Мертвыми переулками

Глава первая. Штука в коридоре

Не обращайте внимание на совпадения,

имена и названия. Они совершенно случайны.

Хотя если что-то вас тревожит,

возможно, это не просто так.

Будьте осторожны и не ходите

по темным улицам в одиночку.

Это был семнадцатый мертвый голубь за утро.

Сева некоторое время смотрел на него — не так долго, чтобы на него начали оглядываться прохожие, но достаточно, чтобы убедиться в том, что голубя можно положить на ту же мысленную полку, что и остальных.

Полка была дурацкая, ни о чем, просто свалка данных об этих голубях, без привязки к чему-либо. Это раздражало.

Ну, возможно, если наложить точки, где лежат эти голуби, на карту района, то… Сева сел на влажную скамейку, облепленную желтыми узкими листьями и зажмурился. Представил схему района, проложил по ней точки — места, где он сегодня встречал мертвых птиц, и… ничего. Точки не сложились в круг, пентаграмму, даже в дугу или ровную линию — как это обычно бывает в кино.

Вокруг по-прежнему нестройно шумел город, ветер шелестел в полуоблетевших кронах деревьев, а голубь, раскинув крылья, лежал на проезжей части и тускло глядел одним глазом в серое небо.

Сева вздохнул.

В кармане завибрировал телефон: от матери упала сразу серия сообщений:

«Сева, почему еще не в школе?»

«Сева, все в порядке?»

«Ответь»

Блин, надо было Антохе сунуть свою карточку-пропуск, чтобы тот в школе отметился, тогда мать бы не сразу поняла, что он на школу забил. Классная, конечно, все равно бы ей написала, но ближе к полудню, на большой перемене.

В школу идти не хотелось, но раз уж он не подготовил никаких путей отступления, то пришлось. Он соврал, что у него все в порядке и что он забыл учебник, поэтому возвращался домой.

* * *

Начало самостоятельной жизни Тоня представляла себе совсем не так. Не так, как это произошло, во всяком случае.

Не с похорон.

Не то чтобы Тоня любила тетку Эллу, но радоваться ее смерти было… некрасиво?

Но Тоня ведь и не смерти радовалась, а переменам. Тетка Элла никогда не скрывала того, что оставит квартиру Тоне в наследство, особенно, когда умер дядя Саня, ее муж. Тетке очень нравилась роль благодетельницы, она была довольна собой и не особо скрывала этого. За много лет она проела большую дырку в Тониной голове, напоминая, что квартира-то ей останется.

Ну и вот… квартира осталась. А тетя Элла умерла, совершенно неожиданно — вот ее увезли в больницу с пневмонией, вот Тоня с мамой съездили навестить, а через несколько дней ей стало хуже, перевели в реанимацию, но спасти не смогли.

Мама сначала поплакала, потом деловито взялась за устройство похорон, поминок и прочего. Тоня слабо запомнила эти дни, она то плакала вместе с родственницами, которые съехались отовсюду, то бегала по маминым поручениям. Вот третьи поминки,уже когда они все снова собрались в квартире тети Эллы через сорок дней, запомнилось лучше. Это был неприятный день, неправильный какой-то.

Мама и другие женщины суетились, готовя угощение, кроме родственников пришли еще соседки, которые общались с тетей Эллой, тоже помогали с готовкой. Мужчины, раздвинув стол и подвигав мебель, устроились с водкой и закуской перед телевизором, и Тоня не могла не ловить себя на мысли, что все это очень странно ощущается. Вроде суета, как на семейном празднике, но на самом деле по невеселому поводу. Тетка Элла уже не выйдет покомандовать, не скажет, что мясо надо было запекать иначе, кутью надо было освятить в церкви, эта миска для салата, а это блюдо — для хлеба, и что там она еще говорила.

Ее вещи, которые мама накануне специально отобрала, лежали в коробках во второй, маленькой комнате. То, что можно было взять себе на память от покойной — и время от времени родственницы и соседки тети Эллы собирались там и галдели, деля безделушки, одежду и то, что мама сочла ненужным для хозяйства. Две соседки даже чуть не поссорились.

И все, все они не забыли поздравить Тоню, с тем, какая хорошая квартира ей досталась, и как ей повезло сразу после учебы в вузе наследство получить.

Тоня, как мама ей приказала, никому не говорила, что жить она там будет чуть меньше полугода. Потом они сделают ремонт и будут сдавать, потому что мама решила, что деньги не лишние, а Тоня может продолжать жить с родителями.

И все же Тоня радовалась, стыдясь своей радости. Пусть и несколько месяцев, но она могла жить сама по себе. Как будто настоящая взрослая. Первое, что Тоня сделала, когда она вошла в свою (уже свою!) квартиру — сдернула с зеркал покрывала и платки. Мама сказала, что уже можно.

Потом мама проверила краны — как будто не делала этого два дня назад, и пять, и месяц, поцокала языком и распорядилась застелить прихожую и коридор перед ванной газетами, потому что она будет вызывать сантехников.

Тоня заранее подготовила себя к тому, что первое время нужно будет перетерпеть мамин натиск и желание контролировать все, что попадает в ее поле зрения. Поэтому она послушно кивала, не спорила, а в уме делала все нужные поправки — и что нужно будет выкинуть сразу, а что сначала спрятать в кладовку, пока мама не забудет, и выкинуть потом.

Кладовка очень не нравилась Тоне. В детстве ей казалось, что из-за темноты вечно полуприкрытой дверцы кто-то смотрит. Кладовку делал еще теть Эллин муж, дядя Саня, который все умел и был самым добрым после папы человеком. Он отгородил глухой конец коридора рамой с дверью, соорудил внутри полки и вешалки — чтобы у тети Эллы была настоящая гардеробная, но после его смерти гардеробная стала кладовкой, в которую сваливали все, что жаль было выбросить, лампочка внутри перегорела, замок сломался, а тетя Элла отказывалась от папиной помощи, желая сохранить все так, как оставил ее муж.

Мама поворчала, когда Тоня повесила в коридоре репродукции Россетти и Берн-Джонса, папин подарок на новоселье. «Криво повесила, — сказала мама, — и ох, ну неужели нельзя было что-то пейзажное, сюда пошла бы какая-нибудь классика, Шишкин там или Левитан. А не эти… принцессы».

Тоня с мамой еще раз помыли квартиру, выпили чаю на кухне, и мама уехала. Тоня постелила себе новое белье, комплект, специально купленный для этого момента.

Комнату тетки она пока закрыла, потому что там еще много чего надо было убрать. Себе Тоня оставила маленькую комнату с окнами на север — всегда в ней ночевала, когда приезжала к тетке в гости.

Эту ночь она спала без снов, как и две следующие, потому что закончились выходные, а на работе был жуткий завал, сил хватало только чтобы сделать на ночь чай с бутербродами и потом упасть лицом в подушку.

А на четвертый день пришла эта штука.

Тоня проснулась ночью от чьих-то шагов. Кто-то негромко шаркал в коридоре, идя от кухни к прихожей. Тоня спросонок подумала, что это тетя или мама, и сразу заснула. Утром вспомнила и подумала, что сон.

А на следующую ночь снова проснулась от звука шагов. И через ночь, и еще.

Кто-то шаркая шел по коридору от кухни, но Тоня обычно засыпала до того, как шаги стихали. Наутро это казалось дурацким, хоть и жутковатым сном, и Тоня забывала об этом до следующей ночи.

До этих выходных.

Тоня засиделась допоздна — сначала болтала с подружкой по видеосвязи, потом смотрела сериал, и шаги эти она услышала въяве. Никак не получилось бы списать на сон.

Кто-то шел от кухни, медленно, будто бы шаркая тапками.

Тоня хотела было встать, чтобы посмотреть, но не смогла двинуться. Она вытащила наушники, в которых негромко бормотал герой сериала, и сжала их в кулаке.

Шаги остановились где-то недалеко от ее комнаты и больше Тоня их не слышала.

Она сидела в обнимку с ноутбуком еще полчаса, а когда решилась выйти в коридор, то никого не нашла. Квартира была пуста, входная дверь — надежно заперта.

Тоня зажгла везде свет, дважды осмотрела все закоулки и даже кладовку (вот прямо совсем недавно подружка скидывала ей страшилку про японца, у которого в доме тайком от него поселилась бездомная женщина, сидела в шкафу, пока он был дома, и вылезала, когда он уходил).

На третьем круге до нее дошло.

Шаги-то наверняка были не в ее квартире, а этажом выше. Пожилая соседка, с кем ее тетка вечно была в ссоре, прошаркала себе из туалета в спальню и сейчас спокойно спит, а Тоня как дура заглядывает в шкафы, чтобы найти неизвестно что.

Тоня даже засмеялась, до того это все было просто. Она погасила везде свет и отправилась спать.

Но как бы ни убеждала себя Тоня в том, что шаги слышны сверху, на следующую ночь она не смогла соврать себе, что шаркают на другом этаже. Звуки совершенно точно раздавались недалеко — у нее в квартире, а не у соседа.

В этот раз шарканье стихло почти под дверью Тони.

Во вторник утром Тоня обнаружила, что дверь приоткрыта.

Словно кто-то ночью беззвучно открыл ее и подсматривал в щелку за спящей Тоней.

Словно кто-то подходил все ближе.

История поисковых запросов в браузере Тони теперь напоминала подготовку к работе охотника за привидениями — Тоня искала причины странных звуков и способы с ними справиться. Где-то писали, что это «гуляют» опорные конструкции дома, где-то — что проблема в звукопроницаемости, а еще Тоня по дороге на работу прочитала целую кучу историй про привидения, бесов и злых духов, которые поселяются в домах, где недавно умерли люди и вредят живым.

Тоне было страшно даже днем в автобусе, когда она вспоминала те шаркающие шаги, а по дороге домой она решила больше не гасить свет на ночь (мама все равно не узнает, так что не будет ругать за трату электричества).

Тоня пробовала окуривать углы какими-то специальными травами, которые заказала в интернете, зажигала свечи, мыла пол с солью, перепробовала все, что могла, но шаги с каждым днем звучали все ближе, эта штука шаркала уже в ее комнате. От запаха сгоревших трав и свечей тяжелый неприятный воздух в коридоре становился все гуще и не свежел, даже когда Тоня проветривала квартиру.

Тоня спала лицом к стене, до слез боясь, что ночью случайно откроет глаза и увидит…

что она увидит?..

В ту ночь она проснулась, когда шарканье стихло у ее кровати. А потом матрас чуть прогнулся — эта штука села на ее кровать.

Это не со мной, не со мной, не со мной, я сплю, попыталась убедить себя Тоня, но ужас ледяной пилой прошел по ее спине, она даже дышать на мгновение перестала, всем телом ощущая, как она открыта и беззащитна перед этим. Все, что она могла сделать — это крепко зажмуриться и попробовать заснуть, притворяясь, что не видит и не слышит ничего.

Ей казалось, что как только эта штука поймет, что Тоня ее слышит, то оно… что-то сделает.

Тоня не знала, сколько она лежала, боясь шевельнуться, пытаясь представить, что ничего нет, что она одна в своей квартире, пыталась сосредоточиться на обычных ночных звуках — но за окном не слышно было ни ветра в листьях, ни машин, словно все предали Тоню и оставили ее одну. В какой-то миг сон все-таки укрыл ее, липкий и дурной, и Тоня проснулась уже только утром.

Запертая накануне дверь в комнату была открыта, и в темноте коридора за ней Тоне почудилось шевеление.

Она быстро отвела глаза, прикусила губу, чтобы не заплакать от почти детского ужаса, подтянула к себе телефон и вбила в поиск сумбурное: «экстрасенс помощь от духов привидений избавление». Перешла по первой же ссылке и написала в открывшемся окне про свою… проблему. Окошко мигнуло надписью: «Вам перезвонят! Спасибо за обращение!» и пропало, а Тоня со смешанными чувствами, подсвечивая себе фонариком и глядя только под ноги, вышла из комнаты. Серый рассвет разогнал ночную темноту, и Тоня немного успокоилась… если бы не странное чувство, темная тень на границе зрения, словно кто-то стоит совсем рядом и пялится на нее.

Тоня уже подходила к зданию офиса, когда зазвонил ее телефон. «Вы оставили заявку на нашем сайте, — мягко, но деловито сказал приятный женский голос. — Когда вам удобно, чтобы я подъехала?»

— Можете… сегодня? — спросила Тоня. — Вечером, часа в четыре. Я просто сейчас на работе и попробую отпроситься, раньше точно не смогу… я очень боюсь еще одну ночь с… этим.

Она еще успела подумать, что странно — девушка не стала спрашивать никакие подробности, только уточнила адрес, сказала, что оплату (на удивление небольшую сумму) надо подготовить наличными и сбросила звонок, пожелав хорошего дня.

Тоня пожалела о своем решении уже сразу. Весь день думала о том, что сказала какой-то мошеннице свой адрес. Что вообще верит в эти глупости, а свои страшные сны принимает за реальность. А когда ехала домой, сожаление перешло в тошноту.

Тоня снова сглупила.

Мама говорила ей, что ничего не получится, и что рано ей жить одной, ума еще не набралась.

Мама, как всегда, оказалась права, а Тоня — нет.

Правда, эта обреченная уверенность тяжело провалилась в желудок, как только Тоня подошла к двери подъезда и вспомнила прошлую ночь.

На облупленной металлической ограде палисадника сидела невысокая изящная девушка в черном и что-то печатала в телефоне. В сумке у Тони пискнуло уведомление, и девушка тут же встала.

— Антонина? — спросила она.

Когда Тоня кивнула, девушка протянула тонкую руку в черной митенке:

— Лана. Мы с вами утром разговаривали.

Она немного задержала руку Тони в своей на удивление крепкой маленькой ладони и проницательно заглянула ей в глаза.

— Не переживайте, — улыбнулась она. — Мы сейчас с вами поднимемся и во всем разберемся. Если вы боитесь, что я мошенница, то у вас остался мой номер телефона и адрес сайта.

Глаза у Ланы были светло-карие, из косметики — только тушь на ресницах и подводка, а светлые волосы крупными кудрями лежали на плечах. Она вообще не походила на экстрасенса и, кажется, была моложе Тони.

Тоня решила, что оплата не такая уж высокая, чтобы бояться, что ее обманут, а делать что-то надо в любом случае, и повела Лану наверх.

Лифт у них снова не работал, и на третий этаж поднимались пешком. Лана бодро цокала по ступеням каблуками и внимательно слушала сбивчивый рассказ Тони, время от времени задавая вопросы о том, что именно слышала Тоня и что чувствовала.

Тоня не могла не заметить, что Лана мрачнеет с каждым пролетом, а перед дверью квартиры она на несколько секунд замерла, склонив голову к плечу. Потом прикрыла глаза и втянула воздух в нос, принюхиваясь. «Как болонка с маленьким носиком», — вдруг подумалось Тоне. Мысль ей не понравилась.

Лана сделала жест, давай знак Тоне, чтобы та открыла дверь. И еле заметно вздрогнула, когда неприятный запах, с которым Тоне так и не удалось справиться, ударил в нос.

