Мертвый Город: Первые дни

Глава 1: Апокалипсис может застать в разных местах

Глава 1: Первый день

30 марта 2020 года, 6:00

Секс-шоп «Интим», Печатники

Сердце колотилось где-то в горле, когда Егор, привалившись спиной к тяжёлой деревянной двери, медленно сполз на пол. В груди жгло, дыхание вырывалось рваными, сиплыми глотками. За дверью продолжали биться — глухо, ритмично, с какой-то механической настойчивостью.

Бум. Бум. Бум.

— Твою мать, — выдохнул он, обхватив голову руками. — Твою мать, твою мать, твою мать.

Ладони дрожали. Он посмотрел на них — на кожаных перчатках была кровь . Чужая. Та самая, которой был залит тот жирный мужик в трениках, когда навалился на него у входа. Егор судорожно вымыл руки о в раковине, в подсобке, оглядываясь по сторонам.

Магазин встретил его розовым неоном витрин и безмолвными рядами товаров. Дилдо на подставках. Фаллоимитаторы разных цветов и размеров. Вакуумные помпы. БДСМ-наручники, аккуратно развешанные на стенде. Всё это в полумраке выглядело жутковато — словно выставка инопланетных артефактов, предназначение которых человеческий разум не в силах постичь.

Егор проработал здесь уже полгода. Суточные смены, тупые клиенты, пьяные компании/школьники, которые заходили поржать, и редкие одинокие женщины, покупавшие вибраторы с видом заговорщиц. Он привык к этому месту. Оно было безопасным. Тупым. Предсказуемым. Район Печатники — спальный, серый, с бесконечными панельками и вечно занятыми парковками — не баловал его ночными визитами бешеных тёлок. По крайней мере, до сегодня.

Сейчас всё пошло по пизде.

Бум. Бум. Бум.

— Да заткнись ты! — заорал он в сторону двери, и сам испугался своего голоса — сорванного, истеричного.

Удары прекратились. На секунду. А потом раздался звук, от которого кровь застыла в жилах — не рык, не стон,едва уловимый, будто кто-то пытался говорить с перерезанным горлом. И снова удары. Сильнее. Дверь ходила ходуном.

Егор вскочил, отступил на несколько шагов в глубь торгового зала. Телефон. Где телефон? Он похлопал по карманам и побледнел пытаясь его найти, но телефона нет в подсобке, на прилавке ни где и тут он понял что телефон выпал в коридорчике. От этой мысли волосы егора зашевелились в самых интересных местах.

Бум. Бум. Бум.

Дверь жалобно скрипела. Петли могли не выдержать. Егор лихорадочно огляделся в поисках чего-нибудь тяжёлого, чтобы подпереть вход, но ничего подходящего не было — только хлипкие стеллажи с интим-товарами.

Он метнулся в подсобку. Небольшая комнатушка с диваном, столом, микроволновкой и чёрным ходом в мусорный карман. Телефон он сунул обратно в карман. На столе валялась его куртка и пустая кружка из-под кофе.

Рука потянулась к карману куртки — по привычке, хотя он уже знал, что телефона там нет. Пусто. Егор выругался сквозь зубы, прошёлся по подсобке, заглянул под диван, перетряхнул ящик стола. Бесполезно.

Телефон остался там. В коридорчике перед входом. Там, где этот жирный мужик навалился на него, где Егор крутился ужом, отбиваясь, где они покатились по полу, и в этой свалке чёртов смартфон выскользнул из кармана и укатился куда-то . Или в угол. Или к чёрту в зубы.

Егор представил, как сейчас этот мужик — или уже двое, или трое — топчется в коридорчике, а его телефон лежит там, в пыли, и экран разбит окончательно.

— Да пошло оно всё, — прошептал он, чувствуя, как к горлу подступает истеричный смех.

Бум. Бум.

Дверь содрогнулась. Егор выглянул из подсобки в торговый зал. Древесина трещала.

— Ладно. Ладно, блядь.

Егор рванул к стеллажам. Схватил первый попавшийся — лёгкий, алюминиевый, с вибраторами всех цветов радуги. С грохотом опрокинул его, высыпав содержимое на пол. Не подходит. Слишком хлипкий.

Второй стеллаж был массивнее — из чёрного металла, с наручниками и плётками. Егор напрягся, дёрнул его к двери, царапая ножками плитку. Поставил поперёк, уперев в ручку. Добавил третий — с БДСМ-масками и кляпами. Потом ещё один, самый тяжёлый, с фаллоимитаторами-гигантами, которые стоили как его недельная зарплата.

Конструкция получилась нелепая, шаткая, но дверь хотя бы перестала ходить ходуном. Теперь она только глухо вздрагивала при каждом ударе.

— Умри там, — бросил Егор в сторону двери, вытирая пот со лба.

Он оглядел зал. Розовый неон всё так же уютно подсвечивал ряды интимных товаров. На полу, среди рассыпанных дилдо, валялась резиновая кукла в полный рост — с расписанным силиконовым лицом и приоткрытым ртом. Она словно ухмылялась ему.

— Смешно, да? — спросил Егор у куклы. — Заперся в секс-шопе от зомби. Мечта любого извращенца.

Кукла не ответила. Зато снаружи, за дверью, снова раздалось то самое булькающее мычание — низкое, надсадное, похожее на звук забитой раковины.

Егор понял, что если он сейчас не займётся чем-то конкретным, то просто сойдёт с ума. Или начнёт разговаривать с резиновыми бабами. Что, по сути, одно и то же.

— Комп. Рабочий комп.

Он метнулся за кассу, где на маленьком столике стоял старенький моноблок — система учёта, касса, и иногда, по ночам, Егор включал на нём ютуб или черно-оранжевое, когда клиентов не было. Сейчас он нажал кнопку включения.

Вентиляторы загудели. Экран засветился голубоватым. Загрузка. Ещё загрузка. Чёртово старьё грузилось целую вечность.

— Давай, давай, — зашипел он, постукивая пальцами по столу.

Наконец рабочий стол. Значок браузера. Егор кликнул — и сердце ухнуло в пятки.

Нет подключения к интернету.

Он обновил страницу. Ещё раз. Проверил кабель — вот он, торчит из стены, зелёный индикатор мигает. Но соединения нет. Ни через провод, ни через вай-фай.

— Как так? — прошептал он, открывая командную строку — всё, что умел из администрирования. Пинг до шлюза не проходил. До DNS — тоже. Мир снаружи умер не только физически, но и цифрово.

Он попробовал открыть новостной сайт. Белая страница. Соцсети — та же пустота. Даже поисковик не отвечал.

— Ну конечно, — он откинулся на спинку стула и расхохотался. Громко, истерично, с подвыванием. — Конечно, блядь! Апокалипсис, а у меня интернет отключили! Ростелеком, суки, даже зомби-апокалипсис не повод, чтобы обрубить клиента!

Смех резко оборвался. Егор сидел, глядя в мёртвый экран, и чувствовал, как внутри разрастается холодная, липкая пустота. Он был один. Заперт в магазине резиновых хуёв. Без телефона. Без связи. Снаружи — нечто, что ломится в дверь. И никто не знает, где он. И никто не придёт.

Он встал, покачиваясь. Ноги стали ватными.

— Ладно, — сказал он уже не кукле, а самому себе. — Ладно. Просто... просто посплю. Надо выспаться. Мозгу надо отдохнуть. Это всё стресс. Проснусь — и интернет появится. И мама позвонит. И этот мужик окажется пьяным дегенератом, которого увезут менты.

Он даже не верил себе, но другого плана не было.

Егор побрёл в подсобку. Диван — старый, продавленный, с пятнами непонятного происхождения — встретил его скрипом пружин. Он рухнул на него лицом вниз, даже не сняв куртки. В кармане куртки не было телефона. И звонить было некому.

Он закрыл глаза.

Снаружи, через две двери и нагромождение стеллажей с дилдо, всё так же долбились. Глухо. Монотонно. Бесконечно.

— Замечательное место, чтобы сдохнуть, — прошептал Егор в продавленную подушку. — Секс-шоп в Печатниках. Родаки бы гордились.

И, как ни странно, эта мысль показалась ему настолько абсурдной, что он улыбнулся. Сквозь страх, сквозь усталость, сквозь осознание того, что мир, возможно, рухнул навсегда — он улыбнулся.

Потому что если уж умирать, то с чувством стиля. А лучшего места для чёрной комедии, чем секс-шоп во время зомби-апокалипсиса, представить было невозможно.

Глава 2 Половина первого

Глава 2

30 марта 2020 года, 6:00

Пятницкое шоссе, двухкомнатная квартира Саши

Олег проснулся за минуту до будильника — старая привычка, выработанная годами работы в колледже, где опаздывать на первую пару считалось дурным тоном. Он не пошевелился, только открыл глаза и уставился в потолок, где утренний свет, пробиваясь сквозь тонкие шторы, рисовал причудливые узоры.

Рядом тихо дышала Саша.

Он повернул голову, осторожно, чтобы не скрипнула подушка, и замер, рассматривая её. Она спала на боку, поджав колени к груди — поза смешная и трогательная, как у котёнка, которому снятся теплые сны. Длинные каштановые волосы разметались по подушке густыми волнами, падали на лицо, и Олег сдерживал желание убрать их, чтобы не разбудить.

Она была маленькой — метр пятьдесят пять, наверное, даже чуть меньше, если без обуви. Хрупкая, с тонкими запястьями и бледной кожей, которая летом почти не загорала, только покрывалась россыпью веснушек. Её лицо — с мягкими чертами, чуть вздёрнутым носом и длинными ресницами — делало её похожей на подростка. Ей было двадцать четыре, но выглядела она на семнадцать. Олега это одновременно умиляло и немного напрягало — особенно когда они вместе куда либо ходили, и у них спрашивали, не её ли он старший брат.

— Младший, — каждый раз поправлял Олег, хотя был всего на два года старше.

Он улыбнулся воспоминанию и снова посмотрел на Сашу.

Полгода. Всего полгода, а казалось — вечность. До неё была другая жизнь — серая, однообразная, с бесконечными лекциями, проверкой курсовых и одинокими вечерами за компьютерными играми. Женщины в его жизни появлялись и исчезали, оставляя после себя только чувство неловкости и пустоты. Он уже начал думать, что, наверное, просто не создан для отношений — слишком занудный, слишком погружённый в свое, слишком странный…

Но потом был тот самый случайный лайк.

Олег редко заходил на сайт знакомств — установил его по совету друга, полистал пару вечеров, поставил несколько лайков наугад, ни на что особенно не надеясь. И вдруг — взаимный. И сообщение. И разговор, который не затихал сутками. Они оба работали в образовании, оба ненавидели бюрократию и считали «Гарри Поттера» плодом псиопа любителей фикбука. Первое свидание в кофейне у метро растянулось на пять часов, а когда они вышли на улицу, Олег понял, что влюбился. По-глупому, по-школьному, с бабочками в животе и желанием держать её за руку вечно.

— Ты чего уставился? — голос Саши был сонным, хрипловатым, с ноткой улыбки.

Олег моргнул. Она не открывала глаз, но уголки её губ уже изогнулись вверх.

— На красоту смотрю, — ответил он, решив не лгать.

— Подхалим, — Саша приоткрыла один глаз, карий, с золотистыми искорками. — Сколько времени?

— Шесть ноль две. Можем ещё поваляться минут пятнадцать.

— Пятнадцать, — зевнула она и придвинулась ближе, уткнувшись носом ему в плечо. — И ни секундой больше. У меня сегодня контрольный диктант, нельзя опаздывать.

— Ты говорила, диктант послезавтра.

— Перенесли. Директорша бесится.

Олег хотел спросить почему, но Саша уже снова провалилась в дремоту, и он не стал её тревожить. Он лежал, ощущая тепло её тела, и думал о том, как ему повезло. Впервые за долгое время он чувствовал себя живым. Не просто существующим — живым. Смысл. Будущее. Кто-то, ради кого хотелось становиться лучше.

Ровно в 6:30 Саша открыла глаза окончательно — это умела только она: просыпаться мгновенно, без раскачки, будто внутри неё щёлкал тумблер.

— Давай, подъём, — она села на кровати, поправила сбившуюся майку и потянулась, хрустнув позвонками. — Ты первый в душ, я пока заварю кофе.

— Ай, мать твою, — Олег нехотя выполз из-под одеяла, нащупал ногами тапки. — Твой или мой?

— Твой, я вчера новый пакет купила. Итальянская обжарка, как ты любишь.

Он улыбнулся — она запомнила. Конечно, запомнила. Саша вообще была удивительно внимательной к мелочам, которые другие не замечали.

Душ занял семь минут — рекорд для Олега, обычно он мог стоять под горячей водой полчаса, размышляя о схемах усилителей и частотных фильтрах. Да и вообще жизнь на свою и её квартиру казалось ему чем,то смешным. Но сегодня хотелось поскорее вернуться на кухню, к Саше, к её смеху и её дурацким историям про школьников, которые путают «ться» и «тся».

Он вышел из ванной, натягивая свежую рубашку, и прошёл на кухню.

Саша стояла у плиты, помешивая в турке кофе. На ней был его старенький свитер, который сползал с одного плеча, и серые треники с зайчиками. Волосы она собрала в высокий хвост, открывая точеную шею и маленькое ухо, украшенное тремя серебряными гвоздиками. Она что-то напевала себе под нос — что-то из Земфиры, кажется.

— Доброе утро, — сказал Олег, подходя ближе и чмокая её в макушку.

— Кофе через минуту. Бутерброды уже на столе.

Они сели друг напротив друга за маленький квадратный стол, который Саша когда-то купила на «Авито» и собственноручно перекрасила в мятный цвет. Завтрак был простым — кофе, сырники, вчерашний пирог с яблоками. Обычное утро. Лучшее утро.

— Слушай, — Саша откусила кусочек пирога, прикрывая рот ладонью. — Ты не забыл, что мы в пятницу к сестре мое?

— А мы едем?

— Олег! — она шлёпнула его полотенцем. — Я тебе три раза напоминала!

— Помню-помню. Просто подкалываю.

— Ах ты…

Она не договорила. Потому что с улицы раздался резкий, визгливый звук — тормоза, потом хлопок двери, потом голоса. Много голосов. Командные, грубые.

Олег замер с кружкой у губ. Саша тоже притихла, глядя на него широко раскрытыми глазами.

— Что там? — прошептала она.

Олег осторожно подошёл к окну — пластиковому, которое выходило во двор. И чуть не выронил кружку.

Внизу, прямо у подъезда соседней пятиэтажки, стояло четыре полицейских автомобиля с мигалками. Две «Газели» — видимо, для перевозки задержанных. И ещё один неприметный серый микроавтобус, из которого выгружались люди в чёрной униформе без опознавательных знаков.

— ОМОН, что ли? — Саша подошла сзади, выглядывая из-за его плеча. — Или ФСБ?

— Не знаю, — Олег прищурился. — Похоже на спецназ. Но экипажей многовато для одной квартиры.

Полицейские оцепили не только подъезд, но и двор, перекрыв выезд к шоссе. Люди в форме рассредоточились, заняли позиции за машинами, за деревьями. Кто-то достал громкоговоритель, но не включил.

— Бандита какого-то ловят? — предположила Саша, но в её голосе не было уверенности.

— Может быть, — Олег придвинулся ближе к стеклу, пытаясь разглядеть, на каком этаже сосредоточено внимание. — Смотри, они смотрят на пятый этаж. Вон, в крайней секции. Тихо.

Олег поднял руку, призывая к молчанию. В тишине утра, сквозь двойные рамы, он услышал что-то — сначала едва различимое, потом всё более отчётливое.

Крики. Из соседнего дома. С верхнего этажа. Не человеческие — нет, это точно были люди, но в их голосах звучало что-то нечеловеческое. Паника. Ужас. И ещё — рвущийся, ломающийся звук, будто кто-то с невероятной силой выдирал дверь из петель.

— Олег, — Саша вцепилась ему в рукав. — Мне страшно.

— Всё нормально, — соврал он, потому что самому ему было не нормально. — Сейчас разберутся…

И тут грохнуло.

Автоматная очередь — сухая, злая, режущая воздух на куски. Одна очередь. Вторая. Третья. Саша вскрикнула и присела, закрыв голову руками. Олег инстинктивно пригнулся, но продолжал смотреть в окно.

Стреляли не внизу. Стреляли наверху, в той самой квартире на пятом этаже.

— Твою мать, — выдохнул он. — В кого они там…

Ответ пришёл мгновенно.

Стекло на пятом этаже взорвалось наружу — осколки брызнули вниз, на асфальт, на полицейские машины. И из образовавшегося проёма, как пробка из шампанского, вылетело нечто.

Олег не успел разглядеть детали. Мелькнуло что-то серое, длинное, неестественно гибкое. Мелькнули конечности — казалось, их было больше четырёх. Мелькнуло лицо — но лицом это можно было назвать только с большой натяжкой. Существо приземлилось на газон, перекатилось, оставляя за собой тёмный след, и вскочило на ноги. Слишком быстро. Слишком ловко.

Полицейские открыли огонь — беспорядочно, панически, потому что всё это происходило не по плану. Но существо уже мчалось прочь, перемахивая через припаркованные машины, как профессиональный паркурщик, и через несколько секунд скрылось в зелени Митинского лесопарка, что начинался сразу за домами.

Остались только дымящиеся гильзы, разбитые стёкла и тишина.

Глубокая, звенящая тишина.

Саша молчала. Она даже не подняла головы, только мелко тряслась, вцепившись в Олега мёртвой хваткой.

— Что это было? — прошептала она, не глядя на него.

Олег не ответил сразу. Он всё ещё смотрел в сторону лесопарка, где между голыми мартовскими деревьями уже ничего не двигалось. Тишина казалась неестественной — даже птицы не пели.

— Не знаю, — наконец выдавил он. — Какое-то… животное? Собака? Но оно вылетело с пятого этажа. И там стреляли. В кого стреляли?

— Может, обезьяна сбежала из цирка? — голос Саши дрожал, но она пыталась шутить, как всегда в минуты страха. — Или… не знаю… какой-то эксперимент?

— Эксперимент? — Олег оторвался от окна и посмотрел на неё. — Ты видела, как оно двигалось? Это не обезьяна. Слишком… длинное. И конечности какие-то неправильные.

— Может, я плохо рассмотрела, — Саша всё ещё сидела на корточках, обхватив колени. — Я вообще ничего не поняла. Просто что-то серое и быстрое.

Олег помог ей встать. Её руки были ледяными.

— Ладно, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем он себя чувствовал. — Неважно, что это было. Оно убежало в парк. Полиция там, разберутся. Нам сейчас надо…

Он запнулся. Надо что? Ехать на работу? Сидеть дома? Вести себя так, будто ничего не случилось?

— Олег, — Саша посмотрела ему в глаза. — Отвези меня до работы, а? Я не хочу оставаться одна. И в метро сейчас… не знаю, страшно.

Олег хотел сказать, что она вообще может сегодня никуда не ехать, что диктант подождёт, что мир, возможно, сошёл с ума, и единственное безопасное место — это закрытая квартира с запертыми дверями. Но он посмотрел на её лицо — бледное, с расширенными зрачками — и понял, что сидеть в четырёх стенах и ждать неизвестности для неё будет хуже.

— Хорошо, — кивнул он. — Собирайся. Я отвезу.

Через двадцать минут они уже стояли в прихожей. Саша надела своё любимое пальто песочного цвета, намотала на шею шарф, сунула в сумку тетради и методичку. Олег проверил, что в рюкзаке есть паспорт, права, зарядка для телефона и банковская карта. Зачем — он и сам не знал. Просто чувствовал, что нужно быть готовым.

— Телефон заряжен? — спросил он.

— Да.

— Деньги есть?

— Олег, я не в джунгли собираюсь, — она попыталась улыбнуться. — Я на работу.

Он ничего не ответил. Только взял её за руку и повёл к двери.

На лестничной клетке было тихо.

— Странно, — прошептала Саша, когда они спускались по лестнице.

— Очень, — согласился Олег.

Они вышли во двор. Воздух был обыденный весенний с толикой свежести. Несколько полицейских в форме ходили вокруг, кто-то говорил по рации, кто-то фотографировал осколки стекла. На них никто не обратил внимания — обычные люди, идут по своим делам.

— Господи, — Саша отвернулась, когда увидела на асфальте тёмное пятно — не лужа, а что-то более густое, вязкое. — Это кровь?

— Не смотри, — Олег потянул её в сторону парковки.

Его машина — старый, но верный Ford Fusion серебристого цвета — стояла, у третьего подъезда. Он открыл дверь ключом (Параллельно ругаясь на акум который уже по-тихому умирал и плохо держал заряд на сингалке), помог Саше сесть, сам устроился за рулём.

Двигатель завёлся с пол-оборота — Олег ухаживал за машиной, как за живым существом. Восемь лет вместе, почти двести тысяч километров. Она возила его на работу, в отпуск, на дачу, а теперь — через весь город, в неизвестность.

— Пристегнись, — сказал он.

Саша послушно щёлкнула ремнём.

Они выехали со двора и повернули на Пятницкое шоссе. Дорога была пустой — настолько, что Олег не сразу поверил своим глазам. Семь утра, будний день, а машин на шоссе было меньше, чем в пять утра в воскресенье.

— Куда все подевались? — спросила Саша, глядя в окно.

— Не знаю. Может, из-за того, что случилось, перекрыли движение где-то? Или люди просто боятся выходить.

— Но ведь не выходной.

— А похоже.

Они ехали в сторону области, потом свернули на Волоколамское шоссе. Светофоры работали исправно, но машин на перекрёстках почти не было. Редкие одинокие автомобили проезжали мимо — скорая без сирены, хлебный фургон, пара легковушек. Город спал. Или притворялся.

Олег включил радио, играла обычная программа с рок композициями, потому он быстро откинул мыли о том, что видел утром. Говоря о том, что событие было локального характера.Он попытался поймать другую волну — «Маяк», «Вести FM», хоть что-нибудь. Везде было одно и то же: Обычная программа передач, только иногда проскакивала про беспорядки на улице. Но ничего особого

Они доехали до Октябрьского Поля без приключений. Частная школа, где работала Саша, стояла в глубине жилого массива, окружённая такими же серыми панельками. На школьном дворе было пустовато дети шли на урок .

— Вот видишь?, — Олег показал на детей — Значит все в норме.

— Ага... Хочу верить в это верить— Тем временем Саша полезло в сумочку

— Если переживаешь, можешь у меня сегодня переночевать

Она достала телефон, посмотрела на экран. Ни звонков, ни сообщений.

— Действительно, может я и в правду себя накручиваю.

Саша сунула телефон в карман пальто, поправила сумку и посмотрела на Олега. В её глазах уже не было той паники, что утром, — только лёгкая тревога, с которой она, казалось, научилась жить.

— Позвони, как освободишься, — сказал Олег. — И если что-то пойдёт не так…

— Всё будет нормально, — перебила она, хотя в голосе не было уверенности. — Ты сам сказал: дети идут в школу. Значит, всё в порядке.

Они чмокнулись на прощание — быстро, по-утреннему, почти машинально. Саша вышла из машины, хлопнула дверью и направилась к школьному крыльцу, где уже толпились несколько учеников в форме. Олег смотрел, как она поднимается по ступенькам, обменивается парой фраз с охранником и скрывается за дверью.

Только тогда он перевёл дыхание и завёл двигатель.

— Заправка, — сказал он сам себе, выруливая со школьной парковки. — И потом — работа.

Он решил не рисковать и не ехать на пустом баке через весь город. Ближайшая заправка — «Татнефть» на Волоколамском шоссе, недалеко от метро «Строгино». Туда он и направился.

Дорога до заправки заняла минут десять. Машин на шоссе стало чуть больше, чем ранним утром, но всё равно непривычно мало — поток был сравним разве что с воскресным днём, а не с будним утром. Олег заметил несколько такси, пару грузовиков с продуктами и одну маршрутку, которая ехала практически пустой.

На заправке «Татнефть» тоже было не людно. Две колонки были заняты — заправлялись тёмная «Шкода» и старенькая «Лада» с водителем в телогрейке. Олег встал на свободную, залил полный бак. Пока пистолет чмокал, заливая бензин, он огляделся.

Магазин при заправке работал в обычном режиме. За стеклом виднелись несколько человек — кто-то покупал кофе, кто-то стоял в очереди к кассе. Ничего необычного.

— Что-то тихо сегодня, — сказал он заправщику, молодому парню в синей куртке с логотипом.

— Ага, — парень пожал плечами. — С утра вообще никого не было. Сейчас хоть кто-то поехал. Но всё равно странно. Вчера вечером ещё нормально было, а сегодня — как вымерло всё.

— Новости не смотрите? — спросил Олег, закручивая крышку бензобака.

— А что там? — парень достал телефон, посмотрел на экран. — Пишут про какие-то беспорядки на юге. И про вирус опять. Но вы же знаете эти СМИ — раздуют из мухи слона.

Олег кивнул, расплатился картой и сел в машину. Перед тем как выехать, он всё же зашёл в магазин, купил бутылку воды, пачку печенья и — на всякий случай — большой скотч и небольшой налобный фонарик, который висел на стойке с сопутствующими товарами. Почему-то ему показалось, что это может пригодиться.

Выехав с заправки, он направился к МКАД.

Кольцевая дорога выглядела почти обычно. Машин было больше, чем на Волоколамке, — фуры, легковушки, несколько автобусов. Но всё равно плотность трафика была ниже привычной. Олег без труда держал скорость под девяносто, не попадая в пробки, что в обычный день было немыслимо.

По пути он включил радио. На «Европе Плюс» играла обычная попса, диджей бодро болтал о погоде и каких-то конкурсах. Ни слова о чрезвычайных ситуациях. Олег переключился на «Маяк» — там шло обсуждение экономических новостей.

— Может, и правда показалось? — пробормотал он, сворачивая на Домодедовское шоссе.

Но внутренний голос молчал. Не успокаивал, а именно молчал — выжидал. Олег знал это чувство: оно возникало перед грозой, когда воздух становится плотным и тяжёлым, а природа замирает в ожидании.

Сейчас было именно так.

Домодедовское шоссе встретило его привычными торговыми центрами, офисными зданиями и бесконечными светофорами. Машин здесь было почти как обычно — может, чуть меньше. Олег проехал мимо ТЦ «Домодедовский», мимо гостиницы, которую он всегда использовал как ориентир, и свернул на улицу, где располагался его колледж.

Он запарковался во дворе перед зданием, рядом с серебристым Great Wall Safe. Олег мельком глянул на внедорожник — вроде на таком ездил один из парней с четвёртого курса, что учился на программиста. Имени он не знал. Зато хорошо запомнил, как тот со своим очкастым другом в красной рубашке постоянно обсуждали оружие — тактику, баллистику, калибры. Олег тогда похихикивал про себя над их разговорами, считая, что они совсем ничего не понимают

Сейчас эти воспоминания почему-то не казались смешными.

Олег заглушил двигатель, взял рюкзак и вышел из машины. Часы показывали 9:50 — идеально ко второй паре. Он неспешно направился к центральному входу, разминая затекшую после долгой дороги шею.

И тут он заметил. На небольшом пятачке между двух отделений колледжа стоял полицейский Logan, а рядом стоял полицейский(младший сержант) рядом с ним стоявший выглядел необычно, напоминая омоновца и держал в руках не дубинку, а черный квадратный пистолет пулемет...у него еще название как у дерева. А в стороне, метрах в десяти от машины, на асфальте валялось что-то накрытое черным брезентом Олег по началу и не понял что это, а потом всмотревшись понял, что перед ним тело и тело из которого много чего вытекло из жидкостей

Олег остановился как вкопанный.

— Стоять! — рявкнул сержант, отталкиваясь от капота и делая шаг вперёд. Автомат смотрел прямо в грудь Олегу. — Ни шагу дальше!

Олег замер, подняв руки на уровень груди.

— Я преподаватель, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — У меня...Пара тут через полчаса.

Сержант внимательно посмотрел на Олега, задержав взгляд на лице, на руках, на рюкзаке. Потом тяжело выдохнул и медленно, словно нехотя, опустил ствол КЕДРа вниз, направив в асфальт.

— Слава богу, человек, — пробормотал он, и в его голосе послышалась неподдельная усталость. — А то я уже за сегодня таких навидался… Вали, парень, отсюда. В колледж никого не впускают. Карантин. Занятия отменены.

— Какой карантин? — Олег не опустил руки, но уже чувствовал, что напряжённость спадает. — Из-за чего?

Сержант оглянулся через плечо на чёрный брезент, под которым угадывалось тело, потом перевёл взгляд на Олега. Глаза у него были красные — то ли от недосыпа, то ли от слез.

— Вспышка какая-то, — сказал он тихо, будто не для чужих ушей. — Бешенство. Только люди не болеют как обычно, а… как зомби, блин. Кусáются. Врачи не помогают, пули только в голову берут. Весь город с ума сошёл. На на Рублевском шоссе вообще жопа, говорят, вообще мясорубка.

— Зомби? — переспросил Олег, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Вы серьёзно?

— А похоже, что я шучу? — сержант мотнул головой в сторону брезента. — Там псих один воляется мы в него выстрелов 10 всадили, он коллегу покусал, тому сейчас в колледже первую помощь оказывают.

Олег открыл рот, чтобы задать ещё вопрос, но за спиной сержанта, со стороны шоссе, раздался звук.

Шарканье. Медленное, тяжёлое, с волочением ноги по асфальту.

Оба обернулись.

Из-за угла соседнего колледжа, пошатываясь из стороны в сторону, вышел парень. На вид ему было лет семнадцать — тощий, в чёрной толстовке с каким-то аниме принтом и капюшоном и драных джинсах. Типичный неформал — пирсинг в губе, цепочка на штанах, на руке браслеты. Только вот нюанс: вся его одежда спереди была забрызгана тёмной, почти чёрной кровью. Лицо — бледное, с неестественно серым оттенком. Из-под капюшона торчали слипшиеся волосы. А на шее, открытой, виднелась рваная рана — след от укуса, с рваными краями и сочившейся сукровицей.

Парень шёл прямо на них. Не глядя под ноги. Стеклянными, пустыми глазами, которые смотрели сквозь Олега и сержанта, будто их здесь не было. Глаза как у мёртвой рыбы — тусклые, бессмысленные, страшные.

— Стоять! — рявкнул сержант, вскидывая автомат. — Стоять, мать твою! Стрелять буду!

Парень не остановился. Он продолжал идти, механически переставляя ноги, чуть раскачиваясь. Его челюсть двигалась — жевательное движение, пустое, будто он пытался что-то перекусить, но во рту ничего не было.

— Прекрати! — голос полицейского сорвался на фальцет. — Стоять, я сказал!

Три шага. Два. Один.

Сержант нажал на спуск.

КЕДР коротко рявкнул — раз, второй, третий. Очередь была не длинной, но точной. Две пули вошли в грудь парня, одна — в бедро. Парень дёрнулся, как марионетка, у которой обрезали нити, и рухнул на асфальт, подвернув руку под себя.

Олег замер, не в силах отвести взгляд.

Парень лежал, но не затихал. Он зашевелился — медленно, неуклюже. Подтянул здоровую руку, упёрся ладонью в асфальт, попытался приподняться. Из раны в груди текла жидкость — не алая, а тёмная, густая. Но он не обращал на это внимания. Он полз. К Олегу. К полицейскому. К живым. Медленно, сантиметр за сантиметром, оставляя за собой тёмный след.

И его глаза — эти мёртвые, рыбьи глаза — смотрели прямо перед собой. Без страха. Без боли. Без мысли.

— Господи, — выдохнул Олег, делая шаг назад.

Сержант выругался длинно, грязно, сквозь зубы.

Потом прицелился и выстрелил снова.

Один раз. В голову.

Голова парня дёрнулась, из-под чёлки брызнуло что-то тёмное, и он замер. Навсегда.

Тишина. Только ветер шуршал обёрткой от чипсов, закатившейся под полицейскую машину.

Сержант опустил автомат. Его руки тряслись. Он смотрел на тело парня — наверное, ровесника его младшего брата — и лицо у него было такое, будто он сам только что умер.

— Спасибо, — выдохнул Олег, и это слово прозвучало глупо, неуместно, но он не знал, что ещё сказать. — Спасибо, что не дали ему…

— Вали, — перебил сержант, не глядя на него. — Вали, пока я в тебя не выстрелил за компанию.

Олег не стал ждать второго приглашения.

Он развернулся и побежал к своей машине. Ноги стали ватными, сердце колотилось где-то в горле, перед глазами всё ещё стояла картина — парень ползёт по асфальту, а его глаза, мёртвые глаза, смотрят прямо на тебя.

Ford Fusion стоял на месте, серебристый борт тускло блестел под серым небом. Олег нашарил ключи, открыл дверь, рухнул на водительское сиденье. Руки дрожали так сильно, что он дважды промахнулся мимо замка зажигания.

Двигатель завёлся.

Олег сидел, вцепившись в руль побелевшими пальцами, и смотрел прямо перед собой. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами всё ещё стояла картина — парень ползёт по асфальту, его мёртвые рыбьи глаза, выстрел, и тёмная жидкость, брызнущая из-под чёлки.

— Дыши, — сказал он сам себе вслух. Голос дрожал. — Дыши, твою мать.

Он глубоко вдохнул, выдохнул. Потом ещё раз.

Нужно думать. Паника — плохой советчик. Если то, что сказал полицейский, правда — если это не единичный случай, а вспышка по всему городу, — то нужно действовать быстро и рационально.

Олег достал телефон. Экран засветился — ни одного пропущенного, ни одного сообщения. Сеть по-прежнему показывала два деления из пяти, но соединения не было.

Он нажал на контакт Саши.

Длинные гудки. Один, два, три, четыре. Потом — механический голос: «Абонент недоступен».

— Да что ж такое! — он сбросил вызов и набрал снова.

То же самое.

Попробовал позвонить в колледж — на рабочий номер завуча. Тишина. Даже гудков не было, только какие-то помехи и щелчки.

Друзьям. Знакомым, дальним родственникам, кто-то брал трубку кто-то считал за сумасшедшего.

Везде одно и то же. Либо длинные гудки без ответа, либо мёртвая тишина, либо голос оператора: «Сеть перегружена, повторите вызов позже».

Олег опустил телефон и уставился в лобовое стекло.

Двор колледжа был пуст. Полицейский Logan остался позади, скрытый за углом. Тело парня — там же. Только серая, хмурая Москва вокруг, пустые дома и редкие машины, проезжающие по Домодедовскому шоссе.

— Худший расклад, — прошептал он. — Нужно готовиться к худшему раскладу.

Мысли закрутились, нагоняя одна другую. Что значит «готовиться»? Что нужно? Еда. Вода. Аптечка. Что-то для самообороны, но тут решаемо только до своей квартиры ему бы доехать. И — главное — забрать Сашу. Но до неё ехать полгорода, и связь не работает, и неизвестно, что творится на улицах.

Он посмотрел на телефон и ушел в мысли— бензина полный бак, заправился на «Татнефти». Этого хватит, чтобы пересечь Москву пару раз. Но если дороги перекроют, если начнутся пробки или столпотворение...

— Магазин, — сказал он вслух. — Сначала в магазин.

Ближайшая «Пятёрочка» была в минуте езды, на пересечении Генерала Белова и Шипиловской. Олег знал этот магазин — обычный сетевой супермаркет, куда он иногда забегал за перекусами. Сейчас он поедет туда и купит всё, что может пригодиться. Воды, консервов, круп. Аптечку.

Он нажал на газ, и Ford Fusion, слегка пробуксовав на асфальте, вылетел со двора колледжа.

Дорога до «Пятёрочки» заняла меньше минуты. Олег гнал, не обращая внимания на светофор. На удивление На улице людей более или менее, но хватало.

Пятерочка была обычной, непримечательной, как любая другая. Светлые стеллажи, яркие ценники, тихая музыка где-то из динамиков над кассами. Внутри царила обычная повседневная рутина — пара пенсионерок выбирала хлеб, молодой парень с ребёнком стоял у молочного отдела, кассирша лениво перебирала кассету с монетами.

Никто не знал. Или не хотел знать.

Олег залетел внутрь, толкнув дверь плечом. Остановился, огляделся. Времени в обрез. Он быстро нашёл две тележки — одну зацепил за другую, чтобы тащить обе сразу, — и рванул к полкам.

Сначала вода. Шесть шестилитровых бутылок — по три в каждую тележку. Потом консервы: тушёнка, сайра, сгущёнка, фасоль в томате, горошек, кукуруза. Он брал всё, что попадалось под руку, не глядя на бренды и цены. Крупы — гречка, рис, макароны, овсянка. Соль, сахар, растительное масло — по нескольку упаковок. Печенье, сухари, шоколадные батончики — калории на ходу.

Продавщицы смотрели на него как на сумасшедшего. Одна — женщина лет пятидесяти в зеленом фартуке — открыла рот, когда Олег сгрёб с полки почти все пачки гречки.

— Молодой человек, вы бы оставили и другим, — сказала она с лёгким возмущением.

— Не сейчас, — бросил Олег, не оборачиваясь. — И вообще, вам бы самим собраться и уходить отсюда. Прямо сейчас.

Женщина непонимающе моргнула, но спорить не стала — отошла в сторону, что-то буркнув про «обнаглевших».

Олег загрузил первую тележку до верха, вторую — тоже. Покатил к выходу. Толкая две тележки разом, он выглядел как грузчик-переселенец, но ему было плевать.

На улице — открыл багажник Ford Fusion и начал перекладывать пакеты. Места хватало, но не без того, чтобы пришлось повозиться. Упаковав первую партию, он вернул тележки на место и снова зашёл в магазин.

Вторая ходка. Снова две тележки. Теперь — хозяйственные товары. Скотч — широкий, армированный. Пакеты для мусора — большие, чёрные. Спички, зажигалки, свечи. Перчатки — рабочие, резиновые, плотные. Верёвка. Изолента. Моящие средства, для стирки и тележка туалетной бумаги. Третья ходка. Самая дешёвая спиртяга, также сладкое и прочие радости жизни, что долго не порятся.

Кассирша, пожилая женщина с усталыми глазами, покачала головой, пробивая товар.

— Вы бы побыстрее, сынок, — сказала она тихо. — Там на улице какое-то неспокойно. Моя подруга звонила, говорит — у них в районе дерутся прямо на остановке.

— Я знаю, — Олег торопливо закинул пакеты в тележку. — Вы бы сами закрылись.

— Куда ж я денусь? Смена до восьми.

Олег хотел сказать что-то ещё, но махнул рукой и покатил тележку к выходу.

Загрузив третью партию, он понял, что машина набита под завязку. Багажник закрывался с трудом, на заднем сиденье громоздились пакеты с крупами и консервами. Места для пассажиров почти не осталось — только переднее сиденье для Саши.

— Ладно, — выдохнул он, вытирая пот со лба. — Теперь аптека.

Аптека находилась через два дома от «Пятёрочки», на первом этаже двенадцати этажки.

а стойкой стояла молодая девушка в белом халате.

— Мне базовый набор, — сказал он, не здороваясь. — Бинты, жгут, йод, перекись, активированный уголь, обезболивающие, жаропонижающие, антибиотики широкого спектра. И ещё перекись водорода — литра два.

Девушка округлила глаза.

— Вы по рецепту?

— Нет. Но выпишу себе сами, если поторопитесь.

Она, видимо, что-то почувствовала в его голосе — не стала спорить, быстро собрала всё, что просили. Олег добавил ещё пару упаковок медицинских масок и большой флакон антисептика для рук. Расплатился, сунул всё в рюкзак.

Когда он выходил из аптеки, заметил в конце улицы странное движение. Несколько фигур шли, шатаясь, по тротуару. Одна из них упала, не встала. Другая — наклонилась над ней и…

Олег не стал досматривать. Он почти бегом вернулся к машине, завёл двигатель и вылетел со стоянки.

В зеркале заднего вида он видел, как аптекарша в белом халате вышла на порог и смотрела вслед уезжающей машине. Рядом с ней, из-за угла, показалась ещё одна фигура. Шатающаяся. Медленная.

Олег вдавил педаль газа в пол.

Олег выдохнул. Руки всё ещё дрожали, но он старался держать их на руле ровно.

Следующий пункт — его квартира. Панельная хрущёвка на пересечении Каховской улицы и Севастопольского проспекта. Трёшка, доставшаяся ему в наследство после смерти матери, а ей — от дедушки с бабушкой. Место, где он вырос, где прошло его детство, где до сих пор пахло старыми книгами и мамиными пирогами.

Олег повёл машину через дворы, стараясь избегать крупных улиц. Дорога была почти пустой. Где-то вдалеке слышались сирены, но их источников видно не было. Несколько машин проскочили мимо — наверное, такие же отчаянные, как он. Одна, белая «Лада», стояла на перекрёстке с распахнутой водительской дверью. Рядом — тёмное пятно на асфальте.

— Не смотри, — сказал он себе. — Просто езжай.

По пути тварей он почти не видел. Один раз, когда он проезжал мимо остановки, на проезжую часть вышел дворник в оранжевом жилете. Шёл по центру полосы, шатаясь, волоча ногу за собой. Олег объехал его по встречке, не сбавляя скорости. Дворник даже не повернул головы.

Через двадцать минут Олег свернул во двор своей хрущёвки. Пятиэтажка, серая, облезлая, с вечно сломанной дверью в подъезде. Родная с детства.

Он припарковался прямо у подъезда, заглушил двигатель и несколько секунд сидел молча, глядя на знакомые окна. Квартира на третьем этаже.

— Всё, — сказал он себе. — Теперь надо всё это затащить.

Перетаскивать закупки оказалось тем ещё испытанием. Пакеты были тяжёлыми, воды — особенно. Олег сделал несколько ходок, поднимаясь и спускаясь по лестнице. Лёгкие горели, мышцы ног ныли. На предпоследней ходке он чуть не уронил шестилитровую бутылку — она выскользнула из рук на лестничной площадке второго этажа, но он успел подхватить её в последний момент.

Чёрт, — выдохнул он, прижимая бутылку к груди. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Четвёртая ходка — последняя. Он затащил в квартиру оставшиеся пакеты, захлопнул за собой дверь и запер её на все замки. Прислонился спиной к косяку, закрыл глаза.

— Дыши, — прошептал он. — Ты справился.

В квартире было тихо. Старые обои, массивный книжный шкаф, сервант с хрусталём — мамино наследство. На стенах — фотографии: дедушка в военной форме, бабушка на фоне Кавказских гор, мама с выпускного. Время здесь словно остановилось.

Олег подошёл к часам на стене — большим, механическим, с кукушкой, которая давно не работала. Посмотрел на свои наручные.

Половина первого дня.

— Половина первого, — повторил он вслух. А казалось, что прошла вечность.

Он достал телефон. Ни одного сообщения. Ни одного пропущенного. Сеть — две чёрточки, но соединения нет. Он снова набрал Сашу. Длинные гудки. Потом — механический голос: «Абонент недоступен».

Олег сжал телефон в кулаке и сдержал желание швырнуть его в стену.

— Саша, — сказал он в пустоту. — Где же ты?

Ответом была тишина. Только старый холодильник гудел где-то на кухне, напоминая о бытовой нормальности, которая уже не имела значения.

Олег тяжело вздохнул и пошёл в спальню. Там, в стенном шкафу, за стопкой постельного белья, стоял старый сейф. Небольшой, советский, ещё дедушкин. Кодовый замок — три цифры. Олег ввёл комбинацию — и провернул ручку.

Сейф открылся с глухим щелчком.

Он достал всё, что там лежало, и аккуратно разложил на кровати.

Первым — ружьё. MP-153, помповое, двенадцатого калибра. Новенькое, купленное года два назад, когда Олег вдруг решил, что ему нужно хобби на природе. Он никогда не был охотником — так, иногда выбирался в лес пострелять по мишеням, побродить с ружьём за плечом. Ружьё лежало в сейфе большую часть времени, напоминая о себе лишь редкими выездами на стрельбище. Из тюнинга — только магазин, увеличенный до 5+1 патронов, да резиновая «галоша» на прикладе, чтобы смягчать отдачу.

Вторым — травматический пистолет. Олег всегда мечтал иметь настоящий пистолет — фантазировал о Глоке в двадцать втором калибре или о старом добром Нагане. Но с лицензией возиться не хотелось, а травмат купить проще. МР-78-9ТМ, девять миллиметров Р.А. Купленный с рук за пару тысяч у какого-то знакомого. Потёртый, со следами неумелой разборки, но стрелял. И пока что служил верой и правдой, валяясь в шкафу.

Третьим — патроны. Для травмата — целая картонная коробка, сотня резиновых пуль в синих гильзах. Для ружья — патроны двенадцатого калибра, самые обычные, охотничьи: картечь и пуля. В пределах разрешённого законом максимума для хранения — три сотни, не больше. Олег пересчитал: Мало, но на первое время хватит.

Больше в сейфе ничего не было.

— Спасибо, что хоть это есть, — тихо сказал Олег, проводя ладонью по гладкому деревянному цевью.

Он зарядил ружьё — дослал пять патронов в магазин, один в ствол, включил предохранитель. Повесил на плечо ремень. Травмат сунул в кабуру, а потом на пояс сзади, чтобы всегда был под рукой. Патроны — в рюкзак, в отдельный карман.

Потом снова взял телефон. Ни одного сообщения. Ни одного пропущенного. Сеть — две чёрточки, но соединения нет. Он набрал Сашу в который уже раз.

Длинные гудки. Потом — механический голос: «Абонент недоступен».

Олег отшвырнул телефон на кровать и прошёлся по комнате, сжимая и разжимая кулаки. Мысли метались. Что делать? Ехать к ней? Ждать здесь? Связи нет, новостей нет, вокруг — медленные, страшные твари, которых нужно бить только в голову.

Он подошёл к окну. Двор был пуст. Только ветер гонял пустые пакеты по асфальту. И где-то вдалеке, на детской площадке, стояла фигура. Неподвижная. Смотрела в его сторону.

Или ему просто казалось.

Олег отошёл от окна, перекинул ружьё через плечо, застегнул куртку поверх травмата. В рюкзак — воду, консервы, аптечку, патроны. Ножа у него не было — ну и ладно, обойдётся.

Глава 3: Стобалльник

Примечание: Все события, связанные с преступными действиями персонажа, показаны как часть его отрицательной характеристики. Автор не одобряет и не романтизирует насилие. И автор не поддерживает межнациональную рознь

*30 марта 2020 года, 06:17 Москва, квартира на Ломоносовском проспекте (в пределах ТТК)

Дояр Муфлонов лежал на разобранной кровати в одних боксерах. В комнате пахло перегаром, дорогим парфюмом и чем-то сладковатым — остатками вчерашнего вечера. За окном спала Москва, притихшая, но не спящая: где-то внизу проехала поливальная машина, через пару минут — тонированный «Мерседес» без номеров. Третий круг, ночь под утро, для таких, как Дояр, ограничения были написаны на воде.

Он прикрыл глаза и позволил себе расслабиться. Голова гудела — коньяк был хорош, но много. В клубе на Тверской отрывались по полной: свои парни, отдельная кабинка, никаких социальных дистанций. Дояр усмехнулся, вспоминая эпизод, который его позабавил. Какая-то восемнадцатилетняя урусская, наивная, накрашенная слишком ярко. Он подмешал ей в бокал наркотик, она быстро отключилась. Дальше он сделал то, что хотел — ничего необычного, просто очередная ночь. Ему было смешно. Он улыбнулся этим воспоминаниям, лёжа в темноте, и лениво почесал живот.

Сейчас девушка, наверное, очнулась в этой грязной кабинке. Или не очнулась — какая разница? Деньги заплачены, адвокаты наняты, нужные люди прикрывают если что. В Москве это работает даже проще, чем дома. Главное — не связываться с чужими, а урусские… их много. Пропадет одна — никто не заметит.

Дояр перевернулся на спину, закинул руки за голову и уставился в потолок. Мысли потекли в прошлое. Надо бы поспать, но организм после коктейля из алкоголя, стимуляторов и адреналина отказывался отключаться.

Детство Дояра было безоблачным, как небо над Кавказом в августе, но с редкими грозовыми тучами, которые всегда обходили его дом стороной. Отец, Ахмет Муфлонович, занимал пост в республиканском министерстве — не первый, но и не последний. Достаточно высокий, чтобы к нему приходили с дорогими коньяками и запечатанными конвертами. Достаточно низкий, чтобы никогда не светиться в новостях. Мать, Замира, была домохозяйкой с двумя высшими образованиями, которые использовала исключительно для контроля домашних заданий сына. И — позже — для организации идеального быта, когда сын уехал.

Дядя, Рашид Муфлонов, был легендой. Цементный завод под Прохладным, доставшийся ему в девяностые за «спасибо» и три трупа конкурентов, кормил полреспублики. Точнее — кормил семью Муфлоновых и ещё несколько десятков семей, которые были достаточно лояльны, чтобы не задавать вопросов. Рабочие — в основном приезжие или украденные из русских областей, без прописки, без прав, без надежды — трудились за еду и крышу над головой если не трудились, то были биты или ещё что похуже. Люди молчали. Куда им было идти? А дядя Рашид ещё и кредиты под проценты давал — на жизнь, пока зарплата не подоспеет всяким. Кредит, естественно, никогда не закрывался. Круг замыкался. Русские вкалывали, цемент уходил на стройки Краснодара и Сочи, а дядя Рашид каждые два года покупал новую иномарку и отправлял детей учиться в Лондон.

Когда в 2015-м один из рабочих — тощий, вечно кашляющий мужик из-под Воронежа — написал жалобу в трудовую инспекцию, дядя Рашид только посмеялся. Инспекция приехала, посмотрела, пожала плечами. У мужика не было даже паспорта на руках — «потерял», и регистрации, и договора. А дядя Рашид показал бумажки, где рабочий числился… кем бы вы думали? Стажёром-волонтёром. Бесплатно. По собственному желанию. Подпись стояла. Мужик клялся, что не подписывал, но почерковедческая экспертиза (своя, республиканская) подтвердила — его.

— Не урус, — любил повторять дядя Рашид, постукивая пальцем по лбу. — Не урус, потому и не повешен. У нас свои законы.

Дояр эти законы впитывал с молоком матери. Свои законы означали, что он может почти всё. А то, чего не может — решается звонком тёте. Или отцу. Или дяде.

В школе Дояр учился на пятёрки. Это не было результатом выдающихся способностей. Просто его тётя по матери, Лейла Ахмедовна, была директрисой. Учителя, которые осмеливались ставить четвёрки сыну начальника и племяннику владельца завода, быстро теряли либо место, либо желание спорить. К пятому классу Дояр понял простую истину: оценки — это бумажки, которые выдают люди, а людьми можно управлять. Или их деньгами. Или их страхом.

Он действительно ходил в качалку — с четырнадцати лет, настырно, три раза в неделю. К восемнадцати имел рельеф, который вызывал уважение у сверстников и лёгкое беспокойство у учителей физкультуры. Он любил быть сильным. Не умным — сильным. Умными пусть будут другие, те, кто работает за еду на заводе дяди. А он будет тем, кто командует умными.

Разгульный образ жизни начался рано. Карманные деньги в пятнадцать лет — двадцать тысяч в месяц. В шестнадцать — пятьдесят. К восемнадцати отец просто дал ему «пластик» с негласным лимитом в двести. Дояр тратил их на рестораны, клубы (не в своей республике, конечно — ездили в Пятигорск или Минеральные Воды, где его никто не знал), на девушек, на дорогую одежду. Пил коньяк, который дядя привозил из Дагестана. Курил — не табак, но осторожно, только в компании проверенных.

При этом на людях он был образцовым мусульманином. В мечеть ходил раз в месяц, но всегда в белой рубашке и с таким серьёзным лицом, что старейшины кивали одобрительно. Говорил о «наших традициях», о «чистоте крови», о том, что «женщина должна знать своё место». Постился в Рамадан — правда, только днём, а ночью навёрстывал упущенное в ресторане. Знал наизусть несколько сур — ровно столько, чтобы прочитать их на любом семейном торжестве и сорвать аплодисменты.

Девушки были. Много. Но Дояр был осторожен — никаких фотографий, никаких «отношений», только «это ничего не значит». Когда одна из них, русская из соседнего района, забеременела, Дояр просто дал ей денег. Пятьдесят тысяч. И адрес клиники в Ставрополе. Больше они не виделись. О слухе никто не узнал — её семья предпочла молчать. В их республике чужие не имеют права голоса.

ЕГЭ Дояр сдал на сто баллов. И это была не магия и не подкуп в классическом смысле — хотя и без него не обошлось.

В их республике была отлаженная система «стобалльников». Каждый год несколько выпускников получали максимальные результаты по русскому языку, математике и профильным предметам. Журналисты писали восторженные статьи о «кавказском феномене», педагоги получали премии, министерство образования отчитывалось о «прорывных успехах». На самом деле всё было проще: в пунктах проведения ЕГЭ сидели «свои» наблюдатели, камеры отключались на двадцать минут, а нужные варианты ответов приходили на телефоны за час до экзамена.

Дояр заплатил двести тысяч. Тётя Лейла организовала «нужных людей». Отец позвонил кому следует. В итоге — русский язык: сто баллов. Математика (базовая) — сто, профильная — девяносто два, но это неважно. Обществознание — сто баллов. Итог: 292 балла из 300. Этого хватило бы даже без всяких блатов. Но блат был, и он открывал любые двери.

— Куда будем поступать, золотой мой? — спросила тётя Лейла, когда результаты пришли.

— В Москву, — ответил Дояр, не раздумывая. — В РАНХиГС. На гос управление.

Он не сказал, что выбрал эту академию, потому что слышал: там учатся дети больших людей. Дети министров, детей губернаторов, детей олигархов. Там можно завести полезные знакомства. А учиться… Ну, учиться он как-нибудь договорится. Он всегда договаривался.

Отец одобрил. Дядя Рашид похлопал по плечу и сказал, что оплатит квартиру и даст «на карман» по пятьдесят тысяч в месяц. «Не позорь фамилию», — напутствовал он. Дояр кивнул. Он и не собирался.

«Здесь всё по-другому», — подумал Дояр. И это его одновременно пугало и радовало. Пугало — потому что его старые схемы могли не сработать. Радовало — потому что здесь было поле боя побольше, чем их республика. Здесь можно было не просто командовать горсткой запуганных учителей и безропотных рабочих. Здесь можно было… всё.

Первый курс РАНХиГС пролетел как один долгий, пьяный и денежный уик-энд. Дояр быстро понял: чтобы быть на плаву, не нужно быть умным. Нужно быть нужным. Или хотя бы иметь нужных людей за спиной.

С местными кавказцами он скорешился в первую же неделю. Эльдар из Грозного, Тимур из Дагестана, Аслан из Карачаевска — все дети тех, чьи имена в республиках произносили шёпотом, с оглядкой. Они собирались в дорогих ресторанах на Патриарших, курили кальян в «Самарканде» и обсуждали, кто кому должен и кто кого «построил». Дояр быстро вписался. У него была уверенность человека, которому никогда не давали сдачи. И ещё — звериное чутьё на слабых.

Учёба давалась легко. Не потому, что Дояр грыз гранит науки. Просто его дядя Рашид, услышав, что племянник поступил в Москву, позвонил старому знакомому — Тамерлану Хасбулатовичу, дядьке по материнской линии (или «брату дядьки», как путано объяснял сам Дояр). Тамерлан Хасбулатович был в Москве человеком весомым. Крышевал три рынка, владел сетью гостиниц на юго-востоке и имел негласную монополию на «ночных бабочек» в трёх округах. Уважаемый человек. С ним считались и силовики, и конкуренты — те, кто ещё оставался в живых.

— Учись, Дояр, — сказал Тамерлан Хасбулатович при встрече, протягивая конверт с презентом. — А если будут проблемы с экзаменами — скажи. У меня в академии есть один человек. "Завхоз", но он всех знает.

Завхозом оказался коренастый мужчина по имени Семён Маркович, который за умеренную плату (или за «решение вопроса» через Тамерлана) договаривался с преподавателями. Не то чтобы Дояр совсем не учился — нет, он посещал лекции, иногда даже открывал конспекты. Но когда наступала сессия, он просто звонил Семёну Марковичу, и через день у него в телефоне оказывались готовые ответы на билеты, а иногда и уже заполненные зачётки.

— Ты старайся, — говорил Тамерлан, — но если что — не парься. Списать — не убить.

Итог первого курса: четыре экзамена на «отлично», два зачёта автоматом. Дояр привык к этому. Как привык к тому, что его девушки никогда не отказывают, его кредитка никогда не кончается, а его BMW X6 в M-пакете, купленная на первые заработанные деньги, притягивает взгляды на светофорах.

Работа на Тамерлана началась случайно. Как-то раз, после пары банок энергетика и дорожки кокаина, Дояр пожаловался дядьке (или брату дядьки — он так и не разобрался в их сложной генеалогии), что ему скучно. Деньги есть, девки есть, машина есть. А драйва нет.

— Драйва? — Тамерлан усмехнулся, почесал свою густую бороду. — Драйва хочешь? Ну, выходи завтра на разборку. Там не заскучаешь.

Разборки были старым, проверенным методом Тамерлана. Схема простая: если кто-то не платил за крышу, или на его территории появлялись чужие «ночные бабочки», или какой-нибудь торговец с рынка вдруг решал, что он сам себе хозяин — Тамерлан посылал бригаду. Но не всех. Он посылал одного человека. Или двоих. Самых наглых.

— Тактика простая, — объяснял Дояру старший охранник по кличке Дылда. — Ты приходишь один. Стучишься. Говоришь: «Уважаемый, Тамерлан Хасбулатович просил передать, что вы забыли про договорённости. Давайте решим вопрос миром». Если он отказывается или, не дай Аллах, хамит — ты говоришь фразу: «Мы одни придём». И уходишь.

— И всё? — не понимал Дояр. — А где драйв?

— А дальше, — Дылда улыбался беззубой улыбкой, — ты возвращаешься с нами. И мы приходим уже не одни, а толпой. Человек двадцать. С арматурой. И тогда уже не разговариваем.

Дояру это понравилось. Понравилась сама эстетика: ты — посланник, последний предупредительный выстрел. От твоего тона, от твоей уверенности зависит, будут ли кроить черепа или просто вынесут витрину. Он быстро вошёл во вкус. Особенно ему нравилась фаза, когда он произносил заветное «мы одни придём». В этот момент в глазах оппонента появлялся страх. Животный, первобытный страх. Дояр ловил этот взгляд, как наркоман ловит приход, и наслаждался.

Первая настоящая разборка случилась через месяц. Какой-то армянин на Юго-Западном рынке решил не платить «за охрану». Дояр пришёл один. Поговорил. Армянин послал его по матери. Дояр спокойно сказал: «Мы одни придём», развернулся и ушёл.

Через час они приехали. Восемнадцать человек на трёх машинах. Бейсбольные биты, монтировки, обрезки труб. Дылда командовал, но Дояр попросился в первую тройку. Он зашёл в контейнер армянина вместе с тремя здоровенными дагестанцами. Армянин сначала попытался звонить в полицию, но Дояр выбил телефон из его рук ударом биты. Потом они его били. Не насмерть, но так, чтобы на всю жизнь запомнил. Биты ломались об рёбра, армянин хрипел и просил пощады на двух языках. Дояр ударил последним — ногой в лицо, когда мужик уже лежал и не двигался. Кровь брызнула на его новые кроссовки.

Он был в восторге. Ещё неделю ходил с этим воспоминанием, как с эрекцией. Потом Тамерлан дал ему премию — двести тысяч наличными. Дояр добавил своих и через два дня купил BMW X6. Не с пробегом, не кредитную. Новёхонькую, чёрную, с M-пакетом, с красными тормозными суппортами, с салоном из кожи наппа. Стоила она почти восемь миллионов, но Дояр выложил две трети сразу, остальное — маме на карту скинула, сказала «подарок сыну». Какая мама? А какая разница. Главное — машина рычала на парковке академии, как зверь. Однокурсники оборачивались. Девушки хотели прокатиться. Дояр разрешал не всем. Только тем, кто готов был хорошо отблагодарить.

Оружие он захотел по приколу. Как-то, сидя в гостях у Тамерлана, увидел у него в сейфе нарезной «Сайгу» — гладкий ствол, но внешне как боевой автомат. Тамерлан разрешил подержать. Дояр почувствовал тяжесть, холод металла и понял: хочет такое же. Не травмат, не пневматику — настоящую нарезную винтовку. Или хотя бы карабин.

— Ты же не охотник, — усмехнулся Тамерлан.

— Хочу коллекционировать, — соврал Дояр.

Тамерлан хмыкнул, но помог. Через три дня у Дояра на руках была зелёная корочка — лицензия на приобретение оружия самообороны. Нарезное. Оформленная через одного полковника из Росгвардии, который «решал вопросы» Тамерлана. Дояр купил карабин «Вепрь» — красивый, лакированный, с колиматорным прицелом. Повесил на стену в квартире, как трофей. Никогда из него не стрелял, кроме как на стрельбище пару раз. Но он был.

Настоящим оружием, которое Дояр всегда носил с собой, был пистолет Макарова. Самый настоящий, боевой, с убитыми номерами и перебитыми сериями. Купил его через Дылду за тиридцать тысяч — ствол, который «лежал в деле» и числился по базам как травматический. Дояр проверил: действительно, при запросе по базе МВД пистолет проходил как «Иж-79-9Т» — легальный травмат. Следов не найти. Он носил его в поясной кобуре, когда ездил на разборки. Иногда — просто так, для уверенности. В московских клубах, где он бывал по ночам, охранники с рамками металлоискателя были только в самом дорогом VIP-зале, куда Дояр проходил по знакомству. Там на него никто не смотрел. Свои.

К концу второго курса Дояр уже не просто учился — он работал на Тамерлана официально. В его гостиницах — «администратором по особым поручениям». Что это значило на деле? Он следил за порядком, иногда выгонял неоплативших постояльцев, иногда встречал «нужных людей» и провожал их в отдельный номер, где их уже ждали жрицы любви. Тамерлан держал свой бордель в тех же гостиницах — под видом массажного салона. Дояр не брезговал. Ему нравилось чувствовать власть. Нравилось, когда его боялись. Нравилось, когда он мог одним звонком решить любой вопрос — от закрытой визы до «убрать свидетеля».

Свидетелей он, правда, никогда не убирал. Но думал, что мог бы. И эта мысль грела его самолюбие.

Дояр наконец провалился в сон. Ему снился армянин с разбитым лицом, и он снова бил его, бил, бил. Потом армянин превратился в ту самую восемнадцатилетнюю уруску из клуба, и Дояр проснулся в холодном поту. Но не от страха. От возбуждения. Он улыбнулся в темноте, пошарил рукой по тумбочке, нашёл телефон. Надо заказать завтрак. И позвонить Тамерлану — спросить, не нужно ли сегодня кому-то «напомнить о договорённостях».

За окном светало. Москва просыпалась, а он еще и не знал, что теперь мир будет жить совсем по другому

Глава 4: Час шакалов

Глава 4: Час шакалов

*30 марта 2020 года, 10:17*

Звонок разорвал сон в тот момент, когда Дояр уже начал привыкать к темноте за закрытыми веками. Телефон вибрировал на тумбочке, подпрыгивая на деревянной поверхности. Дояр хотел сбросить — ну кто звонит в такую рань после такой ночи? — но глянул на экран.

Тамерлан Хасбулатович.

Не сбрасывают таких звонков. Даже если ты вчера выпил полбара и трахнул двух девок. Даже если голова раскалывается, а во рту — привкус вчерашнего коньяка и чего-то ещё, кислого и чужого.

— Алло? — голос Дояра был хриплым, как наждак.

— Ты где? — Тамерлан говорил быстро, сбивчиво, чего за ним никогда не водилось. Обычно он чеканил слова, как патроны в магазине. — Собирайся. Приезжай. Срочно.

— Что случилось?

— Приезжай, сказал. — И трубку бросили.

Дояр посидел на кровати, тупо моргая. Солнце уже вовсю светило в окна — для марта непривычно ярко. Он посмотрел на телефон: 10:17. Проспал всего три часа. Организм взбунтовался, требуя продолжения сна, но где-то в глубине, на уровне инстинкта, зажглась красная лампочка. Тамерлан Хасбулатович не звонит спозаранку просто так. Если он звонит — либо деньги, либо кровь.

Дояр натянул джинсы, футболку, сверху накинул кожаную куртку — ту, что купил в бутике на Кузнецком за двадцать штук. Пистолет сунул в поясную кобуру, на всякий случай. Выходя из квартиры, даже не позавтракал. Ключи, телефон, пачка «Парламента» — всё.

Лифт спускался медленно, как будто назло. Дояр нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Когда двери открылись, он почти выбежал на подземную парковку. Его X6 стояла на своём месте — чёрная, хищная, с низкой посадкой. Дояр нажал на ключ, машина моргнула фарами, заурчала, открывая двери.

Двигатель взревел — восьмицилиндровый зверь проснулся. Дояр вылетел из паркинга, даже не посмотрев по сторонам. На выезде из двора чуть не врезался в «Логан» — затормозил в последний момент, нажал на сигнал, выкрутил руль. Водитель «Логана» что-то закричал, но Дояр уже уехал, оставив после себя облако сизого дыма.

И только тогда, выруливая на Ломоносовский, он заметил странность.

Дорога была пустой.

Не «свободной», а именно пустой. Такое бывает в пять утра, но не в половине одиннадцатого. По идее, Ломоносовский должен был стоять — утренний час пик только-только рассасывается. А тут — редкие машины, как иголки на асфальте. И люди. Люди на тротуарах шли быстро, почти бежали. Некоторые — в медицинских масках. Двое несли из магазина пакеты, доверху набитые гречкой и тушёнкой. Женщина с ребёнком на руках почти бежала к подъезду, оглядываясь через плечо.

— Чё за хрень? — пробормотал Дояр, выезжая на ТТК.

Третье транспортное кольцо — обычно бетонная река, где даже в непик никто не разгоняется больше шестидесяти. Сейчас Дояр летел под сотню, и его никто не обгонял. Пару раз проскочил на красный — камеры, конечно, зафиксируют, но это потом. Потом он позвонит знакомому гаишнику, и штрафы исчезнут, как утренний туман.

Он включил радио. По «Маяку» диктор говорил взволнованным голосом: «…не подтверждённая информация о случаях неконтролируемой агрессии в нескольких районах Москвы. Официальные источники призывают не поддаваться панике. Мэр Сергей Собянин объявил…» Дояр переключил на другую волну. Там говорили про кароновирус, про закрытые границы, про то, что в Китае уже несколько тысяч заражённых каким-то вирусом.

— Бред какой-то, — сказал он вслух, но внутри зашевелился холодный червячок.

Он нажал на газ. Х6 взревел, разгоняясь до ста тридцати. Плевать на камеры. Плевать на правила. Тамерлан ждал.

Особняк Тамерлана Хасбулатовича стоял на Новорижском шоссе, километрах в двадцати от Москвы. Место глухое, лесное, с высоким забором и камерами по периметру. Дояр бывал здесь уже раз пять — обычно на «сходняках», когда обсуждали дележ территории или решение конфликтов.

Подъезжая к воротам, он заметил, что охраны больше обычного. Два «Гелендвагена» стояли у входа, третий — чуть поодаль, с работающим двигателем, как будто готовый сорваться в любой момент. Охранники — уже не просто кавказцы в камуфляже, а какие-то новые лица, с жесткими, простуженными глазами. У одного на поясе — АКСУ, укороченный, боевой.

— Свои, — сказал Дояр, опуская стекло.

Охранник молча кивнул, и ворота открылись.

Внутри было людно. В гостиной, где обычно стоял огромный диван и дубовый стол для переговоров, собралось человек пятнадцать. Дояр узнал почти всех. Дылда — угрюмый, с замотанной бинтом рукой. Алик из Солнцева — мелкий, шустрый, с вечно бегающими глазками. Тимур, его ровесник из Дагестана, с которым они учились в академии. Даже Эльдар из Грозного — тот самый, с обеда в столовой — сидел в углу с каменным лицом.

Тамерлан Хасбулатович стоял у окна, спиной ко всем. Обычно он был спокоен, как удав, — разваливался в кресле, покручивая чётки, и говорил так, что все замирали. Сейчас он стоял. И когда повернулся, Дояр увидел то, чего никогда не видел на этом лице: растерянность. Не страх — страха Тамерлан не знал. Но растерянность. Будто он пытался собрать пазл, а картинка всё время менялась.

— Дояр, садись, — кивнул он. — Ждали тебя.

Дояр сел на свободный стул, рядом с Дылдой. Тот молча кивнул, не улыбнувшись. Обычно Дылда всегда улыбался своей беззубой улыбкой, даже когда ломал кому-то пальцы. Сейчас нет.

Тамерлан взял паузу, посмотрел на каждого. Потом сказал:

— Вчера ночью и сегодня утром случилось то, чего никто из нас не ожидал. Вы все видели новости? — Никто не ответил. — Неважно. Слушайте сюда.

Тамерлан нажал кнопку. На экране появилась серая, рябая картинка — коридор гостиницы, стойка ресепшн, зеркальный потолок. Одна из гостиниц Тамерлана, та, что на юго-востоке. Дояр узнал интерьер — сам заселял туда «нужных людей».

— Смотрите внимательно, — сказал Тамерлан.

На записи было раннее утро, судя по таймеру — 04:15. Коридор пуст. Из лифта выходят двое — мужчина в дорогом костюме и девушка, одна из «жриц любви», в коротком халате. Они о чём-то переговариваются, девушка смеётся. Мужчина открывает ключ-картой дверь номера, они заходят внутрь. Дверь закрывается.

Тамерлан перемотал запись.

— Дальше смотрите, — сказал он. — Звук включите.

Таймер показывает 04:47. Дверь того же номера резко распахивается. Из неё вылетает девушка — та самая, но теперь неузнаваемая. Халат разорван, на шее — глубокая рваная рана, из которой буквально хлещет кровь. Тёмная, густая, она заливает плечо, грудь, стекает на пол. Девушка двигается резко, спотыкается, хватается за стену.

— Помогите! — кричит она, и в голосе — животный ужас. — Охрана! Помогите!

Из-за стойки выбегает администратор. Девушка падает на колени, но продолжает кричать, задыхаясь от крови:

— У него сердце остановилось! Прямо во время... — она всхлипывает, давится кровью. — Он был мёртв! Минуту был мёртв! А потом открыл глаза и... и вцепился мне в шею! Он кусается, как зверь! Он не человек!

Администратор пытается поднять её, но в этот момент из номера, шатаясь, выходит мужчина. Его лицо бледное, почти синее, глаза мутные, рот и подбородок в чужой крови. Он не идёт — он падает вперёд и переставляет ноги каким-то механическим, нечеловеческим движением. Девушка видит его и вскрикивает:

— Он здесь! Убейте его! Он мёртвый, но он двигается!

Охранник, уже подбежавший на крики, пытается оттолкнуть мужчину. Тот не реагирует на удары. Вцепляется зубами в руку охранника. Охранник орёт, вырывается, бьёт дубинкой по голове. Без толку. Девушка, истекая кровью, ползёт к лифту. Администратор тащит её за собой.

Второй охранник прибегает с помповым ружьём. Он стреляет в мужчину — один раз, второй. Тело падает. Но первый охранник, укушенный за руку, уже начинает меняться. Его лицо сереет, глаза закатываются. Он смотрит на напарника мутным взглядом и вдруг бросается на него. Второй охранник стреляет уже в своего — поздно. Запись обрывается.

Тамерлан выключил видео.

В гостиной было тихо. Кто-то выругался по-чеченски. Дылда перекрестился — в первый раз на памяти Дояра.

— Это наша гостиница на Каширке, — глухо сказал Тамерлан. — Клиент был здоров, когда заходил. Прошёл наш медосмотр, никаких признаков. Сердце остановилось во время секса — такое бывает. Но чтобы он ожил через минуту и начал кусаться... Это не инфаркт. Это что-то другое. Вирус. Или проклятие. Неважно.

Он обвёл всех взглядом.

— Такое сейчас по всему городу. Власти врут по телевизору, говорят про «отдельные случаи». Полиция и Росгвардия пытаются оцепить кварталы, но у них не хватает людей. Они заняты этими тварями. А нам это на руку.

Тамерлан подошёл к карте Москвы, висевшей на стене. Красными маркерами были отмечены точки — рынки, гостиницы, автосалоны, склады. Владения конкурентов.

— Пока конкуренты сидят по своим норам и боятся высунуть нос, мы ударим первыми. Заберём их рынки, их гостиницы, их оружие. Полиции сейчас не до нас. Всех списывают на бешеных. Наш час, парни. Час шакалов.

Дояр слушал и чувствовал, как внутри разгорается что-то горячее, пьянящее. Не страх — предвкушение. Весь его прошлый опыт всё это было детскими играми. А сейчас начиналось настоящее.

— Я с вами, — сказал он.

Остальные закивали. Тамерлан разлил коньяк по маленьким стаканам.

— За новую власть, — поднял он тост. — Нашу власть.

Тост выпили молча. Коньяк обжёг горло, но Дояр почти не почувствовал вкуса — кровь уже стучала в висках, разгоняя адреналин. Тамерлан раздал указания быстро, как автомат: кому куда ехать, кого «убедить», кого «наказать», а кому просто «напомнить, что мы здесь».

— Дояр, — Тамерлан ткнул пальцем в его сторону. — Ты с Дылдой и Аликом. Езжайте на Юго-Западную. Там должник. Мужик по фамилии... — он заглянул в блокнот, — ...Кузьмин. Сергей Кузьмин. Торгует запчастями на рынке. Взял полтора миллиона в декабре, отдавать не хочет. Телефон отключил, снял деньги со счетов. Нашли его — снимает хату в Химках, прячется. Напомните, что долги надо отдавать.

— В какой форме напомнить? — спросил Дылда, и его беззубая улыбка наконец появилась.

— В той, чтобы больше не забывал. Но живым оставьте — мне его паспорт нужен для переоформления точки. — Тамерлан перевёл взгляд на Дояра. — Ты понял?

Дояр кивнул. Пальцы сами собой нащупали под курткой рукоять пистолета.

— Алик, ты за рулём. Дояр — на подхвате. Дылда — разговорчивый.

Алик — мелкий, юркий, с лицом, которое забываешь через секунду после того, как отвернулся — уже крутил в руках ключи от «Гелендвагена».

— Выезжаем через пять минут, — сказал он.

На выходе из особняка Дояр поймал себя на мысли, что даже не спросил, что за хрень творится в городе. Новости по телеку, пустые улицы, эта запись с девушкой, у которой вырвали горло... Он почти забыл об этом. Или не хотел вспоминать.

Когда они вышли на улицу, воздух был теплым, мороза уже давно небыло — мартовская сырость, смешанная с запахом бензина и какой-то горелой дряни ощущалась по новой. Где-то далеко, со стороны Москвы, слышались сирены. Много сирен. Больше обычного.

— Чё там вообще происходит? — спросил Алик, открывая дверь внедорожника. — Я утром новости глянул — говорят, какой-то штамп бешенства. Люди с ума сходят. Кусаются, как бешеные собаки.

— Бред, — отрезал Дылда, забираясь на заднее сиденье. — Просто паника. Всегда так: сначала вирус, потом конец света, а через неделю забывают. Главное — бабки собирать, пока народ тупой.

Дояр сел спереди. Мотор «Гелендвагена» заурчал, мощный, уверенный. Алик вырулил со стоянки, и они понеслись по Новорижке в сторону Москвы.

Дорога была всё такой же пустой. Но теперь эта пустота казалась не странной, а почти нормальной — как будто город готовился к чему-то. На обочинах кое-где стояли машины в непривычных местах. Иногда попадались пещеходы в тех местах в которых обычный человек стоять бы не стал. На одном из перекрёстков горел аварийный светофор — мигал жёлтым, но никто не ехал. Алик проскочил его даже не притормозив

— Менты? — спросил Дылда, кивая в сторону обочины.

Дояр обернулся. У обочины стояла полицейская машина — двери открыты, внутри никого. На асфальте — тёмное пятно. Похоже на кровь. А рядом тело накрытое Салофаном

— Не нравится мне это, — сказал Алик, но газа не сбавил.

— Дело делаем, — рявкнул Дылда. — Остальное не наше.

Дом, где прятался Кузьмин, был старой хрущёвкой на отшибе. Район спальный, унылый, с облупленными фасадами и редкими прохожими, которые жались к стенам, будто ожидали удара с неба.

Алик припарковал «Гелендваген» в двух домах от нужного подъезда — чтобы не привлекать внимания. Дылда достал из-под сиденья бейсбольную биту, обмотанную синей изолентой. Дояр проверил пистолет: магазин полный, патрон в стволе. Передёрнул затвор — клацнуло тихо, привычно.

— Ты с пушкой? — спросил Дылда, глядя на него с одобрением. — Молодец. Но сначала я. Ты — если понадобится.

Они вошли в подъезд. Запах кошачьей мочи и старой пыли. Лифт не работал — поднялись на пятый этаж пешком. Дылда постучал в дверь квартиры 57. Три коротких, два длинных — условный стук Тамерлановских людей.

Никто не открыл.

— Кузьмин, открывай, — сказал Дылда в дверь. Голос спокойный, даже ласковый. — Свои пришли. Разговор есть.

Тишина.

Дылда посмотрел на Дояра. Тот кивнул и выбил дверь ногой — раз, второй. Старая деревянная филенка поддалась с третьего удара, разлетевшись в щепки.

Внутри было темно. Шторы задёрнуты, пахло потом, дешёвым табаком и страхом.

— Кузьмин! — крикнул Дылда, входя в коридор. — Выходи, не беси!

Из комнаты донёсся шорох. Дылда двинулся на звук, сжимая биту. Дояр за ним, рука на пистолете.

Они вошли в спальню — и воздух стал липким, как в бойне.

Кровь была везде. На стенах, на потолке, на разобранной постели. Она уже начала темнеть, сворачиваться, но кое-где ещё блестела свежей, жидкой. Комната пахла железом и чем-то сладковатым, тошнотворным — запахом внутренностей, которые покинули положенное им место.

Кузьмин лежал ничком посреди комнаты, лицом в лужу крови. Его руки были вытянуты вперёд, и на них невозможно было смотреть без содрогания: предплечья и кисти превратились в сплошное месиво из рваных ран, укусов, вырванных кусков мяса. Кое-где виднелась белая кость. Пальцы отсутствовали — точнее, от них остались только обрубки, из которых торчали обрывки сухожилий.

Рядом с ним — то, что когда-то было собакой. Шпиц, судя по остаткам шерсти, но узнать породу можно было только по клочкам рыжеватого пуха, прилипшим к лужам крови. Труп был изрезан, изодран, обезглавлен и частично изгрызен. Голова валялась в углу, отдельно, с вырванными глазами и раскроенным черепом. Собачьи внутренности растянулись по полу, как кровавый след.

— Твою мать… — выдохнул Алик, остановившись в дверях. — Что здесь произошло?

Дылда молчал, сжимая биту. Дояр нашарил рукоять пистолета, но пока не вынимал.

— Он сам? — спросил он шёпотом.

Вопрос повис в воздухе, и в этот момент Кузьмин зашевелился.

Сначала дёрнулась рука — та, что была целее. Пальцы-обрубки царапнули пол. Потом нога. А потом он начал подниматься. Медленно, с нечеловеческим, механическим упорством. Из его груди торчал кухонный нож — рукоять по самую гарду. Древко было чёрным от запёкшейся крови. Кузьмин явно засадил его себе сам — может, чтобы прекратить мучения, может, чтобы не превращаться. Не помогло.

Его лицо было серым, как цемент. Глаза — мутные, бельмастые, с красными прожилками. Рот приоткрыт, из него тянулась чёрная слюна. И он смотрел прямо на них.

— Живой? — спросил Алик, пятясь назад.

— Нет, — ответил Дояр, уже понимая. — Как те с видео.

Кузьмин шагнул к ним. Движения были неуклюжими, шатающимися — левая нога волочилась, потому что нож в груди, видимо, задел что-то важное. Но он шёл. Прямо на Дылду.

Дылда, недолго думая, размахнулся и со всей силы врезал битой Кузьмину в грудь. Удар был такой, что обычный человек рухнул бы с переломанными рёбрами. Кузьмин качнулся, но не упал. Даже не зарычал. Просто продолжал двигаться вперёд, переставляя ноги с той же пугающей медлительностью.

— Да что за херня?! — рявкнул Дылда и ударил снова — на этот раз в голову. Бита встретилась с челюстью с глухим, мокрым звуком. Кузьмина приложило во стену головой, о все же поднялся, было видно, что челюсть сломано и из рта текла кровь в перемешку с зубами.

Дылда ударил по колену. Хруст кости прозвучал, как выстрел. Нога Кузьмина подломилась под неестественным углом, и он рухнул на пол. Но даже упав, он не сдался. Он пополз. Скрёб обрубками пальцев по линолеуму, оставляя кровавые полосы, и тянулся к ногам Дылды. Его рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег, издавая булькающие, мокрые звуки.

