Мертвые руны

Глава I: Турсиаз

Ветер протяжно воет, забираясь промозглым холодом в самую высокую башню замка, сквозь распахнутое настежь окно, створки которого с мерным стуком отбивают похоронный марш по обитателям давно забытой всеми крепости, отныне и впредь находящейся во власти призраков, при жизни властовавших в этих стенах и не сумевших оставить их после.

О том, что скоропостижно умерла прославленная воительница и глава древнейшего дома, берущих начало от самих Первых Людей, Ройсов — «Бронзовая Королева» Рея Ройс, известная ко всему прочему и как «бронзовая сука» из уст своего венценосного супруга, знал весь Вестерос. И что Рунный Камень — обитель Бронзовых Правителей Долины — вскоре тоже пал, всего за пару декад утонув в густом лесу, поросшим из ниоткуда и окружившим омертвевший замок неприступной стеной. И о землях, когда-то богатейших во всех Семи Королевах, но теперь носивших клеймо «проклятых».

Причины сего несчастья, безусловно, не были доподлинно известны, но, как правило, слухами мир всё же полнился. Говорили, что это Старые Боги разгневались на тех грешных, что осмелились лишить их коронованное дитя ясных дней и обрушили беды на виновные головы. А ещё — что сама Рея Ройс, погубленная чужими амбициями, обернулась бедствием и утопила свой дом, ставший пристанищем врагов и предателей, в крови и бедах, и настолько силен был ее гнев, что навечно застряла она в руинах собственного замка, получив участь «бессмертной Бронзовой Королевы», которой суждено отныне и впредь править Рунным Камнем. Иногда шептались, что век правления «бронзы» попросту подошёл к концу, и потому весь род Ройс стремительно канул в лету. Ну и о многих других ужасах — с каждым разом всё более кровавых. И ни слова правды, конечно. Но где эту правду искать? У кого спрашивать? Ведь всякому известно, что мертвые не говорят, а никто нынче, кроме мертвых, и не владел истиной минувших давно событий. Оставалось только самим найти ответы на бесчисленные вопросы, самостоятельно сунувшись в «само Пекло» — и ни один такой смельчак не вернулся!

Это принесло Рунному Камню ещё более мрачную славу, и вскоре проклятые земли стали обходить десятой дорогой — даже сам Король предпочитал не смотреть в ту сторону.

Но, конечно же, для кучки детей, поглощенный скукой долгого путешествия по Семи Королевствам с правящими родителями, это ничего ровным счётом не значило: то, что должно было стать предупреждением обернулось «испытанием на храбрость». И вот они — напыщенные и всклокоченные, готовые доказывать своё бесстрашие друг другу, при всём этом пытаясь не трястись от страха как листва дерева на сильном ветру — стоят посреди двора, не решаясь сунутся дальше — в нутро мертвого замка.

Что с такими глупыми детёнышами сокровенной крови, спрашивается, делать?

— Интересно, — раздается из дальнего угла, где тихо скрипят старые страницы древних книг и позвякивают рунные инструменты. — Как много храбрости в драконьем выводке?

— Не дойдут до тронного зала, — хмыкает, плавно поднимаясь с насиженного места, хозяйка призрачного замка, чтобы только выполнить долг гостеприимства — встретить незваных гостей самым теплым приемом. И ведёт плечами, тщательно выбирая насколько сильную трепку устроить маленьким хулиганам.

Вышвырнуть бы их всех прочь из родного дома, как делала обычно, но раньше были простые люди — разбойники, глупцы, желавшие узнать больше положенного, алчные рыцари или прочий сброд, а сейчас на порог явились драконы. Не то слишком самонадеянные, не то потерянные и отчаянные, что готовы идти на необдуманные риски ради внимания или иных недобрых мотивов.

— А если дойдут? — с азартным интересом одаривает взглядом из-за увесистого фолианта: скука, пожалуй, временами съедала и в каменных стенах родного гнезда, навечно застывшего в своем мраке.

— Оставим.

— Хорошо, — мгновенно соглашается, удовлетворенно кивая: — Дома давно не было детей. И для двоих он стал слишком большим.

«Их никогда здесь не было» — хочется заявить противоречиво, но вспоминается сразу, что жизнь назад они сами были детьми — маленькая «Бронзовая Королева» Рея и любимица Старых Богов «чудотворка» Елена, и обе — Ройс, нелюбимые дочери жестоких родителей. Приходится смолчать и на язык лезут другие слова:

— С драконами станет тесновато.

— Можем перестроить южные башни в загон и площадку для полетов. А западные спальни — в детские, они теплые и просторные. Наложить пару рун, отреставрировать местами. День, не больше.

Ремонт, безусловно, займет несколько суток вразрез одному дню, если придётся приводить в порядок весь замок. Но придется ли?

— Посмотрим, — обороняет на выходе, ощущая на языке вкус предвкушения: с тех пор, как стала править сначала именитым домом, а после проклятой землей, превратившись в главный «Ужас» Рунного Камня, это впервые. Хозяйка Призрачной крепости усмехнулась.

