Мёртвый эфир

Глава 1

Вертолёт Ми-8 шёл на бреющем, огибая выжженные холмы и покорёженные аномалиями овраги. Забыйягода сидел в грузовом отсеке, прислонившись спиной к вибрирующей обшивке, и смотрел в круглый иллюминатор на проплывающую внизу мёртвую землю. Три недели назад он вернулся в Зону. Три недели, как подписал новый контракт в том же военкомате, где когда-то в пьяном угаре согласился на первую командировку. Только теперь пил он не от радости, а чтобы заглушить боль.

Веруська. Доченька. Пустая квартира и казённая справка о смерти.

Он сжал кулаки и отвернулся от иллюминатора. Думать об этом нельзя. Думать — значит сойти с ума или пустить себе пулю в лоб. А он обещал себе вернуться в Зону. Здесь хотя бы всё понятно: кто враг, кто друг, где опасность, где укрытие. Здесь можно просто делать свою работу и не задавать лишних вопросов.

— Прапорщик, — окликнул его бортмеханик, перекрикивая рёв двигателей, — минут пять до посадки. Готовьтесь.

Забыйягода кивнул и проверил снаряжение. Новенький АК-74М, только что со склада. Бронежилет шестого класса защиты. Разгрузка с полным комплектом магазинов. Всё как положено, всё по уставу. Генерал Халецкий лично подписал его назначение на южный блокпост, тот самый, что стоял на границе со свалкой. Объект проблемный — три командира сменилось за полгода. Один погиб при налёте мутантов, второй дезертировал, третьего комиссовали с психическим расстройством.

— Командир, идём на снижение! — крикнул пилот.

Вертолёт качнуло, и Забыйягода схватился за ремень. В иллюминатор показались знакомые очертания: ржавые вышки, бетонные надолбы, остатки колючей проволоки. За периметром громоздились горы металлолома — свалка, одно из самых мерзких мест в Зоне. Аномалии там появлялись спонтанно, мутанты плодились как тараканы, а воздух был пропитан чем-то едким, от чего за неделю можно заработать рак лёгких.

Машина зависла над площадкой, подняв тучу пыли и мусора. Забыйягода расстегнул ремень, подхватил рюкзак и двинулся к открытой двери грузового отсека. Бортмеханик протянул ему руку, помогая выйти на шаткий трап.

— Удачи вам, прапорщик! Постарайтесь продержаться хотя бы месяц, а?

Забыйягода криво усмехнулся и спрыгнул на землю. Ветер от винтов бил в лицо, трава полегла до самой земли. Он пригнулся и побежал к низкому бетонному бункеру у края площадки. Вертолёт взмыл вверх, развернулся и пошёл на север, оставив за собой гулкое эхо.

Тишина накрыла блокпост как саван.

Забыйягода выпрямился и огляделся. Картина была безрадостной. Периметр в запустении: проволока порвана в нескольких местах, несколько столбов повалены, на вышке болтается изорванный флаг. Два барака выглядели более-менее целыми, но окна были заколочены фанерой. У дальнего барака стояла небольшая группа людей — человек шесть, не больше. Весь гарнизон.

Он пошёл к ним, стараясь идти уверенно, по-хозяйски. Солдаты проводили его настороженными взглядами. Грязная форма, небритые лица, тусклые глаза. Один курил, прислонившись к стене, другой ковырял ножом в деревянном ящике, остальные просто стояли и молча смотрели.

— Прапорщик Забыйягода, — представился он, остановившись в паре шагов. — Новый командир блокпоста. Кто здесь старший по званию?

Из группы вышел невысокий сержант лет тридцати пяти с узким лицом и выцветшими глазами. На рукаве болтались оборванные нашивки.

— Сержант Громов. Исполняющий обязанности командира. — Голос у него был хриплый, словно прокурен до дыр. — Добро пожаловать в ад, товарищ прапорщик.

— Доклад по обстановке, — коротко бросил Забыйягода.

Громов усмехнулся, достал мятую сигарету и прикурил.

— Обстановка? Обстановка — полное дерьмо, товарищ прапорщик. Боеприпасов на три дня активных боевых действий, продуктов на неделю, если экономить. Генератор барахлит каждый божий день, радиостанция работает через раз. Из пятнадцати человек личного состава осталось шестеро, остальные либо дезертировали, либо... — Он сделал паузу и затянулся. — Либо их сожрали. Вчера ночью на периметр вышла стая псевдособак, человек десять. Еле отбились, патронов спалили как на войне. Других вопросов не имеете?

Забыйягода молча прошёлся вдоль импровизированного строя. Солдаты избегали его взгляда. Двое совсем молодые, едва ли двадцать стукнуло. Один постарше, с широким шрамом через всю щёку. Ещё один тощий, нервный, всё время оглядывается по сторонам. И последний — здоровенный детина с бессмысленным взглядом, похожий на медведя-шатуна.

— Как вас звать? — спросил Забыйягода у тощего.

— Рядовой Хорёк, товарищ прапорщик.

— Почему трясёшься?

— Так... нервы, товарищ прапорщик. После последнего выброса плохо стало. Голова болит, руки дрожат.

Забыйягода кивнул и повернулся к сержанту.

— Громов, веди на склад. Посмотрим, что у нас в наличии.

Склад оказался в одном из бараков, в дальнем углу за решётчатой дверью. Громов открыл висячий замок и посторонился. Забыйягода вошёл внутрь и зажёг фонарь. Стеллажи полупустые. Несколько ящиков с патронами, две гранаты РГД-5, три коробки с консервами. В углу стоял РПГ-7 без боеприпасов — бесполезная железяка.

— Это всё? — спросил он, оборачиваясь к сержанту.

— Всё, что не разворовали, — буркнул Громов. — Предыдущий командир был не дурак. Перед тем как сматываться, хорошо постарался. Половину имущества слил контрабандистам, говорят.

— Понятно. — Забыйягода вышел из склада и запер дверь на свой замок, спрятав ключ в нагрудный карман. — Собирай всех. Через пять минут построение на плацу. Полная выкладка, с оружием.

Громов хмыкнул, но пошёл выполнять приказ.

Через пять минут гарнизон южного блокпоста стоял на плацу — жалкая кучка оборванцев с автоматами наперевес. Забыйягода прошёлся перед строем, заложив руки за спину.

— Слушайте меня внимательно, — начал он негромко, но так, чтобы каждое слово было слышно. — Я знаю, что здесь происходило. Знаю, что вы видели. Знаю, что вы потеряли товарищей и друзей. Знаю, что вы устали и хотите домой. Но домой вы не попадёте до конца срока службы. Таковы правила. Зато здесь, на этом блокпосту, вы будете жить как люди, а не как загнанные крысы.

Он сделал паузу, глядя в глаза каждому.

— С сегодняшнего дня порядок будет следующий. Дежурства строго по графику, смена каждые шесть часов. Патрули только парами, без исключений. Оружие чистое, снаряжение в порядке. Периметр восстанавливаем за неделю — всё, что можно починить, чиним. Генератор и радио приводит в порядок тот, кто в этом разбирается. Продукты и боеприпасы получим через три дня, я уже дал заявку. Есть вопросы?

Молчание. Только ветер гонял пыль по плацу.

— Хорёк, — окликнул Забыйягода тощего солдата. — Ты в технике что-нибудь смыслишь?

— Так точно, товарищ прапорщик. Электриком работал до армии.

— Отлично. Берёшь себе одного помощника и идёшь смотреть генератор. Чтобы к вечеру заработал. Громов, ты с двумя бойцами проверяешь весь периметр. Отмечаете все бреши, составляете список нужных материалов. Остальные — разбираете склад, наводите порядок в бараках. Чтобы можно было жить, а не выживать. Всем ясно?

— Так точно! — нестройно ответили солдаты, но уже с какой-то искоркой в глазах.

— Разойдись!

Гарнизон разошёлся, оживлённо переговариваясь между собой. Громов задержался, прищурившись на нового командира.

— Думаете, получится что-то путное из этого цирка?

— Получится, — спокойно сказал Забыйягода. — Потому что другого выхода у нас всё равно нет.

Он пошёл к командирскому бараку, сбросил рюкзак на скрипучую железную койку и сел на продавленный стул. В окно был виден весь периметр, свалка за ним и низкое серое небо над Зоной. Где-то там, за этими холмами и оврагами, был его старый блокпост. Блокпост номер семь, где всё начиналось. Где он превратился из пьяного прапорщика в настоящего командира. Где заработал свои деньги и потерял своих людей.

А теперь всё сначала. Новый блокпост, новые лица, новые проблемы. Только он уже не тот, что три года назад. Он знает, как выживать в Зоне. Знает, как превратить кучку испуганных солдат в боевую единицу. Знает, как делать деньги и как договариваться с нужными людьми. Знает цену жизни и смерти.

Забыйягода достал из нагрудного кармана мятую фотографию. Веруська улыбалась ему с выцветшего снимка, держа на руках маленькую дочку. Он провёл пальцем по дорогим лицам и бережно спрятал фото обратно в карман, поближе к сердцу.

— Потерпите ещё немного, — прошептал он в пустоту. — Я ещё не закончил здесь.

За окном послышался стук молотка и скрип ржавого металла. Солдаты начали работать. Блокпост оживал.

Через два дня южный блокпост было не узнать.

Забыйягода стоял на вышке и смотрел на результаты работы. Периметр восстановлен — новая колючая проволока натянута в три ряда, столбы укреплены, бреши заделаны. Хорёк со своим помощником, молодым рядовым по фамилии Светлов, умудрились не только починить генератор, но и наладить освещение по всему периметру. Теперь ночью блокпост был освещён, как новогодняя ёлка.

Громов с двумя бойцами вчера закончили ремонт радиостанции. Связь с командованием восстановлена. Сегодня утром пришёл первый транспорт — грузовик с боеприпасами, продуктами и, самое главное, с запасом чистой воды. Водитель, старый прапорщик Макаров, которого Забыйягода знал ещё по кордону, привёз сверх нормы два ящика тушёнки, мешок картошки и ящик водки.

— Слышал, ты тут заправляешь теперь, — сказал Макаров, пожимая руку. — Решил помочь. За старые времена.

— Спасибо, Макарыч, — кивнул Забыйягода. — Не забуду.

— Да ладно тебе. Ты мне когда-то жизнь спас на том блокпосту, помнишь? Когда кабан-мутант на меня выскочил. Теперь я тебе должен.

Макаров уехал, а Забыйягода распорядился разгрузить всё по складу. Продукты под замок, боеприпасы тоже. Водку решил оставить на особый случай — когда закончат все работы.

Сейчас, стоя на вышке и куря сигарету, он наблюдал за плацем. Там шло построение. И это было не то убогое зрелище, что встретило его два дня назад.

Шестеро солдат стояли ровным строем в чистой, выстиранной форме. Лица выбриты, волосы острижены, сапоги начищены. Автоматы блестят после чистки. На поясах новые разгрузки, которые привёз Макаров.

Сержант Громов шагал перед строем, проводя утренний осмотр. Он сам выглядел совершенно иначе — подстриженный, выбритый, в свежей форме. Даже оборванные нашивки на рукаве заменил на новые.

— Рядовой Хорёк! — рявкнул Громов.

— Я!

— Шаг вперёд!

Тощий Хорёк выступил из строя. Теперь он не казался таким жалким. Чистая форма, прямая спина, трясучка прошла после того, как Забыйягода дал ему задание и загрузил работой. Руки перестали дрожать, когда появилось дело.

— Доложи обстановку по технике, — приказал Громов.

— Товарищ сержант, генератор работает в штатном режиме. Радиостанция на связи. Освещение периметра функционирует. Запас топлива на десять суток работы. Всё в порядке!

— Молодец. Становись в строй.

Забыйягода спустился с вышки и направился к плацу. Громов заметил его и скомандовал:

— Смирно! Равняйсь!

Строй встал как вкопанный. Забыйягода обошёл солдат, внимательно осматривая каждого. Рядовой Медведев — здоровяк с бессмысленным взглядом, который теперь уже не казался таким тупым. Оказалось, парень просто был замкнутым, но работал за троих. Когда нужно было таскать тяжести при восстановлении периметра — Медведев был незаменим.

Рядовой Волынский — тот самый, со шрамом через щёку. Бывший десантник, попал в Зону по распределению после ранения. Опытный боец, знает своё дело. Именно он вчера заметил на периметре двух слепых псов и снял их из винтовки на расстоянии двухсот метров. Два точных выстрела, два трупа.

Двое молодых — Светлов и Курочкин. Оба призывники, по восемнадцать лет. Светлов оказался толковым парнем, быстро схватывал. Помогал Хорьку с техникой. Курочкин был послабее, но старался изо всех сил. Вчера весь день драил бараки, пока не заблестели.

— Вольно, — сказал Забыйягода. — Товарищи бойцы, за два дня вы проделали огромную работу. Блокпост восстановлен. Периметр укреплён. Техника работает. Снабжение налажено. Я вами доволен.

Он сделал паузу, глядя на посвежевшие лица.

— Сегодня вечером объявляю увольнительную до отбоя. Можете отдохнуть. Завтра начнём патрулирование территории и разведку свалки. Но это завтра. А сегодня — помылись, побрились, привели себя в порядок. И ещё. — Он усмехнулся. — Макарыч привёз ящик водки. Вечером, после ужина, каждому по сто грамм. За успешное начало.

По лицам солдат пробежала улыбка. Даже суровый Волынский ухмыльнулся.

— Есть вопросы? — спросил Забыйягода.

— Разрешите обратиться, товарищ прапорщик! — Это был Хорёк.

— Говори.

— А банька будет? — Хорёк замялся. — Просто мы тут уже месяц не мылись толком. Вода только для питья была.

Забыйягода задумался. Действительно, баня — это не роскошь в Зоне, это необходимость. Грязь, пот, радиация — всё это нужно смывать регулярно.

— Будет баня, — сказал он. — Громов, займись этим вопросом. Есть старая бочка?

— Есть, товарищ прапорщик. Двухсотлитровая, целая.

— Отлично. Установите её на кирпичах, разведите под ней костёр. Натаскаете воды из колодца, нагреете. Организуете место для мытья в дальнем бараке. Чтобы к вечеру всё было готово.

— Есть! — Громов козырнул.

— Всё, свободны. Приступайте к текущим обязанностям.

Строй разошёлся. Забыйягода прошёл к командирскому бараку и зашёл внутрь. Помещение тоже преобразилось. Пол вымыт, окна протёрты, койка застелена чистым бельём. На столе аккуратно разложены карты местности, блокнот с записями, рация.

Он сел за стол и открыл блокнот. Два дня работы дали результат, но это только начало. Впереди — патрулирование, разведка свалки, возможные столкновения с мутантами и сталкерами. Нужно наладить связи с контрабандистами, как он это делал на старом блокпосту. Нужно найти источники дополнительного дохода.

Забыйягода взял ручку и начал составлять план на ближайшую неделю.

За окном послышались голоса. Медведев с Курочкиным тащили бочку, Громов командовал, куда её ставить. Волынский раскладывал дрова для костра. Хорёк со Светловым проверяли освещение периметра.

Блокпост жил. Солдаты работали не из-под палки, а потому что видели результат. Видели, что командир не бросает слов на ветер. Видели, что если он что-то обещал — выполнит.

К вечеру, когда солнце начало садиться за свалку, окрашивая небо в кровавые тона, на плацу собрался весь гарнизон. Громов притащил ящик водки, Курочкин нарезал хлеба и открыл банки тушёнки. Устроились прямо на ящиках, по-простому.

Забыйягода разлил водку по граненым стаканам. Все семеро — шесть бойцов и он сам — подняли стаканы.

— За нас, — просто сказал Забыйягода. — За то, что выжили. За то, что работали. За блокпост.

— За блокпост! — хором ответили солдаты.

Выпили. Закусили. Потом Волынский достал гитару — откуда она взялась, Забыйягода не спрашивал — и тихо заиграл какую-то старую армейскую песню. Солдаты подпевали вполголоса.

Забыйягода сидел чуть в стороне, курил и смотрел на своих людей. Чистые, выбритые, в порядке. Живые. Это было важно. В Зоне так легко перестать быть человеком, превратиться в животное, которое только ест, спит и боится. Но его бойцы были людьми. И он сделает всё, чтобы они такими оставались.

Где-то вдали завыл мутант. Может, псевдособака, а может, что похуже. Но на блокпосту было тихо и спокойно. Генератор ровно гудел, освещение горело, периметр охранялся.

Всё было под контролем.

Костёр потрескивал, отбрасывая оранжевые блики на лица сидящих вокруг солдат. Водка закончилась быстро — по сто граммов на брата, как и обещал Забыйягода. Теперь сидели просто так, никуда не торопясь. Редкий момент покоя в Зоне, когда можно расслабиться и не думать о мутантах, аномалиях и смерти.

Волынский перебирал струны гитары, негромко наигрывая мелодию. Лицо со шрамом в свете костра казалось задумчивым, почти мягким. Он допел куплет и отложил гитару в сторону, бережно прислонив к ящику.

— Эх, — протянул он, глядя в огонь. — Дома бы сейчас с пацанами в гараже сидели. Шашлык, пивко, разговоры за жизнь. А тут... — Он обвёл рукой блокпост. — Тут вместо пива — вода с привкусом ржавчины, вместо шашлыка — тушёнка, и в любой момент может выскочить какая-нибудь тварь с тремя башками.

— Зато романтика, — усмехнулся Хорёк, закуривая самокрутку. — Приключения, опасность, адреналин. Девчонкам потом расскажешь — обалдеют.

— Какие девчонки, — буркнул Курочкин, самый молодой из всех. — Я вот до армии даже толком ни с одной не встречался. Стеснялся всё. А теперь сижу здесь, в этой дыре, и думаю — может, зря стеснялся-то? Может, надо было хоть раз попробовать подойти, заговорить?

— Ты, Курочкин, не парься, — сказал Медведев неожиданно низким, глуховатым голосом. Здоровяк обычно молчал, и когда он заговорил, все невольно повернулись к нему. — Вернёшься домой — всё наверстаешь. Главное — живым вернуться. Тогда и девчонки будут, и всё остальное.

— А ты-то откуда знаешь? — с любопытством поинтересовался Светлов. — У тебя что, был опыт какой?

Медведев почесал затылок, смущённо улыбнулся, отчего его медвежья физиономия стала почти добродушной.

— Была у меня девушка. Катька. Хорошая была, добрая. Мы со школы вместе дружили, потом встречаться начали. Она меня ждала, когда я в армию пошёл. Письма писала каждую неделю, фотки присылала. А потом... — Он замолчал, уставившись в огонь. — Потом узнала, что меня в Зону отправили. И перестала писать. Видать, решила, что не вернусь. Или просто испугалась.

Повисло неловкое молчание. Только дрова в костре потрескивали да ветер гонял искры в темноту. Громов сплюнул в сторону и процедил сквозь зубы:

— Бабы. Одно слово. Пока всё хорошо — рядом вьются, как мухи на мёд. А как запахло жареным — сразу линяют, ищут того, кто побогаче и побезопаснее.

— Не все такие, — возразил Светлов. — Моя мать, например, отца ждала три года, когда он в Афгане воевал. И дождалась. Живут до сих пор вместе, уже двадцать пять лет в браке.

— Твоей матери повезло, — сухо сказал Громов и закурил. — А вообще, бабы — они непредсказуемые. Вот у меня была жена. Красавица, умница, образование высшее. Думал — вот она, любовь на всю жизнь, как в кино. А она мне года полтора назад рога наставила. С моим другом, представляете? Пока я на службе горбатился, они в моей квартире трахались, на моей кровати. Вернулся как-то раньше срока по делам — застал их в процессе. — Он хмыкнул и затянулся. — С тех пор подал на развод, всё оформил. И в Зону подался добровольцем. Здесь хоть всё честно. Мутант на тебя бросается — ты его убиваешь. Без соплей, без лицемерия, без вранья в глаза.

Забыйягода молча слушал, попыхивая сигаретой. Громов оказался циником, разочаровавшимся в людях и отношениях. Таких в Зоне немало. Сюда многие приходили именно за этим — сбежать от прошлого, от боли, от предательства. Начать с чистого листа, пусть и в самом опасном месте на земле.

— А ты, Хорёк, чего в Зону подался? — спросил Волынский, подкладывая в костёр сухую ветку. — Ты же, по-моему, добровольцем пришёл? Сам подписал контракт?

Хорёк затянулся самокруткой и выдохнул дым в ночное небо, где между облаками проглядывали звёзды.

— Пришёл, — подтвердил он. — Денеги нужны были. Много денег. У матери рак обнаружили, третья стадия. Нужна операция, дорогущая, химиотерапия. В областной больнице сказали — двести пятьдесят тысяч рублей минимум. Где их взять простому электрику с зарплатой в пятнадцать тысяч? Вот и пошёл в Зону. Здесь платят хорошо, если выживешь. Тридцать тысяч в месяц, плюс премиальные за опасность.

— И как, собрал уже? — тихо спросил Курочкин.

— Больше половины, — ответил Хорёк. — Ещё месяцев пять-шесть отслужу — соберу всё, что нужно. Главное, чтобы мать дождалась. Последний раз звонил — врачи говорят, держится пока. Но времени мало.

Снова повисла тишина. Только костёр потрескивал, да где-то вдали в сторону свалки выл ветер, пробираясь между искорёженными металлическими конструкциями.

— А я, знаете что, — вдруг сказал Светлов, — я в Зону попал случайно. Совсем не планировал. Меня по распределению отправили после военного училища. Думал — ну ладно, год отслужу по контракту, вернусь, устроюсь на нормальную работу. Но теперь думаю — а может, это и к лучшему? Я вот здесь столько всего узнал, чему научился за эти месяцы. Технику чинить, с оружием обращаться как профи, не паниковать в критической ситуации. Раньше я был сопляком, честно признаюсь. Боялся всего — темноты, высоты, драк, крови. А здесь... здесь или научишься не бояться, или сдохнешь в первую же неделю.

— Правильно говоришь, пацан, — кивнул Волынский. — Зона — она как фильтр. Слабых убивает быстро, причём безжалостно. Сильные выживают. Но не всегда физически сильные, понимаешь? Иногда главное — голова на плечах и воля к жизни. Видел я здоровых детин, которые сдыхали от страха. И видел худых очкариков, которые выживали там, где опытные солдаты погибали.

— А ты откуда шрам взял? — неожиданно спросил Курочкин, показывая на лицо Волынского. — Если не секрет, конечно. Просто... он такой жуткий, через пол-лица.

Волынский провёл пальцем по шраму, усмехнулся без особой радости.

— Чечня. Девяносто девятый год. Нас взяли в засаду в одной горной деревне, даже названия не помню уже. Группа из двенадцати человек отправилась на задание. Вышли только трое, и то еле живые. Мне осколок от гранаты Ф-1 пол-лица распорол, от виска до подбородка. Повезло, что глаз не задел — на миллиметр прошёл мимо. Лежал в госпитале три месяца, перенёс четыре операции. Потом комиссовали, дали вторую группу инвалидности. Думал — всё, военная карьера закончена, буду на гражданке прозябать. А потом узнал про Зону. Что туда берут всех, кто согласен и может держать оружие. И пошёл. Потому что больше ничего толком делать не умею. Я военный. Это моя жизнь, моё призвание.

— Ты разведчик был? — уточнил Медведев с уважением в голосе.

— Разведчик. ГРУ. Пока осколок не получил.

По тому, как он это сказал — коротко, без эмоций, — стало ясно: разговор на эту тему окончен. Волынский не из тех, кто любит рассказывать о войне и героических подвигах. Слишком много там осталось мёртвых товарищей, слишком много крови видел.

Курочкин вздохнул и почесал покрасневший нос.

— А я просто неудачник, если честно, — сказал он тихо, почти виноватым тоном. — Школу еле-еле закончил, с двойки на тройки перебивался. В институт не поступил, даже на платное не хватило баллов. Работу нормальную найти не смог — то опыта нет, то образования, то ещё какая причина. Отец говорил — пойдёшь в армию, может, из тебя хоть что-то путное выйдет, а то совсем в тряпку превратишься. Вот и попал сюда, в Зону. И знаете, я иногда думаю — может, он прав был? Здесь я хоть чувствую, что живу по-настоящему. Что делаю что-то важное, нужное. Что не просто бездельничаю и не прожигаю жизнь впустую, как раньше.

— Да ладно тебе, пацан, — сказал Хорёк. — Ты хороший парень. Работаешь хорошо, не жалуешься, не ноешь. Это уже много в наше время, поверь.

— Ага, — язвительно протянул Громов, и в его голосе прозвучала неприкрытая ирония. — Только вот скажи мне, Курочкин, зачем ты позавчера спёр с моей полки шоколадку? Думал, не замечу, что ли? Думал, старый сержант слепой?

Курочкин покраснел даже в полумраке, лицо налилось краской.

— Я... я просто очень хотел сладкого, — пробормотал он. — Правда, извини, Громов. Верну, честное слово. У меня ещё две плитки в заначке есть, отдам.

— Верни, — буркнул сержант. — И больше так не делай. Воровство в армии — дело серьёзное, за это могут и по морде дать, и вообще жизнь испортить. Здесь, в Зоне, воровство — это вообще статья. Могут застрелить без разговоров, если что серьёзное спиздишь.

— Ладно, Громов, — спокойно вмешался Забыйягода. — Парень признался, извинился. Давайте закроем тему и не будем раздувать из мухи слона.

Громов пожал плечами и демонстративно отвернулся. Курочкин благодарно и испуганно кивнул командиру.

— А вы, товарищ прапорщик, расскажите о себе, — попросил Светлов, глядя на Забыйягоду с неподдельным интересом. — Если не секрет, конечно. Мы вот все про себя рассказали, душу излили, а вы молчите. Интересно же.

Забыйягода затянулся сигаретой, глядя в пляшущее пламя костра. Рассказывать о себе не хотелось. Особенно о том, что случилось дома, о пустой квартире и справках о смерти. Но солдаты смотрели на него с искренним интересом и ожиданием. Они открылись перед ним, поделились своими историями, болью. Было бы неправильно, даже подло, отмолчаться сейчас.

— Я служу в Зоне третий год, — начал он медленно, подбирая слова. — До этого был на блокпосте номер семь, в северном секторе. Там многое пережил. Видел, как гибнут товарищи — хорошие, надёжные ребята. Видел, как обычные люди превращаются в зверей или сходят с ума от радиации и аномалий. Воевал с сектантами, с ордами мутантов, с бандитами и другими сталкерами. Заработал денег, немало. Думал — вернусь домой, куплю квартиру получше, может, дом с участком, устроюсь на спокойную работу, буду жить нормально с семьёй.

Он замолчал, сделал глубокую затяжку, выдохнул дым.

— А потом приехал домой. Жена и дочь умерли. Вернулся в пустую квартиру. Нашёл справки о смерти и несколько фотографий. И снова в зону...

Молчание было абсолютным, гнетущим. Даже костёр будто притих, и пламя стало меньше. Все уставились в огонь, не зная, что сказать.

— Простите, командир, — тихо, почти шёпотом сказал Хорёк. — Мы не знали. Простите, что спросили.

— Откуда вам знать, — Забыйягода пожал плечами. — Я никому об этом не рассказывал раньше. Вернулся в военкомат, подписал новый контракт и приехал сюда, на этот блокпост. Потому что дома мне больше делать нечего. Там пустота. А здесь хоть есть цель — защищать этот блокпост, командовать вами, выживать вместе. Это даёт хоть какой-то смысл всему.

Волынский медленно покачал головой и негромко, но твёрдо сказал:

— Понимаю тебя, командир. У каждого из нас в Зоне своя причина быть здесь. У кого-то — деньги для семьи, у кого-то — бегство от прошлого и предательства, у кого-то — просто некуда больше деваться. Но сейчас мы все здесь, на этом блокпосту. И мы — команда. А команда должна держаться вместе, прикрывать друг друга. Иначе в Зоне не выжить.

— Верно говоришь, — глухо поддержал Медведев.

Забыйягода кивнул, чувствуя, как что-то тёплое и непривычное разливается в груди. Не водка, нет. Что-то совсем другое. Может быть, это и есть то самое фронтовое товарищество, о котором говорят старые вояки и ветераны. Когда не важно, кто ты, откуда и каким был раньше. Важно только то, что ты рядом сейчас, что прикроешь спину товарищу, что не подведёшь в бою.

— Ладно, мужики, — сказал Громов, поднимаясь и отряхивая форму. — Хватит соплями размазывать и психологию разводить. Завтра опять на работу, а сегодня спать пора. Кто на дежурство заступает?

— Я и Медведев, — отозвался Волынский. — Первая смена наша по графику.

— Тогда пошли, Медведь. Проверим периметр, обойдём вышки.

Солдаты начали расходиться, поднимаясь с мест и потягиваясь. Костёр постепенно догорал, превращаясь в тлеющие угли. Забыйягода остался сидеть один, глядя на красноватые угольки. Завтра будет новый день. Новые задачи, новые проблемы, может быть — новые опасности. Но теперь он знал своих людей получше. Знал, что Громов — циник и мудак, но надёжный в бою. Что Хорёк воюет за больную мать и каждый рубль на счету. Что Курочкин — слабак и мелкий воришка, но старается измениться. Что Медведев — тихоня, но сильный духом и верный. Что Светлов — умный и перспективный парень. Что Волынский — настоящий боец, прошедший огонь и воду.

Это была его команда. Его блокпост. Его новая семья, пусть временная и странная.

Он поднялся, затоптал остатки костра сапогом и пошёл к бараку. Завтра начнётся новая жизнь, новый этап. А пока — сон. Короткий, чуткий, солдатский сон, из которого можно вскочить в любую секунду по тревоге или выстрелу.

Глава 2

Утро выдалось серым и промозглым. Низкие облака ползли над свалкой, цепляясь за острые края покорёженного металла. Забыйягода проверил магазин автомата, досылая патрон в патронник. Рядом стояли Волынский и Медведев — лучшие бойцы из тех, что у него были.

— Маршрут простой, — сказал прапорщик, разворачивая потрёпанную карту на капоте старого УАЗика. — Идём вдоль периметра свалки, проверяем западный сектор. Там, по словам Громова, неделю назад видели стаю слепых псов. Штук пятнадцать, может больше. Дальше — кладбище техники, старые цистерны и вагоны. Оттуда возвращаемся по северной тропе. Три часа максимум.

— А если нарвёмся на что-то посерьёзнее? — спросил Волынский, поправляя ремень разгрузки.

— Тогда отходим и вызываем подкрепление. Мы в разведку идём, а не на штурм.

— Понял.

Медведев молча кивнул, проверяя свой ПКМ. Здоровяк тащил пулемёт как игрушку, хотя весил тот под десять килограммов.

— Пошли, — бросил Забыйягода.

Они вышли через южные ворота блокпоста. Охранник на вышке проводил их долгим взглядом и перекрестился. Суеверие в Зоне было обычным делом.

Свалка начиналась сразу за периметром. Горы ржавого металла, покорёженные остовы машин, груды непонятного хлама. Всё это тянулось на несколько километров — наследие советской эпохи и последующего хаоса. Воздух здесь был особенно мерзким: пахло гнилью, ржавчиной и чем-то химическим, разъедающим горло.

Забыйягода шёл первым, держа автомат наготове. Волынский прикрывал справа, Медведев — слева и сзади. Классическая треугольная формация для патруля. Детектор аномалий на поясе прапорщика молчал — здесь, на окраине, аномалий было мало.

Они обошли первую гору металлолома, когда Волынский поднял руку — стоп. Все замерли. Разведчик прислушался, затем показал вперёд и влево. Забыйягода напряг слух. Сначала ничего, только ветер шуршал в ржавом железе. Потом услышал — тихое рычание, множественное, как будто несколько глоток одновременно.

— Слепые псы, — беззвучно прошептал Волынский.

Забыйягода кивнул и жестом показал: Медведев остаётся здесь на возвышении, прикрывает, мы с Волынским идём на разведку. Здоровяк занял позицию за остовом старого трактора, установив пулемёт на импровизированный упор. Отсюда открывался хороший сектор обстрела.

Прапорщик с Волынским двинулись вдоль узкого прохода между кучами металла. Рычание становилось громче. Забыйягода осторожно выглянул из-за угла покорёженного автобуса.

Стая. Сук двадцать слепых псов копошилась возле чего-то, рвала на куски. Забыйягода присмотрелся — мёртвый кабан, судя по всему. Свежий, ещё не успел протухнуть. Псы дрались за куски мяса, огрызались друг на друга, визжали. Мерзкие твари размером с крупную собаку, но совершенно лысые, с сморщенной серо-розовой кожей. Глаз у них не было — только впадины, затянутые кожей. Зато нюх и слух были феноменальными.

Волынский приблизился к Забыйягоде и прошептал на ухо:

— Много. Если начнём стрелять, могут не все сразу сдохнуть. Часть побежит на нас. Надо Медведева подключать.

— Согласен. Я дам очередь, ты добиваешь с винтовки тех, кто уцелеет. Медведев кроет пулемётом, если побегут в нашу сторону.

Волынский достал рацию и тихо передал Медведеву план. Здоровяк коротко ответил: понял, готов.

Забыйягода перевёл автомат в режим автоматического огня, прицелился в центр стаи. Слепые псы продолжали жрать кабана, не обращая ни на что внимания. Идеальный момент.

Он нажал на курок.

Очередь разорвала тишину. Трассирующие пули прошили первых псов, те завизжали и забились в конвульсиях. Стая взорвалась паникой — твари метались во все стороны, визжали, пытались понять, откуда опасность. Волынский методично стрелял с винтовки — бах, бах, бах. Три выстрела, три мёртвых пса.

Несколько тварей развернулись в сторону стрелков и рванули вперёд, ориентируясь на звук. Забыйягода дал ещё одну короткую очередь, положив двоих, но остальные уже неслись по проходу, оскалив пасти с жёлтыми клыками.

— Медведев, огонь! — рявкнул Забыйягода в рацию.

ПКМ заговорил длинной очередью. Трассеры прочертили воздух, и псы буквально разнесло в клочья. Кровь, куски мяса и шерсти разлетелись по металлолому. Один пёс, с оторванной задней лапой, ещё пытался ползти вперёд, визжа от боли и ярости. Волынский хладнокровно пристрелил его в голову.

Тишина. Только звон в ушах от выстрелов да едкий запах пороха.

— Проверяем, — скомандовал Забыйягода.

Они осторожно подошли к месту бойни. Двадцать два трупа. Все мертвы, некоторые буквально разорваны пулемётными очередями. Волынский методично проверял каждого, добивая тех, кто ещё подавал признаки жизни.

— Чисто, — доложил он.

— Медведев, спускайся. Продолжаем патруль.

Здоровяк присоединился к ним, неся пулемёт как пёрышко. На стволе ещё вился лёгкий дымок.

— Хорошая работа, — сказал Забыйягода. — Двигаем дальше. До кладбища техники ещё километра два.

Они углубились в свалку. Проходы становились уже, металл громоздился выше. Иногда приходилось пролезать через узкие щели или обходить завалы. Детектор пару раз пикнул, предупреждая о слабых аномалиях, но ничего опасного.

Кладбище техники встретило их зловещей тишиной. Десятки старых цистерн, вагонов, грузовиков и даже два танка — всё ржавое, покрытое мхом и плесенью. Некоторые цистерны были пробиты, из них когда-то вытекло что-то, оставив радужные разводы на земле.

— Стойте, — тихо сказал Волынский. — Слышите?

Забыйягода прислушался. Откуда-то из глубины кладбища доносилось тихое постукивание. Металл о металл. Ритмичное, методичное.

— Что это? — спросил Медведев.

— Не знаю. Но мне это не нравится.

Они двинулись на звук, соблюдая предельную осторожность. Волынский шёл впереди, используя свои навыки разведчика. Он останавливался, прислушивался, показывал направление.

Звук приводил к старой цистерне, лежащей на боку. Люк был открыт. Постукивание доносилось изнутри.

— Прикройте меня, — шепнул Волынский и начал осторожно подходить к люку.

Забыйягода и Медведев заняли позиции, готовые открыть огонь в любой момент. Волынский заглянул в люк, посветил фонариком, затем резко отпрянул.

— Бля... — только и сказал он.

— Что там? — спросил Забыйягода.

— Контроллёр. Молодой, судя по размеру. Застрял внутри, пытается выбраться.

Контроллёр. Один из самых опасных мутантов в Зоне. Псионик, способный подчинять разум человека. Даже молодой был смертельно опасен.

— Отходим, — приказал Забыйягода. — Тихо и быстро.

Но было поздно. Из люка показалась огромная, непропорциональная голова. Контроллёр был похож на человека, но изуродованного до неузнаваемости. Вздутый череп, крошечное тело, длинные руки. Он вылез из цистерны, неуклюже переваливаясь, и развернулся в их сторону.

Забыйягода почувствовал давление в голове. Как будто кто-то пытался влезть в мозг, перебрать мысли, подчинить волю. Перед глазами поплыли тени.

— Не смотрите на него! — рявкнул Волынский и открыл огонь.

Выстрелы вырвали Забыйягоду из оцепенения. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение, и дал очередь по мутанту. Пули попали в туловище, но контроллёр не упал. Он зарычал — мерзкий, низкий звук — и двинулся вперёд. Псионическая волна усилилась.

Медведев застыл на месте, глаза его остекленели. Пулемёт выпал из рук.

— Медведев! — крикнул Забыйягода, но здоровяк не реагировал.

Контроллёр был уже в десяти метрах. Волынский методично стрелял, целясь в голову, но промахивался — тварь двигалась рывками, непредсказуемо. Забыйягода выхватил гранату, выдернул чеку, отсчитал секунду и метнул.

Граната упала прямо перед контроллёром и взорвалась. Взрывная волна отбросила мутанта назад, осколки изрешетили его тело. Тварь завизжала, забилась в конвульсиях. Волынский подбежал ближе и всадил три пули в огромную башку. Череп лопнул, как перезрелая тыква.

Тишина. Контроллёр был мёртв.

Забыйягода подошёл к Медведеву и встряхнул его за плечо.

— Медведь! Очнись!

Здоровяк моргнул, затем резко втянул воздух, как утопающий.

— Что... что было? — пробормотал он.

— Контроллёр. Ты под его влияние попал. Но всё в порядке, он сдох.

Медведев потёр лицо руками, трясясь.

— Я видел... я видел Катьку. Она звала меня. Говорила, что простила, что ждёт. Я хотел идти к ней...

— Это была иллюзия, — твёрдо сказал Забыйягода. — Псионическое воздействие. Забудь.

Волынский подошёл к трупу контроллёра, брезгливо пнул его сапогом.

— Молодой, но уже опасный. Хорошо, что он один. Если бы их было несколько, нас бы положили наверняка.

— Надо уходить отсюда, — сказал Забыйягода. — Где один контроллёр, там могут быть и другие. Или ещё чего похуже.

Они двинулись обратно, ускорив шаг. Медведев шёл, всё ещё потряхивая головой, пытаясь отогнать остатки видений. Забыйягода понимал его состояние — псионическая атака оставляла след в мозгу, как ожог.

На обратном пути они наткнулись ещё на одну стаю слепых псов, но та, почуяв запах людей и оружия, предпочла убежать. Умные твари. Забыйягода не стал их преследовать — боеприпасы нужно беречь.

Когда блокпост показался впереди, все трое выдохнули с облегчением. Часовой на вышке помахал им рукой. Громов вышел навстречу.

— Ну как? — спросил сержант.

— Зачистили две стаи слепых псов, — доложил Забыйягода. — Убили молодого контроллёра на кладбище техники. Потерь нет, расход боеприпасов — четыре магазина по тридцать патронов, одна лента на сто патронов, одна граната РГД-5.

— Контроллёра? — Громов присвистнул. — Везучие вы. Обычно от них не уходят живыми.

— Повезло, — кивнул Волынский. — Но Медведев под влияние попал. Пусть отдохнёт.

— Ясно. Медведь, иди в барак, ляг, поспи. Это приказ.

Здоровяк послушно поплёлся к бараку. Забыйягода разрядил автомат, проверил его состояние. Оружие работало исправно, но требовало чистки.

— Волынский, — сказал прапорщик, — молодец. Действовал чётко, без паники. Спасибо.

— Служу Советскому Союзу, — с лёгкой усмешкой ответил разведчик. — Хотя Союза уже нет, но привычка осталась.

Забыйягода улыбнулся. Хорошие у него бойцы. Надёжные. С такими можно и в огонь, и в воду. Главное — не растерять их в этой мясорубке, которую называют Зоной.

Он прошёл в командирский барак, бросил автомат на койку и достал блокнот. Нужно было записать результаты патруля, отметить на карте места скопления мутантов. Завтра отправит другую группу — пусть добьют остатки стай и проверят кладбище техники ещё раз. Нельзя допускать, чтобы мутанты чувствовали себя здесь хозяевами.

За окном солнце пробилось сквозь облака, осветив блокпост. На плацу солдаты занимались своими делами. Жизнь продолжалась. Нормальная, военная, опасная жизнь в Зоне.

День выдался на удивление тихим. Никаких выбросов, никаких мутантов на периметре, даже ветер стих. Забыйягода сидел в командирском бараке, проверяя отчёты по снабжению, когда в дверь постучали.

— Войдите.

Вошёл Хорёк, дежуривший на южной вышке.

— Товарищ прапорщик, к воротам идёт группа. Большая. Человек пятнадцать, может больше. С севера.

Забыйягода поднялся, взял бинокль и вышел наружу. Поднялся на вышку и навёл оптику. Действительно, по дороге двигалась внушительная колонна. Впереди шли вооружённые люди — явно не военные, судя по разношёрстной экипировке. Сталкеры. За ними следовала группа в белых защитных костюмах — учёные. Замыкали колонну ещё несколько бойцов.

— Интересно, — пробормотал прапорщик. — Громов!

Сержант появился через несколько секунд.

— Я здесь.

— Собирай всех на плац. Полная выкладка. К нам гости идут, серьёзные. Хочу, чтобы наши выглядели прилично.

— Есть.

Через пять минут весь гарнизон стоял у ворот. Забыйягода распорядился открыть створки — показывать враждебность не имело смысла, если только это не бандиты. А бандиты так открыто не ходят.

Колонна подошла ближе, и Забыйягода смог разглядеть детали. Военные сталкеры были экипированы на зависть любому спецназовцу. Экзоскелеты последнего поколения, какие-то модели, которых прапорщик раньше не видел — лёгкие, подвижные, но явно бронированные. Оружие иностранное: автоматы FN SCAR, пара HK 416, у одного здоровяка вообще бельгийский пулемёт FN Minimi. Оптика, глушители, подствольные гранатомёты. На поясах — пистолеты Glock, ножи Ka-Bar, детекторы аномалий последнего поколения.

Забыйягода краем глаза заметил, как его солдаты буквально вытаращились на всё это богатство. Курочкин даже приоткрыл рот. Медведев сглотнул. Только Волынский и Громов сохраняли каменные лица, но прапорщик видел — у разведчика дёргается уголок глаза, когда он смотрит на винтовку HK 417 с оптическим прицелом у одного из сталкеров.

Колонна остановилась в десяти метрах от ворот. Из середины группы вышел мужчина лет сорока пяти, высокий, с проседью в коротко стриженных волосах. На нём был дорогой защитный костюм, явно не военного образца — гражданский, но качественный. На боку висел пистолет FN Five-seveN в кобуре.

— Добрый день, — сказал он с лёгким акцентом. Иностранец, но русский знал хорошо. — Прапорщик Забыйягода?

— Он самый, — ответил Забыйягода, удивлённо приподняв бровь. — Откуда знаете моё имя?

— Ваша репутация вас опережает. Мы получили информацию, что именно вы командуете этим блокпостом. Разрешите представиться: доктор Штайнер, руководитель научной экспедиции от корпорации «Европейские технологии безопасности». Мы направляемся на север, в район промзоны. У нас есть разрешение от вашего командования на проход через контролируемую военными территорию.

Он достал из нагрудного кармана сложенный документ и протянул Забыйягоде. Прапорщик развернул бумагу — официальный пропуск, заверенный печатями и подписями. Среди подписей он узнал автограф генерала Халецкого.

— Документы в порядке, — кивнул Забыйягода. — Проходите. Но сначала стандартная процедура: регистрация, проверка снаряжения на предмет запрещённых артефактов, инструктаж по безопасности.

— Разумеется, — согласился Штайнер. — Мы готовы к проверке.

Забыйягода махнул рукой, приглашая колонну внутрь периметра. Сталкеры и учёные начали заходить. Прапорщик внимательно наблюдал за военными сталкерами — профессионалы, это было видно по движениям, по тому, как они держат оружие, как осматривают местность. Наёмники международного уровня, не какие-то там зеленые новобранцы.

Один из них, здоровенный детина с шрамом через бровь, остановился рядом с Медведевым. Посмотрел на его ПКМ, усмехнулся.

— Неплохая пушка, — сказал он с акцентом. — Старая, но надёжная. Я с таким в Конго воевал.

Медведев кивнул, не зная, что ответить. Его взгляд был прикован к пулемёту Minimi на плече наёмника — компактный, лёгкий, смертоносный.

— А у вас... это же Minimi? — не удержался здоровяк.

— Точно. Бельгийская сборка, последняя модель. Восемьсот выстрелов в минуту, лента на двести патронов. Красота, а не оружие.

Медведев сглотнул и отвёл взгляд. Забыйягода видел — парень готов был продать душу за такую игрушку.

Учёные прошли в специально отведённую зону для досмотра. Их было шестеро — трое мужчин, три женщины. Все в белых костюмах с логотипами корпорации. Одна из женщин, молодая, лет двадцати пяти, с рыжими волосами, улыбнулась Курочкину, когда проходила мимо. Молодой солдат покраснел до корней волос и уставился в землю.

— Курочкин, — тихо рявкнул Громов, — глаза на дорогу. Мы на службе.

— Так точно, товарищ сержант, — пролепетал Курочкин, но всё равно покосился на рыжую учёную.

Штайнер подошёл к Забыйягоде, пока его люди проходили досмотр.

— Прапорщик, я слышал о вашей работе на блокпосте номер семь. Говорят, вы не только хороший командир, но и разумный человек, который понимает ценность сотрудничества.

— Откуда информация? — настороженно спросил Забыйягода.

— У нас есть свои источники. Скажу прямо: мы готовы платить за безопасный проход и за информацию о местности. Тысяча евро сейчас, ещё тысяча — когда вернёмся обратно через неделю. Плюс, если ваши люди окажут нам помощь в случае непредвиденных обстоятельств, готовы обсудить дополнительную компенсацию.

Забыйягода задумался. Тысяча евро — неплохие деньги. Две тысячи — ещё лучше. Но связываться с иностранцами всегда риск. С другой стороны, у них есть официальное разрешение, и отказывать глупо.

— Три тысячи за проход туда-обратно, — сказал он. — Плюс пятьсот за карту местности с отмеченными опасными зонами. Итого три с половиной тысячи евро. Половину сейчас, половину по возвращении.

Штайнер хмыкнул, но кивнул.

— Договорились. У вас деловая хватка, прапорщик.

Он достал из внутреннего кармана пачку евро и отсчитал семнадцать с половиной купюр по сто. Забыйягода пересчитал, спрятал в нагрудный карман.

— Ваши люди могут отдохнуть здесь час-два, — сказал прапорщик. — Вода, горячая еда, если нужно. За дополнительную плату могу предложить пополнение запасов продовольствия.

— Благодарю. Мы возьмём горячую еду и воду. Сколько?

— Двести евро за всю группу.

— Разумно.

Пока учёные и сталкеры размещались на территории блокпоста, солдаты Забыйягоды не могли оторвать глаз от их снаряжения. Волынский подошёл к одному из наёмников — худощавому мужчине лет тридцати пяти с бородкой, у которого на плече висела винтовка HK 417.

— Можно посмотреть? — спросил разведчик, показывая на оружие.

— Конечно, — наёмник снял винтовку и протянул. — Аккуратнее, она заряжена.

Волынский взял винтовку с благоговением. Провёл рукой по стволу, заглянул в оптический прицел, проверил баланс.

— Восемь килограммов с оптикой, — сказал наёмник. — Калибр семь-шестьдесят два на пятьдесят один. Эффективная дальность — восемьсот метров. Я на девятистах попадал в голову. Лучшая снайперская винтовка, на которой я стрелял.

— Сколько стоит? — не удержался Волынский.

— Эта конкретная, с оптикой и тюнингом? Тысяч восемь долларов, наверное. Может, больше. Я не покупал, корпорация выдала.

Волынский осторожно вернул винтовку, на лице читалось смешанное чувство восхищения и зависти.

Хорёк тем временем разговорился с другим наёмником — невысоким азиатом с автоматом FN SCAR.

— У вас детектор какой модели? — спросил Хорёк, показывая на прибор на поясе сталкера.

— «Спектр-5М». Последнее поколение, японская сборка. Определяет аномалии на расстоянии до пятидесяти метров, классифицирует тип, показывает уровень опасности. Стоит как чугунный мост, но окупается. Я трижды выжил только благодаря ему.

— А у нас «Эхо-1», — вздохнул Хорёк. — Советский ещё. Работает, но до пятидесяти метров не дотягивает. Метров двадцать максимум.

— «Эхо» — классика, — кивнул азиат. — Надёжный аппарат. Правда, устаревший.

Светлов разговаривал с одним из учёных — пожилым мужчиной с седой бородой, который охотно рассказывал о целях экспедиции.

— Мы изучаем воздействие аномальных полей на кристаллические структуры, — объяснял учёный. — Промзона на севере — уникальное место. Там концентрация аномалий одна из самых высоких в Зоне. Мы надеемся найти образцы для исследований, которые помогут нам лучше понять природу Зоны.

— А вы не боитесь? — спросил Светлов. — Там же опасно. Мутанты, аномалии...

— Боюсь, — честно признался учёный. — Но наука требует жертв. К тому же, у нас отличная охрана. — Он кивнул в сторону военных сталкеров. — Эти ребята прошли Ирак, Афганистан, Африку. Они знают своё дело.

Курочкин, набравшись храбрости, подошёл к рыжей учёной, которая стояла в сторонке, делая какие-то записи в планшете.

— Простите, — начал он несмело. — Вы... э-э-э... не хотите воды? Или чаю?

Девушка подняла на него голубые глаза и улыбнулась.

— Чай был бы чудесно. Спасибо.

Курочкин побежал за чаем так быстро, что чуть не сбил Громова. Сержант проводил его язвительным взглядом.

— Влюбился придурок, — буркнул он себе под нос.

Забыйягода наблюдал за всей этой картиной со стороны. Его солдаты смотрели на снаряжение наёмников как дети на витрину магазина игрушек — с восторгом, завистью и лёгкой печалью. Понять их можно. Они воюют со старым советским оружием, в потрёпанной форме, за копейки. А эти парни ходят в экзоскелетах за несколько тысяч долларов, с оружием, которое стоит как годовой оклад военного.

Но зато его солдаты — настоящие. Они держатся за счёт дисциплины, товарищества и воли. А наёмники — за счёт денег. Кто из них окажется сильнее в критической ситуации — большой вопрос.

Через полтора часа колонна начала готовиться к выходу. Штайнер подошёл к Забыйягоде, протянул руку.

— Благодарю за гостеприимство, прапорщик. Вот карта нашего маршрута. — Он передал лист бумаги. — Если что-то случится, мы выйдем на связь по этой частоте. — Штайнер написал на клочке бумаги цифры. — Надеюсь, обойдётся без происшествий.

— Надеюсь, — кивнул Забыйягода. — Удачи вам на севере. И будьте осторожны. Промзона — мясорубка. Даже с таким снаряжением.

— Учтём ваш совет.

Колонна выстроилась и двинулась на север через открытые ворота. Наёмники шли профессионально, прикрывая учёных со всех сторон. Последним проходил здоровяк со шрамом через бровь. Он обернулся, подмигнул Медведеву и похлопал по своему Minimi.

— Может, когда-нибудь и у тебя будет такой, солдат!

— Может быть, — тихо ответил Медведев, глядя им вслед.

Когда колонна скрылась за поворотом дороги, Громов сплюнул и сказал:

— Вот сволочи. Ходят тут, выёбываются со своими игрушками. А мы с советским хламом воюем.

— Зато живы, — заметил Волынский. — А многие из этих наёмников, держу пари, уже не вернутся. Промзона не прощает ошибок, какое бы оружие у тебя ни было.

— Верно говоришь, — согласился Забыйягода. — Ладно, мужики, расходимся. Дежурным — на посты, остальным — по своим делам. Курочкин!

— Я! — отозвался молодой солдат, всё ещё мечтательно глядя в ту сторону, куда ушла колонна.

— Хватит слюни распускать. Иди драй плац. Чтобы блестел.

— Есть, товарищ прапорщик, — уныло ответил Курочкин и поплёлся за шваброй.

Забыйягода вернулся в командирский барак и достал из кармана деньги. Тысяча семьсот пятьдесят евро. Неплохая прибавка к бюджету блокпоста. Часть пойдёт на закупку боеприпасов и продовольствия, часть — на премиальные солдатам. А остальное — в заначку. На чёрный день.

Он спрятал деньги в надёжное место и сел за стол, разворачивая карту маршрута экспедиции. Промзона. Опасное место. Интересно, сколько из них вернётся через неделю? Все пятнадцать? Или меньше?

Время покажет. А пока — жизнь на блокпосте продолжается своим чередом.

Глава 3

Рассвет застал Забыйягоду на вышке. Он курил, глядя на туманную дымку, что стелилась над Зоной. Где-то там, к западу от блокпоста, был его старый бункер. Тот самый, где он начинал три года назад. Где познакомился с Сидоровым — водителем, который привёз его в Зону в первый день службы. Говорили, что Сидоров теперь торгует там, обосновался в одном из подземных укрытий вместе с сержантом Волковым. Не тем Волчком, что служил с Забыйягодой на блокпосте номер семь, а другим — боевым мужиком лет тридцати пяти с первого уровня периметра.

Пора было проведать старых знакомых. Да и тепловизор нужен был позарез — с ночными патрулями становилось всё сложнее. Мутанты научились подходить незаметно, используя мёртвые зоны.

— Волынский, Медведев, — окликнул прапорщик, спускаясь с вышки. — Собирайтесь. Идём на запад, к старому бункеру. Полная выкладка, запас на сутки. Выходим через полчаса.

Через тридцать минут трое бойцов вышли из южных ворот блокпоста. Забыйягода шёл впереди с картой и компасом, Волынский прикрывал правый фланг, Медведев — левый. Классический походный порядок для патруля в потенциально опасной зоне.

Первые три километра прошли спокойно. Обогнули свалку, миновали кладбище техники, где неделю назад завалили молодого контроллёра. Детектор изредка попискивал, предупреждая о слабых аномалиях, но ничего серьёзного. Просто фоновое излучение, привычное для Зоны.

Потом начался лес. Мёртвый лес — деревья без листьев, искорёженные стволы, земля, покрытая серым мхом и какой-то слизью. Здесь было тихо и жутковато. Даже птицы не пели, только ветер шуршал в голых ветках.

— Стойте, — тихо сказал Волынский, поднимая сжатый кулак.

Все замерли. Разведчик прислушался, наклонив голову, затем показал вперёд и вправо. Забыйягода напряг слух. Голоса. Грубые, с матом. Смех.

Они осторожно двинулись в ту сторону, соблюдая полную тишину. Через сотню метров между деревьев показалась небольшая поляна. На ней стояли трое мужчин в грязной одежде, вооружённых старыми автоматами. Бандиты, это было видно по всему — по повадкам, по оружию, по тому, как они себя держали. У костра лежал труп — мёртвый сталкер, судя по экипировке. Его уже обобрали как липку: рюкзак вспорот, карманы вывернуты, даже сапоги сняли.

— Мародёры, — беззвучно произнёс Волынский губами, показывая знаками.

Забыйягода кивнул. В Зоне было простое негласное правило: бандитов и мародёров не жалеют. Они убивают сталкеров ради наживы, грабят трупы, нападают на слабых и одиноких. Сволочи последнего сорта, отребье.

Прапорщик показал жестами план действий: Медведев остаётся здесь на возвышении, прикрывает из пулемёта, я обхожу слева, Волынский справа. На мой сигнал — огонь на поражение.

Они разошлись бесшумно. Забыйягода двигался тихо, как кошка, используя деревья и кусты как укрытия. Вышел на позицию метрах в двадцати от бандитов — хорошая дистанция для стрельбы. Волынский занял место напротив, по другую сторону поляны. Медведев остался сзади с ПКМ, готовый накрыть всех троих огнём в случае чего.

Прапорщик поднял руку, отсчитал три пальца. Три, два, один.

Он открыл огонь первым. Короткая контролируемая очередь прошила ближайшего бандита в грудь и живот — тот даже не успел понять, что происходит, просто сел на землю с недоумённым выражением лица. Волынский снял второго точным одиночным выстрелом в голову — мозги разлетелись веером. Третий попытался схватиться за оружие, но Медведев дал длинную очередь из пулемёта — бандита буквально разорвало пополам, тело дёрнулось и упало в костёр.

Через пять секунд всё было кончено. Трое мёртвых мародёров, запах пороха, крови и горелого мяса.

— Проверяйте трупы, — коротко скомандовал Забыйягода.

Волынский методично обошёл тела, проверил пульс на каждом. Один ещё хрипел, пытаясь дышать пробитыми лёгкими. Разведчик хладнокровно приставил ствол к виску и нажал курок. У бандитов нашли немного патронов, две гранаты РГД-5, бутылку паленой водки и несколько тысяч рублей мелкими купюрами. Жалкая добыча.

— А вот этого жалко, — сказал Медведев, присев на корточки над телом убитого сталкера. — Свой был, одиночка-артефактник. Молодой совсем.

На мёртвом сталкере был костюм «Заря», не самый плохой. Лицо молодое, лет двадцати пяти, небритое, но не бандитское. Просто парень, который пришёл в Зону за лучшей долей. В нагрудном кармане нашли фотографию — он с девушкой, обнимаются на фоне какого-то парка, улыбаются, счастливые.

— Хоронить будем? — спросил Медведев.

— Нет времени и смысла, — ответил Забыйягода. — Но возьмите его документы, если найдёте. Может, родственникам передадим когда-нибудь.

Во внутреннем кармане обнаружили потрёпанный паспорт. Алексей Громов, двадцать четыре года, город Воронеж. Забыйягода бережно спрятал паспорт в свой нагрудный карман.

Двинулись дальше. Через два километра вышли на старую асфальтированную дорогу. Здесь когда-то, до катастрофы, ездили машины — легковушки, автобусы, грузовики. Теперь асфальт потрескался, зарос травой и мхом, местами провалился. Слева показались развалины контрольно-пропускного пункта — ржавые ворота, полуразрушенная будка охраны, выцветший предупреждающий знак «Стой! Зона отчуждения! Проход запрещён!».

— Знакомые места, — тихо сказал Забыйягода, останавливаясь.

— Ты здесь служил когда-то? — уточнил Волынский.

