Мертвая романтика. Книга вторая

Трек 0

Знаете ли вы, что такое Время? Его нельзя пощупать, увидеть или услышать, но при этом оно всегда присутствует рядом с нами. Больше всего Время похоже на реку, которая течет из Будущего в Прошлое, проходя через Настоящее.

Настоящее – всего лишь крошечная секунда, которую люди едва ли замечают. Они не видят, как эта секунда появляется из Будущего, как мгновенно существует сейчас, в этот самый миг, и как потом растворяется в Прошлом, унося с собой все, что при ней произошло.

Главный принцип Времени – равновесие. Без соблюдения баланса все миры смешаются, сольются друг с другом и растворятся навсегда. Чтобы этого не произошло, они отделены Вратами: между Будущим и Настоящим встал Фобос, между Прошлым и Настоящим – Деймос.

Чтобы время продолжало существовать, оно должно строго проходить через секундное Настоящее, отделенное между Будущим и Прошлым Вратами – между Будущим и Настоящим встал Фобос, между Прошлым и Настоящим – Деймос.

***

Прошлое похоже на безграничный склад, кладовку, куда сбрасывают все старье, все ненужные и бесполезные вещи, чтобы забыть навсегда. Грязно-серый, будто выцветший мир представляет собой кое-как застроенный город, утопающий в густом тумане.

Запутанные, занесенные пылью тропинки плавно перетекают в мощенные камнем мостовые, горбатые мостики, узкие проходы между домами и круглые площадки, на которых когда-то сжигали ведьм или ради пары монет плясали калеки. Трухлявые деревянные бараки, прибежища сгорбленных, кашляющих старух и истощенных продажных женщин, сменяются богатыми, разворованными дворцами времен Людовика XVI. Те перетекают в жалкие хибары бедняков племени Конго.

Рядом ютятся осыпающиеся статуи: пропавшие из мира посредственности или незаконченные шедевры, разрушенные создателями. В проулках стопками свалены холсты и сломанные рамы – перечеркнутые, разодранные, уничтоженные картины, не оправдавшие чьих-то надежд. Мятые ноты, клочки исписанных листов, пожелтевшие, полустертые письма проносятся по мостовой, временами цепляясь за колючки сухих черных кустов.

Все дороги этого мира ведут к одному месту, но не к Риму, а к кладбищу, расползающемуся подобно неизлечимой опухоли. Ужасающее скопление затянутых паутиной крестов, крошащихся могильных плит и скорбных мраморных ангелов, вокруг которых задумчиво бродят невесомые призраки: забытые боги, великие когда-то герои и монстры из сказок и кошмаров. Когда-то человек создал их в своем воображении, наделил энергией, оживил и выпустил в мир, а после забыл, небрежно разогнав видения рукой.

Дряхлеющие с каждым днем боги исчезнувших цивилизаций кашляют и кутаются в истрепанные одежды, от которых не осталось и следа былой роскоши. Возле их ног свернулись тощими ящерками меланхоличные драконы, грозные покорители небес и неприступных гор, против которых выступали целыми армиями. Сейчас это крошечные, с трудом передвигающиеся змейки, из хребтов которых торчат поникшие костлявые крылья. Возле чахлых деревьев стайками расположились высохшие скелеты – гордые герои, едва не падающие под тяжестью ржавых шлемов, и признанные красавицы прошлого. Они машинально расчесывают золочеными гребнями спутанные волосы, не замечая, что выдирают седые клочья, и тихонько напевают тоскливую мелодию: у каждой она своя, но у всех одинаково трагична.

Останки юношей крутят в руках лошадиные черепа, бывших верных соратников по ратным подвигам, смотрят пустыми глазницами на клубящийся вдали туман. Временами оттуда доносится жалостливый стон. Услышав его, призраки набожно склоняют головы.

Прошлое не безгранично, оно медленно разрушается. Существа живут, пока о них помнят в Настоящем, а потом растворяются в тумане и осыпаются пеплом на дорожки и могилы. Такая судьба страшит тех, кто веками существовал на периферии сознания людей.

Единственный, кто уютно себя чувствует в Прошлом, – огромный трехглавый Цербер, патрулирующий весь мир. Разинув пасти и сверкая налитыми кровью рубиновыми глазами, громадная псина носится по могильным холмам. Страж подземного мира переквалифицировался в пастушью собаку, оберегающую немногочисленных подопечных.

В центре кладбища гордо и одиноко возвышается стройный католический храм из серого кирпича. Он тянется вверх хрупкими узорчатыми башенками, увенчанными чугунными острыми шпилями, пряча в нишах уродливо скалящихся горгулий. Вытянутые узкие окна-бойницы просвечивают сквозь грязные разводы сотнями золотистых огоньков.

