Мертвое Лето

Пролог. Лето обещает быть пасмурным

Луна молча и беспристрастно смотрела на длинную полосу хвойного леса, прижимающегося к детскому лагерю "Берёзка". Деревья угрюмо выстроились в два ряда, словно солдаты на построении. Ночной тишине аккомпанировало мерное стрекотание кузнечиков в высокой траве.

Алиса шла по узкой тропинке, нарушая тихую симфонию ночи своими шагами. В руках девочка держала мерцающий электрический фонарь. Она почти не моргала, устремив взгляд в подсвеченную светом фонаря тьму.

На часах было около четырех часов ночи — время, когда все вожатые уже спят. Время — когда весь лагерь погружается в сон, готовясь к следующему дню. Время — чтобы доказать всем, что она, Алиса, не боится. Не боится пойти в "темный претёмный лес" в "темную претёмную ночь" и найти там некий камень.

Об этом самом камне Алиса услышала накануне. Это произошло самым обычным, заурядным способом — да-да, страшилки после отбоя, рассказанные в полной темноте.

— Этот камень... Он стоит на полянке, прямо посреди леса, — пугающим голосом рассказывала Настя, — он во-от такой, — она растянула руки в стороны, — а может, и еще больше... Так вот, говорят, что тот, кто прочитает надпись, высеченную на нем, будет проклят.

Девочки притихли. Вдруг, лежащая рядом с Настей Ира сказала:

— Я слышала, что к камню стоит просто подойти, и ты уже проклят...

— Ты же здесь всего лишь второй раз? Так ведь? — прервала ее Настя.

— Ну да, и что?

— А я уже четвертый, так что мне видней!

А теперь Алиса, накрывшаяся в ту ночь одеялом от страха, шла по темному лесу, прямо навстречу тому самому камню...

Вдруг за деревьями что-то блеснуло, заставив девочку ускорить шаг. Она вышла на небольшую полянку, подсвеченную лунным сиянием, и увидела торчащий из земли камень. Нет, даже не камень, настоящий валун! Он торчал из земли, словно противная бородавка на лице планеты.

"он во-от такой" — вспомнила Алиса слова Насти.

Да, та была права. Камень был и вправду "во-от такой". И на нем и впрямь виднелись неясные символы, которые, если подойти, превращались в буквы, которые в свою очередь складывались в предложения.

Алиса подошла к камню вплотную и, оперевшись об него, прочитала себе под нос надпись на нем:

"Да будет проклят тот, кто дотронется до камня сего".

Девочка мигом отшатнулась от камня. Она зажмурилась, пытаясь прогнать из головы слова Насти несколько дней назад. Она пыталась отогнать от себя плохие мысли. Страшные мысли.

Воцарившуюся на полянке тишину прервало отчаянное воронье карканье. Трое черных как смоль птиц летало высоко над землей, еле заметные на темном небе. Их карканье было похоже на смех. Смех гиены, запугивающей свою жертву.

Алиса дернулась и со всех ног побежала обратно в свой корпус.

Ветки били ей в лицо. Коварные корни лезли ей под ноги, заставляя ее спотыкаться и падать. А вороны продолжали смеяться. Они летели за ней до небольшого деревянного домика, где расположился их, четвертый отряд.

Алиса забежала в комнату и, не раздеваясь, легла в кровать. Она накрылась одеялом и начала что-то шептать себе под нос — она не знала ни единой молитвы.

Она вылезла из под одеяла только через двадцать минут. Ее глаза закрывались. Камень — всего лишь приснившийся кошмар. Настя все выдумала. Все это чушь...

Перед тем как окончательно провалиться в пучину сна, Алиса, посмотрев в окно, краем глаза заметила стоящего среди деревьев человека. Высокого человека. С неестественно широкой улыбкой на лице...

Яркие лучи восходящего солнца озарили комнату, и Алиса не придала внимания тому, что стояло за окном...

Глава 1. Двадцать пять заключенных

Колеса противно скрипели, проезжая по песочной дорожке. Старенькая "Лада" подпрыгивала на каждой кочке, подбрасывая пассажиров, а вместе с ними и все их вещи, в воздух.

За рулём сидел семидесятишестилетний Семён Николаевич — человек уважаемый, но в весьма узких кругах: в «Обществе любителей рыбалки» да в кабинете доктора Бориса Захарова, единственного врача, способного хоть как-то помочь с его простатой. Рядом с ним, с рюкзаком в руке, сидел Антон — самый обычный четырнадцатилетний подросток, лицо которого украшали очки и прыщи, которые он тщетно пытался скрыть.

На заднем сиденье тряслась большая сумка, впопыхах собранная дедом Семеном сегодня утром. В ней лежало все: от одежды до большого, с ладонь, ржавого креста ("ну мало ли что" — объяснял дед).

Вдали наконец показались ворота лагеря с огромной надписью "Вас приветствует детский оздоровительный лагерь "БЕРЕЗКА", и чуть ниже "Счастливого отдыха!". Антон вздохнул, и подумал, что это будут самая скучная смена в его жизни...

До начала заезда оставалось пятнадцать минут. Даша и Катя стояли у больших железных ворот лагеря и со смехом что-то обсуждали. Рядом толпились другие люди, но девочки не обращали на это внимания. Целый год! Они не виделись целый год...

— Интересно, а в столовке все та же Люда работает? — Спросила Катя. — Ну, которая толстая такая.

— А, которая орала на нас постоянно? — Переспросила Даша.

— Да-да-да, — Затараторила Катя, и девочки засмеялись.

Вдруг, словно из ниоткуда, перед воротами появилась низкая женщина, одетая в теплое пальто и шапку.

Даша вздохнула, закатив глаза. Это была ее мама.

Женщина быстрым шагом подошла к девочкам и также быстро, как скороговорку, начала говорить:

— Так, Даш, давай, пока... — Слова сыпались пулеметной очередью. У нее даже одышка появилась, — Удачи тебе... Привет, Кать... Да, давайте, девочки, пока! Все, да, я поехала... Папе привет передам, конечно...

Мама Даши ушла также быстро, как и появилась. Она села в машину и, даже не смотря на дочь, унеслась вдаль, оставив за собой столб пыли.

Толстый охранник с блестящей лысиной на голове, ворча себе под нос, открыл ворота, запуская всех на территорию лагеря. Люди потоком направились туда. Все толкались, пихали друг друга сумками и рюкзаками, маленьких детей брали на руки, боясь, что их затопчут.

Антон шел на несколько шагов впереди деда, таща в руках тяжелую сумку. Рядом с ним шли две постоянно хихикающие девочки. Чуть впереди мальчик, примерно его возраста, заливался слезами и пинал своего отца, не желая идти в лагерь.

"Как же я его понимаю..." — подумал Антон.

— Уважаемые родители, — Донесся хриплый голос директрисы лагеря — старушки с копной грязно-рыжих волос, скверным характером и привычкой в любой непонятной ситуации доставать из кармана штанов пачку сигарет, — Я прошу вас пройти вместе с вашими детьми к отведенным для них отрядам. Первый—пятый — вы сюда, — Она показала налево, — Шестой—десятый — вы туда, — Она показала направо.

Толпа, разделившись, стала меньше, и люди наконец перестали толкаться.

У места, где потихоньку собирался третий отряд и куда шел Антон вместе с дедом, стоял невысокий мужчина лет двадцати со светлыми, чуть ли не белыми волосами. Он стоял и смотрел вдаль, заложив руки за спину. Он был одет как обычно, как и все здесь собравшиеся, но было что-то в его образе, отличающее его от серой толпы. Светлые шорты и белая рубашка с короткими рукавами и нарисованными на ней пальмами. И сандалии. Ничего необычного. Но все же...

Антон отвлекся от разглядывания вожатого, когда к нему подошла директриса и что-то сказала. Вожатый никак не отреагировал. Ничего не сказал. Он продолжил стоять и смотреть вдаль, одарив директрису одним лишь секундным взглядом.

— Подходим сюда, третий отряд! — Вдруг сказал он басом.

Антон ускорил шаг, отдаляясь от дедушки, застрявшего в толпе детей и родителей.

Катя с Дашей уже стояли рядом с вожатым и о чем-то с ним разговаривали. Поодаль от них стояло еще человек десять.

Дедушка подошел к Антону, улыбнулся и сказал:

— Ну все, Антош, мне пора...

— Я же просил так меня не называть, — Прервал его мальчик, немного смущаясь.

В ответ дед лишь усмехнулся.

— Повеселись там, — Напоследок сказал он и стал продираться сквозь толпу обратно к выходу.

— Тебя как зовут? — Басовый голос вожатого разбудил Антона от его мыслей, в которые он погрузился с головой.

— А? — Переспросил мальчик, — Зовут Антон, да...

— Ты, получается, — Вожатый достал список, прикрепленный к пластиковому планшету, — Ты у нас Антон Соловьев, так?

— Так, — Антон чувствовал себя человеком, которого окатили холодной водой во время сна.

— Хорошо, — Бархатным голосом протянул вожатый, — Я Максим.

С этими словами он похлопал Антона по плечу.

— Так, давайте сделаем небольшую перекличку... — Максим обратился ко всему отряду, — Так, Соловьев здесь, уже отметил...

Фамилии сыпались одна за другой, пока список не сузился до двух пропусков. Оказалось, что не хватает еще двоих мальчиков. Игната и Макара Харитоновых.

— Ну что ж, подождем, — Сказал Максим, недовольно посмотрев на часы.

Не прошло и десяти минут, как около ворот лагеря остановилась машина. Оттуда как пуля выскочил мальчик. За ним вышел второй. Они подхватили сумки и быстрым шагом направились в сторону третьего отряда, оставшегося одного на въезде в лагерь.

— Всем привет! — Крикнул мальчик, который первый выбежал из машины. На его лице сияла широчайшая улыбка, — Мы не сильно опоздали?

— Нет, не сильно, — Спокойно ответил Максим, — Ты у нас кто: Игнат или Макар?

— Макар. Игнат сейчас придет.

Вожатый отметил галочкой что-то в своем списке и, подождав брата Макара, двинулся в сторону корпуса, ведя за собой весь третий отряд.

Игнат шел позади, опустив голову. Антон успел заметить, что он существенно ниже своего брата, да и вообще всех в отряде. И лицо у него было детское.

Антон замедлил шаг, подождал, пока поток ребят пройдет вперед, и подошел к Игнату.

— Привет, — Сказал Антон.

Игнат что-то пробурчал себе под нос.

— А... Сколько тебе лет?

Игнат поднял голову и невинным детским голосом буркнул:

— Двенадцать...

Развязать беседу с молчаливым Игнатом было очень легко, и уже через минуту мальчик рассказывал Антону о своих родителях и об их "гениальном" решении отправить его в один отряд со своим братом.

— Да уж, — ответил Антон, — я тоже не хотел в лагерь.

— Ты не правильно понял, я хотел в этот лагерь, вот только не хотел сюда... Где все на несколько лет старше меня.

За приятной беседой они не заметили, как дошли до их корпуса — небольшого двухэтажного деревянного домика. Снаружи он выглядел невзрачно: ветхие доски, гниющее крыльцо, пыльные окна, сломанная труба, торчащая из крыши. Но внутри он оказался очень уютным и вполне приличным домом.

— Так, — Басом заговорил Максим, — Первые две комнаты — мальчиков, следующие две — девочек. Разбирайте, — С этими словам он поднялся по лестнице на второй этаж и скрылся в царящем там полумраке.

— Ого! Чур, эта кровать моя! — Воскликнул Игнат, заходя в комнату. Кровать, на которую он показал, стояла прямо около окна.

— Мне тогда второй этаж, — Сказал Макар, кидая сумку с вещами на второй ярус кровати. Пружины жалостно скрипнули, но все же выдержали.

Антон занял кровать напротив, выбрав второй ярус. Снизу поселился очень полный мальчик, первым делом доставший из своего рюкзака пачку чипсов.

— Спрячь! — Шикнул Макар, — это же запрещенка! Вожатые спалят — убьют!

Толстый мальчик посмотрел исподлобья на него, но все таки убрал пачку чипсов обратно.

Даша, как только заняла кровать, начала раскладывать свои вещи. В верхний ящик комода одежду, в средний — несколько настольных игр (а вместе с ними — спрятанные в коробочке от "Uno" игральные карты, запрещенные в лагере), а в нижний — обувь.

Катя была менее аккуратной. Она забросила вещи как попало, зато с бережностью отнеслась к нескольким пачкам жвачки и литровой бутылке "липтона", которые, конечно, являлись запрещенкой. Жвачку она спрятала в подоконник (просто напросто сняла пластиковые штуковины, закрывавшие бока подоконника), а бутылку под кровать, не забыв накрыть ненужной тряпкой.

В первую комнату мальчиков вошел Максим. Он внимательно и спокойно осмотрел комнату.

— Собираемся в столовую, — Сказал он, — Одеваемся, выходим в холл.

Следом он зашел во вторую комнату, сказав те же слова. Потом в третью, слова были все те же. Будто бы выученные. Отточенные.

Солнце было в зените. Легкий теплый ветерок трепал волосы, словно траву в поле. Песок хрустел под ногами. Мелкие камешки попадали в сандалии и тапки, мешая ходьбе. Отряд шел медленно, но размеренно. Впереди шел Максим, посматривая на голубое небо, застланное облаками.

Столовая находилась недалеко от их корпуса и представляла собой одноэтажное длинное здание с множеством маленьких окошек, похожих больше на бойницы. Входом служили две большие широкие деревянные двери.

Пахло варёной капустой, от чего Антона передёрнуло, и приторным компотом из сухофруктов. Но сильнее всего бил в нос запах дешёвого масла, въевшегося в старые половицы. На стоках уже дымились алюминиевые тарелки с куриными котлетами — с красивой золотистой корочкой, под которой скрывалось нечто безвкусное и подозрительно серое.

А около кухни, на старом деревянном стуле, восседала повариха Люда, сильно прибавившая в весе с прошлого года. На ее коленях, годящихся стать небольшим столиком, лежала тарелка с надкусанной котлетой. Повариха проводила третий отряд тяжелым недовольным взглядом, и только после этого продолжила трапезу.

— Тут еда вообще не меняется, что ли? — Недовольно фыркнул Макар, пробуя бледно-красную жижу, которую в меню гордо называли борщом.

— Наверно. В прошлом году так же вкусно было! — Отозвался толстый мальчик, тот, который в корпусе достал пачку чипсов.

— Ну не знаю...

Максим сидел за другим столом, вместе с остальными вожатыми, и что-то обсуждал, поглядывая себе в тарелку.

— Кстати, вы замечали, у вожатых еда вкусней? — Спросила вдруг Катя.

— А ты прям пробовала? — Со смехом сказал Макар.

— Нет, конечно, — Немного смутившись ответила девочка, — Выглядит она вкусней, просто.

— Конечно. Не будет же Люда травить их.

Смешок пробежал по рядам детей, сидящих за столом.

Обед закончился так же быстро, как и начался. Максим махнул рукой в сторону корпуса со словами:

— В корпус, — Он осмотрел всех детей, — Ребят, не задерживаемся.

На улице было уже не так жарко, как днем. Уже знакомой дорогой третий отряд дошел до корпуса.

Антон первым делом рухнул на кровать. Ему было скучно. Как он и ожидал. Не лагерь, а дыра какая-то. А они, все двадцать пять человек, — заключенные. Хотя, заключенные не сидят во всяких дырах. Они сидят в тюрьмах, но это не важно. Антон хотел позвонить родителям и что-нибудь им рассказать, но рассказывать было нечего.

Макар сидел в холле и играл в "Uno" вместе с Дашей. Рядом наворачивала круги вокруг стола Катя, погрузившись в свои мысли. На стоящем рядом маленьком диванчике засыпал от скуки Игнат.

Максим вышел из корпуса вместе с вожатой пятого отряда, чтобы что-то обсудить.

Одним словом, третий отряд погрузился в послеобеденную дрему, еле отличимую от анабиоза.

Антон достал из рюкзака книжку, которую дал ему дед. На потертой картонной обложке было написано "Дон Кихот" Еще утром, когда дедушка положил эту книгу в рюкзак, Антон совершенно не собирался ее читать. Но теперь все поменялось. У него вдруг появилось желание почитать. Или даже нужда почитать, чтобы просто напросто не умереть от скуки.

В столовую на ужин третий отряд пошел через четыре часа. За эти четыре часа Макар и Даша успели сыграть около тридцати партий после чего им наконец наскучила игра, Даша несколько раз сыграла с ними, несколько раз сыграла с Максимом в "слова", а "Дон Кихот" оказался очень даже интересной книгой.

Первым, кого увидел третий отряд, войдя в столовую, была не повариха Люда (они заметили ее уже потом, с очередной котлетой на коленях), а первый отряд, сидевший прямо перед ними.

Точнее, не сам первый отряд, а Сергей, высокий коренастый парень, известный своей "храбростью", "неустрашимостью перед старшими" и пристрастием к курению на детских площадках.

— Это же тот, который в прошлом году директрису послал? — Зашептала Катя.

— И как его вообще снова сюда пустили? — Поддакнул Макар, — Он же на той смене такое вытворял...

Антон молча слушал их разговор, одновременно смотря на того, кто был главным героем всех этих легенд. Сергей постоянно улыбался хищной улыбкой, его зубы блестели желтизной, на ногах красовались резиновые тапки цвета хаки, а на голове... А на голове не было волос. Антон всегда считал, что волос нет только у мужчин за сорок, характеризуемые пивным брюшком и любовью к рыбалке, и у больных раком. Сергей не подходил ни под первое, ни под второе.

За ужином практически весь третий отряд поглядывал на Легендарного Сергея. Он тоже иногда на них смотрел. Подмигивал и продолжал есть, словно бы играясь с публикой.

