Мещёра

Глава 1. Волшебный колодец

За окном автобуса показалось приземистое здание автостанции, стилизованное под дореволюционный вокзал. Замысловатая лепнина, карнизы и высокая башня с часами – прямо девятнадцатый век с пожелтевшей музейной фотографии.

Гордей спрыгнул на платформу первым, обернулся и галантно подал руку Стасе. Она ответила вполне приличным реверансом, что в псевдоисторической обстановке вокзала выглядело гармонично, хотя нелепо контрастировало с современной одеждой – кожаной короткой юбкой и чёрными колготками.

– Вы там долго ещё? – обернулась Стася.

Её огромный рюкзак уже бережно выгрузился из автобуса (Гордей со своей спортивной комплекцией без труда перенёс бы все баулы, но галантности хватило только на свою девушку). Женя, впрочем, управлялась со своим багажом сама и без особых усилий – видимо, сказался громадный туристический опыт, о котором она без умолку трещала всю дорогу.

А вот Нике помощь бы не помешала. Только вот никто не потрудился её оказать.

– Ну ты идёшь? – нетерпеливо спросила Стася.

– Да, я сейчас. – Ника спиной вперёд спустилась на платформу и, пятясь, сумела-таки выволочь свой тюк. Он глухо шмякнулся на асфальт.

– Ну что, прошвырнёмся по палаткам? – весело проговорила Стася, встряхивая светлыми кудряшками. – До посадки ещё куча времени.

– Прямо куча? – спросила Женя, взваливая рюкзак на спину. В её голосе явно сквозила ирония.

– Да у нас ещё больше часа! Пойдём, глянем что тут за праздник.

– А ты знаешь, куда идти? – спросила Ника, которая лучше бы просидела целый час на автостанции, чем толкалась со своим баулом по заполненным улицам.

– Чего тут знать-то? Куда все – туда и мы!

– Ты, если не хочешь идти, можешь остаться здесь, – предложил Гордей. – Заодно наши вещи покараулишь.

– О, точно, – с энтузиазмом подхватила Женя. – И билеты тогда заодно возьми. На всех.

– Ещё чего, – буркнула Ника, закидывая рюкзак на плечи и подпрыгивая, чтобы он нормально устроился за спиной. – Я тоже пойду.

– Вот и отличненько, – пропела Стася и, не дожидаясь остальных, вприпрыжку побежала к витым кованым воротам.

Гордей, хмуро вздохнув, пошёл следом, волоча сразу два баула. Видимо, не такой уж он и сильный. Женя, шагая энергично и бодро, быстро оставила Нику позади и весело что-то пропела Гордею. Правда, стоило ей встать справа от него, как Стася тут же втиснулась между ними и беззаботно повисла на его руке.

Ника, с трудом переставляя ноги под огромным весом рюкзака, плелась следом. Троица впереди заняла весь тротуарчик, протянувшийся вдоль домов, отреставрированных в единой дореволюционной концепции. Машины на выложенной плоским булыжником мостовой отсутствовали. Но и пешеходам выходить на проезжую часть тоже отчего-то запрещалось.

На каждом втором здании, а то и чаще, попадались QR-коды, которые Стася сразу сканировала и вслух зачитывала статьи о бывших обитателях этих домов и их историях.

– Вот здесь жила генеральша Погорельская, которую с семьёй раскулачили и сослали в Сибирь. – Женя опередила Стасю и первой отсканировала код с синего деревянного особнячка с белыми резными наличниками. – А самому зданию, между прочим, двести лет.

– Хорошо сохранилось, – задумчиво проговорил Гордей, окидывая взглядом особняк.

– Наверное, хозяева были хорошие. – Нике почему-то хотелось смотреть не на фасад, а на разноцветные герани за окнами.

– Ага, жаль, что их расстреляли, – произнесла Женя с усмешкой.

– Не расстреляли, а сослали, – машинально поправила Ника.

– Ну хва-атит, мне надоели эти мрачные истории, – капризно протянула Стася. – Прямо на каждом доме. Кого сослали, кого расстреляли… Ой, смотрите, смотрите!

Стася восторженно заверещала и даже запрыгала, указывая на тройку белых лошадей, запряжённых в расписную повозку с открытым верхом. Достав смартфон, Стася, как и другие прохожие, снимала на видео, как лошадки, направляемые кучером в бордовом кафтане и чёрной цилиндрической шляпе, провезли мимо группу довольных туристов.

– Прямо птица-тройка, – улыбнулась Ника, глядя вслед повозке. Цоканье копыт по булыжной мостовой доносилось отовсюду, даже издалека.

– Какая птица?

Уловив пренебрежительные нотки, Ника увидела Женино скривившееся лицо.

– Это из Гоголя. – Ника хотела было продолжить рассказ о русских, любящих быструю езду, но передумала. Судя по надменному виду, Женя экскурс в классическую литературу точно не оценит. Да и тройки теперь двигались по выделенной булыжной дороге явно с ограниченной скоростью.

– О, вон уже ярмарку видно! – Стася снова вприпрыжку побежала вперёд, где, судя по обилию пёстрых вывесок и шумной мельтешащей толпе, вовсю шла торговля. Яркости месту добавляли и красно-жёлтые кроны парковых деревьев.

Ника, поморщившись, повела затёкшим плечом.

– Если тебе так тяжело, зачем ты вообще с нами поехала? – снисходительно спросила Женя.

Услышав вопрос, Стася чуть притормозила и затараторила:

– А Ника проект делает по краеведению для научной конференции, да?

Ника только кивнула, поддерживая версию, которую они со Стасей совместно придумали.

– Для научной? – с усмешкой переспросила Женя. – На кой это надо?

– Польза при поступлении, – выдохнула Ника, – на внутреннем экзамене.

– А, так ты ещё в школе? – Тон Жени стал ещё снисходительнее. – И в универ хочешь, да? Пф-ф. Не понимаю, на кой лишних два года в школе париться, потом ещё в универе шесть.

Снова усмехнувшись, Женя прошла вперёд.

– Спасибо, что не выдала, – прошептала Стася, оказавшись рядом с Никой.

– А где она сама учится? Вместе с тобой?

– Нет, в каком-то не то промышленном, не то каком-то техническом колледже. Ну, как учится – числится. Она же типа известная блогерша. Целая тысяча подписчиков. – Стася хмуро глянула вслед Гордею и щебетавшей о чём-то рядом с ним Жене. – Видишь, как вешается на него? Аж противно. Прямо боюсь представить, чем они там в своих походах занимаются. Так что ты следи за ней, хорошо?

– Угу, ладно, – машинально пообещала Ника, мечтая скинуть тяжеленный рюкзак.

Стася тут же ускакала спасать своего парня от коварной соперницы. Интересно, отчего это она так взъелась. Если уж Гордей до сих пор с ней не порвал, так зачем ему делать это теперь?

С другой стороны, они чем-то похожи. Даже позабыв о грузе за плечами, Ника рассматривала двух девчонок, претендовавших на одного Гордея. Стася кудряво-светлая, худенькая, как тростинка, и прыгучая, как зайчик. Не удивительно, она с детства занималась спортом, теперь вот в педагогическом колледже на физрука училась. И её конкурентка Женя – высокая и стройная, с фиолетовыми и красными прядями в длинных тёмных волосах, забранных в две французских косы. В туристическую секцию к Гордею она пришла недавно, но уже с опытом.

Только вот одеты они как-то странно. Причём обе. Стася – в розовой футболке, короткой кожаной юбке и сетчатых колготках. Женя – в джинсовых шортах, надетых на неоново-синие лосины, и безрукавке. Хорошо, что октябрь в этом году тёплый, но идти в поход на несколько дней в такой одежде?

Сама Ника для мероприятия выпросила у родителей специальный туристический костюм. Отец, узнав размер, конечно, не преминул уколоть дочку «жирами, которые она наела», но потом всё же раскошелился.

Наела, ага. Подумаешь, сорок восьмой размер. Некоторые на таких жутких стрессах и больше наедают.

Ника следом за ребятами пересекла небольшую площадь и прошла под каменной дугообразной аркой. Все дорожки парка, занятые разноцветными палатками, приветливо зазывали посетителей к мастерам и ремесленникам, выставившим свои работы. Кругом толкались люди, слышались голоса, смех, песни, музыка. Кто-то декламировал стихи, кто-то объяснял тонкости росписи матрёшек.

И почти каждый проходящий мимо, видимо, считал своим долгом ткнуть Никин рюкзак. То и дело она чувствовала глухие тумаки, рядом всё время кто-то недовольно цыкал. Ребята смешались с толпой, и чтобы совсем не отстать, Ника ориентировалась на громкий щебет Стаси, без умолку восхищавшейся разными безделушками.

И вдруг рядом раздался протяжный звонкий свист, от которого у Ники волосы на затылке зашевелились, а по спине пробежали мурашки. Такого свиста Ника не слышала уже… уже… вот как всё это с Ангелинкой случилось, так и не слышала, свистулька-то пропала.

– Пойдём отсюда, подальше от этой психопатки!

Ника внезапно обнаружила, что нависла над бледным мальчишкой, сжимающим в руках глиняную свистульку. Судя по тому, что у ребятёнка задрожала губа, лицо Ники в этот момент вселяло ужас. Ладно, хоть затрещину чужому ребёнку не отвесила, а ведь рука уже сама пошла в замах.

Ярко накрашенная мамаша сгребла своё готовое зареветь чадо в охапку и потащила прочь от палатки с глиняными игрушками, а главное, подальше от Ники. Круглолицый бородатый мужчина в берестяном ободке и расшитом фартуке (очевидно, скульптор) без особого восторга наблюдая, как Ника лишает его покупателей, мрачно предложил:

– Хотите купить чернореченскую свистульку?

– Э… Нет, я… – Ника уже собралась отойти и не портить человеку ярмарку, как рядом материализовалась Стася.

– Ой, какие миленькие игрушечки! А я где-то такую уже видела. А, точно, у тебя же и видела, вернее, у твоей сестры…

Ника в упор смерила подругу самым суровым взглядом, на который была способна. Стася что-то пискнула и снова растворилась в толпе. Бородатый скульптор выжидающие смотрел на Нику, которая из чувства вины за подпорченный бизнес полезла в карман за деньгами.

Положение спасла компания взрослых и детей, окруживших палатку. Прямо стая голубей, налетевшая на рассыпанные семечки. Малышня разом заголосила:

– А можно мне кошечку?

– А я хочу вот это!

– А можно посвистеть?

Затем стал на разные лады раздаваться свист, от которого хотелось куда-нибудь спрятаться. Детские ручонки появлялись со всех сторон, хватали, ставили обратно, роняли фигурки, и всё это сопровождалось разноголосым гвалтом.

Отступать было некуда – Ника успела передать скульптору деньги за фигурку, всё равно какую. Но ремесленник оказался не промах – непостижимым образом успевал следить за всеми хаотичными детскими движениями – передавал свистульки, которые просили, брал обратно, переставлял, менял местами, давал посвистеть. И всё это с добродушной улыбкой. Но и про Нику не забыл – завернул для неё глиняную игрушку в мягкую бумагу.

Зажав свёрточек в руке, Ника неуклюже начала протискиваться сквозь толпу ребятни и их родителей. Дети даже внимания на это не обратили, а вот мамаши недовольно цыкали, поглядывая на её рюкзак. Ника же в свою очередь не преминула потоптаться на месте и повертеться, чтобы её объёмную ношу оценили абсолютно все.

– Идём фотографироваться! – Рядом снова откуда-то вынырнула Стася. Это оказалось кстати – Ника смогла быстро отвлечься от мыслей о толпе карапузов, ведь обычно их присутствие рядом вызывало либо ярость, либо желание реветь. А чаще – и то, и другое разом.

Следом за подругой Ника прошла мимо торговых рядов к центру парка, где повсюду стояли вырезанные из деревянных массивов герои русских сказок. Женя вовсю снимала себя на смартфон, активно жестикулируя и повышая голос, чтобы перекрыть гул толпы.

– Сфоткай меня вот здесь! – Стася присела на низкую скамейку рядом с огромным котом. – Ой, погоди! – Она залезла в свой рюкзак, стоявший рядом на земле, и достала ободок с кошачьими ушками. – Как я про него забыла. Вот, теперь давай!

Ника сфотографировала подругу у кота, золотой рыбки, Змея Горыныча и медведя.

– Теперь вон туда! – Стася указала на внушительного размера избушку на курьих ножках. Вернее, на здоровенных пнях, корнями уходящих в землю.

– Ты знаешь, что образ куриных ног пошёл как раз от таких пней, на которых устанавливали избушки для покойников? – Ника совсем недавно делала проект об образе Бабы Яги.

Только Стасе это не было интересно – она примерялась к резным ставням, чтобы вид на фото получился поинтереснее. Приняв позу с изгибом, а потом изобразив не то удивление, не то испуг (с широко открытыми глазами и ртом), Стася спросила:

– А ты не хочешь сфоткаться?

Ника только покачала головой. Она уже год не фотографировалась. Не хотелось видеть на фото бока, вылезающие из джинсов. Да и волосы до сих пор не отросли. Ещё весной они с мамой пошли в салон, чтобы по совету психолога убрать негатив и провести обновление. Мама теперь носила шикарную причёску, омолодившую её сразу на несколько лет, а Ника всё ждала, что непонятная кривая стрижка отрастёт настолько, что волосы можно будет забирать в хвостик. А ведь была шикарная коса до пояса. Но её по совету того же психолога отрезали и сожгли. От воспоминания о тлеющих волосах в носу и глазах защипало, но пришлось отвлечься на голос Жени.

– Пойдем, перекусим! Мы там палатку с пирожками видели! – И она махнула рукой, приглашая девчонок за собой.

– Они палатку видели, ты слышала? – прошипела над ухом Стася. – Они. Видели. Вдвоём.

Толкаясь с прохожими, девочки догнали Женю у палатки с огромным самоваром и горами выпечки.

– Так, я буду иван-чай, слойку с абрикосовым повидлом и две пышки, – как раз делала заказ Женя. Гордей уже стоял рядом со стаканчиком чая и бумажным пакетом, набитым, судя по запаху, свежей выпечкой.

От тёплых ванильно-печёных ароматов у Ники желудок закрутился в узел.

– Это же не пэпэшное, – капризно заявила Стася. Гордей картинно закатил глаза.

– Какое? – тихо переспросила Женя у Ники, пока Стася выясняла отношение к еде со своим парнем.

– Пэпэ – правильное питание. – Ника старалась особо не артикулировать, чтобы слюна не потекла.

– А ты не будешь? – спросила Женя, доставая из бумажного пакета посыпанную сахарной пудрой розоватую пышку. Ника, у которой от близости к булочке чуть обморок не случился, только и смогла, что отрицательно дёрнуть головой. – Тоже пэпэ?

– Диета, – проскрипела Ника. У неё где-то в рюкзаке болтались пачки хлебцев. Чтобы немного отвлечься от запахов и аппетитного похрустывания ароматных корочек, прикрывающих воздушную тёплую мякотку, Ника достала телефон. И тут её осенило.

– Время! Наш автобус! – Ника продемонстрировала экран телефона остальным. Часы показывали четверть второго. Через десять минут отходил автобус в Красные Серпы, на который они должны были успеть. Иначе придётся оставаться в городе – автобус ходит всего раз в день.

Гордей, выкатив глаза, спешно дожёвывал пирожок и одновременно надевал рюкзак. Женя просто запихнула пакет с выпечкой в свой баул и рванула с места. Следом побежала Ника, где-то позади Стася всё не могла управиться с вещами.

– Давай помогу. – Ника притормозила и попыталась оттянуть лямку рюкзака, но Стася никак не попадала туда рукой. Наконец всё получилось, и они вдвоём припустили по заполненному людьми парку.

То и дело приходилось лавировать между вездесущих детей с шариками, сладкой ватой и разноцветными вертушками.

– Извините, простите, ой, извините! – Ника не умолкала ни на секунду, изо всех сил стараясь не сшибить никого громоздким рюкзаком и не споткнуться.

Впереди кто-то заголосил. Мельком Ника увидела фиолетовые пряди Жени.

– Нахалка какая, даже не извинилась, – расслышала Ника, пробегая мимо потирающей локоть женщины в длинном белом платье.

Рядом кто-то вскрикнул. Краем глаза Ника заметила, как Стася толкнула рюкзаком девчонку лет десяти, так что та выронила мороженое. Но Стася даже не повернула головы на вскрик, а просто поскакала дальше.

Выход из парка, арка, площадь – здесь народу чуть меньше. Через несколько минут засипел голос запыхавшейся Стаси.

– Подождите! Я больше не могу!

Ника чуть замедлилась, вдохнула поглубже и позвала:

– Гордей! Гордей! Стасе нужна помощь!

Гордей вернулся и подхватил рюкзак подруги. Вдвоём они быстро обошли Нику. Еле дыша, она семенила за ребятами, изо всех сил стараясь не отставать. Но сильный Гордей и Стася налегке шустро убегали, и скоро скрылись за поворотом на автостанцию. Обогнув угол, Ника подскочила от громких криков:

– Давай быстрее! Ну! – кричал Гордей.

– Мы сейчас, уже-уже! – Стася обращалась к людям в белом микроавтобусе, который на выезде тормознула Женя.

Наконец-то все забрались в салон. Внутри кое-как протиснулись по узкому проходу между креслами, то и дело извиняясь перед людьми, вынужденными уклоняться от их громоздкого багажа. Хотя извинялась за всю компанию только Ника. Добравшись до свободных мест в конце салона, она устало плюхнулась на кресло, поставив рюкзак на пол.

Рядом примостилась Стася, потом Женя, а Гордею места не хватило, и он поехал стоя, ухватившись за высокий поручень. Автобус катил по ухабистой дороге, так что рюкзаки на полу постоянно подпрыгивали и заваливались, сиденье то и дело подкидывало Нику вверх, мигом исчезая и заставляя шлёпаться вниз.

– Ка-ак здо-ро-во! – хохотала во весь голос Стася, которую из-за маленького веса подбрасывало выше всех.