Пора встречать гостей.

***

Факелы вспыхнули сами собой, стоило только переступить порог замка, и яркий свет залил просторный холл. Детёныши сокровенной крови вздрогнули, мигом прижавшись к друг другу — и защищая, и защищаясь.

Хозяйка усмехнулась, наблюдая за перепуганной стайкой — и зачем пришли, если смелости в запасе три капли на маленькое озерцо страха?

— Что за Пекло? — прошипел под нос самый высокий и, должно быть, старший из драконят. Взгляд его метнулся от одного угла до другого, выискивая то ли опасность, то ли шутников, которым весело пугать всяких детей, забредших по-собственному разумению куда неследовало. — Кто смеет шутить шутки с принцами и принцессой?!

Острый локоть мгновением позже впился в худой бок, заставив старшего детёныша накрениться с болезненным шипением.

— Ты ещё погромче заяви, что королевские отпрыски здесь шляются без охраны! — рассерженно пророкотал другой — чуть мельче. — Совсем головой пользоваться не умеешь?!

— Как будто по нам не видно! — фыркнул первый, потирая ушибленное место.

Истина была на его стороне: белоснежное серебро волос и чистый аметист глаз мог принадлежать только крови потомкам давно павшей Древней Валирии, которые ныне властвовали над Вестеросом. Но, впрочем, в своей правде оставался и второй сын Короля — настороженный и собранный, явно рожденный воином.

— Просто иди вперёд, — закатил глаза на несообразительность старшего средний принц, и подтолкнул брата в спину. — Тронный зал прямо. Что там надо было? Корону? Или меч?

— Все что получится, — буркнули из-за их спин: самый маленький из драконят удобнее перехватил ручку принцессы, что смущенно оглядывалась по сторонам, и смело двинулся вперёд, обгоняя своих нерешительных старших братьев. — Что за трусливые драконы?

— Дейрон!

— Дейрон!

Восклик в один голос прокатился по холлу, тревожа внимательную тишину, наблюдавшию за ними из самых темных уголков. Принцы синхронно поморщились.

Немного помедлив, они двинулись следом во тьму широкого коридора, уже без явного страха косясь на вспыхивающие факелы. И не замечая вовсе следующую по их стопам тень.

«Будь ласковее, Грешник» — прошелестел тихий голос вровень шороху шагам, и хозяйка весело рассмеялась: — «Любопытно сколько решимости у наших маленьких гостей».

«Драконья принцесса заметила меня», — отозвалась в ответ тень, разнося по пустому замку звон смеха своей Леди, чтобы спугнуть непозволительно расслабившихся детей.

«У нее дар видеть», — согласилась, с любопытством поглядывая на тонкую девичью спину. — «Елене понравиться».

Тень молча кивнула и поторопилась нагнать маленьких гостей.

***

Тронный зал встретил их полумраком, после ярко освещенных коридоров, в которых они, конечно, заблудились, подгоняемые неясными звуками и голосами, звонко лязгующими рыцарскими доспехами неподвижных с первого взгляда и, безусловно, пустых, и прочими призрачными шутками. Осторожно оглянувшись вокруг, Эймонд решительно двинулся вглубь, пытаясь найти хоть что-нибудь достаточное для подтверждения их подвига и бесстрашия, в то время как оставшиеся позади братья и сестра переводили дух.

— Чем славились Бронзовые Короли больше всего? — негромко поинтересовался он на подступах к деревянному трону, кидая взгляд через плечо на старшего принца.

Эйгон хмыкнул, стараясь припомнить хоть что-нибудь из истории Дома Ройсов.

— Родовые мечи — Плач и Покинутая, и рунные доспехи, — опередил его Дейрон — самый любопытный ребенок царственной четы. — А ещё мейстер как-то упомянул, что у Бронзовых Королей осталась корона — та, которой венчали правителями в далёкой древности. Она из необычной бронзы и покрыта древними письменами Старых Богов. Но это давно уже просто слухи.

— Однако Старые Боги благоговеют «проклятым землям» и нынче здесь чуждое Семи Королевствам царство, — тихий голос принцессы Хелейны заставил братьев вздрогнуть — прежде молчаливая, она вновь говорила что-то неясное и пугающее.

Эймонд нахмурился — перед глазами четко встало чардрево, возвышающееся посреди внутреннего двора замка: ветви его были широко раскинуты, а крона густа, даже ствол был белее снега, в то время как глаза — эти пугающе вырезанные на древе глаза — не пускали кровавых слёз, когда уголки деревянного рта были едва приподняты в жуткой улыбке. В этом сестра явно была права — Старые Боги благоволили мёртвому Рунному Замку, а может и его призрачной хозяйке.

Оглядев пустующий трон, он обошел его ведомый каким-то странным чувством, которое смутно шептало на ухо — «там сокровище, маленький принц; если возьмёшь — твоё, если не сможешь –…а не сможешь ли?».

