Мерзавцы! Однозначно

Глава 1

Краткое содержание предыдущей части:

Выдающийся общественный деятель Российской Федерации и самый ярый антикоммунист обнаружил себя после смерти… в теле Льва Троцкого! Май 1917 года, Петроград.

Он не допустил переворот в Октябре, ликвидировал Ульянова и верхушку РСДРП(б), создал собственную партию на обломках большевистской, свергнул Временное правительство, в результате сам стал во главе России, формально – социалистической. На деле установил авторитарный режим и начал строительство развитой рыночной экономики, избежав Гражданской войны.

После Версальского мира Российская республика из союзника превращается в главного конкурента государств Антанты. Спасти страну от неизбежной войны с Великобританией может только он, обладающий послезнанием и колоссальным опытом политической борьбы в постсоветской Российской Федерации.

Напоминание: политическая позиция автора может отличаться от воззрений главного героя (и отличается существенно). Герой романа не является литературным портретом прототипа и не может служить для исторической оценки его личности.

Цитаты, взятые из публичных речей усопшего политика, послужившего прототипом центрального персонажа, хорошо известны и приведены дословно, в тексте выделены курсивом.

1.

Первомай, праздник трудящихся, заменивший собой имперские торжественные даты, Седов встретил в Петрограде. «Колыбель революции», она же Северная Пальмира, давшая возможность прыгнуть к вершине единоличной власти, оставалась одним из главных источников для беспокойства. Социалистическая партия России, куда более умеренная, чем кровожадная РСДРП(б), хоть и укомплектованная бывшими большевиками, отчасти – меньшевиками, эсерами, а то и вообще «классово чуждыми» пролетариату элементами, особой жестокости не проявила, ограничившись подавлением офицерских выступлений и эсеровского бунта, десятки тысяч жертв, умопомрачительная цифра для нормального времени и нормальной страны, была более чем скромной по сравнению с ленинским вариантом красного террора, когда и «классовых врагов», и близких по фразеологии социалистических оппонентов истребляли поголовно – по списку. Но ленинского «триумфального шествия Советской власти» по лужам крови в этой реальности не знал никто. Поэтому стихийно возникали либеральные и социалистические движения, проводившие митинги и выпускавшие газетки, клеймившие Седова, ВЦИК и Совнарком как исчадий ада и палачей российского народа. По недоброй традиции центром оппозиции служил тот же Питер-Петроград.

В качестве председателя Петросовет избрал бывшего меньшевика, теперь – внешне очень преданного члена СПР товарища Сергея Мироновича Кострикова, более известного как Киров. Словно предчувствуя, что любой лишний шаг вправо или влево приведёт к роковому выстрелу, этот Киров просто из шкуры лез, пытаясь понравиться московской делегации. Луначарского утащили демонстрировать нечто гуманитарное, а председателя СНК новый градоначальник пригласил проехаться на Путиловский, зная, что именно там, с первого же митинга, рванула вверх как ракета политическая карьера Седова. Желающий выслужиться, экс-меньшевик не предполагал, что именно этот завод не стоило показывать Товарищу Первому.

Настроение главы правительства упало тотчас, стоило пройти за проходную, именно здесь он впервые встретил Евдокию, так жестоко и нелепо предавшую его. Прошло больше недели со дня её бегства, но злость не стихала. Каких-то высоких или нежных чувств, подло обманутых, он не испытывал. «Вернись и всё прощу» – никогда в жизни. Жгла обида от её измены. Не от того, что миловалась с жандармским офицером, пусть трахалась бы, не убудет. Но посвящённая в самые сокровенные тайны… Даже в «провидчество», после чего оставался единственный шаг до признания в попаданстве из будущего, и эти секреты паразитка увезла с собой, в тайне научившаяся управлять автомотором.

Несмотря на то, что Ева застрелила собственного любовника, спасая Седову жизнь, встречи со спасенным она не переживёт. Объявлена в розыск как воровка по всем милицейским участкам, приказ – схватить и доставить в Москву. Там уж ей мало не покажется…

Не пощадит, несмотря на то, что у них много раз был секс. А секс – это самые сложные отношения между мужчиной и женщиной. После него просто не бывает. Но Еву приятные воспоминания не спасут. Потому что их перекрывают неприятные – о том самом последнем вечере.

Седов зажмурился и вспомнил своё состояние после мнимого визита к мнимым спонсорам: Никого нет. Москва далеко. Я иду один. Сам. Все меня бросили! Суки! Вы у меня увидите…

- …Таким образом, пролетарии Путиловского завода, взявшие на себя повышенные обязательства в социалистическом соревновании навстречу празднику Первомая, эти обязательства выполнят! – журчал меж тем Киров, подписавшийся на роль доброхотного гида по предприятию. – Социалистическое соревнование как новейшая форма трудового почина чрезвычайно способствует повышению производительности!

Что бы он ни проблеял, всё звучало для Седова железом по стеклу. Воистину «всё сказанное может быть использовано против вас».

- Пролетарии? То есть – нищие, обездоленные, у которых нет ничего кроме своих цепей?! Киров, ты – мерзавец! Однозначно! Почему рабочим платят так мало, что они по-прежнему остаются несчастными пролетариями? Товарищ Лацис, арестуй подонка!

Угрюмый латыш отделился от свиты Товарища Первого, прихватил Кирова за локоток и увёл. Потом, естественно, отпустил. Он знал, что подобные приказы отдаются чисто для показухи, в виде игры на публику. Настоящие расправы Седов планировал и обсуждал с окружением без взрывов эмоций. Но Киров этого не ведал, рыхлое круглое лицо посерело от страха. К тому моменту, как Лацис его спровадил на свободный выгул, градоначальник едва не намочил штаны.

С исчезновением экскурсовода воцарилось неприятное молчание. Наконец, один из инженеров, вполне интеллигентный и солидный мужчина, не самой смелой наружности, решился подхватить упавшее знамя.

- А не желаете ли полюбопытствовать, товарищ председатель? Один из петроградских купцов привёз диковинные вещицы из Гамбурга.

То есть официально запрещённая, но неофициально поощряемая торговля с врагом процветает, догадался Седов и изволил сменить гнев на милость. Точнее – полумилость или даже четверть. Вальяжно кивнул.

Оказалось – трофейная техника, у немцев годная лишь на переплавку, потому и продали русскому за гроши. По большому счёту, сплошная чушь, Англия и Франция до сих пор считаются союзниками, поэтому их пушечки, пулемёты и искровые радиостанции секретами не являются, попроси – и привезут в Россию, было бы чем заплатить.

А вот возвышающееся в углу заводского цеха стальное чудище с опалёнными огнём броневыми листами заставило сердце учащённо забиться. Инженер, правда, истолковал интерес Седова к подбитому танку совершенно превратно.

- Германские господа считают этот французский броневик свидетельством, что к сему времени промышленность Франции выдохлась совершенно. Угодно ли вам заглянуть внутрь? Броня – тонкая, на вооружении лишь один пулемёт или лёгонькая пушка, в то время как военная наука в точности доказала: будущее – за сухопутными дредноутами! Но у французов не осталось на них средств. Нелепый образчик ничем не лучше автомотора «Остин» с бронёй, защищающей разве что от винтовочных пуль, зато менее проворный из-за шасси.

Седов хотел было послать говоруна подальше, но сдержался. Самодовольный инженеришка знать не мог, что FT-17 – папаша и дедушка практически всех массовых танков планеты на ближайшие сто лет. Одна башня с вооружением, сильно сдвинутая вперёд из-за продольно расположенного двигателя в центре корпуса, трансмиссия в корме, привод на заднюю ось – это компоновка будущего танка Победы Т-34!

Вторая вкусняшка чернела сзади – тракторный артиллерийский тягач, железное свидетельство, что экскурсия на Путиловский завод оказалась очень кстати. Большевики, развалив к чертям собачьим промышленность империи, были вынуждены покупать технологию производства и FT-17, и всяких там фордзонов-путиловцев… Здесь кардинально по-другому! В освобождённой от немцев Риге сохранился завод «Руссо-Балт». В Питере имеются практически все компетенции дореволюционного периода, можно построить линкор класса «Императрица Мария», что было совершенно непосильно для большевиков-сталинцев вплоть до момента, когда линкоры утратили актуальность. Двигатели? К сожалению, из танка он был выдран, как и трансмиссия, гусеницы сохранились лишь в виде изношенных траков на люке мехвода, трактор смотрелся ещё печальнее. Тем не менее, разумному достаточно.

Измазавшись, Седов выбрался из танка через задний башенный люк, но не ругался, а радовался: поставим другие моторы, чуть подмарафетим и пошлём французов куда подальше, если возбухнут об авторских правах. Сразу прицепился к инженеру-интеллигенту.

- Кто ответственный за эти экспонаты? Ты? Головой отвечаешь за сохранность. Чтоб ни один болт не пропал. России нужен трактор. России нужен лёгкий танк. Обе железяки бесценны для конструкторов. Понял меня? – Седов обратился к Лацису, не отвечающему за хозяйство, но старшему из присутствующих в свите. – Мартын! Я упустил, ты мне напомни в Москве. Создаём комитет по науке и технике. Бонч-Бруевича за ноздри – и туда. Я скажу, что нужно в первую очередь. Танки тоже! – он хлопнул по грязному лобовому щиту уродливого «рено». – Я скажу что именно. Однозначно! ВЧК обязано проконтролировать. Саботажников – к стенке! Идём, товарищи.

Первомайскую демонстрацию он принимал на трибуне Дворцовой площади. В Зимний дворец правительство не вселялось, он уже получил статус музея.

- Праздник Великой Августовской революции отметим демонстрацией у Смольного? – подобострастно спросил Киров, пока Седов махал рукой колонне рабочих из Сестрорецка. – Там же вы принимали самые судьбоносные решения? Или на Сенатской, где случилось первое восстание против царизма…

Петроградский городской голова категорически раздражал Первого. Бывают же люди, умеющие всё делать не в масть! Восстание декабристов Седов считал предательством гвардии своего законного императора и ничуть не осуждал Николая I за расстрел бунтовщиков из пушек, в противном случае гражданская война ждала бы Россию ещё в те годы.

Одёрнул Кирова:

- Дворцовая площадь – главная площадь и Петрограда, и Российской империи. Российская республика – преемница империи. Поэтому Дворцовая и Красная площадь остаются нашими символами, понятно? Не фантазируй! Лучше помолчи.

Вообще, Петроград произвёл гнетущее впечатление. Вроде – ура Советской власти, все как один приветствуем визит товарища Седова, председателя Социалистической партии России, ВЦИКа и Совнаркома, не то чтобы помазанника божия, но очень близко к нему. С другой…

Именно здесь зародились новые партии, пока мелкие. Товарищи Лацис и Петерс особенно тревожились по поводу Христианско-демократической, чей вождь Борис Савинков, бывший эсер и бывший корниловец, счастливо избежавший расстрела за оба бунта, теперь особенно давил на попрание Советами православных ценностей. В анафему гражданам Романову и Колчаку Савинков не верил и к тому же неверию призывал россиян через газету «Петроградский набат».

Чекисты принесли Седову свежие питерские газеты перед отправлением в Москву. Первый просмотрел их в персональном вагоне, пока поезд не тронулся, мог отдать приказ, и тогда…

- Погодите. Пусть распинаются. Вот, их собственный корреспондент в Красноярске сообщает, что к подонку адмиралу присоединились омские казаки числом в полторы тысячи сабель. А наша красноярская агентура на ладан дышит после арестов. Кто-то слышал про омское казачество, Мартын?

- Я не слышал, товарищ председатель, - сознался чекист. – Но сейчас любой голодранец, нацепив синие рейтузы и взяв ржавую шашку, объявляет себя казаком. Например – чукотским.

- Чукча-казак? – прикинул Седов. – На боевом олене? Наверно – страшно. Я другое вижу. Колчак качает мышцы, но выступать не спешит. Газеты стращают, что у него под 40 тысяч войска. Это столько придётся прокормить, вооружить да перевести к Москве, за Уралом с нами ему драться не сподручно… У товарища адмирала – проблемы. Ждём-с. А оппозиционеров не трогайте, пока только ляпают языком. Следите. Но ежели услышите, что получили хоть марку от кайзера – не жалеть. Знаешь же, Мартын, немцы нам большевиков в запломбированном вагоне прислали, золото дали Ульянову, чтоб Россию изнутри развалил. Хватит! Кайзера ещё полгода терпеть, подонка тевтонского.

Не столь близкий к вождю как беглая Евдокия, Лацис тоже начал понимать, что у Седова порой случаются прозрения. Если сказал про полгода, значит – так и будет.

К сожалению, провидческий дар никак не распространялся на версию российской истории, где вместо Октябрьской произошла Великая Августовская революция. В том числе Седов не мог предполагать, что «разведданные» Савинкова изрядно устарели. По возвращении в Москву получил сообщение, что отряд Красной гвардии, верной Советам, отбил казачье нападение на станцию Кемерово близ городка Щегловска. Что отбились – хорошо. Но это означает, что Колчак в обнимку с отставным царьком прощупывает дорогу в Европу. Транссиб перерезан, Иркутск во власти колчаковцев… Плохо! Если столь обширные земли годами не находятся под «руководящей и направляющей» дланью, их жители забудут, что столица страны – Москва, оттуда надлежит принимать приказы, туда отвозить налоги… Да и японцы, считавшие себя победителями в войне с Россией, в любой момент захотят прибрать бесхозные русские земли. Не Колчак же с Николашкой им организуют отпор.

В Кремле Седов созвал военный совет, призвав Брусилова, главкома армии, Васильковского, военного наркома, Фрунзе, командовавшего НКВД, Лациса с Петерсом и ещё несколько силовиков помельче. Вопрос стоял один: что делать с колчаковским мятежом. В открытые окна кремлёвского кабинета товарища Первого светило майское солнце, тёплый ветер колыхал занавески, а словно потянуло сибирским холодом.

- Алексей Алексеевич, к вам два вопроса, - начал Седов. – Оцените состояние колчаковской армии как боеспособной единицы, второе – скажите, какие соединения, если прижмёт как кровь из носу, мы можем снять с австро-германского или турецкого фронта, перебросив за Урал.

Брусилов поднялся, одёрнул китель. Со дня повторного назначения на главнокомандование после отставки Корнилова, когда напоминал бледную усатую тень самого себя, изменился к лучшему – стал увереннее, энергичнее. Исчезла апатия, на впалых щеках даже румянец заиграл.

- Докладываю, товарищи. Всего у гражданина Колчака до 60 тысяч войска. Часть имеет боевой опыт. Но в целом это разношёрстное стадо. В реальных боевых действиях будет управляться чрезвычайно плохо. Сам Колчак никакого сухопутного опыта не имеет, - Брусилов повернулся к военному наркому. – Морского?

- Разве что по морским минным заграждениям, далеко не Нельсон, - поддакнул Васильковский.

- Вооружение у мятежников также не в наилучшем состоянии. Артиллерии мало. Бронемашин и аэропланов нет. Имеют возможность на скорую руку оборудовать бронепоезда, но коль при налёте на Кемерово бронепоезд не участвовал, ничего точно сказать не представляется возможным.

Формулировки вроде «не представляется возможным», как и излюбленное царскими чиновниками «представляется неудобоприменимым», раздражали Седова до бешенства. Тот же Лацис при вопросе о казаках прямо ответил «не знаю». Плохо, что не знает, зато не крутит жопой.

- Значит, разведка у тебя на Восточном фронте – как импотент с плоскостопием? Ни в манду, ни в Русскую армию? – вскипел Первый. – Что смотришь? Противник собрал 60 тысяч и объявил нам войну, тебе нужно особое приглашение создать новый фронт, отправить разведку? Или ждёшь, пока колчаковцы дойдут до Волги? Так Колчак – не Наполеон, его войско в походе будет не таять, а расти! Срочно мне на стол – сколько дивизий можешь забрать из Белоруссии, из-под Риги и от Карса? Фрунзе! Сколько твоих мобилизуем?

Пока Брусилов, ошеломлённый наездом, собирался с мыслями, Фрунзе чётко отрапортовал: если отозвать из губерний отряды милиции и свести в батальоны, выйдет полк.

- Отлично! Неча штаны просиживать в тылу, когда враг со всех сторон! Лацис, Петерс! Подготовить из латышей новый стрелковый полк, пока проверенные во взятии Риги поедут за Урал. Что ещё… Снимем армян из-под Карса. Жалуются на них, что они турок щемят, мстят за семнадцатый год. И бронепоезда! Больше поездов! Потом они вернутся на запад.

Раздав ценные и особо ценные указания, Седов расслабился и развалился в кресле. Он пытался понять: Гражданская война в этой реальности пройдёт по сценарию лайт, или Колчак выполняет ту же гадскую роль, что чехословаки в прошлом мире, выступив фитилём, подорвавшим порох под Россией? Адмиралишка, верховный правитель хренов… Амбиции у него, видишь ли. Мерзавец, однозначно. Колю Романова держит в холуях или как ширму, на трон метит сам.

Вдруг расслабление прошло. Словно вытолкнутый незримой пружиной, Седов вскочил, пробежался к окну и запахнул его. Не хватало, чтоб ещё продуло перед дальней дорогой…

А ведь ни один из покинувших кабинет не предложил простую и очевидную вещь: не пытаться бороться с Колчаком, а просто купить его, сбродное сибирское воинство, большую такую криминальную банду, использовать против германцев и австрияк. По возможности – как штрафбаты, на убой. Главное – дать Колчаку возможность героически погибнуть за Родину. Едва только из войны вышла Румыния, у австрийцев и болгар высвободились кое-какие силёнки, чтоб ещё раз попробовать двинуть на Киев…

Никто из окружения не способен мыслить гибко, сокрушался Седов, всё должен сам, сам, ему ни одного сменщика на всей планете Земля не подготовит никто! Значит, придётся самому, единственному и незаменимому.

Он снова вызвал Лациса и Петерса. Операция настолько деликатная, что к её организации стоит привлекать только чекистов.

Оба изумились. Затем прониклись. Накидали план. Лацис ушёл, назначенный ответственным за подготовку, Петерс задержался.

- Яков Христофорович! – его Седов не называл «Яшей», чтоб не путать в мыслях и эмоциях с ложным Яшей, застреленным у Рогожской заставы. – Как там дела с секретаршей? Чтоб не ждать подлости как от Евдокии.

- Да, Леонид Дмитриевич. Вы же английским владеете? Тут счастливое совпадение. Третьего дня приедет через Гельсингфорс свояченица, сестра моей супруги Маши. Уверяю, чрезвычайно благопристойная девица.

- И сразу же английская шпионка?

- Да что вы такое говорите! Да, британская подданная. Но мой тесть разорился и умер, тёща ещё раньше. Мэри осталась одна, сестра – единственная родня. Вот и решила в Москву.

- Не понял. Маша – это Мэри. И та – Мэри. Что, у двух девиц в семье одно имя?

- Мою супругу в девичестве звали Мейзи Фримен. Ближе чем Маша мы русского аналога не нашли.

И бедная сиротка даже не знает, что ей уготована участь любовницы Председателя Совнаркома, усмехнулся про себя Седов, которому воздержание начало давить внизу в живота и вообще расшатывать нервную систему. Каждый начальник, не имеющий возможность нахлобучить секретаршу, имеет своих подчинённых с утроенной силой, это однозначно и на пользу делу не идёт. Любовница вождя – важнейшая государственная должность для стабильности державы! Понятно, что поначалу дал маху, Евдокии было разрешено слишком многое, потому что по бедности завёл себе единственную подругу, больше поначалу позволить не мог, а там интриганка закрутила так, что вокруг остались или уродины, или бывшие жёны Троцкого.

Конечно, прямо с поезда девицу в постель не затащить. Разве что под конвоем чекистов да в наручниках, но это не наши методы. Глава правительства – самый желанный любовник для российских гражданок, они сами должны набрасываться и сдирать с него штаны.

Вообще, с угасанием привычной светской жизни в Москве стало скучно. Знать ранее собиралась на всякие рауты, и туда мамаши выводили молоденьких мамзелей – искать женихов. Или высоких покровителей, готовых покровительствовать да покрывать без венчания в церкви. Ныне знакомиться сложнее. Социалистические тусовки только зарождались, тем более тургеневские барышни будут крутить носиками от соседства с пролетарскими одногодками.

А ещё растворилась как утреннее облако иллюзия, что секс после революции станет доступен как стакан воды. Социалистическая партия России, в отличие от большевиков, не объявила о сломе «морали эксплуататорских классов» и отказе от «буржуазного ханжества». Поэтому лёгкими для приглашения в койку остались те же фемины, что не чурались подобного и до войны – шлюшки из домов терпимости для простого люда и балерины для великих князей. Правда, балерин меньше не стало, а князья, лишённые привилегий, в основном попрятались, бестолочи.

Не сходить ли мне в Большой театр, прикинул Седов. Как раз питомник и гнездовье балерин. Стоит выбрать себе подарок – к годовщине прибытия в 1917 год, почему бы и нет? Как минимум, там все стройные, в отличие от дебелых купеческих дочек. Когда начнётся многоходовка с Колчаком, будет не до амурных услад.

А пока сдержал обещание, данное себе в Петрограде – учредил при СНК Комитет по науке и технике, не наркомат, рангом пониже, но всё равно всероссийское ведомство. Дал список фамилий – Сикорский, Прокофьев-Северский, Зворыкин… Всех найти, обласкать как Бонч-Бруевича, не дать уехать за кордон! Собственно, они особо и не рвутся. Не сравнить, как бежали в той реальности из большевистского вертепа.

В общем, Седов был собой доволен. Конечно, продолжается Мировая война, внутренняя смута не задавлена, миллион трудностей маячит по сей день и впереди, но большей частью России повезло на правителя.

