Мертвые души, или как Винницкий никогда не смеется

Глава 21. Помяни черта

Повеяло холодом, ветер подхватил полы тулупа. Асмодей потуже затянул шарф. Обильно выдохнул пар. Снег искрился в вечереющих лучах багрового заката. Внутри все леденело, толпа, собравшаяся вокруг, пугала до усрачки. От них первокурсник чувствовал себя не комфортно — собрались все, от хорсовичей до дажбожичей. Толчея ликовала, подхватывая каждое слово Константина Владиславовича — он объявлял летунов.

Давший по бокалу ирландского красного Добрынич-Рюрикович ошивался рядом, то и дело вставляя свои три копейки.

— Наш Тур де Франс! — кричал невпопад Николай, просивший Винницкого называть его по отчеству.

— Наш Тур де Франс, — подхватывал Демирев, сгибаясь от хохота. — Вы знаете, что делать — кто первый, тот и победитель!

— Удачи, брат, — Руся ободряюще похлопал Асмодея по плечу.

Гончаров передал Винницкому «вику», наполненную вытяжкой от Лясуна. Парень обильно затянулся — по горлу и легким ударил вкус банана со знакомым оттенком блевотины. Тут же первокурсник зашелся долгим кашлем, из носа повалил дымок. Яковлевич встряхнул товарища, того обдало неприятной дрожь от чужого касания. Захотелось исчезнуть, но не сейчас — Асмодей просто не мог. Парню удалось одолеть предыдущих пятерых соперников в «Крыле-23» и проиграть новому оппоненту он не мог себе позволить.

Винницкого проводили к линии старта.

Комендант Двора щелкнул пальцами, указав на пару участников залета. Сегодняшний круг Асмодей проведет с парнем из сварожичей. Одногодка Иммануиловича по рассказам Ласки и Гончарова занял в прошлом году 8 место, уступив первогодке, который не смог одолеть в следующем туре пухлого однодворца «Трохни» Берны.

— Я тебя урою, посос, — выплюнул шестикурсник, почти вплотную дыхнув Асмодею в лицо.

Морда у него была неприятная, деревенская настолько, насколько было возможно. Круглое лицо с ямочкой на подбородке. Уши торчат. Короткий ежик. Громадный нос. Наслушавшись побасенок однодворцев, парень никак не мог взять в толк, как с таким уродством коменданту могла изменять его бывшая и в конце концов променять на него без зазрения совести. Хмурая яшма встретилась с грозной морской зеленью, и Винницкий сделал еще тяжечку «викой», попытавшись не совсем удачно подавить кашель. Он был благодарен всему, что многие стали думать, что внутри лишь никотин, а никак не стимулятор для потенциала.

Чеширский незримо в ногах Асмодея блаженно скалился, парень чувствовал это.

— Э! Эй! Бугаевский, отошел! — зарычал Николай, широким шагом преодолевая расстояние до летунов. — Тронешь его, и я сломаю тебе хер.

— Сломается этот выскочка на пути залета, Коля, — бросил сварожич, криво изогнув уголки рта.

Комендант властно поднял указательный, и мариборичи вокруг стихли. Лишь ветер свистел в занесенных снегом крышах бульвара. Он вынул палочку и поочередно указал на Асмодея и Бугаевского, те встали чуть поодаль друг от друга. Иммануилович принял от Асмодея тулуп и «вику». Кожа под свитшотом моментально покрылась мурашками, стало еще холоднее.

— Все. Или. Ничего, — с расстановкой проговорил Демирев и кинул куда-то в толпу: — Ося, включай музыку…

Интеллигенция будет кривить носом: фу так писать,

Но Олимпийский будет со мной громко петь и плясать.

Я вне формата и я хотел на это чихать,

Россия — страна крайностей — «Ни дать, ни взять». [1]

Асмодей принял стойку. Бугаевский хрустнул костяшками, запрыгал на месте. Комендант воздел палочку кверху. Руся и Роман в первых рядах затаили дыхание. Николай, приняв от брата бутылку ирландского красного, сделал долгий глоток. Каспер потягивал свою сигарету, не сводя глаз с однокурсника. Константин Владиславович выжидал, водя глазами по паре летунов. Бегемот не слышимо прошептал Винницкому на ухо. Внутри полилось как из рога изобилия — бутон раскрылся, мышцы на ногах сжались. Асмодей увидел потоки воздуха.

— Krvavъ… — проговорил Демирев, и из палочки в облачное небо прыснула шлейфовая струя. Первая секунда… вторая… третья…

Асмодей запустил пальцы в снег, часто задышав. Струя взорвалась в небе ярким алым фейерверком. Винницкий потянулся к Потоку, тот подхватил его сразу же. Ноги оттолкнулись от снега. Морозный ветер больно резанул по щекам, соперники понеслись по маршруту. Бугаевский сразу же подсек хорсовича, Винницкий потерял равновесие — затолкал ногами по земле, кувыркнулся в воздухе.

…Он нашёл способ… довольно хитрый способ, если позволишь добавить… обойти тебя… — проговорил Чешир где-то в голове.

— Ты просто капитан Очевидность, — буркнул Асмодей.

Вытянувшаяся аллея Медного бульвара уже заканчивалась. Брусчатка упиралась в кованные изгороди. Вниз по насыпи спускались аккуратные ступеньки. Деревянный настил пирсами прорезал Мертвое озеро, отталкивающе бледное. Парень наслушался страшилок, мол, Хансовна любительница прогуляться по льду озера, и тогда мавки поднимают со дна с телами мертвецов, которые тянутся к Белой. Да, старшие любили жути нагнать.

…Сконцентрируйся! Этот сварожич почти пересек озеро. И он выглядит очень довольным…

Котяра оказался прав — Бугаевский скакал по булыжникам на дальнем берегу, где организаторы поставили жаровни. Эти были первой точкой пересечения. Правила были крайне просты — участники залета должны были преодолеть маршрут не далее, чем за пять минут, потушив каждую жаровню. Всего их было три пары, в одной из которых огонь потух с появлением волшебного всполоха. Винницкий чертыхнулся.

Парень крутанулся в воздухе, перевернувшись на спину. Потоки воздуха скользнули по выброшенным вперед рукам. В ушах засвистело. Скорость набралась, сопротивление воздуха стало минимальным. Со старшиной Барчем первокурсник проработал план, согласно нему Винницкий должен был держаться за спиной старшегодки вплоть до конца маршрута. Основная сила тяжести воздуха уходила бы на Бугаевского, а Асмодей смог сохранить силы для рывка. Но Саныч предупреждал, что Володимир не так прост, как прошлые участники.

Хорсович-второкурсник Адамчук в прошлом туре пер напролом, у него были проблемы с техникой амортизацией. Бугаевский лавировал на поворотах, используя пятки ног и разворот на шестьдесят.

Дажьбожич-четверокурсник, товарищ «Бороды» Медведева, Гавриков бывший десятым в прошлогоднем «Крыле» не отличался большой скоростью, какую мог развить Асмодей. Благодаря коменданту парни высчитали, что Винницкий в среднем не плохо набирает 90 км/ч. Вот только Бугаевский мог на схожей дистанции в среднем набрать 150 км/ч.

На середине озера хорсович выпрямился, поджал ноги. Чешир с наслаждением алкал где-то внутри парня. Винницкий почувствовал, как скорость начала падать, а тяжесть Потока мощным хлыстом ударила в грудь, едва-едва прикрытую руками. Асмодей вставил ноги, ушел в инертное падание. Коснувшись кончиками пальцев воды, вновь отдался Потоку и левым зубцом сиганул вверх. Ветер резанул по щекам.

Асмодей вытащил Ивонну из кармана и махнул ею, прицелившись в жаровню.

— Burja mglou nebo pokrivа, snєžni viхori kružаt! — прокричал Винницкий, и из конца палочки вырвался ветрогоном снежный буран, который, свища мощной силой, потушил жаркое пламя.

…Навык приходит с практикой, не правда ли? Замечательный прогресс, надо сказать…

— Я знаю.

У остовов скал Асмодей приземлился на правый зубец, крутанувшись корпусом. Поток понес вдоль бритвенных каменных обломков. Бугаевский запутался в трех осинах, которые голыми иглами торчали вдоль изрезанного берега. Заприметив нагоняющего его оппонента, он не без удивления и злости зыркнул на него.

— Ах ты же, блядская пиздопроебина, — взвыл сварожич, ворочаясь в воздухе то так, то сяк, лишь бы не потерять первогодку из виду, — хули ты, мразота, плетешься за мной? Сгинь!

— Пососи мой хер.

Шестикурсник заскользил по дуге, стоило деревьям резко дернуться вправо. Покрытый редким снегом голый бережок, где по обыкновению рос пустырник, мог оказаться идеальной возможность подобраться к сварожичу. Асмодей «зашагал елочкой», пытаясь сократить расстояние. Давление Потока на грудь увеличилось. Островки льда медленно выплывали по извилистой речушке в трех людей шириной.

По маршруту летуны должны были достигнуть поднимающихся скал и рвануть к усыпальницам на одиноком островке, который белым булыжником лежал в этой части озера. Асмодей не был там ни разу, лишь издали наблюдал вместе с Разумихиной и Илларионовым на пляже возле Дворового домика для посиделок. На острове высился комплекс зданий с высокой колокольней.

До него оставалось совсем ничего, а когда Бугаевский влетел вверх по длинной лестнице, Асмодей продолжал лавировать по озеру. В паре стрельчатых окон, что были схожи с горящими очами, будто бы колокольня могла быть живой, сварожич достиг второй жаровни.

— Съеби из Марибора, ничтожество, — прокричал шестикурсник, оказавшись на выступе шпиля, стоило Винницкому взбежать на площадь двора.

— Сука.

…Получит… он… своё… не переживай. Колюшке только… расскажи… интересненькое ведь…

— Умолкни, кот, — рявкнул хорсович, взмыв к верху колокольни. — Viter žene kločja puхnatih oblakъ, znova prišli холоda!

Поток ветра смерчем закружился, сбивая ритм пламени. Последняя жаровня зажглась на пирсе, только прямой путь через все Мертвое озеро. Залет по прямой на чуть больше полтора километра. Когда парень готовился к первому раунду, прошедший в конце третьей недели в Мариборе, с Добрынич-Рюриковичем выяснилось, что Асмодей не плохой спринтер в залете по прямой. Не отличный, но долгое время способен на высокой скорость гнать без остановки.

Винницкого подхватил Поток, и его унесло вперед. Бугаевский оставлял за собой шлейф брызг, глупо ржал и в какой-то момент принялся выкидывать заклинания. Асмодей стал метаться из стороны в сторону, но один всполох все же попал в плечо — хорсович тотчас завертелся волчком.

Крутка Асмодея закончилась неприятным оттягиванием в желудке. Парень вновь набрался в скорости. Морозный ветер трепал волосы. Нагоняемый сварожич-шестигодка странным образом дрыгался в воздухе, не в состоянии набрать высоты. Только спустя время Винницкий понял, что к ногам этого идиота прицепились мавки. Видимо, всплыли из-за его окриков оппонента.

Эти крохотульки со сплющенными мордашками и чередой виднеющихся костей на спине, клыками цеплялись за штанины Бугаевского, подбираясь к лицу. Асмодей потянулся за палочкой, когда в мыслях промелькнул Чеширский вопросив:

…Помочь врагу? Ну, это действительно… неожиданно. Только чем это закончится?..

— У меня нет врагов, — ответствовал тому Асмодей, припоминая формулы, которые гонял весь месяц вместе с Лаской.

…Сварожичи… не жалуют… наш… Двор… И это… важно помнить…

«Наш Двор» никак не звучало привычным, особенно из незримых уст вечно бубнящего что-то парню на ухо кота. В моменты сна Винницкий чувствовал, как эта херота ворочится где-то у него в ногах, пытаясь устроиться удобнее. Разумихина изъявила желание подарить ему лежанку с когтеточкой, но Бегемот так скривил физиономию тогда, что девушка была готов того на хер слать. Так сломать подобный альтруистический жест…

…Я ей не домашний кот!.. — возмутился Чешир.

— Azъ vyzyvam mavkov!

Каждая мавка в моменте расцепила зубья и, подхваченная нитями магии, помчалась в сторону Асмодея. Первокурсник сделал палочкой зигзагообразный жест, параллельно читая наказ:

— Prereži!

Сперва эффекта чары не дали, и Винницкий был готов проклясть себя, что в очередной раз попытка с этой формулой провалилась. Но в следующий миг Ивонна выплюнула зеленую искру. Та в мгновении ока приняла форму полупрозрачного серпа, который одним ловким вжухом располовинил мавок. Асмодей почувствовал, как пот стекает по лбу.

…Ах, друг мой Асмодеюшка… ты ещё расти и учиться должен перед такими чарами…

— Отъебись.

Тут-то в Асмодея прилетела красная молния, она махом откинула руку хорсовича, которой тот держал палочку. Парень ощутил, как Ивонна выскользает из хватки ладони, будто она разом пропотела донельзя. Винницкий отреагировал тут же, схватившись за палочку второй рукой. Ивонна решила, видимо, покинуть хозяина и присоединиться к Бугаевскому, который замер в воздухе, тыкая палочкой в оппонента.

— Магией пользоваться на маршруте нельзя, мокроносик, — улыбался сварожич противной лыбой.

— Да ладно? — протянул Винницкий, в потугах удерживая свою палочку.

…Асмодеюшка, четвёртая минута! Хватит медлить!…

— Спасибо, считаешь за меня, — стиснув зубы, прогудел Винницкий.

— Ах, — шестикурсник небрежно отмахнул палочкой и унесся дальше, — хер с тобой, Винник.

— Я эту кличку Маглиновскому в пиздак запхаю, — прорычал Асмодей и ринулся следом.

…Есть ли у него?.. Замечательный вопрос… Я бы…

— Завались.

Впереди приметился пирс, а на нем жаровни и гуляющие тени зрителей. Одна из них — подхваченные полы с белым драконам комендантской черной симуи. На плечах у Демирева Асмодей уже различал шаль на песцовом меху, в которую он активно запахивался. Винницкий проделал «дрель», соседний слой Потока толкнул в вытянутые ноги, но скорость Бугаевского была все равно выше. Тот уже почти достиг деревянного настила пристани.

Асмодей выхватил палочку и махнул ею, целясь в жаровню с пламенем.

— Bičuj žgučoj krapivoj!

Ветер стал круче. Зашелестели со всех сторон занесенный белой периной ветки. Засвистела вода. Винницкий набрал в скорости. Вихры мороза ударили по хилому пламени, тот час умертвив его. Бугаевский в сердцах обернулся, лицо исказила разъяренная гримаса. Асмодей запружинил Поток, сделал гэп.

И в тот же миг взвинченным его бросил вперед вихрящийся ветер.

Это была последняя возможность, что осталась позади, когда сварожич, стоило Асмодею поравняться с ним, улыбнулся ему, словно замедленная съемка случилась. И как тряпичную куклу оставил Винницкого плестись вновь в хвосте.

Асмодея встречали на причале вялыми аплодисментами, остальные овации забирал активно шестикурсник-оппонент. Его в крепкие объятия и поцелуи загребла рыжая девушка в красном пальто ее Двора. К Винницкому моментально примчались Русик с Яковлевичем, буквально на ходу накидывая на товарища тулуп и теплые пледики в клетку, от них в морозном воздухе поднимался пар. Холод бился в груди, гулял мурашками по всему телу, скукоживался в низах.

Чеширский кот появился мазком кисти по воде на коленях Винницкого.

— Не волнуйся, друг мой Асмодеюшка, — мяукнул Бегемот. — Он действительно опытнее. Но и ты… не плох.

Добрынич-Рюрикович уже подавал однокурснику горячий шоколад.

— Ты пей-пей, Асмодей, — приговаривал он.

Слишком сладкий.

Разумихина в очередной раз перебарщивала с сахаром, но парню казалось, что когда-нибудь она научится в граммовки. Сегодня она не пришла на залет, потому что готовила завтрашнее задание по алхимии. Аграфена Ягевна распорядилась, чтобы первокурсники написали почасовой отчет о приготовлении настойки от беспамятства.

Неделей ранее кто-то из сокурсников Асмодея — вроде Труфанова Ипатия из дажьбожичей — умудрился запалить тетрадь со всеми алхимическими рецептами Бабкиной, какие могли быть за пять лет. Пятый курс Аграфена Ягевна отмела сразу же по причине, что «они слишком недолюбливают остальные курсы».

— Есть, конечно, исключения, — продолжала она, — навроде Мишутки Илларионова — славный мальчик, умнейший среди своих, хотя и ленивый несколько. Девоньки, обратите на него внимание. Ох, Леся, конечно же, ваша Староста, Влодзимежик и Сереженька тоже вхожи в активную часть их набора. Ипполитушка и Темочка мне, кажется, Научное никогда не покинут. Добрыня с Анасьюшкой и Констанцией подустали от всего этого гама.

В общем, за исключением названных людей Аграфена Ягевна отмела возможность, какой-то пятикурсник «слил» рецептуры, но вот о четвертом курсе она отозвалась уже похуже. Особенно, если кто-то из них советовался с шестым курсом, а ведь с ее слов такие были.

— Ленивые бездари, — буквально выплюнула Бабкина.

— Эй, первак! — окликнул Асмодея сварожич, обнимая рыжую девушку за талию. — Запомни на будущее — нельзя использовать палочку на противнике, когда идет залет.

Все вокруг моментально загудели да заухали на Винницкого, отчего тому стало не комфортно.

— Но я тебя не осуждаю, мокроносик, — продолжил меж тем шестикурсник, давя неприятную улыбочку. — В следующий раз постарайся лучше, а я, так и быть, подумаю, поддаться тебе.

— Мне кажется, или ты до хера не себя берешь, Володь?

Старший Добрынич-Рюрикович сделал шаг в сторону Бугаевского, но Константин Владиславович выставил пальцы, преграждая путь однодворцу.

— Нет, — коротко сказал комендант, едва ли оторвав взгляд от сгущающихся над озером сумерек. — Ничтожная выскочка всегда будет кичиться победой, Коленька. Но вкус победы начинает горчить, стоит проигравшему встретить свой проигрыш улыбкой в сторону врага. Не так ли, Асмодеюшка?

Демирев и Винницкий встретились взглядами, но Асмодей и не думал улыбаться. Ни за что в жизни. Слишком глупая и не нужная эмоция. Но было похоже, что комендант Демирев воспринял камень в яшмовых глазах первокурсника как-то иначе. Константин Владиславович обнажил ряд зубов, расплывшись в улыбке.

— Комендант хорсовичей верен себе, — проговорила рыжая девушка-сварожич, косовато стреляя глазками на Демирева. — Как и всегда, в прочем. Пытается казаться круче и забивнее, чем и показывает свою идиотию.

— Не помню, чтобы сварожичским шалавам давали право на слово, — сухо произнес Демирев, прикрыв глаза.

— Так потому Медведева здесь и нет, — хохотнула девушка.

— Слухай сюда, манда тупая, — процедил Гончаров сквозь зубы, резко развернувшись, — че ты пизданула там про моего братка? Тебе че, сосалку сломать? Не посмотрю на то, что ты баба.

— Завали еблет, лысый нацик, — медленно отрезал Бугаевский, зыркнув на Романа исподлобья. — Еще раз вякнешь, чего такого на мою девушку, и одним хорсовичем станет в Мариборе меньше.

— А Родиончик разрешение даст тебе? — заржал Гончаров.

— Сейчас проверим.

— Ну что, драка! — взорвался Чешир, подскочив на всех четырех лапах, что аж шерсть дыбом встала. — Какая промшмандовка недотраханная первой начнет?

Сварожичи все как один потянулись за палочками. Хорсовичи встретили жест тем же, даже Асмодей непроизвольно был готов выхватить Ивонну, но онемевшие пальцы давали о себе знать. Холодный воздух резко стал наэлектризовываться. Нервы взвинчивались. Комендант Демирев внезапно обернулся — улыбка спала, выражение лица вновь стало отсутствующим. Ледяной сапфир в зеленых глазах на секунду наткнулся на рыжую девушку и тут же ушел куда-то в сторону.

— Попытаешься убить моего хорсовича, — подал голос Константин Владиславович тихо, — и очень сильно об этом пожалеешь, Володимир.

— Боюсь, силенок не хватит, сударь комендант, — качнул головой Бугаевский с уверенностью, что его рост даст что-то против Демирева.

— То же скажешь Анне Мовсесовне?

— Чего?

Лицо сварожича на мгновение побледнело.

— Меня ты можешь не бояться, что очень глупо с твоей стороны, но твоя староста… — комендант изогнул рот в полуулыбке, — ее сила ведь пугает тебя. И каждого из сварожичей, или я ошибаюсь?

Возникшая напряженная пауза заставила всех убрать палочки.

— Не следует вам нарушать перемирия, — продолжил комендант Демирев, — особенно сейчас, когда у Анюты… э-э, плохое настроение, назовем это так.

— Ты никогда не имел чувства такта, Костя, — заметила рыжая девушка, приобняв Бугаевского за руку. — Слишком жирно говоришь о таких темах.

— А ты до сих пор не имеешь чувства уважения к старшим, Елисавета, — ответил ей на то Константин Владиславович. — Тебе бы поучиться у Асмодеюшки этому.

Демирев все же удостоил эту дамочку взглядом, моментально сморщившись от ее вида.

— Ты потеряла возможность так фамильярно обращаться ко мне еще полгода назад. Напоминаю, я — комендант.

— До сих пор не можешь забыть?

— Выворачивает каждый раз, как вспомню, что ебал тебя.

Вновь возникла пауза. Асмодей не мало удивился — ту самую Щур он видел впервые в жизни. Малость овальное лицо — немного детское — и обрамляющие его каскадом насыщенные красно-коричневые локоны. Чистые зеленые глаза. Ростом она была, может, с самого Константина Владиславовича, а держалась, как любой другой сварожич, какого Винницкий встречал.

Бугаевский цокнул — нервы у него взвинчивались — и медленно, как бы подыскивая хороший предлог, подошел к коменданту хорсовичей.

— Не поднимай такие темы, Костя, — произнес он, наклонившись к его уху, — по-хорошему говорю тебе это.

— Константин Владиславович, — так же тихо поправил Демирев, подтянувшись к уху Бугаевского. — По-хорошему напоминаю тебе это, Володимир.

Воздух пронзил разряд. Сейчас эти двое могли начать бить морды, только подсказывала Асмодею чуйка — комендант уничтожит сварожича, едва ли оставив от него хотя бы мокрое место. Тут Иммануилович и протрезвел, клином встряв между мужчинами. Он развел их по сторонам, приговаривая:

— На том предлагаю и порешить неурядицу. Имеем факт — Асмодеюшка проиграл, а Володя победил в этом туре. Правила мы все знаем! — продолжил Добрынич-Рюрикович, куда громче. — Оппонент имеет право оспорить первенство на повторном залете ровно через неделю или раньше по обоюдному согласованию.

— Я не против, — пожал плечами Бугаевский, как в каком-то подростковом фильме, продолжая таращить зенки на Константина Владиславовича. — Если недоносок решит повторить залет, пусть пришлет голосовое на почту. До встречи.

Сварожич подмигнул Асмодею, и все стали неспешно разбредаться. Винницкий увидел, как комендант смотрит вслед Бугаевскому и рыжей Щур, похрустывая пальцем. Лицо его ничего не выражало, но губы были сжаты в тонкую ниточку. Добрынич-Рюрикович отошел к старшему товарищу, явственно пытаясь завести разговор о сторонней теме. Рома вернулся к Асмодею, который продолжил делать осторожные глотки обжигающего и сладкого шоколада.

— Начало — ничто, конец — ничто… — взвыл котяра и принялся то исчезать, то появляться, — классика жанра. А я… немного… разочарован.

— Надо отвлечься от этого, — кивнул третьекурсник в сторону удаляющегося сварожича.

Хорсович заговорщически указал на Русика.

— У нас запланирована посиделочка.

— Виски и кола? — предположил Асмодей.

Парни любили в конце каждой недели собраться на бокальчик-другой. По обыкновению и Гончаров, и Ласка умудрялись втянуть в Гвардейку, как старшие обзывали общежитие Двора, бородатого сварожича Медведева. Хотя это было очень тяжело из-за уставных правил Марибора — дворовым лицеистам запрещено пересекать ворота иных общежитий, кроме собственных. Если такая возможность, как появление Медведева в Гвардейке, оставалась не у дел, то парни выбирались в ближайший кабак — «Эгоистка». Там, по словам Медведева, тот был знаком с владельцем, что Винницкий ставил под сомнение.

— Сегодня без крепкого, — Гончаров покачал головой к удивлению первокурсника. — Только пиво.

— Еще рыбка, — вставил три копейки Руся.

— Рыбка? Превосходно! — Бегемот промелькнул рядом с Лаской, тот отмахнулся от него. — Обожаю рыбку!

— И вечернее кино, само собой, — кивнул Яковлевич не без гордости, положив руки на бока.

— Что за фильм?

— «Джентльмены» от Гая Ричи.

Рома положил руку на плечо Ласки.

— Хохол ни разу не видел, а мы с Бородой и не против пересмотреть, — сказал он.

— Ты тоже пойдешь? — Асмодей глянул на однодворца.

— Я за любой кипишь кроме голодовки, — первокурсник развел руками, блаженно осклабившись.

— Где вечер планируется? Константин Владиславович не в духах, похоже.

— Это ды-а, — тихо протянул лысый третьекурсник, осторожно украдкой поглядывая на старшего. — Но на такой случай у нас была идея.

Пара друзей переглянулась и самодовольно принялась давить лыбы. От этого у Асмодея пот на спине проступил. Переслащенный шоколад резко стал отдавать кислинкой. Да и теплые пледики на плечах стали не приятны.

— Понимаешь, о чем они? — вопросил Асмодей у Добрынич-Рюриковича.

— Ни единой мысли.

— Вызывающе-таинственно… — Чеширский продолжал появляться своей головой или глазами с улыбкой в разных местах, — ну… это… как бы… моя… визитная карточка.

Третьекурсники ничего не сказали, лишь быстро увели пару первогодок с пирса, пока комендант Демирев и шестикурсник вполголоса переговаривались.

— Это херовая идея, — заявил товарищам Асмодей, когда пара однодворцев привела его и младшего Добрынич-Рюриковича к месту, где планировалось пиво, рыбка и кино.

— Сумасшедшая, я бы сказал, — поправил Добрынич-Рюрикович полный идиотской улыбки, наблюдая из-за угла за общежитием Двора Сварог.

«Студенческие индивидуальные места проживания» сварожичей были больше на похожи на цифру 4. Высотой в три этажа эти длинные коридоры внешним фасадом были обнесены светлым уже выцветшим камнем. Большой двор и крытая перпендикулярная башня, которая была богато украшены резьбой и остроконечными шпилями, были надежно закрыты за высокими воротами. Ворота были выстроены рядами колоннад, которые переходили в широкие постаменты, на которых высились изваяния медведей. Закрытые кованные ворота венчал герб с тотемным медведем. Своды крыш были обильно изрезаны барельефными выступами.

— Вы же понимаете, что нам писец, — пробурчал Асмодей, разглядывая разгуливающих туда-сюда перед воротами горожан Медного бульвара и сварожичей, — если нас поймают там.

— Бу-бу-бу, — Гончаров скорчил гримасу, тряхнув серьгой в ухе, которую он стал носить не далее как той неделе, — не ссы в трусы, Асмодеюшка. Борода такое постоянно проворачивает.

Винницкий вопросительно изогнул бровь, зыркнув на Гончарова.

— А что, ты думал, будто Костенька разрешает ему просто так захаживать к нам в Гвардейку? — развел тот руками.

— Угу.

— Какой же ты все-таки наивный, — Рома хлопнул Винницкого по плечу.

— Роман Яковлевич, — Добрынич-Рюрикович обернулся к старшему, — а как мы попадем за ворота?

— Лазейки, уважаемый Каспер Вахтисиевич, — ответствовал первокурснику хорсович. — Тайные ходы. Есть у меня и Руслана Юрьевича одна замечательная вещичка, вот.

— Карта… компас… — Бегемот появился над плечом Винницкого, — путеводитель… или что-то поинтереснее?

На первый взгляд, экран смартфона показывал самую обыкновенную карту, какую Винницкий открывал через «Яндекс». Но стоило парню всмотреться, как он понял, что крохотные метки на ней по форме напоминают иконописное изображение, а вокруг каждого нимбом было подписано имя. Вот сам Гончаров с Лаской на пересечении Ермаковской и Лефорта, а рядом с ними друг на друга накладывались «иконы» Асмодея и Добрынич-Рюриковича, зависшие у трехэтажного Кощеевского особняка.

Винницкий уже знал, что из всего Кощеевского Рода в этом трехэтажном поместье живет лишь Марья Моревна, старшая дочь Могилевского. А младшей ветви Рода строго-настрого запрещено заявляться на пороге этого дома. Да и сам герб Рода, расположившийся над балконом с ветвистыми кованными перилами, изображая ворона с одним глазом на лбу, который готовился ко взлету, будто озвучивал всеобщую мысль — на свой страх войдет всяк, кто не страшится гнева Бессмертного. Хотя Винницкий ставил под сомнение все байки, каких наслушался о Викторе Александровиче.

Площадка перед общежитием были забита десятком двигающихся изображений, а сам СИМП был помечен на карте красным медведем и окантован медью.

— Классная вещь, да?

— Что-то вроде «Блинка»? — уточнил Асмодей, вспоминая адденду, которой нередко пользовался, чтобы понять, где его однокласснички будут.

— Что-то вроде Карты Мародеров, — поправил Руся. — Намутил один знакомый дажьбожич, одногодка Андрюши. Он и Мишутка старые знакомцы.

— Етить, чтоб вы понимали, — Гончаров затыкал куда-то в сторону дальних улиц Медного бульвара, — у хлопца фамилька Молибден, сечете?

— Молибден??

Добрынич-Рюрикович выпучил глаза, сдерживая улыбку.

— Ты серьезно?

— Ни разу не шучу, братка.

— А этого колдуна Молибдена, — подал голос Чеширский, — случайно не путают с каким-нибудь пареньком по фамилии Графит? Нет?

Гончаров противно улыбнулся кошаку и покачал головой.

— Ну что ж, жаль… давай дальше.

— Карта Мародеров была зачарованным предметом, — задумчиво молвил Асмодей.

— И эта приложуха тоже, — заявил Ласка и принялся пояснять: — Магия — дело такое, она при должном обращении с ней и понимании способна влиять на эфирную частоту.

— Я будто попал на пару, — Добрынич-Рюрикович протяжно зевнул, — к Полозу.

— Слухай внимательно, — Яковлевич отвесил младшему товарищу затрещину, — хохол не просто так распинается. Коля просил, чтобы мы тебя уму-разуму учили, когда его рядом не будет. Мы сделаем из тебя человека, Касперский.

— Антивирус, — хмыкнул Асмодей, ткнув в однокурсника пальцем.

— Пошел ты! Сам на Гвена бычишь, что он тебе погоняло выписал…

— На хер иди, посос.

— Прошмандовка недотраханная! — Бегемот появился прямо перед лицом Добрынич-Рюриковича. — Пижончик!

Гончаров поперхнулся от внезапного приступа смеха.

— Так вот, — протянул Русик, возвращая внимание однодворцев, — по сути, приложуха магическая. Молибден парень толковый, когда речь заходит о цифре и магии.

— Самый сок покажи молодым.

Ласка протянул перекрестие карты в какую-то подворотню, где оно зацепилось за невидимую иконку.

— Тайный ход, — посветлел Бегемот.

— Он родимый, — Гончаров кивнул, скрестив руки на груди.

— И вы знаете пароль?

Хорсовичи недоуменно заморгали на Асмодея.

— Любой тайный ход требует пароль, — пояснил Винницкий. — Закон жанра же.

— А он есть? — Ласка глянул на лысого.

— Борода ни о чем таком не говорил, — мотнул головой третьекурсник. — Значит, его нет.

— А если есть?.. — протянул Добрынич-Рюрикович.

— Молви «друг», и откроется путь, — Руся убрал телефон в карман.

— Глубоко, — прицокнул первогодка.

— Толкин, Джон Рональд Руэн.

— Какой-то мыслитель?

Гончаров вопросительно глянул на однокурсника.

— Ну типо, — хорсович сокрушенно вздохнул.

Однодворцы быстрым шагом пересекли мостовую, отделявшую поместье Могилевского и необычный дом напротив. То было высокое здание, этажа четыре точно, с медной кровлей и рядом куполов-луковиц. Рамы высоких стрельчатых окон были отделаны золотистой патиной, а молочно-белый фасад в последних лучах солнца поблескивал снежной копотью. Похожий на монастырь этот особняк был обнесен глухим забором в высоту с полтора человека с бойницами.

Стоило парням прошмыгнуть мимо кованных ворот, Асмодей обратил внимание, что возле них висела медная табличка, на которой было выгравировано — «Особнякъ Алексеевыхъ-Поповскихъ, Улица Лефорта, домъ 8».

Хорсовичи быстрым темпом преодолевали расстояние до общежития сварожичей, шагая по мостовой Лефорта, пока внезапно Русик не завернул во дворы высокого здания, обнесенного охровым кирпичом. Сверху-вниз на первокурсников глядели высокие апсиды и кованные балкончики. Пара третьекурсников, поглядывая в экран мобильника, широким шагом преодолела расстояние до ближайшей кирпичной стены.

Гончаров вынул палочку и несколько раз коснулся кончиком, на первый взгляд, не примечательных кирпичиков.

— Projav se! — приказал Яковлевич, и стена моментально скрылась внутри, открыв виду арочный проход, чуть ли не заявлявший мариборичам «оставь надежду, всяк сюда входящий». — После вас.

— Ох, благодарю, молодой человек, — Ласка отвесил чинный поклон и блаженно скрылся во тьме. — Svitі!

Лицо третьекурсника осветил тонюсенький пучок света, плывший на конце его волшебной палочки.

— А вы особого приглашения ждете? — улыбнулся Гончаров, глянув на первогодок.

— Да не сказал бы, — Добрынич-Рюрикович шагнул внутрь и тряхнул вынутой палочкой, — svitі!

Асмодей помедлил перед входом, и Рома подтолкнул парня вперед, что тот чуть не рухнул на каменный пол. Лысый выглянул в сторону Лефорта, не заинтересовала ли кого четверка хорсовичей, и, не обнаружив никого, шагнул в прореху в кирпичной стене. Он повел палочкой, будто какой-то змеей, тихо бросив «Zatvori se!». Стена моментально вернулась назад, со скрежетом камня о камень. У Винницкого засвербело в зубах.

— Алиса последовала за ним, — театрально продекламировал Бегемот, — наивная душечка! Даже о пути назад не подумала…

— Куда дальше? — осведомился Гончаров, стоило ему осветить своей палочкой тьму вокруг.

— Направо и вниз, — кивнул Руслан на освещенный арочный проход из старого камня. — Идем?

— Подожди.

Рома выжидающе посмотрел на Асмодей, который даже Ивонны не вытянул. Взгляд выдал лысого товарища — тот ждал, что парень опробует Освещающий наказ, которому пара старших учила паренька. Эта формула так-то считалась одной из легчайших на третьем году обучения, но Винницкий еще был измотан прошедшим авиаторским залетом, что ему просто не хотелось прибегать к магии.

Было похоже, что Гончаров никуда не собирался идти, пока Асмодей не опробует наказ. Ласка перенял это, и Винницкий нехотя потянулся за палочкой в карман тулупа. Он и Чеширский встретились взглядами. Фамильяр покорно и выжидающе смотрел на хозяина с глупой улыбочкой до ушей. Хорсович сделал Ω-образное движение Ивонной, шепнув формулу наказа. Через пару мгновений кончик палочки озарился пучком света, и хорсовичи одобрительно загудели.

— Наши уроки даром не прошли, — улыбнулся Русик обнадежено.

— Солидарен, а теперь можем двигать. Руслан Юрьевич, только после вас.

— Превосходно, Асмодеюшка, мой дорогой! Полозов, видно, ценитель талантов, — Чешир посеменил на своих четверых следом за старшекурсниками. — Удачный выбор, не правда ли?

— Покорнейше, — третьекурсник чинно кивнул и двинул вправо, скрипя дощатыми половицами лестницы. — Нам тут главное не сломать себе ноги.

— Может, главное не потеряться?

— У нас же карта есть, — бросил Руся через плечо.

Старые стены плутающих коридоров были отделаны крошащимся кирпичом, а в основании лежали старые литые булыжники. Местами стены были обнесены полусгнившими досками, и Винницкий побоялся, что эта лабуда может обрушиться от любого неосторожного прикосновения. Чешир, находящийся незнамо где, начал алкать эту осторожность, будто она были миской с молоком. На развилке Руслан шагнул в сторону обвалившийся стены, переступая через разломанные кирпичи, и принялся скользить ботинками по пологому стоку.

Отсвет палочек бросал косые тени, в которых метались черные бусинки-зенки, подхваченные мышиным писком. Он уносился эхом по вентиляционным проходам.

— А что за стрелка? — вопросил Добрынич-Рюрикович, пройдя мимо такой вентиляции, и указал на обозначение.

— Да хер его, — пожал плечами Гончаров, — может, на выход указывает.

— Хочешь сказать, вы тут не бывали ни разу?

— Есессна, что не бывали, Асмодеюшка, — хрюкнул третьекурсник.

— Сука! — ругнулся Юрьевич, захлюпав ботинками. — Откуда тут только вода?

— Терпи, молодой.

— Неужели я не упоминал? Канализация… сточные канавы… не моё! Просто не моё! — выл котяра где-то в ногах первокурсника.

— Ты можешь так не орать? — Руся зыркнул на Чешира. — За три версты небось все сварожичи тебя слышат.

— Мы тут уже были, — заметил Асмодей.

Хорсовичи с немым вопросом поглядели на Винницкого.

— Стрелка, — первокурсник указал на обозначение, какое приметил Добрынич-Рюрикович ранее.

— Это другая, — возразил Гончаров.

— А вроде похожа, — Добрынич-Рюрикович прищурился.

— Говорю, другая.

— Да нет, Ром, он прав, — Русик вышел вперед и обошел Асмодея, посматривая в свой телефон. — Нам в другую сторону.

— Значит, не в брешь надо было, а вниз по соседнему стоку? — уточнил хорсович, следуя за товарищем.

— Наверное. Ежели я бы мог отдалить карту, но нет.

— Здесь «А» — темно! И «Б» — страшно!

— И «В» — сыро для твоей шерстки, не так ли?

— Именно! Хоть кто-то понимает бедного котика…

— А тут кто-то свечу оставил, — заметил Добрынич-Рюрикович, когда лицеисты вернулись к развилке и спустились чуть ниже, выйдя из кирпичной бреши.

— Ды-а студенты тут часто ошиваются, — отмахнулся Гончаров, хлюпая по лужам в своих «адиках».

— Не мудрено, — хмыкнул Русик, будто это было самим собой разумеющимся, — ты погляди сюда.

Лысый присвистнул.

В комнатушке, в которую хорсовичи вышли, было навалено столько, что с ума можно было сойти. Будто кто-то из студентов Марибора решил устроить пинатные склады, притащив старые серванты, что были забиты треснувшими палочками, и ненужную мебель, что прикрыли тюлем. Наставленные друг на друг столы и теснящиеся друг к другу тумбочки были покрыты слоями пыли и термитными дырками.

— Студенческие… индивидуальные места… проживания, — прочел Яковлевич видавшую виды медную табличку.

— Трахай меня пчела, — прогудел Добрынич-Рюрикович, — да тут в бочонках пиво.

— Ему лет больше, чем тебе, выпендрежник, — пробурчал Асмодей и навел палочку на руку однокурсника, который пробивал твердый ритм по крупной бочке. — Bolь razъedaetъ tvoju dušu, kakъ kamenь ostrыj!

Ивонна тот час выплюнула бордовый всполох, который рубанул по кисти хорсовича. Тот взвыл и принялся скакать на месте, потряхивая ручонкой и матеря Винницкого, на чем свет стоит. Кисть в ту же секунду приобрела потускневший горчичный оттенок — видимо, вложенное намерение в порчу оказалось слабоватым. Винницкий до сих пор не понимал, как этот принцип работает.

— Больно же… — выл Добрынич-Рюрикович.

— Не хер отвлекаться, алкаш.

Асмодей отвернулся и наткнулся на удивленные взгляды Русика и Ромы, которые давили подобострастные лыбы.

— М?

— Да так, — изрек лысый хорсович, поправив очки на носу, — удивлены просто, что это шляпа тебе дается. Рвано еще, но дается.

— Ром, порча, в конце концов, — махнул рукой Ласка, — дело такое.

Асмодей встретился взглядом с Бегемотом, рассевшимся на бочке рядом.

— М?

— Размышляю… Интересно, насколько долговечна моя… помощь, мяу-хрюк!

Парни прошли под низкопосаженным перекрытием, которое уже пошло трещинам. В нос ударил запах говна и мочи, от него хорсовичи зажмурили носы, завыв, что эхо пронеслось по всем уходящим во тьму коридорам. Гончаров разразился четырехэтажной бранью, а у Асмодею к горлу подступил его обед. Ласка, прикрывая нос воротником шинели, пробубнил, что это «из-за лопнувшей канализации сварожичской общаги». Он навел палочку на пол, устланный желтовато-коричневыми лужами, в которых дрейфовало дерьмо.

— Я имел Бороду в его огромный зад за такую подставу, — прорычал Гончаров.

Парни миновали мочевое озеро дерьма по наваленным доскам и повернули за Юрьевичем, который упорно двигал по тоннелям, полагаясь на путь, указанный на экране мобильника.

— Терпи, — гудел Русик в воротник шинели, — я уверен, что выход близко, сто пудов.

— Если правильно нас выведешь, — отвечал ему на это Ромка, — проставлюсь «Стирсманом» яблочным.

— Базар, — утвердил Ласка и прошмыгнул под низким кирпичным сводом.

— Не хватает путеводного камня, — весело заметил Добрынич-Рюрикович.

— Точняк, — Гончаров закивал, всматриваясь в три коридора, которые выплыли из мрака перед хорсовичами. — У России три пути?

— Этот Молибден вас не наебал? — уточнил Асмодей.

— Сережа не такой, — третьекурсник мотнул головой и указал на правую ветку. — Я выберу «айти».

— Я бы выбрал «водку», — заявил на это Ромчик.

— Никто не сомневался, — хохотнул Руся.

Хорсовичи сделали несколько поворотов.

— Опа.

— И куда привело твое «айти»? — осведомился Гончаров, не без улыбки заглядывая через плечо в лицо Ласке, который уткнулся носом в тупик. — Алкоголь трахает все, братка.

— Нет, это ты не привык окольными путям идти.

— Ну да, — Гончаров развел руками, — зачем петлять. Подошел уверенно, обнял и томно так сказал, «пошли выпьем пивка и поебемся».

— Поэтому ты с этой Ангелией еще не вместе, — хмыкнул Асмодей.

— У нас не простой период в жизни, Асмодеюшка, — возразил старший. — Я с бывшей разошелся, ей… прежний мозги колупает.

— Ну как бывшая, — хрюкнул Русик. — Ты же с Софой не встречался толком.

— Она ночевала у меня в комнате, — поднял палец Рома.

— А она об этом знает?

— Молоток, Асмодей, — прыснул Русик, сгорбившись от смеха. — Я хотел пошутить про коврик у кровати, но это тоже сильно.

— Да вам двоим впору в Клуб Веселых и Находчивых вступить. Следом за Левушкой.

— Друг мой Асмодеюшка мастер хохмы, — заявил Чешир. — Вы не знаете, а я знаю. Каждый день в его мозгах.

— Сейчас полезешь обратно, если не умолкнешь.

— Не дуйся ты, лысый, — Руся хлопнул однокурсника по плечу и навел палочку на поднимающиеся вверх половицы лестницы. — Зуб даю, тут выход — подъем-то есть.

Возможно, Ласка ошибся, потому что сразу за подъемом последовали такие же ровно скрипучие половицы, спустившиеся на уровень ниже. Затем следовали коридоры и тоннели с поворотами. Они переходили в развилки, тени в которых разгонял отсвет четырех палочек. Откуда-то сверху начался вскоре доноситься какой-то звук, похожий смутно на глухие разговоры.

— Сюда?

— По ходу дела, — пожал плечами Ласка и шагнул через коридор в пусто обставленную комнатушку.

Комнатушка была небольшой. Единственным элементом интерьера здесь была каменная статуя рыси, рассевшаяся на задних лапах. Двумя изумрудами она поглядывала арочный портрет, изображавший небольшой коридорчик со старой лестницей, она зигзагами поднималась на верхний этаж. Вдоль стены с бежевыми обоями висели портреты.

— Здорово, — чертыхнулся Ласка, — замечательно. Обожаю Могилевские загадки… Что он там нам рассказывал на «Теории»?

— Ну, — Рома задумчиво почесал лысый затылок, — там подкрутить, тут повернуть. И вроде про какой-то наказ он говорил.

— Вы о чем?

Без малейшего пояснения Руся указал палочкой на череду каменных колец, лежавших у основания каменной статуи. На ободке каждого было нечеткое изображение животного — вот лось, а тут был шершень. Между чем-то похожим на волка и какой-то вытянутой рыбой была, наверное, белка. Еще Винницкий смог распознать филина и петуха.

— Выглядит знакомо.

— Вряд ли, Каспер, — ответил Руся, мотнув головой. — Первокурсники с таким шлягером редко сталкиваются, старшие — другой разговор. Я с Никитушкой и Мишуткой натыкался на такой последней весной. Дрочились несколько часов.

— Принцип разгадали? — спросил Рома.

— Мишутка чего-то намудрил, — Ласка помедлил с ответом, — и в него рысь каким-то газом дыхнула. От него несло, будто он изговнился где-то.

Яковлевич подавил смешок.

— Может, объясните, что это?

— Это Асмодеюшка — prevrati se v senь! — Гончаров убрал в карман палочку, — волшебные загадки Виктора Александровича. Вы не слышали о них еще?

— Не-а.

— Ни разу.

— Нисколечки.

— Да мы с тобой тоже после Дня Хорса услышали про них, — подсказал лицеист Ромке. — Эта штука, парни, по россказням старших всегда ведет к чему-то. Одни болтают по сокровище за разгаданную загадку. Другие, мол, путь покажет, который ищет страждущий.

— И пиздеж еще есть, что за загадкой такой секрет какой-то есть.

— И что, Ван Пис реален? — уточнил Асмодей.

— Да хер его же знает, — развел руками Гончаров, — мало кто разгадывал Могилевские загадки. А кто разгадывал, ну, не распространяются об этом.

— А что за глифы на ободке картины? — Добрынич-Рюрикович указал на каменную арку.

— Projav se!

— Похоже на старославянский, — заметил Русик, вглядевшись в набор литер, которые стали чуть отчетливее после формулы.

— Читай, Касперский, — Яковлевич тут же ткнул пальцем.

— Не, а чё я?

— Не чёкай мне тут.

Гончаров отвесил товарищу оплеуху.

— Кто из нас четверых тут из чистокровного Рода?

— Ну… — помедлил первокурсник.

— Гну, — буркнул Асмодей, — читай уже.

Добрынич-Рюрикович нехотя поплелся ближе к кирпичной стене.

— По сєламъ куры крадєтъ… а въ лєсє съ иглою живьтъ… бєзъ єдиныѧ трєвоги спитъ онъ тамо, вънутрь бєрглоги…

— Загадки про животных, сука, — Руся сплюнул и пнул ногой ближайший кусочек кирпича. — Вот почти на такой же Мишутка и обосрался.

— Да тут легко же, — хмыкнул Добрынич-Рюрикович и навел палочку на каменные кольца. — Чтобы кольца повернулись в нужном порядке, надо верно назвать животного и его действие. В старых сказках обычно лисы в курятник захаживают. Можно… иже?.. Нет, активный залог. Лись крадущъ…

Камень зашуршал о камень, заскрежетало в зубах. Сжало в висках от звука. Асмодей поморщился, почувствовал блаженство Чеширского, которого приметил в ногах Ласки.

— Про берлогу тоже понятно, — вскинул рукой Рома, — Борода… кхм, то есть медведь.

— Тут не так просто будет, — покачал головой Антивирусный. — Медведь — от «ведающий медом», если в этимологию углубляться.

— Он знает, что такое этимология, — шепнул Асмодей Русику, тот тихо запрыскал.

— Его часто в сказках называют Топтыгином, — рассуждал Добрынич-Рюрикович, шагая взад-вперед, — можно «ведающий» поставить в причастие, а «мед» тогда в творительном.

— И? — развел руками Гончаров.

— Перевод будет дословным, — пояснил первокурсник, — можем промахнуться. Ты сказал, что загадки оставлял Кощей?

— Да.

— Он знаток старославянского?

— Как пить дать, — кивнул Ласка.

— Для него это был бы неестественный перевод. — Хорсович покачал головой. — Здесь ловушка.

— Блестящие мысли тогда будут, полиглот? — осведомился Винницкий.

— Можно… «обиет»… и «искусством»… нет, оно появилось позже. — Первокурсник вскинул палочку. — Топтыгинъ, иже медомъ знаєтъ…

Зашуршало второе каменное кольцо. Чешир продолжал лыбиться, прикрыв глаза, и качал головой, будто эта какофония была благозвучной мелодией.

— Творческое звучание, да… — промурлыкал кот. — Прямо-таки слышу, как лис пробирается в курятник, а медведь в берлоге сопит… Замечательно!

— Вмять! — отпрыгнул Русик, чуть не заверещав. — Никогда не привыкну к этому затраханному коту.

— Этот писк… лишний., — задумчиво молвил Бегемот.

— У тебя извращенное представление о мелодичных звуках.

— Про иглу не понятно, — Добрынич-Рюрикович методично похлопывал палочкой по штанине джинс.

— А что про иглу?

— Типо, кто-то в лесу живет с иглой, — ответил первокурсник.

— Еж.

— Правду говоришь, — Русик щелкнул пальцами в сторону Асмодея.

— Можно сделать фокус на форме, а можно… — Добрынич-Рюрикович почесал подбородок, — сделать… сделать подчинительное, так будет более характерно старому синтаксису.

— А как звучать будет? — поинтересовался Гончаров.

— «Єжъ свєрнутый» и «Єжъ, иже себє свєрнълъ».

— Первый вариант? — лысый третьекурсник окинул товарищей взглядом. — Про лиса Каспер тоже сказал-то без «иже».

— Почему без него? — Асмодей глянул на однокурсника. — Если не сработает?

— Подчинительная связь с союзом типична для старославянского, — прожестикулировал хорсович, — но мне показалось, краткое причастие в активном залоге подойдет больше.

— А если обосрешься? — уточнил Винницкий.

Однокурсник скорчил мину, сощурившись на Асмодея.

— Хочешь сам попробовать? Произнеси сам.

— У меня акцента нет.

— Отнекиваешься.

— Ни разу.

— Давай с союзом, — подал голос Русик. — Чуйка говорит мне, что первый вариант с ежом не прокатит.

— Была не была, парни, — подытожил Яковлевич.

Добрынич-Рюрикович вскинул палочку:

— Єжъ, иже себє свєрнълъ…

Каменное кольцо с противным шорохом сделало полукруг, остановившись на худо-бедно вырезанном игольчатом калачике. В тот же момент отовсюду зазвучал треск металла. Где-то задвигались шестеренки. Прогнулся где-то в стенах камень. Посыпалась штукатурка. Изваяние рыси протяжно зевнуло и, встав на обе лапы, потянулось.

Хорсовичи все резко напряглись, отступили. Добрынич-Рюрикович рухнул на зад. Рома вскинул палочку в защитном жесте, шепнул заговор, — замерцало полупрозрачной вуалью пространство перед третьекурсником. Изумруды заместо глаз мерцали как извне и посматривали на картину. Та будто стала объемнее, обрела форму.

Затем все стихло.

— И что сделалось? — громко осведомился Руся.

— Теперь ты громкий, а не Бегемотик, — также высоко бросил Ромчик, — все сварожичи окрест слышат тебя.

— На хер пошел.

— Антивирус обосрался.

— Пиздун! — плюнул Добрынич-Рюрикович Асмодею.

— Прошмандовка недотраханная! — появился Чеширский на плече у Винницкого.

— Обосрышь, — Асмодей ткнул в однокурсника пальцем.

Гончаров прыснул и замолотил ладонью по колену.

— Мля, я запомню это, Асмодей, — захныкал Яковлевич сквозь слезы.

— Идите трое в манду, — Добрынич-Рюрикович принял от Ласки протянутую руку. — Будете на моем месте, тогда посмотрим.

— Не посмотрим, — выдавил Яковлевич, мотнув головой, — мы не хотим быть на твоем месте.

— Ром, — Русик коснулся плеча однокурсника, двигая к картине, — харэ.

Гончаров возвел очи горе, цокнув языком, и заглянул в картину. По поверхности пошла рябь. Где-то вдалеке прозвучала капель. Ромчик вынул голову из картины и обернулся к однодворцам.

— Значит так, парни, — хорсович указал на картину, — шлятся по СИМПу нам не дадут. К Бороде прошмыгиваем с магией.

— Как?

Третьекурсник обвел палочкой вокруг себя, произнеся:

— Iz vidu!

В моменте с конца палочки поплыла полупрозрачная струя, разделившаяся на нити. Они обхватили Яковлевича со всех сторон, и он исчез. Первокурсники невольно ахнули от увиденного.

— Сраться раком, — завороженно выдохнул Добрынич-Рюрикович, — исчезательный шепоток. Впервые вижу его в действии.

— Тема крутая, — сказал незримый Гончаров, — но надо быть аккуратным. У меня зрение и так не к черту, а под чарами еще хуже вижу.

— И как его…

— Повторяй, — Русик вышел вперед и наткнулся на пустое пространство, которым, видимо, был его сокурсник.

— Слепой.

— Сдвинься, — Руся попытался оттолкнуть Гончарова, но рука его лишь прошла сквозь мир. — Вот же лысая сука…

— Хах.

— Еще и ржет, падла. Повторяйте — резкий взмах и на себя…

— Iz vidu! — выкрикнул Антивирус и моментально исчез, словом с глаз долой, из сердца вон.

— Поспешишь — людей насмешишь, — Ласка покачал головой и указал палочкой на Асмодея. — Теперь ты, Асмодеюшка.

Винницкий глянул на палочку. Затем на Чеширского. Тот крутанулся в воздух и исчез, оставив после себя аромат свежего чая и едва уловимое мяу-хрюк! Асмодей вздохнул. Почувствовал, как внутри растекся сок — блажная сила фамильяра, который небольшим клубочком свернулся глубоко в недрах души, казалось, давно отмершей. Этот сок стекал вниз, еще в более мрачнеющие глубины, где им напитывался крохотный бутон. Бегемот раскрыл очи, и бутон расцвел. Асмодей почувствовал прилив сил, взмахнул Ивонной и ляпнул формулу.

От нитей, потянувшихся из конца палочки, веяло холодом, противным и острым. Эти нити щупальцами тянулись по всем конечностям, обхватывали шею. Обвивали ноги. Пеленой затягивали глаза. Яшма в глазах стала хуже видеть, все затуманилось. В следующий миг будто над головой разбили яйцо. Винницкий осмотрел себя, но едва ли смог увидеть свое тело.

Парень поднял глаза, но и из товарищей по Двору тоже никого не увидел.

— Молоток, Асмодеюшка, — проговорил Гончаров из ниоткуда.

Кто-то схватил Асмодея за руку и потянул вперед к картине. Нутро отдало дрожью, она перешла на руки и плечи. Стало не комфортно.

— А теперь ориентируйся на меня, братка.

— Как ты меня видишь?

— Очки, — коротко бросил Гончаров.

Хорсовича выкинуло через картину. Раздалась звонкая капель. Сперва была темнота, а потом уже Асмодей обнаружил, что падает на всех парах. Он позволил верхнему слою Потока подхватить себя, и Винницкий смягчил свое приземление, присевши. Тут же его схватила чья-то невидимая рука и потянула по соседнему коридору, где под лестницей приметилась размытая дверная ручка. Кто бы чулан не открыл, это был человек из своих. Асмодея закинули внутрь, и Гончаров быстро бросил:

— Projav se!

Незримая волна прошла сквозь Асмодея, и стало несколько теплее. Три товарища из Хорса появились также перед Асмодеем в забитом всем, чем попало, чулане. Лысый третьекурсник поправил очки на носу и самую малость выглянул из чулана под лестницей. С той стороны коридора звучал полутихий тон шершавой пластинки стареньких советских видеофильмов.

— Вроде бы покуда никого, — оценил Гончаров, оставляя узкую линию света. — План следующий, малыши, тут только двое из нас знают о СИМПе хоть что-то.

— Это как? — Асмодей глянул на Ласку.

— По рассказам, — третьекурсник качнул головой с долей неопределенности.

— А я бывал тут, — Яковлевич пожал плечами и поднял палец на молодняк. — Как только выйдем, держитесь меня. Русь, на тебе — Касперский, а Асмодеюшка — со мной. Потеряться тут легче легкого — логики в планировки сварожичской общаге нет никакой. Даже номеров комнат нет.

— И как нам найти комнату Анатольевича? — вопросил Добрынич-Рюрикович.

— Я примерно помню дорогу.

— Примерно?

Асмодей вопросительно зыркнул на Гончарова.

— Iz vidu!

Длинные коридоры, отделанные деревянными панелями и бежеватыми обоями, сплетались между собой, будто какой-то лабиринт. Местные хоромы серьезно отличались от хорсовичского дизайна Гвардейки — здесь все было строго аристократическим, отдавало около имперской атмосферой. У Асмодея создавалось впечатление особняка видного британского мецената, жившего при какой-нибудь важной английской королеве. Мрамор на стенах коридоров и белая фешенебельность здесь уступала строгой готичности.

Гончаров вел Асмодея под руку долго, переходов миновали не мало. По лестницам спустились и поднялись раза три, а то и четыре, некоторые промежутки казались на одно лицо. Порой хорсовичи проходили через облицованные белым камнем и охровым кирпичом туалеты и душевые кабинки, в которых под пеленой пара напевали нестройные мелодии сварожичи.

Не далее, как за очередным подъемом на Г-образной лестнице со стенами, отделанными красными бархатными обоями, первокурсник услышал приглушенное хоровое песнопение, отбивавшие четким ритмом заезженной пластинки. Винницкий не сразу смог разобрать язык хора, но даже на старославянский он не походил.

— Мы уже на месте, — заметил Яковлевич.

— По музыке понял?

— Да, — прошептал Ромка несколько многозначительно.

Размеренный хор своей приглушенностью перешел в агрессивный мелодичный бит электроники, очень хрупкой стеклянной нитью сплетенный с каденсом пианино.

Первый — трендсеттер, man,

Мой пенис Big, как Ben.

Я твой хип-хоп-хоп-хоп-хоп натяну, как чик на член

Bitch, это блокбастер, yeah, ты виртуальный гангстер.

My (ха) Space рэпер, ты на церемонии, пидомастер.

Если надо, я тебе чёрненьким по белому сейчас сразу накатаю, что ты гнида, Вась… [2]

…Андрюшенька и его… музыкальные предпочтения… замечательно… просто замечательно…

Гончаров отпустил локоть Винницкого и отбил костяшками нестройный «тук-тук». Замок с той стороны щелкнул несколько раз поворотам ключа, и фешенебельная дверь с глухим скрипом приоткрылась. В тонкой линии полумрака появилось бородатое лицо сварожича Медведева. Тот сперва нахмурился и отворил дверь шире, пытаясь понять, какой идиот-однодворце решил отшутиться.

Тут-то Гончаров, похоже, ткнул пальцем в лоб Медведеву. Борода хмыкнул.

— Вмять, ты дебил, лысый. Заваливайте.

Медведев будто бы невзначай оставил дверь приоткрытой настолько, чтобы хорсовичи смогли прошмыгнуть внутрь. Комната оказалась много меньше, в какой жил в Гвардейке Асмодей. Ни о каких просторах речи и не могло идти — небольшая прихожая, в которой поместился лишь гардероб, сразу переходила в спальню, уместившая — дай боже — пару шкафчиков, кровать со стоящим рядом умывальником да письменный стол. Кровать была необычайно узкая, что даже сам широкопузый бородач едва ли сам в ней помещался.

— Хера-се комнатушки у Сварога, — проговорил Добрынич-Рюрикович, проходя из прихожей. — Я такого никогда не видел.

— Майже що по-радянськи, — приценился Ласка, оставляя у изножья железной кровати рюкзак.

— Сходите-ка на хер все, — сплюнул сварожич, задергивая ситцевые шторы. — Выебываются они еще на мою комнату. Ишь, погляди, привыкли к хорсовичской роскоши.

— Да тут пять человек уже толпа, — развел руками Добрынич-Рюрикович.

…Теперь ты знаешь, друг мой Асмодеюшка, как я ощущаю твоё тело…

— Мужики, хватит ныть, — резанул Яковлевич и со скрипом рухнул на кровать.

— Хули ты сел? — вопросил Борода, зыркнув на хорсовичского товарища. — В трюмо бокалы — доставай. Вы взяли рыбку?

— В кляре, — протянул Русик, вынимая из рюкзака несколько бумажных пакетов, аккуратно завернутых.

— М-м, — Медведев блаженно потер пузо.

Чеширский кот появился на кровати сварожича мазком красок по водной глади.

— Кляр? Не очень изящно… — ушки Бегемота сникли на мгновение, — но рыбка есть рыбка, что тут поделаешь.

Медведев сочувственно почесал Чешира под шеей, тот блаженно прикрыл глаза, а улыбка стала еще шире.

— А ты что, еще кого-то ждешь? — кинул Гончаров, роясь в шкафчиках.

— Будет один хороший типок.

Пошла самая обыденная подготовка, какие Асмодей видывал, бывая на подобных встречах в Гвардейке. Руся расставлял вазочки с заманчивыми кусочками рыбы, от которых еще вился пар. Добрынич-Рюрикович будучи впервые на подобном мероприятии в подобной компании скромно пододвинул табурет, да так на нем и уселся, с неким пренебрежительным интересом рассматривая советский стиль комнатушки. Яковлевич пододвинул стол, выдвинув письменную столешницу из полозей, и расставил на них бокалы.

В шкафчике хорсович обнаружил коньяк в необычной бутыле с пробкой на веревочках.

— Шато де Монтифо… — прочел хорсович. — Это не тот, который Костяныч подогнал тебе на дэ-рэ?

— Лять, Рома, ну не его же, — возмутился Медведев. — Ты видел, сколько он стоит? Четырнадцать кусков за ноль-семь! Да мне больно открывать его, зная цену.

— Андрей, обосрышь ты этакий, — Ромчик поднял глаза на друга, — алкоголь — это алкоголь, и не важно, сколько он стоит. Ты забыл, как мы водку запивали водой, когда стипуха кончилась?

— Сука лысая, — махнул рукой Медведев, — не напоминай! Это была самая дешманская водка в моей жизни…

— А что, сколько стоила?

— За 30 медных брали.

— Сколько???

Брови Ласки моментально взметнулись вверх.

— Мы были на мели, — развел руками тяжелый бородач.

— Слухай, бородатый обосрышь, а пиво-то где?

— Не мороси, лысый, — выставил руку Медведев, возясь с ноутбуком, — сейчас хороший типок его принесет.

— Ануш… — Гончаров задумчиво почесал подбородок, оперевшись о высокое изголовье, — ты позвал Есаула?

Борода мотнул головой.

— Серго занят сегодня — обхаживает какую-то третьекурсницу из дажьбожичей.

— Не того низенького паренька, одногодку Мишутки? Никита, кажется…

— Вообще мимо, лысый.

— Осю! — щелкнул пальцами Ласка.

— Нет.

— Ну пососакусов Векшина точно ты не позвал бы, — рассудил Гончаров весомо, подбоченившись.

— Этот «хороший типок» твоего года?

— Младше.

— Софу позвал, что ли?