— Что за бредни ты снова несешь? — недовольно прошипел Эйгон, хватая принцессу за руку, но без какой-либо боли: ему и без того было некомфортно в стенах Призрачной крепости, уже успевшей потрепать им нервы, а теперь и собственная сестра подливала масла в огонь. Хотя ведь знала, что с огнем шутки плохи. — Можешь хоть сегодня не проклинать нас?!

— Эйгон! — сердито рыкнул Эймонд, отвлекаясь от поисков.

— Ну а чего она опять говорит жуткие вещи! — возмутился в ответ брат.

Эймонд закатил глаза, отворачиваясь обратно и именно в этот момент он заметил его — прекрасный валирийский меч, сталь которого отливала темной бронзой. Плач — понял он сразу, хотя никогда прежде не видел этого клинка, но что-то — неуловимое — подсказывало, что это именно он — знаменитое родовое оружие Ройсов.

Поддавшись вперёд, он ловко ухватил за холодную рукоять и поднял меч, который так легко и привычно лег в руку, словно все свое существование был ее продолжением, созданный только для него — принца Эймонда Таргариена.

— Разве юных драконов не учили, что брать чужое — плохо? — пророкотал хриплый голос под сводами зала, и факелы разом потухли, оставляя лишь тусклый свет старинных свечей, которого хватало только на небольшое пространство в самой середине.

Мгновенно вынырнув из тьмы трона, Эймонд, не осознавая как, стремительно оказался подле своей семьи, выставив острие меча вперед, готовый защищать и защищаться.

Голос разлился каркающим смехом, ярко вспыхнули вслед за ним светочи у трона, обнажая человека восседающего на нем. Или не человека — призрака. Женщину, чьи темные волосы волнами струились по плечам, а платье, казалось, было продолжением тьмы замка.

Корона из белой бронзы, покрытая древними рунами, сверкающая чуждым холодным блеском говорила о многом.

Перед ними была сама Рея Ройс — почившая супруга дяди Деймона, Бронзовая Королева и главный «Ужас» Рунного Камня, когда-то павшего вместе с ней.

— Ворвались в мой дом и решили обокрасть меня, драконьи выводки? — колко прошелестел её голос — оглушающе громкий и невероятно тихий одновременно. Темная голова склонилась на бок, но это не был признак гнева, а скорее…веселья?

Эймонд растерянно вздохнул, задвигая братьев и сестру за свою ещё по-детски узкую спину. Если он разгневал хозяйку Призрачной крепости, ему же и защищать от её немилости семью.

— Н-нет! — воскликнул он не смело, стараясь придумать оправдание, но мысли путались и ничего не выходило. Конечно же, она была права — они пришли красть, только ради того чтобы что-то доказать бастардам старшей сестры! Идиоты!

— Ха-ха, ты думаешь, что можешь обмануть меня, маленький дракон? — усмехнулась Рея Ройс недобро.

Эймонд поспешно помотал головой — обмануть? Да он не был способен сейчас и пары слов связать, не то что.

— Но мы правда не собирались красть! — высунул из-за плеча свою патлатую голову старший брат, хотя он скорее уж возвышался над низким еще, в силу возраста, средним принцем. — Просто хотели найти доказательство нашей храбрости. Да и кто знал, что вы живы, — и уже тише добавил: — Обман королевской семьи — страшное преступление, так-то.

Бронзовая Королева вновь разлилась смехом, но уже мягким и веселым.

— Каков наглец! — а затем смех ее стих, а в глазах темным огнём сверкнул чистый изумруд. — Кто тебе сказал, что я жива?

— Но ведь…— нахмурился Эйгон, обрываясь на половине фразы: а ведь правда, кто им сказал, что перед ними живой человек, а не призрак?

Могильный холодок пробежал по спине, и каждый из них — всклокоченных, но слабых драконят — подобрался, готовый в любой момент броситься в битву за свою жизнь и жизнь друг друга. Такая сплочённость перед лицом опасности была удивительной и чуждой им, никогда толком не ладившими между собой.

— Хорошо, юные драконы, — усмехнулась вдруг совсем иначе — снисходительно — Рея Ройс и лицо её стало светлее. — За смелость, которой хватило добраться до самого трона Рунного Камня, я сделаю вам подарок — можешь забрать меч, что держишь в руке Эймонд Таргариен — второй принц Семи Королевств. Ты знаешь как его зовут?

— Плач, — незамедлительно отозвался Эймонд.

Хозяйка Призрачной крепости довольно кивнула.

— Его достаточно, чтобы стать свидетельством вашей храбрости, — а затем раздражённо взмахнула рукой: — А теперь проваливайте с моей земли, Таргариены!

И их вымело прочь. Лишь минутами позже, когда взволнованный Кристон Коль наткнулся на них — растерянных и бледных — стало понятно, что невиданная магия выкинула принцев и принцессу к самому королевскому лагерю.