А ему самому везёт? Перед отъездом в Кемерово повелел придержать обдирание Русской православной церкви. Безбожник, конечно, ничуть в святость церкви не верующий, товарищ Первый вдруг подумал: а не был ли эпизод с изменой Якова и Евдокии воздаянием за жестокое обращение с патриархом? Вдруг святоши всё же имеют некоторое влияние на неподвластные разуму силы? Решил не рисковать.

Глава 2

Бронепоезда по сравнению с обычными железнодорожными составами смотрелись нелепыми железными коротышками, эдакими боевыми гномами в доспехах. Бронепаровоз с тендером и пара броневагонов, обшитых стальными листами толщиной в пару сантиметров, весили изрядно, и если что-то ещё прицепить, локомотив стандартной серии О («овечка») потянет с трудом, оттого снизится маневренность под огнём врага.

И уж точно бронепоезд «Красный Август», стоявший под парами на Троицком вокзале Ярославской железной дороги, не предлагал условий, достойных товарища Первого для пребывания под бронёй неделями. Посему к составу были прицеплены обычные вагоны, включая персональный председательский и вагон-ресторацию, а ещё бронепоезд был дополнен вторым локомотивом, без брони, предназначенным для ускорения хода.

И это не всё. К станции Кемерово уже отправился по Транссибу пехотный полк из гарнизона Москвы, за бронепоездом изготовился следующий воинский состав. Конечно, Седов в куда большей мере полагался на собственный острый язык. Но с бронепоездом и двумя полками инфантерии любые аргументы звучат гораздо более увесисто, нежели голый трёп.

Вся авантюра строилась на предположении, что посланному впереди основной политической силы товарищу Чичерину удастся вытащить Колчака на переговоры. Седов намеревался расцепить состав на станции Кемерово, что удерживалась сторонниками Москвы, далее начиналась земля «свободной России» гражданина-царя Николая и верховного правителя всея Руси гражданина Колчака, адмиральского звания, как и любого другого воинского, он лишён. За неделю пути с неизбежными остановками Первый вознамерился выдрессировать Чичерина, человека умного, интеллигентного, не чуждого психологических приёмов, но несколько женственного, как взять мятежника на слабо.

Торжественных проводов не затевали. Петерс привёл свой подарок – британскую барышню, не балерину Большого, конечно, но миленькую, ладненькую, настоящую леди. Про самые широкие секретарские обязанности товарищ чекист, видимо, её не просветил, не проблема. Одну длинноногую танцорку из варьете, надо сказать, вполне грамотную во всех отношениях, Седов уже завербовал в штат секретариата. Ничего, много – не мало. Британка Мэри, если не дура совсем, быстро догадается: Россия – страна простых нравов, как персидскую княжну в набежавшую волну её не выбросят, но вот ссадить на какой-то промежуточной станции ничто не помешает.

Тронулись. Устроившись в вагоне, Седов вызвал Чичерина и принялся за обучение.

- Получишь письмо к Колчаку за моей подписью. Оно будет весьма сдержанным и личным. Верховным правителем России, как он себя обозвал, его величать не собираюсь.

- Понятно, - въехал Чичерин. – Для заурядного и ординарного гражданина России разжалованный адмирал – слишком мелкая персона, ради которой председатель ВЦИК и СНК проехал половину страны. А личная встреча двух мужчин представляет дело совершенно в ином свете. Даже если колчаковские газеты преподнесут её как переговоры двух политиков…

- То мне насрать на колчаковские газеты. Когда этот тупорылый клюнет на мои посулы и поедет на Западный фронт, слишком резвых и зарвавшихся его прихлебателей развесим на соснах. Много в Сибири сосен, Георгий Васильевич?

Благодаря бородке-испаньолке и усишкам Чичерин отдалённо напоминал самого Седова до сбривания пошлой растительности на лице, очков никогда не носил, достаточно интеллигентный и без аксессуара, лысеть начал рано. Предпочитал обходной маневр лобовому удару и от брутальных методов товарища Первого приходил в ужас. Поговаривали – мальчиков предпочитает девочкам. Но пересилил себя и подтвердил:

- Сосен достаточно. Хватит на всех колчаковцев.

- Теперь имей в виду, в письме не напишу слишком многого. Это документ. Тебя выгонит взашей или даже расстреляет, не беда, но бумага останется у него. Покажет газетчикам, истолкуют превратно. Московские и петроградские недоноски радостно перепечатают, довольные до посинения – вставили власти пыжа.

- Да. Они могут.

- Нам нужны средства массовой информации другой ориентации – советской. Но пока что играю в либерализм. А ты, Жора, обязан заинтересовать проходимца. Надо, чтоб тот из шкуры вон выпрыгивал от нетерпения узнать, что за пряник я ему привёз. Тогда точно тебя не расстреляет.

Чичерин нервически сглотнул слюну. Конечно, поездка в логово врага – не самое безопасное развлечение. Но всё же не рассчитывал, что риск столь конкретный и угрожающий.

- Весьма постараюсь, Леонид Дмитриевич. Жить-то хочется!

А также пережить 1937 год. Седов помнил, что биография Чичерина где-то там и прервалась, при каких обстоятельствах – с билетом в один конец на «Коммунарку» или как-то иначе – не важно.

Что интересно, в прошлой жизни ездил в Минск с думской делегацией, встречался с белорусским лидером, тот рассказал о положении в стране и между делом предложил отправить всех приехавших россиян на «Коммунарку», смотрел недоумённо, отчего у Седова и его коллег вытянулись лица. Оказывается, имелась в виду «Коммунарка» – не расстрельный полигон в Подмосковье, а кондитерская фабрика! Но название… Всё равно, что зефирная фабрика «Бухенвальдский крепыш».

За сочинением письма Колчаку, обедом и просвещающим чтением прошёл день. К удовольствию товарища Первого, к его вояжу на Восток московские типографии отпечатали некоторое количество книг в нормальной орфографии, без дурацких ятей и россыпей твёрдых знаков. Периодические издания, не без сопротивления, конечно, тоже перевелись на новую вёрстку. Однако в Ярославле в стопке свежих газет затесалась местная «Ярославскiй колоколъ», за одну только первую полосу редактора надлежало бы сгноить в ЧК.

Подпорченное настроение несколько восстановило выступление вокального трио из Московского театра варьете, их прима по имени Лола осталась в купе Седова и после концерта, отложив совращение импортной молодой леди на будущее.

Если бы и далее все неурядицы проходили столь легко, не оставляя на душе заметного следа!

Часов на шесть задержались в Вятке, которой никогда не стать Кировом, как бы ни пыжился петроградский бургомистр, пусть даже обретёт «героическую» смерть, составы заправлялись водой и углём, а также съестными припасами. Именно там дошли известия о вторичном нападении на станцию Кемерово. Оно также отбито – благодаря подкреплениям из милиции и красногвардейских рабочих дружин из ближайших советских городков и поселений, но с потерями у наших. Судя по всему, не последнее, и усиление обороны благодаря пехотному полку совсем не лишнее.

Худо другое, думал Седов, Транссибирская магистраль важна, но Сибирь велика, казаки обойдут Кемерово с юга и перережут железнодорожное сообщение с советскими территориями. Тогда законной власти – каюк. Но, с другой стороны, столь медленное продвижение колчаковцев на запад однозначно позволяет не спешить и дожидаться момента, когда будет дозволено без скандала с союзниками по Антанте снимать дивизии с германо-австрийского фронта, чтоб боевые ветераны раскатали сибирских партизан как тележное колесо коровью лепёшку.

Время! Надо выиграть время, если в расставленные силки Колчак не угодит.

Вечерком после Вятки товарищ Первый, морально приготавливаясь к главной битве года – за Восточную Сибирь, начал для вдохновения малый штурм, избрав в качестве Измаила светловолосую британскую крепостицу. Молодая леди выдала довольно стандартный набор попыток сопротивления: я не такая, я не могу, девственность отдам только законному мужу и по любви, мы не слишком знакомы… Усиливая напор, Седов, обладающий багажом многоопытного мужчины, догадался, что барышня отрабатывает обычную программу недотроги на пороге капитуляции. Отдаться без возражений – неприлично дли истинной леди. Наконец, привела последний аргумент, больше не пытаясь освободиться из объятий: у неё red days. Была отпущена немедленно, ибо сие, по мнению мужчины, было равнозначно обещанию интима по окончании «красных дней», то есть через 3-4 дня.

Невзятая крепость одёрнула юбки и упорхнула, Седов развалился на диване под настенными часами и вдруг рассмеялся, вспомнив старые шутки Константина Мелихана. Советского юмориста порядком забыли, а придуманные им анекдоты живут своей жизнью: должен ли джентльмен назначать свидание даме под часами, если часы висят у него над кроватью?

Чтоб снять возбуждение, накатившее, пока тискал импортную милашку, велел позвать Лолу. Незаменимых нет, как не скажет товарищ Сталин. В конце концов, у нас женщин больше, чем мужчин. Надо больше женщин призывать, это будет наводить ужас на армию противника, они будут бояться… Тогда не станет вопрос о подкреплениях для Кемерово, мол – бойцов мало. Это женский резерв не учтён. Сомнут бабоньки колчаковцев. В руки кочергу или скалку, даже винтовок не надо, домашняя утварь им привычнее, и – вперёд!

После ухода красотки из варьете вдруг вспомнилась предательница Ева. Оказывается, если смотреть ретроспективно, последние месяцы ценил её не за альковные утехи, хоть там было за что ценить, а за умение выслушать. Только при ней высказывал сокровенное, упорядочивал свои мысли, произнеся их вслух. Кто же знал, что тайны прямиком сливаются к врагу?

Тот же Колчак, если последние её намеки правдивы, знает от Евдокии об излюбленных приёмах Седова, сводящиеся к главной технологии – наеб… В смысле обмануть всех – и друзей, и врагов. Тот же Чичерин только в самых общих чертах представляет, что уготовано самозваному начальнику России. Но благодаря предательнице адмирал предупреждён, провернуть фарс стократно тяжелее. Если вообще возможно.

Впрочем, первоначальный стратегический план – переманить Колчака и его свору на свою сторону, победив бескровно, рухнул по прибытии в Ново-Николаевск. Товарища Первого на вокзале встретил командующий округом генерал Кудасов в сопровождении комиссара округа. Он доложил, что колчаковцы сосредоточили перед Кемерово изрядные силы и готовы к решительному наступлению.

Прямо на вокзале, отклонив приглашение генерала отобедать, Седов спросил:

- У вас же гарнизон – десятки тысяч! Отчего не дадите отпор?

- Так выполняем прежний приказ, товарищ Председатель. Отправляем рекрутов на запад. К Кемерово передислоцирована лишь пешая Томская дружина ополчения. Я отправил телеграфическое донесение в штаб, получил ответ: действовать согласно распорядка.

Вернусь в Москву – вырву Брусилову ус, решил про себя Седов. – Но только один ус. Второй выдерну, когда ещё раз проштрафится.

- Отставить. Срочно составляем план операции! Заседание с вашим штабом – в моём вагоне через час. Мы обязаны остановить колчаковцев. Однозначно! Этот адмирал пехотой командует как крейсерами?

- Нет, товарищ Председатель, - доложил Кудасов. – За оперативные дела у него отвечает генерал от инфантерии Алексеев, бывший начальник штаба при ставке царя в Могилёве. Тот умеет планировать и воевать.

- Бить сильного противника – больше славы. Жду в вагоне!

Перед визитом военных Седов гнал от себя опасения: в Ново-Николаевске (куда привычнее звучало бы – Новосибирск) сплошь учебные да резервные части, знают как воевать, но лишь в теории. Когда собрались, предчувствие лишь усилилось. Офицеры Кудасова предлагали слишком грандиозный план, уповая, что противник пойдёт на охват станции, а они окружат его ещё более широким полукольцом, прижимая к реке.

Они увлечённо двигали фишки по карте, прикидывая расположение частей у близлежащих сёл: Щеглово, Евсеево, Давыдово, Боровая, Красный Яр, пеклись о секретности, чтоб враг не узнал о западне. Пытались угадать, в какой день колчаковцы примут окончательный штурм.

Это потом на месте Щеглово и прочих деревень возникнет большой промышленный город, на 1918 год ничего особо ценного там не находилось, в отличие от Ново-Николаевска. Седов решил повысить ставки.

- Товарищи! Организуйте мне встречу с депутатами городского Совета, да чтоб газеты напечатали: Председатель ВЦИК и СНК намеревается 24 мая посетить станцию Кемерово, дабы лично проследить за укреплением обороны. Шпионы Колчака в Ново-Николаевске имеются?

- Как не быть, - пожал кожаными плечами комиссар Шиндер. – Есть в городе сочувствующие им. Как-то наверняка сообщат.

- И у Колчака стократ вырастет желание напасть на Кемерово и вас схватить, Леонид Дмитриевич, - согласился Кудасов. – Стало быть, время их наступления предположительно узнаем. Но стоит ли вам подвергаться риску?

- Самому лезть в петлю? – Седов удивился прямолинейности и прямоте генерала. – Обожду подальше.

- И то – славно, - согласился Кудасов.

Остальные военные тоже приветствовали. Им не придётся заботиться, что к Колчаку попадёт самый важный пленник на Руси.

- Аэропланная разведка имеется? – уточнил Седов.

- Два аэроплана «вуазен», товарищ Председатель, и один «фарман», - не без гордости сообщил генерал. – Все вражьи перемещения обнаружит.

Но и враг будет знать, что мы осведомлены о его прибытии, подумал Первый, эпоха разведдронов придёт лет через сто. Столько времени ждать у Кемерово он не намеревался.

Офицеры продолжили выкладки, скелет плана обрастал мясом, распределяли, где станут московские пехотные полки, где – ново-николаевские. К концу обсуждения Кудасов посмурнел.

- Что печалитесь, Глеб Спиридонович? – спросил Седов.

- Гладко на бумаге… Как бы не пошла баталия, столько русской крови прольётся!

В предках у Кудасова наверняка были кавказцы, какие-нибудь осетины. Несмотря на немолодой возраст, смотрелся он как джигит, пусть не первой свежести. А пёкся о русских. Обо всех россиянах. Человек.

- Ведь пролилась уже… Когда оборону станции щупали.

- Так-то оно так, Леонид Дмитриевич. Но там лишь раненые у нас, один богу душу отдал на следующий день. У них коль и были павшие, то мало, и увезли всех. Сейчас же будет форменное братоубийство.

- Его предотвратить в состоянии только Колчак, если сдастся в плен. Не сдастся? Тоже так думаю. Значит, товарищи офицеры, кровопролитие неизбежно. И пусть оно будет уроком остальным – с социалистической армией России шутки плохи. Сдавайтесь! Или переходите под наши знамёна. Чем решительнее победим, тем проще станет дальнейшее. И смотрите мне, чтоб ни у кого не дрогнула рука с винтовкой или шашкой, чтоб я не слышал стенаний – там такие же русские люди. Пусть русские, но выбрали неправильную сторону. Значит, пришёл час держать ответ.

Больше других решению дать бой, а не отправлять к адмиралу гонца с авантюрным предложением, радовался Чичерин. Но у Седова тревога и боль грызли душу изнутри. Прав, сто раз прав Кудасов. Не гоже, когда русские убивают русских. Пусть это ещё не Гражданская война в полную силу, её, быть может, удастся предотвратить, но как горько!

До 23 мая Седов в преддверии похода демонстрировал себя где мог, выступал на митингах перед рабочими, солдатами, необученными рекрутами и даже германскими пленными, их лагерь под Ново-Николаевском был велик. О поездке в Кемерово упоминал, но вскользь, дабы слушатели не заподозрили, что слишком напирает.

Поутру 24 мая штабные вагоны стояли на перегоне среди поля, верстах в пяти от станции. Седов, не поехавший в город, уговаривал себя не встревать, не мешать Кудасову в операции, оттого метался от окна к окну, часто выскакивал наружу, на откос насыпи. Оттуда же увидел кургузый нелепый «вуаузен» с толкающим пропеллером позади кабины, идущий на снижение. Как только аппарат замедлился на земле, и колёса перестали подпрыгивать на неровностях, из передней открытой кабины спрыгнул военлёт и помчался к вагону генерала. Седова отдельным докладом не удостоил, тот поднялся в вагон вторым.

- Товарищ генерал-майор! – доложил лётчик-наблюдатель. – За мостом через Томь разгружаются составы. Не менее восьми сотен кавалерии, до полка пехоты. Пушек не наблюдается. Движутся пешим и конным ходом к мосту через Томь.

- Отлично! Захватят мост, перейдут на левый берег, обратно уже не вернутся, - потёр руки Кутасов и начал диктовать приказы адъютанту. – Полковнику Баранову – приготовиться. Штабс-капитану Мироненко ждать начала боя и отрезать отход.

Команды бригадиру, держащему КП в Кемерово, и батальону, долженствующему закупорить выход через мост обратно на правый берег реки, донесут искровые приёмо-передатчики конструкции Маркони. Нормальными, с применением ламп-аудионов, Бонч-Бруевич армию пока не обеспечил.

Что происходило дальше… Седов, наверно, согласился бы пожертвовать если не рукой, то пальцем, чтоб имелась возможность наблюдать бой на мониторах с камер, а не пытаться понять развитие событий лишь по отрывочным донесениям. Услышанное дополнилось воображением.

Захватив мост, колчаковская конница разделилась и начала охват станции. А вот пехота преподнесла сюрприз. Как только разбросали завал на рельсах, состав о четырнадцати вагонах на полных парах двинул к станции. Видимо, генерал Алексеев спланировал операцию с намерением захватить Кемерово изнутри, одновременно отсекая любые попытки выбраться через казачье окружение. И о подмоге обороняющимся они вряд ли знали, рассчитывая встретить лишь милицию да Томскую дружину ополчения.

А уж какие сюрпризы ждали участников штурма… Влетев на станцию, многие даже не успели выпрыгнуть из вагонов-теплушек, угодив под огонь пулемётов и пушек бронепоезда. Кто не погиб сразу, просто залёг на шпалы между рельсами.

Конники в это время наткнулись на первый заслон и вознамерились прорвать его с ходу. Седов, хорошо знавший историю Великой Отечественной войны, помнил о трагической странице обороны на Волоколамском шоссе, когда Рокоссовский и Жуков без подготовки и разведки кинули в наступление севернее этого шоссе кавалерийские и танковые соединения, уничтоженные немцами моментально и практически вчистую без особого ущерба для себя. Сдерживать танки, рвущиеся к Москве, пришлось сильно потрёпанным частям дивизии Панфилова, бригады Катукова и корпуса Доватора…

Разумеется, в отличие от Седова, колчаковский генерал от инфантерии Алексеев о просчётах советских полководцев слышать не мог. Наверняка полагал, что у них четырёхкратное преимущество, а если судить по выучке и боевому духу – стократное. При столь значительном перевесе любые неучтённые трудности – лишь пыль на дороге.

Но он ошибся.

Товарищ Первый, слушая донесения, даже глаза зажмурил, вообразив дикую картину. Вот несутся казачьи сотни, при виде советских перестраиваются в линии, шашки наголо – вперёд! Бурки развеваются, клинки блестят, с конских губ слетает пена, кто и что остановит этот девятый вал?

Но тут подают голос пушки – полевые трёхдюймовки. Трещат пулемёты «максим», способные опустошить ленту без задержек и не перегреваясь, они с водяным охлаждением. Гулко бабахают винтовочные залпы пехотинцев… И блестящая картина атакующей конницы сминается, разрывается, сменяется полотном смерти и ужаса.

Падают на всём скаку передние кони, поражённые осколками и пулями, седоки перелетают через лошадиные головы, ломая руки, ноги, спины, шеи. Скакуны второй линии натыкаются на бьющихся в агонии жеребцов, сами падают, сбрасывают ездоков, испуганно долбят ногами, убивая копытами спасшихся было людей.

Часть казаков, убедившись в неизбежности смерти от лавины пуль и осколков, разворачивает лошадей и тут же сталкивается с наседающими сзади. На поле образуется настоящее месиво из тел людей и животных, среди чего методично продолжают рваться снаряды, выкрашивая живую плоть в мелкие ошмётки.

Дальше – понятно. У штурмующих станцию управление нарушено, пехота и кавалерия превратились в паникующую массу, у всех лишь одна мысль – вырваться обратно на правый берег. Инфантерия бежит первой, сбиваясь в пробку у моста, конники врубаются в человеческую массу, стегают «товарищей по оружию» нагайками, спихивают с настила на берег и в воду.

Первые «счастливчики» достигли противоположной стороны моста… чтобы тут же упасть на рельсы скошенными пулемётным огнём. Кто-то бросился в воду и попытался перебраться вплавь, а река здесь широкая и в мае, мягко говоря, отнюдь не тёплая, но выйти на правый берег не смог. Стрелки с винтовками стояли на круче и тщательно выцеливали пловцов.

Полукольцо охвата тем временем сжималось и к окончанию боя оттеснило последних колчаковцев к мосту. Самые благоразумные кидали оружие, опускались на колени и тянули руки вверх, получив шанс выжить в плену, если только разгорячённый боец из Ново-Николаевска не полоснёт шашкой по шее или не воткнёт штык в брюхо.

Пленных набралось каких-то полторы сотни, большей частью раненые. Когда поезд с четырьмя штабными вагонами притормозил у станции, основательно попорченной пушками бронепоезда, и начальство спустилось на землю, Седов в толпе ведомых пленников сразу выделил фигуру с неправдоподобно горделивой осанкой, совершенно неуместной, когда тебя ведут, подгоняя штыком. Будь очки на носу, рассмотрел бы сразу, а так был вынужден приблизиться для подтверждения догадки.

- Ба, какие люди! Начальник всея Руси и окрестностей пожаловал собственной персоной! Пройдёмте с нами, гражданин Колчак.

- Не гражданин, а ваше превосходительство.

- Полноте! Решением Совнаркома, единственного законного правительства России, вы лишены воинских званий. Штатский человек, штафирка… а лезет в бой. Не смешно ли?

Пока препирались, колонна остановилась, конвоиры – тоже.

- Я не признаю твоё самозваное правительство, - упёрся Колчак.