Русик не без энтузиазма озарился, чего не скажешь о Ромке. Яковлевич несколько скривил мину, стрельнув глазами на однокурсника.

— Ха, тогда уж Ангелию звать, — хохотнул Медведев и поставил ноутбук так, чтобы всем был виден не особо большой экран.

— А вот это дело правильное, — засиял Гончаров.

— Сегодня без баб, господа тунеядцы.

Раздался негромкий стук в дверь, и Медведев, щелкнув пальцами, удалился в прихожую, впуская ко всеобщему удивлению Маглиновского.

— Друг мой Гвенаэлюшка! Приятное изменение после некоторого общения с Асмодеюшкой, — украдкой молвил Бегемот.

— Еще что скажешь? — Винницкий зыркнул на фамильяра, тот примолк.

Щеки бывшего одноклассничка зарумянились от мороза, и он часто дышал на посиневшие пальцы, проклиная погоду на улице. Медведев забрал пакет с пивом, а хорсовичи загудели при виде последнего гостя на сим мероприятии, встречая сварожича практически с распростертыми объятиями.

— Давай, Хассл, — твердил Роман, зазывая парня пройти, — проходи-проходи. Рад тебя видеть, дорогой. Как оно?

— Вполне ровно все, дорогой. Полозов только дрочит по постулатам магического воздействия.

— Этот хер каждый год так делает, — зафыркал Руся, приветственно хлопая товарища по плечу. — И вы еще даже не дошли до карт состояния.

— Ох, мля, не поминай хероту всуе, Русик.

— Передернуло аж, — поддакнул Медведев, раздавая каждому по двухлитровке пива. — Асмодей, ты же будешь.

— Я тебе взял ягодное, Винник, — заметил Маглиновский. — Знаю же, что тебя тошнит от обычного хмельного.

— Он думает о тебе, — промяукал Чеширский.

Асмодей проигнорировал выпад кота.

— Ох-ох!

Гончаров подкинул бутылку, вглядываясь в этикетку.

— Чешский янтарный? А ты знаешь, как сделать вкусно, Хассл!

— Рад видеть, Гвенаэль, — Добрынич-Рюрикович и Маглиновский обменялись крепкими рукопожатиями. — Как дела с моей сестрой?

— Вмять, она просто охуенная! Я ебал все — давно так не был увлечен девушкой. Единственное — что у нее за странная привычка называть меня драконом?

Все моментально заржали, утирая слезы. Асмодей фыркнул и возвел очи горе.

— Етить, она тебя, похоже, альфарием считает, — сквозь гогот изрек хорсович, похлопывая Маглиновского по плечу. — Ты, ежели что, будь тактичен с Катькой — она же не ебанная еще ни разу.

— Чего?

— Ты погляди на его рожу! — прыснул Яковлевич. — Как у него вселенная сейчас сломалась!

— В смысле? Она…

— По крайней мере, последнему бывшему она ни разу не давала, — задыхаясь от смеха, Добрынич-Рюрикович выставил руки в защитном жесте. — Ты не смей токмо пиздануть, что я это ляпнул. Она же меня с говном съест, а Коля добавит.

— Обожди, а кто у Катьки бывший? — осведомился бородатый сварожич, подливая чешское янтарное в высокую пинту. — Я помню, как она с Пашей пыталась в какие-то мутки, но у них же толком ничего не сложилось.

— Да вмять, тюбик из вашего Двора — Волконский… э-э, Саша, кажется.

— А-а, — протянул Медведев, — вот эта мудоблядь, одногодка Коли и Деордиева? Правда, что ли? Он же, вмять, только и делает, что на понтах ходит, типа, свой в доску пацанчик. На него даже Родя со своей компашкой как на говно смотрит.

— Ой, а я, короче, сейчас поменялась прям, — заговорил внезапно женский голос из динамика, — во внешности. Так балдею от своих волос.

Сперва возникла тишина. Хорсовичи и сварожич уставились на Маглиновского, оперевшегося плечом о входной угол из прихожей. Тот заблокировал смартфон и прикрыл глаза, поморщившись, поняв, что его сейчас ждет.

— Да, — фальшиво кашлянул Бегемот, — именно так.

И не ошибся в том — товарищи снова разразились ржанием, но пуще всех умирал от смеха Добрынич-Рюрикович, чуть не сваливаясь с табурета.

— Вмять, я херею с нее — типичная Катька, — твердил он, жестикулируя рукой.

— Ебать, как это смешно.

— Ну блин, Асмодеюшка, — Русик осторожно похлопал друга по плечу, — это обязательный долг друзей — поржать над перепиской товарища с девкой, по которой он сохнет.

— Ни хрена я не сохну по ней, — отозвался Маглиновский, подняв глаза, и поднес микрофон мобильника ближе ко рту. — Жду — не дождусь, чтобы увидеть…

— Не дождется он, — кинул через плечо Добрынич-Рюриковичу Ромчик, скорчив голос. — А то уши у тебя же ни разу не покраснели, Хассл, как услышал, что Катерина Юлиановна — целка.

— Посмотрите на него, — произнес Асмодей, глянув на одноклассника, — уже решает, как ее трахать будет.

— Я не каждую девушку смотрю, как на мясо для ебли, Винник.

Маглиновский прикрыл на мгновение глаза и не без улыбки качнул головой.

— Угу — поверил. Ну и бредятина…

— Пассивная агрессия? От тебя, друг мой Асмодеюшка? — кот с театральной наигранностью изогнул брови. — Как… оригинально… прямо не ожидал.

Винницкий цокнул, возведя очи горе.

— Посоны, предлагаю перестать, — Борода рубанул рукой, словно отрезал, — и, наконец, приступить к пиву, рыбке и кино.

— Я только — за, — хлопнул в ладони Добрынич-Рюрикович.

— У Хассла есть вкус, — заметил Русик, подливая себе в высокую граненную пинту янтарный хмельной напиток. — Глянь на пену…

— Суховато, — причмокнул губами Гончаров, словно какой-нибудь сомелье, — терпко… однозначно вкус есть у тебя, дорогой.

— Оно еще и газировкой не отдает, — протянул Медведев, блаженно откидываясь на стену.

— Сливочно! — заметил Добрынич-Рюрикович.

— Точно сливочно, — закивал Ласка.

— Я знал, что выбрать.

…Стоны и крики из нашей спальни.

Ты глотаешь всё, всё до последней капли… [3]

Музыка оборвалась, когда Медведев переключил вкладки, открыв виду плеер киносервиса. Бородач переключил голосовую дорожку с официального дубляжа на «Кубик в Кубе». Асмодей провернул металлическую крышку — газированное пиво в стекле зашипело газами.

— Вмять, давай нормальную озвучку, — возмутился Маглиновский, затыкав рукой на экран ноутбука.

— Не-не, Гвенаэлюшка, — замотал головой Борода, — этот фильмец только в переводе Кубика. Только в нем. Лысый, потуши свет.

— Prevrati se v senь!

Тесная комнатушка моментально погрузилась во мрак, который разгонял тусклый отсвет такой же черной картинки в мониторе. Данное произведение содержало сцены курения табака. Курение опасно для зрительского здоровья. Появилась метка «18+».

— Ох, друг мой Асмодеюшка, не стоит! Не для твоих глаз это!

Окружающие зашикали на Чеширского, тот смолк и улегся на коленях хозяина.

На фоне северного сияния над ночном метрополисом, переходившим в аббревиатуру кинокомпании, заговорил низкий мужской тембр:

— Дай мне десять минут, Рэй, — заглушился движок авто. Открылась дверь.

— Босс.

Кучерявый Мэттью МакКонахи в бордовом пиджаке в английскую клетку вошел в аристократично обставленный паб, снимая желтые очки. Тучный кельнер обернулся к гостю.

— Бобби.

— Босс?

— Мне пивка с маринованным яйцом.

— Будем, товарищи, — Медведев поднял пинту. — За встречу.

Мариборичи звонко чокнулись.

***

— Сука, вмять! — тараторил Гончаров, на бегу натягивая на лысую черепушку подвороченную вязанную шапку.

Хорсовичи почти бегом пересекали всю Лефорта, лишь бы успеть до Гвардейки раньше, чем комендант Демирев вернется. Парни умудрились проспать завтрак и подъем в СИМПе — чудо было, что сам Маглиновский среагировал, растормошил одногодок, а Асмодей с Добрынич-Рюриковичем уже залетели в комнату Бороды, где принялись расталкивать Ромку и Русика.

…Ох, не успеем! Жопкой чувствую, не успеем! Но поспеши, Асмодеюшка! Поспеши! И друзей подгоняй!..

Утро на Медном бульваре выдалось морозным, туманным. Непроходимая пелена клубами плыла по улочкам меж разноцветных зданий. Солнечные лучи тянули загребущие пальцы к сосулькам, отбрасывали блики. Искристый снег делал мир вокруг еще ярче. Парни за каких-то пять минут добрались до кольца возле пропилей и Петровского сада. Третьекурсники поперли через занесенные садики и изгороди, чтобы сократить путь.

Все четверо выскочили на расчищенные широкие дорожки у ботанических теплиц и через распахнутые кованные ворота вылетели на змеевидную Гвардейскую. Вверх по Гвардейской они сбавили темп, отдышка напомнила о себе. Пара ангелочков на аспиде под одним из окон проводила хорсовичей. Впереди из-за угла уже выглядывал один шпилей хорсовичского замка. Прошли мимо переулка, и здания уступили место каменным возвышениям, по отрогам которых еще не далее как месяц назад росла цветущая зелень. Как объяснял Ласка Винницкому, зима в Мариборе приходит рано.

— Хоть бы нам повезло, — молился Яковлевич, отворяя кованные решетки калитки, ведущей на террасную лестницу, что была окружена скульптурными барельефами и художественными выемками.

— Как я будильник умудрился не услышать? — вопросил Руся сам у себя, перепрыгивая сразу через две ступеньки.

Парни вышли в небольшой идиллический скверик, окруженный с обеих сторон Дворовой базиликой и жилыми домами горожан Медного бульвара. Чищенный от снега скверик вывел на террасу Гвардейки с фонтаном, который волшебным образом продолжал в такую погоду работать, хотя льдинок местами было много. Уносившиеся вверх четырехэтажные фасады с белокаменной отделкой и темно-бордового дерева встречали своих обитателей как будто не дружелюбно. Асмодея никак не могло покинуть неприятное сдавливающие в желудке чувство.

…Возможно, это пиво. Или возможно, это лишняя рыбка, которую я съел…

Комендантская башня была грозным монолитом с рядом стрельчатых и округлых окон. Шпиль темной черепицы был похож на иглу. Хорсовичи в моменте вошли под арочный навес, под которым уже заглянули в одну из общажных прихожих. В ней хорсовичей встретил оружейный стенд со стенами, отделанными деревянными панелями, и выложенная шахматной доской бело-красная плитка. Свечи на металлических кольцах, подвешенные за цепи к резным деревянным потолочным панелям, уже давно были потушены.

— Забей, Русь, — махнул рукой Рома, двинув по оружейной прихожей несколько вальяжно, — мы просто все затрахались. Решили выпить пивка и за делом забыли поставить будильники.

— Вопрос в том, где вы пили.

Все четверо замерли на лестничном пролете и медленно, как бы осторожно, обернулись. Голос Константина Владиславовича не был строгим, скорее в нем был искренний интерес.

…Ну, вот и конец, Асмодеюшка… Напиши просто — «Умер кот»… а пижамку возьми себе…

Стоял комендант в проходе, прикрытом тяжелым зеленым тюлем. Одет Демирев был в черные спортивные брюки, подтянутыми чуть ниже икр, с бело-красным черепом на кармане и черную огромную, явно не по размеру, футболку с тузами-крести, проткнутые розой. Эхом отдался о нагруженные оружием стены топот комендантских серо-черных «баронсов»

На запястье коменданта Асмодей приметил татуировку в виде проливающего кровь глаза с Мангекьё Шаринганом, на который налетает ворон.

— Ну так чего? Где пили-то? — вновь спросил комендант, не отнимая от губ улыбки, и вышел к изножью лестницы.

— Ты же знаешь, Кость, — нервно хихикнул Гончаров и неопределенно махнул наотмашь. — Всегда найдем место.

— Я задал конкретный вопрос, сударь Гончаров.

— Вмять… — Яковлевич уронил подбородок на грудь.

Волосы у комендант были распущены, а это значило, что настроение у него было приподнятым. Винницкий почему-то отметил для себя, что плохой вечер Константина Владиславовича прошел, куда лучше и приятнее в компании Виктории Олеговны, но быстро осек себя от этой мысли. Чеширский от этого насмешливо замяукал где-то внутри.

— Какие пошлые мысли, Асмодей, — заметил внезапно для всех комендант Демирев, ни разу не сведя глаз со всех четверых хорсовичей, — но да, мое настроение лучше во многом благодаря Вике.

Асмодей залился краской и потупил взгляд.

— Каспер, где вы пили?

— Я, э-э…

— Да у Бороды мы были, — кинул Гончаров и положил руки на бока, — в СИМПе, довольны? Вошли через один из черных ходов.

— Ясно, — медленно проговорил Константин Владиславович и поднял палец, которым обвел третьекурсников. — Наказаны за нарушение комендантского отбоя и пересечение границ чужого общежития.

— Мы больше так не будем, — изрек Руся.

— Будете, — качнул головой Демирев, — я вас знаю. Полозу не скажу, — продолжил комендант, взяв воздуха, — но наказание отработаете на Задушнице.

— Нет, Кость, пожалуйста! — встрепенулся Гончаров, сложив руке в мольбе. — Только не Задушница! Отправь на озеленитель… или к Матушке на курьи… но не туда, я не хочу!

— Я не спрашиваю, хочешь или нет, Роман Яковлевич, — проговорил комендант с улыбкой на лице, — но ставлю перед фактом — постоите в наряде на Задушнице, быть по парадной.

Комендант кивнул в сторону лестницы.

— Марш, — коротко распорядился он, и третьекурсники покорно подчинились, бубня что-то себе под нос.

— Теперь молодняк, — вернулся Демирев, коротко переведя взгляд на пару первогодок. — Коле не скажу, Каспер, можешь выдохнуть, но у Асмодея отбираю на этот день Лясунский стимулятор.

— Нет.

— И вы тоже отправитесь на Задушницу.

— Готовы идти на эти поминки, — закивал Добрынич-Рюрикович, — но только на забирай у Асмодеюшки «вику». Он без нее сам не свой становится, еще хмурее.

— Спасибо на добром слове, — буркнул Винницкий.

…Пристрастился ведь! Ну, бывает… утром и вечером куришь, вредная привычка…

— Вы прекрасно знаете правила общаги, Каспер, — Константин Владиславович непривычно моргнул. — Пересекать заворотные территории других общежитий строго запрещено. Впредь, чтобы вы такого не делали.

— Так точно, господин комендант, — отчеканил Добрынич-Рюрикович. — Нам тоже быть по форме?

— Нет, вы не в наряд.

Демирев опустил уголки губ и мотнул головой.

— Антонине были нужны еще добровольцы от вашего набора на Задушницу — для панихиды. Этим вы и займетесь, — подытожил он.

— У нас возможность хотя бы перекусить есть?

— Вперед и с песней, Каспер, — кивнул комендант Демирев в ту же сторону, — Антонина вот-вот будет выходить. Я ей покуда сообщу.

— Писец-лиса… — прошептал Добрынич-Рюрикович себе под нос.

— Я все слышу, хорсович.

— Попали мы, — процедил Добрынич-Рюрикович, зафыркав, как только хорсовичи поднялись на второй этаж.

— Что такое Задушница? В который раз слышу…

— Да поминки это у южан, — сплюнул парень.

…Похорон я как-то не очень люблю… Мертвецы немного… назойливы…

Неф этого коридора был отделан белыми панелями, украшенными лепнинами в виде герба Двора Хорс — василиском — в самых разных ипостасях. На одной это была самая обыкновенная гадюка, а уже на другой — петух с драконьими крыльями и змеиным хвостом. Третий мог вообще показывать что-то среднее между панголином, который отрастил себе змеиный хвост, лишние три пары куриных лап и сменил морду на петушиную.

Портреты в высоких золотых рамах самых разнообразных легендарных хорсовичей Двора, все чинно кланялись мимо проходящим первокурсников и, не приметив ответного жеста, с пренебрежением фыркали или закатывала глаза, бубня под нос что-то о высоком самомнении. Манекены в черных кафтанах стременных с белыми цыфровками и петлицами волшебным образом выпрямлялись, стоило Асмодею и Добрынич-Рюриковичу пройти мимо них.

— Зажигают большой костер, — объяснял Добрынич-Рюрикович, — девки пляшут кадриль — «увеселяют» мертвых — а потом Пряха проводит обряд.

— Какой?

— Поминания, — развел ладонями Добрынич-Рюрикович. — Любой желающий может потрындеть с умершим родственником или другом, отмолить его и всякое такое.

— Не звучит нудно, как вы отзывались об этом, — заметил Асмодей.

…Скучно-о!..

— Для не-магорожденного вроде тебя, — ответствовал на это хорсович, — а для нас…

Касперский покачал головой.

— На хер надо.

— А наряд мольфаров, для чего там?

— Для защиты, — ответил первокурсник, — мало ли, какая бесоебщина вылезет на Пряхин зов — блазень, к примеру, или волколак выйдет на полнолуние. Бывали случаи, когда костомахи из могил вылезали.

…Ах, похороны! Бывал… Знаешь ли… катафалк… колесико… оп! И на брусчатку прямо носом, забавно! А дух… со сломанным носом вдову донимал!..

— Мне кроме волколака ни о чем это не говорит.

— Ну, — Вахтисиевич обернулся и с хлестом положил руку на плечо Винницкого, — храни тебя Хозяйка, чтобы ничего такого не вылезло на зов.

Первокурсники миновали оставшиеся коридоры и переходы после Большой оружейной палаты — как ее хорсовичи между собой называли, Арсенал — и спустились по закрытой винтовой лестнице с резными перилами в общую гостиную, заполненную лицеистами. Почти все готовились к чему-то, но отдельно примечались девушки со старших курсов, бывшие в красных, зеленых и васильковых сарафанах с белой вышивкой на воротничках. Среди младших Асмодей признал парочку второкурсниц — Дубовицкую с Мозолюк, подруг Гончарова и Илларионова, с которым тусовали их однокурсницы Кодоева и Рубан — с этой парочкой Винницкий случайно познакомился на «шашлыках».

В тот вечер падал первый снег, и Яковлевич с Бородой приняли не своевременное решение выползти на уличный отдых. Забрели на лужайку с мраморным изваянием какой-то дамочки, что вальяжно развалилась в кресле, на ее постаменте было выгравировано, мол, она была комендантом в такие-то годы века эдак девятнадцатого. Кодоева и Нестеренко безудержно «лобызались» прямо перед лицом этой статуи.

— Да перестанете вы издавать эти противные звуки??? — верещала эта каменная дамочка в кресле.

…Противненькие звуки… Прямо ушки вяли… м-да…

А Рубан — Алина Аникеевна, как ее представил Мишутка — тихо и скромно, несколько депресняво, сидела в сторонке, попивая манго-ананасовый «Сани Бриз». Винницкому она даже чем-то понравилась, милая такая девчушка с колечком в носу, электрические глаза смотрели на мир пустым, ни чем не заинтересованным взглядом. …Родственная душа… надеюсь, она хотя бы… удовлетворит твои… примитивные потребности… — едко комментировал Чешир где-то на задворках мыслей, попутно предлагая хозяину подойти к ней, но парень остался в стороне от возможных разговоров.

— Мать моя женщина! — ахнул Добрынич-Рюрикович, заприметив Бурейко.

Соломея, подружка Малченковой, которая в роли старшины оказалась действительно хороша, тоже была в зеленом сарафане, спускавшимся ей даже ниже щиколоток, даже рукава с вязанным орнаментом, были ей широки. Это была такая низенькая девчушка с длинными медовыми, несколько глуховатыми, волосами. Лицо было непривычно квадратное, которое компенсировалось милыми щечками.

— Солошка, что за вид?

Добрынич-Рюрикович вытянул руки, будто бы любовался однокурсницей, но в словах его слышалась издевка. Он приветливо приобнял девушку за талию, и та ответила ему парой хлопков по спине.

— Киевская Русь стайл? — уточнил он.

— Я и Тоня с труппой Вита участвуем в танцевальном обряде на Задушнице, — ответила парню первокурсница. — Офигеть от вас фонит.

Бурейко сморщила нос.

— Хотя от Асмодея меньше.

— Обосрышь, — Винницкий ткнул пальцем в Добрынич-Рюриковича.

— Пошел ты.

— Хах! В чем провинились, раз Константин Владиславович отправил вас «добровольцами»?

Хорсович кивнул однокурснице.

— Да так, не за дело.

— Я бы не сказал.

…Не смей нас выдавать!..

— Молчи, — шикнул Добрынич-Рюрикович.

— Что вы на творили? — поинтересовалась Соломея уже у Винницкого.

— Грех на душу взяли, — Асмодей скосил яшму на долговязого однокурсника.

— Что-то серьезное?

— Типо того.

— А где моя любимая старшина?

— Уже на капище. Не самое хорошее место, — хмуро заметила Бурейко.

Мобильник девушки тренькнул уведомлением, и она заглянула в него.

— Надо уже идти, — заявила она и подхватила свое пальто, лежащее на спинке кресла.

Она подозвала второкурсниц, и хорсовичи выползли на морозный воздух. Туманная дымка начинала мало-помалу рассеиваться. Кованные решетчатые врата с рядами острых копий были опрометчиво распахнуты, хотя Асмодей прекрасно знал, что ни одного студента другого Двора защитный оберег не пропустит. Этим оберегом была линия соли, рассыпанная перед входом.

Девушки шли уверенно по всем улицам Медного бульвара, запахиваясь в меховые пальто. Многие горожане шли в том же направлении, к выходу из городка. Винницкий, может быть, назвал бы его деревней, в каком-то смысле очень урбанизированной. По Котлинской мариборичи вышли к некрытой поляне, засыпанной снегом, который блестел в солнечном свете. Горожане Медного бульвара протоптали вполне широкие тропинки, по которым мольфары активно шли. Скрип снега со всех сторон превращался в один сплошной сигнал движения. Впереди маячили наряженные белыми платьишками елки.

…Мороз и солнце… денёк чудесный… Жаль, что нам не поспать… ну да, работа…

Сумеречье строгими рядами обхватывало, будто тугое кольцо сжималось на шее, но эту мракоту развеивали гул эха детских голосков и мужского трепа. Поднимались вверх по склону косогора, Добрынич-Рюрикович запыхался, но старался поддерживать темп, нестройно напевая:

— Она моя мания-я, тонкая талия-я. Очарован я тобо-о-й, твои глаза магия-я.

Высокая и кудрявая Мозолюк втихую хихикала над первокурсником, игриво кидая взгляд глаз, зеленее лесов в их расцвет. К моменту, когда хорсовичи поднялись на вершину Медной, миновав подвесной мост, с которого Винницкий увидел Мариборскую крепость, вдали активно наигрывали ровные баяны, они сплетались кадансами с бойким женским «и-йа!». Местность, раскинувшаяся перед глазами Асмодея, была пустынной. Вверх уносились каменные останцы, у подножий которых пылало жаром огромное кострище. Вокруг него толпились шинели и шубки жителей Медного бульвара, среди рядов которых то и дело мелькал едва уловимый бледный силуэт длинных полупрозрачных вуалей.

— В который год уже на Лысой, — цокнул языком Добрынич-Рюрикович, подбоченившись. — Тошно от этого шабаша.

— Асмодей!

К парням подбежала Разумихина, чей красный сарафан попрыгивал от каждого шага. На ножках у нее были теплые онучи, сочно подчеркивая привлекательные икры. Чеширский многозначительно замурчал где-то на задворках сознания, неотрывно следя за хозяином и его раскрасневшейся от мороза однокурсницей.

— Не мурчи, — процедил Винницкий.

— Ты мне? — икнул Добрынич-Рюрикович.

…Говорить вслух не обязательно, друг мой Асмодеюшка, я и так все слышу…

— Привет! — заулыбалась девушка, скрипя снегом перед однокурсниками. — Как у тебя дела?

Она стояла перед Винницким, таращась округлившимися от счастья ли, от удивления, серо-зелеными глазами. Большие зрачки Разумихиной несколько пугали Асмодея, но было плюсом, что смотрела девка на него снизу-вверх с небольшой разницы полголовы.

— А я? Я тоже здесь, — замахал рукой Добрынич-Рюрикович

— Здравствуй, Касп… — девушка осеклась и принюхалась, вглядевшись в Касперского. — Ебать, от вас фонит, парни!

Разумихина прикрыла нос рукой.

— Вы что, бухали?

— Он был в говно, — Асмодей ткнул пальцем в Добрынич-Рюриковича. — А идиот на Маглиновском приготовил на завтра окрошку.

— Вмять, не напоминай, — прыснул хорсович.

…М-да… борщец был интересный, я бы не стал пробовать…

— Я чего-то не понимаю? — осторожно осведомилась девушка.

— И не понимай.

— Как бы то ни было, — Разумихина развела ладонями, — что вы тут забыли? Не создаешь ты, Каспер, впечатления почитателя почивших родственничков в Задушницу.

— Кто бы говорил…

— Вы здесь, отлично, — проговорила подошедшая Малченкова.

Она отвесила обоим своим лицеистам хлестких затрещин, кое-как дотянувшись до затылка дылды Добрынич-Рюриковича, тот аж впал в осадок.

— Не надо ругаться, — хорсович поводил пальцем.

— Надо бы, Каспер! — рыкнула Малченкова. — Какого чер…

— А-а, не поминай всуе в поминальном-то месте.

— Не тебе поучать меня, Каспер, — Малченкова жестко убрала руку Добрынич-Рюриковича от своего рта. — Почему я должна выслушивать нотации коменданта на вас? Да я сквозь землю была готова провалится! Тайком проникли в застенки СИМПа?

— Вы были в сварожичской общаге?!

Глаза Разумихиной теперь точно округлились от удивления, и она заохала от шока этой новости, прикрыв рот рукой, едва сдерживая смех.

— Не ожидала от тебя, Асмодей, — заметила она, коснувшись рукава Винницкого. — Тихий мальчик пошел на поводу у сорвиголовы?

…В тихом омуте черти водятся. И это… не про меня…

— И не у одного, — ответствовал первокурсник, одергивая руку, как только приметил вдалеке фигуры, похожие на Ласку и Гончарова.

Одеты они были в черных хлопковых косоворотках с закрытыми горловинам, которые проглядывались под длинными суконными охабенями. На ногах были черные галифе с белыми лампасами и высокие кожаные сапоги с отворотами. На головах у них были папахи со стальной рысью Марибора. Яковлевич и Русик ходили в отдалении от остальных — Ромка то и дело скрючивался и делал отрыжки, тошнота подкатывала, как пить дать. В такие моменты Юрьевич сочувствующе похлопывал его по спине.

— Они не давно аппарировали сюда, — заявила Малченкова, проследив за взглядом однокурсника. — Коля поставил их на той позиции патрулировать, подальше от Бугаевского. Прими мои соболезнования, Асмодей.

— Забудь.

— Соболезнования? — встрепенулась Разумихина. — Ты проиграл залет???

— Это уже не имеет значения, — отрезал Асмодей.

— С горя, должно быть, пошли пить, — предположила старшина.

— Нет.

Малченкова тяжело вздохнула и коснулась пальчиками переносицы. Она удалилась, не проронив ответу Добрынич-Рюриковича ни слова. Винницкий ему бы тоже ничего не сказал, слишком уж самоуверенно одногодка ляпнул это. И с одной стороны был в том прав, ведь пиво, рыбка в кляре и кино были запланированы третьекурсниками еще до начала авиаторского залета. Значит, дурак на Добрынич-Рюриковиче был прав.

…Не совсем… Лично я заедал рыбкой стресс! Такая нервная работа — быть твоим фамильяром…

Асмодей активно следил за ходом Задушницы — до ритуальных «увеселительных» танцев было, видимо, далековато. Все девицы в сарафанах и онучах, подмерзая, толпились у громадного кострища. Там же зависал старший Добрынич-Рюрикович, одетый тоже по парадной — в косоворотке и охабне Дворовых цветов. Он активно переговаривался с группой девушек — одна была тоненькой карачаевкой со строгим прямым карэ, а другая была больше русской, с пушистыми кудряшками. Рядом с ними стояла пара низеньких девчушек.

Прогуливаясь по Лысой горе, как ее обозвал Добрынич-Рюрикович, которая была этаким плато, Винницкий примечал все больше отличительных деталей. Многие мещане оставляли кутью и фрукты с хлебом, обмазанным маслом, у вертикально стоящих булыжников, навроде сейдов. То тут, то там, образуя своеобразный круг, Асмодей видел невысокие пирамиды из сложенных камешков — должно быть, очередной волшебный оберег.

Хорсовичей при параде Асмодей насчитал семь троиц. Столько же приметил сварожичей, разодетых в алеющие чухвы и все те же галифе с высокими сапожками, среди более-менее знакомых лиц был комендант их Двора Родион Витальевич и Бугаевский в компании их дружка. Дажбожичей смог разлечить, куда легче, но меньше — пара троиц в зеленых бархатных ферязях.

К моменту, когда беседовавшая с Иммануиловичем старшекурсница с пушистыми кудряшками начала созывать всех танцовщиц, небо становилось хмурее. Томные, серые, перины облаков стягивались, то и дело скрывали солнце. Неспешно срывался легкий мокрый снежок. Баяны перестроились на протяжные напевы — одним словом, играй гармонь. Девушки в разноцветных сарафанчиках выбегали к кострищу парами, берясь за руку соседки-партнерши.

Они притопывали и прискакивали на восьмом шаге, разводили руками. Напоминая чем-то дрожащие свечи, Мариборские девицы кружили вокруг костра, выходя на тройку — необычно было видеть, как представительницы всех трех Дворов объединялись в одну слаженную группу.

Внутренний круг девушек вытанцовывал навстречу друг к другу — Разумихина к Соломее, а Перепелицына к Стольниковой, светловолосой и несколько широкой в поясе однокурснице Ромки и Руси, многих других Асмодей не знал. Внешний круг девушек — среди них были Малченкова и Кодоева с Дубовицкой — оставался на месте, изредка выкидывая пируэты. Потом шли хлопки — мягкие, несколько тихие и изящные, они подчеркивали всю красоту девичей души.

За девушками пристально наблюдал долговязый и курносый Мирай, бывший в тройке с Николаем и их однокурсником — парнем с несколько женственными чертами лица, но крайне самодовольном взглядом темно-синих глаз. Добрынич-Рюрикович нередко звал его Юльцом, а Гончаров отзывался о нем по фамилии, с явным пренебрежением, Кононец. Парни полушепотом, должно быть, обсуждали правильность движения дам, стоя треугольником у очередной пирамидки из камешков.

Среди мольфарок в какой-то момент, аккурат перед жгучем кострищем, появилась фигура с ниспадающей на снег полупрозрачной вуалью.

— Сейчас начнется, — произнес Добрынич-Рюрикович, наклонившись к Асмодею.

Баяны в одночасье стихли, а мариборичи в сарафанах выстроились в идеальный круг, посматривая на горожан Медного бульвара и мольфаров лицея каменными изваяниями лиц. От былых улыбок и звездочек в глазах не осталось и следа. Норна с терновым венком, венчавшим ее закрытую вуалью голову, не слышимо стукнула посохом о снежную твердь, и на головах девушек расцвели венки гвоздик.

— Се день, — заговорила глухим старушечьим голосом Пряха, вскинув руку из-под водопада вуальных тканей, — поминки душ умерших, чтимых семьями явленными. Ныне, аки прежде, Хозяйка стоит на страже нашего покоя и покоя приглашаемых душ. Дети Сварога, Хорса и Дажьбога будут брезеть нас от лихого. Начнем же мы выкликивать гостей, яко жаждем зреть.

Норна высоко подняла свой посох и ударила им оземь первый раз. Из круга вышла тучная девушка с распущенными длинными красными волосами, она присоединилась к Пряхе, выхватив торчащий в земле посох. Она глухо стукнула им по снегу — зазвенели колокольчики.

Затем норна ударила оземь во второй раз — вышла та самая девушка-хорсович с пушистыми кудряшками, взявшись за вторую тупую ярлыгу, которой так же стукнула о снег. Вновь зазвенели колокольчики.

И норна ударила в третий раз — вышла девушка с медной кожей, каштановые волосы завиты в концах, а в коньячных глазах был тот же камень, какой был у всех. Вместе с посохом и звоном колокольчиков, который вторил ее стуку о снег, она присоединилась к двум другим девушкам.

Вызванные девушки встали с трех сторон от кострища. Норна подняла посох на пламя — и то взмыло к затянутым облаками хмурому небу. Горящие и тлеющие головешки взорвались, поднялись вверх, образовали ровный круг, сделали что-то вроде навеса. Виду открылся каменный лабиринт, похожий на те, которые Винницкий видел на Соловках. Только в центре этого был некий могильный камень, напоминавший о грубом кенотафе без намека хоть на какую-то форму. Асмодей обратил внимание, как расчет стремянных положил руки на палочки, упрятанные в нагалища на кушаках.

— За животъ свой отвѣтъ имамы, — пропела хрипло Пряха, — краткий мигъ на сємь світѣ.

Круг девушек сделал шаг вперед, сплетя пальцы рук. Они распахнули глаза, вскинув голову, и не было во взгляде их ничего. Лишь белесая пелена, застилавшая зрачки. Они раскрыли рты и затянули тусклое песнопение, одновременно вторя ритуальным словам наговора и изрекая набор едва различимых звуков.

— Они все под чарами, — пояснил Добрынич-Рюриковича, приметив, куда более хмурый взгляд Асмодея на происходящее. — Сейчас ни одна из девчонок не находится в своем теле — каждая из них среди нави.

— …Лица ваша явітьє намъ, — продолжала бисировать старая норна, — приидітьє, вамъ раді єсмь!…

Из толпы мещан к Добрынич-Рюриковичу, Мираю и Кононецу вышел низенький рыжий бородач в треугольных очках с залысиной на голове. Он перекинулся парой слов с Иммануиловичем, тот понимающе закивал. На том очкастый бородач удалился. Девушки в кругу зашатались из стороны в сторону, войдя в глубокий транс, который сопровождался струнами кантеле и свирелью. В каданс с ними сплетался редкий удар бубена.

Пряха вытянула исхудалую руку, покрытую старческими пятнами, и откинул назад вуаль с лица, неспешно оборачиваясь к собравшимся. Винницкий тут же встретился с нею взглядами. Норна оказалась дряхлой женщиной, какой выдавал ее хриплый голос, с множеством морщин. Лицо ее был покрыто сиявшими золотом татуировками, каждая из которых была магическим знаком в виде руны. Елена Викторовна затрагивала на одной из лекций такой тип охранных оберегов, и Винницкий многие на лице Пряхи сразу же опознал. Под одним глазом был «Есть», а под другим уже «Сила». На большой мясистый нос, будто бы гипертрофированный, налезал знак «Алатырь», а на лбу красовался «Исток».

Винницкого прошиб пот, ведь норна смотрела не на народ перед ней, а на одного него. Это потустороннее существо заглядывало глубоко в яшму, прорезало ряды жителей Медного бульвара и мольфаров-лицеистов с магическими гостями со всей России и постсоветья. Потрескавшийся рот изогнулся в неприятной улыбке, обнажив ряды старых зубов, магический знак «Рок».

Чеширский сжался где-то внутри от страха, кот больше не мог алкать страх и остережения парня, ведь сам впал в ужас.

…Асмодеюшка, отвернись! Не смотри на нее!.. — верещал он в мыслях.

Пряха раскрутила посох и, перехватив обеими хилыми ручонками, выдохнула изо рта обильное облако дыма. Дым поднялся вверх к горящим поленьям, где стал скапливаться и множиться. В тот же момент девушки в кругу разомкнули руки и принялись отплясывать причудливые танцы, неестественно изгибаясь — Асмодей был готов поклясться, что буквально слышал, как хрустят их кости. Девушки подхватывали свои венки из гвоздик с челов, кружась с ними и перекидывая соседке. Юбки сарафанов непривычно высоко подскакивали вверх, открывая виду все, что только можно.

Взгляд парня упал на Разумихину, кружившуюся в пируэте. Она вытягивала свои руки, будто бы лаская пальчиками воздух. Ее пустой, замутненный пеленой, взгляд стал почти что томным, а губы приоткрыты в некой жажде — слиться в поцелуе. А потом Винницкий невольно опустил глаза ниже — красная кружевная танга…

…Подглядывать… некультурно… да… зато насколько… это… увлекательно…

Добрынич-Рюрикович толкнул однокурсника в плечо, вернув Асмодея из грез, и кивнул наверх. Там в облаке дыма и копоти мельтешили силуэты духов, которые шлейфом вырывались в мир и расстилающимся туманом оказывались на земле. К ним тот час же спешили мольфары, от мала до велика привечали родственника или друга, вступая с ними в разговор.

— Извращенец, — тихо хохотнул Добрынич-Рюрикович, — тебе лишь бы на Илоночкино лоно смотреть.

— На хер сходи, — буркнул Асмодей, чувствуя как краснеют уши.

— Ну трусики у нее симпатичные.

Добрынич-Рюрикович чуть выпрямился, как с высокой насмешкой глянув на Асмодея.

— Ты ужасен.

— А ты в моралфаги записался?

Винницкий возвел очи горе, тяжело вздохнул. Парней освистнули, и хорсовичи осторожно прошли к подозвавшим их Ромчику и Русе. Рядом с ними стоял аномально бритый хорсович-старшекурсник. Папаху он держал под мышкой, открывая виду короткие русые волосы. Добрынич-Рюрикович приветливо пожал протянутую руку старшекурсника. Асмодей, ставши классикой, кротко кивнул.

— Степан Константинович, шестой курс, — представился парень.

— Каспер Вахтисьевич, первый курс.

— Асмодей.

Степан Константинович вопросительно глянул на третьекурсников. Рома махнул рукой, мол, забей просто, он всегда такой.

— А я — Бегемот, — фамильяр появился одной головой между мольфарами, — Чеширский кот. Замечательное сочетание, не правда ли?

— Ох ты же, епты же! — шестикурсник оторопел.

— Простите, друг мой Степанушка, не хотел напугать, хотя было… весело.

— Моя ноша, — тяжело вздохнул Асмодей.

— Его фамильяр! — возвестил Чеширский нараспев с утихающим мяу-хрюк!

— На первом курсе? — смутился мольфар, вопросительно изогнув бровь и шагнув назад.

— Это долгая история одного залета перед Полозом, — махнул рукой Гончаров. — Как вы?

— Если бы не были здесь, — ответствовал Касперский, — было бы лучше.

— Асмодеюшка, осталось чего?

Ласка сделал жест дудки, и Винницкий протянул «вику», которую комендант не забрал в общежитии, да и Малченкова промолчала на ее счет. Первокурсник понадеялся, что Демирев забудет про наказание парня.

— Оставь пока у себя, — попросил хорсович, стоило Русику затянуться электронкой. — Константин Владиславович божился забрать на сегодня.

…Хитришь, да?..

— Мы слышали, — Ласка обильно выдохнул облако дыма.

— Вы сами как?

— Аналогично. Подташнивает после аппарации, — Гончаров положил руку на живот, страшно хмурясь, — ненавижу это дело.

— А ты как, сдавал зачет на разрешение?

— Шутишь что ли, Касперский? — хрюкнул Яковлевич. — Я забил хер на это говно. Руся, тот сдавал.

— Только за компанию, — признался парень, затягиваясь «викой». — Свою, кстати, забыл у Андрея, похоже.

— Не приемлемо.

Гончаров не согласно замотал головой.

— Что, видели эти танцульки девок?

Добрынич-Рюрикович кивком указал на непрестанно кружащихся в парах и поодиночке лицеисток в сарафанах.

— Да мы тут в патруле же.

— А Асмодей видел, — многозначительно протянул первокурсник, стреляя на товарища глазами, — особенно у Илоны.

— Извращенцы херовы, — фыркнул Гончаров.

— Ой, кто бы говорил, — хохотнул однокурсник и хлопнул товарища по плечу. — Что ты мне заявлял? Янку нашу трахнул бы?

Яковлевич осклабился, зыркнув исподлобья на младшего, и покачал пальцем.

— Нельзя такие вещи говорить.

— Надеюсь, доживу до момента, — подал голос шестикурсник, — когда Рома начнет встречаться с девушкой. Это же как история повернется…

— Повзрослеет даже, — закивал Руся.

— Получается, друг мой Ромочка… недотраханный? — промурлыкал Бегемот.

— Асмодеюшка, я ему въебу.

Чеширский моментально исчез, оставив после себя аромат свежей мочи и едва слышимое сопротивляемое мяу-хрюк!

— А вы… нашлись тут два пидораса с двумя дырками для ебли.

Гончаров сплюнул, скрестив руки на груди.

— Не обижай Виданку, — Степан Константинович медленно мотнул головой, — она и так без настроения последние полмесяца.

— Залетела, что ли?

— Заставили дэнсить с остальными. Не понимаю, — продолжил старшекурсник, провожая танцовщиц, ушедших в пируэты вдоль круга, — зачем все курсы запрягли в это дерьмо?

— Потому что затраханный седьмой курс сборище ебланов? — процедил Гончаров. — Делать ни хера не хотят. Ты видел, какую херь они высрали в чатике Студсовета?

— Когда Костя написал про подготовку к Задушнице? — уточнил Русик у Ромчика. — Мол, они не собираются ничего делать?

— И имели Задушницу в рот.

Лысый согласно кивнул.

— Мы, конечно, тоже имели это дело, — продолжил он как ни в чем не бывало, — но это их затраханная обязанность. Каждый год выпуск готовит эту пиздосрань.

— Да их набор в принципе ироды, — отмахнулся Юрьевич. — Из нормальных только Дарьяна Васильевна.

— Факт, но не только, братка. Дейнега тоже ровная девка. С их подружками — Настасьей и Павлиной — дел не имел.

— Павлина хорошая, но пить ни черта не умеет, — заявил шестикурсник. — Манилов мне не нравится. Пытался к Пацуре подкатывать, — прыснул он, чуть погодя.

— Она его отшила.

…Слухи-сплетни… ах, как… вкусно! Обожаем!..

— Конечно, ты его видел? Залысина, сам очкастый — вообще не в типаж Викуна.

— Да типаж Пацуры, — произнес Руся, обильно выдыхая дым, — хер проссышь. Костя так-то тоже не ее типаж, но она с ним встречается.

— Они же просто трахаются по дружбе, разве нет?

— Калач, дорогой, хохол этого никогда не поймет, — сказал Яковлевич. — Резко негативно принимает такое, как что они встречаются.

— А-а.

Добрынич-Рюрикович поглядел на шестигодку.

— Калач? — уточнил он.

— Фамилия моя.

Кононец на той стороне унесся в Потоке куда-то вниз по склону плато, что подметил Степан Константинович:

— Кипишь какой-то поднялся внизу, похоже, раз Коля Юльца отправил.

— Сам как всегда ленится, — заржал Гончаров.

— Да он же сегодня за сотника у Хорса, — прокомментировал Калач. — Вита не отправишь с существами воевать, хиляк, а Юлец способный тип.

— Поступил не по-пацански, — осуждающе цокнул Яковлевич, — нельзя бабу уводить из отношений.

— Да Савиных сама как шалашовка повела себя. Вспомни ваш первый День Хорса, что там было.

— Дело говоришь, Степушка, — кивнул Ромка и тут же затыкал пальцем. — О-о, смотри-ка — шмаромойка-предательница пошла.

Ромчик демонстративно тыкал в девушку с темно-ореховыми волосами в красном тулупе с вышитым на рукавах медными нитями рычащим на задних лапах медведем. По виду это была самая обыкновенная девица, ничем не примечательная. Обычное лицо, обычный вид — почти что серая мышка с квадратно-овальной мордашкой. Под глазами явные болезненные дуги.

…Шмаромойка-предательница? Интересное определение… А я вижу лишь погожую девушку… странно…

— Что за тело?

Добрынич-Рюрикович кивнул на девку.

— Шмаромойка-предательница — тебе же сказали, — вставил ответно русый хорсович.

— Не дала вам?

Старшие одномоментно перевели свои взгляды на Винницкого, зыркая, словно он был каким-то дерьмом, в которое парням не посчастливилось вляпаться. Добрынич-Рюрикович при виде этого просвистел удивленную рваную трель, заводив глазами туда-сюда.

— Не загибай такой базар про эту мразь, — грозно произнес Гончаров с недовольством, — перегибаешь с уровнями, Асмодей.

— Тогда что она сделала?

— Это еще не твое дело, Винник, — фыркнул лысый хорсович.

…Друг мой Ромочка изменился в настроении… интересно почему?..

Девушка в красном тулупе сварожичей неотрывно следила за мельтешащей дымкой среди сотни таких же.

— Она же твоей однокурсницей была, Константинович? — спросил Яковлевич, наклонив голову к парню.

— До того, — кивнул Калач, — и побега к Могилевскому на Двор. Бедный Пашка, земля ему пухом.

— Может, тонко сыбать как-нить?

Ромчик задумчиво поправил очки, не отнимая руки от лица.

— И хлебососину ей набить? Ей будет честь по чести, как сварожичи и ценят.

— От Векшина не убудет за это, — буркнул Русик.

— Рот его тарабанил.

— И Констант добавит, — согласился старший, — за нарушение перемирия.

— По хер.

Третьекурсник махнул рукой куда-то в сторону.

— А чего сварожичи из-за скалы выглядывают?

Однодворцы проследили за рукой Добрынич-Рюриковича в направлении рубленных отрогов высокого вертикально стоящего булыжника. Там возле такой же крохотной пирамидки из разных камешков стояли три типа в красных чухвах, которых ранее там не было. Должно быть, поменялись позициями с бывшими там ранее старшими однодворцами Винницкого.

— Наблюдают за этой тупой мандой, — произнес Юрьевич. — Мало ли, что мы выкинем.

— Ай, пошла она в жопу, — Гончаров демонстративно повернулся к растянувшемуся к горизонту Сумеречью. — Тратить на нее еще время. Может, сгонять на облет сектора? Чтоб ее не видеть…

— Слетай.

Руся пожал плечами, качнув головой.

Ромка в тот же момент мысленно взвесил что-то и ушел в Дальнюю Телепортацию. Хорсовича разбило на вертикальные фрагменты, которые сместились, отзеркалили друг друга, и Яковлевича как не бывало.

Асмодей принял от Ласки «вику» и осторожно затянулся, лишь бы кто чужой не увидел. По горлу прошла горечь вытяжки, мастерски приправленная ароматизаторами. Дым принялся ухаться внутри горла, заглядывая в легкие, где стал наводить свои порядки. Организм в очередной раз начал отталкивать тяжку, и Асмодей с коротким кашлем выплюнул струйки дыма через рот и нос.

…Куришь? Опять? М-да… привычка плохая…

Первокурсник осмотрел толпы народа и на глаза ему попал мужчина, смутно знакомый. Бритые виски, чуть укрываемые вязанной шапкой-беретом. Звякнула серьга в его ухе. Блестнул в мимолетном выплыве солнца из-за облаков перстень на его голых ладонях. Он убрал палочку в карман черного пуховика, заметив Асмодея. Поправил меховой капюшон. Приветственно поднял руку.

Винницкий нахмурился — где он мог видеть этого мужчину с серьгой в ухе?

…Тот тип… да, точно… — спохватился Чеширский. — …Как его имя… на дьякона похоже…

Винницкий вспомнил — Дьячихин, из Самары. Он выхватил Ивонну, обернулся к Русе, который только-только принялся подкуривать сигарету. Добрынич-Рюрикович убрал зеленую упаковку «Димитрино» в карман шинели.

— Тут преступник!

— Что?

Ласка и Калач глянули на Асмодея в непонимании. В тот же прогремел гром, за которым до первокурсника донеслось остаточное эхо мужского и женского голосов, невольно повторяющих «Věčnyj, no ne svobodnyj — chodišь i ne skaczešь, grěchovenь i neumesto naznačenь». Поняв, про кого Винницкий толкует, Касперский бросился к брату, расталкивая людей. Шлейф дыма вынесся из общего сонма и ударился оземь перед девушкой, когда Асмодей потянул Русика за собой. Но стоило хорсовичу обернуться, как никакого Дьячихина он не увидел. Не мог же он ему привидеться. Куда этот самарский чепушила делся?

…Может, стоит сделать «патент» на вдруг появиться? И вдруг исчезнуть? А то всякий повторяет…

Русик вышел вперед, водя глазами по снежному плато вокруг, пытался вычленить из толпы, кого описал Асмодей в спешке. На один миг взгляд Юрьевича задержался на сварожической девке, которую парни поносили по чем зря. Рядом с ней стоял высокий мужчина в какой-то домотканой рубахе, висевшей на нем балахоном.

— Степ… — осторожно позвал третьекурсник старшего, — скажи, что видишь… то же.

— Да, Русь.

Калач медленно шагнул вперед, таращась на высокого мужчину. Бледное лицо, мертвецки бледное, с яркими черными венами. Растрепанные белые волосы спускались к плечам, лезли в серо-зеленые глаза. Высокие скулы на исхудалом лице были слишком острые, из-за этого квадратная мордашка казалась слишком угловатой.

Хорсовичи у пирамидок затыкали пальцем в эту же сторону. На другом конце плато Добрынич-Рюрикович стал откликаться на зов брата. Он и Мирай пытались разглядеть происходящее поверх толпы.

…Мертвец? Интересно, какая история с ним связана?..

Девки продолжали выплясывать, кружась в парах и перекидывая венки из гвоздики. Девушка-сварожич казалась крохотулькой рядом с этим долговязым духом. Она смотрела на него карими глазами, полными страха, удивления и радости. Она неравно хихикнула, улыбнулась. Потянулась, чтобы коснуться тощего лица духа. Какое же ее ждет разочарование, ведь даже Асмодей знает, что призраки не тактильны.

— Пашка… — выдохнул Русик с нервной усмешкой.

Он непроизвольно сделал шаг.

— Нет, Русь, — Степан одернул было двинувшего третьекурсника к духу, названным Пашкой, — нельзя покидать посты. Я тоже хочу поговорить с Павликом, он же был моим однокурсником.

Дух потянулся к девушке в ответ.

— Да… ты прав.

И тут дух ударил девушку по лицу, та упала в снег. Брызнула кровь.

…А?..

— Что, на хуй? — вырвалось у Винницкого.

Существо накинулось на девушку сверху, сомкнуло тощие ручонки на ее шее, то и дело повторяя:

— Шлюха! Ты меня убила! ТЫ!!! Из-за тебя меня раздавил блядоебский камень. Да я тебя сам прикончу, пизда тупая!

— Эм-м, — Ласка глянул на старшего хорсовича, — нам же надо вмешаться в теории? Пашка — дух…

— Дух не может тронуть человека, — задумчиво молвил Калач на это.

В следующий момент он выхватил палочку из кармана охабени, припуская через снежное плато и крича на бегу:

— У нас ератник! Ератник!

..Ератник?.. Кто?.. Где?.. Когда?.. Почему?..

Пока он бежал, продираясь сквозь толпу, мелькнула красная чухва с башлыком на плечах. Появившийся Родион Витальевич, комендант сварожичей, врезался в ератника, тот рухнул в стороне. Векшин приземлился в снег, набросился на призрака, втыкая ему в горло палочку.

— Зря ты вернулся к живым, гондон! Znikni, nečest…

Лицо Ласки ожесточилось, он выставил ногу. Принял стойку. Миг. Поток разрубил пространство мощным ветренным порывом, разогнул снег дюнами. Мелькнул черный силуэт с другой стороны. Затем с еще одной. Три хорсовича набросились на Векшина, тыча палочками тому в лицо.

…Ой-ой…

— Эй! — рыкнул Ласка.

— Только попробуй еще что-нибудь выкинуть, — процедил Калач.

— Забудь об этом, — угрожающе проговорил Иммануилович, — мы тебя прикончим, Родь.

Асмодей оглядел капище — бывшие на плато хорсовичи бросали места надзора, стягивались к месту конфликта. Мольфары Медного бульвара переключили внимание на разворачивающуюся картину. Пряха в моменте умолкла, обратила взгляд интереса на происходящее позади гарцующих девушек. Ератник лежащий под комендантом стал насмешливо лыбиться. Иссушенное лицо стало обретать более мягкие, живые черты.

— Это ебучее существо, — заявил Векшин хорсовичам, — а не ваш друг. Мы здесь, чтобы защищаться Задушницу, Коля, а ОНА — ПОД — УГРОЗОЙ!

— Молчи, — отрезал Николай.

— Всем сварожичам, — закричал Родион Витальевич, — обезоружить любого хорсовича, вставшего на защиту ератника. Его — изгнать!

В воздух поднялись все сварожичи, смешавшись в красную волну, которая накинулась на однодворцев Асмодея. Полыхнули волшебные всполохи. Кричались формулы. Мариборичи завертелись в смертельном танце. Ератник в моменте размылся, исчез.

— Шелудивая зараза… Настя, беги! — выкрикнул Векшин, глянув на девушку.

Она попыталась вскочить, бросилась бежать. Ератник возник перед ней, держа в руке посох норны, ударил ее по лицу снова — сварожич рухнула в снег, заплевав его кровью.

— Бить женщину мерзко, — появившийся Бугаевский выбросил палочку, шмальнув неизреченным заговором, — выбери противника себе под стать. Сражайся как мужчина, хер.

— Zaslona!

Поднятый посох создал прозрачный барьер, от которого шлейф заговора срикошетил. Ератника подхватил Поток, тот сделал сальто, ударив Бугаевского икрой по лицу. Сварожич рухнул в снег, и умертвие тут ударило ногой шестикурсника в спину. Схватил за руку и стал тянуть. Захрустели кости. Затянули неприятную ноту связки мяса. Болезненный крик Бугаевского облетел все плато с капищем.

…Не будем вмешиваться… М-да… пока нас не трогают, надо наслаждаться зрелищем…

Выпущенный шлейф отлетел в сторону, подрезал идеальной линией остец каменной скалы. Та заскрипела противным щебетом камней, рухнула на горящий навес кострища. Мечущиеся дымки духов заметались пуще прежнего, стали вырываться из дымного сонма. Пряха скромно ругнулась, заметив это.

Дымки вырывались одна за одной — многие унеслись по направлению в Сумеречье, другие скрылись за холмами в стороне Медного бульвара. Десятки ударились в сейды, которые моментально начинали идти трещинами, раскалывались, а на их месте возникали, разгребая снежный покров, скелеты с остатками лоснящейся кожи. Один за другим они накидывались на мольфаров.

— Костомахи! — чертыхались мариборичи.

— Что там против посмертий?

— Вмять, используйте Увядающий наказ!

— У меня есть серебряные опилки.

Кудрявая хорсович, стоявшая поодаль от норны, кинулась к танцующим девушкам. Раскинула их в разные стороны — те забились в конвульсиях, пена пошла изо рта. Норны вскинула руки и протяжно запела ноту — подрезанный кусок скалы замедлился и осторожно опустился на землю.

— Асмодей, в сторону!

Винницкий отдался Потоку, позволил срединному слою толкнуть его в грудь, а первому обхватить тощей ладонью воздуха в спину, оттаскивая назад. Гончаров появился прямо перед его лицом, в каких-то паре метров, выкидывая палочку по косой.

— Ты что-то сказал про не вмешиваться? — вопросил первокурсник у своего фамильяра.

— Prereži! — приказал он, и бряцнула сталью полоса, огромным стеклом проходящая сквозь пространство.

…Согласен, меняю план! Защищаемся, Асмодеюшка! Я весь твой…

Хорсович заскользил по снегу, перешел на бег, вновь выкрикнул наказ — у ближайшего сварожича упала в снег палочка. Ласка тут же связал противника с помощью выплюнутой формулы, повалил на землю.

— Как ты вовремя, — заметил Руся.

— Чуть не пропустил веселье, — цокнул Яковлевич и взревел: — Гаси, сварожичей!

— Нет, Ром, назад! — Добрынич-Рюрикович выставил руку.

Векшин извернулся, ударил локтем Иммануиловича в нос. Хорсович завалился на спину, а Калача комендант схватил за ворот и утянул с собой в Потоке, бросая его словно какую-то плюшевую игрушку. Шестикурсник покатился кубарем, попытался вскочить на ноги — инерция несла дальше. Парень ушел в Поток и рванул вперед. В попытке задержать Векшина Калач на одного из его прихвостней, который выкинул палочку. Константиновича впечатало в снег.

— Лошкомоев, падла!.. — выплюнул Калач снег изо рта — по лицу была размазана кровью.

Векшин набросился на ератника, но его кулак, овеянный магической аурой, точь-в-точь повторившая ржавчину глаз, наткнулся на пустоту. Квадратное лицо с тяжелой челюстью осунулось.

— «ОР»? — невольно вопросил комендант.

— Как неожиданно? — засмеялся ератник и ударил ногой.

Сила удара вошла в скрепы с давлением, будто разорвалась бомба. Векшина выпад унес прямиком к все еще танцующим девушкам, сварожич врезался в них — девок тоже забил конвульсия. Тучная девушка с длинными красными волосами ринулась к ним, чтобы привести в чувство. Ератник сделал сальто с места, таща за собой Бугаевского. Тот был буквально игрушечной куклой, которую небрежно держала за руку и волокли следом за собой. Призрак метнул шестикурсника прямиков в Русю и Яковлевича.

Широкоплечий сварожич с коротким ежиком на голове и крохотной бородкой на подбородке атаковал умертвие. То извернулось, откинувшись назад, неестественно выгибаясь. Ератник ударил тупым концом посоха по руке парня, та моментально побагровела. Затем дух врезал сварожичу по лицу, тот лишь откинулся влево, перехватил палочку и сделал ею выпад.

— Živij glasъ mojъ poveljuje…

— Брысь, Львович, — ератник сделал жест, будто дает щелбана воздуху, и сварожича тут же снесло незримое.

Тут ератник завидел девушку и, истерически заржав, двинул к ней. Пространство вокруг него полыхнуло Обратной Реверсией, которую Винницкий еще ни разу не видел в действии. Сфера вокруг духа была похоже на вихри магических потоков, которые ниспадали вверх, проходя сквозь него, и возвращались из-под низу. С каждым шагом ератника ржание его становилось, куда более истеричным, он упивался происходящим. Жаждал убийства.

Девушку придавливал горизонт Обратной Реверсией, впечатывал в снег до хруста костей. Впечатывал до крови ото всюду, откуда было только можно. Касперский схватил Асмодея за ворот, когда на парня накинулся костомах, поменялся местами, рубанул магией. Винницкий в моменте увидел вытянутую руку умертвия — худая длань, полная лишь костей, чем мяса, тянулась к сварожичу, убивала горизонтом Реверсии.

— ЧИ-И-И-ИЖ! — завопил Векшин. — ЕРАТНИК БЛЯДСКИЙ! НЕ ТРОЖЬ ЕЕ!

Комендант Сварога пошатываясь двинул вперед, на его лице были ссадины, протекавшие кровью. Он перехватил палочку двумя пальцами, которые скрестил с теми же другой руки. Мизинцы и безымянные выпятил, разъединил. Большие пальцы медленно сошлись. Векшин выдохнул струйка пара, произнеся заговор:

— Meže moje razdvinutsja…

— Он… — Добрынич-Рюрикович застыл, — …расширяет территорию…

…Асмодеюшка, держись или убегай! Затянет!..

— Придурок, не смей! — горланил Николай, изгоняя костомаха. — Не на капище!

— …da budetъ širina njihova kakъ širina vladenij teh.

Сверкнула молния. Сразу после грянул гром. Удар пришелся туда, где стоял комендант сварожичей. От него поплыли вихри, завертевшись вокруг. Поднялась метел. Асмодей перестал видеть хоть что-то. Где-то его зазывал Ромка, но лысого товарища парень никак не мог отыскать. Винницкий слышал треск костей. Потом тьма и снежные вихри расступились, погода улеглась, и Асмодей увидел, что он и большая часть мольфаров стояла на опушке непроницаемого леса.

Густая зелень деревьев и кустарников находилась будто бы в уединении и спокойствии — ни ветра, ни шелеста не слышно. Лишь журчал где-то в отдалении тяжелый ручей. Позади Винницкого ввысь, на склонах, уносились громадные статуи мольфаров в чухвах, каменные изваяния их лиц были изрезаны ветром и временем и разобрать их было нельзя. Небо над головой больше не было затянуто тучами. Был закат — огненно-красный, немного золотистый.

— Ератник? — хмыкнуло умертвие с налетом смешинки. — Херово ты проходил раздел духов и призраков на МРИЖ, Родя. Я — Покаянник, на хер!

Существо будто бы забыло о девушке, зашагало в сторону коменданта сварожичей.

— Двухступенчатый заговор — классика магического искусства, — принялся рассуждать он. — Но в нашем наборе лишь я бы талантливым мальчишкой, Родь.

Покаянник — или ератник, Асмодею было уже так-то плевать, он перестал понимать хоть что-то — сложил ладони в жесте. Скрестил одни пальцы, соединив указательные, и прижал сплетенными мизинцы и безымянные.

— Da se meže moje rozšiřte! — прочел призрак.

Поднялся сильный ветер, закружив листья вокруг. Мир разделился на две части — половина, на которой стоял Асмодей умирала. Осыпались иголки с елок, иссушилась листва. Сгнили деревья. Небо затянулось пеленой темных облаков, сквозь них едва ли мог проникнуть солнечный свет. Из земли вырывались рушащиеся надгробия, надписи на которых стерло время. Вместе с ветром в воздухе носился пронзительный стон мертвых. Среди могил плясали тени.

…Впервые вижу такое… расширение территории внутри другой…

Где стоял ератник, или покаянник, высились старые обветшалые ворота. Кованная решетка провисла с одной стороны, противно скрипела до скрежета в зубах. Существо насмешливо развело руками.

— Моя территория подавляет твою, Родь, — сказал покаянник. — Отступи и позволь мне отомстить этой швали.

— Эта «шваль», как ты ее посмел назвать, моя девушка, — прохрипел в ответ Векшин, прихрамывая вперед. — Ты помер уже два года как. Единственное, что от тебя требовалось — упокоиться с затраханным миром. Зря ты вернулся…

— Твоя девушка?

Существо противно закряхтело и принялось истошно гоготать, схватившись за живот. Покаянник обернулся, затыкав в девушку пальцем. Кто-то сварожичей попытался ей помочь ей подняться, чтобы убраться от чудовища подальше.

…Диалог перед боем? Зачем? Хотя… бывает и интереснее, чем сам бой…

— Она? Так на тебя она променяла меня, бросила? И убила злоебучим булыжником? — ератник пристально и с высока уставился на девицу. — У тебя вкус еще хуже, чем был, Анастасья.

— Пашуль, я не… — попыталась заговорить девушка.

— Даже в смерти не можешь признать, — фыркнул Векшин, сплюнув кровь, — что никому такой бездарь как ты не нужен. Если для тебя, Чиж, отказ в любви — ужасное чувство, гложущее в посмертии, то какого же тогда мне?

Комендант сварожичей поднял палочку, приняв стойку, и покачал головой. Разбитую губу пронзила уверенная улыбка.

— Нет, — заявил Родион Витальевич, — проиграть бездарю после стольких упражнений в высших уровнях магии!

Покаянник ухмыльнулся и тоже принял стойку, раскрутив волшебный посох. Мольфары вокруг вновь вскинули палочки, даже пара первокурсников, попавшая в территорию сварожича, приготовилась к готовившемуся замесу. Внутри Асмодея нарастало беспокойное чувство, что он не вытянет бой со стремянными из наряда Двора Могилевского. Бегемот тут же набросился на это наветрие, заглатывая его, словно подобное блюда было вершиной кулинарного искусства.

…Слышал?..