— Стреляй! — заорал Дылда, отступая.

Дояр выхватил пистолет и начал стрелять. Первая пуля вошла Кузьмину в плечо — никакой реакции. Вторая — в спину — мужик даже не вздрогнул. Третья — в грудь, рядом с ножом. Четвёртая — в руку, которая уже почти дотянулась до ботинка Дылды.

Кузьмин всё полз. Кровь текла из ран, но он не останавливался. Его лицо было пустым, как у манекена.

Пятая, шестая, седьмая — Дояр опустошил магазин. Кузьмин всё ещё шевелился. Только когда восьмая пуля — последняя — вошла ему точно в лоб, тело дёрнулось, замерло на секунду, а потом обмякло, как тряпичная кукла.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием троих мужчин.

— Твою ж мать… — прошептал Алик. — Ты весь магазин в него всадил.

— Только голова работает, — сказал Дояр, глядя на труп. — Я видел утром на записи. И сейчас понял. В голову надо.

Дылда перекрестился ещё раз. Потом шагнул к телу, перевернул его носком ботинка. Кузьмин не шевелился. В лобовом отверстии виднелся серый мозг, перемешанный с кровью.

— Паспорт, — сказал Дылда. — Где паспорт?

Алик нашёл его в куртке Кузьмина, висевшей на спинке стула. Деньги — в тумбочке, четыреста тысяч. Ещё триста, лежали в бардачке синего «Логана» у подъезда.

— Забираем всё, — скомандовал Дылда. — И валим отсюда.

Они вышли из квартиры, оставляя за собой дверь настежь и два трупа — человека и собаки. На лестничной площадке было тихо. Но когда они спустились на первый этаж, из подвала донёсся глухой стук — кто-то (или что-то) билось в дверь изнутри.

— Быстрее, — сказал Дояр.

Они выбежали на улицу. Солнце уже клонилось к закату — они не заметили, как прошло время. Дояр глянул на телефон: 16:10. Внутри, в квартире, они провели почти час, хотя казалось — вечность.

— Где «Логан»? — спросил Алик.

— У второго подъезда, — ответил Дылда, показывая на синюю машину.

Они забрали деньги из бардачка — ровно триста тысяч, пересчитали. Потом сели в «Гелендваген». Алик завёл двигатель.

— Куда теперь? — спросил он.

— Тамерлан сказал — Волков и Мамедов, — напомнил Дылда. — Волков в Кожухово, на складе. Долг три ляма. Решать жёстко. А Мамедов — конкурент, на Краснодарской. Ликвидировать.

Дояр посмотрел на опустевшие улицы. Где-то вдалеке, у супермаркета, он заметил несколько серых фигур, медленно бредущих по парковке. Одна из них волочила за собой ногу, вторая — стояла и смотрела в стену.

— Едем к Волкову, — сказал он. — Пока не стемнело.

«Гелендваген» сорвался с места, оставляя за собой хрущёвку, мёртвого Кузьмина и тихий стук из подвала, который становился всё настойчивее.

«Гелендваген» летел по пустому шоссе. Алик вдавил педаль в пол — сто двадцать, сто тридцать, сто сорок. Город за окном превратился в декорацию к фильму ужасов: брошенные машины с открытыми дверьми, разбитые витрины магазинов, чёрные столбы дыма на горизонте. На одном из перекрёстков горел троллейбус — обгоревший остов, из которого всё ещё тянулась тонкая струйка едкого дыма. Рядом лежали три тела. Два не двигались вообще. Третье — шевелилось. Медленно, как червяк, перебирая руками по асфальту.

— Твою мать, — прошептал Алик, объезжая эту картину по встречной полосе.

— Не отвлекайся, — рявкнул Дылда с заднего сиденья. Он перезаряжал биту — просто так, для успокоения. — Волков ждёт.

Дояр молчал. Он смотрел на свои руки — на них не было крови. Но внутри всё кипело. Выстрелы, хруст костей, запах свежего трупа. Он убил Кузьмина. Не просто выстрелил — добил, когда тот полз. И почему-то не чувствовал ни жалости, ни отвращения. Только лёгкое сожаление, что пришлось потратить целую обойму.

Тамерлан сказал «живым оставьте», — мелькнула мысль. — Не вышло.

Он пожал плечами. В конце концов, Кузьмин сам превратился в эту тварь. Не его вина.

— Волков — бывший десантник, — напомнил Дылда, когда они въехали в промзону. — Осторожнее. У него может быть оружие.

Складская зона в Кожухово была лабиринтом из бетонных коробок, ржавых ангаров и контейнеров. Алик припарковал «Гелендваген» у въезда, за грудой строительного мусора.

— Дальше пешком, — сказал Дылда. — Машину не жалко, но шум привлекает этих... — он кивнул в сторону, где за забором брела одинокая серая фигура. — Тварей.

Они вышли. Воздух здесь был тяжелее — пахло горелой проводкой, мазутом и чем-то кислым, тошнотворным. Где-то далеко, за ангарами, раздавался одиночный выстрел, потом крик, потом тишина.

— Волков где? — спросил Алик.

— Ангар семнадцать, в глубине, — Дылда показал на карте телефона.

Они двинулись между контейнерами, стараясь ступать тихо. Дояр держал пистолет наготове — новый магазин он вставил ещё в машине. Патронов оставалось негусто, но у Алика был «ТТ» за поясом, а у Дылды — бита и нож.

У ангара семнадцать стоял чёрный «Ленд Крузер» с тонированными стёклами. Двигатель ещё не остыл — из-под капота доносилось тихое потрескивание.

— Здесь, — шепнул Дылда.

Внутри ангара горел свет — тусклый, аварийный, но достаточный, чтобы разглядеть ящики с автозапчастями и старый «КамАЗ» без колёс. В дальнем углу, за самодельной перегородкой из профлиста, кто-то кашлянул.

— Волков! — крикнул Дылда, не прячась. — Выходи, поговорить надо!

Ответом была тишина. А потом — лязг затвора.

— Ложись! — заорал Алик, падая на бетонный пол.

Очередь прошила воздух там, где они только что стояли. Пули защелкали по металлическим контейнерам, выбивая искры. Дояр упал за ящик с маслом, выругался сквозь зубы.

— У него автомат! — крикнул Алик.

— Вижу, — огрызнулся Дылда. — Дояр, обходи справа! Я отвлеку!

Дояр пополз между ящиками. Сердце колотилось, но руки не дрожали. Он сделал это уже сегодня — убивал. Ещё раз — не проблема.

Волков стрелял очередями, короткими, профессиональными. Десантная выучка чувствовалась: он не палил впустую, а бил на подавление, заставляя противника залечь. Но у него был только один автомат, а их трое.

Дылда высунулся из-за укрытия, размахивая битой, и тут же пригнулся под очередью. Пуля чиркнула по бетону в сантиметре от его головы.

— Сука! — выдохнул он.

Дояр вышел на фланг. Увидел Волкова — коренастый мужик лет пятидесяти, в камуфляжных штанах и тельняшке. Автомат прижат к плечу, глаза бегают. Он уже понял, что окружён, но сдаваться не собирался.

— Бросай оружие! — крикнул Дояр, наставляя пистолет.

Волков резко развернулся. Их взгляды встретились. В глазах десантника была не злоба — обречённость.

— Ты из этих? — спросил Волков. — Из тамерлановских шакалов?

— Долг отдай — и разойдёмся, — сказал Дояр. — Три миллиона. Плюс проценты.

— Денег нет, — Волков усмехнулся. — Всё в товаре. А товар теперь никому не нужен. Город мёртв.

— Тогда ты тоже будешь мёртв.

Волков дёрнулся — не к Дояру, а в сторону, пытаясь уйти из прицела. Дояр выстрелил. Пуля попала десантнику в плечо, развернула его. Волков упал на колени, но не выпустил автомат. Он попытался поднять его для стрельбы лёжа, и в этот момент прибежал Дылда.

Удар битой по кистям — хруст костей. Волков заорал, автомат выпал. Дылда ударил ещё раз — по голове, но не со всей силы, только чтобы оглушить.

— Паспорт, — сказал Дылда, тяжело дыша. — Где паспорт?

— В кармане... — прохрипел Волков, сплёвывая кровь. — Заберите... всё равно мне конец... вы или они... — он кивнул в сторону выхода, где за тонкими стенами ангара брели серые фигуры.

Дояр вытащил паспорт, сунул во внутренний карман. Деньги нашли в сейфе под полом — три миллиона ровно, как и говорил Тамерлан. Плюс немного валюты.

— Живого оставить? — спросил Алик, глядя на Волкова, который пытался зажать плечо.

Дылда посмотрел на Дояра. Дояр посмотрел на Волкова. Десантник смотрел на них с ненавистью и — чуточкой надежды.

— Тамерлан сказал «решать жёстко», — сказал Дылда. — Но живым.

— Он нас видел, — возразил Дояр. — И он не из тех, кто забудет.

Дылда помолчал. Потом кивнул.

— Твоя правда.

Дояр выстрелил Волкову в голову. Один выстрел — аккуратно, пуля вошла в лоб. Тело рухнуло навзничь, заливая бетон кровью.

— Забираем оружие, патроны, и валим, — сказал Дылда.

Они собрали автомат Волкова — «Сайга 5x45» с банкой глушителя,явно переделанная под автоматический огонь, два полных магазина, гранату РГД-5 (Дылда присвистнул, увидев её — это было уже не для самообороны). Погрузили деньги и оружие в рюкзаки.

Когда вышли из ангара, солнце уже клонилось к закату. Небо над Москвой было багровым — то ли от заходящего солнца, то ли от пожаров, которые полыхали в разных концах города.

— К Мамедову? — спросил Алик.

— Успеем до темноты, — ответил Дылда, глядя на часы. — Надо.

Склад конкурента находился в юго-восточной промзоне, ближе к Люблино. Это была территория, которую Мамедов контролировал уже лет десять — бетонный забор с колючей проволокой, видеокамеры по периметру, вооружённая охрана. В обычное время туда не сунулся бы никто.

Но время было не обычное.

Алик припарковал «Гелендваген» в трёх кварталах — дальше дорогу перегораживали брошенные фуры и легковушки, создавая естественный баррикадный лабиринт.

— Пешком, — сказал Дылда. — Мамедова убрать любой ценой. Тамерлан сказал «ликвидировать».

— А что с охраной? — спросил Алик.

— А что с охраной? — переспросил Дылда. — Их тоже.

Они двинулись к складу, прячась за контейнерами и ржавыми гаражами. На улицах было тихо — слишком тихо. Только ветер гонял обрывки газет и полиэтиленовые пакеты. Ни людей, ни машин, ни даже зомби. Словно жизнь выключили рубильником.

У ворот склада стояли два охранника. Не кавказцы — славянские лица, но в такой же униформе, с такими же автоматами. Один курил, прислонившись к стене. Второй сидел на корточках и что-то смотрел в телефоне.

— Их двое, — прошептал Алик.

— А за забором — ещё, — добавил Дояр, заметив патрульного, который обходил периметр. — Всего человек шесть-восемь.

— У нас автомат, — сказал Дылда, похлопав по трофейному «карабину». — И граната.

— Граната для крайнего случая, — одёрнул его Дояр. — Сначала тихо.

Они подобрались ближе. Дылда взял автомат, прицелился. В другое время он бы не решился — шум привлечёт внимание, вызовет подкрепление. Но сейчас полиция не приедет, войска заняты зомби, а другие банды сидят по норам.

— Сначала курящего, — сказал он.

Два выстрела — коротких, хлопающих, как пробки от шампанского. Оба охранника рухнули почти одновременно. Патрульный за забором обернулся на звук, но не успел ничего понять — Дылда снял и его, третьим выстрелом.

— Чисто, — сказал он. — Заходим.

Они перелезли через забор в том месте, где колючая проволока была порвана — видимо, ещё вчера, когда кто-то пытался спастись от мертвецов. Охрана не заметила или не успела заделать.

Внутри склада было темно и холодно. Пахло пылью, соляркой и ещё чем-то сладковатым — как в квартире у Кузьмина, но слабее. Дояр включил фонарик на телефоне.

— Мамедов в кабинете, — шепнул Алик, показывая на пристройку из стеклоблоков в углу склада. — Там свет горит.

Они двинулись к кабинету. На пути попались ещё двое охранников — те сидели у входа, пили чай и не ждали гостей. Дылда убрал их быстро, двумя выстрелами. Тела упали на пластиковые стулья, опрокинув кружки. Чай смешался с кровью на бетонном полу.

Мамедов был в кабинете один. Когда они ворвались — Дояр выбил дверь ногой, Дылда влетел с автоматом, Алик прикрывал тыл — он сидел за столом, сжимая в руке пистолет. На столе лежала карта Москвы, испещрённая пометками, и несколько мобильных телефонов.

— Тамерлановы шавки, — сказал Мамедов, и в его голосе не было страха. Только злоба. — Решили добить, пока город горит?

— Договорённости нарушил, — сказал Дылда, наставляя на него автомат. — Гостиницу нашу отжать хотел. Теперь ответишь.

— Я? — Мамедов усмехнулся. — Да вы посмотрите, что с городом! Кому сейчас нужны ваши гостиницы, ваши рынки? Люди превращаются в зверей! Мёртвые встают! А вы... вы грызётесь за кусок пирога, который уже никто не съест.

— Это не твоя забота, — сказал Дояр, подходя ближе. — Твоя забота — умереть.

Мамедов выстрелил — не в Дояра, в лампу под потолком. Кабинет погрузился в темноту. В темноте завозились, кто-то выругался. Дояр упал на пол, выставив пистолет перед собой.

— Свет! — крикнул он.

Алик включил фонарик на телефоне, луч заметался по кабинету. Мамедов пытался вылезти в окно — маленькое, зарешеченное. Он застрял, пыхтел, пинал решётку.

Дылда подошёл, схватил его за шкирку, выдернул обратно. Мамедов упал на пол, но успел выстрелить ещё раз — пуля ушла в потолок.

— Хватит, — сказал Дылда и ударил его прикладом по лицу.

Мамедов застонал, из разбитого носа хлынула кровь. Он всё ещё сжимал пистолет, но Дояр выбил его ударом ноги.

— Тамерлан передаёт привет, — сказал Дылда, приставляя ствол к лбу конкурента.

— Скажи этому выродку... — начал Мамедов, но договорить не успел.

Дылда нажал на спуск. Выстрел с глушителем прозвучал приглушённо — хлоп, и голова Мамедова дёрнулась, обмякла. Тело сползло на пол, оставляя на стене кровавый веер.

— Готово, — сказал Дылда.

— Обыскать, — скомандовал Дояр. — Документы, деньги, оружие.

В сейфе за портретом какого-то старца нашли шесть миллионов рублей, три килограмма золотых слитков, два пистолета «Глок» с глушителями и несколько флешек с непонятными данными. Всё сложили в рюкзаки.

— Тамерлан будет доволен, — сказал Алик, когда они вышли из кабинета.

Но на складе их ждал сюрприз.

Внутренние ворота, ведущие на погрузочную рампу, были открыты. Через них внутрь заползали серые фигуры. Их было много — десятка два, не меньше. Они двигались медленно, шаркающей походкой, но целенаправленно — туда, где горел свет, где пахло живыми.

— Они пришли на выстрелы, — понял Дояр. — Или на кровь.

— Чёрт, — выдохнул Дылда. — Их же здесь утром не было.

Первая тварь — бывший охранник в разорванной форме — уже вошла в склад, волоча за собой вывернутую ногу. Её лицо было серым, с синюшными пятнами, глаза — мутными, бельмастыми. Увидев живых, она издала булькающий звук и ускорилась. Не намного, но достаточно, чтобы стало страшно.

— В голову! — крикнул Дояр, поднимая пистолет.

Он выстрелил — пуля вошла твари в глазницу, та рухнула, как подкошенная. Но за ней шли другие. И ещё. И ещё.

— Нам не пробиться через ворота, — сказал Алик, пятясь назад.

— Через забор, — скомандовал Дылда. — За мной!

Они побежали к дыре в заборе, через которую проникли. За спиной слышалось шарканье десятков ног, мокрые звуки, иногда — низкое, горловое мычание.

Дояр обернулся на бегу. Зомби не бежали — они ковыляли, переставляя ноги с неестественной, механической плавностью. Но их было слишком много. С десяток уже вышли на улицу и тянули к ним руки с чёрными, обломанными ногтями.

Дылда первым перелез через забор, помог Алику. Дояр задержался — одна из тварей, женщина в окровавленном халате, схватила его за куртку. Он ударил её локтем в лицо — челюсть хрустнула, но она не отпустила. Тогда он выстрелил — в упор, в висок. Женщина осела на землю, и в тот же момент другая, мужчина с вывалившимися кишками, вцепилась ему в ногу.

Дояр почувствовал, как холодные пальцы сжимают щиколотку. Он пнул тварь другой ногой — без толку. Выстрелил — пуля ушла в плечо, зомби даже не дрогнул. Второй выстрел — в голову. Только тогда рука разжалась.

— Дояр! — крикнул Дылда с той стороны забора. — Бросай!

Дояр рванул к забору, перемахнул через него в тот момент, когда ещё три зомби вцепились в сетку рабицы с другой стороны. Он упал на асфальт, ободрал ладони, но вскочил.

— Бежим! — заорал Алик.

Они бежали к «Гелендвагену», петляя между брошенными машинами. Сзади — топот. Много ног. Но медленный, шаркающий — они не догонят.

Алик завёл двигатель с пол-оборота. Машина взревела, и они рванули с места, оставляя позади склад, трупы и десятки серых фигур, которые всё так же брели за ними — медленно, но упорно.

Вернулись они затемно. Дорога заняла больше времени — пришлось объезжать местечковые заторы, зомби и блокпосты, которые уже начали выставлять военные. На одном из них их чуть не остановили — солдаты в касках с автоматами наперевес, бронемашина поперёк дороги. Дылда просто нажал на газ и пролетел мимо под автоматными очередями. Пули застучали по кузову «Гелендвагена», но не смертельно.

— Психи! — выдохнул Алик. — Они же стреляют без предупреждения!

— Военное положение, — сказал Дылда. — Теперь так будет везде.

Тамерлан встретил их в гостиной. На столе уже стояли коньяк, мясо, фрукты. Он сидел в кресле, покручивая чётки, и улыбался — впервые за день.

— Докладывайте, — сказал он.

Дылда выложил на стол деньги, оружие, документы. Отчитался по Кузьмину (умолчав, что тот превратился в зомби и его пришлось добить), по Волкову (сказал, что «сопротивлялся, пришлось ликвидировать»), по Мамедову (здесь без смягчений — «конкурент уничтожен, склад зачищен»).

— Молодцы, — Тамерлан кивнул. — Вы хорошо поработали. Особенно ты, Дояр.

Дояр сидел на стуле, сжимая в руке стакан с коньяком. Его трясло — не от страха, от адреналина, который всё ещё бурлил в крови.

— Что дальше? — спросил он.

— Дальше — ночь, — Тамерлан посмотрел на часы. — Сейчас 21:40. К утру армия может перекрыть все выезды из города. Но нам это не страшно — мы здесь хозяева.

Он подошёл к карте.

— Завтра берём под контроль Южный порт и Каширское шоссе. Там склады с продовольствием, топливом, медикаментами. Всё, что нужно для выживания.

— А люди? — спросил Алик.

— А что люди? — Тамерлан усмехнулся. — Люди сами придут к нам. Когда у них не будет еды, воды, защиты — они приползут на коленях. И мы решим, кому помочь, а кому — нет.

Он поднял стакан.

— За новую Москву. Нашу Москву.

Все выпили. Дояр допил коньяк залпом, поставил стакан на стол.

— Мне нужно переодеться, — сказал он. — И перезарядить оружие.

— Иди, — разрешил Тамерлан. — Отдыхай. Завтра будет тяжёлый день.

Дояр вышел из гостиной, поднялся на второй этаж, в выделенную ему комнату. Зашёл, закрыл дверь, прислонился к косяку.

Руки дрожали. Он посмотрел на них — чистые, только под ногтями запеклась чья-то кровь. Не его.

Он подошёл к зеркалу. На него смотрел парень двадцати двух лет — накачанный, в дорогой кожаной куртке, с пистолетом за поясом. Глаза блестели — не от страха, от предвкушения.

— Ты убил сегодня четырёх человек, — сказал он своему отражению. — И несколько зомби. И тебе понравилось.

Он улыбнулся.

За окном, в лесу, снова кто-то закричал. Коротко, отрывисто — и замолк. Потом раздались выстрелы — много, беспорядочных. И снова тишина.

Дояр лёг на кровать, не раздеваясь. Закрыл глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояла картина: ползущий Кузьмин с ножом в груди, падающий Волков с пробитой головой, Мамедов с прикладом на лице. И серые фигуры, тянущие к нему свои холодные руки.

Он уснул быстро — сном без сновидений.

За стеной, в соседней комнате, кто-то громко молился на чеченском.

Дояр не слышал. Он уже был там, где не было ни Бога, ни чертей — только власть и страх.

Глава 5: Добрый самаритянин

30 марта 2020 года, 13:42

Квартира Олега, Каховская улица

Олег сидел на продавленном диване в зале, положив ружьё поперёк колен, и смотрел в стену. На обоях — выцветшие цветы, память о мамином ремонте начала 10-х. Часы на стене показывали без пятнадцати два, но время словно остановилось.

Он прокручивал в голове события утра: парень с мёртвыми глазами, ползущий по асфальту. Выстрел. Тёмная жидкость из-под чёлки. Полицейский с красными глазами. Саша, которая вышла из машины у школы и улыбнулась на прощание.

Саша.

Олег снова взял телефон. Экран засветился — ни одного сообщения, ни одного пропущенного. Сеть показывала одну чёрточку, но соединения не было. Он нажал на её контакт — длинные гудки, потом механический голос: «Абонент недоступен».

— Где ты? — прошептал он в пустоту.

Он попробовал позвонить в школу — номер завуча, который был записан на всякий случай. Тишина. Даже гудков нет.

Друзьям он уже звонил раньше. Кто-то не брал трубку, кто-то сбрасывал, один бывший одногруппник ответил, но говорил как-то странно, отрывисто. Связь оборвалась на полуслове.

Олег отложил телефон, провёл ладонью по лицу.

Что делать?

Он встал, прошёлся по комнате. Квартира встретила его знакомыми звуками: старый холодильник гудел на кухне, за стеной кто-то ходил — соседи ещё были дома, живые. Пока живые.

Вариантов, по сути, было два.

Первый — сидеть здесь, в трёх стенах, с запасом еды и воды, с оружием, и ждать. Ждать, когда армия наведёт порядок. Или когда придут эти твари. Или когда кончится еда. А Саша? Саша там, одна, в школе, где неизвестно что происходит.

Второй — ехать за ней. Прямо сейчас. Пробиваться через полгорода, через пробки (или то, что от них осталось), через этих… зомби, чёрт возьми. Потому что он обещал. Потому что любит. Потому что если он этого не сделает, то никогда себе не простит.

Он уже почти решился, когда телефон завибрировал.

Олег схватил его так резко, что едва не выронил. Экран горел — пришло сообщение. Одно. Первое за сегодня.

От кого?

Он открыл уведомление и уставился на экран, не веря своим глазам. Сообщение от Секс-шоп «Интим»

«Егор: Олег, это я, Егор! Бля, ты живой? Меня заблокировали зомби в магазине на Печатниках. Я в секс-шопе, где работаю. Вход завален, они ломятся в дверь. Телефон в коридоре, там эти пидорасы. Если ты жив и в Москве и можешь — приезжай, молю. Я на улице Гурьянова, 71. Спасай, старик!»

Олег перечитал три раза.

Егор. Егорка. С ним они дружили с первого класса — вместе гоняли в футбол во дворе, вместе сбегали с уроков, вместе поступали в колледж (правда, разошлись по разным специальностям). Потом жизнь разметала: Олег пошел преподовать, Егор устроился в этот дурацкий секс-шоп суточные смены батрачить. Но они созванивались раз в неделю, иногда забегали друг к другу на огонёк. Последний раз виделись на Новый год — бухали на кухне у Олега и ржали над мемасами про коронавирус.

— Егорка, мать твою… — выдохнул Олег, вскакивая с дивана.

Сомнений не было. Если Егор написал — значит, реально прижало. Тот не из тех, кто паникует по пустякам. Спокойный, с юмором, но если просит о помощи — дело труба.

Олег набрал ответ:

«Егор, держись! Я Дома. До Печатников полчаса, если дороги свободны. Где точно магазин? Ориентиры. И как зайти с чёрного хода?»

Отправил. Телефон показывал, что сообщение ушло — одна галочка, потом две. Доставлено.

Через минуту — ответ:

«Улица Гурьянова, дом 71. Секс-шоп «Интим» на первом этаже, между стоматологией и цветочным. Только осторожно — в тамбуре перед основной дверью эти твари. Три штуки. Может, уже больше. Они всё время долбятся. Я их вижу в глазок. Приезжай быстрее, блядь! Я тут уже с резиновой бабой разговариваю, крыша едет!»

Олег невольно усмехнулся — даже в такой ситуации Егор оставался собой.

Он убрал телефон в карман куртки. Посмотрел на ружьё — MP-153, пять патронов в магазине, один в стволе. Картечь. Три выстрела — три твари, если стрелять в голову. Но шум привлечёт других. А их, судя по всему, в городе уже много.

Он подошёл к столу, где лежали вещи, собранные в спешке. Достал травмат — МР-78-9ТМ, девять миллиметров резина. Бесполезно против зомби — резиновая пуля только разозлит. Но против живых, если вдруг… впрочем, живые сейчас тоже опасны.

Нож. Обычный кухонный нож, длинный, с десятисантиметровым лезвием. Олег никогда не думал, что будет использовать его как оружие, но сегодня — первый раз для всего.

Он засунул нож в голенище правого ботинка. Травмат — в кабуру на пояс, под куртку. Ружьё — на плечо, на ремне. В рюкзак — в рюкзак пару коробок с патронами и с десяток в карманы, фонарик, скотч, бутылка воды, бинты.

Перед выходом он зашёл на кухню, выпил стакан воды. Посмотрел в окно. Во дворе было пусто — только ветер гонял пакеты, и где-то далеко, у соседней пятиэтажки, стояла одинокая фигура. Не двигалась. Просто стояла и смотрела в стену.

— Держись, Егорка, — сказал он себе. — Сейчас приедем.

Осторожно открыл дверь квартиры. В подъезде было тихо — ни звука, только слабый запах дыма откуда-то сверху. Олег бесшумно спустился на первый этаж, выглянул в застеклённую дверь.

Двор. Никого. Машина — у подъезда, серебристый Ford Fusion, ждёт.

Он вышел, держа ружьё стволом вниз, быстрым шагом направился к машине. Ключи уже в руке. Открыл дверь, сел, завёл двигатель.

Ford ожил с пол-оборота. Олег вырулил со двора и повернул на Севастопольский проспект.

Дорога была странной — не пустой, но и не полной. Редкие машины ехали в обе стороны, водители жались к обочинам, будто боялись занимать центр. Олег заметил три такси с включёнными шашечками — они мчались куда-то в сторону области, подрезая других. Один водитель на «Логане» сигналил без остановки, хотя впереди никого не было — просто от страха, наверное.

На светофорах Олег не останавливался — проскакивал на красный, если перекрёсток был пуст. Камеры? Плевать. Штрафы? Плевать.

Проезжая мимо остановки на Нахимовском, он увидел людей. Пятеро или шестеро стояли у входа в подземный переход, сгрудившись, как испуганные овцы. У одного в руках была арматура. У другого — нож. Они о чём-то спорили, показывали в сторону метро.

Олег не остановился. Не его дело. Сейчас его дело — Егор.

На Варшавском шоссе поток стал плотнее. Две машины столкнулись на перекрёстке — «Приора» и «Киа», водители вылезли и орали друг на друга, размахивая руками. Никто из них, кажется, ещё не понял, что мир изменился. Или не хотел понимать.

Олег объехал их по встречной полосе — пусто.

Зомби он видел дважды.

Первый раз — у супермаркета «Перекрёсток» на Варшавке. Фигура в грязной куртке стояла у входа в магазин, прислонившись лбом к стеклянной двери. Внутри, за дверью, метались люди — Олег заметил женщину с ребёнком на руках, которая что-то кричала и показывала в его сторону. Фигура не реагировала. Она просто стояла и медленно, ритмично билась головой о стекло. Олег сбросил газ, но не остановился. Что он мог сделать? Выстрелить? Привлечь ещё больше? Он проехал мимо, сжимая руль так, что побелели костяшки.

Второй раз — на Волгоградском проспекте, уже ближе к Печатникам. Зомби было двое. Они брели по тротуару, шатаясь, как пьяные. Один — мужчина в порванном костюме, с вывернутой рукой, которая болталась как плеть. Второй — женщина в халате, вся в крови, с открытой раной на шее. Они шли медленно, но целенаправленно — за живым. За Олегом? Нет, за кем-то впереди, кого Олег не видел.

Он прибавил газу и проскочил мимо, не давая им себя заинтересовать.

Печатники встретили его тишиной. Спальный район, серые панельки, припаркованные во дворах машины — всё как обычно, но людей не видно. Ни детей на площадках, ни старушек на лавочках. Только ветер и редкие, прижавшиеся к стенам фигуры, которые спешили куда-то с пакетами в руках.

Улица Гурьянова. Дом 71.

Олег сбросил скорость, въехал во двор. Панелька, типичная юрежневка, на первом этаже — череда магазинчиков. Стоматология с вывеской «Улыбка на века». Цветочный магазин с зашторенными окнами. И между ними — секс-шоп.

«Интим».

Розовая неоновая вывеска горела, хотя день был светлый. На двери — чёрная плёнка, не пропускающая свет. Но был тамбур. Стеклянная дверь в тамбур — полупрозрачная, матовая, сквозь которую угадывались силуэты.

Олег заглушил двигатель в двадцати метрах от входа, чтобы не привлекать шума. Взял ружьё, вышел из машины. Сердце колотилось где-то в горле.

Егорка, ну почему именно секс-шоп? — мелькнула мысль. — Не мог нормальную работу найти?

Он двинулся к тамбуру, прижимаясь к стене, стараясь ступать бесшумно. Из-за угла доносился звук — глухие удары. Бум. Бум. Бум. Кто-то бился во что-то деревянное.

Олег осторожно выглянул из-за угла.

Тамбур был небольшим — метра три в глубину, два в ширину. Первая дверь — стеклянная, ведущая на улицу. Она была открыта (кто-то забыл закрыть или выбили?). Внутри тамбура, прямо перед второй дверью — массивной деревянной, ведущей в сам магазин, — стояли три фигуры.

Он замер, вглядываясь в матовое стекло.

Силуэты были чёткими даже сквозь матовую плёнку. Три человека — двое мужчин и одна женщина, судя по очертаниям. Они стояли плечом к плечу, упираясь в дверь, и били по ней — ритмично, синхронно, с какой-то механической настойчивостью. Бум. Бум. Бум.

Иногда один из них поворачивал голову — Олег видел, как меняется силуэт. И тогда доносился звук — булькающее, низкое мычание, будто кто-то пытался говорить с перерезанным горлом.

Три твари. Прямо у входа.

Олег отступил за угол, прижался спиной к стене и медленно выдохнул.

Как быть?

Вариант первый: выстрелить через стеклянную дверь. Три выстрела — три твари в голову. Но стекло — оно искажает, пуля может уйти в сторону. И шум — ружьё двенадцатого калибра услышат за квартал. Придут другие. А их, судя по звукам в отдалении, в районе уже немало может быть, да и полиция еще где-то есть

Вариант второй: попытаться отвлечь. Бросить что-то в сторону, чтобы они отошли от двери. Но куда они пойдут? Тамбур маленький — максимум шаг-два. А потом они увидят его и пойдут на него. Три твари в замкнутом пространстве — это смерть.

Вариант третий: чёрный ход. Если зайти с тыла, забрать друга и вывести через чёрный ход, минуя тамбур. Но тогда они окажутся во дворе, а там — неизвестно сколько этих тварей. И главное — эти трое в тамбуре останутся. Они потом выйдут наружу или, что хуже, вломятся в магазин, когда Егор отойдёт от двери.

Нет, надо убирать их. Тихо не получится — только стрелять. Но как, чтобы не привлечь толпу?

Олег достал телефон. Связь была — одна чёрточка, но сообщение ушло:

«Егор, я у входа. Три зомби в тамбуре. Я их сниму из ружья через стеклянную дверь. Понял?»

Олег убрал телефон, передёрнул затвор ружья. Проверил, что патрон в стволе. Прицелился через матовое стекло в ближайший силуэт.

Сердце колотилось. Руки не дрожали — странное спокойствие, которое приходит в критический момент.

— Прости, ребята, — прошептал он. — Вы уже не люди.

Он нажал на спуск.

Выстрел из ружья двенадцатого калибра в замкнутом пространстве двора прозвучал как раскат грома. Стеклянная дверь тамбура разлетелась вдребезги — осколки брызнули во все стороны, зазвенев на асфальте. Картечь вошла в ближайшего зомби точно в грудь — но тварь даже не качнулась. Олег выругался сквозь зубы: бил в голову, но стекло исказило траекторию.

Второй выстрел — почти без паузы. На этот раз он прицелился выше, компенсируя преломление. Пуля снесла полчерепа тому же зомби, и он рухнул как подкошенный.

Остальные двое повернулись на звук. Их мутные глаза на мгновение зафиксировались на Олеге, и они двинулись к нему — медленно, шаркая ногами, с неестественной валкой походкой.

Олег выстрелил в третий раз. Картечь попала женщине в плечо — недостаточно. Она дёрнулась, но продолжила идти. Четвёртый выстрел — в упор, через разбитую дверь. Пуля вошла точно в лоб, и тварь осела на пол, дёргаясь в агонии.

Последний зомби — мужчина в порванном пиджаке — уже был в двух метрах. Олег выстрелил в пятый раз, почти не целясь. Голова твари разлетелась кровавым месивом, тело перекрутилось и упало лицом вниз.

Тишина. Только звон разбитого стекла и где-то далеко — ответные выстрелы с соседней улицы.

Олег опустил ружьё. Дымок струился из ствола. Он посмотрел на три неподвижных тела в тамбуре — лужи крови, осколки, неестественные позы. Желудок сжался, но он подавил тошноту.

— Егор! — крикнул он, перешагивая через разбитую дверь. — Выходи! Чисто!

Внутри магазина заскрежетали стеллажи. Кто-то отодвигал баррикаду. Дверь приоткрылась, и в проёме показалось бледное, уставшее лицо.

— Олег? — голос Егора был хриплым, сорванным. — Бля… ты реально приехал.

— А ты сомневался? — Олег шагнул в торговый зал и сразу попал в полумрак, подсвеченный розовым неоном. Везде валялись дилдо, фаллоимитаторы, какие-то плётки — результат баррикадирования.

Егор вышел из-за стеллажей. Тощий, бледный, в чёрной толстовке, забрызганной чужой кровью. Глаза красные, под ними круги — не спал, наверное, с самого утра. В руках монтировка, которой он явно не умел пользоваться.

Они посмотрели друг на друга секунду. Потом Егор выронил монтировку, шагнул вперёд и обхватил Олега так, что тот чуть не выронил ружьё.

— Спасибо, старик, — прошептал Егор в плечо. — Я уж думал, всё. Хана. Сижу тут с резиновыми бабами, стреляюсь нахрен.

— Да ладно тебе, — Олег хлопнул его по спине свободной рукой. — Выберемся. Ты же у нас живучий, как таракан.

Егор отстранился, вытер глаза — то ли слезу, то ли пот. Усмехнулся:

— Ну да. Секс-шоп во время зомби-апокалипсиса — лучший укрытие, блядь. Мечта извращенца.

— А ты её, кстати, на работу не по найму, а по призванию? — Олег оглядел разгромленный зал.

— Иди ты в жопу, — беззлобно ответил Егор. Потом посмотрел на ружьё в руках Олега. — У тебя ствол. Настоящий. А у меня — монтировка и ножик перочинный. Дай хоть что-то, а? Если мы куда-то поедем.

Олег кивнул, сунул ружьё под мышку и расстегнул куртку. Достал травмат — МР-78-9ТМ, потёртый, но рабочий. Протянул Егору.

— Держи. Девять миллиметров, резина. Против зомби почти бесполезно — только в голову в упор, и то не факт. Но против живых — нормально. И для отвлечения.

Егор взял пистолет, повертел в руках, проверил магазин.

— А ты сам?

— У меня ружьё. И нож. И ещё патроны.

— Лады, — Егор сунул травмат за пояс джинсов, поправил толстовку. — Спасибо. Чувствую себя почти человеком.

— Не расслабляйся, — сказал Олег. — Мы не задерживаемся. Ты тут, пока сидел, ничего полезного не нашёл? Кроме дилдо и резиновых баб?

Егор оглядел торговый зал и хмыкнул:

— А ты знаешь, в секс-шопе полезного — вагон. Только с непривычки не видно.

Он прошёлся между стеллажами, которые ещё не были опрокинуты, и начал кидать в большую хозяйственную сумку то, что попадалось под руку.

— Первое — презервативы, — сказал он, сгребaя с полки десятка два упаковок. — Не для того, о чём ты подумал. В них воду можно носить. Или вещи прятать, чтобы не намокли. Чехлы для телефона, для документов. Хочешь — поплавки сделай. Гениальная штука.

Олег поднял бровь, но спорить не стал.

— Ладно, бери.

Егор кинул в сумку ещё пачку леденцов — леденцы на палочке в форме губ, сердечек и половых органов.

— Сладкое. Калории. И долго не портится. А в этих… — он поднял несколько разноцветных леденцов на палочке, — ещё и вода есть внутри. Закинешь в рот — и жажду чуть утолил.

— Ты прямо выживальщик, — усмехнулся Олег.

— Я продавец интим-товаров, — поправил Егор. — Мы знаем толк в жидкостях и резине.

Дальше пошли смазки. Егор собрал с полки десяток тюбиков и флаконов — силиконовых, водных, анальных, с эффектом согревания и охлаждения.

— Смазка, — пояснил он, — это не только для секса. Ею если рана можно — обработать края, чтобы повязка не прилипала. Ну и, — он усмехнулся, — если уж совсем прижмёт, можно как коктейль Молотова загуститель. Там силикон горит отлично.

Олег только покачал головой.

Потом Егор подошёл к стенду с БДСМ-аксессуарами. Снял аккуратно развешанные наручники — кожаные, с металлическими застёжками, и меховые и более простые.

— Наручники, — сказал он. — Если надо кого-то связать. Живого. Или мёртвого, но пока не превратился. Или чтобы руки себе за спиной держать, если придётся идти через толпу зомби — не сожрут же, если ты не сопротивляешься? Ладно, это шутка. Но для связывания — самое то.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. У нас тут, между прочим, не только игрушки. Есть и практичные вещи.

Он добавил в сумку два кляпа — чёрный силиконовый и красный с ремешками.

— Кляп, — пояснил он, видя выражение лица Олега. — Если кого-то ведёшь, а он орать начнёт — привлечёт тварей. А так — заткнёшь, и тихо. Или себя заставить молчать, если больно. Всяко бывает.

Олег хотел сказать что-то про «специалист по выживанию в аду», но промолчал. Потому что, чёрт возьми, в этом была своя логика.

— Забираем всё, — сказал он. — Всё, что пригодится. Презервативы, смазки, наручники, кляпы. Леденцы — тоже. Ещё что?

Егор огляделся, почесал затылок.

— Пожалуй, хватит. Остальное — дилдо и вибраторы — для боевого применения слабоваты. Хотя… нет, ладно, не будем. Погнали.

Они вышли через разбитый тамбур, стараясь не наступать в лужи крови. Тела трёх зомби неподвижно лежали на бетонном полу, заливая его чёрной, сворачивающейся жижей. Егор бросил на них короткий взгляд и отвернулся.

— Сколько их было, когда ты приехал? — спросил он.

— Трое. Я потратил пять патронов. Потому что через стекло хреново целиться.

— Три зомби на пять патронов? Не густо.

— Зато громко, — Олег кивнул в сторону ближайших домов. — На выстрелы сейчас кто-то придёт. Так что быстрее.

Они добежали до Ford Fusion. Олег открыл багажник, Егор закинул сумку с трофеями.

— Садись, — сказал Олег, забираясь за руль. — Едем.

— Куда? — спросил Егор, пристёгиваясь.

— За Сашей.

— За твоей девушкой? Она где?

— В школе. На северо-западе. Я её утром отвёз, до того как… — Олег не договорил. — Сейчас поедем. По дороге расскажешь, что тут вообще творится.

Он завёл двигатель. Ford ожил, и они выехали со двора, оставляя позади розовую неоновую вывеску «Интим», разбитую дверь и три неподвижных тела.

В зеркале заднего вида Олег видел, как из-за угла дома показались ещё две серые фигуры. Они шли к магазину — медленно, но целенаправленно.

— Вовремя мы ушли, — сказал Егор, тоже глядя в зеркало.

Олег ничего не ответил. Он нажал на газ, и машина рванула в сторону Волгоградского проспекта, к северо-западу, к Саше.

Глава 6: Дорога через ад

30 марта 2020 года, 15:45

От Печатников к Северо-Западу

Ford Fusion нёсся по Волгоградскому проспекту, но с каждой минутой скорость приходилось сбавлять. То, что Олег увидел, когда они выехали из спального района, заставило его крепче сжать руль.

Чем ближе к центру, тем больше становилось тварей.

Сначала они попадались по одной — одинокие фигуры, бредущие по тротуарам, уткнувшиеся в стены или просто стоящие посреди дороги, как памятники самим себе. Олег объезжал их, не сбавляя хода, стараясь не привлекать внимания. Но потом их стало больше.

— Смотри, — сказал Егор, показывая на перекрёсток впереди.

Там, у светофора, стояли четыре зомби. Они не двигались — просто замерли, повернув головы в разные стороны, будто прислушиваясь к чему-то. Их одежда была залита кровью, у одного из них не хватало половины лица.

— Объедем, — сказал Олег, сворачивая во дворы.

Дворы оказались не лучше. У мусорных баков копошились две твари — они что-то жрали. Олег не стал разглядывать что именно. Он нажал на газ, и машина вылетела на параллельную улицу, едва не задев Focus c открытой дверью.

— Какого хрена происходит? — пробормотал Егор, вжимаясь в сиденье. — Утром их было несколько, а сейчас…

— Экспоненциальный рост, — ответил Олег — Один зомби кусает нескольких. Те превращаются через какое-то время. И каждый из них кусает ещё. Это как вирус, который удваивается каждые несколько часов.

— И к чему это приведёт?

Олег промолчал. Ответ был очевиден: к тому, что через пару дней живых в Москве почти не останется. Или те, кто выживет, будут прятаться в убежищах, как крысы.

Они выехали на Таганскую площадь. Здесь было людно — но не так, как обычно. Живые люди быстро ходили оглядываясь по сторонам, толкались у дверей магазинов. Кто-то тащил телевизор, кто-то — ящик с водкой. Женщина с ребёнком на руках пыталась залезть в автобус, который стоял с открытыми дверями, но водитель, судя по всему, сбежал.

А между ними, среди всей этой рутины, брели зомби. Их было не так много — штук семь-восемь, — но они создавали хаос. Люди шарахались от них, кричали, толкали друг друга. Одна тварь схватила мужчину за рукав куртки — тот вырвался, оставив кусок ткани в её руке, и побежал, не оглядываясь.

— Твою мать, — выдохнул Егор. — Они же не успевают. Этих тварей всё больше, а люди ещё не поняли, что надо просто валить.

— Или стрелять в голову, — добавил Олег.

Вдалеке, над крышами домов, он заметил вертолёт. Полицейский, судя по раскраске. Он висел низко, почти над самой Москвой-рекой, и оттуда доносились очереди — короткие, сухие. Кто-то стрелял сверху по тварям. Или по живым — кто их разберёт.

— Слышишь? — спросил Егор.

— Слышу.

Они выехали на Садовое кольцо. Здесь был настоящий ад.

Наконец они опять попали на более или менее плотное движение, видели аварию, как какую-то машину кинуло в отбойник. Сирены выли со всех сторон — полицейские, скорая, пожарные.

— Объезжаем, — сказал Олег, сворачивая на набережную.

Там было свободнее, но не намного. Зомби встречались чаще — по три-четыре штуки. Они не бежали, не ходили, а просто стояли и тупо смотрели, не нападали активно, но их было достаточно, чтобы любой случайный контакт стал смертельным. При том, что интересно, зомби были совершенно разными в своей сути людьми, дети, взрослые старики....

Олег сбросил скорость до сорока. Они ехали молча, каждый думал о своём.

— Посчитай, — вдруг сказал Егор. — Один зомби кусает, допустим, двоих, пока его не убьют. Каждые полчаса. Через час — четыре. Через два — шестнадцать. Через три — шестьдесят четыре. Через четыре — двести пятьдесят шесть. Через пять — больше тысячи. И это только от одного.

— А если их изначально было сто? — мрачно добавил Олег.

— Тогда через пять часов — сто тысяч. А через шесть — четыреста тысяч. И к вечеру почти пол-Москвы.

— Ты хочешь сказать, что к вечеру в городе будет миллион зомби?

— Я хочу сказать, — Егор повернулся к нему, — что мы, блядь, в глубоком дерьме. И если не найдём твою Сашу быстро — нам конец.

Олег ничего не ответил. Он просто вдавил педаль газа, когда дорога стала свободнее.

Они проезжали мимо старой пятиэтажки, когда Егор вдруг схватил Олега за руку:

— Стой! Тормози!

Олег нажал на тормоз. Ford заскрипел и остановился.

— Что там?

— Смотри, — Егор показал на тротуар.

У подъезда, прислонившись спиной к стене, сидел полицейский. Вернее, то, что от него осталось. Его форма была разорвана, на шее зияла глубокая рваная рана, из которой уже почти не текла кровь — она свернулась чёрной коркой. Лицо было серым, с синюшным оттенком, глаза — мутными, как у мертвой рбы. Он смотрел прямо перед собой, но ничего не видел.

Но самое главное — на его поясе, в расстёгнутой кобуре, висел пистолет. Тёмная рукоять торчала наружу, и было видно, что застёжка кобуры не защёлкнута — то ли он сам пытался достать оружие перед смертью, то ли кто-то пытался его вытащить, но не успел.

— Он живой? — шёпотом спросил Егор.

— Не совсем, — ответил Олег, всматриваясь. — Но и не мёртвый. Смотри, он шевелится.

Действительно, полицейский медленно поворачивал голову из стороны в сторону, будто принюхиваясь. Его руки лежали на коленях, пальцы подёргивались.

— Нам нужно оружие, — сказал Олег. — У меня патроны к ружью не бесконечные. А у тебя — травмат, который против них бесполезен. Пистолет — даже пустой — лучше, чем ничего. Потроны потом найти можно будет.

— А если он… ну, вскочит?

— Тогда я его уложу. Сиди в машине.

Олег взял ружьё, вышел. Огляделся — прохожих на этой улице почти не было. Только вдалеке, у супермаркета, суетились люди, но они смотрели в другую сторону.

Полицейский-зомби сидел, прислонившись к стене, и не реагировал на приближение. Только когда Олег подошёл на расстояние трёх метров, тварь вдруг дёрнулась — попыталась встать, опираясь руками о стену. Изо рта вырвалось булькающее мычание.

— Не вставай, — сказал Олег, поднимая ружьё.

Он прицелился в голову. С такого расстояния промахнуться было невозможно. Выстрел — и голова полицейского разлетелась кровавым облаком. Тело обмякло, сползло по стене вниз, оставляя на кирпичах тёмный след.

Звук выстрела разнёсся по улице. Несколько человек, которые были в зоне видимости — женщина с сумками, мужчина со смешным рюкзаком и лабродором на поводке, подросток в наушниках — замерли на секунду, а потом с криками бросились врассыпную.

— Бля, — выдохнул Егор, вылезая из машины. — Ты их напугал.

— Пусть бегут. Им же лучше.

Олег подошёл к телу полицейского. Нагнулся, отстегнул кобуру. Пистолет сидел плотно — пришлось подергать. Наконец он вытащил оружие.

Это был пистолет Ярыгина — ПЯ, 9 мм. Тяжёлый, массивный, с двойной пружиной. Олег знал эту модель — не зря он в последнее время подсел на Тарков. Надёжный, мощный, но с довольно редким потроном в наших широтах.

Он проверил — затвор стоял на затворной задержке. Значит, патронов нет. Нажал кнопку — магазин выпал в руку. Пустой.

— Чёрт, — сказал он.

— Что? — спросил Егор, подходя ближе.

— Ни одного патрона. Он расстрелял всё.

Олег обыскал тело. В карманах — пусто. Но на поясе, где висела кобура — было углубление для запасного магазина. Он отстегнул её — внутри был второй магазин. Тоже пустой.

— Два пустых магазина, — Олег вздохнул. — Пистолет без патронов — это просто кусок металла.

— Но патроны можно найти, — сказал Егор. — В оружейном магазине, у военных, у других полицейских. А ствол — это уже что-то.

— Ты прав. Но не думаю, что они с нами патронами делиться станут.

Олег сунул пистолет за пояс — тяжесть успокаивала. Пустой магазин — в карман куртки, второй — тоже. Потом наклонился и отстегнул с тела полицейского ещё и рацию — чёрную, потёртую, с кнопкой на боку. Включил — рация ожила, зашипела помехами, но голосов не было.

— Пригодится, — сказал он, положив рацию во внутренний карман.

Они вернулись в машину. Олег завёл двигатель.

— Сколько ещё до школы? — спросил Егор.

— Минут пятнадцать, если дороги свободны. Но судя по тому, что мы видели…

— Не свободны.

— Ага.

Олег вырулил на основную дорогу, объезжая брошенные машины и редких зомби, которые всё ещё брели по тротуарам, не обращая на них внимания.

В зеркале заднего вида тело полицейского осталось лежать у стены, рядом с кровавым пятном на асфальте.

— Покойся с миром, служивый, — тихо сказал Егор.

Они поехали дальше, к школе, к Саше. Впереди их ждал ещё не один километр дороги через город, который умирал на глазах.

Глава 7: Полковник

Глава 7: Полковник

Частная школа, Октябрьское Поле

Ford Fusion свернул с Волоколамского шоссе в жилой массив, и Олег сразу сбросил скорость. Школа, где работала Саша, находилась в глубине района — за панельными пятиэтажками и детской площадкой с ржавыми качелями.

— Вон она, — сказал Егор, показывая на трёхэтажное здание из красного кирпича. — Только ворота… смотри.

Центральные ворота были распахнуты настежь. Одна створка висела на одной петле, вторая валялась на асфальте, помятая, будто в неё въехал грузовик. За воротами — пустая парковка, усыпанная стеклом и какими-то бумагами.

Олег не стал заезжать внутрь. Он припарковался в двадцати метрах от входа, за углом соседнего дома, чтобы машину не было видно со стороны школы.

— Выходим, — сказал он, беря ружьё. — Егор, монтировку возьми. И держись рядом.

— А травмат?

— Тоже бери, но против зомби он бесполезен. Монтировка надёжнее.

Они вышли из машины. Олег запер дверь, сунул ключи в карман. На улице было тихо — слишком тихо даже для этого района. Ни машин, ни людей. Только ветер гонял по асфальту пустые пакеты и обрывки газет.

— Обойдём школу по кругу, — предложил Егор. — Посмотрим, что с другой стороны.

Они двинулись вдоль забора. С тыльной стороны здания картина оказалась ещё хуже. Здесь, у служебного входа, валялись тела. Три — нет, четыре трупа. Все в гражданской одежде — мужчина в куртке, женщина в пальто, двое подростков. И все они были расстреляны. Пулевые отверстия в головах, лужи запёкшейся крови.

— Кто-то поработал, — тихо сказал Егор, сжимая монтировку. — И не жалел патронов.

Олег наклонился, рассмотрел одно из тел. У женщины на шее был укус — рваная рана, уже почерневшая. Но смерть наступила от выстрела в висок.

— Их убили после того, как они превратились, — сказал он. — Или в процессе. Видишь? Укус есть, но пуля в голове. Кто-то знает, что делать.

— Полиция?

— Или военные.

Они двинулись дальше. За углом школы, у входа в столовую — отдельная дверь с пандусом для разгрузки продуктов — стоял чёрный Toyota Land Cruiser. Номеров не было, стёкла тонированы в ноль. Задняя дверь багажника была открыта, и внутри, на корточках, сидел мужчина.

Лет сорока пяти — пятидесяти, коренастый, с короткой стрижкой, в тёмно-синей ветровке без опознавательных знаков. На коленях у него лежал автомат — Олег узнал «Витязь», пистолет-пулемёт Калашникова, чёрный, с разложенным прикладом. На поясе, в открытой кобуре, виднелся пистолет — судя по силуэту, обычный ПМ. Мужчина неторопливо заряжал магазин, досылая патроны из коробки.

Увидев Олега и Егора, он не дёрнулся, не вскочил. Только поднял глаза, оценил, и ствол «Витязя» мгновенно оказался направлен на них.

— Стоять, — сказал он негромко, но с такой интонацией, что ослушаться было невозможно. — Руки на виду. Медленно.

Олег поднял ружьё стволом вверх, показывая, что не целится. Егор замер с монтировкой, опустив её вниз.

— Мы не бандиты, — сказал Олег, стараясь говорить спокойно. — Мы за девушкой приехали. Она здесь работает, учительницей.

Мужчина не опустил оружие. Его глаза — серые, холодные, с глубокими морщинами в уголках — скользнули по ружью, по монтировке, по лицам.

— Учительницей, значит, — он усмехнулся уголком рта. — А это что? — кивнул на ружьё. — Учителя теперь с дробовиками ходят?

— Мир изменился, — ответил Олег. — Вы и сами знаете.

Пауза затянулась. Где-то вдалеке, со стороны шоссе, раздалась автоматная очередь — длинная, злая. Мужчина даже не повернул головы.

— Имя твоей девушки? — спросил он.

— Саша. Александра. Преподаёт русский и литературу.

Мужчина помолчал, потом медленно опустил ствол, но не убрал — держал наготове, у бедра.

— Ладно. Допустим. — Он встал с корточек, поправил автомат на ремне. Роста был невысокого, но широк в плечах, сбит. — Я здесь за сыном. Второй класс, идиотка-нянька привезла сегодня, хотя я сказал сидеть дома. — Он выругался сквозь зубы. — Телефоны не работают, мать в истерике. А этот чёртов частный пансион теперь… — он кивнул в сторону школы, — …похоже на склеп.

— Вы полицейский? — спросил Егор, кивнув на автомат и кобуру с пистолетом.

— Полковник МВД, — коротко бросил мужчина. — Но это не важно. Важно то, что внутри этих стен, — он показал на школу, — сейчас, наверное, полтора десятка этих тварей. А где-то среди них мой пацан и ваша учительница.

— Вы были внутри? — спросил Олег.

— Нет. Только снаружи обошёл. Чёрный ход в спортзал завален, центральный вход открыт, но там трупы и кровь. Я решил не лезть сдуру в одиночку. Ждал подкрепления, но… — он развёл руками. — Похоже, подкрепление теперь само за себя.

Он внимательно посмотрел на Олега.

— У тебя патроны к ружью есть?

— Немного.

— У меня два полных магазина к «Витязю» и один в стволе. Этого не хватит, чтобы зачистить всё здание. Но если идти вместе — шансов больше.

Олег переглянулся с Егором. Тот кивнул — мол, решай сам.

— Мы идём за Сашей, — сказал Олег. — Если по пути найдём вашего сына — тем лучше. Но нам нужно на третий этаж, в учительскую. Она могла быть там.

Полковник скривился, будто хотел сказать, что его сын важнее, но сдержался.

— Второй класс на втором этаже, — сказал он. — Левое крыло. Если пойдём через столовую — выйдем прямо к центральной лестнице. Оттуда и на второй, и на третий рукой подать.

— Через столовую? — переспросил Егор.

— Вход для разгрузки. Я его проверил — закрыто, но не заперто. И тихо там. По крайней мере, пока.

Олег посмотрел на чёрный «Крузак», потом на свою машину, оставленную за углом.

— Нам нужно взять из машины кое-что, — сказал он. — Монтировка у Егора есть, но я возьму ещё нож и фонарик.

— Бери, — кивнул полковник. — Только быстро. И без шума.

Олег сходил к Ford Fusion, достал из багажника налобный фонарик, запасные патроны (сунул в карманы куртки) и длинный кухонный нож, который закрепил на поясе. Егор перехватил монтировку поудобнее — она была тяжёлой, но внушала уверенность.

Полковник тем временем закрыл багажник «Крузака», передёрнул затвор «Витязя», проверил автомат. На поясе у него, в кобуре, по-прежнему виднелась рукоятка ПМ — на всякий случай.

— Внутри идём гуськом, — сказал он. — Я первый, вы за мной. Никаких лишних разговоров. Если видите тварь — не паникуете. Я стреляю на поражение, вы прикрываете спину и фланги. В голову, только в голову. Если патроны кончатся — работайте тем, что есть.

— У меня травмат, — сказал Егор. — Он их не берёт.

— Тогда молотком своим работай, — полковник кивнул на монтировку. — Главное — не дай себя укусить. Укушенные превращаются. Быстро. Я таких уже видел сегодня. Успеваешь выстрелить себе в голову, если повезёт.

Он помолчал, прислушался. За дверью было тихо.

— Вопросы есть?

— Есть, — сказал Олег. — Вы кого-нибудь из живых внутри видели?

Полковник покачал головой.

— Никого. Ни живых, ни мёртвых. Но слышал — на втором этаже кто-то ходил. Шарканье. Не живое.

— Саша могла забаррикадироваться в учительской, — сказал Олег. — Или в классе.

— А мой пацан — во втором классе «Б». — Полковник достал из кармана смартфон, показал фото — мальчик лет восьми, улыбающийся, с рюкзаком за спиной. — Если найдёте раньше меня — кричите. Я услышу.

Олег кивнул, запоминая лицо.

— Всё? — спросил полковник.

— Всё.

— Тогда пошли.

Он толкнул дверь — та бесшумно открылась внутрь, пропуская их в полумрак столовой. Олег шагнул следом, за ним — Егор с монтировкой наготове.

Дверь захлопнулась за ними, и школьный двор снова погрузился в тишину. Только чёрный Land Cruiser остался стоять у разгрузочного входа, напоминая о том, что живые ещё не сдались.

Внутри столовой пахло едой и смертью.

Полумрак, затянутые жирной плёнкой окна, длинные пластиковые столы, составленные в ряды. На одном из них — нетронутые тарелки с завтраком: каша, бутерброды, стаканы с компотом. Кто-то ел ещё сегодня утром, до того как всё пошло прахом.

Полковник двигался бесшумно — в этом чувствовалась выучка. «Витязь» прижат к плечу, ствол смотрит чуть вниз, чтобы сразу вскинуть при необходимости. Олег шёл следом, ружьё наготове. Егор замыкал, сжимая монтировку обеими руками.

Раздаточная стойка. За ней — кухня.

Оттуда донёсся звук — звон разбитой посуды, кто-то ворочался среди кастрюль.

Полковник поднял кулак — стоп. Прижался к стене, выглянул за угол. Олег замер за его спиной, стараясь дышать через рот, чтобы не вдыхать запах — сладковатый, тошнотворный, уже знакомый по предыдущим местам.

— Две, — прошептал полковник, не оборачиваясь. — Поварихи. Стоят у плиты. Не шевелятся.

— Убить? — тихо спросил Олег.

— А ты хочешь, чтобы они потом к нам присоединились?

Он шагнул в проём. Два коротких выстрела — так-так. Звук «Витязя» без глушителя был резким, хлёстким, но в замкнутом пространстве столовой ударил по ушам. Оба зомби рухнули на кафельный пол — одна тварь уткнулась лицом в разбитую тарелку, вторая замерла, неестественно выгнув руку.

— Чисто, — сказал полковник, перешагивая через тело. — Идём дальше.

Кухня как кухня. Огромные кастрюли, плиты, разделочные столы. На полу — лужа воды из опрокинутого ведра, вперемешку с кровью. Кто-то пытался убежать, но не успел.

Второй выход из столовой вёл в длинный коридор. Полковник приоткрыл дверь, заглянул, потом распахнул шире.

— Охренеть, — тихо сказал он.

Коридор был полон.

Твари стояли, бродили, сидели, прислонившись к стенам. Их было много — человек пятнадцать, не меньше. Ученики в форме, учителя, кто-то в гражданском. Все с мутными глазами, все в крови, с укусами, с рваными ранами. Они двигались медленно, но целенаправленно — как стая, почуявшая добычу.

Увидев живых, они замерли на секунду. А потом двинулись к выходу.

— Стреляем, — скомандовал полковник, вскидывая «Витязь».

Очередь — короткая, прицельная. Первый зомби, бывший старшеклассник в разорванной рубашке, рухнул с пробитой головой. Второй — женщина в халате, похожая на медсестру. Третий — мужчина в пиджаке, наверное, завуч.

Олег пристроился рядом, начал стрелять из ружья. Картечь с близкого расстояния сносила головы, разбрасывала кровавые брызги по стенам. Выстрелы гремели, как раскаты грома, в узком коридоре закладывало уши.

Егор остался за их спинами, сжимая монтировку. Он пытался выглядывать между ними, но стрелять ему было нечем — травмат против этих тварей всё равно что горох в стену. Он просто следил, чтобы никто не подошёл сзади.

Твари падали, но они продолжали лезть. Их не останавливал шум, не останавливали пули, если они не попадали в голову. Олег промахнулся раз, второй — картечь ушла в плечо, в грудь, тварь дёргалась, но продолжала идти.

— В голову, в голову! — рявкнул полковник, перезаряжая.

— Я знаю! — огрызнулся Олег.

Он прицелился тщательнее. Выстрел — ещё один ученик, девочка лет двенадцати, в школьном платье, с выпавшими внутренностями, упала лицом вниз. Олег на секунду зажмурился.

— Не смотри на лица, — сказал полковник, опустошая магазин в очередного зомби. — Смотри на объекты. Тело. Силуэт. Цель. Так проще.

Олег попробовал. Перестал различать растрелянных. Просто серые фигуры, которые двигались неправильно, тянули к нему руки с чёрными ногтями, щёлкали челюстями.

Стало проще.

Выстрел. Ещё один. Ещё.

Когда последняя тварь — толстый мужчина в форме охранника — рухнул с пробитым черепом, в коридоре воцарилась тишина. Только звон в ушах от выстрелов и запах пороха.

— Считай, — сказал полковник, перезаряжая «Витязь».

— Пятнадцать, — ответил Егор, который всё это время считал. — Или шестнадцать. Я сбился.

— Потери патронов: у меня ушло полтора магазина, — полковник посмотрел на Олега. — У тебя?

— Восемь. Осталось шесть.

— Мало. Надо экономить.

Олег кивнул. Он посмотрел на тела, устилавшие коридор. Кровь текла по линолеуму, смешиваясь с осколками стекла и разбросанными тетрадями.

— Нужно зачистить всё здание, — сказал он. — А то фиг знает, откуда ещё кто выскочит. С тыла, из кабинетов, из подвала.

Полковник посмотрел на него с уважением.

— Правильно мыслишь. Если оставим за спиной живую тварь — она или нас догонит, или детей, которых мы выведем. — Он передёрнул затвор. — Чистим этаж за этажом. Первый — мы уже почти сделали. Проверим кабинеты, туалеты, подсобки.

Они двинулись дальше по коридору, заглядывая в каждую дверь.

В кабинете биологии — пусто. Только разбитые колбы и запах формалина.

В туалете — одна тварь, бывшая уборщица. Полковник выстрелил ей в затылок, даже не останавливаясь.

В классе музыки — пианино, ноты, и никого.

В подвал не пошли — дверь была заперта изнутри массивным засовом. Полковник приложил ухо к двери — тихо.

— Там кто-то есть? — спросил Егор.

— Если и есть, то живые. Твари такой засов не откроют. — Полковник постучал — три удара. Никто не ответил. — Потом вернёмся.

Они обошли весь первый этаж. Ни одного живого человека. Только трупы и зомби, которых они добили.

Но среди них не было Саши.

Не было и мальчика с фотографии.

— Это хороший знак, — сказал Олег, когда они вернулись к лестнице на второй этаж. — Если бы они были здесь, мы бы нашли. Значит, они живы. Или наверху.

— Или их укусили и они где-то в другом месте, — жёстко сказал полковник. — Но я выбираю верить, что живы. Пошли на второй.

Он первым ступил на лестницу. Олег и Егор — за ним.

Впереди был второй этаж, где учился сын полковника. И третий, где могла быть Саша.

Надежда ещё теплилась.

Лестница на второй этаж скрипела под ногами. Полковник шёл первым, держа «Витязь» наготове. Олег — за ним, ружьё в руках. Егор замыкал, монтировка натирала мозоли .

На площадке между этажами было тихо. Слишком тихо. Только где-то далеко, сверху, доносился глухой стук — будто кто-то бился в дверь.

— Оттуда? — тихо спросил Егор, показывая наверх.

— Не похоже, — ответил полковник, прислушиваясь. — Скорее с этого этажа.

Они вышли в коридор второго этажа. Здесь было светлее — окна выходили на солнечную сторону, и мартовское солнце заливало линолеум жёлтым светом. На стенах — детские рисунки, плакаты с английским алфавитом, расписание звонков. Всё как в обычной школе.

Но запах был тот же — сладковатый, тошнотворный.

Олег вдруг остановился. Сердце кольнуло.

— Кабинет Саши, — сказал он, показывая на дверь с табличкой «Русский язык и литература». — Он здесь, на втором. Я помню, она говорила.

Они подошли к двери. Олег дёрнул ручку — заперто.

— Саша! — крикнул он, прижимаясь ухом к двери.

Тишина. А потом — глухой удар. Кто-то с той стороны бил в дверь. Ещё удар. И ещё.

— Там кто-то есть, — сказал Егор, сжимая монтировку.

— Или что-то, — поправил полковник. Он отстранил Олега плечом, прицелился в дверь — примерно на уровне головы взрослого человека. — Отойди.

Два выстрела — так-так. Пули пробили дерево, оставив рваные отверстия. Изнутри донёсся звук падающего тела.

— Теперь открывай, — кивнул полковник.

Олег вставил монтировку в щель между дверью и косяком, нажал. Дверь поддалась не сразу — что-то мешало с той стороны. Он навалился всем телом — раз, второй. Дверь распахнулась с треском, и они ввалились внутрь.

Кабинет был перевёрнут вверх дном.

Парты сдвинуты, стулья разбросаны, на полу — тетради, разбитая кружка, осколки стекла. Доска сорвана со стены, на ней — кровавые отпечатки ладоней. Окна распахнуты настежь — ветер колыхал шторы, принося запах гари с улицы.

Внутри было четверо.

Трое учеников — двое мальчиков и девочка — в изорванной школьной форме, с мутными глазами, с укусами на руках и шеях. Они стояли у парт, повернув головы на вошедших, и уже начинали двигаться.

Четвёртый — мальчик, но какой. Огромный, под два метра ростом, плотный, с бритой головой. Он лежал на полу лицом вниз, и из его головы сочилась тёмная кровь — пуля полковника попала точно в цель. Он даже не дёргался.

— Работаем, — коротко бросил полковник.

Он выстрелил дважды — девочка и один мальчик рухнули. Олег прицелился во второго мальчика — выстрел из ружья разнёс ему голову. Тело перекрутилось и упало между партами.

Тишина.

— Чисто, — сказал Егор, оглядываясь.

Олег опустил ружьё, выдохнул. И в этот момент из-за опрокинутых парт, с дальней стороны кабинета, медленно поднялась фигура.

Сначала он увидел каштановые волосы — знакомые, родные. Потом — лицо.

Саша.

Но не та Саша, которую он целовал сегодня утром.

Её лицо было серым, с синюшным оттенком. Глаза — мутными, бельмастыми, с красными прожилками. Изо рта тянулась чёрная слюна. На шее — глубокая рваная рана, из которой уже почти не текла кровь — она свернулась чёрной коркой. На руках, на плечах — следы укусов. Множество следов.

Она смотрела прямо на Олега. И медленно, шатаясь, пошла к нему.

— Саша… — прошептал Олег.

Ружьё опустилось. Руки задрожали. Он смотрел на неё и не мог пошевелиться. Внутри всё оборвалось — сердце, дыхание, мысли. Только пустота и холод.

— Саша, нет… — повторил он, и голос его был чужим, сдавленным.

Тварь, которая была Сашей, сделала ещё шаг. Её рука поднялась, пальцы скрючились, тянулись к его лицу.

— Олег! — закричал Егор. — Олег, стреляй!

Олег не слышал. Он стоял, как вкопанный, глядя в эти мёртвые глаза, и не мог поднять ружьё. Не мог нажать на спуск. Потому что это была Саша. Его Саша.

— Твою мать, — выругался полковник.

Он вскинул «Витязь». Первый выстрел — тварь дёрнулась, пуля попала ей в плечо, развернула. Она не упала, продолжала идти. Второй выстрел — по касательной, срикошетила в стену, задела щеку разорвав её, но не убила. Третий выстрел — в лоб. Точно в лоб.

Саша рухнула на пол, как тряпичная кукла. Замерла.

Тишина. Только ветер из открытых окон шевелил шторы.

Олег стоял, глядя на тело. Ружьё выпало из рук, стукнуло прикладом об пол. Он не заметил.

— Ты… — Егор подошёл к нему, взял за плечо. — Олег, ты как?

Олег не ответил. Он смотрел на Сашу — на её лицо, которое ещё минуту назад было живым, любимым. Теперь оно было серым, чужим, страшным.

— Какого хрена? — голос полковника прозвучал резко, с недоумением. — Ты чего встал? Стрелять надо было! Она бы тебя сожрала!

Олег медленно повернул голову. В его глазах не было злости — только пустота.

— Это была моя девушка, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Мы сегодня утром завтракали вместе. Я поцеловал её перед работой. А теперь… — он посмотрел на тело, — …ты её застрелил.

Полковник замер. На его лице промелькнуло что-то — может быть, тень вины, но быстро исчезла.

— Твоя девушка? — переспросил он. — Та самая, которую ты искал?

— Да.

— И ты не сказал?

— А ты не спрашивал.

Полковник опустил автомат, выдохнул. Помолчал.

— Слушай, парень, — сказал он уже тише, без прежней жёсткости. — Мне жаль. Правда жаль. Но ты видел её? Она была уже не человеком. Укусы, глаза, походка… Она превратилась. Если бы не я — она бы убила тебя. Или ты её. Другого варианта не было.

— Ты даже не дал мне шанса, — Олег сжал кулаки. — Я бы мог…

— Что? — перебил полковник. — Что бы ты мог? Посмотреть ей в глаза и погибнуть? И тогда бы её смерть была ни за чем. Она умерла. Не ты, не я — твари её убили. Я просто избавил её от того, чтобы она бродила и убивала детей. — Он посмотрел на тело Саши. — Ты бы хотел, чтобы она осталась такой? Чтобы она мучила живых?

Олег молчал. Губы его дрожали, но слёз не было — внутри всё выжгло.

— Ты прав, — наконец сказал Егор, положив руку на плечо друга. — Но сейчас не время. Надо найти сына полковника. И убираться отсюда. А горевать будем потом.

Олег поднял ружьё. Руки тряслись, но он заставил себя перезарядить.

— Пошли, — сказал он глухо, не глядя на тело Саши.

Полковник кивнул, посмотрел на него с уважением — или с чем-то похожим.

— Сын во втором классе «Б», — сказал он. — Дальше по коридору, налево. Если жив — мы его найдём.

Они вышли из кабинета, оставляя за спиной перевёрнутые парты, распахнутые окна и тело девушки в песочном пальто.

Олег не обернулся.

Они вышли в коридор второго этажа. За спиной остался кабинет Саши — перевёрнутые парты, распахнутые окна и тело в песочном пальто. Олег не обернулся. Не мог.

— Дальше по коридору, налево, — сказал полковник, сжимая «Витязь». — Второй класс «Б».

Они двинулись вперёд. Коридор был пуст — только разбросанные тетради, сбитые с ног стулья, лужицы крови на линолеуме. Но тишина стояла звенящая, неестественная.

А потом из-за угла, из распахнутой двери какого-то подсобного помещения, вывалились твари. Трое. Бывшие ученики начальной школы — маленькие, в испачканных кровью форменных жилетках, с мутными глазами и тянущимися вперёд руками.

— Твою мать, — выдохнул Егор, пятясь.

Полковник выстрелил первым — короткая очередь уложила одного. Олег прицелился из ружья — второй выстрел разнёс голову второму ребёнку-зомби. Третьего добил полковник — одиночным, в упор.

— Зачищаем, — бросил он, перезаряжая. — Не оставляем за спиной.

Они пошли дальше, заглядывая в каждый кабинет, в каждый туалет, в каждую подсобку. Везде было либо пусто, либо лежали трупы — уже неподвижные, с пробитыми головами. Кто-то поработал до них.

— Кто-то из учителей? — спросил Егор, показывая на тело мужчины в пиджаке с дырой во лбу.

— Или сами дети, — мрачно ответил полковник. — Укушенный ребёнок мог схватить ножницы или нож. Но это не важно. Важно, что патроны тают.

Он проверил магазин «Витязя» — оставалось меньше половины.

Наконец они дошли до нужной двери. Табличка: «2-й класс «Б», частная начальная школа».

Дверь была приоткрыта. Изнутри не доносилось ни звука.

Полковник поднял кулак — стоп. Прижался к стене, осторожно заглянул в щель.

— Он там, — прошептал он, и в голосе его впервые за всё время появилось что-то человеческое — надежда, облегчение. — Стоит спиной. Живой? Не шевелится. Но стоит.

— Может, боится? — тихо спросил Егор.

— Или оглох от выстрелов.

Полковник толкнул дверь плечом, шагнул внутрь. Олег и Егор остались в коридоре — прикрывать.

Внутри класса было полутемно — шторы задёрнуты, свет не горел. Пахло пылью, мелом и тем сладковатым запахом, который уже стал привычным. Парты сдвинуты к стенам, стулья составлены. Посреди класса, спиной к двери, стоял мальчик лет восьми. В школьной форме, с рюкзаком за спиной. Светлые волосы, худенькие плечи. Он не двигался.

— Паша, — позвал полковник, опуская автомат. — Сынок, это я. Всё хорошо.

Мальчик не обернулся.

Полковник сделал шаг, другой. Протянул руку, чтобы дотронуться до плеча.

— Паша, ты чего? Испугался? Мы сейчас…

Он дёрнул сына за плечо, разворачивая к себе.

Мальчик обернулся.

Его лицо было серым, с синюшными разводами под глазами. Рот приоткрыт, из него текла чёрная слюна. Глаза — мутные, бельмастые, с красными прожилками. На шее — рваная рана, укус, уже почерневший. Он смотрел на отца и не узнавал.

А потом, прежде чем полковник успел отшатнуться, мальчик вцепился зубами ему в кисть правой руки.

Крик — нет, визг. Полковник заорал нечеловеческим голосом — от боли, от ужаса, от осознания. Он попытался вырвать руку, но ребёнок вцепился мёртвой хваткой, тряс головой, как бультерьер.

— Полковник! — закричал Егор, врываясь в класс.

Олег был быстрее. Он подскочил, вскинул ружьё, приставил ствол к затылку мальчика. Секунда колебания — это же ребёнок. Но не ребёнок уже. Тварь.

Выстрел.

Голова мальчика дёрнулась, зубы разжались, тело обмякло и упало на пол, дёргаясь в агонии.

Полковник отшатнулся, прижимая к груди изуродованную кисть. Кровь текла сквозь пальцы, капала на пол. Он смотрел на тело сына — на серое лицо, на раскроенный череп, на лужу крови, растекающуюся по линолеуму.

— Паша… — прошептал он. — Паша, сынок…

Он опустился на колени, потом сел на пол, прислонившись к стене. Его лицо стало серым — не от превращения, от шока.

— Полковник, — Олег подошёл к нему, опустился рядом. — Дайте посмотреть. Может, не глубоко…

— Глубоко, — сказал полковник глухо. — Он прокусил до кости. Я чувствую. И он был уже… уже этой тварью. Укус заражён. — Он поднял глаза на Олега. В них не было слёз — только пустота и какая-то страшная ясность. — Через час я буду таким же. Бродить по школе и жрать детей. Или вас.

— Есть антибиотики, — сказал Егор, доставая аптечку. — Может быть…

— Не поможет, — оборвал полковник. — Я видел сегодня, как превращаются люди. Спасает только пуля в голову. — Он помолчал. — Своя или чужая.

Он медленно встал, опираясь здоровой рукой о стену. Прошёлся по классу, обводя взглядом разбросанные вещи, детские рисунки, плакат с алфавитом. Остановился у окна, посмотрел на улицу — на серое небо, на дым над городом.

— Сволочи, — сказал он негромко, без надрыва. — Сволочи, твари, зомби, правительство… Всех вас. Няньку эту идиотку, которая привезла его сюда. Себя самого — что не приехал раньше. — Он повернулся к Олегу и Егору. — Валите отсюда. Забирайте свою машину и валите. Я останусь.

— Полковник… — начал Олег.

— Я сказал — валите! — рявкнул он, но тут же голос сорвался. — Пожалуйста, — добавил он тише. — Не надо, чтобы вы это видели. И не надо, чтобы я потом на вас набросился.

Он посмотрел на «Витязь» в своих руках. Передёрнул затвор, проверяя, есть ли патрон в стволе. Есть.

— Ты не обязан, — сказал Олег.

— Знаю. — Полковник сел на корточки, положил автомат на пол перед собой. — Это не для вас. Это для меня. Я не хочу стать одним из них. Не хочу, чтобы мой сын был последним, кого я вижу в этом обличье.

Он поднял «Витязь», приставил ствол под подбородок. Посмотрел на Олега.

— Ты молодец, парень. Ты быстро стрелял. Спасибо, что не дал ему мучиться. И за девушку твою… мне правда жаль.

— Полковник…

— Зовите меня Сергей Иванович, — сказал он. — Но лучше — никак. Уходите.

Олег открыл рот, чтобы сказать что-то ещё. Егор схватил его за рукав и потащил к двери.

— Пошли, — сказал он жёстко. — Ему нужна эта минута. Пошли.

Они вышли в коридор. И в тот момент, когда дверь за ними закрылась, раздался выстрел. Одинокий, резкий, хлёсткий — «Витязь» без глушителя ударил по ушам.

Егор замер, прижавшись к стене. Олег закрыл глаза.

— Чёрт, — выдохнул Егор. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Олег молчал. Он смотрел на дверь класса, за которой остались два тела — мальчика и его отца. Полковник выбрал свой конец. Быстро. Без мучений. Как солдат.

Глава 8: Трофеи

30 марта 2020 года

Школа, второй этаж

Выстрел прозвучал, и в коридоре снова стало тихо. Слишком тихо. Олег стоял, прислонившись спиной к стене, и смотрел в потолок. Егор замер рядом, сжимая монтировку.

— Подождём, — сказал Олег глухо.

— Чего?

— Ну как бы. Минута молчания все дела.

Они ждали. Секунды тянулись как минуты. Ни звука. Только где-то далеко, со стороны лестницы, слышалось шарканье — твари брели по своим делам.

— Надо бы проведать полковника, — сказал Егор. — Все же ствол и ключи от его машины где потроны лишними не будут.

Олег посмотрел на него. В глазах друга не было жадности — только холодный расчёт. Выживание.

— Ты серьёзно? — спросил Олег. — Человек только что застрелился.

— Человек? — Егор повысил голос. — Какой человек? Полковник, который приехал спасать сына, а нашёл его уже зомби? Которого мы с тобой и застрелили? И который сам превращался? Он сам выбрал. А нам нужно выживать. У тебя патронов — сколько осталось к ружью? У меня вообще оружия нет. Если мы не возьмём его стволы — следующая пуля может быть нашей.

Олег молчал. Егор был прав. Но внутри всё сопротивлялось — мародёрствовать на теле только что умершего человека, который спас ему жизнь, застрелив Сашу. Было совсем не с руки

—Ну так что? Ты в деле?, — сказал Егор. — Я то пойду.

Олег выдохнул, оттолкнулся от стены.

— Пошли. Быстро.

Они открыли дверь класса. Полковник лежал на спине, раскинув руки. «Витязь» валялся рядом, стволом в сторону. Лицо было спокойным — даже не изуродованным. Пуля вошла под подбородок и вышла через темечко, но крови было немного. Глаза закрыты. Он выглядел так, будто просто уснул.

— Прости, Сергей Иванович, — тихо сказал Олег.

Егор опустился на корточки. Осторожно снял «Витязя» с трупа. Проверил магазин — пустой. Последний патрон ушёл в него самого.

— Запасные магазины? — спросил он.