- А кого волнует твоё личное мнение? – чувствуя неуважение собеседника, Первый тоже перескочил на «ты». – Судить тебя и приговаривать к повешению будет обычный штатский окружной суд, а не военный ревтрибунал. Офицерскую и генеральскую честь ты давно просрал. Прими расплату.

Штабной офицер вытолкнул экс-адмирала из кучи пленных и повёл к вагонам для допроса. Седов остался дыхнуть воздуха, более свежего, чем в помещении, хоть с кислым привкусом дыма вперемешку с едва уловимым ароматом свежей крови. В мыслях раз за разом пережёвывал диспозицию.

Столько манёвров, столько подготовки, чтоб обвести Колчака вокруг пальца, столько ненужных смертей – не менее тысячи, а всё улетело псу под хвост! Колчак – вот он, доживает последние часы, никому не нужен и никому не страшен. Но его Добровольческая армия осталась под началом Алексеева, человека куда более умного и не ослеплённого мечтами о верховной власти.

Так что это было у станции Кемерово – победа или неудача?

Зато в вагоне, не тяготясь сомнениями, объявил «товарищу Мэри», что одержал выдающуюся викторию и заслуживает награды, после чего толкнул её на койку, схватил за ноги и задрал подол. Девушка (через минуту – женщина) сочла за лучшее не сопротивляться. Знала ещё в Москве, когда ехала на вокзал, к чему приведёт поездка с мужчиной, чувствующим себя хозяином державы. Без иллюзий.

Глава 3

Следующий ход Седова удивил не только обречённого Колчака, но и соратников. Товарищ Первый решил посоветоваться с пленным.

Экс-адмирал выглядел подавленным и раздавленным, от горделивой позы, всего пару часов демонстрированной среди остатков разбитого войска, не осталось и тени. Казалось, длинный нос ещё более заострился, морщины избороздили не только лицо, но и бритое темя. Допрос, даже вежливый, основательно убавил сил у побеждённого.

Седов шумно плюхнулся на кресло по другую сторону стола.

- Папироской не угостите? Штабс-капитан не расщедрился, - пожаловался сухопутный мореплаватель.

- Бросил, чего и вам желаю – для сохранности здоровья.

- Это – шутка? Довольно дурного тона. Больше чем на сутки оно мне не понадобится.

- Ваша правда, - не стал спорить Первый. – Предлагаю в оставшиеся часы принести пользу России. Ведь это вторая из ваших задач? Первая была – установить единоличную власть от Риги до Владивостока, она, увы, недостижима навсегда. Да и вчера была нереальна.

- Отчего же? Приток желающих в Добровольческую армию изрядный. Все как один недовольны вышей Советской властью.

- Армия изгоев… Вы преданы анафеме. Последний пёс в Центральной России знает: пока Русская армия героически сражается с германцами, австрияками и турками, Колчак-предатель в компании с Романовым-предателем, оба – мерзавцы-антихристы, наносят удар в спину Отчизне. Вы названы пособниками кайзера. С этим и пойдёте под суд.

- Клевета! – отмахнулся пленник.

- Зато работает. Всенародная поддержка вам не светила. Недовольные есть всегда, но сейчас их слишком мало для контрреволюции.

- И что же за пользу вы от меня ждёте для России? – слово «польза» он буквально выплюнул изо рта как неприличное ругательство.

- Очевидно же! Прекратить дальнейшее истребление ошмётков так называемой Добровольческой армии. Завтра же я намерен отправить своего посланца в Красноярск, отвезёт тела ваших павших для христианского погребения и предложит обратить оружие не против соотечественников, а германских и австрийских оккупантов. Пусть вы все, не только вы лично, не любите Советы, но Родина же не безразлична!

Колчак с минуту думал, потом склонил носатую голову вперёд и бросился в наступление, открыв последний информационный козырь.

- Господин Троцкий! Зачем все эти социалистические игрушки? Я прекрасно осведомлен от приближенной лично к вам особы, что вы не питаете никаких упований на райское марксистское будущее для России, в душе – такой же буржуа, как питерские заводчики. И сторонник жёсткой центральной власти, а какая может быть крепче самодержавной?

Седов постарался скрыть эмоции за покер-фейсом, хоть внутри поднялся девятый вал огненной лавы. Прошмандовка всё же добралась до колчаковцев и нагадила, разгласив его сокровенные мысли. Зачем?! Сама уверяла: ты – единственное зло, которое нужно России сейчас, оно для неё наименьшее. Так зачем мешает? Ради зла большего – реставрации монархии?

- И что вам не нравится, гражданин Колчак? Кто бы спорил, только в условиях самодержавия может развиваться Россия, это её особенность. Как и остальные элементы власти и управления. Восстановить православие в полном объеме, где должны быть церкви. И чтобы было самодержавие. Царь. Император. Эти выбранные президенты - название дурацкое. Президент. Что это такое вообще? В Америке живем? Или во Франции? Но именно ваш Алексеев, адъютант царя, и всякие генералы-адмиралы вроде вас склонили скудоумного монарха к отречению. В Белоруссии мальчик Коленька испугался революционеров и стыдливо спрятал корону под свою детскую кроватку? Да, для роли самодержца и главкома армии эта слабовольная бездарь была пригодна как из говна пуля. Но связали бы убогого, сунули в чулан, туда же отправили пинком германскую дуру-императрицу, правившую под диктовку дикаря Распутина, злые языки говорят – её любовника. И управляли бы сами, с толком и умом, что – подпись сложно подделать? Российская власть, в представлении тёмной массы, дарована от бога, Николаша – помазанник божий, ха-ха, любая другая незаконна. Хранили бы его как ширму, как вывеску, как фиговый листок!

- В том числе ваша власть незаконна, - ввернул Колчак, воспользовавшись паузой после длинного и страстного спича.

- Моя узаконена через Советы. Власть Директории или правительства Сибири – нет.

- Чепуха. В акте об отречении чётко сказано: любая – временная до Учредительного собрания. Отрицая Учредительное собрание, вы ставите себя вне закона навечно.

В Седове взыграл юрист.

- Перво-наперво главный источник права – воля народа. Народ избрал Советы в самом равном представительном порядке за тысячелетнюю историю Руси. В октябре-ноябре проведём новый съезд Советов, утвердив Конституцию. Да, чёрт побери, с выборным, бл…, президентом, иначе никак. Царедворцы ваши, суки гнойные, убили возможность реставрации монархии на десятилетия. Стране нужен избранный, всенародно поддержанный президент, способный в нужный момент короноваться. Далеко не сразу.

- Вы? Самодержец российский из еврейской нации?

- Я. Или кто-то другой. Пока не вижу себе преемника. Даст бог, среди русских найду достойного.

- Чтоб удавить, дабы не составлял конкуренцию, - съязвил Колчак.

- Этого вы не увидите, - вернул его на землю Седов. – Итак. Уйдёте в ад как обычный мятежник против власти трудового народа или, во искупление грехов, пусть отчасти, поможете мне договориться с Алексеевым?

- Не помогу. И не только потому, что не хочу. Боюсь, ваш посланник даже не доедет до генерала, если повезёт тела казаков.

- Хоть что-то. Отправится налегке.

В который раз Седов попал пальцем в небо, примеряя методы XXI века к этой эпохе. В несколько более цивилизованном мире выдача павших расценивалась в качестве жеста доброй воли и служила смазкой для дальнейших переговоров. Но не в Сибири 1918 года. Колчак прав: мерзавцы из Добровольческой армии воспримут груз 200 как намёк – и с вами случится то же самое, однозначно. Чичерина не жаль, жаль провала его будущей миссии.

Поэтому 25 мая посланник тронулся в дорогу налегке. Паровоз «овечка» тянул только тендер и единственный вагон с Чичериным и его секретарём. Впереди на котле локомотива торчало древко белого парламентёрского флага, правда, полотнище из простыни грозило покрыться сажей от дыма и обрести угрожающий чёрный цвет Весёлого Роджера.

Георгий Васильевич поднялся в вагон добровольно, хоть и безрадостно. Трусил отчаянно. Приковать посла к поручням наручниками, если тот запаникует в последний момент, Седов не желал.

Ждать пришлось три дня, за это время солдаты из Ново-Николаевска привели станцию в надлежащий вид, прибрали трупы, священники отпели их, колчаковцев зарыли в большую братскую могилу, их вождя туда же. Среди советских были только раненые, бой из засады шёл в одни ворота. Разумеется, лёгкая победа подняла кураж и у армейцев, и у бойцов рабочей Красной гвардии. Пленные укатили в Ново-Николаевск – пополнить лагерь, без того забитый германцами и австрияками.

Наконец, посланный на северо-восток военлёт сообщил по прибытии, что к Кемерово катит тот же самый короткий состав с одним пассажирским вагоном. Там могла приехать и расчленёнка, но через несколько часов вполне живой Чичерин спрыгнул с подножки – бледный и осунувшийся, зато вполне комплектный.

Алексеев согласился на переговоры без дополнительных условий, отставного царька посол не видел. Проблема одна – генерал местом встречи назначил Мариинск, город верстах в шестидесяти от Кемерово. То есть в глубине территории, подконтрольной «верховному правительству России».

- Западня! – безапелляционно отрезал Кудасов.

При виде заходящего на снижение аэроплана он шустро метнул полнеющее тело прочь из штабного вагона, чтоб узнать быстрее свежие новости – не последует ли за подтверждением переговоров выдвижение новых войск Добровольческой армии на Запад. Нет, с воздуха ничто замечено не было.

Седов лихорадочно размышлял. Алексеева обыграть – не Мэри оседлать, надо просчитывать каждый шаг… Выбрался наружу за Кудасовым.

- Она не будет западнёй, если меня сопроводят два полка пехоты с артиллерией. Встретимся лицом к лицу с Алексеевым как два полководца – перед строем своих армий.

По пути встретится ещё несколько станций Транссиба, занятых монархистами. Не беда, их проще всего зачистить между делом.

Кудасов, надо отдать ему должное, ни одним мановением брови не выдал своего мнения о Седове как о полководце, бой за Кемерово спланировали и выиграли другие. Лишь возразил:

- Возьмём ещё войск. Чтоб оставлять наш гарнизон на каждой станции. Хотя бы ополченцев-красногвардейцев.

«Лучше меньше, да лучше», писал Ульянов в другой жизни и как всегда был неправ. Дайте побольше и всё самого высокого качества, тогда держава не рассыплется как в 1991-м. Больше солдат не помешает.

Выехали 29 мая и около суток добрались до Мариинска, потому что занимали станции по пути, что требовало времени. На первых местные даже не трепыхнулись при виде бронепоезда и составов с военными, никто не протестовал против подъёма флага Российской республики и подчинения Москве. Лишь на последней перед городом лежали брёвна поперёк рельс, и от станционных строений полетели пули. Видно, кто-то с предыдущей отстучал по телеграфу, что к ним катится северный пушной зверёк на букву «П», здесь приготовились.

Заговорили обе пушки бронепоезда, сравнительно малокалиберные, но весьма внушительные против пулемётчиков, засевших за деревянными стенами. Когда брёвна отодвинули, и составы втянулись на станцию, Кудасов выразительно глянул на Седова, тот согласился: здесь гарнизончик не оставляем. Ему банально негде разместиться на пепелище.

Мариинск открылся на рассвете, такой мирный в солнечных лучах – обширная россыпь одноэтажных деревянных домиков, редкие дымящие трубы. Товарищ Первый вдруг вспомнил один спектакль в Московском театре сатиры, после которого был приглашён на фуршет с артистами, и Спартак Мишулин, главный народный Карлсон всея Руси, вдруг выдал пару откровенно уголовных шуток. Оказывается – и правда сидел, причём рассказывал о пересыльной тюрьме в Мариинске.

«Раз у вас такой папаня, значит мы – пардон», - пробормотал под нос реплику Мишулина бенефиса Театра сатиры. Папаня – это Алексеев.

Что удалось о нём узнать? Немолод, почти 60. Генерал-адъютант, штабист. Внешне его описывают как маленького старичка с курносым носиком и печальными глазами. Монархист, выступивший, тем не менее, за отречение Николая, а теперь снова поднявший жёлто-чёрное имперское знамя Романовых. Говорят, патриот-идеалист. Странное смешение. Покойный Колчак абсолютно на идеалиста не смахивал, был циником и прагматиком до мозга костей.

Жаль, что адмирала пришлось пустить в расход. Он – единственный, с кем Первый позволил себе откровенность. Правда, лишь в уверенности, что услышанное Колчак унесёт с собой на тот свет, даже судья не стал его выслушивать, петля – и точка. Не будешь же делиться сокровенным только с висельниками!

Важно ещё, что Алексеев наверняка осведомлён о том же, что и покойник, информированный Евдокией. Генерал-адъютант знает слабое место Седова: Председатель ВЦИК и СНК откровенно врёт своей марксистско-социалистической пастве, в душе оставаясь сторонником империи и русского империализма, вынужденный рядиться в социалистические одежды.

Значит, с Алексеевым придётся также играть в открытую, почти, что сильно снижает простор для маневра. Ладно… Раз карты сданы – начинаем!

Рельсы впереди блестели ровными нитками, но въезжать в город, тем более бронепоездом впереди, казалось неблагоразумным. Поднятый с постели Чичерин, крайне разочарованный, что это не очередная маленькая станция, на один зуб красногвардейцам, взял поданного ему коня за повод, неуклюже вскарабкался в седло и пустил скакуна к Мариинску шагом.

Седов сладко потянулся, глядя ему вслед, и отправился к себе – смотреть последние утренние сны. Нервничать и волноваться из-за предстоящей встречи с монархистом почему-то не тянуло совершенно. Не захочет добром, захватим Красноярск силой, куда деваться-то.

Не прогадал, Чичерин прискакал назад лишь в час пополудни, уставший и напуганный, зато опять живой.

- Генерал здесь, - доложился. – Изволит гневаться, что мы покрошили станционных и прибыли сюда с целой армией и с бронепоездом.

- А надо было – с тщательно подмытой голой задницей? – вскипел Первый. – Если наглый дедунчик так будет себя вести и на встрече, сорву с него очки и заставлю их сжевать. Когда к нам явится?

- Опасается.

- Только не говори, что я должен один и без охраны топать в их вертеп. Ну? – Седов был готов схватить неуклюжего дипломата за грудки.

- Я объяснил генералу, что без охраны вы никуда. Он покричал, успокоился и предложил выкатить один вагон – между городом и нами. Там побеседуете.

- На расстоянии винтовочного выстрела? Нашёл фраера! Впрочем, вы тоже его достанете, если что-то со мной произойдёт. Когда?

- В четыре пополудни.

Седов вытаращил глаза, потом согласился, кивнув. Раздражение, тем не менее, выплёскивалось через край.

- «Мне нужно принять ванну, выпить чашечку кофе…» Не торопится, мерзавец. Вынуждает ждать. Товарищ Кудасов! Распорядитесь, чтоб наш авиатор полетал над Мариинском. Чую, боевые пидарасы покойного Колчака готовят нам сюрприз.

Генерала происходящее тоже тревожило. Минуло 8 часов, как они увидели город, а часовые Добровольческой армии – дымы паровозов. За треть суток можно много сюрпризов настрогать.

После обеда Седов попросил оставить его одного, расселся в кресле, опустил голову на грудь, закрыл глаза. Попытался успокоить нервы самовнушением: руки тёплые, тяжёлые, плечи тёплые расслабленные, я спокоен и уверен в себе… После чего треснул кулаком по столу и снова попытался самособраться по методике откуда-то с Востока. Ни хрена не вышло.

Вдруг услышал лёгкие шаги за спиной. Не успел обернуться, как очень нежные пальчики скользнули по его щекам, принялись гладить коротко стриженые волосы, затем мягко помассировали затылок и шею.

- Are you ОК? – спросила Мери.

- Ага. Иес! Весь из себя окейный. Учи русский язык, подруга. Тут даже офицеры, кроме русского, понимают лишь французский. И то на уровне «пардон, мадам, разрешите вас…». Да можно и без разрешения – запросто, как я тебя. Не поняла?

Он повторил ту же фразу по-английски, смягчив резкости.

Она вздохнула, потом призналась, что предпочла бы посещать одного только Леонида Дмитриевича.

- Но я же с тобой не слишком нежен. Использую, потом выгоняю. Никаких мармеладных разговоров, высоких чувств. Никакой идиллии. Не говори, что немедля воспылала ко мне лютой страстью.

- Нет, сэр. Страсти нет, зато есть глубокое уважение. Вы как Наполеон, только ваша империя больше. Читала, что Наполеон именно так делал любовь с Жозефиной, тут же возвращаясь к государственным бумагам.

Всегда думал, что выражение to make love, «делать любовь», точнее – заниматься любовью, пришло в английский язык гораздо позже, удивился Седов, ан нет, современная по меркам 1918 года британская молодёжь – вполне продвинутая.

- За сравнение с Наполеоном – большое и искреннее сенкью. Уверяю, наполеоновских планов не держу. Мне бы Россию поставить на ноги, вернуть в 1914 год, позволить ей расти и цвести дальше.

- Дальше вглубь Османской империи?

Седов как ужаленный вывернулся из гладивших его ручек.

- Почему ты спрашиваешь? Ты же ни разу не интересовалась политикой?

- Когда отплывала из Британии, о русском наступлении в Малой Азии пресса писала куда больше, чем о событиях в Европе. По улице не пройти – несётся мальчишка и, размахивая газетой, орёт: покупайте «Таймс», русские захватили какой-то там очередной город с непроизносимым названием.

- Который англичане намеревались прибрать сами?

- А вот это уже находится за пределами понимания бедной молодой леди, сэр! – она упорно протянула ладони и снова принялась обрабатывать председателеву шею.

Добилась легко ожидаемого последствия, Седов проверил, заперта ли дверь, после чего приступил к куда более плотному контакту с подданной короля.

Настроение вернулось к нормальному куда быстрее, чем от бесплодных попыток освоить восточные практики. Тем более вестовой принёс записку от Кудасова – военлёт не заметил подозрительных перемещений добровольческих войск. Ближе к четырём показался паровоз, тянувший единственный вагон.

Генерал отправил навстречу конный разъезд – проверить, находится ли Алексеев в вагоне, а также взять на прицел паровозную бригаду, чтоб не рванули назад в Мариинск и не увезли похищенного товарища Первого. Наконец, Кудасов заверил, что всё готово.

Седов шлёпал от своей резиденции на колёсах к Алексееву пешком. В прошлой жизни катался верхом, но ни разу не проверил, годно ли для сего способа передвижения тело Троцкого, предпочитая автомоторы, поезда или, на крайний случай, весьма ненадёжные аэропланы. Перед врагами и союзниками срамиться не стал, не хватало ещё опозориться как едва не сверзившийся Чичерин.

Понимал, что его снимет единственным выстрелом любой, обладающий пристрелянной винтовкой. Получается, демонстрировал отвагу. Даже не пустил вперёд себя живым щитом одного из трёх сопровождавших офицеров-красногвардейцев.

Алексеев, согбенный и седоусый карла, был вполне узнаваем. Себе в сопровождающие выбрал тоже троих, почему-то красавцев кавалергардского типа. На советскую четвёрку те вылупились как на вылезших из травы дождевых червей.

- Михаил Васильевич, рад встрече, - начал первым Седов. – Но давайте обставим её тет-а-тет. Я своих отошлю.

- Этих – отошлёте. Но у вас за спиной – бронепоезд! – брюзжал Алексеев и закашлялся, утерев губы платочком, видать, сибирский воздух не на всех действовал закаляющее.

Внешне – лет 80 по меркам 2022 года. Здесь в свои 59 смотрелся дряхлым стариком с глазами, слезящимися за стёклами маленьких круглых очков. А лезет туда же – командовать.

- Бронепоезд не станет стрелять, пока я здесь.

- Зачем вообще вы притащили его и целую армию? Зачем нападали на наши гарнизоны? Мы же договорились с вашим… этим – толстощёким, что встречаемся разговаривать, а не воевать.

- Так мы и разговариваем. Что же касательно станций, я не мог позволить, чтоб случае провала переговоров ваши отрезали нам дорогу в Кемерово.

- Я же дал честное слово, что с вашей головы ни волос не упадёт!

«Но не обещал, что голова не отвалится целиком», - раздражённо подумал Седов.

- Всякий меряет по себе. На мне держится революция, вся Российская советская республика. Я на вашем месте непременно закопал бы такого противника, не откладывая. Сейчас же за моей спиной войска, за вашей спиной войска. Оба вынуждены быть честными, как бы ни хотелось иного.

Генерал помолчал, потом гыгыкнул коротким кашляющим смехом.

- Вас характеризовали как мерзавца. Но не ожидал, что столь прямолинейного.

- Тем лучше. И так, я скомандую своим удалиться, если вы поступите так же.

Выдержав короткую, несколько театральную паузу, Алексеев махнул своим дланью: подите прочь. Красногвардейцы тоже покинули вагон.

Седов начал с места в карьер:

- Вам известно всё то же, что перебежчица Евдокия Покровская рассказала Колчаку?

- Вполне. Мы оба беседовали с ней в контрразведке Добровольческой армии. Да… Теперь я понял, отчего вы настаивали на разговоре с глазу на глаз. Вашим красным это не стоит слышать.

- Чепуха! Мало ли что наболтала беглая любовница! – самоуверенно возразил Седов. – Но без них мне проще называть вещи своими именами.

Пожилой генерал даже сидя сохранял ровную спину и осанку. Товарищ Председатель вальяжно развалился на стуле напротив.

- Перед тем, как перейдём к делу… могу поинтересоваться судьбой адмирала?

- Не адмирала, а заурядного штатского гражданина Колчака. Власть республики лишила его воинских званий. Предлагаю вернуться к вопросу о нём позже, не обостряя. Тем более до сего момента вы, Михаил Васильевич, выпали из нашего поля зрения, не лишены генерал-адъютантских погон и не преданы анафеме как Романов и экс-адмирал. То есть у меня сохранилась возможность вернуть вас и ваших людей в тело российского общества на самых благих началах и вместе бороться за прекрасную Россию будущего. В первую очередь – против германских и австрийских оккупантов.