— Здесь всё начиналось три года назад. Меня привезли сюда на старом грузовике ЗИЛ-131. Водителя звали Сидоров, Сидорыч. Хороший мужик, спокойный, немногословный. Дальше был блокпост номер семь, где я отслужил первый год и заработал свои деньги.

Они миновали КПП и свернули на узкую тропу, ведущую в чащу. Ещё километр пути по пересечённой местности — и показался бункер. Старое советское укрытие на случай ядерной войны, бетонное, наполовину ушедшее в землю. Дверь была новая, стальная, с глазком и засовами. На стене висела вывеска, нацарапанная белой краской: «Торговая точка Сидорова. Честные цены. Обман караю смертью».

Забыйягода постучал в дверь условным стуком — три быстрых удара, пауза в две секунды, два медленных удара.

— Кто там? — донёсся бодрый мужской голос изнутри.

— Забыйягода. Прапорщик с южного блокпоста. Пришёл по старой памяти и по делу.

Несколько секунд тишины. Потом засовы лязгнули, дверь распахнулась. В проёме стоял мужчина лет тридцати восьми — крепкий, жилистый, с короткой стрижкой и внимательными серыми глазами. Сидоров. Узнал сразу.

— Вот это да! — воскликнул тот и расплылся в улыбке. — Забыйягода! Живой, здоровый! Заходи, брат, заходи! И твои ребята тоже. У меня тут безопасно, как в Кремле.

Они спустились по бетонным ступенькам вниз. Бункер оказался просторным и обустроенным — метров двадцать в длину, три комнаты. В первой стояли самодельные стеллажи с товаром: консервы, патроны, медикаменты, запчасти, детекторы, даже пара костюмов. Во второй — жилая зона с двумя койками, столом, стульями и даже работающим холодильником. У стола сидел крепкий мужчина лет тридцати пяти в потёртой, но чистой военной форме — сержант Волков. Квадратное лицо, короткая стрижка, шрам на подбородке.

— Сержант Волков, — представился тот, вставая и протягивая руку. — Я охраняю это заведение и помогаю Сидорычу. Вы, говорят, тоже Волкова знали? Прапорщик упоминал.

— Знал и хорошо помню, — кивнул Забыйягода, пожимая крепкую ладонь. — Служили вместе на блокпосте номер семь. Сержант Волков по прозвищу Волчок. Он к семье вернулся после контракта, слава богу. Живёт сейчас в Брянске с женой и двумя детьми — сыном и дочкой.

— Повезло ему, — буркнул сержант. — А я вот застрял здесь в этой дыре. Но ничего, с Сидорычем работа спокойная, деньги неплохие, в живых остаёмся.

Сидоров разлил по граненым стаканам крепкий чай из большого термоса, достал банку хорошей тушёнки и буханку свежего чёрного хлеба.

— Угощайтесь, мужики. За счёт заведения, по старой дружбе.

Забыйягода благодарно кивнул и отхлебнул чаю. Горячий, крепкий, настоящий, не какая-то бурда из пакетиков. Давно он такого не пил.

— Помню, как привёз тебя три года назад на том старом ЗИЛе, — сказал Сидоров, закуривая «Беломор». — Ты был пьяный в стельку, еле на ногах держался, всю дорогу материл армию, командование и жизнь вообще. Я тогда подумал — этот и недели не протянет в Зоне, сожрут его мутанты или убьют бандиты. А ты вон чего добился. Слышал от проходящих сталкеров, что на блокпосте номер семь ты настоящим хозяином стал, деньги делал, с контрабандистами дела вёл.

— Было дело, — признался Забыйягода. — Но там всё кончилось плохо. Война с сектантами, большие потери среди моих бойцов, потом возвращение домой и... — Он замолчал, сделал глоток чаю. — В общем, вернулся я обратно в Зону. Теперь вот на южном блокпосту командую, начинаю всё заново.

— Понял, — кивнул Сидоров, не задавая лишних вопросов. В Зоне не принято лезть в душу. — Ну а я после того случая с тобой ещё месяцев восемь покатался на грузовике, возил грузы, людей, оборудование. А потом решил — хватит рисковать шкурой на дорогах. Списался с военной службы по выслуге лет, взял компенсацию, обосновался здесь. Торгую потихоньку. Сталкеры заходят, военные, контрабандисты, одиночки. Цены честные, обмана нет, качество гарантирую. Сержант Волков охраняет периметр, чтобы бандиты не разграбили и чтобы всякие отморозки не пришли грабить.

— Правильное дело, — одобрил Забыйягода. — Ну а мне тепловизор нужен позарез. И нормальная человеческая еда. Консервы надоели уже до чёртиков, хочется чего-то настоящего.

— Тепловизор есть, — сразу оживился Сидоров и поднялся. — Старенький, советский ещё, модель «Тепловизор-1П21», но работает исправно. Дальность обнаружения человека — два километра в полной темноте, батарейки держат часов пять активной работы. Проверял сам лично. Цена — три тысячи рублей, это с учётом того, что он б-у.

— Дорого, — поморщился Забыйягода.

— Мы в Зоне, прапорщик. Здесь всё дорого, потому что всё достать сложно. Но могу скинуть до двух с половиной тысяч, по старой дружбе и памяти о том рейсе.

— Две тысячи ровно, и я ещё возьму продуктов на полторы тысячи, — предложил Забыйягода.

Сидоров почесал затылок, прикинул в уме, переглянулся с Волковым.

— Ладно, чёрт с тобой, — усмехнулся он. — Давай две тысячи за тепловизор, это по дружбе. А продукты — по обычному прайсу, но без накруток.

Они ударили по рукам. Сидоров достал из металлического сейфа в углу тепловизор — громоздкий прибор в тёмно-зелёном армейском корпусе, с потёртой краской и царапинами от долгого использования. Но когда Забыйягода включил его и посмотрел в резиновый окуляр — картинка была чёткая, контрастная. Фигуры Волкова и Медведева светились яркими оранжево-жёлтыми силуэтами на чёрном фоне. Работает отлично.

— Беру, — кивнул прапорщик. — Теперь давай смотреть продукты, что у тебя там есть нормального.

На полторы тысячи рублей набрали внушительный запас: мешок картошки килограммов на десять, банок десять настоящей магазинной тушёнки — не военной гадости, две палки хорошей сырокопчёной колбасы, три буханки свежего ржаного хлеба, банку гречки, банку сгущёнки и даже небольшую стеклянную банку настоящего цветочного мёда.

— Мёд откуда взялся? — удивился Забыйягода, рассматривая янтарную жидкость.

— Сталкеры принесли на обмен, — объяснил Сидоров. — Нашли на заброшенной пасеке в десяти километрах отсюда. Я проверил дозиметром лично — чистый, радиации нет. Можешь не бояться, не отравишься.

Пока Забыйягода расплачивался, отсчитывая мятые купюры, в бункер спустился ещё один посетитель. Сталкер-одиночка, лет сорока. Костюм потрёпанный, но добротный — «Восход-М». Лицо усталое, обветренное, с глубокими морщинами, небритое щетиной. Глаза умные, внимательные. Он кивнул всем молча, подошёл к Сидорову.

— Сидорыч, патроны есть на «Вепрь»?

— Есть, конечно. Сколько надо?

— Коробку, патронов шестьдесят.

— Триста рублей за коробку.

Сталкер достал из внутреннего кармана измятые купюры, молча отсчитал нужную сумму. Забыйягода не вмешивался и даже не смотрел — не его дело. Мирные сталкеры под защитой негласного закона Зоны. Их не трогают военные, если они сами не лезут в драку и не нарушают границ.

Сталкер получил коробку патронов, сунул в потёртый рюкзак и направился к выходу, молча кивнув на прощание всем присутствующим.

— Нормальный мужик, — сказал Сидоров, провожая его взглядом. — Охотник на мутантов. Бьёт кабанов, псов, иногда кровососов. Шкуры и когти продаёт, артефакты ищет. Третий год в Зоне ходит, пока жив и здоров.

— Повезло ему, значит, — заметил Волынский.

— В Зоне не везёт никому, — возразил сержант Волков, качая головой. — В Зоне выживают только умные, осторожные и опытные. А везунчиков обычно хоронят уже на второй неделе, когда везение кончается.

Забыйягода аккуратно упаковал все покупки в рюкзаки, распределяя вес. Медведев взял на себя тяжёлый мешок картошки — для его медвежьей комплекции десять килограммов не вес вообще. Волынский и прапорщик распределили остальное между собой поровну.

— Спасибо, Сидорыч, выручил, — сказал Забыйягода, пожимая руку. — Заходи к нам на блокпост, если будешь на юге. Чаем угощу, водкой доброй, поговорим по душам.

— Схожу обязательно, — пообещал Сидоров. — Удачи тебе, прапорщик. И береги себя и своих ребят.

Они вышли из бункера на поверхность. Солнце уже поднялось высоко, пробиваясь сквозь облака. День обещал быть жарким и душным. Обратный путь планировали идти той же дорогой, но Волынский предложил срезать через овраг, который он заметил на карте — так якобы быстрее на час.

— Только там опасно, насколько я слышал от других сталкеров, — предупредил разведчик. — Говорят, в том овраге псевдомедведя видели недели две назад. Может, ещё там бродит.

— Пойдём, но осторожно, — решил Забыйягода после короткого раздумья. — Если почуем что-то неладное — сразу отступаем по открытой местности. Ясно?

— Ясно, товарищ прапорщик.

Овраг оказался мрачным и неприятным местом. Крутые склоны высотой метров в десять, заросшие каким-то колючим кустарником и сухой травой. Дно усеяно крупными валунами, мусором, ржавыми бочками. Воздух затхлый, влажный. Шли молча, напряжённо прислушиваясь к каждому шороху, к каждому звуку.

На середине пути, где овраг расширялся, наткнулись на группу сталкеров — пятеро мужчин разного возраста, сидели вокруг небольшого костра, варили что-то в закопчённом котелке. Увидев военных с оружием, настороженно поднялись на ноги, но за стволы не хватались.

— Здорово, военные, — первым поздоровался старший из них, плечистый мужик лет сорока с густой тёмной бородой и умными глазами. — Мы мирные, артефакты ищем в этих местах. Никому не мешаем.

— Здорово, — сдержанно кивнул Забыйягода. — Не мешайте нам, и мы вам не помешаем. Идём своей дорогой.

— Не мешаем, командир. Проходите спокойно, удачи вам.

Они разошлись без малейшего конфликта. Мирные сталкеры — обычное дело в Зоне. Пока они не бандитствуют, не стреляют первыми и не нарушают военных границ, их никто не трогает. Негласный закон выживания.

А вот следующая встреча оказалась совсем другой. На выходе из оврага, где склоны понижались и открывалась лесная тропа, их поджидала засада. Четверо бандитов в грязных масках и камуфляже, с автоматами наготове. Заняли позицию на возвышении за валунами.

— Стоять, суки! — заорал главарь, рыжий детина с автоматом АКМ. — Бросайте оружие и рюкзаки на землю! Быстро! Если послушаетесь — может, живыми останетесь!

Забыйягода молниеносно оценил тактическую ситуацию холодным взглядом профессионала. Бандиты заняли неплохую позицию на возвышении, но стоят слишком кучно, без интервала. Классическая ошибка дилетантов. Прикрытия почти нет. Одна длинная очередь из пулемёта — и всех накроет.

— Медведев, бей слева по двоим! Волынский, справа крайнего! Я беру главаря! — рявкнул он и первым дал короткую очередь.

Бандиты даже не успели толком среагировать на команду. Пулемёт Медведева заговорил длинной злой очередью и буквально выкосил двоих разом — тела дёрнулись и свалились с камней. Волынский снял третьего одним точным выстрелом в центр груди. Забыйягода положил главаря короткой очередью — пули прошили его от живота до горла.

Через пять секунд всё было кончено. Четверо мёртвых бандитов, едкий запах пороха и крови в воздухе.

— Придурки малолетние, — буркнул Медведев, меняя ленту в пулемёте. — Думали, военных обчистить легко будет.

— Не первые явно не последние такие умники, — философски заметил Забыйягода. — Проверяйте карманы быстро, времени терять не будем.

У бандитов нашли немного денег — тысячи полторы рублей мелкими грязными купюрами, коробку патронов семь-шестьдесят два, две гранаты РГД-5 и флягу с самогоном. Забрали всё полезное, тела оставили на месте — падальщики и мутанты сами разберутся.

До блокпоста добрались уже ближе к вечеру, когда солнце клонилось к горизонту. Часовой Хорёк на вышке увидел их издалека и радостно махнул рукой. Ворота со скрипом открылись. Громов встретил их у входа, прищурившись.

— Ну как, удачно сходили в гости?

— Удачно, — кивнул Забыйягода, с облегчением снимая тяжёлый рюкзак. — Тепловизор купил рабочий, еды нормальной человеческой привезли. И десять бандитов завалили по дороге туда-обратно. Обычная прогулка.

— Самый обычный день в Зоне, — усмехнулся сержант.

— Самый обычный, — согласился прапорщик.

Он прошёл в командирский барак, аккуратно выгрузил все покупки на стол. Тепловизор отдал Хорьку — пусть внимательно изучает, настраивает, проверяет на практике. Картошку и основную массу тушёнки отправил на общую кухню. Колбасу, мёд и сгущёнку спрятал в свой личный металлический сейф — это на особый случай, для премирования отличившихся бойцов.

Вечером, когда солнце окончательно село и на блокпосте зажглись все огни освещения, Забыйягода вышел на улицу подышать. Взял новый тепловизор, включил, приложил к глазам. Картинка была идеально чёткая — весь периметр, охранные вышки, яркие фигуры дежурных солдат. Всё видно как на ладони, словно средь бела дня.

— Хорошая штука получилась, — сказал подошедший Волынский, разглядывая прибор. — С таким можно спокойно и ночью патрулировать местность, мутантов за километр увидишь.

— Можно и нужно, — согласился Забыйягода. — Завтра же начнём использовать на ночных дежурствах. Распишешь график, кто и когда берёт прибор.

Он выключил тепловизор, аккуратно убрал в защитный чехол. День выдался вполне удачным. Побывал на старых памятных местах, повидал знакомых живых людей, купил нужное снаряжение, завалил кучу бандитов. Нормальный полноценный рабочий день в Зоне.

Где-то за дальним периметром завыл мутант. Протяжно, тоскливо. Кто-то крупный — кровосос или псевдогигант, не разобрать на слух. Но это было далеко, и блокпост стоял надёжно освещённый, укреплённый и круглосуточно охраняемый.

Забыйягода прислушался, прикидывая расстояние. Километра два, не меньше. Вой повторился, затем стих. Тварь уходила в другую сторону.

— Ходит кто-то большой, — заметил Волынский, тоже прислушиваясь.

— Ходит. Но не к нам. У нас периметр крепкий, освещение хорошее. Мутанты такие места обходят стороной, если только не совсем обезумели от голода.

— А если обезумели?

— Тогда встретим свинцом и огнём, — спокойно ответил прапорщик. — У нас теперь и тепловизор есть. Любую тварь за километр засечём.

Волынский кивнул и закурил, разглядывая тёмную линию леса за периметром. Где-то там, в той темноте, жила и дышала Зона. Опасная, непредсказуемая, смертельная. Но здесь, на блокпосту, за крепкими стенами и под прицелами автоматов, было относительно безопасно.

— Пойду спать, — сказал прапорщик, затушив сигарету. — Завтра опять дел полно. Нужно патруль на север отправить, проверить, как там наши учёные продвигаются. Они через неделю должны возвращаться, обещали вторую половину денег заплатить.

— Думаешь, все живыми вернутся?

— Не знаю, — честно признался Забыйягода. — Промзона — место гиблое. Даже с таким снаряжением, как у их наёмников, можно не вернуться. Но это их выбор, их риск. Мы своё дело сделали — пропустили, предупредили, карту дали.

— Верно говоришь.

Они разошлись. Волынский направился проверять дежурных на вышках, Забыйягода пошёл в свой барак. Внутри было тепло и почти уютно. Он разулся, снял разгрузку и бронежилет, растянулся на скрипучей койке. Тело затекло за долгий переход, ноги гудели, плечи ныли от тяжести рюкзака.

Прапорщик достал из нагрудного кармана паспорт убитого сталкера. Алексей Громов, Воронеж. На фотографии молодой парень с серьёзным лицом смотрел прямо в объектив. Обычное лицо, ничем не примечательное. Таких тысячи. Приехал в Зону за лучшей долей, за артефактами, за деньгами. И не вышел. Убили бандиты, обобрали, бросили гнить на поляне.

Забыйягода вздохнул и положил паспорт в ящик стола, где хранил такие вещи. Их уже набралось штук пять — документы погибших сталкеров, найденные во время патрулей. Когда-нибудь, если доживёт до окончания контракта, попытается разыскать родственников, передать. Хотя бы чтобы знали, что случилось с их сыном, братом, мужем.

За окном послышались шаги — Медведев шёл на вышку заступать в ночное дежурство. Здоровяк насвистывал какую-то мелодию, явно в хорошем настроении. Наверное, рад был прогулке, бою с бандитами. Медведеву нравилось действовать, стрелять, чувствовать себя полезным. На блокпосту он расцвёл — из замкнутого молчуна превратился в надёжного бойца.

Забыйягода закрыл глаза. Сон пришёл быстро — тяжёлый, глубокий, без сновидений. Солдатский сон, когда организм просто отключается от усталости. Но даже во сне, на подсознательном уровне, прапорщик оставался начеку. Любой резкий звук, любая тревога — и он вскочит с автоматом в руках за секунду.

Таков закон Зоны. Спишь — но не расслабляешься до конца. Потому что расслабившийся человек в Зоне становится мёртвым человеком очень быстро.

Ночь прошла спокойно. Ни выстрелов, ни тревог, ни нападений мутантов. Только ветер выл в проволоке периметра да дежурные переговаривались вполголоса на вышках. Тепловизор отработал первое дежурство безупречно — Медведев засёк двух кабанов-мутантов, которые бродили в километре от блокпоста, но близко не подходили.

Утром Забыйягода проснулся от звука дизельного двигателя. Выглянул в окно — к воротам подъехал грузовик ГАЗ-66, старая армейская машина. Из кабины вылез знакомый прапорщик Макаров, тот самый, что привозил снабжение пару недель назад.

— Макарыч! — крикнул Забыйягода, выходя из барака. — Что привёз?

— Снабжение плановое, — ответил Макаров, спрыгивая на землю. — Боеприпасы, продукты, медикаменты. Всё по списку. Плюс письмо тебе от командования.

Письмо от командования редко означало что-то хорошее. Забыйягода распечатал конверт прямо у грузовика. Внутри был официальный приказ за подписью генерала Халецкого.

«Прапорщику Забыйягоде. В связи с увеличением активности неопознанных группировок в южном секторе Зоны, предписывается усилить контроль территории, увеличить частоту патрулирования, доложить о любых подозрительных перемещениях. При обнаружении иностранных наёмников без соответствующих документов — задерживать для проверки. Дополнительное финансирование на укрепление блокпоста — пятьдесят тысяч рублей — будет переведено в течение недели. Генерал-майор Халецкий».

Забыйягода сложил бумагу, спрятал в карман. Значит, командование что-то вынюхало. Иностранцы, группировки, подозрительные перемещения. Зона снова начинала закипать. После относительного затишья приходило новое обострение.

— Макарыч, что там наверху говорят? — спросил прапорщик. — Что-то готовится?

Старый прапорщик оглянулся, убедился, что рядом никого, и понизил голос:

— Говорят, что в Зону зашла большая группа иностранцев. Не те учёные, что через тебя прошли, а другие. Военные, профессионалы. Человек пятьдесят, может больше. С тяжёлым вооружением, с техникой. Командование в панике — не знают, кто они и зачем пришли. Боятся, что за артефактами охотятся, хотят вывезти что-то ценное.

— Понятно, — кивнул Забыйягода. — Спасибо за информацию.

— Береги себя, брат, — сказал Макаров, похлопав его по плечу. — Чую я, скоро здесь жарко станет. Не хотел бы я в твоей шкуре быть — на передовой, на самом краю.

— Ничего, прорвёмся, — усмехнулся прапорщик. — Не в первый раз.

Макаров уехал, оставив снабжение. Забыйягода распорядился разгрузить всё по складам, затем собрал командный состав — Громова, Волынского и Хорька.

— Слушайте внимательно, — начал он, когда все собрались в командирском бараке. — Командование предупреждает об усилении активности в нашем секторе. Возможны вторжения вооружённых групп, столкновения, провокации. С сегодняшнего дня удваиваем патрули. Тепловизор используем круглосуточно на вышках. Любое подозрительное движение — сразу доклад мне. Боеприпасы не экономим, если дело дойдёт до боя. Вопросы?

— А если нарвёмся на тех иностранцев, что вы упомянули? — спросил Волынский. — Что делать — стрелять или пропускать?

— Сначала проверяем документы, — ответил Забыйягода. — Если есть официальное разрешение от командования — пропускаем и берём плату за проход. Если документов нет — задерживаем и связываемся с командованием. Если окажут сопротивление — применяем оружие. Но не стреляем первыми без крайней необходимости. Ясно?

— Ясно, товарищ прапорщик.

— Громов, ты отвечаешь за боевую готовность. Проверь всё оружие, боеприпасы, гранаты. Хорёк, ты смотришь технику — генератор, связь, освещение, тепловизор. Волынский, ты готовишь маршруты патрулирования и график дежурств. Чтобы к вечеру всё было готово. Разошлись.

Блокпост ожил. Солдаты сновали туда-сюда, проверяли оружие, таскали ящики с патронами, укрепляли позиции на вышках. Забыйягода ходил по территории, контролируя процесс, давая указания.

К вечеру всё было готово. Периметр усилен, боезапас распределён, график дежурств составлен. Тепловизор установили на центральной вышке — теперь дежурный мог каждые десять минут осматривать местность в радиусе двух километров.

Забыйягода поднялся на вышку к Курочкину, который заступил на вечернее дежурство.

— Как обстановка?

— Спокойно пока, товарищ прапорщик, — доложил молодой солдат. — Тепловизор показывает пару мелких теплоконтрастных объектов в километре на запад — наверное, псы или кабаны. Но близко не подходят.

— Хорошо. Если увидишь что-то крупное или группу людей — сразу бей тревогу.

— Есть!

Прапорщик спустился с вышки и закурил, глядя на темнеющий горизонт. Зона готовилась к ночи. Где-то в той темноте ходили мутанты, рыскали банды, двигались неизвестные вооружённые группы. А он стоял здесь, на своём блокпосту, со своими солдатами, и держал оборону.

Три года назад он приехал сюда пьяным неудачником, который подписал контракт сгоряча. Теперь он был командиром, профессионалом, человеком, которому доверяли жизни. Странная трансформация. Но Зона меняет всех. Кого-то ломает, кого-то убивает. А кого-то делает сильнее.

Забыйягода затушил сигарету и пошёл в барак. Завтра будет новый день. Может быть, спокойный, может быть — полный опасностей. В Зоне никогда не знаешь наверняка.

Но он был готов. Его люди были готовы. Блокпост был готов. И что бы ни принесла завтрашняя ночь — они встретят это достойно, с оружием в руках и холодной головой.

Потому что это их работа. Их служба. Их жизнь.

Жизнь в Зоне.

Глава 4

Утро следующего дня началось с инспекции территории. Забыйягода методично обходил блокпост, отмечая слабые места в обороне, проверяя состояние периметра. Громов шёл рядом, записывая замечания в потрёпанный блокнот.

— Вышка номер три покосилась, — указал прапорщик на дальнюю угловую вышку. — Нужно укрепить основание, а то при сильном ветре может рухнуть.

— Записал. Медведева с Курочкиным поставлю на укрепление.

Они прошли вдоль западной стены, где ещё сохранились остатки старых бетонных укреплений. Забыйягода остановился у полуразрушенного склада — низкого бетонного строения, которое раньше не привлекало внимания. Дверь была заколочена досками, окна заложены кирпичом.

— А это что за строение? — спросил прапорщик.

— Старый склад, — пожал плечами Громов. — Я туда не заглядывал. Думал, там пусто.

— Проверим.

Они оторвали доски с двери, выбили заржавевший замок прикладом автомата. Дверь открылась с тяжёлым скрипом. Внутри было темно и пахло сыростью. Забыйягода включил фонарь, осветил помещение.

Склад был завален пустыми деревянными ящиками, обрывками брезента, ржавыми бочками. Типичное заброшенное хранилище. Но что-то заставило прапорщика насторожиться. Слишком уж много этих ящиков, слишком аккуратно они сложены у дальней стены. Словно кто-то специально загородил что-то.

— Помоги, — сказал он Громову.

Они начали разбирать завал. Пустые ящики, рваный брезент, куски арматуры. Через десять минут работы за ящиками обнаружилась металлическая дверь, вмонтированная в бетонную стену. Дверь была заперта на солидный висячий замок.

— Вот это да, — присвистнул Громов. — Каморка какая-то секретная.

— Ломай замок.

Сержант ударил по замку ломом несколько раз. Металл поддался, замок отлетел. Дверь открылась с протяжным скрипом. За ней оказалось небольшое помещение метров пять на пять — бывший оружейный склад или арсенал.

И там, под слоем пыли и паутины, стояли деревянные ящики. Много ящиков. На них были выцветшие надписи трафаретом: «Мины ПМН-2. Обращаться осторожно. Взрывоопасно».

Забыйягода присел на корточки, открыл один ящик. Внутри, аккуратно уложенные в гнёзда, лежали противопехотные мины. Круглые, зелёные, в хорошем состоянии. Он осторожно взял одну, осмотрел. Корпус целый, взрыватель на месте, всё в порядке.

— Сколько здесь ящиков? — спросил он, оглядывая каморку.

Громов быстро пересчитал.

— Двенадцать ящиков. По двадцать мин в каждом, если стандартная укладка. Итого двести сорок мин.

— Чёрт возьми, — выдохнул Забыйягода. — Это же целый арсенал. Видимо, предыдущий гарнизон готовился к обороне, но не успел использовать. Или забыли здесь.

— Что будем делать?

Прапорщик задумался, глядя на мины. Двести сорок противопехотных мин. Этого хватит, чтобы превратить подходы к блокпосту в минное поле. Любая атака станет самоубийством. Но это же и огромная ответственность — нужно всё правильно разметить, составить карты минных полей, обучить людей.

— Используем, — решил он. — У нас сейчас обостряется обстановка, командование предупреждает о вооружённых группах. Если на нас нападут серьёзные силы, мины могут спасти нам жизнь. Но делать будем всё по уму, с соблюдением всех правил минирования.

— Понял.

Они вышли из каморки. Забыйягода прикрыл дверь и велел Громову поставить у входа охрану.

— Никто туда не заходит без моего разрешения. Мины — это не игрушки. Один неверный шаг — и человека разорвёт.

— Есть.

К обеду прапорщик собрал весь состав в своём бараке. Расстелил на столе большую карту окрестностей блокпоста, нарисованную от руки.

— Слушайте внимательно, — начал он. — Сегодня утром мы обнаружили склад противопехотных мин. Двести сорок штук, в хорошем состоянии. Я принял решение использовать их для укрепления обороны блокпоста.

Волынский одобрительно кивнул. Громов хмыкнул. Хорёк нервно сглотнул.

— План следующий, — продолжил Забыйягода, указывая на карту. — Все основные подходы к блокпосту минируем. Оставляем только один безопасный проход — здесь, с южной стороны, через главные ворота. Этот проход будет хорошо просматриваться с вышек и из огневых точек. Любой, кто захочет пройти к блокпосту другим путём, наткнётся на мины.

— А как насчёт мирных сталкеров? — спросил Волынский. — Они же могут случайно забрести.

— Поэтому мы установим предупреждающие знаки на расстоянии пятисот метров от минных полей. Большие, заметные, с черепами. Надписи на русском и английском: «Минное поле. Проход смертельно опасен». Кто не умеет читать или игнорирует знаки — сам виноват.

— Разумно, — согласился Волынский.

— Минирование будем проводить в три этапа, — Забыйягода указал на карту. — Первый этап — западный подход, через лес. Там ставим восемьдесят мин, плотность — одна мина на три метра. Второй этап — северный подход, через овраг. Ещё восемьдесят мин. Третий этап — восточный подход, вдоль старой дороги. Оставшиеся восемьдесят мин. Южный проход остаётся чистым, но под полным контролем огневых точек.

— Кто будет заниматься минированием? — спросил Громов.

— Ты, Волынский и я, — ответил Забыйягода. — Мы втроём имеем опыт работы с минами. Остальные в этом не участвуют — слишком опасно для неподготовленных людей. Начнём завтра на рассвете. По два человека работают, один страхует. Медленно, аккуратно, с соблюдением всех мер безопасности.

— Понял.

— Но это ещё не всё, — прапорщик указал на схему блокпоста. — Одновременно с минированием восстанавливаем и усиливаем огневые точки. Вышка номер один — ремонтируем и устанавливаем дополнительный пулемёт. Вышка номер два — укрепляем бронелистами, которые валяются на складе металлолома. Вышка номер три — полностью перестраиваем основание. На каждой вышке должен быть запас патронов на тысячу выстрелов, гранаты, вода, сухпаёк. Чтобы в случае осады дежурные могли держаться до подхода подкрепления.

— А на земле? — уточнил Волынский.

— На земле делаем три стационарные огневые точки, — Забыйягода нарисовал на карте три крестика. — Одна возле главных ворот, две по флангам. Укрепляем мешками с песком, бетонными блоками. В каждую точку ставим пулемёт на станок, запас патронов, гранаты. Эти точки должны обеспечивать перекрёстный огонь по всем подходам.

— Работы много, — заметил Громов.

— Много, — согласился прапорщик. — Но у нас есть люди и время. Недели хватит, чтобы всё закончить. Распределяем обязанности: Хорёк с Медведевым занимаются вышками. Светлов с Курочкиным строят огневые точки на земле. Остальные помогают по мере необходимости. Я, Громов и Волынский минируем подходы. Всем понятно?

— Так точно!

— Тогда за работу. С завтрашнего утра начинаем. Сегодня готовим материалы, инструменты, составляем точные схемы минных полей. Это важно — если мы сами забудем, где стоят мины, можем подорваться.

Совещание закончилось. Все разошлись по своим участкам. Забыйягода остался один в бараке, склонившись над картой. Он взял линейку и карандаш, начал тщательно размечать минные поля, отмечая расстояния, плотность установки, ориентиры.

К вечеру схема была готова. Три минных пояса вокруг блокпоста, один безопасный проход с юга. Любая атака превратится в кровавую бойню для нападающих. Конечно, профессионалы с миноискателями смогут проделать проходы, но это займёт время. А время в бою — самый ценный ресурс.

На следующее утро работа закипела. Хорёк с Медведевым взялись за вышку номер три — выкопали новые опорные столбы, укрепили платформу дополнительными балками. Светлов с Курочкиным начали таскать мешки с песком к месту будущей огневой точки у главных ворот.

А Забыйягода, Громов и Волынский отправились на западный подход с ящиком мин, сапёрными лопатками и рулеткой.

— Смотрите и запоминайте, — сказал прапорщик, открывая ящик. — Мина ПМН-2. Противопехотная, нажимного действия. Срабатывает от давления от восьми до двадцати пяти килограммов. Вес заряда — сто грамм тротила. Этого достаточно, чтобы оторвать человеку ногу по колено или убить, если подорвётся на полный рост.

Он достал одну мину, показал устройство.

— Вот корпус, вот крышка с нажимной пластиной, вот взрыватель. Мина устанавливается в грунт на глубину два-три сантиметра, чтобы крышка была вровень с землёй. Сверху маскируется травой, листьями, ветками. Главное — не наступить самому и запомнить место установки.

Громов и Волынский внимательно слушали, кивая.

— Начинаем, — скомандовал Забыйягода. — Я устанавливаю первую, вы смотрите. Потом по очереди.

Он отмерил три метра от крайнего дерева, отметил место веткой. Выкопал небольшую ямку сапёрной лопаткой, аккуратно установил мину, взвёл взрыватель, присыпал землёй, замаскировал травой. Рядом воткнул тонкую проволочку-маркер, которая была видна только вблизи.

— Готово. Мина взведена. Давление от восьми килограммов — и взрыв. Записываем на схему координаты.

Волынский отметил на карте точку красным крестиком, записал номер мины и привязку к ориентиру.

Работа пошла медленно, но методично. Каждые три метра — новая мина. Каждую мину отмечали на схеме. Каждую маскировали так, чтобы даже опытный боец не заметил. К обеду установили тридцать мин на западном подходе. Устали все — постоянное напряжение, страх ошибиться, жара.

— Перерыв, — скомандовал Забыйягода. — Пообедаем, отдохнём час. Потом продолжим.

Они вернулись на блокпост. На плацу кипела работа. Медведев с Хорьком уже закончили укрепление вышки номер три, теперь взялись за вышку номер два — приваривали бронелисты к парапету. Курочкин со Светловым выложили основание огневой точки из бетонных блоков, теперь укладывали мешки с песком.

— Как продвигается? — спросил Забыйягода у Хорька.

— Хорошо, товарищ прапорщик. Вышка номер три теперь выдержит даже ураган. Номер два к вечеру закончим. Завтра возьмёмся за номер один.

— Молодцы. Продолжайте.

После обеда минирование продолжилось. К вечеру закончили западный подход — восемьдесят мин установлено, все отмечены на схеме. Забыйягода лично проверил маскировку каждой. Идеально. Даже он сам, зная расположение, не всегда мог с первого взгляда определить, где именно стоит мина.

На следующий день взялись за северный подход. Овраг был сложнее — каменистая почва, неровный рельеф. Пришлось импровизировать, устанавливая мины между камнями, под корнями деревьев, в расщелинах. Работа заняла два дня вместо одного.

Параллельно на блокпосту продолжалось строительство. Все три вышки были отремонтированы и укреплены. На каждой установили по пулемёту ПКМ на станке, ящики с патронами, запас гранат. Дежурные теперь чувствовали себя как в крепости.

Огневые точки на земле росли день ото дня. Медведев таскал бетонные блоки как пёрышки, Курочкин со Светловым укладывали мешки с песком. Громов сварил металлические рамы для установки пулемётов. К концу недели три стационарные огневые точки были готовы — приземистые, основательные, с амбразурами для стрельбы и запасом боеприпасов внутри.

Восточный подход минировали последним. Старая дорога, заросшая травой. Здесь мины ставили прямо в асфальтовые трещины, маскируя дёрном. Ещё восемьдесят мин легли по обеим сторонам дороги, превращая её в ловушку.

Через неделю работа была закончена. Забыйягода стоял на центральной вышке, глядя на результаты. Блокпост преобразился. Три отремонтированные вышки с пулемётами. Три огневые точки на земле. Минные поля вокруг с трёх сторон. Предупреждающие знаки с черепами на подходах. Один безопасный проход с юга, хорошо просматриваемый и простреливаемый.

— Теперь это настоящая крепость, — сказал подошедший Волынский. — Попробуй возьми такое штурмом.

— Взять можно всё, если очень постараться, — возразил Забыйягода. — Но потери будут огромные. Мины выкосят первую волну. Пулемёты на вышках накроют вторую. Огневые точки добьют остатки. Нам останется только дострелять выживших.

— А если придут с танками или БМП?

— Тогда нам конец, — честно признался прапорщик. — У нас нет противотанкового оружия. РПГ один, и тот без боеприпасов. Но танки в Зону не заходят — слишком опасно, слишком дорого. Так что этот вариант маловероятен.

Вечером Забыйягода собрал весь гарнизон на плацу. Солдаты выстроились, уставшие, но довольные проделанной работой.

— Бойцы, — начал прапорщик, — за эту неделю мы превратили блокпост в настоящее укреплённое сооружение. Вышки отремонтированы и усилены. Огневые точки построены. Минные поля установлены. Теперь этот блокпост может выдержать серьёзную атаку.

Он сделал паузу, глядя на лица солдат.

— Но это также означает большую ответственность. Мины не различают своих и чужих. Если кто-то из вас забудет и пойдёт не тем путём — погибнет. Поэтому запомните железное правило: входить и выходить с блокпоста только через южные ворота по главной дороге. Никаких прогулок по лесу, никаких срезаний пути через овраг. Один неверный шаг — и человека разорвёт.

— Понятно, товарищ прапорщик, — хором ответили солдаты.

— У каждого из вас будет копия схемы минных полей, — продолжил Забыйягода. — Храните её в нагрудном кармане. Если придётся снимать мины или делать проход — схема поможет. Но без моего приказа никто к минам не подходит. Это не обсуждается.

— Есть!

— Свободны. Хорошая работа, мужики. Горжусь вами.

Солдаты разошлись. Забыйягода спустился с плаца и прошёл к южным воротам. Остановился, глядя на предупреждающий знак, который они установили вчера. Красная табличка с чёрным черепом и надписью на двух языках: «Danger! Minefield! Do not enter!» и «Опасно! Минное поле! Вход запрещён!».

Теперь любой, кто подойдёт к блокпосту, будет предупреждён. А дальше — его выбор. Пройти безопасным путём через ворота или рискнуть и нарваться на мины.

Зона не прощает глупости. Теперь и подходы к его блокпосту тоже не прощают.

Забыйягода закурил, глядя на темнеющий лес. Где-то там бродили мутанты, рыскали бандиты, двигались неизвестные вооружённые группы. Пусть приходят. Блокпост готов их встретить.

Вечер выдался на удивление тихим и тёплым. После недели тяжёлой работы солдаты заслужили отдых и нормальную еду. Забыйягода стоял у большого казана, установленного на импровизированной плите из кирпичей, и помешивал деревянной ложкой булькающее варево.

Запах жареного мяса и овощей разносился по всему блокпосту, заставляя солдат то и дело поглядывать в сторону кухни. Прапорщик не жалел продуктов — настоящая тушёнка, картошка, морковь, лук, даже немного той самой колбасы, купленной у Сидорова. Гуляш получался отменный.

— Товарищ прапорщик, может, мне помочь? — робко предложил Курочкин, подходя ближе.

— Можешь нарезать ещё лука, — кивнул Забыйягода. — Вон на столе лежит. Мелко, но не в кашу.

Курочкин с энтузиазмом взялся за дело. Рядом пристроился Светлов, чистивший картошку. Медведев притащил охапку дров для костра. Постепенно вокруг кухни собрался весь гарнизон.

— А я думал, прапорщики только командовать умеют, — усмехнулся Громов, закуривая. — А ты, оказывается, и готовить горазд.

— На флоте служил в молодости, — ответил Забыйягода, подбрасывая в казан нарезанный Курочкиным лук. — Там или научишься готовить, или с голоду помрёшь. Особенно в дальних походах, когда кок заболеет или напьётся.

— На флоте? — заинтересовался Волынский. — А как ты потом в сухопутные войска попал?

— Долгая история, — прапорщик помешал гуляш, попробовал на вкус, добавил соли. — Отслужил срочную на флоте, вернулся домой, женился. Потом опять призвали, но уже в армию, в учебку. Там и остался. Дослужился до прапорщика, командовал взводом. А потом жизнь повернула так, что оказался в Зоне.

Он замолчал, глядя в огонь под казаном. Никто не стал расспрашивать дальше — все уже знали про его семью, про потерю. Такие темы в солдатской среде не обсуждают без надобности.

— Ладно, мужики, — сказал Забыйягода, меняя тему. — Гуляш почти готов. Курочкин, таскай миски. Светлов, хлеб режь, только не мелко — нормальными ломтями. Медведев, принеси из моего барака ту банку с солёными огурцами, что стоит в углу. И банку с тушёнкой ещё одну возьми, для довеска.

Солдаты засуетились, готовя импровизированный стол. Принесли ящики вместо стульев, старую дверь на козлах вместо столешницы. Курочкин расставил миски, Светлов выложил нарезанный хлеб на чистую тряпку. Медведев вернулся с огурцами и тушёнкой.

— Ещё рагу сделаю, — сказал прапорщик, открывая вторую банку тушёнки. — Чтобы на всех хватило и ещё осталось.

Он достал второй казан поменьше, высыпал туда тушёнку, добавил нарезанной картошки, моркови, лука, залил водой из фляги, приправил солью и специями из своих запасов. Поставил на другой костёр.

— Через полчаса будет готово, — объявил он. — А пока гуляш разливай, Громов. По полной миске каждому, не жалей.

Сержант взял половник и начал разливать густое, ароматное варево по мискам. Солдаты усаживались вокруг импровизированного стола, нетерпеливо ожидая своей порции.

Забыйягода закурил, глядя на своих бойцов. Они были грязные, уставшие, небритые, но довольные. Хорошая работа была сделана, и теперь их ждал нормальный ужин. В армии, особенно в Зоне, это была роскошь.

— Ешьте, пока горячее, — сказал прапорщик, получая свою миску. — И не торопитесь, никто не отбирает.

Первые минуты все ели молча, сосредоточенно. Гуляш был действительно хорош — мясо мягкое, картошка рассыпчатая, подливка густая и наваристая. Хлеб уходил быстро, солёные огурцы хрустели на зубах.

— Вкусно, товарищ прапорщик, — сказал Медведев, вытирая губы рукавом. — Давно такого не ел. Как у бабушки в деревне.

— А у меня бабушка как раз такой гуляш готовила, — подхватил Светлов. — Только ещё чеснок добавляла и лавровый лист.

— Чеснока у нас нет, а лавровый лист забыл, — признался Забыйягода. — Но и так нормально получилось.

— Нормально — это слабо сказано, — буркнул Громов, доедая вторую миску. — Это офигенно получилось. Товарищ прапорщик, а можно добавки?

— Бери, сколько влезет. Казан большой, на всех хватит.

Разговор потёк неторопливо, по-домашнему. Вспоминали прошлое, рассказывали истории из армейской жизни. Волынский поведал о том, как в Чечне их группа три дня просидела в окружении, питаясь только сухарями и снегом. Громов рассказал байку о том, как в учебке сержант заставил их чистить плац зубными щётками за какую-то провинность.

Курочкин, осмелев от тёплой атмосферы, поделился воспоминанием о первой любви — школьной однокласснице, которая так и не ответила на его чувства.

— Эх, Курочкин, Курочкин, — покачал головой Хорёк. — Ты просто не умел подойти к девчонкам. Надо было уверенно, с улыбкой, с комплиментом.

— Легко говорить, — буркнул Курочкин. — А на деле язык заплетается и руки трясутся.

— Это от неопытности, — вмешался Медведев. — Я вот первый раз тоже трясся, когда к Катьке своей подходил. А потом ничего, освоился.

— Жаль только, что она тебя не дождалась, — тихо заметил Светлов.

— Жаль, — согласился Медведев и отвернулся, глядя в сторону.

Повисла неловкая пауза. Забыйягода поспешил сменить тему.

— Рагу готово, — сказал он, проверяя второй казан. — Кто ещё голодный — налетай.

Светлов и Курочкин взяли по миске рагу. Остальные уже наелись, но просто так сидели, никуда не торопясь. Курить, разговаривать, наслаждаться редким покоем.

— А помните, как на прошлой неделе Курочкин чуть мину не задел? — вдруг сказал Хорёк.

— Помню, — кивнул Волынский. — Я ему тогда так заехал по затылку, что он метров пять пролетел.

— Я же не специально, — оправдывался Курочкин. — Просто задумался и пошёл не туда.

— В Зоне задумываться нельзя, — строго сказал Забыйягода. — Задумался — значит, мёртвый. Здесь нужно всегда быть начеку, всегда контролировать, куда идёшь, что делаешь.

— Понял, товарищ прапорщик. Больше не буду.

— Смотри мне.

Разговор снова потёк неторопливо. Громов рассказал, как в молодости работал на заводе, таскал тяжёлые детали и мечтал уехать из маленького города. Хорёк поделился планами на будущее — как накопит денег, сделает матери операцию, потом найдёт спокойную работу и женится.

— А ты, командир, что будешь делать после контракта? — спросил Волынский.

Забыйягода затянулся сигаретой, глядя на звёзды, проглядывающие сквозь облака.

— Не знаю, — честно признался он. — Раньше думал — вернусь домой, буду жить с семьёй. Потом думал — заработаю денег, куплю дом, устроюсь на спокойную работу. А теперь... — Он пожал плечами. — Теперь просто живу день за днём. Выживаю. Командую вами. Это тоже смысл, наверное.

— Это точно смысл, — сказал Медведев. — Без тебя мы бы здесь не выжили. Это точно.

— Правильно говоришь, — поддержал Громов. — До тебя здесь был бардак полный. А теперь порядок, дисциплина, нормальная еда, работающая техника. Это всё ты сделал.

Забыйягода кивнул, не зная, что ответить. Похвала от солдат — это дорогого стоит. Они не льстят, не врут. Если сказали — значит, так и есть.

— Ладно, мужики, хватит меня хвалить, — усмехнулся он. — Лучше скажите, кто завтра на дежурство заступает?

— Я и Светлов, — ответил Хорёк. — Первая смена с десяти вечера до четырёх утра.

— Хорошо. Берите тепловизор, проверяйте периметр каждые пятнадцать минут. И помните про мины — никуда за периметр не выходить, даже если покажется, что кто-то бродит.

— Понятно.

Постепенно солдаты начали расходиться. Кто-то пошёл спать, кто-то остался докуривать и болтать вполголоса. Забыйягода остался у костра, допивая остывший чай из кружки.

Волынский подсел рядом, протянул пачку сигарет.

— Угощайся.

— Спасибо, — прапорщик взял сигарету, прикурил. — Хороший вечер получился.

— Хороший, — согласился разведчик. — Давно такого не было. Обычно либо тревога, либо работа, либо просто усталость валит с ног. А тут поели нормально, поговорили, расслабились.

— Таких вечеров должно быть больше, — сказал Забыйягода. — Иначе люди озвереют. Солдат — он тоже человек, ему нужно не только воевать, но и отдыхать, общаться.

— Ты правильный командир, — сказал Волынский. — Не то что те придурки, что до тебя были. Они только орать умели и матом крыть. А ты — ты по-человечески.

— Я просто понимаю, что без вас я ничто, — ответил прапорщик. — Командир без солдат — пустое место. А солдаты без нормального командира — стадо, которое быстро перережут.

Они докурили молча, глядя на угасающий костёр. Потом Волынский поднялся, потянулся.

— Пойду спать. Завтра опять работа.

— Спокойной ночи.

— И тебе.

Забыйягода остался один. Прислушался к звукам блокпоста. Где-то на вышке номер два переговаривались дежурные — Хорёк и Светлов. В бараках слышался храп — Медведев спал как убитый, как всегда. Генератор ровно гудел, снабжая электричеством освещение периметра.

Всё было спокойно.

Прапорщик затушил костёр, пинком разворошив угли. Пошёл к своему бараку, но не дошёл. Остановился на середине плаца, закурил последнюю сигарету, глядя на звёзды. Красивое небо. Почти такое же, как над его родным городом. Только там была его жизнь до Зоны. А здесь — его жизнь сейчас.

Внезапно тишину разорвала длинная очередь из пулемёта. Забыйягода рванул к вышке, хватаясь за автомат. Сердце забилось быстрее. Атака? Бандиты? Мутанты?

— Что там?! — крикнул он, подбегая к лестнице.

— Мутанты! — отозвался Хорёк с вышки. — Штук пять псевдособак! Шли со стороны леса! Я их на тепловизоре засёк, дал очередь! Вроде всех положил!

Пулемёт снова коротко заговорил. Потом тишина.

— Всё, — прокричал Хорёк. — Добил последнего пса! Периметр чист!

Забыйягода выдохнул, расслабляя пальцы на автомате. Ложная тревога. Просто мутанты забрели слишком близко.

— Молодец, Хорёк! — крикнул он. — Продолжай наблюдение!

— Есть, товарищ прапорщик!

Прапорщик вернулся на плац. Из бараков повысовывались заспанные солдаты.

— Всё нормально, мужики! — объявил Забыйягода. — Просто псевдособаки забрели. Хорёк отработал как надо. Спать дальше!

Солдаты облегчённо вздохнули и вернулись в бараки. Через минуту блокпост снова погрузился в тишину, нарушаемую только мерным гудением генератора.

Хорёк спустился с вышки, подошёл к прапорщику.

— Товарищ прапорщик, разрешите доложить? — сказал он, держа руку у виска.

— Докладывай.

— Обстановка на блокпосту спокойная. Периметр чист. Пять псевдособак уничтожено на дистанции ста пятидесяти метров. Расход патронов — тридцать штук. В Багдаде всё спокойно, товарищ прапорщик.

Забыйягода усмехнулся. Хорёк явно пересмотрел американских боевиков.

— Принято. Продолжай дежурство.

— Есть!

Хорёк вернулся на вышку. Забыйягода постоял ещё немного, докурил сигарету, затушил окурок сапогом. Потом пошёл в барак. Лёг на койку, не раздеваясь, положив автомат рядом. Закрыл глаза.

Хороший был вечер. Нормальная еда, задушевные разговоры, редкий покой. Даже короткая перестрелка с мутантами не испортила настроение — наоборот, показала, что система обороны работает как надо.

Блокпост жил. Держался. Охранял свой участок Зоны. И пока Забыйягода был командиром, пока его солдаты были рядом — всё будет в порядке.

Сон пришёл быстро. Глубокий, спокойный, без кошмаров. Впервые за долгое время.

Глава 5

Радиостанция затрещала, выдавая позывные. Забыйягода сидел в командирском бараке за столом, разбирая донесения о расходе боеприпасов. Громов, стоявший у окна с кружкой чая, обернулся на звук.

— Это дежурный канал, — сказал сержант. — Командование вызывает.

Прапорщик нехотя поднялся, подошёл к рации, взял микрофон.

— Южный блокпост, прапорщик Забыйягода на связи.

Из динамика донёсся треск помех, затем голос — холодный, отчётливый, знакомый. Генерал Халецкий.

— Забыйягода, слушай внимательно. Времени на разговоры нет, буду краток.

— Слушаю вас, товарищ генерал-майор.

— Вчера в восемнадцать ноль-ноль на территорию Зоны вошла экспедиция корпорации «Европейские технологии безопасности». Группа из пятнадцати человек — шесть учёных, девять военных наёмников. Они должны были вернуться через твой блокпост сегодня к полудню. Но связи с ними нет уже восемь часов.

Забыйягода переглянулся с Громовым. Штайнер и его люди. Те самые, что проходили неделю назад с дорогим снаряжением и обещанием вернуться.

— Понял, товарищ генерал-майор. Они действительно проходили через наш блокпост. Обратно мы их не видели.

— Знаю. Проблема в том, что это не просто учёные. Эта экспедиция работает по прямому контракту с нашим правительством. Очень дорогой контракт, очень важные исследования. Политический уровень. Если они погибнут на нашей территории, будет международный скандал. Понимаешь?

— Понимаю, товарищ генерал-майор.

— Поэтому слушай приказ. Ты со своим гарнизоном немедленно выдвигаешься на поиски этой группы. Район последней известной позиции — промзона, северо-восточный сектор, квадрат пять-семь-девять по карте. Последний сигнал был оттуда вчера в двадцать два ноль-ноль. Ты должен найти их, живых или мёртвых, и либо вывести, либо подтвердить гибель. Это приказ государственной важности.

Забыйягода сжал микрофон. Промзона. Самое опасное место в этом секторе Зоны. Концентрация аномалий зашкаливает, мутанты кишат как тараканы. Туда даже опытные сталкеры ходят большими группами и далеко не всегда возвращаются. А он должен идти туда с шестью бойцами, из которых только двое имеют боевой опыт.

— Товарищ генерал-майор, разрешите доложить обстановку. Гарнизон блокпоста — семь человек включая меня. Из них боевой опыт имеют только трое. Остальные — молодые солдаты, в Зоне всего несколько месяцев. Снаряжение устаревшее, тяжёлого вооружения нет. Промзона — крайне опасный район. Вероятность успешного выполнения задачи крайне низка.

Голос генерала стал жёстче, словно металл скрежетнул по металлу.

— Прапорщик, я не спрашиваю твоего мнения о вероятности успеха. Я отдаю тебе приказ. Ты возьмёшь своих людей и пойдёшь туда. Найдёшь эту группу или хотя бы подтвердишь их гибель. Это вопрос национальной безопасности и международных отношений. Если нужно — ты и твои люди умрёте там, но задачу выполните. Это война, прапорщик, и на войне солдаты умирают. Таков приказ.

Забыйягода молчал несколько секунд, глядя в стену. Громов стоял рядом, побелевший, стиснув кулаки. Слова генерала были слышны чётко — рация работала громко.

— Разрешите уточнить, товарищ генерал-майор, — медленно произнёс прапорщик. — Если я правильно понял, вы приказываете мне оставить блокпост без охраны и повести весь гарнизон на верную смерть ради поиска группы иностранцев, которые, вероятнее всего, уже мертвы?

— Именно так. Блокпост второстепенен. Важны учёные и политические последствия. Ты выдвигаешься через час. Связь каждые два часа на дежурной частоте. Если связи не будет больше четырёх часов — буду считать гарнизон погибшим и отправлю другую группу. Всё ясно?

Забыйягода почувствовал, как внутри что-то холодное и тяжёлое осело в желудке. Вот оно. Вот для чего они здесь на самом деле. Не защищать Зону, не охранять границы. А умирать по приказу ради политических игр верхушки. Пешки на доске, которых жертвуют ради более важных фигур.

Он посмотрел в окно. На плацу Медведев чинил ограждение, насвистывая. Курочкин с Хорьком играли в карты у барака. Волынский чистил автомат на ступеньках вышки. Светлов читал потрёпанную книгу в тени стены. Живые люди. Его люди. Которых он должен повести на смерть, потому что так приказал генерал из тёплого кабинета за сотни километров отсюда.

— Товарищ генерал-майор, — сказал Забыйягода медленно и чётко, — у меня есть ещё один вопрос. Если мы погибнем при выполнении этой задачи, кто будет охранять южный сектор? Блокпост останется пустым. Любая вооружённая группа сможет пройти через него без контроля.

— Это уже не твоя забота, прапорщик, — отрезал генерал. — Твоя забота — выполнить приказ. Или ты отказываешься подчиняться прямому приказу командования?

Повисла тяжёлая пауза. Отказ от приказа во время военной операции — это военный трибунал, расстрел, позор. Но выполнение этого приказа — верная смерть для него и его людей.

Забыйягода закрыл глаза на секунду, вспоминая лица своих солдат. Медведев, который воевал за память о Катьке. Хорёк, который копил деньги на операцию матери. Курочкин, который только учился быть солдатом. Волынский, прошедший Чечню и заслуживший спокойную жизнь. Громов, циник, но надёжный товарищ. Светлов, умный парень с будущим.

Все они доверили ему свои жизни. И он должен был вести их на смерть ради какой-то политической игры.

Нет.

Он открыл глаза и нажал на кнопку передачи.

— Есть, товарищ генерал-майор. Приказ понял. Выдвигаемся через час в район промзоны. Связь каждые два часа. Всё ясно.

— Вот и отлично, прапорщик. Жду докладов. Халецкий, конец связи.

Рация затрещала и замолчала. Забыйягода не отпускал микрофон ещё несколько секунд, глядя на прибор. Потом медленно положил его на место.

— Командир... — начал Громов хриплым голосом.

— Погоди, — Забыйягода поднял руку, прислушиваясь.

Он снова взял микрофон, переключил частоту на резервный канал, нажал кнопку передачи несколько раз. Рация зашипела помехами. Прапорщик покрутил регулятор настройки, создавая дополнительные искажения. Затем вернулся на дежурную частоту и передал:

— Южный блокпост... товарищ генер... слышу пло... помехи сил... повторите при...

Он отпустил кнопку. Выждал секунд тридцать. Генерал пытался ответить, но Забыйягода снова создал помехи, передав нечленораздельные обрывки слов.

— ...пон...ка...проб...связ...

Затем выключил рацию совсем. Повернулся к Громову. Лицо сержанта было бледным, на лбу выступил пот.

— Ты понимаешь, что ты сейчас сделал? — тихо спросил Громов. — Ты нарушил приказ. Это военный трибунал. Это расстрел.

— Понимаю, — спокойно ответил Забыйягода. — Но я не поведу ребят на верную смерть ради политических игр. Не поведу. Пусть генерал сам идёт в промзону, если ему так важны эти иностранцы.

— А если он пришлёт другую группу? Если узнает, что мы не выполнили приказ?

— Тогда я приму ответственность на себя. Скажу, что рация сломалась, что не смог дозвониться, что пошёл в промзону, но заблудился и вернулся. Придумаю что-нибудь. Но я не поведу своих людей на смерть.

Он подошёл к окну, посмотрел на солдат на плацу. Они даже не подозревали, какой приказ только что пришёл. Не знали, что их жизни чуть не были принесены в жертву.

— Слушай меня внимательно, Громов, — сказал Забыйягода, не оборачиваясь. — О том, что сейчас произошло, не должен знать никто. Ни один человек из гарнизона. Если кто-то спросит — у нас были проблемы со связью, шли сильные помехи, ничего не разобрать. Рация сломалась, Хорёк будет её чинить ближайшие дни. Понял?

— Понял, командир.

— И ещё. Усиливаем охрану блокпоста. Возможно, командование действительно пришлёт группу. Если придут — скажем, что пытались связаться, но рация сломалась. Что ждали указаний. Будем держать оборону до последнего, если попытаются арестовать.

— Они же свои, военные...

— Свои, — кивнул Забыйягода. — Но приказ был отправить нас на смерть. Так что теперь я не знаю, кто свой, а кто чужой. Возможно, придётся воевать и со своими.

Он повернулся к Громову, посмотрел ему в глаза.

— Ты со мной?

Сержант помолчал несколько секунд, затем медленно кивнул.

— Со всеми вами, командир. До конца. Ты спас нас от смерти в промзоне. Теперь мы твои, что бы ни случилось.

— Хорошо. Иди, собери всех. Скажи, что будет инструктаж по усилению охраны. Через десять минут все на плацу.

Громов вышел. Забыйягода остался один в бараке. Прошёлся к столу, достал из ящика бутылку водки — ту самую, что Макарыч привёз. Откупорил, сделал большой глоток прямо из горлышка. Водка обожгла горло, ударила в голову.

Он только что нарушил прямой приказ командования. Это было преступление. Военное преступление. За такое расстреливают без суда и следствия. Но он не мог иначе. Не мог отправить своих людей на смерть ради политики.

Может быть, он был неправ. Может быть, те учёные действительно важны. Может быть, их спасение стоило жизней семи солдат. Может быть.

Но Забыйягода решил иначе. Жизни его солдат важнее любой политики.

Он сделал ещё глоток, закупорил бутылку, спрятал обратно. Вышел на плац, где уже собирался гарнизон. Солдаты стояли, переговариваясь, недоумевая.

— Слушайте приказ, — громко сказал прапорщик. — С сегодняшнего дня усиливаем охрану блокпоста. Дежурство на вышках круглосуточное, по двое. Патрули по периметру каждые четыре часа. Рация вышла из строя, Хорёк будет чинить. До восстановления связи — режим полной боевой готовности. Всем ясно?

— Так точно! — ответили солдаты.

— Вопросы есть?

Молчание.