За окном мелькали то яркие осенние рощи, то поля с ещё не убранными стогами, где-то вдали соединяющиеся горизонтом с небом.

Люди потихоньку выходили на редких остановках, и скоро, кроме туристической компании и водителя, не осталось никого.

– А когда Срепы-то будут? – поинтересовалась Стася. Гордей, развалившись сразу на двух сиденьях, пожал плечами и, глядя в окно, протяжно зевнул.

– Может, спросим у водителя? – предложила Женя.

– Да, иди спроси, – закивала Стася.

Женя встала и, цепляясь за поручни, пошла вперёд. Она перекинулась парой фраз с водителем, и, нахмурившись вернулась обратно.

– Выходим, – глухо проговорила Женя, взваливая свой баул на плечи.

И через пару минут ребята сошли с автобуса у знака, обозначаюшего остановку.

– Так, и где это мы? – с энтузиазмом спросила Стася, обходя каменный павильончик, видимо, оставшийся ещё с советских времён.

– Мы фиг знает где, – грубо произнесла Женя.

– В каком смысле? – удивлённо выглянула из-за угла Стася.

– В прямом. Мы автобус перепутали.

– Как это? – спросил Гордей, держась за лямки рюкзака и осматриваясь.

– А так. Если бы она не была такой тормозной, – Женя кивнула на Нику, – мы бы успели на свой автобус. А этот ехал в Городец, так что мы вообще в другой стороне.

От недобрых взглядов ребят Нике захотелось уменьшиться, а лучше спрятаться.

– Мы на остановке Пороги. – Гордей смотрел на экран своего смартфона. – Так. Есть автобус, который идёт в другую сторону через полчаса, он тоже доезжает до Серпов. Значит, переходим дорогу.

Компания перебралась на другую сторону и свалила рюкзаки прямо на землю, потому что от старой остановочной скамейки остались лишь ржавые металлические ножки.

– Ой, смотрите, что я нашла! – защебетала Стася, водя пальчиком по экрану своего телефона со стразиками. – Здесь рядом есть волшебный источник, там можно загадать желание! Надо идти вон туда!

И она указала в сторону, где деревья расступались, давая хорошо утоптанной тропке уйти в чащу.

– У нас же есть время, пойдём посмотрим!

– Если мы опять пропустим автобус, ночевать придётся прямо здесь, – произнёс Гордей таким тоном, будто читал нотацию младшим школьникам.

– Тогда пусть она останется здесь. – Женя кивнула на Нику.

– Ещё чего, я тут одна не останусь. – Об одиночестве на этой старой остановке даже думать не хотелось.

– Тогда ты тоже останься, – почти приказным тоном сказала Женя Стасе.

– Ага, щас! – Голос Стаси из обычного кукольного вдруг превратился в кричаще-ледяной. За десять лет знакомства Ника всего пару раз слышала, чтобы подруга так разговаривала, и всякий раз такая перемена интонаций предвещала скандал или истерику.

Стася звонко хмыкнула и, виляя бёдрами, направилась вперёд по тропинке. Гордей закинув на себя сразу два баула, пошёл следом. Ника почти побежала за ними – очень не хотелось снова оставаться последней.

Дорожка уходила вниз, окружённая густой желтеющей растительностью. Она изгибалась, обходя громадные вековые сосны с тёмными стволами и изумрудными кронами, где-то в вышине закрывающими небо. Стало зябко, так что Ника поневоле прибавила шаг.

Вообще-то, это Женя виновата – надо было смотреть, какой автобус останавливала. Хотя бы на номер обратила внимание, но нет, лезет вперёд других, а куда – не важно. Главное быть первой. Да и задержались они из-за Стаси, со всей своей спортивностью не сумевшей дотащить рюкзак. Налегке-то ей просто бежать вприпрыжку, когда кто-то другой тащит её груз. И ведь ни словечка в защиту Ники не сказала, подруга называется.

Тем временем Стася, фотографируя на каждом шагу то лес, то себя, заголосила:

– Ой, смотрите, вон он! – И припустила к деревянному строеньицу с коньковой крышей.

Что-то похожее на домик стояло посреди круглой площадки, уложенной булыжниками. В центре находился такой же булыжный колодец высотой примерно в метр, а над ним – резные балки и дощатая крыша. Скинув рюкзаки, ребята сгрудились вокруг колодца.

– Ну-ка, глянем. – Гордей достал смартфон и направил фонарик в тёмную воду. На дне колодца звёздочками засверкали золотистые и сребристые кружочки.

– Это, что монетки? – Стася наклонилась так низко, что чуть толкни – и полетит вниз.

– Ага, – усмехнулся Гордей. – Наверное, кто-то на эти деньги виллу себе отгрохал.

– И не одну, – подхватила Женя. – В таких местах обычно полно туристов, вот всякие бизнесмены этим и пользуются – гостиницы открывают, ресторанчики, сувениры там всякие. А ещё говорят, что некоторые специально бросают побольше монеток в фонтаны, чтобы туристы по инерции кидали туда деньги.

– Смотрите, икона. – Стася указала на поперечную балку, на которой, действительно, стояла икона. Правда, кто там был изображён, разглядеть не получилось – от старости и влажности икона полностью потемнела, только золотистый нимб тускло поблёскивал в слабом лесном свете.

– Здесь икона, здесь же и языческое дерево. – Ника кивнула вправо, на старый растрескавшийся ствол с голыми ветками, полностью увешанными разноцветными ленточками, платочками и шнурками.

– И что? – спросила Женя, глядя на трепещущие украшения.

– Смешение… а, неважно. – Растолковывать что-то Жене казалось пустой тратой времени.

– Так, все молчат. Я загадываю желание, – торжественно объявила Стася и, зажав что-то в кулачке, закрыла глаза и зашевелила губами. Потом бросила монетку в колодец. Причём проделала это с таким важным видом, будто ждала восхищённых аплодисментов.

Гордей отправил денежку в воду щелчком, будто играл в орлянку. Ника, чтобы не выделяться, тоже достала монетку. Только вот желание всё не формулировалось. В сознании отчего-то маячило лишь одно слово – «Ангелина». Но ей эта монетка уже не поможет.

«Пусть всё будет хорошо», – выдавила Ника, бросила монету в колодец и побыстрее отвернулась, чтобы не расплакаться.

Женя только скривилась и презрительно хмыкнула.

– Этот источник явился… что значит явился? – Стася подняла взгляд от смартфона, по которому читала статью.

– Открылся. – Ника теперь силилась рассмотреть икону над колодцем. Она только что ухватила за хвост идею написать доклад о святых источниках.

– Ага. Открылся в девятнадцатом веке, в нём была целебная вода…

– А что здесь раньше было? – спросила Ника, подсвечивая икону фонариком своего смартфона. Но всё равно свет отражался лишь от позолоченного нимба, а само изображение скрылось за темнотой.

– Э… не знаю. Здесь не написано.

– Может, это священный лес? – бормотала Ника, залезая на край колодца, чтобы всё же попытаться получше рассмотреть лик. – Такое бывает, когда верования христиан и язычников смешиваются. Вы видели, как дорожка изгибалась, обходя деревья? Это потому что их нельзя рубить…

– Бу!

От щекотки под рёбрами Ника чуть не уронила телефон в колодец. Женя заливисто рассмеялась собственной шутке, а Нике, у которой заколотилось от испуга сердце, захотелось треснуть по её хохочущей физиономии.

– Ха-ха-ха, как смешно, – скривилась Стася. – Ладно, давайте возвращаться.

– А ты не будешь монетку кидать? – спросил у Жени Гордей, снова взваливая на себя два рюкзака.

– Не верю я во всю эту дребедень. Хотя… – Женя сузила глаза и улыбнулась. Потом вернулась к колодцу и швырнула туда целую пригоршню монет.

– Кому-то на яхту, – усмехнулся Гордей.

– Не жалко, – игриво подмигнула ему Женя.

– Кто что загадал? – громко спросила Стася, шедшая налегке.

– Разве можно рассказывать? – Ника тяжело дышала, потому что идти в гору с увесистым рюкзаком оказалось на порядок труднее, чем вниз.

– А что такого? – Стася снова что-то искала в смартфоне. – Мы же одна команда. Я вот загадала, чтобы у нас всё получилось. – И она одарила широкой улыбкой Гордея.

– Я тоже. Чтобы поход прошёл успешно. И чтобы найти клад Еремея.

Чувствуя, что приближается её очередь откровенничать, Ника решила солгать – тоже сказать, что загадала успех мероприятия. Хотя она вообще слабо верила, что клад Еремея в принципе возможно отыскать. Но тут выступила Женя:

– А я вот загадала найти свою любовь. Это ведь почти как найти клад. – И она кокетливо улыбнулась Гордею, хлопая длинными ресницами.

– Знаешь что, ты, профурсетка!

Глазевшая на Гордея Женя оказалась не готова к толчку в грудь, которым наградила её Стася, поэтому попятилась на несколько шагов, но удержалась на ногах.

– Ты, что, с дуба рухнула?! – Голос у Жени оказался даже мощнее, чем у Стаси, эхо разнесло его далеко по лесу.

– А ну, отошла от моего парня! – Стася снова пихнула Женю в плечо, но та резко отшвырнула её руку.

– Эй, эй! – Гордей поперёк туловища ухватил Стасю, тянувшую руки к Жениным косам.

– Психопатка, – плюнула Женя.

– Пусти! – Стася, как злобная кошка, вывернулась из хватки Гордея. – Выбирай – или она, или я!

Гордей блуждал взглядом по деревьям, переминаясь с ноги на ногу.

– Вообще-то, мы идём в команде на общее дело, – резко заявила Женя. – И выгнать кого-то можно только голосованием.

– И что?! – прокричала Стася, но голоса ей явно не хватало, чтобы перекрыть Женю.

– А то! Никуда я не уйду! – Женя повернулась к Гордею: – И вообще, это я тебе рассказала о кладе, я весь интернет перерыла! Я узнала про Серпы и списалась с хозяйкой! И на меня есть бронь в гостинице. Так что даже если вы меня исключите, я одна пойду, и посмотрим, кто быстрее найдёт клад! А ты имей в виду, – Женя обернулась к Нике, – что палатка остаётся у меня, они тебя в свою явно не возьмут, так что будешь спать на улице.

– Ты за кого?! – набросилась на Нику Стася. – За меня или за неё?!

Нику спас Гордей. Он встал между девчонками и развёл их в стороны:

– Так, давайте успокоимся. Никто никуда не уходит, и никто никого не исключает. Тихо! – прикрикнул он на Стасю, уже открывшую рот, чтобы протестовать. – Ничего страшного не случилось, чего ты истеришь?

Стася пару раз хватанула ртом воздух, будто собиралась снова закатить скандал, потом резко развернулась и припустила вперёд по тропинке.

– Рюкзак не забрала, значит, всё в силе, – резонно заметил Гордей, и троица пошла вслед за Стасей.

Глава 2. Красные серпы

Ребята как раз успели вернуться к остановке, когда подъехал микроавтобус. Снова пришлось извиняться перед людьми, оказавшимися на пути у рюкзаков, а потом подпрыгивать на сиденье вместе со всем автобусом.

Стася, насупившись и скрестив руки на груди, демонстративно отвернулась к окну. Гордей попытался помириться и пощекотал подругу под подбородком, но в этот момент автобус хорошенько тряхнуло, так что парень попал рукой ей в глаз. Стася в ответ залепила ему звонкую пощёчину, и оставшуюся дорогу они смотрели в разные стороны.

Солнце потихоньку клонилось к закату, окрашивая яркой позолотой рощи, тянувшиеся почти всю дорогу до Красных Серпов. Наконец водитель объявил нужную остановку, и ребята выбрались в медовые осенние сумерки. Пока Женя звонила хозяйке гостиницы и подтверждала бронь (а заодно уточняла направление пути), Ника радостно вдыхала прохладные вечерние ароматы каких-то цветов. Тошнота после качки в пропахшем бензином микроавтобусе прошла, и настроение сразу улучшилось.

А вот Стася до сих пор дулась. Воздух после тёплого дня быстро остывал, и её немного знобило – она ёжилась, обхватив себя за плечи, но забирать свой рюкзак у Гордея не желала. Женя тем временем вытащила из своего баула тёплый фиолетовый худи с анимешным принтом и натянула его сразу с капюшоном.

Гордей, определив по карте направление, убрал смартфон в карман.

– Я всё узнал. Нам туда! – И он указал на широкую светлую грунтовку, уходящую в темнеющую рощу.

Стася, не сказав ни слова, потопала по дороге, глядя в телефон и на ходу накручивая светлый локон на палец. Следом пошёл Гордей, за ним, стараясь держаться поближе, Женя. Ника замыкала отряд, от души надеясь, что посёлок недалеко.

С заходом солнца приятная свежесть напомнила о скорых заморозках. Нике в её туристическом костюме температура казалась вполне комфортной, а вот Стася явно мёрзла, постоянно ёжась и приплясывая от холода. Деревья, закрывающие грунтовку живой высокой аркой, не давали яркому свету закатного неба проникнуть сквозь густые кроны, и в «тоннеле» стало не только холодно, но и темно.

То ли от холода, то ли по какой другой причине, Гордей прибавил шаг. Может, ему просто хотелось побыстрее дойти до посёлка, и двойной груз ничуть не мешал. Стася налегке убежала далеко вперёд, Женя шла спокойно и довольно резво.

Ника же снова страдала от тяжести, которую взвалила на себя непонятно зачем. А ведь это неплохое описание вообще всей её жизни. По крайней мере, за последний год. С того самого дня, когда она ушла к Стасе на вечеринку, и вернулась не домой, а в сплошной кошмар.

Услышав глухой треск, Ника обернулась. Но за спиной, разумеется, никого не было. Это ведь только в фильмах ужасов монстры преследуют путешественников, скрываясь в кустах. Вспомнив пару кадров, когда камера, как бы прячась за ветвями, выхватывает спины ничего не подозревающих героев, которым предстоит стать жертвами, Ника развернулась и бегом догнала ребят. И тяжесть рюкзака нисколько не помешала.

Роща стала редеть, и показались деревянные домики Красных Серпов. С виду – самая обычная, ничем не примечательная деревня. Захолустье, где две трети домов покосились и стоят с заколоченными ставнями, заросшими огородами и проваленными крышами.

– Здесь жилые-то дома вообще есть? – хрипло спросила Женя.

Действительно, от края посёлка минуло уже с десяток дворов, и везде на ветхие почерневшие заборы наваливались и давили непомерно разросшиеся ветви деревьев.

Вдруг Стася взвизгнула и шарахнулась прочь от накренившейся изгороди.

– Меня кто-то хотел схватить! – вопила она, отступая всё дальше.

– Да ладно, это просто ветки, – наигранно-бодро произнёс Гордей, рукой широко проводя по шуршащим листьям.

– Ну и трусиха, – хохотнула Женя.

По затылку Ники что-то мягко скользнуло, запустив волну мурашек. Дёрнувшись, Ника тоже отскочила от трухлявых досок, отряхивая волосы, шею и руки.

– Две трусихи, – презрительно выдала Женя. – Ну и компания.

Стася снова вскрикнула и метнулась от другого забора, в который упёрлась спиной, пока пятилась в испуге.

– Истеричка, – вздохнула Женя.

Пока Гордей, обняв хнычущую Стасю, гладил её по волосам и бубнил что-то успокаивающее, Женя, недовольно причмокивая, топталась вокруг. А Ника в который раз пыталась задавить рыдания, потому что именно о такой поддержке она втайне мечтала уже год. Чтобы кто-то просто обнял и сказал, что всё хорошо. Только вот её никто ни разу не пожалел, наоборот, обвинения сыпались отовсюду, как камни.

Женя, демонстративно вздохнув, пошла дальше по дороге. Ника направилась следом, специально прибавив скорость, чтобы больше не тревожить себя воспоминаниями.

– Где там эта гостиница, – бормотала Женя, в густой осенней тьме силясь рассмотреть нужный двор.

В оконцах некоторых домиков появился тёплый жёлтый свет, хоть немного разгоняющий холодный ночной мрак.

– Хоть бы спросить у кого, – проговорила Женя, вытягивая шею, чтобы рассмотреть очередной двор, ухоженный, но безлюдный.

Заметив на низком крыльце одного теремка двух женщин, Ника похлопала Женю по плечу и указала на обитаемый домик с резными наличниками на светящихся окнах. Две женщины, рассмотреть которых как следует из-за темноты не получалось, о чём-то тихо разговаривали, когда Женя и Ника подошли к забору.

Увидев девочек, одна из женщин резко закрыла руками рот, другая тут же начала мелко креститься.

– Здравствуйте, – громко проговорила Женя, пытаясь придать голосу дружелюбия. – Скажите, пожалуйста, а где постоялый двор?

Одна из женщин, даже не дослушав вопроса, скрылась в доме, другая махнула рукой вдоль улицы и тоже поспешила за своей собеседницей, хлопнув напоследок дверью. Женя в ответ на такую реакцию лишь фыркнула и отошла от забора.

– Чего это они? – выпустила Ника распиравший её вопрос.

– Пф-ф. Деревенщина, – отмахнулась Женя. – Городских увидели, сразу креститься. Хотя, глядя на меня, тётки часто крестятся. – И Женя рассмеялась во весь голос.

Но звук её смеха отчего-то не разносился в потемневшем пространстве, а затихал, будто увязая в сплошной чёрной вате.

– Мы вообще туда приехали? – раздражённо спросила Женя.

– Туда, – отозвался Гордей. Обернувшись, Ника увидела, что теперь он держал за руку Стасю, которая куталась в его тёплый свитер, достающий ей почти до колен.

– Уверен? – переспросила Женя.

– Да, хозяйка сказала, что гостевой дом на самом краю посёлка. На той стороне.

Женя хмыкнула и отвернулась, презрительно глянув на сцепленные руки ребят. Домиков со светящимися окнами почти не попадалось, потом они вообще исчезли, снова уступив место кривым заборам и растительности, поглотившей бывшие людские жилища. Но и брошенные дома скоро исчезли. На довольно большой ровной полянке у самого края леса показалось тёмное деревянное здание с остроконечной крышей.