Но Антону было не до этой "Легенды". Он, отвлекшись от ужина, уперся взглядом в вожатого. Максим смотрел наружу — туда, где багровое солнце уже цеплялось за верхушки сосен, отбрасывая длинные, неестественно чёткие тени. За стеклом чернела стена леса, неподвижная и густая. Его лицо оставалось каменным, без единой эмоции, лишь веки чуть опустились, будто он всматривался в то, что скрыто между деревьями.

Ужин был вкуснее пресного обеда. На этот раз почти все тарелки были пустыми, чем была довольна старушка тетя Инга, ответственная за мытье посуды, уборку на кухне и в столовой, мытье полов и прочую грязную работу.

Сергей вместе с первым отрядом уже давно ушел, когда третий встал со скамеек и рваным строем направился в корпус.

— У вас есть двадцать минут на то, чтобы, — Максим стоял перед детьми в холле, окидывая их своим спокойно внимательным взглядом, — Первое — почистить зубы. Второе — пойти помыться, но для этого вам нужно будет занять очередь. У нас в корпусе две душевые: одна для мальчиков, вторая для девочек. Третье — вы можете позвонить родителям. Вроде бы все. Из корпуса не выходим. Отбой через двадцать минут. Если понадоблюсь, я на втором этаже, — Максим перестал загибать пальца и скрылся на темной лестнице.

Солнце окончательно ушло за горизонт, оставив после себя багровый след, похожий на шрам. Лес стал еще темней, а на дорожках, ведущих от одного домика к другому, зажглись фонари.

Антон почистил зубы, позвонил маме (их разговор длился всего две минуты, и в основном говорила мама) и прочитал еще немного "Дон Кихота". В душ он не успел — перед душевой уже выстроился ряд мальчиков, возглавляемый толстяком, спрятавшим свои чипсы под кроватью и считавшим это гениальным решением.

Заскрипела лестница, и в холл спустился Максим.

— Отбой! — Крикнул он. Но даже крик его был спокойным.

Антон зашел обратно в комнату, за ним поплелись раздосадованные мальчики, секунду назад стоявшие в очереди в душевую. За ним шли Макар с Игнатом, только что игравшие с Дашей в карты.

— Девочки, это вас тоже касается, — Сказал вожатый, обращаясь к Кате с несколькими девочками, которые стояли и о чем-то сплетничали.

В последний раз Максим подошёл к окну. Взгляд уткнулся в стену леса. Сердце пропустило удар. Брови медленно поползли вниз. Веки сощурились.

Там, в просвете между соснами, на границе света и тени, стояло нечто.

Оно было высоким. Непропорционально высоким, словно растянутым вверх чьей-то жестокой рукой. Тёмный силуэт в старом пиджаке почти сливался со стволами, но лицо... Лицо выделялось бледным пятном.

Голова фигуры была неестественно вывернута вправо, под острым, болезненным углом, будто шея сломана. И улыбка. Она была слишком широкой, слишком белой, растянутой от уха до уха. Это не было выражение радости. Это был оскал хищника, который знает, что добыча уже загнана.

Фигура не двигалась. Она просто стояла, прячась за толстым стволом сосны, и смотрела. Прямо в окно. Прямо на Максима.

Максим что-то злобно проворчал. Губы не шевельнулись, звук вырвался наружу только благодаря сжатому горлу.

Он не стал кричать. Не стал звать на помощь. Вожатый медленно, без резких движений, шагнул назад и дёрнул штору. Ткань с шелестом опустилась, отрезая вид на лес. Но ощущение чужого взгляда осталось. Оно холодило спину, словно сквозняк.

Максим повернулся. На его лице не было ни капельки страха, только каменная усталость и решимость. Он взглянул на Антона, который всё ещё стоял у своей кровати, сжав в руке «Дон Кихота».

— Окна не открывать. — Тихо сказал Максим. Это не было просьбой. Это был приказ.

Скрипя, он поднялся на второй этаж.

Антон остался один в полумраке. Один с задернутой шторой и тем, что так насторожило Максима...

Глава 2. Истории в темноте

— ПОДЪЁМ! — С колонкой в руке и улыбкой на лице Максим заходил в комнате и будил детей, — Встаем, ребята!

Антон неохотно сел на кровати, надел очки и, что-то пробурчав себе под нос, слез со второго яруса кровати и оделся.

— Бегом на зарядку! Одеваемся, умываемся и на зарядку! — Максим словно бы ожил после его вчерашнего состояния задумчивого философа "не от мира сего".

Из холла звучала тошнотворно бодрая попса. Уже через десять минут здесь стоял весь отряд.

— Так, так, так... Дайте пройти, — Говорил Максим, прорываясь через толпу подростков, — Все готовы?

В ответ ему прозвучало лишь мычание. Вожатый усмехнулся и вывел отряд наружу.

На улице было прохладно. Роса блестела на кустах и цветах, задевая своим холодным касанием ноги проходивших рядом ребят. Ветра не было, как и солнца — единственного, что сейчас могло спасти от холода. Небо заволокли серые тучи, делая весь мир таким же блеклым.

Антон посмотрел налево, туда, куда вчера после отбоя смотрел Максим. Самый обычный лес. Ничего необычного. Может... Это был всего лишь сон?

Нет. Это был не сон. Окна на первом и втором этажах были наглухо закрыты. Шторы не раздёрнуты. Вчерашний приказ эхом отозвался в голове: «Окна не открывать».

Антон поежился, отгоняя от себя жуткие мысли, и, прибавив шагу, догнал отряд.

— Ты видел что-то ночью? — Спросил вдруг из ниоткуда взявшийся Игнат.

Антон опешил.

— Ну...

— Да. Ты видел, — Игнат смотрел вперед, в спину толстого мальчика, любителя чипсов, — Высокого человека, да?

— Максим... Вот что он видел, — До Антона наконец дошло.

— Что?

— Ночью, уже после отбоя, он долго смотрел в окно, как будто что-то там заметил.

— Значит, он тоже его видел.

Беседу прервал голос Кати:

— Что обсуждаете?

Антон уже хотел рассказать, но Игнат опередил его:

— Не твое дело, — Отрезал он.

Катя лишь фыркнула, но не отстала. Теперь она шла плечом к плечу с ними, и разговор сам собой иссяк. Тяжёлое молчание, гуще утреннего тумана, повисло в воздухе.

Зарядка выдалась тоскливой. Инструкторша — полная женщина в обтягивающем спортивном костюме, скрипящем при каждом движении, — бодро командовала упражнениями, уверяя, что «нет ничего лучше для старта дня». Никто не разделял её энтузиазма.

За пресной зарядкой последовал пресный завтрак (непонятная субстанция, которую по ошибке назвали кашей, компот из винограда и холодная запеканка, политая такой же холодной сгущенкой. Кушайте, дети, сегодня чудесное утро!).

Линейка открытия смены была самым интересным событием за весь день. Под серым небом собралась вся администрация лагеря, включая стоящую во главе, как идол, директрису. Она что-то говорила, но что именно — было непонятно — колонки, на которые подавался звук, были ну уж очень плохими. Звук постоянно хрипел и трещал. Но все хлопали. Люди хлопали, она улыбалась. Может, она даже не знала, что никто ее не услышал. А если и услышал, то совершенно не понял.

Торжественное поднятие флага было скорее комичным, чем торжественным. Хилый пацан из первого отряда несколько раз ронял флаг, не в силах поднять его на самую вершину флагштока. В итоге, к нему подошел техник — лысый мужик с пышными усами, вечно матерящийся себе под нос, и чуть ли не одним рывком поднял флаг.

И снова все хлопали. Хотя большая часть присутствующих успела посмеяться с того, что произошло. Единственная, кто стояла как камень в этот момент, была директриса. Ветер развевал ее грязно-рыжие волосы. Наверно, она думала, что это выглядело красиво, но на самом деле это делало ситуацию еще более комичной..

Почти сразу же после линейки открытия смены, третий отряд, зябко ёжась, направился в столовую, на обед.

За обедом Антон чуть не уснул. Макар тщетно пытался разбавить атмосферу своими шутками. Игнат молча ел, опустив голову. Катя посматривала на Антона, а Даша уткнулась в телефон. Рядом сидел толстый мальчик, которого, как оказалось, звали Андрей. И этот самый Андрей противно чавкал, поглощая все, что было перед ним. Он ел быстро, будто боясь, что у него могут отнять еду. Антон с презрением и жалостью смотрел на него. Как такое можно есть? Это же буквально помои...

— Обед окончен, третий отряд идет на тихий час, — Сказал Максим немного уставшим голосом. Он попрощался с вожатой пятого отряда, вместе с которой он обедал, и повел за собой свой, третий, отряд.

Тихий час был схож с вязким болотом. Два часа скуки и вынужденного безделья, когда даже из комнат выходить нельзя было. Оставалось лишь зависать в телефоне или, в случае Антона, прочитать еще несколько глав "Дон Кихота".

— Кстати, вы в курсе, что тут прошлым летом произошло? —Спросил Макар, прервав тишину.

Никто не ответил, лишь Андрей, выпучив глаза сказал:

— Нет, не знаю... А что произошло?

Голос Макара стал ровным, чуть насмешливым — тон бывалого рассказчика, прожигающего время байками:

— Девчонка одна погибла.

Антон отвлекся от книги:

— Погибла? — Переспросил он.

— Да, ее звали, кажется, Алиса... Так вот, однажды она пошла на озеро купаться, и — бульк! — она утонула, — Голос был спокойным, что придавало мрачности истории.

— Лагерь должны были закрыть, наверно, — Отозвался Антон.

— Ну, как видишь, не закрыли. Я не знаю, что произошло на самом деле, мне эту историю рассказали. Но, вроде Даша была в тот момент на озере. Она все это видела. — Макар поморщился.

— Да уж... — Ответил немного обескураженный Антон, — Нужно будет потом спросить у нее.

— Так постучись, они же прям за стенкой.

— Ты предлагаешь мне спросить у нее на языке Морзе?

Макар неловко улыбнулся.

Андрей сидел на кровати, вжавшись в подушку руками. Его глаза наполнились страхом. Животным, первобытным страхом.

Макар засмеялся, и сказал, чтобы тот не воспринимал все так близко.

Остальные полтора часа Тихого Часа пролетали незаметно. Антон отложил книгу и погрузился в свои мыли. Он думал об Алисе. Несчастный случай. Бывает. Но он чувствовал, что тут что-то не так. Его мысли прервал Максим, вошедший в комнату с радостным извещением о том, что время Тихого Часа истекло, и пора собираться на полдник.

— Ну наконец-то, — Простонал Андрей, вставая с кровати.

"Нужно будет спросить у нее" — Сердце Антона вдруг забилось быстрее. Чуть быстрее обычного.

Он был готов спросить у Даши это прямо сейчас, но из комнаты она вышла за руку с Катей. С последней он не имел никакого желания говорить. Это точно.

Ладно. Потом.

Он шагнул в коридор, вливаясь в поток третьего отряда, направляющегося в столовую.

Повариха тетя Люда была на своем месте, но в этот раз без котлеты на тарелочке. На этот раз она была вместо уборщицы Инги — подметала пол во всей столовой, что-то кряхтя себе под нос. Она шуршала по рядам веником, обходя столы и отодвигая стулья.

За столом, посреди столовой, словно царь, сидел Сергей. Он скучал, смотря на повариху — свою порцию он уже давно съел и теперь ждал, когда их вожатая поведет отряд обратно в корпус.

"На его голове не прибавилось ни одного волоска" — в шутку заметил Антон про себя. Гладкая, блестящая кожа, словно отполированный камень

Полдник оказался более чем сносным: молочный коктейль в картонной упаковке, яблоки в стеклянной тарелке и печенье с шоколадной глазурью, которые продается на развес в каждом провинциальном магазине. Но по сравнению с утренней кашей это показалось настоящим пиром.

Он посмотрел на другую часть стола, где сидела Даша. Она, не обращая на него внимания, о чем-то разговаривала с Катей. Не сейчас. Ну ладно. Он задержался взглядом на ней, сам не понимая зачем.

Взгляд Антона скользнул дальше, за спины ребят, к дальней стене столовой. Там, почти под самым потолком, висел огромный советский плакат. Красный фон, потрескавшиеся уголки, выцветшие силуэты рабочих с поднятыми инструментами. И крупная, поблёкшая, но всё ещё читаемая надпись: «ВДАРИМ!».

Антон усмехнулся.

Вдарим.

Звучало наивно. По-пионерски прямолинейно. Но в этот момент — ровно то, что нужно. Он должен действовать, а не прятаться в тени, скользя взглядом по ее лицу.

Он обязательно поговорит с Дашей. Сегодня. Любой ценой.

Вдарим!

Решительные коммунистические мысли Антона прервал чавкающий Андрей:

— Ты яблоко будешь?

— Нет. Бери, — И яблоко тотчас исчезло со стеклянного блюдца в бездонной пасти толстяка.

Максим посмотрел на часы и сказал:

— Подъем, третий отряд, что-то мы засиделись. Встаем-встаем. Харитонов, ты чего? — Он посмотрел на Игната, который, облокотив голову об стол, задремал, — Игнат! Доброе утро, соня.

Игнат поднял голову и открыл глаза — он выглядел так, будто бы не спал несколько дней.

— Все хорошо? — Настороженно спросил Максим, — Может, в медпункт?

Мальчик промямлил что-то по типу "Все хорошо, не надо" и встал со скамейки.

Третий отряд шел по песчаной дорожке к корпусу. Антон вместе с Игнатом шли прямо за Дашей и Катей. Они хоть на секунду отлипают друг от друга?!

Не заметив, что его шаг чуть ускорился, Антон случайно наступил Даше на кроссовок.

— Ой, извини... — Начал извиняться он. А в его висках били молотки: Вдарим! Вдарим! Вдарим!

Даша обернулась и неловко улыбнулась:

— Ничего страшного, — Сказала она и вернулась к беседе с Катей.

— Так, ребят, у вас свободное время до ужина. У вас два часа, — Сказал вожатый Максим, стоя у входа в корпус, — За территорию лагеря не уходим — я буду следить. В лес не ходим. В чужие корпуса не заходим, в столовую тоже. Вроде, все. Вы ребята неглупые, справитесь, — С этими словами он скрылся в деревянном доме, оставив третий отряд на улице.

Часть подростков направилась в корпус, за Максимом, так как не были в восторге от прохлады, царящей на улице.

Кто-то пошел в библиотеку, находящуюся в центре лагеря, в здании администрации.

— Куда пойдем? — Спросил Игнат Антона.

— Не знаю, — Ответил тот, хотя прекрасно знал — он пойдет туда, куда пойдет Даша. Особенно, если она пойдет туда одна.

Удача сегодня была на стороне Антона:

— Подождешь меня здесь, хорошо? — Спросила Катя свою подругу, — Я мигом, в туалет схожу и вернусь.

— Да, конечно, — Робко ответила Даша.

Перед корпусом почти никого не осталось. Все разошлись кто куда, наконец оставив Дашу одну.

Вдарим!

— Привет, — Антон не знал, как еще можно было начать беседу.

— Привет, — Отзывчиво и по-доброму ответила Даша. В отсутствие своей подруги она как будто бы ожила, — Ты же Антон, да?

— Да, — Мальчик слегка смутился. Краска залила его щеки, — Я хотел спросить насчет Алисы...

— Алисы? — Непонимающе переспросила Даша.

— Ну да... В прошлом году здесь утонула девочка, в озере. Ее звали Алиса. Макар сказал, ты видела это.

— А... Да, видела... — Даша замялась, — я ее впервые увидела. Она была такой... напуганной, что ли. Заходя воду, она постоянно оборачивалась. Будто у нее какая-то паранойя, не знаю.., — девочка на некоторое время замолчала, — Это было очень неожиданно. Как она ушла под воду. Словно ее кто-то тащил вниз... Она кричала, захлебывалась. Вожатые побежали ее спасать, но было поздно...

— А потом? — Спросил Антон, как только Даша замолчала.

— А потом нас увели. Вожатые сказали, что это всего лишь несчастный случай. А потом нас забрали по домам.

— Это все? — немного ошалело спросил Антон.

Даша задумалась.

— Нет. Вовсе нет, — Она словно бы прозрела, — Она постоянно смотрела в лес... Я как сейчас помню. Даже когда тонула, она смотрела в лес. Как будто там кто-то был.

Липкий холодок пробежал по затылку Антона.

Дверь корпуса скрипнула. Резкий, знакомый смех разрезал воздух.

Катя вышла на крыльцо, поправляя резинку на хвосте. Её появление было как ведро ледяной воды — мгновенно смыло всю напряжённость момента.

— Ладно, пока, — Бросил он на прощание, — Надеюсь, мы еще поговорим.

Даша тоже что-то сказала, но Антон ничего не услышал — смех Кати перекрыл все звуки на свете.

— Ну что? — Спросил Игнат, — стоявший все это время в стороне.

Антон подробно пересказал то, что услышал от Даши.

Игнат побледнел.

— Это был тот Высокий Человек, я уверен, — Сказал он, — Он живет там. В лесу...

В воздухе повисла неловкая пауза.

— Мы должны пойти туда, — Антон сам не понял, как это сорвалось с языка. Но мысль уже пустила корни, проросла сквозь страх и запреты. Мальчишеское любопытство взяло верх над здравым смыслом, — Ночью.

Полный нокаут! Здравый смысл, только что державший оборону, рухнул под натиском глупого, отчаянного любопытства. Счёт 3:0 в пользу безрассудства.

— Ты серьезно? — Недоуменно спросил Игнат, — Я никуда не пойду. Нет уж. Тащиться ночью в лес, куда проход строго настрого запрещен. Ты себя вообще слышишь?