— Свободны. По местам.

Гарнизон разошёлся. Забыйягода остался стоять на плацу, глядя на вечереющее небо над Зоной. Где-то там, в промзоне, возможно, умирали или уже умерли те учёные с наёмниками. Их дорогое снаряжение не спасло. Их деньги не помогли.

А здесь, на блокпосту, семь простых солдат продолжали жить. Благодаря тому, что их командир нарушил приказ.

Правильно ли он поступил?

Забыйягода не знал. Но выбор был сделан. Теперь оставалось только ждать последствий.

И держать оборону. До конца.

Прошёл час. Тяжёлый, гнетущий час, когда Забыйягода сидел в бараке и пытался не думать о том, что натворил. Солдаты разошлись по своим делам, ничего не подозревая. Громов молча курил у вышки, изредка бросая тяжёлые взгляды в сторону командирского барака.

Вдруг выключенная рация ожила. Зашипела, затрещала. Из динамика донёсся слабый, прерывистый голос — явно не военный, с акцентом.

— Любой... кто слышит... это... экстренный... вызов... кто-нибудь... ответьте...

Забыйягода рванул к рации, схватил микрофон.

— Южный блокпост, прапорщик Забыйягода. Кто вызывает? Назовите позывные!

— Слава богу... — голос прерывался хрипами и помехами. — Это... Маркус... охрана экспедиции... корпорация... мы... засада... все мертвы... я ранен... умираю... координаты... промзона... старая фабрика... квадрат пять-семь-девять... помогите...

— Маркус, держись! Сколько вас осталось в живых?

— Только я... остальные... мертвы... учёные мертвы... образцы украли... засада была... не люди... что-то другое... я теряю кровь... нога оторвана... долго не протяну...

Голос становился всё слабее, всё более прерывистым.

— Маркус! Маркус, слышишь меня? Мы выдвигаемся к тебе! Держись, сколько сможешь!

— Поздно... уже поздно... слышу их... псы идут... много псов... не успеете... передайте семье... Германия... город Мюнхен... улица...

Связь оборвалась. В динамике остались только шипение и треск помех.

Забыйягода выматерился в полный голос и рванул к двери.

— Громов! Волынский! Медведев! Немедленно ко мне! Полная выкладка, боекомплект удвоить! Выдвигаемся через три минуты!

Солдаты сбежались со всех сторон. Лица встревоженные, настороженные.

— Что случилось, командир? — спросил Волынский, уже проверяя свой автомат.

— Та группа учёных, что проходила через нас. Попали в засаду в промзоне. Все мертвы, кроме одного наёмника. Он ранен, истекает кровью. Координаты есть — старая фабрика в квадрате пять-семь-девять. Идём троём — я, ты и Медведев. Остальные держат блокпост. Громов командует в моё отсутствие.

— Есть!

Через три минуты трое бойцов вылетели из ворот южного блокпоста. Забыйягода вёл, сверяясь с компасом и картой. Волынский прикрывал фланг, Медведев тащил пулемёт и дополнительный боезапас. Шли быстро, почти бегом, не обращая внимания на усталость.

Детектор пиликал всё чаще — концентрация аномалий росла. Они входили в промзону. Мёртвая земля, изуродованные деревья, разрушенные здания заводов и фабрик. Воздух был тяжёлым, пропитанным химией и радиацией.

— Слева! — рявкнул Волынский и дал короткую очередь.

Из-за остова грузовика выскочил кабан-мутант, огромный, с клыками длиной в ладонь. Пули прошили ему бок, но тварь не остановилась. Медведев развернул пулемёт и дал длинную очередь в упор. Кабан рухнул, забрызгав землю чёрной кровью.

— Бежим дальше! — скомандовал Забыйягода.

Они миновали поле с торчащими из земли ржавыми трубами, перепрыгнули через разлом в асфальте, обежали аномалию-жарку, которую детектор засёк за двадцать метров. Старая фабрика показалась впереди — трёхэтажное полуразрушенное здание из красного кирпича, с провалившейся крышей и выбитыми окнами.

У входа валялись тела. Много тел.

Забыйягода замедлил шаг, поднял руку. Остановились в пятидесяти метрах, осматриваясь. Тихо. Слишком тихо. Только ветер гонял пыль и обрывки бумаги по разбитому асфальту.

— Прикрывайте, — тихо сказал прапорщик.

Они приблизились осторожно, держа оружие наготове. Картина была страшной. Шесть тел в белых костюмах — учёные. Все мертвы, некоторые изуродованы до неузнаваемости. Три тела наёмников в экзоскелетах — тоже мертвы, кто-то с оторванными конечностями, кто-то со вспоротым животом.

И чуть в стороне, прислонённый к стене, сидел ещё один наёмник. Маркус, видимо. Рация валялась рядом с окровавленной рукой. Левой ноги не было — оторвана выше колена, жгут на бедре. Глаза открыты, но пустые. Мёртв.

— Опоздали, — глухо сказал Медведев.

Забыйягода присел на корточки рядом с телом, закрыл наёмнику глаза. Хороший боец был, раз смог дотянуть до рации и передать координаты, истекая кровью.

— Смотрите, — сказал Волынский, осматривая остальные трупы. — Это не мутанты делали. Ну, не только они. Смотри — вот следы от когтей, это псы или кровососы. Но вот это, — он показал на одно из тел учёных, — это пулевое ранение. В спину. И вот здесь тоже. Их расстреляли, а потом уже мутанты дорвались.

— Засада, значит, — кивнул Забыйягода. — Маркус говорил правду. Кто-то напал на них, перестрелял, забрал образцы. А потом пришли псы и доели остатки.

Он оглянулся. В стороне, метрах в ста, виднелись силуэты нескольких псевдособак, которые наблюдали за людьми, не решаясь подойти ближе. А ещё дальше, в разрушенном цеху, послышалось протяжное завывание — дикие кошки-мутанты, опасные твари размером с рысь.

— Здесь оставаться нельзя, — сказал Волынский. — Сейчас стемнеет, и тварей набежит целая орда.

— Знаю, — Забыйягода достал рацию, переключил на частоту блокпоста. — Громов, приём.

— Громов слушает.

— Нашли их. Все мертвы. Шестнадцать трупов — шесть учёных, десять наёмников. Попали в засаду, расстреляны, образцы украдены. Нужно забрать тела и снаряжение. Высылай подкрепление — Хорька, Светлова и Курочкина. Пусть берут носилки, брезент, лопаты. И захватите дополнительный боезапас. Здесь полно мутантов.

— Понял. Выдвигаются через пять минут. Координаты те же?

— Те же. Старая фабрика, квадрат пять-семь-девять. Громов, скажи ребятам — идти быстро, но осторожно. Аномалий полно, мутантов тоже.

— Будет сделано. Конец связи.

Забыйягода спрятал рацию и оглядел поле боя. Снаряжение наёмников было первоклассным — экзоскелеты, автоматы, оптика, детекторы. Всё это стоило десятки тысяч долларов. Бросать такое добро было преступлением.

— Начинаем собирать снаряжение, — скомандовал он. — Волынский, ты смотришь периметр, прикрываешь нас. Медведев, помогай мне. Снимаем с тел всё ценное — оружие, броню, детекторы, рации, боеприпасы. Складываем в кучу здесь, у входа. Работаем быстро.

Они принялись за мрачное дело. Медведев, не морщась, стаскивал экзоскелеты с мёртвых наёмников, аккуратно складывал автоматы, магазины, разгрузки. Забыйягода собирал личные вещи — документы, фотографии, жетоны. Это нужно было передать родственникам, если получится их найти.

С учёных снимали только то, что могло пригодиться — детекторы, планшеты с записями, образцы, которые остались в карманах. Сами костюмы оставляли — они были слишком специфичными, бесполезными для военных.

Через сорок минут прибыло подкрепление. Хорёк, Светлов и Курочкин появились из-за разрушенного цеха, таща носилки и мотки брезента. Курочкин был бледен как полотно, но держался.

— Господи, — выдохнул Хорёк, увидев трупы. — Что за резня тут была?

— Засада, — коротко ответил Забыйягода. — Кто-то расстрелял группу, забрал образцы. Потом мутанты дорвались. Хорёк, Светлов — помогайте складывать снаряжение на носилки. Курочкин, ты с Медведевым готовите тела к транспортировке. Заворачивайте в брезент.

Работа пошла быстрее. К тому времени как совсем стемнело, всё снаряжение было собрано и уложено. Шестнадцать тел завёрнуты в брезент, связаны верёвками.

— Хоронить будем здесь, — сказал Забыйягода, указывая на относительно чистую площадку в стороне от дороги. — Тащить трупы на блокпост смысла нет. Похороним по-человечески, поставим кресты. Это хотя бы что-то.

— Командир, уже темно, — возразил Волынский. — Мутанты активизируются. Может, оставим до утра?

— Нет, — твёрдо сказал прапорщик. — Не по-христиански оставлять мёртвых на поживу тварям. Хоть мы и не в церковь ходим, но люди. Похороним сейчас. Работаем быстро, по двое на могилу. Копаем неглубоко — метр-полтора. Главное — закопать.

Достали лопаты. Разделились на пары. Копали молча, быстро, сменяя друг друга. Земля была каменистой, лопаты звенели о камни. Пот лился ручьями, руки стирались до волдырей. Но никто не жаловался.

Через два часа восемь могил были готовы. В каждую уложили по два завёрнутых в брезент тела. Засыпали землёй, утрамбовали. Из обломков досок Медведев сколотил восемь простых крестов, воткнул в изголовья.

Забыйягода снял каску, остальные тоже. Постояли молча минуту. Прапорщик не был религиозным человеком, но слова сами пришли на ум.

— Господи, прими души этих людей. Они пришли в Зону за наукой, за знаниями. Погибли от чужой руки и от чудовищ. Пусть земля им будет пухом. Аминь.

— Аминь, — тихо повторили солдаты.

Постояли ещё несколько секунд в тишине. Потом Забыйягода надел каску.

— Собираемся. Берём снаряжение и возвращаемся на блокпост. Строем, с охранением. Волынский впереди, Медведев сзади с пулемётом. Остальные в середине, тащим носилки со снаряжением. Шагом марш.

Колонна двинулась обратно. Шли молча, напряжённо. Луна выглянула из-за облаков, освещая мёртвую землю призрачным светом. Где-то вдали выли мутанты, но близко не подходили — большая вооружённая группа их отпугивала.

Вернулись на блокпост под утро, измотанные до предела. Снаряжение сгрузили на склад под охрану Громова. Документы и личные вещи Забыйягода забрал себе — их нужно было разобрать, составить списки погибших, попытаться связаться с родственниками.

— Все свободны, — сказал прапорщик. — Отдыхайте. Дежурство только Громов и Волынский. Остальные спят до обеда. Заслужили.

Солдаты разошлись по баракам. Забыйягода прошёл в свой барак, сбросил снаряжение, рухнул на койку не раздеваясь. Закрыл глаза.

Шестнадцать человек мертвы. Экспедиция уничтожена. Образцы украдены. Кто-то организовал засаду, кто-то хотел получить то, за чем пришли учёные. Кто? Зачем?

Вопросов было много. Ответов — ноль.

Но одно Забыйягода знал точно: он не отправил своих солдат на верную смерть. Если бы послушался приказа генерала, они бы пришли в промзону раньше. Возможно, попали бы в ту же засаду. Возможно, лежали бы сейчас рядом с теми шестнадцатью в братских могилах.

Он сделал правильный выбор. Нарушил приказ, но спас своих людей.

Теперь оставалось только ждать последствий. Генерал Халецкий не оставит это так просто. Придёт разбирательство. Может, трибунал. Может, хуже.

Но это будет потом. А пока — сон. Тяжёлый, мёртвый сон после ночи, полной смерти и могил.

Забыйягода провалился в темноту, и даже кошмары не тревожили его. Он был слишком устал, чтобы видеть сны.

Утро началось с резкого треска рации. Забыйягода проснулся мгновенно, схватился за автомат по привычке. Голова раскалывалась после бессонной ночи, во рту был привкус гари и пороха. Он проспал всего четыре часа.

Рация продолжала трещать настойчиво, требовательно. Прапорщик поднялся с койки, прошёл к столу, взял микрофон. Переключил на дежурную частоту.

— Южный блокпост, прапорщик Забыйягода на связи.

Из динамика донёсся знакомый холодный голос генерала Халецкого.

— Забыйягода. Почему связь была прервана вчера? Почему ты не докладывал каждые два часа, как было приказано?

Прапорщик помолчал секунду, собираясь с мыслями.

— Товарищ генерал-майор, рация вышла из строя вчера вечером. Были сильные помехи, потом отказ оборудования. Хорёк восстанавливал связь всю ночь. Только сейчас удалось наладить.

— Понятно, — голос генерала стал ещё жёстче. — Доклад по экспедиции. Нашёл группу учёных?

Забыйягода сжал микрофон так, что побелели костяшки пальцев.

— Да, товарищ генерал-майор. Группа обнаружена в промзоне, район старой фабрики, квадрат пять-семь-девять. Все шестнадцать человек погибли. Шесть учёных, десять военных наёмников. Смерть наступила примерно восемнадцать-двадцать часов назад, до нашего прибытия.

Молчание. Долгое, тяжёлое молчание. Только лёгкое шипение эфира.

— Причина смерти? — наконец спросил генерал ледяным тоном.

— Огнестрельные ранения. Они попали в засаду. Кто-то расстрелял группу из автоматического оружия. Образцы, которые они собирали, украдены. После нападения к телам подошли мутанты — псевдособаки и дикие кошки. Частично обглодали трупы.

— Кто устроил засаду?

— Неизвестно, товарищ генерал-майор. По гильзам могу предположить — калибр семь-шестьдесят два и пять-сорок пять. Стандартные военные патроны. Могли быть бандиты, могли быть вражеские диверсанты, могли быть конкурирующие группировки сталкеров. Точно установить не представляется возможным.

Снова молчание. Забыйягода слышал, как генерал тяжело дышит на том конце связи.

— Тела?

— Все шестнадцать тел захоронены по-христиански на месте обнаружения. Личные вещи, документы и жетоны изъяты для передачи родственникам. Снаряжение экспедиции вывезено на блокпост, находится на охраняемом складе.

— Хорошо, — процедил генерал. — Слушай дальнейшие указания, прапорщик. То, что произошло, — это международный инцидент колоссального масштаба. Погибшие учёные работали по контракту с нашим правительством. Среди них были граждане Германии, Франции и Италии. Их правительства уже требуют объяснений. Западные партнёры требуют крови, понимаешь? Кто-то должен ответить за эту катастрофу.

— Понимаю, товарищ генерал-майор.

— Не уверен, что понимаешь, — голос Халецкого стал жёстче стали. — Сейчас в Москве идут переговоры на высшем уровне. МИД получает ноты протеста. Посольства требуют расследования. А у меня шестнадцать трупов, уничтоженная экспедиция, украденные образцы стоимостью в миллионы евро и полное отсутствие виновных.

— Виновные — те, кто устроил засаду, — осторожно сказал Забыйягода.

— Виновных найдут, — отрезал генерал. — И не только тех, кто стрелял. Виновных найдут на всех уровнях. Тех, кто недоглядел. Тех, кто не обеспечил безопасность. Тех, кто проигнорировал приказы. Ты понял, о чём я?

Забыйягода почувствовал, как по спине прошёл холодок.

— Понял, товарищ генерал-майор.

— Отлично. Тогда слушай дальше. Завтра к тебе прибудет майор Костин из военной разведки, ГРУ. Он будет проводить служебное расследование обстоятельств гибели экспедиции. Ты и твой гарнизон окажете ему полное содействие. Предоставите все документы, ответите на все вопросы, покажете место захоронения и всё изъятое имущество. Это ясно?

— Так точно, товарищ генерал-майор. Окажем полное содействие.

— Майор Костин — профессионал высочайшего уровня. Он найдёт виновных. Он установит, кто именно допустил провал операции по обеспечению безопасности экспедиции. И тогда состоится самый честный суд в мире, прапорщик. Самый честный и самый справедливый. Чтобы западные партнёры утолили свою жажду крови и получили козлов отпущения.

Забыйягода сжал кулак так, что ногти впились в ладонь.

— Понял, товарищ генерал-майор.

— Ты уверен, что понял? — голос генерала стал почти ласковым, но от этого ещё более жутким. — Майор Костин будет искать виновных во всех звеньях цепи. Начиная с тех, кто выдал разрешение на проход экспедиции. Продолжая теми, кто должен был обеспечивать контроль территории. И заканчивая теми, кто получил прямой приказ выдвинуться на помощь экспедиции, но почему-то задержался. У кого, к примеру, внезапно сломалась рация. Или возникли проблемы со связью. Понимаешь, о чём я, прапорщик?

Молчание повисло тяжёлым грузом. Забыйягода понимал прекрасно. Генерал намекал более чем прозрачно. Если нужны будут козлы отпущения — ими могут стать он сам и его гарнизон. Удобная версия: прапорщик получил приказ, но проигнорировал его, задержался, не пришёл вовремя. Из-за этого экспедиция погибла.

Что он мог сказать в своё оправдание? Что приказ был преступным? Что генерал хотел отправить семерых солдат на верную смерть? Кто ему поверит? У генерала — звёзды на погонах и связи в Москве. А у него — прапорские лычки и семеро таких же обречённых солдат.

— Понимаю, товарищ генерал-майор, — наконец ответил Забыйягода ровным голосом. — Окажем майору Костину полное содействие. Предоставим все необходимые материалы и свидетельства.

— Вот и чудесно, — генерал явно улыбнулся на том конце связи. — Я рад, что мы понимаем друг друга, прапорщик. Майор Костин прибудет завтра в десять ноль-ноль на вертолёте. Встретишь его как положено. Обеспечишь размещение и охрану. Он пробудет у тебя столько, сколько потребуется для расследования. Может, день, может, неделю. Зависит от того, как быстро найдёт виновных.

— Будет исполнено, товарищ генерал-майор.

— И ещё, прапорщик. Настоятельно рекомендую тебе вспомнить все детали вчерашнего дня. Когда именно ты получил мой приказ. Как именно отреагировал. Почему возникли проблемы со связью. Когда выдвинулся на поиски. Все эти детали очень важны для расследования. Майор Костин будет задавать много вопросов. Очень много вопросов. И я искренне надеюсь, что твои ответы будут... правильными.

Угроза висела в воздухе плотнее свинцовых туч над Зоной.

— Вспомню все детали, товарищ генерал-майор.

— Отлично. Жду от тебя регулярных докладов о ходе расследования. Связь каждый день в девять ноль-ноль. Если рация снова сломается — буду считать это саботажем. Ясно?

— Так точно. Ясно.

— Прекрасно. На этом всё. Готовься к встрече майора Костина. И помни, прапорщик: справедливость восторжествует. Виновные будут найдены и наказаны. Всегда находятся. Халецкий, конец связи.

Рация затрещала и замолчала. Забыйягода медленно положил микрофон на место. Рука дрожала. Он сел на стул, достал из ящика стола пачку сигарет, закурил. Затянулся так глубоко, что закружилась голова.

Капкан захлопнулся. Генерал Халецкий фактически объявил ему войну. Завтра прибудет майор из ГРУ, профессиональный следователь, который будет искать виновных. И главным кандидатом на роль козла отпущения был именно он, прапорщик Забыйягода, который получил приказ выдвинуться, но почему-то задержался.

Что рация сломалась? Удобная версия, но кто проверит? Хорёк может подтвердить, что чинил рацию. Но следователь может заявить, что она была исправна, а прапорщик просто саботировал приказ.

Что экспедиция уже была мертва, когда пришёл приказ? Кто это подтвердит? Маркус сказал по рации, что они попали в засаду и все мертвы. Но запись этого разговора есть только у него, а следователь может заявить, что запись поддельная.

Забыйягода понимал: если нужны будут козлы отпущения для западных партнёров — их найдут. Самый честный суд в мире. Военный трибунал, где свидетелями будут генералы, а подсудимым — простой прапорщик, который посмел нарушить приказ.

Он затушил сигарету и вышел из барака. На плацу стояли его солдаты — Громов, Волынский, Медведев, Хорёк, Светлов, Курочкин. Все смотрели на него с тревогой. Видимо, слышали разговор через открытое окно.

— Собираемся, — сказал Забыйягода. — Всем на плац через пять минут. Нужно серьёзно поговорить.

Солдаты молча разошлись, собирая остальных. Через пять минут весь гарнизон стоял на плацу. Забыйягода прошёлся перед строем, заложив руки за спину.

— Слушайте внимательно, — начал он. — Завтра к нам прибывает майор Костин из военной разведки. Он будет проводить расследование гибели экспедиции учёных. Будет задавать вопросы каждому из вас. Записывать показания. Проверять все детали.

Он сделал паузу, глядя в лица солдат.

— Вы должны понимать: командование ищет виновных в этой катастрофе. Западные страны требуют крови за своих погибших граждан. И самым удобным виновным могу стать я. Прапорщик, который получил приказ выдвинуться на помощь экспедиции, но задержался из-за проблем со связью.

— Это же несправедливо! — не выдержал Хорёк. — Мы же нашли их уже мёртвыми! Засада была раньше!

— Справедливость — понятие относительное, — сухо ответил Забыйягода. — Особенно когда речь идёт о международной политике. Если нужны козлы отпущения — их найдут. Такова реальность.

Он снова прошёлся перед строем.

— Поэтому запомните: когда майор Костин будет задавать вопросы — отвечайте честно, но кратко. Не придумывайте лишнего. Не пытайтесь меня выгораживать ложью — это только ухудшит ситуацию. Говорите правду: когда я отдал приказ выдвигаться, как мы шли, что нашли. Всё остальное — не ваше дело.

— Командир... — начал Громов.

— Это не обсуждается, сержант, — оборвал его Забыйягода. — Завтра прибывает следователь. Блокпост приводим в идеальное состояние — чистота, порядок, дисциплина. Всё снаряжение экспедиции пересчитываем и описываем. Личные вещи погибших укладываем отдельно. Документы готовлю я сам. К десяти ноль-ноль всё должно быть готово. Всем понятно?

— Так точно! — ответили солдаты, но в голосах слышалась тревога.

— Свободны. За работу.

Гарнизон разошёлся. Забыйягода остался стоять на плацу один, глядя на утреннее небо над Зоной. Серое, низкое, давящее. Как и вся его ситуация.

Завтра придёт майор из ГРУ. Начнётся расследование. Начнётся охота на виновных. И он, прапорщик Забыйягода, который осмелился нарушить преступный приказ ради спасения своих солдат, может стать главной жертвой в этой охоте.

Самый честный суд в мире. Чтобы западные партнёры утолили свою жажду крови.

Он закурил очередную сигарету и пошёл готовить документы. Завтра будет тяжёлый день. Возможно, последний день его службы.

А может — и последний день его жизни.

Глава 6

Ровно в девять пятьдесят пять утра дежурный на вышке Светлов крикнул:

— Вертолёт! С севера идёт!

Забыйягода вышел из барака, прикрывая глаза ладонью от низкого солнца. Действительно, со стороны командования приближался Ми-8. Но не один. За ним, чуть выше и левее, шёл второй вертолёт. И третий.

— Три машины, — пробормотал Громов, стоявший рядом. — Это не просто майор летит. Это целая операция.

— Всех на плац, — приказал прапорщик. — Построение парадное. Полная форма, оружие к ноге. Быстро.

Гарнизон выстроился за три минуты. Семь человек в чистой, выглаженной форме, с начищенными сапогами и вычищенным оружием. Забыйягода встал перед строем, проверяя в последний раз свой внешний вид. Всё было безупречно.

Первый вертолёт завис над посадочной площадкой, поднимая тучу пыли. Ветер от винтов бил в лицо, заставляя щуриться. Машина плавно опустилась, двигатели взревели на холостых оборотах. Боковая дверь грузового отсека распахнулась.

Первыми выскочили солдаты. Не обычные солдаты — спецназ. Это было видно сразу: по движениям, по экипировке, по тому, как они заняли круговую оборону вокруг вертолёта. Десять бойцов в чёрных штурмовых костюмах, в бронежилетах шестого класса, с автоматами АК-74М с коллиматорными прицелами и подствольными гранатомётами. На касках — приборы ночного видения. На поясах — пистолеты, ножи, гранаты. Профессионалы высшего класса.

За ними вышел офицер. Майор, судя по погонам. Мужчина лет тридцати восьми, среднего роста, жилистый, с короткой стрижкой и холодными серыми глазами. Лицо без эмоций, как маска. На нём был чистый полевой камуфляж, разгрузка, пистолет в кобуре на бедре. Двигался уверенно, по-военному чётко.

Второй вертолёт сел рядом. Из него выгрузились ещё двадцать бойцов спецназа. Такие же профессиональные, вооружённые до зубов. Они моментально рассредоточились, заняв позиции по периметру блокпоста.

Третий вертолёт завис, но не садился. Из открытого люка два пулемётчика осматривали местность сверху — ПКП «Печенег» на станках, готовые открыть огонь в любую секунду.

Всего на блокпост прибыли около тридцати бойцов спецназа, не считая экипажей вертолётов. Целая рота. Вооружённая, экипированная, готовая к бою.

Майор неторопливо прошёл к выстроенному гарнизону блокпоста. Остановился в трёх шагах от Забыйягоды. Смерил его долгим, оценивающим взглядом. Затем козырнул.

— Майор Костин, военная разведка, Главное разведывательное управление. Прибыл для проведения служебного расследования по факту гибели международной научной экспедиции. Вы прапорщик Забыйягода, командир южного блокпоста?

— Так точно, товарищ майор, — ответил Забыйягода, отдавая честь. — Прапорщик Забыйягода, командир блокпоста номер двенадцать, южный сектор.

— Хорошо. Ваш гарнизон?

— Семь человек, включая меня. Все в строю.

Майор прошёлся вдоль строя, внимательно осматривая каждого солдата. Задержал взгляд на Волынском — видимо, узнал в нём бывшего разведчика по выправке. Кивнул Медведеву, оценивая его медвежью комплекцию. Остановился возле Курочкина — тот побледнел, но держался молодцом.

— Дисциплина неплохая, — наконец сказал майор. — Форма в порядке, оружие чистое. Это хорошо.

Он вернулся к Забыйягоде.

— Прапорщик, моя задача — провести полное расследование обстоятельств гибели экспедиции. Я буду опрашивать вас и ваших людей. Осматривать место происшествия. Изучать изъятое имущество. Проверять всё, что может иметь отношение к делу. Вы обязаны оказать мне полное содействие. Это ясно?

— Так точно, товарищ майор. Окажем полное содействие.

— Отлично. Моя группа разместится на территории блокпоста. Нам потребуется помещение для работы, связь, охраняемый склад для вещественных доказательств. Сможете обеспечить?

— Сможем, товарищ майор. Предоставим свободный барак для размещения, командирский барак для работы, склад под охраной.

— Хорошо. Ещё вопрос: ваша рация вчера была неисправна?

Повисла напряжённая пауза. Забыйягода почувствовал, как по спине прошёл холодок.

— Так точно, товарищ майор. Вчера вечером возникли сбои в работе радиостанции. Техник Хорёк восстанавливал связь почти всю ночь.

— Понятно. Я лично проверю вашу радиостанцию. Если неисправность была реальной — это будет зафиксировано в протоколе. Если окажется, что рация была умышленно выведена из строя — это тоже будет зафиксировано.

Угроза висела в воздухе.

— Рация была неисправна по техническим причинам, товарищ майор, — твёрдо сказал Забыйягода.

— Посмотрим, — холодно ответил Костин. — Где тела погибших?

— Захоронены на месте обнаружения, товарищ майор. Промзона, старая фабрика, квадрат пять-семь-девять. Восемь братских могил, по два тела в каждой. Могилы отмечены крестами.

— Мы их эксгумируем. Нужна судмедэкспертиза для установления точного времени и причины смерти. Покажете место захоронения?

— Так точно. Покажу лично.

— Хорошо. Изъятое имущество где?

— На охраняемом складе, товарищ майор. Всё опечатано, пересчитано, составлена опись.

— Опись мне на стол в течение часа. Сам склад опечатаю повторно. Личные вещи погибших где?

— У меня в командирском бараке. Документы, жетоны, фотографии. Всё разложено и описано.

— Отлично. Вы работаете чётко, прапорщик. Это хорошо.

Майор повернулся к своим бойцам, махнул рукой. Старший лейтенант в чёрном костюме подбежал, козырнул.

— Товарищ майор!

— Лейтенант Рыбаков, организовать размещение группы. Первое отделение охраняет периметр блокпоста. Второе отделение — на отдых посменно. Третье отделение — со мной на осмотр места происшествия. Пулемётные расчёты на вышках, круглосуточное наблюдение. Связь с командованием каждые два часа. Ясно?

— Так точно!

Лейтенант отдал команду. Спецназовцы расшевелились, как растревоженный улей. Часть начала разгружать снаряжение из вертолётов — ящики с боеприпасами, продовольствием, оборудованием. Другие заняли позиции на вышках, сменив солдат Забыйягоды. Третьи начали осматривать территорию, проверяя укрепления, минные поля, огневые точки.

Два спецназовца с ПКП поднялись на центральную вышку, установили пулемёт на станке. Ещё двое заняли позиции у ворот с гранатомётами РПГ-7. Блокпост за десять минут превратился в настоящую крепость под контролем профессионалов.

Забыйягода наблюдал за всем этим с тяжёлым чувством. Его блокпост, его территория, его люди — всё это внезапно оказалось под чужим контролем. Спецназ ГРУ не просто прибыл для расследования. Они взяли блокпост под полный контроль, как оккупанты берут захваченную территорию.

— Прапорщик, — окликнул его майор Костин. — Ваши люди свободны от строевой службы до особого распоряжения. Пусть занимаются своими обычными обязанностями. Но никто не покидает территорию блокпоста без моего разрешения. Это понятно?

— Так точно, товарищ майор.

— Вас и сержанта Громова прошу пройти со мной в командирский барак. Начнём с предварительного опроса.

Забыйягода кивнул Громову. Они вдвоём пошли за майором к бараку. По дороге прапорщик видел, как его солдаты стоят, растерянно глядя на вооружённых спецназовцев, заполонивших блокпост. Хорёк выглядел испуганным. Курочкин — подавленным. Только Волынский сохранял каменное лицо профессионала.

В командирском бараке майор уселся за стол Забыйягоды, как будто это был его собственный кабинет. Достал из планшета диктофон, включил. Достал блокнот и ручку.

— Садитесь, — указал он на стулья.

Забыйягода и Громов сели. Майор несколько секунд смотрел на них молча, оценивающе. Потом начал:

— Начнём с самого начала. Прапорщик Забыйягода, когда именно вы получили приказ генерала Халецкого выдвинуться на поиски пропавшей экспедиции?

Вопрос прозвучал обыденно, почти дружелюбно. Но Забыйягода знал: это была ловушка. Любое слово, любая неточность могут быть использованы против него.

Он сделал глубокий вдох и начал рассказывать. Медленно, чётко, стараясь не упустить ни одной детали. Майор записывал, изредка задавая уточняющие вопросы. Диктофон записывал каждое слово.

За окном спецназовцы продолжали обустраиваться. Вертолёты взлетели, оставив на блокпосте целую роту профессиональных военных.

Расследование началось. И Забыйягода понимал: это будет самый тяжёлый допрос в его жизни. От каждого его слова зависело — останется ли он командиром или станет козлом отпущения для международного скандала.

Майор Костин методично записывал показания уже второй час. Диктофон на столе тихо жужжал, фиксируя каждое слово. За окном спецназовцы продолжали обустраиваться, их голоса и лязг оружия создавали глухой фон, напоминающий, что блокпост больше не принадлежал Забыйягоде.

— Итак, — майор поднял взгляд от блокнота, — повторим ещё раз, прапорщик. Вчера, двадцать восьмого октября, в восемнадцать ноль-ноль по московскому времени вы получили прямой приказ генерала Халецкого выдвинуться на поиски экспедиции. Верно?

— Верно, товарищ майор.

— И что именно вам было приказано?

— Немедленно выдвинуться со всем гарнизоном в район промзоны, квадрат пять-семь-девять, для поиска пропавшей научной группы. Докладывать каждые два часа. При необходимости оказать помощь.

— Немедленно, — повторил Костин, делая пометку. — Это означает максимально быстро, без промедления. Верно?

— Так точно.

— И когда именно вы выдвинулись?

Забыйягода сжал кулаки под столом.

— Вчера в двадцать два тридцать. Троим составом — я, сержант Волынский, рядовой Медведев.

— То есть, — майор откинулся на спинку стула, сложив руки на груди, — между получением приказа и выдвижением прошло четыре с половиной часа. Четыре с половиной часа промедления. Это не укладывается в понятие «немедленно», не так ли?

— Требовалось время на подготовку, товарищ майор. Собрать снаряжение, боеприпасы, изучить карту, подготовить людей. Промзона — опасный район, идти туда неподготовленными было бы самоубийством.

— Четыре с половиной часа на подготовку? — Костин приподнял бровь. — Опытный командир собирает группу на марш-бросок за тридцать минут максимум. У вас ушло в девять раз больше времени. Почему?

— Возникли проблемы с радиостанцией, товарищ майор. Связь прервалась, я не мог получить дополнительные указания.

— Да, рация, — майор полистал блокнот. — Техник Хорёк утверждает, что рация вышла из строя вчера в восемнадцать пятнадцать, через пятнадцать минут после разговора с генералом. Так?

— Так точно.

— И что именно было неисправно?

Забыйягода почувствовал, как горло пересохло.

— Техник Хорёк докладывал о помехах, сбоях настройки, потере сигнала. Точную причину я не знаю, я не специалист по радиосвязи.

— Понятно, — Костин сделал пометку. — Техник Хорёк будет допрошен отдельно. Мой специалист по связи уже осматривает вашу радиостанцию. Если неисправность окажется надуманной — это будет означать умышленное уклонение от выполнения приказа. Вы понимаете серьёзность таких обвинений?

— Понимаю, товарищ майор. Но рация действительно была неисправна.

Майор смотрел на него долго, неотрывно. Серые глаза были холодными, как лёд. Потом он снова наклонился к блокноту.

— Продолжим. Вы выдвинулись в двадцать два тридцать. Когда прибыли на место?

— В ноль часов пятнадцать минут. Путь занял около двух часов.

— Два часа до промзоны, — майор постучал ручкой по столу. — По карте это восемь километров. Среднестатистический солдатский марш-бросок — шесть километров в час. Вы должны были добраться за полтора часа максимум. Почему заняло два?

— Приходилось обходить аномалии, останавливаться для проверки детекторов, соблюдать осторожность. Промзона — не учебный полигон, товарищ майор.

— Значит, ещё тридцать минут задержки, — констатировал Костин. — Итого у нас четыре с половиной часа до выдвижения плюс два часа в пути. Шесть с половиной часов между приказом и прибытием на место. При том, что приказ был — немедленно.

Он снова откинулся на спинку стула, скрестив пальцы.

— А теперь самое интересное, прапорщик. Последний сигнал от экспедиции был в двадцать два ноль-ноль. Именно в это время наёмник Маркус передавал координаты и говорил, что все мертвы, он ранен, псы идут. Если бы вы выдвинулись немедленно после приказа в восемнадцать ноль-ноль, то есть к восемнадцати тридцати, и шли быстрым маршем, вы бы прибыли к двадцати ноль-ноль. За два часа до того, как Маркус передал последний сигнал.

Забыйягода почувствовал, как холодеет внутри.

— Вы могли успеть, прапорщик, — голос майора стал тише, но от этого ещё более жутким. — Вы могли прибыть туда за два часа до того, как раненый наёмник истёк кровью. Возможно, вы могли даже предотвратить нападение, если бы пришли ещё раньше. Но вы задержались. Сначала на четыре с половиной часа под предлогом проблем с радиостанцией. Потом ещё на полчаса, растягивая марш. И в результате все шестнадцать человек погибли.

— Они были мертвы до моего прибытия, — твёрдо сказал Забыйягода. — Засада произошла между двадцать один ноль-ноль и двадцать два ноль-ноль, судя по записи разговора с Маркусом. К тому времени я ещё только выдвигался.

— А если бы вы выдвинулись немедленно, как приказывал генерал? — жёстко спросил Костин, наклоняясь вперёд. — Если бы пошли сразу в восемнадцать тридцать? Прибыли бы к двадцати ноль-ноль, на час раньше засады. Могли бы предупредить экспедицию, усилить охрану, может быть — отбить нападение.

— Может быть, — согласился Забыйягода. — А может быть, мы бы тоже попали в эту засаду и легли рядом с ними. Троих против неизвестного количества нападавших с автоматическим оружием.

— Это не ваше дело — оценивать риски, прапорщик, — отрезал майор. — Ваше дело — выполнять приказы командования. Немедленно, чётко, без рассуждений о рисках. Вы — солдат, а не штабной стратег.

Повисла тяжёлая пауза. Громов сидел рядом, побелевший, стиснув зубы. Майор снова писал что-то в блокноте.

— Теперь о другом, — сказал Костин, не поднимая глаза от записей. — Генерал Халецкий утверждает, что вы дословно ответили «Есть» на его приказ выдвигаться немедленно. То есть, вы подтвердили, что приказ понят и будет выполнен. Верно?

— Верно, товарищ майор.

— Но затем связь прервалась. Вы несколько раз пытались выйти на связь, передавая обрывки слов, затем рация замолчала совсем. Генерал расценил это как технические проблемы. Однако, — майор поднял взгляд, — есть и другая версия. Вы могли умышленно создать помехи, сымитировать поломку рации, чтобы избежать дальнейших указаний и выиграть время.

— Это неправда, товарищ майор. Рация вышла из строя по техническим причинам.

— Это будет установлено экспертизой, — холодно ответил Костин. — Если экспертиза покажет, что рация была умышленно повреждена или её работа была сознательно нарушена — это будет статья сто тридцать двенадцать Уголовного кодекса. Саботаж приказа командования в боевой обстановке. Расстрел. Вы понимаете?

— Понимаю, товарищ майор. Но я не саботировал приказ. Рация сломалась.

Майор встал, прошёлся по бараку. Остановился у окна, глядя на плац, где его спецназовцы заканчивали обустройство.

— Знаете, что я думаю, прапорщик? — сказал он, не оборачиваясь. — Я думаю, вы получили приказ выдвинуться немедленно со всем гарнизоном. Семеро солдат, включая вас. И вы поняли, что это опасно. Что промзона — смертельная ловушка. Что вы можете не вернуться. И тогда вы решили: к чёрту этот приказ, к чёрту эту экспедицию, я не поведу своих людей на смерть. Сломали рацию, чтобы не получать новых приказов. Задержались на четыре часа, надеясь, что экспедиция уже решит свои проблемы сама. А когда всё-таки выдвинулись — шли медленно, осторожно, ещё раз растянув время. И в результате пришли тогда, когда все уже были мертвы.

Он повернулся, посмотрел на Забыйягоду.

— Это не трусость, прапорщик. Это расчёт. Холодный, циничный расчёт. Вы пожертвовали шестнадцатью жизнями, чтобы сохранить семь своих. С военной точки зрения — возможно, даже логично. Но с точки зрения закона и дисциплины — это преступление. Саботаж приказа, приведший к гибели людей.

Забыйягода медленно поднялся со стула. Руки дрожали от сдерживаемого гнева.

— Вы ошибаетесь, товарищ майор. Я не саботировал приказ. Я выдвинулся, как только смог. И нашёл их уже мёртвыми. Засада произошла раньше, чем я получил приказ. Это подтверждает запись разговора с Маркусом.

— Запись, которая хранится у вас, — парировал Костин. — Запись, которую вы могли подделать, записать заранее, изменить. У вас был целый день на это. Запись — не доказательство, прапорщик. Это лишь ваши слова.

— Есть и другие доказательства! — не выдержал Громов, вскакивая. — Состояние трупов! Судмедэкспертиза покажет время смерти! Трупное окоченение, разложение, всё это можно проверить!

— Сядьте, сержант, — холодно приказал майор. — Вас никто не спрашивал. Ещё одно слово без разрешения — и вы отправитесь под арест за нарушение субординации.

Громов сел, тяжело дыша. Майор вернулся за стол, сел, снова взялся за ручку.

— Судмедэкспертиза будет проведена, — сказал он. — Тела будут эксгумированы сегодня же. Моя группа судмедэкспертов установит точное время смерти. Если окажется, что они погибли до вашего выдвижения — это вас оправдает. Частично. Но останутся вопросы о задержке выдвижения и о сломанной рации.

Он сделал паузу, глядя Забыйягоде в глаза.

— А если окажется, что хотя бы один человек умер уже после того момента, когда вы могли прибыть при немедленном выдвижении — вы будете признаны виновным в его смерти. И тогда военный трибунал, прапорщик. Самый честный суд в мире. С одним приговором для таких случаев.

Забыйягода чувствовал, как стены барака давят со всех сторон. Как воздух становится густым, непригодным для дыхания. Майор не просто вёл допрос. Он строил обвинение. Методично, профессионально, безжалостно.

— Я не виновен в их смерти, — сказал прапорщик глухо. — Я сделал всё, что мог.

— Это решит суд, — ответил Костин. — А пока вы остаётесь под следствием. Вы и весь ваш гарнизон. Никто не покидает блокпост без моего разрешения. Все ваши действия будут контролироваться. Все ваши разговоры — записываться. Если будет установлен факт сговора между вами и вашими подчинёнными для дачи ложных показаний — это отягчающее обстоятельство.

Он закрыл блокнот, выключил диктофон.

— На сегодня всё. Можете идти. Завтра в девять ноль-ноль продолжим. Готовьтесь показать место захоронения. И молитесь, прапорщик, чтобы судмедэкспертиза подтвердила ваши слова. Потому что если нет — вас ждёт петля или расстрельная команда.

Забыйягода и Громов вышли из барака. На плацу их встретили настороженные взгляды солдат. Спецназовцы продолжали обустраиваться, не обращая на них внимания. Блокпост жил какой-то чужой, враждебной жизнью.

— Командир, — тихо сказал Громов, — что будем делать?

Забыйягода закурил дрожащими руками.

— Ничего. Будем ждать экспертизы. Если она подтвердит, что все умерли до моего возможного прибытия — есть шанс. Если нет...

Он не закончил фразу. Не было смысла.

Майор Костин не искал правду. Он искал виновных. И Забыйягода прекрасно понимал: самым удобным виновным был именно он. Прапорщик без связей, без защиты, с семью такими же обречёнными солдатами.

Козёл отпущения для международного скандала.

Самый честный суд в мире уже вынес приговор. Оставалось только оформить бумаги.

На следующее утро в восемь ноль-ноль майор Костин собрал свою группу на плацу. Двадцать бойцов спецназа в полной выкладке, с пулемётами, гранатомётами, детекторами. Плюс трое судмедэкспертов в защитных костюмах с чемоданами оборудования.

Забыйягода стоял в стороне, курил. Его никто не приглашал. Более того — приказали оставаться на блокпосту. Но когда колонна начала выдвигаться к воротам, майор окликнул его:

— Прапорщик! С нами. Покажешь дорогу.

— Товарищ майор, у меня есть карта с отметками...

— Я сказал — с нами, — отрезал Костин. — Это не обсуждается. Берите оружие и снаряжение. Выдвигаемся через три минуты.

Забыйягода бросил сигарету, растоптал. Взял автомат, разгрузку, детектор. Волынский подошёл сзади.

— Командир, может, мне с тобой?

— Оставайся. Командуй блокпостом. Если что — ты знаешь, что делать.

Колонна выдвинулась. Майор Костин шёл впереди с картой и компасом. За ним — десять бойцов авангарда. В середине — три эксперта с оборудованием. Замыкали колонну ещё десять спецназовцев. Забыйягоду пристроили в середину, между двумя автоматчиками. Конвой.

Первые три километра прошли спокойно. Знакомая дорога, мимо свалки, мимо кладбища техники. Спецназовцы шли уверенно, профессионально, держали интервалы, постоянно осматривались. Хорошая подготовка.

Потом начался мёртвый лес. Деревья без листьев, серая земля, тишина. Детекторы начали попискивать чаще.

— Внимание, — скомандовал майор. — Зона повышенной аномальной активности. Соблюдать осторожность, идти строго за проводником.

Забыйягода шёл молча, сверяясь со своим детектором. Знал эти места. Обходил опасные участки. Но колонна была большая, растянутая. Не все успевали повторять его маршрут.

Первый крик раздался минут через десять.

— Ааааа! Помогите!

Забыйягода обернулся. В арьергарде, метрах в пятидесяти сзади, один из спецназовцев барахтался в воздухе. Вокруг него мерцало пространство, искажаясь волнами. Аномалия-воронка. Гравитационная. Тянула вверх, ломая кости, выворачивая суставы.

— Держись! — заорал его товарищ, бросаясь на помощь.

— Стой! Не подходи! — крикнул Забыйягода, но поздно.

Второй боец шагнул в зону действия аномалии. Его тоже подняло в воздух. Оба теперь висели, крича, ломаясь, как тряпичные куклы в руках невидимого великана. Кости хрустели. Кровь лилась из носа, ушей, глаз.

— Стреляйте в них! — приказал майор. — Прекратите мучения!

Несколько автоматных очередей. Оба тела обмякли, повисли в воздухе. Аномалия держала их ещё минуту, выжимая последние капли крови. Потом отпустила. Трупы рухнули на землю.

— Двое погибших, — констатировал лейтенант Рыбаков, подходя к телам. — Рядовые Сомов и Кравцов. Попали в гравитационную аномалию.

— Оставьте тела, — скомандовал майор. — Заберём на обратном пути. Продолжаем движение. Все строго за проводником! Не отклоняться от маршрута ни на шаг!

Колонна двинулась дальше. Спецназовцы теперь шли осторожнее, почти след в след за Забыйягодой. Но прапорщик не был проводником для такой большой группы. Он знал путь для трёх человек, не для двадцати трёх.

Через километр наткнулись на аномалию-жарку. Невидимая стена раскалённого воздуха, как открытая дверь в доменную печь. Детектор взвыл, показывая максимальную опасность.

— Обходим слева! — крикнул Забыйягода, сворачивая.

Авангард успел повернуть. Середина колонны — тоже. Но арьергард запоздал. Трое бойцов, отвлёкшись на что-то, шагнули прямо.

Их охватило пламя. Невидимое, но смертоносное. Кожа задымилась, волдыри пошли по лицам, одежда задымилась. Они заорали, бросились назад, но уже горели изнутри. Лёгкие обуглились, кровь закипела в венах.

Упали, корчась. Умирали долго, мучительно. Товарищи пытались помочь — лили воду из фляг, накрывали плащ-палатками. Бесполезно. Аномалия прожгла их насквозь.

Через три минуты трое были мертвы. Обугленные, почерневшие, с застывшими в агонии лицами.

— Пять погибших, — глухо сказал лейтенант Рыбаков. — Рядовые Осипов, Макеев и ефрейтор Данилов.

Майор Костин стоял, побелевший, стиснув зубы. Смотрел на трупы, потом на Забыйягоду.

— Почему вы не предупредили об этой аномалии?

— Предупредил, товарищ майор, — ровно ответил прапорщик. — Я крикнул обходить слева. Авангард услышал. Эти трое — нет. Они шли, не глядя на детекторы, отвлеклись. Я не могу контролировать двадцать человек одновременно.

— Проклятье, — выдохнул майор. — Оставляем тела. Продолжаем движение. Всем слушать проводника! Любое его указание — немедленно выполнять!

Колонна двинулась дальше, уже значительно поредевшая. Семнадцать живых, пятеро мёртвых позади. И это только половина пути.

Через полчаса вышли на развилку дорог. Старый перекрёсток, заросший бурьяном. Забыйягода остановился, сверяясь с картой.

— Дальше идём правой дорогой. Левая ведёт к старому заводу, там концентрация мутантов запредельная.

— Понял, — кивнул майор. — Колонна, направо. Строго по дороге.

Они свернули направо. Но двое спецназовцев в арьергарде, видимо решив срезать путь, пошли напрямик через заросли слева от дороги.

— Стойте! — крикнул Забыйягода. — Там мутанты!

Слишком поздно. Из зарослей метнулась тень. Кровосос — мерзкая тварь размером с человека, с длинным хоботом и мощными когтистыми лапами. Первого бойца сбил с ног одним ударом. Второй попытался стрелять, но кровосос был быстрее — прыгнул, повалил на землю, впился хоботом в шею.

— Огонь! — заорал лейтенант Рыбаков.

Автоматные очереди прошили кровососа, но тварь, агонизируя, успела разорвать горло второму бойцу. Оба человека истекали кровью. Первый был мёртв сразу — череп проломлен. Второй хрипел, зажимая рану на шее, но кровь била фонтаном. Умер через минуту.

А из зарослей показались ещё кровососы. Трое. Привлечённые запахом крови.

— Отход! Быстро! — скомандовал майор.

Спецназовцы отступили, поливая зарросли огнём. Один кровосос упал, разорванный очередями. Два других скрылись в кустах, решив не связываться с вооружённой группой.

— Семь погибших, — констатировал лейтенант, отступая последним. — Рядовые Петров и Семёнов.

Колонна теперь насчитывала пятнадцать человек. Потеряна треть состава, а до промзоны ещё два километра.

— Майор, может, вернёмся? — предложил лейтенант Рыбаков. — Потери слишком большие. Нужно запросить подкрепление, вертолётную поддержку.

— Нет, — твёрдо ответил Костин. — Продолжаем. Нужно эксгумировать тела, провести экспертизу. Это важнее всего.

Забыйягода молчал. Видел, как майор упрямо ведёт людей дальше, теряя их одного за другим. Гордость? Принципиальность? Или просто нежелание признать, что Зона опаснее, чем он думал?

Прошли ещё километр. Вышли на старую дорогу, заасфальтированную. Казалось бы, безопасно. Но Забыйягода знал: на этой дороге сталкеры иногда ставили мины. Самодельные, из неразорвавшихся снарядов, гранат, растяжек.

— Осторожно, — предупредил он. — На дороге могут быть мины. Идём гуськом, точно по моим следам.

Майор кивнул. Колонна растянулась цепочкой. Забыйягода шёл впереди, проверяя каждый метр детектором, высматривая растяжки, подозрительные бугры асфальта.

Всё шло хорошо. Метров триста прошли без проблем. Потом один из бойцов в середине колонны, здоровенный ефрейтор, оступился, отклонился от маршрута буквально на полметра в сторону.

Взрыв разорвал тишину. Столб земли и асфальта взметнулся вверх. Ударная волна сбила с ног троих рядом стоящих бойцов. Ефрейтора разорвало на куски — осталась только окровавленная каша из мяса и костей.

Двое сбитых с ног бойцов поднялись, оглушённые, но живые. Третий не поднялся — осколок мины прошил ему висок. Мёртв.

— Девять погибших! — крикнул лейтенант Рыбаков, помогая подняться оглушённым. — Ефрейтор Марков и рядовой Никитин!

— Проклятье! — заорал майор, срываясь. — Кто приказал отклоняться от маршрута?! Я сказал — строго по следам проводника!

Он развернулся к Забыйягоде, глаза горели.

— Это ваших рук дело? Вы знали про эту мину?

— Нет, товарищ майор, — спокойно ответил прапорщик. — Мины ставят сталкеры-одиночки. Они постоянно меняют места. Я не могу знать, где именно сейчас стоит растяжка. Поэтому и предупредил — идти строго по моим следам.

Майор дышал тяжело, кулаки сжаты. Хотел что-то сказать, но сдержался. Понимал: виноват не проводник. Виноват боец, нарушивший дисциплину.

— Продолжаем, — глухо сказал он. — Осталось меньше километра. Идём дальше.

Колонна двинулась. Теперь их было тринадцать человек. Из двадцати трёх. Девять трупов на пути. И это всё ещё не конец.

Последний участок пути проходил через овраг. Тот самый, где Забыйягода встречал мирных сталкеров. Узкий проход между высокими склонами. Сумрачно, влажно, неприятно.

Прошли половину оврага. И тут сверху, со склонов, послышалось рычание. Множественное. Забыйягода обернулся, вскинул автомат.

— Псевдособаки! Сверху!

Стая хлынула вниз по склонам. Два десятка слепых псов, привлечённых запахом крови от раненых. Они неслись, оскалившись, визжа, готовые рвать всё живое.

— Круговая оборона! — заорал майор. — Огонь!

Спецназовцы открыли огонь. Автоматы застрочили, пулемёт заработал длинными очередями. Псы валились десятками, но их было слишком много. Несколько прорвались через огонь.

Один впился в горло спецназовцу слева от Забыйягоды. Прапорщик развернулся, дал очередь в упор — пёс рухнул, но боец уже захлёбывался кровью. Мёртв.

Другой пёс сбил с ног эксперта — тот упал, чемодан раскрылся, оборудование рассыпалось. Пёс рвал живот когтями. Лейтенант Рыбаков застрелил тварь, но эксперт был вспорот от груди до паха. Умер, хрипя и корчась.

Третий эксперт попытался бежать, но споткнулся, упал. На него налетели два пса. Разорвали за секунды.

Бойня длилась минуту. Потом стая отступила — тех, кто не был убит, отпугнул плотный огонь. Дно оврага было усеяно трупами псов и людей.

— Потери! — крикнул майор.

— Четыре убитых! — ответил лейтенант, обходя тела. — Рядовой Козлов, все трое экспертов — Савельев, Крюков и Ларин!

Майор Костин стоял, опустив автомат. Лицо серое, как пепел. Из двадцати трёх человек осталось девять. Тринадцать трупов осталось на пути от блокпоста до промзоны. И ещё даже не начали эксгумацию.

— Товарищ майор, — тихо сказал Забыйягода. — Экспертов больше нет. Эксгумацию проводить некому. Может, вернёмся на блокпост, запросим новую группу?

Костин медленно повернул голову. Посмотрел на прапорщика долгим, тяжёлым взглядом.

— Нет. Дойдём до места. Осмотрим захоронения. Зафиксируем на фото и видео. Вернёмся. А эксгумацию проведут позже, с вертолётной поддержкой и усиленной охраной.

Он вытер кровь с лица, оставленную осколком от взрыва мины.

— И вы, прапорщик, пойдёте с нами до конца. Потому что я хочу, чтобы вы своими глазами увидели последствия своего промедления. Те могилы, которые вы могли предотвратить. Понятно?

— Понятно, товарищ майор.

Колонна двинулась дальше. Девять измотанных, окровавленных, напуганных бойцов спецназа. Майор, потерявший больше половины группы за один переход. И прапорщик, который молчал и думал одно: если бы он послушался приказа генерала и повёл своих семерых сюда вчера — они бы все легли где-то на этом пути. Все семеро. Как эти тринадцать.

Он сделал правильный выбор. И пусть его судят, пусть обвиняют. Он спас своих людей.

А майор Костин только что получил урок, который Зона преподаёт всем гордецам: здесь не важны твои звания, твоё снаряжение, твоя подготовка. Здесь важно только одно — уважение к смерти. И те, кто не уважает её, платят кровью.

Впереди показалась старая фабрика. Место захоронения. Восемь крестов на небольшой площадке. Могилы шестнадцати человек.

Майор Костин остановился перед ними, тяжело дыша. Посмотрел на кресты. Потом на Забыйягоду.

И ничего не сказал. Потому что слов не было.

Тринадцать его бойцов мертвы. Ради того, чтобы дойти до этих восьми крестов.

Зона забрала свою цену. Как всегда.

Глава 7

Майор Костин стоял перед восьмью крестами, тяжело дыша. Лицо серое, на щеке запёкшаяся кровь от осколка. Форма порвана, в грязи и копоти. Девять его бойцов расположились по периметру, измотанные, настороженные, готовые отбить новую атаку.

— Лейтенант Рыбаков, — позвал майор хрипло.

— Я.

— Организуйте круговую оборону. Двое на дальних подступах, остальные здесь. Стреляем по любой угрозе без предупреждения. Я осмотрю захоронения, сделаю фото для протокола.

— Понял. А прапорщик?

Костин посмотрел на Забыйягоду долгим взглядом.

— Прапорщик остаётся со мной. Он покажет, как именно хоронили. В каком порядке. Кто где лежит.

Лейтенант кивнул и отдал команды. Бойцы рассредоточились. Двое ушли вперёд метров на пятьдесят, заняли позиции за остовом старого грузовика. Остальные семеро окружили площадку с могилами полукругом, автоматы наготове.

Майор достал из планшета фотоаппарат, включил. Начал снимать кресты, один за другим. Каждый крест, каждый холмик земли. Методично, профессионально. Потом достал складную сапёрную лопатку из рюкзака, подошёл к первой могиле.

— Придётся раскопать хотя бы одну, — сказал он, не глядя на Забыйягоду. — Для подтверждения. Чтобы зафиксировать состояние тел, примерное время смерти по разложению.

Он воткнул лопатку в землю, начал копать. Земля была плотная, утрамбованная. Майор работал молча, тяжело, сбросив разгрузку. Пот катился по лицу, смешиваясь с кровью и грязью.

Забыйягода стоял в стороне, курил, молчал. Смотрел, как офицер из ГРУ, привыкший командовать, теперь сам роет могилу. Без экспертов, без помощников. Потому что все они мертвы.

Через десять минут майор остановился, выпрямился, вытер лицо рукавом.

— Вы хоронили на какую глубину?

— Метр-полтора, — ответил Забыйягода. — Глубже не было сил и времени. Главное было закопать, чтобы мутанты не добрались.

— Понятно.

Костин снова принялся копать. Ещё через двадцать минут лопатка ударилась во что-то мягкое. Брезент. Майор аккуратно расчистил землю вокруг, обнажил свёрток. Развязал верёвки, приоткрыл край брезента.

Запах ударил сразу — сладковатый, тошнотворный. Разложение. Майор отшатнулся, закрыл нос рукой. Сделал несколько фотографий, потом снова завязал брезент.

— Трупное окоченение прошло, — сказал он глухо, выбираясь из ямы. — Начальная стадия разложения. Примерно сорок-пятьдесят часов с момента смерти. Это соответствует вашим показаниям. Они были мертвы до вашего прибытия.

Он сел на край могилы, опустив голову. Лопатка выпала из рук. Несколько минут молчал, тяжело дыша.

— Тринадцать моих бойцов, — наконец сказал он тихо. — Тринадцать профессионалов. Лучшие из лучших. Прошли Чечню, Дагестан, Сирию. Выжили в горячих точках по всему миру. А здесь... здесь их сожрала эта проклятая Зона за четыре часа.

Забыйягода молчал, затянулся сигаретой.

— Вы были правы, прапорщик, — продолжил Костин, поднимая голову. Глаза красные, лицо осунувшееся. — Вчера, когда получили приказ генерала выдвинуться со всем гарнизоном. Семеро солдат, включая вас. Молодые, неопытные, со старым снаряжением. Вы поняли, что это самоубийство. И не пошли.

Он встал, прошёлся к крестам, остановился перед ними.

— Если бы вы послушались приказа и выдвинулись немедленно... вы бы все легли где-то на этом пути. Все семеро. Как мои тринадцать. Может, в той гравитационной воронке. Может, в жарке. Может, кровососы разорвали бы вас. Или псевдособаки. Не важно. Все были бы мертвы.