– Это ещё что? – Женя сделала пару шагов к постройке, но почти сразу потеряла интерес. – А, церковь.

Ника, проходя мимо, рассмотрела стены, даже в ночи казавшиеся потемневшими примерно до половины. Видимо, от дефицита прихожан церковь тоже потихоньку стала оседать и заваливаться.

– Вон он, гостевой дом! – громко произнесла Женя, указывая на внушительных размеров терем со множеством светящихся окон.

Через полминуты Гордей уже колотил кулаком в деревянные резные ворота.

– Господи, да кто там буянит? – донёсся из-за створок старушечий голос.

– Мы туристы… – начал было Гордей.

– У нас бронь! – гораздо громче заявила Женя.

Что-то проскрежетало, и створка отодвинулась, открыв проход. За воротами оказалась низенькая старушка в белом платочке, завязанном под подбородком.

– Проходите, проходите. – Старушка пропустила компанию во двор, потом закрыла ворота и указала на терем. – Идём, идём. Чего же в звонок-то не позвонили?

– А он там есть? – пробормотал Гордей.

– Его в темноте не видно, – раздражённо сказала Женя. – Фонарь какой-нибудь надо повесить.

– О, добрый вечер, милости прошу! – На ступеньках, ведущих к крыльцу, стояла светловолосая женщина в длинной юбке и безрукавной телогрейке с вышивкой. – Я Бэлла Геннадьевна, хозяйка постоялого двора. Проходите, милости просим.

Бэлла Геннадьевна пропустила ребят в дом, приветливо кивнув каждому. Проходя из сеней в большую светлую комнату, Ника подумала, что эта женщина своим обликом абсолютно противоречила общей деревенской картине. В селе, где половина домов медленно разрушалась в заросших садах, хозяйка гостевого дома выглядела почти инопланетянкой – ухоженная, с укладкой, маникюром и макияжем, да ещё с вычурными длинными серьгами и массивными кольцами.

– Аглая, накрывайте на стол, – скомандовала Бэлла Геннадьевна.

– Всё готово, стол накрыт, – закивала старушка и посеменила прочь из просторной гостиной мимо большого шкафа светлого дерева на коротких изогнутых ножках, такого же колченогого стола и огромного, до потолка, зеркала в резной лакированной раме.

– Ну, приводите себя в порядок, и прошу к столу, – с профессиональной широкой улыбкой менеджера по продажам проговорила Бэлла Геннадьевна.

Бабушка Аглая снова откуда-то бесшумно вынырнула, раздала ребятам ключи от комнат и опять исчезла.

– Возьми мой паспорт. – Стася, сохраняя страдальческое выражение на лице, сунула документ для регистрации Нике и вслед за старушкой ушла в свой номер. В следующий момент в руках Ники оказалась и остальные паспорта.

– Ничего, это быстро, – снова широко улыбнулась Бэлла Геннадьевна и открыла неприметную дверь в конце узкого бокового прохода, за которой оказался обычный офисный кабинет с компьютером, принтером, ксероксом и стеллажами. Как будто портал в другой мир – из деревянного терема в старинном стиле прямиком в какой-нибудь бизнес-центр. – Мы специально запрятали этот кабинет подальше, чтобы не нарушать атмосферность, – пояснила Бэлла Геннадьевна, усаживаясь в офисное кресло за столом и порхая длинными окольцованными пальцами по клавиатуре.

Действительно, регистрация заняла всего пару минут, и скоро Ника вошла в общую с Женей комнату. Женя к тому времени успела умыться и переодеться в спортивный костюм с мультяшками и стразами, и теперь стояла у зеркала в ванной, укладывая длинные двуцветные пряди в косу вокруг головы. Всё же странный у неё вкус.

– Ты на меня не обижайся, – сказала Женя, держа во рту шпильки, пока Ника смывала пыль с лица и шеи. – Просто я не люблю, когда кто-то где-то застряёт, и все должны ждать одного.

– Я же не специально, – проговорила Ника, вытираясь мягким махровым полотенцем. Она заставила себя замолчать, хотя очень хотелось свалить всё на Стасю.

– Да я знаю. Это вообще из-за твоей подружки, я всё прекрасно видела. Просто я не могу на неё наезжать, потому что Гордей сразу кинется её защищать, а я буду как злодейка. Оно мне надо? – Женя воткнула очередную шпильку в причёску и теперь проверяла аккуратность косы.

– Зачем он тебе вообще нужен? – решилась спросить Ника, пытаясь уложить свою вихрастую стрижку хоть во что-то мало-мальски приличное.

– А что? Спортивный, симпатичный, родители состоятельные. Ты слышала, он машину недавно разбил? Так ему родители уже через месяц новую купили. И потом – у нас общие интересы, а это вообще редко бывает. Так что, можно сказать, мы друг другу идеально подходим. – И Женя уверенно улыбнулась своему отражению в зеркале, чуть поворачивая голову, чтобы получше рассмотреть причёску. Потом недовольно цыкнула, распустила волосы и собрала их в два пучка.

Такая укладка усиливала в её облике нечто хищное, что раньше читалось не так открыто. С этими двуцветными «ушками», широкими тёмными бровями, зелёными глазами с тёмными ресницами и большим ртом она становилась похожа на кровожадного дикого зверя.

– Но у него есть Стася, – всё-таки проговорила Ника, чтобы хоть как-то поддержать подругу.

Женя прыснула от смеха.

– Она подвинется, поверь мне. А не захочет по-хорошему, так я её заставлю. Можешь так ей и передать. – Улыбка Жени стала уверенно-надменной, и она вышла из ванной.

Ника вытянула тёмно-русый вихор надо лбом и отпустила. Волосы тут же снова загнулись в крупную спираль. Когда они уже отрастут.

Да, плотоядная Женя наметила себе знатную добычу. Только вот Гордей – сам тот ещё агрессор. Впрочем, они вполне могут составить хорошую пару. Могли бы. Если бы не Стася, которая только на первый взгляд кажется милашкой-дюймовочкой. А на самом деле её когтям и клыкам ещё некоторые хищники позавидуют.

Интересно, а Женя в курсе, как именно разбилась машина Гордея?

– Ты идёшь? – спросил Женин голос из-за двери.

– Да, я сейчас. – Ника выключила свет и вышла из ванной. Вместе с Женей они вернулись в общую гостиную, где на том же колченогом продолговатом деревянном столе, покрытом расписной скатертью, появился ещё и огромный блестящий самовар с чайником на верхушке.

– Ух ты! – Женя тут же достала смартфон и сфотографировала своё искажённое отражение в выпуклом боку самовара.

– Я уже десять таких фоток в сториз выложила, – скучающе произнесла Стася, пока Женя водила пальцами по экрану своего гаджета.

– Важно не кто быстрее, а у кого больше лайков, – проговорила Женя, бросив острый взгляд на Стасю.

– Ну что, давайте знакомиться, – громко произнесла Бэлла Геннадьевна, по-царски усаживаясь во главе стола. – Как меня зовут, вы уже знаете. Расскажу немного о себе. Я родилась здесь, в Красных Серпах. Когда именно, не буду говорить. – Тут она по-актёрски рассмеялась. Ребята, правда, эффект не оценили, потому что были заняты поглощением яств, что подносила бабушка Аглая. – Потом я уехала учиться, потом работала, имела свой бизнес. Но жить в большом городе мне надоело, и я вернулась на малую родину. Вот, открыла здесь гостевой дом, придумала туристическую программу. Буду развивать сельский туризм.

Тут Бэлла Геннадьевна замолчала, видимо, ожидая реакции, но ответом ей были лишь звуки поедания роскошной выпечки, от которой даже Ника не смогла удержаться. Рискуя не влезть завтра в свой костюм, она уплетала уже третий беляш. Гордей перемалывал блюдо пельменей, Стася загребла все овощи, до которых сумела дотянуться, Женя бросала в свою тарелку всё подряд – картофельное пюре, куриные ножки, колбасу, солёную рыбу с луком.

Поняв, что хозяйка всё ещё ожидает какого-нибудь ответа на свой монолог, Ника попыталась хоть что-то сказать.

– А почему именно такая программа? – спросила Ника с набитым ртом. Невежливо, конечно, но она уже почти полгода не ела никакой выпечки.

– О, это прекрасный вопрос, – оживилась Бэлла Геннадьевна. – Вы ведь знаете предание о Еремее, легендарном нижегородском разбойнике? – Ребята только молча покивали. – Ну да, её все знают. Ещё в семнадцатом веке он создал целый клан, что грабил купеческие суда и торговые караваны. Нижний Новгород ведь уже тогда называли карманом России, здесь и ярмарки, и слияние двух рек, по которым двигались торговые корабли. Деньги здесь водились, и немалые. Словом, было, чем поживиться. Вот Еремей этим и пользовался. Но мало кто знает, что у него была дочь.

– Виринея, – произнесла Ника так быстро, будто отвечала на вопрос викторины.

– Верно, – немного удивлённо проговорила Бэлла Геннадьевна, покачивая головой, так что длинные серьги мерно колыхались. – Вы неплохо подкованы.

– Увлекаюсь краеведением. – Ника промолчала о том, что выиграла уже третью подряд нижегородскую губернскую олимпиаду.

– И потом – имя? – Бэлла Геннадьевна красиво изогнула тонкую бровь.

– А фто имя? – спросила Женя с набитым ртом.

– Виринея – это вариант имени Вероника. – Бэлла Геннадьевна, склонив голову набок, внимательно рассматривала Нику. От этого взгляда почему-то хотелось спрятаться. Но потом хозяйка моргнула и повернулась к остальным. – У вас вообще на редкость интересные имена – Гордей и Станислава.

– Так что там с этой Ворожеей? – громко спросила Женя, видимо, обидевшись на то, что её не упомянули.

– Виринеей, – поправила Стася.

– Но ваша подруга в чём-то права. – Спокойный, немного театральный, тон Бэллы Геннадьевны не дал девчонкам вступить в перепалку. На слове «подруга» Стася сузила глаза и скорчила гримаску. – Дело в том, что почти всех разбойников рано или поздно ловили царские войска, но Еремею всегда удавалось от них ускользать. И поговаривали, что это была заслуга его дочери. Будто бы она была колдуньей, которой помогала нечистая сила. Еремей, конечно, и сам слыл колдуном, но Виринея, говорят, превосходила его во много раз.

Ника на автомате хотела поправить рассказчицу, но передумала, так что выдала лишь громкий ик.

– Я только хотела сказать, что ворожея и колдунья – не совсем одно и тоже, – ответила Ника на молчаливый вопрос хозяйки. Где-то рядом кто-то почти бесшумно произнёс «зубрила».

– Пожалуй, что так, – согласилась Бэлла Геннадьевна. – Но сути это не меняет. По легенде, именно с помощью нечистой силы Еремею и Виринее много лет удавалось уходить от правосудия. За это время они накопили несметные богатства и, понятное дело, нажили множество врагов. За их головы были назначены награды. А особенно большая награда была назначена тому, кто укажет на урочище.

– На что? – тоненьким голоском спросила Стася. Женя закатила глаза.

– Урочище, – повторила Бэлла Геннадьевна. – Говорят, в чернореченских лесах Еремей со своей братией устроил целое городище, где они все обитались, и туда же свозили сокровища.

Ника снова пискнула и сразу зажала рот ладонью, чтобы не вставить свои пять копеек.

– Да? – Снова изогнула брови хозяйка.

– Я только хотела сказать, что местные леса всегда считались священными, – неловко затараторила Ника, как бы извиняясь за свою невежливость. – А устраивать там урочища – значило их осквернять. Но Еремея возмездие обходило стороной, поэтому его тоже считали колдуном.

– Верно, – снова подтвердила Бэлла Геннадьевна. Бабушка Аглая тем временем убрала грязную посуду и теперь расставляла по столу фарфоровые чашки явно старинного чайного сервиза. – А Виринея к тому же слыла необыкновенной красавицей. Это их и погубило.

– Как это? – спросила Стася, широко зевнув.

– Нашёлся один боярин, что захотел взять Виринею в жёны. Он пообещал бросить все свои богатства к её ногам, даже подарил прекрасный золотой перстень с огромным камнем. И было назначено их венчание.

– Но оно не состоялось, – снова вставила Ника.

– Точно, – снова не обиделась хозяйка. – Венчание было назначено в церкви. Кстати, говорят, это была именно наша церковь. Вы её, наверное, видели. – Бэлла Геннадьевна вопросительно осмотрела ребят, но теперь они были заняты горячим чаем из самовара, так что только Ника утвердительно кивнула, дуя на обжигающий чай в блюдечке. – Так вот. В назначенный день невеста прибыла в церковь, но там её уже ждали царские служилые люди. Остальных, кто пришёл с ней, сразу убили, а её схватили и посадили в острог. Знаете, какой именно?

– Предтеченский, в Кулибине, – быстро ответила Ника, тут же услышав чей-то шёпот, назвавший её ботанкой.

– Точно, – кивнула хозяйка. – Нынешний Кулибин – это бывшее Предтеченское. Поэтому острог так называли. До сих пор стоит, только там теперь больница. Так вот. Еремей тогда сбежал, а Виринея не смогла и осталась в остроге. Пытались заставить её выдать отца. Но она ничего не рассказала. Так и умерла там. Но. – Здесь Бэлла Геннадьевна по-актёрски подняла вверх палец с длинным красным ногтем. – Виринея сумела передать из острога грамоту.

– Грамоту? – переспросила Стася, устало откидываясь на спинку стула.

– Разбойники всегда имели доверенных лиц – тех, кто знал об их сокровищах, местах, где они спрятаны, и зароках.

– Зароках? – заплетающимся языком пробормотала Стася.

– Когда клад закапывали, его заговаривали. – Бэлла Геннадьевна не теряла терпения. – То есть, делали как бы инструкцию – что нужно сделать, чтобы этот клад потом достать. Например, прийти всемером, или подойти спиной к кладу. Все эти сведения записывались в особые грамоты, которые хранились у доверенных лиц. Вот и у Виринеи была такая грамота. И чтобы грамоту не отобрали в остроге, она сумела передать её на волю своим родственникам. А теперь я расскажу вам нечто такое, чего вы больше нигде не узнаете.

Повисла театральная пауза. Стася, правда, почти спала, положив голову Гордею на плечо. Сам Гордей слушал рассказ со скучающим видом – он всё это уже изучил на форумах кладоискателей, о чём постоянно всем рассказывал. Как и Женя, теперь складывающая оригами из фантиков от конфет. Ника же просто не ждала, что её чем-то смогут удивить.

– Так вот, – выдержав паузу, заговорила хозяйка. – Эта грамота была передана потомкам Еремея, жившим в этих местах. Они её оставили своим детям, и так далее. Сама грамота, конечно, не сохранилась, но её примерное содержание всё же дошло до наших дней.

Снова повисла пауза. Никто из ребят не демонстрировал интереса к рассказу.

– Погодите, вы хотите сказать…? – начала догадываться Ника.

– Да, я являюсь прямым потомком Виринеи, – заявила Бэлла Геннадьевна, подчёркивая свою гордость актёрскими интонациями.

– Откуда у неё потомки, если она умерла в остроге? – спросил Гордей. Скатав шарик из фантика, он щёлкнул по нему, заставив перелететь почти весь стол и упасть в розетку с вареньем.

– Они родились раньше, – сухо и хлёстко произнесла Бэлла Геннадьевна. Но через секунду вернула загадочный тон: – А Еремей, узнав о смерти дочери, сам сдался властям. Но, сколько у него ни выпытывали, где урочище, он так ничего и не выдал. Но когда его привели к месту казни, огромному дубу на Гиблых болотах, он за миг до смерти проклял и свои сокровища, и тех, кто выдал его дочь, и вообще все эти места. А был он колдун сильный. Так что проклятие действует и по сей день.

– И как оно действует? – спросила Женя, подперев кулаком щёку и тоже щёлкая по шарикам из фантиков.

– Во-первых, сокровища до сих пор не найдены. Больше того, те, кто к ним хоть немного приближался, погибали при странных обстоятельствах. Ну, а наши места, – Бэлла Геннадьевна грустно вздохнула. – Что ж, стоит просто посмотреть на них – разруха и запустение. А ещё говорят, что из мести за дочь Еремей проклял всех здешних детей. Поэтому ребятам тут никогда не разрешают гулять одним, особенно в лесу и на Гиблых болотах. Пропадают. Просто уходят и не возвращаются. Говорят, их уводит Еремей.

– Я не поняла, – встряла Стася, – так кто сдал Виринею?

– Жених. Что непонятного? – грубовато сказала Женя.

– Он, кстати, после этого тоже погиб, – кивнула Бэлла Геннадьевна. – По легенде, через девять дней после казни к нему явилась Виринея в свадебном платье и увела за собой. Нашли его утром у порога той самой церкви, где они должны были обвенчаться. И в теле совсем не было крови.

– Но если всё здесь проклято… – Ника даже заёрзала на стуле, хотя эту легенду слышала уже сотню раз. – Вы не боитесь?

– Чего я должна бояться? – удивлённо спросила хозяйка.

– Ну, что кто-то из туристов… – Ника покрутила рукой в воздухе. – Что что-то случится.

– Ах, да полно-те. – Бэлла Геннадьевна качнула головой, длинные серьги звякнули. – Ведь это всего лишь легенды. Я сама жила здесь много лет, и со мной ничего не случилось. А по поводу того, что деревня почти вымерла – так они все сейчас не в лучшем состоянии. И вот это я попытаюсь изменить. Но если вы боитесь идти одни, я могу быть вашим проводником.

– Нет, спасибо. Мы сами. – Гордей попытался сказать это дружелюбно, но из-за усталости, или по какой другой причине, вышло резковато.

– Ну что ж. Сами так сами. – У Бэллы Геннадьевны тоже получилось сухо. – Тогда, пожалуй, пора спать. Да, по поводу двух направлений всё в силе? – Таинственность уступила место деловитости.