- Прекрасную Россию будущего? Марксистскую социалистическую? Тогда, простите, нам не по пути. Или всё же Покровская права относительно ваших истинных склонностей?

- Не знаю дословно, что она натрепала. В Смольном и Кремле она куда усерднее работала иным местом, нежели голосовыми связками, именно так и воспринималась, - пошло соврал Седов. – Я сам расскажу о своём видении будущего для России. Увы, марксистско-социалистический этап для неё неизбежен, как бы он ни был нежелателен. Но это вы, не только лично, но и весь царский генералитет, своим предательством в январе и феврале 1917 года толкнули страну в лапы левых. Не возражайте! Знаю, хотели как лучше, исходя из обстоятельств, получилось как всегда на Руси – отвратительно.

Он пересказал Алексееву то же, что и Колчаку – лучше было бы запереть царька в чулане на пару с императрицей году примерно в 1915-м, отлучив его от штурвала державы, а его вздорную бабу – от советчика Распутина, подделывать подпись и шлёпать большую императорскую печать на царские указы. Фальшивые, зато куда более разумные, чем при полоумном самодержце.

Алексеев только головой покачал.

- Вы всё сводите до примитива. Опошляете. Уверен, императрица не находилась в предосудительной близости с мошенником-«старцем», это технически невозможно. Августейшая особа находится под круглосуточным надзором десятков женщин. Случись что – стало бы точно известно.

- Но влияние юродивого на державную политику оспариванию не подлежит. Вот и доигрались. В том числе – до раскола. Намерены отделить Восточную Сибирь от России? На Западе вам ничего не светит, народ вас не примет. Романовы преданы анафеме, на каждой службе их проклинают попы. Бывшие чистые сословия пребывают в ожидании великой победы над кайзером, он на издыхании, а мы держимся. Вас любая газета, даже не благоволящая к моей партии социалистов, относит к сообщникам германцев, что вполне справедливо.

- Чушь! – Алексеев заметно обиделся, вскинул голову, блеснув очками. – Если возвратить Романова на трон, а текущее управление вверить толковым министрам, мы справимся с кайзером быстрее и лучше. Ваша клевета…

- Не клевета, а военная пропаганда в военное время, - перебил Седов. - Она не знает полутонов. Во главе СНК – исключительный гений и ангел по плоти в моём лице, все противники – мерзавцы, однозначно, заслуживающие одного лишь истребления. Без оттенков и полутонов. Закончится военное положение, тогда отпущу вожжи. Пока же для абсолютного большинства российских обывателей вы и ваша Добровольческая армия – изменщики и враги Руси. Хороши будете только прикопанными на пару метров под землю.

Он бы ещё добавил: хороший враг – тот, что перестал различаться в тепловизоре. Но Алексеев про тепловизоры не осведомлён. Зато был уверен в другом:

- Восточнее Мариинска, тем не менее, мы укрепляемся.

- Да на здоровье! Война в Европе заканчивается. Через месяц-два в моём распоряжении окажутся десятки освободившихся дивизий, люди полны куража от одержанной победы. А тут в Сибири засели недобитые пособники кайзера? Ату их! На штыки. Не хочу вас шантажировать, тем более – глубоко уважаю, но если не договоримся, армия Российской республики через месяца три сотрёт вас в порошок. Если не сбежите за кордон, придётся примерять верёвочный галстук. И это не моя прихоть, а логика событий, логика истории. Альтернатива есть, но готовы ли вы её выслушать?

- Как минимум – из любопытства.

- Странно… Вам лично и десяткам тысяч ваших людей грозит неминуемая гибель, а движет только любопытствующий интерес?

- Скажем – именно так, - не сдавался Алексеев.

- Первое. Я объявляю, что нападение на Кемерово было исключительно личной инициативой Колчака, за что он поплатился. Добровольческая армия горит желанием сражаться с истинным врагом России и просит отправки на фронт. Далее самое интересное. Я точно знаю, что Британия и Франция оторвут у Рейха часть земель и обложат непомерными репарациями. Как и когда репарации взыскать – непонятно. А Россия задолжала союзничкам по Антанте совершенно непомерные суммы, спасибо Николаше Александровичу и его министрам, назначенным по протекции императрицы и её советчика Распутина. Отсрочка – только до конца войны!

- К чему вы клоните?

- Когда немцы и особенно австрияки прекратят сопротивление, мы сами обязаны вторгнуться в Германию и Австро-Венгрию, самим забрать причитающееся. Золото храмов, картины, скульптуры. Заводское оборудование. Ценности городов и городских жителей. Напали на Россию, суки мрачные, платите за ущерб! Тихо замнём, что войну как таковую начал ваш любимый царёк, объявив мобилизацию против Австро-Венгрии.

Алексеев, осознавший, что этот план Седов воплотит в жизнь независимо от участия в нём Добровольческой армии, натурально схватился за голову.

- Это против законов войны! Против всех международных законов!

- Международные законы существуют только в учебниках международных законов, - он со злостью процитировал Эйнштейна. – Генерал! Мы сейчас сами пишем историю и устанавливаем правила. Жёсткие! Россия требует только жесткости. Мы – страна, которая может делать великие дела, но раз в 100 лет, не чаще, и свой лимит в ХХ веке уже исчерпали.

- Больно слышать…

- А надо. Вопрос ребром: согласны ли вы на передислокацию Добровольческой армии в Западную Малороссию, чтоб лично возглавить мародёрство в стане врага, удержав конфискацию ценностей в пристойных рамках? Или в Европу двинутся пролетарские полки с евреями-комиссарами, жаждущими поквитаться за столетия антисемитизма?

- Вы же сами – еврей…

- Поэтому слишком хорошо знаю, на что способны евреи во гневе.

Седов чувствовал, что генерал поплыл, не удерживая более твердокаменную позицию. Припечатал:

- Закрыв бреши, пробитые в экономике войной и бездарным царским управлением, мы сможем вернуть её к здоровым товарным отношениям с защитой частной собственности, а не марксистской «экспроприации экспроприаторов». На Съезд Советов, его планирую на осень по окончании войны, будет вынесен проект республиканской Конституции, но никто не препятствует рассмотрению проекта реставрации монархии, их можем вынести на всенародное голосование оба. Оно – куда значительней вашего возлюбленного Учредительного собрания.

Алексеев не знал что ответить. Уж то, что массы не проголосуют за возвращение Романовых, преданных анафеме и объявленных изменниками, он понимал с очевидностью.

Глава 4

Разумеется, даже заручившись вымученным и ограниченным согласием Алексеева, Седов ещё не одержал победы, бескровной после захвата промежуточных полустанков Транссиба. Офицеры частей Мариинска, не говоря о полках, расквартированных далее к Красноярску, жили в ожидании крестового похода против красной нечисти, заполонившей европейскую часть Руси, и, мягко говоря, не были готовы влиться в ряды этой нечисти самим. Большинство старших и средних чинов имело собственные обиды или иные резоны не любить Советскую власть. Как испокон веку в России: всё не так однозначно.

Алексеев созвал офицерское собрание, куда пригласил всех, начиная с прапорщиков пехотных частей города и кончая полковниками, а также, само собой, Седова. Тот, мысленно чертыхаясь из-за отсутствия усилителя на аудионах, пытался убедить бывших колчаковцев прекратить борьбу против власти ВЦИК и СНК, а желающих воевать – готовиться к походу в Центральную Европу.

Уговорил далеко не всех. Здесь был вынужден прямо признать, что экс-адмирал повешен по приговору суда, виновный в мятеже и гибели более чем тысячи православных.

- С вами мне говорить проще, присутствующие не запятнали себя преступлениями против власти, после которых невозможно включить задний ход…

- Власти быдла? – выкрикнул ротмистр из первых рядов, перебивая.

- Честь офицера требует хотя бы вежливости, сударь. Извольте выслушать до конца.

- Кого? Самоуверенного жидка? Быдло чумазое? Отходить тебя плетьми на конюшне – и то великая честь!

- Не странно ли, что именно я, «жидок и быдло», разговариваю культурно? Ваше превосходительство, - обратился он к Алексееву, с трудом сдерживая кипение в груди. - Боюсь, этот невежа потерян для любой армии. Значит, волен снять погоны и жить где угодно в республике, не нарушая её законов.

Кавалерист хотел выкрикнуть что-то ещё, но генерал приказал ему заткнуться и покинуть помещение. Тот вышел, демонстративно гремя шпорами.

- Догнать его и вразумить? – шепнул один из офицеров Петерса, сопровождавший Первого в осином гнезде.

- Ни в коем случае. Мы на территории врага. Потом.

Что получилось… В начале июня граница владений Советской власти сдвинулась по Транссибу на северо-восток от Кемерово до Мариинска, над которым вместо двуглавого орла теперь парил Георгий-Победоносец, символ республики. Из оставшихся в Мариинске военных штаб Кудасова сформировал два полнокровных полка – кавалерийский и инфантерии, отчасти разбавив офицерами из Ново-Николаевска, они убыли в распоряжение Брусилова к западной границе.

Алексеев с военными, не пожелавшими подчиняться Москве, уехал в Красноярск. Седов несколько беспокоился за своего непонятного и неверного союзника, ибо красноярские монархисты запросто сочтут действия генерала в Мариинске изменой и запихнут в мясорубку, а фарш, как известно, не провернёшь назад. Зато позиции Советов в Восточной Сибири несколько окрепли, противника – ослабли. После разгрома у Кемерово и капитуляции в Мариинске к бабке не ходи: Добровольческая армия не блещет наступательной готовностью. Значит, вопрос её ликвидации можно отложить до капитуляции Германии.

Из привезённого с собой Седов оставил Кудасову лишь бронепоезд. Правительственный состав и два состава с московскими полками, набравшимися боевого опыта и победной уверенности, тронулись к столице.

В Ново-Николаевске получил тревожное сообщение из МИДа и дублировавшее его из Генштаба: немцы проломили оборону французов и американцев, скоро пойдут на штурм Парижа! До него осталось каких-то полста вёрст. Умоляют ударить по германцам в Белоруссии и Малороссии, отвлечь хотя бы часть кайзеровских сил. По крайней мере, пресечь отправку любых германских подкреплений во Францию, если германцы почувствуют опасность на востоке. Австро-венгерские войска активизируются в Италии…

Седов читал телеграфические депеши, не покидая штабной вагон. Вестовой замер столбом, ожидая поручений, но Первый отослал его и поручил лакею принести самовар.

- Не испить ли нам чаю, дарлинг?

Мэри, присутствовавшая тут же, кивнула, но добавила:

- Я плохо понимаю русский. Но вроде же случилось что-то серьёзное?

- Да. Всё пропало – гипс снимают, клиент уезжает. Не смотри так, последние мои слова никто не поймёт ещё полвека. А что касается дел… Германцы штурмуют Париж, потом намерены высадиться на ваших островах и двинуть к Лондону. И как я могу повлиять на события в Европе из Ново-Николаевска? Приедем в Москву – решим. Впрочем… Хотя бы подбодрю лягушатников.

Он вызвал Лолу со стенографисткой и продиктовал письмо для МИДа и вручения французскому послу: сибирская Добровольческая армия переходит на сторону законной власти. Обезопасив тыл, республика перебрасывает сибирские полки к западной границе для подготовки наступления. Подпись: Председатель ВЦИК и СНК Российской республики Седов.

Заполучив текст, Лола стрельнула глазами в сторону англичанки и исчезла из кабинета. Довольная или нет, что призывается для альковных утех всё реже, уступая место белобрысой иностранке, понять сложно.

Из спича по-русски Мэри выхватила главное: восточные дивизии доедут до фронта не скоро, Париж к этому времени будет в лапах гуннов.

- Ещё раз повторяю: успокойся. Я знаю что делаю. Спорим, германцы не войдут в Париж?

- На что спорить? – молодая леди реалистично смотрела на вещи. – Вы и так вольны делать со мной что угодно.

- Но многое не делал. Например, мы не занимались любовью по-французски. Как раз битва за Париж – подходящий повод.

- По-французски?! Это же… Фу, какая гадость!

- О, мон амур, мы с тобой не перепробовали и десятой части всевозможных гадостей. Уверен, что-то и тебе понравится, мне – решительно всё.

Повод не заставил себя долго ждать: уже в Ярославле узнали, что германский натиск на Париж иссяк. Американцы с французами переломили ход боёв в пользу Антанты.

Приготовившись отходить ко сну, Седов напомнил Мэри о пари.

- Заставите меня приласкать вас по-французски?

- Для начала предлагаю не убегать, исполнив женский долг, а остаться у меня до утра. Времени хватит на любые гадости.

Вдохновлённый, что всё получается на Востоке и на Западе, он постарался. Вообще, будить в женщине сексуальность, когда та ещё недавно хранила девственность, занятие прелюбопытное. Седов догадывался, что холодная англичанка со временем разогреется. Возможно не так, как вероломная Евдокия, и не будет притворяться, как замечательно выходит у артистичной Лолы, но природные задатки есть, неравнодушна. Старательна, не отнимешь. Утром, проснувшись, не без удовольствия обнаружил головку в блондинистых кудрях на подушке рядом.

Во времена студенческой молодости умудрялись совокупляться на узких железнодорожных койках – едва шире почтовой бандероли. Статус главы правительства позволил путешествовать комфортнее, его лежбище в вагонной спальне вместит и третьего желающего (желающую). Как шутили в СССР: трёхспальная кровать «Ленин с нами».

Торжественная встреча на Ярославском вокзале победителя колчаковцев смазалась известиями о проблемах с хлебом. Если Москва с Петроградом ещё снабжались, в губернских и уездных городах местные Советы начинали вводить карточки на хлеб, как в 1917 году. Урожай прошлого года кончился, крестьяне придерживали остатки зерна, дабы продать втридорога. Продразвёрстка и комбеды не входили в планы Седова.

На срочном расширенном заседании правительства он согласился с единственно возможным, хоть и крайне нежелательным вариантом: включить печатный станок на повышенные обороты, создать фонд для закупки пшеницы и ржи у крестьян по нынешним спекулятивным ценам.

- Товарищи, через это надо пройти. Тем более имперские рубли придётся изымать из обращения. Новые советские будут котировать один к десяти царским. Восстановим покупательную способность рубля.

Деньги-деньги-деньги… Головная боль любого правителя. Чем богаче государство, тем больше нехватка. Вдобавок куда больше желалось заниматься вещами интересными, прорывными, а не рутиной.

Что приятно, Комитет по науке и технике начал приносить плоды. Перво-наперво вздохнули свободнее военные, получавшие от энтузиастов тонны макулатуры с разными милитаристскими прожектами, от сухопутных дредноутов в тысячи тонн веса до летающих танков (бронированных аэропланов). Их энтузиазм подстёгивался германской гигантоманией, кайзеровцы построили анекдотического размера пушку для обстрела Парижа, доморощенные кулибины стучали себя копытами в грудь: мы тоже могём большое и страшное! Теперь ниагарский поток откровений сливался Комитету, где пара сотрудников сортировала почту, авось сыщется нечто толковое.

К чести Бонч-Бруевича, тот не лез в материи, ему малознакомые. Относительно танка фирмы «Рено» вообще выразил скепсис, тем паче в столь маленькую скорлупку не вместится радиостанция на аудионах, это не «Сен-Шамон», дом на гусеницах. Образовал группу питерских офицеров, в том числе имевших опыт применения колёсных броневиков, отдал им бразды правления. До возвращения Седова в Москву «бронеходцы» развинтили FT-17 до последней гайки, обмеряли, составили чертежи, выбрали сорта металла для каждой детали. Посчитали, что 40-сильный автомобильный мотор от «Руссо-Балт» слабоват для танка, но при соответствующих передаточных числах трансмиссии вполне поедет с пехотой, поддерживая огнём. Один к одному, понятное дело, копировать француза не желали и набросали эскиз – тот же танк, но потяжелевший, с пушечкой и пулемётом «максим» в башне, выбраны гусеницы шире и толще лобовой лист, выдерживающий попадание артиллерийского снаряда с трубкой на удар. Мотор в 65 лошадок, а такой нашли только опытовый для грузовиков «Руссо-Балт-Т», более чем достаточный для FT-17 в «родном» виде, рассматривался как временный. Надо, надо развивать танкостроение, оно потянет за собой и металлургию, и двигателестроение… Если сдюжит оправившаяся от потрясений экономика.

Сам Бонч-Бруевич представил проект фабрики по выделке вентилей (вакуумных диодов) и аудионов (усилительных триодов), первой в стране вещательной радиостанции и фабрики гражданских радиоприёмников с наушниками и даже рупорными громкоговорителями – для группового слушания радиопередач.

Что нужно? Деньги! Для разнообразия – ещё раз деньги.

Услышав про нищету казны, Бонч-Бруевич не сдержался и косо глянул на английскую секретаршу, скромно сидящую за столиком в углу кремлёвского кабинета товарища Первого, чем вызвал всплеск неудовольствия. Британка обходилась московской казне крайне дёшево, исполняя секретарские обязанности, в самом широком смысле слова, буквально за еду и за покупку одежды, а Седов крайне не любил намёки, что утоляет личную похоть за народный счёт. Глава правительства принимает самые важные решения в стране, значит, должен работать в максимальном комфорте, дабы не наделать ошибок, сбитый с толку голодным желудком и переполненными семенниками. Неужто не ясно?!

Сдержался в бесчисленный раз. Не плеснул в Бонч-Бруевича водой из стакана, как разок прилетело Луначарскому. Даже не обматерил, потому что мысли вдруг повернулись к духовному. Православную церковь товарищ Первый прекратил прессовать, но отчего бы не привлечь батюшек к сотрудничеству по-хорошему? В добровольно-принудительном порядке вовлечь Патриархат в организацию радиовещания, пусть летит слово пастыря по невидимым эфирным волнам… Остальное время отведётся для мирских передач.

Услышав про гешефт с РПЦ, Бонч-Бруевич не поверил.

- Леонид Дмитриевич! Так консерваторы они. Всё новое непонятное считают порождением Сатаны.

- Однажды в обиход войдёт выражение: я сделаю им предложение, от которого они не смогут отказаться. Пригрожу все храмы передать католической церкви. Как в Британии.

- В Британии это есть не католическая, это есть англиканская церковь, - не выдержала импортная леди, быстро прогрессирующая в русском.

- Плевать. Слово от имени бога должно доносится по радио. Глас народа – глас божий, однозначно, а поскольку народ выбрал СПР и меня, то я тоже господом уполномоченный. Ну – как бы. Радиоцерковь будет главной, а потом и единственной в стране. А если патриарх не внемлет голосу разума, что же… Думаешь, мусульмане не настроены слушать радио?

У Бонч-Бруевича аж челюсть отпала, когда услышал о подобной беспринципности. Он, не сильно набожный, и то рискнул замолвить слово за патриархат:

- Боюсь, Леонид Дмитриевич, насильный перевод всей Руси в иную конфессию чреват серьёзными потрясениями…

- Да шучу я! Православие вне конкуренции. Святую русскую церковь в обиду не дам. Но если святоши вздумают артачиться, надо иметь аргументы в запасе.

И снова мысли вернулись к танкам… Пока нет средств борьбы с ними, это – вундерваффе. Выпуск FT-17 быстро не наладить. А бронетехника нужна и быстро. В том числе – выгружаемая на берег с морских транспортов.

Получив подкрепление из Сибири, а также надеясь, что Алексеев снабдит Западный фронт ещё парой-другой дивизий, Седов лелеял мечту, до поры изгнанную на задворки сознания. Тут дело даже не стратегической необходимости, а в принципе: за предательство нужно мстить жестоко.

Независимо от того, какие исторические причины привели Болгарию в объятия турок, германцев и австро-венгров, участие болгар в войне против России невозможно называть иначе чем предательством славянского мира и чёрной неблагодарностью за освобождение от осман. Что важно в текущем раскладе: главная тяжесть войны перенеслась на западную часть Европы. До Балкан французам, англичанам и американцам после битвы при Пьяве временно не будет никакого дела, это не 1999 год, когда им всем свербело бомбить Белград. Значит, наша цель – София!

Чтобы мечта превратилась в конкретный план, в понедельник 10 июня он посвятил в неё двух человек: начальника Главного штаба Архангельского и главнокомандующего армией республики Брусилова. Разговор происходил в ставке главнокомандования в сугубо секретной обстановке: в комнате с огромной картой Европы на стене находились лишь они трое. Начал с исторического экскурса, ткнув дланью в область Дона.

- Осенью 1380 года литовско-белорусский князь Ягайло, тогда Литва и Белоруссия были одно и то же, вышел с войском к месту будущей Куликовской битвы. Формально считался союзником Мамая против московского войска, но не знал, кто победит – Дмитрий Донской или татары. Поэтому в сражение не ввязался и выжидал, а когда потрепанные остатки русских возвращались с победой, напал на них, перебил изрядную часть, в том числе всех раненых, забрал оружие и добычу. Через два года к Москве подступил хан Тохтамыш, и Дмитрию просто нечем было ответить, потери не восполнились, сдался и выплатил дань за два года с Куликовской битвы. А Ягайло жировал с русской добычи! Ну и кто победитель? Идея, надеюсь, достаточно прозрачна – Мировая война заканчивается, европейцы пусть режут друг дружку на Западе, а мы ударим по слабым, обескровленным. Да, от «благородной» рыцарской морали далеко. И совсем не то, о чём просит Антанта. Но война диктует свои правила. Ягайло не снискал славы, зато получил знатные трофеи, не потеряв в бою ни единого воина. Кого назначим в жертву вместо Дмитрия Донского?

- Австро-Венгрию! – практически хором ответили собеседники, особенно уверен был Брусилов, на том фронте успешный.

