Мертвая романтика. Книга первая

Пролог

Москва. Для меня это название ассоциируется со свободой. С возможностью бросить все, расправить крылья и полететь туда, куда тебя ведет сердце. Возможно, многие не согласятся со мной, но они просто не испытывали того пьянящего чувства отсутствия рамок и запретов. Чувства, что никто не стоит над тобой, не возвышается незримым надзирателем, не считает за тебя, как тебе прожить жизнь.

Москва. Тут я смог начать все с начала, точнее, продолжить в обновленном виде. Она научила меня полагаться на самого себя, подарила незабываемые дни и ночи, интересные знакомства и мгновения, когда я правда чувствовал себя живым, настоящим человеком. Кажется, я даже смог понять своего старого приятеля.

Трек 1

«Надо срочно купить наушники».

Эта мысль преследовала Юшина Шеньяна все два часа перелета из Таллина в Москву. Сперва он рассматривал проносящиеся внизу города, но вскоре их затянуло плотными молочными облаками. Затем он переключился на предлагаемый фильм, но тот был настолько нелеп и смешон, что парень не выдержал, вытащил из ушей едва работающие наушники, которые предложила стюардесса, откинулся на спинку и закрыл глаза.

Его тут же захватил реальный мир: приторные разговоры влюбленных за спиной, прерываемые поцелуями и смехом, болтовня ребенка с бабушкой на соседних сидениях. Судя по всему, малышка очень хотела посмотреть в иллюминатор и просила об этом бабушку, но та не решалась потревожить «спящего» парня с бледной кожей. Должно быть, решила, что он не здоров.

Шеньян усмехнулся и мысленно поблагодарил вежливую старушку. Меняться местами и пересаживаться к проходу, где шум был еще сильнее, он не хотел.

Хорошо, что он выбрал прямой рейс, хоть ради этого и пришлось провести с семьей два лишних дня. Разумеется, для него эти дни – ничто, капля в море практически одинаковых дней, но из-за этой «капли» ему пришлось дольше, чем планировалось, чувствовать грустный взгляд матери и слышать за спиной подозрительный шепот пожилых соседок. Возможно, что из-за этой «капли» он и забыл любимые наушники на столе.

«Наушники, наушники, мне нужны наушники, срочно, отгородиться от мира и не слышать его, послать к черту», – повторял про себя парень, сходя с трапа, забирая багаж и оглядываясь по сторонам. Первый же магазинчик в аэропорту «порадовал» завышенными в три раза ценами и скромный выбором. Юшин недовольно поморщился: предлагаемый товар не соответствовал ни заявленной стоимости, ни его требованиям. Он был не против отдать эти деньги, но только за качественный звук, а не выставленную дешевку, которая умрет уже на следующий день.

«Придется потерпеть до дома, – издевательски сообщил хриплый мужской голос в голове. – Могу спеть традиционный роман в стихах рыцаря Кельминкерского, прославляющий его прекрасную даму».

– Такой рыцарь действительно существовал? – прошептал Юшин.

«Понятия не имею, я же твой внутренний голос, а не профессор исторических наук, специализирующийся на медиевистике».

Иногда Юшин ненавидел Хайда за это.

В аэроэкспрессе ему удалось немного вздремнуть. В вагоне было мало людей, и Шеньян сел в дальний угол, закрыл глаза и немного расслабился. Его потревожили лишь раз – когда по вагону прошла громко переговаривающаяся компания подростков.

«Не ворчи, как старик, – посоветовал Хайд. – Это же обычные дети».

– Обычные дети могут вести себя и потише, – отозвался парень, выходя с чемоданом на перрон вокзала.

Белорусский вокзал всегда вызывал у Юшина ассоциации с романом Бальзака «Блеск и нищета куртизанок». Ярко-желтый «сталинский замок» напротив железнодорожных путей выглядел грязным и заброшенным, его великолепные украшения казались порванными кружевами пышного старинного платья. Через дорогу толкались невысокие домики в два этажа, плотно забитые магазинчиками и кафе – будто бедные крестьяне в грязных кафтанах или усталые купцы, старающиеся выжать из своего товара все. С третьей стороны возвышались чистые бизнес-центры из стекла, перед которыми «горела» одинокая белоснежная церковь с единственным золотым куполом.

«Москва во всем ее великолепии и контрастах!»

Вокзал встретил привычной суетой, толкучкой и бурчанием продавцов «Зарядные устройства, наушники, шнурки!». Остановившись возле книжного развала, Юшин с любопытством окинул взглядом товар. Горка путеводителей, псевдоисторическая и псевдополитическая литература о заговорах всех подряд против остального мира, несколько дешевых детективов, сказки для дошкольников и потрепанные бумажные тома классиков – ничего интересного.

Усталая продавщица средних лет окинула его равнодушным взглядом и сразу же потеряла интерес. Заметив это, Юшин улыбнулся краем губ. Белые волосы, бледная кожа и красноватые глаза в Москве не вызывали никакого интереса, хотя в Таллине они привлекали излишнее внимание. Хотя возможно, дело было в том, что Юшину не повезло родиться в тихом «сонном» районе, в котором старики знали всех жильцов с пеленок и не стеснялись обсудить их со всеми, кто готов был слушать. И уж тем более они прекрасно знали, что в семье эстонского ученого-трудоголика и русской домохозяйки родился генетический уродец – альбинос. Знали и не стеснялись перешептываться, едва завидев Юшина…

«Эй, ты в порядке?»

– Вы будете брать?

Юшин кивнул и только сейчас заметил, что вцепился в книгу. Кажется, второй голос был женским.

– С вас сто рублей, – продолжила продавщица. – Можно перевести на карту, можно наличными.

Вытащив из кармана купюру, Юшин отошел. Ему срочно нужны наушники, иначе он сойдет с ума от собственных мыслей.

Одним из несомненных плюсов проживания на станции метро «Тульская» была близость к центру. Всего через двадцать две минуты и одну пересадку Юшин выходил из метро, а еще через восемь минут уже здоровался с пожилой улыбчивой консьержкой, поливавшей цветы.

Вытянутый на четыреста метров вдоль постоянно загруженной улицы «дом атомщиков» вмещал девять подъездов, почти тысячу квартир, узкие, будто в бункере, коридоры, тянущиеся через этажи, и невероятные легенды о потайных замурованных комнатах и возможности устоять даже во время атомной бомбардировки. А еще тут жило огромное количество людей, которых не интересовал никто, и Юшина это устраивало. По крайней мере те несколько человек, что встретились ему в подъезде, даже не посмотрели на него.

В квартире Шеньяна было две комнаты. В одной стояла широкая квадратная кровать, на которой легко поместилось бы четверо, шкаф в углу, комод и зеркало в тяжелой резной раме. Во второй стояли забитые книгами тяжелые шкафы, диван в центре и советский торшер с желтым «колпаком».

Но больше всего в квартире Юшину нравились широкие подоконники, на которых удобно сидеть и читать. За год своего проживания он успел завалить их книгами, тетрадками, листами ватмана, карандашами, линейками, незаконченными чертежами, папками и файлами. Перед отъездом парень немного убрался, и на подоконнике даже появилось свободное место.

Зайдя в квартиру, Юшин поставил чемодан возле двери, стянул белые кеды, распустил хвост (белые волосы альбиноса всегда казались ему слегка прозрачными) и прошел по квартире. Все три недели дома он почти не выходил из комнаты и отвык от огромного скопления людей. Короткая поездка на метро сильно вымотала его. Обычно его спасали наушники и голос божественной Тарьи Турунер, но в этот раз не повезло.

Зажмурившись, Юшин тихо выругался. Наушники все еще были необходимы, иначе он рискует не доехать ни до учебы, ни до работы. Вот надо же было постоянно отвлекаться на вопросы матери, запаниковать из-за отставания от графика на три минуты и выбежать, не проверив карманы!

«Торговый центр через дорогу, не ворчи».

– Спасибо дедушке, выбившим себе тут квартиру, и тетке, разрешившей мне пожить, – проворчал Юшин, глядя в потолок.

«Неужели ты им благодарен? Не верю своим ушам».

– Ну так… В пределах нормы.

«Какой нормы?» – хрипло рассмеялся Хайд, и Юшин согласился с ним. Для него понятие нормы было слишком размыто и не совпадало с общепринятой.

Низкий мужской голос, назвавшийся Хайдом, поселился в голове парня, когда тот был ребенком. Юшин и сам не знал, кто это: его второе «я», подсознание, отдельная личность или он просто сходит с ума. Хайд оказался умным и интересным собеседником, а вскоре стал единственным другом альбиноса, чему последний был только рад.

Но сходить за наушниками все же стоило, а заодно в магазин за продуктами. Подойдя к чемодану, Юшин заметил торчащую из кармана книгу: он даже не обратил внимание на то, что купил. Это оказалась тонкая брошюрка о достопримечательностях Великого Новгорода.

«Можешь не открывать, я тебе получше экскурсию устрою».

– Не сомневаюсь в твоих способностях.

Оставив книжку на чемодане, Юшин умылся и встряхнул головой. Волосы сильно отросли и закрывали уши. С одной стороны, он мог спокойно собирать их в хвостики, с другой – скоро потребуется зайти в парикмахерскую. Собрав волосы с боков, он сделал маленький пучок, выпустив несколько прядей возле лица.

Перед выходом он вытащил из чемодана гарнитуру и вставил в уши. Небольшая мера предосторожности, чтобы отпугнуть консультантов. К тому же так он мог спокойно разговаривать с Хайдом, не опасаясь, что особо бдительные люди вызовут «скорую». Юшин мог разговаривать сам с собой и мысленно, но говорить вслух было привычнее. Так хотя бы не было ощущения, что он придумал Хайда и потакает развивающемуся сумасшествию. К тому же парень редко разговаривал с другими людьми, и такая «замена» была кстати.

В торговом центре народу было немного: будний день не способствовал шоппингу. Быстро купив наушники и взяв с собой кофе, Юшин направился в сторону Даниловского монастыря. Это место успокаивало его: тихое, безлюдное, старинное. Построенный еще в тринадцатом веке из дерева, а позднее перестроенный в камне, монастырь пережил немало правителей, а его стены видели и пропускали миллионы людей, которые доверяли ему свои печали и надежды. И хотя православные вера и эстетика не были близки Юшину, мысли о том, сколько повидали камни, по которым он ходит, и сколько еще увидят в будущем, пугали и грели одновременно.

В детстве он часто видел сон про какой-то заброшенный город, пыльный, серый и пустой. Ребенком он бродил по запутанным улицам, стараясь выйти к огромному готическому собору в центре, башни которого стройными узкими столбиками уходили в пепельное небо. Но ему никогда не удавалось найти здание, оно будто ускользало вдаль, не давая подойти к себе.

Юшин поморщился и потер виски. Как обычно, воспоминания о детских снах принесли головную боль. Допив кофе, он выбросил стаканчик и вышел за пределы монастыря. Он с преувеличенным вниманием смотрел под ноги, но все равно чувствовал взгляды проходящих мимо старушек.

Остаток дня прошел в привычной рутине: звонок матери о том, что долетел, звонок тетке, что вернулся, включение электроприборов и смахивание пыли со стола, закупка продуктов в магазине и готовка на неделю вперед. Впрочем, назвать нарезку колбасы и сыра готовкой можно было с трудом: в основном Юшин питался бутербродами, йогуртами, горьким шоколадом и кофе. Не было нужды, да и не особо хотелось возиться несколько часов ради пары минут вкуса.

Сварив кофе и отломив полоску шоколадки, Юшин сел на диван и открыл книгу. Библиотеку он собирал сам. Сперва, дорвавшись, сметал все заинтересовавшие книги, после начал отбирать более тщательно, придирчиво. Заветной мечтой оставалось регулярное пополнение полок антикварными и букинистическими изданиями: старыми, редкими, с хрупкими пожелтевшими страницами, неповторимым запахом и собственной историей, заключенной в пометках на полях и экслибрисах владельцев.

К сожалению, это пока что оставалось недоступной мечтой. Родители присылали денег только на оплату коммунальных услуг и еду без изысков, работа в библиотеке института на полдня не оплачивалась настолько хорошо. Вздохнув, Юшин перевернул страницу «Истории московских улиц». Кажется, он уже читал эту главу, а может его воспоминания вновь перемешались со знаниями Хайда.

«В четвертом абзаце ошибка, в этом доме располагался не магазин ювелирный украшений, а проживал ювелир, который занимался огранкой камней. Иногда знатные дамы и господа инкогнито продавали ему свои побрякушки, из которых он вынимал камни и переплавлял металл».

Мгновение – и Юшин стоит посреди комнаты с низким потолком и выцветшими обоями в цветочек. Плотные занавески на узких окнах не пропускают свет, пол покрыт слоем грязи, на которой видны свежие следы. В углу в небольшой печи трещит огонь, возле нее стоят покрытые снегом валенки, на стуле небрежно брошена шуба.

В соседней комнате приглушенно спорят двое. Женский голос умоляет увеличить сумму, мужской равнодушно отвечает отказом. Всхлипнув, женщина соглашается, ее вздохи перебивает звон падающих на деревянную поверхность монет.

«Разумеется, ювелир не был чист на руку и регулярно обманывал клиентов. Для самых бедных это было настоящим ударом».

Моргнув, Юшин оглянулся, но вокруг была привычная комната, залитая светом лампы, а в его руках открытая книга.

Когда после приезда домой Юшин сообщил матери, что ему придется вернуться не в конце августа перед началом учебы, а в середине из-за работы, он почти не соврал. В библиотеке вполне могли обойтись и без него, но одна мысль о том, что ему придется жить с семьей на две недели дольше, решила вопрос в пользу работы.

Библиотека технологического университета возле метро Бауманская располагалась в небольшом на первый взгляд здании прямо за громадой главного входа. Несмотря на скромный внешний вид, абонементы и читальные залы занимали несколько аудиторий и разрослись на три этажа. Первокурсники нередко путались, да и курсы постарше временами заходили не в ту дверь.

Но в августе в институте было тихо. Закончились экзаменационные недели и прием абитуриентов, здание затихло, затаилось. Но все же оно жило: голоса преподавателей и сотрудников доносились из открытых кабинетов.

Пожилой охранник приветливо кивнул Юшину.

– Вернулся? Хорошо дома отдохнул?

Парень дернулся от неожиданности и сжал в кулаке подвеску в виде двенадцатиконечной звезды, которая болталась на правом запястье.

– Да, все хорошо, спасибо.

«Кто ему рассказал, что я уехал? Я же никому ничего не говорил», – перебирать в памяти события месячной давности было непросто, вспомнить, кому он мог рассказать о планах, едва ли возможно.

«Успокойся, он просто предположил, – равнодушно отозвался Хайд. – Все знают, что ты из Эстонии, а что делают все студенты летом? Уезжают домой отдыхать».

Вздохнув, Юшин поправил ремень сумки, пригладил волосы, дотронулся до больших наушников, висящих на шее. Ситуация внезапно выбила его из равновесия.

В библиотеке на абонементе старших курсов играл негромкий джаз из портативной колонки. На стук двери из-за полок выглянула Наташа – молодая, только в июне закончившая институт девушка с убранными в низкий хвост темными волосами. Они почти не виделись: поздоровались пару раз до того, как парень уехал.

Сморщив курносый нос и чихнув, Наташа помахала рукой в перчатке.

– Привет, извини, не помню твоего имени…

– Юшин. Добрый день.

От него не укрылось, как внимательно девушка посмотрела на его волосы.

– Тамара Константиновна попросила навести порядок, расставить книги и протереть полки. Наверное, к нам еще кто-нибудь присоединится, но я не уверена. Я немного прослушала ее.

– Хорошо, – помедлив пару секунд, отозвался Шеньян. Видеться с большим количеством народа не входило в его планы. Он в принципе не собирался ни с кем встречаться до начала учебы.

Заправив прядь волос за ухо, Наташа постучала пальцами по полке.

– Так что, ты поможешь мне или у тебя другие дела? Как у вас вообще тут все устроено, кто за что отвечает? Если музыка мешает, я…

– Я пойду в читальный зал, начну там. Музыку можешь оставить.

Надев наушники, он прошел мимо девушки и скрылся за ближайшим стеллажом. Может, действительно уйти в другой абонемент и запереться там?

«Тебе должно быть стыдно, ты огорчил девушку».

– Да плевать, – пробурчал Юшин, ставя сумку на ближайший стол. – Она меня тоже огорчила.

– Ты что-то сказал? – послышался голос Наташи. Сделав вид, что не слышит, Юшин потянулся и провел рукой по книгам. Кулон завертелся и глухо стукнул по корешкам.

В библиотеке института он работал второй год. Приехав в Москву в восемнадцать лет, Юшин быстро научился самостоятельности. Истратив за несколько дней деньги на месяц, он неделю питался одним «Дошираком» и начал искать работу. Тетя, предоставившая племяннику квартиру на время учебы, прислала телефон заведующей библиотекой. После собеседования Юшина приняли на полставки. И хотя совмещать обучение в архитектурном институте и небольшую, но работу было сложно, он неплохо справлялся. Отсутствие друзей и связанные с ними отвлекающие мероприятия давали немало свободного времени.

В библиотеке ему нравилось. Разумеется, к серьезным обязанностям его не допускали: чаще всего парень выдавал книги младшим курсам или раскладывал новые поступления. Первое время общаться с людьми постоянно (первый курс шел непрерывным потоком) было сложно, но постепенно он привык. Мало кто из вчерашних школьников обращал на него внимание: среди поступивших были люди с выбритыми висками и затылками, с волосами всех оттенков, с тоннелями в ушах и татуировками на шеях. Беловолосый парень не вызывал никакого удивления, и в глубине души Юшин был благодарен, что живет в двадцать первом веке, а не в десятом.

Работа продвигалась неплохо: вытащить книгу с полки, протереть ее влажной, потом сухой тряпкой, поставить обратно, иногда поменять местами. Сделав «Nightwish» громче, Юшин погрузился в музыку и мысли. Звуки и реальность вокруг него будто растворилась, оставив в полном одиночестве.

Больше всего Юшин не любил работать с иностранными студентами. Они плохо знали русский язык, но были уверены в обратном, из-за чего разбирать, какой автор им нужен или хотя бы какой предмет, было утомительно и долго. Но больше всего ему запомнился один студент – невысокий парень с ярко-красными, торчащими дыбом волосами с крестиком на шее. Он так заразительно улыбался, что у Юшина невольно растягивались губы.

Кем же был этот парень? Кажется, не из бывших советских республик, скорее откуда-то из центральной Европы. У него еще такой твердый акцент, он не смягчал согласные…

Схватившись за полку, Юшин пошатнулся от резкой, мгновенной боли, пробившей виски до тошноты. Зажмурившись, он сел на пол, замер и сжал кулон-звезду в кулаке, будто это была связь с миром. Головная боль всегда наступала без предупреждения.

«Как ты?»

– Хотел бы сказать, что неплохо, но не хочу врать.

Хайд промолчал. Юшин почувствовал, что тот разводит руками и пожимает плечами. Главное, чтобы никто не вошел.

Отступила мигрень также внезапно, за секунду. Юшин просто смог открыть глаза и встать, не давясь от рези в голове.

– Сколько времени прошло?

«Двенадцать минут».

Кивнув, парень порылся в сумке в поисках бутылки с водой.

– Иногда мне кажется, что ты знаешь подозрительно много. Должно быть, ты это моя гениальная половинка.

«То есть?»

– Забей, – отмахнулся Юшин, убирая воду и поднимая с пола тряпку. – Странно требовать чего-то от второй личности, ведь все твои решения – это на самом деле решения моего мозга, верно?

Работа шла быстро. На один шкаф уходило около двадцати четырех минут и почти в каждом находилось что-то интересное или необычное. Горка отобранных для чтения книг увеличивалась, хоть студент и пообещал не брать на дом больше четырех запрещенных к выносу из читального зала экземпляров. Но ведь никто не запретит ему спрятать нужное и забирать их по очереди?

Несколько раз Юшина звала Наташа, пару раз даже заглянула, но подойти не решилась: тот перелистывал книги и выглядел слишком увлеченным, отрезанным от мира. Поджав губы, он водил пальцем по оглавлению, хмурился, морщил нос и часто моргал, отрываясь от строк, когда глаза уставали. Наташа так и не решилась оторвать коллегу предложением выпить чай.

Через полтора или два часа к ним зашла Тамара Константиновна.

– Юшин, рада тебя видеть, – сухо улыбнулась она, внимательно осматривая вытертые столы и полки. – Ты рано вернулся.

– Да, на две недели раньше.

– Сколько часов ты отработал?

Тот пожал плечами. Из опущенных на шею наушников доносились звуки скрипки.

– Ты знаешь, что за переработку не платят. Если закончил, иди домой.

– Ничего, я лучше почитаю.

– Мы еще закрыты и не можем выдавать книги.

– Я почитаю тут.

– Читальный зал тоже закрыт.

«Что она прицепилась? – заорал про себя Юшин, сжимая кулаки за спиной. – Я же никому не мешаю, просто оставь меня в покое!»

Тамара Константиновна провела пальцем по полке. Пыли не было.

– Что ты хочешь взять? – внезапно спросила она.

Юшин посторонился, показывая горку из десятки книг. На самом деле их было больше, но некоторые он успел задвинуть вглубь полок. Тамара Константиновна перебрала их: учебники по философии и трактаты по теории религии. Последней оказалась тонкая, похожая на брошюру, книга по алхимии.

– Странно встретить подобную ересь в библиотеке уважаемого технического ВУЗа. Хорошо, можешь брать по одной, но к первому сентября все книги должны стоять на месте.

– Спасибо.

– Но отпускные все равно не положены.

Юшин пожал плечами. Безусловно, деньги были важны, но иногда он работал по другим мотивам.

– И прерывайся хоть иногда, пообедай, выпей чай. Такими темпами ты оставишь уборщиц без работы.

Стоя спиной к заведующей, Юшин закатил глаза.

– Хорошо, спасибо.

Тамара Константиновна отчетливо вздохнула и вышла, наконец-то оставив его в покое. Парень вздохнул и потер шею, разминая ее.

– Так что насчет чая? – тихо донеслось от дверей.

Шеньян прикусил губу, чтобы не взвыть и не послать коллегу к черту. Повернувшись, он едва успел вежливо улыбнуться. Наташа робко улыбалась, держа в руках две дымящие чашки.

– С удовольствием.

«Что ж, ты был довольно вежлив, приятен в разговоре. Я бы даже сказал, светился дружелюбием… насколько это возможно».

– Хайд.

«Что?»

– Пожалуйста, помолчи. Очень прошу.

Настроение было паршивым, Юшин жутко устал. Изображать заинтересованного или хотя бы вежливого собеседника давалось ему непросто. Наташа оказалась хорошей, милой и до отвращения правильной девушкой, болтливой и приветливой. За двадцать три минуты перерыва Юшин узнал, что она с детства обожала книги и решила посвятить этому жизнь, что она закончила документоведение в каком-то институте и больше всего ей нравился главный корпус на Остоженке, потому что до него удобно ездить из дома, что в этот университет она попала случайно по объявлению о поиске сотрудника и до сих пор не верит в это, что ее парень, с которым они обязательно поженятся через пару лет, рад за нее и предложил жить вместе, точнее, он не предложил, но она уверена, что он думает об этом…

Поддакивать Юшину надоело на восьмой минуте, кивать он устал на четырнадцатой. Как назло, Хайд тоже молчал: то ли его усыпила Наташа, то ли мозг отказывался тратить силы на вторую личность.

Войдя в квартиру, парень с трудом разулся, бросил сумку на пол и упал на диван. Голова ужасно болела, в ушах все еще звенел восторженный голос девушки, рассказывающей про своего парня и планы на ближайшие несколько лет и до самой старости.

– Черт ее подери, какая же она… Как бы сказать…

«Надоедливая? Болтливая?»

– Нет, скорее мелкая. Она гордится тем, что любит книги, мечтает о свадьбе, детях, стабильной зарплате. Где великие мечты о покорении космоса, создании шедевра, помощи людям? Наверное, это в девятнадцатом веке называли пошлостью и мещанством.

«Не всем дано покорять вершины мира и жить ради человечества. Ты и сам не собираешься быть Прометеем или жертвовать жизнью ради спасения людей».

Юшин пожал плечами и подергал кулон-звезду.

– Мало кто в двадцать лет вообще знает что-то определенное про свое будущее, особенно в наше время. Все же я ужасно устал, а из-за Наташи сделал меньше, чем хотел. Черт, кажется, я и книгу не взял!

«Я все еще могу рассказать о рыцаре Кемингейльском».

– Все еще воздержусь. Разве фамилия звучала не иначе?

«А ты еще не так сильно устал, если помнишь».

Усмехнувшись, Юшин заставил себя подняться, потянуться и пройти на кухню. Несмотря на малое количество мебели, она выглядела тесной, больше походила на поставленную вертикально коробку. На подоконнике валялась подтаявшая шоколадка, в раковине – чашка с остатками кофе. Потерев виски, парень быстро сполоснул ее и вытер.

– Как же я ее оставил? Напомнил бы хоть.

«За несколько часов с ней ничего не случилось».

– Не люблю оставлять грязную посуду. Это так неопрятно.

На следующий день Наташа то ли не пришла, то ли работала в другом отделе, и Юшин вздохнул спокойнее. Он успел закончить вчерашнюю уборку, допить принесенный с собой американо, проверить, не нашли ли его тайники, убрать выбранную книгу в сумку и выбрать еще парочку из новых стендов. Затем он дошел до ближайшего кафе, взял флэт-уайт и неторопливо направился обратно.

На улице стояла прекрасная для конца лета погода: солнечно, но не жарко. Светлое небо казалось невероятно высоким, выпуклым куполом, накрывшим весь земной шар. Вокруг не было людей, и Юшин почти уговорил себя посидеть на лавочке во дворе, но тут из-за угла дома выбежала девочка лет пяти. Она с таким удивлением посмотрела на парня, что тому стало неуютно. Быстро вытащив темные очки, он надел их, развернулся и быстрым шагом пошел в институт.

Сев на подоконник между вторым и третьим этажами, Юшин вздохнул.

«Ты нервничаешь?»

– Ничего, все в порядке. Не ожидал такой реакции от ребенка и вспомнил кое-что. Из детства.

Хайд вздохнул. Воспоминания Юшина о детстве сложно было назвать приятными. Над странной внешностью физически слабого мальчишки издевались сперва во дворе, затем в школе, никто не хотел дружить с ним или играть, даже просто разговаривать. А уж когда он начал говорить странные вещи – рассказывать о секретах и стыдных поступках окружающих, похороненных в прошлом – его и вовсе начали бояться и избегать. Даже в семье мальчик видел страх и грусть в глазах матери, неприязнь родственников. Он отлично понимал причину.

Юшин закончил работу на сорок минут раньше, чем планировал, и не отложил ни единой книги за последний час.

Следующие несколько дней прошли неплохо, а по мнению Хайда даже отлично. Шеньян приходил на работу ровно на оплачиваемых четыре часа, протирал полки, переставлял книги, помогал переносить новые учебники и сортировать их по предметам и курсам, слушал постоянную болтовню Наташи и даже иногда задавал вопросы. После работы он успевал заехать в институт на Кузнецком мосту, в котором учился: посмотреть расписание, узнать список учебников и проектов, зайти в деканат. Он даже записался в библиотеку имени Ленина и посетил идущие так выставки.

Но большую часть времени парень проводил дома. Он или читал все, что попадалось под руку, или рисовал готический собор: огромный, во весь лист, с каменными узорами и узкими, упирающимися в небо башенками. Работа явно шла трудно: Юшин постоянно останавливался, пытался вспомнить, как здание выглядело, и перерисовывал то окно, то нервюру, то шпиль.

«Что ты делаешь?»

Юшин оторвал взгляд от тимпана над входом, отложил карандаш и потянулся. Кажется, эта часть выглядит не так, как должна, но как она должна выглядеть, Шеньян не представлял.

– Мне в детстве часто снилось, что я иду по пустому мрачному миру, вокруг теснятся полуразрушенные невысокие домишки, а над ними возвышается этот собор. Я постоянно иду к нему, блуждаю по запутанным улицам, почему-то я был уверен, что мне нужно попасть внутрь. Недавно я вновь увидел этот сон и решил нарисовать собор – вдруг он перестанет сниться.

«Но ты начал сверху: нарисовал висящие в воздухе башни и немного крышу. Разве не нужно начинать рисунок с чего-то большого, например, с основания и стен?»

Юшин потер щеку, оставив на ней серый след карандаша. Он осторожно смахнул мягкой кистью следы ластика, затем распустил хвост и собрал его снова.

Все свободные стены были завешаны чертежами и графическими изображениями зданий и их частей. Там были как изображения с натуры, так и с фото: жилые дома и общественные сооружения разных эпох, крохотные одно- и двухэтажные деревянные избушки и высокие «сталинские высотки», обветшалые стены с необычной лепниной и новенькие, только отремонтированные зданий.

Несколько изображений висели отдельно. Это были части собора из сна, которые парень смог запомнить и воспроизвести.

– За все это время я так и не дошел до храма. Я видел только башни и не знаю, как выглядит остальное.

«Может, тебе и не нужно идти к нему?»

Парень пожал плечами.

– Может, но во сне меня что-то тянет туда. Надеюсь, успею дорисовать до начала занятий.

Однако закончить Юшин не успел: на следующий день разозленная чем-то Тамара Константиновна отправила его убираться на абонементе художественной литературы, а через три часа, когда он вновь попался ей на глаза, велела идти переносить книги из хранилища в читальный зал.

– Я не закончил уборку.

– И чего возишься? Опять книги рассматриваешь? – Юшин сжал звезду, но промолчал. – Иди и поторапливайся.

В хранилище на куче книг сидел полный парень с художественно выбритыми висками и тоннелем в мочке. Он обмахивался раскрытой брошюркой и тяжело дышал, но, услышав шаги, поднял голову, хмуро глядя на Юшина.

Через несколько секунд он неуверенно улыбнулся.

– Надо же, ТК даже призраков заставляет работать. А я-то думал, ты только книги выдаешь и ставишь отметки о просрочке.

Юшин молча освободил место на подоконнике и поставил сумку. В прошлом году на Хэллоуин несколько шутников распространили легенду о призраке в библиотеке. Они собирали группы, тихо крались между полок, а увидев Юшина, кидались прочь с криками: «Привидение! Призрак!». Прозвище прочно закрепилось за нелюдимым альбиносом, некоторые даже не старались запомнить его имя, ограничиваясь обидной кличкой.

– Не будешь со мной разговаривать? – не унимался парень.

– Нет.

– Тогда я буду.

Юшин закатил глаза. Как же ему везет на болтливых людей.

– Короче, нам нужно вот это все, – незнакомец обвел рукой забитые до упора полки. – Перенести в читальные залы младших и старших курсов, в оба кабинета абонементов научной литературы, отдельно отобрать книги по этому списку и отнести в читальню преподавателей. А потом ТК еще что-нибудь придумает.

Юшин обвел взглядом книги. Работы тут больше чем на час.

– Завтра приезжает какая-то иностранная делегация, все как ужаленные бегают. Всю библиотеку перерыли, самые симпатичные и новые книжки вытащили, в первые ряды поставят, чтобы показать, как у нас все замечательно укомплектовано, – рассказывая, парень потягивался и разминал руки. – Я устал таскать уже, а это я всего одну полку разгрузил. Уже предложил в ближайший супермаркет сбегать и стащить тележку, чтоб проще было – запретили, воровство и нехорошо.

Ладно, говорю, хоть помощь пришлите, я один неделю таскать все буду. А они тебя прислали, умники. Будем, два слабака, корячиться тут всю ночь. Кстати, меня Слава зовут, но вряд ли ты помнишь.

– Я тебя помню. Ты аспирант с факультета робототехники. Последний раз брал периодику по теме исследований.

– И она оказалась полным… В общем, не очень хорошей, пришлось идти на сайт Массачусетского университета и пытаться читать на американском английском.

– Получилось?

– Я прогнал статьи через Гугл-переводчик и получил белиберду. Я-то немецкий учил только. Даже не знаю, что теперь делать: то ли вооружаться словарем, то ли заплатить за перевод, то ли подождать. Ты бы как поступил?

– Давай начнем работать.

Слава нахмурился, забрал стопку книг и пошел к выходу, демонстративно не замечая Юшина. Тот вздохнул: пожалуй, стоило промолчать.

«Да, звучало ужасно грубо».

«Я не хотел, – подумал в ответ Юшин. – Но и слушать его было неинтересно».

«Догони и извинись».

Помедлив секунду, Шеньян схватил ближайшую стопку и быстро направился в коридор, догоняя Славу. Тот медленно поднимался по лестнице, стараясь глубоко дышать.

– Извини, я иногда не очень хорош в светских беседах, да и в беседах вообще. Детские травмы. Так что ты говорил про переводы?

Слава дошел до третьего этажа, поставил книги на подоконник и вытер лоб рукавом.

– Знаешь, в нашем отделе есть Ростик, Ростислав – высокий, сильный, бывший баскетболист, нынешний кросс-фитчик… фитник, короче, кросс-фитом занимается. Вот надо было ему именно сегодня отпроситься! Он бы эти книги один перетаскал, сказал «спасибо» и еще попросил – дополнительная нагрузка, бесплатный спорт!

Юшин тихо засмеялся. Хорошо, что Слава оказался необидчивым.

Когда через два часа и сорок минут они понесли последние книги, Шеньян не верил своему счастью. Десятки подъемов по лестнице, тяжелые книги, которые оттягивали руки, сбитое дыхание, расставление экземпляров по алфавиту, а затем перестановка по красоте обложек. Даже Слава замолчал и только тяжело, загнанно дышал, хотя первые полтора часа без умолку рассказывал о проводимых в его отделе исследованиях, как они повлияют на человечество и что делают по этой теме в других странах.

Вытащив сигареты, Слава нервно усмехнулся.

– У меня пальцы так дрожат, что я ее уроню точно. Тамара Константиновна все же ведьма, чтоб я еще хоть раз ей на глаза попался. Ты куришь?

– Нет.

– Жаль. Тогда прощаюсь, надеюсь, в следующий раз увидимся при менее тяжелых обстоятельствах.

Помахав рукой, Юшин забрал сумку, умылся ледяной водой, немного посидел в пустом коридоре прямо на полу, а затем отправился к заведующей отпрашиваться на завтра. После такой тяжелой работы он заслужил день отдыха, и плевать ему на все.

Трек 2

Пожалуй, сказать, с чего начался его день, Юшин не смог бы. Зачитавшись, он всю ночь провел с книгой, изредка прерываясь на зеленый чай и меняя музыку. Когда за окном облака стали светлеть, птицы защебетали особенно радостно, а на дороге загудели автомобили, он поднял голову и с легким удивлением понял, что ночь закончилась.

– Я опять не спал всю ночь?

«Да».

– Почему ты не отправил меня в кровать?

«Я не твоя нянька».

Налив кофе, Юшин сел на широкий подоконник. Проблемы со сном начались у него с детства: ребенком он мог не спать по два-три дня – просто не хотелось. Он сидел и читал, листал страницы, рассматривал картинки, заканчивал и начинал новые книги, а мать в это время в волнении ходила рядом и уговаривала сына поспать. Странно, но сам Юшин этого не помнил: ему подобные дни просто казались длиннее обычных.

«Опять вспоминаешь прошлое?»

– Да. Человек, к сожалению, не может вспоминать будущее.

«Ты бы хотел знать будущее вместо прошлого?»

Юшин пожал плечами.

– Пожалуй, нет. Не интересно.

Из дома он вышел через два часа. Сперва перешел дорогу, купил американо и немного посидел в торговом центре, наблюдая за людьми, затем спустился в метро. Несмотря на будний день, народу оказалось немного, меньше, чем обычно.

Накинув капюшон на голову, парень прислонился плечом к двери вагона и огляделся. Иногда они с Хайдом играли: парень пытался угадать, кто и куда едет, а внутренний голос говорил, правильно или нет. И хотя проверить, прав ли сам Хайд, Шеньян не мог, игра ему нравилась.

По диагонали от него сидели две старушки с набитыми сумками-тележками – видимо, едут с дачи. Обе опрятно выглядят, но у одной волосы убраны под платок – должно быть, верующая. Вторая коротко стрижена, говорит громче – живет с маленьким ребенком или родители часто оставляют шумного внука, она привыкла повышать голос.

«Почти, – отозвался Хайд. – Вторая – бывший учитель физкультуры, привычка. Но это слишком просто. Давай посложнее».

Юшин окинул взглядом вагон. Никого особо примечательного не было, хотя… Покачнувшись, Юшин прошел к другому выходу и встал почти напротив девушки с двумя низкими хвостами. Она что-то рисовала в открытом блокноте, поглядывая на отражение перед собой. Поезд сильно трясло, и незнакомка шевелила губами, явно ругаясь, и морщила нос, но старалась успеть.

Юшин наклонил голову, глядя на нее, и отпил кофе.

«Молодая, наверное, студентка, увлекающаяся художница, постоянно рисует все и вся. Волосы некрашеные, макияжа нет – либо скромная, либо не считает внешность важной. Хм…».

«Либо небогата, а деньги уходят на художественные принадлежности».

«Не думаю, у нее хорошая одежда, оригинальные «Converse» и недешевые наушники».

Хайд кивнул, соглашаясь.

«Что еще… Чистая, аккуратная, домашняя девочка. Не вижу ничего сложного».

«Приглядись, у нее на шее под волосами синяки от пальцев – дома кто-то распускает руки. Дорогая одежда – попытка купить молчание или показать, что семья хорошая. Кеды грязные – девочка явно едет откуда-то из-за города, видимо, не ночевала дома, убежала. У нее дрожат пальцы – она боится и пытается успокоиться, рисуя. Блокнот не профессиональный, самый простой в клетку – она не художник, даже не учится».

Юшин внимательнее присмотрелся к девушке. Та встряхнула головой и откинула хвост за спину, но тут же вернула его на место. На шее действительно виднелись темные следы.

«Откуда ты…».

«Осторожно, двери закрываются. Следующая станция – Цветной бульвар».

Чертыхнувшись, Юшин в последний момент успел выскочить из закрывающихся дверей. Иногда игры с Хайдом затягивались.

Книжный магазин на Лубянке встретил его обновленными витринами снаружи и приглушенным шепотом голосов внутри. Пробираясь между покупателями и стопками томов, Юшин едва заметно улыбался, временами касаясь корешков книг. Несмотря на широкие проходы, иногда в них образовывались «пробка» из-за остановившихся посетителей.

Удивительно, но тут большое количество людей не напрягало Шеньяна. Ему даже нравилось смотреть на увлеченных людей, перебирающих книги, перелистывающих страницы, читающих отдельные строки. Они будто заглядывали сквозь приоткрытые двери в чужие дома-миры и решали, стоит ли зайти в гости. Повернув голову, Юшин улыбнулся: в проходе стояла старшеклассница с клетчатым рюкзаком и прижимала к груди книгу. В огромных глазах читался неприкрытый восторг и предвкушение бессонной ночи.

Быстро миновав первый этаж, Юшин спустился на минус первый. Тут было тише и не так людно, посетители бесшумно бродили вокруг витрин и островков с книгами, изредка переговариваясь друг с другом. Тут были отделы антиквариата и букинистики, дорогие подарочные книги и альбомы по искусству, в углу притаилась небольшое кофе.

Разумеется, самые редкие тома стояли за стеклом. Медленно проходя мимо них, Юшин старался не думать о ценах: количество нулей на некоторых зашкаливало и превышало его годовую зарплату. Иногда ему было очень обидно смотреть, как пожилые старички в дорогих шляпах и с золотыми перстнями забирают интересные книги, с легкостью расплачиваясь за них. Впрочем, он знал и одного достаточно молодого парня, который регулярно отоваривался тут.

В кармане завибрировал смартфон, на экране высветилось имя, и Юшин едва заметно усмехнулся: Анджей Гаров всегда выпрыгивал, как черт из табакерки, стоило лишь вспомнить о нем.

Они познакомились несколько месяцев назад, в начале зимы, почти случайно. В тот день Шеньян зашел в магазин без особой цели: сложный проект забрал все силы, трудный зачет у придирчивого преподавателя вымотал окончательно. Глядя на искусно украшенную к Новому году витрину, парень зашел просто так: погреться, отряхнуть снег с капюшона, немного помечтать, как однажды он сможет купить себе все понравившиеся книги…

Ноги сами понесли его вниз, в отдел антиквариата. Медленно двигаясь вдоль полок из темного дерева, Юшин во все глаза смотрел на представленные образцы. В открытых стеллажах и на «островках» лежали букинистические книги: в основном недорогие советские, иногда встречались собрания сочинений в хорошем или отличном состоянии. Между ними притаились специальные издания для коллекционеров и аксессуары для нумизматов и филателистов.

Но все это мало интересовало парня. В закрытых витринах с прекрасным освещением стояли антикварные экземпляры: старые, невероятно притягательные, но дорогие книги. Взгляд буквально приковала «Божественная комедия» Алигьери. Она стояла на подставке в открытом виде, демонстрируя себя во всей красе.

«Иронично, что ты смотришь именно на нее».

– Почему?

«Она открыта на пятой песне. В ней рассказывается о втором круге Ада, о сладострастниках, то есть о тех, кто одержим похотью, желает обладать».

Юшин покраснел, но не успел ответить: к нему обратилась незаметно подошедшая консультант.

– Добрый день, вам помочь?

– Спасибо, не надо, я только посмотреть…

– Тогда помогите, пожалуйста, мне, – перебил его высокомерный голос. Он принадлежал высокому худощавому парню с острыми чертами лица и светлыми пепельно-русыми волосами. Тот поднял затемненные очки, смерил Юшина равнодушный взглядом и отвернулся. – Я бы хотел получить консультацию по некоторым книгам.

Шеньян отошел в сторону и на несколько секунд закрыл глаза. Парень явно был мажором, мальчиком из «золотой молодежи», который покупает все, что ему понравится, привлечет внимание хоть на секунду. Юшин не ненавидел таких, но и не мог заставить себя относиться к тем, кому просто повезло родиться в другой семье, дружелюбно.

– Простите, можно вас подвинуть?

Юшин отошел от витрины, не глядя на парня.

– Извините, но вы вновь мешаете.

Закатив глаза, Шеньян забился в угол, делая вид, что смотрит на выставленные монетки. Когда рядом послышался смех, смешанный с кашлем, он не выдержал.

– Я опять мешаю?

– Увы, – пожал плечами незнакомец. На пальце он крутил автомобильный брелок. Консультанта не было видно.

– Мне кажется, вас больше интересую я, чем витрины.

– Что вы, я не гей. А если бы и был – вы не в моем вкусе.

Юшин покраснел.

– Вы тоже мне не симпатичны. Обозначьте, пожалуйста, сразу область ваших интересов, и я постараюсь не попадать туда.

– Область моих интересов обширна: антиквариат, книги, произведения искусства, театр, концерты классической музыки, симпатичные девушки…

– Мне неловко вас перебивать, но все ваши попытки пустить пыль в глаза разбиваются о невербальные сигналы, которые выдают вас с головой. Вы сейчас явно пытаетесь меня задеть, вывести из себя, чтобы срезать колкой фразой. Но вы не уверены в себе, а потому вертите перед моим носом ключи от дорогого автомобиля, чтобы я почувствовал себя уязвленным сразу, еще до того, как вы что-то скажете. Впрочем, автомобиль может быть и дешевым, я не разбираюсь в них.

Незнакомец с любопытством наклонил голову и оперся о ближайшую полку. На левом мизинце блеснуло кольцо-печатка. Юшин близоруко прищурился.

– Это знак масонства?

Незнакомец быстро убрал руку и сжал губы.

– Видимо, я прав. И судя по вашей реакции, вы не принадлежите к ложе, а просто… как бы сказать…

– Пускаю пыль в глаза?

– Именно, хотя я хотел сказать грубее.

– Простите за ожидание, я принесла собрание, – перебила консультант. Она осторожно держала в руках небольшие книги с бежево-зелеными «мраморными» обложками.

– Спасибо, – шире, чем нужно, улыбнулся парень и взял верхний экземпляр, пролистал, попробовал бумагу. – Неплохо выглядит.

Юшин невольно бросил взгляд на комплект. Разобрать автора или название было невозможно.

– Вы можете что-то рассказать про эти книги? – язвительно спросил незнакомец и протянул одну.

Это было полное собрание сочинений Андерсена. Шеньян ненадолго задумался.

– Конец девятнадцатого века, перевод супруг Ганзен, муж датчанин, жена русская, расстались после революции, он уехал на родину, она осталась. Состояние хорошее, листы на месте.

На секунду парень запнулся. Кончики пальцев похолодели, во рту пересохло, на языке появился привкус орехов и шоколада, сменившийся неприятным металлическим. Перед глазами вспыхнули огни – сперва отдельные точки, затем огромный яркий шар.

– Книги подарили маленькой девочке еще до революции на Рождество. Она была невероятно рада: ее первые книги, совсем как у взрослой сестры. В ту же ночь случился пожар. Девочка схватила то, что лежало возле ее кровати – эти самые книги – и выбежала на мороз в одной ночной рубашке. Сгорел весь их дом, в дыму задохнулась старшая сестра и старая служанка, а родители были разорены. Но книги не пострадали, девочка всю жизнь берегла их как талисман.

Юшин остановился и моргнул, будто выныривая из воды. Он с удивлением посмотрел на книгу в руке.

«Ты бы не рассказывал всем подряд, что видишь, - недовольно протянул Хайд. – Для людей твои слова звучат довольно неправдоподобно и бредово».

– Он сказал правду? – незнакомец повернулся к консультанту, но та лишь пожала плечами. – Откуда эти книги?

– К сожалению, мы вряд ли можем предоставить такую информацию.

– Хорошо, а кто был последним владельцем?

– Правнук той девочки, – листая страницы, Юшин не поднимал глаз. – Когда он вырос, родители отдали ему квартиру прабабушки, и он разобрал шкафы.

– Откуда ты знаешь? Ты экстрасенс?

– Догадался, – захлопнув книгу, Юшин отдал ее консультанту и развернулся к выходу. – Не помню, чтобы мы переходили на «ты».

Незнакомец догнал его на первом этаже. С долей злорадности Юшин отметил, что тот успел снять перстень и убрал ключи.

– Погоди… те, я хотел кое-что спросить. Вы антиквар? Букинист?

– Нет, я студент, возможно, будущий архитектор.

– Но вы вроде неплохо разбираетесь в книгах, хотя и несколько странно.

Юшин пожал плечами и поморщился. Головная боль все сильнее стучала по черепу изнутри.

– Как умею, так и разбираюсь.

– Вы можете рассказать более подробно про это собрание: соответствует ли оно цене, стоит ли покупать? Пожалуйста, если нужно, я заплачу за консультацию.

– Зачем тебе это нужно?

– Консультант подтвердила про последнего владельца. Собрание поступило к ним всего месяц назад, она сама принимала его и запомнила, как тот парень обрадовался деньгам. Он рассказал, что разбирает бабушкин шкаф и что вроде про эти книги она говорила когда-то, что вытащила их из пожара.

– Здорово, значит, я угадал. Мне пора идти, – Юшин попытался пройти, но незнакомец загородил дорогу. – Только давай без типичных драм и плача при расставании.

– Не помню, чтобы мы перешли на «ты», – подмигнул тот Шеньяну и протянул руку. – Меня зовут Анджей Гаров, не Андрей, а Анджей. Не против выпить кофе? Тут делают неплохой капучино.

К концу встречи парни обменялись контактами в соцсетях, и у Юшина появился приятель. В то время Анджей путешествовал по Европе со своей девушкой Дианой. Они ездили по городам и странам, останавливались на неопределенное время где хотели, произвольно меняли маршрут, посещали достопримечательности и музеи, слушали лекции, ходили на концерты и представления. Анджей часто писал Юшину, показывал фото и делился историями, во время редких визитов в Москву старался встретиться в кафе или пригласить на аукцион.

За время этих встреч Шеньян узнал, что отец Гарова – крупный предприниматель, поднявшийся на компьютерной отрасли. Мать – полячка из разоренной революцией и войной дворянской семьи, уехала из России вскоре после рождения сына, бросив его. Есть старшая сестра от первой жены отца, которая построила успешную карьеру в фирме Гарова-старшего и сейчас развивает бизнес в Европе. Разница между братом и сестрой составляла почти двадцать лет.

Сам же Анджей хоть и работает у родителя, мечтает о том, чтобы его приняли в высшее общество аристократов Европы – так называемые «старые деньги». Мечта явно неосуществима, но Гаров упрямо старается хоть немного приблизиться к ней.

– В конце концов какая разница, какая мечта останется неосуществленной? – сказал он однажды. – Я могу точно также мечтать поселиться на Юпитере и направить все силы на изучение физики, астрономии и подготовку тела к условиям невесомости.

Пришло второе сообщение, и Юшин открыл мессенджер. Анджей писал, что через два дня будет букинистический аукцион, и приглашал пойти с ним.

Шеньян задумался. С одной стороны, аукционы он не любил: иногда азартные участники отдавали огромные суммы, иногда там были книги, которые понравились ему самому. С другой стороны, он все равно свободен в этот день, почему бы и не пойти.

Написав, что подумает, Юшин убрал смартфон и прошел вдоль стеллажей. На этот раз ничего из выставленного не привлекло внимание: большую часть он видел и не раз, из нового были только несколько гравюр и, кажется, прибавилось монет.

Взяв американо в кафе при магазине, Шеньян решил дойти до своего института. Наверняка расписание уже вывесили, к тому же идти до него всего десять минут, а у него море свободного времени. Внутри предательски шевельнулось сомнение: точно ли он свободен? Не забыл ли что-то сделать?

Чтобы отвлечься, парень задал Анджею какой-то глупый вопрос. Тот тут же ответил и прислал несколько фото, в конце добавив, что привез кое-что для друга.

Юшин ненавидел подарки от Гарова. Тот явно старался порадовать и выбирал тщательно, но Шеньян не мог отделаться от мысли, что его дружбу пытаются купить. После первого же подарка Юшин высказал это Анджею, чем сильно обидел того.

– Покупать дружбу невероятно глупо. Не стоит делать меня хуже, чем я есть.

В тот раз Юшин оценил всю прелесть соцсетей. Извиняться при помощи букв было намного проще, чем извиняться, глядя в глаза.

Расписание в институте висело на самом видном месте, возле него перешептывались четверо первокурсников. Протиснувшись к доске, Юшин не сразу понял, что вокруг все замолчали. Быстро сфотографировав листы, Шеньян надел наушники и пошел в сторону выхода, спиной чувствуя взгляды. Однако если бы он обернулся, то заметил бы, что на него никто не смотрит.

«Они не смотрят».

– Смотрят. Все всегда смотрят.

Люди всегда смотрели на него. Дети пугались необычной внешности, взрослые боялись того, что ребенок говорил. Сам Шеньян не помнил этих странностей, но, судя по некоторым оговоркам матери и реакции бабушки, желавшей изгнать из него дьявола, говорил он что-то пугающее. Парень мог вспомнить лишь, как кричал на одноклассника, постоянно достававшего его, что отец того мальчика не уехал в путешествие, а сидит в тюрьме, как собравшаяся толпа расступилась перед учительницей, как плакал тот одноклассник и как мать Юшина смотрела на сына огромными глазами.

Юшин зажмурился. Он не любил воспоминания.

Трек 3

Два дня пролетели незаметно: продолжение уборки на работе, поиск необходимых для учебы книг (за некоторыми пришлось поездить по Москве), чтение по ночам, короткие переписки с Анджеем и уточнение деталей аукциона. Гаров даже предложил подвезти друга, но тот отказался, чем вновь задел.

«Ты же не думаешь, что я увезу тебя в лес и расчленю там?»

Казалось, что буквы в сообщении слегка рябят от обиды. Юшин закрыл глаза. Анджей хоть и старался держаться, по его поведению сразу было видно, что раньше ему не отказывали.

«Ты живешь на Чистых прудах, я на Тульской, аукцион возле Маяковской. Зачем тебе делать крюк, если быстрее и проще мне доехать на метро?»

«Ненавижу, когда ты прав. Увидимся завтра и не надевай тот ужасный галстук!».

Шеньян усмехнулся. Анджей никак не мог забыть их первый совместный визит на торги в конце апреля.

После переезда в Москву, он начал полностью менять себя: сменил прическу, купил кожаную сумку-портфель, начал выбирать более элегантную и качественную одежду. Ему нравилось выглядеть как ученик частной школы, увлеченный философией, интеллектуальной литературой и глобальными проблемами общества. И в равнодушной Москве, где его никто не знал, он мог позволить себе это.

Но вечером накануне злополучного аукциона Юшин ужасно переволновался. Он всю ночь перебирал вещи в гардеробе и пытался понять, как нужно одеваться на подобное мероприятие. Строгий костюм? У него такого нет. Вязаный жилет? Он в нем выглядит как школьник. Просто в футболке и джинсах? Его охрана не пустит.

Перемеряв все вещи во всех комбинациях, не выспавшийся и недовольный, он остановился на темных джинсах и черной рубашке, в последний момент затянул на шее узкий белый галстук с серыми черепами и убрал волосы со лба под тонкий металлический ободок.

Казалось, что Анджей не засмеялся только из вежливости. Спрятавшись с приятелем за автомобилем, он стянул с него галстук, расстегнул верхние пуговицы рубашки и закатал ему рукава, слегка растрепал волосы и в порыве вдохновения отдал плетеный кожаный браслет. Он даже предложил Юшину темные очки, чтобы тому не было неуютно из-за прозрачно-красных глаз. Аукцион в тот раз прошел успешно, а Шеньян вынес несколько важных наблюдений.

Теперь он почти не волновался, собираясь: классические брюки, строгая водолазка под горло, легкий плащ до колена. Волосы пригладить, но не сильно, ограничиться перчатками без колец и браслетов, не забыть почистить кеды. Бросив в почти пустую сумку книгу и «закрывшись» наушниками, Юшин вышел на улицу и спустился в метро.

Поездка вышла короткой: тринадцать минут до «Чеховской», пересадка и еще два с половиной минуты. Затем подняться (почти четыре минуты), перейти площадь и восемь минут до бизнес-центра.

Автомобиль Анджея Юшин заметил почти сразу. Отполированный белый «Porsche» стоял недалеко от входа, владелец, повернувшись спиной к солнцу, что-то печатал на айфоне. Он поднял голову только, когда Шеньян подошел почти вплотную.

– Привет, рад видеть, – широко, по-американски, улыбнулся Гаров. – Вечные проблемы с этими парковками: то их нет, то не оплатишь.

– Может, стоило приехать на общественном транспорте?

– Вот еще, тогда никто не увидит мою красивую машинку. Я же специально помыл ее.

– Неужели своими собственными ручками?

– Разумеется, нет, я использовал ноги.

Засмеявшись собственной шутке, Анджей уверенно зашел в здание, поднялся на второй этаж и зашел в небольшое светлое помещение. Аукцион был небольшим, «тихим», только для своих, а потому лотов тоже было немного. Все они были выставлены для предварительного знакомства за стеклом, но при желании можно было попросить сотрудников показать некоторые экземпляры.

Анджей отошел поздороваться с кем-то, и Юшин в одиночестве медленно бродил возле стеллажей, рассматривая книги. Интересных экземпляров было много: пожизненные издания с автографами или с иллюстрациями известных художников, книги, выпущенные без цензуры или определенными издательством, отдельно лежали письма и гравюры. Начальные цены тоже не казались особо высокими, но парень прекрасно знал, как сильно они могут вырасти за секунды.

Возле Юшина остановились, рассматривая выставленные книги, мужчины в возрасте – назвать их стариками или пожилыми язык не поворачивался. Оба были одеты просто, но парень заметил кольца-печатки на их руках и явно дорогие часы. У одного коллекционера был зажим для галстука с небольшим фамильным гербом.

Мужчины переговаривались вполголоса.

– Это прижизненное издание «Евгения Онегина» Пушкина, гравюры Нотбека.

– Те самые?

– Именно. Я бы взял в коллекцию, но, если честно, не хочется иметь то, что не нравилось самому автору.

– Понимаю вас. Как насчет автографа Цветаевой на «Волшебном фонаре»? Это был ее второй сборник.

– Я не специализируюсь по Серебряному веку, да и девицу эту, честно говоря…

– А очень зря! Не слышали? Недавно ее автограф Керенскому на «Царь-девице» ушел за восемь с четвертью миллионов!

– Серьезно?! Вот эта… кхем, не самая хорошая поэтесса – и за восемь миллионов?

– Удивились все, никто из моих знакомых не ожидал, что этот лот так взлетит. Хотя господин Алешин перед началом присматривался к нему – но не смог, его ставку как перебили, так и не давали вообще подойти.

– Невероятно. Вот так подумаешь и невольно решишься предать Пушкина и прикупить девицу ему в компанию.

Один из посетителей поднял глаза, и Юшин поспешил отойти. Перед ним оказался открытый католический молитвенник небольшого размера, карманный и явно любимый. Потрепанные по краям страницы покрывали темными пятнами. На левой был изображен черно-белый оттиск Девы Марии с нимбом из звезд. Она стояла на полумесяце, смотрела на Землю и благословляла ее. На правой разноцветные ангелы сидели, стояли и летали в беседке, увитой розами. Пара сверху держала развернутое полотно, прославляющее Деву Марию.

В ушах послышался женский шепот: сперва механический, почти равнодушный, он стал взволнованным, нервным, плачущим, но вскоре затих. Закрыв глаза, Юшин увидел девушку в почти пустом храме в крестьянской одежде прошлого или позапрошлого века, с убранными под чистый платок волосами. Она закрыла книгу, сложила руки в молитве и опустила голову, но ее плечи дрожат.

– Нашел что-то интересное? – Анджей похлопал друга по плечу и посмотрел на молитвенник. Видение мгновенно растворилось, но в последнюю секунду Юшину показалось, что из-за колонны кто-то выглянул. – Тебе приглянулась эта вещь? Как-то она не выглядит особо ценной.

– Некоторые вещи ценны не сами по себе, а по тем воспоминаниям, что они несут.

Анджей пожал плечами.

– Ты прав, но я не вижу ни малейшей ценности этой книги. Судя по цене, она не редкая, иллюстрации явно не ручной работы, состояние, ну, на баллов шесть из десяти. Автограф на ней тоже вряд ли стоит. Возраст только если... Извините, – парень окликнул сотрудника. – У вас есть информацию об этом лоте?

Тот кивнул и через минуту принес папку с вложениями. Анджей быстро пролистал ее.

– Тысяча восемьсот семидесятый год, почти полтора века. На немецком языке.

– Этот молитвенник попал к нам после смерти владельца в составе его библиотеки, – вполголоса сообщил сотрудник. – Он не был серьезным коллекционером, разброс в его книгах колоссальный: он будто покупал то, что нравится. Молитвенник немецкий, потоковый выпуск, не уникален, судя по бумаге рассчитан на средний класс. Состояние – сами видите, явно любимая книга, которой зачитывались. Больше мы ничего не знаем.

– Спасибо. Я могу пока оставить каталог? Меня заинтересовали несколько лотов.

– Да, конечно.

Повернувшись к Юшину, Анджей толкнул его локтем.

– Ты что-то знаешь об этой книге?

Тот покачал головой. Что он мог знать? Что когда-то ее держала в руках плачущая крестьянка? Но у него сложилось четкое ощущение, что девушка вложила в молитвенник некий секрет, свою заветную тайну. Интересно, о чем она тогда плакала, прижимая книгу к груди? О чем просила Деву Марию?

Размытые видения являлись ему нерегулярно – то несколько за неделю, то раз в несколько месяцев. Юшин постоянно пытался удержать их, увидеть побольше, понять, что они хотят сказать ему, но у него никогда не получалось даже просмотреть их еще раз. В этот же раз он видел крестьянку отчетливо и близко, будто стоял рядом с ней, видел узор на ее платке и даже нити, которыми было сшито платье. Он слушал ее плач и дыхание, казалось, что вот-вот почувствует запах сырости и ладана.

Вот бы купить книгу и попробовать еще раз. Вдруг он сможет увидеть больше, узнать что-то о ее владелице?

– Тогда давай я покажу тебе некоторые лоты. Мне интересно твое мнение, – голос Анджея вернул Юшина в реальность. Молитвенник будто потускнел и превратился в обычную книгу.

– Ты же знаешь, я не специалист.

– Я верю твоей интуиции.

Аукцион начался через восемнадцать минут. Вертя в руке табличку с номером, Юшин чувствовал себя немного странно. Он не собирался участвовать, да у него и не хватило бы свободных денег на покупку. Но он сидел с табличкой и в любой момент мог поднять ее.

«Соблазнительно, да? – прошептал Хайд. Дама слева только что забрала «Письма Белинского», изданные в начале двадцатого века, за несколько сотен тысяч. – На эти деньги можно купить немало интересных и информативных книг».

Юшин незаметно пожал плечом. Можно, а можно купить книгу не только ради текста. Мысли вновь вернулись к молитвеннику. Интересно, купят ли его и за какую цену? Машинально парень прикинул, на сколько месяцев ему придется ужаться до минимума, чтобы попытаться выкупить лот.

«Заплатить придется сразу, а не через месяц».

«Вечно ты портишь удовольствие помечтать».

Анджей несколько раз поднимал руку, но его ставка ни разу не выиграла. Казалось, что это его не особо волнует, хотя обычно парень сердился, если не мог получить желаемое.

Ближе к концу вынесли молитвенник. Его стартовая цена равнялась зарплате Юшина – невысокая для остальных участников и ощутимая для парня. Аукционист обвел взглядом зал, не заметил заинтересованности и произнес «раз, два…».

Закрыв глаза, Шеньян поднял табличку. Черт с ней, с зарплатой и деньгами, поголодает месяц, не умрет же, а проездной у него оплачен. Сердце быстро забилось, а перед глазами вновь появилось лицо девушки. Он очень хотел узнать ее тайну. Он должен ее узнать!

– Раз, два…

Кто-то поднял табличку. Аукционист улыбнулся и принял ставку. Слева послышался удивленный шепот, два или три участника подняли таблички, и цена увеличилась вдвое.

Юшин опустил голову. Что ж, он знал, что сидит в окружении людей, для которых его зарплата – мелочь в кармане и которые могут приобретать то, что ему нравится, не пытаясь постоянно выгадывать копейки. На душе стало горько и немного противно.

– Лот продан номеру двадцать один, благодарю.

Юшин повернулся к Анджею. Тот кивнул аукционисту и опустил табличку с номером двадцать один.

– Только не говори, что тебе приглянулся молитвенник.

– Почему нет? Моя мать из благородной семьи польских аристократов, она наверняка была католичкой, а я чту традиции семьи.

– Не ври, пожалуйста, ты «Отче наш» даже на русском не знаешь, а молитвенник на немецком. Кроме того, твоя мать и ее родители жили при Советском Союзе, в котором процветал атеизм.

– Ох, да расслабься. Скоро аукцион закончится, выскажешься.

Предпоследним лотом оказался «Волшебный фонарь» с автографом. Его появление вызвало ажиотаж: многие собрались, выпрямились и приготовились. Озадачено глядя на суету, Анджей прошептал:

– Все так оживились, это что-то стоящее?

– Не так давно автограф Цветаевой Керенскому был продан более чем за восемь миллионов рублей, – ответил Юшин, погруженный в мысли.

Покупка другом молитвенника не давала ему покоя. Гаров не проявлял никакого интереса к религии, книги предпочитал ценные, дорогие или красивые – то есть молитвенник он купил для него, Юшина? Но он же знает, что Юшин ненавидит быть в долгу!

«Лучше предупреди его, чтобы не покупал «Волшебный фонарь», – прошептал Хайд. – В тот раз цену набил автограф, «пустая» Цветаева и четверти не набрала бы».

Анджей тем временем прикусил губу, быстро обдумывая ситуацию. С одной стороны, цена уже подскочила в несколько раз и превысила то, что он готов отдать за книгу, которая ему, откровенно говоря, безразлична. С другой – это может оказаться выгодным вложением. С третьей – отце убьет его, придется договориться о ссуде или брать в долг, а у него были некоторые планы на ближайшие зарплаты.

– Я бы на твоем месте не брал, – прошептал Юшин. – В прошлый аукцион все решила фамилия Керенского, а сейчас автограф неизвестному лицу.

Поднявший было руку Гаров замер.

– Уверен?

Юшин помедлил. Уверен ли он? Разве можно доверять внутреннему голосу, который что-то советует? Он даже не знает, кто такой Хайд и можно ли ему верить. Если Хайд – это его вторая личность, то знает он не больше первой, а Юшин впервые видел эту книгу.

– Да. К тому же ты не любишь поэзию Серебряного века.

Анджей усмехнулся и опусти табличку. Сидящий через проход от них мужчина, чей разговор подслушал Юшин, усмехнулся и тоже опустил руку.

Аукцион закончился через девятнадцать минут. Потянувшись, Анджей подождал, пока основная толпа уйдет и подошел к аукционисту, о чем-то переговорил и сел на ближайший стул. Юшин подошел к нему.

– Ты что-то ждешь?

– Да, заберу покупку.

– Может, объяснишь, зачем тебе, атеисту, молитвенник на языке, которого ты даже не знаешь?

– Может, я решил начать учить немецкий?

Юшин отвернулся.

– Не хочешь – не говори. Но если это только, чтобы подразнить…

– Прошу, можете пройти и оплатить, – перебил его парень в строгом костюме.

Анджей встал.

– Я скоро приду и объясню. Подожди меня.

Сев на стул, Шеньян достал книгу и наушники. Обычно чтение успокаивало его даже, если он из-за сильного волнения не мог понять смысла. Сами буквы, складывающиеся в слова, действовали гипнотически. Но в этот раз он даже не пытался сложить буквы в слова; сказывались пережитое волнение на самом аукционе, нетерпение услышать объяснение приятеля и обида на него же. Кроме того, совсем в глубине души Юшин надеялся, что сможет прикоснуться к молитвеннику и – как знать – вдруг этого хватит, чтобы вернуть видение?

Анджей вернулся через одиннадцать минут.

– Меня радует уже то, что эта штука не разваливается на части, – усмехнулся он, бросив книгу Юшину. Тот едва успел поймать ее. – Держи, это подарок.

– В честь чего?

– Дня рождения.

– У меня уже был.

– В честь моего дня рождения.

– У тебя тоже давно прошел.

– Ты не знаешь, когда он.

– Знаю, ты меня пригласил в стрип-клуб тогда.

– Точно… Хм, в честь Нового года? Китайского, нет, малайского или аргентинского.

– У них он тоже прошел.

– В честь дня независимости Франции.

– Во-первых, оно четырнадчатого июля, во-вторых, мы в России.

– В честь дня независимости твоего института!

– Нет такого праздника.

Скорчив неприятную рожу, Анджей развел руками.

– Я могу сейчас открыть Википедию и найти десять праздников на сегодняшнюю дату, или мы может пойти выпить чай. Мне больше нравится второй вариант.

Вздохнув, Юшин встал и убрал молитвенник в сумку. Послышавшийся было шепот тут же стих. Внимательно наблюдающий за ним Гаров тут же улыбнулся.

– Спасибо. Но за чай плачу я, – тут же отозвался Юшин, убирая наушники.

– Без проблем.

– Пошли в тот ресторан при Концертном зале Чайковского.

– В «Чайковский»? Я против.

– Почему? Считаешь, что у меня мало денег?

– Нет, там готовят весьма средний кофе и мне не нравится их чайный ассортимент. К тому же я надеялся прогуляться по Патриаршим прудам и не хочу делать крюк и идти до метро, потом обратно… Если хочешь, возле прудов есть прекрасное место с вкусным кофе.

Кофе оказался действительно вкусным, без лишней горечи, девушка-бариста приветливой, а цены достаточно высокими, чтобы Юшин не чувствовал себя в долгу за книгу. Забрав заказ, парни пошли к пруду. По нему медленно плыли белые лебеди, временами бросаясь к брошенному гуляющими угощению. Возле желтого павильона с колоннами стояли с удочками несколько мужчин, возле них, завороженно глядя на лебедей, сидел мальчик лет восьми в яркой панамке. По дорожкам прогуливались люди: родители с колясками, дети на велосипедах и самокатах, бегали несколько спортсменов.

Проводив взглядом девушку в коротком топе с высоким хвостом, Анджей хмыкнул.

– Диана не одобрит, – произнес Юшин.

– Принцесса Ди не обращает внимания на временных фавориток.

– Ты уверен, что эта девушка удовлетворится ролью фаворитки?

– Нет, конечно, меньше чем корону ей можно не предлагать. Так чем тебя так заинтересовала эта книга? В ней есть что-то особенное?

– Нет, – сев на свободную скамейку, Юшин вытащил покупку и открыл на первой странице. – Это обычная книга с молитвами на все случаи жизни, одна из тысяч совершенно одинаковых. Их печатали для простых людей, чтобы можно было брать Слово Божие в дорогу и регулярно приобщаться к нему, – Парень перевернул несколько страниц. – Ее читали очень часто: все углы засаленные, обложка потерта. Должно быть, – провел пальцем по бледным, слабо заметным пятнам. – Часто над ней плакали.

В ушах вновь послышался шепот, на этот раз намного ближе. Прислушавшись, Юшин различил женский сдавленный голос и немецкую речь. Девушка что-то повторяла, какое-то одно или два слова, постоянно, по кругу…

«Hasse. Hasse. Hasse-hasse-hasse-hasse, hassehassehassehassehassehasse! Ichhassees! [Ненавижу! Я ненавижу его! (нем.)]

– Если она тебе так нравится, то читай на здоровье, – пожал плечом Анджей, допивая кофе. Он ничего не заметил. – Хотя странно: я думал, тебя больше заинтересует что-то иное.

– Например?

Сердце быстро колотилось, дышать стало тяжело, хотелось откашляться, выбить из легких скопившуюся пыли, от яркого солнца глаза сами собой закрылись. Юшин быстро вытащил солнечные очки и убрал молитвенник, в несколько глотков допил капучино. Горло неприятно покалывало.

«Осторожнее надо быть, – прошептал Хайд. Он явно был недоволен. – Ты бы еще вслух начал говорить».

– Например, гравюра Императорского воспитательного дома. Она выглядела очень неплохо, к тому же черчение – это по твоей части.

– С каких пор гравюры относятся к архитектуре? – Шеньян очень надеялся, что его голос звучит нормально. Стоит отвлечь Анджея, пусть поговорит подольше. А когда они расстанутся, у него будет немало времени, чтобы экспериментировать с книгой до победы.

– Хотя знаешь, возможно, это была фотография. Я увидел только, что оно черно-белое и с четкими линиями.

– Может, там и не Императорский воспитательный дом был изображен?

– Может быть, но я точно знаю это здание, как минимум проезжал мимо него несколько раз. Оно на берегу Москва-реки, хотя теперь я и в этом не уверен.

Юшин засмеялся и покрутил в пальцах кулон.

Анджей не любил вспоминать о детстве, но из его оговорок Юшин кое-как собрал единую картину. Тот родился и вырос в семье типичного «нового русского», удачно занявшегося бизнесом. Он жил в огромном для одного ребенка загородном доме с молчаливой бритоголовой охраной, смотрящей в пол няней и испуганной уборщицей. Отец появлялся пару раз в месяц пьяным, вываливал на ребенка гору бесполезных игрушек и запирался в спальне с очередной длинноногой и длинноволосой девушкой, которых мальчик не различал.

В шесть лет его отдали в самую престижную и закрытую школу Москвы, где учились дети политиков, видных ученых, оперных певцов и балерин, художников и скульпторов, выставляющихся в Европе, коллекционеров антиквариата и наследников аристократических фамилий, семьи которых в «перестройку» решили вернуться на родину. Среди них несколько детей бизнесменов выглядели белыми воронами.

– В первом классе все одноклассники уже знают минимум два иностранных языка, играют хотя бы на одном музыкальном инструменте, поют, лепят или рисуют, ездят на лошади с грацией наследного принца, умеют делать реверанс, танцевать вальс и знают, каким ножичком нужно резать яйцо-пашот, а каким – яйцо всмятку. А ты всегда все ел ложкой и можешь похвастать только тем, что украдкой выпил пару глотков водки. В общем, очень быстро понимаешь, что оказался не в том месте, – рассказал однажды Анджей, усмехаясь. – «Неподходящие» дети быстро ушли. Их не травили, просто обходили стороной. А я остался – не знаю, почему. Кажется, я очень разозлился и пообещал, что закончу эту школу и добьюсь того, что меня признают своим.

Ну… Меня не признали. На выпускном я остался один и напился, глядя, как девушки в белых длинных платьях кружат по огромному залу с кавалерами. Знаешь, это было самое необычное ощущение: я стоял на втором этаже и словно смотрел в окно в прошлое. Платья, прически, украшения, танцы, музыка, сам украшенный зал, окруженный колоннами, стройные, с военной выправкой кавалеры – будто переносишься на бал девятнадцатого столетия и смотришь на предков тех, с кем учился.

Посмотрев на часы, Анджей встал.

– Мне пора. Нужно забрать Ди из салона, могу подвезти тебя до метро, если хочешь. И предупреждая сразу: нет, это не крюк, мне нужно выехать на Садово-Каретную.

– Иногда ты ужасно злопамятен. Спасибо, но я пройдусь до Тверской дворами.

– Знаешь, я ни одну девчонку так долго не уговаривал прокатиться, – покачал головой Анджей.

– Передавай привет и наилучшие пожелания Диане! – крикнул вслед другу Юшин, и тот помахал рукой.

«Ты правда решил пойти дворами?» – голос Хайда послышался, едва Гаров отошел достаточно далеко.

Шеньян вытащил наушники, надел их, но не включил звук, и вытащил молитвенник. Если он будет говорить вслух, то все решат, что он опасный или не очень псих.

– Не совсем. Хочу попробовать вновь услышать или увидеть хозяйку молитвенника.

«Ты думаешь, что это как включить или выключить свет – работает по щелчку пальцев?» – в голосе Хайда послышалось едва уловимое раздражение.

Юшин пожал плечом и открыл книгу.

– Вдруг получится.

Но у него не получилось. Три дня Юшин носил молитвенник с собой, постоянно перелистывал страницы и пытался читать, ночью клал под подушку. Все было напрасно. Ни образа, ни звуков – книга будто выдохлась и ничего больше не показывала.

«Может, Анджей сбил настройки?» – полунасмешливо предположил Хайд. В последние дни он тоже появлялся редко и почти никогда не начинал разговор первым.

Юшин покачал головой. Он задумчиво водил пальцем по странице с изображением Марии Магдалены. Молодая девушка с распущенными волнистыми волосами плакала, прижившись лбом к кресту. Черно-белое изображение было покрыто желтоватыми пятнами, будто от слез. Молитва о прощении на соседней странице казалась затертой, засаленной от постоянных прикосновений.

– Это не смешно.

«Это смешно. Неужели ты правда рассчитывал на успех? Во-первых, считать, что книга является проводником сверхъестественной сущности попросту глупо. Во-вторых, если это так, почему она явилась именно к тебе? До аукциона ее трогало огромное количество людей. В-третьих, если даже предположить, что ты избранный, а молитвенник – проводник, рассчитывать, что призрак свяжется с тобой по первому зову, слишком самонадеянно».

– В-четвертых, заканчивай издеваться надо мной. Ты отлично знаешь, что иногда я правда что-то вижу, слышу или чувствую, мне просто хотелось проверить. Я уже понял, что сглупил, спасибо за поддержку.

Бросив книгу на кровать, Юшин пошел в сторону кухни. Настроение испортилось еще сильнее, и парень не знал, что повлияло сильнее: разочарование в том, что ничего не вышло, насмешки Хайда или собственная глупая надежда.

– Пора бы привыкнуть, Юшин Шеньян, что ты не в фильме живешь, – раздраженно проворчал он, стоя перед открытым холодильником. В последние дни его донимал сильный голод, хотя обычно парень ел мало.

Вытащив сыр, хлеб и шоколадку, он наскоро сделал бутерброды, заварил чай, открыл книгу и углубился в чтение. Однако мозг будто отказывался воспринимать информацию, и вскоре Юшин сдался. Отложив книгу и убрав посуду, он упал на кровать, уставившись в окно. До начала учебного года оставалось несколько дней.

Трек 4

На общую встречу второго курса Юшин не пошел: не было настроения, а, чтобы совесть не мучила, он согласился на смену в библиотеке. Глядя сквозь открытую дверь на проходящих смеющихся молодых людей, парень ощутил слабый укол зависти. Все они выглядели если не друзьями до гроба, то хотя бы хорошими знакомыми, с которыми можно весело провести время, обсудить что-то важное, да и просто поболтать.

«Ты тоже мог бы подружиться с кем-нибудь».

– Например? – Юшин машинально убрал волосы за ухо, чтобы гарнитура была видна. Обернувшаяся на его голос старшекурсница тут же отвернулась, смущенно улыбнувшись.

«Например, с кем-то из одногруппников. У вас общие интересы и цели на ближайшие несколько лет. Начать разговор можно с вопроса «Что задали?» или «Как ты решил пример?».

– Это даже в теории звучит ужасно смешно.

С одногруппниками Юшин соблюдал вежливый нейтралитет. Они здоровались и улыбались странному замкнутому парню, не высказывали неприязни, когда тот садился рядом, а некоторые даже пытались поговорить, но Юшин старался держаться отдельно. Привычка не высовываться и помалкивать появилась еще в дошкольные годы, а в гимназии закрепилась. Намного проще было приходить раньше всех, занимать место и самому записывать все задания, а при необходимости общаться через общую группу в соцсети.

– Пожалуйста, ваша книга. В конце года не забудьте сдать, – обратился парень к первокурснику с синими волосами. Тот небрежно бросил справочник в рюкзак, и Юшин сжал кулаки под столом. – Поаккуратнее, пожалуйста, эта последняя партия, больше заказывать не будут.

«Если будешь постоянно ворчать, с тобой точно никто не подружится».

– Я всегда могу дружить с тобой. Уж ты-то точно никуда не денешься.

«Дружба с внутренним голосом – первый шаг на пути к психиатру».

– Мать тоже так думает.

В библиотеку вошли несколько первокурсников со списками необходимых учебников, и Юшин поспешил уйти в стеллажи, предоставив напарнице оформлять читательские билеты. Пока Наташа разбирается в программе, он успеет принести нужные им книги. Эти списки Шеньян уже видел несколько раз за сегодня и выучил все позиции.

Насвистывая привязавшуюся мелодию, Юшин снял очки и прижал прохладные ладони к закрытым глазам. Из-за альбинизма его глаза отличались крайней чувствительностью, кроме того у него была дальнозоркость. Темные очки с разными стеклами – более темные для солнечных дней, посветлее для зимы и помещений – стали его постоянным аксессуаром много лет назад. Впрочем, иногда он надевал темные карие линзы, чтобы скрыть льдисто-красную радужку, но находиться в них долго не получалось: глаза сильно высыхали и болели.

Вдохнув, Юшин выпрямился, часто поморгал и сделал быструю разминку для глаз. Где-то в сумке валялись увлажняющие капли, но сперва нужно отнести книги и оставить Наташу разбираться с ними. Не может же он бросить девушку одну?

«Можно подумать, что причина действительно в ней».

– Предпочитаю думать так.

Выглянув в проход, Юшин снял очки и пересчитал посетителей – четверо, по шесть книг на каждого, значит, всего двадцать четыре книги. За раз он не унесет, нужно сходить два или три раза…

– Ой, это же Призрак!

Подходящий к стойке Юшин дернулся и обвел взглядом студентов. За спиной высокого парня хихикали две девушки. Стоило Юшину посмотреть на них, как светловолосая девушка покраснела и отвернулась.

Бросив стопку книг на стойку, Юшин быстро принес остальные, схватил сумку и, не обращая внимание на вопросы Наташи, вышел в коридор. Пары уже начались, и парень рассчитывал никого не застать в туалете. Бросив сумку на подоконник, он сел рядом и прижался затылком к стеклу, вертя в пальцах кулон.

Чертово прозвище прилипло к нему в прошлом году. Он работал всего неделю, когда члены студсовета решили организовать что-то интересное на Хэллоуин. Они предложили Юшину изобразить призрака библиотеки: якобы некий парень не сдал слишком много зачетов и оказался погребен под лавиной учебников, которые пытался унести.

Саму библиотеку украсили паутиной, пластиковыми летучими мышами и тыквами. Напарница – тогда еще Ира, уволившаяся после летней сессии – шепотом рассказывала всем придуманную байку, а в самый ответственный момент Юшин включал заунывный вой и выходил в потрепанной белой мантии и с перебинтованной головой. Без линз и очков его глаза выглядели водянистыми и больными, кто-то даже сравнил их с замороженной до состояния льда кровью. Белые ресницы сливались с кожей, и глаза выделялись особенно сильно. В тот день библиотеку пришло намного больше народу, чем обычно, а сам Юшин под конец дня даже испугал нескольких посетителей, неслышно подкравшись к ним сзади.

Придя на следующий день на работу, парень услышал в свою сторону «Призрак, привидение!». Сперва закрепившееся прозвище польстило, потом начало утомлять, а когда о нем не забыли даже после зимней сессии, он вовсе раскаялся в нелепой попытке наладить отношения с людьми. От напарницы он узнал, что студенты в шутку рассказывают истории о призраке в библиотеке, которого можно застать только совсем поздно: он читает книги и сильно злится, когда его отвлекают.

– Черт бы побрал ту дурацкую идею и меня, что согласился на нее, – проворчал Шеньян, роясь в сумке. Он почувствовал, что Хайд пожал плечами. – И как можно с ними дружить?

В зал Юшин вернулся через восемь минут: умылся, закапал глаза и подождал, пока первокурсники уйдут. Наташа устало поправила пучок на затылке и встала.

– Пойду на обед, вернусь через час.

Юшин кивнул, поставил сумку на пол и сел на ее место. После девушки остался сладкий запах духов. Парень поморщился, встал и открыл ближайшее окно.

Час прошел почти спокойно. Пришли всего шесть посетителей: пять студентов и преподаватель. На каждого ушло не больше четырех минут, дольше всех пришлось возиться с дипломником, который неправильно записал автора, и с первокурсником, перепутавшим учебник. На первого ушли девятнадцать минут, на второго девять.

Потянувшись, Юшин посмотрел на часы.

– Когда ушла Наташа?

«Понятия не имею. Внутри твоего черепа часов нет».

– Неважно. Все равно скоро рабочий день заканчивается. Думаю, она успеет вернуться.

В дверь заглянул очередной первокурсник, обвел взглядом помещение и едва заметно попятился, увидев Юшина.

– Это же библиотека?

– Что написано на табличке возле двери?

Студент повернул голову, ища табличку. Юшин вздохнул и попытался приветливо улыбнуться.

– Да, это библиотека.

Хайд усмехнулся.

«Парень не особо сообразителен».

Следующие двадцать две минуты прошли в безуспешных попытках разобрать фамилию и название справочника. Фото были сделаны на расстоянии в километр на бегу и трясущимися руками, при увеличении расплывались в абстрактные пятна, из которых не получалось выделить даже отдельные буквы.

– Ты точно не на факультете криптографии? – проворчал Юшин. На одиннадцатой минуте они незаметно перешли на «ты».

– Не срослось, пришлось на приборостроительный идти.

– А вашему преподавателю на медицинском были бы рады. Такой талант зашифровывать записи пропадает.

Посетитель махнул рукой, уменьшил фото и прищурился.

– Кажется, первая буква похожа на «С», а последняя – на «А».

– Это нам совершенно не поможет, – вздохнул Юшин. Сняв очки, он зажмурился и потер переносицу. От сильного напряжения глаза щипало. – Знаешь, сколько авторов с фамилиями на «С» тут?

Парень помотал головой.

– Две тысячи восемьдесят пять. Я пересчитывал, – первокурсник недоверчиво прищурился, и Юшин усмехнулся. – Шучу, понятия не имею. Позвони кому-нибудь.

– Я еще никого не знаю.

– Спроси на следующей паре у преподавателя.

– Не могу, нам нужно уже принести этот справочник, иначе пообещали на экзамене завалить.

В дверях показалась Наташа, и Юшин с облегчением вздохнул.

– Хорошо, что ты вернулась. Посиди пока, пойду у заведующей узнаю, что за справочник нужен.

Тамара Константиновна нашлась в архиве в подвале. Возле нее высились коробки с новыми учебниками, некоторые были надорваны: то ли проверяли, то ли рабочие неаккуратно несли.

Услышав шаги, заведующая повернулась и развела руками.

– Привезли только что. В университете ни сильных студентов не осталось, ни рабочих. И как теперь их двигать?

– Оставьте до завтра.

– Нельзя, утром еще привезут. Нужно коробки разобрать и переставить учебники хотя бы на полки. Тебе что-то нужно?

– Да. Студенту нужен справочник, но он не знает ни названия, ни автора, есть только размазанная и нечитаемая фотография. Можете помочь?

Тамара Константиновна закатила глаза.

– Моя любимая игра: угадай, какая книга нужна по цвету обложки. Ладно, пойду попробую, а ты начинай пока разбирать коробки.

– У меня рабочий день почти закончился.

– Сколько получится. Мы с Наташей потом закончим.

Юшин огляделся. Ближайшие полки были плотно забиты книгами, оставшимися со времен Советского Союза.

– И куда это все ставить?

– Куда-нибудь.

– Тамара Константиновна!

Та выглянула из прохода.