– Угу, – кивнул Гордей.

– В смысле – два направления? – вскинулась Стася.

– Да ты программу-то знаешь? – раздражённо спросила Женя.

– Есть два направления, – примирительно сказала Бэлла Геннадьевна. – Понимаете, грамота не сохранилась, и до наших дней дошло лишь примерное расположение урочища. Оно может быть в двух местах. Первое – в районе Золотого хутора. Второе – на Мещёрской стороне. Я так понимаю, вы собираетесь попытать счастья и там, и там?

– Точно, – кивнул Гордей. И по-командирски добавил: – А теперь всем спать. Завтра подъём в семь утра.

Вернувшись в спальню, Женя сразу выключила свет, завалилась на свою кровать и тут же отвернулась к стенке, укрывшись с головой одеялом. Ника, после того, как приняла душ, села возле окна (не спалось), но ровным счётом ничего там рассмотреть не получилось – всё пространство вокруг гостиницы окутала чернильная деревенская ночь. Только небольшой островок земли тускло мерцал в слабом свете от окна спальни.

Низкая трава густого газона, явно загранично-рулонового, торчала щетиной и казалась колючей, будто металлической. Различив слабый отзвук, Ника прислушалась. Наверное, обычный бытовой шум. Но этот звук привлекал внимание, свербел, как желание почесать под лопаткой.

Получше прислушавшись, Ника уловила протяжный свист, доносившийся издалека. Как эхо, путешествующее по лесу. Наверное, это нормально. Кому-то просто приспичило посвистеть в полночь. Ну и что. Мало ли у кого какие дела. Может, это из какой-нибудь дальней деревеньки доносится. С дрожью в руках Ника отошла от окна и устало плюхнулась на свою кровать, но тут же подскочила – оказалось, на кровати лежал тот самый свёрточек, что она легкомысленно приобрела на базаре ремесленников. Наверное, при разборе вещей вытащила и забыла. Стоило хоть посмотреть, что за игрушку подсунул ей народный скульптор.

Ника сняла с вещицы бумажную обёртку, и горло сдавил спазм. В её руке оказалась та самая свистулька. Эта расписная глиняная птичка, которую бабушка как-то купила Ангелинке во время очередной городской ярмарки. Родители тогда сослали Нику с сестрой на выходные к бабушке, а бабушка не собиралась отменять свои планы из-за визита внучек.

На шумном и многолюдном базаре Ангелинка начала ныть сразу, как только они подошли к торговым рядам. Ника, как обычно, стала раздражаться и канючить, чтобы её отпустили погулять одну, потому что бесконечные слёзы и истерики младшей сестры ей приходилось терпеть каждый день по несколько часов. В отличие от бабушки, которую внучки осчастливливали своим присутствием только в выходные. Вот бабушка и купила Нике новый красивый блокнотик, а Ангелинке свистульку – глиняную расписную птичку. Это оказалось большим просчётом – от них теперь шарахались абсолютно все, потому что лёгкие у Ангелинки были дай бог каждому.

От свиста скоро зазвенело в ушах, и бабушка, не выдержав недовольства, выказываемого каждым встречным, повела внучек домой. Мерзкий ненавистный свист преследовал Нику ещё много дней, до того самого момента, когда её терпение лопнуло.

По щекам катились слёзы. Да лучше бы она тогда разбила вдребезги эту дурацкую игрушку. Ангелинка, конечно, закатила бы истерику, и родители бы разозлились, но потом всё бы успокоилось. И ничего бы не произошло. А сейчас, когда сестры нет, Ника много бы отдала, чтобы Ангелинка продолжала свистеть.

Но ведь какое поразительное сходство. Ника подошла к окну, чтобы хоть в слабом свете уличного фонаря рассмотреть игрушку. Действительно, та же форма, и ровно та же роспись – пёстрые цветы-чашечки с витыми стеблями и широкими листьями. И тут Ника догадалась. Никакой мистики тут нет – просто обе свистульки сделал один и тот же мастер.

Недолго думая, Ника поднесла игрушку ко рту и свистнула. Но звук оборвался, потому что сразу же Ника вспомнила, что в спальне находилась не одна. Обернувшись, увидела даже не шелохнувшуюся Женю. Облегчённо вздохнула, снова повернулась к окну.

Со сдавленным криком оступилась и грохнулась на пол.

– А? Что? – Женя, приподнявшись на локтях, крутила лохматой головой.

Но Ника ответить не могла – из горла вываливался лишь сиплый хрип. Она пыталась и не могла отвести взгляд от тёмного окна, из которого на неё секунду назад смотрело тонкое скуластое лицо, мертвенно-бледное, с чёрными провалами глаз и синюшными губами.

– Ты чего? Эй! – позвала Женя.

– Я… – Ника прокашлялась. – Ничего. Показалось.

– А-а, – протянула Женя и снова зарылась с головой в одеяло.

Ника поднялась, завернула свистульку обратно в бумагу и засунула поглубже в свой рюкзак. Сжав зубы и не глядя на окно, заставила себя раздеться и лечь в кровать.

Глава 3. Игра в покойника

Проснувшись утром, Ника первым делом удивилась тому, что всё-таки смогла уснуть. После стресса из-за несчастья с младшей сестрой развилось не только переедание, но и бессонница, так что долгое время приходилось глотать препараты. Но теперь, видимо, сказалась вчерашняя усталость.

Ника не сразу сообразила, что проснулась от того же самого навязчивого звука – свиста от глиняной игрушки, которую тогда, в суматохе трагедии так и не нашли. Хотя нет. Это другая игрушка, только звучит почему-то точно так же. И слишком близко. Прямо над ухом.

Ника рывком села на кровати. Рядом оказались две фигуры, замотанные во что-то светлое. В осенних рассветных сумерках они белели буквально в метре от кровати Ники, невысокие и задрапированные, будто стояли на коленях, склонив накрытые покрывалами головы.

– Эй, – тихо позвала Ника. – Эй. Вы кто? – Голос предательски сорвался. Фигуры не реагировали – так и стояли, не шелохнувшись.

Ника спустила ноги с кровати, осторожно встала. Колени дрогнули и подогнулись, пришлось ухватиться за подоконник. Двигаясь слабыми шажками, Ника чуть обошла фигуры и обнаружила ещё одну. На кровати, что занимала Женя, лежал некто, завёрнутый в белый саван, усыпанный разноцветными осенними листьями и сухими травами.

Ника отпрянула и боком попыталась продвинуться к двери. И вдруг тот, кто лежал на кровати, вздёрнул руку к лицу и протяжно засвистел. По телу прошла крупная дрожь, ноги окончательно ослабли, и Ника по громкий хохот повалилась на пол.

– Эй, ты чего! – заливаясь смехом, спросила Женя. Она так и сидела на полу, накрывшись простынёй. – Ну у тебя и рожа!

– Ты там не обделалась? – гоготал Гордей, тоже в простыне.

А Стася, сидя на кровати, продолжала свистеть. Ярость вскинула Нику на ноги, она рывком выхватила свистульку у взвизгнувшей подруги, но съездить по смеющемуся хорошенькому личику, увы, не смогла – руку успел перехватить Гордей.

– Ты нормальная вообще? – произнесла откуда-то Женя, уже без смеха.

– Ты чего, шуток не понимаешь? – больше не смеясь, спросила Стася.

Ника резко высвободила руку из хватки Гордея, который удивлённо заморгал – видимо, не ожидал такой прыти.

– Пошли вон отсюда. – Ника указала на дверь. Ребята, переглядываясь, мялись. – Пошли вон! – прокричала Ника что было мочи.

– Вообще-то, это и моя комната тоже. – Предложение Женя закончила уже за дверью, куда её вытолкала Ника. Гордей и Стася, перешёптываясь, вышли сами.

Ника рывками бросала по комнате простыни, оставленные ребятами, топтала их ногами, швыряла на кровати. Потом обнаружила, что всё ещё сжимала в руке свистульку. Размахнулась и грохнула игрушку о деревянную стену. Села на кровать и обхватила стриженую голову руками.

Дурацкая игрушка. Дурацкая стрижка. Дурацкий свисающий с боков жир. И все её обвиняли, только её. Не родителей, которые так хотели ещё одного ребёнка, что, когда родилась Ангелинка, постоянно оставляли малышку с Никой. У мамы, видите ли, карьера рухнет, если она продлит декрет, а отец вообще дома не бывал. Он тоже очень мечтал о ещё одном ребёнке, правда, о сыне. И, видимо, от разочарования второй дочерью сбегал из дома при каждом удобном случае. А Ника должна была сидеть с этой мелкой истеричкой, а ведь она-то не просила ни братьев, ни сестёр. Когда все сюсюкали, спрашивая, кого она хочет, братика или сестричку, она называла то крысу, то крокодильчика. Родичи в ответ посмеивались и перешёптывались. Но стоило всего раз сказать, что ей и одной неплохо, как она тут же стала неблагодарной грубиянкой.

И продолжала проявлять неблагодарность, отказываясь идти гулять с друзьями, потому что приходилось сидеть с младшей сестрой. Постепенно стала в компании почти изгоем. Родители, когда она об этом рассказала, посоветовали не обращать внимания на ребят. У неё ведь есть сестра. Сестра, которая ломала всё вокруг – разорвала все рисунки Ники, чем напрочь отбила желание ходить в художку. Хотя мама сказала, что это к лучшему – какая художка, когда надо сидеть с сестрой. Сестрой, которая швыряла еду по всей кухне, а виноватой оказывалась Ника, и отмывать стены и полы тоже полагалось ей. С сестрой, которая таскала её за косу, заливисто хохоча. С сестрой, которая однажды выпила воду, где Ника полоскала свои рисовальные кисточки. На Нику тогда кричали так, что хотелось перестать существовать. Рисовать она тогда совсем прекратила.

Всхлипнув, Ника поднялась. В дверь кто-то часто стучал. Не реагируя, Ника натянула спортивный костюм, наскоро пригладила вихры, открыла окно, перелезла через подоконник и спрыгнула вниз, мягко приземлившись в гостиничном саду. Вот и занятия по скалолазанию пригодились.

Быстро пробежала через двор и вышла за территорию, аккуратно закрыв за собой ворота.

Только вот куда двигаться дальше, идей не нашлось. Осмотревшись, Ника просто направилась прочь от домов полузаброшенного села. Двухколейная грунтовка прошла под рощицей янтарных берёз и вывела на пологую вершину холма. Внизу между верхушками деревьев растекались реки ватного тумана, подсвеченного розовыми лучами восходящего солнца. Пахло осенью – опавшей листвой, землёй и сухими травами. Сделав пару глубоких вдохов, Ника почувствовала, как мышцы стали понемногу расслабляться.

Сняв пейзаж на телефон, Ника подумала, что, пожалуй, надо вернуться. Чего она, в самом деле. Ну, сделали ребята глупость, зачем истерику-то закатывать? Но мышцы тут же снова напряглись. Потому что сколько можно обвинять во всём себя? Не может же одна девочка быть всегда и во всём виновата.

Дорогу перебежала небольшая чёрная кошка. Притормозив, Ника потопталась и повернула к скособоченному деревянному зданию, примостившемуся у самого края берёзовой рощи. За покосившимся металлическим забором (правда, свежеокрашенным) в землю врастали тёмные бревенчатые стены, почти до самых окон покрытые чернотой. Это противное нечто, сильно напоминающее чёрную плесень, ползло от скрывшегося в земле фундамента вверх, обхватив продолговатое витражное оконце с резными выцветшими наличниками. Чернота поднималась выше, к высокой конусообразной крыше с крестом.

Оказывается, Ника дошла до местной церквушки. Стало как-то стыдно за то, что у святого места Ника испугалась чёрной кошки. Надо быть посмелее, бодренько пройти заборчик, и… У Ники даже руки опустились. За воротами, в церковном палисаднике, между клумбами расположилось целое семейство чёрных кошек. Одни сидели на перевёрнутых корзинках и ящиках, старательно вылизываясь розовыми язычками, другие растянулись в первых лучах тёплого солнца. Угольная шёрстка животных глянцево поблёскивала в рассветных лучах.

Откуда-то появился священник в старом выцветшем подряснике и потрёпанной телогрейке. Он расставил в глубине палисадника несколько мисочек и стал наливать в них жирное белое молоко из цинкового ведра. Кошаки мигом посрывались с мест и окружили священника, выгибая спины, тёрлись о подол подрясника и мельтешили у него под ногами.

Священник с седой бородой добродушно улыбался кошкам, а потом случайно поднял взгляд и увидел Нику. Ника поторопилась уйти, но священник вышел из-за забора ей наперерез.

– Доброе утро, – улыбнулся батюшка. У него оказалось худое морщинистое лицо и круги под глазами. – Вы на службу?

– Я… нет. Мы с друзьями тут остановились. – И Ника указала на гостевой дом.

– А, туристы, значит.

– Угу, – кивнула Ника.

– И куда путь держите?

– Мы… – Ника мялась, не зная, можно ли рассказывать первому встречному об их маршруте.

– Понял, – как-то жёстко сказал священник. – Мещёра.

– Да, а как вы догадались? – зачем-то изобразила дурочку Ника.

– Так это наша местная достопримечательность. Модный туристический маршрут. Часто приезжают и туристы, и кладоискатели.

– И как? Нашли что-нибудь?

Священник только махнул рукой.

– А можно спросить? – услышала Ника собственный голос.

– Да, конечно.

– Э… – Ника смотрела на ожидающего вопроса батюшку и стеснялась спросить, зачем ему столько чёрных кошек. Но сумела выйти из положения, вспомнив табличку, проволокой прикрученную к забору: – А что такое скорбящих радость?

– Икона такая. У нас церковь в честь иконы «Всех скорбящих Радость». Скорбященская, так сказать.

– Я не об этом. – Ника сама удивлялась, как легко вываливала сокровенное человеку, которого видела в первый раз. – Как это – скорбеть и радоваться одновременно?

– Ну, как бы объяснить, – священник поскрёб седую бороду. – Любая скорбь ведь не вечная.

– Правда? – выдала Ника, чувствуя пощипывание в глазах.

– Правда, – успокаивающе произнёс священник, будто глядя Нике в душу. – Всё заканчивается, и скорбь тоже. И потом приходит радость.

– И всё? – От слишком простого объяснения тянуло разочарованием.

– Ну, положим, не всё. Люди ведь могут скорбеть не только от внешних неприятностей, да?

– А от чего ещё?

– От собственных грехов. Бывает, сделает человек что-то непотребное, и так ему самому плохо становится, что… – Священник, не находя нужных слов, размахивал рукой в воздухе.

– Это как тащить на себе чемодан с камнями. – Ника тихо высказала мысль, что давно вертелась в сознании. – Да ещё и без ручки.

– Точно, – кивнул священник. – А потом человек получает прощение и радуется, потому что этот чемодан вдруг оказывается лёгким, как пушинка, или даже пустым. И можно в него что-нибудь хорошее положить.

– А если человек сам себя не прощает? – Вопрос всплыл сам собой, раньше он Нике в голову не приходил.

– Трудно так сразу ответить, – батюшка снова скрёб бороду.

– А если человек напакостил, а ему не стыдно? – Снова выскочил давно нывший вопрос. – Если человек об этом не переживает? И вообще не думает. Радуется без скорби. Разве это честно?

– Радость без скорби бывает только в Раю.

В этот момент к церкви подошли две женщины, одна постарше в косынке, завязанной под подбородком, другая помоложе. Вторая, не доходя до забора, достала откуда-то тонкий зелёный шарф и стала пристраивать его на голове. Нике показалось, что это именно те женщины, которых они вчера видели в одном из домов. Которые крестились. Нет, одна крестилась.

Обдумывая, те это женщины, или нет, Ника обнаружила, что ноги сами собой понесли её прочь от церкви и священника, который, кажется, понял, что она уже год таскала с собой чемодан, набитый камнями. Вот так бывает – близкие будто слепые, не видят, что происходит, а человек, которого встречаешь впервые в жизни, – раз! – и всё понимает.

– Ты откуда? – удивлённо подняла брови Стася, когда Ника вошла в столовую гостевого дома.

– С прогулки, – буркнула Ника, садясь за стол. Хотя очень хотелось выдать присказку про верблюда. Да порезче.

– В окно, что ли, выпрыгнула? – пробубнила Женя, жуя пирожок.

«Не твоё дело», – мысленно гаркнула Ника, быстро запихивая в рот глазированную плюшку, чтобы не выдать чего лишнего.

– Так почему такое название у посёлка? Что за Красные Серпы? – видимо, Гордей как раз задал этот вопрос Бэлле Геннадьевне перед самым появлением Ники.

– А, – хозяйка постоялого двора чуть встряхнулась, видимо, потеряв нить разговора. – Это колхозное название. В Советское время часто давали посёлкам такие нелепые названия. А раньше поселение называлось Радость.

– Ух ты, клёво! – прощебетала Стася. – А почему так называлось?

– Из-за церкви. Здесь церковь в честь иконы «Всех скорбящих Радость». – Ника подлила себе чаю из самовара.

– Так ты помолиться ходила, да? – гаркнула Женя и зачем-то захохотала. Никто шутку не поддержал.

– Только теперь тут как-то не радостно. – Стася положила подбородок на ладони, поставив локти на стол.

– Так село почти вымерло, какая уж тут радость. – Бэлла Геннадьевна тряхнула головой, так что длинные серьги звякнули. – Вы точно не хотите, чтобы я пошла с вами?

– Точно нет, – отрезал Гордей и скомандовал: – Через десять минут выдвигаемся!

Но сборы заняли ещё добрый час. Ника, Женя и Гордей сидели в столовой и доедали пирожки, пока Стася выбирала наряд для похода. В её рюкзаке их оказалось несколько штук.

– Как все эти шмотки туда влезли? – пробормотала Женя, когда Стася в третий раз вышла, покрутилась перед Гордеем в коротких джинсовых шортах, надетых на чёрные лосины, и ушла обратно в номер.