- Но сильно резвиться нам в Австро-Венгрии не позволят, это уже политика, а не военная стратегия. Товарищи генералы! Моя идея радикальнее, чем просто накостылять Габсбургам и ограбить Вену, это от нас не убежит. Смотрите глубже! Сибирские полки, остатки чехословацкого корпуса, всё, что можем снять с турецкого фронта, наскрести из пополнений – бросаем в Западную Малороссию, отбираем у Австрии Галичину, исконно славянскую землю, и поворачиваем на юг! Для румын будем освободителями. А болгары… Что болгары? Изменники. Видите ли, обиделись за проигрыш во Второй Балканской войне. Наша цель – контроль над Софией и особенно над Варной. Возьмём порт в пользование на 100 лет. Постепенно всё Чёрное море станет внутренним озером России!

Парадокс, но именно к этому ближе всего подошёл адмирал Колчак в 1916 году и начале 1917-го, подготовив десантную операцию с высадкой в Константинополе и захватом Босфора… Но грёбаные революции похоронили эти планы в обеих реальностях надолго, если не навсегда. Омыть сапоги русской пехоты пусть не в Индийском океане, то хоть в Мраморном море – вряд ли получится.

К великому разочарованию, оба генерала оптимизм товарища Председателя по поводу Болгарии не разделили. Брусилов напирал, что из Добровольческой армии пополнений не предвидится. Алексеев заболел и слёг, на его место назначен ярый монархист-романовец по фамилии Юденич. Офицеры, съехавшие с командующим в Красноярск, уже тогда скорее были готовы отказаться от вступления в войска республики, желавшие воевать в Европе убыли в Ново-Николаевск сразу, но это не та сила, что перевернёт положение дел на австрийском фронте. Так что в активе на Востоке – разве что неготовность монархистов снова предпринять атаки после поражения у Кемерово и оставления Мариинска.

Архангельский заметил, что переброска войск из Западной Малороссии в Болгарию – через Румынию или морем – основательно ослабит фронт. И если германцы наскребут хотя бы корпус для контрудара, став в Европе в оборону, это обернётся катастрофой.

- К тому же снабжение войск хуже с каждым месяцем, товарищ Председатель. Мы пережили две революции, но пока обошлись без крайних мер. Ежели вводить особое положение – на три месяца…

- Никаких «особых положений», - взвился Седов, не допускавший и намёка на «военный коммунизм». - Российская экономика сейчас в измотанном состоянии, любые крутые реформы или преобразования могут окончательно уничтожить национальную экономику. Извольте предоставить мне соображения как устроить поход в Болгарию, а не отговорки отчего «не представляется возможным». Имеющимися силами. Срок – неделя!

О программе быстрого вооружения легкобронированными машинами, о танках ранее 1919 года не приходится и мечтать, он даже не заикался. Пусть генералитет проникнется неизбежностью операции, потом стоит искать средства.

Вернувшись в Кремль, Седов узнал от чекистов неприятную новость. В Брест-Литовске группа энтузиастов, именующих себя Радой Беларуской Народной Республики, объявила о создании независимого белорусского государства… Независимого в составе кайзеровской Германии?! Естественно, заявив о полной лояльности и нежной преданности Вильгельму.

Насколько помнилось, в прежнем мире это политическое чудо случилось на несколько месяцев ранее и в Минске, оккупанты предпочли по возможности его не замечать. Значит, история не желает меняться. Даже срыв «великой» Октябрьской революции не сказался столь радикально за пределами земель, управляемых из Москвы.

Петерс, самый информированный из окружения Седова, даже представить не мог, отчего известие из оккупированных белорусских губерний столь опечалило вождя. Чекист не знал, что изменения истории не перекроили мировую карту. Что нерешённые проблемы передела мира очень скоро могут привести к новой всеохватывающей войне. Что Франция, Британия и США, вроде как союзники на данный момент, однажды запросто окажутся врагами.

Значит, нужны танки и самолёты, вообще – механизация сухопутных сил. С тяжёлыми кораблями придётся повременить. В число приоритетов включаются средства связи, буксируемая и самоходная артиллерия. Передовая медицина, способная спасать и возвращать раненых в строй, так, как этому научились в Вермахте. Армию придётся содержать в несколько миллионов – даже в мирное время.

А главное – экономика, способная выдержать военную махину, противостоящую всему «цивилизованному» миру.

Навалилась усталость, скорее – моральная. Ведь с мая 1917 года не отдыхал толком, так, расслаблялся лишь иногда – в выходные да в женском обществе. Мечтал ведь: «жизнь человеку дана один раз, и прожить её нужно в городе Сочи». Махнуть в июле на Чёрное море?

Увы. Пока идёт война, ничего подобного глава правительства себе не позволит.

Глава 5

17 июля, к восторгу противников Германской империи, мировая пресса опубликовала телеграфические сообщения с западноевропейского театра военных действий, где французы при поддержке британцев и американцев остановили немецкое наступление на Марне и отбросили врага. То, что это была последняя попытка Берлина перехватить инициативу, догадывались уже практически все, империя исчерпала последние резервы. Коалиция центральных держав фактически распалась, у них уже элементарно не хватало ресурсов для взаимодействия – каждый барахтался сам как мог. А для России этот поворот перед финишной прямой войны сулил очередные проблемы. Чичерин доложил о письме из Форин Офис: сэр Ллойд Джордж, британский премьер, настаивает на конференции с участием представителей Великобритании, Франции, США, Италии и России о грядущем мировом устройстве. Иными словами, аналог Ялтинской конференции 1945 года, где был достигнут крайне сложный компромисс, всех не устраивающий.

Кроме того, Сталин в Ялте выступал как главнокомандующий самой мощной сухопутной армии союзников в Европе, для которой перспектива взятия Берлина была делом нескольких месяцев, а после разгрома под Арденнами нацистам просто нечем было сопротивляться всерьёз ни на Западе, ни на Востоке. Российская императорская армия, а теперь республиканская отличилась лишь удержанием фронта с уступкой малой части земель Российской империи и ни в какое сравнение не шла с вооружёнными силами Антанты на Западе.

- Что думаешь, Георгий?

Нарком оттянул пальцем ворот кителя. Несмотря на лёгкий ветерок из открытого окна, в кабинете Первого было жарко. Седов, плюнув на условности 1918 года, работал в одной сорочке.

- Дело серьёзное, Леонид Дмитриевич. Ллойд Джордж будет давить. Максимум что позволит восстановить в Европе границы Российской империи, они закроют глаза на присоединении части Армянского нагорья. А вот уж по поводу Северной Персии будут бороться аки львы, рядом промыслы Баку, принадлежащие британским концессиям…

- Национализируем. Но не сейчас.

Ллойд Джордж был премьером, что санкционировал интервенцию против РСФСР. И вообще этот тот самый «друг» и союзник, что хуже врага.

- Конечно, Леонид Дмитриевич. Думаю, время подвинуть англичан придёт позднее. Война им обошлась очень дорого. А правительство Ллойд Джорджа протолкнуло через парламент несколько законов, дабы избежать народного недовольства от военных лишений. После поражения германцев Лондон несколько лет не пойдёт на крупный конфликт.

- Но просто ограбить британских нефтепромышленников не имеем права, как бы руки ни чесались, Жора. Но платить им нечем… Подумаем. Что ты предлагаешь перед конференцией?

- Оттянуть её начало и предпринять что-то самим, когда уверимся, что германцы не дадут сдачи. Но Брусилов подчиняется только вам…

- Скорее он подчиняется обстоятельствам. Думаешь, Брусилов сам не жаждет водрузить Георгия Победоносца над Кёнигсбергом, Берлином и Веной? Немцы ослабли, но и мы – не гераклы. Будем думать…

А что тут думать? Соглашение о прекращении военных действий с германцами, заключённое в 1917 году, чисто устное. На фоне перебоев с хлебом Седов постановил не выпускать никакие суда с зерном из питерских портов и из Гельсингфорса, в Германии не только население, уже и армия голодает, у австрияков ничем не лучше. Значит, надо рискнуть! Война – страшная штука, но только в военное время открываются некоторые возможности. Если после подписания мира Россия вдруг вторгнется в Восточную Пруссию, поднимется вой не только среди противников. Те же французы и англичане будут орать больше всех, отчасти из зависти, что сражались все, ослабили Германию именно они, но только Россия урвёт себе на Балтике кусок, не оговоренный заранее.

А пока что – хватай всё, что плохо лежит.

К сожалению, Седов плохо помнил хронологию летнего наступления Антанты, после начала которого фрицы и думать не захотят об укреплении своего Восточного фронта. Август или начало сентября… На середину августа он ориентировал Главный штаб Русской армии.

Как раз поспевал первый урожай зерновых после земельной реформы, сказались плоды массовой приватизации, проведённой Наркомземом, да и год выдался благоприятным по погоде. В Комитете по науке и технике образовался Аграрный отдел, возглавляемый Иваном Мичуриным, если всё сложится правильно, селекционная работа в России будет впереди планеты всей.

В первых числах августа Бонч-Бруевич притащил, наконец, диковинный аппарат с длинной антенной, питаемый от целого сундука с батареями, увенчанный граммофонным рупором. Сбегал во двор Кремля отдать какие-то распоряжения, вернулся с выражением Деда Мороза на физиономии…

- Намерен удивить меня граммофоном? – слова Седова были как черпак воды, брошенной в парилке на раскалённые камни, дамповый изобретатель аж вскипел да зашипел.

- Только прошу заметить, что граммофонная пластинка крутится в грузовике, оставленном на площади. А то, что мы услышим, передано через эфирные волны!

Он щёлкнул выключателями, по размеру пригодными для небольшой электростанции эдак на несколько мегаватт, аппарат тихонько загудел. Несколько раз внутри что-то щёлкнуло, видно – пробила искра. Колбы аудионов и вентилей, не прикрытые даже решёткой, начали светиться красным изнутри. Через пару минут из раструба послышалось гуденье и шипенье, потом в самом деле проступила музыка, основательно искажённая, ни разу не Hi-Fi и не Hi-End, но всё же достаточно различимая. Играл гимн Российской республики (автор слов и музыки – Л.Седов, если кто забыл). Когда прохрипели последние аккорды, из аппарата раздался голос:

- Михаил Александрович! Слышно было?

- Ага… В грузовике у тебя крутился граммофон, твой ассистент держал у него микрофон вроде тех, что даёшь мне на выступления, - догадался Первый.

- Именно! – Бонч-Бруевич лучился торжеством.

- Ерунда полная. Добейся, чтоб колебания с иглы сразу превращались в радиоволны, минуя раструб граммофона и микрофон. Тогда звук станет лучше, а не это позорище. Второе. Я так понимаю, это опытовый приёмник, не для массовой выделки. Изволь мне представить аппарат, питаемый от розетки. Чтоб для начала снабдить им каждый губернский и уездный город. Соединить приёмник с громкоговорителями, что стоят для митингов. Тогда слово Москвы услышит и вся страна! А также слово церкви. С ними как, договорился?

Изобретатель в эти секунды изображал цветомузыку. Яркий румянец торжества, заливший щёки, когда по кремлёвскому кабинету поплыли первые аккорды гимна «Россия великая наша держава…», сменился бледностью после уничижительной критики «ерунда полная», затем бедняга едва не позеленел, когда вождь, отнюдь не инженер, подсказал очевидное техническое решение без микрофона, почему-то упущенное самим ламповым первопроходцем.

- Я… Да… Ну…

- Что ты булькаешь? Попы освятили твою игрушку?

Тот отдышался.

- Заверили, что дадут ассигнования, когда голос проповеди будет достаточно ясен.

- Правильно сказали. Но ты – молодец, на правильном пути. Жаль, что лишь в начале. Знаю, обскакал американцев, всяких там Теслу… Или кто у них ещё? К концу года сделаешь проект радиовещания Руси хотя бы для центральных губерний?

- Так мощность передатчика… чтоб голос передавать, а не телеграфические точки-тире, много больше должна быть. Американцы делали уже передачу музыки, но на считанные мили…

- Американцы пусть завистливо смотрят нам вслед. А ты – действуй!

- Если проложить провода от центрального бюро в Москве, где будет сидеть батюшка перед микрофоном, к передатчикам в губерниях, то очень мощные и не понадобятся. Постараюсь, очень постараюсь, Леонид Дмитриевич!

Когда он удалился, Седов довольно потёр руки. Вот что такое – своевременная начальственная взбучка! Бонч-Бруевич в страхе от неудовольствия товарища Первого вдруг родил идею сотовой сети, опередив время… на сколько? Да где-то на полвека или больше.

Плохо, что радиоаппаратура для промывания народных мозгов не поспеет к началу августовского наступления. За истекшие месяцы люди успели привыкнуть к практически мирному времени. Боевых действий нет, как и боевых потерь. Рекрутчина более чем умеренная. Даже в прифронтовых областях не летают немецкие аэропланы и дирижабли. Налоги и прочие сборы – вполне ординарные. Губернские госпитали опустели, раненые или вылечились, вернувшись в части, или выпущены на гражданку с увечьями, или получили билет в лучший мир, пополнения нет.

А сейчас снова закрутится… И обвинения в кровопролитии лягут на Седова, его партию и правительство. В том участь глав государств – посылать на смерть тысячи людей, чтоб потом не страдали миллионы, но сразу никто не оценит жертвы.

Одним из признаков почти мирной жизни в Москве стали многочисленные поэтические концерты, Леонид Дмитриевич даже сам посетил один из них, прихватив в качестве эскорт-сопровождения Лолу и Мэри, представлявших рядом друг с дружкой и под локти с вождём выразительный контраст.

В летнем театре сада «Аквариум» взлохмаченный поэт Маяковский, наверняка услышавший о прибытии высочайшего гостя, немедленно выстрелил подхалимским стихом, переполненным почтением к установившейся год назад власти.

Мы – Эдисоны невиданных взлетов, энергий и светов.

Но главное в нас – и это ничем не засло́нится, – главное в нас это – наша Страна Советов!

- Лизоблюд! – с усмешкой шепнула Лола.

- Зато – полезный лизоблюд, - отмахнулся Седов. – Как только наладим радиовещание по центральным губерниям и до Урала, этот сочинитель получит доступ к микрофону.

- Дарлинг! Ты обещал: сегодня день есть выходной. А сам ты есть озабоченный работой, - ввинтилась Мэри.

Он не ответил, а поэт тем временем, набрав полную грудь воздуха, микрофона ему пока никто не предоставил, продолжил загибать глубоко социальное:

Нам трудно и тяжко, не надо прикрас, но нас не сгноить в оковах. Мы ждем на наших постах приказ вождя России Седова.

Ой как нескромно… Но делать нечего, товарищ Первый встал и аплодировал стоя. Это всё же дешевле, чем выписывать стихоплёту Государственную премию.

Вторым вышел Есенин, он тоже попал в масть, хоть вряд ли задумывался о политике.

Никогда я не был на Босфоре, Ты меня не спрашивай о нем…

Да! Босфорский десант Колчака не состоялся. Но после десанта в Варну главные ворота в Средиземноморье будут на расстоянии протянутой руки, и однажды эта рука сожмётся в кулак да как ударит!

Лирические стихи Есенина, известные по школьной программе, мало тронули Седова, но Мэри вдруг расчувствовалась при этих словах:

И с тобой целуюсь по привычке, Потому что многих целовал, И, как будто зажигая спички, Говорю любовные слова.

В общем, понятно. У себя на острове она пережила, наверно, какие-то полудетские влюблённости, в целом приехала в Россию девственной как телом, так и душой, оказавшись в собственности мужчины, который от поцелуев сразу перешёл к делу, иногда нежен и достаточно заботлив как любовник… Но скорее по привычке относиться к женщинам определённым образом, а не из-за привязанности лично к ней. В 23 года всё ещё мечтала о большой и чистой любви, воспетой поэтами, прекрасно отдавая себе отчёт, что с Седовым ничего возвышенного ей не светит.

Даже Лола, утратившая невинность и в телесном, и в ментальном отношении достаточно рано, пару раз всхлипнула, потом, когда шли к машине, продекламировала:

Ну, целуй меня, целуй, Хоть до крови, хоть до боли. Не в ладу с холодной волей Кипяток сердечных струй!

- Хотела бы стать любовницей настоящего поэта? – хмыкнул Седов, когда уселись в авто. – Вон как тебя рассиропило от розовых соплей!

- Девушки всегда мечтают о лучшем. Поэты, кажись, дарят иллюзию. Хоть и ненадолго. Вот бы познакомиться с настоящим!

- Лола, да каждый второй из них – больше на мальчиков смотрит, а не на красоток вроде тебя.

- И вы таких не жалуете.

Седов вздохнул и неожиданно, наверно – тоже попавший под расслабляющее влияние поэзии, ответил мягко по отношению к сексменьшинствам:

- От отношений между мальчиками дети не рождаются. Но это часть эротической культуры. Пусть делают что хотят.

- О, да! – воскликнула Мэри. – Ты тоже есть такой. Всегда делаешь как хочешь.

- Я не из этих. В смысле – не сплю с мужчинами, - недовольно возразил он, отметив, что любовница порой ведёт себя слишком вольно. Или неточно употребляет русские слова. – В остальном я такой, какой я есть. В этом моя прелесть.

Обе молодые дамы прыснули в кулачок, открыто и явно потешаться над еврейским лидером русской нации ни одна бы из них не посмела.

Его же поэтические экзерсисы будущих классиков из школьной программы и заигрывания двух милашек, ещё не знавших, кому из них начальник России уделит вечер, не могли отвлечь ещё от одной проблемы, накатывающейся неотвратимо. Порой она без остатка заполоняла разум Седова. На осень был объявлен III Съезд Советов для принятия Конституции. Оппозиция разрознена, но она есть. Если бы Съезд состоялся немедля, победа СПР и её председателя не вызывала бы сомнений. Но он упустил момент! Тот же Съезд на фоне возобновления боевых действий и тысяч новых солдатских и матросских могил запросто выйдет боком. Теперь подходящий момент – после капитуляции Германии. Если не осень, то декабрь… Да, желательно восстановить подчинение центральным властям Восточной Сибири, образовать там Советы и привлечь их депутатов на Съезд, чтоб последняя тварь убедилась: Съезд представляет всю Россию! Исключений нет! Остальным подчиниться или валить нахрен!

Он ударил кулаком правой руки по ладони левой, породив недоумение спутниц – какие же вирши вызвали у патрона взрыв эмоций.

Совсем иные эмоции вызвала встреча с другими женщинами, куда менее привлекательными внешне. Офицер из дежурного наряда по Кремлю сообщил, что встречи с товарищем Первым настойчиво добиваются две дамы, специально для прибывшими из Германии, они устроены в гостевых комнатах.

- Без приглашения? Гони их прочь. Все проблемы в мире из-за женщин! – он отмахнулся от возмущённо фыркнувшей Лолы. – Нам хватает своих женщин и своих проблем.

- Есть, товарищ Первый! Она просила передать записку.

Каллиграфическим почерком по-немецки: «Дорогой камрад Седов! Уделите нам 10 минут вашего драгоценного времени. Клара Цеткин, Роза Люксембург».

- Отставить. Через полчаса зови их ко мне. И распорядись, чтобы подали ужин на троих, - засёк взгляд Мэри и смилостивился: - На четверых.

Немецкие гостьи, надо полагать, воспитанные и с привитыми хорошими манерами, не просто ели – они жрали. Немка, которая выше ростом, извинилась, когда на секунду опустошила рот.

- Простите нас, герр Председатель. С самой Финляндии не можем наесться. В Германии нормальную еду не купить ни за какие деньги!

Миниатюрная еврейка Роза Люксембург только глазами хлопала и не переставала жевать. На их фоне Мэри, деликатно колупавшая вилкой кусочек куриной грудки, смотрелась воплощением деликатности. И, конечно, ухоженности, дурная кормёжка скверно отразилась на внешности приехавшей парочки.

Англичанка понимала немецкий куда хуже, чем русский, но суть уловила.

- Леонид! Это есть ужас. В Москве это есть поэтические представления, хорошая еда, культура. Русский народ не чувствует военный ужас. Эти леди приехали из настоящий ад!

- Чем хуже в Германии, тем лучше для нас и твоих британцев. Бросят винтовки, не в силах воевать против сытой Антанты.

На фоне продовольственного бедствия у германцев, где котлеты из брюквенной шелухи, как уверяют газетчики, поднялись в ранг деликатеса, недавние перебои с поставками хлеба в России воспринимались не страшнее насморка.

Наконец, посланницы бедствующего пролетариата, четыре года исправно ковавшего оружие для убийства русских, англичан и французов, насытились и начали наперебой предлагать помощь для разложения Родины изнутри. До разгрома РСДРП(б) эти борцы за мировой коммунизм здорово контачили с ленинцами, но после исчезновения Ульянова связи прервались. Из-за изоляции Германии прекратилась финансовая поддержка, компартия держится на голом энтузиазме, зато энтузиазма хоть отбавляй из-за скверных условий жизни и нежелания кайзера закончить войну, тем более условием для перемирия Антанта ставит его отречение.

- А он не такой тряпка как наш Коленька, - понимающе кивнул Седов. – Держится за трон побелевшими пальцами до последнего. Волевой идиот. Что вы хотите конкретно?

Две революционерки намеревались прямо сейчас, в конце августа, развернуть вооружённое восстание в Гамбурге и поднять над городом красное знамя коммунизма в надежде, что поднимется и вся страна.

Революция там по расписанию намечена на следующий год, прикинул Седов, и не факт, что беспорядки охватят все земли… Но такой переполох в тылу врага точно не будет лишним!

- Что нужно?

- Оружие и продовольствие, - отчеканила Клара Цеткин.

- А также деньги, - добавила еврейка.

Ради такого дела… Уже к ночи был образован Временный германский отдел при ВЧК, отбиты телеграфные запросы и получены ответы – какие суда могут сменить флаг и выйти из балтийских портов к Гамбургу. Как бы ни хотелось не посвящать союзничков, никак не обойтись без них, потому что какой-нибудь шальной британский крейсер или, тем паче, подводная лодка запросто тормознут, а то и захватят судно для коммуняк. То есть придётся трясти британского посла и требовать сверхсрочно убрать все до единого британские боевые единицы из той зоны, потому что в военной неразберихе не доведёшь каждому капитану – кого топить, а кого пропускать.