Внутри, за тяжелыми, потемневшими от старости дверьми, царит зловещий полумрак. Свечи расставлены вдоль широкого прохода, но освещают лишь мозаичный пол, ряды пустых скамеек и хмурые статуи святых, пугающими тенями выступающие на фоне некогда светлых стен.

Возле алтаря на незначительном возвышении стоит отполированный белый орган, покрытый паутиной трещин. Инструмент оживает под умелыми руками. Серые пальцы пробегают по клавишам, извлекая тягучий звук. Это не просто мелодия – это плач, стон всего Прошлого, мольба не забывать, не бросать, помнить!

Звук обрывается на середине. Харон, Хранитель Прошлого, медленно встает и идет по проходу. Кожаные крылья задевают скамейки, поднимая пыль, высокие сапоги оставляют отпечатки в толстом слое пепла. Из-за темно-серой кожи Харон больше похож на гранитную статую, чем на живое существо. Длинные волосы прикрывают угловатый шрам на месте левого глаза. Впрочем, Хранителю хватает и одного глаза – золотистого, светящегося в темноте. Зрачок в виде двенадцатиконечной звезды медленно вращается.

Одернув богато украшенный парадный мундир, Харон выходит из храма. За его спиной слышится шепот тех, кто давным-давно истлел в земле, но сохранил сильные чувства – любовь, ненависть, злость, отчаяние, решимость.

Серое небо целую вечность осыпается пеплом и никак не исчезнет. Глядя на него, Харон щурится и подзывает Цербера. Ему пора идти.

***

Будущее представляет собой множество параллельных миров, не пересекающихся друг с другом. В одном из них произошла ядерная катастрофа, уничтожившая все живое, в другом началась очередная Мировая война, полностью изменившая облик планеты, в третьем люди смогли переселиться на Марс до того, как гигантская вспышка на Солнце сожгла Землю, в четвертом – не успели. Самый главный мир, вероятность наступления которого самая высокая, – жестокий мир киберпанка.

Много столетий вперед человечество окончательно разделилось на два класса: сверхбогатых и сверхбедных. Элита разделила между собой все финансы и политическую власть, а затем засела в высоких домах, подпирающих черное небо. Проводя все время в приторно-вежливых беседах, сомнительных наслаждениях и закрытых вечеринках, деградирующая группа закостенела в уверенности, что мир всегда будет принадлежать только им. Не нуждающиеся в работе, образовании, не имея ни малейшей цели в жизни, эти люди постепенно вырождаются, хиреют и разрушаются.

Где-то рядом с ними остались немногочисленные ученые, задача которых сузилась до поисков новых наслаждений и вечной жизни для богачей. Люди искусства практически исчезли. Художников, актеров, музыкантов и писателей заменили роботы и программы. Оказалось, что большинству людей не нужны новые находки и свершения, им достаточно пережевывать по кругу то, что они видели и слышали тысячи раз.

В самом низу социальной лестницы загнивают на окраинах городов бедняки, чья жизнь похожа на непрекращающийся тоскливый кошмар. Тяжелая работа на старых фабриках, построенных еще в середине двадцатого века («Зачем тратить деньги на роботов, если есть те, кто будет работать почти даром?»), отсутствие учебных заведений и книг, крошечные квартирки, в которых с трудом размещаются многочисленные семьи («Больше детей – больше будущих работников. Для жизни достаточно пары кроватей и стола, все равно у них нет времени ни на что, кроме краткого сна и быстрого ужина») – вот и вся их жизнь, существование потому, что «надо».

Единственная доступная радость – выпивка и синтетические наркотики, созданные как еще одно средство скрытого подчинения. Поднимаясь в непроглядную рань, люди тащатся на заводы, где выполняет до обеда рутинную и тяжкую работу. Короткий перерыв на еду, еще несколько часов труда, дорога домой, типичный вечер в кабаке или перед монитором, сон без сновидений, а утром все возвращается.

Но это заботы взрослых. Подростки мечтают о другой жизни – о неоновых вывесках ночных клубов и борделей, о крошечных таблетках и дешевых смесях спирта, об остекленевших глазах и оглушающей музыке, об обтягивающем глянцевом латексе и обвивающих проводках. Исподлобья наблюдая за негостеприимным миром, они стремятся уйти, исчезнуть из реальности хоть на пару часов. Забыть, не вспоминать, что отца вчера вышвырнули с работы, так как он стал слишком стар, что мать уже неделю тайком рыдает на кухне, зная, что вновь беременна, что брат, единственный кормилец в семье, пропал неделю назад и, вероятно, уже мертв. Забыть весь непроглядный ужас и боль, закрыть глаза и робко улыбнуться искусственным снам-галлюцинациям, неудержимым и легким, как бабочки.