До уха Асмодея донеслось тупое эхо смутно знакомого голос, прочитавшего наказ. В следующий момент обе территории смел мощный буран, и все мольфары вновь оказалась на заснеженном капище. Хорсовичи и сварожичи заозирались по сторонам, пытаясь понять, что случилось. Горожане Медного бульвара и горсть мариборичей, которых не затронула территория коменданта Векшина, кучковались то тут, то там возле рубленных скал рядом с норной, которая переходила от одной танцовщицы к другой.

— Кто-то развеял две территории разом? — вопросил Мирай.

— Мама пришла давать мзды, — кивком Калач указал на хмурое октябрьское небо, и Винницкий проследил за взглядом шестикурсников.

Высоко в небе левитировал Константин Владиславович, поглядывая на ситуацию на плато сквозь черные округлые линзы. Крохотные снежники падали на колышущееся под ветерком черное пальто с рядами белых пуговиц на обоих портах. Воротник-стойка был поднят, открывая виду серебряную подшивку. Поток отпустил коменданта Демирева, и тот с грохотом приземлился рядом с коллегой-сварожичем, положив ему руку на плечо.

— Какая у вас тут херня уже случилась, Родион Витальевич? — поинтересовался комендант хорсовичей, поправляя белую меховую толстовку с вышивкой в виде слова «WHAT».

Но не успел Векшин ничего ответить, брови Демирева медленно поползли вверх. Он стянул очки с глаз, таращась на покаянника, и ткнул на него пальцем.

— Ты же вроде бы сдох.

— Прозорливо, — рассудил ератник, выпрямившись, — как и всегда, впрочем.

— По-другому не умею, — комендант Демирев театрально залился краской.

— Хера мы тут рассусоливаем? — Векшин оттолкнул Константина Владиславовича, двинув к ератнику. — Тут существо, Демирев, на капище — в Задушницу — его надо изгнать!

— Воу-воу, — хорсович преградил путь Родиону Витальевичу рукой, — знаешь, что сказал Иисус в пятой главе Евангелия от Иоанна?

— Откуда бы?

— Он сказал, — Демирев чиркнул ногтем по виску, — «Не создавай мне тут проблем, сучка!»

…Кому это адресовано? Ератнику? Или коменданту сварожичей?..

— И как всегда ты прав, Кость, — проговорил ератник.

Существо неспешно подошло к Асмодею, протягивая посох норны. Винницкий мгновенно напрягся. Стоящий рядом Добрынич-Рюрикович удобнее перехватил палочку.

— Вернешь Пряхе, парень, — коротко заявил ератник, вбросив первокурнику жезл. — Мой потенциал еще не восстановился, — сообщил он Константину Владиславовичу, — я только вернулся, понимаешь ли. Остатки уже перешагнули порог использования — скоро будет магическое выгорание.

…Это было неожиданно, Асмодеюшка. Я тут чуть лужу не сделал. Или сделал?.. Тяжело понять, когда ты бестелесный…

Покаянник ткнул пальцем на девушку.

— Но с тобой я еще не закончил, тварь, — прорычал призрак ей. — Я еще приду за тобой.

Шаг — миг — и существо исчезло.

— Вмять! Сварожичи! В погоню, не то уйдет.

Подскачивший к другу Бугаевский перехватил своего коменданта, пытаясь остановить его. Он задергал его за руку.

— Нет, Родюша, — твердил шестикурсник несколько болезненно, — мы сами справимся. Ты остаешься с Настькой, ей ты сейчас нужнее, чем в погоне.

Комендант сварожичей агрессивно выдохнул и уронил подбородок на грудь.

— Уверен, что справишься, брат? — уточнил Векшин. — Этот ебаришко тебе чуть руку на оторвал.

— Мы с Никитосом и Аполей сдюжим, — Бугаевский указал на пару однодворцев. — Эта паскуда застала меня врасплох и всего-то. Как ты и сказал, проиграть бездарю — себе дороже.

За сим Бугаевский повел наряд сварожичей следом в воздух, уходя в Потоке. К Векшину подбежала девушка, которую ератник пытался прикончить, кинулась к нему в объятия, зарываясь лицом в грудь и рыдая чуть не навзрыд.

— А теперь, — медленно произнес Константин Владиславович, приковывая внимание хорсовичей вокруг, — все вы — и ты, танцор диско, и ты, и ты, оставшийся за сотника, и вы, пара косячников, и Вы, уважаемая Пряха…

Комендант Демирев как ни в чем не бывало прошествовал к Асмодею, натягивая на нос черные очки, и выхватил из кармана парня «вику». Винницкий поморщился.

— Из головы вылетело — до конца дня без нее, — комендант глубоко затянулся и обильно выдохнул. — М-м, банан? Передай Лясуну мою похвалу — замечательный букет.

…Забрали, упс…

Демирев вновь затянулся и выдохнул колечко дыма.

— Я поставил вас следить за порядком, — проговорил комендант, водя пальцем по каждому из однодворцев из наряда, — так какого хрена тут произошло? Я только присел покушать кимчхиччигэ — и в моменте чую, как кто-то расширяет территорию. Каждый, по очереди, мне в подробностях расскажет.

Комендант замотал головой из стороны в сторону.

— И где, вмять, Елизар??? — внезапно вскричал он.

Глава 22. Здравствуйте, призраки завтра

Спустя что-то около часа с капища мольфары так и не ушли. Константин Владиславович выслушивал каждую версию произошедшего, попутно в паре с кучерявой Дарьяной Васильевной, как он ее назвал, восстанавливая остецы скал. Иммануилович в паре с Асмодеем и Русиком пытался восстановить сейды. Благодаря этому Винницкий быстро овладел новым заговором.

Заслышав про то, что первокурсник видел Дьячихина, старший недоуменно захлопал глазами. Еще бы — с того дня после возвращения из Самары между ними тема самарских событий не поднималась, хотя нет-нет, а первокурсник ловил краем уха, что старший Добрынич-Рюрикович мониторит новостные ленты.

— Prežde było, bude opętь! — прочел Асмодей в который раз, проделывая палочка ломаные водоворотные движения.

— Херово, — пробурчал Николай, подкинув носком сапога выпавший из общего набор осколочек, — Косте не говорил?

— Нет.

— Надо сказать, — кивнул Иммануилович про себя, — это слишком важно. Было еще что-то?

— Было.

Про услышанный мимолетным эхом заговор Винницкий тоже рассказал. Потом пришли в себя девушки-танцовщицы из труппы Мирая, что участвовали в Задушнице. Те, кому не повезло во время гипнотического транса, рвало нещадно, у многих высыпали какие-то пятна. Но тучноватая девушка с длинным красными волосами, названная комендантом Демиревым Владленой Владимировной, успокоила их.

— Это лишь следствие, — мягко уверяла она, — резкого разрыва транс-ментальной связи виджняны и Нави.

Практически все ничего не понимали и истерически начинали захлебываться слезами. На это сварожич Владлена Владимировна лишь закатывала глаза и брала тяжку из своей «вики». Многие остальные мольфарки, в том числе Разумихина, Малченкова и Бурейко, были в порядке, лишь мучала мигрень, как сказала одна из однокурсниц.

— А что случилось-то? — поинтересовалась кутавшаяся в меховой тулуп Разумихина. — Наряд какой-то нагруженный весь, и Константин Владиславович слишком часто орет.

— Какой-то тип вернулся, — ответствовал ей Асмодей, — и еще тут был…

— Асмодей! Каспер! Подьте сюды, — махнул парням рукой комендант Демирев.

— Иди, — Разумихина коснулась плеча Винницкого, — расскажешь вечером. Как насчет кофе с молоком и бисквитным печеньем?

Она мило улыбнулась.

— У меня, — добавила она, чуть погодя.

— Если Крупская и Коллонтай пустят, я подумаю.

Хорсович смерил ручонку однокурсницы недовольной яшмой. Разумихина спешно одернула руку, скоропостижно извинившись, что забыла. Винницкий уже успел обратить внимание, что она частенько «забывает» о том, что парень терпеть не может прикасания чужих.

— Ну-с, — вихри Потока первым слоем завертелись вокруг Константина Владиславовича, стоило ему уронить свой зад, — а теперь вы рассказывайте, что тут случилось.

Будто бы на зло, хорсович периодически потягивал «вику», обильно выдыхая дым из носа. Пахло бананом и отдавало знакомым оттенком рыгачки. Винницкий внутренне напрягся. Мышцы ходили волнами, а нутро пробирала дрожь. Видя каждое движение рук коменданта, парню невольно хотелось тоже затянуться. Бегемот где-то на задворках сознания захихикал противно.

…Зависимость… весьма распространённое явление…

Асмодей проигнорировал Чешира.

— Коленька упомянул, — заметил Демирев, кивнув в сторону Иммануиловича беседовавшего с Мираем и Дарьяной Васильевной, — что ты, Асмодей, видел парня из Самары. Дьячихин, кажется?

— Прямо как Вас, товарищ комендант.

— На хер формализм, Асмодеюшка.

Константин Владиславович замахал рукой — с одной стороны разгоняя выдохнутое облако пара, а с другой отрицая вежливость первокурсника.

— Я говорю с вам двумя, — продолжил он меж тем, — не как один из комендантов лицея, а как ваш старший товарищ. Что этот Дьячихин делал?

— Вроде как пользовался палочкой.

— Вроде как?

Комендант вопросительно изогнул бровь.

— Я не видел, чтобы он кастовал что-нибудь…

— Но? — протянул Демирев, вглядываясь в яшму поверх черных линз.

…Помни, Асмодеюшка, важна каждая деталь, даже самая маленькая! Формула! А что такое формула без деталей? И два голоса… мужской и женский…

— …Я слышал формулу.

— Эхо, я бы сказал, — поднял палец Добрынич-Рюрикович.

— Женский голос? Мужской? — принялся уточнять Константин Владиславович.

— Мужской, — ответил Касперский.

— Оба.

— Формулу слышали, похожи, все, — комендант чиркнул ногтем по подбородку и хлопнул руками по коленям, — почти для всех ее читал мужчина. Лишь пару человек слышали женщину.

— Стояли в определенном месте, — заметил подошедший Николай.

Он указал пальцем назад.

— Уже поручил Дарьянке, чтобы допытывала свой курс, куда Елизар запропастился, — сообщил он.

— Приемлемо, — кивнул комендант, улыбнувшись по-пьеррошному. — А Вита куда отправил? И Юля, где ошарашивается?

— Юлец в патруле с Мишуткой, а Вит к Ванечке отправился, чтобы поднял всех Дворовых стремянных.

— Приемлемо, — Константин Владиславович вновь улыбнулся по-пьеррошному. — Пусть окольничий этим мается — собирает весь прибор.

Демирев невольно усмехнулся, но в следующий момент вновь напустил серьезности на лицо.

— Вернемся к баранам, — произнес он, переведя взгляд на пару первокурсников. — Если Асмодей слышал два голоса — значит, был на равном расстоянии от обоих. Эту формулу слышал?

Комендант Демирев в моменте опустил глаза в экран мобильника, тыкая пальцами по жидкокристаллической поверхности смартфона.

…Это она, я уверен. У меня на такие штуки прямо-таки кошачье чутье…

— По транскрипции похоже, — ответил Асмодей, глянув в указанный набор литер формулы на экране сотового.

— Что за заговор? — поинтересовался Добрынич-Рюрикович.

— Техника Нечестивого прихода Нави во Яви, — цокнул Николай, зыркнув в экран комендантского мобильника, — никогда не видел в действии этот заговор.

— До сегодня, — прыснул комендант.

…Что его так позабавило? Я бы и сам с удовольствием посмеялся, если бы знал…

— Факт. Слышал, что эта техника может призвать определенного мертвеца из Нави, если правильно провести предварительный обряд, — Иммануилович потянулся во внутренний карман охабени за пачкой синего «Винстона».

— Только проводить его надо в определенном месте, — бросил комендант, скрестив пальцы рук, — и капище для такого не подходит. Куда выгоднее какое-нить приемлемое место силы выбрать.

— Значит, обряд провели в другом месте, — предположил Добрынич-Рюрикович, сбрасывая крохотный язычок огня, которым поджег старшему брату сигарету. — Там собрали сосуд с наложенным наговором, который расхерачили здесь.

— Ератник саммунится там, — покачал головой Константин Владиславович, — где провели призыв. Либо там, где он помер.

— Так Паша же — покаянник.

— Это мне, вообще, надо обсудить с Полозом.

Константин Владиславович задумчив постучал пальцем по подбородку.

— Как долго Пашка тут пробыл?

— Я в моменте махача как-то не заметил, — признался Николай. — Ну пять минут, может, десять. А что?

— Ератники же всегда беспокойны к определенному месту, — сказал Константин Владиславович старшему Добрынич-Рюриковичу.

— «И зубы длинны, и огонь во рту, яко в очах оловянных озаряется», — продекламировал Иммануилович, выдыхая струйки дыма. — Кость, ну ты-то всяко умнее Ломоносова — Железнов, что писал?

— Вреден и не определен к месту, — комендант тяжело вздохнул и возвел очи горе, — я помню. А общее-то что и у одного, и у другого?

Шестикурсник задумчиво насупил брови, подбоченившись.

— Не погребение? — наконец, предположил хорсович после минутного раздумья. — Проклятье близких?

— В случае Пашки не погребение.

…Итак, Паша Чиж. Запомнили. Имя, фамилия… целая биография, прямо скажем. При следующей встрече, конечно, познакомимся по всем правилам светского этикета…

— Сто пудов сука Коробкова и прокляла, парнишку, — сплюнул Добрынич-Рюрикович, туша сигарету о снег.

— Коленька, — медленно протянул Константин Владиславович, зыркнув на Добрынич-Рюриковича, — не начинай, а?

— Прости, — Николай понурил голову.

— Кощей простит, а я запомню.

— Понаберется у Полоза, — чертыхнулся Иммануилович не без усмешки.

— Ты вместо того, чтобы ехидничать, — сурово проговорил комендант хорсовичей, — сгоняй к Матушке да корень адамовой головы выклянчи.

— Сразу лучше уточняй какой, — покачал головой Добрынич-Рюрикович. — Василек? Мордовник? Или мандрагору?

— Для мандрагоры еще не сезон, — ответил Демирев и, цокнув, всосал воздух сквозь зубы. — Купену выпроси — ее всегда с избытком.

Старший хорсович в момент заржал, хлопнув Николай по пузику.

— Особенно, когда Кощея мучает радикулит, — гоготал комендант.

— Еще чего добыть?

— Не плохо было бы, — Константин Владиславович вновь опустил глаза в экран телефона, набирая чей-то номер, — недоуздок еще некастрированного коня найти.

— Я на конеферму не пойду, — замотал головой Добрынич-Рюрикович.

— Помню я, что ты лошадей как огня боишься.

Добрынич-Рюрикович фыркнул и удалился. Константин Владиславович приложил мобильник к уху и кинул шестикурснику вдогонку:

— Лутошку возьми у Матушки еще! Моши-моши, — заулыбался Демирев, будто какой-то ребятенок, — как у тебя делишки?.. Да нет, с благими помыслами — прямо как мое сердце, Анюта не даст соврать… Совет для тебя есть — на окне и двери свечой Страстного четверга крест начерти, и под окном еще золой посыпь, а на подоконник кусочек железа положи… В смысле старомодно? Пусть он на фоне не выеживается, не с ним говорю все-таки.

— С кем это Вы так? — поинтересовался Добрынич-Рюрикович, усмехнувшись, стоило коменданту Двора распрощаться с абонентом.

— Знакомая одна, — Демирев убрал телефон в карман, — беспокоюсь о ее безопасности в такое опасное время. Ератники же разгуливают по дворам, аль еще какой покаянник.

…Подозрительно… В этом мире нет ничего более подозрительного, чем люди, которые пытаются казаться невинными…

Старший обвел первокурсников пальцем.

— Вечером идем к Полозу насчет Пашки и этого… э-э, Дьячихина.

— А за хером нам, — поднял руку Асмодей, — к Дементию Павловичу идти? Иммануилович сам сможет все объяснить.

— Коленька-то объяснит, — качнул головой Константин Владиславович, — но для него у меня другая работа есть. У нас тут как никак опасное существо разгуливает.

— Да и мы все вместе были в Самаре, — вскинул руки Добрынич-Рюрикович, глянув на Асмодея. — Имели дело с этим чмырем.

— Не такое уж и сильное, больше затрахались с перевертышем.

Асмодей кивнул в сторону Разумихиной.

— И там была еще она, — добавил он.

— Илону брать не будем, — отрезал комендант Демирев.

Винницкий с немым вопросом поглядел на Константина Владиславовича.

— Нет, ты совсем тупой, — тяжело выдохнул Добрынич-Рюрикович. — Ты что, ни разу не замечал, как Илону коробит, стоит ей вспомнить Самару?

— Ты про сдохшего ребенка?

— Жестко, — заметил Константин Владиславович.

— Не обязательно говорить об этом вслух, — поморщился Добрынич-Рюрикович. — Смерть этого парнишки Илону подкосила. Ио рассказывала, как успокаивала ее.

— Ее беды, — покачал головой Винницкий.

…Я, конечно, считаю это эффективностью, но ты бессердечный…

— Вот поэтому она здесь не нужна, — заявил Демирев. — Когда девушка надломлена, добивать ее нельзя. Надо пойти навстречу и сделать все для ее спокойствия. И обсудить с Илоной Задушницу…

— Вы ее отправили на репетицию?

Добрынич-Рюрикович уставился на коменданта.

— Вкинул Илоне мысль, а потом попросил Тоню подтащить ее. Повезло, что Ио уже была заинтересована в этих поминках.

— Мама беспокоится о своих девочках, — фыркнул Асмодей.

Комендант Демирев вскинул подбородок, поглядывая на первокурсника несколько с высока и не без улыбки.

— Стенд-апом стал заниматься?

— Как понял на какой Двор попал.

— Молоток, — Демирев хлопнул Винницкого кулачком по плечу.

Когда с этим было покончено, хорсовичи принялись собираться назад в Гвардейку. Перевалило аккурат за три часа дня, а мелкий снежок все продолжал срываться. Разумихина шагала в приподнятом настроении, то и дело прискакивая. Винницкий, глядя на ее счастливое лицо, не сказал бы, что эта девка переживает из-за смерти того шкета — как бишь его там звали? Асмодей уже не помнил.

— Это было похоже на… — распиналась девица, пока первокурсники спускались по тропинкам с холмов, — мне даже не с чем сравнивать. На оргазм, наверное, — я просто улетела и не ощущала себя. Ног не чувствую.

— Как я тебя понимаю, — согласно кивнула Перепелицына.

В гостиной Гвардейки уже толпились хорсовичи, было излишне людновато. Видимо, Двор не так давно вернулся с обеда, еще не решив, чем он будет заниматься. Такое всегда бывало за последние пару месяцев — Асмодей старался протиснуться в свою комнату. Гончаров и Ласка, вошедшие несколько раньше, стянули папахи и рухнули на диван. В креслах рядом с ними сидели старшина Барч и Нестеренко, передавая тяги «вики» друг дружке. Над ними вился сонм пара, ограниченный их затылками.

Однодворцы поприветствовали друг друга, когда к ним присоединились Винницкий и Касперский. Девушка сразу решили откланяться в свое крыло.

— Не видел вас на завтраке, — заметил президент соцбюро. — Да и на парах вы не сидели. И чего вы при параде?

— На Задушнице были, — отмахнулся Яковлевич, принимая «вику» от Барча.

Пара хорсовичей принялся порицающе гудеть, приговаривая, какие же все-таки Ромка и Руся лошки.

— Мужики, не нудите, — Ромчик резанул рукой, — и так тошно. Костя разнос устроил нашему расчету.

— За что? — осведомился четверокурсник.

Парни вкратце постарались рассказать, как прошел ритуал, а Добрынич-Рюрикович время от времени вставлял свои три копейки, дополнял рассказ яркими красками, как он вышвыривал костомаха за костомахом. Ласка тихонько прыскал в кулак, лишь бы не засмеяться в голосину. Яковлевич тоже невольно начинал давить лыбу.

— Ератник??? — в унисон завопили Барч с Нестеренко, и товарищи зашикали на них, припуская руки.

— Покаянник, — поправил друзей Русик.

— Хер с ним, кем он вернулся! — взорвался Гончаров, хлопая ладонями. — Самое главное, что это Павлик был. Ушмарки на сварожичах в погоню бросились.

— Ром, Павлик — не Павлик, — заговорил Нестеренко несколько серьезно, — разницы никакой. Это уже существо, а не наш старый знакомец.

— Душно стало.

Барч усмехнулся, выдыхая обильно облако пара.

— Мля, говоришь ты, а слышу Векшина…

— Рома, — подошедший Деордиев положил руку на плечо Гончарова, — весь прибор Двора в зал совещаний. Костя сказал, срочно.

— Мы знаем, к чему срочность, — проговорил Руся, протяжно вставая с подушек диванчика.

…Пора бы и нам честь знать…

Стоило парням распрощаться, как Винницкий тоже решил дать деру к себе. Пропущенный сегодня пары вряд ли были по служебным оповещениям, поэтому их надо было отработать. Поднимаясь по лестнице, Асмодей попытался вспомнить, что его сегодня ждало — история магии с Виктором Александровичем, принципы преобразования с Дарьей Финистовной и зарубежная артефаторика с Никитой Кирилловичем. Хорсович схватился за голову, да ведь ему же абзац с таким набором преподавателей, которых он пропустил.

Модуль истории древнейшей магии и так вгонял Винницкого в тоску, а как представить, что придется в устной форме отработать тему «Консерватизм Второго пантеона», парень был готов повеситься. Первокурсник попытался высчитать, сколько тетрадей он изведет, чтобы лишь законспектировать пропущенный семинар. Выходило ни больше, ни меньше три штуки на каждый проблемный вопрос.

…Ага, а твой великодушный фамильяр на что? Люблю почитывать всякое…

Сытин за пропуск потребует от парня провести реконструкцию какого-нибудь артефакта. Повезет, если Винницкому достанется лишь повторение внешней резьбы, а если еще и на бумаге, как зарисовки, то Никита Кириллович будет в очень хорошем настроении. Аккадские солярные символы сами по себе сложными не были в повторении, но в точном воспроизведении мельчайших деталей да еще к ближайшему занятию крылась крохотная проблема — найти минерал, пригодный для обработки, и заняться этой реконструкцией.

…Извини, но с артефактами у меня не очень. А с лапками и подавно…

Отработка у Сирин будет, наверное, самой легкой — возможно, Асмодею придется лишь полиморфировать во что-нибудь, а возможно трансфигурировать что-то. Последнее будет самым легким, ведь преобразовывать кружки в книгу проще легкого стало с принятием Лясунской настойки. А вот полиморфия давался тяжелее, как бы Гончаров и Медведев ни демонстрировали простоту этой магической области, Винницкий обращался частично. В последний раз отрастил себе кошачий хвост, с последствиями. Хорсович проходил с ним где-то три дня, до ближайшей пары с Дарьей Финистовной, которая после долгого хохота и слез не соизволила снять неуспешный аффект трансформации.

…Хвост… да, он тебе шел. Жаль, теперь ты выглядишь… недоделанным…

Позже вечером, когда парень даже пересекся с Разумихиной и Перепелицыной в общажной столовой, обсудив и отработки, и Задушницу, он вернулся к себе. Быть честным с собой — чего уж говорить о Чеширском — Асмодей позавидовал девкам. У тех была служебная записка за подписью Дементия Павловича — никаких отработок, лишь уважительная причина отсутствия. А Винницкого с Добрынич-Рюриковичем впихнули в последний момент, когда уже все утвердили. Вот Перепелицына нещадно со смеху и помирала.

— Ну вы и ахаи, — давила Ио, сгорбившись перед однокурсником в три погибели, — раз так попали.

Вспоминая слова коменданта и антивирусного, Винницкий соизволил умолчать перед девицей, что видел Дьячихина. Или того, кто был похож на него. Вряд ли бы этот тип просто так взял и заявился на панихиду под самым носом Марибора.

…Ага, забыл? Ну, помни теперь: мальчик… огромный козёл…

Парень очень быстро уяснил, что ничто в лицее не остается не замеченным. Магический правопорядок Главного магистрата, конечно, не имеет на территории Медного бульвара особых полномочий вмешания — весь кипишь разгребают приборы стремянных, собранные на каждом Дворе, Дисциплинарный комитет лицея и коменданты.

Асмодею вспоминалось начало октября — какая-то пара близнецов с четвертого курса подняла хай. Весь Марибор был на ушах. Константин Владиславович рвал и метал. Президент Нестеренко из-за этого головняка в моменте скинул килограмм двадцать. А после того, как нашли труп какой-то девицы из хорсовичей к разборкам присоединились Головы Дворов. Винницкий не знал, чем все закончилось, но лицей да весь бульвар тогда гудел неделю.

…Комендант Демирев и комендант Векшин тогда здорово попотели с бумажечками…

С другой стороны, рассуждал первокурсник, этого Дьячихина более никто не видел, Шестое управление тоже след потеряло. Демирев даже откупорил двадцатипятилетний «Гленфарклас» в честь неудачи Гоголя. Да и в Самаре от Николая этот тип смог улизнуть, противопоставив свои магические возможности и опытному Добрынич-Рюриковичу, и талантливой Разумихине. Так что, кто знает, что ему взбредет в голову, тут Чеширский оказался прав.

В моменте, когда все размышления о Дьячихине были исчерпаны, а конспект-отработка по «Консерватизму Второго пантеона» перевалила за вторую тетрадь, Винницкому позвонила Дина Тимофеевна.

— Что-то ты пропал, — говорила женщина, — неделю нет новостей от тебя.

…Бабуле приветик…

— Я же говорил, — Асмодей протяжно рухнул на пол, — у меня еще один раунд залета.

— А-а, — бабушка будто понимающе закивала, — готовился?

— Угу.

— Ты хотя бы с этим «Крылом» на занятия ходишь?

Взгляд яшмы упал на развороченные тетради, учебники и конспекты Стадниковой, и Жуковец. Спасибо первой, что не отказала в помощи. Она сама написала и спросила, почему его и Добрынич-Рюриковича не было. Предложила поделиться ответами своими и подружки — благо они различались в содержании. Вила была необычайно скромной для своих внешних качеств — и выпендрежник на Добрынич-Рюриковиче, и красавица на Разумихиной, и даже старшина на Малченковой все как один говорили, Вила была принцессой-ангелочком Двора.

Винницкий краем уха слыхивал пересуды коменданта Демирева и старосты Иконниковой, якобы Стадникову надо выдвинуть кандидаткой на «Госпожу Марибора». Оба старших Двора были солидарны в этом, но упоминались и какие-то «проблемки». О них Асмодей уже ничего не знал.

— Хожу, — коротко ответил парень, мысленно вернувшись в русло разговора.

— Не уверенно звучит, — хмыкнула бабушка.

— Устал, — тут же парировал Винницкий. — Завтра большая работа с детоксицирующим декоктом. Будем впервые пробовать варить его. Потом с Еленой Викторовной — диалектика сознания, усвоить мысль, значит, облечь ее в словесную форму. И еще по МРИЖ мы начинаем проходить посмертия…

— Все-все! — спохватилась Дина Тимофеевна. — Я поняла, что отвлекаю. Прости…

— Нет, я рад прерваться, — протянул Асмодей. — Теперь понимаю, почему Двор Таисии Владимировны назвали Дажьбожеским.

— Почему? Только помни, что я все равно ничего не пойму…

Хорсович выпрямился и взял почти исписанную тетрадь.

— ..Как старший сын Сварога воспринимал общество чудотворцев, сложивших вокруг Предтечей культ поклонения Второй Мифопеи Нави, как нечто верно индивидуальное и способное на самостоятельное принятие решений и отвлечения от божественного, что в корне разнилось с миропорядком того же Стрибога, решавшего, что покровительство «внукам» своим через заповеди есть новое чтение старых заветов Мифопеи Первой и Старейшей Навей; конфликт интересов формировался у другого из братьев Сварожьего — Перуна, бывшего в покровителях любого чародея, занимавшегося ратным делом…

— Можно одним словом, солнышко?

— Общество мольфаров пытался из жопы вытащить. Вернее мечтал.

Асмодей выдержал короткую паузу.

— Наверное, поэтому все дажьбожичи такие мечтательные, — задумчиво произнес он.

— Мне не дано этого знать.

— И мне, — Асмодей кликнул на иконку динамика. — Как у тебя дела, бабуль?

— Ой, у нас пошли сокращения, солнышко…

***

Ночью парень отрубился в ноль — руки держались лишь на дрожи. Винницкий был готов проспать завтрак, лишь бы провалятся дальше. Бегемот ворочался в ногах — или это был самый бойкий из общажных хвостатых. Стоило фамильяру поселиться в пятой комнате, как прочие кошаки перестали захаживать. Кроме самых отбитых, те упорно проникали через свои тайные ходы — возможно, через те же, по которым Асмодей и товарищи проникали в СИМП.

Хорсовичу ничего не снилось, лишь вертелся с одного бока на другой, будто бы в сознании размышляя — нет, не о грядущем дне. Мыслей своих Винницкий так и не запомнил, но фигурировал там ератник — это помнилось прекрасно. Его территория и одноступенчатая формула заговора, которую тот использовал, поражала до сих, даже во сне. Первокурсник перевернулся в очередной раз, одноступенчатая формула звучала очень интересно. Асмодей в царстве Морфея понадеялся когда-нибудь успешно повторить ее.

В моменте снежной осенней ночи мариборич плотнее закутался в бело-графитовый клетчатый плед. Бахрома защекотала гладко выбритый подбородок. Тонюсенькая струйка мороза лизнула щеки, ледяными пальчиками проникла сквозь покрывало. Асмодей поежился.

…Асмодей… АСМОДЕЙ!..

— Отвянь, Чешир, — сквозь пустые грезы буркнул Винницкий в плед, — я сплю.

— Проснись! — Бегемот затолкал хозяина мягкими подушечками лапок — приятное было ощущение. — Не одни мы тут, понимаешь?!

— Так прогони…

— Не мои это, друг мой Асмодеюшка…

Настороженно-перепуганный тон кошака вынудил Винницкого разлепить сонную яшму. Чеширского в мрачной комнате было едва ли различить, черный силуэт сильно сливался с помещением вокруг. Лишь его почти что мерцавшие глубокой лазурью глазища выдавали нахождение Бегемота. Кот часто дышал, то и дело стрелял за спину Винницкого.

— Тут призрак! — пискнул Чеширский.

— Какой призрак? — изрек хорсович.

Чешир бегло кивнул за спину парня, и тот со скрипом черного дерева кровати обернулся. Поежился от застоявшегося мороза. Выдохнул облачко пара. И осекся. Перед ним стоял дух, призрак — нет, самый обыкновенный блазень — невысокой девочки. Кожа густая, почти что непроницаемо-плотная голубая тень, сквозь грудь Асмодей видел мерцающие ребра, которые с позвоночником терялись в четких очертаниях бледного личика. Длинные волосы ровным белым водопадом спускались по плечам к едва ли напухшей груди.

Асмодей протер глаза, воспринимая картину перед ним как банальное наваждение. Чеширский встал на дыбы, в страхе зашипел на стоявшего посреди спальни блазеня. Наваждение окинуло фамильяра грустным взглядом и поманила Винницкого пальцем. Парень проглотил подступивший к горлу ком — нужна была палочка для изгнания.

Хорсович судорожно стал перебирать в голове все заговоры, которые смешались в один ком, вычленяй как хочешь. Парень осторожно ступил на янтарные половицы, тепло зализало пятки. Каждый шаг — очередной зырк блазеня девочки на руку Винницкого. Легкие парня прошиб холод. Кожа покрылась мурашками. В комнате стоял жгучий мороз — первокурсник дрожал, выдыхая обилие пара.

Он был уже у прохода в ванную, когда блазень дернулся. Исчез и появился в каких-то паре сантиметров — Асмодей рухнул на зад, распахнув дверь в соседнее помещение. Ледяные пальцы схватили легкие, сжали от боли так, что дышать стало труднее. Морок заглянул в яшму, пристально, жестоко.

— ТЫ СРЕДИ УБИЙЦ, — зафыркала невысокая девочка.

— БАНЗА-АЙ! — завопил Бегемот, поди, на весь коридор и сиганул прямиком на блазеня, в моменте растворившегося в холодном воздухе.

Стало вновь темно. Чеширский рухнул прямиком в грудь, в нутро Асмодея, исчезнув из мира, а Винницкий вскочил на ноги и припустил прочь из комнаты. Из-за спины заслышал завывания. Лицеист схватился за Ивонну, но ни одного заговора не смог выловить в мозгах из общего скопа. Пришлось вылететь прочь из комнаты, захлопнув за собой дверь.

…Не поможет, ты же знаешь…

Асмодей поднял палочку, отступил назад. Наткнулся на кого-то. Медленно обернулся. Прямо в упор на хорсовича кто-то смотрел — кто-то высокий, долговязый и темный в общем мраке коридора… Первокурсника прошиб пот — какого хера вообще лампы не горят?

— Svitі! — осторожно изрек Винницкий.

На конце Ивонны медленно вспыхнул пучок света, озарив мягкие черты лица долговязого однокурсника. Добрынич-Рюрикович заорал, будто его стали резать, и Винницкий тоже. Однодворцы отшатнулись назад, упираясь спинам в стену, и вопили на весь коридор, пока не признали друг друга.

…Каспер… ну да, второй — это уже лучше, чем первый…

— Ты чего орешь? — вопросил Асмодей.

— А ты чего? — кивнул антивирусный на товарища.

— Я первый спросил.

— Ну так мне тоже интересно, — парировал Добрынич-Рюрикович. — Чего ты не в комнате?

— У меня там, — Асмодей указал пальцем на дверь, — блазень.

— И у меня, — осторожно заявил первокурсник в ответ. — Коренастый мальчуган? С ежиком?

— Нет, мелкая девка — на вид лет тринадцать.

Со стороны винтовой лестницы скрипнули половицы. Хорсовичи моментально обернулись — Добрынич-Рюрикович вскинул палочку, скрежетнув зубами.

— Кто блазнит по коридорам??? — угрожающе кинул первокурсник во тьму общежития. — Покажись, нечестивец, не то шмальну чем!

— Только попробуй, сука, — проговорил до блажи знакомый голос.

…Матерящиеся призраки? Новость!..

Парни облегченно выдохнули — в проходной арке появилось два пучка света, которые вели за собой Разумихина и Перепелицына. Блондинка была в аквамариновой пижаме с белой кружевной отделкой по краям — куталась активно из того же комплекта халатик, придерживая Фалерию на изготовке. Шпингалетка же была одета в короткую бежевую маечку с вышитой радугой и облачком, наполовину обнажавшую изгиб налитой полуторки, а на ногах плелись широкие брюки для сна с множеством котиков.

— Знаешь, Ио, — озарился хилой улыбкой Добрынич-Рюрикович, — я рад, что это ты, а не сраный призрак.

— Вы тоже кого-то видели? — недоверчиво уточнила низенькая девчушка.

— Как тебя сейчас.

— Это был маленький мальчик? — уточнила Разумихина с опаской. — Такой, лет шести? Пожалуйста, скажите, что не я одна его видела…

Парни несогласно покачали головой.

— А может это был пухляш? — осведомилась Перепелицына. — Взлохмаченные волосы? Перепуганный взгляд? Воет, заикается?

— Не-а.

— Вообще, мимо, — согласился с товарищем Добрынич-Рюрикович.

…Четыре призрака… тут один — много, а это перебор…

Дверь в Седьмую приоткрылась, заставив первокурсников навести палочки. В отсвете показалось сонное лицо Русика Ласки, кутавшегося в точно такой же плед, какой был в комнате Винницкого. Он устал потер глаза, щурясь на яркий блеск на концах волшебных палочек.

— Чего вы тут шароебитесь в такой час? — спросил третьекурсник. — Чай не вечер уже — почти за полн…

Старший осекся на полуслове, моментально проснувшись.

— Это что, блазень?

Хорсовичи в моменте обернулись. Прозрачное наваждение в виде невысокой девочки с пушистыми локонами, заплетенными в хвост, немигающе глядела на лицеистов. Добрынич-Рюрикович и Перепелицына навели палочки на духа.

— Я за палочкой, — уведомил Руся, резво скрываясь в комнате.

Через мгновение он вылетел в коридор, рухнув в соседнюю стену. Парень часто дышал, стекая по белой стене и зыркая в темный проем спальни. Из него выплыл дух низенького коренастого паренька, стриженного под ежик. Первокурсники принялись тыкать палочками то в одну, то в другую сторону, но призраки лишь тупо глазели на мариборичей.

Оба морока поплыли друг к другу, пройдя сквозь Перепелицыну. Где-то в глубинах темных помещений Гвардейки раздался истошный женский визг. В следующий момент с пшиком и поднявшимся дымом в коридоре появился второкурсник Петряев. Он вскочил, натягивая на нос квадратные очки.

— О, вы тоже не сп…

Заметив пару блазеней, хорсович вскинул палочку — рука его дрожала, а он сам часто дышал. На лбу проступил потец. Позади духов появился третий — щуплый паренек, не высокий и не низкий. Увидь его Асмодей где-то на улице живым, даже не обратил бы на него внимания. Но этот прозрачный лазурный оттенок кожи и мерцающие в груди ребра кидали Винницкого в дрожь.

…ЧТО ЗА УЖАС ТУТ ТВОРИТСЯ???..

— Русик, а давно в общаге духи стали бродить? — осторожно поинтересовался Петряев.

— С этой ночи, похоже, — сплюнул Ласка, нервно вклиниваясь в группу хорсовичей.

— Какого хера? — вопросила Перепелицына.

— ВЫ ЖИВЕТЕ СРЕДИ УБИЙЦ, — тонко проверещали духи, словно их голоски, отдающие эхом, были единой органной нотой.

— Чего?

— Bolь razъedaetъ tvoju dušu…!

Красный всполох порчи прошел насквозь блазеня. Те лишь негодующе посмотрели на Ласку, склонив головы, да так и скрылись в коридоре.

— Надо бы их изгнать.

Добрынич-Рюрикович шагнул следом за тройкой посмертий.

— Я бы не лез.

— Русик, это точно ты говоришь? — удивился Петряев. — Ты же в приборе состоишь.

— Блазени — тяжелый вид посмертий, — третьекурсник покачал головой, — не мой уровень. Я бы… не лез к ним.

— Руслан Юрьевич, ты что же, зассал?

Винницкий поглядел на товарища.

— Агась.

Первокурсник фыркнул и двинул следом за однокурсником.

— Избавимся от них.

…Послушайте друга моего Русланчика. Мертвяки — это не ваша тема…

— Вот это по-нашему, — Петряев поправил очки на носу, последовав за однодворцами.

— Попадете же в беду, дураки! — топнула ногой Разумихина.

Пара хорсовичей спустилась на первый этаж в Приемную залу, где вверх в бледном отсвете тусклых пучков света уносились ряды мраморных колонн, переходивших в деревянные полуарки. Красные ковры с черной бахромой в ногах на лестницах терялись на размытой границе света и тьмы. Декорированные стены деревянными панелями этой ночью загадочным образом давили на Винницкого, а алебастровые барельефы вместо привычной удивительной росписи казались множеством призрачных ликов.

Маркетри на деревянных панелях второго этажа задвигались, неприятно зашуршав. Этому вторило движение на балконах, и Асмодей навел туда палочку. Он вгляделся во тьму, но ничего в ней не увидел. Со стороны лестничного пролета звучали полутихие голоса следовавших по пятам однодворцев. Руся бранился на Асмодея и антивирусного, а Разумихина подхватывала каждое слово третьекурсника поддакиванием.

— Погасите свет! — рявкнул персонаж какого-то сюжета на одном из зачарованных гобеленах.

— Завались, нитка.

— Туда его, Романо!

Добрынич-Рюрикович обернулся на голоса. В едва различимом свете убывающей луны, проходившей сквозь стеклянный потолок, первокурсники увидели пару третьекурсников. Лысого в боксерах и бордовой футболке «уходя, гасите всех» тяжело было не признать, а вот долговязый тип с объемной шевелюрой-помпадуром рядом с ним, кажется, был его однокурсником. Ни имени, ни фамилии Асмодей не знал, но видал его частенько на обедах и завтраках. Русик и Илларионов с ним вроде как корешились.

— Отрадно видеть знакомое лицо, Роман Яковлевич, — крикнул Добрынич-Рюрикович наверх.

— Вас двоих тоже призрачная херня разбудила? — уточнил Гончаров.

— Не только их, — откликнулся Ласка.

— Ночи доброй, Ром, — кивнул Петряев, махнув товарищу рукой.

— И ты будь здрав, Максим Андреич.

Все хорсовичи поднялись на второй этаж. Темные балкончики с витыми деревянными периллами были бездонными глазами огромного чудовища. А если поднять палочку, то гобелены между ними становились буквальными белыми полотнищами без единого намека на какой-нибудь сюжет, какой бывал там обычно. Воцарившаяся на мгновение тишина была до одури гнетущей. Нарушаемая посвистыванием ветра за стрельчатыми окнами и далеким скрипом половиц.

…Старые замки… скрипучие полы… по ним что, стая Додо разом бегает?..

Винницкий посмотрел в дальний арочный проход, ведущий в женское крыло — «Курятник», как его обзывали парни между собой в чате этажа. Медленно обвел деревянные статуи стремянных, расположившихся перед парапетами террасы. Ощущения от них были отвратительными, будто их пустые лики в моменте стали скалистыми гримасами, едва ли похожих на человеческие.

Где-то внутри общежития задрожало. Все тут же затыкали туда палочками.

— Поперлись изгонять блазеней? — тихо вопросил лысый у однодворца, держащегося сразу позади него.

— Асмодеюшка и Каспер — да.

— А ты?

— Я бы не лез к ним, — в которой раз повторил Ласка.

— Ты чего?

Гончаров стрельнул глазами на дружка.

— Эту мракоту надо изгнать.

— Ссу я, Ромчик, — признался Ласка. — Ссу, понял?

— Сыкло, — усмехнулся третьекурсник.

— Русик, ну ты чего? — удивился долговязый третьекурсник. — Это же долг хорсовича. Да куда там хорсовича — любого мариборича. Когда существо заходит на территорию мольфаров, надо принимать меры.

— Я помню, Никитосик, но эта штука… — Ласка помедлил, — Она пугает меня.

— Откуда тут вообще взялись посмертия? — спросил Петряев ни у кого-то конкретного, но у всех сразу.

— Ваш мертвый дружок виноват, — предположил Асмодей.

Третьекурсники негодующе уставились на первокурсника.

— Когда этот…

— Паша Чиж, — подсказал Русик.

— Он — сорвался на ту девицу из сварожичей, — продолжал меж тем Винницкий, — я заметил, как часть духов, которых призвала Пряха, сбежали из общего сонма.

— Какие слова умные он использует, — прыснул Гончаров, — сонм…

Со стороны Курятника задрожало. В углу яшмы заиграли тени — они задвигались прямо в арочном проходе. На хорсовичей будто кто-то смотрел из-за арки входа в женское крыло. Оттуда же будто захрюкало. Тут-то все вновь затыкали в сторону женских спален палочками. Разумихина заныла, и Гончаров шикнул на нее. Он сделал несколько шагов вперед, приближаясь ко входу. Бюсты Коллонтай и Крупской дремали.

— Если шмальнешь чем, я тебя урою, лысый.

— Вмять! — Ромка сплюнул, отшатнувшись назад. — Видиш, собака ты сутулая, хера ты меня так пугаешь? Я чуть в трусы не наложил.

— Оно и видно, — кивнула вышедшая из прохода первокурсница, — вон как хер скукожился.

— А ты на мой дрын не смотри, я стесняюсь.

— Какой дрын? — возмутилась Видиш и сплюнула: — Кочерыжка максимум.

— Не обижай его, — хорсович в стеснении прикрыл естество руками, — он же и обидеться может.

В палату вышла знакомая троица однокурсниц Асмодея. Сашка Видиш хабаловидная девка с носиком, похожим на кнопочку, за последний месяц влилась и в общество старших, и постоянно попускала половину группы однокурсников. Винницкий не мало удивлялся, как эта проблемная деваха нашла общий язык с доброй кареглазкой Зофи Ягупповой. Парень как-то отметил, что эта миловидная девушка была похожа женскую версию Драко Малфоя с миндалевидными глазками. А что, схожая форма лица, разве что верхняя губа малость небольшая и накладывалась на нижнюю, да и тоже из чистокровных, как было известно хорсовичу.

Но довершала их странную компанию вообще никуда не вписывающееся ангельское существо — Вила Стадникова. Треугольненькое, несколько худенькое личико. Вогнутый и идеально ровный короткий носик. Распущенные темно-русые волосы убраны за ушки. Из-под черной мачки выглядывали черные кружевные лямки бюстгальтера, обтягивая и так ярко видную двойку. Идеальная линия бедер скрывалась под шортами с дремлющими котиками.

Разумихина моментально бросилась к Стадниковой, плача навзрыд.

— Вила-а-а! — ныла девка, кинувшись в объятия однокурсницы. — Тут бродят привидения, я чуть не уписялась, когда маленький запуганный дух меня разбудил. Где ты была, рыбонька моя?

…Прелестная Илоночка… да, интересный экземпляр. Что думаешь, Асмодеюшка?..

Винницкий откашлялся и заметил, как Добрынич-Рюрикович с наигранным интересом рассматривает в полутьме гобелены. Но взгляд его нет-нет, а выдавал, как он буквально пожирает Вилу своими зенками, то и дело постреливая на нее. Не мудрено, Винницкий с лихвой наслушался «случайные» пересуды многих парней во Дворе Хорс, как они бы поимели эту принцесску-ангела. В такие моменты рядом по обыкновению оказывался комендант Демирев и таких трындецов раздавал этим извращенцам.

Был момент, Асмодей поймал себя на мысли, что тоже рассматривал Вилену в таком ключе. Какой же осуждающий и недовольный взгляд был у Константина Владиславовича, будто бы он услышал каждую пошлую мысль Винницкого.

…Телепат он. Что тут непонятного?..

— Вас всех тоже разбудили призраки? — поинтересовалась Ягуппова.

— Блазени, — поправил Асмодей. — Ты-то должна лучше разбираться в разновидностях умертвий — Ермил Васильевич тебя обычно хвалит на МРиЖ.

— Душнила, — фыркнула Видиш.

— Солидарна, — кивнула Перепелицына.

— Идите на хер обе.

— Разве что на твой, — выгнулась Разумихина с улыбкой на губах.

Поднялась напряженная тишина. Полторашка фальшиво кашлянула, прикрыв на мгновение глаза. …Солидарен… Где-то в соседних коридорах громко ругнулись, а следом Асмодей почувствовал Магическое Давление. Оно не было слабым, но и тяжелым тоже не было — видимо, мольфар особо талантливым не был.

За минувшее время проведенное в Мариборе Винницкий обратил внимание, что оттенки магического потенциала имеют определенные уровни тяжести, которые мозг может воспринять. Аура Гончарова по ощущениям было средних габаритов, как шутил комендант Демирев, «обыкновенный апельсин». А вот мощь Разумихиной была уже много круче, особенного когда Елена Викторовна выводила ее себя. В такие моменты первокурсник считал, что сталкиваются колосс в лице Кощеевой и сумоист в лице однокурсницы.

Мощь Разумихинского магического потенциала была огромна, но по ощущению необычайно сладкой, словом плавающей по рецепторам.

…Что там внутри прелестной Илоночки? Интересно… если бы можно было узнать…

— Кто-то использует магию? — Стадникова с опаской заозиралась по сторонам.

Ей бы сейчас пугаться чьего-то Магического Давления, человеку с потенциалом в сто сорок четыре единицы. Винницкий порой не понимал, чего первокурсница боится, ведь утереть нос она может даже многим старшим.

До уха донесся слабый писк волшебного всполоха, пролетевший через все коридоры. Хорсовичи моментально обернулись к проходу на первом этаже.

— Кто-то использует магию, — заявил Гончаров.

— Не шутить? — порскнула Видиш.

Гончаров поправил округлые очки на носу.

— Максимушка, эфирную чапру видишь?

— Очень слабая, — Петряев прищурился, поглядывая на первый этаж через свои квадратные очки. — Я даже не знаю, кто из наших настолько плох в магии.

— Не важно.

Яковлевич припустил по лестнице вниз, и хорсовичи направились следом. Бдящие этой ночью из-за призраков буквально пролетели через небольшую общажную библиотеку, декорированную дубом. Закрытые стеклом серванты с множеством книг в коже и золотом тиснении дрогнули от топота стольких мольфаров, но Рома не вылетел через ближайшую дверь. Он швырнул формулу в деревянный барельеф над ближайшим углом потолка. В небольшой полукруглой нише с креслом, прикрытым алтабасовым занавесью, со скрипом старого металла сдвинулась стена.

— Здесь есть тайный проход? — Ягуппова выпучила глаза.

— Вы его не видели, малыши, — бросил на ходу Гончаров. — О нем мало, кто знает. Желательно, чтобы так и оставалось дальше.

— А сколько еще таких скрытых проходов в общаге, — воодушевленно вздохнул Добрынич-Рюрикович, ступая на скрипучие половицы винтовой лестницы.

…Когда-нибудь я прослежу, как моя кошачья братия проникает в комнаты, и тогда… меня будет не остановить, мяу-хрюк!..

Несколько пролетов спустя Ромчик навалился на тяжелую ручку в стене, пытаясь ее сдвинуть. Русик и долговязый хорсович-третьекурсник схватились за нее следом, давя на пластину сверху. Сколько же этому механизму, что он едва ли поддается трем далеко не хилым парням? Потуга за потугой, и замок щелкнул, позволив сдвинуть в сторону фальшпанель. Лысый вышел в помещение первым.

— Должно быть, сразу в соседнем коридоре после Мавританца, — задумчиво произнес Гончаров, шагая через зал.

Асмодей вышел в мавританской гостиной, или как ее хорсовичи называли Мавританец. Это был такой длинный зал с рядами высокий окон, занавешенный лаконичными шторами с золотой вышивкой и роскошно расшитым ламбрекеном. В светлый день вся гостиная утопала в золоте арабески, а сейчас даже фонтан из белого мрамора казался мрачнющим порталом в преисподнюю, из которых хорсовичи повылезали.

В воздухе еще стоял запах лабданума и сушенной брусники, обычно поднимающий от свечей в высоких арабских канделябрах. Между прикрытыми тяжелой светло-серой тканью нишами на стене висели разнообразные щиты, мечи и копья. Ковры в ногах и обшивка деревянных табуретов были вытканы из версета.

Асмодей прошел мимо окна, и штора шевельнулась. Чеширский внутри взвыл. В самом углу взгляда мелькнуло чья-то глубокая отдающая лазурью тень. Парень обернулся. Перепелицына остолбенело пялилась на окно без единого выражения лица. Ничего перед девушкой кроме ниши с окном не было.

— Вы чего? — кинул первокурсникам Петряев.

— Я что-то увидел на углу зрения, — осторожно ответствовал Асмодей.

— А я почти в упор, — отречено изрекла Перепелицына.

— Еще посмертие?

Второкурсник перехватил палочку удобнее, шагнув к Винницкому. Что-то с окном было не так, но хорсович никак не мог взять в толк, что именно. Пока президент НаучОба водил палочкой с пучком света на конце возле каждой ниши, первокурсник подошел к витражу, чтобы открыть его. Замок не поддался. Ручка не опустилась.

— Мы заперты здесь? — вопросила Перепелицына на удивление без единой толики эмоции.

— Ты о чем? — Петряев поднял голову на полторашку.

— Окно закрыто, — пояснил Асмодей.

Максим Никитич тут же кинулся на подоконник, дергая за ручку, но и соседнее окно наглухо было закрыто. Будто заварено. Или замуровано чужеродной магией.

— Гадство.

— Понятно, — безучастно произнесла Перепелицына и медленно повернулась, чтобы двинуть дальше по Мавританцу.

Она ахнула и резко дернулась в полукруге, выкидывая палочку.

— Я точно видела призрака, — прошипела девушка.

— Я никого не вижу.

— Как и я сейчас, — Перепелицына согласно кивнула.

— Он есть здесь, — проговорил Петряев с поразительным спокойствием. — Посмотрите внимательно.

— Куда? — с раздражением вопросила хорсович.

— Куда ты никогда не станешь заглядывать, — ответствовал второкурсник. — Через уголки своих глаз оглянитесь.

Асмодей осторожно повернулся, ведя глазами ближе к углу зрения. Там сейчас было темно и ничего не видно. Лишь прикроватные монстры прятались в тенях зрения, поигрывая кубиками Рубика в детской фантазии. Тени в такой фантазии приобретали черты лавкрафтианского естества — гипертрофированного, аморфного и не имеющего ничего общего с живым и понятным для благого разума, еще не выжженного. А стоило Винницкому заглянуть в эти углы, как мрак фантазии стал рассеиваться.

Все еще был пустой Мавританец, погруженный в октябрьскую ночь. Все еще тонко и едва слышимо выл за окном ветер, гоняя снежинки. Все еще глухо постукивали о стекла голые ветки деревьев, сплетаясь противным шелестом между собой. Полумрак, развеваемый ставшим еще более тусклым отблеском палочек, скрывал теперь не просто монстров и демонов, но чудовищ, глядящих со стен. Рычащих и скребущих по настилу из-под задернутых штор соседних ниш.

А во главе этого шабаша был блазень — не высокая девочка, худенькая, с тонкими ножками и ручками. Ее груди только-только начали округляться, но овальное личико уже могло быть завлекательным, возможно, немного по-кошачьи милым. …Это что за сравнение?.. Белые волосы были стянуты в тугой хвост, а глубокая тень кобальтовой кожи сияла лишь на пару тонов беднее, чем яркие белесые ребра.

Перепелицына опешила. Ее подбородок задергался, а слова так и застряли в горле. Рука с палочкой дрожала, готовясь уронить единственное оружие против призрака. Петряев шагнул наперекор, проводя точечные движения. Конец палочки хорсовича приобрел более бежевый оттенок, оставляя в воздухе кое-как различимые флуоресцентные следы дымки.

— Živij glasъ mojъ povelju…

Дух широко раззявил рот, превратив его в бездонную дыру. В ней поблескивали рядки зубчиков и бесцветный язык, а темное нёбо терялось в бездне, где, казалось, складывались в магические печати тысячи рук. Из этой ротовой бездны на Винницкого глядело что-то незримое. Что-то, что было не от мира сего, что не могло существовать в Яви.

— …TO SKA-A-ACZĘ, TO STO-O-OJĘ… — высоко пропел блазень.

Петряева подняло в воздух и с грохотом ударило о позолоченную стену. Парень выронил палочку — чары света моментально спали. В следующий миг хорсович уже несся в ковер. Захрустели кости. Затем парня как ненужного плюшевого мишку метнуло в табуретки. Перепелицына рухнула на колени. Асмодей обернулся к полураскрытым дверям в коридор, в котором увидел Видиш. Сашка уже было бросилась к однокурсникам, но блазень с шумом захлопнул двери. Щелкнули замки.

С той стороны до парня донесся мат-перемат.

— Что он делает с ним??? — ревела Ягуппова.

— Да по хер! — рычал Гончаров из-за двери. — Ладошим его, Каспер, ладошим!

— Рома, обойди с другой стороны! — рявкнул незнакомый женский голос. — Никита, ставь затраханный барьер! Odvratite zlo od mě!

— Odvratite zlo od mě!

— Русик, не стой столбом! — продолжала лаять незнакомая девушка.

— Асмодей, мы сейчас поможем, — отозвалась Видиш, молотя, чем попало в запертые двери. — Илона, помоги же мне, мать твою.

Асмодей услышал тяжелую поступь, он в моменте обернулся. Призрачная девочка неспешно шагала вперед, и вокруг нее вились языки бесцветного пламени, такого же призрачного, как она, и такого же магического, как Ивонна в руке хорсовича. Этот дух подавлял волю Асмодея, уничтожал и давил на него своей аурой, такой же тяжелой… нет, колоссальной, какой могла владеть Кощеева. На Винницкого будто разом сбросились два банковских сейфа, под чьей толщиной раскаленными тисками сжали легкие. Ни вдохнуть, ни выдохнуть.

…Асмодеюшка, спасайся от нее!..

Подкроватные монстры больше не скреблись в темных углах и под занавесями ниш. Они рычали и скалились, вышагивая острыми когтями по арабским коврам. Их была орава ни на что не похожи, сотканных из тени и тонких нитей границы со светом. Это не были псиные морды, это было… нечто. А этот малюсенький и тонкий дух был громадным монстром, возвышавшимся над всеми живыми.

Перепелицына зарычала, схватила руку с палочкой, наводя ту на блазеня.

— Živij gla…

Предплечье однокурсницы разорвало. Соединяющие кости прорвали кожу и мясо, кровь брызнула фонтаном. Девушка выронила палочку, а рука трещала в обратную сторону. …А-А-А… Я не могу смотреть… Призрак повел рукой вверх, шире и шире разевая бездонную пасть, из которой шла тихая нота мелодии. Следом за рукой вверх поднималась Перепелицына, дрыгая ногами и сгорбливаясь. В ее горле что-то булькало, и первокурсница целой рукой царапала свою шею.

— …ХОРСОВИЧИ НЕ МЕНЯЮТСЯ… — прорычал блазень и вновь затянул пение: — ...AZЪ BUDU PLE-E-ESATI NA-A TVO-O-OJEJ M…

Асмодей навел палочку на призрака, шаря по мозгам в поисках хоть какой-нибудь формулы. Чеширский внутри перестал сворачиваться клубком от страха и принялся пожирать его, толстея и толстея, словно какой-нибудь чревоугодец. Мороз, стоящий колющими ногтями, стал сглаживаться, а по телу Винницкого расплывалось спокойствие. Формула за формулой… Для изгнания призрака… Лясун рассказывал… Кощеева демонстрировала на практике… Однострофный тип, слишком сложный… Двустрофный тип, еще не по плечу…

— Nave, prijmi moj, — принялся зачитывать Асмодей, проводя палочкой нужное движение заговора, — poziv, i moj krik tebe dostigne…

— ...AZЪ TI VЬ OĆI ZAPCHA-A-AJU OSO-O-OKU… — пропел блазень.

Палочка Асмодея отдала в руку статическим разрядом, уколов все плечо. Парень взвыл. Посмертие мгновенно шагнуло к парню в плотную, схватив за горло. Кожу жгло холодом — Винницкий почувствовал, как образуется лед на нем.

— …ЮЛЯ ЗРЯ ПОВЕРИЛА В ТЕБЯ, ХОРСОВИЧ…

— Асмодей! — кричала Разумихина по ту сторону двери.

— …Я ПРЕДУПРЕЖДАЛА ИХ, ЧТО ДАЖЕ ВАМ НЕЛЬЗЯ ДОВЕРЯТЬ… — продолжала грозно щебетать призрачная девочка.

— Не поддается, — скрежетала зубами Видиш.

— Я не понимаю, о чем ты пиздишь, — изрек Асмодей.

— Илона, уйдите!

Иммануилович! Вот уж чьему голосу парень был рад.

— Rozpryšći se!

Обе дверцы слетели с петель, оказавшись в буквальные щепки. Винницкий разглядел, как девушки и старший Добрынич-Рюрикович влетели с двух ног. Блазень перевел ожесточенный взгляд на хорсовича, и ее призрачная мордашка исказилась, поплыла. Тысячи посмертных масок промелькнули на лице умертвия в одно мгновение. Существо зарычало и метнуло первокурсника назад.

— АСМО-ОДЕЙ! ИО! — истошно завизжала Разумихина.

Винницкий влетел в Перепелицыну, рухнув прямо на низенькие табуреты с мавританскими виньетками.

— Добрынич-Рюрикович, — скрежетнул зубами блазень.

— Лизка…

Николай опешил в моменте, но стоило духу наброситься на шестикурсника, как тот призвал защитный барьер. Иосифина лежала на Асмодее мертвым грузом. Винницкий почувствовал влагу на руке — ладонь была в крови однокурсницы. Та уже побледнела от потери крови. Хорсович уже приготовился было крикнуть, что нужна помощь — Видиш была не плоха в Восстанавливающем заговоре, в конце концов, — но в моменте Гвардейка утонула в тишине.

Асмодей озадаченно поднял голову. И в следующий миг его и всех вокруг вдавила в пол чья-то магическая аура. Она не была тяжелой. Она не была гигантской. Она не была колоссальной. Она превосходила все грани возможного, а ее мощь ее оттенка медленно и расчетливо разрезала все внутренности. Тут не то, что вздохнуть, даже подумать не возможно. Сейчас абсолютно все находились во власти кого-то очень могущественного.

Блазень с титаническим усилием осела на одно колено и яростно зашипела. Видимо, дух понял, кто атаковал Магическим Давлением. Посмертие попыталось сбежать, обратившись в туманную дымку. След его развеялся в полутьме соседнего коридора. Добрынич-Рюрикович сжал рукой край ковра и сквозь сцепленные зубы зарычал, пытаясь подняться, но даже выпрямиться из лежащего состояния он не был в состоянии. Это же у кого столько сил, что даже сильный мольфар на Иммануиловиче не в силах противостоять такой мощи.

Затем давление сошло на нет, а по коридорам и залам разнеслось эхо глухих шагов откуда-то сверху. Им вторило такое эхо веселого голоса Константина Владиславовича.

— Пусть бегу-у-ут неуклюже пешехо-о-оды по лужам, — пел комендант Демирев, — а вода-а-а по асфа-а-альту реко-о-ой. И не ясно-о-о прохожим в этот де-е-ень непогожий, почему я весе-е-елый тако-о-ой?

— Костя как всегда, — протараторил Николай, протяжно вставая, — во время.

…Комендант… да, его вмешательство было бы весьма кстати. Хотя, конечно, я сам с этим призраком справился бы, но… лень…

С той стороны слышались горькие завывания, отчего взвыл уже Иммануилович, схватившись за редкие каштановые волосы.

— Пайц, уведи этого нытика в Кальянную, — рявкнул Добрынич-Рюрикович через плечо, подходя к Петряеву. — Подумаешь, деваху увидел, которую кокнул. Макс, ты как?

— Кажется, ребра в… труху, — осторожно прошелестел второкурсник, опираясь о руку старшегодки.

— Асмодей! — подлетела Разумихина, падая на колени. — Ты в порядке?

— Нормально, — отмахнулся парень. — Видиш, мы теряем Шпингалетку.

— Вмять… — однокурсница осела.

Она принялась водить вдоль все раскуроченной руки Перепелицыной, приговаривая «Prežde było, bude opętь». Разумихина при виде лужи крови под подругой остолбенела и побледнела. В серо-зеленых глазах растерялся всякий огонек, и девушка часто задышала — грудь так и ходила ходуном. Пальцы стали сжимать кожу на бедрах, рвя мясо почти что до крови. Винницкий, заметив это, тяжело поднялся и взял девушку за волосы, оттаскивая ее от неприятного зрелища. За спиной он слышал, как начала вопить гномосексуал, когда кости начали срастаться.

— А ну-ка соберись, тряпка! — рявкнул Асмодей, откидывая Разумихину на середину зала. — Твоя подруга чуть не подохла, а ты бледнеешь от одной ее крови?

— Асмодей?

Петряев вопросительно глянул на товарища и болезненно заныл, стоило Добрынич-Рюриковичу закончить читать заговор. Ребра стали хрустеть при восстановлении.

— Я н-не п-переношу вида крови, — молвила Разумихина, поглядывая на Видиш, корпящую над Ио. — И… с-смерти.

— Я сказал, соберись! — гавкнул Винницкий, хватая девицу за ворот халата. — По Гвардейке бродит затраханный блазень. Он чуть не прикончил Шпингалетку, а ты не в состоянии его изгнать.

— Асмодей.

— М?

Хорсович поднял голову на стоящую в выбитом дверном проеме Стадникову. Она осторожно мялась при входе, почти обнимая себя.

— Это слишком, — проговорила девушка, — не наседай на Илону. Она не виновата, что у нее гемофобия.