Обыскал тело. В разгрузочном жилете под ветровкой — три пустых магазина к «Витязю» . В кобуре на поясе — ПМ, полный магазин в рукоятке и два запасных в подсумке.

— Пистолет забираем, — сказал Егор, отстёгивая кобуру. — Патроны 9х18, нам подойдут?

— Должны. А пистолет Ярыгина, который мы нашли у полицейского? Тот под 9х19?Или я ошибаюсь? — Олег посмотрел на Егора.

— Я от куда знаю?

— Вроде как должны если я не ошибаюсь?

— Так у полковника Витязь, а он как раз под 9x19 значит патроны должны подойти.

Олег взял магазины , сунул в карманы.

— Ключи от «Крузака»? — спросил Егор.

Нашёл их в левом кармане брюк — брелок с кнопками, две связки. Сунул себе.

— Всё? — спросил Олег.

— Всё. Пошли.

Они вышли в коридор. И в этот момент с лестницы, ведущей на третий этаж, донеслось шарканье. Много ног.

— Твою мать, — сказал Егор, вскидывая «Витязь». — Откуда они?

Сверху, переваливаясь через ступеньки, спускались зомби. Их было четверо — пожилая женщина в учительском костюме, двое мужчин и кто-то из старшекласников, с вывернутой рукой.

— Я беру, — сказал Олег, поднимая ружьё. — Экономь патроны.

Выстрел — бабка-учительница рухнула с пробитой головой. Второй выстрел — один из мужиков. Олег промахнулся по второму — картечь ушла в стену. Выругался, перезарядил. Третий выстрел — и тот наконец упал. Четвёртый — гражданский.

— Всё, — сказал Олег, опуская ружьё. — Чисто.

— Молодец, — сказал Егор. — Теперь у тебя осталось два патрона в ружье?

— Два в магазине и один в стволе. Итого три. И еще в сбросе пару

— Мало. Надо будет перезарядить из запасов, как вернёмся в машину.

Они пошли к лестнице, чтобы спуститься на первый этаж. Проходя мимо кабинета Саши, Олег невольно замедлил шаг. Дверь была открыта. Он бросил взгляд внутрь — перевёрнутые парты, распахнутые окна, и там, на полу, в луже крови она...

Он отвернулся. Сжал ружьё так, что костяшки побелели.

— Не могу, — прошептал он одними губами.

— Что? — не расслышал Егор.

— Ничего.

Он заставил себя идти дальше. Но внутри всё кипело — гнев, боль, отчаяние. Он не мог её похоронить. Не мог даже подойти к телу. Потому что если он подойдёт, если увидит её лицо вблизи — он сломается. А сломаться сейчас нельзя.

Егор, кажется, понял. Положил руку ему на плечо, но ничего не сказал.

Они спустились на первый этаж. Коридор был пуст — видимо никакие другие твари с улицы сюда решили не заваливаться. Прошли через столовую, мимо тел двух поварих, и вышли через разгрузочный вход на улицу.

Свежий воздух ударил в лицо — после запаха крови и пороха он казался сладким, почти пьянящим. Солнце уже клонилось к закату, длинные тени падали от зданий.

Чёрный Land Cruiser стоял на месте.

— Давай посмотрим, что там, — сказал Егор.

Они подошли к машине. Открыли её с ключа и полезли во внутрь. В багажнике, помимо ящиков с патронами, лежал целый походный набор: спальный мешок, аптечка, Какой-то ящик с провизией, бутылка воды, тактический рюкзак. А в углу, прислонённая к стенке, стояла тёмно-серая труба.

— Это что? — спросил Олег, вытаскивая её наружу.

Ружьё. Помповое. На стволе — маркировка «Remington 870», 12 калибр, 76 мм гильза. Короткое, с пластиковым прикладом и цевьём, без лишних наворотов. Рядом — коробка с патронами, какие-то импортные еще и на коробке было написано RIP.

— Полковник был запаслив, — сказал Егор, присвистнув. — Два ружья теперь у нас. Твоё MP-153 и это.

— Моё лучше, — сказал Олег, проверяя «Ремингтон». — «Ремингтон» хороший дробовик, но неоднозначная. Ствол не хромированный. Нет стрельбы в преднатяг. Но лишним не будет. Егор, бери его себе. Я научу стрелять.

— А патроны?

— Двенадцатый калибр — у нас обоих одинаковый. Будем делить.

Они перебрали ящики в багажнике. Два цинка с патронами 9х19 — по двести штук в каждом. Один цинк 9х18 — для ПМ полковника, сто шестьдесят патронов. Патроны к «Витязю» — 9х19, россыпью, примерно триста штук в пластиковых контейнерах.

— Это целый арсенал, — сказал Егор. — Тащим всё в нашу машину?

— В теории, — ответил Олег. — Берём патроны, оба ружья, пистолеты. «Ремингтон» и ПМ — твои. ПЯ и моё ружьё — мои. «Витязь» — тоже мой, но поберечь бы его патроны редкие да и крутить их под него нереально.

— А машина полковника?

Олег посмотрел на Land Cruiser. Мощный, тяжелый, с тонировкой. Егор мастерски вращал ключи на указательном пальце.

— Не. У нас свой Ford, да не такой мощный, но он меньше жрет. «Крузак» оставляем здесь. Нахрен его. А сейчас из него только патроны и ружья перекинем.

Они быстро перетащили всё ценное в багажник Ford Fusion.

Олег сел за руль. Завёл двигатель.

— Куда теперь? — спросил Олег, выруливая со стоянки.

— Слушай, — Егор замялся, постукивая пальцами по «Ремингтон-у», который положил на колени. — Тут такое дело… Надо бы к мне заскочить. В Перово.

— Зачем?

— Документы забыл. Паспорт, права, снилс, все дела. И вещи кое-какие. Я ж не думал, что сегодня всё пойдёт по пизде. А теперь, если мы к тебе переезжаем… ну, не хочется потом за ними через полгорода прорываться.

Олег посмотрел на него. Хотел сказать, что это опасно, что уже темнеет, что патронов мало. Но потом вспомнил, как сам собирал вещи в своей квартире — документы, фотографии, сейф. Без всего этого чувствуешь себя голым.

— Далеко? — спросил он.

— Минут двадцать, если дороги свободны. Перово, улица Плеханова. Я покажу.

— Двадцать минут туда, двадцать обратно. И это без учёта пробок и зомби.

— Олег, я понимаю. Но паспорт — это единственное, что у меня осталось от нормальной жизни. И мамино кольцо там лежит. Я без него не уйду.

Олег выдохнул, кивнул.

— Ладно. Поехали. Только быстро. Уже темнеет.

Солнце уже почти село, и город погружался в сумерки, но странным образом освещение работало. Фонари на столбах горели ровным жёлтым светом, витрины некоторых магазинов светились светом, в окнах жилых домов горел свет. Создавалось жуткое ощущение нормальности — будто ничего не случилось, просто вечер, просто пустые улицы.

Но твари напоминали о себе.

Они бродили по тротуарам, стояли на перекрёстках, иногда замирали посреди дороги, повернув головы к свету фар. Олег объезжал их, стараясь не сигналить и не привлекать внимания. Егор сидел с ружьем наготове, но стрелять пока не приходилось. Все же автомобиль создавал достаточный уровень безопасности

— Смотри, — сказал Егор, показывая вперёд.

На перекрёстке шоссе Энтузиастов и какой-то улицы горела полицейская машина. Не просто стояла — она влетела в автобусную остановку, смяв металлическую конструкцию, и уже успела выгореть. От салона остался только чёрный каркас, стёкла выбиты, шины оплавились. Вокруг машины топтались зомби — человек пять-шесть. Они не обращали внимания на проезжающие машины, один из них завалился в салон по пояс, а остальные просто ходили кругами, натыкаясь друг на друга.

— Кто-то не справился с управлением, — сказал Олег. — Или его выбили с дороги.

— Или водитель уже был зомби за рулём, — добавил Егор. — Объезжай подальше, не хочется на это все смотреть.

Олег свернул в соседний переулок, потом через дворы выбрался на параллельную улицу. Здесь было свободнее.

Чем ближе к центру, тем чаще попадались военные. Не блокпосты — просто отдельные машины, брошенные у обочин, или грузовики с людьми в камуфляже, которые стояли на перекрёстках и стреляли по зомби.

— Ты видишь? — сказал Егор, показывая на очередную такую точку.

На перекрёстке улиц стоял «Урал» с открытым тентом. В кузове — четверо солдат. Двое стреляли из автоматов по зомби, которые медленно брели к ним с трёх сторон. Двое перезаряжали магазины. Выстрелы гремели, эхо разносилось между домами, но стреляли они как-то механически, без азарта. Создавалось впечатление, что они не пытаются зачистить район — они просто отмечают время, убивая тех тварей, которые подходят слишком близко.

— Они же не продвигаются, — Сказал Егор — Они просто… стоят на месте.

— А что им делать? — ответил Олег, сбавляя скорость.. — Приказа нет. Город огромный. Их мало.

Олег объехал перекрёсток по дуге, стараясь не попасть в зону обстрела. Солдаты даже не посмотрели в их сторону — им было не до гражданских.

— Абсурд, — сказал Олег. — Полный абсурд. Армия стреляет по зомби посреди города, а мы просто едем мимо, как будто так и надо.

— Теперь это норма, — ответил Егор. — Привыкай.

Дом Егора оказался типичной панельной двенадцати этажкой — серой, облупленной. Олег припарковал Ford прямо у входа, заглушил двигатель, выключил фары.

Они неспеша вылезли из машины и пошли в сторону подъезда. Олег держал в руках свое ружье , проверил, что в стволе патрон. Егор передернул помпу «Реймингтона».

— Я первый, — сказал Олег. — Ты прикрываешь.

— Не надо, — возразил Егор. — Это мой дом, я знаю, где что. Идём вместе.

Они вышли из машины. Тишина — только ветер и где-то далеко, за домами, одиночные выстрелы. Олег толкнул дверь подъезда — она была не заперта. Внутри пахло кошачьей мочой и сыростью. Лестница узкая, ступени скрипят.

— На какой этаж? — спросил Олег.

— Третий. Квартира 47.

Они поднялись. На лестничной клетке третьего этажа было тихо. Егор достал ключи, открыл дверь.

— Заходи быстро, — сказал он. — Дверь закроем.

Они ввалились внутрь, Егор запер дверь на все замки.

Квартира была маленькой — однушка, метров тридцать, с совмещённым санузлом и кухней-студией. На стенах — постеры с фильмами, на полках — фигурки персонажей из игр. Холодильник гудел, на плите стояла грязная кастрюля.

— Собирайся, — сказал Олег. — Время.

Егор бросил на диван две большие сумки и начал кидать в них вещи. Джинсы, футболки, носки, тёплая кофта. Зарядные устройства, пауэрбанк. Из ванной — зубная паста, щётки, полотенца. Из шкафа — небольшой сейф, который он открыл ключом, достал паспорт, права, снилс, заграничный паспорт, какую-то коробочку (мамино кольцо, как он сказал).

— Фотографии? — спросил Олег.

Егор замер. Посмотрел на полку, где стояла рамка с фото — он и девушка, на фоне моря. Взял, вытащил фото, сунул в конверт.

— Всё, — сказал он.

Через пятнадцать минут сумки были собраны — две большие, битком набитые, и рюкзак с документами и ценностями.

— Помоги донести, — сказал Егор.

Они вышли на лестничную клетку. Олег первым спустился на первый этаж, проверил — чисто. Выглянул на улицу — никого.

— Быстро к машине, — сказал он.

Они перетащили сумки за один заход. Багажник Ford Fusion был забит под завязку — оружие, патроны, теперь ещё вещи Егора. Олег с трудом захлопнул крышку.

— Всё? — спросил он.

— Всё, — ответил Егор. — Поехали к тебе.

Они сели в машину. Олег завёл двигатель, включил фары. В свете фар на другой стороне двора показались две серые фигуры — они шли к ним, шатаясь, вытянув вперёд руки.

— Трогай, — сказал Егор.

Ford рванул с места и вылетел со двора, оставляя позади дом, квартиру Егора и двух зомби, которые медленно, но упорно продолжали идти туда, где только что стояла машина.

Они выехали со двора, и Олег сразу понял — обратный путь будет не легче. Темнота сгустилась окончательно, но странное дело: фонари работали. Город светился жёлтым электрическим светом, как будто ничего не случилось. Витрины магазинов, редкие окна в жилых домах, рекламные вывески — всё это создавало жуткий контраст с пустыми улицами и бредущими по ним тенями.

— Держись левее, — сказал Егор, показывая на перекрёсток. — Там, кажется, свалка.

Олег послушно сместился к центру дороги, объезжая груду мусора, высыпанную из опрокинутого бака. Рядом с баком стояла женщина в домашнем халате. Она не двигалась, просто смотрела в стену дома. Олег проехал мимо, женщина даже не повернула головы.

— Спящие? — спросил Егор.

— Не знаю. Может, они так спят? Или реагируют только на движение.

На выезде из Перово им пришлось притормозить. Дорогу перегораживал автобус, вставший поперёк полосы. Передняя часть была смята, стёкла выбиты, внутри темно. Рядом с автобусом лежали три тела. Два неподвижно, третье — шевелилось, пытаясь подняться на локтях.

— Объедем справа, — сказал Олег, сворачивая на тротуар.

Автобус остался позади. В зеркале заднего вида Олег видел, как фигура на асфальте всё же поднялась и, шатаясь, побрела вслед за машиной. Но быстро отстала.

На шоссе Энтузиастов машин стало больше. Олег лавировал между ними. Егор сжимал ружьё, готовый стрелять, но пока не приходилось.

— Смотри, — сказал Егор, показывая вперёд.

У светофора стояла группа зомби. Человек десять. Они не двигались — просто замерли, повернув головы в разные стороны. Среди них были мужчины, женщины, один подросток в школьной форме. У всех на одежде — тёмные пятна крови.

— Объедем, — сказал Олег, сворачивая во дворы.

Дворы были хуже. Здесь света было меньше, и тени прыгали между стенами домов. Из подворотни выскочила собака — огромный бродячий пёс, грязный, с поджатым хвостом. Он бросился под колёса, Олег едва успел затормозить. Пёс заскулил и убежал в темноту.

— Живой, — сказал Егор. — Наверное, чует, что тут небезопасно.

— Или уже бешеный, — ответил Олег, трогаясь с места.

Они выехали на Волгоградский проспект. Здесь картина была почти нормальной — редкие машины, чистые фонари, даже работающий светофор, который мигал жёлтым. Но на тротуарах, у каждого столба, стояли фигуры. Они не мешали движению, просто стояли. Создавалось впечатление, что весь город вымер, а эти тени — единственные его обитатели.

— Как в фильме ужасов, — сказал Егор. — Где все жители стали зомби, но продолжают стоять на своих местах.

— Только вместо жителей — пустые оболочки, — добавил Олег.

На одном из перекрёстков они увидели живых. Группа людей — человек пятнадцать — стояла у входа в супермаркет. В руках у них были сумки, некоторые держали биты и ножи. Они о чём-то спорили, показывая в сторону темноты. Один мужчина, крупный, в кожанке, заметил машину и помахал рукой — то ли просил остановиться, то ли предупреждал.

— Не останавливайся, — сказал Егор.

— И не думал.

Олег нажал на газ, и Ford проскочил мимо. Мужчина в кожанке что-то крикнул вслед, но слов не было слышно.

На Каширском шоссе пришлось снова проезжать мимо военных. Теперь их было больше — два БТРа, несколько грузовиков, солдаты в полной выкладке. Они оцепили перекрёсток и отстреливали зомби, которые подходили слишком близко. Один из солдат поднял руку, останавливая машину.

— Стоять! — крикнул он. — Дорога перекрыта. Объезд через дворы.

— Нам на Каховскую, — сказал Олег.

— Всё равно через дворы. Там, за домами, проезд есть. Только быстро. И фары не выключайте.

Олег кивнул и свернул в указанном направлении. Дворы здесь были узкими, заставленными машинами. Пришлось буквально протискиваться. Егор вышел из машины, чтобы отодвинуть ржавую «Шоху», загородившую проезд. Пока он пыхтел, сзади послышался ор.

— Олег! — крикнул Егор, вскакивая обратно в салон.

Из темноты, из-за угла дома, выскочили четверо. Они не были зомби — двигались слишком быстро, слишком осмысленно. В руках — арматурина, бита, кусок трубы. Один, здоровый, в камуфляжных штанах и тельняшке, держал нож-бабочку и явно умел им пользоваться.

— Стоять! — заорал здоровый. — Машину! Ключи!

Олег не стал ждать. Он выстрелил из ружья прямо через открытую дверь — картечь снесла голову первому, который уже тянул руку к Егору. Тело рухнуло на асфальт, заливая всё вокруг кровью.

— Суки! — закричал второй, с битой, и бросился к Олегу.

Егор выстрелил из «Ремингтона». Дробь попала нападавшему в грудь — того отбросило на пару метров, он упал на спину, захрипел и затих.

Третий и четвёртый замешкались. Один, тощий, с арматуриной, попытался зайти сбоку. Олег перезарядил ружьё — щёлк-щёлк, дослал патрон — и выстрелил в упор. Тощий упал, не дойдя двух шагов.

Четвёртый, самый молодой, парень лет двадцати, в спортивном костюме, выронил трубу и побежал. Егор выстрелил ему в спину — не специально, просто навскидку. Дробь попала в плечо, парень заорал, упал, зарылся лицом в асфальт.

— Хватит! — крикнул Олег, опуская ружьё. — Он уже не опасен.

Егор опустил «Ремингтон», тяжело дыша.

— Они хотели нас убить. Или ограбить. Какая разница?

— Никакой, — сказал Олег. — Пошли отсюда.

Он посмотрел на раненого парня. Тот стонал, пытался подняться, но рука не слушалась. Кровь текла по спортивному костюму, смешиваясь с пылью.

— Не бросайте меня, — прохрипел парень. — Пожалуйста… я не хотел. Это всё Колян… он сказал, что мы будем брать машины…

— А Колян вон лежит, — сказал Егор, кивая на здорового в тельняшке. — И другие тоже. Ты следующий, если не заткнёшься.

— Егор, хватит, — сказал Олег. — Он не опасен. У него рука прострелена. Ехать надо.

Они сели в машину. Олег завёл двигатель, развернулся, объезжая тела и «Шоху», которая стояла с открытой дверью — видимо, машина бандитов.

Раненый парень остался лежать на асфальте, сжимая плечо и тихо матерясь.

— Так им и надо, — сказал Егор, когда они выехали на чистую дорогу.

— Не надо, — ответил Олег. — Они просто хотели выжить. Как и мы. Но мы были быстрее.

— И точнее, — добавил Егор.

Они ехали дальше. В зеркале заднего вида огни Перово медленно таяли. Впереди была Каховская, дом Олега, безопасность. Потому они не заметили, как двое подстреленных ими восстали

Но в голове у обоих крутилась одна мысль: сколько ещё таких «Колянов» будет стоять на их пути? И сколько раз придётся стрелять, чтобы пройти

Они вылетели на Каховскую улицу. Здесь было спокойнее — редкие зомби, работающие фонари, тишина. Олег сбросил скорость, въехал во двор своей пятиэтажки.

Двор встретил их пустотой. Та фигура, которая утром стояла у соседнего подъезда, теперь лежала на асфальте — кто-то застрелил её или она сама упала. Олег припарковал Ford у подъезда, заглушил двигатель.

— Приехали, — сказал он.

Они вышли из машины. Вокруг было тихо. Где-то далеко, в центре города, раздавались выстрелы — редкие, одиночные. Небо над Москвой подсвечивалось заревом пожаров.

— Заносим вещи? — спросил Егор.

— Заносим.

Они открыли багажник и начали разгружать. Тяжело, медленно, в темноте. Сумки, коробки, ружья, патроны. Потом вещи Егора. Потом ещё одна ходка.

На последней ходке Олег остановился у подъезда и посмотрел на небо. Звёзды были видны — в Москве такое редко бывает. Город умирал, но небо оставалось красивым.

— Ты чего? — спросил Егор, выходя с последней сумкой.

— Ничего. Просто смотрю.

— Пошли. Завтра будет тяжелый день.

Они зашли в подъезд, поднялись на третий этаж. Олег открыл дверь своей квартиры, пропустил Егора внутрь, запер дверь на все замки.

Квартира встретила их запахом старых книг и тишиной. На стене — фотографии дедушки в военной форме, бабушки на фоне гор, мамы с выпускного. Время здесь словно остановилось.

— Располагайся, — сказал Олег. — Комната слева, там диван. Вещи пока в коридоре, завтра разберём.

— Чай? — спросил Егор.

— У тебя газ есть?

— Да.

— Тогда чай.

Олег прошёл на кухню, поставил чайник. Егор стоял в коридоре, оглядываясь. Потом подошёл к окну, выглянул на улицу.

— Темно, — сказал он. — И тихо.

— Это пока, — ответил Олег. — Завтра будет хуже.

Чайник закипел. Олег заварил чай, налил в две кружки. Вышел в комнату, сел на диван, положил ружьё рядом.

— Садись, — сказал он Егору. — Отдохни. Завтра будем думать, что делать дальше.

Егор сел напротив, взял кружку. Помолчал.

— Олег, — сказал он. — Про Сашу… мне жаль.

Олег не ответил. Смотрел в кружку, на тёмную жидкость, на пар, поднимающийся вверх.

— Я знаю, — наконец сказал он. — Просто… не сейчас. Ладно?

Егор кивнул.

Они сидели в тишине, пили чай, и за окном шумел мёртвый город, который когда-то был Москвой.

Глава 9: Мародёры

30 марта 2020 года, 05:47

Промзона где-то на юго-востоке Москвы

Ночь выдалась хлопотной. Звёзды на небе уже начинали бледнеть, а фонари в промзоне всё ещё горели — тусклые, желтоватые, выхватывающие из темноты ряды железных гаражей, горы металлолома и одну старую «Газель», приткнувшуюся у крайнего бокса.

Внутри гаража, под светом переноски, возились двое.

— Давай, давай, последнюю дверь отпилили, — сказал один, невысокий, коренастый, в чёрной рабочей робе, перепачканной мазутом. Говорил с лёгким акцентом, но без того откровенного «кавказского» выговора, который сразу выдает приезжего — в Москве он был уже лет десять, обтёрся, поднаторел.

— Не торопи, Рустам, — ответил второй, повыше, похудее, в спортивных штанах и старой куртке. — Эта «Волга» — гавно. Металл тонкий, пилится легко. Щас всё доделаем.

— Шухрат, ты как хочешь, а я жрать хочу. С ночи ни крошки во рту.

— На приёмке поедим. Там чайхона рядом, шаурма открыта вроде.

Рустам выпрямился, вытер пот со лба грязной тряпкой. Ему было под сорок, но выглядел он моложе — крепкий, сбитый, с цепким взглядом мелкого хищника. В Москву приехал из Ферганской долины ещё при Медведеве. Сначала работал на стройке, потом в Жилищнике — оформили по знакомству, бумажки сделали, теперь числился там каким-то «инженером по эксплуатации». Должность тёплая, пыльная: ходить по подвалам, составлять акты, списывать трубы. Но главный доход был не в зарплате.

Шухрат был младше — лет тридцать пять. Они познакомились на том же Жилищнике, когда Шухрата привёл родственник. Быстро сошлись: оба любили лёгкие деньги, оба не гнушались мелкими махинациями. Паленые телефоны, поддельные аксессуары, контрафактный табак — продавали на рынках, через знакомых. А иногда, когда на Жилищнике проходили «гаражные корпоративы» — то есть профилактические рейды по подвалам и чердакам, — они прихватывали с собой болгарку и «проезжали» мимо гаражей, которые давно пустовали.

Этот гараж они присмотрели ещё с осени. Владелец — какой-то старый ветеран, говорят, умер пару лет назад. Наследники не объявились, гараж стоял заброшенный. Соседи по гаражному кооперативу плевали — им свои проблемы важнее. А Рустам и Шухрат всё выведали: у ветерана была старая «Волга» ГАЗ-24, которая десять лет не заводилась. И больше ничего ценного. Но металл нынче в цене.

Всю ночь они пилили «Волгу». Сначала открутили колёса, сняли сиденья, вынули стёкла. Потом болгарка завыла — раз-раз, кузов пошёл на лом. Двери, крылья, крыша, капот — всё в кузов «Газели», которую они подогнали поближе. Шухрат работал резчиком, Рустам — грузчиком. К пяти утра от «Волги» осталась только куча железного крошева и лужа масла на бетонном полу.

— А это что? — спросил Шухрат, когда они разбирали ящик с инструментами в углу.

Под грубой доской, в тайнике, о котором не сразу и догадаешься, лежал сверток. Шухрат развернул — и присвистнул.

Пистолет. Старый, тяжёлый, с вытертой до желтизны рукояткой. Металл потемнел от времени, но механизм, судя по всему, был в порядке.

— ТТ, — сказал Рустам, беря в руки. — Анзор с таким ходил по юности.

— Довоенные, наверное, — Шухрат взял пистолет, взвесил на ладони. — Тяжёлый. Боевой.

— Ветеран, значит, притащил с войны. ТТ вроде советский.

— Магазин есть?

Они поискали. В том же ящике, под другим тряпьём, нашли два магазина и коробку патронов — патроны старые, с зелёным налётом, но явно боевые, калибр 7.62х25.

— Это же счастье, — сказал Шухрат. — В наше время ствол — это всё.

— Ты чё, сдурел? — Рустам оглянулся на дверь гаража. — Нас с ним менты закопают.

— Какие менты? — Шухрат усмехнулся. — Мы в гараже, ночь, никого нет. И вообще, в случае чего много чего с ним натворить можно. Или наказать кого

Рустам помолчал. Потом кивнул.

— Забираем. Только спрячем подальше. В машину не суй — на посту могут остановить.

Они завернули пистолет в тряпку, положили в рюкзак, туда же — магазины и патроны.

— Ладно, — сказал Рустам, оглядывая пустой гараж. — Всё? Ничего больше?

— Всё. Допилили, загрузили. Поехали на приёмку.

Они вышли из гаража. Рустам закрыл дверь — не на замок, просто захлопнул. Кому теперь нужен этот гараж?

Снаружи светало. Мартовское утро было серым, промозглым, с низкими облаками. «Газель» стояла у ворот, кузов доверху завален железом. Кое-где торчали остатки «Волги» — кусок крыши, дверь с выбитым стеклом.

— Заводи, — сказал Рустам, забираясь в кабину.

Шухрат сел за руль, повернул ключ. Двигатель чихнул, завёлся — старая «Газель» работала как часы, Шухрат за ней следил. Она была их кормилицей: и на рынок съездить, и в гаражи, и металл сдать.

— Куда поедем? — спросил Шухрат, выруливая со стоянки.

— На Котляковскую. Там приёмка, мужик нормальный, не обманывает.

Они выехали на улицу. Город ещё спал — редкие машины, пустые тротуары. Но кое-что было странно. Слишком пусто для буднего утра.

— Странно, — сказал Рустам, глядя в окно. — Обычно в это время уже народ идёт. А тут — никого.

— Праздник, что ли? — Шухрат пожал плечами. — Или из-за этого вируса китайского все сидят по домам.

— Да какой вирус? Вон, смотри, магазин открыт, а людей нет.

Они проехали мимо «Пятёрочки». Дверь была закрыта, внутри горел свет, но ни покупателей, ни продавцов не было видно. Только на асфальте у входа — тёмное пятно, похожее на кровь.

— Тормозни, — сказал Рустам.

— Чего?

— Тормозни, говорю.

Шухрат остановил «Газель» у обочины. Они выглянули в окна. Рядом с «Пятёрочкой», за углом, что-то двигалось. Серая фигура, в грязной одежде, волочила ногу и издавала булькающие звуки.

— Это что? — спросил Шухрат. — Бомж?

— Не бомж, — сказал Рустам. — Смотри, у него лицо… серое. И на шее рана.

Фигура повернулась к ним. Мутные глаза, изо рта течёт чёрная слюна. Сделала шаг в сторону «Газели».

— Гони, — сказал Рустам.

Шухрат нажал на газ. «Газель» дёрнулась и понеслась по улице, оставляя позади странную тварь.

— Что это было? — спросил Шухрат, не сбавляя скорости.

— Я откуда знаю? — ответил Рустам. — Но мне это не нравится.

Они доехали до металлоприёмки на Котляковской улице. Огромная территория, обнесённая сеткой-рабицей, весы, пара контейнеров и бытовка. Обычно здесь с утра уже толпились бомжи и сдатчики металла. Сейчас — никого.

— Чё за хрень? — сказал Рустам, вылезая из кабины.

Он подошёл к бытовке, постучал. Никто не открыл. Заглянул в окно — пусто. Стол, стул, чайник, но людей нет.

— Эй! — крикнул он. — Есть кто?

Тишина.

Шухрат подошёл к весам, осмотрелся. И вдруг заметил за контейнером ноги. Обутые в кирзовые сапоги, торчащие из-под брезента.

— Рустам, иди сюда.

Они подошли. Тело мужика в спецовке лежало ничком, лужа крови под головой. Рядом — разбитая бутылка. Похоже, его ударили по голове.

— Убили? — спросил Шухрат.

— Или сам упал. Но крови много.

В этот момент из-за контейнера вышли двое. Мужчина и женщина, оба в грязной одежде, с мутными глазами, с укусами на руках. Они двигались медленно, но целенаправленно — прямо на Рустама и Шухрата.

— Твою мать, — сказал Рустам, пятясь. — Это такие же, как тот, у магазина.

— Они не люди, — сказал Шухрат, хватая из кабины монтировку.

Мужчина-зомби шагнул вперёд, протягивая руки. Шухрат размахнулся и ударил монтировкой по голове. Хруст, тварь рухнула. Женщина продолжала идти. Шухрат ударил ещё раз — и она упала.

— Всё, — сказал он, тяжело дыша. — Давай быстрее сгрузим металл и уедем.

Они быстро скинули лом на весы, взвесили — около полутонны. Деньги? Денег брать не с кого. Приёмщик мёртв. Они заглянули в бытовку, нашли ящик стола, где лежало около тысяч пятиста — выручка за вчера.

— Забираем, — сказал Рустам, сунув деньги в карман. — Не пропадать же добру.

Они сели в «Газель». Шухрат развернулся и выехал с территории приёмки.

— Куда теперь? — спросил он.

— Домой. В Зюзино. Надо узнать, что с семьями.

— И что мы им скажем? Что в городе зомби?

— Скажем, что сидеть дома и не высовываться. У нас есть ствол, патроны, машина. И деньги. Прорвёмся.

Они ехали по пустым улицам. Солнце поднималось выше, но город казался мёртвым. Только изредка попадались серые фигуры, бредущие по тротуарам.

Рустам посмотрел на рюкзак, где лежал ТТ.

— Может, зря мы его взяли, — сказал он.

— Не зря, — ответил Шухрат. — Похоже, он нам очень скоро пригодится.

«Газель» въехала во двор новенького жилого комплекса — высокие панельные башни, свежая плитка на тротуарах, детские площадки с яркими горками. Обычный московский двор, где ещё вчера кричали дети и лаяли собаки. Сегодня здесь было пусто.

Рустам припарковал машину у подъезда, заглушил двигатель. Они с Шухратом жили в одном доме, на одном этаже — дверь в дверь. Так сложилось: когда оформляли ипотеку по льготной программе, взяли две квартиры в новой очереди. Документы сделали через знакомых, справки липовые — что они работники ЖКХ с большим стажем. За копейки, но въехали.

— Слушай, — сказал Шухрат, не выключая зажигания. — Как мы семьям объясним? Про зомби?

— А никак, — ответил Рустам. — Скажем, что в городе беспорядки, террористы, вирус. И велели сидеть дома. Детей чтоб на улицу ни ногой. А мы, мол, на работу в Жилищник пошли.

— А если они по телику увидят?

— Телик не включай. Или новости не показывают. Я утром по радио слышал — мэр говорит, что всё под контролем. Только просят не выходить.

Они вышли из машины. Рустам взял рюкзак с пистолетом, Шухрат — монтировку (на всякий случай). Поднялись на лифте на седьмой этаж.

Сначала зашли к Рустаму. Трёхкомнатная квартира, евроремонт, новая мебель — всё, как они любили. Дорогая техника, ковры на стенах (по старой привычке), кухня с барной стойкой.

В гостиной на диване сидела жена Рустама — Гульнора, полная женщина лет тридцати пяти, в халате, с платком на голове. Рядом — двое детей, мальчик лет десяти и девочка лет семи. Они смотрели мультики по ноутбуку.

— Рустам, где ты был? — спросила Гульнора с тревогой. — Я звонила, ты не брал трубку.

— Работа, — отмахнулся он. — В Жилищнике авария. Слушай, Гуля, ты никуда не выходи сегодня. И детей не выпускай.

— Почему?

— Потому что. В городе бешеные. Люди с ума сходят, кусаются. По телеку сказали — сидеть дома.

Гульнора перекрестилась (она была христианкой,до свадьбы в отличие от мужа-мусульманина, но в их семье это никого не смущало, она просто согласилась поменять веру ради мужа, до свадьбы её звали Галиной).

— Ай, Аллах… А что делать?

— Ничего. Жди нас. Мы с Шухратом на работу, может, задержимся. Дверь не открывай никому, поняла?

Она кивнула, прижала к себе детей.

Рустам вышел в коридор, где ждал Шухрат.

— Твоя как?

— Пойду скажу.

Шухрат зашёл в свою квартиру — такую же, но с зеркальной отделкой. Жена Дильдора, худая, острая на язык, уже стояла в прихожей с телефоном.

— Где ты шастаешь? Я звоню, ты не отвечаешь! У нас интернет не работает, телевизор показывает какую-то ерунду!

— Спокойно, Дилдора. В городе проблемы. Ты сиди дома, никуда не выходи.

— А продукты?

— На пару дней хватит. Мы с Рустамом решим.

— Куда вы?

— На работу. В Жилищник. Нас вызвали.

Она хотела возразить, но Шухрат уже вышел, закрыв дверь на ключ.

Они встретились на лестничной клетке. Рустам достал сигареты, закурил — окно в торце было открыто, дым вытягивало на улицу.

— Ну что? — спросил Шухрат. — Какой план?

— План простой. Сейчас 7 утра. До темноты часов десять. Мы поспим пару часов, перекусим. А вечером, как стемнеет, пойдём по пятиэтажкам.

— Каким пятиэтажкам?

— Тем, которые вокруг нашего Жилищника. Там жильё дешёвое, алкаши, пенсионеры. Никто не охраняет. А если кто и остался — сидят по квартирам, боятся нос высунуть. Мы — в масках, перчатки, фомку возьмём. Вскрываем двери, выносим всё ценное: технику, деньги, золото, ювелирку. Потом на машине — и на точку.

— Точка есть?

— Есть один армянин, он скупкой занимается. Я ему позвоню, договорюсь. Только надо знать, жив ли он.

— А если нас заметят?

— Кто заметит? Менты? У них сейчас зомби на шееА простые люди — сами боятся. Мы тихо, аккуратно. В масках. И быстро.

Шухрат задумался.

— А пистолет?

— Пистолет на крайний случай. Если кто полезет — из живых или мёртвых. Но стрелять — только когда без вариантов. Шум привлечёт лишнее внимание.

— Ладно. А как же наши семьи?

— Семья пока дома. Скажем, что на работе. Деньги принесём, скажем — премия. Им же лучше.

Шухрат кивнул. План ему нравился — лёгкие деньги, риск минимальный, а отдача большая. Они и раньше так делали, но редко, по мелочи. А теперь — город в хаосе, все заняты своими проблемами. Самое время.

— Когда выходим?

— В восемь вечера. Темно, фонари работают, но людей мало. Успеем пару подъездов обойти.

— А если зомби?

— У нас монтировки, пистолет.

Рустам потушил сигарету.

— Иди спи. В четыре часа просыпаемся, перекусим, подготовим инструменты. Маски, перчатки, мешки для мусора — большие, чтоб вещи складывать. И фонарики налобные — руки будут заняты.

— А что делать, если хозяева дома?

— Свяжем. У тебя скотч есть? Я захвачу. Если будут орать — кляп в рот. Но лучше, чтобы никого не было. Войдём тихо — и быстро.

Они разошлись по квартирам.

Рустам лёг на диван в гостиной, не раздеваясь. Гульнора ушла с детьми в спальню. Он закрыл глаза и стал думать. В голове крутились картины: пустые квартиры, открытые сейфы, деньги, золото. И ТТ в рюкзаке — приятная тяжесть.

«Вот оно, наше время, — подумал он. — Время шакалов. Кто первый встанет — того и тапки».

Он уснул с улыбкой на лице.

А в соседней квартире Шухрат не спал. Он сидел на кухне, сжимая в руке ТТ. Смотрел на него, вертел, привыкая к тяжести. Потом поставил на предохранитель, сунул в рюкзак.

«Ствол — это сила, — думал он. — Теперь нас никто не тронет».

Он посмотрел в окно. Двор был пуст. Только ветер гонял пакеты по асфальту, и где-то вдалеке, у соседней девятиэтажки, стояла одинокая фигура. Не двигалась. Просто стояла и смотрела в стену.

Шухрат передёрнул плечами, лёг на диван и закрыл глаза.

Впереди была ночь. Ночь больших возможностей.

Темнота опустилась на город окончательно. Фонари горели — желтоватые, тусклые, кое-где мигали, создавая зловещую пляску теней. Рустам припарковал «Газель» в арке соседнего дома, чтобы не светить машиной прямо у подъезда.

Они вышли. Оба в чёрных спортивных костюмах, медицинских масках на лицах, в плотных перчатках. На поясах — фонарики налобные (пока выключены), монтировки и сумки через плечо. Рустам взял рюкзак с ТТ, на всякий случай. Шухрат — большой рулон мусорных мешков и моток скотча.

— Какой подъезд? — спросил Шухрат, оглядываясь.

— Вон тот, крайний, — Рустам кивнул на пятиэтажку в торце. — Ключи от подъезда у меня есть — мы же «работники».

Он достал связку ключей, выбрал нужный . Дверь поддалась легко. Внутри пахло мочой, табаком и ещё чем-то кислым. Лампочки на лестнице не горели — только тусклый свет из окон на площадках.

— Фонари, — сказал Рустам, включая налобный.

Шухрат сделал то же самое. Два жёлтых луча заметались по стенам, выхватывая облупившуюся краску, старые почтовые ящики, детскую коляску на первом этаже.

— Начинаем с первой, — сказал Рустам, подходя к двери квартиры №1.

Он достал фомку — короткую, но крепкую, из закалённой стали. Всунул между дверью и косяком, надавил. Дерево хрустнуло, замок щёлкнул — дверь приоткрылась. Шухрат подхватил, потянул на себя. Зашли внутрь.

Квартира была маленькой, однокомнатной. Темно, тихо. Пахло застарелым табаком и жареной картошкой.

— Есть кто? — прошептал Шухрат, но никто не ответил.

Они быстро обшарили комнату. Старый телевизор, диван, стол. В шкафу — одежда, в тумбочке — три тысячи рублей и паспорт пенсионерки. Документы не брали, деньги — в карман.

— Телевизор? — спросил Шухрат.

— Не. Старый, кинескопный. Не утащишь.

Они вышли, прикрыв дверь. Квартира №2 — та же картина. Пусто, нежилая. Хозяева, видно, уехали или умерли. Забрали по мелочи пару шуб из гардероба.

Квартира №3 — на втором этаже. Дверь поддалась легче — замок был дешёвый, китайский. Внутри горел свет.

— Осторожно, — сказал Рустам, вытаскивая монтировку поудобнее.

Они вошли. В коридоре — запах псины. Из комнаты донёсся рык — сначала тихий, потом нарастающий.

— Собака, — сказал Шухрат.

Из кухни выскочил пёс — дворняга среднего размера, пушистый и видно что не любящий чужаков. Но в глазах — ярость. Он бросился на Шухрата, целясь в ногу.

Шухрат не растерялся — ударил монтировкой по голове. Хруст, пёс упал, дёрнулся пару раз и затих.

— Тихо, — сказал Рустам. — Хозяева? Никого, но смогли неплохо разжиться ноутбуками, золотом и прочими безделушками, также вытащили заначку на миллион рублей. Потом очередная квартира.

Они прошли в комнату. На кровати лежала старуха — живая. Она смотрела на них мутными глазами, открывала рот, но не могла говорить — видимо, инсульт или деменция. Руки тряслись.

— Что с ней делать? — спросил Шухрат.

— А что? — Рустам подошёл к старухе, взял подушку. — Сама не жилец.

Он накрыл подушкой лицо женщины и прижал. Та забилась, задергалась, но быстро затихла.

— Всё, — сказал Рустам, убирая подушку. — Обыщи комнату.

В серванте нашли золотые серьги, обручальное кольцо и двадцать тысяч рублей. Шухрат сгрёб всё в мешок, хотел уже выходить, но сзади раздался звук.

Шорох.

Они обернулись.

Старуха сидела на кровати. Глаза её были открыты — мутные, бельмастые, с красными прожилками. Изо рта тянулась слюна. Голова повёрнута к ним под неестественным углом — шея хрустнула, когда она приподнялась.

— Твою мать, — выдохнул Шухрат, пятясь к стене.

Старуха встала. Медленно, неуклюже, переставляя ноги, как марионетка, у которой обрезали половину нитей. Её руки тянулись вперёд, пальцы скрючились.

— Она же мёртвая была! — сказал Рустам, хватая монтировку.

— А теперь — как те, на улице!

Старуха сделала шаг. Шухрат ударил её монтировкой в грудь — тварь качнулась, но не упала. Даже не зарычала. Просто продолжала двигаться, сокращая расстояние.

— В голову! — закричал Рустам.

Он размахнулся и со всей силы врезал старухе по черепу. Монтировка вошла в висок с глухим, мокрым хрустом. Бабка дёрнулась, но не упала. Её челюсть открылась, издавая булькающий звук.

— Ещё! — крикнул Шухрат.

Рустам ударил снова — в лоб. Кровь брызнула на стены, на одежду, на лицо. Только тогда тварь рухнула на пол, забилась в агонии и замерла.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием двух мужчин.

— Ты видел? — спросил Шухрат, вытирая лицо рукавом. — Она же была мёртвая. Я сам видел, как она дышать перестала.

— А теперь встала, — ответил Рустам, не сводя глаз с тела. — Как те, в городе. Значит, это не просто бешенство. Это… не знаю что. Но нам повезло, что она нас не покусала.

— Если б покусала — мы бы тоже такими стали?

— Похоже на то.

Шухрат посмотрел на свою руку — чисто. На ноги — чисто. Только на куртке кровь старухи.

— Нужно быть осторожнее, — сказал он. — Даже мёртвых добивать. В голову. Только в голову.

— Теперь понял, — Рустам вытер мантировку о простыню. — Пошли дальше. Но теперь — если видим тело, сначала контрольный в голову. Даже если кажется, что мертво.

На третьем этаже в квартире №7 их встретил ребёнок.

Они вскрыли дверь — внутри было темно, но слышалось тихое всхлипывание. Шухрат включил фонарик. В углу комнаты, за диваном, сидела девочка лет пяти. Одна, в пижаме, с плюшевым мишкой в руках. Она смотрела на них огромными глазами и дрожала.

— Мама… — прошептала она. — Мама ушла…

— Чёрт, — сказал Шухрат, опуская монтировку.

— Не ссы, — ответил Рустам. — Взрослые ушли, значит, не скоро вернутся. Или уже не вернутся.

— А ребёнок?

— Ребёнок — свидетель.

Рустам подошёл к девочке, вытащил скотч.

— Не кричи, — сказал он. — Всё будет хорошо.

Он быстро обмотал скотчем ей рот, потом руки и ноги. Девочка пыталась вырываться, но куда ей. Потом Рустам замотал ей голову — оставив только нос для дыхания. Отнёс в кладовку, закрыл дверь.

— Через пару часов задохнётся, — сказал он, вытирая пот. — Или нет. Но нам уже всё равно.

Шухрат молчал. Он не был святым, но дети — это был перебор. Однако спорить не стал — Рустам был старшим, Рустам решал.

Они обшарили квартиру. Нашли ноутбук, планшет, деньги в тумбочке — около тридцати тысяч. Всё сложили в мешки.

— Пошли дальше, — сказал Рустам.

Квартира №9 на четвёртом этаже была заперта изнутри на цепочку. Рустам дёрнул — цепочка отлетела. Внутри — крик.

— Уходите! У меня ружьё! — заорал мужской голос.

Но ружья не было. Хозяин — пожилой мужчина в трусах и майке — размахивал кухонным ножом. Шухрат быстро подошёл, ударил монтировкой по руке — нож упал. Потом по голове. Мужчина осел на пол.

— Свяжи, — сказал Рустам.

Шухрат скотчем примотал деда к батарее. Тот был в сознании, но от удара потерял ориентацию.

— Деньги, золото — где? — спросил Рустам.

— В шкафу… в коробке… — прохрипел старик.

Обыскали. Нашли три обручальных кольца, старые серебряные ложки и пятьдесят тысяч рублей. Забрали.

— Не убивай его, — сказал Шухрат, когда они выходили.

— Зачем? — ответил Рустам. — Сам сдохнет. Или зомби сожрут.

Они прошли ещё три квартиры. Везде — одно и то же. Пусто, либо мёртвые, либо нищие.

— Негусто, — сказал он, выходя из очередной пустой однушки. — В этом подъезде хабара на полкопейки.

— Может, в соседнем больше? — предположил Шухрат.

— Соседний — завтра. А сейчас… — Рустам задумался, почесал затылок. — Слушай, а давай махнём в другой район? Там, на Каховской, рядом с Севастопольским проспектом, такие же пятиэтажки. Старый фонд, но как слышал туда много молодежи заехало. Там добра побольше будет.

— Не поздно? Уже за полночь.

— А какая разница? Твари всё равно шастают, а люди по домам сидят. Поехали, посмотрим.

Они спустились, загрузили в «Газель» уже награбленное и поехали через дворы к Каховской улице. Ночной город встретил их тишиной и редкими силуэтами зомби, которые бродили по тротуарам, не обращая внимания на проезжающую машину.

— Вон, — сказал Рустам, показывая на серию панельных пятиэтажек в торце. — Хрущёвки. Но поцивильнее

Он припарковал «Газель» во дворе, подальше от фонарей. Они вышли, поправили маски, включили налобные фонарики. Рустам достал ключи — от этого подъезда у него тоже был мастер-ключ, ещё с прошлых рейдов.

— Тише, — сказал он, открывая дверь.

Внутри пахло свежей краской и дешёвым ремонтом. Подъезд был чище, чем в Зюзино — видно, что дом недавно облагородили. Лампочки на лестнице не горели, но из окон на площадках пробивался свет фонарей с улицы.

— Начинаем с первого, — сказал Рустам.

Квартира №1 — дверь поддалась с третьего удара фомкой. Внутри — евроремонт, новая мебель, но пусто. Хозяева явно уехали в спешке, прихватив самое ценное. Нашли только пару тысяч мелочью в тумбочке.

— Не густо, — сказал Шухрат.

— Пошли дальше.

Квартира №2 — на втором этаже. Дверь взломали быстро. Внутри — дорогая техника: большой телевизор, игровая приставка, ноутбук последней модели. В шкафу — норковые шубы, в тумбочке — ювелирка и пятьдесят тысяч рублей.

— Ого, — сказал Шухрат, сгребая добро в мешки. — Здесь жили не бедно.

— Я же говорил, район получше.

Они загрузились, вышли. Квартира №3 — ещё богаче. Хозяева, видно, уехали за границу или на дачу, оставив всё. Деньги, золото, антиквариат. Рустам довольно потирал руки.

— За час таких три квартиры — и мы миллионеры.

Они поднялись на третий этаж. Квартира №7 — дверь поддалась легко, но внутри оказалась пустая однушка с дешёвой мебелью и никакого добра.

— Мусор, — сказал Рустам, выходя. — Идём дальше.

Квартира №8 была угловой, с дверью, обитой дерматином. Замок казался новым, дорогим. Но когда они подошли, Рустам заметил, что дверь не заперта — просто прикрыта.

— Странно, — сказал он, толкая дверь плечом. — Не заперто. Эй, есть кто?

Тишина.

Он шагнул внутрь первым, Шухрат — за ним, с мешком в руке. В коридоре было темно. Фонари выхватили вешалку с мужскими куртками, тумбочку с ключами. Из комнаты не доносилось ни звука.

— Чисто, наверное, — сказал Рустам, делая шаг вперёд.

И в этот момент из комнаты грохнули два выстрела из ружья.

Первый выстрел попал Рустаму в грудь — в левую сторону, где сердце. Картечь пробила куртку, рёбра, лёгкое. Он даже не вскрикнул — только хрипло выдохнул и начал оседать. Второй выстрел пришёлся в правую руку, которую он инстинктивно поднял для защиты. Кисть разорвало в клочья, пальцы разлетелись в стороны.

Рустам рухнул на пол лицом вниз, даже не дёрнувшись. Только лужа крови начала быстро растекаться по старому линолеуму.

Шухрат замер на секунду. В голове пронеслось: «Что это мать вашу было». Тело перестало слушаться, ноги приросли к полу. Он смотрел на распростёртое тело друга, на разорванную руку, на кровь, которая уже подтекала к его кроссовкам.

Из комнаты донёсся звук перезарядки — клац-клац, досылание патрона.

— ШАЙТАН! — заорал он сам себе, но из горла вырвался только сдавленный хрип.

Третий выстрел грохнул, когда Шухрат наконец дёрнулся к выходу. Пуля прошла по касательной — задела левое плечо, содрав кожу и мышцы, но не задев кость. Он вскрикнул от боли, выронил мешок с награбленным. Деньги, ноутбуки, ювелирка — всё рассыпалось по коридору.

Шухрат не стал ничего подбирать. Он рванул к двери, перепрыгивая через порог, скользя в крови друга В ушах стучала только одна мысль: «Выход, выход, выход».

Он выскочил на лестничную клетку и побежал вниз, перескакивая через три ступеньки. За спиной раздался топот — кто-то бежал за ним. Тяжёлые, уверенные шаги. И ещё один выстрел — пуля пробила стену в двух сантиметрах от головы, осыпав лицо штукатуркой.

Шухрат вылетел на первый этаж, налетел плечом на дверь подъезда — она поддалась не сразу, пришлось навалиться всем телом. Наконец дверь распахнулась, и он оказался на улице.

Ночной воздух ударил в лицо. Фонари горели своим ровным жёлтым светом. Двор был пуст — только их «Газель» стояла в арке соседнего дома.

Он побежал. Ноги несли его к машине, но он успел сделать только несколько шагов. За спиной раздался выстрел — четвёртый.

Правую ногу обожгло страшной болью — выше колена, сзади. Пуля вошла в икру, разорвала мышцы и вышла с другой стороны, забрызгав асфальт кровью. Шухрат закричал, потерял равновесие, споткнулся и полетел вперёд, кувыркаясь через голову. Он ударился затылком о бетонную изгородь клумбы — глухой, мокрый звук. Сознание погасло мгновенно, как выключили свет.

Тело замерло в неестественной позе — нога подогнута, руки раскинуты, лицо в луже собственной крови. Рядом валялся выпавший из кармана ТТ, блестя в свете фонарей.

Из подъезда вышел человек с ружьём. Он не спеша подошёл к распростёртому телу, перешагнул через него, проверил, дышит ли. Потом повернулся к «Газели», заглянул в кузов, увидел мешки с награбленным. Хмыкнул.

— Шакалы, — сказал он негромко.

Потом поднял с асфальта ТТ, сунул в карман. И вернулся в подъезд, оставляя за спиной два тела — Рустама на третьем этаже, Шухрата во дворе — и тишину мёртвого города.

А потом Подошел Какой-то зомби....Но это совсем другая история...

Глава 10: Уборка

30 марта 2020 года, 02:30

Квартира Олега, Каховская улица

Егор остался один.

Олег выбежал за вторым бандитом, тем, который выскочил из подъезда и попытался удрать. Дверь хлопнула, и в квартире воцарилась тишина, нарушаемая только капающей из разбитой лампы водой и тяжелым дыханием самого Егора.

Он стоял посреди комнаты, сжимая «Ремингтон», и смотрел на тело. Мужчина в чёрной рабочей робе лежал на боку у порога, неестественно поджав колени к груди. Кровь всё ещё сочилась из разорванной груди, медленно растекаясь по старому линолеуму тёмной, маслянистой лужей.

— Чисто, — прошептал Егор сам себе. — Надо убираться, пока Олег не вернулся.

Он шагнул к телу, чтобы перетащить его ближе к выходу. И в этот момент пальцы трупа дёрнулись.

Егор замер. Сердце пропустило удар.

Сначала шевельнулась левая рука — целая, не тронутая выстрелом. Пальцы скрючились, царапая пол, подтягивая тело вперёд. Потом голова медленно повернулась, открывая лицо. Глаза были мутными, бельмастыми, с красными прожилками. Изо рта вырвалось низкое, булькающее мычание.

— Твою мать, — выдохнул Егор, отступая на шаг. — Ты же мёртвый. Я сам видел, как пуля вошла в грудь.

Тварь, которая минуту назад была бандюганом, вставала. Неуклюже, толчками, опираясь на руку и загребая ногами. Её челюсть открывалась и закрывалась в пустом жевательном движении.

Егор вскинул «Ремингтон», прицелился в голову. Ствол чуть дрожал, но он заставил себя успокоиться.

— Не обижайся, — сказал он и нажал на спуск.

Выстрел грохнул в тесной комнате, заложил уши. Голова твари дёрнулась, череп разлетелся кровавым облаком, и тело рухнуло на пол, на этот раз окончательно.

Егор опустил ружьё. В ушах звенело.

— Надо выносить, — сказал он в пустоту.

Он схватил труп за ноги и потащил к двери. Волоком, через весь коридор, оставляя за собой широкую полосу крови. Открыл дверь на лестничную клетку — пусто, только эхо далёких выстрелов с улицы. Вытащил тело на площадку, прислонил к стене.

— Накрыть бы чем, — пробормотал он.

Вернулся в квартиру. На столе, в углу, лежала старая скатерть — выцветшая, с вышивкой. Егор снял её, вышел на лестницу, накрыл труп. Белая ткань быстро пропиталась кровью, проступая тёмными пятнами.

— Прости, другого нет, — сказал он.

В этот момент внизу хлопнула дверь подъезда. Тяжёлые шаги застучали по лестнице. Егор вскинул ружьё, но сразу опустил — из темноты вышел Олег. В руке он держал чужой рюкзак, весь перепачканный кровью.

— Догнал? — спросил Егор.

Олег перешагнул через порог, стряхивая с куртки куски штукатурки и мелкий щебень.

— Догнал. Выстрелил ему в ногу, когда он уже к арке бежал. Пуля попала в икру, он крутанулся на месте, сделал какое-то дурацкое сальто и врезался головой в бетонный бордюр. В отключке лежал, я даже проверять не стал. А вот это, — Олег поднял рюкзак, — валялось рядом. Там ствол.

Он вошёл в прихожую и замер.

— Твою мать, — выдохнул он, оглядывая коридор. Пол был залит кровью — тёмной, уже начинающей сворачиваться. Стены в брызгах. На вешалке висела его любимая куртка, теперь вся в чёрных пятнах. Всюду осколки штукатурки и гильзы.

— Это я виноват, — сказал Егор, виновато пожимая плечами. — Когда этот… восстал, пришлось стрелять в упор. Без вариантов.

— Восстал?! — Олег повернулся к нему. — Ты хочешь сказать, он ожил? Как зомби?

— Ага. Прямо на моих глазах. Я его добил в голову. И потом выволок на лестницу, накрыл скатертью. Не оставлять же здесь.

Олег молчал, переваривая информацию. Потом посмотрел на лужу крови, на разбитую лампу, на стену с пулевыми отверстиями.

— Ладно, — сказал он устало. — Убирать так убирать. Всё равно завтра этим дышать невозможно будет.

Он прошёл на кухню, набрал ведро воды, достал хлорку и тряпки. Егор принёс швабру и мусорные мешки.

— Держи, — Олег бросил ему перчатки. — Работаем.

Они принялись за уборку. Егор оттирал пол, собирал гильзы. Олег заклеивал скотчем разбитую лампу и смывал брызги со стен. Работали молча, только слышалось хлюпанье тряпки и тяжёлое дыхание.

— Кстати, — сказал Олег, выпрямляясь и вытирая лоб. — В рюкзаке я нашёл кое-что интересное.

Он вытащил ТТ, положил на стол. Старый, потёртый, с вытертой до желтизны рукояткой. Рядом — два магазина и коробка патронов 7.62×25 с зелёным налётом.

— Настоящий, — сказал Егор, беря пистолет в руки. — Боевой.

— Теперь наш. Полковник был прав — оружие лишним не бывает.

— А «Рипы»? — Егор кивнул на коробку с патронами, лежавшую у стены. — Ты видел, что они сделали с тем, первым? Рука почти оторвана, грудь разворочена.

— Видел, — Олег помрачнел. — Экспансивные пули. Такое даже на войне не используют. А мы тут, в мирное время...

— Мир уже кончился, Олег.

— Знаю.

Он выплеснул грязную воду в ведро, вытер пол насухо.

— Ладно. Вроде убрали. Осталось проветрить.

Олег открыл окно. Ворвался холодный ночной воздух, пахнущий гарью и порохом. Где-то далеко слышались выстрелы.

— Тот второй, — спросил Егор. — Он не встанет? Как этот?

— Не знаю. Если выживет и превратится — будет бродить где-то во дворе. А если нет — сам завалится. Нам всё равно.

Олег взял ТТ, сунул в камод. Посмотрел на часы — три ночи.

— Ладно, — сказал он, закрывая окно. — С ума сойти. Только полвторого было, когда они заявились, а сейчас уже три. Мы полтора часа убивали, пока убрались.

— И это мы ещё легко отделались, — ответил Егор, усаживаясь на диван. — Могли сами лежать на лестнице под скатертью.

Олег кивнул, присел на стул напротив. Положил ружьё на колени, уставился в пол.

— Надо поговорить, — сказал он. — Про завтра. И не только про завтра.

— О чём?

— О том, что нам делать дальше.

Егор помолчал. Потом встал, подошёл к столу, взял фотографию в конверте — ту самую, которую забрал из квартиры в Перово. Девушка на фоне моря, тёмные волосы, улыбка. Он смотрел на неё несколько секунд, потом повернулся к Олегу.

— Я хочу заехать к Алине.

— К Алине?

— Ну да. К подруге. Мы с ней… встречались, наверное. Или не встречались. Сложно. — Егор усмехнулся. — Но она важна для меня. И она живёт недалеко, в Москваречье. На машине туда буквально минут 15 ехать в базарный день. Я должен убедиться, что с ней всё в порядке. Вдруг она одна? Или хуже того?

Олег посмотрел на друга. В его глазах была не просто тревога — была надежда. Хрупкая, почти детская.

— Ты её любишь? — спросил он прямо.

— Не знаю. Но я хочу её увидеть. Хотя бы просто понять, что она жива.

Олег вздохнул.

— Ладно. Заедем. Но утром. Сейчас ночь, темно, — он заглянул в рюкзак, пересчитал про себя. — На один нормальный бой. Рисковать не стоит.

— Согласен. Завтра с утра.

Олег откинулся на спинку стула, задумался.

— А дальше? — спросил он, скорее, самого себя. — Дальше что?

— В смысле?

— В прямом. Мы вытащили тебя из секс-шопа, нашли Сашу... — он запнулся, но продолжил, — потеряли Сашу, перестреляли бандитов, отбились от зомби. Но что завтра? Послезавтра? Город скоро станет такой душегубкой, что мы не сможем даже выйти за хлебом. Твари размножаются как кролики. Военные перекрывают дороги. В любой момент могут отключить свет, воду, газ. И тогда хана.

— Ты думаешь, военные перекроют город?

— Уже перекрывают. Помнишь блокпост на Каширке? Солдаты, БТРы. Это только начало. Если они решат, что Москву не отбить — они могут просто изолировать её. Никого не выпускать. Чтобы заражение не пошло дальше.

— Как в том фильме про эпидемию?

— Именно. Только вместо эпидемии — зомби. И нас зажмут внутри, как крыс в клетке.

Егор посмотрел на свои руки.

— Ты предлагаешь валить из Москвы?

— Предлагаю думать об этом. У меня есть машина, у нас есть оружие, патроны, еда, вода. На пару дней хватит. А дальше — надо либо искать место, где можно отсидеться, либо прорываться за город. Там, в области, может быть спокойнее. У меня по наследству дача есть под Нарофоминском...Но я там пару лет не был...

— Или наоборот, — сказал Егор. — Деревни, сёла — там люди могут быть агрессивнее, чем тут. Чужаков не любят.

— Знаю. Но выбор невелик.

Егор замолчал. Прошёлся по комнате, потом вернулся к дивану, сел.

— Давай так, — сказал он. — Завтра утром едем к Алине. Смотрим, как она. Если она захочет — заберём её с собой. А потом будем решать. Ну не оставим же мы её там одну.

— Не оставим, — согласился Олег. — Но если она... если превратилась?

— Тогда я сам её успокою, — ответил Егор тихо, но твёрдо.

Олег посмотрел на него с уважением.

— Хорошо. Тогда так и решим. Утром — к Алине. Потом — обсудим, куда двигаться дальше. А сейчас — спать.

Егор кивнул, взял «Ремингтон», придвинул стул к окну. Олег лёг на диван, закрыл глаза.

— Олег, — сказал Егор через минуту. — Спасибо тебе. За всё.

— Спи, Егор. Не мешай.

Тишина. Только ветер за окном и где-то далеко — одиночный выстрел. И тиканье старых часов на стене, которые когда-то принадлежали дедушке Олега.

Ночь продолжалась. Но утро было уже близко.

Глава 11: Охотники на людей

*31 марта 2020 года, 07:00* Особняк Тамерлана Хасбулатовича, Новорижское шоссе

Дояр открыл глаза и несколько секунд не мог понять, где находится. Потолок был незнакомым — высокий, с лепниной, которую он не замечал вчера. Пахло деревом, дорогим ковролином и — откуда-то снизу — жареным мясом.

Он сел на кровати, хрустнув шеей. Тело ломило после вчерашнего — погони, перестрелки, беготня по промзоне. Но в груди уже разгоралось привычное утреннее возбуждение. Сегодня будет новый день. И новые дела.

За стеной кто-то громко разговаривал по-чеченски — требовательно, с металлическими нотками. Дояр прислушался. Тамерлан. Тот самый голос, который заставлял людей подчиняться ещё до того, как он произносил приказ.

Дояр натянул джинсы, застегнул кобуру на поясе. Пистолет был на месте — новый магазин, полный. Перед сном он перезарядил его, проверил механизм, протёр ствол. Оружие должно быть чистым. Этому его научил Дылда ещё на первой разборке.

Не ствол убивает, — говорил тот, ухмыляясь беззубым ртом. — А тот, кто его держит. Но если ствол говённый, то и ты говённый.

Дояр спустился вниз.

Особняк преобразился. Вчера здесь пахло коньяком и тревогой. Сегодня — порохом и потом. В холле сновали люди: таскали ящики с патронами, мотками колючей проволоки, мешки с песком. У входной двери возводили баррикаду — сбивали из досок и мебели нечто, напоминающее огневую точку.

— О, проснулся! — Дылда стоял у окна — Тамерлан тебя ждёт. У него планы на сегодня.

— Какие? — спросил Дояр, беря со стола чашку горячего чая. Кто-то уже позаботился о завтраке.

— Увидишь.

Тамерлан сидел в своём кабинете — просторной комнате с дубовым столом, кожаными креслами и картой Москвы на стене. Но сейчас карта была другой — на ней красными фломастерами были отмечены не точки влияния, а блокпосты, военные части, зоны отчуждения.

— Садись, — Тамерлан кивнул на стул. Перед ним стоял ноутбук, на экране — сводка новостей по одному из телеграм-каналов. — Смотри.

Дояр вчитался в текст:

«По состоянию на 06:00 31 марта 2020 года в Москве и Московской области введён режим чрезвычайного положения. Войска Росгвардии и Минобороны приступили к зачистке районов, наиболее пострадавших от вспышки неизвестного вируса. Гражданам рекомендовано оставаться в домах, не покидать квартиры без крайней необходимости. Лица, проявляющие агрессию и признаки нечеловеческого поведения, подлежат немедленной ликвидации...»

— Войска, — усмехнулся Тамерлан. — Они заняты мертвецами. Им не до нас. Но это ненадолго. Через неделю, максимум две, они возьмут ситуацию под контроль. Оградят центр, создадут санитарные кордоны, начнут фильтровать население.

— И что нам делать?

— Успеть. — Тамерлан ткнул пальцем в карту. — Пока они возятся с зомби, мы забираем всё, что плохо лежит. Продовольствие, топливо, оружие. Людей.

— Людей? — Дояр не понял.

— Рабов, Дояр. Рабов. — Тамерлан произнёс это слово спокойно, как будто речь шла о закупке цемента. — Ты думаешь, этот апокалипсис закончится через неделю? Нет. Он только начался. Еда закончится. Вода закончится. Нефть и бензин будут на вес золота. И те, кто умеет работать — те, кто может строить, чинить, охранять — станут главным ресурсом.

Он встал, подошёл к окну. Во дворе люди грузили в машины ящики с патронами.

— В радиусе пяти километров от нас есть посёлок. Там живут люди. Несколько сотен, — Тамерлан замолчал, давая словам осесть. — Кто-то уже сбежал, кто-то стал тварью... Но большинство — обычные люди. Им нужен хозяин. Мы станем их хозяевами.

Дояр слушал, и в его сознании уже складывалась картинка: посёлок, дома, люди, которых можно взять. Как вещи. Как товар.

— Сколько нужно? — спросил он.

— Сегодня — хотя бы двадцать. Крепких, здоровых. Мужчины в первую очередь. Женщины — если молодые, то найдем применение. Старики и дети — не нужны.

— Сделаем.

Тамерлан кивнул, достал из ящика стола распечатанную карту посёлка и несколько листов с пометками.

— Вот здесь — улица Центральная, здесь — Школьный переулок. Дома с подвалами, там могут прятаться. Начинайте с окраины — меньше шансов нарваться на военных. К обеду жду с первой партией.

Дояр взял карту, сложил и сунул в картон куртки.

— Возьми свою машину, — добавил Тамерлан. — Быструю. И «Газель» — для груза. Дылда поведет «Газель», ты — на своём BMW. С вами поедут Алик, Эльдар, Тимур и Аслан. Пятерых для первого захода хватит.

— А если кто-то будет сопротивляться?

Тамерлан посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Ты уже не маленький, Дояр. Ты видел, что делают с людьми эти твари. Покажи тем, кто будет рыпаться, что ты — не тварь. Ты хуже.

Дылда — угрюмый, перекатывающийся с ноги на ногу — уже стоял у «Газели», когда Дояр вышел во двор. Ржавая, обшарпанная, с наваренными поверх штатных бортов решётками из арматуры — Тамерлан приказал подготовить её ещё вчера. Внутри кузова — пусто, только на полу несколько цепей с замками и мотки пластиковых стяжек.

— Хорошая тачка для перевозки скота, — усмехнулся Дылда, похлопав ладонью по борту. — Загоним туда два десятка — поедут как миленькие.

Дояр подошёл к своему BMW X6. Чёрная, хищная, с M-пакетом и тонировкой вкруговую. Он провёл пальцем по капоту — пыль, вчерашняя грязь. Но машина стояла наготове, будто ждала своего часа.

Алик, Эльдар, Тимур и Аслан уже сидели внутри — двое на заднем сиденье, один рядом с Дояром. Алик, как всегда, крутил в руках нож, проверяя лезвие.

— Всё, мужики, — сказал Дояр, заводя двигатель. Восемь цилиндров взревели, выхлопная труба выдохнула сизый дым. — Едем за товаром.

«Газель» заурчала следом. Колонна из двух машин выкатилась за ворота особняка и взяла курс на посёлок.

Дорога была мёртвой.

Второй день апокалипсиса встречал их пустыми улицами, брошенными машинами и тишиной, которая давила на уши сильнее, чем любой звук.

Дояр вёл BMW довольно резво и уверенно, чувствовался навык. Двигатель рычал, покрышки визжали на поворотах, но он не сбавлял. Ему нравилось лететь над асфальтом, оставляя позади Своего визави на грузовике.

«Газель» еле поспевала — Дылда жал на газ, но старый ЗМЗ-406 выдавал жалкие крохи, не больше шестидесяти.

— Сбавил бы, — сказал Алик, глядя на спидометр. — Впереди может быть блокпост.

— Нет блокпостов, — ответил Дояр, объезжая по встречной труп женщины, лежащий лицом вниз посреди дороги. — Всем насрать на нас.

И он был прав. Город умирал не от пуль — от безразличия.

На дороге все чаще попадались машины, как встречные, так и брошенные на обочине. В одной из них, в белом «Фольксвагене», сидела семья — мать, отец, двое детей. Все мёртвые. Машина была будто бы расстреляна из автомата или даже пулемета, кузов был весь изорван. Выглядело так будто бы кто-то по ним бил целенаправленно и это напрягало.

Дояр даже не сбавил скорость.

— Смотри, интересно кто это был? — прокомментировал Тимур с заднего сиденья. — Военные или кто-то из наших их так?

— Какая нахер разница? Этих уродов тут нет!— хмыкнул Эльдар.

Все засмеялись.

Посёлок появился через пять минут. Дояр остановил BMW на въезде, вышел, осмотрелся.

Тишина. Ни лая собак, ни криков птиц, ни голосов. Только ветер гонял по дороге мусор — обрывки газет, полиэтиленовые пакеты, чей-то ботинок.

— Как в склепе, — сказал Алик, вылезая из машины.

— Так и есть, — ответил Дылда, подъехав на «Газели» и заглушив двигатель. — Склеп. Наш склеп.

Он залез за водительское кресло, достал автомат, проверил магазин.

— Порядок действий, — сказал Дылда, собирая вокруг себя бригаду. — Заходим в дом. Если есть люди — берём. Если сопротивляются — вяжем. Если бегут — догоняем. Стрелять только в крайнем случае — мясо должно быть целым.

— А если они сами нападут? — спросил Аслан, поправляя карабин на ремне.

— Тогда стреляй. Но не в голову — в ноги. Пускай пострадают.

— Понял.

Дояр проверил свой пистолет, достал из багажника BMW бейсбольную биту — на всякий случай. Пули кончаются, бита — вечна.

— Начинаем с первого ряда, — показал он на карте. — Там пять домов. Обойдём их за час. Кого найдём — в «Газель». Погнали.

Первый дом стоял на отшибе — одноэтажная дачка с облупившейся краской и заколоченными окнами.

— Стучи, — сказал Дылда Алику.

Тот постучал. Никто не открыл. Тогда он выбил дверь ногой — хлипкая деревяшка поддалась со второго удара.

Внутри пахло сыростью, плесенью и чем-то сладковатым, тошнотворным.

— Труп, — сказал Дояр, кивнув в угол.— Это могут быть Зомби!

Тело лежало на продавленном диване. Мужчина лет...а хрен его знает сколько, в драных трениках и майке. Его лицо было обезображено гниением. Было похоже,что он тут валялся с месяц или даже больше Самоубийство? Пустой пузырь из под водки фирмы "Каждый день". Дояр понял, что это скорее всего бомж, что тут нажрался еще зимой и по тихой грусти умерший.

— Бесполезен, — отрезал Дылда. — Идём дальше.

Второй дом. Двухэтажный, с высокой кирпичной оградой и коваными воротами. За забором — ни звука.

— Здесь кто-то есть, — сказал Тимур, показывая на едва заметный дымок из трубы.

Дылда постучал в ворота. Никто не открыл. Тогда он просто перелез через забор, откинул щеколду.

Во дворе — никого. Но дверь в дом была приоткрыта.

— Внутри, — скомандовал Дылда.

Они зашли в дом. Гостиная, кухня, спальня. Пусто. Но в подвале кто-то шуршал.

— Выходите! — крикнул Дылда, наставляя ствол на люк в полу. — Выходите, пока живы!

Из подвала показалась голова. Мужчина лет тридцати, худой, с испуганными глазами. Увидев вооружённых людей, он попытался закрыть люк, но Дылда успел подсунуть ногу.

— Ты куда? Мы помочь пришли.

— Помочь? — мужчина дрожал. — Вы кто?

— Добрые люди. Выходи.

Мужчина вылез. За ним — женщина, такая же худая, с трясущимися губами и крайне страшным лицом, только водка поможет спать с такой. И двое детей — мальчик лет восьми и девочка лет пяти.

— Нам не нужны дети и бабы, — сказал Дылда, глядя на семью. — Мужчина пойдёт с нами. Остальные — останутся.

— Нет! — женщина бросилась ему в ноги. — Не забирайте его! Он единственный кормилец! Что мы без него...

— Заткнись, — Дылда оттолкнул её ногой. В грудь — Или тоже поедешь.

Мужчина попытался защитить жену, но Алик ударил его прикладом в живот. Тот согнулся, задохнулся.

— Вяжите его, — сказал Дояр.

Мужчину связали пластиковыми стяжками, вывели на улицу, кинули в «Газель». Женщина с детьми осталась в доме — плачущая, беспомощная.

— Как они выживут? — спросил Тимур, когда они выходили.

— А нам какое дело? — ответил Дылда. — Рабов много — не жалко.

Третий дом. Четвёртый. Пятый.

В одном нашли старика, который ели ходил — Дылда велел оставить. «Бесполезен». В другом — молодого парня лет восемнадцати, который прятался в шкафу. Его связали и погрузили в «Газель».

В третьем — женщину с грудным ребёнком. Дояр вошёл первым. Женщина стояла у кроватки с ножом в руке.

— Не подходи! — крикнула она.

— Положи нож, — сказал Дояр спокойно. — Мы не тронем ребёнка. Ты нам нужна.

— Врёшь!

— Я никогда не вру.

Женщина колебалась. Дояр сделал шаг — она замахнулась, но он перехватил её руку, вывернул, выбил нож. Женщина закричала, упала на колени.

— Алик, возьми её. Ребёнка оставь.

— Ты с ума сошёл? — заорала женщина, когда Алик потащил её к выходу. — Это же мой сын! Он умрёт без меня!

— Выживет, — сказал Дояр, даже не обернувшись. — Или нет. Какая разница?

Ребёнок надрывался в кроватке, пока они уезжали.

В шестом доме нашли двух мужиков — крепких, рабочих. Они не стали сопротивляться — просто подняли руки.

— Мы уйдём, — сказал один. — Только не убивайте.

— Уйдёте, — согласился Дылда. — С нами. Работать.

— А что за работа?

— Увидите.

Их связали и погрузили в «Газель» следом за остальными.

К полудню в кузове «Газели» тряслись одиннадцать человек. Пятеро мужчин, три женщины, трое парней лет по семнадцать-восемнадцать. Все связанные, с заткнутыми ртами — кто-то кричал, кто-то плакал, кто-то молился.

— Маловато, — сказал Дылда, закуривая. — Тамерлан хотел двадцать. Придётся ещё пару домов взять.

— В конце улицы — двухэтажный, — показал Алик. — Там машина у ворот. Кто-то есть.

Они пошли к дому. Но не успели дойти — из-за угла выскочили трое.

Люди. Живые. С ружьями.

— Стоять! — крикнул передний, лысый мужик в камуфляже. — Кто такие?

— Свои, — ответил Дылда, не останавливаясь.

— А чего в «Газели» людей везёте?

— Беженцы. Эвакуируем.

— Врёшь. Вы из того особняка, за лесом. Бандиты.

Дылда вздохнул. Посмотрел на Дояра. Тот уже положил руку на пистолет.

— Уважаемый, — сказал Дылда сладким голосом. — Не надо лезть не в своё дело. Мы забираем людей, которые добровольно согласились...

— Со связанными руками? — перебил лысый. — Оружие на землю. Или мы стреляем.

— Мы одни придём, — сказал Дылда.

Лысый не успел ответить. Дояр выстрелил первым — в ногу. Дылда — следом, в грудь второму. Третий побежал — Алик догнал его выстрелом в спину.

Три трупа остались лежать на пыльной дороге.

— Забираем ружья, — скомандовал Дылда. — И валим.

Они собрали трофейное оружие — два охотничьих карабина, один помповый дробовик, патроны. Кинули в «М-ку» поверх пленников.

Один из парней, сидевший в кузове, закричал, увидев трупы:

— Вы чудовища!

Дылда залез в кузов и ударил его прикладом по лицу. Парень замолк, из разбитых губ потекла кровь.

— Ещё слово — пристрелю, как собаку, — сказал Дылда. — Здесь теперь наши законы.

В особняк вернулись за час до обеда. Тамерлан встретил их у ворот — улыбающийся, довольный.

— Одиннадцать? — пересчитал он, заглянув в кузов. — Не двадцать, но на первый раз — пойдёт. Выгружайте.

Пленников вытащили из «Газели», как мешки с картошкой. Кто-то стоял на ногах, кто-то полз, кто-то просто лежал и смотрел в небо пустыми глазами.

— Женщин — на кухню, — распорядился Тамерлан. — Мужчин — в гараж. Пусть таскают мешки, строят укрепления.

— А те, кто не захочет? — спросил Дояр.

Тамерлан посмотрел на пленников, потом перевёл взгляд на лес, где за деревьями уже бродили серые фигуры.

— Покажешь им, что бывает с теми, кто не слушается. Выбери самого громкого — и на его примере научи остальных.

Дояр выбрал парня, который кричал в кузове. Тот стоял, шатаясь, с разбитым лицом и смотрел на Дояра с ненавистью.

— Этот, — сказал Дояр.

— Поставь его на колени, — велел Тамерлан.

Дылда пнул парня под колени. Тот упал, но даже в такой позе продолжал сверлить Дояра взглядом.

— Ты кто? — спросил парень, сплёвывая кровь. — Ты вообще человек?

— А ты? — усмехнулся Дояр.

Он достал пистолет, приставил дуло ко лбу парня.

— Молись своему богу, — сказал он. — Если он есть.

Парень зажмурился. Его губы зашевелились — беззвучно, быстро.

Дояр нажал на спуск.

Выстрел был сухим, негромким — глушитель делал своё дело. Тело парня рухнуло на землю, из пробитого черепа потекла тонкая струйка крови.

Остальные пленники замерли. Кто-то заплакал. Кто-то отвернулся. Женщина у которой был грудной ребенок — плюнула в сторону Дояра.

— Будь ты проклят, — сказала она.

Дояр вытер пистолет об одежду убитого, сунул в кобуру.

— Отведите остальных на работу, — сказал он. — У нас ещё есть дела.

Внутри себя он чувствовал пустоту. Не холод, не жалость, не страх — именно пустоту. Будто кто-то вынул из него всё, что было человеческим, и заменил на что-то другое. На то, что позволяло смотреть на плачущую женщину и думать только о том, сколько мешков с песком она сможет перетаскать до вечера.

— Ты молодец, — сказал Тамерлан, хлопнув его по плечу. — Из тебя выйдет толк. Иди, отдохни. Вечером — новый заход.

Дояр кивнул. Пошёл к своему BMW, сел за руль, закурил.

За забором особняка, в лесу, снова кто-то закричал. Коротко, отрывисто — и замолк. Потом раздались выстрелы — много, беспорядочных. И снова тишина.

Дояр стряхнул пепел в окно и уставился в лобовое стекло. На него смотрело небо — серое, низкое, готовое разразиться дождём.

— Завтра будет новый день, — сказал он вслух. — И новые рабы.

Он даже не улыбнулся. Улыбка была лишней. Теперь он делал дело — и делал его хорошо.

Глава 12 Порядок вещей

*31 марта 2020 года, 13:00* Резиденция Тамерлана Хасбулатовича, Новорижское шоссе

Обед подали в большой гостиной — наскоро сколоченные столы из неструганых досок, поверх которых кто-то набросил скатерти, конфискованные из соседних особняков. Пахло жареной бараниной, рисом, свежим лавашом и крепким чаем с чабрецом — Тамерлан держал запасы продуктов в отдельном подвале, ещё с мирных времён.

Дояр сидел во главе одного из столов, рядом с Дылдой и Аликом. Перед ним стояла тарелка с горой плова, поверх которой лежал жирный кусок мяса. Он ел медленно, с чувством, запивая крепким чаем из пиалы. Сегодня он заслужил этот обед. Вчера и сегодня утром он работал как вол — рейды, зачистки, пленники. Тело гудело, но это была приятная усталость.

— Хороший плов, — сказал Алик, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Тамерлан знает толк в запасах.

— Тамерлан знает толк во всём, — ответил Дылда, жуя мясо и сплёвывая мелкие косточки прямо на пол. — Поэтому он здесь главный.

Дояр промолчал. Он оглядывал гостиную, одновременно размышляя.

Особняк Тамерлана был хорош. Дояр не раз бывал в дорогих домах — в Москве, в Пятигорске, даже в Дубае, куда дядя Рашид возил его на отдых. Но этот особняк был другим. Он был не просто дорогим — он был крепостью.