– Ну что ты от меня хочешь? По правилам это все, – она обвела рукой архив. – Нужно перебрать, выбрать, что оставить, а что сдать в утиль, написать пачку служебных записок, найти работников и заставить их вынести все, а потом расставить новое. У нас времени нет, поэтому ставь как-нибудь. Если получится, собери старье в одно место, а новые поставь кучкой, чтобы мы не искали их потом. Я отпущу посетителя, проверю залы и приду. Потом можешь идти, хорошо?

Не дожидаясь ответа, заведующая вышла. Юшин махнул рукой, надел наушники и включил музыку. Хорошо, что он захватил телефон: в полной тишине ему было бы тоскливо.

Архив университета был немаленьким и, по ощущениям Юшина, протянулся под главным зданием и дополнительными корпусами. Бесконечные металлические стеллажи тусклого серого цвета тянулись во все стороны. Основными были широкие проходы, в которых могли разойтись два человека. Они щетинились во все стороны короткими и узкими отростками, которые заканчивались тупиками. Все это переплеталось между собой, но при этом сохраняло порядок.

Полки были забиты старыми учебниками, справочниками и другими книгами. Казалось, что они стоят хаотично, в беспорядке, но, присмотревшись, можно было уловить определенную систему. С потолка светили круглые желтые лампы, похожие на глаза постоянно бодрствующего хищника. Вдали, где-то на середине прохода, виднелась небольшая лесенка. Несмотря на скромные размеры, она занимала треть прохода.

Юшин провел пальцем по полкам. Многие корешки выглядели потрепанными и надорванными, на некоторых красовались бумажные наклейки, но пыли не было: в архиве поддерживали порядок. Парень вытащил наугад первую попавшуюся книгу, за ней выпала тонкая брошюрка, до этого сдавленная с обеих сторон большими томами. Подняв ее, Юшин усмехнулся: «История алхимии».

Пролистав книгу, парень нашел внутри шпаргалку. Судя по пожелтевшему листу, ее написали много лет назад. Интересно, что стало с тем студентом? Закончил ли он университет, нашел ли хорошую работу, создал ли семью?

На секунду Юшину показалось, что он вот-вот что-то увидит, заглянет в чужую жизнь как в приоткрытую дверь, так же как у него получилось с молитвенником. Но ощущение мгновенно пропало. Вздохнув, парень положил шпаргалку обратно и принялся за дело.

Сам архив ему нравился. Запах старых книг, желтоватый свет, отсутствие людей и тишина, в которую органично вплеталась тихая печальная мелодия из наушников, успокаивали, переносили куда-то далеко, в смутно знакомое место. Юшин сдвигал тома, переносил их с полки на полку, иногда открывал особо старые экземпляры и пролистывал, наслаждаясь запахом пыли и ощущением бумаги. Желтоватые шершавые листы казались невероятно хрупкими и одновременно прочными. Они хранили бесконечное количество информации, которой делились с миром, но их совершенно не берегли. Почти в каждом выбранном экземпляре виднелись отметки в тексте, рисунки на полях, записки или закладки.

Юшин потерял счет времени. Он забыл про Тамару Константиновну, Наташу, первокурсника и даже про конец рабочего дня. Он легко мог остаться в архиве на ночь и не заметить этого, но вдруг в коротком перерыве между песнями услышал посторонний звук. Парень снял наушники и прислушался. Вокруг было тихо, но стоило надеть наушники обратно и повернуться к полке, звук повторился и затих.

Шеньян замер, не поворачиваясь. Теоретически зайти в архив мог кто угодно: дверь не закрывалась, но студенты и преподаватели старались соблюдать правила и не ходили в «вотчину» библиотекарей. Это не могли быть сотрудники отдела: они давно ушли. Шаги Тамары Константиновны парень выучил: женщина шагала решительно, немного грузно, не подкрадываясь. Наташа передвигалась легко и тихо, но еще с порога начинала болтать. Это могла быть уборщица, но она тоже не пряталась, а нарочно гремела ведрами и тряпкой.

«Призраки?» – насмешливо предположил Хайд, и Юшин скривился: совершенно не смешно.

Стянув наушники на шею, парень тихо прошел вдоль стеллажей, дошел до прохода и резко выглянул.

Никого.

Сзади и справа послышался короткий смешок, затем шорох шагов. Сделав несколько широких шагов, Юшин заглянул в проход затем вытащил книгу и посмотрел в соседний.

Никого.

Он проверил еще несколько проемов и пожал плечами.

Везде пусто.

– Должно быть, мне уже чудятся человеческие голоса.

«Я же говорю: друзья тебе нужны».

Покачав головой, Юшин пошел было обратно и вдруг остановился. В соседнем проходе кто-то пробежал следом за ним, а затем послышался шепот:

– Смотреть, смотреть! Ты смотришь призрак?

Кто-то сдавленно засмеялся в ответ, и Юшин сжал кулаки. Он сделал еще несколько шагов, прислушиваясь, затем быстро рванул в проход.

– Стоять! Кто тут?

За шкафом сидели на корточках парень и девушка. Переглянувшись, они поднялись: оба невысокие (девушка на полголовы ниже парня), с крашенными волосами. У парня были ярко-красные растрепанные волосы и крестик на шее, у девушки – светло-фиолетовая растрепанная коса ниже ключиц. Девушка посмотрела на Юшина и опустила голову, теребя браслет на руке.

– Мы хотели смотреть на призрака, – смущенно произнес парень. Он говорил с отчетливым грубым акцентом и не смягчал согласные. Юшину он показался знакомым. – Извини. Мика… Ева первый студент.

– Первокурсница, – поправила Ева и виновато улыбнулась. – Извини нас. Крис хотел показать мне местную легенду. Ты вроде как знаменитость, старшекурсники о тебе рассказывали на «линейке».

Юшин перевел взгляд на Криса. Тот улыбался, глядя на девушку, и явно хотел взять ее за руку. Казалось, что для него ситуация – просто забавное приключение, над которым они с Евой посмеются потом. Внезапно Юшин покраснел от злости и обиды.

– Значит, «легенда», «звезда»… Может, еще и «достопримечательность», а? Местная зверюшка, которую можно, как в цирке, показать девушке, чтобы понравиться ей? Страшный аттракцион?

Нахмурившись, Крис вслушивался в слова, наклонив голову. Расстроенная Ева молчала. Она отвела глаза.

– Я помню тебя, Кристиан Вайс. Ты приехал в прошлом году из Германии с другом, вы оба поступили на первый курс. Сейчас ты говоришь чуть лучше, чем раньше. Помнишь, как ты впервые пришел в библиотеку? Тамара Константиновна не поверила, что ты студент, решила, что ты школьник, долго проверяла студенческий билет, хотела выгнать. Помнишь это? Я отлично видел, как тебе обидно и неприятно. И я надеялся, что ты сможешь меня понять, как неприятно быть объектом насмешек.

А сейчас ты решил покрасоваться перед дамой и пришел сюда, чтобы выставить меня идиотом.

– Мы… – начала было Ева и взяла Криса за руку.

Юшин показал рукой на выход. Злость прошла, и внешне он вновь выглядел спокойным и собранным.

– Студентам запрещено заходить в архив. Уходите.

– Мы не хотели…

– Уходите немедленно. Библиотека вообще закрыта.

Опустив голову и обняв себя руками, Ева быстро прошла к выходу. Крис сделал шаг и повернулся. Он машинально теребил крестик на шее.

– Я немного понял, что ты говоришь. Мне жаль, что я так поступил. Извини меня.

Сжав звезду, Юшин заставил себя посмотреть в глаза парня. Они были ярко-голубыми, от зрачков во все стороны расходились лучики двух «солнц».

– Вряд ли ты что-то понял. Да и мне будет уроком. Уходи. Библиотека закрыта.

– Подожди, я скажу извини. Я думал, что будет весело. Я понимаю тебя.

– Уходите оба. Библиотека закрыта.

– Я понимаю тебя, твоя проблема!

– Ты ни черта не понимаешь. Уходи.

– Я не врал!

Юшин молча показал на дверь, где стояла Ева. Услышав крик, девушка попятилась. Засунув руки в карманы, Крис быстро ушел из архива.

Юшин проводил взглядом сутулую фигуру, проследил, чтобы они закрыли дверь, и стукнул кулаком по стене возле стеллажа.

– Дьявол!

«Ты расстроился?» – спросил Хайд после короткого молчания. Его голос слегка дрожал, но Юшин не обратил на это внимание.

Не ответив, парень вышел из архива, захлопнув дверь, поднялся в библиотеку, забрал сумку и выбежал на улицу. На удивление, он никого не встретил ни в залах, ни по пути.

Лишь на полпути к метро он остановился, открыл сумку и пошарил в ней. Мозгами Юшин понимал, что проверяет, все ли на месте. Но, когда он закрыл сумку, то не смог вспомнить, что лежало внутри и не забыл ли он чего-то. Нашарив в кармане телефон, Юшин машинально открыл соцсеть. Анджей был офлайн, и Шеньян, помедлив, закрыл диалог, ничего не написав.

От вспышки гнева не осталось и следа. Присев на ближайшую скамейку, Юшин опустил голову и задумался, машинально теребя кулон.

И чего его так взбесило? Да, шутка тупая и надоевшая, но ее повторяют столько человек, что злиться на всех не хватит никаких сил.

То, что Кристиан выставил его дураком перед девушкой? А ему-то не все равно? Во все времена молодые люди старались привлечь внимание дам самыми нелепыми и странными способами.

А что он вообще говорил?

Юшин почесал в затылке. Как ни странно, он едва помнил, будто прошло много лет. Но, кажется, он сказал какую-то обидную ерунду.

– Неудобно вышло.

«И чего тебя так взбесило?»

– Понятия не имею. Словно… как красной тряпкой помахали.

Поднявшись, Юшин поправил гарнитуру и перекинул сумку через плечо. Нужно вернуться в университет, закрыть архив и попрощаться с Тамарой Константиновной.

Если посмотреть на город сверху, он наверняка будет похож на смятую паутину, сплетенную нетрезвым пауком. Юшин не знал, почему он так решил, но он был уверен в этом.

Город выглядел не просто странно. Он в принципе не должен был существовать.

Юшин медленно шел по спускавшейся вниз улице. Она была очень узкой: стоя в центре, легко коснуться вытянутыми руками зданий по ее сторонам. С обеих сторон теснились, почти наслаиваясь друг на друга, строения из самых разных исторических эпох.

Справа тянулся на сотни метров императорский дворец из серо-голубого камня. Его крыша продавлена, окна забиты досками и завешаны порванными тряпками. Над сохранившимся куполом висел выцветший флаг. Юшин не мог разобрать ни рисунка, ни цветов. Подойдя ближе, он провел пальцем по колонне, и та посыпалась под его ладонью.

С противоположной стороны стояла невысокая иглу эскимосов, собранная из крупных белых блоков. На нее наброшена тигриная шкура. На площадке перед иглу в толстом слое грязи остались крупные волчьи следы. Они были в два раза больше ноги Юшина.

Рядом стояла малазийская хижина, покрытая сухими листьями. В ее дверях застряла накренившаяся пушка без правого колеса.

Улица извивалась, постепенно спускаясь ниже. Юшин прошел мимо бревенчатой избы древних славян, исписанной граффити первых ирландских панков. В ее окнах переливались разноцветные витражи, а из крыши рос толстый бобовый стебель. Его конец закручивался штопором и завивался вокруг себя. Еще ниже стояла глиняная хижина африканского племени. Она смотрела пустыми окнами на воду и на кирпичную стену на противоположном берегу, за которой виднелась крыша пагоды.

Юшин неторопливо спускался по улице. Под его ногами валялись куски мрамора – остатки нереализованных планов и неудачных опытов. Парень перепрыгивал чернильные лужи с разноцветными разводами акварели, наступал на исписанные листы с нотами и стихами. Листы порваны или скомканы, опалены по краям. Подняв крупный кусок, Юшин перевернул лист, но не разобрал ни слова: страница будто попала под ливень, все строки размазало в нечитаемые пятна.

Сделав шаг, Юшин поскользнулся и едва не упал. Только что асфальтированная дорога превратилась в мощенную грубым булыжником тропинку. Через сотню шагов дорога также незаметно перешла в протоптанную людьми дорожку.

Юшину никогда не удавалось заметить этот переход. Раньше он внимательно смотрел под ноги, стараясь уловить тот момент, когда ботинки переставали стучать по камню или асфальту и начинали утопать в траве, но этот момент всегда происходил внезапно. Вот он стоит на камне – а через секунду уже приминает траву. Оглядывается – а трава тянется на во все сторону, будто во всем городе нет ни единого камешка.

Здания тоже менялись произвольно. Можно было пройти мимо театра, построенного в классическом стиле, затем обернуться и на его месте увидеть грот с псевдогреческой статуей Афродиты. Сделать пару шагов, вновь обернуться – и увидеть вход в пирамиду жреца инков. А в это время здания впереди также менялись, и уже на месте доходного двухэтажного домика, служившего пристанищем для грабителей, стояла скотобойня скандинавов, порог которой почернел от крови.

Не менялась только река, к которой Шеньян спустился, как спускался всегда. Ее черная вода абсолютно неподвижна. Она поглощала свет, отражения, цвета, камни, бумагу, листья – все, что попадало в нее. Юшин пробовал бросать в воду небольшие предметы, но те беззвучно исчезали, не вызвав никакого волнения. Река всегда была на одном месте, протекала в центре города. Пересечь ее можно по одному из десятков мостов, которые, как и здания, постоянно менялись.

Юшин прошел по проржавевшему железнодорожному мосту. В центре стояла одинокая вагонетка, в которой когда-то возили уголь из шахты. В ней валялись несколько камней, рычаг тормоза сломан, несколько болтов наполовину выкручены. Под задним колесом валялись четки из черного камня с камеей Девы Марии.

Парень поднял четки и повертел в руке. Они были ледяными, но мгновенно отогрелись. Сжав камею в кулаке, Юшин закрыл глаза.

Кто-то коснулся его правого плеча, засмеялся и перебежал налево, будто боясь, что парень оглянется. Некто легко сделал несколько шагов вокруг. Скользкий подол платья или накидки невесомо пролетел по воздуху, пощекотав опущенную руку. Некто подошел совсем близко, прижался к руке. Появился запах пудры, ромашек и сладкой карамели. Юшин напрягся в ожидании голоса…

Грохот взрыва разбудил его, подбросив на кровати. Тяжело дыша, он сел, прижимая руку к груди, и чихнул, будто вдохнул пыль. Пошарив, парень зажег свет, взял альбом и начал зарисовывать увиденные здания.

Только утром Юшин заметил, что кончики пальцев испачкались в черной саже.

Трек 5

– Итого все произошло быстро и глупо, – закончил рассказ Крис и зажал комбинацию клавиш. Кулаки Лю Кана загорелись, и он несколько раз ударил по противнику.

Сидящий на широкой кровати Салли – или Сальваторе Ксандр Крауз – прищурился, глядя, как Китана поднимается после атаки. Здоровья оставалось немного. Внезапно героиня выпрямилась и взмахнула веерами, отрубая Лю Кану руки и забирая все здоровье.

Сидящий на полу Крис чертыхнулся под нос и бросил геймпад.

– Verdammt! [Проклятье! (нем.)] Что это такое?

– Это Splitting Hairs.

– Это нечестно.

Салли развел руками и самодовольно улыбнулся, затем глотнул пива из бутылки. Вокруг царил привычный парню бардак. На полу валялись пакеты от снеков, лежали на боку опустошенные бутылки и смятые банки от газировки.

– Это полная победа. Ты проигрывал.

– Ты проиграл, – мстительно поправил Крис, вздохнул и выпрямился.

Наклонившись вперед, Салли поставил щелбан другу и потянулся за чипсами. Он переставил глубокую чашу на кровать, не боясь, что она может упасть. На широком телевизоре развернулось меню выбора персонажей.

– Я не виноват, что ты плохо играешь. Тебе нужно больше тренироваться.

– Я хорошо играю. Ты всегда выбираешь Китану, ты выучил ее приемы и пользуешься только ими.

– Я люблю красивых и сильных женщин, – усмехнулся Салли. Длинные волосы – предмет особой гордости парня – блестящей волной упали на его плечи. – Возьми Милену или Соню. Красивые девушки – это залог блестящей победы.

– Ни за что, ты хочешь постоянно смотреть на женщин.

Салли широкой улыбнулся и развел руками, показывая, что не видит в этом ничего плохого. Бросив в друга свернутую салфетку, Крис поднял бутылку пива, поболтал ею и поднялся. Он и сам не заметил, как все выпил.

– Возьму еще пива. Ты что-то хочешь на кухне?

Салли собрал волосы в пучок затылке и тут же распустил, потряс головой. Густые черные волосы достались ему от отца вместе с высоким ростом и любовью к мотоциклам. От матери парень получил зеленые глаза и обаятельную улыбку, а также немного испанской крови.

Крис и Салли дружили с детства. Они встретились давно, когда семья Крауз переехала в квартиру над квартирой Вайс. Едва познакомившись, мальчики разбили аквариум Салли, спалили шторы паяльником, получили нагоняй от матерей и подружились на всю жизнь.

Позднее оба пошли в один класс, обзавелись общими друзьями и увлечениями, однажды влюбились в одну девчонку и несколько раз дрались с ребятами из других школ. Салли ходил с Крисом на футбол, где сидел на скамейке, приносил мячи и полотенца. Крис просиживал вечера в гараже с Салли. Герр Крауз владел небольшой мастерской по ремонту и тюнингу мотоциклов и с детства учил этому сына, готовясь передать дело.

Почти одновременно они сменили увлечения: Крис купил первый скейтборд, Салли получил в подарок мотоцикл. В старших классах друзья создали свою музыкальную группу и репетировали в гараже барабанщика Тома, которому повезло жить в частном доме с понимающими родителями.

Хотя на первый взгляд Салли казался ветреным и несерьезным, он был преданным другом: первым лез в драку, услышав, что Криса дразнят за низкий рост, всегда вставал на его сторону и даже пытался помочь в любви, как умел.

Впрочем, с последним Сальваторе справлялся неважно. Он быстро увлекался и остывал, предпочитал необременительные отношения и не понимал, что хорошего в любви до гроба. Кристиан, напротив, мечтал сильно влюбиться, как в фильмах и книгах, пройти с избранницей бок о бок сквозь года, создать семью и умереть в окружении внуков.

Вытащив из холодильника ледяную бутылку, Крис подумал и захватил пакетик арахиса со стола. По окончанию первого курса парни уехали на каникулы в Берлин и вернулись в Москву только позавчера поздно ночью, хотя должны были прилететь еще неделю назад. Задержка произошла по вине Салли: возникла заминка с переправкой его любимого мотоцикла, из-за чего парень отказался лететь вовремя, а Крис поддержал друга и тоже поменял билеты.

– Где ты остановился? – послышался крик Салли. – Я уже выбрал тебе персонажа.

Зайдя в комнату, Крис рассмеялся и сел по-турецки, опираясь спиной о кровать.

– Ты отдаешь мне Китану?

Салли кивнул.

– Да. Я буду подсказывать тебе, и ты победишь. Хоть один раз.

– Это очень благородно.

– Что?

– Ты как рыцарь.

– А, да, я благородный и прекрасный рыцарь, защитник всех слабых и… Не та кнопка!

Раунд пролетел под крики Салли на смеси русского, немецкого и испанского и громкий смех Криса, который нажимал на все кнопки подряд. Когда Китана упала, Салли опустил голову, поднял бутылку и молча сделал несколько глотков.

– Я не могу видеть, как умирает моя любимая героиня. У тебя очень плохие отношения с девушками даже в играх. Тебе нужен урок мастера в любви, иначе ты никогда не сделаешь семью.

– Не надо. Иначе у меня точно все останется плохо, – Крис усмехнулся и открыл бутылку.

Салли поставил пустую посуду на пол, отложил пульт и подвинул поближе закуски. За окном быстро темнело, несмотря на начало сентября. Город засыпал резко. Всего за несколько минут солнце окончательно спряталось, сменилось оранжевыми фонарями, из-за которых тени становились кривыми и нечеткими.

Крис запрокинул голову, глядя на друга.

– Современные игры странные. Они очень легкие. Раньше я играл долго, очень долго, было сложно, но интересно разгадывать и думать. А сегодня в играх сплошное QTE: нажми вовремя кнопку – и ты выиграл. Нажми быстро кнопку – и ты опять выиграл.

Салли засмеялся и отправил горсть арахиса в рот.

– Ты помнишь, когда мы играли в «Legacy of Kain»?

– Я помню. Сложные задачи и нельзя посмотреть решение, потому что нет интернета. Ты помнишь «Silent Hill 3»?

– Я помню, – Салли скривился и дернул плечами. – Было очень страшно. Ты еще пригласил Мэри посмотреть, как мы играем. Мне было стыдно кричать при ней.

– Это ты пригласил Мэри.

– Red keinen Quatsch [Не говори глупостей (нем.)]. Я не позвал бы девочку смотреть, как я боюсь.

Скорчив насмешливую рожицу, Крис потянулся. Стрелки часов перевалили за полночь, значит, возвращаться к себе не было смысла.

Он жил в общежитии второй год. Парень сам настоял на этом жилье в надежде, что постоянное общение с носителями языка поможет быстрее освоиться. До общежития можно было дойти за полчаса или уговорить Салли и доехать за пять минут на мотоцикле, но все же Кристиан предпочел остаться и переночевать на надувном матрасе. Он пропустил комендантский час, и дежурная (Крис не сразу запомнил, что ее называют «фахтерша») наверняка уже закрыла входную дверь.

Впрочем, гостей она не пускала вообще, и парни предпочитали выпивать в квартире Салли. Родители Крауза сняли для него небольшую студию, переделанную из однокомнатной квартиры. Крохотная, скромно оборудованная кухня соединялась со спальней широким проходом-аркой, которая визуально добавляла пространства. В комнате места было немного: хватило только на кровать, шкаф и огромный телевизор на стене. На кухне было лишь основное: холодильник с полуфабрикатами, плита, раковина и стол с парой стульев. Был и широкий балкон, особенно полюбившийся курящему Салли.

В квартире постоянно царил бардак, несмотря на то, что половину комнаты занимала кровать, а хозяин регулярно прибирался перед приходом гостей. На подоконнике валялись конспекты, распечатанные работы и учебники, между ними стояли грязные чашки, кое-где виднелись ручки и карандаши. На дверях и стульях висели футболки, на кухонном столе в центре стоял натертый до блеска мотошлем, несколько полупустых аэрозолей непонятного назначения и винты в блюдце.

Иногда Крису казалось, что бардак – неотъемлемая часть Салли, что это его симбиот или еще какая-то сущность, что бардак невозможно убрать навсегда, поскольку они с Краузом неразрывно связаны.

А иногда Крис просто завидовал. Его самого давно бы отругала мама. Анна Вайс регулярно звонила сыну по видеосвязи и просила показать комнату, подмечая крошки на столе или грязный пол. Родители же Салли считали, что в своей комнате сын может делать что угодно, пока это не мешает другим.

– Я подумал, – внезапно произнес Сальваторе. – Зачем тебе сложная игра? Жизнь – вот это сложная игра. Ничего не понятно, нет понятных миссий, нет никаких сохранений и всего одна возможность.

Крис кивнул. Вот уж точно, сложность просто экстремальная и ни одной дополнительной жизни или подсказки. Взять хотя бы недавний случай в архиве…

– Кстати, как у тебя дела с Микой? – отложил геймпад Салли. Как более опытный в любви, он переживал за друга и его отношения едва ли не больше, чем когда-либо за свои.

– Все хорошо. Она пришла учиться на первый курс. Она говорила, что поступить сложно, но она молодец, – Крис улыбнулся было, но Салли покачал головой. – Что?

– Ты признался ей?

– В чем?

Салли закатил глаза.

– Крис, я все видел и знал, я не дурак. Ты постоянно ей писал, специальный ездил фотографировать для нее граффити и читал про них. К тому же ты не стал обнимать Нелли при встрече, а ведь вы встречались весь последний год и расстались друзьями.

– Ты слишком наблюдательный.

Крис познакомился с Евой («Для друзей просто Мика») на первом курсе, когда девушка, тогда еще старшеклассница, пришла на день открытых дверей. Изначально общение было исключительно дружеским, но Салли уже тогда сказал, что из них выйдет отличная пара. «Накаркал», как сказала бы Мика.

– Тогда расскажи, что произошло между тобой и тем парнем с белыми волосами, – пожал плечами Крауз.

– Это Юшин, он работает в библиотеке. Он альбино.

– Альбинос, – поднял палец Салли. После двух с половиной месяцев в Берлине возвращаться к русскому языку было непросто даже для полиглота Крауза, который легко перескакивал с немецкого на английский или испанский, а потом обратно.

– Альбинос. Мы поспорили.

Крис кратко пересказал произошедшее: о своем желании развлечь Еву, о решении показать ей «библиотечного призрака», о реакции Юшина. Салли не перебивал, лишь вытащил сигареты и вышел покурить на балкон, слушая через открытую дверь. Дворик, окруженный старыми «пятиэтажками», вечерами оживал: сюда заезжали лихие гонщики, проходящая молодежь слушала рэп из переносных колонок, собаки из разных квартир приветствовали друг друга. Но после полуночи все затихало, засыпало, лишь издали доносился шум неспящего автомобильного шоссе.

Прислушавшись, Салли вздохнул. В Берлине в последний год он часто уезжал поздно ночью покатать на мотоцикле. Черно-салатовый спортивный мотоцикл «Kawasaki» молнией летел по пустым трассам: иногда один, иногда в окружении других красоток. Иногда Салли катал с отцом. Тот предпочитал надежный и добротный «Harley-Davidson». Рядом с угловатым «Kawasaki» «Harley» смотрелся приземистым и медлительным, но по-своему красивым. Мотоцикл нравился не только ему: девушки засматривались на байкера на классическом мотоцикле едва ли не чаще, чем на Сальваторе.

– Мика грустная. Она жалеет, что обидела Юшина, – тем временем Крис закончил рассказ, не глядя на друга. Вспоминать собственный промах было невероятно стыдно даже через несколько дней. Он попросту не подумал, что прозвище может быть неприятно Юшину – в голову не пришло. Все его мысли были заняты возможностью поболтать с Микой.

– Ты ужасно поступил с парнем, – проворчал Салли, подвинув пепельницу ближе. Он резко стал серьезным. – Ты должен извиниться перед ним.

Крис состроил недовольную мину. Он и сам знал, что должен извиниться, причем извиниться так, чтобы странный и малоразговорчивый парень простил его на самом деле, а не только на словах. Крис шестым чувством понимал, что задел что-то очень важное и личное, и никакое «случайно» и «не хотел» не являются оправданием его поступка.

– Только не рассказывай меня… ээ, уроки? – Салли выдохнул дым и выгнул бровь, не понимая. Крис пощелкал пальцами. – Уроки, учение, поучение…

– Нотации?

– Ja [Да (нем.)]. Как же сложно говорить после немецкого!

Рассмеявшись, Салли вдавил бычок в пепельницу и вытащил вторую сигарету. Мать плохо относилась к сигаретам и не переносила дым, а потому старший и младший Краузы постоянно прятались от нее. Приехав в Москву в первый раз, Салли активно курил неделю, будто убеждая себе, что мать не смотрит на него из окна и никто не запрещает.

– Нечего, во второй раз вспомнить проще.

Крис вздохнул. В прошлом году оба оказались в Москве, едва закончив четырехмесячные курсы. В первые недели им пришлось, мягко говоря, совсем непросто: они постоянно вслушивались в смутно знакомые слова, постоянно переспрашивали и не выключали онлайн-переводчики. Через полгода активной практики парни уже неплохо справлялись и почти все понимали на слух, а Салли пытался материться, чем приводил в восторг девушек. Но всего за полтора месяца на родине знания начали выветриваться, и все пришлось начинать заново.

Решение приехать в Москву у друзей появилось внезапно. Дело было весной, за два месяца до выпускного. Теплым вечером оба вышли немного прогуляться на старую детскую площадку за домом: Салли – чтобы покурить, Крис – за компанию повисеть на старой металлической конструкции в виде октаэдра с натянутой внутри сетью. Площадку вот-вот собирались реконструировать, и Крис невольно улыбнулся: вдруг он будет последним, кто висит на этой железке?

Вайс забрался повыше, зацепился ногами за перекладину и повис вниз головой. Из-за небольшого роста (всего сто шестьдесят девять сантиметров) он помещался внутри, хоть и с трудом.

– Смотри, я все еще влезаю в детскую игрушку, я еще не вырос.

Усмехнувшись, Салли выбросил бычок и подошел ближе, положил руку на верхнюю перекладину и уперся в нее лбом.

– Хочешь сказать, что раз ты еще ребенок, то тебе рано выбирать профессию?

– Да!

Супруги Крауз совершенно не волновались о том, куда поступил их сын и поступит ли вообще. Сам Салли с детства знал, что будет работать в мастерской отца, а потому мог выбирать любое образование в пределах возможностей. Родители не собирались давить на сына.

Фрау Анна Вайс же, выросшая в Советском Союзе, сильно волновалась о будущем сына. С прошлого года она уговаривала его выбрать хороший институт и начать готовиться, но Крис понятие не имел, чего хочет от жизни, а заниматься профессионально скейтбордингом, учить трюки и участвовать в международных соревнованиях, как Тони Хоук или Райан Шеклер, ему не позволили бы.

– Ты уже решил, куда будешь поступать? – после короткого молчания спросил Салли.

Крис помотал головой и выпрямился, приглаживая растрепанные волосы.

– Не имею представления. В Мюнхенский технический университет меня точно не возьмут, а на что-то меньшее мать не согласится.

– Ты сам куда хочешь?

– Не знаю. Пожалуй, хотелось бы подальше от родителей, хоть немного на свободе пожить.

Салли подтянулся и сел на нижнюю перекладину. Конструкция заскрипела, и Крис со смехом толкнул друга в плечо.

– Ты слишком взрослый, слезай.

– Между прочим, ты почти на год старше меня.

– Не на год, а на десять с половиной месяцев.

– С такой любовью к точности тебе нужно идти в математики.

– Фу, нет! Не хочу быть, как герр Бонке.

Засмеявшись, Салли поднял голову, глядя в небо. Из-за яркого освещения звезд не было видно, да и сам небосвод казался линялой тряпкой.

– А я поеду в Москву.

– Куда?

– Ты же хорошо знаешь географию. Москва – это столица России.

– Я знаю, что такое Москва. Почему именно туда?

Салли пожал плечами, вытащил пачку сигарет, подумал и закурил. Крис помахал рукой, отгоняя дым.

– Не кури в мою сторону и не уходи от вопроса.

– Ты прямо как ворчливая жена. Я уже поговорил с родителями, они согласны. Университет тоже нашел, он технический, один из лучший российских и сотрудничает с немецкими. Поступить туда не сложнее, чем у нас, только с языком могут быть проблемы. Но я нашел преподавателя, со следующей недели начинаю заниматься. Кстати, преподаватель очень симпатичная и из России. Если в Москве все девушки такие хорошенькие, я там насовсем останусь.

Помолчав немного, Салли повернул голову.

– Ты даже не подколешь меня за излишнюю любовь к женщинам?

Крис отрицательно помотал головой. В голове одновременно бродило столько мыслей, что он не знал, какую выразить первой.

– Но как… Ты просто уезжаешь?

Крауз затянулся и медленно выдохнул дым, глядя перед собой.

– Типа того.

Вновь повисло молчание. Крис смотрел на дорогу и качал ногой, Салли курил и выглядел совершенно спокойным. Внезапно он бросил окурок в сторону урны и повернулся к другу.

– Наверное, мне следовало купить кольцо, встать на колено и устроить нечто романтическое, но мы почти взрослые люди, поэтому скажу просто: Кристиан Вайс, ты согласен провести несколько лет учебы вместе со мной?

– Что?

– Поехали в Москву вместе. Подумай, это же нереальный шанс: университет там хороший, не хуже наших, заодно выучишь русский язык, это дополнительный плюс. Новая страна, новый город, новые знакомые и приключения, вдали от родителей – ты только подумай! К тому же мы там вдвоем будем, вместе не страшно.

Глядя на счастливо улыбающегося Салли, Крис прыснул от смеха.

– Hirni [Придурок (нем.)]. Меня мать не отпустит.

– Поговори с ней, если нужно, я попрошу ма, она тоже поговорит. Давай попробуем, это же такой шанс!

Опустив голову, Крис хмурился. С одной стороны, предложение действительно было стоящим и интересным: несколько лет вдали от дома позволят ему не только нагуляться, но и повзрослеть. С другой стороны, фрау Вайс была довольно консервативна и волновалась за сына, отец старался не спорить с ней.

– Крис? – тот поднял глаза. – Попробовать-то можно. Вдруг получится? Если не согласятся, я подумаю еще раз и, может быть, останусь тоже. Но рискнуть-то надо. Хочешь, пойдем вместе, моих родителей возьмем?

– Кажется, ваша семья уже отпрашивала меня в начальной школе, чтобы поехать с вами на природу, где я обжегся ядовитым плющом.

– Это ма виновата была, я говорил, что не нужно вообще рассказывать, что ты упал в кусты. Но сейчас-то мы поедем без нее.

Засмеявшись, Крис спрыгнул с конструкции.

– Я подумаю, как лучше поговорить с матерью. Пришли мне сайт университета. И все же, почему Россия? Не Франция, Испания или Бельгия?

Салли пожал плечами и пошел в сторону арки, ведущей во внутренний дворик. Казалось, что разговор принес ему заметное облегчение.

– Как-то мы с па курили, он рассказывал, как объездил много стран на своем «Harley». Он же по всей Европе прокатился и немного Америки захватил. Он сказал тогда, что жалеет только о том, что не смог побывать в России в молодости: в то время там неспокойно было, он побоялся. И я решил, что начну свое путешествие по Европе с России – вроде как приму от него эстафету. А чтобы ты поехал со мной, нужно не просто так поехать туда, а для учебы. К тому же фрау Вайс из России, я подумал, что она скорее отпустит тебя в знакомую ей страну. Или лучше было выбрать что-то поближе?

Крис пожал плечами. Подняв голову, он посмотрел на окно кухни. Там горел свет и двигалась тень.

– Скоро узнаем.

Но на разговор парень решился только на следующий вечер. После ужина начавший лысеть Эрих Вайс отправился в гостиную смотреть телевизор, Анна Вайс – полноватая женщина с морщинками в уголках глаз – села возле мужа с вышивкой в руках. Тихий вечер благополучной и приличной семьи. Не то, чтобы Крис совсем не любил такие вечера, но в сравнении с семьей Крауз собственные родители казались ему скучными и слишком правильными.

Кристиан отлично знал, как проходят вечера у Салли. Франческа Крауз – эффектная, молодо выглядящая блондинка в коротких шортах – танцевала с высоким и накачанным Джерардом ужасное танго под тяжелый рок, они кормили друг друга ужином, выпивали с друзьями, вспоминая молодость, или же уезжали покататься на мотоцикле, а по возвращению целовались в коридоре и сдавленно хихикали как подростки. Салли всегда восхищался родителями и гордился ими, а Крис, глядя на свою семью, не мог и мечтать даже о доли свободы, которой пользуется его друг. Наверняка Салли даже разрешили бы покрасить волосы или проколоть ухо – невиданная свобода для Криса.

Вздохнув, парень сел на подлокотник кресла и взволнованно покрутил в пальцах крестик на шее, который постоянно носил с детства. Кашлянув, он заговорил первым:

– Салли уже решил, куда будет поступать.

– Куда же? – не поднимая глаз от вышивки, спросила мать.

– Он уезжает в Москву, будет поступать там.

– Что ж, Москва красивый город, – после секундного молчания ответила Анна Вайс. – Какой университет он выбрал?

– Я… хотел бы поехать с ним.

Крис с трудом подавил желание зажмуриться. В горле пересохло от волнения. Кажется, он так не волновался с тех пор, как отпрашивался на первое свидание.

Фрау Вайс замерла.

– Нет.

– Но мам…

– Нет, никаких других стран и уж тем более никакой учебы там. Ты поступишь в университет в Берлине или в другом городе, если найдешь что-то хорошее, но только в Германии.

– Мам…

– Это не обсуждается.

Крис повернулся к отцу. Эрих Вайс сжал губы и делал вид, что увлечен повтором футбольного матча прошлого года. Он искоса посмотрел на сына и тут же отвел глаза.

Опустив голову, парень вышел из гостиной, зашел в комнату и изо всех сил хлопнул дверью. Задвинув щеколду, он упал на кровать, воткнул наушники и включил первый попавшийся плейлист. Его душила обида: на мать, которая даже не пожелала слушать, на Салли, который может позволить себе уехать и ни о чем не думать, на себя за то, что не подготовился, не привел аргументы, не рассказал, какой хороший ВУЗ выбран.

– Hol's der Teufel! [Чёрт возьми! (нем.)]

Телефон завибрировал: Салли спрашивал, как все прошло. Поднявшись на локтях, Крис скривился, подумал и написал «Пошли выйдем».

Встав с кровати, Крис натянул кеды, надел толстовку и осторожно выглянул в коридор. Родители о чем-то переговаривались в гостиной. Парень закрыл дверь и прокрался на кухню, стараясь не шуметь. Он вышел на открытый балкон, перекинул ногу через перила и опустился ниже, повиснув на руках, нащупал перила нижнего балкона и осторожно спустился на землю. Этот трюк они с Салли, живущим этажом выше, проворачивали регулярно, когда сбегали погулять без разрешения.

Сам Салли подошел через минуту в грязной футболке и с небрежно скрученным пучком на затылке. Он в волнении поднял брови.

– Ну что?

Крис отрицательно покачал головой.

– Почему? Ты объяснил, что это хороший ВУЗ, один из лучших в России?

– Мне даже объяснить не дали.

– Надо было перебить и говорить.

– С моей матерью это не работает.

– Крис! – Салли взмахнул руками и похлопал себя по карманам. – Черт, сигареты забыл… Нужно же быть настойчивее. Тебе не четыре годика, ты совершеннолетний, уже два года как можешь на машине ездить. И ты все еще стесняешься поговорить с матерью о том, что для тебя важно?

Крис сжал кулаки. В душе начала закипать обида и злость. Неужели Салли, его лучший друг и много лет как его сосед, не понимает?

– Салли, ты не понимаешь. Ты всю жизнь живешь в свободной семье, в которой уважают друг друга и в которой спокойно относятся к тому, что их сын решит пожить один. У меня это не работает. Я не могу сказать матери: «Мне плевать на твои слова и переживания, на твои усилия и надежды, я хочу жить так, как хочу». Я… Я просто не могу так поступить. Она же беспокоится обо мне, хочет как лучше – это будет плевком на все ее старания ради меня. Я не могу так поступить.

– Я понимаю, но подумай сам: долго ты будешь жить так, как хочет мама? Серьезно, Крис, ты не можешь вечно жить ее мечтами.

– А при чем тут ее мечты? Она хочет мне добра.

– Но она хочет тебе добра так, как представляет его сама. Это не твое добро – это ее мечта.

Отвернувшись, Крис махнул рукой. На эту тему они говорили не раз и никогда не могли прийти к чему-то общему. С одной стороны, Вайс чувствовал, что друг прав: он понимал, что мечты фрау Вайс о его жизни не имеют ничего общего с его мечтами. С другой стороны, мать на самом деле запрещала от чистого сердца, а не по своей прихоти. Как можно сказать человеку, который беспокоится о тебе, что тебе плевать на его чувства?

Салли вздохнул и положил руку на плечо друга.

– Слушай, я помню, что обещал подумать над другими университетами, если тебя не отпустят, но я все же уеду в Москву. Я каждый вечер читаю о ней и смотрю фотографии, она нравится мне все больше. Если тебя не отпустят, то… ну, я буду приезжать на каникулах.

– Да, конечно.

Крис опустил плечи. Что тут еще сказать? Разумеется, Салли не обязан ломать свои планы из-за него. Он уедет, заведет себе новых приятелей и подружек, будет веселиться вдали от дома, вернется через несколько лет, набитый впечатлениями – а Крис останется тут, закончит средний колледж или университет, получит работу бухгалтера или менеджера, потолстеет, заведет семью и детей…

– Судя по твоим глазам, ты уже продумал свою жизнь вплоть до цвета носков, в которых тебя похоронят, – усмехнулся Салли и помахал рукой. – Привет, па.

Джерард Крауз, тряхнув длинными волосами, помахал ребятам шлемом. Он возвращался с работы.

– Привет, вы не поздно гулять вышли? Крис, что с тобой?

– Все в порядке, – Вайс толкнул Салли локтем, едва тот открыл рот. – Вы поздно.

– Пришлось задержаться, заезжал Френк Медведь. Помнишь его, Сал? Пузатый такой, с черепом на руке и шрамом на лбу. Он на внедорожниках ездил раньше, а сейчас решил крузер прикупить и поехать в отпуск по стране. Так знаешь, что он купил? Убитую напрочь «Honda Magna»! Не знаю, на какой помойке он ее нашел, но она на куски разваливается, удивительно, что доехала сама. Но Медведь уверен, что ей нужно пару болтов подкрутить и будет как новая. Весь вечер ему доказывал, что не успею заказать траурную косуху, если он поедет на этом раритете – бесполезно!

Вытащив сигареты, герр Крауз протянул пачку сыну, и оба машинально посмотрели на окна квартиры. В окнах горел свет, но шторы были закрыты.

Мужчина затянулся и похлопал Криса по плечу.

– Может, все же что-то случилось? Я не твой отец, конечно, но вдруг смогу помочь.

Крис покачал головой и улыбнулся.

– Спасибо, все в порядке.

– «Все в порядке», – тихо передразнил Салли, когда герр Крауз, докурив, ушел. – Мог бы и рассказать, вдруг отец что-то посоветовал бы.

– Не буду я ничего рассказывать, – буркнул Крис. – Хочешь ехать – езжай, я тебя не держу.

– Крис!

Но Вайс, не оборачиваясь, зашел в подъезд, перепрыгивая через ступени, дошел до второго этажа и позвонил в дверь. Когда удивленная фрау Вайс открыла, парень молча вошел и сразу ушел в комнату, заперев дверь. Надев наушники, он закрыл глаза. Сквозь сон ему показалось, что в дверь стучали, но парень лишь отвернулся к стене. Сегодня он обойдется и без нотаций.

Несколько дней друзья не разговаривали. Крис отсел от Салли, на переменах демонстративно затыкал уши наушниками, выбегал из кабинета первым и даже не смотрел в сторону Крауза. Впрочем, тот, казалось, был не сильно расстроен: он общался со всеми, как обычно, улыбался девчонкам, смеялся с приятелями, а после уроков громко объявлял, что ему пора постигать загадочный русский язык, а потому он не может задерживаться. Крис лишь кривился: вот же нарцисс, никак не налюбуется собственной решимостью.

Дома также было тихо. Крис все время сидел в комнате в наушниках, первые два дня он даже запирал дверь. Родители не трогали его: то ли тоже обиделись, то ли делали вид, что все в порядке.

– Конечно, все в порядке, у нас всегда все в порядке, постоянно, никаких проблем, – ворчал под нос Крис, листая фотографии Москвы.

Город притягивал внимание: фото стеклянных высоток сменялись советскими панельными домами, двухэтажные домики восемнадцатого века стояли на фоне современных небоскребов и высокой острой телебашни. Золотые купола церквей, совсем игрушечные, блестели на фоне голубого, без единого облачка, неба, а от фотографий метро захватило дух – настоящие подземные галереи.

Город все сильнее ассоциировался со свободой, с отсутствием ограничений. В нем можно было затеряться, найти новых друзей, пережить катарсис, понять, кто ты и чего стоишь…

И увидит это только Салли…

Ударив подушку кулаком, Крис сел по-турецки на кровати и надулся, но тут же устало опустил голову. Может, попробовать поговорить с матерью еще раз? Но толку никакого, если она сразу сказала «нет», то переубедить ее не получится. Поговорить с отцом? Но он никогда не помогал сыну, а принимал решения жены.

В любом случае сперва нужно извиниться перед Салли. Он совершенно не виноват в том, что родители все еще считают Криса малышом и никуда не отпускают.

Пока Крис решал, стоил ли позвонить, написать или подняться лично (каждый вариант имел как плюсы, так и минусы), в окно тихо постучали. Подойдя к нему, парень увидел тонкую веревку с привязанной к ней запиской. Под свернутой бумажкой висел камень, который и стучал в стекло. Друзья так общались в детстве, когда матерям удавалось разогнать их.

Открыв окно, Крис отвязал лист и развернул его. Салли написал печатными буквами, но его ужасный почерк это не спасло.

«Может, помиримся? Мне надоело дуться. И я скучаю».

Подумав, Крис написал ответ, привязал к веревке и дернул. Послание тут же поехало вверх: Салли ждал ответа. Улыбнувшись, Вайс переодел футболку, накинул сверху толстовку, наскоро пригладил волосы и вышел.

Несмотря на то, что прошло меньше трех минут, Салли уже ждал на площадке. Он улыбнулся другу и протянул руку.

– Ты что, получил способности Флеша? – спросил, подходя, Крис.

– Пришлось, боялся, что ты передумаешь.

– На самом деле, если бы ты подождал несколько минут, я пришел бы извиняться сам.

– Hol'sderTeufel [Чёрт возьми нем.], мне нужен маховик времени!

Парни гуляли по району несколько часов: дошли до футбольного поля, где когда-то занимался Крис, до церкви, которую по воскресеньям пару месяцев посещал Салли, когда влюбился в девочку из хора, обошли вокруг детского сада и начальной школы, даже побродили по русскому кладбищу, расположенному рядом. Салли пытался читать имена и фамилии хотя бы по буквам, но запинался и злился, чем смешил Криса.

– Прочитай это, – прищурившись, Вайс выбирал самые длинные имена с наибольшим количеством незнакомых букв.

Салли остановился, внимательно посмотрел на надпись.

– Ш… у… п, нет, это «р», о… Да я не знаю, хватит издеваться!

– Это практика. Как же ты будешь знакомиться с симпатичными русскими девушками, если не можешь прочитать их буквы? Они откажут тебе.

– Мы как-нибудь договоримся. Я буду общаться жестами.

– Когда будешь ехать на мотоцикле с девушкой, жесты не помогут. Прочитай это слово.

Салли обреченно повернул голову, ожидая увидеть очередную абракадабру, но Крис показывал на слово всего из трех букв.

– Паб, это паб.

– Мы на кладбище, какой паб?

– Не знаю, какой, тут написано «паб».

Вытащив телефон, Крис включил переводчик.

– Сейчас я тебя проверю… Тут написано «раб», балбес.

– Какой еще «раб»?

– «Раб твоих». Чего? Погоди, я перепишу в переводчик.

– Да неважно, пошли уже. Сколько можно призраков тревожить?

Разошлись парни поздно, когда Салли уже позвонила мать. Гуляя по знакомым местам, наполненным воспоминаниями, Крис все сильнее понимал, что будет очень скучать – уже сейчас начал.

Осторожно открыв дверь, Вайс заглянул и удивился, увидел пробивающийся из двери гостиной свет. Обычно родители ложились спать раньше, не ждали его. С другой стороны, пока у него хорошее настроение, он может извиниться. Разуваясь, он уронил кеды, и голоса в комнате тут же стихли. Должно быть, судьба решила намекнуть, что разговора и извинений все равно не избежать.

Приоткрыв дверь, Крис кивнул повернувшимся родителям.

– Привет. Я думал, что вы спите.

Герр Вайс выключил звук у передачи, фрау Вайс выпрямилась и сложила руки на коленях. Крис открыл дверь и неуверенно шагнул внутрь.

– Почему у вас такой вид, будто вы меня съедите?

– Дорогой, я хотела бы поговорить с тобой, – голос Анны сорвался, и она показала на кресло. – Сядь.

– Мы с Анной любим тебя, – отец заговорил, едва Крис сел. – Возможно, это не заметно, но мы правда очень любим тебя и хотим только добра. Ты же наш единственный ребенок, мы очень долго…

– Стоп, – поднял руки Крис. – Если вы хотите поговорить про недавнюю ссору, то я прошу прощения. Я понимаю и…

– Не перебивай меня. Да, это касается и недавней ссоры. Мы с Анной поговорили и…

Герр Вайс потер шею и посмотрел на жену.

– Может, сама скажешь?

Та кивнула, подалась вперед и улыбнулась.

– Дорогой, ты можешь поехать в Москву.

– На каникулы? – сердце пропустило удар.

– Учиться. Мы отпускаем тебя с Салли.

Радостно вскрикнув, Крис сорвался с места и крепко обнял мать. Та вздохнула и смахнула слезинку.

– Я поеду в Россию! В Москву! В красивейшую Москву! С Салли! Ура! Спасибо, спасибо вам! Я вас люблю, обожаю!

– Мы тоже любим тебя, Крис, – герр Вайс похлопал сына по плечу.

– Можно я к Салли?

– Иди.

Лестничный пролет Крис преодолел за долю секунды. Изо всех сил надавив на звонок, он только через несколько секунд понял, что уже поздно, наверное, все спят, а он нарушает чужой покой. Но дверь открыла фрау Крауз в коротком халатике. Крис тут же отвернулся, покраснев, и женщина засмеялась.

– Можешь не стесняться. Вряд ли я раздета сильнее, чем те модели «Плейбоя», который вы с Чичо покупаете. Ты к нему с хорошими новостями?

– Да, а откуда вы знаете?

Франческа хитро улыбнулась и подмигнула.

– У девушек свои секреты. Салли в комнате.

Салли сидел на подоконнике и перебирал струны гитары. Увидев друга, он тут же отложил ее и встал, округлив глаза. Забыв от волнения все слова, Крис мог только активно кивать и размахивать руками.

– Мне можно в Москву!

Салли громко заорал и до хруста обнял друга.

– Спасибо всем богам за это! Москва, жди!

– Мальчики, я очень рада за вас, но вы уже разбудили весь дом, – фрау Крауз стояла в дверях, с улыбкой наблюдая за парнями. – Или расходитесь спать, или будьте потише.

– Извини, ма.

– Простите.

Когда дверь за женщиной закрылась, Крис задумался.

– Как думаешь, это твоя мама поговорить с моей про учебу?

– Ма все может, – гордо отозвался Салли. – Но как же я ужасно рад! Da schweigen alle Geigen! [Нет слов! (нем.)] Надо обновить гардероб, срочно, завтра же в торговый центр пойдем.

– Завтра только четверг.

– Плевать, я прогуляю.

– Ну да, а потом не сдашь вступительный экзамен, и я уеду один.

– Зануда, – ребячливо надулся Салли, но все же засмеялся. – Я правда счастлив, что мы поедем вместе. Одному в Москве было бы паршиво и очень тоскливо.

– Чему ты улыбаешься? – спросил Салли, затягиваясь в последний раз.

– Я вспомнил, как мама разрешила ехать. Мы так кричали от веселья.

– Точно, было круто.

Стоя на балконе, Салли потянулся, зевнул и потер подбородок. Первые дни учебы выдались трудными: огромное количество заданий, новые, более сложные предметы, знакомая, но все же подзабытая, речь вокруг и необходимость самому покупать продукты и убираться. В прошлом году парень впервые убрался в квартире только через месяц, в этом надеялся сделать это в следующие выходные. Хотя если Серега сдержит обещание и устроит вечеринку, уборку придется вновь отложить.

– Твой сосед приехал?

Крис помотал головой и дожевал арахис.

– Паша? Нет, я не знаю, когда он приедет.

Салли выбросил окурок и зашел обратно в комнату. Приставка мигала, погрузившись в режим ожидания.

– Сыграем еще раз? Я еще раз… э… победю? Сделаю победу.

Крис повел плечами и хрустнул пальцами, разминаясь.

– Auf keinen Fall! [Ни в коем случае! (нем.)]

– Но перед тем парнем извинись, – внезапно стал серьезным Салли. На экране шла заставка игры. – Вышло очень нехорошо, ужасно.

– Я извиниться перед он завтра. Клянусь.

– Хорошо.

– Он тебя сильно волнует?

– Он не виноват, что у него белые волосы и красные глаза. Ты не виноват в маленьком росте, не виноват, что выглядишь как школьник. Нельзя обижать других за то, что они не могут поменять.

Крис вздохнул. Его и так грызла совесть за произошедшее. Он отлично понимал, как непросто живется тому, кто отличается внешне от других.

Проблемой самого Криса был низкий рост. Он всегда был самым низким: во дворе, в детском саду, в средней и старшей школах, в футбольной команде. На всех медосмотрах он старался вытянуться изо всех сил, но окружающие, будто издеваясь, постоянно оказывались минимум на пять сантиметров выше. Несколько лет отовсюду неслись обидные прозвища типа «мальчик-с-пальчик», «гном», «nabelküsser» [«коротышка» (нем.)] и другие. Сперва Крис злился и пытался оскорблять в ответ, утешал себя надеждой вырасти, потом пытался относиться с юмором и даже шутить над собой. Однако даже в выпускном классе парень выглядел на два года моложе остальных. Это был удар: в компаниях и на всех фото Вайс выглядел так, будто кто-то из старшеклассников привел с собой младшего брата.

Не желая мириться с собственным несовершенством, Крис старательно изучал упражнения, которые могли бы ему помочь, и операции на всякий случай. Но все же он сдался: медицина не могла вытянуть его позвоночник на десять сантиметров и сделать черты лица более взрослыми.

Но Кристиан хотя бы просто выглядит как школьник, у него всегда есть шанс, что с возрастом он станет выглядеть более серьезно. Бедному Юшину явно хуже: он намного сильнее привлекает внимание, а особенно злые люди, наверное, вовсе считают его демоном.

И почему Крис не подумал сам? Но ему так хотелось чем-то удивить Мику, провести с ней лишние минуты, получить тему для разговора…

Вот же он дурак…

– Я извинюся завтра, хорошо? Как поживает Полина? – решил перевести тему Крис.

Салли выразительно скривился.

– Все плохо?

– Не знаю. Она узнала, что я встречался дома с Карлой, и сделала скандал. Я не знаю, чего она хотела, но, наверное, мы больше не встречаемся с ней.

Крис пожал плечами. Как и отец, Салли был крайне неравнодушен к девушкам и с первого класса старался понравиться им. Разумеется, это часто приводило к неприятным сценам и курьезам, так как девушки не всегда правильно понимали его флирт с другими. Впрочем, частая смена подруг не расстраивала Крауза. Тот был верен той, с которой встречался, а флирт – это просто его способ общения, а не попытка затащить кого-то в постель.

С Карлой они встречались последние полгода и расстались хорошими друзьями. Девушка решила, что не станет ждать возвращения кавалера, но с радостью выпьет с ним кофе и послушает о его приключениях.

– Жалко, Полина была красивая, – произнес для поддержания разговора Крис.

– Да, у нее была красивая фигура.

– Ты думаешь только об одном, – засмеялся Крис. На экране выбранная Китана переминала с ноги на ногу. – Ты скоро найдешь новую подругу.

Салли неопределенно махнул рукой.

– Я решил стать одиноким волком. Хватит смеяться!

Трек 6

Первые недели учебы пролетели быстро. Было воскресенье, но Крис проснулся рано. Вытащив телефон и поняв, что еще нет и восьми часов, он потянулся, широко зевнул, проверил соцсети и проснулся окончательно.

Слышалось веселое чириканье купающихся воробьев. Сквозь неплотно закрытые жалюзи пробивалось непривычное для осени яркое солнце, виднелся край голубого неба. Стоило Крису сесть, как взгляд сразу же уперся в оставленную на столе полупустую бутылку газировки. Парень поморщился: Паша, спящий на нижней кровати, как обычно забыл убрать ее.

– Паршивец, – почти без акцента проворчал Вайс, и Паша, будто в ответ, заворочался и засопел.

Крис не мог пожаловаться на соседа. Павел приехал откуда-то из Сибири и изучал кибернетику на третьем курсе. Все свободное время он зависал в мощном ноутбуке и играл в онлайн-игры, стремясь к карьере киберспортсмена. Когда Паша спал, Крис не видел. Впрочем, Паша ухитрялся нормально учиться и не мешал Крису: постоянно носил наушники, ругался шепотом и редко. Он даже пытался научить Вайса, но тот отказался, сославшись на полное отсутствие интереса.

Общая комната, выделенная студентам в общежитии, казалась маленькой из-за большого количества мебели. В конце прошлого учебного года совместными усилиями парни покрасили стены и оконные рамы, повесили несколько плакатов, и теперь помещение выглядело почти уютно.

Рядом с дверью разместилась двухъярусная металлическая кровать, рядом стояла низкая тумбочка с отбитыми углами. Она была общей, но Крис великодушно отдал ее Паше: тот хранил внутри провода, зарядные устройства, неработающие мышки, паяльник, флешки и даже несколько дисков с древними играми. В прошлом году его запасы спасли Вайса от пересдачи истории, когда его флешка внезапно пропала из рюкзака.

Дальше у стены стоял стол, заваленные конспектами, учебниками и брошюрами, еще больше необходимых мелочей были втиснуты на полки над столом. Возле противоположной стороны высился огромный шкаф. Фрау Вайс, увидев его по видеосвязи, не удержалась от смеха: такой же «гроб» стоял в ее квартире много лет назад и занимал весь угол.

Внутри шкаф был поделен поровну. Половина Паши была почти пуста – стоял только чемодан. Парень бросал одежду на кровать и оставлял на спинке стула, чем изрядно раздражал соседа.

В половину Криса кое-как втиснулась вся одежда: черные толстовки с белыми надписями и лаконичными узорами, широкие джинсы, клетчатые рубашки, коллекция любимых «Converse», сумка, портфель и другие мелочи. Верхняя полка была отдана скейтборду, точнее, тому, что могло потребоваться: колесам, тракам, амортизаторам, болтам и инструментам. Там же лежала новая чистая дека, ожидавшая покраски. Сам скейт стоял рядом со шкафом. Гости регулярно спотыкались об него, но Крис постоянно катал, используя последние теплые деньки, и не убирал его.

Рядом со шкафом стояли обеденный стол и пара стульев, в углу пристроился небольшой холодильник, украшенные полустершимися наклейками («привет» от прошлых жильцов). Рядом стояла третья кровать, но к студентам никого не подселяли уже второй год. Крис считал, что это из-за самой кровати: в ней было выломано несколько досок, и человек проваливался почти до пола.

Впрочем, Вайс не жаловался. У него не было братьев и сестер, в комнате он всегда жил один. Первый месяц делить с кем-то комнату оказалось непросто: приходилось подстраиваться под чужой распорядок дня, не зажигать свет слишком рано, убирать вещи, чтобы они не мешали.

Но Паша был настолько сосредоточен на учебе и играх, что временами Крис вообще забывал, что у него есть сосед. К тому же раз в месяц Паша виделся с бабушкой, живущей в Москве. Он приносил от нее огромные сумки домашней стряпни, которой щедро делился с соседом. Особенно Крису запомнились домашние пирожки с луком и яйцом.

Захватив полотенце и одежду, Вайс осторожно вышел и тихо закрыл дверь. Общежитие казалось сонным и непривычно безлюдным, в коридоре почти никого не было. Редкие студенты зевали и больше напоминали зомби, чем живых людей. Несколько человек кивнули немцу, парочка даже смогла поздороваться, а второкурсница Марина, с которой Крис в том году пересдавал философию, демонстративно поморщилась и прикрыла глаза руками.

– Солнышко, не свети.

Видя недоумение на лица парня, она пояснила:

– Ты слишком радостно улыбаешься. Что-то хорошее случилось?

– Нет. Солнце светит, тепло, хорошо.

– Странные вы, иностранцы, улыбаетесь просто так.

Крис пожал плечами и улыбнулся еще шире, затем подошел ближе и приподнял уголки губ Марине.

– Надо много улыбаться, тогда жизнь станет хорошей.

Засмеявшись, та потрепала парня по крашенным волосам и свернула на кухню. Заглянув следом, Крис заметит двух хмурых старшекурсников, сидящих над чашками кофе, и новенького, жарящего яичницу. В животе забурчало, и парень поспешил в душ. Сидя через десять минут за столом на кухне и жуя собранный на скорую руку бутерброд, Крис лениво листал Инстаграмм, не переставая улыбаться.

Со дня приезда в Москву прошло три недели. Сперва было трудновато: пришлось вспоминать язык и дорогу, не забывать стирать и ходить в магазин, привыкать к сложным терминам и новым предметам. Но Крис был рад увидеть знакомых, послушать, как прошли их каникулы, и выпить после пар с ними пива. Он был очень рад видеть Мику и счастлив от того, что она будет учиться с ними в университете на первом курсе. Возможно, они даже смогут утром ходить вдвоем от метро или возвращаться обратно, он сможет пригласить ее на какую-нибудь вечеринку, устроенную старостами…

– Привет, немец, – рядом с замечтавшимся Крисом плюхнулся Серега из комнаты напротив.

Вайс поморщился. Серега с первого дня начал называть его немцем, и это перестало казаться забавным. Крис быстро запихал в рот остатки бутерброда и поднялся.

– Привет, русиш. Извини, я спешу.

Серега нахмурился и перестал улыбаться.

– Как ты меня назвал? Почему русиш?

Но Крис уже выходил в коридор, стараясь придать лицо озабоченный и спешащий вид. С одной стороны, он и правда спешил: они с Салли договорились встретиться и съездить на ВВЦ. С другой, Салли не звонил и не писал, скорее всего он еще спит. Остановившись в коридоре возле двери, Крис усмехнулся, отошел к лестнице и набрал телефон друга.

Тот ответил только после двенадцатого гудка.

– Просыпайся, солнце давно поднялось.

– Крис, сейчас девять утра…

– Ты обещал поехать кататься на скейте. Я хочу кататься на скейте. Быстро!

Выругавшись на смеси русского, немецкого и испанского, Салли повесил трубку. Хихикнув, Крис вернулся в комнату и начал собираться. Паша проснулся, когда парень выбирал между синими и красными кедами.

– Сколько часов?

– Девять тридцать. Птички и солнце встали. И ты не убрал бутылку. Опять.

Простонав что-то неразборчивое, Паша спрятал голову под подушку, и Крис пожал плечами. Как можно спать в такое прекрасное утро?

Вытащив скейтборд, Крис прикрепил его на рюкзак, немного подумал и снял. До дома Салли было около трех километров, лучше проехать их, чем идти пешком. Кроме того, это поможет ему вновь почувствовать доску. Парень не вставал на нее почти месяц.

Поздоровавшись на выходе с «фрау фахтерша» Валерией Михайловной, Крис спрыгнул со ступенек, помахал рукой уходящим знакомым, поставил скейт и покатил вдоль дороги. Обычно дорога до Салли занимала полчаса, но парень надеялся управиться быстрее.

При выборе жилья год назад Салли выдвинул всего два условия. Первое – он хочет жить поближе к общежитию Криса, второе – рядом с квартирой должно быть место для его мотоцикла. И хотя Крис не был уверен, какое из условий было самым важным, они успокоили фрау Вайс. Анна решила, что в случае беды ее сын хотя бы не останется на улице ночевать. Она же робко предложила поселить студентов вместе, но Крис отказался: незачем тратить лишние деньги, да и Салли был отличным другом, но отвратительным соседом.

Рассекая по ровному тротуару и обгоняя пешеходов, Крис смотрел по сторонам и улыбался. В наушниках играла «Three Days Grace – Human Race», которым парень тихо подпевал.

Этот район на востоке Москвы нравился студенту, напоминал о родном округе Райниккендорф. Вокруг стояли невысокие, не выше пяти этажей дома, тянулись узкие улицы, не предназначенные для большого потока автомобилей. Чистые и светлые, они, как объяснила мать, сохранились с времен СССР. Крису всегда казалось, что в таких домах должны жить только счастливые люди, работающие ради какой-нибудь великой цели и всеобщего счастья. Временами попадались и новенькие блестящие новостройки, воплощение технического прогресса и будущего, но они меньше нравились Крису.

Заметив кирпичный трехэтажный дом с круглым смотровым окошком над входом, Вайс сфотографировал его и отправил матери: «Смотри, как наш».

Засмотревшись на заставленный фиалками балкон и размышляя, кто может жить в такой квартире, Крис едва не наехал на девушку с коляской. Пробормотав извинение, он медленно покатил дальше, запоздало поняв, что машинально извинился на немецком.

Дорога до дома Салли заняла чуть больше получаса. Заехав во двор, он увидел мотоцикл друга. «Kawasaki» стоял перед подъездом и словно следил за дверью узкими фарами. Спрыгнув со скейта, Крис, выключил музыку, поставил рюкзак на скамейку и закрепил доску на нем, затем вытащил телефон, собираясь звонить Краузу, но остановился, услышав свист.

На балконе третьего этажа появился Салли. Он помахал рукой, подзывая Криса, и сбросил ему два шлема и куртку. Затем перелез через перила, спустился, держась за них руками, и встал на перила нижнего балкона. Балансируя на тонкой балке, он переступил на навес над выходом, схватился руками за трубу и быстро спустился на землю. Пригнувшись, он быстро забежал под навес и поманил Криса.

Поддавшись панике, тот пригнулся и перебежал к другу.

– Что случилось?

Вытащив сигареты, Салли закурил, неторопливо убирая волосы в высокий пучок.

– Ты помнишь мой соседку?

– Фрау Варвар Иванов… на?

Варвара Ивановна была невысокой, полной, но очень активной женщиной, давно вышедшей на пенсию. Живя в одиночестве, она считала своим долгом присматривать за двором и соседями, из-за чего несколько раз громко скандалила с Салли: из-за мотоцикла, его курения или привычки выходить на балкон без футболки.

– Ты опять грубил старой фрау?

– Она пришла утром и звонила в дверь. Я спал, вышел голый и спросил «Was ist passiert? [Что случилось? (нем.)] Вы кричите на весь дом!». Она начала кричать еще громче. Я сказал ей замолчать, наверное, это было грубо, – глядя на всплеснувшего руками Криса, Салли нахмурился. – Я сказал на немецком. Вряд ли она знает немецкий.

Из подъезда вышел мужчина, хмуро посмотрев на парней. Из приоткрытой двери донеслось «Саврасий! Несносный мальчишка, ты меня до смерти доведешь! Колымага твоя весь дом отравила, ты меня сигаретами душишь! Саврасий!».

Прислушавшись, Крис выгнул бровь.

– Саврасий? Это ты?

Салли вздохнул и выбросил окурок.

– Это очень старая фрау, она уже глупая. Надевай защиту, поехали. Держи куртку.

– Мне не нужно, я поеду без куртки.

– Крис.

– Я надену шлем и не упаду.

Салли помотал головой и настойчиво протянул плотную куртку.

– Или куртка, или пешком. Ты видел, как падают без защиты.

Показав язык, Крис со вздохом надел плотную, неудобную, сковывающую движения куртку. Как и отец, Салли высоко ценил безопасность при езде на мотоцикле. Он даже отказывался возить девочек, если те были в юбках или отказывались от шлема и защиты.

– Куда поедем? – глядя, как Крис вертит в руках шлем, Салли вздохнул. – Что ты делаешь? Сперва Sturmhaube [Балаклава (нем.)], потом шлем. Тяни вниз, отец его под твою голову выбирал. Готово, завязывай.

– Завяжи сам, я не вижу и не помню.

Крис поднял голову, и Салли покачал головой. Присев, он быстро застегнул шлем.

– Удобно? Ты покрути головой, двигается?

– Все ок.

Кивнув, Крауз отточенный движением натянул подшлемник, убрав волосы, осмотрел шлем и натянул его, застегнул куртку, проверил перчатки. После он подошел к мотоциклу, обошел вокруг, проверил крепление и шины. Глядя на него, Крис вновь подумал, что, несмотря на безалаберность и несерьезное отношение к жизни, и отец, и сын Крауз очень внимательны, когда дело касается здоровья, особенно чужого.

– Перчатки?

Крис помотал головой, чувствуя, как шлем тяжело качается.

– Без перчаток я крепче держусь, – даже не видя лица друга, Вайс чувствовал, как тот нахмурился. – Салли, хватит. Когда я был в перчатках, то упал, потому что не мог держаться. Два раза упал. А без перчаток ни разу.

Махнув рукой, тот сел на мотоцикл и жестом показал за спину. Сев сзади, Крис изо всех сил вцепился в ручки по бокам. Обернувшись, Салли поднял визор.

– Если будут проблемы, стучи по правому плечу два раза.

Дорога до ВВЦ заняла не больше получаса, хотя Крис не смог бы точно сказать, как долго они ехали: то ему казалось, что они в пути уже сутки, то что они едва отъехали от дома. Вскоре он перехватил Салли за талию, стараясь держаться крепче. Красуясь на светофорах, тот резко газовал, и Крис боялся свалиться под колеса рвущегося потока машин. На одном из светофоров он внезапно обратил внимание на пристальный взгляд водителя справа, но удивиться не успел: за несколько секунд Салли оставил автомобиль позади.

Они проехали мимо невысоких домов, нырнули под эстакаду, нависшую сверху бетонной громадой, промчались по мосту над открытыми рельсами МЦД, проехали вдоль зеленого массива, должно быть, парка. Постепенно вокруг выросли советские высотки: серые и мрачные или красно-оранжевые кирпичные. Временами попадались церкви: светлые, разноцветные, какие-то воздушные и нарядные, но Криса они мало интересовали. За прошлый год он увидел десятки, а то и сотни храмов в Москве.

Внезапно Салли похлопал друга по руке и показал направо. Они проезжали мимо высокого дома, стоящего на нескольких узких V-образных подпорках. Удивленный Крис проводил его взглядом, затем поднял голову и едва не упал. В доме было больше двух десятков этажей, но он стоял на тонких, хрупких ножках! Даже стоящая через несколько метров громадная скульптура мужчины и женщины, которые что-то держали в вытянутых руках, не произвела такого впечатления.

Салли что-то проворчал, но из-за шлема Крис ничего не разобрал. К счастью, они вскоре проехали вдоль воздушной линии метро, нырнули под нее, заехали на парковку, и Салли смог, сняв шлем, высказаться.

– Ты дурак? Нельзя вертеться при езде, можно упасть!

– Ты видел дом там, сзади? Он стоял на штуках, вот таких, - подняв визор, Крис с горящими глазами показал на руках, какими именно были подпорки. – Высокий, огромный дом стоит на…

– Это «дом на ногах», – усмехнулся Салли, видя замешательство Вайса. – В Москве несколько домов с ногами, их называют… Сейчас вспомню, дом на ногах курицы, кажется так. Еще мы проехали скульптуру «Рабочий и колхозница» – вон она стоит.

– Что у них в руках?

– Серп и молот. Это советская скульптура, ее построили почти восемьдесят лет назад.

Крис подозрительно прищурился, пытаясь справиться с застежками шлема.

– Откуда ты это знаешь?

– В отличие от тебя я много читаю, – наклонившись, Салли расстегнул его шлем. – Снимай.

– Зато я знаю, что Бранденбургские ворота похожи на эти.

– Вот только Бранденбургские ворота построены в конце восемнадцатого века, а эти после Второй мировой войны. Это стиль – ампир Сталина, а наши – классицизм.

– Ты читал Википедию, вот и все, – надулся Крис, снимая куртку и убирая ее в рюкзак. Отстегнув скейт, он поставил его на землю и слегка покатал ногой, проверяя.

– Не завидуй, это плохо.

На ВВЦ парни были впервые, хоть и слышали о нем раньше. Всегда что-то мешало: то не было времени, то забывали. Когда на прошлой неделе Крис пожаловался, что уже побывал на всех скейт-площадках Москвы, их общий знакомый Серега пожал плечами.

– Езжай на ВДНХ, там места столько, что можно месяц катать.

– Что такое ВДНХ?

Простой вопрос поверг Серегу в шок и почти панику. Тот обернулся к Крису с круглыми глазами и прижал руку к груди.

– Ты никогда не был на ВВЦ?

– Ты называл другие буквы.

– ВДНХ, его переименовали в ВВЦ. Это огромный парк и выставочный комплекс, его еще при СССР построили. Там на скейтах, роликах, самокатах, гироскутерах – на всем катают, места немеряно. Тебе понравится.

Однако, несмотря на уверенность Сереги, с первого взгляда ВВЦ не произвел на Криса особого впечатления. Чистый зеленый парк с памятником Ленину перед входом и каким-то зданием советской эпохи. Ничего особенного.

Салли неторопливо шел по дорожке, рассматривая цветы и прохожих. Он расстегнул куртку и держал в руке оба шлема, причем Крис был уверен, что Крауз нарочно старается поднять шлемы повыше, когда рядом проходит симпатичная девушка.

Сам Крис также медленно тащился рядом. Его обогнали три девушки, одетые в черное, за спиной самой высокой болтался рюкзак со значками. Одна из девушек обернулась, смерила Салли взглядом густо подведенных глаз и усмехнулась. Тот улыбнулся и поправил волосы, откидывая их за спину. Крис мстительно дернул друга за прилетевшую ему в лицо прядь.

– Эй!

– Хватить глаза строить. Иди быстрее.

– Ты можешь идти быстрее, я дойду сам.

– Нет. Если я оставлю тебя, то ты останешься с девочками навсегда.

Мимо быстро прошли две девочки лет четырнадцати в кошачьих ушах. Обе одновременно обернулись и хихикнули, прибавив скорость. Крис показал на них.

– Они смеются над тобой даже.

Салли махнул рукой.

– Смотри, вон там хорошая лестница. Отлично подходит для твоих трюков. Ты иди первый.

Лестница действительно было неплохой. С низкими, но достаточно широкими ступеньками, она поднималась в два пролета: семь ступеней, площадка и еще семь. С краю сидела смеющаяся группа подростков, и Крис надеялся, что катать на ней тоже можно.

Потянувшись, он разогнался, присел и подпрыгнул, перескочив сразу все ступени, проехал немного вперед и развернулся. Затем разогнался и спрыгнул обратно, недовольно покачав головой. Группа рядом притихла, подошедший Салли кивнул.

– Хорошо получилось.

– Нет. Я зацепил ступень чуть-чуть, – Крис показал пальцами, сколько колесу скейта оставалось до ступеньки. – Смотри, я покажу, как правильно.

Второй прыжок оказался удачнее, третий почти идеально. Крис попрыгал несколько раз, вспоминая движения и трюки. Он начал кататься в пятнадцать лет, на первую доску заработал, раздавая по выходным листовки в торговом центре, трюкам учился по видео. В Берлине у него были знакомые среди скейтеров: с кем-то они познакомились в парке, с кем-то в группах и на форумах. В России же Крис так и не нашел никого, кто увлекался бы этим спортом.

Задумавшись, он не успел прыгнуть, зацепился краем скейта за ступеньку и упал на колено. Какая-то девушка в группе громко вскрикнула, проезжающий рядом мальчик на велосипеде засмотрелся на него и чуть не упал сам.

– Ты в порядке? – крикнул Салли. Он стоял в десяти метрах от лестницы. Крис поднял большой палец. – Пошли дальше.

Вайс встал и несколько раз согнул колено. Вроде все хорошо, ничего не болело. Хотя он слышал об одном парне, который упал и вывихнул колено, не обратил внимание на травму и так ее запустил, что едва не стал инвалидом. С другой стороны, этот рассказ мог быть просто очередной страшной байкой скейтеров.

– Смотри! – встав на доску, Крис смерил расстояние. – Покажу kickflip.

Разогнавшись, он прыгнул с края лестницы, провернул скейт и приземлился на него. Салли пожал плечами.

– Это просто. Я видел, как ты делаешь трюки и поинтереснее.

– Это сложный трюк, – обиделся Крис. – Я учился много месяцев.

– Выглядит слишком просто. Девочки любят, чтобы выглядело сложно. Кстати, ты заметил, что девушка со светлыми волосами смотрела на тебя?

Обернувшись через плечо, Крис засмеялся. Девушке со светлыми волосами едва ли было больше четырнадцати лет.

– Она маленькая.

– Ты тоже.

– Она маленькая в возрасте, – остановившись, Крис нахмурился, подбирая слова. – Это неправильно и незаконно. И моим сердцем владеет Ева.

– О! Как у тебя и Евы дела? – тут же переключился Салли. Мимо пробежала спортсменка в облегающих спортивных леггинсах, но Крауз, казалось, даже заметил ее.

Крис пожал плечами и оттолкнулся ногой. Говорить о чувствах не хотелось.

– Хорошо.

– Ты будешь встречаться с ней? Уже предложил?

– Нет, – заметив, что Салли хочет сказать, Крис сразу перебил его. – Это сложно! Я не знаю, как ей сказать.

– Просто скажи и все. Ты встречался с девушками в школе… Кажется, я пропустил «же».

– Пропустил, – обрадовался Крис, пытаясь перевести тему. – Надо…

– Не надо. Не меняй тему. Она тебе нравится, ты хочешь с ней встречаться. Скажи ей об этом, это просто. Вы разговаривали?

– Немного. Мы встретились пару раз после той шутки.

– Ты извинился перед альбиносом?

– Нет…

– Кристиан Вольфрам!

– Я пытался!

Остановившись, Крис вздохнул и взъерошил волосы. Ярко-красные пряди, покрашенные перед отъездом, после прыжков так и топорщились во все стороны. Салли молча ждал, неодобрительно глядя на друга.

– Я подошел несколько раз к Юшину, хотел сказать «Извини». Он постоянно уходил, когда видел меня. Я подходил несколько раз, каждый день подходил, подходил с Евой и один – ничего не получается. Он не хочет извинений.

– Ну… – Салли усмехнулся. – Я верю, что у тебя все получиться. Обязательно поговори с ним.

– Да-да…

Несколько минут парни шли молча. Крис временами обгонял Салли и ждал его у конца дорожек, рассматривая людей вокруг. По тротуарам гоняли дети и подростки на велосипедах, роликах и самокатах, шли молодые парочки и семьи с колясками, их обгоняли бодрые старички, занимающиеся скандинавской ходьбой.

Оглянувшись на остановившегося Салли, Крис махнул ему рукой, разогнался и быстро покатил вперед, выезжая на круглую площадь с фонтаном в центре. Вокруг фонтана с золотыми статуями девушек сидели группами и поодиночке отдыхающие. Некоторые мимолетно смотрели на красноволосого парня на скейте и тут же отворачивались, забывая о нем.

Это насмешило его: в огромном мегаполисе затеряться несложно. Казалось, что тут никому нет до тебя дела, пока ты соблюдаешь некоторые внешние приличия, например, не бегаешь голым. Несколько подростков проводили Криса более пристальным взглядом, одна из них, в длинном бирюзовом парике с двумя хвостами, быстро отвернулась и что-то прошептала подружке. Та, отложив просмотр фотографий на телефоне, посмотрела поверх ее плеча, усмехнулась и вернулась к прерванному занятию.

Сделав круг, Крис вернулся к Салли и уже собирался поделиться с ним наблюдением, но вдруг остановился. Возле курящего Крауза стояла Мика. Собранные в пучок на затылке волосы перевивал темно-фиолетовый шарф, короткий топ открывал животик с пирсингом. Девушка стояла на бордюре и, заслонив глаза от солнца, что-то рассказывала, улыбаясь.

Подъехав ближе, Крис разогнался, подпрыгнул и, провертев скейт вокруг себя, приземлился возле друзей. Мика похлопала в ладоши.

– Здорово, молодец!

– Он и лучше умеет, – тут же прокомментировал Салли, выдыхая дым подальше. Крис демонстративно зажал нос. – Я не дышу на тебя.

Глядя на удивленно поднявшую бровь Мику, Салли объяснил.

– Крис не любит сигареты. У него аллергия на табак.

– Курить вредно, – быстро перебил его Вайс и повернулся к Еве. – Привет.

Та помахала рукой и поправила увесистую черную сумку в пятнах краски, висящую через плечо.

– Он прав, курить очень вредно. И осторожно, у меня в сумке полно баллончиков с краской, вдруг взорвется.

Салли в притворном ужасе отскочил назад, чуть не сбив велосипедистов. Те что-то пробормотали, и Мика засмеялась, запрокинув голову. На мгновение время для Криса замерло. Девушка больше всего напоминала маленькое и теплое солнышко: своей улыбкой, смехом, мимикой, голосом – да всем существом.

Hol's der Teufel [Черт возьми (нем.)], он должен собрать волю в кулак и предложить ей встречаться! Нельзя же быть такой тряпкой.

Мика взмахнула рукой и поправила упавшую на лоб прядь. На запястье зазвенел браслет с шармами. Девушка опустила на нос темные очки.

– Куда вы сейчас идете?

– Просто идем, вперед. Ты идешь куда-то?

– Мне нужно кое-что найти, точнее, проверить. Когда-то на территории ВВЦ было несколько заброшенных зданий, их то ли не достроили, то ли не снесли. Там раньше часто рисовали райтеры, – парни недоуменно переглянулись, и Мика заметила это. – Райтеры – это художники граффити.

– А, ты же рисуешь, – кивнул Салли.

– Ну да. Я уже лет пять рисую. Не очень красиво, не как Шепард Фэйри, или Харинг, или, например, Бэнкси, но стараюсь.

– Я знаю про Бэнкси, – усмехнулся Салли.

– Про нем все знают. Самый известный и таинственный художник, культовая личность среди райтеров. Так вот, я хотела посмотреть, сохранились ли еще это недостройки, недостроенные здания, или их снесли.

– Тебя проводить? Там есть твои картины?

– Вряд ли нам по пути. А картины… – остановившись, девушка вытащила из кармана смартфон и, прикусив губу, порылась в нем. – Кажется, я сохраняла фото… Нашла. Это моя работа, ей уже года два или три.

На обшарпанной, потрескавшейся стене над далеким городом парил черный силуэт. Расправив огромные крылья и раскинув руки, будто распятый, он опустил голову, глядя на расступившиеся под ним дома.

– Очень, э… выразительный?

– Смотря, что ты хочешь сказать.

Салли потер подбородок.

– Красиво, но тревожно.

– Спасибо, так и должно быть, – улыбнулась Мика и повернулась к Крису. Тот пристально рассматривал граффити и молчал, не собираясь комментировать. – Простите, но я побежала, у меня мало времени.

Помахав рукой, Мика свернула в сторону, обогнала неторопливую компанию и буквально растворилась в толпе. Проводив ее взглядом, Крис вздохнул, и Салли похлопал его по плечу.

– Может быть, я спрошу ее?

– Я не малыш.

– Уверен?

– Да.

– Я просто спрошу «Эй, у тебя есть парень?»

Проходящая мимо девушка в длинной черной юбке и высоких сапогах с белыми шнурками заинтересованно повернула голову в сторону Салли и улыбнулась, отрицательно покачав головой. Положив руку с шлемами на плечо, чтобы их было видно, тот подмигнул ей.

– Хватит искать себе девушку, – проворчал Крис. Он чувствовал себя отвратительно: проявил себя просто невоспитанным поленом, не похвалил прекрасную работу, двух слов связать не мог. А ведь день так хорошо начинался. – Пошли. Я хочу найти место и кататься.

– А я хочу кофе. Ты никогда не спрашиваешь меня о моих желаниях.

Вздохнув, Салли свернул направо и пошел по узкой тропинке. В конце концов, Крис уже взрослый и попросит помощи сам, если захочет. Уговаривать его нет никакого смысла: иногда Вайс был на редкость упрям в своем желании быть самостоятельным и независимым.

С другой стороны, что Сальваторе за друг, если не может помочь и без просьбы Криса, из лучших побуждений? У самого Салли проблем с девушками никогда не было: яркая внешность и веселый характер помогали быстро знакомиться, умение поддержать беседу – продолжить общение и перевести его в нужное русло. А вот Крис постоянно терялся на фоне рослого и красивого друга, из-за чего временами расстраивался. Кажется, сейчас Салли вновь попытался перетянуть внимание Мики с друга на себя, а надо было просто отойти и оставить их вдвоем…

– Остаемся тут, – перебил его мысли голос Вайса. – Если ты хочешь, ты сходи за кофе.

Они вышли на небольшую ровную площадку перед трехэтажным зданием. Казалось, что его стены состоят из одних окон и неприметной двери. К последней тянулась широкая лестница в несколько ступеней. Она была небольшой и хорошо подходила для всяких трюков на скейте.

По площадке медленно катались на розовых самокатах две девочки лет пяти в одинаковых куртках. На дальнем краю лестницы сидела компания молодых людей, на вид старшеклассники. Худощавая девушка в косухе и с короткими синими волосами сидела на ступенях и внимательно наблюдала за детьми. Рядом с ней сидела улыбчивая светловолосая девушка, за плечи ее обнимал темноволосый парень. Еще два парня стояли позади. Один, похожий на эльфа, с длинными волосами в черном худи, хмурился, вертя в руках жестяную банку энергетика. Второй опирался плечом о стену и что-то искал в телефоне.

Пока Салли рассматривал компанию, Крис оттолкнулся и заехал на площадку. Девочки тут же остановились, уступая дорогу, но парень помахал рукой и объехал их. Упражняться перед зрителями не хотелось, и Крис проехал мимо. Перпендикулярно площадке тянулось стеклянное здание, которое привлекло его внимание.

– Скоро вернусь! – крикнул Вайс, на секунду обернувшись к другу.

Тот кивнул, переложил шлемы в другую руку и подошел к компании. Пока Крис развлекается, у него есть время познакомиться и немного отдохнуть. Не сидеть же ему в одиночестве в конце концов.

– Привет.

Ребята одновременно посмотрели на него.

