глаза от бумаг и внимательно посмотрела на своего врача. В её взгляде читалась усталость, но и непреклонная воля, годами управлявшая огромной империей.

— Доктор Штерк, — сказала она, жестом приглашая его подойти ближе, — вы знаете, зачем я вас позвала.

— Полагаю, речь идёт о вашем самочувствии, Ваше Величество? — осторожно уточнил врач.

Императрица слегка улыбнулась.

— О моём самочувствии, доктор, можно сказать коротко: годы берут своё. Вариоляция спасла мне жизнь, и я никогда не забуду вашей заслуги. Вы получили титул, деньги, место декана медицинского факультета… — она сделала паузу. — Но разве короли обязаны подданным?

Штерк сохранил невозмутимость.

— Ваше Величество всегда были щедры и справедливы. Я лишь выполнял свой долг.

— Долг, — повторила Мария Терезия задумчиво. — Долг и благодарность — разные вещи. Я благодарна вам, доктор. Но медицина не всесильна. Она не возвращает молодость. Как ни замечателен мой лейб-медик, это ему не под силу.

Она встала и подошла к зеркалу в золочёной раме. В отражении — всё ещё красивая женщина, но годы и многочисленные роды оставили свой след.

— А что говорят в Париже о Месмере? — внезапно спросила она.

Штерк едва заметно напрягся.— В Париже много говорят, Ваше Величество. Одни называют его гением, другие — шарлатаном.

— Я изгнала его после истории с моей подопечной Парадиз, — произнесла императрица твёрдо. — Это было необходимо. Монарх не может терпеть урон репутации двора и его воспитанников, публичный разврат… — она помолчала. — Конечно, я знала, что Месмер не виноват, но кому докажешь? Я приняла единственно верное решение изгнания.

Она повернулась к врачу, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение.

— Но сейчас он в милости у моей дочери Марии Антуанетты. Она отзывается восторженно. Что, если тайно вернуть его? Поможет ли он вернуть молодость?

Штерк сдержанно кашлянул.

— Животный магнетизм, о котором говорит Месмер, — это спорная теория, Ваше Величество. Нет научных доказательств её эффективности.

— Научные доказательства, — усмехнулась Мария Терезия. — А есть ли научные доказательства того, что мы старимся? Или что красота уходит безвозвратно? Она снова посмотрела в зеркало, затем резко отвернулась.

— Я хочу, чтобы вы изучили этот вопрос, доктор. Тайно. Узнайте всё о методах Месмера. Пообщайтесь с теми, кто его видел, с его учениками. Если есть хотя бы малейший шанс, что его учение может принести пользу…

— Ваше Величество, — перебил её Штерк, — позвольте напомнить: репутация науки и медицины требует осторожности. Мы не можем полагаться на сомнительные практики.

— Мы не можем полагаться на них открыто, — поправила императрица. — Но тайно, доктор, тайно… Разве не ради блага монархии вы когда-то рискнули с вариоляцией?

Штерк склонил голову.

— Я выполню ваш приказ, Ваше Величество.

— И ещё, — добавила Мария Терезия, — начните вести записи. Фиксируйте всё: симптомы, методы, результаты. Если это сработает, мы сможем говорить о «новом подходе в терапии», а не о «магических фокусах». Если нет — никто ничего не узнает.

Доктор поклонился.— Как прикажете, Ваше Величество.

Когда дверь за Штерком закрылась, Мария Терезия снова подошла к зеркалу. Её пальцы скользнули по морщинке у виска.

«Возможно, это последний шанс», — подумала она.

В голове крутились слова: «Что, если…»

04.03.2026 13:54

Mesmer. Глава 5 Магниты пастора Гелля

Роман Месмер. Глава 5 Магниты пастора Гелля

Зера Черкесова

Ссылки на главы см под публикацией, увеличиваются. Иллюстрация. В стиле позднего барокко/ раннего классицизма. Ван Дейк. Жан-Батист Шарден. Месмера сделать похожим на актера Алана Рикмана, сыгравшего роль в х/ф Месмер 1997 г.

Кабинет Месмера: эксперимент с фрейлейн Эстерлин

Лаборатория алхимика;медика: полки с фолиантами в кожаных переплётах, хрустальные колбы, астролябия на столе. В центре — молодая женщина в муаровом платье, откинувшаяся на кресле; на груди два магнита. Её лицо выражает изумление, рука сжимает вышитый платок. Месмер в белом парике и камзоле цвета бордо наклоняется к ней, в глазах — смесь научного азарта и сострадания. Сквозь витражное окно льётся золотистый свет. Детали: перламутровые блики на фарфоре, мерцание позолоты. Стиль: Жан;Батист Шарден, приглушённые тона.