Забыйягода бросил окурок, растоптал.

— Я так и думал, товарищ майор. Поэтому и не повёл людей. Приказ был преступным. Генерал хотел отправить семерых на верную смерть ради политики. Я отказался.

— И нарушили приказ, — Костин повернулся к нему. — Что по закону карается расстрелом. Но...

Он замолчал, глядя на могилы.

— Но иногда закон требует от солдата умереть бессмысленно. А здравый смысл требует выжить и сохранить своих людей. И тогда приходится выбирать между законом и совестью.

— Я выбрал, — просто сказал Забыйягода.

— Знаю, — кивнул майор. — И вы выбрали правильно. Потому что если бы вы послушались, сейчас здесь было бы не восемь крестов, а пятнадцать. Шестнадцать иностранцев плюс семеро ваших. И я бы раскапывал могилы ваших людей.

Он достал фляжку из кармана, отпил, протянул Забыйягоде. Прапорщик взял, сделал глоток. Спирт обжёг горло.

— Что вы напишете в рапорте, товарищ майор? — спросил Забыйягода, возвращая флягу.

Костин убрал фляжку, посмотрел на него долгим взглядом.

— Я напишу, что прапорщик Забыйягода получил приказ выдвинуться, но столкнулся с технической неисправностью рации. Что он выдвинулся, как только смог устранить неполадки. Что прибыл на место и обнаружил всех погибшими. Что время смерти подтверждено судмедэкспертизой — все погибли до его возможного прибытия даже при немедленном выдвижении. Что никакой вины прапорщика в гибели экспедиции нет.

Забыйягода почувствовал, как с плеч спадает тяжесть.

— Почему? Почему вы меня оправдываете?

— Потому что, — Костин устало провёл рукой по лицу, — я только что своими глазами увидел, что такое Зона. Я вёл двадцать три бойца, профессионалов, вооружённых по последнему слову техники. И потерял тринадцать за один переход. Больше половины. А вы вчера должны были вести семерых солдат, плохо экипированных, неопытных. Все бы погибли. Все до одного.

Он сел на землю, прислонившись спиной к кресту.

— Генерал Халецкий отдал преступный приказ. Он хотел пожертвовать вами ради попытки спасти экспедицию. Но экспедиция уже была мертва. Засада произошла раньше. Вы бы погибли впустую. И он это знал. Или должен был знать.

— Ему нужны были козлы отпущения, — сказал Забыйягода. — Для западных партнёров. Чтобы было кого обвинить в гибели учёных.

— Именно, — кивнул майор. — Политика. Грязная, циничная политика. Пожертвовать семью солдатами, чтобы показать: мы всё сделали, послали помощь, но они не успели. Виноваты командир блокпоста, который опоздал. Расстрелять его, задобрить иностранцев. Дело закрыто.

Он встал, отряхнул форму.

— Но я не дам этому случиться. Я напишу правду. Что экспедиция погибла от засады неизвестных, а не от бездействия военных. Что прапорщик Забыйягода действовал правильно, не бросив своих людей на верную смерть. Что виновные в гибели экспедиции — те, кто устроил засаду, а не те, кто пришёл после.

— Генерал вас уничтожит за такой рапорт, — заметил Забыйягода.

— Попытается, — усмехнулся Костин без радости. — Но я майор ГРУ, а не какой-то прапорщик без связей. У меня есть выход на высшее командование, есть репутация, есть боевые награды. Он не сможет меня просто расстрелять. Максимум — понизят в должности, переведут куда-нибудь на периферию. Переживу.

Он подошёл к Забыйягоде, протянул руку.

— Вы хороший командир, прапорщик. Вы поставили жизни своих людей выше приказа. Это достойно уважения. Мало кто на такое решается.

Забыйягода пожал протянутую руку.

— Спасибо, товарищ майор.

— Не благодарите. Я просто делаю то, что правильно. Как и вы вчера.

Он отпустил руку, повернулся к могилам. Отдал честь восьми крестам. Постоял молча минуту. Потом скомандовал:

— Лейтенант Рыбаков! Собираем группу! Возвращаемся на блокпост! По той же дороге, строго за прапорщиком!

Бойцы начали стягиваться к площадке. Девять человек, уставших, измотанных. Костин посмотрел на них, потом на Забыйягоду.

— Веди нас обратно, прапорщик. И постарайся, чтобы мы все дошли живыми. Хватит потерь на сегодня.

— Постараюсь, товарищ майор.

Колонна выстроилась. Забыйягода пошёл впереди, ведя их обратным путём. Осторожно, медленно, проверяя каждый шаг детектором. Обходя аномалии, останавливаясь у каждого подозрительного места.

Обратный путь занял четыре часа. Но они вернулись все девять. Живыми. Мимо трупов своих товарищей, которые лежали там, где пали. Мимо обугленных тел в жарке. Мимо разорванных кровососами. Мимо разорванных псами в овраге.

Тринадцать трупов остались в Зоне. Их заберут позже, с вертолётной поддержкой.

Когда они вошли в ворота блокпоста, уже смеркалось. Солдаты Забыйягоды встретили их настороженно. Волынский подошёл первым, оглядел поредевшую группу.

— Что случилось, командир?

— Зона случилась, — устало ответил Забыйягода. — Зона.

Майор Костин прошёл в командирский барак, не говоря ни слова. Сел за стол, достал блокнот. Начал писать рапорт. Длинный, подробный рапорт о гибели экспедиции, о потерях своей группы, о действиях прапорщика Забыйягоды.

И в этом рапорте не было ни слова обвинения. Только правда.

Самый честный суд в мире получит не козла отпущения. Он получит правду. Пусть неудобную, пусть разрушающую чьи-то планы. Но правду.

А прапорщик Забыйягода вышел на плац, закурил, посмотрел на своих солдат. Все семеро живы. Целы. Благодаря тому, что он нарушил приказ.

Он сделал правильный выбор. И теперь это признал даже майор из ГРУ.

Зона забрала свою цену. Тринадцать жизней за урок: здесь приказы генералов ничего не значат. Здесь важно только одно — уважение к смерти и умение сохранить жизни своих людей.

Забыйягода затушил сигарету и пошёл в барак. Завтра будет новый день. Возможно, придут последствия. Возможно, генерал попытается отомстить. Но это будет завтра.

А сегодня он и его люди живы. И это главное.

Вечер опустился на блокпост тихо, без выстрелов и тревог. Редкая роскошь в Зоне. Майор Костин вышел из командирского барака около девяти вечера, когда уже стемнело. Лицо его было серым от усталости, но взгляд — спокойным. Рапорт написан, решение принято.

На плацу горел костёр. Вокруг него сидели солдаты — и те семеро, что служили с Забыйягодой, и девятеро выживших спецназовцев. Вперемешку, без различий. Усталые люди, пережившие Зону. Разница в звании, в подготовке, в экипировке — всё это больше не имело значения. Имело значение только одно: они живы.

Забыйягода сидел у костра, курил, смотрел в пламя. Рядом устроился Волынский, чистивший автомат по привычке. Медведев подкладывал дрова. Громов разливал по кружкам чай из большого котелка. Хорёк, Светлов и Курочкин сидели чуть поодаль, тихо переговариваясь.

Спецназовцы расположились с другой стороны костра. Лейтенант Рыбаков, мрачный, с перевязанной рукой. Ефрейтор Борисов, здоровяк с бородой. Рядовые Ушаков, Климов, Терёхин и остальные — молчаливые, задумчивые.

Майор Костин подошёл к костру, постоял несколько секунд. Забыйягода поднял взгляд.

— Присаживайтесь, товарищ майор. Места хватит.

— Спасибо.

Костин сел на ящик, принял кружку чая из рук Громова. Отпил, поморщился — горячий и крепкий.

— Хороший чай, — сказал он. — Давно такого не пил.

— В Зоне или хороший чай, или никакого, — заметил Волынский, не отрываясь от автомата. — Среднего не бывает.

— Как и всё остальное здесь, — добавил майор. — Или жив, или мёртв. Или везёт, или нет. Середины не существует.

Повисло молчание. Только костёр потрескивал, да ветер шуршал в колючей проволоке периметра.

— За ребят, — вдруг сказал лейтенант Рыбаков, поднимая кружку. — За тех, кто не вернулся. За Сомова, Кравцова, Осипова, Макеева, Данилова, Петрова, Семёнова, Маркова, Никитина, Козлова, Савельева, Крюкова и Ларина. Земля им пухом.

— За ребят, — эхом откликнулись спецназовцы.

Все отпили. Костин тоже. Потом он достал из кармана фляжку, открутил крышку.

— У меня коньяк есть. Хороший, пятизвёздочный. Вёз для особого случая. Думаю, сейчас как раз такой.

Он передал фляжку Рыбакову. Тот отпил, передал дальше по кругу. Фляжка пошла от спецназовцев к солдатам Забыйягоды. Каждый делал глоток, передавал следующему. Когда очередь дошла до Курочкина, молодой солдат замялся.

— Я... я не пью, товарищ майор.

— Сегодня выпьешь, — сказал Костин негромко. — За погибших товарищей пьют все. Это долг.

Курочкин кивнул, отпил совсем чуть-чуть, скривился. Передал Медведеву. Фляжка вернулась к майору почти пустой. Он допил остатки, спрятал.

— Хорошие были мужики, — сказал ефрейтор Борисов, глядя в огонь. — Сомов со мной ещё в Сирии воевал. Три года бок о бок. Думал, если и погибнет, то от пули или осколка. А он... в воздухе висел, ломался, кричал. Гравитационная аномалия. Мы даже тело забрать не смогли.

— Осипов был хорошим снайпером, — добавил рядовой Терёхин. — Лучший в роте. Мог белку на триста метров подстрелить. А тут шагнул в жарку и сгорел за секунды. Даже выстрелить не успел.

— Марков вообще планировал после контракта жениться, — сказал Климов. — Невеста в Рязани ждала. Письма писала каждую неделю. Теперь ей придётся объяснять, что жених подорвался на мине и его даже хоронить нечего. Кусками собирали.

Молчание. Тяжёлое, гнетущее. Потом заговорил Волынский:

— У нас тоже были потери. Не на этом блокпосту, на старом, где командир служил. Было нас пятнадцать человек. До конца контракта дожило восемь. Остальные полегли. Кто от мутантов, кто в аномалиях, кто от пуль. Помню одного — Батон звали. Весельчак был, всегда шутил, поднимал настроение. Пошёл в дозор и не вернулся. Нашли только каску и автомат. Тело унёс контроллёр, в логово своё.

— А у нас Рыжий был, — добавил Громов. — Рыжий Толик. Молодой пацан, восемнадцать лет. Первый раз в Зону попал, боялся всего. Но старался, учился. Потом в одном бою закрыл командира собой от пули. Геройски погиб. Командир выжил, а Рыжий нет.

Забыйягода вздрогнул, услышав это имя. Рыжий. Тот самый, что потом стал Султаном, бандитом. Но Громов, видимо, говорил о другом Рыжем, о ком-то из своего прошлого.

— В Зоне все равны перед смертью, — сказал Медведев философски. — Не важно, кто ты — спецназ или призывник, профессионал или новичок. Мутант не спросит звание. Аномалия не посмотрит на экипировку. Пуля не различит, богатый ты или бедный. Все равны.

— Верно говоришь, — кивнул майор Костин. — Сегодня я это понял. Я думал, что моя рота непобедима. Лучшие бойцы, лучшее снаряжение, лучшая подготовка. А Зона за четыре часа положила тринадцать из двадцати трёх. Больше половины. Как будто мы не спецназ ГРУ, а зелёные салаги на учениях.

Он помолчал, глядя в огонь.

— Зона научила меня уважению. Я пришёл сюда с высокомерием, с уверенностью, что контролирую ситуацию. А она показала, что здесь никто ничего не контролирует. Здесь можешь только надеяться выжить и не делать глупостей.

— Многие так думают, — сказал Забыйягода. — Приходят в Зону с гонором, с самоуверенностью. Думают — мы крутые, мы всех порвём. А Зона не любит гонор. Она ломает таких за неделю. Либо убивает, либо делает смиренными.

— Меня она сделала смиренным, — признал Костин. — За один день. Тринадцать жизней — это дорогой урок.

Хорёк подбросил в костёр веток. Пламя вспыхнуло ярче, осветив лица сидящих. Усталые, обветренные, с морщинами и шрамами. Лица людей, видевших смерть.

— А помню, — начал Светлов, — у нас на кордоне был один дед. Прапорщик старый, лет пятидесяти пяти. Всю жизнь в армии. Два срока в Афгане, один в Чечне. Пришёл в Зону за большими деньгами — на пенсию копить. И знаете, что он говорил?

— Что? — спросил Курочкин.

— Он говорил: на войне ты воюешь с людьми. Люди предсказуемы. Они устают, боятся, делают ошибки. Их можно перехитрить, победить. А в Зоне ты воюешь с природой. С чем-то непознанным, иррациональным. Аномалии не устают. Мутанты не боятся. Зона не делает ошибок. Поэтому Зона опаснее любой войны.

— Умный дед был, — кивнул лейтенант Рыбаков. — Я в трёх горячих точках воевал. Дагестан, Сирия, Донбасс. Везде было страшно, но понятно. Видишь врага — стреляешь. Прячешься за укрытием — защищён. Всё логично. А здесь... здесь логики нет. Идёшь по чистой дороге — и внезапно аномалия. Или мина. Или из кустов выскакивает тварь. Не предугадаешь, не просчитаешь.

— Поэтому в Зоне главное — не храбрость, а осторожность, — сказал Волынский. — Храбрые здесь долго не живут. Долго живут осторожные, параноики, те, кто каждый шаг проверяют детектором. Те, кто слушают свою интуицию.

— Интуиция, — повторил Костин. — Да, это важно. Сегодня один мой боец хотел пойти напрямик через заросли. Я хотел разрешить — дорога была недалеко. Но что-то меня остановило. Внутренний голос сказал: не надо. И я приказал идти в обход. А через минуту из тех зарослей выскочили кровососы. Если бы он пошёл напрямик — сожрали бы.

— Это Зона говорит с тобой, — сказал Медведев серьёзно. — Старики так говорят. Зона выбирает, кому жить, кому умирать. И иногда она предупреждает. Шёпотом, намёком, чувством. Кто слушает — выживает. Кто игнорирует — погибает.

— Мистика какая-то, — фыркнул ефрейтор Борисов.

— Не мистика, — возразил Забыйягода. — Опыт. Подсознание улавливает детали, которые сознание не замечает. Запах не тот, звук странный, свет иначе ложится. Мозг анализирует и выдаёт сигнал тревоги. Мы называем это интуицией. А старики называют голосом Зоны. Суть одна — если чувствуешь опасность, отступи. Лучше десять раз перестраховаться, чем один раз ошибиться.

— Золотые слова, — согласился Рыбаков. — Жаль, что некоторые мои ребята не успели это понять. Сомов не слушал интуицию. Говорил — всё ерунда, байки для салаг. Пошёл напролом и попал в воронку. А Кравцов его спасать кинулся, тоже не подумав. Оба погибли.

— Зона наказывает за глупость и спешку, — сказал Громов. — Но прощает осторожность и медлительность. Лучше опоздать на час, чем погибнуть за минуту.

Курочкин поёжился, глядя в темноту за периметром.

— А как вы с этим живёте? — спросил он тихо. — Каждый день может быть последним. Каждый шаг может привести к смерти. Как не сойти с ума?

— Привыкаешь, — просто ответил Волынский. — Первое время боишься всего. Потом понимаешь: бояться бесполезно. Смерть либо придёт, либо нет. От твоего страха это не зависит. Зависит только от твоей осторожности и от везения. Страх отключаешь, включаешь внимательность. И живёшь день за днём.

— И ценишь каждый день, — добавил Хорёк. — Когда понимаешь, что можешь не дожить до завтра, начинаешь ценить сегодня. Вот этот костёр, этот чай, этих людей рядом. Всё становится ценнее.

— Философия солдата, — усмехнулся майор. — Живи здесь и сейчас, потому что завтра может не быть.

— Именно, — кивнул Забыйягода. — В обычной жизни люди откладывают на потом. Потом скажу, потом сделаю, потом порадуюсь. А в Зоне потом может не быть. Поэтому если хочешь что-то сказать товарищу — скажи сейчас. Хочешь поделиться последней сигаретой — поделись. Хочешь сыграть в карты — играй. Потому что завтра его может не быть. Или тебя.

— Вот поэтому, — сказал Медведев, — в Зоне крепкая дружба. Крепче, чем где-либо. Потому что ты знаешь: этот человек рядом может завтра умереть. И ты хочешь, чтобы он знал, что ты его ценишь, уважаешь, считаешь братом. Не в словах даже, а в делах. Прикроешь спину, поделишься едой, вытащишь из беды.

— Братство по оружию, — произнёс Костин. — Я думал, что оно существует только на войне. Оказалось — в Зоне оно сильнее. Потому что на войне ты хотя бы знаешь, где враг, где свой. А здесь враг везде. Каждый куст, каждый камень, каждый метр земли может убить. И остаются только товарищи, на которых можно положиться.

— Вот именно, — согласился Забыйягода. — Поэтому я не бросил своих людей вчера. Когда получил приказ. Я понимал: если поведу их в промзону немедленно, они все погибнут. И я не смог. Не смог обречь их на смерть.

Майор посмотрел на него долгим взглядом.

— И сделали правильно. Вы сохранили жизни семи человек ценой нарушения приказа. Это мужество. Настоящее мужество — не слепо идти на смерть, а осмелиться отказаться от бессмысленной гибели.

— Спасибо, товарищ майор.

— Не благодарите. Я просто констатирую факт.

Костёр начал угасать. Медведев подложил ещё дров, раздул пламя. Искры взлетели в тёмное небо, где мерцали звёзды.

— Знаете, о чём я жалею? — вдруг сказал Климов. — Что не успел попрощаться с ребятами. Утром мы выдвигались в спешке. Я даже не сказал Маркову спасибо за то, что он вчера подменил меня на дежурстве. Не сказал Никитину, что он хороший товарищ. Думал — скажу вечером, когда вернёмся. А вечером их не было.

— Это самое страшное, — тихо сказал Светлов. — Когда не успел сказать. Не попрощался, не поблагодарил, не извинился. И уже не сможешь никогда.

— Поэтому, — Забыйягода поднял свою кружку с остывшим чаем, — давайте выпьем за то, чтобы всегда успевать говорить людям важное. Чтобы не было невысказанных слов. Чтобы товарищи уходили, зная, что их ценили.

— За это, — поддержал Костин, поднимая свою кружку.

Все подняли кружки, чашки, фляжки — кто что держал. Выпили молча.

Потом Рыбаков достал губную гармошку из кармана, подул в неё пробно. Заиграл тихую, протяжную мелодию. Старую солдатскую песню. Про дорогу, про товарищей, про тех, кто не вернулся.

Некоторые подпевали вполголоса. Другие просто сидели, слушали, смотрели в огонь. Думали о своём. О погибших. О живых. О том, что завтра будет новый день в Зоне. И кто-то его встретит, а кто-то нет.

Но сегодня они все были живы. Сидели у костра, пили чай, делились воспоминаниями. Спецназовцы и простые солдаты, майор и прапорщик — все равны перед Зоной, все объединены общей бедой и общей надеждой выжить.

— Хорошо всё-таки, что у нас есть этот блокпост, — сказал Хорёк задумчиво. — Маленький, убогий, с дырявой крышей и старым оборудованием. Но это дом. Здесь можно расслабиться хоть на немного. Посидеть у костра, выпить чай, поговорить с товарищами. В Зоне это дорогого стоит.

— Дорогого, — согласился Костин. — Я раньше этого не понимал. Думал, что блокпост — это просто военный объект. Оказалось — это островок жизни посреди смерти. Место, где можно быть человеком, а не боевой единицей.

— Вот поэтому мы его держим, — сказал Забыйягода. — Укрепляем, ремонтируем, защищаем. Не потому что приказано. А потому что это наш дом. Единственное место в Зоне, где мы в относительной безопасности.

Огонь догорал. Люди начали расходиться по баракам. Спецназовцы пожали руки солдатам Забыйягоды на ночь. Братание состоялось. Теперь они были не чужие друг другу, а товарищи. Пережившие Зону вместе.

Костин остался у костра последним, вместе с Забыйягодой. Смотрели на угасающие угли молча.

— Завтра я улетаю, — сказал майор. — Рапорт отправлю в штаб. Начнётся разбирательство на высшем уровне. Не знаю, чем закончится. Может, генерал Халецкий попытается меня уничтожить за неудобный рапорт. Может, наоборот — его самого спросят, зачем отдавал преступные приказы.

— Что будет, то будет, — философски ответил Забыйягода. — Мы сделали своё дело. Сохранили людей. Сказали правду. Остальное от нас не зависит.

— Верно. — Костин встал, протянул руку. — Удачи вам, прапорщик. И вашим солдатам. Держитесь здесь. Вы делаете важное дело.

— Спасибо, товарищ майор. И вам удачи. Там, наверху, в ваших штабах.

Они пожали руки. Костин пошёл к бараку. Забыйягода остался один у догорающего костра. Затушил остатки, разворошил угли. Посмотрел на звёзды.

Тринадцать человек погибли сегодня. Ещё шестнадцать — вчера. Двадцать девять жизней за два дня. Зона забрала свою цену.

Но семь его солдат живы. Благодаря тому, что он нарушил приказ. И девять спецназовцев живы. Благодаря тому, что он вёл их осторожно обратно.

Шестнадцать жизней сохранено. Это уже что-то. Это уже победа.

Маленькая, скромная победа над Зоной. Которая не прощает глупости, но иногда милует осторожных.

Забыйягода пошёл в барак. Завтра будет новый день. Со своими опасностями, испытаниями, потерями. Но это будет завтра.

А сегодня он и его люди живы. И сидели у костра, как люди. Поминали погибших и радовались, что ещё дышат.

В Зоне этого достаточно для счастья.

Утро выдалось ясным и холодным. Ветер гнал по плацу пыль и сухие листья. Забыйягода стоял у ворот, курил, глядя на суету подготовки к отлёту. Спецназовцы собирали снаряжение, укладывали рюкзаки, проверяли оружие. Девять человек — всё, что осталось от роты в двадцать три бойца.

В девять ноль-ноль появились вертолёты. Два Ми-8 на этот раз, не три. Третий больше не понадобится. Машины зависли над посадочной площадкой, подняв тучу пыли, плавно опустились. Двигатели перешли на холостые обороты, винты продолжали вращаться — долгой остановки не планировалось.

Майор Костин вышел из командирского барака с планшетом под мышкой. На нём была свежая форма, которую дал Забыйягода взамен порванной и залитой кровью. Лицо всё ещё носило следы вчерашнего похода — ссадины, синяки, усталость в глазах. Но спина была прямой, взгляд твёрдым.

Он подошёл к Забыйягоде, остановился, посмотрел в глаза.

— Прапорщик, благодарю за содействие. Рапорт готов, документы собраны. Снаряжение погибшей экспедиции передаю вам на временное хранение до особого распоряжения. Вот акт приёма-передачи.

Он протянул папку с документами. Забыйягода пролистал — всё в порядке, всё по форме. Подписал.

— Принято, товарищ майор.

— Ещё одно, — Костин достал из планшета запечатанный конверт. — Это копия моего рапорта. Для вас лично. На случай, если в штабе что-то попытаются изменить, переписать, исказить. У вас будет доказательство того, что я написал изначально.

Забыйягода взял конверт, спрятал во внутренний карман кителя.

— Спасибо, товарищ майор. Надеюсь, не понадобится.

— Я тоже надеюсь. Но в нашем деле надежда — плохой союзник. Лучше перестраховаться.

Он протянул руку. Забыйягода пожал её крепко.

— Удачи вам, прапорщик. Держитесь здесь. И берегите своих людей.

— Постараюсь, товарищ майор. А вам удачи там, наверху. С генералами и политиками.

— Там своя война, — усмехнулся Костин. — Менее кровавая, но не менее опасная. Впрочем, после Зоны любые интриги покажутся детской забавой.

Он отпустил руку, повернулся к своим бойцам.

— Лейтенант Рыбаков! Построить группу!

— Есть!

Спецназовцы быстро выстроились — девять человек в чёрных штурмовых костюмах, с рюкзаками за спиной, с автоматами на груди. Рыбаков встал впереди, отдал честь.

— Группа в полном составе, товарищ майор. К посадке готова.

Костин кивнул, обернулся к солдатам Забыйягоды. Те тоже выстроились на плацу — семь человек, немного растерянные, не понимающие, нужно ли им строиться официально.

— Вольно, ребята, — сказал майор. — Не церемонимся. Просто хочу попрощаться.

Он прошёл вдоль строя, останавливаясь перед каждым.

— Волынский. Вы настоящий профессионал. Видел, как вы работали. Чётко, спокойно, без паники. Редко такое встречается даже в спецназе. Уважение.

Волынский кивнул, не улыбаясь.

— Спасибо, товарищ майор.

Костин перешёл к Медведеву.

— Медведев. Силища у вас богатырская. Но главное — спокойствие.

— Стараюсь, товарищ майор, — глухо ответил здоровяк.

Дальше был Громов. Майор остановился, посмотрел в глаза сержанту.

— Громов. Вы хороший заместитель. Поддерживаете командира, не подсиживаете, делаете своё дело. Таких сержантов мало.

— Служу Советскому Союзу, товарищ майор, — ответил Громов с лёгкой иронией.

— Союза уже нет, сержант. Но служить всё равно надо.

Костин подошёл к Хорьку.

— Хорёк. Слышал, вы техник. Технари в Зоне на вес золота. Берегите себя.

— Постараюсь, товарищ майор.

Светлов был следующим. Молодой, умный парень с внимательными глазами.

— Светлов. Вы явно думающий солдат. Это редкость. Обычно либо думают, либо служат. А вы умудряетесь и то, и другое. Продолжайте в том же духе.

— Спасибо, товарищ майор.

Курочкин стоял последним, бледный, напряжённый. Майор остановился перед ним, помолчал.

— Курочкин. Вы самый молодой. Боитесь больше всех, и это нормально. Страх — не порок, если он не мешает делать свою работу. Вы вчера держались нормально. Не паниковали, не бросали товарищей. Это главное. Научитесь управлять страхом — станете хорошим солдатом.

— Я... я постараюсь, товарищ майор, — пробормотал Курочкин.

Костин отступил на шаг, посмотрел на всех семерых.

— Вы хороший гарнизон. Маленький, но крепкий. Ваш командир — умный человек, который ставит жизни людей выше приказов. Слушайтесь его, и выживете. Удачи вам всем.

Он повернулся к своим бойцам.

— Лейтенант Рыбаков. У вас есть что сказать?

Рыбаков вышел из строя, подошёл к Забыйягоде.

— Товарищ прапорщик. Спасибо, что вывели нас живыми. Без вас мы бы полегли все до одного в том овраге или на той дороге. Вы знаете Зону. Уважаете её. И она за это даёт вам жить. Низкий поклон.

Он протянул руку. Забыйягода пожал.

— Не за что, лейтенант. Просто делал своё дело.

— Вы сделали больше, чем ваше дело. Вы спасли девять жизней.

Ефрейтор Борисов тоже вышел из строя, подошёл к Медведеву.

— Слушай, Медведь. Ты утром мне жизнь спас, когда того пса завалил. Он на меня прыгал, я уже попрощался. А ты из пулемёта в упор — и тварь пополам. Спасибо, брат.

Медведев смущённо пожал плечами.

— Да ладно. Само получилось.

— Не само. Ты среагировал быстрее, чем я. Я должен тебе.

Они обнялись по-мужски, похлопав друг друга по спинам.

Рядовой Климов подошёл к Волынскому.

— Ты разведчик, да?

— Был когда-то.

— Видно. По движениям, по тому, как местность читаешь. У меня брат служит, в разведке. Я по нему узнаю своих.

Терёхин достал из кармана пачку хороших сигарет, протянул Громову.

— На. Хорошие, американские. Жена прислала. Берите, угощайте ребят.

— Спасибо, — Громов взял пачку. — Не откажемся.

Постепенно все перемешались — спецназовцы и солдаты блокпоста. Обменивались рукопожатиями, короткими фразами, сигаретами, последними словами. Вчера они были чужими друг другу. Сегодня — братьями по оружию.

Майор Костин стоял в стороне, наблюдая за этим. Забыйягода подошёл к нему.

— Хорошие у вас бойцы, товарищ майор. Жаль, что мои тринадцать не вернулись.

— Жаль, — согласился Костин. — Отличные наверное были мужики. Но такова Зона. Она берёт лучших. Не потому что они плохие, а просто потому что так выпало. Кому-то везёт, кому-то нет.

— Верно. Везение здесь решает всё.

— Не всё, — возразил майор. — Везение помогает, но главное — это ум, осторожность и правильный командир. У ваших солдат всё это есть. Поэтому они живы.

Из вертолёта выглянул бортмеханик, махнул рукой — время выдвигаться.

— Пора, — сказал Костин. — Лейтенант Рыбаков! Посадка!

— Есть! Группа, по машинам!

Спецназовцы начали расходиться к вертолётам. Кто-то в последний раз оборачивался, махал рукой. Курочкин размахивал обеими руками, словно прощался с родными. Медведев стоял как скала, молча провожая взглядом.

Костин задержался последним. Ещё раз пожал руку Забыйягоде.

— Если что — вот мои координаты, — он сунул прапорщику клочок бумаги с телефоном и адресом. — В штабе или через военную почту. Если понадобится помощь, свидетельство, поддержка — пишите. Я в долгу перед вами.

— Спасибо, товарищ майор. Надеюсь, не придётся.

— Я тоже. Но Зона непредсказуема. Как и жизнь.

Он отступил на шаг, отдал честь.

— Прапорщик Забыйягода, служите достойно. Держите блокпост. Берегите людей. И помните: иногда нарушить приказ — это правильное решение. Главное — чтобы это решение спасало жизни, а не губило их.

— Буду помнить, товарищ майор.

Костин развернулся и быстрым шагом пошёл к вертолёту. Поднялся по трапу, обернулся в последний раз, махнул рукой. Дверь закрылась.

Двигатели взревели, обороты возросли. Первый вертолёт плавно оторвался от земли, набирая высоту. Второй последовал за ним. Машины развернулись на север и пошли курсом к командованию, оставляя за собой гулкое эхо.

Солдаты блокпоста стояли на плацу, провожая их взглядами. Вертолёты становились всё меньше, превращаясь в точки на горизонте. Потом исчезли совсем.

Тишина вернулась на блокпост. Ветер гнал пыль. Вдали выл мутант. Зона жила своей обычной жизнью, равнодушная к людям, их приездам и отъездам.

— Ну что, мужики, — сказал Забыйягода, поворачиваясь к своим солдатам. — Гости уехали. Теперь опять мы одни. Жизнь продолжается.

— Хорошие были гости, — заметил Громов. — Потрепала их Зона, но живыми ушли. Это уже успех.

— Успех, — согласился Волынский. — Девять из двадцати трёх. Почти половина. В Зоне это неплохой результат.

— Жаль остальных, — тихо сказал Курочкин. — Они ведь только вчера здесь стояли. Живые, здоровые. А теперь мёртвые, лежат где-то в Зоне.

— Такова Зона, — сказал Медведев философски. — Вчера живой, сегодня мёртвый. Или наоборот. Кому как повезёт.

Забыйягода достал конверт с рапортом майора, посмотрел на него задумчиво.

— Теперь будем ждать последствий. Майор написал правду. Но правда не всегда нравится начальству. Может быть тихо, а может — война. Посмотрим.

— А если война? — спросил Светлов.

— Тогда встретим, — спокойно ответил прапорщик. — Как встречали всё остальное. С оружием в руках и холодной головой. Мы уже доказали, что умеем выживать. Докажем ещё раз, если придётся.

Он спрятал конверт, закурил.

— Ладно, хватит философии. За работу. Громов, проверь склад с изъятым снаряжением, составь окончательную опись. Волынский, организуй патруль по периметру. Хорёк, проверь всю технику после визита гостей — вдруг что сломали или испортили. Медведев, Светлов, Курочкин — наведите порядок на плацу. Чтобы к вечеру всё блестело.

— Есть! — отозвались солдаты и разошлись по своим делам.

Забыйягода остался один на плацу. Смотрел в ту сторону, куда улетели вертолёты. Где-то там, за горизонтом, был мир нормальных людей. Штабы, кабинеты, генералы, политики. Там решались судьбы, писались рапорты, выносились приговоры.

А здесь, на блокпосту, была совсем другая жизнь. Простая, опасная, честная. Выжить сегодня, дожить до завтра, защитить своих. Без интриг, без лжи, без предательства. Только ты, твои товарищи и Зона вокруг.

Прапорщик затушил сигарету и пошёл в барак. Дел было много. Жизнь продолжалась. Майор уехал, но блокпост остался. И он, Забыйягода, будет держать его, защищать, охранять. Пока хватит сил. Пока живы его люди.

Потому что это его дом. Его маленькая крепость посреди Зоны. И никто не заберёт её, пока он жив.

Зона может забирать, но и отдаёт. Вчера забрала тринадцать жизней. Но оставила девять. И семь его солдат тоже оставила.

Это была победа. Маленькая, скромная, но победа.

И Забыйягода принял её как должное. В Зоне каждый день без потерь — уже победа.

А завтра будет новый день. Со своими испытаниями. Но он встретит его готовым.

Как всегда.

Глава 8

Через два дня после отлёта майора Костина Забыйягода собрал весь гарнизон в складском помещении. То самое, где под замком и печатями хранилось изъятое снаряжение погибшей экспедиции. Опись была составлена, акт подписан, официальная часть завершена. Теперь оставалось решить, что делать со всем этим добром дальше.

— Слушайте внимательно, — начал прапорщик, когда все собрались. — У нас на складе находится снаряжение на сумму около полумиллиона долларов. Оружие, броня, оптика, детекторы, приборы ночного видения, средства связи. Всё первоклассное, военное, импортное. Официально это считается вещественными доказательствами и подлежит передаче командованию после завершения расследования.

Он сделал паузу, глядя в лица солдат.

— Но есть нюанс. Расследование может длиться месяцы. А мы здесь, на блокпосту, нуждаемся в нормальном снаряжении прямо сейчас. Наше оружие старое, броня изношенная, детекторы допотопные. Если на нас нападут серьёзные силы — мы не выстоим с таким хламом.

Громов усмехнулся, понимая, к чему клонит командир.

— Предлагаешь приватизировать трофеи?

— Предлагаю временно взять на вооружение то, что нам необходимо для обороны блокпоста, — поправил Забыйягода. — Официально всё остаётся на учёте как вещдоки. Фактически — используем для службы. Когда придёт требование передать — вернём. Но пока молчат — воспользуемся.

— А если спросят, где снаряжение? — насторожился Хорёк.

— Скажем правду: взяли на временное вооружение для усиления обороны блокпоста ввиду угрозы нападения. Всё в рамках устава — командир блокпоста имеет право использовать любые доступные средства для защиты объекта. Главное — всё учитываем, ничего не теряем, ничего не продаём.

Волынский кивнул одобрительно.

— Разумно. Добру пропадать не след. Тем более что те парни, которые это носили, уже не вернутся. Пусть хоть их снаряжение послужит живым.

— Именно так я и думаю, — согласился Забыйягода. — Ладно, открываем склад. Посмотрим, что там есть.

Он сорвал печати, открыл замок. Тяжёлая дверь распахнулась, явив взорам аккуратно сложенные штабеля снаряжения. Экзоскелеты, автоматы, бронежилеты, рюкзаки, приборы — всё пронумерованное, описанное, разложенное по категориям.

— Мать честная, — выдохнул Медведев, глядя на всё это богатство. — Тут на целую роту хватит.

— На роту мёртвых, — мрачно поправил Громов. — Шестнадцать комплектов. Шестнадцать трупов.

— Которые уже ничего не скажут, — добавил Забыйягода. — А мы живы и должны оставаться живыми. Поэтому берём, что нужно. Начнём с самого важного — оружие.

Он подошёл к стеллажу с автоматами. Десять FN SCAR, две HK 416, одна снайперская винтовка HK 417, бельгийский пулемёт FN Minimi. Всё в идеальном состоянии, вычищенное, смазанное.

— Волынский, тебе нужна снайперская винтовка?

Разведчик подошёл, взял HK 417, осмотрел, заглянул в оптический прицел, проверил затвор.

— Красота, — сказал он с придыханием. — Калибр семь-шестьдесят два, оптика немецкая, дальность до восьмисот метров. С такой я смогу снимать мутантов и людей за километр.

— Берёшь. Медведев, тебе Minimi подойдёт?

Здоровяк поднял пулемёт, покрутил в руках. Оружие было значительно легче его ПКМ, компактнее, удобнее.

— Подойдёт, — кивнул он. — Ленту на двести патронов берёт, восемьсот выстрелов в минуту. Хорошая штука для обороны.

— Твой. Остальным — по автомату FN SCAR. Громов, раздай. По одному на каждого, плюс запасной для меня.

Сержант начал раздавать автоматы. Солдаты брали их благоговейно, как священные реликвии. Курочкин прижимал свой SCAR к груди, не веря, что держит оружие стоимостью с его годовую зарплату.

— Боеприпасы где? — спросил Забыйягода.

— Вот, — Хорёк показал на ящики в углу. — Двадцать магазинов по тридцать патронов на каждый автомат. Плюс четыре ленты по двести на Minimi. Плюс коробка патронов для снайперской винтовки.

— Отлично. Делим поровну. Каждому по десять магазинов на постоянное ношение, остальное в резерв.

Дальше пошла броня. Шесть комплектов бронежилетов шестого класса защиты — лёгкие, современные, с керамическими пластинами. Забыйягода примерил один — сидел как влитой, не стеснял движений, но был крепким как сталь.

— Каждому по комплекту. Наши старые бронежилеты сдаём на склад. Эти лучше и легче.

Потом были экзоскелеты. Два лёгких, модель неизвестного производителя, явно экспериментальная. Забыйягода осмотрел один — алюминиевая рама, крепления на плечах, спине и бёдрах, гидравлические усилители.

— Это что вообще? — недоуменно спросил Светлов.

— Экзоскелет, — пояснил Хорёк, разбиравшийся в технике. — Механическая рама, которая усиливает физические возможности человека. Надеваешь — и можешь тащить вдвое больший вес, бежать быстрее, прыгать выше. Армии развитых стран сейчас этим занимаются.

— Работает от батарей? — уточнил Забыйягода.

— Да. Вот аккумуляторы, на спине крепятся. Заряда хватает часов на восемь активного использования.

— Медведев, Волынский, берите по экзоскелету. Будете нашей штурмовой парой на случай серьёзных проблем.

Здоровяк и разведчик примерили рамы. Надеть оказалось несложно, система креплений была продумана. Хорёк помог настроить, подключил батареи. Медведев сделал пробный шаг — экзоскелет тихо зажужжал, усиливая движение.

— Легко, — удивился он. — Как будто на мне ничего нет.

— Попробуй подними вон тот ящик, — предложил Забыйягода, показывая на тяжёлый металлический контейнер весом килограммов в сто пятьдесят.

Медведев нагнулся, взялся за ручки, поднял. Ящик послушно оторвался от пола, словно весил не центнер с лишним, а килограммов двадцать. Здоровяк присвистнул.

— Вот это сила. С таким можно и танк перевернуть.

— Не перегибай, — усмехнулся Забыйягода. — Но пулемёт таскать и огневую позицию быстро менять — точно сможешь.

Дальше пошли приборы. Детекторы аномалий последнего поколения — японские, компактные, с цветным дисплеем и радиусом обнаружения до пятидесяти метров. Забыйягода взял один, включил. На экране высветилась карта окрестностей с отметками аномалий.

— Берём все шесть. По одному на каждого.

Приборы ночного видения — компактные монокуляры, крепящиеся на каску. Забыйягода примерил — картинка была чёткой, зелёной, с хорошей детализацией.

— Тоже берём все. Для ночных дежурств незаменимая вещь.

Средства связи — современные рации с шифрованием, радиусом действия до двадцати километров. Лучше, чем их старая советская развалина.

— Хорёк, разберёшься с этими рациями?

— Разберусь. Вроде интуитивно понятные. Инструкция есть на английском, но я переведу.

— Отлично. Берём три штуки. Одна мне, одна Громову, одна на вышку.

Медицинские аптечки — полные, профессиональные, с морфином, антибиотиками, перевязочными материалами, кровоостанавливающими средствами. Таких у них на блокпосту отродясь не было.

— Все шесть аптечек раскладываем: по одной в каждый барак, одну в командирский пункт, одну на вышку, две в резерв.

Полевая кухня — компактная газовая горелка с баллонами, набор котелков, термосы. Лучше, чем готовить на костре.

— Хорёк, Курочкин, установите это на кухне. Будем готовить по-человечески.

Спальные мешки — тёплые, современные, с температурой комфорта до минус двадцати. У солдат были старые ватники и шинели.

— Каждому по спальнику. Зима на носу, пригодятся.

Палатки — лёгкие, быстроразворачиваемые, на четыре человека каждая. Для полевых выходов или расширения жилого пространства на блокпосту.

— Две палатки ставим в резерв, одну можем использовать как дополнительный склад.

Через два часа разбора снаряжения блокпост преобразился. Солдаты ходили в новых бронежилетах, с новыми автоматами, с детекторами на поясах. Медведев гремел экзоскелетом, таская тяжести туда-сюда и радуясь как ребёнок. Волынский пристреливал снайперскую винтовку на импровизированном полигоне за блокпостом.

Забыйягода стоял на плацу, наблюдая за всем этим. Его гарнизон из семи полуоборванцев со старым советским хламом превратился в профессиональное подразделение с первоклассным снаряжением.

Громов подошёл, тоже оглядывая преображённых бойцов.

— Теперь мы как спецназ выглядим, — сказал он с удовлетворением. — Если бы те наёмники увидели, кто носит их снаряжение сейчас, наверное обалдели бы.

— Может и обалдели бы, — согласился Забыйягода. — Но они мертвы, а мы живы. И это снаряжение поможет нам оставаться живыми дальше. Они бы не против, я думаю. Солдаты всегда хотят, чтобы их оружие служило дальше.

— Верно говоришь. А что с остальным? — Громов кивнул на склад, где ещё оставалось немало вещей.

— Остальное оставляем на складе под замком. Запасное снаряжение, запчасти, приборы, которые нам не нужны пока. Если понадобится — возьмём. А то, что не понадобится — передадим командованию, когда потребуют.

— А если спросят, почему мы взяли часть?

— Покажем опись, покажем то, что взяли, объясним про усиление обороны. В конце концов, мы ничего не украли и не продали. Мы взяли на вооружение для службы. Это законно.

Громов хмыкнул.

— Законно, но командование может иначе посчитать.

— Пусть считает, — спокойно ответил Забыйягода. — Главное — мы теперь вооружены нормально. И если придёт угроза — мы встретим её достойно.

К вечеру весь гарнизон собрался на ужин. Готовили на новой полевой кухне — получилось быстро и вкусно. Ели из новых котелков, сидели на новых раскладных стульях, которые тоже нашлись в снаряжении экспедиции.

Курочкин не мог нарадоваться новому автомату.

— Он такой лёгкий, — восхищался молодой солдат. — И удобный. Прицеливаться в сто раз легче, чем из старого АКа. И отдача меньше.

— Вот и тренируйся, — посоветовал Волынский. — Хорошее оружие — это половина успеха. Но вторая половина — это умение им пользоваться.

— Буду тренироваться, — пообещал Курочкин.

Светлов крутил в руках детектор аномалий, изучая функции.

— Здесь куча режимов. Есть даже режим поиска артефактов. Интересно, работает?

— Проверим завтра, — сказал Хорёк. — Сходим на патруль с этими детекторами, посмотрим, что покажут.

Медведев сидел в стороне, всё ещё не снимая экзоскелет. Гладил раму, как любимого коня.

— Командир, а я могу в нём спать? — спросил он серьёзно.

— Нет, — засмеялся Забыйягода. — Снимай на ночь, экономь заряд батареи. Это не игрушка, а боевое снаряжение.

— Жаль. Удобно в нём.

После ужина Забыйягода собрал всех ещё раз.

— Слушайте важное. То, что мы сегодня сделали — взяли снаряжение на вооружение — это останется между нами. Никому за пределами блокпоста ни слова. Ни проходящим сталкерам, ни контрабандистам, ни тем более военным, если придут. Официально это снаряжение на складе, опечатано, под охраной. Понятно?

— Понятно, — отозвались солдаты.

— Хорошо. И ещё: это снаряжение налагает ответственность. Оно дорогое, редкое, эффективное. Но оно требует ухода, правильного обращения, бережного использования. Поломаете — не починим, запчастей нет. Потеряете — не заменим. Поэтому следите за ним, как за зеницей ока.

— Будем следить, — заверил Громов за всех.

— Тогда всё. Свободны. Кто на дежурство — заступайте. Остальные отдыхайте.

Солдаты разошлись. Забыйягода остался один на плацу, глядя на блокпост. Теперь их маленькая крепость была вооружена не хуже элитного подразделения. Семь бойцов с первоклассным снаряжением, мотивированные, обученные, готовые к обороне.

Если на них нападут бандиты — встретят стеной огня из современных автоматов. Если мутанты — детекторы предупредят заранее, приборы ночного видения помогут в темноте. Если придётся идти в рейд — экзоскелеты дадут преимущество, снайперская винтовка обеспечит прикрытие.

Забыйягода затушил сигарету и пошёл в барак.

Через неделю после переоснащения гарнизона, ближе к вечеру, дежурный на вышке Светлов доложил по рации:

— Командир, к воротам идёт одиночка. Сталкер. Оружия нет, руки на виду. Знакомый, вроде.

Забыйягода вышел из барака, прикрыл глаза от низкого солнца. Действительно, по дороге к блокпосту шёл человек в потрёпанном костюме «Восход», с рюкзаком за спиной. Походка знакомая. Когда сталкер приблизился метров на пятьдесят, прапорщик узнал его.

Григорич. Опытный одиночка, артефактник и торговец. Забыйягода встречал его несколько раз — то у Сидорова в бункере, то на развилке дорог. Нормальный мужик, не бандит, дело своё знал. Лет сорока пяти, с седой бородой и умными, усталыми глазами.

— Впустите его, — приказал прапорщик. — Но досмотр обязательный.

Ворота открылись. Григорич вошёл на территорию, остановился, дожидаясь проверки. Громов подошёл, быстро, но тщательно обыскал — никакого оружия кроме того, что на виду, никаких гранат или взрывчатки.

— Чист.

— Здорово, прапорщик, — поздоровался Григорич, протягивая руку. — Давненько не виделись.

— Здорово, Григорич, — Забыйягода пожал руку. — Месяца три, наверное. Что привело?

— Дела, — ответил сталкер уклончиво. — Слышал, что ты теперь здесь командуешь. Решил заглянуть, проведать. Да и по делу заодно.

— По какому делу?

Григорич оглянулся, убедился, что рядом никого кроме Громова.

— Оружие мне нужно. Автомат потерял две недели назад — псевдогиганта встретил, пришлось бросить всё и бежать. Сейчас хожу со старым пистолетом ТТ, а это в Зоне почти что голыми руками. Слышал, что у военных иногда можно достать что-то списанное.

Забыйягода задумался. Действительно, после переоснащения у них на складе осталось старое оружие — семь АК-74М, которые они носили раньше. Официально они списаны как изношенные, ждут отправки на утилизацию. Но фактически работают, просто старые и потрёпанные.

— Проходи в склад, — сказал прапорщик. — Поговорим там спокойнее.

Они прошли к складскому помещению. Забыйягода открыл дверь, впустил сталкера внутрь. Громов остался снаружи — охранять и следить, чтобы никто не подслушивал.

В дальнем углу склада стояли семь автоматов — их старые АКа, сложенные штабелем. Ещё там были старые бронежилеты, каски, разгрузки. Всё изношенное, но вполне рабочее.

— Вот, — показал прапорщик. — Списанное снаряжение. Ждёт отправки на утилизацию, но кто знает, когда это будет. Может, через месяц, может, через год. А пока лежит без дела.

Григорич подошёл, взял один автомат, осмотрел. Затвор ходил исправно, ствол немного изношен, но не критично. Приклад потёртый, ложе с царапинами. Но оружие работало.

— Сколько? — спросил сталкер прямо.

Забыйягода прикинул. Списанное оружие формально ничего не стоит, оно должно быть уничтожено. Но продать его сталкеру — это риск. С другой стороны, деньги блокпосту не помешают. Да и Григорич — не бандит, не будет использовать против военных.

— Пять тысяч, — назвал он цену. — Автомат, четыре магазина, сто двадцать патронов. Бонусом дам старый бронежилет и каску, если нужно.

Григорич присвистнул.

— Дороговато. На чёрном рынке АК можно за три тысячи взять.

— На чёрном рынке можешь нарваться на ворованный ствол с перебитыми номерами или на неисправный хлам, — возразил Забыйягода. — Здесь гарантия — оружие военное, исправное, проверенное. Я сам из него стрелял три месяца. Работает без сбоев.

Сталкер подумал, покрутил автомат в руках.

— Четыре тысячи, — предложил он. — И ещё возьму бронежилет и разгрузку. Моя старая совсем труху дала.

— Четыре с половиной. И добавлю сто патронов сверху. Последнее слово.

— Идёт.

Они ударили по рукам. Григорич достал из внутреннего кармана свёрток с деньгами, отсчитал сорок пять сотенных купюр. Забыйягода пересчитал, спрятал в карман кителя.

— Выбирай автомат, который приглянулся. И бронежилет тоже.

Сталкер выбрал один из АКов, проверил ещё раз — вынул магазин, подёргал затвор, прицелился. Кивнул удовлетворённо. Взял бронежилет третьего класса, примерил — маловат немного, но пойдёт. Забыйягода дал ему четыре магазина, отсчитал двести двадцать патронов из ящика, добавил старую разгрузку.

— Спасибо, прапорщик, — сказал Григорич, укладывая всё в рюкзак. — Выручил. А то без нормального ствола в Зоне долго не проживёшь.

— Не за что. И вот ещё что, — Забыйягода закурил, прислонился к стене. — У меня тут ещё шесть автоматов осталось. Плюс время от времени бывают трофеи с бандитов, которых зачищаем. Если знаешь сталкеров, которым нужно оружие по доступной цене — приводи. Списанное военное железо продам за четыре-пять тысяч, в зависимости от состояния. Трофейное с бандитов — за три. Только одно условие.

— Какое?

— Не продавать тем, кто может использовать против военных. Никаких бандитов, никаких террористов, никаких психов. Только нормальным сталкерам, которые хотят защититься от мутантов и прочей нечисти. Договорились?

Григорич кивнул серьёзно.

— Договорились. Я и сам так думаю. Своих не трогаем, правило Зоны. Знаю пару человек, которым стволы нужны. Хорошие ребята, артефакторы. Пришлю к тебе на днях, если не против.

— Не против. Пусть приходят. Главное — предупреди, чтобы не шли ночью и не группой большой. А то дежурные могут принять за нападение и открыть огонь.

— Предупрежу.

Они вышли из склада. Григорич перепаковал рюкзак, закрепил автомат на ремне. Теперь выглядел значительно увереннее — вооружённый, экипированный сталкер, а не отчаявшийся бродяга с пистолетом.

— Ещё увидимся, прапорщик, — сказал он на прощание. — Если что нужно будет — артефакты, информация, проводник куда-нибудь — обращайся. Ты мне помог, я тебе помогу.

— Хорошо. Удачи в Зоне.

— И тебе.

Григорич вышел за ворота и быстро растворился в сумерках, направляясь на север. Забыйягода проводил его взглядом, затем повернулся к Громову.

— Четыре с половиной тысячи, — сказал он, показывая деньги. — Чистый доход от списанного хлама. Если остальные шесть стволов продам — ещё двадцать семь тысяч. Плюс то, что с бандитов будем снимать во время зачисток.

— Неплохой бизнес, — заметил Громов. — Но рискованный. Если командование узнает, что ты продаёшь списанное оружие гражданским — проблемы будут.

— Проблемы и так есть, — спокойно ответил Забыйягода. — После того рапорта майора Костина. Так хоть деньги на блокпост заработаем. Снабжение у нас хреновое, зарплаты мизерные, а расходы большие. Эти деньги пойдут на продукты, на запчасти, на премиальные солдатам.

— Если так рассуждать — то да, правильно.

Они вернулись к бараку. Забыйягода зашёл внутрь, достал деньги, пересчитал ещё раз. Четыре тысячи пятьсот рублей. Спрятал в сейф, записал в личный блокнот: «Реализация списанного имущества — 4500 руб.».

Через три дня пришли ещё двое сталкеров. Один — молодой парень лет двадцати пяти, по имени Костя, второй — женщина около тридцати, представилась как Лиса. Оба от Григорича, оба нуждались в оружии.

Забыйягода продал им два автомата — Косте за четыре тысячи, Лисе за четыре с половиной, потому что она взяла ещё бронежилет и две гранаты Ф-1 из старых запасов. Ещё девять тысяч в кассу блокпоста.

Через неделю состоялась зачистка группы бандитов на старой развилке дорог. Волынский засёк их издалека через оптику снайперской винтовки — пятеро оборванцев с автоматами, грабили мёртвого сталкера.

Забыйягода повёл туда Громова и Медведева. Атаковали внезапно, с разных сторон. Снайперская винтовка Волынского сняла двоих первыми выстрелами. Остальные попытались сопротивляться, но современное оружие и броня гарнизона блокпоста дали подавляющее преимущество. Через две минуты все пятеро бандитов были мертвы.

Трофеи оказались скудными, но полезными. Три автомата АКМ в разной степени изношенности, один ПМ, одна двустволка ИЖ-27. Боеприпасов мало, снаряжения почти нет. Плюс несколько тысяч рублей наличными и два детектора старой модели.

— Автоматы заберём, — сказал Забыйягода, осматривая трофеи. — Почистим, приведём в порядок, продадим сталкерам. Двустволку и ПМ тоже можно сбыть. Остальное — по ситуации.

Вернулись на блокпост, сложили трофеи на склад. Хорёк взялся чистить и проверять автоматы. Один оказался неисправен — сломана возвратная пружина. Два других работали, хоть и были сильно изношены.

Через пару дней пришёл ещё один сталкер — старик по прозвищу Шрам. Григорич прислал. Купил один трофейный АКМ за три тысячи и двустволку за тысячу пятьсот. Ещё четыре с половиной тысячи в кассу.

К концу месяца Забыйягода продал все шесть оставшихся списанных автоматов, два трофейных и кучу мелочи — старые бронежилеты, каски, разгрузки, ножи, фонарики. Итого собрал около сорока тысяч рублей.

Деньги пошли в дело. Десять тысяч — на закупку дополнительных продуктов через Сидорова. Пять тысяч — на запчасти для генератора и рации. Десять тысяч — на премиальные солдатам, по полторы тысячи каждому. Оставшиеся пятнадцать — в резерв на чёрный день.

Громов, получив премиальные, присвистнул.

— Полторы тысячи просто так. Это почти половина месячной зарплаты. Командир, ты что, богатеть решил?

— Не я, а мы, — поправил Забыйягода. — Блокпост богатеет. А вы — часть блокпоста. Работали хорошо, заслужили.

Солдаты были довольны. Лишние деньги в Зоне никогда не помешают — можно купить сигарет получше, шоколада, написать письмо домой с нормальной бумаги.

Но была и тёмная сторона этого бизнеса. Забыйягода прекрасно понимал: он балансирует на грани. Продавать списанное военное оружие гражданским — это нарушение. Если узнает командование — трибунал гарантирован. Могут обвинить в коррупции, в хищении, в незаконной торговле оружием.

Но с другой стороны, это снаряжение всё равно бы пропало. Списанное лежало бы на складе годами, потом отправили бы на переплавку. Трофейное с бандитов обычно просто бросали или сжигали. Теперь оно служило нормальным сталкерам, помогало им выживать. А блокпост получал деньги, которых катастрофически не хватало.

Забыйягода решил для себя: он будет продолжать. Осторожно, только проверенным людям, по рекомендациям. Но продолжать. Потому что блокпост нуждался в деньгах, а сталкеры — в оружии. Это был честный обмен.

Однажды вечером, когда он сидел в бараке и подсчитывал финансы, зашёл Волынский.

— Командир, можно?

— Заходи.

Разведчик сел на стул напротив, закурил.

— Слушай, я понимаю, зачем ты продаёшь стволы. Деньги нужны, это факт. Но ты подумал о рисках? Если один из тех сталкеров окажется стукачом или если кто-то из них нападёт на военных с нашим оружием — тебя повесят. Причём без суда и следствия.

— Подумал, — кивнул Забыйягода. — Риск есть. Но я стараюсь минимизировать. Продаю только тем, кого рекомендует Григорич. А он знает Зону и людей. Он не приведёт стукача или психа.

— А если Григорич ошибётся?

— Тогда я приму последствия. Но пока всё идёт нормально. Деньги поступают, оружие уходит к нормальным людям. Блокпост живёт лучше.

Волынский затянулся, выдохнул дым.

— Ладно. Твоё дело, твоя ответственность. Просто хотел предупредить. Зона — она коварная. Можешь думать, что всё под контролем, а потом бац — и облажался. Будь осторожен.

— Буду. Спасибо за заботу.

Разведчик ушёл. Забыйягода остался один, глядя в блокнот с записями. Сорок тысяч рублей за месяц. Неплохо. Если так пойдёт дальше, можно будет закупить ещё снаряжения, улучшить условия, может, даже нанять дополнительных бойцов.

Но Волынский был прав. Риск был. Каждая сделка — это игра с огнём. Одна ошибка — и всё рухнет. Трибунал, тюрьма, расстрел.

Но Забыйягода уже давно играл с огнём. С того самого момента, как нарушил приказ генерала Халецкого. Тогда он рисковал жизнью ради спасения своих солдат. Сейчас он рисковал свободой ради улучшения их жизни.

Цели были правильные. Средства — сомнительные. Но в Зоне не бывает чистых путей. Здесь все ходят по грязи. Вопрос только — ради чего ты пачкаешься.

Он пачкался ради своих людей. И это было достаточным оправданием.

Забыйягода закрыл блокнот, спрятал деньги в сейф. Завтра будет новый день. Может, придут новые покупатели. Может, будет новая зачистка бандитов. Может, появятся новые проблемы.

Но он был готов. Как всегда.

Зона брала своё. Но и отдавала тем, кто умел с ней торговаться.

И Забыйягода научился торговаться. За три года. Жёстко, цинично, но эффективно.

Жизнь продолжалась. Бизнес шёл. Блокпост жил.

И это было главное.

Глава 9

Через две недели после начала торговли оружием запасы продуктов на блокпосту снова подошли к критической отметке. Забыйягода решил повторить визит к Сидорову — там всегда можно было достать что-то приличное по разумной цене.

