Мертвое плавание

Глава 1: Между двух рассветов

(22.10.2096, 06:17, Восточный Эдем)

Первое солнце в тот день взошло как обычно - грязно-жёлтое, едва пробивающееся сквозь смог. Михаил стоял у окна кухни, наблюдая, как солнечные лучи скользят по ржавым крышам трущоб. В руке он держал чашку с остывшим кофе - настоящим, последним из их запасов. Елена спала, свернувшись калачиком на потертом диване, её больничный халат, некогда белоснежный, теперь напоминал цвет пепла.

06:23

Радио в углу внезапно замолчало, прервав утренний прогноз погоды. На экране старого телевизора замелькали полосы, затем появилось лицо диктора в синей форме гражданской обороны.

"Внимание всем. Объявляется ракетная тревога. Повторяю, это не учения..."

Михаил не стал дожидаться окончания сообщения. За одиннадцать лет войны тело научилось реагировать быстрее сознания. Он уже был в гостиной, тряся Елену за плечо:

-Вставай. Нам нужно вниз. Сейчас.

06:27

Когда они захлопнули за собой дверь убежища, где-то на западе прогремел первый взрыв. Елена вздрогнула, но Михаил крепко сжал её руку.

-Не бойся. Этот подвал выдержал прямое попадание в прошлом году.

Темнота. Тишина. Только их прерывистое дыхание и далекие, приглушенные удары. Михаил зажег керосиновую лампу - электричество отключилось через минуту после тревоги.

06:35

Второй взрыв был ближе. С потолка посыпалась штукатурка. Елена инстинктивно прижалась к Михаилу.

-Сколько это продлится? - прошептала она.

Михаил только покачал головой. Он знал, что ответа нет. В прошлый раз бомбежка продолжалась семнадцать часов...

Первый день:

Елена пыталась вести счет времени по своим наручным часам, но на второй час стрелки остановились. Михаил разбирал их скудные запасы - две канистры воды, коробку армейских пайков, аптечку.

-Этого хватит на неделю, если рационировать, - сказал он, раскладывая еду на полке.

Второй день:

Где-то рядом рухнуло здание. Весь дом содрогнулся, как в лихорадке. В углу появилась трещина, сквозь которую сочилась рыжая вода. Елена, дрожащими руками, пыталась заделать её обрывками одежды.

Михаил сидел, прислонившись к стене, и чистил свой старый пистолет. Он делал это механически, не глядя на свои движения.

Третий день:

Земля наконец перестала дрожать. Тишина стала почти оглушительной. Елена спала, свернувшись на матрасе, когда Михаил осторожно потрогал её плечо.

-Похоже, всё кончено. Нам нужно проверить...

Дверь убежища заклинило. Михаилу пришлось бить по ней плечом, пока она не поддалась с противным скрипом.

Свет, хлынувший внутрь, был неестественно багровым. Воздух пах гарью и чем-то металлическим.

Их дом... вернее, то, что от него осталось...

Стена со стороны города отсутствовала полностью. Мебель была покрыта слоем серой пыли, которая хрустела под ногами, как снег. На кухне всё ещё стояли те две чашки с кофе - теперь покрытые толстым слоем пепла.

Елена сделала шаг вперед и вдруг застыла. Через дыру в стене открывался вид на город.

Точнее, на то, что было городом.

Небоскрёбы, некогда гордость Восточного Эдема, теперь напоминали гигантские, обгоревшие спички. Где-то вдалеке догорало здание, медленно складываясь в себя, как карточный домик. Воздух дрожал от жары, искажая очертания руин.

Михаил первым нашёл голос:

-Порт.

Елена повернулась к нему, не понимая.

-Мы идём в порт, - повторил он, уже собирая их рюкзаки.

-Но... зачем?- её голос звучал хрипло от пыли и дыма.

Михаил не ответил сразу. Он стоял у разрушенной стены, глядя на апокалипсис перед ними. Пальцы его непроизвольно потянулись к кобуре на бедре.

-Увидишь- наконец сказал он, и в его голосе была вся тяжесть этих одиннадцати лет войны.

Они шли по улицам, которые больше не были улицами. Асфальт спёкся в странное стекловидное вещество, хрустящее под ногами. Временами приходилось обходить гигантские воронки, заполненные дымящейся жидкостью.

Елена вдруг остановилась перед детской площадкой. Качели, на которых они когда-то мечтали качать своих детей, теперь были перекрученным металлоломом. В песочнице лежала разбитая каска с эмблемой "Нового Рейхсланда".

-Миша...- она протянула руку, показывая на что-то в углу.