Первый кораблик водоизмещением чуть больше рыбацкой шхуны отплыл уже через четыре дня, как раз столько времени нужно бвло двум коммунистическим амазонкам, чтоб организовать его встречу без досмотра. Основной груз составили револьверы, патроны к ним и ручные бомбы. Винтовок «маузер» из числа трофейных сотни три, пару пулемётов и патроны к ним – на случай уличных боёв. Роза и Клара рассчитывали, что измождённые полиция и ландвер не окажут большого сопротивления, и повстанцы пополнят запасы стволов из их арсеналов. Главное, что в день восстания в Гамбург прибудет сухогруз с мукой, за ним через неделю ещё один с продуктами, и дальнейшая политика будет строиться чисто на слюнном рефлексе: если ты с коммунистами, кушай на здоровье, за кайзера – мечтай о брюквенных котлетах как несбыточном лакомстве.

Брусилов, один из немногих, посвящённых в операцию «Брюква», воспылал энтузиазмом.

- Леонид Дмитриевич! На Западе сейчас горячо. Если немцы начнут снимать войска с фронта, чтоб погасить Гамбург, то из белорусских губерний или Восточной Пруссии.

- Белорусские губернии и Польшу без того отберём, однозначно. Нам нужен Кёнигсберг! Готовь план наступления. Покажем прусским тараканам большой русский тапок. Подонки узнают…

Главное – успеть до «ялтинской» конференции. Ллойд Джордж намерен восстановить Речь Посполитую, отобрав у побеждённых Австрии и Германии земли, захваченные ими в конце XVIII века. Но Варшава и основная часть Польши была российской, а Россия – в стане победителей, тут ничто не изменится. Значит, как бы ни было тяжело, русские войска обязаны прорваться на западную и южную границу прежнего польского государства, какой она была до разделов, только тогда удастся навязать свою волю союзникам по Антанте, будь прокляты эти мерзавцы.

Почему Лондону интересна Польша, возрождённая их усилиями? Для того же, для чего нужна была Наполеону – как сила против России. Ровно этому же она служит в интересах НАТО.

И только он, Седов, может и должен помешать.

Глава 6

Любая военная операция первым делом опрокидывает расчёты, на которых она строилась. Карпатское наступление Русской армии, предпринятое 1 сентября, накануне годовщины революции, буквально захлёбывалось из-за изобилия пленных, заполонивших дороги..

Организация буксовала из-за управленческой неразберихи, Главный штаб уповал, что пленные – головная боль тыла, то есть малороссийских губернаторов, а тех не предупредили вовремя из соображений секретности… Чешские, австрийские и всякие смешанные соединения сдавались практически сразу, как правило – до вступления в огневой контакт, сопротивлялись лишь мадьяры, однако они практически сразу были вынуждены отступать из-за провала флангов и возможного окружения. На четвёртый день операции чехословацкие бригады вышли к Пожони (Братиславе), сразу вернув городу славянское название вместо оккупационного, на шестой был освобождён Бухарест. А количество пленных превысило миллион. Голодных ртов и впалых животов.

Чем мог пригодится опыт другой жизни?

В 1945 года западные союзники СССР, не в силах прокормить сдавшуюся немецкую ораву, выдумали иезуитский ход: именовать их не пленными, а «разоружёнными». Следовательно, на них не распространяются нормы, принятые для военнопленных. Свобода, знаете ли: выживай как хочешь или подыхай, твой выбор. Вкупе с массовыми сексуальными развлечениями чернокожих американцев, а также французских вояк из колониальных войск, дорвавшихся до беззащитных белых женщин, «освободители» Западной Европы оставили после себя мрачный след. Спасибо, что Красная армия взяла Берлин в начале мая, и «освободители» не успели одарить Европу ядерными грибами.

Седов, при всём его цинично-рациональном отношении к жизни и политике, так поступить не мог. Ну не либерал он и не демократ, как бы ни называл себя в прошлой жизни! Пусть диктатура, но чтоб все были сыты и в тепле, тогда пусть ругают диктатора, это лучше, чем молчать в могилах.

Во время мозговых штурмов – что делать с толпой тевтонских белокурых бестий средней массой в 40 кило – через Мэри ему передали письмо. Глянув мельком шапку, он собрался было отправить бумажку по назначению – в корзину для мусора, но взгляд случайно зацепился за фамилию внизу около подписи: Вернадский. Только что досадовавший, что его зазря оторвали во время совещания, Первый выгнал министров (ну да – пока ещё народных комиссаров, через год-два отменит это дурацкое наименование должности) и впился глазами в текст.

«Товарищ Председатель ВЦИК и СНК Российской республики! Располагаю неопровержимыми научными доказательствами, что на реке Вилюй в Якутии имеются обширные залежи голубой глины, свидетельствующие о значительных запасах алмазов, не уступающих южноафриканским…»

Перед внутренним взором поплыли кадры научно-популярных фильмов СССР, демонстрирующих колоссальный рукотворный кратер, по стенкам которого извилистыми дорожками ползут БелАЗы, кажущиеся крохотными с большой высоты. Трубка «Мир»!

БелАЗов у Седова нет, как и Белорусского автозавода в Жодино, клепающего колёсных монстров грузоподъёмностью в десятки и сотни тонн. Но есть пленные прошлых лет и больше миллиона свежих как майская трава, хоть и пожухлых от голода. «Два солдата из стройбата заменяют экскаватор», шутили в годы его армейской молодости! С полумиллионом экскаваторов что-то можно и откопать.

Упс… А ведь Якутск находится в двух с чем-то тысячах вёрст к северо-востоку от Красноярска, монархической столицы Сибири. То есть залежи алмазов остались на неподконтрольной территории. Да, там ещё ждут своего часа нефть, газ и множество другого полезного, но первые сливки с алмазных месторождений удастся снять быстро и без огромных затрат, для транспортировки добычи не нужны трубопроводы. Но ничего не получится, пока не устранить монархистов. Что же выходит? Развернули широкий фронт против Австро-Венгрии и Болгарии, через несколько дней ожидается начало восстания в Гамбурге, как следствие – вторжение в Восточную Пруссию, тут надо ещё открывать и третий фронт – против Коли Романова с его недотёпной армией. Уфф… Большевики как-то умудрились воевать сразу на четыре направления, но ценой полного истощения страны, чего Седов кровь из носу стремился избегать.

Что делать? Есть слона по кусочкам.

Брусилов, вызванный в Кремль, и слышать не хотел о начале планирования новой операции, пришлось на него наорать. Тем более – сентябрь, пока всё завершится в Европе, так и грянут холода, воевать в Восточной Сибири зимой самоубийственно. Всё это генерал вывалил вождю. Тот подошёл вплотную и вдруг крепко обнял главнокомандующего.

- Я – незлопамятный и очень добрый человек, могу уже через полчаса со всеми обниматься… чтобы задохнулись в моих объятиях, - резко отпихнул генерала. – Вспомни, каким я тебя нашёл! Нытик, весь в соплях, не желавший принять главнокомандование обратно после отставки Корнилова! А сейчас? Клыки отрастил, думаешь со мной спорить?! Никто не говорит – тотчас снимать дивизии с германского фронта и перебрасывать к Красноярску. Но как только возьмёшь Софию, Вену и Кёнигсберг, у тебя должен быть готов план передислокации. И пленных туда погоним загодя. Чуть подкормим, лопаты, тачки в зубы – и вперёд, мерзавцы! Хотите вернуться в фатерлянд? Половина, быть может, и вернётся. Если выживет.

- Вы уверены, что алмазы в самом деле есть?

- Больше, чем в том, что вижу тебя перед собой.

Брусилов выдохнул:

- Есть готовить план по передислокации.

- План по вывозу ценностей из Будапешта и Вены готов? – резко сменил тему Седов.

- Готов… Офицеры протестуют.

- Считают мародёрством?

Генерал коротко кивнул.

- Так объясни своим соплежуям, что сграбастать австрийскую бабёнку, затащить в подворотню, задрать подол, а потом ещё забрать её золотые серёжки – это мародёрство, за такое необходимо расстреливать на месте, будь там хоть полный георгиевский кавалер. А если по приказу из Москвы, по инструкции, уложению и по описи изъятого, то вполне оправданное и богоугодное дело. Дворцы Вены – под ноль. Будапешта – под ноль. Дворцы всяких там князей и прочих угнетателей трудового народа – забрать каждую серебряную вилку, каждую картину на стене, что можно потом продать, всё забрать до нитки. Автомобили, трактора, локомотивы, вагоны. Даже велосипеды! Станочное оборудование. Главная организация лежит на военном наркоме и наркоме путей сообщения, но армия, что первой войдёт в города – на твоей совести. Чтоб всё в казну, а не в карман!

- Будет исполнено, Леонид Дмитриевич.

- Пруссию и Польшу не грабить! Они останутся наши, российские. Словакию…

- Пусть грабят сами чехословаки, - догадался Брусилов.

Вселенский вой поднимется до небес, зло представил себе Седов, когда командующий удалился. Союзники будут орать громче пострадавших. Хрен на них длиной с лошадиную голову! Потерпим. Всё же лучше обретаться в роли Ягайло, обдирающего слабых, чем в роли благородного терпилы Дмитрия Донского.

9 сентября разведка донесла, что прогнозы Брусилова и Седова сбываются в главном: начался вывод более-менее боеспособных частей из Восточной Пруссии и Белоруссии. Генералы кайзера, как несложно догадаться, решили, что увязшая на юго-западе Русская армия не предпримет ничего более, не наступит ещё раз на те же грабли, что и летом 1917 года. Плотность войск осталась ничтожная, сплошь ландвер… И этот ландвер, голодный, плохо обученный и с минимумом вооружения, сражался очень стойко и достойно против русских превосходящих численностью сил, каждая верста прусской земли давалась с кровью.

Поскольку германский флот после Ютландской битвы практически утратил способность предпринимать крупные операции, Северное море и Балтика перешли под контроль британцев и Балтфлота. Но это были странные союзнические отношения… Когда русская инфантерия при поддержке огня кронштадтских крейсеров пробивалась вдоль побережья к городу Канта, два британских корабля находились тут же и не выпустили по Кёнигу ни единого снаряда, зато их маневры прямо поперёк курса русских заставляли капитанов нервничать и снижать ход, избегая столкновения. Выходит, те выражали недовольство успехами союзников? Спасибо, что не заминировали протраленные подходы к городу.

За сотни вёрст от Восточной Пруссии Седов и Брусилов спорили до хрипоты, генерал настаивал на снижении темпа наступления, товарища Первого куда больше волновала политика: пришёл дедлайн объявлять о выдвижении депутатов на III Съезд Советов, и сделать это он намеревался, объявив: Кёнигсберг, Бухарест и Вена взяты доблестными русскими воинами! Под руководством СПР и его лично Россия добилась в войне куда большего, чем лузеры-предшественники – монархисты и Временное правительство. Но Кёнигсберг держался. Чем ввязываться в уличные бои, войска Северо-Западного фронта взяли его в кольцо, флот заблокировал с моря. При почти полном отсутствии съестных припасов гарнизон сдастся или вымрет с голода.

- Но, чёрт побери этих мерзавцев, они околеют слишком поздно, после выдвижения депутатов Съезда! – снова и снова повторял Седов, в очередной раз просчитывая шансы получить подавляющее большинство. Несмотря на явные успехи социалистов, стоило учесть, что огромное количество партийцев – на фронте, потому дома активизировалась и набрала баллы оппозиционная шваль.

Он категорически отметал намёки использовать, говоря языком XXI века, административный ресурс. На заседании Совнаркома убеждал товарищей:

- Мы победим при любом раскладе. Но честная чистая победа даёт долгий устойчивый результат. Если удержать власть на штыках, на них придётся сидеть и дальше, а штыки колют жопу. Не забывайте, лет через пять – следующие выборы в Советы.

- К ним вы уже готовитесь? – полуутвердительно вставил Петерс, и вот эта лёгкая нотка недоуверенности вдруг выбесила премьера.

- И на следующих, и до самой смерти буду участвовать в выборах, даже с кладбища буду участвовать, ещё и оттуда буду давать вам сигналы!

Не коммунист, но он тоже собирался уходить из верхней власти коммунистической элиты – только вперёд ногами. Чего даже не пытался скрыть.

- Товарищи наркомы! В самое ближайшее время нам предстоит поход на Восток – вернуть России всё ей принадлежащее от Красноярска и далее. У меня есть неожиданное предложение: разослать во все губернские города монархистов предложение прислать своих делегатов на Съезд с правом голоса при обсуждении и принятии Конституции. То есть фактически на Учредительное собрание. Квоты мест выделим сообразно количеству проживающих в Восточной Сибири. Хотят – поставим на голосование и их вариант. Вышинский! Наш вариант готов?

- Конечно, товарищ Председатель, - поднялся нарком юстиции Вышинский, в другой реальности прославившийся обвинительными речами в процессах тридцать седьмого года с призывами «расстрелять изменников Родины как бешенных собак», здесь вполне интеллигентный, поскольку сталинизм не разбудил в нём цепного пса. – Проект подан вам и находится на согласовании в заинтересованных ведомствах, включая суд, НКВД и ВЧК. Президентско-парламентская республика, как вы пожелали.

- Не как я пожелал, а как требует логика момента! Жаль, Андрей Януарьевич, вы сами её не улавливаете, ждёте подсказки. Ясно, что пройдёт наш вариант. Тогда 1919 год – это год новых избирательных испытаний, президентские и парламентские выборы. Всеобщие, прямые и равные. Даже с женщинами, самым непредсказуемым электоратом.

- Что если монархисты не примут наш жест? А они точно не примут, - вставил Петерс.

- Тем хуже для них. Не хотели по-хорошему, получите по-плохому. Заодно прибавятся новые рабочие руки каторжан на великую сибирскую стройку, о которой все наверняка слышали… Вопросов не задавать! Придёт время – узнаете подробности.

Вместе с тем, новое время, приближавшее победу в Мировой войне, приносило новые проблемы. Мало того, что британцы ратовали за выделение Польши в самостоятельное государство, так пришли достоверные сведения, что установили сношение с монархистами Красноярска и за «высочайшим дозволением» получили от Николая право на концессии во Владивостоке. Седов, узнав о предательстве «союзников», проскрипел сквозь зубы:

- Британия — это самое подлое и коварное, что есть в мировой политике. Значит, навяжем им разговор на наших условиях!

«Ялтинская» конференция открылась в Вене 1 октября. Несмотря на договорённость о прибытии первых лиц, Лондон прислал всего лишь министра иностранных дел – лорда Бальфура, что ещё раз подсказало товарищу Первому: конфронтация с островной империей неумолимо приближается. Само собой, аристократ и консерватор, возглавлявший Форин офис, органически ненавидел всё на свете с прилагательным «социалистический», включая СПР и Советскую Россию.

Естественно, лично явился Фердинанд, король Румынии, по гроб жизни обязанный русским восстановлением его власти и разгромом остатков болгарской и венгерской армии, отчего под управление Бухареста вернулись обширные территории, спорные с соседями. Правда, о Бессарабии ему пришлось забыть.

Раймон Пуанкаре, президент Франции, относился к российским левым куда лояльнее британцев, но пришёл в ужас от того, что трофейные команды русской армии творили в Вене и в Австрии вообще. К слову – и в Венгрии, но обдирание той части бывшей империи не столь бросалось в глаза. Он представил, что вот такая казацкая орда залетает в Версаль, сдирает золотые покрытия, увозит картины, скульптуры, гобелены, старинное оружие, отчасти даже мебель… Сто лет назад, заняв Париж, русские вели себя довольно культурно, но Председатель Седов явно был совершенно иной формации, да и не русский вообще. Он велел пощадить лишь Бельведер, чтоб удобно было заседать. В остальном не хватало составов, чтоб увозить в Россию сокровища рухнувшей державы.

Итальянскому премьеру Витторио Орландо на разграбление поверженного заклятого врага было глубоко плевать. Он весьма рассчитывал на коалицию с Седовым в вопросе расчленения земель империи, одному оттяпать себе тысячи квадратных километров на севере, превратив итальянский сапог в ботфорт, как-то не комильфо, а заодно с Россией, задававшей тон – вполне-вполне.

Вудро Вильсон, звёздно-полосатый президент, не прибыл также. Но, в отличие от британцев, американцы извинялись перед всеми остальными, объясняя отсутствие самого главного мистера ухудшением его самочувствия. Штаты представляли вице-президент Маршалл и госсекретарь.

Наконец, в Бельведере обнаружились ещё две делегации из британского обоза, никакой радости своим присутствием Седову не доставившие – представители Рады УНР и Рады БНР. На первом же заседании он потребовал выгнать белорусов, ставших подданными кайзера: «вы бы ещё самого Вильгельма позвали». Нахождение малороссийских экс-парламентариев вызвало более продолжительный спич:

- Это русская земля и русские люди на все времена. Есть такая сказка, где говорится: «Здесь русский дух, здесь Русью пахнет!». Но нигде нет никакой такой сказки, где бы говорилось: «Здесь Украиной пахнет!»

Поскольку в краткий период своего существования Украинская Народная Республика в войне Антанты с Германией себя не проявила, зато установила с врагом сношения и некоторое время поставляла ему продовольствие, члены совещания, за исключением воздержавшегося лорда Бальфура, проголосовали не допустить УНРовцев к переговорам. В переводе с дипломатического языка на понятный – выставить взашей.

Уловив, что с самого начала конференция разворачивается не в пользу Лондона, британец стал напирать, что все достигнутые здесь договорённости будут носить лишь предварительный характер и не иметь силы международных законов.

- Дорогой коллега! – отвечал ему Седов с той самой фирменной улыбкой, предшествующей удушению в объятиях. – Международные законы имеют обязательную силу только в учебниках международных законов. В реальности исполнение зависит лишь от желания их исполнять. Если мы оговорим правильное мироустройство, то на следующей, уже послевоенной конференции, надеюсь – скоро, лишь уточним детали. Я, например, привёз послание от ВЦИК, верховной власти государства: Российская республика восстанавливает свою территорию по границам 1903 года и присоединяет часть земель побеждённых государств, освобождённых от их войск нашей доблестной армией.

Он перескочил через регламентные вопросы и одновременно катнул первый шар в сторону дискуссии, понимая, что слишком сильная Российская республика, региональный гегемон, решительно противна британским интересам.

- 1903 года? – моментально сориентировался лорд. – То есть до поражения от Японии?!

- Именно. Что японцы забыли на нашем Сахалине? Разумеется, с ними разберёмся после. Сразу после капитуляции Германии вернём себе Восточную Сибирь и Дальний Восток. Колю Романова повесим на первой сосне, как только мерзавец попадётся нам в руки, однозначно. Это я о «силе международных законов» касательно договоров, которые ваши лондонские деляги заключили с этой падалью.

Заседание было открытым, присутствовали журналисты, яростно чёркавшие в блокнотах. Редко кому приходилось слышать столь откровенные спичи из уст глав государств или правительств. Зрела сенсация: взаимоотношения России и Британской империи резко ухудшаются. Собственно, весьма ожидаемая сенсация.

Германия ещё сопротивлялась, истекая кровью. Стоял непокорённый Кёнигсберг. А будущие победители уже делили шкуру рушащейся империи. Седов заявил о претензиях на все земли Речи Посполитой, в том числе находившиеся под Германией и Австро-Венгрией до 1914 года, ради воссоздания Царства Польского, но в составе Российской республики. Разумеется, не какого-то отдельного федерального образования по примеру штатов США, а всего лишь группы губерний с этнографическим разнообразием и широким употреблением польского языка. Не забыл и о Калининградской области, здесь пока именовавшейся Восточной Пруссией – по недоразумению. Упомянул об Армянском нагорье до Карса включительно, откуда отступать не намерены, и южном побережье Каспия с преимущественно азербайджанским населением.

Практически все были впечатлены размахом претензий, но бурно возражал лишь лорд Бальфур. Его Седов осадил очень просто:

- Так вы же решили оттяпать остальную Персию, Палестину, почти весь север Африки и… что ещё там? Ближний Восток от Османской империи. Вам не нравятся наши приобретения на Армянском нагорье? Хорошо, мы подвинемся. Но с условием, что и вы не заберёте у турок ни единого квадратного дюйма.

- Не вам здесь ставить условия! – трепыхался британский аристократ. – Моя страна и Франция вынесли основную тяжесть войны, понесли основные потери и затраты. Вы в 1918 году пришли на готовое! И погрязли в долгах – нашим державам.

- Вы только что сделали самый большой комплимент российской внешней политике: мы выиграли Мировую войну с меньшими, чем у вас, затратами и потерями. Что касается долгов, со временем выплатим все, в том числе за счёт реквизиций в Австро-Венгрии. Но французам – раньше, месье президент ведёт себя как культурный и воспитанный человек, моё почтение, месье Пуанкаре.

Седова несло, его речи проскакивали на опасной грани прямых оскорблений в адрес Великобритании, а то и порой пересекали эту грань. Чувствовал, что говорит лишнее, что аукнется, что последует расплата, но остановиться не мог.

Спасибо англичанам за вклад в разгром Германии в Мировой войне, но… Задрали!

И всё же счёл, что словесные баталии на конференции принесли России победу. Когда вышли из Бельведера поздно вечером, хлынул дождь. Седов успел промокнуть, сделав всего несколько шагов к автомобилю, Чичерин торопливо раскрыл зонт, но не успел. Несмотря ни на что, настроение у вождя сохранилось бодрое. Мокрый, он весело подмигнул наркому:

- Главное правило осени – промочил ноги, промочи и горло. У этих нищебродов ничего не осталось, а что и было – наши вывезли и выпили. Но я припас! Присоединишься?