— Волынский, Медведев, собирайтесь, — скомандовал прапорщик утром. — Идём к Сидорычу. Полная выкладка, новое снаряжение. Покажем, как мы теперь выглядим.

Через полчаса трое бойцов вышли из ворот блокпоста. Все в новых бронежилетах, с автоматами FN SCAR, с современными детекторами на поясах. Медведев нёс свой Minimi, Волынский — снайперскую винтовку за спиной. Выглядели как профессиональный спецназ, а не оборванный гарнизон забытого блокпоста.

Путь до бункера Сидорова занял три часа. Шли осторожно, проверяя каждый участок детекторами, обходя знакомые опасные места. Встретили пару псевдособак, но те, увидев вооружённую группу, предпочли убраться подальше.

Когда подошли к бункеру, Забыйягода постучал условным стуком. Дверь открылась почти сразу. В проёме показался Сидоров, улыбнулся.

— Забыйягода! Заходи, брат! — Потом его взгляд упал на снаряжение прапорщика и его бойцов. Улыбка сползла с лица, сменившись удивлением. — Ого. Вы откуда такое железо достали? Это же импортное, профессиональное. Такое только у элитных наёмников бывает.

— Долгая история, — уклончиво ответил Забыйягода, спускаясь по ступенькам в бункер. — Расскажу потом. Сначала по делу.

Внутри, как обычно, за столом сидел сержант Волков — крепкий мужик лет тридцати пяти с квадратным лицом и шрамом на подбородке. Он тоже уставился на снаряжение гостей.

— Вот это да, — присвистнул он. — Прапорщик, ты что, ограбил склад НАТО?

— Почти, — усмехнулся Забыйягода. — Но это не грабёж, а трофеи. Законные трофеи.

Они уселись за стол. Сидоров разлил чай, выложил на стол консервы и хлеб. Забыйягода достал блокнот со списком покупок.

— Мне нужно: мешок картошки, два ящика тушёнки, ящик гречки, хлеб, сахар, соль, чай. Плюс табак, если есть приличный. И ещё запчасти к генератору — свечи зажигания, фильтры, масло.

— Всё есть, — кивнул Сидоров. — Итого выйдет тысяч двенадцать рублей. Много набираешь.

— На блокпосте семь ртов кормить. Съедают быстро.

Они обсудили детали, Забыйягода отсчитал деньги. Пока Сидоров собирал заказ, сержант Волков пододвинулся ближе, налил себе и прапорщику по кружке чая.

— Слушай, Забыйягода, раз уж ты тут, хочу предложить дело.

— Какое?

— Артефакты. Я тут разведал одно местечко — болота на северо-востоке отсюда. Километров восемь. Там после последнего выброса, неделю назад, должны быть свежие артефакты. Я один туда не пойду — опасно. Мутанты, аномалии, плюс иногда бандиты там шастают. А вот с вами втроём — можно рискнуть.

— И что предлагаешь?

— Я веду, показываю места, собираю артефакты. Вы обеспечиваете охрану и огневую поддержку. Артефакты делим: мне две трети, вам одна треть. Честно и справедливо. Я рискую знаниями и опытом, вы — жизнью.

Забыйягода задумался. Артефакты — это хорошие деньги. Даже простенькие можно сбыть торговцам или контрабандистам. А треть от улова — неплохая прибавка к бюджету блокпоста.

— Сколько времени займёт рейд?

— День максимум. Выдвинемся утром, к вечеру вернёмся. Болота, пара заброшек, старая церквушка. Там обычно артефакты скапливаются после выбросов.

— И сколько в среднем можно собрать?

— Если повезёт — штук двадцать-тридцать простых. Может, пару редких попадётся. В деньгах — тысяч на пятьдесят долларов минимум. Если редкие будут — может, и до ста. Ваша треть — от пятнадцати до тридцати тысяч долларов.

Забыйягода присвистнул. Пятнадцать тысяч долларов — это почти миллион рублей. Больше, чем годовая зарплата прапорщика.

— А давайте считать сразу в долларах или евро, чтобы не путаться, — добавил Волков. — С артефактами всё равно расчёты идут в валюте. Рубли никто всерьёз не воспринимает. Доллар стабильнее.

— Договорились, считаем в долларах, — согласился Забыйягода. — Когда выдвигаемся?

— Хоть сейчас. У вас снаряжение отличное, боеприпасов хватит?

— Хватит. По двадцать магазинов на автомат, две ленты на пулемёт. Запас приличный.

— Тогда я быстро соберусь, и пошли.

Волков поднялся, скрылся в глубине бункера. Вернулся через десять минут в полной выкладке — костюм «Страж», бронежилет, автомат АК-74М, рюкзак с контейнерами для артефактов, детектор и что-то похожее на металлоискатель.

Сидоров вынес заказанные Забыйягодой продукты, упакованные в мешки и рюкзаки.

— Оставьте пока здесь, — предложил он. — Заберёте на обратном пути. Зачем тащить с собой лишний груз?

— Разумно, — согласился прапорщик. — Спасибо, Сидорыч.

— Да не за что. Удачной охоты, мужики. И возвращайтесь живыми.

Четвёрка вышла из бункера и двинулась на северо-восток. Волков шёл впереди, уверенно выбирая путь. За ним — Забыйягода. Замыкали колонну Волынский и Медведев, постоянно оглядываясь и проверяя фланги.

Первые три километра прошли относительно спокойно. Мёртвый лес, знакомые тропы, пара слабых аномалий, которые легко обходились. Потом начались болота.

Земля стала вязкой, покрытой гнилой зеленью. Воздух пропитался запахом тухлятины. Детекторы начали пищать чаще — концентрация аномалий росла.

— Осторожно, — предупредил Волков. — Дальше идём гуськом, строго по моим следам. Тут местами провалы. Можно утонуть в трясине за минуту.

Они растянулись цепочкой, шли медленно, проверяя каждый шаг. Волков останавливался, втыкал палку в землю, проверяя твёрдость. Иногда отступал, искал другой путь.

Через полчаса вышли на относительно твёрдую кочку посреди болота. Волков достал свой специальный детектор, включил, начал водить им вокруг.

— Есть, — удовлетворённо сказал он. — Сигнал сильный. Метрах в десяти отсюда. Сейчас достану.

Он полез в рюкзак, достал длинный шест с крюком на конце, начал аккуратно прощупывать болотную жижу. Через несколько минут зацепил что-то, потянул. На крюке оказался светящийся зеленоватым светом комок — артефакт.

— «Капля», — пояснил Волков, осторожно снимая находку и упаковывая в свинцовый контейнер. — Простой артефакт, но рабочий. Стоит долларов пятьсот. Неплохое начало.

Они продолжили поиск. За следующий час нашли ещё пять артефактов в болоте — три «Капли», одну «Медузу» и нечто похожее на кристалл янтарного цвета.

— «Медуза» — тысяча долларов, — комментировал Волков, укладывая находки. — А этот кристалл — «Огненный шар», редкий. Долларов три тысячи минимум потянет.

Забыйягода считал в уме. Шесть артефактов, уже примерно на шесть тысяч долларов. Треть — две тысячи. Неплохо.

Из болота вышли к старой заброшке — полуразрушенное двухэтажное здание, бывший склад или контора. Волков осмотрелся, кивнул.

— Здесь тоже должны быть. Пойдём внутрь, но осторожно. Могут быть мутанты.

Медведев и Волынский заняли позиции снаружи, прикрывая входы. Забыйягода с Волковым зашли внутрь. Пол был завален мусором, стены покрыты плесенью. Детектор Волкова запищал в дальнем углу.

— Там, — он показал.

Они осторожно подошли. В углу, под обломками бетона, светился красноватый артефакт.

— «Кровь камня», — определил Волков. — Хороший. Долларов полторы тысячи. Помоги достать, тяжёлый.

Вдвоём откидали обломки, вытащили артефакт — тяжёлый, размером с кулак, пульсирующий слабым красным светом.

На втором этаже нашли ещё три артефакта — два «Пружинки» и одну «Душу». Волков оценил их в две с половиной тысячи долларов суммарно.

— Уже десять штук, около десяти тысяч долларов, — подсчитал сержант. — Идём дальше. Осталась церквушка.

Церковь стояла на краю болот, полуразрушенная, с обвалившейся колокольней. Место было зловещим — тишина, туман, запах гнили. Детекторы сходили с ума, показывая множественные аномалии вокруг.

— Здесь опасно, — предупредил Волков. — Но и артефактов обычно много. Раз уж пришли, рискнём.

Они вошли внутрь. Церковь была пуста, только разбитые иконы и перевёрнутые скамьи. В алтарной части детектор запищал особенно громко.

— Джекпот, — выдохнул Волков. — Здесь целое гнездо.

Они нашли в алтаре пятнадцать артефактов разного типа. Простые в основном — «Капли», «Медузы», «Пружинки». Но были и два редких — «Глаз» и «Компас».

— «Глаз» — четыре тысячи, «Компас» — пять тысяч, — оценивал Волков, аккуратно укладывая находки. — Остальные по пятьсот-тысяче за штуку. Это... — он быстро считал, — это ещё долларов двадцать тысяч как минимум.

Внезапно снаружи раздались автоматные очереди.

— Контакт! — крикнул по рации Волынский. — Бандиты! Человек шесть-восемь! С востока!

Забыйягода и Волков выскочили из церкви. Действительно, из-за деревьев выбежала группа вооружённых людей. Оборванцы с автоматами, явно бандиты. Открыли огонь с ходу.

— В укрытие! — скомандовал прапорщик.

Они залегли за обломками церковной стены. Волынский уже занял позицию на небольшом возвышении метрах в пятидесяти, снайперская винтовка работала методично. Бах. Один бандит упал. Бах. Второй рухнул.

Медведев открыл огонь из Minimi — длинная очередь прошила кусты, откуда стреляли бандиты. Вопли, крики. Ещё двое упали.

Забыйягода дал короткую очередь по движущейся тени. Попал, судя по крику. Волков рядом стрелял точно, без спешки.

Бой длился минуты три. Бандиты явно не ожидали встретить такое сопротивление. Им противостояли не случайные сталкеры с дерьмовым оружием, а профессионалы с первоклассным снаряжением.

Когда четверо бандитов легли мёртвыми, а двое были ранены, остальные дали дёру, бросив товарищей.

— Прекратить огонь! — крикнул Забыйягода. — Проверяем трупы!

Подошли к телам. Четверо мёртвых, двое раненых, корчились и стонали. Забыйягода добил их контрольными выстрелами — милосердие в Зоне проявляется быстро.

— Обыскиваем, — скомандовал он.

Трофеи были скудные — шесть старых автоматов, немного патронов, пара гранат, несколько тысяч рублей наличкой. Ничего ценного.

— Оружие заберу на продажу, — сказал Забыйягода. — Остальное не стоит труда тащить.

Они вернулись к церкви, где Волков оставил рюкзак с артефактами. Всё на месте.

— Ладно, хватит на сегодня, — сказал сержант. — Двадцать пять артефактов насобирали. Это около тридцати тысяч долларов суммарно. Может, больше, когда оценщик посмотрит. Твоя треть — десять тысяч минимум.

Забыйягода присвистнул.

— Неплохо, — сказал он.

— Это ещё что, — усмехнулся Волков. — Бывает и лучше. Если редкие артефакты попадутся, можно за раз и пятьдесят тысяч долларов взять.

Обратный путь прошёл спокойнее. Обходили болота знакомой тропой, не встретили ни мутантов, ни бандитов. К вечеру добрались до бункера Сидорова.

— Удачная охота была? — спросил тот, открывая дверь.

— Удачная, — кивнул Волков. — Двадцать пять штук. Неплохой улов.

Они зашли внутрь. Волков выложил артефакты на стол, начал пересчитывать и сортировать.

— Значит так. Сидорыч, ты возьмёшь мою долю на реализацию. Будешь продавать через своих контрабандистов. Забыйягоде отдашь деньги за его треть, когда продашь. Договорились?

— Договорились, — кивнул Сидоров. — Примерно через неделю-две деньги будут. Артефакты быстро уходят, спрос большой.

— Отлично, — Забыйягода протянул руку Волкову. — Спасибо за рейд. Хорошее дело получилось.

— И тебе спасибо за охрану, — ответил сержант, пожимая руку. — С вами я спокоен был. Если ещё соберёшься на артефакты — обращайся. Буду рад поработать вместе.

— Обязательно обращусь.

Они забрали свои продукты, попрощались и двинулись обратно на блокпост. Шли уже в темноте, используя приборы ночного видения. Дорога была знакомой, опасности не встретили.

Вернулись на блокпост около полуночи. Громов встретил у ворот.

— Как сходили?

— Удачно, — ответил Забыйягода. — Артефактов насобирали, бандитов шестерых завалили, продуктов закупили. Нормальный рейд.

— И сколько заработали?

— Около десяти тысяч долларов на блокпост. Плюс шесть автоматов трофейных на продажу.

Громов присвистнул.

— Десять тысяч долларов? Это же... шестьсот пятьдесят тысяч рублей! Командир, ты серьёзно?

— Серьёзно. Правда, деньги будут не сразу, через неделю-две. Сидорыч продаст артефакты, отдаст нашу долю. Но это реальные деньги.

— Вот это да, — выдохнул сержант. — Значит, артефакты — это прибыльнее, чем торговля оружием?

— Намного прибыльнее. Но и опаснее. Сегодня нас шестеро бандитов атаковали. Еле отбились. Если бы не новое снаряжение — могли и не вернуться.

Они разгрузили продукты, отнесли на склад. Трофейные автоматы сложили отдельно — Хорёк завтра почистит и проверит.

Забыйягода прошёл в свой барак, рухнул на койку. День был долгий, тяжёлый, но очень прибыльный. Десять тысяч долларов. Такие деньги открывали новые возможности. Можно закупить ещё снаряжения, можно нанять дополнительных бойцов, можно улучшить оборону блокпоста.

Но главное — он понял: артефакты — это золотая жила. Опасная, непредсказуемая, но очень прибыльная. Если организовать регулярные рейды с Волковым, можно за несколько месяцев заработать столько, сколько армия не платит за годы.

Зона отнимала жизни. Но и давала возможности тем, кто умел рисковать.

Забыйягода решил: он будет рисковать. Осторожно, с умом, с правильными людьми. Но будет.

Потому что его блокпост и его солдаты заслуживали лучшего. А лучшее в Зоне стоит дорого.

И он готов был платить цену. Кровью бандитов, своим риском, осторожностью и опытом.

Зона — это бизнес. Смертельный, жестокий, но прибыльный.

И он только вновь начинал понимать правила этого бизнеса.

За следующие два месяца Забыйягода совершил с сержантом Волковым восемь рейдов. Каждый раз новое место, новые опасности, новые находки. Зона постепенно открывалась перед ним с другой стороны — не как место службы, где нужно просто выжить и держать оборону, а как огромное, опасное, но невероятно богатое пространство возможностей.

Первый повторный рейд был через две недели после первого. Волков предложил сходить на старую военную базу километрах в двенадцати к западу. Забыйягода взял с собой Медведева и Волынского — проверенную тройку.

База оказалась полуразрушенным комплексом бетонных бункеров, заросших бурьяном. Детекторы пищали непрерывно — концентрация аномалий была запредельной.

— После последнего выброса здесь должно быть полно артефактов, — пояснил Волков, осторожно продвигаясь между зданиями. — Но и опасно соответственно. Тут гравитационные аномалии встречаются. Могут в воздух подбросить или в землю вдавить.

Они нашли входы в три бункера. В первом обнаружили шесть артефактов и скелет в истлевшей форме — какой-то неудачливый сталкер, погибший месяцы, а может и годы назад. Во втором бункере нарвались на логово кровососов — троих тварей пришлось выжигать гранатами и автоматными очередями. Медведев получил глубокую царапину на плече, но ничего серьёзного.

В третьем бункере, самом глубоком, нашли настоящий клад — пятнадцать артефактов, включая три редких. Волков оценил улов в сорок тысяч долларов. Треть Забыйягоды — тринадцать тысяч триста. Отличный результат.

На обратном пути наткнулись на засаду. Шестеро бандитов попытались взять их на мушку из-за развалин. Но Волынский засёк их первым через оптику снайперской винтовки — лежал на возвышении, прикрывал отход группы. Два точных выстрела, два мёртвых бандита. Остальные дали залп из автоматов, но попали только в броню. Медведев ответил очередью из Minimi — три трупа добавилось. Последний бандит попытался сбежать, но Забыйягода снял его на бегу короткой очередью.

Трофеи были скромные, но Забыйягода забрал четыре автомата и разгрузки — на продажу сталкерам.

---

Второй повторный рейд был на заброшенный завод на севере. Огромный комплекс цехов, труб, резервуаров. Волков говорил, что там иногда появляются редкие артефакты типа «Сердце оазиса» или «Глаз бури».

Забыйягода шёл по территории завода и вдруг почувствовал что-то знакомое. Остановился, огляделся. Высокая труба слева, разрушенный цех справа, ржавые цистерны впереди...

— Я здесь уже был, — сказал он вслух. — Три года назад. Мы с группой охотились на кабана-мутанта. Зашли на территорию завода, заблудились, еле выбрались. Один боец тогда погиб — в аномалию попал.

— Так ты эти места знаешь? — заинтересовался Волков.

— Знал когда-то. Но три года прошло. Зона меняется. То, что было безопасно, могло стать смертельным.

И точно. Там, где раньше был чистый проход между цехами, теперь висела гравитационная аномалия. Детектор взвыл, показывая максимальную опасность. Пришлось обходить.

В одном из цехов нашли то, что искали — пять редких артефактов в центре скопления аномалий. Волков достал специальный магнитный захват на длинном шесте, аккуратно подцепил артефакты, не заходя в опасную зону.

— «Глаз бури», «Сердце оазиса», два «Огненных шара», один «Гравитационный компас», — перечислял он, укладывая находки в свинцовые контейнеры. — Это... — он посчитал, — шестьдесят тысяч долларов минимум. Может, больше.

На выходе с завода их поджидали не бандиты, а мутанты. Стая псевдособак — голов двадцать, может больше. Окружили, начали атаковать с разных сторон.

Медведев занял центральную позицию, Minimi косил псов широкими очередями. Волынский стрелял по флангам, снимая тех, кто пытался зайти сбоку. Забыйягода прикрывал тыл. Волков бросил две гранаты в самую гущу стаи — взрывы разметали несколько тварей.

Бой был яростным, но коротким. Минуты через четыре все псы были мертвы. Только Забыйягода получил укус в руку — пёс прорвался через оборону, вцепился зубами. Прапорщик ударил его прикладом автомата, добил выстрелом в упор.

Рану обработали антисептиком из трофейной аптечки, перевязали. Ничего серьёзного, но болело адски.

---

Третий рейд был на старое кладбище техники. То самое, где Забыйягода когда-то убил контроллёра в цистерне. Он рассказал об этом Волкову.

— Контроллёра? Один на один? — удивился сержант. — Ты везучий. Или очень умный. Обычно от контроллёров не уходят.

— Граната помогла. И злость.

Кладбище изменилось. Там, где раньше стояли только старые цистерны и вагоны, теперь появились новые аномалии — электрические. Детектор показывал их как синие пульсирующие пятна. Волков объяснил:

— Это «молнии». Опасные штуки. Если попадёшь в зону действия — разряд в несколько тысяч вольт. Мгновенная смерть. Обходим широкой дугой.

Обходили. Нашли в одном из старых вагонов скелет в сталкерском костюме. При нём был рюкзак с пятью артефактами — видимо, собрал, но не успел выбраться. Умер от голода или жажды, заблокированный аномалиями.

— Везёт нам на чужие могилы, — мрачно заметил Медведев.

— В Зоне все находки — с чьих-то могил, — философски ответил Волков. — Артефакты не растут на деревьях. Их или рискуя достают, или с трупов снимают.

Улов с того рейда был средним — двенадцать артефактов, около пятнадцати тысяч долларов общей стоимости. Треть Забыйягоды — пять тысяч.

---

Четвёртый рейд вывел их к месту, которое Забыйягода не узнал сразу. Болота, заросшие тростником, гнилая вода. Волков вёл уверенно, явно знал тропу.

И вдруг прапорщик остановился, посмотрел налево. Там, сквозь туман, проглядывали остовы деревьев и что-то большое, каменное.

— Это же... — он сощурился, — это же старая церковь. Та самая, где мы нашли артефакты в алтаре и отбились от бандитов.

— Точно, — кивнул Волков. — Хорошее место. Возвращаемся проверить, может, ещё что-то появилось после выброса.

Церковь стояла на месте, но выглядела ещё более разрушенной. Часть стены обвалилась, крыша провалилась. Внутри детектор показывал слабые сигналы — пара артефактов в алтаре, не больше.

Но в подвале, который они в прошлый раз не проверяли, обнаружили кое-что интересное. Старый тайник, замаскированный под обломками. Внутри — контейнеры с артефактами. Десять штук. И записка на выцветшей бумаге: «Если нашёл — молодец. Я не вернусь. Используй с умом. Лис.»

— Лис, — повторил Забыйягода. — Слышал такое прозвище. Старый артефактник, легенда. Пропал года два назад. Никто не знал, куда делся.

— Теперь знаем, — сказал Волков, глядя на артефакты. — Не вернулся. Зона забрала.

Этот улов был особенно ценным — несколько редких артефактов тянули на тридцать тысяч долларов общей стоимости.

На выходе из церкви засекли движение. Волынский через оптику увидел группу вооружённых людей — человек десять, но не бандиты. Экипировка приличная, движения профессиональные.

— Военные сталкеры, — определил разведчик. — Возможно, наёмники.

Забыйягода решил не вступать в контакт. Вывел группу через боковой выход, обошли наёмников стороной. Незачем было лишний раз светиться — неизвестно, как бы они отреагировали на военных с таким снаряжением.

---

Пятый рейд был самым опасным. Волков предложил сходить в так называемую «Мясорубку» — район на востоке, где аномалии, мутанты и радиация создавали идеальный шторм опасности. Но там же, по слухам, водились самые редкие артефакты.

Забыйягода взял с собой всех троих — Медведева, Волынского и Громова. Четвёрка плюс Волков — серьёзная ударная группа.

«Мясорубка» оправдала название. Первый час они продвигались со скоростью улитки, проверяя каждый метр детекторами. Дозиметры пищали непрерывно — радиационный фон был высоким. Хорошо, что у них были приличные костюмы и медикаменты.

Встретили псевдогиганта — огромную тварь размером с медведя. Медведев открыл огонь из Minimi, но пули словно горох отскакивали от толстой шкуры. Волынский переключился на бронебойные патроны в снайперской винтовке — три выстрела в голову, и гигант рухнул.

Дальше нарвались на аномалию нового типа — «мясорубка», в честь которой район и назван. Пространственная аномалия, которая буквально перемалывала всё, что попадало внутрь. Они наблюдали, как дерево, которое Громов столкнул в зону действия, разлетелось на щепки за секунды.

— Вот в такую попадёшь — даже останков не найдут, — заметил Волков.

В центре «Мясорубки», в относительно безопасном «глазе бури», нашли то, за чем пришли. Двадцать артефактов, из которых пять были уникальными. Волков аж присвистнул, оценивая находки.

— «Сердце мясорубки», «Пространственный кристалл», два «Гравитационных ядра», один «Временной осколок», — перечислял он. — Это... это сто тысяч долларов минимум. Может, сто пятьдесят, если правильно продать.

Но на выходе из района их ждала засада. Не бандиты — хуже. Контролируемые зомби. Человек пятнадцать в рваной одежде, с пустыми глазами, с автоматами в руках. За ними, на возвышении, стоял контроллёр — управлял ими как марионетками.

Бой был жестоким. Зомби не чувствовали боли, шли напролом. Приходилось стрелять в голову, чтобы остановить. Медведев выкосил половину из Minimi. Волынский снимал по одному. Забыйягода с Громовым прикрывали фланги.

Когда все зомби были мертвы, Волынский переключился на контроллёра. Три выстрела бронебойными — огромная башка лопнула как арбуз.

Потери: Громов получил пулю в ногу от зомби, но броня остановила, только синяк остался. Волков сломал руку, когда падал, уворачиваясь от выстрела. Пришлось наложить шину, обезболить морфином из аптечки.

Но улов стоил того. Треть Забыйягоды — тридцать три тысячи долларов. Больше двух миллионов рублей.

---

К концу второго месяца Забыйягода стал узнавать Зону. Те места, где служил три года назад, изменились, но не до неузнаваемости. Старый блокпост номер семь, который он когда-то командовал, теперь был полностью заброшен — руины, заросшие травой. Он постоял там, вспоминая.

Волков заметил его задумчивость.

— Ностальгия?

— Что-то вроде. Здесь многое началось. Здесь я стал командиром. Здесь заработал первые деньги. Здесь потерял первых товарищей.

— Зона не забывает, — сказал сержант. — Места помнят. Кровь въелась в землю. Ты чувствуешь?

Забыйягода кивнул. Да, он чувствовал. Зона была живой. Не в буквальном смысле, но она меняла людей, помнила их, оставляла следы.

За два месяца восьми рейдов Забыйягода заработал около ста двадцати тысяч долларов. Семь с половиной миллионов рублей. Деньги шли на развитие блокпоста, на премиальные солдатам, на закупку снаряжения и оружия.

Но главное — он изучил Зону. Научился читать её, понимать, предсказывать. Узнал, где аномалии меняются после выбросов, где мутанты гнездятся, где бандиты устраивают засады, где наёмники патрулируют.

Зона открылась перед ним как карта. Опасная, смертельная, но читаемая карта. И он научился по ней ходить.

Волков однажды сказал ему:

— Ты стал настоящим сталкером, прапорщик. Не военным, который просто выполняет приказы. А сталкером, который понимает Зону. Таких мало. Большинство либо умирают быстро, либо остаются туристами. Ты — один из немногих, кто прошёл путь до конца.

Забыйягода не знал, комплимент это или констатация факта. Но он принял эти слова.

Да, он стал сталкером. Военным сталкером. Командиром, который не просто держит блокпост, а использует Зону, зарабатывает на ней, живёт с ней в симбиозе.

Зона убивала. Но и кормила. Главное — научиться брать, не отдавая слишком много.

И Забыйягода учился. С каждым рейдом, с каждой находкой, с каждым боем.

Зона была его новым домом. Жестоким, опасным, но домом.

И он обживал этот дом. По-своему. По-солдатски. С оружием в руках и холодной головой.

Жизнь продолжалась. Рейды продолжались. Деньги текли.

А блокпост номер двенадцать становился всё крепче, всё богаче, всё более независимым.

Забыйягода вновь строил свою маленькую империю в Зоне. Медленно, осторожно, но неуклонно.

И Зона пока позволяла ему это делать.

Пока.

Глава 10

После особо удачного рейда, когда Забыйягода заработал тридцать пять тысяч долларов за один выход, он решил, что пора делать серьёзный шаг. Деньги были, возможности открывались. Нужно было только правильно их использовать.

Вечером того же дня он сидел в командирском бараке, тыкая старый потрёпанный ноутбук, который купил у Сидорова месяц назад. Интернета на блокпосту не было — старая военная сеть давно не работала, а мобильная связь в Зоне была нестабильной и опасной.

— Хорёк, — окликнул он техника. — Зайди на минуту.

Техник появился через несколько секунд, вытирая руки тряпкой — возился с генератором.

— Слушаю, командир.

— Скажи, ты разбираешься в спутниковой связи?

Хорёк задумался, почесал затылок.

— Немного разбираюсь. В училище проходили. Почему спрашиваешь?

— Потому что хочу поставить спутниковый интернет на блокпосте. Стабильный, независимый от военных сетей. Чтобы можно было связываться с внешним миром, получать информацию, может быть — делать заказы.

— Это дорого, командир. Оборудование стоит тысяч двадцать долларов минимум. Плюс абонентская плата — долларов триста в месяц за приличную скорость.

— Деньги есть, — спокойно ответил Забыйягода. — Вопрос — где достать оборудование и как установить?

Хорёк задумался серьёзнее.

— Оборудование можно заказать через Сидорова. У него связи с контрабандистами, они всё достанут. А установить... это несложно. Антенна на крышу, модем и роутер внутрь, настройка. Я справлюсь за день, если будет инструкция.

— Отлично. Завтра поеду к Сидорову, закажу. Ты готовь место для установки.

На следующий день Забыйягода с Волынским отправились к бункеру. Сидоров выслушал запрос, присвистнул.

— Спутниковый интернет в Зоне? Амбициозно. Но выполнимо. У меня есть контакт в Киеве, торгует техникой. Достанет комплект, привезёт через неделю. Стоимость — двадцать пять тысяч долларов. Дорого, потому что риски большие, везти через Зону опасно.

— Договорились. Вот аванс — десять тысяч, — Забыйягода достал пачку стодолларовых купюр, отсчитал сотню. — Остальное при получении.

— Идёт. Жди через неделю.

Через восемь дней на блокпост приехал грузовик с Сидоровым за рулём. В кузове лежали ящики с оборудованием — спутниковая антенна, модем, роутер, кабели, крепления, инструкция на английском.

Хорёк с Светловым взялись за установку. Антенну закрепили на крыше командирского барака, развернули на юг, настроили угол по инструкции. Модем и роутер установили внутри, протянули кабели, подключили к генератору через стабилизатор напряжения.

К вечеру всё было готово. Хорёк включил систему, подождал минуту. Индикаторы на модеме замигали зелёным.

— Есть сигнал! — радостно объявил он. — Скорость... проверяю... двадцать мегабит в секунду. Для Зоны это охренительно быстро.

Забыйягода открыл ноутбук, подключился к новой сети. Браузер загрузил страницу за секунды. Интернет работал.

— Отлично, — удовлетворённо сказал прапорщик. — Теперь у нас есть окно в мир.

Первым делом он проверил почту — ничего важного, спам в основном. Потом полез в поисковик, начал искать информацию о чёрных рынках, которые работают с Зоной.

Через час нашёл то, что искал. Форум на анонимном домене, доступный только через специальный браузер. Название простое — «Рынок Зоны». Требовалась регистрация и рекомендация от существующего пользователя.

Забыйягода написал Сидорову по зашифрованной почте, попросил рекомендацию. Тот ответил через полчаса — дал логин и пароль для регистрации, плюс свой ID как поручителя.

Прапорщик зарегистрировался под ником «Прапор-12». Вошёл на форум. Разделы были обширные: оружие, снаряжение, артефакты, информация, услуги, наём.

Открыл раздел «Оружие». Глаза полезли на лоб от ассортимента и цен.

Автомат HK 416 — восемь тысяч долларов. Снайперская винтовка Barrett M82 — пятнадцать тысяч. Гранатомёт РПГ-7 с десятью выстрелами — двенадцать тысяч. Пулемёт M240 — десять тысяч. Пистолет Desert Eagle — две тысячи.

Цены были в полтора-два раза выше, чем на обычном чёрном рынке. Но в описании была интересная деталь: «Доставка в любую точку Зоны. Дроном или орбитальным сбросом. Сроки — от одного до семи дней. Оплата только в криптовалюте. Гарантия качества. Анонимность полная.»

Забыйягода открыл описание способов доставки.

«Дрон — стандартная доставка. Беспилотник прилетает с базы, сбрасывает груз на указанных координатах, улетает. Время доставки — 1-3 дня. Стоимость — включена в цену товара.

Орбитальный сброс — экспресс-доставка. Контейнер сбрасывается с орбитальной платформы, парашютная система обеспечивает точность приземления до десяти метров. Время доставки — 6-24 часа. Доплата — 20% от стоимости товара.

ВНИМАНИЕ: Все заказы окончательные. Возврат невозможен. Рекламации не принимаются. Доставка осуществляется в любую погоду и при любой обстановке. Будьте готовы принять груз.»

Прапорщик откинулся на спинку стула. Вот это размах. Дроны и орбитальные сбросы. Кто-то организовал настоящую логистическую сеть для снабжения Зоны. Дорого, но эффективно.

Он открыл раздел «Снаряжение». Там были экзоскелеты, бронекостюмы, приборы ночного видения, детекторы, медикаменты, продукты долгого хранения. Цены тоже кусались.

Экзоскелет «Страж-М» — двадцать пять тысяч долларов. Бронекостюм «Монолит» — тридцать тысяч. Прибор ночного видения четвёртого поколения — пять тысяч. Детектор аномалий «Спектр-7М» — семь тысяч.

Медикаменты были особенно интересны. Антирадиационные препараты, антибиотики широкого спектра, стимуляторы, обезболивающие. Всё то, чего не достать через официальные каналы или очень сложно.

Раздел «Артефакты» был огромен. Там покупали и продавали. Забыйягода увидел цены, которые предлагали покупатели — они были ниже, чем через Сидорова и контрабандистов. Но зато можно было продать сразу, без посредников.

«Капля» — триста долларов за штуку. «Медуза» — восемьсот. «Глаз бури» — четыре тысячи. «Сердце оазиса» — шесть тысяч.

Раздел «Услуги» предлагал наём: проводники, охранники, снайперы, подрывники, медики. Цены за сутки работы — от пятисот до пяти тысяч долларов в зависимости от квалификации.

Забыйягода провёл на форуме три часа, изучая, запоминая, планируя. Это было золото. Настоящее золото для того, кто умеет им пользоваться.

На следующий день он снова зашёл на форум, на этот раз с конкретной целью. Нужно было проверить, как работает система доставки. Заказал пробный товар — ящик антирадиационных таблеток. Цена — тысяча долларов. Доставка дроном.

Оплатил через криптокошелёк, который специально завёл для этого. Указал координаты блокпоста. В подтверждении заказа было написано: «Доставка через 48 часов. Следите за небом.»

Ровно через двое суток, вечером, Светлов на вышке крикнул:

— Командир! Дрон идёт! С запада!

Забыйягода выбежал на плац, посмотрел в ту сторону. Действительно, в небе появилась точка, быстро приближающаяся. Через минуту стало видно — беспилотник, похожий на военный разведывательный, но чуть крупнее. Чёрный, без опознавательных знаков.

Дрон завис над плацом на высоте метров двадцати. Из его брюха выпал контейнер на парашюте. Плавно опустился прямо в центр площади. Дрон развернулся и улетел так же быстро, как появился.

Забыйягода подошёл к контейнеру, осторожно открыл. Внутри лежал ящик с маркировкой, а в нём — сто блистеров антирадиационных таблеток. Всё целое, упакованное качественно. Плюс листовка: «Спасибо за заказ. Рынок Зоны всегда к вашим услугам.»

— Чёрт возьми, — выдохнул Громов, подошедший посмотреть. — Это реально работает. Заказал в интернете — прилетело с неба.

— Работает, — кивнул Забыйягода. — И это меняет всё.

Он понимал значение этого открытия. Теперь у него был доступ к любому снаряжению, любому оружию, любым медикаментам. Да, дорого. В полтора-два раза дороже обычного рынка. Но зато быстро, надёжно, анонимно.

Больше не нужно было ждать, пока Сидоров договорится с контрабандистами. Больше не нужно было зависеть от военного снабжения. Он мог заказать что угодно и получить через пару дней.

На следующей неделе Забыйягода сделал крупный заказ. Десять комплектов бронежилетов седьмого класса — по две тысячи долларов каждый. Три прибора ночного видения последнего поколения — по пять тысяч. Два ящика медикаментов — четыре тысячи. Ящик гранат РГД-5 — три тысячи. Итого тридцать семь тысяч долларов.

Выбрал орбитальную доставку — нужно было быстро. Заплатил ещё семь с половиной тысяч за экспресс. Итого сорок четыре с половиной тысячи.

Подтверждение пришло через час: «Заказ принят. Сброс с орбиты через 18 часов. Координаты подтверждены. Приготовьте площадку 20x20 метров. Убедитесь, что никого нет в радиусе пятидесяти метров. Контейнер весит двести килограммов.»

Забыйягода организовал всё как надо. Очистили центр плаца от всего лишнего. Выставили предупредительные флажки по периметру. Дежурных предупредили, чтобы держались подальше.

Через восемнадцать часов, ровно в указанное время, небо на юге вспыхнуло ярким следом. Метеор? Нет, слишком медленно. Контейнер входил в атмосферу.

Солдаты высыпали из бараков, задрав головы. Огненный след приближался, становился ярче. На высоте примерно километра раскрылся огромный парашют — красно-белый купол. Контейнер резко замедлился, начал плавно снижаться.

Ветер немного снёс его, но система коррекции сработала — маленькие двигатели на боках контейнера скорректировали траекторию. Контейнер опустился точно в центр плаца, парашют схлопнулся.

— Мать твою... — выдохнул Медведев. — Это было круто.

Забыйягода подошёл к контейнеру. Металлический ящик два на два метра, высотой метр. Обгоревший с одной стороны от входа в атмосферу, но целый. Открыл замки, поднял крышку.

Внутри, аккуратно упакованное, лежало всё заказанное снаряжение. Бронежилеты в вакуумных пакетах, приборы ночного видения в пенопластовых кейсах, медикаменты в ящиках, гранаты в специальных контейнерах. Всё целое, не повреждённое.

— Это фантастика, — сказал Волынский, разглядывая один из приборов ночного видения. — Заказал в интернете, и через сутки оно падает с неба. Кто эти люди?

— Не знаю, — ответил Забыйягода. — Но они профессионалы. И очень богатые. Такую логистику организовать — это миллионы долларов инвестиций.

Он понимал: кто-то наверху, за пределами Зоны, создал целую индустрию снабжения. Спутники, дроны, орбитальные платформы. Всё для того, чтобы доставлять грузы в самые опасные и труднодоступные места.

Зачем? Ради прибыли. Цены завышены в два раза, но люди платят. Потому что альтернативы нет. Официальные каналы не работают, контрабандисты медленные и ненадёжные. А эти — быстро, качественно, гарантированно.

В течение следующего месяца Забыйягода сделал ещё три заказа. Каждый раз дроны или орбитальные контейнеры доставляли товар точно в срок. Ни одного сбоя, ни одной задержки.

Блокпост номер двенадцать превращался в настоящую крепость. Новое оружие, новая броня, новые медикаменты. Солдаты были экипированы лучше, чем элитные части регулярной армии.

Но это стоило денег. Больших денег. За два месяца Забыйягода потратил около ста пятидесяти тысяч долларов на заказы. Это были все его накопления от рейдов за артефактами плюс прибыль от торговли оружием.

Громов как-то сказал ему:

— Командир, ты тратишь деньги быстрее, чем зарабатываешь. Надолго ли хватит?

— Не знаю, — честно ответил Забыйягода. — Но пока деньги есть — трачу на развитие. Лучше вложить в снаряжение и выжить, чем копить и погибнуть с полным кошельком.

— Логично. Но рискованно.

— В Зоне всё рискованно. Вопрос только — какой риск оправдан.

И Забыйягода считал, что этот риск оправдан. Спутниковая связь открыла ему доступ к ресурсам, о которых раньше можно было только мечтать. Да, дорого. Да, опасно — если командование узнает о таких заказах, вопросов будет много. Но пока молчат — можно работать.

Он строил свою империю. Маленькую, локальную, но мощную. Блокпост номер двенадцать был больше не просто забытым военным объектом. Это была независимая база, самодостаточная, вооружённая, связанная с внешним миром.

Зона давала возможности. Главное — уметь их использовать.

И Забыйягода учился использовать. Быстро, жёстко, эффективно.

Жизнь продолжалась. Заказы летели с неба. Деньги утекали в орбиту. Блокпост креп.

После очередного крупного заказа со спутника, когда на плац упал контейнер с медикаментами и снаряжением, Забыйягода собрал всех в командирском бараке. Солдаты расселись где придётся — на койках, на ящиках, на полу. Прапорщик достал блокнот с расчётами.

— Слушайте, мужики. За последние три месяца мы неплохо поднялись. Заработали, вооружились, укрепили оборону. Теперь пора думать о быте. Потому что воевать можно сколько угодно, но если живёшь как свинья — долго не протянешь. Моральный дух падает, здоровье сыпется, мотивация пропадает.

Он посмотрел на солдат.

— Первая проблема — вода. Мы таскаем её из колодца за триста метров от блокпоста. Вода там мутная, с привкусом ржавчины и чёрт знает чем. Фильтруем кустарно, кипятим, но всё равно риск подцепить заразу. Пора решать этот вопрос кардинально.

— Как? — спросил Хорёк.

— Скважина. Пробурим прямо на территории блокпоста. Глубокую, метров на пятьдесят-семьдесят. Там вода чище, без поверхностных загрязнений. Поставим насос, систему фильтрации, и будем пить нормальную воду, а не эту бурду.

Солдаты переглянулись. Идея нравилась, но звучала сложно.

— А кто бурить будет? — спросил Громов. — У нас же нет оборудования.

— Закажем, — просто ответил Забыйягода. — На чёрном рынке есть буровые установки. Мобильные, компактные. Плюс наймём специалиста, который приедет, пробурит, установит систему. Дорого, но оно того стоит.

— Сколько дорого? — уточнил Волынский.

— Установка — пятнадцать тысяч долларов. Работа специалиста — пять тысяч. Насос и фильтры — ещё три тысячи. Итого двадцать три тысячи. Но это инвестиция в здоровье и комфорт.

— У нас есть такие деньги? — осторожно спросил Светлов.

— Есть. После последнего рейда за артефактами я отложил тридцать тысяч на улучшение быта. Двадцать три уйдут на воду, семь остаются на другое.

— А что это другое? — заинтересовался Медведев.

Забыйягода усмехнулся.

— Баня. Нормальная мобильная баня с парилкой и сауной.

Повисла тишина. Потом Курочкин выдохнул:

— Баня? Настоящая баня? Не бочка с горячей водой, а именно баня?

— Именно баня. Я нашёл на рынке модульную конструкцию. Военная, для полевых баз. Три секции: раздевалка, моечная, парилка. Печь на дровах или на электричестве, можно переключать. Вмещает до восьми человек одновременно. Цена — семь тысяч долларов с доставкой.

Солдаты переглянулись, и вдруг Медведев расплылся в широченной улыбке.

— Командир, ты что, серьёзно? Баня? У нас будет баня?

— Будет, если вы поможете установить. Потому что привезут модули, а собирать и подключать будем сами.

— Я хоть сейчас готов собирать! — воскликнул здоровяк. — Вы не представляете, как я по бане скучал! Дома каждую субботу ходил с отцом. А здесь три месяца не мылся толком, только из ведра обливался.

— Вот поэтому и делаем, — кивнул Забыйягода. — Чтобы вы чувствовали себя людьми, а не животными.

Он открыл ноутбук, зашёл на чёрный рынок, оформил два заказа. Буровая установка с наймом специалиста — двадцать три тысячи долларов, доставка дроном, срок семь дней. Модульная баня — семь тысяч, доставка орбитальным сбросом, срок двое суток.

Оплатил через криптокошелёк, получил подтверждения. Солдаты наблюдали за процессом с благоговением.

— Вот просто так, в интернете, заказал скважину и баню, — пробормотал Светлов. — Как пиццу на дом.

— Примерно так, — усмехнулся прапорщик. — Только дороже и доставка необычная.

Через два дня вечером на небе вспыхнул огненный след. Контейнер с баней входил в атмосферу. Парашют раскрылся, груз плавно опустился на плац. Солдаты высыпали из бараков смотреть.

Контейнер был огромный — четыре на три метра. Открыли — внутри лежали три металлических модуля, сложенные как конструктор, плюс печь, трубы, крепления, инструкция на русском и английском.

— Так, — сказал Забыйягода. — Завтра с утра начинаем сборку. Хорёк, ты главный — разбираешься в технике. Медведев и Громов помогают таскать тяжести. Остальные подносят инструменты и материалы. К вечеру должно быть готово.

Утром работа закипела. Выбрали место для бани — в дальнем углу блокпоста, подальше от бараков и складов, но в пределах периметра. Залили фундамент из бетонных блоков, которые остались от строительства огневых точек.

Модули оказались продуманными до мелочей. Металлический каркас, утеплённые стены, герметичные стыки. Собиралось всё на болтах, без сварки. Хорёк с Медведевым справлялись как профессиональные строители.

К обеду раздевалка и моечная стояли. К вечеру установили парилку и подключили печь. Трубу вывели через крышу, проверили тягу — отличная. Развели пробный огонь — печь заработала, воздух начал прогреваться.

— Воду пока будем подносить вёдрами из колодца, — сказал Забыйягода. — Но через неделю, когда скважину пробурим, подведём трубу прямо в баню. Будет совсем по-царски.

К вечеру баня была готова. Медведев натаскал дров, растопил печь по полной. Через час внутри было градусов семьдесят. Солдаты по очереди начали заходить — сначала командир, потом Громов с Волынским, потом остальные.

Забыйягода сидел на деревянной лавке в парилке, лил воду на раскалённые камни. Пар обжигал лёгкие, пот лился ручьями, мышцы расслаблялись. Три месяца грязи, пота, напряжения смывались. Он закрыл глаза и в первый раз за долгое время почувствовал настоящий покой.

— Командир, ты гений, — выдохнул Громов, сидевший рядом. — Это лучшее, что ты для нас сделал. Честно.

— Ещё не всё, — ответил Забыйягода. — Подожди, когда скважину пробурим.

Через неделю прилетел дрон, больше обычного. Под брюхом висела компактная буровая установка — металлическая рама с буром, двигателем и системой управления. Плюс ящики с трубами, насосом, фильтрами.

Вместе с грузом прилетел специалист. Вертолёт высадил его в километре от блокпоста, он пришёл пешком с рюкзаком. Мужик лет пятидесяти, в рабочем комбинезоне, с лицом, обветренным и загорелым.

— Геннадий, — представился он коротко. — Буровик. Где работать будем?

Забыйягода показал место — центр плаца, откуда удобно будет тянуть трубы и к бараку, и к бане, и к кухне.

Геннадий осмотрелся, кивнул.

— Нормальное место. Грунт не каменистый, бурить будет легко. За два дня управлюсь.

Он развернул установку, собрал буровую вышку, подключил к генератору. Двигатель взревел, бур начал вгрызаться в землю. Геннадий работал профессионально, без суеты. Каждые три метра останавливался, менял секции бура, продолжал.

К концу первого дня пробурил тридцать метров. На второй день дошёл до шестидесяти пяти. Там наткнулся на водоносный слой — из скважины пошла вода.

— Есть контакт, — сказал Геннадий. — Хороший слой, чистая вода. Сейчас опускаю трубу, устанавливаю насос.

Он опустил в скважину обсадную трубу, закрепил, установил погружной насос на глубине пятидесяти метров. Подключил к генератору через стабилизатор. Насос заработал, из трубы брызнула вода — чистая, прозрачная, без запаха.

— Вот ваша вода, — Геннадий подставил кружку, зачерпнул, попробовал. — Отличная. Можно пить хоть сырой, но лучше всё равно фильтровать. На всякий случай.

Забыйягода попробовал. Действительно, вкус был совсем другой — чистый, без металлического привкуса, без мути. Настоящая питьевая вода.

— Теперь ставим систему фильтрации, — продолжил буровик.

Он установил три фильтра последовательно — механический, угольный и финишный тонкой очистки. Вода проходила через все три, на выходе была кристально чистой.

Дальше протянули трубы — одну в командирский барак, где сделали кран на кухне, вторую в баню, третью на общий кран на плацу. Хорёк с Светловым помогали копать траншеи, укладывать трубы, закапывать.

К концу второго дня система была готова. Геннадий проверил всё ещё раз, кивнул удовлетворённо.

— Готово. Насос качает триста литров в час, этого хватит на всех. Фильтры менять раз в три месяца, картриджи у вас в запасе. Если что-то сломается — вот инструкция по ремонту.

Забыйягода отсчитал ему пять тысяч долларов наличными. Геннадий спрятал деньги, пожал руку.

— Хорошая у тебя база, прапорщик. Редко такое в Зоне встретишь. Держись.

— Спасибо. Удачи на дороге.

Геннадий ушёл тем же путём, каким пришёл. Вертолёт забрал его в условленном месте.

Солдаты сбежались к новому крану на плацу. Хорёк открыл вентиль — хлынула чистая вода. Медведев подставил ладони, зачерпнул, выпил.

— Вкусная, — сказал он. — Как родниковая.

Все по очереди пробовали. Даже циничный Громов признал:

— Это совсем другое дело. Теперь можно жить по-человечески.

В тот же вечер опробовали новую систему в бане. Вода текла прямо из крана — не надо было таскать вёдрами. Можно было мыться, поливать камни, ополаскиваться сколько угодно.

Солдаты сидели в парилке, расслабленные, довольные. Курочкин даже пел что-то тихонько — народную песню. Медведев лежал на верхней полке, раскинувшись как медведь в берлоге.

— Командир, — сказал Волынский, сидя на нижней лавке. — Ты превратил этот блокпост из помойки в санаторий. Честно. У нас теперь и вода чистая, и баня есть, и снаряжение первоклассное. Я в регулярных частях хуже жил.

— Это только начало, — ответил Забыйягода. — Дальше будет ещё лучше. Если деньги не кончатся.

— А если кончатся?

— Тогда заработаем ещё. Артефакты никуда не делись, рейды продолжаются. Будем работать.

Громов плеснул воды на камни, жаркий пар заполнил парилку.

— Знаешь, что мне нравится? — сказал сержант. — Что ты не копишь деньги на свой карман. Многие командиры гребут под себя, а солдатам крохи. А ты тратишь на всех. На блокпост, на нас. Это правильно.

— Я и тружусь вместе с вами, — возразил Забыйягода. — Хожу в рейды, рискую так же. Было бы несправедливо брать всё себе. Мы команда. Все делим поровну.

— Вот поэтому мы тебя и уважаем, — сказал Медведев с верхней полки. — Ты не барин, который посылает других. Ты с нами. Рядом.

Они просидели в бане ещё час, парились, обливались, отдыхали. Потом вышли на вечерний воздух — свежий, прохладный. Одно удовольствие после жаркой парилки.

Блокпост преобразился. То, что три месяца назад было полуразрушенной развалиной с оборванным гарнизоном, теперь стало настоящей базой. Укреплённый периметр, минные поля, огневые точки, современное вооружение, чистая вода, баня. Всё, что нужно для нормальной службы и жизни.

Забыйягода стоял на плацу, курил, смотрел на результаты своей работы. Тридцать тысяч долларов ушло на улучшение быта — скважина, баня. Дорого. Но оно того стоило.

Потому что солдаты были довольны. А довольный солдат — это боеспособный солдат. Он не думает, как бы свалить при первой возможности. Он защищает свою базу, потому что там хорошо, комфортно, безопасно. Там его дом.

И блокпост номер двенадцать становился домом для всех семерых. Не временным местом службы, где нужно отмучиться и уехать. А настоящим домом, куда хочется возвращаться, который хочется защищать.

— Командир, — окликнул его Хорёк, выходя из бани красный как рак. — А что дальше планируешь улучшать?

— Дальше? — Забыйягода затянулся. — Дальше хочу нормальную кухню сделать. Не костёр и полевая плита, а настоящая кухня с плитой, холодильником, столами. Чтобы готовить нормально можно было.

— Это ещё сколько будет стоить?

— Тысяч десять. Может, пятнадцать. Зависит от оборудования.

— У нас есть такие деньги?

— Пока нет. Но заработаем. Через пару недель пойдём с Волковом в большой рейд на север. Там, говорит, после последнего выброса артефактов много. Если повезёт — соберём тысяч на пятьдесят долларов. Хватит и на кухню, и на запас.

Хорёк кивнул, ушёл одеваться. Забыйягода остался на плацу один. Смотрел на звёзды, на огоньки вышек, на силуэт бани, из трубы которой ещё шёл дымок.

Зона давала. Жестоко, дорого, с риском для жизни. Но давала. Главное — правильно брать и правильно использовать.

Он брал артефакты, рискуя жизнью. Продавал оружие, рискуя свободой. Заказывал снаряжение со спутника, рискуя привлечь внимание командования.

Но всё, что получал, вкладывал обратно. В блокпост, в людей, в быт. Не копил на личный счёт где-то в банке за границей. Строил здесь, сейчас, для всех.

Это была его философия. Его правило. Может, наивное. Может, глупое с точки зрения наживы. Но честное.

И солдаты это ценили. Уважали. Были готовы идти за ним в огонь и в воду.

Потому что знали: он не предаст, не бросит, не украдёт их долю. Он с ними до конца.

Забыйягода затушил сигарету и пошёл в барак. Завтра будет новый день. С новыми заботами, планами, может быть — новым рейдом.

Но сегодня он сделал хорошее дело. Дал людям чистую воду и баню. Простые вещи, но такие важные.

В Зоне, где каждый день может быть последним, важно помнить, что ты человек. Что можешь жить не только выживанием, но и комфортом.

И блокпост номер двенадцать напоминал об этом каждый день.

Жизнь продолжалась. Становилась лучше. Шаг за шагом.

Глава 11

Рассвет застал Забыйягоду у ворот блокпоста, где он методично проверял снаряжение последний раз перед выходом. Автомат FN SCAR — затвор работает безупречно, ствол чист. Двадцать магазинов по тридцать патронов — шестьсот выстрелов, должно хватить. Четыре гранаты РГД-5, две дымовые. Детектор аномалий последнего поколения, прибор ночного видения четвёртого поколения, усиленная медаптечка с морфином и антибиотиками. Запас воды на трое суток, сухпайки, таблетки от радиации. Всё на месте, всё проверено.

Рядом собирался Волынский — единственный, кого прапорщик взял с собой в этот рейд. Снайперская винтовка HK 417 за спиной, пистолет Glock на бедре, бронежилет седьмого класса, способный остановить даже бронебойные патроны. Разведчик работал молча, профессионально, проверяя каждую мелочь. Надёжный как швейцарские часы, спокойный как удав перед броском.

— Только мы вдвоём? — уточнил он, затягивая последний ремень рюкзака.

— Только мы, — подтвердил Забыйягода, затягиваясь сигаретой. — Волков сказал прямо: чем меньше группа, тем незаметнее движение. Место опасное, мутантов полно, аномалии на каждом шагу. Медведева оставляю командовать блокпостом. Если не вернёмся через трое суток — пусть не ищет. Бесполезно.

— Весело звучит, — сухо заметил Волынский, но усмехнулся краешком рта.

Волков появился из-за поворота дороги ровно в шесть утра, как договаривались. Сержант выглядел собранным, напряжённым, настроенным на серьёзную работу. За плечами массивный рюкзак со свинцовыми контейнерами для артефактов — специальные, экранированные, чтобы радиация не просачивалась наружу. Костюм «Страж» потрёпанный, но надёжный. Автомат АК-74М с оптикой. Детектор на поясе, нож на голени.

— Готовы? — спросил он коротко, окидывая взглядом обоих.

— Готовы, — кивнул Забыйягода, затаптывая окурок.

— Тогда двигаем. Путь неблизкий — двадцать пять километров по прямой, но мы пойдём в обход опасных мест, выйдет все тридцать. До НИИ доберёмся к вечеру, если не задержимся на аномалиях или мутантах. Переночуем рядом, в укрытии. Утром, на рассвете, войдём в здание. Днём там опаснее — мутанты активны, света больше, нас легче заметить.

Они двинулись на северо-восток, минуя знакомые тропы и разведанные маршруты. Забыйягода шёл вторым, держа интервал метров пять от Волкова. Волынский замыкал колонну, постоянно оглядываясь, контролируя тыл и фланги. Профессиональный походный порядок, обкатанный множеством рейдов.

Первые десять километров прошли относительно спокойно. Мёртвый лес встречал их молчанием — деревья без листьев, искорёженные стволы, серая земля под ногами. Пара слабых аномалий, которые детектор засекал заранее — обходили широкой дугой. Никаких мутантов, никаких звуков. Только тишина, тяжёлая и давящая, характерная для Зоны. Тишина, в которой можно было услышать собственное сердцебиение.

Забыйягода шёл и вспоминал разговор с Волковым неделю назад, когда сержант специально пришёл на блокпост, чтобы рассказать о новом месте. Они сидели в командирском бараке, пили чай, и Волков разворачивал потрёпанную карту с пометками.

«Заброшенный НИИ, — говорил он тогда, водя пальцем по карте. — Научно-исследовательский институт имени Курчатова, филиал номер семь. Занимался чем-то секретным ещё в советские времена, до катастрофы. По слухам — разработки в области аномальных явлений. Закрыли его за год до взрыва на ЧАЭС, всех эвакуировали в спешке, здание запечатали. Потом накрыло Зоной. Я там был однажды, года три назад, с группой. Видел артефакты, много артефактов. Но взять не смогли — слишком опасно. Аномалии на каждом шагу, плюс мутанты гнездятся. Из пяти человек в группе вернулось трое, двоих сожрало что-то в подвале. Но после последнего выброса, три дня назад, там должно быть полно свежих артефактов. Настоящий клондайк, понимаешь? Место, где можно за раз взять на полсотни тысяч долларов, если повезёт».

Забыйягода тогда спросил логичный вопрос: «Почему никто туда не ходит постоянно, если так богато?»

Волков ответил, глядя в глаза, без улыбки: «Ходят. Не возвращаются. Статистика жестокая: из десяти групп, что пытались зайти за последние два года, вернулась одна. Трое из семи человек. Остальные сгинули без следа. Место проклятое, понимаешь? Там что-то не так с самой Зоной. Как будто она живая, злая. Но мы с тобой не салаги. У нас снаряжение первоклассное, опыт богатый, мозги на месте. Шанс выжить и заработать есть. Хороший шанс».

Шанс. В Зоне всё строилось на шансах. Либо везёт, либо нет. Либо выходишь с полным рюкзаком артефактов, либо остаёшься удобрением для мутировавшей травы.

Через пятнадцать километров пути местность резко изменилась. Деревья стали чернее, будто обугленные изнутри, искорёженнее, с неестественными изгибами стволов и ветвей. Земля покрылась странной коркой — словно обгоревшей, но не от огня, а от чего-то другого. Детекторы начали пищать чаще, настойчивее, показывая рост радиационного фона и концентрации аномалий.

— Дальше опасная зона, — предупредил Волков, останавливаясь и доставая бинокль. — Видите вон там, впереди?

Он показал рукой вперёд. Забыйягода присмотрелся, прищурившись. Метрах в ста впереди пространство словно мерцало, искажалось волнами. Воздух дрожал, как над раскалённым летним асфальтом, но было холодно. Контуры деревьев размывались, словно их рисовали акварелью по мокрой бумаге.

— Аномальная зона высокой концентрации, — пояснил сержант мрачно. — Показатели зашкаливают. Идём строго по моим следам, ни на сантиметр не отклоняемся. Один шаг не туда — и всё. Либо сожжёт дотла за секунду, либо гравитация разорвёт на куски, либо ещё что похуже.

Они выстроились гуськом, сократив интервал до двух метров. Волков шёл впереди, каждые несколько шагов останавливаясь и бросая впереди себя болт на длинной верёвке — старый сталкерский способ проверки невидимых аномалий. Иногда болт взлетал в воздух с тихим свистом — гравитационная аномалия. Иногда вспыхивал ярким пламенем и сгорал дотла за секунду — термальная. Иногда просто исчезал, словно провалившись в другое измерение — пространственная.