-----

Лето в Вене дышало пряным ароматом цветущих лип и раскалённого камня. В тени величественных барочных фасадов, где позолота лепнины мерцала в полуденном зное, доктор Франц Антон Месмер ощущал, как судьба протягивает ему невидимую нить.

В дом на Грабен, где он снимал апартаменты, вбежал запыхавшийся пастор Гелль — иезуит с проницательным взглядом и руками, привыкшими не только к молитвенным чёткам, но и к точным инструментам астронома.

— Доктор! — его голос дрожал от возбуждения. — Вы должны это увидеть!

Сцена первая. Чудо на ложе из парчи

Особняк иностранного вельможи утопал в роскоши: штофные обои с вытканными сценами охоты, хрустальные канделябры, отбрасывающие дрожащие блики на мраморный пол. В спальне, задрапированной малиновым бархатом, на высоком ложе лежала супруга приезжего аристократа. Её лицо, обрамлённое кружевным чепцом, было искажено мукой.

— Желудочные колики, — прошептал муж, сжимая в руках перчатку из лайковой кожи. — Уже третий день…

Гелль, склонившись над больной, извлёк из ларца магнит — искусно отлитый, в форме полумесяца. Когда холодный металл коснулся её живота, прикрытого шёлковой сорочкой, женщина вздрогнула — и вдруг замерла. Дыхание выровнялось. Ресницы, ещё минуту назад трепетавшие от боли, успокоились.

Месмер, наблюдавший из полутени у портьеры, почувствовал, как в груди разрастается ледяной шар восторга и тревоги. «Это не просто магнит», — подумал он, разглядывая тонкие нити пота, выступившие на висках пациентки. «Что-то иное… невидимое…»

-----

Сцена вторая. Эксперименты в кабинете Месмера

Его кабинет напоминал лабораторию алхимика: на полках — флаконы с настойками, астролябия, стопки фолиантов в кожаных переплётах. В углу — манекен с размеченными меридианами тела, словно карта неведомых земель.

Фрейлейн Францель Эстерлин вошла, опираясь на трость. Её платье из муарового шёлка шелестело, как сухая листва. Глаза, запавшие от бессонницы, смотрели настороженно.

— Падучая, — пробормотала она, сжимая пальцами вышитый платок. — Врачи говорят: «Нервы». Но что толку от их слов?

Месмер молча разложил на её груди два магнита — один у сердца, другой у солнечного сплетения. Металл коснулся кожи — и вдруг тело девушки выгнулось дугой. Судороги, короткие, как вспышки молний, пробежали по мышцам. Затем — тишина. Когда она открыла глаза, в них светилось изумление:

— Боль… ушла.

«Не магнит, — мысленно повторял Месмер, наблюдая, как она делает первые свободные шаги. — Что-то в её вере, в моём прикосновении, в самом ожидании чуда…»

-----

Сцена третья. Математик и барон

Профессор Бауэр явился в сюртуке, застегнутом на все пуговицы, с тростью, увенчанной серебряным набалдашником. Его скептический взгляд скользил по приборам, но в уголках рта дрожала усталость.

— Головные боли, — процедил он. — Если это шарлатанство, я напишу памфлет.

...

Барон Хараски де Харха ждал в имении за городом. Его покои были обставлены с варварской роскошью: персидские ковры, оружие на стенах, камин, где пылали дубовые поленья. Барон, облачённый в халат из камчатного шёлка, стонал, сжимая виски.

— Спазмы, — выдохнул он. — Ни один лекарь не помог.

Месмер вошёл, скрывая под камзолом магниты. Он взял барона за руки, чувствуя, как пульсирует вена на запястье. «Это как музыка, — подумал он. — Нужно найти верный ритм…» Он шептал что-то о «жизненном флюиде», о «гармонии сфер», но сам понимал: главное — не слова, а тепло его ладоней, уверенность взгляда, тишина, в которой боль растворяется, как соль в воде.

22.01.2026 13:19

Mesmer. Глава 6 Бастьен и Бастьена

Месмер. Глава 1. Бастьен и Бастьена

Зера Черкесова1

Лето 1768;года окутало Вену золотистым сиянием. На Загородной улице, в доме №;261, раскинулся оазис искусства — особняк Франца Антона Месмера. Этот человек, сочетавший в себе учёного, ценителя прекрасного и щедрого мецената, готовил вечер, который должен был войти в историю музыкальной Вены.