— Простите, — неловко сказала Тоня, заметив это. — Я травы жгла, а они так воняют, запах, наверное, въелся.

Лана ступила следом за ней в полутемную прихожую и недоуменно посмотрела на газеты, которые зашуршали под ее каблуками.

— Это мы стелили, когда сантехник приходил, чтобы не пачкал паркет, — объяснила Тоня.

— То есть можно не снимать обувь? — спросила Лана и огляделась: направо кухня, прямо коридор, который упирался в приоткрытую дверь кладовки. Налево от нее была запертая спальня тети Эллы, направо — комната Тони. — Мне бы всю квартиру осмотреть.

— Я вам тапочки сейчас дам, если удобнее, — сказала Тоня и поежилась: отчего-то ее голос прозвучал глухо и слабо.

До этого ей почему-то казалось, что как только в квартиру войдет чужой человек, то сразу станет спокойнее, потустороннее станет казаться чушью, но присутствие Ланы как будто все усугубило. Ее внимание к деталям, реакция на запах, которые она вроде бы пыталась скрывать, только больше пугали. Делали все неявное слишком материальным и настоящим… Может, конечно, эта Лана такая опытная мошенница, и пытается сейчас Тоню напугать побольше и развести на деньги?..

Тоня трусливо щелкнула выключателем. чтобы в коридоре зажегся свет, и подумала, что она бы и рада отдать сейчас больше денег, лишь бы этот липкий страх ушел.

— Пойдемте сначала на кухню, — сказала Лана, сняв ботильоны и пальто. — Вы еще раз расскажете мне про то, что здесь было, попробуем разобраться. Потом я осмотрюсь.

Тоня с облегчением кивнула: на кухне сейчас казалось спокойнее всего. Она включила чайник и уютное бурчание отодвинуло жуть за пределы помещения.

Лана села за стол, а Тоня прислонилась к подоконнику, подвинув горшок с полузасохшей тетиной бегонией. Потом, когда чайник закипел и стало тихо, Тоня перебралась поближе к Лане, села напротив нее за стол.

Еще раз рассказала о том, как все происходило, затем по просьбе Ланы, о том, как жила тетя, как ее хоронили. Рассказала и о том, как здесь собирались на сороковины, как это было нелепо, все эти обычаи и ссоры из-за вещей, праздник, который не праздник. Лана, чуть нахмурившись, слушала все.

Тоня даже не поняла, в какой момент стало совсем неуютно, когда именно на границе зрения появилось темное пятно и ощущение внимательного чужого взгляда.

Она сглотнула и хотела было повернуться к коридору, который вел из кухни, но Лана остановила ее, положив маленькую холодную ладонь на ее руку.

— Не смотрите, — едва слышно сказала она. — Не нужно.Чем меньше зрительного контакта, тем лучше. Вообще делайте вид, что этого не существует. Это ее ослабит.

Она казалась встревоженной, и Тоня попыталась сглотнуть комок, появившийся в горле. Очень-очень захотелось оказаться отсюда подальше.

— Продолжайте рассказ, — деловым тоном, как будто ничего не было, сказала Лана и, пожав ее руку, отпустила. — Вы остановились на том, что было прошлой ночью.

Тоня продолжила, но все время сбивалась и путалась в словах, тем более что Лана больше не казалась сосредоточенной, она словно прислушивалась к чему-то другому, и ее лицо становилось все более серьезным.

— Где вы взяли мои контакты, когда посылали запрос? — прервала она Тоню.

— На… сайте.

— Каком именно? Можете показать?

Тоня кивнула, придвинула к себе телефон и, запустив браузер, долистала до нужной страницы, которую так и не закрыла с утра.

— Ой, — сказала она. — Не открывается. Пишет, что страница не существует.

Она посмотрела на Лану, а Лана — на нее, и Тоня вдруг поняла, что Лана так же испугана, как и она. На бледном лице экстрасенса проступили веснушки на щеках и носу.

Лана вздохнула, потом еще раз и еще. Помассировала переносицу, явно раздумывая о чем-то.

— Заварите чай, — попросила она. — А я сейчас позвоню своей знакомой, она… ну более опытный специалист.

Тоня напряглась.

— Это не за деньги, — сказала Лана. — Просто у вас случай… особенный. Нужна помощь.

Тоня кивнула и встала, чтобы достать чашки и чай. Она двигалась так, чтобы случайно не посмотреть в коридор, и эта осторожность еще больше усиливала дрожь внутри. И даже не глядя прямо в коридор, она видела, что лампочка в прихожей светит все тусклее, мерцает, как будто есть какие-то проблемы с электричеством.

Тоня раскладывала пакетики с чаем по кружкам и слушала негромкий голос Ланы, которая уговаривала «быстренько посмотреть, тут недалеко от вас, только посмотреть, пожалуйста, Анна Андреевна, очень-очень нужно».

— Она приедет, — сказала Лана, безуспешно стараясь скрыть облегчение в голосе.

Тоня поставила перед ней чашку с заваренным чаем.

— Лана, — очень тихо спросила она. — А что это такое вообще? Это… тетин призрак? Я что-то не так сделала, и она недовольна, да? Я… ну до того как нашла вашу страницу, почитала разные истории, и там говорили, что так может быть.

— Я так не думаю, — сказала Лана. — Это что-то не ваша тетя. Бывает, конечно, что воспоминания о людях вызывают что-то вроде призраков или какие-то неоконченные дела не отпускают умерших, но по вашему рассказу тут ничего подобного не было. Это что-то чужое, но я… мне… э-э-э, нужно подтверждение и взгляд эксперта. У меня просто другая специализация, я больше по очищению и гармонизации пространства.

Они замолчали, и тишина эта была до того неуютной, что Тоня попросила:

— Расскажите что-нибудь, пожалуйста. Ну, молчать как-то… страшно. Вы этим занимаетесь все время или еще что-то делаете?

Лана посмотрела на нее и слабо улыбнулась. В самом деле, разговор о темном как будто заставлял глухую тишину в коридоре подползать все ближе к ним. Как будто знание о сути опасности делало эту опасность еще более острой.

— Я учусь, — сказала Лана и задумчиво поболтала за нитку разбухший пакетик в кружке. — На биотехнолога.

Легкий запах химической смородины от чая стал чуть сильнее, успокаивая и отвлекая. Тоня не сумела скрыть удивления неожиданным признанием.

— А вам не сложно совмещать? Не в смысле, что учебу и работу, а просто вот это — материальное и… ну, духовное, что ли?

Лана серьезно посмотрела на нее.

— Совмещать сложно как раз учебу и работу, у меня с посещаемостью проблемы, куратор вечно ругается. А вот… материальное… Тут долго объяснять. Но в общем, в привычной нам всем реальности вот этого всего не существует.

Она повторила чуть громче: «Не существует!», но легче не стало, а лампочка в коридоре совсем потускнела. Лана разочарованно вздохнула.

Тоня пододвинула ей блюдце для пакетика и шепотом спросила:

— Может, бутерброды сделать?

Лана покачала головой:

— Нет, спасибо. Давайте о чем-то отвлеченном поговорим, чтобы вообще темы не касаться, а то получается мы всяко ей плоти добавляем, даже когда думаем.

— Э-э, ну… — Тоня заволновалась, пытаясь сообразить о чем можно говорить. — Вы сериалы смотрите?

Лана, вздохнув, покачала головой.

— Я не успеваю, — сказала она. — То по учебе что-то надо делать, то… по другой учебе. Я иногда фильмы смотрю, на ночь. Делю на три части, чтобы успеть выспаться. А сериал, если начнешь смотреть, то не оторвешься. Я себе это не могу позволить

— Это точно, — сказала Тоня. — Начинаешь смотреть, думаешь, что одну или две серии сегодня, а остальное понемногу в другие дни. А они заканчивают на таких интересных местах, что ну как не посмотреть чуть-чуть от следующей?

— Вот да, — улыбнулась Лана. — Я поэтому сейчас и не начинаю даже. А то занырнешь в эти сериалы, а тебя потом все будут в хвост и гриву дрючить: а где доклад, а почему к семинару не готова, а где результаты лабораторной? Наставница так и мокрой тряпкой шлепнуть может.

— Ничего себе, — изумилась Тоня. — Это… ну дико как-то.

Лана пожала плечами.

— Она старой школы, хорошо еще по-другому никак не наказывает. С такой прям ностальгией вспоминает, как раньше на горох коленями ставили.

— Б-р-р. На горох?.. А чего сразу не розги?

— Не подавай идею, — хмыкнула Лана.

— А я уже год как универ закончила, — вздохнула Тоня, — сначала даже не могла этому счастью поверить: приходишь домой и можно отдыхать, не надо ни читать ничего, ни материалы искать, ни к тестам готовиться.

Лана завистливо вздохнула.

— Мне еще не скоро такое. А ты на кого училась?

— На психолога. Но работаю в отделе кадров, бумажки помогаю оформлять. Это… скучно. Но я надеюсь, что через пару лет найду что-то поинтереснее, пока просто коплю стаж. Без опыта нигде не берут.

Лана понимающе покивала головой, и в наступившей паузе неприятное чужое присутствие напомнило о себе липким холодом на коже — и вдруг пропало.

Глава вторая. Кто из соседей мертв

В дверь позвонили, перелив электронного сигнала словно прогнал странное.

— Я открою, — быстро сказала Лана и ушла в коридор.

Тоня не без опаски посмотрела ей вслед, но успокоилась, увидев привычный интерьер прихожей, выцветший зелено-золотой парчовый узор на обоях и снова ярко горящую лампочку в бра.

Потом тоже встала, чтобы поздороваться, но замерла, услышав недовольный женский голос:

— Еп твою мать, тут что, убили кого-то?

— Нет, — неуверенно ответила Лана, — ну то есть я не знаю, но вроде никого не убивали.

— А зачем газеты на полу?

— Э-э… чтобы мы не наследили…

— Да они давно тут лежат, вон на той дата видна.

Тоня села на стул и подумала — а вдруг я умерла? Как в том фильме, когда женщина не знала, что она умерла и думала, будто в ее доме завелись призраки. А это были не призраки, а настоящие люди. Газеты-то эти, она, кажется стелила недавно, когда приходил сантехник устанавливать новые краны. Вот прям совсем недавно это было. А оказывается, уже несколько недель назад.

Прежде чем она сообразила, что в эту идею много чего не попадает, в кухню вошла крупная высокая женщина лет сорока, огляделась и поставила в угол два больших пакета из супермаркета.

— Добрый вечер, — недовольно сказала она, продолжая осматриваться.

— Д… добрый, — неловко ответила Тоня, с досадой чувствуя как смущается, словно школьница перед директрисой.

Или перед мамой, которая пришла с родительского собрания и сейчас вот-вот начнет спрашивать о тройках в семестре.

— Меня зовут Анна, — сухо сообщила женщина. — Рассказывайте, что у вас случилось.

— Очень приятно… Садитесь, — сказала ей Тоня. — Я Антонина. У… у меня тут странное.

Женщина осталась стоять, только прислонилась спиной к стене и скрестила на груди руки. Она смотрела чуть рассеянно, скользя взглядом по окружающему и прислушиваясь к чему-то за спиной.

Она была совсем не такой, как Лана, и еще больше непохожей на экстрасенса, какими их себе представляла Тоня по фильмам и передачам.

Крупные и ровные черты лица Анны напоминали венценосных дев с картин прерафаэлитов (ну, только уже в возрасте), их Тоня любила разглядывать еще в папиных альбомах по искусству. И руки у Анны, как на картинах — с длинными изящными пальцами, полные, гладкие, без перетяжек.

Казалось, что она вот-вот отойдет, чтобы сменить свитер и джинсы на длинное средневековое платье королевы, распустит темные волосы по плечам и будет позировать художнику.

— Так что именно странное? — нахмурившись, спросила эта женщина с картины голосом смертельно уставшего завуча младшей школы.

— А… ну… я ночью слышу, как кто-то шаркает. Идет от кухни сюда, ко мне. То есть нет, мы сейчас на кухне, а идет в сторону моей комнаты. И каждую ночь все ближе. И… вчера как будто оно село на мою кровать.

Тоня вдруг смутилась — вот чего там, просто ночью звуки ей причудились, а уже два человека сидят и слушают про это, как будто что-то важное.

— Оно ничего мне не делало… но было очень страшно. Как будто, когда оно появляется, то все вокруг становится чужим, я как будто одна совсем, во всем мире. И… как будто оно что-то мне может сделать плохое.

Анна внимательно посмотрела на нее, перевела глаза на Лану, и та кивнула.

— Оно подобралось близко, — сказала Лана. — и… сейчас прямо к нам… было тут, пока мы сидели.

Анна поджала губы, словно сталкивалась со всякими шаркающими штуками каждый день и очень устала от этого.

— Так, секунду, — сказала она, посмотрев на настенные часы. — Мне надо позвонить. Потом пойдем посмотрим, что тут.

Она вышла в прихожую, на ходу вынимая телефон из заднего кармана джинсов. Тоня невольно прислушалась, думая, что обсуждать будут ее и квартиру, но разочаровалась. Анна ходила по коридору туда-сюда и разговаривала о чем-то своем.

— Лен, вы уже поели? Что значит, ничего нет? Я вам в контейнерах оставила… ясно. Посмотри внимательнее. Не там. На полке выше. Да, рядом с желтой кастрюлей. Я сегодня задержусь, скажи папе, чтобы пошел с Джеком погулять… В смысле еще не пришел? Я сама ему позвоню. Уже уроки сели делать? Как поедите, сразу садитесь. Я проверю. Лен, я серьезно, если я приду, а у вас ничего не сделано… Все, пока. Да, я тебя тоже… Алло, Сереж? Ты сейчас где? В прямом смысле. Нет, я не докапываюсь, я же тебя предупредила, что сегодня задержусь... С собакой погулять надо. Посмотреть, чтобы дети поели. Сереж, я не поняла. Что?.. Мне все ясно. Все. Ясно.

Анна вернулась на кухню, хмурая и явно чем-то недовольная.

— Что ж, — сказала она, оглядев притихших Тоню и Лану. — Я пока звонила, посмотрела следы в коридоре. Св… Лана, выйди сюда, нужно поговорить.

Лана явно напряглась и даже немного испугалась, быстро кивнула и вышла в коридор вслед за Анной.

Тоня беззвучно встала, чтобы быть поближе и послушать. Вот теперь они наверняка собирались обсуждать не собак и не контейнеры, а ее, Тоню.

— Тебе Наталь Петровна что говорила? — сурово спросила невидимая Тоне Анна.

— Да я же…

— Нет, ты мне скажи, что?

— Что мне рано серьезные дела брать… Но я же и не брала! Я думала, это как обычно, просто подработка. Приду, успокою, проведу очищение… а тут! а оказывается, меня вызвали не по тому номеру, а по другому! Я просто не сразу поняла. А Наталь Петровна уехала, у нее телефон отключен, тогда я вам позвонила, а что мне еще делать, я бы и сама, но тут…

— Ты молодец, — вдруг мягко сказала женщина. — Все правильно сделала, не надо в такое в одиночку соваться. Сейчас мы с тобой вместе разберемся, главное, возьми себя в руки. Придет время, Свет, и ты сама такое будешь чувствовать с порога и учеников еще учить.