Игнат попятился, его лицо исказила смесь страха и непонимания. Он что-то пробормотал себе под нос, отвернулся и быстро зашагал к корпусу, сутулясь, будто на плечах лежала невидимая, но в то же время тяжелая ноша. Антон остался один у потрескавшейся лавочки. Ветер подул сильнее, гоняя по дорожке сухие листья и пыль.

Вечер спускался на лагерь медленно, словно тяжелое серое одеяло. Солнце скрылось, оставив после себя багровую полосу на горизонте, которая быстро потускнела и исчезла. Фонари вдоль дорожек зажглись с неприятным гудением, отбрасывая длинные, дрожащие тени. Лагерь жил своей вечерней жизнью: где-то смеялись, кто-то громко звал друзей, из столовой тянуло запахом пережаренного масла и капусты. Но для Антона всё это звучало приглушенно, будто через толстое стекло.

Он должен пойти туда. В лес. И не ради того, чтобы стать героем, а просто ради интереса. Чтобы эта смена была хоть чуть-чуть интересной.

Но один он туда ни ногой. Это точно.

Антон подцепил котлету вилкой, посмотрел на нее, словно бы оценивал, вздохнул и откусил кусочек.

Это было... Это было неплохо. Очень даже неплохо.

Он откусил еще кусок, потом еще и еще. На него голодными глазами смотрел Андрей, надеющийся получить чужую порцию.

За котлетой последовал рис. Пресный, холодный, слипшийся рис. Но Антон вдруг понял, что очень проголодался.

За соседним столом сидел Максим. Он снова общался с вожатой пятого отряда. И даже не смотрел в окно, на темный лес. Они так мило общались. Максим впервые выглядел довольным, он улыбался, шутил. А вожатая, улыбаясь, молча слушала его.

Взгляд Антона скользнул на Дашу. Она ела, слушая ни на секунду не умолкающую Катю.

На стене столовой, под потолком, он увидел уже знакомый плакат "ВДАРИМ!". Надпись была ему настолько знакомой, как будто он знал ее с самого рождения.

Отбой грянул ровно в десять тридцать. Корпус погрузился в темноту, нарушаемую лишь редкими шёпотами и скрипом пружин. Антон лежал на втором ярусе, глядя в потолок.

— Макар... — Позвал Антон, в надежде, что тот не спит.

— А? — Донесся голос из темноты.

— Ты же знаешь местные байки, да?

— Ну да. Их тут немало.

— А можешь рассказать, а?

Макар вздохнул. С одной стороны ему хотелось спать, а с другой он горел неистовым желанием поделиться лагерными легендами.

— Ладно, — Сказал он, выдержав театральную паузу, — Ты ведь здесь в первый раз, да?

— Да.

— Ты, наверно, не знаешь про лес...

Антон напрягся. Он привстал на кровати и посмотрел туда, где предположительно лежал Макар.

— А вот сейчас поподробней...

— Поговаривают, лес этот — проклят, — Говорил Макар тоном опытного рассказчика баек у костра, — Там, в лесу этом, есть один камень. Так вот, кто прикоснется к камню, будет... проклят.

Все было слишком логично. Пазл был слишком легким. Алиса пошла в лес, встретила камень, а через несколько дней утонула при загадочных обстоятельствах.

— Понятно... — Ответил Антон.

— Ну что, страшно? — С усмешкой спросил Макар, — Ты не принимай это всерьез, это же всего лишь легенда.

— Да, всего лишь легенда, — Сказал Антон, ложась обратно в кровать, — Конечно.

Глава 3. После полуночи

Оно стоит за деревом и улыбается. Скалит свои клыки. Глаза горят. Оно тянет свои неестественно длинные руки. Оно приближается. Оно становится все выше и выше, а улыбка все шире. Оно смеется так, что сердце на мгновенье перестает биться. О боже, оно близко...

Бежать!

И он бежит.

Быстрее!

И он бежит быстрее.

Но Оно идет за ним, передвигая своими гигантскими ногами.

Бежать!

Но уже поздно... Оно хватает его, улыбка становится еще шире, а глаза горят хищным огнем...

Уже поздно...

Максим резко сел на кровати. Вокруг было темно, хоть глаз выколи. Он включил стоящую на тумбочке лампу и посмотрел на часы: шесть часов утра ровно. До звона будильника оставалось еще полчаса. И два часа до того, как взять в руки колонку, натянуть на лицо улыбку и начать будить детей.

Бежать!

Максим поморщился. Голова болела. Он выглянул в окно, раздвинув шторы, и внимательно посмотрел в лес, окутанный утренним туманом. Пусто.

Вожатый оделся, принял душ, почистил зубы и вышел на улицу. Здесь было прохладно, но это лишь бодрило его. Он уверенным шагом направился к детской площадке, находящейся неподалеку от корпуса.

Чтобы достать до турника, не нужно было даже подпрыгивать. Просто протянуть руки и взяться за холодный металл.

Раз, два, три, четыре, — говорил он себе под нос, делая подтягивания, — пять, шесть, семь, восемь.

Он отпустил турник и вдруг заметил стоящую неподалеку вожатую пятого отряду — Софию, застенчиво смотрящую на него.

— Доброе утро. — Практически одновременно сказали они.

В воздухе повисла неловкая пауза. София теребила край кофты, опустив голову.

— Ты что-то хотела? — Наконец спросил Максим.

— Нет... Я так, — Она посмотрела прямо в глаза вожатому, — Так, просто... — Ее слова будто таяли в тумане.

— Понятно, — Максим пожал плечами, — ну а у меня тут это... Физкульт-ура.

София робко улыбнулась и, пробормотав что-то себе под нос, быстрым шагом направилась к корпусу пятого отряда.

Бежать!

— ПОДЪЕМ! Встаем, ребята! — Голос разносился по всему корпуса, смешиваясь с музыкой из колонки, — Встаем-встаем-встаем!

"Это день сурка, что ли?" — Была первая мысль Антона. Он сел на кровати, надел очки, спустился с кровати и оделся.

Максим был таким же бодрым, как и вчера. Как будто ночью он заряжался, как телефон, который ночью ставят на зарядку.

За подъемом последовала старая дама в обтягивающем спортивном костюме. Потом — завтрак, ну и то, что отличало этот день от вчерашнего — собрание третьего отряда в холле их корпуса, на котором Максим объявил, что через два дня будет конкурс танцев, и что они будут участвовать.

Антон вздохнул — скука смертная...

Один мальчик, никогда не снимавший свою желтую кепку с надписью "NYC", вызвался станцевать брейк-данс, но Максим отмахнулся.

— Нам нужно что-то серьезное, а не эти уличные танцульки, — Сказал он, на что мальчик в желтой кепке заметно обиделся, — Есть другие предложения?

— Вальс? — В шутку сказал Макар.

Максим не оценил его шутку.

— Я предлагаю какой нибудь простой танец, чтобы все смогли станцевать, — Предложила Катя.

— Да, — Сказал вожатый, пожав плечами, — Тогда ты будешь ответственной за выбор музыки и танца. Будешь хореографом, короче.

Глаза Кати зажглись гордостью, а на лице появилась широкая улыбка.

— Пока можете отдохнуть, через час пойдем на обед, — Сказал Максим и вышел из корпуса, — Скоро вернусь.

Бежать!

И он бежит...

— Кому вообще сдались эти танцы? — Спросил Антон, сидя на кровати с книгой на коленях.

— Не понимаю, — Отозвался Макар, — Лучше бы в корпусе весь день сидели. И то интересней.

— Да уж, уж лучше бы в лес пошли, — Поддакнул Игнат.

— Мое предложение все еще в силе. — Ни на что не надеясь, сказал Антон.

— Вы серьезно в лес собрались? — Подал голос Макар.

— А почему бы и нет? — Ответил Антон.

Макар хмыкнул.

— Хочешь, с нами? — Игнат сказал это в шутку, так как сам не собирался идти в лес, тем более ночью.

Вот так вот, шутка за шуткой, Макар и Игнат согласились идти вместе с Антоном в поисках Камня. Они решили долго не ждать — сегодня же ночью, после отбоя, они пойдут туда. "Ничего не найдем, испугаемся хруста веток и уйдем" — Думал Макар.

Нужно будет позвать Дашу, — решил Антон. Да, нужно будет позвать ее.

Вот только как? Снова ждать, когда Катя отойдет от нее? Это больше походит на лотерею — может повезти, а может и нет. Записка? Это странно. Записки оставляют влюбленные придурки, а не те, кто хотят пойти ночью в лес...

Влюбленный придурок

Но других вариантов не было. Записка так записка. Антон вырвал клочок желтой от старости бумаги из "Дон Кихота" и написал на нем "у корпуса, в полночь". А на обратной стороне "в лес"

Осталось только передать ей эту записку. Это была самая сложная часть плана.

Катя сидела на кровати с одним наушником в ухе. Она, прикусив язык, судорожно слушала песню за песней, выбираю ту самую. Подходящую.

Она искала что-то классическое. Какое нибудь советское старье, которое оценит директриса.

Это не то, это тоже... Это вообще дрянь какая-то.

О! В ухо Кати вдруг полился зычный мужской голос, певший о неразделенной любви. Слова было почти не разобрать, зато мелодия была танцевальной. То, что нужно!

Она дала послушать песню Даше — та оценила. Теперь дело оставалось за танцем. Нужно было придумать, а потом и поставить его...

Даша вышла из комнаты, чтобы набрать воды из кулера, это был идеальный момент для Антона. И он им воспользовался. Получилось это максимально стыдно:

— Держи, — Он решил действовать сразу, без приветствий, без предисловий, а сразу в лоб. Он протянул записку Даше.

Она взяла ее, недоумевающе смотря на парня.

— Спасибо. — Только и сказала она, пряча записку в карман штанов.

Влюбленный придурок?

Антон стоял как вкопанный, чувствуя, как жар подступает к щекам. Он хотел что-то добавить, объяснить, но слова застряли в горле. Вместо этого он резко развернулся и пошёл обратно в комнату, стараясь не оборачиваться.

Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь гулким эхом в ушах.

Влюбленный придурок.

— Обед! — Басом сообщил Максим, заходя в корпус, — Выходим в столовую. У вас пять минут.

Туман немного рассеялся. Теперь темные верхушки сосен, стоящих на границе леса, были четко видны. Солнце вышло на небо, грея голову идущих в столовую подростков. Антон шел в конце строя, вместе с Игнатом.

— Мы реально пойдем в лес? — Спросил Игнат.

— Да, — Спокойно ответил Антон, поправляя очки, — С нами еще Даша пойдет.

— А она-то зачем?

— Не знаю. Просто так... За компанию, — Сказал Антон, хотя не знал, согласится ли она пойти вместе с ними в лес. Ночью.

Влюбленный придурок.

— Влюбился, что ли? — Ехидным голосом спросил Игнат.

Влюбленный придурок.

— Нет, конечно. — Ответил Антон, недовольно посмотрев на друга.

— Всё, молчу. — Сказал тот, засмеявшись.

"Влюбленный придурок" — гулом звучало в голове Антона. "Записки оставляют влюбленные придурки".

Обед прошел как обычно. Столовая гудела, как растревоженный улей. Тётя Люда накладывала гречку с таким видом, будто каждый грамм выдавала из собственных запасов. Антон сидел за длинным столом, механически размешивая ложкой рассольник. Солнце било в окна, заливая помещение жёлтым, почти болезненным светом. Пылинки танцевали в лучах, но Антону казалось, что за этим ярким фасадом снова сгущается та самая серая мгла.

Остальной день прошел как будто во сне. В вязком ожидании чего то одновременно приятного и опасного. За обедом был нудный тихий час, затем полдник, сопровождаемый сидящим неподалеку Сергеем, затем свободное время, которое Максим объявил часом кино (он и часть отряда, оставшаяся в корпусе, смотрели в холле какой-то старый вестерн про Дикий, мать его, Запад).

На ужин была запеканка (которую повариха тетя Люда ласково называла "запиханкой"), политая каким-то гадким соусом, компот, от которого всех, кроме Андрея, уже тошнило, и салат в большой расписной жестяной таре, поставленной в центр стола.

Все было как обычно: Антон поддерживал разговор с Игнатом, Катя, не останавливаясь, мучила Дашу, а Максим мило общался с Софией, вожатой пятого отряда, время от времени поглядывая в сторону темного леса.

Закат был в тот день особенно красивым. Небо окрасилось в нежно-розовый цвет, облака, словно корабли, плыли по темнеющему розовому морю, уходя за горизонт вместе с солнцем. Туман стал еще гуще, теперь он стелился по земле, что придавало всему лагерю мистическую подоплеку.

— Увидимся, — Сказал, улыбаясь, Максим Софии, перед тем как встать со скамейки и громким басом не объявить, — Ужин окончен, идем в корпус, третий отряд.

Вот, кто настоящий влюбленный придурок — Максим.

Антон хмыкнул.

Антонина Васильевна была вовсе не молода. Это нельзя было скрыть под слоем макияжа и знанием молодежного сленга. Но, несмотря на это, в первом отряде к ней относились с уважением. Не все, конечно, вот, например, переросток Сергей — тот еще хулиган и сорванец. Он не обращал на Антонину Васильевну никакого внимания. Ему было плевать на ее слова, он слушал только второго вожатого их отряда — Бориса, тридцатилетнего мужичка с неизменными резиновыми сапогами на ногах.

Если бы не этот Сергей, то первый отряд может быть и был бы хорошим, послушным отрядом...

Но, если придерживаться любимого выражения Антонины Васильевны, — Судьбе не прикажешь.

— Первый отряд, у вас полчаса до отбоя. Пожалуйста, — Говорила она, стоя в холле их корпуса, — Ведите себя тихо, на улицу мы не выходим, да, Захаров?! — Она с укором посмотрела на Сергея. Тот даже не удостоил ее взглядом. Антонина Васильевна вздохнула, — Отдыхайте...

В холле остался Борис, безучастно наблюдающий за отрядом.

— Слышь, — Обратился Сергей к своему другу, Матвею, — Ты это, на шухере сегодня ночью постой, я пойду... прогуляюсь.

— Прогуляешься? — Матвей говорил спокойно, но в его спокойствии крылась дикая усталость и какая-то нервозность.

— Да. Ненадолго в лес метнусь.

— В лес? Без меня?

— Да, — Устало ответил Сергей, — Задрал меня отряд, туда и обратно в лес метнусь, ненадолго я.

— Ты это только, давай, не как в прошлом году, когда тебя весь лагерь искал.

— А, это тогда, когда я на сосну забрался? — Сергей заржал, прямо как конь, обнажив грязные желтые зубы.

Антон посмотрел на часы: без десяти минут десять. Без десяти минут отбой. А потом два часа тягучего ожидания, которые он проведет в обнимку с "Дон Кихотом".

В комнату зашел Максим. Он внимательно осмотрел всех присутствующих, потом подошел к окну и задернул штору.

— Штору не открывать. Окно тоже, — Строго сказал он, — Понятно?

— Да, — Промямлил Андрей.

— Отлично, — Сказал вожатый и направился в следующую комнату.

— Ты уверен, что стоит идти? — Шепотом спросил Игнат из под одеяла.

— Да, — Уверенно ответил Антон.

— Куда идти? — Вдруг подал голос Андрей.

Антон переглянулся с Макаром и Игнатом и решил промолчать. Андрей повторил свой вопрос.

— Не твое дело, — огрызнулся Макар.

Толстяк насупился, его щеки покраснели, и он отвернулся к нему спиной.

Сергей бы никогда в жизни не признался, что абсолютно разбит и одинок внутри. Что в лес он хотел сбежать, чтобы скрыться от надоедливых вожатых (особенно от этой вечно орущей старухи) и парней, считавших себя его друзьями.

Он никогда бы не признался себе, что его громкие выходки — просто напросто защитный механизм. Защита от всего окружающего его мира.

Матвей не пошел в лес. Это успокаивало и как-будто придавало сил. Сергей устал от всего на свете. В том числе и от Матвея.

Поэтому, дождавшись пока свет в корпусе окончательно погаснет, а вожатый поднимутся на второй этаж, Сергей спустился с второго яруса кровати, позаимствовал у спящего внизу Тимофея фонарь и вышел на улицу. Здесь было приятно свежо. Туман белым ковром стелился по земле, фонари светили, оставляя на земле длинные черные тени. Но Сергей направился не по тропе, которую окаймляли фонари, он пошел прочь от корпуса, прямо в темный лес...

Время текло медленно, словно в замедленной съемке. Антон не давал себе заснуть, читая "Дон Кихота" — страницы шуршали, но слова словно сыпались сквозь пальцы.

Макар приоткрыл штору и наблюдал за лесом, стоящим темной стеной вдали от их корпуса.

Игнат прикрыл глаза и мирно посапывал. Иногда он просыпался и ошалело смотрел по сторонам, а потом снова закрывал глаза и проваливался в дрему.

За стенкой на кровати сидела Даша, бессмысленно рассматривая стены. Она смогла прочитать записку от Антона только несколько минут назад, когда Катя наконец отстала от нее. И если у самого Антона были сомнения, пойдет она или нет, то Даша была уверена на все сто. Конечно же, она пойдет.

Вдруг она случайно задела локтем стену, нарушив тишину. Катя, спящая внизу, что-то невнятно пробормотала.

Антон вздрогнул от резкого звука. Он отложил книгу в сторону и тоже стукнул по стене. Он сам не понял зачем. Просто так.

Даша ответила тем же. Она несколько раз постучала костяшками пальцев по тонкой стене и стала ждать ответа.

Антон улыбнулся. Он не знал, кто стучит ему в стену (хотя догадывался), но он знал, что в ближайшее время он не умрет от скуки. Конечно же, он постучал в ответ.

За бессмысленным, но занимательным перестукиванием прошел целый час. День закончился. На часах было ровно полночь. Ровно четыре нуля на экране часов у Макара.