Сад особняка напоминал миниатюрный Версаль. Тенистые аллеи, обрамлённые стрижеными кустами, вели к изящным беседкам, украшенным лепниной. Античные статуи, словно немые свидетели вечности, возвышались среди клумб с редкими цветами. У бассейна, где плескались экзотические птицы, журчала вода, а неподалёку голубеют белоснежные голуби в просторной голубятне. Воздух был напоён ароматом жасмина и свежескошенной травы.

Среди гостей выделялся князь Дмитрий Голицын — русский посол при венском дворе. Его статная фигура в расшитом золотом камзоле цвета бордо притягивала взгляды. На шее поблёскивала орденская лента, а в глазах читалась та особая проницательность, которая выдавала в нём не только дипломата, но и тонкого ценителя искусств. Голицын давно снискал любовь венской знати: его щедрость по отношению к учёным и художникам не знала границ. Он неспешно прогуливался по аллеям, обмениваясь любезностями с дамами в пышных платьях с кринолинами и кавалерами в элегантных кюлотах.

Хозяин вечера, Франц Антон Месмер, двигался среди гостей с непринуждённой грацией. Его тёмно;синий камзол с серебряной вышивкой подчёркивал стройную фигуру, а в движениях ощущалась та особая уверенность, которая рождается из осознания собственной значимости. В глазах Месмера горел огонь неутомимой любознательности — он жаждал не просто развлечь публику, но и явить миру нечто небывалое.

В центре внимания оказался садовый театр — лёгкая конструкция с колоннами из белого мрамора и занавесом из алого бархата. Именно здесь должна была состояться премьера одноактного зингшпиля «Бастьен и Бастьенна» — первого оперного сочинения двенадцатилетнего Вольфганга Моцарта.

История создания оперы

Сюжет для оперы Месмер выбрал не случайно. Он был увлечён идеями Жан;Жака Руссо, и его привлекла интермедия «Деревенский колдун» — простая, но глубокая история о любви, ревности и обмане. Месмер видел в этой сказке отражение собственных взглядов на природу человеческих чувств и верил, что музыка юного Моцарта сможет передать всю тонкость замысла.

Леопольд Моцарт, отец вундеркинда, прибыл из Зальцбурга вместе с сыном. Он был одет в строгий чёрный камзол с кружевным жабо, а его лицо, изборождённое морщинами забот, светилось гордостью. Вольфганг же, в светло;голубом камзоле и белых чулках, выглядел почти ангельски: его кудрявые волосы обрамляли тонкое лицо, а глаза горели нетерпением.

Когда Леопольд вышел к гостям, шум разговоров стих.

— Почтенная публика, — начал он, слегка склонив голову, — сегодня вам предстоит услышать музыкальное сочинение моего сына, Вольфганга Амадея Моцарта. Этот зингшпиль написан по заказу уважаемого доктора Месмера на сюжет интермедии Жан;Жака Руссо «Деревенский колдун».

Премьера в саду

Зазвучали первые аккорды. Оркестр, размещённый на небольшой сцене, наполнил сад чарующими мелодиями. Арии сменялись разговорными сценами, а танцы придавали действию особую живость. Вольфганг, сидя за клавесином, время от времени поднимал глаза к небу, словно черпая вдохновение у самого солнца.

Действие разворачивалось перед глазами зрителей: Бастьен, обманутый ложными слухами о неверности Бастьенны, пытается приворожить её с помощью деревенского колдуна. Но всё заканчивается счастливо — любовь побеждает сомнения, а колдовство оказывается лишь шуткой.

Музыка Моцарта была поразительна: в ней сочетались детская непосредственность и зрелая глубина. Мелодии то лились, как ручей, то взмывали ввысь, словно птицы. Публика замерла, поглощённая каждым звуком.

Когда смолкла последняя нота, наступила тишина. Казалось, сам воздух застыл в ожидании. Затем раздался первый хлопок, за ним — второй, и вот уже весь сад взорвался овациями.

— В его жилах течёт не кровь, а музыка! — подхватил Адольф Гассе, прищуриваясь сквозь очки.

Вольфганг скромно поклонился, его щёки пылали от смущения и радости. Это был его первый триумф.

Застолье и беседы

После спектакля гости переместились в столовую, где их ждал изысканный ужин. Стол ломился от яств: запечённые фазаны, фаршированные трюфелями, устрицы в лимонном соусе, пироги с дичью. Хрустальные бокалы наполнялись выдержанным рейнским вином, а слуги в ливреях бесшумно скользили между гостями.