— Разве мне можно? Какие мне ученики, — тихо пробормотала Лана.

— Такие. Все идет своим чередом: сейчас ты учишься, потом будешь сама учить.

— Наталь Петровна говорит, во мне слишком мало силы, — едва слышно отозвалась Лана.

— Наталья Петровна не учитывает, что времена изменились. Что тебе приходится одновременно и учиться в вузе, и работать, и ее уроки выполнять. Раньше было проще… Вся работа на поле и в огороде, природа рядом, источники прямо под рукой и все такое… Ладно, Свет, давай к делу, потом поговорим.

Шагов Тоня не услышала, женщины вернулись в кухню совершенно беззвучно, так что девушка подпрыгнула на месте, когда они вошли.

— Что ж, Антонина, — вздохнув, произнесла Анна. — Нам с вами придется поработать.

Тоня моргнула.

— А.. м-м-м… то есть в смысле, нам?

— В прямом. Это ваш дом. Для его и своего благополучия вы тоже должны что-то делать. Пока что все похоже на временную стоянку. Вам нужно тут жить, делать пространство своим, чтобы возвращаться сюда с радостью, а не со страхом или недовольством.

Анна снова досадливо вздохнула, видя недоумение на лице Тони.

— Так, объясняю проще. Во-первых, нужно прибраться. Во-вторых, ну… к примеру, что вы чувствуете, когда приходите в дом, который вам нравится?

Тоня криво улыбнулась.

— Ну… запах? — отозвалась она, ковыряясь в памяти. На ум пришла почему-то бабушкина квартира, а не родительская. — Булочек там каких-нибудь. И еще чего-то, но я не знаю точно. Старой мебели, книг.

— Отлично, — почему-то обрадовалась Анна. — Итак, что мы делаем. Антонина, покажите Св…Лане, где у вас мусорные мешки и швабра. Лана уберет газеты и вымоет полы.

Лана открыла было рот, но Анна тяжело уставилась на нее:

— Я понятно выражаюсь?

— Да, — обреченно сказала Лана и начала стягивать митенки.

— А вы, Антонина, будете печь. Я вот там вижу у вас форма для кекса в духовке, это отлично.

— Но у меня… не из чего… и я не умею. Мне эту форму подруга подарила на новоселье, но я не пекла никогда.

— Интернет у вас есть? — язвительно спросила Анна. — В гугле не забанили? Ну так вбивайте «кекс столичный рецепт», переходите по первой же приличной ссылке. А ингредиенты…

Она взяла один из своих пакетов и поставила на стол.

— Так, ну вот масло, яйца, сахар, мука, хорошо, что я как раз ее купила… что там еще… вот изюма нет, но цукаты пойдут на замену. Еще нужна сода… Сода есть?

— Есть. Я купила, чтобы краны очищать, — сказала Тоня, глядя, как из пакета, словно из шляпы фокусника появляются продукты.

Как по списку в рецепте, который она только что открыла.

— А коньяк? — спросила Анна.

— Коньяка нет.

— Значит, без коньяка. А вот еще лимон, с него немного цедры нужно натереть. В общем, занимайтесь, Антонина. И не забудьте протереть форму и духовку изнутри от пыли. И достаньте все, что там лишнего, а то пластик расплавится, и мы тут все задохнемся от вони.

Анна наконец села за стол и, переписываясь с кем-то в телефоне, присматривала за тем, что делают Тоня и Лана, параллельно расспрашивая Тоню о том, что случилось в последние дни, каким человеком была ее тетка, с кем общалась, как прошли поминки.

Тоня рассыпала на стол сахар, муку, путала последовательность действий, чуть не сожгла масло на плите, когда пыталась его растопить, и, кажется, рассказала больше чем планировала, пожаловавшись и на маму, и на родственниц, и на соседок тетки Эллы (ой, теперь это же и ее, Тонины, соседки).

— Они вроде хорошие все были, — говорила Тоня, вылавливая осколки скорлупы из яично-масляной смеси, — особенно та бабуля сверху… как ее… Татьяна Леонидовна? Николаевна?.. не помню. Она все со мной хотела поговорить подольше, и такая была, ну, успокаивающая. Сказала называть ее бабой Таней.

— Сюда заходила? — спросила Анна, не отрывая взгляда от переписки на экране.

— На кухню?.. Да, кажется, заходила. Но тут мама была и бабушка София, они, ну, не любят, когда им указывают, они… сделали вид, что не замечают ее.

Тоне вдруг постфактум стало стыдно за поведение мамы, пусть замечания старушки и были назойливыми и неуместными, но игнорирование она не заслужила.

— Положите разрыхлитель не в масло, а в муку, — сказала Анна, не глядя, — а соль можете и в масло, когда яйца добавите. Она что-то брала из тех вещей, что ваша мама положила для всех?

— Я… не помню. М-м, кажется, у нее были пустые руки, когда она уходила. А приходила с пакетом, но там она принесла печенья. Такие, знаете, в виде рыбок. Мама потом ворчала с бабушкой Софией и тетей Надей, что дешевые и лучше бы не позорились, а тетя Саша сказала, что это некрасиво так говорить, и у пенсионерки может не быть денег на какие-то дорогие угощения… Ой, нет, я перепутала. Это принесли две женщины-соседки, которые на этом этаже живут… мне они не очень понравились. Они тоже сюда заходили. Такие, знаете, сразу замечания стали делать, что мы не все правила соблюли, не все зеркала завесили черной тканью, цветной нельзя, потом мне сказали, чтобы я парней не водила и не шумела, правда, они так вроде шутили… И еще поздравляли меня, что так повезло, квартира хорошая досталась просто так.

Тоня передернула плечами. Анна подняла голову и цепко посмотрела на нее.

Лана в коридоре пыхтела с тряпкой и водой, в которую добавила соль, и тоже слушала, порой подсказывая Тоне упущенные детали.

— Может, завидовали, — предположила она.

— Может, — неуверенно отозвалась Тоня. — Но я не уверена. Они сразу сказали, что у них квартира лучше и удобнее, там окна на юг и солнца больше, а у меня тут на север, и еще балкон совсем маленький. Я так и не поняла, они по жизни недовольные или просто расстроенные из-за тети Эллы. Мне до этого казалось, что тетя Элла с ними хорошо дружила.

— А с кем-то она ругалась?

— Да… она постоянно с кем-то ругалась, одно другому не мешало. С дядей Костей с первого этажа — у него собака, старенькая совсем, иногда делает лужи в подъезде, не успевает выйти на улицу. Дядя Костя сам убрать не может, у него спина больная, он кладет сверху лужи газетку, но пахнет все равно. А тетя Элла ругалась с ним, ходила разбираться каждый раз… Только вы знаете, дядя Костя на поминках ну прямо очень был расстроен, один раз заплакал и все рассказывал, какая тетя Элла была хорошая. Он почти не пил и ничего не стал брать из вещей, попросил только фотографию на память.

— А те женщины, про которых вы раньше рассказывали? — спросила Анна.

Она отложила телефон, забрала у Тони вилку и еще раз взбила яично-масляную смесь с сахаром, так что та стала блестящей и однородной, красивого желтого цвета.

— Те две, которые на этом этаже живут, они много разных вещей набрали, платки, шарфы, всякие мелочи типа статуэток, знаете, вот эти советские, там где фарфоровый Пушкин за столом сидит, мелких вазочек, просили еще у мамы какую-то посуду на память, но мама сказала, что не знает, где это.

Тоня вздохнула и покрутила ложкой в муке.

— Вообще она, конечно, знала, но сказала неправду, потому что не хотела отдавать. Ну и это как-то нагло забирать то, что хочешь? Как будто в магазин пришли, а там скидки и надо все хватать, на что глаз упадет.

Тоня посмотрела на Анну, ища поддержки, но та пожала плечами.

— А вот бабушка сверху, она все никак не могла решить, что хочет взять на память. Она несколько раз так сказала, мне кажется, просто стеснялась вести себя как эти две тетки. Ходила туда-сюда, предлагала помочь.

Лана появилась на пороге кухни с закатанными по локоть рукавами.

— Мы по всем пройдем? — спросила она. — А если это кто-то из родственников?

— Что «это»? Кто-то из них… ходит? Или что? — испугалась Тоня.

Анна, не отвечая, посмотрела на телефон, проверяя время.

— Еще не поздно, — с сомнением сказала она. — Надо всех обойти.

Она нахмурилась, посмотрев в окно, на отсветы заката, видные сквозь желтые листья берез. Как леди Шалот в красном платье у Уотерхауса, подумалось Тоне.

— Мне еще с собакой гулять надо, — сказала Анна. — И уроки проверить. Антонина, перемешивайте все, но не долго. Как комочки исчезнут, добавляйте цукаты и выливайте в форму. Я поставлю на своем телефоне таймер и пойдем по всем перечисленным вами соседям.

В ответ на растерянный взгляд Тони, Анна пояснила:

— Поговорим и разберемся. И нет, это не родственники. Реальность истончилась где-то совсем близко.

— Реальность?.. — повторила за ней Тоня, но Анна недовольно сказала ей, чтобы не отвлекалась от теста.

Но она вернулась к этой теме чуть позже, когда они втроем спускались к дяде Косте.

— Про реальность… есть некая вероятность того, что вы можете в другом месте увидеть нечто… подобное, — задумчиво сказала Анна. — Поэтому вам бы хорошо узнать что к чему, хотя бы приблизительно.

Каблуки Ланы звонко стучали по бетонным ступенькам. Анна взяла гостевые тапочки у Тони и почти бесшумно шла следом за Ланой. Тоня спускалась последняя, пытаясь собрать мысли в голове, но они непослушно разбредались.

Анна провела по зеленым листьям растений, которые в аккуратных горшках стояли на подоконнике: тещин язык, хлорофитумы, ухоженные и полные жизни — не то что бегонии на кухне Тони. Два пролета лестницы между третьим и вторым этажами были чистые, а дальше как будто начинался другой дом, с окурками на ступенях, засохшими плевками и серыми кружочками жвачек, втертых в пол.

— По большей части все истории про призраков, потустороннее и экстрасенсорное восприятие — ложь, — продолжала Анна. — Я особенно не люблю херню про тонкие материи, разговоры с призраками и телепатию. По-настоящему, все просто и сложно. В реальности нет никаких потусторонних вещей, и все люди, которые целиком живут в этой реальности, не могут делать никакой магии. Но… у реальности есть другая сторона, которая прорывается по разным причинам. И на этой грани может существовать все что угодно. И призраки тоже.

— Если видите что-то непонятное, старайтесь делать вид, что этого не существует, — жизнерадостно сказала Лана, которая явно успокоилась и пришла в хорошее расположение духа после разговора с Анной. — Во-первых, если вдруг вы на людях, то никто не подумает, что вы сумасшедшая. А во-вторых, это непонятное может за вас зацепиться, и…

— И… что? — спросила Тоня, когда пауза немного затянулась.

Лана уже стояла на площадке первого этажа перед квартирой дяди Кости.

— Эта дверь или рядом? — спросила она.

— Эта, — кивнула Тоня, и Лана нажала кнопку звонка. — Так что будет?

— Все что угодно, — мрачно сказала Анна. — Могут напугать, напиться страхом и уйти. Могут привязаться и постепенно вытянуть жизненные силы. Или сожрать. Как повезет. Изнанка мертва, но не до конца — и в этом вся соль. Создания той стороны пытаются это как-то исправить, но всей жизненной силы мира не хватит, чтобы оживить их.

— Это равновесие, — сказала Лана. — Тут жизнь, там смерть. Они не могут убить все живое, а мы не можем оживить все мертвое.

Она принюхалась и добавила:

— Это не тут.

— Я так и думала, — кивнула Анна. — Но проверить нужно.

Дядя Костя оказался дома, он удивился, а потом ужасно обрадовался гостям. Тоня представила спутниц родственницами, которых не было на поминках, и показала дяде Косте один из фотоальбомов тети Эллы. Это был ее предлог — сказать, что нашла его совсем недавно и расспросить, пока «родственницы» осмотрят квартиру. С собой она еще прихватила печенье к чаю, и дядя Костя засуетился, приглашая их внутрь.

Старая рыже-серая собака, дружелюбно виляя хвостом-бубликом и прихрамывая, вышла из комнаты и негромко залаяла.

— Тише, тише, Дора, — испугался дядя Костя. — Сейчас я ее запру, подождите.

— Не надо, — попросила Лана, — мы не боимся. Кто у нас такой хороший, а? Кто у нас такой пушистый?

Она присела на корточки, обеими руками вороша густую короткую шерсть, а Тоня сунулась было на кухню вслед за дядей Костей, чтобы помочь, но тот прогнал ее.

— Проходи, проходи, в большую комнату, ты чего, — замахал он на нее руками. — Ты же гость, а я сейчас быстренько чаю заварю…

— Мы ненадолго, — сказала Тоня, и прикусила губу, потому что дядя Костя не сумел скрыть мгновенного огорчения. — Но я еще на выходных зайду. Я учусь печь кексы и принесу вам попробовать, ладно? Ну… если вы не заняты будете.

— Да у меня тех занятий, — махнул рукой дядя Костя. — Вот перевод сдал, работы пока нет, внуки на прошлой неделе приезжали, а значит, в следующий раз только через месяц… Только с Дорой гуляем, но у нее лапа болит, и погода… Ох, Тоня, иди, иди в комнату, я сейчас.

Он попытался быстро спрятать бутылку дешевой водки, которая стояла рядом с плитой, и Тоня сделала вид, что не заметила этого, как и тарелки с остатком бутерброда.

Она пару секунд смотрела на сгорбленную тощую спину в чистой клетчатой рубашке, попросила позвать, когда нужна будет помощь, и вышла из кухни.

Дядя Костя на самом деле годился ей уже в дедушки, но просил называть себя именно так, даже не по имени-отчеству. Он давно жил один, его жена умерла лет пятнадцать назад, Тоня ее вообще не помнила.

В его квартире пахло старыми книгами, а сама она, хотя и абсолютно такая же по планировке, как Тонина, казалась более тесной, но уютной. Темные шкафы с аккуратно расставленными книгами за стеклянными дверцами — в коридоре, в большой комнате — и в спальне. Тоня увидела, как Анна стоит между комнатами, чуть склонив голову, присматривается и прислушивается.

Здесь было тихо, телевизор выключен, только из кухни доносилось бормотание из старой радиоточки. В большой комнате перед новым диваном стоял облупленный кофейный столик, заваленный книгами и газетами, в углу у окна был приткнут узенький компьютерный стол, на котором стоял небольшой монитор, а под стопками бумаг едва были видны серая клавиатура и мышь..

— Здесь все в порядке, — сказала Лана.

Она сидела на ковре рядом со столиком, а собака, положив голову ей на колени, слабо стучала хвостом по полу.

— Дядя Костя чай наливает, — словно прося за это прощение сказала Тоня.

Ей не хотелось обижать старика отказом от чая, но она думала, что вряд ли женщины обрадуются тому, что придется задержаться.

— Попьем и пойдем дальше, — легко сказала Анна.