Это была кукла. Вернее, её половина - пластмассовая рука с розовым бантом, торчащая из груды пепла.

Михаил молча взял её за плечо и повёл дальше.

К вечеру они добрались до коммерческого района. Здесь разрушения были менее катастрофическими - видимо, эта часть города не была основной целью.

Вдруг Елена схватила Михаила за руку:

-Слышишь?

Где-то впереди, за поворотом, раздавались голоса. И смех.

Они осторожно подкрались к углу здания. На импровизированном костре из обломков жарилось мясо. Вокруг сидели пятеро мужчин в рваной форме "Красного Мандата".

-Дезертиры, - прошептал Михаил.

Один из них, видимо командир, размахивал бутылкой:

"...а я говорю, нам надо на север! В порту ещё..."

Михаил резко оттащил Елену назад.

-Они тоже идут в порт, - его лицо стало каменным.

Они устроились на ночлег в полуразрушенном магазине. Михаил установил сигнальные растяжки на подходах.

Елена сидела, обхватив колени, и смотрела на карту, которую Михаил разложил перед ними.

-Что там, в порту?" - наконец спросила она.

Михаил вздохнул. Он достал из внутреннего кармана потрёпанную фотографию. На ней был военный корабль.

-"Арго". Последний транспортник, способный прорвать блокаду.

-Но как мы...?"

-Я служил с капитаном. Если он жив... у нас есть шанс.

Глава 2: Последний шлюз

После долгих часов изнурительного пути пара наконец добралась до цели.

Ноги горели от бесконечной дороги, ступни покрылись кровавыми мозолями, пробивающимися сквозь стоптанную обувь. Каждый вдох обжигал легкие - воздух был густым от пыли поднятой тысячами таких же беженцев. Они шли молча, экономя последние силы, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами. Мужчина машинально ощупывал карман, где лежали их последние документы - помятый паспорт и разрешение на эвакуацию, которое теперь могло оказаться бесполезным клочком бумаги.

Женщина шла следом, судорожно сжимая в руках потрёпанный рюкзак с их скромными пожитками. Её волосы, обычно аккуратно уложенные, теперь спутанными прядями прилипли к вспотевшему лицу. Временами она спотыкалась, но тут же находила в себе силы идти дальше - останавливаться было нельзя, не сейчас, когда они так близки к спасению.

И когда казалось, что силы окончательно покидают их, за последним холмом открылся вид на Восточный терминал.

То, что когда-то было образцовым военным портом, теперь напоминало раненого зверя в предсмертных судорогах. Огромные доки, прежде сверкавшие свежей краской и отполированной сталью, теперь представляли собой жалкое зрелище. Вздыбленные плиты взорванной взлётной полосы, перекошенные ангары с выбитыми стёклами, груды искорёженного металла - всё говорило о том, что катастрофа уже здесь.

Воздух был густым и тяжёлым, пропитанным странной смесью запахов - едкого дыма горящей резины, прогорклого машинного масла, химической горечи и чего-то ещё, чего они не могли определить, но что вызывало першение в горле и слезы в глазах. Где-то вдалеке, за рядами складов, поднимался чёрный столб дыма, медленно расползаясь по серому небу.

Гул сирен перекрывал все другие звуки, сливаясь в один непрерывный вой, от которого звенело в ушах. Терминал кишел людьми - тысячи отчаявшихся, испуганных, озлобленных существ, объединённых одним желанием: выжить.

Солдаты в потрёпанной, испачканной форме стояли плотной цепью, сжимая в руках оружие. Их лица были напряжены, глаза бегали из стороны в сторону, пальцы нервно лежали на спусковых крючках. Они больше не защищали - они сдерживали, отталкивали, контролировали последние остатки порядка в этом хаосе.

Женщины прижимали к груди плачущих детей, пытаясь успокоить их дрожащими голосами. Некоторые тащили за собой самодельные тележки с жалкими пожитками - одеялами, банками с едой, семейными фотографиями. Старики, сгорбленные под тяжестью лет и происходящего, беспомощно озирались, цепляясь за чужие плечи, чтобы не упасть в этой давке.

Эвакуация уже шла полным ходом, и каждый понимал - места хватит не всем.

У самого края разрушенного пирса, медленно покачиваясь на чёрной, маслянистой воде, стоял их последний шанс - огромный транспортный корабль, когда-то гордость флота, а теперь ржавый, измождённый гигант. Его борта были покрыты слоем ржавчины и копоти, иллюминаторы большинства палуб потухли. Лишь несколько прожекторов слабо освещали палубу, где уже толпились счастливчики, успевшие пробраться на борт.