Трёхэтажное здание из красного кирпича и природного камня, с широкими окнами, которые теперь были забаррикадированы мешками с песком. Внутри — дубовые панели на стенах, мраморные полы в холле, каминная комната с настоящим камином, в котором по вечерам жгли дрова. На втором этаже — спальни для приближённых, кабинет Тамерлана, комната для совещаний. На третьем — бильярдная и оружейная комната, где хранилось самое ценное.

Во дворе — просторная парковка на десять машин, гараж с ремонтной ямой, два ангара для хранения припасов. Высокий забор из бетонных плит, поверх которого спешно наваривали колючую проволоку. По углам — самодельные вышки из строительных лесов, где дежурили вооружённые люди.

«Как резиденция», — подумал Дояр, жуя мясо. — «Не особняк, а настоящая база. Кремль на Новорижке».

Но он был не один здесь.

Дояр знал об этом ещё с утра, когда выезжал на задание. Вокруг, в радиусе полукилометра, стояли другие особняки. Когда-то, ещё до всего этого, здесь был элитный посёлок — коттеджи по десять-пятнадцать миллионов долларов каждый, с подогреваемыми бассейнами, ландшафтным дизайном и высокими заборами, за которыми богатые люди прятались от внешнего мира.

Теперь эти заборы стали не просто защитой от взглядов — они стали линией фронта.

Соседний особняк, справа, принадлежал какому-то нефтяному трейдеру. Дояр не помнил его фамилии — да и какая разница? Вчера ночью Тамерлан отправил туда три десятка своих людей. Трейдера и его жену нашли в кровати спальни — трясущихся, в пижамах. Мужчину расстреляли на месте, как ненужного свидетеля. Женщину — молодую, красивую — отправили в «массажный салон» Тамерлана. Там она сейчас обслуживала «нужных людей», если ещё была жива.

Особняк слева, чуть меньше, принадлежал семье какого-то депутата Госдумы. Депутат, как выяснилось, уехал в Испанию — то ли на отдых , то ли проведать свою яхту. В доме остались только его дочь-студентка и повар — французик, который не успел эвакуироваться. Дочь Тамерлан приставил к себе в помощницы — «секретаршей на побегушках». Повара отправили на кухню — готовить на всю бригаду.

За посёлком, через лес, стояли ещё три особняка, которые Тамерлан захватил минувшей ночью. В одном из них, по слухам, жил какой-то генерал ФСБ в отставке. Старик попытался отстреливаться — у него был целый арсенал коллекционного и нагродного оружия. Его застрелили в собственном кабинете, вместе со старшим сыном, потом в спальне нашли его жену бабку лишившуюся рассудка и теперь сидевшую в подвале, глядя в стену.

Всего за одну ночь, с 30 на 31 марта, Тамерлан сколотил из десяти разрозненных коттеджей единый укрепрайон. Вчера вечером у него было сто человек. Сейчас — больше ста пятидесяти. Завтра будет двести.

— Он это сделал, пока мы спали? — спросил Дояр у Дылды, когда тот отодвинул пустую тарелку.

— Ага, — кивнул Дылда, вытирая рот. — Пока ты дрых без задних ног, Тамерлан работал. Ещё вчера, после того как вы вернулись с Волковым и Мамедовым, он собрал отдельную группу — человек двадцать из самых доверенных. Ночью они прошлись по посёлку, постучали в двери.

— И что? — спросил Алик, с интересом подаваясь вперёд.

— Кто открыл — того уговорили продать дом за символическую плату, — усмехнулся Дылда. — Кто не открыл — того уговорили с помощью лома и автомата. Часть местных богатеев перебили на месте. Кто не успел сбежать — тех записали в рабы. Сейчас эти бывшие хозяева жизни таскают мешки с песком в своих же собственных домах.

Дояр присвистнул.

— Ни хрена себе. А я ничего не слышал.

— А ты спал, — Дылда пожал плечами. — Тамерлан сказал тебя не будить — ты заслужил отдых после вчерашнего. Но учти, — он поднял палец, — в следующий раз отдыхать будешь меньше. Война не ждёт, пока её союзники выспятся.

Дояр кивнул. Обиды не было — Тамерлан поступил правильно. Вчера он отработал как зверь — Кузьмин, Волков, Мамедов, погоня от зомби. Он заслужил несколько часов тишины.

Сейчас вся свободная братва — человек шестьдесят, не считая тех, кто был на постах — уже вовсю осваивала соседние особняки. Дояр слышал со двора стук молотков, лязг металла, крики распорядителей. Там укрепляли стены, закладывали кирпичом окна первых этажей, монтировали дополнительные ворота между домами.

— Они хотят соединить все особняки в один периметр, — пояснил Эльдар, вернувшийся от ворот с перекура. — Тамерлан сказал: к вечеру у нас будет единая крепость. Десять домов под общей охраной.

— А что за домами? — спросил Тимур. — Лес?

— Лес, — кивнул Эльдар. — И в лесу — живность. Много. Хорошая защита от тварей. Видел сегодня утром, как десяток диких собак бродило у забора. Охрана их постреляла, шутки ради, но новые приходят. Тамерлан приказал херней не маяться усилить патрули и этих собак словить.

Дояр отодвинул пустую тарелку, взял пиалу с чаем. Ему нравилось то, что он слышал. Крепость. Армия. Рабы.

«Мы станем силой, — думал он, грея руки о горячую пиалу. — Такой силой, что ни военные, ни зомби, никто не сможет нас сдвинуть».

Он уже представлял, как они расширяют территорию, захватывают соседние посёлки, подчиняют себе выживших. Москва рухнула — кто-то должен был её поднять. И этим кто-то будут они. Тамерлан, его люди, и он — Дояр Муфлонов.

Время приближалось к трём часам дня.

Дояр вышел на крыльцо особняка, чтобы размять ноги и заодно посмотреть на прибывающую партию. Дылда сказал, что Тамерлан ждёт «подкрепление» — автобусы с людьми из Москвы.

Они появились на дороге в 14:50. Два больших ЛиАЗа — жёлтые, потрёпанные, с облупившейся краской. Такие автобусы обычно возят рабочих на стройки, а сейчас — новых солдат для Тамерлана.

Автобусы остановились у ворот. Дояр спустился во двор, чтобы посмотреть.

Из первого ЛиАЗа вышли люди. Их было много — человек тридцать, все мужчины. Молодые, от двадцати до тридцати пяти, крепкие, с жёсткими лицами. Одетые небогато — спортивные костюмы, дешёвые куртки, кеды. У некоторых — чётки в руках, у других — небольшие бороды, у всех — прищур глаз, который говорил: «Мы повидали жизнь, и она нас не сломала».

Из второго автобуса вышли женщины и дети. Жёны, сёстры, матери — те, кто должны были обеспечивать быт и создавать иллюзию нормальной жизни для этих мужчин. Женщины были в платках, дети — в не по размеру большой одежде.

— Кто это? — спросил Дояр у Дылды, который стоял рядом.

— Тамерлановцы, — ответил тот, усмехаясь. — Вернее, теперь наши. Тамерлан давно работал с одной мечетью на юго-востоке Москвы. Там мулла — свой человек, преданный. Через него наш босс набирал людей.

— Зачем?

— А ты думал, армия из воздуха берётся? — Дылда кивнул на автобусы. — Эти ребята — братки с низов. Кто на рынке торговал, кто в такси базарил, кто вообще без работы сидел, но веру соблюдал. Туповатые, спору нет. Но преданные как собаки. Им сказали — «едешь в крепость, будешь защищать единоверцев от зомби и хаоса» — и они поехали.

— С семьями, — заметил Дояр.

— С семьями, — кивнул Дылда. — Чтобы не шатались, не искали приключений на стороне. Будут жить здесь, в соседних особняках. Жёны будут готовить, мужчины — воевать и работать. Старая схема.

Дояр наблюдал, как люди выходят из автобусов. Их встречали распорядители Тамерлана — коренастые парни с блокнотами, которые записывали имена, распределяли по домам, объясняли правила.

Один из новоприбывших — высокий, худой, с рваным шрамом на щеке — подошёл к Дояру и Дылде.

— Салам, — сказал он, чуть наклонив голову. — Вы тут за старших?

— Мы тут за тех, кто выполняет приказы Тамерлана Хасбулатовича, — ответил Дылда, не глядя на него. — А ты кто?

— Я Магомед. Из Люберец. Мулла сказал, что здесь можно укрыться и послужить.

— Послужить можно, — усмехнулся Дылда. — Главное — не рыпаться, не спорить и делать, что скажут. Здесь не Люберцы, Дояр. Здесь — новый мир.

Магомед кивнул и отошёл, смешавшись с толпой новоприбывших.

— Туповатые, — повторил Дылда, когда он ушёл. — Но это даже хорошо. Тупые не задают вопросов. Они просто делают.

Дояр смотрел на этих людей. Они не были похожи на профессиональных бойцов. У большинства не было даже нормальной обуви — стоптанные кеды, кроссовки с садовода. Но в их глазах он видел то, что нравилось ему самому: готовность подчиняться и готовность убивать.

«Из таких и делают армии», — подумал он. — «Не из умников, которые рефлексируют, а из тех, кто слышит приказ и выполняет».

К четырём часам дня всё утряслось.

Новоприбывших расселили по трём соседним особнякам, которые Тамерлан захватил ночью. Мужчинам выдали оружие — старые карабины, несколько автоматов, даже пару охотничьих ружей. оружие выделялось из запасов Тамерлана, а также из "Коллекции",что они вчера заполучили. Женщин отправили на кухни и в прачечные. Детей — в отдельный дом, под присмотр нескольких старух, которые тоже прибыли в автобусах.

Общее количество людей под рукой Тамерлана перевалило за двести.

Дояр стоял у окна в коридоре особняка, глядя, как во дворе инструкторы (из старых, проверенных) гоняют новобранцев в базовой строевой подготовке. «Равняйсь!», «Смирно!», «Нале-во!» — команды звучали на русском и на чеченском, путаясь в акцентах.

— Дояр, — раздалось из-за спины.

Он обернулся. В коридоре стоял один из помощников Тамерлана — молодой парень по имени Халид, всегда серьёзный, как похоронный агент.

— Хасбулатович тебя зовёт. В кабинет. Срочно.

— Что случилось?

— Не знаю. Сказал — иди. Быстро.

Дояр поправил кобуру на поясе, проверил пистолет (два магазина, полных), одёрнул куртку и пошёл.

Поднимаясь по лестнице на второй этаж, он слышал, как внизу кто-то кричит на новобранцев, как стучат молотки — укрепляют очередной дом, как плачет ребёнок в одном из особняков, отделённых от него тонкой стеной забора.

«Всё правильно», — думал он, шагая по широкой лестнице с коваными перилами. — «Мы строим новую власть. И те, кто не с нами, будут под нами».

Он постучал в дверь кабинета Тамерлана.

— Войди, — услышал он знакомый голос. Спокойный, чуть хрипловатый, уверенный — голос человека, который привык, что его приказы не обсуждаются.

Дояр открыл дверь и шагнул внутрь.

Кабинет Тамерлана располагался на втором этаже главного особняка, в самой дальней комнате, окна которой выходили не на лес, а во внутренний двор — так было безопаснее. Дояр заходил сюда уже несколько раз, но каждый раз чувствовал одно и то же: смесь уважения и лёгкого, щекочущего нервы страха.

Здесь всё было продумано для того, чтобы посетитель почувствовал себя маленьким. Дубовые панели на стенах, тяжёлые портьеры на окнах, огромный письменный стол из массива вишни. На столе — три монитора (сейчас выключены), несколько мобильных телефонов, спутниковый телефон, кобура с пистолетом Стечкина. В углу — сейф, встроенный в стену, с электронным замком. Над сейфом — портрет какого-то старца с длинной белой бородой в позолоченной рамке.

Тамерлан сидел в своём кресле — чёрном, кожаном, с высокой спинкой. Перед ним стояла стопка бумаг, две кружки с остывшим чаем и ноутбук, на котором был открыт какой-то сайт.

— Проходи, садись, — сказал Тамерлан, не поднимая головы. — Чай будешь?

— Нет, спасибо, — ответил Дояр, садясь напротив.

Тамерлан поднял глаза. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, борода казалась неухоженной, на лбу проступила испарина. Но голос оставался прежним — жёстким, уверенным, как заточенный нож.

— Ты молодец, Дояр, — начал он. — Я доволен твоей работой за эти два дня. И вчера, и сегодня утром ты показал себя с лучшей стороны. Дылда тебя хвалит — а он не из тех, кто разбрасывается комплиментами.

— Спасибо, — Дояр чуть склонил голову. — Я делаю то, что должен.

— Именно. Делаешь то, что должен. — Тамерлан откинулся на спинку кресла, заложил руки за голову. — Но я вызвал тебя не только для того, чтобы похвалить. Есть новости. Хорошие и плохие. С каких начать?

— С плохих, — сказал Дояр, не задумываясь.

Тамерлан усмехнулся.

— Молодец. Плохие новости знаешь, тогда остальное покажется не таким страшным.

Он повернул ноутбук так, чтобы Дояр видел экран. На мониторе был открыт телеграм-канал какого-то военного аналитика. Текст был длинным, но Тамерлан ткнул пальцем в одну строку:

*«...по неофициальным данным, подразделения 2-й гвардейской мотострелковой дивизии и 4-й танковой дивизии начали частичный вывод из города. Основные силы перебрасываются на юг и восток в связи с множественными очагами заражения по всей стране...»*

— Военные уходят, — сказал Тамерлан. — Не полностью, конечно. Часть останется — оцеплять центр, охранять Кремль и правительственные дачи. Но основная масса — те, кто мог бы перекрыть нам дороги и задавить числом — выдвигается туда, где очаги заражения ещё сильнее, чем в Москве.

— А где ещё есть? — спросил Дояр, вглядываясь в текст.

— Везде, — просто ответил Тамерлан. — В Питере, в Ростове, в Екатеринбурге, в Новосибирске. В Приморье говорят, что Владивосток почти полностью эвакуирован — остались только военные и те, кто не успел. За границей — ещё хуже. В Европе уже несколько столиц пали. Берлин, Париж, Мадрид — везде вспышки. В Лондоне королевскую семью эвакуировали куда-то в Шотландию. Американцы закрыли все границы и готовятся бомбять свои же города.

Дояр молчал, переваривая информацию.

— То есть... — начал он.

— То есть, — перебил Тамерлан, — мы остались одни. Правительство сейчас не до нас. Армия занята зомби. Полиция либо мертва, либо разбежалась, либо воюет с мертвецами на улицах. Горизонт чистый. Можно брать всё, что хочешь.

Он встал, подошёл к окну. Во дворе по-прежнему гоняли новобранцев, таскали мешки, монтировали колючую проволоку.

— Но это не главное, ради чего я тебя позвал, — сказал Тамерлан, поворачиваясь. — У меня есть для тебя задание. Особое.

— Какое? — Дояр выпрямился.

Тамерлан вернулся к столу, открыл ящик и достал карту — на этот раз не Москвы, а юго-западного района, дальше за МКАДом. Он разложил её на столе, постучал пальцем по одной точке.

— Пединститут. Бывшее педагогическое училище на юго-западе, в районе Юго-Западной — примерно в десяти километрах от нас. Раньше там готовили учителей начальных классов. Сейчас там общежитие. И в этом общежитии заперты… — он сделал паузу, — девушки. Много девушек.

— Студентки? — уточнил Дояр.

— В основном. Плюс несколько преподавательниц. Те, кто не успел уехать или побоялся выходить. По моей информации, там сейчас заперто около ста двадцати — сто пятидесяти человек. Семьдесят процентов — молодые женщины от семнадцати до двадцати пяти лет.

Дояр присвистнул.

— Как шпроты в банке.

— Именно, — кивнул Тамерлан. — И это — товар, Дояр. Не еда, не оружие, не золото. Самое ценное, что есть в новом мире. Женщины. Молодые, здоровые, способные рожать. И способные работать — убирать, готовить, обслуживать мужчин.

Он сел обратно в кресло, взял со стола чётки и начал перебирать их, успокаивая пальцы.

— Вчера и сегодня утром мы набрали немного. Двадцать-тридцать человек. Но этого мало. Для крепости такого размера, как наша, нужно минимум двести-триста работниц. И для того, чтобы держать мужчин в тонусе — тоже нужны женщины. Много женщин. Ты понимаешь, о чём я?

— Понимаю, — сказал Дояр, и на его лице появилась улыбка. — Какой приказ?

— Ты, Дылда и ещё двадцать человек — хватит с головой. Нам нужно три автобуса — я выделю два ЛиАЗа и один ПАЗик, для людей. Их мы перегоним к общежитию. Ваша задача — войти внутрь, взять под контроль всех девушек, погрузить в автобусы и привезти сюда.

— А если будут сопротивляться? — спросил Дояр, хотя уже знал ответ.

— Силовые методы разрешаю. Но — без трупов. Мёртвый товар никому не нужен. Если кто-то будет сильно буйствовать — свяжите и заткните рот. Если кто-то из охраны (если она там ещё есть) попробует стрелять — давить на месте, но по возможности тоже не убивать. Хотя насчёт охраны, — Тамерлан хмыкнул, — там, скорее всего, только вахтёрши с ключами.

— Транспорт?

— Грузовых автобусов в этом мире мало, — сказал Тамерлан. — Поэтому эти три — новые, я их припас ещё с зимы. Ты поедешь на своей BMW, с тобой — человек пять. Остальные — на автобусах. Водитель и охрана, что бы не разбежались Девушек погрузите, вперёд ногами. Рты заткнуть, чтобы не орали.

— А если кто-то заболел? — спросил Дояр. — Вирус этот...

— Проверим на месте. Если есть признаки — отстреливать на хрен. Больная тварь — не товар, а обуза.

Тамерлан замолчал, перебирая чётки.

— Ты понял задание?

— Понял, — кивнул Дояр. — Взять общежитие, вывезти всех молодых девушек, доставить сюда. В случае сопротивления — давить, но без жертв с нашей стороны.

— Именно. Сейчас 16:00. К 16:30 будьте готовы к выезду. К ночи управитесь — если, конечно, по дороге не нарвётесь на проблемы.

— Не наедем, — заверил Дояр, вставая. — Я соберу бригаду.

— Смотри, — Тамерлан поднял палец. — Это задание важнее всех предыдущих. На кону — будущее нашей общины. Без женщин мы — сборище отморозков, которые рано или поздно перегрызутся между собой. С женщинами мы — государство. Понял?

— Понял, — Дояр развернулся к выходу.

— И ещё, — добавил Тамерлан, когда он уже взялся за ручку двери. — Дылда поедет с тобой. Но командуешь— ты. Это твой звёздный час, Дояр. Не обосрись.

Дояр вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.

В коридоре он остановился, достал сигарету, закурил прямо здесь — Тамерлан не запрещал, но раньше Дояр не позволял себе такой вольности. Руки чуть дрожали — не от страха, от предвкушения. Сто пятьдесят девушек. Как шпроты в банке. И он — тот, кто откроет эту банку.

Тот же день, 16:15 Двор резиденции Тамерлана

Дояр спустился во двор. Братва уже сновала туда-сюда — таскала ящики, проверяла оружие, перекрикивалась. Работа не прекращалась ни на минуту.

— Эй, — крикнул он Дылде, который стоял у «Газели» и правил какое-то колесо. — Бросай. Сбор через десять минут. У нас задание.

Дылда выпрямился, вытирая руки ветошью.

— Какое?

— Рейд на общежитие. Девушек грузить. Тамерлан дал три автобуса и двадцать человек. Ты — в моей группе.

Дылда присвистнул.

— Давно пора. А то всё мужики да мужики. Надоело уже на одни и те же рожи смотреть.

— Собирай ребят. Мне нужно двадцать человек — из тех, кто не боится работать жёстко, но без лишних трупов. Два водителя на автобусы, остальные — в машины.

— Легко, — Дылда бросил ветошь и пошёл к бараку, где отдыхала свободная братва.

Дояр тем временем обошёл двор, проверяя готовность техники. Три автобуса стояли в глубине парковки — два жёлтых ЛиАЗа и один синий ПАЗик, старый, но на ходу. Внутри — сиденья частично сняты, чтобы можно было грузить больше стоячих мест.

Подошёл Алик с двумя подручными.

— Слышал, баб грузить едем?

— Слышал, — Дояр кивнул. — Ты на чем? На своей «Ниве» или с нами?

— С вами. Хочу посмотреть, как шпроты из банки вытряхивают.

Тимур и Эльдар уже стояли у BMW, перекидываясь шутками. Аслан выносил из оружейки ящики с патронами.

К 16:30 собрались все двадцать человек.

Дояр окинул их взглядом. Свои — проверенные, вчерашние и сегодняшние рейды показали, кто чего стоит. Эльдар — хладнокровный, стреляет без промаха. Тимур — быстрый, но иногда горячится. Аслан — молчун, но если надо, сломает пальцы без разговоров. Дылда — старый волк, который всё видел. Алик — мелкий, шустрый, с руками, которые за секунду свяжут кого угодно.

И пятнадцать других — помельче, попроще, но с горящими глазами. Этих только что привезли из мечети — туповатые, но преданные как собаки. Для такого дела как раз то, что нужно.

— Экипировка, — скомандовал Дояр. — У каждого — пистолет или автомат. Патроны экономим. Всем взять стяжки и кляпы. Вяжем быстро, без сантиментов.

— А если упираться будут? — спросил один из новеньких, парень по имени Иса, с бычьей шеей и маленькими, глубоко посаженными глазами.

— Если будут упираться — вяжем силой. Если сильно упираться — бьём. Если пытаются бежать — ломаем ноги. Но трупов не должно быть вообще. Ясно?

— Ясно, — ответил Иса, послушно кивая.

— Теперь по машинам. Легковушки — моя BMW, «Нива» Алика, «Ленд Крузер» Тимура. Три автобуса ведут водители с двумя помощниками в каждом. Колонной идём, дистанция — пятьдесят метров. В случае проблем — по рации.

Он достал карту, показал маршрут: от Новорижского шоссе через МКАД на юго-запад, потом — по Киевскому шоссе до поворота на Юго-Западную, а там — до самого пединститута. Вроде недалеко, но в условиях окружающей задницы, черт знает.

— Грузитесь, — скомандовал Дояр. — И выезжаем.

*16:45*

Колонна выкатилась за ворота.

Впереди, как локомотив, — чёрный BMW Дояра, за ним — автобусы, тяжелые, неуклюжие, замыкали легковушки Алика и Тимура.

На выезде из посёлка они снова увидели серую фигуру, бредущую по обочине — женщина лет сорока, в разорванной одежде, с открытой раной на шее. Дояр даже не сбавил скорость.

— Твари, — сказал Алик по рации.

— Скоро их станет больше, — ответил Дылда. — Им нужны живые. А мы едем за теми, кто ещё жив.

Дояр смотрел на дорогу, уходящую в серую даль. Солнце уже склонялось к закату, мартовский день угасал, и в этом угасании было что-то зловещее.

— Включайте фары, — сказал он в рацию. — И приготовьтесь.

— К чему? — спросил кто-то.

— Ко всему.

Колонна уходила в сумерки, увозя с собой двадцать вооружённых людей, три пустых автобуса и одну единственную цель — сто пятьдесят девушек, которые пока не знали, что их прежняя жизнь закончилась сегодня.

Глава 13 Утро на Каховской

31 марта 2020 года, 7:00

Квартира Олега, Каховская улица

Крик разорвал сон, как бритва — тонкую ткань.

Олег вскочил с дивана раньше, чем открыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле, руки уже шарили по полу в поисках ружья. MP-153 лежала у ножки дивана — он положил её перед сном, на взводе, патрон в стволе. Пальцы нащупали холодный металл, и это немного успокоило.

Рядом, на стуле у окна, Егор уже стоял на ногах. Его глаза были дикими, сонными, но ПМ — пистолет полковника, который он забрал после вчерашней школы, — уже был в руке. Передёрнул затвор. Клацнуло.

— Что за херня? — прошептал Егор, поворачивая голову к двери. — Это ор или…

Крик повторился. Высокий, пронзительный, он шёл снизу, из подъезда, и пробивал стены, как ультразвук. В нём не было звериного рёва зомби — в нём была паника. Живой, человеческий ужас.

— Живой, — сказал Олег, уже натягивая куртку. — Это не тварь. Твари так не орут.

— Или бабка какая, — Егор сунул ПМ за пояс, поправил футболку. — Пошли?

Олег кивнул. Они вышли в коридор. Олег первым, ружьё наготове, стволом вниз. Егор за ним, держась ближе к стене.

На лестничной клетке третьего этажа было тихо. Труп вчерашнего грабителя — того, которого Егор застрелил, который восстал и получил контрольный в голову, — всё ещё лежал у стены, прикрытый старой скатертью. Ткань пропиталась кровью насквозь, потемнела, приобрела цвет черноватый. Ничего не шевелилось.

— На месте, — сказал Егор, проходя мимо. — И не дышит.

— Спускаемся.

Крик доносился снизу, с первого этажа. Они двинулись вниз, стараясь ступать бесшумно, но старые ступени всё равно скрипели. Олег перешагивал через тёмные пятна на бетоне — вчера здесь тоже была кровь, когда они волокли тело. Утром она уже свернулась, почернела.

На площадке второго этажа никого.

На первом — крик бил прямо в уши.

Они вышли из лестничного пролёта в маленький тамбур перед входной дверью. И увидели её.

Бабка.

Лет восьмидесяти, тучная, в застиранном халате и шерстяных носках. Волосы седые, редкие, торчат в разные стороны. Лицо красное, опухшее от крика. Она стояла, привалившись спиной к стене, и орала — не слова, просто сплошной звук, в котором угадывалась истерика.

Но главное — руки. Левая рука была искусанной. Глубокие рваные раны на предплечье, на запястье, между пальцами. Кровь во всю сочилась, если не напоминала ручейки и капала на пол. Шея — та же картина: следы зубов, красные, воспалённые, с тёмными краями. Укусы. Свежие.

— Помогите! — наконец вырвалось у неё членораздельное. — Люди! Помогите, ради бога!

Олег узнал её. Соседка с пятого этажа, тётя Зина. Глуховатая, вечно скандалившая из-за шума, которая писала жалобы в полицию на всех подряд. Он пару раз помогал ей донести сумки из магазина — жила одна, ни мужа, ни детей.

— Тётя Зина? — окликнул он, опуская ружьё. — Что случилось?

Бабка повернула голову в его сторону. Глаза безумные, зрачки расширены. Она хватала ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

— Мужики! В подъезде! — закричала она снова. — Я вышла, а они на меня! Кусаются! Я еле отбилась! Кофта, видите, вся в крови! Они бешеные, бешеные!

Она зарыдала, прижимая искусанную руку к груди. Всхлипывала громко, надрывно, и в этих всхлипах уже не было ничего человеческого — только животный страх.

Егор подошёл ближе. Посмотрел на укусы, потом в глаза бабке.

— Кто вас укусил? — спросил он. — Люди?

— Я не знаю! Темно было! Я спускаюсь, а они из-за угла! Двое! Или трое! Я не видела! Я кричала, а они кусались!

— Чёрт, — тихо сказал Олег, понимая. — Егор...

Егор уже всё понял. Он стоял неподвижно, сжимая пистолет, и смотрел на тётю Зину. Рука не поднималась. Глаза бегали между укусами на её шее и лице, которое ещё минуту назад было живым.

— Она превратится, — сказал Олег одними губами. — Ты видишь. Укусы глубокие. Счет на минуты если она от кровопотери не коюкнется.

— Я знаю, — ответил Егор, но не шевелился.

Бабка, наконец, заметила пистолет в его руке. Замерла. Перестала плакать. Глаза её стали огромными, чёрными.

— Ты... ты чего? — прошептала она. — Ты чего с револьвером? Вы же не те? Вы не эти, которые кусались?

— Тётя Зина, — Олег шагнул вперёд, пытаясь говорить спокойно. — Вас покусали. Вы понимаете? Вы превратитесь. В такое же... в такое же бешеное, как те, которые на вас напали.

— Нет, — она замотала головой, отталкиваясь от стены, пытаясь вжаться в неё спиной. — Нет, я просто... просто уколов боюсь, мне надо в больницу... антирабическую вакцину... бешенство... уколы в живот...

— Это не бешенство, — жёстко сказал Егор. — Это хуже. Вы слышали, что в городе творится? Вы видели новости?

— Я не смотрела, у меня телевизор сломался... — она заплакала снова, тихо, по-детски. — Я ничего не знаю, я просто в магазин вышла, хлеба купить...

Егор выдохнул, медленно, глубоко. Посмотрел на Олега. Тот кивнул — не разрешая, не советуя. Просто констатируя факт.

— Простите, тёть Зина, — сказал Егор.

Он вскинул ПМ, прицелился в голову. Ствол не дрожал.

— НЕ НАДО! — заорала бабка, закрывая лицо здоровой рукой. — НЕ НАДО! Я НИКОГО НЕ КУСАЛА!

Выстрел.

Короткий, хлёсткий. Пуля 9х18 вошла ей в лоб, чуть выше переносицы. Бабка дёрнулась, откинулась назад, ударилась затылком о стену и сползла вниз, заваливаясь на бок. Кровь потекла из отверстия, смешиваясь с уже запёкшейся на её халате.

Тело дёрнулось пару раз и замерло.

Тишина. Только звон в ушах от выстрела в замкнутом пространстве.

Олег опустил ружьё. Егор опустил пистолет. Смотрели на труп.

— Ты видел укусы? — спросил Егор глухо. — Глубокие.

— Видел.

— Она бы всё равно восстала.

— Да.

— И тогда мы бы стреляли в неё уже как в зомби. А так — она умерла человеком.

— Да.

Егор убрал пистолет в кобуру. Отошёл к стене, прислонился плечом, закрыл глаза.

— Блядь, — сказал он. — Почему мы вчера не убили того, кто выжил? Почему я его не добил?

— Ты про грабителя, который восстал? Ты его добил. В голову.

— Я про того, что ты ранил во дворе.

Олег помолчал.

— Потому что он был живой. И безоружный. И я не киллер.

— А теперь он, может, уже встал и бродит где-то. Или кого-то покусал.

— Может быть.

Егор открыл глаза. Они были красными — то ли от недосыпа, то ли от слёз, которых он не пускал.

— Ладно, — сказал он. — Надо трупы убирать. Тут уже два. Плюс этот, — кивнул на бабку.

— И ещё тот, во дворе, — добавил Олег. — Если он не восстал. Но скорее всего восстал.

— И ещё эти твари, которые у подъезда собрались.

— Чего?

Егор кивнул в сторону подъездной двери, ведущей на улицу. Олег подошёл, подтяннулся на внутренней решотке и посмотрел через окно над дверью.

Через мутное, давно не мытое стекло было видно двор. Солнце уже поднялось, заливало асфальт жёлтым утренним светом. И на этом асфальте, прямо у входа в подъезд, стояли три фигуры. Они не двигались — просто замерли, повернув головы в сторону двери. Один мужчина в разорванной рубашке, женщина в домашнем халате, весь в крови, и подросток лет четырнадцати, с вывернутой рукой.

Они ждали.

— Твою мать, — сказал Олег. — Их вчера не было.

— Пришли на выстрелы. Или на крики бабки. И теперь стоят.

— Из окна их не перестрелять, — Олег прикинул угол. — Со второго этажа можно было бы, отсюда — неудобно. И шум привлечёт других.

— Значит, придётся выходить.

— Или ждать, пока уйдут.

— А если не уйдут?

Олег не ответил. Он посмотрел на труп бабки, потом на лестницу, где под скатертью лежал грабитель.

— Пошли наверх, — сказал он. — Сначала позавтракаем. Решим, что делать.

Они поднялись в квартиру. Олег закрыл дверь на замок, задвинул щеколду — ту, которую не использовал много лет, но сегодня ночью установил заново.

На кухне было светло и тихо. Старый холодильник гудел, за окном чирикали воробьи — единственные, кто не заметил конца света. Олег открыл холодильник, достал яйца, молоко, кусок масла. Поставил сковороду на плиту.

— Омлет? — спросил Егор, садясь на табурет.

— Омлет.

Олег взбил яйца с молоком, посолил. Налил на разогретую сковороду. Масло зашипело, запахло детством, домом — таким далёким, что казалось ненастоящим.

— У тебя газ есть? — спросил Егор.

— Пока да. А через день может не быть. И света. И воды.

— Поэтому и надо завтракать горячим, пока можно.

Они ели молча. Омлет получился пышным, жёлтым, с поджаристой корочкой. Олег нарезал хлеб — тот самый, купленный впрок вчера. Егор намазывал масло толстым слоем, ел с хрустом, запивал чаем без сахара — сахар кончился ещё вчера.

После второго куска Егор отодвинул тарелку, вытер рот рукавом.

— Так, — сказал он. — Давай по пунктам.

— Давай.

— Первое — Алина. Я до неё уже второй день дозвониться не могу. Вчера звонил до того, как мы поехали, сегодня утром — тишина. Ни гудков, ничего. Телефон, может, разрядился, может, сеть не ловит, может... — он не договорил.

— Может, всё с ней нормально, — сказал Олег. — И она просто сидит дома, как нормальный человек, и не отвечает на звонки неизвестных номеров.

— Она мой номер знает. Сохранила.

— А телефон разрядился?

Егор помолчал.

— Надо ехать. Я должен убедиться.

— Едем, — согласился Олег. — Но сначала решим проблемы здесь.

— Второе — трупы. У нас в подъезде два тела. Грабитель на третьем этаже, бабка на первом. Их надо куда-то деть.

— Вытащить во двор. Или в мусорные баки.

— А если они восстанут?

— В голову добить перед выносом. Бабку ты уже добил. Грабитель — тоже . Но на всякий случай — контрольный.

— Третье — зомби у подъезда, — Егор кивнул в сторону окна. — Три штуки. Из окна их не перестрелять — угол не тот. И шум привлечёт других. А их, судя по тому, что мы видели вчера, в районе уже много.

— Можно выйти через чёрный ход, — предложил Олег. — Со двора, где мусорки. Там есть выход на соседнюю улицу.

— И обойти дом. Но тогда мы оставим их за спиной.

— А если их убрать? Тихо?

— Чем? Ножом?

— У меня есть нож. Длинный, кухонный. Но чтобы подойти к зомби и всадить ему в голову — это надо быть идиотом или каскадёром.

— Или долбоебом, — добавил Егор. — Ладно. Оставим их пока. Может, уйдут сами.

— А если нет?

— Тогда будем решать по обстоятельствам.

Олег встал, собрал тарелки, отнёс в мойку. Открыл кран — вода побежала, ржавая сначала, потом чистая. Пока работает.

— Я помою посуду, — сказал он. — А ты подумай, что ещё взять с собой. К Алине поедем на машине. Возьмём оружие, патроны, аптечку, воду, консервы. Вещи её, если она поедет с нами.

— А если не захочет?

— Уговорим. Или оставим ей оружие — у нас есть лишнее.

Егор кивнул, вышел в комнату. Олег остался у раковины, намылил губку, начал мыть тарелки. Горячая вода приятно грела руки.

За окном чирикали воробьи. Внизу, у подъезда, стояли три зомби и ждали. В подъезде, на первом и третьем этажах, лежали два трупа. В кухне пахло омлетом и мыльной пеной.

Олег мыл посуду и думал о том, что через час они сядут в машину и поедут через мёртвый город к девушке, которая, возможно, уже не жива. Или жива, но скоро умрёт. Или уже превратилась. И тогда Егору придётся сделать то же, что он сделал с бабкой.

А потом они вернутся в эту квартиру, запрутся, и будут ждать. Чего? Спасателей? Армию? Чуда?

Или просто — следующего утра.

Олег выключил воду, вытер руки полотенцем. Посмотрел в окно.

Три серые фигуры всё ещё стояли у подъезда.

Глава 14: Волоком

31 марта 2020 года, 8:30

Квартира Олега, Каховская улица

После завтрака они сели друг напротив друга за маленький обеденный стол, которому уже было лет 40 если не больше и его полностью самостоятельно сделал прадед Олега, так как был первоклассным столяром. И Олегу этот стол всегда нравился. Ибо был очень крепким.

— Так, — сказал Егор, разворачивая на столе лист бумаги. — Надо нарисовать план. Или хотя бы схему.

— Ты умеешь рисовать?

— А ты?

Они уставились друг на друга. Потом Олег вытащил из ящика стола старую тетрадку в клетку и ручку.

— Давай просто перечислим, — сказал он. — Что мы имеем, что нам нужно, что нам мешает.

Егор кивнул, откинулся на спинку стула.

— Имеем: квартиру на третьем этаже. Запас еды, воды, патронов. Две машины — твой Ford и «Газель» тех грабителей, но она стоит у арки, и ключи, наверное, у того, который сбежал. Или у того, который умер.

— «Газели» во дворе нет, — сказал Олег. — Я выглядывал утром. Она уехала.

— Значит, ключи ушли. Ладно. У нас есть оружие: твоё МР-153, мой «Ремингтон», «Витязь» полковника, ПМ и ПЯ, и ещё тот ТТ, который ты нашёл у грабителя.

— ПЯ не охочу брать больно все таки редкий у него патрон плюс он их с витязем делит.

— А ТТ?

— ТТ с патронами. Семьдесят штук примерно, в рюкзаке росыпью валялись.

— Уже что-то.

Егор пододвинул к себе тетрадь, написал список оружия. Потом добавил:

«Проблемы:

Три зомби у подъезда.Два трупа в подъезде (грабитель на 3-м, бабка на 1-м).Труп во дворе? Тот, которого ты ранил?»

Олег поморщился.

— Я утром выглядывал. Его нет. Либо ушёл сам, либо его утащили другие твари. Или восстал и убрел.

— Значит, у нас три зомби снаружи, два трупа внутри. И нам нужно как-то выйти, чтобы ехать к Алине.

— А ещё, — добавил Олег, — все квартиры с первого по третий этаж вскрыты.

— Чего? — Егор поднял бровь.

— Ну, те грабители. Они же ночью шастали по подъездам. Я вчера, когда выбегал за раненым, видел — двери на первом и втором этажах открыты, замки сломаны. На третьем — наша только и осталась целая, потому что мы её спецом открыли. А с первого по третий они все обошли.

— И что нам это даёт?

— А то, — Олег встал, подошёл к окну, выглянул во двор. — Можно спуститься в любую пустую квартиру на первом этаже и выйти через окно. Если там нет решёток.

Егор подошёл к другому окну, выглянул сбоку.

— Дом старый. На первом этаже решётки есть не везде.Ведь на первом этаже жили какие-то алкаши. Я помню, когда к тебе приходил, видел — у первой парадной нет решёток на двух окнах.

— Точно. Квартира там потом сдавалась, а съёмщикам до одного места было.Но грабители её вскрыли. Значит, можно зайти и выйти.

— План такой: спускаемся на первый этаж, заходим в пустую квартиру без решёток, Олег вылезешь через окно, и через клумбы к подъезду и стреляешь тварей у входа. Потом я открываю входную дверь изнутри и блокирую её, чтобы удобнее было разбираться с проблемами. К примеру с трупами в доме.

— Кстати, как думаешь? Кто-то живой в подъезде кроме нас есть?

— Хрен его знает. Да и если бы были. То гарантированно уже бы тут были

Олег перезарядил МР-153, сунул в карманы горсть патронов. Егор проверил ПМ — полный магазин в рукоятке, второй запасной за поясом. «Ремингтон» он брать не стал — слишком громоздкий для тесного подъезда.

— Пошли.

Они вышли в коридор бесшумно открыли дверь в подьезд. На лестничной клетке третьего этажа всё так же лежал труп грабителя под скатертью. Егор бросил взгляд — не шевелится.

— Слава богу не шевелиться — спросил Олег.

— А то, мозг мы же ему вышибли.

Спустились на второй этаж. Тихо. Двери в квартиры 4, 5 и 6 были распахнуты, внутри темно. Пахло чужой жизнью — табаком, дешёвыми духами, чем-то кислым. Олег не стал заглядывать.

На первом этаже, у выхода на улицу, лежала бабка. Егор накрыл её какой-то курткой, найденной в коридоре. Пятна крови проступили и на ней.

— Туда, — сказал Олег, показывая на дверь нужной квартиры. — Она крайняя, окна выходят на торец.

Дверь была взломана — косяк расщеплён, замок вырван с корнем. Олег толкнул её плечом, зашли внутрь.

Квартира оказалась маленькой, однушкой. Всё перевёрнуто вверх дном — искали ценности. Диван выпотрошен, шкафы открыты, на полу — осколки посуды и разбросанные вещи. Хозяев не было — ни живых, ни мёртвых.

— Хорошо, — сказал Егор, осматривая окна. — Два. Оба без решёток. Только пластик.

Олег подошёл к ближайшему, отодвинул задвижку, приоткрыл створку. Свежий утренний воздух ворвался внутрь, пахнущий гарью и сыростью.

— Вижу подъезд, — сказал он, выглядывая. — Твари на месте. Стоят. Двое — у двери, третий — чуть в стороне, у скамейки. Я их достану отсюда.

— Угол удобный?

— Нормально. С такого расстояния я в воронку попаду.

Олег встал на колено, упёр ружьё в подоконник. Прицелился. Первый зомби — мужчина в разорванной рубашке — стоял в профиль, повернув голову к двери. Олег выдохнул, нажал на спуск.

Выстрел грохнул, эхо ударило по стенам комнаты. Пуля вошла твари точно в висок, снесла полчерепа. Тело рухнуло на асфальт, дёрнулось и замерло.

Второй — женщина в халате — начала поворачиваться на звук. Олег передёрнул затвор, дослал следующий патрон. Выстрел — в лоб. Она упала будто выключенная назад и повисла на перилах, раскинув руки.

Третий — подросток с вывернутой рукой — уже шагал к окну, откуда стреляли. Олег не стал ждать, выстрелил третьим — пуля попала в челюсть и эффектно разможив голову тварь упала вперед .

— Чисто, — сказал Олег, вставая. — Три, и все.

Он перезарядил ружьё, вышел из квартиры. Егор уже ждал у входной двери.

— Я открываю, — сказал Егор. — Блокировать чем?

— Вон, кирпич у стены. Или мусорку у ящиков для почты.

Егор толкнул дверь, вышел на крыльцо. Быстро огляделся — никого, только три трупа на асфальте. Он подхватил увесистый кусок бордюрного камня, который валялся у цветочной клумбы, и занёс в тамбур. Приставил к двери изнутри — так, чтобы она не закрывалась полностью.

— Готово, — сказал он, возвращаясь в подъезд. — Теперь аккуратно любая тварь зайти может.

— Остались трупы, — сказал Олег, глядя на тело бабки под курткой.

— И тот, на третьем этаже.

— И эти трое снаружи, — Егор кивнул на улицу. — Всего пять.

— Если считать того, который исчез во дворе — шесть. Но его нет.

Они присели на ступеньки. Утреннее солнце пробивалось сквозь грязное окно, освещая пыль в воздухе.

— Выбрасывать в мусорку — не вариант, — сказал Олег. — Перед апокалипсисом их не вывозили, они переполнены. И потом, я не хочу, чтобы эти твари жрали трупы у нас под окнами.

— Ты думаешь, зомби питаются мертвечиной?

— А хрен их знает, чем они питаются. Я не этнолог или биолог, я радиотехник. Но если они голодные — вдруг они и мертвечину перекусить любят? Тогда они соберутся у мусорки, потом придут к нам.

— Логично, — Егор потёр переносицу. — Значит, надо вывезти. Куда-нибудь подальше от дома. И желательно на машине.

— На моей?

Егор посмотрел на него.

— На твоей.

Олег скривился.

— Жалко. Форд — он чистенький. Я его берегу. А тут кровь, всякая дрянь, трупы в багажник класть...

— А у тебя есть другой вариант? «Газель» воров — нет, ключей нет. Машину полковника мы бросили у школы.

Олег встал, прошёлся по тамбуру. Остановился у окна, посмотрел на тушку Форда, серебристого, чистого, такого родного.

— Не хочу я его пачкать, — сказал он тихо. — Это единственный транспорт который у нас есть и его так гваздить желания вообще нет

— Понимаю, — Егор положил руку ему на плечо. — Но если мы не вывезем трупы — к вечеру у подъезда соберётся вся районная нечисть. Пять тел — это пять обедов для зомби. Или больше.

Олег кивнул, потом вдруг повернулся.

— А что если... мы не будем класть их в машину?

— А куда?

— Привязать веревкой к фаркопу. И протащить волоком. Как чучела.

Егор замер.

— Ты серьёзно?

— А почему нет? У нас есть верёвка. Я вчера купил, в «Пятёрочке». Армированная. Выдержит.

— Двор заляпаем кровью.

— Всё равно двор уже заляпан. Смотри, — Олег показал на асфальт перед подъездом, где стёк кровью от трёх убитых зомби, и на общий пиздец что там был. — Куда ни глянь — кровь.

— А бабку? — спросил Егор. — Её тоже? Всё-таки человек.

— Уже не человек, — жёстко сказал Олег. — И она бы всё равно восстала. Так что — да. Всем одинаково.

Егор помолчал, потом кивнул.

— Ладно. Пошли готовить верёвку и перчатки. И мешки для мусора — чтобы руки не марать.

Они поднялись в квартиру. Олег нашёл в кладовке бухту верёвки — метров двадцать, серая, плетёная. Егор принёс из ванной хозяйственные перчатки — резиновые, плотные. И два больших мешка из-под строительного мусора — в них планировали собирать вещи, но пригодились для другого.

— Надо загрузить их в багажник? — спросил Егор, глядя на веревку.

— Нет. Привяжем к фаркопу и поедем медленно. Они будут волочиться сзади. Как только выедем за пределы района — отцепим и оставим где-нибудь у стройки или в промзоне.

— А если их кто-то увидит?

— Кто? Зомби? Другие выжившие? Наплевать.

Они спустились вниз. Сначала вытащили тело грабителя с третьего этажа. Олег взял за ноги, Егор — за руки, перетащили через лестничную площадку, осторожно, чтобы не стучать. Труп был тяжелым, видно что его владелец любил пожрать — прошло уже несколько часов. Скатерть с него сняли, она вся пропиталась кровью, прилипла к ране на груди.

— Кошмар, — сказал Егор, когда они наконец выволокли тело на улицу и положили у подъезда, рядом с тремя свежими зомби. — Пять штук. Как мешки с цементом.

Вернулись за бабкой. Тётя Зина оказалась тяжелее — тучная, неподъёмная. Егор пыхтел, Олег матерился. Вдвоём вытащили, положили рядом с остальными.

— Пятеро, — пересчитал Олег.

Олег подогнал Ford поближе, развернув задом к подъезду. Фаркоп торчал сзади — он когда-то возил легковой прицеп для дачи. Сейчас эта железяка пригодилась.

Егор нарезал верёвку на пять отрезков, каждый метра по три. Олег надел перчатки, взялся за ногу ближайшего зомби — женщины в халате. Замотал верёвку вокруг щиколотки, затянул узлом. Потом так же — за вторую ногу, чтобы волочилось ровнее.

— Крепко? — спросил Егор.

— Затягивай, потом сам проверишь.

Они привязали все пять тел — каждое отдельной верёвкой к одному фаркопу. Получился странный «поезд»: пять трупов на разной длине верёвок, лежащих лицом вниз на асфальте.

— Теперь к бабке подходи, — сказал Егор, поправляя узлы. — Только аккуратно, не смотри на лицо.

Олег подошёл к тёте Зине. Наклонился, обмотал верёвкой её толстые лодыжки. Руки дрожали — не от страха, от омерзения. Сегодня она — груз.

— Готово, — сказал он, выпрямляясь.

Егор проверил все узлы, дёрнул каждую верёвку. Держали.

— Садимся, — сказал Олег.

Он сел за руль, завёл двигатель. Егор — на пассажирское сиденье.

— Поехали медленно, — сказал Олег. — Если за что зацепятся — остановлюсь.

Он включил первую передачу, плавно нажал на газ. Ford дёрнулся, верёвки натянулись — и пять тел одновременно пришли в движение. Головы безвольно болтались, руки волочились по асфальту, оставляя широкие тёмные полосы.

— Боже, — прошептал Егор, глядя в зеркало заднего вида. — Это похоже на сцену из фильма ужасов.

— Мы теперь в нём живём, — ответил Олег.

Он выехал со двора, повернул налево, в сторону промзоны. За домами начиналась стройка новеньких многоэтажек. Туда и направились

В зеркале мелькали тела, подпрыгивающие на кочках, оставляющие за собой кровавый след. Где-то вдалеке, у мусорных баков, стояли две серые фигуры. Они повернули головы в сторону шума, но не двинулись с места — может, были из тех, что реагируют на движение, а не на звук.

Олег проехал метров триста, потом свернул на пустырь за строительным гипермаркетом. Здесь земля была голая, перемешанная со щебнем и битым кирпичом.

— Хватит, — сказал он, останавливаясь. — Подальше от дома.

Они вышли. Егор взял нож, перерезал верёвки. Тела остались лежать в пыли, неестественно скрюченные, в лужах запёкшейся крови.

— Бабку хоть положи нормально, — сказал Егор, глядя на тётю Зину, которая лежала лицом вниз, раскинув руки. — Не оставляй так.

— А что я сделаю, — сказал он тихо.

Егор отвернулся, достал сигарету — последнюю из пачки — и закурил.

— Поехали, — сказал он. — Дел ещё много.

Они сели в машину. Олег развернулся, и Ford покатил обратно к дому.

Сзади, на пустыре, остались пять тел, мухи, которые уже начинали кружить, а также подбирающийся к ним Зомби...несколько зомби

Глава 15: Похождения в Подъезде

31 марта 2020 года, 9:15

Дорога от Каховской к Москворечью

Ford Fusion, ничем не приметный, выехал со двора и повернул на Севастопольский проспект. Олег держал руль одной рукой, второй держал ручку переключения передачи и постоянно оглядывался. Егор сидел рядом с «Ремингтоном» наготове и молча смотрел по сторонам.

Город изменился за ночь — и не в лучшую сторону.

— Их правда стало больше, — сказал Егор, когда они проезжали мимо остановки, у которой топтались пять серых фигур в рваной одежде.

— Вчера здесь их не было, — ответил Олег, не сбавляя скорости.

— А вон там — смотри.

Егор показал на дворы. У мусорных баков копошились зомби — человек семь, они что-то жрали. Олег не стал разглядывать что именно. Он вырулил на Варшавское шоссе и присвистнул.

Дорога была забита брошенными машинами. Не так, чтобы пробка, — просто автомобили стояли в хаотичном порядке: кто-то бросил посреди полосы, кто-то вылетел на тротуар, кто-то врезался в столб. Две легковушки столкнулись лоб в лоб, их водители — два окоченевших зомби — так и сидели за рулём, пристёгнутые ремнями. Остекленевшие глаза смотрели в никуда.

— Объедем, — сказал Олег, сворачивая на встречную полосу. Та была пуста.

— Их становится всё больше, — повторил Егор. — Ты вчера говорил про экспоненциальный рост.

— Да. Один кусает двоих, те — ещё четверых. За сутки из одного получается тысяча.

— А из тысячи?

— Не хочу считать.

Они замолчали. Каждые сто метров попадались зомби — поодиночке, парами, группами. Некоторые стояли неподвижно, прислонившись к стенам, другие медленно брели по тротуарам, волоча ноги. У одного не хватало половины лица, но он всё равно шёл. У женщины, которая тащила за собой свою практически оторванную ступню. Выглядело мего странно и абстрактно.

— Это нервирует, — сказал Егор, отворачиваясь. — Не количество даже. А то, что они везде. Раньше можно было найти чистый двор, пустую улицу. А сейчас — куда ни глянь, везде они.

— Они расползаются из центра, — предположил Олег. — Ищут еду. Или просто движутся.

— Как стаи? Как волки?

— Как тараканы. Бессмысленно и бесконечно.

Сзади послышался гул двигателей. Олег глянул в зеркало заднего вида.

— Военные, — сказал он.

Колонна из шести машин — два БТРа, три КамАЗа с тентами и один «Тигр» в голове — вынырнула из-за поворота и быстро понеслась по встречной полосе. Они ехали от центра к области, с включёнными фарами, но без сирен. Скорость — под сотню.

Ford пропустил их, прижавшись к обочине. Военные машины пронеслись мимо, даже не сбавив хода. Солдаты в кузовах КамАЗов смотрели прямо перед собой, не поворачивая голов. Один БТР обдал Форд облаком выхлопных газов.

— Даже не глянули, — сказал Егор, когда колонна скрылась за домами. — Наплевать на нас.

— У них свои задачи, — ответил Олег.

— Какие? Уходить из города? Они же из центра едут. Значит, центр уже сдали.

Олег задумался.

— Или перебрасывают на другое направление. Или эвакуируют кого-то важного. Или просто отступают, потому что удержать Москву невозможно.

— Ты думаешь, они уходят совсем?

— Не знаю, Егор. Может, да. Может, нет. Но если армия уходит из города, то мы тут сами по себе.

Егор помолчал, переваривая.

— А может, их отправили защищать область? Или другие города?

— Может быть. Но смотри: вчера блокпост на Каширке стоял. Сегодня — пусто. БТРы уехали. Солдаты уехали. Кто теперь будет сдерживать этих тварей?

— Никто.

— То-то.

Он включил радио. Шипение, потом голос — усталый, мужской:

«...повторяем для тех, кто только что включился. По состоянию на девять утра, очаги бешенства зафиксированы во всех административных округах Москвы и Московской области. Власти призывают граждан не покидать помещения и заблаговременно запасаться водой и продуктами. Введён режим чрезвычайного положения. Движение по городу ограничено, метрополитен закрыт...»

Олег переключил на другую волну. «Вести FM» — аналогичное сообщение:

«...по заявлениям зарубежных СМИ, вспышки неконтролируемой агрессии зафиксированы в Нью-Йорке, Лондоне, Париже, Берлине, Пекине и Токио. Всемирная организация здравоохранения квалифицирует произошедшее как глобальную пандемию с летальностью, близкой к ста процентам. Единственный способ остановить заражённых — уничтожение головного мозга...»

— И это по всему миру, — сказал Егор. — Не только у нас. Везде.

— Похоже на то.

— Значит, не сбежать. Ни в другую страну, ни на другой континент.

— Нет.

Олег переключил на «Европу Плюс». Вместо музыки — механический голос, зачитывающий экстренное сообщение. На «Русском радио» — то же самое. Ни одной песни, ни одной шутки ведущего.

— Ни музыки, — сказал Егор. — Даже радиостанции сдохли.

— Или просто перешли на новости. Сейчас не до развлечений.

Он выключил радио. Тишина стала почти физической — только гул мотора и редкие крики за окном.Да автоматные и ружейный перебой то тут то там.

— Слушай, — сказал Егор, когда они въехали в Москворечье. — А что, если Алина... ну, если с ней случилось то же, что с Сашей?

Олег сжал руль.

— Не думай об этом.

— Я не могу не думать. Я второй день дозвониться не могу. У неё же родители в Твери, она одна в Москве. Если что — ей некому помочь.

— Если что — мы поможем.

— А если уже поздно?

— Тогда сделаем, что должны.

Егор посмотрел на него, потом отвернулся к окну.

— Ты про выстрел в голову?

— Про это.

Егор замолчал надолго.

Между тем дворы Москворечья встретили их тишиной. Здесь зомби было меньше, чем в центре, но они были. У каждого подъезда — по одному, по два. У детских площадок — валялись игрушки, чьи-то куртки, лужи крови.

— Нам туда, — показал Егор на серую девятиэтажку с облупившейся краской. — Девятый дом, корпус два.

Олег припарковал Ford в десяти метрах от подъезда

31 марта 2020 года, 9:30

Москворечье, девятиэтажка, квартира на пятом этаже

Олеся сидела на полу в зале, привалившись спиной к дивану, и смотрела в потолок. Глаза слипались, но сон не шёл — уже вторые сутки. Тело ныло, голова гудела, а перед глазами всё ещё стояла картина из вчерашнего дня: полицейские машины во дворе, автоматные очереди на верхних этажах, и крики. Те самые крики, после которых она накрыла племянницу собой и молилась всем богам, которых не знала.

Рядом, на диване, спала Вика — три года, кудрявая, в пижамке с единорогами. Спала крепко, без снов, иногда чмокала во сне. Её светлые волосы разметались по подушке, кулачок сжимал край одеяла.

Олеся посмотрела на неё и чуть улыбнулась — впервые за долгие часы.

Хорошо, что ты ничего не понимаешь, — подумала она. — Хорошо, что ты спишь.

Вчера, когда началась стрельба — сначала в подъезде, потом во дворе, — Вика проснулась и закричала. Олеся схватила её на руки, уткнулась лицом в кудрявую макушку и шептала: «Тихо, тихо, это салют, дядя полицейский салют делает, не бойся». Сама при этом тряслась так, что зубы стучали. Успокаивала племянницу полчаса. А потом, когда всё стихло, выдохнула и поняла, что успокоительное нужно ей самой.

Но успокоительного не было. Была только лента новостей в телефоне, которую она лихорадочно обновляла каждые пять минут.

Олеся перевела взгляд на окно. Шторы были задёрнуты плотно — она задернула их ещё вчера, когда увидела внизу, во дворе, тех странных людей, которые шли, шатаясь, с мутными глазами. Тогда она ещё не знала, что это зомби. Думала — наркоманы, или бешеные, или что-то ещё. Узнала из новостей.

Новости врали. Или не врали. Она уже не понимала.

В городе вспышка бешенства. Люди нападают на людей. Не выходить из дома. Забаррикадировать двери.

Она так и сделала. Заперлась на все замки, пододвинула к двери старый комод, заклеила скотчем вентиляцию. В квартире было тихо и душно, но безопасно — насколько это вообще возможно.

— Олеся.

Она вздрогнула. Голос был тонким, детским.

— Олеся, я пить хочу.

Вика сидела на диване, протирая кулачками глаза. Пижамка задралась, живот голый, волосы торчат в разные стороны.

— Сейчас, солнышко, — Олеся встала, прошла на кухню. Налила в поильник компот — тот самый, вчерашний, который она сварила из замороженных яблок. Пока вода грелась, выглянула в окно.

Окно кухни выходило во двор — на ту самую сторону, где стояли мусорные баки и где вчера двое полицейских стреляли в бегущего человека. Сейчас двор был пуст. Только ветер гонял пустые пакеты, и где-то далеко, у соседней девятиэтажки, брела серая фигура.

Олеся отвела взгляд, вернулась в комнату, отдала поильник. Вика жадно припала к носику.

— Олесь, а мама скоро приедет?

Вопрос, который она боялась больше всего. Родители Вики — её старший брат и его жена — улетели на Бали десять дней назад. Отдых, солнце, море. Должны были вернуться через неделю. Олеся осталась с племянницей — просто так, по-родственному. Хотела помочь. А теперь...

— Скоро, Викуль. Скоро.

— А почему ты плачешь?

Олеся провела рукой по лицу. Щёки были мокрыми. Она и не заметила, когда начала плакать.

— Это не плач, это... аллергия. На цветы.

— А у нас нет цветов.

— На пыль.

Вика смотрела на неё большими серыми глазами, в которых читалось недоверие. Но спорить не стала — допила компот, отдала поильник и снова уткнулась в подушку.

Олеся присела на край дивана, погладила её по голове. Закрыла глаза.

Что делать? Что делать, что делать, что делать?

Новости говорили, что сидеть дома. Но надолго ли хватит еды? Холодильник был забит — она закупилась ещё до того, как всё началось, просто потому, что любит готовить. Но вода... вода из крана ещё шла, но сколько это продлится? И свет? И газ?

Она взяла телефон. Экран засветился — одно сообщение от куратора: «Пары отменяются до особого распоряжения. Сидите дома». И от старосты: «Олеся, ты как? Мы все на дистанционке. Держись».

Она ответила: «Нормально». И соврала.

Потом набрала номер мамы в Ростове. Длинные гудки, потом щелчок, и мамин голос — уставший, но живой.

— Дочка, ты как?

— Нормально, мам. Вы как?

— А у нас то же самое. Только вчера вечером в соседнем доме стреляли. Говорят, мужик жену загрыз. Потом его застрелили. Мы сидим дома, дверь цепочкой закрыли. Папа с ружьём на кухне дежурит.

— Ружьё у папы? — Олеся не знала, смеяться или плакать.

— Старое, охотничье. Ещё с девяностых. Думали, не пригодится. А теперь... — мама всхлипнула, но быстро взяла себя в руки. — Ты там одна с Викой. Не выходи никуда, слышишь? Ни за что.

— Слышу, мам.

— Если что — звони. Мы приедем.

— Вы не приедете — там дороги перекрыты.

— Тогда молись.

Олеся сбросила вызов, чувствуя, как внутри разрастается холодная, липкая пустота.

Она прошла в комнату, выглянула в окно. Во дворе по-прежнему никого. И тут она заметила серебристый Ford, который остановился прямо у её подъезда.

Странно, — подумала она. — Полицейские машины были другие. И военные — другие. А это простая легковушка.

Из машины вышли двое. Оба с ружьями. Один — в куртке, с короткой стрижкой. Второй — повыше, в толстовке, с бледным лицом и красными глазами. Они переглянулись, о чём-то перебросились парой слов, и направились к подъезду.

Олеся отшатнулась от окна.

Кто это? Бандиты? Военные? Выжившие?

Она подбежала к двери, проверила замки — всё на месте, комод на месте. Задвинула щеколду — ту, которую никогда не использовала, но вчера установила по совету из интернета.

Вика заворочалась на диване, приоткрыла глаза.

— Олесь, кто там?

— Никого, солнышко. Спи.

— А почему ты трясёшься?

— Холодно.

Олеся села на пол, прижалась спиной к комоду, загородившему дверь. Обхватила колени руками. Ружьё? У неё не было ружья. Только кухонный нож, который она положила рядом.

31 марта 2020 года, 9:35

Подъезд, Москворечье

Подъезд встретил их запахом сырости и той сладковатой ноткой, которую оба уже научились распознавать за версту. Кровь. Свежая или старая — трудно сказать, но она здесь точно была.

Олег пропустил Егора вперёд, сам остался прикрывать тыл. В тесном пространстве с ружьём было не развернуться, но он держал MP-153 стволом вниз, наготове. Егор шёл с «Ремингтоном», прижатым к плечу, и медленно поднимался по ступеням.

— На седьмой, — напомнил он, когда они миновали площадку пятого этажа.

— Помню.

Лестница скрипела. Каждый звук казался неестественно громким в мёртвой тишине. Где-то сверху хлопнула дверь — или просто сквозняк, или кто-то живой. Или не живой.

Они прошли площадку пятого — тихо, чисто. Ни дверей, ни крови. Только старая коляска у лифта, на которую кто-то набросил пыльное покрывало.

И дальше — на шестой.

Здесь воздух стал другим. Более тяжёлым, липким. Егор остановился на последней ступеньке, поднял кулак — стоп.

— Смотри, — прошептал он.

Лестничная клетка шестого этажа была залита кровью. Она была везде — на стенах, на окнах, на полу. Тёмная, уже начавшая сворачиваться, но всё ещё липкая. Кто-то тащил тело волоком от одной из дверей к лестнице. Или наоборот — от лестницы к двери.

— Дверь, — сказал Олег, кивая на крайнюю квартиру.

Дверь была приоткрыта. Не взломана — просто прикрыта, будто кто-то выходил в спешке и не захлопнул. Из щели тянуло тем самым запахом — кладбищенским, тошнотворным.

Олег перешагнул через лужу крови, толкнул дверь стволом ружья. Та медленно, со скрипом, открылась внутрь.

— Заходим, — сказал он. — Быстро, чистим углы.

Квартира оказалась двушкой с узким коридором. Внутри царил хаос: шкафы опрокинуты, вещи разбросаны, на стенах — тёмные брызги. Кто-то искал ценности. Или спасался. Или убивал.

— Комната, — Егор кивнул вправо. — Там темно.

Они двинулись вперёд, прикрывая друг друга. Олег заглянул в спальню — пусто, только разорванный матрас и чьи-то трусы на люстре. Как они туда попали — загадка.

— На кухню, — сказал Егор.

Кухня была маленькой, не развернуться, с электрической плитой и старым холодильником. И там, у батареи, сидел он.

Мужчина лет шестидесяти, в семейных трусах и майке-алкоголичке. Седая щетина, опухшее лицо. Но главное — его руки. Они были пристёгнуты наручниками к батарее. Старыми, советскими, с заржавевшим замком. Кожа на запястьях стёрта до мяса, кое-где виднелась белая кость.

Мужчина не двигался. Он сидел, запрокинув голову к потолку, и смотрел в одну точку мутными, бельмастыми глазами. Его рот был приоткрыт, из него тянулась слюна с кровью. На шее — глубокая рваная рана, уже почерневшая.

— Кто-то его приковал, — сказал Егор. — Пока он был живым.

— Или когда уже начал превращаться, — ответил Олег. — Не хватило духа добить.

Мужчина-зомби медленно повернул голову на звук. Его челюсть дёрнулась, издавая булькающий звук. Руки натянули наручники, батарея жалобно заскрежетала.

— Живёт, — сказал Егор. — В смысле — не живёт, но двигается.

— Успокой его.

Егор поднял «Ремингтон», прицелился в лоб. Выстрел в тесной кухне ударил по ушам, заложил их на секунду. Голова зомби дёрнулась, разлетаясь кровавым облаком, тело обмякло и повисло на наручниках, заливая батарею свежей кровью.

— Чисто, — сказал Егор, передёргивая помпу.

— Пошли. Нам на седьмой.

7 этаж, квартира 98

Они поднялись на один пролёт выше. Здесь было чисто — ни крови, ни следов борьбы. Обычная лестничная клетка спального района: облупившаяся краска, запах кошачьей мочи, объявление о собрании жильцов на двери лифта.

Егор подошёл к двери, посмотрел на табличку: «кв. 98». Позвонил.

Тишина.

Позвонил ещё раз. Ничего.

— Алина! — крикнул он, постучав кулаком. — Это я, Егор! Открой!

Тишина была такой плотной, что можно было резать ножом.

Олег приложил ухо к двери, прислушался. Ни звука. Ни шагов, ни дыхания, ни того самого булькающего мычания.

— Её нет, — сказал он.

— Или не открывает, — Егор позвонил в третий раз, на этот раз удерживая кнопку дольше минуты. — Алина, мать твою, ну ответь!

Из-за двери напротив раздался шорох. Потом щёлкнул замок, и дверь приоткрылась на цепочку. В щели показалось лицо — мужское, лет сорока, уставшее, с мешками под глазами. Короткая стрижка, седина на висках.

— Вы к кому? — голос хриплый, с ноткой подозрения.

— К Алине, — ответил Егор. — Она здесь живёт. Вы не знаете, где она?

Мужик помолчал, взвешивая, стоит ли доверять. Потом тяжело вздохнул и снял цепочку. Дверь открылась шире.

— Алины нет, — сказал он. — Она ещё вчера утром уехала. Собрала сумки и укатила на такси. Сказала, что к родителям в Тверь. Я ещё удивился — аэропорты же закрыли, а она говорит, что на поезде. Ну, может, успела.

Егор прислонился к стене, закрыл глаза.

— Уехала? То есть она жива?

— Жива-здорова, когда уезжала, — мужик почесал затылок. — А что сейчас с ней — не знаю. Дороги перекрыты, связь не работает. Может, застряла где. Может, уже в Твери. Я не в курсе.

— А ключи? — спросил Олег. — У вас нет ключей от её квартиры?

— Нет, мы соседи, а не родственники. Да и зачем они мне? — мужик внимательно посмотрел на ружья. — Вы из полиции? Или военные?

— Охотники, — ответил неувернно Олег. — Мы друзья Алины. Приехали забрать её...

— Понятно... — мужик замялся, потом взялся за дверную ручку. — Ладно, спасибо, что не шумите. Извините, но нам надо...

— Погодите, — Егор открыл глаза. — Вы тут с семьёй живёте?

— Ну да. Жена, трое детей. И собака.

— У вас есть оружие?

Мужик заколебался, потом ответил:

— Только нож охотничий.

— И вы хотите здесь сидеть?

— А что делать? — мужик развёл руками. — Выходить страшно. Военные ушли. Полиции не видно. А в подъезде эти... — он кивнул куда-то вниз, — ...ходят. Мы слышали ночью.

Олег переглянулся с Егором.

— Слушайте, — сказал Олег. — У нас машина во дворе. Оружие есть. Если вы хотите уехать отсюда — мы можем вас сопроводить до вашей машины можем.

Мужик посмотрел на него с недоверием.

— Зачем вам это?

— Потому что выжившие должны помогать друг другу, — ответил Олег. — Потому что если мы не будем держаться вместе, то никого не останется.

Мужик молчал, прикидывая, потом крикнул в глубь квартиры:

— Марина! Иди сюда!

Из комнаты вышла женщина — такая же уставшая, с тревожными глазами, держа на руках девочку лет пяти. За ней вышли двое мальчишек — один лет десяти, другой постарше, с бейсбольной битой в руках. Из-за ног матери выглядывал плюшевый шпиц и тихо рычал.

— Это вот, — мужик показал на Олега и Егора. — Они предлагают помочь нам выйти к машине. Я думаю — надо соглашаться. Тут оставаться нельзя.

— А куда мы поедем? — спросила женщина.

— К тёте в Тулу. Там за городом дом. Должно быть безопасно.

Олег взвесил риск: три ребёнка, женщина, собака, мужик без оружия. Толпа. Шум. А внизу, во дворе, вполне могли бродить зомби.

— Ладно, — сказал он. — Собирайтесь. Только быстро. И тихо. Никакого лишнего шума.

— У нас вещей много, — сказал мужик.

— Берите только самое нужное. Документы, деньги, еда, вода. Остальное — оставляйте.

Минут через десять семья была готова. Марина несла на руках младшую девочку и сумку с вещами. Старший сын, Паша, тащил рюкзак и сжимал бейсбольную биту. Младший, Димка, волок за собой игрушечную машинку на верёвочке — мать пыталась его отговорить, но он закатил истерику, и Олег махнул рукой: «Пусть берёт, лишь бы не шумел». Шпиц по кличке Бублик сидел в переноске и нервно повизгивал.

Ребята пошли первыми: Егор впереди с «Ремингтоном», за ним семья, Олег замыкал с MP-153 и ПМ за поясом.

Спускались медленно, стараясь ступать бесшумно. На шестом этаже прошли мимо квартиры с прикованным зомби — дверь осталась открытой, из неё всё ещё тянуло трупным запахом. Дети не смотрели, мать зажимала им глаза рукой.

На пятом — тишина. На четвёртом — тоже.

На третьем этаже Егор поднял кулак — стоп. Прислушался. Снизу, со второго этажа, доносилось шарканье.

Шарканье приближалось. Медленное, тяжёлое, с волочением ног по ступеням. Егор вскинул «Ремингтон», прижал приклад к плечу. Олег схватил поудобнее свое — шум в подъезде сейчас был ни к чему.

Из-за поворота лестничного пролёта показались двое.

Пожилой мужчина в застиранном пиджаке и кепке-восьмиклинке. Женщина в цветастом халате и шерстяных носках. Оба с серыми, землистыми лицами, с мутными глазами. Но они не были зомби — по крайней мере, пока. Они шли медленно, но осмысленно. Пожилой мужчина опирался на трость, женщина держалась за перила, едва переставляя ноги.

— Ох, слава тебе господи, — просипела женщина, увидев Егора, но не разглядев ружья. — Живые! А мы уж думали, никого не осталось.

Мужчина остановился, с трудом переводя дыхание.

— Вы кто? — спросил он, разглядывая ружья с тревогой, но без паники. — Полиция? Военные?

— Выжившие, — ответил Олег, опуская пистолет. — Вы откуда?

— С четвёртого этажа мы, — женщина прижала руку к груди. — Ивановы мы. А это муж мой, Василий Петрович. У нас тут дочка в соседнем доме живёт, да мы к ней вчера собрались, а выйти не могли — там эти... бешеные были... по лестнице ходят.

— А сегодня, — подхватил Василий Петрович, — тихо стало. Мы и решили, что надо валить. У нас машина во дворе. Дочку заберём и — в Шатуру.

— В Шатуру? — переспросил Егор. — Это же далеко, на восток области.

— Дом у нас там, — ответил мужчина. — Своими руками строили. Думали, на пенсии доживать. А теперь... — он махнул рукой, не договорив.

— Вы одни идёте? — спросил Олег.

— А с нами ещё зять, — женщина кивнула куда-то вниз. — Он внизу, в машине ждёт. Мы его раньше отправили, он покрепче нас. Сказал, если через час не выйдем — он сам поднимется.

Олег переглянулся с Егором. Тот пожал плечами — мол, решай сам.

— Ладно, — сказал Олег. — Доведём вас до машины. Только быстро и тихо. И никаких разговоров на лестнице.

Они двинулись вниз. Ивановы шли медленно — старые ноги с трудом переставляли ступени. Егор придерживал Василия Петровича под локоть, Олег шёл сзади, постоянно оглядываясь.

На втором этаже было тихо. На первом — тоже. Только запах крови и три тела у подъезда, которые всё ещё лежали на асфальте, но теперь уже начали привлекать мух.

— Ох, господи, — прошептала женщина, когда они вышли на крыльцо. — А это... это кто?

— Уже никто, — ответил Олег. — Ваша машина где?

— Вон, синяя «Саната», у второго подъезда, — показал Василий Петрович.

У второго подъезда, действительно, стоял старенький Hyundai Sonata — потрёпанный, с облезшей краской, но на вид на ходу. Рядом с ним, нервно оглядываясь по сторонам, стоял мужчина лет сорока — зять, судя по всему. В руках он держал монтировку.

— Папа! Мама! — крикнул он, увидев стариков, и бросился к ним. — Живые! А я уж думал...

— Тише, — шикнул Егор. — Не привлекай внимание.

Мужчина осекся, оглянулся. Во дворе было пусто, но где-то за домами слышались крики

— Садитесь в машину, — сказал Олег. — И уезжайте быстро. Без остановок.

Ивановы забрались на заднее сиденье. Зять сел за руль, завёл двигатель — Sonata чихнула раз и завелась.

— Спасибо вам, сынки, — женщина высунулась из окна. — Дай бог вам здоровья.

— Поехали уже, — поторопил Егор.

Машина тронулась, выехала со двора и свернула на проспект — туда же, куда уехал Ларгус с семьёй Сергея.

Олег и Егор остались стоять у подъезда, переводя дыхание. Солнце уже поднялось выше, светило в лицо. С запада тянуло дымом — где-то в центре полыхал пожар.

— Двух семей помогли вывести, — сказал Егор. — А Алину так и не нашли.

— Зато живые люди спаслись, — ответил Олег. — Это уже не зря.

Он хотел что-то добавить, но в этот момент сверху, с четвёртого этажа того самого подъезда, из которого они только что вышли, распахнулось окно.

В проёме показалась девушка. Лет двадцати, русые волосы собраны в хвост, бледное, испуганное лицо. Она держала на руках маленькую девочку — лет трёх, кудрявую, в пижаме с единорогами. Девочка сжимала плюшевого мишку и смотрела вниз огромными серыми глазами.

— Можете помочь нам? — крикнула девушка. Голос её дрожал, но срывался в истерику. — Пожалуйста! Я одна с ребёнком! Я боюсь выходить! У нас еда кончается!

Олег и Егор переглянулись.

— Четвёртый этаж, — сказал Егор.

— Вижу.

— Поможем?

Олег посмотрел на девушку, на ребёнка в её руках, на пустой двор с тремя трупами зомби, на далёкие столбы дыма над городом.

— Поможем, — ответил он.

Глава 16: Операция „Общежитие“

Дорога на Юго-Западную, в полукилометре от педагогического института

Колонна остановилась на пустынной улице, не доезжая до цели. С обеих сторон — серые панельные девятиэтажки уже в некоторых домах выбиты стекла, брошенные машины, перевернутая детская коляска посреди тротуара. Откуда-то издалека доносились одиночные выстрелы — то ли военные отстреливали зомби, то ли просто кто-то сводил счёты с зомби или жизнью.

Дояр заглушил двигатель BMW, вышел из машины. Следом за ним — Алик, Тимур, Эльдар. Из автобусов и легковушек выгружались остальные: двадцать вооружённых людей, одетых кто во что горазд, но с одинаково жёсткими лицами. Стволы «Витязей», «Сайг», разношерстных карабинов и ружей торчали из-за спин, поблёскивая в сумеречном свете.

— Собраться у автобусов! — скомандовал Дояр, вставая на подножку переднего ЛиАЗа, чтобы его было видно всем.

Братва подтянулась. Кто-то курил, кто-то переминался с ноги на ногу, кто-то со скучающим видом проверял магазины. Но в глазах у всех горел один и тот же хищный огонь — они знали, зачем едут, и ждали только команды.

— Внимание, — начал Дояр, обводя взглядом своих людей. — До общежития — пять минут ходу на машинах. Но перед тем как заходить, я хочу, чтобы вы все поняли одно.

Он сделал паузу, давая тишине сгуститься.

— Девушки — не враги. Они не будут в нас стрелять, не будут кидаться с ножами. Они — испуганные, голодные, доведённые до отчаяния дети, которые второй день сидят в четырёх стенах и ждут, когда за ними кто-нибудь придёт. И мы будем теми, кто придёт. Но — правильно.

Дылда хмыкнул, но Дояр посмотрел на него так, что тот сразу заткнулся.

— Никакой грубости. Никаких «быстро, суки, в автобус». Никаких пощёчин, тычков стволом, рукоприкладства. Я кому сказал — никто не понял?

— Поняли, — нестройно ответили несколько голосов.

— Не поняли, — поправил Дояр. — Потому что я вижу ваши рожи. Ещё раз: мы не бандиты. Мы — сотрудники эвакуационной комиссии при МЧС. Или при МВД. Или при правительстве Москвы. Всё равно, главное — звучать официально. Вопросы будут? Дам ответы: «Эвакуация в безопасный район». Куда? «В специально подготовленный центр временного содержания». Где находится? «Информация под грифом секретно для вашей же безопасности». Понятно?

— А если спросят, почему мы все черножопые? — спросил Тимур, и в его голосе прозвучала привычная насмешка.

Дояр это не понравилось, но он сдержался.

— Скажешь, что здесь национальный состав эвакуационной бригады не регламентируется. И вообще, мы из разных регионов. Запомните главное: улыбаемся. Никакой агрессии в голосе. Предлагаем помощь, а не приказываем. Девушки сами должны захотеть сесть в автобусы.

— А если не захотят? — спросил Иса, тот самый новенький с бычьей шеей.

— Если не захотят — тогда уже без улыбок, — жёстко ответил Дояр. — Но сначала всё по-хорошему. Только когда поймём, что уговоры не работают — берём силой. Но без криков, без паники. Всех забираем, даже если придётся вязать. Поняли?

— Поняли, — на этот раз ответили громче.

Дояр спрыгнул с подножки, подошёл к каждому из двадцати, заглянул в глаза. Иса кивнул. Дылда хлопнул его по плечу. Алик показал большой палец.

— Машины заводим, — сказал Дояр. — Подъезжаем спокойно, без мигалок. Я иду первый. Дылда — за мной. Остальные — держать периметр.

Он сел в BMW, завёл двигатель. Колонна ожила, заурчала, и через минуту они уже катили по пустынной улице к цели.

*17:35* Общежитие педагогического института, Юго-Западный административный округ

Здание выглядело мрачно и запущенно: пятиэтажная хрущёвка с облупившейся краской, узкие окна, решётки на первом этаже, облезлая вывеска «Общежитие №3 Пединститута». Входная дверь — железная, обитая дермантином, с мутным стеклом. Рядом — несколько машин, пара мусорных баков, и три серые фигуры, которые бродили у крыльца.

— Зомби, — констатировал Алик по рации. — Три штуки.

— Вижу, — ответил Дояр. — Тихо убрать. Выходим.

Дояр, Дылда и Алик вылезли из машин. Дылда достал пистолет , Дояр тоже. Алик взял нож — длинный, с мощным лезвием который он называл «сюрприз для москвичей», который напоминал скорее тесак для джунглей.

Первая тварь — бывший студент, судя по обрывкам худи — шаркала ближе всех. Дояр подошёл почти вплотную, приставил ствол к виску — выстрел сухо щёлкнул, зомби рухнул как подкошенный. Вторую — женщину в халате — убрал Дылда. Третью, которая волочила за собой вывернутую ногу, бесшумно зарезал Алик — он хотел проверить можно ли зарезать зомби ножом. Ему пришлось несколько раз ударить тварь со спины по голове. Тесак вошёл в затылок, тварь обмякла, не издав ни звука.

— Чисто, — сказал Алик, вытирая лезвие об одежду трупа.

Дояр подошёл к входной двери, постучал. Негромко, вежливо, три удара.

За дверью зашаркали, зашушукались. Потом приоткрылось маленькое оконце — такая форточка для общения с посетителями.