– Инвентарь в его рюкзаке, – кивнула Ника на Гордея.

– Всё, я готова, – торжественно заявила Стася, выйдя в столовую в синем велюровом спортивном костюме.

– Разве…

– Ничего, всё нормально, – перебил Женю Гордей. – На хуторе тоже гостиница, так что и в таком костюме можно.

– Но… – не сдавалась Женя.

– А на Мещёру всё равно надо будет что-нибудь попрактичнее надеть, – всё-таки поддакнул Гордей.

Стася лишь звонко хмыкнула, взяла свой рюкзак (половину вещей из которого оставила в номере, впрочем, как и остальные) и пошла к выходу.

Солнце уже успело подняться и нагреть сухую траву и опавшие листья, так что тёплый воздух щекотал ноздри душистыми осенними ароматами. После промышленного города с его выхлопными газами на природе кружилась голова.

– Доброе утро! – вырос поперёк дороги священник. – А не хотите посмотреть нашу церковь?

– Мы не… – начала было Женя, но Стася её громко перебила.

– Да, конечно! А как вас зовут?

– Отец Александр, – вежливо улыбнулся священник и даже пожал руку, протянутую Стасей.

– А ничего, что мы в джинсах? – Это, видимо, была попытка Жени уйти от приглашения.

– Я думаю, ничего страшного. – Отец Александр открыл для ребят деревянную дверь.

В сладковатом сумраке маленькой молельни самоцветами переливалось несколько лампад. Солнечные лучи, проникая в окна, подсвечивали витающие в воздухе облака дыма, делая их жемчужными.

Ника не горела желанием заходить внутрь из-за неприятных воспоминаний об отпевании сестры, где из-за духоты чуть не бухнулась в обморок. Но войти пришлось, и теперь она бесцельно бродила по церковке, рассматривая иконы. И вдруг на большом кресте, кажется, фанерном, увидела собственное имя.

– А что здесь написано? – спросила Ника у священника, указывая на переплетающиеся славянские буквы.

– Ника, – сказал подошедший отец Александр. – Означает «Победа».

– Разве это не языческая богиня? – спросила откуда-то Женя.

– Это греческое слово…

– А её так зовут! – Голос Стаси раздавался в церкви неприлично громко.

– Правда? – спросил священник.

– Или Виринея, – добавила Стася.

– Вероника, – произнесла Ника своё имя, не понимая, зачем Стася вообще стала педалировать эту тему. – И это не совсем одно и то же.

Ника не сразу заметила, что священник так и смотрел на неё сверху вниз с перекошенным лицом.

– А это та самая икона? – громко спросил Гордей.

Отец Александр вздрогнул и направился туда, где Гордей, держась за лямки рюкзака, рассматривал огромную икону, на которой что-то посверкивало. Подойдя, Ника увидела образ почти в свой рост, где в центре стояла Богородица, а по сторонам присели грустные оборванные люди, смотревшие с надеждой вверх. И на них с неба падали золотые монеты, которые светились в утренних лучах, как звёздочки.

– Икона семнадцатого века, – сказал священник, тоже подходя ближе. – Церковь тогда уже была, а это дар богатого купца.

– А монетки настоящие? – Женя близко-близко наклонилась к стеклу, за которым находилась икона.

– Да, настоящие, – произнёс священник как-то глухо, будто через силу.

Действительно, вместе со всеми наклонившись и присмотревшись, Ника различила самые настоящие золотые монеты, как-то прилаженные к иконе.

– А зачем это нужно? – спросила Стася, доставая телефон.

– Не надо фотографировать, – мягко сказал священник. – Монеты появились позже. Один богатый прихожанин узнал о том, что в Москве есть почти такая же икона, только с грошиками…

– С чем? – переспросила Стася.

– Во время удара молнии в церкви случился пожар, и грошики из кружки для пожертвований оказались на иконе. Их там и оставили. А наш прихожанин пожертвовал свои монеты, чтобы сделать подобие.

– А где она была в Советское время? – спросила Ника, выпрямляясь. Ей показалось странным, что монеты тогда не отколупали.

– Спрятана.

– Где? – звонко спросила Стася.

– В тайнике…

– Круто же! Деньги раздают! Так вот зачем люди сюда ходят! – воскликнула Женя, перебив священника. – А может, нам здесь помолиться, чтобы и на нас с неба монеты посыпались? – И она снова заливисто захохотала, только звук её гортанного смеха не отдавался от старых деревянных стен, а будто поглощался ими, так что Женя быстро закашлялась.

– Можем молебен отслужить, – проскрипел священник.

– Не надо, – резко сказал Гордей. – И вообще, нам пора.

– Вы уверены, что вам стоит туда идти? – помявшись, спросил священник.

– А почему нет? – отозвалась Стася, водя пальчиком по экрану телефона. Видимо, она всё-таки сфотографировала икону, пока батюшка не видел.

– Ну, леса здесь дремучие, дикие, – произнёс отец Александр, блуждая взглядом по церкви. – А вы без проводника.

– А мы профессионалы, – снисходительно сказал Гордей. – И у нас есть компасы и карта.

– Точно, – подхватила Женя. – У нас большой опыт в походах. Так что мы не заблудимся, не переживайте.

И компания вышла на улицу.

– Утро доброе! – К церковной ограде подошёл коренастый лысый мужчина в форме полицейского. – А, туристы. Эт хорошо. Майор Новиков Фёдор Сергеевич.

Туристы вяло поздоровались.

– Куда направляетесь? – бодро спросил Новиков.

Никто не торопился отвечать, Гордей вообще демонстративно смотрел в сторону.

– На Мещёру, – тихо произнёс священник.

Полицейский присвистнул.

– А не поздновато?

– В каком смысле? – спросила Стася из-за спины Гордея.

– Осень уже, холодно. Темнеет рано, светлеет поздно. И леса здесь густые. Заблудитесь – как мы вас искать будем?

– Не заблудимся, не переживайте, – резко сказала Женя. – Мы профессионалы.

– А, ну это хорошо. Проводник у вас есть?

– А вы, что, хотите предложить свои услуги? – Тон Жени становился всё более злобным.

– Нет, просто уточняю обстоятельства. – Новиков, если и обиделся, то виду не подал. – А спасателей вы информировали о своём маршруте?

– Чего? – непонимающе спросила Стася.

– А мы только на Солнечный хутор, – нетерпеливо перебил её Гордей. – Можно мы уже пойдём? А то вы правы – темнеет рано.

– Ну, хорошо, – кивнул Новиков, ещё раз окидывая компанию внимательным взглядом. – Будем считать, вы меня информировали. Счастливого пути.

– Спасибо, – сухо отозвался Гордей, развернулся и быстро пошёл прочь от церкви.

Следом за ним девчонкам приходилось почти бежать. Темп Гордей сбавил, только когда они спустились с холма и потопали по уже убранному полю, на котором виднелись большие стога сена.

– Нет, вы видели? Видели? – Гордей от возмущения аж подпрыгивал. – Сколько желающих примазаться!

– В каком смысле? – спросила Ника, которой идти было немного легче, чем вчера. Может, из-за того, что часть вещей осталась в гостинице, а может, она сбросила пару кило.

– В таком, – произнёс Гордей через плечо. – Эта хозяйка гостиницы всё навязывалась, потом ещё участковый, явно со священником в доле.

– С чего ты взял? – спросила Стася, снимавшая пейзаж на смартфон. Они вообще с Женей соревновались – кто больше фотографий выложит.

– А откуда он прикатился? Явно его этот поп вызвал, когда понял, куда мы идём. Вы их рожи вообще видели?

– Погоди, – Женя оторвалась от своего смартфона, – ты что, думаешь, они на руку нечисты?

– Нет, ну я этого не утверждаю. Но как-то всё это странно. И потом, вы слышали, что он майор?

– И что? – переспросила Стася.

– Да какой майор участковым-то будет работать? Явно его сюда за что-то сослали. Может, даже в звании понизили. Попался, наверное, на чём-то, дело замяли, а его убрали с глаз долой. А священник этот – вообще мутный какой-то. Может, они тут все заодно вместе с этой бизнесменшей.

В словах Гордея, кажется, был смысл. Действительно, местные проявляли какой-то повышенный интерес к походу ребят. И действительно, очень активно навязывали идею пригласить проводника.

Ника инстинктивно подошла ближе к остальным. Пожалуй, стоило держаться вместе и не разделяться. Мало ли что. Кто знает, какие здесь люди и чего от них можно ожидать. А может, здесь водится нечто и похуже людей.

– Что-то скучно, – протянула Стася и достала телефон.

Над убранным полем разнеслась мелодия модной певицы. Видимо, эхо донесло звуки до опушки хвойного леса, изумрудно темнеющего впереди, и из-за стены деревьев взлетела стая чёрных птиц.

Нике давно казалось, что музыку на природе включают те, кто боится собственных мыслей. Когда живёшь в городе, постоянный шум заглушает внутренний голос, а на природе остаёшься наедине с собой. Значит, люди боятся самих себя?

– Может, выключишь уже? – скривилась Женя.

– С чего это? – с вызовом ответила Стася. – Лешего, что ли, боишься напугать?

– А леший уже должен быть злой, – сказала Ника и чуть не рассмеялась – эта мысль вертелась у неё уже давно.

– С чего это? – повторила свой вопрос Стася, но уже чуть менее резко.

– Так после Крестовоздвиженья нечисть вылезает и шуршит по лесам. Поэтому нельзя в лес ходить.

– И когда это самое как его? – наморщила лоб Стася.

– Двадцать седьмого сентября было. А ещё говорят, леший в это время невесту ищет и может молодых девушек утащить к себе.

– Ну, мне это не грозит, – заявила Стася и повисла на руке у Гордея. – А вот вам стоит и присмотреться, вдруг леший-то ничего, а? – И Стася заливисто рассмеялась.

– Смотри, как бы самой лешему не попасться, – проскрипела Женя.

– Я не попадусь, а ты – очень может быть. Тем более что кроме лешего, на тебя вряд ли вообще кто-то посмотрит.

– Что?! – Женя, шедшая впереди, обернулась и набычилась.

– Эй, не ссорьтесь, – примирительно проговорил Гордей, хотя в его голосе явно сквозило самодовольство из соперничества девочек.

– Вот интересно, – Ника решила понизить градус напряжения, – люди пугают друг друга разной природной нечистью – лешими, русалками. А нечисть пугает друг друга людьми? Типа – в городах живут люди, нельзя туда ходить, они страшные чудовища, видите, как природу загадили?

Ника вдруг обнаружила, что ушла дальше по дороге, отделившись от остальных. Женя ещё раз исподлобья глянула на Стасю, резко развернулась и быстро пошла вперёд, вцепившись в лямки рюкзака.

– Я тебе этого не забуду, мелкая белобрысая дрянь, – услышала Ника голос Жени, когда та проходила мимо, глядя под ноги. Её рюкзак подпрыгивал при каждом шаге, а брови сошлись над переносицей в одну толстую линию. И вообще Женино лицо приняло страшное звериное выражение.

– Ты бы с ней как-то поаккуратнее, – тихо сказала Ника, когда Гордей со Стасей, прибавив шаг, поравнялись с ней.

– Да ладно, – отмахнулась Стася, пританцовывая на ходу под музыку из телефона. – Я же пошутила.

Ника, вспомнив, как утром ребята хохотали над ней самой, внутренне где-то даже посочувствовала Жене. И тут же чуть на неё не налетела.

Женя стояла как вкопанная среди соснового молодняка на самой кромке хвойного бора. Она по-звериному сгруппировалась и даже чуть присела, напряжённо глядя вперёд.

– Ты чего? – спросила Ника, почему-то шёпотом.

– Да мне показалось, – Женя неотрывно продолжала всматриваться, – что там… мелькнуло что-то.

– А тут дикие звери есть? – Ника опешила от себя самой – нужно же было раньше об этом спросить. Желательно дома, на стадии обсуждения похода.

– Ага. Мы с вами, – хохотнул Гордей.

– Не смешно, – жёстко произнесла Женя.

– Да чего ты увидела-то? – уже серьёзнее спросил Гордей.

– Ну, вроде большое животное пробежало. – Женя совершенно не шевелилась, словно охотничья собака в стойке, она пыталась высмотреть что-то среди частых сосновых стволов.

– Волк? – слабым голосом предположила Ника. Вот не стоило соглашаться на уговоры Стаси. Ох, не стоило.

– Может, кабан? Или медведь? – Гордей тоже взялся за лямки рюкзака и наморщил лоб.

– Не знаю, – почти шёпотом сказала Женя. – Но кто-то там точно был. Да выключи ты эту долбаную дичь!

От крика Жени Стася сначала опешила, широко раскрыв глаза, а потом демонстративно достала наушники и вставила их в уши. Биты электронной музыки наконец пропали, и, действительно, находиться в лесу стало немного приятнее. В особенности от того, что звуки природы теперь доходили до ушей без помех. Скрип высоких сосен, плавно покачивающих густыми кронами, хлопанье вороньих крыльев. Хруст веток.

Ника подпрыгнула и налетела на Женю. Судя по раскатистому эху, она ещё и взвизгнула.

– Ты чего? – Женя грубо её отпихнула.

Ника не могла ничего выговорить, слова застревали где-то в гортани. Но дрожащей рукой всё-таки смогла указать направление, где промелькнуло большущее чёрное пятно.

– Может, пойти посмотреть? – предложила Стася, вытащив наушник из уха.

– Ага. Иди. – Женя не двинулась с места.

Гордей надрывно выругался. Потом сплюнул.

– Я тоже видел.

– Может, вернёмся? – медленно проговорила Стася.

– Ещё чего. Зря мы, что ли, сюда тащились. – Гордей, взяв подружку за руку, подтолкнул её вперёд. Ника и Женя, переглянувшись, поплелись следом.

Глава 4. Плач русалки

Дальше ребята продвигались в полном молчании. Стася так и не вынимала из ушей наушники, да ещё приплясывала на ходу. Правда, держалась поближе к Гордею, который казался совершенно спокойным. Женя шагала на расстоянии метров трёх от остальных, головой не крутила, всё время смотрела под ноги. И, кажется, что-то обдумывала. Если это месть Стасе, то «подружке», стоит, пожалуй, опасаться.

Не хотелось бы, чтобы они втягивали Нику в свой конфликт. Но Стася именно так и делает, давно уже привыкла. Она вообще всегда старалась привлечь как можно больше внимания, буквально вынуждала друзей вступаться за себя. А при разборках занимала позицию «моя хата с краю» и делала вид, что ни при чём.

Вот и теперь могла запросто рассорить Нику с Женей, а потом отойти в сторонку, оставив их один на один. А конфликтовать с Женей, да ещё находясь бог знает в каком «берендеевом лесу», ну очень не хотелось.

От мелькания одинаковых стволов рябило в глазах. Ребята ступали по мягкому ковру из разросшегося повсюду мха, покрытого опавшими хвойными иглами. Изумрудные сосновые кроны сплелись по верхушкам одним огромным зелёным потолком, отчего отдыхали глаза, и Ника вскоре обнаружила, что зрение, здорово просевшее из-за стресса, стало потихоньку восстанавливаться. Она даже сразу смогла различить цвета домиков Солнечного хутора в низинке, когда казавшийся бесконечным бор остался наконец позади.

Компания спускалась по плотно утоптанной глинистой тропе, зигзагами расчертившей склон холма, к приветливо раскрашенным теремкам. Голубой, зелёный, розовый, все с резными кружевными наличниками и ухоженными палисадниками. Чуть дальше на просторе раскинулась довольно большая пасека с разноцветными ульями.

Когда ребята подошли к белому деревянному забору, огородившему хутор, навстречу им вышел рыжебородый мужчина в громоздком камуфляже.

– А, туристы! – заулыбался рыжебородый. – Наконец-то, а то я уж думал, не приедете. Я Михей Михеич.

– Гордей. Мы созванивались. – И Гордей пожал протянутую руку пасечника. – Это Стася, Ника и Женя.

– Здравствуйте, здравствуйте. Вы, наверное, устали с дороги. Так я скажу жене, чтобы вас заселила и накрыла на стол. – Михеич обернулся и трубно прокричал: – Лара, туристы пришли!

Пока Женя театрально прочищала ухо мизинцем, откуда-то из-за теремов появилась тощая женщина в длинном бесформенном платье и платке, покрывающем лоб, волосы и шею. Вблизи она выглядела абсолютно измождённой – щёки запали, под глазами синели круги.

– Покажи ребятам дом и накрой на стол, – скомандовал Михеич. Лара только молча кивнула, глядя под ноги и, сделав приглашающий жест, повела компанию в зелёный терем.

Внутренний интерьер не удивил – почти то же самое, что и постоялый двор в Красных Серпах. Такие же дощатые стены медового цвета, добротная деревянная мебель и белая печка на кухне, соединённой со столовой.

– Спальня у нас общая, уж извините, – прошелестела хозяйка, отворяя массивную дверь, за которой открылась просторная комната с двухъярусными кроватями.

– А мы не стеснительные, – заявила Стася, плюхаясь на ближайшую койку и нагло глядя на Женю, которая усердно делала вид, что никого и ничего не замечает.

– Хорошо, – бесцветно произнесла жена пасечника. – Я сейчас накрою на стол, а вы пока располагайтесь. Если ночью что-то услышите, не пугайтесь.

– Что услышим? – тут же спросила Стася.

Ника, вспомнив, чёрное существо из леса, ощутила дрожь в животе.

– Мало ли. – Тяжко воздохнув, Лара монотонно затянула: – Этот дом считается нечистым. Жил здесь когда-то богатый помещик, так он любил рыбачить на Красном болоте. И как-то увидел там русалку и влюбился. Ходил-ходил туда, а потом выдумал поставить ловушку. Русалка попалась, он её сюда приволок. Но не получилось у них… – Здесь ребята прыснули со смеху, и даже Ника, представив замешательство помещика, улыбнулась. – В общем, померла русалка. Говорят, её замуровали где-то в погребе. А призрак по ночам бродит по дому, ищет путь к воде, но не находит. Поэтому воет и плачет.