Трап с скрипом поднимался, металлические ступени одна за другой отрывались от бетона пирса. Матросы на палубе отталкивали тех, кто пытался в последний момент запрыгнуть на уходящий корабль.

Они опоздали...

Сердце мужчины бешено заколотилось, в висках пульсировала кровь. "Нет, нет, только не это", - пронеслось в голове. Бездумно, на последнем издыхании, он рванулся вперёд, расталкивая толпу, не чувствуя ударов локтями в спину и криков возмущения.

- Стойте! - его хриплый крик едва пробился сквозь гул толпы и вой сирен. - Мы имеем право! У нас документы!

Но корабль уже отходил, медленно, неумолимо увеличивая полосу чёрной воды между бортом и пирсом.

Он бежал по краю пирса, как одержимый, размахивая руками, в одной из которых зажал потрёпанный паспорт с разрешением на эвакуацию.

- Подождите! Ещё двое! Возьмите нас! - его голос сорвался на крик.

Но матросы на палубе лишь отворачивались. Кто-то из офицеров что-то крикнул в их сторону, но слова потерялись в рёве двигателей.

За его спиной раздался всхлип - его спутница опустилась на колени, закрыв лицо руками. Её плечи судорожно вздрагивали. Между ними и спасением теперь была лишь расширяющаяся полоса грязной воды, усеянная мусором и пятнами мазута. Корабль медленно разворачивался, набирая ход. Люди на палубе смотрели на них - кто с молчаливым сочувствием, кто с безразличием, а кто-то даже с облегчением, что это не они остались на разрушенном пирсе.

Последний шанс на спасение уплывал за горизонт, унося с собой их надежды.

Восточный терминал был последним оплотом порядка в охваченном хаосом регионе. Ещё неделю назад здесь царила строгая дисциплина - военные проверяли документы, медики осматривали беженцев, чиновники составляли списки на эвакуацию.

Но когда волна беженцев превратилась в поток, а затем в лавину, система дала сбой. Сначала перестали хватать мест в лагерях, потом закончились продукты, затем начались болезни. Власти пытались удерживать порядок, но когда начались первые стычки за места на кораблях, военные сами присоединились к беженцам.

Среди тысяч отчаявшихся людей мелькали отдельные судьбы:

Молодая мать прижимала к груди ребёнка, не старше двух лет. Малыш смеялся, протягивая ручки к мигающим огням, не понимая трагизма ситуации. Женщина сжимала его так сильно, что он начал хныкать, но она, казалось, не замечала этого.

У разбитого фонарного столба сидел раненый солдат. Кровь сочилась сквозь самодельную повязку на животе, но никто не обращал на него внимания. Он смотрел пустым взглядом в сторону уходящего корабля, его губы шевелились, будто он что-то повторял про себя.

Пожилой мужчина в потрёпанном, но аккуратном пиджаке с медалями яростно спорил с кем-то по рации. Его голос дрожал от негодования:

- Это безобразие! Я участвовал в строительстве этого терминала! У меня приоритетное право...

Но рация лишь хрипела в ответ.

Когда корабль скрылся за горизонтом, на терминале воцарилась странная тишина. Даже сирены смолкли, будто признавая бесполезность дальнейших действий.

Где-то вдалеке послышался гул вертолётов, но все понимали - это не спасение. Это те, кто прилетел констатировать поражение.

Мужчина обернулся к своей спутнице, сидевшей на бетоне пирса. В её глазах он прочитал то же, что чувствовал сам - понимание, что их история закончилась здесь, на этом разрушенном пирсе, у чёрной воды, уносящей последние надежды.

Глава 3: Отверженные волнами

Они стояли на краю разрушенного пирса, наблюдая, как последний корабль превращается в едва заметную темную точку на горизонте. Вода под ногами была неестественно черной от разлившегося мазута, отражая багровые отсветы пожаров, полыхавших где-то в глубине терминала. Казалось, само море горело в отдалении, сливаясь с кроваво-красным закатом.—Значит... всё? — прошептала женщина, её голос дрожал, а пальцы судорожно сжимали края истрепанного плаща.

Мужчина молча сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Где-то в кармане жгло разрешение на эвакуацию — теперь бесполезный клочок бумаги, не стоящий и куска хлеба. Он машинально провел рукой по лицу, ощущая щетину и липкий пот, смешавшийся с копотью и пылью.

С наступлением темноты терминал превратился в настоящий ад. Где-то в темноте то и дело раздавались выстрелы — отчаявшиеся люди дрались за последние запасы еды и воды. В воздухе стоял густой смрад горящего пластика и чего-то ещё, сладковатого и тошнотворного, что заставляло желудок сжиматься спазмами.