— Выходим, — Сказал он, слезая с кровати и начиная будить младшего брата. — Вставай, Игнат. Пора идти.

Антон перестал стучать и тоже спустился на холодный пол. Он быстро надел кроссовки и вышел из комнаты. В холл в этот же момент вышла Даша.

— Это ты стучала мне в стену? — Спросил Антон.

— Это был ты? — Спросила Даша, улыбаясь.

Они вместе засмеялись, ничего друг другу не ответив.

— Тише, голубки! — Шикнул на них вышедший из комнаты Макар. За ним плелся сонный Игнат. — Вы Максима сейчас разбудите.

Гравий захрустел под ногами, когда все четверо вышли из корпуса. Лес, окутанный туманом, стоял вдали высокой темной стеной. Тот самый лес, куда прошлым летом ходила Алиса. Тот самый лес, на который постоянно смотрел Максим.

— Ну что, искатели приключений, — С усмешкой обратился Макар, — Вы готовы?

— А зачем мы вообще туда идем? — Спросила Даша.

— Ты не слышала о Камне? — Удивленно сказал Макар.

Следующие десять минут он подробно рассказывал то, что поведал вчера Антону. Про Камень, про лес и про Алису.

— То есть, — Начала Даша, — Мы сейчас идем в лес, чтобы быть проклятыми и закончить как та девочка?

— Ну... нет. Просто так. Ради любопытства.

— Ясно... — Протянула она, но шаг не замедлила.

В спальне третьего отряда стояла духота. Кондиционер не работал, а окно было наглухо закрыто. Андрей скинул одеяло, сел на кровати и провёл ладонью по мокрому от пота лбу.

Его взгляд скользнул по комнате. Что-то изменилось. Что-то было не так. Кровать, стоящая напротив него пустовала. Никого не было ни на первом, ни на втором ярусах.

Андрей встал и подошел к тому месту, где еще пятнадцать минут назад лежал Игнат. Теперь место пустовало.

Он обернулся. Второй ярус его кровати тоже опустел. Пропал тот мальчик в очках.

Не зная, что делать, Андрей подошел к окну и немного одернул штору.

В мутном лунном свете, размытом туманом, четверо фигур крадучись пересекали двор. Направлялись прямо к тёмной кромке деревьев.

Андрей от изумления открыл рот и на какое-то время впал в ступор. Он не знал что делать. Лес — это запретная зона. Вожатый Максим постоянно об этом говорил. А с другой стороны... Эти трое мальчиков: Игнат со своим братом и тот мальчик в очках — они же ничего не значат для него. Они — никто.

Перед Андреем стоял важный выбор. Либо пойти сейчас, ночью, к вожатому и рассказать о четырех ребятах, уходящих в лес, либо лечь спать. Просто лечь спать, забыв об этом.

Голые ноги прошлепали к двери в холл. Холодный линолеум обжег ступни. Он нащупал дверную ручку и медленно повернул ее.

Андрей сделал свой выбор.

Глава 4. Камень

Щелк.

Свет электрического фонаря выхватил из темноты очертания массивной сосны. Под ногами хрустел валежник, скрытый от глаза человека плотной пеленой тумана.

Антон шел впереди, внимательно вглядываясь в мрак.

За ним шла Даша, смотря по сторонам.

За ней, рядом друг с другом, шли Игнат и Макар.

Все молчали.

Тишину нарушал только хруст веток и валежника под ногами, да редкие звуки птиц.

В лесу было холодно. С ледяным равнодушием смотрели высокие деревья на незваных гостей. Ветки били в лицо как будто специально.

Вдруг неподалеку блеснул свет. Неясный яркий отблеск. Все насторожились. Это было похоже на свет фонаря...

Но ведь они здесь одни, да?

Даша остановилась и приложила палец к губам, призывая всех последовать ее примеру. Антон остановился и посмотрел в ту сторону, где находился источник света.

— Камень? — Шепотом спросил Игнат, прижавшись к тонкой осине.

Никто ему не ответил. Все сосредоточили свой взгляд на вновь появившемся свете. Он приближался. Вскоре ребята услышали хруст сухих веток под ногами неизвестного.

— Эй! — Вдруг крикнул Макар в темноту.

Шаги прекратились. Свет исчез. На лес навалилась густая, давящая тишина.

Андрей быстрыми прыжками преодолел лестницу, из-за чего у него появилась одышка. Пол на втором этаже был очень скрипучим. А каждый шорох в полной тишине спящего корпуса отдавался настоящим громом.

Он остановился перед деревянной дверью с табличкой "Будить только в экстренных случаях".

То, что трое человек из его комнаты ушли в лес ночью — это же экстренный случай, да? Да, ведь? На лбу мальчика появилась испарина. Он собрался с мыслями и постучал в дверь. В глазах потемнело от страха.

Никакого ответа.

Он снова собрался с мыслями и снова постучался. Колени задрожали.

И снова тишина.

Ну всё, — решил Андрей, — если и сейчас вожатый мне не откроет, пойду спать.

Он только поднес кулак, чтобы снова постучаться, но в этот момент дверь открылась. На пороге стоял Максим с растрепанными волосами и полузакрытыми глазами.

— Только попробуй сказать, что боишься пойти в туалет. — Хриплым голосом сказал он.

— Нет, — Смутившись, ответил Андрей, — Там мальчики, они... Они ушли в лес.

Максим вытаращил глаза:

— Твою мать...

Максим рванул с вешалки куртку, схватил со стола тяжёлый фонарь и шагнул в коридор, даже не закрыв за собой дверь.

— Оставайся в комнате. Заблокируй дверь изнутри. И не открывай никому, кроме меня. Понял? — Андрей кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

Максим уже бежал к лестнице. Луч фонаря выхватил пыльные ступени. Внизу, в холле, было пусто. Только ветер гудел в щелях окон, будто кто-то медленно водил мокрой тряпкой по стеклу.

Он вылетел на крыльцо. Холодный и липкий туман облепил его лицо. Следа от четвёрки не было видно. Только вдалеке, в глубине леса, слабо мерцал свет.

Максим сжал рукоять фонаря так, что побелели костяшки.

— Идиоты, — прошептал он. И нырнул в туман.

Некто, решивший ночью пойти в лес, стал приближаться. А волнение среди четырех подростков — нарастать с бешеной скоростью. Игнат, взяв Макара за руку, стал потихоньку отступать. Антон и Даша уперлись взглядами в непроглядную темноту.

Вдруг между деревьев появилось лицо. Знакомые очертания, различимые даже во тьме.

Своим тусклым светом луна осветила лысую голову Сергея — бунтаря из первого отряда. В зубах он зажал сигарету, а в руках держал выключенный фонарь.

— Боже мой... — Выдохнула Даша.

Сердце Антона забилось чуть спокойней, а Макар с Игнатом подошли к нежданному гостю.

— Привет, — Как всегда хищно улыбаясь, сказал Сергей, — Ребят, а вы чего ночью по лесу ходите?

Он изо всех сил старался не показать собственного испуга. Его сердце до сих пор билось в бешеном темпе. Но это нельзя было показывать. Он тщательно скрывал все свои эмоции под маской крутого бунтаря, не знающего правил.

— Мы так, просто, — Неуверенно ответил Антон.

— Ну понятно... — Сказал Сергей, не переставая улыбаться, — Испугались, да?

— Чуть-чуть, — Подал голос Игнат, стоящий чуть поодаль.

— Ясненько...

Вдруг сзади послышался звук шагов. Кто-то приближался к лесу. Шуршала высокая трава, хрустели мелкие веточки. Сквозь кроны высоких деревьев показался свет фонаря.

— Бежим! — Шепотом крикнул Сергей, — Это вожатый!

Четвёрка метнулась в стороны, растворяясь в кустах. Антон потянул Дашу за рукав, ныряя за поваленную сосну. Игнат и Макар прижались к стволу широкого дуба, затаив дыхание. Сергей, сплюнув сигарету, юркнул в заросли папоротника.

Луч фонаря прорезал туман. Шаги приблизились.

— Эй! — Крикнул Максим, — Я знаю, что вы здесь. Выходите!

Тишина.

— Так будет лучше для вас самих. — Продолжил вожатый.

И снова тишина.

Макар вдохнул воздух, но выдыхать не собирался. Рядом на корточках сидел Игнат. Он взял лежащую на земле палку и со всей силой швырнул ее вглубь леса.

Максим дернулся и направился в ту сторону быстрым шагом. Макар наконец выдохнул, а Игнат встал и посмотрел в ту сторону, куда ушел вожатый. Его шаги звучали уже приглушенно, далеко...

Антон вместе с Дашей поднялись с грязной земли. Только сейчас он отпустил ее руку.

— Я видел там камень, — Сказал вылезший из зарослей папоротника Сергей, — Пойдемте, а?

Именно в ту ночь, в ту минуту, Антон, Даша, Макар и Игнат совершили роковую ошибку.

Они согласились.

Идя по заросшей высокой травой тропинке, они изо всех сил старались не шуметь. Максим все еще был здесь. И если раньше они горели решимостью найти Камень, то сейчас они максимум хотели мельком взглянуть на него и быстро вернуться в корпус.

Неожиданно все пятеро оказались на подсвеченной лунным светом полянке, в центре которой красовался поросший мхом невзрачный валун.

— Мы пришли. — Улыбаясь, сказал Сергей, указывая на камень.

— Это тот камень? — Шепотом спросил Антон у Макара.

— Я не знаю... — Также шепотом ответил Макар.

— Матвей, мой друг, — Начал Сергей, подходя к камню, — Говорил, что несколько лет назад написал тут какую-то надпись...

С этими словами он принялся внимательно осматривать валун со всех сторон.

— Вот! Нашел! — Воскликнул он и показал на криво выцарапанную надпись "Да будет проклят тот, кто дотронется до камня сего".

— Жуть-то какая... — Сказала Даша.

— Да не ссы, ты, — Просто и по-дружески ответил Сергей, — Это же всего лишь шутка. Вот смотри, — с этими словами он положил свою ладонь на холодный камень.

Антон последовал его примеру, чтобы показать Даше,

(чертов влюбленный придурок)

что ничего страшного здесь нет.

— Нам, наверно, пора, — Сказал вдруг Игнат. Выглядел он... странно. Он потирал виски и опирался на брата, так как сам еле передвигал ногами, — Нас и так будут ругать.

Макар и Даша поддержали его. А Антон просто промолчал. Он попрощался с Сергеем, и уже через несколько минут все четверо шли по узкой тропе обратно к выходу из леса.

Сергей направился в другую сторону — вглубь леса. Ему вслед смотрел Антон с полным непониманием в глазах.

До корпуса они шли в полной тишине. Каждый думал о своем. Хотя в одном их мыли сходились — все хоть чуть-чуть, но думали о том, что им потом скажет Максим. Может... их вообще отправят по домам?

Деревянная дверь дома была заперта. Это насторожило Дашу, дергавшую за ручку.

Она постучала, но в ответ была лишь тишина.

Посмотрев в небольшую щель между досками, она увидела Андрея, спящего на стуле, прямо около входной двери.

— Там этот толстый, — Сказала она, — Андрей, вроде.

— Вот черт, — Сказал Антон, — это он нас сдал. Наверняка!

Тропы виляли змеями, прячась в кустарниках и спотыкаясь об деревья. Туман стал еще гуще, чем вечером, и теперь Максим почти ничего не видел. Вроде, он шел назад, к лагерю. Он понял, что тех троих мальчиков (о том, что среди них была еще и Даша, он не знал) уже не поймать, а ситуацию не спасти.

Скорее всего, они уже нашли Камень.

А значит, нужно поскорее выбираться из леса.

Бежать!

Фонарь прорезал туман тонкой полоской света. Но этого было недостаточно. Ветки били в лицо, острые листья вгрызались в кожу ног, а комары целой стаей кружили вокруг него.

Вдруг шёпот — тихий, липкий — пополз по лесу. Он нарастал, превращаясь в хохот. Но это был не звук. Это было ощущение. Будто кто-то смеялся прямо у него в голове.

Это было Оно.

Оставалось только одно:

Бежать!

И он бежал...

Сзади, за раскидистой сосной вдруг появилось чей-то неясный силуэт. Чья-то тень, ползущая по земле прямо к Максиму.

— Открывай! — Кричал Антон, со всей силой стуча в дверь. Но мирно посапывающему на стуле Андрею было все равно.

— Вот засранец... — Выругался Макар.

— Окно, — Подал голос Игнат. Выглядел он уже лучше, чем тогда, у Камня, — Можно через окно.

— Не получится, — Ответил Антон, — Максим всегда закрывает окна на ночь. Он ведь скоро придет, наверно... Вот черт!

Тем временем Максим со всех ног бежал по ночному лесу. За ним, шлепая по траве и веточкам спокойно шло Нечто. Оно перебирало своими длинными ногами и такими же неестественно длинными руками. Оно скалилось хищной улыбкой, положив голову на бок...

Максим не оборачивался. Впервые за долгое время в его глазах появился страх. Настоящий страх. Лес огласил звонкий леденящий душу смех. Оно приближалось. Его ноги росли, руки вытягивались. А улыбка становилась все шире.

Бежать!

На лбу вожатого появлялись крупные капли пота, а в глазах темнело.

Бежать!

Между деревьями мелькнул свет.

Бежать!

И он бежал...

Еловая ветка больно ударила его по лицу. В небе кричали вороны. А сзади не сбавляло шаг Оно. Ему было достаточно просто идти, не бежать, не ускоряться, чтобы идти вслед вожатому.

Андрей нехотя поднял голову и открыл глаза. Проморгался. И от страха открыл рот: дверь шаталась во все стороны, из-за громкого стука его голова заболела и он подошел к двери. Посмотрев в небольшую щель между досками, он увидел Макара и того очкарика, со всей силы колотящих в дверь.

— Эй, — Пискнул Андрей.

Мальчики за дверью успокоились.

— Андрей, открой дверь! — Крикнул очкарик, — Открой чертову дверь!

— Но Максим... — Робко начал Андрей, — Он сказал, чтобы я открывал только ему.

— Открой. Нам. Дверь, — С расстановкой сказал Макар, — Иначе мы ее просто вынесем.

Конечно, это был всего лишь блеф, они уже устали колотить в дверь. Руки и ноги пульсировали от боли.

Скрипнула щеколда. В корпус залетел холодный ночной ветер.

— Андрей, — Начал Антон, подойдя к заснувшему сторожу корпуса, — Ты идиот!

Максим, тяжело дыша, выбежал из леса и, не сбавляя темпа, побежал по высокой траве прямо к корпусу.

Высокое Нечто, преследовавшее его, на секунду остановилось. Оно стояло на краю темной лесной преграды и, улыбаясь, смотрело прямо на Максима.

Длинная нога сделала шаг. Шаг из леса.

Улыбка стала еще шире.

Теперь оно свободно.

Ребята не успели закрыть дверь, как в корпус пулей забежал Максим. Он быстро закрыл дверь на щеколду и скомандовал:

— На второй этаж, — Голос был хриплым, уставшим, но в то же время возбуждённым, — Быстро!

Антон, Даша, Макар, Игнат, а вместе с ними и Андрей бросились по лестнице на второй этаж.

— Итак, — Шепотом сказал Максим, перед этим задернув шторами все окна, — Вы дотронулись до камня, да?

Антон неуверенно кивнул головой.

— Ну что ж... — Голос вожатого был скорее уставшим, чем напуганным, — Теперь вам придется все это расхлебывать.

— В смысле? — Недоумевая, спросила Даша.

— Все просто: дотронувшись до камня, вы выпустили Его из леса. Теперь он свободен.

— Кто, он?

— Древнего, которого сдерживал камень. Этот камень... своеобразная печать. Пробка. И потрогав его, вы как бы открыли эту пробку. Теперь То, что обитает в лесу, может разгуливать по всему лагерю.

В комнате повисло тяжелое молчание.

— А как, — Шепотом спросил Антон, — Как его остановить?

— Ритуал. Нужен обратный ритуал.

— И что за обряд?

Максим выдержал долгую театральную паузу. Потом, вздохнув, сказал:

— Идите спать, — Голос был полон спокойства, — Потом обсудим. Мы же теперь в одной лодке, как ни как.

Лестница противно заскрипела, и вскоре почти все пятеро (Андрей все это время, широко раскрыв рот, сидел вместе с ними и слушал) скрылись на первом этаже.

— И да... — Напоследок сказал Максим, — Не открывайте окна. Ради вашей же безопасности.

На старых наручных часах с грязным циферблатом было ровно четыре часа ночи. Скоро будет рассвет. Его так долго ждал Сергей, сидящий на стволе упавшей сосны на берегу лесного озерца. Вокруг летали комары и мошки, но они его не трогали. Сергей был частью местной природы. Он, словно камень, сидел и смотрел. Это было все, что ему тогда было нужно.

Спокойствие.

То, чего не хватало ему в обычные дни. То, из-за чего он устраивал свои выходки. То, из-за чего он был тем самым Сергеем, которого привыкли видеть в столовой малыши.

Между пальцев он зажал сигарету, но так ее не зажег. Курение — всего лишь способ убежать от внешнего мира ну и, конечно, верный способ чтобы понтоваться. Как же без этого.

Ночное небо вдруг озарилось первыми лучами яркого восходящего солнца. Сергей улыбнулся. Улыбнулся так, как никогда бы не улыбнулся, например, Матвею, или детям в столовой. На этот раз это не был хищный оскал, это была добрая радостная улыбка доброго радостного человека.

Сергей встал, чтобы быть поближе к солнцу. И в его голову вдруг пришла мысль (на самом деле, эта мысль посещала его уже давно, но он всегда боялся ее озвучить).

— Мир прекрасен.