…Асмодеюшка, поаккуратнее с прелестной Илоночкой. Нервы у всех на пределе…

— Вила права, Асмодей, — бросила Видиш через плечо. — Вынь голову из своей задницы и подумай, чего ты требуешь от нее. Соберись, в конце концов, и ты — перестань бояться, когда к тебе прикасаются люди.

— Продолжай давить на больное, Видиш, — рыкнул Асмодей, — у тебя это хорошо получается. Единственное, что у тебя получается.

— Ты омурлел, выблядок?

— Прекратите.

Асмодей обернулся. Возле дверей стояла Олеся Валерьевна в шерстяном бежево-розовом костюмчике с сердечками, у которых были улыбчивые кошачьи мордашки. Староста коснулась плеча Стадниковой.

— Все хорошо, Виль? — мягко поинтересовалась Иконникова.

Девушка не без улыбки кивнула, несколько покраснев от стеснения.

— Хорошо. Иди к остальным в Кальянную — от туда не ногой, — предупредила староста, покачав пальцем.

Олеся Валерьевна прошествовала к Разумихиной, помогая ей подняться.

— Вы собачитесь друг с другом словно сварожичи, — сетовала старшекурсница. — Вам не стыдно двоим? А ты, Асмодей, мог бы и действительно быть с Илоной мягче. У каждого из нас есть страхи, и они не повод морально ломать человека.

— Я Вас услышал.

— Надеюсь, — произнесла староста с расстановкой. — Коль, тут тоже вытьянка была?

— Вытьянка? — переспросил Асмодей, оглядывая старших хорсовичей.

— Ноющая душа непогребенных костей, — пояснил Петряев, тяжело осев на табурет. — Типо, невинно убитые… блуждают и просят помощи, чтобы их предали земле как следует.

— Хер на губу эти твари получат у меня, — в Мавританца вошел шестикурсник Калач, пыхтя злобой словно раскрасневшийся Сеньор Помидор, — а не предание земле. Коль, ты ни за что не поверишь, какая паскуда из этих шельм разбудила меня.

— Меня тот очкастый заика, которого я ебнул.

— А меня та осетинка Зарема, которую прихлопнул я, — сплюнул Калач. — Подружка их коменды Лизки.

…Старшие что-то знают… и скрывают…

— Вы о чем?

Асмодея благополучно проигнорировали.

— Здесь была Лиза, — заявил Иммануилович, — и она очень злая на нас.

— Понятное дело, — хмыкнула староста Иконникова, скрестив руки на груди, — скольких ее яриловичей мы приби…

Олеся Валерьевна оборвала себя на полуслове, заметив, что Винницкий все еще здесь. Видиш тоже перестала заниматься травмой Перепелицыной и отупело пялилась на старшегодок.

— Вы о чем толкуете? — осторожно проговорила первокурсница. — Кого вы убили? Этих духов, которые нас побудили?

…Кто такие яриловичи?..

— Кто такие яриловичи? — вопросил Асмодей.

Добрынич-Рюрикович уронил подбородок на груди и хлопнул себя по зашейку, заводив ладонью по нему. По коридору разнесся истошный вопль, и шестикурсники с Асмодеем бросились к источнику.

***

Казалось, что прошло полночи с момента столкновения с хлюпенькой девочкой-вытьянкой в Мавританце, которая тем не менее показала Винницкому, что даже с маленькой девкой шутки плохи. Возможно, она дала бы пососать и Иммануиловичу, раз даже тот сперва опешил при виде нее. Истошный вопль принадлежал Мозолюк, которую окружили по меньшей мере полдюжины духов, из которых Асмодей смог распознать троих.

Старшие благополучно заперли всех младших в Кальянной, строго-настрого запретив покидать стены этой залы, выполненной во всех турецких начинаниях. Высокие стены одной огромной коробки были выполнены в стиле ручной вышивки красных, черных и золотых цветов, отсылая к Дворовым цветам сварожичей. Странные ромбовидные элементы падающих звезд и анавата держалась на стенах, а антепские элементы держались деревянных перегородок между разными полукомнатами.

Русик забивал латунный кальян, сидя за столиком у замаскированного под объемную медную курильницу для благовоний. Ее миниатюрная версия пыхтела возле Асмодея и Разумихиной, отдавая мирабилисом, пачули и сандалом. Ласка уже проделал с десяток дырочек в наложенной на чашу фольге и продолжал. Его старшина — Диварян — вышагивала перед ним.

Эта армяночка с волнистыми каштановыми волосами была несколько смугловата, и в глаза бросались несколько длинная передняя пара зубов. Глаза у нее были такие болотистые, с бурым венчиком вокруг зрачка, очень красивые, как виделось Асмодею.

— Русланчик, почему ты не изгнал это существо? — вопросила Диварян уже в который раз, положив руки на бедра.

— Я тебе уже сказал, Пайц, — Юрьевич на мгновение замер, занеся иглу над фольгой, — я боюсь призраков. И не хочу иметь с ними дел.

— Сыкло, — хмыкнула Видиш, скрестив руки на груди.

— Признать свое несовершенство — шаг к приобретению могущества, — сказал первокурснице на это Руся. — Так говорит Марья Моревна. Рома, давай колбу.

…Марья Моревна… говорят, говорят… А я не вижу…

— Держи, родной.

Водрузив чашу на весь тонкий латунный скелет кальяна, Русик установил калауд и левитировал три залитых огненным заревом уголька. Третьекурсник прильнул к шлангу, выдохнув в воду, та пробурлила.

— А страх, — произнес старшина Диварян, — первый помощник врага. Там, где есть он, там будет крах, Русланчик. Я надеюсь, что тебе хотя бы стыдно за это.

— Стыдно, — Ласка кивнул, — если тебя, Пайц, это успокоит.

— Я тоже сперва испугалась этих… вытьянок, — Мозолюк заметно передернуло, словом мурашки побежали по коже. — Я считаю, нет ничего постыдного в том, что заглянуть в глаза страху, особенно если ты впервые в жизни сталкиваешься с чем-то подобным.

— Проблема в том, Юлике, что Русланчик уже имел дело с призраками, — Диварян стрельнула глазами на положившего на колени руки Ласку.

— Это были не простые посмертия, Пайц, — хорсович сплел пальцы рук. — Я не просто так пересрался с вытьянок. Звыхленики…

Ласка затрясся.

— Как вспомню… так до сих пор пробирает…

— Звыхленик?

— Разновидность збигленятки, — пояснил Петряев, поправил очки на носу — язычок горящей свечи отразился в линзах, — это похороненные, но не крещенные дети. Мертворожденные. Через семь дней после смерти они обращаются в нечестивцев.

— Это мутация, — подавил Русик, пусто уставившись в турецкие ковры. — У нас в Полтавщине однажды таких навелось, будь здоров, в Гаркушинцах. Там Хорол протекает, ну на берегу, на отмели, закопали стольких…

Асмодей заглянул в ореховые глаза, в которых почти что видел мелькающие воспоминаниях, словно слайды переключали один за другим. Как на берег вылезали мертвые дети, похожие на такие же глубокие голубые тени, какими были вытьянки, с горящими мертвым красным маревом глазами. Как эти звыхленики набрасываются на всех без разбора. Как следы кишок, крови и мяса тянутся от реки по песку.

…Ужас, да. Не удивительно, что друг мой Русланчик боится мертвяков…

— Я и таткiв, считай, тем летом были, — говорил Ласка, — единственными мольфарами на весь Миргород. А он обычный юнкер в СКАМе!

Ласка запрыскал сквозь сцепленные зубья, исказившись в лице, и практически задергал волосы на голове. Он откинулся на спинку кресла и, схватив шланг, прильнул к мундштуку. Глубоко затянулся. Обильно выдохнул.

— Не хочу я с посмертиями иметь дел, — замотал он головой, глядя на армяночку, — не хочу к ним лезть, Пайц. Хоть убей…

— М-да, — цокнула она с холодком.

Мозолюк, сидящая рядом, положила Русику руку на плечо, тряхнув своими кудрявыми огненными локонами.

— Не думай о страхе, и он пройдет.

— Ай-да Юла, — Гончаров взмахнул кулаком, — дело говорит.

— То есть со мной ты не согласен, Ромашка? — Диварян косо зыркнула на лысого студента. — Что Русланчику надо собрать свои яйца в кулак и перестать ныть как этому семигодке?

Старшина третьего курса ткнула пальцем в забившегося в угол очкарика с залысиной. Этот рыжик уже который час сидел в дальнем углу Кальянной, то и дело в страхе озаряясь по сторонам от любого шороха и дальнего эха брошенной формулы, звучавшей сквозь стены и запертые двери.

Когда Добрынич-Рюрикович, Калач и Винницкий привели Мозолюк к остальным, то стило пузатенькому шестикурснику увидеть этого парня, как он с цепи сорвался. Хорсович крыл его матом, на чем свет только стоит. Хорсович хватал его за грудки, угрожая прикончить его, если тот не расскажет, почему на Задушнице случилось то, что случилось. Хорсович всеми правдами и неправдами пытался добиться от этого Манилова, куда сдрыснул, когда на плато появился тот Паша Чиж. А очкарик лишь рыдал и трясся не в силах вымолвить ни слова.

…Покаянник и костомахи… обычное дело, говорил Каспер. Оказывается, бывает и по-другому…

Иммануилович там его, наверное, и прикончил, если бы не появилась кучерявая Дарьяна Васильевна, остановившая шестикурсника от измывания над ее студентом.

— Я н-не знаю, к-как мне б-быть, Дарь, — всхлипывал семикурсник, таращась на свою старшину.

— Мы все решим, Елизарушка, — мягко отвечала ему кучерявая. — Я обещаю тебе, все скоро закончится. Я тебе не брошу, в какую бы ты беду ни попал.

Не смотря на крайне холодный взгляд электрических глаз, эта Дарьяна Васильевна была, как показалось Винницкому, мягкой — слишком даже.

— Этот плакса меня порядком подзатрахал, — процедила Видиш, зыркнув семикурсника Манилова.

— Не будь к нему сурова, Санюшь, — Стадникова тепло улыбнулась подруге, и взгляд той смягчился.

— Все же Вила благоприятно влияет на Алексашу, — шепнула Разумихина Асмодею. — Мне кажется, она немного подобрела в сравнении с тем, какой была в сентябре.

— Разве? По мне все такая же проблемная.

…Асмодеюшка, ты прямолинеен, как бревно, и громкий, как слон…

Девка скривила мину, глянув на Винницкого. Ягуппова и Стадникова присели рядом со стенающим Маниловым. Обе взяли его за руки, приговаривая:

— Ну же, Елизар Алкидович, все будет хорошо.

— Да как вы не понимаете, молодые, — тягуче стонал хорсович, — ничего не будет хорошо, пока мы не признаем ошибку. Каждый из нас, тринадцати, повинен в этом преступлении. Теперь мы должны расплатиться за него…

— Что за преступление? — тихо поинтересовалась Стадникова, с теплотой заглядывая в сланцевые глаза.

— Видите?

Семикурсник вскочил на ноги, разводя руками в активных жестах.

— Вы даже не знаете. Ни один из вас! А тому же третьему курсу давно пора было раскрыть глаза, в каком адище он находятся уже который год.

…Ну сбежал от Полозов один волшебный кот… ну головы молчалникам отрезал… ну и что? Все ведь закончилось позитивом…

— В Мариборе бывали проблемы, — сурово проговорила Диварян, скрестив руки на груди, — но это не адище.

— Встань на мое место, старшина, — выплюнул Манилов, широко шагнув к армяночке, — переживи весь этот ужас. Тогда поймешь, о чем я толдоню.

Манилов поник и упал на ближайшее кресло, положив руку на стол.

— Может, поэтому Савватьевич дал мне шанс так искупить мой грех…

Знакомое отчество, вот только где Винницкий мог его слышать? …А он не про Дьячихина?… Возможно…

— Ты про Дьячихина? — изрек первокурсник, глянув на старшего исподлобья.

— Дьячихина? — Разумихина выпучила глаза.

— Знаешь его? — Манилов встретился с Асмодеем взглядами. — Тогда ты должен знать, что он ищет справедливости, но откуда же ему было знать, что яриловичи вернутся вытьянками? Наверное, даже у самых уверенных из нас бывают промахи…

— О чем он говорит? — вопросила Диварян, кинув на Асмодея высокопарный взгляд.

— Не твое дело, Пайцар Араиковна, — отмахнулся Винницкий и встал, подойдя к Манилову. — Вся баламуть в Гвардейке из-за этого пидора?

— Планировалось только вернуть Павлика Чижа, — зашмыгал носом Манилов, — чтобы Коробкова раскаялась в своем грехе.

— Звучит справедливо, — проговорил Ласка, выдыхая облако пара.

— Савватьевич сказал мне, — продолжил стенать семикурсник, подняв дрожащие пальцы, — что если я помогу ему, то те дети простят меня.

— Да какие дети? — взорвалась Диварян. — Кто такие яриловичи, о которых ты талдычишь столько?

— …А ТЫ БЫ ПРОСТИЛ СВОЕГО УБИЙЦУ?..

Все хорсовичи в одночасье обернулись к призрачному отголоску. У двойных дверей в нише с красными габардиновыми занавесями стояла вытьянка, которая разбудила Асмодея. …Опять призраки? Надеюсь, эти не будут пытаться разорвать нас на куски… Все лицеисты схватились за палочки, а Манилов свалился с кресла и моментально забился в ближайший угол, закрываясь руками.

— Чур меня! Чур меня! Чур меня! — выл он.

— …Я НЕ ЖЕЛАЮ ВАМ ЗЛА, МОЛОДЫЕ ВОЛШЕБНИКИ… — произнесла эхом вытьянка, оглядев каждого лицеиста. — …НЕ ВЫ ВИНОВАТЫ В ТОЙ ТРАГЕДИИ…

— И снова я слышу это слово, — процедила Диварян, держа палочку на уровне глаз. — Меня учили не вести разговоров с существами, но сейчас я ничего не понимаю.

— …НАС Т-ТОЖЕ ЭТОМУ У-УЧИЛ ЕРМИЛ ВАСИЛЬЕВИЧ Д-ДО ТОГО ДНЯ… — заявила другая вытьянка, прошедшая сквозь двери.

Это была такой низенький паренек с взлохмаченными волосами. На носу неровно сидели очки. Выглядел это дух каким-то зашуганным, постоянно отводил взгляд, смотря на что угодно, но только не на мольфаров перед собой. В сердце Винницкого при виде этого парня что-то кольнуло. Аритмия?

…Да, вполне…

— …П-ПРОСТИ, ЧТО Н-НАПУГАЛ… — сказал паренек Разумихиной. — …Я Л-ЛИШЬ ХОТЕЛ, Ч-ЧТОБЫ ТЫ П-ПОМОГЛА МНЕ И М-МОИМ Д-ДРУЗЬЯМ…

— Чем? — уточнила Разумихина.

— …УПОКОЙТЕ НАШИ ОСТАНКИ…

Следом появилась еще одна вытьянка с выразительными бледными глазами. У нее были широкие скулы, прямой нос и скуловатые кости, так мерцающие бледным оттенком на фоне глубокий тени ночной сини.

— Ваших останков уже давно нет, Зарем, — всхлипнул Манилов, осторожно глянув на явившегося призрака.

— …НО ТЫ-ТО ЖАЛЕЕШЬ О СОДЕЯННОМ… — проговорила первая вытьянка будто с вопросом.

— Ни дня не проходит с того момента, Юль.

Хорсович схватился за голову.

— Прости меня, пожалуйста, — заскулил Елизар Алкидович. — Я должен был отказаться, когда комендант сказал, что мы должны сделать. Ему мало кто воспротивился…

— …И МАЛО КТО МОЖЕТ… — вытьянка, названная Заремой, согласно кивнула. — …ЛИЗОЧКА ТОЖЕ БЫЛА НЕ В СОСТОЯНИИ…

— У нас что, ночь исповеди? — подал голос Добрынич-Рюрикович, осторожно обступая Видиш. — Тут хоть кто-нибудь может объяснить, что происходит?

…Да, было бы не плохо получить понимание…

— …ОБЪЯСНИТЬ Т-ТЯЖЕЛО… — проговорил призрачный мальчуган, — …ЛЕГЧЕ П-ПОКАЗАТЬ…

Все присутствующие озадаченно переглянулись.

— Увидеть воспоминания призрака? — уточнил Гончаров, развевая возникшую тишину. — Это что-то новое.

— Это опасно, — заметила Диварян, зыркнув на своего студента.

— …МЫ НЕ ХОТИМ ВАМ ЗЛА… — вытьянка подняла руки в защитном жесте. — …ВЫ НЕ ПОНИМАЕТЕ, И МЫ ГОТОВЫ ПОЯСНИТЬ САМЫМ ЛЕГКИМ СПОСОБОМ…

— Пайцар, это же дети, — подала голос Стадникова, — пережившие какой-то ужас. И он как-то связан с нашими однодворцами.

— Ситуация не понятная, — покачала головой Мозолюк, — хотелось бы разобраться во всем, а наш ноющий товарищ едва ли в состоянии все объяснить. Когда есть возможность, ею надо воспользоваться.

— Я пекусь о безопасности своих, — скрежетнула зубами Диварян.

— Мы в состоянии за себя постоять, Араиковна, — хмыкнул Ромка.

— Я не хочу лезть к вытьянкам, — нехотя изрек Руся. — И не хочу видеть все их объяснения… этого.

Ласка обвел рукой Кальянную.

— Ты даже сейчас боишься?

Старшина косо уставилась на своего однокурсника.

— Тяжело взаимодействовать с чем-то, что находится за гранью нашего восприятия, Пайц, — заметила Мозолюк. — Я могу понять Русика.

— Я — ох — останусь с ним, — Петряев поморщился от ноющий ребер. — Если наши… э-э, новые знакомые попытаются что-то выкинуть…

— …МЫ НЕ ЖЕЛАЕМ ВАМ ЗЛА… — перебила вытьянка, названная Юлей, покачав головой. — …И МЫ БУДЕМ РАДЫ, ЕСЛИ ВЫ ПОЙМЕТЕ ВСЕ…

— Все будет хорошо, Пайц, — заверила рыжая второкурсница. — Мы же все хотим понять, что здесь происходит?

Асмодей промолчал, остальные закивали. Перепелицына застонала, чуть шевельнувшись.

— Тогда вы вдвоем присмотрите за этим нытиком, Иосифушкой и… — Диварян помедлила, — …ними, gortsark’?

— Можешь рассчитывать на меня, — Петряев поправил очки на носу.

— Почему старшина Ромчика так насторожена? — шепнул Винницкий Разумихиной, наклонившись к ее уху.

— Когда телепат показывает тебе свои воспоминания, — пояснила девушка, — ты находишься в своем роде оцепенении, потому что находишься… э-э, в Пути.

— В Пути?

Разумихина не успела ничего ответить. Вытьянки обратились в полупрозрачные нити, похожие одновременно на жидкость и на газ. Они прошли сквозь виски хорсовичей. В сосцевидной области закололо. Мозг словно нагрузился множеством мыслей, которые обрели физическую форму голосов. Во всей голове пронесся холодок, как если бы Винницкий опустошил залпом бокал с ледяным напитком. Нервы сжались. Язык прилип к небу.

Перед глазами все поплыло, удаляясь на десятки, сотни, тысячи миль. Затем первокурсника потянуло назад, и он невольно поддался этой силой. Чья-то невидимая рука со всей силы метнула Асмодея в ближайшее запертое окно, снося его к чертям. Но ни Медного бульвара, ни Сумеречья там не было, а лишь бесконечная череда проносящихся шлейфов едва ли разборчивых силуэтов. Одни уносились прочь, а другие накладывались на третье, вертелись вокруг своей оси.

Асмодея расщепляло и расщепляло, пока он падал в огромный глаз, в зрачке которого пальцы укладывались в магические печати-каты. Прошел миг — нет! — часы, хотя — нет! — сутки, а Винницкий продолжал падать, расщепляясь на атомы. Где-то в отдалении слышался рокот Чеширского кота.

Глава 23. Мама в детстве говорила, призраков не существует

Асмодей упал на стену и стек по ней. Странное дело, но боли парень никак не ощущал. Однако возникал вопрос, куда подевались остальные хорсовичи. Винницкий осмотрелся по сторонам. Он стоял перед огромной лестницей, по ступеням которой волной спускался бархатный ковер цвета индиго. Лестница заканчивалась высоким арочным проходом без единой петли и двери. Вверх уносились полуколонны выстроены по периметру огромной соты, над которой виднелся стеклянный купол с ячеистыми шестиугольным оконцами.

Асмодей неспешно поднимался к арке, поглядывая на купол. За ним он видел знакомый дуб, тянущий свои ветви по стеклу портала огромного здания. Тяжелый ствол оплетали золотые цепи. Да это же Академика, где проводились многие семинарские занятия у преподавателей. Только вот подобного места первокурсник не мог упомнить.

Зал, куда хорсович вышел, он тоже никогда не видел. Отделанный сапфировыми панелями, он уносился вверх на добрые полтора этажа. Всюду виднелись позолоченные барельефы с множеством виньеток. Дальние двери венчали колонны, выполненные в виде статуй. В нишах расположились зеркала в позолоченных рамах, под ними на романских дуговых ножках простаивали столики. В ногах стелился паркет.

По залу туда-сюда сновали подростки в индиговых кафтанах с циановой вышивкой по всем полам. По внешнему виду эти кафтаны отличались от тех, какие носили другие мариборичи. Кем были эти дети? Не уж то они и были теми самыми яриловичами?

— Захарушка!

К Винницкому подскочила девочка. Сперва ее лицо показалось парню каким-то размытым, нечетким, но стоило Асмодею вглядеться в нее, как он признал в ней ту самую вытьянку, которая его разбудила. Ее же Манилов называл Юлькой. Хорсович попытался девушке что-то ответить, но из горла у него вырвалась лишь тишина. Сквозь парня прошествовал высокий лопоухий паренек, стриженный под ежика. Мордашка у него была несколько глуповатой.

— Ну, Захарушка! Помоги мне с «Бедрами магических трапеций», — девочка сложила руки в мольбе, выскакивая вокруг парня.

— Иди к Архипке, — не поворачивая головы, кинул тип.

— Он меня отправил к тебе, — поникла Юлька.

— О чем это нам говорит?

Паренек по имени Захарушка глянул на Юльку, но та лишь хмурилась, пытаясь понять смысл этих отправлений туда-сюда. Мимо прошествовал знакомый коренастый паренек с ежиком на голове. Он насмешливо затыкал пальцем в Юльку.

— Это говорит о том, — заявил низенький хоббит, непрестанно посмеиваясь, — что Юлька тупенькая.

— Да не тупенькая я, Темочка!

Она вскинула кулаки и погналась за «ежиком». Тот ловко лавировал между своими однодворцами. Захарушка возвел очи горе и прошествовал глубже в залу. За пианино в дальнем углу музицировал знакомый кроткий мальчуган в очках и с взлохмаченной прической, будто он не так давно проснулся. Вокруг него столпились четыре юных мольфара, покачивая головами в такт неброской мелодии, которую сам Винницкий тем не менее никак не мог распознать. Складывалось ощущения, что ее буквально нет.

В другой стороне зала за множеством кресел сидели другие дети в таких же кафтанах, в тех же оттенках. Среди них сидел Манилов, но будто он был другим. Этот Елизар Алкидович не был тем зашуганным нытиком, а вполне бодрым рыжим пареньком. Немного щуплым, с видным пузиком под рубашкой, даже улыбчивым. На лице даже бородки не проглядывалась, какая у него была сейчас.

Юлька подскочила к Манилову, расспрашивая его про бедра магических трапеций. Интересно, о чем она вообще твердила? Что за магические трапеции? Асмодей такого еще не знал — возможно, это относились к магической планиметрии, которую проходили Гончаров и Ласка на занятиях с Кощеевой. При виде того, как семикурсник в этих воспоминаниях обходился с этими детишками, у хорсовича никак не могла сложиться картина всех прочих слов, которых он слышал.

— А Лизке нравится комендант хорсовичей! — тыкал пальцем крупненький такой паренек, промчавшийся сквозь Асмодея.

Винницкий проследил за его пальцем. Указывал он на невысокую девицу… которая пропечатала Петряеву несколько ребер и понаделал дырок в Перепелицыной… Только здесь и сейчас она не была суровым приведением. Наоборот, эта девчушка была самой обыкновенной возмущенной шести-, может семиклассницей, которая с палочкой наперевес пыталась нагнать не по габаритам ей одноклассника.

Что это за времена такие чудные? Дети-мольфары? Молодой, еще безбородый, Манилов? Почему сейчас первокурсник не видел ни одного такого юного волшебника, как эти ребятенки?

— Не нравится мне этот Демирев! — топала ногой щуплая Лизка.

— Дамирушка так говорит, — девочке на плечо положила руку высокая дамочка, может, годом старше, чем она, — потому что ты сама ему нравишься. Уж я-то в этом разбираюсь, поверь, Лизонька.

Лизка моментально покрылась румянцем, а Дамирушка резво замотал головой да затыкал пальцем в старшеклассницу.

— Софа, что за фигню ты несешь? — вопил Дамирушка. — Чтобы мне нравилась эта худыха? Ни за что!

— Вот именно! — согласно кивала Лизка. — Он же страшный. Не то что я, красавица.

— Ишь погляди, — зафыркал тучный паренек, скрестив руки на груди, — какое самомнение. То, что ты наш комендант, не дает тебе права так принижать нас.

— А почему Хозяйка сказала, что мне быть вашим комендантом? — всплеснула руками Лизка, зыркнув на одноклассника. — За вами нужен глаз да глаз.

— Как твоя Староста, — девушка, названная Софой, одобрительно коснулась плеча коменданта, — должна посоветовать тебе — ты таких вещей не говори. Нельзя настраивать своих друзей против себя.

— Он же сам корчит из себя не пойми что!

Глядя на эту Софу, Асмодей невольно почувствовал какое-то… влечение. Что? Ну да, влечение — по-другому назвать это было тяжело. Приятные изгибы треугольника личика, мягкая линия небольших губ. Челка в виде шторок, падающая на глаза, переходила в длинные волнистые волосы. Одета в белое платьишко в горошек, а ноги… Зрачка у хорсовича невольно расширились до размеров блюдец при виде этих сексуальных ног в черных колготках…

Винницкий ударил себя по лицу, да о чем он только думает? Что за мысли? Да проблема была даже не в том, что он позволил таким мыслям зародиться в его голове. Но в том, что они появились в контексте этого… ребенка? Асмодей припомнил школьные годы — да, за восьмиклассницами активно ухлестывали старшие классы и парни много старше. Было хорошо известно, что Сочилина сосала какому-то студентику из Кубанского Государственного. Да и из параллели некоторые спали с мужиками, которым было под тридцатник…

Хорсович отвел взгляд от картины, как Лизка принялась лупить Дамирушку. В ближайших дверях появились еще два парня, тащивших необычайно старый и пыльный граммофон. Следом за ними появилась высокая рыжая девушка с пачкой пластинкой в руках.

— Вы где это старье отрыли, Архипка? — вопросила Лизка у водружающих старый проигрыватель на стол.

— Виктор Александрович отдал, — ответствовал высокий парень.

— Распорядился, чтобы мы разобрались, — добавил его тучный взлохмаченный товарищ, который был на полторы головы ниже, — как он работает.

— Елизарушка, — Софа замахала рукой, привлекая внимание хорсовича, — не поможешь нам?

Манилов не без усмешки охнул и протяжно встал. Мигнуло…

— Что это было? — беззвучно вопросил Винницкий.

На первый взгляд, ничего не изменилось. Десяти детишек и Манилов окружили граммофон, так и эдак настраивая его.

— Этот момент стал переломным, — проговорил зашуганный мальчуган в очках, медленно подойдя к Винницкому. — Это был самый обычный вечер для нашего Двора. Мы ничего не ожидали…

Мигнуло… Винницкий стоял под дубом у небольшого стеклянного купола, похожего на пирамиду, с ячеистыми шестиугольным оконцами. К нему, придерживая сжатыми пальцами палочки, неспешно шагали неизвестные фигуры в черных охабенях с глубоко натянутыми капюшонами. В воздухе чуялась странная аура. По ночному небосклону проплывала череда хмурых облаков.

Мигнуло… Парень вновь стоял перед Маниловым и детьми, окруживших граммофон, на который уже водрузили трубу.

— Наш комендант — Лизочка, вон та со светло-русым хвостиком, — паренек указал на знакомую девчушку, вытьянка которой чуть не прикончила Асмодея, — была одной из самых умелых волшебниц среди нас. Она могла чувствовать магическое эхо любого сильного мольфара. Но не в тот вечер — ее внимание поглотила находка Архипки и Максимушки…

Мигнуло… Асмодей вновь стоял перед высокой лестницей, ведущей ко входу в знакомый зал. Позади щелкнул замок, и отворились двери, через которые прошли мольфары в красных чухвах с такими же глубоко посаженными капюшонами. По рычащему медведю на рукавах парень опознал в этих незваных гостях сварожичей, каждый из которых также до белесых костяшек сжимал палочку. Винницкий постарался вглядеться в лица, скрытые капюшонами, но в тенях видел лишь черную бездну. Сварожичи вышагивали тактической вереницей — несколько заняли углы, другая пара осторожно ступила на лестницу.

Мигнуло… Детишки играючи скакали вокруг стола — из медного рупора шло тихое потрескивание. Рыжая девица передала Манилову обильную картонку, изображение на которой будто смело временем жалкого остатка воспоминаний, умирающих уже многие годы. Хорсович вынул пластинку.

— Я уже не помню, — продолжил шкет, тяжело вздохнув, — какую песню Лизаветка вместе с Елизарушкой поставили в тот вечер. Мы все были слишком увлечены, слишком заняты ребячеством. Мы же были детьми…

Мигнуло… Асмодея перекинуло в один из соседних коридоров-зал. Этот ничем не отличался от того, в котором столпились прочие дети, за исключением помпезного прохода на широкую винтовую лестницу, выполненную из белого мрамора с резцами в виде цветочных барельефов. Высокие окна выходили на Медный бульвар, а по лестнице, придерживаясь черных кованных перил, спускались в зеленых бархатных камзолах еще неизвестные мольфары. Эти уже не скрывали лиц капюшонами, но и лиц их хорсович не смог разглядеть, лишь сточенные ветром памяти пустые изваяния.

Мигнуло… И вновь первокурсник стоял перед проигрывателем, из рупора которого лились малопонятные помехи, похожие на прерывания зажеванной ленты. Однако для всех остальных, понятное дело, играла песня, вдохновившая детишек на пляски. Манилов потянулся к телефону, отходя в сторону.

— После этого, — подала голос Юлька, обернувшись к Винницкому через всю толпу яриловичей, кем бы они ни были, — уже нельзя было ничего сделать.

— Лизонька поняла, что что-то не так, — продолжила Зарема, стоявшая рядом с Лизкой, — слишком поздно, когда Елизар снова повернулся к нам.

Далее все случилось как в замедленной, по кадровой, съемке. Вот Алкидович убирает телефон в карман джинс и поворачивается к детям. Вот Лизка, комендант этих малышей, видит лицо хорсовича, полное сожаления и горечи — нижняя губа трясется, миндалевидные глаза щурятся от подступающих слез. Вот волосы щуплой девчушки встают дыбом. Вот она готовится закричать. Вот Манилов тянется за палочкой. Вот в палату влетают сварожичи. А вот стеклянный купол за ними рушится железом и стеклом, а в помещение залетают хорсовичи, выкрикивая магические формулы.

Увиденное Асмодей не мог описать никак иначе, чем бойня… нет, резня! Парень почувствовал, как зал наполнился статическими разрядами. Всюду метались туда-сюда отсветы брошенных заговоров и наказов. Всюду мельтешили красные чухвы, черные охабени и индиговые кафтаны. Многие дети пытались скрыться в соседних комнатах, но и там уже слышалось эхо мечущихся чар.

Манилов навел палочку на Юльку, невысокую девоньку, у которой длинные волосы ровным каштановым водопадом спускались по плечам к едва ли напухшей груди. Он сделал магический жест по касательной — конец палочки приобрел бежевый оттенок.

— Prereži…

Палочка выплюнула изогнутое пустое пространство, заполненное неощутимым стеклом, располовинив Юльку. Ее обмякшее тело рухнуло на заляпанный кровь паркет. Ребра обрубками выглядывали из каждой части, а глаза приобрели мутный оттенок. Из соседней комнаты выбежала высокая жидкая девочка, с заплетенным в низкий пучок каштановыми волосами. При виде этого зрелища она набросилась на Манилова, но ее перехватил мольфар, повалив девицу на пол. Девочка сопротивлялась, сорвала капюшон, открыв яшме Асмодея искаженное злобой лицо старосты Иконниковой.

Та, стискивая руками палочку, принялась бить девку по лицу, кромсая нос в месиво. Затем Олеся Валерьевна взмахнула палочкой, прорычав Рубящий заговор. По вытянутому лицу девочки протянулась косая линия, та булькающе вздохнула, прежде чем нижняя часть обрубка свалилась набок.

— Я прикончу тебя, Илларионов! — вопила рыжая девица, поставившая ранее пластинку на коробку с иглой. — ТВАРЬ!

Она бросала наказ за наказом, а хорсович с наполовину поднявшимся капюшоном неумело отбивал ее заклятия Отягчающим наказом. Следующим взмахом девушка повалила Илларионова на пол, его лицо пронзил страх.

— МИША! — вскричала староста Иконникова и бросилась к однокурснику.

На подмогу помчалась еще одна фигура в черной охабени, не далее как мгновение назад воткнувшая палочку в глаз щуплой девчонке с пушистым черным хвостом и пронзившая ей наказом туловище от горла до паха. Капюшон слетел с нее, обнажив светлые локоны с разъяренным выражением лица Виктории Олеговны Пацуры.

— Даже в момент смерти, — говорила Зарема, с горечью поглядывая на резню вокруг Асмодея, — мы не понимали, чем заслужили такую участь.

Девушка упала на колени. Ее за волосы держал тот самый ератник-покаянник, Паша Чиж. Выглядел он иначе, чем тот Паша Чиж, который избивал добрую часть стремянных сварожичей и ту девицу из их Двора, волосы еще короткие. Он провел палочкой наискось, в моменте бросая:

— Prereži! — голову Заремы в мгновение ока снесло.

Чиж вырывал безвольно болтающуюся черепушку с остатками верхних позвонков и как сдутый мячик метнул ее через пол зала. Он навел палочку на рыжую девушку, готовившуюся убить Илларионова.

— Azъ upokojuju, — произнес он, сощурив глазенки на девке, — srebrov!

На рыжую девушку обрушилось тяжелейшей давление, подкосившее ее, но тут она выпрямилась и завопила. Этот вопль был истошнее предсмертной агонии, словно сама смерть одномоментно тонко заголосила в ухо. За лопатками девицы запрыскали магические всполохи, взрываясь фейерверком, они преобразовывались в ни на что не похожие формы, отдающие крылом и щупальцем, а виднелся в них космос и туманности невозможных оттенков.

— Krovju эšafotu, — зачитывал Илларионов, вскинув палочку, — iglami boli, neprijatelja znič!

Рыжая поперхнулась, в горле у нее забулькало. У пятикурсника из носа потекла кровь, а на лбу обильно проступил пот. Конец Мишуткиной палочки приобрел бежевый оттенок, из него харкнулась искра, принявшаяся смешиваться с кровью. Грудь рыжей с чавканьем пронзило, забрызгав все ошметками мяса и кровавым фонтаном. Она тушей рухнула на Илларионова, который сбросил труп с себя и принял поданную руку Иконниковой.

— Лизоветонька тоже не заслужила такой участи, — проговорил очкастый паренек рядом с Винницким, глянув на него. — Среди нас было известно, что между Лизоветонькой и Мишуткой что-то было, но чувства не помешали ему убить ее. Как скотину…

Неожиданно паренька схватил за горло высокий хорсович и ударил сжимающим палочку кулаком по лицу. Тот рухнул на залитый кровью паркет. Очки слетели с его глаз. Паренек понял руку, растопырив пальцы.

— Viter žene kločja puхnatih oblakъ, znova prišli холоda! — приказал он, и налетевший ветренный гон захлестал хорсовича со всех сторон.

— Odvratite zlo od mě!

Этот голос… Холодный поток ветренного гона сорвал капюшон, открыв виду еще молодого Николая Иммануиловича, у которого короткие кудряшки торчали во все стороны. Гон испещрял бледную пленку магического барьера искрами со всех сторон, заставлял Добрынич-Рюриковича, пошатываясь, отступать. Мальчуган медленно поднялся.

— КОЛЯ! — вопили хорсовичи со всех сторон.

— Мы считали взрослых старшекурсников товарищами, — тихо говорил мальчишка, начиная всхлипывать, — и м-мы не ждали, что о-они с нами т-так п-поступят. Ч-чем м-мы ЭТО ЗАСЛУЖИЛИ? ОТВЕТЬ МНЕ, ХОРСОВИЧ! ОТВЕТЬ! МЫ БЫЛИ Д-ДЕТЬМИ!

— Rozptыli se! — выдохнул Добрынич-Рюрикович, выкидывая палочку.

Инертная волна, взяв позолоченный отблеск, вспыхнула, озаряя залу собой, она сбила с ног зашуганного мальчугана, повторявшего и повторявшего «МЫ БЫЛИ ДЕТЬМИ! ЧЕМ МЫ ЭТО ЗАСЛУЖИЛИ? ОТВЕТЬ МНЕ, ХОРСОВИЧ!». Иммануилович навел палочку на паренька, раскрыв рот для наказа ли, для заговора ли. С дальней стороны комнаты вскричала щуплая Лизка, набрасываясь на шестикурсника из хорсовичей, приговаривая:

— Не тронь Темочку, сука! Не тронь! Не тро-онь…

В моменте неведомая сила схватила Лизку не ударила о потолок, снесла кристальный канделябр. Затем со всей дури девоньку впечатала в паркет, разнося его в щепки, а черепушку в труху, перемешанную с фаршем, кровью и слизь. Один глаз даже повис в глазнице на тощем нерве. Винницкий в ужасе отшатнулся от этого зрелища, часто задышав от одного взгляда на эту жестокость. Внутри него что-то заныло, тупой, долговязой болью, пронзая все тело, словно игла.

— Лизка-а-а! — верещала Софа, хныча навзыд.

— Яриловичи бегут! — подавал голос Калач.

— Ванечка, что делаем? — спрашивала высокая мольфарка с длинным каре.

— Все согласно плану, — ответствовал Деордиев ей, разрубая оставшиеся конечности коренастому ежику, — преследуем и добиваем. Хехнев, пусть твои сварожичи проверят то крыло.

— Родь, возьми часть наших, — распорядился сварожич, — и дуйте на подмогу Алене Андреевне. Боюсь, кабы дажьбожичей не перебили эти выродки.

— Вас понял, сударь комендант, — кивнул Родион Витальевич и скрылся за ближайшей дверью.

— Мицкевич оставьте мне.

От удивления глаза Асмодея вылетели из орбит. В залу неспеша вошел Константин Владиславович. Несколько прядей падают на глаза, несколько короткие волосы стянуты на затылке в небольшой хвостик. На лице красовалась неопрятная жиденькая бородка. Винницкий не смог бы даже признать коменданта, не знай он его фирменного тона.

Демирев неспешно прошел к трупу Лизке, поглядывая на нее сверху-вниз без тени сочувствия к тому куску мяса, который остался на раскуроченном полу.

— Хотите и старосту яриловичей прикончить, Константин Владиславович? — вопросил сварожич, названный Векшином комендантом.

Да насколько же стары эти воспоминания, что и у сварожичей еще другой комендант, и Демирев еще моложе себя? Хотя с этой бородкой он выглядел несколько старше тех лет, которые ему были в этот момент.

— Да, — изрек комендант хорсовичей, наводя палочку на остывающий труп. — Krovь k krowi, proх k proху, popiol k popiolowi!

В следующий миг тело коменданта яриловичей начало тлеть и испаряться, поднимаясь в воздух ошметками пепла горящего кострища, которые растворялись в сумеречном воздухе над Марибором. Комендант Демирев убрал палочку в карман своего длинного кимоно с цаплями.

— Чтоб наверняка, — пояснил Константин Владиславович на вопросительный взгляд каждого. — Трупы остальных ублюдков сжечь.

— А это уже не слишком ли, Кость? — осведомился Чиж.

— Слишком никогда не бывает, Пашуль, — комендант покачал головой.

— И то верно, — комендант сварожичей согласно закивал, шагая мимо Демирева. — «Чудо-мальчик» знает, что делает, не так ли?

— Не выебывайся, Мишань, — изрек Демирев, глянув на сварожича исподлобья, — ты прекрасно знаешь — либо они, либо мы. Ты как и я заботишься о своем Дворе.

— Правда. Я сделаю для его защиты, что угодно.

Комендант Хехнев пристально вгляделся в отдающий зеленью сапфир глаз Константина Владиславовича, который был непривычно суров.

— Даже превращу другой Двор в существ, — добавил он, чуть погодя. — Ты с ним специально играешься, Коль?

Хехнев поглядел на Добрынич-Рюриковича, сжимающего горло мальчугана.

— Прикончи его, Николай, — с расстановкой проговорил Константин Владиславович, кинув мимолетный взгляд на шестикурсника.

Иммануилович навел палочку.

— Tьma požretь tebje!

Палочка брызнула. Черепушка мальчика хрустнула, и Асмодей канул во тьму. В ней не было ничего кроме холода, стискивающего нутро хорсовича ледяными пальцами. В этом холоде вилось страдание, горечь и сожаление. Все это иссушалось и набухало раз за разом, вторая мелодичной трели скрипки, по струнам которой туда-сюда ходил смычок, он выдавал мелодию со счетом «раз-два». И так снова и снова, прокручивая в мыслях Винницкого одну и ту же фразу — «...которые нравились мне…».

***

Асмодей громко вдохнул, обнаружив, что вновь стоит в Кальянной. Он обвел глазами остальных хорсовичей. Перепелицына все так же лежала рядом с Разумихиной. Руся стоял рядом с Петряевым, активно жестикулируя:

— …Они в состоянии справиться, но это затраханные призраки! — плевался Ласка.

— Блин, — выдохнула Мозолюк, тяжело осев в бархатное кресло.

Парни в моменте обернулись.

— Вы уже все? — осведомился Петряев.

— Черт. — Стадникова зарылась лицом в ладони.

…Человечьи слова — это такое… пушистое недоразумение. Я бы выбрал что-нибудь поострее…

— В смысле? — Асмодей глянул на второкурсника.

— Зараза, — Видиш схватилась за грудь и тихо запрыскала. — Я не могу поверить в это, с кем мы только учимся…

— Ну вас минуты две назад отрубило только, — заявил парень Винницкому.

— Ни хуебанный карапучелло, — изрек Гончаров, отупело присаживаясь в свое кресло, — трахай меня через колено, затраханное, на хер.

…Ну, примерно…

— Что, Ром, — кивнул Русик, — настолько жестко там все было?

— Да там чистый абзац был, — всплеснула руками Видиш. — Как так можно было поступить? Для чего?

— Комендант упомянул, — подал голос Винницкий, — что это для защиты Двора.

— Либо они, либо мы, — процитировала Мозолюк Демирева, задумчиво чиркая ноготком по подбородку с ямочкой.

— …МЫ ТАК И НЕ ПОНЯЛИ, КАКУЮ В НАС ОНИ ВИДЕЛИ УГРОЗУ… — убитым тоном произнес очкарик, названный Лизкой в воспоминаниях Темочкой.

— Это же было бесчеловечно.

Ягуппова осторожно протиснулась к пареньку и присела перед ним. Она попыталась его обнять, но руки ее лишь прошли сквозь него. Девушка смутилась, но вытьянка отмахнулся. Зарема и Юлька грустно вздохнули, если духи были вообще способны на такое человеческое действо.

…Сердце, конечно, кровью обливается… ну да, человеческие чувства, чего уж там. Забыла, что это всего лишь призраки…

— Любому поступку есть логичное объяснение, — спохватилась Мозолюк.

— Старшие убили детей! — взорвалась Видиш. — Детей, Юль! Ни одна причина не может оправдать подобное… преступление.

— Любая причина является оправданием, — заметил Асмодей. — Она объясняет мотивацию, даже убийство.

…И тут, бац! На сцене Господин Разум!..

— Ты видел то же, что и мы ведь, Асмодеюшка, — тихо выдохнула Стадникова. — Убийству детей нет оправдания. Или ты не был в ужасе от этого?

— Тронуло за живое, не совру.

Первокурсник покачал головой.

…Ну, ты не такой… непробиваемый, как… как… кремниевый чип в теле робота-уборщика…

— Но я не следую слепцом на поводу у эмоций, — изрек он. — Я во всем стараюсь видеть логику.

— И в убийстве детей тоже?

Доселе молчавшая Диварян свысока стрельнула глазками, едва ли повернув головы.

…Хм-м… все решили использовать… такую… апелляцию?..

— А вы все что ли решили апеллировать этим?

— Пра’льно, — крякнул Гончаров, — ну убили и убили, чего бухтеть-то?

— И ты туда же? — взорвалась Диварян, подскакивая к лысому. — Ладно Винницкий, я слышала, что у него эмпатии вообще ноль.

— Но-но, — Ромка покачал пальцем, медленно вставая, — Асмодеюшка умеет чувствовать, по-своему.

— Любое убийство совершается из каких-либо побуждений, — заметила Мозолюк. — Не важно — ребенка или взрослого. Асмодей прав, вы зациклились на том, что убили детей.

— …МЫ БЫ, ВОЗМОЖНО, ПОНЯЛИ… — заговорила Зарема, — …ЕСЛИ БЫ НАМ ОБЪЯСНИЛИ, ДЛЯ ЧЕГО МЫ ДОЛЖНЫ БЫЛИ УМЕРЕТЬ…

— Вы зациклены на собственной смерти, — буркнул Асмодей вытьянкам, — потому не можете найти покоя. Вы ищете причину своего убийства.

…В этом есть смысл…

— …МЫ ИЩЕМ УПОКОЕНИЯ И СПРАВЕДЛИВОСТИ…

— Чушь собачья, — фыркнул Винницкий, — справедливости не существует. В нас вы ее не найдете.

…Друг мой Асмодеюшка, ты прямо-таки острие бритвы… или коготь…

Девушки уставились на первокурсника.

— Если мы можем чем-то им помочь, Асмодеюшка, — подала голос Стадникова, — то должны попробовать.

— Тебе этого, наверное, не понять, — хмыкнула армяночка-третьекурсница.

Хорсович встретился с ней взглядами, зыркнув на старшину исподлобья.

— Это — существо, — с расстановкой напомнил парень, — а не ребенок, Пайцар Араиковна. А существо надо изгнать.

Первокурсник поднялся, ему наперекор встали Видиш, Ягуппова и долговязый хорсович. Гончаров вынул палочку из кармана, наводя на однокурсника.

— Ром, убери палочку, — переполошился Русик, хватая друга за локоть с черно-красной паутинкой.

— Пусть Лаптевых сядет тогда, — без эмоционально парировал лысый третьекурсник и обвел пальцем младших девок. — И соплячки тоже.

— Будешь угрожать уроженке чистокровного Рода? — с вызовом вопросила Видиш, кивая на прикрывающую вытьянок Ягуппову.

— Да хоть сама Вятка-Москва, — сплюнул Гончаров, — из волхвов. Насрать как-то.

— Сашуль, Асмодей прав, — рыжая второкурсница выставила руки, — они же существа. Им не место в Мариборе.

— Мля, я понимаю это, Юляшик, — прорычала Видиш, — но изгонять их как каких-то животных я не стану. Это невинно убитые дети.

…Невинные, говорит… убитые дети… всегда ли это так бывает?..

Бегемот был прав. У убийцы всегда есть мотив и причина совершить свое деяние. Убийство страшный грех, но в состоянии ли Винницкий оправдать Иммануиловича или того же Илларионова Мишутку? Или же коменданта Демирева? На его глазах каждый из них без жалости прикончил человека. Но глас рассудка твердил первокурснику непоколебимую истину — держись презумпции невиновности и найди факты, действительно делающие старших хорсовичей теми еще ублюдками. В противном случае они были убийцами, которые совершили преступление с какой-то важной целью.

Константин Владиславович сам сказал, для защиты Двора даже прежний комендант сварожичей пойдет на все — либо остальные мариборичи, либо эти дети.

Выбор есть всегда — правильный или тот, который будут осуждать остальные, не имеет значения. В какой-то момент надо выбрать что-то одно, не жалея о последствиях. Отказаться от человечности, значит, быть в силах двигаться вперед, зная, что в будущем все будет хорошо.

Винницкий замер на мгновение, — а его выбор оказаться в Мариборе стал ведь отказом от принятия его Миланой Эдуардовной. Момент, когда возник выбор двигаться дальше к Марибору или остаться в Краснодаре, был же не когда прилетел ворон, а когда следом за Маглиновским он готовился пройти через портал. Этот выбор не был трудным, так не значит ли это, что в парне не осталось человечности, что он так легко отказался от матери и ее принятия сына?

Он обвел глазами всех вокруг. Лежащая без сознания Перепелицына. Скалющиеся Диварян и Видиш. Стоящие в напряжении Лаптевых, Петряев и Ягуппова. Озабоченные Русик, Мозолюк и Стадникова. Недовольные Ромчик и Добрынич-Рюрикович. Разумихина вклинивающаяся в этот эксцесс.

…Только ты один-единственный, кто не просто оправдывает… но ищет подтекст, ищет скрытый смысл…

Может, старшина Диварян права, и у Асмодея действительно нет того же чувства сопереживания? Эгоист ли он?

— Перестаньте! — Разумихина принялась опускать палочки каждого. — Мы все взвинчены, напряжены, но мы не должны позволить негативу взять над нами верх.

— Тогда пусть Винник сядет и молчит в тряпочку, — выплюнула Видиш.

— Назовешь меня так еще раз, — гневно зыркнул Асмодей, — и я, мля, разорву тебе пизду к хуям собачьим.

…Оу, ну не так же грубо…

— Асмодей! — рявкнула Разумихина. — Молчи. Каждый из вас прав.

— Что за хрень ты несешь, Илона? — вопросил Добрынич-Рюрикович.

— Молчи, Каспер, и слушай, — бросила Разумихина, ни разу не обернувшись, — не бывает правых или не правых. Бывает только ваше мнение и противоположное.

— Я солидарна, — изрекла Мозолюк, будто бы озарившись. — Чей правде поверят, та и будет истиной в последней инстанции.

— И вы сейчас готовы поверить лишь одной стороне, — заговорил Винницкий, поочередно поглядывая на третьекурсницу и однокурсницу. — Это с самого начала я имею в виду. Включите свои куриные мозги хотя бы на секунду и подумайте.

Диварян медленно опустила палочку.

— Мы и так думаем, Винницкий, — заявила она, — как решить это все по-человечески, а не как животные.

— Люди и есть животные.

— Сказал как отрезал, — шепнул Гончаров Добрынич-Рюриковичу.

— Точно, — закивал тот.

Перепелицына неспешно поднялась на софе, придерживаясь за бок. Разумихина спешно подорвалась к ней, убеждая ту, что Шпингалетке надо продолжать лежать, но полторашка лишь махнула рукой.

— Срань, как же громко вы орете, — тяжело произнесла девушка.

Малость расслабившись, младшие опустили палочки.

…Есть хоть кто-то, способный справиться с напряженной ситуацией, прелестная Иосифиночка молодец…

Щелкнул поворачивающийся замок, и в Кальянную вошли Константин Владиславович и Деордиев. Длинные волосы коменданта были распущены, создавалось впечатление объемной темный гривы, аккуратно обрамляющей квадратное лицо Демирева.

— Почему маска Бэтмена не закрывает челюсть? — поинтересовался комендант хорсовичей, поведя рукой.

— Чтобы полиция могла понять, что он белый? — предположил Деордиев, давя кулаком смешинку.

Оба хорсовича в моменте закрякали от смеха, а затем они обратили внимание на картину перед ними. Вытьянки округлили глаза от вида вошедших старших.

И Иоанн Алексеевич, и Константин Владиславович, оба выхватили палочки, выкрикивая Изгоняющие заговоры. Тройка призраков заметалась по залу, младшие принялись прятаться кто-куда, пока старшие матерились по чем зря.

— Эта хуйня рванула туда.

— Ладошь ее, Ванечка, ладошь.

— Одна сбежала.

— Иди сюда, сука блядская!

Вытьянка Темочка рухнул, связанный полупрозрачными нитями, поблескивающими в отсвете канделябров. Она дергалась из стороны в сторону, а стоило двум мольфарам нависнуть над ним тяжелыми черными тенями, как посмертие замерло от страха.

— …Н-НЕ НАДО, П-ПОЖАЛУЙСТА… — взмолился дух, замотав головой.

— Закрой рот, чудовище, — процедил Деордиев, скалившись словно зверь на жертву. — Živij glasъ mojъ poveljujetъ tebje, umrłego: izъ svjeta Javi — ustani!

— Ваня, не надо!

Стадникова кинулась наперекор, схватила коренастого шестикурсника за руку, но тот даже не обернулся, не смотря на разницу в росте. Его палочка выплюнула искру — со всех сторон вытьянку окружили барьерные линии. Вспыхнул треугольник. Темочка истошно закричал — предсмертная агония, не иначе. Его призрачная обо

Палочка полыхнула горящим пламенем, на которое пара старших смотрела слишком уж серьезно. Остальные поухались на пятые точки, таращась на зрелище перед глазами. А Темочка продолжал и продолжал кричать, его голос берушами втискивался сквозь перепонки в мозг Асмодея, забивая сердце отбойными молотами. Но Винницкому показалось, что даже эта гибель вытьянки не окажет того же воздействия, как лицезрения смерти детей.

Он не соврал — вид смерти детей тронул парня, заглушил на какой-то миг черствость, но лишь на миг в прочем. Нельзя поддаваться чувствам и эмоциям, они делают человека слабым, надо двигаться вперед, не смотря ни на что.

…Друг мой Асмодеюшка, этот перепад с чувств на скалу… ну прямо как…

Зарево пламени полыхнуло с большей силой, и Темочка заглох. Треугольный барьер лопнул. Вытьянка затлела, пока совсем не исчезла, оставив после себя ворох отдающей топазом жижи.

Стадникова захныкала, пятясь назад.

— А теперь постарайтесь объяснить, — комендант Демирев медленно повернулся, гневным взглядом обводя хорсовичей, — будьте так любезны, за каким таким хреном вы не изгнали этих тварей?

Никто не нашелся в ответе, и Диварян вышла вперед.

— Мы знаем, что вы убили этих детей, — заявила она.

— Надо же, — хмыкнул Константин Владиславович, вздернув подбородок, — знают они. И вы поверили воющим посмертиям. Не так ли, Пайц?

Диварян не без усилия проглотила подступивший к горлу ком. Комендант хорсовичей подался вперед, дыхнув на армяночку. Та задрожала.

— Ты затраханное разочарование, Пайц, — изрек Демирев, и Диварян осела от этого. — Ты — мольфар. Первое, что каждый из вас должен делать как мольфар, знать разницу между человеком и существом. Вытьянки — опасные не-люди.

— Они были невинными детьми, — тихо произнесла Ягуппова.

Демирев медленно повернул голову на первокурсницу, та опешила.

— Софьюшка, единственные невинные дети здесь вы, — сказал Константин Владиславович, — ничего не знающие, но почему-то решившие, что вам открылась правда.

— Тогда объясните нам, неведающим, — Видиш вышла вперед, — в чем правда? Что нас удерживает, чтобы не пойти к Дементию Павловичу или к Хозяйке и рассказать о змеях во Дворе?

— Первое, — Деордиев демонстративно принялся разгибать пальцы, — вы не покинете Гвардейку, потому что все выходы замурованы вытьянками.

— Что?

— Ваня правду говорит, — кивнул Петряев, — я, Асмодей и Иосифа уже убедились в этом. Даже окна не открыть.

— Второе — и Полозов, и Хозяйка знают обо всем, что происходит в Мариборе, — продолжил меж тем шестикурсник. — Все проходит через них.

— Что? — ахнула Видиш.

— И, наконец, третье, — Деордиев опустил руку, — правда в том, что никто из вас не имеет права знать ничего о внутренних делах Марибора.

— А как же я? — вопросила Диварян и хлопнула себя в грудь. — Я же член Президентского синода. И Русланчик тоже.

— Я же сказал, Пайцар, — спокойно произнес Деордиев, — никто из вас.

— В чем смысл тогда структуры Студсовета, если вы нам не доверяете?

— Это вопрос не доверия, — хорсович покачал головой, — знание всей ситуации опасно для вашей жизни. А вы и так уже слишком много знаете.

— Хватит, — подал голос комендант Демирев и поочередно указал на парней. — Стремянные «унтеры» переходят в распоряжение окольничего Иоанна Алексеевича до окончания процедуры очищения общежития. Вопросы?

— Никак нет, сударь комендант.

Гончаров выпрямился словно по струнке.

— Отсутствуют, — тяжело вздохнул Ласка.

— Что за тон, Руслан Юрьевич? Ты тоже попал под общий идиотизм?

— Там же… призраки, сударь комендант…

— Ах, в этом дело… Превзойди свои пределы и пересиль страх, доверься товарищам по Двору — только вместе, как племя?..

— Мы сильней, чем отдельно, — закончил Русик и поплелся Ромкой.

— Максим Андреевич, ты в распоряжении подпрапорщиков Демьяна Статимировича и Эраста Кадимовича.

— Вас понял, сударь комендант.

— Асмодей и Каспер пойдут в распоряжение прапорщика Михаила Никитича и подпоручика Степана Константиновича соответственно, ясно?

— А что происходит собственно? — уточнил Добрынич-Рюрикович, выставив руки.

— Ситуация с вытьянками обострилась, Каспер, — ответствовал Деордиев. — Обычно они лишь воют и являются обыкновенными «Н.П.О.».

— «Не представляющими опасности».

Деордиев кивнул.

— Так уж и не представляют, — кисло усмехнулась Перепелицына и поморщилась, вновь схватившись за живот. — Одна меня изрешетила.

— И не тебя одну, — добавил коренастый старшекурсник, — так что есть подозрение на маньяка или даже стриги.

— Не отметай возможность, — подметил Константин Владиславович, — что Ноздрякова может быть и ловко маскирующейся ератницей. Она была талантливейшей из них.

Хорсович нервно вздохнул, отведя взгляд.

— А как вспомню, как ты ее легко прикончил, — буркнул Деордиев, — так и не скажу, что Лизка была талантливой.

— Застал врасплох.

…И снова эти воспоминания, призраки прошлого… Как жаль, что и мы стали невольными зрителями этого…

Демирев беззаботно пожал плечами. В следующий момент позади коменданта затопотали другие старшие хорсовичи, вихрем проносясь по коридорам. В дверях появился Калач, поддавшись отдышке.

— Дарьянка и Геля наткнулись на вытьянок, — пропыхтел шестикурсник, — в соседнем коридоре.

— Все живо туда, — махнул рукой Демирев и юркнул в коридор.

Из Кальянной в моменте выскочили Видиш и Диварян, ставшая излишне серьезной. Константин Владиславович схватил обеих за руки.

— Вы куда собрались? Я сказал, только парни, а вы останетесь с Ио.

— Я вашего одобрения, сударь комендант, — процедила Видиш, вырывая руку, — не спрашиваю. И уж что-что, а позволить причинить вред детям, я не позволю.

— В благородную записалась, Александра? — Демирев сощурил глаз. — Они давно не дети, а существа.

— Пока вы не объяснитесь перед нами, — рявкнула первокурсница, — вас не имеет смысла слушать.

— Костя, забей! — подала голос староста Иконникова с того конца коридора, махая коменданту рукой. — Пусть идут с нами.

…Сашенька и Пайцар… смелости и глупости у них хоть отбавляй…

Цилиндрические своды высоких потолков утопали в ночной тьме, которую развивали отсветы палочек хорсовичей, шлепающих босыми ногами по паркету и красным коврам. Канделябры вдоль множество зеркал в позолоченных рамах были потушены. Молчали и не двигались золотые статуи на поворотах. Глухо стояли мраморные постаменты с золотыми русалками, удерживающие столешницы.

Стоило хорсовичам вылететь в соседний кабинет, как перед ними предстали по меньшей мере дюжины вытьянок, каждая глубокая синяя тень, чьи ребра мерцали во тьме. Асмодей опешил на мгновение. Видиш поперхнулась воздухом. Диварян застыла, словом сердечный приступ схватила. Семикурсницы отскочили назад, удерживая в руках палочки. Винницкий поморщился от гама, наполнившего коридор.

— …СПРАВЕДЛИВОСТЬ…

— …СПРАВЕДЛИВОСТЬ…

— …НУЖЕН ПОКОЙ…

— …СЛИШКОМ ГРОМКО…

— …ПЕРЕСТАНЬТЕ…

— …СПАСИТЕ…

— …СПРАВЕДЛИВОСТЬ…

— Что они несут? — вопросил Мирай.

— Они же вытьянки, — цокнул языком Илларионов, — вот и воют.

Посмертия расступились, и среди них появилась знакомая худенькая девочка — Лизка, их комендант. Она медленно обвела глазами каждого хорсовича, и глаза ее замерли на Константине Владиславовиче. Призрак зарычал, и голос этот отдался эхом.

— …УБИЙЦА… — прорычала Лизка и шагнула вперед, выкидывая руку. — …БРАТЬЯ… СЕСТРЫ… УБЕЙТЕ КАЖДОГО ХОРСОВИЧА…

— Нет, Ноздрякова точно не вытьянка, — заметила долговязая Дейнега, тряхнув длинным каре.

…А кто же она тогда? Асмодеюшка, позволь дать тебе один совет… избавься от этих мертвяков, прежде чем они избавятся от тебя…

Вытьянки набросились на мариборичей, и те ушли в Поток, изворачиваясь так и этак по всему коридору. Русик то и дело жмурился, лишь бы не смотреть на посмертий, которые необычно махали своими призрачными ручонками. Вокруг них образовывались магические всполохи, принимавшие самые разнообразные формы. Хорсовичи вертелись в смертельном танце, стараясь прибегать лишь к Изгоняющему заговору, но то и дело мелькали всполохи Рассекающего или Разрубающего заговора. Кто-то выкрикивал Взрывающий наказ.

Асмодей вертелся юлой, несколько раз пересекся с разъяренным Калачом, которые подставил парню спину, чтобы тот перекатился и использовал на ближайшей вытьянке Отталкивающий сглаз.

— Им конца и края что ли нет? — кричала Виктория Олеговна.

— Это наша магия на них не действует, — отвечала ей Дарьяна Васильевна.

— Ноздрякова двигается! — выкрикнул низенький хорсович с армянской внешностью. — Комендант, идет к тебе.

— …ДЕМИРЕВ, ПРИШЛО ВРЕМЯ ОТОМСТИТЬ ТЕБЕ…

— Обойдусь, — скривился комендант хорсовичей.

Мир вокруг Асмодея в моменте пошел стеклянными трещинами. Вытьянка Ноздрякова Лизка выставила руки — коридор наклонился в бок, и все хорсовичи упали на ближайшую стену. Лизка повела троеперстием рук вниз, и весь коридор расширился вдоль. …Эта Лиза Ноздрякова… она… Теперь мы… у Кажущегося Горизонта. Асмодеюшка, будь осторожен, это пограничье миров… Вытьянки вновь набросились на лицеистов, все вновь заметались из стороны в сторону, но теперь вся Гвардейка еще и ходила ходуном по всей координате трехста шестидесяти. Соседние стены сходились, одними частями уходя в раскладывающиеся альковы, а другие плыли, подобно ходу шестеренки, множеством вариаций одной и той же проекции колонны, зеркала или ближайшего комода.

— Ойбой, — Демирев обвел глазами перестраивающееся и перекраивающееся пространство коридора перед собой.