И если бы не меч, крепко сжатый в руках Эймонда, все произошедшее показалось бы сном. Но вот он — доказательство правдивости случившегося и их храбрости —

Плач.

***

— У Плача теперь новый хозяин? — поинтересовалась, выплывая из темного угла в обнимку с очередным старинным фолиантом. — И даже Покинутая, Частокол и Змей ушли во владение. Ты довольна?

Хозяйка Рунного Камня усмехнулась:

— Готовься к ремонту, сестра.

— Ты слышал, Грешник? — весело засмеялась в ответ: — У тебя теперь прибавилось хозяев!

«В доме появились наследники — хорошая весть», — одобрительно зашептали тени, клубясь не то от восторга, не то и вовсе счастливо.

Рея смерила обоих взглядом — как насмешлива порой судьба: наследники бронзовой суки, однажды избавившейся от мужа-дракона, маленькие драконята!

Вестерос ждут большие потрясения.

Глава II: Уруз

Королевский лагерь расположился аккурат перед охотничьими угодьями Великого Дома Арренов – хранителей Долины, и представляли из себя густой, раскинувшийся к северу от Орлиного гнезда, лес протяженностью в тысячи гектар впоть до земель холодного северного лордства, в котором, по словам, заядлого охотника сира Роберта Слейта водились не только дикие кабаны и олени, но и медведи, и даже изредка удавалось встретить лютоволка. Правдой это, конечно, быть не могло, поскольку лютоволки обитали только в северных землях, где свято почитались, как символ правящего в тех краях Дома Лордов Севера, и носа с безопасных мест не казывали. А что до медведей – встретить их столь близко к равнинам и людям, обитающим на них, являлось сродни чуду, а потому нападениями косолапые не угрожали.

Но ничего из этого, безусловно, не лишало охотничьи угодья статуса опасных. Поэтому известие о том, что королевские отпрыски были обнаружены расторопным лордом-командующим Королевской Гвардии на подступах к лагерю, тревожной вестью разнеслась по палаткам, достигнув ушей царствовавшей четы, и теперь им предстояло получить заслуженный выговор за необдуманные поступки от разгневанной Королевы-матери. И, может быть, выслушать несколько скудных наставительных речей от Короля-отца, (если он, конечно, найдет на это время).

Скосив взгляд на широко расправившего плечи гвардейца, так не вовремя наткнувшегося на них, сразу после того, как «Ужас» Рунного Камня выставила венценосных детей прочь из своих владений, Эйгон, стоявший к нему ближе всех, недовольно выплюнул негромкое – "Предатель".

По тому как вздрогнул рыцарь, стало ясно что нелестная характеристика была услышана, и принц гаденько усмехнулся.

Этот чёртов Кристон Коль — верная шавка матери, который, по слухам, прежде служил старшей принцессе Рейнире, и не только в качестве сопровождающего, но будучи жестоко отвергнутым переметнулся на сторону «зелёных», никогда ему не нравился. Было что-то в нём отталкивающее – не то в сверлящем взгляде, не то в характере и манере держаться. И если прежде старший принц стремился попросту избегать неприятного гвардейца, то теперь тот был окончательно и бесповоротно записан в чёрный список. Третьим с конца. (И не то, чтобы в этом списке раньше имелось больше двух человек).

— Меня бесит этот «сир Коль», — склонившись к его уху, доверительно прошипел средний братец, кинув на «сира Коля» короткий злобный взгляд. Пальцы сжавшиеся на рукоятке приобретенного в Призрачной Крепости меча до побеления, выдавали жажду крови одного много возомнившего о себе рыцаря с головой.

Проследив этот жест взглядом, Эйгон обрадовано хмыкнул – один союзник в войне против мерзкого лорда-командующего у него только что заимелся. А как говорит народная мудрость: две головы лучше одной.

— Мы можем подложить ему парочку любимцев сестры, — присоединился к ним Дейрон, просунув свою светлую лохматую голову между старшими братьями с ехидной ухмылочкой, а после подарил сестре полный надежды взгляд. — Ты же одолжишь нам кого-нибудь особо мерзкого из своей насекомьей армии?

— После отбоя жду у себя в шатре, — немедля дала «добро» Хелейна, задорно подмигнув оторопевшим принцам, и отвернулась обратно к мявшимся у тряпичных стен слугам.

Эйгон с огромной радостью записал в число коляборцев младших брата и сестру, впервые за всё время взглянув на них по-новому. Оказывается, перед лицом опасности они способны были сплотиться и дать отпор всяким неприятным личностям. Это грело душу – возможно для них как семьи ещё не всё было потеряно.

— Как вы только посмели сунутся в лес без сопровождения?! — прогремел над светлыми макушками рассерженный рёв Алисенты Хайтауэр – «горячо любимой матушки», оборвавший всякие размышления о злодействах против цепного пса короны.

Иногда правящая Королева бывала страшнее дракона, как, например, в сию минуту.