Да. Мир прекрасен. И никто ему ничего не скажет. Не заржет Матвей своим дебильным смехом. Вожатая Антонина Васильевна не сделает замечание.

Он встал и неспешным шагом обошел озеро. Он направлялся к выходу из леса, только не к тому, что порос высокой травой и вел к деревянным домикам, а к тому, что вел к небольшой проезжей дороге, находящейся неподалеку от крохотной деревушки. Эту дорогу Сергей мысленно называл Дорогой Свободы.

Идти по ней было одно удовольствие. Под ногами не мешались надоедливые корни деревьев, не росла высокая трава, в которой запросто могла спрятаться змея, а ветки деревьев росли аккуратно по бокам дороги и не били своими ветками прямо в лицо.

Мир прекрасен.

Сергею не хотелось возвращаться. Не хотелось снова видеть этих дикарей: Матвея и еще нескольких парней. Он был их "главарем", самым отбитым и ничего не боящимся. Он был их лидером. Хотя сам этого не хотел.

Лучше бы он всю смену провел в уголке, читая какую-нибудь книжку.

Дорога резко свернула вправо, куда и направился Сергей. Вдали уже были видны ворота лагеря, с маленькой будкой охранника, которому он как обычно даст пачку сигарет, взамен на молчание.

Вдруг сзади что-то хрустнуло. Веточка. Веточки хрустят под ногами людей, проходящих по дороге, но в такой ранний час здесь никогда никого не было.

Сергей обернулся и увидел вдалеке еле различимое очертание высокого мужчины с повернутой набок головой.

Сердце екнуло. Неприятно так, болезненно екнуло. Как будто тонкая игла страха уколола его прямо в сердце.

Но он отвернулся и пошел дальше. Попробовал снова мыслить о хорошем, о том, как прекрасна жизнь. Но липкий страх сковал его разум. Ноги вдруг начали подгибаться. Он остановился и медленно обернулся.

Высокий мужчина стоял еще ближе. В метрах десяти от него. Сергей смог разглядеть широкую улыбку, растянутую на его неестественно бледном лице.

Парень ускорил шаг — до ворот лагеря оставалось не так уж много.

Но он чувствовал чужое присутствие сзади. Он чувствовал неестественно большую улыбку. И это ему не нравилось...

— Эй! — крикнул он, резко обернувшись. Он уже хотел выкрикнуть что-то, что обязательно спугнет шутника, но слова застряли в горле. Он, или, может, Оно, стояло прямо позади него. Оно смотрело свысока, оскалив белоснежные зубы.

По телу пробежал жгучий холод. В глазах потемнело.

Последним, что увидел Сергей перед тем, как рухнуть на дорогу, были длинные руки, тянущиеся прямо к его лицу...

Глава 5. Жара

— ПОДЪЕМ! — Бодрый Максим скакал по холлу, залетая в комнату и будя детей, — Встаем-встаем, ребята! Одеваемся, чистим зубы и бегом на зарядку!

Антон встал. вчерашняя ночь мелькала перед глазами как неясное видение. Как страшный сон.

Максим зашел в комнату и тихо, почти шепотом сказал:

— Встаем. Все хорошо.

Медленно, словно тени, мальчики выползли из своей комнаты.

День начался как обычно. За зарядкой — завтрак, за завтраком — собрание в корпусе по поводу конкурса танцев. Катя показывала движения под бодрый советский шлягер, весело улыбаясь. Она не в курсе. Она не знает, что произошло ночью, — подумал Антон.

Проведя почти полтора часа за бессмысленной репетицией, третий отряд все таки отправился в столовую.

Здесь снова пахло капустой. Мерзкой тушеной капустой. А еще компотом, пережаренным мясом и чем-то еще. Тревогой.

Это Антон почувствовал сразу, при входе в столовую. Обеспокоенная Антонина Васильевна, вожатая первого отряда, подбежала к Максиму и начала что-то тараторить.

— Захаров пропал, — услышал Антон, — Ну, у него есть привычка уходить... Но, — она замялась, — Он всегда возвращался, понимаете? А сегодня утром его нет. Никто не знает...

Сергей. Вот первое доказательство того, что ночь была вовсе не страшным сном. Сергей пропал.

Перед глазами Антона моментально всплыла картинка: они вчетвером идут прочь от Камня, Антон оборачивается и видит Сергей, исчезающего в глуши леса.

Но... Стоит ли об этом говорить вожатым? Максиму — да. А вот Антонине Васильевне все же нет...

— Вы не видели его, да? — продолжала тараторить старушка-вожатая, — Ну, если увидите... Мой номер у вас есть. Пока, наверно, лучше подождать, так? Не обращаться пока что к Ирине Анатольевне, — так звали директрису, — Подождем пока что...

Максим перехватил взгляд Антона и еле заметно кивнул.

— Я с радостью помогу, чем смогу, — сказал вожатый и двинулся вместе с отрядом вглубь столовой.

После обеда третий отряд отправился в корпус, чтобы снова репетировать дурацкий танец. Максим остановил Антона перед домом и, когда все ушли, спросил:

— Он был с вами в лесу этой ночью?

— Да, — отведя взгляд, сказал Антон.

— Понятно... — задумчиво сказал Максим, смотря куда-то вдаль.

Солнце было в зените. Мир охватила липкая духота, термометры показывали более тридцати градусов тепла. В такое время на каждом втором камне нежится змея, а в кустах стрекочут кузнечики.

Максим быстрым шагом двигался по дороге, ведущей от лагеря к небольшой деревне, а от нее — к шоссе. Он обходил лес стороной, все время посматривая в его сторону,

Бежать!

словно высматривая там то существо.

Вдруг он споткнулся, задев что-то лежащее на земле. Он обернулся и посмотрел.

Первая мысль: "Змея"

Вторая мысль, когда он уже успел рассмотреть,: "Чья-то нога"...

В кустах крапивы лежало тело. Головой оно уткнулось прямо в муравейник, и маленькие коричневые муравьишки бегали прямо по нему. Нога была неестественно вывернута, как будто бы специально выставленная на дорогу. Чтобы кто-то заметил.

Максим подошел к трупу и перевернул его голову. Лицо было сплошь покрыто снующими туда-сюда муравьями. Они залезали в рот, в уши, забегали под одежду. Но все же лицо было легко узнать. Это был Сергей.

Бежать!

Вожатый отпустил голову парня, уже не смотря на тело. Теперь его взгляд был прикован к темной стене леса.

Это все он, этот Долговязый. Он свободен. Снова.

А значит, что его снова придется прогонять.

Максим вздохнул, натянул на лицо маску испуга и страха, стряхнул с руки пару наглых муравьев и направился в сторону лагеря.

Около будки охранника сидел ее обитатель, обливаясь потом. Он обмахивался кепкой, но это не помогало.

— Такая жара... — начал он хриплым голосом, — Просто ужас...

— Вызывай скорую, — спокойно сказал Максим, — И полицию заодно.

— Что? — охранник встал, отложив кепку-веер.

— Скорую. И полицию.

Впереди уже появилась взволнованная Антонина Васильевна, за ней плелся какой-то парень с виноватым лицом.

— Это Матвей, — сказала вожатая, подойдя к Максиму, — Он сказал, что Захаров собирался в лес. Так что... Собираем поисковой отряд и идем в лес! — ее голос был наполнен острым волнением. Она не могла стоять на одном месте — ноги постоянно подкашивались.

— Не надо в лес, — спокойно ответил Максим, — Сергея я уже нашел.

— Уже нашли... — выдохнула Антонина Васильевна, — Ох, слава богу!

— Скорая уже в пути, — коротко сказал Максим и направился вглубь лагеря.

Корпус наполнился музыкой. Надоедливой, въедающейся в мозг музыкой. Тот самый советский шлягер, который показался Кате подходящим для конкурса.

— Давайте, — кричала она, — и... Раз, два, три!

В корпус зашел Максим, прижал уши руками и сказал:

— Спасибо, Кать. На сегодня достаточно. У вас тихий час, так что живо по комнатам. А вы, Антон, Даша, Макар и Игнат, подойдите ко мне. Нужно кое-что сказать.

Напряжение укололо всех четверых словно злая оса.

Максим вывел их на улицу, закрыл за собой дверь корпуса и сказал:

— Сергей мертв.

Напряжение переросло в целый осиный рой из тысячи враждебно настроенных ос, одновременно ужаливших каждого из четверки.

— Мертв? — переспросила Даша.

— Мертв, — четко сказал Максим и посмотрел на часы, — Двадцать три минуты назад я обнаружил его тело.

— И вы думаете... — неуверенно начал Антон, — Что это все из-за Камня? — Эта мысль крутилась у всех в голове, но никто до него не озвучивал ее вслух.

— Конечно. Притронувшись до Камня, вы выпустили Зло из леса, где оно было заперто. Я же говорил. Теперь оно свободно, и, видимо, оно проголодалось...

Игнат поморщился.

— Вы говорили о каком-то обряде, — напомнил Макар.

— Да... — Максим замялся.

— И что это за обряд?

В этот момент из корпуса выбежала недовольная чем-то Катя и тут же начала так же недовольно что-то тараторить. Максиму пришлось извиниться перед ребятами и зайти вместе с ней в дом.

Антон вздохнул:

— Такими темпами мы никогда не узнаем, что это за обряд...

В лагере "Березка" началась настоящая паника. Вожатые молчали, но по их взглядам, переговорами между друг другом, их телефонным разговорам, было ясно, что что-то не так. По всему лагерю ходило несколько полицейских, заходивших время от времени в корпуса и что-то говоривших вожатым.

Дом третьего отряда наполнился звуками: кто-то рассказывал про то, что услышал из разговора вожатых, не забыв при этом немного приукрасить историю. Кто-то молча смотрел в окно на проходящих мимо полицейских. Кто-то разговаривал с Максимом, кто-то спокойно играл в "Uno", стараясь не замечать того, что происходило в тот момент в лагере.

Тихий час пролетел незаметно. Все мероприятия были отменены по неназванным причинам, поэтому, поужинав, третий отряд вернулся в корпус вместо того, чтобы идти в клуб на дискотеку.

На лагерь постепенно наваливались густые сумерки. Время словно бы замедлилось. Полицейские уехали, перед этим больше часа проведя в кабинете директрисы на первом этаже клуба. Антон сидел на кровати и читал "Дон Кихота". Он пытался сосредоточиться на книге, но в голове ударами гонга звучала фраза Максима "Сергей мертв". И эхом следующая его фраза "Теперь оно свободно, и, видимо, оно проголодалось..."

Оно проголодалось...

Он корил себя за смерть Сергея. Как никак, если верить словам вожатого, они напрямую виноваты в этом. Антон захлопнул книгу, положил ее рядом с собой и посмотрел в потолок. Следом его взгляд скользнул на окно, занавешенное шторой. Он посмотрел на Макара, на Игната, на мальчика в желтой кепке, сидящего на соседней кровати с телефоном в руке, а потом он зацепился взглядом за стену.

Секундное раздумье и вот он уже легонько постукивает по деревянное стенке.

Даша сидела на кровати с телефоном в руке. Ей, строчка за строчкой, написывала мама. Она писала ей уже больше часа, все спрашивая дочь о том, что произошло в лагере, не давая при этом ответить. Сообщения сыпались одно за другим бесконечным потоком.

И вдруг в стену постучали. Даша, а вместе с ней еще несколько девочек, сидящих неподалеку, вздрогнули. Стук был легким, застенчивым.

На лице Даши появилась такая же легкая и застенчивая улыбка. Она выключила телефон и, не задумываясь, постучала в ответ.

— Дайте поспать, — проворчал Андрей, кутаясь в одеяло, хотя в комнате было очень жарко.

— Еще же даже отбоя не было, — ответил Антон и снова постучал в стену.

И словно собака на запах, в комнату зашел Максим.

— Отбой, — сказал он, выключил свет и вышел из комнаты, оставив дверь открытой.

Вскоре те же самые слова послышались за стеной, из комнаты девочек. А за голосом Максима Антон услышал слабый стук в стену. Он незамедлительно ответил.

В глазах слипалось, но они продолжали перестукиваться даже когда на часах было за полночь. Стук был настолько тихим, что был слышен только им двоим.

Но усталость и трудный день делали свое дело — стук становился всё тише и тише. Последней мыслью Антона и Даши было "Надо бы выучить азбуку Морзе". Мысль эта пришла им в головы одновременно, словно бы в сросшийся между собой коллективный разум.

Перед тем как лечь в кровать, Максим вышел из корпуса "подышать свежим воздухом". Здесь пахло травой, свежестью и страхом. Липким страхом, в который погрузился весь лагерь после этого дня.

Вожатый пристально всматривался в лес, ища взглядом Его — Долговязого. А ведь Оно где-то там... в темном лабиринте деревьев и кустов. Оно наверняка снова улыбается, положив голову на плечу под неестественным углом. Будто бы его шея была сломана. Оно касается головой верхушек деревьев. Оно уже готовится нанести следующий удар...

Кто-то дотронулся до плеча Максима. Вожатый подскочил на месте, отскочил и обернулся. На лице было выражение чистого, доисторического страха.

Перед ним стояла София. Она была одета в короткое кружевное платье. На шее красовались ярко-белые бусы, которые она никогда раньше не надевала. На ногах были блестящие каблуки, а на лице сияла застенчивая улыбка.

— Тебе не стоит здесь быть, — нежно, но в то же время строго сказал Максим.

— Я... — слова утонули в красных щеках и стеснительной улыбке.

Максим улыбнулся.

Они сели на стоящую рядом скамейку.

— Я хотела спросить, — начала София, посматривая иногда на Максима, — Что происходит?

— Не знаю, — ответил тот, смотря вдаль, — Не знаю, как тебе сказать, чтобы ты не приняла меня за сумасшедшего.

— Я пойму. Можешь довериться мне.

Максим вздохнул. Он не хотел скрывать от Софии нависшую над всем лагерем угрозу, но и пугать ее тоже не хотел.

— В этом лесу, — он указал на темную стену деревьев, — Обитает... Зло. И оно оттуда вышло. Оно свободно. И это Зло... оно убивает людей.

София молчала.

— Ты мне не веришь, да? — спросил Максим.

— Да нет... Верю. В последние дни во что только не поверишь.

— Ты тоже что-то видела?

— Да... Мальчик из моего отряда — лунатик. И по ночам он ходит по корпусу. Вроде ничего страшного, но вчера ночью он вышел из дома... — она сделала паузу, — Мы нашли его утром, он спал около корпуса, сжавшись в клубок. А потом он рассказывал остальным детям о каком-то высоком человеке, которого видел в лесу... Короче, я думаю, стоит закрывать комнаты по ночам...

Но Максим уже не слушал.

— Это он! Тот Высокий Человек — это Зло, про которое я тебе рассказывал, — воскликнул он, — твой мальчик... в общем, ему повезло остаться в живых. Видимо, Оно пощадило его.

София посмотрела на Максима. В ее глазах было чистое удивление. Теперь она полностью поверила в его историю.

— Мне страшно, — сказала она. Голос был словно взят из дешевого ужастика.

— Мне тоже, — ответил Максим серьезно, — но...

Его слова утонули в объятиях Софии. Она тихо рыдала, зарывшись ему в плечо.

Максим замолчал. Он не знал что делать. Но не паниковал, он сидел и смотрел на сияющие на черном небе звезды-точки и улыбался кончиками губ. Он молча приобнял ее за плечи.

Максим не помнил, как они разошлись, но знал, что было около двух часов ночи когда они остановились у дверей корпуса пятого отряда. Они пожелали друг другу спокойной ночи, София робко поцеловала Максима в щеку и тут же скрылась в деревянном домике.

Максим развернулся и медленно двинулся к корпусу своего отряда. Он витал в облаках, не замечая ничего вокруг. Он шел по дороге, не смотря в лес. А зря. Ведь там, притаившись за тонкой березой, стояло Оно. И улыбалось — от уха до уха. Оно уже выбрало новую жертву...

Все эти писатели — лжецы, а все, про что они пишут — полное вранье.

Такие мысли пролетали в голове у старого охранника Ивана Максимовича, державшего а руках тонкую книжку в мягком переплете с крупными буквами на обложке "Оно". Охранник посмеивался, читая это "вранье".

Ну ведь ни слова правды!

В будке играла какая-то классическая музыка, лившаяся из стоящей в углу колонки. На улице стрекотали кузнечики. Шелестели страницы романа. Идиллия.

Иван Максимович зевнул и, положив закладку, закрыл книгу. Он аккуратно поставил ее на полку, рядом с томом стихов Пушкина и собранием сочинений Достоевского.

Охранник взял стоящую на столе чашку кофе и сделал шумный хлюпающий глоток. Потом дотянулся до коробки с печеньем, которое ему в жестяной баночке принесла уборщица Инга, и взял одно. На пол полетели крошки.

Вдруг за окном что-то мелькнуло. Неясная тень пронеслась в царившей за окном темноте. Иван Максимович отвлекся от своей ночной трапезы и посмотрел в окно. Ничего не видно кроме самого себя и печенья в руке.

Показалось, — решил он и засунул оставшееся печенье себе в рот. Запил его кофе и достал из ящика стола журнал с кроссвордами. Но его взгляд постоянно скользил по окну, что-то там ища. Или кого-то...

Вдруг, прямо сзади него скрипнуло стекло, как будто кто-то царапал окно. Иван Максимович вздрогнул. Журнал выпал из рук. Он медленно обернулся и...

В темноте еле-еле было видно очертания чьего-то лица. Он улыбался. Улыбка была широкой, как будто натянутой. И шея... она была как будто сломана.

Страх не давал Ивану Максимовичу сдвинуться с места. Даже моргнуть не давал. Дыхание перехватило. Колени задрожали. На лбу появились крупные капли пота.