Задержались они на полчаса, но с дядей Костей время пролетело незаметно — обсудили немного и здоровье, и Дору, а еще — книги и переводы, потому что дядя Костя был переводчиком и о разных закавыках художественного перевода рассказывал интересно и с удовольствием, заражая своим энтузиазмом даже равнодушных к этому людей.

Ушли они только когда сработал таймер на телефоне — надо было проверить кекс. Тоня несколько раз пообещала дяде Косте прийти на выходных и угостить тем, что у нее получится испечь.

— Собака у него совсем больна, — сказала Лана, когда они поднимались на этаж Тони.

В ответ на внимательный взгляд Анны, Лана смутилась и добавила:

— Но я сделала, что могла… что умею. Ей будет полегче. И она тоже чует мертвое, беспокоится.

— Вы умеете с собаками разговаривать? — поразилась Тоня.

— Н-нет… конечно, нет. Это… я просто чувствую, — отозвалась Лана.

Тоня попробовала расспросить, но Лана отвечала так уклончиво, что сложно было не понять — отвечать она вообще не хочет. Анна прервала этот неуклюжий диалог, напомнив Тоне, что кекс ждет-не дождется.

Тоня попросила подождать их хотя бы в прихожей — заходить в квартиру было все равно страшно, а сама побежала на кухню.

Кекс не горел, а кухня была наполнена сладким теплым запахом выпечки. Кекс оказался на удивление нормальным, золотисто-коричневым, с трещинками по верху и легко вышел из силиконовой формы. Тоня прикрыла его полотенцем и вернулась к остальным.

— Теперь к тем двум дамам, которые на вашем этаже, — сказала Анна. — В этот раз давайте по-другому сделаем. Возьмите какую-нибудь посуду, салатницу там или что-то в этом духе. Вы же говорили, что они хотели себе взять? Вот и повод, спросим, может, это имели в виду. А ты, Све… Лана, в этот раз попробуй скрыться от взгляда и все осмотреть сама. Мне кажется, они не дадут нам ходить по квартире и изучать.

Тоня не без опаски сходила в комнату тетки Эллы, схватила первую попавшуюся фарфоровую вещицу — Анна сказала, что это ваза для фруктов, и указала дверь, наискосок от своей.

Анна сказала Тоне, чтобы та не смотрела на Лану и делала вид, что ее вообще нет, и нажала на звонок. Пока длилась птичья трель, а за дверью бурчали голоса — соседки решали, открывать или нет, кто там мог прийти, Лана встала чуть сбоку от них, опустила голову и… ничего не произошло.

Анна толкнула ее локтем, потому что Тоня продолжала смотреть, а замок уже скрипел.

— Здравствуйте! — максимально бодрым тоном сказала Тоня, когда в щель над натянувшейся цепочкой выглянуло лицо соседки. — Это я, Тоня. Из сто шестьдесят восьмой квартиры.

— Это Эллина племянница, — сказала соседка сестре, потом прикрыла дверь, снимая цепочку, и распахнула шире. — Здравствуй.

— Здравствуйте, — еще раз сказала Тоня уже второй соседке.

Обе женщины кивнули, глядя то на вазу в ее руках, то на Анну. Тоня в очередной раз поразилась тому, как они одновременно похожи и не похожи друг на друга. Разной комплекции и роста, одна чуть пониже и пухлее, другая — повыше и костлявее, с разными стрижками, но выкрашенными в один и тот же смоляной черный цвет и с одинаковыми чертами лица.

— Берта Игоревна, Изольда Игоревна, — сказала Тоня, — познакомьтесь, Анна, это моя дальняя родственница.

— Приятно познакомиться. Простите, что мы без предупреждения, — вежливо добавила Анна.

— А мы прибирались дома, — продолжила Тоня, — и вот я нашла кое-что. Помню, вы спрашивали что-то о посуде, да? Это вот оно или нет?

Про себя Тоня была в ужасе, потому что если мама вдруг выяснит, что куда-то пропала целая фарфоровая вещь из тех, что должны были стоять в серванте до скончания веков, то кара будет неминуемой... И все равно было интересно — поддадутся ли сестры жадности, признают ли эту вазочку той, которую искали?

С очень видимым сожалением, обмениваясь взглядами, сестры сказали, что это не то. Пригласили их выпить чаю, и Анна незаметно кивнула Тоне, чтобы та согласилась.

Чай был свежий, крепкий и очень вкусный, а вот к нему сестры принесли только маленькие сушки. Тоня мучительно грызла одну, пока Анна поддерживала вежливый и, видимо, увлекательный разговор о сервизах, фарфоре и о коллекции сестер.

В их большой комнате, как и у дяди Кости, стояли шкафы вдоль стен — но не с книгами. За стеклянными дверцами теснилась посуда: резной хрусталь и расписной фарфор вперемешку с коваными подстаканниками, подсвечниками и статуэтками. В углу комнаты стояла огромная ваза в китайском стиле с букетом искусственных маков, густо покрытых пылью.

Анна порой посматривала в сторону, и Тоня, пытаясь отследить ее взгляд, почему-то чувствовала небольшую тошноту.

Беседа плавно ушла на фарфор и статуэтки покойной тети Эллы, а потом — на соседку Тони сверху, бабу Таню. У нее вроде тоже было что-то особенное, чуть ли не дореволюционный чайный сервиз. Но едва сестры упомянули ее, как их оживление угасло.

— Татьяна обиделась на что-то, не хочет с нами разговаривать, — сухо сказала Берта Игоревна, и Изольда согласно кивнула. — Она и на сороковины Эллы не пришла, а ее точно звали, я у вашей матушки спрашивала.

Озадаченная Тоня машинально кивнула, когда Берта посмотрела в ее сторону, но не поняла. Как будто они говорили о разных вещах. В смысле, Татьяна не пришла? Пришла же, Тоня с ней разговаривала. Тоня хотела было перебить соседку, чтобы уточнить, но на ее плечо предупредительно легла маленькая ладонь Ланы, и Тоня смолчала.

На самом деле она сначала застыла в ужасе, лишь через секунду поняв, кто именно положил руку ей на плечо — и только сейчас вспомнив, что Лана зашла вместе с ними. А ведь до этого ни сама Лана, ни мысли о ней не приходили в голову.

И соседки, кажется, ее не видели.

— А она и потом общаться не захотела, — недовольно продолжила Изольда Игоревна. — Мы-то решили, что ей плохо, возраст все-таки. Ходили к ней, звонили. Беспокоились! А она под дверью пошуршит — что мы, не слышим, что ли, по ее мнению, — но не отвечает и не открывает. И трубку городского телефона снимет, тоже пошуршит — и кладет молча. Видимо, слышит наши голоса и говорить не хочет. А мобильный телефон у нее вечно разряжен, она им не пользовалась, хотя ей дочка дорогой купила и все ругала, что она его с собой не носит. А Татьянка его боялась, телефона-то, думала, сломает чего. Поэтому мы с ней по городскому созванивались. Ну, до того, как она вдруг перестала с нами общаться.

— А что, почему, непонятно, — с обидой сказала Берта. — Мы и не ссорились с ней, и всегда по-хорошему. Хотя с ней, конечно, Элла больше дружила, мы-то так просто, по-соседски общались.

— Она не говорила вслух, но считала себя интеллигенткой, это прям выпячивалось у нее, — вклинилась Изольда. — Как будто мы для нее простоваты.

Сестры очень дружно фыркнули.

Анна сочувственно покивала, свернула беседу — и они распрощались.

Тоня снова вспомнила про Лану, только когда ее толкнули в бок, протискиваясь следом.

— Ой, — шепотом сказала Тоня. — Как я про тебя забыла…

— Молодец, — тоже негромко сказала Анна и кивнула в сторону лестницы вверх. — Я тоже чуть не забыла, что ты с нами, хотя все время старалась держать тебя в памяти.

Лана немного измученно улыбнулась и, подтянув рукав повыше, промокнула им виски — на побледневшей коже проступил пот.

— Ты… стала невидимкой? — спросила Тоня. — Я тебя совсем не видела.

— Нет… ты просто про меня забыла. Я отвела всем глаза, чтобы на меня никто не обращал внимания, но никакой невидимкой я не стала.

Она нервно покачала головой и, извиняясь, улыбнулась в ответ на дальнейшие расспросы Тони.

— У них чисто, это не они, — только и сказала Лана.

Тоня не видела, но когда они поднимались на четвертый этаж, Анна, слегка отстав, вопросительно мотнула головой в сторону Тони. Лана прищурилась, рассматривая Тоню, потом с сожалением кивнула — и Анна отвела взгляд.

Тоня едва не запнулась на верхней ступеньке, но ее подхватили за оба локтя и не дали упасть.

— Сп… спасибо. Это здесь, — сказала Тоня, — прямо над моей квартирой. А нам откроют? Раз она не хочет ни с кем общаться.

Анна мельком посмотрела на нее, и Лана тоже, с непонятным выражением лица.

— Нам, — подчеркнув это слово, ответила Анна, — откроют. Возможно, она уже и ждет, если слышит нас.

Площадка четвертого этажа была еле освещена — почти все лампы перегорели, только самая дальняя немного мерцала, но держалась. Дверь квартиры бабы Тони отличалась от других — не металлическая, а деревянная, покрытая темным дермантином и украшенная ромбами из гвоздиков с позеленевшими медными шляпками.

Перед этой дверью Анна, вздохнув, остановилась.

— Сейчас только я буду говорить, — сказала она. — Здороваться и объяснять, и прочее. Это понятно? Антонина, вы можете кивать или еще что делать, но не разговаривайте.

— Хорошо, — озадаченно сказала Тоня.

— Свет, тебя тоже это касается.

— Поняла, — тихо сказала Лана.

— Тебя зовут Светлана? — наконец догадалась Тоня, хотя можно было бы и раньше.

Девушка кивнула, но Анна зашикала на них.

— Секунду, — сказала она и достала из кармана вибрирующий телефон. Нахмурившись, она приняла вызов. — Извините. Алло, слушаю вас. Да, добрый вечер. Да, это я. Что?.. Запись? А… к неврологу. Да, да, конечно, помню. Мы придем. Спасибо. Да, я знаю. До свидания.

Она положила телефон в карман джинсов и вздохнула.

— Все, теперь точно обе молчите.

Анна постучала костяшками пальцев о дверной косяк, и звук вышел неприятно глухим, будто его громкость что-то съело.

Тоня успела обменяться взглядами со Светланой, еще раз изучить дверь, старенький полосатый половичок перед ней, связанный из лоскутных лент, когда дверь скрипнула, отворяясь внутрь.

Анна взяла правой рукой ладонь Тони, а левой — Светы, и каким-то особенно мягким певучим голосом сказала:

— Здравствуйте, Татьяна. Мы к вам в гости, проведать.

Тоня к тому времени уже так устала, что, наверное, поэтому в ушах шумело, и глаза еле разбирали, что там происходит внутри.

То казалось, что внутри квартиры еще темнее, чем на площадке, то, наоборот — что есть серый зыбкий свет из кухни и из дальней комнаты, который освещает невысокую сгорбленную фигурку старушки.

Тоня едва могла расслышать ее и хотела шагнуть поближе, наклониться, но Анна остановила ее, крепко сжав ладонь.

— Ой, радость какая, — улыбаясь, шептала баба Таня, — ой, а я так ждала. Вы проходите! И разуваться не надо, у меня постелены газетки. Сейчас сядем поговорим, чаю попьем.

Она медленно повернулась и побрела в сторону комнаты, шаркая тапочками.

Тоню замутило от звука — того самого, который она слушала по ночам у себя в комнате, — а потом она едва не задохнулась, когда ступила вслед за Анной в коридор квартиры.

Пахло так же, как у Тони — горелой травой, и еще чем-то прело-сладким и гнилым.

Тут газеты были постелены не так как у нее совсем недавно, они лежали толстыми неровными слоями, грязные и старые. Под тапочкой Тони что-то явно хрустнуло, и из-под газетных листов шурша прыснули черные тараканы.

Света придушенно ахнула, тоже давя вскрик, и Анна строго посмотрела на них обеих по очереди, молчаливо призывая к порядку. А потом она повернулась к старушке и уже больше не отрывала от нее взгляда. Лицо у Анны было печальным. Не брезгливым и недовольным, с которым она смотрела на газеты на полу Тони.

Баба Таня все шаркала по коридору, хотя уже давно должна была дойти до комнаты, но она удалялась от них, словно коридор стал бесконечным и конец его потерялся во тьме.

Тоне показалось, что по вязаной жилетке, накинутой поверх застиранного халата, ползет плесень.

— Идем, идем, — шептала баба Таня. — Чаю попьем, поговорим. Я так рада гостям.

Тоне расхотелось идти и узнавать, она уже сейчас не понимала, что происходит. Почему баба Таня так выглядит? Она же была такой опрятной и аккуратной, откуда этот запах, тараканы, горы тряпок по углам коридора?

— Татьяна, — позвала Анна. — Мы пришли с вами поговорить. Проститься и отпустить.

Баба Таня остановилась.

— Все в порядке, — сказала Анна, и ее голос был таким певучим, что хотелось слушать и слушать. — Теперь все хорошо. Мы сами разберемся тут со всем, мы присмотрим за домом и наведем порядок. Вам больше не надо беспокоиться, вы можете отдохнуть.

Она шагнула вперед, хотя Тоня невольно сопротивлялась — да и Света, вроде, тоже неохотно двинулась вперед, вздрагивая от шуршащих звуков, с которыми тараканы засновали под слоями газет.

— Пора, Танечка, — ласково продолжила Анна. — Тебя уже давно ждут и скучают. Тебе пора.

— Ждут? — прошептала тень в коридоре.

— Конечно, — голос Анны неуловимо изменился, в нем прорезался окающий акцент. — Ждем тебя, радость моя. Время пришло, доченька.

Тень все меньше походила на человека, искривлялась и съеживалась, и Тоня прикусила губу, чтобы не заплакать от страха.

Она это видит? Она на самом деле видит как старенькая соседка вдруг стала тощим скрюченным силуэтом?

Может, это сон?..

Но это было на самом деле, а еще — совсем так, как вчера ночью. Как будто мир вокруг затих и пропал. Остался только этот коридор, мертвый, темный и длинный.

Черная фигура вытянула тонкую, словно изломанную руку и куда-то указала.

Анна прищурилась и успокаивающе продолжила, не прерывая поток журчащей речи:

— Не беспокойся, мы позвоним. Ты можешь оставить все нам, мы позаботимся. Мы не забудем… Прощай.

Тень кивнула — или дернулась?.. а потом побрела дальше, дальше, пока совсем не истаяла во тьме.

— Прощай, — повторила Анна, а потом сказала более привычным, хотя и осипшим голосом: — Нам тоже пора. Не оглядывайтесь.

Она потащила их вперед, прямо как будто вслед за пропавшей женщиной — но с каждым шагом коридор становился короче, а потом они перешагнули границу между тьмой и слабым светом, который шел из большой комнаты, и все закончилось.

Тоня зажала нос рукой — тошнотворный запах чего-то гнилого шел из-за приоткрытой двери комнаты.

— Можно говорить и поворачиваться, — устало сказала Анна.