Они спрятались в полуразрушенном ангаре для хранения контейнеров, прижавшись спинами к холодной металлической стене. Сквозь разбитые окна пробивался тусклый свет пожаров, рисуя на стенах причудливые тени. Где-то рядом слышался плач ребенка, быстро оборвавшийся резким окриком.

—Нам нужно уйти отсюда, — прошептал мужчина, ощущая, как его горло пересохло от напряжения. — Здесь скоро начнется самое страшное. Уже начинается.

Женщина лишь кивнула, её пальцы впились в рукав его куртки так, что побелели суставы. В её глазах читалась не просто усталость — какое-то пугающее отрешение, будто она уже смирилась с худшим.

На рассвете, пробираясь между грудами мусора и брошенной техники, они нашли их.

Группа из восьми человек пряталась в трюме старого грузового судна, пришвартованного у дальнего, полуразрушенного пирса. Это были такие же отверженные — двое рабочих порта в промасленных комбинезонах, молодая семья с пятилетним ребенком, пожилой механик с обожженными руками и двое солдат-дезертиров, нервно поглядывавших на каждого нового человека.

—Корабль еле держится на плаву, — хрипло пояснил механик, седой мужчина с глубокими морщинами вокруг глаз, — но если починить насосы и залатать пару пробоин... — Он показал на ржавое судно, покачивающееся на слабых волнах. — "Марлин". Раньше возил рыбу вдоль побережья. Не красавец, но плавать может.

Вечером того же дня они собрались в кают-компании "Марлина", если можно было так назвать крошечное помещение с обшарпанным столом и разваливающимися стульями. На столе лежала потрёпанная морская карта, испещренная пометками и загадочными крестами.

—Куда мы поплывем? — спросила женщина, её голос звучал глухо в тесном помещении.

Один из солдат, высокий мужчина с коротко остриженными волосами и шрамом на щеке, ткнул пальцем в карту.

—На юг, — ответил он. — Говорят, там ещё есть безопасные зоны. Во всяком случае, так было две недели назад.

В комнате повисло тягостное молчание. Все понимали — никто не знал, какие из этих отметок на карте ещё актуальны, какие порты все ещё принимают беженцев, а какие уже превратились в такие же горящие руины, как и Восточный терминал.

"Марлин" отошел от пирса на рассвете третьего дня. Двигатель кашлял и чихал, металл корпуса скрипел и стонал на каждом более-менее заметном волнении, но судно держалось на воде. Они стояли на заляпанной рыбьей чешуей палубе, наблюдая, как Восточный терминал медленно исчезает в утреннем тумане, словно призрак, возвращающийся в небытие.

—Что, если там ничего нет? — тихо спросил кто-то сзади. — Что, если везде теперь так?

Никто не ответил. Каждый был погружен в свои мысли, в свои страхи. Только ребенок, маленькая девочка с огромными испуганными глазами, тихо всхлипывала, прижимаясь к матери.

Море было пустынным и странно безжизненным. Иногда на горизонте показывались другие суда — такие же полуразрушенные, с потухшими навигационными огнями, двигающиеся неуверенно, как слепые. Они расходились молча, без радиопереговоров, без сигналов. Все знали: сейчас доверять нельзя никому. Даже тем, кто выглядит безобиднее тебя.

На пятый день закончилась пресная вода. На шестой — начались первые конфликты. Солдаты требовали повернуть к ближайшему берегу, механик настаивал, что нужно держаться курса, семья с ребенком просто молилась в углу, не вмешиваясь в споры.

Они нашли его на седьмые сутки — маленький скалистый остров с заброшенным рыбацким посёлком. Дома стояли пустые, двери распахнуты, как будто люди ушли в спешке, оставив даже личные вещи. В одном из сараев они нашли ящики с консервами и несколько канистр с топливом.

-Мы можем продержаться здесь несколько дней, — сказал механик, осматривая находки. — Отдохнуть, пополнить запасы...

Но когда солнце скрылось за горизонтом, с моря донесся отдаленный, но отчетливый гул двигателей. Не их двигателей — чужих, более мощных.

Мужчина поднял руку, призывая к тишине. Все замерли, вслушиваясь в наступающую ночь. Где-то в темноте, за холмами, завыла сирена — протяжно, жутко, как предупреждение.

Женщина инстинктивно прижала к себе девочку, а солдаты потянулись к оружию. Что-то подсказывало, что их испытания только начинаются...