– Привет, – удивленно отозвалась светловолосая девушка. – Мы знакомы?

– Нет, но можно поправить, – улыбнулся Салли. – Мой друг катает, а я скучаю.

– Покатай с ним, – неприветливо отозвался «эльф».

Синеволосая девушка закатила глаза.

– Вит, ты сама вежливость. Привет, приятно познакомиться. Я Мира, это Кити и Егор, – парочка кивнула. Егор переложил руку с плеча Кити на ее бедро, и та засмеялась. – За мной стоят Вит и Гоша.

– Меня зовут Салли или Сальваторе, – парень протянул руку.

– Салли – странное имя.

– Я приехал из Берлина, я учусь в Москве. Извини, Гоша – это… Я не слышал имени раньше.

– Георгий. Э… – Мира неуверенно улыбнулась и повернулась к друзьям. – Я не знаю, как объяснить иностранцу…

– Это Георг или Джордж, – отозвался сам Гоша. Он снял капюшон и приветливо улыбнулся, из-за чего стал выглядеть старше.

– А, Георг! У нас говорят Йорген.

Кити прищурилась.

– Йорген, мы нашли тебе новый ник.

– Ужасно. Лучше останусь Гошей.

– Или Юрисом, – ответил Егор, и компания засмеялась. Гоша показал парню фак, тот ответил тем же и протянул руку Виту. – Дай попить.

Тот спрятал банку.

– Свою купи.

– Жмот, хоть сигаретой поделись.

– Ответ тот же.

– Ребята, угощайтесь.

Салли вытащил пачку из кармана и открыл ее. Все вытащили по сигарете и похлопали по карманам в поисках зажигалок.

– На самом деле сегодня была очередь Вита всех угощать, но господин эльф не в духе, поэтому дерзит, – выпустив колечко дыма, Мира покосилась на парня. Тот дернул плечом. – Правда, господин недовольный?

Салли сел на ступеньки, осторожно поставив шлемы рядом. Девушки с интересом посмотрели на них.

– Ты катаешь?

– Я езжу..? Ездию..? Я имею мотоцикл, вот. Извините, русский язык немного сложный для меня.

– Он и для нас непростой, – усмехнулся Егор. Кити коснулась пальцем шлема, и парень тут же перехватил ее руку. – Нет, малышка, тебе нельзя.

«Почему? Я могу прокатить девушку», – подумал Салли и тут же мысленно стукнул себя по лбу. Понятно же «почему»: Кити «занята», у нее есть парень. Никакому парню не понравится, что его девушку катает незнакомец, к которому она прижимается во время движения.

Медленно затянувшись, Салли покосился на Вита. Кажется, ему не очень по вкусу интерес Миры к новому знакомому. Должно быть, девушка нравится ему, но они явно не встречаются. Что ж, принципы Салли относительно чужих подружек не распространяются на неудачников, которым не повезло.

Внезапно Мира вскочила и бросила недокуренную сигарету в сторону. Одна из девочек разогналась и выехала на проезжую дорогу. Мира схватила перепуганную девочку, когда на нее почти наехал отвлекшийся велосипедист. Перепуганный ребенок прижался к девушке, пока та грозила вслед велосипедисту. Вторая девочка остановилась посреди площадки, начав шмыгать носом. К ней подъехал вернувшийся Крис и сел на колени, о чем-то спрашивая.

Кити вздохнула.

– У Миры большая семья: две сестры-близняшки и два брата. Она самая старшая, присматривает за малышами, пока родители на работе пашут.

– Что родители делают?

– Работают, очень много работают. Мира любит братьев и сестер, постоянно с ними возится, даже гулять одна не ходит.

– Мира – хорошая сестра?

– Лучшая, – отозвался Гоша. Все закивали.

– Ты всю мою биографию решила рассказать? – усмехнулась вернувшаяся Мира. Сестра крепко держала ее за руку, вытирая щеки.

– Конечно, вдруг это твой принц на белом мотоцикле. Не Вита же ты вечно ждать будешь.

– Я прекрасно слышу!

– На это я и надеялась, – тихо прошептала Кити так, чтобы это услышал Салли и Мира.

Вит закатил глаза, сплюнул и, допив энергетик, смял банку. Посмотрев вокруг, он спрыгнул со ступенек и ушел в сторону урны.

Мира потерла виски.

– Ты опять к нему цепляешься?

– Он сам виноват. И не надо защищать его.

Вернувшийся Вит прервал разговор. На несколько секунд повисло неловкое молчание. Мира, нахмурившись, смотрела на Криса: тот показывал девочке, как стоять на скейте, нелепо размахивая руками. Надувшись, Кити прижалась к Егору. Гоша зевал и щурился, сонно моргая.

Салли встал.

– Я хочу предложить сходить за кофе. Давайте вместе сходим?

Мира покачала головой.

– Я сестер не оставлю, извини.

– Крис посмотрит за ними. Крис хороший, не обижает никого. Крис! – Вайс поднял голову. – Смотри, какой он надежный.

Мира подошла к парню, ведя за руку сестру. Та успокоилась и с интересом смотрела за попытками близняшки освоить скейт.

– Крис? Я Мира, а это Нюта и Соня. Ты точно сможешь присмотреть за ними?

– Да, я… Это нетрудно, – тот запнулся, глядя на серьезную девушку. Несмотря на рост и хрупкость (девушка была одного роста с ним и явно слабее), она смотрела так решительно, что Крис не сомневался: при малейшей угрозе она врежет ему по носу, а потом и загрызет.

Мира опустилась на колени.

– Девочки, вы хотите покататься с дядей Крисом? – Те кивнули. – Даже не знаю…

– Сходи со всеми, я останусь, – подошедший Гоша похлопал подругу по плечу. Та улыбнулась и побежала к компании. Парень погрозил Крису пальцем. – Веди себя хорошо.

– Was [Что (нем.)]? – недоуменно развел руками Крис, но парень уже отошел к лестнице и сел на ступени, греясь на солнце.

Девочки нетерпеливо подергали Кристиана за руку, и тот махнул рукой. Вечно Салли находит приключения, а он потом отдувается.

Запинаясь от волнения и помогая себе жестами, парень попросил девочек встать на самокаты и держаться. Встав на скейт, он схватился за рули, оттолкнулся, и «паровозик» тронулся. Девочки засмеялись, и Крис улыбнулся, увеличивая скорость. Ну и пусть Салли ушел с новыми друзьями, зато он с остался с двумя милыми девочками.

Трек 7

Вся компания вернулась через двадцать минут, когда «паровозик» несколько раз объехал площадку по кругу, успел выехать за ее пределы, доехать до конца соседнего стеклянного здания и вернуться. Крис даже поставил было Соню на скейт, держа ее обеими руками, но девочка испугалась, пошатнулась и чуть не заплакала, вызвав панику у «няньки».

– Я и говорю: «Ты держись за меня, я еду быстро, ты можешь упасть и пораниться: сломать ногу, руку, голову». Но она упрямо отвечала, что не упадет, что она держится ногами, что она смелая! И что? Я завел «Kawasaki» и немного проехал, она упала на меня и обняла! Ее бойфренд увидел, обиделся, подумал, что я нарочно сделал это. Он решил драться, и я сломал ему нос. Зачем так делать? Я же не хотел этого, не хотел обижать ее бойфренда или бить его. Я просто хотел исполнить мечту девушки.

Энергично размахивая руками, Салли рассказывал очередную историю про какую-то девушку и ее попытки произвести на него впечатление. Кажется, Крис уже слышал эту историю, но не был уверен. С Краузом постоянно знакомились девушки и почти все они сразу просили прокатить их, а потому опознать, про какую знакомую тот рассказывает, было непросто.

– Теперь понимаешь, почему я сказал, что ты не будешь кататься на мотоцикле? – засмеялся Егор, и Кити примирительно поцеловала его в щеку, поднявшись на цыпочки.

Крис с близняшками подошел к лестнице. Гоша забрал принесенный стакан, Мира протянула стаканчик Вайсу. Она тепло улыбнулась, потрепав сестер по волосам, и посмотрел на принесенное угощение.

– Спасибо, что присмотрел за ними. Это газировка с сиропом, так в СССР пили.

– Спасибо, Кристин, – пробормотала Нюта, Мира засмеялась, и девочка нахмурилась. – Разве не Кристина? У меня подругу так зовут.

– Извини, они еще маленькие, – ответила Мира, смущенно улыбаясь Вайсу.

Крис замахал руками. Вот еще, будет он на детей обижаться. Они ж не виноваты, что его типичное для европейца имя мало распространено в России.

Мира поправила куртки на сестрах и приказала собираться.

– Ребята, мы пойдем. Кто-нибудь еще пойдет с нами?

Проводить девушку вызвались Вит и Гоша. После короткого, но бурного прощания, компания разделилась. Глядя вслед Мире, Салли задумчиво покивал головой.

– Хорошая у вас подруга.

– Хочешь соперничать с Витом? – улыбнулся Егор.

Кити пожала плечами.

– Виту не помешает придать ускорения. Иначе он будет морозиться еще несколько лет.

Закатив глаза и пробормотав «Не начинай, плиз», Егор повернулся к Салли.

– Ты вроде заброшкой интересовался? – Тот задумчиво наклонил голову. – То недостроенное здание, магазин или вроде того. Мы можем сходить туда и посмотреть, если хочешь. Она недалеко вроде.

– А если хочешь пообщаться с другими байкерами, то тебе надо на Воробьевы горы. Кажется, они еще на Старом Арбате возле кафе собираются и где-то на западе. Помнишь, там еще огромный мотоцикл перед входом? Мы там как-то проезжали.

Салли вежливо кивнул, пропуская информацию мимо ушей. Ему не очень хотелось общаться с другими байкерами, особенно с теми, кто предпочитал «крутые» спортивные модели и напрочь забывал про технику безопасности. В прошлом году, желая узнать о сообществе в России, он посмотрел несколько видео и пришел в полный ужас: многие ездили только в шлеме, совершенно не заботясь о защите тела, а некоторые лихачи и вовсе безо всего – в футболках и резиновых шлепанцах.

Да, конечно, глупцов, не позаботившихся о защите, хватало и в Берлине, да и сам Салли сел на спортивную модель, а не выбрал, как отец, классический крузер. Но ему, Салли, хотя бы хватало мозгов понимать опасность такого транспорта, а не покупать вариант покруче и поопаснее, надеясь не свалиться.

Крис подъехал к другу, наступил на край скейта и поднял его. Потерев нос, он допил и поставил пустой стаканчик на ступеньку.

– Что вы говорите?

– Кити и Егор предлагают посмотреть загр… загроб…Verdammt! [Проклятье! (нем)] Пустое здание, про которое говорила Мика. Ты хочешь пойти?

Крис покачал головой. Лучше он потренируется в одиночестве, а то скоро совсем разучится стоять на скейте. Тогда путь в экстремальный спорт ему точно будет закрыт, и он не сможет стать новым Райаном Шеклером. Хотя Райан – настоящий гений и вундеркинд в скейтбординге, Крису никогда не стать им, но он всегда может попробовать…

– Эй! – Салли похлопал задумавшегося друга по плечу. – Я схожу с ребятами, скоро вернусь. Не балуйся без меня.

– Конечно, Chef [Шеф (нем., сленг)], – Крис встал на доску и прыгнул на месте. Салли показал жестом, что следит за другом.

Едва все скрылись за углом здания, Кристиан вставил наушники и включил «10 Years – Dancing With The Dead». Он потянулся, разминая руки и спину, немного попрыгал на месте и начал. Разгон, прыжок, приземление. Разгон, прыжок, разворот, разгон, прыжок с вращением, прыжок на ступени и со ступеней, скольжение на доске, затем на подвеске – сперва на передней, потом на задней.

С каждым прогоном получалось все лучше. Если в первые несколько раз с доски приходилось спрыгивать, не завершив трюк, то к концу получаса Крис уже смог сделать Frontside noseslide практически идеально. Конечно, это не эффектный Darkslide, когда ты скользишь на скейте колесами вверх, но тоже неплохо.

Выключив отвлекающую музыку, Крис приготовился, оттолкнулся и поехал вперед, набирая нужную скорость. Прищурившись, парень мысленно прикинул расстояние и место для толчка, присел и…

– Как у тебя круто получается, – произнес кто-то слева.

Дернувшись, Кристиан соскользнул с доски, упал и выругался по-немецки. Колено ударилось прямо о ребро ступени, ладонь проехались по камню, сдирая кожу. Скейт отлетел куда-то в сторону говорившего.

Подняв голову, парень увидел невысокую девочку лет четырнадцати в драных джинсах и с сумкой через плечо. Она прижимала ладони к губам, круглыми глазами глядя на парня.

«Эмо? Они тут есть?» – усмехнулся про себя Крис, глядя на черно-розовые волосы подростка. Он сел на ступени и поморщился: колено прострелила резкая боль. Сквозь дыру были видны выступившие капли крови.

Девочка сделала шаг вперед и подняла скейт. Казалось, что она сейчас заплачет.

– П-прости, пожалуйста, прости, я не хотела тебя отвлекать. Я просто увидела, как ты катаешься, как у тебя получается, и мне… Прости, я хотела сделать комплимент, я не хотела, чтобы ты упал.

- Все хорошо, я часто падал, – улыбнулся Крис.

Испуг подростка насмешил его. В Берлине на площадке скейтеры падали сотни раз, да и он сам регулярно сдирал ладони, колени и локти, особенно когда только начинал учиться. Один парень так неудачно упал, что сломал руку, а девушка, очень опытный скейтер, как-то раз вывихнула лодыжку. Друзья практически унесли ее на руках, но через месяц она вернулась.

– Не волнуйся, я ничего не сломал, – повторил парень, вытягивая ногу.

Наверное, стоит позвонить Салли: ссадину нужно осмотреть и промыть, возможно, наложить повязку, пока кожа не затянется. Как назло, он не взял ни салфетки, ни воду, надеялся обойтись без травм. Верная примета: стоит забыть аптечку, как минимум одно падение точно обеспечено.

Незнакомка тем временем осторожно поставила скейт, обернулась и помахала рукой.

– Я тут, девчонки!

Со стороны стеклянного здания к ним свернула группа школьниц. Впереди уверенно шла полная девочка в черной футболке. Ее шею плотно облегал чокер с кулоном-пентаграммой. Светлые волосы стянуты в тугой хвост на затылке, а под глазами слегка расплылся черный карандаш. Толстые щеки розовели: девочке явно было жарко. Остальные почти не выделялись: джинсы, футболки, грязные кеды и фенечки на руках. Они явно старались держаться позади лидера, которой родители позволили быть более неформальной, чем подруги.

Полная девочка первая подошла и тут же оценивающе глянула на Криса. Тот сразу поскучнел. Парень отлично знал этот тип девочек: еще совсем маленьких, только вчера игравших в куклы и презиравших мальчишек, которым теперь очень хотелось выделиться и понравиться. У нескольких знакомых и одноклассников были такие младшие сестры. Они внезапно вырастали, начинали искать свой стиль и неумело строить глазки всем друзьям брата. Обычно в их компании доставалось Салли, но сестренка Шона выбрала Криса. Было до ужаса неловко смотреть, как вчерашняя младшеклассница, которую Крис помнил сопливой пятилеткой, садится слишком близко, краснеет от собственной смелости и испуганно смотрит на колени, дергаясь каждый раз от чьего-то смеха.

– Ну и что случилось? – спросила полная девочка, сев слишком близко к Крису. Тот криво улыбнулся. Она явно заинтересованно посмотрела на скейт.

– Рит, все так внезапно вышло, – забормотала девочка-«эмо», глотая слова. – Я сказала ему, что он хорошо катается и круто прыгает, он споткнулся и упал, сильно ударился коленкой. Ой, а вдруг перелом?..

Крис на несколько секунд закрыл глаза.

– Девочки, мне просто надо…

– Сиди и не двигайся, – Рита пересела ниже, рассматривая поврежденное колено. – Дайте воду и салфетки!

Подошедшие школьницы развели руками. Одна показала полупустую бутылку «Кола-колы». Рита закатила глаза.

– У них никогда ничего нет. Сходите кто-нибудь за водой, простой, чистой, без газа. И салфетки купите.

Две подруги быстро убежали в сторону главной площади. Девочка-«эмо» присела рядом, вытирая глаза.

– Ты точно в порядке? Ничего не болит?

– Если бы ты не отвлекала человека, он бы точно был в порядке, – проворчала Рита.

Крис постарался дружелюбно улыбнуться. Риту он игнорировал.

– Все в порядке. Мне нужно промыть рану и все.

– У тебя странный акцент. Ты неместный? – вклинилась Рита. Она крутила пальцами кулон, стараясь привлечь к нему внимание.

– Не какой?

– Неместный, не русский.

– Я из Берлина, приехал учиться.

Черт! Крис мысленно выругался. Он уже заметил, что в России информация о том, что он иностранец, действует на людей… странно.

Рита не стала исключением. Она тут же облизала губы и выгнулась, будто позируя. В ее голове мгновенно сформировался план на несколько лет вперед: она покоряет сердце симпатичного неформального скейтера, он приглашает ее в Германию, водит по запутанным улицам и показывает старинные замки, а потом обязательно предлагает руку, сердце и кольцо с крестом – как у той готической модели на вчерашнем фото в Инстаграмме.

– Из Берлина? То есть ты немец? Вау, обожаю немцев! У вас такой классный язык, и культура, и традиции, и история, и музыка. Особенно музыка – совершенно невероятная, заслушаться можно. Не то что наша дурацкая попса.

Настроение совсем упало. Хвалебные комментарии относительно его родины порядком утомили Вайса еще на первом курсе в первый месяц. Кто-то сразу начинал говорить, что Германия – «это же Европа, не то что Россия», другие почему-то начинали оправдываться и говорить, что Москва – конечно, не Берлин, но и тут есть на что посмотреть.

Подобные разговоры огорчали Криса. Ему нравилась Москва: красивая, энергичная и современная, с богатой историей, которую легко можно было увидеть повсюду. К чему принижать достоинства своего родного города или, напротив, сравнивать два разных мегаполиса? Все города хороши.

– Мне очень нравится немецкий рок, – улыбка Риты стала еще шире и стала напоминать оскал. – Ты кого слушаешь? Наверное, что-то очень крутое.

– Мм, «LinkinPark», «Stahlmann», «Zeraphine», «Godsmack», «Callejon», иногда «Stanfour» или «Oomph!».

– Это еще кто? – округлила глаза Рита. – Они, наверняка, все старые, я только про «Linkin Park» слышала, и он давно не в моде.

– Я не…

– У меня сестра слушала раньше самую клевую и самую лучшую немецкую группу, а сейчас ее слушаю я.

«Rammstein?» – чуть не произнес вслух Вайс.

– «Tokio Hotel»!

Крис закрыл глаза. Уж лучше бы «Rammstein». Он не имел ничего против «Tokio Hotel», хотя их популярность почти ушла, когда парень учился в средней школе. Да и играла группа не в его любимом стиле, но парни смогли собрать миллионы фанатов, будучи школьникам. Они упорно трудились, старались и развивались, но было не очень приятно осознавать, что для многих иностранцев Германия – не страна рока, а страна близнецов Каулиц.

– Их слушала моя старшая сестра, а потом начала слушать я. Да, я знаю, они уже старые, им почти тридцать, они мало не выступают, они были популярны давно. Но братья Каулиц такие милые, когда молодые, такие хорошенькие, просто идеальные парни! Я так мечтаю познакомиться с ними…

– Рит, мы все принесли, – перебила девочку подруга. Она держала в руках две бутылки воды. – Давай помогу.

– Оставь, я сама, – проворчала та. Забрав бутылку, та резко открутила крышку и задумчиво посмотрела на колено пострадавшего. – Тебе, наверное, лучше снять джинсы…

– Ого, Крис, да ты тут целый гарем собрал!

Незаметно подошедший Салли остановился за углом и улыбался, глядя на собравшихся школьниц. Рита зацепилась взглядом за шлемы, которые Крауз держал в руке. На ее лице расцвела еще более плотоядная улыбка, хотя Крис мог поклясться, что такого не может быть.

– Я упал. Может, ты поможешь мне? – с надеждой спросил он.

Салли покачал головой и поставил на ступени набитую чем-то сумку.

– Я? Ни за что. Я не стану помогать, ведь я привел прекрасную медсестру Мику.

– Мику?..

Девушка выскочила из-за спины Крауза и улыбнулась, снимая солнечные очки.

– Медсестра для оказания первой помощи прибыла, – засмеялась она и села на колени перед парнем. – Сейчас мы проведем первичный осмотр и все вылечим, надеюсь, обойдется без хирургического вмешательства. Девочки, у кого вода?

Обиженно надувшись, Рита тихо встала и отошла в сторону. Незнакомка с фиолетовыми волосами так быстро выбила у нее красавчика-скейтера, что оставалось только ретироваться. А ведь она, Рита, ему явно понравилась: он смотрел на нее, обсуждал с ней музыкальные группы…

Повернув голову, Рита увидела, что Салли отошел подальше и вытащил сигареты. Что ж, это ее шанс понравиться другому парню.

Она подошла ближе, накручивая на палец прядь волос.

– Не угостишь сигареткой?

– Тебе есть восемнадцать? – усмехнулся Салли, выпуская дым в противоположную от девочки сторону.

– Зануда. Всего одну, жалко, что ли?

– Нет восемнадцати лет – нет сигарет.

Поджав губы, Рита повернулась к подругам и заметила, что те насмешливо смотрят на нее. Покраснев, она предприняла вторую попытку.

– Ты байкер? У тебя шлемы в руках.

– Да, я катаю на мотоцикле.

– Как круто? На чем?

Медленно выдохнув дым в сторону, Салли назвал фирму и полную модель, прибавив марку двигателя и колес. Замешательство девочки насмешило его: та явно не поняла ни слова и теперь не знала, как продолжить беседу и попросить прокатить ее. Посмотрев в сторону Криса и Мика, парень заметил насмешливые взгляды остальных школьниц. Ему стало жалко Риту.

«Mein Gott [Мой Бог (нем.)], в этом возрасте девочки так похожи. Они еще не выросли, но очень этого хотят».

Поддавшись благородному порыву, он показал на телефоне фотографии верного «Kawasaki». В конце концов, он джентльмен и должен помогать леди в трудных ситуациях, а не «топить» их.

Приоткрыв рот, Рита рассматривала фотографии мотоцикла – стильного и быстрого «железного коня», на котором ее может прокатить прекрасный «рыцарь» с красивыми длинными волосами и хитрыми глазами цвета малахита.

– Покатаешь меня?

Усмехнувшись, Салли щелчком отправил бычок в сторону урны и убрал телефон.

– Нет, конечно.

– Почему?

– У меня нет шлема твоего размера.

– Но…

– Попроси через пару лет, когда вырастешь.

Подмигнув, Сальваторе подошел к весело болтавшей Мике, не дожидаясь просьбы оставить контакт для связи. Девушка подняла голову и прищурилась: солнце светило ей в глаза. Сидевшая рядом девочка-«эмо» вытирала мокрые руки и смотрела под ноги.

– Все в порядке?

– Пациент будет жить и даже бегать, – отчиталась Мика и убрала выбившуюся прядь за ухо. – Просто содрана кожа, через несколько дней все заживет.

– Ты отлично справилась, – произнес Крис. Нога почти не болела, лишь слегка ныла, когда он сгибал и разгибал ее.

– В школе меня и двоюродных братьев постоянно отправляли к бабушке на дачу. Кузены играли в «казаки-разбойники» и «войнушку», а я была медсестрой и оказывала первую помощь. Навыки еще не забыты.

– Здорово, обожаю симпатичных медсестер, а ты, Крис? – Салли подмигнул другу.

Тот скривился и закатил глаза. Глядя на Вайса, Мика засмеялась и встала.

– Извините, парни, мне пора бежать, иначе опоздаю. Думаю, что девочки смогут помочь вам, если что-то случится.

– Думаю, нам тоже пора, – внезапно вклинилась в разговор самая высокая школьница. У нее была короткая стрижка и несколько проколов в левом ухе. – Хватит уже надоедать ребятам. Лера, если хочешь, попроси еще раз прощение. Рита, хватит строить глазки, мы прекрасно видим, что тобой никто не заинтересовался. Пошли уже, столько времени потеряли.

Как по команде школьницы быстро ушли, уведя упирающуюся Риту. Студенты переглянулись и дружно засмеялись.

– Оказывается, нужно было просто попросить эту девочку увести всех, – сквозь смех пробормотал Салли. Сев на ступени, он подвинул сумку и раскинул руки, потягиваясь.

Мика подняла сумку и повесила через плечо.

– Мне правда пора бежать. Ты сможешь довезти Криса?

– Ты меня обижаешь. Довезу в целости и в полном комплекте.

– Рассчитываю на тебя, – Мика помахала рукой. – Крис, обязательно напиши вечером, все ли в порядке.

Тот кивнул и счастливо улыбнулся. Глядя на довольное и немного глупое лицо друга, Салли не удержался от смеха:

– Мика не доверяет мне или не хочет ждать твоего первого шага?

– Не знаю и неважно. Важно, что она попросила написать ей.

– Да, это важный шаг, – кивнул Салли. – Надеюсь, к концу года вы хоть раз сходите в кино.

К выходу парни подошли через полчаса. Сперва они поспорили, что Крис не поедет до мотоцикла на скейте, потом остановились купить воды и сахарной ваты в киоске. Крису постоянно приходилось одергивать друга и напоминать ему, что он не может ходить быстро. Высокий, выше Криса на голову, Салли постоянно по привычке ускорял шаг, успевая при этом жаловаться.

– Ты представляешь, па поедет на выставку INTERMOT в этом году без меня. Это… измена, предательство! Я вырос на этой выставке, я впервые увидел там «Kawasaki» и выбирал между ним и «Yamaha». А па смеялся и постоянно показывал на «Harley», говорил, что это лучший мотоцикл. В этом году «Kawasaki» должны были привезти новый байк, я так хотел посмотреть на него… Эй, смотри, там Мика?

Прищурившись, Салли толкнул друга локтем и указал на «BMW», стоящую неподалеку. Автомобиль выглядел роскошно: темно-синий, обтекаемый и почти наверняка дорогой. Рядом стояла Мика и, размахивая руками, что-то рассказывала человеку внутри. Из-за тонированных стекол пассажира не было видно.

Подняв голову, девушка заметила парней, помахала им рукой и, засмеявшись, наклонилась еще ниже к открытому окну.

Выпрямившийся было Салли тут же нахмурился.

– Над чем она смеется? Над нами?

– Я не знаю и все равно, – равнодушно отозвался Крис. Он сильно устал: после долгого перерыва кататься и выполнять трюки оказалось утомительно, да и ссадина начала пощипывать. – Хорошо, когда девушка смеется, а не хорошо – когда она плачет. Наверное, я плохо сказал… Поедем домой.

– Поедем, поедем. Я обещаю ехать аккуратно.

– Аккуратно? Ты? Ай!

Усмехнувшись, Салли щелкнул друга по носу и протянул ему шлем.

Глядя, как парни собираются, Мика махнула рукой в их сторону. Из авто вышла стройная девушка с рыжими, небрежно заколотыми кудрями. По сравнению с Микой в джинсах и кедах незнакомка выглядела элегантно: платье-рубашка до колена перетянута ярким поясом, на ногах открытые босоножки на каблуке и едва заметный макияж. Салли тихо присвистнул, глядя на незнакомку. Та рассматривала парней несколько секунд, затем пожала плечами и села обратно. Бросив сумку в багажник, Мика нырнула следом.

Глядя на медленно уезжающую машину, Салли громко вздохнул.

– Ничего себе друзья у Мики… Ты видел эту потрясающую девушку?

– Обычная и строгая. Хочешь познакомиться? Спросить у Мики про нее?

Салли похлопал Криса по плечу.

– Ничего ты не понимаешь в женщинах. Та девушка не нашего круга. От нее так и тянет большими деньгами, которые она вложила в себя. Она наверняка встречается с каким-то богатым парнем и даже не посмотрит на меня.

– Что я слышу: благода… Teufel [Черт (нем.)], смелый рыцарь боится?

На удивление Криса, Салли задумался.

– Эй, это шутка.

– Ты прав. Спроси у Мики про нее, – отозвался Салли. Он уверенно улыбнулся и встряхнул головой, убирая волосы. – Рыцарь хочет рискнуть и попробовать завоевать принцессу.

Трек 8

Прочитав пришедшее в соцсети сообщение, Мика прыснула от смеха.

– Ди, с тобой хотят познакомиться.

Девушка с рыжими волосами, сидящая на переднем сидении, отвернулась от окна и посмотрела на подругу через зеркало заднего вида.

– Кто?

– Угадай.

– Один из тех парней, которым ты махала рукой. Хм, кто же это мог быть… Наверное, высокий, с темными волосами.

Мика притворно надулась.

– Могла бы хоть притвориться, что не знаешь. Его зовут Салли, Сальваторе, он из Берлина, мотоциклист.

– Вечно ты увлекаешься подозрительными цветными типами.

– В смысле?

– Тот невысокий парень полностью в твоем вкусе: красные волосы, мешковатая одежда, скейт, еще и улыбается постоянно. Уверена, что он тебе приглянулся.

– Ты слишком много знаешь, – показала язык Мика. – И вообще, может, мне больше понравился высокий и сильный брюнет, похожий на испанца.

– Тогда зачем ты сватаешь его мне? – рассмеялась Диана, украдкой посмотрев на свой телефон.

Это движение не укрылось от Мики. Ее улыбка угасла.

– Ждешь сообщение от своего дракона?

– Вряд ли Анджей снизойдет до того, чтобы написать мне. Они с отцом уехали на какую-то очень важную встречу с китайскими партнерами, он вернется только через несколько дней, как обычно под утро.

– Почему как обычно?

Диана пожала плечом и коснулась кулона на шее – вытянутой рубиновой «капли», обвитой тонкой сеткой из белого золота. На ее лице появилась привычная вежливая улыбка.

– После встречи он захочет отдохнуть в клубе. Не в одиночестве, конечно.

Повисло неловкое молчание. Понятие «верность» для Гарова было немного размытым. Он не стеснялся знакомиться с девушками в клубах и проводить с ними ночи. Он не скрывал похождений, но старался, чтобы они не касались Дианы и их совместной жизни. Как однажды объяснил сам Анджей, фавориток у него может быть много, но принцесса должна быть одна.

– Ты так и не ответила про Салли, – попыталась перевести разговор Мика, но тут же перебила саму себя. – Смотри, какая юбка!

Выставленная в витрине юбка была невероятно-короткой, ярко-розовой и блестящей, будто облитой маслом. Диана рассмеялась.

– Ужасно выглядит! Только не говори, что наденешь ее.

– Почему нет? Или у меня ноги толстые и короткие? Куда мы вообще едем?

– В торговый центр. Мне нужно купить платье.

– Куда на этот раз?

– В оперу.

Мика недовольно скривилась. Выбирать наряды с Дианой было тем еще «удовольствием»: девушке приходилось учитывать не только внешность, но и время, место, повод, окружающих людей, направление ветра и расположение планет. Это затягивалось надолго: однажды они полдня провели только в одном магазине, а всего обошли тогда больше десяти. Сперва Орлова собрала несколько полных комплектов, затем отобирала наиболее подходящие, а после мучила подругу вопросами о том, что ей больше идет.

– Ди, я же ничего не понимаю ни в опере, ни в платьях. Почему ты не можешь выбрать одна или с Анджеем?

– Анджей ничего не понимает в нарядах.

– Он же потомок польских аристократов, элегантность должна быть у него в крови.

– Все равно предпочитаю твою компанию, – улыбнулась Диана. – После шоппинга угощу кофе и пирожным.

– Ты меня так просто не купишь.

– Хорошо, двумя пирожными.

– И по одному пирожному сверху за каждый дополнительный магазин, – показала язык Ева.

Такси свернуло к вытянувшемуся вдоль Кутузовского проспекта торговому центру. Снаружи здание не отличалось красотой: оно будто было собрано из стеклянных и серых бетонных кубиков. На левой половине несколько стеклянных кубиков выступали вперед, выделяясь из стены. Мике всегда казалось, что они вот-вот упадут. При ярком солнечном свете торговый центр выглядел бледным и непривлекательным, смахивал на футуристический ангар.

Выйдя из такси, Мика подождала, пока водитель вытащит ее сумку. Охранник пристально наблюдал за девушками, но все же отошел на шаг, пропуская уверенно идущую Диану. Засмотревшись на птиц, купающихся в луже, Ева вприпрыжку бросилась за подругой под пристальным взглядом охранника.

– На меня опять охранник косится, – вполголоса пожаловалась Мика, прижимая звенящую сумку локтем.

Ей всегда было неуютно в таких дорогих местах. Казалось, что она тут лишняя, слишком бедная для всех этих пафосных магазинов, что охрана и продавцы смотрят на нее и ждут малейшей ошибки, чтобы тут же попросить уйти.

Однако Диана чувствовала себя уверенно в таких местах, а цены за странно сшитые юбки не пугали ее. Три года жизни с богатым парнем сильно повлияли на скромную когда-то школьницу.

Диана протянула руку.

– Не волнуйся, им плевать на тебя.

– Зато мне не плевать на них.

Девушки поднялись на второй этаж. Мика завороженно смотрела на выставленные вечерние платья. Роскошные, тяжелые ткани собирались в идеальные драпировки и тянулись до пола. Рядом переливались всеми цветами короткие коктейльные платья с открытыми плечами. На полу стояли крошечные сумочки, предназначенные максимум для айфона и ключей от автомобиля, и туфли на тонких каблуках, больше похожих на гвозди. С одной стороны, все наряды выглядели завораживающе-прекрасно, с другой – Ева никогда не смогла бы представить себя в чем-то подобном.

Остановившись перед витриной, Диана наклонили голову, глядя на выставленный образец. В голове было совершенно пусто. Она знала, что ей нужно длинное платье с открытой спиной и скромным декольте, но не представляла, что хочет конкретно – какой фасон, ткань или хотя бы цвет. Но Анджей настойчиво попросил поторопиться с выбором.

Мика остановилась рядом.

– Опера – это здорово, но разве ты любишь пение?

– Как будто меня спрашивают.

Вздохнув, Диана зашла в магазин. К ней тут же подошла продавец-консультант – женщина средних лет с вежливой, но холодноватой улыбкой. Второй консультант, девушка чуть старше Орловой, с сомнением посмотрела на Мику. Будто почувствовав заминку, Диана обернулась.

– Ева, посидишь немного на диване? Я отберу подходящие варианты и подойду посоветоваться.

Кивнув, та бросила сумку возле резного дивана и села на подушки. Молодая консультант предложила кофе и быстро отошла после отказа. Диана ушла куда-то вглубь, вполголоса объясняя, что именно ей нужно.

Посидев несколько минут, Ева выскользнула из магазина. Пока подруга выберет несколько платьев и подберет к ним туфли, сумочки и перчатки, пройдет не меньше получаса. Это время можно использовать для небольшой прогулки.

Стоя на балкончике и глядя на бьющий на первом этаже фонтан – плеск воды казался слишком громким в почти пустом торговом центре – Мика думала о том, как внезапно может повернуться судьба.

Диана Орлова и Ева Куликова дружили больше десяти лет. Девушки не смогли бы точно вспомнить, как они познакомились. Ева, наморщив лоб, сказала бы, что это произошло на «продленке» или в столовой, Диана – что они встретились во дворе и попали в одну команду в игре.

Несмотря на разницу в возрасте (Диана была старше на два года), девушки крепко подружились. В начальной школе вместе прыгали в «классики» и смотрели мультики, в средней школе сплетничали о парнях и делились наивными мечтами. Девочки ничем не выделялись среди сверстниц: обсуждали Барби, мультики и будущих мужей, среди которых обязательно был хулиган Димка из выпускного и солист поп-группы с красивыми серыми глазами.

Все изменилось, когда Диана перешла в десятый класс и познакомилась с Анджеем, которому уже исполнилось двадцать лет. Решив, что ему очень нужна спутница для выходов в светское общество, он предложил Диане встречаться, сразу же предупредив, чего он ждет от девушки. Влюбленная школьница согласилась, и с тех пор Ева почти не видела подругу. Анджей встречал ее после школы и отвозил на курсы, в музеи, на встречи, старательно вкладывал в нее нормы этикета, развивал вкус и рассказывал о правилах поведения. Впрочем, Куликова и сама не стремилась удержать подругу: ее явно перестали интересовать школьные сплетни, оценки и смешные ситуации.

Диана пыталась познакомить Еву с Анджеем, но они с первого взгляда не понравились друг другу. Встреча прошла натянуто, и вскоре общение между подругами почти угасло. Диана покоряла высший свет под руку с Анджеем, вызвав шквал сплетен и несколько неприятный прозвищ среди школьных модниц.

Ева начала заниматься граффити и познакомилась с райтерами. Молодые парни тепло приняли девушку, отнеслись к ней как к младшей сестре и начали обучать свободному творчеству. Жизнь девушки стремительно менялась: новые взрослые друзья неформальной внешности, новые знания и первые попытки выразить себя через рисунок – пока еще робкие, но с каждым разом все более уверенные. Гуляя по заброшенным стройкам и рассматривая в интернете граффити европейских художников, Ева все больше менялась. Сперва она сменила юбку на джинсы, затем обрезала волосы. Но поиски себя не ограничивались внешностью: появилась внутренняя свобода, уверенность в себе и максималистское желания прожить по своим правилам. Ева даже взяла новое «имя» – Мика.

С Дианой девушки встретились почти случайно: столкнулись на выпускном в коридоре. Диана закончила школу, Ева пришла посмотреть на выпуск друга. Глядя на робко улыбающуюся Орлову – в длинном элегантном платье с разрезом, с небольшой диадемой на голове – Мика одернула сетчатую юбку, пригладила челку и постучала носком потрепанного кеда по полу.

– Хорошо выглядишь. Настоящая принцесса.

– Спасибо. Надеюсь не повторить судьбу принцессы Ди.

Девушки проболтали весь выпускной, временами отвлекаясь чтобы выпить. Под утро приехал Анджей и приветливо улыбнулся Мике. Он был непривычно любезен, даже отвез девушек на Воробьевы горы встречать рассвет, затем в кафе на ранний завтрак, а после отвез Мику домой и подождал, пока Диана уложит ее спать. К вечеру девушки списались, и дружба внезапно возродилась заново.

– И жили они долго и счастливо, – проворчала под нос Мика. Пора было возвращаться в магазин.

Там уже ждала Диана. За полчаса она успела выбрать два платья и найти к ним туфли и сумочки.

– Смотри, сегодня совсем просто. Это первое платье: классическое черное с разрезом и без рукавов. Представь с ним высокий, гладкий пучок, сумку-мешочек (примерно такую), длинные серьги и перчатки до локтя.

Это второе. Оно темно-малахитового цвета, с квадратным вырезом, чуть выше пола. К нему нужна прическа в стиле Роуз из «Титаника», нитка жемчуга и пара браслетов.

Диана стояла перед зеркалом, по очереди прикладывая платья. Мика с видом знатока нахмурилась и почесала лоб.

– В черном ты похожа на Одри Хепберн, в зеленом – на Кейт Уинслет.

– Я не могу быть похожей на таких разных женщин, – засмеялась Диана. – Наверное, возьму черное, меня не вдохновляет история «Титаника».

Продавцы быстро упаковали платье: обернули бумагой, затем аккуратно свернули, вновь обернули бумагой, сложили в пыльник и в фирменный пакет. Расплатившись, Диана с явным облегчением выпорхнула в коридор. Туфли и сумку она не купила.

– Наконец-то, свобода. Хорошо, что платье нашлось сразу, иначе пришлось бы ехать в другие магазины. Может, перекусим?

– Ди, я не принцесса, чтобы есть в таких местах.

– Уверяю тебя, тут очень низкие цены. К тому же я угощаю.

– Анджей не будет против?

Диана закатила глаза.

– Он не контролирует такие мелкие траты, к тому же я не собираюсь рассказывать ему. И имей ввиду, или мы идем перекусить, или я поведу тебя выбирать туфли, сумочку, перчатки…

– Уговорила! Лучше чай.

Кафе или ресторан (Мика не стала разбираться, куда ее привели) расположился на третьем этаже, как раз в выступающих стеклянных «кубиках». Отсюда открывался вид на Кутузовский проспект и часть парка Победы, были видны высокие «сталинские» дома и кусочек мемориальной синагоги. По проспекту проносились игрушечные машинки, над головой будто светилось изнутри яркое голубое небо, и Мике почему-то стало очень весело от этого.

Выбрав столик возле окна, Диана открыла меню.

– Что ты будешь?

Глядя, как Мика с горящими глазами выбирает среди ярких пирожных, прижав палец к губам, Диана грустно вздохнула. Когда-то давно – казалось, что в другой жизни – она, семнадцатилетняя школьница в простой черной водолазке, сидела на месте Евы, внимательно слушала двадцатилетнего Анджея и старалась не поднимать глаза. Парень уверенно рассказывал о современном искусстве, в том числе о граффити.

– Граффити – это яркое проявление современного искусства. Любой человек может рассказать о своих взглядах и вкусах всему миру, любому, кто пройдет мимо его творения, кто поднимает глаза и посмотрит на стену. Но вопрос в другом: согласна ли ты встречаться со мной?

– Что? – моргнула Диана и оглянулась. – Сейчас выбегут ребята с камерами и микрофоном, чтобы сказать: «Мы тебя разыграли»?

Анджей засмеялся и накрыл рукой ее ладонь.

– Нет, конечно. Никакого розыгрыша.

– Тогда в чем подвох?

– Мне нужна спутница, которая будет сопровождать меня на благотворительных вечерах, открытиях выставок, в театрах, на балах и в других приличных местах. Ты должна выглядеть и вести себя достойно, изучить этикет, уметь разговаривать с разными людьми и постоянно улыбаться. Я научу тебя всему и полностью обеспечу.

– Звучит так, будто я должна сейчас расписаться на договоре кровью, – Диана опустила глаза. Предложение было интересным и одновременно пугающим.

– Конечно, нет, – Анджей откинулся на спинку стула. – Ты всегда можешь передумать и уйти.

«Но не уйдешь», – подумали оба.

– Я буду сэндвич и вот это пирожное, – голос Евы выдернул Диану из воспоминаний. Девушка показала пальцем на выбранную сладость. – И раф, нет, чай. Без сахара.

– Ты худеешь? – вопросительно выгнула бровь Диана и отдала меню официанту. – Пожалуйста, эспрессо темной обжарки. Спасибо.

– И все? – нахмурилась Ева, болтая ногами под тихую музыку. – Ди, с тебя платье прямо на приеме упадет.

– Пожалуйста, не начинай, – поморщилась та. – Иначе я закажу самый большой кусок «Наполеона», поковыряю его и все равно отдам тебе.

– Злодейка, – показала язык Мика.

– Именно, – усмехнулась та и тут же перевела тему. – Так что у тебя за новая любовь? Теперь иностранцы?

Мика загадочно улыбнулась, нарочито-кокетливо накрутила на палец выбившуюся прядь и отвела взгляд.

– Крис и Салли – немцы, они близкие друзья и приехали учиться к нам, сейчас на втором курсе. Помнишь, я в прошлом году ходила заниматься в университет? Как-то вечером я сильно задержалась: занятия начались поздно, потом мы с Денисом Петровичем пытались решить уравнение, точнее, я пыталась, а он старался не помогать.

В общем, я вышла из кабинета, когда уже почти погасили весь свет. Представь: длинный коридор, который плавно загибается в конце, желтовато-оранжевый свет из окон, лампы не горят, двери зияют темными таинственными провалами, полы скрипят…

Улыбаясь, Диана положила руки на стол и подалась вперед.

– Настоящий фильм ужасов. Ты же спустилась в подвал и нашла там чудовище Франкинштейна?

– Будешь смеяться, я тебе ничего не расскажу, – Диана подняла руки, и Мика продолжила. – Так вот, я шла по коридору и вдруг увидела впереди себя кого-то небольшого роста. Было темно, и я могла рассмотреть только общие очертания: явно парень, невысокий, в широких штанах и рубашке нараспашку, с рюкзаком. Мне даже показалось, что это школьник.

Парень дошел до главной лестницы и оглянулся. Там было светло, и я рассмотрела его: крашенные красные волосы, светлые глаза и улыбка. Ди, он улыбался… Даже не знаю, как это объяснить. У него была очень теплая улыбка, но не как у американцев. У русских нет привычки постоянно улыбаться, а у него эта привычка будто была, будто шла изнутри. Он улыбался не потому, что «надо», а потому, что ему хорошо, на душе светло. Понимаешь?

Диана задумчиво кивнула и отпила кофе.

– Когда я подошла, он приложил палец к губам, сел на перила и съехал вниз. Затем посмотрел на меня и помахал рукой, мол, съезжай тоже. Я посмеялась, конечно, но съехала, а он поймал меня. Оказалось, что у него голубые глаза, а вокруг зрачка светло-желтое солнышко.

– Как романтично. И вы умчались в закат на его скейте?

– Нет, подбежал охранник и начал ругаться, сказал, что пожалуется ректору на то, что мы нарушаем правила, и нас исключат, – сморщив нос, Мика помешала ложечкой чай.

Диана рассмеялась.

– Ты же сказала ему, что дружишь с племянницей ректора?

– Вот еще, я такими вещами не хвастаю, – пробормотала Ева. Она успела откусить сэндвич и старалась поскорее прожевать. – К тому же я не была студенткой на тот момент, как меня можно исключить?

– Что было потом?

– Мы изредка пересекались, если Крис задерживался на парах или в библиотеке. Иногда он был один, иногда с Салли. Как я поняла, Салли лучше знает русский, у него вообще способности к иностранным языкам, а Крису приходилось больше заниматься, так как он хуже понимает на русском. Поэтому он часто оставался допоздна. А потом… Мне показалось, что Крис нарочно ждет меня.

Улыбка Дианы стала еще шире.

– Давай, подруга, рассказывай.

– Да ничего такого! Он просто провожал меня до метро, и мы болтали по пути. После летней сессии они с Салли уехали в Берлин на каникулы. Крис писал мне, присылал фото интересных граффити или просто красивых мест. А когда он вернулся, то пришел на мою «линейку».

– И ты хочешь сказать, что между вами ничего нет?

– Пока он ничего не сказал, поэтому ничего нет. Я не буду делать первый шаг, мне хватило Ника. К тому же Крис немец и, возможно, просто очень дружелюбный. Вдруг он со всеми девчонками так себя ведет?

Диана пожала плечами. В характерах немцев она не разбиралась, а после Ника, оказавшегося отвратительным бойфрендом, она прекрасно понимала желание Евы не навязываться первой.

– Как у тебя дела с граффити? Ваша команда вроде собиралась подавать заявку на участие в проекте?

Мика пожала плечами, доедая сэндвич.

– Собирались. У Вали был творческий кризис, и она не успела подготовить эскиз: несколько раз переделывала его, перессорилась со всеми, несколько раз рвалась уйти. В общем, нарисовала такое, что отправлять было попросту стыдно. Саша хотел поговорить с ней, но Валя сразу зарыдала и сказала, что лучше уйдет, чем будет слушать упреки. Она знает, что накосячила, просит прощения, но у нее нет сил на выяснение отношений.

– И что вы решили?

– Ничего. Мы даже не заполняли заявку.

Вытерев пальцы, Ева повернула тарелку, любуясь пирожным. Золотистая песочная «тарелочка» с клубникой и взбитыми сливками выглядела лучше, чем в меню. Девушка вытащила сотовый и навела фокус на пирожное. Усмехнувшись, Диана махнула рукой над ним, смазывая фото.

– Ди!

– Отличное фото же, очень современно и концептуально.

– Не мешай, я хочу Крису похвастать. Он любит клубнику.

– Это поэтому у него волосы красные? – засмеялась Диана и тут же подняла руки, поймав сердитый взгляд подруги. – Молчу.

Пока Ева увлеченно фотографировала десерт, Орлова проверила телефон. Сообщений от Анджея не было – ожидаемо, но все равно немного обидно. Затем она подняла глаза на часы. Было уже поздно, им пора расходиться. У Дианы еще дела, да и задерживать Мику надолго не хотелось.

Машинально прокрутив окошко контактов, Диана зацепилась взглядом за одного человека.

– Что вы с командой будете делать дальше?

Ева отломила кусок корзиночки, отправила его в рот и развела руками.

– Не знаю.

– Хоть какие-то планы есть?

– Нет.

– Хорошо, ты сама этим хочешь заниматься?

– Это очень глупый вопрос, – улыбнулась девушка. – Ты же знаешь, что я обожаю граффити и мечтаю прославиться благодаря ему.

Диана знала это. С детства Мика любила рисовать, причем выбирала нестандартные средства. Бумага с карандашом казались слишком простыми – то ли дело асфальт и мел, краска и стена, школьные учебники и фломастеры! В младшей школе Куликова ходила с расписанными тетрадями, в средней разрисовывала футболки и джинсы, затем переключилась на стены. Казалось, что ей не хватает места, нужно что-то большое, огромное, то, что увидит весь мир!

Граффити стали прекрасным вариантом. Ева быстро нашла дружную команду, которая тепло приняла новичка. Ребята занимались росписью стен кафе, спортзалов и магазинов, постоянно подавали заявки на конкурсы и даже один или два раза выиграли их.

Мика была в полном восторге. В мечтах она уже расписывала стены в Европе, путешествовала по США, где изучала разные стили уличного искусства, стояла перед рисунками Бэнкси, Харинга и других именитых художников…

Но полгода назад в команде произошел разлад. Несколько ребят ушли, на их место пришли менее опытные райтеры. Валя, главная, пыталась вернуть сплоченную команду, но, видимо, у нее это не получалось.

Орлова допила кофе.

– У меня есть знакомый чиновник, он интересуется граффити, но не как художник. Думаю, он мог бы давать вам заказы. Давай я познакомлю вас? – Доедая пирожное, Мика отрицательно помотала головой. – Почему нет?

– Спасибо за помощь, но я выбрала граффити, чтобы рисовать то, что хочу сама, – улыбнулась та, облизывая губы. – Не хочу рисовать «по заявкам» – какая же это свобода?

Трек 9

Книжный магазин возле метро «Полянка» был одним из любимых мест Юшина особенно потому, что тут не было отдела антикварной книги, в котором он всегда чувствовал себя слишком бедным. Зато тут было два этажа запутанного лабиринта шкафов и укромные уголки, в которых можно было спрятаться от мира и провести несколько минут или часов, перебирая книги.

Скользя пальцами по корешкам, Шеньян едва уловимо улыбался. Шершавые страницы хранили миллионы выдуманных и настоящих историй, желто-бежевые листы манили особым, пыльно-чернильным запахом, а приглушенные голоса покупателей доносились как сквозь вату. Парень наугад выбирал экземпляры и пробегал глазами строки, почти не разбирая, что именно читает. Достаточно было того, что буквы складываются в слова.

Рядом рассматривала ноты пожилая женщина с поджатыми губами. Ее седые волосы были убраны под маленькую шляпку, на скрюченных пальцах сверкали крупные кольца с поделочными камнями. Она подслеповато щурилась, вынимала очередной сборник и задумчиво изучала содержание, временами косясь на Юшина.

«Учительница музыки, – лениво прокомментировал Хайд. – Вспоминает то, чему отдала всю жизнь».

Юшин пожал плечами и незаметно зевнул. Несмотря на начало учебного года, он успел устать. За сентябрь он сдал два реферата и проект, нетрудный, но отнявший почти неделю. Кроме того, пришлось каждый день приезжать в библиотеку и работать. И хотя Тамара Константиновна пообещала ему прибавку в зарплате за переработки и старалась не загружать, под вечер парень мог только приехать домой и свалиться на кровать.

Странно, но раньше его не выматывали повседневные дела…

«Ты стареешь. Еще немного, и начнешь жаловаться на боль в коленях», – в голосе Хайда прибавилось ехидности.

– Очень смешно.

Пожилая дама обернулась, и Юшин тут же повернулся к ней и убрал волосы за ухо, чтобы она видела гарнитуру в ухе. Хайд хрипло засмеялся, и парень пожалел, что не может показать ему язык.

Подойдя к книгам в самом углу, Шеньян углубился в поиски. Он и сам не знал, что ищет: может, классическую литературу, может, что-то философское, эзотерическое или даже алхимические труды. Просто было приятно находиться среди книг и подальше от людей.

Когда через несколько минут парень поднял глаза, то даже не сразу понял, что изменилось. Мир посерел, будто выцвел. Темные полки стали почти черными, книги превратились в черно-белые клавиши пианино, а страницы в сухой пергамент чайного цвета. Старушка рядом расплылась и побледнела, ее яркая красная шляпка выглядела пыльной и потертой, а руки больше напоминали морщинистые птичьи лапки. Тетрадь, которую она держала, начала медленно рассыпаться пеплом.

Пошатнувшись, Юшин схватился рукой за полки. Опустив голову, он сильно зажмурился, до слез.

Пожилая дама повернулась в его сторону.

– Молодой человек, вам нехорошо? – ее голос доносился откуда-то издалека.

– Мне очень хорошо, благодарю, – он нащупал кулон, висящий на правом запястье, и сжал в кулаке.

– Вижу я, как вам «хорошо», – процедила женщина, ставя тетрадь на полку. – Вместо того, чтобы красить волосы, лучше бы к врачу сходили и проверились.

– Я обязательно последую вашему совету.

Хмыкнув и проворчав что-то про наркомана, та неторопливо ушла в соседний раздел, и Юшин, выдохнув, сел прямо на пол, согнув ноги. Голова кружилась и болела, глаза резало как от ослепительно яркого света. Казалось, что мир вокруг на несколько секунд остановился, замер и тут же начал таять, крошиться.

«Ты долго собираешься сидеть?»

Досчитав до пяти, Юшин поднял голову и открыл глаза. Краски и звуки вернулись, пол перестал качаться. Поднявшись, он несколько секунд смотрел в одну точку, затем перевел взгляд вдаль и наконец отпустил кулон. Двенадцатиконечная звезда стукнулась о полку.

– Сколько прошло времени?

«Почти две минуты».

– Хорошо.

Приступы преследовали Юшина с детства. Сперва они сильно пугали, но вскоре мальчик к ним привык и убедил себя, что это интересное приключение. Казалось, что в эти секунды мир проваливается в дыру прошлого, стареет, даже дряхлеет. Менялась сама структура: здания покрывались трещинами и разваливались, окна исчезали, оставив после себя лишь острые осколки, все вокруг покрывалось пылью и становилось полупрозрачным.

Однако преследовавшая в это время головная боль постепенно становилась невыносимой, а резь в глазах дезориентировала и не давала двигаться. Помогало лишь отойти в сторону, сжать кулон, сконцентрироваться на нем и глубоко дышать.

«Как ты?»

– Все в порядке.

– Э, Юшин?..

Обернувшись, тот поджал губы. Рядом стоял тот второкурсник с ужасным чувством юмора – Кристиан. Он улыбнулся и покачался на пятках.

– Привет.

– Добрый день.

– Ты что-то находишь?

Опустив глаза, Юшин с долей удивления заметил, что сжимает в руках тонкую брошюрку. Развернув ее, он хмыкнул: «Основы философии для технических ВУЗов».

Заметив название, Крис оживился.

– Она ты нужен?

– Что?

Вайс засмеялся.

– Простить, я немного плохо говорю по-русскому. Ты хочешь эту книгу? Я ее ищу. Нам сказали купить ее и читать, потому что библиотека ее не иметь.

Отрицательно помотав головой, Юшин протянул книжечку.

– Я предпочитаю более сложные вещи. Бери.

– Ты умный, да, – вновь засмеялся Крис, забирая брошюрку. Юшин невольно растянул губы: смех парня оказался заразным. – Вот, ты улыбайся много и хорошо.

Пожав плечами, Юшин повернулся, показывая, что разговор закончен, но Крис не уходил. Потоптавшись на месте, он осторожно коснулся плеча Шеньяна.

– Юшин, я хотел сказать «прости». За то, что в библиотеке я сделал. Я не подумал, я вообще мало думал. Ты понимаешь, я хотел сделать Мике смешно. Teufel [Черт (нем)], как сказать?.. Я хотел, чтобы Мика смеялась, чтобы ей понравилось. Я не хотел, чтобы не понравилось тебе.

Глядя на покрасневшего, размахивающего руками Криса, Юшин внезапно засмеялся. Вайс замолчал на полуслове и вопросительно наклонил голову.

– Это значить хорошо?

– Да, я прощаю тебя.

– Ура! – Крис подпрыгнул, вытянув руку вверх, и тут же округлил глаза, зажав себе рот. – Я тихий как мышка. И мышка должен идти.

– Красться.

– Крацс… Идти, да.

Помахав рукой, Крис, едва заметно прихрамывая, исчез среди полок. Вскоре Юшин услышал торопливые шаги на лестнице и подошел к перилам, ища красную макушку. Впервые в голове парня мелькнула мысль, что иметь веселого и забавного друга, такого как Крис, было бы неплохо. Шеньян не заметил Мику, прошедшую за его спиной в раздел эротической литературы.

Прикусив губу, Диана рассматривала корешки альбомов по искусству. Огромные, тяжелые, с богато разукрашенными обложками, они выглядели дорого и роскошно. Анджей точно одобрит такие книги на полке, да и ей пригодится на искусствоведении. Хотя она может и вживую посмотреть на нужные произведения…

И надо не забыть записаться на авторский курс лекций по современному искусству. Эта тема ей совершенно незнакома, стоит хоть немного изучить рынок. И надо уточнить у куратора о возможности дополнительных занятий, по возможности с практикой. И надо, черт возьми, решить с этими дурацкими альбомами!

Закрыв глаза, Диана выдохнула и привычно улыбнулась, будто надела маску. Не надо нервничать из-за отсутствия Анджея. Сейчас она отберет альбомы, подумает и купит нужные. В конце концов, у нее нет времени переживать из-за похождений любимого: у нее несколько курсов, косметолог, маникюр, солярий, фитнес и занятия танцами. А еще ее попросил позировать знакомый молодой и перспективный художник, о чем Анджей еще не знает. У нее заняты все дни и вечера. Ей некогда переживать из-за того, что вечером Анджей опять подцепит в клубе очередную симпатичную девочку, вернется под утро, и от его рубашки будет пахнуть чужими духами и сигаретами, и…

Выдохнув, Диана покрутила в пальцах рубиновую подвеску и горько усмехнулась. Ну да, «некогда переживать» ...

– Соберись, принцесса, что за сопли? Держи голову прямо, ну!

– Ди, ты где? – послышался голос Мики. Привстав на цыпочки, невысокая девушка выглядывала из-за толпы смеющихся девятиклассников, застывших рядом с отделом комиксов.

Диана помахала рукой. Извиняясь, Мика протиснулась мимо мальчишек, прижимая к груди какую-то книгу в сине-золотой обложке.

– Простите, я пройду… Ой! – девушка пошатнулась и задела кого-то плечом. – Крис! Привет. Рада тебя видеть. Пришел за книгами?

Вайс улыбнулся и помахал брошюркой.

– Герр Петр Олеговиш сказал купить и читать. Что ты купить?

Мика покосилась в сторону Дианы – та отвернулась, внимательно рассматривая альбомы – и показала книгу. В золотых вензелях название читалось с трудом, и Крис нахмурился.

– «Кама…»

– Тс! – Мика прижала палец к губам и открыла первую попавшуюся страницу. Глянув на откровенные картинки, Крис стремительно покраснел. – Только не думай, что это для меня. Хочу показать подруге, вон она стоит.

Подняв голову, Крис улыбнулся.

– Я ее видел на ВВХ, нет, на ВДХ?

– На ВВЦ.

– Да, там. Она понравилась Салли.

– Нет, мальчики, вам она точно не светит. У Ди есть парень, и она верна ему.

– Салли тоже верный, – возмутился Крис.

– Извини, но я отлично видела, как быстро Салли расставался с девушками и находил новых, – рассмеялась Мика.

– О чем вы разговариваете? – подошла к ним Диана, прижимая к себе три альбома. Убрав со лба локон, она улыбнулась и протянула парню руку. – Добрый день. Меня зовут Диана.

– Э… – приветствие звучало формально, а улыбка девушка казалась холодно-вежливой. Незаметно вытерев руку о футболку, Крис неловко пожал тонкую ладонь. – Здравствуй… те. Меня зовут Кристиан, то есть Крис.

– Очень приятно познакомиться, – улыбка не потеплела ни на градус. – Вы с Евой учитесь вместе?

– Э…

Затравленно оглянувшись, Крис облегченно вздохнул и торопливо поклонился.

– Прости… те, мне нужно, надо идти. Меня ждет вон он.

Оглянувшись, Мика заметила белые волосы библиотекаря-«призрака», а когда повернулась обратно, Крис уже убежал в его сторону.

– Ди, ты напугала его!

– Я ничего не сделала, только поздоровалась, – положив книги на прилавок, девушка попросила кассира упаковать все в большой пакет.

Мика надулась.

– Да твоей улыбке крокодил бы позавидовал. Эх, а я-то хотела познакомить вас…

– Мы и познакомились… Спасибо.

Забрав пакет, Диана пошла к выходу, в пол-уха слушая притворные жалобы Мики. Внезапно она остановилась прямо перед дверьми.

– Ты разве оплатила свою книгу?

Чертыхнувшись, Мика отошла в сторону.

– Тьфу! Совсем забыла, что несу ее в руках. Я нашла для тебя и твоего дракона прекрасную книгу.

Прочитав название «Камасутра», Диана засмеялась, прикрыв губы рукой.

– Уверяю тебя, с этим у нас полный порядок.

Положив книгу на ближайшую стопку, Мика догнала подругу на улице.

– Разнообразие никому не повредило. А что ты взяла?

– Несколько альбомов по искусству.

– Зачем они тебе?

– На курсах мы начали изучать живопись XV-XVI веков, мне нужны материалы.

– Надеюсь, тебе правда нравится изучать это, – поморщилась Мика, щурясь на ярком солнце. Диана вызывала такси и пожала плечами. – Хм, а ведь ты будешь моим агентом после выпуска?

– Только если ты докажешь, что хоть чего-то стоишь, – показала язык Диана и убрала телефон в сумочку. – Такси приедет через десять минут.

Привстав на цыпочки, Крис оглядел зал. Мика с подругой ушли, и парень вздохнул со смесью облегчения и досады. Он бы с радостью поболтал с Евой, но не в присутствии ее страшной и слишком богатой подруги, которая разговаривала как учительница хороших манер.

Стоящий рядом Юшин потер переносицу.

– Все? Я могу идти?

– Да, спасибо тебе. Они ушли.

– Вот уж не думал, что ты можешь испугаться какой-то девушки, – усмехнулся Юшин.

Крис развел руками.

– Я не боялся. Просто она была странная, почти как ты.

Улыбка с лица Шеньяна мгновенно исчезла, и Крис замахал руками, едва не сбив кучу учебников у проходящей мимо сотрудницы магазина.

– Ох, простите… Не странный, а странная. Когда ты молчишь и серьезный, и не улыбаешься – вот такая странная. Не внешне странная.

– Хорошо, я тебя понял.

Помахав на прощание, Юшин быстро расплатился на кассе, вышел, отметив, что «странная» девушка стоит почти напротив входа («Не повезло Крису, он опять встретит ее»), и спустился в метро. Через девятнадцать минут он входил в подъезд, а через четыре минуты уже открывал входную дверь.

И только тогда он обратил внимание, что Хайд подозрительно молчит.

– Хайд?

«У меня плохое предчувствие насчет Криса. Лучше тебе не контактировать с ним слишком часто».

Трек 10

На следующей неделе около полудня Диана вышла из такси бизнес-класса, попросила водителя подождать ее и, надев темные очки, подняла голову, глядя на здание университета. В ярких холодных лучах осеннего солнца оно выглядело величественно и строго, будто вне времени. Светло-бежевое здание изгибалось полукругом, в центре возвышаясь небольшой ступенчатой пирамидой. Широкая лестница с низкими ступенями вела к входу из темного камня, мощным дорическим колоннам и аркам, за которыми прятались тяжелые двери.

Диана улыбнулась, вспомнив, как впервые приехала сюда в четыре года. Тогда ей казалось, что здание – это великан, обнимающий руками входящих людей, а лестница – его язык. Перед входом стоял салатовый «Kawasaki». Девушка нахмурилась, пытаясь вспомнить. Кажется, у друга Кристиана как раз такой, значит, хотя бы он точно в институте. Интересно, тут ли Мика?

– Нечего гадать, лучше просто проверить.

На втором этаже возле окна стояли две старшекурсницы. Одна из них, высокая волейболистка ростом почти в два метра, посмотрела вниз и скривилась.

– Смотри, кто приехал…

Ее подруга опустила голову, оторвавшись от поисков в рюкзаке, и прищурилась. Поднимающаяся по лестнице рыжеволосая девушка была незнакома ей.

– Кто это?

– Ты что, не знаешь? Это же племянница нашего ректора, любовница богатого паренька, сыночка олигарха. Они в прошлом году приезжали, представление устроили: парень машину посреди стоянки бросил, даме дверку открыл, ручку протянул, та глазки опустила, – девушка скорчила жалобное лицо и прижала руки к груди. – Цирк без клоунов.

– И тебя это так задело, что ты до сих пор помнишь?

– Да вот еще, – дернула плечом та. – Если бы не увидела сейчас, и не вспомнила бы. Хотя парень симпатичный был.

– Ну так увела бы.

– Он ростом не вышел, ниже меня. Еще раздавлю случайно.

Засмеявшись, подружки сбежали вниз, столкнувшись с Дианой возле турникетов. Та посторонилась и привычно улыбнулась. Волейболистка, расправив плечи, гордо прошла мимо. Ее подружка бегло оглядела Орлову и поспешила следом, хихикая.

Пожав плечами, Диана зашла внутрь и подошла к пожилому охраннику.

– Добрый день. Мне нужно пройти в деканат. Александр Анатольевич ждет меня.

– Пропуск есть?

Диана нахмурилась. Она же говорила дяде, неужели он забыл заказать его? Внезапно охранник – пожилой мужчина с залысиной – засмеялся и вышел из коморки.

– Диана, верно? Не помнишь меня? Хотя сейчас, наверное, лучше на «вы»: не помните меня?

Девушка тут же выучено улыбнулась.

– Конечно, помню.

– Да ничего страшного, что не помните. Просто я тут больше двадцати лет работаю, помню, как вы с семьей к дяде приезжали, когда он еще простым деканом был. Вас тогда все восхищало, особенно статуи. Проходите, Александр Анатольевич предупредил.

– Спасибо, – девушка прошла внутрь.

Дядя поймал ее у центральной лестницы на «Красной площади» – небольшом помещении с красными стенами, где пересекались центральный зал и коридор. Он стоял возле бюста и немного устало улыбался, изредка здороваясь с проходящими мимо преподавателями и студентами.

– Хорошо, что сейчас пары, иначе разговор бы состоят только из моего монолога и твоих «Добрый день», – тепло улыбаясь, Диана обняла мужчину. – Очень рада видеть тебя. Мама передавала привет.

– Я тебя тоже. Все в порядке? Не видел тебя больше года, – Алексей Анатольевич жестом показал на коридор. – Давай выйдет во двор.

– Да, я закончила ВУЗ, потом на год уезжала с Анджеем путешествовать по Европе. Помнишь Анджея? Мы только недавно вернулись в Москву.

Дядя задумчиво кивнул, рассматривая собранные в кучи желтые листья.

– Когда-то давно аристократы после окончания обучения должны были год или два провести в путешествиях, чтобы познать мир.

– Именно так, – засмеялась Диана.

Прошедший молодой лаборант с удивлением посмотрел на ректора, затем на девушку. Александр Анатольевич проводил парня взглядом и жестом предложил присесть.

– Ты приехала просто поздороваться или что-то нужно?

– Я хочу попросить тебя о двух услугах. Родители хотят, чтобы Алиса получила хорошее образование, – Александр Анатольевич закатил глаза, и Диана засмеялась. – Ты точь-в-точь как мама!

– Я уже столько раз говорил Раисе, чтобы она оставила девочку в покое. Алисе всего пятнадцать лет. Какой дурак в этом возрасте выбирает профессию на всю жизнь?

Орлова развела руками.

– Мне тоже кажется, что это рано, но родители решили, что ей пора выбирать направление и начинать готовиться. Если честно, на месте Алисы мне было бы нечего выбрать.

– И куда ее хотят отправить помимо моего института?

Диана названа несколько ВУЗов, и Александр Анатольевич нахмурился.

– Небольшой выбор и исключительно технические направления.

– Есть еще вариант пойти в медицинский, но Алиса сразу отказалась.

– Что она сама говорит?

Диана пожала плечами.

– Ей пятнадцать, ей сейчас все равно.

– Хорошо. Что хотят от меня?

– Мама попросила показать Алисе институт, вдруг ей понравится? Она хотела попросить тебя об этом, но я подумала: может, моя подруга Ева может провести небольшую экскурсию? Рассказать с точки зрения первокурсника, как тут здорово и интересно, чем можно научиться…

– Хорошо, я предупрежу охрану, чтобы ее пропустили, – махнул рукой Александр Анатольевич. – Но пусть твоя подруга не особо усердствует. Алиса должна выбирать сама, чем ей интересно заниматься, а не слушать других.

Диана улыбнулась. В отличие от своей сестры дядя всегда придерживался мнения, что заниматься в жизни нужно тем, что тебе нравится, а не тем, что приносит только деньги и скуку.

– Вторая просьба, – продолжила Диана. – На втором курсе учатся два немца, мне нужно найти их.

– Диана, у нас кто только не учится... Я попрошу ректорат помочь, но зачем они тебе?

– Хочу кое-что попросить у них.

– Ничего противозаконного, – ректор погрозил пальцем, улыбаясь. – Они все еще мои студенты.

Студентов из Германии нашли за двадцать минут, их расписание еще за две минуты. Поблагодарив дядю и пообещав обнять маму, Диана вышла в коридор вместе с секретарем. Женщина средних лет прочертила пальцем по воздуху и объясняя, как пройти к нужной аудитории, но Диана все равно заблудилась.

Она подошла к дверям аудитории через минуту после окончания пары. За это время почти все учащиеся успели уйти, лишь двое стояли возле лектора. Повертев головой, Диана радостно улыбнулась, заметив в нескольких метрах впереди красноволосую макушку, которая подпрыгивала возле высокого длинноволосого парня.

– Сальваторе! Кристиан! Постойте, пожалуйста!

– А?

Крис резко повернулся на голос и тут же врезался носом в пышный бюст высокой старшекурсницы, шедшей за ним. Парень тут же покраснел и отшатнулся в сторону, пробормотав извинения. Девушка по-матерински потрепала его по волосам и пошла дальше. Салли вздохнул и пихнул друга локтем в бок.

– Тебе постоянно везет с девушками.

– Это потому что я маленький и удобный для них, – Крис широко улыбнулся и потер нос. – Нас звать кто-то?

– Да, это я звала вас, – Диана подошла ближе и помахала рукой.

Крис наклонил голову и нахмурился. Салли тут же поправил футболку и пригладил волосы.

– Чем можем помочь?

Орлова замялась. Все слова внезапно вылетели из головы. Вот уже несколько лет она жила в светском мире, общалась с людьми старших поколений и всегда вежливо улыбалась, пряча эмоции. Девушка попросту забыла, как разговаривать с одногодками, с теми, кто не стесняется хмуриться и показывать, что не рад ей.

Заметив, что собеседница растерялась, Салли легко стукнул Криса по затылку.

– Будь вежливым. Ты смутил даму. Что прекрасная незнакомка хочет от верных слуг?

– Я не верный слуга, – обиженно надулся Крис. – У меня есть прекрасная Мика.

– Как раз о Мике я хотела поговорить, – Диана радостно зацепилась за знакомое имя и оглянулась. Обилие студентов и шум смущали ее. – Мы могли бы поговорить во дворе? Тут очень шумно.

Пожав плечами, Крис потянулся и пошел вперед, ловко лавируя в толпе. Салли предложил Орловой руку и гордо повел ее следом. На лице парня сияла довольная улыбка: красивая, элегантная девушка идет рядом, а еще она хочет попросить его о помощи. Вдруг ему и впрямь удастся победить дракона?

Диана с любопытством рассматривала студентов, временами улыбаясь.

– Последний раз я видела так много молодых людей в своем ВУЗе в прошлом году, когда заканчивала третий курс, – вполголоса произнесла она, спускаясь по лестнице и скользя рукой по перилам. Салли мысленно нарядил ее в платье с длинным шлейфом. В нем девушка сразу стала похожа на роковую героиню драмы сороковых годов. – Это… удивительно.

– Это очень странно, – обернулся Крис. – Ты живешь в высоком замке и не выходишь на улицу?

– Крис, ты невероятно деликатный, – прошипел Салли, щелкнув друга по затылку.

– Но ты почти угадал, – ответила Диана через секунду.

Дворик заливал солнечный свет, но октябрь уже заявил о своих правах. Было прохладно, от реки дул сильный ветер. Почти все деревья пожелтели, на газоне и асфальтовых дорожках лежали кучки золотых листьев. Рядом с урной агрессивно чирикали воробьи, не поделив добычу.

В центре дворика еще работал фонтан. Журчание воды вплеталось в шелест деревьев и шум автомобилей за зданием. Вокруг фонтана полукругом стояли лавочки. На них группами сидели студенты: кто-то курил, кто-то читал конспекты, кто-то пил кофе или чай и зевал.

Рядом с самим фонтаном расположилась самая большая группа. Ребята о чем-то активно спорили, бурно жестикулируя. Особенно горячился сутулый парень в очках с книгой в руке. Его оппонентка, девушка с высоким хвостом и тонкими губами, обмахивалась тетрадью, временами закатывая глаза.

– Юшин там сидит иногда. Я его видел, – показал пальцем Крис.

– Ты извинился перед ним? – грозно нахмурился Салли.

– Ja-Ja [да-да (нем.)], я давно извинился.

Прислушивающаяся Диана негромко рассмеялась.

– Вы так забавно разговариваете. Я все понимаю, но это очень смешно звучит. И Сальваторе говорит намного лучше, чем ты, Кристиан.

– Мы из Германии, мы с акцентом, – проворчал Крис. – А Салли любит языки, он хорошо умеет с ними. И говори не «Кристиан», а «Крис».

– Прости. Давайте отойдем к той беседке.

Она указала на круглую ротонду справа. На простых белых колоннах стояла крыша, а в центре расположилась скульптура черного цвета – пеликан с расправленными крыльями.

Ребята молча подошли туда. Диана провела пальцем по позеленевшим от времени и влажности перилам. Крис недовольно закатил глаза и уверенно сел на перила напротив девушки. Подумаешь, немного грязные, ничего с этой неженкой не случилось бы.

Диана сесть не решилась и просто встала возле колонны. Салли вытащил сигареты и зажигалку.

– Нельзя курить, – толкнул его локтем Крис.

– Точно, нельзя. Меня уже ругали за это.

– Курить плохо, – Крис погрозил пальцем и повернулся к девушке. – Что ты хотела?

– Итак, – Диана сплела пальцы и сделала несколько шагов по беседке. Ее каблуки звонко застучали по камню. – Я хотела попросить вас о помощи.

– Чем можем помочь? – широко улыбнулся Салли, откидывая волосы за спину. Обычно такой жест всегда привлекал внимание девушек, но Орлова и не посмотрела в его сторону. Это было обидно.

– Вы знаете, что у Евы скоро день рождения? – Парни одновременно покачали головами. – Теперь знаете, это десятое октября. Мы некоторое время не общались с ней, поссорились, потом помирились. И я хотела бы устроить для нее небольшой сюрприз, интересную вечеринку, что-то запоминающееся. Но, к сожалению, я не могу придумать ничего интересного. Может, вы могли бы помочь?

Крис пожал плечами, Салли зевнул и посмотрел наверх. Диана удивленно подняла брови, не видя никакого отклика.

– Так что? В финансах ограничения нет, если это важно.

– Пригласи ее куда-нибудь на ужин или в кино, – лениво отозвался Салли.

– Можно в парк арттак… Парк с горками и поездами.

– Vergnügungspark [Парк аттракционов (нем.)].

– Ja [Да (нем.)], эээ, да.

– Еве разве нравится такое? – с сомнением произнесла Диана.

Крис пожал плечами. Они с Микой не разговаривали об этом. Он знал, что ей нравится скорость, граффити, рисовать и цветы, похожие на огромные разноцветные ромашки.

Диана грустно вздохнула и оперлась спиной о перила. Кажется, ее план провалился: она надеялась, что ребята помогут ей придумать что-то интересное и запоминающееся, что она сможет порадовать лучшую подругу, подарив ей яркие впечатления. Но, кажется, парням было все равно.

Глядя на будто «потухшую» девушку, Крис поморщился и вздохнул. Он терпеть не мог грустных людей.

–Диана, ээ, ты сделай просто как в кино. Нужно сделать вечеринку, большую вечеринку.

– Вечеринку?

– Да. в квартире или в доме.

– Лучше в доме. Моя вечеринка в квартире не вместилась, – вмешался Салли.

– Но в Москве нет отдельных домов, – задумчиво отозвалась Диана. – Можно снять клуб или другое большое место.

– Клуб! Клуб – это хорошо. Музыка, танцы, еда, питье…

– Стриптиз, – с невинным видом дополнил Салли.

– Если кому-то захочется, то можно и… – растерянно отозвалась девушка, не поняв шутку.

Крис закрыл глаза рукой.

– Крауз, ты все одно говоришь! Не надо стриптиз, он шутит глупо.

Сальваторе демонстративно зевнул и отвернулся. Ему нравилась идея большой и шумной вечеринки, но что-то организовывать, отвечать за веселье гостей и вообще трудиться ради этого – нет, это не для него. Хотя если Крис попросит помочь, он не откажется.

Орлова смущенно улыбнулась и вздохнула. Кажется, у нее все же ничего не получится…

Сидящий на перилах Крис покачал ногами, глядя на статую. Пеликан выглядел странно и явно насмешливо косился на него. В голове боролись две мысли. С одной стороны, ему не хотелось иметь никаких дел с Дианой (она все еще казалась парню странной и пугающей), с другой стороны, он может признаться в чувствах во время праздника. Организовать романтическую обстановку, подобрать красивые слова и сделать все правильно. Возможно, если он как следует подготовится, то у него все получится.

По тропинке быстро прошел в сторону здания Юшин. Заметив его, Салли выпрямился.

– Если просьба закончена, то мне нужно успеть ходить в библиотеку.

– Эй, стоп! – Крис спрыгнул на пол. – Мы должны помощь и устроить вечеринку для Мики. Помоги мне, – добавил он шепотом на немецком. – Или я всем расскажу, что мама зовет тебя Чичо.

Глаза Салли округлились.

– Ты не… Это предательство.

– Помоги мне, и никто не узнает твой секрет, – Крис хитро улыбнулся и погладил воображаемую кошку.

Крауз засмеялся и похлопал друга по плечу.

– Хорошо, раз в ход пошел компромат, то дело серьезное. Принцесса, – продолжил он на русском. – Мы готовы помочь. Какой план?

Диана переводила взгляд с одного парня на другого, стараясь не засмеяться. Она ни слова не поняла из их разговора, но он выглядел невероятно забавно: будто маленькие дети пытаются изобразить опасных мафиози. Не выдержав, она рассмеялась.

– Извините, я не поняла ваш разговор, но это выглядело смешно.

– Ты умеешь смеяться! Я думал, что ты замороженная принцесса, – всплеснул руками Крис.

– Снежная королева.

– Я так и говорю. Что нужно делать всего? Что мы решили?

Диана вытерла слезы и присела на край перил.

– Если делать вечеринку в клубе, то все просто: нужно найти подходящий клуб и арендовать его на ночь. Я подберу несколько вариантов и пришлю вам, чтобы посоветоваться, хорошо? Через несколько дней мы можем вместе поехать и посмотреть их вживую, чтобы точно решить.

Затем нужно заказать еду и алкоголь, подобрать развлечения, украсить зал. О деньгах не волнуйтесь, я все оплачу. Также нужно узнать, с кем Ева общается, и пригласить их. Крис, Сальваторе, я могу попросить тебя об этом?

Парень задумчиво смотрел вдаль, сквозь стены, скрестив руки на груди и дергая крестик на шее.

– Что? Да, хорошо, мы сделаем. Я думаю про развлечения. Нам нужно небольшое шоу. Что можно придумать?

– Можно пригласить музыкальную группу. Или можем сыграть мы, – поправив волосы, произнес Салли.

Крис поморщился и покачал головой.

– Это нехорошая идея. Я давно не пел, не смогу.

– Разомни горло, вспомни ноты и спой. У тебя хорошо получалось. Девушкам нравится, когда парни поют для них и про них, – произнес Крауз по-немецки. – Ты сможешь спеть песню для Мики.

– Вы разве умеете петь? – удивилась Диана, глядя в телефон. Ей пора было уезжать, но хотелось составить хотя бы предварительный план.

Салли хмыкнул и гордо выпрямил грудь.

– Мы были лучшей музыкальной группой, эээ, из гаража? Гаражной группой в средней школе Reinhold-Burger и пели на выпускном вечере.

– Но с нами были Леон и Тод. Какая группа без них?

– Маленькая и гордая. Думай о Мике и о том, что ты хочешь спеть ей, – добавил Сальваторе на немецком.

Крис скорчил недовольную рожицу. С одной стороны, Крауз был прав: баллада для возлюбленной – это старый способ признаться в любви, не утративший актуальности. Несколько его знакомых спели для девушек, и те был в полном восторге. Но с другой стороны, он и правда давно не пел на публике. Придется потренироваться, но где?

Взглянув на часы, Крис охнул, схватил рюкзак и помахал рукой.

– Простите, мне надо идти. Меня ждет Игорь Петрович. Я могу поехать выбрать клуб потом, после половины дня.

– Это после полудня, – объяснил Салли.

– Я так и сказал! – донеслось из-за кустов.

Диана встала и проверила телефон. Анджей не писал, зато написал художник, которому она позировала. Он сбросил фото, и девушка польщенно покраснела, глядя на свой портрет. Салли заглянул через плечо и присвистнул. На картине девушка с рыжими распущенными волосами сидела спиной к зрителю. Ее голова была повернута, вся фигура была прикрыта полупрозрачной вуалью. Свет из окна напротив нее ярко очерчивал контуры, но не давал разглядеть лицо.

– Отлично выглядит. Очень эротично.

Девушка тут же закрыла фото и убрала телефон.

– Спасибо. Кстати, я хотела кое-что предложить тебе. Через четыре дня состоится закрытое мероприятие для своих. Мне очень нужно быть там и желательно не одной. Но Анджей уехал и не сможет присутствовать. Ты не хотел бы провести интересный вечер в моей компании и компании «старых денег»?

– А чья компания будет больше?

– Вторая.

Салли мгновенно поскучнел.

– Ты предлагаешь мне заняться эскортом? Я же не мальчик для вот того самого, принцесса.

– Нет, я предлагаю тебе сходить со мной на светское мероприятие, не больше.

Нахмурившись, Салли побарабанил пальцами по перилам. Требовалось взвесить все «за» и «против».

«За»: он проведет время с симпатичной Дианой и, может быть, сможет заинтересовать ее.

«Против»: это высшее общество, с деньгами, статусами и прочим. Он будет выглядеть как бродяга, к тому же он не умеет вести себя.

«За»: он получит телефон Дианы.

«Против»: он и так его получит, они же должны договориться о клубе и вечеринке.

«За»: он сможет посмотреть на мир роскоши, куда никогда в жизни не попадет.

«Против»: зачем ему этот мир роскоши вообще нужен? Подцепить хорошенькую дочку богатого папочки?

– Если ты не хочешь, то ничего страшного, я приглашу другого.

Помотав головой, Салли уставился на Диану.

– Нет, нет, я согласен. Напиши, куда ехать и когда. Только у меня дорогого костюма нет.

– Ничего страшного, я оплачу аренду. Тебе нужно будет просто стоять рядом со мной и молчать, иногда подавать напитки и улыбаться. Ничего сложного. Напиши, как тебя найти в соцсетях, я пришлю всю информацию. Ой, мне пора бежать, до встречи.

Салли схватил Диану за руку и широко улыбнулся.

– Куда принцесса бежит? Мне нужен залог.

Тихо ойкнув, та вывернула руку, отступила на шаг и уперлась спиной в колонну. В карих глазах девушки мелькнул хитрый огонек. Тихо зарычав, Салли бросился вперед и сгреб Орлову в объятия. Звонкий смех эхом отразился от купола ротонды.

– Пусти! Мне правда пора ехать!

– Развлекаетесь? – раздался за спинами парочки голос.

Обернувшись, Салли скорчил зверскую физиономию, показывая Крису, что тот очень не вовремя. Диана ловко выскользнула из рук Крауза и спряталась за спиной Вайса. Ей пришлось присесть, чтобы парень оказался выше.

– Бесстрашный рыцарь, спаси меня, молю! – пропищала девушка, показывая язык. – Злодей чуть не обесчестил меня!

– Обес… что? Неважно. Ты сдавайся, злой. В моих руках есть сила высшей математики. Ты должен умирать быстро!

Крис вытянул зажатый в руке потрепанный учебник. Захрипев, «злодей» схватился за голову, изобразил рвоту и свалился на бок, вывалив язык. Засмеявшись, Диана коротко поцеловала «спасителя» в поцарапанную после падения на скейте щеку. Тот улыбнулся в ответ и решил, что девушка не так страшна, когда не выглядит строгой учительницей.