Она отпустила их руки и вздохнула.

— Вы лучше тут подождите, Антонина. Свет, ты как хочешь, на твое усмотрение.

Сама она перед тем как войти в комнату, вернулась на пару шагов назад — там стоял высокий узкий столик с городским телефоном. Над ним белела приклеенная к обоям скотчем бумажка с номерами телефонов. Это сюда указывала рука-тень.

— Вот оно что, — тяжело сказала Анна.

А Света, не заходя в комнату, прошептала: «Да упокоится ее душа».

И тогда Тоня, наконец, поняла.

Анна тем временем зашла в комнату, слышно было, как она шуршала по газетам, потом остановилась, вздохнула.

И быстро вышла к ним обратно.

— Я позвоню куда нужно, — сказала она, вынимая телефон. — Антонина, вас не затруднит позвонить по городскому вот сюда?

Тоня наклонилась к бумажке над телефоном — изящный палец Анны указывал на строчку «Даша, дочь». Тоне прищурилась, чтобы разобрать эту надпись, а Света быстро сбегала к входу и включила в коридоре лампу.

В ответ на вопросительный взгляд Тони, Анна пояснила:

— Она же ваша соседка. Расскажите, что вас беспокоил запах, вы решили подняться — и обнаружили, что дверь открыта.

— Она… умерла, да? — непослушными губами спросила Тоня.

Анна кивнула, на миг болезненно и печально нахмурившись.

— Я думаю, что… примерно еще до поминок вашей тети, то есть ее позвали, а потом что-то случилось. Но она не смогла уйти на самом деле, и появилась на поминках. А вы ее увидели и… привязали к этому месту. Поэтому она пыталась до вас добраться, до единственного человека, который ее видел.

Анна погладила ее по голове, успокаивая. Как будто почувствовала, что Тоня сейчас готова закричать, то ли от ужаса, то ли от того, насколько она была… глухой. В другое время этот жест мог оскорбить Тоню, но не сейчас. Теплая рука на макушке как будто согрела ее.

— Давайте с этим побыстрее закончим. Сейчас сначала приедет скорая, чтобы удостоверить факт смерти и установить причины, потом из полиции. Думаю, вам придется сказать, что мы ваши подруги.

— Мы соседям сказали, что родственницы, — подала голос Света.

— А, да, точно, — с досадой сказала Анна. — Не подумала. Нет, все же лучше говорите, что подруги, не надо усложнять. Если они вдруг будут с соседями говорить, то скажем, что перепутали. Но надеюсь, до этого не дойдет.

— Им не будет странно, что я сначала по гостям ходила?

— Так непонятно было, откуда запах, — пожала плечами Анна. — Прошлись по знакомым, говорить о запахе постеснялись, чтобы не обидеть, а потом и источник нашли.

Тоня кивнула, и Света тоже: звучало не очень логично, но приемлемо. Так, как могла себя повести не очень опытная молодая девушка, только-только въехавшая в квартиру.

Пока Анна звонила в службу спасения, Тоня позвонила дочери бабы Тани. Та долго не могла понять, кто ей звонит и что происходит, потом расплакалась, и в конце концов попросила запереть дверь запасным ключом, который висит на раме зеркала в прихожей.

— Она не сможет сегодня приехать, — растерянно сказала Тоня. — Сказала, что только завтра. Как так вообще?..

— Пойдемте наружу, — попросила Света, которая пока они звонили, осторожно ходила по квартире, ведя рукой по стенам и что-то шепча.

Уходя, Тоня немного отстала и мельком заглянула в комнату. Она не старалась не присматриваться — слишком страшно было, и увидела только в захламленной комнате под пыльной люстрой одиноко лежащую на диване фигурку в застиранном клетчатом халате и вязаной жилетке.

Тоня прикусила губу, но все же решилась и прошептала: «Покойтесь, пожалуйста, с миром. Мы вас нашли».

На площадке Анна снова с кем-то переписывалась, чертыхаясь, когда приходили голосовые сообщения, а Света стояла у лестницы и о чем-то думала, глядя вниз.

— Простите, что так получилось, — неловко сказала Тоня, закрывая за собой дверь.

Подумала, как странно, что снаружи все обычное. Серая бетонная лестница, стены, выкрашенные зеленой масляной краской, закатное небо за пыльным окном, голоса людей за дверьми других квартир и запах жареной картошки откуда-то, почти перебивает страшный запах.

Света вздохнула и рассеянно посмотрела на нее.

— Что?.. — переспросила Анна.

— Ну, что вот так… страшно. И что сильно вас задержала. Вы, если спешите, то я, наверное, и сама могу дальше справиться.

Тоня не хотела сама справляться и не хотела, чтобы они уезжали, но все ее воспитание, привитое мамой, требовало, чтобы она так сказала.

— Да ничего, — махнула рукой Анна. — Теперь уже что. Подождем.

— А у вас там собака же…

— Дочка уже погуляла, сейчас пишет, что все в порядке. Не переживайте. Света сказала, что мы долго ждать не будем.

— Они скоро приедут, я чую, — кивнула Света.

Анна тем временем записывала голосовое: «Ты моя умница, спасибо. Я еще задержусь, но напишу сразу, как выеду. Папа уже едет домой».

Она отправила его, прочитала ответ, улыбнулась и подняла глаза на Тоню.

— Вам придется запомнить несколько правил, Антонина. И помнить их всю жизнь. Если вы где-то заблудитесь и ощущения будут такие же, как вот были когда мы сейчас заходили в квартиру, то… не нервничайте. Представляйте себе место, куда хотите выйти, идите только вперед и не оглядывайтесь. Еще важное правило: если видите что-то странное, возьмите паузу и убедитесь, что остальные тоже это видят. Если нет, то делайте вид, что странного не существует. Не отвечайте на оклик, не смотрите в глаза. И если ночью вас окликнули два раза, не отзывайтесь. Только на третий. И еще… это сложно исполнить, но все же это важно. Если вам снится, что кто-то стучит или звонит в дверь, просит открыть и пустить внутрь — не делайте этого. Кто бы там ни стоял и что бы ни говорил.

Тоня почувствовала, что ее снова тошнит, а по шее бежит холод. Она обхватила себя руками.

— Зачем это? — спросила она. — Вы… мы же все сделали как надо? Она не вернется?

— Она — нет. Но вы ее смогли увидеть, и это говорит о том, что можете увидеть много других вещей. Таких же опасных.

— Опасных?.. А баба Таня… могла что-то мне сделать?

— Не со зла, но просто в силу своей сути, она бы тянула жизненную энергию. Это всегда плохо заканчивается.

— У тебя нет никаких способностей для защиты, поэтому тебе нужно быть вдвое осторожнее, — сказала Света. — Помни все, что Анна сейчас сказала.

— То есть всякая там магия на самом деле существует? А вы говорили, что нет. Я ведь… ну… нашла в интернете заговор, прочитала. И там еще было написано, чтобы травы жечь в углах и знаки специальные нарисовать… но это не сработало. Еще про церковные свечи было написано, но у меня нет, а у мамы я не стала просить, она бы стала спрашивать зачем и все такое… У меня это все не сработало, потому что нет способностей?

Анна покачала головой.

— Магии не существует, — устало сказала она. — В этой реальности магии не существует, поэтому не работают никакие знаки, заклинания и прочее. Но там, где реальность… поворачивается изнанкой или истончается, люди, которые… живут на обеих сторонах реальности, способны что-то сделать. Только это не как в кино суперспособности.

— Ясно, — растерянно отозвалась Тоня.

На самом деле, ей ничего не было ясно, но она поняла, что всего этого слишком много для нее сейчас.

— А мне… можно оставаться в квартире? Теперь все в порядке?

— Тебе страшно? — спросила Светлана.

Тоня кивнула.

— Можно, — сказала Анна. — Здесь не опасно. Но граница еще зыбка, поэтому все ваши фантазии и страх могут снова что-то вызвать.

Анна вздохнула, глядя на испуганное лицо Тони.

— Что мне теперь делать? — потерянно спросила Тоня.

— Жить, — поколебавшись, ответила Анна. — Пока ваше время не закончится, нужно жить.

Она подбадривающе улыбнулась.

— Все будет хорошо. Да, это было страшно и… вообще-то очень грустно. Но наша жизнь не закончилась. И… вот еще что. Антонина, запишите наши номера. На всякий случай.

Тоня достала из кармана телефон и записала их так, как они продиктовали: «Анна медиум» и «Света ведьма». Это вроде должно было звучать глупо и даже смешно — но не после того, как она шла за духом мертвой старой женщины по бесконечному коридору.

Скорая приехала минут через двадцать, Света не ошиблась. Тоня очень нервничала, тараторила, но медики скорой хоть и просили все повторить, отнеслись с пониманием. Даже успокоительного предложили, но Тоня отказалась.

Участковый тоже приехал почти сразу, оператор службы спасения передал вызов и в полицию.

Остаток вечера Тоня запомнила смутно и обрывочно. Она бегала вниз, чтобы позвать соседок по этажу быть понятыми, потом бегала за своим паспортом, потом расплакалась, и Света неловко гладила ее по плечу. Все вокруг были уставшие и задерганные, кроме разве что соседок, которые то всхлипывали, то ударялись в воспоминания, пока участковый не попросил их вернуться к себе.

А потом все вдруг закончилось. Все чужие ушли, Тоня заперла квартиру бабы Тани ключом, и они втроем спустились к ней.

— Я же должна вам заплатить, — ахнула она, когда Света и Анна уже одевались. — Наверное, больше, чем мы договаривались.

— Нет, — поспешно сказала Света. — Ровно столько, сколько договаривались.

— А мне пойдет оплата в виде кекса, — сказала Анна. — Заверните его во что-нибудь.

— У меня только газеты, — ответила Тоня, вынимая из сумочки заранее отложенные для Светы деньги.

Они переглянулись и одновременно передернулись.

— Не надо, — сказала Анна. — Может, фольга есть?

Тоня с облегчением кивнула.

* * *

— Ничего не забыла? — озабоченно спросила Анна, оглядывая себя и проверяя сумку и пакеты.

Света терпеливо ждала, зная, что Анна не тронется с места, пока не проверит все свои вещи, и только поддакивала, что все у нее на месте.

Они попрощались с усталой и бледной Тоней и вышли в сентябрьский теплый вечер.

Сумерки только-только спустились.На детской площадке школьники вопили: «Стоп земля!» и с грохотом бегали по металлическому игровому комплексу, рядом в баскетбольной клетке гоняли мяч узбеки в жилетках с надписью «Жилищник», гортанно переругиваясь.

Светка с наслаждением вдохнула пряный свежий воздух и живо обернулась к Анне.

— Анна Андреевна, а мне про готовку Наталь Петровна ничего не рассказывала. А как это работает? Это что-то с тестом связано, как раньше хлеб пекли и хлебный дух берегли? Или что?

Анна хмыкнула.

— Не бери в голову, — отмахнулась она. — Никак это не работает. Антонину нужно было отвлечь чем-то, чтобы она успокоилась. А мне кекс хотелось.

Светка разочарованно вздохнула. Она-то уже прикидывала, что можно будет дома печь, чтобы попроще.

— И убираться тоже — чтобы меня отвлечь? — раздосадовано спросила она.

— А вот убраться нужно было, чтобы от мертвого следа почистить, — сухо ответила Анна. — Сама должна знать. У Антонины бы не получилось как у тебя.

Светка хотела что-то ответить, но вдруг брезгливо ахнула.

— Что? — недовольно спросила Анна, останавливаясь.

Светка немного оттеснила ее, пытаясь обойти мертвого голубя на асфальте.

— Да вот… чуть не наступила, — морщась, сказала она.

Голубь лежал вверх брюшком, раскинув крылья в стороны.

— Странный он, — пробормотала Светка. — Не нравится мне.

Анна подтолкнула ее локтем, потому что Светка так и стояла, не в силах отвернуться от мертвой птицы.

— Идем, — устало сказала Анна, и нечаянно зацепилась взглядом за мальчишку, который шел по бордюру на противоположной стороне дороги.

В руке его качался пыльный рюкзак с прицепленным на карабин школьным пропуском, а серые глаза тоже уставились на мертвого голубя.

Он был немногим старше Анниной дочери, тощий и светловолосый.

— Двадцать первый, — тихо сказал он.

Анна внимательнее посмотрела на голубя и его окружение —он лежал ровно в центре пересечения нескольких дорог. Мальчишка проследил за движением ее глаз, и его лицо немного прояснилось, будто он разгадал какую-то загадку.

Они обменялись взглядами. Мальчишка независимо пожал плечами, мол, мое дело, что хочу то и говорю, Анна невольно повторила его движение — мол, мое дело, куда хочу, туда и смотрю. И они разошлись, отведя глаза.

* * *

Тоня почти не спала этой ночью. Стоило закрыть глаза — и из-под пожелтевших газет бежали, шурша, черные тараканы, а исказившаяся фигура-тень безнадежно показывала то ли на телефон, то ли на свое тело. Тоня не плакала, но эти воспоминания вызывали физическую боль — там, где-то под ребрами, в глубине живота. Словно была саднящая рана. И Тоня не могла не думать о том, как одиноко было и живой бабе Тане, и ее душе.

И Тоня никак не могла больше бояться или злиться за то, что с ней случилось.

Глава третья. Вопросы без ответов

Разгадка была в перекрестках. Сева проверил, снова вызвав карту района в голове — все мертвые голуби лежали на перекрестках нескольких дорог.

Разгадка была разочаровывающей, неполной. Да, перекрестки. Но зачем? В них тоже не было особой системы, перекрестки часто были условные — и ни разу крупные, только пересечения пешеходных тропок, внутренних дворовых дорожек и тому подобного.

Сева попробовал погуглить, нашел что-то про магнитные полюса, энергетические пояса, сетки электромагнитных линий и какую-то геобиологическую сеть имени кого-то там. Это до тошноты напоминало физику смешанную с географией, поэтому Сева пробежался по заголовкам результатов поисков и закрыл страницу, поняв, что в теории разобраться еще можно, но не с тем, как это работает в жизни — в его районе, к примеру.

В этом всегда была проблема теории. И Севы, который доводил учителей в школе до белого каления, пытаясь выяснить, каким боком применить теоретические знания в жизни. Косинус вот, например. Или движение условной точки (пренебрегаем силами такими-то и взаимодействиями такими-то). Теория всегда стояла рядом с жизнью, как будто специально созданная для того, чтобы ее рассказывали и ставили за нее оценки, искусственная как пластмассовая елка.

Раньше мама, еще до своего повышения, вечером садилась рядом с ним, просила показать все, что накопилось за день, и слово за словом, с помощью каракулей на листке и картинок из интернета, объясняла, как все эти школьные штуки встраиваются в настоящую жизнь, каким образом можно повернуть все эти условные законы и формулы, чтобы они не были бессмысленным набором знаков.

И папа пробовал помочь, но у него не получалось. Он тоже был как все школьные учителя и не понимал, что́ Севе нужно услышать. В папиной вселенной косинус просто существовал, как существовали все эти уравнения Бернулли, постоянные Планка, союзы с частицами и пренебрежение силой трения.