— Кто там? — спросил испуганный женский голос.

— Эвакуационная комиссия, — ответил Дояр, стараясь говорить мягко, даже участливо. — Прибыли для эвакуации граждан. Откройте, пожалуйста.

— А документы?

Дояр достал из внутреннего кармана куртки свои «корочки» — липовое удостоверение старшего лейтенанта полиции, которое он заказал ещё в прошлом году у одного умельца в Дагестане за сорок тысяч рублей. Бланк был настоящим — украденным из обл МВД, фотография — его, печать — поддельная, но выглядела убедительно.

Он приложил корочки к форточке.

— Старший лейтенант Алиев. Мы из оперативной группы.

За дверью помолчали, потом лязгнул замок, и железная дверь открылась.

На пороге стояли две женщины. Первая — лет шестидесяти, грузная, в застиранном халате, с ключами на поясе — явно вахтёрша. Вторая — чуть моложе, лет пятидесяти, в строгом костюме и очках, с бейджиком «Комендант общежития — Петрова И.В.».

— Слава богу, — выдохнула комендантша, увидев вооружённых людей. — Мы уже думали, о нас забыли. Целый день ни связи, Электричества нет, хорошо еще вода есть.

— Ситуация сложная, — сказал Дояр, пряча корочки. — Но мы здесь. Сколько человек в здании?

— Сто тридцать восемь, — быстро ответила Петрова. — В основном девушки-студентки, несколько преподавателей, которые остались, технический персонал.

— Мужчины есть?

— Двое — завхоз и электрик. Но завхоза утром укусила одна из этих… тварей. И он где-то по площади бродит... Электрик на месте в главной щитовой.

Дояр кивнул, делая вид, что запоминает.

— Нам нужно эвакуировать всех в безопасный район. Автобусы ждут снаружи. Прошу организовать сбор девушек. Никакой паники, всё цивилизованно.

— Но как же... — начала вахтёрша, но комендантша её перебила.

— Хорошо, товарищ старший лейтенант. Мы всё сделаем.

Они прошли внутрь. Общежитие пахло сыростью, дешёвым шампунем и варёной картошкой — запах, который Дояр помнил когда ездил единожды в лагерь отдыхать, как льготник. В коридоре было темно, горели только несколько фанариков и свечей на подоконниках.

— Электричества нет сутки, — пояснила Петрова, заметив его взгляд.— Что-то с проводкой в здании, я уже давно писала на верх. А там одни отговорки

— Ничего, — ответил Дояр. — В наших центрах есть генераторы.

Вахтёрша и комендантша начали ходить по комнатам, стучать в двери, выкрикивать: «Выходите, эвакуация! Приехали за нами!» Девушки выходили — испуганные, взлохмаченные, некоторые в пижамах, некоторые поверх одежды натянули несколько кофт. В глазах у всех — надежда и недоверие одновременно.

Дояр стоял в холле, наблюдая. Дылда и Алик держались чуть позади, делая вид, что проверяют оружие. Остальные рассредоточились по двору, блокируя выходы.

Девушки сбивались в группы, шушукались. Дояр слышал обрывки фраз:

— ...какие-то странные, не похожи на спасателей...

— ...почему все с автоматами? Разве МЧС с автоматами ездит?

— ...посмотри на них, они же все кавказцы...

— ...может, это бандиты?

Дояр подошёл, улыбнулся самой широкой и доброжелательной улыбкой, на которую был способен.

— Девочки, ничего не бойтесь. Мы сотрудники эвакуационной службы. Ситуация в городе критическая, военные не могут справиться, поэтому привлекли добровольческие отряды. Мы здесь, чтобы вывезти вас в безопасное место.

— А почему вы все... — начала одна, рыжая, в очках.

— А почему вы все в пижамах? — перебил Дояр, не дав ей закончить. — Это сейчас неважно. Важно — ваша безопасность. Собирайте вещи — только самое необходимое. Документы, деньги, тёплые вещи. У нас три автобуса, мест хватит всем.

Недоверие никуда не делось, но большинство девушек слишком устали от страха и неизвестности, чтобы спорить. Они начали подниматься в комнаты, собирать сумки, прощаться друг с другом.

Комендантша Петрова хлопотала, помогая, вахтёрша стояла у входа и крестилась.

За полтора часа погрузили сто тридцать человек. В основном девушки — от семнадцати до двадцати пяти лет, худые, бледные, с тёмными кругами под глазами. Несколько преподавательниц — постарше, сорок-пятьдесят. Двое мужчин — электрик (молодой парень, который вызвался помогать, он был братом одной из девушек) и какой-то пожилой мужик, назвавшийся сторожем склада.

Дояр внимательно следил, чтобы никто не остался. Три автобуса заполнились почти полностью — сидячих мест не хватало, многие стояли, но это было неважно. Главное — товар в целости.

— Всё, — сказала комендантша, подходя к Дояру. — Последняя партия. Что дальше?

— Дальше я отвезу вас в центр. А вы, — он посмотрел на вахтёршу и комендантшу, — остаётесь здесь. Нужно проверить, не забыли ли кого в подвале или на чердаке.

— Но мы хотели бы...

— Это служебное задание, — перебил Дояр, но снова улыбнулся. — На пять минут. Потом я вас догоню. Автобусы пока постоят.

Вахтёрша и комендантша переглянулись, но спорить не стали — перед «старшим лейтенантом».

Они вошли внутрь здания. Дылда и Алик — за ними.

— Идите вперёд, — сказал Дояр женщинам. — Покажите, где может быть кто-то ещё.

Петрова и вахтёрша пошли по коридору первого этажа — к подвальной лестнице. Дояр шёл следом, держа руку за спиной. В руках — пистолет Макарова, взведённый.

Они спустились в полуподвал. Тусклый свет от телефона. Пахло плесенью и мышами.

— Здесь никого нет, — сказала Петрова, оборачиваясь. — ...

Дояр выстрелил первым — в затылок комендантше. Щелчок, мягкий, как пробка от шампанского. Петрова упала лицом вниз, даже не вскрикнув.

Вахтёрша открыла рот, но не успела издать ни звука — Дылда, стоявший за её спиной, зажал ей рот ладонью и воткнул нож под лопатку. Женщина обмякла, осела на пол.

— Готово, — сказал Дылда, вытирая нож об юбку вахтёрши.

— Выходим, — скомандовал Дояр.

В этот момент, ровно по команде, один из его людей — Иса, тот самый новенький с бычьей шеей — стоявший у входа в общежитие, вскинул автомат и выпустил короткую очередь в воздух. Тра-та-та-та — эхо разнеслось по всей улице.

— Твою мать! — закричал он на всю округу. — Кошка-зомби на дереве! Чуть не вцепилась!

Девушки в автобусах вздрогнули, кто-то вскрикнул. Но из-за того, что выстрелы прозвучали снаружи, никто не связал их с тем, что происходило внутри здания.

Дояр, Дылда и Алик вышли из общежития, быстро, но не бегом — размеренным шагом.

— Порядок, — сказал Дояр, забираясь в свою машину. — Все по машинам. Выезжаем.

Колонна завелась, автобусы заурчали моторами. Девушки смотрели в окна на здание общежития, где за закрытой дверью остались лежать два тела. Кто-то спросил:

— А где комендантша? Она же сказала, что поедет с нами.

— Комендантша осталась помогать другим группам, — ответил один из охранников в автобусе — Алик, улыбаясь самой сладкой улыбкой. — Не волнуйтесь, всё в порядке.

Автобусы тронулись. Девушки прижались друг к другу — холодно, страшно, непонятно. Но большинство всё ещё верило, что их спасают.

Дояр в BMW ехал первым, сжимая руль. В зеркале заднего вида он видел автобусы, битком набитые живым товаром.

— Хороший улов, — сказал по рации Дылда.

— Лучший, — ответил Дояр. — Тамерлан будет доволен.

Дорога обратно заняла больше времени — стемнело, и навигация стала хуже. Кроме того, на одном из перекрёстков пришлось объезжать сгоревшую фуру, которая перегородила две полосы.

В автобусах начался гул.

— Куда нас везут? — спрашивала одна девушка другую.

— Не знаю. Сказали — в безопасный район.

— А почему они все кавказцы? И оружие у них не похоже на полицейское.

— Может, это наёмники?

— И почему комендантша не поехала? Она обещала...

Разговоры становились громче. Кто-то начал всхлипывать, кто-то требовал остановить автобус.

— Тихо! — рявкнул охранник в первом автобусе — Тимур, поднимая автомат. — Никакой паники! Едем в безопасное место. Вопросы потом.

— Мы хотим знать, куда нас везут! — выкрикнула рыжая в очках, та самая.

— В центр временного размещения, — отрезал Тимур. — Я уже сказал.

— А почему мы не можем остаться в городе? Мы не хотим никуда ехать! Остановите автобус!

Тимур посмотрел на неё тяжёлым взглядом, потом перевёл глаза на Дылду, который сидел в соседнем кресле. Дылда едва заметно покачал головой — не сейчас.

Тимур вздохнул, опустил автомат.

— Слушайте, девчонки, — сказал он, стараясь говорить спокойнее. — В городе зомби. Войска не справляются. Если вы останетесь — вы умрёте. Мы вас спасаем. Да, мы не похожи на обычных полицейских. Но сейчас всякое бывает. Поверьте — так будет лучше для всех.

Рыжая хотела возразить, но её подруга тронула за рукав — не надо.

Автобусы ехали дальше. В темноте, среди разбитых машин и серых теней, которые иногда мелькали на обочинах, девушки замолчали. Кто-то тихо плакал, кто-то молился, кто-то просто смотрел в окно на умирающий город.

В BMW Дояр закурил, приоткрыв окно.

— Как у тебя? — спросил по рации Дылда.

— Нормально. Девчонки бузят?

— Немного. Успокоили. Не волнуйся.

— Я не волнуюсь, — ответил Дояр, стряхивая пепел. — Главное — довезти.

Он посмотрел в зеркало заднего вида на автобусы. Сто тридцать молодых жизней. Сто тридцать новых рабынь. Тамерлан будет в восторге.

— Ещё минут двадцать, — сказал он в рацию. — Держитесь.

— Держимся, — ответил Дылда.

Колонна уходила в ночь, увозя с собой последнюю надежду тех, кто ещё не знал, что их ждёт на самом деле.

колонна въехала в укреплённый периметр затемно.

Фары BMW высветили высокие ворота из рифлёного железа, поверх которых была наварена колючая проволока в три ряда. По обе стороны — бетонные блоки, сдвинутые так, чтобы образовался узкий проезд. Над воротами горели два прожектора — желтоватый свет вырывал из темноты фигуры вооружённых охранников в камуфляже и чёрных балаклавах.

— Открывай! — крикнул Дояр в рацию, сбрасывая скорость.

Ворота медленно разъехались в стороны, пропуская сначала его BMW, затем три тяжёлых автобуса, гружённых живым товаром, и замыкающие легковушки. Как только последняя машина пересекла внешний периметр, ворота со скрежетом закрылись, отсекая внешний мир.

Двор особняка Тамерлана за последние сутки изменился до неузнаваемости. Теперь это был не просто двор частного дома, а военный лагерь: вдоль забора выстроились штабеля мешков с песком, из соседних коттеджей — через проделанные в заборах проходы — слышались голоса, лязг металла, редкие команды. В центре площадки, на том месте, где раньше была аккуратно подстриженная лужайка, теперь стояли грузовые «Газели», два Тигра с наспех закрашенными номерами (Интересно у кого их смогли отжать), и несколько легковых машин покрупнее.

Навстречу колонне вышел Тамерлан. За ним — человек десять из его ближнего круга: бритые, бородатые, с автоматами наперевес. Все в новых камуфляжных костюмах, поверх которых — самодельные нашивки с чёрным волком на красном фоне. Тамерлан приказал сделать такие ещё вчера — «для узнаваемости».

Дояр вылез из машины, поправил куртку, подошёл к боссу.

— Докладываю, — сказал он, стараясь говорить бодро, хотя усталость уже давила на плечи. — Сто тридцать восемь человек. Сто тридцать шесть девушек, двое мужчин. Все живы, здоровы, в дороге — без происшествий.

Тамерлан окинул его цепким взглядом, потом посмотрел на автобусы, из которых уже доносился приглушённый гул голосов.

— Молодец, Дояр. Я в тебе не сомневался. — Он похлопал его по плечу. — Показывай товар.

Автобусы начали разгружать.

Первым делом из ПАЗика вывели электрика — молодого парня лет двадцати пяти, в замасленной робе, с перемазанными мазутом руками. Он всё ещё не понимал, что происходит, и озирался по сторонам с испуганным, растерянным видом.

— А это кто? — спросил Тамерлан, кивнув в его сторону.

— Электрик, — ответил Дылда. — Брат одной из девушек. Чинил электрику в общаге. Думал, что мы настоящая эвакуация.

— Полезный человек? — Тамерлан подошёл к парню, заглянул тому в глаза.

— Я... я щитовую знаю, — заикаясь, проговорил электрик. — Генераторы могу... двигатели...

— Годен, — бросил Тамерлан одному из охранников. — В рабы. На хозяйственные работы и ремонт генераторов. Кормить раз в день, спать — в подвале центрального особняка.

Электрика схватили за плечи и поволокли прочь. Он попытался сопротивляться, но получил прикладом в спину и затих.

Следом из автобуса выгрузили второго мужчину — пожилого сторожа склада, того самого, что назвался на погрузке. Ему было лет шестьдесят пять, он плохо держался на ногах и постоянно кашлял.

— Этот — бесполезен, — сказал Тамерлан, даже не подходя близко. — Слаб, стар, больной. Нам такие не нужны.

Старик замахал руками, что-то залепетал о том, что он может сторожить, что у него есть внуки, что он не хочет умирать. Тамерлан посмотрел на Дояра, потом на Дылду.

— Я сказал — бесполезен, — повторил он.

Дылда достал пистолет, приставил дуло ко лбу старика. Тот рухнул на колени, заплакал, забормотал молитву.

Один выстрел — и всё кончилось. Тело убрали в сторону, к забору, где была яма для трупов— остатки вчерашних «разборок».

Девушки, которые уже начали выходить из автобусов и видели эту сцену, закричали. Кто-то попытался залезть обратно в автобус, кто-то упал в обморок, кто-то просто замер, глядя на кровь, растекающуюся по асфальту.

— Тихо! — рявкнул Тамерлан, и его голос перекрыл женский визг. — Никто не умрёт, если будет слушаться и работать. А кто будет рыпаться — кончит как этот старый пень.

Он повернулся к Дояру.

— Теперь — сортировка. Выводи всех во двор. Ставь в шеренгу.

Сто тридцать девушек выстроили в неровную шеренгу вдоль стены гаража. Прожекторы светили им прямо в лица, и в этом жёстком, безжалостном свете они выглядели именно тем, чем были — перепуганными, замерзшими, беззащитными. Худые, бледные, кто в чем и наспех накинутых куртках, с рюкзаками и сумками, которые они хватали в последний момент, веря, что едут в безопасное место.

Теперь они понимали, что это место — не безопасное. Вооружённые люди с хищными лицами, труп старика , который ещё не успели убрать, крики электрика, уведённого в подвал. И в центре всего этого — Тамерлан Хасбулатович, который расхаживал перед шеренгой, разглядывая «товар» с видом опытного скотовода.

— Так-так-так, — бормотал он, проходя вдоль строя. — Посмотрим, что тут у нас.

Дояр стоял чуть поодаль, сложив руки на груди. Рядом — Дылда, Алик, Тимур, Эльдар. Остальные двадцать человек из бригады держали периметр, но тоже поглядывали на девушек с предвкушением.

— Разбить на группы, — приказал Тамерлан своим помощникам. — Три группы.

Он подозвал муллу — того самого, что вербовал людей в мечети. Мулла был толстый, с длинной седой бородой и маслеными, заплывшими жиром глазами. Он подошёл к шеренге, внимательно всмотрелся в лица.

— Кто из вас мусульманки? — спросил он нарочито мягким голосом. — Выходите вперёд. Не бойтесь, вас не обидят.

Из строя вышли тринадцать девушек. Одни — в платках, другие — просто с тёмными волосами, третьи — без видимых отличий, но назвавшие себя. Самые смирные, самые испуганные, те, кто ещё надеялся, что вера защитит их от насилия.

— Этих — отдельно, — распорядился Тамерлан, когда мулла пересчитал их и что-то шепнул ему на ухо. — В левый флигель. Они пойдут в жёны для моих людей. Кто будет хорошо себя вести — получит мужа, отдельную комнату, еду. Кто будет плохо — наказание.

Тринадцать девушек увели. Одна попыталась вырваться, закричала, но ей быстро заткнули рот и унесли на руках.

— Теперь — остальные, — продолжил Тамерлан. — Преподавательницы, уродины, старые. Выходите.

Из строя вышли семь женщин постарше — те самые преподавательницы, которых погрузили в автобусы вместе со студентками. И ещё несколько девушек, которые по каким-то причинам не вписывались в образ «товарного вида» — слишком худые, слишком некрасивые, с физическими недостатками.

Тамерлан бегло оглядел их и скривился.

— На кухню и в прачечные. И на общие работы — убирать, таскать, грузить. Смотреть за ними в оба. Если начнут бунтовать — пример, — он кивнул в сторону трупа старика.

Преподавательниц увели в сторону хозяйственного блока. Одна из них, седая женщина в очках, обернулась и сказала дрожащим голосом:

— Вы ответите за это. Всё будет кончено... придёт армия... вас всех расстреляют.

Тамерлан даже не посмотрел в её сторону.

— Армия занята зомби, мать. Иди работай, пока жива.

Осталось сто десять девушек. Молодых, здоровых, красивых — тех, ради кого и затевалась вся операция.

— Их — в отдельный особняк, — распорядился Тамерлан. — Тот, трёхэтажный, который мы захватили вчера. Заселить по пять-десять человек в комнату. Кормить два раза в день — не жировать, но и не дохнуть с голоду. Охрану выставить круглосуточную. Если кто-то попытается сбежать, заговорить с охраной, устроить бунт — стрелять на месте. Это не люди, это инкубаторы и рабочая сила.

Девушек повели к особняку. Они шли молча, некоторые, спотыкаясь, оглядывались на горящие прожектора, на вооружённых людей, на забор с колючей проволокой, за которым чернел лес. И только теперь, когда железная дверь особняка захлопнулась за последней из них, они окончательно поняли: это не спасение. Это плен.

*21:00* Кабинет Тамерлана

Тамерлан сидел за столом, перебирая чётки. Перед ним стоял Дояр, чуть ссутулившийся от усталости, но довольный.

— Сто десять, — повторил Тамерлан, сверяясь с какими-то записями на листе бумаги. — Плюс тринадцать для жён. Плюс семь работниц. Итого — сто тридцать. Ты обещал сто тридцать восемь, но комендантша с вахтёршей в счёт не идут, правильно?

— Правильно, — кивнул Дояр. — Их мы убрали на месте.

— Потери?

— Ни одной с нашей стороны. Девушки напуганы, но целы. Никто не сопротивлялся, кроме...

— Кроме старика, — усмехнулся Тамерлан. — Но он уже мёртв. Неважно.

Он отложил чётки, встал, подошёл к окну. Во дворе всё ещё сновали люди — загоняли автобусы на стоянку, таскали ящики, проверяли посты.

— Ты отлично поработал, Дояр, — сказал Тамерлан, не оборачиваясь. — Я это запомню.

— Спасибо, — ответил Дояр.

— Но запомню — не значит, что ты можешь расслабиться. Завтра у тебя будет ещё очень много дел.

Дояр выпрямился, готовый к новым приказам. Но Тамерлан его перебил.

— Отдыхай пока. Иди в общую столовую, перекуси. Заодно посмотри, как там наши новые… — он усмехнулся, — «гостьи». Особенно меня интересует, не нашлось ли среди них кого-то особенного. Приведи ко мне троих — на выбор. Самых красивых, самых смирных.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас. Ночь длинная, а у меня сегодня был тяжёлый день.

Дояр кивнул, развернулся и вышел.

*21:15* Особняк для девушек, второй этаж

Дояр поднялся по лестнице, которую охраняли двое вооружённых парней. На площадке второго этажа — ещё двое. Внутри, в комнатах, было тихо. Только изредка всхлипывания, приглушённый шёпот, молитвы.

— Открывай первую комнату, — сказал он охраннику.

Тот отпер дверь. Дояр вошёл.

В комнате на четырёх кроватях сидели четыре девушки. Увидев его, они сжались, кто-то заплакал. Дояр окинул их взглядом. Первая — блондинка, пухлые губы, испуганные глаза. Вторая — брюнетка, высокая, стройная, но смотрит с ненавистью. Третья — рыжая, та самая, что спрашивала про кавказцев в автобусе. Четвёртая — худенькая, с короткой стрижкой, похожая на мальчика.

— Ты, — сказал Дояр, указывая на блондинку. — И ты, — на брюнетку. — И ты, — на рыжую. — Выходите.

— Зачем? — спросила брюнетка, не двигаясь с места.

— Хозяин вас зовёт, — ответил Дояр. — Будете делать, что скажет. Если будете хорошими девочками — получите отдельную комнату и нормальную еду. Если нет — пойдёте на кухню мыть полы. Или в подвал.

Девушки переглянулись. Блондинка заплакала, но встала. Брюнетка поджала губы, но тоже поднялась. Рыжая сидела, вцепившись в край кровати.

— Я никуда не пойду, — сказала она.

— Пойдёшь, — Дояр сделал шаг к ней, схватил за руку, рывком поднял с кровати. — Не усложняй. Здесь всё равно никто не придёт тебя спасать.

Рыжая попыталась вырваться, но Дояр сжал её запястье так, что она вскрикнула от боли.

— Вы — вещи, — сказал он, глядя в глаза каждой из трёх. — Чем быстрее вы это поймёте, тем легче вам будет жить.

Он вывел их в коридор, передал охранникам.

— Отведите к Тамерлану Хасбулатовичу. Вежливо, без грубости. Если будут упираться — всё равно ведите.

Девушек увели. Из комнаты, где осталась худенькая с короткой стрижкой, донёсся плач — глухой, отчаянный, похожий на вой раненого зверя.

Дояр закрыл дверь и пошёл вниз.

*21:30* Кабинет Тамерлана

Когда Дояр вернулся в кабинет, Тамерлан уже рассматривал троих девушек, которые стояли перед ним с опущенными головами. Блондинка тряслась как осиновый лист. Брюнетка сжала кулаки, но молчала. Рыжая смотрела в пол, изредка всхлипывая.

— Хороший выбор, — сказал Тамерлан, поворачиваясь к Дояру. — Эта, — он кивнул на блондинку, — пойдёт в мою спальню сегодня. А эти две, — на брюнетку и рыжую, — пока в отдельную комнату. Посмотрим, как себя поведут.

Он подошёл к блондинке, взял её за подбородок, заставил поднять голову.

— Как зовут?

— А-Анна, — еле слышно ответила девушка.

— Красивое имя, Анна. Будешь послушной — не пожалеешь. А нет — пожалеешь ты. И не только ты.

Он отпустил её, махнул рукой охранникам, чтобы увели.

— Дояр, — сказал Тамерлан, когда они остались вдвоём. — Ты сегодня заслужил уважение. Не только моё — всей бригады. Сто тридцать баб за один рейд — это серьёзно.

— Спасибо, — повторил Дояр.

— Но завтра отдыхать не придётся. — Тамерлан достал из стола бутылку коньяка, налил два стакана. — Завтра у нас много дел. Армия, говорят, окончательно ушла из нашего района. Соседние банды начали шевелиться — хотят отжать наши склады с продовольствием. А ещё надо наладить охрану периметра, распределить рабов, провести перепись всего, что у нас есть. А еще я знаю один склад от военных. Там мои ребята есть они все стрелковое вооружение готовы продать за копейки если мы их будем защищать.

— Я готов, — сказал Дояр, принимая стакан.

— Знаю, что готов. Потому и ставлю тебя завтра на северный сектор. Там будут самые сложные дела.

Дояр залпом выпил коньяк. Обжигающее тепло разлилось по телу, снимая усталость.

— Справлюсь, — сказал он.

— Я знаю, — ответил Тамерлан. — Иди отдыхай. Завтра рано вставать.

Дояр вышел из кабинета. В коридоре, мимо него, охранники вели плачущую Анну в спальню Тамерлана — на втором этаже, в самом конце коридора, где хозяин «резиденции» проводил ночи.

Дояр спустился вниз, вышел во двор. Закурил, глядя на чёрное небо, на котором не было ни одной звезды — только багровая дымка от далёких пожаров.

Он думал о том, что сегодня спас — нет, не спас, захватил — сто тридцать девушек. Что завтра он будет воевать с соседними бандами. Что послезавтра — расширять территорию.

Он улыбнулся этим мыслям. Улыбнулся и потушил окурок о подошву ботинка.

— Новый мир, — сказал он тихо. — Новые рабы. Новые деньги.

Он зашёл в особняк, закрыл за собой дверь, и вскоре двор опустел. Только охранники на вышках продолжали всматриваться в темноту, а из леса доносились звуки — шарканье, стоны, крики — всё, что осталось от старого мира, который умер и не хотел уходить.

Глава 17: Первое апреля

*1 апреля 2020 года, 08:00*

*Резиденция Тамерлана Хасбулатовича, большой зал совещаний*

Утро выдалось холодным, ветренным и немного даже солнечным . За окнами гулял ветер — тот самый, мартовский, который проникает под одежду и высасывает тепло быстрее любого ливня. Но в большом зале совещаний, который когда-то был гостиной для приёма гостей, было жарко — топили две буржуйки, наспех откуда-то украденных, и дым от них тянуло в щели наспех прорубленной в стене трубы.

Дояр сидел на деревянной скамье, сбитой из крепкой древесины, между Дылдой и Аликом. В зале собралось человек пятьдесят — всё старшее и среднее звено тамерлановской «армии». Те, кто командовал десятками, те, кто водил автобусы, те, кто отвечал за оружие и продовольствие. Командиры. Бригадиры. Подельники.

Тамерлан стоял у импровизированной трибуны — наспех сколоченной из досок и обшитой фанерой и обшитой куском брезента. На стене за ним висела самодельная карта Москвы и Московской области, исчерченная красными и синими линиями. Красными — зоны отчуждения, синими — «сферы влияния» его группировки.

— Всем доброе утро, — начал Тамерлан, обводя зал тяжёлым взглядом. — Спать будем после войны. Сейчас — информация к размышлению. Докладываю по обстановке.

Он откашлялся, взял со стола лист бумаги с пометками.

— Первое. Военные. По нашим данным, основные подразделения покинули Москву. Но не все ушли. В городе есть очаги сопротивления у разных гос-учереждений. На нефтеперерабатывающем заводе в Капотне и крупных узлах дорог. На крупных трассах — на Новорижском, на Минском, на Симферопольском, на Киевском шоссе, на выездах в сторону Калуги и Тулы — обосновались блокпосты. Расстояние между ними — примерно двадцать километров. Чаще всего они развёрнуты на заправочных станциях — там есть электричество от генераторов, бензин в подземных резервуарах, укрытия.

В зале зашумели. Кто-то присвистнул.

— Зачем им блокпосты? — спросил один из бригадиров, коренастый мужчина по кличке Боксёр.

— Две цели, — ответил Тамерлан, поднимая два пальца. — Первая — помощь выжившим. Топливо, вода, медицинская помощь. Военные раздают бензин тем, кто пытается уехать из Москвы — один бак на машину, но раздают. Вторая — контроль. Через эти блокпосты они фильтруют население. Кого-то пропускают, кого-то задерживают, кого-то отправляют в пункты временного содержания.

— А оружие? — спросил Дылда. — Что с оружием?

Тамерлан усмехнулся.

— А вот это самое интересное. Есть информация — пока непроверенная, но из надёжного источника, — что военные собираются раздавать оружие гражданским. Тем, кто остаётся в городе или выезжает в область. Без судимостей, без лицензии — просто по паспорту.

Зал загудел громче. Дояр выпрямился, ловя каждое слово.

— Что именно раздают? — спросил он.

— Разное, — Тамерлан заглянул в бумажку. — ППШ — да-да, старые, ещё с войны, но рабочие. ППС — это уже послевоенные, более надёжные. Винтовки Мосина — тоже с хранения. Пистолеты ТТ, наганы. Самозарядные карабины Симонова — СКС. И даже АКМ — кому что решат выдать. Плюс небольшой запас патронов — по обойме-другой, не густо, но на первое время хватит.

— Зачем военным раздавать оружие? — не понял Алик.

— Затем, что у них не хватает людей, — ответил Тамерлан. — Они хотят вооружить гражданское ополчение. Тех, кто останется в Москве, кто будет защищать свои дома от зомби и от… — он сделал паузу, — …от таких, как мы.

В зале повисла тишина.

— Но мы не дадим им этого сделать, — продолжил Тамерлан, понижая голос. — По крайней мере, не дадим уйти этому оружию мимо наших рук.

Он развернул карту, ткнул пальцем в точку на Киевском шоссе, примерно в тридцати километрах от МКАД.

— Здесь, по нашим данным, организован пункт выдачи оружия. Бензоколонка, переоборудованный под пункт раздачи. Место глухое, лесное, но дорога туда ведёт одна. И каждый день туда будут приезжать машины с оружием, которое они будут раздавать гражданским. А по этому к этому месту будут стекаться выжившие — те, кому военные обещали стволы. Люди идут пешком, едут на раздолбанных машинах, на велосипедах. И у многих из них есть что отобрать — не только оружие, но и еда, бензин, золото, которое они вынесли из квартир.

— То есть мы просто встаём на дороге и грабим людей? — спросил Боксёр, и в его голосе не было осуждения — только деловой интерес.

— Именно, — кивнул Тамерлан. — Но не просто встаём. Мы должны выглядеть как официальные лица. Как законная власть. Как те, кто имеет право отбирать оружие у гражданских.

Дояр понял раньше остальных.

— Форма ДПС, — сказал он.

Тамерлан посмотрел на него с одобрением.

— Верно. Сегодня днём , — он показал на Боксёра и ещё двух человек что были рядом с ним, — Вы едете в ближайшее отделение полиции. У нас есть информация, что вечером первого дня все работники оттуда разбежались — кто к семьям, кто просто в панике уехал. Часть служебных машин осталась на месте. Ваша задача — перегнать их к нам. Сколько сможете.

— А форма? — спросил Боксёр.

— Форму возьмёте в военторге. Ближайший от тут.— Тамерлан показал на карту— в двух кварталах от полицейских машин. Сейчас магазины брошены, охраны нет. Забираете всё, что есть — форму, знаки отличия, рации, бронежилеты, всё. У нас есть портной — перешьёт под нужные размеры.

Тамерлан перевёл дыхание, обвёл взглядом зал.

— План такой. Мы создаём два фальшивых блокпоста — на двух дорогах, Где армия организовала блокпосты. Наши люди в форме ДПС и в гражданской одежде останавливают всех, кто направляется от военных и уже с оружием или возвращается от них. Раскулачиваем — забираем оружие, патроны, ценные вещи, бензин. Людей — если они не сопротивляются — отпускаем. Если сопротивляются — в расход.

— А если кто-то из военных приедет? — спросил Алик.

— Военным сейчас не до патрулирования гражданских дорог. У них своих проблем выше крыши. Но на всякий случай — на блокпостах держать наблюдателей в лесу. Если увидят военную колонну — сразу сворачиваемся, уходим в лес, ждём, пока проедут.

— А второй этап? — Дояр чувствовал, что Тамерлан что-то недоговаривает.

Тамерлан посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги, развернул.

— Второй этап — более серьёзный. У меня есть контакт — человек, который работает на одном из военных складов. Старший прапорщик, старый, жадный, готовый продать что угодно за доллары и золото. Он обещал организовать встречу — мы привозим деньги, он вывозит со склада партию оружия. Стрелковое, автоматы, пулемёты, может быть, даже гранатомёты.

Дояр подался вперёд.

— Сколько?

— Двести стволов. АКМ, РПК, несколько ПКМ. Патроны — ящиками. И бронежилеты — новые, армейские, которые ещё не распаковали.

Зал выдохнул. Это была целая армия.

— Но, — Тамерлан поднял палец, — я не собираюсь платить. Двести стволов — это сумма, которую мы не можем себе позволить. Доллары у нас есть, но они нам самим пригодятся. Золото — тем более.

Он обвёл взглядом командиров.

— Поэтому мы берём оружие бесплатно. Прапорщик приедет на встречу с двумя водителями — на «Урале» с оружием и на легковушке. Мы организуем засаду. Берём всех троих. Оружие забираем. Прапорщика допрашиваем — может быть, он выведет нас на склад. Водителей — ликвидируем.

— А если он не один приедет? — спросил Боксёр. — Если с охраной?

— Тогда будет бой, — жёстко ответил Тамерлан. — Но шансы на то, что он привезёт с собой взвод солдат, — минимальны. Это левая сделка, он не заинтересован в лишних свидетелях.

Тамерлан повернулся к Дояру.

— Для этого дела я выбираю тебя, Дояр. И двадцать человек — тех, кто показал себя лучше всего. Дылда — в твоей группе. Эльдар, Тимур, Алик — тоже. И ещё шестнадцать — самых проверенных.

— Когда? — спросил Дояр.

— Встреча назначена, на 16:00. Место — заброшенная заправка на Киевском шоссе, в двух километрах от военного склада. Вы должны прибыть туда за час до встречи, организовать засаду. Прапорщика и водителей взять живыми, если получится. Оружие — любым способом.

Дояр кивнул.

— Сделаем.

— Я не сомневаюсь, — Тамерлан положил руку ему на плечо. — Но готовиться надо сегодня. Сейчас — выдвижение за машинами и формой. А вы — разведка места засады. Днем — окончательная подготовка. В 14:00 — выезд.

Он отошёл от Дояра, поднял голос на весь зал.

— Вопросы есть?

— А с военными на блокпостах? — спросил кто-то из задних рядов. — Если они нас засекут на дорогах?

— Мы не будем с ними пересекаться, — ответил Тамерлан. — Наш блокпост будет на второстепенной дороге, в стороне от основных трасс. Те, кто идёт за оружием, часто срезают через лес и просёлки — чтобы не попадаться военным на глаза. Мы будем там, где нас не ждут.

— А с гражданскими? — спросил Дылда. — С теми, кто будет сопротивляться?

— Пример, — коротко сказал Тамерлан. — Один труп на десять послушных. Запомните: в новом мире нет полиции, нет судов, нет прокуратуры. Есть только мы. И те, кто подчиняется. И мёртвые.

Он поднял стакан с водой (коньяк с утра пить не принято, хотя некоторые и наливали себе в кружки).

— За нашу победу. За новую Москву.

— За новую Москву, — повторил зал.

Пили молча. Дояр выпил воду залпом, поставил кружку на стол.

— Тогда — за работу. Время не ждёт.

Зал начал расходиться. Командиры обсуждали задачи, спорили о деталях, проверяли оружие. Дояр вышел на крыльцо, закурил. Дождь всё ещё моросил, но уже не так сильно. За забором, в лесу, кто-то кричал — то ли зомби, то ли живой, попавший в беду.

— Дояр, — раздался голос Дылды за спиной. — Группа готова. Двадцать человек, три машины — «Газель», твоя BMW и «Нива» Алика. Выезжаем через полчаса.

— Кто конкретно едет?

— Ты, я, Алик, Тимур, Эльдар, Аслан. Остальные — из новеньких, но проверенных. Иса, например. И ещё Муса — тот, что из мечети, стреляет хорошо.

— А толковые?

— В работе поймём, — усмехнулся Дылда. — Если нет — Аллах рассудит.

Дояр докурил, потушил окурок о косяк.

— Хорошо. Готовь машины. Я сейчас подойду.

Он зашёл внутрь, проверил свой пистолет — магазин полный, патрон в стволе. Взял с тумбочки в коридоре запасной магазин и гранату Ф-1 — на всякий случай. Сунул всё в разгрузочный жилет, который получил сегодня утром от Тамерлана.

Через полчаса колонна из трёх машин выехала за ворота.

Дояр вёл BMW, не сбавляя скорости. В зеркале заднего вида — «Газель» с вооружёнными людьми в кузове, накрытая тентом, чтобы никто не видел кто там плюс если будет дождь, то куда сподручнее что бы не намокли.

Заброшенная заправка на Киевском шоссе

Дояр стоял за ржавой цистерной, вжавшись спиной в холодный металл. Пахло металлом и мокрым сырым бетоном, а также горелой проводкой и — откуда-то с востока — гарью. Там горело что-то большое: то ли нефтебаза, то ли склад с химикатами.

Рядом, за грудой покрышек, залёг Дылда с автоматом на изготовку. Чуть дальше — Алик, Тимур, Эльдар, Аслан, Иса и ещё пятнадцать человек. Все одетые в зеленное не броское , поверх которых — наспех прилаженные ветки и тряпки. Лица вымазаны грязью и мазутом — чтобы не блестели на солнце. Самые настоящие папуасы

Место для засады Тамерлан выбрал идеально. Заправка стояла на отшибе, в двух километрах от военного склада, но так, что с дороги её почти не было видно за густыми елями. Старые колонки, разбитые окна в магазинчике, вывеска «НефтьГаз», наполовину сорванная ветром. И главное — идеальный обзор: дорога просматривалась на полкилометра в обе стороны, а сама заправка находилась в низине, так что приближающуюся колонну можно было заметить за минуту до подъезда.

— Есть сигнал, — шепнул в рацию Эльдар, который сидел на дереве в двухстах метрах от заправки с биноклем. — Три машины. Головной — «Урал» с тентом. За ним — два «КамАЗа» с прицепами. Без опознавательных знаков.

— Военное сопровождение? — спросил Дояр.

— Похоже, нет. В кабине «Урала» трое. В «КамАЗах» — по двое. И всё. Но это те, кого мы видим. В кузовах могут быть солдаты.

— Приготовиться, — сказал Дояр в рацию. — Проезжают мимо нас — не стрелять. Пусть заезжают на заправку. Там и возьмём.

План был прост: прапорщик должен был подъехать к заправке, заглушить мотор и выйти на связь с Тамерланом — ждать «покупателей». Но «покупатели» уже были здесь. Стояли в лесу, в засаде, с автоматами наготове.

— Идут, — прошептал Эльдар. — Метров триста.

Дояр перевёл дыхание, проверил автомат — АК-74М, трофейный, с коллиматором. Два магазина скотчем — «спарка», на шестьдесят патронов. Карманы разгрузки — ещё четыре магазина и две гранаты.

Колонна показалась из-за поворота. Головной «Урал» — грязный, в потёках мазута, с брезентовым тентом, натянутым на дуги. За ним — два «КамАЗа», таких же обшарпанных, но с новыми шинами. Без опознавательных знаков, без флагов, без номеров. Частники? Или военные, решившие обойтись без лишней бюрократии?

«Урал» заехал на заправку, остановился у колонок. Двигатель чихнул и заглох. Из кабины вылезли трое — все в камуфляже, но без бронежилетов, с пистолетами на поясах. Водитель — коренастый мужчина лет пятидесяти, с уставшим лицом. Старший прапорщик — так его описал Тамерлан — вышел вторым: тощий, сутулый, с хищным птичьим лицом и бегающими глазами. Третий — молодой парень, похожий на водителя-срочника, с автоматом через плечо.

Из «КамАЗов» тоже повылезали люди. По двое из каждой кабины — всего ещё четверо. Все с автоматами, но без особого напряжения — чувствовалось, что они не ждут нападения. Обычная сделка. Обычный день.

— Семь человек снаружи, — подсчитал Дояр. — Ещё трое в кузовах? Или в кабинах?

— В кузовах, скорее всего, груз, — ответил по рации Эльдар. — Не вижу движения под тентом.

— Приготовиться к команде «Огонь», — сказал Дояр.

Старший прапорщик достал спутниковый телефон, набрал номер. Поговорил минуту, потом сказал своим что-то — те расслабились ещё больше. Кто-то закурил. Водитель «Урала» отошёл за угол заправки — по нужде, видимо.

— Сейчас, — прошептал Дылда. — Самый раз.

Дояр ждал. Сердце колотилось ровно, спокойно — адреналин уже не бросал в дрожь, как в первый раз. Теперь он работал как механизм: холодно, расчётливо, без лишних эмоций.

Прапорщик подошёл к колонке, облокотился о неё, достал сигарету. Его люди курили, переговаривались, смеялись. Они не знали, что их уже взяли в прицел.

— Огонь, — тихо сказал Дояр в рацию.

И ад разверзся.

Первыми ударили "снайперы" — Тимур и Эльдар, залёгшие на крыше заправки. Два охотничьих нарезных карабина, с оптикой. Два выстрела — и двое из пятерых, стоявших у «КамАЗов», рухнули с пробитыми головами.

Остальные не успели среагировать. Дояр выскочил из-за цистерны, c пистолетом, дал выстрелил весь магазин, до затворной задержки — одного из охранников скосило, второй упал, но успел выстрелить в ответ — пуля ушла в молоко.

Дылда бил длинными очередями из-за груды покрышек, поливая свинцом пространство вокруг «Урала». Алик и Иса заходили с флангов, отсекая пути к отступлению.

Прапорщик попытался добежать до кабины «Урала», но споткнулся о труп своего водителя и упал. Дылда подскочил к нему, ударил прикладом по голове — прапорщик обмяк, затих.

Молодой парень-срочник — тот, что был с автоматом — успел выстрелить дважды, ранив в плечо одного из новеньких (Мусу, кажется). Но тут же получил пулю в грудь от Эльдара, который спрыгнул с крыши.

Всё закончилось меньше чем за минуту. После чего всех трупов добили в голову на всякий случай

— Осмотреть кузова! — скомандовал он.

Тент на «Урале» откинули. Внутри — деревянные ящики, свежеструганные, с маркировкой «ВОЕННОЕ ИМУЩЕСТВО. НЕ РАСКРЫВАТЬ». Дояр вскрыл один — внутри, в маслянистой бумаге, лежали новенькие автоматы АК-74М. Только с завода, смазанные, с деревянными цевьями, с магазинами, запакованными в отдельные коробки.

— Есть! — выдохнул Алик.

Второй ящик — пистолеты Макарова. Третий — винтовки СВД, в чехлах, с оптикой. Четвёртый — пулемёты РПК-74, с сошками и коробками с лентами.

— Сколько? — спросил Дылда, подходя с перемазанным кровью лицом.

— Ящиков двадцать, — ответил Иса, пересчитав. — В каждом — по десять стволов. Двести автоматов. Плюс отдельно — пулемёты, пистолеты, снайперки.

Дояр присвистнул.

— Это только «Урал». Смотреть «КамАЗы»!

Первый «КамАЗ» был забит патронами. Ящики — штабелями, до самого верха тента. 5,45 мм, 7,62 мм, 9 мм — россыпь калибров, упаковки по 1080 патронов в каждой. Тысячи ящиков. Сотни тысяч патронов.

Второй «КамАЗ» — то же самое. Патроны.

— Этим армию вооружить можно, — сказал Тимур, глядя на груз с открытым ртом.

— Мы и есть армия, — ответил Дояр. — Теперь.

Он обернулся к своим людям. Двадцать человек, перепачканных в грязи и крови, с горящими глазами. За спиной — три грузовика, набитых оружием и боеприпасами.

— Собираем трофейное оружие с трупов, — приказал Дояр. — Тела — в кювет, закидать ветками. Машины заводим.

— А прапорщик? — спросил Дылда, кивая на бесчувственное тело старшего, которое лежало у «Урала».

— Туда же. Нахера нам труп сдался?

Троих ребят из группы посадили за руль «КамАЗов» и «Урала». Дояр сам сел в BMW, рядом — раненый Муса с перемотанным плечом.

Колонна двинулась обратно. Головной — «Урал», за ним — два «КамАЗа», замыкала BMW Дояра и «Нива» Алика.

Дорога заняла час. Ехали медленно — тяжелые машины, мокрая дорога, сумерки. Но без приключений. Ни зомби, ни военных патрулей, ни случайных прохожих.

*1 апреля 2020 года, 18:00* Резиденция Тамерлана Хасбулатовича

Тамерлан ждал у ворот. За ним — человек тридцать вооружённых людей, включая муллу и ближайших помощников. Все смотрели на дорогу, откуда должна была появиться колонна.

— Идут, — сказал наблюдатель на вышке.

Первым показался «Урал», гружёный оружием. Затем — два «КамАЗа», гружёные патронами. Замыкала чёрная BMW Дояра, вся в грязи и брызгах.

— Открывай ворота! — скомандовал Тамерлан.

Когда колонна въехала во двор, Тамерлан подошёл к первой машине. Дояр вылез из BMW, улыбаясь во весь рот. Куртка в грязи, лицо в масляных разводах.

— Докладывай, — сказал Тамерлан, хотя уже всё видел своими глазами.

— Военные ликвидированы. С нашей стороны — двое раненых, лёгкие. У нас три грузовика — «Урал» и два «КамАЗа». В «Урале» — двести автоматов АК-74М, пулемёты РПК-74, снайперские винтовки СВД, пистолеты Макарова. В «КамАЗах» — патроны. Сотни тысяч. Может быть, миллионы.Грузовики ими загружены до крыыши

Тамерлан молчал несколько секунд. Потом, не сдерживаясь, хлопнул Дояра по плечу и засмеялся — громко, на весь двор.

— Молодец! — сказал он, обнимая Дояра. — Ты сделал это! Мы теперь — сила! Нам никто не страшен!

Подбежали остальные — Дылда, Алик, Тимур, Эльдар. Все улыбались, хлопали Дояра по спине, жали руки. Люди из бригады начали разгружать ящики, пересчитывать, перетаскивать в оружейные комнаты. Во дворе стоял гул — радостный, возбуждённый, почти истеричный.

— Прапорщик живой? — спросил Тамерлан, отсмеявшись.

— К сожалению нет, — покачал головой Дояр. — Мертвый, убили при сопротивлении.

— Плохо. Возможно он мог бы вывести нас на склад.

Тамерлан подошёл к «Уралу», залез в кузов, провёл рукой по деревянным ящикам. Открыл один, достал новенький автомат, понюхал — пахло маслом и деревом.

— Красота, — сказал он. — Дояр, ты сегодня герой. Я этого не забуду.

— Я делал то, что вы приказали, — ответил Дояр, хотя внутри его распирала гордость.

— Иди, отдохни. Поешь, переоденься. Вечером будет ужин в твою честь.

Дояр кивнул, отошёл к своей машине. Рядом стоял Дылда, перематывая руку бинтом.

— Неплохо мы сегодня поработали, — сказал он, усмехаясь.

— Неплохо, — согласился Дояр. — Но завтра — новый день. И новые дела.

Они посмотрели на небо, которое уже темнело. Лес за забором чернел, как стена. Но теперь, с таким оружием, им нечего было бояться. Ни зомби. Ни военных. Ни других банд.

Дояр Муфлонов возвращался героем. Но где-то глубоко внутри, в том месте, где раньше жила совесть, теперь была только пустота. Холодная, тёмная, бесконечная пустота, которую он заполнял властью и кровью.

Глава 18: Четвёртый этаж

Москворечье, подъезд, лестница

— Четвёртый этаж, — повторил Егор, перезаряжая «Ремингтон». — Опять топать наверх.

— А ты хотел, чтобы все жили в частных домах? — Олег двинулся к подъезду. — Пошли. Девушка с ребёнком — не вариант бросать.

— Я и не предлагал бросать. Просто ноги гудят. Ненавижу лестницы

Они снова зашли в подъезд. Лестница встретила их всё той же тишиной — ни шороха, ни шагов, только слабый запах сырости и старой краски. На втором этаже пусто. На третьем — тоже. Никаких трупов, никакой крови. Только гул в трубах и звук ламп на этажах.

— Как же эта тишина давит, — сказал Егор, оглядываясь. — Куда все делись?

— Кто успел — уехал, — ответил Олег. — Кто не успел — превратился и ушёл на улицу. Или заперся в квартирах.

— Или лежит за дверью и ждёт. Твои окорочка.

— Не нагоняй жути.

Они поднялись на четвёртый этаж. Здесь воздух был с той же сладковатой ноткой, которая обычно сопровождала этих тварей. Олег постучал в дверь квартиры №58 — три коротких, два длинных.

Изнутри донёсся шорох. Потом щелчок — кто-то снимал цепочку. Дверь приоткрылась на несколько сантиметров, и в проёме показался испуганный глаз.

— Вы поднялись? — голос девушки дрожал. — Вы правда поднялись?

— Правда, — ответил Олег, стараясь говорить мягче. — Открывайте. Мы не бандиты.

— А кто?

— Выжившие, — сказал Егор, выглядывая из-за плеча Олега. — Добрые люди с оружием. Не хотите погибнуть — открывайте.

Девушка помедлила секунду, потом сняла цепочку и распахнула дверь.

Олеся стояла на пороге — маленькая, просто крошечная. Олег сразу заметил: метр пятьдесят, наверное, даже чуть меньше. Худенькая, с тонкими запястьями, в домашних штанах и растянутом свитере. Русые волосы собраны в небрежный хвост, лицо бледное, под глазами круги — не спала, наверное, с самого начала.

На руках она держала девочку лет трёх — кудрявую, в пижаме с единорогами. Девочка сжимала плюшевого мишку и смотрела на мужчин огромными серыми глазами.

— Как вас зовут? — спросил Егор, заходя в квартиру. — Меня зовут Егор, а этого душного Олегом.

— Олеся, — ответила девушка, чуть расслабив плечи. — А это Вика. Моя племянница.

— Очень приятно, — Олег кивнул, стараясь не смотреть на ружьё, которое держал стволом вниз. — Вы тут одна с ребёнком?

— Одна, — Олеся вздохнула, переступила с ноги на ногу. — Родители Вики — улетели на Бали десять дней назад. Должны были вернуться через неделю. А теперь... — она махнула рукой в сторону окна, за которым виднелись пустые дома и дым, — ...не знаю, вернутся ли. Связи нет, аэропорты закрыты. Я осталась с Викой, думала, помогу. А получилось, что мы обе в ловушке.

— В ловушке — это точно, — согласился Егор, оглядывая квартиру. Однушка, чисто, аккуратно. На стенах — фотографии: Олеся с родителями, Олеся с подругами, Олеся с маленькая. Стелаж со всякой коллекционной — И давно вы здесь сидите?

— С тридцатого. С утра. Когда всё началось... — она запнулась, прижала Вику крепче. — Полиция подъезд перекрывала. Наверху что-то было. Потом они уехали. А потом... Я выглянула в окно и увидела, как женщина на остановке вцепилась зубами мужчине в шею. Прямо на глазах у всех. А он... он сначала упал,а она его грызла, а потом он встал и пошёл за ней. Я сразу закрыла дверь, задвинула щеколду, пододвинула комод. Телефон ловил новости,с родителями общалась у них тоже так же эти твари появились. Страшно это все.

— Умно сделали, что забаррикадировались, — сказал Олег. — Многие не додумались.

— Не зря я фильмы про зомби смотрела, — Олеся попыталась улыбнуться. — В них главное: запереться, набрать воды и ждать спасателей.

— Только спасатели не придут, — жёстко сказал Егор. — Военные уходят из города. Полиция либо мертва, либо занята собой. Вы тут одни, и чем дольше вы будете сидеть в этой квартире, тем меньше у вас шансов.

— А у вас есть шансы? — спросила Олеся, посмотрев на ружья. — Вы же не военные. Обычные парни с дробовиками.

— Обычные мужики с дробовиками уже двое суток выживают, — парировал Егор. — И пока — успешно. У нас есть машина, есть база, есть еда и вода. И главное — есть голова на плечах.

— База? — переспросила Олеся. — Какая база?

— Квартира Олега на Каховской, — ответил тот. — Третий этаж, панельная хрущёвка. Ничего особенного, но с крепкими дверями и запасами на пару недель. Там безопаснее, чем здесь. Плюс мы уже готовимся к плану на отход в область. У Олега там дача есть.

— А если вы... — Олеся замялась, — ...если вы маньяки?

— Мы — маньяки? — Егор хмыкнул. — Я продавец секс-шопа, Олег — преподаватель радиотехники. У нас самые безобидные профессии в мире. Ну, если не считать того, что в секс-шопе иногда заходят странные люди.

— И много странных?

— До фига. Особенно по пятницам. Но сейчас не об этом, — Егор посмотрел на часы. — Время идёт. Собирайтесь. Документы, тёплые вещи, еда на пару дней, вода. Игрушек много не берите — места в машине мало.

Олеся колебалась секунду, потом кивнула. Спорить было не с кем, да и не о чем. Она понимала, что оставаться здесь — значит ждать смерти. От зомби, от голода или от рук таких же отчаявшихся людей, которые рано или поздно вскроют дверь.

— Вика, — она опустила девочку на пол. — Помоги мне собрать вещи. Только самое нужное.

— Мишку можно? — спросила девочка, сжимая игрушку.

— Мишку можно, — сказал Олег, присаживаясь перед ней на корточки. — Мишка — это важно. А как его зовут?

— Миша, — серьёзно ответила Вика. — Он меня охраняет.

— Молодец, Миша, — Олег улыбнулся. — А мы с дядей Егором будем охранять вас обоих. Договорились?

Вика посмотрела на него, потом на Егора, потом снова на Олега. Протянула маленькую ладошку.

— Договорились.

Олег пожал её ладошку — осторожно, чтобы не напугать. Девочка серьёзно кивнула и побежала за Олесей в комнату.

— Нормальная девчонка, — сказал Егор, глядя им вслед. — Держится молодцом. Не плачет, не истерит.

— Дети быстро адаптируются, — ответил Олег, вставая. — Для них этот кошмар — просто новая игра. Страшная, но игра.

— А для нас?

— Для нас — борьба за выживание.

Олеся собралась быстро — минут за десять. Рюкзак, битком набитый: паспорт, свидетельство о рождении Вики, сменное бельё, тёплая кофта, аптечка. Дальше было сложнее. Нужно было перегрузить содержимое холодильника в пакеты и сумки. И тут Олег Егор и Олеся играли в тетрис, что бы все компактно упаковать . Вика несла маленький детский рюкзачок, в который поместились мишка, сменные трусы и погремушка в виде жирафа.

— Всё, — сказала Олеся, застёгивая синюю клетчатую сумку. — Больше не унести.

— А это? — Егор кивнул на вторую сумку, доверху набитую игрушками.

— Не жалко. Оставляем.

— Молодец, — он одобрительно кивнул. — Правильное решение.

— Я тебе что? Маленький ребенок?— огрызнулась Олеся. — Не надо меня хвалить, я и так знаю, что я умница.

— Пять сантиметров до гнома не хватает, — усмехнулся Егор.

— Сам ты гном! Я компактная, маневренная и экономная. Меня даже кормить много не надо.

— Это плюс, — согласился Егор. — Будешь получать полпайки.

— Егор, — предупредил Олег. — Не зли девушку. Ещё зарубит нас ночью во сне.

— Не зарублю, — ответила Олеся, выходя в коридор. — У меня ножа нет. А если бы был — зарубила бы первым Егора.

— А меня за что? — спросил Егор.

— За то. Ты слишком много шутишь про мой рост.

Они вышли на лестничную клетку. Егор первым, Олег замыкающим. Вика сидела у Олеси на руках, сжимая мишку.

— Дядя Егор, — вдруг спросила девочка, — а почему вы всё время дразните Олесю?

— Потому что она маленькая, — ответил Егор, не оборачиваясь. — А маленьких дразнить можно. Это закон природы.

— А меня можно?

— Тебя — нельзя. Ты большая. Вон уже три года, почти взрослая.

— Ага, — Вика кивнула и прижалась к Олесе. — Я большая. Я Олесю защищаю.

— Молодец, — сказал Олег. — Защищай. Ей нужна защита, а то дядя Егор совсем её задразнит.

— Я слышу, — буркнула Олеся.

— Не молчи.

Спустились на первый этаж. Олег подтянулся на двери и выглянул в застеклённую часть над дверью — и выругался сквозь зубы.

— Чёрт.

— Что там? — спросил Егор, подходя ближе.

— Пять штук. У самого подъезда.

Во дворе, прямо у крыльца, толпились зомби. Пятеро. Мужчина в рваной рубашке, женщина в спортивном костюме, парень в спортивном костюме, какой-то дед в трениках и молодая девушка в окровавленной ветровке. Они стояли почти вплотную к двери, перекрывая выход. Кто-то бился головой о стекло, кто-то просто ждал.

— Они нас учуяли? — сказал Егор, дернув помпу на ружье. — Или пришли на выстрелы?

— Олеся, — Олег обернулся к девушке. — Отойди в глубь подъезда. Сядь на корточки. Прикрой Вику собой.

— А вы?

— Мы — поработаем.

Олеся послушно отступила к лестнице, села на ступеньку, прижала Вику к груди. Девочка обхватила её за шею и спрятала лицо, но не заплакала. Только сжала мишку так, что побелели пальцы.

Егор встал с правой стороны двери, Олег — с левой. Переглянулись. Олег кивнул.

— Считаю до трёх, — сказал он. — Раз... два... три.

Олег нажал на кнопку открытия двери и толкнул дверь ногой — та распахнулась, ударив ближнего зомби по лицу. Тот отшатнулся, но не упал. Егор сразу же выстрелил — в упор, в голову. «Ремингтон» рявкнул, голова твари разлетелась кровавым облаком, тело рухнуло на асфальт.

Второй — женщина в халате — уже тянула руки к Олегу. Он прицелился из MP-155, выстрелил — картечь вошла ей в лоб, отбросив назад. Женщина упала, забилась в агонии и замерла.

Третий — парень в спортивном костюме — попытался обойти с фланга. Егор перезарядил, выстрелил снова — дробь снесла парню полчерепа. Он перекрутился на месте и рухнул ничком.

Четвёртый — дед в трениках — двигался медленнее остальных, но упрямо шёл вперёд, раскинув руки. Олег выстрелил ему в лицо — практически в упор. Пуля вошла в переносицу, дед опрокинулся на спину, дёрнулся пару раз и затих.

Пятая — девушка в ветровке — вдруг развернулась и побежала. Не ковыляла, не шаркала — именно побежала, с неестественно быстрой скоростью. Егор не успел прицелиться, но Олег — да. Он выстрелил навскидку, пуля попала твари в затылок, и девушка упала лицом вниз, проехав по асфальту несколько метров.

Тишина. Только звон в ушах от выстрелов и запах пороха.

— Чисто, — сказал Егор, опуская ружьё.

— Чисто, — подтвердил Олег, перезаряжая.

Он осмотрел двор. Пять тел лежали в лужах крови, заливая асфальт тёмными потёками. Где-то вдалеке, за домами, слышались крики и выстрелы — но здесь, рядом, было пусто.

— Олеся, выходим, — позвал Егор.

Девушка поднялась, всё ещё прижимая Вику. Ноги у неё дрожали, но она перешагнула через порог, стараясь не смотреть на трупы.

— Не смотри, — сказал Олег, открывая заднюю дверь Ford. — Садись. Вику пристегни. Слева, на заднем сиденье.

Олеся забралась внутрь, усадила девочку на Кресло, пристегнула ремнём. Вика всё ещё не плакала — только сидела, вжавшись в кресло, и смотрела перед собой широко раскрытыми глазами.

— Ты молодец, — сказал Олег, присаживаясь на корточки перед дверью. — Держалась как настоящий боец. Знаешь, кто такие бойцы?

— Которые не плачут? — шёпотом спросила Вика.

— Которые делают нужное дело, даже когда страшно. Ты сегодня сделала всё правильно.

Вика моргнула, потом вдруг протянула мишку к Олегу.

— Подержишь? — спросила она. — Миша устал. Ему тоже страшно, но он не плачет, потому что он — мишка.

Олег взял игрушку, улыбнулся.

— Конечно, подержу.

Он передал мишку Олесе, та сунула его Вике обратно.

— Мишка должен быть рядом с тобой, — сказала она. — Он твой защитник.

— А дядя Олег?

— Дядя Олег — тоже защитник. Но мишка — особенный.

Вика кивнула, прижала игрушку к груди и закрыла глаза. Сон сморил её мгновенно — детский организм не выдерживал такого напряжения.

Олег захлопнул дверь, обошёл машину, сел за руль. Егор уже сидел на переднем пассажирском, положив «Ремингтон» на колени.

— Все пристегнуты? — спросил Олег.

— Да, — ответила Олеся.

— Тогда поехали.

Ford выехал со двора, оставляя пять тел, которые устилали асфальт, как жуткие декорации. Олег повернул налево, потом направо, выруливая на Варшавское шоссе. В зеркале заднего вида Олеся смотрела, как двор медленно исчезает за поворотом.

И в этот момент она заметила движение.

Из арки соседнего дома, из тени, которая даже в утреннем свете казалась неестественно чёрной, вышло нечто.

Сначала Олеся подумала, что это собака — большая, худая, длинноногая. Борзая. Таких она видела в фильмах про аристократов — они бегают за механическим зайцем на собачьих бегах. Но эта... эта не была похожа на ту борзую.

Её тело было неестественно вытянуто, позвоночник изогнут дугой, так что грудная клетка почти касалась земли, а задние лапы торчали вверх под невероятным углом. Шерсть висела клочьями, обнажая серую, с синюшным отливом кожу, на которой вздувались вены толщиной в палец. Голова была непропорционально большой — с разорванной пастью, из которой торчали длинные, кривые зубы, похожие на кинжалы.

Но самое страшное — глаза. Они горели жёлтым, нутряным огнём, в котором не было ни звериной тупости, ни безразличия зомби. В них было что-то другое. Понимание. Расчёт. Ненависть.

Тварь стояла на трёх конечностях — передняя левая была неестественно вывернута и висела плетью. Зато остальные три были мощными, с разорванными сухожилиями, которые двигались с механической, жуткой плавностью.

— Мальчики, — прошептала Олеся, не в силах отвести взгляд. — Сзади... смотрите...

Егор резко обернулся. Олег бросил взгляд в зеркало заднего вида.

— Твою мать, — выдохнул он.

— Что это? — спросил Егор, хватаясь за ружьё.

— Я откуда знаю? — Олег вдавил педаль газа в пол. — Но выглядит он не как обычный зомби.

Тварь не побежала за ними. Она стояла и смотрела — поворачивая голову вслед уезжающей машине, провожая её жёлтыми глазищами. И в этом взгляде было что-то такое, от чего у Олеси волосы зашевелились на затылке.

— Она нас запомнила, — сказал Егор, опуская ружьё. — Я видел эти глаза. Они не тупые. Она понимает, кто мы, и что мы уезжаем.

— Не нагоняй жути, — ответил Олег, хотя сам чувствовал то же самое.

— Я не нагоняю. Я констатирую факт.

Ford вылетел на Варшавское шоссе, оставляя позади двор, пять трупов и жёлтоглазую тварь, которая медленно, очень медленно, скрылась в арке, уходя в тень.

Олеся перевела дыхание. Посмотрела на спящую Вику — девочка не проснулась, даже не вздрогнула. Только во сне сильнее прижала к себе мишку.

— Кто это был? — спросила она, глядя в зеркало заднего вида, где двор уже исчез за поворотом.

— Не знаю, — ответил Олег. — Но боюсь, что мы встретимся с ним снова.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что такие твари просто так не появляются. Они — вершина пищевой цепи в этом новом мире. И они будут охотиться.

Егор промолчал. Он смотрел на дорогу, сжимая «Ремингтон», и думал о том же.

Город за окнами машины был мёртвым. Брошенные автомобили, разбитые витрины, серые фигуры, бредущие по тротуарам. И среди всей этой разрухи — маленькая серебристая Ford, в которой ехали четверо живых, держась за жизнь, как за последнюю нить.

Впереди была Каховская. Квартира Олега. Временная безопасность.

Но никто из них не знал, что ждёт их за следующим поворотом.

Глава 19: Дворник

Варшавское шоссе, по пути на Каховскую

Ford Fusion нёсся по Варшавскому шоссе, оставляя позади Москворечье и ту странную жёлтоглазую тварь, которая провожала их взглядом из арки. Олег вжал педаль газа в пол, стрелка спидометра перевалила за сотню. Серебристый кузов мелко вибрировал на неровностях асфальта, но двигатель работал ровно, без перебоев.

— Сбавил бы, — сказал Егор, глядя в зеркало заднего вида. — Там никого нет. Мы оторвались.

— Знаю, — ответил Олег, но скорость не сбросил. — Просто... не нравится мне эта тварь.

— Мне тоже не нравится, — подала голос Олеся с заднего сиденья. Она прижимала к себе Вику, и её голос дрожал, но старалась держаться. — Что это было? Собака? Волк?

— Не похоже, — Егор покачал головой. — Слишком... неправильная. И глаза. У зомби обычно мутные, бельмастые, бездумные, как у мертвой рыбы. А у этой — жёлтые. И живые.

— Не нагнетай, — Олег бросил взгляд в зеркало заднего вида на Олесю и ребёнка. — Не время для теорий заговора. Надо доехать до дома.

Он свернул с Варшавского шоссе на дублёр, чтобы объехать аварию. Впереди показалась знакомая развязка — ещё пара километров, и они будут на Каховской.

И тут Егор заметил движение справа.

— Олег, смотри!

Из переулка, зажатого между двумя панельными девятиэтажками, вылетело нечто. Оно двигалось слишком быстро для зомби — не шаркающей походкой, а прыжками, длинными, низкими, какими-то звериными. Каждый прыжок забрасывал тварь на пять-шесть метров вперёд, и приземлялась она на четвереньки, чтобы тут же оттолкнуться и взлететь снова.

— Твою мать, — выдохнул Олег, выворачивая руль влево.

Тварь приземлилась на асфальт метрах в двадцати перед машиной, и Олег успел разглядеть её.

Дворник. Когда-то это был дворник, судя по обрывкам оранжевого жилета с надписью «Жилищник» и синих форменных брюк. Но сейчас от человека осталась только одежда.

Его тело вытянулось, позвоночник изогнулся дугой, делая спину горбатой, а грудную клетку — выпяченной вперёд, будто у бешеной собаки. Ноги стали неестественно длинными, с разорванными мышцами, которые вздувались при каждом движении. Руки — тощие, но с мощными предплечьями и длинными пальцами, которые заканчивались чёрными, обломанными ногтями. Лицо — серое, с синюшными пятнами, челюсть отвисла, изо рта свисал язык, чёрный и распухший.

Но главное — глаза. они были хищные красные с большими черными зрачками . Только этот был меньше, не такой массивный, но от этого не менее страшный.

— Это что за чертовщина?, — сказал Егор, сжимая в руках «Ремингтон». — Вот до чего доводят проблемы миграции.

— Новый вид тварей!, — Олег крутанул руль, объезжая тварь по широкой дуге.

Дворник-морф развернулся на месте. Его голова повернулась к машине под неестественным углом — почти на сто восемьдесят градусов, как у совы. Красные Глаза уставились на Ford, и в них не было удивления или страха — только голод.

Он прыгнул.

Прыжок был стремительным — тварь взлетела на три метра вверх и дугой понеслась прямо на машину. Олег резко нажал на тормоз, и Ford дёрнулся вперёд, едва не врезавшись в стоявший на обочине грузовик. Тварь пролетела над капотом, недоставая считанные сантиметры, и приземлилась на асфальт с глухим, мокрым звуком.

— Стреляй! — заорал Олег.

Егор судорожно открыл окно и начал вводить стволом, прицелился. Выстрел из «Ремингтона» грохнул, но тварь уже снова прыгнула — дробь прошла в том месте, где она только что была. Дворник приземлился на лобовое припаркованной «Лады», продавив её своим весом, и оттолкнулся снова.

— Он слишком быстрый! — крикнул Егор, перезаряжая.

— Я заметил!

Олег вдавил педаль газа. Ford рванул с места, визжа покрышками. В зеркале заднего вида он увидел, как тварь приземлилась на асфальт там, где они только что стояли, и развернулась, готовясь к новому прыжку.

— Держись! — крикнул он.

Тварь прыгнула. На этот раз — вдогонку, низко, почти стелясь по земле. Её тело вытянулось в струну, длинные пальцы скребли асфальт, вгрызаясь в покрытие. Она настигала их.

— Олег, она догоняет! — закричала Олеся, прижимая Вику.

— Вижу!

Тварь поравнялась с задним правым крылом. Её рука взметнулась вверх — и обрушилась на кузов с такой силой, что Ford аж дернуло. Раздался жуткий скрежет металла — когти прочертили по кузову, сорвали кусок пластика с задней фары. Лампа мигнула и погасла, осыпав асфальт осколками.

— Чёрт! — выругался Олег, выравнивая машину.

Но тварь на этом не остановилась. Она снова прыгнула, на этот раз пытаясь зацепиться за багажник. Её пальцы впились в номерной знак вырвав его а вторая зацепилось за ним в металическом креплении прорезав кузов, оставляя глубокие вмятины. Раздался треск — она оторвала кусок пластика и отбросила его в сторону, как ненужную игрушку.

— Пригнитесь

Егор Развернулся на сидении и увидел в стекле тварь. Он знал, что в стволе ружья заряжен пулевой патрон, навёл «Ремингтон» прямо на голову твари.

— Получай, мразь!

Выстрел — был очень громким звонким, как и звук разлетающегося стекла пуля ударила дворника в плечо, разворотив серую плоть. Тварь дёрнулась, но не отпустила. Из раны хлынула чёрная, густая жижа, но существо даже не зарычало. Оно просто повернуло голову к Егору и уставилось на него жёлтыми глазами.

— Он не чувствует боли! — крикнул Егор, передёргивая помпу.

— В голову стреляй! — Олег крутил руль из стороны в сторону, пытаясь сбросить тварь.

Третий выстрел — Экспансивная Пуля вошла твари в щеку, разорвав её до уха. Красные глаза на секунду затуманились, пальцы разжались, и дворник отлетел назад, кувыркаясь по асфальту. Но тут же вскочил, отряхнулся — и снова прыгнул.

— Он как заведённый! — Олег вдавил газ в пол.

И в этот момент дворник замер.

Он стоял посреди дороги, повернув голову куда-то в сторону — туда, где за домами раздавались крики. Крики были живыми, человеческими — кто-то бежал, кто-то звал на помощь. Три фигуры выскочили из-за угла — мужчина, женщина, ещё один мужчина. Они несли сумки, спотыкались, оглядывались.

Их преследовали зомби. Обычные, медленные, но их было много — штук десять, не меньше.

Дворник-морф повернул голову к людям. Жёлтые глаза сузились. Он явно оценивал добычу: одна машина с людьми внутри и целая толпа пешеходов, которые бегут, паникуют, не защищены.

Тварь прыгнула. Но не за Ford — в сторону убегающих людей.

— Он переключился, — сказал Егор, опуская ружьё. — Нашёл добычу полегче.

— Полегче и поближе, — ответил Олег, не сбавляя скорости. — Не смотри. Поехали.

— А они? — спросила Олеся, прижимая Вику. — Те люди...

— Ничем не можем помочь, — жёстко сказал Олег. — Если мы остановимся — тварь вернётся. Или те зомби доберутся до нас. А у нас в машине ребёнок.

Олеся замолчала. В зеркале заднего вида она видела, как тварь догнала первого бегущего — мужчину в куртке. Один прыжок, и он уже на асфальте. Потом второй. Потом третий.

Она отвернулась, закрыла глаза, прижалась щекой к макушке спящей Вики.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Пожалуйста, пусть мы доедем.

Ford летел по пустым улицам, оставляя позади Варшавское шоссе, поворачивая на Севастопольский проспект. За спиной остались крики, выстрелы, твари и десятки зомби, которые теперь будут пировать.

Каховская улица, двор

Олег сбросил скорость, въезжая в знакомый двор. Солнце уже поднялось выше, но небо было серым, низким, готовым разразиться дождём. Пятиэтажки стояли, как серые надгробия, в окнах — ни огонька, только отражения облаков в стёклах.

Двор был почти пуст. Только у мусорных баков бродила одинокая фигура.

Олег притормозил, всмотрелся. Фигура была одета в старую, засаленную олемпийку и драные штаны. Голова обрита налысо, лицо — землисто-серое, с глубокими морщинами. Он стоял, чуть раскачиваясь, и смотрел в одну точку — на дверь подъезда, из которого час назад вывозили трупы.

— Как мухи на мед? — сказал Егор, тоже вглядываясь.

— Узнаю, — ответил Олег. — Дядя Витя. Сосед из первого подъезда. Алкаш. я помню он всегда у магазина дежурил. Всё просил на опохмел.

— А теперь?

— А теперь — ты видишь.

Олег заглушил двигатель на краю двора, чтобы не привлекать лишнего шума. Вышел из машины, взяв МР-153. Егор остался в салоне, держа наготове «Ремингтон», прикрывая тыл и Олесю с Викой.

— Я быстро, — сказал Олег, закрывая дверь.

Он двинулся к твари медленно, бесшумно, стараясь не скрипеть ботинками по асфальту. Ружьё прижато к плечу, палец на спусковом крючке.

Дядя Витя стоял к нему в пол-оборота, не замечая приближения. Только когда Олег подошёл на расстояние пяти метров, тварь медленно повернула голову. Мутные, бельмастые глаза уставились на живого человека. Челюсть дёрнулась, издавая булькающее мычание.

— Прости, дядя Витя, — сказал Олег негромко. — Ты был мужиком, когда был живой. Не хочу, чтобы ты бродил тут и донимал живых как и при жизни.

Он прицелился в лоб. С такого расстояния промахнуться было невозможно.

Выстрел.

Голова зомби сдулась как воздушный шарик, из затылка брызнула жижа, смешанная с осколками черепа. Тело рухнуло на асфальт, дёрнулось пару раз и замерло.

Олег опустил ружьё, выдохнул.

— Спи спокойно, сосед.

Он перешагнул через тело, подошёл к подъездной двери. Открыл, выглянул внутрь. На первом этаже всё так же тихо, спокойно как и тогда когда они уехали.

— Чисто, — крикнул он Егору. — Выгружаемся.

Егор вышел из машины, открыл заднюю дверь. Олеся осторожно вылезла, держа на руках проснувшуюся Вику. Девочка тёрла кулачками глаза и моргала, привыкая к свету.

— Приехали? — спросила она сонным голосом.

— Приехали, солнышко, — ответил Олег, улыбнувшись. — Это мой дом. Здесь мы теперь будем жить.

— А где дядя Егор будет жить?

— Дядя Егор будет жить рядом, — Егор хлопнул себя по лбу, вспомнив что-то. — Там, в соседней комнате. Будет охранять тебя ночью от монстров.

— А ты умеешь охранять? — спросила Вика, глядя на него серьёзно.

— Лучше всех, — ответил Егор. — Я в секс-шопе работал. Там такие монстры приходят — мама не горюй. Я их всех знаю.

Олеся фыркнула, но промолчала. Она уже поняла, что Егор — тот ещё шутник, но в этой тьме даже его плоские шутки казались спасательным кругом.

— Давайте быстрее, — поторопил Олег. — Вещи из машины — и наверх. Не хочу торчать во дворе.

Они начали разгружать Ford. Олеся забрала свой рюкзак, пакеты с продуктами, которые удалось спасти из её холодильника. Егор взвалил на плечи «Ремингтон» и сумку с трофеями из секс-шопа. Олег закрыл машину, проверил, все ли замки щёлкнули.

— Всё, — сказал он. — Заходим.

Они вошли в подъезд. Олеся прижала Вику крепче, . Егор первым поднялся на лестницу, держа ружьё наготове. Олег замыкал, сжимая МР-153 и постоянно оглядываясь.

На втором этаже было тихо. На третьем — тоже. Только старая скатерть, накрывавшая тело грабителя, чуть шевелилась от сквозняка.

— Сюда, — сказал Олег, отпирая дверь своей квартиры. — Заходите. Быстро.

Они ввалились внутрь — Олеся с Викой, Егор, затем Олег. Он захлопнул дверь, задвинул засов, провернул ключ в замке. Прислонился спиной к косяку и медленно сполз на пол.

— Боже... — выдохнул он. — Боже, какое счастье.

Егор опустился на корточки рядом с ним, хлопнул по плечу.

— Живы, братан. Живы.

— Ага, — Олег посмотрел на него усталыми глазами. — И теперь четверо.

Олеся стояла посреди коридора, держа на руках Вику, и оглядывалась. Обычная трёшка — старая мебель, книги, фотографии на стенах. Пахло пылью и ещё чем-то домашним, почти забытым.

— Располагайтесь, — сказал Олег, вставая. — Комната слева — там диван. И детская была когда-то. Ванная — в конце коридора, вода пока есть. Холодильник работает.

— Спасибо, — тихо сказала Олеся. — Спасибо, что не бросили.

— Не за что, — ответил Олег. — Так надо.

Вика выглянула из-за плеча Олеси, посмотрела на Олега.

— Дядя Олег, — спросила она. — А у тебя есть мультики?

Олег улыбнулся.

— У меня есть ноутбук. И там, кажется, были «Смешарики». Хочешь?

— Хочу, — кивнула девочка.

— Тогда пошли. Покажу, где жить будем.

Он повёл их в комнату, показывая, где что лежит, где розетки, где кровати. Егор остался в коридоре, привалившись к стене, и закрыл глаза.

— Егор, — окликнул Олег из комнаты. — Ты как?

— Нормально, — ответил тот. — Просто... подумал. Мы полдня провозились, а часы показывают одиннадцать. А такое чувство, что вечность прошла.

— Дни теперь будут длинными, — сказал Олег, выходя из комнаты. — Очень длинными.

Он подошёл к окну, выглянул во двор.

Дядя Витя лежал там, где его убили, в луже запёкшейся крови. За забором, в соседних дворах, слышались отдельные выстрелы. И где-то далеко, со стороны Варшавского шоссе, доносился странный звук — низкий, похожий на рык, но не звериный, а какой-то... неправильный.

— Надеюсь, та тварь не придёт сюда, — сказал Егор, подходя к другому окну.

— Надежда — плохая стратегия, — ответил Олег. — Но иногда без неё никак.

Он отошёл от окна, подошёл к столу, Положил на него планшет с картой москвы.

— Вечером будем думать, что делать дальше. Сейчас — обед, отдых и перегруппировка.

— А завтра ?

— Завтра надо из Москвы сваливать.

Егор кивнул, взял «Ремингтон», поставил его в угол, рядом с МР-153.

— Добро пожаловать в новый мир, — сказал он, глядя на Олесю, которая вышла из комнаты с улыбкой — Вика наконец отвлеклась на мультики. — Он страшный, грязный и жестокий. Но в нём есть место для мультиков, горячего чая и надежды.

— И для маленьких девочек с мишками, — добавила Олеся.

— И для них, — согласился Егор.

Олег заварил чай. Они сели за старый обеденный стол — вчетвером, как семья, которой ещё вчера не существовало. За окном шумел мёртвый город. Где-то в подъезде лежали трупы. Во дворе — тело дяди Вити. На пустыре за домами — ещё пять.

Но здесь, в этой маленькой квартире на третьем этаже, жизнь продолжалась. Хрупкая, уязвимая, но живая.

А за стеной, в спальне, Вика смотрела «Смешариков» и тихонько смеялась.

И этот смех был громче любых выстрелов.

Глава 20: Ревизия

Квартира Олега, Каховская улица

Олег сидел на кухне, привалившись спиной к стене, и смотрел в одну точку на стареньком холодильнике. Прямо перед глазами — магнит «Сочи-2014», купленный летом того же кода, как он там хорошо проводил время. Теперь не мамы, ни отдыха в сочи ему не видать, а мир тем временем катится в тартарары.

— Ты чего завис? — Егор плюхнулся на табурет напротив, пододвинул к себе кружку с остывшим чаем. — Опять Сашу вспоминаешь?

— Не, про дачу думаю, — ответил Олег, не меняя позы. — Думаю, как нам туда выбраться.

— А что думать? Собрались, загрузились и поехали.

— Не всё так просто. У нас четыре человека, машина одна. Ford — он хороший, но маленький. Багажник забит оружием и патронами. Заднее сиденье — Олеся с Викой. Куда остальные вещи? Продукты, вода, одеяла, инструмент. У меня на даче печка, но дрова нужны. Или газ в баллонах, а их тащить надо.

— А можно не тащить, а найти на месте? — спросил Егор.

— Можно, если повезёт. А если нет? Мы ж не знаем, что там сейчас творится. Посёлок — не город, но и там люди есть. И зомби.

Они помолчали. На плите закипел чайник — Олеся включила его, когда зашла на кухню. Она стояла у окна, спиной к ним, и заваривала какой-то травяной сбор — нашла в шкафу у Олега.

— Слушайте, — сказала она, не оборачиваясь. — А может, у соседей что-то осталось? Вы говорили, в подъезде никого. Квартиры пустые, часть вскрыли грабители, часть не тронута. Может, там ключи от машин найти? Или сами машины?

Олег и Егор переглянулись.

— А ведь она права, — сказал Егор. — В доме пять этажей, по четыре квартиры на площадку. Кто-то же уехал. Кто-то не успел. Ключи от машин у жильцов. Может, и тачки стоят во дворе, которые мы не заметили.