Отказывать Первому было неблагоразумно – хотя бы из карьерных соображений.

Глава 7

Зачастую центральные события международных переговоров происходят не при свете магниевых вспышек фоторепортёров, а за кулисами. В Вене такими стали консультации с американцами 2 октября – без помпы, всего лишь в гостиничном номере «люкс». Седов вывалил целую простыню хотелок, утоляемых с американской помощью. Не напрягая фантазию, он всего лишь вспомнил сталинскую индустриализацию и великие американские стройки в стране Советов, собственно говоря, и обеспечившие эту индустриализацию разрушенной Гражданской войной страны.

Нынешняя Россия получила несравнимо лучшую стартовую послевоенную позицию, и за американские заводы не придётся платить вывозом миллионов пудов зерна, обрекая целые губернии на вымирание из-за голодомора. Седов часто упрекал деятелей КПСС: у вас всегда человек на последнем месте, если только это человек не из номенклатуры ЦК. Сейчас, придя к власти, изо всех сил щемился доказать, в первую очередь – самому себе, что он не такой как коммунисты.

Живых денег для расчёта за заводы, ГЭС и железные дороги всё равно мало, и долг Антанте тоже надо отдавать – хотя бы обозначить. Поэтому американцам предложил несколько способов расчёта: в кредит, эстетическими ценностями из музеев-дворцов Вены и Будапешта или в виде концессий на добычу в России древесины, нефти, металлов. Об алмазах пока не заикался, поверхностные запасы соберутся и так, а вот если копать ямку километровой ширины и глубины… Не всё сразу.

Маршалл заверил, что видит отменные перспективы российской экономики, и американские предприниматели наверняка заинтересуются на предмет вложений. В том числе – построить машиностроительные заводы за свой счёт, отбивая затраты продажами техники на рынке России и Восточной Европы, чем несказанно обрадовал. Как бы лорд Бальфур не отращивал большой жёлтый клык, готовый при случае вонзиться в русскую плоть, они не посмеют сунуться, если нарушат интересы США. Бывшая колония становится сильнее метрополии!

На прощание Седов сказал:

- Дорогие заокеанские друзья! Соединённые Штаты были превосходным союзником Франции и Великобритании в завершающий год войны. Но в мирное время вы – враги. Франция, Британия и Испания владеют самыми обширными колониями. Вам нужен весь мир – рынок сырья, рынок сбыта, рынок рабочей силы, рынок обращения капиталов. Всего три страны, пользующиеся результатами средневекового пиратства, пилят между собой колоссальный кусок мирового пирога. Россия открывает свой рынок американцам. Так давайте же вместе думать, как развалить колониальные цепи Азии, Африки и Латинской Америки. Без войны такого масштаба, как заканчивается сейчас – чем? Только экономической логикой развития.

- Экономическая логика – это прекрасно, - согласился вице-президент. – Но мы только теперь поняли, насколько уязвимы. Атлантический океан скоро перестанет быть защитой, ровно так же как Ла-Манш ни от чего не спас бы Англию, не будь у неё мощного флота. Я надеюсь на мир… и голосую за вооружение США. Если наш шаг вперёд ускорится благодаря торговле с Россией, буду счастлив.

«Дорогие друзья!» Слишком дорогие, думал Седов, распрощавшись с ними. Но дешевле не найти. И слишком глубоко запускать в российскую почву их тоже не стоит, иначе хрен потом выкорчуешь.

Он вообще считал, что огромная держава способна всё себе производить сама: «Давайте своё делать, в том числе и противозачаточные средства. Наши некрасивые, но более прочные и надёжные».

С французами говорить было сложнее, единственный козырь – поддержка их претензий на спорные с Германией земли… А, ещё делёж бывших германских колоний, на которые готовы наложить лапу ненасытные островитяне. Собственно, от Пуанкаре Седов ждал лишь одного – удобоваримого графика погашения долгов. Дефолт по долгам не слишком страшен, но неприятен. Тем более в свете неминуемого конфликта с Лондоном хотелось иметь лягушатников если не в друзьях, то хотя бы в доброжелательных партнёрах. Отдельные экономические соглашения, например с «Рено» об автомобильных и авиационных моторах, высочайшего правительственного одобрямса не требуют.

Он ехал в Москву, обгоняя своим литерным составом длинные вереницы вагонов с австрийским барахлом, понимал, что Россия откусила кусок, который трудно прожевать и ещё труднее проглотить, но и упустить момент нельзя… Тем более в Киеве его догнала новость, что немцы толком не успели погасить восстание в Гамбурге (Роза и Клара предусмотрительно смылись), как поднялась Польша – не из симпатии к русским, тут никаких иллюзий, а чисто с голодухи.

Вспомнилась старая шутка, озвученная юмористом с экрана телевизора где-то в 1991 году, тот предложил свой выход из продовольственного кризиса СССР: «Давайте объявим войну… Японии! И капитулируем, пока враги не опомнились. А пленных полагается кормить». Что русские делятся богатым урожаем, снабжая хлебом хотя бы минимально занятые ими города, разнеслось повсеместно. В октябре казалось, что одна дивизия запросто завоюет всю Польшу, лишь бы нашлись люди сопровождать и кормить пленных.

Ноябрьское перемирие 1918 года было подписано со скандалом: Чичерин не ставил крючок от имени России, пока гарнизон Кёнигсберга продолжает сопротивление. Поскольку в самой Германии уже практически по всей стране полыхала марксистская революция, армия развалилась, немцам пришлось уступить. Фон Гинденбург отдал приказ о прекращении обороны прусской столицы, тогда Чичерин расписался. Ниже вывел свой вензель Эрцбергер. Маршал Фош вообще переговоры игнорировал, явившись лишь на финальный аккорд. Война кончилась.

А в России бушевала предвыборная компания. В отсутствие прямого избирательного права выборы депутатов на Съезд Советов от местных Советов проходили в режиме баталий, и далеко не везде СПР получила перевес. Вдруг всплывали некие независимые и беспартийные политики, силой слова убеждавшие, что им одним открыта сакральная истина. Седова невероятно злила воспрянувшая из небытия марксистская социал-демократическая партия из ленинских недобитков, вооружённых теми же ленинскими лозунгами о буржуазном характере войны, что она интересна капиталистам, что простой люд только гибнул на фронтах ради их обогащения… И на фоне сообщений о потерях трёх месяцев 1918 года, куда более ощутимых, чем в предыдущее затишье, большевистская демагогия находила отклик. Они во многом нивелировали патриотический порыв, охвативший нацию при известиях о победах русского оружия. Им вторили христианские демократы, вряд ли способные когда-либо перетянуть на свою сторону большинство, но какое-то количество мандатов у СПР отгрызли.

Седов был вынужден ехать в Петроград и выступать на многочисленных митингах, проклиная оживших покойников:

- Новые большевики? Тоже опора на уголовников, на тех, кто был выгнан из предыдущих политических структур. Политический мусор подбирают под себя…

Голос, усиленный аудионами и рупорными динамиками, летел над площадями и Невой, но только там, где выступал товарищ Первый. Распоряжение Бонч-Бруевичу организовать производства по изготовлению радиовещательной и радиоприёмной аппаратуры, а также запустить радиотрансляции в центре России, так и осталось пожеланием. Изобретатель не мог прыгнуть выше головы и технических возможностей промышленности. Единственно, оппозиционеры не имели и таких матюгальников, на митингах орали чисто силой горла. Некоторые использовали жестяные рупоры, отчего звук становился громче, но неразборчивее. На их фоне ораторы от СПР смотрелись глашатаями прогресса.

Поскольку избирательные права новая власть даровала и женщинам, Седов, забив на иные государственные дела, много времени уделял поездкам по установлениям, где женский труд преобладал или, по крайней мере, широко применялся наравне с мужским, – в больницах, гимназиях, домах призрения, сопровождаемый придворным журналистами из издания «Социалист России». Крайне удовлетворённый встречей с воспитанниками Московского реального машиностроительного училища, заявил для прессы:

- Давайте возраст продлим: детьми будут считаться те, кому до 30 лет. Они ничего не соображают до 30 лет, они все дети! – про себя добавил: – Я люблю детей. Они – тупые, ничего не соображают. Их можно обмануть… всё что угодно.

Объявил широкую демобилизацию армии, газеты полнились фотографиями счастливых солдат, возвращающихся с фронта, эшелоны шли из Пруссии, Австрии, Венгрии и Румынии на восток… Но далеко не все разгружались, некоторые из лучших частей продолжали путь дальше – к Новосибирску, его прежнее название, отсылающее к какому-то Николаю, уж не тому ли, кого обещано прилюдно повесить, никак более не годилось.

Специально для них Седов подготовил особое обращение – ваш последний бой поставит окончательную точку в войне, славные герои России! И даже записал на граммофонные диски песню своего сочинения (точнее – сочинения Михаила Ножкина, но тот вряд ли в претензии):

Мы так давно, мы так давно не отдыхали, Нам было просто не до отдыха с тобой. Мы пол-Европы по-пластунски пропахали, И завтра, завтра, наконец, последний бой!

Ещё немного, ещё чуть-чуть, Последний бой — он трудный самый. А я в Россию домой хочу, Я так давно не видел маму…

Зимовать им придётся там – в стране лютых морозов. Всего месяца не хватило, чтоб успеть к Красноярску в ноябре. Само собой, никаких депутатов самопровозглашённое Российское государство не прислало.

Чему удивляться? Алексеев, едва ли не единственный сторонник примирения с Москвой среди генералитета монархистов, умер. Главой «всероссийского» правительства в Красноярске стал обрюзглый генерал от инфантерии Юденич, тоже Коля, тёзка недоимператора, он же главнокомандующий Добровольческой армией, с весны не вступавшей ни в какие боестолкновения.

К чести Юденича и его соратников, они сторожили российские земли от алчных загребущих рук соседей, ибо на Владивосток зарились и англичане, и японцы, американцам приглянулась Чукотка. Купили же у русских задарма Аляску, отчего бы и Чукотку не прибрать… долларов за двести?

Пока что подлежащие сокращению или полному расформированию полки в обязательном порядке проходили парадом по губернским городам. Самый массовый и претенциозный парад Седов устроил в Москве в совершенно сталинском духе – с бесконечными рядами войск, колоннами броневиков, а также полевых орудий на автомобильной тяге, гарцевали конные эскадроны, на фоне низкого серого неба пролетели аэропланы. Несмотря на холод, народу пришла тьма, заполонили и площадь, и все близлежащие проспекты. А уж финал был вчистую слизан с парада 1945 года: гвардейская инфантерия несла австрийские, болгарские, турецкие и германские знамёна, а также портреты императоров поверженных стран, бросая их на брусчатку после прохождения трибун. Возможно, эти символы бывшей мощи имели какое-то историческое значение, но Седов предпочёл картинку для прессы, когда свалку знамён перегрузили на бортовой автомобиль, отвезли на мусорный полигон и там под объективами фото- и кинокамер спалили.

Сам председатель много фотографировался с ветеранами и особенно инвалидами, последним обещал пособия, хоть они и без того получали вспомоществование. Исходил из главного предвыборного принципа: обещаний лишних не бывает.

Съезд открывался в середине декабря с успокаивающим Седова перевесом: явные сторонники СПР набрали свыше двух третей мандатов. Но буквально дней за десять начался бунт на корабле, Рыков, Бухарин, Пятаков и Томский, четверо наркомов, а также несколько чиновников следующего ранга, преимущественно – перетянутые на свою сторону Седовым бывшие члены РСДРП(б), написали петицию в ЦК партии с требованием внутрипартийной дискуссии. Пеняли, что Центральный Комитет не созывался на заседание уже полгода. Утверждали, что Седов ввёл в стране и в партии практически единоличную диктатуру, которую намерен закрепить в Конституции, предлагали изменить её с целью усиления коллективного начала в управлении страной, не вводить поста президента, развивать государство как чисто парламентскую республику.

«Диктатор» собрал ближайшее личное окружение. Был сосредоточен и спокоен, от него буквально веяло холодом. Мэри, обычно заседавшая около стенографистки, отодвинулась как можно дальше, саму стенографистку Председатель вскоре выгнал, не считая, что сказанное нужно фиксировать на память потомкам.

Роль жертвы для первого председателева взрыва взял на себя Луначарский, человек настолько мягкий, что как его ни ударь – синяка не останется.

- Эти товарищи слишком прямолинейно восприняли ваше обещание поднять внутрипартийную демократию после войны.

- Внутри? – вопреки ожиданиям публики, Луначарский не получил в нос даже морально. – Но эти мерзавцы разослали копию петиции в несколько газет, её перепечатали и самые оппозиционные! Хрен с вами, будет дискуссия. Но почему накануне съезда?! Где мы обязаны быть монолитом!

- Выслушаем их? – дипломатично ввинтил Чичерин. – Что это за такая «демократическая платформа» в СПР?

- Заткнуть их грубо – невозможно и незаконно, - заметил Петерс. – Мы гарантировали всем депутатам, независимо от партийной принадлежности, полную неприкосновенность до Съезда и месяц после него. Кто же знал, что уздечку придётся набросить на своих же.

- Ты и должен был знать! – вспыхнул, наконец, Седов. – Ты чекист или сраный царский жандарм, проспавший революцию?

- Виноват! – не стал спорить латыш. – Стало быть, меняем направление работы. Следили за явными врагами, не учли, что нужен глаз за своими.

Остальные поёжились, осознав сказанное: все теперь под пристальным надзором ВЧК.

- Вышинский! Наш проект Конституции поздно менять…

- Поправки можно внести прямо по ходу Съезда, - моментально сориентировался тот. - Кто-то из наших внесёт, вы одобрите, большинство поддержит.

- Какое большинство? – простонал Седов. – Кто мне скажет: каков процент сторонников игры в демократию? Сколько депутатов, считающихся «нашими», проголосуют под дудку Пятакова и Бухарина?

- Так в худшем случае у вас останется вся полнота власти, имеющаяся на сей день, - продолжил Вышинский. – Вы и на должности премьера, то есть Председателя Совнаркома, управляете всем и вся.

- Ты хоть сам читал, что вы с Штейнбергом насочиняли? Сейчас я – и глава ВЦИК, то есть глава государства, и глава СНК, то есть правительства. Хочешь первый пост у меня отобрать? Сам станешь главой законодательной власти, будешь давать мне указания? Или рекомендуешь дать этот портфель Бухарину, уж тот развернётся… «Демократическая платформа»! Слышали про такую? Всё равно, что Международная лига сексуальных реформ. Срам…

Выработали позицию: в случае отклонения варианта с президентской республикой партии так или иначе придётся участвовать в парламентских выборах, естественно – побеждать. Председателем парламента социалисты выдвинут какое-то декоративное существо вроде Михаила Калинина 43 лет от роду.

- Молодой для главного парламентария державы, - усмехнулся Седов, сам на 4 года моложе. – Но если хоть шаг в сторону ступит, завтра его повесят. Он чист, молод, полон сил и энергии. Мы выбрали девственницу.

Присутствующие тихо засмеялись. Калинин ни малейшим авторитетом не пользовался, занимая техническую должность. Но, главное, гроза разрядилась без молний и ударов грома. Поскольку открытие съезда было назначено на понедельник 16 декабря, Седов предложил созвать ЦК на пятницу, 13-е, как раз подходящее совпадении числа и дня недели. Никоим образом не заявлять, что заседание носит чрезвычайный характер и связано с демаршем группы Бухарина, чисто рабочее, на повестке один вопрос: о тактике социалистической фракции на Съезде Советов.

- Но истолкуют, что Бухарин, Пятков и их «Демократическая платформа» добились своего, - вздохнул Петерс. – Тут уж ничего не попишешь.

8 декабря принесло долгожданную весть: германские оккупационные войска начали покидать губернии Западной Белоруссии. В Восточной Пруссии, получившей временное наименование Кёнигсбергской губернии, вооружённых сил бывшей кайзеровской армии не осталось совсем, газеты печатали очень трогательные снимки расставания цивильных жителей с защитниками края, измождёнными, но готовыми продолжать борьбу, если бы не приказ из Берлина. К новой российской власти германские обыватели не испытывали ни малейшего доверия, хоть сюда отправлялись чины преимущественно остзейского происхождения, тех всё равно не принимали за своих.

Вышинский, услышав про Белоруссию, немедля примчался в Кремль с предложением отсрочить Съезд: нужно образовать Советы в возвращенных белорусских и польских губерниях, выдвинуть кандидатов оттуда, на что Седов резонно заметил: а ты уверен в поддержке СПР со стороны панов и пруссаков? Хрен знает, за что будут голосовать их делегаты, не исключено – против резолюций, подготовленных правящей партией. Принятие Конституции отложится на полгода, там понадобится ещё полгода – на укрепление Советской власти от Красноярска до Владивостока, ждать нельзя. И так ВЦИК и СНК весьма условно легитимны, фактически держатся на обещании созвать учредительный Съезд.

- Хорошо, что у нас не Временное правительство, как у Львова и Керенского, а своевременное, - подвёл черту Седов. - Но и его срок закончится, если затянем с Конституцией до бесконечности.

Наркому юстиции ничего не оставалось кроме согласия.

Председатель в тот же день получил достаточное жёсткое письмо из Лондона с возражениями на счёт присоединения к России Восточной Пруссии и всей Польши, на азиатские приобретения и Галицию англичане, похоже, забили. Ллойд Джордж настаивал, чтоб территориальные разногласия были утрясены до Парижской конференции, утверждающей послевоенное мироустройство.

Начиналась довольно сложная возня, Седов ломал голову, как произвести манёвр с другими победителями, тоже жаждущими кусок германского тухлого пирога. И если с французами договариваться бесполезно, они и так отгрызают спорные провинции, как ни возражай, совокупный голос Италии и Румынии достаточно силён. В Штаты уже отправилась делегация по подготовке контрактов на индустриализацию России, налог с прибыли компаний, решившихся подписать эти контракты, в некоторой степени окупит расходы федерального бюджета на войну в Европе. Таким образом, в Париже у России главным противником будет Великобритания при нейтралитете Франции и США, но при поддержке двух сравнительно слабых государств.

Знание будущего помогало, но далеко не на 100%. Державы-победительницы однозначно обдерут Германию до нитки, породив мощные реваншистские настроения, которые однажды приведут к победе нацистов, тем более к обдиральщикам активно присоединилась Россия. Конечно, стоит попытаться не допустить к власти Гитлера, его персональная роль велика, но наверняка и кто-то другой сможет крикнуть «Германия для германцев», ради неё провозгласить Тысячелетний Третий Рейх. Тем не менее, общий расклад к 1939 вряд ли изменится кардинально. Стоит попытаться не допустить сближения итальянцев, венгров и особенно румын с нацистами, без румынской и мадьярской нефти пусть Люфтваффе заправляет свои самолёты как лошадей – сеном и овсом.

Проблем – громадьё! А тут ещё мерзавец Бухарин ставит палки в колёса. Не до него…

Николай Иванович произнёс на заседании ЦК целую обвинительную речь в зажиме демократии, нарушении принципов… Наверно, тех, что кружились лишь у него в голове и его соратников, Седов никому особого либерализма не обещал, партия создавалась под конкретного вождя, что не скрывалось ничуть. Слушая оппонента, старался не скрипеть зубами. Почему так не везёт на людей по имени Николай? Романов, Юденич, теперь вот Бухарин. Среди членов ЦК превосходство сторонников Председателя было абсолютным, потому без проблем прошла резолюция, обязывающая всех партийцев голосовать на Съезде исключительно за предложения, исходящие от СПР, любое самовольство приравнивается к нарушению партийной дисциплины с немедленными санкциями вплоть до исключения.

Если Бухарин намеревался одолеть внутрипартийную диктатуру, то добился противоположного. Но по лицу было видно – не сдался, что и подтвердил Съезд.

Председательствовать Седов посадил достаточно неожиданного человека –Мишу Бонч-Бруевича, формально беспартийного и возглавлявшего, казалось бы, не самый престижный госорган – Комитет по науке и технике. Но тот был бесконечно благодарен за внимание и выделяемые средства на исследования, особенно в области радиосвязи и радиовещания, к регулярным выволочкам за срывы сверхсрочных заданий относился понимающе и крайне ценил нестандартные подходы вождя, включая финансирование церковью строительства радиостанций.

Поскольку возводить Кремлёвский дворец съездов, ради которого сносить православные соборы, никто в здравом уме на территории Кремля не собирался, мероприятие проходило в Петрограде в Таврическом дворце, наиболее приспособленном со времён империи к подобному. К открытию в президиум поступили целых шесть альтернативных предложений по Конституции. Бонч-Бруевич, коротко посоветовавшись с Седовым и Вышинским, взял микрофон:

- К сожалению, товарищи делегаты не удосужились довести содержание их проектов до остальных участников Съезда заранее. Значит, откладываем прения на три дня до ознакомления? Или сразу берём за основу правительственный проект? Кто за то, чтоб принять за основу правительственный проект и не обсуждать остальные, поднимите мандаты! Счётная комиссия, прошу считать голоса. Успешно? Кто против? Кто воздержался? Точную цифру внесём в протокол по итогам подсчётов, но и без того очевидно: проект СНК набрал подавляющее большинство голосов.

Первая победа… Если и второе голосование пройдёт столь же гладко, останется назначить выборы, и Съезд можно закрывать.

- С докладом об основных положениях проекта выступит председатель Конституционного комитета товарищ Вышинский, - продолжил Бонч-Бруевич. – Прошу!

О, бывший меньшевик подготовился сверхтщательно, отполировал каждую фразу, это был его звёздный час, отнюдь не импровизация, Седов знакомился с текстом и вносил правки. Говорил недолго, примерно четверть часа, не испытывая терпение аудитории, в отличие от Председателя, как-то бросившего в публику: «Стойте и слушайте, пока уши не завянут!»