– Извините, мне правда пора. До встречи.

– Пока, – помахал рукой Крис и наклонился над «злодеем». – Пошли? Игорь Петрович сказал, что у меня все хорошо. Пошли пить.

– Угощаешь? – приоткрыл глаз «злодей».

– Угощаю.

Через несколько минут они уже стояли в пивном магазинчике.

– Два темных пива, пожалуйста, – Крауз широко улыбнулся продавщице сорока лет. Она хмуро оглядела покупателей.

– Не продам.

– Почему? – удивился Салли. – Мне уже есть восемнадцать.

– Тебе может и есть, а он явно школьник. Я не собираюсь платить штраф за вас.

Женщина кивнула на Криса. Тот грустно вздохнул. Может, отрастить усы или бороду? Сколько же можно путать его со школьником из-за внешнего вида?

– Ему больше восемнадцати. Мы на одном курсе учимся.

– Паспорт покажите.

Рассматривая иностранный документы, продавщица задумалась. Паспорт был не российским и вполне мог быть подделкой. К тому же она понятия не имела, какое ограничение по возрасту применять – российское или европейское. Внезапно ее осенило.

– Вы же не русские? – с улыбкой уточнила она.

– Мы из Германии.

– В Европе алкоголь продают только после двадцати одного года. Приходите через несколько месяцев.

Всю дорогу до мотоцикла, оставленного на стояке перед ВУЗом, Сальваторе ругался: сперва на немецком, потом на испанском и русском.

– Никогда больше я не пойду с тобой за пивом, – подвел итог он, повернувшись к отстающему другу. – Будешь ждать на улице, в кустах. Или ходи на платформе, на каблуках, на ходулях.

– Klein aber fein [Мал, да удал], – тихо прокомментировал Крис, старательно пряча улыбку.

Трек 11

Четвертый из просмотренных клубов понравился Крису с первого взгляда. Он выглядел дорого, но скромно, интерьер радовал минимализмом, а шкаф за барной стойкой коллекцией алкоголя. На кирпичных стенах были развешаны плакаты с фотографиями городов, диваны в углах отгорожены небольшими ширмами, а перед сценой хватало места для танцпола.

Администратор в красках расписывал невозмутимой Диане все преимущества заведения, пока они поднимались на антресоль второго этажа. Там располагалось несколько мягких диванов с вишневой обивкой, на низких столиках теснились кальяны.

– У нас хорошая кухня, в основном европейская, но можем пригласить азиатских поваров. Колонки расставлены по всему залу, они прекрасно передают музыку. Никто из выступающих артистов не жаловался, даже привередливые звезды. Осветитель и техник присутствуют всю ночь, в баре три бармена, можем вызвать дополнительно людей, но за отдельную плату.

Диана машинально кивала, стоя на балконе. Зал выглядел достаточно большим, хотя снаружи здание казалось намного меньше. К тому же оно находилось близко от метро: как сказал Крис, это важно для гостей.

Стоящий рядом Вайс покачался на пятках, держа в руках скейт. Салли приехать не смог: оказалось, что завтра последний день сдачи лабораторной, о которой чертыхающийся Крауз напрочь забыл.

– Мне все нравится, – тихо сказала Диана, повернувшись к Крису. Тот пожал плечами и кивнул. Его клуб устраивал полностью. – Тогда я сейчас посмотрю, что тут с меню. Крис, можешь проверить, что тут с аппаратурой, музыкой, сценой и прочим? Я совершенно не разбираюсь в таких тонкостях.

– Да, я могу.

Диана подошла к стоявшему в нескольких шагах администратору. Тот тут же протянул меню.

– Может, чай или кофе?

– Кофе, пожалуйста, капучино без сахара, на безлактозном молоке. Молоко только обычное? Тогда американо, спасибо. Крис, ты будешь кофе?

Тот помотал головой, балансируя на скейте. Он надеялся немного покататься возле университета до встречи с Дианой, но не успел.

Глядя, как Орлова внимательно изучает список, что-то уточняет, рассуждает о размере порций и необходимости сделать несколько дополнительных блюд для веганов, вегетарианцев, гостей с аллергией и соблюдающих пост, Крис заскучал. Хотелось принимать посильное участие, хоть шарики надувать или салфетки в оригами складывать, а не стоять рядом, наблюдая за решением финансовых вопросов.

Отпив кофе, Диана посмотрела в сторону парня.

– Простите, можно мой спутник пока осмотрит сцену и имеющееся музыкальное оборудование? Они с группой будут выступать, не хотелось бы накладок.

– Конечно, я все понимаю, – администратор кивнул и, встав, подошел к краю балкона. – Видите вон там дверь в уголке? Внизу свет пробивается в щелку. Идите туда, там Славик, то есть Вячеслав Васильевич. Он техник, все концерты сопровождает. Прекрасный мужчина, но немного грубоват.

– С ним не будет проблем? – уточнила Диана, изучая договор аренды.

– Никаких, уверяю.

Спрыгнув с последних ступенек, Крис прошел к двери и неуверенно постучал в нее, затем, не дождавшись ответа, зашел внутрь. За стеной кто-то зачавкал, закашлял и проворчал что-то неразборчивое.

– Извините, тут кто-то есть? Мне нужен микрофон и свет! – крикнул в пустоту парень.

В кладовке было темно, желтоватые лампы едва разгоняли темноту. Проложенные по полу провода казались змеями, а свисающие с потолка лианами. Все они тянулись вглубь, в недра, к суперкомпьютеру в центре, в котором хранятся все знания людей. Во всяком случае это было нарисовано в одной из фантастических книг, которым Крис зачитывался в средней школе.

– Чего тебе надо?

Вайс едва не подпрыгнул на месте. Из неприметной дверцы слева высунулась голова согнутого мужчины. Тот вытер крошки с бороды и прищурился, сверля гостя взглядом.

– Ээ… Я и мой друг будем выступать тут, у вас, – растерявшийся парень показал пальцем в сторону сцены. – Я хочу проверить микрофон.

– Сомневаешься в моей компетентности?

– Э?.. – Крис невольно отступил назад.

– И правильно делаешь, всегда надо проверять самому, – усмехнулся мужчина. – Меня Славик зовут. Микрофон на сцене слева, на колонке. Включи и попробуй что-нибудь сказать, потом мне скажешь, нужно звук тише или громче делать. Только мне говори громче, я хоть и за стеной буду, но слышно будет плохо.

– Как это? – помотал головой Крис.

– А вот так, архитектура у нас тут такая,– развел руками Славик. – Иди.

Поднявшись наверх, Крис положил скейт в угол, нашел микрофон и включил его. Почесав затылок, он неуверенно произнес:

– Один, два, три.

Многократно усиленный звук громом пронесся по помещению и застрял в ушах ультразвуком. Крис зажал уши и зажмурился.

– Очень громко.

– Еще раз скажи! – голос Славика донесся откуда-то снизу.

– Один, два, три.

– У нас не слышно! – прокомментировала с балкона Диана.

– Давай еще раз.

– Один, два, три!

– Так лучше, – девушка помахала рукой, на секунду оторвавшись от бумаг.

Глядя на пустой зал, Крис улыбнулся, на секунду закрыл глаза и прошел вперед, затем по краю сцены. Перед глазами встал школьный зал, последняя репетиция перед первым концертом. Уставший Тод, лежащий на барабанах, Леон, жадно пьющий из бутылки, Салли, разминающий пальцы после нескольких часов игры на гитаре, высокая Пам, сестра Тода, приглашенная за синтезатор, – и он сам, охрипший, постоянно кашляющий солист.

Остановившись в центре сцены, Крис закрыл глаза, поднял микрофон и тихо запел, сконцентрировавшись только на своем голосе и эмоциях.

Первое выступление в зале перед десятками людей. Пересохшее горло и страх, что не сможешь выдавить из себя ни строчки, дрожащие колени и стучащее в ребра сердце, иголочки по всему телу и позорное, мимолетное желание сбежать, пока не поздно. Дружеские хлопок по плечу и уверенные улыбки группы. «Я не помню ни строчки! – Мы справимся. Не трусь!». А после аплодисменты и огромное, распирающее изнутри счастье, единственная мысль, взрывающаяся в голове «Я смог, я справился! Мы сделали это!» …

Тоскливая мелодия растворялась в густом воздухе, расплываясь чернильным пятном. Границы стирались, но все еще оставались осязаемыми, темнота сетью опутывала помещение и немногочисленных слушателей. Песня была безыскусной, простой, но до боли искренней жалобой – нет, не жалобой. Исповедью. Исповедью, которую шептали простым, надтреснутым голосом в темном помещении перед невидимыми судьями.

Опустив голову, парень затих. Руки безвольно упали вдоль туловища, из последних сил сжимая микрофон. За его спиной зажглись прожекторы, и тонкая фигурка утонула в ослепительном свете. На сцене осталась лишь черная тени, принявшая человеческий вид. От нее по сторонам поползли острые шипы, превращающиеся в огромные крылья. Опершись на перила, Диана огромными глазами смотрела, как крылья расправляются и ширятся, как они текут по стенам, обнимая помещение.

Она перевела взгляд на Криса. Парень резко, рваным движением послушной марионетки, поднял голову, широко улыбнулся и распахнул глаза. По впалым щекам потекли крупные слезы алого цвета, а из груди вырвался дикий вопль первобытной ярости.

Девушка вцепилась в перила, не в силах отвести взгляд от поддернутых дымкой глаз. Внезапно за ее спиной послышались жидкие аплодисменты. Дернувшись, она повернулась к улыбающемуся администратору, а когда вновь посмотрела на сцену, Крис кланялся пустому залу, делая шутливый реверанс.

Коснувшись крестика на шее, он поморщился: кажется, на украшении появилась очередная царапина. Надо будет проверить вечером.

– У вашего спутника неплохие вокальные данные, он хорошо поет, – произнес администратор.

– Спасибо, я передам ему, – рассеянно отозвалась Диана. Видение выбило ее из ровного состояния: ей наверняка почудилось, но все казалось слишком реальным.

Глубоко вздохнув, она «надела» легкую улыбку и спустилась вниз. Крис, размахивая руками, пытался что-то объяснить смеющемуся Славику.

– Прости, парень, я тебя понимаю, но ты очень уж смешной. Не волнуйся, все сделаю, не забуду. Сразу в тетрадку запишу.

– Спасибо, – улыбнулся Вайс. Его улыбка была такой теплой и доброй, что Диана на мгновение даже позавидовала Еве, которая могла видеть ее каждый день. – Как я выступил?

– Прекрасно. Администратор похвалил твой голос, сказал, что ты хорошо поешь. Может, тебе стоит организовать группу?

Крис скривился, показывая, что не заинтересован.

– Я не профессионал и пою как средний человек. Не хочу выступать за деньги, это как обман.

– Необычная мысль, – улыбнулась Диана, забирая свой экземпляр договора и прощаясь с администратором.

– Я сам весь необычный, – задрал нос Крис. Встав на скейт, он медленно катился рядом с девушкой, радуясь, что хоть сейчас он немного выше нее.

Они медленно шли в сторону бульвара, куда должен был приехать водитель такси Орловой. Та вытащила сигареты, посмотрела на нахмурившегося Криса и убрала их в сумочку.

– Какой у тебя рост?

– Сто семьдесят два сантиметра, – Вайс нагло прибавил себе три сантиметра и расправил плечи, стараясь выглядеть хоть немного выше.

Диана улыбнулась. Она была чуть ниже, но из-за каблуков и прямой спины казалась выше и ощущала себя также.

– Ты невысокий.

Закатив глаза, Крис отвернулся. С языка чуть не сорвалось «Спасибо, ты невероятно вежливая и тактичная».

– Прости, я не хотела обидеть, – тут же ойкнула девушка. Черт, как же она могла такое сказать! Ведь ее сестра Алиса тоже переживает из-за роста: в ее девятом классе все парни уже выглядят как баскетболисты, а девушек можно в модели отправлять. Сама Лиса все еще ниже сестры на полголовы.

Парень махнул рукой.

– Все хорошо.

– Точно? Я правда…

– Все хорошо.

Не объяснять же ей, что Крис все детство слышал насмешки и замечания относительно своего роста и внешнего вида. В начальной школе одноклассники быстро поняли, что Крис среди них самый маленький, и регулярно напоминали ему, что он совсем малыш и никогда не вырастет. Сперва это обижало, потом злило и нервировало. И хотя насмешки прекратились, когда все выросли, Криса до сих пор слегка задевали сравнения со школьником.

Как ни странно, единственным, кто не обратил внимание на рост, был Салли. Когда в конце средней школы оказалось, что Крауз почти на голову выше друга, тот только пожал плечами и сказал, что ему все равно, а Крис велик душой.

Внезапно пришедшее сообщение заставило Криса вздрогнуть и вынырнуть из воспоминаний. Вытащив телефон, он усмехнулся: Салли сообщил, что закончил с лабораторной, выбил свою тройку и может подвести Криса до общежития.

Открывшая дверцы представительного «Mercedes-Benz» Диана остановилась.

– Тебя подвезти до университета?

– Да, спасибо.

Открыв заднюю дверцу, Крис с сомнением посмотрел на светлое сидение, затем на скейт. Водитель кивнул на пол.

– Положите вниз, или могу убрать в багажник.

– Вниз, спасибо.

Когда автомобиль тронулся, Диана задумчиво провела пальцами по сумочке. Вбитая Анджеем вежливость требовала о чем-то разговаривать со спутником, спросить, как дела, обсудить погоду или последнюю выставку картин начинающей звезды, поделиться планами на шоппинг или хотя бы мнением о последней книге лауреата Нобелевской премии по литературе. Но, искоса глядя в зеркало заднего вида, она не могла подобрать слов.

Крис сидел сгорбившись, глядя на проплывающую мимо Москву, положив ногу на ногу. Временами он чему-то улыбался и теребил то крестик, то серебряное колечко в левой мочке. Из-за ярко-красных волос, широких джинс и пыльных кед он казался героем какого-то подросткового романа о путешествиях и поиске себя. Парень прочитал пришедшее сообщение и усмехнулся.

– Хорошие новости? – спросила Диана, пытаясь завязать разговор.

– Да. Салли сказал, чтобы я не флиртовал с тобой и чтобы я вел себя хорошо.

– Какой он строгий с тобой, а сам наверняка с девушками знакомится постоянно, – засмеялась Диана.

Крис кивнул.

– Да, Салли – как Супермен для девушек. Он нравится им.

– Ты, наверное, тоже нравишься? Девушки любят парней, увлекающихся экстремальным спортом, – Вайс нахмурился, и девушка пояснила. – Ты же катаешься на скейте? Девушкам нравятся спортсмены. Хорошо получается?

– Да, наверное. Смотреть красиво с стороны.

– Но это опасно, можно упасть и поцарапаться или даже вывихнуть руку.

– Наверное, – парень удивленно поднял брови. Он никогда не понимал людей, скованных страхом боли и не способных из-за этого сделать хоть что-то интересное. – Кататься здорово. Ты едешь вперед, ветер быстрый, в лицо! Прыгать, повернуться и цоп-цоп по ступенькам! А потом еще быстрее и вниз с горы! Вжжж!

Засмеявшись, Диана вытащила помаду и зеркальце, пользуясь небольшой пробкой.

– И девушки сразу хотят познакомиться?

– Да. Я делаю скольжение, flip или shove-it, иногда grab… эээ… это… Как объяснить? – почесав нос, Крис попытался пальцами показать, какие трюки умеет делать. – Это вот так, потом так или вот так и так. Я делаю трюки, а девочки подходят, хлопают, говорят, что я мастер и крутой.

– И Мика тоже говорит?

– Мика не видела еще. Но она обещала нарисовать мне скейт. Я покажу ей потом красивый трюк, самый лучший.

Автомобиль затормозил перед главным входом в университет. Выйдя наружу, Диана прикрыла глаза рукой от солнца и поежилась. От реки дул холодный, пробирающий ветер. Осень вовсю заявляла о своих правах.

– Ты встречаешься с Салли? Мне тоже нужно поговорить с ним.

Наклонившись к открытому окну, Диана попросила водителя подождать, затем взяла Криса под руку и уверенно прошла внутри здания. Знакомый охранник с улыбкой пропустил ее и погрозил пальцем Крису.

– Осторожнее, молодой человек, я все ректору расскажу.

– Что?

– Ректор университета – мой дядя, – вполголоса объяснила Диана. – Об этом многие знают и часто сплетничают. Где у вас назначена встреча?

– Наверное, возле фонтана в дворе. Пройти туда?

Во внутреннем дворике почти никого не было, только в углу стояли несколько аспирантов, рассматривающих листы с данными. На краю фонтана сидел Юшин. Положив на колени раскрытую книгу, он распустил волосы, поднял голову и часто моргал. Слишком мелкий шрифт сильно затруднял чтение книги о ядах, которые использовали в Средние века. На его шее висели большие наушники, из которых доносился мелодичный симфонический металл.

Рядом стоял, сложив руки на груди, Салли. Хмурясь, он искоса поглядывал на Юшина и кусал ноготь.

Улыбка на лице радостного Криса потухла от вида ребят.

– Что случилось?

– Я хочу сдать книгу в библиотеку, а он не хочет меня пускать туда, – кивнул через плечо Салли в сторону Юшина.

Тот пожал плечами, собрал пучок и вернулся к чтению.

– Библиотека закрыта.

– Но ты же еще здесь.

– Библиотека закрыта. Приходи завтра.

– Я не хочу везти книгу домой. Юшин, ты не можешь нарушить правила хоть раз?

Диана с интересом прислушивалась к разговору.

– Юшин? Ты случайно не друг Анджея Гарова?

– Друг – это слишком обязывает, но мы знакомы. Ты, должно быть, принцесса Ди, то есть Диана? Анджей показывал фото.

– Приятно познакомиться. Я много слышала о тебе от Анджея и исключительно хорошее.

Глядя на вежливую беседу, Салли разочаровано махнул рукой и забросил на плечо рюкзак.

– Пошли, Крис. Нам тут нечего делать больше. Им без нас весело.

– Салли, подожди, – повернулась к нему Диана. – Я хотела сказать, что завтра нам нужно встретиться в ателье и взять тебе костюм напрокат. Это займет около получаса, но, возможно, потребуется съездить в несколько мест. Потом я скажу, куда приехать вечером. Когда тебе удобно встретиться?

– Ты собираешься куда-то с Салли? Без Анджея? – удивился Юшин.

– Да, – кивнула Диана. – Анджей уехал и не успеет вернуться до завтрашнего мероприятия.

– Уехал? Но он же…

«Молчи!» – резко бросил Хайд. Юшин прикусил губу и сжал кулон в кулаке.

Диана этого не заметила. Договорившись с Салли о встрече, она попрощалась со всеми и ушла к главному зданию.

Крис тут же подсел к Юшину.

– Ты что-то говорил Диане про ее парня. Что именно?

– Ерунда, ничего особенного, – Юшин покраснел. Он ненавидел врать. – Сальваторе, давай книгу, я отмечу, что ты ее сдал.

С радостным гиканьем Салли тут же вытащил учебник и бросил альбиносу, затем потащил Криса к выходу. Вайс обернулся и помахал рукой. Юшин помахал в ответ, невольно улыбаясь. Затем вытащил сотовый и прочитал сообщение от Анджея. Тот приглашал его позавтракать завтра и хотел что-то показать.

– Бедная принцесса Ди.

«Думаю, она прекрасно знает обо всем. Не стоит расстраивать ее лишний раз».

Трек 12

В небольшом и дорогом кафе было тихо: посетители разговаривали вполголоса, их голоса приглушали звуки легкого джаза из невидимых колонок. Несмотря на середину дня, тут царила полутьма: немного интимная, но в основном расслабляющая, как тень оазиса в центре пустыни. Между столиками неслышно ходили официанты с безликими вежливыми улыбками, посетителей встречал администратор в строгом костюме, а его понимающему все тонкости общения взгляду мог позавидовать дорогой психоаналитик.

Развалившись на диванчике в углу, Анджей со скучающим видом слушал нахмуренного Юшина. Тот не сдержался и уже больше восьми минут рассказывал Гарову, как плохо тот ведет себя по отношению к Диане.

– Знаешь, если бы мне нужна была проповедь, я бы сходил к святому отцу на исповедь, – проворчал Анджей, когда Юшин ненадолго замолчал.

– И он бы прогнал тебя без прощения от Бога.

– Ты слишком высокого мнения о священниках, – Анджей рассмеялся и допил зеленый чай. – Мне предложили купить «Потерянный рай» Мильтона конца девятнадцатого века с гравюрами Доре. Я хотел посоветоваться с тобой, так как сомневаюсь в адекватности цены. Мы можем сейчас зайти и посмотреть?

– Я не специалист-букинист и мало что подскажу. Воспользуйся Википедией.

– Мне не нужна Википедия.

– А мне не нужно брать на себя ответственность за такую дорогую покупку. Анджей, ты прекрасно знаешь, что я не специалист и даже не любитель. Если эта книга в продаже в антикварном салоне, спроси у консультантов.

Отвернувшись к окну, Гаров постучал пальцами по столу. Привычная вежливая улыбка исчезла с его лица, узкие губы сжались.

– Я все же хотел бы, чтобы ты посмотрел этот экземпляр.

– А я бы хотел, чтобы ты не испытывал чувства Дианы, – вырвалось у Юшина. Он тут же почувствовал, что Хайд осуждающе качает головой, но было поздно. – Она же любит тебя, а ты ее обманываешь.

– Не понимаю твоего возмущения. Аристократы постоянно изменяли женам с горничными и куртизанками, семьи от этого не распадались, дети не страдали. Если Диане не нравится, она может уйти сама. И мне не очень нравится, что она жалуется тебе.

– Она как раз не жалуется.

– Значит, ее все устраивает.

Откинувшись на спинку дивана, Юшин потер переносицу. Временами Анджей был слишком похож на своего упрямого отца, от которого получил странные представления об отношениях с девушками.

– Так ты посмотришь «Потерянный рай»? – спросил Анджей через полторы минуты молчания.

– Хорошо, я посмотрю, но ничего не скажу.

– Можешь написать.

Расплатившись, Анджей направился к «Porsche», щелкнул брелоком и залез внутрь. Юшин сел на переднее сидение и чихнул: в салоне сильно пахло приторными восточными духами. И они явно принадлежали не Диане.

«Промолчи лучше».

Заметив неодобрительный взгляд Шеньяна, Анджей развел руками и закрепил сотовый на держателе.

– Прости, не успел заехать на мойку.

«Просто промолчи. Не лезь в чужие отношения».

– Надеюсь, Ди… Надеюсь, ехать недалеко, – быстро перевел разговор Юшин.

Гаров сделал вид, что ничего не заметил.

– Ехать всего минут пять-десять. Нет, пройти нельзя, – тут же поднял руку он. – Это отнимет раза в три больше времени, а у меня его нет. Пристегнись.

Юшин закатил глаза, дернул ремень безопасности и пошарил по сидению в поисках замка. Сотовый зазвонил. Бросив взгляд на экран, Гаров сбросил вызов.

– Это Диана? – равнодушно спросил Юшин.

– Нет. На ее звонки я всегда отвечаю.

«Ты забыл добавить, что никогда не звонишь первым», – проворчал голос в голове Гарова. Парень встряхнул головой и покосился на Юшина. Тот смотрел в окно и молчал.

Дорога заняла семь минут. Магазин антикварных книг был небольшим, слегка «утопленным» в земле, темным и холодным. В нем пахло пылью, старыми чернилами и восковыми протирками для мебели. Юшин улыбнулся и незаметно провел рукой по полкам вдоль корешков.

Консультантом оказалась улыбчивая женщина средних лет. Она вытащила Мильтона и еще раз подробно рассказала про издание. Перевернув несколько страниц, Юшин пожал плечами.

Он ничего не чувствовал.

– Хорошее издание, прекрасное состояние, автографов и экслибрисов нет. Какова цена? – консультант озвучила стоимость, и Шеньян развел руками. – Мне кажется, она справедлива.

– Уверен?

– Нет, я же не специалист.

Закатив глаза, Анджей расплатился за нее и вышел. Юшин стоял на улице. Он надел темные очки и смотрел на прогуливающихся по бульвару людей.

– Я могу идти? Мне на работу пора.

– Подвезти?

– Спасибо, не надо. Тут недалеко метро, отсюда по прямой.

– Юшин, привет!

Обернувшись, Шеньян невольно улыбнулся: перед ним стоял радостный Крис. Он перехватил скейт левой рукой и едва не уронил холодный чай, который держал. Поставив доску на землю, парень протянул руку. Юшин пожал ее и тут же убрал: его как будто дернуло током. Крис встряхнул рукой, неуверенно улыбаясь, и тут же коснулся крестика на шее.

Хайд неразборчиво проворчал что-то – судя по эмоциям, выругался.

– Ты идешь в университет? Мы пошли вместе?

– Ты откуда?

– Из Берлина.

– Нет, ты сейчас где был?

– А! – Крис хлопнул себя ладонью по лбу и засмеялся. – Я смотрел клуб еще раз. Диана – это подруга Мики, Евы, она делает сюрприз для Евы. Я помогаю. Ты идти на вечеринку?

– Меня не приглашали.

– Я приглашаю. Ты идти на вечеринку.

От солнечной улыбки Криса Юшину захотелось прикрыть глаза. Глядя на счастливого и довольного немца, Шеньяну всегда казалось, что так улыбаются или маньяки, или глубоко несчастные люди, или юродивые.

Вайс посмотрел на Анджея.

– Ох, прости, ты с другом. Я Крис.

– Это Анджей, бойфренд Дианы. Думаю, ему тоже уже пора идти.

– Бойфренд Дианы здесь? Почему она идет с Салли сегодня?

– С кем она идет? – тут же уточнил Анджей.

Юшин вздохнул.

– Какая разница? Тебя же нет в Москве.

Тот промолчал, затем коротко попрощался, сел в автомобиль и небрежно бросил книгу на заднее сидение. Юшин поморщился как от боли.

– Осторожно с книгой, плохой парень! – крикнул Крис и посмотрел на Юшина. – Правильно?

– Правильно, – вздохнул тот. – Поехали, иначе я опоздаю на работу, и Тамара Константиновна лишит меня премии, которой и так нет.

Салли стоял перед скромным снаружи, но явно дорогим заведением и чувствовал себя не в своей тарелке. К входу редкой вереницей тянулись роскошные автомобили. Вышколенные швейцары открывали двери и помогали выйти дамам в вечерних платьях. Их кавалеры – в основном мужчины среднего и старшего возраста в смокингах – выходили следом и вели спутниц по ступеням к широкому входу. Автомобили медленно уезжали куда-то к парковке – совсем как в каком-нибудь голливудском фильме про жизнь богатых и знаменитых.

За распахнутыми дверьми все ослепительно сияло золотом, и Салли боялся заглядывать внутрь. Он оставил мотоцикл в ближайшем переулке и сжимал в руке шлем, не зная, что с ним делать. Не отдавать же в гардероб, тут, наверное, и нет такого.

Может, ему стоит пойти внутрь? Но кто его пустит? Несмотря на строгий, тщательно отглаженный костюм, он явно не походил на типичного гостя, скорее, на горе-официанта. В лицо его точно не узнают, а приглашения у него нет.

Где они вообще должны встретиться? Диана ничего не сказала, только дала адрес и сказала, что приедет к семи вечера, но прошло уже больше десяти минут. Может, она опаздывает? Или решила, что такой спутник ей не нужен…

Пожилой швейцар посмотрел в его сторону, пользуясь коротким затишьем. Салли криво улыбнулся ему и вытащил сигареты. Черт бы с ними всеми. Сейчас он покурит, немного подождет и, если Диана не появится, уедет в ближайший к дому клуб, где выпьет виски, пофлиртует с барменшей или официанткой и немного залечит раненое эго покорителя сердец, которого бросили.

Очередной дорогой автомобиль затомозил перед входом. Дверь открылась. Протянутую ладонь швейцара накрыла тонкая женская рука, на пальце которой ослепительно сверкнуло кольцо. Вышедшая девушка поправила крупные рыжие кудри, заколотые в высокую прическу, и отошла в сторону. Она посмотрела на Салли, и тот тут же выбросил сигарету и подошел.

Диана улыбнулась и кивнула на шлем.

– Можешь отдать его швейцару, потом заберешь. Кажется, ты меня не узнал.

– Скорее, я не ждал. Я подумал, что ты не придешь.

– Я не могла пропустить это событие. Возьми меня под руку и пойдем.

– А можно? – глупо переспросил Крауз. Девушка выглядела далекой и неприступной, и отважный обычно парень немного струсил. Это же как коснуться голливудской кинозвезды.

Орлова подняла брови.

– Можно, мы же сегодня вместе.

В холле они остановились возле высокого, до потолка, зеркала. Диана быстро оглядела себя, поправила подол и цепочку с вытянутым красно-фиолетовым рубином. Затем повернулась к Салли, несколько секунд смотрела на галстук и уверенно развязала его.

– Ого, ты говорила, что интима нет, – усмехнулся тот, положив руку на талию спутнице.

Та тут же шлепнула его по пальцам.

– Ты неправильно завязал галстук. И не распускай руки, тут не поймут, даже если это сделает Анджей.

Демонстративно надувшись, Салли молча смотрел в сторону, пока Орлова перевязывала узел. Затем она вновь повернулась к зеркалу и улыбнулась отражению. В зеркале, обрамленном золотой рамой в причудливых завитушках, отражалась красивая пара: высокий, накачанный парень с волевым лицом и хитрой улыбкой и хрупкая девушка в темно-синем платье до пола. Салли пригладил гладко зачесанные волосы, собранные в хвост.

– Лучше положить волосы на плечо или назад?

– На плечо. Мне так больше нравится. Последние инструкции: не отходи от меня и всегда улыбайся. Разговаривать с гостями не обязательно, но если очень хочется, то можно. Ко всем обращаться на «вы». Если женщина протягивает руку ладонью вниз, то она ждет, что ты ее поцелуешь. Не волнуйся, я постараюсь сразу вступать в разговор.

Глядя, как девушка легко поднимается по ступеням, придерживая подол длинного платья, непринужденно здоровается и улыбается гостям, приветствующим ее, любуясь отточенными движениями, прямой спиной и открытыми плечами, Салли едва не налетел на женщину средних лет в строгом костюме. Та нахмурилась, и обернувшаяся Диана тут же пришла на помощь.

– Наталья Игоревна, добрый вечер. Я так рада, что вы смогли выбраться.

Женщина улыбнулась и тут же превратилась из суровой воспитательницы в обаятельную тетушку.

– Я очень старалась освободиться пораньше, Диана. Вижу, вы сегодня с новым кавалером? Одобряю ваш выбор.

Девушка тихо засмеялась. Она слегка покраснела, что не укрылось от польщенного Салли.

– Только прошу вас, никому ни слова. Анджей не смог присутствовать, и я решила пригласить друга. Это Сальваторе Крауз, студент, – женщина протянула руку, и Салли, замешкавшись, наклонился, целуя ее. – Наталья Игоревна – арт-директор. Она курирует несколько выставок молодых, но перспективных художников, а сейчас занимается их продвижением в Европе. Ее последняя выставка в Мадриде очень понравилась критикам, а несколько работ господина В. были проданы в разы выше, чем оценивались изначально.

Глупо улыбаясь, Салли кивал. Он понятие не имел, что на это ответить, и уж тем более не знал, кто такой господин В.

Наталья Игоревна засмеялась. Она взяла с подноса проходившего мимо официанта два бокала шампанского и протянула один Диане.

– Перестаньте нахваливать меня, иначе я сгорю от стыда. К тому же был продан не только В. Пара людей заинтересовались Мариной.

– Неужели?

– Представьте себе! Я сама не ожидала, что она заинтересует кого-то. Между нами говоря, ее работы… своеобразны. Я чувствую, что в них что-то есть, но не могу даже для себя сформулировать. А тут целых два человека и не самые последние.

– Что ж, поздравляю.

Внезапно Наталья Игоревна схватила Диану за локоть и показала глазами в сторону.

– Хельга тут.

Диана поморщилась.

– Жаль, я надеялась, что она еще в Марокко.

– Кто такая Хельга? – спросил Салли, когда Наталья Игоревна ушла.

– Вон видишь блондинку с острым носом и высоким хвостом, в золотом коротком платье? Это Хельга, местная сплетница. Сильно ее выдумки не вредят, но все же неприятно. Давай немного пройдем, мне нужно еще с несколькими знакомыми поздороваться.

Следующие часы прошли быстро и незаметно. Диана постоянно с кем-то разговаривала, держа кавалера под руку. Сам Салли временами отходил к столу за закусками или к официантам за шампанским. Впрочем, он сам не пил, да и Диана делала пару глотков и оставляла бокалы на столиках. Несколько раз парень замечал на себе взгляд Хельги, а один раз к нему незаметно подошла Наталья Игоревна.

– Осторожнее, молодой человек. Хельга уже положила глаз на вас с Дианой.

Спрятавшись за колонну, Салли быстро закусывал. Есть хотелось ужасно: он не успел пообедать и не догадался перекусить по дороге. Мысли вертелись вокруг огромного бургера из двух котлет из кафе в центре Берлина, куда они ездили с отцом, и тарелка картошки-фри, которую бесподобно готовила бабушка в Испании. Сглотнув, Крауз отправил в рот крошечную канапе с каким-то морским гадом.

– Da lachen ja die Hühner [Курам на смех (нем.)]. Очень мало.

– Неужели Диана отпустила своего кавалера погулять в одиночестве? – послышался за спиной ехидный голосок.

Повернув голову, Салли промычал что-то с набитым ртом. С близкого расстояния Хельга оказалась старше: сухое лицо, отчетливые морщинки в уголках глаз и сильно выступающие ключицы.

– Скажи, ты бы не хотел провести вечер со мной? Я хорошо отблагодарю. Диана все равно не уйдет от Анджея, она привыкла жить с деньгами. Удивительно, что она вообще пошла против воли хозяина.

– Нет, спасибо, не хочу.

Улыбнувшись, Салли обошел замолчавшую Хельгу, поставил тарелку на стол и пошел искать Диану. Та нашлась в комнатке для курения. В центре в глубоких креслах сидели трое старичков, неторопливо читая иностранные газеты. Временами они по очереди отрывались от чтения, чтобы покашлять или обменяться друг с другом мнениями о падении акций или необходимости покупки. Они не курили, хотя на журнальном столике стояли пепельницы и лежали сигареты и одна трубка для табака.

Диана стояла возле окна, слушая рассказ пожилого мужчины о выставке израильского скульптора. Тот пытался прикоснуться к ее руке, но Орлова ловко уворачивалась как бы случайною. Она улыбалась, кивала и что-то уточняла, но Салли мог поклясться, что мысленно девушка очень далеко и от скульптора, и от собеседника.

Подойдя ближе, парень похлопал руками по карманам. Сигареты нашлись быстро, а вот зажигалка пропала. Диана вытащила из сумочки узкую серебристую зажигалку и протянула Краузу.

Мужчина закончил монолог и попрощался, на прощание с удивлением оглядев Салли. Тот повертел в пальцах зажигалку. Вещица выглядела скромно, но дорого.

– Красивая штука.

– Анджей подарил, – Диана бросила зажигалку в сумочку. – Однажды он прочитал, как дамы прошлого века готовили для кавалеров сигары: грели табак, обрезали кончик. Он очень хотел, чтобы я тоже научилась этому.

– Ты научилась?

– Нет. Оказалось, что сигары для него слишком крепкие, а подготовка сигарет выглядит невероятно глупо.

Несколько секунд они молча курили. Салли потянулся.

– Ко мне подошла Хельга. Она что-то говорила про деньги. А еще она сказала, что у тебя есть хозяин.

Грустно улыбнувшись, Диана затушила сигарету и коснулась пальцами кулона. Кулон ей подарил Анджей на первую годовщину совместной жизни: сказал, что это символ страстной любви и что он будет защищать девушку, когда самого Гарова нет рядом.

– Или я ее не так понял, – продолжил Салли, глядя на спутницу.

– Наверное. Мы можем уходить. Я со всеми поздоровалась, сделала комплимент хозяйке и поговорила со всеми важными людьми. Думаю, этого хватит. Спасибо за прекрасный вечер.

Салли поморщился как от зубной боли.

– Großer Gott! [Великий Боже! (нем.)] Как будто я плохой любовник, а ты меня утешаешь.

Прикрыв губы, Диана беззвучно засмеялась, украдкой поглядывая на старичков. Салли немного приободрился. Он отлично понял намек Хельги и не мог позволить себе ставить девушку в неудобное положение. Но также он не мог позволить ей грустить – только не с ним.

Протянув руку, он вывел Диану в коридор.

– Миссия выполнена? Давай уедем как в настоящем фильме?

– Как это?

– Я похищу тебя, увезу на мотоцикле. Мы уедем в ночь в Москву.

– Нет уж, – девушка помотала головой. – Не хочу закончить вечер в больнице.

– Я опытный водитель.

– Зато я не очень опытный пассажир. Но спасибо за предложение. Может, однажды я воспользуюсь им.

– Мой «железный конь» всегда к услугам принцессы.

Захватив бокал шампанского у официанта, Салли вышел следом за Дианой на улицу. Если внутри зала звуки казались приглушенными, будто доносились сквозь вату, то на улице их оглушила привычный городской шум: шуршание шин, гудки автомобилей, голоса гуляющих людей, крики чаек.

Обхватив плечи руками, Диана поежилась от холода. Швейцар отошел к гаражу, чтобы найти водителя. Сняв смокинг, Салли набросил его на плечи девушки, положил руки ей на плечи.

Перед входом остановился черный «Jaguar» с открытым верхом. Не успел швейцар подойти, как оттуда выскочил хмурый светловолосый парень в дорогом пиджаке с небрежно закатанными рукавами. Он смерил взглядом застывшую на лестнице парочку и помрачнел еще сильнее.

Диана сделала два шага вперед.

– Анджей? Но ты же должен был вернуться только завтра.

– Я старался успеть. И, как вижу, не опоздал.

Светлые серые глаза остановились на Салли. Тот машинально собрался и подтянулся. Чутье подсказывало, что блондин видит в нем соперника.

– О чем ты? – спросила Диана. – Ты же сам сказал, что я могу пригласить кого-то вместо тебя.

– И ты выбрала самого красивого парня в эскорте?

– Эй! – возмутился Салли. Последнее слово он понял интуитивно, и оно ему не очень понравилось.

Анджей проигнорировал его.

– Я пригласила того, кого захотела. Ты не говорил, что я обязательно должна отчитаться о выборе спутника перед тобой. И будь вежливее, Салли – отличный парень.

– Почему ты не пошла с подругой, как ее… С Евой? Или с одногруппницей, преподавателем с курсов: ты же говорила, что там есть умная женщина, чьи рассуждения тебе понравились. И сними, пожалуйста, чужой смокинг.

Удивленно округлив глаза, Диана медленно сняла смокинг, аккуратно сложила и протянула Салли. От холодного порыва ветра она тут же вздрогнула, но Гаров не обратил внимания.

Внезапно девушка звонко засмеялась.

– Да ты ревнуешь!

Крауз гордо улыбнулся и выпрямился. Слышать это было лестно. С первого взгляда было видно, что Анджей – симпатичный и богатый мальчик-мажор, на которого явно регулярно вешаются девушки. И этот богатей признал в нем, простом студенте на мотоцикле, достойного соперника.

– Ничего я не ревную. Домой пошли, живо, – в голосе Гарова отчетливо прозвучала злость. Он схватил Диану и дернул к себе.

Салли нахмурился.

– Парень, будь вежлив с дамой.

– Мальчику из эскорта не давали команды «Голос». Оставь ему чаевые и поехали.

Салли сжал кулаки. Тонкие стенки бокала, который он держал, захрустели, будто начали трескаться. Сделав шаг, парень вылил шампанское на голову Анджея. Шипящие пузырьки потекли тому за шиворот, пачкая рубашку и капая на начищенные ботинки. Диана отшатнулась с круглыми глазами.

Сунув Гарову в руку пустой бокал, Салли кивнул.

– Стань холодным. Мне пора.

Но он не успел сделать ни шагу. Бросив бокал в сторону, Анджей схватил обидчика за рубашку и притянул к себе. Его глаза сузились до щелочек, пальцы отчетливо дрожали.

– Ты что себе позволяешь, псина?..

Перехватив руку, Салли дернул парня на себя и отбросил в сторону на ступени, затем сел сверху, прижав коленом. Сжал кулак, размахнулся и ударил по ступеньки в сантиметре от лица зажмурившегося Гарова.

– Ты мог просто отпустить меня.

Встав, Салли потер кулак. Ступени тут были каменными, пальцы начали неприятно ныть. Стоящая в стороне бледная Диана огромными глазами смотрела на происходящее, но едва показалась охрана, тут же повернулась к ним, успокаивая, обещая, что они сами разберутся, претензий не будет.

Быстро спустившись вниз, Салли свернул за угол и подошел к «Kawasaki», вытащил сигареты и чертыхнулся: зажигалки не было. Повертев головой, парень остановил первого же прохожего, попросил прикурить и вернулся к мотоциклу.

Стоя рядом с верным другом, Крауз смотрел в светлое небо. Оно было каким-то ржавым от огромного количества огней. Рваные облака казались дырами, сквозь которые просачивался беловатый туман. И ни одной звезды не было видно.

Послышался гневный шум мотора. «Jaguar» рванул по улице в сторону шоссе, но внутри сидел только водитель. Сплюнув, Салли усмехнулся. Какой же Анджей нервный, мог бы и даму забрать.

Трек 13

Город пуст. Лишенный цвета, он тянулся во все стороны на сотни километров и никогда не кончался. Здания в десятки этажей возвышались серыми прямоугольниками, теряясь в плотном молочном тумане. Их окна были разбиты, и дома, будто чудовища, скалились осколками стекол-клыков. Первые этажи покрывали густые слои нечитаемых граффити – призывы к насилию, смерти, анархии. Сверху временами падали плоские обломки облицовочного пластика и кирпичи с острыми углами. При ударе о землю они беззвучно распадались в пыль, сливаясь с серым месивом под ногами.

Ровные когда-то шоссе легкими бетонными лентами уходили вдаль. Их покрывала паутина трещин, временами попадались зияющие дыры. Казалось, что провалы ведут в глубокие катакомбы, мрачные подземелья, наполненные костями, тенями или мутантами, но, как Крис ни старался, он никогда не мог ничего рассмотреть в абсолютной черноте. Вдоль трассы стояли изогнутые под невероятными углами фонари. Они были слепы: остатки разбитых ламп блестели под ними горками стекла.

Пыльные ветер мрачно выл в тупиках и проулках, приносил на главное шоссе горы пыли, больше походившей на пепел. За ним следовали шорохи и скрипы ржавых механизмов, легкий топот сотен невесомых ног и щелчки закрываемых пастей.

Подняв голову, Крис посмотрел на небо. Красное, слишком блестящее, как пластмасса, похожее на искусственный купол, временами оно прорезалось ослепительными ярко-зелеными молниями. Они угловато мчались наперегонки по куполу, хаотично появляясь и исчезая, распадаясь все тем же пеплом и накрывая город.

Пиная попавшуюся консервную банку, Крис медленно шел вперед, огибая провалы и кучи переломанных неведомой силой манекенов. Он скользил взглядом по стенам и бывшим витринам, отмечая новые надписи и белесые капли под ними. Задумавшись, он наступил на что-то липкое и отшатнулся, схватившись рукой за ближайшую стену. На ней в толще въевшейся пыли остался отчетливый отпечаток руки, тут же затянувшийся обратно.

Он не раз бывал тут.

Заглянув в очередной, опасно темный проход, парень напрягся и замер. Из мрака на него посмотрели десяток крошечных глаз, сверкающих желтоватым огнем бесконечной ненависти ко всему. Нечто предупреждающе заскрипело и издало протяжный писк.

Не дожидаясь, пока нечто появится на освещенной местности, Крис рванул вперед. Он не сворачивал: чертов город всегда будто подстраивался под его маршрут и путался не хуже лабиринта Минотавра. Одинаковые улицы бесконечно сменяли друг друга, едва ли отличаясь между собой, дома угрожающе нависали, сплетаясь верхушками, накрывали его, загоняя в ловушку. Даже не оглядываясь, Крис чувствовал, что существо приближается – неумолимое и смертельное.

Свернув в очередной, ничем не отличающийся переулок, Вайс увидел гостеприимно распахнутые двери и забежал внутрь, пролетел короткий пустой холл и залетел в открывшийся лифт. Двери за ним тут же захлопнулись, кто-то отчаянно заскреб по прочному металлу и зачавкал, противно глотая слюну. Лифт поехал вверх, увозя гостя от опасности.

С крыши открывался вид на весь город. Оглядевшись, Крис понял, куда попал. В центре странного города всегда стояла круглая башня из матового стекла. Тонкая, бесконечно высокая, у нее не было видно конца. Ее можно было увидеть из любой точки, но приблизиться не получалось. Крис плутал по улицам часами, но ни разу не смог даже на шаг сократить расстояние. И вот он тут, на ней.

В центре башни огромный крест, к нему прикован изможденный человек с огромными черными крыльями. Устало опустив голову, пленник безжизненно висел на мясницких крюках, пробивших тонкие крылья и бледную, синеватую кожу на спине. Человек не шевелился, но стоило Крису сделать осторожный шаг, как повешенный поднял голову и уставился на гостя горящими злобой алыми глазами. Крылья вздрогнули и затрепетали, на серый пол хлынула тяжелыми каплями кровь из разорвавшихся ран, цепи зазвенели, подброшенные в воздух.

Зажав уши, Крис зажмурился. Мир накрыла волна вопля неконтролируемой ненависти и ярости.

Вскрикнув, Крис резко сел на кровати и машинально потянулся к крестику. Вокруг царила глубокая и молчаливая ночь, часы показывали «1:58». Сквозь приоткрытое окно донесся шум запоздалых машин и лай бродячих псов, и эти привычные звуки немного привели парня в чувство. Посидев несколько минут, парень глубоко вдохнул и лег, повернувшись на другой бок.

Чертов сон преследовал его с детства. Назойливый кошмар являлся накануне важных событий или когда Крис сильно нервничал. В детстве парень часто просыпался с криками и не мог заснуть, боялся даже закрыть глаза. Как ни странно, но стоило ребенку найти крестик, кошмар начал сниться намного реже. Вайс решил совсем не снимать украшение.

Вспомнив горящий взгляд пленника, Крис поежился и сжал крестик. Кошмар всегда казался невероятно реальным, но раньше ему как будто не разрешали подниматься на башню, да и странного крылатого пленника он не встречал. Интересно, на что сознание пытается ему намекнуть?..

В эту ночь заснуть Крису не удалось. Он долго ворочался и разбудил спящего на нижней кровати Пашку, несколько раз выходил в коридор, где встретил грубую старшекурсницу, разочарованную отсутствием у него сигарет. Когда же под утро он все же задремал, пришло сообщение: Салли ждал на выходе и пообещал через десять минут начать звонить, если друг не выйдет добровольно.

Глядя на довольно улыбающегося Крауза, Крису больше всего захотелось стукнуть его. Вайс с трудом застегнул шлем и едва не свалился на первом же светофоре. Спать хотелось ужасно.

– Ты вообще спал ночью? – недовольно процедил Салли.

Они приехали в круглосуточный «Макдоналдс» и зашли внутрь немного посидеть. Инициатива исходила от Салли, он же заказал кофе, чай, пирожок и картошку. Парень весь светился и едва не подпрыгивал от бьющей через край энергии.

– Я плохо спал. Сколько время?

– Почти семь утра.

– Зачем ты так рано меня проспать? Тьфу… Ты понял.

Крис старался не закрывать глаза. Если он сомкнет веки, то точно уснет прямо за столом. За окном моросил мелкий противный дождь, из-за чего смотреть приходилось как сквозь целлофановый пакет. Тянущиеся вереницей прохожие больше напоминали безмолвных призраков, чем живых людей.

– Тогда просто слушай меня и не перебивай, – усмехнулся Салли, отправляя в рот несколько картофелин.

Для того, кто не спал всю ночь, Крауз был слишком бодрым. После некрасивого расставания с Дианой и ее парнем Салли прокатил из одного конца Москвы в другой, охлаждая разгоряченные нервы холодным ветром, выскочил на МКАД, проехал половину за полчаса, временами обгоняя стритрейсеров. Некоторые показывали что-то жестами, но Салли не понял, что от него хотят.

Успокоившись, он съехал на ближайшее шоссе, остановился в первом же тупике, покурил и, вздохнув, позвонил Диане. Та ответила после шестого гудка, и у парня сразу отлегло на сердце: судя по голосу, девушка улыбалась, а судя по тому, что не сбросила звонок, не злилась. Она поблагодарила его за приятную компанию и напомнила, что через несколько дней им с Крисом предстоит выступать на сцене.

Закончив разговор и заверив, что они не опозорятся, Салли выкурил последнюю в пачке сигарету, выругался, надел шлем и направился в сторону квартиры. Но не доехал до нее: по пути он заехал в бар и заказал виски. Миловидная красноволосая девушка с тату-«рукавом» отказалась продавать ему алкоголь.

– Мне больше восемнадцати лет. Я на мотоцикле приехал, значит, уже большой.

– Вот именно потому, что ты приехал на мотоцикле, я тебе алкоголь и не продам. Не хватало еще, чтобы ты пьяным в аварию попал.

Признав справедливость отказа, Салли заказал кофе, потом сок, потом безалкогольное пиво. Вскоре он познакомился с веселой компанией, выпивавшей за соседним столиком. Молодые парни с тату, пирсингом и шрамированием предложили ему посидеть с ними, спросили что-то про кастом мотоцикла и уже через пару часов у Салли создалось впечатление, что они знакомы много лет.

– Вот так я провел всю ночь. Ты меня слышишь? – внезапно спросил Салли у Криса. Тот встрепенулся и закивал, стараясь подавить зевок. – О чем я говорил?

– Это не экзамен. И вообще тебе неважно, что я слушаю или не слушаю. Тебе важно поговорить, – закрыв глаза, проворчал Крис.

Внезапно из глубины сознания выплыли горящие красные глаза, в ушах послышался крик. Вздрогнув, парень дернулся, едва не опрокинув кофе.

Допивая горький американо, Салли вопросительно выгнул бровь.

– Простить, показалось. Плохой сон, – Крис потер глаза и часто заморгал. Выпитый чай не помог проснуться.

– Ты рыба и спишь с открытыми глазами? – пошутил Крауз. Похлопав по карманам, он вытащил зажигалку и выглянул в окно. – Я схожу и куплю сигарет. Ты подожди меня и не шали.

Девушка за кассой проводила его взглядом и вздохнула. Высокий, сильный парень в дорогом костюме и со шлемом в руке влюбил в себя с первого взгляда. Но подойти и познакомиться она бы никогда не отважилась. Такие парни обычно и не смотрят на невзрачных дурнушек за кассой «Макдоналда», на них и так красавицы вешаются.

С другой стороны, она ничего не теряет…

Налив еще один американо, девушка быстро нацарапала номер телефона на салфетке и, не поднимая глаз, подошла к столику. Крис молча посмотрел на нее.

– Это для твоего друга, – едва слышно прошептала девушка, стремительно краснея. – С-спасибо.

– Пожалуйста, – растерянно ответил Крис, глядя на стаканчик. Салли успел заказать еще кофе?

– Что это? – спросил вернувшийся Крауз.

– Девушка принесла тебе.

– Какая девушка? – оглянулся парень. Кроме них, в зале не было ни одного посетителя.

– Девушка на кассе.

Салли тут же развернул салфетку и помахал ею перед носом Криса.

– Смотри.

– Что?

– Она оставила свой телефон. Я правильно подумал, что понравился ей.

– Круто, ты гигант, – Крис показал большой палец.

– Конечно. Я всегда нравлюсь всем девушкам.

– Кроме Дианы, – мстительно отозвался Вайс.

Салли поморщился и залпом допил кофе.

– Умеешь ты настроение испортить. Поднимайся, мы спешим.

– Ты меня отпускаешь? – с надеждой спросил Крис.

– Нет, мы едем репетировать.

– Куда репетировать? Зачем?

Салли закатил глаза.

– Я же говорил. Ты меня не слушал.

– Прости, ты скажи еще раз.

– Ночью я познакомился с парнями. Один из них, Ник, играет в группе, у него есть репетики… место для репетирования, база кажется. Он согласился пустить нас утром репетировать.

– Я спать хочу.

– Ночью надо было спать.

– Я не пел, голос не готов.

– В базе будешь петь.

– Мы даже не решили, что мы будем петь.

– У меня все есть.

– Что есть?

– Помнишь, мы записывали музыку отдельно? Вот она и есть.

– Да не поеду я!

Вздохнув, Салли убрал салфетку в карман и сложил руки на столе, сплетя пальцы.

– До дня рождения Мики меньше недели. Я обещал Диане, что мы хорошо выступим. Ты хочешь расстроить Диану и Мику?

– Я не хочу репетировать, когда я не готов.

– Ты никогда не готов. Поехали, мы опаздываем.

Резко встав, Салли направился к двери, насвистывая под нос «AC/DC – Highway to Hell». Он подмигнул девушке за кассой и показал жестами, что обязательно позвонит ей. Та смущенно улыбнулась и кивнула.

Крис догнал друга возле мотоцикла. Тот молча протянул шлем и сел.

– Держись крепко, домчу с ветром.

– С ветром домчишь? – ехидно поинтересовался Крис через пятнадцать минут, когда стало понятно, что они напрочь застряли в пробке.

Чертыхнувшись, Салли крикнул:

– Держись крепко и не махай руками.

Медленно двигаясь между автомобилями, Крауз старался не задеть их. Он терпеть не мог проезжать заторы таким образом: всегда казалось, что это жульничество и несправедливо по отношению к другим участникам движения. Но сегодня ждать было некогда.

По свободной правой полосе с воем мигалок промчались несколько тонированных автомобилей. Между ними в центре затесался черный глянцевый «Mercedes». Остановившись, Салли поднял визор, глядя на процессию.

– Что это быть? – спросил из-за спины Крис, не поднимая визор.

– Не знаю. Я думал, что едет «скорая помощь» или пожарные, – пожал плечом Салли.

– Как же, пожарные… – послышалось из потрепанных «Жигулей» рядом. Водитель – загорелый старик в кепке – оперся рукой об открытое окно и сплюнул по колеса «Kawasaki».

Едва зажегся зеленый сигнал, Салли газанул и быстро вырвался вперед, оставив разговорчивого старичка позади. Он отлично знал, что, если ответить, тот будет жаловаться еще несколько минут.

До дома Крауза они домчались без приключений меньше, чем за полчаса. Плавно затормозив и спрятав мотоцикл под крышей рядом с подъездом, Салли выключил мотор и приложил палец к губам, прося не шуметь. Из приоткрытой форточки первого этажа доносились звуки радио, по кустам щебетали воробьи. Плотная штора закрывала весь обзор.

Щелкнув замком на тормозном диске, Салли поставил подножку, облокотил «Kawasaki» на нее, сделал осторожный шаг… и задел ногой жестяную банку, исполнявшую функцию пепельницы. Радио тут же замолчало, шторы задрожали, и Салли бросился к входу. Мгновенно открыв дверь, он втолкнул Криса внутрь и рванул на третий этаж, перепрыгивая ступени.

Крис едва успел запрыгнуть в закрывающуюся дверь.

– Что такое?

Салли приложил палец к губам, прислушиваясь к шуму за дверью. Через несколько минут он выдохнул, сбросил ботинки и прошел в спальню.

– Помнишь соседку Варвару Ивановну? Она несколько дней очень злая, постоянно меня ругает и чего-то хочет.

– Чего она хочет? – спросил Крис, развязывая кеды.

– Не знаю, – голос из спальни через кухню переместился в ванную. – Если я курю, то я хочу устроить пожар. Если я оставляю мою детку, то я мешаю ей ходить и смотреть в окно. Если я что-то делаю, то я всегда ей мешаю. Еще она что-то говорит про капитализм и буржуев. А, еще меня родители должны шлепать, потому что я плохой!

– Тебе нравится, когда тебя шлепают.

– Это не родители должны шлепать. Я не такой извращенец!

Засмеявшись, Крис смахнул валяющиеся на кровати вещи в одну кучу и лег на вторую половину. Из ванной отчетливо слышался шум воды и какая-то детская песенка на немецком. Исполненная низким мужским голосом с вкраплениями гроула, она звучала устрашающе, хоть в ней и пелось про зверюшек, птичек и прогулку в солнечный денек.

«Если в доме такие плохие стены, нестранно, что Салли мешает», – вяло подумал Крис.

Глаза неудержимо закрывались. В голове мелькнул короткий приказ «Спать!», и парень будто провалился в липкую чернильную черноту.

За спиной послышалось тихое хихиканье, быстро сменившееся шорохом тянущихся по полу проводов. Оглянувшись, Вайс поморгал и неуверенно вытянул руки в кромешную мглу. Он ничего не видел – ни цветов, ни очертаний, не было даже запахов или хоть каких-то ощущений. Был только звук. Он доносился одновременно отовсюду, обматывал невидимой сетью, сжимал кольцо, становился все громче и оглушал.

Сглотнув, Крис сделал шаг вперед, еще один, и еще, и еще. Он побежал, но вскоре остановился, а может и нет. В абсолютной пустоте невозможно было разобрать, двигается ли он или стоит на месте. Вдруг он вовсе повис в невесомости и дергается, будто пойманная рыба или марионетка?

Свист рассекающий воздух металлических проводов становился все сильнее, громче, ближе – страшнее. Тысячи щупалец потянулись к нему отовсюду, собирались в гигантский кокон, старались отрезать его от целого мира. Они терлись друг о друга, смыкаясь в плотное металлическое кольцо.

Крис закрыл глаза руками, но тут же открыл их вновь, поморгал, зажмурился. По коже побежали мурашки, его затрясло, в горле застрял тугой комок, мешая дышать и думать. Теплое щупальце прикоснулось к его плечу и потрясло.

Заорав, Крис замахал руками и резко сел, открыв глаза. Сердце бешено стучало, в ушах шумел мерзкий скрежет, сквозь который едва пробивался голос Салли.

«Verdammt Noch Mal [Черт возьми (нем.)], это просто сон!»

– Что у тебя случилось? – полуголый Салли навис над ним. С длинных волос капала быстро остывающая вода.

– Ничего. Плохой сон.

– С тобой нет спокойствия. Если ты хочешь спать, то ты ложись и спи. Я кровать из-за тебя намочил.

Отвернувшись, Салли поднял с пола полотенце и замотал волосы, с которых успела стечь лужица воды. Он уже собирался выходить из ванной, когда услышал подозрительный шум. Поспешив в спальню, он увидел дергающегося Криса и чуть не заработал инфаркт, решив, что у друга припадок.

– Прости, – сев на кровати, Крис ткнул пальцем в бок Крауза. – Мне снился кошмар. Какие-то металлические щупальца или похожее.

– Надо меньше хентая смотреть, тогда и щупальца не будут сниться, – засмеялся тот, направляясь обратно в ванную. – Ты сделай мне кофе, это штраф.

– Есть, капитан, – отдал честь Крис.

На кухне царил образцовый беспорядок. На столе валялись пакеты из-под лапши быстрого приготовления, чипсов и сухариков, в раковине теснились грязные чашки, на подоконнике – вымытые стеклянные бутылки. Быстро смахнув мусор в пакет, Крис включил чайник, вымыл две чашки и открыл шкафчики. В них нашлись аптечка с пожелтевшим бинтом и таблетками без упаковки, запас сигарет, средство против моли, сухой укроп в надорванной пачке и листы от отрывного календаря, который был старше самих студентов на двадцать лет. На них были рецепты против кашля и насморка.

– Где кофе?

На кухню зашел Салли, успевший одеться и намотать на голову тюрбан.

– Я не найти его, – отозвался Крис, рассматривая листочки. – Ты знаешь, что надо обжарить луковицу, добавить мед и съесть?

– Это рецепт против вампиров?

– Нет, против кашля. И у тебя грязно, очень грязно.

– Знаю, – отмахнулся Салли. Заглянув в холодильник, он вытащил банку растворимого кофе. – Уборка потом.

– Почему кофе стоит там?

– Чтобы тараканы не украли, – усмехнулся Салли.

Насыпав на глазок кофе в оба стакана, он залил его кипятком, разбавил холодной водой и поставил на стол перед Крисом. Затем развернулся и ушел в ванную, откуда послышался шум фена.

– Маму тебе надо, чтобы она убралась, – проворчал Крис, осматривая кухню на предмет сахара. Несколько бумажных пакетиков нашлись на подоконнике рядом с коробкой кукурузных хлопьев.

– Если ма это увидит, то я уже никогда не буду жить один! – крикнул Салли, и Крис усмехнулся. Франческа Крауз терпеть не могла беспорядок и требовала от мужа и сына соблюдать чистоту.

Взяв кофе, Вайс подошел к окну. Бледно-топазовое рассветное небо пересекал ярко-белый след самолета. Вдали медленно, едва заметно плыли облака, похожие на надутых овец. Возле мотоцикла прыгала стайка воробьев, брызнувшая в кусты при приближении дворовой кошки. Возле соседнего подъезда остановилось такси. К нему спешила уставшая женщина со спортивной сумкой. Рядом с ней, подпрыгивая, бежал мальчик с россыпью веснушек на круглом лице. Он остановился и помахал Крису рукой, но тут же бросился дальше, получив замечание от матери.

– Что же делали щупальцы во сне? – поинтересовался вернувшийся Салли. Он забрал у друга чашку, хлебнул и поморщился. – Фу, как сладко…

– Не трогай чужое, твое на столе, – отозвался Крис, забирая чашку. – И не сладко. У тебя мало сахара.

– Скажи «Danke [Спасибо (нем)]», что сахар был. Я не ем его. Если хочешь в душ, то у тебя есть семь минут. Потом я уеду один. Если мы опоздаем, то нас не пустят репетировать. И ты будешь опозорен перед Микой.

Выругавшись, Крис быстро пошел в душ. Отпив кофе, Салли прошел в комнату, вытащил полотенце и постучал в дверь ванной. Оттуда высунулась мокрая рука и цапнула полотенце.

Через десять минут дверь ванной распахнулась и впечаталась в стену, разбудив собаку соседей. Выбежавший Крис всплеснул руками.

– Опаздываем же!

Умиротворенно вздохнув, Салли повернулся спиной к окну и широким жестом указал туда.

– Не торопись. Посмотри на чудесную засыпающую природу, вспомни, как говорила фрау Майер про осень…

– Крауз, я тебя кусить… Ты меня торопил!

– Воу-воу, тихо. Сейчас поедем, не кричи. Я кофе допью, и ты допей. Или ты можешь помыть посуду.

Закатив глаза, Крис сел за стол, медленно потягивая кофе. Глаза вновь начали неудержимо закрываться. Прищурившись, Салли внимательно посмотрел на него.

– Ты не хочешь написать для Мики песню?

– Не хочу.

– Почему?

– Не умею.

– Попроси Тода, он умеет. Песня – хороший подарок. Девушкам нравится, когда для них поют.

– Мы и так для нее поем. И это была твоя идея.

– Крис!

– Ты же знаешь, что я плохой певец.

– Не плохой.

– Хорошо, не плохой. Но я пою как обычный человек. Я не суперзвезда и не суперсолист, я не умею петь очень круто. У меня средний уровень, Я не имею ничего особенного. И писать я не умею, даже сочинения плохо писал. А ты про стихи. Как я должен написать ей стихи? Я не смогу.

Пожав плечами, Салли допил кофе.

– Я считаю, что тебе стоит попробовать. Если ты не можешь сказать «я тебя люблю», это можно спеть.

Поморщившись, Крис махнул рукой, предлагая закончить разговор. Он и так всю голову сломал, пытаясь придумать что-то необычное и интересное, хоть и постоянно ловил себя на мысли, что отчаянно трусит. А тут целую песню написать! Да ему учитель литературы хорошую оценку из жалости ставил, так как Крис не мог правильно выразить мысли даже с третьей попытки.

И почему оно не может произойти как-нибудь само собой? Например, как в фильмах: он спас бы девушку, и она бы сама поняла, что он ее любит. Это же как-то происходит в выдуманных историях, вот бы и в жизни произошло.

– Ладно, поехали, – оставив чашку в раковине, Салли затянул на затылке пучок. Недовольно покачав головой, Крис включил воду и сполоснул чашки. – Может, и остальную посуду помоешь?

– Нет, остальное сам. Мы же опаздываем.

– Да, вот теперь мы точно немного опаздываем.

Трек 14

Сидя на подоконнике на третьем этаже университета, Мика рассматривала текущую внизу реку Яузу. В одной руке она держала телефон, слушая рассказ Дианы о прошедшем вечере и недовольстве Анджея, второй чертила что-то в конце тетради. Это «что-то» получалось странным: из сплетения линий и спутанных паутин будто пыталось показаться лицо, но девушка никак не могла поймать его. Беззвучно выругавшись, она закрыла тетрадь и оперлась затылком о раму.

Валя, глава их маленькой группы, точно будет не в восторге. Они и так сильно «просели» по качеству после ухода нескольких ребят, остальные тоже как-то увяли, потеряли боевой настрой. А ведь скоро заканчивается прием заявок на конкурс, но им просто нечего предложить. Валя даже сказала, что готова распустить команду или уступить место командира, но ее предложение отвергли, правда, без особого энтузиазма.

Не желая сдаваться, Мика несколько дней провела с карандашом в руках, надеясь нарисовать что-то стоящее – на конкурс или поддержать командный дух. Но ничего не получалось. Кажется, ей самой не помешало бы вдохновение.

– Что ты сказала? – переспросила Диана, на полуслове прервав рассказ.

Мика поморщилась. Не признаваться же, что последние слова подруги она вообще не слышала.

– Прости, у нас связь лагает. Что ты говорила?

– Я ничего не говорила. Ты сказала что-то про вдохновение.

– А, это… Помнишь, я говорила, что из нашей команды художников ушли несколько человек? Остальные, даже Валя, наш капитан, совсем упали духом, а у нас времени нет киснуть – скоро закончится прием заявок на конкурс. Я хотела нарисовать что-нибудь, подбодрить остальных или предложить на конкурс, но ничего не выходит.

– Может, тебе сходить в музей или съездить в другой город, сменить обстановку? Так делали художники раньше.

– Ди, я же рисую граффити, а не академические рисунки, – засмеялась Мика. – Да и куда ехать? В Италию смотреть развалины Рима? Это вряд ли мне поможет.

Проходивший мимо спортсмен – красавец и надежда всей команды университета – улыбнулся ей, но девушка смотрела сквозь него. В конце коридора из кабинета выскочил, как чертик, Крис. Он, как всегда, улыбался и активно жестикулировал, а его смех – свободный, нескованный – казалось, слышали на всех этажах.

– А что тебе могло бы помочь? – на секунду голос Орловой заглушил грохот автомобилей.

Мика покачала ногами в сиреневых кедах. Белые шнурки успели запылиться всего за два дня.

– Наверное, просмотр граффити. Недавно в Пскове закончился конкурс, туда приезжали несколько европейских художников. Юра был там, говорит, вышло безумно круто, но фото он не сделал.

– Посмотри в интернете.

– Ты сама говорила: ни одна репродукция не даст того же эффекта, что картина вживую. К граффити это тоже относится, – повернув голову, Мика заметила внизу знакомую светло-русую макушку. – О, кажется, Алиса пришла. Я ее из окна вижу.

– Вряд ли это она. У нее только что уроки закончились, а ей еще нужно доехать.

Мика пожала плечами, убрала тетрадь в рюкзак и поерзала, устраиваясь поудобнее.

Алисе, младшей сестре Дианы, было всего пятнадцать и уже несколько лет она жила в тени принцессы Ди, которая смогла вытащить счастливый билет в виде богатого парня. Родители невероятно гордились старшей дочерью, постоянно рассказывали о ней родственникам и гостям. Те, разумеется, невольно сравнивали Диану и Алису не в пользу последней. Из-за этого Алиса чувствовала себя полной неудачницей и постоянно обижалась на сестру, которая неумело пыталась наладить контакт.

Сама Мика считала, что Диане стоит попросить родителей отстать от младшей дочери и поговорить с самой Алисой, но держала мнение при себе. В конце концов, у Евы нет братьев и сестер, что она может знать об отношениях между сиблингами?

В коридоре вновь показался Крис. Держа в руке открытую тетрадь, он хмурился и перечитывал что-то, шевеля губами. Не заметив невысокую девушку со стопкой брошюр, он налетел на нее и выронил тетрадь. Книги разлетелись, и парень бросился собирать их, бормоча извинения.

Хихикнув, Мика попрощалась, написала Алисе, что ждет ее на первом этаже рядом с компьютерным классом, и спрыгнула на пол. Поправила волосы, заплетенные в «русалочью» косу, она одернула короткую футболку и подошла к месту происшествия, подобрав по пути тетрадь Криса.

– Привет. Ты что, опять буянишь?

Крис поднял голову и тут же радостно улыбнулся.

– Привет, э… нет. Наверное.

Парень понятия не имел, что такое «буянишь».

– Буянишь-буянишь, – закивала Ева. – Ты плохой мальчик и сбил бедную девушку. Тебе должно быть стыдно.

– Плохой мальчик – это Салли, – усмехнулся Крис.

Девушка тем временем собрала брошюры, поблагодарила всех и медленно пошла дальше. Крис забежал вперед и открыл ей дверь кабинета. Возвращаясь, он заметил, что Ева листает подобранную тетрадь.

– Не смотреть чужое. Не хорошо.

– Извини, – девушка передала тетрадь. – Мне было интересно, что ты так увлеченно читал. Но там только скучные формулы и ничего больше.

Крис перевел дух. Где-то между формулами была записана песня для Мики – слабая, робкая попытка облечь чувства в строгие рифмы на русском языке. Получалось не очень, и Вайс порадовался, что их с Салли репетитор по русскому языку, боготворивший Пушкина, не видит его детище.

Мика поправила рюкзак.

– Какая у тебя сейчас пара?

– Лабораторная химия.

На самом деле Крис собирался засесть в читальном зале, отгородиться от мира музыкой и еще помучить несчастную песню. Лабораторную по химии он сдал в прошлый раз, и лектор разрешил не приходить, чтобы не мешать тем, кто не смог составить правильную формулу с первого раза.

– Если хочешь, можешь проводить меня. Мне нужно к компьютерному классу. Кстати, как твоя нога?

– Все хорошо. Я могу прыгать и падать опять, – Крис несколько раз присел, демонстрируя, что все в порядке. – Спасибо, что помогла тогда.

– Ерунда, это было несложно, – отмахнулась Мика. – Ты часто падаешь? Не больно?

– Я привыкнул. Первый раз было больно, потом – не больно.

Остановившись у главной лестницы на первый этаж, Крис с таинственным видом огляделся, затем приложил палец к губам. Сев на перила, он быстро огляделся, никого не заметил и съехал вниз, спрыгнул и раскинул руки в стороны.

– Оле!

Мика захлопала в ладоши и засмеялась. Крис показал жестами, чтобы она повторила за ним, а он поймает ее. Тихо вскрикнув, девушка скатилась вниз, угодив в объятия Вайса. На секунду сердце парня остановилось, мир вокруг замер и потускнел. В голове сами всплыли строки «Verweile doch! Du bist so schоеn![Остановись, мгновенье! Ты прекрасно! (нем.)]». А уже в следующую секунду Ева, смеясь, выскользнула из его рук.

– Было круто!

– У тебя фиолетовые глаза, – удивленно пробормотал Крис.

Девушка усмехнулась и приложила палец к губам.

– Это линзы. На самом деле у меня светло-серые глаза. Но никому не выдавай мою тайну, иначе мне придется тебя убить.

– Сперва ты догнать меня.

Крис рванул в сторону, показал девушке язык и скрылся за поворотом. В притворном возмущении округлив глаза, та бросилась следом. Забежав за угол, она запрыгнула остановившемуся Крису на спину и обняла ногами.

– Попался!

Подняв голову, Мика ойкнула и спрыгнула на пол. Оказалось, что Крис забежал в первый попавшийся кабинет и случайно прервал занятия. И сейчас он стоял перед открытой дверью и кивал в ответ на возмущение преподавателя. Эксцентричное появление Куликовой вызвало взрыв смеха среди студентов и еще сильнее разозлило преподавателя.

– Оба вон! Иначе доложу ректору.

Попятившись, Крис что-то пробормотал, схватил Еву за руку и вытащил ее в центр коридора, подальше от двери. Глядя на красного, под цвет волос, Криса, Мика прикусила губу, стараясь не засмеяться. Посмотрев на прослезившуюся девушку, Вайс засмеялся сам, тут же зажал рот и оглянулся на закрытую дверь.

– Нехорошо вышло, – произнес он.

– Зато весело, – сквозь смех отозвалась Мика. – Зачем ты вообще туда пошел?

– Мне казалось, там пусто, никто не сидит.

– Ева, это ты? – послышался тихий девчачий голос за спиной девушки.

Та обернулась. Перед ней стояла Алиса – худенькая и невысокая, не выше самой Мики. Если Диана воплощала элегантность и строгость, то Алиса выбрала гранж, подростковый максимализм и противостояние – хотя бы внешне – обществу. Светлые волосы были неровно обстрижены и падали на лицо, глаза густо подведены, губы обветрены и обкусаны. Девочка стояла в широких джинсах, протертых на коленях, в черной футболке и красной клетчатой рубашке. Стащив на шею большие наушники, она поправила бесформенную сумку-мешок и выключила музыку на телефоне.

– Привет, Ева, – повторила Алиса, подходя ближе.

Темно-карие глаза быстро, но внимательно осмотрели Криса, и девочка улыбнулась ему, глядя исподлобья. Тот нахмурился: кажется, весь мир против того, чтобы он оставался с Евой наедине.

– Привет, Алиса, – Мика помахала рукой. – Ди вроде сказала, что у тебя уроки только закончились.

– Я прогуляла последний, – лениво протянула младшая Орлова, искоса поглядывая на Криса.

Он сразу понравился школьнице. Во-первых, парень был старше и выглядел более опытным, чем глупые сверстники. Во-вторых, он явно был неформалом: крашенные красные волосы, черно-белые напульсники, колечко в ухе, сверкнувший на шее крестик. А вдруг у него и язык проколот или где-то есть тату?..

Сердце Алисы забилось сильнее, в голове невольно появились мысли: как же позавидуют ей подружки, когда она придет на встречу с таким парнем. Конечно, с Куртом Кобейном не сравниться, но незнакомый студент уже казался симпатичнее всех одноклассников, слушающих рэп и играющих в «GTA».

– Алиса, спустись с облаков, – Мика щелкнула пальцами перед носом замечтавшейся девочки. – Знакомься, это Кристиан. Крис, это Алиса, младшая сестра Дианы. Я должна показать ей университет и немного рассказать об учебе.

«Зачем ты ему рассказала обо всем?!» – мысленно завопила Алиса, прикусив губу. Сейчас новый знакомый с презрением окинет ее взглядом, вспомнит Диану и пожмет плечами, решив, что младшая Орлова не удалась.

В горле застрял ком обиды. Все как обычно. Мало кому интересны нескладные подростки в широких шмотках с мечтами войти в «клуб 27», когда у них есть красивые, ухоженные старшие сестры, сошедшие с обложки дорогого журнала.

– У тебя хорошая сестра, добрая, – мягко улыбнулся Крис.

И все? Алиса потрясла головой. Никакого сравнения, никакой брезгливой жалости, никаких «вы с сестрой такие разные», «Диана так хорошо выглядит», «Диана очень умная»?

«Кажется, я влюбилась», – пронеслось в голове Алисы. На ее лице сама собой расцвела наивная счастливая улыбка.

Заметив перемену, произошедшую в школьнице, Крис незаметно усмехнулся и отвернулся к окну, рассматривая дворик. С таким же видом смотрела младшая сестра Тода на Салли, когда тот на одной из последних репетиций снял футболку из-за жары. Тод тогда с трудом выгнал ее и со всей серьезностью пригрозил смеющемуся Салли разбить ему нос или сломать гитару, если тот попытается флиртовать с его сестрой.

«Мне тоже нельзя. Я люблю Мику, а Алиса очень маленькая», – мысленно погрозил себе пальцем Крис. Если девушки пойдут на экскурсию, то он сможет отправиться в библиотеку и наконец-то заняться песней.

Мика тем временем вытащила телефон, прочитала сообщение, нахмурилась и перечитала заново. Затем чертыхнулась и прикрыла глаза.

– Простите, но мне нужно отойти на несколько минут.

– Что-то случилось? – равнодушно поинтересовалась Алиса.

– Типа того. Мне нужно отойти в компьютерный класс. Представляешь, – девушка повернулась к Крису. – На прошлой неделе Николай Осипович выдал всем тесты. Я скачала свой вариант, все сделала, закончила, отправила на проверку – а это не мой вариант! Я случайно скачала чужой и выполнила его. Хорошо, что староста заметила, написала сейчас, а то получила бы «неуд». Сдавать уже завтра, придется весь вечер просидеть с ним.

– Не проще объяснить ситуацию и сдать готовый вариант? – проворчала Алиса.

Мика покачала головой.

– Не получится, Николай Осипович терпеть не может такие ситуации. Он считает, что его пытаются обмануть. Тесты почти одинаковые, только цифры разные, я успею. Подождите меня немного? Я скачаю нужный вариант и сразу вернусь.

Не дожидаясь ответа, Мика схватила рюкзак и быстро направилась в сторону компьютерного класса. Проводив ее взглядом, Алиса посмотрела на Криса. Тот вытащил тетрадь с ручкой и перечитывал песню. Она не клеилась: то «хромала» рифма, то сбивался ритм, то сам автор не мог понять, как должно строиться предложение. Наверное, стоило послушаться Салли и попросить о помощи Тода или хотя бы написать на немецком, но Крис хотел спеть на русском. Какой смысл в песне, если Мика не поймет ни слова?

Осторожно подойдя ближе, Алиса заглянула через плечо и пробежала глазами строки.

– Вау, ты пишешь песню?

Крис резко обернулся и закрыл тетрадь. Девочка закатила глаза.

– Боже, я не собираюсь отнимать ее. Это для Евы? Я видела ее имя.

Махнув рукой, Крис поморщился. Не быть ему шпионом…

– Да, я хочу написать песню для Мики. Мне нужно закончить за два дня.

– И ты будешь петь?

– Да. Я и Салли будем петь на вечеринке.

– Какой вечеринке?

– Твоя сестра делает вечеринку для Мики. Я и Салли споем немного, потом гости веселятся сами.

У Алисы заблестели глаза. Вечеринка студентов в фильмах всегда выглядела круто и весело: море алкоголя, шутки, смех, красивые парни, случайная встреча и родившаяся в хаосе любовь. К тому же подружки наверняка будут завидовать. Из-за возраста в клубы их еще не пускали, приходилось пробираться нелегально.

Но на этой вечеринке Алиса будет официально, по приглашению. Она придет в короткой юбке, футболке с Куртом и в чокере, с черными ногтями и ярко-красной помадой – совсем как у Кортни Лав на свадьбе. Ее наверняка заметит какой-нибудь высокий студент, сделает комплимент о ее музыкальном вкусе (наверное, она скажет что-то вроде «Прекрасная леди, ты слушаешь лучшую музыку в мире!»), а потом…

– Я тоже хочу на эту вечеринку, – замечтавшись, Алиса схватила Криса за руку. Тот снял ее ладонь и поправил напульсник. – Мне нужно попросить приглашение у Евы?

Крис округлил глаза.

– Нет, нет! Это сюрприз для Мики, то есть Евы. Ей нельзя говорить. Я и Салли приглашали гостей.

– Тогда дай и мне приглашение, – Вайс покачал головой. – Почему нет?

– Вечеринка для взрослых, больше совершенного года.

– Ты что, считаешь меня маленькой? – от обиды у Алисы задрожали губы. – Тогда я прямо сейчас все расскажу Еве и испорчу праздник.

Крис вздохнул и стукнул себя по лбу. Если бы он был шпионом, то провалил бы миссию за минуту.

– Попроси у сестры. Если она скажет «да», то ты пойдешь с ней.

Надувшись, Алиса с ногами забралась на подоконник. В ее планы не входило просить что-то у Дианы. Во-первых, она могла отказать. Во-вторых, она «должна посоветоваться с родителями», а родители точно будут против. В-третьих, Диана будет присматривать за ней и не даст повеселиться.

Заметив, что девочка расстроилась, Крис тронул ее за локоть.

– Понимаешь, я не могу тебя пригласить, я не иметь ничего. Я и Салли отдали все приглашения. Диана говорила, что нужно пригласить друзей Мики, а ты и Мика не друзья.

– Ты удивительно прямолинеен, – вздохнула Алиса.

Крис улыбнулся.

– Попроси Диану. Она разрешит.

– Что Диана разрешит? – переспросила Мика, внезапно возникшая за спиной Криса. Тот дернулся и умоляюще посмотрел на Алису. – Убери ноги, ты же пачкаешь подоконник.

Орлова-младшая закатила глаза и спрыгнула на пол.

– Какая же ты зануда… Ладно, покажи мне университет, и я поеду. Мне еще уроки делать.

– Я пойду в библиотеку. Всем прощайте.

Помахав рукой, Крис быстро скрылся на лестнице на второй этаж. Проводив его взглядом, Алиса вытащила телефон.

– Симпатичные парни у вас учатся.

Мика усмехнулась.

– Симпатичные, но очень уж нерешительные.

– Ничего, я сама за них решу.

Удивленно подняв бровь, Ева промолчала. В голове мелькнула мысль познакомить Алису с Юшиным. Необычный альбинос наверняка приглянется современному подростку. Сейчас же популярны модели с нестандартной внешностью, да и от Криса девочка отстанет.

«О чем я только думаю? – тут же одернула себя девушка. – Записала ребенка в соперницы, а ведь у меня даже нет уверенности, что я нравлюсь Крису. Наверное, это старость и долгое отсутствие парня».

Не дождавшись реакции, Алиса пожала плечами.

– Не волнуйся, я не претендую на Криса. Наверняка у вас есть и другие парни.

– Ну спасибо, что оставила мне хоть одного кавалера, – засмеялась Мика. – Пошли, я быстро расскажу тебе про университет и поеду заниматься, а ты сможешь остаться одна.

За следующие полчаса девочки обошли около четверти здания. Мика подробно рассказывала, где какой кабинет находится, как она поступала, как проходят занятия и насколько трудно учиться, какие курсы есть при университете и где Орлова может заниматься. Алиса, стараясь не зевать, плелась за девушкой, глядя по сторонам. Мимо проходили студенты и преподаватели, пару раз она едва не врезалась в кого-то, засмотревшись на симпатичных лаборантов.

Устав разговаривать с «пустотой», Мика предложила немного посидеть в кафе. Она не успела пообедать и проголодалась. Купив какао, пару сэндвичей и шоколадку, Куликова с некоторым сомнением протянула стакан Алисе.

– Надеюсь, я угадала. Это какао, будешь?

– Спасибо.

Первый сэндвич Ева проглотила, почти не жуя. Вытирая пальцы салфеткой, она показала на шоколадку.

– Могу поделиться ей, сэндвич не дам.

– Я не претендую, – подняла руку Алиса. Она сидела, широко расставив ноги, и медленно, по капле, пила какао.

– Может, хочешь что-то спросить сама?

Алиса пожала плечами, и это внезапно разозлило Мику. Она не напрашивалась в экскурсоводы, не обязана доказывать школьнице, что в университете круто и ей понравится – да ее вообще тут быть не должно.

– Слушай, я понимаю, что ты еще молода, учишься в школе и не готова думать о будущем, но может хоть сделаешь вид, что я не зря надрываюсь?

Алиса села прямо, сдвинув колени, но по-прежнему смотрела то на свои руки, то на стаканчик.

– Прости. Надеюсь, ты умнее моих предков и сестры, поэтому постараюсь объяснить. Мне пятнадцать, я учусь в восьмом классе – даже не в девятом. Мне интересны парни, друзья, прогулки, музыка, яркие впечатления, жить мгновением, быть свободной и чтобы меня не трогали. Никто в этом возрасте не выбирает профессию или карьеру на всю жизнь. Никто не думает, где он окажется через тридцать лет или куда устроится после ВУЗа.

Но родителям и Ди хочется, чтобы я с пеленок знала, кем буду, и строго шла по этой тропинке, не сворачивая. Это невозможно. Такое ощущение, что они никогда не были молодыми, хотя я отлично помню, как Ди играла со мной и читала сказки. Ну что изменилось, Ева?

– Прекрасная принцесса встретила богатого дракона и влюбилась.

– И продалась за его сокровища, – Алиса развела руками. – Ты же понимаешь, что это плохой пример для подражания.

– Я не хотела бы обсуждать личную жизнь подруги. Если тебя это беспокоит, поговори с ней сама.

Из кармана Алисы послышался звонок. Посмотрев на номер, та закатила глаза.

– Она что, нутром чувствует, что ее вспоминают? Да, Ди, слушаю. Да, мы закончили. Не надо, я сама… Да я сама… Ладно, хорошо. Жду.

Закончив разговор, Алиса скорчила рожицу.

– Меня заберут на такси, довезут до дома под присмотром.

– Чтобы не сбежала?

– Вроде того. На прошлой неделе я до полуночи гуляла с друзьями, теперь под «домашним арестом». Позор-то, за ручку водят.