Сейчас у мамы не было ни сил, ни времени, и Сева порой просто прогуливал школу. На уроках его физически тошнило, учителя перестали отвечать, когда он поднимал руку — все равно он спрашивал одно и то же «зачем». Оценки были хорошие — потому что память у Севы была цепкая, ему не нужно было понимать, он просто помнил, прочитав текст пару раз.

Сегодня он тоже прогуливал, но в этот раз по уму: утром зашел в школу, так что матери пришло сообщение. что сын там, где надо. А через два урока, ведомый тошнотой и неясным смятением, сбежал, проскочив в турникет следом за группой пацанов-десятиклассников, которые шли покурить. Охранник его не заметил, а пропуск Сева заранее оставил Антохе, чтобы тот приложил ее к турникету на выходе после уроков.

Обман, возможно, вскроется, если мать вдруг решит поговорить с класснухой, но та вряд ли будет каждый урок проверять присутствие Севы — а утром она его уже видела..

Сева бродил по району без всякой цели, но неожиданно для себя заблудился, оказавшись на незнакомой улице. Улица, наверное, была новой, просто небольшой проулок между строящимися домами. Севе она не понравилась — слишком тихо и уныло. Хотя осеннее солнце заливало и сухую серую утоптанную дорожку, и недостроенные дома по обеим сторонам, переулок казался неуютным. «Надо домой уже», — подумал Сева, ускорился — и выбрался на одну из северных окраин района. Совсем не там, где думал окажется, и это сбило его с толку.

Сева знал район хорошо, Сева в нем раньше не терялся, а что сейчас случилось, он не понял. Обернулся посмотреть — но за углом ближайшего дома проулок уже было не разглядеть.

Как будто его и не было.

А совсем недалеко, на перекрестке лежал мертвый голубь.

— Молодой человек, не стойте на дороге, — недовольно окликнул его женский голос, и Сева машинально посторонился, пропуская высокую тетку с большой сумкой.

— Ох ты ж, — выдохнула она, увидев мертвого голубя, и остановилась.

Сева посмотрел на нее и неожиданно узнал — совсем недавно они так же встретились, проходя мимо пересечения дорог с мертвой птицей.

Это ее взгляд дал подсказку о перекрестках.

— Анна Андреевна! — крикнули недалеко.

Через дорогу к ним бежала девушка, и Сева подумал, что она совсем без башни — кинулась через дорогу не глядя, как-то ловко проскочила между двумя встречными машинами, и оказалась рядом. Никто ей даже не посигналил.

Она была невысокой, ростом, как Сева, худая, с длинными золотистыми кудрями и темными глазами. Удивленно уставилась на Севу, потом поздоровалась с теткой и охнула, увидев голубя.

— Опять! Такой же! — воскликнула она.

— Двадцать четвертый, — сказал Сева, и обе женщины посмотрели на него.

Пару минут напряженного молчания, и тетка протянула ему ладонь.

— Анна.

— Всеволод… Сева.

Девушка нервно посмотрела на Севу и нехотя представилась:

— Свет… Светлана.

Она вопросительно посмотрела на Анну, и та пожала плечами.

— Он шел сюда мертвыми переулками, не думаю, что наша встреча случайна.

Светлана резко и неожиданно наклонилась к Севе, как будто понюхав его. Сева отшатнулся, когда она шумно втянула воздух рядом с его плечом и остро, настороженно уставилась ему в глаза, что-то пытаясь там высмотреть.

Сева подумал, что по-хорошему это он должен быть настороже и нервничать. Две незнакомые женщины говорят что-то странное, вот-вот, вероятно, увлекут его в секту или в подвал, где убьют или еще что-то подобное сделают.

Мать была большой поклонницей тру-крайма и сериалов про полицейских, и Сева примерно представлял, как происходят всякие такие вещи. Но… не верилось, что эти тетки какие-то опасные. Не то чтобы он совсем за себя не опасался, но что могло случиться прямо на людной улице днем? Уходить с ними он в любом случае никуда не собирался, а что еще они ему сейчас сделают?

А они единственные кроме него самого обратили внимание на этих мертвых голубей. Ведь вроде хрень, всего лишь дохлая птица, — но ощущается занозой, неприятной царапиной, тем, чего не должно здесь быть.

— Мертвыми переулками? — изумилась Светлана, а Сева промолчал в ответ, пока промолчал, думая, что потом или спросит или погуглит, что это. — А разве здесь есть такие? Район вообще новый, в восьмидесятых строился.

Сева фыркнул, выражая сомнение в такой «новизне», и Светлана недовольно посмотрела на него.

— Дело не в возрасте района, — возразила Анна. — Возможно, какие-то проектируемые улицы застроили или перенесли. Но тут не это проблема. Мы не случайно встретились. Скажите мне оба, вы же не собирались сюда идти? Я-то точно не планировала, но мне нужно было к знакомой заехать, а по обычной дороге дважды встретила ремонтные работы, мне пришлось идти другим путем. И я попала сюда.

— Я со школы свалил, — честно признался Сева. — Сюда не хотел приходить, но там… мертвый переулок, вы сказали? Да? Странно звучит. Там была какая-то хрень в этом роде, я заблудился и вышел тут.

— А я… — потерянно сказала Света, — Я… не знаю. Я заезжала сегодня к той девушке, Тоне, посмотреть, все ли в порядке, и… потом не поехала на автобусе к метро, а решила идти пешком. Как мы тогда с вами шли.

— Метро в другой стороне, — сказал Сева, и Светлана метнула на него насупленный взгляд, видимо, не желая признать, что заблудилась.

— Я подумала, что прогуляюсь подольше, — сказала она, и все поняли, что она соврала. — И оказалась тут. Увидела вас, Анна Андреевна, и… все. Подошла.

Анна вздохнув кивнула.

— Ну, что ж, — подытожила она. — Нас сюда привело… не просто так. Мертвыми переулками и изнаночной стороной. Что-то тревожит пространство, верно? Света, ты не в курсе, может, есть какой-то обряд с мертвыми птицами?

Света растерянно пожала плечами.

— Такого, чтобы на этот похоже было, я не знаю. Но я спрошу у Натальи Петровны, когда она вернется. Я… не чувствую тут ничего определенного, но мне не нравится это место и не нравится птица. И та тоже не нравилась, которую мы тогда видели.

Взгляд Анны переместился к Севе, и под ее внимательными серыми глазами тот немного занервничал, как на уроке.

— Кто ты? — мягко спросила она. — Ты считал птиц, значит, видел их больше нашего. Искал их специально или случайно получилось?

Сева растерялся. «Кто он?» В смысле чего — кто он?

— Я — это просто я, — неловко ответил он. — Птиц случайно находил. Куда ни пойду — везде валяются. В одной и той же позе, как будто их… специально положили.

Вот эту мысль он гнал с самого начала, предпочитая не думать. Хотя так-то любая разгадка должна начинаться не только с «зачем», но и «кто», верно? Без этого кусочка пазл и не мог сложиться. Но думать о том, что кто-то убивал птиц и зачем-то раскладывал их в городе, было неприятно.

Анна задумчиво и устало посмотрела на него, потом на Свету. Света снова пожала плечами.

— Как все… не вовремя, — с досадой сказала Анна и потерла переносицу. — Сейчас мне вообще некогда этим всем заниматься.

— Оно всегда не вовремя, — грустно сказала Света.

Сева промолчал, потому что так ничего и не понял.

— Что такое мертвые переулки? — спросил он, когда тишина затянулась.

— Часть мертвого пространства, — рассеянно отозвалась Анна, которая уже отвлеклась на телефон и какое-то сообщение.

— Это места, которые перестали существовать, — пояснила Света. — Их, ну снесли или застроили, или еще что. Но память о них все еще есть, и те, кто… ну, вроде нас, могут попасть в них.

— В смысле «вроде нас»? — сразу спросил Сева. — И типа как это — их нет, но туда можно попасть? Типа шизотерика какая-то?

Анна сурово взглянула на него, но ничего не сказала, слишком сосредоточенная на переписке.

— Анна Андреевна, — немного в панике сказала Света. — Он вообще ничего не знает!

Анна пожала плечами — мол, и что такого, потом сердито потыкала по телефону пальцем и поднесла к уху.

— Что значит — «задержишься»? — гневно спросила она. — Мы с тобой четко договаривались — если надо куда-то пойти, ты предупреждаешь и говоришь куда. А не «я задержусь». Нет, я не контролирую тебя, это элементарная безопасность. Лена, мы с тобой это обсуждали. Что?.. Да. Да, хорошо. Я поняла. Будь на связи и не выключай звук.

Она сбросила звонок, выматерилась и сунула телефон в карман пальто.

— Прошу прощения, — сухо сказала она.

Ее тон не предполагал, что у кого-то могут возникнуть дальнейшие претензии, и более того намекал, куда эти возможные претензии можно будет засунуть.

Анна снова потерла переносицу.

— Бумажка есть? — спросила она.

Сева пожал плечами, потом под ее взглядом вздохнул и стянул с плеча рюкзак.

— И ручку тоже дай, пожалуйста, — сказала Анна, быстро начиркала что-то на листке, который Сева выдрал из тетради и передала Свете. — Свой телефон запиши.

После того как Света послушно записала номер, листок вернули Севе.

— Сохрани, — приказала Анна. — Если что-то случится странное, пиши.

— Странное — это что? — буркнул Сева, разглядывая их каракули.

— Любое. Ты поймешь. Запомни правила: незнакомым странным людям не смотри в глаза. Если в темноте тебя окликнут два раза, не отвечай. Не оборачивайся в мертвых переулках.

Тут Сева вскинул голову и прервал ее:

— Так что это такое? Что за мертвые переулки?

Анна закатила глаза, явно не горя желанием просвещать его.

— Ты только что по такому шел. Его нет на карте, он не существует в обычной реальности. Это что-то вроде памяти о том месте, которое было, но перестало существовать. Из-за… разных проблем, сквозь реальность проглядывает изнанка, мертвое пространство. Вот там нельзя задерживаться. Нельзя оборачиваться. Представляешь себе в голове место, куда собирался идти, и шагаешь. Любой может случайно забрести в мертвый переулок. Но выйти оттуда может не всякий. Понял?

— Нет, — честно сказал Сева. — Но я запомнил.

Света вздохнула, а Анна прикусила губу.

— Мне пора, — сказала она. — Ну, все, ребята, доброго дня. Берегите себя.

Она резко кивнула, поправила сумку на плече и ушла. Незастегнутое пальто развевалось за ее спиной как плащ рыцаря.

Света немного помялась, потом спросила у Севы, куда идти к метро, и тоже ушла. Сева сложил бумажку с их телефонами и убрал в карман рюкзака. Он не был уверен, что когда-нибудь ему на самом деле понадобится звонить кому-нибудь из них (и если быть честным, то самым странным, что сегодня он видел, были именно эти две женщины).

Но в самом уголке сознания сидела неудобная мысль, что все может быть.

И еще — что было бы интересно посмотреть изнутри, что за мертвые переулки такие.

Сева убил почти час, слоняясь по окрестностям, но так и не нашел той улицы со стройкой, по которой попал сюда.

Глава четвертая. Гость за дверью

Каждую ночь Анжеле снится один и тот же сон: кто-то звонит в дверь, Анжела идет открывать и по дороге злится, что пришли ночью, звонят так громко и настойчиво — сейчас малыш проснется и ей снова придется час-два успокаивать ребенка, ходить заводной игрушкой по комнате, покачивая сына на руках, и на собственный сон останется часа четыре.

Из-за двери бодрый голос говорит: это сантехник, у вас трубы протекают, соседи жалуются. Или: в щитке искрит, нужно проводку в квартире проверить. Иногда это бабушка Вера просит впустить, потому что она испекла пирог и приехала угостить. Иногда дядя Сережа весело жалуется, что поезд был совсем поздним, не успел заселиться в гостиницу.

Каждый раз Анжела то пугается, что залила соседей, то радуется гостям, но едва прикасается к замку, как ледяной холод от металлической ручки промораживает пальцы до судорог. Словно напоминает: не слушай, Анжела, не ходят сантехники в три часа ночи, бабушка Вера и дядя Сережа давно умерли, не открывай.

И за глазком на лестничной площадке только тьма. Тьма и голос, который упрашивает открыть.

Каждую ночь, просыпаясь, Анжела еще слышит настойчивый голос, стук в дверь, перелив звонка, а потом понимает, что это был сон, и все это осталось во сне, и радуется. Даже наяву радуется, что не открыла дверь.

И боится, что в следующий раз забудет, что дверь открывать нельзя.

— Что купить вечером? — спросил муж, собираясь в прихожей. — Или хочешь, закажи продукты онлайн, я проверил, на карте денег нормально.

Анжела слышала его голос фоном, но от недосыпа не могла сосредоточиться на том, что он говорит. «Раз, два, три, четыре», — считала она про себя, перемешивая кашу — ее надо было размешивать несколько секунд, чтобы каша стала однородной.

— Анжел! — повысил голос Толя. — Ты там чего, заснула?

Анжела вздрогнула и сбилась со счета. Злость и досада едва не ослепили ее, но она вовремя сообразила — это неважное. Неважное. Кашу уже можно давать, она достаточно растворилась. От усталости постоянно приходилось себе напоминать, что важно, а что — нет. Иначе она бы срывалась в истерику даже от лишней ложки сахара в чае или от недосоленного супа.

— Прости, — сказала она. — Я вообще не соображаю, плохо спала. Ты что-то говорил?

Толя вздохнул — не без досады, потому что терпеть не мог повторять. Потом еще раз вздохнул.

— Спросил, чего купить. Но ты сама можешь заказать продукты, денег достаточно. Сразу на неделю-полторы.

Анжела задумалась, потом перевела взгляд на холодильник, где у нее висел планер на месяц.

Тема в детском кресле хлопал ладошками по поверхности столика, уже явно готовый скандалить от скуки. Анжела дала ему пластиковую ложку, и стук стал громче — зато это дало ей еще минуту на разговор.

— Надо оставить на оплату электричества, — сказала она. — Скоро пятнадцатое, надо будет показания передать.

— Там останется, — отмахнулся муж. — И на этой неделе проект сдаем, нам обещали премию.

Он надел ботинки и встал, заматывая синий шарф поверх куртки.

— Что, Темыч сегодня опять не спал? — немного виновато спросил он. — Я не слышал.

— Нет, — покачала головой Анжела и присела рядом с детским креслом, морально готовясь к сражению за каждую съеденную ложку — и к остальной каше, которая скоро будет покрывать все вокруг. — Темочка, дай маме ложку обратно. Мне кошмары снились, я сама все время просыпалась, а Темка только два раза.

— Понятно, — неловко отозвался муж. — Да наверное, надо проветривать, что ли. Или какая-то магнитная буря сейчас. Мне тоже какая-то хрень снилась, прям до сих пор помню. Как будто кто-то позвонил в дверь, я пошел открывать — а за ней никого. И вот что-то стремно стало. Ты это… буди меня, если совсем устаешь, я покачаю Темыча.

Анжела сидела к мужу спиной, и ее широко распахнувшиеся глаза встретились только с ясным взглядом сына. Тема нетерпеливо загулил, дотянулся до замершей ложки в руке матери. Он захватил кашу ладошкой и сунул пальцы в рот, размазывая ее по губам и щекам.