Но оцепенение было недолгим. Через несколько секунд он вскочил с кресла и крепко-накрепко задвинул щеколду на двери в будку. Руки ужасно тряслись, но он все же справился.

А Нечто, стоящее за окном, не переставало скрестись в окно когтем.

— Хватит! — закричал охранник, — боже мой! Хватит!

Но скрежет усилился.

Вдруг что-то ударилось о крышу будки. Иван Максимович вздрогнул и медленно поднял голову.

На потолке виднелись вмятины. Небольшие, совсем маленькие вмятины. Такие, какие он бы не заметил в обычную рабочую смену.

Но сегодня была не обычная смена. Далеко не обычная смена.

Иван Максимович сел на пол и закрыл глаза. "Как маленькая девочка", — пронеслось у него в голове.

Потолок снова заскрипел, на нем появились новые вмятины. Оно уже близко.

— Хватит! Отстань от меня! — закричал охранник, — это не смешно!

По щекам старика потекли тонкие струйки страха. Острого, жгучего страха.

И вдруг будка затряслась, стекла в окнах задрожали, грозясь разбиться, щеколда на двери жалобно скрипнула, а Иван Максимович отчаянно застонал. Он покрепче закрыл глаза и начал тараторить про себя молитву.

Что-то со всей силой ударило прямо в пол будки, словно бы из под земли.

За окном мелькала широкая улыбка существа — явно не человека. Оно склонило голову набок и прислонилось лицом к окну. Его взгляд внимательно рассматривал забившегося в угол охранника.

Так же неожиданно, как и началось, домик охранника перестал трястись. Иван Максимович открыл глаза. Бегло осмотрелся: в луже кофе на полу лежат осколки чашки, книги разбросаны по полу, лишь несколько стоят на полках, почти все окна покрыта маленькими трещинками, а на потолке виднелись глубокие вмятины.

Он встал. Выдохнул. Всего лишь страшный сон. Просто страшный сон.

И вдруг в будке погас свет...

Глава 6. Паника

Утро впервые не началось с басовитого голоса Максима, кричащего "ПОДЪЕМ!". В это утро он никого не будил.

Антон открыл глаза и огляделся. Комната была наполнена звуками. Все что-то активно обсуждали, шептались и кричали. Комната была наполнена симфонией свежих сплетен. Точнее — сплетни. Одной единственной сплетни, которая потрясла весь отряд — охранник сошел с ума.

Как Антон позже узнал из разговора с Макаром, охранника нашли забившегося в угол в своем домике, который что-то болтал про какую-то улыбку за окном.

— Ты думаешь, это Оно? — спросил Антон, прервав друга.

— Почти уверен. Максим был прав. Оно свободно. И теперь Оно здесь, в лагере.

Антон поежился.

Охранника увезла его дочь, сорокалетняя толстуха, примерно в полдень. Перед этим она около двух часов провела в кабинете директрисы лагеря, и, выйдя оттуда, вся кипела от негодования и злости.

— Ну и катитесь вы со своими деньгами! — крикнула она, подходя к машине, где ее уже ждал Иван Максимович, ее отец.

— Он улыбался... так широко, так... он скалился, — шептал тот, смотря в одну точку, — Это был не человек, это было Оно... прямо как в книге...

Он передернул плечами.

Это все таки была не выдумка...

— Третий отряд, — в корпус зашел Максим. Виду у него был... потрепанный. Круги под глазами, волосы дыбом, а в руках чашка черного кофе, — Идем завтракать.

— А как же зарядка? — подлетела к нему Катя.

— Идем завтракать. — повторил вожатый и отошел в сторону.

Антон незаметно скользнул в прихожую, прямо к Максиму.

— Обряд, — сказал мальчик.

— Сейчас...

Весь третий отряд вышел из корпуса, Максим встал на крыльце и сказал:

— Катя, ты, как самая надежная и... правильная, поведешь отряд в столовую, — его слова напоминали некое посвящение в рыцари, — ясно?

— Конечно!

Антон, Даша, Макар и Игнат остались в корпусе. Максим отвел из в холл, закрыл входную дверь и, сделав еще один глоток кофе, начал:

— Как я уже говорил, Зло выбралось на свободу. И чтобы его загнать обратно в лес, нужно провести обряд, — он решил начать издалека, — я в этом лагере уже далеко не первый год. В детстве, когда я приехал сюда еще ребенком, вместе со своими друзьями мы впервые увидели Зло. Нас было пятеро. Сейчас в живых остался только я и мой друг, Артем. Остальные мертвы. Как Сергей. Но лагерь не отпускает. Я снова приезжал сюда после трагедии, потом приезжал вожатым... Эта смена — моя тринадцатая смена как вожатого. И почти каждую смену кто-нибудь уходит в лес и дотрагивается до чёртового камня. В прошлом году это была Алиса, вы наверняка знаете. И чтобы заточить Зло обратно в лес мне приходится проводить этот обряд. Уже не в первый раз. Что ж, все довольно просто: один человек становится у Камня и призывает Его, Долговязого. Долговязый приходит. А этот самый человек убегает. У него есть ровно пять минут, чтобы это сделать.

— Ну... — сказал Антон, — Вроде, довольно легко.

— На словах — да. Я делал это уже раз пять. Это вообще не легко.

— И кто пойдет? — спросила Даша.

— Я, конечно, — сказал Максим, — Вами нельзя рисковать.

— Я, — вдруг подал голос Игнат.

Вожатый смерил его недовольным взглядом:

— Пойду я. Это не обсуждается.

— Но ведь Сергей погиб из-за нас, — оправдывался Игнат, — Тем более, я быстро бегаю...

— Нет. — отрезал Максим.

— Да и к тому же, новичкам везет, — настаивал Игнат.

— Послушай, парень. Вина — плохой советчик. Если ты пойдешь туда с мыслью о искуплении, ты не добежишь. Долговязый... он чувствует страх. И вину. Он использует это.

— А вы не чувствуете? — вдруг спросил Антон.

Максим замер. На секунду его маска спокойствия треснула.

— Я чувствую, — тихо сказал он. — Каждую смену. Каждую ночь. Но я научился... жить с этим.

— Тогда позвольте мне попробовать, — Игнат поднял голову. — Пожалуйста.

Максим долго смотрел на него. Потом кивнул: — Хорошо. Но мы подготовимся. Тщательно. И если что-то пойдет не так... — он не стал договаривать. Он тяжело вздохнул, — пойдемте на завтрак.

Тот день был окутан сумраком страха и тихой паники. Ирина Анатольевна, директриса лагеря, весь день ходила туда-сюда по территории лагеря, чего-то ожидая. Как позже узнает Антон, она ждала три больших пассажирских автобуса, чтобы увезти младшие отряды обратно в город.

Но автобусы не приехали. Ни в тот день, ни завтра, ни послезавтра.

Неполадки. Какие-то неполадки. Директрисе позвонили и сказали что-то про размытые грязью дороги. Она была не в себе от злости.

А лагерь тем временем оказался заперт под куполом. Под куполом нарастающего страха и волнения.

Что-то нужно сделать, — думала Ирина Анатольевна, грызя кончик ручки, — что-то, неважно что. Чтобы никто не думал, что она ничего не может сделать. Да, что-то нужно было сделать. Как минимум — организовать собрание с вожатыми и обсудить сложившуюся ситуацию. Ну а потом видно будет...

Собрание было назначено на три часа — как раз во время Тихого Часа.

Максим вышел из корпуса и, воровато оглядываясь по сторонам, направился к зданию администрации.

Здание администрации представляло собой двухэтажный продолговатый дом из красного кирпича. На первом этаже располагался клуб, где проходили все мероприятия, а на втором, затерявшись в лабиринте дверей и табличек с цифрами, находились кабинеты администрации.

Директриса Ирина Анатольевна восседала в большом кожаным кресле и кусала ногти, время от времени посматривая на собравшихся в кабинете вожатых. В воздухе повисла неловкая тишина. Все были на месте. Но она все равно чего-то ждала.

— Что-то случилось? — прервал вдруг тишину сидящий у окна Максим.

Остальные вожатые облегченно выдохнули — наконец-то объявился герой, обратившийся к директрисе.

— А вы сами не видите?! — воскликнула Ирина Анатольевна, — ЧТО-ТО произошло!

В комнате снова повисла тишина.

На этот раз ее нарушила сама директриса:

— Автобусы не приедут, — сказала она тихо, смакуя слова на языке. Судя по выражению ее лица, эти слова ей не понравились.

— Автобусы? — удивилась Антонина Васильевна.

— Для младших отрядов. Я подумала, будет правильным вывезти их отсюда...

— Но ведь для этого нужны разрешения родителей, не так ли? — спросил Максим.

Ирина Анатольевна вздохнула.

— Это уже не важно, — сказала она, — дороги размыло. Никто не приедет.

Катя сидела на кровати и бездумно листала ленту соц-сетей. Скукота. Вожатый ушел, Даша решила вздремнуть, время словно остановилось.

И вдруг что-то скрипнуло. Стекло. Катя повернулась в сторону окна, занавешенного, как обычно, шторой. Зачем вообще Максим их занавешивает постоянно?! Он вампир, что ли?

Она подошла к окну и смело одернула штору.

Комнату огласил отчаянный писк.

— А что произошло с охранником? Как его... Иван Максимович, вроде, — спросил вожатый первого отряда, Борис. Он мял в руке незаженную сигарету, боясь закурить в кабинете директрисы.

— С ним... — начала Ирина Анатольевна, — глюки. Я думаю, он был под чем-то.

— Вы уверены?

— Нет. Я же сказала, я всего лишь так думаю.

В кабинете повисла тишина. Все над чем-то задумались. Над судьбой порядочного Ивана Максимовича, который бы никогда бы в жизни не связался с запрещенными веществами? Или, может, над своей собственной судьбой?

— А Захаров, что, с ним? — подала голос взволнованная Антонина Васильевна, — я так и не поняла, что произошло...

— Мы думаем, — вздохнув, начала Ирина Анатольевна, — это было убийство.

— О, боже!

— Да. Это ужасно. На его шее были следы...

— Не надо, прошу вас, — глаза Антонины Васильевны стали мокрыми от слез.

В кабинете снова воцарилась тишина, нарушаемая изредка всхлипываниями престарелой вожатой.

За окном, прижимаясь к стоящей в высокой траве березе, стоял маленький черный котенок.

Катя радостно завизжала, за что какая-то девочка с верхнего яруса кинула в нее тапком:

— Дай поспать...

Катя, не обращая на это внимания, быстро надела кроссовки и выбежала из корпуса. Ей в глаза бросилось полуденное солнце, а под ногами зашелестела высокая трава.

Как только она подошла к котенку, тот, испуганно мяукнув, бросился прочь от нее, в сторону леса.

Катя была не из тех, кто легко сдается. Поэтому она бросилась бежать за мелькающим в траве черным комочком.

— Я предлагаю, — начал вожатый младших отрядов, невысокий мужчина с выпученными глазами, — просто подождать. Охранник — наркоман, а тот пацан из первого отряда...

— Сергей! — сорвалась Антонина Васильевна, — Его звали Сергей! Ты...

Ее слова утонули в слезах и всхлипываниях.

Подождав немного, вожатый с выпученными глазами продолжил:

— Короче, просто подождать. Сесть и ждать. Если произойдет еще что-то... такое, тогда что-нибудь придумаем...

Ирина Анатольевна промолчала.

— Мы не можем сидеть и просто ждать, — возразил Максим. Он старался говорить аккуратно, чтобы случайно не сболтнуть чего лишнего, — вокруг происходит что-то... что-то странное.

— Странное? — переспросила директриса, сощурив глаза.

— Да... Странное. Сначала убийство, теперь охранник сходит с ума.

— Мы же уже выяснили, это были наркотики...

— У вас есть доказательства?! — не выдержав, воскликнул Максим, — Вот именно, что нет! Вы выбираете тот вариант, который будет удобен вам!

— Мы возьмем у него анализы, — спокойно ответила Ирина Анатольевна, — Тогда и узнаем.

— Ладно, — Максим наконец успокоился.

Котенок скрылся в темноте плотно стоящих деревьев. Катя подошла вплотную к лесу и остановилась.

Максим строго настрого запрещал ходить туда.

Катя колебалась. Котенок подошел поближе к опушке, встав около высокой сосны. Вдруг его глаза сверкнули, словно вспышка грозы темной ночью.

— Кс-кс-кс, — позвала его Катя, — Иди сюда...

Но котенок, наоборот, сделал несколько шагов вглубь леса.

— Ну что ты... Иди сюда, тебя никто не обидит.

Так ничего не выяснив, не придя к общему мнению, собрание закончилось. Вожатые стали медленно собираться и выходить из кабинета. А Ирина Анатольевна взяла новый карандаш и начала его нещадно грызть.

— Это то Зло, про которое ты говорил? — шепотом спросила София, подойдя к Максиму на выходе из здания администрации, — Оно так напугало охранника?

— Наверно, — холодно ответил Максим, хотя на сто процентов был уверен, что это так.

— Ты чего? — София приобняла его за плечи.

— Ничего. — огрызнулся вожатый и, отстранившись от нее, направился к корпусу.

Правила нужны только для того, чтобы их нарушать, — решила Катя и смело зашла на территорию леса.

Ничего не произошло. На нее не набросились голодные волки, не напал медведь, и землетрясение не случилось...

Котик сделал еще несколько шагов от Кати и остановился.

Девочка на цыпочках, стараясь не спугнуть, подошла к нему. Присела на корточки и осторожно погладила его по спинке. Кот даже не сопротивлялся. Он словно бы застыл. Превратился в статуэтку.

Шерстка была гладкой, словно бы заранее расчесанной. Хвостик аккуратный. Ушки ровные. Идеальный котенок.

И вдруг он поднял голову и посмотрел на Катю.

Слезы. В его глазах виднелись маленькие блестящие слезы.

Вдруг его кожа стала размягчаться, шерсть падать на землю, а лапки подкашиваться. Глаза медленно вытекли из глазниц, покрыв всю мордочку. Изо рта посыпались зубки, а хвостик бесшумно упал на землю.

— Боже мой! — воскликнула Катя. Она моментально одернула руку, — Черт! — вся ее рука была испачкана в крови и мясе котенка.

На спине кота были видны голые кости, а вместо головки был измазанный мясом череп.

Перед тем, как полностью растаять, превратившись в кровавую лужу, он мяукнул. Жалобно, без надежды, что его кто-нибудь услышит. Просто мяукнул. Напоследок.

Катя отскочила, но, не заметив, влетела спиной в какой-то... столб? Она упала прямо в грязь, подвернув ногу.

За ней стоял Он. Высокий, с длиннющими руками, достающими земли. С огромной улыбкой. Он стоял и внимательно смотрел на девочку, лежавшую в грязи и медленно повернувшую к нему голову. Улыбка ни на секунду не слезала с его лица...

Катя взвизгнула. Но на этот раз не от радости.

Максим зашел в корпус и быстро скинул с себя кроссовки. Он поднялся на второй этаж и заперся в вожатской.

Голова гудела. Он обливался потом. В глазах было темно.

Эта директриса... такая сука! Черт...

На мгновение Максиму показалось, что он сейчас потеряет сознание. От злости. От невозможного негодования. От тупости этой Ирины Анатольевны...

В комнату вдруг постучались.

— Да... — простонал Максим.

В вожатскую вошел Андрей.

— Мы скоро пойдем на полдник? — спросил он, непонимающе смотря на вожатого.

— Да-да, скоро, — ответил Максим, — минут через пятнадцать. Только в себя приду...

— Но я кушать хочу...

— Пятнадцать минут. — огрызнулся вожатый.

В столовую третий отряд попал только через полчаса.

Здесь пахло ежедневностью. Едкой, въедающейся в одежду ежедневностью. Столовой и всей ее "обитателям" было все равно на то, что происходило за ее стенами.

Компот, груши, пряники и натянутое как струна волнение — вот и весь полдник.

Максим сидел за вожатским столом, рядом с Софией, но на этот раз они сохраняли молчание.

Вдруг взгляд вожатого скользнул по сидящим за соседним столом подросткам из третьего отряда. Что-то было не так. Виски вдруг заболели, словно бы их сжали гидравлическим прессом. Предчувствие.

Он посмотрел на пустое место рядом с Дашей.

Катя.

Вот черт!

Максим пытался сдерживать спокойствие. Двумя руками он взялся за надетую маску спокойного равнодушия, которая норовила слететь с него.

Нет. Пока рано поднимать панику. Нужно выждать время, и в спокойной обстановке...

— Где Катя? — воскликнул Максим в лицо Даше, когда они остались вдвоем в холле.

— Я... я не знаю, — ответила девочка.

— Только этого не хватало: сначала Захаров, теперь Катя...

— Вы думаете, она... — начала Даша. Ее глаза были влажными от наступающего потока слез.

— Я ничего пока что не думаю. Иди к отряду. Через два часа ужин, а потом — дискотека.

Даша молча ушла в комнату.

Ровно в 18:20, за сорок минут до ужина, был оборван последний мост с внешним миром.

Антон достал из кармана телефон, чтобы позвонить маме — его скудный сладкий шкаф подходил к концу. Он даже выписал на листочке, вырванном из блокнота, список того, чего он хочет (главное — не забыть сказать про мармеладных мишек, желательно — "Haribo").

Но в углу экрана телефона красовались пять полосок и жирный белый крест, означающий отсутствие сети.

— Эй, — обратился Антон к Игнату, — У тебя связь есть?

Игнат достал телефон, включил и... пять полосок и жирный крест.

— Макар, а у тебя?

Пять полосок и жирный крест.

— Даш?

Пять полосок и жирный крест.

Купол полностью опустился на лагерь "Березка", отрезав тем самым его от всего внешнего мира.