Влетев в шатёр, отчего пышная юбка её платья взметнулась ярким зелёным пятном на фоне вмиг помрачневшего убранства, она раздраконенной фурией покружила вокруг сыновей, замерших словно кролики перед драконом, и одарив единственную дочь разочарованным взглядом, моналитной статуей замерла подле Короля, успевшего присоединиться к «семейному вечеру».

Высокий, с разметавшимися по могучим плечам седым серебром волосами, часть которых убирала назад корона, открывая усыпанное морщинами лицо, и в расшитом алыми нитями черном камзоле, он смотрелся до удивительного нелепо на импровизированном деревянном троне, растеряв половину своей внушительности. Сейчас, казалось, перед ними предстал Лорд Великого Дома, а не правитель всего Вестероса. И даже творящаяся вокруг сумятица вдруг стала страшно похожа на обычные «семейные разборки».

Были бы они ещё семьёй.

Эйгон подавил горькую усмешку, не позволив себе обмануться чарушей атмосферой домашнего уюта ни на долю секунды, а лишь несильно толкнул среднего брата плечом, переключая всё своё внимание на настигшую их бурю:

— Что говорить в оправдание? — шепнул он, слегка накрениваясь в бок, чтобы лишние уши не способны были подслушать содержание сговора.

— Соври что-нибудь о прогулке по окрестностям, — тем же шепотом процедил второй принц в ответ прежде, чем Король сурово поинтересовался:

— Какого Неведомого вы шлялись за пределами лагеря? — он окинул их флегматичным взглядом, казалось, пытаясь притвориться взволнованным небезопасными прогулками своих бедовых чад, но получалось, как всегда, откровенно паршиво. В глубине аметистовых глаз плескалась лишь хроническая усталость, скопившаяся на его плечах за годы правления, и ни отблеска заинтересованности в благополучии детей.

«Старайтесь лучше, Ваше Величество, и кто-нибудь из нас однажды поверит вам» — хотелось выплюнуть отцу в лицо, ведь они далеко не так глупы, как может показаться, и прекрасно видят нелюбовь к детям от навязанного аристократами и Малым Советом второго брака. И от этих разыгрываемых спектаклей уже откровенно тошнит.

Эйгон поджимает губы, точно как мать, ровно на одно мимолётное мгновение, чтобы только усмирить в себе жгучее отвращение к собственным родителям, ядом обжигающее язык, и только затем с идеально продуманным раскаянием признаётся:

— Мы просто решили немного пошутить над Эймондом во время прогулки по окрестностям, и не заметили как значительно отдалились от лагеря.

— Сколько раз я говорила вам не смеяться над братом?! — с едва сдерживаемым гневом змеёй прошипела мать, и тут же холодно поинтересовалась, обращаясь к лорду-командующему, но не отрывая тяжёлого взгляда от него — самого проблемного и самого значимого ребёнка. — Куда в это время смотрела стража?

Как же достало.

Эйгон пожал плечами.

— Без понятия. Это они должны следить за мной, братьями и сестрой, а не мы за ними, — беззаботно поделился он, с удовольствием подставляя Коля и его бравых гвардейцев перед царствующими родителями. И даже слегка повеселел: как говорится, сделал гадость – на душе радость!

— Сир Коль, я надеюсь у вас есть достойное оправдание небрежному выполнению своих обязанностей, — тяжело вопросил Король, одарив рыцаря недовольным взглядом – похоже и у него была к верному псу Королевы неприязнь.

— Мне нет прощения, Ваше Величество, — немедля пал ниц упомянутый «сир Коль», то ли каясь в допущенной оплошности, то ли просто желая поскорее уже закончить весь этот фарс.

В последнем Эйгон был готов ему посодействовать, однако всех опередил, что не особо удивительно, сам Визерис:

— Принцы будут наказаны и останутся вместе с принцессой под присмотром Королевы до конца охотничьего турнира, — дал он отмашку, не предпринимая и попытки выглядеть строго. — А теперь ступайте и хорошо подумайте над своим поведением.

— Как пожелаете, отец, — синхронно поклонившись, юные Таргариены с удовольствием воспользовались возможностью скрыться с глаз долой, выскальзывая прочь.

Уже за пределами шатра, Эйгон вдохнул полной грудью, наконец, расслабляясь. Королева Алисента, конечно, заглянет по его душу немного позже, чтобы отчитать за «недостойное поведение для (далеко не) наследного принца», а затём отпоёт бредовые исповеди о наследии Таргариенов, долге перед народом и судьбе правителя, по неясным суждениям якобы предначертанной ему, а не принцессе Рейнире — любимой дочери Короля от первого брака, являющейся, на минуту, законной наследницей престола.

Будто он когда-либо хотел править Семи Королевствами.

Мейгора вам в задницу, а не Эйгона второго своего имени, Таргариена в Королях!