— Ну, я пошел, — сказал Толя.

Анжела очнулась, отодвинула тарелку подальше от сына, проверила крепление ремней на кресле — и побежала проводить мужа. Получив поцелуй на прощание, он ободряюще улыбнулся и ушел.

А вечером вместо него вернулся кто-то другой.

Анжела не заметила. Она возилась на кухне, одновременно прислушиваясь к шуму стиральной машины и к звукам, которые доносились из радионяни — Тема спал в своей кроватке в комнате.

Она услышала, как хлопнула входная дверь, крикнула «Привет!» — в ответ услышала что-то невнятное. Муж повозился в прихожей, недовольно пробурчал и прошел дальше.

— Что-то на работе случилось? — спросила Анжела. — Ты сегодня рано.

Спросила негромко, потому что боялась разбудить Тему. Муж не ответил. У Анжелы закипела вода в кастрюльке с макаронами, и она отвлеклась, чтобы перемешать и поставить таймер.

Через радионяню она слышала шаги по комнате и еле различимое недовольное ворчание… рычание. Как будто Толя сильно нервничал или злился. Что же там у него на работе случилось? Почему к ней не подойдет?

Завибрировал телефон: «Сегодня задержусь немного. Ты заказала продукты или мне зайти? Я все равно за сигаретами, так что если что забыла, напиши».

Анжела очень осторожно положила ложку. Потом закусила костяшку указательного пальца, потому что ее затошнило. Писал Толик. С работы.

…Кто же пришел?

Кто ходит по комнате вокруг кровати ребенка?

Из радионяни донеслось кряхтение, а потом Тема загулил — проснулся.

Анжела дернулась, потом словно что-то ударило в грудь, она рванула из кухни по коридору к комнате.

Но на пороге она замерла, не смогла зайти внутрь.

Она всегда была трусихой, она никогда не ввязывалась ни в какие дела, она даже спала всегда с ночником, еще до рождения ребенка.

Первое, что она подумала, увидев Тему — бежать.

Сейчас же.

Пока это существо, притворяющееся Толиком, не смотрит на нее. Пока оно склонилось над кроваткой, в которой сидит малыш. Пока оно крутит длинными пальцами вокруг его светловолосой головы.

Тема сосредоточенно смотрел на него, готовясь заплакать, но сразу радостно улыбнулся, повернувшись и увидев маму. У Темы была смешная улыбка: во рту всего два зуба, маленьких и белых, а на круглых щеках — ямочки.

Анжела смотрела только на сына, чтобы не-Толик не понял, что она знает. Но краем глаза все равно видела его.

Он был похож на ее мужа — хоть и словно слепленный из раздувшегося теста, комковатый и аморфный, черты лица и одежду он словно украл у Толика.

Если сейчас повернуться и побежать, то она успеет выскочить за входную дверь — и… позвонить. Да, позвонить и позвать на помощь. Тогда кто-нибудь приедет, и они вместе заберут Тему.

Длинные тонкие пальцы с серой кожей прикоснулись к макушке Темы, огладили ее аккуратно. Предвкушающе.

Она успеет сбежать.

— Ой… Толя, я же забыла, — неверным, ломающимся от ужаса и слез голосом сказала Анжела, — у нас поликлиника. Мы записаны к врачу, надо обязательно сходить. Ты нас… подождешь? Мы быстро, туда-обратно… и вернемся.

Она скользнула мимо него, мимо его высокой, как будто переломанной в нескольких местах фигуры, не глядя и делая вид, что все в порядке.

Толик бы понял, что она врет.

А этот был не ее муж, и даже не человек.

Анжела попыталась было вдохнуть-выдохнуть, как ее учили, чтобы успокоиться, но горло сжало спазмом. Она схватила сына, прижала его теплое маленькое тело к себе.

— Подожди нас, — сказала она, и от звуков ее голоса гость замер. — Мы вернемся, ты жди здесь. Жди здесь.

Повторяя это, Анжела торопливо отходила в прихожую и держала в трясущихся руках сына, прижимая его крепче, чем надо, так что Тема начал протестующе орать. Анжела встряхнула его, испугавшись, что его голос перекроет ее слова. И едва не замолчала, испугавшись, что тряхнула сильнее, чем надо.

Она кое-как одела Тему в комбинезон, дрожащими губами улыбаясь ему, чтобы он не плакал, чтобы не возмущался, чтобы молчал и не мешал ей повторять бесконечно «жди здесь, не ходи никуда, жди здесь, оставайся тут, все в порядке». Тема, наверное, тоже поддался монотонному звучанию ее голоса и улыбался в ответ.

Сама она накинула только пальто поверх домашнего спортивного костюма, успев еще заскочить на кухню, чтобы выключить плиту и взять телефон.

Коляску она держала на лестничной площадке, и когда Анжела захлопнула за собой входную дверь, отрезая себя от того, что теперь находилось в ее доме, то разрыдалась, беззвучно и отчаянно.

Кое-как втиснув коляску в лифт, Анжела поехала вниз. По дороге слезы прекратились, и наконец, заработала голова.

«Его нельзя оставлять в квартире, как же мы вернемся, как будем жить… и если сейчас мы можем просто погулять и подождать Толика перед подъездом, то что потом? Ведь Тема на него смотрел, и эта дрянь пойдет за ним, куда бы мы ни уехали. Тема совсем маленький, он не выдержит долго.»

Она несколько раз позвонила своей знакомой, которая могла бы что-то подсказать, но та была недоступна. Анжела посмотрела на время — шестой час, едет, наверное, в метро.

Лифт остановился на первом этаже. Автоматически покачивая коляску, Анжела несколько секунд смотрела на выкрашенную серой краской стену, потом нажала кнопку шестого этажа.

«Тема смотрел этому в глаза, оно не отвяжется. Я заговорила его, но сколько оно там просидит? Как скоро оно пойдет искать Тему?»

— Простите, пожалуйста, Ирина Николаевна, — скороговоркой выпалила она, когда соседка снизу, с которой она иногда сталкивалась на прогулке и помогала довезти до дома тяжелые сумки, открыла дверь. — Я не вовремя, знаю, и не предупредила вас, но у меня… у меня… ну, форс-мажор. Очень нужно сбегать в поликлинику, а Толик еще не вернулся. Присмотрите, пожалуйста, за Темочкой, совсем немного.

Пожилая женщина сначала недовольно нахмурилась, но потом пригляделась, охнула и закивала. Наверняка она заметила и зареванные глаза Анжелы, и ее растрепанный вид.

— Ну делать-то нечего, случилось чего? Может, скорую? Поранилась где?

Анжела поцеловала Тему в теплую мягкую щеку, передавая его соседке.

Она не знала что соврать, просто ничего на ум не шло.

— Я… ну это по женскому, — забормотала она. — Может, и ничего страшного… я, простите, побегу, спасибо вам огромное, может, Толик раньше меня вернется…

Она запнулась, потом, посмотрев на тумбочку в прихожей Ирины Николаевны, спросила:

— А можно, я возьму у вас вон тот карандаш и лист из блокнота?

Анжела поднялась на свой восьмой этаж, написала записку для Толика и закрепила ее на двери снаружи.

Хорошо, что соседке хватило ее глупого и туманного объяснения. И что она не заметила, что Анжела в тапочках и без сумки. Соседка, конечно, недовольна, но с ней Тема в безопасности.

«Это не должно быть сложно, — убеждала себя Анжела. — Оно же меня послушалось. Я уведу его, так далеко, чтобы оно никогда не вернулось. Больше оно не сможет зайти в эту дверь. А я вернусь.»

Анжела еще раз позвонила знакомой, но безрезультатно. Помедлив, написала сообщение Толику и попросила его вернуться домой как можно скорее.

Потом прикусила губу и, чувствуя на языке соленый вкус крови, повернула ручку двери.

* * *

У Анны был заполошный вечер — ее задержали на работе, и она едва успела на автобус от метро до дома, потом сразу пошла гулять с Джеком, а после — готовить ужин. О том, что у нее еще в метро сел телефон, Анна вспомнила только поздно вечером.

Как только телефон немного подзарядился, она включила его и прикусила губу — сразу посыпались сообщения о пропущенных вызовах.

В них было одно и то же имя — «Анжела медиум», но сколько бы Анна ее не набирала, телефон Анжелы отвечал «Абонент недоступен», а в мессенджере было написано, что она уже несколько часов оффлайн. Анна на всякий случай отправила ей сообщение.

Это могло быть что угодно, и Анна думала об этом, засыпая. Анжела позвонила, чтобы что-то уточнить? Или что-то случилось? Сейчас уже поздно, может, уже спит или тоже вот забыла телефон зарядить.

На следующее утро Анна проверила: сообщение осталось непрочитанным. Анжела так и не появилась, и телефон ее больше не включался.

Глава пятая. Ученик медиума

Когда Анна первый раз услышала о мертвых переулках?

Кажется, она всегда о них знала — о дырах в реальности, темных проходах, мерцающих где-то на границах поля зрения. О коротких путях, поворотах и арках, которые так и манили, чтобы срезать через них путь. Анна никогда не могла найти их специально, по своему желанию, они попадались только случайно.

Маленькой Анне казалось, что им грустно — от того, что по ним никто не ходит, как по настоящим улицам, поэтому они зовут, чтобы услышать шум шагов и голоса, чтобы снова стать настоящими, хотя бы на несколько минут.

Она не сразу узнала, что долго находиться в них опасно. Мертвая изнанка улиц не была ни доброй, ни злой, но она тянула жизненную силу, потому что своей у нее не было. Так объяснила ей женщина, встреченная в одном из таких мест. Она вывела Анну за руку, строго отчитала за игру в неположенном месте, и вот от нее-то Анна услышала первый раз о правилах. Женщина повторила их несколько раз и заставила Анну запомнить их.

И несмотря на то, что их мир всегда был слишком тесным, Анна ее больше никогда не встречала ее. Или… возможно, встречала, но не узнала.

В мертвых переулках люди выглядели иначе. Более изможденными, уставшими, блеклыми. Иногда более страшными.

Анна никому не рассказывала, что однажды нарушила правило «не оборачиваться».

Искоса, глядя больше вниз, чем прямо, она посмотрела назад.

Черная тень, которая должна была быть ее тенью, совсем не походила на человеческую. Корявая, длинная, с наростами и шипами, темная настолько, что казалась дырой на асфальте.

Эту правду Анна сохранила в себе, хотя много раз, очень много раз ей хотелось обсудить. Но она думала о том, что случится, если этим рассказом она разбудит в собеседнике любопытство, неуместное и опасное — и человек обернется на самом деле, полностью.

Что он там увидит? И что с ним будет?

Наталья Петровна позвонила как всегда в максимально неудобный момент. У нее был настоящий талант звонить невовремя, и Анна подозревала, что Наталья Петровна этим гордится. В прошлый раз она позвонила во время совещания, когда Анна забыла выключить звук. Вышло неловко — учитывая то, что именно Анна всегда ругала младших коллег за невыключенные телефоны. В этот раз Анна услышала вибрацию телефона, когда была в кабинке офисного туалета.

Почему-то сразу она поняла, кто это звонит, но вместо досады почувствовала облегчение. Это значило, что Наталья Петровна вернулась в Москву. Хотя старая ведьма уже давно ничего не делала сама и только занималась своими учениками, без нее в городе было тревожно.

— Чего так долго? — вместо приветствия спросила Наталья Петровна.

— Некогда было, — кратко ответила Анна, вытирая руки бумажным полотенцем и прижимая телефон щекой к плечу.

— Мне Светка рассказала про голубей, — сообщила ведьма. — И про мальчишку. Про голубей не знаю, а с хищными птицами похожий обряд есть, я ее послала искать описание. А вот мальчишка…

Наталья Петровна высморкалась в сторону, потом вернулась к разговору:

— Это твой ученик, — буднично сообщила она, словно сообщая о скидках на мясо в «Пятерочке».

— Ч..что? — глупо переспросила Анна и прикусила губу.

Как будто ей в этой чертовой жизни мало было нагрузки.

— Какой ученик, Наталь Петровна? Мне некогда, — сердито сказала она. — И я не умею. Никогда у меня не было никаких учеников.

— Говорю что вижу, — взъярилась раздражительная ведьма. — Твой ученик. К тебе пришел, учи тому, что сама знаешь.

— Да чего я знаю? — в ответ вскипела Анна.

Она хлопнула дверью, выходя из туалета, и отправилась по коридору мимо офиса к выходу на лестницу.

Оттуда можно было выбраться на балкон, где иногда курили коллеги и где ее никто не услышал бы.

— Что ты орешь? — проворчала Наталья Петровна. — Ну вот чего ты сразу начинаешь вопить? Остановись, подумай.

Анна остановилась. На балконе, открытом с двух сторон, неуютном и покрытом кафелем, было прохладно.

Она вздохнула. И еще разок. И еще. Злость и досада не уходили.

— Мне некогда, Наталья Петровна. Я свою жизнь не успеваю жить, ну какие мне ученики. Да и учить нечему. Все эти наши правила, которые у меня уже мозоль на языке натерли, можно выучить за десять минут.

Анна еще немного помолчала, собираясь с мыслями.

— Да и представьте себе, Наталья Петровна, что я родителям мальчика скажу? Мы даже не знакомы. Да ну, бред, серьезно. Если бы ко мне пришла какая-то тетка чему-то учить Ленку, я бы ее с лестницы спустила да еще в догонку написала бы заявление в полицию.

— Тю, — легкомысленно сказала ведьма. — Нашла о чем беспокоится. Это-то мы устроим враз.

— Враз?.. — переспросила Анна, но телефон уже молчал: Наталья Петровна сбросила звонок.

Глава пятая. Ученик медиума (окончание)

Наталья Петровна больше не отвечала ни на звонки, ни на сообщения, и у Анны засосало под ложечкой от дурного предчувствия.

Ей не хотелось ничего: ни нового, ни дополнительного к тому, что у нее уже было. Ее жизнь и так была слишком неприятно непредсказуемой, и Анне приходилось всегда оставлять допуск в планах на то, что ее телефон вдруг зазвонит вечером, уже после того, как она сядет с мужем смотреть фильм перед сном, или того хуже — как раз тогда, когда она ставит кастрюлю на плиту, чтобы начать готовить ужин.

На этот случай у нее всегда был запасной вариант — что-то замороженное, заранее приготовленное или вроде того, чтобы ужин состоялся в любом случае. Ребенок должен быть в безопасности, в тепле и накормлен — это были основные принципы, которые она усвоила от матери, а та — от своей. И даже если звонивший сообщал о смертельной опасности, в которой он, по его мнению, находился, Анна в первую очередь следила, чтобы ее дочери никак из-за этого не были обделены. Ребенок в тепле, безопасности, сыт. Только потом — изнанка и ее твари.

Сергей, муж, терпел это все сквозь зубы, у него были свои задачи первостепенной важности, и с Анной они порой не совпадали. Дочери, Лена и Даша, относились с пониманием — или просто не представляли другой жизни, в которой мама приходит домой с работы в одно и то же время, готовит ужин, не срывается никуда в самое неподходящее время, не учит странным правилам и не видит призраков.