Улыбаясь, Мика развела руками. Алиса выбросила стаканчик в ближайшую мусорку.

– Что ж, спасибо за экскурсию, я узнала много нового, буду думать.

– Ты почти не слушала меня.

– Зато увидела симпатичных парней, – Алиса показала язык и внезапно превратилась в веселую и хитрую малышку. Такой Мика помнила ее. – Главный выход там?

– Да, по коридору, потом налево.

Надев наушники, Алиса быстрым шагом дошла до выхода, помахала рукой охраннику и толкнула дверь. Осеннее солнце уже не грело, но светило достаточно ярко, чтобы Орлова на секунду зажмурилась и остановилась. Сквозь толстые наушники послышался автомобильный гудок.

Сделав шаг в сторону, Алиса открыла глаза и невольно прижала руку к груди. На полупустой парковке стоял блестящий салатово-черный спортбайк. Рядом с ним сидел на корточках, полируя боковую панель, накачанный длинноволосый брюнет в майке без рукавов. Он что-то насвистывал, быстро орудуя тряпкой, затем поднял голову, посмотрел в сторону Алисы и улыбнулся.

Орлова покраснела и неуверенно улыбнулась в ответ, но из-за ее спины выскочила высокая спортивная девушка с рыжим хвостом. С громким смехом она бросилась на шею байкеру и коротко поцеловала его. Тот протянул девушке шлем и шлепнул пониже спины.

Через несколько секунд парочка уже укатила, а Алиса продолжила стоять на месте. В голову лезли всевозможные мысли, из которых отчетливо выбивалась одна «Вау, какой красивый парень!».

Резко развернувшись, Алиса зашла внутрь здания и бросилась в сторону столовой. Мику она встретила на полпути.

– Скажи… На парковке… Чьи машины? – Алиса тяжело дышала и едва могла говорить.

– Что?

– Возле лестницы есть парковка. Кто может пользоваться ей?

– Это парковка университета, на нее пускают только по пропускам. Зачем это тебе?

– То есть если кто-то оставил там мотоцикл, то этот человек учится или работает тут?

Алиса не могла поверить своему счастью. Если прекрасный черноволосый принц на «железном коне» учится тут, Алиса готова сутками зубрить формулы, чертить графики и пытаться разобраться в невероятно скучной геометрии. Лишь бы у нее был шанс познакомиться с незнакомцем и покорить его.

На секунду в глубине сознания мелькнул образ Криса, но Алиса быстро отмахнулась от него. У нее появилась новая любовь, а в голове прочно поселились мечты о ночных гонках по пустым московским шоссе.

– Мотоциклистов у нас несколько. Что за мотоцикл?

– Такой салатово-черный, спортивная модель.

– А, это мотоцикл Салли, друга Криса. Они оба из Германии приехали, учатся на втором курсе. А что…

Мика оборвала себя и хитро посмотрела на Алису. Та покраснела и сжала губы.

– Ева, не вздумай смеяться. Я же не виновата, что у вас столько красавцев учатся.

– Да я слова не сказала, – не выдержав, Куликова все же засмеялась. Господи, да она сама в этом возрасте влюблялась во всех музыкантов, артистов и случайно встреченных прохожих. – Но, послушай, я не советую тебе увлекаться Салли. Он пользуется большой популярностью у студенток и отлично умеет пользоваться этим. У него свободные взгляды на отношения, он постоянно флиртует, даже когда встречается с кем-то. И он старше тебя на пять лет.

– С каких пор возраст стал помехой для любви?

– Пока тебе не исполнится восемнадцать, возраст всегда будет помехой. Алиса, серьезно. Салли не плохой, но ты явно не захочешь смотреть, как твой парень говорит комплименты твоим же подругам, а те строят ему глазки.

Телефонный звонок прервал лекцию Мики. Диана строго спросила, где носит младшую сестру, и Алиса, мгновенно надувшись, коротко попрощалась с Евой и вышла на улицу. Сев в автомобиль, она уставилась в окно, сложив руки на груди и не слушая нотации Дианы.

Внезапно мимо плавно едущего автомобиля пронесся мотоцикл, едва не задев зеркало заднего вида. Алиса тут же выпрямилась и перебила Диану, тронув ее за плечо.

– Ди, ты же устраиваешь вечеринку в честь дня рождения Евы?

– Надеюсь, это не она тебе сказала.

– Нет, Крис. Я хочу с вами.

– Лиса…

– Пожалуйста! Я буду хорошо себя вести!

– Я подумаю.

Закатив глаза, Алиса упала на сидение и хмуро толкнула сумку, затем надела наушники и включила музыку погромче. «Подумаю» всегда означало «нет».

Внимательно посмотрев на сестру, Диана быстро написала сообщение Мике, спросив, что у них произошло. Ответ пришел быстро:

«Алиса увидела сперва Криса, потом Салли, влюбилась в обоих сразу и теперь грезит поступление к нам. Но я тебе ничего не говорила».

Накрутив локон на палец, Диана немного подумала и повернулась к Алисе, жестом попросив снять наушники.

– Думаю, я смогу уговорить маму отпустить тебя на всю ночь. Адрес и время пришлю вечером.

Последние слова утонули в счастливом визге. Алиса порывисто обняла сестру за шею и клюнула в щеку, затем упала обратно, поставив ногу на край сидения, и погрузилась в мысли о том, что она наденет.

Диана улыбнулась. Иногда она завидовала непосредственной и живой сестре и ее отношению к жизни.

Трек 15

О приглашении на вечеринку по случаю дня рождения Мики Юшин забыл практически сразу. Ему показалось, что Крис сказал это из вежливости, просто для поддержания разговора. Его никто никогда никуда не приглашал, а потому ожидать, что общительный парень, с которым они повздорили в начале знакомства, всерьез захочет видеть нелюдимого и странноватого библиотекаря было глупо и слишком наивно.

Но появившийся в библиотеке Крис протянул бумажку с адресом. Ради этого он дождался, нетерпеливо переминая с ноги на ногу, пока Юшин принесет книги двум студентам, заполнит форму и выслушает от пожилого профессора с прекрасной осанкой, насколько срочно ему нужны исследования по списку.

– Что это?

Растрепанный Юшин повертел в руке тетрадный лист с неровным краем. Буквы на нем были угловатыми и неуверенными, печатные перемешивались с прописными.

– Адрес клуба и время.

– Какого клуба?

– Юшин, ты забыл? Я пригласил тебя на вечеринку. Мы будем праздновать день рождение Мики. То есть Евы. Я не знаю твои соцсети, поэтому написал на бумаге. Посмотри, ты понимаешь мои буквы? – перегнувшись через библиотечную стойку, Крис провел пальцем по строчкам и по буквам повторил текст. Должно быть, он слишком волновался, так как акцент слышался сильнее.

Юшин пробежал глазами по записке и промолчал. В голове было пусто. Как вообще реагировать на это? Сказать «спасибо» и пообещать прийти? Это обман. Сказать сразу, что не придешь? Но Крис расстроится или начнет уговаривать его. Притвориться, что заболел? Детский сад.

– Ты придешь?

Крис почти лег на стойку, пытаясь заглянуть в глаза Юшина. Тот отвернулся и положил руку на стопку учебников. Тамара Константиновна велела Наташе разобрать их еще вчера, но девушка явно проигнорировала просьбу, и теперь заняться этим придется Юшину.

– Я не знаю.

– Пожалуйста, ты прийти.

– Я же никого не знаю там. Я даже с именинницей незнаком.

– Ты знаешь Мику, – засмеялся Крис. Юшин отметил про себя, что редко слышит смех Криса – тот чаще улыбается. – Я с ней были тут, смотрели эээ… Ну, смотрели на тебя.

– Вряд ли Еве захочется видеть меня. Мы познакомились при неудачных обстоятельствах.

Крис зажмурился и помотал головой, для убедительности помахал руками перед лицом.

– Ты говори просто. Я еще плохо понимаю. Итог: ты идти.

– Но…

– Я буду тебя ждать. И Салли будет.

– При чем тут Сальваторе?

Но Крис уже ушел, помахав на прощание рукой. Вздохнув, Юшин сел на крутящийся стул, устало сгорбился и положил голову на стопку неразобранной литературы.

Черт возьми.

– Хайд, ты тут? – позвал Юшин. – Мне нужна помощь.

Но внутренний голос молчал. В голове вообще было слишком тихо – пугающе-тихо. На секунду парню даже показалось, что снаружи звуки тоже исчезли. Прислушавшись, он различил шум автомобилей и облегченно выдохнул.

– Хайд!

Выпрямившись, Юшин сглотнул, сжал в кулаке кулон и закрыл глаза, стараясь сосредоточиться. Обычно Хайд всегда отвечал с первого раза – как еще должен отвечать собственный внутренний голос? Но в этот раз…

«Я тебя слушаю».

Голос Хайда казался совершенно ледяным и пустым. В нем не было ни малейшей эмоции, отчего по спине Юшина пробежали мурашки. Привычно оглядевшись, он закрыл дверь, надеясь, что никому не придет в голову в ближайшие пять минут зайти в библиотеку. Впрочем, пары уже начались, значит, зайти могут лишь преподаватели и студенты по дороге домой.

– Я хотел посоветоваться. Крис пригласил меня на вечеринку, но я не уверен, стоит ли идти.

Парень прошел вдоль стеллажей, касаясь кончиками пальцев корешков книг, скользнул по глянцевым темно-зеленым листьям какого-то растения, стоящего рядом с проходом. Если читальные залы утопали в зелени, то в отделе выдачи книг был всего один кустик. Тамара Константиновна рассказывала, что лично вырастила это чудо из несчастного задохлика с двумя листиками. В такие минуты Юшину было немного стыдно: он несколько раз выливал в горшок остатки чая.

Вид на ровные стеллажи, заполненные книгами, всегда успокаивал Шеньяна. Он мог часами стоять в проходах, рассматривая корешки, листая страницы и думая о том, сколько человеческой мудрости заключено в стопки прошитых и проклеенных листов. Кулон с двенадцатиконечной звездой с тихим шорохом проехал по полкам. Парень перехватил его и сжал в кулаке.

«Я уже говорил: держись подальше от него».

– Но почему? Ты же говорил, что мне нужно завести друзей.

«Я говорил, что тебе не помешают живые приятели и что дружить только с голосом в голове опасно для психики».

– Но ты против того, которому я интересен. Крис кажется мне хорошим парнем.

Хайд промолчал.

– Я не понимаю тебя. Почему ты против него? Почему именно против него, но не против Анджея? Чем тебе не нравится Крис? Я же его совсем не знаю.

Дойдя до конца прохода, Юшин прикусил губу и постоял перед стеной. Затем повернулся и прислонился к ней спиной. Не то чтобы ему резко стало плохо, просто иногда разговаривать с Хайдом было проще сидя, особенно когда тот молчал.

Прошедшие до ответа Хайда секунды растянулись на долгие часы.

«Я не буду отвечать».

– Почему?

«Просто держись подальше от Кристиана».

Стукнув кулаком по полу, Юшин нахмурился и выдохнул. Затем прислушался: было тихо, никто не стремился получить очередную методичку. Парень встал, повертел в пальцах кулон, медленно обвел взглядом книги.

«Ты помнишь, как я появился?»

Как появился Хайд?..

Шеньян посмотрел в окно, затем перевел взгляд на потолок.

– Ты разве не был со мной всегда?

«Конечно, нет. Ты же читал статьи психологов о том, как появляются голоса в голове. Дети не рождаются с ними».

– Да, кажется, что-то такое было…

Знакомство, знакомство… Когда он впервые услышал чужой мужской голос? Он был еще совсем ребенком, кажется, даже не ходил в школу. Это было…

Череп пронзила острая боль. Зажмурившись, Юшин осел на пол и сдавил пальцами виски, стараясь дышать медленно и осторожно. Из-за попыток вспомнить страшно заболела голова. Казалось, что память режут острым скальпелем на кадры, склеивают из них пленку и проматывают ее перед его глазами.

«Ты не помнишь?»

Юшин с силой зажмурился. Он не то чтобы не помнил – он будто давным-давно запер воспоминания и выбросил ключ.

– Я должен вспомнить?

«Тебе решать».

– Почему я вообще забыл об этом?

Хайд промолчал. Послышался приглушенный шум перелистываемых страниц и шорох ветра по каменному полу.

Перед глазами Юшина встала его детская комната. Погруженная в темноту, она выглядела пустой и заброшенной, будто в ней никто не жил много лет. Сквозь задернутые шторы пробивалась оранжевая полоска света – это зажглись фонари на улице. Малочисленные игрушки убраны, книги стоят аккуратными стопками на столе, лишь покрывало на кровати слегка смято. Стул забаррикадировал дверь, и войти в комнату невозможно.

Закрыв глаза, Юшин прислушался и уловил тяжелое дыхание. В углу кровати, спрятавшись в темноте, сидел мальчик с белыми волосами и вытирал слезы с болезненно покрасневших щек. Он не выходил из комнаты второй день: ничего не ел и не спал, лишь иногда отвечал взволнованной матери. Ему было тошно и ужасно больно. Мальчик смутно догадывался, что дети не должны это испытывать, и от этого было еще хуже.

Сделав несколько шагов, Юшин сел на колени перед ребенком. Тот поднял голову, глядя сквозь парня. На его шее болтался кулон – двенадцатиконечная звезда.

– Он обещал, что мы будем дружить. Он обещал, что будет писать мне. Я написал ему несколько писем, но он не ответил, – опустив голову на колени, мальчик вздохнул. – Как можно кому-то верить, если тебя обманывает единственный друг? Тот, кто никогда не смеялся и не боялся меня.

Но не успел Юшин сказать хоть слово, послышался осторожный мужской голос. Он будто сплелся из шороха бумажных страниц и хруста сминаемых сухих листьев.

«Хочешь, я буду твоим другом?»

Голос явно раздавался в голове ребенка, но парень отчетливо слышал его. Мальчик поднял голову и удивленно обвел взглядом комнату.

– Кто ты?

«Я могу быть другом».

– Где ты? Я не вижу тебя.

«Я внутри твоей головы».

– То есть ты воображаемый, – вытянув ноги, ребенок покрутил в пальцах кулон и разочарованно вздохнул. Внезапно он улыбнулся. – Если со мной не хотят дружить настоящие дети, я заведу воображаемого друга. Ты хотя бы не предашь меня. Как тебя зовут?

«У меня нет имени», – ответил голос после короткого молчания.

– Тогда я буду звать тебя…

– Хайд. Я назвал тебя Хайд, – прошептал Юшин.

Он сидел на полу, вытянув ноги, уронив руки и глядя в угол. Как сквозь вату доносились голоса и шум автомобилей, стук шагов и смех проходящих мимо библиотеки людей, появился запах лимонного чистящего средства, пыли и чая. Мир постепенно возвращался к нему, хоть Шеньяна и немного мутило.

На столе библиотекаря завибрировал сотовый. Юшин попробовал встать, тут же зажмурился и упал обратно. В горле пересохло, голова невыносимо болела, а ноги дрожали так, будто он несколько лет пролежал, не вставая.

Телефон замолчал – как показалось Юшину, немного обиженно. Через минуту он зазвонил вновь. Выругавшись сквозь зубы, парень встал, крепко держась за полки, сделал шесть коротких шагов и с трудом разогнулся. Пол постепенно перестал качаться, и он прошел оставшиеся метры, упал на стул, едва открыл бутылку воды и жадно выпил половину. Наверное, если бы он курил, то поджег бы сигарету уже сейчас, невзирая на пожарные сигнализации и обилие бумаги.

На телефоне светились не отвеченные вызовы Анджея.

– Зачем ты дал мне вспомнить это, Хайд? Какое отношение это имеет к Крису?

Внутренний голос промолчал, но Юшин и так знал ответ. Он уже пережил предательство того, кого считал близким другом, того, кто принял его с его особенностями. И хотя прошло пятнадцать лет, Юшин не был уверен, что сможет перенести это еще раз. В тот раз ему помог Хайд, но если все повторится…

– Алло.

Юшин моргнул и посмотрел на телефон. Кажется, он машинально перезвонил Анджею.

– Привет. Ты звонил?

– Да, хотел спросить «как дела, что делаешь?».

– Я на работе. Работаю.

– Ты настоящий трудяга, не то что я, – засмеялся собеседник. Судя по шуму на фоне, Гаров куда-то ехал. Судя по приглушенному радио, один.

– Это все, что ты хотел узнать? – после непродолжительного молчания спросил Юшин. Обычно Анджей не звонил просто так. Или он что-то хотел, или что-то случилось. Если бы что-то случилось, Гаров бы позвонил тому, кто может это решить, то есть не Юшину. Значит, он что-то хотел.

– Ну… Наверное, это все. Какие планы на выходные? – быстро протараторил Анджей.

Юшин пожал плечами, затем надел гарнитуру и переключил звонок на нее. Пока приятель тянет время, он успеет расставить возвращенные книги на полки, если, конечно, сможет встать, не шатаясь.

– Не знаю. Крис пригласил на вечеринку, которую организует Диана. Может, схожу.

– Какую вечеринку?

– У Евы, подруги Дианы, день рождение. Диана организует вечеринку по этому поводу. Ты что, не знал?

Анджей промолчал. Может, Диана и говорила ему что-то об этом, но он не очень внимательно слушал девушку, пока речь шла о ее делах.

– Крис и Салли пригласили одногруппников Евы и ее друзей. Меня тоже позвали, хотя я не уверен, стоит ли идти, – продолжил Юшин. Взяв самую маленькую стопку учебников, он короткими шагами шел вдоль стеллажей, ища нужный отдел.

– Если хочешь, пошли вместе.

Анджей нахмурился. Кажется, слова вырвались у него случайно, будто кто-то сказал вместо него. Сзади просигналил возмущенный водитель, и Гаров перенес все внимание на дорогу.

– Вместе?

– Да. Думаю, что парня организатора, который за все заплатил, пустят и без приглашения.

– Но зачем тебе студенческое сборище?

– Вечеринки – это всегда весело, особенно молодежные. Так во сколько она и где?

Подняв с пола улетевший листок, Юшин продиктовал адрес и время, отказался от предложения приехать вместе и попрощался. Кажется, он все же пойдет на вечеринку.

Хайд был явно недоволен этим выбором.

– Не ворчи. Я могу просто не подходить к Крису и провести время с Анджеем.

Во всяком случае Юшин надеялся, что у него это получится.

Но он ошибся. Стоя перед металлической дверью, чьи углы потихоньку разъедала ржавчина, Шеньян сверился с запиской. Он пришел по адресу, но почему-то Крис указал, что входить нужно через заднюю дверь. В реальности же дорогу загораживал высокий накачанный охранник в тесной черной футболке. Он смерил взглядом Юшина и показал на табличку «Проход запрещен».

– Для гостей проход через центральный вход. Зайдете в ту арку, повернете направо и увидите двери.

Но на главном входе точно такой же охранник – Юшину на секунду показалось, что прошлый парень просто пробежал через клуб, чтобы встретить его – попросил приглашение.

– Мне его не давали, – смутился Шеньян.

Охранник развел руками и пропустил нескольких парней, показавших желтые бумажные браслеты на запястьях. Один из них скользнул взглядом по Юшину и тут же забыл о нем.

– Тогда ничем не могу помочь. Это закрытая вечеринка, велели пускать только по приглашениям. Позвоните организатору, может, она сама встретит или нам сообщит.

Настроение стремительно ухудшалось. Черт, как же Юшин сам не подумал уточнить про приглашение, его же не в квартиру позвали. Наверное, дело в том, что это было первое приглашение в его жизни, и он просто не знал, что делать и о чем спрашивать.

Юшин вернулся к задней двери. В нескольких метрах под густым деревом курил знакомый охранник (или это был уже третий?), рядом стоял парень с собранным на затылке хвостом и девушка, что-то печатающая в телефоне. Из-за яркого экрана ее лицо казалось бледным до синевы, а нос острым, как клюв. Вскоре все трое ушли, выбросив окурки в урну рядом с дверью.

Вздохнув, Юшин сел на низкий заборчик темно-зеленого цвета. Тот был холодным, но парня это не волновало. Он понятия не имел, что делать. Звонить Диане он не станет: девушка его не приглашала, не запомнила и, вполне вероятно, вообще не хочет видеть. Телефона Криса Юшин не знал. Можно попросить охрану найти Диану, а саму Диану –найти Криса, но это план Шеньян отверг сразу. Он не собирался привлекать внимание и выставлять себя идиотом перед всеми гостями.

– Что ж, Хайд, ты победил. Видимо, судьба сама намекает мне держаться от Криса подальше.

«А лучше вообще не подходить, – продолжил Юшин про себя. – От этого странного парня только проблемы».

Из арки медленно и величественно появился белый «Porsche». В полутемном дворике, окруженном домами, автомобиль выглядел как аристократ, снизошедший до простых крестьян. Однажды Анджей сказал, что специально выбрал этот цвет, потому что Платон считал белый самым красивым цветом, символизирующим божественное, а также добро, гармонию и истину. Темные же цвета по мнению философа означали зло, беды и прочие неприятности.

– Не хочу тебя, Анджей, расстраивать, но так считал не только Платон. Жрецы Древней Греции, например, ходили в белых одеждах, богам приносили жертвы белого цвета, да и в христианстве тоже…

– А еще можно вспомнить ислам, иудаизм, буддизм и Китай, в котором белый – символ траура. Ты слишком серьезно относишься ко всему. Я рассказываю про белый цвет, когда внезапно заканчивается тема для беседы, вот и все. Но если тебе скучно, знай: в моем гараже стоит прекрасная черная малышка «Jaguar», на которой я выезжаю за приключениями.

– Ты пытаешься поддержать разговор?

– Нет, даю тебе возможность проанализировать мою двойную сущность и рассказать, что в белом авто я «выгуливаю» своих ангелов, а в черном – демонов.

«Porsche» остановился рядом с Юшиным. Сыто урчащий мотор было едва слышно, а когда Анджей опустил окно, звуки джаза вовсе заглушили его.

– Привет. Я не опоздал к началу?

Юшин пожал плечами. Было без четверти семь, в записке начало праздника было намечено на девятнадцать часов. Но судя по постоянно заходящим внутрь гостям, веселье было в самом разгаре.

«Кажется, Крис и начет времени соврал», – внезапно прошептал Хайд.

Юшин сжал кулон в кулаке. Он и не задумывался об этом, пока не услышал.

Анджей тем временем припарковался, выключил двигатель и вышел. Он выглядел довольно просто: светлые джинсы, кроссовки, расстегнутая сверху рубашка. Но Юшин отлично знал, что эта простота обманчива, а нулей на ценнике каждой вещи достаточно.

Гаров пригладил волосы и посмотрел на часы.

– Может, ты хоть верхнюю пуговицу рубашки расстегнешь? Это же не экзамен и не свадьба, не обязательно выглядеть собранным «человеком в футляре».

– Смысл рассказа Чехова не в этом.

– Занудничать тоже не обязательно.

Анджей сделал шаг и оказался в нескольких сантиметрах от Юшина. Он расстегнул две пуговицы, дернул рубашку, позволяя ей лежать свободнее, затем, прищурившись, слегка взлохматил волосы друга. Тот дернул головой.

– Тебя не учили не трогать людей без предупреждения?

– Знаешь, девочки, которых я трогаю без предупреждения, не жалуются.

Не успел возмущенный Юшин открыть рот, как рядом появился охранник. Он будто выплыл из сумрака, материализовался из тени.

– Ваша машина? – кивнул он на «Porsche».

Анджей посмотрел на авто, потом на охранника.

– Моя. Сфотографироваться рядом нельзя.

– Уберите, пожалуйста, тут нельзя останавливаться.

– Что? – недоуменно выгнул бровь Анджей.

Охранник показал на «Porsche», затем на двор.

– Это частная территория, принадлежит клубу. Вы не можете оставить тут автомобиль. Поищите, пожалуйста, другую стоянку.

– Я гость, пришел в клуб на вечеринку, – Анджей так сильно сжал губы, что они пропали, а рот превратился в тонкую щель.

– Гости проходят через центральный вход. По приглашениям, – подчеркнул охранник, сложив руки.

Гаров посмотрел на Юшина. Тот развел руками, показывая, что ничего не знал. Затем Анджей рывком открыл дверь и запрыгнул в авто.

– Подожди тут, я скоро вернусь и позвоню Ди. Где тут можно оставить авто?

Охранник пожал плечами. Закрыв окно, Анджей выругался и вдавил педаль газа. Взвизгнув колесами, автомобиль чудом вписался в поворот, после которого хозяин все же сбавил скорость до приемлемой.

Охранник проводил «Porsche» взглядом и неожиданно продолжил, оправдываясь:

– Я же правда не знаю. Сам на метро еду, внимание не обращаю, кто где паркуется. Мне жаль, если я разозлил вашего друга.

Ответить Юшин не успел: дверь открылась и из нее спиной вперед практически вывалился Крис. Задыхаясь от смеха, он погрозил кому-то внутри кулаком. Парень в черной футболке и красной безрукавке выглядел более растрепанным, чем обычно. На его руке болтался красный бумажный браслет.

– Я тебе это помнить! Привет, герр Михайлыч… Юшин? Ты почему тут?

Шеньян поморщился. Сейчас Крис скажет, что его никто не ждал, что это была тупая шутка или что-то подобное, и Юшин уйдет… куда-нибудь. Может, утопится в Москва-реке и перестанет уже быть наивным дурачком, верящим в людей.

– Пошли, все внутри давно, – Крис потянул его за рукав. – Хорошо смотришься.

– Куда пошли? У меня нет приглашения. и меня никто не ждал.

Крис замер, сосредоточенно глядя в глаза Юшина. Тот внезапно понял, что Вайс слегка пьян: от него пахло табаком и пивом, а зрачки были слегка расширены.

– Ты знать, что у тебя глаза красные как… ээ… лед с кровью? – внезапно прошептал Крис.

– Знаю.

– Ты вампир и пить… пиешь кровь?

– Нет, я альбинос и это генетическая мутация.

Крис рассмеялся и положил руку на плечо Юшина.

– Герр Михайлыч, ты пустить нас? Я прошу, я знаю этого вампира, я забыл дать ему приглашение.

Широко улыбающийся охранник погрозил пальцем. Вокруг прищуренных глаз собрались морщинки, в уголках губ образовались заметные складки, и Юшин внезапно понял, что молодо выглядящему мужчине около пятидесяти лет.

– Ты же знаешь правила.

– Пожал… Пож… Bitte nicht [Пожалуйста (нем)], герр Михайлыч.

Охранник отвернулся и демонстративно закрыл руками уши.

– На твоей совести. Я скажу, что отвернулся.

– Спасибо! Herzlichen Dank [Большое спасибо (нем)]!

Крис потянул Юшина за руку, но тот остался стоять. Во-первых, приключения окончательно испортили его и без того не особо хорошее настроение, во-вторых, мысль повеселиться в клубе больше не казалась ему удачной – она была откровенно плохой. В-третьих, он обещал Анджею подождать, в-четвертых, он обещал Хайду не пересекаться с Кристианом.

– Отпусти, я лучше пойду почитаю или закончу проект, – на раскрасневшемся лице Вайса появилась скучающая гримаса. – Мне нечего там делать. Я не пью, не умею общаться, не хочу знакомиться с девушками, не танцую…

– Значит, мы нальем тебе, найдем симпатичную девушку и запрем вас в туалете наедине, – послышался хриплый бас.

Салли стоял в дверях клуба и барабанил пальцами по косяку, глядя на происходящее. На нем была только широкая майка без рукавов, широкие миллитари штаны и берцы. На шее болтался пустой армейский жетон, в котором оранжевой кляксой отразился уличный фонарь. Его браслет тоже был красным.

– Так ты идешь?

Не дожидаясь ответа, Салли перекинул Юшина через плечо и понес внутрь, не обращая внимания на протесты.

– Мы отпустим тебя завтра, честно говорю! – прокричал Крис, юрко заскочив следом.

Трек 16

Дверь вела в небольшой коридор с низким потолком, в конце которого поднималась узкая лестница на второй этаж. Он представлял собой небольшой балкон, нависающий над танцплощадкой. Под ним расположилась барная стойка, столы и стулья вытянулись вдоль стен. На балкон вели три лестницы: две центральные поднимались по обеим сторонам от барной стойки, третья была запасной и шла от задней двери. Обычно на балконе стояло несколько столиков, разделенных ширмой, для тех, кто хотел больше уединения и меньше шума. Сегодня же в центре стояли только небольшой диван и столик.

На диване расположилась Диана с чашкой чая. В строгом белом платье, удлиненном пиджаке, в простых, но явно дорогих лодочках, с убранными волосами, она выглядела так, будто пару минут назад ушла из офиса или решила выпить кофе перед встречей с инвесторами. Девушка понимала это (особенно глядя на гостей внизу) и чувствовала себя не в своей тарелке из-за внешнего вида.

Черт, надо было посоветоваться с Евой, но это могло испортить сюрприз. Или с Алисой, но младшая Орлова одевалась в стиле гранж и явно не была специалистом в современной моде. Представив себя в рваных джинсах, клетчатом топике и с черными кругами вокруг глаз, девушка усмехнулась и поставила чашку на стол. Семь вечера приближались. Скоро ей нужно будет сходить встретить Мику.

Потерев руки, Диана машинально поправила мизинцем помаду и неожиданно смущенно улыбнулась. Кажется, она меньше волновалась в свой первый выход в свет с Анджеем. Интересно, где сам Анджей? Когда он вообще собирается возвращаться домой?

Позади послышался шум и голоса. Повернувшись, Диана прищурилась, всматриваясь в темноту. Запасная лестница плохо освещалась, особенно сейчас, когда она попросила сделать балкон наименее заметным. Темнота извивалась и копошилась, будто живая, но рассмотреть что-то в ней было затруднительно.

Внезапно показался кто-то высокий, несущий на плече дергающийся кулек. Некто вышел на свет, обогнул диван. Салли поставил перед удивленной Дианой рассерженного Юшина. Крис пробежал мимо и почти кубарем скатился с лестницы. Снизу послышался его голос. Салли свесился через перила, наблюдая за другом, затем спустился сам.

Диана улыбнулась первая. Она встала и протянула Шеньяну руку.

– Приятно, что вы… ты смог прийти. Я очень рада видеть тебя.

– Я не мог пропустить такое событие, – Юшин постарался прилизать волосы, но они были слишком тонкими и лишь наэлектризовались, образуя вокруг головы белое облако. Парень снял резинку и потряс головой. – Хоть я и не был уверен, что меня пригласили.

– Почему? Я попросила пригласить всех знакомых Евы. И я очень рада, что все получилось и что пришло столько гостей. Мне было непривычно организовывать мероприятие такого рода. Обычно я устраиваю ужины для галеристов, искусствоведов, прим Большого и Мариинского театров, первых скрипок, а иногда даже для баронов, герцогов и других представителей «старых денег». Не думала, что сложнее всего окажется студенческая вечеринка.

– Мне кажется, что ты…

Лежащий на стол телефон завибрировал. Диана извинилась и ответила на звонок, затем встала и, извинившись еще раз, ушла в сторону запасной лестницы. С центральной лестницы выглянул Крис. Осмотрев балкон и не увидев никого, кроме Юшина, он быстро поднялся и протянул ему несколько цветных полос бумаги.

– Одень браслет.

– Надень, – машинально поправил Юшин.

– Ты надень браслет, – повторил Вайс. – Ты возьми, какой ты хочешь. Гости меняют приглашение на браслет, чтобы охрана видела, что им можно. Я плохо сделал и забыл дать тебе приглашение. Диана будет грустной, это плохо.

– Почему они разного цвета?

– Желтые – гости, красные – мы с Салли и Дианой, синие… Не знаю, кто-то синие. Бери.

Помедлив, Юшин показал на синий браслет. Кивнув, Крис ловко заклеил его на руке Шеньяна, затем прислушался и быстро нырнул обратно вниз.

По запасной лестнице поднялся Анджей. Он собственническим жестом держал Диану за локоть и что-то тихо говорил ей. На указательном пальце второй руке он крутил ключи от «Порше». Подойдя к краю балкона, Анджей осмотрел зал.

– Ты отлично постаралась, Ди. Смотрю, гостям все нравится. А где Ева?

– Скоро придет. Это все же сюрприз, сперва нужно собрать гостей.

Но Анджей уже не слушал. Он пристально смотрел на кого-то. Диана сжала подол платья. Она отлично знала этот взгляд: так Гаров смотрел на красивых девушек, с которыми хотел бы провести ночь. Иногда он так смотрел и на нее.

– Пожалуйста, перестань крутить ключи, – не поворачивая головы, произнес Юшин. – Это выдает неуверенность в себе и нервозность, портит все впечатление о тебе, как об уверенном в своих силах и обаятельном парне.

– Да, ты уже говорил об этом, – отмахнулся Гаров, но ключи спрятал.

– И с того времени ты так и не выучил язык жестов, – пожал плечами Юшин.

Диана отвернулась, пряча улыбку. Мало кто позволял себе так разговаривать с избалованным сыном успешного бизнесмена. Даже она не всегда могла позволить себе такой тон, но Юшину явно было все равно. Если Анджей обидится и уйдет, альбинос лишь пожмет плечами.

Хмуро посмотрев на девушку, Гаров обнял ее за талию.

– Ди, я хотел бы поужинать с Юшиным наедине. Тут остались отдельные кабинеты?

– Да, они вон там, ближе к лестнице, по которой мы поднимались, – девушка повернулась и осторожно выскользнула из объятья. – Там стоят ширмы, внутри кабинетов столы и диваны. Хотя я не уверена насчет официантов.

Убрав руки в карманы, Анджей посмотрел вниз.

– Насколько я вижу, помощники обновляют столы. Можешь попросить кого-нибудь подняться к нам? Мы сделаем заказ.

– Мы можем спуститься сами, взять все, что нужно, и подняться наверх, – перебил его Юшин. – Давай, патриций, спустись к плебсу.

Проводив взглядом недовольно ворчащего Гарова и Юшина, Диана села на диван и позволила себе беззвучно рассмеяться. Шеньян нравился ей все больше и больше. Девушка отлично знала, что через несколько часов Анджей спустится на танцпол один, познакомится с первой приглянувшейся студенткой и предложит ей прокатиться с ветерком, а затем завернет на стоянку любого отеля «на час». Несмотря на эти знания, ее настроение немного улучшилось.

Диана посмотрела на часы. Мика приедет совсем скоро…

– Эй, он уйти? – на центральной лестнице в нескольких сантиметрах от пола показалась голова Криса. Он явно лежал на ступеньках и лихорадочно осматривался, выпучив глаза.

– Они ушли, вставай. Ты боишься Анджея?

– Я не боюся, я не люблю его.

Встав и отряхнув колени, Крис облокотился на ограду и закивал в такт музыке. Внизу гости потихоньку разогрелись и развеселились. Толпы возле столов рассосались, лишь изредка гости по одному подходили за закуской или к бару. Небольшие группы расселись на диванах в углах и энергично общались, то и дело взрываясь оглушительным смехом. Кто-то начал танцевать и старался вытянуть на танцпол знакомых.

Благодаря проектировке, звуки с первого этажа почти не доносились до второго. Если стоящий на краю Крис хорошо слышал музыку, то сидящая в нескольких метрах Диана уже почти не различала их. Крис понял это, когда подошел к девушке, протянул ей ополовиненную бутылку пива и понял, что может не кричать.

– Ты выпить?

– Спасибо, я не буду, – Орлова внимательно посмотрела на парня. Тот раскраснелся, а голубые глаза потеряно блуждали по залу.

– Ты точно сможешь выступить? – с тревогой спросила девушка. – И где Салли?

– Салли с девушкой в туалете, – хихикнул Крис, прижав палец к губам. Внезапно он моргнул, встряхнул головой и ответил серьезным голосом. – Все хорошо. Я пил мало, через двадцать минут буду не пивший. Тут много людей, много смеха, много радости – я пьяный от этого.

Диана тепло улыбнулась и поправила волосы. Она не знала, как продолжить разговор, а потому просто отпила остывший кофе.

Внезапно Крис присел перед ней на колени и заглянул в глаза.

– Ты хорошая, ты улыбайся больше, как я. И меньше Анджи – он очень злой дракон.

Не успела округлившая глаза девушка отреагировать, как Крис подскочил и бросился к лестнице.

– Салли, ау! Ты где? Я иду искать!

– Какой ты шумный! – послышалось снизу.

Салли поднялся на балкон, обнимая за талию смеющуюся студентку с короткой черно-синей челкой и волосами до лопаток. Диана невольно проследила взглядом за бесконечными ногами девушки – от новых «Converse» до коротких джинсовых шортиков.

«Это на таких девушек обращает внимание Анджей?»

Незнакомка тем временем посмотрела на улыбающегося Криса, фыркнула и что-то шепнула на ухо Салли. Тот тут же оттолкнул ее и нахмурился.

– Держи эти слова при себе.

Девушка поджала губы, чертыхнулась и убежала вниз, показав Краузу фак. Крис почесал в затылке и протянул другу пиво, которое тот допил.

– Что такое?

– Она сказала, что ты коротышка. Не знаю, что она хотела еще, но она не может так говорить.

– Ты прогнал девушку из-за Криса? – улыбнулась Диана.

– Он всегда прогоняет людей, какие сказали, что я маленький, – задрал нос Вайс. – Он меня защищает.

– У тебя нос вырастет как у Пиноккио

Салли хрипло засмеялся и похлопал друга по плечу, затем сел на подлокотник дивана поближе к Диане. Его рука поползла по спинке, собираясь обнять девушку, и та легко шлепнула по ней, покачав головой.

– Анджей тут.

– Что он тут делает? Пришел за местью?

– Он пришел поужинать с Юшиным, к тому же он парень организатора вечеринки.

Крис тем временем перегнулся через перила, разговаривая с кем-то на первом этаже. Глядя, как он поднимается на цыпочки, Диана нахмурилась.

– Он не упадет?

– Тут невысоко падать, – хмыкнул Крауз и бросил в друга скомканной салфеткой. – Эй, сам себя убийца! Спустись и поговори внизу, где неопасно.

– Поздно, он уйти.

Проверив карманы, Салли вытащил сигареты. Крис демонстративно закашлял и зажал нос.

– Я не предлагаю курить тебе. Ди, тут есть место, чтобы курить?

Та показала на запасную лестницу.

– На улице. Могу составит тебе компанию. И мне пора идти встречать Мику.

С лица Криса тут же исчезла улыбка. Вернулось тщательно скрываемое волнение: ладони вспотели, а дыхание перехватило, будто легкие высохли.

Разумеется, он репетировал, прогонял песни по несколько раз, выучил слова так, что мог утром спросонья пропеть их. Сами песни были на немецком (кроме одной, секретной), и, даже если Крис ошибется, вряд ли кто-то заметит это.

Но Вайс все равно волновался. Ведь он пообещал себе признаться Мике в любви сегодня.

Галантно протянув руку Диане, Салли повел ее на улицу. Крис пошел следом, глядя под ноги и облизывая губы. Прохладный вечер и свежий ветерок немного помогли: Крис глубоко вдохнул, выдохнул и сжал крестик. Он точно протрезвел.

– Я волнуюсь больше, чем на экзамене, – признался он.

– Не волнуйся, я буду рядом и спасу тебя, – выпуская кривые круги дыма, Салли потрепал друга по волосам. Несмотря на постоянные тренировки, он так и не освоил искусство пускать дым кольцами.

– Ты волнуешься? – спросила Диана. Она элегантно курила рядом, выдыхая едва заметный дым в сторону. Тот поднимался вверх и путался в зеленой мраморной листве.

Салли открыл было рот, но Крис махнул ему рукой и ответил сам:

– Да, я мало нерничаю. Делаю нервы. Быть нервы. Как правильно?

Девушка улыбнулась и неожиданно похлопала его по плечу. Затем выбросила окурок и поправила платье.

– Я верю в тебя. У вас все получится.

– Мы тебя не подведем. Мы споем в лучшем виде, – отдал честь Сальваторе. На его губах появилась предвкушающая улыбка уверенного в себе музыканта, для которого любой выход на сцену – это общение и обмен энергией со зрителями.

Кивнув, Орлова ушла в сторону арки. Вчера она специально запомнила, где находится метро и даже дошла до него утром, когда приехала. Из-за постоянного передвижения на такси, она плохо ориентировалась на месте и боялась заблудиться.

Крис с сомнением посмотрел ей вслед.

– Мы должны были пойти с ней?

– Почему?

– Она не потеряется?

Салли закатил глаза.

– Крис, она – это не ты. Это ты можешь потеряться в метро на одной линии. Пошли, мы должны приготовиться.

Трек 17

Вернуться в клуб парни смогли не сразу. Едва Диана отошла, как из клуба вышел звуковик Славик – крепкий мужчина лет пятидесяти с копной густых темных волос, небрежно затянутых в хвост. Он предложил еще раз покурить, заметив, что на месте его все равно нет, а подготовиться они успеют.

Курил Славик тяжелые сигареты с крепким горьковатым запахом. Этот запах пропитал всю одежду мужчины, его кожу и внутренности. Когда тот выпустил дым, Салли закашлял, а Крис, прикрыв нос, отошел подальше.

– Что ты куришь? Дышать невозможно.

Славик усмехнулся, обнажив на удивление крепкие белые зубы. Он был не выше Криса, но походил на крепкого гнома .

– Избалованная вы молодежь, заморская… Я в молодости самосад курил, денег не было, да и сигарет тоже. Очень боялся спалиться перед родителями, особенно перед матерью. Она добрая была, учительницей работала, не выносила ни сигареты, ни водку, хоть мы и жили в селе. А я курить рано начал: как-то случайно вышло, сперва с друзьями баловались, потом привык. Как-то перед отцом сплюнул, а у меня слюна коричневая вся. Думал, он меня в погребе зароет, но он только просил мать не расстраивать.

Нетерпеливо переминающий с ноги на ногу Вайс обвел взглядом двор. Он не полян примерно треть слов, а то, что понял, сливалось в какую-то абракадабру. Но на последнюю фразу он понял полностью.

– Салли, это как ты. Герр Крауз говорил тебе, чтобы ты не расстраивал маму.

Тот хрипло рассмеялся.

– Все матери одинаковые, – подмигнул ему Славик и бросил окурок в сторону урны. – Пошли, перерыв окончен.

Славик царствовал в подсобных помещениях, растянувшихся за сценой и под ней. В его владениях извивались сотни проводов и кабелей, они скручивались и расползались по полу, свисали с потолка, сплетались в косы и паутину. По углам клубками лежала пыль, потолок не мешало бы покрасить, а на полу отчетливо были видны затертости там, куда чаще всего наступали люди.

Но Крису тут нравилось. Было что-то захватывающее, даже завораживающее в этом месте, в упорядоченном хаосе, в котором царствовал один человек. Точно также в детстве его завораживали переходники, кабели, провода, проволоки и электронные приборы, которые он с удовольствием обменивал на свои игрушки, а затем разбирал.

– Идите на сцену, проверим звук, – Славик подтолкнул Криса в спину и спрятался за ближайшим поворотом.

Вайс боком протиснулся на сцену, поднялся по ступенькам и глубоко вдохнул. Руки мгновенно вспотели, в горле пересохло так, что невозможно было даже прокашляться. Перед глазами все слилось в единую желеобразную массу, непроизвольно дергающуюся и переливающуюся неоном. На парня никто из зрителей не обратил внимания, но тот был уверен: стоит ему пошевелиться, и они тут же уставятся на него, загипнотизируют и превратят в камень.

«Черт, очень нервно. Кристиан, соберись!»

Конечно, он уже бывал на сцене, но он стоял не один, а с группой, а все зрители были ему знакомы. Они несколько раз выступали перед школой, их слушали в основном одноклассники и учителя. Сейчас же перед ним незнакомые взрослые парни и девушки, которых он даже не видит.

Обхватив ледяными руками микрофон, Крис включил его и неуверенно постучал пальцем. Глухой звук волной прокатился по залу, привлекая внимание к маленькому человеку на сцене.

Тот поежился под внимательными взглядами и крикнул:

– Спокойно, все спокойно, это проверка!

Многократно усиленный звук, захлебнувшись, накрыл слушателей. Все закрыли уши руками, кто-то засмеялся. С задних рядов высокий парень недовольно крикнул:

– В микрофон не ори, балда!

Пробормотав извинения, Крис выключил микрофон и повернулся к Салли. Тот сидел на ступеньках и вертел в руках черную гитару с зеленым дымом абсента.

– Неудобно получилось.

– Ничего страшного, – пожал плечами тот. – Эй, Славик, куда гитару подключать?

– Провод длинный? – послышался голос из-за тонкой стены. Через секунду появилась голова мужчины. – Сюда протянется?

– Я без представления, – пожал плечами Салли. – Это же ваш инструмент.

Лицо Славика мгновенно расплылось в улыбке.

– Ах, наааш… Айн-цвайн момент.

Спустя пару секунд Салли уже сидел в больших наушниках и играл сложное соло на гитаре. И гитара, и наушники были подключены к колонке, из-за чего звук слышал только сам музыкант.

– Да ты гений, Славик, – восхитился Крауз, снимая наушники. – Очень удобно придумал.

– Старался, – гордо выпрямился мужчина, отстукивая ритм играющей на танцполе музыки. – Начальство сперва жмотилось и не хотело покупать колонку, а теперь им все «спасибо» говорят. Музыкантам-то намного удобнее стало проверять.

– Звук будет точно такой как в наушниках? – уточнил Салли, проверяя струну. Кажется, она звучала не так.

– Разумеется, я же профи. Как проверишь звук, настроим громкость и все.

– А микрофон? – влез в разговор нервничающий Крис.

– Тоже сейчас настроим. Не переживай, я до вас сотни концертов провел, если не тысячи, никто не жаловался.

– Не обращай на него внимание, он нервный очень. Черт!

В пальцах Салли остался сломанный медиатор. Отломившийся кусок укатился со сцены. Сунув руку за усилитель, Славик вытащил коробку, до краев забитую медиаторами.

– У тебя все продумано, – восхитился Салли, забирая несколько штук. – Я должен угостить тебя пивом.

– Всегда рад, – подмигнув, Славик плавно «утек» о сцены в свое царство. – Пошли с громкостью разберемся и можно начинать.

Взяв микрофон, Крис встал на краю сцены, откашлялся и произнес:

– Раз-два, проверка. Как слышно, ау?

Из-за резко выключившейся музыки голос парня прозвучал невероятно громко. Все вновь повернулись в его сторону. На секунду у Криса перехватило дыхание, но он улыбнулся через силу.

– Можно немного тише! – подсказала девушка возле сцены, игриво поглядывая на Салли. Но тот сосредоточился на гитаре и не обращал внимания на нее.

– Проверка, проверка, слышно?

– Нам не слышно! – выкрикнул пьяный голос из противоположного конца зала. – И не видно, встань на табурет!

Рядом два не менее пьяных голоса засмеялись над шуткой. Не поднимая головы, Салли процедил сквозь зубы:

– Найду урода и выбью все зубы.

– Не горячись. Я попрошу охрану последить за ними, – ответил появившийся из ниоткуда Славик. – Нечего алкашам портить праздник.

– Крис, – позвала растерянного парня стоящая возле сцены одногруппница со светлыми кудряшками до плеч. – Не обращай на них внимание, они уже никакие. Немного громче сделай и начинайте.

– Спасибо, – солнечно улыбнулся тот и повернулся к Салли. – Я готов. Ты?

– Тоже, – Крауз встал и размял плечи. – Что будем петь?

– Не знаю…

– Ева, ты прекрасно выглядишь!

Польщенно улыбаясь, Мика покрутилась вокруг себя. Ради праздника и встречи с Дианой она решила приодеться и выбрала светло-сиреневое корсетное платье с пышной юбкой из фатина ниже колена, а также короткую кожаную куртку. Образ дополняли балетки с лентами, похожие на пуанты, маленькая сумка-мешок с вышивкой и чокер на шее. Отросшие цветные волосы Куликова убрала в нарочито небрежный пучок.

Диана мысленно сравнила подругу с балериной.

«Как Жизель в последнем акте. Трагичная история, в первый раз я плакала в конце».

– Я старалась соответствовать тебе. Вдруг мы пойдем в слишком пафосное место, куда меня не пустят в джинсах.

– Вот ты какого обо мне мнения! Считаешь, что я могла специально выбрать место, где тебе будет неуютно?

Мика засмеялась и состроила гримасу, высунув кончик языка и прищурив один глаз.

– Не специально, а случайно. Ты же выбираешь дорогие магазины и кафе.

– Потому что эти кафе находятся рядом с магазинами, а ты не хочешь лишний раз ехать куда-то.

– То есть если я предложу посидеть в «Макдоналдсе»…

– Ни за что! Пожалей мою фигуру и платья, которые я не смогу носить.

Смеясь, девушки зашли в арку. Несмотря на то, что Диана уверенно вошла во двор, Мика остановилась, с сомнением глядя в проход.

– Точно сюда?

Высокий жилой дом не выглядел тем местом, куда Диана могла бы прийти. Он был слишком обычным. Непримечательная многоэтажка, построенная в СССР десятки лет назад: немного украшений со звездами, интересные балконы – на некоторых стояли толстые колонны, занимая половину площади. Перед подъездами чисто, но краска на углах облупилась, а пара колонн лишились кусочков. Вместо белых завитков – серый цемент. Во дворе царил полумрак: свет фонарей освещал только центральную часть, теряясь в тени под деревьями. Где-то недалеко слева скрипели качели, перед ними выстроились в ряд автомобили, среди которых Мика не видела ни одного достаточно дорогого.

Обычно места, куда ее приглашает Орлова, выглядят иначе. Ярко освещенные или скромно подсвеченные, они «говорили», «кричали» или «шептали» о деньгах.

– Точно. Ты же не сомневаешься в моих способностях проводника?

– Если в твоем роду не было никого с фамилией «Сусанин», то нет.

Ева первой вошла в арку и подняла голову. В голове сразу появились мысли о том, как можно было бы ее переделать: нарисовать облака и поднимающиеся воздушные шарики, или обвить нарисованным плющом, из-за которого выглядывали бы морды тигров, или нарисовать бесконечное небо и острые пики гор. Какие-то картины можно нарисовать ярко и контрастно, какие-то – бледно, будто акварелью.

Жаль, что ей не доверят такую работу. Да и вообще никто не будет использовать такое чудесное место для рисунка.

– Ева, ты идешь? Нам в ту дверь.

Та рассеянно улыбнулась и пошла вперед. За несколько шагов до двери Диана остановила ее.

– Постой. Я хочу вручить подарок.

– Прямо тут? – удивилась Мика. Она внимательно осмотрела подругу, но не увидела никакого подарочного пакета или коробки. Диана лишь вытащила телефон и постучала им о ладонь.

– Да. Помнишь, ты говорила, что смотреть на искусство нужно вживую?

– Да.

– И ты говорила, что недавно в Пскове проходил фестиваль граффити.

– Ну да. А к чему это?

Вместо ответа Диана что-то набрала и показала глазами на сумочку Евы. Оттуда раздался звонок о пришедшем письме. Вытащив телефон, девушка открыла письмо, недоверчиво нахмурилась и перечитала еще раз. Ее глаза расширились от удивления.

– Ди…

Это были билеты в Псков и Лондон. Диана облизала губы и покрутила кольцо. Она немного волновалась, хотя полностью согласовала подарок с родителями подруги и даже поговорила с дядей о пропуске нескольких дней в университете.

– С днем рождения. Мы вдвоем уедем в Псков, затем вернемся в Москву и отсюда полетим в Великобританию на несколько дней. Выезжаем завтра вечером. Ты сможешь посмотреть выставку граффити наших художников и работы Бэнкси сама, своими глазами. Надеюсь, это поможет тебе найти вдохновение для работы, и ты снова будешь летать.

Мика крепко обняла подругу, уткнувшись носом в ее плечо.

– А как же учеба? Да и родители меня не отпустят.

– Я договорилась с твоими родителями, они только рады этой поездке. С университетом тоже проблем не будет. Это же всего лишь неделя.

– У меня просто слов нет. Нельзя же разбрасываться деньгами, особенно чужими. Анджей тебя убьет.

Диана неопределенно взмахнула рукой.

– Не убьет. Ему все равно нужна спутница для светских мероприятий, а учить кого-то с нуля долго и сложно.

– Да он просто бросит тебя и все!

– Боже, Ева! Я же не вытащила деньги тайком из его кармана. Разумеется, я обо всем спросила и договорилась в первую очередь с ним.

Закатив глаза, Мика подпрыгнула от радости.

– А мама еще мне в пример тебя постоянно ставила, говорила, что я должна быть благоразумной как ты. Как же она ошибалась!

– Никто не идеален, – улыбнулась Диана и положила руку на ручку двери. – Теперь закрой глаза. Это была лишь половина подарка.

– Как «половина»? Куда ты меня ведешь?..

Вместо ответа Диана прижала палец к губам и с улыбкой вытянула руку, предлагая Мике зайти первой. Та неуверенно шагнула внутрь, тут же погрузившись в темноту. Осторожно скользя пальцами по шероховатым стенам, девушка ойкнула, споткнувшись о ступени. Идущая за ней Орлова коротко засмеялась.

– Не смешно, Ди, – Мика тщетно щурилась. Она с трудом различала ступени. – Нормального входа не было?

– Не было, поднимайся.

– Подожди, я хотя бы включу фонарик на телефоне.

Орлова легко подтолкнула подругу.

– Поднимайся, тут только лестница. Если начнешь падать, я тебя поймаю.

– Ты очень добра, – скривилась Мика и прислушалась. Где-то впереди послышался гул голосов, музыка и чей-то знакомый, но с трудом различимый голос. Он выделялся, будто приглашал следовать за ним. Чем выше Ева поднималась, тем отчетливее становился голос. Вокруг заметно посветлело: стена прорезалась кирпичом, на ней стали видны потрепанные бумажные объявления и афиши.

Едва Мика поднялась, Диана обогнала ее, прошла вперед и помахала рукой. Затем она повернулась к подруге и поманила ее.

– Иди же.

Куликова сделала несколько шагов и ахнула, глядя вниз. Ее глаза расширились, девушка непроизвольно схватила Орлову за локоть и сжала.

Она стояла на балконе, под ним расстилался танцпол, заполненный друзьями, знакомыми студентами и художниками. Все они смотрели вверх на нее и улыбались, кто-то поднял стакан, кто-то махал рукой. Девушки в углу громко закричали, приветствуя виновницу торжества.

– Боже…

Стоявший на краю сцены Крис поднял руку, указывая на Куликову.

– Скажем «Привет!» Мике, Еве, красивой девушке! Ей стало девятнадцать лет! Это много, она взрослая!

Последние слова утонули в грохоте аплодисментов и радостных криков. Все наперебой кричали «Ура! Поздравляем!» и смеялись, улыбались, пытались что-то сказать, но главное: все лица светились неподдельной радостью за маленькую Еву, у которой дрожали пальцы, а на щеках выступили ярко-розовые пятна.

Девушка осторожно вытерла уголки глаз, боясь смыть подводку. Ее губы слегка дрожали, хоть она и пыталась справиться с волнением.

Кто-то снизу протянул микрофон. Нагнувшись, Диана взяла его и протянула подруге. Та глубоко вдохнула и внезапно засмеялась.

– Теперь я знаю, почему звезды пишут речь заранее. Мне очень трудно подобрать слова, чтобы правильно передать все эмоции. Да что там – я даже не могу точно сказать, что чувствую. Все мысли и чувства сплелись внутри в огромный и сложный комок. Огромное спасибо всем вам, кто пришел поздравить меня. Я совершенно не ожидала ничего подобного. Спасибо, всем спасибо! Ох, у меня ноги подкашиваются от волнения…

– Тогда ты садись и внимательно слушай, – Крис, как заправский ведущий, четко понял, когда нужно переключить внимание толпы. Страх сцены прошел у него за несколько минут. Сейчас Крис уже уверенно улыбался и подбрасывал микрофон, ожидая, когда можно будет начать петь. – А мы споем тебе! Это песня немецкой группы «Nevada Tan», название «Positiv»! Начали!

Усмехавшийся Салли шагнул вперед, ударив по струнам, а Крис подпрыгнул и выгнулся в прыжке. Оба знали песню наизусть и отработали до мелочей. Эту песню обожал их барабанщик Тод, а группу любила его старшая сестра, заставшая популярность коллектива. С этой песни они начинали выступление на школьном выпускном, и под нее же хорошую знакомую Криса бросил ее парень.

Стоя на балконе, Мика оперлась о перила. Она не сводила глаз с Криса: в красных кедах, красной безрукавке и с красными волосами, тот, будто неугомонная искра, метался по сцене. «Positiv» была больше похожа на мелодичный рэп, немецкие слова звучали грубовато, но завораживали, как заклинание. Крис широко улыбался, прыгал вдоль сцены, протягивал руки кивал в ответ на настроение молчаливо поначалу толпы.

Возле сцены пританцовывали девушки. Брюнетка с круглыми щечками демонстративно вздыхала и прижимала руки к груди, глядя на солиста. Ее соседка явно смеялась над ней и показывала на Салли, который, впрочем, полностью сосредоточился на гитаре. Под балконом в углу парни громко переговаривались и пришли к выводу, что ребята хорошо выступают, уверенно.

Поглощенная выступлением Мика не обратила внимание, что Диана отошла, проверила пришедшее сообщение, закатила глаза и почти бесшумно ушла в сторону запасной лестницы. На улице ее ждала раскрасневшаяся от бега Алиса. Рядом стоял охранник, подозрительно поглядывающий на школьницу.

Выглянувшая Диана улыбнулась ему.

– Пропустите, пожалуйста, ее. Это моя гостья.

– Ей восемнадцать-то есть?

– Нет, но я присмотрю за ней.

Охранник пожал плечами и отошел от входа. Алиса скорчила ему противную гримасу, когда дверь со стуком закрылась. Диана подтолкнула сестру к лестнице.

– Как ты могла забыть приглашение? А если бы я не услышала звонок?

– Ты же услышала, – поморщилась Алиса. Ей только наставлений старшей сестры не хватало.

Сняв джинсовку, она бросила ее на руки Дианы. Та выразительно оглядела младшую Орлову.

– Господи, ну ты и оделась…

Алиса закатила глаза. На ней была широкая футболка с символикой «Nirvana», короткая клетчатая юбка, колготы-«сетка» и плотные черные чулки, грубые ботинки. Наряд дополняли любимый черный чокер и несколько кожаных браслетов. Короткие до плеч волосы Алиса взъерошила настолько сильно, насколько могла. Густая черная подводка слегка размазалась, пока девочка бежала от метро, опаздывая.

По мнению самой Алисы, она выглядела достаточно круто и отчетливо показывала, что обладает незаурядным музыкальным вкусом, а значит, с ней можно обсудить серьезные вопросы жизни и бытия. По мнению Дианы, короткая юбка в сочетании с «сеткой» не слишком лестно говорили о школьнице.

– Может, хоть причешешься? – без особой надежды спросила девушка.

– Ди, я потратила на эту прическу почти час. Не будь занудой. Старой, – прошипела в ответ Орлова-младшая и тут же отвлеклась. – Кто поет? Это же «Nevada Tan»!

– Кто?

Но Алиса уже стояла рядом с Микой, глядя на сцену огромными глазами. На припеве она начала тихо подпевать, и Куликова удивленно посмотрела на нее.

– Ты знаешь немецкий?

– Нет, я знаю перевод песни. Она про то, что не нужно сдаваться, что все будет хорошо. А кто поет? Ого, Крис и Салли!

Мика поморщилась.

– Алиса, тише, пожалуйста. Я же слушаю.

Но та уже погрузилась в песню и видела только парней, которые закончили петь и сейчас раскланивались перед довольной публикой. Из-за роста и одежды, а также крашенных волос, Крис напоминал младшей Орловой солистов альтернативных групп, которых Алиса иногда видела в клубах.

На самом деле Алису с подружками в клубы не пускали: охрана сразу же останавливала их требованием предъявить паспорта. Им везло лишь трижды, когда кто-то совершеннолетний (сиблинг, кузен или просто знакомый) собирался в тот же клуб и брал ответственность за школьниц на себя. И то в последний раз кто-то донес на девочек администратору, и им пришлось быстро убегать. По школе после ходили слухи, что кого-то все же поймали и позвонили родителям. Об этом говорили шепотом и с огромными глазами, но правда ли это – никто не знал.

Но сегодня Алиса в клубе среди взрослых на законных правах. Возможно, ей даже повезет, и она сможет уговорить кого-то из гостей взять ей коктейль в баре или угостить сигареткой. А пока что, пока никто не видит, можно воспользоваться оставленной на столике бутылкой темного пива.

Но едва Алиса коснулась бутылки, Мика обернулась и с хитрой улыбкой протянула руку.

– Тебе рано. Дай лучше мне.

«Что б тебя!»

Скривившись, Алиса отдала бутылку.

– Спасибо вам всем!

Стоя с опущенными руками, Крис тяжело дышал, моргал и тепло улыбался. Он провел пальцами по виску, стирая капли пота. Увлекшись выступлением, парень почти не отвлекался на окружающий мир, старательно вкладывая в песню все силы и умения.

Обладая приятным, но совершенно обычным средним голосом, Крис никогда не старался поразить всех вокальными данными. Если Салли мог научиться простейшим приемам типа гроула, то Вайсу это было не дано. Сперва он расстраивался, но после понял: если не можешь «взять» талантом – бери энергией. И это сработало: Крис, как заведенный, прыгал по сцене, активно общаясь со слушателями жестами, а сама группа стала лучшей в районе.

Поднявшись на цыпочки, Алиса громко захлопала в ладоши, в глубине души надеясь, что кто-то из парней заметит ее и запомнит.

– Теперь мы споем «Geth ab». Это хорошая песня про дорогу, солнце и жизнь, – объявил Крис, встряхивая волосами.

– Про какую дорогу? – вполголоса поинтересовался Салли, вспоминая аккорды.

Крис задумался и неопределенно очертил круг.

– Про такую дорогу, про этот… про путь…

– Про жизненный путь! – подсказал из толпы высокий парень. На его плечах сидела девушка в коротком топике.

Вайс благодарно кивнул и повернулся к насмешливо улыбающемуся Салли.

– Понятно? Про жизненный путь. Начали!

Пританцовывая на месте, Алиса подпевала себе под нос и мечтала. Когда выступление закончится, она спустится по лестнице и подойдет к уставшему Салли, окруженному толпой бездушных поклонниц, которые ничего не понимают в музыке. Она похвалит группу – тщательно подбирая каждое слово! – и подметит все достоинства музыки. Салли будет приятно удивлен ее знаниями и тонким вкусом, ему станет скучно с простыми девушками, не разбирающимися в музыке, и он предложит Алисе прокатиться по ночной Москве на байке.

Дальше фантазия не уходила, но и этой мечты было достаточно, чтобы младшая Орлова вздохнула и мечтательно улыбнулась.

Глядя на задумавшуюся школьницу, Мика шепнула Диане:

– Твоя сестренка замечталась, глядя на Салли. Присмотри за ней, Салли – тот еще бабник.

– Даже хуже Анджея? – усмехнулась Орлова.

Мика пожала плечами. Для нее оба парня были одинаковыми, только один привлекал красотой и мотоциклом, а второй – деньгами и автомобилями.

Прокричав последние слова, Крис устало опустил микрофон и оглядел зал. Зрители в восторге хлопали и кричали, компания возле барной стойки подняла бокалы, поздравляя. К сцене протиснулась девушка с высоким хвостом. Она протянула Салли салфетку с номером телефона. Тот машинально улыбнулся и убрал ее в карман, тут же забыв.

Звуковик Славик позвал Криса и протянул ему бутылку воды. Тот лишь кивнул, жадно глотнув.

– Вы, певцы, никогда сами не позаботитесь о себе. За вами только присматривать и нужно.

– Спасибо.

Крис протянул ополовиненную бутылку Салли, поднял глаза и увидел Мику. Та стояла на балконе, опершись на него, и мягко улыбалась, глядя в глаза Вайсу.

Сердце стукнуло и остановилось. Встряхнув волосами, Крис вышел в центр и внезапно произнес:

– А сейчас будет песня специально для хозяйки праздника.

Трек 18

Выгнув бровь, Салли посмотрел на друга. Тот нервно облизал губы и прокашлялся, глядя куда-то в угол зала. Встряхнув волосами, Сальваторе заметил, что Мика на балконе перестала улыбаться и немного нахмурилась.

– Музыка та же? – уточнил Салли, разминая пальцы. Долгое отсутствие тренировки давало о себе знать: пальцы начали болеть.

Крис не ответил. Он до последнего момента не был уверен, что решится спеть то, что написал. До этого он с группой исполнял только каверы. Это было несложно: слова и ноты есть, нужно только повторить то, что уже существует.

А вот опыт в написании собственной песни у него впервые. Стихотворцем парень был паршивым, а необходимость сочинять на русском языке и для Мики добавило сложности. Поэтому Крис волновался до тошноты и подгибающихся колен.

– Ты насчет музыки не передумал? Что играть? – не дождавшись ответа, повторил Салли.

Крис глубоко вдохнул и закрыл глаза. Язык сам произнес:

– Нет. Нужна другая музыка.

– Какая «другая»?

– Ну… – Крис неопределенно махнул рукой. – Такая: туу-тууу, ту-ту-ту… Как в той песне, помнишь?

Салли нахмурился, и Крис отвел глаза.

Всю неделю он пытался написать что-то стоящее, что не стыдно было бы исполнить перед толпой. Он хотел передать свои чувства, рассказать, какая Мика замечательная, и как она ему нравится. Но десятки попыток окончились ничем: текст разваливался на кусочки, ритм сбивался и терялся, а значения слов каверкалось до невозможности.

Вместо этого в голове парня поселились другие строки. Они постоянно вертелись в мыслях, собираясь в песню, и Крис в отчаяние записал их, надеясь, что это поможет переключиться на любовную лирику. Песня получилась красивой, прекрасно легла на музыку, да и записал он ее без исправлений, сходу, но она совершенно не подходила под задумку. Крис усмехнулся и убрал лист. Вдруг однажды они с Салли решат податься на конкурс талантов, и им нужна будет собственная песня.

И вот сейчас кто-то будто произнес вместо него: «Мы исполним эту песню сейчас».

Салли коснулся струн, вспоминая аккорды и глазами показал в центр сцены.

– В следующий раз ты не меняй решение. Вдруг я не буду помнить нот.

– Хорошо, хорошо.

Встав поудобнее, Крис мягко обхватил пальцами микрофон на стойке, сглотнул и закрыл глаза. Несколько минут позора – и он спасен.

– Ого, песня в твою честь. Стоит послушать, – Диана встала с диванчика и подошла к подруге. Та шикнула на нее и подалась вперед, внимательно глядя на сцену.

На сцене Кристиан опустил голову. Позади парней включился прожектор. На фоне ослепительного белого света резко вырисовывались угловатые вытянутые фигуры. Мика прикрыла глаза и услышала тихий, обращенный только к ней, голос.

Чуть дрожащий, неуверенный в себе, одновременно испуганный и усталый, он что-то грустно рассказывал, изливал душу в нехитрых строчках.

«Мы не заметим, как растворимся,

Как, догоняя, уходим на дно.

А немой крик, что застрял в сухом горле,

Преобразится в лязг железный оков».

Убрав руку, Мика посмотрела вниз. Одинокая фигура черным пятном выделялась на фоне слишком яркого света, она расползалась корявой тенью по зрителям, тянулась вверх, к девушке. На секунду Мике показалось, что у тени выросли огромные крылья, хищно растянувшиеся в стороны, но едва она моргнула, видение исчезло.

Песня тянулась, разливалась в сухом наэлектризованном воздухе. Стало ощутимо холоднее, слова замерзали и падали на пол, разбиваясь с хрустальным звоном.

«Никто не узнает, как мы засияем,

Как, исчезая, взорвемся в ночи.

Ведь сгоревшие души, что стали лишь пеплом,

Никогда не умрут в этой скучной плоти».

Внезапно Крис рывком поднял голову, глядя прямо в душу Мики. Та увидела его глаза совсем близко, на расстоянии нескольких сантиметров. Яркие, прозрачно-голубые они не моргали, а из зрачков расползались во все стороны кроваво-красные прожилки. Трещины расширились, выпуская наружу что-то мрачное, темное, огненное, пожирающее голубой цвет.

Резко дернувшись, парень выгнулся, запрокинул голову назад, будто марионетка. Он умоляюще посмотрел на замершую Мику, открыл рот, но ничего не произнес.

– Мы не заметим, как растворимся, – повторила она вместо Криса.

За спиной Мики послышался сдавленный шепот. Обернувшись, она увидела Юшина. Тот смотрел на нее горящими золотыми глазами, наклонив голову, и прижимал палец к губам. Затем он поднял руку и показал в сторону сцены. Двенадцатиконечная звезда медленно раскачивалась из стороны в сторону.

Развернувшись, Мика зажала рот рукой, стараясь не издать ни звука – Крис смотрел прямо на нее. Его рубиновые глаза резко выделялись на фоне изможденного, вмиг похудевшего лица. По впалой щеке покатилась густая капля крови.

Но казалось, что этого никто не видит. Зрители смотрели на сцену, слушая музыку, Салли сосредоточился на гитаре, Диана и Алиса просто стояли, глядя перед собой.

Внезапно безжизненное лицо Вайса дрогнуло. Он робко улыбнулся. Бледные, бескровные губы растянулись в оскале грустного Арлекина, брошенного всеми. Контраст умоляющих, готовых в любую секунду сдаться и потухнуть, глаз и вымученной, жалкой улыбки, пытающейся обмануть всех, был так силен, что Ева закрыла глаза руками и позорно сбежала от реальности.

Жидкие аплодисменты привели ее в чувство. Опустив руки, Мика увидела кланяющегося Криса, хмурого Салли и удивленно перешептывающихся гостей. Судя по реакции, никто не заметил ничего странного, но последняя песня не произвела никакого впечатления. Компания возле барной стойки, пошептавшись, внезапно рассмеялась. Один из парней встал и поднял руку, сложив «козу».

– Даешь «Rammstein»! Вы же немцы!

Гости засмеялись, поддержав шутку. Крис устало улыбнулся, но не успел ничего ответить. Салли похлопал его по плечу, что-то прошептал и зажал струну, извлекая протяжный стон. Закрепив микрофон, Вайс спрыгнул со сцены и растворился в толпе.

– «Rammstein» так «Rammstein»! – крикнул Салли, встряхнув волосами. – Славик, давай!

Сидящий у сцены звуковик усмехнулся и что-то нажал на ноутбуке. Из колонок послышался топот марширующих ног, гости одобрительно закричали. Салли с силой встряхнул волосами, вышел в центр и ударил по гитаре. Он с удовольствием заметил, как оживились несколько девушек поблизости, а группа поодаль зашушукалась, заинтересованно поглядывая на него.

Эх, не зря герр Крауз всегда повторял: «Если есть выбор, становись басистом. После первого же удачного концерта поймешь сам».

Крис тем временем постарался как можно более незаметно просочиться сквозь толпу. Некоторые гости останавливали его и выражали восхищение, компания непременно захотел выпить с восходящей звездой, а среднего роста парень с длинными волосами и в косухе спросил, есть ли у Криса своя группа и не хочет ли он попробовать петь в их коллективе.

Когда Вайс подошел к лестнице на балкон, на его лице сияла широкая улыбка. Его переполняли адреналин и экстаз от удачного выступления, энергия била через край. Хотелось прыгать, бегать, целоваться, сбежать на край света – да что угодно, лишь бы тело не разорвало от избытка сил.

Мика уже ждала его. Едва парень поставил ногу на верхнюю ступень, она бросила ему на шею и крепко обняла. От ее волос пахло жасмином, апельсином и чем-то еще, чем-то притягательным. Родным.

– Крис, это было нечто! Просто невероятное выступление, я в полном восторге! Спасибо тебе! – Мика крепко поцеловала парня в щеку. От ее губ тянуло теплым клубничным мороженым. – Это лучший подарок, честное слово. Расскажи мне все: ты уже выступал раньше? Как давно ты поешь? Я ни разу не слышала, чтобы ты пел, да и ты не говорил ничего…

– Оу, воу, тихо, медленно, – осмелев, Крис положил руку на талию девушки и потянул ее подальше от лестницы к дивану. Сердце бешено колотилось от волнения. – Я тебя плохо понимаю.

Рассмеявшись, Мика села на подлокотник, сложив руки на коленях. Диана куда-то ушла, Алиса мышкой юркнула вниз, пока «взрослые» не видят. Бегло осмотрев столик, девушка жестом предложила выпить. На столе каким-то чудом появились несколько пустых бутылок пива, хотя Куликова могла поклясться, что выпила всего пару глотков, а сестры Орловы и вовсе не притронулись к алкоголю. Чудеса.

Крис встал перед Евой, в волнении облизал губы и дернул за крестик. Внезапно он хлопнул рукой по лбу и, проворчав что-то, похлопал по карманам. В одном из них нашелся небольшой пакетик размером с ладонь, который парень протянул имениннице.

– Это подарок для тебя.

На ладонь Мики упал небольшой кулон в виде сердца. Пустое внутри, оно было заполнено неподвижными шестеренками разных размеров и цветов. Спереди стояли небольшие витые стрелки от часиков, по бокам висели крылья.

– Ого, как красиво! – Мика осторожно подняла кулон за цепочку. Тот закрутился в воздухе, на сглаженных гранях шестеренок заблестел свет. – Спасибо. От всего сердца спасибо.

– Я сам делал это, – улыбнулся Крис. Он не стал упоминать, что ему помог Салли. Парни провозились несколько дней: сперва искали достаточно маленькие механические часы, потом необходимые инструменты, затем пытались красиво соединить детали. А затем выяснилось, что они возились слишком долго и у них осталась всего одна ночь, чтобы закончить все. – Стрелки крутятся.

Мика попробовала покрутить их мизинцем и восторженно засмеялась: действительно, крутятся. Протянув руку, Крис забрал кулон и жестом предложил девушке застегнуть его. Та повернулась спиной, убрала волосы, обнажив шею и плечи, и для Вайса время вновь замерло еще раз. Слишком близко, слишком доверчиво… Может, сказать сейчас?..

Гром аплодисментов снизу прервал романтический момент. Застегнув цепочку, Крис подошел к краю балкона. Салли закончил выступать и важно раскланивался, проходя вдоль сцены и наслаждаясь женским вниманием. Присев на колено возле улыбающейся фигуристой брюнетки, он взял ее руку и поцеловал. Крис точно знал, что друг сейчас скажет: «Крауз, Салли Крауз» и подмигнет ей. Девушка скользнула пальцами по руке гитариста, и Крис хмыкнул.

Повернувшись, он показал пальцем за спину.

– У Салли новая любимая.

– Скорее, просто подружка на несколько дней, – усмехнулась Ева. Она отлично знала, что Крауз не способен быть верным продолжительное время. – Можешь принести пива?

Кивнув, Крис перегнулся через перила, держась одной рукой, и окликнул ближайшего гостя. Корча отчаянные рожи и жестикулируя свободной рукой, он кое-как объяснил, что ему нужно. После взрыва смеха, вызванного невероятным видом парня, ему протянули две бутылки.

Крис «втянулся» обратно, пригладил торчащие волосы, одернул футболку и с галантным поклоном протянул бутылку Мике.

– Для фрау.

– Мне на минуту показалось, что ты решил упасть вниз с балкона.

– Nein [нет (нем)], я не убивать себя, – усмехнулся Крис, сел на диван, поднял бутылку и принял максимально торжественный вид. – Тост! Правильно?

Мика кивнула, выпрямилась и приняла строгий вид.

– Тост. М… Много друзей, мало проблем, много рисунков, мало шестерок, много плохого, мало хорошего! Zum Wohl! [Ваше здоровье! (нем)]

– Наверное, наоборот? – уточнила девушка. – Много хорошего и мало плохого?

Крис наклонил голову, удивленно глядя на нее.

– Я сказал наоборот? Отменить! Отменить и простить! Я не хотел! Случайно!

Громко засмеявшись, Мика с трудом поставила пиво на столик и упала на спину. Она едва могла дышать от приступа смеха: испуганное и непонимающее лицо Вайса со слегка косящими глазами было невероятно трогательным и забавным.

Глядя на Куликову, покрасневший Крис подумал о двух вещах. Первое – «Какой же он все же неудачник: даже поздравить симпатичную девушку не может, не то чтобы в чувствах признаться!». Второе – «Какая все же Мика красивая и удивительная».

Закончив смеяться, Ева похлопала парня по колену.

– Ничего страшного. Главное, что ты подумал правильно. Чин-чин!

Оба одновременно пригубили напиток. Повисла неловкая пауза. Крис вертел в руках бутылку, катая ее между ладонями. Он пытался собраться с духом и предложить Мике погулять после окончания вечеринки и закончить праздник на смотровой площадке Москве-Сити. Там, глядя на город с высоты, он бы признался ей в чувствах и получил ответ. У него даже лежали в кармане заранее купленные билеты, которых парень временами проверял. Он не стал оформлять электронные билеты, решив, что бумажные больше подходят для романтики. На билете Мики он даже нарисовал несколько сердечек.

Мика машинально теребила подаренный кулон, двигая стрелки. Надо было придумать тему для разговора, или спуститься вниз и хоть немного поболтать с собравшимися друзьями, или найти Диану, хотя лучше Алису…

– Вы с Салли где-то учились музыке? – сняв балетки, Мика с ногами забралась на диван.

– Нет. Мы сделали группу в перед последнем классе гимназии и выступали на праздниках два года. Нам нравилось, все любили нас.

– Ты не учился в музыкальной школе?

– Нет.

– Не может быть. У тебя же такой красивый голос, вы так хорошо выступали.

– Нет, – поморщился Крис. – У меня простой голос. Я не очень красиво пою, я просто бегаю быстро и улыбаюсь. И Салли также, и Леон. Тодд учился в специальной школе, да.

Похвалы голосу раздражали Криса. Он устал объяснять людям, что у него самый заурядный голос, а его пение потянет только на караоке в компании воскресным вечером. Называть его профессиональным певцом и хватить вокальные данные все равно, что назвать кассира богачом и похвалить умение считать.

Ничего особенного в его голосе нет.

Решив сменить тему, Вайс ляпнул то, что вертелось в голове:

– Может, мы пойдем гулять? Когда закончится праздник, и ты захочешь.

– Хм… – Мика задумалась, прикусив губы. – Почему бы и нет? То есть, да, хорошо. Только нужно пригласить Ди и Салли, чтобы они не обиделись.

Крис радостно кивнул. Он не рассчитывал на кого-то, кроме самой Мики, но, если с ними пойдет Диана, то лучше взять и Крауза, чтобы тот отвлекал девушку. Иначе подруги будут болтать друг с другом, и план точно провалится. Хотя Салли будет не в восторге: он не любил пешие прогулки, предпочитая ездить на мотоцикле или сидеть на месте.

– Извините, я с вами не пойду, – послышался за спинами ребят тихий голос.

Обернувшись, они увидели грустно улыбающуюся Диану, рядом с ней стоял Юшин. Он был бледнее обычного и держался за стену. Орлова временами поддерживала его.

На немой вопрос подруги Диана только развела руками.

– Анджей куда-то уехал, попросил позаботиться о Юшине. Кажется, он слишком много выпил.

– Анджей уехал один? – подозрительно прошептала Мика.

Диана махнула рукой – и так понятно, что не один.

– Я отвезу Юшина к себе, уложу спать. Простите, что оставляю вас, но я не уверена, как Юшин переносит опьянение.

– Думаю, у него нет опыта в этом, – хихикнул Крис. Несмотря на нездоровый вид Шеньяна, Вайс не волновался за него. Подумаешь, перепил, бывает.

– Я и говорю: Альберт Великий, будучи схоластом и наставником Фомы Аквинского, был очень крутым мужиком, хоть и графом. Он прокомментировал всего Аристотеля, а это о-го-го! – внезапно подал голос Юшин, показывая куда-то вдаль. – Да и после самого Альберта остались тридцать восемь томов про философию и теологию. Вот такой он был мужик!

Мика отвернулась и спрятала лицо в ладонях, ее плечи мелко дрожали. Крис почесал в затылке, стараясь не засмеяться.

Диана вежливо улыбнулась и потянула Юшина за руку.

– Очень интересно, просто невероятно! Посиди, пожалуйста, минуту, мне нужно вызвать такси. Никто не видел Алису? Мне придется забрать и ее тоже.

Незаметно поднявшаяся Алиса нахмурилась и топнула ногой. Она не смогла найти Салли и очаровать его, не смогла познакомиться с симпатичными взрослыми парнями, так как те явно считали ее малолеткой и сразу выпроваживали. Ей не удалось ни получить алкоголь в баре, ни стрельнуть сигарету – а теперь еще и уехать раньше, как маленькой школьнице, когда взрослые только начали развлекаться?!

– Мама же отпустила меня! Никуда я не поеду!

– Лиса, пожалуйста, прекрати истерику, – Диана вздохнула. – Я знаю, что тебя отпустили на всю ночь, но я сейчас уезжаю, и тебе придется поехать со мной.

Глядя на усталую Диану и разозленную Алису, Мика прикусила губу и повертела в пальцах кулон.

– Ди, может, оставишь Алису с нами? – боясь передумать, протараторила Куликова. – Мы останемся тут еще на несколько часов. А потом мы – я, Крис и Салли – пойдем встречать рассвет в центр. Мы немного погуляем и отвезем Алису домой.

Выражение «Эй, не говорите так, будто меня тут нет!» на лице Алисы сменилось умоляющим. Мика буквально прочитала в огромных глазах мечту остаться с Салли наедине хоть на несколько минут.

– И тебе спокойнее, и сестра не обидится. Алиса, ты согласна?

Та энергично закивала.

Диана собиралась что-то сказать, но Юшин сильно наклонился и почти сполз на пол, и девушка бросилась к нему. Крис помог посадить перепившего парня. Подняв его, он случайно задел кулон-звезду и дернулся, как от удара током. Встряхнув рукой, Вайс тут же забыл от этом.

– Хорошо. Алиса, я оставляю тебя с Евой. Маме ничего не скажу, и ты, будь добра, не проболтайся. Ева, прошу, довези ее до дома, никаких одиноких поездок на такси или метро. Крис, – Орлова-старшая поманила его пальцем и понизила голос. – В клубе все оплачено. Если возникнут проблемы, позвони мне. Если что-то случится, я все оплачу, пусть выставят счет. Хорошо?

– Есть, фрау, – козырнул парень.

Диана улыбнулась и потянула Юшина за руку.

– Юшин, поднимайся. Нам пора уезжать.

– Куда уезжаем? – внезапно трезвым голосом спросил тот.

Повернув голову, Юшин с ужасом уставился в вытянутое зеркало, выглянувшее из-за плотной шторы. Его двойник смотрел на Шеньяна, но его глаза сверкали расплавленным золотом.

– Ты видишь это?.. – тихо спросил Юшин, мертвой хваткой вцепившись в локоть ойкнувшей Дианы.

– Что вижу?

«Молчи! Никто ничего не должен знать!»

Властный голос выбил из головы Юшина все мысли. Он обмяк и оперся на плечо подбежавшего Криса.

– Н-ничего… Ничего не вижу, – прошептал Юшин, поспешно отворачиваясь от зеркала. Внутри проснулся детский ужас перед тварями, прячущимися в темноте.

Пожав плечами, Диана повела парня к лестнице.

– Пойдем, расскажешь мне по дороге про Альфреда…

– Альберта. Его звали Альберт, а Альфред Великий – это король Уэс… Уэссекса.

– Невероятно, никогда бы не подумала, – машинально отозвалась Диана. Она проверила телефон: таксист написал, что ждет внизу, от Анджея сообщений не было.

«Ну конечно, разве великому потомку польских аристократов надлежит отчитываться перед кем-то?»

Крис вернулся через минуту и сообщил, что Диана с Юшиным уехали, а он готов продолжать веселиться. Пробормотав, что пойдет найдет Салли, парень полетел к лестнице. Алиса быстро спрятала бутылку за спину и проскочила следом за парнем. Мика ничего не заметила. Достав телефон, она думала, стоит ли звонить матери. С одной стороны, нужно предупредить, что она вернется утром, с другой – уже поздно, родители могли спать.

– Крис, подожди! – запыхавшись, Алиса окликнула парня. – Ты идешь к Салли?

Тот обернулся, нахмурился и молча забрал бутылку у Алисы, погрозив пальцем. Та обиженно всплеснула руками.

– Да вы сговорились, что ли?! Можно подумать, что сами не пробовали ничего такого в моем возрасте!

– Тебе нельзя, не будешь большой.

– Я и не хочу быть большой! – топнула ногой та. Какие же все вокруг зануды, под стать ее сестренке с оттопыренным пальчиком! – Большие скучные и серые неиндивидуальности.

Поставив бутылку на ближайшую поверхность, Крис поманил Орлову-младшую пальцем.

– Салли не нравится, когда девушка пьет пиво.

– Но он же его пьет сам.

Крис развел руками.

– А когда девушка – не любит.

Проворчав что-то невразумительное по неравенство между мужчинами и женщинами, Алиса ушла обратно, на ходу вытаскивая телефон из кармана джинсовки. Нужно было написать подругам и посоветоваться: все же ее ждет несколько часов наедине (ну почти наедине) с прекрасным длинноволосым рокером.