— В час призраков, — негромко обронила младшая сестра, с лёгкостью прерывая негодующие мысли, и проплыла мимо под въедливым взором экскорта.

Кивнув сестре в спину – он был уверен, что даже не имея глаз на затылке, она прекрасно видела его жест согласия – принц обернулся к братьям, чтобы убедиться, что и они слышали о назначении встречи, на что получил такие же утвердительные кивки, а затем Эймонд и Дейрон разошлись.

Ощущая себя участником настоящего заговора, Эйгон тоже неторопливо направился в сторону предоставленных ему в личное пользование «покоев», обдумывая чем бы занять свой досуг до обозначенного часа. На ум приходило только вино — излюбленное хобби, но для идеального воплощения мести требовался ясный ум и трезвая голова. Поэтому от выпивки придётся воздержаться.

Тяжело вздохнув — кто бы подумал, что отставить алкоголь в сторону его вынудит ни крикливая мать, ни амбициозный дед, и даже ни безразличный к пагубным пристрастиям своего старшего сына Король, а Кристон, драконы его дери, Коль! – принц, незаметно для себя оказавшись за тяжёлым пологом шатра, безучастно уставился на кровать, где поблескивая в свете свечей лежал меч.

Искусный валирийской клинок, инкрустированный древними рунами, блистал белой бронзой, тонко нанесенной на лезвие и рукоять, а рядом покоились ножны, покрытые причудливыми узорами письмен Первых Людей.

Покинутая.

Очарованный холодной красотой, Эйгон с трепетом взял оружие в руки и на пробу взмахнул пару раз, да так и замер, ошеломлённый – чувство лёгкости и единения, словно меч был частью его тела, продолжением руки, оказалось настолько восхитительным, что сердце сжалось.

Ничего подобного раньше он не испытывал и ни разу ему не нравилось держать клинок так как сейчас.

Это был его меч. И сама сталь признавала в нём хозяина.

Эйгон усмехнулся: получается хозяйка Рунного Камня и их одарила за храбрость или наивную глупость.

Просто очаровательно.

***

Старый замок взволнованно гудит перестраиваясь под действием древней силы, заложенной в его стенах и фундаменте, порой срывается на тихий жалобный скрип или протяжный вой, когда окаменевшие уже башни сдвигаются, освобождая больше места для драконьего стойла. А затем смолкает под треск каменных плит, складывающихся в ребристый спуск к подземным пещерам, система которых была богата ходами и тоннелями, с выходом к морю, омывающему утёс, ставшим частичным пристанищем замку. Столько места с лёгкостью хватит на целую драконью армию, и если потомки новообретенных наследников будут одарены милостью своих предков, то однажды под сводами Рунного Камня станет ютиться много драконов. Или нет. Тогда пещерам найдется другое применение — дети, Рея уверена, с большим энтузиазмом придумают как извлечь из них пользу.

Впрочем, это будет делом грядущих времён, большую часть которых она точно не застанет. А сейчас — ремонт.

Стряхнув капли теплой воды с рук, Рея неторопливо обтёрла их сухой тканью и повернулась к замершей у окна сестре. Пока Рунный Камень был подвержен реставрации и ходил ходуном, творить изобретения или эксперементировать с рунами не представлялось возможным, а потому младшая Ройс маялась скукой, и, конечно же, ходила за ней по пятам. Как в детстве. Только детьми они давно не были, но кого это волновало?

— Нравится? — с усмешкой спросила Рея, перетягивая внимание сестры с вида обновляющегося замка на себя.

Елена обернулась, отчего тёмные кудри в беспорядке разметались по плечам, и, не сдерживая радости, одарила её улыбкой.

— Я ведь говорила, что дети в доме принесут светлые дни. Посмотри, — она кивнула в сторону окна. — Как сильно меняется наш дом только ради них. И как рады Старые Боги небольшому пополнению в нашей семье – Богородица расцвела ярче обыденного. Ты ведь собираешься представить детей перед их ликом и вписать в род?

— Четверо драконов – это в твоём разумении «небольшое пополнение»? — удивлённо вскинула бровь в ответ, а затем с некоторым оскорблением хмыкнула: — Разумеется.

А как может быть иначе, если она — Рея Ройс, глава именитого Дома, а они — её драгоценные наследники? Дети, уже любимые сердцем, словно сама их и породила.

— Придётся восстанавливать статус Дома. Аррены пожелают вернуть вассалитет, особенно после того как прознают чей крови мои дети, — это была закономерная истина: кому бы не хотелось иметь в подчинении драконьих потомков? А потому необходимо было найти законный способ оградить детей от посягательств алчных аристократов и Долины, и Семи Королевств, иначе придётся проливать кровь. Воспитывать в юных сердцах жестокость хотелось бы в последнюю очередь. Впрочем, был один вариант: перед глазами мелькнул давно забытый образ, и губы скривились в презрительной усмешке: — Если добиться признания о законности их как рождённых в — моём единственном — браке, то мы сможем получить суверенитет перед Великими Домами, став вторыми в очереди после королевской семьи. И тогда проблем не будет.