– Круто, – язвительно произнесла Женя. – И вы, значит, предлагаете нам здесь ночевать.

– Да ладно, это же просто страшилка для туристов. – Гордей сел на кровать рядом со Стасей и обнял её за плечи, отчего она заулыбалась.

Жена пасечника равнодушно пожала плечами.

– А что за Красное болото? – спросила Женя, уже успевшая стянуть спортивную кофту и оставшаяся в одной футболке. Обе её руки до плеч покрывали разнообразные татуировки.

– Оно же Гиблое болото, – голосом, лишённым интонаций, проговорила Лара. – Вода там красная. Говорят, Еремей там людей резал, в жертву духам приносил. Вода от крови покраснела. Потом, после Революции, туда свезли монахов из Успенской пустыни и расстреляли. Их ставили на огромный валун, стреляли, а тела сбрасывали в воду. На валуне даже следы от ног остались. Потому что старцы в Пустыни были святыми.

– Чего ж они не попросили своего Бога, чтобы он их спас? – голос Жени звучал почти издевательски.

– Потому что были святыми и смиренными. А ещё там раньше был источник с целебной водой. – Тут Лара, всё время пустыми глазами смотревшая в сторону, выдавила подобие улыбки, будто вспомнила что-то приятное. – Там кругом вода красная, но одно озерцо, как раз где родник, чистое-чистое, но холодное-холодное. Мы туда раньше ходили.

– А теперь? – спросила Ника, когда Лара будто зависла, блаженно улыбаясь и глядя в пространство.

– А теперь некому ходить. – Лара встряхнулась, но плечи её тут же поникли. – Людей не осталось, детей не осталось.

Потом лицо жены пасечника на секунду сморщилось, как будто она готова была заплакать, но тут же взяла себя в руки.

– Располагайтесь, – сухо повторила Лара и вышла из комнаты.

– Пф-ф. – Женя, подняв брови, качала головой. – Только мне показалось, что она немного того?

– Там что, правда, вода красная? – спросила Стася, демонстративно игнорируя Женю.

– Там железа много в земле, раньше красную глину добывали, – сказала Ника, снимая наконец куртку. – Это просто затопленный бывший карьер, и всё.

После чая ребята налегке отправились за пасеку искать пещеры, где, по одному из преданий, могло находиться урочище Еремея. Пасечник и его жена, к счастью, навязываться проводниками не стали, хотя и сказали, что лучше бы ребятам вернуться до темноты.

Гордей взял только металлоискатель, которым водил перед собой, пока компания медленно продвигалась по холмам, покрытым редкими соснами и густыми, уже облетевшими кустарниками.

Жене и Нике выпало нести лопаты, Стася же просто прогуливалась в своём прекрасном костюмчике цвета индиго и снимала всё подряд на телефон.

– Куда мы направляемся? – отважилась поинтересоваться Ника.

– У Гордея есть карта, – отозвалась откуда-то Стася.

– А откуда она взялась?

– Если бы ты не вылезла в окно, то знала бы, что её нам дала хозяйка постоялого двора, – поучительно произнесла Женя. – Карта входит в стоимость тура.

Ника не решилась спросить, полагается ли хозяйке гостиницы доля в случае, если ребята найдут клад. Да и есть ли этот клад? Наверное, есть. Еремей ведь существовал, это доказано. Интересно всё-таки, что там, в сокровищнице?

– Смотрите-ка! – раздался звонкий голос Стаси. Её тонкий силуэт вырисовывался на фоне просвета в густых деревьях. Когда ребята подошли ближе, она, повернувшись, указала вниз, туда, где посреди высокой поседевшей травы в разные стороны торчали тёмные деревянные развалины.

– Ну, сарай какой-то развалившийся. И что? – мрачно спросила Женя, держа лопату двумя руками на плечах как коромысло.

– Пойдём, посмотрим, – скомандовал Гордей и первым стал спускаться по поросшему травой склону.

Вблизи строение оказалось деревянным разрушенным овином с давно провалившейся крышей и торчащими из неё балками. Почти до половины овин заполняли разнообразные высохшие травы, по которым Гордей с энтузиазмом стал водить металлоискателем.

– Откуда здесь вообще взялась эта развалина? – пробурчала Женя, теперь опираясь на воткнутую в землю лопату.

– От колхоза, наверное, осталась, – предположила Ника. Овин не производил впечатления древнего сооружения, хотя, судя по почерневшему дереву, лет ему всё-таки было много. Но вряд ли здесь что-то осталось. Даже если кто-то и припрятал какие-нибудь ценности от Революции, то их давно уже след простыл.

От визга Стаси заложило уши. У Ники коленки подогнулись, Женя выпрямилась, Гордей выглянул из-за разваленной стены.

– Смотрите, смотрите! – орала Стася, перескакивая через высокую траву, как козочка.

– Да хватить горланить! – не выдержала Женя.

– Вот! – Стася с гордостью протянула раскрытую ладонь, на которой лежала светлая монетка с неровными краями, покрытая пылью и тёмными пятнами.

– Дай-ка. – Гордей быстро забрал монету у подруги, достал из кармана пластмассовый пузырёк с едко пахнущей жидкостью и протёр монетку, потом положил на ладонь и показал остальным.

– Ничего себе, – выдохнула Женя.

Ника никогда не видела таких монет. Судя по всему, денежка истончилась от времени и позеленела, но рельефный портрет и славянские буквы на ней всё равно отлично читались.

– Век семнадцатый, – сказал Гордей. – Кажется, копейка.

– Значит, клад где-то здесь, – с энтузиазмом произнесла Женя, пока Стася прятала находку во внутренний карман олимпийки.

Но дальнейшее нарезание кругов у овина ничего не дало. Гордей по травинке расчистил место, где Стася нашла монету, но там больше ничего не оказалось. Пару раз его металлоискатель звенел, но Женя и Ника раскапывали лишь старые ржавые железки, видимо, части от инструментов или какой-то сельскохозяйственной техники.

Когда овин остался позади и его скрыли деревья, Стася начала ныть, что устала, но Гордей продолжал сканировать землю металлоискателем, а Женя энергично рыскала вокруг. Наверное, не могла простить конкурентке такой удачи.

Ника же с удовольствием вернулась бы на пасеку. К тому же, надо ещё повнимательнее изучить монету, хотя бы поискать информацию в Сети. Мало ли, вдруг это какая-то подделка. Хотя откуда бы ей здесь взяться.

– Гляньте-ка. – Женя, ушедшая вперёд, жестом подозвала остальных. За редеющими деревьями открылась небольшая полянка, на противоположном краю которой торчал одинокий покосившийся крест.

– Это что, могила? – проговорила Стася, всматриваясь.

– Пойдём, глянем. – Гордей бодро зашагал через полянку, девочки потихоньку двинулись за ним.

Уже на середине пути стали просматриваться и другие кресты и пирамидки со звёздочками. За полянкой начиналось старое кладбище с покосившимися заборчиками и надгробиями с облезающей краской.

– Давненько тут никого не было, – пробормотала Ника, пытаясь прочитать хоть что-нибудь на светлом каменном памятнике, почти до половины вросшем в землю. Но буквы стёрлись, и ничего разобрать не вышло.

– Тут, наверное, есть привидения, – зловещим тоном пропела Женя и, подойдя к Нике помахала руками: – У-у-у! Я призрак, я тебя утащу за собой!

Поборов желание плюнуть Жене в лицо, Ника отвернулась и сама приросла к земле. С новенького памятника из тёмного гранита на неё смотрела улыбающаяся женщина с очень знакомой фамилией. Да и лицо этой женщины она уже определённо видела.

Подождав, пока Женя отойдёт подальше, Ника, стараясь придать голосу будничный тон, позвала:

– Стась, иди сюда!

– Заче-ем?! – пропел звонкий голосок Стаси.

– Ну, иди, что покажу.

– Что?

– Увидишь! – пришлось задавить раздражение тем, что подруга прямо провоцировала Нику на то, чтобы громко рассказать остальным о том мерзком случае.

– Ну, чего? – спросила подошедшая Стася со вздохом, будто её отрывали от очень важных дел.

Ника кивнула на памятник.

– И что? – равнодушно спросила Стася.

– Это же та самая, – тихо, одними губами произнесла Ника.

– Ты нормальная вообще?! – на всю округу спросила подруга. – Откуда ей здесь взяться?! У тебя из-за сестры на теме мертвецов крыша поехала! Психопатка, – пробубнила Стася, демонстративно отворачиваясь и уходя к выглядывающему из-за деревьев Гордею.

Но Ника сразу догадалась, что за этой демонстративностью пряталось нечто другое. Хотя кое в чём Стася всё же была права – откуда здесь взяться той самой могиле? Но такое поразительное сходство…

Пока ребята бродили по кладбищу, Ника достала смартфон и потихоньку открыла видео, которое несколько месяцев назад наделало такого шума, что Стасе даже пришлось на какое-то время закрыть все свои странички в социальных сетях.

На экране Стася со своими подружками что-то громко праздновали. Почему-то на городском кладбище. По плитке, которой была отделана территория захоронения, катались бутылки из-под шампанского и пёстрые фантики, а девчонки, громко смеясь, распивали что-то из пластиковых стаканчиков.

Ника, не раз видевшая этот ролик, сразу прокрутила его на то место, где начались танцы: одна из подружек Стаси, в минимальных шортиках и лифчике, забралась прямо на памятник и легко балансировала на нём, раздвигая коленки в такт музыке из смарфтона, пока Стася и ещё одна девица (тоже почти без одежды) танцевали внизу тверк. Потом девчонка спрыгнула с памятника, выполнив шикарный разворот, и присоединилась к тверку, причём выпячивала ягодицы прямо перед фотографией на памятнике.

– Это что, та самая могила? – спросил голос над ухом.

Ника от неожиданности подпрыгнула и постаралась быстренько спрятать смарфтон, но Женя перехватила её руку.

– Да погоди ты. Нет, реально, это же та самая… – Женя всё не давала Нике вывернуться. – Значит, она тут уже была? – И Женя хищно прищурилась.

– Нет, – тихо сказала Ника, убирая наконец телефон в карман. – Это наше городское кладбище.

– Да ладно! А как… а откуда… – Женя озадаченно смотрела на новенький чёрный памятник, такой глянцевый, будто его совсем недавно протёрли. И, казалось, именно на нём танцевали полураздетые девчонки из Стасиной компании. – Ерунда какая-то.

– Действительно, – пробормотала Ника и хотела было отойти от Жени подальше, но та её перехватила.

– Погоди. И что, им за это ничего не было? – Женя кивнула на Стасю.

– Не знаю, – попыталась отвертеться Ника, но Женя перекрыла ей пути отхода. – Мама этой… – Ника кивком описала девчонку, что плясала на памятнике. – В общем, помогла им.

– Ничего себе. – Женя щурилась на Стасю, будто что-то обдумывала.

– Слушай, ты не говори ей, ладно? Я обещала это видео удалить.

– Конечно, нет проблем. – Женя говорила как-то подчёркнуто честно, так что у Ники внутри ёкнуло.

– Возвращаемся! – раздался голос Гордея. – Темнеет уже.

В сгущающихся сумерках ребята пересекли полянку и прошли мимо овина, в темноте расчерченного изломанными тенями. С заходом солнца стало холодно, идти приходилось быстро, но всё равно пальцы скоро стали коченеть, а из-за лопаты приходилось греть в карманах руки по одной.

– Эй, смотрите! – притормозившая где-то Женя радостно подбежала к остальным. На её ладони тоже лежала монета, только не светлая, как у Стаси, а желтоватая. И совсем тонкая, похожая на чешуинку от громадной рыбины.

– Тоже копейка, только, кажется, медная, – заключил Гордей, рассмотрев монету при свете телефона.

– А что лучше – серебро или медь? – спросила Стася с ноткой досады в голосе.

– Серебро, конечно, – уверенно ответил Гордей и вернул монету Жене. – А где ты её нашла?

– Да прямо у дороги, – махнула рукой назад Женя.

Но солнце почти зашло, даже верхушки деревьев, что пару минут назад ещё багровели в лучах заката, теперь уже мрачно чернели.

– Так что, мы завтра снова сюда придём? – спросила Стася, натягивая рукава на замёрзшие пальцы.

– Посмотрим. Может, и да, – пожал плечами Гордей.

– Но мы тогда на Мещёру не успеем, – подала голос Женя. – Да и пещер здесь нет, а урочище точно было в пещере. Придётся выбрать что-то одно.

– Завтра будет видно. И надо ускоряться.

Когда ребята вернулись на хутор, вокруг уже сгустилась холодная осенняя ночь. Дома лишь местами освещались от фонарей «под старину», и как только компания вошла на территорию, Михеич тут же наглухо запер за ними массивные деревянные ворота.

– На всякий случай, – кивнул пасечник.

– А что, здесь до сих пор разбойники водятся? – скептически спросила Женя.

– Э… – Михеич явно мялся, не зная, что ответить. – Да нет, наверное.

– А звери? – подала голос Стася.

– Ну… – этот вопрос, похоже, оказался ещё сложнее.

– А мы вроде кого-то в лесу видели, – поддела пасечника Женя.

– Так то – в лесу, – протянул Михеич. – Ну, вы переодевайтесь там, а потом прошу к столу.

– Я так ни в одни джинсы не влезу, – пробормотала Стася, поднимаясь по деревянным ступеням дома, куда их заселили. Всё её правильное питание так и болталось где-то в рюкзаке Гордея. Как и диететические хлебцы Ники. Ну как можно жевать какие-то безвкусные сухари, пусть и жутко полезные, когда столы ломятся от пирожков, пряников, варений, блинов…

– Так. – Голос Гордея прервал размышления Ники о не совсем здоровой пище, и это было хорошо, потому что слюна грозила вытечь на одежду. Ребята сгрудились в темноте коридорчика у спальни. – О монетах никому ни слова.

Девчонки закивали, и Гордей открыл спальню. Он сам не страдал комплексами, и переодевался прямо посреди комнаты, как и Стася, которой явно уже нечего было скрывать от бойфренда.

– Не могу так, – процедила Женя и под хихиканье Стаси соорудила в углу комнаты ширмочку, привязав концы покрывала к балкам двухъярусных кроватей.

Ника переодевалась тоже за ширмой и последней, поэтому, когда она выбралась наружу, ребята уже ушли ужинать. Закрыв за собой дверь, Ника собиралась присоединиться к остальным, но вдруг услышала приглушённый женский голос.

На цыпочках пройдя по коридору, остановилась у приоткрытой двери одной из дальних комнат.

– Ну, пожалуйста, умоляю вас, – плакал голос жены пасечника. – Ну, что вам стоит? Просто пустите меня туда, и всё! Вам же ничего не нужно делать! Никто ничего не узнает.

– Да поймите вы, – терпеливо произнёс мужской голос, очень знакомый. – Это бесполезно. Понимаете? Ничего не изменится, даже если я каждую ночь буду вас там оставлять, даже если я сам буду сидеть рядом с вами.

– Нет, я точно знаю! – решительно заявила Лара. – Ещё не поздно! Всего-то на три ночи откройте церковь, и всё, сами уйдите. Если что, я скажу, что сама туда влезла.

– Да не в этом дело, – вздохнул мужской голос. Вроде бы это священник из Красных Серпов. – Сколько вы там ни просидите… Господи, ну, как ей это сказать? – Этот вопрос, видимо, был обращён к кому-то третьему.

– Так и сказать, – произнёс третий голос. – Говори как есть, да и всё.

Повисло молчание. Священник, по-видимому, так и не решился сказать «как есть», поэтому снова заговорил третий (похоже, это был участковый).

– От того, что вы три ночи просидите одна в церкви, ваша дочь не вернётся.

– Откуда вы знаете? – быстро прошипела Лара.

– Мы её искали со спасателями и волонтёрами, несколько сёл…

– И не нашли, да? – судя по голосу, Лара сейчас выглядела, как сумасшедшие из фильмов. – И правильно, вы не могли её найти. Потому что они её утащили. И до сих пор где-то держат. Неужели вам не жалко ребёнка? – Голос Лары задрожал от рыданий.

Снова повисло молчание.

– Надо три ночи в церкви помолиться, – снова надрывно заговорила Лара, – и тогда они её отпустят. Я смогу, я отмолю, я же мать!

– Господи помилуй, – со вздохом прошептал священник.

Дальше слышались только всхлипы Лары, успокаивающее бормотание отца Александра и скрип половиц под тяжёлыми шагами – наверное, это топтался участковый.

А Ника прилипла к стене и не могла двинуться с места. Год назад, когда Ангелинку уже похоронили, мама несколько дней не спала, а только плакала, а потом тоже стала нести околесицу про то, что похоронили на самом деле не сестру Ники, а какого-то подменыша. И чтобы Ангелинку вернули, ей надо пойти в церковь и там три ночи молиться на коленях. Правда, до местной церкви она так и не дошла – отец вызвал врачей, и маму месяц лечили от невроза. А Нике хотелось выпрыгнуть в окно или броситься под поезд – сестру проворонила, да ещё мама чуть умом не тронулась.

Шаги стали приближаться, и Ника заставила себя юркнуть обратно к общей спальне. Когда появился участковый, она сделала вид, что только что вышла и закрывает дверь. Кивнув полицейскому, который вроде поверил, что она ничего не успела подслушать, Ника пошла к остальным, уже вовсю уплетающим ужин.

Наложив себе блинчиков с мёдом (ну и пусть не диетическое, зато ни в одном магазине такого шикарного мёда не найти), Ника налила в огромную чашку душистого чаю из самовара.

– А ещё попробуйте нугу и крем-мёд, – тарахтел Михеич, нарезая круги у стола и то и дело переставляя на нём вазочки с разными медовыми яствами. – У нас восемь видов в линейке – с орехами, ягодами, лимоном…

– Сами делаете? – причмокивая, спросила Женя.