В небе кружили черные вороны, подобные стервятникам, устремивших взгляд на свою будущую пищу.

Ужин был пресным. Никуда не годящиеся котлеты с однородной странной массой — макаронами.

Аппетита ни у кого не было.

Антон то и дело посматривал на темную стену леса, окружившую лагерь. Он смотрел на багровые сумерки, сгущавшиеся на горизонте. Он смотрел и чувствовал, как его сердце отчаянно колышется где-то в горле. Рядом сидел Игнат с Макаром. Они даже не притронулись к еде. Поодаль от них скучала Даша, ковыряя макароны. Время от времени ее взгляд перебегал с еды на пустующее место рядом с ней.

За соседним столом жевал жареную курицу (а еда у вожатых и впрямь вкуснее...) Максим. Он смотрел на белую скатерть и на давнишние следы разлитого компота на ней. Он не смотрел ни на лес, ни на Софию.

Пять полосок и жирный белый крест.

Ни связи, ни автобусов для младших отрядов, ни мармеладных мишек "Haribo".

Максим встал и, подойдя к Антону, сказал:

— Сегодня в полночь у корпуса. Завтра будет поздно...

Глава 7. Подготовка

Игнат лежал на кровати и, широко открыв глаза, смотрел в потолок. Над ним сидел на кровати его брат, Макар. Рядом — Антон. Под ним спал Андрей, противно храпя.

Сердце Игната билось в горле, словно перед тем как лечь в кровать, он пробежал марафон на десять километров.

В комнату бесшумно зашел Максим. Он жестом показал, что пора выходить и направился к комнате девочек.

Через пять минут все пятеро стояли у корпуса.

— Держи, — сказал Максим, протягивая Игнату не зажженный факел, — я зажгу его, как только мы зайдем в лес. Оно боится огня.

Игнат дрожащими руками взял факел.

— Ты уверен, что хочешь провести обряд? — спросил Максим.

— Да. Уверен.

Луна освещала высокую траву, отделявшую домики отрядов от леса. Иногда на пути попадались редкие деревья.

Вдруг впереди мелькнуло что-то белое. Максим напрягся и жестом велел Антону, Даше, Макару и Игнату пригнуться, спрятавшись в высокой траве.

Перед Максимом возникла директриса лагеря, Ирина Анатольевна. На ней был бережно выглаженный белый халат и розовые резиновые тапочки на ногах. А ее грязно-рыжие волосы были распущены.

— Здравствуй, — сказала она каким-то заговорщическим тоном.

— Здрасьте, — немного опешив, поздоровался в ответ Максим.

— Ты же Максим, да?

Вожатый кивнул.

— Макс... Что вообще происходит? — спросила она.

— Я... я не знаю, — ответил он.

— Да? — ехидно отозвалась директриса.

Антон лежал в траве и пытался даже не дышать. Но все же посмотреть было интересно: он чуть поднял голову и увидел престарелую Ирину Анатольевну, директрису лагеря, распахнувшую свой белоснежный халат.

Как же повезло Антону, что перед ним стоял Максим, закрывающий весь обзор. Мальчик мог увидеть лишь голову директрисы и улыбку на ее лице.

— Ирина Анатольевна, извините... — сказал Максим и начал отступать, — но я...

— Молчи, — ответила директриса присела на большой камень, немного прикрыв тело халатом. В ее голосе не было ни капли строгости. Лишь любовь. Маниакальная любовь, — обними меня...

— Нет. — резко и коротко ответил Максим, — Мне пора возвращаться в корпус, простите.

— Конечно. Иди-иди. — она запахнула халат и отвернулась.

Максим развернулся и быстрым шагом направился к дому.

А Антон, Даша, Игнат и Макар остались лежать в траве. В воздухе повисла расслабленная тишина. Но вдруг до слуха ребят долетели тихие всхлипывания. А потом совсем тихие, сказанные под нос, ругательства.

— Черт... — вымолвила Ирина Анатольевна, вскочила с камня и засеменила к зданию администрации.

Только когда она скрылась в темноте, Антон встал с земли, отряхнул штаны и помог подняться Даше. Его примеру последовали Игнат с Макаром. Они вернулись в корпус, стараясь идти как можно бесшумно.

Зайдя в деревянный домик, они увидели сидящего в прихожей Максима. Он, уперевшись взглядом в пол, сказал:

— Давайте потом, а?

Яркие лучи восходящего солнца воровато проникли в вожатскую. Они быстро скользнули по лицу Софии, заставив ее открыть глаза. Она потянулась и встала с кровати. Напялила на ноги тапки и пошла в душевую.

Черт, нужно было закрывать шторы... Еще полчаса до будильника.

Она взяла в руку щетку, пасту и встала напротив зеркала. На голове — полный беспорядок, глаза заспанные, а под ними — темные круги. Футболка помята, еще и испачкана чем-то... Это сок?

И вдруг в зеркале София заметила что-то. Некую тень. Тень ползла по стене душевой... Тень. Человеческая...

Вожатая замерла. Щетка выпала из ее рук.

Она медленно обернулась.

Никого. Никакой тени, ползущей по стене. Все нормально. Все хорошо. Она пыталась себя успокоить, но сердце все равно билось очень сильно, желая выскочить из груди.

София выдохнула и повернулась обратно к зеркалу.

Отчаянный визг нарушил тишину корпуса пятого отряда.

В зеркале, вместо нее, стояло Оно. Высокое, с длинными руками, с головой набок. И огромной улыбкой на лице.

Оно протянуло свое руку вперед, прямо к Софии. Его рука... она прошла сквозь зеркало. Девушка истошно заорала. Ее ноги словно прилипли к полу. Она не могла пошевелиться. Она стояла и смотрела, как Долговязый тянется к ней своими ручищами.

Но оковы страха вдруг спали, она отбежала от зеркала и попыталась открыть дверь душевой. Но та оказалась заперта.

Черт!

Долговязый просунул голову в зеркало, и свет в душевой замерцал.

— Помогите! — крикнула София что было мочи.

Но в ответ лишь приглушенный смешок существа, лезшего из зеркала...

В тот момент она подумала, что это конец. Так закончится ее смена в лагере "Березка". Ее первая и последняя смена...

Но вдруг в дверь постучались.

— Да! — отчаянно воскликнула София, — Войдите! Да, можно!

Дверь открылась. На пороге стоял десятилетний Арсений — мальчик из ее отряда. Выглядел он довольно испуганно.

София выбежала из душевой, бросив напоследок короткий взгляд — никакого Долговязого там не было. Ну конечно. Прямо как в фильмах ужасов.

— Все в порядке, — сказала она недоумевающему мальчику, — иди спать... а, нет, скоро подъем... — мысли путались у нее в голове, — да, иди...

И тут наконец прозвенел будильник. Она вздрогнула и поспешила в вожатскую, чтобы его выключить.

"ПОДЪЕМ!", зарядка, завтрак — все как обычно. Если бы не безумное напряжение, которым был пропитан весь лагерь.

— Оно пришло... — начала София, ковыряя кашу, — ко мне. Оно, то самое Зло...

— Долговязый? — поперхнувшись кашей и выронив ложку из рук, спросил сидящий рядом Максим.

— Да, он. Он был... в зеркале. Он тянул свои руки, — шепотом говорила вожатая пятого отряда, — прямо ко мне.

— О, боже...

На глазах Софии появились слезы.

— Это... — Максим не знал что сказать, — это ужасно.

Она кивнула.

— Оно забрало девочку из моего отряда, — вдруг сказал Максим, — Катю. И, честно, я не знаю, что мне делать.

— Ты никому не говорил?

— Пока нет. Но дети в моем отряде уже начинают волноваться.

Их беседу вдруг прервал Борис — вожатый первого отряда:

— Извините, можно соль?

Максим, со словами "да-да-да, конечно, сейчас", что на самом деле означало "на свою соль, только отстань поскорее", подал ему солонку.

— Благодарю, — спокойно ответил Борис. Он взял соль, но не отвернулся от Софии и Максима, — я не подслушивал, конечно, — начал он, — но... у вас кто-то пропал?

Ложка звякнула о тарелку. Максим медленно поднял глаза. Внутри всё сжалось в холодный комок.

— Не твое дело. — огрызнулся он.

— Ну... если не мое, то Ирины Анатольевны, — с этими словами он развернулся к себе, оставив двух вожатых в недоумении.

— Даже не думай ей рассказывать. — сказал Максим серьезно. Перед его глазами все еще мелькали подробности ночной встречи...

Борис хмыкнул. А у Максима появилось безумное желание дать ему по морде. По его бесячей, тупой морде...

После завтрака прошел конкурс танцев.

И вот в этот момент весь отряд заметил, что Кати нет.

Где же она? Куда делась Катя? Она заболела? Она в медпункте? Ее забрали домой? С ней что-то случилось?

— Да, ее увезли родители, — ответил Максим гулу смешавшихся голосов, — она заболела, и так получилось...

— А я видела, как она уходила в лес. — Вдруг прозвучал голос какой-то девочки.

Тут же по рядам подростков пошли сплетни. Толпа зашумела, требуя от вожатого хоть какого-то объяснения.

— Бледная поганка. — Сказал Максим, — Она дотронулась до бледной поганки. Я же говорил, в лес ходить нельзя.

Толпа более менее успокоилась.

А в конкурсе третий отряд, в итоге, не стал участвовать.

— Тихий час! Все по комнатам, это не обсуждается! — крикнул Максим, как только они вернулись с обеда.

Антон, Даша, Игнат и Макар сразу подошли к вожатому, не дожидаясь, пока он их позовет. Он отвел их на второй этаж и голосом опытного наставника сказал:

— Сегодня ночью ты побежишь, Игнат. На этот раз без всяких... заминок, — в голове всплыл образ директрисы, когда она распахнула халат. Ему захотелось блевать, — я дам тебе факел, и вот еще, — он вытащил из кармана жестяную коробочку с солью, — тоже поможет. А теперь слушай внимательно: когда мы дойдем до Камня, ты должен до него дотронуться. Мы уйдем, — Игнат вздрогнул, — да, по другому нельзя. Пять минут. У тебя есть ровно пять минут. Не выпускай факел из рук и не обращай внимания на то, что будет происходить вокруг. Долговязый будет всеми способами пытаться тебя остановить. Не поддавайся.

Игнат кивнул. На словах все было легко. Но он понимал — на деле... это будет страшно. Конечно.

Но мама всегда говорила, он смелый мальчик. А смелые мальчики ничего не боятся.

Антон вдруг забежал в комнату, порылся в своей тумбочке и вытащил оттуда ржавый крест, размером с ладонь, который ему дал дедушка перед отъездом.

— Держи, — он протянул его Игнату, — лишним не будет.

— Да, полезная штука, — отозвался Максим, — а теперь идите по комнатам, отдохните.

В полдень, сразу после полдника, директриса Ирина Анатольевна объявила второе собрание. Это было неожиданно. Вроде бы... ничего нового не произошло.

Но в душе Максим ожидал услышать страшное: она, директриса,

(обними меня...)

узнала о Кате. Птичка нашептала.

В здании администрации собрались все вожатые. Борис сидел около Ирины Анатольевны и улыбался кончиками губ (или это всего лишь так казалось?).

— Садитесь, — строго сказала директриса Максиму, когда тот вошел в кабинет.

Куда пропал тот ее романтично-маниакальный тон, которым она общалась с ним ночью?

— Итак, все наконец в сборе, я думаю, можно начинать. Мне поступила информация,

(Черт! Черт! Черт!)

что недавно в одном из отрядов пропал ребенок. Но об НЕ была уведомлена администрация. Это правда?

(Этот чертов Борис!)

Вожатые зашептались. Лишь Максим и Борис, сидящие практически друг напротив друга, молчали. Борис еле заметно улыбался, а Максим от злости сжал кулаки под столом. Вены на лбу и шее вздулись, щеки пылали краской, а в глазах потемнело.

Если он скажет хоть слово, если издаст хоть один звук, я его прибью. На месте, — решил он, испепеляя Бориса взглядом.

— Это был ты, — сказала директриса, обращаясь к Максиму, но тут же поправилась, — это были вы?

— Да. — Вожатый решил, что лучше сказать правду сейчас, чем потом утопать в вязком болоте лжи, — это получилось... Я не знаю, как так получилось.

— Вы вожатый или кто? — взвизгнула Ирина Анатольевна, вскочив с кресла, — почему вы не доложили?!

— Я... я не знал, что делать, понимаете...

— Нет! Не понимаю!!! — она, пыхтя, словно паровоз, села обратно в кресло и выдохнула.

— Я все исправлю, обещаю....

— Конечно, исправите, — директриса пришла в себя и говорила уже более спокойно, — у вас три дня, чтобы ее найти. Иначе вам светит...

— Да. Я знаю, "что мне светит".

— Прекрасно. А теперь идите. Собрание окончено.

Вожатые высыпали из здания администрации. Борис встал у дверей и закурил. Мимо проходили другие вожатые, не обращая на него внимания — все они, словно коллективный разум, обсуждали пропажу девочки из третьего отряда.

Из здания вышел Максим. Где-то издалека, словно за тысячу километров от него, послышался голос Софии. Она что-то говорила ему.

Неважно.

Он подошел к Борису.

— Я всего лишь выполнил свою работу, — с усмешкой сказал тот, — без обид, ладно?

Какой же у него противный голос... И лицо такое уродливое. Мерзкое. И улыбка, она невероятно выбешивала...

Борис хотел сказать что-то еще своим противным голосом, но резкий удар по лицу прервал его.

— АЙ! — воскликнул он. Боль разливалась по щеке волнами. Он прижал к месту удара руку. Кровь.

— Ублюдок. — плюнул Максим и ушел.

Лагерь "Березка" оказался заперт под куполом страха вместе с голодным существом, вышедшим на охоту, но это совершенно не означало, что никаких мероприятий здесь не происходило.

Тем вечером, сразу после ужина, была объявлена дискотека.

В клубе убрали все пластиковые стулья, повесили на потолок диско-шар, в углы поставили две большие колонки и выключили свет.

Музыка была самой обычной: хиты, хиты, хиты. И все — попса. Да еще и так громко, что потом ужасно болела голова.

Макар стоял в стороне, зевая. Скука смертная. Ничего интересного. Ни интересной музыки, ни какого-нибудь придурка, который начнет танцевать брейк-данс посреди танцпола.

Антон же не скучал. Его взгляд скользил по всему клубу, пока наконец не остановился на Даше. В этот момент бодрая попса с сахарным женским голосом сменилась на медленный тягучую мелодию без слов.

Жизнь одна, — или как там говорится? Подумал Антон и подошел к Даше.

Секунду он просто стоял и смотрел на нее.

В следующую секунду он произнес что-то по типу "потанцуем?", за что ему потом будет очень-очень стыдно.

Но Даша согласилась.

Она застенчиво улыбнулась и, подойдя к Антону, положила руки ему на плечи. Он обвил ее талию. В его голове проносились тысячи мыслей: это так делается? руки на талию? или как она — на плечи?

Они медленно качались в такт музыке. Антон постоянно отводил взгляд, смотря то на потолок, то на других пар, то на стоящего рядом Игната, закатившим глаза.

— Все же будет хорошо, да? — спросила вдруг Даша шепотом.

— Наверно, — ответил Антон. Впервые за весь танец он посмотрел ей в глаза.

— Наверно... — под нос сказала она и обняла его.

Музыка продолжала играть, но для Антона она стала всего лишь фоном. Шумом, который только подчёркивал тишину между ними. Он чувствовал тепло её рук через ткань рубашки. Впервые за весь день, на эти несколько минут, страх отступил. Было только здесь и сейчас.

Но этот момент не мог длиться долго. Антон вдруг заметил вошедшего в клуб Максима. Он расталкивал людей, ища их. Антона, Дашу, Макара и, конечно, Игната.

Вожатый подошел и тихо, почти бесшумно, сказал "Пора". Антон и Даша отошли друг от друга, сзади подошел Игнат.

— Сейчас? — спросил он. Антон успел заметить, что у мальчика сильно тряслись руки.

— Да. Время на исходе. Игнат, ты же помнишь, что я говорил?

— Да... Конечно.

— Бежать. Просто бежать. Не обращай внимания ни на что, происходящее вокруг.

— Да, — выдавил из себя Игнат, — я помню.

— Отлично. Выходим.

Они гуськом вышли из клуба и направились в сторону темного леса. Под ногами шуршала трава, хрустели мелкие камешки, иногда вдалеке раздавалось уханье совы.

Из клуба доносилась музыка, но они с каждой секундой отдалялись от него, и музыка постепенно утихала, оставляя их в тишине...

София осталась в корпусе, отправив на дискотеку второго вожатого — Алексея. Он был добрым парнем, такого... "деревенского" типа. Попросшл что-то сделать — он сделает. Не попросишь — он будет стоять рядом и тупо улыбаться.

Иногда он бесил ее, но так, он был хорошим вожатым. На него можно было положиться.

София села на кровати в вожатской и взяла книгу в руки. Какой-то любовный роман. Но буквы не клеились, слова будто бы рассыпались по странице, не давая читать. Перед глазами плыло то страшное лицо, которое она увидела утром. Долговязый.

С тех пор она, кстати, больше ни разу не заходила в душевую.

Вдруг скрип, будто бы ногтем по стеклу, нарушил тишину. София вздрогнула. Она тотчас отложила в сторону книгу, но оборачиваться не спешила. Это было Оно, это точно.

Нет, она не обернется.

Оно чувствует страх. Поэтому нужно сделать глубокий вдох...

Она обернулась.

За окном, вися головой вниз, был Он. Или Оно. Долговязый. Высокий человек. Он скалился своими идеально-белыми зубами, а глазами смотрел прямо в душу Софии.

Вожатая отскочила. Нужно бежать.