В этот момент Крауз оглушительно чихнул, затем уточнил у смущенно улыбающегося Криса, который все же нашел его.

– Повтори, пожалуйста. Ты пригласил Мику на свидание?

– Да. Почти.

– И ты пригласил маленькую школьницу, которой я нравлюсь?

– Да.

– Чтобы я гулял с ней?

– Да.

– Но у меня ты ничего не спросил?

– Да.

– И кто ты после этого поступка?

Крис скорчил умоляющую рожицу и сложил руки. Сидящие рядом парни с пониманием отвернулись, делая вид, что ничего не слышат. До прихода Вайса Салли пил с ними за успех музыки, Россию, Германию, вечную дружбу и «за милых дам». Последний тост почему-то вызвал смех ребят, но объяснить его они не успели.

– Салли, прошу. Я буду с Микой рядом, мы…

– А я что буду делать? Я буду рассказывать девочке про котят или про щенят?

– Ты гуляй с ней и слушай ее. Ты всегда слушаешь девушек, Алиса тоже девушка, – Кристиан начал злиться. – Я нечасто прошу помочь.

Рассмеявшись, Салли похлопал друга по плечу.

– Хорошо, я помогу тебе. Но ты помни одно: друзья важнее чем tetas.

– Чем что?

Крауз прошептал перевод на ухо. Крис тут же поморщился.

– Фу, плохой Чичо, так плохо говорить, – он тут же увернулся от легкого подзатыльника и показал язык. У него было прекрасное настроение.

Трек 19

Темная, обезображенная дождями деревянная брусчатка незаметно сменилась разрытой взрывами землей. Юшин заметил это только по ощущениям: ноги начали скользить, а глухой стук подошв кед пропал.

Подняв голову, парень равнодушно осмотрел место сражения, слегка нахмурился, увидев торчащее из пушки копье, и сунул руки в карманы.

Он давно перестал удивляться. Во сне его сознание будто смешивало все исторические образы в один клубок, а он шел по следу нити, пытаясь понять, к какому Минотавру она приведет его.

Подняв голову, Юшин посмотрел вперед. Из любого места он всегда видел контур серого готического собора – тот возвышался над миром, прятал Минотавра внутри. Но добраться до него никак не получалось: нить путалась, цеплялась, истончалась и совершенно не вела в центр. Юшин будто кружил на месте, думая, что идет вперед.

Вокруг стало светлее. Шеньян незаметно вышел на площадь старого городка, окруженную зажженными фонарями. Брошенные дома в два и три этажа «смотрели» на него разбитыми окнами. В большей части зданий нижние этажи были заняты магазинами: от последних остались только пыльные витрины и продавленные деревянные навесы.

Из колодца в центре росла береза. У нее опали листья, к ветвям были привязаны истлевшие ленты и бумажные цветы. Рядом валялось ведро и разбитая бочка, выкрашенная в блеклый синий цвет. Толкнув ее ногой, Юшин увидел на боку надпись «USAF». Оттуда потянуло гнилью, и парень отошел подальше.

Распахнутые ставни заскрипели, фонари задрожали и закачались на проржавевших цепях, тени под ними удлинились, вытянулись вперед, направляясь к ногам чужака. Шеньян отступил на несколько шагов, ударился спиной о внезапно появившийся столб и резко обернулся в испуге, взмахнув рукой. Браслет с кулоном зацепился за что-то, порвался и упал, ударившись о камни. Не успел звон от удара раствориться в тишине, как Юшин уже поднял звезду, но внутри противно заныло – «Поздно».

Парень медленно обвел глазами площадь. Ничего, никого. Ничто не движется, никто не идет к нему, тени на месте, посторонних звуков, кроме его дыхания, нет. Все в порядке. К тому же это же просто сон. Ему всегда снится этот город, забитый ненужным человечеству хламом.

– Будто мой мозг – кладовка для всякого старья, – проворчал Юшин под нос. Его голос в мрачной тишине был настолько неправильным и искаженным, что он тут же пожалел.

Развернувшись, Шеньян пошел обратно. Черт знает, откуда он пришел, но кажется, он вышел из-за домика с белыми когда-то стенами, в котором располагалась булочная. Или из следующего прохода, между булочной и лавкой со скобяными товарами. Или из третьего, между лавкой и крошечным одноэтажным крошкой с продавленной крышей. Или…

Юшин замер на ходу, даже не опустив ногу. Он медленно повернул голову налево, всматриваясь в сумрак тупика. Там ничего не было: пустые бочки, темные лужи, скомканные тряпки, веревки и листы, исписанные неровным почерком. Но Юшин был уверен: с тех пор, как он тут проходил в первый раз, что-то изменилось.

– Эй, кто тут?

В ответ кто-то сипло зарычал, защелкал челюстями. Из темноты показалась тонкая рука с растопыренными пальцами и загнутыми когтями, похожими на орлиные. Рука провела по стене, когти мерзко заскрипели по камню. Каменная крошка посыпалась в лужу.

Юшина будто парализовало. Он стоял на месте, бегая глазами по всему тупику, но видел только руку и слышал лишь скрежет когтей и скрип зубов. Не смотря на «слепоту», он отлично знал: его видят, изучают и выбирают момент для нападения.

«Дьявол, я же не могу умереть во сне, правда?!»

С силой сжав кулон, Юшин трусливо присел, зажмурился и закрыл уши руками. Если нечто его сожрет, он хотя бы не будет видеть это чудовище. Скрежет прекратился, нечто щелкнуло зубами и оттолкнулось от земли. Где-то за его спиной послышался вой нескольких собак.

Юшина толкнуло, и он открыл глаза, но тут же закрыл их рукой от слепящего солнца. Пошарив рядом, он обнаружил, что его диван превратился в кровать с удобным матрасом, а постельное белье стало намного мягче. Убрав руку, парень осмотрелся.

Потолок был низким и скошенным, будто он заснул на чердаке. Несколько секунд он смотрел на него, затем заметил, что свет падает из окна. Значит, он в мансардном помещении и явно не в своей квартире. Кровать оказалась широкой, двуспальной, рядом стояла тумбочка, напротив на стене висел телевизор, под ним расположился журнальный столик с несколькими статуэтками.

Несколько секунд Юшин смотрел на них, медленно моргая. Казалось, что мозги обволакивает вата, мешая им думать. Статуэтки выглядели инородно, как-то… странно.

«Обезличенно, – подсказал Хайд. – Похоже на картинку в журнале об интерьерах».

Медленно кивнув, Шеньян пошевелил рукой и понял, что до сих пор сжимает кулон. Он с трудом разжал пальцы: те закоченели и едва двигались. Цепочка была цела, но, когда парень присмотрелся, то заметил потертости на лучах, будто кулон повозили по камню. Где он мог задеть украшение? Хотя это не главный вопрос: где он вообще?

Юшин потянулся, поморщился и со стоном упал на кровать. Голова раскалывалась, а горло пересохло. На прикроватной тумбочке стояла бутылка воды. Парень жадно выпил ее, пролив часть на себя.

«Пьянчуга, осторожнее».

Юшин не стал отвечать, да и не мог. После воды стало немного лучше, но голова продолжала болеть и кружиться. Пошарив по тумбочке, он нащупал несколько упаковок таблеток.

– И что из этого нужно пить?

За окном гудел город. Совсем рядом проходила оживленная дорога, на ней томились автомобили в пробке. Временами они начинали сигналить, и в этот момент Юшину остро хотелось сбросить на них пару бомб.

Смахнув таблетки на кровать, он выбрал знакомое название (кажется, такие пила мать от головной боли) и, пошатываясь, пошел в ванную. Запив лекарство водой из-под крана, Юшин разделся, забрался в ванную и включил прохладную воду. Стоять было сложно, поэтому он сел, вытянул ноги и попытался вспомнить, что вчера было и где он.

«Ты не помнишь? Ты вчера пришел на вечеринку в честь дня рождения Евы», – казалось, что Хайда веселила ситуация.

– Да, меня позвал Анджей, он же что-то заказывал, предлагал попробовать вино или еще что-то. Кажется, там было несколько наименований. И кажется, он что-то говорил про девочек.

«И ты напился, достаточно сильно. Рассказывал про различия наивного реализма и натурализма, про Альфреда Великого…

– Про Альберта, Альберта Великого. Это я помню.

«Тогда, наверное, ты помнишь и то, как тебя тащила на себе Диана, уложила в кровать, а потом раздевала…».

– Что?!

Подпрыгнув и едва не расплескав воду, Юшин высунулся из ванной и посмотрел на кучку одежды, которая осталась на полу комнаты. Рубашка, джинсы, носки – вроде все на месте. Выдохнув, парень услышал смех Хайда и вернулся обратно.

– Ничего смешного.

В дверь тихо постучали. Это была Диана.

– Юшин, доброе утро. Я оставлю тебе свежую одежду на кровати, хорошо? Я буду внизу, в гостиной.

– Не стоило волноваться, правда. Откуда у тебя моя одежда?

Диана засмеялась.

– Это не твоя, а Анджея. Возможно, она будет немного велика тебе, но не переживай, оверсайз в моде. Прости, выбирала на свой вкус. Если не понравится, зайди в гардеробную сам, она дальше по коридору, и выбери. Не волнуйся, Анджей не против.

– Он тут?

Диана ответила через четыре секунды. Ее голос не изменился.

– Нет, он уехал еще вчера. Я буду ждать внизу.

Девушка прошла по коридору и спустилась по лестнице, ее шаги затихли.

Закрыв глаза, Юшин с головой ушел под воду, задержав дыхание. Звуки растворились, оставив после себя однообразный гул, головная боль стихла, но снова вернулась, едва парень вынырнул. Откинув мокрые волосы с лица, он вытянулся, позволяя рукам плыть на поверхности. Кулон мягко покачивался на крохотных волнах.

Ночной кошмар был странным. В том городе на Юшина еще никогда не нападали, он вообще никого не видел и не подозревал, что город может быть обитаем, что там может быть кто-то живой. Хотя слово «живой», наверное, не подходило. То существо не ощущалось живым, но при этом Юшин мог поклясться, что оно реально.

Объяснить это было сложно даже самому себе.

«Конечно, оно не было настоящим и живым, это же сон, – проворчал Хайд. – Сон – это не реальность, значит, и то существо не реально».

– Я знаю, да. Но обычно мне снился только город, я впервые видел в нем кого-то… «живого», кто двигался, что-то делал. Хайд, понимаешь, я привык видеть мертвый город, а там кто-то есть! И я не чувствовал, что это сон, мне казалось, что все реально.

«Тебе просто приснился сон».

– Да я про другое. Я всю жизнь видел только город, пустые улицы, разрушенные дома, полный хаос. А в этот раз…

«А в этот раз ты выпил, и тебе привиделось другое. Это просто сон, Юшин, хватит вспоминать о нем. Развел драму из-за ерунды».

Парень нахмурился.

– Да что с тобой? Ты меня отчитываешь как ребенка.

«Потому что ты придаешь слишком большое значение какому-то глупому сну. Вспомни, как в школе на тебя смотрели».

Парень не ответил. Зачерпнув воды, он смотрел, как капли скользят по пальцам и падают в воду, оставляя после себя идеально ровные, разбегающиеся круги.

Через семь минут Юшин поднялся из ванной, побрился найденной рядом с умывальником одноразовой бритвой (руки уже почти не дрожали) и оделся. Одежда Анджея оказалась почти в пору, лишь рубашка болталась сильнее, чем надо.

Наклонив голову, Юшин сушил волосы, зажмурившись. В переставшей болеть голове лениво ворочались мысли. Да, это был просто сон. Очередной, не особо примечательный сон, который снился ему много раз до этого. Конечно, город постоянно менялся, но Юшин не придавал этому особого значения: кому-то постоянно снятся монстры, кому-то полеты в небе, а ему дома. А что еще должно сниться архитектору, постоянно рисующему здания?

И чего он так разволновался?..

Приоткрыв глаза, он посмотрел в зеркало сквозь белые пряди и внезапно вздрогнул. На него смотрело отражение с желтыми глазами.

Юшин инстинктивно отступил на шаг и уронил фен.

– Черт возьми!

В зеркале отражался он сам – с опухшими красно-голубыми глазами. «Как лед с кровью».

Хайд выругался на древнем языке. Шеньян почувствовал, что тот напрягся.

– Ты видел это? Что это было?

«Я ничего не видел. Тебе показалось».

– По-твоему мне все показалось: сон «показался», глаза «показались»? Может, мне весь мир показался? Ты же видел!

Хайд развел руками.

«Я ничего не видел. Перестань вести себя странно».

– Юшин, кофе готов! – крикнула Диана.

Подняв фен, парень положил его на полку, кое-как скрутил небрежный пучок на затылке, ополоснул лицо ледяной водой и вышел. Не удержавшись, он заглянул в гардероб. От обилия дорогих качественных вещей немного закружилась голова. Казалось, что Гаров собрал рубашки всех цветов и всевозможных оттенков. Коллекция разнообразной обуви занимала целую стену и тянулась до потолка. Рядом с каждой парой ботинок лежал отдельный ремень, возле кроссовок – шнурки и браслеты. На дверце висело несколько инструкций: десять вариантов галстучных узлов, цветовая схема и список химчисток с указаниями, что в какую сдавать.

Диана лежала на удобном белом кожаном кресле, забросив ноги на подлокотник, и лениво листала журнал. Она почти не спала ночью: прислушивалась ко сну Юшина, постоянно проверяла телефон, ожидая сообщения от Анджея или Криса. Орловой постоянно казалось, что она все сделала неправильно, не так, как поступила бы хорошая хозяйка вечера, какой ее мечтал видеть Анджей. Но как поступила бы на ее месте светская дама девятнадцатого века, она не представляла.

Час назад она написала Алисе, и та коротко ответила, что они еще гуляют. Вздохнув, Диана сварила еще кофе, покурила, выпуская дым в открытую форточку (Анджей был против курения в доме, но пока его не было, Орлова могла позволить себе этот маленький жест неповиновения), затем поднялась на второй этаж и проверила гостя. Хотелось одновременно спать и, по примеру героев Достоевского, утопиться.

Орлова положила журнал на столик, задев вазу с цветами, проверила сообщения – разумеется, пусто – и список дел. До обеда ей нужно было успеть к знакомому художнику, лично поздравить с успехом на очередной выставке, затем в химчистку, после собрать чемодан. Хотя в этот раз большой чемодан ей будет не нужен, она обойдется дорожной сумкой, ведь Мике все равно, в джинсах ее подруга или в элегантном костюме.

– Доброе утро, – поздоровался Юшин, спускаясь по лестнице.

Диана встала и с усталой улыбкой сделала шаг навстречу.

– Доброе утро. Хорошо спал?

– У вас прекрасные кровати и невероятно удобные матрасы. Мой матрас, доставшийся мне от дедушки, с ними ни в какое сравнение не идет.

Диана рассмеялась, выпав из роли приветливой хозяйки замка.

– Только не на «вы», умоляю. Мне хватает этого в своем круге. Что ты будешь, чай, кофе? Могу сделать легкий завтрак, но в холодильнике негусто. Могу предложить заказать его, рядом несколько неплохих кафе.

Юшин вежливо улыбнулся. На долю секунды ему показалось, что улыбка хозяйки стала неестественно широкой, хищной как у змеи. Ужалило внезапное подозрение: он же совершенно не знает Диану. Вдруг она смеется над ним за его спиной с подружками? Она же обычная девушка, наверняка, и ее подруги самые обычные люди. Что им мешает обсуждать его?

«– Девочки, он такой странный: весь белый как снеговик, а глаза красные.

– Ой, ужасно!»

Улыбающаяся Диана ждала ответ.

– Спасибо, я лучше пойду.

– Не останешься на завтрак? – удивленно подняла брови Диана. – Я бы рекомендовала плотно поесть.

– Нет, мне пора.

Девушка равнодушно пожала плечами, набросила толстый вязанный кардиган и спустилась с гостем вниз. В лифте стояла неприятное молчание, и Юшин произнес, желая сгладить отказ:

– Невероятное здание. Это же не новостройка?

– Нет, это доходный дом, построенный в начале двадцатого века еще при императорской России. На первом этаже библиотека, ее открыли одновременно с самим домом. Одна из первых публичных библиотек.

– Никогда не поверю, что Анджей выбрал эту квартиру случайно.

– Конечно же, нет, – засмеялась Диана, здороваясь с охраной и выходя во двор. Похлопав по карманам в поисках сигарет, она вздохнула. – Он согласился, как только услышал про здание с вековой историей, даже планировку не стал оценивать.

Попрощавшись, Юшин вышел на улицу и оглянулся. Простые широкие витрины и железная дверь совершенно неказистого вида не ассоциировались с библиотекой такого почтенного возраста. Сам дом понравился Юшину больше: белая лепнина и украшения оттеняли зеленые стены необычного оттенка, балконы с черными кованными ограждениями выглядели по-европейски красиво.

Подняв голову, Юшин зажмурился и сжал пальцами виски. Он стоял слишком близко, и здание, несмотря на небольшое количество этажей, нависло над ним, вызывав головокружение.

– Пора домой.

Хайд не ответил. Юшин чувствовал его недовольство и сам начал сердиться. Он просто хотел порассуждать о странном сне и успокоиться, хотел получить ответ на вопрос о желтых глазах. Что в этом особенного? Было бы из-за чего злиться.

В конце концов, Хайд вообще часть его личности, более-менее самостоятельная, но часть, а не отдельный человек. Почему его вторая личность позволяет себе злиться на него? Она должна помогать ему и поддерживать, а не высказывать критику, когда не просят.

Перебежав дорогу, Юшин осмотрелся. Он никогда не бывал у Анджея дома, но место выглядело смутно знакомым. Вот только вспомнить адрес или дорогу до метро парень не смог. Телефон тоже оказался разряжен.

Черт, ну и денек начался!

– Хайд, где мы?

Тот молча пожал плечами. Закрыв глаза, Шеньян глубоко вдохнул и выдохнул. Дьявол с ним, пусть провалится. Юшин сам разберется, не маленький.

– Простите, – парень подошел к лежавшему на лавочке пожилому мужчине, похожему на артиста бродячего цирка. – А где тут метро?

Старик открыл глаза, привстал и махнул рукой в сторону.

– Иди прямо, выйдешь прямо к нему. Но осторожнее, тут не любят таких, как ты.

– Таких как я?

– Тут панки иногда тусят, иногда гопники, – широко открыв рот, старик зевнул и с гулким стуком уронил голову на скамейку. Через три секунды послышался храп.

– «Таких как я», ну да, да…

Засунув руки в карманы, Юшин неторопливо шел по центральной аллее бульвара, загребая носками кед неубранную листву. Желто-коричневые листья превращали землю в узорчатый ковер. Сквозь острые черные ветви проглядывали скромные светлые домики, отделенные от бульвара дорогой и проезжающими трамваями.

В любое другое время Юшин наслаждался бы неспешной прогулкой по такому чудесному месту, рассматривал здания, делал пометки на будущее или фотографировал, чтобы после перенести на лист. Но сейчас в нем сплелись сразу несколько эмоций: злость на бросившего его Анджея, осознание того, как сильно он выделяется, не желая того, загнанное ощущение того, что его все обсуждают и осуждают, что все смеются над ним, показывают пальцем, считают забавной зверюшкой, а не равным. Его даже вторая личность бросила, чего он ожидает от простых, непритязательных…

– Осторожный! Прыжок, прыжок! – прокричал за спиной Шеньяна, а через секунду кто-то запрыгнул на него, схватив за плечи. Юшин уронил сумку и машинально наклонился, чтобы не упасть. – Эй-эй!

– Ты слезай с человека! – потребовал второй голос справа. Некто спрыгнул на землю, и закашлявший Юшин выпрямился.

Справа Салли с постным лицом протягивал Крису сто рублей. Стоявшая неподалеку Мика грела пальцы, дыша на них, и старалась незаметно зевнуть, Алиса удивленно рассматривала альбиноса. Обе помахали Юшину рукой.

– Что тут происходит? – поинтересовался тот.

– Мы с ним спорить, – захлебываясь от восторга, рассказал Крис, показывая на Салли. – Что я прокатиться на человеке. Он выбрал человека, выбрал тебя. Извини, мы не знали, что это ты.

Юшин прищурился. Раздражение кипящей лавой поползло из сердца по всему телу.

– Вы не знали? По волосам не видели, что это я? Как вы мне все надоели!

Махнув рукой, он подхватил сумку и широким шагом направился в противоположную сторону. Крис догнал парня и умоляюще сложил руки.

– Прости, мы не знали, честно слово. Мы не хотели обидеть. Ты идти с нами, чтобы гулять? Пожалуйста.

– Нет, я никуда с вами не пойду.

Бросив взгляд на Вайса, Юшин зацепился взглядом за крестик на его шее. Его передернуло. Обычно Крис вызывал в нем положительные чувства, но сейчас хотелось лишь уйти подальше, спрятаться и не выходить вообще.

– Лучше бы меня то чудовище порвало.

– Что? – переспросил Крис. Он бежал спиной вперед перед шагающим Юшиным и постоянно оглядывался, боясь налететь на прохожего. – Постой, я хотел…

– Оставь меня в покое, – Юшин резко остановился. Его голос стал другим, более хриплым и низким. – Зачем ты вечно приходишь ко мне? Уходи и не приставай.

– Я хотел подружиться…

Глядя вслед удаляющемуся Шеньяну, Крис почесал нос и подергал за крестик. Когда Салли и Мика подошли ближе, Вайс повернулся к ним.

– Ты слышал его? Я пристаю! Это… Это невероятно! Не мочь быть!

– Ты отстань от Юшина, Он вчера пил много, сегодня настроение плохое, – пожал плечами Салли. Уж он-то отлично знал, как Крис может утомлять своей энергичностью и желанием всем сделать хорошо.

Выскочив из парка, Юшин свернул, перебежал дорогу, пролетел мимо двухэтажных домиков, покрытых грязью и граффити, свернул еще несколько раз и пробежал дальше, пока не начал задыхаться. Остановившись, он присел на серый от пыли подоконник неопрятного здания. В висках стучала кровь, легкие на каждом вдохе впечатывались в ребра, во рту пересохло. Но хуже всего была больно коловшая совесть.

И зачем он наговорил этой ерунды Крису? Крис – добрый и дружелюбный парень, если он сказал, что не хотел плохого, значит, точно не хотел. Не стоило грубить и отталкивать его, в конце концов, Крис явно старался познакомиться с Юшиным поближе: он извинился за промах, упрямо приходил несколько раз ради этого, пригласил на вечеринку. А Юшин только злится на него и отталкивает. Нехорошо это, Крис и сам обидится может.

Встав, парень медленно побрел по узкому тротуару между домами с осыпающейся краской и плотно припаркованными автомобилями.

«Ты просто сказал ему правду».

– Какая же это правда? Я не хочу, чтобы он уходил, я не хочу оставаться в одиночестве. К тому же… – Юшин остановился. – Последние слова сказал не я.

Хайд молчал, и парню впервые стало до тошноты страшно.

«Зачем ты подходишь ко мне? Уходи».

Юшин будто услышал это со стороны. Это не его голос, не его мысли, даже само построение предложения не его. Он бы сказал иначе, но кто тогда сказал это?

«Уходи».

Низкий, величественный голос мог принадлежать королю, жрецу или богу – кому-то, кто наделен огромной властью и привык повелевать. Кому-то невероятно мудрому и уставшему.

Пройдя вперед, Юшин подошел к грязной витрине давно закрытого магазина и протер небольшое окошко пальцами. Он пристально всмотрелся в отражение и замер, перестав дышать. Вокруг красных глаз, по самому краю зрачка, тянулась тонкая, едва заметная желтая полоска. Парень моргнул, и она перелилась тусклым золотом.

– Что за?.. Что это такое?

Не в силах моргнуть, Юшин подался вперед, почти уперся носом в стекло. Внезапно радужка глаз треснула, от зрачка во все стороны потянулись ломанные золотые молнии. Юшин отскочил и оперся рукой о стену.

– Хайд, что это было? Ты же знаешь ответ: что это? Ты прекрасно слышишь меня, не молчи!

«Я слышу тебя, не надо кричать, – голос Хайда стал тише и грустнее. – Я не могу ответить тебе».

– Ты, черт возьми, мой внутренний голос! И ты что-то знаешь!

«Знаю, но отвечать не буду. Скажу только одно: держись подальше от Криса».

– Да какого ж…

«Держись подальше от него. Он не тот, кем ты его считаешь. Кем он считает себя».

Выглянувшая из окна противоположного дома старушка покачала головой, глядя на тяжело дышащего парня.

– Молодой человек, вам плохо? Вызвать «скорую»?

Тот помотал головой.

– Тогда уходите, или я полицию вызову!

Юшин молча поплелся дальше, не разбирая маршрут. Он видел лишь узкую асфальтовую тропинку, тянущуюся через весь город, и шел по ней, не поднимая голову.

Когда он добрался до дома, то, не раздеваясь, упал в кровать и провалился в сон. Ему приснилось старое кладбище с покосившимися крестами, разрушенными статуями и треснутыми надгробными плитами. Он бежал по едва заметной тропинке, которая путалась, петляла и обрывалась возле высохших деревьев, прерывалась и вновь появлялась, пульсируя под ногами.

Оглянувшись, Юшин увидел на фоне серого неба силуэт лохматого чудовища, а, посмотрев под ноги, понял, что сам стал маленьким, ребенком лет пяти. Он остановился и, тяжело дыша, привалился спиной к дереву. Ствол мгновенно испарился, и мальчик упал в горстку пепла, взметнувшегося в воздух. За спиной послышался волчий вой, по спине пробежали мурашки. Оглянувшись, он заметил вдалеке очертания католического храма.

Резкий звук сотового вырвал Юшина из сна. Подняв голову, он недоуменно огляделся, не понимая, как попал в свою квартиру. За окном было темно, но темнота была смазана пятнами света от фонарей и торгового центра через дорогу. Очертания предметов и мебели слегка плыли, но, когда Юшин фокусировался на них, мгновенно выступали из темноты.

Звонок замолчал и снова затрещал, распугивая ночных монстров. Пошарив по кровати, Шеньян нащупал смартфон. От телефона тянулся провод к розетке, но парень не помнил, что поставил его заряжаться.

– Привет, Юшин. Как ты? – нетрезвый голос Анджея звучал слишком бордо и незаинтересованно. Он явно чего-то хотел. – Я хотел извиниться за то, что бросил тебя, но в свое оправдание хочу заметить, что отлично знал, что бросаю тебя на очень опытные руки Ди. В качестве извинения хочу пригласить тебя в гости. Сейчас. У меня прекрасный бар, можем продолжить дегустацию и вчерашнюю беседу. Как там говорил Аристотель? «Хочешь жить долго, имей под рукой старого друга и старое вино»?

– «Для того, чтобы жить долго, прибереги для себя старого вина и старого друга», – машинально поправил Юшин. Он подошел к окну, и зевнув, посмотрел на Монетный двор. Там светился только двор, из-за чего здание казалось огромный кубом, лежащим на боку. – И это слова Пифагора.

В телефоне послышался щелчок зажигалки и треск сгорающего табака.

– Неважно. Приезжай. Посидим немного, поговорим.

Прижав телефон плечом, Юшин молчал. Он машинально водил пальцем по стеклу, рисуя непонятный знак.

– Мне правда немного неудобно, что я вчера уехал. Но у меня завязалось прелюбопытное знакомство с одной симпатичной девушкой, которой очень хотелось отомстить парню за его равнодушие, я не мог отказать даме в беде…

– Прости, я не приеду, – отрезал Юшин. Он подышал на стекло и вновь провел пальцем. – Лучше ложись спать и не дегустируй в одиночестве. Я позвоню… как-нибудь.

Отключившись, парень отключил телефон и пошел в кровать. Забравшись под одеяло, он свернулся клубком, как в детстве, и закрыл глаза. Он подумает обо всем завтра, не сегодня, не сейчас.

На стекле осталась быстро исчезающая двенадцатиконечная звезда.

Трек 20

Анджей попробовал набрать телефон Юшина еще дважды, затем вздохнул и бросил бесполезную технику на кровать. Он открутил крышечку от бутылки коньяка, поискал глазами стакан, затем пожал плечами и глотнул из горла.

Ему было ужасно, невероятно одиноко, совсем как в детстве. Держа за лапу плюшевую крысу в сиреневом клетчатом жилете, он слонялся по пустому трехэтажному дому, кажущемуся заколдованным замком. Всего в нескольких метрах от забора начинался густой лес, сам двор был снежно-белым, в его центре чернел слитый бассейн. Дом стоял на возвышении, а потому вокруг постоянно свистел ветер, а ветви царапали стекла. Коридоры были едва освещены бра, комнаты же тонули в темноте, и детское воображение рисовало невероятных монстров, скрывающихся в чернильной пустоте.

Единственными яркими пятнами были детская (там всегда горел хотя бы один ночник) и кухня, где вечерами собирались охрана, повар и няня. Они ужинали, шутили и смеялись, показывали друг другу фото семьи или рассказывали о ней. Иногда они поздравляли друг друга или танцевали.

Анджей любил наблюдать за ними. Застолья напоминали ему о веселых пирушках разбойников или слуг короля, которые могли позволить себе веселиться, пока герои решали судьбы мира и подданных.

Став взрослым, Гаров старался не оставаться в одиночестве вечерами. Он пропадал в спортзале или в клубах, заводил знакомства на ночь без продолжения, постоянно ходил куда-то с Дианой или присутствовал на деловых встречах с партнерами отца, для которых организовывал досуг.

Но сегодня что-то пошло не по плану. Утром он проснулся с миловидной студенткой, имени которой не запомнил (кажется, что-то на Н. Наталья? Нина? Надежда?), затем позавтракал, заехал на работу, почти не опоздал на совещание, затем приехал вечером домой, собираясь пригласить Диану на ужин – и обнаружил пустую квартиру и записку о том, что девушка улетела с Евой в Великобританию.

Идти ужинать в одиночестве расхотелось. Он не мог просто предложить кому-то из знакомых встретиться: в основном его знакомыми были вечно занятые люди, с которыми приходилось договариваться заранее. Он решил позвонить ночной знакомой, но понял, что не взял ее телефон: после того, как одна девушка больше месяца звонила Диане и писала ей сообщения, Анджей перестал оставлять «улики».

Походив несколько минут по пустой квартире. Гаров вытащил коньяк из бара, открыл и сразу выпил. Его знакомый Олег, знаток алкоголя и тонкий ценитель вкуса, наверняка схватился бы за сердце от такого кощунства, но Анджею в данный момент было плевать.

Он будто снова оказался в детстве – ненужный, лишний, одинокий.

Вот бы вернуться в прошлое и все исправить. Хотя бы постараться: наладить отношения с отцом и сестрой, больше узнать о матери, возможно, найти ее, по-другому общаться с одноклассниками. Черт, и почему человеку не дают хоть один шанс в жизни исправить ошибки?

Через некоторое время Гаров обнаружил, что сидит в одних джинсах на полу возле кровати и молча смотрит в зеркало. Отражение слегка рябило и размывало, но это было к лучшему: меньше всего хотелось смотреть на самого себя.

Анджей поднял бутылку и усмехнулся, произнося тост слегка заплетающимся языком:

– За тебя, друг.

– Как любезно. За хозяина!

Моргнув, Анджей зажмурился, помотал головой и снова открыл глаза. В зеркале отражался высокий худощавый молодой человек в роскошном камзоле и высоком цилиндре. Заметив, что на него смотрят, юноша слегка поклонился, приподняв головной убор.

– Ты еще кто такой? – пробормотал Анджей.

– «Часть силы той, что без числа

Творит добро, всему желая зла». [«Фауст» Гете, пер. Пастернак]

Анджей хрипло рассмеялся.

– Да уж, стоило в седьмом классе читать «Фауста», чтобы вспомнить его в таком состоянии.

Отражение улыбнулось, растянув тонкие губы. Его глаза смотрели прямо на Гарова, и тот занервничал, махнул бутылкой.

– Хватит пялиться. Я и так знаю, что допился до вот такой «белочки». Если уж ты «сила» чего-то там, то выходи, выпьем вместе. Все равно я завтра протрезвею и все забуду.

– Ты же знаешь, что высшие силы надо приглашать трижды.

– Это демонов надо приглашать трижды. Хотя Мефистофель и был демоном. Да неважно, – Анджей поднялся, оглянулся и стянул в кровати покрывало. Айфон соскользнул и улетел под кровать. Парень посмотрел в ту сторону и погрозил пальцем незнакомцу в зеркале. – Все из-за тебя, чучело. Закрою-ка я тебя на всякий случай.

Но едва Анджей коснулся пальцами зеркала, как незнакомец вынырнул оттуда и схватил его за шею. Затянутые в светлые перчатки пальцы сжались, перекрывая воздух, худое лицо с выступающими скулами выглянуло из зеркала и приблизилось к замершему парню. Анджей вдохнул горьковато-терпкий запах полыни, взглянул в прищуренные глаза ржавого цвета и сполз на пол.

Открыв глаза, он сразу посмотрел в зеркало и сглотнул: незнакомец все еще был там. Поднявшись, парень дрожащей рукой коснулся зеркала. Оно было на месте. Усмехнувшись, незнакомец протянул руку в перчатке, и Анджей почувствовал вместо холодной гладкой поверхности шершавую, но мягкую кожу ягненка.

Парень отскочил назад, споткнулся о бутылку и упал на кровать.

– Кто ты такой, черт возьми?..

– Я же уже ответил. Я часть…

– Давай без цитат классиков. Кто ты такой?

Незнакомец театрально вздохнул, снял цилиндр и оперся о резную зеркальную раму. Юноша выглядел необычно: светло-бежевая рубашка с кружевным воротником и брошью в виде механической божьей коровки, вышитый золотыми нитями приталенный сюртук. На светлых перчатках Анджей заметил прозрачные пуговицы, внутри которых что-то темнело. Цилиндр из потертой коричневой кожи украшали широкая черная лента и механическое перо павлина, которое Анджей сперва принял за настоящее. Рыжие волосы (оттенок хотелось назвать «ржавым») были тщательно прилизаны, но все же завивались на концах. Бледно-рыжие ресницы едва заметны, из-за чего глаза казались выпуклыми как у лягушки.

Незнакомец казался одновременно болезненно-слабым и полным сил и энергии.

«Как отпрыски аристократов в классической литературе», – пронеслось в голове.

Незнакомец тем временем наклонил голову, осматривая парня. Улыбка на его лице из хищной превратилась в холодно-вежливую.

– Ты сам позвал меня.

– Чего?..

– Только не говори, что у тебя отбило память при падении, – незнакомец поморщился. – Вспомни: ты пил тут в одиночестве и жаловался, что хотел бы изменить Прошлое, не так ли? Я могу помочь тебе в этом. В обмен на небольшую услугу я могу дать тебе шанс изменить что-то в своем Прошлом и исправить ошибки.

Незнакомца прервал громкий смех. Упав на спину, Анджей захохотал с такой силой, что на глазах показались слезы.

– Надо же, я и не думал, что галлюцинации могут быть такими реальными и альтруистическими. Ох-хо, завтра я точно посмеюсь над собой и этим внезапным желанием самому себе сделать чудо.

– Ты не веришь мне? – оскорбленно поджал губы незнакомец.

– Прости, но я еще не настолько пьян, чтобы верить собственной галлюцинации, – Анджей развел руками, с трудом встал и поднял с пола покрывало. – А теперь тебе пора.

Но едва он подошел к зеркалу, как незнакомец крепко схватил его за руку и дернул на себя. Гаров зажмурился, инстинктивно ожидая удара о стекло, и очень удивился, когда щекой коснулся противно-влажного камня.

Парень сел и оглянулся. Затем протер глаза, чихнул от поднявшейся пыли, оглянулся еще раз и ущипнул себя. Было больно, в книгах и фильмах это означало, что он не спит. Но сам он не мог в это поверить.

Он сидел на небольшой круглой площади возле каменного колодца, поросшего склизким мхом серого цвета. Ворот колодца был вырван, деревянные столбы по бокам прогнили, а сквозь дыры в навесе виднелось тусклое желтоватое небо. Повернув голову вправо, Анджей нашел причину такого варварского обращения – в углу стояла темно-зеленая колонка. Из ее крана текла тонкая струя воды, на камнях образовалась лужа.

Парень с трудом встал и огляделся. Вокруг толпились, буквально налезая друг на друга, каменные дома. Почти все они были небольшими, не выше четырех этажей, но за ними вдали виднелись и более высокие строения. Здания поражали разнообразием. Тут были и чистые, явно новые, кирпичные жилые дома с деревянными, свежевыкрашенными ставнями, и деревянные строения, потрепанные дождями и ветрами, и каменные «замки» с круглыми башнями по углам и коваными решетками на окнах, и дома в стиле шале с каменным первым этажом и деревянным верхом.

Первый этаж нескольких домов занимали лавки. Напротив Анджея стояла лавка булочника с широкими, чистыми витринами, сквозь которые виднелись прилавок, корзины с хлебом и подносы с пирожками. Сам пекарь – пузатый мужчина с раскрасневшимися щеками и испачканными мукой усами – стоял на пороге и вытирал руки тряпкой. Над его головой скрипел ржавый знак – скрученный крендель.

Через несколько домов расположилась лавка бакалейщика. Видимо, дела в него шли лучше, так как в витрине был вставлен разноцветный витраж, похожий на готическую архитектурную окно-розу. Сквозь стекло пробивался слабый свет свечи или лампы, на пороге сидел мальчишка в грязных штанах и слишком большой рубашке. Сосредоточенно сопя, он пытался завязать шнурок так, чтобы примотать подошву ботинка.

Стоявший рядом дом был похож на жилище бакалейщика как две капли воды. Должно быть, его строил тот же архитектор. Под навесом из красно-белого грубого полотна стояли грубо сколоченные ящики с овощами, на скамейках стояли плетеные корзины с фруктами, расположились мешки с орехами и сухофруктами. Несколько дам стояли там: кто-то покупал картошку и морковь, кто-то выбирал капусту. Пожилая леди с меховым воротником выбирала фрукты: подносила по одному к носу, нюхала и откладывала. Молодая девушка – видимо, торговка – с неудовольствием смотрела на нее, поджав губы.

Повернув голову вправо, Анджей увидел что-то похожее на кафе или столовую. Кирпичный дом казался грязным, закопченным, но из его трубы валил дым, а на втором этаже кто-то мыл окно. Под навесом перед домом стояли столы и скамейки, их быстро протирали двое мальчишек. Временами они останавливались, вытирали пот и бросались мыть дальше. Третий был на подхвате: носил ведро с водой, двигал скамейки и выравнивал столы.

Оглянувшись, Анджей заметил неприметный серый домик. Его окна были невероятно грязными, сквозь них ничего не было видно. Должно быть, их не мыли, а то и загрязняли специально, чтобы отвадить любопытных. Снаружи медленно двигались ставни из темного деревянного массива, издавая противный скрип несмазанных петель. Дверь была закрыта. Гаров повернулся вовремя: к двери подошел человек в широкополой шляпе и длинном камзоле. Нагнув голову и пряча лицо, он постучал в дверь, подождал, пока приоткроется окошко, и хозяин опознает его. Когда незнакомец зашел внутрь, он оглянулся, осматривая площадь, и Анджей заметил рыжие волосы.

Парень рванул было следом, но кто-то положил руку на его плечо.

– Как невежливо, – послышался знакомый голос. – Ты перепутал меня с каким-то воришкой, решившим сбыть краденное.

Анджей отшатнулся и повернулся. Незнакомец из зеркала стоял перед ним, возвышаясь почти на голову. На этот раз он был без цилиндра, но в широком плаще с капюшоном. На шее его скрепляла круглая брошь, состоящая из двигающихся шестеренок.

Незнакомец улыбнулся с видом радушного хозяина и показал рукой вокруг.

– Добро пожаловать, Анджей. Это Стимпанк, мир несуществующего Прошлого. Меня зовут Эгеон.

– Приятно познакомиться, – Анджей криво улыбнулся и еще раз ущипнул себя. По-прежнему было больно. – Ты же понимаешь, что я в это не верю?

– Во что именно?

– Во все это, – Анджей обвел рукой площадь. По ней шли люди: мужчины в потертых сюртуках и шляпах, женщины в длинных платьях и корсетах, бегали мальчишки-посыльные, две девочки тащили ведра с водой. Эгеон посмотрел на площадь и вопросительно выгнул бровь. – Это невозможно. Я сплю. Допился до горячки или галлюцинаций и сплю. Завтра проснусь, протрезвею и больше никогда не стану напиваться в одиночестве.

Не переставая улыбаться, Эгеон взял Анджей за правую руку, повернул ладонью вверх и резко вонзил острый металлический коготь большого пальца, продырявив руку почти насквозь. Гаров дернулся и вскрикнул, но казалось, что никто не обратил на это внимания. Люди продолжали спешить по своим делам, некоторые проходили совсем близко, но смотрели сквозь, не замечая.

Наклонившись, Эгеон посмотрел в глаза скорчившегося от боли Анджея. В глазах Хранителя Стимпанка вместо зрачков вращались, ускоряясь, шестеренки.

– Эта боль тебе тоже снится? А капающая кровь? Удары сердца?

Анджей промолчал, прикусив губу. Эгеон поводил пальцем, позволяя когтю сильнее разорвать кожу и мышцы. Металл коснулся кости, и Гаров задрожал, дернулся, тихо вскрикнул.

Хранитель убрал коготь и отпустил руку человека, вытащил из кармана платок с вышитой на уголке буквой «Э» и протянул Анджею.

– Вряд ли тебе понравится местная медицина.

– Лечитесь подорожником? – сквозь зубы пробормотал тот. Платок почти весь пропитался кровью.

– Нет, отрезаем конечности и вставляем протезы, а также используем пиявки и кровопускание.

– Спасибо, мне без пиявок.

Пожав плечом, Эгеон присел на край старого колодца, предусмотрительно проверив, не развалится ли тот. Он молча ждал, пока Анджей дойдет до колонки с водой, попытается промыть рану и молча уставится на текущую сквозь него воду. Затем обмотает руку платком и кое-как завяжет его, затянув узел. Обойдет площадь, попробует украсть яблоко, но пальцы пройдут сквозь фрукт, просочится сквозь продавщицу и покупателей. Ничего, никакой реакции. Продавщица лишь пожмет плечами от холодного ветерка, кто-то из покупателей пошутит про погоду.

Эгеон привык ждать, и у него на это было время.

Через некоторое время Анджей вернулся обратно. Он не улыбался.

– Хорошо, допустим, я тебе поверил. Так где я?

– В Стимпанке. Ты же знаешь, что это такое?

Анджей скривился.

– Я не тупой. Объясни нормально.

– Тебя не учили говорить «пожалуйста», когда просишь? – привычная вежливая улыбка Эгеона слегка потускнела.

«Вот еще со своим сном я не раскланивался», – пронеслось в голове Анджей, но вслух он сказал другое:

– Пожалуйста.

Эгеон удовлетворенно кивнул.

– Итак, как я уже сказал, это Стимпанк. Время, которое придумали люди, но которого никогда не было в реальной жизни, – глядя на недоуменного Анджея, Эгеон вздохнул. – Наверное, стоит начать с самого начала.

Время разделено на три части – Прошлое, Настоящее, Будущее. Каждая секунда появляется в Будущем, проходит через Настоящее и навсегда остается в Прошлом.

Стимпанк – это ответвление Прошлого. Если бы когда-то много лет назад люди не изобрели электричество, а использовали энергию пара и создавали все более совершенные механизмы, то Стимпанк был бы настоящим.

Вижу, ты не понимаешь… Представь себе текущую реку – это Время. Она течет по заранее известному маршруту, но в какой-то момент оказывается на распутье. Например, если бы изобретатель Тесла бросил опыты до получения результата, то река Времени потекла бы не то ее нынешнему курсу, а в сторону Стимпанка. Изменилось бы все: в Настоящем царил бы Стимпанк, в Будущем тоже все было бы иначе.

При этом изменения могут быть любыми: иногда даже решение пойти не по бульвару, а дворами может круто изменить течение Времени.

– Типа мультивселенной Хокинга?

– Или модального реализма Льюиса, – Эгеон положил ногу на ногу и вытащил механический мундштук. К нему робко подошел босой мальчик с кипой газет. Эгеон вытащил несколько монет и бросил под ноги ребенка. Опустив голову, тот отдал газету, не сводя глаз с монеток. – Думаю, в целом ты понял меня.

Анджей проследил глазами за убежавшим мальчиком.

– Допустим. Ты-то кто?

– Я Хранитель… Прошлого. Да, целого Прошлого, который присматривает за тем, через что человечество уже прошло. В Прошлом живут души людей, о которых помнят живые. Если о ком-то забывают полностью, этот мертвец исчезает.

– Умирает?

– Нет, исчезает. Его остатки – люди называют их «душой» – просто распадаются на мельчайший пепел и сливаются с миром.

– Всегда знал, что религия врет, – проворчал Анджей. Небо потемнело, и вокруг площади забегал старичок с лестницей. – Что случилось?

Эгеон пожал плечами. Он курил, выпуская в пропахший маслом воздух клубы дыма.

– Вечер наступил, зажигают газовые фонари.

– Не может быть, прошло меньше часа!

– Тут время течет иначе, чем в твоем Настоящем. Оно может растянуться, а может и сжаться. Так вот, я слышал, как тебе одиноко и грустно, как ты хочешь изменить свое прошлое, исправить ошибки. И я решил помочь. Я позволю тебе изменить одно событие в твоей жизни, но только одно. Подумай, что ты хочешь исправить – и исправь это.

Сложив руки на груди, Анджей прищурился.

– Не морочь мне голову. Бесплатный сыр лежит только в мышеловке.

– Верно, – усмехнулся Эгеон. Песочные часы в его глазах замерли и вновь закрутились. – Мне нужна от тебя услуга. В Настоящем живет одно существо, которое представляет угрозу. Предатель Времени. Он прячется в теле какого-то человека, и этот человек из твоего окружения. Я искал его и почувствовал, но не смог точно определить местоположение.

Мне нужно немного пожить в твоем теле. Понаблюдать, посмотреть и вычислить предателя, затем уничтожить его. Ничего сложного, я помогу. Не волнуйся, на Настоящем это никак не отразится. Взамен ты сможешь исправить свое прошлое.

Анджей обвел взглядом площадь. Старичок успел зажечь все фонари, и место преобразилось. Больной желтоватый свет отражался в лужах и витринах, вуалью скользил по лицам прохожих и выставленным товарам. Но в углах скопились густые тени, сквозь которые едва виднелись очертания домов. Молодой воришка выскользнул из двери и скрылся в черноте переулка. Несколько девушек с голыми плечами и бледными от пудры лицами гуськом вышли из светлого двухэтажного дома и крадучись прошли вдоль стены. Из темного окна на втором этаже высунулись мальчик с девочкой. Дети махали руками, пока одна из женщин не пригрозила им кулаком.

Повернувшись к Эгеону, Гаров засмеялся.

– Отличный розыгрыш, но меня не обмануть. Прошлое, Будущее, возможность изменить все… В такие сказки сегодня даже школьник не поверит.

Эгеон поднялся. Он не улыбался.

– Поскольку Стимпанк не существует, в нем постоянно повторяется один и тот же день. И ты будешь оставаться в нем, пока не поверишь.

Не успел Анджей ответить, как Эгеон будто растворился в воздухе. Небо посветлело, хоть и оставалось желтоватым. Старичок затушил фонари, магазины открылись. Все было также, как до появления Эгеона. Почесав в затылке, Анджей направился к ближайшей улице.

Следующие несколько дней, недель или месяцев слились для Анджея в один сплошной ком. Он будто очутился в «дне сурка»: где бы он ни находился вечером, утром он обязательно оказывался на площади.

Он обошел весь город, от роскошных дворцов знати и богатых музеев до канализаций, где ютились бедняки и больные. Он побывал в каждом доме: рассматривал лепнину на потолке, витражи, картины и украшения, побывал в тысячах подвалов и на чердаках, стоял возле обкуренных любителей опиума, присутствовал при любовных встречах местных аристократов, подслушивал неуверенные признания гимназистов и подмастерьев. Он мог подойти к любому прохожему и встать на его пути, мог остановиться перед несущейся лошадью или пройти через злющую служебную псину.

Анджей не уставал, не испытывал жажды и голода, ему не нужно было спать. Он постоянно шел куда-то, отрешенно наблюдая за чужими жизнями, становился невольным свидетелем драм и счастливых случаев. Он мог идти вперед весь день напролет, но каждое утро он оказывался на прежнем месте – на площади возле сломанного колодца.

Время в Стимпанке не менялось. Солнце поднималось на одинаково желтом небе, светило сквозь прозрачные облака и закатывалось через несколько часов. С последними лучами выходил фонарщик с лестницей, зажигал фонари, через несколько часов тушил их. С последним фонарем Анджей появлялся на площади. Не имело значения, что он делал: если он закрывал глаза, то открывал их на площади, если куда-то шел, то выходил к ней.

Он уже выучил все наизусть: когда откроет лавку булочник, как оборванный мальчишка зайдет в лавку бакалейщика, какие овощи будет выбирать пожилая леди с меховым воротником и что прошепчет продавщица после ее ухода, какую безделушку принесет воришка к скупщику краденного, сколько скупщик заплатит и куда положит. Первые разы Анджей пытался вести счет, но вскоре перевалил за третий десяток и сбился.

Временами Гарову казалось, что он видит Эгеона. Тот мелькал в толпе, улыбался из темных переулков, смотрел горящими глазами через плотный дым опиума. Но стоило Анджею сделать шаг в его сторону, Хранитель растворялся в воздухе или превращался в кого-то другого.

Эгеон подошел к Анджею сам, когда тот лежал на краю колодца и равнодушно смотрел в небо. Его ничего не волновало: он столько раз со всех сторон видел происходящее, что мог пересказать по памяти.

– Приветствую, – Эгеон сел рядом, обмахнув край колодца платком. – Прекрасная погода сегодня.

– Угу, – Анджей скосил глаза, но не двинулся.

– Кажется, пришло время продолжить наш разговор, – закинув ногу на ногу, Эгеон оглядел площадь. На ней как раз появился воришка в шляпе. – Может, ты все же встанешь? Это некультурно.

Гаров нехотя сел и согнулся, поставив локти на колени. Он не смотрел в сторону собеседника. Тот недовольно поджал губы.

– Вы, люди, какие-то странные. Ты сам хотел доказательств моих слов, а теперь недоволен этим.

– Ты бросил меня тут черт знает на сколько дней! – Анджей вскочил на ноги и схватил Эгеона за рубашку. Парня трясло от внезапно нахлынувшей злости. – Ты кем себя возомнил, урод? Господом Богом?!

Гаров резко осекся, отпустил рубашку и отшатнулся. Эгеон медленно встал, поправил воротник и, не мигая, пристально посмотрел на парня. В оранжевых глазах быстро вращались шестеренки.

– Во-первых, не трогай меня. Ты в моих владениях, будь повежливее. Это в твоих же интересах. Во-вторых, в Настоящем прошло несколько секунд. Стимпанк зациклен, он не двигается, поэтому ничего страшного не произошло. Ты всего лишь прошел несколько кругов по одному дню. В-третьих, ты подумал над моим предложением или занимался тем, что постоянно жалел себя?

Краем глаза Анджей успел заметить, что лавочница смотрит в их сторону, а бакалейщик вышел на улицу и, прищурившись, смотрел на них. Такого раньше не было.

Эгеон махнул рукой, и все остановились. Замерли, будто фильм поставили на паузу. Даже облака перестали двигаться.

– Я жду ответ, – напомнил Хранитель.

Анджей сел на край колодца и глубоко вздохнул.

– Перенеси меня обратно в мой мир. Я не могу тут думать.

Эгеон выгнул бровь.

– Пожалуйста, – процедил Анджей.

Перед глазами поплыло, и парень зажмурился. Когда он открыл глаза, то увидел привычную спальню. За окном сигналили застрявшие в привычной пробке автомобили (за проведенное в Стимпанке время парень успел отвыкнуть от звуков транспорта), на полу лежала опрокинутая на бок бутылка коньяка. Схватит ее, Гаров жадно глотнул, выдохнул и посмотрел на тумбочку. Он не знал, сколько времени было при его исчезновении, но сейчас часы показывали начало девятого.

– Я же сказал, в вашем Настоящем прошло нескольких секунд.

Анджей повернулся на голос. В зеркале, будто парадный портрет, стоял Эгеон. Он улыбался, держа в руке цилиндр. Привычный для Стимпанка плащ исчез.

– Итак?

Сев на кровать, Анджей вновь глотнул коньяка. Произошедшее все еще не укладывалось в голове. Внезапно он поднес к глазам правую руку. Платок он давно выбросил, но шрам от когтя остался и отчетливо виднелся.

– Не глюки, – произнес парень. Он не знал, радоваться этому или наоборот.

Эгеон нетерпеливо закатил глаза.

– Какой же ты…

– Знаешь, не каждый день мне предлагает изменить прошлое незнакомый, странно одетый тип из зеркала, – устало отозвался Анджей. Он упал на кровать, положил руки под голову и попытался все еще раз обдумать.

В голове все смешалось. Верить в то, что с ним действительно связалась некая загадочная и всемогущая сила, было странно и нелепо. Он же не ребенок, чтобы верить в деда Мороза или кого-то подобного. С другой стороны, он лично, только что провел больше тридцати дней в странном мире, в котором повторялся один и тот же день. И перенес его туда этот странный тип Эгеон.

Может, у него просто начались какие-то особо сложные галлюцинации? Верят же шизофреники, что по ним тараканы и пауки ползают, религиозные фанатики голоса Бога слышат или святых видят… Но ведь у него остался шрам, он отчетливо чувствовал боль от раны.

– Эй, – позвал Эгеон. Он облокотился о раму зеркала, будто о подоконник. – Ты мне нужен всего на несколько дней. Ты ничего не теряешь: если я галлюцинация, то исчезну сам, если нет – ты сможешь повлиять на свое прошлое. Никаких проблем.

Анджей вновь сел и потер виски, потянулся было за оставленной на полу бутылкой, но передумал.

– Хорошо. Какие твои условия и что вообще нужно делать?

– Мне просто нужно твое тело.

– Давай без пошлостей, мне не смешно.

– Я ищу предателя Времени. Он был заточен в тело какого-то человека некоторое время назад, но я не знаю, в кого именно. Как Хранитель, я чувствую его энергию. Как бы объяснить… Это как запах или ощущение, которое неподвластно людям. Как вы смотрите на незнакомца и примерно знаете, кто он – мужчина или женщина, ребенок или старик – так я смотрю на кого-то и четко понимаю: это тот, кто мне нужен. Я точно знаю, что человек, внутри которого находится предатель, несколько дней назад контактировал с тобой.

– Я много с кем контактировал. Предлагаешь проверить каждого? Может, мы в магазине рядом стояли и все.

Эгеон поморщился, вытащил украшенный шестеренками мундштук и сигарету, похлопал по карманам. Анджей вытащил из кармана пиджака зажигалку и протянул Хранителю. Тот с сомнением посмотрел на нее, не понимая. Гаров чиркнул и поджог сигарету. По комнате поплыл густой, слегка маслянистый запах.

– Благодарю. Нет, я не собираюсь проверять каждого человека, на это уйдет много времени. Я несколько дней проведу в твоем теле и тайно понаблюдаю. Если предатель появится вновь, я сразу засеку его.

– А если он не появится?

– Значит, уйду искать дальше.

– А твое… обещание?

– Какое? А, изменить Прошлое… Я помню о нем, но сперва я должен найти предателя.

Анджей потер руки. Дыма в комнате прибавилось, от него щипало глаза. Закашляв, Гаров открыл окно.

– По рукам. Нужно составить договор и подписать его кровью?

Эгеон засмеялся. Его глаза оставались при этом холодными и отстраненными. Он вытащил из внутреннего кармана перьевую ручку. Она была сделана из меди, корпус украшали плавные узоры в виде растений и перьев. Хранитель положил ручку на трюмо возле зеркала. Из ручки мгновенно появились тонкие, похожие на паучьи, лапки. Она потопталась на месте.

– Положи лист бумаги, – произнес Эгеон.

Ошарашенно глядя на подпрыгивающую ручку, Анджей наощупь нашел книгу, открыл на первой странице и положил рядом. Ручка покачалась, будто примериваясь, и тут же начала строчить послание. Почерк был округлым и строгим, но в конце ручка поставила изящную росчерк, «вильнув» концом последней буквы.

– Я оставлю ее тебе на память. Если вдруг у тебя опять возникнут сомнения в моем существовании.

Эгеон исчез. Закончив писать, ручка упала на бок, втянув лапки внутрь корпуса. Подняв почти пустую бутылку, Анджей нетвердой походкой спустился вниз и уснул на диване.

Трек 21

– Итак, скажи еще раз. Я согласился идти с тобой на прогулку по Москве.

Сидящий за партой Крис уныло кивнул, продолжая рисовать в тетради каракули.

– Я оставил на вечеринке симпатичных девушек, которым нравилась моя игра на гитаре. Вместо этого я мерз на улице и общался с маленькой школьницей, с которой даже целоваться еще нельзя. И все потому, что ты попросил меня.

Еще один кивок.

– Я даже проводил эту школьницу домой и оставил тебя с Микой наедине.

Кивок.

– И ты сейчас говоришь, что ты ничего ей не сказал?!

Салли был вне себя от возмущения.

Ночь они провели в клубе: танцевали, выпивали и просто веселились. Мику постоянно отвлекали гости, желающие выпить с именинницей и крепко обнять ее. Крис крутился рядом, глядя на девушку неприлично счастливыми глазами, а Салли нехотя присматривал за Алисой, которая после ухода Дианы зависла в смартфоне.

Для ребят утро началось около пяти часов, когда последние гости разошлись. Отдыхающая на втором этаже Мика заявила, что не устала ни капельки и что Крис обещал ей прогулку. Тот заторможено кивнул и пошел искать кофе, Салли увязался следом.

Посмотрев вслед парням, Мика растолкала задремавшую Алису.

– Тебе вызвать такси?

Школьница отрицательно покачала головой.

– Нет, мы с Салли еще не гуляли. Ты обещала.

– Что ж, обещала так обещала. Пошли, приведем себя в порядок.

Тем временем внизу Крис и Салли сидели перед барменом – молодым улыбчивым парнем с длинными дредами. В его левом ухе висела серьга в виде фиолетового щупальца осьминога. Он налил в два бокала с ручками кофе, добавил сахар и виски, затем профессиональным жестом налил по перевернутой ложке взбитые сливки, посмотрел на напиток, наклонив голову, затем добавил пару капель сиропа.

– Кофе по-ирландски, за счет заведения, – бармен подвинул стаканы засыпающим друзьям.

Крис тяжело вздохнул, отпил кофе и облизнул губы.

– Вкусно. Ты разве не бармен?

– Я тот, за что платят сегодня, – загадочно улыбнулся парень с дредами. – Так что у вас стряслось?

– Он, – Салли показал пальцем. – Пригласил девушку мечты на почти свидание на площадку для… Чтобы смотреть на Москву сверху. Но он забыл, что площадка открывается в десять часов, а сейчас только пять часов. И у него нет денег, чтобы пойти с девушкой в кафе.

Крис горестно покивал. Он был уверен, что сразу после вечеринки они немного погуляют, а после поедут на смотровую площадку, и совершенно не рассчитывал на лишние траты. Все сбережения он потратил: обновил скейт, купил новые кеды и одежду.

Бармен оперся руками о стойку и посмотрел вдаль, поверх головы сидящего Вайса.

– Пока не очень холодно, сходите на прогулку. Старый Арбат, Бульварное кольцо, Зарядье, остров Балчуг, Кремль, в конце концов. Мы почти в центре Москвы, тут есть на что посмотреть.

Почесав нос, Салли пихнул Криса локтем и отпил кофе.

– Хороший план. Эй, почему у кофе странный вкус?

– Там виски, – проворчал Крис. Кофе совершенно не разбудило его, даже наоборот, спать захотелось еще сильнее.

Бармен засмеялся, глядя на Вайса.

– Ты сейчас очень похож на моего кота. Когда я прихожу утром со смены и бужу его, он строит точно такую же физиономию.

– Что ты такой радостный? Спать не хочешь? – допив кофе, Крис с трудом поднялся. Бармен подвинул ему маленький стаканчик с черной жидкостью. – Что это?

– Глотни, – загадочно улыбнулся тот и подвигал бровями. – Мгновенно проснешься.

Это оказалась порция ристретто, горячего и крепкого до слез. Глядя, как Крис хватает ртом воздух, Салли попросил и себе такой же напиток. Затем парень с дредами, посмеиваясь, приготовил для девушек сладкий некрепкий кофе без кофеина с собой (за бумажными стаканчиками пришлось бежать в противоположный конец клуба) и выпроводил всех на улицу.

Москва еще не проснулась, и ребята чувствовали себя на удивление свободными. Можно дурачиться, громко смеяться, бегать, петь и танцевать на улице – никому нет до тебя дела, потому что вокруг почти никого нет. Мимо проезжали ранние автомобили, но улицы казались вымершими.

Они обошли почти весь центр: прошли по бульварам, периодически устраивая догонялки, дошли до Кремля и храма Василия Блаженного, зашли в ГУМ, где Салли угостил всех мороженым, прошли по мосту на остров Балчуг. Страшным шепотом Мика рассказала несколько городских легенд о Доме на набережной, Алиса показала несколько необычных граффити на стенах (Мике они не понравились, слишком «живопись»), дошли до парка Музеон и немного посидели на широкой лестнице, ловя последние лучи солнца и глядя на огромную скульптуру Петра Великого. Алиса предложила было съездить до Введенского кладбища, где до революции хоронили иноверцев, а сейчас собирались готы, но все дружно отказались.

Глядя на влюбленно улыбающегося Криса, Крауз вздохнул и попросил Орлову-младшую проводить его до метро.

– Пошли вдвоем. Я провожу тебя, а потом поеду домой.

– А Мика и Крис? – наивно похлопала глазами школьница.

– Они поедут сами. Они не заблудятся.

Впрочем, вопрос Алиса явно задала просто так, машинально. Когда Салли взял ее за руку, девочка мгновенно забыла обо всем.

Помахав парочке рукой, Мика повернулась к Крису и взяла его под руку, прижавшись плечом.

– А куда пойдем мы?

– Мы пойдем на Старый Арбат. Это недалеко отсюда?

Дневной Арбат был суетливым и шумным. Несмотря на будний день, тут сновали группы туристов, рассматривали раскрашенных матрешек и примеряли ушанки. Быстро бежали куда-то сотрудники ближайших офисов, раскладывали товар торговцы книг. Зазывали в костюмах останавливали прохожих, уговаривая их перекусить или остаться на бизнес-ланч.

Мика что-то рассказывала про улицу, показывала на дома и памятник Пушкину. Но Крис почти не слышал ее. Он запомнил лишь то, что великий русский поэт Пушкин был мал ростом, ниже жены, но был Дон Жуаном и несколько раз стрелялся с обидчиками. Глядя на скульптуру поэта с супругой, Крис почувствовал в нем родственную душу.

Они прошли всю улицу и остановились рядом с очередным антикварным салоном. Возле фонарного столба стоял пожилой, но крепкий мужчина с густыми седыми волосами. Он играл на саксофоне ненавязчивый джаз, в открытом футляре блестели монетки. Посмотрев на музыканта, Крис пошарил по карманам и вытащил бумажные сто рублей – вот уж точно последние.

Сейчас или никогда!

Крис подошел к саксофонисту, положил деньги в футляр, затем что-то прошептал. Тот внимательно посмотрел на парня, затем на Мику и тепло улыбнулся.

– «Адажио» Альбиони, говоришь? Знаю, знаю. Но могу сфальшивить, я уже стар, дыхания не хватает.

Тихая, задумчивая мелодия потекла по улице, отрезая ее от окружающего мира. Крис повернулся к Мике и протянул ей руку.

– Я могу просить о танце?

Та молча кивнула и вложила узкую ладонь в протянутую руку. Крис бережно сжал пальчики, чувствуя косточки под кожей, поклонился и положил руку на талию партнерше, стараясь не выдавать волнение. Перед выпускным в школе герр Вайс попытался научить сына танцевать вальс, но мало преуспел, в основном потому, что был плохим танцором. Единственное, что запомнил Кристиан из тех уроков: «В бальном танце ведет мужчина. Ты должен быть уверенным и сильным, чтобы девушка чувствовала себя слабой и хрупкой».

Пожалуй, парень готов был сказать отцу огромное спасибо. Непривычно тихая Мика опустила голову и робко улыбалась, она подчинялась его движениям и следовала туда, куда вел ее парень.

Когда саксофон на секунду умолк, а затем повел мелодию ввысь, Крис поднял Еву на руки и закружил на месте. Та доверчиво прижалась к его плечу, стук ее сердца отчетливо передался парню. Опустив девушку, тот поклонился, взял ее за руку и поцеловал внутреннюю сторону запястья.

Вокруг послышались аплодисменты, кто-то бросил деньги музыканту. Оглядевшись, Крис с удивлением понял, что вокруг стоял люди. Пожилая пара о чем-то шепталась, старшеклассницы хихикали, глядя на пару.

Покрасневший Крис поклонился, схватил Мику за руку и коротко скомандовал: «Бешишь!». Они остановились только возле метро, точнее, остановилась задыхающаяся Мика. Согнувшись, она тяжело дышала и при этом смеялась. Внезапно она вытащила смартфон, прочитала сообщение, ойкнула и круглыми глазами посмотрела на Вайса.

– Прости, мне надо бежать. Ди подарила мне небольшое путешествие, мы с ней поедем в Англию и Псков, я должна быть в аэропорту через несколько часов, а я еще даже дома не была. Черт, я совсем забыла про время, было слишком весело и хорошо.

Воодушевленный Крис мгновенно «потух». Как это – «пора»? Вот так просто, внезапно – «пора»? А его план и смотровая площадка?

Мика робко улыбнулась, сунула руки в карманы и облизала губы. Над парочкой повисла затяжная неловкость: Крис пытался сообразить, что делать и говорить, а Мика ждала его шага. Наконец девушка едва заметно вздохнула и похлопала Вайса по плечу.

– Я пойду, а то опоздаю. Спасибо за вечеринку и прогулку. Провожать не надо.

Едва Мика отвернулась, нестерпимо-острая боль раскаленной спицей пронзила правый Криса глаз, зацепилась крючком и рванула внутрь. Парень с силой прижал ладонь к глазу. По пальцам потекла вязкая слеза, крючок вновь повернулся, заставив парня согнуться пополам, почти упав.

«Я не должен показывать, – лихорадочно подумал тот, наощупь отходя к переходу. – Не пугать Мику».

– Да, хорошо… Пока…

Пулей сбежав вниз в переход, Вайс рванул вниз, сквозь слезы едва различая дорогу. Глаз дергался и болел, казалось, что его кто-то вдавливает внутрь, поворачивая вокруг туго натянутых нервов. Споткнувшись и едва не упав в какую-то липкую лужу, Крис забился в угол, осторожно дыша. Казалось, что малейшее движение причиняет боль, даже стук сердца.

Все само прекратилось через несколько долгих минут. Крис выпрямился, поднялся обратно, но Мика, разумеется, давно ушла. Стукнув себя по лбу и жалея, что не может дать пинка, Крис поехал в общежитие, сходил с душ, лег в кровать, проигнорировав вопрос соседа Паши, и уснул, надеясь, что утром все как-нибудь само утрясется.

Но утром ничего не утряслось. В университете Мики, конечно же, не было. На звонки она не отвечала, в соцсетях не появлялась со вчерашнего вечера. И хотя Крис знал, что с ней все в порядке, невозможность извиниться и поговорить, неприятно давила.

Проспавший Салли появился на парах позже. Он принес крепкий черный чай с двумя пакетиками сахара, но Крис не притронулся к напитку, гипнотизируя страничку Мики.

Вздохнув, Крауз выпил чай друга, скривился от приторности (сам Салли предпочитал исключительно черный американо без добавок, а чай почти не пил), постучал пальцами по столу и внезапно помахал рукой перед носом друга.

– Эй, посмотри на меня. Тебе нужно сходить на свидание с другой девушкой.

– Я с одной девушкой не могу решить. Зачем мне вторая девушка?

– Нет, ты не понял. Может, тебе попробовать идти на свидание с другой девушкой? Тоже невысокой, худой, симпатичной?

Крис посмотрел на друга, не понимая. Тот неопределенно помахал рукой, подбирая слова.

– Может быть, тебе нравится Мика не потому, что она Мика, а потому, что тебе нравятся девушки определенного типажа? Невысокие и худые девушки, например. Может, тебе нужно свидание с девушкой типажа Мики?

Крис закатил глаза, взял пустой стакан и помахал в воздухе. Он не заметил, что Салли все выпил.

– Ты знаешь же, что в любови... ээ… в любви все не так работает.

– Я знаю, но я думаю, что ты должен попробовать. Ты сходи на свидание с другой девушкой и подумай. Вдруг тебе она понравится? И ты немного отвлечешься, успокоишься. И ты сможешь понять свои же чувства к Мике.

Вошедший в кабинет преподаватель поздоровался с присутствующими, и Крис не стал отвечать, воспользовавшись возникшей в разговоре паузой.

Он не собирался изменять Мике, хотя «изменять» явно не подходило к их ситуации. Они друг другу ничего не должны. Да, они переписывались все лето, Крис специально искал для Куликовой интересные места и прочитал несколько статей, чтобы фото получались наиболее красиво. Он часто описывал банальные, но смешные происшествия, а до этого помогал ей с высшей математикой, пытаясь объяснить теорию вероятности. Правда, Мика больше смеялась над его попытками, чем слушала, но и такой результат на тот момент удовлетворил парня.

Сама Мика не подавала сигналов, что чувствует что-то особенное к Вайсу. Она была мила с ним, часто улыбалась и касалась руки или плеча, но девушка со всеми вела себя так: обнимала при встрече и на прощание, хлопала по плечу. Она не подавала намеков, не флиртовала – должно быть, она считала его другом. Воспоминание о том, что Ева хотела поцеловать его на прощание, будто стерлось из его памяти.

То есть они оба свободны и могут заводить любимых на стороне. Но при одной мысли о том, чтобы «изменить» Мике Крис поморщился. Teufel [Черт (нем.)], как же все сложно…

Салли постучал друга по плечу и наклонился к его уху. Преподаватель отвернулся к доске, записывая формулы.

– Ты послушай меня…

– Я не хочу отвлекаться, Салли. Ты скажи потом, – тот выразительно посмотрел в тетрадь Вайса. Вся страница была исписана шестеренками, закорючками и чем-то похожим на женский профиль. По теме занятий не было ни одного слова. Крис демонстративно закрыл лист рукой. – Потом.

– Ты послушай и подумай. Помнишь Санью?

– Кого?

– Санью.

– Кто это? Санья-мужчина или Санья-женщина?

– Санья, наша старуха. Упс, нет, старо… Главная в группе. Помнишь?

– Да.

– У нее есть подруга с каким-то именем как у цветка – Роза, Жасмин, как-то так. Санья попросила меня сходить на свидание с подругой или найти другого парня. Подруга несколько месяцев была одна, хочет повеселиться, Санья обещала ей помочь.

Крис недоверчиво посмотрел на Крауза. Тот развел руками.

– Салли, ты придумал это вот сейчас? Ты говоришь полную ерунду.

– Я не придумал. Ты же знаешь меня. Если бы я придумал сам, то сказал бы, что у подруги красивая фигура, – парень обрисовал в воздухе женскую фигуру, которую считал красивой. – Но я не придумал бы имя.

– Ты и не придумал имя. Имя как у цветка – это не имя.

– Зануда, – проворчал Салли и тут же наклонился над тетрадью. Лектор, привлеченный шумом, строго посмотрел в сторону немцев.

Крис машинально перенес пример в тетрадь, даже не стараясь понять его или разобрать. В прошлом году им, двум самонадеянным иностранцам с несколькими месяцами интенсивного обучения русскому языку, пришлось непросто. Они едва ли понимали каждое третье слово в лекциях, а уж смысл всей лекции и вовсе ускользал. Учебники мало помогали: пока Крис читал перевод одного слова, забывал значения других. Немного выручала школьная подготовка: парни учились в математическом классе, часть школьной программы повторялась в первом семестре. Поэтому парни могли решать уравнения, но объяснять термины получалось с трудом.

Вайс отлично помнил зачет по истории. Переволновавшись, он вместо ответа на билет начал вспоминать историю Германии того века. Только через несколько минут парень заметил, что лектор старается сдержать смех. Зачет ему поставили только чудом.

Преподаватель объявил перерыв. Студенты неторопливо потянулись к выходу, на ходу потягиваясь и разминаясь. Двое подошли к лектору и показали на доску, видимо, прося что-то объяснить.

Кто-то окликнул Салли. Тот схватил со стола пропуск и ушел, оставив задумчивого Криса в одиночестве. Крауз вернулся к концу перемены и застал Вайса в том же положении, что и перед уходом.

– Так ты решил с подругой Саньи?

Крис бросил взгляд на телефон. Он отправил Мике несколько сообщений, но та не ответила, хотя пару раз появилась в сети. Почему-то казалось, что она его избегает или игнорирует. Может, ему и правда стоит попробовать встречаться с другой? В конце концов, от одного свидания ничего плохого не случится, правда?

– Хорошо, я схожу на свидание. Как зовут девушку?

Просиявший Салли развел руками.

– Не знаю. Спроси у нее сам на свидании.

– Крауз!

Салли зашел в соцсеть, прокрутил десяток не отвеченных сообщений и переслал ссылку на страницу незнакомки. Крис посмотрел ее профиль: Лилия Воронцова, девятнадцать лет. На фото худенькая светловолосая девушка выгнулась в арабеске. Тонкий профиль отчетливо выделялся на фоне прожектора, но рассмотреть черты было невозможно.

– Я скажу Санье, что ты согласен, – прошептал Салли. Пара уже началась, на доске появился новый пример. Кажется, он занимал еще больше места, чем прошлый. – Она скажет подруге и договорится.

Крис кивнул, рассматривая фото. Страница Лили была закрыта, информации почти не было. Интересно, это она на фото? Она балерина?

Саня ответила, когда пары у студентов уже закончились. Надев подшлемник, Салли остановился, вытащил завибрировавший телефон, прочитал ответ и показал Крису. Лиля написала, что готова встретиться с предполагаемым «принцем» через три дня.

– Почему я принц? – из-за надетого шлема голос Криса звучал глухо.

– Не знаю. Наверное, такая шутка. Ты не хочешь быть принцем?

– Я хочу быть рыцарем.

– Ага, рыцарь в рваных кедах. Держись!

Стоя возле окна в коридоре, Юшин молча смотрел на уезжающих друзей. В последние дни произошло столько странного, что ему стало некомфортно. Странное чувство обреченности и какой-то неизбежной беды преследовало, не давало расслабиться. В ушах постоянно слышалось «Они не те, кем считают себя». Вот только кто считал так – сам Юшин или кто-то другой?

Анджей чувствовал себя не лучше. После перемещения в Стимпанк и обратно он никак не мог прийти в себя. В его голове медленно и непрерывно вращались две мысли: «Это не может быть правдой, этого не может быть!» и «А вдруг я правда смогу изменить прошлое?».

Утром он встал с раскалывающейся головой и стойкой уверенностью, что Эгеон и весь мир Стимпанка ему приснились. Невероятно реалистичный сон, в котором он якобы провел несколько недель, и невероятно реалистичный бог Прошлого, предложивший ему то, о чем он мечтал. Да кто поверит, что это правда?

Но едва Анджей зашел в спальню и бросил взгляд на тумбочку возле зеркала, как мысли замерли и раскололись на куски. Там лежала механическая перьевая ручка, а рядом – исписанная книга.

Парень вздохнул, закрыл глаза и несколько раз ущипнул себя. Было больно. Затем он опасливо подошел ближе, открыл ящик тумбочки, столкнул ручку туда, задвинул ящик и прошел в ванную.

Здравых мыслей в голове не осталось. Сознание вовсю вопило, что Стимпанк ему приснился, что все должно иметь какое-то рациональное объяснение, что чудес не бывает, что изменить прошлое невозможно, что ему все приснилось, приснилось, что он спит!

Но в ящике стола лежала ручка с лапками, которая могла писать сама…

Анджей отважился подойти к ней только через полтора часа. Приоткрыв ящик, он посветил внутрь, убедился, что ручка на месте, и выдвинул ящик целиком. Ручка покорно лежала там, прижав лапки к «телу». Гаров коснулся ее мизинцем, затем покатал по поверхности. Лапки отчетливо виднелись, но устройство не двигалось. Может, ему все же показалось?..

Внезапно ручка дернулась, распрямила лапки. Анджей отскочил назад, едва не упав, и во все глаза уставился на ручку. Та подскочила, потопала на месте и закружилась, будто ища что-то.

Бумага! Анджей схватил вторую книгу и бросил ее рядом с ручкой, стараясь не приближаться. Та переместилась на открытую страницу и началась что-то писать. Вытянув шею, Гаров прищурился, пытаясь разобрать буквы.

– Она пишет, чтобы ты перестал валять дурака.

Анджей дернулся и отшатнулся. В зеркале стоял Эгеон. На этот раз на нем был охотничий костюм, вместо трости стек. Заметив, что на него смотрят, он поставил ногу на край рамы и оперся на нее.

– Предлагаю все же начать работать, – добродушно улыбнулся он. – Раньше начнем, раньше закончим. И ты раньше получишь награду.

Следующие три дня Анджей провел в бесконечных поездках по Москве. Сказавшись больным, он не появлялся на работе и по очереди посещал все места, в которых был в последние дни, пытался вспомнить всех, с кем контактировал. Это не принесло результата: то ли предатель давно исчез, то ли Анджей вспомнил не всех.

Сидя в автомобиле, парень крутил в руках сигарету и крошил ее на светлые джинсы. Он чертовски устал: голос Эгеона в голове оказался крайне въедливым и настойчивым, он постоянно чего-то хотел и требовал, был недоволен и зол. Анджей искренне пытался помочь и предлагал другие варианты поиска, но Хранитель постоянно отказывался от них и требовал лишь делать, что он говорит, не задавая вопросов.

Они остановились возле университета рядом с метро «Бауманская» случайно. Гаров ехал по набережной в сторону центра, решил объехать пробку и свернул во дворы. Когда он проезжал мимо университета, у него резко заболела голова – настолько сильно, что пришлось остановиться и перевести дух. Парень не знал, сколько просидел, положил руки на руль и уткнувшись в них лбом. Через какое-то время он поднял голову, осмотрелся, с трудом вылез из автомобиля и направился к ближайшей кофейне за чаем. Чай был отвратительным, из пакетика, любимого зеленого не нашлось, пришлось брать черный, но Гаров выпил его залпом и перевел дух.

– Черт, если это твои штучки, то не надо так делать, – глядя в зеркало заднего вида на взволнованного Эгеона, прошипел Анджей. – Хорошо? Можно и словами сказать.

«Помолчи, – бросил тот, оглядываясь. – Кажется, я что-то чувствую».

Анджей огляделся. Рядом с ним проходил старичок с зеленой авоськой, заполненной картошкой, за ним плелась сгорбленная старушка с седыми волосами и маленькой сумочкой в руках. На противоположной стороне слева прошли несколько школьников. Они так громко обсуждали новую игру и собственные рекорды, что было слышно даже с закрытыми окнами. В нескольких метрах позади неторопливо шла женщина с тремя детьми. Дети прыгали вокруг и что-то рассказывали, хотя по лицу женщины было видно, что она не слушает их.

Во внутреннем дворике по правую руку сидели десятка три студентов: должно быть, был перерыв. Они шутили и смеялись, о чем-то спорили, делились конфетами и конспектами.

Из домика охраны выскочил невысокий парень с крашенными красными волосами и в кедах такого же цвета. Он помахал рукой охраннику, остановился поправить наушники, затем бодро зашагал в сторону метро. Гаров усмехнулся: парень походил на отпущенного с уроков школьника.

Эгеон дернулся и внимательно посмотрел на студента.

«Иди за ним. От него тянет странной энергией – явно нечеловеческой».

Закатив глаза, Анджей без особого энтузиазма вышел из автомобиля и направился следом за студентом. На фоне серой слякоти и бледного, лишенного красок неба красные волосы так выделялись, что потерять парня было невозможно.

– Ты думаешь, что в нем сидит твой предатель?

Эгеон пожал плечами.

«Наверное. Я не до конца уверен в этом».

– В смысле? Зачем я тогда иду за парнем?

«Ты слишком любопытен. Я чувствую в нем подозрительную энергию, она совершенно не похожа на энергию обычного человека. У людей не может быть такой энергии, ваши тела просто не приспособлены к такой силе».

– Уж прости, что мы такие слабые.

«Прощаю».

– Но при этом ты не уверен в том, что это именно тот, кто тебе нужен? – Анджей обогнул неторопливого прохожего. Красная макушка быстро бежала по улице, будто пританцовывая в такт музыке: должно быть, у студента было отличное настроение.

«Я уверен на девяносто процентов, тебя устроит такой ответ? Предатель сидит глубоко внутри человеческого тела, чтобы человек не мог догадаться, что с ним что-то не то. Огромная удача, что я вообще уловил хоть отголосок нужной энергии».

Анджей резко остановился. Шедшая позади женщина тихо чертыхнулась, едва не врезавшись в парня.

– Ты сказал, что точно почувствуешь своего предателя и сможешь найти его, а сейчас оказывается, что ты его с трудом чувствуешь? Ты вообще уверен, что что-то чувствуешь? Может, у тебя самого галлюцинации начались?

Эгеон дернулся, и Анджей пожалел, что не прикусил язык раньше. Хранитель явно нервничал и не был настроен на шутки.

«Я не намерен отчитываться перед тобой о своих действиях или методах поиска. К тому же я не смогу объяснить тебе детали: простой человек, как ты, не поймет ничего. Это как объяснять обезьяне, как устроены механические часы».

– В нашем мире говорят: «Как объяснять слепому, как выглядит слон».

«Именно. Поэтому иди за тем юношей и не открывай рот».

Студент с красными волосами тем временем шел вдоль забора, не обращая ни на кого внимания. Он то ли был погружен в свои мысли, то ли просто не замечал, что за ним кто-то наблюдает. Анджей следовал в нескольких метрах, совершенно не прячась.

«Тебе не кажется знакомым этот юноша?»

Гаров пожал плечами. Среди его знакомых было не так много людей с крашенными волосами, тем более крашенными в красный. Он вполне мог видеть паренька на улице или в клубе, тот мог быть курьером, или официантом, или еще кем-то, на кого Гаров смотрел не дольше десяти секунд.

«Эх ты. Это же знакомый Юшина. Вы с ним сталкивались нос к носу».

– Предлагаешь спросить, как у него дела?

Пройдя мимо желтого Лефортовского дворца с белыми украшениями, студент на секунду остановился, покрутил головой, выбирая путь, и свернул направо, перепрыгнул невысокий заборчик и почти побежал в сторону странных полуразвалившихся домов. Анджей двинулся следом, с любопытством и брезгливостью поглядывая вокруг. Казалось, что его перекинуло в американское гетто или разрушенный войной город. Тут царила какая-то мертвая тишина, несмотря на то, что всего в нескольких десятках метров пролегала шумная дорога вдоль набережной. Там молчат города, из которых много лет назад уехали люди.

Слева вокруг маленького дворика теснились малоэтажные дома из темного кирпича. Они выглядели впечатляюще: окна на лестничных площадках были или разбиты, или заделаны кусками фанеры. Стены сильно облупились, повсюду виднелись граффити, на окнах нижних этажей стояли ржавые насквозь решетки. На балконы было страшно смотреть: казалось, что они в любую минуту могут упасть. Дверь в ближайший подъезд покосилась и не закрывалась, рядом в луже валялись бычки. При этом Анджей успел заметить несколько спутниковых тарелок на балконах и кондиционер. На окнах висели занавески, рядом стояли чистые автомобили. За ними стояли остатки железных гаражей с облупившейся краской, скрипучими амбарными замками и пятнами коррозии. Присмотревшись, Гаров заметил дыру в крыше одного гаража.

Вокруг паутиной растянулись веревки для сушки белья. Белые полосы пролегали между деревьями. Анджей поморщился: похоже на ловушку или сеть для поимки кого-то крупного.

– Какая-то эстетика безобразного. Поверить не могу, что тут и правда кто-то живет, – проворчал парень. Он поскользнулся на мокрых листьях, ковром устилавших землю, и едва не упал. Студент бодро прыгал по камням, оставленным во дворе на случай ливня. – И что мне делать дальше? Подойти и спросить: «Прости, в тебе случайно не живет некая сверхъестественная сила по имени Предатель?

«Нет, тебе нужно подойти и убить человека. Вот и все».

– Чего?! – Анджей остановился. Нога поехала вперед, и он вцепился в металлический гараж. – Мы так не договаривались!

«Договаривались. Слушать надо было внимательно».

– Ни черта подобного! Я бы запомнил про убийство, а ты говорил только…

Осознание пришло внезапно. Какой же он дурак, он и не подумал спросить Эгеона, что тот собирается делать с предателем после обнаружения. Логично было предположить, что того требуется уничтожить, но как?..