— Мы их и не искали, — признал Олег. — Всё время было не до того. Мы просто на это не рассчитывали. Что нас в два раза больше станет

— Вот сейчас и займёмся, — Егор хлопнул ладонью по столу. — До обеда час-полтора. Обойдём квартиры, соберём ключи, потом с окна проверим, что отзывается.

Олег встал, потянулся, хрустнув позвоночником. Взял со стола свой Ярыгин— тот самый, что он забрал у случайного зомби полицейского. Проверил магазин — полный. Передёрнул затвор.

— Егор, ты со мной? Или с Олесей и Викой останешься?

— С тобой, конечно. Олеся ты же справишься с готовкой, правда?

Девушка кивнула, хотя в глазах промелькнула тень страха.

— Я справлюсь. Только дайте мне что-нибудь... на всякий случай. Нож, что ли.

Олег кивнул, встал и скрылся в глубине квартиры после чего вернулся с пистолетом — старый, травмат на базе ПСМ. Протянул Олесе.

— Держи. Только аккуратно. Он хоть не боевой, но застрелиться из него в теории можно.

— Я умею стрелять, — ответила она, взвешивая оружие на ладони. — Я в школьные годы профессианально занималась стрельбой. Правда из лука, но и из пистолета приходилось. Десятку выбивала легко

— Ну-ну, — хмыкнул Егор. — Смотри там, зомби на голове яблоки не носят.

— А ты смотри, что бы яблоко у тебя во рту не оказалось, — парировала Олеся, усмехнувшись.

Они вышли в коридор. Егор перекинул «Ремингтон» через плечо, Олег взял свой MP-153. Перед выходом Олег подошёл к двери, выглянул в глазок. Лестничная клетка была пуста. Только скатерть на полу — та, которую они не убрали — чуть шевелилась от сквозняка.

— Пошли.

Они вышли на лестничную клетку. Егор первым, держа «Ремингтон» стволом вниз. Олег за ним, прикрывая спину. На площадке третьего этажа — тишина, только старая скатерть, накрывавшая тело грабителя, так и лежала у стены, пропитанная кровью насквозь.

— Начинаем с первого этажа? — спросил Егор.

— С первого, — ответил Олег. — Идём сверху вниз, так удобнее.

Они спустились на второй этаж. Квартиры 4, 5 и 6 — все с выбитыми дверями, внутри темно, пахнет да как? Как в обычной квартире. Олег заглянул в каждую, посветил фонариком. Обошел осмотрел Ничего ценного — только разбросанные вещи, опрокинутая мебель. Грабители хорошо поработали.

— Пусто, — сказал он, выходя из шестой.

— На первом то же самое? — спросил Егор.

— Скорее всего. Но проверим.

Первый этаж. Квартиры 1, 2, 3. Та самая, через которую они выходили, чтобы застрелить зомби у подъезда. Дверь всё ещё открыта, окна распахнуты. Внутри — бардак, следы обыска. Но кое-где валялись ключи на связках, мелочь, документы.

Олег собрал всё, что выглядело как ключи от машин — с брелками сигнализации, с логотипами авто. Получилось четыре связки.

— Маловато, — сказал он. — Пошли выше.

Четвёртый этаж. Квартиры 10, 11, 12. Две из них заперты — пришлось выбивать плечом. Хлипкие двери поддались легко. Внутри — жилые, но пустые. Хозяева, видимо, уехали сами, забрав самое ценное. В одиннадцатой нашли ещё три связки ключей. В двенадцатой — жил мужик что ездил на старенькой «Ниву» что стояла во дворе, но ключей не было.

— Семь пока, — сказал Егор, пересчитывая.

— Остался пятый этаж, — ответил Олег. — Пошли.

Они поднялись на последний этаж. Здесь было четыре квартиры — 13, 14, 15, 16. Дверь тринадцатой была не заперта, изнутри доносился странный звук — тихое, нервное поскуливание.

— Слышишь? — прошептал Егор, вскидывая ружьё.

— Слышу, — Олег прижался к стене, осторожно заглянул в щель.

Квартира была маленькой, однушкой. Внутри — бардак, но не грабительский. Разбросанные вещи, опрокинутый стул. А на полу, посреди коридора, стояло нечто.

Маленькое, размером с тапок. Шерсть топорщилась клоками, из пасти капала черная слюна. Глаза — были не как у мертвой рыбы, бешеные, без намёка на разум. Чихуахуа. И она уже начала меняяться, живот был увеличенный отьевшийся, лапы были куда как наполненые чем обычно и чувствовалось, что её морда отличается от обычной собаки.

Собака — когда-то, видимо, комнатная, с бантиком на шее, — сейчас превратилась в ощетинившийся комок ярости. Она не была зомби, но вопрос как это случилось не понятно, укусов не видно. Только лишь вальер рядом был заполнен костями и кровью напрягал — слишком живая, слишком подвижная. Но в её поведении чувствовалось то же бешенство, которое охватило людей в первые часы апокалипсиса.

Увидев ребят, чихуахуа хлопая челюстями. Потом бросилась.

— Стоять! — крикнул Егор, но собака не слушала.

Она неслась прямо на Олега, прыгая через разбросанные вещи, издавая страшный булькающий рык. Олег попытался отбить её ногой, но чихуахуа вцепилась зубами в голенище его ботинка, тряся головой как бультерьер.

— Ай, мать твою! — выругался Олег, отбиваясь.

Егор прицелился, но стрелять из «Ремингтона» в тесном коридоре по такой мелкой цели — верный способ продырявить стену или задеть друга.

— Отойди! — крикнул он, перехватывая ружьё за ствол, чтобы использовать как дубину.

Олег отскочил, и Егор со всей силы ударил чихуахуа прикладом. Собака отлетела к стене, но тут же вскочила, хромая на переднюю лапу, и снова бросилась.

— Бешеная, — сказал Олег, доставая пистолет. — Придётся стрелять.

Он прицелился, выждал момент, когда собака подпрыгнула, и выстрелил. Пуля попала в неё, чихуахуа перевернулась в воздухе и комом крови и мяса ралетелась и рухнула на пол, дёргаясь в агонии. Через несколько секунд затихла.

— Твою мать, — выдохнул Егор, опуская ружьё. — Из-за какой-то шавки чуть не подстрелили друг друга.

— Собаки тоже бесятся, — ответил Олег, вытирая ботинок о порог. — Похоже, вирус не только людей косит.

Олег упал на пол и стал расматривать свой сапог внимательно изучил, снял его носки закатал штаны осмотрел укуса не было. Лишь кожа на сапоге была со следами укуса. Парню очень повезло

Они обшарили квартиру. Нашли в тумбочке связку ключей — восемь штук, с брелком от сигнализации. В шкафу — фото хозяев: пожилая пара и та самая чихуахуа с бантиком.

— Забрали, — сказал Олег, сунув ключи в карман. — Всего теперь... одиннадцать? Или двенадцать?

— Восемь мы нашли на первом-четвёртом, плюс эта связка, плюс ещё пара от машин? — Егор задумался. — Давай вернёмся, пересчитаем.

Они прошли оставшиеся квартиры на пятом этаже. В пятнадцатой и шестнадцатой — пусто, двери заперты изнутри. Ломать не стали — если кто-то там и был, то либо мёртв, либо не хотел открываться.

— Ладно, пошли обратно, — сказал Олег.

Квартира Олега

Они высыпали ключи на кухонный стол. Олеся отодвинулась с Викой в сторону, чтобы не мешать. Двенадцать связок, на каждой — по два-три ключа и брелок с кнопками.

— Сейчас проверим, что отзывается, — сказал Егор, подходя к окну. Олег открыл раму, и они по очереди начали нажимать на брелоки.

Первая связка — тишина. Вторая — молчание. Третья — где-то во дворе пискнула сигнализация.

— Есть! — сказал Олег, выглядывая.

Серая «Лада Ларгус» стояла у самого подъезда, приткнувшись между двумя легковушками. Универсал, не новый, но на вид крепкий. Багажник большой, места много. Вспыхнули аварийки, потом погасли.

— Ларгус, — констатировал Егор. — Не фонтан, но вместительный.

Четвёртая, пятая, шестая — тишина. Седьмая — снова писк.

— Вон там, — показал Олег.

Маленький «Пежо 107», ярко-синий, стоял у торца дома, втиснутый между мусорным баком и чьей-то «Грантой». Машинка — игрушка, три двери, багажник для перчаток.

— Экономичный, — заметил Егор. — Но в него мы ничего не загрузим.

— Да, — согласился Олег. — Ларгус — наш вариант.

Он ещё раз нажал на брелок, проверяя, что машина точно его. «Лада» мигнула фарами.

— Остальные не отозвались, — сказал Егор. — Значит, либо хозяева уехали, а это запасные либо они закрывают тачки на ключ

— Ладно, — Олег закрыл окно. — С Ларгусом разберёмся после обеда. Надо выйти, посмотреть, сколько там бензина, в каком состоянии.

Он посмотрел на часы — половина первого.

— Давайте обедать. Олеся, ты там что-то готовила?

— Суп сварила, — ответила девушка с кухни. — Из того, что нашла в холодильнике. Картошка, лук, тушёнка. И макароны на гарнир.

— Звучит отлично, — сказал Егор, потянув носом. — Пошли.

12:30

Кухня

Олеся разливала суп по тарелкам, когда Олег включил телевизор. Старый «Самсунг» которому уже лет 10. Антеный кабель был уставший и работал — кое-как, с помехами, но картинка была.

Первым каналом оказался «Первый». Там шла экстренная вставка новостей. Ведущая — уставшая, с тёмными кругами под глазами — зачитывала:

«...по состоянию на 12:00 31 марта, очаги неконтролируемой агрессии зафиксированы во всех округах Москвы и Московской области. Граждан призывают не покидать помещения, не открывать двери незнакомцам и не подходить к людям с явными признаками заражения. Подробности о вирусе уточняются. Врачи рекомендуют избегать укусов и любых контактов с потенциально заражёнными...»

— Как будто мы не знаем, — буркнул Егор, жуя суп.

Олеся переключила на «Россию 24». Там выступал какой-то депутат — толстый, краснолицый, с трибуны:

«...это просто всплеск насилия, связанный с социальной напряжённостью! Никакого вируса нет! Это всё провокации Запада! Наши спецслужбы уже работают, через пару дней всё успокоится!»

— Ага, успокоится, — сказал Олег, помешивая суп. — Как же.

Егор переключил на «НТВ». Вечерний Селезнёв — но в дневном эфире. На экране — группа людей в пиджаках, сидящих за круглым столом.

«...мы должны сохранять спокойствие, — вещал один из них, седой, с умным лицом. — Паника — наш главный враг. Вирус не представляет угрозы для здорового человека. Всё, что мы видим, — это единичные случаи бешенства, спровоцированные стрессом...»

— Единичные? — фыркнула Олеся, отодвигая тарелку. — Тысячи единичных?

— Не обращай внимания, — сказал Олег. — Они врут, чтобы не сеять панику. А может, сами не понимают, что происходит.

На экране сменилась картинка — репортаж из центра города.

Олеся прибавила звук. Репортёрша — молодая, в каске, с микрофоном — стояла на фоне блокпоста. За ней — БТРы, солдаты с автоматами, мешки с песком.

«...я нахожусь у станции метро «Китай-город», где военные организовали укреплённый блокпост. Как видите, обстановка напряжённая, но контролируемая. Военные не пропускают граждан дальше Садового кольца. По их словам, центр города — самая безопасная зона...»

Вдруг репортёрша замолчала. Её взгляд ушёл куда-то вверх, за спину оператору.

— Что это? — спросила она растерянно. — Там, на здании...

Камера дёрнулась, навелась на фасад высотки — старой сталинки, что напротив станции. По стене, перепрыгивая с карниза на карниз, с этажа на этаж, неслось нечто. Оно двигалось слишком быстро — не как человек, не как животное. Оно летело, цепляясь за выступы, переворачиваясь в воздухе, приземляясь на четвереньки и снова взлетая.

— Это... это не похоже на тех бешеных, — голос репортёрши дрожал. — Оно движется невероятно быстро...

Тварь скрылась за углом, но через секунду появилась на соседней крыше — огромная, сгорбленная, с длинными конечностями. Даже через мутную трансляцию было видно, что это не человек. И не зомби. Что-то другое. Что-то страшное.

— Господи, — прошептала Олеся.

Затем раздалась команда, и военные открыли огонь. Автопушка БТРа застрочила длинными очередями, трассеры прошили воздух. Тварь дёрнулась, упала с крыши, но тут же вскочила и скрылась в переулке, перепрыгивая через машины, как через кочки.

Связь с репортёром прервалась. Экран залился помехами.

Олег выключил телевизор.

— Вот она, та самая тварь, которую мы видели, — сказал он тихо. — Или её родственница.

— Их несколько, — добавил Егор. — И они быстрее, чем те, первые. И умнее.

— Нам нужно убираться из города, — Олеся обняла Вику, которая смотрела на взрослых широко раскрытыми глазами. — Как можно скорее.

— Завтра на рассвете, — сказал Олег. — Сегодня подготовимся.

Он поднялся из-за стола, прошёлся по кухне.

— Итак, план. Первое — мы берём Ладу Ларгус. В ней больше места, сможем загрузить всё необходимое. Второе — нужно выйти к машине, проверить её состояние. Сколько бензина, заводится ли, целы ли шины. Третье — подготовить оружие.

Он посмотрел на Егора.

— Помнишь, я говорил про патроны? У меня есть порох, гильзы, дробь. Я покупал это вместе с ружьём два года назад, но так и не разобрался. Думал, когда-нибудь научусь.

— А сейчас самое время, — кивнул Егор. — У тебя есть инструкция?

— В интернете была. Пока работает почитаем, распечатаем.

— А может, не надо самодельных патронов? — спросила Олеся. — У нас же есть целые с завода.

— Они кончатся, — ответил Олег. — А самодельные — это запас. Порох, дробь, капсюли — всё это хранится годами. Если мы научимся снаряжать патроны, то сможем стрелять долго. Почти бесконечно.

Он посмотрел на часы.

— Сейчас 13:00. Через час, когда солнце перестанет светить в глаза, выйду к Ларгусу. Егор, ты со мной? Или останешься здесь?

— С тобой, конечно. Олеся с Викой посидят здесь, запрутся. Минут двадцать — и мы вернёмся.

— Хорошо. А вечером — снаряжение патронов.

Олег подошёл к кладовке, достал большой деревянный ящик — тот самый, который он приволок из магазина вместе с ружьём. Поставил на стол, открыл.

Внутри — банки с порохом. Картечь и дробь — россыпью, в полиэтиленовых пакетах. Гильзы — пластмассовые, двенадцатого калибра, новенькие сверкающие. А рядом лежали уже использованные ранее, но отмытые Капсюли — отдельно, в маленьких картонных коробках. И ручной снаряжательный станок — простенький, китайский, купленный на «Авито» за пятьсот рублей.

— Никогда не видел такой херни, — сказал Егор, вертя в руках станок. — Ты реально думаешь, что мы сможем это собрать?

— Надо попробовать, — ответил Олег. — В интернете писали, что это несложно. Главное — не пересыпать порох. А то вместо патрона граната получится.

— Обнадёжил, — усмехнулся Егор.

Олеся взяла одну гильзу, покрутила.

— Я помню, в тире дядя показывал, как снаряжать патроны для гладкоствола. Это не ракетостроение. Главное — аккуратность. Думаю, разберёмся.

— Вот и отлично, — Олег захлопнул ящик. — Сначала — машина. Потом — ужин. Потом — патроны. А завтра — на рассвете — выезд.

Он подошёл к окну, выглянул на двор. Лада Ларгус стояла на месте, серая, невзрачная, но живая. Рядом — ни зомби, ни людей. Только ветер да редкие выстрелы где-то за домами.

— Ты готов? — спросил Егор, перекидывая «Ремингтон» через плечо.

— Нет, — честно ответил Олег. — Но выбора нет.

Он взял свой MP-153, проверил магазин. Надел куртку, сунул в карманы пару запасных патронов.

— Олеся, запрись на все замки. И щеколду задвинь.

— Поняла, — ответила девушка. — Будьте осторожны.

— Постараемся.

Олег и Егор вышли в коридор. Олеся закрыла за ними дверь, щёлкнула замком, задвинула засов.

Тишина.

Они спустились на первый этаж, перешагнули через пятно крови напоминавшее о том, что здесь было тело тети Зины, и Олег толкнул дверь подъезда.

Солнце светило в глаза, заставляя щуриться. Двор был пуст — только труп дяди Вити лежал там, где его убили. Чуть поодаль — серая Лада Ларгус с брелком в кармане Олега.

— Погнали, — сказал Егор. — Посмотрим, что за зверь.

Они двинулись к машине, держа оружие наготове. Где-то за домами, со стороны промзоны, слышалось шарканье — зомби бродили по своим делам. Но здесь, рядом, было чисто.

Олег подошёл к водительской двери, нажал на брелок. Машина мигнула фарами, щёлкнули замки. Он открыл дверь, заглянул внутрь.

Салон — чистый, даже пахнет чем-то ненавязчивым. На панели — магнитола, на сиденье — детское кресло. Олег сел за руль, вставил ключ в замок зажигания. Повернул.

Двигатель чихнул, кашлянул — и завёлся. Работал ровно, без перебоев.

— Бензин есть, — сказал он, глянув на приборы. — Почти полбака. Километров на триста-четыреста хватит. До дачи с запасом хвати

— А в городе есть заправки, — ответил Егор. — Если повезёт, найдём бензин по пути.

Олег заглушил двигатель, вышел. Осмотрел кузов — царапины, пара вмятин, но в целом — жива. Шины — чуть подкачаны, но держат.

— Нормальная тачка, — сказал он. — Забираем.

Они закрыли машину, огляделись. Никого.

— Пошли обратно, — сказал Олег. — Ещё дел полно.

Глава 21:Проволочный спецназ

Вернувшись в квартиру и заперев за собой дверь, они первым делом заглянули на кухню проведать девчонок. Олеся колдовала над кастрюлями, ловко орудуя поварёшкой, а Вика сидела на стуле и с серьёзным видом чистила картошку маленьким ножиком.

— Вы как? — спросил Егор, заглядывая в кастрюлю.

— Ужин через час, — ответила Олеся, даже не обернувшись. — А вы что задумали?

— Патроны делать будем, — Олег кивнул в сторону комнаты, где уже лежало их «богатство»: станок, порох, дробь — и целый ворох проволоки.

— Сами? — Олеся наконец повернулась, с сомнением оглядывая мужчин. — Справитесь?

Егор гордо выпрямился: — У нас есть инструкция. С оружейного форума №1 на Руси.

— О господи… — тихо вздохнула Олеся, и её взгляд стал таким, каким смотрят на детей, собравшихся запустить самодельную ракету во дворе. — Ладно. Только, пожалуйста, не взорвите квартиру. Имейте в виду, что порох — субстанция капризная. Не пересыпьте.

Стол в комнате превратился в настоящий оружейный мини-завод. Чтобы не заляпать старую скатерть — всё же память, — накрыли её газетами. Егор открыл ноутбук: сайт gunsales.su грузился с убийственной медленностью, потому что связь в зомби-апокалипсис работала через раз — то появлялась, то исчезала, а может дело было в дохлой сетевой карте на ноутбуке.

— Давай, твою мать, — бормотал он, нервно постукивая пальцами по столу.

— Может, там кто-то прямо сейчас про модернизацию АК пишет, — усмехнулся Олег, раскладывая инструменты. — Глядишь, и нам подскажут.

Наконец экран засветился нужной страницей. На ней убористым шрифтом и с такой же убористой картинкой было расписано «Снаряжение охотничьих патронов 12 калибра в домашних условиях». Инструкция была адом для новичков, раем для профи.

«Перед началом работ убедитесь, что у вас есть:

Весы с точностью до 0,01 грамма;Мерки для пороха и дроби;Гильзы с капсюлями;Пыжи;Собственно, порох и дробь».— Весы? — Егор поднял бровь и посмотрел на Олега. — У тебя есть весы? Для ювелирных украшений?

Олег подумал. Потом открыл ящик кухонного стола и достал оттуда простые электронные кухонные весы, на которых мама когда-то взвешивала тесто для пирогов. — Подойдут? — неуверенно спросил он.

— В инструкции написано с точностью до сотой грамма, — Егор почесал затылок. — А у нас — до грамма. — Будем считать на глаз, — отрезал Олег. — Семь бед — один ответ.

Первый этап — гильзы. Достали из пакета новенькие пластмассовые гильзы, сверкающие маслянистым блеском. Вставлять в них капсюли оказалось делом хитрым: маленький латунный кружок никак не хотел садиться на место и всё норовил выскочить.

— Да садись ты! — прорычал Егор, надавив пальцем. Капсюль с тихим «чпоком» встал на место. — Ага, не дурак.

— Молодец, — хмыкнул Олег.

Затем пришёл черёд самого страшного: порох. Они решили использовать тот, что был в банке — «Сокол», судя по этикетке. Но как отмерить нужное количество? Весы показывали только граммы, а на упаковке было написано: навеска 2,3 грамма.

Олег взял ложечку, насыпал «на глазок» и высыпал на весы. Те показали «3 г». — Многовато, — сказал Егор, заглядывая в экран ноутбука. — Тут пишут, что если пороха много, патрон может разорвать ствол.

— А если мало — не вылетит, — добавил Олег, отсыпая немного обратно.

После трёх попыток и рассыпанного на газету пороха (который Егор тут же аккуратно собрал и ссыпал обратно в банку, приговаривая «не пропадать же добру») они добились более-менее приемлемых 2,5 граммов.

— Сойдёт, — решил Олег, засыпая порох в гильзу.

— Осторожнее, не расплещи, — сказал Егор, зачем-то прикрывая гильзу ладонью сверху.

Потом были пыжи — войлочные, пахнущие чем-то старым и дедовским. Ими нужно было утрамбовать порох. Олег взял подходящую деревянную палочку и начал забивать пыж внутрь. Получалось с первого раза.

— А теперь — дробь, — прочитал Егор по слогам. — Навеска — тридцать пять граммов.

Тридцать пять граммов дроби — это примерно полторы столовые ложки. Но у них была не только обычная дробь. Но также на столе лежали куски проволоки, нарезанные, напильником на мелкие кусочки, напоминающие крошево.

— Это точно сработает? — с сомнением спросил Олег, глядя на кривые обрезки.

— Такая рвать сильнее будет? — развёл руками Егор. — А то обрезки проволоки у них же смещенный центр тяжести и они как Пули Дум-Дум рвать хорошо должны!.

Они засыпали проволоку в гильзу, сверху утрамбовали ещё одним пыжом. И самый ответственный момент — завальцевать патрон. На станке для закрутки (который выглядел как жуткая смесь мясорубки и тисков) они попытались сделать «звёздочку» — ту самую закрутку, которая держит дробь внутри. Но старый китайский станок норовил зажевать пластик или выдавить содержимое наружу.

— Да что ж ты, сволочь, не лезешь! — зарычал Егор, наваливаясь на ручку. Пластмасса жалобно хрустнула, и патрон вылетел из станка, покатился по столу и упал на пол.

— Твою мать! — выругался Олег, поднимая «боеприпас».

К его удивлению, патрон… выглядел вполне прилично. Пластик не треснул, закрутка получилась пусть и не идеальной, но держалась крепко.

— Вроде бы ничего, — сказал Олег, вертя его в руках. — Похоже на правду.

Егор взял патрон, повертел. — Давай ещё парочку набьём, для тренировки.

Они набили семь штук.

При этом:

Два патрона получились с перекосом — дробь почти высыпалась;Три раза Егор промахивался с навеской пороха — то пересыпал, то недосыпал;В четвёртом патроне Олег случайно просыпал часть пороха мимо гильзы, и тот веером рассыпался по столу, заставив их лихорадочно смахивать крошки в банку.В пятом Егор забил пыж так сильно, что деревянная палочка застряла в гильзе, и её пришлось выдирать плоскогубцами.

Только к седьмому патрону процесс пошёл более-менее ровно.

— Уф, — выдохнул Олег, вытирая пот со лба. — Это вам не на кассе пробивать.

— Зато какой опыт, — усмехнулся Егор, глядя на кривенькие, но всё же патроны. — Завтра попробуем их в деле?

Он взял один из них, поднёс к свету, покрутил.

— А ничего. Главное, чтобы выстрелили и не разорвали ружьё.

— А если разорвут? — спросил Олег, но в голосе его не было страха — только усталость.

— Тогда будем считать, что эксперимент удался не до конца, — Егор хлопнул его по плечу. — Ладно, пойдём ужинать.

Чуть позже, на кухне:

Олеся при виде новоиспечённых патронов только покачала головой и молча поставила на стол кастрюлю с супом.

— Вы хоть не взорвались, и то ладно, — сказала она, разливая ароматный бульон по тарелкам. Вика сидела рядом и с любопытством разглядывала кривые патроны, которые Егор, шутки ради, выстроил на столе в миниатюрную батарею.

— Это новейшая разработка, — заявил Егор, пододвигая к себе тарелку. — «Проволочный спецназ». Кучность — выше крыши.

— И надёжность — ниже плинтуса, — добавил Олег, с наслаждением вдыхая запах горячего ужина.

— Зато душевно, — усмехнулся Егор. — Вложили душу. И проволоку. И немного пороха.

— И, кажется, половину пальцев, — заметила Олеся, косясь на его грязные, чёрные от пороха руки.

Егор хмыкнул, подул на ладони, и оттуда вылетело облачко серой пыли.

Ужин подошёл к концу. Олеся собрала тарелки, сложила их в мойку — воды из крана пока хватало, и это было маленьким, но таким важным чудом. Олег достал из кладовки несколько больших рюкзаков и дорожных сумок, которые помнил ещё с тех времён, когда они с мамой ездили на юг.

— Так, — сказал он, выкладывая добычу на пол. — Начинаем большую стирку-сборку.

— Ты про вещи? — спросил Егор, спуская с дивана Вику. Девочка уже давно доела и теперь сидела в углу с плюшевым котом, которого Олеся нашла в детской комнате — старой, из начала девяностых. Вика делала вид, что кот это принцесса, а отсутствующий глаз это элемент её стиля.

— Да, про вещи, — подтвердил Олег. — Нам нужно решить, что берём, а что оставляем.

Егор подошёл к рюкзакам и скептически оглядел их.

— Слушай, а может, возьмём пару резиновых бабов из моего магазина? Они в багажник поместятся, а если что — можно их за живые щиты использовать.

Олеся, которая мыла посуду, поперхнулась и закашлялась.

— Егор! — возмутилась она. — Не при детях!

Вика подняла голову от куклы, посмотрела на Егора и спросила: — Дядя Егор, а резиновые бабы — если их посадить в землю то вырастит волшебное дерево?

— Нет, Викуль, — серьёзно ответил Егор, — это... это надувные игрушки. Для взрослых. Скучные. С ними играть не интересно.

— А почему для взрослых игрушки скучные? — не унималась девочка.

— Потому что взрослые забыли, как играть по-настоящему, — быстро нашлась Олеся, бросив на Егора убийственный взгляд. — Дядя Егор просто шутит.

— Ладно-ладно, — сдался Егор, поднимая руки. — Никаких резиновых баб. Но смазку мы берём. Она реально может пригодиться. Не для того, о чём вы подумали, — добавил он, заметив, как Олеся открывает рот. — Отличная замена вазилину.

— И для дверных петель, — добавил Олег, доставая блокнот и ручку. — Записываем: смазка — да. Резиновые бабы — нет.

— Жаль, — вздохнул Егор. — Я бы её назвал «Зомби-Барби». Или «Спасательница ЗомбиБу».

— Ты ненормальный, — констатировала Олеся, вытирая руки полотенцем.

— В этом мире ненормальные выживают, — парировал Егор, но улыбнулся. — Ладно, давайте по делу.

Они расселись на полу в гостиной, разложив перед собой горы вещей. Вика, увлечённая своей куклой, напевала песенку из «Винкс», не обращая на взрослых внимания.

— Итак, — Олег взял блокнот. — Группа «Выживальщики-неудачники» в составе: Олег — преподаватель радиотехники, Егор — продавец игрушек, Олеся — студентка-заочница и временная няня, и Вика — маленькая принцесса. Задача: собрать вещи для поездки на дачу. Вопросы?

— Есть, — поднял руку Егор. — А где мы будем спать? На даче, я имею в виду.

— Там две комнаты. И раскладушка есть. Но придётся потесниться.

— Ну, я могу с Викой, — предложила Олеся. — Мы с ней уже привыкли.

— А дядя Олег с дядей Егором будут спать по отдельности, — решительно добавила Вика, не отрываясь от куклы. — Они большие, им не страшно.

— А кто сказал, что мне не страшно? — возмутился Егор. — Я вообще очень чувствительный. Так что спать один не смогу.

— Учитывая кем ты работаешь, — отрезала Олеся. — У тебя нет права быть чувствительным.

— Это дискриминация по профессиональному признаку!

— Всё, хватит, — прервал Олег, хотя сам едва сдерживал улыбку. — Давайте собираться по категориям. Первое — оружие и боеприпасы.

Он перечислил: — МР-153, «Ремингтон», «Витязь» , ПМ, Ярыгин, ТТ. Травмат — тоже берём. Патроны заводские — три ящика. Самодельные — но утром можем ещё накрутить.

— А гранаты? — спросил Егор.

— Гранаты? Какие к черту гранаты и от куда ты их хочешь взять и для чего?

— То есть когда нас окружат сто зомби и мы будем кричать «Аллах акбар»? — уточнил Егор.

— Егор! — шикнула Олеся. — Не кощунствуй.

— Я просто спросил.

Олег зачеркнул пункт и перешёл к следующему.

— Второе — еда и вода. У нас есть: —Олег перечисляет все что накупил в первый день и все что имел ранее и что забрали из дома Олеси

— Не густо, — заметил Егор. — На четверых на сколько хватит?

— В дороге пополним. Заправиться можно, в магазинах по пути. Или в домах.

— Если они не разграблены, — вздохнула Олеся.

Олег записал.

— Третье — медикаменты. Аптечка у нас есть. Бинты, жгут, йод, перекись, активированный уголь, обезболивающие. Плюс антибиотики широкого спектра — одну упаковку.

— А от укусов? — спросил Егор. — Вакцины от бешенства нет. Но антибиотики могут помочь от заражения крови.

— Теоретически — да, — кивнул Олег. — Но если укусит зомби — считай, уже всё. Там не инфекция, там... что-то другое.

— Вирус, — твёрдо сказала Олеся. — Я в новостях слышала. Вирус, который перестраивает мозг.

— Вирус там или магия — неважно, — ответил Егор. — Важно, что от него нет лекарства. Только пуля в голову.

Они помолчали. Тишину нарушала только песенка Вики: «Кто такие Фиксики — большой-большой секрет!»

— Четвёртое — инструменты и хозяйственные вещи, — продолжил Олег, прокашлявшись. — У меня есть топор, пила, молоток, гвозди, Шуруповерт, Дрель. Верёвка — бухта. Скотч — три рулона. Пакеты для мусора — много. Перчатки рабочие — пара.

— Фонарики? — спросила Олеся.

— Налобный у меня, обычный — у Егора. Плюс свечи — коробка. Спички, зажигалки.

— А газ? — Егор почесал затылок. — На даче газ есть?

— Баллон. Но он почти пустой. Можно будет найти в соседних домах, если повезёт.

— Или дрова, — добавила Олеся. — В лесу дрова — не проблема.

— Проблема — время, — вздохнул Олег. — И зомби в лесу.

— А вы слышали, что зомби боятся ёлок? — вдруг сказал Егор.

— Что? — Олеся вытаращила глаза.

— Ну, в одном фильме было. Они не могут пройти через еловый лес. Потому что иголки колючие.

— Это не фильм ужасов был случайно, а «Ёлки-иголки»? — съехидничала Олеся.

— Ты просто не веришь в народные приметы, — обиженно сказал Егор.

— Я верю только в справку Гидрометцентра, — парировала Олеся. — И то не всегда.

Вика внезапно подняла голову и сказала: — А у меня кукла боится собак. Потому что у неё нет ноги.

— Руки, Викуль, у неё нет руки, — поправила Олеся.

— И ноги, — серьёзно ответила девочка, показывая оторванную конечность. — И ещё она боится темноты. Как и я.

— Ну, с темнотой мы разберёмся, — сказал Олег, потрепав её по голове. — Фонари у нас есть.

— И я буду светить, — добавил Егор. — Как маяк. Только не в море, а в лесу.

— Ты будешь как светлячок, — хихикнула Олеся.

— Большой, злой светлячок с «Ремингтоном», — поправил Егор, приосанившись.

Олег улыбнулся, но быстро взял себя в руки.

— Ладно, хватит балаган. Пятое — личные вещи. Олеся, что ты берёшь?

— Документы, сменное бельё, тёплую кофту, штаны, шапку. Викины вещи — то же самое. Плюс её любимый мишка и, — она кивнула на куклу, — эта безрукая принцесса.

— Её зовут Эльза, — строго сказала Вика. — И она без руки, потому что она... особенная.

— Понял, — Егор кивнул с самым серьёзным лицом. — Эльза-киборг. Будет охранять нас от зомби.

— Она не киборг, дядя Егор, — вздохнула Вика. — Она — принцесса холодного сердца.

— Тогда она заморозит зомби, — нашёлся Егор. — Ещё лучше.

Олеся закрыла лицо рукой, пытаясь не рассмеяться вслух. Олег тоже едва сдерживался.

— Шестое, — сказал он, стараясь говорить ровно. — Инструменты для патронов. Весь ящик берём. Порох, дробь, станок, капсюли.

— Научишь меня стрелять? — спросила Вика, неожиданно серьёзно.

Олег замер. Посмотрел на девочку, на её большие глаза, в которых не было страха — только любопытство.

— Ты ещё маленькая, солнышко, — мягко сказал он. — Но когда подрастёшь — обязательно.

— А стрелять из ружья больно? — спросила Вика.

— Очень, — честно ответил Егор. — Дядю Олега в плечо так шарахает, что он потом два дня заикается.

— Я не заикаюсь, — возмутился Олег.

— А ты попробуй после сотни выстрелов.

— Хватит, — Олеся встала, подошла к Вике и обняла её. — Мы все научимся. Но сначала давайте просто соберём вещи и ляжем спать. Завтра рано вставать.

— А во сколько? — спросила Вика.

— В пять утра, — ответил Олег.

— Это когда ещё темно?

— Да. Когда фонари горят и звёзды на небе.

— А бешанные спят ночью?

— Не знаю, Викуль, — честно признался Олег. — Надеюсь, что да.

— Я тоже надеюсь, — сказала девочка, прижимая к себе Эльзу-киборга-принцессу. — А то они страшные.

— Мы их не боимся, — уверенно заявил Егор. — У нас есть дробовики, патроны и вера в светлое будущее.

— И смазка, — хихикнула Олеся.

— И смазка! — поддержал Егор. — Без смазки никуда.

Вещи были упакованы в три больших рюкзака и две дорожные сумки. Лада Ларгус ждала завтрашнего утра. Патроны лежали в отдельном ящике, переложенные тряпками, чтобы не гремели. Оружие стояло в углу, начищенное и заряженное.

Олеся уложила Вику спать. Девочка долго ворочалась, но потом заснула, сжимая в руках мишку и кота.

Егор сидел на кухне, пил чай и смотрел в окно.

— Темно, — сказал он, когда Олег вошёл.

— Эх, даже звезд не видно..., — ответил Олег, садясь напротив. — Как это раздражает.

— Согласен, — Егор отхлебнул чай. — Как думаешь, мы доедем?

— Не знаю, — честно признался Олег. — Но попытаемся.

— А если не доедем?

— Тогда будем выживать здесь.

Егор помолчал.

— Слушай, а почему ты не хочешь остаться? У нас есть оружие, еда, вода. Крепкая дверь. Соседей нет. Почти безопасно.

— Потому что это — ловушка, — ответил Олег. — Город умирает. Вода кончится, газ кончится, еда кончится. А те твари — те, быстрые — они научатся открывать двери. Они умнее, чем кажутся.

— Ты про тех, эволюционировавших?

— Да. Их несколько. И их становится больше. Мы видели двоих. А по телевизору — ещё. Если они заполонят город... нам не спастись.

— А на даче спасёмся?

— Там лес. Там можно спрятаться. Можно построить убежище. Там нет миллионов людей, которые превратятся в зомби. Только мы и природа.

— И медведи, — добавил Егор.

— Медведи лучше зомби. Медведя можно застрелить. Он не встанет через минуту.

Егор кивнул, допил чай, поставил кружку.

— Ладно, готовься. Завтра в пять.

Он встал, хлопнул Олега по плечу и ушёл в коридор — на свой диван.

Олег остался один.

Он посмотрел на часы — половина десятого. Потом на окно, за которым чернел двор, усеянный машинами и редкими фонарями.

«Завтра мы уезжаем, — подумал он. — Навсегда»..

Он лёг на диван, укрылся пледом, положил ружьё рядом. За стенкой сопела Вика. На кухне тихо плакала Олеся — чтобы никто не слышал. Егор давно уже спал, вцепившись в «Ремингтон» как в плюшевого мишку.

А за окном, во тьме, мёртвый город ждал рассвета.

Глава 22: Под чужим мундиром

*2 апреля 2020 года, 09:00* Резиденция Тамерлана Хасбулатовича, большой зал совещаний

Утро второго апреля выдалось промозглым и неприятным. С самого рассвета моросил холодный дождь, небо затянули свинцовые тучи, и лужи во дворе размокли так, что люди перепрыгивали через них, рискуя поскользнуться на раскисшей земле. В воздухе пахло сыростью, мокрым бетоном и — как ни странно — надеждой. Вчерашняя добыча всё ещё не была до конца пересчитана — слишком много всего привезли, и даже противная погода не могла испортить настроение.

Дояр сидел на своей обычной скамье, между Дылдой и Аликом. В зале собрались все командиры — человек сорок, включая вчерашних новеньких, которые отличились в засаде. На лицах — возбуждение, предвкушение. Вчерашний успех, случившийся под ярким солнечным небом, кружил головы.

Тамерлан вошёл в зал ровно в девять. Выглядел он отдохнувшим — впервые за несколько дней под глазами не было синих кругов. Одет в новый камуфляж, на поясе — очень интересная кабура из которой торчал Glock. Борода аккуратно подстрижена.

— Здравствуйте, братья, — сказал он, вставая за импровизированную трибуну. — Садитесь. Времени мало, дел много.

Все расселись. В зале повисла тишина.

— Вчера, под солнечным небом, мы сделали большой шаг вперёд, — начал Тамерлан, обводя взглядом зал. — Дояр и его люди достали нам оружие, которого хватит, чтобы вооружить небольшую армию. Но это оружие — для нас. Для защиты нашей крепости. А сегодня, пока дождь размывает дороги и прячет нас от чужих глаз, я хочу поговорить о том, как мы будем вооружать наших людей дальше и одновременно ослаблять потенциальных врагов.

Он развернул карту на стене. На ней были отмечены основные трассы, ведущие из Москвы: Новорижское шоссе, Минское, Киевское, Калужское, Симферопольское.

— Вы знаете, что военные организовали пункты выдачи оружия гражданским. Каждый день десятки, а может быть, и сотни людей идут к этим пунктам — пешком, на машинах, на велосипедах. Они получают оружие . И возвращаются обратно — в свои дома, в свои деревни, в свои убежища. Что бы переждать и напасть на нас!

Тамерлан сделал паузу.

— Но они не должны доехать. Оружие нужно нам. Не им.

— Что мы должны сделать? — спросил Боксёр.

— Перехватывать, — ответил Тамерлан. — На дорогах. Под видом полиции. Мы уже достали форму ДПС и полицейские машины — Сегодня мы задействуем всё это в полную силу.

Он поднял руку, показывая на карту.

— План такой. Мы организуем десять патрульных экипажей. Каждый экипаж — два человека в форме полицейских, плюс группа прикрытия (три-четыре человека) в гражданской одежде, которые будут сидеть в засаде рядом с местом остановки. Машины — переоборудованные патрульные «Лады» и «Форды», которые мы забрали из отделения. Плюс две «Газели» для перевозки трофеев.

— Сколько всего человек? — спросил Дылда.

— На десять экипажей — около шестидесяти. Но у нас есть кому выходить. Вчера подъехало ещё два автобуса с новобранцами — уже сто двадцать человек. Так что людей хватит.

Тамерлан перевёл взгляд на Дояра.

— Руководить всей этой операцией будешь ты, Дояр. Я ставлю тебя старшим на трассах. Твоя задача — распределить экипажи по дорогам, организовать взаимодействие, собрать трофеи и доставить их сюда. Дылда и Алик будут твоими заместителями.

Дояр кивнул. Внутри всё закипело — не от страха, от азарта. Десять экипажей. Десятки охотничьих ружей и боевых стволов. Дождь за окном только добавлял уверенности — в такую погоду никто не ждёт неприятностей на дорогах.

— Какие шоссе приоритетные? — спросил он.

— Киевское и Минское — самые оживлённые. Туда поставь по три экипажа. На Новорижское — два. На Калужское и Симферопольское — по одному. Все они работают в радиусе пятнадцати-двадцати километров от военных складов — там, где люди уже получили оружие и возвращаются.

— А если наткнёмся на настоящих полицейских или военных?

— Их там почти не осталось. Но если встретите — уходите. Не рискуйте. Нам не нужен бой с регулярной армией. Пока.

— Понял.

— Тогда — за работу. Через час выезжаете. Удачи, братья.

*2 апреля 2020 года, 11:00* Киевское шоссе, пост №1

Дояр сидел в патрульной «Ладе» на обочине, в километре от моста. Дождь барабанил по крыше, дворники с трудом смахивали воду с лобового стекла. На нём была форма ДПС — новая, с иголочки, с погонами капитана полиции. Зеркальные очки, впрочем, сегодня были бесполезны — стекла запотевали, и он снял их, положив на торпедо. На поясе — ПМ. Рядом, за рулём, сидел Алик — тоже в форме, с погонами лейтенанта.

За обочиной, в мокрых кустах, залегли четверо из группы прикрытия — Тимур, Эльдар и двое новеньких. Все с автоматами, накрытые целлофановыми накидками, готовые прийти на помощь в любой момент.

— Долго ждать? — спросил Алик, зевая и поёживаясь от сырости.

— Не ной, — ответил Дояр. — Терпение — это тоже работа. В такую погоду клиент сам к нам приедет — ему не захочется долго мокнуть под дождём.

Первый «клиент» появился через полчаса. Старая «Нива», заляпанная грязью, с разбитой фарой. За рулём — мужчина лет сорока, с окладистой бородой. На заднем сиденье — женщина и двое детей.

— Работаем, — сказал Дояр, выходя из машины под холодные струи дождя.

Он поднял руку с жезлом — обычный полицейский жест «остановиться». «Нива» затормозила, взвизгнув колёсами на мокром асфальте. Мужчина выглянул в окно, испуганно моргая, и потянулся за паспортом.

— Добрый день, — сказал Дояр, подходя к водительской двери. Дождь стекал по его форменной фуражке, но он старался улыбаться. — Ваши документы.

— А в чём дело? — спросил мужчина, протягивая права.

— Проверка документов и оружия. Вы были на пункте выдачи?

— Был, — мужчина побледнел. — А что, нельзя?

— Можно, — улыбнулся Дояр. — Но нужно зарегистрироваться в нашей базе. Откройте багажник.

Мужчина нехотя открыл багажник. Там лежал чехол с карабином «Сайга» и коробка с патронами. Дояр присвистнул:

— Хорошая вещь. Но по новому распоряжению, все стволы, полученные на пунктах, подлежат временному изъятию для проверки.

— Какой проверки? Я его сам еще покупал в 2013, это моё оружие! — мужчина попытался вылезти из машины, но Алик уже стоял с другой стороны, положив руку на пистолет.

— Не надо нервничать, гражданин, — сказал Дояр спокойно. — Мы просто проверяем серийные номера. Через неделю вернём. Расписку дадим.

Мужчина открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент из мокрых кустов вышли двое из группы прикрытия — Тимур и Эльдар, с автоматами наперевес, промокшие до нитки, но готовые к бою. Женщина на заднем сиденье вскрикнула, дети заплакали.

— Забираем, — сказал Дояр.

Алик вытащил из багажника карабин и патроны. Группа прикрытия проверила салон — больше оружия не было. Мужчина попытался выхватить у Дояра жезл, но тот просто оттолкнул его.

— Езжайте, гражданин. И не забывайте — на дорогах опасно. Мало ли кто может остановить. И держитесь подальше от леса — там сейчас неспокойно.

«Нива» уехала, взвизгнув шинами и обдав Дояра брызгами из лужи. Он вытер лицо рукавом.

— Первый, — сказал он в рацию. — Карабин «Сайга», патронов тридцать. Пиши в журнал.

Вторая машина — древний «Москвич» — привезла охотничье ружье ТОЗ-БМ. Третья — «Жигули» — два травматических пистолета и полученные у военных 2 Винтовки Мосина. Четвёртая — полноприводный «УАЗ» — целый арсенал: АКМ, два магазина и ящик патронов.

— Богатые люди, — прокомментировал Алик, разглядывая трофей.

— Были богатые, — поправил Дояр.

К вечеру на первом посту собрали двенадцать стволов. На других постах — чуть меньше, но тоже неплохо. Всего за первый день десять экипажей добыли около восьмидесяти единиц оружия — от охотничьих ружей до боевых автоматов. Дождь так и не прекратился, но это даже помогало — люди меньше сопротивлялись, быстрее отдавали оружие и уезжали, лишь бы не мокнуть под холодным ливнем.

*2 апреля 2020 года, 18:00* Блокпост военных на Киевском шоссе, заправочная станция

Майор Алексей Колисев стоял у капота бронированного «Урала» и изучал сводку за день. Дождь наконец прекратился, но небо оставалось серым, низким, и с западной стороны наползали новые тучи — к ночи обещали очередной ливень.

Его блокпост располагался на старой заправке «Лукойл» — три колонки, небольшое здание магазина, превращённое в казарму, и два грузовика, поставленные на прикол для создания укреплений. А также опорный пункт в лице БТР-82, рядом с которым стоял Камаз. В подземных резервуарах ещё плескалось топливо, в подсобке хранились ящики с патронами для обороны. А в Камазе под самую крышу лежали стволы и патроны, которые распределялись среди гражданских. Руководитель Московского военного округа приказал вооружать население — и он вооружал. ППШ, винтовки Мосина, ТТ, иногда автоматы — тем, кто вызывал доверие и был чист перед законом

Колисев был военным до мозга костей. Сорок семь лет, дважды ранен, три командировки на Северный Кавказ. Он видел и бандитов, и зомби, и человеческую панику. Но последние два дня его всё сильнее беспокоило одно обстоятельство: люди, которым он выдавал оружие, стали возвращаться без него и рассказывать о том что, их разружают экипажи ДПС. Несколько человек, кому они выдавали оружие вернулись на заправку и сообщили о такой не справедливости.

— Товарищ майор, — окликнул его сержант Громов, молодой парень с автоматом на груди. — Там гражданские подходят. Группа. Все без оружия, хотя утром я им выдал.

Колисев нахмурился, поправил бронежилет и направился к импровизированному КПП — шлагбауму из двух бетонных блоков и красно-белой ленты.

Подошли пятеро. Первой — женщина лет сорока, в промокшей куртке, с красными от слёз глазами. За ней — трое мужчин, один с подростком. Все выглядели так, будто увидели привидение.

— Товарищ командир, — начала женщина дрожащим голосом. — Мы к вам от моста, километрах в трёх отсюда. Там... там полицейские остановили нас, когда мы возвращались. Забрали оружие, которое вы нам выдали. Сказали — на проверку. А документы какие-то левые показывали.

— Какие полицейские? — Колисев нахмурился сильнее. — У нас в округе ни одного поста ГИБДД не осталось. Все разбежались ещё тридцатого.

— А мы не знаем, — вступил в разговор один из мужчин, коренастый, с густой бородой. — Они в форме, при погонах, на «Ладе» патрульной приехали. Но лица... — он замялся. — Лица у них нерусские. Кавказцы. И ведут себя грубо. Оружие забрали, пригрозили, что если будем рыпаться — «в лесу схоронят».

— И ещё, — добавил второй мужчина, молодой, в очках. — У них автоматы новенькие, армейские. Не похоже на полицию. Скорее на бандитов, которые форму надели.

Колисев перевёл взгляд на третьего, который молча сжимал пустые руки.

— У всех оружие забрали?

— Почти у всех, — ответил бородатый. — У меня — карабин «Сайга», который я сам ещё в 2013 покупал. У Петровича — «мосинка», что вы дали. У девчонок вон — пистолеты. И у других тоже — кто что вёз. Всё забрали.

— Сколько их было?

— Четверо в форме. И ещё, наверное, в лессу сидели — мы видели несколько человек с автоматами.

— Полицейские в форме, кавказцы, у моста, — повторил Колисев, переваривая информацию. — Вы не одни такие?

— Нас несколько машин остановили. Мы видели, как они и до нас кого-то тормозили. И после нас ещё две машины стояли.

Колисев поджал губы. Внутри закипала холодная, тягучая злость. Он не любил бандитов. Особенно тех, кто пользуется хаосом. Особенно тех, кто отбирает оружие у людей, которых он сам вооружил для защиты от зомби. Это было не просто ограбление — это был удар по его работе, по доверию, которое он строил.

— Пройдите на пост, — сказал он гражданским. — Громов, накорми их, напои горячим чаем, предоставьте места для ночлега. Завтра разберёмся с вашим оружием.

Когда люди отошли, Колисев позвал старшего лейтенанта Петренко — своего заместителя, коренастого мужика с залысиной и снайперской винтовкой за спиной, которая всегда была при нём.

— Слышал? — спросил Колисев.

— Слышал, — Петренко кивнул, прикуривая сигарету. — Кто-то решил поживиться за наш счёт.

— За наш счёт — не поживятся. Сегодня уже поздно выезжать — стемнеет, и эти твари из лесу полезут. Но завтра, с утра пораньше, мы нанесём им визит.

— Сколько людей возьмём?

— Двенадцать человек хватит. Плюс ты, плюс водитель. Возьмёшь «Газель» грузовую — ту, что с тентом. Посадишь бойцов в кузов. Сам поедешь за рулём, оденешься в гражданское. Подъедете к тому месту у моста. Они увидят обычную машину, выйдут «проверять» — а там вы их и встретите.

— А если они там не будут дежурить завтра?

— Будут. Такие, как они, жадные. Не пропустят день без лёгкой добычи. Плюс кураж. К тому же, сегодня вечером они, скорее всего, уже уехали с добычей. А завтра вернутся.

Петренко кивнул, выбросил окурок.

— Пленного брать?

— По возможности — да. Мне нужно знать, где их база, кто командир, сколько их. Но если не получится — уничтожить всех. Такие твари не имеют права на существование.

Он посмотрел на темнеющее небо.

— Выезжаете завтра в 8 утра. Действовать быстро и чисто.

— Есть, — Петренко козырнул и ушёл собирать группу.

*3 апреля 2020 года, 09:00* Киевское шоссе, в районе моста (пост №1)

На месте, где вчера вечером гражданские жаловались на бандитов, с утра уже расположилась новая смена Тамерлана. Дояр сегодня работал на Минском шоссе — там, по данным разведки, ожидалось больше «клиентов». Здесь, на Киевском, остались Иса (тот самый новенький с бычьей шеей) и ещё трое — двое в форме полицейских, двое в гражданском в засаде в лесу. Машина — всё та же патрульная «Лада», вчера вечером её быстро помыли от грязи.

Утро было пасмурным, но без дождя. Асфальт после вчерашнего ливня ещё не просох, и редкие машины проезжали, оставляя за собой шипящий след.

Иса сидел за рулём, зевая. Форма ДПС сидела на нём мешковато — он был крупнее Дояра, и рукава пришлось подворачивать. Рядом, на пассажирском сиденье, дремал напарник — парень по имени Хамзат, такой же новенький, сонный и скучающий.

— Скукотища, — сказал Иса, глядя на пустую дорогу. — Вчера, говорят, десятки машин были. А сегодня — ни одной.

— Рано ещё, — ответил Хамзат, не открывая глаз. — Кто в такую рань поедет оружие получать?

Из леса, где лежала группа прикрытия, раздался голос по рации:

— «Лада», это «Кусты». Едет «Газель» со стороны Москвы. Старая, серая, тент натянут. Одна.

— Ну вот, — Иса выпрямился, поправил фуражку. — А говоришь, никого. Работаем.

Он вышел из машины, поднял жезл.

«Газель» — грузовая, серая, с облупившейся краской — подъехала, затормозила. За рулём сидел мужчина лет 35 — в простой куртке, вязаной шапке, с усталым лицом. Обычный водитель.

— Доброе утро, — сказал Иса, подходя к водительской двери. — Ваши документы.

— А в чём дело, офицер? — спросил водитель спокойно, протягивая права.

— Проверка документов и оружия. Откройте кузов — Иса старался говорить как Дояр — вежливо, но с нажимом.

Петренко вздохнул, вышел из машины, не спеша обошёл её, открыл задний борт.

Иса заглянул внутрь кузова.

В полумраке, на самодельных скамьях, сидели двенадцать вооружённых людей в камуфляже с автоматами наперевес. И смотрели прямо на него.

— Твою мать, — успел выдохнуть Иса.

Он попытался выхватить пистолет, но Петренко, стоявший сбоку, ударил, его арматурой что он взял из под водительского кресла — Иса рухнул на мокрый асфальт, не успев даже закричать. Он был жив, но оглушён.

— Засада! — заорал Хамзат, выскакивая из «Лады» и хватаясь за автомат.

Из кузова «Газели» выпрыгивали солдаты — быстро, слаженно, как на учениях. Двое побежали в лес, где залегли бойцы прикрытия Исы. Оттуда ударили автоматные очереди — но военные были опытнее. Три короткие очереди — и два трупа упали лицом в грязь.

Хамзат попытался убежать, споткнулся о корень дерева. К нему подскочил один из солдат, ударил прикладом по голове, но Хамзат вывернулся и побежал дальше. Петренко выстрелил из пистолета — пуля попала в ногу, парень заорал, упал.

— Живого взять! — крикнул Петренко. — Вязать!

Хамзата скрутили, заломили руки, накинули на голову мешок. Рана была серьёзной — кровь хлестала из бедра, но жить будет, если быстро перевязать.

Третьего «полицейского» убили сразу — он попытался отстреливаться из-за «Лады», но военные обошли его с фланга и дали очередь в спину.

Четвёртый — из группы прикрытия в лесу — попытался отползти в чащу, но его настигла пуля автоматчика, который сидел в «Газели» с оптикой.

Всё заняло меньше минуты.

— Потери? — спросил Петренко, осматривая поле боя.

— Ни одного убитого, двое лёгких раненых (царапины), — доложил сержант. — Противник: трое уничтожено, двое взяты в плен.

— Отлично. Забираем оружие, документы, форму. «Ладу» — угнать на наш пост, будет трофеем. Добейте обратившихся. Тела — в кювет. Пленных — в кузов, доставим майору.

Солдаты засуетились. Сняли с убитых форму, забрали автоматы, пистолеты, рации. Патрульную «Ладу» завели и перегнали на военный пост.

Через час «Газель» с двумя пленными и трофеями въехала на заправку.

*3 апреля 2020 года, 9:30* Блокпост на Киевском шоссе

Майор Колисев стоял перед пленными, которые сидели на земле, прислонившись к колесу «Урала». Иса уже пришёл в себя — голова гудела, из рассечённой брови текла кровь, но он сидел прямо, с ненавистью глядя на майора. Хамзат лежал рядом — нога была перевязана, но он потерял много крови и был бледным, почти белым.

— Кто вы? — спросил Колисев, скрестив руки на груди. — Отвечайте, пока я добрый.

Иса молчал, глядя исподлобья. Хамзат простонал что-то невнятное.

— Вы слышали, что за неповиновение во время военного положения бывает? — Колисев наклонился к Исе. — Расстрел на месте. Но я могу сохранить вам жизнь, если вы расскажете, кто вас послал. Где ваша база? Кто командир? Сколько вас?

Иса поднял глаза. В них читалась обречённость — и злоба.

— Нас много, — прохрипел он. — Тамерлан... Тамерлан Хасбулатович. Он вас всех... перебьёт. У него теперь армия. И оружия — вагонами.

— Тамерлан, значит, — Колисев выпрямился. — Бандит. Что ж, будем знакомы.

Он повернулся к Петренко.

— Отведи их в подсобку. Иса — в отдельную комнату, Хамзата — в другую. Пусть посидят, подумают. Допросим с пристрастием. А сейчас — дайте им воду и перевяжите нормально. Мне нужны живые свидетели.

— А если не заговорят?

— Заговорят, — Колисев посмотрел на пустую дорогу, где ещё час назад бандиты в форме грабили гражданских. — Все говорят. Просто нужно время и правильный подход.

Он закурил, глядя на серое небо.

— Точно заговорят. Ох как заговорят

Глава 23:Кровавая заправка

*3 апреля 2020 года, 13:00* Минское шоссе, пост №3

Дояр стоял у капота своей патрульной «Лады» и сжимал в руке трофейный ППШ — единственный ствол, который удалось добыть за всё утро. Дряхлый, с потёртым деревянным прикладом, с диском на семьдесят один патрон, который весил как кирпич. Он с отвращением закинул его в багажник.

— Всё, — сказал он Алику, который курил, прислонившись к дверце. — Сворачиваемся.

— Что так? — Алик выпустил дым в серое небо. — День только начался.

— День говёный, — отрезал Дояр. — С утра ни одного клиента. Те, кто попадались, не останавливались — давили на газ и улетали. А когда я попытался остановить одну «Ниву» жезлом, водитель просто протаранил нашу «Ладу» и уехал. Хорошо, что не задел.

Алик поморщился, посмотрел на помятое крыло.

— Это всё военные. Я слышал от Тимура, на Новорижское приезжал военный патруль на БТРе. Вышли, построили наших ребят, сказали: «Если ещё раз увидим вас на трассе — всех перестреляем». Тимур еле ноги унёс.

— На Киевском тоже, — кивнул Дояр, доставая рацию. — Сейчас свяжусь с остальными.

Он включил рацию, поднёс к губам.

— Всем постам, это Центр. Приём.

Один за другим отозвались экипажи. Новорижское — двое. Калужское — один. Симферопольское — один. Киевское — один (но это был не Иса, а другой пост — у них всё более-менее). Минское — два.

— Всем сворачиваться. Грузим трофеи в «Газели» и на базу. Вопросы?

— А что с группой Исы? — спросил Эльдар с Киевского. — Они молчат часа четыре.

— А ты связывался?

— Пытался. Ни ответа, ни привета.

Дояр нахмурился. Иса и Хамзат должны были дежурить на Киевском шоссе, у моста. Там, где вчера было много клиентов. Сегодня — ни одного. И молчание.

— Ладно, — сказал Дояр. — Все на базу. С группой Исы разберусь сам.

Он выключил рацию, сел в «Ладу».

— Алик, ты за руль. Гони до особняка. А я переоденусь.

— Во что?

— В гражданское. Поеду искать наших идиотов.

*3 апреля 2020 года, 14:30* Резиденция Тамерлана Хасбулатовича

Дояр переоделся в джинсы, тёмную толстовку и кожаную куртку — обычная одежда, которая не привлекала внимания. Пистолет — под куртку, в наплечную кобуру. На поясе — запасной магазин.

Дылда стоял рядом с чёрным BMW X6, протирал лобовое стекло.

— Ты уверен, что хочешь ехать? — спросил он. — Может, послать разведку?

— Нечего посылать. Иса не выходит на связь четыре часа. Если они попали в беду, мы должны знать. Если они просто нажрались и отключили рацию — я им врежу так, что они месяц ходить не смогут.

— Кого берёшь?

— Тебя, Алика, Тимура и Эльдара. Пятерых хватит.

— А оружие?

— Автоматы под сиделья. Гранаты — по одной на брата. И аптечку — мало ли.

Через десять минут BMW выехал за ворота. Дояр вёл машину быстро, но без лихачества — не хотелось ему разбить свою красавицу. Дорога до Киевского шоссе заняла минут сорок.

*3 апреля 2020 года, 15:20* Киевское шоссе, район моста

Дояр остановил BMW за километр до места, где вчера работал пост. Дальше пошли пешком — чтобы не светиться.

Их встретила тишина.

Патрульной «Лады» на месте не было. Асфальт был весь заляпан кровью, будто здесь убивали. Дояр нахмурился, достал бинокль.

— Смотрите по сторонам, — сказал он.

Через пять минут Тимур, который ушёл в лес левее, свистнул.

— Здесь! — крикнул он.

Дояр подошёл. В придорожной канаве, присыпанные мокрыми листьями и ветками, лежали четыре тела. Те, кого Дояр оставил в группе прикрытия. Двое убиты — аккуратные пулевые отверстия в голове и груди. Двое — их форма была снята, лица изуродованы выстрелами, видимо, добивали из автоматов.

— Это наши, — сказал Дылда, зло сплюнув себе под ноги. — Исы и Хамзата нет.

— Значит, либо взяли в плен, либо уже трупы где-то в другом месте, — Дояр сплюнул. — Чёрт!

Он начал ходить из стороны в сторону, сжимая кулаки. Потом остановился, посмотрел на дорогу.

— Машины нет. «Лада» исчезла. Значит, забрали. Кто мог забрать?

— Военные, — ответил Алик. — Больше некому.

— Проверим.

— Что проверим?

— Заправку. Ту самую, где военные раздают оружие. Она здесь недалеко, километрах в пяти. Если они забрали «Ладу», она может быть там.

— Ты с ума сошёл? — Дылда схватил его за рукав. — Военные нас узнают, перестреляют!

— Не узнают, — отрезал Дояр, стряхивая его руку. — Военные нас не видели. На посту работали Иса и Хамзат, а не мы. Форма на нас сейчас гражданская, машина — моя, не патрульная. Мы — обычные выжившие, которые едут по делам.

— А если там окажутся те кого мы тормозили? Ты не думаешь? — спросил Алик.

— Не окажется. Им сейчас не до заправки — они либо дома сидит, либо в другом месте. Риск есть, но мы должны узнать, что случилось с Исой.

— Зачем? — Дылда не отпускал. — Трупы мы видели. Ясно, что их накрыли военные. Пленных мы не вытащим. Только себя засветим.

— Затем, что если военные узнают, откуда мы, они придут к нам. А мы должны знать, насколько они осведомлены. Плюс «Лада» — наша, с документами, с отпечатками. Если она у них, они могут выйти на Тамерлана. Нам нужно понять, как далеко они продвинулись в расследовании.

Дояр посмотрел на своих людей.

— Мы едем все вместе. Держимся спокойно, без нервов. Я говорю, вы молчите. Заправляемся, смотрим, уезжаем. Всё.

— А если начнётся стрельба? — спросил Тимур.

— Тогда уходим на таран. Дылда, ты за рулём на обратном пути. Я буду стрелять. Вопросы?

Вопросов не было. Все понимали, что это риск, но приказ есть приказ.

Они сели в BMW. Дояр за руль, Дылда рядом, сзади — Алик, Тимур и Эльдар. Автоматы спрятаны под сиденьями, гранаты — в карманах курток. Дояр глубоко вздохнул и выехал на трассу.

Чёрный BMW подкатил к заправке. Дояр сбавил скорость, опустил стекло и включил самую дружелюбную улыбку.

На въезде стояли двое солдат в камуфляже. Один подошёл к машине.

— Стоять! Кто такие? Куда едете?

— Люди, — Дояр поднял руки, показывая, что они пусты. — В область, к родственникам. Бензин на исходе. Можно заправиться?

Солдат оглядел машину, заглянул в салон — вежливо, но цепко.

— Документы.

Дояр протянул права. Солдат изучил их, вернул.

— Заправляйтесь. Только быстро. И без фокусов.

— Спасибо.

Дояр медленно проехал к колонкам. И тут он увидел её.

В углу, у забора, рядом с БТР и грузовиками, стояла белая патрульная «Лада» с надписью «ДПС». Та самая. Которую он вчера использовал для дежурства тарана. На кузове— следы от пуль.

— Вижу, — прошептал Дылда.

— Молчи, — ответил Дояр, паркуясь у колонки.

Он вышел из машины, достал пистолет-заправку, начал заливать бензин. Глазами шарил по территории. Солдаты — человек десять, не больше. Курят, смеются. Один старший лейтенант с залысиной стоит на крыльце магазина, смотрит в их сторону, но без особого интереса.

Дояр заправил полный бак, убрал пистолет-заправку. Потом, сделав самое невинное лицо, подошёл к солдату, который стоял у входа в магазин.

— Извините, а откуда у вас полицейская машина? — спросил он, кивая в сторону «Лады». — Я что-то среди вас полицейских не вижу.

Солдат нахмурился.

— А тебе какое дело?

— Да просто интересно. Я сам водитель. Редкая машина — с таким окрасом. В Москве сейчас такие не часто встретишь.

— Не твоего ума дело, — отрезал солдат. — Заправляйся и вали.

Дояр поднял руки.

— Понял, понял, ухожу.

Он повернулся, направился к машине. И в этот момент из магазина вышел мужчина — не военный. Гражданский, в рабочей одежде, с окладистой бородой. Тот самый.

Они встретились взглядами.

— Это он! — заорал мужчина, указывая на Дояра пальцем. — Это тот мент левый! Который у меня «Сайгу» забрал! Товарищ командир! Это он! Это один из них!

— Всем в машину! Быстро! — крикнул Дояр, рванув к BMW.

Солдаты закричали, кто-то выстрелил в воздух. Дояр прыгнул за руль, завёл двигатель. Дылда — рядом. Алик, Тимур, Эльдар — сзади, уже хватаются за автоматы.

— Стрелять только в крайнем случае! — заорал Дояр, вдавливая педаль газа в пол.

BMW взревел, развернулся на месте, обдав солдат брызгами из лужи, и рванул к выезду.

Сзади застрочили автоматы. Первая очередь пробила заднее стекло — осколки посыпались на заднее сиденье. Вторая — вошла в спинку водительского сиденья, чиркнула по ребрам Дояра. Третья — ударила в заднюю дверь с пассажирской стороны.

— Врубайся! — крикнул Дылда.

Дояр вылетел на трассу. В зеркале заднего вида он увидел, как БТР стоявший на заправке, начал вводить в их сторону своим стволом и дал пару коротких очередей в их сторону.

— Держитесь!

Он выжал всё, на что был способен двухсотсильный мотор. BMW летел по мокрому шоссе, обгоняя редкий поток, проскакивая перекрёстки на красный. Сзади гремели выстрелы — военные палили из кузова, но расстояние быстро увеличивалось.

— Всё, оторвались, — выдохнул Дылда, глядя назад.

И в этот момент Тимур закричал:

— Эльдар! Эльдар ранен!

Дояр обернулся. На заднем сиденье Эльдар сидел, прижав руку к животу. Рубашка быстро пропитывалась кровью — тёмной, густой. Пуля зашла сбоку, пробила дверь и вошла в бок.

— Жив? — спросил Дояр.

— Дышит, — ответил Алик. — Но крови много. Нужно останавливать.

— Жгуты есть в аптечке. Дылда, доставай.

Дылда полез в бардачок, вытащил армейскую аптечку. Пока машина летела по трассе, он перевязывал Эльдара, накладывая жгут поверх разорванной одежды.

— Держись, брат, — сказал Дылда. — Сейчас доедем.

BMW влетел во двор. Дояр выскочил из машины, открыл заднюю дверь. Эльдар лежал на сиденье, бледный, как бумага. Жгут пропитался кровью, но кровь всё равно сочилась — пуля, видимо, задела крупный сосуд.

— Врача! — закричал Дояр. — У нас есть врач?

— Есть, фельдшер из новеньких, — ответил кто-то из толпы. — Сейчас позову.

Эльдара вытащили из машины, положили на брезент прямо на земле. Подбежал фельдшер — молодой парень, трясущимися руками разрезал рубашку.

— Плохо, — сказал он, осмотрев рану. — Пуля вошла в печень. У нас нет условий для операции. Ни света, ни инструментов, ни крови.

— Делай что можешь! — рявкнул Дояр.

Фельдшер попытался зажать рану, остановить кровь. Эльдар дышал тяжело, с хрипом. Глаза закатывались.

— Он теряет сознание, — сказал фельдшер.

— Эльдар! — Дояр склонился над ним. — Держись, слышишь? Мы тебя вытащим.

Эльдар открыл глаза. В них была муть — не та, что от боли. Другая. Мутная, бельмастая — как у тех тварей, что бродили в лесу.

— Дояр, — прошептал он. — Что-то не так... Я чувствую... оно во мне...

Фельдшер отшатнулся.

— Он обращается, — сказал он тихо. — Вирус. Если он умрёт от потери крови — через минуту встанет как они. Нужно...

Он не договорил.

Эльдар обмяк испустив дух.... прошло пару минут и его конечности начали свое движение, его глаза окончательно затянуло мутной пеленой. Он заскрежетал зубами, попытался вцепиться в руку Дылды.

— Держите его! — крикнул фельдшер.

Дояр отступил на шаг. Рука сама потянулась к пистолету. Он смотрел на Эльдара — своего боевого товарища, с которым прошёл не один рейд. С которым стрелял по зомби на складе. С которым пил коньяк в особняке Тамерлана.

— Дояр, не медли, — сказал Дылда. — Он уже не человек.

Эльдар зарычал — низко, горлово, нечеловечески. Попытался подняться.

Дояр выстрелил.

Один выстрел — в голову. Тело Эльдара дёрнулось и обмякло. Кровь смешалась с грязью на брезенте.

Тишина. Никто не произнёс ни слова.

Дояр убрал пистолет, вытер лицо рукавом. Глаза были сухими.

— Уберите тело, — сказал он. — Сожгите. Чтобы не встал.

Он повернулся и пошёл в дом.

*3 апреля 2020 года, 19:00* Резиденция Тамерлана Хасбулатовича, большой зал совещаний

Тамерлан собрал всех. В зале яблоку негде было упасть — командиры, бойцы, даже новенькие, которые приехали вчера. Все смотрели на него — некоторые с надеждой, некоторые со страхом, некоторые с ненавистью.

Дояр стоял в первом ряду, сложив руки на груди. Его лицо было каменным.

— Братья, — начал Тамерлан, и его голос звучал не как обычно — не спокойно, не уверенно. В нём была злость. Холодная, тягучая злость. — Сегодня мы потеряли Эльдара. И не только его. Группа Исы уничтожена военными. Иса и Хамзат в плену — или мертвы. Наши люди, которые вчера ещё шли на дело с улыбкой, сегодня лежат в канаве с простреленными головами.

Он сделал паузу, обводя зал взглядом.

— И за что? За то, что мы пытались выжить? За то, что мы взяли оружие, которое всё равно бы раздали гражданским, которые не умеют им пользоваться? Нет. Они убили наших братьев просто за то, что мы не такие, как они. За то, что мы другой веры. За то, что у нас свои законы.

— Военные — это не защитники! — повысил голос Тамерлан. — Они — враги! Они убивают ни в чём не повинных людей, грабят их, насилуют, а потом говорят, что это «восстановление порядка». Какой порядок? Порядок, при котором русские получают оружие, а мы — пулю в затылок?

Зал загудел. Кто-то выкрикнул: «Смерть военным!»

— Я им объявляю войну! — Тамерлан ударил кулаком по трибуне. — Не просто войну — джихад! Мы будем убивать их, как собак. Каждый одинокий военный, которого мы встретим, будет мёртв. Каждый патруль, который сунется на нашу территорию, не вернётся обратно.

— Мы будем действовать партизанскими методами, — продолжил он, понижая голос до опасного шёпота. — Засады на дорогах. Ночные вылазки. Снайперы с оптикой. Мины на лесных тропах. Мы не дадим им спокойно спать. Мы не дадим им есть. Мы будем выжигать их блокпосты, как выжигают осиные гнёзда.

— Если увидите военного без бронежилета — расстреливайте на месте. Если увидите военного одного — берите в плен и казните. Если увидите военный грузовик — сжигайте. Мы — моджахеды. Мы — воины Аллаха. И мы покажем этим неверным, что значит трогать наших братьев.

Тамерлан поднял руку, и зал затих.

— У нас есть оружие. У нас есть люди. У нас есть вера. А у них есть только страх и автоматы. Но страх мы превратим в панику, а автоматы заберём себе.

Он посмотрел прямо на Дояра.

— Завтра начинаем. Дояр, ты отвечаешь за боевую подготовку. Дылда — за разведку. Остальные — готовьте оружие и снаряжение.

— Смерть военным! — выкрикнул кто-то из зала.

— Смерть военным! — подхватили десятки голосов.

Тамерлан вышел из-за трибуны, подошёл к карте.

— А теперь — к делу. У меня есть план. Первая цель — блокпост на Киевском шоссе. Та самая заправка. Завтра ночью мы нанесём удар. Но об этом — завтра утром. Сейчас — разойтись, проверить оружие, отдохнуть. Завтра будет тяжёлый день.

Зал начал расходиться. Дояр остался на месте, глядя на карту. На точку, где была заправка. Где погиб Эльдар.

Тамерлан подошёл к нему, положил руку на плечо.

— Ты поступил правильно, — сказал он тихо. — Эльдар был уже мёртв. Ты просто помог ему уйти.

— Я знаю, — ответил Дояр. — Но легче от этого не стало.

— Не станет. И никогда не станет. Но это война. А на войне плачут только трусы.

Тамерлан ушёл. Дояр остался один, глядя на догорающие угли в камине.

Дояр достал пистолет, проверил магазин. Полный.

— Завтра, — сказал он тихо, ни к кому не обращаясь. — Завтра мы начнём.

*3 апреля 2020 года, 17:00* Блокпост военных на Киевском шоссе, заправочная станция

Майор Алексей Колисев стоял у карты, разложенной на столе, и курил одну за одной. За последние два часа он получил сразу несколько докладов, которые не укладывались в голове.

Сначала — странный визит чёрного BMW с тонированными стёклами. Четверо кавказцев, вежливые, с документами, но нервы — как струны. Потом гражданский, у которого вчера отобрали оружие, опознал в одном из них того самого лже-полицейского. Короткая перестрелка — и BMW ушёл на скорости, а ответным огнём удалось ранить одного из бандитов. Об этом доложил сержант Громов, который командовал постом у въезда.

— Уходили быстро, — сказал Громов, потирая ушибленное плечо (отскочила гильза). — Машина — дорогая, двигатель форсированный. Видно, не простые бандиты.

— Кавказцы, — задумчиво произнёс Колисев. — На дорогой машине. В форме полицейских. Один из них тот самый, который обирал гражданских. И пленные у нас в подсобке.

Он посмотрел на здание магазина, где держали Ису и Хамзата.

— Они заговорили?

— Ни слова, — ответил Петренко, затягиваясь сигаретой. — Упёртые. Особенно тот, здоровый. Только матерится и плюётся.

— Значит, будем говорить на их языке, на языке боли — Колисев затушил окурок. — Приготовь допросную. И позови санинструктора — нужно, чтобы раненый не подох раньше времени.

— Ты же знаешь, устав не разрешает...

— Устав, — перебил Колисев, — писался для мирного времени. Сейчас — военное положение и твари на улице бешанные. Устав нафиг. Делай, что говорю.

Петренко козырнул и ушёл.

*3 апреля 2020 года, 17:30* Подсобное помещение заправки (бывший склад)

Иса сидел на бетонном полу, прислонившись спиной к стене. Руки были связаны за спиной пластиковыми стяжками, ноги — тоже. Из рассечённой брови всё ещё сочилась кровь, запёкшаяся коркой на щеке. Он смотрел перед собой мутным взглядом, стараясь не обращать внимания на боль в голове.

Рядом, на грязном матрасе, брошенном кем-то из прежних хозяев заправки, лежал Хамзат. Его нога была перевязана, но повязка промокла насквозь — пуля раздробила кость, и крови он потерял много. Лицо было белым, как бумага, губы шевелились без звука — то ли молитва, то ли бред.

Дверь открылась. Вошли трое: майор Колисев, старший лейтенант Петренко и сержант Громов. Петренко нёс в руках кусок арматуры, такой же, каким оглушили Ису на дороге. Громов — автомат. Колисев — папку с бумагами и фонарик.

— Ну что, орлы, — сказал Колисев, садясь на перевёрнутый ящик напротив пленных. — Поговорим?

Иса молчал, глядя исподлобья. Хамзат застонал.

— Я задаю вопросы, вы отвечаете, — Колисев заговорил спокойно, даже буднично. — За вами — военное преступление: нападение на гражданских, хищение оружия, выдача себя за сотрудников полиции, сопротивление при задержании. По законам военного времени — расстрел.

— Пошёл ты, — прохрипел Иса.

— Смелый, — Колисев усмехнулся, но без злости. — Я таких уважаю. Но уважение не отменяет приказа.

Он достал из папки фотографию — распечатку с камеры наблюдения на заправке. Там был чёрный BMW, и у машины стоял Дояр.

— Кто это? — спросил Колисев, ткнув пальцем в фото.

Иса отвернулся. Хамзат зажмурился.

— Петренко, — сказал Колисев, не повышая голоса. — Покажи парню, что мы серьёзно.

Петренко подошёл к Хамзату, резко надавил на раненую ногу. Хамзат заорал — дико, на разрыв связок, забился на матрасе.

— Хватит! — выдохнул Иса. — Хватит! Он ничего не знает!

— А ты знаешь? — Колисев снова посмотрел на него. — Тогда говори.

Иса молчал ещё несколько секунд. Потом, глядя на корчащегося от боли Хамзата, сломался.

— Тамерлан. Его зовут Тамерлан. Тамерлан Хасбулатович.

— Кто такой?

— Наш... командир. У него особняк за лесом, на Новорижском шоссе. Там... там крепость. Людей — двести, триста, я не знаю точно. Оружия — вагоны.

— Вагоны? — переспросил Петренко, не поверив.

— Два «КамАЗа» патронов. И автоматы. АКМ, АК-74, пулемёты. Мы военный склад разграбили. Взяли всё, что было.

Колисев и Петренко переглянулись.

— Это тот склад, что раздавал оружие гражданским? — спросил Колисев.

— Я от куда знаю?, — Иса опустил голову. — Прапорщик нам продал. Нет, не продал — мы у него забрали силой. Всех военных перестреляли.

Колисев стиснул зубы. Он знал этот склад — оттуда ему поставляли стволы для гражданских. Значит, бандиты уже добрались и туда.

— Сколько у Тамерлана бойцов?

— Сотня. Или больше. И ещё новеньких привезли — из мечети. Говорят, моджахеды.

— Воевать готовится? — усмехнулся Петренко. — Кому — армии объявлять собрался?

— Вас, за нас вы ответите и кровью и умоетесь ею, — Иса кивнул в сторону, где считал был их блокпост. — Тамерлан за нас горой!

— Где именно база? Координаты?

— Не знаю. Я не ориентируюсь. Но туда ведёт одна дорога — через лес, мимо старого пионерлагеря. Там забор высокий, колючка, вышки с пулемётами.

Колисев записал всё в блокнот. Потом спросил:

— А тот, на BMW? Кто он?

— Дояр. Дояр Муфлонов. Он... он правая рука Тамерлана. Самый жестокий. Он лично убивал людей — и гражданских, и военных. И девчонок из общежития... он тоже.

— Каких девчонок?

— Студенток. Сто тридцать штук. Привёз к Тамерлану. Теперь они рабыни. Кого в жёны, кого на кухню. А кто красивые — тех... ну вы поняли.

Колисев поднялся. Лицо его было красным — не от давления, а от ярости, которую он едва сдерживал.

— Сто тридцать девушек? — переспросил он, склоняясь к Исе. — Ты врёшь?

— Не вру, — Иса поднял глаза. — Я сам их грузил в автобусы. Их всех... продадут. Или оставят себе.

Петренко выругался матом, отвернулся к стене.

— Слышал, — сказал он сквозь зубы. — Твари.

— Это ещё не всё, — продолжил Иса, будто хотел выговориться до конца. — У них план — захватить весь район. Сначала оружие, потом продовольствие, потом людей. Тамерлан хочет стать хозяином всего юго-запада.

Колисев отошёл к окну, закурил новую сигарету. Дрожащими руками.

— Где находится общежитие, где они держат девушек? — спросил он, не оборачиваясь.

— На территории базы. В одном из особняков, которые захватили. Я не знаю, в каком именно — их там несколько, они все соединены.

— А оружие? Где хранят?

— В подвалах главного дома. И в соседних гаражах. Там охрана — круглосуточно.

Колисев докурил, повернулся к Петренко.

— Уведите их обратно в камеры. Перевяжите раненого — не хочу, чтобы он подох до суда.

— А суд будет? — спросил Громов.

— Будет. Военный трибунал. Когда мы разберёмся с этой бандой.