Месмер, восседая во главе стола, оживлял беседу. Его речь, насыщенная отсылками к философии, физике и медицине, завораживала.

— Знаете ли вы, — произнёс он, поднимая бокал, — что некоторые тайные общества верят: музыка способна влиять на саму природу человека? Она может исцелять, пробуждать чувства, даже изменять ход мыслей.

Князь Голицын, задумчиво вертя в руках вилку, кивнул:

— В России тоже говорят о мистической силе искусства. Но, быть может, главное — не тайна, а то, как мы её используем?

Леопольд Моцарт, прислушиваясь к разговору, улыбнулся сыну:

— Видишь, Вольфганг? Твоё искусство уже волнует умы.

Вольфганг лишь пожал плечами, но в его глазах читалось воодушевление. Он уже мысленно сочинял новую мелодию.

Атмосфера вечера

Вечер медленно перетекал в ночь. Фонари, развешанные по саду, заливали всё тёплым золотистым светом. Дамы в шёлковых платьях с турнюрами смеялись, кавалеры обменивались остротами. Вдали, за оградой особняка, мерцали огни Вены — столицы Австро;Венгерской империи, где каждый камень дышал историей, а каждый дом хранил свои тайны.

Месмер, наблюдая за этой картиной, чувствовал, как в нём крепнет уверенность: он не просто меценат, он — проводник гениев. И кто знает, какие ещё чудеса ждут мир благодаря его покровительству?

----- Илл.авторская изо генерация к главе, премьера оперы Моцарта в Садовом театре особняка Месмера.

Здесь промт изо картины и аллюзии на источники вдохновения:

Моя книга о русском Барокко. Илл. 1. Моцарт

20.01.2026 10:56

Mesmer. Глава 7 Аудиенция у Марии Терезии

Месмер. Глава 7 Аудиенция. Время вспять?!

Зера Черкесова1

Роман. Месмер и эпоха Великой французской революции.

Ссылки глав романа Месмер и эпоха Великой франц. революции

Иллюстрация. На сей раз исторический портрет.

Жан-Этьен Лиотар. «Портрет императрицы Марии-Терезии» (1762)

-----

Глава 15. Аудиенция. Время вспять?!

Приём у Марии Терезии Вена, дворец Хофбург. Апрель 1780 года

— Ваше Величество, — произнёс он низким, уверенным голосом, — я к вашим услугам.

— Доктор Штерк, — сказала она, жестом приглашая его подойти ближе, — вы знаете, зачем я вас позвала.

— Полагаю, речь идёт о вашем самочувствии, Ваше Величество? — осторожно уточнил врач.

Императрица слегка улыбнулась.

Штерк сохранил невозмутимость.

— Ваше Величество всегда были щедры и справедливы. Я лишь выполнял свой долг.

— А что говорят в Париже о Месмере? — внезапно спросила она.

Она повернулась к врачу, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение.

Штерк сдержанно кашлянул.

Штерк склонил голову.

— Я выполню ваш приказ, Ваше Величество.

Доктор поклонился.— Как прикажете, Ваше Величество.

«Возможно, это последний шанс», — подумала она.

В голове крутились слова: «Что, если…»

04.03.2026 13:54

Жан-Этьен Лиотар. «Портрет императрицы Марии-Терезии» (1762)

личные блоги

Mesmer. Глава 8 Бомарше. Тайный агент королевы

Роман. Месмер. Гл. Бомарше. Тайный агент короны

Зера Черкесова1

Глава романа Месмер: «Обеды у Месмера» Париж, 1776 год. Салон доктора Месмера на улице Бурбон.

Свечи дрожали в хрустальных канделябрах, отражая блеск парчи и бриллиантов. За длинным столом, накрытым на двенадцать персон, собрались те, чьи имена уже шептали в салонах, а вскоре будут печатать в газетах:

Франц Йозеф Глюк, только что завершивший парижскую премьеру «Ифигении в Авлиде»;

юный Вольфганг и его отец Леопольд Моцарт (отец едва сдерживал гордость, слушая, как сын наигрывает на клавесине фрагменты из будущего «Свадебного шествия»);

доктор Месмер, в чёрном камзоле, с пристальным взглядом, будто видящим сквозь маски светского общества;

и, наконец, Пьер Огюстен Карон де Бомарше — драматург, часовщик, а ныне… человек, знающий, где зарыты королевские скелеты.

— Господа, — Бомарше поднял бокал с шампанским, и в его улыбке мелькнуло что;то волчье. — Вы спрашиваете, как я излечился от ран, полученных в Лондоне? О, это история не о магнетическом флюиде, а о том, как один пасквиль может стоить королю короны.