Худенькая Лизка Ноздрякова бросилась к коменданту хорсовичей, выкидывая руки так и эдак. Пальцы ее мельтешили в постоянно складывающихся жестах и печатях. Маячили создаваемые заклятия и чары. Но Константину Владиславовичу было хотя бы хны, то и дело он уворачивался, уходил в пируэтах, изгибался, почти подставляясь под удар. В такие микро мгновения Ноздрякова делала шаг, не переставая кастуя очередной наказ или заговор.

Демирев крутанулся перед призраком, внезапно хватая ее за выброшенную кисть. Винницкий оторопел от этого, но еще больше он выпал, стоило Демиреву ударить посмертие кулаком по лицу. Лизка закачалась и оступилась, запутавшись в собственных призрачных ножках. Она взвыла — вопль пронзил за уши до крови. Часть вытьянок забыла о существовании хорсовичей, за которыми они гнались, и ринулась в сторону их коменданта.

Накинулась одна — вокруг Демирева завибрировал Горизонт Событий Обратной Реверсии, искрами и противным металлическим скрежетом уничтожая полруки вытьянки. Залетела вторая аккурат, когда комендантская техника начала сходить. Константин Владиславович крутанулся на месте, выбросил руку в сторону, протягивая палец. Блеснул черный камешек с золотыми прожилками на двух концах сгибающегося кольца.

— Znikni, nečestivče!

Привидения полыхнуло заупокойным пламенем, истошно заверещав, а в следующий момент уже принялось тлеть, растворяясь топазовой жижей по вечно сходящемуся полу. Ноздрякова вновь набросилась на коменданта, тот крутанулся на полусогнутых, уходя в пируэте. Из кармана черных хлопковых джоггеров, подпоясанных тонким оби с белой вышивкой в виде сплетающихся василисков, Демирев вынул гвоздь. Его шапочка была обернута вагами, на которой Асмодей приметил пару не знакомых глифов.

Константин Владиславович воткнул гвоздь между расходящимися половицами паркета и отскочил назад. Ноздрякова извернулся, кидаясь вдогонку за хорсовичем. Демирев выставил руку — указательный и средний сошлись, словно ножницы клацнули.

— Prvy výstřel… — произнес мужчина, и стоило Лизке приблизиться к гвоздю с вагами, он добавил: — …Mašet i Fēe!

Гвоздь под ногами вытьянки треснул, а вокруг нее заалели фейерверки взрывов, отдавая шлейфами и глухими отзвуками подрывов. Лизка вылетела из череды крохотных канонад, делая выпады рубящий ударов в сторону коменданта Демирева один за другим. …Эта формула… она… не совсем обычная… И один за другим магический удар Константин Владиславович перехватывал и отводил в сторону. Он схватил посмертие за руку, выворачивая ее в обратную сторону. Ноздрякова завыла еще раз — еще одна вытьянка бросилась в атаку на хорсовича, и ладони ее рдели магической аурой.

Правой плечо, левое — уход — изворот корпусом, откид назад. Демирев сильнее сжал полупрозрачную руку Лизки. Черный камешек с золотыми прожилками блеснул вновь.

— Rozpryšći se!

С противным треском стекла запястье Ноздрякова разнесло в щепки, та бросилась прочь назад, нещадно завыв. Асмодей поменялся местами с Русиком, выкидывая палочку на Юльку-вытьянку, но она растворилась в воздухе. Парень замер на мгновение, а все вытьянки разом развернулись, таращась на Константина Владиславовича. Глубокие лазурные тени их лиц исказились, зарябили, пошли линиями.

— …УБЬЮ…

— …НЕ ПРОСТИМ…

— …СПРАВДЕЛИВОСТЬ…

— …ОТОМСТИМ ХОРСОВИЧАМ…

— …УБЬЮ…

Единой волной они стремглав потекли в сторону коменданта Демирева. Казалось, что он одномоментно стал притягивающим духов магнитом. Константин Владиславович вынул из кармана второй гвоздь с шапочкой из вагами и метнул ее наверх.

— Druhyj výstřel… — Демирев медленно приподнял колено, — …Mašet i Tarlef!

Хорсович опустил ногу, хлопая таби по паркету. Гвоздь лопнул. Волна воздуха окатила постоянно меняющийся коридор, тот сдвинулся в пространстве, перестроился. Низ стал верхом. Правое стало левым. Зеркальное стало мраморным. Мраморное — зеркальным. Всех подбросило, гравитация исчезла, ориентация в пространстве вышла следом. Мир вытянулся, зашевелился змеей. Все западали кто-куда. Винницкий схватился за промелькнувший низкий слой Потока, тот удержал его практически кончиками пальцев.

Коридор перестроился вновь — бок стал верхом, а низ боком. Крутанулся на ближайшие девяносто. На стену из угла коридора рухнули Разумихина и Мозолюк. Затем коридор завертелся волчком, всех подбросило снова — даже удерживающий Винницкого Поток не справился с нарушением законов физики. …Я же говорил. Но ты, конечно, не послушал… Разумихина влетела в окно, снося его в щепки. Илларионов бросился за ней, цепляясь за жалкие крохи Потока, но тот рвал пространство искрами, которые струйкой дыма уносились прочь.

Мишутка схватил первокурсницу за руку. У Асмодея округлились глаза — в зияющей дыре разбитого окна рычала бездна. Она была похожа на глубины мрака и тьмы, которые перекликались с космическими туманностям, а в них сквозь годы световых лет в одном миге смотрело Нечто, что было Всем и Ничем одновременно. Ее россыпь, неосязаемая, но бликами утреннего зарева на плывущих границах туманности, щупальцами космической дымки плелась и растекалась к болтающимся ножкам Разумихиной.

— Илона, — спохватился Илларионов, зажмурив глаза, — не смотри в Бездну!

Девушка ахнула и задрожала, не в силах даже вздохнуть, куда головы повернуть.

— Костя! — взревела староста Иконникова, цепляясь ногтями за ближайший шкаф, — Перестань, ты нас всех угробишь!

Но комендант даже ухом не повел. Он пристально смотрел на Ноздрякову, застывшую под дугообразным нефом потолка, который сейчас неспешно кренился в бок. Зрачки Демирева завихрились, зеленая радужка ледяного сапфира засияла, и глаза хорсовича принялись двоиться. А затем на его скулах распахнулись еще одна маленьких глазенок, зрачки которых тоже вихрились, утопая в водовороте черных глубин. Вытьянки пронзительно завыли. Из глаз Демирева на мир смотрели…

Асмодея как громом пронзило. Ивонна выпала из руки. Дух прошиб ледяной пот. Чеширский заорал в агонии, глубже и глубже зарываясь в ближайший тупой угол Асмодеевского нутра, к которому ИНОЕ тянуло когтистые ручонки, хилые и немощные, покрытые множеством рубцов, безобразных старческих пятен и чернеющих выпученных вен. …Асмодей! Глаза закрой! Сейчас же!.. Эти руки отдавали морозом и древностью, чем-то чужеродным. …Асмодей! Я прошу тебя!.. ОНО пронзало Винницкого насквозь, разрывая мясо и вырывая кости, грызя щелкающими челюстями внутренности, лишь продраться в глубины нутра, где прятался Бегемот. …Асмодей, пожалуйста, ОНО МЕНЯ УБЬЕТ… ОНО ревело и тяжело дышало, отдавая хладным ветром ИНОГО, гуляющего в не-ночи. …ХОЗЯИН, МОЛЮ ТЕБЯ, ЗАКРОЙ ГЛАЗА… Когти скребли низины нутра, оставляя кровоточащие шрамы, по которым хлипким водопадом стекала в ни во что магия. …АСМО-О-О-ДЕ-Е-Й, ХОЗЯЮШКА МО-О-ОЙ!..

Поток покинул хорсовича, и он камнем полетел вниз.

— Асмодей! — заверещал Гончаров.

Дарьяна Васильевна подхватила парня, врезаясь в соседнюю стену, которая резко сделала круг, оказываясь внизу. Пара хорсовичей кубарем покатилась дальше. Затем помещений завертелось с пущей силой. Старшекурсница навел палочку на ближайшие запертые двери. Винницкий висел на ее плече мертвым грузом, едва ли в состоянии понять, что происходит.

— Otvorǐ se! — приказала она.

Замок ближайшей комнаты щелкнул. Двери распахнулись. Васильковые глаза семикурсницы округлились. Она извернулась спиной, скомандовав Оберегающий наказ. Перед глазами Винницкого замельтешила прозрачная пленка, погрузив парня на мгновение словно под воду. Где-то в сотни лиг что-то забилось. Вокруг в воздух поднялись щепки. Затем последовал удар, по инерции парня будто подкинули. Он увидел знакомый коридор — комендант Демирев немигающе поглядывал на Ноздрякову, стоя вверх ногами.

Дробыш и Винницкий пронеслись мимо пялящегося на них в шоке лысого хорсовича.

— Костя, хватит! — орала Иконникова.

— Коридор закольцован, — прокричал Деордиев. — Дами, используем путы, чтобы поймать Дарю и Асмодейку, иначе у него мозг сгорит!

— Я поймаю их в Потоке, — заявила Дейнега.

— Потока здесь нет, Геля! — кинул через плечо Илларионов, вытягивая Разумихину из раздолбленного окна.

— Krvavaja lenty, molotъ zvonitъ… — читал коренастый шестикурсник.

— …kuznecovy cěpi tjanutsja vsë dalъše! — доканчивал заговор его однокурсник.

На очередном пролете кучерявая семикурсница метнула Асмодея в сторону Деордиева как раз в тот момент, когда из его палочки выплюнулись полупрозрачные нити, мертвой хваткой оплетая Винницкого. Иоанн Алексеевич сгорбился, первокурсник тянул его вниз.

— И что ты будешь делать дальше? — вопросил комендант Демирев, поглядывая на Лизку, делая вдох. — Знаешь, твои яриловичи могли бы гордиться тобой — и как комендантом, и как…

Константин Владиславович цокнул языком.

— …И как моей подстилкой, — продолжил он, противно заулыбавшись, — лишь бы мои хорсовичи не прихлопнули вас раньше.

Пацура замерла на мгновение. Иконникова, выпавши в осадок, уставилась на старшего. Дробыш и стройный хорсович, помогавший ей подняться, округлили глаза от удивления. Мозолюк, удерживаемая Петряевым, выпучила глаза. Деордиев и Мирай с горечью глянули на вытьянок. Илларионов улыбнулся, на мгновение прикрыв глаза. Калач одобрительно усмехнулся. Ноздрякова изменилась в лице, сперва готовившись пролить слезы, а затем она оскалилась. ...Подстилкой? Наш комендант… с этой девочкой?.. Кажется, это её задело. Как… неприятно. Для неё.…

— Ноздрякова нападает! — сообщила Пацура, затыкав пальцем.

Перед глазами Асмодея все плыло. Он кое-как смог разглядеть, как Лизка бросилась на коменданта, которые неспешно доставал из рукава своего черного ночного кардигана палочку, строгую со всех сторон и с аккуратным навершием.

— Veselі sja, Kjubі… — распорядился Демирев, и палочка коменданта зашлась мерцающими прожилками.

Он метнул палочку в Ноздрякову, та попала ей прямо в глаз. Случилась реакция, на месте посмертия вспыхнула сверхновая, искажая округлые границы. Лизка протяжно и душераздирающе заверещала в агонии. Константин Владиславович вытянул руку. Блеснул черный камешек с золотыми прожилками.

— Azъ vyzyvam Kjubі!

Волшебная палочка моментально появилась в руках коменданта. Тот вскинул ее, наводя на истухающий массив космического объекта. Ноздрякова вырвалась, корячась аморфными искажениями, и скрылась в ближайшей комнате. Хорсович тяжело вздохнул, уронив руку с палочкой.

— Ушла, — с горечью заметил он.

— Костя-я! — рыкнула Иконникова.

— О, прости, Лесенок, — Демирев обернулся к старосте, — я забылся в моменте. Rozptыli se!

Мир сошелся в крохотной точке. Винницкого сжало. Затем где-то что-то глухо ударилось, взорвалось. Деордиев и остальные хорсовичи оказались слишком далеко, исчезли. Удерживающие Асмодея путы сломались, стали похожи на видеоигровой баг, потеряв даже то едва ли видимое отсутствие бесцветия. А затем все погрузилось во тьму.

***

Чеширский замурчал где-то в подсознании, и Асмодей нехотя разлепил заспанные глаза. Ощущение было такое, будто его выжали как лимон для укрепления вкуса Том Яма. Где-то отдаленно звучала ставшая современной классикой электронщина, подбираемая:

Иди в пизду, но объясни, как их ебать вообще можешь?

Мне кажется, виагра тут реально, блядь, не поможет,

Когда встречались мы с тобой, ночью шли по дорожке…

Парень проморгался. Размытые силуэты Видиш и Дарьяны Васильевны активно перебранивались, хотя семикурсница держалась удивительно сдержанно. Диварян, сидевшая рядом, дрыгала ногой, сплетя пальцы рук на подбородке. Периодически в спор пары мольфарок встревал Степан Константинович.

— О, с возвращением из мертвых, — проговорила Перепелицына, потягивающая бурлящий кальян. — Ты всех здорово напугал, Асмодей. Народ, он очнулся.

К Винницкому моментально подскочила половина всех неспящих хорсовичей. Деордиев помог парню осторожно усесться на диванчике. Тело нещадно ломило, ноги казались ватными.

— Что случилось? — вопросил первокурсник, взявшись за голову.

— Скажи спасибо Константину Владиславовичу, — Олеся Валерьевна кивнула на оперевшегося локтями о спинку турецкого кресла коменданта, — он использовал свой Десятый Глаз, напрочь позабыв, что фамильяры как и существа очень остро реагируют на его проявление.

…О, да… приятные ощущения. Как будто бы меня одновременно выворачивали наизнанку и… распиливали на мелкие кусочки. Романтика, не правда ли?..

— Он хотя бы овощем не стал, — развел руками комендант Демирев. — Уже хорошо.

— Вы не только Винника, — Видиш зыркнула на хорсовича, — но и нас чуть не угробили этой своей техникой.

— Я повторю это в последний раз, Александра, — вновь заговорила Дарьяна Васильевна, выставив руку, — Костина магия нам очень сильно помогла. Он отвлек вытьянок от нас.

— И обошлось без жертв.

Мозолюк согласно кивнула.

— Как ты себя чувствуешь? — вопросила Разумихина.

— Как если бы я бухал последние пару суток, — ответствовал Асмодей, — без перерыва на сон, а потом в моменте подремал бы пять минут.

— Да с тобой же такого никогда не будет, — заржал Ромка, хлопнув парня по плечу. — Но твое чувство юмора хотя бы на месте.

— В самом деле?

Асмодей поднял взгляд на Гончарова.

— А ты знал, мужчины, которые смотрят аниме, — продолжил Винницкий, — на пятнадцать процентов умнее, чем их парни.

Хорсовичи в моменте переглянулись. Лысый поперхнулся смехом, а Русик и Мишутка тихо запрыскали в кулак. …Асмодеюшка, твоё чувство юмора… развивается. Или, возможно, это просто… выход из-под контроля? В любом случае, это… забавно. Довольно забавно… Константин Владиславович невольно давил улыбку, отчего Виктория Олеговна вопросительно заозиралась на него.

— Ты же смотришь аниме, — заметила она. — Чего ты лыбишься?

— Таки Роман Яковлевич тоже, — кивнул Константин Владиславович чистым еврейским тоном, — а Михаил Никитич подсаживает Руслана Юрьевича и Никиту Николаевича на «Атаку Титанов».

— Успешно, между прочим, — Илларионов поднял палец.

— Между дрочим.

…Не увлекайся…

— Точно, Асмодеюшка.

Демирев присвистнул, привлекая внимание первокурсника, и метнул ему его «вику», которую забрал еще после Задушницы. С того момента парень ее не видел. Пляшущие огоньки в турецких канделябрах, выполненных в виде горшочков из разноцветного стекла, бросали розовые, зеленые и желтые блики на посеребрённый ингалятор, по контурам которого двигались размытые и неказистые синие с белым кляксы.

— Она тебе сейчас ой как нужна, — пояснил комендант.

— Вату надо поменять, — заметил Винницкий, взяв глубокую тяжечку, в которой ощутилась заметная гарь, так не кстати накладывающаяся на банан.

…Курение — признак дурного тона. И ты, Асмодеюшка, подтверждаешь это…

— А может мы, — Добрынич-Рюрикович щелкнул пальцем по горлу, — тяпнем по маленькой? Ночь так-то дерьмовенькая.

— Нет, Миклош, — Мирай покачал пальцем, — сперва разберемся с оставшимися вытьянками и Элишкой.

— А сколько их там осталось, шляющихся по Гвардейке? — осведомилась Олеся Валерьевна. — Заметил кто?

— Двоих изгнал Костя, — Дейнега кивнула на коменданта.

— Троих.

— Я изгнал одну из Кальянной, — добавил Деордиев.

— Я почти изгнал Агго, — поднял руку Калач.

Илларионов глянул на светло-русого шестикурсника.

— Почти? — уточнил он.

— Когда началась бесоебщина из-за сдвига и Десятого Глаза, — ответствовал хорсович, делая глоток из кружки, на которой был напечатан сам Степан Константинович в трех своих ипостасях в разные годы учебы, — меня ее Высокий Слог откинул. В ушах от вопля твоей подружки до сих звон стоит.

Асмодей припомнил, что сказал в воспоминаниях Темочка-вытьянка.

— Тогда я ей дальше сам займусь, — несколько устало заявил Мишутка.

— Воу-воу, — комендант Демирев подался вперед, вытянув руку к Илларионову, — что за порыв, Михайло? На тебя вообще не похоже.

— Минюшь, лучше не лезь.

Староста Иконникова с некой озабоченностью в коньячных глазах подошла к сокурснику, касаясь его плеча.

— Лизоветка ведь всегда была номером три у яриловичей, — хлопотливо молвила пятикурсница. — Она тебя тогда едва ли сама не убила, ты ей в подметки не годился. А сейчас у вытьянок неограниченная связь с местами Силы в Нави.

— Время прошло, Лесь, — парировал Илларионов, — я уже не тот беззащитный мальчишка. И способен защитить себя. Как в прошлый раз рука у меня не дрогнет.

— Я всегда знала, — внезапно заговорила Мозолюк, стрельнув глазами на пятикурсника, — что в тебе ничего нет. Что только Юлечка в тебе нашла?

— Ну как же? — огрызнулся Илларионов, противно осклабившись. — То же, что и ты в кое-ком старшем, находящимся среди нас.

Хорсовичи в недоумении переглянулись. …Тишина перед бурей. Все готовятся к великому таинству махания палочками. Налево, направо… как умилительно…

— А я знаю, о ком речь, — самодовольно протянул Яковлевич, и Русик отвесил ему затрещину.

— Ром, молчи.

— Ты на что-то намекаешь, Илларионов? — вопросила рыжая сквозь стиснутые зубы.

— Кажется, я выразился достаточно прозаично, Юляшик, — промурлыкал Мишутка.

— Не смей меня так называть.

Илларионов весело хмыкнул и, обойдя софу, на которой дымил Асмодей своей «викой», поглядывая на развернувшуюся картину, двинул к выходу из Кальянной.

— Я запрещаю тебе идти и изгонять Лизоветку! — топнула ногой Олеся Валерьевна. — Как староста твоего Двора, запрещаю! Не смей идти на поводу у эмоций.

— Я собираюсь изгнать эту малолетнюю суку, — сообщил Илларионов, — не для закрытия какого-то гештальта. Я отдаю долг Двору и Марибору как его студент, Олеся Валерьевна.

— Узнаю Мишутку, — не без улыбки закивал Деордиев.

— Я все равно запрещаю, — повысила голос Иконникова, — Лизоветка тебя прикончит, даже будучи вытьянкой.

Староста нервно сжала ногти на муслиновом пледе и громко вдохнула сквозь стиснутые зубья.

— Я не хочу потом держать слово перед Конни, — нервно изрекла она. — Старшина же с меня три шкуры спустит, если с тобой что-то случится. И я себя тоже не прощу.

— Мишутка настолько дорог нашей старосте? — тихо поинтересовался Асмодей у Русика, стоило тому наклониться к нему.

— По ним не скажешь, но они очень дружны, — ответил товарищу он.

…Да тут бульварный роман! Юлечка на тропе ненависти, оригинально! Олеся Валерьевна — между долгом и… привязанностью, как банально! А друг мой Мишуточка собирается изгнать… А ему эта Лиза Агго, собственно, кто?..

— Если тебе так будет спокойнее, — Никитич тяжело вздохнул, — со мной пойдет Степуша.

— Базару нет, — шестикурсник утвердительно кивнул.

Олеся Валерьевна подняла на сокурсника покрасневшие глаза.

— И я.

Все уставились на Асмодея.

— Ты никуда не пойдешь, — в тот же момент выпалила Разумихина, — ты же упал в обморок, Асмодей! У тебя потенциал сейчас на нуле, небось.

…Илоночка права, как всегда. Друг мой Асмодеюшка, тебе лучше остаться здесь. Отдохнуть… поразмыслить… и, конечно же, прислушаться к своему фамильяру…

— Подниму его с ее помощью, — Винницкий демонстративно поднял «вику». — К тому же мне надо поменять вату в испарителе.

— Покуда будем искать Агго, можем зайти ко мне, — предложил Илларионов, — там поменяешь.

— Базар.

— Нас теперь трое, — сообщил пятикурсник старосте. — Ну, три с половиной, считая Бегемота. Можешь не беспокоиться, Лесь.

— Какой там трое с половиной? — сплюнула староста, скрестив руки на груди. — Двое и — даст Хозяйка — едва ли четверть.

— Олесь, они справятся, — уверил комендант Демирев безапелляционным тоном. — Степушка — эксперт в боевой магии, ты же знаешь — дай ему вспылить, и он разнесет хоть толпу существ из «П.О.».

— Я бы сказал, — Калач чиркнул ногтем по щеке, — из дабл-«О».

— Не переоценивай себя, — улыбнулся стройный хорсович с острыми чертами лица, хлопнув Степана Константиновича по спине.

— Пошел ты, Дами.

— И сам Мишутка очень вырос, — продолжал меж тем Константин Владиславович, — со времен первого курса. К тому же у него есть техника, которая поможет ему в случае чего.

— К ней я не собираюсь прибегать, Кость, — возразил Илларионов.

— Увидим.

Демирев хлопнул ладонями по коленям и протяжно встал.

— А прежде, чем Разведкорпус двинет за Стены, — объявил он, — план наших действий таков: если Мишутка со Степушкой и Асмодеюшкой идут за Агго-старшей, то остальные так же разделяться, чтобы найти остальных вытьянок.

— Они могли как вновь разбрестись по Гвардейке, — задумчиво молвила Дейнега, оправив выпавшие пряди длинного каре, — так и скрыться вместе с Елизаветой.

— Кстати, про нее, — подал голос Иммануилович, — мы же так и не знаем что она.

— Этим вопросом займусь я, Максимка и Олеся, — ответил на это Добрынич-Рюриковичу комендант Демирев.

— А я?

— Ты, Викуль, останешься с Иосифой и Елизарушкой.

— Оставляешь меня за линией фронта?

Пацура медленно встала, сжав губы в тонкую ниточку.

— В отличие от Елизара и Асмодея, у которого состояние сейчас в ноль, я могу постоять за себя и не дрогну перед твоей… бывшей, — выплюнула президент профбюро.

— Ноздрякова не моя бывшая, — Константин Владиславович раздраженно коснулся переносицы. — А Иосифу, напомню, изрешетили — я хочу, чтобы за ней присмотрел человек, в котором я буду уверен.

— Как красиво ты выдаешь фразу, — произнесла Пацура, — «я оставлю тебя в стороне от дел». Боишься, что я изгоню твою бывшую?

— Викуль…

— Интересно, почему ты так настойчиво хочешь оставить меня здесь? Вряд ли тринадцатилетка была так хороша в постели.

— Вика, ты ревнуешь?..

…О, у этого романа вышел спин-офф? Константин Владиславович… Виктория Олеговна… почившая прежняя возлюбленная… ревность… классический любовный треугольник? Или что-то более сложное?..

— Какая еще ревность? — усмехнулась шестикурсница. — Разве можно ревновать парня, с которым я просто трахаюсь?

Комендант поморщился, вновь взявшись за переносицу.

— И всяко нам известно, — раздраженно продекламировал он, — как безумие свойственно всем богам, прикоснувшимся к любви. Но в этом ли их есть вина? Любовь к божественному противоестественна.

…Глубокомысленно…

— Пирокинезис, — заметила Мозолюк.

...А-а, тогда понятно...

— Я все сказал, — заметил Демирев, вернув взгляд на Пацуру.

Он и остальные хорсовичи в моменте двинули к выходу, когда перед дверями Кальянной оказалось по меньшей мере четыре вытьянки с искаженными лицами, похожими больше на художественные мазки абстракционистов, с вытянутыми формами и разверзшимися ртами. Жуткое зрелище, которое непроизвольно заставило Асмодея схватиться за палочку. Остальные навели палочки много быстрее.

— …УБИТЬ… …ОТОМСТИТЬ… …СПРАВЕДЛИВОСТЬ… …КАРА… — твердили духи, выпучив глаза на хорсовичей.

Комендант Демирев в моменте стал холоден во взгляде. Вытьянки бросились в раскрытые двери, обнажив череду мертвых зубов. Константин Владиславович шагнул в сторону, выхватывая палочку, он перехватил ее тыльной стороной, бросил в моменте «Znikni, nečestivče!». Первое посмертие полыхнуло заупокойным пламенем. Следующей вытьянке Демирев сделал подсечку, крутанулся на полусогнутых, ушел в прискоке, рубанув палочкой наискось. В ушах прошелестело повторение заговора. Вытьянка полыхнула, затлела и исчезла.

Хорсович юркнул между второй парой призраков, шагнув бочком, чтобы воткнуть палочку в глубокую голубую тень горла призрачного ребенка.

— Bolь razъedaetъ tvoju dušu, kakъ kamenь ostrыj!

Вытьянку свернуло словно водоворотом, оставив после нее мерцающий шарик, за которым шлейфом носилось чистое подобие тьмы, искажаясь и возмущаясь извивающимися щупальцами. Демирев стрельнул глазами на мгновение опешившего духа и вытянул два пальца. Черный камешек с золотыми жилками на безымянном сверкнул — вытьянку отбросило. Комендант крутанулся, выбросил палочку в сторону, метнув призрачный сгусток в ближайшее посмертие. Следом в их сторону полетел гвоздь с вагами.

— Tretij výstřel, — распорядился комендант, — Kha i Tarlefъ!

Гвоздь с вагами треснул. Вытьянки исчезли. Константин Владиславович глянул на хорсовичей, ошарашенно пялившихся на развернувшуюся картину.

— Часики смеются «тик-так», — комендант Демирев щелкнул по запястью.

Пока поднимались на третий этаж в жилые коридоры, вокруг стояла тишина. Даже зачарованные бюсты едва ли реагировали на тихое шлепанье босых ног по деревянному полу. Обстановка вокруг складывалась так, будто вся Гвардейка в одночасье вымерла. Винницкий шагал будто малость контуженный, нет-нет а пробегали крохотные пятна на границах теней, играющих, казалось, неизвестностью. Ни Илларионов, ни Калач не обмолвились ни словом, ступая на ближайшую лестницу.

Пройдя по знакомым коридорам третьего этажа с отделкой из белых панелей, хорсовичи шагнули в тихую комнату с цифрой 3 в медном ромбе. Обстановка комнаты точь-в-точь повторяла спальню Винницкого за исключением двух спальных мест у противоположных стен. Тусклые пучки света на палочках осветили красное дерево паркета. Скрипнув деревом кровати, на другой бок перевалился несколько плотный парень.

— А мы Вовку не разбудим? — тихо осведомился Калач.

— Да с тем бесоебием, которые мы устроили, — ответил на это Илларионов обычным тоном, — вся общага должна была проснуться давно. Наверное, они все под какими-то чарами.

…Неизвестная магия… интересно. Яриловичи? Да, кажется, так их называли…

Пятикурсник прошествовал в соседнюю дверь справа, которая отсутствовала в комнате Винницкого. Соседнее помещение по габаритам сильно напомнило парню спальню Медведева в СИМПе, отделанное серыми обоями с веточками рябины и падающими перьями. У противоположных стен расположились рабочие столы, копии стола Асмодея. Множественные ящички были плотно задвинуты, в рядах полочек лежали тетради.

Илларионов залез в нижний ящичек. Асмодей обвел взглядом стену над столом — десяток движущихся фотографий в картонных рамочках, подвешенных на шерстяных нитках. Вот Михаил Никитич в кадетской униформе обнимается с семьей. На соседней в той же форме корчит рожицу с красивой девушкой — в углу была подпись «Буду скучать, Мишутка» и сердечко. Олеся Валерьевна, Илларионов, Берны, Новик и еще несколько хорсовичей подмигивают и улыбаются после какого-то новогоднего события. Илларионов с пухлым низеньким сварожичем и долговязым дажьбожичем возле высокой нарядной елки. Илларионов и Медведев. Илларионов и Барч. Илларионов, Калач и Берны.

— Что за девица? — Степан Константинович кивнул на ближайший снимок.

— Былое прошлое в кадетке Второго Донского, — Мишутка уселся в кресло, вынимая ватную массу. — Давай «вику».

— А что случилось?

— Ко мне прилетел ворон, — молвил пятикурсник, разбирая серебристый ингалятор Винницкого, — и встал выбор — последовать за Вики или уехать в Марибор.

— Понятно, какой вариант ты выбрал, — проронил шестикурсник.

— Смотря на это фото, — хорсович сокрушенно качнул головой, — сожалею временами.

— С Лизоветкой тоже сожалел?

— Да как-то не до этого было, — пожал плечами Илларионов.

— А сейчас с Дубовиком?

— Да как-то тоже не до этого.

Парень замер на мгновение, обведя глазами небольшую дырочку в металлическом цилиндре, куда собирался вставить шарик ваты.

— Нам дан редчайший шанс — жизнь, — продолжил Миша, — все остальное же — мелочь, рассыпанная судьбой на этом пути.

— Ты прав как никогда, — Калач, цокнувши, кивнул. — Не стоит жалеть об упущенных шансах, ведь если бы они претворились — и жизнь была бы иной, и иные люди окружали бы нас.

— А по этим снимкам, — Мишутка обвел пальцем стену перед собой, — не скажешь, что я слишком часто жалею о своем нынешнем пути.

— Судя по совместной фотографии с нашей княжной Сапег-Коденской, — усмехнулся хорсович, — и по ее взгляду, упущенные шансы ты вообще не запоминаешь.

— Если бы я знал обо всех шансах, — отметил Илларионов, возвращая цилиндр в емкость, — которые упустил, то вздыхал бы даже во сне. Как видишь, я бодрствую.

— Княжна Сапег-Коденская? — переспросил Винницкий.

Калач указал палочкой на фотографию, где Мишутка тихо шептал что-то на ухо смугловатому сварожичу, по левое плечо которого стояла пара девушек в черных кафтанах — стройная фото-модель с вздернутым носиком и коренастая армяночка, обе прильнули друг к другу щечками.

— Однокурсница его, — ответил Калач, — писанная польская красавица, из старинного мольфарского Рода.

— У нее сестра в следующем году к нам поступает.

Илларионов передал вновь собранную «вику» Асмодею. Тот глубоко затянулся, заходясь хилым кашлем, отчего шестикурсник коротко прыснул в кулак. Мишутка глянул на товарища и возвел очи горе. …Куряга…

— Видишь эфирную чапру? — спросил он у Калача, стоило хорсовичам выйти в коридор.

— Всюду.

Степан Константинович принял у Асмодея «вику», делая глубокую тяжечку.

— Хер проссышь, какая нужная. Мы с Тамарой ходим парой?

— Они ссорились же, — ответствовал Илларионов, встретившись с товарищем взглядами.

— Разве?

— Аккурат за месяц.

Русый хорсович прогудел что-то вроде согласия и, прищурившись, снова обвел глазами коридоры. …О чем они толкуют?.. Он задержался на мгновение у дальней части, где был вход в опочивальни коменданта Демирева. Калач вытянул палец в том направлении.

— Там что-то есть.

Парни прошествовали по жилому коридору. Двойные двери без ручек, ведущие в комендантские помещения, были заперты. Хорсовичи свернули в левый закуток, протиснувшись на лестничную площадку, отделанную деревянными панелями. Калач шагнул вперед, скрипя половицами под красным ковром, и перехватил палочку удобнее. Асмодей взял еще одну тяжечку, схватил Ивонну удобнее. Внутри расплывалось ощущение, что силы возвращаются. Или же готовы дать заем.

…Я, кстати, тоже, но нет-нет, можешь не благодарить, это все на альтруистических началах…

Степуша и Мишутка резво преодолели два пролета, на лестничном намосте вскинули палочки в разные стороны уходящих коридоров. На том междуэтажье Винницкий никогда не бывал. Говаривали, что там уже идут блоки на четырех человек, и пространство растягивались через магическую декомпрессию.

— Чапра? — уточнил Илларионов.

— В коридоре справа, — Калач громко втянул воздух. — Женская эманация, не траханная ни разу.

— Спасибо за уточнение, — пятикурсник раздраженно уронил подбородок на грудь.

Парень вскочил с колена, припустив по ступенькам перед собой. Калач кивком указал Асмодею следовать за товарищем. Винницкий обвел глазами дремлющие бархатные изображения на стенах лестничной площадки, разбитой деревянными полуколоннами. В промежуточном коридоре было пусто и уныло. К арочным сводам поднимались безвкусные, отделанные белой штукатуркой, стены с рядами редких портретов. Интерьерских украшений здесь было не особо много — видимо, Полозов при наполнении Гвардейки благополучно забил болт на обитателей четвертого этажа.

— Сразу в спальнях Медяницы, — коротко бросил Калач, медленно переступая через пару ступенек.

— Какое классное место она выбрала, — Илларионов в сердцах сплюнул. — Как пить дать, Агго.

— Бывал там с ней?

— Было дело.

— Трахал ее там?

— Не было дела.

Константинович подавил тихий смешок, последовав за товарищем. …Высокоинтеллектуальный разговор пары высокоинтеллектуальных мольфаров… Разочарование в Мишуточке… жаль. Судьба… она непредсказуема. Однако все может измениться. Всё ещё может измениться… Высокие двойные двери с резьбой по всем створкам были похожи на пару ящериц, на спинках которых поблескивали черные агаты. В тонкой щели между дверцами плясали язычки огоньков. Хорсовичи кивнули друг другу и заняли обе стены. Асмодей принял левое плечо по правое Мишутки.

— Проверить углы, — шепнул он Калачу, взяв палочку на изготовку. — Я влево, а Асмодеюшка сразу вправо. Степуша, на тебе основной периметр.

— Так точно, капитан Прайс.

Однодворцы быстро кивнули и вошли в комнату, рассыпавшись по прохладному полу. На первый взгляд, помещение казалось пустым. Прикроватные лампы горели бледным утренним светом, а торшеры возле письменного стола и зеркала оживляли окружение. Легкое дуновение прохладного ветерка ласкало подвязанную драпировку балдахина над большой кроватью. Тень шелковых обоев с изображением леса безжизненно застывала, стоило тонкому огоньку шевельнуться. Купол над центром большой комнаты был погружен во тьму.

— Чисто, — констатировал Асмодей.

— Наследили, — изрек Калач, водя глазами по всем сторонам, — эфирной чапры здесь пруд пруди.

— Закройте балкон, — Илларионов поежился в своей льняной пижаме, заявлявшей, что проспать весь день — норма, — дубарь стоит.

Асмодей тихо проскрипел половицами, сбрасывая в сторону дымчатую портьеру. Деревянные створки покачивались на ветру, посматривая на улицы Медного бульвара. Парень хлопнул дверцей, щелкнув замком. Странно, но пока что это этот выход из Гвардейки был единственным доступным. Калач прошествовал к камину, коротко бросив:

— Rozžihni se!

Сухие головешки моментально занялись приятным огнем. Шестикурсник выпрямился, осматривая фешенебельные спальни дочери Полозова, давным-давно почившей. Винницкий мимолетом слыхивал, что у Дементия Павловича было несколько дочерей, но никто не знал, как они умерли. Одни говорили, что убиты девочки были Старыми Богами в назидание восставшему Полозу. Другие же считали, будто сам замдиректора принес дочек в жертву ради достижения своих неясных целей.

Константин Владиславович как-то упоминал, будто в палочке Полозова душа его младшей дочери заточена — Медяницы, в чьих палатах хорсовичи сейчас и пребывали.

— Мишунь, — окликнул пятикурсника Калач и указал на дальнюю дверь.

Сквозь нее выплывал призрак девочки. Даже в посмертном отблеске треугольное личико было мягким. Большие миндалевидные глаза с грустью осмотрели хорсовичей. Челка по бокам падала ей на глаза, а сзади волосы были заплетены в низкий пучок. Винницкий перевел взгляд с больших губ, которые то и дело дергались, пытаясь что-то сказать, на товарища с пятого курса.

А тот стоял словно выпал в осадок, рассыпавшись по полу. В глазах Мишутки Асмодей увидел все эмоции разом — и злость, и горечь, и сожаление, и остатки былых чувств. Эти настроения смешивались на подобии ярких красок и мазками художника преображались в тусклую картину воспоминаний, резкими кадрами менявшимися в глазах хорсовича.

Темочка-вытьянка не договорил всей правды — в том комендант Демирев был прав. Илларионов не просто убил эту Лизоветоньку Агго, но делал это с огромным не желанием. Винницкий видел это словно наяву, проецируя увиденное перед собой. Михаилушка в страхе отползает от своей невысокой подружки, понимая, что капюшон больше не скрывает лица. Сама Агго заливается слезами, осознавая, что ее предали и отказались.

Никому не нужная в обществе среди взрослых мольфаров, она была изгоем, как и остальные убиенные дети. Одни старшие шарахались от них. Другие презрительно сплевывали от одного их вида. Некоторые преподаватели натянуто улыбались им. Головы почти что игнорировали их, разглядывая в каждом таком ребенке ошибку, с которой, увы, надо смериться. А Константин Владиславович? А предшественник Векшина, Хехнев? Они видели в них угрозу, в детях, чьи магические способности пробудились слишком рано. Это были слишком талантливые дети, слишком опасные. Не такие как все. Особенные. Чудовища.

Асмодей опешил. Чьи это были мысли? Точно не его и уж точно не Чешира. Кошак ощущает иначе, а его рассуждения, когда мысли хозяина и фамильяра перемешиваются, не похожи на то, что первокурсник ощутил. Хотя какая теперь разница? Похоже, Винницкий понял все, что надо было понять.

Он понял «преступление» старших.

— Почему ты здесь? — вопросил Илларионов у вытьянки, не понимая, какое право мертвец имеет бродить среди живых.

— …ПОЧЕМУ?..

Дух смутился, но тут же ее плывущее в пространстве лицо понимающие озарилось, словно лампочка включилась, придав вопросу пятикурсника смысл, понятный только ей, вытьянке.

— …ОХ, ТЕПЕРЬ ПОНЯЛА, О ЧЕМ ТЫ… …Я ХОЧУ СПОКОЙСТВИЯ В ПОСМЕРТИИ, В НАВИ… …МНЕ НУЖНА СПРАВЕДЛИВОСТЬ…

— Справедливость?

Калач оскалился, словно бешенный пес был готов прямо в ту же секунду наброситься на этого призрака. Но понимание, что этот дух принадлежит другу, заставляло парня лишь стоять в стороне, до белых костяшек сжимать палочку.

— Ваша смерть уже была справедливостью, сука, — злобно плевался слюной хорсович. — Таких как вы просто не должно существовать!

— …ЭТО ВСЕ ЛИШЬ ПОТОМУ, ЧТО В НАС РАНЬШЕ ВАС ПРОБУДИЛАСЬ МАГИЯ?..

— Да, — скрежетнул зубами Степан.

— …НО ВЕДЬ, — вытьянка озадаченно склонила голову на бок, — ЭТО НЕ СПРАВЕДЛИВО, В ЧЕМ ВИНОВАТЫ МЫ?..

— В своем существовании, — отрезал шестикурсник, замахав руками. — От вас отказались родители. На вас плевал наш мир. Вы — дивергенты нашего вида, мутанты, ошибка природы. Да и меня, и Мишаню корежит от одного твоего вида.

— …В САМОМ ДЕЛЕ?.. — дух медленно перевел взгляд на Илларионова. — …СТЕПУША ГОВОРИТ ПРАВДУ?.. …ТОГДА ПОЧЕМУ ТЫ ПОДПУСКАЛ МЕНЯ ТАК БЛИЗКО?..

Хорсович не нашелся в ответе.

— …Я ТАК И ДУМАЛА… — вытьянка сокрушенно вздохнула, — …ВСЕ ТВОИ СЛОВА БЫЛИ ЛОЖЬЮ, МИШУТКА… …СКАЖИ, ИНТЕРЕСНО БЫЛО ПУДРИТЬ МОЗГИ ТРИНАДЦАТИЛЕТНЕЙ ДЕВОЧКЕ?.. НАМЕКАТЬ НА ЕЕ ИНТИМНЫЕ ФОТО?..

Тут уже не только Винницкий уставился на пятикурсника, но и сам Калач выпучил глаза, явственно застланный врасплох таким вопросом. Сам Миша продолжал молчать. …Да и у меня тут слов нет. Этот бульварный роман начинает походить на бестселлер, этот сюжетный поворот… он… изменил всё…

— …ОТВЕТА Я НЕ ПОЛУЧУ, ДА… МОЙ ДОРОГОЙ ПРЕДАТЕЛЬ?..

— У нас всегда есть выбор, малышка, — наконец, изрек пятикурсник, крепко сжимая палочку.

Он медленно поднял голову.

— Но никто и никогда не в состоянии ответить за последствия этого выбора, — продолжил хорсович, — остается лишь двигаться вперед, не смотря ни на что.

— …ЭТО НЕ ОПРАВДАНИЕ ТВОЕГО ПОСТУПКА!.. — взорвалась вытьянка.

От внезапно поднявшегося тона и Асмодей, и Степан вытянули палочки, но Никитич опустил руки товарищей.

— А сделанный выбор и не надо оправдывать. Что сделано, то сделано.

— …КАК ЛЕГКО ТЫ ГОТОВ ЗАБЫТЬ ОБО ВСЕМ, ЧТО БЫЛО…

— Воспоминания о пережитой боли — все еще боль! — Илларионов сощурил глаза. — Да, легче забыть о прошлом, чем постоянно перебирать свои ошибки. Ты так и не выросла, Лиза.

— …ЭТО ТЫ ГОВОРИШЬ МЕРТВЕЦУ, МИХАИЛ?.. — медленно оценила Агго, высоко вздернув подбородок. — …ТЫ, КТО САМ НИКОГДА НЕ ВЫРАСТЕТ… …СЛАБЫЙ И НИКЧЕМНЫЙ МОЛЬФАР, ЧЕЙ ВЫСОКИЙ ПОТЕНЦИАЛ ТОЛЬКО ТЯНУЛ ТЕБЯ НА ДНО… …ДА, ЛИЗАЛ ТЫ КЛАССНО, СРАВНИТЬ МНЕ НЕ БЫЛО С ЧЕМ, НО В МАГИИ ТЫ, ДОЛЖНО БЫТЬ, ДО СИХ ПОР ОСТАЛСЯ НУЛЕМ!..

Вытьянка щелкнула пальцами, Винницкого и Калача отбросило в стены. По телу рябью пошла ноющая боль. Асмодей тут же ощутил, как заем потенциала стал закрываться на десятки замков. Призрак выставил пальцы, палочка Илларионова потянула владельца следом за собой. Тот рухнул на колени, а Лизоветонька мгновенным жестом отбросила палочку хорсовича в окно балкона. Затем она шевельнула пальцем — Илларионова подхватило в воздухе. …Ещё один поворот? Замечательно. Неожиданный бой? Конечно. Проиграем? Ну… это было ожидаемо…

— …И ЭТО ХОРСОВИЧИ!.. — вытьянка выкинула руки, словом обнимала весь мир перед собой, — …НИЧТОЖНЫЕ МОЛЬФАРЫ, МНЯЩИЕ СЕБЯ СИЛЬНЕЙШИМИ… …ТВОИ СТО СЕМЬДЕСЯТ ТРИ ЕДИНИЦЫ НЕ РОВНЯ МОИМ СТА ПЯТИДЕСЯТИ, МИХАИЛ!.. …ОНИ ДАЖЕ РЯДОМ НЕ СТОЯЛИ, СЛАБАК…

— Кое-что за эти пять лет, — промолвил Илларионов через усилие, — пока ты была бесформенным месивом, изменилось, малышка. Я вырос во всем.

Хорсович выставил руку, вытянув пальцы.

— Zagryzi je, Joruyicchi!

В следующий миг палочка Илларионова вернулась к хозяину, ложась в ладонь словно влитая женская грудь. Пятикурсник со скрипом сжал древко. Конец вспыхнул бежевым — помещение обдало кинетической волной, которая вновь впечатала Асмодея и Степана Константиновича в стену. Ребра заныли тупой болью, в позвоночнике что-то стреляло. Вытьянка взревела, неестественно растягивая лицо.

Илларионов сделал палочкой жест.

— Starodavnimъ ukazomъ, ne samъ azъ jesmь!

Мишутка схватил себя за лицо и принялся тянуть. Перед Асмодеем предстало необычайное зрелище — пятикурсник буквально вытаскивал из себя своего двойника. Агго-вытьянка опешила от этого, вытаращив свои призрачные зенки, которым банально не могла поверить. А сам хорсович меж тем делился надвое, рвя мышечные связки, словно какой-то пакет. С противным чавканьем двойник Илларионова оторвался от хозяина, от него вверх поднимались струйки пара, как если бы из утробы вылез новорожденный младенец.

…Эта магия действительно впечатляет. Друг мой Мишуточка… он справился…

— …ТЕХНИКА ТЕНЕВОГО МИТОЗА?.. — посмертие спешно хватало ртом воздух, — …НО КАК?.. …ЭТО ЖЕ ВОСЬМАЯ СТЕПЕНЬ ОСВОЕНИЯ, КАК ТЫ СМОГ?..

— Я же сказал… — начал Илларионов.

— …За пять лет кое-что изменилось, — закончил его двойник.

Хорсович перехватил Йоруичи тупой стороной и выкинул ее вперед.

— Maetaczrainn!

Брызнула волна, словно по пустой пластиковой трубе ударили. Инерция отдалась в груди Асмодея. Поднялась пыль. Взметнулась кверху драпированная ткань балдахина. Вытьянку разнесло, ее глубокая тень призрачной кожи пошла рябью, на какое-то время растворившись. Голос Лизоветки исказился, утробно поплыл. Стоило ей только приобрести прежний вид, как на нее набросился двойник Мишутки, нещадно занося левый коронный. Посмертие взвыло, рухнув на пол.

Двойник подскочил к ней, схватив рукой за рот. Немой вопрос всплыл на лице Асмодея.

— Дотронуться до посмертия нельзя, — тяжело прохрипел Калач, поднимаясь на ноги, — в большинстве случаев, но и теневой двойник не является физическим объектом.

Лизоветка выкинула руку, попыталась что-то предпринять, но двойник небрежно сбросил ее, наступил ногой. Вытьянка взвыла, глаза были готовы вылететь из орбит. Мишутка неспешно подошел к духу подружки, поглядывая на нее глазами, полными сожаления. Сейчас Винницкий увидел, как парню не хотелось приходить к такому исходу. Все же долг перед Двором может колебаться, если разговор заходит о чувствах.

— Я изменился, — проговорил Илларионов, — перестал сожалеть об ушедшем и решил вырасти, Лизунь. Потребовалось время, но я стал сильнее. Спасибо тебе за мотивацию. Rozptыli se!

Золотистая волна прошила теневого двойника, и тот рассыпался ни во что. Вытьянка в ужасе забилась в ближайший угол, часто дыша и пялясь на монстра, высившегося перед ней. Серые одежды напоминали сейчас, наверное, оттенки черного. А раздосадованный взгляд, должно быть, был ледянее самых северных границ России-Матушки. Легкое удержание Йоруиччи, видимо, тоже отдавало тяжелым сжатием волшебного древка. В глазах вытьянки — в ее воспоминаниях — именно это неизвестное создание, издали напоминавшее человека, жестоко убило ее.

— …Я ЛЮБИЛА ТЕБЯ…

— К таким как мы не должно быть ни любви, — заявил призраку девочки на это хорсович, — ни доверия. Мы ведь твари — ты сама тогда так сказала. Цвета моего Двора черный и серебристый, но никак не белый.

— …В ТОТ ДЕНЬ ТЫ ПОТЕРЯЛ ВСЯКОЕ ДОВЕРИЕ…

— Я был готов к этому, — Илларионов навел палочку на подружку. — Прошу, умри… Упокойся с миром…

Агго тихо захныкала, перекосившись в лице.

— …НЕ ТАК ПЛОХО ПОГИБНУТЬ ОТ РУКИ МУЖЧИНЫ, — произнесла она.

— Živij glasъ mojъ poveljujetъ tebje, umrłego…

— …ТЫ СТАЛ ПО-ДРУГОМУ СМОТРЕТЬ НА МИР…

— …izъ svjeta Javi…

— …НАДО БЫЛО МНЕ ЭТО ПОНЯТЬ, КОГДА Я УВИДЕЛА, КАК ТЫ СПИШЬ С ТОЙ ДЕВУШКОЙ, У НЕЕ В СПАЛЬНЕ…

— …ustani!

Вытьянка полыхнула заупокойным оттенком, отдававшем мертвечиной и тьмой.

— …НАДЕЮСЬ, ЧТО С НЕЙ ТЫ НЕ НАЙДЕШЬ СЧАСТЬЯ, И ОНА ОСТАВИТ ТЕБЯ ТАК ЖЕ, КАК ТЫ РЕШИЛ ЗАБЫТЬ МЕНЯ…

Тихо просвистел могильный ветер, унося тлеющий остаток призрака сквозь разбитое оконце и разбитые невидимые череды границ разных миров. Здесь, в Мире Яви, существа уходили, оставляя после себя лишь тварей, не носивших белое. Таких людей навроде Миши Илларионова или Степана Калача, в которых иные действительно увидят, куда больших чудовищ, решивших забыть о прошлом. Но ведь из всей памяти важное значение будет иметь память будущего, для простого человека именно она будет мотиватором к движению вперед.

В фильме «Человек-невидимка» как-то упомянули, воспоминания — роскошь, которую могут позволить себе только честные люди… Но стоящие рядом с Асмодеем не могли назвать себя честными людьми, ведь сколько им пришлось лгать остальным однодворцам. Таких людей нельзя любить и им нельзя доверять, правильно сказал Илларионов. Винницкий никому не доверял, а в чувстве любви видел главную человеческую слабость. Но он понимал этих людей.

Интересно, а сможет все еще пытаться понимать этих людей рыжая второкурсница Мозолюк, тихо открывшая дверь в спальни Медяницы, к которой обернулись первокурсник и Степан Константинович?

Глава 24. Возлюби врага своего

Девушка стояла, свесив руки вдоль бедер, и глядела на Мишутку с таким видом, будто ни одно живое или неживое создание в этом мире не способно заставить ее думать о нем в более положительном ключе.

…Да, более драматично, чем я предполагал. Ещё одно доказательство того, что в этом мире ничего хорошего не случается. Хотя, признаться, я был полностью поглощен зрелищем… на короткое время…

Калач хлопнул разок палочкой по ноге и громко выдохнул, обведя глазами спальни Медяницы.

— Одним существом менше, — весомо заметил шестикурсник и двинул к выходу.

— Меньше, — поправил Илларионов. — Возвращаемся — миссия выполнена.

— С каким пафосом ты это говоришь, — оценила Мозолюк, зафыркав.

— Сейчас не до осуждений, Юля.

— Не собиралась как-то, — высокая мольфарка пожала плечами. — Я всю ночь только и делаю, что пытаюсь не то, что в своих глазах, в глазах других вас всех оправдать. И после увиденного…

Рыжая кивнула на растворяющуюся лазурную жижу.

— …Пытаться осуждать тебя? С удовольствием, но не могу, — усмехнувшись, она качнула головой.

— И… издевки не будет?

— Да какая там издевка, — Мозолюк махнула кистью, — ты мое мнение о себе и так знаешь — навязчивый дурак, который забудет о моей подруге, как только представится возможность.

— Не будь подобной тому существу. Это не по-человечески.

…О, эти двое! Когда они начинают свою обычную перепалку, у меня возникает неприятное подозрение, что за этим скрывается нечто… более глубокое, чем просто взаимная неприязнь. Даже не хочу представлять, до чего это может дойти. Надеюсь, это не то, о чём я думаю…

Илларионов миновал второкурсницу, игнорируя ее всеми правдами и неправдами. Хорсовичи спустились в Приемную, где среди отделанных деревянными панелями колоннад ходила и бесновала Олеся Валерьевна. Мишутка, Степан и Асмодей вышли из ближайшего коридора на третьем этаже, поглядывая на разворачивающуюся внизу картину с высоты крохотных балкончиков. Староста громко топтала ковры и гневно сопела на коменданта, который вальяжно развалился в кресле.

— Подумать только! — яростно вскидывала Иконникова руки. — Стоило мне на миг подумать, что хуже ничего не может быть, как выясняется такое. Что еще ты скрыл от меня? От нас?

— Этой реакции я и не хотел, — заявил комендант Демирев, — поэтому умолчал.

— Тебе в принципе не следовало этого делать!

…Наша староста снова в своём репертуаре, Константин Владиславович, естественно, не остаётся в долгу… и так без конца. Всегда кто-то должен кого-то задеть…

Степан Константинович перекинулся через деревянный парапет балкончика, заглядывая в арочный зев между деревянными колонами, где столпились Деордиев, менжующийся Манилов и недовольная Пацура. Хорсович им тихо свистнул.

— Ванюша, чого происходит?

— Говор возвращается? Чары сбоят, что ли?

Деордиев шевельнул пальцами у своего горла.

— Мля, iди на хер, — сплюнул шестикурсник, поглядывая на коренастого однокурсника. — Почему Мама Олеся ругается?

— Костя как всегда сотворил глупость, — фыркнула Виктория Олеговна, облокотившись об угол колонны.

— Это не правильно ведь… — промямлил Манилов.

Калач скривился, зыркнув на семикурсника.

— Чого ти там мукаєш, тюбик? — вопросил он.

— Степань, не наседай на Елизара, — Деордиев осуждающе покачал головой. — Потом будешь с ним разбираться. Если Костя даст вольную.

— Скорее, если уж Леся, — возразила Пацура с холодком в голосе. — В этом случае я на ее стороне.

— А ты бы смогла так запросто отпустить любимого человека?

Шестикурсница сжала ногти на локтях, но ни один мускул на ее мягком треугольном личике не дрогнул.

— Любовь — недостаток, — сказала Пацура словно отрезала, едва ли отведя взгляд от беснования Олеси Валерьевны. — А подобное против правил. «Почившие вечным сном члены Двора придаются Проводникам в Мир Нави» и «Любое нарушение покоя Почивших вечным сном Двора наказуемо преследованием и удержанием Слова пред Великим Полозом и Хозяйкой Медной горы». Ни тебе ли не знать эти правила, Ванечка?

…Ах, прелестная Виктория Олеговна! Эта эталонная педантичность! Её приверженность правилам — это как… огромная, непреодолимая стена…

— Правила создаются для того, чтобы их нарушать, — Деордиев хило улыбнулся и взглянул на Манилова. — Да ведь, Елизарушка?

— У меня не было выбора, Вань, — затараторил семикурсник, моментально задрожав. — Не было…

— Выбор — штука тяжелая, — хорсович похлопал товарища по плечу, — понимаю тебя.

— Костеньку тоже понимаешь?

— Его мотив наиболее очевиден, дорогая цундерэ, — подал голос Мишутка, спускаясь по винтовой деревянной лестнице.

— Мишань, — Калач сложил ладони вокруг рта и продолжил громким шепотом: — про что они толдычат, не в курсе?

Пятикурсник кивнул на огромное полотнище, скромно висевшее в позолоченной раме у балкончика, на котором Асмодей и Калач простаивали. На картине застыла во времени молодая красивая девушка с высокими скулами, которые из-за широкой улыбки, обнажавшей ряд ровненьких белых зубок, казались несколько хомячковыми. Ее стройная фигура скрывалась из-за угла небольшого бюста, посматривающего на невнимательного наблюдателя крохотным дымчатым кварцем на серебряной цепочке. Каскады линий ее длинных светло-коричневых волос челкой падали на прикрытые глазки с радостными морщинками и обрамляюще спускались на оголенные плечи.

…Да, замечательно красивая девица. Я, конечно, задавал себе вопрос о её личности… несколько раз. Теперь, наконец-то, представляется замечательная возможность утолить свое любопытство…

Степан Константинович тихо присвистнул и кротко ткнул пальцем на портрет.

— Прям про нее? — громким шепотом вопросил хорсович.

— Да, Степань про нее, — поддакнул Деордиев.

— Охренеть, — Калач осел о стену, выпучив глаза, — я думал, она суициднулась.

— Что за девка?

Винницкий кивнул на громадную картину.

— Сонюша Стребакова… она, э-э, была связана с нами всеми…

— Чем?

Шестикурсник всосал воздух сквозь стиснутые зубы.

— Спроси у Константа, — ответил, наконец, Степан Константинович, глянув на Асмодея, — если он захочет, то ответит. Это его долгая история.

Кто-то громко хлопнул по столу. Пара хорсовичей обернулась вниз. Шоколадные волосы Олеси Валерьевны упали ей на лицо, а она сама злостно сопела.

…У них прям сильная драма разворачивается…

— Такое не прощается, Костя, — шипела староста, скребя ногтями по столешнице, — плевать на правила — это бесчеловечно принятое решение…

— О каком решении ты говоришь? — смутился Константин Владиславович, слегка склонив голову набок. — Сонюша сбросилась с башни и умерла в ту же секунду, когда рухнула на берег. В тот момент я не мог позволить себе ее отпустить. Ты потеряла подругу, а я утратил того самого человека.

Демирев встал с кресла, непреступной стеной нависнув над старостой Иконниковой. Она даже отшатнулась, в страхе уставившись на мужчину с черной гривой перед ней.

— Можешь ненавидеть меня за это, — сказал хорсович, — но это не ее дух остался заперт в этой общаге, а я. Как наш клобук Сонюша подскажет нам.

— И где она?

— В картине.

— Всегда на виду, значит, — усмехнулась Олеся Валерьевна, тряхнув волосами. — Как же низко ты поступил. Я не стану участвовать в обряде.

— Твой выбор, я не принуждаю.

— Что за обряд? — осведомился Добрынич-Рюрикович, появляясь в соседнем коридоре в компании младшего братца и Ромчика. — Мы мимолетом услышали просто…

— Да Костяныч собрался призывать нашего Дворового клобука, — кинул Деордиев как ни в чем не бывало.

— А! Софку, что ли?

Иммануилович на мгновение нахмурился, подбоченившись, словом задумался о чем-то важном, раз глаза забегали туда-сюда. …Друг мой Коленька сейчас продемонстрирует небывалую проницательность. Прямо-таки вспышку интеллекта!..

— Так ежели клобук при жизни был бабой, — рассудил Николай, — это же надыть одним девкам его и призывать.

— Пиковая дама, приди! — заупокойно пропел Калач и хихикнул.

— Потому-то мы и будем сидеть в стороне и наблюдать только, — согласился Деордиев. — Кость, проведешь сам?

— Скелетам в шкафу надо смотреть в глаза лично.

Комендант Демирев пожал плечами.

— Коля, — подала голос Иконникова, глянув на шестикурсников, — Ваня, вы, я так понимаю, знали о том, что Костя натворил?

— Я тоже знал об этом.

Илларионов, присев на последних ступеньках винтовой лестницы, поднял руку.

— И ты мне ничего не сказал.

— Я выбрал наименьшее из зол, — признался Мишутка, разведя руками. — Костя накосячил, и он это осознал. А это главное.

— Мы все совершаем ошибки, — Иманнуилович одобрительно указал на Илларионова. — Но ведь в них кроется наша сила.

— И за эту ошибку я расплачиваюсь уже много лет.

Демирев кивнул несколько раз сам себе.

…Понимаю, конечно, понимаю. В конце концов, кто из нас не ошибается? Я, например, верю во вторые шансы. Но только во вторые. Больше — нет…

— Все ошибаются, — заявил Асмодей.

Все хорсовичи глянули на балкончик второго этажа.

— На карандаше ластик, для чего придуман?

— Я уже не раз говорил, — Добрынич-Рюрикович улыбнулся, ткнув в Винницкого пальцем, — этот парень частенько выбирает язык фактов.

— Действительно, — фыркнула Иконникова, — чего я пытаюсь добиться? Вы ведь до самого конца будете защищать своего коменданта и друга.

— Не в этом дело, Лесь, — сказал Мирай, поднимаясь по лестнице вместе с Разумихиной и коренастым армянином, — просто надо научиться примеряться с выбором, которые делается. И жить с ним дальше.

— В этом заключается, Вит, ваше неизменное движение вперед? — вопросила третьекурсница Диварян.

— To w nim, Пайц, — прошелестел долговязый хорсович. — Иначе просто нельзя. Можно же свихнуться, постоянно перебирая в голове, а что, если…

— Если б да кабы, то во рту росли б…

— Грибы! — крякнул вдогонку Калачу Иоанн Алексеевич.

— Молодец, Ванечка, — прогудел русый шестикурсник.

…Ещё одно доказательство бесполезности женского ума. Только мужчины понимают, что происходит, в то время как женщины… Хотя, возможно, у них всех одновременно… критические дни. Это лишь мои догадки. Я всего лишь кот…

— Так что мы делаем? — поинтересовалась Дейнега.

— Для начала нужна вода.

Антивирусный и Петряев в темпе натаскали ведра воды, расставив их перед главной лестницей на первом этаже Приемной. Где они отыскали столько ведер, Асмодею оставалось только гадать, но это его в принципе не интересовало. К моменту, когда приготовления к обряду призыва клобука были готовы, оставшиеся блуждающие группки хорсовичей стянулись к Приемной зале.

Иоанн Алексеевич и Николай Иммануилович начертили пикингиллский круг с треугольником в центре, от которого звездой уходили восемь лучей. Каждый из них они связали угорской вязью, то и дело перекрещивая указательный и средний пальцы с другими. Каждая такая связка сопровождалась парным заговором, от которого гудело в ушах.

— Nehajь tьnka trostina rostie, aь velikыj stolьpъ sja raširjaje! — шептали старшие хорсовичи.

…О, эти магические ритуалы! Сколько времени, сил, энергии… и всё это ради того, чтобы в конце получить… ничего. Просто пшик…

Комендант Демирев расставил девушек вдоль каждой вязи и соответствующего звездного луча, приходящего на череду магических рун. В таком обряде призыва требовалось не просто наличие мольфарок, но ведьм, могущих в приемлемую конвергенцию. Винницкий считал, что не даром внимал каждому слову Кощеевой на ее парах. …И из этого потока… скверны… флирта ты умудряешься извлечь полезную информацию? Просто поразительно!..

Девушки поскидывали свои тапочки и, подтянув штанины ночнушек, залезли в ведра с водой. Выстроились они словно часовая стрелка делала восемь «тик-таков», каждый из которых перемежался волновым движением. Разумихина, Диварян, Ягуппова, Мозолюк, Дейнега, Видиш, Пацура и Перепелицына, умудрившаяся через силу встать на ноги.

— Если Олеся Валерьевна не хочет, — уверяла она, тужась, что есть мочи, — кто-то же должен занять ее место.

…Прелестная Иосифиночка… да, настоящая воительница, не правда ли? Хотя, признаться, я не уверен, что ей приходилось останавливать скачущего коня…

Гончаров потом отметил полушепотком, что прозвучало это слишком многозначительно.