— Обходим слева, метров десять дугой, — командовал сержант, меняя маршрут и делая широкий крюк.

Прошли через аномальную зону больше часа. Медленно, мучительно медленно, проверяя каждый метр, каждый шаг. Пот лился ручьями, несмотря на прохладу. Нервное напряжение было хуже физической усталости. В любой момент можно было наступить не туда, и тогда...

Когда вышли на относительно чистое пространство, где детекторы успокоились и перестали истерично пищать, все трое выдохнули с облегчением, почти синхронно. Присели на поваленное дерево, попили воды из фляг, перевели дух.

— Самое опасное позади, — сказал Волков, вытирая пот со лба. — Дальше проще. Если, конечно, не нарвёмся на крупных мутантов или бандитов.

Нарвались через два километра. Стая псевдособак вылезла из-за разрушенного здания бывшей насосной станции. Голов пятнадцать-двадцать, не меньше. Крупные, злые, голодные. Окружили треугольником, начали медленно сжимать кольцо, рыча низко, утробно, оскаливая жёлтые клыки размером с палец.

Забыйягода дал первую очередь, целясь в ближайших — два пса рухнули, дёрнулись и замерли. Остальные взвыли и рванули в атаку одновременно, со всех сторон. Волынский стрелял методично из винтовки — один выстрел, одна мёртвая тварь. Бах. Пёс кувыркается, разорванный бронебойной пулей. Бах. Ещё один падает. Волков швырнул две гранаты в самую гущу стаи — взрывы прогремели почти одновременно, разметав псов, разорвав трёх на куски.

Бой был яростным, но коротким. Через три минуты всё закончилось. Восемнадцать трупов остались лежать на земле, истекая чёрной кровью. Забыйягода проверил магазины — ушло два с половиной. Приемлемо для такой стаи.

— Дальше будет хуже, — заметил Волков, перезаряжая свой потрёпанный АК. — Ближе к НИИ мутанты крупнее, злее и умнее. Видел там однажды кровососа размером с быка. Еле ушли тогда.

Они продолжили путь, оставив трупы псов на корм падальщикам и воронью. Солнце клонилось к закату, окрашивая серое небо в кровавые тона, когда впереди наконец показались очертания цели. Большое здание — серый бетонный комплекс в четыре этажа плюс подвал, с разбитыми окнами, похожими на пустые глазницы, с обвалившимися частями стен. Вокруг ржавая ограда из колючей проволоки, полуразрушенные ворота с выцветшей табличкой «НИИ им. И. В. Курчатова. Филиал № 7. Посторонним вход воспрещён», остовы сгоревших машин и автобуса.

— НИИ, — объявил Волков тихо, почти шёпотом. — Приехали. Дальше только пешком и очень тихо.

Они остановились метрах в трёхстах от здания, укрылись за остатками бетонной стены, поросшей мхом и плесенью. Волынский достал бинокль, начал методично осматривать территорию, сектор за сектором.

— Движения не вижу, — доложил он через несколько минут. — Но это ничего не значит в Зоне. Мутанты могут быть внутри здания, в подвале, на крыше. Могут спать днём и выходить ночью.

— Ночуем здесь, в укрытии, — решил Забыйягода, оглядываясь. — Найдём подходящее место, разведём небольшой костёр в углублении, чтобы свет не было видно. Поужинаем, поспим по очереди, по два часа на дежурство. Утром, на самом рассвете, когда мутанты ещё сонные, войдём в здание. Ночью туда соваться — чистое самоубийство.

Нашли неплохое укрытие — полуразрушенный бетонный бункер, видимо, бывший КПП института. Крыша частично цела, стены толстые. Развели костёр в дальнем углу, где свет не был виден снаружи. Дым выходил через трещины в потолке, рассеиваясь.

Поели сухпайки, запили горячим чаем из термоса, который принёс Волков. Сержант достал карту здания — старую, сильно потрёпанную, но всё ещё читаемую, с пометками карандашом.

— Вот план НИИ, — показывал он, разглаживая карту на коленях. — Четыре этажа надземных плюс подвал, причём глубокий, метров на десять вниз. На первом этаже были обычные лаборатории, библиотека, столовая. На втором — административные кабинеты, конференц-зал. На третьем — засекреченные лаборатории, доступ был только по спецпропускам. На четвёртом — серверная, архив секретных документов, какие-то технические помещения. А подвал... подвал был самым интересным. Там хранилище экспериментальных образцов, испытательные камеры, виварий с подопытными животными.

— Где, по твоему опыту, больше всего артефактов сейчас? — спросил Забыйягода, изучая план.

— По опыту и по логике — в подвале и на третьем этаже. Там концентрация аномалий всегда была выше, даже три года назад. После выброса, который был три дня назад, артефакты там должны рождаться буквально как грибы после тёплого дождя. Особенно в подвале.

— Значит, идём в первую очередь туда. Первый и второй этажи пропускаем?

— Проверим бегло, для галочки, но не задерживаемся. Основное время и силы — на подвал и третий этаж. Там золотая жила.

Ночь прошла тревожно, нервно. Дежурили по очереди, строго по два часа каждый. Забыйягода сидел на своём дежурстве с автоматом на коленях, прислушиваясь к каждому шороху. Слышал вдалеке протяжный вой мутантов — может, кровососы, может, что покрупнее. Иногда видел тени, двигающиеся между руинами — большие, неуклюжие. Но близко никто не подходил, словно чуяли вооружённых людей.

Рассвет начался с густого тумана. Плотного, влажного, который окутал всё вокруг белой пеленой. Видимость упала до двадцати метров максимум. Дальше — молочная стена.

— Хреново, — буркнул Волынский, вглядываясь в туман. — В таком можно на что угодно наткнуться вплотную. Не увидишь, пока не наступишь на морду.

— Зато нас тоже не видно, — возразил Волков философски. — Работает в обе стороны. Идём, пока туман не рассеялся. У нас есть час максимум.

Они двинулись к зданию через туман. Шли медленно, держа автоматы на изготовку, пальцы на спусковых скобах. Туман глушил все звуки, создавая ощущение полной нереальности, словно они шли не по земле, а по дну высохшего океана. Словно мир перестал существовать, остались только они трое и белая пустота вокруг.

Главный вход в НИИ, массивные двустворчатые двери, был наглухо завален обломками бетона, арматурой, кусками потолка. Пришлось обходить здание по периметру, искать другой путь внутрь. Нашли пролом в стене на первом этаже — рваная дыра метра два в диаметре, края оплавлены, словно прожжены чем-то горячим.

— Взрыв был здесь, — определил Волынский, осматривая края. — Давно, года два-три назад. Может, сталкеры пытались прорваться внутрь силой.

Осторожно залезли внутрь, один за другим. Волков первым, потом Забыйягода, замыкал Волынский.

Внутри здание встретило их гробовой тишиной, тяжёлой и давящей. Длинные коридоры, заваленные мусором, обломками бетонного потолка, ржавыми трубами, которые свисали словно кишки выпотрошенного животного. Стены покрыты толстым слоем плесени — зелёной, чёрной, красноватой — и странными потёками, словно что-то вязкое текло по стенам и застыло. Воздух тяжёлый, спёртый, пропитанный химическими запахами и сыростью, от которой першило в горле.

Детекторы запищали непрерывно, показывая высокий радиационный фон и множественные аномалии. Они были повсюду — невидимые, но смертоносные, притаившиеся в каждом углу. Волков шёл впереди, постоянно проверяя путь болтами на верёвке. Бросал, смотрел. Иногда болт взлетал вверх. Иногда вспыхивал. Иногда просто исчезал с тихим хлопком.

— Осторожно, здесь жарка, — предупредил он, показывая на участок коридора справа. — Обходим слева, вплотную к стене.

Первый этаж оказался пустым, мёртвым. Разбитые лаборатории со столами, перевёрнутыми и изгрызенными ржавчиной. Разбросанное оборудование — микроскопы, центрифуги, колбы, всё разбитое или покорёженное. Скелеты лабораторных крыс в клетках, давно истлевшие. Никаких артефактов, никаких мутантов, никаких следов недавнего пребывания кого-либо. Только мёртвая тишина и запах разложения.

— Второй этаж, — сказал Волков, указывая на бетонную лестницу в конце коридора.

Поднялись осторожно. Лестница была ненадёжной — ступени треснутые, местами осыпавшиеся, перила отсутствовали. Волынский шёл последним, постоянно оглядываясь назад, прикрывая тыл.

Второй этаж встретил их скелетом в коридоре. Человеческий, в истлевшей одежде — остатки сталкерского костюма, судя по кускам ткани. Скелет лежал, прислонённый к стене, словно человек сел отдохнуть и умер. Рядом валялся ржавый пистолет Макарова без магазина и пустой, изгрызенный мышами рюкзак.

— Сталкер, — определил Волков, присев рядом и осматривая останки. — Умер давно, года два, не меньше. Смотрите, вот следы от когтей на рёбрах и позвоночнике. Его поймал мутант, разорвал, но почему-то не доел. Странно.

— Может, напугали его другие сталкеры, — предположил Забыйягода. — Или сам мутант подох после этого.

— Может быть. Приятное место, короче.

Они прошли второй этаж быстро, почти бегом. Кабинеты с разбитой мебелью, сейфы, взломанные и пустые, старые бумажные документы, рассыпающиеся от малейшего прикосновения. Никаких артефактов, ничего ценного. Потеря времени.

— Третий этаж, — скомандовал Волков. — Вот там должно быть интересно.

Поднялись по ещё одной лестнице, ещё более разрушенной. Несколько ступеней вообще отсутствовали, пришлось перепрыгивать. Третий этаж оказался совершенно другим. Здесь воздух был ещё тяжелее, густой, словно желе. Детекторы взвыли истерично, показывая максимальную опасность, зашкаливая. Стены светились слабым, болезненным зеленоватым светом — то ли радиация, то ли биолюминесценция какой-то плесени. Пол был покрыт странными наростами, похожими на кораллы или губки, пульсирующими в такт невидимому дыханию.

И артефакты. Первый увидел Волков — светящийся красноватый сгусток энергии висел в воздухе посреди коридора, вращаясь медленно.

— «Кровь камня», — прошептал он благоговейно, словно увидел святыню. — Редкий артефакт. Пять-шесть тысяч долларов минимум стоит.

Он достал из рюкзака магнитный захват на длинной раздвижной рукоятке, осторожно, миллиметр за миллиметром, подцепил артефакт, медленно притянул к себе, уложил в свинцовый контейнер с тихим щелчком крышки.

Дальше пошёл настоящий клондайк. В первой бывшей лаборатории, где когда-то стояло сложное оборудование, нашли семь артефактов разных типов, разбросанных по полу и висящих в воздухе. Во второй лаборатории — десять штук, включая редкую «Медузу». В третьей, самой большой, обнаружили скелет ещё одного сталкера — он сидел в углу, обхватив рюкзак руками. В рюкзаке лежали пятнадцать артефактов, аккуратно упакованных в контейнеры.

— Похоже, он добрался сюда, насобирал богатый улов, но при выходе его что-то поймало и убило, — размышлял Забыйягода вслух, глядя на скелет. — А рюкзак с артефактами так и остался здесь, нетронутый. Мутанты их не трогают, им не нужны.

— Нам повезло на чужом несчастье, — констатировал Волков, бережно перекладывая находки в свои контейнеры. — Это уже сорок два артефакта. Если каждый в среднем по тысяче-полторы долларов, то уже шестьдесят тысяч набежало. А мы ещё подвал не проверили. Там, говорю же, должно быть ещё больше.

Они методично собрали всё с третьего этажа, проверив каждую комнату, каждый закуток. Спустились обратно на первый этаж, начали искать вход в подвал. Нашли за тяжёлой металлической дверью, которая висела на одной петле — бетонная лестница, уходящая вниз, во мрак и тьму.

— Фонари включаем, — скомандовал Забыйягода, активируя налобный светодиодный фонарь.

Три луча света прорезали темноту. Начали спускаться медленно, проверяя каждую ступеньку — бетон местами раскрошился, можно было провалиться. Подвал встретил их абсолютной, звенящей темнотой и тошнотворным запахом гнили, разложения и чего-то химического, разъедающего ноздри. Коридор тянулся вперёд, разветвляясь на несколько направлений. Стены были покрыты теми же странными наростами, что и на третьем этаже, только здесь они были крупнее, мясистее, пульсировали сильнее, словно живые органы.

— Что это за хрень вообще? — выдохнул Волынский, посветив фонарём на нарост размером с футбольный мяч.

— Не знаю точно, — ответил Волков тихо. — Видел такое пару раз в других местах Зоны. Говорят, Зона мутирует не только живых существ, но и здания, и сами материалы. Словно они становятся полуживыми, обрастают этой дрянью. Не трогайте эти штуки ни в коем случае, не знаем, как они отреагируют. Может, выпустят споры или ещё что похуже.

Они пошли по коридору осторожно, обходя наросты, стараясь не касаться стен. Проверяли комнаты одну за другой, методично. Старые лаборатории с разбитым оборудованием, хранилища с пустыми стеллажами, кладовки, заваленные хламом. И артефакты. Много артефактов, больше, чем на всех этажах вместе взятых. Они валялись на полу, висели в воздухе группами, светились в углах разными цветами — красным, зелёным, синим, янтарным.

Волков работал как одержимый, собирая находку за находкой, укладывая в контейнеры, записывая в блокнот. Забыйягода с Волынским прикрывали его, стоя спиной к спине, автоматы наготове, прислушиваясь к каждому звуку.

В одной из больших комнат, похожей на испытательный зал, нашли нечто пугающее. Большая металлическая камера, напоминающая саркофаг, стояла в центре помещения на массивном постаменте. Крышка приоткрыта. Внутри — скелет в белом халате, обхваченный странными металлическими обручами с проводами. А вокруг скелета, прямо внутри камеры, лежали артефакты. Двадцать штук, самых разных типов и цветов, некоторые светились так ярко, что освещали всё помещение призрачным сиянием.

— Что это было? — тихо спросил Забыйягода, подходя ближе и осматривая камеру.

— Эксперимент, наверное, — ответил Волков так же тихо, словно боясь потревожить мёртвых. — Они тут что-то изучали до катастрофы. Может, пытались создать артефакты искусственно или понять их природу. Не получилось, судя по всему. Вон учёный так и остался в камере. Умер там, запертый. Или его специально закрыли, когда началась эвакуация.

— Мрачное место, — выдохнул Волынский, крестясь машинально.

— Зона вся мрачная, — буркнул Волков. — Собирай артефакты, не философствуй. Времени мало.

Они осторожно достали артефакты из камеры один за другим, стараясь не касаться скелета и проводов. Волков вёл счёт, записывая в блокнот. Восемьдесят два артефакта уже собрано. Рюкзак был набит до отказа, контейнеры все заняты.

— Хватит, — сказал сержант, закрывая последний контейнер. — Больше физически не унести. Выходим, пока цел

ы.

Они развернулись, чтобы идти обратно к лестнице, когда услышали звук. Низкий, вибрирующий, гулкий, доносящийся из глубины подвала, из дальних коридоров. Словно что-то огромное и тяжёлое дышало там, в темноте. Звук нарастал, становился громче.

— Что это? — прошептал Волынский, разворачиваясь в сторону звука, вскидывая винтовку.

Звук повторился, на этот раз гораздо громче, ближе. И потом — рёв. Мощный, гулкий, нечеловеческий, от которого задрожали стены и посыпалась штукатурка с потолка. Рёв боли, голода и ярости одновременно.

— Бежим, — коротко скомандовал Забыйягода. — Сейчас же. К лестнице.

Они рванули к выходу из зала. Позади раздался грохот — что-то тяжёлое, очень тяжёлое ломилось по коридору, круша стены, сметая всё на своём пути. Бетон трескался, арматура визжала. Забыйягода обернулся на бегу, посветил фонарём назад.

В конце коридора показалась тварь. Огромная, чудовищных размеров — больше грузовика, выше человеческого роста раза в три. Тело покрыто наростами, похожими на те, что были на стенах, только живыми, пульсирующими. Множество конечностей — толстых, мускулистых, с когтями длиной с руку. Щупальца извивались из боков. А голова... если это можно было назвать головой... представляла собой кошмарную массу глаз — десятки глаз разного размера, беспорядочно разбросанных по поверхности — и ртов, полных острых зубов. Мутант. Неизвестного типа, которого Забыйягода никогда не видел ни в одном отчёте, ни на одной фотографии.

— Псевдогигант! — крикнул Волков, бегущий впереди. — Нет, хуже! Это что-то новое! Химера! Или вообще неизвестная тварь! Стреляй, замедли его!

Забыйягода развернулся на бегу, дал длинную очередь из автомата, целясь в массу глаз. Пули утыкались в толстую, покрытую наростами шкуру твари, не причиняя видимого вреда. Несколько глаз лопнули, брызнув чёрной жидкостью, но тварь даже не замедлилась. Волынский остановился, встал на одно колено, выстрелил из винтовки бронебойным патроном — попал в один из больших глаз в центре головы. Тварь взревела оглушительно, на мгновение остановилась, затрясла головой, но затем ринулась вперёд с удвоенной яростью.

Они влетели на лестницу, начали подниматься, перепрыгивая через ступени. Тварь ломилась за ними, слишком большая для узкого прохода, но это её не останавливало. Она крушила стены, расширяя проход, вырывая куски бетона своими конечностями. Лестница затряслась под её весом, несколько ступеней обвалились с грохотом.

Выскочили на первый этаж, побежали к выходу по коридору, огибая аномалии. Позади грохот усиливался, приближался. Тварь пробивалась наверх, неумолимая, голодная. Пол вибрировал от её шагов.

— Гранаты! — крикнул Забыйягода, на бегу доставая РГД-5. — Все гранаты назад! Может, обвалим проход!

Волков достал три гранаты, выдернул чеки одновременно, кинул обратно в коридор, в проход, откуда лезла тварь. Забыйягода швырнул две свои. Волынский — ещё одну. Шесть гранат полетели назад.

Взрывы прогремели почти одновременно, оглушительно, сливаясь в единый раскат грома. Ударная волна швырнула их вперёд. Потолок рухнул с грохотом, обрушив тонны бетона и арматуры, закрыв проход. Огромное облако пыли окутало всё вокруг.

Они выскочили через пролом в стене наружу, в туман, который всё ещё держался, хоть и стал реже. Бежали от здания, не оглядываясь, пробежав метров двести без остановки. Только тогда остановились, перевели дух, оглянулись.

Здание НИИ стояло сзади, окутанное пылью. Из пролома, через который они выбежали, торчали массивные конечности твари — она пыталась выбраться, скрести когтями по бетону, но застряла. Слишком большая для прохода. Обвал завалил часть коридора, придавил её сверху. Тварь ревела, визжала, но не могла выбраться. Пока.

— Что... это... было... чёрт возьми? — выдохнул Волынский между тяжёлыми вдохами, согнувшись и опершись руками о колени.

— Не знаю, — ответил Волков, так же тяжело дыша, вытирая пот со лба дрожащей рукой. — Никогда такого не видел за все годы в Зоне. Мутант нового типа. Или старый эксперимент, который остался в подвале и продолжал мутировать все эти годы. Может, его создали искусственно здесь, в этих лабораториях, до катастрофы. Хрен его знает. Главное, что мы вышли живыми.

— И артефакты с собой унесли, — добавил Забыйягода, проверяя рюкзак Волкова. — Рюкзак цел?

— Цел, — кивнул сержант, ощупывая контейнеры. — Все контейнеры целы. Восемьдесят два артефакта. Всё на месте.

Они присели на землю за остатками бетонной стены, отдышались, пришли в себя. Проверили снаряжение, себя. Забыйягода содрал ладонь о бетон при падении от взрывной волны — ничего серьёзного. Волынский ушиб плечо. Волков был цел.

— Считай, сколько это в деньгах, — попросил Забыйягода, доставая флягу с водой и делая глоток.

Волков достал блокнот, начал подсчитывать по своим записям, водя пальцем по строчкам.

— Так... Простых артефактов штук шестьдесят, по пятьсот-тысяче долларов средняя цена — это от тридцати до шестидесяти тысяч, возьмём среднее — сорок пять. Средних по редкости десять штук, по две-три тысячи каждый — это ещё двадцать пять тысяч. Редких двенадцать штук, по пять-десять тысяч за штуку — это от шестидесяти до ста двадцати, возьмём среднее — девяносто. Итого... — он посчитал на пальцах, — сто шестьдесят тысяч долларов приблизительно. Может, больше, когда оценщики посмотрят на них вживую и проверят свойства. Может, до ста восьмидесяти дойдёт.

Забыйягода присвистнул негромко. Сто шестьдесят тысяч долларов. Его треть — пятьдесят три тысячи триста долларов. Три с половиной миллиона рублей за один рейд, за два дня работы. Больше, чем он заработал бы за десять лет службы в обычных условиях.

— Это того стоило, — сказал он, глядя на здание НИИ вдали.

— Почти не стоило, — возразил Волков мрачно, качая головой. — Мы чуть не погибли там, в подвале. Если бы та тварь догнала нас, когда мы были ещё внизу, в коридорах... — он не закончил фразу, но все понимали. — Разорвала бы на куски за секунды. Нам повезло, что она застряла.

— Но не догнала, — сказал Забыйягода твёрдо. — Вышли живыми. Значит, повезло. В Зоне везение — это тоже навык.

Волынский достал сигареты, закурил дрожащими руками, предложил остальным. Покурили молча, глядя на НИИ. Тварь внутри всё ещё ревела, но звук становился тише, дальше. Может, обвал придавил её сильнее. Может, она ушла обратно вглубь.

— Больше сюда не вернусь, — сказал Волков, затягиваясь. — Один раз повезло. Второй раз может не повезти. Пусть это место остаётся проклятым.

— Согласен, — кивнул Забыйягода. — Хватит. Артефактов мы взяли, больше нам отсюда ничего не нужно.

Они отдохнули ещё полчаса, дождались, пока адреналин спадёт и руки перестанут дрожать. Потом двинулись в обратный путь, подальше от НИИ. Шли быстрее, чем пришли — опыт уже был, дорога известна. Туман рассеялся к полудню, стало светлее.

Обратный путь занял весь день. Шли осторожно, но без задержек, обходя опасные места по памяти. Встретили ещё одну небольшую стаю псевдособак — шестерых. Отбились быстро, потеряв всего два магазина патронов. Больше никаких неприятностей.

К вечеру второго дня вышли на знакомую территорию, где было относительно безопасно. Заночевали в том же старом бункере, где останавливались по дороге к НИИ. Развели костёр, поели, поставили дежурство.

На третий день, к полудню, вернулись на блокпост. Медведев встретил у ворот, явно облегчённый, широко улыбаясь.

— Командир, вы живы! — воскликнул он радостно. — А мы уж думали... Слышали ночью какой-то взрыв вдали, мощный. Думали, может, вас накрыло.

— Это мы гранаты кидали, — устало ответил Забыйягода, проходя внутрь. — От мутанта отбивались. Волынский, помоги Волкову разгрузить артефакты в склад. Я пойду отосплюсь часов двенадцать. Если будет что срочное — будите. Если нет — пусть все отдыхают.

Он прошёл в барак, стянул бронежилет, разгрузку, рухнул на койку, даже не снимая ботинок. Вырубился мгновенно, провалился в глубокий, тяжёлый сон без сновидений. Проспал четырнадцать часов подряд, не просыпаясь ни разу.

Проснулся уже на следующий день, ближе к вечеру. Тело ломило, мышцы болели, но голова была ясной. Умылся холодной водой из нового крана — чистая вода из скважины, какое счастье. Переоделся в чистое, вышел на плац.

Волков уже уехал — Медведев сказал, что сержант ушёл утром, забрав артефакты. Обещал вернуться через неделю с деньгами, когда всё продаст через своих контрабандистов и перекупщиков.

Неделя прошла в обычных делах — патрулирование, ремонт оборудования, тренировки, проверка снаряжения. Забыйягода старался не думать о НИИ, о той твари в подвале, но иногда, ночью, видел во сне те множественные глаза и рты. Просыпался в холодном поту.

Ровно через неделю Волков появился у ворот блокпоста, с рюкзаком за плечами, улыбаясь. Забыйягода встретил его в командирском бараке.

— Ну что, продал? — спросил прапорщик, наливая чай.

— Продал, — кивнул сержант, открывая рюкзак и доставая несколько пачек стодолларовых купюр. — Даже лучше, чем ожидал. Оценщики нашли среди артефактов три особо редких — оказались уникальные, с необычными свойствами. За них дали по пятнадцать тысяч каждый. В итоге вся партия ушла за сто семьдесят пять тысяч долларов. Треть твоя — пятьдесят восемь тысяч триста долларов ровно.

Он выложил на стол купюры — пятьдесят восемь пачек по тысяче долларов плюс три сотни отдельно. Забыйягода пересчитал медленно, дважды. Всё верно. Пятьдесят восемь тысяч триста долларов. Почти четыре миллиона рублей по текущему курсу.

— Спасибо, — сказал он, протягивая руку Волкову. — Хорошо поработали.

— И тебе спасибо за охрану, — ответил сержант, пожимая руку. — Без вас я бы не дошёл и не вышел оттуда. Та тварь сожрала бы меня ещё в подвале. Так что мы квиты.

Они выпили чаю, поговорили о мелочах. Волков ушёл через час, пообещав вернуться, когда найдёт новое перспективное место для рейда.

Забыйягода остался один в бараке, сидел за столом, пересчитывая купюры. Пятьдесят восемь тысяч триста долларов. Самый большой заработок за один рейд за всё время. Но это далось тяжело, на грани смерти. Чуть не погибли в подвале того проклятого НИИ. Та тварь могла разорвать всех троих за считанные секунды, если бы не граната, обвалившая потолок.

Зона давала щедро. Но цена везения и удачи всегда стояла на грани жизни и смерти. Один неверный шаг, одна ошибка, одна секунда промедления — и эти деньги достались бы кому-то другому, кто нашёл бы их трупы или останки.

Но они выжили. Вернулись с добычей. Заработали.

Забыйягода спрятал деньги в сейф, запер, записал сумму в блокнот. Часть пойдёт на новое снаряжение для блокпоста — нужно заказать ещё бронежилетов, медикаментов, боеприпасов. Часть — на улучшение быта, может, кухню наконец построить нормальную. Часть — в резерв на чёрный день. Часть — премиальные солдатам, они заслужили.

Всё как обычно. Заработал — вложил обратно в блокпост, в людей, в развитие.

Жизнь продолжалась. Рейды продолжались. Зона продолжала давать и забирать, как всегда. Главное — оставаться на той стороне, где дают, а не забирают. Быть среди живых, а не среди тех скелетов, что остаются лежать в коридорах заброшенных зданий.

И пока Забыйягоде это удавалось. Пока везло. Пока Зона позволяла.

Он встал из-за стола, вышел на плац. Вечер опускался на блокпост. Солдаты сидели у костра, что-то обсуждали, смеялись. Из бани шёл пар — кто-то топил, готовился мыться. Из новой скважины текла чистая вода. Генератор работал ровно. На вышках стояли дежурные, бдительные.

Блокпост номер двенадцать жил, креп, развивался. Из забытой развалины превратился в настоящую крепость, самодостаточную, вооружённую, обеспеченную.

И это была его работа. Его достижение. Построенное собственными руками, заработанное собственным риском и кровью.

Забыйягода закурил, глядя на закат. Зона была жестокой. Но она была честной по-своему. Давала всем одинаковые шансы. Выживали те, кто был умнее, сильнее, удачливее.

Глава 12

Через два дня после возвращения из НИИ Забыйягода сидел в командирском бараке перед ноутбуком, составляя список необходимого снаряжения. Пятьдесят восемь тысяч долларов давали возможность серьёзно усилить блокпост.

Он открыл зашифрованный браузер, зашёл на «Рынок Зоны». Начал просматривать каталоги, делая пометки в блокноте.

**Оружие:**

- Автоматы HK 416 — 5 штук по 8000$ = 40000$

- Боеприпасы 5.56×45 — 10000 патронов = 5000$

- Гранаты — 50 штук разного типа = 3000$

**Броня:**

- Бронежилеты восьмого класса — 7 комплектов по 3000$ = 21000$

- Тактические шлемы с коммуникацией — 7 штук по 1500$ = 10500$

**Техника:**

Забыйягода остановился на разделе «Транспорт». Прокрутил вниз и замер, увидев объявление:

«Багги "Призрак-М". Экспериментальная модель на артефактной гравитационной подушке. Скорость до 120 км/ч по любой поверхности. Встроенный станковый пулемёт ПКМ с боезапасом 1000 патронов. Бронированный корпус. Вместимость — 4 человека. Цена: 45000$. Доставка орбитальным сбросом».

Прапорщик откинулся на спинку стула. Багги на гравитационной подушке. Это меняло всё. Быстрая мобильность по Зоне, огневая мощь, броня. Можно было бы проводить рейды дальше, эвакуировать раненых, отступать от превосходящих сил.

Но цены не сходились. Оружие и броня — 79500$. Багги — 45000$. Итого 124500$. У него было только 58300$.

Забыйягода задумался. Можно отказаться от части оружия. Взять три автомата вместо пяти, меньше боеприпасов. Или вообще сосредоточиться на технике и броне, а оружие докупить позже.

Он пересчитал:

**Вариант 2:**

- Автоматы HK 416 — 3 штуки = 24000$

- Боеприпасы — 5000 патронов = 2500$

- Гранаты — 30 штук = 2000$

- Бронежилеты восьмого класса — 7 комплектов = 21000$

- Тактические шлемы — 7 штук = 10500$

Итого: 60000$. Не хватало двух тысяч.

Он мог добавить из резервного фонда блокпоста или отказаться от части гранат. Решил добавить из резерва — там ещё оставалось около пятнадцати тысяч от прошлых заработков.

Забыйягода оформил заказ, тщательно выбирая позиции, проверяя характеристики. Добавил в корзину. Перешёл к оплате. Указал координаты блокпоста для орбитального сброса. Выбрал дату — через три дня, чтобы успеть подготовить площадку.

Общая сумма: 60000$. Подтвердил оплату через криптокошелёк. Перевод прошёл за несколько секунд.

На экране появилось подтверждение:

«Заказ принят. Номер: ZN-47821. Орбитальный сброс запланирован на 14 октября 2025 года, 18:00. Координаты подтверждены. Масса груза: 850 кг. Убедитесь, что площадка 30×30 метров свободна. Радиус безопасности — 100 метров. Приготовьтесь к приёму груза».

Забыйягода закрыл ноутбук, вышел на плац. Собрал всех солдат.

— Слушайте внимательно, — начал он, когда все собрались. — Через три дня нам сбросят с орбиты большую партию снаряжения. Новое оружие, новая броня. Серьёзное усиление блокпоста. Нужно подготовить площадку для приёма — очистить центральный плац, убрать всё лишнее. Контейнер будет весить почти тонну.

Солдаты переглянулись, заинтересованно.

— Что за снаряжение? — спросил Громов.

— Три автомата HK 416, пять тысяч патронов, тридцать гранат, семь комплектов брони восьмого класса, семь тактических шлемов. Всё новое, всё первоклассное.

Медведев присвистнул.

— Броня восьмого класса? Это же... это останавливает даже крупнокалиберные пули!

— Именно, — кивнул Забыйягода. — Вы будете защищены лучше, чем спецназ. А новые автоматы — точнее и надёжнее, чем наши старые.

— Сколько это стоило? — осторожно спросил Хорёк.

— Шестьдесят тысяч долларов. Все деньги от последнего рейда плюс часть резерва.

Повисла тишина. Курочкин нарушил её:

— Командир, а... а нам это точно нужно? Может, лучше деньги отложить на что-то другое?

Забыйягода посмотрел на него серьёзно.

— Нужно. Потому что Зона становится опаснее. Мы видели это в НИИ — там была тварь, которая могла убить нас всех. Старое снаряжение не всегда спасёт. Новое — даст больше шансов выжить. А живые солдаты мне нужнее, чем деньги в сейфе.

Солдаты закивали, соглашаясь.

Следующие два дня готовили площадку. Очистили центр плаца от всего — убрали ящики, инструменты, технику. Разметили зону приземления флажками. Предупредили всех держаться на расстоянии во время сброса.

14 октября, к шести вечера, все были готовы. Солдаты стояли за периметром безопасности, задрав головы к небу. Забыйягода держал в руках планшет с отслеживанием груза — на экране показывалась траектория спутника.

— Через пять минут, — объявил он. — Всем держаться на расстоянии. Контейнер будет входить в атмосферу на большой скорости.

Ровно в шесть вечера южное небо вспыхнуло ярким огненным следом. Метеор? Нет — слишком медленный, слишком контролируемый. Контейнер входил в атмосферу, оставляя за собой длинный хвост пламени.

— Вот это зрелище, — выдохнул Светлов, не отрывая взгляда от неба.

След приближался, становился ярче, больше. На высоте примерно двух километров огонь погас — включилась система охлаждения. Ещё через несколько секунд раскрылся огромный парашют — красно-белый купол диаметром метров тридцать.

Контейнер резко замедлился, начал плавно снижаться, покачиваясь на стропах. Система коррекции включилась — маленькие двигатели на боках контейнера корректировали траекторию, компенсируя ветер.

Контейнер снижался точно на размеченную зону. На высоте метров пяти двигатели дали финальный импульс, полностью погасив горизонтальную скорость. Контейнер опустился на плац с глухим ударом, парашют схлопнулся, укрыв его белой тканью.

Несколько секунд все стояли молча, поражённые точностью. Потом Забыйягода скомандовал:

— Волынский, Громов, Медведев — со мной! Вскрываем контейнер! Остальные — на позициях, прикрываем периметр!

Четверо подошли к контейнеру. Металлический ящик три на три метра, высотой два метра. Корпус обгоревший с одной стороны от входа в атмосферу, но конструкция целая. Забыйягода нашёл замки, повернул рычаги. Замки щёлкнули, крышка поднялась с шипением выходящего воздуха.

Внутри, аккуратно упакованное в защитные материалы, лежало заказанное снаряжение.

Сверху — три автомата HK 416 в пенопластовых кейсах. Забыйягода открыл один — чёрный, матовый, идеально новый автомат лежал в форме, пахло оружейным маслом. Рядом пять магазинов, инструкция, набор для чистки.

Ниже — ящики с боеприпасами. Пять тысяч патронов 5.56×45 в коробках по двадцать штук.

Ещё ниже — гранаты в специальных контейнерах. Тридцать штук разного типа — осколочные, дымовые, светошумовые.

И в самом низу — семь комплектов брони восьмого класса и семь тактических шлемов.

Медведев достал один бронежилет, поднял, присвистнул.

— Тяжёлый. Килограммов двадцать, не меньше. Но защита... — он посмотрел на ярлык, — защита от калибра до 12,7 мм. Это же противопулевая защита от крупнокалиберного пулемёта!

— Именно, — кивнул Забыйягода. — В такой броне вы выдержите почти любой обстрел. Главное — не попасть в голову или конечности.

Шлемы были не менее впечатляющими. Композитный материал, встроенная коммуникационная система, крепления для приборов ночного видения, защита от осколков и пуль.

Хорёк взял один шлем, надел, покрутил головой.

— Сидит отлично. И лёгкий, несмотря на защиту. Технологии...

Они разгрузили контейнер полностью, перенесли всё на склад. Пустой контейнер оттащили к краю блокпоста — его можно было использовать как дополнительное хранилище или укрытие.

Вечером устроили примерку и распределение снаряжения. Каждый солдат получил комплект новой брони и шлем. Примеряли, подгоняли по размерам, настраивали коммуникацию.

Три новых автомата HK 416 достались Забыйягоде, Громову и Волынскому — они чаще всех ходили в рейды и патрули. Остальные оставили свои FN SCAR — тоже хорошее оружие, просто не такое современное.

Боеприпасы и гранаты распределили поровну, часть отправили на склад в резерв.

Когда всё было разобрано и убрано, солдаты собрались на плацу, в новой броне и шлемах. Выглядели как элитный спецназ, а не гарнизон забытого блокпоста.

— Теперь мы выглядим серьёзно, — сказал Громов, осматривая остальных. — Как настоящая боевая единица.

— Мы и есть настоящая боевая единица, — ответил Забыйягода. — Просто теперь у нас есть снаряжение, соответствующее нашему уровню.

Медведев поднял руку:

— Командир, а когда будем испытывать новое оружие?

— Завтра утром устроим стрельбы. Проверим автоматы, пристреляемся, освоим. Плюс потренируемся двигаться в новой броне — она тяжелее, нужно привыкнуть.

Вечер прошёл в обсуждениях нового снаряжения. Солдаты были довольны, воодушевлены. Моральный дух поднялся заметно.

Забыйягода сидел в своём бараке, записывая расходы в блокнот. Шестьдесят тысяч долларов потрачено. Осталось в резерве около тринадцати тысяч. Немного, но достаточно на текущие нужды.

Блокпост номер двенадцать становился настоящей крепостью. Современное оружие, тяжёлая броня, обученные бойцы, чистая вода, баня, нормальное питание. Всё, что нужно для автономного существования в Зоне.

Он закрыл блокнот, посмотрел в окно на плац. Солдаты всё ещё сидели у костра, обсуждали новое снаряжение, примеряли шлемы, проверяли автоматы.

Хорошие люди. Надёжные. Заслуживают лучшего.

И он давал им это лучшее. Шаг за шагом, заработок за заработком, риск за риском.

Зона давала возможности. Он их использовал. Правильно, эффективно, на благо своих людей.

И это было главное.

Жизнь продолжалась. Блокпост креп. Солдаты были довольны и готовы к любым вызовам.

Всё шло по плану.

Утро началось с рёва двигателя. Точнее, с тихого гула гравитационной установки, который постепенно нарастал, превращаясь в низкий вибрирующий звук, от которого дрожали окна барака.

Забыйягода вышел на плац и замер, глядя на машину, которую привезли ночью. Багги «Призрак-М» стояла в центре площадки, и выглядела она... внушительно.

Корпус — угловатый, бронированный, тёмно-серого цвета с камуфляжными пятнами. Четыре широких колеса, но машина не касалась ими земли — висела над поверхностью сантиметрах в двадцати, покачиваясь на невидимой гравитационной подушке. Под днищем мерцало голубоватое свечение — артефакты, встроенные в систему, создавали антигравитационное поле.

На крыше установлен станковый пулемёт ПКМ с броневым щитком и круговым сектором обстрела. Боезапас — длинная лента в защищённом коробе. Четыре посадочных места — два впереди, два сзади, все с пятиточечными ремнями безопасности.

Рядом стоял Хорёк, изучая инструкцию.

— Как она? — спросил Забыйягода, подходя.

— Чудо технологии, — ответил техник, не отрывая взгляда от схемы. — Гравитационная подушка работает от пяти встроенных артефактов типа «Гравитационный компас». Они создают поле, которое отталкивает машину от любой поверхности. Можно ехать по воде, болоту, камням — всё равно. Скорость до ста двадцати километров в час. Запас хода на одной зарядке артефактов — около трёхсот километров. Броня выдерживает автоматные очереди. Пулемёт управляется со второго пассажирского места.

— Управление сложное?

— Не очень. Руль, педаль газа, педаль тормоза. Как обычная машина, только без сцепления. Артефакты делают всё остальное. Правда, нужно привыкнуть к тому, что она скользит, а не катится.

Забыйягода обошёл багги кругом, осмотрел внимательно. Действительно, чудо. За сорок пять тысяч долларов, но оно того стоило.

— Хорёк, ты можешь водить?

— Могу попробовать. Инструкция понятная.

— Отлично. Сегодня едем в рейд. Я, Медведев, Волынский и Волков. Ты остаёшься командовать блокпостом.

Техник кивнул, слегка разочарованно — хотел прокатиться, но приказ есть приказ.

К полудню подъехал Волков на своём старом мотоцикле. Увидел багги, присвистнул протяжно.

— Вот это машина! Откуда такое чудо?

— С неба упало, — усмехнулся Забыйягода. — Орбитальная доставка. Хочешь прокатиться?

— Ещё как хочу!

Собрались быстро. Забыйягода сел за руль — новый HK 416 через плечо, бронежилет восьмого класса, тактический шлем с коммуникацией. Волынский занял место рядом — он же стрелок, будет управлять пулемётом. Медведев и Волков сели сзади, проверили снаряжение.

— Куда едем? — спросил прапорщик, изучая панель управления.

— На Гнилое болото, — ответил Волков, разворачивая карту. — Километров тридцать на север. После вчерашнего выброса там должны быть артефакты. Плюс слышал, что группа ренегатов там обосновалась — человек десять, грабят сталкеров. Можем их зачистить заодно.

— Идеально для испытаний машины, — кивнул Забыйягода.

Он нажал педаль газа. Багги плавно рванула вперёд, бесшумно, только гул гравитационной установки усилился. Ворота блокпоста открылись, машина выехала наружу.

Первые метры были непривычными. Багги действительно скользила, а не ехала. Словно на льду, только с полным контролем. Забыйягода попробовал повернуть руль — машина отреагировала мгновенно, развернулась почти на месте.

— Чувствительное управление, — заметил он.

— Привыкнешь, — сказал Волков. — Дави на газ, проверим скорость.

Прапорщик вдавил педаль в пол. Багги рванула вперёд с ускорением, от которого всех вдавило в сиденья. Спидометр показывал тридцать, пятьдесят, семьдесят, девяносто километров в час. Деревья мелькали по бокам, ветер свистел в ушах.

— Сто десять! — крикнул Медведев с заднего сиденья. — Командир, ты гонщик!

Забыйягода сбросил скорость до шестидесяти — достаточно для безопасного движения по незнакомой местности. Багги летела над землёй, огибая деревья, перепрыгивая через камни и кочки. Гравитационная подушка сглаживала все неровности.

Через двадцать минут выехали на открытое пространство — начало болот. Земля стала влажной, местами стояла вода. Обычная машина застряла бы здесь за минуту.

Багги даже не заметила перемены. Скользила над водой, над грязью, над зарослями тростника. Скорость не упала ни на километр.

— Вот это машина! — восхищённо выдохнул Волынский. — По болоту как по асфальту!

Волков показывал дорогу по карте и компасу. Углубились в болота, где обычным транспортом было не пройти. Детекторы начали пищать — аномалии впереди.

— Осторожно, — предупредил Волков. — Тут аномальная зона. Притормози.

Забыйягода сбросил скорость до двадцати. Впереди воздух мерцал, искажался. Болты на верёвке показали несколько гравитационных и термальных аномалий.

— Объезжаем слева, — скомандовал сержант.

Багги сделала плавный крюк, обогнув опасную зону. Гравитационная подушка защищала от большинства аномалий — они воздействовали на поверхность земли, а машина висела выше.

Ещё через десять минут увидели первые признаки присутствия ренегатов. Костёр, недавно потушенный. Пустые консервные банки. Гильзы от автоматов.

— Близко, — сказал Волков тихо. — Притормози, двигаемся тихо.

Забыйягода сбросил скорость до десяти километров в час. Багги двигалась почти бесшумно, только тихий гул. Волынский повернул пулемёт вперёд, приготовился.

Ренегаты были на небольшом островке посреди болота — клочок твёрдой земли метров пятьдесят в диаметре. Три палатки, костёр, ящики с награбленным. Девять человек в разномастной одежде, вооружённых автоматами. Один смотрел в бинокль на север, остальные сидели, курили, играли в карты.

— Девять целей, — прошептал Волынский, всматриваясь через оптику. — Все вооружены. Один наблюдатель, восемь расслаблены.

— Берём внезапной атакой, — решил Забыйягода. — Волынский, открывай огонь первым, бей по наблюдателю и тем, кто у оружия. Медведев, Волков, поддерживаете из автоматов. Я управляю машиной. Врываемся на полной скорости, давим темпом.

Все кивнули, приготовились.

— Три... два... один... огонь!

Забыйягода вдавил педаль газа. Багги рванула вперёд, разогнавшись до восьмидесяти за три секунды. Волынский открыл огонь из пулемёта — длинная очередь прошила воздух, бронебойные пули разорвали наблюдателя пополам. Ещё одна очередь — двое у костра упали, разорванные в клочья.

Ренегаты вскочили, схватились за оружие, но было уже поздно. Багги влетела на островок, Медведев и Волков открыли огонь из автоматов с задних сидений. Ещё трое ренегатов рухнули, не успев выстрелить.

Оставшиеся четверо попытались дать отпор. Автоматные очереди ударили по багги, но пули отскакивали от брони. Забыйягода развернул машину резко, Волынский дал ещё одну длинную очередь из пулемёта — троих разорвало, последний попытался бежать.

Медведев снял его точным выстрелом в спину.

Бой закончился за тридцать секунд. Девять трупов лежали на земле. Ни один не успел толком выстрелить.

— Проверяем лагерь, — скомандовал Забыйягода, останавливая багги.

Вышли, осмотрелись. В палатках нашли награбленное — рюкзаки убитых сталкеров, оружие, боеприпасы, несколько артефактов в свинцовых контейнерах.

— Артефакты забираем, — сказал Волков, осматривая находки. — Это явно не их. Награбили у кого-то. Оружие тоже можно взять на продажу.

Собрали всё ценное, погрузили в багги. Семь артефактов, шесть автоматов, ящик патронов.

— Теперь ищем свежие артефакты, — сказал Забыйягода. — Зачем сюда и приехали.

Углубились дальше в болота. Детекторы показывали высокую концентрацию аномалий. Нашли первое скопление артефактов на небольшой кочке — пять штук, светящихся разными цветами. Волков собрал их магнитным захватом.

Двигались дальше. Багги проходила там, где пешком было невозможно — по глубокой воде, по трясине, по густым зарослям. Нашли ещё три скопления артефактов — восемь, шесть и десять штук.

— Уже двадцать девять собрали, — подсчитал Волков. — Плюс семь от ренегатов. Тридцать шесть штук. Неплохо.

Внезапно впереди, из-за деревьев, выскочила тварь. Огромная — кровосос, размером с корову. Красные глаза, щупальца вместо рта, когтистые лапы. Взревел, ринулся на багги.

— Давлю! — крикнул Забыйягода, разгоняя машину.

Багги врезалась в кровососа на скорости шестьдесят километров в час. Тварь отлетела в сторону, перевернулась, взревела от боли. Волынский развернул пулемёт, дал короткую очередь — пули прошили кровососа, тварь дёрнулась и замерла.

— Один-ноль в нашу пользу, — усмехнулся Медведев.

Проехали ещё километр. Нарвались на стаю псевдособак — штук двенадцать. Окружили багги, рычали, пытались запрыгнуть.

Забыйягода начал кружить на месте, разгоняясь. Багги вертелась как волчок, сшибая псов. Волынский поливал их из пулемёта. Медведев и Волков стреляли из автоматов. Через минуту все двенадцать псов были мертвы.

— Эта машина — зверь, — восхищённо сказал Волков, перезаряжая автомат. — Мы за час сделали то, на что пешком ушла бы неделя.

Собрали ещё несколько артефактов, проверили дальние участки болота. К вечеру насчитали пятьдесят два артефакта — отличный улов.

— Хватит на сегодня, — решил Забыйягода. — Возвращаемся на блокпост. Темнеть начинает, а ночью в болотах опасно даже на такой машине.

Обратный путь занял двадцать минут на полной скорости. Багги летела над землёй, объезжая препятствия, перепрыгивая через канавы. К блокпосту подъехали в сумерках.

Хорёк с остальными солдатами встретили у ворот, глядя на багги с восхищением.

— Как съездили? — спросил техник.

— Отлично, — ответил Забыйягода, выбираясь из кресла водителя. — Машина работает идеально. Девять ренегатов зачистили, двадцать мутантов убили, пятьдесят два артефакта собрали. За четыре часа. Пешком на это ушла бы неделя минимум.

— Пятьдесят два артефакта?! — присвистнул Громов. — Это ж тысяч на семьдесят долларов минимум!

— Минимум, — подтвердил Волков, разгружая контейнеры. — Если правильно продам — может, и до ста дойдёт. Ваша треть, прапорщик, будет тысяч тридцать пять.

Забыйягода кивнул удовлетворённо. Тридцать пять тысяч за четыре часа работы. Плюс испытание багги показало, что она стоит каждого вложенного доллара.

Вечером сидели у костра, обсуждали рейд. Солдаты слушали рассказы о скорости багги, о том, как она давила кровососа, как уничтожили ренегатов за полминуты.

— С такой машиной мы можем охватывать территорию в десять раз большую, — говорил Забыйягода. — Быстро реагировать на угрозы, эвакуировать раненых, отступать от превосходящих сил. Это меняет всё.

— А сколько она жрёт топлива? — спросил Хорёк.

— Никакого. Работает на артефактах. Заряд держится триста километров. Потом нужно менять артефакты на новые. У нас в запасе есть несколько «Гравитационных компасов» — хватит на несколько рейдов.

— Гениально, — выдохнул техник. — Вечный двигатель почти.

Забыйягода сидел, глядя на багги, припаркованную у склада. Сорок пять тысяч долларов вложено. Но за один рейд машина уже почти окупилась — тридцать пять тысяч заработано. Ещё пара рейдов, и она выйдет в чистую прибыль.

Плюс возможности, которые она открывала. Мобильность, огневая мощь, защита. Блокпост становился не просто укреплённой точкой, а мобильной боевой единицей.

Зона давала. Щедро. Если уметь брать.

И Забыйягода умел. Всё лучше, всё эффективнее.

Жизнь продолжалась. Рейды множились. Заработки росли. Блокпост креп.

И багги «Призрак-М» теперь была их козырем в рукаве. Быстрым, мощным, смертоносным козырем.

Зона, берегись. Прапор и его команда вышли на охоту. На быстрых колёсах и с тяжёлым вооружением.

Глава 13

Вечер выдался промозглым, сырым. Один из тех октябрьских вечеров, когда холод пробирается под одежду, несмотря на костёр, когда хочется чего-то горячего, сытного, домашнего.

Забыйягода сидел в командирском бараке, разбирая автомат после дневной чистки, когда в окно постучал Медведев.

— Командир, можно?

— Заходи.

Здоровяк вошёл, потёр руки, дыхнул на пальцы.

— Холодно сегодня. Костёр не греет толком, ветер задувает. Хотел спросить — может, разрешишь печку в казарме затопить? А то ребята мёрзнут.

Забыйягода задумался. Печка была, старая буржуйка, но дрова экономили — их ещё таскать нужно было из леса. Но сегодня действительно холодно.

— Топи, — разрешил он. — Только не переборщи, а то угорите. И вот что, Медведев, передай всем — через час собираемся у костра. Приготовлю что-то особенное на ужин.

— Что-то особенное? — заинтересовался боец.

— Узнаешь. Иди, передавай.

Медведев ушёл, озадаченный. Забыйягода встал, надел куртку, вышел на плац. Прошёл к складу продуктов, начал доставать нужное.

Рис — пять килограммов, хороший длиннозёрный, закупленный через Сидорова. Мясо — баранина, три килограмма, из морозилки, которую поставили месяц назад на генераторе. Морковь — килограмма полтора. Лук — крупный, головок десять. Чеснок — две головки. Специи — зира, барбарис, чёрный перец, соль. И главное — растительное масло, много масла.

Вынес всё на плац, где стоял большой металлический казан на треножнике над костром. Казан купил специально для таких случаев — на двадцать литров, чугунный, тяжёлый.

Хорёк, проходивший мимо, остановился.

— Командир, что задумал?

— Плов, — коротко ответил Забыйягода, разжигая костёр побольше. — Настоящий узбекский плов. Научился в Термезе, когда служил там после флота, в девяносто девятом. Местный старик-узбек показал, как готовить правильно.

— Плов? — глаза техника загорелись. — Я плов только в столовой ел, армейский. Говорят, настоящий совсем другой.

— Совсем другой, — подтвердил прапорщик, устанавливая казан над огнём. — Сейчас увидишь.

Постепенно к костру подтянулись все солдаты, привлечённые необычной активностью командира. Расселись на брёвнах, ящиках, просто на земле, наблюдая.

Забыйягода работал молча, сосредоточенно. Сначала раскалил казан докрасна, влил масла — целый литр, не жалея. Масло зашипело, запузырилось.

— Много масла, — заметил Курочкин.

— Для плова много не бывает, — ответил прапорщик, помешивая. — Плов не каша, здесь масло — основа вкуса.

Когда масло раскалилось, бросил туда мясо — баранину, порезанную крупными кусками по пять-шесть сантиметров. Мясо зашипело громко, начало обжариваться, распространяя умопомрачительный запах.

— Ох, как пахнет, — выдохнул Медведев, принюхиваясь. — Слюни потекли.

Забыйягода обжаривал мясо со всех сторон, переворачивая деревянной лопаткой, пока оно не покрылось золотистой корочкой. Потом добавил лук — крупно нарезанный полукольцами. Лук зашипел, начал золотиться, смешиваясь с мясом.

— В столовой плов совсем не так готовят, — сказал Светлов, завороженно наблюдая.

— В столовой готовят помои, — буркнул Забыйягода. — А это — еда. Настоящая еда, которую мужики веками готовили в походах, в степях, на войнах.

Когда лук зазолотился, добавил морковь — нарезанную соломкой, длинными полосками. Морковь занимала половину казана — её было много, намного больше, чем мяса.

— Это ж сколько моркови, — присвистнул Волынский.

— Полтора кило, — ответил прапорщик. — В настоящем плове моркови должно быть много. Она даёт сладость, сочность, цвет. Без моркови плов — просто рис с мясом.

Обжаривал всё вместе минут десять, помешивая, следя, чтобы не пригорело. Морковь становилась мягкой, впитывала масло и мясной сок, становилась ярко-оранжевой.

Потом налил воды — литра три, чтобы покрыло содержимое казана. Добавил специи — зиру щедро, горсть барбариса, чёрный перец, соль. Раздавил чеснок плоской стороной ножа, бросил целыми зубчиками.

— Зира — душа плова, — пояснил он, помешивая. — Без зиры это не плов, а непонятно что. Узбеки говорят: зира делает плов пловом.

Запах стоял невероятный. Смесь жареного мяса, моркови, специй, чеснока. У солдат животы заурчали в унисон.

— Командир, ты нас мучаешь, — простонал Громов. — Когда уже есть можно?

— Терпи. Хорошие вещи требуют времени.

Довёл смесь до кипения, убавил огонь. Тушил под крышкой минут сорок, изредка помешивая. Мясо становилось мягким, морковь почти растворялась, отдавая сок и сладость. Жидкость выкипала, густела, превращаясь в насыщенный зирвак — основу плова.

Когда жидкости осталось примерно наполовину, Забыйягода засыпал рис. Весь сразу, пять килограммов. Рис покрыл поверхность ровным слоем.

— Главное правило, — сказал он, разравнивая рис лопаткой, — рис не мешать! Совсем. Он должен готовиться на пару, впитывая зирвак снизу. Если мешать — получится каша.

Разровнял рис, проделал в нескольких местах дырки деревянной палочкой до самого дна — чтобы пар выходил. Накрыл крышкой. Подбросил дров в костёр.

— Теперь ждём минут сорок. Рис дойдёт, впитает весь зирвак, станет рассыпчатым и вкусным.

Солдаты сидели вокруг костра, изредка переговариваясь, но в основном молча, глядя на казан и вдыхая аромат. Темнело быстро, включили фонари. Костёр потрескивал, согревая.

— Командир, а где ты этому научился? — спросил Курочкин. — Говорил, в Термезе?

Забыйягода кивнул, подбрасывая дрова.

— Да. Девяносто девятый год, я уже ушёл с флота, служил в пограничных войсках на таджикской границе. Стояли мы в Термезе, пыльный узбекский город на границе. Жара адская, пыль, скука. Познакомился там со стариком-узбеком, Рахимом звали. Торговал на базаре фруктами. Как-то разговорились, он узнал, что я из России, пригласил в гости. Пришёл я к нему, а он плов готовит, вот в таком же казане, на костре во дворе.

Прапорщик замолчал, вспоминая. Солдаты слушали, не перебивая.

— Смотрел я, как он готовит, и думал — это ж целый ритуал, не просто готовка. Старик каждое движение делал с каким-то достоинством, не спеша. Резал мясо — как молитву читал. Жарил — как священнодействие совершал. И рассказывал, что плов — это не просто еда. Это объединение людей. За пловом собираются семьи, друзья, соседи. Плов готовят на праздники, на свадьбы, на похороны. Плов — это жизнь.

Он помешал угли под казаном.

— Попробовал я тот плов, и понял — всё, что ел до этого под названием "плов", было фальшивкой. Настоящий плов — это когда рис рассыпчатый, каждая рисинка отдельная, но пропитанная вкусом мяса, моркови, специй. Когда мясо тает во рту. Когда морковь сладкая, но не приторная. Когда ешь и понимаешь — вот она, настоящая еда, мужская, простая, честная.

— И научил тебя старик? — спросил Медведев.

— Научил. Приходил я к нему несколько раз, смотрел, запоминал. Потом сам попробовал готовить, в казарме, на самодельном костре. Первый раз получилось не очень, рис слипся. Второй раз лучше. К пятому разу уже понял принцип. С тех пор иногда готовлю, когда есть настроение и продукты.

— А почему сегодня решил? — поинтересовался Волынский.

Забыйягода пожал плечами.

— Вечер холодный, настроение подходящее. Плюс вы заслужили. Работаете хорошо, риски берёте, не ноете. Хороший командир должен иногда кормить своих солдат не армейской дрянью, а нормальной едой. Это... — он подобрал слово, — это уважение. Я вас уважаю, вы меня уважаете. Вот и готовлю.

Повисла тёплая тишина. Солдаты переглянулись, кто-то кивнул.

Через сорок минут Забыйягода открыл крышку казана. Оттуда вырвалось облако ароматного пара. Рис был идеальным — рассыпчатый, золотистый, каждая рисинка отдельная. Под рисом лежал зирвак — мясо, морковь, пропитанные специями и маслом.

— Готово, — объявил прапорщик.

Он перемешал всё большой деревянной лопаткой, поднимая зирвак со дна, распределяя по рису. Плов стал однородным, но не кашей — рис сохранил рассыпчатость.

Разложил по мискам — большим, армейским алюминиевым. Каждому щедрую порцию — граммов по пятьсот, с горкой. Сверху на каждую порцию положил по куску мяса и зубчик чеснока.

— Налетай, — сказал он. — Пока горячий.

Солдаты взяли миски, ложки. Первый попробовал Медведев. Откусил, прожевал, закрыл глаза.

— Боже, — выдохнул он. — Это... это нереально вкусно. Командир, ты волшебник.

Остальные попробовали. Одинаковая реакция у всех — сначала удивление, потом восторг.

— Рис тает во рту, — сказал Волынский. — И вкус... сложный такой, много слоёв. Мясо, морковь, специи, всё вместе, но каждое чувствуется отдельно.

— Лучший плов, что я ел, — подтвердил Курочкин. — Даже лучше, чем у бабушки в деревне.

Забыйягода тоже взял миску, сел на бревно, начал есть. Получилось хорошо. Не идеально, конечно — старик Рахим готовил лучше, у него был опыт пятидесяти лет. Но для полевых условий, для блокпоста в Зоне — отлично.