Пленных увели. Колисев остался один в подсобке, глядя на фотографию чёрного BMW. Потом достал спутниковый телефон, набрал номер.

— Соедините меня с генералом Самойловым, — сказал он в трубку. — Срочно. У меня информация о крупной бандитской группировке на Новорижском шоссе. Есть пленные, есть показания. Нужно согласовать операцию по зачистке.

В трубке что-то ответили. Колисев слушал, кивая.

— Понял. Жду распоряжений. Конец связи.

Он убрал телефон, вышел на свежий воздух. На западе садилось солнце, окрашивая низкие тучи в багровый цвет. Где-то в лесу снова выли зомби.

— Семён, — позвал он Петренко. — Подготовь список того, что нам нужно для штурма. Броня, тяжёлое вооружение, вертолётная поддержка. Если генерал даст добро — завтра ночью мы их выкурим.

— А пленные?

— Пленные — в штаб, военного округа отправте для допроса профессионалами. Может, они знают ещё что-то.

Петренко кивнул, ушёл. Колисев остался один, глядя на дорогу, по которой сегодня ушёл чёрный BMW .

— Дояр, — прошептал он. — Тамерлан. Запомним.

Он закурил очередную сигарету и начал планировать операцию, которая должна была стать первой серьёзной зачисткой в новом мире.

Глава 24: Ливень

Квартира Олега, Каховская улица

Олег проснулся от того, что кто-то настойчиво тряс его за плечо.

— Вставай, — голос Егора был хриплым и каким-то встревоженным. — Там такое… ты должен это увидеть.

Олег сел на диване, протирая глаза. За окном было темно — только фонари разгоняли тьму, но сквозь стекло доносился равномерный шум. Дождь. Самый настоящий, апрельский ливень, который хлестал по стёклам, заставляя пластиковые рамы жалобно дребезжать.

— Который час? — спросил он, нащупывая ногами тапки.

— Без пятнадцати пять. Я встал по нужде, глянул в окно — и офигел.

— Что там? Зомби?

— Хуже. Они… они жрут друг друга.

Олег окончательно проснулся. Накинул куртку, подошёл к окну. Егор уже стоял у подоконника, прижавшись лбом к стеклу.

— Смотри, — сказал он, показывая пальцем.

Олег прищурился. Сквозь мутное, залитое дождём стекло двора было видно плохо, но силуэты угадывались. У подъезда, прямо на том месте, где вчера лежал труп дяди Вити, сейчас копошились две серые фигуры. Они стояли на четвереньках и… ели.

— Твою мать, — выдохнул Олег. — Они жрут дохлого зомби?

— Ага. Я сам сначала не поверил. Думал, показалось. Но нет, смотри.

Первый зомби — мужик в рваной рубашке — отрывал кусок от бедра дяди Вити и, не торопясь, отправлял в рот. Второй — женщина в разорванном халате — копалась во внутренностях, вытаскивая что-то тёмное и склизкое. Они не обращали друг на друга внимания. Не рычали, не дрались. Просто ели. Молча, сосредоточенно, будто выполняли самую обычную работу.

Третий зомби — ещё один мужик, в куртке-аляске — подошёл к трупу, присел на корточки и начал отрывать кусок от руки. Женщина даже не подняла головы. Только подвинулась чуть в сторону, освобождая место.

— Они не дерутся, — удивился Олег. — Смотри, они просто… едят вместе.

— Как на пикнике, блять, — хмыкнул Егор, но в голосе его не было смеха. — Только вместо шашлыка — труп соседа.

Они понаблюдали ещё минуту. Зомби методично, не спеша, уничтожали останки дяди Вити. Кто-то отрывал куски поменьше и жевал быстро, кто-то отрывал побольше и заглатывал почти не жуя. Никакой агрессии, никакой конкуренции. Полная взаимная толерантность.

— Они утилизируют своих, — тихо сказал Олег. — Понимаешь? Если зомби дохлый — его съедят другие. Убирают мусор. Как муравьи или пчёлы.

— Не наводи ужас, — отозвался Егор. — Муравьи хотя бы экосистему поддерживают. А эти… они просто жрут всё, что движется. Или не движется.

— Нет, ты подумай, — Олег отошёл от окна, прошёлся по комнате. — Это же механизм. Они не просто бессмысленные монстры. У них есть программа. Уничтожить всё живое. А своих мёртвых — съесть, чтобы не оставлять следов.

— Или чтобы не привлекать падальщиков, — добавил Егор. — В природе многие хищники так делают. Заметают следы.

— Именно. И это значит, что они не тупеют. Может быть, даже умнеют.

Они замолчали. Тишину нарушала только песенка Вики из соседней комнаты.

— Ладно, — сказал Олег. — Теперь мы это знаем. Запомним на будущее. Если убьём зомби — его надо сжигать или увозить подальше. Иначе они же его и сожрут, и приползут ещё больше.

— А если приползут — значит, будет жратва, — усмехнулся Егор. — Замкнутый круг.

— Не смешно.

— А я и не смеюсь.

Олег ещё раз глянул в окно. Зомби всё так же копошились у подъезда, не обращая внимания на дождь, на ветер, на мир вокруг. Они ели.

— Бррр, — передёрнул плечами Егор. — Как представлю, что мы сейчас будем мимо них выходить…

— Ничего, — ответил Олег. — Мы их уберём. Как вчера. Только теперь знаем, что они друг друга жрут. Это знание может пригодиться.

— Каким образом?

— Если когда-нибудь понадобится отвлечь их от нас… достаточно подкинуть им труп их же собрата.

— Ты это серьёзно?

— Абсолютно. В новом мире любая информация — оружие.

Егор кивнул, задумчиво глядя на серые фигуры за окном.

— Ладно. Буди Олесю. Начинаем выдвижение.

05:15

Подъезд

Они спускались втроём, оставив Вику наверху — девочка сидела на диване, на всякий случай закрытая на ключ. Олеся настояла: «Если что пойдёт не так, пусть она будет в безопасности. Мы за ней вернёмся».

Олег толкнул дверь подъезда, выглянул.

Дождь лил как из ведра. Серая пелена застилала двор, размывая очертания машин и домов. У подъезда, прямо на асфальте, лежали два трупа — останки дяди Вити, которые зомби уже почти доели. Самих тварей видно не было.

— Ушли? — прошептал Егор.

— Нет, вон они, — Олег показал на мусорные баки.

Три серые фигуры стояли на четвереньках вокруг остатков того, что ещё вчера было их сородичем. Один из зомби — тот самый, в рваной рубашке, — отрывал кусок от того, что осталось от ноги, и методично жевал. Женщина в платье копалась в грудной клетке. Третий, сидевший чуть поодаль, вылизывал свои пальцы, перепачканные чёрной жижей.

Они не обращали друг на друга внимания. Не рычали, не дрались. Просто ели. Молча, сосредоточенно, будто выполняли давно отработанный ритуал.

— Утилизируют, — тихо сказал Олег. — муравьи чертовы.

— Жутко, — ответил Егор, передёргивая плечами. — Но нам же проще. Пока они жрут, мы их снимем.

— Согласен. Я зайду в первую квартиру. Оттуда и постреляю.

Олег открыл дверь той самой однушки, через которую они выходили вчера. Зашёл, прикрыл за собой. Подошёл к окну, отодвинул задвижку.

Дождь тут же хлынул внутрь, заливая подоконник. Олег выругался сквозь зубы, но отступать не стал. Встал на колено, упёр ружьё в подоконник.

Первый зомби — женщина . Она даже не подняла головы, когда пуля вошла ей в затылок. Тело рухнуло лицом в лужу.

Второй — мужик в рваной рубашке — дёрнулся очень резко, но Олег выстрелил снова. Пуля снесла ему верхнюю часть черепа. Упал замертво, прямо на останки дяди Вити.

Третий — тот, что сидел у стены, — внезапно вскочил и побежал. Не к подъезду, а в сторону, к соседнему дому. Олег выстрелил в третий раз — мимо. Четвёртый — попал в плечо, но тварь даже не замедлилась. Пятый — снова мимо. Шестой — наконец, пуля вошла в затылок, и зомби кубарем покатился по мокрому асфальту.

Олег пересчитал гильзы. Семь патронов на троих. Хреновая статистика.

Но кое-что было не так. Эти зомби двигались быстрее вчерашних. Не как те, что шаркали и ковыляли, — эти бежали. Не так резво, как жёлтоглазые твари, но всё же заметно быстрее, чем положено мёртвым.

— Эй, — раздался голос Егора из подъезда. — Чисто?

— Чисто, — ответил Олег, вылезая из квартиры. — Выходите, тащим вещи.

05:40. Погрузка

Олеся привела Вику — девочка куталась в куртку, капюшон натянут на глаза. Она не смотрела на трупы, но не плакала. Только спросила:

— А дядя Витя теперь не встанет?

— Не встанет, солнышко, — ответил Егор, беря её на руки. — Мы его успокоили.

— А зомби его ели?

— Вика! — шикнула Олеся.

— Что? Я просто спросила.

— Ели, — честно признался Егор. — Но теперь они тоже лежат. И никто никого не ест.

— А мы будем есть?

— Будем, — засмеялся Егор. — У нас конфеты есть. И сгущенное молоко.

Он поставил Вику на землю, открыл заднюю дверь Лады Ларгус. Олеся начала передавать ему сумки, рюкзаки, пакеты. Олег тем временем носился между подъездом и машинами — сначала отнёс оружие в Ford, потом вернулся за патронами.

— Куда что? — спросил он, запыхавшись.

— Продукты и вещи — в Ларгус, — скомандовал Егор. — Оружие и патроны — в Ford. Там заднее стекло разбито, но это даже плюс — стрелять можно, не выходя.

За полчаса они загрузили обе машины под завязку. В Ладе Ларгус — на заднем сиденье Олеся и Вика, в багажнике — горы сумок, на пассажирском — связанные верёвкой рюкзаки.

В Ford — за рулём Егор. На заднем сиденье — ящики с патронами, ружья, пистолеты. В багажнике — канистры с бензином и инструменты.

— Всё? — спросил Олег, вытирая лицо. Дождь давно промочил его насквозь, но он не замечал.

— Всё, — ответил Егор. — Осталось только...

— Помогите!

— Помогите! Пожалуйста!

Голос доносился снова — с той же стороны, со второго этажа соседнего подъезда. Олег поднял голову. В открытом окне стояла девушка. Лет двадцати пяти — двадцати восьми, русые волосы собраны в хвост, лицо бледное, испуганное. За её спиной маячил мужчина — коренастый, с короткой стрижкой, прижимавший к себе маленького ребёнка.

— Мы заперты! — крикнула девушка. — У входной двери зомби! Мы не можем выйти! У нас ребёнок!

— Твою мать, — выдохнул Егор. — Ну почему мы не уехали на час раньше?

— Потому что вселенная решила проверить нас на прочность, — ответил Олег, вглядываясь в окно. — Ты видишь мужика? Он с ребёнком.

— Вижу. И что? Мы уже одну семью спасли.

— Спасли. И ещё одну спасём.

Олег повернулся к Олесе:

— Запрись в машине. Не выходи. Если через двадцать минут нас не будет — уезжайте. Поняла?

— Не уеду, — твёрдо сказала Олеся.

— Уедешь. Ради Вики.

Олеся посмотрела на девочку, которая уже проснулась и смотрела на происходящее сонными, но внимательными глазами.

— Ладно, — кивнула она. — Двадцать минут. И я начинаю сигналить.

— Договорились.

Олег и Егор переглянулись, перезарядили ружья и побежали к соседнему подъезду.

Подъезд был менее ухожен, чем у Олега, — облупившаяся краска, запах кошачьей мочи, сломанная дверь тамбура. На первом этаже — никого. Только перевернутые шкавчики для почты.

— На второй? — спросил Егор, переступая через разбитую бутылку.

— На второй.

Они поднялись по лестнице. На площадке второго этажа их встретил характерный звук — глухое, монотонное, тупое биение в дверь и шарканье.

— Стоит, — прошептал Егор.

— Я первый, — сказал Олег, выходя из-за угла.

У двери квартиры стояли двое. Первый — дед лет семидесяти, в семейных трусах и майке-алкоголичке. Седая щетина, опухшее лицо, мутные глаза. Он ритмично бился головой о косяк, оставляя на дереве тёмные пятна.

Второй — собака. Обычная дворняга, когда-то рыжая, сейчас вся в грязи и запёкшейся крови. Она молча стояла и смотрела в дверь менее активная, более тормознутая.

— И дед, и пёс, — констатировал Егор. — Оба зомби?

— Похоже на то. Деда, видимо, укусила собака после прогулки. Или наоборот.

Зомби-дед медленно повернул голову в их сторону. Рот приоткрылся, издавая булькающий звук. Собака тоже поднялась, издавая такой же звук, как и хозяин.

— Ты берёшь деда, я — собаку, — скомандовал Олег.

— Договорились.

Олег прицелился в голову деда. С такого расстояния промахнуться было невозможно. Выстрел — пуля вошла точно в лоб. Дед рухнул как подкошенный, даже не дёрнувшись.

Одновременно выстрелил Егор. Дробь из «Ремингтона» попала собаке в голову, та перевернулась в воздухе и замерла.

— Чисто, — сказал Олег, перезаряжая.

— Чисто, — подтвердил Егор.

Он постучал в дверь и звонко крикнул:

— Выходите! Быстро!

Из-за двери послышался шум. Щёлкнул замок, дверь приоткрылась. В проёме показался тот самый мужик — коренастый, с короткой стрижкой, в джинсах и футболке. На руках он держал мальчика лет трёх — сонного, с растрёпанными волосами.

За его спиной стояла девушка — та самая, что кричала из окна. В руках у неё был рюкзак, на плече — сумка.

— Спасибо, — выдохнул мужчина. — Вы даже не представляете...

— Потом расскажешь, — перебил Егор. — Быстро на выход. У вас машина есть?

— Нет, — ответила девушка, спускаясь по лестнице. — зачем машина в городе? Место занимает. Мы на такси или каршерингах ездили. — она запнулась, — ...Не думали что вот так будет.

— Такси уехало, — Отшутился Егор.— Как можно жить без машины, хотя бы одной на семью...Ужас!

— Вот так— Огрызнулся мужчина.— Не думали что люди друг друга убивать начнут. Мы забаррикадировались, думали, переждём. А вчера этот... — он кивнул на тело деда, — ...появился. И собака. Мы не могли выйти.

— Понятно, — Олег посмотрел на Егора. — Что делать будем?

— А что делать? — Егор развёл руками. — Бросить их мы не можем.

— А взять с собой — не поместимся. У нас две машины, но в Ларгусе уже четыре человека, в Форде — оружие и патроны.

Мужчина и девушка переглянулись. На глазах девушки выступили слёзы.

— Мы не обуза, — сказала она. — Если вы нас выведете из двора — мы сами как-нибудь. У нас есть немного денег, может, найдём попутку...

— Какие попутки? — усмехнулся Егор. — Вы видели, что на улице творится?

— Тогда... — мужчина прижал ребёнка крепче, — ...тогда не знаю.

Олег задумался. Потом хлопнул себя по лбу.

— Слушайте. У нас во дворе стоит синий «Пежо 107». Маленький, но на ходу. Ключи есть. Я могу отдать их вам.

— Правда? — девушка подняла глаза.

— Правда. Только условие: вы уезжаете прямо сейчас. Никаких «мы ещё подумаем». Садитесь и валите. Куда — решайте сами.

— К её родителям в Курск, — сказал мужчина. — Если доберёмся.

— Доберётесь, — уверенно сказал Егор. — Только стреляйте в голову и не останавливайтесь.

Олег кивнул, развернулся и побежал к своему подъезду. Егор остался с семьёй на улице, держа ружьё наготове.

Олег взлетел на третий этаж, отпер дверь. В прихожей на столике всё ещё лежала связка ключей — та самая, от «Пежо». Он схватил её, проверил брелок. Работает.

Он выбежал обратно, спустился во двор. Семья ждала у подъезда. Мужчина всё ещё держал ребёнка, женщина нервно оглядывалась по сторонам.

— Держите, — Олег протянул ключи. — Машина вон там, у торца дома. Синяя, маленькая. Должна заводиться, бензин думаю есть. Я не проверял.

— Спасибо, — мужчина взял ключи. — Как мы вас отблагодарим?

— Никак. Просто живите.

— А если мы не доедем?

— Доедете, — твёрдо сказал Егор. — Главное — не паникуйте. Если увидите зомби — объезжайте.

— У нас даже оружия нет, — тихо сказала девушка.

Олег задумался. Потом подбежал к форду открыв заднюю дверь и достал пистолет — старый травмат ПСМ, который давал Олесе. Протянул Мужчине. И коробку патронов

— Держи. Там немного патронов. Резина. Против зомби почти бесполезно — только в голову в упор. Но против живых... может, пригодится.

— Вы уверены? — Мужчина взял пистолет дрожащими руками.

— Уверен. У нас есть ещё.

Она хотела что-то сказать, но Егор перебил:

— Валите. Быстро. Пока мы не передумали.

Мужчина кивнул, взял жену за руку, и они побежали к синему «Пежо». Олег и Егор прикрывали их, держа ружья наготове.

Машина завелась с пол-оборота. Мужчина включил фары, развернулся и выехал со двора, исчезая в пелене дождя.

— Ещё одна спасённая семья, — сказал Егор.

— И это хорошо, — ответил Олег.

Ребята подбежали к своим машинам. Олеся уже завела Ларгус, Вика сидела сзади, пристёгнутая в детском кресле, и сжимала мишку.

— Всё в порядке? — спросила Олеся, опуская стекло.

— Всё. Отдали им «Пежо». Теперь у них есть шанс.

— А у нас?

— А у нас — с запасом и Горочкой!.

Олег открыл дверь Ларгуса, забрался на водительское сиденье. Егор уже сидел в Ford, держа «Ремингтон» на коленях.

— Колонной? — крикнул он из окна.

— Колонной, — ответил Олег. — Я впереди. Держись ближе.

Он застегнул ремень, посмотрел в зеркало. Вика поймала его взгляд.

— Дядя Олег, а куда мы едем?

— На дачу, солнышко. В лес. Там будем жить.

— А там есть зомби?

— Нет, — соврал он. — Там только белки и ёжики.

— И медведи? — спросила Вика.

— И медведи, — серьёзно ответил Олег. — Но мы их не боимся. У нас есть ружья.

— А я буду медведям конфеты давать, — сказала Вика и зевнула.

Олеся обняла её, поцеловала в макушку.

— Обязательно, солнышко.

Олег включил первую передачу, нажал на газ. Лада Ларгус выехала со двора, за ней — серебристый Ford с разбитой фарой и тёмными пятнами на кузове.

Дождь хлестал по стёклам. Двор остался позади — с трупами, с мусорными баками, с подъездом, где на третьем этаже навсегда закрылась пустая квартира.

— Прощай, дом, — сказал Олег тихо.

Вика, которая уже снова задремала, прошептала во сне:

— Мишка, не бойся… мы едем в лес…

И улыбнулась.

Колонна из двух машин вырулила на Севастопольский проспект и взяла курс на МКАД.

Дождь усиливался. Впереди была дача, лес и неизвестность.

Но они были вместе. А значит — у них был шанс.

Глава 25: Дорога под дождём

Севастопольский проспект — выезд со двора

Колонна из двух машин вырулила со двора и взяла курс на Севастопольский проспект. Дождь всё ещё лил, но уже не так яростно — с утра понедельника он превратился в ровную, унылую морось, которая застилала стёкла и заставляла дворники работать без остановки.

Олег вёл Ларгус, стараясь держаться середины дороги — так меньше шансов задеть брошенные у обочин машины. Рядом на пассажирском сиденье сидела Олеся, придерживая спящую Вику, которая уткнулась носом в мишку. Сзади, в багажнике и на заднем сиденье, громоздились сумки, рюкзаки и пакеты — всё, что они успели вынести из квартиры.

В зеркало заднего вида Олег видел фары «Форда». Егор держался метрах в тридцати, не обгонял, не отставал. Серебристый «Форд» с разбитой задней фарой и вмятиной на крыле выглядел сиротливо под дождём, но ехал бодро, не чихая.

Внезапно зазвонил телефон Олега — старый, но верный «Самсунг». На экране высветилось: «Егор».

— Принимаю, — сказал Олег, нажимая кнопку. — Ты чего звонишь? Мы же рядом.

— Включи громкую, — ответил Егор. Голос его звучал немного искажённо из-за помех, но разобрать было можно. — Так связь между машинами будет лучше. Не кричать же через окна.

— Логично, — Олег включил громкую связь и положил телефон на торпедо. — Теперь слышно?

— Отлично. Не отключай. Так будем на связи всю дорогу.

— Договорились.

Олеся улыбнулась, услышав эту перепалку. Даже в аду они умудрялись сохранять какой-никакой порядок.

06:50. Севастопольский проспект — МКАД

Первые километры пути прошли почти без приключений. Севастопольский проспект встретил их пустотой — редкие брошенные машины стояли у обочин, некоторые — посреди дороги, с открытыми дверями. Олег объезжал их без труда.

— Смотри, — сказала Олеся, показывая вперёд.

У светофора, прямо на «зебре», лежало тело. Мужчина в куртке, лицом вниз. Дождь смывал кровь с асфальта, но тёмные разводы всё равно оставались. Рядом валялась детская коляска — перевёрнутая, пустая.

— Не смотри, — сказал Олег, отворачиваясь. — Вика спит.

— Она спит. А я вижу.

— Потом забудется.

— Не забудется.

Они замолчали. Егор тоже молчал — только шум дождя и редкие помехи в динамике.

Через пару минут они выехали на развязку и…

07:00. МКАД, внешняя сторона

МКАД удивил.

Олег ожидал увидеть бетонную пустыню — серую, мокрую, с редкими остовами сгоревших машин. Вместо этого перед ним предстало нечто иное.

Машины ехали. Не поток, конечно, не час пик, но регулярно, с интервалом в несколько десятков метров. Кто-то мчался под сотню, уходя в левый ряд, кто-то плелся в правом, опасливо оглядываясь. Фары и габаритные огни горели у всех — видимо, водители помнили правило: в дождь и в сумерках включай свет.

— Ого, — сказал Егор по громкой связи. — Тут движение.

— Я вижу, — ответил Олег, перестраиваясь в средний ряд. — Люди уезжают.

— Или возвращаются? — усомнилась Олеся.

— Скорее уезжают. Из центра в область. Или из области в центр… кто их разберёт.

Первой их обогнала чёрный «S-600» с тонированными стёклами и номерами с флагом. За рулём сидел мужчина в дорогом пальто, рядом — женщина, укутанная в шарф. Они даже не посмотрели в сторону Ларгуса — просто промчались мимо, обдав фонтаном брызг.

— Богатые, — прокомментировал Егор. — У них, наверное, дача в Подмосковье.

— Или бункер, — добавил Олег.

— Или то и другое.

Дальше — больше. Из правого ряда вынырнула старенькая «Газель» с надписью «Овощи-фрукты» на боку. Из-под тента торчали чьи-то ноги в резиновых сапогах — кто-то сидел на корточках, кто-то лежал. В кабине, рядом с водителем, маячила женщина в платке с огромными глазами.

— Эвакуация, — сказала Олеся. — Людей вывозят.

— Или сами вывозятся, — ответил Олег.

Потом они увидели скорую. Старую «Газель» с мигалкой, которая не горела. К корме был приделан прицеп, здоровый заполненный под завязку вещами. В салоне сквозь мутные стёкла угадывались силуэты и народу там было прилично.

— Скорая с прицепом, — хмыкнул Егор. — Впервые такое вижу.

— Может, это не пациенты, — тихо сказала Олеся. — Может, это… ну, те, кого уже не спасти.

— Не будем об этом, — оборвал Олег.

Следующей их обогнала «Лада Ларгус» — такая же серая, как у Олега, только с затемнёнными стёклами и багажником на крыше. За рулём сидел мужчина в камуфляже, сбоку — женщина с ребёнком на руках. На заднем сиденье, прижавшись друг к другу, сидели двое подростков. Они смотрели на Олега с выражением, которое он уже научился узнавать: смесь страха и надежды.

— Ещё одни беженцы, — констатировал Егор.

— Мы тоже беженцы, — ответил Олег.

Потом был «Матиз». Синий, крошечный, загруженный до отказа. На крыше были примотаны верёвками два чемодана и детская коляска. Внутри, набитые как селёдки в бочке, сидели люди — мужчина, женщина и трое детей. Все смуглые, черноволосые, с тревожными глазами. Мужчина за рулём сжимал баранку так, что побелели костяшки. Женщина прижимала к себе младенца.

— Семья, — сказала Олеся. — Ближнеазиатская, наверное.

— Или просто загорелая, — ответил Олег, хотя сам понимал, что в начале апреля загар маловероятен. — Какая разница? Они тоже бегут.

«Матиз» чихнул выхлопной трубой и, виляя, ушёл в левый ряд, обгоняя фуру.

— Я бы на таком не рискнул, — заметил Егор. — Там же места нет. Одна хорошая кочка — и всё.

— У них нет выбора, — ответила Олеся.

Потом они увидели подготовленный джип. «Тойота Ленд Крузер» — тёмно-серый, с лебёдкой, с багажником на крыше, заваленным ящиками, с дополнительными фарами на крыше. На заднем стекле — наклейка «Охота и рыбалка», а рядом — чья-то нашивка с гербом. Из окна выглядывал мужик в камуфляже и берете, с бородой до пупа. Он посмотрел на Ларгус, кивнул Олегу — мол, держись, брат, — и уехал вперёд, ловко лавируя между машинами.

— Охотник, — сказал Егор. — Или военный в отставке.

— У него ствол в салоне висел, — заметил Олег.

— У нас тоже.

— Но у нас нет лебёдки.

— И нет берета, — добавила Олеся, и Олег не понял, шутит она или нет.

Проехала белая «Лада Веста» — почти новая, с детским рисунком на заднем стекле. Солнышко, домик, трава и надпись «Мир во всём мире». За рулём — женщина в кожанное косухе, на пассажирском — бабка с узелками. Обе тряслись, глядя на дорогу.

— Бедные, — вздохнула Олеся.

— Все мы теперь бедные, — ответил Олег. — У кого-то была квартира, у кого-то дача. Теперь это просто точки на карте.

Потом — полицейский «фокус». Уже без мигалки, вся в грязи, с потёками на капоте. Внутри — двое в форме. Один из них курил, открыв окно, и смотрел на дорогу с усталым безразличием. Второй что-то говорил по рации, жестикулируя.

— Менты, — сказал Егор. — Живые.

— Или едут к своим, — ответил Олег. — Или патрулируют. Неважно. Главное — не останавливают.

— А если остановят?

— Газ в пол и все дела

Дальше их обогнал «Фольксваген Транспортер» — старый, ржавый, с краской, облупившейся до металла. В кузове, навалом, сидели люди — человек десять, сгрудившись, прижавшись друг к другу. Кто-то держал сумки, кто-то — детей. У одного мужика на плече висело охотничье ружьё.

— Автобус для бедных, — прокомментировал Егор.

— Или для тех, кто не успел на легковушку, — добавил Олег.

Потом — военная колонна. Три «Урала» с брезентовыми верхами, гружёные ящиками. Без охраны, без сопровождения. Ехали медленно, тяжело, в правом ряду, никого не обгоняя. На бортах — зелёные номера, но опознавательных знаков нет.

— Оружие везут? — спросила Олеся.

— Или еду. Или людей. Или то, и другое, и третье.

— Куда?

— Туда же, куда и мы. В безопасное место.

На одном из «Уралов» было что-то написано краской из баллончика. Олег прищурился: «С нами Бог, а с вами?».

— Оптимисты, — сказал он.

— Или фаталисты, — ответил Егор. — В такие времена вера помогает.

— А у тебя есть вера? — неожиданно спросила Олеся.

— Вера в то, что я не хочу стать зомби, — честно ответил Егор. — Этого достаточно.

07:30. Киевское шоссе — выезд с МКАД

Они свернули с МКАД на Киевское шоссе. Здесь машин стало заметно меньше. Дождь снова поутих, превратившись в мелкую, противную морось. Асфальт блестел, фары выхватывали из серого утра мокрые деревья и редкие строения.

— Киевка, — сказал Егор. — Теперь уже недалеко. Километров шестьдесят до Наро-Фоминска.

— Если повезёт с дорогой, — ответил Олег. — И если не будет пробок.

— Пробок не будет. Все, кто хотел уехать, уже уехали. Или не успели.

По Киевскому шоссе они тоже видели машины. Но здесь они были другие — более разношёрстные, более… отчаянные, что ли. Сразу за поворотом их обогнал «Запорожец» — да-да, тот самый, горбатый, с ручкой-дверью на тросике. За рулём сидел дед в кепке и плаще, рядом — бабка с кошкой в переноске.

— Дед на ретро-выходные? — усмехнулся Егор.

— Или просто другого транспорта нет, — ответил Олег.

Потом был «КамАЗ» с прицепом, гружёный брёвнами. Наверное, везли стройматериалы куда-то в область — или просто бежали с добром. За рулём сидел мужик с огромными ручищами, в телогрейке и ушанке.

— Лесник, — предположил Егор.

— Или вор, — сказал Олег. — Какая разница? Главное — не в нас.

Следом — «Хёндай Солярис» белого цвета, с разбитым задним стеклом, заклеенным скотчем. Внутри — парень и девушка, оба молодые, с перепуганными лицами. Девушка всё время оглядывалась назад, будто за ними кто-то гнался.

— За ними гнались? — спросила Олеся.

— Или им кажется, — ответил Олег. — В такие дни всем кажется, что за ними гонятся.

Потом — «Газель» с надписью «Хлеб» на боку. Но хлеба в кузове не было. Там сидели люди — человек пятнадцать, навалом, с узлами и сумками. Из-под тента торчали чьи-то ноги, руки, детские головы.

— Вместо хлеба — люди, — сказал Егор.

— Лучше так, чем наоборот, — ответил Олег.

Проехал «Ленд Ровер» — огромный, чёрный, с тонированными стёклами. На крыше — багажник, в багажнике — ящики. Внутри — мужчина в дорогой куртке, женщина в шубе (в апреле-то!), и две девчонки-подростка с планшетами в руках.

— Богатые, — констатировал Егор.

— Богатые, но тоже бегут, — ответил Олег. — Деньги не спасают от зомби.

— И от пули тоже, — добавил Егор.

Они проехали мимо автобусной остановки. Там стояла маршрутка — жёлтая, разбитая, с открытыми дверями. Внутри — никого. Рядом — три тела. Два не двигались. Третье — шевелилось, пытаясь подняться на локтях.

— Не смотри, — сказал Олег, когда Олеся повернула голову.

— Я уже видела, — ответила она.

— Не смотри на них.

— Они не люди.

— Это не делает их менее страшными.

07:50. Заправка «Лукойл»

— Впереди заправка, — сказал Егор по громкой связи. — Вижу свет. И машины.

Олег присмотрелся. Вдали, на обочине, виднелась знакомая жёлто-зелёная вывеска. Площадка была освещена прожекторами — наверное, от генератора. У колонок и на парковке стояло несколько машин.

А рядом — военные.

— Тормози, — сказал Егор. — Вижу технику.

— Я тоже.

Олег сбросил скорость, подъезжая ближе. У заправки стояли три военных грузовика — «Уралы» с зелёными кабинами и брезентовыми верхами. Чуть поодаль — БТР-82, серый, с грязными колёсами, на броне которого сидели двое солдат в касках и бронежилетах.

И ещё одна машина — старенькая «Газель» с тентом. У «Газели» был открыт капот, и какой-то мужик в гражданском копался в моторе, чертыхаясь.

Но самое интересное было впереди. На въезде на заправку стоял щит, сколоченный из фанеры, на котором маркером было выведено:

«БЕСПЛАТНЫЙ БЕНЗИН. 1 БАК = 1 МАШИНА. КАНИСТРЫ НЕ ЗАПРАВЛЯЕМ»

Олег припарковал Ларгус на краю площадки, не глуша двигатель. Ford встал рядом. Егор вылез с «Ремингтоном» в руке, но держал его стволом вниз — не угрожающе.

— Я схожу, узнаю, — сказал он в телефон, оставленный на громкой связи. — Ты в машине, смотри за Олесей и Викой.

— Сам будь осторожен.

— Не в первой.

Егор поправил куртку, сунул телефон в карман — на всякий случай, хотя связь и так работала через динамик в машине Олега — и направился к военным. Те уже заметили его — один из солдат на БТРе спрыгнул на землю, подошёл.

— Стоять! — сказал он, но не грубо, скорее устало, даже лениво. — Вы откуда?

— Из Москвы, — ответил Егор. — Едем в область, в Наро-Фоминский район.

— Документы есть?

— Паспорт, права.

Солдат взял протянутые корочки, полистал, вернул. Даже не посмотрел в сторону машин.

— Что в машинах?

— Вещи, еда, вода. Ну и ружья — охотничьи.

— Ружья — это ваше дело, — солдат пожал плечами. — Нам приказано не досматривать. Только бензин давать и порядок соблюдать. Оружие не изымаем, если оно законное.

— Законное, — соврал Егор про «Витязь» и пистолеты, но солдат проверять не стал.

— Тогда заправляйтесь. Правила видите: один бак на машину. Канистры не даём. Бензин АИ-92 и ДТ, 95 нет.

— А если 95-й нужен?

— А если ты зомби нужен? — усмехнулся солдат. — Бери что дают.

Егор кивнул и вернулся к машинам. Переговорил с Олегом, и они подогнали Ларгус и Ford к колонке. Из будки вышел ещё один военный — молодой, с веснушками, в бронежилете нараспашку. Молча вставил пистолет в бак Ларгуса, залил полный. Потом — в Ford.

— Всё, — сказал он, вытирая руки ветошью. — Больше не положено.

— Спасибо, — ответил Олег.

— Не за что. Удачи.

Олег уже хотел сесть в машину, когда заметил, что Егор не торопится. Тот стоял у стойки, разговаривая с тем самым солдатом с веснушками.

— Ты чего? — спросил Олег по громкой связи.

— Погоди, — ответил Егор. — Тут такое дело...

Он повернулся к Олегу, жестом подозвал его поближе. Олег заглушил двигатель, вышел. Олеся осталась в машине с Викой, но опустила окно, чтобы слышать.

— Что случилось? — спросил Олег.

— Они оружие раздают, — сказал Егор, кивая на военных. — Гражданским. С сегодняшнего дня.

— С какого сегодняшнего? Первое апреля же.

— Шутки кончились, — усмехнулся солдат с веснушками, подходя ближе. — Приказ вчера вечером пришёл. Кому нужно — подходите. Условия: нет своего оружия и нет судимости. Один ствол в одни руки. Из запасов хранения.

Олег переглянулся с Егором.

— А если у нас уже есть? — спросил Егор.

— Тогда не положено, — ответил солдат. — Приказ строгий: только тем, у кого нет. Чтобы люди могли защититься. А у кого уже есть — те и так защищены.

— А девушка? — Олег кивнул на Олесю, которая выглядывала из окна Ларгуса. — У неё нет своего.

Солдат посмотрел на неё, потом на Олега.

— Документы есть?

— Паспорт, — ответила Олеся, вылезая из машины. — И водительское удостоверение.

— Судимости?

— Нет.

— Вот и славно, — солдат развернулся, жестом приглашая следовать за ним. — Подходите к столу, там оформляют.

У въезда на заправку, под навесом, стоял складной стол, за которым сидел ещё один военный — старшина с нашивками, в очках. Перед ним стоял ноутбук и стопка бумаг, несколько карабинов винтовок и пистолетов, аккуратно разложенных на брезенте.

— Очередь есть? — спросил Егор, оглядываясь.

— Человек пять перед вами, — ответил старшина, не поднимая головы. — Подождите.

Олег, Егор и Олеся встали в конец небольшой очереди. Впереди них стояли: женщина с двумя детьми, пожилой мужчина с тростью, молодой парень в спортивном костюме и ещё один мужик — крепкий, в камуфляже, с татуировками на руках.

— Долго? — спросил парень в спортивном костюме, нервно переминаясь.

— Сколько надо, столько и будет, — ответил старшина, не поднимая головы.

Очередь продвигалась быстро. Женщина получила пистолет ТТ. Пожилой мужчина — винтовку Мосина (трёхлинейку, судя по всему, ещё с военных запасов). Парень в спортивном — пистолет-пулемёт ППС (компактный, с откидным прикладом, хорошо сохранившийся). Мужик с татуировками — самозарядный карабин СКС.

Когда подошла очередь Олеси, старшина поднял голову, оглядел её с ног до головы.

— Документы.

Она протянула паспорт и права. Старшина что-то черкнул в журнале, сверил с каким-то списком.

— Судимостей нет. Оружия своего нет. Годна, — сказал он, поворачиваясь к ящику с карабинами. — Что хочешь?

— А что есть? — спросила Олеся.

— Винтовка Мосина, образца 1891/30 годов. Складская сохранность. Боеприпасы — сто двадцать патронов россыпью. Обойма не выдаётся, только патроны россыпью.

— Это… это та, старая, с затвором? — удивился Егор.

— Она самая, — кивнул старшина. — Надёжная, неприхотливая, бьёт далеко. Для девушки тяжеловата, но если приноровиться — нормально.

Он вытащил из ящика винтовку — длинную, с деревянным ложем, маслянисто поблёскивающим стволом. Затвор был отдельно, затворная рана заклеена бумажной лентой.

— Новая, — сказал старшина, срывая бумагу. — Только с завода, со склада. Смазку удалить перед стрельбой. Патроны — в патронташе, отдельно.

Он протянул Олесе винтовку. Та взяла её, повертела в руках, приложила к плебу.

— Тяжёлая, — сказала она.

— Зато работает всегда, — ответил старшина. — И патроны 7,62х54R — они везде есть. И у нас, и у военных, и у охотников.

Он достал из-под стола коробку с патронами — сто двадцать штук, россыпью, в маслянистой бумаге.

— Патронташ не даём. Ищите сами.

— Спасибо, — Олеся убрала патроны в сумку, перекинула винтовку через плечо.

— Не за что, — старшина уже смотрел на следующего в очереди. — Следующий.

Олег помог Олесе сесть в машину. Винтовка не помещалась в салоне — пришлось положить её на пол сзади, под ноги Вике.

— Дядя Олег, а это что? — спросила девочка, проснувшись от шума.

— Это ружьё, солнышко. Для Олеси. Чтобы она могла защищать нас.

— А оно старое?

— Старое, но хорошее.

— Как мишка?

— Лучше, чем мишка.

Олег закрыл дверь, сел за руль. Егор уже был в Ford.

— Всё? — спросил он по громкой связи.

— Всё, — ответил Олег, заводя двигатель. — Уезжаем.

Они выехали с заправки и через пару минут уже были на Киевском шоссе.

Дождь кончился так же внезапно, как и начался.

Сначала просто перестало капать. Потом тучи начали расходиться, открывая голубое, умытое небо. А через несколько минут выглянуло солнце — яркое, апрельское, такое, каким оно бывает только после хорошего ливня.

— Солнце, — сказала Олеся, глядя в окно. — Настоящее солнце.

— Первое апреля, — ответил Олег. — Весна.

Всё вокруг заблестело — мокрый асфальт, лужи, листья на деревьях, которые только-только начали распускаться. Машин на шоссе стало совсем мало — редкие одиночки, такие же беженцы, как они.

Егор по телефону снова заговорил, но теперь голос его звучал бодрее:

— Красота. Такое ощущение, что мир перезагрузили.

— Или просто дождь кончился, — ответил Олег.

— Не каркай.

Дорога шла через лес. Сосны, ели, редкие берёзы — всё мокрое, но уже не серое, а зелёное, живое. Где-то вдалеке блеснула река — Нара, наверное, или её приток.

— Скоро дача? — спросила Олеся.

— Километров через двадцать, — ответил Олег. — Если повезёт — через полчаса будем.

— А там безопасно?

— Не знаю. Но другого места у нас нет.

Они проехали мимо небольшого посёлка — несколько домов у дороги, магазин, автобусная остановка. Ни души. Только брошенная машина у обочины и перевёрнутая тележка.

— Жутко, — сказала Олеся.

— Привыкай, — ответил Олег.

Глава 26:Перед рассветом

*3 апреля 2020 года, 19:30* Блокпост на Киевском шоссе, заправочная станция

Майор Колисев сидел в бывшем кабинете управляющего заправкой — тесной комнатушке с облупившимися обоями и разбитым окном, заклеенным скотчем. На столе — спутниковый телефон, карта района, блокнот с показаниями пленных. За тонкой стеной слышались голоса солдат — кто-то смеялся, кто-то ругался, кто-то перебирал патроны.

Он набрал номер.

— Соедините меня с генерал-полковником Ермаковым, командующий Московским военным округом. Код доступа «Барьер-6».

В трубке щёлкнуло, зашумело. Через минуту раздался голос — усталый, прокуренный, с металлическими нотками:

— Ермаков слушает.

— Товарищ генерал-полковник, майор Колисев, блокпост №7 на Киевском шоссе. У меня оперативная информация первостепенной важности.

— Докладывай.

Колисев зачитал показания пленных: банда Тамерлана Хасбулатовича численностью до трёхсот человек, вооружённая автоматическим оружием и пулемётами, захватившая несколько особняков на Новорижском шоссе. Нападение на военный склад с оружием — добыто два «КамАЗа» патронов и сотни стволов. Похищение ста тридцати девушек из общежития пединститута, которые удерживаются как рабыни. Убийства гражданских и военнослужащих. И, наконец, угрозы объявить войну военным.

— У меня двое пленных, — закончил Колисев. — Один тяжело ранен. Их показания совпадают. Банда представляет реальную угрозу для мирного населения и для наших подразделений. Прошу разрешения на проведение зачистки. Мне нужно тяжёлое вооружение, бронетехника, десантная группа. Сил моего блокпоста — человек пятьдесят — недостаточно для штурма укреплённой базы.

В трубке повисла тишина. Колисев слышал, как Ермаков тяжело дышит, — усталость, наверное, уже согнула генерала в три погибели.

— Колисев, — наконец сказал Ермаков. — Ты вообще представляешь, что сейчас в городе происходит?

— Так точно, товарищ генерал-полковник...

— Не перебивай! — рявкнул Ермаков. — Москва горит. Каждый день — тысячи трупов, десятки тысяч зомби, сотни очагов заражения. Армия еле держит оборону на подступах к центру. У меня нет лишних людей. Нет техники. Нет вертолётов. Я каждый день докладываю в Генштаб, что убыль личного состава превышает все разумные пределы. А ты мне предлагаешь штурмовать какой-то бандитский особняк?!

— Товарищ генерал-полковник, но эти бандиты вооружены до зубов. Они убили наших — военнослужащих на складе...

— Знаю я про склад, — перебил Ермаков. — Мне уже докладывали. Но сейчас не до них. Пока они сидят в своих особняках и не лезут на рожон — пусть сидят. У нас приоритеты другие.

— Но они угрожают гражданским. Сто тридцать девушек в рабстве...

— Колисев, — голос Ермакова стал жёстким. — В Москве сейчас — сотни тысяч гражданских, которые нуждаются в эвакуации, в пище, в медицинской помощи. Сто тридцать девушек — это капля в море. Я не могу рисковать своими бойцами ради того, чтобы выкуривать банду из их норы.

— Так что же, они так и останутся безнаказанными?

— Нет, не останутся. Когда ситуация стабилизируется — мы займёмся ими. Через неделю, через две. А пока — усиль оборону своего блокпоста и не лезь. Ты меня понял, майор? Никакой самодеятельности. Если эти бандиты сами не нападают — не трогай их. Жди приказа.

— А если нападут?

— Отбивайся. У тебя есть БТР, есть укрепления, есть люди. Имей в виду — подкрепления я тебе не пришлю. Всё, конец связи.

— Товарищ генерал...

В трубке раздались короткие гудки.

Колисев медленно положил телефон на стол. Сжал кулаки так, что побелели костяшки. Потом выругался — долго, отборно, на чём свет стоит.

В дверь заглянул Петренко.

— Не дал добро?

— Не дал, — Колисев вытер пот со лба. — Нет у него людей. Нам приказано сидеть тихо и не отсвечивать.

— А если эти... придут?

— Отбиваться. Сами.

Колисев встал, подошёл к разбитому окну. За стеклом сгущались сумерки. Вдалеке, со стороны леса, доносились выстрелы — то ли военные патрули, то ли бандиты уже начали охоту.

— Они придут, — сказал он тихо. —Я таких знаю. Террористы сраные

— Что делать будем?

— Укрепляться. У нас есть беженцы?

— Есть. Человек пятнадцать — те, кто ждёт отправки в распределительный центр. Но они не бойцы.

— Не бойцы — не важно. Лопаты держать умеют? Мешки с песком таскать?

— Умеют.

— Тогда задействуй их. Поставь на хозяйственные работы. И своих людей тоже. К утру заправка должна превратиться в крепость.

— А оружие гражданским выдаём?

— Выдаём. В обычном режиме. Но — только славянам. Кавказцам и среднеазиатам отказываем. Скажем, что сбой в системе или база данных недоступна.

— Это же как-то не по человечески сейчас.

— А по-твоему, "по человечески" устраивать то, что они делают? — Колисев повернулся к нему. — У нас военное положение. И я не собираюсь вооружать людей, которые могут оказаться людьми Тамерлана.

Петренко кивнул.

— Понял. Сделаем.

— И ещё. Установи круглосуточное наблюдение за дорогой. Выставь посты в лесу — на подходах. Если увидят что-то подозрительное — сразу докладывать. Спать будем по очереди.

— Есть.

*4 апреля 2020 года, 08:00* Блокпост на Киевском шоссе

К утру заправка преобразилась.

Пятнадцать беженцев, которых Колисев временно мобилизовал на работы, за ночь сделали то, на что ушла бы неделя. Мешки с песком — штабелями у входа в магазин и вокруг колонок. Амбразуры в стенах — выбиты и укреплены досками. На крыше здания — огневая точка из мешков, с пулемётом «Печенег». Вокруг периметра — колючая проволока, натянутая между столбами.

Беженцы работали молча, без жалоб. Кто-то таскал мешки, кто-то копал окопы, кто-то заряжал магазины. Колисев обошёл укрепления, кивая солдатам и гражданским.

— Хорошо, — сказал он Петренко. — Теперь нас так просто не возьмут.

— Бензин закончился, — доложил Петренко. — В резервуарах почти ничего не осталось. Нужно, заказывать еще фуры с Капотни.

— Ничего. Главное — не бензин. Главное — отбиться.

Они подошли к месту, где беженцы выстроились в очередь на выдачу оружия. Небольшая группка — человек десять, с документами в руках. Колисев встал за спиной сержанта, который проверял документы и выдавал стволы.

— Фамилия? — спросил сержант.

— Козлов. Иван Петрович.

— Проходите. Вот вам ППШ и два диска. Патроны — там, в ящике.

Следующий. Мужчина лет тридцати, с усталым лицом, но славянской внешностью. Получил винтовку Мосина.

Третий. Молодой парень, русый, с испуганными глазами. Получил ТТ.

— Следующий.

Подошёл мужчина — смуглый, с чёрной бородой, в куртке с капюшоном. Документы — на имя Рахимова. Колисев нахмурился.

— Простите, — сказал сержант, взяв документы. — У нас технический сбой. Ваши данные не проходят проверку. Обратитесь позже.

— Какой сбой? — мужчина нахмурился. — Вчера моему соседу выдали, а мне нельзя?

— Сбой, — повторил сержант, не глядя ему в глаза. — Ничем не могу помочь.

Мужчина хотел возразить, но за его спиной уже стояли двое солдат с автоматами. Он поджал губы, развернулся и ушёл.

Колисев смотрел ему вслед.

— Запомните его лицо, — сказал он Петренко. — И всех таких. Если кто-то из них появится рядом с нашими позициями — докладывать мне.

— Думаешь, они могут быть связаны с Тамерланом?

— Думаю, что в этой ситуации лучше перебдеть, чем недобдеть.

Колисев подошёл к карте, висевшей на стене магазина. Отметил на ней расположение своего поста, места засад, пути отхода. Потом задумался — и красным фломастером обвёл место, где, по показаниям пленных, находилась база Тамерлана.

— Они придут, — повторил он. — Я чувствую. Им нужно будет мстить. Им нужно будет оружие. Или просто — им захочется нас уничтожить, чтобы доказать свою силу.

— Когда?

— Сегодня. Завтра. Через неделю. Но они придут.

Он отвернулся от карты, подошёл к своему «Уралу», достал из кабины автомат и начал проверять его — привычное, почти медитативное занятие, которое успокаивало нервы.

На западе снова собирались тучи. К ночи обещали дождь.

— Дождь — это хорошо, — сказал Колисев, ни к кому не обращаясь. — В дождь плохо видно. И плохо слышно. Для нападения — самое то.

Петренко перекрестился.

— Дай бог, чтобы мы ошиблись.

— Не ошибёмся, — Колисев передёрнул затвор. — Не в первый раз.

*4 апреля 2020 года, 10:00* Резиденция Тамерлана Хасбулатовича, кабинет на втором этаже

Совещание было узким. Тамерлан не любил, когда много людей знают о планах, особенно таких, от которых зависят жизни. В кабинете собралось всего шестеро: сам Тамерлан, Дояр, Дылда, Алик, Боксёр и мулла — тот самый, толстый, с маслеными глазами, который вербовал людей в мечетях.

Дождь за окном кончился, но небо оставалось серым, низким. В кабинете горела единственная керосиновая лампа — электричество экономили. На столе, вместо карты, лежал схематичный рисунок заправки, который набросал Дылда со слов Исы (до того как его увели в подвал и он замолчал навсегда).

— Итак, — начал Тамерлан, обводя взглядом присутствующих. — Блокпост на Киевском шоссе. Заправка. Там сейчас — около пятидесяти военных. БТР-82 — это основная проблема. Автопушка и пулеметы, броня, которую не берёт наш АК. Плюс — укрепления: мешки с песком, огневые точки на крыше, колючка по периметру. Плюс — они ждут нападения. Вчерашняя вылазка Дояра их вспугнула, они готовятся.

— А может, не лезть? — неуверенно спросил Боксёр. — У нас есть оружие, есть база. Военные сами не пойдут в лес — у них других проблем хватает.

— Пойдут, — отрезал Тамерлан. — Не сегодня, так завтра. У них есть пленные. Иса и Хамзат уже всё рассказали — я уверен. Они, теперь знает про нашу базу, про оружие, про девушек. Если мы не ударим первыми — они придут к нам. С броней. С вертолётами. С артиллерией, может быть.

— Так что, в лоб атаковать? — Дылда покачал головой. — Самоубийство. БТР нас просто скосит очередью на подступах.

— Я и не предлагаю в лоб, — Тамерлан постучал пальцем по рисунку. — Мы должны придумать что-то другое.

Начали перебирать варианты.

Ночная атака? БТР оснащён приборами ночного видения, к тому же военные выставят посты в лесу — не получится подобраться незаметно.

Атака с нескольких сторон? У военных есть автоматическое оружие и пулемёты — они перекроют все подходы.

Отравление воды или еды? Неизвестно, что они пьют и едят, да и времени нет на долгие игры.

— Всё упирается в БТР, — подвёл итог Дылда. — Если бы можно было его вывести из строя — тогда шансы появляются. Но как? Из РПГ мы не стреляли, да и нет у нас РПГ. Гранаты Ф-1 против брони — как комары против слона.

— А если подложить взрывчатку под колёса? — спросил Алик. — Ночью, ползком...

— У них точно охранение есть, — отрезал Тамерлан. — И освещение — у них есть прожекторы. Заметят — расстреляют.

За окном проехал грузовик — свои, с соседнего поста. Дояр сидел в углу, слушал и молчал. В голове крутилась одна мысль, но он не решался её высказать — слишком уж радикальная.

— А ещё, — добавил Боксёр, почёсывая бороду, — я слышал от новеньких, которые приехали из города. Военные на блокпостах теперь всех нерусских проверяют особо тщательно. А некоторым вообще отказывают в помощи — мол, «сбой в системе». Кто-то из наших пытался бензин купить — не дали.

— То есть они уже готовятся к войне с нами, — констатировал Тамерлан.

— Или просто боятся, — пожал плечами Боксёр. — Но факт: если мы пошлём своих людей в атаку, их узнают. И расстреляют ещё на подступах.

Тамерлан замолчал, перебирая чётки. В кабинете стало тихо — только тикали настенные часы, которые каким-то чудом продолжали работать.

— Есть идея, — сказал Дояр, поднимая голову.

Все повернулись к нему.

— Говори, — кивнул Тамерлан.

Дояр встал, подошёл к столу.

— Нас не пускают на заправку, потому что мы кавказцы. Нас узнают в лицо — особенно меня, после вчерашнего. Но если мы пошлём туда не кавказца?

— Кого? У нас все свои — чеченцы, дагестанцы, ингуши. Русских среди нас нет, — заметил Дылда.

— А среди рабов есть! — Дояр посмотрел на Тамерлана.

— И что ты предлагаешь? — Тамерлан нахмурился.

— Есть такая тактика. Шахид-мобиль. Берём гражданскую машину — «Жигули», «Газель», неважно. Начиняем её взрывчаткой — ящиками с патронами, которые рвутся, плюс несколько ёмкостей с бензином. Сажаем за руль водителя-смертника. Он подъезжает к заправке под видом выжившего, который хочет заправиться или получить оружие. А когда военные открывают ворота — он подрывает машину.

В комнате повисла тишина.

— Думаешь, сработает? — спросил Тамерлан после паузы.

— Должно. Главная цель — БТР. Если он стоит рядом с воротами — взрыв его повредит. В лучшем случае — выведет из строя гусеницы или двигатель. В худшем — хотя бы создаст панику и дымовую завесу.

— А после подрыва? — спросил Алик.

— После подрыва — у нас есть десять минут, не больше. Нужно подогнать два-три автобуса с нашими людьми — человек тридцать-сорок, вооружённых до зубов. Пока военные в шоке, мы врываемся на заправку, добиваем выживших, забираем трофеи — и уходим.

— А если БТР уцелеет?

— Тогда придётся туго. Но если водитель подорвётся рядом — шанс есть.

— И кто будет этим водителем? — спросил мулла, который до этого молчал.

Дояр повернулся к нему.

— Нужен дурак. Не кавказец, чтобы военные его пропустили. Кто-то, кто согласится на это добровольно... или не совсем добровольно.

— Ты предлагаешь обмануть раба? — мулла покачал головой. — Сказать ему, что он везёт еду или оружие, а на самом деле...

— А на самом деле он умрёт, — перебил Дояр. — Но умрёт за наше дело. За то, чтобы его соотечественники — те же русские — не убивали нас. Или, если не хочет умирать «за дело», можно пообещать ему свободу. Скажем, что если он доставит машину к заправке — мы его отпустим. А активируем взрывчатку дистанционно, когда он выйдет.

Тамерлан задумался. Потом усмехнулся — холодно, безрадостно.

— Хитро. Обмануть раба, пообещать свободу и взорвать. Жестоко. Но эффективно.

— На войне все средства хороши, — сказал Дылда.

— И кого возьмём? — спросил Алик.

— Любого, — ответил Дояр. — У кого есть семья и семья находится у нас в плене

— А если не поверит?

— Тогда заставим. Скажем, что если откажется — убьём его семью.

Тамерлан кивнул.

— Хороший план. Но рискованный. Если военные заметят, что машина начинена взрывчаткой — они её просто обстреляют на подъезде. И мы потеряем и машину, и водителя, и элемент внезапности.

— Тогда сделаем так, — Дояр оживился. — Машина должна выглядеть как обычный грузовик с тентом. В кузове — ящики, а под ними — взрывчатка. Водитель не знает, что везёт бомбу. Он думает, что везёт товар. Подрываем дистанционно — когда машина будет у ворот.

— И как мы подорвём?

— Радиовзрыватель. У нас есть старые рации — можно переделать. Или просто положить в кузов гранату с выдернутой чекой, а чека привязана к кузову. Когда водитель откроет борт — граната взорвётся. Но это ненадёжно.

Тамерлан задумался надолго. Потом медленно кивнул.

— Мне нравится. Дояр, ты гений. Дьявольский, но гений.

Он встал, подошёл к карте.

— План утверждаю. Готовим шахид-мобиль к завтрашнему утру. Водителя — найдем. Запомните — он не должен ничего знать. Если он заподозрит — всё провалится.

— А как же взрывчатка? — спросил Дылда.

— Достанем. У нас есть ящики с патронами — те, что мы взяли со склада. Патроны горят, а если их поджечь детонатором — рвутся неплохо. Добавим несколько канистр с бензином, бочек с газом. Этого хватит, чтобы разнести все на територии.

— А если водитель выживет?

— Не выживет, — отрезал Тамерлан. — Он будет в кабине, а заряд — в кузове. Если взрыв будет достаточно мощным — его разорвёт.

Дояр почувствовал, как внутри разгорается холодное, тягучее возбуждение. План был грязным, подлым — но другого выхода не было. Военные сильнее, у них броня, у них преимущество. Единственный способ победить — обмануть. Ударить подло, неожиданно. Как шакалы, которые нападают на раненого льва.

— Ещё вопросы? — спросил Тамерлан, обводя взглядом присутствующих.

— Когда выступаем? — спросил Боксёр.

— Завтра, на рассвете. Военные меньше всего ждут атаки в 5 утра. Плюс темнота — наша союзница.

— А что с теми, кто останется на базе? — спросил Алик.

— Усилить охрану. Если нападём на блокпост, военные могут послать подкрепление к нам. Но до рассвета они не успеют — мы должны управиться за полчаса.

Тамерлан поднял стакан с водой.

— За победу. За нашу новую Москву.

— За победу, — повторили все.

Дояр вышел из кабинета с чувством, что началось что-то большое. Что старый мир, в котором он жил ещё неделю назад, исчез навсегда. И новый мир — его мир — будет построен на крови. На крови военных, на крови рабов, на крови тех, кто встанет на пути.

Глава 27:Слишком идеально

*4 апреля 2020 года, 14:00* Резиденция Тамерлана Хасбулатовича, хозяйственный блок

Дояр спустился в подвал, где держали рабов-мужчин. Здесь пахло сыростью, мочой и отчаянием. В помещении с низким бетонным потолком, освещённом одной лампочкой на удлинителе, сидели на корточках человек двенадцать. Русские, двое узбеков, один таджик. Те, кого не убили, кого не отправили на кухню или в гараж. Самые бесправные, самые забитые.

— Встать! — рявкнул Дылда, заходя следом за Дояром.

Рабы поднялись — кто-то медленно, кто-то с трудом разгибая затёкшие ноги. В глазах — страх, ненависть, надежда — всё перемешалось в одно серое месиво.

Дояр прошёлся вдоль строя, заложив руки за спину. Останавливался возле каждого, заглядывал в лицо. Искал того, кто подойдёт: русский, не старый, не хилый, с семьёй — чтобы был сговорчивее.

— Ты, — он ткнул пальцем в мужчину лет тридцати пяти, коренастого, с обветренным лицом. — Как зовут?

— Сергей, — ответил тот, не поднимая глаз.

— Сергей, значит. Семья есть?

Мужчина замялся. Дылда шагнул к нему, занёс руку для удара.

— Есть! — выкрикнул Сергей. — Жена, дочка. Они... они здесь.

— Где?

— В особняке для женщин. На кухне работают.

Дояр усмехнулся. Идеально.

— Слушай сюда, Сергей. Сегодня вечером ты окажешь нам услугу. Съездишь на заправку на Киевском шоссе, отвезёшь туда «Газель» с грузом. Скажешь военным, что везёшь продовольствие для обмена. Отдашь груз и вернёшься. Если сделаешь всё хорошо — мы отпустим тебя и твою семью. Всех троих.

Сергей поднял глаза. В них зажглась искра надежды.

— Правда? Отпустите?

— Правда, — сказал Дояр, глядя прямо в глаза. — Тамерлан слово дал.

— А что в грузе?

— Не твоё дело. Ящики с консервами и крупой. Военные ждут.

Сергей кивнул, сглотнул.

— Я согласен.

— Молодец. Сейчас тебя накормят, приведут в порядок. Вечером выезжаешь.

Дояр повернулся к Дылде, отошёл в угол.

— Проследи, чтобы его не били больше. Пусть поест, отдохнёт. К шести вечера машина должна быть готова.

— А если он сбежит?

— Куда он сбежит? Жена и дочка — у нас. Если сбежит — убьём их на его глазах. Скажи ему об этом. Но не запугивай сильно — он нужен нам спокойным и уверенным.

Дылда кивнул и увёл Сергея наверх.

*4 апреля 2020 года, 16:00* Гаражный комплекс резиденции

В гараже, где раньше стояли машины Тамерлана и его приближённых, теперь кипела работа. Дояр зашёл внутрь — пахло бензином, соляркой, железом и потом. Трое механиков-кавказцев — братья из Нальчика, которых Тамерлан вывез из Москвы ещё в первый день — колдовали над старой «Газелью».

Машина была серой, потрёпанной, с вмятинами на бортах и ржавыми колёсными дисками. Идеальный кандидат — не привлекает внимания.

— Что сделали? — спросил Дояр, подходя к старшему, Ахмеду.

— Всё по плану, — ответил тот, вытирая руки ветошью. — Тент укрепили, чтобы не разлетелся раньше времени. В кузове — десяток мешков с гвоздями и шурупами. Под ними — двадцать килограммов самодельной взрывчатки на аммиачной селитры. А также пара бочек с бензином и газовый балон

— Сколько всего по весу?

— Около полутора тонн, — Ахмед усмехнулся. — Если это рванёт — от заправки ничего не останется.

— А детонатор?

— Радиоуправляемый. Приёмник от старой рации, залитый эпоксидкой. Передатчик — у тебя в руке будет. Дальность — до километра. Нажмёшь кнопку — рванёт.

— Надёжно?

— Настолько, насколько может быть надёжна самоделка в полевых условиях, — Ахмед развёл руками. — Но мы проверили. Сигнал идёт чётко. Радиус поражения — метров пятьдесят. В кабине водителя защиты ноль.

— Хорошо, — Дояр кивнул. — Как замаскировали взрывчатку?

— Ящики с тушёнкой. Между ними — мешки с крупой. Выглядит как обычный гуманитарный груз. Если военные откроют кузов — увидят крупу и тушёнку. Еда для них— не подарок, но они не вызовут подозрений: мало ли, партия для блокпоста.

— А запах? От селитры запах.

— Канистры с бензином перебили. Теперь пахнет только бензином и соляркой. На заправке это нормально.

Дояр обошёл машину, заглянул под тент. В полумраке кузова действительно стояли ящики и мешки. Взрывчатка была скрыта в средней части — в специальном коробе из досок, замаскированном под поддон.

— Водитель узнает?

— Нет. Мы скажем ему, что везём еду. Взрывчатка — под поддоном, он её не увидит. Когда он отъедет от ворот и мы нажмём кнопку — он даже не поймёт, что случилось.

Дояр вылез из-под тента, отряхнул куртку.

— Сколько времени нужно, чтобы подготовить машину к выезду?

— Час, — ответил Ахмед. — Закончим маскировку, проверим детонатор, заведём — и готова.

— Тогда работайте. Через час «Газель» должна стоять у ворот.

*4 апреля 2020 года, 2:00* Резиденция Тамерлана Хасбулатовича, двор

Дояр собрал бойцов. Человек сорок — тех, кто должен был участвовать в атаке. Дылда, Алик, Тимур, Боксёр — все в бронежилетах, с автоматами, с запасными магазинами на поясах. Лица серьёзные, сосредоточенные. Никто не улыбался.

— Слушайте сюда, — начал Дояр, встав на подножку своего BMW, чтобы его было видно всем. — Сегодня ночью мы наносим удар по военному блокпосту на Киевском шоссе.— В 5 утра, на рассвете, водитель-смертник на «Газели», гружёной взрывчаткой, заедет на территорию заправки.Как только машина окажется рядом с БТР и основными укреплениями — мы активируем взрыв.

Он показал на схему.

— Взрыв должен уничтожить БТР, контузить военных и создать панику. Вам нужно сидеть в укрытии — в лесу, в трёхстах метрах от заправки. Как только прогремит взрыв — вы ждёте пять секунд и идёте на штурм.

— Первая группа — Дылда, с десятью человеками, заходит с левого фланга, уничтожает огневые точки на крыше. Вторая группа — я и Алик, с пятнадцатью человеками, прорываемся через ворота, добиваем выживших. Третья группа — Боксёр, с остальными, перекрывает пути отхода и работает по тем, кто попытается уйти в лес.

— А что с гражданскими? — спросил Тимур. — На заправке могут быть беженцы.

— Беженцы — это свидетели. Их тоже убрать. Всех, кто не в форме. Чисто.

— А если БТР уцелеет?

— Тогда, — Дояр посмотрел на схему, — тогда нам придётся туго. Но мы надеемся на взрыв. Полторы тонны взрывчатки, газ и бензин. БТР не выдержит.

Он перевёл дыхание.

— Время на штурм — десять минут. За десять минут мы должны зачистить заправку, забрать трофейное оружие, патроны и отойти к автобусам. Автобусы будут ждать в лесу, на старом просёлке. Как только загрузились — уходим на базу.

— А если подоспеет подкрепление? — спросил Алик.

— Не подоспеет. Ближайший военный пост — в двадцати километрах. Пока они соберутся, пока приедут — нас уже не будет.

— Вопросы есть?

Вопросов не было. Все понимали: это война. И на войне либо ты убиваешь, либо убивают тебя.

— Тогда — проверить оружие. Запасные магазины, гранаты, аптечки. Через два часа — ужин. Потом отдых до четырёх утра. В 4:30 — построение. Выезжаем в 4:45. В 5:00 — взрыв.

Дояр спрыгнул с подножки, подошёл к Дылде.

— Как водитель?

— Нормально. Покормили, переодели. Сидит, ждёт. Я сказал ему, что после рейса он и его семья будут свободны.

— Поверил?

— Поверил. Глаза горят.

— Жаль, — Дояр усмехнулся. — Ладно. Пусть верит.

Он посмотрел на «Газель», которая уже стояла у ворот, готовая к выезду. Под тентом — полторы тонны смерти. За рулём — ничего не подозревающий русский мужик, который через несколько часов превратится в кровавое месиво.

— Завтра, — сказал Дояр, ни к кому не обращаясь. — Завтра мы станем хозяевами этого шоссе.

Он закурил, глядя на закатное небо, которое окрасилось в багровый цвет. То ли от заходящего солнца, то ли от предчувствия крови.

*5 апреля 2020 года, 4:50* Лес у Киевского шоссе, в трёхстах метрах от заправки

Рассвет ещё не наступил, но небо на востоке начинало светлеть — серой, свинцовой полосой, которая обещала пасмурное утро. Дояр лежал на мокрой земле за поваленным деревом, прижимая в руке самодельный передатчик — чёрную коробочку с антенной и красной кнопкой. Рядом — Дылда, Алик, Тимур. Остальные рассредоточились по лесу, за стволами, в оврагах, за брошенными машинами на обочине.

В бинокль было отлично видно заправку.

За ночь военные успели подтянуть подкрепление — не живое, а техническое. У ворот, прямо за БТР-82, стояли два огромных бензовоза — топливозаправщики, какие возят керосин для авиации или дизель для техники. Судя по маркировке на бортах — бензин. Из шлангов, тянущихся к люкам в земле, было понятно: они сливают топливо в подземные резервуары заправки.

— Твою мать, — прошептал Дылда. — Бензовозы. Если рванёт...

— Рванёт, — перебил Дояр, не отрывая бинокля от глаз. — Теперь рванёт так, что мало не покажется.

Он перевёл взгляд на дорогу. Там, в полукилометре, за поворотом, уже ждала «Газель» с водителем Сергеем. Машина выехала с базы в 4:30, доехала до условленного места и теперь стояла с работающим двигателем. Дояр связался с ней по рации:

— Сергей, проезжай, тебя там ждут. Только аккуратно. У ворот — бензовозы. Заезжай медленно, спокойно. Как остановишься — выходи из машины и иди к военным.

— Понял, — ответил Сергей. Голос был напряжённым, но твёрдым.

«Газель» тронулась, выехала на прямую. Дояр проводил её взглядом. Серая, потрёпанная, с тентом, который слегка колыхался на ходу. За рулём — русский мужик, который верил, что везёт крупу и консервы для обмена. Который верил, что после этого рейса его семью отпустят.

«Прощай, Сергей», — подумал Дояр. — «Ты делаешь великое дело. Для нас».

*5 апреля 2020 года, 4:58* Заправка на Киевском шоссе

На часах у Колисева было без двух минут пять. Он стоял на крыльце магазина, пил остывший кофе и смотрел на бензовозы. Заправку нужно было обеспечить топливом — без этого блокпост терял смысл. Два «Урала» с цистернами приехали из Капотни ещё вчера вечером, и всю ночь водители сливали топливо в подземные хранилища.

— Смена через час, — сказал Петренко, подходя с автоматом. — Громов в караулке, через полчаса сменим.

— Хорошо, — Колисев кивнул. — Как там пленные?

— Молчат. Раненый почти не дышит, может, не дотянет до утра.

— Пусть не дотягивает. Одним больше, одним меньше.

В этот момент с дороги донёсся звук мотора. Колисев повернул голову. К воротам подъезжала серая «Газель» с тентом. Не военная, гражданская. Остановилась у шлагбаума.

— Кто такие? — крикнул солдат на КПП.

Водитель опустил стекло. Русский, лет тридцати пяти, в куртке и кепке. Выглядел усталым, но спокойным.

— По договорённости. От Тамерлана. Груз — крупа и тушонка В обмен на продукты.

Солдат нахмурился, подошёл к кабине.

— Какой ещё Тамерлан? У нас с ним никаких договорённостей нет.

— А мне сказали, что есть, — Сергей пожал плечами. — Я просто водитель. Груз привёз — забирайте, а я поеду дальше.

Колисев спустился с крыльца, подошёл к воротам. Из-за бензовозов БТР был почти не виден — топливозаправщики загораживали обзор. Он остановился в трёх метрах от водительской двери.

— Что везёшь?

— Ящики. Там еда, — Сергей кивнул на кузов. — Мне велели передать, что это для блокпоста.

— Кто велел?

— Тамерлан. Он сказал, что вы договорились.

Колисев усмехнулся. Хитрая игра. Бандит хочет подослать своего человека, чтобы разведать обстановку. Или заложить «жучка». Или просто проверить, как военные реагируют на его имя.

— Ладно, — сказал Колисев после паузы. — Открывай кузов, посмотрим.

Сергей вышел из кабины, потянулся к тенту.

*5 апреля 2020 года, 4:59* Лес у заправки

Дояр видел всё в бинокль. Как «Газель» подъехала к воротам. Как к ней подошли военные . Как водитель вышел из кабины и потянулся к тенту.

«Сейчас, — подумал Дояр. — Сейчас он откроет борт, и... нет, мы подрываем дистанционно. Раньше, чем он откроет. Чтобы взрыв был в момент, когда военные стоят рядом».

Он поднял передатчик, нажал на красную кнопку.

Ничего.

— Чёрт, — прошептал он. Нажал ещё раз. Ещё. С силой, до боли в пальце.

Никакой реакции.

— Не работает, — сказал Дылда, глядя на заправку. — Дояр, не работает!

— Я вижу! — Дояр застучал кулаком по передатчику. Глаза расширились, дыхание перехватило. План рушился. Сейчас водитель откроет кузов, военные увидят взрывчатку — и тогда конец. Расстреляют водителя, поднимут тревогу, атаку сорвут.

— Давай в ручную! — крикнул Алик. — Пошлём кого-нибудь с гранатой!

— Поздно! — Дояр снова нажал на кнопку.

И в этот момент передатчик щёлкнул.

Взрыв.

*5 апреля 2020 года, 4:59:15* Заправка на Киевском шоссе

Сергей откинул тент и потянулся к замку на заднем борту. Рядом стоял майор Колисев. Рядом с майором — солдат с автоматом. За их спинами — два бензовоза, полных топлива. Под землёй — резервуары с бензином и соляркой.

Взрыв был такой силы, что Дояр, лежавший в полукилометрах , на мгновение оглох.

Полторы тонны взрывчатки на аммиачной селитре детонировали одновременно. Плазменный шар вырос в центре заправки, разрывая «Газель» на миллион осколков, испаряя кабину вместе с водителем. Бензовозы рванули следом — сначала один, через долю секунды второй. Топливо превратилось в огненное облако, которое поднялось на высоту пятидесяти метров.

БТР, стоявший между бензовозами, подбросило в воздух, как игрушку. Броня не выдержала — башню сорвало, корпус разорвало на две части, гусеницы разлетелись в стороны. Огненный смерч прошёлся по территории заправки, сметая всё: мешки с песком, колючую проволоку, деревянные укрепления, людей.

Тела военных, беженцев, водителей бензовозов разорвало в клочья. Те, кто был дальше от эпицентра, горели заживо — бегали, кричали, падали. Кто-то пытался отползти, но у него не было ног. Кто-то лежал без движения, но его голова ещё шевелилась — отдельно от туловища.

Заправка превратилась в филиал ада.

*5 апреля 2020 года, 5:00* Лес у заправки

— Атака! — заорал Дояр, выскакивая из укрытия. — Вперёд!

Он не слышал своего голоса — уши заложило взрывом. Но ноги бежали сами. За ним — Дылда, Алик, Тимур, Боксёр, десятки бойцов. Автоматы наготове. Лица перекошены яростью и восторгом.

Они ворвались на территорию заправки через то, что осталось от ворот.

Картина была хуже, чем любой фильм ужасов.

Всё горело. Земля — горела. Асфальт — плавился. Бетонные блоки, которые должны были служить укрытием, валялись разбросанные, как спичечные коробки. От здания магазина осталась только задняя стена, и та с трещинами. БТР лежал на боку, башня — в десяти метрах от него, пушка торчала в небо как памятник самонадеянности.

Трупы. Десятки трупов. Обгоревшие, обезглавленные, без рук и ног. Некоторые ещё дёргались — не от жизни, от нервных импульсов. Другие — стонали, пытались ползти, но у них не было половины тела.

— Добивать всех! — крикнул Дояр, вскидывая автомат.

Он подошёл к солдату, который лежал на спине и смотрел в небо мутными глазами. Лицо обгорело до кости, но он был жив. Дояр приставил ствол ко лбу — выстрел. Тело дёрнулось и затихло.

В стороне застонал ещё один. Дылда добил его прикладом.

— Смотри! — крикнул Алик, показывая на тело в углу.

Труп военного начинал шевелиться — неестественно, рывками. Глаза затягивало мутной пеленой. Зомби.

— Обращается, — сказал Дояр. — В голову!

Алик выстрелил. Тварь замерла.

По всей заправке такие же сцены. Кто-то умирал окончательно. Кто-то превращался в зомби прямо на глазах. Бандиты методично расстреливали и тех, и других — по головам, чтобы не встали.

*5 апреля 2020 года, 5:12* Заправка на Киевском шоссе

Дояр шёл по аду, который сам и создал.

Под ногами хрустело стекло, куски арматуры, человеческие кости. Воздух был раскалённым, воняло горелой плотью, бензином и чем-то сладковатым — тем самым запахом, который он уже знал по квартире Кузьмина. Только здесь этого запаха было в сто раз больше.

— Ищите всех! — крикнул он, перекрикивая треск пламени и звуки выстрелов — Добейте всех выживших!

Бойцы рассыпались по руинам, переворачивая обгоревшие трупы, заглядывая под обломки. Дылда подошёл к тому месту, где во время взрыва стоял майор.

Земля была чёрной. Асфальт — расплавленным. От того места, где была газель, осталась только воронка глубиной в метр и разбросанные в радиусе пятидесяти метров фрагменты.

— Дояр, — позвал Дылда, показывая рукой.

Дояр подошёл. У края воронки лежал чей-то ботинок — армейский, с обгоревшим шнурком. Внутри ботинка — обугленная культя. Рядом — кусок челюсти с несколькими зубами, лоскут обгоревшей ткани с остатками погон. На погоне едва угадывались две звёздочки — майорские.

— Кажись их главный, — сказал Дылда. — Больше некому?

Дояр смотрел на останки человека, с которым они воевали всего несколько дней. Который всю эту кашу заварил. Который отказался давать оружие кавказцам. Который укреплял заправку, готовясь к атаке.

— Соберите что осталось, — сказал Дояр. — Потом сожжём вместе с остальными. Нечего по христиански хоронить.

— А может, бросить здесь? — спросил Алик.

— Нет. Пусть знают, что мы не оставляем следов.

Бойцы собрали фрагменты тел в кучу, полили бензином из пробитой цистерны и подожгли. Вонь стала невыносимой, но никто не отвернулся.

— Всё, — сказал Дылда, когда пламя начало утихать. — Заправка мертва.

— Трофеи?

— Негусто. БТР разорвало в хлам. Оружие, которое не сгорело, — пара десятков автоматов, несколько ящиков с патронами в подвале магазина (уцелело чудом).

— Забираем оружие. Всё остальное — к чёрту.

Бойцы загрузили трофеи в автобусы. Дояр в последний раз оглядел то, что осталось от заправки. Чёрный дым поднимался к небу, закрывая рассвет. Земля дымилась.

— Уходим, — сказал Дояр.

Автобусы заурчали моторами. Колонна двинулась обратно к базе.

*5 апреля 2020 года, 6:30* Резиденция Тамерлана Хасбулатовича

Дояр стоял перед Тамерланом в кабинете на втором этаже. Форма была помята и вся грязная, лицо в копоти, руки дрожали — то ли от усталости, то ли от переизбытка адреналина.

— Докладывай, — сказал Тамерлан, перебирая чётки. Глаза горели — он уже знал, что операция удалась.

— Блокпост уничтожен, — начал Дояр, стараясь говорить ровно. — Заправка разрушена полностью. Два бензовоза с топливом взорвались, БТР уничтожен. Личный состав — по предварительным подсчётам, около пятидесяти военных — ликвидирован. Беженцы, которые были на заправке, тоже.

— Потери с нашей стороны?

— Ни одного убитого.

— Мальчик Коля, которого мы посадили за руль?

— Погиб при взрыве. Как и планировалось.

Тамерлан кивнул, не выказывая ни радости, ни сожаления.Он встал, подошёл к Дояру, положил руку на плечо.

— Ты молодец, Дояр. Я в тебе не сомневался. Сегодня мы нанесли серьёзный удар по военным. Они теперь будут бояться нас. Бояться и уважать.

— Спасибо, — ответил Дояр.

Но внутри у него всё сжималось. Что-то было не так. Слишком легко. Слишком удачно.

— Иди, отдохни, — сказал Тамерлан. — Вечером — праздник в честь победы. Будет мясо, будет коньяк. Вы заслужили.

Дояр кивнул, повернулся и вышел. Комната Дояра в особняке

Он сидел на кровати, сжимая в руках кружку с горячим чаем. За окном уже рассвело, но солнце так и не показалось — небо было серым, тяжёлым, будто набухшим от дождя, который так и не решался пойти.

Он думал о том, что произошло.

Взрыв. Огненный шар. Бензовозы, рвущиеся один за другим. БТР, подброшенный в воздух. Трупы. Кровь. Запах горелого мяса, который, казалось, въелся в одежду и кожу.

Всё прошло идеально. Слишком идеально.

Дояр вспомнил, как не сработал передатчик с первого раза. Как он трясущимися пальцами нажимал на кнопку, чувствуя, что план рушится. А потом — щелчок. И взрыв, который едва не оглушил его самого.

Если бы передатчик не сработал вовсе? Если бы военные успели открыть кузов? Если бы бензовозы не стояли у ворот?

«Слишком много если бы, — подумал Дояр. — Слишком много случайностей, которые сложились в нашу пользу».

Он отхлебнул чай, обжёгся, поставил кружку.

Верил ли он в удачу? Нет. Он верил в силу, в деньги, в оружие. Но не в удачу. А последние дни удача была на их стороне постоянно. Военный склад, который они разграбили без потерь. Общежитие с девушками, которые сели в автобусы как овечки. Посты на трассах, которые приносили десятки стволов. И теперь — блокпост, уничтоженный одним ударом.

«Фарт не вечен, — вспомнил он слова отца, сказанные много лет назад. — Фарт — это река. Она приходит, и она уходит. Но когда уходит — забирает с собой тех, кто слишком долго в ней купался».

Дояр представил, что будет, если фарт отвернётся. Военные, которые придут с вертолётами и артиллерией. Конкуренты, которые объединятся против них. Зомби, которые однажды прорвут оборону. Или просто — предательство среди своих.

«За такое зверство, которое мы устроили на заправке, нас ждёт наказание, — подумал он. — Вселенское. Неизбежное».

Он не был религиозным — не в том смысле, как мулла. Но какая-то часть его, глубоко внутри, верила в справедливость. В то, что за всё приходится платить. И за пятьдесят убитых военных — платить придётся. Может быть, не сегодня. Может быть, не завтра. Но когда-нибудь.