План сложен, но хорош. К тому же, годен на долгосрочное воплощение, хотя и требовал значительной подготовки. Но времени им хватает с лихвой: и на воспитание в здоровой атмосфере без всяких интриг, политических дрязг и прочих мутных обстоятельств, и на возложения прочного фундамента для дальнейшей безопасной и благостной жизни, и на иные дела, которые только могут возникнуть.

И сестра разделяла это мнение:

— Подождём. Момент настанет, — мягко сказала она, оглядываясь к окну и с прежним любопытством всматриваясь в очертания стремительно меняющегося замка. — А сейчас тебе лучше распорядиться о подготовке к официальной церемонии назначения наследников и принятия присяги на верность. Ты ведь собираешься поднять рунное войско?

— Дом должен быть безопасным, а дети защищёнными и вне его стен, — призналась Рея: она долго думала над тем, как улучшить систему защиты Рунного Камня, чтобы оградить детей и их крылатых питомцев от любой угрозы или опасности. Рунное войско оказалось лучшим вариантом, и хотя требовало куда значительных усилий, нежели иные способы, но полностью оправдывало себя. Была у неё и ещё одна мысль, которой Рея решила поделиться: — Я раздумываю и над тем, чтобы пойти к «Скорбеющей» за милостью для них. Но не могу решить, стоит ли подождать совершеннолетия или отправиться сразу после церемонии?

С последними словами удивление мелькнуло на лице Елены, немедленно сменившись неясным весельем. Глаза её озорно сверкнули.

— Стоит подождать малого совершеннолетия, — всё же сдержано поделилась своим мнением она и, не удержавшись, добавила: — Я ожидала, что одна кровь с твоим отвратительным «бывшим» мужем будет большим препятствием твоему принятию. Но похоже мои опасения оказались бессмысленны. Я рада, сестра.

Рея хмыкнула и кивнула. Дети, по её мнению, не несут ответственности за деяния взрослых, какой кровью бы они не обладали. Разве она может быть предвзятой к ним?

Нет, конечно же, нет.

Теперь это, и вовсе, «её дети» — пусть в них и нет ничего от «Бронзовых Королей», но «бронза» будет им по плечу. Ведь велик тот дракон, что сумел покорить небо и неуязвим он, одевший доспех, ибо бронза все помнит, а огонь — не прощает.

Есть правда в том, что Вестерос ждут большие потрясения. Последствия захлестнут всё вокруг и, дадут на то волю Старые Боги, приведут к значительным изменениям, которые нужны Семи Королевствам как вода рыбе. Но Дом Ройсов они не затронут — она не позволит затхлому болоту Вестероса захлестнуть свой дом, а потому то будет делом прочих.

— Как много тебе ещё осталось? — полюбопытствовала Елена, обрывая размышления о грядущих свершениях с пригоршней злорадства:

«Насколько забавной будет реакция всех этих застоявшихся в традициях и порядках аристокрашек? А королевская семья: что будут делать? Что предпримут? И как сильны будут разрушения?

Вспыхнет ли предначертанная миру война?».

Рея, подмываемая тревожным интересом, потянулась к чаше, но прежде чем пальцы успели окунуться в теплую воду, вовремя отдернула себя – сейчас грядущее не имело значение, а вот дела насущие требовали внимания. Украдкой вздохнув, она неторопливо вернулась мыслями к рестоврации Рунного Камня.

— Всё закончено. Скоро замок стихнет. Уже не терпится вернуться к эксперементам?

— Хочу подготовить библиотеку для занятий с детьми, — покачала головой сестра. — И сходить в Чаячий город – теперь когда семья разрослась, требуется побольше ресурсов: ткани, продукты, слуги.

— Это закономерно, — улыбка тронула губы: пожалуй, правда оставалась на стороне Елены – дети принесли светлые дни в застывший навечно в своем мраке и безжизненности дом, и теперь каждый уголок под сводами «Призрачной крепости» грозился пасть во власть сумятицы. И это казалось правильным. — Возьми с собой Грешника. У вас есть несколько дней, а я спущусь в крипту, как только рестоврация подойдёт к концу.

— Хорошо. Мы отправимся на закате.

Согласно кивнув, Рея с прищуром перевела взгляд на преобразившийся Рунный Камень. И ей нравилось, что она видела: замок утробно гудел, оживая.

Было в этом что-то прекрасное.

***

Чаячий город похож на большой пёстрый муравейник — суетливый, шумный и яркий. Широкие улицы, заставленные цветастыми лавками, непредсказуемо вьются змеями до самых крепостных стен, а переулки складываются в большую паутину — сеть бесконечных ходов, простых и запутанных, скрытых и явных. Окна домов приветливо распахнуты для солнечных лучей, которые ослепительно ярко поблёскивали в местами мутных стёклах. Приветлив с виду и разномастный люд: громко звучат голоса лавочников, зазывающих покупателей; задорно звенит смех, снующих между серьезными взрослыми, детей, больше из которых беспризорников и воришек; грозно гремят вычищенные до блеска доспехи городской стражи.