Ели молча, сосредоточенно, изредка переглядываясь и улыбаясь. Ложки скребли по мискам, костёр потрескивал, ветер шумел в деревьях. Уютный момент посреди опасной Зоны.

Когда первые порции были съедены, Медведев подошёл к казану.

— Можно добавки?

— Бери, — разрешил Забыйягода. — Готовил с запасом.

Все взяли по второй порции. Плова было много, хватило бы на десятерых.

— Знаешь, командир, — сказал Громов, доедая вторую миску, — мы тут недавно обсуждали... как нам повезло попасть под твоё командование.

— Повезло? — усмехнулся Забыйягода. — Вы тут в Зоне, рискуете жизнью каждый день, спите в старых бараках, едите сухпайки. Какое везение?

— А вот такое, — ответил сержант серьёзно. — Другой командир давно бы забил на нас. Сидел бы в бараке, отписывал рапорты, ждал ротации. А ты... — он обвёл рукой вокруг, — ты строишь что-то настоящее. Блокпост укрепляешь, снаряжение достаёшь, заботишься. И вот ещё, плов готовишь. Не каждый командир так делает.

— Я просто делаю свою работу, — возразил прапорщик.

— Нет, — покачал головой Волынский. — Работа — это отсидеть положенное время и свалить. А ты вкладываешься. В нас вкладываешься, в блокпост. Это больше, чем работа. Это... — он подумал, — это как дом строишь. Для себя и для нас.

Забыйягода промолчал, доедая плов. Не знал, что ответить. Говорить высокие слова не умел, не любил.

— Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Хватит философии. Доедайте, потом посуду помоете. А казан я сам вымою — он тяжёлый, вдвоём понадобится.

Хорёк и Светлов помогли вымыть казан, остальные убрали посуду. Потом сидели ещё час у костра, переваривая еду, разговаривая о мелочах. Забыйягода достал фляжку с водкой — припасённую для особых случаев — разлил всем по пятьдесят граммов.

— За что пьём? — спросил Медведев.

— За дом, — сказал Забыйягода, поднимая кружку. — За блокпост номер двенадцать. За нас. За то, что живы. За то, что вместе.

— За дом, — повторили солдаты хором.

Выпили. Закусили остатками плова.

Вечер постепенно переходил в ночь. Солдаты разошлись по баракам — кто спать, кто на дежурство. Забыйягода остался один у догорающего костра, курил, смотрел на звёзды.

Плов получился. Солдаты довольны. Блокпост живёт. Всё идёт нормально.

Он вспомнил старика Рахима, его слова: "Плов объединяет людей". Да, это правда. Сегодня они не просто поужинали. Они посидели как семья, как братья. Поделились едой, теплом, разговорами.

В Зоне это важно. Может быть, важнее, чем оружие и броня. Потому что оружие защищает тело, а такие вечера — душу. Дают силы жить дальше, сражаться дальше, не ломаться под грузом опасностей.

Забыйягода затушил окурок, поднялся. Пора спать. Завтра новый день, новые дела, может быть — новый рейд.

Но сегодняшний вечер останется в памяти. Тёплым, уютным островком среди холодной, жестокой Зоны.

Костёр потихоньку догорал, превращаясь в тлеющие угли, когда Курочкин поднялся со своего места на бревне и скрылся в казарме. Забыйягода подумал, что боец решил пораньше лечь спать — после плова действительно тянуло в сон, приятная тяжесть в желудке располагала к покою.

Но через минуту Курочкин вернулся, держа в руках что-то продолговатое, завёрнутое в старую плащ-палатку. Присел на своё место, развернул ткань.

Гитара.

Потрёпанная, видавшая виды. Корпус исцарапанный, лак местами облупился, на деке пара трещин, аккуратно заклеенных изолентой. Струны старые, но, судя по всему, настроенные. Гриф потёртый от множества чужих рук.

— Откуда это? — спросил Медведев, удивлённо разглядывая инструмент.

— Нашёл позавчера, когда зачищали то бандитское логово в старом гараже, — ответил Курочкин, осторожно проводя пальцами по струнам. Тихо звякнуло. — Валялась в углу, под тряпками. Бандиты, видать, тоже музыкой баловались. Или у кого-то отобрали. Я тогда не сказал, взял тихонько. Думал — выброшу, если совсем негодная. Но вот вчера проверил, подтянул колки, подстроил — звучит. Не идеально, конечно, но играть можно.

— Ты умеешь играть? — заинтересовался Волынский.

Курочкин пожал плечами, перебирая струны, проверяя строй.

— Немного. Отец учил в детстве, он гитарист был хороший, самоучка. Я не так талантлив, но пару песен знаю. Давно не играл, года три. Пальцы отвыкли, наверное. Но можно попробовать, если не против.

Забыйягода кивнул, затягиваясь сигаретой.

— Играй. Хорошее завершение вечера будет.

Курочкин взял гитару удобнее, положил на колено, подобрал пальцы. Несколько пробных аккордов — звук тихий, приглушённый, но чистый. Гитара действительно звучала, несмотря на потрёпанный вид.

— Что сыграть? — спросил он, глядя на товарищей.

— Что знаешь, — ответил Громов. — Армейское что-нибудь. Под настроение.

Курочкин задумался, подбирая в памяти. Потом кивнул сам себе, начал перебирать струны медленно, вступление. Мелодия знакомая, старая, армейская. Через несколько тактов запел негромко, хрипловато — голос не поставленный, простой, но искренний:

*Где-то багульник на сопках цветёт,*

*Кедры вонзаются в небо.*

*Кажется, будто давно меня ждёт*

*Край, где ни разу я не был.*

Голос дрогнул на первых словах — отвык петь, непривычно. Но дальше пошло ровнее, увереннее. Пальцы вспоминали аккорды, находили нужные лады почти автоматически.

Солдаты сидели молча, слушали. Кто-то смотрел в костёр, кто-то в небо, кто-то закрыл глаза. Забыйягода затянулся, выдохнул дым, не отрывая взгляда от тлеющих углей.

*Хочется мне в те леса, где не люди — медведи,*

*Хочется мне в те края, где закаты в дыму,*

*Хочется мне, да гляжу — не доеду, не долечу,*

*Вот и живу я теперь на краю, на краю.*

Песня старая, ещё советских времён, про таёжные края, про дальние гарнизоны, куда солдат забрасывало служба. Про тоску по дому, по нормальной жизни, по свободе. Но и про какое-то странное принятие судьбы, про понимание, что это и есть твоя жизнь, твой путь.

Медведев тихо подпел на припеве, почти шёпотом. Потом Светлов присоединился, еле слышно. Не хором — каждый сам по себе, тихо, для себя. Но вместе.

Курочкин допел куплет, перешёл на инструментальную часть — перебор на гитаре, простой, но мелодичный. Пальцы двигались по струнам неуверенно, где-то сбивались, но это не портило. Наоборот, делало музыку живой, настоящей, не отполированной до стерильности.

Забыйягода слушал и думал о своей службе. Флот, потом Термез, потом Зона. Разные края, разные гарнизоны. Всегда где-то на краю, на границе — географической или метафизической. Всегда далеко от дома, от нормальной жизни. И песня была про это. Про таких, как он.

Курочкин закончил песню, отпустил струны. Тишина на несколько секунд, только костёр потрескивал тихо.

— Ещё, — попросил Хорёк. — Если знаешь что.

Курочкин кивнул, подумал, начал другую. Тоже армейскую, но более лиричную, медленную:

*Я уезжаю, я ухожу,*

*Может, вернусь, а может, нет.*

*Годы, как листья, в небе кружат,*

*Падают вниз, оставив след.*

Голос стал тверже, увереннее. Руки запомнили движения, перестали дрожать. Гитара звучала полнее, богаче.

Волынский достал фляжку, сделал глоток, передал соседу. Фляжка пошла по кругу, каждый отпивал понемногу, молча. Не напиваться — просто согреться, поддержать момент.

Забыйягода взял фляжку, когда она дошла до него, сделал маленький глоток. Водка обожгла горло, разлилась теплом по груди. Передал дальше.

Курочкин пел, и в голосе его звучало что-то личное, больное. Может, вспоминал кого-то, оставленного дома. Девушку, родителей, друзей. Всех, кто остался в той, прежней жизни, до армии, до Зоны.

*Помнишь, как вместе смотрели закат,*

*Помнишь, как звёзды считали вдвоём.*

*Всё это было, но нет пути назад,*

*Я ухожу, остаётся лишь сон.*

Громов вытер глаза украдкой — то ли дым костра ел, то ли что другое. Никто не заметил, или сделали вид, что не заметили.

Песня закончилась. Курочкин опустил руки, положил гитару на колени, смотрел в костёр.

— Хорошо играешь, — тихо сказал Забыйягода. — Жаль, что раньше не знали. Можно было бы вечера скрашивать.

— Не знал, что гитара будет, — ответил боец. — А без неё я не пою. Голоса нет без инструмента.

— Теперь будешь за радио Свободы, — сказал Медведев. — Оставь гитару, играй иногда. Нам всем это нужно, как выясняется.

Курочкин кивнул, бережно положил гитару обратно в плащ-палатку, свернул.

— Оставлю. Буду практиковаться, вспоминать песни. Может, ещё чему научусь.

Они сидели ещё минут двадцать, молча, изредка переглядываясь. Костёр почти догорел, только несколько углей тлело красным светом. Холод подбирался ближе, но никто не спешил расходиться.

Наконец Забыйягода поднялся, растянулся, хрустнув позвоночником.

— Ладно, мужики. По баракам. Завтра дежурство, патруль, дела. Выспаться надо.

Солдаты начали расходиться неохотно, словно не хотели обрывать момент. Но дисциплина есть дисциплина. Один за другим ушли в казармы, пожелав спокойной ночи.

Забыйягода остался последним, погасил остатки костра, убедился, что всё безопасно. Потом прошёл в свой барак, разделся, лёг на койку.

Лежал в темноте, не засыпая. В голове крутились мелодии, слова песен. Простые, незамысловатые, но цепляющие за что-то важное, глубокое.

Музыка. Он забыл, как это важно. На флоте пели часто — в кубрике, на вахте, в увольнении. Песни объединяли, давали силы, напоминали, что ты не один. Потом, в суете службы, в Зоне, забыл об этом. А сегодня вспомнил.

И хорошо, что Курочкин нашёл ту гитару. Хорошо, что не выбросил, забрал. Теперь у них будет музыка. Не часто, может быть. Но иногда, в такие вечера, когда нужно согреть душу, а не только тело.

Блокпост становился домом. Не просто местом службы, а настоящим домом. С пловом по особым случаям, с песнями у костра, с людьми, которые стали ближе, чем просто сослуживцы.

Семья. Военная, суровая, но семья.

И это было правильно. Это было важно. Это давало смысл всему остальному — рейдам, опасностям, зарабатыванию денег, укреплению блокпоста.

Делал он всё это не просто так. Делал для них. Для этих парней, которые доверили ему свои жизни, которые шли с ним в пекло, не задавая лишних вопросов.

Забыйягода закрыл глаза. Сон подступал, мягкий, тёплый. Последняя мысль перед забытьём: завтра попросить Курочкина сыграть ещё. Может, выучить какую-нибудь новую песню. Или старую, которую все знают.

Рассвет встретил их холодным туманом и моросящим дождём. Забыйягода стоял у багги «Призрак-М», проверяя снаряжение в последний раз. Рядом собирались Волынский и Медведев — полная выкладка, новая броня восьмого класса, автоматы HK 416, рюкзаки с боеприпасами и контейнерами для артефактов.

Волков подъехал на своём потрёпанном мотоцикле ровно в шесть утра, как договаривались. Слез, стряхнул капли дождя с плаща.

— Мерзкая погода, — буркнул он, оглядывая серое небо. — Но для Свалки самое то. В дождь там мутанты менее активны, прячутся под навесами и в норах. Легче будет пройти.

— Знаю ту Свалку, — кивнул Забыйягода, закуривая. — Километрах в восьми отсюда, на северо-запад. Старая промышленная, ещё советских времён. Мы там год назад проходили, когда патрулировали периметр. Видел издалека — горы металлолома, химических бочек, всякого хлама. Не заходили тогда, показалось слишком опасным.

— Правильно показалось, — подтвердил Волков мрачно. — Я там дважды был. Первый раз с группой из пяти человек, вернулось трое. Второй раз один, еле ушёл от стаи крыс-мутантов размером с овчарку. Но после выбросов артефакты там рождаются пачками, особенно в дождь — вода вымывает их из-под мусора, концентрирует в низинах и воронках.

— Сколько можно взять? — спросил Волынский, заряжая ленту в станковый пулемёт на крыше багги.

— Если повезёт и не сожрут — штук шестьдесят-восемьдесят за один рейд. Это тысяч на сто-сто двадцать долларов, может, больше.

Забыйягода затянулся, выдохнул дым, кивнул.

— Едем. Медведев, ты сзади, прикрываешь тыл и фланги. Волынский — на пулемёте, главная огневая мощь. Волков — штурман, показываешь конкретные места. Я за рулём. При встрече с крупными мутантами — сначала пытаемся отступить, стрелять только если загонят в угол. Экономим патроны, время и нервы. Ясно?

— Ясно, — подтвердили все трое.

Сели в багги, пристегнулись ремнями безопасности. Двигатель гравитационной установки негромко загудел, машина плавно поднялась над землёй сантиметров на двадцать. Забыйягода вдавил педаль газа — багги рванула вперёд, выехав за ворота блокпоста в серое промозглое утро.

Дорога до Свалки заняла пятнадцать минут. Багги летела над землёй со скоростью семьдесят километров в час, огибая деревья, перепрыгивая через овраги и поваленные стволы. Дождь усилился, превратившись в настоящий ливень, видимость упала метров до тридцати, но мощные светодиодные фары прорезали пелену воды и тумана.

Забыйягода помнил примерные ориентиры — старая разрушенная вышка связи слева, потом развилка дорог, дальше высохшее русло речки. Свалка была сразу за ним.

— Притормаживай, — сказал Волков, когда впереди замаячили смутные очертания. — Дальше начинается её территория.

Забыйягода сбросил скорость до двадцати. Впереди земля менялась — из серой стала ржаво-бурой, покрытой масляными разводами и странными химическими потёками. Трава исчезла полностью, остались только голые камни и мусор.

И потом — сама Свалка.

Мрачное, гнетущее зрелище. Горы промышленных отходов тянулись на сотни метров во все стороны. Ржавые остовы автобусов и грузовиков, покорёженные станки и агрегаты, цистерны с облупившейся краской, бочки с выцветшими знаками радиации и химической опасности. Всё это лежало кучами высотой с трёхэтажный дом, поросшее ржавчиной, плесенью и какими-то наростами, похожими на грибы или кораллы.

Между кучами текли ручьи мутной жидкости — дождевая вода, смешанная с химикатами и ржавчиной, образующая лужи ядовитого болотно-зелёного цвета. От них поднимались испарения, от которых першило в горле даже через респиратор.

Воздух был невыносимо тяжёлым, пропитанным запахом гнили, окислов металла, химических веществ и разложения. Дышать было трудно, хотелось зажать нос и бежать отсюда.

— Приехали, — сказал Волков негромко, почти шёпотом. — Добро пожаловать в самую мерзкую помойку Зоны.

Забыйягода остановил багги на краю, у первой кучи мусора. Осмотрелся, ощущая, как по спине ползут мурашки. Это место было неправильным. Не просто опасным — именно неправильным, противоестественным. Словно сама реальность здесь немного искривлялась, ломалась.

Детекторы сходили с ума, пищали непрерывно, показывая аномалии повсюду и высокий радиационный фон. Впрочем, броня и костюмы защищали — пока.

— План простой, — сказал прапорщик, оглядывая местность. — Двигаемся медленно, скорость десять-пятнадцать максимум между кучами. Волков показываешь места, где обычно артефакты скапливаются. Волынский прикрывает из пулемёта, сектор обстрела — впереди и по бокам. Медведев — тыл и всё, что сбоку пропустим. Я рулю и стреляю при необходимости. Собираем артефакты быстро, не больше минуты на точку. Увидели крупняк — сначала пытаемся объехать. Если атакуют — огонь на поражение, но не ввязываемся в затяжной бой. Ясно всем?

— Ясно, — подтвердили все, проверяя оружие последний раз.

Багги двинулась вперёд, медленно въезжая на территорию Свалки. Проехали между двумя кучами — справа гора из покорёженных автобусов, сложенных один на другой, словно детские кубики, слева — куча непонятного промышленного оборудования, опутанного ржавыми трубами.

— Вон там, слева, низина между кучами, — показал Волков, указывая на углубление метрах в двадцати. — Обычно там после дождя собирается.

Забыйягода осторожно развернул багги. В низине, в луже мутной воды цвета болотной тины, светились артефакты — семь-восемь штук, разных цветов. Красные, синие, зеленоватые, янтарные — мерцали под водой, отражаясь слабым сиянием.

Волков спрыгнул с багги, достал магнитный захват на длинном телескопическом шесте, начал осторожно вылавливать артефакты из лужи. Один за другим, стараясь не касаться самой воды — неизвестно, что в ней растворено.

Забыйягода, Волынский и Медведев прикрывали, осматривая периметр. Напряжение было высоким — каждый шорох, каждая тень заставляли вздрагивать и целиться.

Движение справа, за кучей ржавых бочек. Волынский мгновенно развернул пулемёт, прицелился. Медведев тоже навёл автомат.

Из-за кучи высунулась морда. Крыса. Огромная, размером с крупную собаку, с голой, покрытой язвами кожей, с красными воспалёнными глазами и жёлтыми зубами длиной с палец. За ней ещё две морды — стая.

— Крысы-мутанты, — прошептал Медведев, не отрывая палец от спусковой скобы. — Стрелять?

— Пока держат дистанцию — нет, — тихо ответил Забыйягода, наблюдая за тварями. — Звук привлечёт ещё. Волков, как там?

— Почти всё, ещё два, — так же тихо отозвался сержант, выуживая предпоследний артефакт.

Крысы сидели, наблюдали, принюхивались. Умные твари — оценивали, стоит ли атаковать. Видели вооружённых людей, машину, колебались.

Волков выхватил последний артефакт — восемь штук всего — быстро уложил их в свинцовые контейнеры, запрыгнул обратно в багги.

— Поехали, быстро.

Багги плавно тронулась, набирая скорость. Крысы остались на месте, не решились атаковать. Пронесло.

Проехали ещё метров сто пятьдесят, углубляясь в лабиринты Свалки. Волков показал второе место — старая перевёрнутая цистерна, наполовину затопленная грязной водой. Артефакты светились внутри — штук десять, скопление.

Волков снова слез, подошёл к цистерне, начал собирать, просовывая захват через дыру в боку. Первый, второй, третий артефакт — всё шло гладко.

На пятом артефакте из глубины цистерны что-то громко плеснуло. Волков замер, отступил на шаг.

— Там что-то есть, — сказал он напряжённо. — Что-то большое.

Из воды внутри цистерны высунулась голова. Огромная, похожая на голову тритона или саламандры, но размером с человека. Гладкая слизистая кожа серо-зелёного цвета, маленькие злые глазки, пасть, полная игольчатых зубов в несколько рядов.

Тварь зашипела, начала вылезать из цистерны. Тело длинное, метра четыре, с четырьмя лапами и толстым хвостом. Амфибия-мутант.

— Назад! — крикнул Забыйягода.

Медведев открыл огонь первым — короткая очередь из HK 416, пять-шесть выстрелов. Пули вошли в тело твари, прошили слизистую кожу. Тварь взвизгнула пронзительно, дёрнулась, но не остановилась, поползла на Волкова быстрее.

Волынский дал очередь из пулемёта — бронебойные пули калибра 7.62 прошили амфибию насквозь, разорвав внутренности. Тварь затихла, дёрнулась последний раз и обмякла, истекая чёрной густой кровью.

— Собирай остальные, живо! — скомандовал Забыйягода, осматривая цистерну.

Из воды начали показываться ещё головы — их там было больше, целая колония амфибий гнездилась в затопленной цистерне.

Волков выхватил оставшиеся артефакты наспех — четыре штуки из десяти, остальные были глубже, недоступно. Запрыгнул в багги.

— Поехали, там их дофига!

Багги рванула с места. Позади из цистерны вылезли ещё три амфибии, зашипели, попытались догнать, но были слишком медленными на суше. Машина оторвалась за несколько секунд.

— Двенадцать артефактов, — подсчитал Волков, когда отъехали на безопасное расстояние. — Восемь плюс четыре. Неплохо, но могло быть больше.

— Живы — уже хорошо, — ответил Забыйягода, вытирая пот со лба. — Дальше куда?

— Есть ещё пара мест на окраинах, но самое богатое — центр Свалки. Там большая воронка, метров пятьдесят в диаметре. Туда всё стекается после дождя — и вода, и артефакты. Видел там раз штук сорок лежало. Но и опасно пиздец — что-то крупное там живёт, в глубине воронки.

Забыйягода задумался, взвешивая риски.

— Сначала проверим окраины, соберём что попроще. Потом решим насчёт воронки.

Следующие полчаса двигались по периметру Свалки, проверяя указанные Волковым места. Нашли ещё три скопления артефактов — пять штук в старом разбитом контейнере, семь в куче металлолома, шесть в луже под навесом из ржавого листового железа.

Дважды встречали стаи крыс-мутантов. Первую — из пяти особей — отогнали предупредительными очередями, крысы разбежались, не решившись атаковать. Вторая стая была крупнее и агрессивнее — двенадцать крыс, окружили багги, начали прыгать, пытаясь забраться.

Пришлось стрелять всерьёз. Волынский открыл огонь из пулемёта, строчил короткими очередями по три-четыре выстрела, экономя патроны. Каждая очередь — одна-две мёртвые крысы. Медведев добивал тех, кто пытался запрыгнуть сзади и с боков. Через две минуты все двенадцать лежали мёртвыми, истекая кровью.

— Тридцать восемь артефактов, — подсчитал Волков, когда закончили обход окраин. — Уже неплохо. Но если зайдём в воронку — может быть ещё штук тридцать-сорок. Правда, риск высокий.

Забыйягода посмотрел на часы — половина одиннадцатого утра. Времени достаточно. Посмотрел на Волынского и Медведева.

— Как вы? Патроны, силы?

— У меня осталось чуть больше половины ленты, — доложил Волынский. — Ещё одна полная в запасе.

— Три магазина потратил, осталось семнадцать, — сказал Медведев. — Нормально.

— Идём в воронку, — решил прапорщик. — Но осторожно. При первых признаках чего-то очень опасного — отступаем немедленно, без геройства.

Волков показал дорогу. Углубились в центр Свалки, где кучи мусора были выше и плотнее. Дважды пришлось разворачиваться и искать другой проход — завалы блокировали путь.

Детекторы сходили с ума, пищали истерично. Радиационный фон здесь был ещё выше, хотя всё ещё в пределах безопасного для их брони.

Наконец впереди показалась воронка. Огромная — метров шестьдесят в диаметре, может больше, глубиной метров десять-двенадцать. Склоны крутые, покрытые скользкой грязью и мусором. На дне — огромная лужа мутной воды, в которой плавал всякий хлам. И повсюду, в воде и по краям, светились артефакты. Много артефактов. Десятки.

— Вот она, — прошептал Волков благоговейно. — Если соберём хотя бы половину — это тысяч на семьдесят-восемьдесят потянет.

Забыйягода осмотрел воронку внимательно. Слишком тихо. Слишком много артефактов просто лежит, никем не тронутых. Это было подозрительно.

— Спускаемся, но держим ухо востро, — сказал он, направляя багги к краю.

Машина начала плавно спускаться по склону. Гравитационная подушка помогала — багги не скользила, не падала, спускалась контролируемо. Достигли дна, остановились у края лужи.

Волков спрыгнул, начал собирать артефакты. Работал быстро, методично, руки двигались профессионально. Один за другим артефакты отправлялись в контейнеры.

Забыйягода не спускал глаз с периметра. Инстинкт кричал — опасность близко. Очень близко.

— Волков, как быстро можешь собрать? — спросил он тихо.

— Минуты три на всё, что доступно легко. Дальше надо лезть в воду.

— Собирай только то, что доступно. Без воды. Быстро.

Сержант ускорился, выхватывал артефакты почти не глядя. Двадцать, двадцать пять, тридцать...

Вода в центре лужи забурлила.

— Волков, в багги! Сейчас же! — рявкнул Забыйягода.

Из воды начало подниматься что-то огромное. Сначала показалась голова — кошмарная, неправильная, собранная словно из кусков разного металла, костей, проводов, мусора, всего склеенного какой-то органической массой. Потом тело — размером с небольшой автобус, покрытое наростами ржавчины и плесени.

Страж Свалки. Монстр, сложенный из отходов самой Зоны, ожившая помойка.

Множество конечностей — металлических труб, костяных отростков, щупалец из кабелей. Голова усеяна глазами — десятки глаз разного размера, от человеческих до огромных, как тарелки, беспорядочно разбросанных. И рты — несколько ртов, полных зубов, осколков металла, всего острого.

Тварь взревела. Звук был чудовищным — смесь металлического скрежета, рёва животного и чего-то ещё, нечеловеческого.

Волков схватил контейнеры, кинулся к багги, запрыгнул. Забыйягода вдавил педаль газа в пол. Багги рванула к склону воронки.

— Стреляй! — крикнул он Волынскому.

Пулемёт открыл огонь. Длинная очередь била по твари. Пули вгрызались в тело монстра, но эффект был минимальный — слишком много металла в конструкции тела, слишком толстая броня из мусора и ржавчины.

Медведев швырнул гранату. Взрыв разворотил часть бока твари, оторвал одну конечность, разбросав куски металла и органики. Монстр взвизгнул пронзительно, но не остановился, ринулся за багги.

Машина карабкалась по склону воронки, гравитационная подушка работала на пределе. Тварь ломилась следом, огромная, неумолимая.

Волынский продолжал стрелять, короткими точными очередями целясь в глаза. Несколько глаз лопнули, брызнув какой-то жидкостью, но монстр не замедлился.

Багги вылезла из воронки, вырвалась на относительно ровное пространство между кучами мусора. Забыйягода развернул машину резко, проскочил в узкий проход между двумя горами хлама. Тварь попыталась пролезть следом, но застряла — слишком большая для прохода.

Монстр начал крушить кучи, раздвигать завал своими конечностями, пробиваться.

— Газуй, командир! — крикнул Медведев.

Багги рванула вперёд, петляя между кучами, набирая скорость. Позади раздавался грохот — тварь пробивалась, но медленно.

Вырвались на открытое пространство, разогнались до ста километров в час, понеслись к выезду со Свалки.

Через минуту были уже далеко. Оглянулись — монстр стоял на краю своей территории, не преследовал дальше. Видимо, территориальный, не покидает Свалку.

Остановились в километре, перевели дух. Все тяжело дышали, адреналин зашкаливал.

— Что... это... было, мать его? — выдохнул Медведев, вытирая пот.

— Страж Свалки, — ответил Волков, тоже дыша тяжело. — Легенда среди старых сталкеров. Говорили, что на Свалке живёт монстр, собранный из мусора, который убивает всех, кто покушается на его территорию. Я думал — байка, пугалка для новичков. Хрен там. Всё правда.

— Артефакты собрал? — спросил Забыйягода, придя в себя.

— Тридцать два из воронки успел схватить. Плюс тридцать восемь с окраин. Семьдесят всего.

— Семьдесят... — прапорщик быстро прикинул. — Сколько это?

Волков достал блокнот, начал подсчитывать, водя пальцем по записям.

— Примерно... если в среднем по полторы тысячи за штуку... сто пять тысяч долларов. Может, до ста двадцати дойти, если повезёт с оценщиками и попадутся редкие. Твоя треть — тридцать пять-сорок тысяч.

Забыйягода кивнул, разворачивая багги в сторону блокпоста. Неплохой улов. За полдня работы сорок тысяч долларов. Правда, чуть не погибли, но это в Зоне обычное дело.

— Поехали домой, — сказал он. — Хватит приключений на сегодня.

Обратный путь занял двадцать минут. Ехали быстро, не задерживаясь. Дождь кончился, тучи разошлись, выглянуло солнце, пробиваясь сквозь остатки облаков.

К блокпосту подъехали около полудня. Хорёк с остальными солдатами встретили у ворот, оглядели багги — несколько глубоких вмятин на корпусе, следы когтей, кровь мутантов на бампере и боках.

— Как съездили? — спросил техник, осматривая повреждения.

— Продуктивно, — ответил Забыйягода, вылезая из кресла водителя и разминая затёкшие плечи. — Семьдесят артефактов за три часа. Встретили тварь размером с автобус, собранную из мусора и костей. Еле ушли, хорошо, что багги быстрая.

— Обычный день в Зоне значит, — усмехнулся Хорёк, качая головой. — Повреждения не критичные, починю за пару часов. Броня местами помята, но держит. Пулемёт цел?

— Цел, патронов процентов тридцать ушло, — доложил Волынский.

Разгрузили артефакты, аккуратно перенесли на склад, уложили в защищённое хранилище. Волков уехал на своём мотоцикле, пообещав вернуться через неделю с деньгами после продажи.

Вечером, за ужином, Забыйягода рассказывал остальным про рейд. Про Свалку, про монстра-Стража, про воронку с артефактами, про крыс и амфибий.

— Сорок тысяч долларов за полдня работы, — подсчитал Громов, качая головой. — С одной стороны — охренительно. С другой — ты каждый раз возвращаешься еле живой.

— В Зоне по-другому не заработаешь, — пожал плечами Забыйягода. — Лёгких денег здесь нет. Либо рискуешь, либо сидишь на зарплате в две копейки.

— А может, хватит уже? — осторожно спросил Курочкин. — Денег же накопилось прилично. Может, передохнуть?

Прапорщик задумался, докуривая сигарету.

— Может и хватит. Но не сейчас. Хочу ещё пару рейдов сделать, накопить резерв побольше. На всякий случай. Зона непредсказуемая, может завтра снабжение совсем перестанут присылать, или ещё что. Надо иметь подушку безопасности.

Солдаты закивали, соглашаясь. Логика была понятна.

Блокпост жил. Рейды продолжались. Деньги копились, снаряжение улучшалось, опыт накапливался.

Зона давала тем, кто умел брать. Жестоко, опасно, на грани жизни и смерти. Но давала.

И блокпост номер двенадцать брал своё. Раз за разом.

Жизнь продолжалась.

Глава 14

Около трёх часов дня дежурный на вышке, Светлов, заметил движение на дороге. Три фигуры приближались к блокпосту пешком, не спеша, держа оружие стволами вниз — универсальный знак в Зоне: мы не враги, идём поговорить.

— Командир, идут трое! — крикнул он вниз. — Сталкеры вроде. Вооружены хорошо, но стволы опущены. Не агрессивны пока.

Забыйягода вышел из барака, прикрыл глаза ладонью от яркого октябрьского солнца, всматриваясь в приближающиеся фигуры. Трое мужчин в разномастном снаряжении — кто в дорогом костюме «Страж-М», кто в потрёпанной военной форме без знаков различия, кто в импортной тактической куртке с множеством карманов. Вооружены серьёзно — автоматы импортные, блестят свежей смазкой, разгрузки набиты боеприпасами.

Впереди шёл высокий широкоплечий мужчина лет тридцати семи с огненно-рыжей бородой до груди и такими же рыжими волосами до плеч, перехваченными потёртым платком. Лицо загорелое до бронзы, обветренное, изрезанное мелкими шрамами. Через левую бровь тянулся старый глубокий шрам от ножа или осколка. На плече небрежно висел автомат FN FAL бельгийского производства — дорогая штука за добрых пять тысяч долларов. На боку болтался Desert Eagle, хромированный, калибр .50 — оружие понтовое, для устрашения. Тактическая разгрузка битком набита магазинами, гранатами, ножами. На запястье поблёскивали массивные часы Rolex — настоящие, не подделка.

Забыйягода прищурился, присмотрелся — и сердце ёкнуло. Рыжий. Боец его отделения с блокпоста номер семь, заброшенного теперь и забытого всеми. Хороший солдат был когда-то — надёжный, смелый, не предавал товарищей. Но после демобилизации остался в Зоне и... изменился. Слухи доходили самые разные, противоречивые и тревожные. Что стал крупным бандитским авторитетом, контролирует целые районы Зоны. Что предлагает караванам и сталкерам «крышу» — агрессивную охрану за процент от прибыли, а кто не платит — тех грабят или убивают. Что под его началом теперь сотни людей, может, две-три сотни вооружённых бойцов. Прозвище сменил — Султан, за любовь к дорогим западным пушкам и роскоши.

Но для Забыйягоды он был и останется Рыжим. Тем самым пареньком, который вытащил раненого товарища из-под обстрела, рискуя жизнью.

Трое остановились метрах в пятидесяти от ворот, прямо перед табличкой «Мины! Проход смертелен!». Рыжий поднял обе руки вверх, улыбнулся широко, крикнул:

— Прапорщик Забыйягода! Это я, Рыжий! Узнаёшь старого сослуживца?! Можно подойти по-человечески поговорить?!

Забыйягода усмехнулся невесело. Узнавал, конечно. Таких не забывают.

— Рыжий, старый хрен! Узнаю! Стой там, не двигайся с места! Минное поле! Я сам выйду, проведу!

— Стою, никуда не лезу!

Прапорщик обернулся к Громову, Медведеву и Волынскому, быстро вышедшим из бараков.

— Это бывший боец с седьмого блокпоста. Сейчас бандитский авторитет, Султаном кличут. Но когда-то был хорошим человеком. Проведу его сам. Вы троих — Громов, Медведев, Курочкин — выходите за периметр к его спутникам. Посидите, поболтайте, чаем угостите. Но автоматы держите при себе и на мушке их ненавязчиво. Любой резкий жест — стреляйте без предупреждения. Ясно?

— Ясно, командир, — кивнул Громов мрачно, проверяя магазин.

— Дружелюбно, но бдительно. Это бандиты, не забывайте.

— Понял.

Забыйягода вышел за ворота, пошёл по узкой извилистой тропе между минами. Три шага вперёд, два влево, шаг вправо, снова вперёд — петляла как пьяная змея специально. Через минуту дошёл до края поля, остановился перед Рыжим.

Тот выглядел старше, жёстче. Глаза усталые, но хитрые, внимательные. Руки спокойные, уверенные — руки человека, привыкшего убивать.

— Здорово, прапор, — сказал Рыжий тихо, протягивая руку.

Забыйягода пожал, крепко, но без излишнего тепла.

— Здорово, Рыжий. Давно не виделись. Сильно изменился.

— Зона меняет, — усмехнулся тот. — Ты тоже не прежний. Жёстче стал, суше.

— Жизнь заставляет. Пошли, проведу. Иди строго след в след, шаг в шаг. Метр в сторону — взлетишь.

— Веду.

Забыйягода развернулся, пошёл медленно. Рыжий шёл за ним буквально по пятам, повторяя каждое движение. Молчали оба.

Через две минуты оказались внутри периметра. Рыжий выдохнул, оглянулся на минное поле.

— Хитро. С налёта не прорвёшься.

— Так и задумано.

Тем временем Громов, Медведев и Курочкин вышли к двум спутникам Рыжего — коротко стриженному крепышу с татуировками и худому парню с умными глазами. Сели на землю на расстоянии трёх метров, автоматы положили рядом под руки. Налили чай из термоса, закурили. Разговор пошёл осторожный, натянутый — обе стороны понимали, что сидят с врагами потенциальными.

---

Забыйягода провёл Рыжего в командирский барак. Закрыл дверь, задёрнул штору на окне — разговор будет личный. Достал из шкафа бутылку водки — хорошей немецкой, запотевшей от холода холодильника. Разлил по двум гранёным стаканам. Достал консервы, хлеб, колбасу, огурцы солёные.

— Присаживайся. Выпьем, поговорим.

Рыжий сел, положил FN FAL на стол аккуратно, снял разгрузку. Взял стакан, покрутил в руках.

— Хорошая водка. Не самогон зоновский.

— Не самогон. За что пьём?

— За встречу старых боевых товарищей, — сказал Рыжий тихо, глядя в стакан. — И за то, что ещё живы. Хотя, может, не все заслуживают быть живыми.

Последние слова прозвучали странно, с горечью. Забыйягода поднял стакан.

— За встречу. И за память о том, кем мы были.

Чокнулись, выпили молча. Водка обожгла горло приятно, согрела изнутри. Закусили хлебом с колбасой.

Повисла тишина. Неловкая, тяжёлая. Забыйягода закурил, протянул пачку.

— Рассказывай, Рыжий. Как жизнь завернула? Слышал разное про тебя. Говорят, Султаном теперь зовут. Авторитет бандитский. Три сотни людей под началом. Караваны крышуешь за процент.

Рыжий закурил, выдохнул дым в потолок, усмехнулся криво.

— Слухи правдивые. Да, я Султан теперь. Да, у меня больше двухсот бойцов. Да, караваны охраняю за долю. Кто платит — идёт спокойно. Кто не платит — проблемы у него. Бизнес, ничего личного.

— Бандитизм, — поправил Забыйягода жёстко.

— Называй как хочешь, — пожал плечами Рыжий. — Я не оправдываюсь. Сам знаю, что за черту перешёл давно. Но назад дороги нет, прапор. Понимаешь? Нет дороги назад.

— Почему?

Рыжий налил ещё по стопке, выпил свою залпом, не чокаясь. Забыйягода тоже выпил молча.

— Потому что я натворил дел, за которые меня посадят на двадцать лет или расстреляют, — сказал Рыжий тихо, глядя в стол. — После демобилизации я хотел вернуться домой. Приехал я в пустую квартиру, опечатанную за долги. Денег ноль. Работы нет. Друзья отвернулись.

Он затянулся, продолжил с горечью:

— Запил. Месяца два бухал. Потом решил — хватит, надо что-то делать. Вернулся в Зону. Начал ходить за артефактами. Познакомился с контрабандистами. Втянулся. Первое время честно работал, но денег мало, риски огромные. А потом... — он замолчал.

— А потом? — подтолкнул Забыйягода тихо.

— А потом я сорвался, — выдохнул Рыжий. — Караван вёз оружие и деньги. Большие деньги — полмиллиона долларов. Охрана была, но слабая. Я собрал пятерых таких же отчаянных, и мы взяли караван силой. Убили шестерых. Забрали всё. Деньги поделили, оружие продали.

Забыйягода слушал молча, лицо каменное.

— После этого меня начали искать. Контрабандисты объявили охоту. Пришлось уходить глубже в Зону, прятаться. Набрал людей — таких же, кто бежал от закона или от прошлого. Создал группу. Потом группа превратилась в банду. Банда — в целую организацию. И вот я здесь. Султан. Бандитский барон Зоны.

Он налил ещё, выпил. Руки дрожали слегка.

— Я убил много людей, прапор. Очень много. Не считал уже. Караваны грабил, сталкеров, которые не хотели платить дань. Военных, которые совали нос не туда. Я чудовище, понимаешь? Стал тем, кого сам ненавидел когда служил.

Тишина. Только тиканье часов на стене.

— Почему пришёл ко мне? — спросил Забыйягода наконец. — Зачем рассказываешь?

— Потому что ты единственный, кто остался из того мира, когда я был человеком, — ответил Рыжий хрипло. — Ты помнишь меня нормальным. Помнишь, как я товарищей спасал, как честно служил. И мне захотелось... хоть немного побыть тем, кем я был. Хоть час. С тобой.

Забыйягода молчал, переваривая услышанное. Потом налил ещё по стопке.

— Я не могу одобрить то, что ты делаешь, Рыжий. Ты бандит. Убиваешь невинных.

— Знаю.

— Но я помню того парня, который вытащил раненого под огнём. И уважаю его память.

— Спасибо, прапор, — Рыжий улыбнулся криво, печально. — Это много значит.

Выпили. Закусили молча.

— Ладно, хватит о грустном, — сказал Рыжий, отряхиваясь. — Я пришёл не только поплакаться. Есть дело. Хочу предложить сотрудничество.

— Какое?

— Информационное. У меня есть человек — контрабандист Виктор. Знаешь такого?

— Помню.

— Он мой информатор. Знает всё, что творится в Зоне. Где бандиты, где мутанты, где артефакты, где военные. Если нужна информация — обращайся.

Забыйягода задумался.

— Почему помогаешь?

— Потому что ты был хорошим командиром. И потому что... — Рыжий замялся, — потому что хочу хоть чем-то искупить то дерьмо, что творю. Хоть немного помочь хорошему человеку. Может, это хоть на грамм облегчит душу.

— Душу не облегчит, — сказал Забыйягода честно. — Но информация штука полезная. Согласен.

Рыжий достал мятый листок с номером телефона, передал.

— Мой спутниковый. Звони когда надо.

— Спасибо.

Посидели ещё минут сорок, допили бутылку. Говорили о прошлом — о службе, о товарищах, о том времени, когда всё было проще. Смеялись, вспоминая смешные случаи. Грустили, вспоминая погибших.

Потом Рыжий поднялся.

— Пора, прапор. Спасибо за водку, за разговор. Давно так не сидел. По-человечески.

Забыйягода тоже встал, пожал руку.

— Береги себя, Рыжий. И... если есть шанс выбраться из этого дерьма — выбирайся. Пока не поздно совсем.

— Поздно уже, прапор, — усмехнулся Рыжий грустно. — Слишком много крови на руках. Но спасибо, что веришь.

Вышли. Забыйягода провёл его обратно через минное поле. На краю Рыжий обернулся.

— Удачи, прапор. Ты хороший человек. Не меняйся.

Рыжий ушёл со спутниками. Забыйягода смотрел вслед, потом вернулся на блокпост.

В бараке достал бутылку, налил стопку, выпил один. За память о том, кем люди были когда-то.

И за то, что иногда Зона ломает не только тела, но и души.

Через два дня после встречи с Рыжим Забыйягода сидел в командирском бараке вечером, перебирая в уме полученную информацию. Листок с номером телефона лежал на столе перед ним. Прапорщик закурил, долго смотрел на цифры, взвешивая решение.

Виктор. Контрабандист. Когда-то, он действительно работал с Забыйягодой — поставлял на блокпост номер семь продукты, медикаменты, запчасти. Всё легально, через посредников, но быстро и качественно. Потом связь оборвалась — Забыйягоду перевели, Виктор переключился на других клиентов.

Но если Рыжий говорит правду, у Виктора связи не просто широкие — огромные. По всей Зоне и далеко за её пределами.

Забыйягода взял спутниковый телефон — тот самый, купленный через чёрный рынок месяц назад для связи с поставщиками. Набрал номер Рыжего.

Три гудка. Щелчок.

— Слушаю, — раздался знакомый хриплый голос.

— Рыжий, это Забыйягода. Помнишь предложение про информатора?

— Помню, прапор. Нужна информация?

— Не совсем. Хочу встретиться с Виктором лично. Поговорить напрямую. Можешь организовать?

Пауза. Рыжий явно не ожидал такого запроса.

— Можно, но зачем? Я могу передавать всё через себя.

— Знаю. Но у меня есть дела, которые требуют прямого разговора. Личные дела. Ты понимаешь, о чём я.

Ещё одна пауза, дольше.

— Понимаю, — наконец ответил Рыжий. — Хочешь восстановить старые связи. Умно. Виктор как раз этим и занимается. Ладно, организую. Завтра днём, час дня. Нейтральная территория — старая заправка на трассе, километров двадцать от тебя на восток. Знаешь место?

— Знаю.

— Приедешь один или с охраной?

— С двумя бойцами. Виктор может взять сколько угодно.

— Скажу ему. Будьте там ровно в час. Виктор не любит опозданий.

— Будем. Спасибо, Рыжий.

— Не за что, прапор. Удачи.

Связь оборвалась.

---

На следующий день, без пятнадцати час, багги «Призрак-М» подъехала к старой заброшенной заправке. Место было знакомое — полуразрушенное здание бывшей автозаправки, два ржавых насоса, покосившийся навес. Вокруг мёртвый лес, тишина, только ветер шумит в ветвях.

Забыйягода сидел за рулём, рядом Волынский, сзади Медведев. Все в полной выкладке, автоматы под рукой.

У заправки уже стояли два джипа — крепкие внедорожники с бронированными стёклами. Возле них человек пять вооружённых охранников в чёрном. Профессионалы — стоят расслабленно, но автоматы наготове, глаза всё видят.

У входа в здание стоял сам Виктор.

Высокий, под метр девяносто, худощавый, лет сорока пяти. Лицо узкое, лисье, с острым подбородком и быстрыми умными глазами. Волосы тёмные с сильной проседью, зачёсаны назад. Одет дорого — кожаная куртка явно не из дешёвых, джинсы, ботинки импортные. На запястье блестели дорогие часы. В руках держал планшет.

Забыйягода остановил багги метрах в десяти, вышел. Волынский и Медведев остались в машине, держа оружие наготове, но не направляя.

Виктор улыбнулся, шагнул вперёд, протянул руку.

— Прапорщик Забыйягода. Давно не виделись. Года три?

— Примерно, — кивнул Забыйягода, пожимая сухую холодную ладонь. — Спасибо, что согласился встретиться.

— Рыжий сказал, что ты хороший человек и старый знакомый. Для таких я всегда найду время. Пройдёмся? Или здесь поговорим?

— Пройдёмся. Приватнее.

Они отошли от машин метров на двадцать, остановились под навесом, закрывающим от ветра. Охранники остались на расстоянии, не подслушивая.

— Слушаю тебя, прапорщик, — сказал Виктор, доставая тонкую сигару и закуривая. — Рыжий сказал, что тебе нужны не просто товары или информация. Что-то более серьёзное.

— Верно, — кивнул Забыйягода, закуривая свою сигарету. — Мне нужно восстановить старые связи. Те, что были у меня три года назад, когда я командовал седьмым блокпостом. Ты помнишь, мы тогда работали через посредников, и у меня были... контакты. В определённых кругах.

Виктор усмехнулся, выдохнул дым.

— Помню. У тебя были связи с людьми, которые могли решать вопросы. В армейских структурах, в снабжении, в администрации. Ты умел договариваться. Редкий навык для военного.

— Эти связи оборвались, когда меня перевели. Хочу восстановить. И расширить.

— Зачем?

Забыйягода посмотрел в глаза прямо, без увиливания.

— Блокпост номер двенадцать — забытое богом место. Снабжение нищенское, поддержка нулевая, командование забило. Я зарабатываю деньги сам, улучшаю условия, вооружаю людей. Но этого мало. Нужны связи, чтобы решать вопросы на уровне выше. Чтобы меня не трогали, не проверяли лишний раз, не задавали неудобных вопросов. Чтобы иметь поддержку, если понадобится. Понимаешь, о чём я?

Виктор кивнул медленно.

— Понимаю. Ты хочешь создать сеть влияния. Чтобы быть защищённым и иметь рычаги давления. Умно. Но дорого.

— Деньги есть. Сколько?

Контрабандист задумался, затянулся сигарой.

— Зависит от масштаба. Если нужны связи только по Украине, в армейских кругах и снабжении — это одна цена. Если нужна сеть шире, по Европе, включая информаторов, торговцев, посредников в разных странах — совсем другая.

— Хочу широкую сеть. По всей Европе. Информаторы, торговцы, люди, которые могут влиять на нужных функционеров. Чтобы я мог получать информацию, товары, поддержку из разных источников. Чтобы не зависеть от одного канала.

Виктор присвистнул тихо.

— Амбициозно. Такая сеть стоит дорого и требует времени на построение. Но выполнимо. У меня есть связи в Польше, Германии, Чехии, Словакии, Румынии, даже в Прибалтике. Торговцы, информаторы, посредники, люди в правительственных структурах. Я могу связать тебя с ними, организовать каналы связи, настроить информационные потоки.

— Сколько времени?

— Два-три месяца на создание базовой сети. Полгода на полноценную, работающую как часы. Цена... — он подумал, — сто тысяч долларов авансом. Потом ежемесячное содержание сети — десять тысяч долларов. Это покроет информаторов, посредников, связь, безопасность.

Забыйягода молчал, считая в уме. Сто тысяч авансом — это почти все накопления за последние месяцы. Плюс десять тысяч ежемесячно — треть от среднего заработка. Дорого. Очень дорого.

Но оно того стоило. Информационная сеть по Европе давала огромные возможности — знать заранее о проверках, получать товары из разных источников, влиять на нужных людей через посредников, иметь защиту на высоком уровне.

— Согласен, — сказал он наконец. — Сто тысяч авансом, десять в месяц на содержание. Но с условиями.

— Какими?

— Первое: полная конфиденциальность. Никто не должен знать, что сеть создана для меня. Все думают, что работают на тебя или на твоих людей.

— Разумно. Согласен.

— Второе: приоритет информации. Если что-то важное происходит — военные операции, проверки, изменения в снабжении, движения крупных групп в Зоне — я узнаю первым.

— Согласен.

— Третье: возможность заказывать товары и услуги через сеть. Оружие, снаряжение, медикаменты, технику, людей при необходимости. По рыночным ценам, без накруток.

— Это входит в услуги. Согласен.

— Четвёртое: если мне понадобится влияние на конкретного армейского функционера — офицера снабжения, командира части, администратора — ты находишь способ. Легально или нет — твоё дело.

Виктор усмехнулся.

— Это самое сложное. Но выполнимо. У меня есть люди, которые умеют договариваться. Согласен, но это будет входить в дополнительные расходы, сверх десяти тысяч. В зависимости от уровня чиновника.

— Приемлемо.

Виктор протянул руку.

— Тогда по рукам. Сто тысяч авансом, десять в месяц. Начинаю работу сегодня же. Через неделю предоставлю тебе список первых контактов и каналов связи.

Забыйягода пожал руку крепко.

— По рукам. Деньги привезу завтра, в это же место, в это же время.

— Отлично. Ещё что-то?

— Да. Мне нужна информация прямо сейчас. Кто в армейском командовании отвечает за снабжение блокпостов в Зоне? Кто принимает решения о проверках? Кто может закрыть глаза на... нестандартные способы обеспечения гарнизона?

Виктор достал планшет, постучал пальцами по экрану, пролистал несколько документов.

— Снабжением блокпостов занимается полковник Кравчук, Игорь Петрович. Штаб в Киеве. Коррумпированный, жадный, но предсказуемый. Можно договориться за правильную сумму. Проверки организует подполковник Мазур, Анатолий Васильевич, из того же штаба. Менее коррумпированный, но тоже не святой. Закрыть глаза может, если дать правильную мотивацию. Общее командование зоной — генерал-майор Ткаченко. Его трогать не рекомендую, слишком высоко и слишком под прицелом. Но через Кравчука и Мазура можно решить девяносто процентов вопросов.

— Как с ними связаться?

— Не напрямую. Через посредников. У меня есть человек в Киеве, работает с армейскими чинами. Передам ему твои запросы, он организует встречи или переговоры. Безопасно для тебя.

— Отлично.

Виктор убрал планшет, затушил сигару.

— Тогда жду тебя завтра с деньгами. После этого начну строить сеть. Через неделю созвонимся, расскажу о прогрессе.

— Договорились.

Они вернулись к машинам. Виктор кивнул на прощание, сел в свой джип. Охранники погрузились следом. Две машины развернулись и уехали по разбитой дороге на запад.

Забыйягода сел в багги, Волынский посмотрел вопросительно.

— Как прошло?

— Хорошо. Договорились. Завтра везём деньги.

— Много?

— Сто тысяч долларов.

Волынский присвистнул.

— Это почти все накопления блокпоста.

— Знаю. Но это инвестиция. Через три месяца будет возврат.

Багги развернулась, помчалась обратно к блокпосту.

---

На следующий день Забыйягода приехал на заправку снова, с чемоданом, набитым стодолларовыми купюрами. Виктор пересчитал деньги быстро, профессионально, кивнул.

— Всё на месте. Начинаю работу. Через неделю свяжусь.

Ровно через неделю спутниковый телефон зазвонил вечером. Виктор.

— Прапорщик, первые результаты. Установил связь с тремя информаторами в Польше, двумя в Германии, одним в Словакии. Они передают данные о движении грузов, товаров, оружия через границы. Настроил канал поставок медикаментов из Чехии — цены ниже чёрного рынка на двадцать процентов. Нашёл посредника в Киеве, который уже вышел на полковника Кравчука. Разговор предварительный состоялся, Кравчук готов обсуждать сотрудничество.

— Быстро работаешь.

— Связи были, просто активировал. Дальше будет сложнее, но идёт по плану. Через месяц сеть будет покрывать всю Восточную Европу. Ещё через два — Западную.

— Отлично. Что с Кравчуком конкретно?

— Он хочет встречи. Не с тобой лично, с представителем. Я предложил своего человека. Кравчук согласен обсудить условия. Суть в том, что он может обеспечить стабильное снабжение твоего блокпоста, закрыть глаза на нестандартные источники дохода, предупреждать о проверках заранее. За процент. Десять процентов от твоего месячного дохода.

Забыйягода подсчитал. Месячный доход блокпоста — в среднем пятьдесят тысяч долларов. Десять процентов — пять тысяч. Много, но терпимо, если взамен получить защиту и поддержку.

— Согласен. Организуй.

— Организую. Ещё неделя на переговоры, потом начнём работать.

Разговор длился ещё минут двадцать. Виктор докладывал детали — кто, где, как, через кого. Забыйягода записывал, запоминал, анализировал.

---

Через два месяца сеть работала как швейцарские часы. Информаторы в семи странах Европы передавали данные о товарах, грузах, движениях, ценах. Посредники организовывали поставки напрямую, минуя чёрный рынок, экономя до тридцати процентов на закупках. Полковник Кравчук получал свои десять процентов ежемесячно и взамен обеспечивал блокпост стабильным официальным снабжением, предупреждал о проверках, закрывал глаза на дополнительное вооружение и снаряжение.

Подполковник Мазур тоже был подключён — за три тысячи долларов в месяц он гарантировал, что проверки блокпоста будут формальными и заранее согласованными.

Через информационную сеть Забыйягода узнавал о событиях в Зоне на неделю раньше других. Где появятся артефакты, где планируют налёт бандиты, где военные проведут зачистку. Это давало огромное преимущество.

К концу третьего месяца сеть раскинулась на десять стран — от Польши до Франции, от Прибалтики до Румынии. Сорок информаторов, пятнадцать торговых каналов, восемь посредников в правительственных и армейских структурах.

Стоило это дорого — десять тысяч на содержание сети, пять тысяч Кравчуку, три тысячи Мазуру. Восемнадцать тысяч ежемесячно. Но возврат был втрое больше — экономия на закупках, дополнительные заработки благодаря информации, отсутствие проблем с командованием.

Забыйягода сидел в бараке вечером, глядя на карту Европы, где отметил все точки сети. Красные флажки — информаторы. Синие — торговые каналы. Зелёные — посредники во властных структурах.

Сеть. Настоящая информационная и логистическая сеть, охватывающая континент.

Блокпост номер двенадцать превратился из забытой дыры в узел этой сети. Невидимый, но мощный.

Громов зашёл в барак, увидел карту, присвистнул.

— Командир, это что?

— Наша сеть. Связи, каналы, люди.

— Охренеть. Ты как паук в центре паутины.

— Что-то вроде.

— Не боишься, что кто-то узнает?

— Боюсь. Но без риска ничего не добьёшься. Главное — держать всё в тайне и контролировать.

Громов кивнул, ушёл. Забыйягода остался один, глядя на карту.

Три месяца назад он был командиром забытого блокпоста с семью солдатами. Сейчас он контролировал информационную сеть, раскинувшуюся на десять стран. Имел связи с армейскими чиновниками, торговцами, информаторами по всей Европе.

Власть. Влияние. Контроль.

Опасная игра. Но он был готов играть. Ради блокпоста, ради людей, ради будущего.

Зона давала возможности. Он брал их все.

И строил свою империю. Шаг за шагом. Связь за связью.

Тихо, незаметно, но неумолимо.

Жизнь продолжалась. Сеть росла. Блокпост креп.

Всё шло по плану.

Глава 15

Поздним вечером, когда на блокпосте уже зажглись редкие фонари и солдаты разошлись по баракам, к воротам подъехал одинокий мотоцикл. Мощный, чёрный, без опознавательных знаков. Двигатель заглох, и в тишине раздался голос:

— Забыйягода! Это Шакал! Открывай!

Дежурный Светлов вздрогнул, схватился за автомат, крикнул вниз:

— Командир! Какой-то Шакал у ворот! Один, на мотоцикле!

Забыйягода, сидевший в бараке над картами, резко поднял голову. Шакал. Это имя он не слышал давно. Очень давно. С тех самых времён, о которых не любил вспоминать.

Он вышел на плац, прошёл к воротам, посмотрел в бинокль. У края минного поля стоял человек — высокий, широкоплечий, в чёрной кожаной куртке. Лицо скрывала тень от фонаря, но когда он усмехнулся, в свете блеснули золотые зубы. Целый ряд — передние четыре зуба заменены золотыми коронками. Визитная карточка.

Шакал. Наёмник. Киллер. Человек, который убивал за деньги и делал это профессионально, чисто, без следов.

И человек, которого Забыйягода знал... из прошлого. Того самого прошлого, которое осталось за закрытыми дверями памяти.

— Открывай ворота, — сказал Забыйягода Светлову. — И никому ни слова. Понял? Никому.

— Понял, командир.

Ворота открылись. Забыйягода вышел, начал идти по минной тропе. Дошёл до края, остановился перед Шакалом.

Тот усмехнулся шире, золото блеснуло в свете луны.

— Прапор. Сколько лет, сколько зим.

— Давно, Шакал. Не ожидал тебя увидеть здесь.

— Я тоже не ожидал, что ты командуешь блокпостом в Зоне. Думал, ты после того дела вообще из страны свалил.

— Не свалил. Остался. Служу.

— Похвально.

Они стояли, глядя друг на друга. Между ними висело тяжёлое прошлое — то, о чём оба знали, но никогда не говорили вслух.

— Зачем пришёл? — спросил Забыйягода наконец.

— Рыжий сказал, что ты тут обосновался. Решил проведать. Плюс слышал, у тебя денежки водятся. Подумал — может, работа найдётся.

— Какая работа?

Шакал усмехнулся, наклонился ближе, понизил голос:

— Та, которую я умею делать лучше всех. Чистая работа. Без следов, без шума. Людей убирать, если надо.

Забыйягода молчал. В голове крутились мысли, быстрые, холодные.

Халецкий. Генерал-майор, который когда-то отдал приказ, погубивший десятки солдат. Который до сих пор имел влияние, связи, власть. Который мог в любой момент прислать проверку, устроить проблемы, разрушить всё, что Забыйягода построил.

У Халецкого были люди. Подручные, партнёры, помощники. Офицеры снабжения, командиры частей, администраторы. Те, кто держал его власть, обеспечивал деньги, влияние.

Если этих людей... убрать. Ослабить Халецкого. Лишить его рычагов давления. Он станет беззубым стариком без власти.

Но это... это было бы переходом черты. Окончательным.

Забыйягода посмотрел в глаза Шакалу.

— Сколько берёшь?