Разваливающиеся заводы смешиваются с невысокими бараками, между ними прячутся притоны и клубы. Тусклые фонари раскачиваются на ветру. Говорят, что после десятого стакана дешевого пойла можно увидеть вместо них звезды. Только вот поэтов, которые могут рассказать о звездах, не рождалось уже больше шести веков.

В центре города все совсем иначе. Там постоянно горит свет, дома тянутся вверх на десятки этажей, по широким автострадам носятся низкие электромобили. Тут нет ни одного кустика или травинки, зато много перекошенных, блестящих статуй, обвитых светящимися проводами, и голограмм, изображающих утраченные картины.

Но это будет нескоро. Пройдет несколько веков, прежде чем Настоящее на секунду оживит улицы, наполнит их голосами и шумом города. Сейчас Будущее пустынно и одиноко, по его улицам бродят призраки тех, кто будет тут жить. Они меняются каждое мгновение – недолговечные прозрачные фигуры, чья жизнь иногда зависит от одного слова или жеста.

Стекла первых этажей разбиты или наспех заколочены, стены разрисованы граффити. Неба не существует. Вместо него сверху свешиваются высокие дома, точные отражения тех, что стоят на земле. Они почти соприкасаются крышами, но все же не дотягиваются.

В центре города стоит самое высокое здание, похожее на цилиндр. Оно едва заметно пульсирует, будто дышит, и приподнимается навстречу своему отражению. Между ними остается всего пара метров: стоя на крыше здания, можно дотянуться до крыши второго.

Это и делает Си-Тиан, Хранитель Будущего. Коснувшись металлическими когтями крыши отражения, он оставляет на нем царапины. Здание съеживается, Си-Тиан улыбается и расправляет черные крылья с твердыми узкими перьями.

В отличие от величественного и спокойного Харона, Си-Тиан выглядит как неформальный подросток: худощавый, сгорбленный, с растрепанными черными волосами и беспокойно бегающими красными глазами. Запястья покрыты аккуратными татуировками микросхем, в ушах позвякивают многочисленные колечки. Тонкие губы резко выделяются на угловатом лице, будто разрезают пополам. Легкое кожаное пальто развевается на пронизывающем ветру, но Си-Тиан не ощущает холода. Он порождение собственного мира.

Все его тело пронизывают проводки. Они частично заменили нервы и кровеносные сосуды, сплелись с хозяином так, что и не разорвать. Послушное и сильное оружие, которое выполняет мысленные приказы хозяина.

Пристально всматриваясь в полумрак под ногами, он чувствует малейшее движение, зная весь свой мир. Вроде все тихо, хотя…

***

«Где же он? Где он?»

Си-Тиан ловко перепрыгивал с крыши на крышу многоэтажных зданий, созданных из гладкого стекла и матового пластика. Металлические лапы цеплялись за выступы и подбрасывали его к черному небу, едва заметному за перевернутыми отражениями домов внизу. Парень схватился за металлический поручень и повис между строениями, осматривая владения.

Мир Будущего молчал, лишь изредка до чуткого слуха доносились писк и шевеление материализовавшихся компьютерных вирусов. Еще несколько минут назад Си-Тиан не отказал бы себе в удовольствии поохотиться на них и передавить, но сейчас его ждала добыча покрупнее, намного крупнее.

Си-Тиан покрутил головой. Глаза прищурились, зрачок-затвор открывался и закрывался, будто фиксируя каждую секунду. Все тихо и спокойно, но он же чувствует, знает!

– Где ты, Деймос тебя дери…

Почесав кончик острого носа, Си-Тиан принюхался. В застывшем воздухе сохранилось присутствие чужака: пудровый запах пыли и пепла, сладковатой гнили и крови, водянистой земли, ледяного металла. Запах смерти, тлена и разложения.

Вот только откуда тянется этот запах?

Разжав руку, Си-Тиан расправил черные крылья, тянущиеся из поясницы, и медленно спланировал над домами. Искать в запутанном лабиринте искореженных зданий серое существо, больше похожей на камень, – задача не из простых. Как бы Си-Тиан не напрягал слух, напасть на след не удавалось.

Проклятье! Что ему вообще тут понадобилось? Наскучило Прошлое, пришел в гости? Врата уничтожат и его, и самого Си-Тиана за компанию.

Перепрыгнув несколько невысоких, всего в тридцать этажей, зданий, Си-Тиан встал на краю крошечного здания, должно быть, бывшего склада. Лапы нетерпеливо поджимались, когти оставляли на пластике глубокие царапины. Порыв ветра подбросил полы длинного черного плаща, покрытого зелеными микросхемами. Механическое сердце на мгновение застыло, и Си-Тиан отчетливо услышал…

– Ты заставил ждать себя, Си-Тиан.