Наклонив голову, Эгеон с усмешкой наблюдал за ошеломленным Анджеем. Тот согнулся пополам, почти упираясь носом в колени. Перед глазами прыгали рыже-золотые солнечные «зайчики», в нос ударил запах прелых листьев, металла и чего-то густого травяного, одурманивающего. Пальцы сильнее вцепились в стенку гаража, проминая металл.

Крис, будто почувствовав что-то, обернулся, вытащил из ушей беспроводные наушники, убрал их в карман и подошел к Анджею.

– Ты нехорошо?

Услышав голос, тот еще сильнее сжал металл, полностью сминая его. Ойкнув, Крис попятился, огромными глазами глядя на Анджея. Тот выгнулся и тихо застонал. Из его спины, располосовав кожу, вырвались в небо огромные механические крылья, будто сделанные по чертежам Леонардо да Винчи. Крепкая металлическая основа была обтянута тонкой кожей, похожей на папирусную бумагу. На крыльях остались красные разводы, по спине парня стекала кровь, пропитывая остатки рубашки.

Подняв голову, Анджей бездушно улыбнулся. Его серые глаза порыжели и превратились в тускло-оранжевые. Парень чувствовал себя невероятно странно. В голове не было ни единой мысли, он будто стал покорной марионеткой, которая двигается следом за ниточками, или видеокамерой, которая безучастно фиксирует все происходящее.

– Харон…

Крис дернулся и попятился. Голос принадлежал не Анджею. Это был чужой голос, скрипучий, мерзкий, дрожащий от нетерпения.

«Анджей» осторожно подвигал крыльями, разминаясь. Крылья были легкими, едва заметными, но спину все равно тянуло, а потому парень стоял согнувшись. Ну ничего, он уверен, что скоро научится управлять ими.

– Я искал тебя…

Крис сделал шаг назад и тут же упал. «Анджей» одним прыжком оказался рядом и прижал парня к земле, заблокировав правую руку. Крылья расправились, заслоняя небо, сильные пальцы с острыми металлическими когтями мертвой хваткой вцепились в горло. Захрипев, Вайс задергался, попытался мотать головой, оттолкнуть свободной рукой нападавшего. Сквозь слезы он увидел смятую стену гаража и внезапно с оглушительной ясностью понял, что ему конец. Если это существо голыми руками скомкало, будто бумажку, металл, то сломать ему шею оно сможет не напрягаясь.

Эгеон сильнее надавил на горло, явно наслаждаясь бьющейся жертвой. Под пальцами скользил шнурок, на котором болтался бесполезный крестик. Сменив руку, Эгеон дернул украшение и отбросил в сторону.

Металлический стук крестика с камень змеей скользнул в сознание проваливающегося в обморок Криса, пробежал вдоль позвоночника и остановился в районе солнечного сплетения. Мир вокруг закружился и потемнел, провалился в черноту.

Кривая улыбка слетела с лица Эгеона. Он замешкался, и Крис со всей силы ударил его левой рукой. Противник отлетел в сторону, приземлился на спину, примяв крылья, и зашипел от боли. Глядя на поднявшегося Криса, Эгеон напрягся. Студент стоял, чуть сгорбившись, его руки безвольно висели вдоль тела, но он пристально смотрел на противника. По голубой радужке во все стороны побежали острые молнии рубинового цвета.

– Что ты творишь, идиот? – мрачным шепотом спросил «Крис». Голос звучал низко, в нем слышались механические нотки. – Пошел вон!

Коротко вскрикнув, «Крис» упал на колени, цепляясь пальцами за сухую траву. По телу прошлись судороги, под кожей на выгнувшейся спине прокатились волны, будто что-то рвалось изнутри.

Прикусив палец до крови, парень проглотил отчаянный крик: из его спины вырвались черные перья, покрытые гладкими узкими перьями и испачканные в крови. Они были перемотаны проводами, которые, казалось, шевелились сами. Легкие горели огнем при малейшем вдохе, но «Крис» упрямо встал, пошатываясь. Точнее, встал кто-то другой. Тот, кто сделал первый дрожащий шаг, будто ребенок, кто сжал кулаки и сплюнул густую кровь, похожую на гранатовое зерно.

Эгеон медленно встал, несколько раз шевельнул крыльями, проверяя, не сломаны ли. Он пристально смотрел на соперника. От того исходила почти физически ощутимая волна мощной энергии. Эта энергия могла сломать все на своем пути, разметать в пыль, уничтожить за секунды, но одновременно и создавать из пустоты что-то новое. Эта энергия была скована, но Эгеон знал, нутром чуял: стоит цепи хоть немного ослабнуть – и половину города сметет за доли секунды одним отголоском силы. Тощее тельце красноволосого студента явно не выдержит такой напор.

«Уходим, быстро, – заторможено прошептал Эгеон. – Это не Харон, не тот, кого я ищу. Это другой».

– Какой еще «другой»? Что это за чудовище? – смог спросить Анджей. Ошарашенный Эгеон ослабил контроль над телом, и теперь Гаров начал чувствовать намного больше. И прежде всего он ощутил острую боль разорванной на спине кожи и тяжесть крыльев.

Его фразу оборвал истеричный, дробный смех. «Анджей» нырнул в ближайшую щель между гаражами. Под тяжелыми шагами «Криса» зашуршали листья.

– Эй, выходи, кто бы ты ни был! Я хочу сказать «спасибо» до того, как порву тебя на микрочипы.

Эгеон побелевшими пальцами вцепился в трость. Он почти не сдерживал Анджея, вернув ему тело. Крылья мелко задрожали.

«Беги отсюда, живо, – прошептал Хранитель. – Просто беги, беги!»

– Да что с тобой? – недовольно проворчал Гаров. Тело начало оттаивать. Мышцы и суставы заболели. – Ты искал предателя – вот он. Решай уже с ним и пойдем.

«Идиот!»

– Я. Те-бя. На-шел.

Подняв голову, Анджей едва успел пригнуться. Присев на краю гаража, «Крис» ударил кулаком по стене, пробив ее насквозь. Он отвратительно кривил тонкие губы и не моргал, глядя перед собой.

– Какого?!.

Эгеон витиевато выругался, и Анджей почувствовал, как тело вываливается из-за гаражей, мгновенно расправляет крылья и летит в сторону ближайшей крыши.

Оставшийся внизу «Крис» расправил крылья, но тут же вскрикнул и упал на колени, упираясь лбом в листья. Сознание будто выключилось на несколько секунд.

Голова ужасно болела, тело ломило, особенно сильно болела спина: по ней как будто несколько часов били кнутом и содрали всю кожу. Казалось, что он вернулся после особо бурной трехдневной пьянки. Хотя так плохо ему не было еще никогда. Застонав, Крис с трудом сел, затем встал, держась за гараж. Оглядевшись, он узнал место – небольшой дворик недалеко от университета – но как он попал сюда? Кажется, он вышел через проходную, пошел в сторону метро, а потом свернул? Зачем? И как он очутился на земле? Может, на него грабители напали?

Крис стер со щеки быстро стынущую вязкую каплю, рассмотрел ее и нахмурился: похоже на кровь.

– Что произошло?

Отряхнув джинсы и проверив сохранность документов и карт, Крис потер шею и спохватился. Крестик куда-то пропал. Чертыхнувшись, парень опустился на колени, ища украшение. Оно лежало под кустом, и Вайс облегченно выдохнул. Казалось бы, простая дешевая побрякушка, а ему без нее так некомфортно.

Поднявшись, парень обмотал шнурок вокруг шеи, осмотрел место, немного подумал и махнул рукой. Вряд ли он сможет выяснить, что тут произошло. Если на него напали ради ограбления, то им не повезло: денег у студента не было. Если это были хулиганы, то они давно убежали.

Но скорее всего, ему просто стало плохо, и он упал в обморок.

Такое объяснение Криса вполне устроило. Потерев щеку, он направился было к улице, но вдруг в кармане зазвонил телефон. На экране высветилось фото Салли с высунутым языком.

– Крис, хелп! СОС! Я пообещал красивой девушке, что помогу решить задачи по высокой, то есть высшей математике. Она ушла в столовую. Я смотрю задачи и не понимаю ни буквы! Я очень прошу помощи!

– Очень красивая девушка? – усмехнулся Крис. Происшествие внезапно потеряло остроту, подернулось туманом забвения, будто все произошло много лет назад.

– Очень, – голос Крауза звучал покаянно, но тот явно улыбался.

– Хорошо, ты пришли фото.

– Я тебя обожаю!

Салли тут же отключился, а через секунду уже пришло фото. Крис усмехнулся, нашел ближайшую скамейку и вытащил тетрадь с карандашом. Крауз точно знал, что его не бросят одного со страшной высшей математикой и подготовился фото сразу.

Стоя на краю крыши, Анджей мрачно смотрел вниз на склонившегося над тетрадкой студента. Спина болела, а глаза будто припорошило песком. Но больше всего парня волновало молчание Эгеона и то, что случилось внизу. Если поверить в то, что Эгеон является галлюцинацией, Гаров мог, но как быть с тем, что на его глазах у обычного студента выросли крылья?

Сильный ветер закружил и толкнул парня к краю, собираясь сбросить. Анджей вытащил сигареты, но прикурить не удавалось: ветер гасил огонек мгновенно. С каждой новой попыткой парень все сильнее раздражался, в конце концов сжал сигарету в кулаке, раскрошив табак, и с трудом удержался от желания бросить зажигалку вниз.

– Черт возьми!

«Не стоит нервничать, – показательно-равнодушно произнес Эгеон. – У вас говорят, что нервные клетки не восстанавливаются».

– Какие глубокие познания, – съязвил Анджей. Отойдя от края, он спрятался в уголке и все же сумел прикурить. – Лучше бы ты знал так много о своем же враге.

«Не надо читать мне лекции», – отмахнулся Эгеон. Он не улыбался и явно был не в настроении, но Анджея это лишь разозлило.

Он чуть не умер среди полуразрушенных зданий и нелегальных гаражей в луже грязи! Его едва не прикончил какой-то странный тип с крыльями, который вселился в тело мелкого немецкого студента! Уж наверно Анджей имел право возмутиться.

Сплюнув, Гаров огляделся. Единственный выход находился рядом, в светлой пристройке, окруженной мотками кабелей и проводов. По периметру крыша не была обнесена ограждением, и парень надеялся, что выход не заперт.

– Так кто это был? – в очередной раз спросил Анджей, докуривая и вытаскивая вторую сигарету. Пальцы почти не дрожали, и теперь ему хотелось знать правду.

Эгеон помолчал, затем тяжело выдохнул. Его крылья – Хранитель больше не прятал их – дернулись и задрожали, реагируя на тревожные мысли. Анджей не мог видеть этого, но ему казалось, что движения Эгеона транслируются ему в голову напрямую.

«Это не тот, кого я ищу. Я догадываюсь, кто это может быть, но тебе не стоит волноваться о нем. Я ищу другого».

– Кого «другого»? Харона?

«Да. Я ищу его».

– И кто он? И что делает в человеке этот неопознанный крылатый? Тоже предателя ищет? Тогда почему бы вам не объединить усилия?

«Ты не слишком много вопросов задаешь?»

– Я имею право знать, что тут, черт подери, происходит! Я чуть не подох там!

«Не ори на меня! – взбешенно отозвался Эгеон. Крылья шумно захлопали за его спиной. – Ты даже не представляешь, из какой клоаки я вытащил тебя!»

– Вот только попал я туда из-за тебя, – буркнул Анджей, закуривая третью сигарету. Пачка была пуста, и парень бросил ее в угол.

Внезапно он пугающе-отчетливо понял, что чуть не погиб. Если раньше сознание цеплялось за спасительную идею, что Эгеон – галлюцинация и не существует, то теперь парню стало страшно до дрожи в коленях. Он сел на крышу, отрешенно глядя перед собой. Кожа на спине натянулась и заныла там, где были крылья.

– И сколько всего Хранителей, предателей и других сверхсуществ сидят в людях? Нормальные люди еще остались?

«Не думаю, что тебя настолько заботят нормальные люди».

Анджей задумался. Ему что-то не давало покоя. Что-то важное, но какое-то ускользающее.

Перед глазами встала худощавая сгорбленная фигурка с огромными крыльями, обмотанными проводами. От фигурки исходили почти осязаемые волны энергии, от которой вибрировало и искривлялось пространство и здания. Во всяком случае Гаров был уверен: стоит фигурке пожелать, и здания вокруг нее легко закрутятся спиралью, выгнутся или рассыплется как песок.

Внезапно пришло осознание.

– Погоди. Ты говорил, что не требуешь ничего сложного: найти предателя и уничтожить его. Хотя про «уничтожить» моими руками не было ни слова. Не перебивай, – почувствовав, что Эгеон хочет что-то сказать, Анджей махнул рукой. – Но сейчас мы натыкаемся на некое другое существо, которое вылезает из простого парня и едва не прихлопывает нас за секунду. Тебе не кажется, что выполнить условия договора как минимум стало сложнее? Или твой Харон все же слабее, чем этот… Как его зовут?

«Неважно, как его зовут. Харон не то чтобы слабее, но…»

– Но?..

«Если Харон не пробудился, то уничтожить его несложно».

– А если пробудился? Он что, такой же сильный, как этот, внизу? Как ты собираешься его побеждать? У меня вообще-то полно планов на жизнь, и в них не входит умирать так быстро!

«Помолчи, пожалуйста, у меня голова от тебя болит, – поморщился Эгеон, потирая виски. – Мне нечего добавить. Нужно просто успеть до того, как Харон проснется».

Недоверчиво покачав головой, Анджей осторожно подошел к краю крыши. Ветер толкнул его, и парень махнул руками, сохраняя равновесие.

Внизу Крис убрал тетрадь в рюкзак, потянулся, поправил толстовку и заспешил, петляя между гаражами. Казалось, что это обычный человек, студент, у которого вся жизнь впереди. Анджей не мог представить, что всего несколько минут назад этот человек визгливо смеялся и пальцами сминал металл.

– Те крылья, которые были у меня за спиной, – неуверенно спросил Гаров. – Это твои крылья?

«Да».

– Они были настоящими?

«Да».

Анджей пошевелил лопатками, затем завел руку назад и потрогал кожу на спине. Не было ни царапин, ни каких-либо следов.

– Почему тогда я не пострадал? Я чувствовал боль, чувствовал, как они вырываются и расправляются.

«Не благодари. Я постарался, чтобы мое вмешательство было минимальным, без потерь для тебя. Можешь считать это сном наяву».

– Скорее кошмаром.

Не дождавшись ответа, Анджей взъерошил волосы, в последний раз осмотрелся и направился к двери. Он надеялся, что она не заперта, а охрана не сдаст его в полицию как злостного нарушителя.

– Красивая девушка довольная твоей помощью?

Крис позвонил Салли только вечером. Стоя возле окна, зевающий парень смотрел на сиренево-розовый закат. По высокому небу плыли кудрявые пухлые облака, по голым веткам ближайших деревьев прыгали воробьи, яростно чирикая и что-то обсуждая. Соседнее окно тихо открылось, и воробьи притихли, подбираясь ближе. Из окна высунулся сосед Вайса – шумный и наглый тип. Он выбросил крошки хлеба и остатки семечек, на которые мгновенно слетелись воробьи.

– Хавайте, твари Божьи, – прошептал сосед, закрывая окно.

– Красивая девушка очень довольная, – Салли почти мурлыкал от удовольствия, чем насмешил друга. – Это Санья, Саша, ну, Алекс. Она искала бойфренда для Лили. А еще Санья организует пати на Хэллоуин для студентов. Она предложила помочь ей, тогда она даст нам четыре билета. Круто же? Поможем?

– Нам нужно пять билетов, – внезапно произнес Крис.

– Зачем? Ты пойдешь и с Микой, и с Лилей?

Вайс скривился. Шутка была совершенно неуместной. Парня все еще мучила совесть и ужасно хотелось отменить назначенное свидание с Лилей.

– Нет, я приглашу Юшина.

– Ты начал заботиться о его досуге? – ревниво спросил Салли. – А как же наша семья?

Крис засмеялся.

– Юшин хороший и поможет нам в работе. К тому же мне нужно сказать ему «извини». Еще раз.

– Хорошо, как хочешь. В конце недели нужно подойти всем вместе к Санье и спросить, что нам делать. До Хэллоуина всего две недели! А еще нужно выбрать костюмы, героев, раскраску для лица… Как считаешь, я хорошо буду Кэпом Америкой или ведьмаком? Или вампиром? Нет, я не хочу вампира… Может, Гарри Поттер?

Крис закатил глаза, едва сдерживая смех. Салли любил переодеваться и в таком виде знакомиться с девушками. В школе он даже спорил с друзьями о количестве полученных телефонов за вечер в клубе.

– Ты можешь быть Вальравном. Знаешь? Это мифическое существо, ворон-волк. Как раз для твоего имени.

– Ну спасибо…

Крис скривился. По каким-то невероятным причинам родители дали ему второе имя Вольфрам – Кристиан Вольфрам Вайс. В детстве это вызывало проблемы: старомодное, тяжелое даже для немцев имя было непопулярно, его значение (Ворон и Волк) и вовсе выглядело странно. Когда же началась химия, первые недели Криса называли металлическим мальчиком, и только несколько затеянных Салли драк прекратили это.

– Извини, – голос Салли звучал подавленно. Кажется, он понял, что наступил на больную мозоль.

– Все в порядке, – как можно более жизнерадостно отозвался Крис. Он машинально подвигал лопатками. Кожу на спине слегка тянуло, но парень не знал, с чем это связано. – Я еще подумаю над костюмом.

Трек 22

Стоя возле красно-синего информационного «столба» в метро, Крис лениво смотрел на толпу, вертя в руках розу. На свидание он все же пришел: Салли умел уговаривать, когда очень этого хотел, и Крис знал, что проще согласиться, чем выслушивать ежедневные прямые и не очень намеки. К тому же Мика ему так и не ответила, в университете не появлялась, и Вайсу показалось, что он не сделает ничего плохого, если просто погуляет с симпатичной девушкой. Может, они не понравятся друг другу, но станут хорошими друзьями. Ему не помешали бы друзья в России.

Парень поправил воротник тщательно выглаженной рубашки и в очередной раз пригладил и без того прилизанные волосы. Ради этого свидания ему пришлось перерыть весь шкаф, выбросить оттуда толстовки и футболки, с трудом найти приличные светлые джинсы и почистить кеды. Однако девушка, ради которой он все это затеял, опаздывала уже на пять минут, и Крис скучал, рассматривая толпу. В наушниках играли «Skillet - Feel Invincible», и парень отстукивал такт ногой.

Кто-то тронул его сзади за плечо. Крис обернулся и рассеянно улыбнулся. Это был Юшин. Шеньян выглядел как растрепанное потерявшееся привидение, нервно теребил кулон и как будто избегал прямого взгляда. Крис покопался в памяти. Кажется, они не виделись после дня рождения Мики, если не считать глупого розыгрыша двух немцев.

Черт, надо было подойти к Юшину и извиниться, но Крис так растерялся от внезапного молчания Мики, что забыл обо всем на свете.

– Привет. Ты хочешь что? То? – добавил Вайс, поняв, что вопрос должен звучать немного не так.

– Да, – Юшин облизал губы. Казалось, что он хочет признаться как минимум в убийстве Кеннеди. – Я хотел извиниться.

– За что? – поднял бровь Крис.

– За то, что накричал на тебя там, на Чистых прудах. Понимаешь, – Юшин откашлялся и сжал кулон. Ему хотелось казаться бодрым и спокойным, сделать вид, что произошла случайность, что он не хотел никого обидеть, что искренне сожалеет. Он хотел выглядеть в глазах жизнерадостного и добродушного Криса нормальным, а не забитым одиночкой.

Но он не мог этого сделать. Тяжелое, напряженное молчание Хайда действовало на натянутые нервы, придавливало их, пропитывало ядом. И Юшин внезапно ощутил неприязнь к смотрящему в его глаза Вайсу.

Тот почесал в затылке и наклонил голову.

– Тебе нехорошо?

Юшин покачал головой.

– Все в порядке. Я просто хотел извиниться.

– Ничего плохого, у всех есть хорошие дни и нехорошие дни, – обаятельно улыбнулся Крис. Мимо прошла невысокая девушка, и парень проводил ее взглядом. Может, это и была Лиля?

– Это как раз плохо: кричать на других, если у тебя плохой день, – усмехнулся Юшин. В горле пересохло, пальцы задрожали. Парень бы отдал многое, лишь бы оказаться подальше от Вайса, как можно дальше.

«Он не тот, кем ты его считаешь».

Юшин отвел взгляд. Ему казалось, что Хайд во всем был прав, что Кристиан на самом деле не веселый парень, готовый помочь любому, а оскалившийся хищник, который только и ждет, как бы укусить.

С другой стороны, нельзя же подозревать всех подряд в том, о чем они даже не думали. Крис не виноват, что в детстве над Юшиным смеялись и прогоняли. Может, если бы Крис был тогда там, рядом, то он бы защитил Юшина и сам подружился с ним. Может, у Юшина вся жизнь сложилась бы по-другому, нормально, он не чувствовал бы себя настолько одиноко и мерзко при малейшем взгляде других людей.

– Я хотел спросить…

Крис повернулся к Шеньяну.

– Если ты меня простишь, может, мы могли бы остаться… Ну, мы могли бы дружить?

Последние слова утонули в долгом гудке приближающегося поезда. Крис нахмурился показал руками, что ничего не слышит.

Юшин грустно улыбнулся и отвел глаза.

– Может, тебе все же нехорошо? – нахмурился Крис.

Шеньян махнул рукой и взъерошил волосы. На несколько секунд ему стало тяжело дышать: кислород будто перестал поступать в легкие, они вспыхнули огнем, а горло пережали чьи-то руки.

Воспользовавшись тем, что Вайс отвлекся на проходящую девушку, Юшин закрыл глаза и сделал глубокий вдох.

– Со мной все в порядке, – он будто со стороны услышал свой безжизненный голос. – Ты кого-то ждешь?

– Да, я жду девушку.

– Еву?

– Нет, другую девушку. Ее зовут Лили.

– Я думал, что вы с Евой встречаетесь, – Юшин вцепился в новую тему. Сердце постепенно успокоилось, дышать стало проще.

Крис скорчил неопределенную гримасу.

– Мы не встречались. Я хотел, но… не получилось спросить у Мики. Салли предложил идти свидание с другой девушкой. Я согласился, я подумал, что это не будет плохо. Правда?

Казалось, что парень уговаривает сам себя. Юшин пробормотал что-то, похожее на согласие. Не то чтобы его сильно интересовали отношения молодежи. Сам он был слишком далек от простой любви или хотя бы симпатии.

– Нехорошо одно, – продолжил Крис, не дожидаясь реплики собеседника. – Я не знаю, как девушка выглядит.

– Как же вы узнаете друг друга?

Крис пожал плечами. Ему впервые пришло в голову, что Лиля тоже могла не знать о нем. На ее странице были только несколько фото с силуэтом, лица разглядеть не удалось. Не по ногам же ее опознавать.

– Извини, я все же пойду. Мне не очень хорошо, – спешно пробормотал Юшин. Рядом как раз остановился поезд, и парень бросился в вагон. Когда двери закрылись, он заметил, что Крис машет ему рукой.

Упав на свободное место в углу, Юшин вытянул ноги, закрыл глаза и растекся по сидению. Он несколько раз глубоко вдохнул, помассировал ноющие виски, но только через две станции смог сесть прямо.

Неприятные ощущения быстро прекратились. Чем дальше он отъезжал, тем слабее становилась дрожь и медленнее стучало сердце.

«Что же это такое? – глядя под ноги, лихорадочно думал студент. – Неужели мне не дано подружиться даже с таким понимающим и добрым человеком, как Крис? Черт, да Крис со всеми ладит, он же ходячая дружба, почему со мной это не получается?»

«Не переживай, все само прояснится в нужное время», – уверенно прошептал Хайд.

«Почему, черт возьми, именно Крис? Почему я не реагирую так на Анджея?».

Разговаривать с внутренним голосом про себя было неудобно. Казалось, что ты говоришь сам с собой. Но Юшин оставил гарнитуру дома, а изображать сумасшедшего, бубнящего под нос, не хотелось.

«Не волнуйся. Я тебя никогда не брошу», – отозвался Хайд.

«Правда?»

Вопрос прозвучал до смешного наивно – как в детстве.

Хайд кивнул, и Юшин улыбнулся ему. Выйдя из вагона на следующей станции, парень повел плечами. Внутри было тепло, приятно согревало успокаивающее чувство не-одиночества.

За спиной захлопнулись двери, и Юшин обернулся, поправил очки. За затемненными линзами сверкнули два золотых ободка вокруг радужки. Но теперь они не пугали, а успокаивали, будто подтверждали дружбу с Хайдом.

– Привет, а вот и я! Долго ждешь? – прозвучал за спиной Криса звонкий голос.

«Почему все люди подходят ко мне сзади?» – мысленно возмутился парень, поворачиваясь. Лилия улыбалась и придерживала рукой длинные кудри, которые подбросило в воздух порывом ветра. Она была невысокой, на полголовы ниже парня, и почти прозрачно-хрупкой. В легком светлом платье и пальто она походила на воздушную фею или балерину.

«Она и есть балерина, Dussel [болван (нем)]», – мысленно стукнул себя по лбу Крис. Должно быть, на тех фото была сама Лили.

Широко улыбнувшись, Вайс протянул девушке начавшую увядать розу. Та смущенно улыбнулась, хитро глядя снизу вверх, и на секунду у Криса перехватило дыхание. Девушка была очень похожа на Мику. Видимо, это и имел ввиду Салли, когда говорил о схожих типажах.

– Спасибо. Пошли? Мы вроде гулять собрались.

Парень кивнул и направился за Лилей в сторону эскалатора. Девушка уверенно прошла вперед и легко прыгнула на ступеньки. Глядя на выпуклые ключицы, виднеющиеся в круглом вырезе, блуждающую нежную улыбку, светлую прядь волос возле уха, Крис понял, что совершенно запутался.

Лиля была удивительно похожа на Мику, ту Мику, что впервые пришла в стены университета в прошлом году. Крис увидел девушку осенью на дне открытых дверей: она поднималась по лестнице, прижимая к груди большую тетрадь (как потом оказалось, это был скетчбук с ее эскизами). Она улыбалась, с восторгом глядя вокруг, затем повернулась, посмотрела на идущего следом Криса, и для него вреня на мгновения остановилось.

Лиля спрыгнула с последней ступени, на секунду обернулась и проскользнула в тяжелые деревянные двери. Подняв голову, девушка прищурилась от солнца.

– Ты можешь поверить, что совсем скоро осень? – спросила она, когда Крис подошел. – Ведь только недавно было солнце, тепло, птицы пели весь день, пахло песком и надеждой. И вот листья пожелтели, птицы улетели и стало очень холодно.

Крис пожал плечами. Воспоминание о Мике выбили у него из головы все мысли. Он помотал головой, приказывая себе собраться, и коснулся крестика.

– Ты очень маленькая, – через несколько секунд тишины произнес он.

Лиля повела плечом. Шутки про «маленькая собачка – до старости щенок» порядком приелись ей за все годы жизни.

– Зато могу носить каблуки и всегда быть ниже парня. К тому же ты сам невысок.

– Я очень большой, чтобы делать вот так, – Крис с легкостью поднял девушку и покружил с ней. Та засмеялась, прогнувшись. – Ты очень легкая, как пух, ээ… как перо. Или бабочка? Да, как бабочка. Ты бабочка, а твое имя – как цветок.

– Ты очень забавно говоришь, – отозвалась Лиля, поправляя пальто.

– Да, спасибо. Я учился, хорошо учился, – поняв, что начинает нервничать и сбиваться, Вайс замолчал, выдохнул и продолжил. – Когда я и Салли приехал в Москву в год назад, я говорил очень плохо. Я даже не мог спросить дорогу, когда я потерялся в метро.

– А сейчас сможешь?

– Да, сейчас я говорю названия станций без ошибок.

– Ты быстро учишься, молодец.

Взяв Криса за руку, Лиля уверенно повела его куда-то. Тот решил довериться спутнице и судьбе. Наверняка она лучше него знает, где тут есть можно погулять. А с Микой и своими чувствами он разберется немного позднее – завтра, или послезавтра, или через неделю, или тогда, когда Мика вообще вернется в университет.

Искоса поглядывая на студента, Лилия Воронцова облизала губы и улыбнулась, мысленно поблагодарив подружку Саню. Крис и не догадывался о мыслях девушки.

«Симпатичный парень, даже очень симпатичный».

Свидание прошло потрясающе. Лилия оказалась веселой собеседницей, внимательной и добродушной. Она постоянно касалась Криса: гладила по пальцам, хлопала по плечу, старалась взять под руку. Тот сперва смущался, но уже через час освоился и не переставая шутил, пытаясь объяснить ситуации одновременно на русском, немецком и английском. В особо трудные минуты (когда Лиля нарочно делала вид, что ничего не понимает) приходилось подключать язык тела и гримасничать, что смешило ее до слез.

В конце вечера Крис настолько увлекся встречей и девушкой, что предложил покатать ее на спине. Девушка смеялась, крепко держась за плечи и запрокинув голову. В ее светло-зеленых глазах оранжевыми кляксами отражались начавшие зажигаться фонари.

– Конечно, я легкая, я же балерина. Я летаю над сценой и разговариваю без слов.

– Ты учишься?

– Да, я учусь в Академии Хореографии, это училище при Большом театре.

– Большой театр это?.. – неопределенно протянул Крис, раскинув руки. Он мало что знал о культурной жизни Москвы, и понял название слишком буквально. – Все здания большие.

Лиля удивленно округлила глаза и всплеснула руками.

– Ты не знаешь Большой театр?

– Эээ…

– Пошли, я покажу его тебе, мы как раз недалеко.

Схватив спутника за руку, Воронцова направилась по вьющейся между невысокими историческими зданиями улице. Навстречу им шла группа туристов, фотографирующих каждый угол. Заметив их, Крис схватил девушку за руку и потянул к себе, уступая место. Та доверчиво прижалась, усмехнувшись про себя.

– Так вот, Большой театр – это известнейший театр Москвы и России. Его знают во всем мире, на его сцене танцевали звезды балета, пели лучшие оперные голоса, играли великие артисты. Большой театр – это… это…

Девушка развела руками, понимая, что не сможет объяснить, что это такое для нее, балерины во втором поколении, дочери примы, постоянно пропадающей с труппой в Европе. Да это ее мечта и весь мир!

– В общем, в этом году я выпускаюсь, у меня будет итоговый концерт в Большом театре. Я буду на той же сцене, где были Плисецкая, Максимова, Вишнева… Я буду танцевать гордую и непокорную цыганку Кармен, вечно свободную птичку, которую никому не удалось приручить. Я так волнуюсь, говорят, что будут гости из Мариинки, нужно выступить идеально, просто безупречно…

– Ага, – кивнул Крис, рассматривая припаркованный мотоцикл «Ямаха». – У моего друга похожий мотоцикл, но красивее, с углами.

– Ты совсем не слушал меня, – огорченно надулась Лиля. – Тебе настолько не нравится балет?

Крис виновато развел руками и почесал нос.

– Извини. Я не понимаю его: все прыгают, крутятся и ничего не понятно.

Лилия растеряно поморгала. С одной стороны, было немного обидно слышать такое про дело, которому она посвятила себя с рождения, с другой – обычно люди старались сделать вид, что понимают в искусстве и наслаждаются балетом. Настолько прямо высказался только этот парень.

И все же ее задело. Балет – это не просто танец, это целое искусство рассказывать истории без слов. Это отточенная тысячами часов грация и пластика, выверенные до миллиметра движения, возможность прожить десятки жизней и испытать самые разные судьбы. К тому же балет – это попросту красиво, это раскрытие потенциала человеческого тела на максимуме. Как же ей объяснить это все?

Наклонив голову, Лиля огляделась и потянула спутника к главной лестнице Большого театра. Затем она вытащила телефон и беспроводные наушники, протянула один парню, второй вставила в ухо. Девушка сняла пальто, осторожно положила на землю и потянулась, гибко наклоняясь в разные стороны.

– Включай музыку по моей команде, – скомандовала она, разминая ноги. – Мастер-класс не обещаю, балетки для этого не подходят, но некоторые прелести балета все же покажу.

Налетевший ветер заставил девушку поежиться, но уже в следующую секунду она гордо подняла голову и вытянулась, следуя за нотами «Щелкунчика».

Довольно быстро Лиля поняла, что придется импровизировать: большую часть движений она попросту не могла сделать. Встать на пальцы не получалось из-за неправильной обуви, скользить по шероховатому камню не выходило – даже простейшее фуэте и то получалось некрасивым. Пришлось отказаться и от прыжков: во-первых, Лиля боялась повредить ноги, во-вторых, разогнаться на небольшом участке было невозможно.

Впрочем, даже ограниченная невидимыми прутьями, девушка выглядела великолепно. Она легко прогибалась, вытягивала ногу в арабеске и вертикальном шпагате, поднимала полусогнутые руки над головой и разводила их в стороны, складывалась пополам. Казалось, что эти движения естественны и просты, что их может повторить любой, но Лиля прекрасно знала, сколько труда за ними стоит.

Крис удивленно смотрел на выступление. Танец перестал казаться ему набором странных движений. В нем угадывалось послание, какие-то слова, сказанные на чужом языке, которые он пока не может понять. Ведь существует язык тела, почему бы не быть и языку танца?

– Ну как? – спросила Лиля. Она слегка задыхалась, но глаза возбужденно горели.

Тот набросил на ее плечи пальто.

– Это было круто, – почти не покривил душой Вайс. Конечно, его танец с Микой понравился намного больше, но Воронцова все же старалась именно для него.

Радостно улыбнувшись, Лиля поклонилась и помахала рукой.

– Фух, как пить хочется… Может, зайдем ко мне? Я живу недалеко отсюда.

– Да, хорошо, – не поняв подвоха, согласился Крис и обнял Лилю одной рукой за талию. – Ого, у тебя столько костей.

– Да, по мне можно изучать анатомию.

Довольная улыбка девушка слегка померкла. Обычно после слов у ее худощавой фигуре парни добавляли «Подержаться не за что».

– Ха, смешно, – через секунду рассмеялся Крис. – Ты можешь быть скелетом на Хэллоуин.

Воронцова удивленно посмотрела на спутника. Он что, издевается?

– Я могу быть мальчик-с-пальчик или гномик, – не замечая недовольный взгляд, продолжил Крис. Он явно не собирался обижать девушку. – Быть легкой – это здорово. Ты можешь прыгнуть и лететь вверх, в небо.

– Балерины и так летают. Партнеры поднимают нас высоко, держат на вытянутых руках. Если посмотреть вниз, то кажется, что летишь над землей.

– Вот так?

Взяв девушку за талию, Крис поднял ее. Лиля привычно согнула ноги и раскинула руки в стороны.

– Да, примерно так.

До дома Лилии они шли больше двадцати минут. Когда девушка свернула с улицы и потянула на себя невзрачную дверь, Крис нахмурился. Место показалось ему знакомым, должно быть, он уже был тут когда-то.

Коридор внутри был узким, но чистым, все выглядело старым, но хорошо сохранилось. Взлетев по лестнице на третий этаж, Лиля покопалась в кармане в поисках ключей, затем открыла тяжелую дверь.

– Добро пожаловать. Заходи, мама вернется через несколько дней.

Сама квартира выглядела впечатляюще: светлые стены с абстракциями и красивыми фотографиями, скромная, но явно дорогая мебель, тяжелые темные двери. Лиля сбросила балетки, повесила плащ и, пританцовывая, прошла по коридору, откуда вскоре вышла с запотевшей бутылкой шампанского и двумя бокалами.

– Раздевайся, чего ты стоишь? И помоги открыть бутылку. Настроение прекрасное, хочется чего-то легкого и с пузырьками.

Уже через несколько минут парочка уютно расположилась на дорогом кожаном диване перед широким телевизором. На экране неуклюжий Гомер Симпсон катился вниз с обрыва, непрерывно матерясь, и ребята смеялись над ним. На полу стояла ополовиненная бутылка шампанского и открытый виски, рядом тарелка с нарезанным сыром и кислым яблоком. Лиля держала в руке почти пустой бокал, ее голова лежала на коленях расслабленного Криса. Тот развалился на диване, одной рукой гладя по волосам девушку.

После пары бокалов разговорчивая Лиля начала активно делиться с Вайсом планами на будущее, наивными мечтами и грезами. С самого детства она мечтала танцевать в балете, пойти по стопам матери. Та прекрасно танцевала и боготворила сцену, пока однажды в тридцать пять лет не влюбилась без памяти. Про такие чувства слагают стихи и романы, но в жизни все пошло не так: кавалер ушел в ночь, а брошенная возлюбленная родила девочку, оправилась и переквалифицировалась в хореографы.

Маленькая Лиля чаще видела мать на сцене и рядом с ней, чем дома, и выросла с убеждением, что тоже станет примой, будет танцевать на сценах лучших театров и обязательно начнет с Большого театра. Прекрасные природные данные, упрямство, трудолюбие и связи матери открыли ей двери в танцевальную школу, затем в училище.

– Но понимаешь, – грустно рассказывала Лиля, водя пальцем по колену парня. – Все балетмейстеры говорят, что мне не дано стать примой, яркой звездой. Я хорошо танцую, у меня отличные данные, я способна репетировать столько, сколько потребуется. Но все, просто все ставят на мне крест. Говорят, что во мне нет той энергии и таланта, которые подняли Плисецкую, Уланову и других на вершины, что во мне нет чувств для исполнения ролей. Говорят, что я могу рассчитывать только на второстепенные роли или маленький театр. А в классе вообще считают, что все, чего я добилась, я получила только благодаря матери.

Крис погладил расстроенную девушку по мягким волосам и едва не уронил бокал: слишком легкая закуска не спасала от опьянения.

– Ты хорошая, ты не слушай дураков, – убежденно произнес он, подергав крестик. Тот казался теплее, чем обычно, но парень не заметил этого. – Люди – это зависть, они всегда говорить плохо и зло.

– Ты такой смешной, когда пьяный, – рассмеялась девушка и перевернулась на спину, прикрыв глаза. Теплота внутри разливалась по всем вена до кончиков пальцев, голова немного кружилась, и где-то внутри росло и быстро увеличивалось чувство вседозволенности.

«Сейчас или никогда».

На щеках Лили появился легкий румянец. Она провела пальцами по шее парня, легко дернула за крестик, заставляя Криса наклониться.

– Поцелуй меня, – одними губами пошептала она.

Не дожидаясь ответа, девушка сама поцеловала его. Закрыв глаза, Крис сжал узкие плечи, углубляя поцелуй.

Что было дальше, осталось в памяти парня несвязанными обрывками. Он обнимал девушку, левой рукой с трудом расстегивая пуговицы платья, слепо шарил по послушному телу и стонал, прижимаясь губами к ее уху. Лиля впивалась ногтями в его руку, кусала губы и смотрела широко открытыми, шальными глазами.

Наутро у Криса болела голова и мучила жажда. Несколько секунд парень смог насладиться тишиной и теплой постелью. Однако вскоре он вспомнил все, что произошло. На душе мгновенно стало паршиво и мерзко, захотелось завыть от тоски и спрятаться подальше в лесу, горах или пещерах.

Лиля зашла в комнату, держа в руках поднос. На нем стоял скромный завтрак: две чашки чая, пережаренные тосты и обезжиренный йогурт. Девушка села на кровать, подогнув ногу. Она выглядела уютно и мило: широкая футболка не прикрывала ног, волосы завязаны в небрежный пучок, под глазами синяки усталости.

– Позавтракай, потом пойдешь.

Крис взял тост и откусил сразу половину, чтобы подольше не говорить. Обхватив чашку пальцами, девушка немного подумала.

– Крис, то, что вчера было…

Парень мгновенно напрягся и застыл. Наверное, ему сейчас выскажут, что он воспользовался ей или вроде того, что он мерзавец, подлец и вообще слов таких нет, чтобы описать его поступок.

«Интересно, у Салли был такой опыт?» – машинально подумал Крис.

– Ты извини меня, если что, – тихо продолжила Лиля. На ее плече остался засос, который она прикрыла футболкой. – У меня был сложный месяц, навалилось много всего, к тому же я давно уже рассталась с парнем. Ну, ты понимаешь… Но я не жалею, все было замечательно.

Сглотнув, Крис выдохнул и едва не запрыгал от счастья. Конечно, перед Микой и своими чувствами он все еще виноват, но об этом он подумает потом, когда вернется в общежитие, разложит прошлый вечер по полочкам и решит, что ему делать.

– И еще, – Лиля отвела глаза и посмотрела в окно. – Наверное, это не совсем правильно, но я хотела бы предложить тебе встречаться. Ты мне понравился, поэтому в этот раз я сыграю мужскую партию сама.

Откусивший кусок тоста Крис закашлял и недоверчиво уставился на девушку: та пила чай, стараясь не смотреть в его сторону.

Мир сошел с ума!

Трек 23

– Ты сошел с ума, – повторил его мысли Салли на следующий день, когда они сидели в аудитории в ожидании пары. Лектор опаздывал, и Крауз воспользовался этим, чтобы выпытать у друга все подробности его свидания.

Крис отвечал коротко и неохотно. После завтрака, на котором они с Лилей в основном молчали, он поехал в общежитие, сходил в душ, переоделся и свалился в кровать, решив, что сегодняшние пары можно и пропустить. На душе было тоскливо и паршиво, в голове крутилась только одна мысль: он предал Мику. Вернее, он предал свою любовь к ней.

Черт возьми, он должен был сперва решить вопрос с Куликовой, взять себя в руки и спросить, не хочет ли она встречаться с ним. Вдруг у них бы все получилось? А теперь он не сможет посмотреть ей в глаза вообще.

– Я не могу смотреть в глаза Мике, – пробормотал Крис, рисуя каракули на последней странице тетради. Они были похожи на ураган крестов, шестеренок и толстых проводов. Все это было спутано и хаотично разбросано по листу. – Это ужас, ужасно.

– Что именно? – уточнил Салли, глотнув кофе из ближайшего автомата. Он протянул стаканчик другу, но тот скривился и помотал головой. – Что тебе не нравится?

– Мне не нравится ничего.

Крауз закатил глаза, выдохнул и почесал нос. Иногда общаться с Крисом было затруднительно.

– Ты объясни нормально, прямо. Я не телепатик, чтобы понимать тебя. Вы с Лили встретились? Как все прошло?

Положив ручку, Крис взял стаканчик с кофе, сделал глоток и тут же закашлял.

– Что за гадость? Тьфу!

Салли забрал стаканчик и подвинул другой.

– Эй, я твой чай не оскорбляю. Ты не бери чужое. И не уводи от вопроса.

Крис махнул рукой, собираясь с мыслями.

– Понимаешь, я… как сказать? Я предал Мику. Она же нравится мне, очень сильно нравится, но я не подошел к ней, не поговорил, а выбрал другую. Так нельзя делать.

Внимательно слушающий Крауз вопросительно выгнул бровь. Он совершенно не понимал страданий друга. Как можно предать кого-то, с кем ты не встречаешься? Салли бы понял и первым высказал Крису все, если бы тот встречался с Микой, но сейчас-то…

– Ты не сказал Мике: «Давай встречаться». Она не сказала тоже. То есть вы друг другу никто, знакомые. Ты ей ничего не должен, и она тебе ничего не должна. Ты свободен, и ты пригласил Лили на свидание. У вас все получилось, ты и она… – Крис махнул рукой, показывая, что и так понял. – Итого: ты свободен, ты хорошо провел вечер и ночь. Ты не обманул Мику, потому что ничего не должен ей. Лили тоже довольная. В чем проблема? Может, Мика вообще не хочет быть с тобой парой. Зато Лили хочет.

Опустив голову на сложенные руки, Крис закрыл глаза. Наверное, Салли прав. Если так подумать, то он ничего не обещал Мике, не обманул ее, не изменил ей. С их последнего «свидания» ничего не поменялось: они не поговорили, уже несколько дней девушка не отвечает ему и не читает сообщения. Может, она вообще встретила в Великобритании кого-то более решительного, с кем сейчас целуется в гостиной, или ходит по интересным барам, или гуляет за ручку по лесам, или…

– Ты еще полгода будешь вокруг Мики ходить и смотреть влюбленными глазами, а нужно подойти и поговорить, – продолжил Салли. У него никогда не было особых проблем с девушками, но он искренне пытался разобраться в проблеме Криса. – А пока ты будешь ходить кругами, ты упустишь классную девушку-балерину. Ты подумай и сделай правильное решение. Кстати о Мике…

Подняв голову, Крис округлил глаза: в аудиторию заглянула улыбающаяся Куликова. Она посмотрела на место преподавателя, надула губы и оглядела студентов. Заметив Криса и Салли, она помахала им и подошла к столу. Девушка прижимала к груди толстую папку, из которой торчали листы, и тяжело дышала.

– Привет, я так рада видеть вас! Олег Петрович скоро придет?

Сальваторе пожал плечами и пнул Криса ногой под столом. Тот сглотнул и выдавил слабую улыбку.

Мика положила папку на стол и еще раз осмотрела кабинет.

– Как у вас дела? Что нового произошло, пока меня не было?

– Ничего нового не было, – почесал затылок Салли. – Тебя не было?

– Ну да, я же улетала. Ди подарила мне поездку на несколько дней в Англию, на родину Бэнкси. Ребята, вы не представляете, как это круто! Увидеть работы самого известного художника стрит-арта своими глазами, пройти по улицам, по которым, скорее всего, ходил он сам. Я в таком невероятном настроении, что хочу кричать, прыгать и рисовать, рисовать, рисовать! Я вернулась только вчера ночью. Крис, я видела, что ты мне писал, прости, что не ответила, я заходила только маме написать, что все в порядке. Времени вообще не было: мы постоянно ходили и смотрели, я сделала миллион фото. Обязательно покажу, если хотите.

Девушка будто подпрыгивала на месте и не заметила растерянности в глазах Криса. Парень уронил голову на парту и едва удержался от желания побиться об нее лбом.

Что же он натворил?..

Внезапно Ева нахмурилась и коснулась пальцами волос Кристиана. Тот дернулся и посмотрел на нее, приподняв голову. Девушка улыбнулась.

– Я и не знала, что у тебя такие темные волосы, почти черные. У тебя сильно волосы отросли, видны корни. Так странно, я и не заметила этого на дне рождении.

– Да, мне надо покрасить их. Я же крашу волосы в красный, я не родился с красными волосами.

Крис выдавил из себя жалкую улыбку и покраснел. От волнения и душевных переживаний он будто забыл русский язык.

– Да, я знаю, что люди не рождаются с красными волосами, – засмеялась Мика. Она явно была в прекрасном настроении. – Если хочешь, приходи ко мне в выходные. Я покрашу тебя. Не обещаю, что получится, как в салоне, но приложу все силы, чтобы вышло хотя бы ровно.

– Да, хорошо, я обязательно приду. Спасибо.

Крис не мог заставить себя посмотреть в глаза девушке. В голове вертелась только одна мысль, заставляющая краснеть до корней волос: как же он мог так поступить? О чем он вообще думал? Hirni! [Придурок! (нем.)]

Чтобы хоть как-то отвлечь себя, Вайс открыл тетрадь и с деланным энтузиазмом углубился в чтение.

– Ты хотела что-то? – перехватил разговор Салли, поняв, что друг не в состоянии общаться.

Мика показала папку.

– Да, мне нужно срочно передать работу Олегу Петровичу, но не могу найти его.

– Оставь нам, мы передадим, как только он придет. Мы и сами не знаем, где он.

– Спасибо, – улыбнулась девушка и помахала рукой. – Мне пора бежать, увидимся. Крис, подумай над моим предложением! Я заодно покажу тебе граффити, которые видела. Они невероятны!

Тот кивнул и грустно посмотрел ей вслед, спрятавшись за тетрадкой. Едва Мика скрылась за дверью, как недовольный Сальваторе повернулся к Крису, выхватил из его рук конспект и бросил на стол.

– Ты что делаешь? И как долго ты планируешь это делать? – прошипел Крауз, сверля друга тяжелым взглядом. – Да, вы с почти незнакомой девушкой переспали. Да, тебе нравится другая, и тебе стыдно. Но это не конец мира, хватит жалеть себя и думать о том, что все плохо. Иди и скажи Мике, что любишь ее, что хочешь быть с ней. Скажи Лиле, что не хочешь быть с ней, но она красивая и у нее будет удача в любви. Ты сейчас делаешь как ребенок. Если закрыть пальцем двойку в дневнике, двойка не исчезнет.

– Ага, – грустно пробормотал Крис, глядя на вошедшего в аудиторию преподавателя.

Салли тут же встал и понес ему папку, затем сел на место, открыл тетрадь и сделал вид, что внимательно слушает.

Крис остался наедине со своими мыслями. Он отлично понимал, что Крауз прав, что он должен все исправить и в первую очередь честно рассказать обеим девушкам об ошибке. Точнее, о недопонимании – фактически его действия сложно назвать ошибкой. Однако одна мысль о том, что придется, глядя в доверчивые глаза Мики, рассказывать, что он побывал на свидании с другой девушкой, которая внешне похожа на саму Мику…

Телефон завибрировал. Посмотрев на экран, Вайс тяжело вздохнул. Ему пришло сообщение от Лили: «Ты подумал? Прости, если тороплю».

Посмотрев на сообщение через плечо Криса, Салли пожал плечами.

– Ты знаешь, многим бы понравилось, что девушка сама хочет встречаться с тобой. Мне бы точно понравилось.

– Вот ты и встречайся с ней, – раздраженно ответил Крис, барабаня пальцами по столу. Он и так испортил немало. Теперь нужно было найти побольше храбрости, чтобы все исправить.

– То есть ночка тебе понравилась? – насмешливо поинтересовалась высокая девушка, поправляя на внушительной груди тонкий свитер.

Сидящая напротив Лиля смущенно улыбнулась, но сверкающие от удовольствия глаза выдавали ее с головой.

– О да, я полностью довольна. Саня, он такой классный и умелый. Может, и не высокий златокудрый Аполлон, но меня все устраивает.

Девушки сидели за круглым столиком кафе и неспешно завтракали. Было малолюдно и тихо, посетители не задерживались: они брали напитки и уходили, лишь два парня заняли столик в углу и, зевая, что-то смотрели на ноутбуке.

Закутанная в мягкое пончо Лиля зябко потерла замерзшие пальцы и обхватила чашку. Она пробыла на улице всего несколько минут, пока бежала от метро, но успела замерзнуть – сильный ветер пробирался под одежду. Сане же было жарко: она закатала рукава и поставила локти на стол, глядя на распустившийся в чайнике чайный цветок.

– Подруга, да ты никак влюбилась… – почти промурлыкала она, прищурившись. – Неужто Даня забыт?

Лиля закатила глаза.

– Ну ты нашла, о ком вспомнить. Мы расстались полгода назад.

– И все эти полгода тебе явно не хватало парня, – громко засмеялась Саня, откинувшись на спинку стула. Внезапно она стала серьезной. – Но все же, Лиля, я не понимаю тебя. Ты, конечно, всегда отличалась свободными взглядами на взаимоотношения мальчиков и девочек, но тебе не кажется, что это перебор? Ты же затащила незнакомца в постель всего через пару часов. А если бы он оказался маньяком или вором?

Лиля поправила растрепанный пучок на затылке и пожала плечами.

– Знаешь, я и сама не знаю, как это произошло, – призналась она, понизив голос. – Все получилось так внезапно, может, я просто выпила много?

«Нет, алкоголь тут не при чем, – с внезапной ясностью поняла Лиля. – Все дело в его глазах. Светло-голубые, яркие, они похожи на прозрачный драгоценный камень или на летнее небо, высокое и притягательное. Он выглядит по-детски невинным, таким простым и привлекательным, тем, кто не обманет.

Но в глубине, в самой середине этих обманчивых глаз спрятан настоящий черный омут. В нем таится что-то темно-красное, почти черное, что-то цепкое, опасное, притягательное и непредсказуемое. Об этот омут разбивается трезвый взгляд на происходящее, остаются только острые, обнаженные глубинные эмоции и чувства.

Когда мы поднимались по эскалатору, я внезапно почувствовала такое дикое желание, оно скреблось где-то в глубине разума и требовало выпустить его. Я никогда такого не испытывала. Наверное, об этом говорил Ницше, когда писал о дионисийском начале в искусстве. Это пугает, но так соблазнительно…».

– Я бы повторила, – едва слышно произнесла Лиля, комкая в пальцах салфетку.

Саня демонстративно потрогала лоб подруги.

– Ты меня пугаешь. Этот Крис явно заколдовал тебя, и теперь ты кукла колдуна.

– Опять ты со своим «КиШем», – засмеялась Лиля. – Если ты допила, то пошли. Мне нужно зайти в магазин за тушью и успеть на репетицию.

Одним глотком опустошив чашку, Саня поставила рюкзачок на стол и заглянула в него, ища помаду.

– И что ты намерена делать дальше?

– То есть?

– Вы будете встречаться, останетесь друзьями с привилегиями или просто разбежитесь? – вытащив зеркальце, Саня подкрасила губы и осторожно вытерла лишнюю помаду из уголков.

Лиля пожала плечами и украдкой проверила телефон. Крис так и не ответил со вчерашнего дня.

– Не знаю. Я пока не решила.

– Если хочешь, могу провести тебя на вечеринку по случаю Хэллоуина.

– И зачем мне это?

Саня закатила глаза.

– Ты меня никогда не слушаешь. Я организатор вечеринки для студентов. Крис и его друг Салли будут помогать в организации, за это им положены бесплатные билеты и моя благодарность. Я могу и тебе достать билетик.

Нахмурившись, Лиля включила телефон и проверила расписание, затем покачала головой.

– Увы, скорее всего я буду где-нибудь во Владивостоке, Казани или на Урале. Нашу выпускную труппу хотят отправить в небольшой тур по стране, показать молодые таланты, пока они не разбежались по Большому театру и Мариинке, а потом и по заграницам. Но если у меня получится, то с радостью приду.

– Только не забудь паспорт и каблуки, а то опять не пустят на вечеринку для взрослых, – засмеялась Саня. Лиля наморщила нос, и девушка прижала Воронцову к груди. – Шучу, не обижайся. Но за билет придется заплатить.

– Так и быть, придется отложить со школьных завтраков.

Трек 24

Дорогу к дому Мики Крис нашел на удивление быстро. Девушка подробно описала путь, отметив все возможные ориентиры, и Вайс, несмотря на «привычку» теряться, без проблем вышел в нужный двор, окруженный серыми многоэтажками. В центре стояла небольшая, чистая детская площадка, на вид совершенно новая, чуть дальше остались несколько старых лестниц и сломанная, проржавевшая горка. Крис улыбнулся: когда он был маленьким, возле его дома стояли такие же металлические конструкции, плохо покрашенные зеленой краской. Они были старыми, простыми и ненадежными, но они с Салли постоянно играли там, когда родители наказывали их и не отпускали на футбольное поле.

По детской площадке неторопливо гуляла стая голубей. Несмотря на хаотичные перемещения, было заметно, что их внимание привлекла бабушка в платке с пакетом семечек. Рядом с ней ходил, точнее, стоял розовощекий внук в толстом комбинезоне.

– Смотри, Димочка, это гули, – ворковала, как голубь, старушка, бросая птицам угощение. – Гули-гули-гули!

Димочка восторженно смеялся и махал пластиковой лопаточкой, но птицы и не собирались улетать далеко. Видимо, бабушка приносила им обед не в первый раз.

Подойдя к нужной двери, Крис набрал номер квартиры, но домофон сбросился. Парень попробовал еще дважды, но домофон постоянно сбрасывал цифры. Так, и что дальше? Позвонить Мике и попросить запустить его?

Внезапно дверь открылась и оттуда высунулась смеющаяся Мика.

– Надо же, как я вовремя. Совсем забыла тебе сказать, чтобы домофон не работает, открывается только ключом. Не стой, заходи, дует же.

Крис втиснулся с полутемный тамбур и внезапно понял, что стоит слишком близко к Мике. Так близко, что может уловить ванильно-клубничный запах ее духов.

– Ты краску принес?

– Э, нет.

– А чем же я тебя красить буду? – округлила глаза девушка. С высоким хвостом она выглядела на пару лет старше и серьезнее.

И была совсем не похожа на Лилю. So ein Mist! [Проклятье! (нем.)]

– Впрочем, у меня есть немного красной краски в аэрозоли, могут покрасить тебя как стену с граффити, – насмешливо прищурилась девушка и тут же примирительно подняла руки, поняв, что Крис не понял шутку. – Эй, я шучу, не смотри на меня так.

– Как «так»?

– Как бедный маленький зайчонок на голодного злобного удава. Я не съем тебя, не бойся.

«Не бойся»! Легко сказать, когда внутри все замирает от одного взгляда, а мозг сжирает сам себя за обман. И при этом хочется выглядеть спокойно и непринужденно, чтобы произвести хорошее впечатление.

И как только Салли удается спокойно жить и общаться с девушками?

«Как-как, он не влюблялся просто», – проворчал про себя Крис.

Мика тем временем плотнее запахнулась в легкую куртку и переступила на месте. Опустив глаза, Крис заметил, что девушка вышла в домашних тапочках в виде кроликов.

– Ближайший магазин с противоположной стороны дома, сходи туда, там наверняка есть красная краска. Я тебя тут подожду, в тапочках по лужам не особо походишь. И в следующий раз не забудь купить заранее!

В магазине нашлась не просто краска, а еще и в трех вариантах красного. Держа в руках «Рубин», «Бордо» и «Бургундский», Крис пытался сравнить оттенки с тем, что было у него на волосах, но вскоре плюнул и выбрал считалочкой. В конце концов, красный – это и есть красный, а в оттенках он не разбирается.

Проходя мимо прилавков, Вайс остановился рядом с конфетами. Отец Салли, герр Крауз, по молодости бывший тем еще плейбоем, как-то разговорился с парнями перед их отъездом и с улыбкой дал совет: когда идешь в гости к русским, всегда бери небольшой подарок.

– Ходить в гости с пустыми руками не принято, даже если вы не скидываетесь на ужин. В России это как традиция: идешь в гости – принеси конфет, пирожные, алкоголь или цветы для хозяйки. Как-то раз я пришел в гости к другу, который жил в Восточной Германии с семьей. Его родители были из Советского Союза, очень приятные люди, жили в ГДР меньше полугода. Я пришел с пустыми руками, и его матушка так странно посмотрела на меня… Друг потом объяснил, что в СССР принято принести небольшой презент для хозяев. Я хорошо запомнил его слова, в следующий раз взял цветы и пиво, и был «принят» в семью.

Глядя на полку с конфетами, Крис задумчиво наклонил голову. Наверное, ему тоже нужно захватить что-то, но что? Шоколадку, коробку конфет? А если дома отец Мики? Ему нужно принести пиво? Но Крис понятия не имел, что пьет незнакомый отец, пьет ли вообще. Может, взять цветы?

Внезапно парень улыбнулся. На одной из полок в вытянутой красной коробке лежала шоколадная розочка. Наверное, это хороший вариант: и цветок, и угощение.

Озябшая Мика переступала с ноги на ногу возле двери и дышала на сложенные руки. Она помахала Крису, заметив его издали.

– Как ты долго, я замерзла уже. Все купил?

– Это тебе, – Крис жестом фокусника вытащил из-за спины коробку с розой.

Девушка улыбнулась и машинально попыталась понюхать цветок.

– Ой, – засмеялась она, пропуская парня внутрь. – Тут же коробка.

– Она из шоколада, вкусная.

– Замечательно, мы ее с чаем и съедим. Пошли скорее, нужно успеть до того, как папа с работы вернется. Он не против гостей, но в последние дни очень устает, не хочу его тревожить.

– Он строгий? – спросил Крис, стоя перед лифтом. На стенах пестрели надписи, рассказывающие о жизни соседей и их увлечениях «ЦСКА – чемпион», «Вася – дурак», «Света любит Васю». – Кто такая Света?

Мика пожала плечами и зашла в подъехавший лифт. Он двигался с таким скрипом, что Крису на секунду стало жутко: казалось, что лифт вот-вот упадет вниз. Стертые кнопки медленно мигали, информируя, что ребята все же едут наверх.

– Не знаю, – Куликова пожала плечами. – Пока прошлый домофон работал, у него был простой замок, который легко сломать. Сюда постоянно бегали хулиганы и писали на стенах, курили, целовались. А теперь замок вообще не работает, только ключом открыть можно.

С тихим звонком лифт остановился и, помедлив, открыл двери. Мика вытащила ключи и первая зашла в коридор, половину которого занимал шкаф.

– Заходи, раздевайся, чувствуй себя как дома. Тапки не предлагаю, надеюсь, у тебя носки без дырок.

– Э, да, – не понял шутку Крис, расшнуровывая тщательно вычищенные кеды. Он решил, что спросит потом у Салли или у соседа по комнате, о чем она, если не забудет.

– Моя комната прямо по коридору, – крикнула откуда-то Мика. Судя по звуку льющейся воды, она была на кухне. – Я приготовлю чай и приду. Ты будешь с сахаром, лимоном, молоком, вареньем? Варенье клубничное.

– Ээ, да, буду, – машинально отозвался парень, заглядывая в указанную комнату. Дверь ударилась обо что-то тяжелое и металлическое. – Ой…

– Не волнуйся, наверное, это упала сумка с баллончиками, – хихикнула Мика. – Отодвинь ее и проходи.

– Извини, я нарочно, то есть не нарочно? Не хотел я.

Комнату заливал бледный осенний свет. На светло-сиреневых стенах висели плакаты панк-групп и арт-хаусные постеры: черно-белые фото, покрытые яркими пятнами и вихрями красок. Среди них висели фото Мики: в коротком темно-зеленом платье на выпускном, на руках у двух высоких парней на фоне сталинской высотки, с баллончиком краска и в респираторе. И на каждом фото девушка смеется, улыбается, щурится – просто искрится от счастья и энергии.

Аккуратно заправленная кровать утопала в мягких игрушках, таращивших стеклянные глаза на гостя. Возле шкафа на открытый полках стояли цветные «Converse», образуя радугу. Белые носки некоторых кед были испачканы краской. На широком подоконнике стоял ноутбук, рядом лежали конспекты и графики. В углу примостился открытый стеллаж, заставленный книгами по современному искусству и рисованию, заваленный сувенирами из разных стран и забавными безделушками.

Крис с улыбкой потрогал фигурку Сида Вишеса, беззвучно оравшего в микрофон.

– Нравится? – Мика неслышно зашла в комнату и остановилась в дверях. – Сережа привез его мне в подарок, когда я начала слушать «Sex Pistols».

– Любишь английскую музыку?

– Люблю панков, – усмехнулась она. – Они всегда поднимают мне настроение. И мне нравится история любви Сида и Нэнси. Она одновременно красива и трагична.

– Ммм… – согласно кивнул Крис. Он понятия не имел, кто такая Нэнси, а о Сиде имел лишь смутные представления, как о наркомане и главном панке в мире.

– Конечно, многие считают, что никакой любви у них не было, что это просто два психа случайно сошлись и остались рядом, чтобы колоться. Но столько свидетелей говорили, что Сид обожал Нэнси, постоянно держал ее за руку, требовал, чтобы она всегда была рядом. Я думаю, что они все же любили друг друга, и их любовь была довольно сильна.

– Да, наверное, – кивнул Вайс. Взгляд упал на кулон в виде сердца, заполненный шестеренками. Он лежал на полке рядом с фигуркой Сида. – О, ты не выбросила его?

– Кого? А, твой подарок… Конечно, нет, ты что? Я его часто надеваю, когда ухожу, даже положила возле Сида, чтобы не забывать. «Выбросить»! Ну ты сказал!

Крис засмеялся от притворного возмущения. Было приятно, что девушка оценила его усилия.

Та покачала головой и погрозила гостю пальцем.

– Я пойду за чаем, а ту пока раздевайся, – заметив покрасневшего гостя, Ева уточнила. – До пояса и можно не целиком. Просто сними одежду, чтобы краской не испачкать ее.

Кивнув, Крис вздохнул. И о чем он только думает? Это все вредное влияние Салли и его глупые и пошлые мысли. Нельзя так думать о Мике, это просто неприлично!

Стянув толстовку и рубашку, Крис задумчиво посмотрел на белую футболку. С одной стороны, он привык к многослойности. Под несколькими слоями тканей было проще спрятаться от настойчивых и пытливых взглядов окружающих, раствориться в толпе. С другой стороны, футболка была совершенно новая, он впервые надел ее. Отстирывать красные пятна в холодной воде в общежитии (стиральные машинки периодически ломались) совершенно не хотелось.

Вздохнув, парень стянул и футболку. В конце концов, он сможет попросить у Мики полотенце или какую-то ткань, если засмущается, а вот на покупку новой футболки в этом месяце денег у него нет.

Протиснувшись через приоткрытую дверь, Мика остановилась, рассматривая стоящего напротив окна гостя. Худой, слегка сутулый, он стоял в пол-оборота и смотрел в окно. На спине четко выделялись позвонки и выступали тонкие лопатки, похожие на зачатки крыльев. Немного ниже Мика заметила грубые, но почти полностью затянувшиеся вертикальные шрамы. Интересно, откуда они?

«Вау, да он вылитая неформальная модель. Несколько лет назад на него девчонки бы только так вешались, даже я сама».

Дверь задела сумку с краской, та опять загремела. Обернувшись на шум, Крис улыбнулся, покраснев. Стоять почти голым было непривычно и невероятно неловко.

Мика поставила чашки с чаем на столик, стараясь не поднимать голову. Не хотела, чтобы Крис заметил красные щеки.

– Помощь? – предложил тот, сделав шаг навстречу.

– Нет, спасибо. Твой чай, угощайся.

Крис в шоке посмотрел в чашку. В темной жидкости плавал кусок выдохшегося лимона и белые непонятные хлопья. Подняв ложку, парень зацепил и вытащил водянистую клубнику.

– Что это? – на всякий случай уточнил он.

– Чай, – Мика едва сдерживала смех.

– Он странный. И там что-то плавает.

– Ага, кролем, – засмеялась девушка, вспомнив старый анекдот.

– Зайцем плавает? – глаза Вайса стали совершенно круглыми. Зажмурившись, он отпил глоток и замер. Затем облизал губы и поставил чашку на стол подальше от себя. – Необычный вкус.

– Все как ты просил: с лимоном, сахаром, молоком и клубничным вареньем.

Отвернувшись, Мика надела перчатки и начала смешивать краску. Она старалась не смотреть в сторону полуголого гостя – ее мечту в десятом классе. В конце концов прошло всего несколько месяцев с ее выпускного, где кавалером Мики был высокий и худой парень, у которого можно было легко пересчитать все ребра.

– Давай начнем, иначе мы сегодня не закончим, – преувеличено весело произнесла Мика, подтягивая перчатки. Она показала на стул. – Садись и не вертись, если не хочешь, чтобы я еще и тело тебе покрасила. Может, снимешь крестик? Я боюсь испачкать его.

Крис помотал головой.

– Нет, я не снимаю его никогда.

Тщательно расчесывая короткие прядки, Мика без остановки болтала, стараясь заглушить собственное смущение.

– Знаешь, в России есть шутки про голодных студентов. Глядя на тебя, мне кажется, что это не шутки, и что ты вообще ничего не ешь. Но хочу отметить, что у тебя очень мягкие волосы, это удивительно. Я сама столько красилась, что теперь волосы сухие и тусклые, приходится покупать кучу масок и уходовых средств, иначе я останусь лысой.

– Как кошка сфинкс?

– Фу, вот уж точно не хотела бы, – засмеялась Мика и мазнула рукой по виску парня. Тот ойкнул и поморщился от боли. – Что такое? Ого, да у тебя шишка тут. Откуда она?

– Я упал там, возле университета, где гаражи.

– Просто упал? Споткнулся? Извини, я аккуратно промажу.

– Да, я шел и просто упал.

– Как в фильме «Бриллиантовая рука», – засмеялась Ева. – «Поскользнулся, упал, закрытый перелом, потерял сознание, очнулся – гипс».

– У меня не так плохо: упал, получил шишку и синяк, очнулся – ничего не помню, – хмыкнул парень.

– Не уверена, что это лучше, – улыбнулась Мика. – Ты к какой-то субкультуре относишься?

– Почему?

– Выглядишь как-то неформально, волосы красишь, сережку в ухе носишь. Я не вешаю ярлыки, извини, просто любопытно.

Крис повел костлявыми плечами. Он не понимал, о чем Мика спрашивает его.

– Мне нравится так одеваться и все. Мне долго мама запрещала делать это, но я не послушался ее и купил много новых вещей перед приездом в Москву.

– О, так ты плохой мальчик и не слушаешься маму? – протянула Ева, делая завершающие мазки. Отойдя на шаг, девушка полюбовалась результатом, отложила кисточку и сняла перчатки. – Ложишься спать после полуночи, не любишь овощи и не переводишь бабушек через дорогу? Готово, сейчас подождем полчаса, пока краска подействует, и…

Она не договорила. Крис повернулся, поднял голову, и Ева почувствовала, как подкашиваются ноги и мысли вылетают из головы. Огромные прозрачно-голубые глаза походили на океан и прятали в глубине озорные искры. Нащупав руку, Крис поцеловал ладошку внутрь, слегка сжав ее.

– Vielen Danke. Du bist größter Schatz, du bist bezaubernd, du siehst aus wie ein Engel. Du gefällst mir [Большое спасибо. Ты самое большое сокровище, ты обворожительна, ты выглядишь как ангел. Ты мне нравишься].

Приглушенный голос утонул в неожиданно наступившем вечере. Сумерки вползли в комнату, пряча лица ребят. Мир сжался до надломанного, чуть хриплого голоса, внимательного и нежного взгляда, до горячего прикосновения.

Звук открывающейся входной двери вывел Мику из наваждения. Она тряхнула головой и включила свет, чувствуя, как Крис нехотя отпускает ее.

– Ева, ты дома? – послышался женский голос.

– Да, мам. Я крашу Криса, мы скоро закончим, – замявшись, отозвалась девушка.

– Он будет ужинать?

– Думаю, что нет, – весело крикнула Мика, глядя, как Крис отчаянно трясет головой. – Почему нет? Мама вкусно готовит.

– Я не хочу смущать. Вдруг я ей не понравлюсь?

– Да все хорошо будет, не трусь. Не бойся, – заметив, что Крис не понял слово, она выбрала синоним. – Вы, парни, ведете себя так, будто у меня родители – драконы.

– Родители, отцы иногда очень нервничают, когда их дочери знакомятся с парнями, – жестикулируя, попытался объяснить Крис. – Мне Салли говорил.

– Уж Салли-то специалист по любовным отношениям, – засмеялась Мика и похлопала гостя по колену. – Пошли в ванную, пока смывать краску.

Низко наклонив голову над ванной, Крис громко фыркал, отплевывался и мотал головой, брызгая ярко-розовой водой во все стороны. Стоящая рядом Мика поливала его волосы из душа и не могла удержаться от громкого смеха, который эхом стучал в замкнутом пространстве. Когда Крис намылил голову, она осторожно коснулась пальцем выступающих позвонков и тут же отдернула руку, боясь, что парень заметит.

Замотав волосы полотенцем, Крис, оглядываясь, прошмыгнул в комнату и застыл. В центре стоял высокий мужчина с суровым выражением лица. Он удивленно рассматривал одежду парня.

– Э, добрый вечер…

– Добрый. Ты кто? – поинтересовался мужчина, глядя на гостя сверху. Вайс был ниже на голову.

– Кристиан.

– Какая Кристина?

– Пап, я же просила не заходить ко мне без спроса, – нахмурилась Мика, заходя с тарелкой бутербродов в комнату. – А если у меня тут белье разбросано?

– Я постучал, – развел руками тот и неожиданно тепло улыбнулся. – Прости, я хотел поздороваться. Познакомь нас с гостем.

Мика поставила тарелку на стол и шлепнула отца по руке, когда тот потянулся за бутербродом.

– Ужин почти готов, мама будет ругаться, что ты кусочничаешь. Это Крис. Кристиан, он учится в университете на втором курсе. Помнишь, я рассказывала: он объяснял мне алгебру в прошлом году, когда я ничего не понимала в теме, а преподаватель не мог разобраться, что именно мне не понятно. Так вот, это Крис, благодаря ему я поступила в университет. Он попросил покрасить его.

Мужчина внимательно посмотрел на улыбающегося парня, затем на кучку одежды.

– А почему Крис голый и почему тут одежды на трех парней?

Мика закатила глаза и с улыбкой подтолкнула отца к двери.

– Все тебе расскажи… Это одежда Криса, в моде многослойность.

– То есть ходить как капуста?

– Именно. Стильно и модно.

Закрыв дверь, Мика бесшумно засмеялась, прикрыв рот рукой. Затем она показала на бутерброды.

– Угощайся. Ну вот, ты и познакомился с папой. Может, сразу на семейный ужин с допросом останешься?

Крис с набитым ртом лишь помотал головой. Он точно не выдержит рассказывать, как он относится к Мике, какие планы на будущее и на остальные вопросы, которые обычно задают родители.

– Нет, спасибо, мне хватит сандвичей. Очень вкусные.

– Сама делала, лично колбасу резала, – хихикнула девушка. – Ты такой голодный, может, все же поешь нормально. Будто три дня не ел.

– Почти, – усмехнулся Вайс. Не признаваться же, что в холодильнике давно тараканы умерли, так как он забывает зайти в магазин.

Включив фен, Мика уперлась коленом в кровать и показала перед собой.

– Тогда садись, высушу и отпущу.

За шумом фена разговаривать не получалось, и оба воспользовались короткой передышкой, чтобы немного подумать. Мика не могла выбросить из головы слова Криса. Тот что-то говорил на немецком, но она не поняла ни слова. Черт, многое бы она отдала, чтобы вовремя включить диктофон или переводчик…

Чувствуя, как легкие руки касаются его волос, Крис готов был заключить договор с любым дьяволом, если бы это помогло продлить эти минуты. Приход родителей с одной стороны спас его от необходимости поговорить с Микой, с другой – не дал ему сделать это. Салли точно убьет его за этот провал.

– Готово.

Мика в последний раз провела расческой, приглаживая волоски. Подойдя к зеркалу, Крис тут же взъерошил волосы, создавая художественный беспорядок.

– Спасибо, все выглядит очень хорошо. У тебя… как правильно говорят? Когда не тяжелая рука.

– Так и говорят: легкая рука, – девушка поправила несколько прядей, укладывая их. – Ты похож на выкупанного нахохлившегося воробья.

– Чирик-чирик, – Крис поджал ногу и согнул руки, изображая птицу.

– Спасибо еще раз, – пробормотал он, зашнуровывая кеды. За окном было темно и выходит в холодный вечер хотелось все меньше.

Стоящая в метре Мика засмеялась и вышла следом, провожая к лифту.

– Ты меня совсем захвалил, а ведь я не сделала ничего особенного. Пока, до встречи в университете. Я совсем забыла показать фото из Англии, покажу при встрече и все расскажу.

– Пока, – помахал рукой Крис и зашел в лифт.

Едва двери закрылись, как он с досады ударил себя кулаком по лбу. Дурак, идиот! Да сколько же он еще будет ходить вокруг? Он упустил столько удачный моментов для признания! Через несколько лет Мика замуж выйдет, а он все еще будет ходить и думать, как бы ей признаться!

От самого себя было тошно.

– Du bist dumm wie Brot, Christian [Ты туп как дерево, Кристиан (нем.)], – проворчал сквозь зубы парень, выходя из лифта.

Набросив капюшон, он вставил наушники, включил музыку «Absolution Project - Alone» и вышел из открывшегося лифта, не заметив, как отражение в зеркале проследило за ним красными глазами и ехидно усмехнулось, растянув тонкие губы.

Трек 25

Несколько дней прошли для Юшина как в тумане. Он исправно посещал лекции, через день ходил на работу и даже сдал большой проект, который пообещали зачесть на экзамене. Но мало кто замечал, что парень перестал снимать затемненные очки и почти не расставался со стаканчиком кофе.

Причина была проста: Юшин почти не спал, лишь дремал по три-четыре часа. Он боялся засыпать: во сне его вновь и вновь бросало в заброшенный город. Но если в детстве место казалось уютным и интересным (ребенком Шеньян обожал исследовать улицы и забираться в дома), то теперь ему казалось, что за ним постоянно следят. Чужаки прятались везде: в темных тупиках, в мрачных зловонных лужах, скрывались за распахнутыми ставнями и в сараях, их немигающие глаза следили за ним из-за разбитых окон и сквозь щели в заборах. Юшин пытался бежать, но тропинки путали его и водили кругами, а попытка идти напролом заканчивались возле реки и моста.

За рекой, блестящей лентой огибавшей полуостров, тянулось кладбище, а в центре возвышался готический храм из серого грязного камня. Резной, с тонкими башенками и ажурными решетками, украшенный пилястрами, скульптурами и витражами, храм выглядел… цельным. Если другие здания казались слепленными из кусков разных эпох, то храм явно стоял на одном месте веками, а то и тысячелетиями.

В детстве Юшин никогда не мог попасть на ту сторону. Его не пускало, отбрасывало назад или путало еще на подступах к мостам, не давало приблизиться. Сейчас же он мог спокойно перейти реку и войти на кладбище. Старые покосившиеся кресты и скульптуры были покрыты серым мхом, надписи с надгробий будто кто-то стер или вытравил. Чуть дальше виднелись куски каменных саркофагов, остатки деревянных лодок викингов и пепелища костров. Проходя мимо одного, Юшин пнул горсть пепла ногой и отскочил в сторону: в пепле остались сломанные кости. Подняв голову, Шеньян заметил привязанные к высохшим деревьям черепа. Они раскачивались на полуистлевших веревках.

Юшин шел вперед, постоянно оглядываясь. Ощущение, что за ним кто-то смотрит, стало еще сильнее, будто из каждой могилы выглядывал мертвец. Парень прибавил шаг, перейдя почти на бег. Вытоптанная дорожка вела его куда-то, кружа вокруг отдельных статуй. Временами она становилась каменной или размокала до состояния болота. Юшин даже перестал следить за тем, куда его ведут. Он просто шел вперед, постоянно ощущая на себе липкий, излишне внимательный взгляд.

Тропинка закончилась внезапно, перед лестницей к дверям храма. Парень поднялся по ступеням и безо всякой надежды толкнул тяжелую дверь. Та неожиданно поддалась, пропуская внутрь. Но стоило Юшину сделать шаг, как некто, сидящий в противоположном конце у алтаря крикнул: «Нет!». Его крик вихрем пронесся по залу, задул все горевшие свечи и отбросил Шеньяна назад.

Тот проснулся и тут же сел, глядя перед собой. Сердце бешено колотилось, дыхание перехватило, глаза заслезились от резкого ветра. Шатаясь, Юшин встал, пошел на кухню, сварил кофе, развернул ватман с рисунком храма и вытащил карандаши. Он засиделся до утра, но добавил всего пару линий.

На следующую ночь все повторилось, затем еще раз и еще, пока Юшин не проснулся с грязными царапинами на запястье: его схватила какая-то тварь, прячущаяся в темноте колодца. После этого парень перестал спать, надеясь на чудо. Мозгами он понимал, что объяснение должно быть самым простым: может, он поцарапался сам во сне, или зацепился днем и не заметил, или это следы от браслета на руке, или…

Сидя в библиотеке на работе, Юшин мрачно смотрел в стену, стараясь не заснуть. Ситуация ему не нравилась: он не может постоянно бодрствовать или просыпаться посреди ночи от кошмара. Постоянно пить кофе и энергетики тоже не вариант: они уже плохо действовали, организм активно намекал, что сон все-таки важен.

Может, ему нужно снотворное? Чтобы проваливаться в сон без сновидений и просто отдыхать? Да кто ему продаст настолько сильные таблетки? К тому же сомнительно, что они подействуют: расстройства сна у парня были с детства, врачи уже пытались нормализовать его сон. Напиться? Юшин скривился от одного воспоминания. Вот уж точно оно того не стоит. Накуриться опиума? С этой мыслью он явно опоздал на пару веков.

Вот бы с кем посоветоваться…

Хайд! Юшин мысленно хлопнул себя по лбу. Он уже несколько дней не слышал Хайда. Хоть он и внутренний голос, но, может, все же даст совет.

– Хайд, ты тут?

Мужчина промолчал.

– Хайд, я знаю, что ты тут.

«Тогда зачем спрашиваешь?»

– Из вежливости, – Юшин пожал плечами. Голос Хайда звучал глухо и равнодушно. – Ты можешь мне что-то посоветовать?

«Что посоветовать?»

– Да что с тобой? – недовольно проворчал Юшин. – Ты и так знаешь, о чем я. Что мне делать с этими кошмарами? Я который день не сплю.

Хайд вздохнул. Юшину показалось, что тот хочет сказать что-то важное. Недовольно посмотрев на вошедшую студентку, парень позвал Наташу и вышел в коридор. В разгар пар после обеда тут было пусто.

– Ну так что? Что ты хочешь сказать?

– Я? Ну я поздороваться хотел.

Обернувшись, Юшин с трудом скрыл разочарование. Перед ним стоял и лениво пережевывал жвачку Анджей. Несмотря на явную попытку не выделяться, Гаров все равно приковывал взгляды, и его это явно не нравилось.

– Что ты тут делаешь? – спросил Юшин. Воспользовавшись заминкой, Хайд будто растворился, что не могло не раздражать.

Анджей пожал плечами и показал на доску объявлений.

– Читаю о конкурсе на тему «Свобода выбора, совести, слова».

– Ты тут не учишься, а к конкурсу допускаются только студенты.

– Может, я решил поступить и учиться. Смотри, мне даже выдали временный пропуск.

– А ты не слишком стар?

– Учиться никогда не поздно, как завещал дедушка Ленин. Может, я внезапно осознал себя будущим профессором атомной физики или нобелевским лауреатом по органической химии.

– Ну конечно, – ехидно усмехнулся Юшин. – И все это только ради участия в студенческом конкурсе?

«Нет, лишь бы быть поближе к тебе, моя неземная любовь!», – внезапно ворвался в мысли Анджея сердитый Эгеон. Парень мысленно приказал ему заткнуться и вежливо улыбнулся.

Хранитель был недоволен. Он чувствовал Харона: тот был рядом, очень близко, казалось, что весь воздух пропах его энергией. Но проклятый человек будто нарочно тормозит все дело!

«Анджей, хватит уже топтаться на месте! Нам нужно найти предателя», – ворчал Эгеон, вертя в руках трость.

«Ты можешь его точно найти? – мысленно отозвался парень. – Нет? Вот и ищи, пока я разговариваю».

– Разумеется, нет. Девушкам нравятся умные парни, да и я внезапно понял, что всегда мечтал стать великим ученым, двигать вперед науку и развлекаться в бассейне с красотками и виски.

– Что?.. – от неожиданности Юшин полностью отвлекся от Хайда.

– Как Железный человек Тони Старк, – рассмеялся Анджей. Настоящая улыбка сделала его совершенно другим, и Юшин внезапно понял, что могло нравится Диане. – А что бы ты написал в конкурсе? Что для тебя «свобода»?

Юшин открыл было рот, но промолчал. Мимо прошли три школьницы, занимавшиеся на дополнительных курсах. Они повернули головы, глядя на Шеньяна, сделали несколько шагов и засмеялись. Юшина будто толкнуло в прошлое: дети проходят мимо него, оглядываются, презрительно окидывают взглядом и уходят.

Каждый раз ему казалось, что он смог забыть это, но всегда оказывалось, что он просто спрятал неприятные воспоминания в плохо закрывающийся сундук.

– Для меня свобода – это независимость от чужих взглядов, возможность пойти куда угодно, не привлекая лишнего внимания, возможность играть с друзьями, а не слышать «ледышка пустая» или «вурдалак из могилы вылез», не вызывать брезгливых или жалостливых взглядов взрослых и испуг у ровесников. Ты не представляешь, как обидно, когда о тебе судят по твоему внешнему виду и даже не пытаются узнать тебя настоящего. Как горько видеть в глазах детей первые огоньки ненависти и презрения.

Анджей украдкой зевнул. Он не особо понял, о чем говорит Юшин, но уловил только одну мысль: Шеньян явно считает, что самому Анджею жилось намного лучше и вообще от рождения повезло.

– Если ты хочешь сказать, что у меня не жизнь, а мечта, то могу расстроить, – проворчал Гаров. – Мое детство тоже сложно назвать счастливым, несмотря на кучи отцовских денег.

– Я говорил не об этом. Ты спросил, что для меня свобода, я ответил, и все.

Закрыв глаза, Юшин на секунду увидел размытый крылатый силуэт на фоне витража. Эгеон тут же встрепенулся и напрягся, прислушиваясь к своим ощущениям. Он хищно облизал губы, готовясь поймать нить. Неужели он наконец-то нашел Харона?

– Вот ты где есть!

Резко развернувшись, Анджей едва не врезался в радостного Криса. На секунду Гарову стало жарко: если Крис узнает его и вспомнит про ту драку, то ему будет нечем оправдываться. Черт, вот же притащило этого мелкого…

Но Вайс скользнул равнодушным взглядом по отшатнувшемуся парню, явно не вспомнил ничего особенного и подошел к Юшину.

– Я искал тебя. Ты должен шагать с нами и помогать нам. Мне и Салли. Быть скоро Хэллоуин, мы помогаем, оплата – билет на вечеринку, – казалось, что Крис боялся забыть послание, а потому тараторил, едва согласовывая слова.