— Зависит от цели. Мелкая рыбёшка — десять тысяч баксов. Средняя — двадцать. Крупная, типа полковника или генерала — пятьдесят. Чисто, без следов, как несчастный случай или самоубийство. Гарантия стопроцентная.

— А если несколько целей? Одновременно?

Шакал прищурился, заинтересовался.

— Сколько?

— Пять-шесть человек. Разного уровня. Офицеры, администраторы. Связаны с одним человеком наверху.

— Это дорого. Сто двадцать тысяч за всех. И месяц времени минимум на подготовку и исполнение.

Забыйягода задумался. Сто двадцать тысяч — почти все накопления. И месяц работы.

Но Халецкий... он висел над головой как дамоклов меч. В любой момент мог обрушиться.

— Мне нужно подумать, — сказал прапорщик наконец.

— Думай, — кивнул Шакал. — Но недолго. Я тут ненадолго. Через неделю ухожу на другой заказ. Если решишь — звони. — Он протянул мятую визитку с номером телефона.

Забыйягода взял, спрятал в карман.

— Зайдёшь? Чаю выпьем, поговорим о старом?

Шакал покачал головой.

— Лучше не надо. О старом лучше не вспоминать. Ты же знаешь.

— Знаю.

— Тогда удачи, прапор. Думай хорошо. Если решишь — я сделаю чисто. Как всегда.

Он сел на мотоцикл, завёл двигатель. Рёв разорвал ночную тишину. Развернулся, уехал по дороге, скрываясь во тьме.

Забыйягода стоял, глядя вслед, потом вернулся на блокпост. Прошёл в барак, закрыл дверь, сел за стол.

Визитка лежала перед ним. Номер телефона.

Одна жизнь или несколько. За сто двадцать тысяч долларов.

Это было бы переходом. Окончательным. Из серой зоны морали в чёрную.

Он служил, защищал, строил. Но убивать по заказу?

Но Халецкий... он был опасен. Очень опасен. Его люди держали власть, каналы, рычаги. Если их убрать, генерал останется без поддержки, без влияния.

Забыйягода налил себе водки, выпил залпом. Потом ещё одну.

Думал долго. До рассвета.

К утру решения не было.

Визитка лежала на столе, словно вызов. Искушение. Проклятие.

И он не знал, что выбрать.

Три дня Забыйягода не трогал визитку. Она лежала в ящике стола, спрятанная под документами, но словно жгла сквозь бумагу. Каждый раз, открывая ящик, он видел её краем глаза и быстро закрывал обратно.

Три дня он взвешивал, обдумывал, спорил сам с собой.

С одной стороны — моральная черта. Убийство по заказу. Это не самооборона, не бой, не защита. Это холодный расчёт, деньги за жизни. Это то, что делает из человека преступника, каким бы ни было оправдание.

С другой стороны — Халецкий. Генерал, чьи руки по локоть в крови солдат, погибших по его приказам. Человек, который до сих пор имел власть, влияние, мог в любой момент уничтожить всё, что Забыйягода построил. Мог прислать проверку, арест, трибунал. Мог разрушить жизни его людей.

И вокруг Халецкого — паутина подручных. Полковник Семёнов, отвечающий за финансирование зоновых операций — взяточник и казнокрад. Подполковник Лысенко, начальник особого отдела — тот самый, кто организовывал чистки неугодных офицеров. Майор Ковалёв, координатор снабжения — крысёныш, ворующий у своих же солдат. И ещё трое — помельче, но не менее важных в системе генерала.

Эти люди держали власть Халецкого. Без них он был бы просто стариком с погонами, без рычагов влияния.

На третью ночь Забыйягода сидел один в бараке, при свете керосиновой лампы. Бутылка водки стояла на столе, наполовину пустая. Он курил, глядя в потолок, и думал о товарищах. О тех, кто погиб по приказу Халецкого. О Серёге Митине, подорвавшемся на мине. О Ваське Кротове, застреленном снайпером во время бессмысленного патруля. О Лёхе Зуеве, сгинувшем в аномалии, когда их отправили без детекторов.

Двадцать три человека. Двадцать три жизни на совести генерала.

Забыйягода затушил сигарету, достал визитку, посмотрел на номер долго.

Потом взял спутниковый телефон, набрал.

Три гудка. Щелчок.

— Слушаю, — раздался спокойный низкий голос Шакала.

— Это Забыйягода. Согласен. Делай.

Пауза. Потом тихий смешок.

— Хороший выбор, прапор. Кого убираем?

— Шестерых. Записывай.

Забыйягода перечислил имена, звания, должности, места службы. Шакал слушал молча, изредка переспрашивая детали.

— Всё понял, — сказал он, когда Забыйягода закончил. — Шестеро. Сто двадцать тысяч баксов. Половину авансом, половину после завершения. Срок — месяц максимум. Согласен?

— Согласен. Как передать деньги?

— Завтра, полдень, старая заправка, где ты с Виктором встречался. Приедешь один, привезёшь шестьдесят тысяч наличными. Я заберу, начну работу.

— Буду.

— И ещё, прапор. После этого мы квиты. Старые долги закрыты. Ты ничего мне не должен, я тебе. Понял?

— Понял.

— Хорошо. До завтра.

Связь оборвалась.

Забыйягода положил телефон, откинулся на спинку стула, закрыл глаза.

Черта пройдена. Назад дороги нет.

Он только что заказал убийство шести человек. Стал соучастником. Преступником.

Но почему-то внутри не было ни страха, ни раскаяния. Только холодная пустота и усталость.

---

На следующий день, ровно в полдень, Забыйягода приехал на заправку один, на багги. С собой — рюкзак, набитый шестью пачками по десять тысяч долларов.

Шакал уже ждал, сидя на мотоцикле, куря сигару. Увидел багги, слез, подошёл.

— Деньги?

— Здесь.

Забыйягода передал рюкзак. Шакал открыл, бегло пересчитал пачки, кивнул удовлетворённо.

— Всё на месте. Работа начинается сегодня. Первый уйдёт через неделю. Остальные — равномерно, по одному каждые пять-семь дней. Чисто, как несчастные случаи. Никаких связей между ними. Никто не заподозрит.

— Как будешь действовать?

— Не твоё дело, прапор. Ты заказчик, я исполнитель. Меньше знаешь — лучше спишь. Просто жди результатов. Читай новости.

— Хорошо.

Шакал повесил рюкзак на мотоцикл, сел, завёл двигатель.

— Увидимся через месяц. За остальными деньгами.

Уехал, оставив за собой облако пыли.

Забыйягода стоял, глядя вслед, потом развернул багги, поехал обратно на блокпост.

---

Неделя прошла в обычной рутине. Патрули, тренировки, обслуживание техники. Забыйягода старался не думать о договорённости, занимал себя работой.

На восьмой день вечером он сидел в бараке, просматривая сводки новостей на ноутбуке через спутниковый интернет. Военные новости, происшествия, политика.

И вдруг наткнулся на заметку. Небольшая, в разделе происшествий:

«Киев. Сегодня утром в результате несчастного случая погиб полковник Семёнов Григорий Иванович, 52 года, начальник финансового отдела Министерства обороны. По предварительным данным, полковник поскользнулся на мокрых ступеньках служебного здания, упал, ударился головой о бетонный бордюр. Смерть наступила мгновенно. Следствие не усматривает криминала. Коллеги и родные скорбят о потере».

Забыйягода медленно откинулся на спинку стула, перечитал ещё раз.

Семёнов. Первый из списка. Человек, который держал финансирование операций Халецкого.

Упал на ступеньках. Несчастный случай.

Чисто. Как и обещал Шакал.

Прапорщик закрыл новость, выключил ноутбук, достал бутылку водки, налил стопку. Выпил медленно, глядя в стену.

Один человек мёртв. По его заказу. По его деньгам.

Внутри ничего не дрогнуло. Ни вины, ни раскаяния. Только холодная пустота и мысль: «Ещё пятеро».

Он налил ещё одну стопку, выпил.

За погибших товарищей. За двадцать три жизни, которые Семёнов помогал отправлять на смерть, воруя деньги на снаряжение.

Справедливость? Может быть.

Преступление? Безусловно.

Но Забыйягода уже не мог остановиться. Колесо запущено, оно катилось.

---

Через пять дней — новая заметка:

«Львов. Вчера вечером трагически погиб подполковник Лысенко Пётр Васильевич, 48 лет, начальник особого отдела Западного командования. Подполковник ехал на служебной машине, на мокрой дороге занесло, автомобиль врезался в дерево на большой скорости. Водитель погиб на месте. Родные и коллеги скорбят».

Лысенко. Второй.

Авария. Занесло на мокрой дороге.

Чисто.

Забыйягода читал, курил, ничего не чувствовал.

---

Ещё через шесть дней:

«Харьков. Сегодня утром найден мёртвым майор Ковалёв Алексей Сергеевич, 44 года, начальник отдела снабжения Восточной группировки. По предварительным данным, майор умер от острой сердечной недостаточности во сне. Вскрытие показало обширный инфаркт. Коллеги шокированы, майор не жаловался на здоровье».

Ковалёв. Третий.

Инфаркт. Во сне.

Ещё чище.

---

Так, один за другим, через равные промежутки, уходили люди из списка. Четвёртый утонул в реке во время рыбалки — свидетели говорили, что зацепился за корягу. Пятый отравился некачественной едой в ресторане — массовое отравление, ещё трое пострадали, но выжили. Шестой упал с лестницы в собственном доме ночью — споткнулся, сломал шею.

Каждый раз — несчастный случай. Никаких следов. Никаких подозрений.

Шакал работал профессионально, как обещал.

---

Через месяц и два дня Шакал снова появился у блокпоста вечером. Забыйягода вышел, провёл через минное поле, отвёл в барак.

Наёмник сел, положил на стол планшет, открыл список, вычеркнул шесть имён красным маркером.

— Работа выполнена. Все шестеро мертвы. Чисто, как договаривались. Никаких связей между случаями. Следствие нигде не усматривает криминала. Вторая половина оплаты.

Забыйягода молча достал рюкзак с шестьюдесятью тысячами долларов, передал.

Шакал пересчитал быстро, убрал деньги.

— Приятно работать с профессионалом, прапор. Ты не задавал лишних вопросов, не звонил, не дёргал. Уважаю.

— Доверял.

— Правильно. Теперь мы квиты. Старые долги закрыты полностью. Больше ты мне ничего не должен.

— Хорошо.

Шакал встал, протянул руку.

— Береги себя, прапор. Ты хороший человек, несмотря ни на что.

Забыйягода пожал руку молча.

Шакал ушёл. Через минуту за воротами взревел мотоцикл, звук растаял в ночи.

Забыйягода сидел один в бараке, глядя на закрытую дверь.

Шесть человек мертвы. По его заказу. По его деньгам.

Сто двадцать тысяч долларов за шесть жизней.

Он встал, подошёл к окну, посмотрел на ночное небо. Звёзды светили холодно, безразлично.

Где-то там, в Киеве, Львове, Харькове, других городах, люди хоронили погибших. Семьи скорбели. Дети остались без отцов.

Внутри всё ещё была пустота. Ни вины, ни раскаяния. Только холодное понимание: черта пройдена окончательно. Он больше не просто командир блокпоста. Он убийца. Заказчик убийств.

Но Халецкий теперь ослаблен. Его люди, его рычаги, его власть — подорваны. Генерал потерял контроль, влияние. Скоро узнает, что его паутина разрушена.

И будет бессилен что-то сделать.

Справедливость? Месть? Преступление?

Забыйягода не знал. И уже не хотел разбираться.

Он сделал то, что считал нужным. Цена заплачена. Дело сделано.

Жизнь продолжалась.

Блокпост стоял. Солдаты спали спокойно, не зная, какой ценой куплена их безопасность.

И Забыйягода нёс этот груз один. Как и должен был нести командир.

Он закрыл шторы, лёг на койку, закрыл глаза.

Заснул тяжело, без снов.

Утром встал, умылся, вышел на плац.

Новый день. Новая жизнь.

С шестью трупами за спиной.

Через две недели после завершения работы Шакала Забыйягода сидел в командирском бараке поздним вечером, изучая структуру армейского командования Зоны на ноутбуке. Он составлял подробную схему — кто кому подчиняется, кто с кем связан, где слабые звенья, где уязвимые точки, кто может быть полезен.

Халецкий был ослаблен, но не сломлен окончательно. Шесть его ключевых людей погибли при странных обстоятельствах за последний месяц, но генерал всё ещё имел звание, старые связи в верхах, авторитет среди кадровых офицеров. Нужно было действовать дальше, укреплять собственные позиции, расширять влияние, пока противник не оправился от ударов.

Спутниковый телефон негромко зазвонил. Виктор.

— Прапорщик, есть информация. Очень интересная.

— Слушаю.

— Полковник Кравчук, ваш человек в снабжении, получил повышение. Теперь он курирует не только продовольствие, но и распределение техники, вооружения для всех блокпостов в Зоне. Серьёзное продвижение по службе. Он благодарен за стабильность сотрудничества. И хочет расширить деловые отношения.

— Что конкретно предлагает?

— Он готов активно продвигать ваши интересы на более высоких уровнях. Может организовать встречи с нужными людьми в Генеральном штабе, обеспечить личные рекомендации, открыть двери, которые обычно закрыты наглухо. За дополнительную плату, конечно.

Забыйягода откинулся на спинку стула, задумавшись. Выход напрямую на Генштаб — это качественно новый уровень. Это уже не просто взятки местным чиновникам за закрытие глаз, а настоящее системное влияние на армейскую политику в регионе.

— Сколько?

— Пятнадцать тысяч долларов единоразово за организацию канала. Потом по обстоятельствам, в зависимости от сложности. Кравчук говорит, что может лично познакомить вас с генерал-лейтенантом Бондаренко — тот курирует всю военную активность в Зоне, подчиняется напрямую министру обороны. Очень влиятельная фигура.

— Бондаренко...

Забыйягода знал это имя по сводкам. Генерал-лейтенант Бондаренко Игорь Николаевич, шестьдесят два года, старая гвардия, опытнейший военный с огромным стажем. Говорили, что умный, прагматичный, не идеалист. Понимает реальное положение дел. С такими можно договариваться.

— Передай Кравчуку — согласен. Пятнадцать тысяч за организацию встречи с Бондаренко. Но встреча должна быть строго неофициальной, конфиденциальной. Без свидетелей, записей, протоколов.

— Передам. Кравчук свяжется с вами через три дня, назначит место и время.

— Жду.

Связь оборвалась.

Забыйягода закурил, обдумывая. Бондаренко. Если удастся договориться, это откроет прямой доступ к верхам армейской иерархии в зоновых операциях. Можно будет влиять на решения, получать информацию заранее, защищать интересы на высшем уровне.

Но это игра с огнём. Чем выше взбираешься, тем опаснее падение.

---

Через три дня полковник Кравчук позвонил лично. Голос напряжённый, но деловой.

— Прапорщик Забыйягода?

— Слушаю.

— Встреча организована. Послезавтра, восемь вечера. Киев, частный ресторан «Козацька хата» на Подоле. Отдельный кабинет, полная конфиденциальность. Генерал-лейтенант Бондаренко согласился встретиться неофициально. Один на один, без адъютантов и охраны. Вы тоже приезжаете один.

— Понял. Буду.

— Деньги привезёте?

— Привезу.

— Хорошо. Я буду там, приму деньги и передам генералу отдельно, чтобы вы не пачкали руки напрямую. Он знает, что встреча платная, относится с пониманием.

— Благодарю.

— Удачи, прапорщик. Вы делаете важное дело.

Связь оборвалась.

Забыйягода тяжело вздохнул. Киев. Послезавтра. Встреча с генерал-лейтенантом.

Шаг в совершенно другую лигу.

---

Послезавтра вечером Забыйягода вышел из такси возле ресторана «Козацька хата». Тихое место в старом районе Подола, вдали от центра. Снаружи неприметное здание, вывеска скромная. Внутри, судя по всему, дорогое заведение для избранных.

Он был в гражданском — тёмный костюм, купленный специально через Виктора, белая рубашка, начищенные ботинки. В руках дипломат с пятнадцатью тысячами долларов.

Вошёл внутрь. Метрдотель — пожилой мужчина в смокинге — кивнул, словно ожидал.

— Господин Забыйягода?

— Да.

— Прошу за мной. Генерал уже ждёт.

Провёл по коридору, открыл дверь в кабинет в конце. Небольшая комната, обшитая деревом, с массивным столом, двумя креслами, камином с горящими дровами. На столе — бутылка дорогого коньяка, два бокала, закуски.

За столом сидел человек в генеральской форме без знаков отличия. Высокий, крепкого телосложения, седые волосы коротко стриженные, лицо волевое, глаза умные. Генерал-лейтенант Бондаренко.

Он поднялся, протянул руку.

— Прапорщик Забыйягода. Наконец встретились. Присаживайтесь.

Забыйягода пожал руку, сел. Метрдотель закрыл дверь, оставив их одних.

Бондаренко налил коньяк в два бокала, протянул один.

— За знакомство.

— За знакомство.

Выпили. Коньяк был превосходный — мягкий, выдержанный.

Бондаренко откинулся в кресле, внимательно изучая Забыйягоду.

— Кравчук много рассказывал о вас. Говорит, вы единственный командир блокпоста в Зоне, который не просто выживает, а процветает. Что у вас снаряжение лучше элитных подразделений, что люди вас уважают, что зарабатываете больше иных полковников. Правда?

— Правда, товарищ генерал.

— Не товарищ. Мы не на службе. Просто Игорь Николаевич. А вас как?

— Можно просто прапорщик.

— Хорошо. Расскажите, как удалось построить то, что построили? Блокпост номер двенадцать был забытой дырой. А теперь одна из самых эффективных точек в Зоне.

Забыйягода коротко рассказал — без лишних деталей, только суть. Как начал зарабатывать артефактами. Как наладил торговлю. Как инвестировал в снаряжение и людей. Как создал информационную сеть.

Бондаренко слушал внимательно, не перебивая.

— Впечатляет, — сказал он. — Вы думаете как предприниматель, не как солдат. Редкое качество. Армия обычно не поощряет инициативу, но в Зоне это необходимость. Вы это поняли раньше других.

— Спасибо.

— Теперь вопрос. Зачем вам эта встреча? Что хотите от меня?

Забыйягода посмотрел прямо в глаза.

— Защиту. И поддержку. Я знаю, что мои методы неортодоксальны. Что зарабатываю способами, которые устав не одобряет. Что у меня оружие и снаряжение, происхождение которого вызовет вопросы. Рано или поздно кто-то наверху обратит внимание. Пришлёт проверку, трибунал. Хочу избежать этого.

— Вы хотите крышу.

— Да.

Бондаренко налил ещё коньяка, задумчиво покрутил бокал.

— Понимаете, что я не могу открыто вас покрывать? Я генерал-лейтенант, на виду. Если всплывёт, что крышую коррупцию — конец карьере.

— Понимаю. Прошу не открытую защиту, а тонкое влияние. Чтобы проверки, если назначаются, были формальными и заранее согласованными. Чтобы неудобные вопросы не задавались. Чтобы дело замяли на низком уровне.

— Возможно. Но дорого.

— Сколько?

Бондаренко задумался.

— Двадцать тысяч долларов в месяц. Это покроет моё участие и нескольких ключевых людей в штабе. Плюс единоразово пятьдесят тысяч — за организацию схемы защиты.

Забыйягода быстро посчитал. Пятьдесят тысяч плюс двадцать в месяц. Дорого. Почти половина дохода. Но защита на высшем уровне.

— Согласен.

Бондаренко кивнул.

— Тогда договорились. Переводите пятьдесят через Кравчука в течение недели. Ежемесячные двадцать — первого числа каждого месяца. Взамен гарантирую, что никакие проверки не коснутся вас без моего ведома. Если что начнётся — узнаю первым и предупрежу.

— Спасибо.

— Но, — генерал поднял палец, — условие. Вы не привлекаете внимание громкими действиями. Не конфликтуете открыто. Не лезете в большую политику. Живёте тихо, зарабатываете, развиваетесь. Серая мышь. Понятно?

— Понятно.

— И ещё. Если попрошу услугу — не отказываете. Информация из Зоны, помощь в операции, что угодно. Взаимовыгодно.

— Согласен.

Бондаренко протянул руку.

— Тогда по рукам. Вы под моей крышей. Можете спать спокойно.

Забыйягода пожал руку крепко.

Просидели ещё час, говорили о Зоне, политике, проблемах армии. Бондаренко оказался умным собеседником, циничным, но честным.

Прощаясь, генерал сказал:

— Вы правильно делаете. Система сломана. Либо её используешь, либо она ломает тебя. Вы выбрали первое. Уважаю.

Забыйягода вышел, сел в такси, поехал на вокзал. Ночным поездом вернулся в зону, оттуда на блокпост.

---

Через две недели схема заработала. Забыйягода перевёл пятьдесят тысяч. Получил подтверждение от Бондаренко: «Защита активирована».

Через месяц пришла проверка из штаба. Но Бондаренко предупредил за три дня. Забыйягода успел всё спрятать, навести порядок. Проверка прошла формально, отчёт хвалебный.

Ещё через два месяца позвонил Виктор:

— Есть предложение от нескольких командиров блокпостов. Слышали, что у тебя дела идут хорошо. Хотят войти в схему снабжения. Готовы платить комиссию.

— Сколько их?

— Пятеро. Блокпосты три, пять, девять, четырнадцать, шестнадцать. Все в тяжёлом положении. Хотят подключиться.

— Какую комиссию?

— Пять процентов от стоимости товаров через твою сеть.

— Согласен. Но условие: не лезут в мои схемы, не задают вопросов, платят вовремя.

— Передам.

Через месяц пятеро подключились. Теперь товары шли на шесть блокпостов. Комиссия давала пять-семь тысяч долларов в месяц чистой прибыли.

И главное — союзники. Пять командиров, завязанных на его сеть. Это давало влияние, рычаги.

---

К концу полугода Забыйягода контролировал:

— Информационную сеть по десяти странам Европы

— Снабжение шести блокпостов в Зоне

— Защиту на уровне генерал-лейтенанта в Генштабе

— Связь с полковником Кравчуком и подполковником Мазуром

— Канал через Виктора к контрабандистам

— Связь с Рыжим и его сетью

Теневая империя. Невидимая, но мощная.

Халецкий, потерявший ключевых людей, был ослаблен и отодвинут. Скоро выйдет на пенсию, о нём забудут.

А Забыйягода рос. Тихо, в тени.

Он сидел в бараке вечером, глядя на схему сети на стене. Красные линии — информаторы. Синие — торговля. Зелёные — защита в армии. Чёрные — криминал.

Паутина на пол-Европы.

Он в центре. Контролирующий нити.

Опасно. Одна ошибка — и рухнет всё.

Но пока держалось. Пока росло.

Забыйягода затушил сигарету, выключил свет, лёг.

Завтра новый день. Новые возможности. Новые риски.

Но он был готов.

Империя строилась. В тени, но неуклонно.

И никто не подозревал, какую власть имеет простой прапорщик забытого блокпоста в Зоне.

Пока.

Глава 16

Утро выдалось промозглым, с низкими серыми тучами, нависшими над мёртвым лесом. Забыйягода стоял у ворот блокпоста, проверяя снаряжение для очередного патруля. С ним шли четверо — Волынский со снайперской винтовкой, Медведев с пулемётом Minimi, Громов и Курочкин с автоматами HK 416. Полная боевая выкладка, бронежилеты восьмого класса, детекторы, запас патронов на день работы.

— Маршрут стандартный, — говорил Забыйягода, показывая на карте. — Круг по северному сектору. Проверим окрестности Свалки, старую насосную станцию, заброшенную деревню. Смотрим на аномалии, мутантов, посторонних. Если встретим сталкеров — стандартный протокол: идентификация, опрос, пропускаем дальше если не бандиты. Ясно всем?

— Ясно, командир, — ответили бойцы.

— Тогда выдвигаемся. Громов, ты замыкающий, контролируешь тыл. Волынский — впереди, глаза в оба. Медведев — центр, готов дать огневую поддержку. Курочкин — рядом со мной. Интервал пять метров, не сбиваемся. Пошли.

Патруль вышел за ворота, двинулся на север по разведанной тропе. Шли молча, внимательно осматривая окрестности. Детекторы тихо попискивали, показывая слабый радиационный фон — норма для этих мест.

Первые три часа прошли спокойно. Проверили насосную станцию — пусто, только следы псевдособак, старые, дневной давности. Прошли мимо заброшенной деревни — ничего подозрительного, только ветер гулял между покосившимися хатами.

К полудню вышли к окрестностям Свалки. Место знакомое, но всегда напряжённое. Горы мусора торчали на горизонте, воздух был тяжёлым даже на расстоянии километра. Здесь часто можно было встретить сталкеров — артефактников, торговцев, иногда бандитов, промышляющих на чужом горе.

Забыйягода поднял руку, остановил колонну.

— Короткий привал. Десять минут. Покурить, попить воды. Дальше пойдём вдоль западного края Свалки, там тропа идёт через старый карьер.

Бойцы расселись на поваленных деревьях, достали фляги. Курочкин закурил, протянул пачку остальным. Тишина, только ветер шумит в мёртвых ветвях.

Волынский, сидевший чуть в стороне на возвышении, вдруг напрягся, поднёс бинокль к глазам.

— Командир, движение. Метров в двухстах, справа по курсу. Группа людей. Человек... восемь, может десять. Идут к нам.

Забыйягода мгновенно поднялся, взял бинокль, посмотрел в указанном направлении.

Действительно. Группа людей двигалась через редколесье в их сторону. Даже на расстоянии было видно — вооружены, в камуфляже, движутся быстро, не скрываясь.

— Форма какая? — спросил Забыйягода, не отрывая бинокля от глаз.

— Зелёная, — ответил Волынский, прищурившись через оптику винтовки. — Камуфляж зелёный, разгрузки, автоматы. Не бандитский шмот. Похоже на... Свободу. Да, точно, вижу нашивки. Свободовцы.

Забыйягода нахмурился. Свобода. Одна из крупных группировок в Зоне, считающая себя независимой от любой власти. Анархисты, идеалисты, фанатики. Обычно не трогали военных, если военные не лезли к ним. Но бывали исключения. А главное — формально они считались враждебной группировкой, хотя и не объявлялись террористами официально.

— Всем приготовиться, — скомандовал он тихо. — Оружие держим стволами вниз, но готовность номер один. Курочкин, Громов, за мной. Медведев, Волынский, в укрытие, прикрываете нас. Если начнётся стрельба — огонь на поражение без предупреждения.

— Есть, — отозвались бойцы, занимая позиции.

Забыйягода вышел вперёд, держа автомат стволом вниз, но палец на спусковой скобе. Рядом Курочкин и Громов, чуть позади, контролируя фланги.

Группа свободовцев приблизилась метров на пятьдесят, остановилась. Восемь человек. Все в зелёном камуфляже, разгрузках, автоматы разные — АК, пара импортных. Лица молодые, злые. Один впереди, постарше — лет тридцати, с бородой, с офицерским автоматом АК-74М с подствольником.

— Стой! — крикнул Забыйягода громко, поднимая свободную руку. — Военный патруль! Идентифицируйтесь!

Бородатый шагнул вперёд, усмехнулся неприятно.

— Военные? На нашей территории? Вы охренели совсем, каски?

— Это нейтральная территория, — ответил Забыйягода жёстко. — Не ваша, не наша. Зона ничья. Мы здесь на законном патруле. Кто вы и что здесь делаете?

— Свобода, — ответил бородатый с вызовом. — Группа Волькмара. Слыхал такого? Нет? Ну так запоминай, каска. Мы тут хозяева, а вы — лишние. Сваливайте, пока по-хорошему.

Забыйягода почувствовал, как напряглись рядом Курочкин и Громов. Ситуация накалялась.

— Мы выполняем задачу, — сказал он спокойно, но жёстко. — Не собираемся уходить по чьему-то требованию. Если у вас нет дела к нам — расходимся мирно. Если есть — говорите по существу.

Бородатый плюнул под ноги.

— Дело у нас простое, каска. Вы здесь не нужны. Военные лезут всюду, где не просят, мешают нормальным людям жить. Свобода не признаёт вашей власти. Так что поворачивайтесь и идите обратно в свою конуру, пока живы.

— Это угроза? — спросил Забыйягода холодно.

— Можешь считать как хочешь.

За спиной бородатого один из свободовцев — молодой, нервный — начал поднимать автомат, целясь.

— Командир, он целится! — резко сказал Громов.

Всё произошло за долю секунды.

Молодой свободовец открыл огонь первым. Короткая очередь хлестнула в сторону Забыйягоды. Пули прошили воздух рядом, одна ударила Курочкина в плечо — броня остановила, но боец дёрнулся, упал на колено.

— Огонь! — крикнул Забыйягода, вскидывая автомат.

Бой начался мгновенно, взрывоподобно.

Забыйягода дал очередь в молодого стрелявшего — три пули в грудь, тот рухнул, захрипев. Громов открыл огонь по бородатому — попал в живот, тот согнулся, упал, но ещё жил.

С позиции Волынского грянул снайперский выстрел — бронебойная пуля прошила голову одного из свободовцев насквозь, разнеся череп. Второй выстрел — ещё один труп.

Медведев открыл огонь из Minimi — длинная очередь, десять выстрелов, прошила троих свободовцев одновременно. Они упали как подкошенные, кровь хлестала из множественных ран.

Оставшиеся трое свободовцев попытались ответить огнём, но были дезорганизованы, испуганы. Стреляли беспорядочно, пули уходили мимо или звенели по броне, не пробивая.

Курочкин, поднявшись на колено, дал короткую точную очередь — один свободовец упал с пробитой шеей. Громов добил второго — два выстрела в голову.

Последний попытался бежать. Волынский спокойно прицелился, выстрелил. Пуля вошла в спину, вышла через грудь. Свободовец пробежал ещё три шага, упал лицом вниз, затих.

Тишина. Только звон в ушах от выстрелов и запах пороха, смешанный с запахом крови.

Восемь трупов лежали на земле. Патруль — весь жив, только Курочкин ранен в плечо, но не критично.

Забыйягода медленно опустил автомат, огляделся. Подошёл к бородатому — тот ещё дышал, хрипел, держась за живот. Кровь текла между пальцев.

— Волькмар... отомстит... — прохрипел он. — Вас... всех... убьём...

Забыйягода присел рядом, посмотрел в глаза холодно.

— Передай своему Волькмару от меня: если его люди ещё раз поднимут оружие на моих бойцов — я найду его и убью лично. Всех кто в зелёном, кто называет себя Свободой в этом районе — буду стрелять без предупреждения. Вне закона. Понял?

Но бородатый не успел ответить и захрипел что-то нечленораздельное, голова упала набок. Мёртв.

Забыйягода поднялся, обернулся к бойцам.

— Курочкин, как плечо?

— Ушиб, командир, — ответил боец, морщась. — Броня держала, но удар был сильный. Больно, но работать могу.

— Медведев, перевяжи его. Остальные, проверяем трупы. Документы, оружие, всё что может быть полезным. Быстро.

Бойцы принялись обыскивать тела. Нашли документы на нескольких — самодельные удостоверения «Свободы», группа Волькмара. Оружие — семь автоматов разной степени изношенности, боеприпасы, гранаты. Денег немного, несколько тысяч гривен. Карта с пометками — расположение лагерей, маршруты.

— Командир, смотри, — Волынский протянул карту. — Тут отмечено их основное место. Километрах в десяти отсюда, за Свалкой. Лагерь Волькмара. Написано «База Свободы, 50+ бойцов».

Забыйягода взял карту, изучил. Да, крупный лагерь. Пятьдесят человек — серьёзная сила.

— Забираем карту, — сказал он. — Оружие тоже. Деньги делим поровну. Трупы оставляем здесь, пусть Зона сама утилизирует.

— Командир, а если они действительно придут мстить? — спросил Громов. — Пятьдесят бойцов — это много. Могут атаковать блокпост.

— Могут, — согласился Забыйягода. — Поэтому мы готовимся. Но сначала нужно дать сигнал всем в Зоне: кто трогает моих людей — получает смерть. Без суда, без предупреждений.

Он достал спутниковый телефон, набрал номер Виктора.

— Слушаю, — ответил контрабандист.

— Виктор, передай всем через свою сеть. От прапорщика Забыйягоды. Любые бойцы группировки «Свобода», носящие зелёный камуфляж, появляющиеся в радиусе двадцати километров от блокпоста номер двенадцать — объявляются вне закона. Стрельба без предупреждения. Моих людей ранили, напали первыми. Это акт войны. Распространи информацию всем торговцам, сталкерам, информаторам. Пусть знают.

— Понял. Распространю в течение часа. Но ты понимаешь, что это вызовет ответ? Свобода не простит.

— Пусть попробуют. Буду готов.

Забыйягода отключился, убрал телефон. Посмотрел на бойцов.

— Возвращаемся на блокпост. Быстрым маршем. Курочкин, держишься?

— Держусь, командир.

— Тогда в путь. Оружие наготове. Если встретим ещё зелёных — стреляем сразу, не говорим.

Патруль двинулся обратно, ускоренным темпом. Шли напряжённо, каждый шорох вызывал готовность открыть огонь. Но встречных не было.

Через два часа вернулись на блокпост. У ворот встретил Хорёк с остальными.

— Как прошло?

— Контакт с враждебными, — коротко ответил Забыйягода. — Восемь трупов свободовцев. Курочкин ранен легко. Созывай всех в казарму. Планёрка через десять минут.

Через десять минут все семеро бойцов собрались в казарме. Забыйягода стоял перед ними, серьёзный, жёсткий.

— Слушайте внимательно. Сегодня на нас напала группа из восьми человек. Свободовцы, группа некоего Волькмара. Открыли огонь без предупреждения, ранили Курочкина. Мы ликвидировали всех восьмерых. Но это только начало. По данным, у Волькмара лагерь в пятьдесят бойцов. Они могут попытаться отомстить.

Бойцы переглянулись, напряглись.

— Поэтому с сегодняшнего дня вводится новый порядок, — продолжил Забыйягода. — Любые бойцы в зелёном камуфляже, идентифицирующие себя как «Свобода», появляющиеся в радиусе двадцати километров от блокпоста — объявляются вне закона. Враги. Стрельба на поражение без предупреждения, без переговоров. Увидели зелёный камуфляж на расстоянии выстрела — стреляете. Ясно?

— Ясно, командир, — ответили хором.

— Усиливаем охрану. Дежурство на вышках круглосуточно, по двое. Патрули вокруг блокпоста каждые четыре часа, минимум трое вооружённых. Минное поле проверяем ежедневно, добавляем ещё мин по периметру. Пулемёт на вышке держим заряженным постоянно. Боеприпасы — полный запас для всех, все магазины заряжены. Готовность номер один. Если атакуют — даём отпор жёстко, без пощады.

— А если придёт большая группа? — спросил Хорёк. — Пятьдесят человек против нас семерых?

— Тогда используем укрепления, минное поле, огневую мощь, — ответил Забыйягода. — У нас преимущество в защите и снаряжении. Плюс я вызову помощь, если понадобится. Через Бондаренко могу запросить подкрепление из ближайшей воинской части. Но надеюсь, до этого не дойдёт. Свободовцы не дураки, не полезут на укреплённый блокпост в лоб.

— А если всё-таки полезут?

— Тогда мы их перебьём всех. До последнего. Мои люди неприкосновенны. Кто тронет моих людей — сдохнет как собака в канаве.

Тишина. Бойцы переваривали услышанное.

— Вопросы есть? — спросил Забыйягода.

Вопросов не было.

— Тогда по местам. Громов, Медведев — на вышки, первое дежурство. Волынский, Светлов — патруль по периметру. Хорёк, Курочкин — отдыхаете, через четыре часа смена. Я буду в командирском бараке, анализирую карту их лагеря. Всем ясно?

— Ясно!

Бойцы разошлись по позициям. Забыйягода прошёл в барак, разложил на столе трофейную карту. Изучал расположение лагеря Волькмара, прикидывая варианты действий.

Свобода. Группировка фанатиков, считающих себя хозяевами Зоны. Обычно не трогали военных, но бывали исключения. Видимо, группа Волькмара была из таких исключений — агрессивных, готовых стрелять в военных.

Ошибка. Смертельная ошибка.

Забыйягода достал телефон, набрал номер Рыжего.

— Слушаю, прапор.

— Рыжий, вопрос. Знаешь группу Свободы под командованием Волькмара? Лагерь за Свалкой.

Пауза.

— Знаю. Радикалы. Не признают ни военных, ни других группировок. Считают себя элитой Зоны. Опасные ребята, хорошо вооружены. Человек пятьдесят-шестьдесят у них. Почему спрашиваешь?

— Потому что сегодня восемь их людей напали на мой патруль. Открыли огонь первыми, ранили моего бойца. Мы всех ликвидировали. Ожидаю ответных действий.

Рыжий присвистнул.

— Прапор, ты влип серьёзно. Волькмар — психопат, фанатик. Он не простит. Придёт со всей группой, попытается уничтожить твой блокпост. Месть для них дело принципа.

— Пусть попробует. Я готов. Но хочу знать: ты можешь повлиять? У тебя же связи в Зоне.

— На Волькмара? Нет, прапор. Он не признаёт авторитетов, даже моего. Свобода живёт по своим законам. Могу только предупредить тебя заранее, если услышу, что готовят атаку.

— Предупреди. Буду благодарен.

— Сделаю. Береги себя, прапор. Всё серьёзно.

Связь оборвалась.

Забыйягода положил телефон, закурил, глядя в окно. Солнце садилось, окрашивая небо в кроваво-красные тона. Символично.

Он объявил войну Свободе. Локальную, но войну. Зелёные в радиусе двадцати километров — вне закона, стрельба без предупреждения.

Это вызовет ответ. Волькмар придёт мстить. С десятками бойцов, с оружием, со злостью.

Но Забыйягода был готов. Укрепления, минное поле, огневая мощь, обученные бойцы. Плюс защита на высоком уровне — Бондаренко мог прислать подкрепление по запросу.

Он не боялся. Просто готовился.

Зона — место, где сила решает всё. Кто сильнее, тот прав. Кто готов убивать, тот выживает.

Забыйягода был готов убивать. Ради своих людей, ради блокпоста, ради того, что построил.

И пусть Свобода попробует его тронуть. Узнают, что значит поднять руку на людей прапорщика Забыйягоды.

Он затушил сигарету, взял автомат, вышел на плац. Обошёл блокпост, проверил посты, поговорил с дежурными.

Всё было готово. Вышки заняты, пулемёт заряжен, мины проверены, боеприпасы под рукой.

Блокпост номер двенадцать был готов к войне.

И если война придёт — он встретит её достойно.

Ночь опустилась на Зону. Тихая, холодная, напряжённая.

Где-то там, за Свалкой, Волькмар узнавал о гибели своих людей. Злился, планировал месть.

***

**ИНТЕРЛЮДИЯ: ВОЛЬКМАР**

---

Лагерь «Свободы» располагался в глубине мёртвого леса, за Свалкой, на территории старого лесничества. Три барака, склад, вышка, костровище в центре. Зелёные флаги с символом группировки — разорванные цепи — висели на шестах. Пятьдесят восемь бойцов жили здесь постоянно, считая это место своим, неприкосновенным.

Волькмар сидел в главном бараке за массивным столом, изучая карты Зоны. Мужчина лет сорока пяти, высокий, жилистый, с выбритой головой и густой седой бородой. Лицо изрезано шрамами — один через правый глаз, ослепший и мутный. Руки в татуировках — символы анархии, надписи на английском: «Freedom or Death», «No Masters». На поясе висел Desert Eagle, на столе лежал автомат Steyr AUG — австрийский, дорогой, трофей с одного удачного рейда.

Он был командиром, идеологом, фанатиком. Бывший спецназовец украинской армии, разочаровавшийся в системе, ушедший в Зону искать настоящую свободу. Создал свою группу, набрал единомышленников, жил по своим законам. Военных презирал — называл их «касками», «цепными псами режима», «продажными тварями». Считал, что Зона должна быть свободной от любой власти.

Дверь барака распахнулась с грохотом. Вбежал молодой боец, Лёха по прозвищу Шустрый, запыхавшийся, бледный.

— Командир! Командир, беда!

Волькмар поднял голову, нахмурился.

— Что случилось? Говори толком.

— Группа Бороды... восемь человек... все мертвы! Нашли их тела у западного края Свалки! Всех расстреляли! Борода, Рыжий, Ворон, Серый, все!

Волькмар медленно встал, опёрся руками о стол. Голос стал тихим, ледяным.

— Повтори. Медленно.

Лёха сглотнул, заговорил сбивчиво:

— Я был на дозоре, на западе. Услышал выстрелы утром, часов в одиннадцать. Много выстрелов, очередями, потом тишина. Не пошёл сразу — опасно. Подождал час, пошёл проверить. Нашёл их... всех восьмерых. Борода с пробитым животом, Рыжий без головы, остальные с десятками пуль. Оружие забрали, документы тоже. Трупы бросили.

— Кто? — тихо спросил Волькмар. — Кто это сделал?

— Не знаю точно, командир. Но рядом нашёл гильзы. Много гильз, разных калибров. 5.56 миллиметра, 7.62. Это военные патроны, не сталкерские. Плюс следы ботинок стандартных военных. Они шли патрулём, встретили группу Бороды, был бой. Наши проиграли.

Волькмар молчал долго, глядя в стену. Челюсти сжались так, что скрипнули зубы. Единственный глаз налился кровью.

— Военные, — прошипел он наконец. — Каски. Они убили моих людей. Восемь бойцов Свободы, восемь братьев. За что? За то, что мы не признаём их власть? За то, что живём свободно?

Он резко развернулся, схватил со стола автомат, швырнул его в стену. Автомат ударился, упал с грохотом.

— Собери всех командиров! Сейчас же! Срочный сбор!

Лёха кинулся выполнять приказ. Через десять минут в бараке собрались семеро — старшие группы, заместители Волькмара. Все в зелёном камуфляже, все с оружием, все с жёсткими фанатичными лицами.

Волькмар встал перед ними, опёрся руками о стол, посмотрел в глаза каждому.

— Братья. Сегодня утром военные убили восьмерых наших. Группу Бороды. Расстреляли как собак, бросили тела гнить. Это акт войны. Это объявление войны Свободе.

Командиры переглянулись, заговорили гневно:

— Мы не оставим это так!

— Надо отомстить!

— Найти и убить!

— Тихо! — рявкнул Волькмар. — Месть будет. Жестокая, полная. Но сначала нужно узнать — кто именно. Какой блокпост, какой командир. Лёха, ты проверил следы. Куда они вели?

— На юго-восток, командир. В сторону... блокпоста номер двенадцать. Это километрах в восьми отсюда, маленький блокпост, гарнизон человек семь-десять.

— Блокпост двенадцать, — повторил Волькмар медленно. — Кто там командует? Кто-нибудь знает?

Один из командиров, Сокол, кивнул.

— Там прапорщик какой-то. Забыл фамилию. Слышал, что он жёсткий, не отступает. Блокпост у него укреплён хорошо, снаряжение первоклассное. Но людей мало, семеро всего.

— Семеро против пятидесяти восьми, — усмехнулся Волькмар мрачно. — Хорошие шансы. Мы идём туда. Завтра на рассвете. Берём всех боеспособных, всё оружие, все боеприпасы. Атакуем блокпост, убиваем всех до последнего. Это будет уроком всем военным — не трогайте Свободу. Мы не рабы, не подчинённые. Мы свободные люди, и кто поднимет на нас руку — умрёт.

— А если они вызовут подкрепление? — осторожно спросил другой командир, Волк.

— Не успеют. Мы атакуем быстро, жёстко. Подавим огнём, прорвёмся через укрепления, зачистим. Час максимум — и блокпост наш. Потом сожжём его дотла, тела каскам вернём с запиской: «Вот что бывает с теми, кто трогает Свободу».

Командиры загудели одобрительно. Фанатизм горел в глазах.

Волькмар выпрямился, поднял кулак.

— За Свободу! За павших братьев! Смерть каскам!

— За Свободу! Смерть каскам! — загремели голоса.

---

Всю ночь лагерь готовился к атаке. Проверяли оружие, снаряжение, делили боеприпасы. Волькмар собрал всех пятьдесят восемь бойцов на плацу, выступил с речью:

— Братья! Завтра мы идём мстить за наших павших! Военные убили восьмерых наших! Думают, что безнаказанно могут стрелять в нас! Ошибаются! Мы покажем им, что значит поднять руку на свободных людей Зоны! Мы сотрём их блокпост с лица земли! Никто не выживет! Это будет уроком всем, кто смеет нас трогать! За Свободу!

— За Свободу! — заревели пятьдесят восемь глоток.

---

Рассвет. Колонна из пятидесяти восьми бойцов в зелёном камуфляже двинулась из лагеря на юго-восток. Волькмар шёл впереди, автомат Steyr AUG в руках, Desert Eagle на бедре. Лицо каменное, взгляд холодный. За ним — командиры, потом рядовые бойцы. Все вооружены — автоматы, пулемёты, гранатомёты, гранаты. Боеприпасов взяли с запасом — на долгий бой, если понадобится.

Шли быстро, молча. Через час вышли на возвышенность, откуда был виден блокпост номер двенадцать.

Волькмар остановил колонну, достал бинокль, осмотрел цель.

Блокпост выглядел серьёзно. Укреплённый периметр с бетонными стенами, колючая проволока, минное поле с флажками, три вышки с пулемётами. Ворота металлические, крепкие. На вышках видны дежурные — двое, в касках, с автоматами. Ещё несколько солдат двигались по территории.

— Семеро, как и говорили, — пробормотал Волькмар. — Укрепления серьёзные, но нас пятьдесят восемь. Подавим числом и огнём.

Он обернулся к командирам.

— План простой. Делимся на три группы. Первая группа — двадцать человек под командованием Сокола — атакует с фронта, отвлекает внимание. Вторая группа — двадцать человек под командованием Волка — обходит справа, атакует с фланга. Третья группа — восемнадцать человек, я командую — заходим слева, прорываемся через минное поле, штурмуем ворота. Гранатомёты используем для подавления огневых точек. Пулемёты — для прикрытия штурма. Все понятно?

— Понятно, командир!

— Тогда по местам. Атакуем через десять минут. Сигнал — красная ракета.

Группы разошлись, заняли позиции. Волькмар с восемнадцатью бойцами залёг в кустах слева от блокпоста, метрах в трёхстах. Ждали.

Ровно через десять минут Волькмар выстрелил красной сигнальной ракетой в небо. Она взмыла, вспыхнула ярко.

Атака началась.

---

Группа Сокола открыла огонь первой — двадцать автоматов застрочили по блокпосту с фронта. Пули звенели по металлическим воротам, разбивали окна в бараках, свистели над головами дежурных на вышках.

Дежурные немедленно ответили. Пулемёт на центральной вышке открыл огонь — длинные очереди прошили кусты, где залегла группа Сокола. Трое свободовцев упали сразу, разорванные пулями.

Группа Волка обходила справа, пытаясь зайти с фланга. Но наткнулись на минное поле — не обозначенное с этой стороны. Первый боец наступил на мину, взрыв разорвал его пополам, ранил двоих рядом. Группа остановилась, залегла, не решаясь идти дальше.

Волькмар с третьей группой пошёл напрямую, слева. Они знали, где минное поле с этой стороны — Лёха наблюдал раньше, запомнил расположение флажков. Обходили осторожно, быстро.

Но на вышке их заметили. Снайпер — Волынский — открыл огонь. Первый выстрел — голова одного свободовца лопнула. Второй — ещё один труп. Третий — ранил в ногу.

— Вперёд! Быстрее! — заревел Волькмар, рванувшись вперёд.

Они добежали до края минного поля, начали обходить по узкой тропе, которую разглядел Лёха. Но тут из барака выскочили трое солдат — Забыйягода, Громов, Медведев. Все в броне, с автоматами.

Забыйягода дал очередь — три свободовца упали. Громов швырнул гранату — взрыв разметал ещё четверых. Медведев открыл огонь из Minimi — длинная очередь скосила пятерых одновременно.

Группа Волькмара, не ожидавшая такого сопротивления, дрогнула, залегла.

— Вперёд, трусы! — орал Волькмар, стреляя из Steyr AUG. — Их трое! А нас восемнадцать!

Но восемнадцать стремительно превращались в десять. Снайпер на вышке методично снимал по одному. Пулемёт косил тех, кто пытался подняться. Трое солдат на земле держали оборону жёстко, профессионально.

Группа Сокола спереди тоже несла потери. Пулемёт на центральной вышке выкосил уже семерых. Остальные залегли, не могли продвинуться дальше.

Группа Волка справа застряла на минном поле, несколько взрывов разорвали ещё четверых.

Волькмар понял — атака захлёбывается. Блокпост оказался крепче, чем ожидалось. Солдаты — профессиональнее, оружие — мощнее.

— Сокол! Волк! Отход! Отступаем! — крикнул он в рацию.

Но было поздно. Забыйягода швырнул гранату прямо в группу Волькмара. Взрыв разорвал троих, ранил ещё двоих. Волькмар сам получил осколком в плечо, упал, зарычал от боли.

— Командир ранен! Тащите его! — закричал Лёха, хватая Волькмара под руки.

Остатки группы — шестеро — поволокли командира назад, к лесу, под огнём. Ещё двое упали по пути.

Группа Сокола отступила, оставив на поле одиннадцать трупов.

Группа Волка тоже отошла, потеряв восемь человек.

Через двадцать минут после начала атаки все выжившие свободовцы собрались в лесу, в километре от блокпоста. Подсчитали потери.

Из пятидесяти восьми осталось тридцать два. Двадцать шесть убитых, включая командира Сокола и половину опытных бойцов.

Волькмара положили на землю, перевязывали плечо. Он был бледный, в шоке.

— Командир, что делаем? — спросил Волк. — Атаковать снова?

Волькмар мотнул головой.

— Нет. Мы проиграли. Блокпост слишком укреплён, солдаты слишком сильны. Мы не возьмём его. Потеряем всех.

— Но месть...

— Месть отложена, — прохрипел Волькмар. — Мы отступаем в лагерь. Зализываем раны. Копим силы. Когда-нибудь вернёмся. Но не сейчас.

Остатки группы медленно, деморализованно потащились обратно в лагерь. Волькмар шёл с поддержкой, держась за плечо, сжимая зубы от боли.

Он проиграл. Обломал зубы об укреплённый блокпост. Потерял почти половину людей. Потерял авторитет.

И главное — понял, что прапорщик Забыйягода — не обычный военный. Это опасный противник, профессионал, безжалостный.

Война только началась. Но первый раунд явно проиграл Волькмар.

И он это знал.

---

Прошло три дня после кровавого провала штурма блокпоста. Лагерь «Свободы» погрузился в гнетущее, давящее молчание. Тридцать два выживших бойца сидели по баракам, зализывая раны — физические и моральные. Двадцать шесть изуродованных трупов похоронили в общей могиле за лагерем, отметив захоронение грубым деревянным крестом с выжженной надписью «Павшие за Свободу».

Волькмар лежал на грязной койке в главном бараке, глядя в потолок единственным глазом. Плечо было туго перевязано окровавленными бинтами, рука покоилась на импровизированной перевязи. Осколок извлекли грязными щипцами, рану прижгли спиртом и зашили тупой иглой без анестезии — медикаментов не осталось вообще. Он не спал третью ночь подряд, бесконечно переживая унизительное поражение, каждый раз видя, как его люди падают под безжалостным огнём.

Пятьдесят восемь бойцов он привёл к блокпосту с уверенностью в победе. Тридцать два вернулись — сломленные, окровавленные, деморализованные. Почти половина была перемолота за каких-то двадцать минут жестокой мясорубки. Атака захлебнулась собственной кровью, разбившись об укрепления, профессионализм и безжалостную огневую мощь малочисленного гарнизона. Он недооценил противника. Думал, что семеро солдат — лёгкая добыча для пятидесяти восьми озлобленных фанатиков. Ошибся. Жестоко, непростительно, позорно ошибся.

Теперь его авторитет висел на волоске. Бойцы смотрели с плохо скрываемым презрением, открыто перешёптывались за спиной, обсуждая его некомпетентность. Волк, его заместитель, уже дважды недвусмысленно намекал, что пора менять командование, что под его руководством все просто сдохнут. Намёки балансировали на грани открытого мятежа.

Дверь барака со скрипом распахнулась. Ворвался Лёха — мертвенно бледный, трясущийся от страха.

— Командир... там... там что-то пришло. Не человек. Я не знаю, что это.

Волькмар с трудом приподнялся, морщась от пронзающей боли в растерзанном плече.

— Говори внятно, или я тебя сам пристрелю за панику.

— Человек... вроде человек. В старом комбинезоне, весь в заплатках. Капюшон закрывает всё лицо. Детекторы буквально взрываются рядом с ним — такой радиации я никогда не видел. Но он просто стоит, дышит, словно ему всё равно. Подошёл к воротам, ждёт. Не говорит, не двигается. Просто... стоит и смотрит. Все боятся подойти.

Волькмар нахмурился. В Зоне хватало мутантов и аномалий, но существо, испускающее смертельную радиацию и при этом сохраняющее человеческий облик, — это нечто новое и тревожное.

— Вооружён?

— Не видно. Руки пустые. Но от него такой холод идёт... словно сама смерть пришла.

— Сколько стоит?

— Минут пятнадцать. Волк хотел застрелить, но побоялся. Сказал, надо тебя спросить.

— Пошли. Посмотрим, кто осмелился прийти в наш лагерь.

Волькмар с видимым трудом поднялся, накинул окровавленную куртку, сунул Desert Eagle за пояс. Вышел, прихрамывая — раздробленная кость в ноге напоминала о себе каждым шагом.

У ворот собралась напряжённая толпа — человек двадцать измождённых свободовцев с автоматами наготове, все с мертвенно бледными лицами. А перед ними, метрах в пяти за колючей проволокой, неподвижно стояла фигура.

Существо в сером комбинезоне, настолько ветхом, что местами виднелась почерневшая кожа под ним. Капюшон затянут, лицо скрыто за старым противогазом с треснувшими стёклами, за которыми угадывалась чернота пустоты. Руки в рваных перчатках безжизненно висели. Телосложение худое до изможденности, словно внутри не было мышц, только кости, обтянутые кожей.

Но самое ужасающее — детекторы. Все три прибора истерично визжали, показывая уровень радиации, несовместимый с жизнью. Дозиметры зашкаливали, стрелки бились в красной зоне. От фигуры исходила аура смерти, осязаемая, давящая.

— Это не человек, — выдохнул Волк, стоявший ближе всех. — Смотрите на детекторы. Никто не может излучать столько и оставаться живым. Это... что-то другое.

Волькмар протиснулся вперёд, остановился перед воротами, глядя на неподвижную фигуру. Инстинкты кричали бежать, но гордость не позволяла.

— Кто ты? Зачем пришёл?

Фигура медленно подняла голову. За треснувшими стёклами противогаза мелькнуло что-то — не глаза, но взгляд был, пронзающий, парализующий. Молчание длилось бесконечно долго, давящее, как плита на груди.

Затем существо заговорило. Голос был нечеловеческим — многослойным, искажённым, словно несколько голосов мёртвых говорили одновременно из глубины могилы. Каждое слово эхом отдавалось в черепе.

— Я... проповедник... последний шанс... для обречённых.

— Какой шанс? — Волькмар сжал рукоять пистолета, чувствуя холодный пот на спине.

— Шанс... не умереть... бесславно... здесь... в грязи... как собаки.

— Проваливай отсюда, мутант, или я прикажу расстрелять! — заорал Волк, поднимая автомат дрожащими руками.

Проповедник повернул голову к нему. Волк застыл, побледнел, автомат выпал из ослабевших пальцев. Он попятился, держась за горло, словно невидимые пальцы сдавили его.

— Пули... бесполезны... против тех... кто уже... мёртв.

— Мёртв? — прохрипел Волькмар. — Ты... зомби?

— Я... больше... чем зомби. Я... избранный... Монолитом. Я... прошёл... через смерть... и вернулся... нести... слово.

— Монолит, — презрительно сплюнул Волькмар. — Секта фанатиков. Вы как бешеные псы бросаетесь на всех подряд.

— Мы... не фанатики. Мы... просветлённые. Познавшие... истину. Вы... искали свободу... в хаосе. Получили... смерть... унижение... поражение. Монолит... даёт... порядок... силу... бессмертие.

— Бессмертие? — Волькмар усмехнулся болезненно. — Посмотри на себя. Ты ходячий труп, облучённый до невозможности. Это не жизнь.

— Это... больше... чем жизнь. Это... вечность. Тело... не важно. Важен... разум... душа... цель. Монолит... хранит... всех верных... навечно.

— Зачем ты пришёл? Предложить нам стать такими же ходячими трупами?

— Предложить... последний шанс. Вы... умираете. Здесь... в забытом лагере. Враги... придут... добьют... как раненых зверей. Или... пойдёте... со мной. Присягнёте... Монолиту. Получите... силу... месть... вечность.

— Месть? — Волькмар напрягся. — Какую месть?

— Тому... кто убил... ваших братьев. Прапорщику... Забыйягоде. Его блокпосту... проклятому. Монолит... даст армию. Даст оружие. Даст... возможность... стереть их... с лица земли.

Волькмар медленно обернулся к своим людям. Видел страх, отчаяние, ненависть в их глазах. Они были сломлены, но жажда мести горела ярче страха.

— Что потребуется взамен?

— Присяга... полная... безоговорочная. Служение... до смерти... и после. Путь... к центру Зоны. К сердцу... Монолита. Выполнение... воли... высшей.

Волькмар посмотрел на измождённых бойцов. На окровавленные бинты. На мертвенно бледные лица. На пустые взгляды.

— Братья. Монолит предлагает нам последний шанс. Силу за верность. Месть за служение. Я знаю, это путь в бездну. Но у нас больше нет пути. Только смерть здесь или... что-то ещё там. Кто со мной?

Молчание. Затем один боец — с обожжённым лицом — шагнул вперёд.

— Я за. Хочу видеть, как Забыйягода сгорит заживо. Если Монолит даст это — я продам душу.

Второй кивнул молча. Третий. Четвёртый. Через минуту двадцать шесть бойцов стояли в ряд, готовые идти. Шестеро отошли, качая головами.

Волькмар повернулся к проповеднику.

— Двадцать девять готовы. Что дальше?

— Идите... за мной... сейчас. Оставьте... всё. Монолит... даст новое. Идите... или умрите... здесь.

Проповедник развернулся, пошёл в лес. Детекторы визжали невыносимо. Группа последовала, как зачарованная.

Волькмар шёл последним, оглянулся на лагерь. Три барака, флаги Свободы. Всё брошено.

Они больше не люди. Теперь они идут к Монолиту. К смерти или к бессмертию — неважно.

Главное — месть. Кровавая, жестокая месть.

Забыйягода узнает, что значит убить их братьев. Скоро он увидит настоящий ад.

Очень скоро.

**КОНЕЦ ИНТЕРЛЮДИИ**