Стадникову комендант Демирев поставил на переходящий круг, являвшийся марионеточным. Как объяснял второкурсник Петряев, такой тип обряда требует направляющих мольфарок, которые войдут в транс, а основная катализатор конвергенции будет в подвешенном состоянии и станет своеобразным сосудом для разговора с клобуком, ведь некоторые виды посмертий не болтливы от слова совсем.

— Эрастушка, Степань, встаньте по правую и левую, — распорядился Деордиев, осторожно поглядывая, как комендант Демирев ставит перед первокурсницей полный стакан молока с лежащим на нем кусочком хлеба, посыпанным солью. — Мало ли ситуация выйдет из-под контроля.

Коренастый армянин и русый шестикурсник понимающе кивнули и, обнажив палочки, заняли углы перед лестничным подъемом. Сверху на обряд поглядывал портрет Софьи Стребаковой. Константин Владиславович развел руками. Черный камешек с золотыми прожилками сверкнул.

— Rozžihni se! — приказал комендант.

Свечи, удерживаемые девушками, тот час вспыхнули хилыми огненными струйками, которые задвигались из стороны в сторону. Хорсовичи погасили Световые наказы Отягчающими чарами. Комендант методично похлопывал ладонью по бедрам, осматривая каждую из помощниц.

…Мы достигли кульминационной точки. Я имею в виду, конечно же, самую… неприятную часть…

— Я любила твои руки, твои губы и глаза, — пропел Демирев, выпрямившись перед Стадниковой, — кто-то мой покой нарушил и, наверное, навсегда…

— Что он делает? — шепнул Добрынич-Рюрикович.

— …Кто-то знает, что он хочет, — неспешно продолжал комендант, удерживая равномерный темп и выдерживая короткие паузы, — кто-то знает, как идти…

— Использует таумавокализм, чтобы призвать клобука, — пояснил второкурсник, скрестив руки на груди.

— …Если будешь осторожен, он не сможет нас найти…

— Что использует?

Третьекурсники одномоментно уставились на Петряева, который удивленно поправил очки, оглядывая едва видные лица однодворцев.

— Хотите сказать, — тихо произнес он Гончарову, Ласке и Лаптевых, — что никогда не слышали о магии голоса?

— Закрывай глаза и спи, — тихо напевал комендант, неспешно подойдя к Ягупповой, — досчитай до десяти…

— Ни разу.

Константин Владиславович выкинул руку. Срывая покров горящей свечи, он провел пальцами по глазам Зофи, и первокурсница в ту же секунду уснула, уронив подбородок на грудь. Хвостик дыма взвился вверх, наполняя ее изгиб носика.

— Под действием музыки, — пояснял Петряев, кивая на разворачивающийся обряд, — магия меняет окружающий мир. Успех такого типа чар зависит от темпа песни и настроения мольфара.

— Здесь сбываются мечты… Этим «кто-то» будешь ты…

— Максимушка верно говорит, — кивнул Иммануилович.

Комендант Демирев увел в транс Мозолюк, которая подобно первокурснице уронила подбородок на грудь. Дымок погасшей свечи медленно поднимался ей в нос. То же он проделывал с каждой из остальных девушек, двигаясь неспешно, расчётливо выбирая очередную связку. Раз за разом тухла очередная свеча, и в нос уснувшей девушки поднимались виньетки дыма.

— Один и тот же мотив, — говорил Добрынич-Рюрикович, посматривая на уводящего в сон мольфарок Константина Владиславовича, — спетый с разной интонацией, может иметь разные эффекты воздействия.

…О, да, замечательное зрелище! Я видал много магии, но это… это что-то новое. Жуткое, конечно, жуткое…

Демирев медленно обернулся к Стадниковой, позади которой уже дремала кучерявая Дробыш.

— Ты живешь в моем сознании и приходишь в страшных снах, — пел хорсович, неспешно двигаясь к девушке, — прячешься в моих ладонях и живешь в чужих чертах…

Комендант развел руками. Петряева невольно передернуло. Следом обдало Гончарова. Стоящий в тусклом отблеске последней свечи у лестницы Калач задергал шеей, заскреб ногтями по затылку.

— Реакция? — уточнил Руся у Яковлевича.

— …Поцелованный апрелем и дарованный судьбой…

— Она.

— …Я в тебя совсем не верю, хоть стоишь передо мной…

В тенях глухо засмеялось эхо. Во мраке зашептались в мольбе. Винницкий заозирался по сторонам. Кто-то хныкал в дальнем коридоре. За спинкой ближайшего диванчика издевающе смеялись. …Пожалуйста, остановитесь…

…Хватит!..

…Заткнитесь!..

Снова захныкали, но теперь уже ближе.

…Пожалуйста…

…Прошу…

Винницкого передернуло. Он потянулся к Чеширу, но ответа от котяры не услышал. Мигнуло…

По лестнице кто-то поднимался. Мигнуло…

Что? Что это было?

Винницкий будто на мгновение перенесся куда-то. Спящие девушки вскинули головы, их губы в унисон зашевелились, напевая мелодию-считалочку, вещаемую комендантом Демиревым. Он провел пальцами по глазам Стадниковой, и та уснула. Дымок свечи поднимался ей в нос.

— Закрывай глаза и спи… — пела Разумихина.

— Досчитай до десяти… — подхватывала Диварян.

— Здесь сбываются мечты… — продолжала Ягуппова.

— Этим «кто-то» будешь ты… — не прерывалась Мозолюк.

— Закрывай глаза и спи… — брала низкую ноту Дейнега.

— Досчитай до десяти… — тянула Видиш.

— Я узнала все черты… — мурлыкала Пацура.

— Этим «кто-то» будешь ты… — звенела Перепелицына.

В нос ударил запах железа. Винницкий шмыгнул носом. Вкус железа перелился в рот. Голова загудела. Стало тяжко. Хорсович потянулся за «викой», почувствовал как на губы стекла струйка крови. Асмодей принялся стирать ее, кровь пошла из второй ноздри. Не прекращаясь, текла из первой. Руки оказались почти полностью в потертой крови. Первокурсника вновь передернуло.

— Что это с тобой?

Касперский глянул на однокурсника. Лаптевых затыкал пальцем в сторону балконов у картины со Стребаковой.

— Видите? — вопросил он.

Асмодей поднял глаза. По винтовым лестницам спускалась дымка. Между арочными кельями промелькнул силуэт девушки в платье, которое обвисшими мокрыми складками обтягивало ее стройную фигуру и небольшой бюст.

— Девочка влюбилась в море, — пропела Стадникова, поднимая голову. — Оно звало ее за собой…

В распахнутых глазах мертво глядели два белка. От вида этого пустого, безжизненного, практически рыбьего, взгляда Винницкого бросило в дрожь. Мигнуло…

Женские ручонки раскрывают тяжелую дверь. Свистит ветер и гоняет жирные снежные хлопья. Холодно. Ногти стискивают загусевшую бархатную кожу. Ледяные пальцы подхватывают юбки платья и полы зеленого кафтана. Мигнуло…

Асмодей чаще затер руками по носу, кровь не переставала хлестать. Он увидел, как стоящий у лестницы Калач утирает тыльной стороной ладони стекающую из носа кровь. Комендант Демирев убрал руки в карманы ночных брюк.

— Море волнуется — раз, — продолжала декламировать первокурсница. — Море волнуется — два…

— Море волнуется — три, — тихо пропел комендант Демирев, не сводя твердого взгляда с пустых белков в глазах Стадниковой.

Остальные мольфарки подхватили эти строчки, закачались из стороны в сторону. Ноги Асмодея подкосились. Добрынич-Рюрикович подхватил однокурсника.

— Да что с тобой, брат? — вопросил он.

— Чего у вас там?

Яковлевич обернулся к первокурсникам, и его глаза округлились от вида обагрившихся кровью рук Винницкого.

— Реакция? У тебя?

Из носа у лысого хорсовича медленно текла струя крови, до этого размазанная по впалой щеке. Товарищ в моменте подскочил к Винницкому, схватив того за плечи. Хватка отдалась внутренней дрожью парня.

— Видения? У тебя уже были видения? — выпрашивал он.

— Видения?

— Самое главное, Асмодеюшка, — твердил Гончаров, трясся Винницкого словно крохотного плюшевого мишку, — не вырубайся. Не отдавайся видениям.

Каким еще только видениям? Мигнуло…

По коридорам Марибора несется мужчина, расталкивая плывущие силуэты хорсовичей. Они словно наваждения, морок, отдающий рябью по всей периферии. Неизвестный вылетает на лестничную клетку, ступает на каменные ступени. Мигнуло…

Силуэт девушки в платье, которое обвисшими мокрыми складками обтягивало ее стройную фигуру и небольшой бюст, ступил на второй этаж, неспешно приближался к заключительному пролету перед ритуальным кругом и обрядом. Мигнуло…

«СОНЯ!», — кричит до жути знакомый мужской голос, выбивая на ходу дверь. На заледенелом парапете в ореоле прошивающего до костей зимнего ветра и снежной метели стоит девушка — он знает ее — это Стребакова. На ней зимнее платье, все в бархате с зелеными тонами и лимонными цыфровками на груди. Быстрые дуновения бьются о зеленый кафтан, на рукаве которого чернеет вздымающий крылья ворон дажьбожичей. Мигнуло…

Он смотрит глазами девушки. Смотрит на парня. Знакомое квадратное лицо, еще молодое. Моложе ближайших лет. Волосы не такие длинные как в ближайшие лета. Маленький нос похож чем-то на кнопку, синеет на ледяном ветру. Маленькие зеленые глаза, отливающие сапфиром, шокированы, вылетают из орбит. Они не верят тому, что видят. Ветер подхватывает полы черного кимоно с цаплей. «Не надо, солнышко», — умоляет комендант хорсовичей. Мигнуло…

Что? Чьи это воспоминания?

— «Ты не успеешь проснуться», — пела Стадникова, всматриваясь электрическими глазами в зеленый сапфир комендантских глаз, — кричали ей птицы вдали…

Мигнуло…

«У меня есть приказ», — говорит Стребакова, — «И я исполню четыреста четвертый». В следующую секунду она исчезает за каменным парапетом. Комендант хорсовичей бросается следом, перекидывая ноги через парапет. Ветер свистит в ушах. Вихрящийся снег забивает глаза. Светло-коричневые волосы превращаются в колтун. Зеленый кафтан рвется от скорости падения. Мигнуло…

— Сонька! — выла Олеся Валерьевна, цепляясь ногтями за руки, удерживающих ее Иммануиловича и Мирая. — Девочка моя… Подружка…

— «Дайте хоть раз в любви захлебнуться», — мурлыкал незнакомый женский голос, вещая губами Стадниковой, — вздохнула и ринулась вниз…

Вдали хныкали детские голоса,

…Пожалуйста, остановитесь! Хватит!..

— Асмодей! — шипел Ромка, продолжая трясти хорсовича. — Не смотри! Не погружайся в видения. Ты здесь, ты с нами.

— Надо остановить кровотечение, — лепетал Петряев, у которого стекала кровь из носа. — Мишутка, где салфетки?

— Ты не там, — твердил Яковлевич.

— Вот, держи!

— Ты — не — они, — ревел лысый.

…ЗАТКНИТЕСЬ!..

…Я НЕ ХОЧУ!..

…ПЕРЕСТАНЬТЕ!..

Мигнуло…

Комендант хорсовичей несется следом за ней. Он хочет ее спасти. Он будет цепляться за нее до конца. Но София тянула Константина вниз, на дно. Так ей сказали, и она будет верить в эти слова до самого конца. Ведь эта женщина никогда не солжет. Она есть светоч в этом мрачном, жестоком и пылающем мире, где таких как она, София, будут ненавидеть. Находя защиту и поддержку в этом любителе японской культуры, ярилович надеялась, что побег на другой Двор поможет ей. А потом она узнала, что случилось в Гнезде, с ее сестрами и братьями. Такими же как она. Она не желала винить коменданта хорсовичей. Или его однодворцев. Или своих новых однодворцев, носящих зеленое и лимонное, венчая свои рукава черным вороном. Ей стоит распрощаться с ним, с этим человеком, чтобы он смог двигаться дальше вперед. Но он не желает отпускать ее, тянет за несущейся с крепостных стен Софией руку, овеянную Потоком, чьи ласковые нити она видит так же четко как его ревущее лицо, такое милое и такое погружающееся…

В теле где-то хрустит — должно быть, всюду. Что-то чавкает там же, внутри. По телу растекается тупая боль, которую София тем не менее не чувствует. Комендант хорсовичей падает где-то за пределами видимости. Нависает над ней в следующий же миг. Он прикасается к ней, но она ничего не чувствует. По телу растекается холод. Девушка слышит протяжный визг, а не его голос, укладывающийся в знакомые слова. Как легко же сломать сильнейшего мольфара, подумалось Софии, стоит лишь уйти из его жизни.

Вдох. Комендант хорсовичей проводит своей палочкой — Кьюби — по ладони. Багровая кровь каплями стекает на лоб и щеки яриловича. Юноша водит пальцем. Читает формулу. Что же ты делаешь, глупышка? Она ведь умирает. Ее, Софию, не спасти. Сколько не рви платье на ней. Сколько не прикладывай свою кровоточащую руку к ее груди. Сколько не читай заговора. Не возможно спасти человека, которому остался лишь последний выдох.

«Похорони меня за плинтусом… мой дорогой предатель…», — шуршит ее тихий уже далекий голос. Уши закладывает. Теперь не слышно уже совсем ничего. Ни ветра, ни хорсовичского рева, ни его причитаний. Юноша утирает слезы. Исчезает во размывающейся тьме. Накладывает палец девушке на переносицу.

«Moje slovo neporušno i věčno — ta duša ne znajde spokoju v podsviťu, li tu, zamknuta v cьom smьrtnom svïtє. Moje slovo neporušno i věčno — prіvjazu do tebє duha bahatstva, što budeš mojim slugoj!»

Выдох. Мигнуло…

— Мой дорогой предатель, зачем призвал ты меня?

— Мне нужен твой совет, хранительница нашего очага, — произнес Демирев с непроницаемым лицом.

— Какой же? Желаешь ведать, какие существа пожаловали в общежитие?

— Именно.

Комендант Демирев медленно кивнул, не сведя взгляда с лестницы, позади кучерявой Дробыш.

— Тебя интересует конкретное существо, мой дорогой предатель?

Клобук поднял стакан с молоком и медленными, протяжными, глотками начал опустошать. Белесый напиток слезами спускался по шее на грудь, обнажая ореолы под футболкой. Когда с напитком было покончено, дух-хранитель отведал хлеба с солью.

— Благодарствую за угощение и тебя, и твой Двор. Вы — хорошие люди.

— Елисавета Ноздрякова, — осведомился Константин Владиславович, — чем она вернулась? У нас много версий, но мы хотим быть уверенными.

— Ныне она аморфна, аки я. Тиха подобно мне, но даст о себе знать, коли придет нужда вам ли, ей ли.

— Она из силентиумов, да? — спросил старший.

— Как и любой другой маньяк, мой дорогой предатель.

— Значит, не ератница, — обнадеживающе выдохнул комендант хорсовичей. — Ты нам очень помогла, София.

— Се имя мне более неведомо, мой дорогой предатель. У тебя еще остались вопросы?

— Никто не знает, как изгонять маньяка, — заявил Демирев. — И как призвать его тоже.

Клобук призадумался на минуту-другую.

— Песнь всегда имела большую власть — завораживала детей, очаровывала взрослых и гипнотизировала зверей. С существами так же. Убиенные яриловичи не ведают, чем окончилась их последняя песня. И маньяк, и вытьянки явятся на ее зов, ежели вы повторите ее звучание.

— Спасибо тебе.

— Это мой долг, — прозвенел клобук, оборачиваясь к стоящему к нему спиной коменданту Демиреву. — Теперь позволишь ли ты, мой дорогой предатель, вернутся мне в мои вечнотени?

— Слово мое нерушимо и вечно, — ответствовал ей Константин Владиславович наказом, — ты похоронена за плинтусом!

Стадникова рухнула на колени, живо приходя в себя и обильно выблевывая на паркет содержимое желудка. Остальные девушки зашлись частыми вдохами-выдохами. Многих затошнило. Дейнега и Дробыш удержались, к ним подскочили Калач и коренастый армянин, названный Эрастом. Разумихину вывернуло наизнанку желчью. Хорсовичи бросились к девушкам. Иконникова давилась слезами. Комендант Демирев положил руку на голову давящейся тошнотой Виктории Олеговны и с нежностью погладил.

— Ты молодец, — сказал он ей мягко, — я горжусь, что ты выдержала, девочка. Вы все справились молодцом.

…Что произошло? Интересно… очень интересно. Кажется, я немного… отключился. Теперь самое время узнать, какой чудовищный беспорядок я пропустил…

Ни разу не изменившись в лице, Константин Владиславович обернулся к паре первокурсников, Яковлевичу с Петряевым и Илларионову.

— Что случилось? — кивнул комендант.

— Реакция, комендант, — ответствовал Рома.

— Экстрасенсорик как и ты, Роман Сергеевич, — медленно протянул хорсович и чему-то кивнул. — Мы вернемся к этому чутка позднее. А для начала очистим Гвардейку.

— Мы хотя бы узнали, — Дейнега невольно отрыгнула, схватилась рукой за рот, чтобы не проблеваться, — что было необходимо?

— Надо поставить песню, которая играла у яриловичей в вечер, когда мы их вырезали, — сообщил Константин Владиславович.

— Там песня какая-то играла? — изумился Глушенко.

— Кажется, было там какое-то потрескивание из патефона.

Калач задумчиво почесал затылок.

— Не плохо было бы вспомнить, какая песня, — крякнул Деордиев.

— «Крылья», — отозвался комендант Демирев, — Наутилус.

Винницкий вспомнил, когда его выбрасывало из воспоминаний, из головы все никак не уходила фраза «…которые нравились мне». Теперь он понял, откуда была эта фраза. На самом деле, все это время, которое прошло с момента установления пластинки и до убийства Темочки-вытьянки Добрынич-Рюриковичем, из трубы лились «Крылья». И хорсович слышал их все это время, но не мог понять, что это они. Потрескивание, свист и шум ему лишь казались явью в тех воспоминаниях.

***

В коридорах Гвардейки стояла тишина. В дальних залах потрескивали головешки в камине. Вздыхающе волновались горящие свечи в канделябрах. На первый взгляд, общежитие хорсовичей было погружено в идиллию. Ее подчеркивала томная игра скрипки, легким свистом тянувшаяся мимо высоких стен. Казалось, что под этой скромной мелодией никто не может чувствовать что-то высокое. Но чем чаще звучали слова, тем сильнее хотелось отдаваться такту каданса.

Ты снимаешь вечернее платье, стоя лицом к стене,

И я вижу свежие шрамы на гладкой как бархат спине.

Мне хочется плакать от боли или забыться во сне.

Где твои крылья, которые так нравились мне?..

Раз-два — пируэт. Три-четыре — пируэт. Шаг — приблизились. Комендант Демирев и Виктория Олеговна Пацура в этом круговороте неспешного вальса выглядели вместе действительно замечательно. Выдавалось, что президент профбюро Двора была несколько выше, но взгляни на них со стороны вкупе, и это не особо бросится в глаза в ритме их шага — покачивания.

…Они выглядят вместе довольно… привлекательно. Загляденье, не правда ли?..

— Давай без сложных движений, — попросила блондинка. — Ты же знаешь, я дерево.

— Ты хорошо двигаешься.

— Не льсти, я обижена на тебя.

Хорсович хлопнула Константина Владиславовича по плечу, засопев в моменте.

— Они точно придут?

— Ты не веришь нашему клобуку?

— Я как Леся, тоже не могу поверить, что ты свою недобывшую превратил в духа-хранителя, — нахмурилась Виктория Олеговна, зыркнув на коменданта сверху-вниз. — А ведь было время, когда я вместе со всеми следила за Костофьей.

— Не вспоминай.

Демирев поежился, раскружившись.

— Самая трогательная история любви.

— Викуль…

— Успокойся.

Шаг за шагом, прискок в польке.

— Посмотри на нас теперь, — продолжила она, — мы любовники.

Повеяло холодом. По коже пошли мурашки. Руки крепче сжали палочки, прижимая их к груди. За скрипичной нотой не было слышно призрачного шороха, шедшего откуда-то из дальних концов ближайшего коридора. В арочных кельях третьего этажа хрустнули пальцы.

— Мы с тобой, кажется, никогда не обсуждали нашу ситуацию, — заметил Константин Владиславович.

Сидящий в тенях Калач фыркнул, возведя очи горе. …И я того же мнения…

— А стоит? — смутилась Пацура. — Я не хочу отношений.

— Все думают о нас иначе.

— Их беды, — отмахнулась Виктория Олеговна.

— Ты ведь бежишь от чувств?

— А ты в мои психологи записался? — вопросила девушка.

На террасе второго этажа промелькнули глубокие тени, в их центре мерцали белесые кости. …А знаешь, забудь. Меня эти любовные перипетии уже в уныние вгоняют…

— Мне не все равно на то, что гложет тебя, — сказал Демирев.

— А мне все равно, — Пацура повела рукой.

Она стрельнула глазками на лестницу, ведущую на второй этаж.

— Предпочитаю не думать о плохих чувствах, — заявила шестикурсница с серьезным лицом.

Она провела острыми ноготками по щеке коменданта Демирева. У того закатились глаза. Пара остановилась, нарушая ритм песни. Скрипка не прерывалась.

— На кой хер загоняться из-за ненужных чувств?

— Здравый вопрос, — старший кивнул.

Пацура приблизилась к лицу Демирева, водя глазами на спускающихся вытьянок, плывущих по пространству будто в наваждении. Она оплела шею Константина Владиславовичу руками.

— Но я счастлива быть с тобой, — промурлыкала мольфарка.

— Это признание?

…Хорошо, хорошо. Но я всего лишь полюбопытствую, как же эта история завершится…

— Это констатация факта, Константин Владиславович.

…Ну, я ожидал чего-то более… А поцелуй? Будет?..

— Если они поцелуются, — подал голос Ромка Гончаров, — я сблюю.

Пацура не ответила, сама коснулась губами его губ. Вытьянки заныли. Добрынич-Рюрикович указал на ту, у которой были очень сексуальные ножки.

— С ней надо разобраться перво-наперво, — заметил Иммануилович. — Мицкевич сильнее прочих.

Позади посмертий поплыло пространство. Пацура начала невольно постанывать. У Винницкого завяли уши от этого. Мозолюк покраснела. …Напоминает мне одну… очень неприятную ситуацию с попущенчиком Виталечкой и его… ненаглядной, Дарьяночкой Кодоевой. Это сходство… просто ужасает… Плывущее пространство начало приобретать гуманоидные черты. Существо раззявило рот, находясь в трансе. Томно завыло. Пластинки зажевало — песня прервалась. Ноздрякова моргнула, вернувшись в сознание, увидела сцену перед собой.

— …ДЕМИРЕВ!.. — проревела она, и вытьянки бросились на коменданта.

Тот подхватил Викторию Олеговну за талию, отпрыгивая ближе к дверям. Комендант щелкнул пальцами, почти резанув ими словно ножницами.

— Četvrtyj vystřelь — Tarlef i Fēe!

Треснул гвоздь с вагами. Мир вокруг глухо ударился о пустое пространство. Вся Приемная вытянулась, входя в единое кольцо. Гравитация распрощалась. Вытьянки растерялись, заозирались кто-куда. Ноздрякова опасливо вскинула головой. Хорсовичи навели палочки, одноголосно закричали заговоры. Заметались всполохи, оставляя фосфоресцирующие шлейфы, которые складывались в ограничивающие треугольники. Попавшие в них вытьянки выли, бились о незримые стенки и вспыхивали одна за другой.

— …TO SKA-A-ACZĘ, TO STO-O-OJĘ… — Ноздрякова взяла высокую ноту.

Вопль ее песнопения прошил насквозь, проник загребущими пальцами в самые глубокие закутки тела. Невидимые пальцы стискивали руки, сжимали ноги. Грудь сдавливало. Часть хорсовичей замерла в воздухе.

…Друг мой Асмодеюшка, уклоняйся, следуй за мной…

Винницкий увидел вспышки и затухания Чеширского, он переносился с одного балкона на другой. Первокурсник почувствовал обхватывающие нити Потока, они были слабы и почти незаметны, но их тяги хватит, чтобы удержаться на небольшой скорости. Первокурсник заскакал в воздухе, перепрыгнул с парапета на парапет, завертелся юлой в вечно тянущемся кольцом Приемной. Асмодей выпрыгнул недалеко от коменданта Демирева и Виктории Олеговны.

На Дейнегу накинулась вытьянка, вопя ей в лицо. Черкешенка закружилась, а посмертие выло и выло. Девушку почти что складывало напополам. К ней кинулась Дробыш, но ее перехватил еще один дух, заголосил.

— Živij glasъ mojъ poveljujetъ tebje, umrłego…

Добрынич-Рюрикович выпрыгнул откуда не возьмись, водя палочкой по косой.

— …izъ svjeta Javi — ustani!

Вытьянка полыхнула и истлела в следующий же миг. Иммануилович поддержал Дарьяну Васильевну. Олеся Валерьевна прокричала Изгоняющий заговор — призрак, задержавший долговязую Дейнегу, исчез. Левый этаж принял позиции, подготовил палочки. Справа ситуация была тяжелее — Русик и Максимушка Петряев петляли от гонящейся за ними вытьянки, а Видиш все никак не могла попасть по ней. Илларионов чертил вязь и глифы. Нужно было больше времени…

…Мы не справимся. Нужно что-то придумывать. У меня, как всегда, нет никаких идей. А у тебя, друг мой Асмодеюшка?..

Хорсович позволил Потоку себя выбросить вперед. Волчком крутанулся Касперский, за долю секунды оказываясь рядом с Ноздряковой. Та глубоко втянула воздух, крикнула. Уши наполнились пронзительным визгом, высокочастотной волной окатившей каждый нерв, забил по мозгам глухотой. Добрынич-Рюрикович потерялся в пространстве. Коренастый Эраст Ведерников юркнул в сторону от вытьянки, ушел на полусогнутых к первокурснику и схватил его за ворот футболки.

— Зофи, уйди от нее!

Степан Константинович крутанулся, выкинул палочку по касательной, прокричав «Prereži!». Пространство изломилось пустой линией, вытянулось калейдоскопной дугой, прошивая мир перед собой. Соня-вытьянка, названная старшими хорсовичами фамилией Мицкевич, на мгновение растворилась в воздухе. Наказ прошел мимо, отягчился, и посмертие вновь обрело прежние формы сексуальных ножек.

— Никита, Юля, прочь с линии, — приказала Диварян.

Она оперативно встала вместе с тремя шестикурсниками у третьей линии захвата.

— Эраст, помоги Русе и Максу, — подал голос Калач, зацепившись за уходящий вверх настенный подсвечник.

— Уже.

— Каспер, статус?

— В строю, Степан Константинович, — отчеканил Добрынич-Рюрикович, мотая головой из стороны в сторону.

— Угол у колоннад, живо. Зофи, к углу у коридоров, ну! — кричал Калач. — Асмодей, отвлекай, маневрируй.

Винницкий завертелся вокруг Ноздряковой, то и дело кидая в ее сторону Отталкивающий сглаз. Калач прижал ноги, оттолкнулся, делая первый широкий шаг — второй — третий…

— Azъ přestúpim skrozъ! — приказал шестикурсник, шевельнув палочкой.

Пространство вокруг хорсовича сместилось, он исчез. Со шлейфом обрел четкие очертания и формы уже у самого стеклянного купола. Так вот каков была наказ Мгновенной поступи, о которой упоминала Кощеева на семинаре. ...И нашёл же ты время для этих воспоминаний… о наказе от этой… особливой леди… Затаившись в углу, Калач перехватил палочку удобнее, наводя ее на Ноздрякову.

— Готовность! — прокричал Деордиев. — Сгоняйте вытьянок к маньяку. Асмодей, уходи из центра.

Ведерников связал посмертие, метнул ее к духу Ноздряковой. Ласка и второкурсник моментально заняли свои позиции, приняв стойки. Видиш сложила пальцы в жесте. Илларионов провел вязь к мольфарам. Коренастый армянин встал позади основной линии. Лаптевых держался позади старосты и семикурсниц. Асмодей позволил Потоку увести его за спину Диварян и Глушенко. Мирай провел вязь к хорсовичам своей линии. Они приняли стойки, наведя палочки.

— В путы Сварога их, Степань! — скомандовал окольничий.

— Krvavaja lenty… — прочла Ягуппова, шевельнув палочкой.

Добрынич-Рюрикович, выдерживая ритм заговора, продолжал тем же монотонным чтением:

— …molotъ zvonitъ…

— …kuznecovy cěpi tjanutsja vsë dalъše!

Калач проделал кату, и конец его палочки приобрел бежевые оттенок. Со всех сторон яриловичей окружили нити прозрачных пут, змеями шипящих на посмертий и подобно им же извивающимися в пространстве множеством волн, ходящих вверх-вниз. Остатки вытьянок испуганно пялились то на один угол Приемной, то на второй, то на третий. Ноздрякова злостно сопела, водя глазами от одного мольфара к другому. Замерла на мгновении на Демиреве. Тот отвечал ей взглядом, лишенного эмоции.

— Azъ zastižam ot porči!

Воздух моментально наполнился полыхающими границами, разорвавшимися немыслимыми формами, отдававшими светом неестественных цветов, чьи блики создавали радужные отблески на границах глаз. Вытьянки забились о полупрозрачные стены треугольного барьера, истошно выли. Ноздрякова заголосила с пущей силой, все хорсовичи схватились за уши.

…Асмодеюшка, сделай что-нибудь! Я больше не выдержу!..

— Ogluši se! — приказала Пацура, вскинув палочку.

Вой тут же стих. Не прекращая беззвучно верещать, Ноздрякова выкинула руки, закружилась из стороны в сторону. …Виктория Олеговна… да, танцует отлично. И просьбы исполняет… как из ружья. Достойная партия для коменданта… Маньяк всматривалась в лица мольфаров. Несколько вытьянок ударились о барьер перед группой Асмодея и Деордиева. Лизка накинулась на рябящуюся стену перед лицом Николая. Комендант Демирев сделал шаг вперед, шевельнув пальцами.

— Илона, — сказал комендант, не отрывая взгляда от посмертий перед ним, — Вилена, давайте.

Асмодей поднял голову кверху. Первокурсницы соскачили с парапета вечно окольцовывающегося помещения, вывели палочками спиритические знаки. В тот же момент хорсовичи хлопнули по начерченным вязям. «Триединение» — «Переход» — «Отчуждение». Вытьянки вспыхнули, замотались внутри треугольника. Та, у которой были сексуальные ножки, забилась о рябящуюся стену барьера. Ноздрякова в страхе уставилась на своих братьев и сестер. Мицкевич-вытьянка схватилась за голову, свернулась калачиком.

…Жаль, конечно. Но призраки — это призраки. Им место не здесь, а… в вашем загробном мире, например…

Девушки провели манипуляции палочками. Воздух над изгоняющим барьером наполнился разрядами и вихревыми потоками, их прошивали фосфорические дуги. Они складывались в знак Одолень травы. Их изломанные линии десятка солярных символов сплетались немыслимым лабиринтом. Края полыхали заупокойным пламенем. Разумихина и Стадникова славировали выше, подхваченные тенетами Потока. Блондинка метнула в знак гвоздь с вагами. Комендант сделал пальцами жест, вагами треснул.

— Pьatyj vystřelъ — Mašet i Dihalь!

Фосфорические дуги задергались, закружились вихрем. Поднялся истеричный скулеж, это была Лизка Ноздрякова, ревущая в стены барьера. О них ударялись волны звука, Винницкий видел их отчетливо. Ему стало в моменте страшно, некоторым хорсовичам тоже.

…Это не хорошо. Это очень плохо…

— Ты погляди, — усмехнулся Деордиев, положив руки в карманы брюк, — истерит, сучка такая… Погоди, чего это она?

Иоанн Алексеевич вгляделся в центр барьерного треугольника.

— Так-так, всем приготовиться! — вскинул он руку в приказном жесте.

Вытьянки уже тлели, некоторые из них, обгоревшие, врезались в барьерные стены следом за звуковыми волнами. Вой маньяка стал сильнее, стоило ей слиться с окружением. Асмодей поморщился от ее противного голоса, схватился за уши. Чеширский внутри захныкал, сам прижал пушистые ушки лапками. Барьер начал идти трещинами. Старшие охнули, приняли стойки. Калач с Добрынич-Рюриковичем и Ягупповой переместились к группам поддержки.

— Максимушка, план пошел по одному месту, — крикнул шестикурсник.

— Еще нет, — ответствовал Петряев, спешно водя глазами по барьеру.

Он поднял руки с палочкой.

— Направляющие, читаем формулу, — распорядился Петряев. — Nave, prijmi moj poziv, i moj krik tebe dostigne…

— …Učini da mrtvi ne najdu nič svoga dela…

— …da se tresut i bježe…

— …glavu sklonivši od straha…

— …pred mojim imenom!

Грянул гром. Тлеющих вытьянок начало засасывать в смерч. Ноздрякову-маньяка тем не менее Изгоняющий заговоры в пять строф не брал, как и последнее посмертие. Мицкевич-вытьянка забилась о барьерные стены с пущей силы, заскребла ногтями. Ее вопль пронзил до мурашек, проник в самое сердце. Принялся рвать его на части. …Пусть Виктория Олеговна… поможет ей немного притихнуть. Было бы замечательно… Первокурсники свалились на пол. Старшегодки схватились за перилла, удерживаемые силой воли.

Комендант вытянул руку, на пальце блеснул черный камешек с золотыми прожилками. Хорсович сложил пальцы в жесте.

— V dvǐženiju zlivajutьsę ošibka i změna, moje volej, nehajь stanutь oni jedinym cělým, — прочел формулу порчи Константин Владиславович, — ne imajutь oni ni formy, ni tovščiny — pustě vnutri, cvetastě zzovni. Poveljuju — indigоvo!

Над сошедшими в слиянии средним пальцем и большим засверкала фиолетовая сфера. Она расширялась и охватывала собой пространство вокруг. При виде нее Асмодей ощутил пустоты без форм, чьи цвета прожигал зрачок насквозь, углублялся внутрь сознания, где клеймом оставлял свою печать. Комендат Демирев запустил индиговым в Ноздрякову. Испуская вихревые разряды, это подобие шаровой молнии медленно плыло сквозь закольцовывающуюся Приемную. Неспешно индиговый достиг барьера. Взорвался. Унес маньяка в вихри экзорцистского круга, где вопль коменданта яриловичей растаял, становясь тихим эхом внутри бесконечного шума шороха деревянных половиц и высоких стен.

Константин Владиславович щелкнул пальцами.

— Rozptыli se!

Мир вокруг вернулся в свое неподвижное состояние. Разумихина и Стадникова спустились, овеянные мощью Потока. Хорсовичи переглянулись.

— Все кончилось?

…Похоже, да. Поздравляю нас…

Ведерников мотал головой по сторонам.

— Мы справились?

— А могло быть иначе, Эра? — хмыкнул Деордиев, прихлопнув себя по широким бедрам.

— Все в порядке? — осведомилась Олеся Валерьевна.

Хорсовичи нестройно заотвечали старосте. Мирай хмуро осматривал Приемную, переступая с ноги на ногу, обводил голубыми глазами каждый этаж и келью.

— А мы точно всех изгнали? — наконец, поинтересовался он.

— Вроде бы всех, — развел руками Иммануилович.

— Мицкевич? Я не видел, чтобы индиговый ее задел, — покачал головой поляк.

— Уже не все ли равно?

— Янник, я бы лучше удостоверился, — воспротивился Мирай, глянув на Деордиева. — Щепан, Максым, Ромуальд! Видите чапру?

…И вот этот… очаровательный голубоглазик решил всё испортить. Замечательно! Просто прекрасно!..

Все трое пристально вгляделись в каждый закуток громадной залы. Гончаров покачал головой. Петряев шагнул в соседний коридор. Калач сперва был спокоен, затем изменился в лице. Грозно перепрыгнул через парапет, отдавшись Потоку, унесся через первые этажи. Мольфары проследили за исчезающим в коридорной тьме шестикурсником. Демирев вскинул руку, крикнув:

— Вит, бери Каспера с Русей — вдогонку за Степкой. Что бы он там ни заметил, — сказал хорсович, — важно не подставляться под удар.

— Давайте, парни.

— Остальные — рекогносцировка! Надо убедиться, что Гвардейка чиста.

Хорсовичи в темпе разбрелись по парам. Винницкий последовал за Петряевым, который махнул ему из ближнего коридора. Тишина в нем была оглушающей. Даже томный скрип музыкальной мелодии успел стихнуть, окончив игру из ближайшего трескучего патефона. Порой доносился легкий топот на соседнем этаже, а когда пара хорсовичей проходила мимо спальных комнат, время от времени, от комнаты к комнате, звучали деревянные поскрипывания кроватей, когда кто-то переворачивался на другой бок.

— Я ничего не вижу, — отчеканил второкурсник. — Должно быть, изгнали всех.

— Носимся как сучка в течку. Только я не вижу причины для этого.

— Не ты один. Иванушка, судя по реакции, тоже не шибко жалует рекогносцировку.

— Ленится, — небрежно бросил Асмодей.

— Некоторые вещи лишены смысла, — не согласился Максим. — Но эта Мицкевич, похоже, была крутой девкой, раз Коля побаивался ее.

— Помню, как она ныла в воспоминаниях вытьянок, — сказал Асмодей, — а когда комендант Ноздрякову прихлопнул, тогда она вообще завыла как резанная.

— Эта Лизка отлетела первой?

— По полной программе, — кивнул Винницкий.

…О, да, призраков мы изгнали. Только вот дети же в своих воспоминаниях немного… пострадали. А твое сочувствие где?..

В соседнем коридоре парни пересеклись со Степаном Константиновичем, он вел Мирая с Русиком и антивирусного. Однодворцы кивнули друг другу, с одной стороны приветствуя, с другой — подтвердили чистоту в общежитии.

— Сбежала, — констатировал Калач.

Он со злости ударил по углу поворота, тот противно заскрипел.

— Мля, а ведь мы были так близко! — плевался хорсович.

— To tyle, — поляк сочувственно потрепал однокурсника по плечу, — мы сделали все, что было в наших силах. Мы справились в любом случае.

— Не до конца же, Вит…

— Будет день, будет пища, — подвел шестикурсник, рубанув рукой, словом поставил точку.

***

Спустя что-то около получаса неспавшие хорсовичи держали сбор в Приемной зале на одном из этажей со столами и креслами. Ио потягивала кальян, бурля водичкой внутри колбой, затянулась — отлегло. Затянулась — отлегло. Из динамика Иммануиловича поигрывала тонкая трель клавиш пианино, временами отдавая власть выдоху легчайшего барабанного удара, а следом гудело эхо ни на что не похожей мелодии, почти хор звучал.

…А мы из петли в петлю и обратно.

Сам не затянешь? Затянут бесплатно,

Это не сложно

Быть хорошим для всех.

Так нельзя, людям жить невозможно.

На все «нельзя» отвечают нам «можно»…

Олеся Валерьевна поднималась по винтовой лесенке к одному из тех крохотных балкончиков, у такого стоял Мишутка, потягивая время от времени олд фешенед, в нем плескались подтаивающие льдинки в медового оттенка коньяке. Из носа Илларионова резкой струей вырывался сноп пара «вики». Атмосфера царила вокруг несколько удручающая, напряженная. Братья Добрынич-Рюриковичи разливали с Гончаровым и Лаской по бокалам коньяк, опрокидывая олд фешенед каждую третью строчку. Хорсовичи всерьез решились накидаться, лишь бы забыть сегодняшнюю ночь.

…Бокальчик-другой… м-м… соблазнительно. Но уж слишком просто. А я предпочитаю более… извилистые пути к забвению…

Где-то на соседней террасе этажа громко матерился Калач на Манилова, а Дарьяна Васильевна пыталась вставлять шестикурснику палки в колеса, вступаясь за своего студента. Что-что, а этой девушке было совсем не насрать на этого очкастого хикку. Перепелицына передала мундштук коменданту Демиреву. Тот затянулся — отлегло. Виктория Олеговна сидела с ним рядом, облокотившись о его спину, была несколько подавленной, одновременно с этим не заинтересована ни в чем вокруг.

— Теперь поставлю Вам трек, который мне очень нравится, — прошипела в динамике Алиса, — песня — «My Jolly Sailor Bold».

Потянулась мелодичная нить, сплетаясь с ритмом глухого бам-бам и гитарной дрелью. Пацура аккуратно посмотрела на Константина Владиславовича. Выглядели они сейчас вдвоем очень далекими друг от друга, их отношения были натянутой парчей, по которой вилась дымка сигарет, грозилась разъесть эту ткань.

Однажды летним утром вниз по стенам Уэпинга

Я спускалась поскорее и узрела моряка.

Вел беседу с той девицей, что стояла вся в слезах,

Говорила, милый Уильям, не вернешься ты назад.

— Чувствую себя паршиво, — сказала Иконникова Илларионову.

— Лесенок, я понимаю, что тебе тяжело, — пробурчал пятикурсник.

Затянулся — отлегло.

— Мне пришлось снова прикончить Агго. Но такие решения нужно принимать.

— Я просто поняла, — цокнула языком староста, — что слишком быстро забыла свою подругу. Полила скупые слезы в день ее смерти, думала, что не могу распрощаться с ней, а на самом деле единственный не мог ее отпустить мой комендант.

Затянулась — отлегло.

— Иронично однако, — тряхнула девушка волосами.

— Нет в этом ничего ироничного, — хмыкнул комендант Демирев. — Все мы люди, Лесь, и каждый из нас скучает по человеку по-своему. Винить себя в том, что ты как-то не так скорбела по Соне, лишено всякого смысла. У тебя есть одна вещь с ней, которая сохраняет память.

— Совместные фото.

Константин Владиславович украдкой посмотрел на Викторию Олеговну.

— Ты ведь ничего не удаляла, — девушка пересела удобнее, положив руку на плечо Демирева.

— Нет, — староста шевельнула бровями, — я банально не могу.

— Цепляться за воспоминания не есть плохо, — Константин Владиславович закинул одну ногу на другую. — Люди подчас помнят лишь плохое, но всегда найдется такой тип человека, для которого положительные эмоции создают настрой и смысл в движении вперед. Ты из таких людей, Лесь. Как и мы все.

Комендант обвел собравшихся рукой.

…Зеркало, отражающее нашу жизнь. Но какое зеркало лучше? То, которое показывает только хорошее, или то, которое показывает всё, как есть? Константин Владиславович, конечно, прав, выбрав первое…

— Херопуталы мы, Костя, — буркнул Коля. — Алиса, включи «Пойдем покурим на лоджию». Запомним мы плохое…

— Включаю…

— …Каждый из нас, — продолжил Иммануилович.

Да тут движуха, как в пчелином улье,

И каждый ищет свои двенадцать стульев, ну, а хули?

Люди, хотя жить как люди…

— Вспомни хотя бы, что было пару-тройку лет назад.

Комендант сурово зыркнул на Добрынич-Рюриковича, и тот встретил его взгляд мраморным изваянием на лице. Ни один мускул не дрогнул. Парень сделал долгий глоток коньяка с газировкой, не отрывно встречая колючий взгляд Демирева.

— Когда-нибудь вы перестанете, — заявил Константин Владиславович.

…О чём они говорят? Это настоящая загадка!..

— О чем толкуете? — осведомился Калач, выходя на террасу.

Крылья его носа то и дело гневно вздымались.

— Обсуждаем ночь, — бросил спешно лысый хорсович. — Пить будешь, Степань?

— Коньяк? — уточнил старшекурсник.

— Ага.

— Можно.

— Po želji šćuki, po mojoj voli, — Иммануилович несколько раз взмахнул палочкой, — nehajь zdesь bude bokal.

— Наколдовывающие заклинания, — Калач потянулся за возникшим из крохотного вихря олд фешенедом.

Ласка подлил янтарного напитка. Следом заиграли пузырьки газировки. Шестикурсник пригубил напиток, блаженно вытянул ноги, откинувшись на спинку кресла.

— Прелестно, — прогудел он. — Расслабило.

— Про кальян не забудь, — Демирев протянул мундштук однодворцу. — Как там Елизар?

— На хер этого очкарика, — выдохнул Степан, зацокав парами настоянного табака. — Я его был готов отмудохать, а он все молчит.

— Он сказал, что не готов рассказать тебе, — вставила Дробыш, потряхивая кудрявыми волнами. — Ты слишком сильно наседаешь, Степуша.

— Я не делаю ничего лишнего, — развел рукой хорсович.

— Ты сломал ему очки и разбил губу.

Несколько мольфаров поглядели на Калача. …Степан Константинович… да, немного… пылкий. В отношении к Елизару Манилову. Интересно, не найти ли нам способ… охладить его задор?.. Тот прицокнул языком и многозначительно кивнул, дескать, да.

— Мне не нравится, когда не отвечают на мои вопросы.

— Ты слишком жесток в такие моменты, — сурово заметила Дарьяна Васильевна. — Елизар настрадался из-за яриловичей, он с ними общался поболе нашего. А мы его подбили, чтобы предать их.

Константинович подтянул ноги, уселся, подавшись вперед. Брови его сошлись к переносице.

— Эта нюня у нас не пуп земли, Дарь, — медленно проговорил парень. — Он что, всерьез считает, что ему одному было тяжело? Мишутка же не был вынужден прикончить соплячку, по которой тек.

— Напоминать было очень обязательно, — Мишутка сделал короткий глоток плескающегося в бокале коньяка.

— Констант же, — твердил шестикурсник, — не принимал решение об убийстве, не собирал комендантов, не составлял планов. И у него на глазах, наверное, не погибала перебежчица из Ярило. Страдает у нас один Елизар, да.

Константин Владиславович не вымолвил ни слова.

— Наших первокурсников, — Калач ткнул пальцем в пару пятигодок на крохотном балкончике выше, — сварожичей и дажьбожичей не кинули в пекло на резню в первые пару месяцев учебы в Мариборе. Коля с Катей же не убивали детей, почти одногодок их братьев. Да у нас всех руки по локоть в крови, каждый из нас настрадался. Мы все переваривали тот день, нам всем было не насрать и до, и после. Да даже в эту ночь.

— Но надо уважать не только наши чувства, — Дробыш обвела рукой всех в Приемной, — не делай исключений.

— Одно дело уважать чувства людей, которые держат в себе этот груз, — ответствовал Степан, подняв палец, — а уже другое, когда этим грузом пользуются, чтобы саботировать Задушницу. Да каждый из нас, вмять, знает, какой опасной она бывает! Этот чмошник слинял и заныкался, хер знает где, сразу, как снял обереги! По его вине началась вакханалия с вытьянками и маньяком, Даря!

— Может быть, у него не было выбора.

— Выбор есть всегда, — сказали одновременно Добрынич-Рюрикович и Илларионов.

Однодворцы переглянулись. …И в чем друзья мои Коленька и Мишуточка не правы?..

— Когда заходишь на такую хлипкую территорию, jest to szczególnie ważne, — заметил Мирай, привлекая внимание всех. — Мы можем, сколь угодно распинаться о важности принятых решений, ale jedno не изменится точно — за любые действия надо отвечать, и здесь Елеазару придется płacić rachunki.

— Но нельзя же его избивать, Вит, — всплеснула руками Дробыш. — Пусть Костя закинет его в карцер. Или пусть он идет к Матушке на курьи, не менее сурово выйдет.

— Все это, конечно, хорошие предложения, — подал голос Демирев, — но сперва меня с ним будет интересовать диалог. Приведи его, Дарьяна.

Возмущенная кудрявая ретировалась, ведя под руку Манилова. Губа трещиной кровоточила. Очки он сжимал в руке, старательно, лишь бы отколы не превратились в металлические щепки. Калач, сдерживая накипающую ярость, сжал губы в тонкую нить, отвел взгляд, нашел интерес в своей палочке. Из динамика донесся тонкий налет хора, бывший практически молодым мужчиной в черном. Он сплетался с периодической грубой скрипичной нотой, словно она была проливным дождем, что шел без остановки с того мига, когда прогремела выжигающая сердце вспышка.

…Итак… сейчас мы наконец-то раскроем эту загадку. Почему Павел Чиж… вернулся?..

Комендант встал.

— Ну, — сказал мужчина, — что ты скажешь в свое оправдание, Елизар Алкидович?

— Простите, сударь комендант, я… — ответил рыжик словно резной гранит, такой же безжизненный и темный, — я хотел исправить свои ошибки… просто…

— Ты переживал тяжелый период, понимаю. Но ты мог обратиться за советом ко мне или к Дарьяне Васильевне, твоей старшине.

— Вы… вы все… не смогли бы мне помочь… — покачал головой Манилов, — я так и думал…

— Ты снял обереги у Круга?

Елизар кивнул.

— Ты сделал это сам, по своему желанию? Или тебя заставили?

— Я… я решил… помочь…

Старшие хорсовичи озадаченно переглянулись. Младшие молчали, хоть и знали. Незачем было бередить тему. Разумихина скрежетнула зубами слишком громко, перехватила мундштук из рук Константиновича и затянулась — отлегло. Ее брала дрожь, воспоминания о Самаре нахлынули. Комендант Демирев это тоже заметил. Калач тихо возмущался на девушку.

— Кому? Дьячихину?

— Это важно?

— Да, — отрезал Константин Владиславович.

…Дьячихин… везде его видно. Не просто так. Я его утрецом заметил…

— Сударь комендант, даже если и ему, сделанного не воротишь, — прошелестел Манилов.

Степан вскочил, рухнула табуретка, взмыла вверх палочка, сжатая до красна костяшек пальцами.

…А ты продолжаешь мне смеяться в глаза

И всё также обвиваться вокруг шеи, как змея.

Детка, это всё из-за тебя.

Это всё из-за тебя…

Хорсович повалил выпускника, практически засовывая палочку тому в глазницу. Дробыш потянула Калача за одну руку, дернулся к товарищу Глушко, пытаясь стащить его с мольфара.

— Сука, на хера ты это сделал, уебище?

Калач плевался слюной, рычал, исходил пеной.

— Ты мне ответишь на все вопросы! Я не церемонюсь с предателями в отличии от остальных.

— Может быть… Коробкова… ещё жива… из-за этого?

Манилов взялся за шею, стоило старшим хорсовичам оттащить Константиновича. …Коробкова? Кто такая?..

— Степа… Константин Владиславович… сказал… что… — изрек очкарик, — Коробкову… нельзя… убивать…

— А причем тут, — Калач отпихнул Демьяна Глушко, грудь его часто вздымалась, — это? А?

— Весь… весь Прибор видел… ее… рядом… у расплющенного Павлика… — заметил Манилов, уверенно глянув на шестикурсника, — все хотели расправиться с Коробковой, Векшиным и его людьми. А потом… что же было потом?

…Запишем… Коробкову видели… рядом с… стоять! В смысле мертвого? Убийца?..

— Мое решение.

Хорсовичи поглядели на безмятежное лицо коменданта Демирева.

— Если ты считаешь, Елизар Алкидович, — заговорил хорсович, — что Настенька должна поплатиться за совершенное, можно было держать эти мысли при себе.

— Константин Владиславович, я знаю, вы не одобряете такие мысли, — констатировал Елизар, осторожно усевшись в кресло. — Но она грешна, и мы тоже виноваты. Мне дали шанс на спасение.

…Но что-то шепчет сбоку, что дело гиблое,

Это те, сгорают от её касания.

Будто от пули маневрируя, чтобы услышала

Как сказал я, «Спасай меня!»…

Хорсовичи вопросительно подняли брови, переглянулись в недоумении. Младшие среди них продолжали молчать, они понимали. Алкидович им уже говорил. Гончаров пригубил коньяк с газировкой. Ласка затянулся — отлегло, на его лице сбросилась тяжесть, и пробилось внешнее спокойствие, шедшее бок о бок с утешением.

— Вытьянки и Лизка стали лишь побочным проявлением, не так ли?

— Дети… не простили… меня… — Манилов схватился за голову. — А я… не знаю… что сделать… У Коробковой… может быть… ещё есть… шанс…

Комендант Демирев присел перед хорсовичем и положил руку ему на плечо. Тот вздрогнул. Песня ревела из динамика требованием к спасению.

— Ты слишком долго сходил с ума, — произнес Константин Владиславович, — будучи наедине со своим преступлением.

— И Савватьевич говорил то же, — прошипел Манилов.

— Мир устроен по правилам, а ты рискнул хакнуть его систему, пойдя на поводу у Дьячихина. Ты использовал сам себя, убеждаясь в благом действии.

— Я хотел искупить свою вину… спасти… свою душу.

— Нам нечего и некого спасать, — заявил комендант Демирев.

Глаза Манилова раскрылись, он уронил руки на пол и поднял взгляд на сидящего перед ним мужчину.

— Чувствуешь этот отчетливый привкус? Привкус безвыходности?..

…Я всё еще помню твой яд.

Не останавливаясь они говорят:

моя, это моя, это твоя вина, да.

Я не люблю тебя,

Всё очень просто.

Хочешь остаться здесь —

Мне нужен воздух…

— Они стоически вытерпели ураганы этого греха, — комендант кивнул на хорсовичей вокруг. — Но ты сбил свою систему координат, Елизар, и дорога теперь не приведет тебя в Рим. Остается лишь отказаться от всего, перестать двигаться вперед.

— Может… ещё… можно…

— Можешь и дальше упрямо стоять на своем, — ответил Константин Владиславович, — вот только время затянет тебя в гроб, а никак не твои раны. Просто забудь.

Просто. Забудь. Как легко коменданту Демиреву давались эти слова. Сейчас эти двое словно дистанцировались от всех остальных. Они сидели в отдельном мирке, где не было ничего кроме кромешной метели, а вдали утопал снежный лес. Константин Владиславович был практически волком, глядящем на ушлого лиса в лице Елизара Манилова. Тот не мог шелохнуться. Он лишь тупо пялился в зеленые глаза, отливавшие сапфиром, теряя всякую надежду на спасение. Ему нечего было спасать в себе, а его было некому спасать.

Он уронил голову и тихо заплакал. Комендант хорсовичей похлопал семикурсника по плечу и оставил его. Дарьяна Васильевна тут же бросилась к рыжему очкарику, пытаясь успокоить его, приговаривая, что жизнь никогда не кончается после разочарования, что утешение можно найти и в самом темном коридоре.

…Вся эта суета… ради спасения души? Замечательно! Хотя… возможно, комендант прав. Если бы мы были способны спасать себя сами, нужна ли была бы нам помощь?..

Деордиев обновил коменданту Демиреву бокал с коньяком, тот пригубил напиток. В скором времени сквозь высокие окна при дверях начинал брезжить алый рассвет, словно небу перерезали горло, и кровь хлестала водопадными струями. К тому моменту неспавшие успели покончить с одной бутылкой, с другой, часть перешла от коньяка к арбузной водке. Асмодей все это время попивал газировку. Разумихина тоже воздержалась. Мозолюк ломалась долго, и Мишутка взял ее на слабо.

— Так это правда, что говорили на улицах Медного?..

— Мне передали, что сварожичи ничего не нашли…

— Вообще потеряли след.

— Павлуша объявится, он никогда не сдавался.

— Выпьем за Пашулю, — Иммануилович неровно воздел бокал, — славный малый был, я скучаю по нему.

— Убережет тебя Хозяйка, — хмыкнул Иоанн Алексеевич, глотнув арбузной водки, — если не встретишься с его ератником.

— Или покаянником, — поднял палец Витольд Мирай.

— А так и не решили, кем он вернулся? — вопросил Степан Калач.

Демирев отрицательно покачал головой.

Дальше повисла тишина, она была словно глухая портьера из темной ткани, в которой едва ли проскакивала серебристая нить. Если кто-то и начинал переговариваться, среди хорсовичей таковых были единицы. И лишь вполголоса, чтобы не нарушить покой остальных. Где-то там на балкончике беседовали Илларионов и Иконникова, они уже уселись на паркет, вытянули ноги. Асмодей поднимался к ним вместе с Русиком Лаской лишь единожды, оставлял девственную бутылочку коньяка и газировку. Они на пару потягивали «вику», обсуждали ночь, уходили в разговор о Мариборе и учебе.

В тот момент играла томная мелодия, сквозь которую доносился тихий удар клавиш пианино. Она набирала вес, как бы осторожно сплетая пальцы рук мощной лентой доселе неизвестного звука, будто бы лишнего рядом с ней. Он был чужеродной тенью, тем самым бокалом, который подняли в прощание над уходящим солнцем.

— Экономическую теорию с Колываном я уже не вывожу, — жаловалась староста, поигрывая мощным бризом на коньячной умбре.

— А мне кажется, я не закрою тарологию у Хансовны, — откликнулся Мишутка. — Как у тебя дела с дипломной?

— Никак, — отмахнулась Олеся Валерьевна. — Я боюсь представить, каким будет ИКС у нас.

— Будешь платить?

— Через Кощееву, — кивнула Иконникова, блеклой пряной пленкой над ней повисло облачко дыма.

— Ты же с Кощеем пишешь?

Девушка медленно кивнула.

— Он настаивает, что я смогу сама написать, — призналась она. — А что насчет тебя? Ты ведь с Моревной пишешь, а она строго относится ко всем.

— Ко мне хорошо, — пожал плечами пятикурсник.

Отыграла фабулу скрипка.

…Гори огнем.

Что с тобой — мне все равно.

Прошлое меня найдет,

Узнаю я еще урок,

Что на ложь попалась я,

Со мной не был никогда.

Раз обман.

Два обман…

Втихую переговаривались Видиш и Ягуппова, а Стадникова лишь парила «викой», затягиваясь, чтобы потом отлегло подвиснувшей тонкой пленкой над их затылками. В общей компании с комендантом не говорил никто. Никому не требовалось ничего говорить, хорсовичи устали, и сейчас было время спокойствия. Дробыш давно увела Манилова под руку на пару с Дейнегой. Фужеры звенели время от времени, прорывая клином музыку из динамика. Стучали горлышки, плескался алкоголь, шуршала газировка.

…Сон… или явь… вот в чём вопрос. А время уже поджимает. Не отложить ли нам наши дела до утра? Что ты думаешь, Асмодеюшка?..

— Расцвело уже, — сказал в какой-то момент Деордиев, кивнув на первый этаж.

Там уже длинными багровыми и желтыми тенями тянулись следы снежного осеннего утра. Константин Владиславович хлопнул себя по карманам.

— Признавайтесь, псы, — проговорил он медленно, осматривая каждого пронзительным взглядом зелени с сапфиром, — кто наложил порчу на мои сижки, что они исчезли?

— Ты оставил их в спальне, — напомнила Виктория Олеговна.

— У меня с собой есть, — помахал пальцем Иммануилович. — Закурить хочешь?

— Гурьбой, — обвел рукой Демирев.

Мужчина встал неспешно, потягиваясь. Никому подробных разъяснений не требовалось. Затараторили барабаны и ударные, разрываемые гитарной лентой. Она сплеталась с фоном и картиной на нем настолько осторожно, едва заметно, что невнимательный человек не смог бы заметить этого.

Близки на расстояниях

И искренны в сердцах,

Друг другу доверяя,

Иное не важно…

Парни последовали за своим комендантом. Девушки не понимающе провожали их взглядами. Неспешно спускался по ступенькам Илларионов. Асмодей почти что стекал следом за старшим хорсовичем, под которым едва заметным эхом стрекотали половицы. Гвардейка вокруг молчала, она еще не проснулась, хотя скоро должна была. Константин Владиславович щелкнул замками парных дверей, плотнее укутался в хлопчатый хаори. Хорсовичи вывалились в морозное утро.

Камень террасы при входе подморозило за ночь, потому ступали осторожно, лишь бы не поскользнуться. Тапочки и шерстяные носки утопали по ноготь в снегу. Перебивки между кладкой укрылись плотными снежными заносами, как две капли воды похожие на громадные дюны. Над головами пронзало хмурое небо высокая башенка со шпилем. Ветерок был легким, ласкал флажок с серебристым василиском. Дальше расширялся двор подъездом вокруг прудика, он уже покрылся корочкой льда. Полудугой уходили два этажа с балконом и далее многоуровневые кампусные крылья общежития.

Иммануилович позволил хорсовичам взять по сигарете, даже братца не наругал. Винницкий тактично отказался, остался верен вытяжке в «вике», порой передавал ее Русе. Тот благодарственно кивал. Каждый ее вдох растекался умиротворением и вознесением. «Вика» колола горло. Вытяжка уносилась в морозном воздухе долгими и не похожими ни на что формами.

…Мне не важно, что плетут…

Мне не важно и давно…

На востоке брезжил рассвет. Ночь кончилась. Начинался новый день. Встречал мольфаров он розовыми тонами на солнечных лучах в снежном блеске. Золотой диск едва ли можно было заметить за рядами коробчонков Медного бульвара. Мирай облокотился о мраморный парапет, вгляделся в завратье.

— Мы не так давно прикончили детей, — изрек он, — znowu. И как-то нам всем… насрать. Девочки переживают как-то coś więcej niż nasze.

— Демоны мы, — пожал плечами Иоанн Алексеевич, ни разу не курящий.

— Не демоны, — не согласился Илларионов, — но и не ангелы. Мы что-то… посередке.

— Люди, — вставил Асмодей.

— Среди всех языков он выбрал язык фактов.

Иммануилович указал на Винницкого.

— По пьяне потянуло на философию, — усмехнулся Петряев. — А еще на пары двигать через час.

Со стороны распахнутых дверей общежития эхом донеслись голоса. Двор Хорс проснулся.

— Не пойдете. Подам служебку, чтобы преподы не докопались.

— А причина? — хохотнул коренастый хорсович.

— Ищите Павлушу или гоняетесь за вытьянкой Мицкевич, — пожал плечами комендант, улыбнувшись по-пьеррошному, — чем не аргумент? Полоз все равно не станет проверять.

…Комендант… да, решает вопросы быстро. Очень быстро. А вот я бы не стал проверять… терпение этого деспота Полоза…

Сейчас хорсовичи казались даже излишне близки. Они не подкуривали сигарет, не шушукались в полутонах о жестокой ночи. Она их невольно сплотила. Асмодей больше не хотел оправдывать никого из старших, не искал понимания в том, что понял для себя. Выводы уже сделаны. Независимо от того, насколько далеко было понимание у других — навроде Ромы, Русика ли, или даже Максима, которые знали этих взрослых людей дольше, — они выпили с Константином Владиславовичем, с Колей и Ваней, с Витом, с Калачом, с Мишуткой и с Демьяном Глушко в компании Эраста Ведерникова. Для всех имело значение, кем они являлись на самом деле.

Людьми. Из плоти и крови.

Нет, все остальное не имело значения. Ни убийство этих проклятущих яриловичей, кем бы они ни были в сути своей. Ни даже попытка загасить любые вопросы об этом. Порой важно было понимать — принять врага в близком человеке было большим шагом. Ни у кого из стоящих и курящих не было врагов. Они не могли помочь никому и ничем, даже самим себе.

…Слишком много мыслей, друг мой Асмодеюшка… Завались, не мешай рассуждать.

Глава 29. Если ты в пекло, я за тобой

Все кругом было подавлено, затоплено и размазано мерзостью безвыходности, догоравшей пеплом атмосферы. Сказать, что весь Двор был практически морально разбит, все равно, что сказать, будто планета внезапно решила, что в самом деле геоид, кружащийся в космическом пространстве. Асмодей находился в олицетворяющим настрой пекле, а однодворцы скуксились вокруг своего коменданта. Рядом манящим раем была Анна Мовсесовна, пытавшаяся его успокоить. Она смогла вернуть Демиреву возможность дышать, но редкие вдохи-выдохи прерывались долгими нервными паузами, лирично подчеркиваемые нескочаемой дрожью. Эта дрожь была холодом, промерзшим отвращением к человеческой натуре, теряющейся в бездне, плотно смотревшей россыпью потухшей туманности некогда прекрасной.