Каждый вечер, засыпая, Анна чувствовала и усталость, и гордость, что и этот день ей удалось довести до конца. Складывала сутки из обязательных кирпичиков — дети, работа, другая работа, магазин, готовка, и все равно чувствовала, что рано или поздно кирпичиков станет больше, чем это возможно вместить — и тогда ее стена рухнет.

Вечером, когда она уже шла из офиса к метро, телефон зазвонил, и незнакомая женщина деловито спросила:

— Анна Андреевна? Можете говорить? Мне ваш телефон дала педагог в школе, меня зовут Лина. Как я поняла, вы занимаетесь репетиторством, и у вас диплом психолога.

— Да, — осторожно отозвалась Анна, не сразу, но все же сообразив, что это, кажется, то самое «враз устроим», которое обещала старая ведьма Наталья Петровна.

— У меня… сын, он очень умный мальчик, но… у него специфическое восприятие. Ему… он не какой-нибудь… у него нет никаких расстройств, просто надо немного подробнее все объяснять. А у нас егэ на носу, понимаете, и я хотела репетитора нанять, а мне сказали, что есть вот репетитор с особенным подходом, и наверное это то, что нам нужно. Сева, понимаете, очень умный, а, ну я уже говорила об этом, мы можем встретиться поговорить, и какие у вас условия?

«За что, за что мне это», — про себя простонала Анна, но вслух печально произнесла:

— Я как раз сейчас набираю учеников. Буду рада встретиться. Напишите мне в мессенджер, где вы живете, а я отправлю вам свои условия. И, если вы не против, занятия я провожу в… библиотеке. Иногда у себя дома. Какие вас предметы интересуют?

«Господи, пожалуйста, только не химия и не физика».

— Замечательно, замечательно! Да, я не против, если это недалеко от нас. Сейчас вам все напишу. Предметы — алгебра, физика и химия. С языками у него замечательно, и английский, и русский проблем не вызывают.

— А, — еще более печально сказала Анна, — ясно. Да, подходит.

Она попрощалась с женщиной, поискала в интернете расценки на репетиторство и скинула в мессенджер самую минимальную цену за час, которую нашла. Деньги, конечно, не были лишними, но брать их за сомнительные знания, которые Севе на егэ явно не пригодятся, было бы некрасиво. Когда Лина удивилась, что так дешево, Анна написала, что это на пробные первые два месяца — потому что есть вероятность того, что ее «психологический» подход не подойдет ребенку.

Эта удачная отговорка, придуманная на лету, сразу дала ей лазейку на будущее, и Анна даже приободрилась.

Надо побыстрее познакомить Севу со всем, что может представлять для него угрозу, показать, как справляться с опасностями и отличать опасное от безвредного, и отказаться от «репетиторства», мол, методика не оправдалась, ищите другого репетитора. Ему на самом деле к экзаменам готовиться надо: чем быстрее разберутся с потусторонним, тем больше времени останется на посюстороннее.

Чудовища приходят и уходят, а без образования нормальную работу не найдешь. Анна вздохнула, подумав, что ее жизненный пример, скорее говорит о том, что без диплома работу не найдешь, а само образование пригодилось ей только во второй раз — вот сейчас.

Для знакомства с мамой Севы Анне пришлось достать свой диплом психолога, по которому она работала от силы года два — а потом бывшая однокурсница пригласила в свою типографию менеджером, Анна так с тех пор и работала в типографии, сменила один раз место и стала старшим менеджером.

Конечно, этого она маме Севы не рассказала.

Мама Севы оказалась очень симпатичной женщиной, лет тридцати пяти, немного полноватой, со светлыми короткими волосами и ямочками на щеках. Они с Севой были похожи, только Сева больше молчал и смотрел в сторону, а его мама говорила, изучала диплом Анны, проверяла входящие сообщения и успевала отвечать на них.

Анна, которой постоянно приходилось жить в том же ритме, не могла не посочувствовать Лине.

При встрече Сева слегка удивился, но спокойно кивнул, когда Анна строго глядя на него, поздоровалась и представилась, давая понять, что они видятся в первый раз.

Договорились они довольно быстро, Анне пришлось соврать и про то, как она работает, и про процент учеников, якобы сдавших егэ после ее занятий. Больше всего Лину устроил ее диплом.

— Некоторые занятия мы будем проводить у меня дома. Вам волноваться не стоит, я пришлю адрес. Возможно, мы иногда будем выходить на улицу, — предупредила Анна. — Я думаю, что для занятий физикой и химией, особенно в нашем формате, важно будет некоторые вещи постигать наглядно.

Сева явственно хмыкнул, и обе женщины осуждающе покосились на него.

— Вы сейчас как близнецы, — сказал Сева. — Смотрите совсем одинаково.

Анна и Лина обменялись понимающими взглядами, и Лина немного криво улыбнулась.

— Хорошо, — сказала она. — Просто держите меня в курсе, где вы будете.

— Договорились, — отозвалась Анна. — Если вас успокоит, можете звонить по видеозвонку, чтобы проверить. У меня самой две дочери, я понимаю ваше беспокойство.

Лина кивнула и теперь уже улыбнулась по-настоящему, благодарно и тепло, так что на щеках снова появились ямочки.

— Господи, надеюсь, все получится, — искренне сказала она. — Сева молодец, но иногда упрямится как баран. Там, где надо просто заучить, начинает выяснять причины.

— Это хорошее свойство, — ответила Анна. — Ну, для школы, конечно, это проблема, но в жизни и в работе это может ему пригодится.

— Возможно… да, возможно, — вздохнула Лина. — Но пока учителя только жалуются.

Первый урок вообще не задался, Анна про него чуть не забыла, потому что не добавила сразу в календарь, а без напоминания в суматохе дел едва не пропустила нужное время. Она написала маме Севы, перенесла занятие к себе на дом, по дороге заказала доставку продуктов из супермаркета, чтобы не тратить время на покупки, и все равно опоздала минут на пятнадцать.

Ленка и Даша уже были дома, и Анна написала старшей дочери, чтобы та впустила Севу в квартиру, а Севе — чтобы тот начал делать уроки, пока они ждут. Анна легко могла представить кислые лица обоих. Еще она подумала, что Сева вряд ли что-то будет делать, но ошиблась: когда она, запыхавшись, вошла в квартиру, Сева сидел за кухонным столом, подперев лоб рукой и что-то писал в тетради, поглядывая в учебник.

Ленка и Даша были там же. Даша, общительная и активная третьеклашка, болтала, играла на телефоне и пыталась подсунуть Севе игру под нос, чтобы похвастаться. Ленка резко одергивала ее, когда Дашка зарывалась, а сама гремела ложкой, помешивая макароны на плите. Негромко играло радио из колонки.

— Фига у вас задачки, — комментировала Ленка, читая раскрытый учебник Севы вверх ногами. — Мы это уже проходили. Ты там неправильную формулу применяешь, кстати.

— Тоже в одиннадцатом? — пробормотал Сева, искоса посмотрев на нее.

— Не, я в десятом. У нас физмат класс, — сообщила Ленка, потом, повысив голос, крикнула: — Мам, тебе сосиску сварить?

— Мама-а! — радостно завизжала Дашка, которая только сейчас заметила Анну.

Сева скованно кивнул.

Анна потрепала по голове прыгающего вокруг нее Джека, серо-бурую помесь овчарки неизвестно с кем, убрала обувь и пальто в шкаф, прошла на кухню.

— Молодец, — благодарно сказала она Лене. — Скоро еще продукты привезут, пока достань огурцы и помидоры, я салат нарежу.

— С майонезом! — басом потребовала Даша, которая была готова есть майонез со всем, даже с пирожными и фруктами.

— С маслом, — отрезала Анна. — Ты сама-то уроки сделала?

— Нет, — буркнула Даша и сбежала.

— Я переоденусь, — сказала Анна Лене, — и подхвачу, подожди немного.

Ленка дернула плечом, мол, и сама справляюсь.

Когда Анна ушла, она еще раз перемешала макароны, сняла сосиски с огня и, поглядев на таймер, присела за стол.

— Ты все равно не ту формулу взял, — потыкала она тонким пальцем с ярко-синим лаком.

Сева вздохнул сквозь зубы. Потом обреченно посмотрел на Ленку. Они с Дашей были похожи на мать, только Даша была более круглолицая и темноволосая, а Ленка — светлая, с тонкими острыми чертами. Взгляд у них с Анной вообще был одинаковый — тяжелый, осуждающий.

Ленка вздохнула.

— Ну ты представь, что задачка — это дверь, а формула — ключ. Задачи бывают разных типов, поэтому и формулы надо разные подбирать. Тебе просто надо разобраться, какой тип у задачи и запомнить, какой ключ нужен.

Ленка еще пару минут, тыкая в задачи, втолковывала Севе, куда надо смотреть, чтобы понять, какой тип у задачи.

Сева послушно запоминал.

— А еще сюда глянь, — сказала Ленка. — Когда совсем непонятно, чего и куда применять, иди в ответы.

— И че, — сумрачно отозвался Сева, — тут же надо решение показать, а не просто ответ переписать.

— Балда. Смотри, что в ответе? Тут радиан на секунду, значит, надо делить — угол на время. Дробь в ответе — это значит, надо что-то на что-то делить, чтобы его получить. Понимаешь, ответ — сам по себе подсказка, как его получить.

— На егэ ответа не будет, — мрачно сказал Сева, с досадой, что сам не додумался до такого.

— До егэ ты натренируешься как без него все решать, — отбила Лена.

У нее запикал таймер, и Ленка вскочила, чтобы слить макароны.

— Не говори маме, что я сливочное масло положила, — сумрачно предупредила она, скидывая спагетти из дуршлага обратно в кастрюлю и сверху добавив несколько кубиков масла. — Мама опять худеет, но без масла они слипнутся, а с растительным невкусно.

— Налей оливкового, — сказал Сева. — Оно типа полезное.

Ленка фыркнула.

— Оно дорогое, мама не покупает.

Сева пожал плечами — он не сравнивал цены, а его мама, тоже зацикленная на полезном питании, не рассказывала что сколько стоит, и постоянно покупала и оливковое масло, и, всякие крупы и зерна, типа чиа или там дикого риса, который и выглядел дико, и на вкус тоже странный был.

— Ты дописал? — спросила Ленка и не дожидаясь ответа, сунула ему миску с теркой и сыром. — Потри тогда. Маме наверное с работы опять позвонили, она там говорит, я слышу. Это надолго.

Сама она взялась крошить огурцы и помидоры — самым большим ножом лупила по доске, превращая овощи в крупно порубленную массу.

Снова пришла Даша, притащила большой учебник и тетрадку, начала что-то торопливо писать, за ней на кухню степенно вплыли два кота и расселись на свободных табуретках, настойчиво глядя на Ленкину спину.

— Ленк, они есть пришли, — сказала Даша, когда один из них, белый с голубыми глазами недовольно увернулся от ее руки.

Даша все равно почесала его за ушком. Второй, дымчато-серый и толстый посмотрел на Севу, потом снова повернулся к Лене.

— Ну так покорми их, — раздраженно отозвалась она.

— А чего я? Я не достаю до шкафа с пакетом.

Лена еще более раздраженно фыркнула и хлопнула дверью шкафчика над своей головой, доставая пакет с сухим кормом.

На этот звук из глубины квартиры принесся, цокая когтями по полу и бешено виляя хвостом, Джек. Он заплясал вокруг Ленки, которая не успела передать пакет Даше.

— Да уймись ты! — прикрикнула Лена. — Даш, достань его миску тоже.

Сева оставил сыр и взялся помогать: Джека с его наполненной миской заперли на время в ванной, чтобы он не ел у котов, потом в дверь позвонил курьер, Ленка пошла встречать, а Даша под голодное и отчаянное мяуканье котов насыпала им корм, рассказала Севе как их зовут и что они оба на диете, один из-за больных почек, второй — потому что толстый.

— Мы раньше миски не убирали, и он ходил за всеми доедал, а теперь смотри какой жирненький. А еще он умеет прогрызать пакет с кормом, поэтому мама прячет его высоко в шкаф.

Сева убрал корм, помог Ленке дотащить привезенные пакеты и снова сел за домашку. Много сделать не получилось — вернулась Анна, раздраженная донельзя, швырнула свой телефон на стол и сказала, что надо поесть, а то она с голоду кого-нибудь загрызет.

— Ха-ха, — буркнула Ленка, не впечатленная шуткой, а Даша захихикала.

После ужина Анна взяла Джека и пошла провожать Севу домой.

Они шли немного кружным путем, чтобы зайти в сквер и дать Джеку немного подвигаться. Сева думал, что так его дурацкий и странный урок закончится, что он ничего и не узнает.

— Я написала твоей маме, что мы будем через четверть часа, — сказала Анна, пока они стояли под фонарем и ждали, когда Джек обнюхает куст боярышника.

Она помолчала, потом продолжила.

— На самом деле, это репетиторство устроила одна знакомая. Знакомая ведьма, — с явным трудом вытолкнула она и криво улыбнулась в ответ на недоуменное выражение лица Севы. — Привыкай. Даже если ты будешь стараться избегать этой стороны, она так или иначе тебя найдет. Поэтому я должна дать тебе несколько уроков — а потом я скажу твоей маме, что моя методика не сработала, и тебе найдут другого, настоящего репетитора.

— Я не верю в магию всякую, — предупредил Сева.

— И не надо, — отрезала Анна. — И хорошо, что не веришь. Не существует никакой магии. Но из-за того, что мы с тобой стоим на грани между реальностью и ее изнанкой, для нас есть определенные опасности, и это первое, что ты должен запомнить.

Анна сказала несколько правил, которые говорила в прошлый раз, про то, что нельзя оборачиваться в мертвых переулках, отвечать и прочее, заставила его несколько раз повторить, а потом — попытаться представить такие ситуации в голове и представить свою реакцию.

— Смоделируй обстановку в уме, — сухо инструктировала она, когда они уже подходили к его дому. — Улицу, темный переулок, что-то в этом роде. Смоделируй опасную ситуацию, а затем — свою правильную реакцию. Это своего рода тренировка. Безопасная.

— А вы покажете мне мертвые переулки? — поколебавшись, спросил Сева.

Идея с моделированием ему чем-то понравилась, как будто она добавляла логики в весь этот бред с изнанкой.

Анна пожала плечами.

— Я не могу по своему желанию находить их… обычно наоборот, это они нас находят, ну или если реальность истончилась так, что сама не может схлопнуться, тогда получается войти в мертвое пространство.

Они остановились у подъезда Севы.

— Если ты не против, — сказала Анна, — то на следующий урок я позову Свету. Или, если получится, ее наставницу. Они ведьмы и смогут немного нас проконсультировать. А насчет мертвых переулков… я подумала вот что — у меня есть знакомые, которые ходят по изнанке не так как мы. Я попробую договориться, чтобы они нам показали один раз.

Сева пожал плечами. Подумал, что он не против, пока его не зовут уверовать в какую-нибудь новую высшую сущность и передать номера от родительских карт. Пока что это все выглядело… приключением.