Чаячий город полон жизни.

Елене нравится как он пахнет — живыми людьми, чувствами, желаниями.

Нравится каким беззаботным, невинным и в ту же минуту грязным он мог быть, и то как непостоянен и обманчив был, и как жесток на самом деле.

Нравится видеть счастливые лица под светом солнца и потерянные падшие души в тени.

Нравится смаковать чужое болезненное отчаянье, которое не способно скрыть ни одна напускная радость, ни одно искреннее смирение, ни-что.

Чаячий город напоминает, что как бы не были властолюбивы над ней Старые Боги, она всё равно принадлежит миру людей, она ещё жива.

Иногда ей не хватает этой жизни.

Ступая на вымощенную дорогу из мрака глухих переулков, Елена на мгновение прикрывает глаза, вдыхая чарующий своей отвратительностью аромат многоликого города. В её груди застывает горькое веселье.

Ты ведь сама знаешь какими жадными делают людей желания и какую жажду рождают худшие из грехов.

— Молви, Грешник, нравится тебе ощущать себя вновь человеком? — желая отвлечься от темных мыслей, спрашивает Елена на грани разбитого шепота, туша отчаянье в своём голосе.

Грешник, пристроившись за её правым плечом, недовольно морщится:

— Нет.

— Ну что же ты такой мрачный, — всё-таки смеётся чудотворка, уже более уверенно ступая сквозь разношёрстную толпу. — Наш дом отныне полон жизни, тебе пора бы вспомнить всё своё человеческое. Думаешь маленькая принцесса позволит тебе оставаться во тьме?

***

— Скажи мне, Тёмный, понравились ли нашим маленьким драконам мои подарки? — вкрадчивый голос переливчатой мелодией разлился под темными сводами древней крипты, тревожа тягучую могильную тишину.

Всколыхнулись вслед ему тени и из непроглядного мрака старых, как мир, пещер выступил черный рыцарь, закованный в броню настолько, что даже его лицо было скрыто глубоким капюшоном, то ли пряча, то ли обезличивая.

Покорно склонил он голову и зашептало ото всюду бесцветно:

— Наследники по достоинству оценили вашу милость, моя госпожа, и нашли ей забавное применение.

Женщина, что сидела на кромке каменной кладки у небольшого бассейна подземной реки, берущей начало в глубоких недрах нави и стекающей в далекое мёртвое море, освещённая тусклым светом восковых свеч, отчего весь её облик казался пугающе чуждым и одинаково завораживающим, с ленивым любопытством заглянула в омут — черный настолько, что в водной глади плясали отражения. Но только не её.

Когда-то давно был на слуху сказ о реке, нареченной «Скорбящей», за то, что в непроницаемом зеркале её вод отражались исключительно души — мёртвые и живые — и лишь в истинном своем обличии. Говорили: мол, если человек заглянет в мрачные воды — узреет суть сущего или собственную смерть, а если призрак – найдет желанное. Но существовали и те, кого, по слухам, не рассматреть в мрачных водах, сколько не вглядывайся. Одних звали Старыми Богами, а других – проклятыми. «Но разницы в сути не находилось». И это знание трепетно хранилось в пыльных ящиках памяти, дабы достать его здесь — во мраке рунного некрополя.

— Бедный сир Кристон Коль! — в следующее мгновение зазвенел довольный смех.

С непринуждённым весельем, женщина вынула из своей низкой прически маленький кинжал с узким, длинным на подобии иглы лезвием, и окунув остриё в омут, бросила его в руки рыцарю. Волосы, свободно рассыпавшиеся по плечам тёмным шёлком, колыхнулись, ложа тень на четко очерченные скулы, одновременно с тем, как она обронила:

— Ступай, Тёмный, твои маленькие хозяева ждут тебя. Служи им тенью, коли твой брат творит историю.

Послушно поклонившись, Тёмный в то же мгновение истлел во тьме, словно доподлинно являлся призраком.

Прощальный смешок звучно ударился о стены, и женщина подняла тяжёлый немигающий взгляд на него.

И сон оборвался.

***

— Ты позволила мальчишке подглядывать за мной, — недовольно поморщилась хозяйка Рунной крепости, кидая на тьму по ту сторону реки недовольный взгляд.

— Солнце появляется на небе по велению природы, по её же воле зима сменяет осень, а весна – зиму, за весной наступает лето, потом снова царствует осень, а затем власть заберёт зима. Это неизбежный и непрерывный цикл, — мягко отвечали ей эхом безжизненных голосов.

С тяжестью сдерживая неутолимое желание проучить заигравшуюся в игры Старых Богов жрицу, Бронзовая Королева мрачно усмехнулась.

Солнце и зима, значит, – знакомая песнь. Очень знакомая.