– Мёд здесь собираем, а в крем его сбивают чуть подальше, в Покрове, там рядом небольшой заводик недавно открыли, так мы туда сырьё завозим, а они уж всё сами делают. О, про сбитень и медовуху-то забыл! – Михеич суетливо выбежал из столовой.

– Мне одной кажется, что эта парочка тупо сговорилась с Бэллой? – тихо спросила Женя. – И всё это – развод, чтобы впихнуть нам мёд?

– А как же монеты? – спросила Стася и осеклась, потому что Гордей шлёпнул ладонью по столу, да так сильно, что все чашки разом подпрыгнули и звякнули.

– Не могут же они все быть в сговоре, – пробормотала Ника.

И тут в столовую ворвалась растрёпанная Лара. Выкатив глаза и брызгая слюной, она завопила:

– Не ходите туда! Не ходите в лес! Он проклят! Вам нельзя туда, вас утащат, слышите?! – И тут её безумный взгляд сфокусировался на Стасе, только что откусившей ореховой нуги и застывшей со сладким комком за щекой. – Девочка! – От этого вопля Стася, расширив глаза, испуганно подпрыгнула. – Не ходи туда, не ходи с ними, слышишь! Дочка, не ходи, вернись!

И Лара, вцепившись в Стасину футболку, тряхнула её с такой силой, что голова Стаси резко дёрнулась, ударившись затылком о стену за спиной. Появившийся откуда-то Михеич обхватил жену за плечи и аккуратно потянул её на себя, с другой стороны отодвинуть вопящую Лару пытался вбежавший священник. Наконец они отцепили её от Стаси, которая с выпученными глазами и высунутым языком, завалилась боком прямо на стол, хватаясь за горло и громко хрипя.

– Она подавилась! – быстрее всех сориентировалась вскочившая Женя.

– Дай-ка! – Участковый отпихнул Михеича, который влепил жене пощёчину, сгрёб Стасю, повернул к себе спиной, приподнял и двумя руками сдавил область солнечного сплетения. Женя вскрикнула, закрыв руками рот, Стася же только дёрнулась и попыталась вскрикнуть, но снова вышел лишь хрип. Тогда Новиков снова нажал на верх её живота. С каркающим криком Стася снова дёрнулась, харкнула и наконец задышала, повиснув на руках у участкового.

– Фу-у! – протянула Женя, вытирая лицо. Комок, которым подавилась Стася, попал ей в глаз.

Новиков помог Стасе сесть, и она беспомощно навалилась на спинку стула.

– Ей бы у окна подышать, – произнёс священник.

Ника, только теперь обнаружившая, что так и не проглотила кусок блинчика, помогла Стасе подняться и перейти к окну, которое услужливо открыл Михеич. Свою жену он уже успел вытолкать из столовой.

– Что это было вообще? – раздражённо спросила Женя, вытирающая лицо салфеткой, смоченной в воде из самовара.

– Да ничего страшного, это, знаете, она у меня немного того, – Михеич покрутил рукой у виска. – Как дочка у нас потерялась, так она и немножко это самое, – и он снова помахал рукой у лица.

– А где она потерялась? – быстро спросила Женя. – В лесу? Там опасно?

– По-моему, здесь опаснее, – пробубнил Гордей, поглаживая по руке Стасю, которая тяжело дышала, запрокинув голову.

– Нет, что вы, что вы. Это так, случайность. – Михеич, суетливо кланяясь, пятясь, вышел из столовой.

– Нам не опасно здесь оставаться? – спросила Женя у участкового. Тот вопросительно глянул на священника, который только пожал плечами.

– Нет, не думаю, – произнёс наконец Новиков. – Так-то они люди нормальные, не пьют, не буянят, делом занимаются. Дочка вот у них пропала…

– Ну, нам пора ехать, – сказал священник, надевая куртку на подрясник.

– Да, – кивнул участковый. – Всего доброго, будьте осторожны.

– Что? – повернулся Гордей.

– Я хотел сказать…в общем, всего доброго.

И священник с полицейским вышли из столовой. Через полминуты раздался шум мотора, и «Газик», подсвечивая дорогу фарами, выехал со двора через массивные ворота, которые тут же закрыл Михеич.

– Дурдом, – повела глазами Женя, опираясь на спинку стула, где всё никак не могла отдышаться Стася.

– Может, надо врача? – решилась предложить Ника.

– И где мы его сейчас найдём? – резко спросил Гордей.

– И отказаться от похода? – так же резко произнесла Женя, но тут же добавила, уже мягче: – Хотя, если всё так серьёзно, то вы вдвоём можете вернуться в город.

– Ещё чего, – выпрямилась Стася, убирая волосы с потного лица. – Я в порядке.

– Кто бы сомневался, – вздохнув, прошептала Женя.

В спальне, когда все зашли в комнату, она припёрла ручку двери стулом, который притащила из столовой.

– Бережёного Бог бережёт, – объяснила Женя свой поступок. Возражать, ясное дело, никто не стал.

У Ники не осталось сил на стеснение, и она, быстро стащив лёгкий спортивный костюм, залезла в свою кровать на нижнем ярусе. Рядом, тоже на нижнем ярусе, Женя что-то читала в смартфоне, свет уже погасили, так что подсветка телефона делала её лицо неестественно бледным.

– Смотрите-ка, – хихикнула Стася, стоявшая у окна и втирающая крем в лицо.

Подойдя, ребята в свете уличного фонаря увидели, как пасечник Михеич быстро пробежал по двору и нагнал жену, пытавшуюся открыть ворота. Он оттащил женщину на пару метров, что-то выкрикнул и с размаху ударил по лицу, так что её отшвырнуло к поленнице.

– Иди домой! – гортанно проорал Михеич – Домой, сказал!

Мало того, что его голос, днём такой медовый и растекающийся, стал грубым и резким, так ещё и услужливые манеры испарились – пасечник пнул жену под копчик, а потом ещё и толкнул под лопатки.

– Да уж, высокие отношения, – тихо произнесла Женя какую-то полузнакомую фразу.

– О, ты монеты смотришь. И как? – Стася кивнула на Женин ещё включённый смартфон.

– Твоя – это самая обычная простая копейка Алексея Михайловича, а вот моя – это копейка Михаила Фёдоровича.

– И чем это она лучше?

– Старше, поэтому дороже. – В темноте лица не было видно, но, судя по интонации, Женя ещё и гримасу скорчила.

– Чего она до меня докапывается? – бормотала где-то в темноте Стася, устраиваясь рядом с Гордеем. Как они вдвоём умудрились поместиться на одноместной койке, осталось загадкой.

Терпеть друг друга не могут, однако обеим повезло, надо же. Ника пыталась поудобнее лечь на твёрдой узкой кровати. Каждой по монетке, да ещё и от разных царей. Откуда они здесь? Почему их раньше никто не нашёл? Это сейчас здесь на всю округу – один хутор с пасекой, но раньше-то здесь колхоз был, люди жили.

От воя, пронзившего всё здание, внутри скрутился узел.

– Это ещё что? – произнёс шёпот Стаси, когда вой прекратился.

– Призрак русалки, – ответила Женя и попыталась хохотнуть, но не вышло.

Вой повторился, только теперь стены гостевого дома ещё и стонали, причём, судя по звукам, все разом.

– Кошмар какой, – пропищала Стася и выругалась отборным матом. От этого потока, которого Ника услышать не ожидала, она даже на миг забыла про жуткие звуки. И они тут же повторились.

Уснуть никто так и не смог. Вой прекращался максимум минут на десять, а потом дом снова начинал стонать, рычать, кричать, пищать, вопить и издавать другие разнообразные звуки, от которых волосы шевелились и крутило живот.

– Ну, как ночка? – жизнерадостно спросил Михеич, когда измученные ребята выползли к завтраку.

– Отвратительно, – произнесла Женя самое приличное слово за ночь. Она, к слову, записала звуки на телефон и выложила в Сеть, чем жутко разозлила Стасю, не додумавшуюся так сделать.

– А что такое? – притворно наивно спросил пасечник.

– А то сами не знаете, – буркнула Стася, садясь за стол.

– А, это, – театрально махнул рукой Михеич. – Звуки странные, да? А мы с женой уж привыкли. Ну, угощайтесь. Вот мёд, патока, соты, нуга…

Кусок в горло не лез, и Ника только выпила чаю, от которого стало полегче. Когда пасечник стал предлагать ребятам приобрести по баночке мёда они, всю ночь дрожавшие от жутких звуков, покорно скупили всё, что было предложено. Ещё Михеич подарил им бутылку медовухи.

– Это как бонус за наших привидений. Уж извините, так вышло. Ну, будьте здоровы, приезжайте ещё!

– Да ни за что, – довольно громко произнесла Женя, когда компания вышла за ворота хутора.

– Главное привидение – это он сам, – проговорила Стася, широко зевая. – Монстр какой-то.

– Мне вообще кажется, что всё это – одна большая подстава, – после небольшой паузы сказала Женя, кулаком протирая глаз. – И эта дурацкая легенда про русалку, и воющий дом – всё это он сам придумал, чтобы туристов завлекать и продавать мёд.

– А жена-психопатка как сюда вписывается? – резко спросила Стася.

– Ну, это совпадение.

– А монеты?

– Тихо ты, – шикнул на подружку Гордей.

– Да ладно тебе, нет здесь никого, – отмахнулась Стася. – Кто будет дорогие древние монеты просто так разбрасывать?

– Про монеты не скажу, а вот жена… Может, она хорошая актриса?

Стася что-то ответила, Женя продолжила упираться. У Ники от бессонной ночи кружилась голова, деревья водили хороводы, от одного взгляда под ноги сильно тошнило. Сил обдумывать события на хуторе совсем не было. Да ещё дети орут, будто без них проблем мало.

Стоп. Какие ещё дети? Ника встряхнулась. Она, что, заснула прямо на ходу? Так ей не только мёд и нугу, но и многоэтажку в ипотеку продадут. От яркого осеннего солнца глаза ни в какую не желали нормально открываться. Сквозь кружева ресниц Ника видела только смутные силуэты между деревьями. Дети разных возрастов в яркой одежде бегали, что-то кричали. Играли они или вопили от испуга, разобрать не получалось – слишком далеко, слишком болела голова, слишком много нервов, слишком неприятная компания… Зачем она вообще во всё это ввязалась? Пусть бы Стася сама следила за своей соперницей. А, да, Ника же сама Жене ещё и козырь в руки дала – показала видео с танцами на кладбище.

Господи, какие шумные невоспитанные дети. Чего они так разорались? Наверняка, Ангелинка где-то там с ними. За ней же не уследишь, только отвернёшься, а она уже усвистала. От мамы попадёт, если она опять на дорогу выбежит или к кому-нибудь приставать будет. Точно, вон её розовое платье мелькает. Ещё и свистульку свою дурацкую притащила! Надо бы спрятать эту штуковину или разбить.

От оглушительного свиста Ника мигом проснулась.

– Что за ерунда? – произнёс Гордей. Ребята остановились и осмотрелись. – Откуда свист?

– Может, дети? – мрачно спросила Женя.

– Какие ещё дети? – нахмурилась Стася.

– Да где-то тут рядом вроде детские голоса были. Вы разве не слышали?

– Я слышала, – сказала Ника. Слава Богу, это не галлюцинации.

– Откуда здесь взяться детям? – раздражённо спросила Стася.

– А я знаю?! – огрызнулась Женя.

– Ладно, хватит, – осадил их Гордей. – Местные, наверное. Пошли.

Лес стал редеть, и между деревьями проступило сизое осеннее поле с большими стогами.

Глава 5. Земля дышит, а Боженька чихнул

После полудня ребята вернулись в гостевой дом в Красных Серпах. Этим вечером они планировали выдвинуться в сторону Мещёры, где, судя по старой карте Бэллы Геннадьевны, тоже могло находиться урочище Еремея. Однако бессонная ночь на хуторе дала о себе знать – никто толком даже на ногах не держался, не говоря уж о том, чтобы куда-то идти.

Пообедав, все просто разошлись по комнатам и завалились спать.

– А у вас с учёбой проблем не будет? – спросила Ника, убирая в свой рюкзак купленную на пасеке нугу с сухофруктами.

– Да какие проблемы, – зевнула Женя, прямо в одежде распластавшаяся по кровати. – Начало семестра, подумаешь, пару дней пропустим. Это тебе надо беспокоиться об учёбе, отличница ты наша.

Ника в ответ только неслышно хмыкнула – у неё, в отличие от «многоопытных» студентов, шли осенние каникулы.

– Я задёрну шторы? – спросила Ника у Жени, но в ответ услышала только сонное бормотание.

Поплотнее соединив серые тонкие занавески, Ника улеглась на застеленную кровать. Попыталась расслабиться. Не вышло. Эти кровати, конечно, получше узких твёрдых коек на хуторе. Но всё же. Поворочалась. Вроде бы нашла удобное положение.

Только успела задремать, как Ангелинка снова оглушительно засвистела. Аж пот прошиб и руки от злости задрожали. С твёрдым намерением отобрать у сестры свистульку, а потом запереть мелкую в туалете и выключить свет, Ника рывком села на кровати. И обнаружила, что находится в тёмной комнате деревенского постоялого двора.

Видимо, она всё-таки проспала несколько часов, раз уже стемнело. Точно, часы показывали половину седьмого, а они пришли около двух. Ну, хотя бы не бессонница.

Ника тихонько нашла свои кроссовки, накинула куртку и, ступая неслышно, чтобы не будить Женю, вышла из комнаты. Зная, что снова точно не уснёт, немного постояла в тёмном пахнущем деревом коридоре. Судя по полной тишине, ребята ещё спали. В любом случае, тревожить никого не хотелось. И общаться ни с кем тоже не хотелось.

Пройдя по пустым тихим коридорам терема, Ника вышла в освещённый фонарями двор. Несколько минут ходила под окнами, потом всё-таки вышла за ворота. Главное, вернуться, пока их не закроют, а то придётся ночевать под забором.

Но в полувымершей деревне и днём-то посмотреть нечего, не говоря уж о тёмном вечере. И в лес идти поздновато. Особенно если учесть, что вокруг бегают дикие звери. Оставалось всего одно место для посещения.

Ника побрела к церквушке, надеясь, что там ещё кто-то был. А то придётся возвращаться и пялиться в смартфон, пока остальные не проснутся к ужину. Отлично, в маленьких оконцах церкви мерцал тёплый жёлтый свет, так что Ника ускорила шаг. Вытащив из-под воротника куртки капюшон спортивного джемпера, накинула его на голову и вошла.

В обволакивающем мраке храма пахло чем-то сладким и горячим. Кроме священника, что стоял посередине церкви и что-то монотонно бубнил по книге, сбоку от входа на лавочке сидели две старушки. Дверь не скрипела, так что бабульки Нику даже не заметили. Зато в помещении, созданном для хорошей акустики, Ника разобрала, о чём они сплетничали.

– В покойника играли. Каково? – возмущалась бабушка, которая, работала в гостевом доме, кажется – Аглая.

– Да не может быть, – выдохнула её собеседница.

– Говорю тебе, – шептала первая. – Одну в простыню завернули, сухих цветов в руки насовали и в комнате положили. – Кажется, речь шла о розыгрыше, который ребята устроили для Ники. – Дурни молодые.

– Точно, точно, – закивала вторая старушка. – Ничего не боятся. Ты им хоть рассказала?

– О чём это?

– Так о том. – И вторая бабушка кивнула, будто на что-то указывала.

– Что ты, что ты, – замахала руками работница гостиницы. – Мне Бэлла сказала молчать в тряпочку. Говорит: пикнешь – язык отрежу. А ты её знаешь.

– Угу, угу, – снова закивала вторая бабушка. – И мать её такая же была, упокой Господи. Так ты скажи им – мол, будете играть в покойника, так вас покойники и уташшут.

– Их и так…

Тут священник развернулся и перекрестил церковь и всех троих прихожанок. Бабушки склонили головы, Ника сделала то же. Чтобы не выделяться. Бабушки её заметили, переглянулись и всю оставшуюся службу сидели молча.

Стесняясь сесть, Ника переминалась с ноги на ногу, рассматривая во мраке потемневшие от времени иконы. Только большая, с монетками, выглядела яркой, будто бы почищенной. И монетки отсвечивают. Как маленькие зеркальца.

Не то, что те денежки, которые нашли девчонки. Ведь те монетки валялись прямо под ногами. А попались Стасе и Жене. Ника, впрочем, везением никогда не отличалась. Даже в супермаркете всегда вставала к кассе, работа которой тут же останавливалась.

Но здесь – древние монеты из клада. Без везения никуда. Хотя, может, это от характера зависит? Девчонки обе бойкие, а Ника никогда не может за себя постоять, даже когда её публично унижают. Недавно девчонки в классе советовали ей снова пойти в парикмахерскую, потому что такая стрижка смотрелась ужасно. Как будто Ника этого сама не знала. А она вместо того, чтобы сказать, что со своим мнением они могли бы катиться куда подальше, тупо кивала, соглашаясь. Соглашалась с тем, что её называли чучелом.

Пока Ника перемалывала тот разговор и придумывала остроумные реплики, рядом всё время что-то шуршало. Отбросив бесполезные мысли, Ника прислушалась. Обернулась. Но увидела только деревянные иконы на стене. А за стеной что-то скребло. Мыши, наверное. Церковь-то деревянная, да ещё и старая.

Дзынькнуло стекло. Ника обернулась и отшатнулась. Хорошо, хоть не вскрикнула. Показалось, что там снова мелькнуло чьё-то бледное лицо. Может, это какой-то психопат сбежал из лечебницы и теперь плутает по окрестностям. Надо бы ребят предупре…

От мощного удара стены церквушки гулко дрогнули, окна громко звякнули, а пол подбросил всех, кто был внутри. Бабульки свалились на пол, Ника, потеряв равновесие, пробежала пару шагов, сшибла подсвечник и вместе с ним полетела на дощатый пол. Попыталась быстренько затушить разлетевшиеся свечки, но вдруг обнаружила, что её накрывает огромная тень. Большая икона с монетками накренилась, перекрыла Нике свет от качающейся люстры и в следующий миг оглушительно грохнулась на пол. Ника чудом успела отпрянуть и поджать ноги, так что её не задело.