Дояр подошёл к окну, посмотрел на двор, где бойцы уже разгружали автобусы, таскали ящики с трофеями, смеялись, хлопали друг друга по плечам. Они были счастливы. Они не думали о завтрашнем дне.

— Идиот, — прошептал Дояр сам себе. — Ты победил. Чего ты боишься?

Но ответа не было.

Он лёг на кровать, закрыл глаза. Перед внутренним взором всё ещё стоял тот огненный шар, который поднялся над заправкой. И майор Колисев, который смотрел на него перед смертью. И Сергей, который думал, что везёт еду.

— Прости, — сказал Дояр в пустоту. — Но так надо.

Он не знал, к кому обращается. К Богу? К судьбе? К самому себе?

Через десять минут он уснул — тяжёлым, беспокойным сном, полным взрывов и криков.

*5 апреля 2020 года, 12:00* Резиденция Тамерлана Хасбулатовича, большой зал

Дояр проснулся от шума. Внизу накрывали столы — праздновали победу. Он умылся, переоделся в чистое и спустился.

Тамерлан сидел во главе стола, уже пьяный — для него это была редкость. Бойцы ели, пили, громко разговаривали. Кто-то хвастался трофейным автоматом, кто-то рассказывал, как убил военного, кто-то просто молча жевал мясо.

— Дояр! — закричал Тамерлан, увидев его. — Садись сюда! Ты сегодня главный герой!

Дояр сел рядом. Ему налили коньяка, положили на тарелку самый жирный кусок баранины. Он ел, пил, улыбался, кивал на тосты — но внутри было пусто.

«Они не понимают, — думал он. — Они думают, что мы непобедимы. А мы — просто шакалы, которые сожрали льва. И теперь другие львы придут за нами».

Но вслух он этого не сказал.

Тамерлану не понравились бы такие речи. Бойцы — тем более.

— За победу! — поднял стакан Боксёр.

— За победу! — заорали все.

Дояр выпил. Коньяк обжёг горло, но не согрел.

Он посмотрел в окно. На западе снова собирались тучи. К вечеру обещали грозу.

«Пусть будет гроза, — подумал он. — Может быть, она смоет эту кровь».

Он знал, что не смоет.

Глава 28: Кунимен

*6 апреля 2020 года, 09:00* Резиденция Тамерлана Хасбулатовича, двор

День после взрыва на заправке прошёл на удивление ровно. Никто не пришёл мстить. Военные не объявились. Даже зомби в лесу притихли — будто почуяли, что на этой территории теперь новые хозяева.

Дояр вышел во двор в хорошем настроении. Вчерашняя тяжесть в душе немного рассеялась — не исчезла, но ушла в тень, заслонённая новыми делами. Тамерлан приказал усилить «кадровый резерв» — рабов нужно было больше. Для хозяйства, для строительства укреплений, для грязной работы, работы в поле. Которую сами бойцы делать не хотели и были необязательны.

— Сегодня работаем по посёлкам, — сказал Дылда, уже сидевший за рулём нового чёрного «Мерседеса» G-класса, полученный из гаража одного богатея — С собой берём два автобуса и три легковушки. По плану — обойти деревни в радиусе пятнадцати километров.

— Кого берём?

— Всех, кто может работать. Как и в прошлый раз.

— Погнали.

Колонна выехала за ворота. Дояр вёл свой BMW X6, за ним — «Мерседес» Дылды, две «Газели» для рабов и «Нива» Алика.

Первый посёлок — Шарапово, деревня на два десятка домов. Серая, заросшая, с покосившимися заборами. На въезде — ни души.

— Обходим дома, — скомандовал Дояр. — Работаем быстро.

В первом доме нашли двоих мужиков — братьев, лет тридцати-тридцати пяти. Крепкие, рабочие руки. Один попытался выскочить через окно, но Тимур догнал его и прикладом сбил с ног. Второй сдался без боя.

— Вяжите обоих, — сказал Дояр. — В автобус.

Во втором доме — семья: мужик, баба, двое детей. Мужика — в автобус. Бабу с детьми тоже взяли.

К обеду собрали двадцать три человека. Потные, грязные, испуганные — сидели в автобусах, прижавшись друг к другу.

— Хватит на сегодня? — спросил Алик.

— Нет, — ответил Дояр. — Тамерлану нужно пятьдесят. Съездим ещё в один посёлок.

Второй посёлок — Никольское — оказался богаче. Несколько новых коттеджей, ухоженные участки. Видно, что здесь жили люди с деньгами.

— А вот и то, что нам нужно, — усмехнулся Дылда, показывая на двор одного из домов.

На подъездной дорожке стояли три машины: чёрный Porsche Cayenne Turbo S, белый Land Rover и серебристый Mercedes S-класса. Все на хороших номерах, все без видимых повреждений.

— Забираем всё, — сказал Дояр, потирая руки.

Хозяева дома — мужчина и женщина лет пятидесяти — попытались сопротивляться. Мужчина выбежал с ружьём, но Дылда выстрелил в воздух, и тот бросил оружие.

— Ключи от машин! — рявкнул Дояр.

— Вы бандиты! — закричала женщина.

— Мы — новая власть, — ответил Дояр, забирая ключи из трясущихся рук мужчины.

Машины погрузили — вернее, посадили водителей за руль угнанных авто, а в автобусы добавили ещё пятерых человек из этого дома — самого хозяина, его двух взрослых сыновей и двух работников по хозяйству.

На обратном пути Дояр любовался новой игрушкой. Он сидел за рулём Porsche Cayenne Turbo S — чёрного, с кожаным салоном, панорамной крышей и двигателем, который выдавал под шестьсот лошадей. BMW вёл Алик — Дояр доверил ему свою старую машину.

— Хороша, — сказал Дылда по рации, глядя на «Порше» из окна своего «Мерседеса».

— Тамерлану подарок, — ответил Дояр. — Он заслужил хорошую тачку.

*6 апреля 2020 года, 18:00* Резиденция Тамерлана Хасбулатовича

Тамерлан вышел на крыльцо, когда чёрный Porsche Cayenne вкатился во двор. Он сразу понял, что это ему. Усмехнулся, покачал головой.

— Дояр, ты умеешь делать подарки, — сказал он, обходя машину. — Год выпуска?

— Двадцатый. Тысяча километров пробега. Как с завода.

— Красивая, — Тамерлан провёл рукой по капоту. — Спасибо. Я ценю.

Он сел за руль, завёл двигатель. Двигатель зарычал мощно, с хрипотцой — как зверь, которого выпустили из клетки.

*7 апреля 2020 года, 8:00* Резиденция Тамерлана Хасбулатовича, кабинет

Тамерлан вызвал Дояра к себе. На столе — карта Москвы, испещрённая пометками. Горела электролампа

— Прошла уже больше недели с начала апокалипсиса, — сказал Тамерлан. — Мы сидим здесь, в своей крепости, и почти ничего не знаем о том, что происходит в городе. Где военные? Где остатки власти? Где другие банды? Есть ли ещё гражданские, которых можно взять в рабство? Что с продуктами, с топливом?

— Я понимаю, — кивнул Дояр.

— Мне нужна разведка. Реальная, а не слухи от случайных прохожих. Ты поедешь в Москву. С группой.

— Сколько машин?

— Десять. В каждой — по четыре-пять бойцов, вооружённых до зубов. Автоматы, гранаты, бронежилеты. Патронов — по максимуму. Машины — наши, лучшие. Твоя новая «Порше»? — Тамерлан усмехнулся. — Её оставь мне. Поедешь на чём-нибудь попроще.

— На BMW можно.

— Хорошо. Задача: проехаться по Москве, оценить обстановку. Где есть жизнь, где — только зомби. Где военные блокпосты, где — свободные районы. Особое внимание — складам, магазинам, бензоколонкам. Всё, что найдёте ценное, по возможности — забирайте.

— А если встретим военных?

— Если мало — уничтожайте. Если много — уходите. Нам не нужен бой с превосходящими силами. Пока.

— Понял.

— Разбиваешь группу на две подгруппы. Одна — твоя, вторая — Дылды. Он давно просил самостоятельное задание. Дашь ему пять машин, он сам выберет людей.

— Хорошо. Я подготовлю группы. Когда выезжать?

— Сегодня, в 14:00. К вечеру должны вернуться. Не ночевать же в городе с этими тварями.

Десять машин выстроились в колонну. Четыре чёрных внедорожника, три «Нивы», два «Патриота» и один «Ленд Крузер» — все угнанные в последние дни, все с мощными двигателями и тонированными стёклами. В каждой — по четыре-пять бойцов с автоматами, запасными магазинами и гранатами.

Дояр сидел в своём BMW, проверял снаряжение. Рядом — Алик, Иса (новый, полный тёзка убитого, крепкий парень из дагестанцев) и ещё один боец по кличке Хан.

Колонна была разделена на две части: головную группу вёл Дояр (пять машин), группу прикрытия — Дылда (пять машин). Дылда выбрал себе новенький «Тойота Ленд Крузер» — тоже трофей, черный тяжелый, как и подобает успешным людям. Рядом с ним — Тимур, который почему-то решил остаться с Дылдой, Аслан и двое таджиков — Рустам и Фаррух. Те самые, из мечети. Молодые, молчаливые, с автоматами наперевес.

— Как настроение? — спросил Дояр у Дылды, подходя к его машине. — Готов проведать этот вонючий город?

— Надоело сидеть в четырёх стенах, — усмехнулся Дылда. — Хочу в город. Посмотреть, что там осталось.

— Будь осторожен. Там не только зомби, но и военные, и другие банды.

— Я осторожный, — Дылда хлопнул дверцей. — Ты за нас не волнуйся. Мы, если что, отобьёмся.

Дояр посмотрел на Тимура. Тот сидел на заднем сиденье, перебирал магазины. Поймал взгляд Дояра, кивнул — мол, всё нормально.

— Ладно. Держите связь по рации на первом канале. Если что — уходите на базу.

— Понял.

Дояр вернулся в свою машину, завёл двигатель. Обернулся к колонне — десять машин, почти полсотни вооружённых бойцов. Солидная сила даже по меркам мирного времени.

— Группы, готовность к выезду, — сказал он в рацию.

Одна за другой машины заурчали моторами.

— Выезжаем.

Колонна двинулась к воротам. Дояр пропустил вперёд две машины прикрытия, сам поехал третьим. Дылда со своей группой замыкал.

За воротами — мокрая от вчерашнего дождя дорога. Небо было серым, но без осадков. Ветер гнал по асфальту обрывки газет и полиэтиленовые пакеты.

— Первая цель — МКАД, — сказал Дояр в рацию. — Доедем, оценим обстановку. Потом — по кольцу в сторону центра. Если будет слишком опасно — разворачиваемся.

— Понял, — ответил Дылда.

— Понял, — отозвались остальные.

Колонна выехала на шоссе и взяла курс на Москву. В зеркале заднего вида Дояр видел, как замыкающий «Ленд Крузер» Дылды свернул чуть в сторону — видимо, хотел проверить боковую дорогу.

— Не отставай, — сказал Дояр.

— Не отстаю, — ответил Дылда.

Машины уходили в серую даль, оставляя позади особняки, лес, трупы зомби на обочинах — весь тот новый мир, который они строили на крови и страхе.

МКАД встретил их тишиной. Не той мёртвой тишиной, что была на проселочных дорогах, а какой-то настороженной, будто бетонное кольцо затаило дыхание перед прыжком.

Дояр вёл BMW в среднем ряду, держа скорость под сотню. В зеркалах — остальные машины его группы. Вдалеке, в серой дымке, маячил «Ленд Крузер» Дылды — тот тоже держался, не отставал.

— Докладываю, — раздался в рации голос Алика, который ехал в замыкающей машине. — Машин на МКАДе немного, но они есть. В основном — подготовленные. Джипы с решётками, несколько грузовиков с тентом. Гражданские легковушки почти не попадаются — видимо, те, кто не успел уехать, уже превратились в зомби или сидят по домам.

— Вижу, — ответил Дояр.

Действительно, встречались машины. Пара чёрных «Гелендвагенов» с наваренными на окна решётками и усиленными бамперами проскочили мимо на встречной, даже не притормозив. За рулём одного Дояр разглядел бородатого мужика в камуфляже — тот мельком глянул на колонну и утопил газ в пол.

— Свои, что ли? — спросил Алик.

— Не похожи, — ответил Дояр. — Но лезть не будем. У нас другая задача.

Заметно было, что МКАД частично расчистили. Аварии, которые обычно перекрывают движение на кольце, здесь были разобраны — разбитые машины оттащили к отбойникам или на обочину. Кто это сделал — военные, городские службы или сами выжившие — оставалось загадкой.

— Подъезжаем к Киевскому шоссе, — сказал Дояр увидев знак.

Он сбавил скорость, свернул на съезд. Остальные машины — за ним.

*7 апреля 2020 года, 15:00* Район Киевского шоссе, въезд в город

Город встретил их запахом гари и разложения. Запах этот был слабее, чем на заправке после взрыва, но устойчивый, как будто въевшийся в каждый камень, каждую стену.

Дома стояли с выбитыми окнами. Некоторые горели — чёрный дым поднимался над крышами, смешиваясь с низкими облаками. На улицах — ни души. Только машины, брошенные как попало, и серые фигуры, которые бродили между ними.

— Зомби, — сказал Алик. — Много.

Дояр присмотрелся. Действительно, зомби стали основным контингентом города. Они бродили поодиночке и группами, шаркая по асфальту, иногда останавливаясь и поворачивая головы на звук двигателей. Некоторые, более свежие, ещё сохранили остатки человеческого облика — одежду, причёски, даже украшения.Кто-то был куда как в более рваном вымоченном одеянии и напоминали бомжей.

— Военных не видно, — констатировал Тимур.

— Но выстрелы слышны, — ответил Дояр.

Действительно, где-то далеко, за домами, ухали одиночные выстрелы — то ли зомби отстреливают, то ли живые сводят счёты. Иногда слышались очереди — короткие, профессиональные. Военные? Или такие же банды, как они?

— Ситуация патовая, — сказал Дояр в рацию. — Власти нет. Военных нет в открытую. Зомби — везде. Обычные люди либо сидят по норам, либо уже мертвы.

— Что делать? — спросил Дылда.

— Едем дальше. До Третьего транспортного кольца. Там разделимся.

ТТК выглядел немногим лучше, чем МКАД. Машин здесь было меньше, аварий — больше. Но главное — здесь начинались кварталы, где когда-то кипела жизнь. Теперь это были джунгли из бетона и стекла, населённые мертвецами.

Дояр остановил колонну на широкой развязке, где просматривались все подходы. Вышел из машины, достал карту.

— Так, — сказал он, собирая командиров машин. — Дальше едем по одному. Так меньше шансов привлечь внимание. Каждая машина — свой район. Связь — по телефонам, рации только в крайнем случае. Задача: проехать, посмотреть, запомнить. Ничего не трогать, если только не будет совсем лёгкой добычи. К 18:00 — сбор здесь же.

— А если нападёт кто? — спросил Иса.

— Отбиваться. Но без фанатизма. Нам нужна информация, не стрельба.

Он раздал каждому водителю сектор для разведки. Кому-то — на восток, к центру. Кому-то — на юг. Дояр взял себе северо-запад — Тушино. Дылда — Строгино, чуть южнее.

— Дылда, — сказал Дояр, когда они остались вдвоём. — Без глупостей. Посмотрел — и назад. Не геройствуй.

— Да какой из меня герой? — усмехнулся Дылда. — Я — практик. Ты за нас не волнуйся.

Они хлопнули друг друга по рукам, и группа распалась. Машины разъехались в разные стороны, растворяясь в лабиринте московских улиц.

Дояр кружил по Тушино уже полчаса. Район был мрачным, но не таким разрушенным, как юго-запад. Здесь, видимо, военные успели поработать — часть баррикад была уже заброшена, трупы лежали в кучах у обочин, сожжённые или просто обезглавленные рядом кружились толпы зомби

— Не густо, — сказал Алик, глядя по сторонам. — Ни людей, ни зомби. Пусто.

— Зомби есть, — ответил Дояр, кивая на перекрёсток, где трое серых фигур топтались на месте, уставившись в стену дома. — Но мало. Видимо, армия их отлавливает.

— А может прячутся хер их знает.

— Не знаю.

Он достал телефон, набрал Дылду.

— Алло, Дылда. Как у вас?

— Нормально, — голос Дылды звучал бодро, даже весело. — Строгино почти пустое. Машины есть, зомби есть, но людей живых не видно.

— Не лезь никуда. Посмотри и возвращайся.

— Да ладно, чего ты боишься? — Дылда усмехнулся. — Мы тут себе развлечение нашли.

— Какое развлечение?

— А ты слушай.

В трубке раздались выстрелы. Сначала одиночные, потом короткими очередями. Дояр стиснул зубы.

— Дылда, прекрати! — заорал он. — Ты привлечёшь внимание!

— Да кому тут привлекать? — ответил Дылда. — Мёртвые не жалуются. А живых нет. Мы просто чистим район.

Снова выстрелы. Дояр слышал, как Тимур и Аслан что-то кричат, как таджики хохочут. Вакханалия. Беспредел.

— Я тебя предупредил, — сказал Дояр, стараясь говорить спокойно. — Не создавай проблем.

— Не создаю, — отозвался Дылда. — Я их решаю.

Он отключился.

*7 апреля 2020 года, 12:40* Район Строгино, двор между домами

Дылда сидел за рулём «Ленд Крузера» и был доволен жизнью. Последние полчаса они с ребятами колесили по Строгино, расстреливая всё, что двигалось. Зомби — в голову. Брошенные машины — в колёса и стёкла. Вывески магазинов — в буквы. Просто так, для настроения.

— Хорошо идёт, — сказал Тимур, перезаряжая магазин. — Патронов много, а врагов — мало.

— Вот именно, — Дылда ухмыльнулся. — Будет что рассказать Дояру. А то он всё бегает, боится, озирается.

— Может, хватит? — спросил Аслан, глядя на часы. — Скоро собираться.

— Успеем, — махнул рукой Дылда. — Ещё один круг.

Он свернул в очередной двор — типичный спальный район: панельные девятиэтажки, детская площадка, пара брошенных машин. Но здесь было что-то не так.

— Слышите? — сказал один из таджиков, Рустам.

Из подъезда ближайшего дома доносились выстрелы. Не автоматные — ружейные. Ба-бах, пауза, снова ба-бах. Кто-то отстреливался внутри.

— Живые, — сказал Тимур, хватаясь за автомат.

— Не твоё дело, — одёрнул его Дылда. — У нас приказ — не лезть.

Но его взгляд уже прикипал к машине, стоявшей посреди двора. Серебристый внедорожник, старый, но ухоженный. Китаец — Дылда поначалу принял его за Toyota 4Runner, так похожи внешне. На окнах — самодельные решётки из арматуры, наваренные прямо на кузов. На морде — тяжёлый кенгурятник из толстостенной трубы. Ни номеров, ни опознавательных знаков.

— Машина — боевая, — констатировал Аслан. — Видно, не простые люди.

— А где водитель? — спросил Дылда, оглядываясь.

Вокруг — ни души. Из подъезда снова грохнуло ружьё — два выстрела подряд, потом крик, потом тишина.

— Хозяева внутри, — сказал Тимур. — Отстреливаются от кого-то.

— Или от зомби, или от других бандитов, — добавил Рустам.

Дылда смотрел на серебристый Great Wall и ухмылялся. За прошедшую неделю он привык к безнаказанности. Блокпост на Киевском шоссе — уничтожен. Военные — перебиты. Зомби — как кегли, которые можно сбивать с утра до вечера. Рабы — делают, что скажут. Дояр, конечно, осторожничает, но Дылда знал: в этом новом мире сила решает всё. А сила у него была.

— Смотрите на этого китайца, — сказал он, кивая на внедорожник. — Решётки, кенгурятник. Хозяева явно готовились к апокалипсису. Закупили консервы, снарягу, может, даже оружие. А теперь сидят в подъезде и отстреливаются от кого-то.

— Может, от зомби, — предположил Тимур.

— А может, от таких, как мы, — усмехнулся Дылда.

Он открыл дверь «Ленд Крузера», вылез на асфальт. Автомат висел на плече — «Сайга 5.45», переделанная под автоматический огонь, та самая, которую он забрал у Волкова. Дылда снял её, передёрнул затвор — для остроты ощущений.

— Смотрите, — сказал он, подходя к капоту серебристого внедорожника. — А смысл бояться? Нас — пятеро вооружённых до зубов. А там — кто? Пара мужиков с охотничьими ружьями?

Он поднял автомат, прицелился в капот Great Wall.

— Вот что я думаю об их броне.

Он нажал на спуск и дал длинную очередь. Пули забарабанили по капоту, выбивая искры, пробивая металл, разбивая фары. Дылда не спешил — наслаждался. Клац-клац-клац-клац — магазин опустел наполовину. Потом он перевёл ствол на колёса: два выстрела в переднее, два в заднее. Шины захрипели, выпуская воздух, машина осела на диски.

— Вот так, — сказал Дылда, опуская автомат. — Теперь она не уедет.

Он повернулся к своим, ухмыляясь во весь рот.

— Всё, хватит прятаться. Идём в подъезд. Посмотрим, кто там отстреливается. Если что — заберём оружие, еду, баб, если есть.

— А приказ Дояра? — напомнил Аслан.

— Дояр здесь не командир, — отрезал Дылда. — Я. И я говорю — идём.

Он передёрнул затвор, досылая патрон в ствол, и быстрым шагом направился к подъезду. Тимур, Аслан, Рустам и Фаррух переглянулись, но спорить не стали — пошли следом.

Подъезд был старой, ещё советской постройки. Дверь — железная, но не заперта — видимо, хозяева вбежали так быстро, что не успели закрыть.

Дылда толкнул дверь ногой — она распахнулась с протяжным скрипом. Внутри было темно, только на лестничной клетке горела тусклая лампочка — чудом уцелевшая.

— Слышно откуда-то сверху, — сказал Тимур, прислушиваясь. — Пятый, шестой этаж.

— Пошли, — Дылда шагнул в подъезд.

И в этот момент сзади, со стороны двора, ударила автоматная очередь.

Дылда не понял, что произошло. Просто что-то тяжёлое ударило его в спину, разворачивая, швырнуло вперёд. Он упал лицом на грязный кафель подъезда, выпустив автомат из рук. Боль пришла не сразу — сначала только шок и пустота.

— Засада! — заорал Тимур, вскидывая автомат.

Ещё одна очередь — уже по подъезду, пули защелкали по стенам, разбивая лампочку. Тимур, Аслан и Фаррух успели вбежать внутрь, заскочить за угол лестничного пролёта. Рустам, который шёл последним, упал рядом с Дылдой — пуля попала ему в голову, парень будто выключился, забился в конвульсиях и затих.

— Дылда! — крикнул Тимур. — Дылда, ты жив?

Дылда попытался ответить, но из горла пошла только кровь. Он не чувствовал ног — пули перебили позвоночник. Перед глазами всё плыло, темнело.

Сверху, с лестничной клетки, раздались хлопки — кто-то кинул гранату. Две гранаты. Взрывы прогремели один за другим, оглушая, осыпая осколками. Тимур закричал — коротко, отрывисто. Аслан выругался по-чеченски.

Потом — ружейные выстрелы. Дробовые, в упор. Один, второй, третий. Кто-то упал — тяжело, с грохотом.

Дылда лежал на пороге подъезда, повернув голову в сторону двора. Кровь растекалась под ним тёплой лужей. Он не мог повернуться, не мог поднять руку. Только видел кусочек серого неба и силуэты, которые приближались к нему со стороны двора.

Кто-то подошёл — молодой парень, лет двадцати в одетый как охотник с рыболовным жилетом. В руках — двухствольное ружьё, горизонтальное, с широкими стволами. Он смотрел на Дылду без страха — с каким-то холодным, спокойным любопытством.

Дылда лежал на грязном кафеле, захлёбываясь кровью. Он ещё дышал — тяжело, хрипло, с бульканьем в груди. Глаза были открыты, но взгляд уже затягивала мутная пелена.

Из подъезда, из темноты лестничной клетки, раздался голос — молодой, звонкий, с лёгкой хрипотцой:

— Вот почему нельзя на нас не нападать. Вечно вы, блядины, лезете.

Парень с двустволкой — тот, что стоял над Дылдой, — чуть повернул голову в сторону подъезда, не опуская ружья.

— А я ебу, Слав, — ответил он спокойно, даже лениво. — Нам что, сидеть и ждать, пока они нас с потрохами сожрут?

Из подъезда вышел третий в огнено красной рубашке поверх которой была надета разгрузка. и очки чисто для додиков. На плече — Ружье, но держал он его как-то небрежно, будто не всерьёз. Он посмотрел на труп Рустама, потом на умирающего Дылду, потом усмехнулся — противно, скуласто.

— О, очередной кунимен, — сказал он, кивая на Дылду. Голос у него был язвительный, как заноза.

Слава — тот, что кричал из подъезда, — вышел следом. Молодой, крепкий, с короткой стрижкой, в руках — какой-то непонятный карабин маленький короткий:

— В смысле — кунимен?

Сайгак поправил очки, хмыкнул.

— Видишь, усов нет, — он показал на бородатое лицо Дылды. — Это что бы клитор не царапать при отлизе. Типичный кавказский бандит-кунилюкс. Любят они это дело.

— А, понял, — Слава кивнул, поморщившись.

Дылда услышал это. Услышал и сквозь боль, сквозь кровь, сквозь умирающее сознание. В нём что-то вскипело — злоба, ярость, животное желание жить и убивать. Он попытался рявкнуть, послать их всех нахуй, но из горла вырвался только булькающий хрип. Кровь хлынула изо рта, заливая подбородок, шею, грудь.

Очкарик посмотрел на него с брезгливым любопытством.

— О, гляди, живучий, — сказал он. — Аж зло берёт.

— Хватит, — сказал парень с двустволкой. — Пора кончать.

Он перешагнул через лужу крови, наклонился, приставил оба ствола к голове Дылды. В упор. Дулёвка упёрлась в висок, холодная, тяжёлая.

— Это за машину, — сказал он тихо. — И за всех, кого вы, ублюдки, угробили.

Дылда смотрел на него мутными глазами. Из последних сил попытался плюнуть — но вышло только кровавое пятно на губах.

Парень нажал на спуск.

Дуплет разнёс голову на куски. Кровь, осколки костей, серое вещество брызнули на стены подъезда, на разбитые ступени, на труп Рустама. Тело Дылды дёрнулось в последний раз и замерло. Последнее о чем подумал Дылда было

«А Дояр был прав...»

Глава 29:Фарт кончился

*7 апреля 2020 года, 13:15* Район Тушино

Дояр отключился после разговора с Дылдой, но осадок остался неприятный. Тот был слишком возбуждён, слишком самоуверен. Потом был круги по району. Но Дылда не выходил из его головы.Дояр ещё раз набрал его номер — проверить, как там дела. Гудки шли, никто не брал. Он набрал снова — та же картина.

— Не отвечает, — сказал он Алику.

— Может, заняты? — Алик пожал плечами.

Дояр набрал в третий раз. На этот раз трубку взяли, но голос был не Дылды. Незнакомый, насмешливый, с лёгкой хрипотцой:

— Абонент занят, — сказал голос. — Отлизывает пилотку.

Дояр замер. В груди похолодело.

— Это кто? — спросил он, стараясь говорить ровно.— Какая нахер пилотка?

— А от куда мне знать? — спросил собеседник с явным негодованием.— Это ты должен за своим любовником лучше следить?

— ЭЭЭ Бля ты кто такой? — Дояр был не в восторге от услышанного.

— Алексей Петрович Ермолов, — голос стал ещё ехиднее. — Генерал, основатель Грозного. Не слышал? Чему вас в школе учат, раз меня не знаешь?

— Где Дылда? — Дояр уже не скрывал напряжения. — Что с моими людьми?

— Дылда отлизывает пилотку, — спокойно ответил собеседник. — А остальные друг друга паровозиком в жопу ебут... Ладно шучу, все пятеро с пробитыми Бошками лежат в подъезде.

Дояр стиснул зубы так, что хрустнула челюсть.

— Ты охуел?

— А ты проверь, — голос не дрогнул. — Но учти, мы уже уезжаем. И ваш «Ленд Крузер» забираем в знак наказания. Не гоже, парни, чужие машины портить. И добрым Русским людям пушками своими угражать.

— Ты труп, — прорычал Дояр. — Я тебя найду, вырву язык и скормлю собакам. Твоих дружков тоже. Всех, кто причастен.

Собеседник усмехнулся — противно, скуласто.

— Ой-ой-ой, как страшно. Только ты сначала с раком горла не умри. Он, говорят, у любителей вагины языком ворочать часто бывает. Удачи, кунимен. Можешь попробовать глотку мне перегрызть.

В трубке раздались короткие гудки.

Дояр отшвырнул телефон, вдавил педаль газа в пол. BMW взревел, развернулся на месте, обдав брызгами брошенную машину.

— Алик, звони всем! — заорал он. — Всем машинам — немедленно на МКАД, на развязку в сторону Новорижского шоссе! Мы ловим «Ленд Крузер» Дылды! Если кто увидит — таранить, стрелять, но не упустить!

— Что случилось? — спросил Алик, уже набирая номер.

— Ты глухой что-ли! Русские нацисткие свиньи убили Дылду и ребят! И угнали их тачку.

Дояр вылетел на МКАД. Скорость зашкаливала за сто пятьдесят, двигатель выл, покрышки визжали на мокром асфальте. Он мчался к развязке, где шоссе уходило на запад — в сторону Новорижского, в сторону их базы.

Дояр увидел его первым.

Чёрный «Ленд Крузер» шёл по внешней стороне МКАДа в южном направлении, держа скорость под сотню. Даже издалека Дояр узнал его — тонированные стёкла, дорогущее литьё. Это была машина Дылды.

— Он! — заорал Дояр, вдавливая педаль в пол. — Я его вижу! Всем — за мной! Открываем огонь!

BMW взревел, разгоняясь до ста тридцати, ста сорока. Расстояние между машинами быстро сокращалось. Алик и Иса на заднем сиденье уже передёрнули затворы, высунулись в окна.

— Ближе! — крикнул Алик. — Дай ближе!

Дояр сократил дистанцию до ста метров. Алик высунулся в окно, прицелился.

И в этот момент заднее стекло «Ленд Крузера» вылетело. Не от выстрела — будто кто-то изнутри выбил его ногой. Стекла разлетелись осколками по асфальту. Дояр успел дёрнуть руль влево — осколки прошли в сантиметре от машин, осколки застучали по асфальту .

— Слева заходи! — крикнул Иса.

Из разбитого окна «Крузера» показался ствол — автоматный или ружейный непонятно. Дояр успел пригнуться, когда грохнул выстрел. Картечь прошила воздух над его головой,Он точно слышал как пару дробинок ударило по машине. Второй выстрел — и пуля ударила в стойку лобового стекла, оставив глубокую вмятину.

— Суки! — заорал Дояр, выкручивая руль.

«Крузер» начал петлять по полосам — то уходил влево, то вправо, не давая себя обойти. Из заднего окна палили уже из двух стволов — короткие автоматные очереди смешивались с ружейными хлопками.

Алик высунулся снова, дал длинную очередь в сторону убегающей машины. Пули застучали по асфальту, по отбойнику — «Крузер» ушёл в сторону.

Из переулка вылетела «Нива» — он пересёк МКАД и теперь шёл параллельно, по внутренней стороне, пытаясь стрелять по «Крузаку» с двух сторон. Хан на «Патриоте» подтягивался сзади.

— Зажимаем его! — крикнул Дояр в телефон, который держал на колене. — Иса, бей слева!

Но «Крузер» не собирался сдаваться. Внезапно он рванул вперёд, увеличивая разрыв. Из окна высунулся долговязый тип в очках и огненно-красной рубашке — прицелился из автомата не в Дояра, а в «Ниву».

Длинная очередь прошила капот «Нивы». Машина вильнула, врезалась в отбойник и замерла.

— Блять! — закричал Дояр.

Ответа не было.

«Ленд Крузер» снова сосредоточился на BMW. Из заднего окна ударила длинная очередь — пули застучали по капоту, пробили радиатор, разбили фару. Дояр машинально дёрнул руль в сторону — слишком резко. BMW занесло на мокром асфальте, он попытался выровнять, но правая сторона врезалась в бетонный отбойник.

Удар был страшный. Машину крутануло, развернуло, бросило на левый отбойник, потом снова на правый. Стекло лобовое треснуло паутиной, подушки безопасности выстрелили, залепив лицо. Дояр слышал крики Алика и Исы, звон металла, скрежет бетона по кузову. Потом — тишина.

BMW остановился, зажатый между двумя отбойниками. Капот был смят, из-под него валил пар. Колёса крутились в воздухе.

Дояр отстегнул ремень, откинул подушку. Голова гудела, но он был цел — ремень и подушка сделали своё дело. Он оглянулся.

Алик сидел, зажатый между дверью и сиденьем, из рассечённой брови текла кровь. Он был в сознании — стонал, пытался отстегнуться. Иса, который был сзади, лежал на полу — его ногу зажало между сиденьями, кость, похоже, была сломана. Хан, сидевший рядом с Исой, молчал — глаза открыты, но он не двигался.

— Живы? — спросил Дояр, пытаясь открыть дверь.

— Алик... жив, — простонал Алик. — Иса в сознании. Хан... не знаю.

Дояр вылез через разбитое окно водительской двери. Ноги дрожали, но он устоял. Огляделся.

«Ленд Крузер» уходил вдаль, быстро удаляясь. Его догоняли две машины из колонны — «Патриот» и Гелик. Они обогнали разбитый BMW и продолжали погоню.

Дояр вытащил телефон — экран треснул, но работал. Он набрал номер одного из водителей.

— Не упустите его! — заорал он в трубку. — Тарань, стреляй, но не упусти!

— Понял, — ответил голос. — Он сворачивает на Калужское шоссе! Мы за ним!

— Держитесь! Я сейчас найду другую машину.

Дояр убрал телефон, оглянулся на разбитый BMW. Машина была убита — капот смят, двигатель заклинен, колёса свёрнуты. Три трупа? Нет, Алик и Иса были живы, Хан... Хан зашевелился, застонал — тоже жив.

— Сидите тут! — крикнул Дояр. — Я скоро вернусь!

Он побежал по МКАДу в поисках любой работающей машины. Сзади, на разбитом BMW, остались его люди — раненые, но живые. Впереди — «Ленд Крузер» с убийцами Дылды. И Дояр поклялся, что сегодня они не уйдут.

*7 апреля 2020 года, 18:00* Резиденция Тамерлана Хасбулатовича, импровизированный лазарет

Дояр сидел на раскладушке в бывшем гостевом домике, которую переоборудовали под лазарет. Пахло йодом, кровью и сыростью. Голова была перебинтована — рассечение от удара о подушку безопасности, но без серьёзных последствий. Левое предплечье тоже замотали — порезался осколком стекла, выбираясь из разбитой машины.

Рядом, на соседних койках, лежали Алик и Иса. Алик отделался лёгким сотрясением и рассечённой бровью — ему наложили четыре шва, и он уже пытался курить, несмотря на запрет фельдшера. Иса повезло меньше — перелом левой ноги, осколочное ранение в плечо. Хана пришлось нести на руках — у него была сломана ключица и серьёзное сотрясение, но жить будет.

Остальные? Дояр закрыл глаза, перебирая в голове.

Десять машин уехало в Москву. Вернулось пять.

Его BMW — в металлолом, врезался в отбойник на МКАДе. «Нива», которую расстрелял парень в красной рубашке, — догорала на обочине. Те четверо, кто были внутри, — трупы. Их тела даже не успели забрать — слишком опасно было возвращаться.

«Патриот» и «Гелик», которые продолжили погоню за «Ленд Крузером», пропали. Ни связи, ни докладов, ни их самих. Уехали в сторону Симферопольского шоссе и словно в воду канули. Может, наткнулись на засаду. Может, их перебили. Может, просто заблудились в лабиринте московских улиц.

Группа Дылды — все пятеро убиты. Тела брошены в подъезде. «Ленд Крузер» угнан.

Итого: из сорока восьми бойцов, уехавших на задание, не вернулись двадцать. Пять машин уничтожено или угнано. Ноль ценной информации о ситуации в городе. Только кровь, смерть и унижение.

Дверь лазарета распахнулась.

Тамерлан вошёл, тяжёлый, как туча. За ним — Боксёр и мулла. Все с мрачными лицами. Тамерлан остановился напротив Дояра, сложил руки на груди.

— Докладывай, — сказал он коротко.

Дояр поднялся, скрипнув зубами от боли в руке. Рассказал всё: как разделились, как Дылда уехал в Строгино, как Дояр звонил ему и предупреждал, как потом перестал выходить на связь, как ответил незнакомый голос, как он погнался за «Ленд Крузером», как его машину расстреляли и разбили.

— Кто это был? — спросил Тамерлан, когда Дояр закончил.

— Не знаю, — Дояр опустил голову. — Тот, кто взял трубку, назвался Алексеем Петровичем Ермоловым, генералом.Но это вранье

— И всё? Ты даже не знаешь, на кого охотиться?

— Он сказал, что они хорошие русские люди. Сказали, что мы не гоже чужие машины портить. Ещё они называли нас... кунименами.

Тамерлан усмехнулся — невесело, зло.

— Значит, обычные ультрас. Русские националисты. Решили, что на их землю пришли кавказцы и начали отстреливать. Ты хоть лица их запомнил?

— Тех, кто стрелял, я видел плохо. Один — огненно-красной рубашке, стрелял из автомата. по ниве. И точно я видел троих в машине, но там точно водитель и пассажир были

— Пять человек? — переспросил Тамерлан. — Пять человека уничтожили пять наших машин и убили двадцать наших воинов

— Они действовали хитро, — попытался оправдаться Дояр. — Устроили засаду...

— Заткнись! — рявкнул Тамерлан, и Дояр замолк. — Ты понимаешь, что произошло? Вы поехали в город не воевать, а на разведку. Я запретил вам вступать в бои! Что сделал Дылда? Начал стрелять по городу, привлёк внимание, нарвался на неприятности. А ты, — Тамерлан ткнул пальцем в грудь Дояра, — ты не уследил за своими бойцами! Ты старший, ты отвечаешь!

— Я предупреждал его, — тихо сказал Дояр.

— Предупреждал! — передразнил Тамерлан. — Мало предупреждать — надо было приказывать! Надо было заставить его вернуться! Теперь у нас одни минусы, которое они нам дали. И мы даже не знаем, кому мстить!

Он замолчал, тяжело дыша. Мулла что-то шептал за его спиной — видимо, молитву.

— Какие-то жалкие кефиры, — продолжил Тамерлан, — какие-то русские отморозки с охотничьими ружьями смогли уничтожить целую группу наших бойцов. Просто потому, что мы стали самоуверенными. Потеряли бдительность. Начали думать, что нам всё можно.

— Что нам делать теперь? — спросил Дояр.

Тамерлан посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

— А я не знаю, — сказал он, и в этих словах прозвучала непривычная растерянность. — У нас нет ни имён, ни лиц, ни местоположения этих людей. Они растворились в городе. Может, они уже за сотню километров отсюда. Может, сидят в том же Строгино и смеются над нами.

— Мы можем прочёсывать район...

— Ты предлагаешь послать ещё людей на верную смерть? — перебил Тамерлан. — Нет. Сейчас мы залижем раны, пересчитаем оставшихся бойцов, усилим охрану базы. А потом подумаем, что делать.

Он повернулся к выходу, но на пороге остановился.

— Дояр, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты остаёшься командиром. Но в последний раз. Если ещё раз такое повторится — ты пойдёшь в подвал вместе с рабами.

— Понял, — ответил Дояр.

Тамерлан вышел. Мулла и Боксёр — за ним.

Дояр опустился на раскладушку, прикрыл глаза. В голове стучало: двадцать два трупа, пять машин, ноль информации. И главное — кому мстить? Непонятно. Ермолов, основатель Грозного — какой, к чёрту, основатель? Просто позывной.

Он вспомнил слова того типа в очках: «Не гоже чужие машины портить». Значит, они напали из-за того, что Дылда расстрелял их машину. Они устроили засаду и перебили вооружённую группу из-за своего ведра.

— Идиоты, — прошептал Дояр. — Мы идиоты.

Алик, сидевший рядом, молчал. Иса стонал во сне. Хан, который очнулся, смотрел в потолок пустыми глазами.

Дояр лёг на спину, уставился в серый, закопчённый потолок. За окном темнело. Где-то в лесу снова завыли зомби. А в голове крутилась одна и та же мысль:

«Фарт кончился. Теперь начинается расплата».

Глава 30: Расплата

*8 апреля 2020 года, 07:00* Резиденция Тамерлана Хасбулатовича, двор

Дояр проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. В голове гудело — вчера вечером он выпил почти полбутылки коньяка, пытаясь заглушить чувство вины. Не помогло.

— Вставай, — сказал Алик, уже одетый и с автоматом через плечо. — Тамерлан велел усилить охрану периметра. Боксёр заболел или прикидывается, так что ты за старшего.

— А который час? — спросил Дояр, растирая лицо.

— Семь Утра. У тебя полчаса, чтобы привести себя в порядок. Иначе Тамерлан будет ещё злее.

Дояр поднялся, натянул джинсы, куртку, застегнул наплечную кобуру. Пистолет был на месте — единственное, что не подвело вчера. Он вышел во двор.

Утро было пасмурным, но без дождя. Лужи после вчерашнего ливня ещё не высохли, и люди перепрыгивали через них, таская ящики с патронами, мешки с крупой, доски для укрепления забора. Особняк готовился к обороне — после вчерашних потерь Тамерлан приказал превратить резиденцию в неприступную крепость.

Дояр обошёл периметр. На вышках — новые лица. Таджики из мечети, только вчера приехавшие. Молодые, молчаливые, с автоматами наперевес. Никто из них не улыбался — они уже знали, что вчера погибли их соотечественники Рустам и Фаррух.

— Как обстановка? — спросил Дояр у охранника на центральной вышке.

— Тишина, — ответил тот. — Ни зомби, ни людей. Но мы не спим — Тамерлан приказал.

— Докладывайте сразу, если что-то увидите.

— Понял.

Дояр вернулся во двор, где уже собирались остатки его группы.

— Что делаем сегодня? — спросил Алик, подходя с двумя кружками горячего чая.

— Охраняем периметр., — ответил Дояр, принимая чай. — А жаль, надо бы поискать наших парней на «Патриоте» и «Гелике» они так и не вернулись. Может, они просто заблудились. Может, их перебили.

— Если их перебили, то те же русские? — Алик покачал головой.

— Не похоже. Они уехали за «Крузером», а «Крузер» ушёл на Симферопольское шоссе. Может, они просто в городе застряли, зомби заблокировали.

— Или бензин кончился, — добавил Иса, ковыляя на костылях. Ему не следовало выходить, но он упёрся — хотел быть полезным.

— Иди в лазарет, — сказал Дояр. — Ты здесь не нужен.

— Я не инвалид, — огрызнулся Иса. — Нога заживёт.

— Тебе сказали — иди.

Иса поджал губы, но послушался.

Тамерлан сидел за столом, перебирая чётки. Перед ним лежала карта района, испещрённая новыми пометками — места, где в последние дни пропадали патрули. Дояр стоял напротив, чувствуя себя школьником перед строгим учителем.

— Ещё одна группа не вернулась, — сказал Тамерлан, не поднимая глаз. — Третья за два дня.

— Какая?

— Те, кого я послал вчера вечером в Шарапово. Должны были забрать оттуда мужиков, оставшихся после прошлого рейда. Уехали на двух «Газелях» и одной «Ниве». Доложились в 20:00, что всё нормально, грузят людей. А в 22:00 — тишина.

— Может, заночевали там? Зомби на дорогах, поздно уже было...

— Дояр, — Тамерлан поднял голову, и взгляд его был тяжёлым, как свинец. — Ты сам веришь в то, что говоришь? Мы потеряли вчера двадцать два человека. Сегодня — ещё десять. И ни одного трупа, ни одной машины, ни одного свидетеля. Это не зомби. Это кто-то охотится на нас.

— Кто?

— А я откуда знаю? — Тамерлан повысил голос. — Может, те русские. Может, военные, которые выжили после заправки. Может, конкуренты из других районов. Но это твоя работа — разведать, выяснить, найти и уничтожить. А ты вместо этого потерял группу, разбил машину и привёз мне только дыры в отчётах.

Дояр молчал.

— Сегодня поедешь сам, — продолжил Тамерлан. — Возьмёшь пять машин, два десятка бойцов. Прочешешь дорогу до Шарапово и обратно. Найдёшь пропавшие машины — живые они или нет. Если нападёшь на след тех, кто это сделал — уничтожишь. Понял?

— Понял, — ответил Дояр.

— И смотри, — Тамерлан ткнул в него пальцем. — Если ещё раз провалишь задание — пеняй на себя.

*8 апреля 2020 года, 14:00* Дорога на Шарапово

Дояр вёл новый внедорожник — трофейный «Тойота Хайлюкс», пикап с пулемётом РПК в кузове. Рядом — Алик. Сзади — Иса (он всё-таки поехал, несмотря на раненую ногу) и ещё двое бойцов. Колонна из пяти машин двинула с резеденции

Дорога была пустынной. Деревни, мимо которых они проезжали, выглядели вымершими — ни дыма из труб, ни людей на улицах, только зомби, которые брели по обочинам и тут же падали под пулями.

— А вот и Шарапово, — сказал Алик, показывая вперёд.

Дояр поднёс бинокль к глазам. Деревня выглядела такой же, как в прошлый раз — серые дома, покосившиеся заборы, тишина. Но что-то было не так.

— Машин нет, — сказал он. — «Газели» и «Нивы» нет. Их не видно.

Они въехали в деревню. Пусто. Дома стоят с закрытыми дверьми, но никто не выходит. Лишь зомби дворами шастают, да и те обычные медленные. Дояр вышел из машины, держа автомат наготове.

— Обыщите дома, — скомандовал он.

Бойцы рассыпались по деревне. Через десять минут вернулись — все с одинаковыми докладами.

— Пусто. Ни людей, ни тел, ни машин. Будто никто здесь не жил.

— А следы? — спросил Дояр. — Следы боёв? Гильзы? Кровь?

— Ничего. Чисто.

Дояр выругался сквозь зубы. Десять человек и три машины исчезли бесследно. Будто их никогда не существовало.

Он сел в пикап, хлопнул дверцей.

— Возвращаемся на базу. Докладываем Тамерлану.

Колонна из трёх машин растянулась по трассе. Дояр вёл «Хайлюкс» с пулемётом в кузове. За ним — две «Нивы» с бойцами, человек двенадцать всего. Остальные либо погибли, либо были ранены, либо сидели на базе, охраняя периметр.

Дорога была пустынной. Ни машин, ни людей, ни зомби — только серая полоса асфальта, уходящая в бесконечность. По обе стороны — лес, чёрный, мрачный, готовый укрыть любую засаду.

— Смотрите в оба, — сказал Дояр по рации. — Патруль пропал где-то в этом районе. Могут быть военные или те русские.

— Понял, — ответил Алик из второй машины.

Они проехали ещё километра три. Ничего. Дояр уже хотел сворачивать обратно, когда из леса, с обочины, вылетела тень.

Тигр— бронированная машина военной разведки, с пулемётом на турели, с люками, с чёрными прорезями бойниц. Он стоял метрах в ста от дороги, за деревьями, но когда колонна поравнялась с ним — выскочил на трассу, перекрывая путь.

— Засада! — заорал кто-то по рации.

Из амбразур Машины ударили очереди. Пулемёт на крыше застучал, как отбойный молоток, сметая всё на своём пути. Пули забарабанили по кабине «Хайлюкса», разбивая стёкла, пробивая капот, вырывая куски металла из кузова.

— Назад! — закричал Дояр, вдавливая педаль газа в пол, но не вперёд — назад, разворачиваясь на месте.

«Нива» Алика попыталась уйти в лес, но очередь накрыла и её — пробила заднее колесо, машину занесло, она врезалась в дерево.

— Алик! — заорал Дояр.

— Живы! — ответил Алик по рации. — Но колесо пробито. Мы застряли!

«Тигр» развернул башню, готовясь добить «Ниву». Дояр выжал газ, пошёл на таран — «Хайлюкс» рванул прямо на броневик, надеясь, что вес брони не даст развернуться. Пулемётная очередь прошла в сантиметре от кабины, снесла зеркало заднего вида, пробила левую дверь.

— Стреляйте по нему! — крикнул Дояр своим в кузове.

Парень у пулемёта дал очередь по «Тигру» — но броня не пробивалась. Пули отскакивали, как горох от бетонной стены.

— Бесполезно! — заорал пулемётчик. — У него броня!

— Уходим! — Дояр выкрутил руль, вылетел с трассы на просёлок, петляя между деревьями. Вторая «Нива», которая не пострадала, последовала за ним. Алик... Алик остался на трассе.

— Алик, выбирайтесь оттуда! — закричал Дояр в рацию.

— Мы попробуем! — ответил Алик. — Вади, вы!

Из люка БТРа высунулся солдат в камуфляже, прицелился из автомата. Очередь ударила по «Ниве» Алика — пули пробили стёкла, кто-то внутри закричал.

Дояр уходил в лес, петляя между стволами, чтобы «Тигр» не мог за ним следовать. Бронированная машина была слишком тяжела для лесных дорог — она осталась на трассе, продолжая обстреливать «Ниву» Алика.

— Алик, отвечай! — кричал Дояр.

Тишина.

Через пять минут они выехали на параллельную дорогу и взяли курс на базу. Дояр сжимал руль так, что побелели костяшки. В зеркале заднего вида никого не было — погони не было.

— Алик, твою мать... — прошептал он.

*9 апреля 2020 года, 15:30* Резиденция Тамерлана Хасбулатовича, двор

«Хайлюкс» вкатился во двор весь в пулях. Капот — решето, стёкла выбиты, крыша пробита, левая дверь держалась на честном слове. Дояр вылез из кабины, тяжело дыша. За ним — остальные бойцы. Трое раненых, остальные — целы.

Но не все.

Алика не было. Ни его машины, ни его самого.

Тамерлан вышел на крыльцо, увидел разбитую машину, пересчитал бойцов. Не досчитался нескольких.

— Докладывай, — сказал он ледяным голосом.

— Военные, — ответил Дояр, вытирая грязь с лица. — «Тигр» с пулемётом. Засада на Минском шоссе. Мы едва ушли.

— Где Алик?

— Остался на трассе. Его машину подбили. Я не смог... не успел...

Тамерлан молчал несколько секунд. Потом усмехнулся — невесело, зло.

— Три дня, Дояр. Три дня ты теряешь людей, машины, оружие. А теперь ещё и Алика бросил.

— Я не бросал! — Дояр повысил голос. — Мы попали под пулемёт! Если бы мы остались — нас бы всех перебили!

— Может, и перебили бы, — Тамерлан спустился с крыльца, подошёл к Дояру вплотную. — Но ты командир. Твоя задача — забирать своих людей, даже если под пулями. А ты удрал. Как крыса с тонущего корабля.

Дояр стиснул зубы.

— Я не удрал. Я увёл группу, чтобы спасти тех, кто ещё жив.

— А тех, кого не спас — ты просто бросил, — отрезал Тамерлан. — Алик — бедныый Алик.... Что я его отцу скажу?

— Я не знаю, умер он или нет...

— А я не хочу знать, — перебил Тамерлан. — Я хочу знать другое: почему я до сих пор держу тебя на должности командира? Ты облажался в Строгино — погибло пол группы. Ты облажался на МКАДе — разбил машину и упустил убийц. Ты облажался в Шарапово — потерял патруль. И сегодня — потерял Алика.

Он повысил голос так, что услышали все во дворе:

— Ты не командир. Ты — позор.

Дояр молчал, глядя в землю.

— Я снимаю тебя с должности, — сказал Тамерлан. — С этого момента ты — обычный боец. Пойдёшь в первую линию. Будешь выполнять приказы тех, кого я назначу вместо тебя.

— Кого? — спросил Дояр.

— А это не твоё дело, — Тамерлан повернулся и пошёл в дом. — Иди в лазарет, перевяжись. И не попадайся мне на глаза до вечера.

Дояр остался стоять посреди двора, под градом взглядов. Бойцы смотрели на него кто с сочувствием, кто со злорадством, кто с равнодушием. Командир без команды. Победитель без победы.

Он медленно пошёл в лазарет, волоча ноги. В голове стучало: Алик погиб. Или в плену. И Дояр бросил его. Бросил, как Дылду. Как Тимура. Как Аслана.

Дояр сидел на раскладушке, глядя в одну точку. Фельдшер перевязал ему царапины на руке, но он даже не чувствовал боли. В голове была пустота — такая же серая и тягучая, как небо за окном.

Алик пропал. Дылда мёртв. Тимур, Аслан, Рустам, Фаррух — все мертвы. Тридцать два человека за два дня. И он, Дояр, командир, который не смог их защитить.

В дверь заглянул Боксёр — новый комендант базы, которого Тамерлан назначил вместо Дояра. Лицо у него было равнодушное, будто он говорил с провинившимся рабом.

— Дояр, собирай вещи. Ты переезжаешь в казарму.

— Что? — Дояр поднял голову.

— Комната на втором этаже особняка теперь для командиров. Ты — не командир. Значит, твоё место в казарме, с бойцами. И с завтрашнего дня заступаешь в наряд. Сегодня — ночная смена у женского корпуса.

— У борделя? — Дояр усмехнулся горько.

— Называй как хочешь. Смена с 23:00 до 7:00. Не спать, не курить, не разговаривать с девушками. Тамерлан приказал.

Боксёр развернулся и ушёл.

Дояр сидел, сжимая кулаки. У него отобрали всё — должность, уважение, даже нормальную койку. Теперь он — никто. Просто ещё один боец, каких десятки.

Он встал, взял свой рюкзак — автомат, пару магазинов, сменное бельё — и пошёл в казарму.

*9 апреля 2020 года, 23:00* Женский корпус — «бордель» Тамерлана

Дом, где держали студенток, стоял в глубине территории, в стороне от главного особняка. Двухэтажное здание с заколоченными окнами, железной дверью и решётками на всех вентиляционных отверстиях. Внутри — плач, тихие разговоры, иногда — крики, которые никто не хотел слышать.

Дояр стоял на посту у входа. Автомат на груди, патроны в карманах. Холодный ночной ветер пробирал до костей. Он смотрел на звёзды, которые едва проглядывали сквозь облака, и думал о том, как всё перевернулось за какие-то два дня.

Ещё неделю назад он был правой рукой Тамерлана. Ещё вчера — командиром группы. А сегодня — ночной сторож у девок, которых сам же и привёз.

Изнутри донёсся всхлип — кто-то плакал, тихо, надрывно. Дояр не обернулся. Ему было всё равно.

*10 апреля 2020 года, 05:00* Женский корпус, пост снаружи

Дояр задремал стоя. Прислонился к стене, опустил автомат, прикрыл глаза. Сон был тяжёлым — в нём Дылда с разбитой головой говорил ему: «А я же тебя предупреждал».

Он открыл глаза, тряхнул головой.

И в этот момент со стороны главного въезда на территорию резиденции донеслись звуки. Хлопки. Негромкие, редкие, будто кто-то глушил их подушкой.

Дояр насторожился. Прислушался.

С вышки наблюдения не докладывали. По рации — тишина. Может, это зомби бродят у ворот? Свои их отстреливают?

— Всем постам, — сказал он в рацию тихо. — Что у ворот?

Молчание.

— Пост номер один, приём?

Ничего.

— Пост номер два?

Тишина.

Дояр начал нервничать. Потом он услышал — далеко, со стороны главных ворот, нарастающий гул. Странный, низкий, похожий на вой. Он вдавливал голову в плечи, не понимая, что это. А потом небо над особняком Тамерлана осветилось.

Сначала одна вспышка. Потом ещё. И ещё. Десятки, сотни вспышек, которые летели с востока, со стороны леса. Гул превратился в вой, и этот вой обрушился на главный особняк.

Дояр рухнул на землю, закрыв голову руками.

То, что ударило по зданию, было похоже на удар тысячи молотов одновременно. Стены вздыбились, стёкла вылетели, крыша просела. Осколки бетона, кирпича, куски мебели разлетелись в разные стороны.

— Град! — заорал кто-то в рации. — Это «Град»! РСЗО!

Дояр прижался к земле, вжимаясь в грязь. Над ним летели реактивные снаряды, рвя воздух, снося всё на своём пути. Особняк Тамерлана горел. Оттуда доносились крики — сотни криков, мольбы о помощи, предсмертные хрипы.

Потом «Град» замолк. Но тишина длилась недолго.

С противоположной стороны, откуда не ждали, ударили пушки. Дояр не разбирался в артиллерии, но он узнал этот звук — злые, резкие выстрелы, от которых закладывало уши. Снаряды рвались уже не только в особняке, но и в казармах, в гаражах, в складах с боеприпасами.

Одно из зданий взлетело на воздух — склад с патронами. Яркая вспышка, грохот, и через секунду — вторичная детонация.

Со стороны главного входа застрочили автоматы. Длинные очереди, короткие, перемежающиеся криками и командами. Свои отстреливались? Или уже чужие прорвались?

Дояр вскочил, хотел бежать к воротам, но что-то остановило его. Страх. Самый настоящий, животный страх, который он не чувствовал с самого начала апокалипсиса.

— Твою мать, — прошептал он.

Он оглянулся на женский корпус. Девушки внутри кричали, бились в двери. Ему было приказано охранять их. Но охранять от кого? От артиллерии? От штурма?

— Дояр! — заорал кто-то из рации. — Это Боксёр! Нас атакуют! Со всех сторон! Военные! Броня! Пехота!

— Что делать? — крикнул Дояр.

— Отбивайся, что ты ещё можешь? — ответил Боксёр, и связь оборвалась.

Из темноты, со стороны главного входа, выскочили люди. Не свои — в камуфляже, с автоматами, с нашивками, которых Дояр не знал. Они бежали к нему, стреляя на ходу.

Дояр пригнулся, дал очередь в ответ. Один из нападавших на землю и начал стрелять из пулемета, остальные залегли за бетонными блоками. Началась перестрелка.

Но Дояр знал, что не выстоит. Их было много, он — один. Патроны кончались. Подкрепления не было.

Он сделал то, чего никогда не делал раньше. Он побежал.

Не к воротам, не к своим — от своих. Прочь от боя, прочь от криков, прочь от смерти. Он заметил на заднем дворе выгребную яму — железный люк, который вели в подземный септик. Он рванул туда, откинул крышку, прыгнул внутрь.

Запах был невыносимым. Дерьмо, моча, гниль — всё это окутало его, залепило лицо, руки, одежду. Он сидел по пояс в жиже, дрожа от страха и отвращения.

Сверху, над его головой, гремели выстрелы, взрывы, крики. Кто-то бежал мимо, кто-то стрелял, кто-то звал на помощь.

А Дояр сидел в дерьме и чувствовал, как по его штанинам течёт что-то тёплое — не из ямы. Он обмочился. Впервые в жизни.

— Аллах, — прошептал он. — За что?

Но Аллах молчал. Сверху продолжалась бойня. А Дояр, который ещё вчера был командиром, сидел в выгребной яме и боялся высунуть нос.

Тишина наступила внезапно.

Ещё минуту назад над головой Дояра гремели выстрелы, рвались гранаты, кричали люди. А потом — разом всё стихло. Будто кто-то выключил звук.

Дояр сидел по пояс в жиже, трясясь мелкой дрожью. Зубы стучали, колени подгибались, по ногам всё ещё что-то текло — он не мог понять, то ли из ямы, то ли от страха.

— Аллах, — шептал он, вжимаясь в стенку. — Аллах, помоги.

Но Аллах молчал.

Сверху, через открытый люк, доносились шаги. Много шагов. Тяжёлые ботинки ступали по асфальту, по щебню, по траве. Голоса — незнакомые, с властными интонациями.

— Третий подъезд чисто. — Второй — чисто. — Гараж зачищен. — В особняке только трупы. Командира нет — то ли сбежал, то лежит где-то в руинах.

— Ищите! — рявкнул чей-то голос, старший по званию. — Живые нам нужны. Свидетели.

Дояр замер, затаил дыхание. Он сидел в дерьме, вонял на всю округу, но это было его единственное укрытие.

— Осмотрите хозяйственные постройки! — продолжил голос. — Сараи, подвалы, туалеты. Всё!

Шаги приблизились. Дояр услышал, как кто-то подошёл к люку, чертыхнулся.

— Фу, бля, воняет. Что там?

— Выгребная яма, — ответил второй голос. — Септик, сука.

— Проверь.

— Сам проверяй. Я туда не полезу.

— Да ладно, загляни хоть.

Кто-то наклонился над люком. Дояр вжался в стенку, закрыл лицо руками. Сверху упал луч фонарика, прошёлся по стенам, по жиже — и упёрся в Дояра.

— О, твою мать! — сказал солдат. — Там кто-то есть.

— Живой?

— Не знаю. Сидит, трясётся.

— Доставай.

— Сам доставай, я в это дерьмо руки совать не буду.

Старший выругался, подошёл к люку. Посветил. Увидел Дояра.

— Ты, вылазь, — сказал он спокойно. — Бой кончен. Тебе ничего не будет.

Дояр не шевелился. Он боялся, что его застрелят сразу, как только он высунется.

— Вылазь, сказал, — повторил солдат. — Если не вылезешь — кинем гранату. Выбирай: либо дерьмо и жизнь, либо дерьмо и смерть.

Дояр поднял руки. Медленно, трясясь, начал выбираться из ямы. Его рвало на полпути — от запаха, от страха, от унижения.

Солдаты вытащили его за шиворот, поставили на колени. Кто-то брызнул ему в лицо водой из фляги — смыл дерьмо с глаз и рта.

Дояр смотрел на них мутным взглядом. Военные. Много. В камуфляже, с автоматами, с нашивками, которых он не знал.

— Ещё один, — сказал старший. — Вяжите его.

Дояру заломили руки, стянули пластиковыми хомутами. На голову натянули мешок — стало темно и душно.

Дояра вывели во двор. Он ничего не видел через мешок, только слышал голоса, топот, редкие выстрелы — видимо, добивали раненых зомби.

— Собрать всех живых! — скомандовал старший.

Дояр чувствовал, что вокруг люди. Много людей. Кто-то стонал, кто-то плакал, кто-то молился.

— Стройся! Живо!

Его поставили в шеренгу, пнули под колени — заставили сесть на землю.

Через некоторое время мешки сняли.

Дояр зажмурился от яркого утреннего света. Солнце вставало над разрушенной резиденцией — над тем, что осталось от крепости Тамерлана.

Картина была хуже, чем он себе представлял.

Особняк — в руинах. Крыша провалилась, стены стояли только с одной стороны, всё остальное — груда бетона, арматуры, обгоревшей мебели. Казарма — разнесена прямым попаданием. Гаражи сгорели. Склад с боеприпасами взлетел на воздух — от него осталась только воронка и обгоревшие остовы машин.

Трупы. Десятки трупов. Свои — в форме и без формы, лежали в лужах крови, некоторые уже начинали обращаться. Военные ходили между ними, добивали выстрелами в голову.

Пленных было мало. Дояр насчитал человек двадцать — тех, кто уцелел в бойне. Все перепачканные, перепуганные, кто-то раненый.

Боксёра он узнал сразу — тот сидел на земле, привалившись к обгоревшему стволу дерева. Левая рука висела плетью — перебита, перевязана кое-как. Вместо правого глаза — кровавая впадина, из которой всё ещё сочилась сукровица. Он был в сознании — смотрел перед собой одним глазом, мутным, ничего не выражающим.

— Боксёр... — прошептал Дояр.

Тот медленно повернул голову, узнал его. Усмехнулся — одним уголком рта, криво, страшно.

— Дояр, — сказал он тихо. — Ты тоже... жив... А я думал, ты сбежал.

— Я... я в яме сидел, — ответил Дояр, опуская глаза.

— В яме? — Боксёр хмыкнул, потом закашлялся кровью. — Молодец. Хоть кто-то из нас... догадался.

Их начали вязать. Каждому — пластиковые стяжки на руки, за спину. Потом — снова мешки на головы. Грубо, небрежно, как скот.

— Загружайте в «Уралы»! — крикнул старший. — По десять человек в кузов!

Дояра поволокли, пихнули в кузов грузовика. Рядом с ним упал кто-то тяжёлый — Иса, с переломанной ногой, уже не на костылях, а просто с тряпкой, намотанной на рану. Иса застонал, попытался сесть, не смог.

— Дояр... — прошептал он. — Что происходит?

— Не знаю, — ответил Дояр. — Молчи.

Машина завелась. Дояр почувствовал, как «Урал» тронулся, разворачивается, выезжает за ворота. Сквозь мешковину пробивался свет — значит, солнце уже высоко.

В дороге началось самое страшное.

Кто-то из конвоиров, сидевших в кузове вместе с пленными, бил их прикладами, ногами, чем попало. Без причины, просто так — для развлечения. Первым получил Иса — удар пришёлся по сломанной ноге, он заорал, забился в конвульсиях. Кто-то ударил Дояра в плечо — тупой удар, не сильно, но обидно.

— Сидеть тихо, отбросы! — сказал один из конвоиров. — Не дёргаться.

— Кто вы? — спросил кто-то из пленных.

Ответом был удар прикладом по голове. Дояр слышал, как хрустнули зубы.

— Вопросы задавать будем мы.

Дорога заняла, наверное, часа два. Может, три. Дояр потерял счёт времени. Тряска, удары, крики, запах бензина, крови и дерьма — своего и чужого.

Он чувствовал себя ужасно. Хуже, чем когда-либо в жизни.

Он сидел в кузове грузовика, связанный, вонючий, униженный. Его везли в неизвестность, как скотину на бойню. Мешок на голове, хомуты на руках, автомат в зубах у конвоира.

«Кем я стал?» — думал он. — «Неделю назад я был правой рукой Тамерлана. Командовал людьми. Приказывал. Казнил. А теперь...»

Он вспомнил девушек из общежития. Сто тридцать штук, которых он привёз в рабство. Он вспомнил Сергея — водителя-смертника, которого взорвал вместе с семьёй. Он вспомнил военных на заправке, которых расстрелял из автомата.

«Кровь, — подумал он. — Столько крови. И за что? Чтобы сидеть в выгребной яме, обоссавшись от страха?»

Он заплакал. Тихо, сквозь мешок, чтобы никто не слышал.

— Аллах, — прошептал он. — За что ты оставил меня?

Аллах молчал.

А грузовик всё ехал и ехал, увозя Дояра в новую жизнь — ту, где он больше не будет командиром.

*10 апреля 2020 года, 12:00* Неизвестная военная база, Московская область

Дояра вытащили из кузова «Урала», поставили на колени и только тогда сняли мешок.

Он зажмурился — свет резанул по глазам. Когда привык, увидел, что находится на территории какой-то военной части. Бетонные заборы, вышки с пулемётами, ангары, казармы. Везде — солдаты в камуфляже, с автоматами, с серьёзными лицами.

Их — пленных — построили в шеренгу. Человек двадцать, все в крови, в грязи, кто-то без сознания. Дояр стоял шатаясь, его тошнило — от ударов, от страха, от запаха, который въелся в одежду.

— Освободить руки, — скомандовал офицер в берете. — Помыть, переодеть, накормить. Допросы начнутся через час.

Дояра повели в душевую. Вода была ледяной, но он стоял под ней долго, смывая с себя грязь, пот, кровь и дерьмо. Только когда кожа покраснела и начала гореть, он выключил воду.

Выдали чистое бельё — серое, казённое. Рваные джинсы заменили на такие же серые штаны. Свою куртку не вернули — выдали телогрейку.

Через час — допрос.

*10 апреля 2020 года, 13:00* Кабинет для допросов

Кабинет был маленьким — голые бетонные стены, железный стол, два стула, лампа на штативе. За столом сидел капитан — сухощавый, с жёстким лицом и цепкими глазами. Рядом — лейтенант с ноутбуком.

Дояра ввели, усадили на стул. Наручники сняли, но поставили двух конвоиров у двери.

— Фамилия, имя, — спросил капитан, даже не подняв головы.

— Дояр Муфлонов, — ответил тот тихо.

— Кто такой? Должность в банде Тамерлана?

— Был командиром.

— Был? — капитан поднял глаза. — А теперь?

— Тамерлан меня разжаловал.

— За что?

Дояр молчал. капитан ждал.

— За то, что потерял группу, — наконец сказал Дояр. — Много людей погибло.

— Понятно. Рассказывай всё: структура банды, количество человек, вооружение, склады, источники пополнения, связи. Деяния.

— А что с нами будет? — спросил Дояр.

— Это зависит от того, насколько откровенными будут твои ответы, — капитан усмехнулся. — Расскажешь всё — возможно, отправим в фильтрационный лагерь. Будешь врать — пеняй на себя.

Дояр заговорил.

*12 апреля 2020 года, 10:00* Третий день допросов

За два дня Дояр рассказал почти всё.

Про Тамерлана — как тот собирал банду, как вербовал людей через мечеть, как захватывал особняки. Про оружие — про склад, который они разграбили, про два «КамАЗа» патронов, про двести автоматов. Про девушек — сто тридцать студенток, которых держали в рабстве. Про блокпост на Киевском шоссе — про взрыв, про бензовозы

Про Дылду, про Алика, про Тимура, про всех.

Капитан слушал, записывал, иногда переспрашивал. Лейтенант стучал по клавишам. Дояр говорил, срываясь на хрип, иногда плакал — особенно когда вспоминал Дылду.

— А теперь — главное, — сказал капитан. — Где Тамерлан?

— Я не знаю, — ответил Дояр. — Я его не видел после того, как меня разжаловали.

— А кто его видел?

— Боксёр. Он был с ним.

— Боксёр — это тот, однорукий?

— Да.

— Уже допрашиваем. Что-нибудь ещё?

— Тамерлан мог уйти через подземный ход. У него был подземный гараж с машиной. Я о нём случайно узнал — показал Алик.

Майор кивнул лейтенанту, тот что-то записал.

— Иди, — сказал майор. — Завтра продолжим.

*13 апреля 2020 года, 16:00* Коридор военной базы

Дояра вели на очередной допрос. В коридоре он столкнулся с Тамерланом.

Тот выглядел жалко. Борода спутана, лицо в ссадинах и синяках, левая рука на перевязи. Кожаная куртка — вся в пыли и крови. Он шёл в сопровождении двух конвоиров, опустив голову.

— Тамерлан... — сказал Дояр.

Тот поднял глаза. В них не было ни злобы, ни гордости — только страх. Настоящий, животный страх.

— Ты... — прошептал Тамерлан. — Ты тоже здесь?

— А ты думал, сбежишь?

Конвоиры дёрнули Тамерлана за плечо, повели дальше. Дояр смотрел ему вслед.

Он ожидал увидеть грозного лидера, которого боялись все вокруг. Вместо этого увидел старого, больного, перепуганного человека.

*14 апреля 2020 года, 09:00* Допрос Тамерлана (сведения от конвойных и других пленных)

Тамерлана допрашивали в том же кабинете, где и Дояра. Но он не молчал, как герой, — он говорил. Много. Сбивчиво. Перекладывая вину на других.

— Это не я, это всё Дояр! — кричал он, когда ему предъявили обвинение в убийстве военнослужащих на складе. — Он предложил напасть! Он подготовил засаду! Он лично стрелял в прапорщика и водителей!

— А похищение девушек? — спросил майор.

— Это... это тоже Дояр! Он сказал, что нам нужны женщины для бойцов. Я не хотел! Я против был! Но он настоял!

— А взрыв на блокпосте? Бензовозы? Смертник?

— Дояр! — Тамерлан почти плакал. — Дояр придумал шахид-мобиль. Дояр уговорил водителя. Дояр нажал на кнопку. Я просто... я просто не смог остановить его.

Майор смотрел на него с брезгливостью.

— То есть ты, глава банды, ничего не решал? Тобой управлял какой-то двадцатидвухлетний мальчишка?

— Он очень... убедительный, — Тамерлан опустил голову. — И у него связи. Дядя в Дагестане, свояк в Москве...

— Связи, говоришь? — майор сделал пометку в блокноте. — Кто именно?

Тамерлан замялся. Потом начал перечислять — фамилии, должности, номера телефонов. Своих покровителей он сдавал без зазрения совести, лишь бы спасти свою шкуру.

— И что ещё? — спросил майор.

— Ещё... ещё Дояр привёз девушек. Я хотел их отпустить! Честно! Но он сказал, что если я их отпущу, он убьёт меня! Угрожал! У него был пистолет, он постоянно таскал его с собой.

Майор усмехнулся.

— Следователь, — сказал он лейтенанту. — Запиши: Тамерлан Хасбулатович полностью отрицает свою вину. Все преступления, по его словам, совершены Дояром Муфлоновым и другими членами банды.

— Это правда! — закричал Тамерлан. — Я не виноват! Меня заставили!

— Вас отведут в камеру, — сказал майор. — Продолжим завтра.

*15 апреля 2020 года, 11:00* Пятый день допросов

К пятому дню выбили информацию почти из всех.

Боксёр рассказал про финансы Тамерлана — счета в зарубежных банках, золото, наличку. Про поставки оружия из воинских частей. Про связи с московскими чиновниками, которые прикрывали банду.

Иса, тот, что с переломанной ногой, рассказал про мечеть — где и кто вербовал бойцов, какие суммы переводили мулле.

Таджики, которые выжили (их было трое), рассказали про подпольные каналы поставок рабов — как их переправляли из Москвы в область, как распределяли по «хозяевам».

Дояра вызывали на допросы ещё дважды — уточняли детали, сверяли показания, заставляли подписывать протоколы. Он подписывал всё — ему было всё равно.

Главным во всех протоколах проходил Тамерлан — как организатор. Дояр — как исполнитель. Но на скамье подсудимых они сидели рядом.

Камеры были тесными, холодными, с бетонными полами. Кормили раз в день — баландой из перловки и куском хлеба. Воды давали по кружке утром и вечером.

Дояр сидел в углу, обхватив колени руками. В голове крутилась одна мысль: всё, что он делал, было зря. Власть, деньги, страх — всё растворилось за несколько дней. Осталась только грязь, вонь и позор.

Он вспомнил, как сидел в выгребной яме, обоссавшись от страха. Как боялся высунуть нос. Как боялся этих солдат в камуфляже.

«Я ничтожество, — подумал он. — Я всегда был ничтожеством. Просто мне повезло — на неделю».

Он забился в угол, спрятал лицо в коленях и заплакал. Тихо, чтобы никто не слышал.

Шестой день на базе стал последним для всех.

Утром, после скудного завтрака, в камеры вошли солдаты. Зачитали список фамилий — тех, кто сегодня пойдёт на расстрел. Фамилий было много — почти все, кто выжил после штурма резиденции Тамерлана.

Дояр услышал свою фамилию. Потом — «Тамерлан Хасбулатович». Потом — «Боксёр». Потом — «Иса». И другие, которых он едва знал.

— Выходите по одному, — сказал конвоир. — Ждать своей очереди в коридоре.

Дояр вышел. В коридоре уже стояли другие пленные — бледные, с трясущимися губами. Кто-то молился, кто-то плакал, кто-то смотрел в одну точку пустыми глазами.

Первым вызвали Боксёра.

Он вышел во двор — Дояр видел через маленькое окошко в двери. Боксёр шёл, шатаясь, однорукий, с выбитым глазом. Его поставили к стене — старой кирпичной кладке со следами от пуль.

Майор зачитал приговор — коротко, сухо:

— За участие в бандитском формировании, убийства гражданских и военнослужащих, похищение людей, разбой и террористический акт — расстрел.

Боксёр попытался что-то сказать. Офицер махнул рукой. Два солдата с автоматами вскинули оружие.

Первый выстрел — в грудь. Боксёр упал на колени, но не умер сразу — забился в конвульсиях. Через несколько секунд его тело дёрнулось — обращение начиналось. Второй выстрел — в голову. Всё кончилось.

— Следующий! — скомандовал майор.

Вызывали одного за другим. Дояр слышал выстрелы, считал их. Иногда после первого выстрела слышались стоны — тогда второй затягивался. Иногда первый выстрел был точным, и контрольный делали сразу.

Иса вывели на костылях. Он не плакал, не молился — только прошептал: «Аллах, Акбар». Его расстреляли так же, как и остальных.

Таджиков — троих, что выжили, — расстреляли молча. Они не говорили по-русски и, может быть, даже не понимали, что происходит.

Наконец очередь дошла до Тамерлана.

Тамерлана вывели под руки — ноги у него подкашивались. За две недели, прошедшие с начала апокалипсиса, он превратился из грозного лидера в жалкого, трясущегося старика.

Он стоял у стены, привалившись к кирпичам. Борода всклокочена, лицо серое, на щеке — огромный синяк от удара при задержании. Рука на перевязи — перебита при обрушении особняка.

Майор подошёл к нему, зачитал приговор:

— Тамерлан Хасбулатович. Признан виновным в организации бандитского формирования, убийствах военнослужащих и гражданских, похищении людей, торговле людьми, незаконном обороте оружия и наркотиков, терроризме. Приговор — расстрел.

Тамерлан поднял глаза. В них были слёзы.

— Пощадите! — прошептал он. — Я всё расскажу! У меня есть деньги! Я заплачу! У меня золото, счета в банках...

— У нас другая валюта, — ответил майор. — Правосудие.

— Я не хотел! Это Дояр! Он всё придумал! Он заставлял меня! Я жертва! — Тамерлан почти кричал, голос срывался на фальцет.

— Ваши показания учтены, — сухо сказал майор. — Но вы — организатор. Без вас не было бы ни Дояра, ни банды.

— Я отрекаюсь! Я всё отдам! У меня семья...

— У ваших жертв тоже были семьи, — майор повернулся к солдатам. — Огонь.

Тамерлан рухнул на колени, замахал руками. Солдаты подняли автоматы.

Первый выстрел разорвал ему грудь — он упал лицом в землю, забился, задергался. Обращение начиналось почти сразу — тело выгибалось неестественно, глаза затягивала мутная пелена. Второй выстрел — контрольный, в голову — прекратил всё.

Дояр смотрел в маленькое окошко и чувствовал странное облегчение. Тамерлан, который держал его в страхе, который унижал его последние дни, был мёртв.

— Следующий! Дояр Муфлонов! — крикнул майор.

Дояр вышел во двор. Солнце светило ярко, небо было чистым — ни облачка. Он подумал, что это хороший день, чтобы умереть.

Его подвели к стене — к тому же месту, где только что расстреляли Тамерлана. Кирпичи были влажными от крови. Дояр прислонился к ним, чувствуя холод.

Майор подошёл, развернул бумагу.

— Дояр Муфлонов. Признан виновным в убийствах военнослужащих и гражданских, похищении людей, разбое, терроризме, соучастии в организации бандитского формирования. Приговор — расстрел.

Дояр молчал. Ему нечего было сказать.

Он вспомнил тот день, 30 марта, когда всё началось. Девушку в клубе, которую он изнасиловал и нагадил на её тело. Армянина на рынке, которому он разбил лицо битой. Кузьмина, который полз к нему с ножом в груди. Волкова, которого он застрелил в голову. Мамедова, которого убил прикладом. Прапорщика на складе. Военных на блокпосту. Сергея-водителя, который взорвался и семью которого тоже грохнул по приколу.

Столько крови. Столько смертей. И зачем?

Он поднял глаза на майора.

— Можно мне... — начал он, но не договорил.

Не просить же о пощаде. Он заслужил смерть. Он знал это.

Майор кивнул солдатам.

Два автомата вскинулись. Дояр закрыл глаза.

Первый выстрел разорвал грудную клетку — горячая боль на миг затмила всё. Он упал, не чувствуя ног. В голове мелькнуло: «А Дылда был прав... я не командир... я просто...»

Обращение началось быстро — мир померк, сознание заволокло чёрной мутью. Дояр почувствовал, как тело перестаёт ему подчиняться. Он ещё осознавал себя, когда прозвучал второй выстрел — контрольный, в голову.

Больше он ничего не чувствовал.

*16 апреля 2020 года, 11:00* Военная база, морг

Тела расстрелянных сложили в ряд на бетонном полу. Судебно-медицинский эксперт обходил их, заполняя бумаги.

— Девятнадцать трупов, — сказал он. — Все с двумя пулевыми ранениями. Признаков жизни нет. Обращения не наблюдается.

— Хорошо, — ответил офицер. — Отправляйте в крематорий. Сжигать всех без исключения.

— Есть.

Тело Дояра погрузили в чёрный мешок. Труп Тамерлана — в соседний. Их увезли на грузовике, а потом сожгли в печи — как обычный мусор.

Никто не пришёл проститься. Никто не заплакал. Никто даже не вспомнил их имён через неделю.

Так закончилась история банды Тамерлана Хасбулатовича — и одного молодого человека, который мог бы стать кем-то другим, но выбрал кровь и страх.

Конец