– Что она тут забыла? – шептались хорсовичи.

– Мы бы сами смогли его вытащить.

– Вика здесь именно для этого, – согласно кивали старшие.

– Но она ничего не делает, – противились другие, – это не ее бой.

Зелень сапфира померкшего тона так и не сменила, а пальцы продолжали скрипеть изламываемыми костями из раза в раз. Константин Владиславович пялился в одну точку, не отзывался и не реагировал. Винницкий зря решил, что у него получится вернуть своего коменданта. Это был единичный раз вернуть кого-то к жизни, больше он не будет. Похоже, даже Виктория Олеговна не могла помочь своему любимому, но почему этим человеком должна быть староста Майсурян?

– Честно говоря, прелестная моя Илоночка, – прошептал Чешир первокурснице, – явная химия между ними кричит «больше, чем друзья». Если, конечно, «друзья» теперь включает в себя регулярные, восторженные сеансы горизонтального танго…

Олеся Валерьевна подозвала Пацуру к себе, осторожно отводя ее в сторону, к лестнице к прихожей части Приемной.

– Ее надо выгнать из Гвардейки, – тихо заявила староста Двора.

– Нет.

– Викуль, это неправильно, – девушка почти что вспыхнула, – кто она такая, чтобы успокаивать Демирева? Я еще задаюсь вопросом, как она сюда попала.

– Ты многого не знаешь, Олесь, – покачала головой Виктория Олеговна. – Аня имеет право быть рядом с Костей, куда больше, чем я.

– С чего бы это?

– Она куда важнее, чем я, – Пацура грустным взглядом окинула хорсовича и сварожича.

– Мне и в голову не пришло бы вторгаться в их личную жизнь, – тихо проговорил кот на коленях Разумихиной, – Не то, чтобы их «шепот» могла услышать вся Гвардейка…И все же, этот «секрет» просто просится быть раскрытым…

– Тебе это Костя сказал?

– Он сказал мне то, что я должна была знать. И я не могла не согласиться.

– Не хочу этого говорить…

– Тогда не говори.

– Он ставит тебе рога, – фыркнула Иконникова, положив руку на бок, – а ты как послушная собачка. Где твои границы?

– Во-первых, – Пацура демонстративно подняла палец, – никакая я не собачка. Во-вторых, есть вещи, которые тебе знать не положено. В-третьих, наказ Слога был дан не нам, а ей. Мы пришли как… побочка. На этом тема закрыта.

Говорили девушки достаточно громко, чтобы Асмодей их слышал, сидя буквально за соседним столом рядом с Разумихиной. Девушка не без удивления стреляла глазами на пару старшекурсниц.

– Не подслушивай, – Винницкий отвесил однокурснице подзатыльника.

– Викусь, пойми меня, – тараторила Олеся Валерьевна, принявшись жестикулировать руками, – я просто не хочу, чтобы моя подруга была несчастлива.

– Я не подслушиваю, – шикнула Разумихина Асмодею.

– Лесь, приятно, что ты беспокоишься, – Пацура выставила руки, – да, у нас с Костей есть небольшой разлад после… ночи с вытьянками, но мы разберемся. И это норма.

Она указала на коменданта и старосту Майсурян.

– Да какая это норма?!

– М-О-Л-Ч-А-Т-Ь!

Стены общежития сотряслись. Заскрипели половицы. У Винницкого заложило уши, после в них загудело. В следующий момент парень понял, что он не просто не в состоянии вымолвить хоть слова, у Винницкого просто пропало даже малейшее желание помнить буквы и складывать их в слоги. Хорсович поднял взгляд на Константина Владиславовича, который стал обливаться потом, а затем зашелся громким кашлем, чуть ли не выплевывая желчь, которая неприятно багровела.

– Dzhokhk' arets… – Анна Мовсесовна принялась шариться по карманам Демирева, – где ты таблетки держишь?

– Высокий Слог, да? – Бегемот не устанно наблюдал за действиями старосты сварожичей.– Видимо, у него безупречная меткость. Он попадает только в нужные цели. Удобно, не правда ли? За исключением неудобного факта, он промахивается мимо самых близких людей... и котов…

Виктория Олеговна моментально кинулась к мольфарам и просунула руку в объемный рукав юкаты Константина Владиславовича, вынимая от туда упаковку «Стрепсилса». Она скинула несколько таблеток, и комендант принял их. Хорсович отвел два пальца от центра губ Пацуры и указательным прошелся от подбородка вверх.

– Вереск… – прохрипел Демирев.

– Ты бы и не смог заставить меня замолчать, – покачала головой Виктория Олеговна, слегка улыбнувшись. – Не напрягай голос.

– Эм-м…

Хорсовичи обернулись к лестнице, на которой стояли Гончаров и Медведев. Третьекурсник осторожно поднимал руку, не ловко пытаясь, как будто, ответить данное ему задание.

– Боги на пороге… – Демирев кивнул лысому однодворцу.

– Тебя попросили, – староста Майсурян отвесила коменданту хорсовичей подзатыльник, – не напрягать голос, прислушайся к своей девушке, придурок.

– Боги на пороге… – повторил мужчина.

– Костяныч, мы нашли хост, – осторожно молвил Рома и достал из кармана тулупа нечто, похожее на четки.

– Боги? Чей порог? Наш? – Чеширский завертел головой по сторонам в поисках надлежащего для себя ответа. – Друг мой Ромочка внезапно стал божеством? Как неожиданно. Интересно, чего наш лысик ожидает взамен за свои божественные услуги? Пива?..

Шнурок, заполненный обуглившимися бусинками, придерживал три пломбы, выпеленных из древесной ветки, достаточно толстой. В центре каждой пломбы мерцали необычные руны, каких Винницкий никогда не видел.

– Старший футарк? – брови Пацуры поползли вверх. – А разве в Медном бульваре есть гьялдурхаллские сейдмауры, способные на подобные ритуалы?

– Пей пиво… – Демирев поднял руку, призывая к тишине.

Яковлевич передал Константину Владиславовичу оберег и тот пристально вгляделся в него, продолжая рассасывать таблетки во рту. У Винницкого на какой-то миг заложило уши. В следующий момент он увидел, что хост левитирует сам по себе над ладонью коменданта Демирева.

– Дви… – хорсович зашелся кашлем, и Виктория Олеговна положила руки ему на плечи, заботливо откинув мужчину на спинку кресла.

– Какой же он идиот, – Майсурян возвела очи горе и обнажила палочку.

Часть однодворцев Асмодея напряглась.

– Вика, ты второй и третий атт знаешь? – осведомилась девушка у Пацуры.

– Конечно, – шестикурсница кивнула и тоже вынула палочку из кармана, наведя ее на хост, – давай вместе.

– Райдо. Javi sja…

Анна Мовсесовна сделала палочкой R-образное движение. Руна, внешне напоминавшая о перекошенной литере «П» полыхнула огнем, заживо сгорая, оставляя после себя зеркальное движение палочкой мольфарки из сварожичей.

– Соуло. Svjetlom…

Виктория Олеговна будто молнией перечеркивала руну, отдававшую квадратными скобочками, которые тем не менее автор в силу своих умственных способностей снабдил не прямыми прочерками сверху и снизу, а знаками больше и меньше, которые пялились друг на друга закрытыми клювиками. Эффект от чтения формулы Пацурой повторил эффект после Майсурян.

– Дагаз. Na bregu…

Отзеркаленные литеры «Р» в руне на последней деревянной пломбе полыхнули руной, похожей на песочные часы, которые решили положить на бок. Мир вокруг беззвучно выдохнул, пройдясь по мозгу Винницкого скрипичной трелью и вторящему ей баритонским выдохом трубы. Давление в носу поднялось и в тот же момент опустилось. Константин Владиславович пристально смотрел на изменившийся оберег, а затем тот хлопнул, словом стекло лопнуло, но вместо деревянных осколков по всему помещению разлетелась золотистая аура.

Скрипичная трель, прошедшая по мозгу, укладывалась мягкими морскими волнами, накатывающими на берег сознания, на горизонте которого неспешно поднималось солнце. Неприятного ощущения Винницкий больше не чуял. Угрозы больше не было. Врага больше не было. Снежная чистота сверкающего алмаза в лучах среди белых полей легла покрывалом на окружающее пространство вокруг.

– Тихо. Слишком тихо. Как на кладбище... – подал внезапно Чешир голос, пронзив гостиную мощным децибелом, – или, знаете ли, перед действительно эпической кошачьей дракой. Напоминает тот раз, когда я столкнулся с приходским гримом в подобной тишине. Последующая драка кошек и собак... ну, скажем так, она значительно оживила обстановку…

– Он всегда так много мандит? – осведомился Деордиев.

Комендант Демирев напряг пальцы. Хост сплюснуло в шароподобное нечто. Сразу же Константин Владиславович сжал кулак, оберег разнесло в щепки.

– Вереск… – старший обвел глазами хорсовичей вокруг себя. – Барбекю…

– Всегда пожалуйста, – староста сварожичей потрепала мужчину по плечу.

– Закончилось? – уточнила Разумихина у Винницкого, ласково поглаживая Чеширского у себя на коленях.

– Угу.

На минуту вокруг воцарилась неловкая тишина, от нее хорсовичи нервно переминались с ноги на ногу. Оно и было понятно – всем было интересно узнать, что Двор будет делать дальше. Большая часть ночи уже миновала, а кино-традиция пошла по месту, где спина утрачивала свое благородство и статность.

– Мне кажется, – Чеширский глянул на Асмодея, чем смутил всех, – или твой лексикон экспоненциально расширился в своей способности описывать человеческую задницу?..

Асмодей лично хотел уже пойти выспаться, уже сегодня намечался последний день подготовки с комендантом Демиревым, если она вообще пройдет. Старший был не к месту подавлен и на нервах, сможет ли он вообще перебороть свое состояние и провести Винницкому последний урок? Оставаться наедине с Еленой Викторовной ой как не хотелось парню.

– Скажем так, когда дело касается сомнительной морали этой дамочки и ее могущественного бессмертного папули, благоразумие — лучшая часть храбрости. Начнет снова раздвигать ноги – беги! – хорсовичи вокруг подавили смешки. – Поверь мне, скука предпочтительнее, чем встреча с бессмертным и академический провал…

– Думаю, Бегемот, – подал голос Иммануилович, – немного развеял состояние промерзшей какашки! Какой план? Ночь еще не закончилась, успеем глянуть еще что-нибудь.

Шестикурсник обратил внимание на Константина Владиславовича, но тот отрицательно покачал головой. Комендант развел пальцами в сторону Олеси Валерьевны и снял препону наказа Высокого Слога вертикальным движением пальца. Девушка недовольно хмыкнула, скрестив руки на груди, но ничего не промолвила. По загривку Асмодея пробежала дрожь, обнажив в мыслях поникший тон старшего хорсовича – …Двор идет высыпаться, на сегодня достаточно хоррора…

– Тебя кто-нибудь просил пользоваться телепатией? – вопросила Анна Мовсесовна, отвесив коменданту хорсовичей очередной увесистый подзатыльник.

– Копченый лосось…

– Опять? – сварожич полыхнула, широко всплеснув руками. – Я не знаю значения!

Однодворцы, недовольно бубня себе под нос, принялись разбредаться. Винницкий двинул следом за Лаской и Гончаровым. Разумихина шагала рядом, держа в руках Бегемота. Тот томно мурчал в такт перебирающих его шерстку ловких женских пальчиков.

– Спасибо тебе, – осторожно изрекла девушка, – что высказался, когда я столкнулась… со своим страхом.

– Не благодари, – отмахнулся первокурсник. – Так надо было. Балласт сброшен.

– Балласт, значит…

– Вы — зависимые от позитива наркоманы, – фыркнул Асмодей. – Чуть что не так — впадаете в депрессию. Не можете двигаться дальше.

– Наверное, ты прав.

– Я всегда прав.

– Прелестная Илоночка, его недостаток такта, – промяукал Чешир, взобравшись на плечи девушки, – вряд ли удивителен. Некоторые люди просто не наделены необходимыми социальными качествами.

Винницкий кивнул с винтовой лестницы на террасу, где Константин Владиславович сидел вместе со старостой Майсурян и Пацурой. Виктория Олеговна нежно поглаживала хорсовича по руке.

– Глянь на него, – сказал парень не Разумихиной, но ей и фамильяру разом, – я здесь два месяца, ни разу таким его не видел. А я в дерьме по самые уши, и Константин Владиславович решил мне помочь.

Выжженый водоворот солнца на запястье донельзя чесался, подстегивал Асмодея разодрать кожу в мясо, лишь бы утолить зуд.

– Неизвестно, придет ли он, – нахмурился Винницкий, – но сейчас комендант никуда не движется. Топчется на месте.

– А ты бы не топтался, будь ты на его месте? – поинтересовалась Разумихина.

– А я не на его месте, – выплюнул хорсович, глянув на однокурсницу. – И не хотел бы. Доброй ночи. Бегемот?

– Прости его, прелестная моя Илоночка. Мужчины, как известно, устойчивы к самосовершенствованию, особенно когда это требует реальных усилий или эмпатии.

Распрощались, пожелав друг другу оставшейся ночи быть спокойной. Пока Асмодей с третьекурсниками поднимался по винту лестницы, Рома и Русик безудержно возмущались насчет коменданта, что привлекло внимание Винницкого. Илларионов напротив молчал.

– Угрюмый хер в который раз уже так делает, – бурчал Гончаров себе под нос, – прекрасно же знает, что мы в душе не трахаем значения «копченого лосося».

– Я все думаю, – Ласка поднял палец окрыленным озарением лампочки над головой, – а если он никакого значения этому термину не придает.

– Думаешь, просто вкидывает словосочетание, чтобы нас побесить?

Лысый хорсович взглянул на однокурсника.

– Представь, если да.

– Тогда он еще больше хуерлыга, – сплюнул Яковлевич.

– Да есть у «копченого лосося» значение, – вставил свои три копейки пятикурсник. – Просто мы понять не можем. Вспомните, мы также догадывались, что значат все остальные термины.

– Было дело, – Ромчик провёл ладонью по щеке, – устроил комендант нам квиз тогда.

– Что это за бред вообще? – Винницкий ступил следом за Лаской на второй этаж.

– Безопасная форма изложения мысли после Высокого Слога.

Илларионов положил руку на периллу лестницы.

– Костя её придумал после того, как научился Слогать Высоким. Сильнейший мольфар-полукровка современных дней это одно, а Слог бьет по связкам любого.

– Симфония бессмыслицы! Какофония пустых заявлений! Я слышал более связные мяуканья от помета котят, – фыркнул Чеширский, размахивая своим грациозным хвостом.

– Ты бы нашу реакцию видел, Бегемот, – хохотнул Гончаров, – когда Владиславович впервые обронил их, мы все сидели с во-от такими глазами.

– И это только наш курс, – заметил Руся, – старшие тогда уже знали. Все серьёзные темы обсуждают на первом нашем заседании Студсовета, а Костя внезапно закидывается «Стрепсилсом» и выдает…

– Эклиптика!

Яковлевич победоносно вскинул кулак.

– Что это значит?

Винницкий обвел однодворцев глазами.

– Ты идиот.

– Прости?

– Значение такое – «ты идиот», – сдержанно проговорил Мишутка. – Но Конни считает, что значение ближе к «олухи».

Старшегодки обменялись взглядами. В следующий момент все трое принялись некать да замотали головами.

– Общее значение больше подходит к Косте, – Гончаров оперся локтем о перилла лестницы.

– Ладно, а цветок?

– Ванечка и Вит долго думали, – пятикурсник повёл рукой, – и пришли к мнению, что это согласие.

– А разве не «боги на пороге» – согласие? – осведомился Юрьевич.

– А вот хер его и поймет, – Мишутка пожал плечами, – до «боги на пороге» он всегда говорил «вереск». Может, это разные формы благодарности.

Хорсовичи подавились глухими смешками.

– Интересно, как он по-разному благодарит? – прохрипел Илларионов.

– Спасибо, ебать, и спасибо, на хер, – пролаял Ромчик.

– И ради этого он придумал «боги на пороге» и «вереск», – гоготал Русик.

– Ладно, судари, – Мишутка поочерёдно пожал однодворцам руки, – хорошей ночи. И удачи.

– Да ты затрахаешь этим, – топнул ногой Рома, – мы что, в зомби-апокалипсисе?

– Ну посмертия гуляют в последнее время, – заметил Ласка.

Лысый отмахнулся, последовав за Илларионовым вверх по лестнице.

В комнате Асмодея стояла тишина, которую не могло нарушить ни что. За окном с лёгкой руки порошил снежок, а ветра и того не было слышно. Первокурснику даже показалось на какое-то мгновение, что последних нескольких часов в Гвардейке как и не бывало. Никакого потаенного. Никаких миазмовых страхов, пульсирующих на периферии сознания. Никаких проблем. Даже чесоточное клеймо на руке не раздражало. Ночь оказалась до жути спокойной.

– Это чувство такое мимолетное, – произнес Асмодей.

– Среди бушующего пламени существования, – Чеширский вспыхнул красками на рабочем столе, – появляется мимолетный момент спокойствия. Хотя, я подозреваю, что это спокойствие — всего лишь затишье перед бурей. Чаю? И, раз уж на то пошло, давай разберем интригующую связь между Константином Владиславовичем и Анной Мовсесовной. Я умираю от любопытства!

– Чаю можно, – хорсович открыл крохотную тумбочку при столе.

Он не знал, у каждого ли, но у Винницкого там находился скромненький чайный наборчик, сошедший с полотен сказочных сюжетов, где Аграфена Ягевна почивает какого-нибудь молодца, что забрел к ней в поисках чего-то этакого.

– Твое молчание говорит само за себя, – Чешир переступил с лапки на лапку перед лицом Винницкого, – какие там запутанные отношения коменданта со старостой сварожичей? Вряд ли самая насущная проблема во вселенной.

– Должно быть иначе? – Асмодей переложил сушёные чайные листья в заварник.

– Любопытство, говорят, не порок, – Бегемот широко улыбнулся.

Казалось бы, куда ещё шире той широты, что была в его клычках.

– Но от него кошка сдохла, – первокурсник поднял на Чеширского глаза.

– Ты нанёс удар, прямо в саму ткань моего существа! – Бегемот театрально схватился передними лапками за грудь. – Моё сердце — или то, что за него сойдёт в моей кошачьей анатомии — разбито на миллион кусочков!

– Не балагурь. Сплетни меня не касаются.

– Сплетни, друг мой Асмодеюшка, – весомо проговорил Бегемот, – это кровь и плоть общества. Люди просто обожают сочные скандалы, а когда этот скандал связан с удобным и интересным человеком… ну, развлекательная ценность взлетает до небес.

– Давай, – хорсович подался вперёд, – что интересного в Майсурян? Обычное платоническое влечение с комендантом.

– Живая, дышащая девушка! У коменданта-а!

– Между ними напряжённые отношения.

– С чего такие выводы?

Чешир вопросительно изогнул бровь.

– С ночи с вытьянками, – отрезал Винницкий.

Он навёл палочку на чайничек.

– Константин Владиславович раскрыл секреты, которые Виктория Олеговна и мы не должны были знать.

– Позволь угадать: мы обсуждаем креативное использование комендантом останков своей покойной подруги?

Винницкий неприятно вздрогнул, припомнив увиденное.

– Или тот довольно тревожный инцидент с очень молодым комендантом яриловичей?

– Оба. Женщины, – изрек Асмодей, опустив глаза на глиняный чайничек, – склонны преувеличивать. Виктория Олеговна — не исключение.

– Тебя такие тайны не задели?

– Должны ли? Я не знаю Стребакову. Яриловичи — вытьянки, ищущие смысл в своей смерти.

– А что насчет их чувств? В их последние мгновения? Драматическая картина человеческих страданий, несомненно. Ужас, мучение, отчаяние...

Убийство каждого из тех детей отпечаталось в воспоминании первокурсника хорсовичей. Такое ведь увидишь не каждый день. А когда человеку придают возможность ощутить действие своим разумом, то остаться не тронутым узренным банально не возможно. Все, кто увидел это, были тронуты в ту ночь. Все, кто прожил те минуты последнего воспоминания ноющих костей, подставили старших Двора под сомнение. Все задумались сердцем, но не мозгом. Глас рассудка – наитие, которое у любого будет включено всегда. Именно оно останавливает человека от того, чтобы он не откусил себе палец, хотя он и может это сделать.

Винницкий прислушался к нему, когда открылась возможность. Поддаться чувствам и подобно однокурснице, Видиш, и старосте третьего курса, Диварян, начать распинаться о несправедливости и хладнокровном убийстве? Или мыслить холодной головой, чтобы понять первопричины увиденной картины? Конечно, в ту ночь о настоящих причинах никто не сказал. Яриловичи мутанты! Яриловичи абстракция! Яриловичи интертекст! Яриловичи ошибка! Яриловичи угроза! Все это было для Винницкого таким далёким, что разбираться просто не хотелось. Но глаза людей, которые это говорили, которые совершили это преступление, если не пытались дотянуться до раскаяния, то хотя бы поглядывали в ту сторону.

– Не мое дело, – ответил Асмодей Бегемоту. – Я знаю слишком много, но недостаточно, чтобы судить.

– Возможно. Эта любопытная вещь это… привязанность? Но да, судить Мишуточку Илларионова или Коленьку Добрынич-Рюриковича слишком строго… для этого нужно очень хорошо понимать ситуацию. Нужно очень… полное понимание. А теперь… теперь границы довольно… размыты, не так ли?

Кошак украдкой поглядел на запястье своего хозяина, где алел солнечным отпечатком водоворот с исходящими во все стороны лучами. Клеймо чесалось.

– Люди слишком люди. Задумайся, Чешир, – сказал Асмодей, – Бугаевский сделал, что считал нужным, проучил болтуна-первокурсника.

– Защищаешь его, да? Серьёзно? – изумился кот. – Я бы не подумал, что ты из тех, кто «защищает безнадёжно некомпетентных». Хотя, полагаю, у каждого есть свои слабости.

Над кружкой и блюдцем взвился чайный пар. Хорсович сделал аккуратный глоток.

– Это факт, – покачал головой парень. – Моя жизнь под угрозой, тоже факт. Но сколько сварожичей остановило его?

– Дай Мерлин один, – Чеширский махнул хвостом.

– На словах, – кивнул Асмодей. – Нет смысла проникаться людьми, они все равно что книга.

– Правда, что ли?

– Тексты разные, Бегемот, от простых до сложных, с метафорами и без.

– А, да, вечная дилемма: отличать желаемое от нежелательного. Такая задача для простодушных, – усмехнулся Чешир в ус.

– Однодворцы... Товарищество... Значение у них какое?

– Долг? Помогать даже самому никчемному? Потому что иначе весь мир превратится в одну большую кучу никчемности.

– Я это запомню.

– Заметь, я в тебя лапкой не тыкал, друг мой Асмодеюшка, – покачал головой кот. – Но подумай: ведь я — часть тебя. А что такое честность? Это отражение, друг мой. Отражение тебя самого. И поскольку я — твое отражение, то будь честен — и со мной в том числе.

– Что ты хочешь сказать?

Винницкий сделал ещё глоток чая. Горло обжигал горячий напиток, наполняя нутро сонливым спокойствием. Но высота жара безудержно давала бодрости.

– Время — вещь ценная. А комендант его тратит… – Бегемот облизнул шершавым язычком водянистую поверхность блюдца, – вкладывает в тебя, в твои усилия. Благодарность — это отражение. Отражение твоего успеха с этим… юёром. Это товарищество – когда ты собираешься в пекло, найдутся и те, кто пойдет за тобой.

В том была, должно быть, какая-то злая ирония, но в чем собственно Чеширский кот не был прав? Начни Винницкий отрицать это, попадет впросак, выставит себя невежественным дураком, не понимающим сути вещей. Наверное, поэтому хорсович и не отказывался от помощи Константина Владиславовича и Елены Викторовны. Он находился в состоянии, когда Красносолнечный обет, до жути чесоточный, был следствием, проводимым не Полицейскими службами, а каким-то одним сварожичем, среди однодворцев Бугаевского найдутся те, кто поддержит это. И выжидание конечного вердикта этого фарса все равно что неутолимое прозябание в бездне, из которой сочится пепел влажными секретами.

Иной дороги сейчас у Асмодея не было.

***

В корте Мариборе, где столпились первокурсники, было хмуро, а затянутого грозной периной серых облаков неба срывался легкий снежок. Хорсовичи кутались в шубы, переминаясь с ноги на ногу, пока ожидали прихода Горыныча. Асмодей не отрывно наблюдал за Бородой и Илларионовым, которые упражнялись неподалеку. Громадный четверокурсник умело размахивал широким посохом, в то время как Мишутка так и эдак уворачивался и бил самыми разными формулами. Вокруг них пылало огненное кольцо, благодаря чему хорсович и сварожич разделись до свитеров.

…Друг мой Андрюшенька, несмотря на свои, скажем так, определённые габариты, поражает ловкостью! Его движения – песня!..

– Интересно, – Добрынич-Рюрикович кивнул на старшегодок, – чего это они решили упражняться в разгар занятий?

– Да ты и сам не прочь слинять с Полетных уроков, – заметила Разумихина.

– Мне на них учиться нечему, – первокурсник пожал плечами. – Я все и так умею.

– В Самаре кто-то говорил, – Асмодей глянул на Антивирусного, – о технике free-fly.

– Ей не обучают на Полетных уроках, – качнул головой Каспер.

– А ты спроси у Горыныча, – подал голос Иафет Брагин, – может, он тебя поднатаскает во внеурочное.

– А можно, – кивнул про себя Добрынич-Рюрикович, – глядишь, старый змей покажет мне таких трюков, от которых у меня челюсть упадет.

…Еще раздвоению личности научит. Полезное умение. Особенно, когда нужно свалить вину на кого-то другого…

– И все же, – подал голос замстаршины Чернадьев, – в самом деле интересно, разве старшекуры не должны тренироваться в отведенные им часы?

– А это, поди, все из-за нашей вечно недовольной мордашки.

Винницкий поморщился, заслышав голос Милантьева. Однокурсник играючи шагнул к компании, активно жестикулируя руками.

– Завтра ты ведь отправляешься подыхать, не так ли? – уточнил хорсович. – Вся Гвардейка об этом трезвонит.

– А тебе лишь бы слухи распространять, – фыркула Тамарян, носившая каре. – И если уж на то пошло, я слышала, Асмодей занимается с комендантом последние несколько дней.

– О, это его, конечно, спасет, – Анастасий театрально похлопал в ладоши. – Я тут от слухов полистал, на кого наш «избранный» пойдет охотиться, Элли…

Парень выдержал драматическую паузу.

– Юёр, да? – хорсовичи встретились колючими взглядами. – Это билет в один конец – одним из нас станет меньше.

…Один из твоих хостов против Анастасия… это будет… весело. Очень весело…

– А ты что, сам сможешь сдюжить против этого посмертия? – Добрынич-Рюрикович демонстративно вышел вперед.

Несколько первокурсников словно телохранители встал по бокам от Милантьева.

– Нет, Каспер, я знаю свои пределы, – Анастасий развел руками, – отброшу коньки раньше, чем успею приблизиться к нему. Не говоря уж о том, чтобы успеть прочесть Изгоняющий заговор.

– Ваша «компетентность», Милантьев, напоминает мне блеск ржавого гвоздя, – прорычал Горыныч. – А теперь заткнитесь! Построиться!

…О, сегодня урок ведёт «Деспот». Желаю тебе выжить…

Подошедший Змеев широким шагом промелькнул мимо первокурсников, распорядившись спешно построиться. Все хорсович сорвались по росту, потому что Чешир был прав, за кем из трех братьев сегодня была ролль пилота. Старшие шептали как-то, что все три личности Максимилиана Горыныча делят на трех персон – «Джентльмен», «Деспот» и «Депрессия». Когда у руля оказывался самый старший, утонченный «Джентльмен», занятие проходило благополучно. Меланхоличная «Депрессия» появлялся достаточно редко, но стоило на борт взойти суровому «Деспоту»… сразу приходило понимание, что каждая малейшая ошибка будет достоить первокурсникам оценочного балла.

«Деспот» Змеев обратился к списку хорсовичей.

– Малченкова… – начал он.

– Здесь.

– Чернадьев…

– Здесь.

– Бурейко…

– Здесь.

– Вся шелупонь на месте, – пробурчал Горыныч.

Кто-то в строю посмеялся, может быть, это был не один человек, а дюжина-другая, что Максимилиан Горыныч сразу пресек, вскинув голову. Он моргнул по-змеиному, неспешно двинул мимо рядов первокурсников.

– Первому курсу весело, – медленно проговорил преподаватель, – сейчас будет еще веселее. Сегодня будете учиться не только магии, но и тому, как не сдохнуть от голода и холода…

«Деспот» вернул глаза на список набора.

– Аветисов… Агриппова… Андроников… Анесоглян… – хорсовичи осторожно отчитывались о присутсвии, – Антохин… Арзуманян… Брагин…

– На месте.

– Быченкова… Вавринчук… Велевенова… Вигилев… Видиш…

– На месте.

– Винницкий…

– На месте.

Максимилиан Горыныч перевел взгляд на парня, пробрав острым взором до самого нутра. Уж что-то, а с «Деспотом» Асмодей дел иметь не хотел.

…Ах, друг мой Асмодеюшка, ты не одинок в своем отвращении к его… прямолинейности. Его брат, «Джентльмен», действительно, предпочтительнее…

– Не уж-то Константин Владиславович, – недоверчиво изрек Змеев, – решил больше не тратить на вас время?

– После вчерашнего вечера, Максимилиан Горыныч, – ответил Асмодей, – мы не виделись, а Елена Викторовна сказала — занятия после пар.

– Понятно. Власова… Гасвицкая… Горбенко…Гречишкина… Дзоценидзе… Добрынич-Рюрикович.

– Туточки. – Первокурсник моментально отхватил хлесткую затрещину. – Ай!

– По коверкай мне тут язык, хорсович! – прорычал мольфар. – Сегодня мне посрать, как вы летаете. Хочу посмотреть, что вы еще умеете. Если вообще умеете хоть что-то. Даже ваша кузина, Добрынич-Рюрикович, вас обгонит. Друнин… Дубасова… Ежевикина…

– На месте.

– Жуковец… Зарницкая…

– На месте.

– Калайджян… Калюгин… Карпич… Клевцова… Левицкий… Лепехова…

– На месте.

– Каков вид, а? – фыркнул «Деспот». – Прямо модель с показов высокой моды для бездомных. Заправьте рубашку, если хотите выглядеть хоть чуть прилично.

Савина возвела очи горе и нехотя принялась убирать длинную рубашку за пояс суконных брюк.

– Марюшина… Медовой… Мизинцева… Милантьев – здесь… пойдешь первым.

– Дозволено ли мне узнать куда?

– Узнаете, – кинул через плечо Змеев, – Монахина…

– На месте.

– Москаль… Наумчик… Овина…Паутова… Перепелицына… надеюсь, будет не как пару дней, и вы уйдете полностью целой.

…Прелестная Иосифиночка… яриловичи… пенаты… это история, о которой лучше забыть. По крайней мере, до следующего случая… Учителя должны сохранять тайну…

Милантьев, Москаль и Наумчик захихикали.

– Ага, пожалуйста, поскулите еще. Мне так нравится слушать ваши жалобные писклявые голоса… – в воздухе просвистел палец Горыныча. – По херу, как сдадите, все равно на курьи пошлю! Разумихина…

– На месте.

– Сагарян… Семиокин… Стадникова…

– На месте.

– Тамарян… Шелестова… Яглина… и Ягуппова.

– На месте.

– Прекрасно, – «Деспот» убрал планшет со списком под руку. – Сегодня вместо полетов учитесь бигеминальному бою. Приказ Дементия Павловича.

…Бег… биг… богема… ах, тьфу ты!..

– Дозволено ли мне узнать, – подал голос Назар Медовой, – почему? У нас же Полетные уроки, Максимилиан Горыныч.

– Дементий Павлович сказал, «этим никчемностям надо научиться надирать задницы». Два на два, – проговорил мольфар, – Медовой, и вам должно быть насрать, зачем. Просто делайте. Медведев! Илларионов! Сюда марш.

Старшекурсники приостановились и, развеяв Согревающие чары, двинули к Змееву и первогодкам. Бородатый сварожич безудержно потел, в следующий момент он по всем законам жанра должен был сбросить несколько килограмм.

…О, да, как удачно они выбрали место для тренировки… прямо перед нашими носами. Настоящие стратеги…

– Эти двое как представители Приборов, – Горыныч указала на пару старших, – будут помогать.

– Максимилиан Горыныч, у нас с Мишуткой так-то своя тренировка записана. По согласованию с Виктором Александровичем.

– О, как интересно… Посмотрим, что вам дала ваша тренировка, – процедил сквозь зубы Змеев, – если провалитесь, Медведев – вернетесь на астрономию к Марье Моревне, а Илларионов – к Ингрид Хансовне на астрологию. У вас ведь обоих с ними экзамены? Ну что, слабаки, разбиться по парам.

Мольфар махнул рукой, и хорсовичи, бурча себе под нос, принялись разбредаться.

– Нет, Добрынич-Рюрикович, вы с Левицким, а Винницкий встанет с Лепеховой, чтобы эта штучка не отлынивала.

– Как скажете, Максимилиан Горыныч, – девушка понуро вздохнула.

– Милантьев, вы в паре с Москалем против Медведева и Илларионова.

– Но профессор!

– Возражения?

– Нет, Максимилиан Горыныч.

– То-то же.

…Ах, надеюсь, друзья мои Андрюшенька и Мишуточка продемонстрируют этим неприятным типам всю прелесть справедливости… на их собственной шкуре…

– Итак, бигеминальный бой – система сражения, когда мольфары работают в парах против такой же пары. Принцип заключается в совмещении дзюдо, самбо и смешанных боевые стилей с левитацией в самые неождианные моменты. Милантьев, Москаль! Палочки на изготовку.

Первокурсники осторожно встали на изготовку, удобнее перехватив палочки.

– Медведев, давайте без вашей… слащавости! – «Деспот» угрожающе поднял палец. – В полную силу. И не выеживаться.

Сварожич кивнул, хрустнул костяшками. Хорсовичи навели палочки.

– Rozpryšći se!

– Brzo skáč!

Старшие мольфары быстро уклонились в сторону, и в тот же миг они преодолели расстояние до Милантьева и Москаля, в одночасье поменявшись местами. Мишутка с колена снес Афанасия точным ударом в нос, что тот рухнул назад, а Медведев, несмотря на свои габариты, подкинутый в Потоке нацеленным правом зарядил по физиономии Анастасия. Тот тряпичной куклой рухнул в снег, заплевав его кровь. Хорсович попытался быстро подняться, выкидывая палочку.

– Razъsekaj!

– Zaslona! – искрящаяся полоса взорвалась о Щитовой наказ.

Илларионов отдался Потоку.

– Bičuj žgučoj krapivoj!

Медведев ушел от брошенного Москалем наказа в Потоке. Старшин юркнули спина к спине, крутанувшись юлой, которая ударила по руке Афанасия. Тот выронил палочку, болезненно схватившись за кисть. Илларионов перепрыгнул через широкие плечи Бороды, приземлившись в снег.

– Zastьni!

Москаль замер. Милантьев отхватил по морде невесть откуда взявшимся посохом, снова заплевав кровью белый снег, рухнул в него. Мишутка моментально рванул вперед.

– Odstupi se! – палочка Милантьева отлетела в руку пятикурсника.

Хорсович наступил на руку на первокурсник. Медведев взял первокурсника «на прицел» своего посоха. Максимилан Горыныч без энтузиазма поаплодировал.

– Плохо, – выплюнул Змеев, – но для первого показа сгодится.

…Сгодиться?! Но тут все видеили их идеальную работу! Это было шедеврально! А ему… «сгодиться»? Это не справедливо!..

– Профессор, это же только первокурсники, – Илларионов убрал палочку в карман брюк, – они не представляют угрозы, так смысл тогда выпендриваться.

– Что? Хотите посильнее противника? Тогда сразитесь с Халяпиным и Дулебовым. Не хотите? Наверное, потому что все трое с одного набора... Ладно. Тогда с Платонниковым и Лошкомоевым, вы с ним же друг друга не любите.

«Деспот» выжидающе уставился на пятикурсника.

– То-то же, – Горыныч прошелся мимо поваленных первогодок. – Сила не важна. Работа в паре решает. Вы только что увидели дерьмо. Медведев с Илларионовым показали главное: движение. Щит защитит, но скорость решает. Запутайте противника, удар нанесёт напарник. И обезоружьте! Палочки наизготовку!

Первокурсники вынули палочки, встав в позы.

– Вниз и к центру по кругу, – …Асмодеюшка, дорогой, пришло время показать Анастасию, что такое настоящая… эффективность. Уроки коменданта ведь не прошли даром?.. – «O-D-S-T-U-P-I S-E!».

– Odstupi se! – палочка Лепеховой отлетела в сторону.

– Сойдет, Винницкий, – Максимилиан Горыныч глянул на Асмодея с приценкой. – Для ваших… способностей.

– Константин Владиславович научил.

– Ваш комендант не слабак, – кивнул «Деспот» про себя. – Пробуем.

…О, и это комплимент? Тогда да, Соня-мышь… действительно превосходная фехтовальщица…

На какое-то мгновение первокурснику показалось, что весь его набор оказался на семинарском занятии у Елены Викторовны, когда они гоняют очередную магическую формулу. Даже сценарий повторялся за тем примечательным исключением, что Кощеева склонна сочувствовать отсутствию успеха и поддерживать, а не унижать и оскорблять, как это делал «Деспот» на Максимилиане Горыныче. Как и на курсе по белым чарам, кто-то схватывал налету. Чистокровки навроде Добрынич-Рюриковича, Разумихиной, Левицкого, Ягупповой и Гасвицкой овладели Обезоруживающим наказом моментально. Но далеко не каждый полукровка, чего уж говорить о не-магорожденных, справлялся быстро.

«Выше ожидаемого» услышала отличница набора Агнесса Монахина. Стадникову, которая тоже практически сразу смогла выбить палочку из руки подружки Видиш, вообще смерили взглядом, похожим на короткое внимание какой-нибудь куче дерьма на дороге. Малченкова, несмотря на свои не плохие попытки, удостоилась «разочаровывающе», а такая же отличница Ежевикина почти в слезы пустилась от замечаний «Деспота».

Хуже всех приходилось тем, кто не вывозил освоение наказа. У тонкой блондиночки Эрики Дубасовой собственная палочка улетела на добрые несколько метров вверх, за что она получила сразу «неуд». У Леры Быченковой палочка просто выбила сноп искр, и Максимилиан Горыныч принялся тюкать ее по чем зря. Кирилла Жуковец, стоявшая в паре с Леной Горбенко, отхватила затрещину за то, что наказ срекошетил в обратную сторону, и девушку кинуло в снег. Это выглядело по меньшей мере забавно, учитывая, что ростом Жуковец была несколько выше Горыныча, а размерами была схожа с его атлетичным сложением.

Паутова была названа «глупой бездарностью, которая каким-то чудом не задохнулась в утробе при схватках». Марианна вообще частенько получала лишние на чай не только от чистокровных курсами старше, но частые нападки на нее были даже от полукровок, как заметил Асмодей.

…Ах, да, «золотое чадо» от не-маговской крови… белая ворона среди лис и змей… трагично…

Чернадьев, стоявший в каких-то паре метров от Асмодея, отхватил по затылку планшетом за то, что его палочка вообще не дала никакого эффект от наказа. И теперь Змеев приближался к Савине Лепеховой, стоявшей напротив Винницкого. Девушка проделала кату и коротко бросила:

– Odstupi se!

Сперва Ивонна дернулась в руке первокурсника, но так и осталась лежать в ладони.

– Слабаки всегда выглядят, – проворчал «Деспот», косясь на девушку, – как слабаки. Те, кто смог обезоружить напарника, хотя бы выживут.

– Выживут? – уточнил Артуш Сагарян.

– Да, ибо чтобы обезоружить, – мольфар осмотрел первокурсников, – нужно противника свалить. А для этого нужно его избить. Убрали палочки!

Хорсовичи зашуршали одеждами.

– Винницкий, покажите, чему вас научил Константин Владиславович. Сразитесь с Медведевым.

Хорсович осмотрелся по сторонам, несколько однокурсников шептались о том, как парня сейчас изобьют в кровь, как это сделал четверокурсник с Милантьевым и Москалем. Сварожич одними пальцами вынул из-за мочки уха иголку, которая в следующий миг обратилась в боевой посох.

…Ах, вот куда она подевалась… такая огромная палка… Как же я не догадался…

Асмодей снял бежевый тулуп. Мишутка дружественно принял одежду, закинув ее на плечо. Винницкий встал в позу, подтянув брюки, словом находился в китайском боевике с Джеки Чаном.

– Закрытая позиция, – оценил Змеев, – защищает голову. Посмотрим, на сколько хватит.

– Ставлю сребреник, – услышал мольфар голос Милантьева, – что этот бородатый уебок вынесет его быстрее, чем нас.

– Принимаю.

– Рты свои завалили! – рявкнул Змеев. – Милантьев, Наумчик толкните-ка снег раз двадцать.

…«Деспот» на нашей стороне… ну, это… неплохо. Хотя, я бы предпочел, чтобы он был где-нибудь подальше…

Борода раскрутил посох и выкинул концом вперед. Волна мощной энергии раскидала снег, достигая Асмодея. Тот сразу отдался Потоку, уходя на одной ноге в сторону аки юла. Тут же он ринулся вперед, проникая через слипстрим. Первокурсник выбросил вперед ногу, но сварожич ушел в бок, ударил наискось, перехватя посок ближе к себе. Виннцкий юркнул вниз, громадная палка просвистела мимо уха. Хорсович сделал выпад, крутанулся на полусогнутых, все еще вертясь в Потоке.

Медведев перехватил правой ближе к другому концу посоха, блокировал, отвел в сторону. Винницкий запутался в ногах, инерция потянула парня за собой. Поток удержал, увел назад, выгибая Асмодея назад. В этот же момент Андрей сделал пируэт, засвистев посохом, удар прошел в жалких крохах от носа. Поток схватил Винницкого за шиворот, утянул за собой. Медведев выкинул руку, прижав указательный и безымянный к ладоням, на последнем блеснул перстень с аквамарином – воздух взорвался мощной волной, задев хорсовича, что того аж унесло. Болезненно заныли кости. Затрещала кожа.

Асмодей выпрямил равновесие, ударив ногами по Потоку и снегу. Парень резво потянулся за Ивонной, нацеливая ее на сварожича.

– Prereži! – скомандовал хорсович.

Палочка нехотя выплюнула струю прозрачных осколков, которые заходили калейдоскоп по всей вытянутой периферии вертикали. Четверокурсник воткнул посох в снег, тот моментально увеличился в размерах. Мольфар отдался Потоку, взбираясь на самый верх. Рассечение пространства тем не менее истаяло, едва ли подобравшись к сварожичу. Тут Медведев перехватил посох за конец и нанес мощный удар, согнув свою палицу подобно податливой хворостине, которая также хлестко свистнула в воздухе, рубя по снегу, что тот аж подпрыгнул в воздухе.

Асмодей ушел в сторону в Потоке, но кипа снега вперемешку со льдом, подскочив вверх, резанула по лицу, попала в глаза. На миг Винницкий потерялся, Поток унес парня ближе к знакомцу. Тот уменьшил свою дубину в размерах, перехватывая удобнее. Первокурсник заскользил на коленях, выкидывая палочку тупым концом.

…Глупо… это не просто глупо… это ужасно глупо…

– Достаточно.

Боевой посох замер у уха хорсовича, чья палочка тупым навершием глядела в широченную грудь сварожича.

***

В Австралии жара не планировала стихать, но сегодняшний бриз приятно обдувал лицо, растрепывая волосы и подхватывая шорты волнами. Елена Викторовна расхаживала в шортиках с купальником, распинаясь о теории Расширения территории. Винницкий пролистал несколько страниц своей тетради по Курсу Белых чар Кощеевой, вглядываясь в неумелые наброски распальцовок, которые он делал после первого занятия. Дюжина вариантов, и каждый казался парню чем-то пустым, бессмысленным.

– Представь правило, – Викторовна обернулась к парню, посвечивая вырезом своего лифа, – что-то есть вверху, значит, что-то есть внизу. Пока есть связь, будет и соответствие. Но когда ты расширяешь территорию, Асмодей, то классический закон магии инверсируется.

Девушка подняла палец с весомым пониманием дела.

– Нет связи – нет соответствия? – Винницкий поднял голову.

– Нет связи – есть соответствие, – поправила Елена Викторовна, качнув головой, – и наоборот тоже. Твоя территория формирует связь с тобой, она должна соответствовать твоей постоянной.

– Но?

– Мне нравится, как ты зришь в корень, – Кощеева присела на песок. – Территория нарушает постоянство соответствия. Особенно если ты не раскрываешь её до конца.

Асмодей попытался припомнить все территории, виденные им, какие из них подходили под это правило. Территория коменданта Векшина была закрытой, отражала его естество. Территория Чижа-ератника тоже закрывалась, но она ведь наслаивалась на раскрытие пространство, которое принадлежало Родиону Витальевичу. К тому же не-мертвая сущность ератника отражала положение дел на его территории. Винницкий призадумался, вспоминая территорию, которую расширял Дьячихин. Она ведь не закрывалась, создавая только водянисто похожую чёрную смолу.

– Территория не создаёт мира? – уточнил Винницкий.

– Может. Но в весьма редких случаях. О чем по-твоему я талдычила последние минут десять? – мольфарка вопросительно изогнула бровь, как бы поглядывая на первокурсника сверху-вниз.

...При её росте... Интересно, а что бы она делала, будь она повыше?..

– Смотри-ка, кто решил к нам присоединиться?

Винницкий обернулся к порталу, из которого неспешным шагом двигал комендант Демирев с лицом понурым. Взгляд был у него пуст, а над головой словно туча повисла, чёрная и беспросветная. Изредка в ней могла промелькнуть молния, погружая тьму в глухой фиолетовый оттенок.

Кощеева подошла и приобняла Константина Владиславовича, тот только взаимно похлопал её по плечу.

– Ну и как ты? – поинтересовалась девушка.

– А ты вспомни, каким я был перед «Господином» в восемнадцатом, – отозвался хорсович.

– К Баюну не ходил? Он выслушал бы.

– Будет ждать вечером, – сказал комендант, – после внеурочки.

– Поняла тебя. – Викторовна указала пальцем на первокурсника: – А мы, как видишь, разбираем теорию территории.

– Успешно?

Елена Викторовна вопросительно взглянула на Асмодея.

– Едва ли понимаю половину.

– А я тебе говорил, территория – не твой уровень, – проворчал Константин Владиславович. – Но ты настырный, а ты ему потакаешь.

...Наш комендант прям о-очень не в духе... – а чего собственно Чеширский хотел? Ситуация вынудила человека убить своих однокурсников – считай, дважды. Тут волей не волей будешь ходить с кислой миной.

Винницкий сразу же осек себя. Демирев медленно перевёл взгляд с Кощеевой на Асмодея, невесело хмыкнул. Неспешно он взял мольфарку под руку и отвел в сторону.

– Раскрой территорию.

Что? Но парень ведь...

– Что «но ты»? Территория. Показывай, что усвоил. Пусть твои попытки даром не прошли, – сказал комендант Елене Викторовне, – и Асмодей не только пялился на то, что у тебя между ног.

Он не пялился... Да в конце-концов Викторовна сама распыляла свои прелести и... феромоны.

Но выбора, похоже, у первокурсника не было. Сегодняшний день был последний, а комендант Демирев поглядывал на парня выжидающим взглядом. Обучение расширять территорию было довеском, его предупреждали, что может не получиться в лучшем случае. А в худшем... Ну, лучше об этом не думать, а пробовать.

Винницкий резво перебрал свои неумелые наброски в тетради. Была парочка, которая ему импонировала. Но нравится не значит отклик, о котором говорила преподавательница. В любом случае попытаться стоит. Не без помощи Бегемота.

...Ладно, будем считать, что это вызов. А я, как всегда, буду сиять…

Хорсович почувствовал, как внутри растекается нектар, горным водопадом стекая глубже, где в абиссали томился мелкий росток. Капля за каплей лепестки поглощали и раскрывались, а бутон расцветал бордовым тюльпаном. Чем выше к источнику тянулся тюльпан, тем чётче Винницкий ощущал бурление крови в висках. Бегемот блаженно растекался где-то на задворках сознания, вертелся на спине, потягивался. Его коготки цеплялись за незримые грани разума, разрывая их бумажными лоскутками, сквозь которые проникали мельчайшие частицы мира вокруг первокурсника.

Кровь в висках вибрировала. Обостренные чувства ловили тишайший трепет мира вокруг. Чеширский содрогнулся в пряных конвульсиях. Его широкая улыбка становилась ещё шире. Винницкий был готов свернуть горы.

...Ах, друг мой Асмодеюшка, я просто в предвкушении! Какое же «чудо» нам сегодня натворить?..

Надо раскрыть территорию.

Винницкий сжал пальцы над ладонью, выставив ту боком.

...А почему «надо»? Потому что наш дражайший комендант так изволил пожелать?..

Константин Владиславович сказал, что хочет посмотреть, чему Елена Викторовна научила хорсовича. Ему надо показать, что ее уроки не прошли даром.

– Meže moje razdvinutsja, da budetь…

На ладонь навелись указательный и средний.

...Так и будет, друг мой Асмодеюшка. Вся территория — наша. Даже этот скучный зрительский зал…

– ...širina njihova kakъ širina vladenij teh!

Пальцы сомкнулись в кулаке, и он, грохочуще, рухнул на вертикально стоящую ладонь...

– Я же говорил, – Демирев шевельнул бровями, – в лучшем случае ничего не выйдет.

– Ты сам знаешь, для сложных формул, – всплеснула руками Кощеева, взвыв волчицей, – требуется практика!

...Не вышло. Бывает. Не переживай так сильно…

– Зря замахнулся высоко, – цокнул Винницкий.

– А он впервые пробует это! – мольфарка ткнула в первокурсника пальцем. – Требуется время, чтобы даже раскрыть территорию!

– У него времени нет, – отрезал Константин Владиславович. – Это Банкай можно выучить за три дня, а для расширения территории нужны годы.

– Ты научился за месяц! – прорычала Кощеева.

– Это было на третьем курсе, – медленно проговорил Демирев. – И я уже был лучшим среди всех.

– А какой ценой? Тебе напомнить? – Викторовна с прищуром зыркнула на коменданта.

– Я ни на секунду не забываю об этом.

Наверное, они про убийство курса Константина Владиславовича... Но там у каждого мольфара была лента выпускника ведь. В таком случае о чем они?

– Это не важно, – махнул Демирев Асмодею. – Ты зря тратил время на технику территории. Лучше бы сконцентрировались на моей и ведении боя. А ещё нам надо научиться изгонять посмертия. Сегодня до талого.

...Мы будем без сил. Да, я предчувствую катастрофу! Моя... интуиция, так сказать, не обманывает…

– Правильно чувствуешь, Бегемот, – кивнул Константин Владиславович будто бы про себя, неспешно шагнув вперёд, отмахнувшись Кощеевой: – Сядь и не лезь.

– Ты с каких пор со мной так разговариваешь? – вспыхнула мольфарка.

– С сегодня. Терпи. А ты на изготовку. Ставы?

– Есть.

– Значит, начинай.

Асмодей встал наизготовку, запустив руку в карман шорт. Нащупал гвоздь с вагами. Комендант не шелохнулся, стоял недвижимо. Чеширский кот перевернулся в сознании, его главный помощник, чтобы парень не напутал ставы. Но телепатические возможности Константина Владиславовича раскроют любой выпад, сделанный первокурсником. Сперва надо запутать его.

...Начнём...

Винницкий неспешно начал двигаться в сторону, не отрывно следя за комендантом хорсовичей, который припал на колено, бесцельно водя пальцами по песку. Первокурсник вынул футляр с наушниками, как бы невзначай вдевая их в уши, чтобы подготовиться с музыкой, на стиле. Комендант наблюдал в полглаза, поднимая взор от момента к моменту, и явно испытывал скуку. Он то ковырял палочку в ладони, то возвращался к каракулям на песке, пока Асмодей неспешно двигался вокруг оппонента.

Хорсович чувствовал, расслабленное состояние Демирева все равно, что напускная фикция, зыркал на парня он молниеносно, фиксировал каждый шаг. Даже когда мольфар зашел за спину, вынимая став «машет + лаа».

Хорсовичу понадобилось время, чтобы понять суть «цели» и «ускорения», пока до него не дошло – чем выше сила броска хоста, тем темпераментнее мощность скорости, с которой Винницкий сократит расстояние до Константина Владиславовича.

– Медленно, – комендант перехватил удар ногой.

– Druhyj výstřel, – Асмодей выкинул хост, – Nudo i Rěko.

Пальцы резанули воздух. Став треснул. Пальцы Демирева разжались, между ним и первокурсником прыснул взрыв, вызвав растяжение долготы. Винницкий унесся в Потоке ближе к воде. Выдерживая расстояние, атаковать издалека порчей – верное решение, даже если противник использует Щитовой наказ или «Обратную Реверсию». Так мольфар отвлекает внимание, что подготовить следующий «выстрел».

Реакции коменданту не занимать, похоже, даже убитое состояние не тормозит его. Такой выдержке многие позавидовали бы, но не Винницкий. У него это вызывает только восхищение, что эмоции довлеют не над всем телом человека.

...М-м, да, будь бдителен. Не отвлекайся на посторонние мелочи, иначе... он расплющит тебя как несвежий бисквит…

У Асмодея в загашнике оставалась ещё дюжина гвоздей с шапочками из васи. Комендант при разборе тактики использования глифов говорил, «ты сам ключевое в бою, сделай акцент на себе в нужный момент, подсабливай». Поддержать самого себя вполне реально, благо у первокурсника есть нужный хост.

– Tretij výstřel, – Винницкий метнул гвоздь с васи в песок, рубанув пальцами, – Vebru i Ijju.

Хост треснул. Бумага на шапочке истлела. Винницкий почувствовал как напряглись мышцы и как сердце забилось чаще. Мир вокруг внезапно обострился, а звуки за пульсировали доселе невиданными оттенками, придав им новые иноземные формы. Парень увидел Поток, вьющийся вокруг. Он не был похож ни на что встречавшееся в мире, что было бы осязаемо. Хорсович сравнил бы его с невероятно пушистыми нитями, которые на манер ДНК вились и срезались, растягиваясь паутиной по всей периферии взгляда.

Винницкий приготовил третий хост – оглуши врага, запутай его, используй местность.

– Četvrtyj výstřel – Mašet i Belь.

Пальцы сошлись ножницами, резанув по воздуху. Гвоздь треснул. Васи истлела. Демирев закачал головой, попытался сориентироваться в пространстве, чем вызвал, похоже, головные боли. Константин Владиславович взялся за голову, в тот же момент Асмодей схватил Поток и швырнул себя по кривой, быстро сокращая расстояние. Какая-то доля мгновения, и Винницкий уже выхватывал палочку.

– Razъsekaj!

– Naš mirь nepokolibiṁ!

В сердце Асмодея неприятно кольнуло. Парень оттолкнулся от Поток, выдерживая расстояние. Что-то резко стало не так. С песка стёрлись каракули, оставленные комендантом, а ладонь его кровоточила.

…Я не чувствую магию, но... чувствую что-то? Это то же самое, что заметить мышь в тёмной комнате, но не понимать, как ты её заметил…

– Ах ты опарыш! – Елена Викторовна возмущённо топнула ногой, чуть не поскользнувшись на песке. – Тебе кто разрешал, а? Я тебя сгною, Демирев! Чума, сифилис, Мор и проказа, ебанное ты поблядище.

...Чего это она разошлась...

– Не отвлекайся на неё, – изрёк комендант, в миг отвлечения Асмодея сокративший расстояние.

Хорсович перекинул руку, поддев парня ногой. И пусть Винницкий находился в воздухе, Демирев извернулся корпусом, перебросил первокурсника через себя. Асмодей ощутил, как из его рук вырвали Поток. Парень грохнулся мордой в песок. Комендант надавил коленом на горло, заломив юному мольфару руку. Тот взвыл.

– Отпусти! Его! – выла Кощеева, спотыкаясь о песок. – Ему нельзя показать такое, это Запретные знания! Я смирилась с глифами Арахны, но это... Ты начинаешь переходить грани дозволенного, Демирев.

– И что ты сделаешь, Ель? – комендант неспешно поднялся. – Пойдёшь к Полозу? К отцу? Они мне разрешили.

Викторовна не нашлась в ответе.

– Да-а, – мрачно протянул Константин Владиславович, – ты знаешь, ничто не ускользает от Основателей. Всё согласовывается с ними. Ты можешь возмутиться, только толку от этого не будет, если вышестоящие в курсе.

– Но ты мог бы и аккуратнее это сделать, – мольфарка недовольно скрестила руки на груди.

– Аккуратнее? – хорсович тряхнул волосами. – Твои попытки научить его расширять территорию – всё равно, что водить вилами по воде, ты это прекрасно знала. А я даю ему и учу тому, что он в силах использовать. Это тоже.

– Это магия запрещена! Нельзя отрезать мольфара от энергии, долбоклюй!

– Громкость, пожалуйста, снизь, Василиса, – Демирев тяжело взялся за переносицу.

– Не смей называть меня этим именем, – вспыхнула девушка, – и не разговаривай так со мной. Я всё ещё препод Марибора.

– А я комендант Двора, частью которого ты являешься, – отрезал хорсович, – и? Будем дальше херами меряться? Еля, ты должна зарубить себе на носу одну простую истину – носясь с ним...

Константин Владиславович ткнул пальцем в Асмодея, который осторожно уселся на песке. Кости в плече остро ныли, и парень принялся массажировать их. Бегемот материализовался рядом со звучным мяу-хрюк, обмакнув кисточку в стакан с водой.

– ...наседкой, ты парню ни чем не поможешь.

– Это называется поддержка! – всплеснула Елена Викторовна руками. – Я делаю всё, что могу в такой ситуации.

– Первое, – Демирев поднял один палец, – тебя об этом не просили, ты сама вызвалась. Второе, – хорсович отогнул ещё один, – ты делаешь не достаточно. И третье, – комендант демонстративно показал безымянный, – следом за ним в пекло ты не пойдёшь, а я ему не просто стелю подушку безопасности, но фигурально ожидаю уже.

– Как ты можешь себе позволять так говорить? – опешила Кощеева.

– Ты не оставила мне выбора, – Константин Владиславович отмахнулся и продемонстрировал Винницкому ладонь.

Кровью исходила на первый взгляд руна, отдававшая кругом, в который снизу вдавался крохотный треугольник. Что-то подобное первокурсник уже видел, но никак не мог взять в толк, где именно.

– «Слово», – пояснил комендант, приметив задумчивый и негодующий взгляд своего студента. – Там на песке я вывел еще три буквы глаголицы.

Точно! Он видел эту руну в словаре, которым мольфары пользовались на курсе по белым чарам у Елены Викторовны. Некоторые слова писались не только на общеславянском, но ниже добавлялись ссылки и на старославянской кириллице и глаголице.

– Соедини глаголические руны и получишь возможность использовать формулу из раздела Запретных.

– Я же читаю...

– На общеславянском? – перебил Демирев. – Да, но эта магическая формула придумана не для добрых дел. Лишь тот мольфар может использовать магию, кто поставил руны, отсекающие от неё. «Наш», «Покой» и «Твердо».

Демирев изобразил всё три буквы глаголице на песке, указав на подобие буквы «Р».

– Относительность, – принялся разъяснять он, – когда ты сам определяешь ценность, сам судишь. Этим ты даешь магии оттенок – «белая» или «черная» – зависит от твоего намерения. Связь...

Комендант перевел острие палочки на руну, отдававшую чертами буквы «Р» не меньше, только была она более остра углами.

– Ну, первый закон, – хорсович пожал плечами, – ты знаешь. Вибрация...

– Третий постулат тоже знаю, – кивнул Асмодей.

– Отлично, – Константин Владиславович убрал палочку в карман, снова подняв ладонь. – И, наконец, намерение – этой руной ты подводишь все, запускаешь действие. Она всегда последняя, потому что твоя кровь запускает ее вместе с произнесенной формулой.

– И почему ваша магия полна всяких заковыристых перипетий? – Чешир исчез и появился одной головой. – Вот у нас всё как-то легко – захотели-сделали, без заморочек.

– Магия – это не просто тупо взмахнуть волшебной палочкой, – комендант Демирев выпрямился, – и прочитать на кухонной латыни заклинание, Бегемот. Она про науку и точность. Хочешь колдовать – грызи гранит этой науки.

– Ну пиздец, – выдохнул Асмодей.

– А хочешь выжить, – хорсович указал пальцем на первокурсника, на чьем предплечье знамя Красносолнечного обета зачесалось пуще прежнего, – слушай, что тебе говорят шарящие.

– Константин Владиславович, – окликнул первокурсник, тот обернулся, – спасибо, что решились помочь. И Вам, Елена Викторовна.

Мольфарка зарумянилась.

– Как я и сказал, если ты собрался в пекло, я буду ждать там, – мольфар взглянул на водопад. – Фигурально, конечно, без возможности пойти, я могу обеспечить тебя поддержкой. Осталось только договориться кое с кем еще об одной вещи. А ты не стой столбом, формулу изучай-изучай…

***

Ночью в Мариборе было прохладно. Лингг не привык к таким морозам, поэтому сейдмаур активно кутался в куртку на меху. Капюшон оберегал от периодически срывающегося ветра на одном честном слове. Высокие ворота в корт крепости стояли на распашку, при них ходил мольфар в черной шинели. Кастор понимал, к чему такая слабоватая мера предосторожности. Какая-нибудь охранная магия точно лежала на внешних стенах, а значит других членов патруля можно раскидать по всей внутренней территории крепости.

Что-что, а в этом ератник был прав...

– Мы идем? – осведомился Апраксин.

– Eigen, bist du behindert? – сплюнул германец, – Не подкрадывайся.

– По всему Медному бульвару шныряют, – развел руками ярилович, – сварожичи и дажьбожичи. Видел нескольких хорсовичей. А еще, кажется, я видел малефикаров…

– Ты говорил, что тебя nicht bis hierher verfolgen, – негодуя, перебил Кастор.

– Не могли, – согласился мольфар, – но и показаться мне не могло. Так что прости, ежели напугал, но шкериться с помощью Исчезательного надо.

– Dein Verschwindungsritual wird uns nicht helfen, – Лингг кивнул на ворота, – нам проникнуть внутрь.

– А что, если используем дверехождение? – вопросила невесть откуда взявшаяся Терехова.

– Ты здесь откуда??? – прорычал сейдмаур. – Du musst 'Dno' der Dazhbogs Kinder beobachten.

– У них все спокойно, – выставила руку Анастазия, – стоило мне поставить хост, как они моментально смолкли.

– Будем надеяться, что ты не проебалась, – изрек Апраксин.

– Справедливости ради, – Кастор обернулся к Айгену, – и на тебя тоже будем надеяться, не хватало, чтобы Шестые последовали за нами. Nach Samara war der Alte verändert.

Лингг выглянул из-за угла, пытаясь разглядеть за подъемом, что происходит в раскрытых Велесовых воротах. На какой-то момент в них промелькнула шинель красного цвета.

– И если мы оплошаем сейчас, – продолжил германец, – dann bist du es, Eigen, der es ihm sagen muss.

– С хера ли я?

– Потому что я не ярилович, – шикнул Лингг, – а про Двери ist gar nicht schlecht, Anastasia. Но придётся нашему другу попытать своё счастье.

– Я помню дорогу, дай Хозяйка, в Мастерские, – Апраксин вынул палочку.

– А куда нам вообще нужно? – осведомилась Терехова ступая на освещённые улицы.

– In die Gemächer der Herrin, – ответствовал Кастор, – geht es zuerst.

– А для чего?