Вышинский напирал, что местные Советы, от уездного до губернского и краевого, суть те же муниципальные установления, что приняты в странах с развитой демократией, но с углубленным внимаем к правам трудящихся, национальных меньшинств, женщин, словом, всех тех, кого успешно угнетала царская деспотия, а потом буржуазия Временного правительства. На тех же принципах строится парламент (Верховный Совет), орган всеобщего народовластия, а не закрытый элитарный клуб. Президентом же будет избран истинно народный ставленник, не обязательно – член партии, набравшей парламентское большинство.

Речь была встречена аплодисментами. Пока он говорил, в президиум посыпались записки с желающих выступить.

Первым Бонч-Бруевич пропустил к микрофону махрового монархиста, эдакого реликта из 1913 года, вещавшего, что святая Русь может быть управляема только «Святым Государем, Помазанником Божьим», это звучало настолько диссонансно, что вызвало смех. Седов придвинул к себе другой микрофон с ободком диаметра с суповую тарелку.

- Отчего же ваш помазанник божий так науправлялся, что его армия сдала Польшу, Западную Белоруссию, часть Украины, а сам трусливо сбросил корону под койку и отрёкся, позже, открыто перейдя на сторону кайзера, принялся бить России в спину из Сибири? Я обещал, что он будет помазанником крепкой верёвки на сосновом суку, и сдержу слово.

Записки перебирали Вышинский и Владимир Бонч-Бруевич, выделяя тех лузеров, кто имел наибольшие шансы на освистание. Но, не будучи приглашённым, к трибуне рванул Бухарин, с ним в кильватере следовали человек тридцать (слишком много!), что гарантировало скандал наподобие тех, что любило транслировать телевидение с заседаний Государственной Думы РФ, украинской Верховной Рады и парламента Тайваня. Там бы, как минимум, мордобой был гарантирован. Седов потянулся к графину с водой, прикидывая, чтоб графин угодил Бухарину точно в голову… но передумал.

- Михаил! Пусти засранца на трибуну. Регламент 5 минут, потом выключай микрофон.

Услышав про столь жёсткие рамки, Бухарин набрал темп радиодиктора в рекламе, стрекочущего скороговоркой: «лекарственный препарат, имеются противопоказания». Лишившись вскоре микрофона, отправился в зал и там продолжал кричать. Добился своего: текст Конституции не стали одобрять целиком, как планировалось, а начали обсуждение каждого раздела.

Пункт о введении президентской власти в России прошёл с минимальным перевесом в каких-то пять-семь голосов после трёх пересчётов, подлец Бухарин убедил практически всех независимых и колеблющихся оставить республику парламентской, сохранив премьеру урезанные полномочия. Седов даже особого облегчения не испытал, когда счётная комиссия, перебрав голоса поимённо, родила, наконец, итоговую цифру. Раздражение фонтанировало из будущего кандидата в президенты, когда он произносил финальную речь на закрытии Съезда:

- Вам Конституция нужна? Мы вам дали Конституцию!

Это была победа, но далеко не столь абсолютная, как он того желал.

Глава 8

Бедненько, но чистенько…

В католический сочельник Варшава походила на пани из приличной, но разорившейся семьи, из кожи вон стремящейся выглядеть празднично накануне Рождества. Всего неделю, как ушли последние германские солдаты, и над дворцом Круля Посполитого развернулся красный флаг Российской республики. Под этим же флагом Новый год, скорее всего, встретит Краков, очищенный от австрийцев, Данциг стал Гданьском, река Одер – Одрой.

Проезжая по Иерусалимским аллеям, те обрывались сразу за Центральным вокзалом, дальше начинался пригород, Седов видел Варшаву, известную только по хроникам. После восстания 1944 года в его реальности нацисты уничтожили большинство исторической застройки, здесь она сохранилась. Пока…

И, похоже, никто здесь не горел желанием благодарить российских освободителей. Неподалёку от Крулевского тракта дорогу группе автомобилей преградила демонстрация с плакатами Rosjanie, wynoście się! То есть – «Русские, выметайтесь». Местная интеллигенция, как и в 1944-45 годах, пребывала в настроении, что не произошло никаких изменений, одни оккупанты сменили других, причём на смену полуцивилизованным европейским немцам пришли совсем уж нецивилизованные азиаты.

Как всё похоже! Из числа пленных, взятых Красной армией к 1945 году, большинство не являвшихся немцами составили не союзники Гитлера, в том числе целые итальянские и румынские соединения, сдавшиеся на Волге, а поляки, которые как бы жертвы нацистской оккупации. И здесь…

Из переднего авто выскочили чины военной полиции и оттеснили протестующих в сторону, освобождая проезд лимузинам с красными флажками. Колонна повернула направо и покатила по Краковскому предместью к особняку, вместившему резиденцию только что назначенного генерал-губернатора. С неба падал совершенно не рождественский снег – мокрый и липкий, моментально таявший на булыжной мостовой, чёрной в тусклом свете фонарей.

Пока лимузины разворачивались к стоянке как к причалу, достаточно просторной – рассчитанной на экипажи, запряжённые четвёркой лошадей, генерал-губернатор успел накинуть шинель и выскочить к парадному входу.

Генерал-майор Пётр Тышкевич, наследник рода польско-литовской шляхты в бог знает каком поколении, верно ещё из когорты грабивших Дмитрия Донского, внешность имел соответствующую – с длинными отвислыми усами на красном щекастом лице. Когда пожимал руку «дорогому товарищу Председателю», тот сразу обратил внимание на отсутствие мизинца на правой генеральской руке – весьма распространённая отметина у любителей махаться тяжёлыми саблями, у которых часть кисти, ближайшая к навершию рукояти, не защищена ничем.

Словом, это был достаточно типичный персонаж для Речи Посполитой с гордой осанкой и надменным взглядом, только годы царской службы наложили неизгладимый отпечаток чинопочитания по отношению к вышеназначенным. «Дорогой товарищ Председатель» в его устах звучало с интонацией «дорогой товарищ Леонид Ильич Брежнев». Ровно с той же долей искренности – нулевой.

С Лолой и Мэри расшаркивался куда убедительнее, обеим пани поцеловал шёлковые ручки. Себе граф позволить подобного не мог, завидовал Седову, оставившему где-то далеко обеих жён, законную Троцкого и его же гражданскую, обеих с детьми. Председатель путешествовал с двумя барышнями много моложе, миниатюрной нежной и крупной яркой. Пани Тышкевич смотрела на происходящее с непроницаемым выражением лица.

Ульянов, став Председателем Совнаркома, предпочитал являться «городу и миру» в компании жены и любовницы. Когда Инесса умерла, то жены и сестры. Седов, сопровождаемый под локти двумя эскортницами, обскакал «вождя мирового пролетариата».

«Старая добрая» Польша жила иными представлениями, следствием католической морали, акты прелюбодеяния, в любом обществе неизбежные, считались греховными и замалчивались, точно – не афишировались. Это три четверти века спустя, когда придут новые европейские нравы, мало кого удивит, что польская невеста изменила тебе сразу с целым автобусом арабов (1).

После протокольного ужина в компании весьма немногочисленной польской элиты, откликнувшейся на приглашение отужинать, Тышкевич уединился с Председателем в рабочем кабинете и здесь был вполне искренен.

- Вспоминая варшавское обчество до четырнадцатого года, должен заметить, что разговоры о свободной от русских Полонии звучали несравнимо реже. Вспоминать о героях восстания 1863 года было не принято – не желали бередить старые раны. Война всё изменила в корне, особенно последние месяцы, когда даже слепой видел: дни кайзера сочтены. Если бы победили русские социал-демократы, ратующие за сепаратный мир с германцами ещё в 1917 году, шанс на восстановление Польши увеличился бы… К тому же ни для кого не секрет, что германцев разгромили западные страны Антанты и САСШ. Поляки считают – русские пришли на готовенькое…

Седов кивнул. В 1990-е годы телевизионный персонаж Лёня Голубков из МММ убеждал россиян: «Я – не халявщик, я – партнёр». Паны приняли Российскую республику именно как халявщиков. В данном конкретном случае столь не лестная характеристика не лишена оснований.

- Товарищ пан генерал… Давай конкретно. Только коньячку ещё плесни, он знатный.

- Довоенные запасы, - похвастался губернатор.

- На заседании ВЦИК мы обсуждали особый статус бывшего Финляндского Княжества и бывшего Царства Польского. К конечным выводам не пришли. Что бы сами поляки хотели? Конечно, кроме выхода из республики и создания условий для выхода в дальнейшем. Понятно – язык, католицизм. Избрание местных муниципальных органов, назначаемые из Москвы – только губернаторы, командиры расквартированных частей, начальники губернских управ полиции.

- ВЧК? Чекистов боятся и ненавидят пуще всего. Заранее. Хоть ЧК ничем себя пока не проявила.

- ВЧК будет распущена, заменена на травоядный орган, более соответственный мирному времени – как закончим с Сибирью. Но всё равно это чисто московская служба.

- Понимаю…

- Товарищ пан! По нынешней обстановке – что лучше? Объявим приём в губернаторском особняке, меня подадим как украшение стола? Или созовём прессу?

- Бесспорно – газетчиков. Дорогой Леонид Дмитриевич, на приём явятся банкиры и заводчики, им едино при какой власти работать – русской, германской, польской, абы капали пенёнзы. Офицеры расквартированных русских частей придут охотно. Ещё, быть может, полдюжины. Остальные фыркнут: ежели согласимся, тем покажем признание русских оккупантов. А вот журналисты все прибегут: шанс задать вопрос самому Седову и потом высмеять его в бульварном листке мало кто упустит. Но будьте осторожны: перевернут и переврут каждое сказанное слово.

- Митинг организовать? Например – рабочих варшавских заводов? Я всё же – Председатель ЦК социалистической партии, к власти пришёл под лозунгами прав трудового народа, причём, заметьте, изрядную долю обещаний исполнил – землю крестьянам дал, армию распускаю, возвращая кормильцев к семьям. В России не голодают, да и в Польше голод уходит, как вернулись в родную русскую гавань.

- Только газетчикам не скажите про «родную русскую»! Для них – как красная тряпка для быка.

- Думаете, удивили меня? Что поляки русских ненавидят? Вместе с литовцами, без литовцев, вместе с турками, так или иначе, они с нами враждовали. Или нам приходилось вступать в мировые конфликты, и армии Наполеона или ещё кого-то двигались через Польшу на нас. Поляки помнят 1863 год? Мы тоже помним. Говорят: насильно мил не будешь? Значит, пусть изображают любовный оргазм и подмахивают.

Седов видел, что симпатии Тышкевича скорее на стороне сепаратистов. Зато верен Москве, потому что националисты не простят ему службу русским, только благодаря Русской армии сделал карьеру, получил достойное положение по окончании войны… Да, лишился части панских пахотных земель в Минской губернии, отданных крестьянам, получит за них компенсацию. Наравне со всеми и когда-нибудь. Если Польшу отделить, и он в ней останется, о каких компенсациях может идти речь? Скорее о конфискации всего родового поместья.

- Не нужно митинга с рабочими, - устало произнёс генерал-губернатор. - Как ушли немцы, политические партии вылезли что грибы после дождя, за считанные дни. Главная социалистическая – партия Пилсудского, а большего ненавистника русских в Царстве не сыскать.

При всём неоднозначном отношении к своему ставленнику одно Седов понимал точно: поляк тонко чувствует местную обстановку, разобрался в реалиях моментально. Ставка на него пока себя оправдывает. Жаль, что в глазах местных он – ренегат и шестёрка оккупантов.

Встречу с газетчиками Тышкевич запустил уже на следующий день, то, что через десятилетия будет именоваться пресс-конференцией. Не было софитов, микрофонов, диктофонов, кинокамер. Журналисты были вооружены блокнотами, фотографы – довольно массивными камерами, увенчанными лотками с магнием, его вспышки слепили, помещение домашнего театра в губернаторском особняке наполнялось неприятным дымом.

Поскольку стенографирование никогда не даст точности как звукозапись, переврать и извратить слова допрашиваемых VIP-персон здесь считалось обыкновенным делом. Седов, не баловавший вниманием русских газетчиков, кроме сотрудников придворного «Социалиста России», был готов, что подонки и мерзавцы припишут ему отсебячину, затем размажут Председателя за несказанные им слова.

Наряду с чисто польскими «Варшавски дневник», «Курьер Варшавски», «Час», сюда по первому свистку слетелись репортёры московских и петроградских газет, двигавшиеся на запад вместе с русскими войсками. Скорость, с которой люди генерал-губернатора оповестили их, впечатляла: здесь нет ни пресс-центров, ни общего чата в интернете, куда можно сбросить уведомление.

На сцене стояли всего два кресла – для самого Седова и Тышкевича. Дамское сопровождение сочли излишним и провоцирующим неприятные вопросы. В узком кругу Председатель вполне мог пошутить: «обнажённые женщины – это те места отдыха, где отдыхают европейцы», причисляя себя именно к таким любвеобильным европейцам, но не перед журналистами в религиозно-католической Польше.

Началось с неприятного: гости сетовали на личный досмотр и изъятие револьверов. Здесь ещё не привыкли к мерам безопасности, и именно с этого Председатель начал общение с ними:

- Пшепрашам, панове, за некоторые неудобства, а также господа, судари, товарищи и граждане, у нас победила республика, приветствуется демократичность в обращении. Война приостановлена, но не прекращена, и невозможно исключить, что в ваши ряды не проникнут агенты кайзера, замыслившие покушение на меня и товарища генерал-губернатора. Германцы, прекрасно зная, что Россия по праву претендует на все земли Речи Посполитой в границах до разделов, не выведут войска из западных воеводств. То же самое касается оккупации Кракова. Можете записать как первую сенсацию: командующий Западным фронтом Русской армии получил приказ занять Краков в ближайшие три дня! Если австрийские оккупанты рискнут оказать сопротивление, бои возобновятся.

Заявление вызвало нешуточное воодушевление, посыпались вопросы, практически в каждом звучало: когда русские предоставят Польше независимость.

Ульянов в прошлой реальности дал её сразу, с тем же успехом мог подарить независимость Калифорнии от США. Осенью 1917 года Польшу полностью контролировали австрийцы и германцы, русские вооружённые силы к этому времени большей частью были позорищем, а не армией, зато «вождь мирового пролетариата» встал в гордую позу, протянул пятерню в воздух и изобразил себя борцом за право народов на самоопределение. Седов позволить себе подобной клоунады не мог.

- Панове! Наипервейшей задачей российское правительство видит восстановление территориальной целостности Польши, разорванной в конце XVIII века преступным сговором трёх императоров при предательской поддержке разделов частью польской шляхты. Статус Польши определим позднее.

- То есть вы не обещаете свободу польскому народу? – не смирился представитель «Варшавы вечерней».

- Свободу поляки уже получили – как граждане самой свободной в Европе и Азии республики. Судьба Польши после её объединения пока не обсуждалась.

Как он не выкручивался, поляки практически единодушно гнули одно: отказ от обещания суверенитета равен отказу отпустить Польшу из российских объятий. То есть русская оккупация сменила германскую. Никакие прожекты восстановления экономики и помощи в развитии национальной культуры их не интересовали, если платой остаётся пребывание в составе России. Пусть бедные, но гордые и самостоятельные…

Это – всего лишь газетчики, не народные избранники-представители. Но показательный срез общества.

- Безопасность будущей Польши никак не возможна без русских, - попробовал он последний аргумент. – Знаю наверняка, что обиженная условиями капитуляции Германия в самые ближайшие годы взыграет реваншизмом.

Он знал, что может произойти, когда наступит 1 сентября 1939 года, но паны – нет! Заверения в необходимости русской защиты вызвали лишь ухмылки, газетчики считали не без оснований, что кайзеровскую армию размолотили французы, британцы и американцы, роль Российской империи, а потом Российской республики более чем скромна. А ведь если Польша и СССР находились бы в 1939 году в едином блоке против нацистов, Гитлер не полез бы в сентябре в Польшу! Но объединение было в принципе невозможно, никакой вменяемый польский политик не стал бы заключать альянс с людоедским коммунистическим режимом, как считал Седов, ненавидевший коммунистов хуже, чем Пилсудский – русских.

Если кто-то думает, что историю легко поменять, отправившись в прошлое наподобие янки из Коннектикута, попавшего во времена короля Артура, то – нет. Исторические события зависят от частных людских решений и от случайностей, но далеко не на 100%. Если бы сербский мерзавец-террорист не застрелил эрцгерцога в Сараево, Мировая война всё равно бы началась рано или поздно, слишком много было пушек заряжено, много конфликтов накопилось и слишком у многих чесались руки пострелять.

Но польскую прессу глобальности не интересовали. Газетчикам удалось продавить Седова лишь на обещание, что с социалистическими реформами, включая перераспределение сельхозугодий и частичную национализацию крупной промышленности, в польских землях спешить не будут, эти вопросы лягут на плечи избираемых из местного населения уездных и повятовых Советов. Генерал-губернатор, обладающей высшей административной и судебной властью, по-прежнему будет назначаться в Москве.

Апелляция к решению Даунинг-стрит признать самостоятельность Варшавы вызвала лишь раздражение. Желание обвинить Лондон во вмешательстве во внутренние дела России и послать товарищей лордов в пеший сексуальный поход Седов с усилием подавил в себе лишь потому, что хорошо представил, в каком ключе этот спич выставят в передовицах.

Уезжал утром следующего дня, отметив, что около особняка собралось куда больше народу, чем наблюдалось вечером прибытия. Её сдерживали солдаты. Когда шёл к машине, вдруг поскользнулся на булыжнике, нога уехала вперёд, повалился навзничь… И в этот миг грохнул выстрел.

Окружавшие бросились к рухнувшему вождю, думали – убит, но всего лишь отбившему пятую точку. Донеслись свистки и крики – ловили стрелявшего. Только когда Седова подняли, он первым заметил лежащую Лолу. Пуля, летевшая в его голову, угодила девушке в шею, не надо было иметь медицинской подготовки, чтобы понять – не выживет.

Он толкнул Мэри на заднее сиденье лимузина, вслед нырнул сам, пригнулся. Машина не бронированная, стрелок вполне мог ждать не один, но прицелиться из револьвера по сидящим внутри гораздо сложнее. Седов выкрикнул приказы позаботиться о раненой девушке и быстрее трогать.

К отправлению поезда примчался посыльный с запиской от Тышкевича: «Злоумышленник схвачен».

- Что-то передать?

- Передай: никаких своевольных расправ! Судить по всей строгости российских законов и прилюдно повесить. Что с пострадавшей?

- Преставилась, товарищ Председатель. До лекаря не довезли. Виноваты…

Седов только рукой махнул и велел быстрее отправить состав. По пути отметил, что Мэри не снимает зимнюю шубку, хоть в вагоне тепло. И не потому, что шубка соболиная-шикарная, любой пани на зависть, подругу бил озноб, не получалось согреться.

- Я могла там лежать…

Слышно было, как мелко стучат её зубы.

- Вообще-то пуля предназначалась мне. За то, что не пообещал Польше незалежность. Кур-рвы, мать их… Пообещал бы – никто бы в нас не стрелял. Но потом пролилось бы куда больше крови. Да, со мной рядом опасно! Какой-нибудь сумасбродный шляхтич вдруг подорвёт путь и пустит наш литерный под откос, почему-то считая, что тем самым обрушит на Польшу свободу, а не заставит объявить комендантский час по всей стране и ввести военно-полевые суды, приговаривающие к виселице за любое недовольство.

- Вы точно введёте?

- Не знаю. Стоило бы. Когда приедем в Москву – сама решай, останешься со мной, рискуя, или уйдёшь. Денег дам. Щедро. Хочешь – возвращайся в свою Англию. Или живи здесь, в России.

Поезд, наконец, тронулся. Мэри смотрела на сменяющиеся за окном станционные строения. По щеке сползла слезинка. Она ничуть не радовалась, что устранена соперница на место подле главного мужчины державы, тот щелчком пальцев пристроит рядом с собой целый кордебалет. Если захочет.

- Спасибо, Леонид. Я есть… отказываюсь ехать. Я имею сестру в Москве. Я не имею никого в Англии. И… Я имею тебя. Ты мне не есть муж. Но ты есть не чужой, - она, переходя на ломаный русский, говорила почтительно, правда, часто путала «ты» и «вы», не имея точного аналога «вы» в английском. - Ты без меня будешь одинокий.

«А я регулярно имею тебя», - хотел пошутить Седов, но в такой ситуации, да когда ещё Лола не остыла, шутка получилась бы неуместной даже по его меркам. Что двигало Мэри – в самом деле появилась привязанность либо положение суррогатной первой леди державы оставалось слишком мощным стимулом, он не знал.

Сам не то чтобы прикипел к любовнице, но – привык. И если бы та, приняв великодушное предложение, собрала чемоданы и сказала «Мани, иес? Гудбай!», точно не обрадовался бы. Женщины – это не только места отдыха для европейских мужчин, нечто большее.

Хорошо, что англичанка неизбалованная. Приодёл девушку, купил косметики, духов, колечек, пару серёжек, дал на карманные, не скупясь, – счастлива. Седов невольно сравнивал каждую подругу в революционной России с женой в прошлой жизни, не в пользу последней: «тридцать лет эта её дурацкая фраза: сапоги, шуба, сапоги, шуба. Всё, что интересует – сапоги, шуба, сапоги, шуба. Уже сто пар сапог у неё, двадцать шуб, и всё одно и то же. И ещё чего-нибудь». Краткосрочные связи лучше – за ограниченное время даже самый щедрый мужик свою не распустит безгранично.

А импортная мисс добросовестно исполняет обязанности в обстановке, приближенной к боевой. Вон, даже под пулями. Пусть остаётся.

-------------

(1). Отсылка к известной у них песне «Jolka-Jolka pamiętasz...» 1982 года рок-группы Budka Suflera, в ней есть слова: «Невеста с автобусэм арабов здрадзила». О времена, о нравы… Кстати, сама песня прекрасна: https://www.youtube.com/watch?v=NpZHBMjyzN0 или https://www.facebook.com/reel/615793469489532