Стекло брызгами разлетелось по церкви, где-то голосили бабушки, суетливо метался священник, люстра раскачивалась, стены продолжали дрожать, так что старые деревянные иконы подпрыгивали на своих гвоздях и отбивали по брёвнам мелкую дробь. Пол, где барахталась Ника, вибрировал, ставни хлопали, дверь перекосилась, доски скрипели, люстра теперь ещё и крутилась.

Ника, перебирая руками, пыталась отползти подальше к стене, и вдруг почувствовала под ладонью что-то гладкое и холодное. Краем глаза ухватила монетку, видимо, отлетевшую от большой иконы. И мигом сунула денежку в карман.

Голоса бабулек проступали всё чётче. Священник наконец помог им обеим подняться. Действительно, гул затих, вибрация прекратилась. Люстра потихоньку замедляла кружение. Старушки охали и ахали на все лады. Священник поднял подсвечник, опрокинутый Никой, а вот с иконой в одиночку справиться не смог – она оказалась слишком тяжёлой. Вчетвером с бабушками они кое-как приподняли икону и привели в вертикальное положение. Рама треснула и отвалилась, от стекла не осталось вообще ничего. Вместо пары десятков монет на иконе поблёскивало всего пять или шесть.

– Что ж это, что это делается! – причитала вторая бабушка.

Первая (та, что работала в гостинице), хмуро глянув на Нику, пихнула подругу в плечо.

– Хватит гундосить!

И другая бабушка, тоже посмотрев на Нику, мигом успокоилась.

– Вам помочь прибраться? – спросила Ника, глядя, как две бабульки и священник переминались, осматриваясь.

– Нет, нет, что ты, – разом заговорили все трое.

– Это земля дышит, – вдруг сказала вторая бабушка.

– Боженька чихнул, ничего страшного, – протараторила первая. И они дружно закивали, а отец Александр закатил глаза.

Ника, припомнив неуместное в церкви слово «дурдом», улыбнулась, кивнула и, пятясь, вышла наружу.

Почти бегом добралась до гостиницы и, борясь с сильным желанием запереть все двери на засовы, вошла в столовую, где уже был накрыт стол для ужина.

– Ты откуда такая растрёпанная? – спросила Женя, развалившаяся на стуле.

– Я так, гулять ходила. В церковь зашла. – Ника ополоснула руки из умывального кувшина в углу столовой.

– И как? – спросил кто-то из ребят, пока хозяйка гостиницы с вежливой улыбкой лила воду на руки Ники, чтобы та могла умыться.

– Земля дышит, а Боженька чихнул, – неожиданно для себя повторила Ника услышанное от бабушек.

– Чего? – хохотнула Женя.

– Это местный фольклор, – спокойно улыбнулась Бэлла Геннадьевна. Вытираясь мягким полотенцем, Ника украдкой глянула на её молодое, но какое-то безжизненное лицо. Могла она старухе язык отрезать? А если могла? – У нас тут глину когда-то добывали, – продолжала с пустой улыбкой хозяйка, – так в земле образовались полости. Теперь иногда бывает что-то вроде небольших землетрясений, когда карсты внутри рушатся. А богобоязненные старушки говорят, что это земля дышит. Они в чём-то правы, наверное.

– Не боитесь, что вся деревня провалится? – спросила Женя.

– Мы надеемся, что до этого не дойдёт. Ну, к столу. – И Бэлла Геннадьевна сделала приглашающий жест.

Утром во время сборов Ника снова вспомнила вчерашнее землетрясение. По крайней мере, для себя она обозначила это событие именно так. А про божий чих слышать от взрослых людей было как-то странно. Это мало похоже на чих. Да и Бог вроде как на небе обитает, а кто чихает под землёй, да ещё так громко, даже подумать страшно.

Упаковав вещи, Ника решила проверить, не забыла ли чего, и заглянула под кровать. У самой стены валялся небольшой предмет. Ника залезла под кровать, почти вслепую пошарила по полу рукой и вытащила ненавистную глиняную свистульку. Сначала хотела вернуть её на место и оставить в гостинице, но подумала, что это, наверное, будет неприлично. Решив выкинуть свистульку где-нибудь в лесу, засунула её в рюкзак, отряхнулась и пошла к остальным в столовую.

– То есть, вы уверены, что не хотите взять меня с собой в качестве проводника. – Бэлла Геннадьевна не спрашивала, а констатировала факт, упираясь руками в спинку стула.

– Ну, это всё-таки наш проект, – протянула Стася, потому Гордей вообще ничего не ответил – он за обе щёки уплетал пухлые золотистые сырники.

– После Воздвиженья вообще в лес ходить не надо, – тихо проговорила бабушка Аглая. Она заботливо и проворно продолжала выставлять на стол блинчики и вазочки с вареньем.

– Вашего мнения, Аглая Георгиевна, никто не спрашивал, – жёстко проговорила хозяйка, разделяя слова. – И потом – что за средневековье? Кто теперь верит в леших?

Женя засмеялась, стараясь не забрызгать чаем стол – она заедала ароматный настой принесённым с пасеки малиновым крем-мёдом. Старушка молча вышла из столовой, провожаемая грозным взглядом хозяйки. Интересно, чего такого ещё могла сказануть эта бабушка, что Бэлла Геннадьевна грозилась отрезать ей язык?

– А в посёлке есть детский сад? – спросила Ника, которой всю ночь снились маленькие дети. Во сне среди них потерялась её сестра, которую срочно нужно было куда-то отвести.

– Какой детсад, вы что, – улыбнулась хозяйка. – В посёлке, к сожалению, вообще нет детей.

– А мы вчера целую толпу видели, – сказала Стася, причмокивая из большой чашки.

– Где это? – удивлённо спросила хозяйка.

– Там, в лесу, – неопределённо махнула рукой Стася. – Полно маленьких детей. Может, лагерь рядом?

– Нет здесь никакого лагеря, – сжав зубы, процедила Бэлла Геннадьевна. Потом, уже мягче, добавила: – Это, наверное, дачники из соседних посёлков.

После завтрака ребята собрали вещи, договорились с хозяйкой о постое на обратном пути и вышли за ворота. У церкви священник в куртке поверх подрясника разговаривал с участковым.

– А, туристы. Решили всё-таки идти на Мещёру? – бодро спросил Новиков. – И без проводника?

– Да, сами как-нибудь справимся, – натянуто улыбнулся Гордей.

– Ну, удачи вам. А я вот приехал с иконой помочь, – зачем-то сообщил полицейский.

– А что с ней? – спросила Стася одновременно с Женей.

– Упала, – сухо ответил священник.

– А, это во время землетрясения, да? – Стасин звонкий голос иногда сильно раздражал.

– Угу, – коротко кивнул отец Александр.

– Это та, большая? – продолжала голосить Стася. – С монетками? А монетки-то на месте?

– Пока ещё не все нашли. – Казалось, священника этот разговор раздосадовал – он как-то странно блуждал взглядом по сторонам.

– Удачи в поисках, – весело сказала Женя, и ребята пошли дальше – по тропинке вдоль лесной кромки. – Я на их месте монеты бы себе взяла, а всем сказала, что они пропали.

У Ники от этого замечания голова закружилась. Ведь монетка с иконы до сих пор лежала во внутреннем кармане её куртки. Вот ведь простое решение – подбросить куда-нибудь под церковную лавку, чтобы её приняли за потеряшку. Но теперь уже поздно. Хотя это можно провернуть на обратном пути. Главное, не забыть.

– Нельзя красть из церкви, – тем временем заметила Стася.

– Подумаешь, – фыркнула Женя. – А что за звук?

Ребята приостановились. Прислушались. Откуда-то доносилось не то мычание, не то глухое завывание. Потом кто-то затянул песню, вроде бы женский голос. К нему присоединились ещё голоса, песня, слова которой разобрать не получалось, неслась над округой, отчего местные собаки затеяли громкий лай. Лай этот смешался с мычанием коров, разносившимся эхом по полям.

– А так и не скажешь, что здесь почти никого нет, – хихикнула Стася, снова включая музыку на телефоне.

Ника, уже давно привыкшая к собственным мыслям, лучше бы послушала осеннюю тишину леса, песню местных или хотя бы мычание коров. Оказалось, Женя тоже думала примерно так же.

– Выключи, а? – попросила Женя, шедшая впереди.

– А чего это – им можно орать на всю округу, а мне нельзя?

– Да выключи уже! – Женя остановилась, перекрыв собой тропинку.

– Ладно тебе. – Гордей погладил Стасю по плечу, но она скинула его руку.

– Опять ты ей поддакиваешь? Можно подумать, это она твоя девушка, а не я!

– Да ладно… ну чего ты? – Гордей поплёлся за Стасей, проскочившей мимо остальных.

Видимо, она из принципа решила не выключать музыку, так что некоторое время ребята шли по тропинке, сопровождаемые не шумом ветра в вышине и лесными шорохами, а разносящимися на всю округу битами и пристонами заграничных певиц.

– Треснула бы ей, – проскрипела Женя примерно через полчаса, когда узенькая тропинка повела ребят от леса в низину, где среди высокой травы серели крыши домиков.

Пока Ника с Женей осторожно спускались по крутому склону, певица в Стасином телефоне взвыла на очередной ноте и вдруг замолкла.

– Ну, слава Богу, – выдохнула Женя.

– У меня, кажется, телефон сел, – проговорила Стася, демонстрируя остальным чёрный экран.

– Вот и хорошо, – радостно произнесла Женя.

– Что?!

– Что слышала! – также радостно через плечо ответила Женя, ушедшая вперёд. Её конский хвостик с сине-фиолетовыми прядями колыхался из стороны в сторону, будто она шла вприпрыжку.

– Нет, ну чего она меня достаёт? – плачущим голосом спросила Стася.

– Ну, ладно тебе, малыш, иди сюда.

Чтобы не видеть, как Гордей обнимает якобы плачущую Стасю, и они с причавкиванием целуются, Ника прибавила шаг и поравнялась с Женей, остановившейся у забора.

– Иди сюда, – тихо позвала Женя с улыбкой. – Смотри.

Ника подошла и последовала примеру Жени – вытянула шею, заглядывая за изгородь. Двор дома полностью зарос высокими травами, кустами и раскидистыми плодовыми деревьями. Но поленья были сложены аккуратно, а на окнах висели белые тюлевые занавесочки.

– Наверное, просто двор запустили, – предположила Ника. – Может, старики здесь живут.

– Не-а, – помотала головой Женя. – Здесь вообще никто не живёт. Это брошенная деревня. От неё даже названия не осталось. Сама посмотри.

Женя показала Нике экран своего смартфона, где высветилась карта местности. Вокруг Красных Серпов, где были отмечены лишь церковь и гостевой дом, простиралось большое зелёное пятно, кое-где пересечённое синими изгибами рек.

– Здесь на десятки километров никаких жилых деревень нет, – сказала Женя, убирая телефон.

– Что вы там смотрите? – спросил Гордей, подходя. Он нежно вёл Стасю, обнимая за плечи.

– Карту, – ответила Женя. – Нет здесь никаких посёлков или деревень.

– А откуда тогда песни, коровы и дети? – спохватилась Ника.

– Хороший вопрос. – Женя хмыкнула и пошла вперёд.

Ребята останавливались ещё у нескольких дворов и везде находили то же самое – густая растительность за ровно стоявшими заборами и ухоженные пустые дома. Будто хозяева вышли минуту назад и сейчас вернутся.

– Как-то здесь мрачно, – тихо проговорила Ника. – С другой стороны, дорога-то есть. И она довольно ровная, вам не кажется?

Но никто не ответил – Женя ушла на несколько шагов вперёд, а Гордей со Стасей о чём-то шептались.

Ника отвернулась, и тут же раздался возглас Гордея.

– Где? – громко спросила Стася.

– Вон там, – неуверенно произнёс Гордей, вытягивая шею. – Блин, это точно он.

– Ты нормальный? Как он мог тут оказаться? Он же помер. – Стася размахивала руками, будто объясняла что-то маленькому ребёнку.

– Я тебе точно говорю, я его видел! – Гордей пинком открыл деревянную калитку одного из дворов и стал продираться сквозь заросли.

– Что это с ним? – спросила Ника, становясь рядом со Стасей.

– Он говорит, типа видел того дедка. Ну, того, – Стася дёрнула головой, как бы указывая куда-то.

– Откуда он здесь-то? – спросила Ника, ни к кому не обращаясь.

– Вот и я говорю. – Стася угрюмо скрестила руки на груди.

– Что случилось? – Женя подошла ближе. Стася только косо на неё глянула и отвернулась.

– Вроде бы Гордей кого-то видел, – осторожно сказала Ника.

– Не кого-то, а… – Стася осадила сама себя.

– А кого? – допытывалась Женя.

– Кого не должно здесь быть, – попыталась увильнуть Ника, но другое воспоминание вылезло наружу. – Как той могилы.

– Какой ещё… Да вы все психи! – выкрикнула Стася и, подойдя вплотную к забору позвала: – Гордей!

– Так о чём речь? – Женя стояла прямо перед Никой, деваться было некуда. Когда Ника не ответила, Женя отступила на шаг: – Ладно. Сама узнаю.

Она отошла и достала смартфон. Пока она водила пальцами по экрану, появился Гордей. Отряхивая крутку, он вышел из-за дома и снова продрался через кусты.

– Прикиньте, там вообще что-то… Не знаю. – Он то ли удивлённо хмыкнул, то ли фыркнул. – В общем, там на заднем крыльце чьи-то калоши стоят, а в миске у собаки каша какая-то. Причём не грязная, не плесневелая, а нормальная. И чистое бельё на верёвке. И бочка с водой. Как будто тут кто-то живёт.

– Может, и правда… – начала было Ника, но её прервал возглас Жени.

– Да ты у нас, оказывается, плохой мальчик. – Улыбаясь и выразительно двигая бровями, Женя подошла ближе. – Скрылся с места ДТП, да?

– Ты ей сказала? – угрожающе спросил Гордей у Ники.

– Нет, она молчала, как партизанка, – проговорила Женя, улыбаясь. – Я нашла твой приговор на сайте суда. И что, ты того дедка здесь увидел?

– Тот дед давно сдох, – резко произнесла Стася, взяла Гордея за руку и потащила вперёд по дороге.

– А ве́лик, и правда, похож, – протянула Женя.

Ника, проследив её взгляд, увидела за облетевшими тонкими спутанными ветвями стоявший у дома велосипед. Но минуту назад его там не было.

– Откуда он взялся? – механически произнесла Ника.

Женя пожала плечами и пошла за ребятами. Ника же продолжала смотреть на велосипед. Женя права – похож. Правда, Ника его только по телевизору видела, когда родственники того дедушки пытались вместе с журналистами добиться пересмотра дела. Синий велосипед, рама погнута. Ну очень похож. И могила, на которой плясала Стася с подружками – ну очень похожа. А ведь Ника почти убедила себя, что это всего лишь совпадение.

– Отвали, ты, потаскушка! – от крика Стаси Ника вздрогнула и быстро пошла к ребятам.

Женя, широко улыбаясь, расслабленно стояла напротив кричащей матом Стаси, между ними топтался Гордей.

– Ну, и что ты мне сделаешь? – жеманно улыбаясь, спросила Женя.

– Да я тебе… – Дальше Стася крикливо рассказала Жене, что именно она бы с ней сделала.

– Девочки, не ссорь… – Когда Стася попыталась достать до Жени, Гордей её перехватил. – Хватит!

– Что-о?! – округлила глаза и рот Стася. – Ты её защищаешь?! И это после того, как я тебя отмазала?!

– Ты?! Меня?! – Ника впервые видела Гордея таким яростным. – Да я из-за тебя чуть в колонию не поехал!

– А, так это она была за рулём! Ну, всё ясно, – снова заулыбалась Женя.

– Не лезь! – рявкнул Гордей, так что и Женя, и Ника разом вздрогнули. – Пошли вперёд!

Ника бочком обошла Гордея и, глядя под ноги, потопала дальше по дороге. Скоро рядом появилась Женя. Пройдя метров двадцать, они потихоньку обернулись, чтобы увидеть, как Гордей, схватив Стасю за волосы и держа огромный кулак у её носа, что-то тихо цедил сквозь зубы.

Ника быстро отвернулась, а Женя ещё некоторое время шла спиной вперёд. Потом, довольно улыбнувшись, снова развернулась. Ника никак не могла взять в толк, как Женя после этой отвратительной сцены всё ещё не хочет отказаться от идеи заполучить Гордея.

Но она, похоже, не намерена была отступать. Когда Гордей и заплаканная Стася их догнали, Женя как бы между прочим кивнула налево. Там, где заканчивалась деревня, за заборами мерно раскачивались огромные борщевики.

– Сок борщевика очень ядовитый. При попадании на кожу оставляет жуткие ожоги, – кротко вещала Женя. – Можно на всю жизнь остаться уродиной.

– А откуда ты знаешь? – спросила Ника, тоже краем уха слышавшая об опасности этого растения.

– А я как-то одной мелкой дрянной девчонке его в крем подмешала. – Женя улыбнулась и театрально-наивно похлопала ресницами. – Так у неё шрамы на всю жизнь остались, ни один парень на неё теперь не посмотрит.

– И тебе за это ничего не было? – Ника опешила от такого рассказа.

– Мне тогда было всего тринадцать, – притворно кротко вздохнула Женя. – Представляешь, на что я способна теперь? – И Женя игриво подмигнула Нике, у которой слов для реакции не нашлось.

Стася, для которой и предназначалось представление, угрюмо топала вперёд. Гордей тоже никак не отреагировал.

Ника, оцепенев не только от подобной откровенности, но и от опасности, которую представляла их попутчица, никак не находила слов. Она обернулась, чтобы ещё раз увидеть огромные ядовитые борщевики. За поворотом дороги, между заборами, мелькнул человек в рыбацком костюме. Он ехал прочь на синем велосипеде с погнутой рамой.