– Меньше знаешь, крепче спишь.

Апраксин перескочил через несколько ступенек на мостовой к пабу «Все и выше!». Уходящие вверх три окна на углу бежевого здания глядели на подъем к Велесовым вратам тёмными глазницами. Пара грифельных досок по обеим сторонам от арочки с входной дверью была стёрта. Сейдмаур украдкой заглянул в потухшее окно. Заведение хоть и было закрыто, пустым не было. Германец разглядел, как горел свет в дальней части паба.

Апраксин осторожно опустил ручку, дверь поддалась. Значит, можно было использовать магию.

– Прикройте, – шепнул Айген.

Терехова невзначай вышла к живой изгороди, которая спускалась вниз, к остальной части Медного бульвара. Вокруг было никого. Лишь в зданиях напротив в паре-тройке окон горели свечи.

– Da otvorjat se Dveri, tajašći inomirje, da povedut oni mene po svojim hodam tuda. – Апраксин взялся за ручку, приоткрывая тонкую щель. – Путь есть.

Ярилович шагнул внутрь, и Лингг с Тереховой последовали за ним. Маги поднялись по железной винтовой лестнице, ощущая, как пространство вокруг закрывалось герметикой. Пограничье раскинулось вокруг на столько, сколько глаз сейдмаура мог охватить. Каменные карамоны местных «станций» терялись в туманных отблесках горизонта, а те, что были вблизи то тускнели, то насыщались цветом. Небывалые тени, похожие на белесую вуаль, которую ласкал едва ощутимый ветер, метались между одной Дверью и другой.

Кастору было непривычно осознавать, что эти тени-вуали никто иные как прочие мольфары в этой части синкретической бесконечности, которую подчёркивал ежесекундный тик-так часов, венчавшихся высокие нефы. Терехова смотрела на все это с нескрываемым восторгом, чему Лингг не удивлялся. Она ведь была «дивергентом», – мужчина сплюнул через плечо – нельзя так отзываться о девушке, но факт есть факт. Девка колдует, не имея магического таланта, а ведь ей за двадцать. Как мало, в конце концов, Сферумам известно о магии...

– Волшебство... – дивилась Анастазия.

– То ли ещё будет, – фыркнул ярилович.

Апраксин шагнул под десюдепорт, следуя своему наитивному чувству. Шагнув под эту Виа Долоросу, германец почувствовал, как по всему телу пробежали мурашки. Они миновали крепостные стены...

– Мы будем ориентироваться на ощупь, – Айген приоткрыл Дверь, – я мало помню коридоры.

– Ich benutze einen Wegweiser, на всякий случай, – кивнул про себя Лингг.

Ярилович ПРОШЕСТВОВАЛ... и ...ВЫШЕЛ в огромном помещении, которое было заставлено верстаками, ниже которых спускалось бесчисленное количество ящичков. Вверх уносилась белокаменная отделка, а стены занимали множество полочек, заставленные всем чем только можно. Все вокруг было погружено в полумрак, чему вынуждало вглядываться.

– Sviti! – на конце палочки Апраксина вспыхнул пучок света.

Лингг вынул свою палочку, легко взмахнув ею. Верхняя часть с треском отсоединилась, образовав тусклый канал магической энергии, по центру которого пульсировала сердечная жила линдворма.

– Það er ævi þjóðanna!

Магический канал запрыскал, испуская мощное свечение, которое тем не менее истухло, воссияв извне на конце палочки. Сердечная жила часто запульсировала, словом принялась качать кровь. Лингг почувствовал, как вибрация пульса отдавала в ладонь.

– Ого-о! А меня научите?

Сейдмаур и мольфары зашикали на девицу.

– Нам сейчас главное себя не выдать, – прошипел Лингг, осторожно шагнув через Мастерские.

Позади него Дверь захлопнулась, и вдоль всех прорех, куда могла проникнуть игла, полыхнул свет. Затем проскрежетал камень. Обратный Путь был закрыт.

– Придётся тебе открывать Двери ещё раз, – сказал германец Апраксину, тот невесело пожал плечами.

Сейдманд осторожно толкнул двойные двери, ведущие в коридоры, но те так не поддались. Ещё бы – камердинеры запирают все кабинеты на замок, а ключи носят при себе или передают их Дворовым камергерам. Кастор навел палочку на замок, проделывая нужное движение.

– Lýs upp, eins og Heimdallr vegr æsa lýsir!

Между острием палочки и замком промелькнул статистический разряд. Германец повернул руку, сжимающую рукоять, по часовой стрелке. До уха донесся щелчок. Сердечная жила отдала импульсом, который промелькнул в свете магической энергии, на какой-то миг усилив его. Лингг потянул за ручку вниз, путь был открыт. Сейдмаур кивнул Апраксину, который принял боевую позу, подняв палочку на уровень глаз. Он молнией метнулся в коридор, проверяя каждую из сторон.

– Тут никого, – шепнул он.

Лингг и Терехова двинули следом.

Коридор растянулся расписанным палатами, чьи паруса уходили вверх, расписанными красным с медным завитушками всюду, куда только бросался глаз. На переходах свою магию из раза в раз творили мольфары, которые так или иначе оставили свой след в истории. Терехова постоянно озиралась по сторонам при виде этих «волшебно двигающихся портретов» среди постоянно развивающихся словом на ветру медных лоз.

– Переход должен быть этажом выше, – сообщил Апраксин, осторожно ступая вперед.

– Эй, вы! Потушите свет! – рявкнул один из бюстов, стоявших возле застекленного скелета арылдыша.

Терехова моментально завизжала, отскочив в сторону, чем вызвала возмущение ближайших изваяний, которые с шорохом пораскрывали свои рты. Кастор моментально схватил девицу за рот, чтобы она перестала. Сейчас на ее вопль сбегутся все патрульные… Айген властно вскинул руку, зыркнув на Анастазию.

– Молчи, – с властной расстановкой произнес он, чем заставил девушку умолкнуть. – Теперь нас точно найдут. Ну-ка… Iz vidu!

Ярилович моментально исчез, значит, заглушку еще не активировали, но, если Терехову услышали, то счет пошел на секунды. Если Чиж не ошибался, то хорсовичи, почуяв малейший признак посторонних, моментально отделят всю крепость от магии, причем руны раскидают по трем местам, чтобы сработала триангуляция. Пока этого не случилось, Линггу и Тереховой стоил бы поспешить, пока Апраксин кинулся проверять коридоры.

Сейдмаур запустил руку в карман своей вельветовой куртки, вынимая вегвизир. Германец сдвинул деревянную крышечку, обнажая гальдрастав. Он навел палочку на паутину рун.

– Sá er þetta merki ber, tapar eigi veginn, – прочел Лингг, – hvorki í illviðri né stormum, jafnvel þótt leiðin sé óþekkt að höll Mjölnir-konungs, hjartans hamarsheimi!

Острие палочки сделало поворотом, затянув сердечную жилу в узел. Вегвизир затрещал, затем одно из направлений рунической «розы» изошло светом извне, будто подталкивая магов подобно компасу. Кастор и Терехова поспешили по коридору, стараясь поспеть в ближайшем коридоре лестнице, которая должна была подняться на этаж выше.

План был таков, что маги пройдут коридорами за Апраксиным, потому что он знает Марибор лучше них всех вместе взятых. Но если что-то пойдёт не так, оба должны сориентироваться по ситуации. Исчезательная магия была частью плана, но экстрансориком никто не был, да ещё и Волькова девица увязалась за взрослыми.

Если хоть немного воспоминания Анатола были верными, то у ближайшего поворота наверх.

– Давайте сюда, – сверху лестничного пролёта промелькнул пучок света.

Германец и дивергентка припустили наверх, перепрыгивая через несколько ступенек разом. Ярилович ожидал посреди коридора второго этажа Академики, водя палочкой то туда, то сюда. На какое-то мгновение Кастору показалось, что что-то не так, но вегвизир в руке мерцал, показывая на юго-юго-запад.

– Здесь, кажется, по коридору до упора, – произнёс Апраксин, – потом наверх и по переходу в основной корпус. Но там уже будет легче потеряться.

– Не чувствуешь, будто что-то не так? – осведомился Лингг.

– Чтобы нас отсекли от магии, нет, – мотнул головой мольфар.

– Что-то другое...

– Проверь-ка сотовый!

– Tot.

– Настя, какое время у тебя на часах?

– Десять... Какого хера? Было же восемь...

– Следи за часами! – рявкнул Апраксин, осторожно шагнув в сторону.

Кастор повёл палочкой следом за яриловичем, блеск на конце осветил занавешанные портреты и парусные переходы, которые потрескались от времени, что Линггу показалось невозможным. Он обратил внимание на бюсты, стоявшие рядами вдоль стен. Часть из них крошилась. Другая часть была покрыта странными полипами...

– Почти одиннадцать, – задыхаясь, молвила Терехова.

– Бежим.

Маги рванули по коридору. Сейдмаур окинул взглядом окно, в котором луна спешно двигалась по небосводу. Аномально спешно...

– Я слышал об этом коридоре, – пропыхтел на бегу мольфар, – но не думал, что он может оказаться в Академике.

– Könnte er nicht auch anderswo gewesen sein???

– Я всегда считал, что тёмная магия Марибора не выходит за пределы главного здания!

– Темная магия Марибора?

– Половина двенадцатого!

– Was ist denn hier quatsch, Eigen?

– Ты же всерьёз не считал, что Кощей не обезопасит Марибора каким-нибудь проклятием или порчей из Запретных знаний?

– Без пятнадцати!

– Здесь наверх.

– Никогда бы не подумал, dass dieser Kerl so etwas anstellen würde!

– В Мариборе учат выживать, а не просто магии обучают.

– Часы... замедляются...

Терехова споткнулась о ступеньки, вовремя выставила руку, скакнула следом через несколько, влетая на третий этаж.

– И что... это было? – Анастазия часто задышала.

– Зачарованный... коридор... безвременья, – Апраксин часто глотал ртом воздух, – когда я ещё учился, мне... рассказывали, что эти чары путешествуют от... коридора к коридору каждую... Велесову ночь.

– И что... эти чары... делают? – девушка скорчилась в три погибели.

– Замедляют или... вовсе останавливают... время.

– Но ведь... физика...

– Время такая же... eine Einheit, – подал голос Лингг, тяжело дыша, что аж на пол присел, – как и любая другая. В рамках конкретной... Innerhalb... её можно исказить...

– Для чего... это... вообще... делать? – Терехова махнула рукой.

– Для защиты от кого-то... вроде нас, – заявил мольфар, – или какого... ещё более... мерзкого... создания.

Айген неспешно выпрямился, продолжая глубоко брать воздуха

– Когда я был... на четвёртом курсе... один второгодка наслушался... и зашёл в такой...

– И сколько... alt war er wohl, когда...

– Когда нашли? – Апраксин протянул руку Линггу, тот принял её. – Полтинник.

– In Hel's Namen...

– Это ещё что, – ярилович осторожно шагнул по коридору, – дальше должен быть переход. Говорят, где-то в катакомбах... комната есть.

– И за ней что-то зловещее?

– Зловещее или нет, не знаю, но запечатанная дверь с криками и стенаниями по ту сторону есть.

– И неизвестно... чьи они? – Терехова проглотила подступивший к горлу ком.

– Тех, кто решил снять темные силы крепости.

– Мать честная... – ахнула Анастазия.

– А я слышал, – подал голос Кастор, – man erzählt sich in Maribor, куда мёртвых отвозят, и куда никто не может зайти кроме Бабкиной.

– Ещё дочерей Кощеевых, – поднял палец Апраксин, – это Смородина – в мою бытность ее называли Моргом. Говорят, если ступит за очерченную границу кто-то посторонний, то вернётся из-за неё уже посмертием.

– Вы оба перестанете? – зашикала Терехова.

– А есть ли причина, warum man das so sagt?

– Ну, Морг вроде как считался местом перехода в Навь, а там уже....

– Замолчите, пожалуйста! – захныкала девица, – Я больше не могу слушать. Мне и так страшно.

– А вот теперь думай, – Апраксин осторожно толкнул дверь в крытую галерею, выходя на мороз, который свистел среди колоннад, – магия — это развлечение или что-то серьёзное? Стоять.

– Was ist denn los?

Лингг выглянул из-за плеча Айгена. Сразу же заприметил силуэт на той стороне галереи. В руках неизвестного сияла палочка, а ветер трепал полы чёрной шинели.

– Prevrati se v senь!

– Стоять! Вы уже запалили себя, покажитесь! И лучше бы вам оказаться своими.

Патрульный из хорсовичей двинул вперёд. Мольфар держал палочку на уровне глаз, оттого разглядеть его лица не представлялось возможным. Лингг удобнее перехватил свою палочку, неспешно снисходило понимание – убийство неизбежно. Не то, чтобы сейдмауру не приходилось убивать, он бывало накладывал такую порчу, что многие сивиллы и сейдманды умирали в муках, а ему приходилось наблюдать. Но план – это, чему надо следовать всегда, и столкновение с мариборским патрульным было последним, что должны были взломщики сделать.

Хорсович вынул телефон из кармана.

– 1-3 – Десятнику, – отрапортовал патрульный, продолжая продвигаться вперёд, – Степ, у меня тут, кажется, двое нарушителей.

– Отозвались? – прошипел голос из динамика мобильника.

– Ноунеймы, – мотнул головой хорсович.

– Тащи их в курдонер, разберёмся.

– Руки так, чтобы я их видел! – скомандовал мольфар.

– Мы влипли, – прошептала Терехова.

Выбора не оставалось – Кастор сильнее сжал палочку. Патрульный был на расстоянии половины галереи, Линггу надо было бросить проклятие, чтобы обезопасить миссию. Апраксин удобнее сжал палочку.

– Да у нас тут целая троица, – приценился хорсович.

Стоило ему приблизиться ближе, как Кастор вгляделся в его малость смугловатое азиатское лицо, явно выходец из Средней Азии. Широкие черты, высокие скулы. Несколько в теле, малость коренастый. Плотная шея.

– Ой, сендерді бұрын көрген емеспін сияқты, – хорсович обвёл палочкой лица каждого, – вы чьих будете?

Лицо азиата разнесло в месиво, из-за чего Терехова рухнула назад, завопив во всё горло. Хорсович упал на колени, но поразительным чудом был ещё жив. Кастор видел как бьётся его мозг в черепе, как грудь патрульного вздымается. Лингг глянул на Апраксина, но тот стоял словом молнию словил. Он указал на дальнюю сторону галереи.

Германец вгляделся в фигуру вдалеке.

– Ератник, – сплюнул сейдмаур и взял вопящую девушку за руку, – Was zum Teufel macht dieser selbstzufriedene Arsch hier? Завались наконец, мы и так по уши в дерьме, а твои вопли всё только хуже делают!

Оторопевший ярилович последовал за Линггом дальше по переходу. Внизу в корте германец обратил внимание засуетились мольфары. Они тыкали пальцами на галерею. Несколько в зелёных шинелях рванули в противоположные стороны. Парочка в чёрных и красных отдалась Потоку и взмыла к крытому переходу. Время пошло на секунды.

Ератник стоял с абсолютно безпристрастным лицом – сжатые в ниточку губы, глаза полные невинности, изогнутые брови. Руки в карманах чёрного стеганного пальто с поднятой молнии. Даже серый капюшон толстовки, мразь такая, накинул, мол, я скрываю личность. На деле ни о каком статусе инкогнито речи и не шло.

– Вовчик решил, – сказал Чиж приближающимся магам, – что вам потребуется помощь.

– Oh ja, da hat geholfen! – фыркнул Лингг, залетая в соседнее помещение.

– Левушка проблем теперь не доставит, – развёл руками ератник.

– Ты убил его, – тараторила Терехова, – ты убил его.

– Я всего-лишь снёс ему часть лица. Будет жить.

– Ты – животное, – Кастор ткнул пальцем в грудь Чижа, – так относится к человеку. Obwohl er unser Feind ist...

– Для новеньких, – Чиж не без улыбки глянул на Апраксина, – Левушка тоже участвовал в резне твоего Двора.

– Можешь не пытаться, – кинул ярилович через плечо, – мне по большей степени плевать на тех детей, это Волька у нас щепетилен в такие моменты. Куда вегвизир указывает?

– Entlang geradeaus.

Мертвец положил руку на дверь и произнёс:

– Nija uvrzwita giddnierzana!

Сперва щелкнул замок. Потом меж двух створок протянулся каменный налет, а ручки двери обратились в налет иллюзии. Апраксин таращился на эту картину во все распахнутые глаза, чьим размером они могли бы посоперничать с чайными блюдцами.

– Не знакомая семантика, – настороженно изрек ярилович.

– Конечно, не знакомая, – Чиж гордо обернулся к оплошавшим магам, – я ее сам придумал.

– Не возможно придумать свой язык для того, чтобы создавать свои магические формулы на нем, – возразил Айген.

– Слова истинного неудачника, – ухмыльнулся ератник.

– Завалитесь уже, – шикнул Лингг, освещая пространство перед собой.

Вверх-вниз уносилась винтовая каменная лестница, на которую сейдмаур осторожно ступил.

– Что бы ты ни сделал, – сказал германец мертвецу, – hoffentlich hilft es.

– Еще как поможет, – усмехнулся Чиж, – патрульные сейчас будут делать круг, чтобы добраться сюда. Они рванут через внутренний двор в ближайший коридор. Свой… компас можешь убрать. Куда вам надо?

– Сперва в покои Хозяйки.

Ератник удивленно захлопал глазами.

– Алатырь хранится не у нее, ты же в курсе?

– Емельянович поручил мне добыть одну книжицу, – сказал мертвецу на это мольфар, – а это уже не твое дело. Если ты знаешь дорогу к ее покоям…

– А сам-то?.. – ератник насмешливо изогнул бровь.

– Я выше четвертого этажа не поднимался, – развел руками Апраксин.

– Имеем дело с дилетантом, – цокнул языком Чиж, откинувшись назад, – а говорили, мол, яриловичи свободомыслящие – всегда стремятся раскрывать тайны и загадки наперекор всему и всем.

– Мне очень интересно твое мнение о моем Дворе, мертвяк. Веди.

– Интересно, как бы вы добрались до покоев Екатерины Андреевны, – принялся рассуждать Чиж, ступив на каменные ступеньки, – не зная дороги?

– Она живет в самой высокой башне, – ответил на это Айген, – это все, что мне нужно знать, чтобы добраться.

– А как бы двери открыл? Не уж-то думаешь, будто там обычный запирающий наказ?

Ярилович тем не менее ответом подколку ератника не удостоил.

Лестница поднималась наверх, будучи облицованной алым и зеленым кирпичем, в котором необычным образом переливалась инкрустированная резьба – то медная, то лимонная. Одна изображала рычащего медведя, а другая порхающего ворона. Ступеньки в ногах утопали в чернильном мраке, маги оставляли их позади, перескакивая сразу через несколько штук, пока не оказались в просторном холле перед Обеденным залом.

Ступали по серому ковру, который обильно разложился по обложенному наичистейшему паркету, в котором отражался отсвет пары палочек. Под каждым крестоцветом свисали покрытые золотом люстры, от свечей на которых исходил приятный аромат душистой каланги и жасмина. Этот запах приятно витал в воздухе, наполняя грудь Кастора небывалым теплом детства и намекал на какую-то сказку… И этот запах ощущает студенты Марибора каждый день, шныряя по коридорам и галереям крепости…

Нефы в обширном холле перетекали крестами в паруса с разноцветными орнаментами. Падуги стекались на манер арок, окрашенные в синие оттенки Марибора. Не редкие настенные ансамбли изображали самые разные сюжеты. На одном пара мольфарок из дажьбожичей заговорщически судачит о юном франте, который исполняет каты своей палочкой. На другом пара яриловичей гнала стаю гусей на рассвете у речного брода. А третья показывала зимнюю пору тайги вблизи высокой горы, у подножья которой шла, казалось, бесчисленная армия.

– Серьезно? Все настолько оказалось легко? – не поверила Анастазия, стоило Чижу пройти через портал с вырезанными рысями.

– Не заблуждайся, дивергентка, – покачал пальцем ератик. – Пройти к покоям Хозяйки Медной горы – одно, а войти в них…

Башня, в которую маги поднималась, была очень широкой. Вверх по центру уносилась колонна, отдававшей мотивом финиковой пальмы, чей ранкерверк своей резьбой точно отдавал листьями и плодами дерева. По кругу башни девятью углами вверх бесперебойно уносились девять мраморных колонн, между которыми заманчиво простовато стены декорировали махагоном. Темно-красные и коричневые оттенки утопали в абиссали, по которой расхаживали резные рыси, чьи кисточки на ушах держались востро. Их темные бусинки, казалось, – возможно, даже нет, – следили за пришельцами, поднимающимися по широким ступенькам лестницы.

Наконец, горе медвежатники оказались у входа в покои Хозяйки Медной горы, которого ни Кастор, ни уж точно Терехова не ожидали увидеть… таким.

***

Асмодей и Добрынич-Рюрикович наблюдали за курдонером крепости, по которому разбрелись старшие курсы. Приборы Дворов второй день носились по всему Медному бульвару, по Гвардейке ходил слух о проникновении посторонних Велесовой ночью в крепость и какой-то бойне. Четвёртый этаж полностью перекрыли, как закрыли и первый этаж Академики. Сперва этот слух активно скрывали, но потом он как-то просочился, тяжело было понять, кто был тому виной.

Версий слуха гуляло много – от каких-то чернокнижников до проявления полтергейстов. Самым диковинным был слух о том, что наряды, поставленные комендантами, столкнулись с ератником. Этот же слух был самым реалистичным, ведь Винницкий ещё помнил происшествие на Задушнице, после которой из мёртвых вернулся почивший много лет назад знакомец старших товарищей – Павел Чиж. Только вот, что ему в Мариборе могло понадобиться...

…И Дьячихин еще, тот еще персонаж. Его связь с этим делом... скажем так, не вызывает сомнений…

Пятый курс хорсовичей наблюдал со стен Велесовых врат и вышагивал по внутреннему двору. Старшие, если не были на иголках, то точно напряжены. Первокурсники обнаружили завтрак в своих комнатах, а когда выходили на занятия, то мимоходом переговорили с Гончаровым и Лаской.

– Саныч сказал, что им запретили распространяться об этой кутерьме, – сообщил Ромчик. – Но весь прибор сварожичей, он сказал, слинял прочесывать окрестности Сумеречья.

– Мне то же сказала Сафа, – согласился Русик, – ещё добавила, что Прибору дажьбожичей поручили обойти дома всего посёлка. Может, кто-что видел.

Отгремел удар колокола, заставивший первокурсников рассестся по своим местам. Переговоры пока не стихали, но теперь вектор темы поменялся – позади остались пересуды о тревоге по всему Марибору. Теперь студентов волновало, как пройдёт сегодняшний семинар у Виктора Александровича. Винницкому всё ещё требовалось отработать пропущенную из-за Задушницы пару, но он помнил написанное лишь наполовину, но даже это ему поможет, если хорсович сможет облечь писанину из учебников в свои слова.

Кощей вошёл широким шагом, а следом за ним к внезапному удивлению Добрынич-Рюриковича, который и ткнул однокурсника в бок, и комендант сварожичей с Бугаевским ввалились в кабинет.

…О, и эти… Интересно, какой ветер их сюда занёс?..

– Профессор, при всём моём уважении, нас застали врасплох. Вы видели, что сталось с лицом Алтунина, – щебетал неловким птенцом шестикурсник, едва ли поспевая за Головой. – Мы сделали всё, что было в наших силах.

– Этого было не достаточно, Володимир, – бросил через плечо Могилёвский.

Мольфар прошествовал к своему столу и принялся перебирать списки студентов. Конечно, рабочее место Головы сварожичей могло похвастаться ещё большей педантичностью, нежели стол любого другого студента. Даже после уборки домовых. Списки каждого из трёх наборов мольфаров были сложены аккуратными стопочками вдоль всей широкой линии стола и разделены по дисциплинам. Насколько Винницкому было известно, Виктор Александрович ведёт больше всех дисциплин в Мариборе – далеко не только историю и теорию магии.

– Это был Чиж, – всплеснул руками Бугаевский, – собственными глазами видел его. Он ведь ератником обернулся после Задушницы...

– Я понимаю этот довод, – суровым спокойствием Кощей уронил ладонь на стол с удивительной хлесткостью, что гул разнёсся по всему кабинету, – но это оправдание не меняет сути. Родион Витальевич, пересмотрите состав Прибора, пожалуйста. И предложите кандидатов более высокого уровня квалификации.

– Профессор, я понимаю Ваше недовольство, но при всём моём уважении...

– Почему каждый раз, когда подобное говорят, – Могилёвский коротко стрельнул глазами на пару мольфаров в красных чухвах, – я чувствую, что меня посылают в жопу?

Несколько первокурсников захихикали, но тут же подавили смешки, стоило Голове сварожичей медленно поднять на амфитеатр взгляд.

…Ох, Кощей... Иногда он способен на неожиданные проявления… чувства юмора. Хотя, если бы он сказал это мне, я бы промолчал… Не из-за страха нет, не подумай…

– Прибор продолжает, – Кощей подвел черту, – патрулирование Сумеречья сегодня, и только сегодня. Родион Витальевич, без благодарностей, это из-за моего доверия к вам.

Кощей глянул на Бугаевского, но продолжил не сразу, но сперва вздохнул с усталостью и раздражением.

– Володимир, Вы отстранены от патруля и будете отправлены на курьи.

– За что??? – взорвался Бугаевский.

– Наложение Красносолнечного обета… неспособность контролировать себя, – сказал Виктор Александрович все с тем же ощущением раздражения. – Яга будет оповещена. Есть еще вопросы?

…Справедливость? В этом мире? Ура-а!..

Клеймо солнечного водоворота на предплечье донельзя чесалось, и в честь такой действительной справедливости хотелось даже позволить себе немного блаженства.

– Распоряжения по... прошению Анны Мовсесовны будут? – поинтересовался Родион Витальевич, с куда большим нежеланием, чем могло ожидаться.

– Одобрить.

– Так точно, профессор.

– Свободны.

Могилевский махнул рукой, и шестикурсники спешно покинули кабинет. Виктор Александрович же тяжело осел в свое высокое кресло, сонно уронив руки на лицо, принялся массировать его. Затем он выпрямился всё с тем же тяжёлым вздохом, задрав голову к потолку, на котором наблюдал за двигающимися фресками. Они изображали самого Кощея и двух других Основателей с их ранней историей. Винницкому было тяжело представить профессора истории и теории магии, облаченным в доспехи, который всем своим видом напоминал того самого Кощея Бессмертного из сказок, властелина всего тёмного, злостного царя, который чахнет над своим золотом. А фрески его показывали статным рыцарем, который ведёт в бой тьму мольфаров, а на горизонте перед ними возвышались фигуры с нимбами разных оттенков, Старые Боги.

– Винницкий? – неожиданно выдал мужчина, склонившись над списком студентов.

– Присутствует.

– Ко мне.

Асмодей переглянулся с Добрынич-Рюриковичем, Разумихиной и Перепелицыной. Осторожно встал и прошёл к мольфару. …Если он начнет говорить о своей дочери… Знаешь, лучше всего в таких случаях… исчезнуть. И желательно, бесследно…

– Вы же на связи, – Виктор Александрович сплел пальцы рук, откинулся к спинке кресла, – с моей дочерью?

…Ага! Вот и момент истины. Спасайся, если хочешь выжить…

– Ну...

– К делу, – Голова вздохнул и помахал рукой, – я в курсе, чем вы занимаетесь.

...Почему это прозвучало настолько двусмысленно?..

– Ваши усилия по расширению территории... заслуживают внимания, – заявил Могилевский, – однако ваш потенциал пока не соответствует требованиям освоения этой техники.

...Слышу нашего коменданта...

– Это послужит ей уроком, – Виктор Александрович выпрямился, менторски подняв палец, – не переоценивать способности ученика.

…Отцы и дети – классика жанра…

Мольфар потянулся во внутренний карман своего широкого красного пиджака, вынимая из него раскладную «Моторолу», чем вывел первокурсника на полный взгляд негодования. Винницкий в детстве видывал такой у матери, а затем и сам пользовался, когда пошёл в первый класс, но чтобы они остались сейчас...

– Марья объяснила как пользоваться... этой штукой, – Могилёвский неспешно натянул очки на глаза и раскрыл крышку мобильника, – но, честно говоря, мне он тяжело даётся.

Мольфар протянул Асмодею сотовый.

– Необходимо, чтобы Елена связалась, – хорсович недоверчиво принял «Моторолу», – с Васильевскими и передала им – не покидать особняк.

– Васильевскими? – смутился первокурсник.

– Она поймет.

Асмодей проморгался, не веря в то, что держит такой раритет в руках. …О, только это тебя беспокоит? Как наивно. Меня куда больше интересует, почему он выбрал именно тебя, а не, скажем, очаровательную Тонечку?.. На парня налетели воспоминания о том, как Милана Эдуардовна впервые отдала ему похожий, только тот был этакого лососевого оттенка. Единственным способом контакта в такой по-истине мамонтовой вещице был набор по SMS, что хорсович и сделал, правда, система выдала ошибку. И Асмодей, едва ли помня, что делать в такой ситуации, решил пойти путём наименьшего сопротивление.

– Похоже, превышен, – первокурсник вернул телефон Виктору Александровичу, – лимит сообщений.

– Может, позвонить тогда? Марья же объясняла…

– Давайте по-другому.

Винницкий открыл Now и спешно отлистал id Елены Викторовны – @notTOLittle, и перевел сообщение в режим видео. …О, так ты ещё и помогаешь ему? Асмодеюшка, мой дорогой, я бы на твоём месте был немного… осторожнее. Потому что… что-то здесь не так. Очень не так… В возникшем кружочке фронтальной камеры Асмодей навел ракурс на себя и Могилевского под пристальными взглядами однокурсников.

– Елена Викторовна, Виктор Александрович, э-э, просит передать вам кое-что.

– Что мне делать? – мольфар практически страдальчески вскинул голову на студента.

– Просто говорите сюда.

– ЗНАЧИТ, ТАК, ВОРОБУШЕК, – октава Могилевского взлетела до небес, что некоторые из набора хорсовичей поперхнулись смехом, – ТЫ ЗНАЕШЬ УЖЕ ПРО СИТУАЦИЮ В МАРИБОРЕ. ЗНАЕШЬ, ДА. СВЯЖИСЬ С ВАСИЛЬЕВСКИМИ – СЛЫШИШЬ? С ВАСИЛЬЕВСКИМИ! ПУСТЬ ИЗ МЛАДШИХ ОСОБНЯК ПОКИДАЮТ ТОЛЬКО ВЗРОСЛЫЕ – ВЗРОСЛЫЕ, ПОНЯЛА? ТОЛЬКО ПО НЕОБХОДИМОСТИ – ПО НЕОБХОДИМОСТИ, ХОРОШО? Куда дальше?

Асмодей кликнул на стрелочку, и видео-сообщение с пшиком уменьшилось в размерах. Елена Викторовна моментально вышла в online. …Ожидание хуже смерти… Спустя пару мгновение мольфарка прислала ответное голосовое.

– Умолкли все, у меня важный месседж. – Кощеева на фоне щелкнула пальцами. – Ржут они… Хорошо, пап, я напишу Христофору, чтобы передал своим. И да, кричать в микрофон не обязательно, но об этом уроке с современными технологиями как-нибудь в другой раз.

– Быстро она, – оценил Могилевский и отмахнулся первокурснику. – Можете сесть, Асмодей.

– Э-э, Виктор Александрович, обратиться разрешите?

– По поводу?

– Я вам должен отработку.

– Ох, «Консерватизм Второго пантеона»? – хорсович кивнул, Могилевский устало потер глаз пальцами. – Конспект сдайте после занятия. У вас, Асмодей, есть более важные дела.

– Есть, профессор.

– Пройдемся по списку присутствующих…

Профессор отчеканил фамилию каждого, недосчитавшись только Москаля с Милантьевым, которые отлеживались после взбучки на вчерашнем занятии с Максимилианом Горынычем, Лепеховой и Дубасовой с Власовой. Девки из набора шептались что Яна собиралась на свидание с четверокурсником Толей Куфтиным, мол, он ее позвал смотреть вместе какой-то фильм. Брагин звучно комментировал это свидание не простым просмотром, а Добрынич-Рюрикович и Чернадьев с ним охотно согласились.

– Отступаем от плана, – Виктор Александрович хлопнул руками по столу, вставая из-за него, – перескочим несколько тысячелетий. Тема сегодняшнего занятия – «Политическая мысль Мариборского Сферума во второй половине XIX в.: от консерватизма к либерализму». Прошу занести в записи. Изучается он согласно программе по истории магии на пятом курсе.

Кощей ловко взмахнул палочкой, за которой последовал волшебный звук. После окна, выходящие в курдонер крепости, зашторились, и в кабинете наступил полумрак, развеваемый только неброским сиянием литер глаголицы на фресках, которые опоясывали каждого из персонажей сюжетов на них. Могилевский повел палочкой еще раз, ни разу не обронив ни слова, фрески на потолке преобразовались в портреты незнакомых людей. Их ободочки были очерчены теми же глаголическими рунами с каким-то датами, как понял Асмодей, наверное, годами деятельности.

– Кто может дать определение консерватизму? Агнесса, начните…

– Это идеология, согласно ей общество отрицает нововведения и любые новшества, – Монахина село на свое место.

– Плюс балл, сударыня. Перейдем к определению либерализма. Констанция, предоставьте ответ.

– Провозглашение прав и свободы человека как чего-то высшего.

– Наивысшего, я бы сказал, – выставил руку Могилевский, вышагивая вдоль всего амфитеатра. – Плюс полбалла. Следует помнить, первый курс, Мариборский Сферум — это не только учебное заведение, но и среда, требующая навыков выживания. В начале тысяча восемьсот сороковых годов наблюдается проникновение либеральных идей извне, инициатором этого становится областной начальник Управления по Украинским территориям Григорий Павлович Галаган. Прошу зафиксировать эту информацию.

Фреска преобразовалась в лысеющего мужчину, который явно видывал не один десяток лет, носил он объёмную седую бороду, спускавшуюся почти к груди, но аккуратно стриженную с явными формами. На грудках его черного сюртука красовались ордена – белая рысь, мчавшаяся по глубокому синему полю, медный на красном ревущий медведь сварожичей и мариборский крест, в каждом углу которого красовались василиск, медведь, ворон и… лебедь…

– Чистокровный мольфар по происхождению он поддерживал связи с представителем не-магической предпринимательской среды России — Федором Васильевичем Чижовым, чьи дети и внуки в последствии также родились мольфарами, а фамильное имя несколько преобразовалось. Эта информация для общего развития, в конспект не обязательно. Иосифина…

…А зачем тогда он ее проговорил? Чижов? Чиж? Связи не видишь? А я вот вижу… и думаю… и это меня куда больше волнует, чем тебя…

– Виктор Александрович? – полторашка спешно подняла голову.

– На какие два течения делилось либеральное движение в не-магической России? – Могилевский завел руки за спину.

– Западники и славянофилы.

– Плюс балл вам. Аналогично Чижову, – Кощей кивнул в знак согласия, – областной начальник Галаган придерживался славянофильских взглядов и активно способствовал их распространению в Мариборе. Прошу сформулировать основной тезис славянофильства, Эвридика…

– Я не знаю, Виктор Александрович.

– Досадный ответ, сударыня, – профессор разочарованно покачал головой, – Торнике?

– Ну, они выступали за отмену крепостного права, профессор, – Дзоценидзе опустил поднятую руку, – и самобытное развитие Российской империи.

– Плюс балл вам, Торнике. К тысяче восемьсот сороковому, – по листам тетрадей вновь заскрипели ручки, – структурные подразделения Главного магистрата обретают определенную автономию, однако сам Сферум остается под юрисдикцией Кабинета министров, возглавляемого Николаем Павловичем Романовым, который одновременно занимал должность управителя Главного магистрата. Группа, именуемая «ведовчтителями», «т.е.» «рачущие ведовство» или «поклонящиеся ведовству», выступала за полное отсутствие вмешательства со стороны не-магического правительства. В их представлении идеальная модель мариборской суверенности соответствовала периоду исхода мольфаров за Урал и состоянию Сферума до утверждения Москвы в качестве государственного центра. Антонина…

– Виктор Александрович?

Кощей отошел к своему рабочему месту и откинул назад прикрывающую ряд сигарилл крышку. Портсигар был черный, подобен тьме, когда глаза привыкли к свету, а в следующий момент его выключили. На крыше красовались витиеватые, но утонченно строгие буквы – Карлос Андрэ.

– Запишите вопросы к семинару на четверг – причины оппозиционной позиции ведовчтителей согласно трудам Татьяны Сергеевны Рождественской, – мольфар вынул одну сигариллу и ловким щелчком пальцев поджег ее. – И каким ведовчтители видели Сферум после отстранения Николая Павловича Романова от управленчества Главным магистратом?

По кабинету неспешно растекался странным образом приятный запах ореховой ноты и оттенок сандала.

– Виктор Александрович, разрешите обратиться?

– Разрешаю, Констанция.

– А где нам брать информацию для семинара по этой теме?

– В общажной библиотеке должен быть ряд номенклатуры на данную тему. Супротив идей ведовчтителей выступали оккиденисты, «т.е.» «ориентирующиеся на запад». Их цель – объединение Марибора с Кэллаутисом и Мори-Дунон. Примечание не под запись, Гьялдурхалл и Илмайлине в то время рассматривались не как европейские Сферумы, а как полноценно независимые от Малефиции Сопа формирования. Они предлагали реорганизацию магистрата – упразднить волхвов и Верхнюю палату, создать партийную систему, ограничить власть Хозяйки Медной горы конституцией и выборами. Одними из ключевых идеологов Мариборского оккиденизма выступают Иван Сергеевич Тургенев, известный вам всем драматург, и Иван Дмитриевич Якушин, декабрист и выпускник моего Двора. Здесь, первый курс, мы подходим к камню преткновения – реализация программ ведовчтителей и оккиденистов. Способов два – гуманный и нет, ваши предположения, на какой рассчитывали и те, и другие? Зофи?

– Мне кажется, Виктор Александрович, – Ягуппова выпрямилась, скрестив пальцы рук за столом, – оба лагеря придерживались гуманному продвижению своих идей.

– Интересная мысль, сударыня, поясните.

– Я, конечно, не знаю, как у не-магов происходило подобное движение, – сказала первокурсница, – но если мы будем брать позицию оккиденистов, самым разумным будет обратиться к источнику их идеи, Мори-Дунон и Кэллаутису. Связь британского и европейского Сферумов достаточно прочна, а девятнадцатый век для них –век мыслителей, чьи идеи направлены на гуманистическое решение возникающих вопросов. Например, мы можем посмотреть к Мори-Дунон и архимага Мерлина Белого, он является не только директором школы, но и секретарем Круглого стола, который отчитывается перед четырьмя мабиноги. Власть над Сферумом принадлежит парламенту, Мерлин лишь символ Мори-Дунон, которым он сам согласен быть. Он это предложил и он же помогал в реализации.

– Вы хотите сказать, Зофи, – Могилевский как бы уточняюще поднял сигариллу, удерживая ее меж двух пальцев, – что реализация схожих реформ в Мариборе должна исходить от действующего аппарата власти?

– Да.

– Плюс пять баллов, сударыня. Это было прекрасное пояснение и такой же прекрасный пример. И оккиденисты, и ведовчтители считали, что перемены должны идти сверху. Но иногда, – мольфар обвел глазами амфитеатр, пристально всматриваясь в первокурсников, особенно, как показалось Винницкому, на него, – единственный способ свергнуть абсолютную власть — революция. Знаю по опыту.

Голова сварожичей как-то устало вздохнул, а в его глазах на какую-то долю мгновения промелькнули неприятные воспоминания. Это было настолько едва заметно, едва уловимо, что Асмодею могло и показаться. Могилевский взмахнул палочкой – фреска вновь перестроилась, демонстрируя трех мольфаров.

– Радикализм – то, чего прежняя Хозяйка и Главный магистрат желали избежать, – проговорил Виктор Александрович, развернувшись на каблуках, – Павел Павлович Каменский, двоюродный брат нашей Хозяйки и выпускник Двора Хорс…

Могилевский указал мужчину средних лет с пухлыми губами и ямочкой на подбородке овального лица, по бокам к двойному подбородку спускались узко стриженные бакенбарды.

– …Искандер Иванович Яковлев, выпускник моего Двора…

Следующим Кощей указал на мужчину, которому по виду было уже давно за пятьдесят. В полной мере тучный со взглядом суровым и полным контролируемого гнева. Лицо все равно, что обветренный камень, наполовину скрывалось в тени. Тяжелый нос наваливался пышную седую бороду, которая непослушно спутывалась у белого воротника. Зачесанные назад длинные волосы, обнажали и без того высокий лоб.

– …И Талбан Павлович Басаврюк. – …Басаврюк… юёр… это ведь его череп нам надо принести, да?..

Последний портрет на фреске изображал мужчину, которому было явно до тридцати, с азиатскими чертами, но с лицом невероятно бледным и страшно вытянутым. Маленькие бесцветные губы почти терялись на фоне его бледного лица. Брови были весьма редкими, а копна темных волос была коротко выстрижена. А еще Винницкому в глаза бросились длинные уши со свисающими мочками. Одет он был в… индиговый кафтан, а на воротнике красовалась брошь в виде… лебедя, на которого первокурсник насмотрелся внизу, под Академикой, три дня назад, когда преследовал Манилова.

…Как там старшие назвали это место? «Гнездо»?..

– Талбан Павлович был… комендантом, – Могилевский как-то неестественно принялся расстягивать слова, словом подбирал их с крайней осторожностью – …Похоже, чтобы не взболтнуть чего-то лишнего, ему есть, что скрывать от нас всех, но для чего тогда он нам показывает этого Басаврюка?.. – одного… из наших Дворов. Я не стану его называть. Но упомяну о событии, которое поставило яри…

…Ярилович? Конечно. Индиго, лебедь… и оговорочка… классика жанра. Что ещё нужно для подтверждения?.. Мимолетная запинка никого не смутила, и Голова сварожичей как ни в чем не бывало продолжил, но куда уже спокойнее после того, как затянулся сигариллой:

– …Этого мольфара в один ряд с Яковлевым и Каменским, – Кощей взмахнул палочкой.

Фреска сменилась, явив виду пейзаж с горящей деревней, расположившейся у реки, по которой сплывалась лодка с тремя людьми. Полыхающее зарево крыш утопало в ярко-желтом блеске, смешиваясь в какофонию гари, копоти и пламенного оттиска. Высокие столбы дыма поднимались вверх широкими перинами, укрывая едва заметное небо, которое погружалось в сумерки. По низкому пирсу бежали горящие люди, а самый дальний силуэт выбрасывал в речные потоки грудного младенца, которого невозможно было бы распознать из-за общего плана картины.

– Тысяча восемьсот пятьдесят четвертый год – размежевание мариборского и не-магического сообществ доходит до пика – поясняем – прежняя Хозяйка Медной горы запретила мольфарам помогать голодающей не-маговской деревне, находившейся в пределах лицейского наблюдения. Усилившийся голод привел к каннибализму. Деревню под названием «Шиверцы», – …Вроде так называется та деревенька, куда мы отправляемся сегодня, нет?.. – было решено… уничтожить из-за возникшей угрозы сибирской язвы, поразившей ряд… съеденных. Талбан Павлович Басаврюк участвовал в процессе зачистки наряду с молодым комендантом другого Двора, Екатериной Андреевной Каменской, протеже прежней Хозяйки. Талбан Павлович не согласился с этим, атаковал мариборичей, которые в том числе обвиняли его в… инакомыслии против Хозяйки и Главного магистрата.

***

Асмодей спустился по лестнице в Приёмную Гвардейки, где к удивление многих, если бы здесь было людно, в этот час было настолько пусто, что даже тишину можно было засчитать за присутствующего. Точнее Винницкий засчитал бы несколько уровней тишины. Первая тишина принадлежала самому замку – лёгкий скрип деревянных половиц лестниц и не более того. Вторая тишина была не далее как шорохами домовых, которые то и дело исчезали по тёмным углам, лишь бы мольфар их не заметил, и лёгкий топот шагов самого первокурсника. И третья тишина была спокойным свистом ветра за открытой створкой дверь во двор общежития.

...Технически, я здесь, не правда ли? Мяу-хрюк...

Комендант Демирев ожидал сразу на террасе, вглядываясь в хмурое небо, которое было затянуто плотным строем облаков, похожих на подтаявшее мороженное. Мольфар протяжно раскуривал вишнёвый «Чапман Ред».

– Готов? – осведомился Константин Владиславович, едва ли повернув головы.

– Угу.

– Идём.

Хорсовичи на пару зашагали через двор, спустившись по лестнице террасы, ступая очень аккуратно, чтобы не поскользнуться. Снег подтаял из-за поднявшейся температуры, превратившись в ледовое месиво.

Такая оглушительная тишина в Гвардейке связалась с панихидой по Манилову, которого провожали сейчас на последнем для него, мертвеца, обеде в крепости. Согнали туда всех, кроме Прибора сварожичей, которые продолжали патрулировать ближайшие районы Сумеречья в поисках Чижа-ератника. Разумихина тоже вымаливала Демирева остаться, чтобы проводить однодворца в дорогу, но тот остался непреклонен.

– Возьми, – хорсович протянул первокурснику тонкую, но длинную иголку.

– Что это? – Винницкий непонимающе принял вещицу.

– Боевой посох Анюты, – пояснил комендант глубоко затянувшись сигаретой, – взмахни ею, но осторожно, может зашибить.

Винницкий перебрал пальцами иголку, и та булькнула, став больше, почти с рост парня. Посох был из твёрдой породы, едва гнущейся, должно быть, это было что-то вроде ясеня или дуба. Окрашен был в багровые тона, а вдоль всего стержня тянулась витиеватая резьба цвета меди, оканчиваясь навершием с обеих сторон железной головой медведя, который ревел.

– Зачарован, – догадался Асмодей.

– В точку, – Константин Владиславович вновь затянулся, выдыхая вишневую ноту, – чтобы стал меньше, взмахни ещё раз.

Первокурсник перебрал пальцами палицу, раскручивая её, та моментально стала меньше, вновь приняв вид простой иглы. Комендант Демирев взял ее из рук Винницкого.

– Прячется за ухом, как оружие внезапного использования, – хорсович вонзил иглу за мочку, тот вскрикнул, – нащупать сможешь сразу. Вытягиваешь и придаёшь размер. Но его используй только на всякий случай.

…Вдруг стало тесно, да и это штука колет в спину — крайне неприятно…

– Угу.

– Основное твоё оружие?

– Ваша техника.

– А теперь последняя моя помощь тебе.

Ворота отворились со скрежетом подмерзших петель. По извилистой мостовой Гвардейской вышагивал тучный сварожич с объемной бородой, подвернувший шапку выше ушей. Этим она теперь напоминала ермолку, которая едва ли прикрывала его короткий тёмный ёжик волос. Медведев шагал в развалочку, что его синий тулуп метался во все стороны. За спиной он нёс накинутый на одну лямку рюкзак.

– Борода?

…Неожиданное пополнение нашей компании…

– Бугаевский говорил, что никто из наших пойти с тобой не может, – пояснил комендант Демирев, – но он ничего не говорил про наших не с нашего Двора. Здравствуй, Андрюшенька.

– Привет-привет, Кость, – сварожич принял протянутую руку, следом хлопнул Асмодея по плечу. – Здоров, Винник.

– Доброе, ты поэтому тренировался с Никитичем вчера?

– Да. Знаешь, – Борода указал на коменданта Демирева, – я думал, что Родя будет против, а он как-то неожиданно согласился.

– Услуга за услугу, это называется. Кстати, вспомнишь лучик... и чёрта помянуть не забудь...

Винницкий проследил за взглядом старшего хорсовича. Со стороны примыкающей Преображенской с неба спускались, овеянные Потоком, комендант Векшин и Бугаевский, которых первокурсник видел не далее как этим утром перед занятием у Могилёвского.

– Капитальное херопутало поминать к беде, – Медведев осуждающе сплюнул.

– Тебя же вроде на курьи отправили, – заметил комендант хорсовичей.

– Матушка на панихиде, – самодовольно покачал головой шестикурсник, – отпевает вашего вафлю Манилова.

– Володь, о мёртвых или хорошо, или никак, – Родион Витальевич осуждающе смерил однокурсника взглядом.

– Даже после того, как стало известно, что он снял обереги на Задушнице?

…Разве это не должно было остаться в секрете? Кто проболтался?..

– Это лишь слух, – повёл рукой Константин Владиславович.

...Кто-то распространил слушок, но его пытаются выдать за неправду…

– Когда это говоришь ты, – сплюнул Бугаевский, – я ещё больше убеждаюсь, что это правда.

Клеймо на запястье неприятно зачесалось, почти что разрывая поры кожи, где ткань зажила тройку дней назад.

– Хватит, Володь, – Векшин положил руку на плечо сварожича, – я согласен с тем, что это слух. И подозреваемые у нас есть.

– Которых ещё надо найти, – вырвался Бугаевский, – дажьбожичи обошли половину поселка, но даже отдалённо похожих не нашли. Говорю, Родь, только идиоты будут скрываться на Медном бульваре после такого прикола.

– Знаешь, поговорка есть, – подал голос Медведев, принимая от Константина Владиславовича сигарету, – Rozžihni se! Хочешь что-то спрятать, положи на видное место.

– Ты вообще еблет завали, не с тобой дела делаются, – сварожич гневно ткнул в четверокурсника пальцем, насупившись. – Я вообще против, чтобы ты шёл с ним. Условие было – никаких ваших дружков.

– С их Двора, – несогласно покачал головой, – Андрей наш однодворец, не их. Или ты забыл?

– Ты же знаешь, он тусуется вместе с их лысым нациком в одной компашке.

– И? Не вижу никакой проблемы, – комендант сварожичей подбоченился, – я встречаюсь с Настей, она тоже так-то не наша.

...Не из их Двора? Она ведь носит красное... Здесь что-то нечисто…

– Она была не нашей, – парировал Бугаевский.

– Не перевирай, у тебя это плохо выходит, – ухмыльнулся Демирев.

– Не помню, чтобы спрашивал тебя.

– Хватит! – Векшин тяжело топнул ногой и схватил Бугаевского за локоть. – Эта тема закрыта. Есть вопросы, что Андрей идёт с Винницким, три их со мной, потому что я разрешил. Один из них всё рано не вернётся.

...Я не уверен, на чьей стороне комендант Векшин — на нашей или на стороне своего дружочка... – он на стороне своего Двора, это ясно как день.

– Мы можем идти? – Медведев развёл рукой. – Хочу до темна пройти через Сдвиг.

– Камертон взял? – кивнул Демирев Бороде.

Сварожич похлопал по карману своего тулупа, в нём звучно брякнул металл.

– Ступайте, – махнул рукой Бугаевский, демонстративно развернувшись, – щоб вам вітер у сраку.

– А ты хера сюда вообще приперся, мыша? – бросил четверокурсник вдогонку однодворцу.

– Убедиться, что мокроносик не будет изъебываться, – ни разу не обернувшись шестикурсник махнул рукой, – а то знаю я его коменданта, хитрожопый пидор в каждой жопе затычка.

…Пришел, нагрубил всем и свалил, прошмандовка недотраханная!..

– Твоей матери нравится, когда я в её жопе.

– Шутки про мать? Разочаровывающе...

С глухим разрывом воздуха сварожич взмыл в воздух.

– Идём, – Анатольевич ткнул парня в бок и протянул наушник, – держи сразу ухо, правое.

Винницкий вдел устройство.

– Было опрометчиво соглашаться, – сказал хорсович.

…Друг мой Асмодеюшка, мы уже говорили об этом, не забыл?..

– С хера ли? – икнул Медведев, листая плейлист в мобильнике. – Знаешь, родной, я был рядом, когда этот выпердыш на тебя Красносолнечный обет наложил. Костя потом пришел ко мне. Не то чтобы мы лучшие друзья, но раз уж ты в пекло собрался — ай-да я с тобой!

Я оказался рядом, когда этот мудень наложил на тебя Красносолнечный обет. А потом ещё и Костя пришёл. Мы с тобой, конечно, не ахти общаемся, родной, чисто в одной компании, но коли ты собрался в пекло, я за тобой.

Борода хлопнул первокурсника ладонью по груди и улыбнулся. Асмодей поспешил следом за громадиной, понимая лишь одну суровую истину, Чеширский оказался прав, говоря о товариществе. Пока человек прозябает на ведущемся по его поводу следствии, он будет ждать конечного вердикта столько, сколько потребуется. Эти дня подготовки ощущались таковым прозябанием. И спастись как-то иначе было не возможно. По крайней мере, никто не знал другого варианта.

Можно было бы, конечно, сидеть и ждать незавидной участи, проливая скупые слезы, похожие снег с дождём, срывающийся и прекращающийся из раза в раз. Но лучше что-то сделать, и Винницкий делал. Он шёл вперёд по улочкам, подходя к полю с коловратом, где по ту сторону на мариборичей глядела, казалось, непроходимая бездна Сумеречья. Оно смотрело, не мигая, лишь едва нетрезвый ветер колыхал ресницы, покрытые снежной паутинкой. Но чем ближе подходили первокурсник и четверокурсник, тем убийственнее чуял Асмодей зловоние, тянущееся от полных снега подлесков. Вздымающиеся деревья казались клыками, а скрипучий под талый снег налётом, который сочился мерзким соком.

Смыкающиеся над головой кроны деревьев и наваливающиеся снежные шапки скрывали и без того хмурое небо, всё глубже и глубже погружая мольфаров в снежную трясину. Пустота и безвыходность, когда каждый оборот назад не давал ощущения пройденной дороги, но претворял окружение в сплошную ловушку из зеркал, где каждый километр похож на соседний, подводили к ощущению проигрыша, заранее выпавшего критической единицей.

И всё же подобный настрой и был сродни проигрышу. Асмодею требовалось собраться. Он вовсе оружии – у него есть хосты комендантской техники, боевой посох Анны Мовсесовны и Борода, в чьих глазах твердел камень. И это было тем самым Чеширским фактом – Винницкий уже шел в самое пекло, и нашлись люди, которые пойдут следом за ним, чтобы помочь. Не оставить его одного.[1]

…Неожиданно, но, слава Фее Моргане, ты чему-то научился! Приятно видеть твой прогресс…

– Э-э, значит… – начал было первокурсник.

– Оставь это, – хмыкнул Медведев. – Своих не бросаем, это святое! А ты, родной, дорогу к Шиверцам не знаешь.

– Ты же меня доведешь, да?

– Ага, был там, родной, – Анатольевич заметно поежился, – с Басаврюком встречался. Почти прикончил меня тогда, я зеленым еще был, второкурсник. Зато теперь…

В наушнике заиграл томный барабанный бит, откинувший хорсовича прочь от волшебного и магического окружения вокруг в морные краснодарские зимы Кубани, когда снег едва ли выпадал на два-три миллиметра. Всюду слякоть. Постыло. А М… Нет, Асмодей шагает среди панельных домов дворами, где каждый поворот похож на предыдущий, а один двор не отличить от другого. Эти человейники сплетаются лабиринтами, в которых можно потерять себя, потому каждое окно – темное око на фоне серых стен. Гнилые и измученные скамейки одиноко простаивают от одного подъезда к следующему. Редкий наркоман плетется по грязным лужам, поддергивающихся ледяной пленкой, и задирает голову к осыпающемуся реденьким пеплом небу, что-то гудя себе под нос.

А затем школьн… нет, хорсович выходит из сдавливающего грудь лабиринта на широкие проспекты, где у зеленых гиппермаркетов сгрудились ржавеющие «Восьмерки». Редко встретится на таком пути какой-нибудь частник, а если он и будет, то лет ему не меньше, чем самому Марибору. Света в его окнах не будет также, но будет, покосившийся забор, пошедший прелью и сотней заплат.[2]

…Удивительно, как сильно тебя затронула эта песня. Твои воспоминания очень… удручают… И ты не беспокойся, я не выдам твое родительское имя…

– Зацени-ка эту, Асмодеюшка.

Там где кончался весь асфальт,

Где обрывались рельсы,

Где голову кружило гать,

Там начинался лес.

И мы лезли по сугробам,

Через ветви в иней…[3]

Похоже, пара мариборичей шла тем же путем. Только никто не звал парней назад. …Прелестная Илона звала бы, все твои друзья тоже, они переживают… Винницкому захотелось, чтобы это слово, последним сказанное, унеслась метель, которой вокруг никак не было. Потому что оно было слишком странным, слишком не понятным хорсовичу. Возможно, это потому что за долгие школьные годы понимание этого явления, словом компас надломили. Или просто поднесли магнит, ломая ориентацию. Может быть, Асмодею следует признать, что в отношении людей он – пропивший глобус географ?

Хорсович и Борода углублялись все дальше и дальше в Сумеречье. На пути не было ни единой тропки, по которой могла бы ступать нога человека. Эти – как их называли – Территории Ограниченного Разрешения оставались вдалеке от оживленных улиц и проулков Медного бульвара. Интересно, какие чащи и какие поляны скрывает этот необъятый лес? Есть ли места, куда простому чел… нет, мольфару нельзя захаживать?

Лиственницы и кедры, укутавшиеся в снежные платьишки, дышали веками, которые ни одна живая душа не поняла бы. Это было сродни Ягавской мудрости. Либо Винницкий сходил с ума, либо, чем глубже мольфары продвигались, тем явственнее слышался первокурснику древесный шепот.

– Не для меня.

– Дело вкуса, – цокнул языком сварожич, переваливаясь через широкий ствол пихты, – ты вот эту послушай. Мы с лысым обожаем его.

Ветви подобные тенту сплетались над головами, скрывая сгущающуюся окантовку ванильного неба в сине-фиолетовую линию на западе, где вверх вздымался скальный хребет, похожий на острые драконьи шипы.

Это не обман,

Раз добровольно выбрал эту ношу сам себе на горе.

Утренний туман,

На рваные полотнища развеяла ветра предгорий.

Он где-то там,

Под сводом каменных пещер лениво движет челюстями…[4]

А ожидал ли юёр в Шиверцах, поигрывая костями всех тех, кого успел погубить, тех неудачников, которые решились изгнать его прежде? В любом случае Винницкому предстоит сразиться со своим драконом подобно местному лирическому герою. Ему тоже придется доказать, что первокурсник – не простой балабол, умеющий оскорблять старшекурсников. Тут либо лавр водрузят на виски, либо череп самого хорсовича Бугаевский насадит на кол. Стоила ли правда Асмодея всего этого?

…Твоя внутренняя борьба очевидна. Но помни, ты не одинок, я рядом…

Эти ценовые измерения были слишком объены, простая линейка не поможет отсчитать нужные семь раз. В конце концов, эту пока что предприсанную судьбу нужно подвести под размытую границу. А пока что она будет простаивать у стены, а стена-то и для хорсовича будет остановкой перед дальнейшим движением вперед. Этот Басаврюк-юёр был главным правилом местной игры, и Винницкому требовалось принять это правило. Но только собравшись с духом, Асмодей сможет вершить эту судьбу. Он будет сопротивляться, чтобы не исчезнуть, оставшись в памяти прочих идиотом. Ну, или хотя бы глупцом.

– Эта мне нравится, – оценил мольфар, кивнув про себя, – скинь.

– Лови.

– Спасибо. Но время рыцарей и драконов прошло.

– Думаешь, Асмодеюшка? Басаврюк – твой дракон.

– Какой из меня рыцарь, – фыркнул хорсович.

– Получше, чем из меня, – Борода загоготал, хлопнув себя по пузу. – Нам сюда.

Медведев повел Асмодея вверх по насыпи, покрытой палыми иголками и рубленым поленом на манер ступенек. Неожиданная тропка вывела мольфаров к этакому ведьмину кругу, который заметными поганками пророс вдоль всей линии необычной каменной поверхности, которая терялась в снегу. Эта каменная поверхность была необычайно гладкой, словом шлифованная мастерским умельцем. Отливающийся металлическим блеском в глубоких черных тонах эта гладкая плита напоминала обсидиан, но явно им не являлся. Хотя бы засчёт того, что черта в вырезанных глаголических рунах на ободках и в центре пикингиллских кругов отдавала красным.

…Я чувствую себя здесь не в своей тарелке…

С трех сторон странного шлифованного и поблескивающего в закате камня конусом вздымались покосившиеся замшелые брусья.

– Это место Сдвига, – Анатольевич вынул из карманов тулупа камертон и палочку, шагнув в центр блестящего минерала, – здесь очень тонкая граница с Кажущимся Горизонтом. Ты об этом ничего не знаешь, да?

– Мы попали в кольцо такого, – выдохнул Асмодей, – когда в Гвардейке вытьянки появились. Только я понятия не имею, что это за херня.

– Представь себе, родной, точку, – Медведев принялся жестикулировать палочкой, – где все миры сходятся – Явь, Навь, Правь, если от нее чего осталось, и все остальные, которые… не наши. Кажущийся Горизонт такое место, а это, – четверокурсник указал на гладкий камень под собой, – первые Двери.

– Двери?

– Правильный ритуал – и дверь, – пояснил сварожич, – выведет тебя в Кажущийся Горизонт, а оттуда хоть на край света!. Это… синкретический, если хочешь… Путь.

– Снова Путь.

– Снова?

Медведев нахмурил густые брови, дернув головой.

– Разумихина обмолвилась об этом. Это было той же ночью.

– Как много ты знаешь для первокурсника, – усмехнулся Борода.

– Много, но ничего конкретного.

– Всему свое время. Мольфары пользуются дверехождением, но только туда, куда проложен Путь и открыты Двери.

– Звучит по-философски.

– В том и была суть, насколько я знаю, – Медведев припал на одно колено, склонившись над камнем, провел по нему пальцами. – Первые Двери вырезались из огромного куска гематита и покрывались путевыми рунами. Такие места Сдвига можно найти по всему Сумеречью, но они давно заброшены. Как и их Пути.

– На таких Путях опасно?

– Я не ходил по таким, – пожал плечами Борода и поднес палочку к камертону, – но хер с ним, попробуем! Встань рядом, родной.

Винницкий послушно шагнул на шлифованную плиту гематита, не отрывно наблюдая за всеми действиями сварожича. Тот поднес камертон к плите и кротким касанием палочки вызвал долговязый звон в ушах, леской протянувшийся, что тот поморщился. Асмодей аж ощутил, как Чешир сиреной взвыл от этого.

– Da otvorjat se Dveri, tajašći inomirje, da povedut oni mene po svojim hodam tuda.

Сперва ничего не случилось, но потом заслышался треск. Винницкий обвел глазами руны и круги, которые неспешно пошли мерцанием. Оно красным пламенем пробивалось сквозь резьбу в гематитовой плите, вынуждая хорсовича затаить дыхание. Следом осыпался с покошенных брусьев снег. Ходуном заходила земля. Медведев выпрямился.

– Видимо, сработало, – изрек четверокурсник, изогнув брови, и ткнул Асмодей в бок, дебильно ухмыльнувшись, – а я-то думал, что эти Двери наглухо затворены.

– Что дальше?

– Не знаю.

Гематит в ногах мольфаров взорвался осколками, и парни провалились вниз. Но стоило Винницкому ПОГРУЗИТЬСЯ… как плита вновь собралась воедино, и чья-то незримая длань ухватилась за плечи хорсовича …ВЫТЯГИВАЯ его на верх, где время залепетало в геометрической бесконечности, теряясь в ванильном эклектическом тумане, который Виа Долоросой вытягивал свои пальцы, укрытые вуалью герметичности и пограничности.

_______________

[1] Би-2 – «Пекло».

[2] Gorod himikov – «Я живу среди панелек».

[3] «Отец-лес» - песня исполнителя Саграда, Соль земли, вышедшая в 2015 г.

[4] «Убить дракон» - песня исполнителя HORUS, выпущенная в паре с Ка тет в марте 2021 г.