– Ну у тебя и речь, – цокнул языком Анджей и передразнил. – «Мы быть там, мы идти тут, мы есть помогать». Как только тебя понимают окружающие?

– Я его прекрасно понимаю, – отрезал Юшин. – И именно об этом я говорил: свобода – это не судить человека по его внешности и особенностям.

Анджей примирительно поднял руки. Может, Шеньян и прав в этой ситуации, но Гаров никогда не скажет этого вслух.

Эгеон разочарованно выдохнул. Должно быть, он вновь перепутал энергию чертового мальчишки с энергией Харона. Вот же не везет!

– Значит, вам с Салли нужна моя помощь? – поправил очки Шеньян.

Крис кивнул и, воспользовавшись моментом, скорчил отвернувшемуся Анджею рожу.

– Да. Сегодня в пять часов всем быть в зале актов, ээ, актовом, правильно? Я буду, Салли будет, – Вайс загнул пальцы. – Ты будешь, Витья будет, Ник будет… ммм… Еще кто-то будет. Санья скажет, что мы делаем.

– Хорошо, я постараюсь прийти, – кивнул Юшин. – Но зачем я вам нужен?

– Мм… – Крис почесал затылок, подошел ближе и шепнул. – Я попросил, чтобы Санья дала билет тебе. Я хочу, чтобы ты шел с нами и веселился. Санья сказала, что ты должен работать немного тоже как мы.

Похлопав смущенного Шеньяна по плечу, Крис еще раз напомнил про собрание в пять часов и ушел. Только когда тот отошел на достаточное расстояние, Анджей повернулся к Юшину.

– Значит, пойдешь на вечеринку Хэллоуина?

– Видимо, да. Хочешь с нами?

– Нет, спасибо, у меня уже есть планы. Нас с Ди пригласила на выходные прекрасная дама, герцогиня К. Сперва посетим Парижскую Оперу, затем поедем к герцогине. У нее есть собственный виноградник недалеко от Бургундии и винодельня, она проводит там все зимы. Она говорит, что все еще жива только благодаря собственному вину.

– Занятная женщина, наверное, – кивнул Юшин, перекатывая в пальцах кулон. – Мне пора, нужно еще поработать. Да и Наташа, должно быть, устала одна сидеть.

– До встречи, – отозвался Анджей.

Юшин быстро заскочил в библиотеку. Гаров проводил его тяжелым взглядом отливавших ржавчиной глаз.

Едва Шеньян закрыл дверь, Анджей повернулся к окну. Внизу из здания выходили довольные и не очень студенты, по набережной тянулись автомобили. Небо заволокло серыми облаками, сквозь которые не пробивалось солнце.

«Ну что? Можешь найти предателя?» – позвал Эгеона Анджей.

Тот покачал головой и прикусил ноготь.

«Не могу. Я чувствую, что он где-то тут, но не могу найти точно».

– Никакой от тебя пользы, – проворчал разочарованный Гаров. Развернувшись, он медленно направился в сторону лестницы, по дороге проверяя на сотовом соцсети.

И что делать? Торчать в университете до посинения? Прийти завтра? Колесить по всей Москве в поисках неизвестно кого? Задание начинало казаться безнадежным.

Еще и этот Крис, в котором сидит кто-то еще… Может, если бы он не появился, Эгеон все же учуял бы своего предателя, и они быстрее бы его нашли.

Сидя на столе в аудитории, Крис болтал ногами, жевал жвачку и слушал немного путанный рассказ Салли об очередной девушке.

– Ты знаешь, я обычно говорю про девушек «красивая», «хорошая», «симпатичная», но про нее я хочу сказать «потрясающая». Ее зовут Лена. Она не очень красавица: высокая, худая как скелет, у нее резкие жесты. Но когда она улыбается, то мир вокруг становится светлее.

Я встретил ее в клубе, она работала официанткой. Это было поздно, она почти закончила работу, и я пригласил ее выпить. Я подумал, что я приглашу ее в гости, мы весело проведем время, если она захочет… Ну ты понимаешь. Когда она отошла, ко мне подошел бармен и прошептал: «У тебя на лбу написано, что ты от нее хочешь. Лучше забудь сразу и пригласи другую девчонку. У нее парень в армии, контарт…».

Тьфу, не помню, как он сказал. В общем, ее парень в армии работает, он постоянно в других городах, уже больше года где-то далеко. Лена не может ездить с ним, они редко встречаются, но любят друг друга, со школы любят. Ее парень часто уезжает в опасные точки, Лена за него всегда переживает и даже иногда плачет на работе.

– Хорошая девушка, – вклинился в рассказ Крис, не понимая, к чему друг ведет.

– Да, очень хорошая, – вздохнул Салли, задумчиво глядя в окно. – Парни пытались познакомиться с ней, но она всегда всем отказывала.

– Зачем ты мне это рассказывал?

– Я подумал тогда: это так здорово, когда тебя любят вот так сильно, когда за тебя переживают и ждут. Не бросают сразу, а пытаются сохранить любовь. Я чуть-чуть позавидовал тому парню.

Удивленный Крис искоса посмотрел на Сальваторе. Тот никогда не отличался стремлением к верности и считал, что молодость дана для веселья, легкости и возможности выбрать свой путь.

Крис всегда подшучивал над другом, но тот был уверен, что повторит судьбу отца. Герр Крауз встречался с десятками девушек, пока не встретил Франческу, в которую влюбился с первого взгляда. Салли много раз слышал романтическую историю их встречи: герр Крауз только вернулся из Америки, куда уехал на три года сразу после школы. Он ехал по утреннему шоссе на верном «Harley-Davidson» на восток, прямо к поднимающемуся над крышами солнцу, как вдруг увидел стройную блондинку. На ней был легкий топ и короткие шорты, в руках она держала босоножки и, смеясь, пританцовывала под начавшимся дождем. Девушка повернулась к остановившемуся мотоциклу, улыбнулась и герр Крауз – тогда еще просто Джерард К. – понял, что не посмотрит больше ни на одну девушку.

Салли всегда верил, что и он однажды встретит ту, ради которой отвернется от всего мира. А пока он не встретил ее, можно как следует развлечься.

Выразительно прищурившись, Крис подвинулся ближе.

– Я слышу правильно? Мой маленький Чичо вырос и хочет найти жену?

– Не жену, но… Эй, я же просил не говорить так!

– Как, маленький Чичо?

– Не называть меня Чичо!

Грозно зарычав, Салли повалил смеющегося друга на стол и защекотал. Крис громко засмеялся и закашлял, стараясь увернуться от щекотки.

– Ого, да у вас тут весело!

Сдув прядь волос, Салли подмигнул торопливо вошедшей Сане. Прижатый к столу Крис коротко поздоровался и, извернувшись, соскользнул на пол. Сев по-турецки, он принял сосредоточенный вид, но губы сами растягивались в улыбке.

– Привет, добровольцы, – поздоровалась девушка. Поправив волосы, они оглядела парней и нахмурилась. – А где третий?

– Я тут, – тихо произнес Юшин, заходя в аудиторию со стопкой книг. – Простите, мне нужно было закончить работу.

– Хм, ничего, – равнодушно отозвалась Саня, проводив его взглядом. Юшин сел через несколько мест от Салли. – Ты вроде не наш студент?

– Нет, я учусь в другом институте, тут работаю. С этим будут проблемы?

Саня покачала головой.

– Не думаю. Зачем быть организатором вечеринки, если не можешь хотя бы набирать в команду нужных людей? Итак, не буду вас задерживать. Несколько дней назад родители моего друга выкупили старый ночной клуб, чтобы устроить там семейное кафе. Сделка прошла быстрее, чем они планировали, ремонт там начнется только в следующем месяце, а пока что нам разрешили использовать это место для вечеринки, если мы немного уберемся там. Нужно вытащить мусор, помыть полы и окна, украсить стены, занести аппаратуру, потом вынести ее обратно. Из еды будет шведский стол и алкогольный уголок. Электричество там подключено, другие блага цивилизации тоже есть.

Обведя взглядом притихших ребят, Саня выгнула бровь.

– Чего вы испугались?

– Много работы и мало нас, – почесал в затылке Крис.

Девушка засмеялась.

– Не волнуйтесь, нам помогут ребята со старших курсов, да и ректорат обещал посодействовать. К сожалению, времени у нас мало, чуть больше недели, поэтому завтра жду вас по этому адресу. Посмотрим, что творится в помещении, оценим объем работ и приступим. Вопросы есть?

Парни отрицательно покачали головами. Саня схватила сумочку и помахала рукой.

– Тогда до завтра. Юшин, ты сможешь прийти? – Тот кивнул. – Тогда жду всех. И не забудьте подумать над костюмами!

– До завтра! – крикнул Крис в сторону закрывшейся двери и потянулся.

Салли откинулся на спинку и улыбнулся.

– Я сделаю костюм оборотня. Я расстегну рубашку, сделаю волосы лохматыми, куплю клыки и уши – готово. А ты выбрал?

– Ты постоянно расстегиваешь рубашку, – засмеялся Крис. – Юшин, ты выбрал костюм?

– Он будет призраком, – ответил за парня Салли. Крис нахмурился и погрозил пальцем. – Что? Это простой костюм и веселый.

– Салли, ты такой вежливый.

– Все в порядке, я не обиделся, – поправив пучок, Юшин слабо улыбнулся. Он внезапно понял, что ему и правда потребуется костюм.

«Мне нравится идея с призраком, она актуальна, свежа и интересна, кроме того, тебе не придется тратить деньги – достаточно взять простыню», – насмешливо произнес Хайд.

Юшин закатил глаза, но промолчал. Стопка книг рассыпалась, ее никак не получалось собрать достаточно удобно. Сняв сумку, парень попытался засунуть несколько томов в нее.

Глядя на мучения Шеньяна, Салли потянулся.

– Мы идем в библиотеку?

– Я тебе обязательно нужен? – широко зевнул Крис. Ему не хотелось идти куда-то, хотелось завалиться спать на несколько дней или хотя бы на всю ночь.

– Ты мне всегда нужен, – пафосно ответил Салли, прижимая руки к сердцу. – Как королю Артуру нужен его рыцарь Ланселот, как Бэтману нужен его Робин…

– Ты признайся: я нужен тебе, чтобы постоянно носить книги, ручки и кофе, – усмехнулся Крис, поднимаясь. – Хорошо, пошли оба.

– Зачем вам в библиотеку? – поднял голову Юшин.

– По философии поставят зачет автоматически, если сдать завтра реферат про любое течение из древних стран, – ответил Крис. – А Салли не любит экзамены.

– Да никто не любит экзамены, – буркнул тот, забирая рюкзак. – Лучше я сдам работу завтра и попробую получить оценку.

Юшин отвел глаза и сжал кулон в кулаке. Хайд тяжело вздохнул.

– Может, вам помочь?

«Что ты можешь знать о философии?» – хотел было пренебрежительно спросить Салли, но Юшин опередил его.

– Можно взять тему стоицизма, интересного течения, сформировавшегося в Древнем Риме. К нему принадлежали Диоген и Сенека. В этом течении принято выделять…

– Стоп! – поднял руки Салли. – Я не хочу еще и слушать это. Если ты хочешь нам помочь, то пошли в библиотеку.

Крис закатил глаза, невольно краснея. Иногда Салли вел себя удивительно грубо.

– Ты прости его, – шепнул Вайс на ухо Шеньяну, когда они шли по коридору. Крауз вел всех вперед, насвистывая что-то из репертуара «Metallica». – Салли хороший, но иногда он мало вежливый.

– Ничего страшного, я слышал и более грубые обращения, – улыбнулся Юшин.

На мгновение он посмотрел прямо в глаза Крису, сняв очки. Тот удивленно моргнул: ему показалось, что красноватые глаза эстонца покрылись золотой пленкой. Но Шеньян уже сбежал по ступеням вниз.

Покачав головой, Крис сел на широкие перила и привычно съехал вниз. Салли едва успел схватить летящего на пол друга.

– Декан увидит и оторвет тебе голову. Однажды это точно случится, – проворчал Салли. Крис показал ему язык и зашел в читальный зал.

Внутри почти никого не было. Последние посетители собирали рюкзаки и собирались уходить, окинув равнодушными взглядами вошедших. Уставшая Наташа не стала спорить, когда Юшин попросил оставить ключ и пообещал все закрыть.

– Ты разве не закончил на сегодня? – уточнила она и тут же продолжила. – Впрочем, неважно. Я безумно устала, если закроешь все, буду благодарна.

В первый час Юшин искренне пытался рассказать молчаливым слушателям о философских течениях и ярчайших представителях, объяснить разницу между ними и даже устроил небольшой опрос, но потерпел сокрушительное поражение. Салли постоянно зевал и отвлекался на все подряд: на небо в окне, пыль в углу, стеллажи и книги, даже на муху, сидящую на потолке. Крис же просто не понимал, чем отличаются эпикурейцы и киники, и смотрел таким жалобным взглядом, что даже сердиться не получалось.

Через час Салли заявил, что он больше не в силах слушать про странные рассуждения давно мертвых мужиков в тогах и что он лучше придет на зачет в конце года, чем услышит еще хоть одно имя или мысль. Крис предложил Юшину самому выбрать любое направление и принести нужные книги. Кивнув, тот ушел к стеллажам. Шеньян прекрасно ориентировался в кучах книг – не хуже бывалого капитана в океане.

Едва парень отошел, как Крис резко повернулся к почти лежащему на столе другу.

– Какого черта?!

– Что такое?

– Салли, это ужасно. Юшин решил помочь нам, а ты так грубо говоришь с ним. Ты обижаешь его!

Возмущению Кристиана не было предела. Салли никогда не отличался вежливостью и мог нагрубить, не заметив этого. Но нельзя же так говорить с тем, кто предложил им помощь!

– Я не трогаю его, – пожал плечами Сальваторе, машинально перелистывая лежащий перед ним словарь. Увидев черно-белый рисунок какого-то философа, он скривился и отодвинул книгу кончиками пальцев. – Фу, страх.

– Ты плохо говоришь с ним, – не унимался Крис. – Так нельзя.

– Ты успокойся, – поморщился друг. – Ты сейчас как курица с птенцом.

– Что?

– Ты пытаешься дать Юшину общение. Это хороший поступок, здорово. Но ты не думал: может, Юшину не нужно общение? Не нужны друзья, разговоры, общество? Зачем ты пытаешься дать ему то, что ему не нужно?

– Всем нужны друзья, – неуверенно произнес Крис, глядя на стоящего у дальней полки Юшина. – Как же можно жить без друзей?

Крауз развел руками.

– Некоторым людям не нужно это. Им хорошо одним, – глядя на расстроенного Криса, парень прикусил язык, но было поздно. – Эй, ты не огорчайся. Нужно попробовать, чтобы узнать.

– Ты запутал меня. Что делать? – помотал головой тот. Если он продолжит навязывать свое общение Юшину, то будет вмешиваться в его личную жизнь, если не продолжит, то Юшин будет замыкаться в себе и в итоге умрет в одиночестве.

– Это отличный вопрос, Крис, – подхватил вернувшийся Юшин. – Вопросом «Что делать?» задавались многие философы, в том числе…

Салли закатил глаза и громко, протяжно застонал, зажав уши. Крис криво улыбнулся, пытаясь придать лицо заинтересованное выражение.

Неожиданно Юшин громко засмеялся.

– Успокойтесь, я не буду вас мучить. Я нашел кое-что полезное. Этим рефератам больше пяти лет, тогда философию преподавал другой лектор. Вам нужно только заменить титульные листы и пару раз прочитать текст. Или хотя бы посмотреть основные термины в Википедии.

– Тебя не будут ругать? – уточнил Крис, забирая листы.

Юшин помотал головой.

– Нет, мы все равно должны были уничтожить эти работы. Парой работ больше, парой меньше.

Трек 26

Ночью Криса разбудил собственный крик и зов соседа по комнате. Тот с круглыми глазами тряс парня:

– Эй, проснись! Крис, просыпайся!

Вскочив, Вайс судорожно огляделся, выхватывая куски слабо освещенной комнаты. Бледным пятном выделялось окно, в неярком свете настольной лампы виднелись тетради и учебники, на стенке холодильники слабо, будто светлячки, мерцали фосфорные наклейки-звездочки.

Крис все это видел отдельными кусочками пазла, которые заторможено складывались в целую картину. Опустив голову, парень понял, что изо всех сил сжимал побелевшими пальцами край одеяла. А еще через несколько секунд, когда сердце перестало рваться из груди, он понял, что Паша что-то говорит.

– Что ты говорил?

– Я говорю, что ты меня перепугал до смерти, – зевнул Паша. Он снял очки и потер покрасневшие глаза. – Просыпаюсь, а ты кричишь и по кровати мечешься, как одержимый демонами. Что случилось-то?

– Н-ничего, – помедлив, пробормотал Крис. Он потрогал крестик на шее. Кажется, он немного погнулся, но парень не был уверен. – Я испугал тебя? Извини.

Паша махнул рукой, спустился по лестнице вниз и сел на свою кровать. Его голос начал звучать тише, едва разборчиво:

– Все в порядке. Мне все равно вставать пора, осада через полчаса начнется, успею нафармить дополнительных зелий.

– Ты не на Слизерине учишься, чтобы с зельями работать, – привычно пошутил Крис. Кошмар затягивал обратно, глаза медленно и неотвратимо закрывались. – Что за осада?

– Ха-ха, как смешно. Наш лег защищает Астерию сегодня, это крепость. На нас будут нападать, мы будем обороняться. На самом деле у нас сильная команда, не думаю, что мы проиграем, но кэп почему-то нервничает. Надеюсь, что мы победим и сорвем хороший лут. Мне нужно приодеть закла, хочу ему какую-нибудь симпатичную шмотку, может даже аповую или украшение помощнее, или…

Крис не дослушал, провалившись в сон.

Он очнулся в пустом, мертвом городе, состоящим из бетона, стекла и пластика. Парень медленно шел по искореженному шоссе, из которого торчали острые края арматуры, держался за исписанные и потрескавшиеся стены и старался не поднимать голову. Неба тут не было. Вместо него сверху под невероятными углами вытягивались многоэтажные высотки, между которыми виднелось что-то красное. Куда бы Крис ни посмотрел, он видел крыши зданий, поэтому он предпочитал смотреть под ноги. Казалось, что город ощетинился узкими стеклянными зданиями, наставил их на чужака. Лишь высокое круглое здание, похожее на отполированный черный цилиндр, постоянно оказывалось перед его глазами. Но Кристиан знал: ему нельзя приближаться к этому зданию, нужно держаться как можно дальше от него. Это правило он выучил еще в детстве и уже не помнил причину, но наверняка она была достаточно серьезной.

В застывшем воздухе не было ни единого звука. Парень не слышал даже собственное дыхание и шорох шагов, но его преследовало ощущение, что за ним наблюдают. Смотрели отовсюду, прятались внутри зданий, за углами, в трещинах асфальта, под крышками люков, отражались в разбитых окнах. Тысячи, десятки и сотни тысяч глаз преследовали чужака, жадно ловя каждое движение, липко ощупывая взглядом каждый миллиметр кожи.

Не оглядываясь, Крис быстро шел вперед, не замечая, как за ним тянется, неотвратимо приближаясь, темнота. Она поглощала все, что попадалось на ее пути, и не замедлялась ни на секунду.

Остановившись на перекрестке, парень на мгновение обернулся, выбирая направление, и замер. Зрелище поглощающей все на своем пути черноты было завораживающим и жутким, оно гипнотизировало, не давая отвести глаз. Попятившись, Крис споткнулся и упал, в ладонь больно впился острый камень. В черноте появилось бледное размазанное лицо с горящими красными глазами и странными зазубренными зрачками. Оно распахнуло пасть с острыми зубами и высунуло острый длинный язык, как у змеи.

Вскрикнув, Крис открыл глаза. Судя по бешеному стуку клавиш, Паша играл. Сделав глубокий вдох, Кристиан повернул голову и едва не заорал, прикусив руку. В темноте окна напротив кровати висело белое размытое лицо с красными провалами глаз.

– Ты выглядишь так, будто ты не спал сто лет или больше, – равнодушно отметил Салли на следующее утро.

Он пытался решить излишне сложный интеграл, но тот злостно путался где-то в середине решения и выдавал белиберду вместо ответа. Получив в очередной раз кучу букв вместо двухзначного числа, Салли бросил ручку и потер глаза.

– Спасибо, ты очень добрый, – вяло откликнулся Крис. Жуткий кошмар преследовал его всю ночь, утром превратившись в тяжелую, как с похмелья, голову.

– Ты что, не спал несколько ночей?

Вместо ответа Крис неопределенно махнул рукой. Салли нахмурился. Привычка друга держать в себе самое важное и не признавать, что ему нужна помощь, изрядно бесила Крауза и раньше.

– Ты ложись раньше сегодня и спи большое. А сейчас помоги мне решить пример. Я сломал всю голову себе.

– Хорошо, постараюсь, – широко зевнув, Крис подвинул тетрадь ближе.

Но его надежды не сбылись. Кошмар являлся каждую ночь, постоянно бросая парня в омут ужаса. Тот потерянно бродил по улицам, вздрагивал от малейшего шороха, бежал от преследующей черноты, которая с каждым разом оказывалась все ближе – и просыпался с бешено стучащим сердцем, сведенными судорогой пальцами и отчаянным нежеланием засыпать вновь.

Несколько раз Крису удавалось заметить на крыше круглого здания в центре города крылатую фигуру. Кто-то стоял на самом краю и наблюдал за чужаком, терпеливо ждал его. Но с каждым появлением Крис чувствовал все больший страх и не решался приблизиться к зданию.

Но незнакомца явно не устраивало такое положение вещей.

Однажды утром Крис ехал в метро, слушая «Godsmack – Awake» и кивая головой в такт музыке. Бодрая и ритмичная песня не давала ему заснуть, кое-как помогала держать глаза открытыми. Ночью призрак преследовал его по всему городу. Его красные глаза отражались в разбитых витринах, застывших лужах, глянцевых пластиковых стенах и кусочках зеркал, тяжелый взгляд прожигал насквозь, но убежать от него было невозможно.

В эту ночь Крис спал меньше часа, в прошлую – около трех часов, в позапрошлую – не спал вовсе. Тяжело вздохнув, он поднял голову и застыл от ужаса. В темном окне мчащегося сквозь темноту поезда отразился изможденный парень с глазами загнанного волка. Вот только глаза были красными и горели, будто угольки. Крис не отличался поэтическим даром, но в эту минуту готов был поклясться, что в этих глазах отражались жажда мести и невыразимый гнев, готовые взорваться в любую секунду.

Сглотнув, Крис несколько раз моргнул, надеясь, что видение исчезнет, но оно никуда не делось. Наоборот, оно растянуло тонкие потрескавшиеся губы в подобие улыбки. Мир вокруг застыл. Не моргая, Кристиан смотрел на скалящееся из темноты отражение. Внезапно из-за спины незнакомца вырвались черные крылья. Они гордо расправились, округлились, и парень почувствовал, как зачесалась спина.

Незнакомец слегка приблизился. Зрачки превратились в затвор как у фотоаппарата: шторки медленно закрылись, и Крис услышал явный щелчок. Незнакомец скрипуче произнес, растягивая слова:

«Крис…».

Едва дождавшись остановки, Вайс пулей вылетел из вагона и упал на ближайшую скамью. Он тяжело дышал, будто пробежал марафон, и испуганно смотрел на окно. Сквозь стекло виднелись пассажиры, кто-то выходил, кто-то заходил обратно, старушка усаживалась поудобнее, несколько школьников стояли в уголке и смотрели что-то на телефонах. Отражение пропало.

Захлопнувшиеся двери вывели студента из ступора. Он помотал головой, выбрасывая лишние мысли, поправил рюкзак и наушники, встряхнул дрожащие руки и огляделся. Все было в порядке.

«И я тоже в порядке. Никто ничего не должен заметить. Мне просто показалось что-то и все».

– У меня все хорошо, – отвечал он на вопросы знакомых. Улыбка слегка дрожала, но Крис считал, что выглядит достаточно убедительно.

Знакомые качали головами, но не настаивали, а потом шли к Салли. За несколько дней к нему подошли с одним и тем же вопросом больше десятка человек.

– Что у Криса случилось? Он выглядит так, будто его каток переехал, постоянно нервничает и засыпает. У него все в порядке?

Крауз с широкой улыбкой уверял всех, что у Криса все отлично, он просто немного волнуется перед грядущей вечеринкой на Хэллоуин и перерабатывает, но он, Сальваторе Ксандр Крауз, обязательно проследит, чтобы его друг достаточно спал и купил витамины. Но внутри парень закипал от злости. На его вопросы Крис отвечал точно также – «Со мной все в порядке».

– В каком ты «порядке», обратном? Или со знаком минус? – не выдержал Салли. Они остались одни в кабинете, и он решил, что это отличный случай поговорить с лучшим другом. – Вся группа видит, что у тебя что-то случилось. Вся группа очень хочет помочь, а ты – «Все в порядке».

Нахмурившись, Крис смотрел в сторону, поджав губы. Салли наклонился и посмотрел в его глаза: из ярко-голубых они превратились в бледно-серые.

– Крис, что случилось?

– Ничего не случилось. Вы отстаньте от меня. Все в порядке!

Махнув рукой, Крис быстро ушел, демонстративно заткнув уши. Он уже привык дремать в пустых кабинетах, читальном зале и вагонах метро. Главное – проснуться до того, как появится кошмар. Конечно, в сумме он спал не больше трех часов, но это было лучше бодрствования сутки напролет.

Спать в общежитии он не мог. Паша явно заметил, что Крис несколько раз просыпался с криками, и начал осторожно (как казалось самому Паше) расспросы.

– Эй, проснись. Друг, ты чего тут дрыхнешь? – тормошил его одногруппник Серега, обнаружив в пустой аудитории в шесть вечера. – Просыпайся, Крис!

Тот резко поднял голову, чуть слышно застонав. Во сне он опять увидел ставшие слишком знакомыми красные глаза. Парень сердито посмотрел на Серегу, который сжимал его плечо.

– Что ты тут делаешь?

– Сплю.

– В универе?

– Да. В правилах есть запрещенное об этом?

– Нет, наверное, – Серега почесал затылок. – Но это странно. Почему ты не спишь дома? Что-то случилось?

– Ничего.

– Точно?

– Чего вы все хотите от меня?! – внезапно взорвался Крис. Схватив рюкзак, на котором спал, он оттолкнул одногруппника и направился к двери. – Всем нужно все! Вы оставьте меня в покое! У меня все хорошо!

– Да я спросил просто, вдруг помощь нужна, – Серега растерянно посмотрел на хлопнувшую дверь.

Холодный ночной воздух слегка отрезвил Криса. Он быстро застегнул тонкую куртку, набросил капюшон толстовки и повел плечами, спрятав руки в карманах. Впрочем, парень слишком устал. Он машинально передвигал ноги, шагая в сторону метро, не замечая ничего вокруг: ни крадущихся автомобилей, ни желтоватого мерцающего света, ни внезапно посеревшего мира. Он даже не заметил, что у его тени, появлявшейся то перед ним, по за спиной, внезапно выросли огромные крылья.

Ночью ему никак не удавалось заснуть. Крис ворочался под двумя одеялами, переворачивал подушку, вытягивал руки вдоль туловища и убирал за голову, переворачивался на живот. Лежать было неудобно: под лопатками чесалось, глаза болезненно слезились, невеселые мысли кружили в голове, не давая уснуть.

Что за существо его преследует? Оно выбралось из сна? Да ну, ерунда, он же не в фильме про сверхъестественные сущности. Может, ему просто чудятся всюду красные глаза? Может, он сошел с ума и не заметил? Наверное, стоит все же рассказать Салли обо всем. Если тот и не поможет, то хоть выслушает и посочувствует.

«Ну конечно, «рассказать Салли». Пусть считает меня жалким психом и слабаком, – тут же одернул сам себя Крис. – Нечего переживать, у меня все в порядке».

Ночью его опять бросило в мертвый город, но на этот раз улицы были наполнены какофонией звуков, бившей по ушам. Острые когти скрежетали по ржавому металлу, тысячи ног тяжело топали вокруг, одновременно приближаясь и оставаясь на месте, за спиной – совсем близко – кто-то хрипло дышал. Из подворотен доносились стоны и тихие вскрики, шуршали ползущие провода, шелестели хлопающие крылья, по стенам топали миллионы маленьких ножек…

Все резко стихло. Прямо за спиной Криса, совсем близко, рядом, прозвучал механический равнодушный голос:

– Крис…

– Крис, что с тобой? – взволновано спросила Мика.

Присев на корточки перед сидящим на подоконнике парнем, она старалась заглянуть в его глаза, но тот постоянно отворачивался. Казалось, что за несколько дней, когда они не виделись, парень пережил немало, а то и вовсе стоял на пороге самоубийства. Казалось невероятным, что всего две недели назад этот уставший подросток с потухшим взглядом смог блестяще выступить перед огромной толпой и завести ее.

– Не молчи, пожалуйста, – нахмурилась девушка. Она положила руку на колено Криса, и тот дернулся. – Что случилось?

– Ничего, все в порядке.

Вайс привычно улыбнулся, но получившаяся гримаса казалась бледной тенью его жизнерадостности. Он спрыгнул с подоконника, помахал рукой и пошел куда-то по коридору, набросив на голову капюшон. Кажется, Мика что-то говорила ему в спину, но он этого не слышал. Да и, пожалуй, не хотел слышать.

Что она может сказать ему? Что волнуется, переживает, хочет помочь? Кристиан уже слышал это от других и не по одному разу. Проблема была в том, что ему не нужна помощь: он сильный и справится сам. Просто нужно немного времени: придумать план, воплотить его, ошибиться и исправить.

«И никакая помощь мне не нужна, – Крис и не заметил, как перешел в мыслях с русского на немецкий. – Просто я устал, переволновался, перенервничал, началась бессонница, вот мне всякое и чудится. Все будет в порядке. Будет же? Правда?»

Остановившись возле зеркала, парень усмехнулся. То ли из-за бессонницы, то ли из-за нервозности он почти перестал есть и как-то быстро осунулся, заметно похудел. Толстовка болталась сильнее обычного, из темноты капюшона болезненно смотрели бледно-голубые глаза, под которыми залегли синяки.

«Да я вылитый наркоман из подростковых романов. Удивительно, что Салли не поймал меня еще».

– Крис, мы должны поговорить, – на плечо Вайса опустилась тяжелая рука. Салли незаметно подкрался сзади. Пристально окинув друга взглядом, Крауз нахмурился. – Сейчас поговорить.

– Я говорил: с я все хорошо.

Опершись спиной о стену, Крис отчетливо понимал, что скоро упадет от усталости. Тело казалось неповоротливым и неуклюжим, из него будто вытащили несколько суставов, оставив прямые палки. Сил с каждым днем становилось все меньше: их едва хватало на поездку от общежития до университета и обратно, а также на посещение самых важных лекций. Крис с удивлением отметил, что больше времени тратит на попытки найти тихую аудиторию, в которой можно подремать, чем на посещение занятий.

Сальваторе сдул прядь, упавшую на лицо, взял друга за плечо и легко прижал к стене, чтобы тот не ушел вновь.

– Хватит ложи. Весь университет видит, что тебе плохо. Все за тебя волнуются, я тоже. Хватит изображать великого мученика, ты расскажи, и мы придумаем помощь.

Если бы Крис не был настолько уставшим, то обязательно засмеялся бы. Салли легко давались другие языки: в конце первого курса он говорил на русском почти без акцента и ориентировался в сленге. Но сейчас его речь звучала как у самого Криса на первом курсе после окончания ускоренных языковых курсов.

Но Крис не обратил внимание на слова друга. Все, что он понял: его опять заставляют делать что-то против воли.

– Мы с тобой друзья с первого класса, мы столько прошли оба, рядом, – Салли слегка встряхнул Вайса. – Не будь Hirni [придурком (нем.)]. Почему ты не можешь просто рассказать?

– Я хотел, чтобы вы оставили в покое. Это сложно? Ты нужно отойти и все. Ты слышать? Оставить в покое!

«Никто не должен волноваться из-за меня. Я не хочу доставлять проблем. Я не хочу быть плохом другом, за которого нужно нервничать. Я справлюсь сам как-нибудь».

Грустно посмотрев вслед сбежавшему Крису, Крауз выдохнул, поправил рюкзак и неторопливо направился к выходу во дворик. На душе было погано. Крис всегда замыкался в себе, когда требовалось просто попросить помощи, и старался решать вопросы сам. Но Салли надеялся, что его другу хватит мозгов все же попросить о поддержке, когда он перестанет справляться.

И что теперь делать? Привязать к стулу и пытать? Попросить Мику? Но она уже пыталась и потерпела неудачу. Может, позвонить родителям и наябедничать? Крис ему не простит такого.

Внезапно Салли остановился, развернулся и пошел в другую сторону. У него появилась идея.

– С чего ты решил, что Крис расскажет мне то, что не рассказал тебе? Прошу, ваши книги. Пожалуйста, не портите их и верните через месяц, – Юшин протянул стопку справочников аспиранту и поправил очки. За темными линзами круги под глазами почти не были видны.

Салли почти лежал на стойке и старался не зевать. Монотонная работа библиотекаря усыпляла его.

– Может, и не расскажет. Но я не знаю, что мне делать больше. Крис хорошо к тебе относится, говорил, что хочет подружиться, и я подумал…

Юшин жестом остановил его: в кабинет зашла Тамара Константиновна.

– Хорошо, я попробую. Извини, у меня работа.

Кивнув, Сальваторе ушел. Выбирающая книги студентка проводила его жалостливым взглядом, и Шеньян понял, что очень хочет помочь, что он сделает все, что в его силах и даже больше, чтобы Крис вновь улыбался, а Салли расправил плечи.

Хайд выругался, удивив парня.

Отпросившись у заведующей на перерыв, Юшин отправился в туалет. Он догадывался, что Салли придет к нему: поведение Криса насторожило немало людей. Яркий, как солнышко, парень обычно был таким дружелюбным и приятным, что окружающие быстро заметили произошедшие изменения. Но никто не знал, с чем они могут быть связаны: насколько Юшин понял из случайно услышанного разговора, многие подходили к Вайсу и предлагали помочь, но тот отшучивался, хотя дела явно шли неважно.

– Мне кажется, Криса что-то грызет, – поделился мыслями Юшин в тот день. – Он будто с кем-то сражается.

«С внутренним демоном», – коротко отозвался Хайд.

Плеснув в лицо холодной водой, Юшин пристально посмотрел в зеркало. Ему показалось, что его глаза стали желтыми, но, поморгав, он понял, что это было отражение потолочной лампы.

«Ты не хочешь, чтобы я говорил с Крисом», – утвердительно подумал Юшин.

«Не хочу».

«Почему?» – по щекам стекали крупные капли, оставляя после себя ледяную корочку, превращая теплую плоть в каменную. Юшин коснулся льда, и тот потрескался, осыпался сверкающими крошками в раковину.

«Это плохо закончится. Поверь мне».

На улице давно стемнело, когда Юшин освободился и отправился на поиски Криса. Тот спал за последней партой в огромной аудитории-амфитеатре. Шеньян оценил укрытие: вряд ли кто-то стал бы подниматься до самого верха.

Положив голову на скрещенные руки, Крис беспокойно спал, вздыхая и ворочаясь. Мокрые ресницы дрожали, будто тот хотел, но не мог проснуться. Глядя на темные синяки под глазами и искусанные костяшки, Юшин пошатнулся и схватился за стол. Ему показалось, что он находится не в университете в Москве, а в своем сне, в окружении надгробий. Двенадцатиконечная звезда стукнулась о стол.

Крис резко открыл глаза, поднял голову и посмотрел на Юшина. Голубые глаза покрывали прожилки красного цвета.

– Что ты хочешь? – спросил Вайс.

– Я хотел поговорить, – Юшин услышал свой голос со стороны. Голос был хриплым.

– О чем? – зевнул Крис. Впервые за столько дней ему удалось заснуть без кошмаров, а его опять разбудили! И как тут не стать нервным и дерганым? Парень проверил телефон и потянулся.

– Все волнуются за тебя, – присев на край парты, начал Юшин.

Крис перебил его.

– Юшин, ты очень хороший человек. Пожалуйста, ты не читай мне лекции. Я попрошу помощи, когда помощь будет нужна. А сейчас мне нужно ехать в клуб для уборки, и тебе тоже надо. Пошли.

Кристиан быстро спустился по лестнице и выскочил в коридор, вскоре его шаги затихли. Юшин потер виски.

«Хайд, я в растерянности. Я очень хочу помочь Крису, но как это сделать?»

«Не трогать его, – сухо отозвался хриплый голос. – Поверь, так будет лучше для всех».

«Почему?»

«Просто поверь мне».

Шеньян пожал плечами и неторопливо спустился вниз. В коридоре уже ждал Салли: он успел выкурить половину пачки. В зеленых глазах застыл немой вопрос. Юшин лишь покачал головой.

– Извини, он ничего не сказал.

Вздохнув, Салли вытащил телефон и чертыхнулся. Саня ждала его в клубе уже через полчаса.

– Ничего, спасибо за помощь. Если не боишься мотоцикла, могу отвезти к клубу. Ты же с нами?

– Спасибо, сегодня вы одни. У меня важный проект «горит».

Кивнув, Салли молча пошел к выходу. Кажется, он попросил о помощи всех, кого мог. Если поведение друга не изменится, придется написать его родителям. Правда, сам Крис вряд ли простит после такого.

Трек 27

Крис сидел в углу зала и равнодушно смотрел по сторонам. Рядом с ним сидели два скелета, которых парень обнимал за плечи.

– Ты будешь Мишель, – чуть слышно бормотал парень, наклоняясь по очереди к скелетам. – А ты Сара. Девочки, у вас есть подружки?

Это был последний день подготовки к вечеринке по случаю Хэллоуина. Команда суетилась больше обычного и заканчивала приготовления. Стены просторного зала украсили паутиной и мохнатыми, очень милыми на вид паучками, кое-где повесили цепи, по углам разбросали слишком белые кости. Окна завесили подранными занавесками, к которым пришпилили булавками черных летучих мышей. Более крупные и объемные мышки свисали с потолка, конвульсивно дергаясь от малейшего ветерка.

Между переговаривающимися ребятами носилась Саня, раздавая указания. Собранные в высокий хвост волосы растрепались больше обычного, девушка тяжело дышала, обмахивалась каким-то листком и облизывала губы.

– Парни, ну что вы делаете? Тут будет стол с закусками, кто вам сказал ставить сюда колонки? – возмущенно махнула рукой Саня. – Вот скажите ему в следующий раз… Нет, Вика, это ваза для конфет, дай сюда. Лучше помоги парням, колонки нужно поставить вон в тот угол и подключить. Найди Яшу, он подключит. Откуда я знаю, где он, найди!

Работа вновь закипела. Парни, пыхтя, потащили колонки. Саня спиной отошла назад и споткнулась о ноги Криса.

– Крис, – девушка повернулась к нему. – Не сиди, пожалуйста, под ногами. Повесь скелетов на стену, прибей гвоздями. Кнопки не подойдут, они слишком тяжелые. Только руки им пострашнее развесь, не как у висельников.

Заторможено кивнув, тот встал и подошел к стене, подкидывая на ладони молоток. Тело едва слушалось, больше всего хотелось лечь пластом и заснуть на неделю.

В последние дни Вайс практически не спал. Едва он закрывал глаза, как перед глазами появлялся ночной кошмар с красными глазами. Он появлялся все ближе, и Крис смог рассмотреть его. Это был молодой парень лет двадцати пяти, с бледной кожей и острыми, сильно выделяющимися скулами. У него были кроваво-красные глаза со странным зрачком в форме шестеренки, тонкие, презрительно усмехающиеся губы и худощавая фигура, которую будто изгрызли провода. Провода торчали из тела кошмара, извивались и впивались в кожу, прогрызая ее. Больше всего они были похожи на мерзких искусственных червей. Увидев в первый раз, как провод вкручивается в руку кошмара, Крис с трудом удержался от пронзительного визга.

Поставив гвоздь к стене, парень наклонил голову и осторожно стукнул по шляпке молотком. Голоса и шум доносились глухо, как сквозь вату, перед глазами периодически темнело и расплывалось, но Кристиан упрямо стучал молотком по гвоздю, не замечая, что вокруг шепчутся о его состоянии и смотрят с откровенной жалостью, а работа тянется невероятно медленно.

Дверь приоткрылась, и в зал зашел Салли с плотно набитой сумкой, в которой что-то металлически звенело. За его спиной маячила Мика. Ребята ездили за баллончиками с краской: девушка должна была нарисовать на стене что-нибудь страшное и жуткое, но никто не знал, что именно.

Мельком поглядев на Криса, Мика вздохнула. Уголки ее губ опустились, сложившись в гримасу грустного Пьеро.

– Видеть его таким не могу, – прошептала девушка. Заметив заинтересованный взгляд Салли, она махнула рукой. – Посмотри на него: мрачный, сгорбленный, ни на кого не смотрит, не улыбается. Это же не Крис. Его будто подменили или в нем поселился кто-то другой.

– Ты переживаешь сильно за него?

Куликова кивнула, убрала волосы под косынку, надела респиратор и перчатки. Глядя, как она копается в сумке, Салли с трудом сдержал улыбку. Ева явно неравнодушна к Вайсу, тот зря переживал, что его чувства невзаимны. Вот только Крис вновь упускает шанс признаться Мике и зажить долго и счастливо.

Подойдя к пустой стене, художница задумчиво посмотрела на нее.

– Саня, что рисовать-то?

– Что-нибудь, – отмахнулась та, и Мика надула щеки. «Что-нибудь»! Да если бы у нее были свои идеи, она бы не спрашивала вообще.

Стоящий неподалеку Салли гипнотизировал взглядом Криса. Как же помочь тому, кто упрямо отказывается от помощи?

Кристиан дернулся, выронил молоток и похлопал по карманам. Вытащив зазвонивший смартфон, он несколько секунд смотрел на экран (Салли показалось, что тот сейчас сбросит звонок), затем потер лоб, будто вспоминая что-то, и принял вызов. Шум работ заглушал звуки, и Салли ничего не слышал, только видел: как Крис что-то отвечает, все сильнее хмурясь и злясь, как кричит в телефон, как бьет кулаком по стене, как пинает скелеты, как замахивается, собираясь швырнуть аппарат в стену.

В несколько широких шагов Салли оказался рядом с другом и схватил того за руку. Мика обернулась на шум, округлила глаза и подбежала к Крису. Нежно погладив тяжело дышащего Вайса по щеке, она прошептала:

– Крис, ну что же такое с тобой?

– Порядок я! Порядок! Хорошо! Вы катитесь к черту! К дьяволу! Идите от меня все назад!

Дернув руку, Крис оттолкнул Мику. Та прижала ладони к груди, в серых глазах застыли слезы. Вокруг все резко стихло: окружающие смотрели на Криса и молчали, будто застыли. Внезапно среди напряженной тишины тот услышал механический голос, звавший его по имени.

«Крис…»

Покрутив головой, Кристиан, пошатываясь, бросился в темный коридор, едва освещенный тусклыми лампочками. Саня собиралась сделать тут то ли тоннель ужасов, то ли место для поцелуев, но сейчас Криса волновал лишь голос. Он звал его – слишком отчетливый и настоящий, чтобы быть галлюцинацией. Голос звучал все ближе, казалось, что его хозяин стоит в нескольких шагах, но, сколько бы Крис ни шагал, расстояние не уменьшалось. Сам коридор тоже будто вытянулся вдаль на километры.

Цепляясь срывающимися пальцами за шершавые стены, Крис сделал еще несколько шагов и упал на колени, порезав обо что-то ладонь. В горле пересохло, а глаза щипало так, что хотелось выть. Тяжело дыша, он сел на пол, вытянул ноги и провел пальцами по липкой щеке. В дрожащем свете лампочки он увидел, что его пальцы испачканы темно-красной кровью. Ледяной ужас поглотил парня.

Поглядев вслед убежавшему другу, Салли похлопал Мику по плечу. Девушка быстро вытерла слезы и вздохнула.

– Не переживай, я найду его, приведу и заставлю извиниться. Или ударю за тебя, хочешь?

– Не говори ерунды, я в порядке, – отмахнулась та. Подняв руки, она покачала головой. – Черт, руки дрожат. Я так точно ничего не нарисую сегодня.

– Иди домой, завтра нарисуешь, – поглядывая на вход в темный коридор, Салли сжимал кулаки и не спешил в погоню. Сперва стоило успокоиться самому, иначе вместо помощи Крис получит удар в нос.

Мика развела руками, часто поморгала и судорожно, рвано вздохнула. Она невольно посмотрела в сторону коридора.

– Я не успею ничего сделать. Придется приехать к пяти утра, чтобы все нарисовать.

– Я отвезу тебя завтра, если ты хочешь. Хорошо? – наклонившись, Салли положил руки на плечи девушки и слегка сжал. Та покосилась на пустую стену. – Эй, Мика. Иди домой и поспи. Я найду Криса, отвезу его домой тоже и заставлю спать. Я привяжу его к кровати, если он скажет «нет». Завтра утром я приеду к тебе, заберу тебя и привезу сюда рисовать. Хорошо? Ты не сможешь рисовать сейчас.

Подумав несколько секунд, Мика согласилась и сняла респиратор.

– Хорошо. Только не забудь, хорошо? Мне нужно быть тут очень рано.

Кивнув, Салли пошел в сторону коридора. Темный и мрачный, тот вызывал у Крауза приступ клаустрофобии, но парень осторожно двинулся вперед. Фонарик на смартфоне совершенно не помогал: под ноги постоянно попадались инструменты и пакеты, которые выглядели смазанными кляксами.

Крауз матерился сквозь зубы, смешивая немецкий и испанский.

– Черт бы тебя подрал, Крис. Что сложного сказать: «Помоги мне, друг»? Нет, мы будем молчать, страдать и преодолевать, чтобы в итоге… Тьфу, это еще что?

Присев, Салли посветил вперед и побледнел: перед ним лежал Крис. Дрожащими пальцами Крауз нащупал пульс и едва не свалился рядом: пульс есть, наверное, Крис просто упал в обморок.

Подхватив друга, Сальваторе положил его на плечо и вынес в зал. Коротко ответив на вопросы Мики и Сани и отказавшись от помощи, Салли вызвал такси и усадил Криса, пристегнув покрепче. Тот больше всего походил на куклу: голова моталась, руки висели вдоль тела.

– Я тебе устрою, когда очнешься, – ворчал по-немецки Салли, придерживая старающегося упасть друга. Собственная болтовня немного отвлекала от самых мрачных мыслей. – Не вздумай помирать, понял? Я тебя на том свете достану, придурка, спущу вниз, оживлю и лично придушу. Ты еще на моей свадьбе не гулял, не смеялся над выбором невесты, не устраивал мне мальчишник с выпрыгивающей из торта стриптизершей. Я не чинил крышу твоего дома, не мирил тебя с женой, не советовал позы Камасутры, не играл в футбол с твоим сыном, не дарил ему игрушечный мотоцикл. Да мы ж ничего не сделали! Да, мы в детстве поклялись быть друзьями до гроба, но, честное слово, я не ожидал, что ты решишь избавиться от меня вот таким образом!

Доехав до дома, Крауз зашел в подъезд, надеясь избежать очередного упрека соседки. Он проскользнул в квартиру, опустил Криса на не заправленную кровать, почесал в затылке и осмотрел «пациента». Тот выглядел ужасно, но ровно дышал и крепко спал. Подумав, Крауз стянул с друга кеды с курткой и накрыл одеялом, положил выпавший телефон на тумбочку. На экране высветились неотвеченные звонки Лили, должно быть, она и позвонила парню. Салли почесал в затылке. Видимо, стоит написать ей, но попозже. Сперва он должен позвонить Мике.

Та ответила на четвертый гудок и сразу спросила о состоянии Криса.

– С ним все в порядке, – Салли мысленно скрестил пальцы. После событий последних дней эта фраза звучала как издевательство. – Сейчас точно в порядке. Он спит, я буду следить за ним. Надеюсь, он будет спать долго.

Ночь прошла для Салли одновременно быстро и медленно. Он заходил в комнату, прислушивался к дыханию друга (тот дышал редко, но глубоко, и Салли решил, что это неплохо), заваривал очередную чашку кофе или чая, прикуривал и садился за стол. В кухне стоял густой табачный туман, который с трудом протискивался в щелку приоткрытого окна.

На столе стояла полупустая бутылка с абсентом, которая выполняла роль домашнего питомца, растения и собеседника. В этот раз Сальваторе не пил, ограничиваясь встряхиванием «собеседника», когда требовался ответ.

– И что мне с ним делать? Он не отвечает на вопросы меня, Мики, Юшина, Лили и вообще всех. Оставить все?

«Бульк».

– Верно, плохой план. Следить за ним из-за угла?

«Бульк».

– Верно, это мы делали. Но что мне остается?

Бутылка молчала, забытая сигареты потухла в полной пепельнице. Салли постучал пальцами по столу. Разумеется, он всегда мог позвонить родителям Криса. Анна Вайс быстро прилетела бы в Москву и забрала сына, а потом решила, что с ним делать. Но этот план Сальваторе оставил на самый крайний случай. Родители и так с трудом отпустили Криса в другую страну, тот не обрадуется, если его свободу вновь ограничат.

С другой стороны, не станет ли промедление фатальным? Вдруг сейчас Криса еще можно спасти, а скоро будет поздно?

Вскочив, Салли неслышно прокрался в комнату и посмотрел на Криса. Тот выглядел немного лучше и даже улыбался во сне.

Вернувшись в кухню, Салли зажег очередную сигарету затем залез в интернет. По описанию симптомов недуг Криса напоминал обычную бессонницу. Может, все обойдется? Вдруг ему нужно было просто хорошо выспаться, и уже утром Вайс начнет солнечно улыбаться, раздражая невыспавшегося Крауза?

Когда сигарета потухла, Сальваторе бросил бычок в пепельницу и принял окончательное решение. Он подождет еще неделю. Если Кристиану не станет лучше или он не попросит помощи сам, Салли вызовет «тяжелую артиллерию» в лице фрау Вайс.

Когда наступило утро, Крауз не заметил. Лишь услышав за стеной будильник соседа, который всегда вставал в пять утра, парень встал, потянулся и пошел будить гостя.

– Просыпайся, пора вставать.

Но тот не желал просыпаться. Более того, Крис перевернулся на другой бок и показал Салли фак. Опешив от неожиданности, тот даже не возмутился, а вышел на балкон и позвонил Мике.

Та не разделила его возмущение.

– Оставь его в покое. Он не спал нормально неделю, пусть выспится, – девушка заразительно зевнула и посмотрела в зеркало. – Ой, мамочки, какая я Баба Яга утром…

– Ты уверена? – уточнил Салли. Вытащив из тумбочки горсть семечек, он бросил их радостным воробьям, пытаясь попасть на балкон вредной соседки. – Он мне фак показал.

Девушка хихикнула.

– Я бы тоже показала, если бы меня будили утром. Как у вас ночь прошла? Крису лучше?

– Да, наверное, – Сали почесал затылок. – Он не просыпался еще, но он хорошо дышит и выглядит хорошо. Я не знаю, как сказать. Я не доктор.

– То есть Крис крепко спит, и ты думаешь, что он в порядке? Ура, я очень рада это слышать! Пойду собираться тогда.

– Ты едешь рисовать в клуб?

Мика заразительно зевнула и посмотрела в окно. Небо было серым и мрачным, деревья трепал ветер.

– Да. Надеюсь, успею доделать все. Ужасно не хочется выходить на улицу, там так противно и холодно.

Обернувшись, Салли убедился, что Крис крепко спит.

– Я могу приехать и отвезти тебя.

– Ты уверен? Думаешь, стоит оставлять Криса одного?

– Да, будет все хорошо. Крис спит, он будет спать долго. Я успею ехать к тебе и ехать обратно. Я не останусь работать.

Нахмурившись, Салли повторил фразу про себя. Кажется, он неправильно сказал, но после бессонной ночи мысли ворочались медленно. Парень встряхнул головой.

– Ну… – Мика еще раз посмотрела в окно. – Даже не знаю…

– Мика, я же обещал отвезти тебя. Я буду у тебя через двадцать минут. Ты одевайся быстро, окей? Ты делай кофе или я усну за рулем.

– Будет исполнено, командир.

– Фу, что это? – скривился Салли, отпив из термокружки. Напиток был сладким до приторности и откровенно шоколадным. – Я кофе просил.

Рядом на «классиках» прыгала Мика. В широких, испачканных краской штанах, короткой куртке и с собранными в пучок волосами она выглядела как художница из фильма.

– Это какао, с тремя ложками сахара, чтобы было больше углеводов и мозг лучше работал, – хихикнула она. – Какао вкусное.

– Отвратительное. Это жидкий шоколад. Как это пить вообще?

– Не хочешь – не пей, – Мика протянула руку, чтобы забрать стакан. – Я вообще-то сама лично готовила, вот этими ручками. Когда я стану великой художницей, ты сможешь рассказывать своим детям, кто тебе однажды приготовил какао.

– Надеюсь, мои дети не будут его любить. Куда руки? Сам допью.

Салли в несколько глотков опустошил кружку, зажмурился и помотал головой. В детстве он любил сладкое, но лет в пятнадцать резко перестал – как раз после рассказа отца о мышцах, упражнениях и спортивном питании.

Кивнув, Мика убрала термокружку в рюкзак и повертела в руках шлем. Салли протянул ей подшлемник, затем надел шлем и застегнул его. Внезапно он похлопал по карманам.

– Проклятье, айфон дома оставил. Так, слушать, инструкция. Мы едем быстро. Если что-то случилось – постучи меня по правому плечу два раза.

А ведь не так давно он тоже самое говорил Крису. Салли тут же выкинул из головы плохие мысли. «Говорил, говорил» – да скоро Крис проснется, поест от души, придет в себя, и Салли вновь будет говорить ему, что нужно стучать два раза по плечу.

Мотор взревел, Мика крепко обняла Салли, и они помчали по пустым в выходной день улицам. На шоссе попадались фуры и редкие автомобили, в основном забитые пассажирами или мешками с картошкой. Обогнув блестящие «Жигули», Салли удивленно посмотрел на водителя – лысого старичка в очках, рядом с которым сидела старушка и читала вслух анекдоты. Несмотря на холодное утро, стекла в автомобиле были открыты, и анекдоты слышали все.

– На дачу едут все! – прокричала Мика, стараясь перекрыть шум ветра. Она крепче вцепилась в водителя.

– Не слышу! – отрицательно покачал головой тот.

Съехав с магистрали, они проехали по улицам и свернули во дворы. Клуб находился в отдалении от жилых домов, с одной стороны он примыкал к гаражам. Салли это полностью устраивало: шум не будет никому мешать.

Остановившись у двери, ребята зашли внутрь. Коротко поблагодарив за поездку, Мика быстро убежала к граффити. Внутри уже командовала слишком бодрая Саня, размахивая банкой с энергетиком.

– Салли, как же хорошо, что ты тут! Нам нужно повесить растяжку напротив двери. Парни не пришли еще, а девушки не достают.

– Я домой поеду, – покачивая шлемом, Салли удивленно выгнул бровь. – У меня другу…

– Это всего на две минуты, тут два гвоздя вбить и все, – умоляюще сложила руки Саня и плаксиво надула губы. – Совсем недолго.

Махнув рукой, Салли снял куртку и поискал глазами стремянку. Спорить не было сил, он и так держался только на выпитом кофеине и сахаре. К тому же работы и правда на несколько минут.

На город опустился вечер, принеся с собой завывающий, колючий ветер. Открыв глаза, Крис медленно сел, подвигал руками и головой, разминая затекшее тело. Встав, он осторожно осмотрелся и направился в коридор, сжимая пальцы и приглаживая взлохмаченные со сна волосы. По его щекам текли крупные слезы. Падая на пол, они расплывались кровавыми кляксами, обозначая его путь.

Поскользнувшись на пакете и едва не упав, парень выругался и ударил кулаком по двери в ванную. Та жалобно скрипнула и отворилась. Внутри загорелся желтоватый свет, бликом отразившийся в зеркале. Сделав несколько крошечных шагов, Крис, шатаясь, встал возле раковины, лихорадочно ощупал лицо, размазывая по щекам и лбу кровь.

Парень включил холодную воду и погрузил ладони под ледяную струю, глядя, как прозрачная вода превращается в розоватую. Улыбаясь бледными потрескавшимися губами, он запрокинул голову и засмеялся – вульгарно, истерично, злобно. Смех резко прекратился. Крис опустил голову и, тяжело дыша, посмотрел в зеркало.

Там отражался худой подросток с лениво прищуренными красными зрачками с зазубренными краями. Шевельнув лопатками, он поднял руки, наклонился в обе стороны, размял шею, попрыгал на месте. Тело отлично функционировало, хорошо двигалось, было достаточно молодым и крепким. Оно нравилось ему, долгие годы остававшемуся в унизительном и несправедливом заточении. Что ж, он больше не собирался быть послушным.

На раковине остались айподсы Салли. Повертев в руках футляр, парень вытащил наушники и вставил один в ухо. На бледном лице отразилось удивление, которое быстро сменилось заинтересованностью. Играли «Three days grace – Tell me why». Слушать музыку было непривычно, она обволакивала и проникала куда-то в мозг, оставалась там и звала, звала…

Пожалуй. ему понравится этот мир, если в нем есть музыка. В его мире такого не было.

Подняв руку, «Крис» коснулся пальцем зеркала. Надпись «Си-Тиан» тут же исчезла, стекла в каплях вниз.

– Время повеселиться, – прокомментировал он. Кажется, Крис собирался на какую-то вечеринку…

Нулевой трек

Он чувствовал чужака, всей кожей, всеми нервами и проводами ощущал чужое присутствие. Кто-то пришел, ворвался в его мир, его владения. Неужели он прошел через Врата? Нет, не может быть, это невозможно. Однако в воздухе отчетливо запахло смрадом и дорогими духами с примесью гнилья.

Резко повернув голову, он посмотрел на крыши высоток, простирающиеся под его ногами на километры. Красные глаза практически не двигались, лишь зрачок-затвор то расширялся, то сужался, фиксируя происходящее в памяти. Вроде ничего подозрительного, хотя инстинкты буквально вопят о грубом нарушении границ.

Интересно…

Он спрыгнул с крыши вниз, на последних метрах расправив огромные крылья. Узкие черные перья блестели, отражая белый свет фонарей. Крылья выглядели живыми, но он отлично знал, что под тонкой кожей не плоть, а механизмы, железные и пластиковые части, опутанные проводами-нервами. Настоящее произведение Будущего, гибрид органики с механикой.

Выпрямившись, он прислушался. Едва различимые шаг сливались со звенящей пустотой ему мира. В его мире не было звуков, как не было и живых существ, которые могли бы издать их. Шумели лишь вирусы, но их скрежет и писк никогда не казались настолько… живыми? Человечными?

Тонкая улыбка разрезала острое лицо с яркими скулами. Он сделал несколько шагов и с размаху наступил на извивающегося червяка с синими волосинками, который пытался забраться по стене.

Чертовы вирусы. Они способны лишь путаться под ногами и жрать все на своем пути.

Он ускорил шаг, переходя на бег. Несмотря на тяжелые сапоги на платформе, он бежал легко и бесшумно, ловко маневрируя между стеклянными высотками. Некоторые разрушенные дома в десяток этажей он просто перепрыгивал, взбегая по наклонным стенам. Прыгать с крыши на крышу довольно удобно, если здания выступают отовсюду: свисают вниз, наклонно стоят по бокам, резко вырываются впереди, будто трамплин.

Он остановился в нескольких метрах от центральной площади, на которой возвышалось вытянутое здание в форме цилиндра. Вновь принюхался: теперь пахло собачьей шерстью и тленом.

Кажется, он близко.

Подняв голову, он посмотрел вверх. На краю крыши стоял, будто замершая статуя, Харон. Он крепко сжимал толстую цепь, обвитую вокруг шей трехглавого Цербера. Обозленный пес мотал головами, разбрызгивая розоватую слюну, скалил зубы и пристально смотрел на врага. Ему явно не нравилось Будущее и его Хранитель.

Расправив матово-черные кожаные крылья, Харон произнес, не скрывая нетерпения:

– Ты заставил ждать себя, Си-Тиан.

И отпустил пса, рванувшего вниз.

Бонус

Темноволосый мальчик слонялся по двору, пытаясь найти для себя занятие. Он пинал камни, прыгал на бордюры, перепрыгивал лужи, но все это быстро надоедало.

Мальчику всего пять лет. Весь его мир ограничивается маленьким двором, окруженным четырехэтажными домами с широкими арками-проездами. Тут нечем заняться и нет детей его возраста, с которыми можно поиграть, но мальчику запрещено выходить со двора даже на старую детскую площадку, потому что окна его квартиры выходят только во двор.

А ведь там за домами огромный мир с игровыми площадками, кафе с вкусным мороженым, магазины, в которые его часто брала мама, парк, где они гуляли всей семьей, и…

За спиной послышался сигнал, и мальчик отошел на тротуар. Заехал еще один грузовик, грузчики начали вносить мебель в подъезд. Разобранные кровати, столы, стулья, кресла, бытовая техника, огромные мешки – все это привлекало внимание энергичного ребенка, крутившегося рядом. По некоторым признакам (в одном полупрозрачном пакете он заметил подушку с героями мультфильма, на спинке синей кровати были наклейки с мотоциклами) мальчик понял, что у новых соседей есть ребенок. Может, даже его возраста! Возможно, они подружатся и будут вместе играть. А если новый друг будет немного старше, то их будут отпускать на детскую площадку или в кафе. Потерев нос и испачкав его в пыли, мальчик задумчиво наклонил голову.

– Кристиан, – позвала его с балкона женщина средних лет. – Никому не мешай, иначе вернешься домой.

– Да, мам, – пробормотал Крис и отошел на несколько шагов в сторону. Под ноги попался старый мячик, и мальчик пнул его в сторону двери подъезда.

Из подъезда вышла высокая блондинка. Что-то сказав грузчикам, она пнула мячик Крису и улыбнулась, затем подошла ближе.

– Привет, ты живешь в этом доме? – Крис кивнул. – Как тебя зовут?

– Крис, – мальчик сделал шаг и доверчиво посмотрел на женщину. Та засмеялась и протянула руку, которую он, подумав, пожал. – Вы будете жить тут?

За занавесками на втором этаже мелькнула тень, и Крис внезапно вспомнил, что ему запрещено разговаривать с незнакомцами, даже если они не выглядят плохими. Нахмурившись, он отошел назад и посмотрел на окно.

Незнакомка проследила за его взглядом и понимающе улыбнулась.

– Мама?

Мальчик кивнул.

– Вы живете на втором этаже? Тогда будем соседями: мы переехали на третий этаж. Думаю, я зайду к вам завтра и приглашу отметить новоселье. Заодно познакомимся. У меня сын твоего возраста, ему не помешают новые друзья.

Помахав рукой, женщина широким шагом ушла в подъезд. Крис шепотом попрощался и сдул челку со лба.

Интересно, какой этот мальчик? Шумным и раздражающим или спокойным и тихим? Может, ему тоже нравится футбол? Тогда Крис пригласит его в свою команду, и они будут вместе ходить в секцию. Или он будет любить читать, будет постоянно носить с собой книги и рассказывать интересные истории как… Неважно, лишь бы он не был похож на Карла. Этот толстяк обожал комиксы и конфеты, постоянно ходил с липкими руками и злился, когда ребята отказывались играть с ним в Бэтмена и Робина.

Следующий день Крис провел возле окна, внимательно следя за двором. Он ждал визита вчерашней незнакомки.

Сама семья Вайс поселилась в этой квартире только недавно. На лето Криса отправили в Москву к бабушке по материнской линии, а когда тот вернулся в Берлин, оказалось, что они теперь живут в другом районе в противоположном конце города. Сперва мальчик расстроился и разозлился, так как не успел ни с кем попрощаться, затем исследовал новое место жительства и загрустил.

В небольшом доме не было ни одного ребенка его возраста, зато было много пожилых людей, которые постоянно пытались потискать его за щеки. Анна Вайс не разрешала ему выходить из внутреннего двора одному, а внутри было нечем заняться. Свободное место занимали автомобили, поэтому кататься на роликах или велосипеде не получалось. Играть в футбол в одиночестве быстро наскучило, а спокойные игры и чтение занимали активного ребенка лишь на короткое время. Вскоре Крис зачах от скуки и одиночества, и Анна почти сдалась на уговоры мужа Эриха купить собаку.

Приезд новых соседей с сыном обрадовал не только Криса, но и его родителей. А потому в субботу Анна поправила рубашку Эриха, пригладила растрепанные волосы сына, напомнила обоим о правилах поведения, и они поднялись на третий этаж.

За дверью новых соседей играла громкая музыка, которая стихла сразу после звонка. Дверь приветливо распахнулась. На пороге стояла вчерашняя блондинка в обтягивающем платье и с ярким макияжем. За ее спиной махал бутылкой вина высокий длинноволосый брюнет, явно не пропускающий спортзал. Из столовой пахло чем-то вкусным и пряным.

– Привет, соседи! – хозяйка широко раскинула руки, приглашая внутрь. – Меня зовут Франческа, это Джерард. Добро пожаловать к Краузам!

Пока взрослые обменивались любезностями, Крис в волнении высматривал потенциального друга. Заметив это, Франческа погладила его по плечу и показала в сторону коридора.

– Салли в своей комнате. Левая дверь по коридору. Не знаю, что он там делает, но выходить отказался, – пояснила она Анне.

Крис тут же подошел к указанной двери, глубоко вдохнул, постучал и зашел внутрь. Светлое помещение было завалено машинками, мотоциклами, конструкторами и игрушечными инструментами, на стенах висели яркие плакаты с гонщиками и героями мультфильмов. Кровать терялась под наваленными сверху подушками, на ее спинке виднелись наклейки.

В центре комнаты сидел темноволосый мальчик возраста Криса и ковырялся в механическом будильнике. Рядом валялись инструменты.

– Привет, – буркнул он, не поднимая головы. – Я Салли, а ты?

– Кристиан, Крис.

– Здорово. Я пытаюсь разобрать эту штуку.

– Зачем? – Крис сел рядом.

Салли пытался подцепить стекло ножом, но безуспешно.

– Хочу посмотреть, что внутри. Поможешь?

Причина показалась Крису убедительной. Выбрав отвертку подходящего размера, он осторожно открутил винтики, собрал в ладонь и снял заднюю стенку. Механизм внутри заворожил ребенка: шестеренки тикали, пружинки двигались, и все так слаженно работало, что вызывало у Криса восторг. Он протянул часы новому другу, предлагая полюбоваться этим совершенством.

Но Салли явно не оценил. Он ткнул ножом в середину часов, подцепив самую крупную шестеренку, а затем уронил все на пол. Часы тут же рассыпались на части. Почесав ухо, Салли повернулся к Крису:

– Ты же сможешь собрать это обратно?

– Конечно, нет, – сев на корточки, Крис начал собирать в кучку детали. – Я не знаю, как часы устроены.

– Почему не знаешь? – новый друг заметно занервничал и начал помогать. – Ты же видел, как они работают. И ты разобрал их, почти как взрослый. Зачем ты их разбирал тогда?

– Ты тоже видел, как они работают, и тоже разбирал их, – Крис даже удивился такой наглости. – Сам собирай, это твои часы.

– Меня папа убьет, – перепугано прошептал Салли. Его губы задрожали, будто тот собрался реветь. – Это его любимые часы.

– Зачем ты их взял тогда?

– Не знаю, захотелось. Неважно. Их нужно собрать, пока папа не увидел, – поняв, что гость не рад перспективе, Салли положил руку на его плечо. – Ты же мне поможешь, друг?

«Друг?» – хотел было удивиться Крис, но промолчал. В фильмах и мультфильмах в этот момент он должен согласиться помочь, сделать что-то невероятное и всех спасти. К тому же если они переживут такое приключение, то точно подружатся, по-настоящему.

Поняв, что гость не возражает, Салли сел на пол.

– Собери все кусочки, а я попробую сложить их вместе.

– Не думаю, что это поможет, – ползая под столом, ответил Крис. – Ух ты, у тебя есть машина с пультом!

– Ага, – не проявив особого энтузиазма отозвался тот. – Папа на Рождество подарил.

– Можно поиграть? – умоляюще сложил ладошки гость.

Подобная игрушка была его тайной мечтой уже почти полгода, но родители отказывали ребенку в покупке дорогой игрушки, отлично зная, что тот забросит ее через неделю.

– Конечно, только помоги с часами, – хмыкнул мальчик, хмуря лоб.

Шестеренки были похожи на кусочки пазла: все с разными краями. Может, их нужно соединить и сложить в целый рисунок? Сидя на корточках, Салли быстро собрал части в одно «полотно». Но стоило поднять одну деталь, как все рассыпалось

– И как ты хочешь все это сложить в маленькую коробочку? – скептически поднял бровь Крис.

Размер сложенного «пазла» в несколько раз превышал размеры пустого корпуса. Салли помнил, что в часах все шестеренки были сложены друг на друге, то есть получившийся «пазл» нужно разделить на части и положить их друг на друга. Но как соединить их тогда между собой?

– Не знаю пока, – почесал нос Салли. Рука сама потянулась к металлическому пауку, которого отец недавно спаял. Гениальная идея пришла внезапно. Мальчик сорвался с места и вскоре принес небольшой деревянный ящичек, откуда достал паяльник. – Мы должны соединить детали, чтобы они не разваливались, так? Значит, их нужно при-па-ять.

Заметив, что Крис скептически качает головой, Салли добавил:

– Так папа делает. Он часто так делает.

Вайс был еще слишком мал, чтобы сомневаться в авторитете взрослых, а потому слова «папа делает» оказались решающими. К тому же малыш вспомнил, что когда-то давно и герр Вайс что-то соединял таким образом. Правда, папа говорил, чтобы Крис ни в коем случае не трогал инструмент, но, наверное, Салли знает, как им работать.

– И как он работает?

– Очень просто, – хмыкнул повеселевший Салли, складывая шестеренки в корпус. – Но ты еще маленький и все равно не поймешь.

– Сам ты маленький, – не на шутку обиделся Крис. Он был самым маленьким в группе детского сада, регулярно слышал прозвище «Daumesdick» [«Мальчик-с-пальчик» (нем.)] и переживал, что в первом классе его опять начнут дразнить. Еще и новый знакомый – Крис тут же перестал считать его другом – обзывается, хотя Крис ему только что помог.

Заметив, что гость обиделся, Салли нахмурился. Он же ничего плохого не имел ввиду.

– Не обижайся. Тебе сколько лет?

– Шесть с половиной.

– А мне шесть исполнится в декабре, значит, я еще меньше тебя.

Подумав, Крис признал правоту друга и подвинулся ближе, глядя на кончик паяльника. Крауз держал инструмент уверенно, пытаясь не показать страха.

Когда кончик паяльника завис над шестеренками, Крис внезапно вскрикнул и толкнул Салли. Тот отшатнулся, раскинув руки, слабо прогретый паяльник задел легкую штору и оставил в ней дыру. Крис тут же выдернуло шнур из розетки.

Салли посмотрел на штору. Его лицо скривилось, голос стал выше из-за плаксивых нот.

– Дурак, что ты наделал? Теперь еще и мама ругаться будет!

– Сам дурак, – вытирая нос, отозвался Крис. Он подвинул часы к себе. – Ты бы их сейчас соединил полностью, они бы не двигались.

– И что?

– То. Помнишь, ты смотрел на механизм? Там все двигалось, а если детали соединить этим, – мальчик показал на остывший паяльник. – То ничего двигаться не будет. Мне папа рассказывал, что соединение будет навсегда.

Салли задумчиво прикусил губу. Кажется, отец и ему что-то такое говорил, но мальчик не особо вслушивался. Его больше занимал процесс расплавления припоя и его застывания в ровную, твердую поверхность.

– Что же делать? Части надо соединить… Придумал! Клей!

Не успел Крис ничего сказать, как Салли схватил со стола большой тюбик клея и вылил белую массу в часы. Механизм медленно поглощала белая вязкая жижа. Крис вспомнил, что недавно в детском саду им показывали фильм о лесах. В фильме маленький лосенок с трудом выдирал копыта из мрачного болота и едва смог убежать. Воспитательница, фрау Кохх, объяснила потом, что у лосенка сил много, поэтому он убежал. А у детей сил мало, поэтому им лучше вообще не приближаться к болотам.

Но часовой механизм не был лосенком. Он тоже не мог убежать от белого клея.

– Но…

– Все правильно! Клей не твердый, он немного тянется! Да?

С надеждой посмотрев на Криса, Салли тяжело вздохнул, положил часы на стол, сел на пол и зашмыгал носом. Папа его накажет, точно накажет, оставит под домашним арестом на всю жизнь и даже больше, а еще запретит смотреть мотогонки и не возьмет с собой на фестиваль. А мама отругает за шторы и запретит есть мороженое целый год. Надо же ему было брать эти часы, ну что он за дурак-то…

Крис сел рядом. Он чувствова, что и ему может влететь как соучастнику. Мама явно будет расстроена, что ее сын оказался таким плохим гостем. Она же старалась воспитывать его хорошим человеком, воспитанным, не доставляющим проблем.

– Давай расскажем?

– Нет-нет! Вдруг не заметят.

Крис покачал головой и протянул руку за остатками часов.

– Это нельзя не заметить. Давай я сам покажу и объясню?

– Нет, никуда ты не пойдешь! – Салли потянул часы на себя. – Ты ничего никому не расскажешь!

– Почему? Если честно признаться, ругать не будут.

– Ты отлично знаешь, что это не так!

Салли дернул часы на себя, и те выскользнули из руки Криса. Крауз по инерции отошел назад и врезался в стоявшую возле кровати тумбочку. На ней стоял круглый аквариум, в котором плавала упитанная золотая рыбка. Часы врезались в аквариум, стекло треснуло и рассыпалось, а сама рыбка, вильнув хвостом, прыгнула в груду мягких игрушек, которыми была завалена кровать.

Отбросив часы, Салли с круглыми глазами бросился к питомцу.

– Флаундер!

– Ты назвал рыбку Флаундер? – удивился Крис. Хозяин осторожно вытащил бедняжку и гладил ее по плавнику.

– Да, а что?

Крис пожал плечами. Ему больше нравились «Черепашки-ниндзя». Наверное, он назвал бы рыбку Микеланджело.

Салли посмотрел вокруг.

– Флаундера нужно положить в воду. Пошли на кухню.

Вытащив большую миску, Салли налил туда остывший морс, который стоял на плите и выпустил рыбку.

– Рыбы в воде живут, – уточнил Крис.

– Морс вкуснее, а Флаундер испугался. Ему нужно успокоиться. Ладно, пошли поиграем. Ты вроде хотел погонять в машинке.

«А как же часы?», – хотел было уточнить Крис, но Салли уже убежал в комнату. Видимо, несчастный случай с питомцем вытеснил воспоминания о часах.

Следующий час прошел в непрерывных разговорах. Дети успели узнать о любимом мороженом друг друга (клубничное у Криса и фисташковое у Салли), поспорить о том, кто круче – Супермен или Бэтман, а также выяснить некоторые важные подробности биографии.

Крис узнал, что герр Крауз владеет небольшой мастерской мотоциклов на окраине Берлина, сам ездит только на «Harley-Davidson» (название Салли произнес с запинкой, но довольно уверенно), носит длинные волосы и кожаные куртки, а мама – домохозяйка, но частенько помогает на фотосъемках многочисленным знакомым: красит моделей и укладывает волосы, держит всякие штучки, отвечает за освещение.

– Мама несколько раз брала меня на съемки, когда там были мотоциклы, – рассказывал Салли, копаясь в ящике с машинками. В комнате нового друга было огромное количество разнообразных игрушек – намного больше, чем было у Криса. Несколько полок занимали сувениры из разных городов и стран. – Мне не понравилось. Фрау были в купальниках и постоянно щипали меня за щеки.

– У, я тоже не люблю, когда щипаются, – поморщился Крис, гоняя по полу машинку. – Больно и глупо, как ребенка щипают. Oma [бабушка (нем)] так делает.

– Я потом видел некоторых фрау в календаре, который папа повесил в гараже. Он сказал, что раньше мама тоже фотографировалась как эти фрау. А мама засмеялась и сказала, что и сейчас может так сфотографироваться, но папа запрещает.

– Здорово, – восхищенно ответил Крис. По сравнению родителями Салли его мама-бухгалтер, приехавшая много лет назад из России, и папа-начальник охраны, чьим главным интересом был футбол, выглядели скучно, хоть Крис и любил обоих. – А что за мотоциклы стоят в коридоре?

Салли гордо улыбнулся. Коллекция принадлежала герру Краузу. Он собирал копии мотоциклов, некоторые экземпляры были сделаны на заказ, другие выкуплены на аукционах, а несколько раритетов Франческа нашла на барахолке за пару евро. Коллекция стояла в хорошо освещенном шкафу за стеклом, трогать ее было запрещено.

Все это Салли рассказал, стоя в дверях комнаты. Подводить гостя к коллекции он не решился: дверь в гостиную была открыта, их могли обнаружить взрослые.

– У тебя классная семьи и игрушки, – улыбнулся Крис, когда они вернулись к прерванным гонкам. – И рыбка красивая.

– Флаундер! – испугался Салли. Он совсем забыл, что оставил питомца на кухне. А вдруг его найдет мама?

В ту же секунду дверь открылась. Франческа вошла в комнату, осторожно переступая разбросанные игрушки. В ее руках была огромная прозрачная банка с плавающей рыбкой.

– Сальваторе Ксандр Крауз, скажи, пожалуйста, что твоя рыбка делала в моем морсе?

– Прости, мам, – пробормотал мальчик, виновато втянув голову в плечи. – Аквариум разбился, и я подумал, что Флаундер заслужил немного вкусного.

Внимательно осмотрев комнату (еще более разгромленную, чем обычно), Франческа подозрительно нахмурилась. Сын явно набедокурил и скрывал от нее. За его спиной стоял грустный Крис.

Анна Вайс выглянула из-за плеча хозяйки.

– И почему ты прячешься? – спросила она сына.

Вместо ответа Крис протянул залитые клеем часы, а Салли потянул за край занавески, показывая дыру.

Франческа прищурилась и поджала губы. Отлично представив, какую головомойку ему устроят, Салли подбежал к матери и обнял ее, уткнувшись лбом в ее живот.

– Мамочка, не ругайся. Я случайно разбил часы и хотел починить, взял паяльник, но случайно прожег штору, а потом вылил слишком много клея. Еще я разбил аквариум, Флаундер испугался, и я решил дать ему поплавать в морсе, потому что морс вкусный, Флаундеру понравилось бы. Не ругай Криса, он не виноват, он хотел остановить меня.

– Неправда, мы оба виноваты, – Крис дернул друга за рубашку. – Мы оба сломали часы и пытались починить их, и аквариум тоже мы разбили. Случайно. Если будете наказывать Салли, то наказывайте и меня.

Покачав головой, Анна обняла испуганного сына. Конечно, она была рада, что ребенок нашел друга и не побоялся вступиться за него, разделив участь, но она все же надеялась, что знакомство произойдет без разрушений чужого имущества.

– Идите погуляйте пока, хватит комнату громить, – Франческа подтолкнула мальчиков к выходу. – Чичо, возьми в кармашке сумки деньги, сходите купите мороженое.

– Мам, я же просил не называть меня так! – отозвался покрасневший Салли. Счастливый, он уже натягивал кеды.

– А я просила вести себя хорошо и не устраивать погром, – фрау Крауз неожиданно показала сыну язык. Тот ответил тем же и хитро улыбнулся. – И скажи спасибо, что часы не папа увидел первым.

– Мам, нам можно на детскую площадку? – Крис подергать мать за руку.

Та согласно кивнула, и через секунду мальчишки уже сбегали вниз, перепрыгивая через ступени. Франческа подошла к распахнутой двери, посмотрела им вслед и усмехнулась. Затем забрала из гостиной два бокала и протянула один Анне.

– Если Крис может разделить наказание с Чичо, думаю, что они подружатся.

– И еще не раз заставят нас поседеть, – засмеялась та.

– Ничего страшного, я отлично крашу волосы. Auf uns! [За нас! (нем.)]

На шум выглянул Джерард.

– Все в порядке?

– Да, только Салли превратил твои любимые часы в произведение современного искусства.

– Сильно?

– Залил клеем.

Джерард погрозил куда-то кулаком, но с его лица не сходила улыбка.

– Ты проиграла, Фанни. Я же говорил, что он до них доберется.

На детской площадке никого не было, но Крису это даже больше нравилось. Они с Салли могли спокойно поиграть, не деля маленькую игровую зону с кем-то еще и не соглашаясь из вежливости на совместные игры.

Забравшись на шатающуюся лестницу, Крис зацепился ногами за верхнюю ступеньку и повис вниз головой.

– Смотри, как я умею!

– Вау, круто! – сам Салли боялся упасть и никогда не пробовал так висеть.

Польщенно хихикнув, Крис спустился вниз и указал вокруг. Детская площадка выглядела непривлекательно: тут стояла невысокая лесенка, ржавая горка, с которой невозможно было скатиться, скрипучие качели и металлическая «паутина». Анна Вайс как-то упомянула, что детскую площадку должны поменять, но, когда это случится, неизвестно.

– Тут мало места для игр. Внутри двора много машин, но можно покидать мяч или покататься на велосипедах. Там есть большой лес и парк, там недавно поставили аттракционы, но я еще не видел сам. Папа сказал, что зимой в парке будет каток. Мы одни не можем пойти туда, потому что нужно переходить дорогу.

Вон там, за домами, есть футбольный стадион и клуб. Возможно, я буду заниматься там. Можем вместе ходить, будет интересно. Вообще рядом есть и другие площадки для игр, но мама не разрешает мне ходить туда одному.

– Давай сбежим туда вместе? Ты уже будешь не один, – тут же предложил Салли.

Крис отрицательно покачал головой.

– Мы сегодня уже много испортили, давай сбежим потом?

Подумав, Салли согласился. Пожалуй, его друг прав. Не стоило нарываться на недовольство родителей.

– Эй, а тебе слабо залезть на это дерево? – спросил он, подойдя к широкому дубу. Тот выглядел старым и крепким.

Крис подошел ближе и поднял голову, оценивая высоту. Он еще не пытался залезать именно на этот дуб, но вообще лазить по деревьям умел. Нужно просто выбрать достаточно крепкую ветку и прочно зацепиться за нее, затем подтянуться, «шагая» по стволу.

– Не слабо.

Вайс подпрыгнул и уцепился за нижнюю прочную ветку, подтянулся и перевалился через нее, поискал взглядом следующее место. Начавшие сохнуть листья щекотали открытую шею, мешая сосредоточиться. Неловко махнув рукой, мальчик, промахнулся, скользнул по воздуху и полетел вниз, больно ударившись спиной об асфальт. На несколько секунд он перестал дышать и крепко зажмурился. В ушах поселился мерзкий шум.

– Эй, ты в порядке?

Открыв глаза, Крис застонал и закрыл рукой глаза. Над ним наклонился ребенок, чье лицо закрывала тень. Он протягивал руку и что-то спрашивал, его волосы были очень светлыми, они будто растворялись в лучах солнца. Кажется, тогда Крис упал с дуба на даче бабушки летом.

– Я с тобой говорю, – Салли сел рядом и толкнул друга локтем в бок. – Ты в порядке?

– Да, все хорошо.

Крис сел, прислонившись к дереву, и нахмурился. Он машинально коснулся крестика, висевшего на шее.

– Откуда у тебя крестик? – Салли переключил внимание на украшение. – У моего дедушки есть католический крест, но твой на него не похож. Ваша семья ходит в церковь?

– Крестик? М, я не помню, откуда он. Откуда-то, наверное.

– Понятно.

Несколько минут ребята молчали. Крис срывал травинки и рвал их на кусочки, Салли ковырял кору дуба, глядя, как она осыпается на землю. Затем он встал и серьезно произнес:

– Крис, ты отличный парень, и ты мне понравился. Давай дружить с тобой?

– Давай, – широко улыбнулся тот.

Салли протянул ему руку и помог встать.

– Мы будем дружить до гроба и всегда помогать друг другу. Будем защищать друг друга от девчонок, планировать вместе всяческие шуточки и никогда друг друга не бросим.

– Куда ты, туда и я, – энергично кивнул Вайс, тряся ладонь друга. – Как мушкетеры.

– И в доказательство нашей новой дружбы мы сейчас вырежем наши имена на этом дереве, – щелкнул перочинным ножиком Салли. Крис вопросительно посмотрел на оружие. – Не смотри так, это мой ножик. Мне его кузен подарил.

Сухая кора поддавалась с трудом, отлетая целыми кусками, трудиться пришлось почти полчаса. Смахнув пот со лба, Салли выпрямился перед подпорченным дубом и клятвенно положил ладонь на сердце.

– Я, Сальваторе Ксандр Крауз, торжественно клянусь вечно дружить с Крисом, всегда помогать и поддерживать его.

– Я, Кристиан Вольфрам Вайс, торжественно клянусь делать то же, что сказал он, – хихикнул Крис и, глядя на суровое лицо друга, добавил. – Потому что не помню, что надо сказать.

– Ладно, пойдет, – обнял его за шею Крауз. – Теперь мы друзья навеки.