На этот раз она не впала в ступор. Она вскочила с кровати и, накинув на себя тонкую ветровку, вылетела на улицу. Холодный ветер ударил ей в лицо. Она посмотрела на свое окно. Никого.

Но ей не показалось. Это был вправду Он.

Вдруг она заметила идущего вдали Максима. За ним шло четверо детей. Выглядели они... решительно. Как будто шли войной на другое государство.

— Эй! — крикнула София, подбегая к ним.

Глава 8. Пять минут для смелого мальчика

Максим смотрел только в лес. Он не замечал ничего вокруг. Только лес. И то, что пряталось в его глубине. Он не сразу заметил бегущую к ним Софию.

— Что ты здесь делаешь? — воскликнул он, остановившись.

— Снова... — сказала София, борясь с сильной одышкой, — Снова Он. Оно. — Она сделала паузу, — А вы что тут делаете?

— Мы...

— Идете бороться со злом? — в шутку сказала София.

— Да, — кратко ответил Максим, — Идем бороться со Злом.

Вожатая открыла рот, чтобы что-то сказать, но вдруг остановилась. Одна мысль — несколько слов, — крутились у нее в голове. Она хотела, но безумно боялась их произнести. Она посмотрела на землю. На свои ноги. Потом подняла голову. На небе восходила полная луна. А потом она вдруг услышала свой голос:

— Можно с вами?

А потом голос Максима. Такой далекий, будто бы из другой вселенной.

— Конечно, нет.

— Но я... я не хочу оставаться в корпусе. Оно придет за мной...

Какая красивая сегодня луна... — вдруг подумала София. Такая мысль посреди всего того ужаса, который происходил в последнее время, казалась какой-то... нереальной.

— Останься здесь, — голос Максима был настойчивым, — Пожалуйста.

— Он вернется, — это что... слезы? Нет... Она изо всех сил старалась не плакать. Но тщетно. Слезы тонкими струйками текли по ее лицу, — Он вернется... вернется, я знаю.

— Все будет хорошо. — попытался успокоить ее Максим.

— Он вернется... — сказала София себе под нос и быстрым шагом направилась обратно к корпусу пятого отряда, — он вернется, он вернется, он вернется... вернется.

Максим еще какое-то время смотрел ей вслед, потом вздохнул и направился дальше в сторону леса. За ним засеменил Антон, Даша, Макар и Игнат с не зажженным факелом в руке.

Они вошли в лес. Тьма сомкнулась за их спинами. Музыка из клуба окончательно пропала. Осталась лишь давящая тишина.

Максим шёл первым. За ним — Антон, Даша, Макар. Игнат замыкал, сжимая факел так, что костяшки пальцев побелели.

Тропинка была едва заметна. Трава шуршала под ногами. Где-то вдалеке ухнула сова.

— Он уже здесь? — тихо спросил Макар.

— Он везде, — ответил Максим.

Игнат шёл молча. В кармане он сжимал ржавый крест.

«Пять минут. Только пять минут.»

Максим остановился. Подал знак, чтобы остальные тоже остановились. Вдали виднелся блестящий под светом луны Камень. Тот самый Камень.

— Быстрее. — Скомандовал вожатый. Мы должны успеть, пока не закончилась дискотека. Он достал из кармана коробок спичек, достал одну, зажег, поднес к факелу Игната и... лес озарился ярким светом огня. — Держитесь рядом с Игнатом. Оно боится огня.

София зашла в пустой корпус и шумно закрыла дверь за собой. Набрала в легкие воздуха. Выдохнула. Все хорошо.

Он вернется...

Нет. Никто не вернется. Она села на пол и закрыла глаза. Ощущения, как будто ее сейчас стошнит. В глазах потемнело, а во рту пересохло.

Он вернется

— Нет! — сорвалась она. — Никто не вернется! Черт!

Самообман. Она прекрасно знала, что он вернется.

София открыла глаза. Огляделась. Никого. Может... это никакой не самообман. Он не вернется? Ее взгляд скользил по всему первому этажу, пока вдруг не остановился на дальнем темном углу.

— О, боже... — прошептала она.

В темном углу кто-то стоял.

Она была не одна в корпусе...

Они подошли вплотную к Камню. Максим внимательно посмотрел на него. Посмотрел на выцарапанную надпись "Да будет проклят тот, кто дотронется до камня сего". Обычная шутка пацана из старшего отряда. Который ничего не знал.

Вожатый подошел к Камню и положил на него руку. Обычный Камень. Холодный, немного мокрый Камень.

— Удачи, — сказал Максим Игнату и направился к выходу из леса.

Антон пожал другу руку и тоже что-то сказал. Что-то важное, но неразборчивое.

Даша похлопала его по плечу. Тоже что-то сказала. Но Игнат не слышал. Он смотрел на Камень. На густую темноту, которая окружила его.

Макар подошел к Игнату и крепко обнял его. Слезы потекли по щекам старшего брата.

— Ты уверен? — спросил он.

Игнат молча кивнул. Он вообще не был уверен. Но пути назад не было.

— Пожалуйста, — начал Макар, вытирая слезы, — не дай ему тебя... убить. Мама мне этого не простит.

Игнат ухмыльнулся кончиками губ.

— Я справлюсь. — сказал он, — Иди.

София зажмурилась. Крепко-крепко. Показалось. Всего лишь показалось. Глюки. Галлюцинации.

Но в тишине вдруг раздались шаги. Еле слышные шаги по скрипучему деревянному полу.

Оно вышло из тени.

София открыла глаза. Резко. Быстро.

В нескольких шагах от нее стоял Он. Высокий человек. Головой он упирался в потолок, но не переставал улыбаться. Неестественно длинные руки волочились по полу.

Она закричала.

Страх не давал ей сдвинуться с места, и она просто смотрела, как на нее надвигается высокое существо... Оно шло по скрипучему полу, и с каждым шагом его улыбка становилась все шире и шире.

Оно остановилось. И медленно, не спеша, начало вытягивать руки.

Уже через несколько секунд Оно проводило холодными пальцами по мокрой от слез щеке Софии.

Макар обернулся и полностью исчез в лабиринте деревьев. Где-то вдалеке слышались голоса Максима и Антона, еще дальше — голос Даши.

Беги! Не бойся, ведь смелые мальчики не боятся.

Нет, они не боятся.

А ведь он — смелый мальчик.

— Давай! — сказал Максим, как только они вышли из леса.

Ступор. Из головы вылетели все слова. Все мысли. Он остался один. Один не только в лесу, но и во всем мире...

Он сделал шаг, потом еще один, и побежал.

София вскочила с пола, ударилась локтям о стену, и выбежала из корпуса. Она упала со ступенек прямо в траву.

Но Оно, это Высокое Нечто, не стало преследовать ее. Оно испарилось. Взяло и пропало. Корпус был пуст.

Она поднялась с земли, отряхнулась и испуганно осмотрелась. Ни души. Ни звука. Лишь издалека доносилась музыка из клуба. Долговязый исчез.

Под ногами Игната хрустели ветки, шуршал мох, шелестела трава. Впереди была видна тонкая полоска света. Далеко.

Пять минут.

Пять минут для смелого мальчика.

Вдруг прямо перед ним выросло... Оно. Высокое, с длинными руками. Оно стояло стеной перед мальчиком, не давай ему пройти, но и не нападая.

Игнат остановился и замахнувшись, ударил его горящим факелом. Долговязый лишь отскочил назад. Но не отступил.

Мальчик немного отошел. В глазах сияла уверенность, смешанная с диким страхом. Он снова замахнулся факелом, на этот раз задев Долговязого.

Бледная плоть зашипела, Оно отпрянуло назад. А на его лице появился хищный оскал. Оно вытянуло руку и...

Игнат не стал дожидаться того, что произойдет. Он побежал в сторону, по диагонали.

Оно бросилось за ним. Оно было везде: гулкие шаги слышались сзади, скрипели кроны деревьев под натиском его острых когтей. Оно превратилось в огромную черную стену, неумолимо приближающуюся к Игнату.

Беги!

Он спотыкался, сталкивался с деревьями, ветки били его прямо в лицо, но он не обращал на это внимания. Он чувствовал то, что преследовало его.

Беги! Беги! Беги! Беги!

Но у Игната уже появилась одышка. В глазах темнело. Он ничего не видел.

Беги! Беги! Бе...

Вдруг кто-то схватил его за ногу, и он шлепнулся на землю. Факел выпал из рук.

Сухой мох тотчас воспламенился, освещая темноту леса. Игнат вздрогнул. Долговязый отступил назад.

Время словно замедлилось.

Игнат смотрел на то, как быстро горит мох, на тот, как горит всё. Весь лес. За считанные секунды огонь объял значительный кусок леса.

Мальчик встал. Он быстро отбежал от огня в сторону и стал завороженно смотреть. Но вдруг в голову ударила фраза:

Пять минут!

Пять минут для смелого мальчика...

Он свернул с курса, направившись в другую, еще не объятую огнем сторону, и побежал. Побежал так быстро, как никогда в жизни не бегал.

Максим стоял у опушки леса и смотрел на секундомер в руках. Цифра "3.59" сменилась на "4.00". Потом на "4.01", а потом резко, как будто бы на зло вожатому — сразу на "4.07".

— Быстрее, — прошептал он себе под нос, — быстрее, Игнат...

И вдруг до его носа долетел запах... запах гари.

А потом он увидел огонь. Такой яркий, завораживающий огонь.

Пламя.

— О, боже! — закричал он и подбежал к границе леса. Но переступать её не стал — это бы разрушило обряд.

— Игнат! — заорал Макар, готовый броситься в горящий лес.

"4.30" — у него было всего тридцать секунд.

Антон стоял в стороне, пытаясь не показать, что он плачет. Тихо, незаметно, но плачет.

"4.40". Время было не на их стороне.

Огонь был везде. Он цеплялся за кроссовки, за края штанов, дотрагивался до волос. Но Игнат продолжал бежать. Он чувствовал, что сзади за ним кто-то бежит. Это был он, Долговязый. Он прыжками перебирался по деревьями, царапая кроны сосен.

Впереди мелькнула полоска света. Игнат ускорился. И вдруг резкая вспышка боли ослепила его.

Нога!

Огонь обнимал ее со всех сторон, пожирая ткань спортивных штанов.

Игнат упал, закрыв глаза.

"4.51" — Максим вглядывался в горящий лес.

Нельзя было его туда пускать. Нельзя.

"4.52". Восемь секунд.

Игнат прополз по земле, потом, опираясь на нормальную ногу, попытался встать, но это оказалось тщетно. Боль сковала его.

Игнат упал на землю. Упал прямо в грязь, в сырые листья, до которых ещё не добрался огонь.

Вдруг огромная чёрная тень нависла над ним. Широкая белëсая улыбка сияла прямо перед его глазами.

Игнату захотелось проснуться. Он до боли зажмурил глаза, пытаясь себя заверить, что всё, что происходит — всего лишь сон. Всего лишь чертов кошмар.

Могильный холод обжигал Игната. Оно почти обнимало его, Оно смотрело на него своими стеклянными глазами, Оно облизывалось, смеясь и улыбаясь...

Словно вспышка молнии мысль пришла Игнату в голову: он засунул руку в карман и выхватил оттуда ржавый крест, который ему дал Антон.

И также быстро, как ему пришла эта идея, он швырнул крест в Долговязлго. Существо отступило, издавая шипящий звук, словно полчище разозлённых змей.

"4.55" — Максим был готов прервать обряд, ворвавшись в лес. Лишь бы спасти жизнь мальчика.

— Вызывай пожарных! — услышал вожатый свой голос, — Антон, вызывай пожарных!!!

"4.56". Это конец.

Игнат, превозмогая дикую боль в ноге, встал и, отчаянно ковыляя, побежал.

Он руками раздвинул колючие еловые ветки, приготовился прыгнуть на опушку леса, прямо рядом с Максимом, но вдруг что-то схватило мальчика за ногу. Это было Оно.

— Нет! — закричал Игнат.

Максим подбежал к нему и протянул руку. Но при этом, он не переступил границу леса. Границу света и тьмы.

Игнат схватился за руку вожатого и..

Когти Долговязого впились в его ногу. Боль пронзила все его тело.

"4.59"

Максим сильно потянул на себя Игната и тот наконец вырвался из хватки Долговязого. Мальчик упал на холодную землю, немого прополз вперед и обернулся. Весь лес был в огне.

"5.00". Они успели. Теперь можно было выдохнуть. Кошмар закончился.

Пожарные приехала не скоро, лес успел сильно обгореть.

Деревья превратились в черные столбы. Они безмолвно смотрели на сидящего на траве Максима. Остальные ушли в медпункт за помощью Игнату.

А Максим остался. Он ждал. Всматривался в темноту обгоревших деревьев, ожидая увидеть там знакомую улыбку.

И вдруг вдали послышался рев полицейской сирены.

Надо бы придумать, что тут произошло...

К Максиму сзади подошла София. Она дрожала от страха и холода. В руках у нее была чашка кофе.

— Что... что здесь произошло? — Спросила она, садясь рядом.

— Все кончено. Его больше нет. Этого Долговязого.

— Да?

— Да. Все хорошо. Наконец-то.

Смена оборвалась резко. Даже толком не успев начаться. На следующее утро после пожара в лагерь приехали автобусы для младших отрядов. После обеда — для остальных отрядов, включая третий.

Ирина Анатольевна устроила Максиму разнос у самого кабинета. Голос срывался на визг, она тыкала пальцем в сторону чёрной стены леса и кричала про увольнение, про проверки, про позор.

Лагерь на это лето закрыли.

Максим вышел из здания администрации со странным чувством облегчения. Его не уволят. Как не уволили в прошлый, позапрошлый раз. Лагерь не отпускает. Он притягивает к себе. Это вожатый знал по собственному опыту.

В воздухе парил пух. Было жарко. Очень жарко. Метка термометра в тот день достигала отметки в тридцать восемь градусов тепла.

Дед Антона, Семен Николаевич, приехал в лагерь, как только смог. А смог он только вечером, когда почти все уже разъехались. Он напрочь отказался от того, чтобы его внука везли на каком-то "вонючем автобусе" и решил приехать сам.

В третьем отряде остались только Антон, Даша, какой-то пацан в жёлтой кепке с надписью "NYC", который не выпускал телефон из рук и всё время разговаривал по телефону с отцом, и еще несколько подростков.

Семен Николаевич залетел в корпус, хлопнув дверью. Оторопело поздоровался с вожатым и подошел к сидящему на скамейке внуку.

— Антош, — обратился он, — Поехали, ну?

— Ой, привет, — Антон не сразу заметил дедушку, — ну я же просил... да, поехали.

На прощание он неловко обнялся с Дашей, после чего вышел с дедом из корпуса.

— Мне все рассказали. — строго сказал Семен Николаевич.

Антон дёрнул плечом, избегая взгляда.

— Что именно?

— Про пожар. Про этого Игната. Про то, что вы полезли в лес ночью. — Голос деда стал тише, но от этого не менее тяжёлым. — Антош, я тебя предупреждал.

Антон промолчал. Что он мог сказать? "Мы не пожар устроили, дед. Мы ритуал проводили, чтобы монстр не сожрал весь лагерь"?

— Садись, — дед открыл пассажирскую дверь. — Потом поговорим.

Антон забрался в салон. Пахло бензином, старыми чехлами и чем-то родным, домашним.

Старая "Лада" чихнула, заурчала и тронулась с места. В зеркале заднего вида лагерь таял, превращаясь в серую точку среди полей.

Но Антон знал: он вернётся.

Лагерь не отпускал.

Игната увезли на скорой помощи, хотя он вполне мог сесть в машину и уехать домой вместе с братом и мамой. Но нет. Домой его вез весельчак-водитель, который постоянно оборачивался к Игнату и рассказывал ему анекдоты, и молчаливая медсестра, ни на секунду не снимавшая маску.

Макар всю дорогу до дома молчал. Он сидел рядом с мамой, на переднем сиденье, и смотрел в окно. Где-то вдали остался лагерь "Березка". Где-то там остался выжженный дотла лес. Где-то там когда-то обитало Оно...

Лагерь закрыли. И вряд ли откроют в ближайшие несколько лет, — сообщила ему потом мама.

Но Макар знал — лагерь откроют. И тогда он вернется туда. Хочет он этого или нет.

Лагерь не отпускал.

Мама Даши приехала поздним вечером. Около ворот лагеря лихо затормозила светлая легковушка. Оттуда пулей выскочила мама. Она засеменила по дороге к корпусу третьего отряда, где ее ждала дочь

— Привет, Даш, ага, — затараторила она, — все нормально, да? Хорошо. Ну, пойдем, тогда. Все, до свидания, — попрощалась она с Максимом.

Даша тоже что-то сказала вожатому, но тот не услышал. Он смотрел вдаль. Не в лес. Нет. Он смотрел на сумерки, надвигающиеся на лагерь. Но это были... простые сумерки. Впервые за смену они не предвещали чего-то плохого.

Просто сумерки. Просто выжженный лес. Просто лагерь.

Но нет. Обычный лагерь не притягивал к себе. А этот...

Он не отпускал.

Ирина Анатольевна заперлась в своем кабинете, несмотря на то, что в лагере больше никого не осталось. Она сидела за большим столом и рыдала. Почему? Она сама не знала. Она была разбита. Столько всего свалилось на лагерь.

Теперь его придется закрыть. Потом — погрузиться с головой в бумажную волокиту.

Она не хотела сюда возвращаться. Всей душой не хотела. Но чувствовала, что вернется.

Лагерь снова откроют. Может, под другим названием. Может, с другим директором. С другими правилами, с другим всем...

Но она все равно вернется сюда.

Последний лучик света растаял за окном, предоставив лагерю "Берёзка" вязкую непроглядную тьму.

Лагерь не отпускал.