Глюк нахмурился: — Пасквиль? Вы о той мерзкой книжке про мадам Дюбарри?

— Именно, — Бомарше отхлебнул вина. — В 1764;м мне поручили… скажем так, урегулировать ситуацию. Тираж уже печатался в Сохо. Автор — некий журналист, купивший письма Людовика XV у лакея. В них — интимные детали, намёки на измены. Для Британии это был подарок: опорочить французского монарха накануне переговоров о Фландрии.

Моцарт;старший прошептал сыну: — Видишь, Амадей, политика — это опера без музыки.

Сцена в Лондоне: 1764 год

Бомарше, в плаще с капюшоном, пробирается через туманные переулки Сохо. В кармане — кошель с золотыми луидорами и письмо от «друга из Парижа» (на самом деле — поддельная подпись герцога Шуазёля). Он находит типографию, где пахнет свежей типографской краской и страхом.

— Месье, — говорит он владельцу, показывая перстень с гербом (поддельный, но убедительный). — Вы ведь не хотите, чтобы ваша семья узнала, откуда у вас деньги на этот тираж?

Типограф бледнеет. Бомарше продолжает: — Предлагаю сделку: вы сжигаете все оттиски. Я плачу вдвое против того, что вам дали англичане. А если откажетесь… — он достаёт из кармана лист с перечнем имён агентов Британии в Париже. — У меня есть список. И он уже в руках французского посла.

Через час печь в подвале пылает. Бомарше наблюдает, как языки пламени пожирают страницы с клеветой. В воздухе — запах горелой бумаги и победы.

Возвращение к обеду

— И что было дальше? — спрашивает Глюк, не отрывая взгляда от Бомарше.

— О, дальше — скучное. Я отправил королю отчёт: «Пасквиль уничтожен. Расходы — 12 000 ливров». А потом… — он смеётся, — меня пригласили на ужин к мадам Дюбарри. Она плакала и называла меня спасителем чести. Но я знал: она просто боялась, что письма раскроют её роль в интригах с австрийским двором.

Месмер, до этого молча наблюдавший, наклоняется вперёд: — Вы действовали, как магнетизёр: внушили страх, заставили подчиниться. Но разве не лучше лечить души, а не сжигать слова?

Бомарше пожимает плечами: — Доктор, иногда душа короля — это рана, которую нельзя залечить магнетизмом. Её нужно зашить шёпотом и огнём.

В этот момент Моцарт;младший берёт несколько аккордов на клавесине — мелодию, полную тревожной красоты. Все замолкают. Даже свечи, кажется, гаснут на миг.

— Это… как ваша история, — шепчет Глюк. — Музыка лжи и правды.

Бомарше улыбается. Он знает: завтра он снова отправится в порт, чтобы проследить за отплытием корабля с «товаром» для американских повстанцев. А вечером — напишет новую сцену для «Севильского цирюльника».

Ведь шпионство — это тоже театр. Только кулисы здесь из шёпота, а декорации — из огня.

28.01.2026 17:45

Послесловие к главе.

Бомарше был пациентом Месмера и участником обедов всего доме в Вене и в Париже. Бомарше знаменитый драматург, но также авантюрист 18 века, агент Его Величества по деликатным поручениям. Между прочим, в России тоже были такие писатели, например Ф.И.Тютчев. Разумеется. Бомарше был масон, как и Вольфганг-Амадей Моцарт, и сам Франц-Антон Месмер и ещё многие другие. Это был дух эпохи. Тайные общества.

Приготовление революции. В предыдущих главах описывая премьера оперы Бастьен и Бастьена юного Моцарта, написанного по заказу самого Месмера. Выбору им сюжета для оперы на уже очень популярную пьесу Жана-Жака Руссо "Деревенский колдун", я не могла подробно остановиться на личности Руссо. А здесь на личности Бомарше. Поэтому делаю вставные главы чтобы вводить читателя в контекст. Не прерывая художественную форму романа.

Трилогия Бомарше о Фигаро и оперы Моцарта "Свадьба Фигаро" и Россини "Севильский цирюльник", на сюжет Бомарше. Ставшие для своего времени революционными, хотя сейчас это музейная классика. Но при том не сходящая с репертуара театров.

Революционность этого на первый взгляд примитива почти *на грани фола" сюжета - в возвышении третьего сословия и унижении аристократии,,посрамление их. Что ментально подготовило революционность масс.

Свобода. Равенство. Братство.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге