Мёртвая фрейлина Императрицы

Пролог

...суть семь гор, на которых сидит жена, и семь царей... Жена же, которую ты видел, есть великий город, царствующий над земными царями...

Откровение святого Иоанна Богослова

Арк-Кайлесту, Радужному Городу всегда были чужды сны. Столица Империи презирала суточный ритм. Но сегодня город просто бурлил жизнью. Торговый дом «Эдельвейс» у самого подножья Пика Наслаждения сверкал и искрился, подобно хрустальному шару в руках гадалки. Ежегодная Императорская Ярмарка сыграла свою роль: каждый зал был забит посетителями до отказа. Нескончаемый поток вливался в распахнутые по такому случаю все девять ворот. Люди набивали карманы и животы, прилавки пустели за считанные секунды, щипачи наглели. Как итог, кошельки опустошались с феноменальной скоростью, причём разными способами. Продавцы, банкиры, воры и артисты вышли на охоту.

Вот и клоун с воздушными шариками заприметил новую жертву: маленький светловолосый мальчонка тянул за рукав молоденькую девушку (то ли сестру, то ли гувернантку) и, умильно шепелявя, тыкал пальчиком в причудливых надувных зверей, извивающихся на привязи нитей в руках комика.

— Хорошо, но одного, — сдалась девушка. — Кого? Медвежонка? Лисёнка?

— Для маленького принца и его прекрасной королевы — только дракон, и никак иначе! — голос клоуна совсем не соответствовал его размалёванному лицу и нелепой внешности. Столь глубокий и завораживающий… Таким со сцены читают монологи древних трагедий. Но это не удивительно: актёров тут море. День на Ярмарке по доходам мог сравниться с месяцем, а то и годом (для особо невезучих) на подмостках.

— Сколько? — неуверенно спросила девушка, смутившись от комплимента.

Красный дракон проплыл по воздуху и завис над онемевшим от детского восторга мальчиком.

— Поларгента. Лучший и дорогой — не всегда равнозначные вещи. Особенно в мире магии. Кстати, вам полагается ещё и чудо со скидкой. Малыш, веришь в волшебство? — клоун опустился перед мальчиком на колено, вручая золотую привязь дракона и загадочно улыбаясь.

— Велю! — убеждённо, без тени сомнения заявил малыш.

— Молодец! Я же говорю — истинный Принц. Итак, по велению Принца — расти, дракон!

Фокусник ловко потёр пальцами, словно кресалом по кремню. На ладони, как на газовой горелке, вспыхнули огненные языки сначала синеватого, а затем рубиново-алого пламени. Мальчонка завизжал от удивления и ещё не пропавшей, абсолютно искренней детской и незамутнённой знаниями веры в чудо. Девушка захлопала в ладоши. Клоун поднёс сверкающий огненный сгусток под брюхо надувного змея и… дракон действительно начал расти. Расти и подниматься, витая над заворожённо замершей толпой.

— Не впечатляет, фигляр! — насмешливо выкрикнул кто-то, судя по всему, из студентов. — Обычный нагретый газ. Наука, а не магия!

— Вы не совсем правы, юноша, — клоун усмехнулся и поднялся на ноги, — я бы даже сказал, совсем не правы. Но, быть может, вас впечатлит это? Принц, Королева, закройте, пожалуйста, глаза.

Дракон медленно развернулся, отбрасывая гигантскую тень уже на большую часть павильона. Теперь он совсем не походил на безобидный воздушный шарик. Разверзлась жуткая пасть… Первые крики оборвались очень быстро…

***

Он ей сразу не понравился. Заносчивый, развязный, наглый. Эта презрительная усмешка, вызывающая, нахальная и и самоуверенная… С такой не появляются в главном офисе Имперского Банка. Даже аристократы. А вошедший аристократом не был. Уж это как пить дать.

— Я вам ещё раз повторяю, молодой человек, мистер Голдмер занят, — Альберта поправила фирменный беретик, отложила пилочку для ногтей, которую демонстративно достала при появлении неряхи. Как его вообще охрана пропустила? Огромный косматый детина в широком длинном плаще. В таких психи порой выскакивают в парке перед молодыми девушками и… распахивают. В парке ладно. Но увидеть такого на тринадцатом этаже Золотой Башни?! Она кажется недоступной даже для членов городского совета, не то что для нечёсаного отребья, стоящего сейчас перед Альбертой. В приёмной самого мистера Голдмера! Нонсенс!

Девушка сморщила носик от странного запаха, сопровождавшего незнакомца. Не пота и грязи, а какой-то мокрой псины что ли. Альберта даже чихнула. У неё с детства была аллергия на собак. Видимо, хватило даже мысли и воспоминаний о них и их запахе.

— Пожелал бы здоровья, но ведь выйдет неискренне, — голос мужчины, глухой с раскатистым «р-р-р-р», у кого-то бы вызвал дрожь, но не у Альберты. Девушка уже семь лет работала секретаршей у мистера Голдмера, и задержалась она здесь не только из-за внешности и готовности удовлетворять, хм, весьма специфические потребности шефа. Несколько лет учёбы в одном из филиалов Палестры Фрейлин давали о себе знать. Сейчас, по примеру Императрицы, сильные мира сего перестали окружать себя исключительно телохранителями-мордоворотами, но и девушек начали использовать… не только по привычному назначению.

Ухоженный пальчик потянулся к скрытой кнопке под крышкой стола. Альберта знала, что вступать в продолжительную перепалку не стоит, тем более провоцировать конфликт. Конечно, она шутя справилась бы с дуболомом любого размера, но ведь и мальчикам снизу тоже надо развлекаться. В конце концов, за подобное платят им. У неё другие обязанности. Поэтому девушка профессионально улыбнулась и ещё раз попросила:

— Пожалуйста, уходите. В коридоре вас встретят и… проводят.

— Хорошо тут у вас, — нахал, пропустив слова Альберты мимо ушей, как ни в чём не бывало оглянулся по сторонам. — Стекло, плитка, металл. Ни тебе ковров. Ни мягкой мебели. Удобно…

— Простите?

— Удобно, говорю, кровь отмывать.

Альберта нажала на кнопку. Мужчина не мог этого увидеть, но почему-то улыбнулся.

— Ты любишь сказки, девочка? — он медленно, пошатываясь, шагнул к столу. — Ты думала, что, вскарабкавшись на этот этаж и раздвинув ножки перед жирным боровом Голдмером, уже оказалась в ней? Мне жаль, но должен тебя огорчить. В сказку ты попала только сейчас. Ты заблудилась в тёмном лесу денег и бизнеса, девочка. Тёмном от обмана и крови.

Мужчина скинул плащ. Альберта завизжала. Психи в парке показывали совсем другое. Огромная ладонь, покрываясь шерстью, потянулась к девушке и… поправила съехавший фирменный красный беретик.

— Надо было тебе остаться дома, Кр-р-р-р-расная Шапочка, — в голосе не слышалось уже почти ничего человеческого.

Гигантская волчья тень нависла над Альбертой, превращая холодную и сильную выпускницу Имперской Палестры Фрейлин в маленькую девочку с огромными заплаканными глазами, обнимающую коленки и пытающуюся вжаться в кожаную мякоть кресла, которое действительно оказалось очень просто отмыть от крови. Как и всю приёмнуюю, впрочем, и кабинет Голдмера тоже. Чистка обошлась дешевле замены мебели. В Золотой Башне лишние траты не приветствовались.

***

В чертогах истины не заходит солнце. И это правда. Именно поэтому полковник Штерн не любил входить в Башню без крайней необходимости. Но сегодня она появилась…

Уверенными, но всё же излишне широкими шагами полковник пересекал главный зал. Надеялся, что спишут на солдатскую муштру.

Над головой, в вышине, под самым куполом, в немыслимо громадном подобии хрустального шара пузырилось, источая свет, что-то похожее на магму. Ходили слухи, что это расплавленное алхимическое золото. Полковник старался не поднимать глаз к потолку, да и маска не позволяла этого сделать, а задирать голову и пялиться по сторонам в башне истины непозволительная, а главное, непростительная ошибка для любого человека, и в особенности для кадрового офицера.

Штерн чётко и бездумно, словно блуждающая кукла из городских страшилок, двигался к намеченной цели — перламутровой лестнице, вцепившейся перилами в косяк обитой красной кожей двери. Святая святых Дворца Истины — кабинет Лорда Дамаса, Верховного Взыскателя. Вокруг Штерна сновали люди — безликие, затянутые в чёрную, красную или же коричневую кожу униформы Взыскующих. Униформы, наводящей ужас на всю Империю Незакатного Солнца.

Полковник легко взбежал по крутым ступенькам и… красная дверь мягко, без скрипа, отворилась, но тут же захлопнулась, едва Штерн переступил порог. Чудовищным усилием воли полковник заставил себя не оглядываться, сделал несколько шагов и замер в воинском приветствии. Щёлкнул каблуками, прижав руку к груди, и склонил голову перед невысоким седым человеком, почти незаметном в своём массивном кресле. Тот в ответ слабо махнул рукой:

— Оставь помпезность, всяк сюда входящий. Полковник, что случилось? Офицеры из Башни Миролюбия не часто посещают нас…

Меньше всего он походил на одного из самых могущественных и страшных людей империи: усталый, добродушный старичок с ласковыми глазами.

—… по собственному желанию, — добавил Лорд Взыскатель, мягко улыбнувшись.

Штерн знал это как никто другой. Его челюсти невольно сжались, и он возблагодарил Императрицу, её Фрейлин, любовников и любовниц, или кто там придумал этот спасительный маскарад в Башне Истины. Маску тут не носил только Лорд Взыскатель, ну и те, с кого взыскивали. Но они до верхних этажей не поднимались никогда. Вернее, по слухам, раз в жизни. Полковник вспомнил кипящую субстанцию «истинного солнца» и содрогнулся, но всё же нашёл в себе силы гаркнуть:

— Лорд Взыскатель, разрешите?

— Не орите хоть вы, полковник. Не на плацу. Вы представить себе не можете, как я устал от криков. Что у вас?

Штерн расстегнул сумку, сделал шаг вперёд и осторожно поставил на стол небольшую стеклянную бутылку, чем-то напоминающую винную. На миг Штерну показалось, что Великий Лорд Дознаватель вздрогнул. Но нет, такое невозможно. Это было бы крайнее проявление эмоций. И все знали, что Лорд Дамас их лишён.

Глава имперского сыска не стал отпускать шутки насчёт пропущенного стаканчика или выпивки на работе. Вместо этого он откинулся в кресле и прикрыл глаза. Мирно дремлющий старичок. Но Штерн знал, что сейчас решается будущее империи. Так и есть:

— Как вы думаете, полковник, это объявление войны? Дело рук Верховной? Ведьма выступила открыто впервые за семь столетий?

— Не могу знать, мой Лорд. Удар нанесён по трём Башням. В Золотой разорван на части мэтр Голдмер. Пожар в Пике Наслаждения на Имперской Ярмарке, выжившие говорят о гигантском драконе. Слухи о поднявшихся мертвецах у Башни Искупления. Лорда... — полковник заставил себя проглотить имя,— Искупителя пока обнаружить не удалось. Возможно он тоже подвергся нападению. И вот… — Штерн перевёл взгляд на бутылку и невольно вздрогнул

— Спасибо, полковник. Свободны. Хотя нет, постойте. Лорд Протектор что-то предпринял?

Офицер замер и скривился под маской. Выдавать планы командования — последнее дело, но Взыскующим отвечают всегда. Рано или поздно…

— Императрицей введено чрезвычайное положение. Все гарнизоны подняты по тревоге. Мы патрулируем кварталы. Некрополь оцеплен. Пытаемся не допустить паники и распространения слухов.

— Нелегко придётся, если такое повторится в более крупном масштабе…— Лорд Взыскатель рассеянно кивнул в сторону бутылки. — Рысь!

Гибкая женская фигура по-кошачьи мягко и столь же бесшумно скользнула из-за портьеры и замерла у изголовья кресла, протянув полковнику руку, затянутую в тонкую кожу перчатки. Явно для поцелуя.

— Познакомьтесь, полковник. Простите, что без официоза. У нас как-то не принято афишировать имена и лица.

Издевается! О Рыси слышал каждый. Одна из самых жестоких дознавателей Башни. Правая рука Дамаса. Штерн лишь по-военному сухо кивнул и щёлкнул каблуками. Ему явственно представилось, что и с кем делали эти изящные руки в перчатках. Поцеловать их показалось невероятно дикой мыслью. Легче сжечь себе губы кислотой. Что, вероятно, с ним и сделают, как минимум. К Великому счастью, женщина уже убрала руку и на Штерна внимания больше не обращала. Её внимание привлекла бутылка. Вернее, то, что оказалось внутри. Та, кто оказалась…

— Боже мой! — в мелодичном голосе, чуть приглушённом маской, слышалось больше детского восторга, нежели удивления или, тем паче, ужаса, который испытывал сам Штерн. — Леди Дезире Лакомб! Госпожа Наслаждений! И ещё жива… Невероятно.

— Увы, ненадолго, — Лорд Взыскатель прищурился, рассматривая миниатюрную златокожую девушку, скребущую ногтями стекло бутыли. Изнутри. Её рот беззвучно раскрывался, а безупречные черты лица были искажены ужасом и… Только теперь полковник понял.

— Она…

— Именно. Умирает. Задыхается. Бутылка запечатана, воздуха не осталось. Не тушуйтесь, полковник. Используйте уникальный шанс. Думаю, у нас ещё есть время. Посмотрите на самую красивую женщину Империи. Девственную Королеву Шлюх. Хозяйку Башни Наслаждений. Редко кому из мужчин удавалось её увидеть и остаться в живых. Пожалуй, только нам с вами. Полковник, вы ведь слышали дворцовые легенды? Мужчину, с которым Дезире проведёт ночь — утром уже никто не увидит.

— И желающих, похоже, не нашлось, раз девственница, — фыркнула Рысь, но, перехватив взгляд начальника, тут же покорно опустила голову, — простите, Лорд Дамас.

— Не обращайте внимания, полковник… Рысь ревнует, потому что возомнила себя местной королевой. Но это урок. Сейчас мы все видим, что случается с королевами.

Штерн невольно поднял взгляд от извивающейся золотой змейкой девушки в бутылке на кожаную змею рядом с собой. Рысь присела в издевательском реверансе.

— Она хороша, но если я разденусь, всё отличие будет заключаться лишь в том, что за ночь со мной вас не убьют, полковник. Может быть.

Штерн скривился от отвращения. С каким удовольствием он бы отдал приказ артиллеристам сравнять с землёй эту проклятую башню со всеми её обитателями, предварительно привязав Рысь к стволу одного из орудий.

— Представляете, полковник, — продолжал Лорд Дамас как ни в чём не бывало. — При дворе ходят слухи, что Дезире — фея. Настоящая, хе-хе, из сказок. Увы, сейчас мы с вами вынуждены убедиться, что это не так.

Непринуждённая болтовня старичка пугала Штерна до одури. Даже больше, чем умирающая на его глазах, каким-то демоническим образом всунутая в бутылку Хозяйка Башни. Существо, как считалось, неуязвимое, недоступное и неприкосновенное.

— Не отворачивайтесь, полковник. Вы же мужчина. Это последний танец Цветочной Королевы. Наслаждайтесь. Будет, что рассказать внукам. Обольстительная Дезире и так вошла в историю, благодаря красоте и уму, но теперь, после столь таинственного исчезновения, она превратится в легенду.

Наслаждаться Штерн не мог. «Танец» был жуткий — напоминал движения пьяного мима на площади. Девушку шатало, она кружила, ударяясь о прозрачныестенки. Но грация врождённая, или в приобретённая при Дворе и в Пике Наслаждения, не исчезала даже сейчас, и блестящее от пота тело, лишь слегка искажённое тонким стеклом, не перестало быть самым соблазнительным в Империи. Но от этого становилось только страшнее.

— Дурочка, — вздохнул главный дознаватель. — Всегда ей говорил, Дези, не лезь в бутылку. Ты плохо кончишь. Вот. Не послушалась. Упрямая девчонка. Жаль. Как давно её нашли? Кто и где?

Тон верховного сыщика изменился внезапно. Посыпались вопросы, сухие и резкие, как удары кнута. От добродушного старичка-болтуна не осталось и следа. Даже морщинки у глаз разгладились. Переход оказался столь неожиданным, что полковник вздрогнул, но собрался и ответил сразу же.

— С час назад. Одна из проститу…— извините, Ночных Фей. В алькове Леди. Госпожа удалилась с … — Штерн закашлялся, — с неким господином и долго не возвращалась. Девушки забеспокоились, только когда… клиент ушёл.

— С час? Крепкая девочка. Почему доставили к нам? Почему не к учёным в Химербрис?

— Приказ Лорда Протектора. Он решил, что у вас есть… хм, люди и средства, способные…

— Умно, — перебил Лорд Взыскатель и щёлкнул ногтем по бутылке, заставив женщину вздрогнуть и ещё сильнее замолотить уже разбитыми в кровь кулачками по стеклу. — Циничная шутка. Демоническая, я бы сказал. Превратить Королеву «Ночных Фей» в… фею. Я бы рад помочь, полковник. Девочка мне даже нравилась, но... Их нет, ни людей, ни средств. Уже тысячи лет как нет. Рысь, я прав?

— Да, мой Лорд. Искривлять и сжимать пространство было дозволено только Архонтам. Для обращения процесса вспять нужно снимать трансформирующую печать. Можно, конечно... — женщина покосилась на полковника

— Говори, махнул рукой Лорд Дамас, — я почему-то уверен, что полковник никому не расскажет. К соажлению, Штерн тоже был уверен в этом. Рысь пожала плечами: — Можно связаться со Змеиной башней

Штерн невольно вздрогнул в горле пересохло. Если веить легендам, Храм Искусств исчез двести лет назад, оставив после себя лишь искажённые скручнные силуэты домов. На месте одного из самых красивых кварталов Арк-Кайлеста в одночасье вырос жуткий фантасмагоричный Пустоград — затянутый вечным туманом и смогом квартал Теней. Неужели Башня Магистров-Алхимиков всё ещё там?

Но на официальный запрос уйдут месяцы. — ровным голосом продолжида кожаная дьяволица — На неофициальный — дни. А судя по сокращению мышц и неконтролируемому дыханию госпожи Дезире, у неё осталось лишь несколько минут.

— Вот так, полковник. Рыси можно верить. Она специалист в этом вопросе.

В каком, Штерн уточнять не стал. В печатях искривления или в том, сколько минут остаётся до смерти. Спросил он другое:

— Искривление пространства?

— Конечно! Неужели вы думаете, что можно вот так запросто взять, превратить человека в насекомое и запихнуть в бутылку? Нет, малышка Дези вовсе не малышка, она такая же, как и всегда: высокая, статная… Вот только её мир свернулся в несколько раз. Скажем, как ваш носовой платок. Не глупите, полковник. Вы — военный, вам не раз приходилось скатывать шинель. Она от этого меньше не становится.

Жуткий танец подходил к концу. Финальные аккорды вырывались с последними вздохами. «Свёрнутая» красавица сжала горло, словно пытаясь удержать в груди остатки воздуха и сползла по стенке, оставляя на стекле влажный след от вспотевшего обнажённого тела.

— Фу, как слизняк, — поморщилась Рысь.

Штерн же побледнел под маской.

— Как… — прошептал он. — Как вы можете на это смотреть? И так хладнокровно, бесчувственно! Неужели ничего нельзя сделать? Это… это ужасная смерть. Чудовищно!

— Соглашусь, — кивнул Лорд Дамас. — Мерзко.

С кем он соглашался, Штерн не понял. Отвести глаз от задыхающейся женщины он тоже не мог, почему-то это казалось предательством. Полковник почувствовал, что по щекам катятся слёзы. Хотелось верить, что большинство людей в этой башне маски носили именно поэтому, а не затем, чтобы скрывать оскал сладострастного наслаждения. Хотя полковник был уверен, что на лице Рыси сейчас именно такое выражение.

— Вот за это я ненавижу всех высоколобых умников, — Лорд Взыскатель поднялся из мягкого кресла. — Они коверкают естество, законы бытия, утверждая обратное, якобы познавая его, расширяя горизонты. Да, наша Башня наполнена болью, но эта боль понятна каждому, хоть и не становится от этого менее страшной, — инквизитор что, может читать мысли? Капля холодного пота поползла по виску Штерна. — Учёные, алхимики, ведьмы и колдуны, — продолжал хозяин Башни, обходя массивный стол, — ярмарочные фигляры… Они ведь могут только уродовать и лгать, обманывать действительность и простаков. Но законов бытия и природы изменить не в состоянии. — Лорд поднял бутылку. Погладил стекло: могло показаться, что сделал он это даже как-то нежно. — Прости меня, Дези. Жаль, что ты отказалась от моего предложения. Но я не злопамятен. Надеюсь, урок ты усвоила.

И вдруг, размахнувшись, швырнул бутылку о каменную стену. Свёрнутый мир разлетелся миллионом сверкающих осколков и посыпался на прекрасную обнажённую женщину, вздрагивающую на полу комнаты.

Штерн застыл, поражённый не только произошедшим, но и красотой девушки, совершенством её тела. Как мальчишка, пока ещё наивный и не испорченный двадцатью годами войны и борделей.

— Полковник, вы её доставили сюда, вам её и выдворять, — Лорд Взыскатель вернулся в своё кресло. — Распутнице не место в Чертогах Истины, будь она трижды девственницей.

— Но… — Штерн залился краской и снова возблагодарил Императрицу за проклятую маску. — Как я… — Не знаю. На руках, на закорках, волоком. Но если вы заставите меня повторять, уверяю вас, ни вы, ни она отсюда не выйдете. Ясно? Кстати, не забудьте, что прикосновение мужчины к Девственнице-Извращенке по закону карается остракизмом. Прощайте, полковник. Было интересно с вами побеседовать. Вы… любопытный экземпляр.

— До свидания, — промурлыкала Рысь. И её «до свидания» прозвучало намного более зловеще, чем «прощайте» Великого Лорда Дознавателя — самого страшного человека империи. Штерн поклонился и по-военному чётко развернулся. Щёлкнула пряжка ремня. Полковник накинул мундир на обнажённое тело всё ещё вздрагивающей на полу девушки и легко подхватил её на руки. Не произнеся ни слова, леди Дезире Лакомб, Госпожа Пика Удовольствий, обвила его шею руками и уткнула в плечо заплаканное лицо. Так показалось со стороны. На деле же…

— Идите и не оборачивайтесь, заклинаю, — прошептала она ему в ухо, — иначе мой отец и… — она запнулась, — они… он убьёт нас. Полковник не обернулся. Ни один мускул не дрогнул на его лице: Густав Штерн, не ускоряя шага спокойно спускался по перламутровой лесенке с девушкой на руках. Его не волновала мягко захлопнувшаяся за его спиной кроваво-красная дверь, и замершее вдруг движение в огромном зале, и сотни масок повернувшихся в его сторону. Он чувствовал себя единственным живым человеком в марионеточном театре и... улыбался. Впервые за долгие годы. Улыбался, чувствуя у себя на шее дыхание Дезире… Женщины, которую он ждал всю жизнь.

Редактировать часть

Каролина Гейнор. Страсть

Я чуть ли не вприпрыжку бежала по бульвару Грёз. Он тянулся от квартала Наслаждений прямиком до «Золотой Сирены». Вообще-то своё название бульвар получил из-за обратного вектора движения. Из бара к кварталу Цветов и Фей. Но это ночью. Днём здесь была обычная, хоть и очень красивая тенистая аллея — излюбленное место прогулок пар всех возрастов и сословий. Фонтанчики, резные скамьи и даже ухоженные мягкие лужайки с цветастыми клумбами делали своё дело. Молодёжь устраивала пикники, седые джентльмены играли в шахматы, барышни, кокетливо пряча личики под ажурными зонтиками от жарких взглядов солнца, а иногда и мужчин, заливисто смеялись, ухватив друг дружку под ручку, притягивая ещё более пылкие взоры.

Я не кокетничала, да и зонтика у меня не было. Пользуясь этим молодой и неопытный ветерок целовал моё лицо, бесстыже забираясь под вуаль. Он приятно и нежно ласкал волосы, теребил их, шаловливо накручивая на невесомые, но чуткие пальцы. Наверное, я бы предпочла мужчину, но, suis quaeque temporibus, всему своё время. А вечер ещё только начинается. Я чуть сдвинула бонетку и приоткрыла губы, ловя дыхание своего невидимого любовника. Если тебя нет, это не значит, что ты не можешь любить. Уж я-то знала. Стоило ли удивляться, что малыш оказался ветреным. Принёс с собой запах жасмина, лаванды и розы… Аромат, популярный нынче у Ночных Фей. Имперские алхимики проворонили, видимо, надышавшись ими же созданными парами, и новый афродизиак попал на чёрный рынок. Лёгкий наркотик, сводящий мужчин с ума и опустошающий их кошельки быстрее любого карманника. Духи «Чёрная лаванда» — мечта любой институтки. И проститутки тоже. И последние, в отличие от первых, могли себе их позволить. Кстати, лаванда до одури отвратительно пахнет. Алхимики из Башни могли бы и побольше постараться. Но не всё ли равно мужчинам?

Эх, если бы кто-то осмелился заговорить со мной, а не просто проводить взглядом. Не понадобился бы афродизиак, да и кошелёк остался бы цел… Я прямо-таки ощущала, что если дотяну до ночи — могу оставить без заработка весь квартал Красных Фонарей. Кстати о ней. Ночью бульвар Грёз был прекрасен, как и днём, но иной, тёмной и загадочной красотой. Именно тогда с названия слетал флёр таинственности. Вспыхивали фонари и гирлянды, бульвар наполняли Цветочные Феи. Ночные бабочки порхали под газовыми рожками, выставляя себя на обозрение в наиболее выгодном свете.

Я же делала это сейчас. Не так, как они, но всё же. Расточала улыбки, вертелась юлой и волчком, оглядываясь на каждого симпатичного парня, да и не симпатичного тоже. И ловила ответные восторженные взгляды юношей, презрительно-завистливые девушек, неодобрительно-суровые достопочтенных матрон и снисходительно-ласковые их супругов, седоусых джентльменов. Я искрилась от счастья! Каблучки отбивали радостную дробь по каменным плиткам — я пританцовывала, что являлось абсолютно недопустимым для приличной юной леди, на которую я издали походила. Да и вблизи в общем-то… пока.

Бледное личико с безупречным макияжем. Лайковые перчатки тончайшей выделки поднимались выше локтей, исчезая в дорогом бархате плаща, пола которого, сужаясь, переходила в широкий кожаный пояс, вызывающе облегая стан. Стягивала талию наподобие корсета, для надёжности застёгиваясь на боку пятью ремешками с серебряными замочками. Ключи обычно хранились у классной дамы. Да, содрать с меня его будет непросто. Но это и не обязательно. Я предусмотрительна и позаботилась о таких мелочах заранее. Кстати, парфетки обходились без замочков. Ну, на то они и отличницы и вообще — паиньки. Им положены льготы. Я к ним, видимо, не относилась. Мовешка до мозга костей. Плохая девочка. Наверное, поэтому ремешки моего плаща оказались затянуты до предела, что само по себе являлось жёстким наказанием. Но сейчас мне уже на всё плевать.

Ходили слухи, будто эти возбуждающе-роскошные, вышитые золотой нитью аналоги смирительной рубашки, но, хм… с несколькими дополнениями, были созданы яйцеголовыми учёными из Башни Чудовищ по эскизам самой Императрицы. Якобы для обуздания страсти наиболее раскованных светских львиц. Воспитательные общества для благородных девиц подхватили веяние. Для портных и белошвеек наступила золотая пора. Ну, оно и понятно. В мире моды новый тренд мгновенно получил название «плаща институтки» и завоевал необыкновенную популярность далеко за пределами пансионов и Ажурного дворца.

Плащи всех расцветок и из любых материалов, начиная от зимних вариантов из меха и кожи, заканчивая тончайшим летним шёлком, лоснящимся по фигуре, пригодным и для домашней носки, разлетелись по Радужному городу, а затем и по всей империи, обрастая всё новыми и новыми легендами о дизайне от самой Императрицы.

Бедные девочки. В коже летом — сущий ад. Хотя, я слышала, что хитрые мовешки использовали именно зимний вариант, чтоб сбросить к лету пару лишних килограмм. Говорят, в мае запах в раздевалках стоял неописуемый. Рай для оборотней.

Ну ладно, если честно, наряд хорош, но я всё равно сомневаюсь, что императрица приложила к его созданию руку. Насколько я знаю Двор, любое непотребство, модное в Пике Наслаждения, без всякого влияния Императрицы тут же становится писком моды, конечно, без некоторых дополнений. Таков уж Ажурный Дворец.

Кстати, сейчас я бы не отказалась даже от этих дополнений. Внутри разливалась пустота. Я начинала чувствовать голод. Бабочки в животе? Или спазмы желудка? Кто разберёт. Я знала одно: мне надо в «Золотую Сирену». Нет, я не похотливая сучка. Во всяком случае не всегда.

***

И вот я здесь! Сижу в баре на высоком обтянутом кожей стуле и потягиваю слегка горьковатый, но в целом приятный по вкусу коктейль из высокого прозрачного бокала, который редко встретишь в таком заведении. Рядышком на свободном кресле валяется лакированный чёрный клатч. Стережёт трон для достойного. Чьей королевой я стану этой ночью? Королевой для моего короля. А бабочки в животе по-прежнему требуют нектара… Заспиртовать их слегка алкогольным коктейлем не удалось. Да и вообще, девушке в баре без бокала и мужчины делать нечего. Бокал был, ну, а мужчина уже скоро должен был и появиться. Я на это надеялась.

Уже через минуту после своего прибытия в таверну я проводила взглядом статную каштановолосую красавицу, которая изящно соскользнула с неудобного стула у барной стойки, вызвав во мне незнакомый доселе прилив зависти и восхищения. Хорошо, что уходит. Во-первых, позволит бармену наконец переключиться на меня. А во-вторых… я ещё раз взглянула в её сторону. Да, у девушки явно что-то случилось. На щеках румянец, в тёмных глазах яркие, переливающиеся огненные всполохи. Или это отблеск свечей? Интересно, она знает, что прекрасна в гневе? Я об этом сообщать ей, конечно, не собиралась. Только не сегодня. Понимала, что каштанка может составить серьёзную конкуренцию. Рядом с ней у меня появлялся пусть и небольшой, но всё-таки шанс остаться незамеченной. Девушка ушла гордо, по-королевски: с высоко поднятой головой, чётким шагом и с хорошо поставленной осанкой, поистине соответствовавшей королевскому дому. Я облегчённо вздохнула и из-под опущенных ресниц украдкой оглядела бар. Вуаль вновь меня спасала. Я не просчиталась. Молодец, умная девочка. Прямой взгляд тут моментально истолковали бы как приглашение: Башня Удовольствий бросала свою тень на весь квартал, поэтому лишний раз провоцировать джентльменов не стоило. Даже взглядом. Особенно мне. Особенно сейчас. Я одевалась… тьфу, раздевалась не для них. И хоть тёмный плащ, который я наотрез отказалась снять (просто не смогла бы), надёжно укрывал тело, но он же, благодаря своей извращённо-болезненной конструкции, предательски подчёркивал все самые волнующие изгибы. Да и стулья у стойки оказались всё же слишком высоки, и мои открытые ноги спрятать не удалось. А надо бы!

Я давно подозревала, что их, эти табуретки проклятые, специально придумал какой-то маньяк из Башни Чудовищ. В промежутках между усовершенствованием «испанского сапожка» и «плаща институток». Может, у них вообще есть отдел дизайна и моды? Я вспомнила, как свободно чувствовала себя на этом стуле орехово-кофейная нимфа, уже вышедшая из заведения. Это какой же опыт и врождённую грацию нужно иметь, чтоб устроиться на этом курином насесте. Я поёрзала, надеясь угнездиться поудобнее и не свалиться с маленького сиденья. Чёрт, как вошь на гребешке! Да, ошибка… Упёрлась каблуком в нижнюю перекладину, приподнялась, поправляя полы узкого плаща. Поздно. Уже изрядно выпивший тёмного эля мужчина за два столика от места моей дислокации плотоядно и даже хищно ухмыльнулся. Я перехватила его взгляд. Липкий, словно язык жабы, цепляясь за тонкий шов чулка, он уже полз по моим ногам… Начну егозиться — станет только хуже: напрягутся мышцы под капроном чулок, а я помнила, как это действует на мужчин. Поэтому замерла, словно перепуганная мышка, уже пойманная в мышеловку, перед оскалившейся ядовитыми клыками змеёй, стараясь даже не дышать. Собственно, с настолько туго застёгнутыми ремешками другого выхода и не оставалось. Казалось, я физически ощущаю мерзость прикосновения этого скользящего взгляда. Бабочки в животе, видимо, учуяв жабу, присмирели, прекратили порхать и, сложив крылышки, тяжёлым комом опустились вниз. Моя кожа покрылась крупными и холодными мурашками. Вот уж не думала, что способна на такое. Я быстро отвернулась, но чувствовала, что взгляд задержался на тонкой, стянутой до умопомрачения талии, поднялся до груди и замер. Всё, что выше, его уже не интересовало. Оценил и дал приказ подниматься хозяину. Обоим.

Мужчина грузным осьминогом, запутавшимся в щупальцах, выполз из-за столика и вразвалочку заковылял к барной стойке. Бармен на него даже не взглянул. Все понимали, кто объект его вожделения. Увы, но на сей раз не бутылка. Я оглянулась, куда бы пересесть. Жаль. Вечером свободных мест в «Золотой Сирене» не бывает. Только то, что преданной собачонкой сторожила я.

Мужчина приближался. Запах пота и дешёвого рома — не лучшее сочетание. «То ли моряк, то ли кавалерист», — подумалось мне. Очень уж неуверенно чувствует себя на земле. Хотя… через полчаса в «У ЗоСи», как именовали заведение завсегдатаи, все дружно становились моряками и кавалеристами.

— Сеньорита, позвольте старому морскому волку бросить якорь в вашей бухте?

Началось…

— Не советую. Тут рифы, — я даже не повернула головы. А зря. Иначе бы успела заметить, а не почувствовать его руку, так бесцеремонно отбросившую полу плаща. Он сжал мне бедро.

— Я хороший лоцман, девочка, хочешь докажу?

Я не хотела. Вздрогнула и затравленно начала осматриваться по сторонам в надежде, что кто-нибудь вмешается. Но нет, мужчины, как и заведено в барах, были заняты исключительно собой. Вот вам и короли. Если кто и поднял взгляд, то габариты моряка явно воззвали к благоразумию, которое победило. Да и мои бесстыже открытые ноги как бы намекали, что девочка не против. Но это не так! Я была против!

— Пожалуйста, — как можно тише попросила я, пытаясь хотя бы запахнуть плащ, — уберите руку. Мне очень неприятно.

— Это пока, детка, — гоготнул мужчина, — ночь длинная, ты изменишь своё мнение. Уверяю. Ишь, какая холодная воспитанная леди. Осчастливь боцмана, малышка, у него никогда не было… леди. Одни ляди. А старый Джон тебя согреет, ледышка. Идём!

— Вы ошиблись заведением, — всё так же тихо проговорила я, тщетно пытаясь сдержать непрошеные слёзы. Чёрт! Я не собиралась показывать слабость, но тело реагировало само. Будь оно проклято. Не хватало только разреветься. — Я не Фея из Башни Цветов. Я не ищу клиентов.

— Куколка, а я разве что сказал? Обидел тебя? Была бы мне нужна портовая шлюха, я бы и… — его ладонь скользнула выше…

Я снова всхлипнула. Гадство! Всё не так! Неужели придётся самой ломать ему руку? Всё насмарку из-за…

— Хватит! — наконец раздался столь долгожданный голос. На плечо боцману легла широкая ладонь. — Сэр, оставьте девушку в покое. Ей, кажется, претит ваше общество.

— Да-да. Претит! Шибко! — пискнула я и молниеносно сгребла с соседнего стула свой ридикюль. Переместилась туда, не заботясь о том, что показываю моему рыцарю бедро, обтянутое ажурным чулком. Лучше его взгляд, чем щупальце кракена.

Боцман оказался истинным морским волком. Слов на ветер не бросал. Ударил наотмашь с разворота, подло и сильно. В пустоту. Мой спаситель чрезвычайно мягко уклонился от удара, но вопреки жадным взглядам многих, бить не стал.

— Что за… — изумился боцман. — Ты кто такой, хлыщ? — и ударил ещё раз с удручающе похожим результатом.

Джентльменов в «Золотой Сирене» обижать нельзя. Не то что девушек. Бармен вскинул руку, подавая знак двум дюжим молодцам, застывшим каменными истуканами с далёкого острова в дальнем конце зала. Лица у них, кстати, оказались соответствующие, словно вырубленные из камня, причём очень топорно. Зато мышцы бугрились даже под костюмами. Наверняка приложили руку Резчики из Башни Чудовищ. Настолько гротескные тела, лишь кидая гири, не получишь. Прежде чем големы подхватили незадачливого морячка и пустили в открытое плавание, мой герой качнулся к боцману и произнёс два слова.

Любой на моём месте решил бы, что он колдун из мифической Змеиной Башни. Два слова, и огромный, крепкий мужик, бороздивший океаны, обмяк. Посерел и стал похож на выпотрошенную рыбину.

— Извините, господин, — шипел он, выпучив глаза и повиснув в каменных лапах молодцов-истуканов, — простите, леди, — его полные ужаса и мольбы глаза обратились ко мне. Впервые он смотрел мне в лицо. Ноги его больше не интересовали. — Я же вам ничего не сделал, леди, не оскорбил даже, скажите господину, что я ничего… я ж не знал… я… пожалуйста, леди… пожалуйста.

Я отвернулась и посмотрела на статного широкоплечего мужчину, что заслуженно занял освобождённое место рядом со мной.

Всего два слова. Их никто не слышал, кроме боцмана. Даже я. Но я знала, что он сказал. Он всего лишь ответил на вопрос. Он представился.

Высокий молодой мужчина с посеребрёнными висками в безупречном строгом костюме не был магом из Башни Искусств. Хуже. Он был Зверем из Темнолесья, Убийцей Фрейлин, любовником и личным палачом Императрицы. Ладимир Невицкий. Безумный Шут. Мой Король. Моя любовь. Мой убийца.

Каролина Гейнор. Променад с палачом

Ладимир пил. Я плакала. Не для других, как делаем мы это обычно, не на публику, а незаметно, пряча слёзы за ослепительной улыбкой и бокалом «Вздёрнутой Мэри». Название было говорящим. Перехватывало дыхание, кровь ударяла в голову, глаза лезли из орбит, а особо чувствительные экспериментаторы с непривычки начинали задыхаться и кашлять, нелепо размахивая руками, тряся головой или сжимая кулаки. В общем, повторяли телодвижения несчастной девушки, кем бы она ни была. Я к особо чувствительным не относилась, но непрошеные слезинки никого бы не удивили. Ненавистный оборот — плачет душа, во всей своей банальной красе был применим ко мне. И к Ладимиру. Да, наверное, к любому, кто пил в «Золотой Сирене», и не только там. Ну и пусть.Банальность — лишь трепещущая стрелка, указывающая на истину. Мы не хотим этого признать. Беда в том, что каждый из нас мнит себя индивидуальностью и органически не переносит даже намёк на идею о схожести проблем. Все мы с тонкой душевной организацией. Тьфу…

Я заказала ещё один. Ладимир покосился на меня, но лишь качнул головой, чуть приподняв свой стакан, и усмехнулся. От его былой улыбки не осталось и следа. А прошло каких-то два года. Каких-то два… Я тоже криво усмехнулась. Важно — каких. Ладимир постарел, сильно. Длинные волосы и щетина, уже переходящая в бороду, добавляли не годы, десятилетия. Глубокая складка меж бровей и плотно сжатых губ, сеть морщинок у глаз, которые раньше напоминали солнечные лучики улыбок, превратились в серую паутину отчаяния, окутавшего сердце. Только мелькавшая изредка вальсирующая тень от тёмных ресниц напоминала о блиставшем на балах молодом двадцатидевятилетнем подполковнике, прекрасном танцоре и дуэлянте, изысканном франте, одним взглядом из-под опущенных, по-девичьи длинных ресниц, сражавшем любую даму Ажурного дворца, включая саму Императрицу. Да что там Императрицу. Даже меня! А сейчас рядом сидел сломленный, угрюмый старик, которому по виду я годилась в дочери. Мне хотелось пить и плакать. Что я и делала. Но ни то, ни другое не помогало. Что его исковеркало? Повышение в чине и отставка? Новая должность? Постель Императрицы? Или мой... уход?

Я опрокинула в себя ещё одну порцию спиртного. Вот я и пьяна.

Ладимир одобрительно кивнул и, осушив стакан, наполнил его снова, не подзывая бармена. Похоже, полковника тут знали хорошо и оставляли сразу бутылку. Он пил молча, даже не пытаясь заговорить со мной, нарушая тем самым не только нормы приличия и естественного хода вещей, но и мои планы. Беспроигрышная схема «спаситель и благодарная спасённая» дала сбой. Оставалось напиваться. Не бросит же он пьяную девушку в баре, зная, что ей тут грозит… или бросит? Соскользнуть со стула, не устоять на каблуках и повиснуть на мужчине… Фуу, как пошло и мерзко! Но тянуть нельзя, а то он напьётся до беспамятства.

— Сеньорита грустна, — Ладимир, похоже, сжалился надо мной, избавив от чудовищного унижения. Он плеснул выпивку мне в бокал, даже не спрашивая согласия. Впрочем, я по-любому была не против, и он это видел, — неужели встреча со склизкой медузой так испортила вам настроение?

— Скорее, общий неудачный заплыв, — хмыкнула я, не забывая о том, что пьяна. Не желая упустить представившийся шанс, я повернулась к Ладимиру, ткнувшись мыском туфельки в его ногу. Грязно, но эффективно. А в моём случае и эффектно. Итак, третья терция. Бык должен быть повержен. — Ой, извините, — смущённая улыбка и взгляд, скользнувший по ноге к тонкой щиколотке, стянутой ремешком. Два взгляда — его и мой. Собеседник посмотрит туда же, куда и вы. И как добивающий удар— изящный наклон и лёгкое прикосновение пальцев к мыску туфельки, словно контакт с его брюками мог оставить след на лакированной коже. Al Encuentro. Я подалась навстречу Ладимиру. Наклон давал возможность приблизиться, позволял полковнику уловить аромат духов, полевых цветов, мокрых камней, кедра. Букет далёк от популярности. Наверное, во всём Арк-Кайлесте им пользовалась только я.

Выпад достиг цели. Ладимир вздрогнул, даже дёрнулся, словно почувствовав настоящий укол лезвия, тряхнул головой, видимо, прогоняя непрошеное воспоминание. Залпом осушил стакан и, отодвинув бутылку, взглянул прямо мне в глаза.

— Простите, мадемуазель, мою наглость. Обычно я не поступаю подобным образом, но не согласитесь ли вы составить мне компанию на этот вечер?

— А как вы обычно поступаете? — я не смогла удержаться.

— Пью. До утра.

Ответ поразил своей искренностью и горечью.

— Не самое неприятное занятие. Не уверена, что со мной будет лучше. Я вряд ли смогу составить конкуренцию «Вздёрнутой Мэри».

— Поверьте, это последнее, чего я хочу. Вздёрнутых мне хватает. Во всех отношениях.

Настал мой черёд вздрогнуть. Я мягко соскользнула со стула, не забыв чуть покачнуться. С благодарностью приняла протянутую руку.

— За меня и даму. Остаток – девчонкам за столиками.

По барной стойке, сверкая пузатенькими боками, закружил окроли. Золотая монета десятикратно покрывала стоимость того, что мы выпили. Ладимир оказался либо неимоверно щедр, либо показушничал. Или ему просто было плевать. На деньги, на бар, на мир… На меня?

Я качнула головой.

— Простите, но я всегда плачу сама. Так повелось.

Я выцарапала из клатча пару серебряных монет. По поларгента за стакан, по прейскуранту.Ну да, не до выпендрёжа. Больше у меня попросту не было. Не думала, что заказывала самое лучшее. Знала бы — сэкономила. Мне-то всё равно, я не ценитель.

Ладимир спорить не стал. Кивнул:

— Вы правы… повелось. Все мы автоматы, живущие согласно заложенной перфокарте.

Обожаю пьяных мужиков. Особенно умных. Надо быть мастером, чтоб возвести занудство в искусство.

Я засмеялась не к месту, но красиво:

— Неужели наша жизнь лишь дыры на картонке бытия?

Ладимир тоже улыбнулся, на миг став похожим на себя прежнего.

— Чёрные.

— Вопрос один, кто же их пробивает?

Он посмотрел на меня очень внимательно, словно пытался разглядеть что-то неуловимое. Не думаю, что ему удалось.

— Уверен, что мы сами, — наконец произнёс он. — Конечно, безумно хочется взвалить вину на кого-то. Это не мы такие, это мир такой. Ложь и трусость, — полковник скривился, точно сам был этим лжецом и трусом. — Любой наш поступок, взгляд, слово — это вмешательство в чью-то жизнь. Пробитая дырка информации, и уже ничего не исправить.

Это точно. Мне даже стало стыдно. Совсем чуть-чуть, но тему я постаралась сменить.

— Угу, закон, мораль, нормы поведения — столько дыр, что и не сосчитать.

Ох, поосторожней на поворотах, куда тебя несёт, верноподданная Императрицы.

Провокация не удалась. Ладимир проплыл мимо, даже не покосившись в сторону блесны, что уж говорить о крючке…

— Нет — принципы. Перфокарта не снаружи, она всегда внутри.

— Совесть?

— Что-то вроде. Сожаления о содеянном. Воспоминания, которые чертовски хорошо держатся на плаву, даже в спиртовых растворах. Идёмте? — он предложил мне руку.

Я кивнула, соглашаясь то ли со второй фразой, то ли с двумя сразу.

За пару чаевых аргентов Ладимир выкупил у портье свой плащ, перчатки и цилиндр, и мы шагнули в услужливо распахнутые двери. Ну вот и всё, ночь прохладным поцелуем благословила меня на безумство. Я бы хотела сказать, что моё сердце забилось чаще, но это неправда. Я только улыбнулась. Но прежде чем мы вышли, я успела перехватить несколько ненавистно-завистливых взглядов, брошенных в сторону Ладимира. Ну и в мою, конечно. И я не удержалась. Обернулась и показала язык всему залу. Миру. Тому, кто где-то во тьме пробивает дырки на моей перфокарте. На душе стало чуточку легче. Я засмеялась.

***

Как я уже упоминала, с наступлением сумерек бульвар Грёз преображался. Наверное, вечер тянул за собой пёстрое, расшитое золотой нитью газовых фонарей мягкое одеяло, в порыве заботы стремясь укутать весь Арк-Кайлест. Действительно, шум стихал, кружевные платья на встречных девушках сменяли пёстрые подобия укороченных ночных рубашек. Порой даже распашонок. Словно пожарная сирена выдернула несчастных прямо из постели. С каждым фонарём я в своём плаще институтки всё сильнее напоминала монашку. То, что днём выглядело вызывающе, ночью стало образцом скромности. Не в этом ли крылось его истинное предназначение?

Менялись и звуки. Радостные вопли играющих детей доросли до не менее громких и таких же радостных выкриков их возможных отцов и старших братьев. Переливчатые искренние девичьи смешки уступили место профессиональному, порой поставленному специалистами из имперских театров, бархатному женскому смеху, от которого у мужчин твердели одни части и размягчались другие. И то, и то, в любом случае, вело к опустошению кошелька. Честно, не велика наука. Несколько минут назад я смеялась так же.

Только вот как в детстве под одеялом от монстров не спрятаться. Они нашли туда дорогу и теперь сами таились там, скрываясь от неоновых огней, музыки, смеха, весёлых компаний. Сливались с тенями в подворотнях и подъездах, охотились, научились прятаться за масками. Кто это? Уважаемый джентльмен, хирург или чудовище, чей скальпель ночью погружался в тело несчастной жертвы? А это? Милая хохотушка или ламия, запихнувшая задушенного ребёнка в мусорный бак? Лёгкий всплеск. Рыба? А может, чьё-то тело приняли тёмные воды Лейты? Двухголовая тень в проулке. Целующаяся парочка? Два головореза поджидают припозднившегося путника? А может, невиданный мутант вырвался из лап учёных Химербриса и прокрался в квартал веселья, привлечённый смехом и огнями. Теперь не узнать. В Ирис–Найруме под покровом ночи равны все. Не потому ли маньяк по кличке Эстет выбрал этот район для своих чудовищных перформансов. Хлеба, спирта и зрелищ — этим жил квартал. Более благосклонной публики не сыскать. И мы с Ладимиром вписывались в атмосферу как никто. Так уж повелось, что смерть всегда шла под руку с любовью, какую бы форму последняя ни принимала.

Как две тени, вампиры из сказок, мрачные и красивые, мы медленно скользили по бульвару Грёз. Молча. И, как мне хотелось верить, наслаждаясь друг другом, отвечая на улыбки встречных пар и парируя или отражая восхищённо-завистливые взгляды.

Прошлое вернулось. В сумерках Ладимир выглядел безупречно. Высокий, статный и стройный. Мягкая упругая походка следопыта и непревзойдённого танцора. Военная выправка давала о себе знать, и сводящая с ума барышень осанка сохранилась. Все достоинства фигуры подчёркивал шикарный двубортный сюртук из дорого камлота, шерсти с примесью шёлка, который могли позволить себе лишь единицы. Не из-за цены, которая, впрочем, тоже кусалась, нет. Несколько слоёв ткани в области живота, двойной ряд пуговиц сразу же выдавали секрет любого мужчины, готового тайком пропустить кружечку пива, а появляющиеся нелепые складки даже при намёке на неровность осанки делали эту модель воистину эксклюзивной. В общем, его сюртук мог дать фору моему плащику. Неудивительно, что на нас оглядывались. Два сапога пара… да оба на левую ногу. Эх… Как нелепо от того, что оболочка ничего не значит и предназначена только прятать то, что внутри… В моём случае — в прямом смысле. Без пошлых метафор.

— Странно, не находите, — начал Ладимир, безжалостно разрывая связывающие нас нити молчания. — Мы только познакомились, нет, даже не успели познакомиться, я ведь так и не знаю вашего имени, но мне кажется, что я уже…

— Так стоит ли нарушать идиллию знакомством? — прервала я, слишком поздно сообразив, что закончила мысль за него, тем самым выплеснув свои чувства. Самоуверенная дурёха! Может, он говорил о другом. А я ещё и ответила циничным, хоть и смягчённым вариантом старой шутки про секс и знакомство.

Меньше всего я хотела, чтобы Ладимир принял меня за честную налогоплательщицу Ирис-Найрума, профессиональную фею квартала наслаждений. В общем-то мог, судя по тому, куда он меня вёл.

Впереди и чуть левее за Гривастым мостом, подмигивая окнами русалкам и утопленникам на дне Лэйты (вторых, кстати, в каналах Арклеста обитало гораздо больше, чем первых), маячило огнями роскошное здание гостиницы «Мари Поса», в народе именуемое энтомологическим музеем, и не обязательно становиться насекомоведом, чтобы понять почему. Да и членские билеты звенели в кошельке у каждого. Бабочки и мотыльки слетались со всей округи. Изучай — не хочу. Все пары и компании, которые нас обгоняли, направлялись именно туда.

Ладно, с ними всё ясно, а вот я оказалась на распутье. Как теперь себя вести? Хоть, с одной стороны, гостиница была настолько известна, что расхожий неологизм «марипоситься» не нуждался в пояснениях ни в одном из кварталов Арк–Кайлеста, с другой, приличной девушке вроде меня таких подробностей знать не полагалось. И уж тем более определять в темноте гостиницу по силуэту и дорогу к ней.

Терзаемая сомнениями, я пока не стала заикаться о своих подозрениях насчёт конечной точки нашего маршрута и просто наслаждалась прогулкой и сильным предплечьем Ладимира под своей ладонью. Но бульвар Грёз таил опасность, серебристой заколкой набережной соединяя формально-строгий Химербрис и пёстро-шумный Ирис-Найрум. Вроде бы квартал развлечений не лучшее соседство для университетского городка, но никто не жаловался. И в силу этого даже моё бездействие и безмолвие могло толковаться двояко. Я либо наивная институтка, начитавшаяся романов и доверившаяся красавцу из бара, либо… та, кто прекрасно понимает, куда и зачем её ведут, и моё молчание лишь красноречивое согласие на невысказанное пока ещё предложение. Как ни крути, в выгодном свете мне не предстать.

Что ж, блудливой чушке — полено на шею. Утешало одно — предложенная рука Ладимира. В мире могло измениться многое: появиться и исчезнуть народы и империи, уйти под воду материки и высохнуть океаны. В пансионе наверняка рассказывали о подобном. Я могла в это поверить, но вот представить графа Невицкого под руку с проституткой… Ха! Обманывали писатели, человеческая фантазия далеко не безгранична.

Сама-то я правду знала, но не хотелось, чтобы знал Ладимир. Пока. Поэтому я смягчила ответ, добавив слезливо-девчоночье из дневничков:

— Имя — это то, что мы произносим, когда слёзы бегут по щекам, а сердце сжимается от боли. То, что остаётся после нас. Всё остальное — надписи на бирках. Так вам имя или бирку?

Ладимир улыбнулся — наивность юной максималистки пришлась ему по вкусу. Хорошо, значит, не придётся притворяться. Актриса из меня никудышная.

— Поверьте моему опыту, сеньорита, есть места, где они совпадают.

— И где, например?

— В морге.

Я невольно вздрогнула и сбилась с шага. В памяти всплыла болтающаяся на щиколотке бирка: «Джейн Доу». Я отбросила воспоминания так же, как вчера сорвала привязанный к ноге ярлычок.

— Фи! Вот уж куда я не рвусь предоставить свои данные. Лучше уж вам.

— Не будьте так уверены, мадемуазель. В большинстве случаев это одно и то же, — фраза была произнесена так спокойно и отстранёно, что мороз пробежал по коже, а Ладимир даже не повернул головы, чтобы посмотреть на произведённое впечатление, — но раз вы сделали выбор, я слушаю…

— Какой выбор?

— Пошли со мной. Так как ваше имя, мадемуазель?

— Кар… — я прикусила язык, только когда дёрнулся локоть Ладимира.

Так проколоться! Идиотка!

— ...Кар-…ина, — закончила я, проглотив слог, — Карина Легран.

Ляпнула первое, что пришло в голову. Это какой же надо было быть дурой, чтоб не выучить имя. Ведь собиралась же назваться Кристой Альваро. Почему-то вспомнила именно эту девочку, когда смотрелась в зеркало.

Я убила её лет пять назад. За что, вспомнить не смогла. Да и важно ли? Я говорила правду: оставались только имена, не бирки, не бумажки досье. Да и самих людей, впрочем, тоже уже давно не было.

Каролина Гейнор. Вампиры, деньги, обезьянка

— Карина Легран. Красивое имя. Удачный выбор, вам подходит, — в голосе Ладимира слышались странные нотки, но я не лингвистический гурман, оттенка уловить не смогла. Насмешка? Надо мной? Он знает, кто я? Невозможно! Над своими страхами? Но тогда какое имя он боялся или… надеялся услышать? А может, он смеётся над нелепостью ситуации: снял в баре красивую девочку, а приходится слушать её пьяные пафосные сентенции.

Коли так, никудышная из меня обольстительница выходит. Фурия — не гурия. Какой неуклюжей была, такой и осталась. Значит, мой граф только на ноги и повёлся. Что ж, спасибо, тельце! Мы с тобой на полпути к победе. Но и без тебя я — умница, ведь ключ к победе — это знание слабости, бла-бла-бла… Только вот до неё ещё как минимум полквартала топать, и то, если он ведёт меня в гостиницу.

Интересно устроен мир. Невольно задумываешься, что кто-то наверху или внизу постоянно подливает масла в огонь, чтоб костёр твоих сомнений полыхнул ярче и мозги наконец-то закипели, да до такой степени, чтоб крышу (в моём случае — шляпку) сорвало. Это я к тому, что едва я успокоилась и занялась самолюбованием, как приближающийся цокот каблучков на копытцах юной кобылки вновь пригрозил экзаменом, испытанием на прочность моих недавно приобретённых и весьма шатких теоретических познаний в науке обольщения.

— Милорд, вы не одолжите мне… несколько минут вашего времени?

Ну вот, началось. Огромные тёмные глаза девчонки смотрят самоуверенно и нагло, так, словно меня нет и в помине. Мелкая, но привлекательная. Тоненькое запястье обвито шёлковым шнурком, на котром болтается ридикюль с вышитым серебряным ястребом, похоже, университетским гербом. Стройная, ладненькая, в гимназическом платьице строгом, хоть и излишне узком, подчёркивающем все достоинства (недостатков на первый взгляд просто не было) миниатюрной фигурки. Выглядит лет на пять моложе меня. Если профи, то только выглядит. Белый фартучек, изящное сложение и лёгкий макияж сбрасывают ещё пару лет. Малолетнюю фею на улице не встретить. Закон суров и за соблюдением, по крайней мере, формальной стороны следят пристально. Да и не похожа она на профессионалку. Те никогда не подпорхнут к мужчине в паре. Негласная корпоративная этика. А пигалице плевать. Пигалица знает, что неприкосновенна.

— Чем могу помочь, юная леди? — Проклятое благородство Ладимира не позволило ему послать малявку обратно, туда, откуда её… вытащили, повредив, судя по всему, при этом головку.

— Милорд, мне не очень удобно говорить при вашей спутнице. Тема деликатная.

Мелкая практически втиснулась между нами, отодвигая меня в сторону. Юность, наглость и очарование делали своё дело. Такая непосредственная, что на неё нельзя было сердиться. На какие бы ухищрения ни пускались феи Ирис-Найрума, как бы ни украшали себя, но свежесть и невинность, пусть весьма относительные, победят. Любой мужчина даже в квартале красных фонарей мечтает о чуде: встретить в иллюзорном зазеркалье соблазнов Ирис-Найрума не постоялицу гостиницы «Мари Поса» или одного из её отражений. Несчастный боцман в баре тому пример, и кареглазая малявка прекрасно об этом знает. Только она не учла, что и я играю на её поле. Ладимиру не было смысла менять одну институтку на другую. Тем более, хоть девчонка и хорошенькая, но в сценах со мной природой ей доверена роль только маленькой дурнушки. И несколько лет разницы в возрасте — на руку мне, а не ей. Она не могла этого не видеть. Значит, нужно ей что-то другое, и во мне она особую помеху не чувствует. Почему? Я выше, женственнее, ярче. Походка, осанка, королевская стать, отражающаяся в тёмных стёклах витрин и невольно расширяющихся глазах прохожих, в силу самой компактности природной сборки нахальной мартышки той попросту не доступна, учитывая даже удивительную стройность и общую пропорциональность тельца. Если только… Я тряхнула головой, словно могла вспугнуть параноидальные мыслишки. Они вспорхнули чёрной стаей ворон и закружились, наполняя череп предостерегающим карканьем: если только она не знает о тайной страсти полковника. Если на это ставка, то она уделала меня по всем пунктам. Словно снежок засунули за шиворот… даже глубже — в саму черепную коробку… Нет, не может быть. Никто не знает! Слишком сложный план. С другой стороны, в совпадения я не верила тоже. С моей профессией это оказалось бы вершиной глупости. Хотя… если бы существовала такая башня, я непременно бы стала её хозяйкой. Но сейчас всё должно сложиться гораздо, гораздо проще.

Я оглянулась по сторонам и облегчённо улыбнулась. Да, так и есть. Невдалеке оккупировала скамейку компания весёлых молодых людей. Дюжина парней и девчонок, тайком поглядывающих в нашу сторону. Студенты, но не из простых. Таких родичи в обиду не дают, но и деньгами не балуют, держат в чёрном теле, воспитывая характер и придерживаясь традиций. Дворяне — оплот империи, и императрица поощряет роскошь только во Дворце. Кичиться богатством за пределами Ажурных палат чревато: можно лишиться эполет и того, что выше. Кстати, это одна из причин, по которой народ обожает Катриону Справедливую.

План студенческой компашки был ясен, стар и беспроигрышен, хоть и немного рискован. Ловили на живца, в надежде увеличить на парочку окроли вес кошелька. Чаще в Ирис-Найруме. Хорошо, что я вспомнила институт. Стало немножко стыдно, но не настолько, чтоб оставлять нахалку безнаказанной, хотя, надо признаться, она была соблазнительней, чем я на её месте. Роль наживки всегда выполняла институтка первого или второго года обучения с последнего курса, которая выглядит младше своих лет. Значит, девице лет семнадцать. Ну, а лучшей жертвой считался благообразный джентльмен в возрасте и дорогом костюме. У такого наверняка помимо денег есть семья и хорошая репутация. И тем, и другим он дорожит, хоть и не настолько, чтоб остаться вечером с женой и детьми. Идеальный вариант.

За Ладимира стало чуточку обидно. Выбирали, как правило, мужчин, уже поймавших свою фею, ибо их намерения ясны и вероятность провала ничтожна. Главное, чтобы начался разговор с замухрышкой, а потом вмешаются юноши, «проходящие мимо», благородное сердце коих не выдержало омерзительной сцены: развратный старик, заманивающий прелестное дитя в своё логово. А может они остановили маньяка или даже самого Эстета! Дознаватели разберутся, хотя, конечно, и не сразу, впрочем, всегда есть способ уладить дело иначе… Упоминание дознавателей — контрольный выстрел. Оно и понятно: дознаватели охотятся на монстров в человеческом обличье. А чудовище может испугаться только другого более страшного чудовища. Поэтому с Взыскующими Истину встретиться по доброй воле не пожелает никто. Тем более сейчас, когда зверствует неуловимый Эстет и, соответственно, дознаватели, каждый под подозрением. Этим и пользуется молодняк. А весь фокус плана в том, что в Ирис-Найруме Эстет, Джек-раздельщик, Попрыгун, Алхимик, Псевдоджек, подражатели подражателей зверствуют всегда. Побочный эффект удовольствий, расплата за грех, тёмная сторона Ирис-Найрума. Как бы то ни было, смерть и жестокость становятся достопримечательностью квартала. Специей квартала, специей, без которой приевшееся блюдо теряет вкус. Жутко. Этим и пользуются юные циники.

Разговор с наживкой всегда начинается с пустяка. Вот как сейчас. И если ты ответил, то проиграл. Небольшая просьба, пара комплиментов, дрожание ресниц и невинная улыбка, на которую способны лишь младшие институтки и куртизанки высшего уровня (да, я тоже была на неё когда-то способна… способна и сейчас, увы). В общем, любой мужчина выберет её, ту, которой, по его мнению, нужен он, а не деньги. Глупцы! В Ирис-Найруме таковых не водится. Хотя… сегодня здесь была я, и поэтому мелкая проиграла. Но даже зная это, я обомлела от слов Ладимира. Интересно, вуаль скрыла мой приоткрывшийся рот и округлившиеся глаза?

— Нет, юная леди. Это моя невеста и никаких секретов, особенно, касающихся деликатных тем, у нас нет. Простите, что не смог помочь. Разрешите, — Ладимир мягким вальсирующим движением обогнул застывшую на дороге крохотульку. Но глупая упрямая обезьянка не услышала холода в тоне Ладимира. Она быстро оглянулась на группу поддержки под фонарём и снова защебетала:

— Милорд. Я прошу лишь полминуты. Меня зовут Силви Косетт. Я учусь в пансионе Астор. Мне шестнадцать лет. В этом году я перехожу в старший класс, и чтобы меня приняли в сестринство «Закатной дымки», я должна пройти испытание. Я должна поцеловать незнакомого мужчину. Только в щёку, не больше, но я боюсь. Я ни с кем не целовалась. А вы благородный, я вижу, вы не воспользуетесь моей откровенностью и положением. Пожалуйста, помогите мне…

Я невольно восхитилась, мелкая пошла ва-банк. Сама бы я так не смогла. Лжёт или нет — плевать. Долг платежом красен и Ладимиру надо помогать, а то бравый полковник растерялся. Немудрено. С девчонками болтать — не шашкой размахивать.

Не знаю, что на меня нашло. Всего-то и нужно было отмахнуться от назойливой мошки. Послать куда подальше, и дело с концом. Вместо этого я прикусила губу, испачкав зубы помадой, и откинула вуаль. Змеёй скользнула к девчонке, зашипела, обнажив «окровавленные» зубы, заглянула в глаза. Мои зрачки, сузившись до точки, внезапно расширились, заполняя всю радужку. Фокус простой, но при том, что глаза у меня большие и голубые — эффект шокирующий. Секрета нет — посмотреть на яркий фонарь, расслабить мышцы, потом — наоборот.

Девчонка бы завопила, но я, скользнув вокруг неё, зажала рот ладонью. И нос. Второе было не обязательно, но слишком уж она вывела меня из себя.

— Хос-с-сзьяин, — шипела я, — Вос-с-сьзмём её. Выс-с-свс-с-сем дос-с-суха. Никто не с-с-сзаметит. Она с-с-сздессссь одна-а. Кровь с-с-свежая, — я, пустив слюни в прямом смысле (пусть почувствует, как что-то течёт по шее), легонько укусила её сзади под ухом. Чертовка, запах лаванды! «Чёрная пыльца». Она что, реально собиралась соблазнить моего Ладимира?!

— …чис-с-стая, не как у других. Пожалуйс-ста, Княс-с-сзь, пос-с-сзволь… — я сжала зубы сильнее. Конечно, это больше походило на засос, а не укус, но мне это и нужно, пусть объясняет классной даме. На шее в таком месте след практически не спрятать.

Силви Косетт, или как там её, хрюкнула и вцепилась обеими руками в мою, чего делать категорически не рекомендовалось. Во-первых, бессмысленно, даже оцарапать она меня не сможет: я в перчатках, малявка тоже. Ну, а во-вторых, мне осталось обмотнуть шнурок её ридикюля вокруг так удачно сведённых запястий. Что я, конечно, и сделала.

Компашка под фонарём внимательно наблюдала за нами, но ничего подозрительного не углядела. Старшая институтка, у которой уводят добычу, шипит что-то на ухо младшей. Долетали даже смешки.

Я подтащила Силви к лавке с аляповатой фигуркой гривастого морского конька и, перекинув сумочку через его витой змеиный хвост, пропустила шнурок в щель между статуей и спинкой скамьи. Теперь, если дёрнется, то… Ну да, связанная красивая девчонка ночью на бульваре Грёз — шутка жестокая, знаю по себе, но малявка заслужила, пусть радуется, что не за спиной и без кляпа, хотя ей бы пошло больше.

— Я вс-с-сё с-с-сделала, Княс-с-сзь. Трапес-с-сза ждёт нас-с-с…

Девчонка дёрнулась (как же иначе?), туже затягивая петлю на запястьях и лишая себя последнего шанса выпутаться. И из ситуации тоже. Дурочка. Теперь следы останутся не только на шее. Разговоров в пансионе хватит на месяц. В учебных заведениях сладострастные утехи в сфере подчинения-наказания привилегия учителей, никак не младших институток.

Ладно, дальше пугать её не стоило, сейчас Силви походила на дрожащего олененка. Расширившиеся глаза и покрасневшая мордочка вкупе с усердным рыхлением земли каблучками сапожек позволяли предположить, что на сей раз маленькая «мовешка» урок усвоила. Поняла, что я могу прямо здесь придушить её как котёнка, её дружки так и будут ржать, наблюдая за перепалкой девиц, а на её слабенькие трепыхания никто не обратит внимания. Я чуть отодвинула ладонь. Девчонка благодарно засопела, самозабвенно шмыгая своей аккуратной носопыркой.

— Отпусти её, моя любовь. Человеческое дитя не будет кричать. И мы не причиним ему вреда. Нас ждёт пиршество иного рода.

Ладимир включился в игру. Не знаю, как девчонку, но меня его баритон заворожил: раскатистый и глубокий, проникающий глубже запаха самой чёрной из лаванд, заставил сжаться каждую клеточку моего тела. И снова разбудил бабочек.

— Не кричиш-ш-шь? Не с-с-сопротивляеш-ш-шьс-с-ся?

Пушистые ресницы опустились. А язычок по-собачьи преданно ткнулся мне в ладонь. Я удивлённо улыбнулась. Сообразительная малявка. Интересная. Жаль, что сейчас у меня мало времени. Поддавшись внезапному порыву, я коснулась её щеки языком, слизывая, впитывая вместе со слезами капельку её души.

— Теперь я с-сзнаю твой вкус-с, с-с-сзапах и с-страх, — прошипела я ей в лицо, на сей раз почти не погрешив против истины, — я буду с-следить с-с-за тобой, с-слыш-ш-шиш-шь? С-сзапомниии, это наш-ше мес-с-сто. Вс-стречу ещё рас-сз — с-с-сожру! Яс-с-сно?

Девчонка кивнула, и в её глазах мелькнула тень узнавания и… восторженного любопытства. Дура что ли?!

Несколько лет назад (я надеялась и, судя по всему, верно, что городские сказки живучи и лишь обрастают подробностями) в каждом университете Арк-Кайлеста ходила легенда о Князе и его Невесте. Грустная история любви двух прекрасных бессмертных вампиров, которых можно встретить на улочках Химербриса или бульварах Ирис-Найрума. Они могут убить или сделать бесценный подарок, всё зависит от настроения. Малявке повезло: Ладимир тоже знал эту страшилку. Улыбнувшись, он откинул полу сюртука и опустился на скамью рядом с нами. Я успела заметить сверкнувшую перламутром рукоять пистолета. Ого! Раньше привычки брать оружие в бар или на свидание за Ладимиром не водилось. Да и ходить в бар или на свидания, если честно — тоже. Хорошо, что всё так повернулось. Сюрприз мог оказаться неприятным.

— Дитя, ты знаешь, что это такое? — На колени девочке упали несколько мелких монеток. Она удивлённо распахнула глаза.

— Д-да, господин. Феры.

— Как думаешь, твоя жизнь стоит этих монет?

— Н-нет, господин! — затрясла головой побледневшая девчушка. — Это лишь железячки. На них даже хлеба не купишь.

— Тогда почему ты рискуешь ей из-за никчёмных кусочков металла?

— Я не… я не понимаю, господин.

Я, кстати, тоже не понимала, что за представление устроил Ладимир и, главное, для кого? Он с улыбкой смотрел мне прямо в глаза и наверняка заметил, как дрогнули ресницы, когда в его в пальцах, переливаясь всеми цветами радуги, блеснула совсем другая монета. Если уж и у меня на миг перехватило дыхание, про бедняжку Силви и говорить не стоило. Только привязь удержала её на месте, когда имперлик упал на землю. Состояние, на которое безбедно можно было прожить год, а то и два, валялось в пыли у её ног.

— А теперь, дитя, сможешь поручиться за свою безопасность, если я подойду, скажем, к тем господам напротив и предложу десять таких кругляшков, как цену за неприятную, но скоротечную работёнку связанную… кхм… с разделкой мяса.

Странно, но у меня создавалось стойкое ощущение, что Ладимир говорит со мной. До жути неприятное чувство, между прочим.

— Хорошо, ты красива, — продолжал граф, — так сказать, эксклюзив, коллекционное издание. Поэтому — полсотни. Как думаешь, сколько мне придётся ждать свой заказ? Как скоро твоя очаровательная заспиртованная головка начнёт пучить на меня глазки из банки на полке?

Я вздрогнула. Назвать Силви красивой, конечно, было можно, но лишь в качестве комплимента. Она уверенно тянула на миленькую, но не претендовала на исключительность коллекционки. В отличие от меня. Ах, граф, вы оказались жестоки. К кому бы вы там ни обращались, но у меня мороз пробежал по коже, а девочке вообще оставалось только посочувствовать. Похоже, Ладимир уловил наш страх и улыбнулся.

— Забавно. Выходит, цена твоей жизни зависит лишь от номинала? От того, какой значок выбит на металле или что за картинка отпечатана на бумажке? Тебе кажется это правильным?

— Нет, — пискнула Силви.

— А раньше думали по-другому.

— Раньше?

— Такие как мы существовали всегда! — голос Ладимира изменился, стал глуше, добавились тёмные обертона, словно сама ночь коснулась его связок. — Мы пришли, когда вы, неуклюжие испуганные обезьянки, спустившиеся с деревьев, вооружившись камнями и палками, жались к костру. Мы были вашими богами, вашими демонами. Вы приносили нам жертвы, моля о снисхождении, и мы проявляли милость…

— …а с-с-сзря! — прошипела я и снова куснула девчонку за ухом. Та взвизгнула.

— Да, зря, — согласился Ладимир. — Девочка, теперь я снова повторю свой вопрос: ты знаешь, что это такое?

На колени Сильви упало ещё несколько монет. Кажется, три серебряных и одна золотая. Граф явно пытался произвести впечатление, разбрасываясь аргентами и окроли… Если на девочку, то ему удалось. Или… это проверка? Ловушка? Клюну ли я?

— Деньги, господин, монеты… — пропищала Силви, силясь понять, чего от неё хотят.

Приблизительно такие же чувства испытывала и я. Хотя ответ у меня был. Вероятнее всего, полбутылки «Вздёрнутой Мэри» на двоих оказалось многовато. Алко-девочка продолжала дёргаться и плескаться в крови, взбалтывая мозги в кашу. Пока весело, на утро действительно лучше на эшафот.

— Так в чём сила этих кругляшек и бумажек, секрет власти над существами из плоти? Почему, невзирая на страх, так загораются твои глазёнки? — продолжал пытать бедняжку Ладимир, и ещё один золотой окроли упал ей на фартук. Мне даже стало жалко бедняжку. Вот же воистину усмешка Великого Фатума. Выбралась на ночь из Пансиона оттянуться с друзьями в Квартале Наслаждений… и вот тебе — напоролась на сумасшедшего экзаменатора. Связали и стали пытать вопросами из какой-то дикой оккультной политэкономии.

— Я не знаю, сэр… Может быть, деньги это… это… квинтэссенция материального мира? — неуверенно прошептала девочка, старательно подбирая слова.

Я невольно открыла глаза. Вот это у неё характер! Я бы в такой ситуации из себя ничего кроме слёз и соплей не выдавила. А тут, гляди-ка ж. «Квинтэссенция» не додушила малявку, раз у неё в голове такие термины остались. Пора опускать занавес, а то у Ладимира появятся основания предпочесть её. Я видела, что граф явно заинтересовался ответом и одобрительно кивнул.

— Князс-с-сь, ос-с-ставим её с-с-сздессь. Нас-с-с ждёт с-с-свежее нас-с-слаждение… — ох, как же пошло прозвучало, в другой момент я даже сама залилась бы краской. Надеюсь, он спишет это на вхождение в образ.

— Тише, моя любовь! — полковник предостерегающе вскинул руку. — Мы не торопимся. Ночь только вступила в свои права. Я чувствую у маленькой обезьянки зачатки разума. Быть может это не только кормовая тушка…

Вот и всё. Я осеклась на полуслове. Так грубо меня никогда не прерывали. На миг скользнула мысль, что, может вырвать горло им обоим прямо здесь. Выйдет романтично. Но вспомнив о перламутровой рукояти, засомневалась, что смогу. Мне осталось только заткнуться, как и приказал граф. Ну или уйти… но второго случая может и не представиться. Этого-то я ждала больше года.

— Удивительно, но ты права, мартышка. — Ладимир снова посмотрел на девочку. — Что с ними делают? — В его пальцах снова сверкнула золотая монета.

— Чеканят, — тут же отозвалась Силви, даже забыв добавить «господина». И мне это сильно не понравилось.

— Именно. — Окроли, звякнув, присоединился к своим собратьям. Викторина продолжалась. Хотя, похоже, она переросла в лекцию. Что ж, сама виновата. В баре надо было действовать решительней, а не только сверкать ногами, позволяя Ладимиру напиваться. Теперь его не остановить. — Печать всегда означала власть. Именно так вы, бесхвостые обезьянки, научившись обрабатывать железо, получили власть над природой и над нами. Смогли опечатать. Малюткам-феям, которые не выносят холодного железа, хватало фер; духи, которых вы называете чертями и демонами, шарахались от звона медных монет, мы недолюбливаем серебро. Золото — царский металл — помогал подчинить высших. И только лик царя-жреца мог усмирить самых сильных из нас. Так вы, обезьянки, заставили служить вам ваших же богов. У всего оказалась цена… Чтоб закабалить маленькую фею, требовалось пять или десять железных печатей. Если хотелось кого-то посильнее, в ход шли серебро и золото. Мы не выдержали, ушли. А вы остались вместе со своим металлом. Других рабов не было, и вы стали по привычке порабощать друг друга. Медь, серебро, золото, демиты, аргенты, окроли… — Искрящийся звездопад посыпался на девочку. И где Ладимир таскает столько монет?! — Оглянись вокруг, дитя, что-то изменилось? Сколько стоит ночь с уличной «феей» твоей расы в Ирис-Найруме? Пол-аргента, аргент? А с тобой?

Граф усмехнулся и перевёл взгляд на меня.

— Я не продаюсь! — пискнула за меня умничка Силви и, отодвигаясь от пугающего графа, прижалась к моему боку.

Выпавший из гнезда птенец. Смешная. Словно я не была кошкой, которая с ней играет. Она ведь уже видела мои коготки. Об имперлике под ногами девочка и думать забыла. Или… Ха! Молодец! Она и пододвинулась для этого, натянув ремешок, связывающий запястья, почти до предела. Стройная ножка высунулась из-под платья, и носочек лакированного сапожка усердно подгребал монету под скамью.

Вслед за мной Ладимир опустил взгляд и… замолчал, будто из него внезапно выдернули ту несчастную перфокарту. Время сжалось в невидимую спираль. Я в ужасе подняла глаза на полковника, уже понимая, о чём он думает. Нет, не цыплячья ножонка девчонки заворожила графа. Вернее, не только она. О, Великий Фатум, твои игры меня порядком достали. Ладимир вспомнил тот вечер в Радужном зале Ажурного дворца, и новую игру Императрицы «Ноктюрн для цепей и монеты» он тоже вспомнил… и... меня?

Силви Косетт, маленькая, жадная мерзавка, будь ты проклята!

Интерлюдия. Ноктюрн для цепей и монеты

Попасть на ежегодный праздник Нового Солнца в Радужный зал Ажурного дворца — дело не из простых. Во всех смыслах. Например, требовалось личное приглашение Императрицы. И никак иначе. Знакомства и баснословные взятки помочь не могли. На этом можно бы поставить точку, но… всегда существует «но», в этом суть Катрионы Вальде. Дело в том, что приглашение, написанное собственноручно Катрионой, могло оказаться где угодно. На теле искупившего, в буханке чёрного хлеба, в крысе, попавшей в мышеловку (случалось и такое). И вот на эти-то приглашения и начиналась охота. Оно не имело срока давности, но главное не это. Открытка с тёплым поздравлением и приглашением встретиться, написанная рукой Катрионы Прекрасной стоила… впрочем, о деньгах в Ажурном дворце предпочитали не упоминать. Богатство было принято демонстрировать, а не болтать о нём. Тем более, за пределами Иператорского квартала уже не похвастаться. Разве что в роскошных борделях Ирис-Найрума. И вот тут-то возникал новый конфликт, которые так обожала Катриона. И с этой второй трудностью опять же не могли помочь справиться ни связи, ни деньги. Подняться в Радужный зал можно было только по винтовой лестнице, огибающей башню. Преодолеть полтысячи ступеней оказывалось под силу далеко не каждому. Особенно страдали дамы: шитые золотом платья, корсеты, кринолины и каблуки делали подъём невозможным, но и явиться на бал в простой удобной одежде, означало опозорить себя перед Императрицей и Фрейлинами. Даже исходя из этого, следовало понимать, что ничего хорошего ждать от празднества в Радужном зале не приходилось, плюнуть и остаться с книгой или модным журналом в мягкой постели, но нет! Светские львицы изнуряли себя диетами, физическими нагрузками, ежедневным многочасовым карабканьем вверх и вниз по лестницам собственных домов, не давая продыха лейб-медикам. Вывихи, растяжения и даже переломы происходили чуть ли не ежедневно, но дамы не сдавались и к заветному дню, как правило, были уже во всеоружии. Причём каждая обзаводилась дюжиной личных мастеров-профессионалов, начиная от атлетов и гимнастов, заканчивая скороходами и скалолазами, обеспечивая тем достойную прибавку к жалованию. Цена занятия доходила до двух-трёх окроли за час. А это два месяца службы. Извращённо-жестокий юмор Императрицы всегда соседствовал с холодной прагматичностью. С помощью простой уловки она обеспечивала перераспределение средств, появление новых рабочих мест в Дворцовом квартале для портных, сапожников, каменщиков, садовников, держала придворных дам и кавалеров в тонусе, дарила благовидный повод консервативным старикам избежать разнузданного веселья. И ещё, Катриона изящно, всего лишь благодаря месту проведения, сумела превратить религиозное торжество в молодёжную неофициальную вечеринку.

Наряды становились проще. Чопорность и чванливость после подъёма слетала напрочь. Все становились равны как в бане. Взмокшие, раскрасневшиеся, растрёпанные. Кичиться смысла не оставалось. Культ платья сменился на культ тела; оно стало полотном для художников. Макияж, бодиарт, татуировки — всё пошло в дело. Резчики и шрамоделы из подвалов дознавателей и подпольных борделей вознеслись до вершин семи холмов императорского квартала, внезапно превратившись, к собственному изумлению, из мастеров заплечных дел в мастеров искусства. На фоне всего буйства раскрашенных тел, естественной красотой выделялись только Императрица и её Фрейлины. Нет, мужчины тоже остались не у дел. Обязательная парадная форма, которая осталась неизменной, простора для творчества не оставляла. Ремни, погоны да аксельбанты — вот и всё, что считалось доступным из украшений. Ну ещё часы и, конечно, оружие. Древнейшая привилегия дворян. Они могли носить его даже в присутствии Императрицы, но, само собой, только холодное. Рукояти и оголовье кинжалов, кортиков, шпаг, сабель и рапир составляли достойную конкуренцию серьгам, браслетам и ожерельям.

Радужный зал едва ли вмещал сотню человек. Небольшой по меркам Ажурного дворца, он располагался на вершине башни, представляя собой скорее смотровую площадку или подвижную сцену под стеклянным куполом, который удерживала мощная металлическая арка, созданная, как говорили, из арканиума — самого твёрдого и прекрасного металла, из которого чеканили имперлики. Переливчатая конструкция действительно походила на радугу — собственно она и подарила название залу. Ходили упорные слухи, что это и были личные покои Императрицы. Почему бы и нет? По лёгкому движению рычажка под изящными пальцами Катрионы, из арки, подобно панцирю броненосца, выскакивали стальные пластины и разворачивались в полусферу, образуя щит, способный выдержать массированный орудийный огонь любой эскадры. Правда, зачем какой-то эскадре понадобилось бы палить по щиту, а не разносить башню или её основание, не ясно. Но если защитная функция вызывала вопросы, то превращение зала в нечто волшебное благодаря подвижному полу и пластинам, отделанным внутри зеркалами, было неоспоримо. По мановению всё тех же пальчиков, день превращался в ночь и наоборот. Новомодные живые настенные рисунки, вырывающиеся вместе со светом из огромного аппарата, вращающегося под куполом, могли перенести гостей в самый фантастический мир — стоило только поменять плёнку. Получая приглашение, никто не подозревал, какое приключение ждёт их на этот раз, потому что иллюзорная реальность всегда переплеталась с действительностью, умноженной на настроение Императрицы. Она играла со своими подданными по древним правилам, позволяя выплеснуть в играх и оргиях накопившееся раздражение, свести счёты друг с другом. Праздник Нового Солнца — это всегда подведение некой черты. Долги принято раздавать, не стоит нести обиды в новой год. Поэтому случалось, что с праздника и не возвращались.

Если Катриона пребывала совсем уж в мрачном настроении, и разогнать эти тучи могло дыхание только жесткого ветра, тогда в ход шли игры — врата в мир Чистого Фатума. И чем опаснее игра, чем выше ставки. Впрочем, даже при таком раскладе довольная сторона всегда присутствовала. Например, мужчинам приглянулась забава «Ноктюрн для цепей и монеты» за авторством Катрионы, увидевшая свет как раз благодаря сумрачному настроению Императрицы. Очередной парадокс и очередная встреча Нового Солнца. Три или четыре года назад. Именно с того года среди придворных дам расползлось увлечение романом «Богиня в мехах серых тонов», а Катрионе он не понравился, и на то были причины. Нелепую смерть адепта книжонки о запретных удовольствиях, графини де ла Керд, в одном из притонов Ирис-Найрума, скрыть не удалось. Слишком много свидетелей сидело за столиками внизу, когда пьяная графиня перевалилась через перила и повисла перед многолюдным залом, трепыхаясь на кожаном поводке с вибрирующим рогом в…. В общем, парадокс правит миром, и после этого случая продажи взлетели до небес. Графине полагался бы процент за рекламу… Негласный запрет ничего не дал, Императрица продолжила терять придворных дам. Что ж, каждый получает что хочет, пока не насытится. Светских львиц следовало накормить, и… Радужный зал распахнул двери, превратившись в бескрайнюю пустыню.

Стало ясно для чего в башню свозились ласты песка. Едва перед гостями распахивались двери зала, их обдавало жарким дыханием пустынного червя, всего лишь в какой-то сотне ярдов высунувшего своё омерзительное кольчатое тело из песчаного бархана. Рядом с ним обозначая ставшую иллюзорной границу Радужного зала извивались прикованные к Т-образном крестам обнажённая девушки. Очень хотелось верить, что это лишь актрисы из настенных картинок. С обоих концов перекладины, как ни странно, пугая именно своей пустотой, зловеще свисали скользящие петли. Именно такие использовали в Башне Воздушных Шаров, отправляя искупников в последний путь. Кстати, так же окончила свои похождения и героиня романа «в серых мехах», что наталкивало на очень тревожные мысли. Ошеломлённых гостей подхватывали под руки могучие чернокожие атлеты. Женщин заковывали в золотые цепи, мужчины отделывались легче — их просто раздевали по пояс. Раздевали бы и женщин, но в большинстве случаев снимать уже было нечего. Кроме мехов, кожи и украшений. Пищащая мода это сделала заранее. А вот туфли по извращённому замыслу императрицы наоборот оставляли. Жестокая шутка удалась, все как одна переобулись, встав на высокие каблуки. Неудивительно. Туфли, ну, ещё, пожалуй, чулки и перчатки это, в общем-то, единственное, что можно было прихватить с собой во время подъёма. Да и переобуться на верхней площадке дело нескольких мгновений. А оказаться ниже других, не только в переносном, но и прямом смысле, не могла себе позволить ни одна леди. Именно поэтому туфли и сапоги превратились в предметы искусства. Стали объектом зависти, предметом охоты коллекционеров.

И вот, за гордыню пришлось заплатить, и сейчас несчастные светские львицы со скованными за спиной руками, подгоняемые ласковым пошлёпыванием мягких плёток, смешно ковыляли, утопая по шиколотки в песке, к роскошному шатру императрицы. От величаво-соблазнительных королевских походок, тренируемых годами, не осталось и следа. К такому их учителя танцев не готовили. Кривые утиные шажочки красавиц на внезапно превратившихся в орудие пытки и позора каблуках, изяществом и высотой которых они только что хвастались друг перед другом, переобуваясь перед дверями радужного зала, невольно вызывали хохот. Леди краснели и матерились, подливая масло в огонь мужского веселья, но ничего поделать не могли — короткая цепь оков, изящных, при других условиях вполне возможно послуживших бы изыскано-шокирующим украшением, но, увы, вполне настоящих, позволяла передвигаться только так.

Но самое жуткое, что по золотистым песчаным волнам под ногами то и дело скользили гибкие змеиные тела. И никто не мог поручиться, что они не ядовиты. Одна несчастная, видимо, не смотрела под ноги. Высоко поднятая голова не доводит до добра. Метнувшаяся из песка змея вцепилась ей в бедро. Бедняжка успела только вскрикнуть. Ей даже не дали упасть — быстро подхватили на руки и вынесли из зала. Что ж, несчастные случаи происходят. Не повезло. Ещё и змея прыгучая. Удивительно, на девушке, одной из немногих, оказались высокие кожаные сапоги, так дрянь ужалила выше, в открытое бедро. Бывает же такое невезение. А казалось — небожительница: юная и прекрасная семнадцатилетняя Варда Голдмер, самая красивая невеста, затмившая, по мнению ухажёров, даже Дезире Лакомб. Да что там! (да не достигнут сии слова божественных ушек) саму Катриону Прекрасную. Первый выход в свет Золотой Розы, дочки всемогущего Велвела Голдмера, Золотого Барона, Хозяина Лагеранга — богатейшего человека Империи — и такое несчастье. Ну, а нечего было задирать головку, опустила бы глазки в пол, как все, глядишь, и опасность углядела бы. Так уж повелось, высоко поднятая голова хороша только в руке палача. Девочка гордая настолько, что отмахнулась от высочайшего предложения стать одной из Фрейлин Её Величества. Такие под ноги не смотрят. Но змеям всё равно. Гады, что взять.

Великий Фатум порой избирает странные формы, проявляя себя в реальности. Случайность непостижима, и в этом её величие. А отцу каково? Малышка у него единственная дочь, и если жизнь так хрупка, тут уж не до дебатов в парламенте и борьбы за повышение кредитных процентов, и вывода центрального банка из-под юрисдикции Императрицы. Оставалось надеяться, что девочка отделалась испугом и благодарный Провидению отец возьмётся за ум, совершит Выбор, и несчастный случай обернётся счастливой колеёй.

Но пока ни у кого никакой тропинки не было. Один на всех вязкий колючий песок, кишащий змеями и забивающийся в самые неподходящие места. Девушки то и дело падали, толкая соседок по несчастью, а те валили следующих, по принципу домино. Но сильные руки чернокожих гигантов нежно поднимали, ставали на ноги, и караван невольниц продолжал путь к шатру безжалостной Госпожи. Сама Императрица в мягких полупрозрачных шелках, подчёркивающих изумительное совершенство фигуры, сидела на краю фонтана, беззаботно болтая ногами в кристально чистой воде. Тринадцать покорных наложниц в узорных покрывалах, скрывающих лица и тела, застыли за её спиной. На их фоне Императрица казалась вызывающе обнажённой. Ещё одна иллюзия, как и всё в Радужном зале, прекрасный мираж, заставлявший мужчин забыть о своих спутницах — даже при порывистом движении ни один дюйм запретных и вожделенных мест не открывался чужим взглядам. Хотя казалось… вот-вот… Именно это «вот-вот» и сводило мужчин с ума. Первые красавицы Империи рядом с Катрионой превратились в колченогих куриц. Они возненавидят её, но запомнят урок. Бессмертная Катриона прекраснее, умнее и бессердечнее любой из них. В её власти сделать всё, что угодно. Именно в этом таилась суть любой игры. Выигрывает лишь тот, кто пишет правила. Все остальные — лишь жертвы на алтаре судьбы.

Девушек разделили на две команды, каждую выстроили вдоль красной линии на своём краю очищенного от песка прямоугольного поля.

— Всё просто, — Катриона даже не повысила голоса, но её услышали в каждом уголке зала, может, потому что углов в нём и не было, — победители получают свободу. Проигравшие… — императрица замолчала, и головы девушек невольно в ужасе повернулись к расставленным по краю зала крестам-виселицам. Одно дело читать романчики, другое — испытать на себе.

Катриона улыбнулась: — Проигравшие, — закончила она, — будут проданы на невольничьем рынке и станут до утра рабынями купивших их господ. — Ропот негодования и гул одобрения растворились в бархатном голосе Катрионы. — Более того! В честь Великого Праздника будет выставлен и уникальный лот в виде тринадцати таинственных наложниц, — на сей раз общий гул изумления прокатился по залу — императрица рассмеялась. — Но у всего есть обратная сторона, и сегодня танцев не будет. Не беспокойтесь, деньги, что вы заплатили мастерам, не выброшены. Полученные уроки вам очень сегодня пригодятся, уверяю. Итак, вам открылась уникальная возможность публично истоптать императорский лик, — на центр поля упала переливчатая монета. — Проигрывает команда, за линией которой окажется имперлик. Касаться монеты разрешено только обувью. Упавшая и не сумевшая подняться с первой попытки выбывает и отправляется на… скамью ожидания. Скамьи, вынуждена уведомить, очень узенькие: увы, казне приходится экономить даже на мелочах. Поэтому, очень рекомендую особым почитательницам современной низкосортной литературы выработать… устойчивость. И игрокам я советую двигаться побыстрее, хотя бы ради подруг. Мне кажется, выбывшим участницам не понравится, если игра слишком… затянется. Хотя… что я понимаю в современных увлечениях. Маэстро! Музыку! — Катриона изящно шлёпнула ножкой по воде. — Начали!

Дамы неуклюже засеменили к монете. Одна тут же упала, кажется, маркиза Сенье. Цепь запуталась, стянув лодыжки, и подняться не получилось. Бедняжку тут же подхватили под руки и потащили к перекладине креста и свисающей жуткой петле, жадно принявшей в свои шёлковые объятья шею маркизы. Стало ясно, зачем чернокожим гигантам такие мускулы — сопротивляющуюся девушку легко подняли в воздух и накинув петлю, тут же опустили, на миг дав почувствовать единение с Фатумом. То ли чернокожие оказались косорукие, то ли императрица безжалостной, но маркиза взвизгнула и повисла (как унизительно!), размазав по губам высунувшимся языком слюни и сопли. Гордость снова сыграла злую шутку: девушка, похоже, решила не вставать на скамью, показав, что не поведётся на дурацкий придворный розыгрыш. В конце концов, она леди, и никто, даже Императрица, не смел…

Закачалась в петле, загребая песок кончиками замшевых сапожек. Пнула воздух, чудом не опрокинув скамейку. Спасла короткая цепь. Вот он случай. Всё-таки нащупала опору и, пошатываясь, взобралась на покосившуюся скамью. Та накренилась, но поправить её никто не собирался. Гиганты уже развернулись спиной и направились к играющим. Прикованная к кресту танцовщица сочувственно кивнула высокородной сестре по несчастью и стала двигаться мягче, стараясь поменьше раскачивать крест. Маркиза благородного жеста не оценила и только проклинала идиотский, прочитанный едва ли наполовину, романчик и покойную подругу Шарлен де ла Керд, да засунут ей рог поглубже демоны на том свете! На цыпочках, вспомнив балетные уроки, маркиза старалась не переносить вес на неустойчивые каблуки. Балансируя на накренившейся опоре, она всё же удерживала равновесие, давясь проклятиями, которые впрочем вскоре сменились благословением учителя танцев де Жюссе, благодарностями за выматывающие бесконечные экзерсисы, релеве, la pointe, pas de bourrée suivi… Императрица не солгала — изнурительные многочасовые танцевальные уроки пришлись как нельзя кстати. Вскоре к маркизе присединилась виконтесса Миленна Ферро. А затем графини Воронцова и Вилье. Благо, они тоже оказались прилежными ученицами. М-да. Похоже, с завтрашнего дня в моду войдут высокие стоячие воротники.

Всё через спиной мозг. Цензуры в Арк-Кайлесте не было. Но поутру несчастный писака сладострастных романчиков подвергнется остракизму. В высшем обществе ему больше не появиться. Интимная связь с Фатумом разрушена, а Леди не прощают унижения. Во всяком случае публичного. Вот он принцип Великого Фатума в действии, пример того, как одно цепляется за другое и без видимых связей приводит к третьему.

И дело не в несчастном авторе романа, популярность которого обернулась таким фиаско. И даже не в его безумной секте или мудрости императрицы. Нет. Вопрос в другом.

Почему в тот злополучный вечер Ладимир Невицкий «купил», ненавидимую всеми Каролину Гейнор — Фрейлину-изгоя по прозвищу Маленькая Смерть. И вспомнит ли полковник её сейчас из-за дурацкой жадности маленькой связанной девчонки, которая так усердно подгребает к себе монету с профилем Катрион Вальде.

Ладимир Невицкий. Утро

Рваное шрамированное солнце, исхлестанное шпицрутенами ветвей, прогнанное сквозь строй вековых деревьев, уползает за горизонт. Ошмётки солнечной плоти наливаются закатной кровью, пятнают своды лесного собора. Ладимир Невицкий смотрит, как умирает его любимая.

Огненные заплаты латают прорехи в густой кроне, превращая мир в картинки калейдоскопа: девичья рука тянется к нему из чёрной жижи трясины… густые волосы разметались по болотной тине лепестками белой лилии… окровавленные губы шепчут его имя…

Но Ладимир видит только глаза наполненные ужасом и слезами. Самое жуткое: он знает: сейчас в них не только страх смерти, но и невыносимая боль предательства.

Он роняет револьвер. Из ствола после выстрела ещё струится дымок, растворяясь в болотном тумане.

Запредельная, смертельная тьма обволакивает тело девушки, заливает раскрытый в мольбе рот, глаза цвета неба, которого здесь нет. На поверхности остаётся только рука… тонкие девичьи пальцы. Совсем недавно он касался их губами в Ажурном дворце Императрицы…

… кто-то вертит тубус калейдоскопа…

….солнечные заплатки превращаются в лучи прожекторов Гнездовья и мерцающие огни Арк-Кайлеста далеко внизу.

Та же тьма, та же боль в глазах и тянущаяся к нему рука. Но девушка совсем другая.

Ладимир смотрит, как умирает и она, всё ещё чувствуя на губах вкус поцелуя, такого знакомого… страшного.

Он совсем не знает её, но эти губы, как и те, другие два года назад, так же шепчут его имя в последний раз, перед смертью, за миг до того, как тьма прикроет их своим плащом.

Ладимир его не слышит. Ветер уносит даже крик, не только шёпот, но движение этих красивых, чужих губ — то же самое: «Ладко… Ладко…»

Так его называла только мать и… она. Мёртвая девочка. Юная фрейлина, которую он убил два года назад.

Ладко, Ладко, ляг в кроватку,

Спи, мой Ладко, сладко, сладко…

Ладимир проснулся. Бросил взгляд на внушительную пирамиду из пустых бутылок (за прошлую ночь она выросла на четверть яруса даже без обычной помощи Густава) — дорогущее стеклянное надгробие, возводимое собственными руками. Он поднял их, словно собираясь уткнуться лицом в ладони и разрыдаться. Длинные набухшие царапины, оставленные девичьими ногтями змеились по предплечьям. Один особенно глубокий порез оказался то ли от ножа, то ли от ножниц. Ладимир взглянул на пол: окровавленная простыня — скомканный саван надежды на пробуждение. Сжал зубы до скрежета, удерживая в груди рвущийся вой. Не привиделось. Новомодная терапия самокопания не помогла. Он снова убил. Теперь дорога в бедлам. Либо в Башню Искупления, но уже отнюдь не в качестве Лорда.

Стучало в груди, в голове, в ушах… даже не сразу понял, что и в двери тоже.

— Граф Невицкий! Именем Её Величиства — откройте!

Ладимир покосился на окно, невольно подмигнув солнцу. То в ответ услужливо подсказало, что скоро полдень. Хорошее время для снайперов. Солнце не слепит, позволяя работать в любом направлении. Повернулся к швартовочной террасе и выругался, заметив вдалеке оранжевые всполохи воздушных шаров Взыскателей Истины. Да, среагировали Взыскатели быстро. Дистанцию держали грамотно, и платформа причала простреливалась со всех сторон. Апартаменты, а точнее каморка Лорда Искупителя — Лежбище, как морщась, называл его «правильный» Штерн, оказалось идеальной ловушкой. Императрица никогда не ошибается.

Узенький мостик с невысокими перилами, тянущийся к швартовочной палубе «Светлячка», больше всего напоминал доску на пиратском судне, по которой предлагали прогуляться незадачливым пассажирам. Их безопасность он явно не гарантировал, скорее наоборот. Разминуться на нём трудновато, а вот свалиться-запросто. Любая недружественная группа (а друзей у графа на группу попросту не наберётся) вынуждена будет двигаться гуськом. Впрочем, — усмехнулся Ладимир, — группе захвата не привыкать. В итоге, держать длительную оборону в Лежбище или тем более на «Светлячке» представлялось возможным. Теоретически. А вот незаметно выбраться — уже нет.

В Гнездовье, в Верхнем Арк-Кайлесте преступности почти не было. Самое безопасное место, облюбованное извращенцами, богатеями, аристократами и главарями банд. Все стремились оказаться поближе к Радуге. Цвет столицы. Гаже только во Дворце. Объяснялось всё просто: от снайперов на подвесных мостках не укрыться. А стрелки из Башни Истины не уступали в меткости армейским. Вывод: бежать некуда. Но и сидеть, дожидаясь дурманящего дротика в брюхо, тоже не резон.

В дверь снова настойчиво постучали.

— Сейчас! — Ладимир криво усмехнулся и достал пистолет.

— Только не дури, Лад! Это Густав. С тобой хотят просто поговорить, слышишь?

Ладимир скривился. Старый лис слишком хорошо его знает, поэтому и заявился вместе с ищейками. Знает, что подставлять командира, пусть и бывшего, Ладимир не станет. Ну а друга тем более.

Граф вернул пистолет в кобуру, запихнул простыню под кровать и направился к двери. Даже сейчас, по въевшейся привычке взглянул в зеркало. Поморщился от отвращения, но переодеваться было уже некогда. Пригладил волосы и накинул сюртук, чтоб хоть как-то скрыть изляпанную сорочку и кровавые пятна на рукаве. Видимо, под утро порез снова начал кровоточить.

Ладимир лязгнул засовом. А ведь могут принять за щелчок затвора. Запоздало подумал он. Тогда начнут палить через дверь. Хлипкая фанера, пусть и украшенная ручной резьбой и позолотой, не остановит даже игломёт, что уж говорить о штурмовом оружии. Вот если б добраться до «Светлячка», тогда другое дело. Впрочем, какая разница…

Открыл и шагнул назад, демонстративно не пряча руки за спиной или в карманах. Надеялся, что вошедших этот жест удовлетворит и убивать никого не придётся: унизительного личного досмотра граф не допустит. Честь — единственное, что у него ещё оставалось.

Старый друг тоже играл в благородство: действовал как заправский телохранитель. Штабная должность адъютанта Лорда Протектора никак не сказалась на былых навках. Крепкая фигура в полковничьем кителе выросла в дверном проёме, перекрывая линию… нет, не огня, конечно. Взгляда. Интересно, он прикрывал Ладимира от тех, кто за спиной или их от него.

Хотелось верить в первое. Во всяком случае, за табельный армейский револьвер, заряженный хоть и не летальными, но калечащими пулями с чудовищной останавливающей силой, Штерн не хватался. Даже кобуру не расстегнул.

— Спасибо, полковник. Дальше я сама. Можете быть свободны, — чёрная змея женской перчатки скользнула по синеве военного мундира.

И всё. Никаких тебе легендарных парней из штурмовой бригады «Виверна», закованных в арканиевую броню, с гарпунами «Невод» и тяжёлыми пулемётами наперевес. А Ладимир-то уже начал прикидывать, скольких успеет положить.

«Размечтался…. Да кому ты нужен, маньяк-алкоголик. Если и загнёшься, то от водки да пыльцы Фей. Позор. Бабу прислали! Тьфу!»

Стало скучно и стыдно. А потом…

…Потом в прорезях маски из тьмы под козырьком форменной фуражки Взыскателей сверкнули золотые кошачьи глаза, и Ладимир проклял себя, фактически кожей ощущая, как велико расстояние до пистолета, оставленного висеть на спинке кровати. Никто его позорить не собирался. Уполномоченную прислали по статусу.

— Простите, комиссар, — возразил Густав, — я представляю, какой властью вы наделены…

— Боюсь, что нет, полковник. Не вполне.

— …но, — неумолимо продолжал Штерн, — наши ведомства работают сообща. Лорд Протектор подчеркнул это, — Густав по-хозяйски уверенной походкой прошёл в комнату. Право на то у него было веское, подтвержденное участием в строительстве многоярусной гробницы из стеклотары.

— Не будьте букой, полковник. Уверена, мы с графом найдём общий язык. Вспомним старые времена, поболтаем, — голос Рыси, воркующий, с едва заметной хрипотцой, завораживал, но даже на миг не смог обмануть военных.

Ладимир поймал взгляд Штерна и чуть повёл назад раскрытой ладонью.

— Как пожелаете, леди, — Густав ничего не забыл и правильно понял просьбу отойти, — Граф, я осмотрюсь с вашего разрешения?

Ладимир кивнул и повернулся к Взыскующей:

— Чем обязан, сударыня?

Та проглотила «сударыню», даже не поморщившись. Впрочем, проклятая маска не позволила сказать точно, но Ладимир не тешил себя иллюзиями. Задеть мастера-дознавателя школярскими уколами было невозможно.

— Давайте не будем дурачиться, княгиня. Зачем вы здесь?

— Комиссар, — на сей раз посланница всё решила поправить Ладимира, — Я давно отказалась от титулов и служу только Истине Фатума и Её Величеству. А вот вы нет, граф. Это ответ на ваш вопрос?

— Пространный.

— Здесь чем-то пахнет. И от вас в том числе, — Рысь презрительно оглядела батарею бутылок и острым носком лакированного сапога толкнула самую нижнюю.

Грохот рухнувшей башни оказался сопоставим с ружейным залпом.

— Метафорично, — хмыкнул Ладимир.

Стало ясно, что хитрая тварь хотела увидеть, куда будет направлен ствол револьвера в руке возникшего в дверях Штерна. Увидела.

— О, полковник, я такая неловкая! но вы же не пристрелите меня за неуклюжесть?

Ладимир задумался, а что будет, прыгни он сейчас к пистолету. Если Густав начнёт стрелять — четырнадцать выстрелов переломают Взыскующей рёбра, вынесут суставы, но арканиевое плетение подкладки боевого плаща не пробьют. А если на ней корсет, то и рёбра останутся целы. Высшие офицеры Взыскующих могли себе позволить даже двойную защиту. Отделается синяками, а их в ответ изрешетят с воздухопланов. Так себе размен. Стрелять в голову тоже не вариант. На месте она стоять не будет и вряд ли позволит всадить себе дюжину пуль в башку. А если с первого выстрела не оглушить, то им уж точно хватит одного-двух в корпус. Конечно, завалить её можно было и одной пулей в глаз. Но после прошедшей ночи Ладимир настолько в себе уверен не был.

Густав, похоже, тоже прикинул расклад. Убрал револьвер и, ворча под нос что-то неразборчивое, (и, как предполагал Ладимир, матерное) вернулся на террасу.

— … кровью. Сильный запах крови. Не чувствуете?

Ладимир не сразу понял, что Рысь, как ни в чём не бывало, продолжила оборванную фразу.

— А что вы хотели от логова Императорского палача? Вам ли не знать?

— О! Берёте работу на дом?

— Иногда она находит меня сама. Даже дома.

— Понимаю. Бывает трудно отказать себе в удовольствии, да? Не откажите и мне? Пройдём на террасу? Давно мечтала взглянуть на «Светлячок» легендарный воздухоплан. О нём столько судачат. Ещё бы. Личный подарок самой Императрицы. Дирижабль-винтолёт. Говорят, по его подобию строился знаменитый «Арес». Сколько вчера было шуму, полковник не даст соврать. А вы всё пропустили.

— Как вам угодно, — улыбнулся Ладимир. Было ясно, что она хочет вывести его на открытую площадку под выстрелы снайперов. Там ей будет спокойнее. Что ж… — Более того, — продолжил он, — я с радостью покажу его утробу. Со своей стороны гарантирую незабываемые ощущения.

Ладимир заметил, как дёрнулись пальцы Взыскующей, словно в поисках кобуры, которой не было.

— Охотно верю, но на такое гостеприимство я не рассчитывала.

«О, да, княгиня, похоже, мы ощущаем одно и то же», — злорадно усмехнулся он про себя. Вслух же произнёс:

— Бросьте, там есть прекрасный рояль Генриха Энгельгарда. Вы ведь, кажется, недурно играли?

— Да. И пела… много лет назад. До нашего знакомства. А потом мне раздробили кисти, раздавили гортань и перебили трахею. Но эту историю вы знаете.

— Наслышан. Такая трагедия. И удивлён, что вы живы.

— Я тоже, граф, удивлена… что вы живы. Сегодня ночью было организовано покушение на трёх Хозяев. Большой Па выпотрошен в своём кабинете. Маркитантка выжила только благодаря расторопности нашего доброго полковника. В лицо Мастеру взорвался бак с какой-то дрянью. Он до сих пор на грани. Окопник и Добряк… ну там всё понятно: не подберёшься. Даже не пытались. Остаётся открытым вопрос — покушались ли на Палача. Так что да, я с удовольствием взгляну на ваш рояль — нам не помешает обсудить ряд весьма деликатных тем.

Не дожидаясь ответа, Рысь, по-кошачьи мягко переступая через разлетевшиеся по все комнате бутылки, направилась к террасе, ведущей к швартовочной платформе. Ладимир понуро следовал за ней, как бык-первогодка на забой.

Небо нависшее огромным моноклем дразнило столицу внизу игрой света в запотевшей линзе. Город не оставался в долгу и, оправдывая название, отражал в тёмных водах Лейт вечные кривые усмешки бесконечных радуг.

Открылась переборка, ветер плюнул в лицо выжатой из облаков моросью, Хотелось думать, что именно плюнул, хотя закрадывались сомнения, учитывая, как бестыже он задрал Взыскующей полы плаща. Та не обратила на это никакого внимания, лишь придержала лаковую фуражку. А вот Ладимир обратил. Никакой арканиевой кольчуги или боевой подкладки, только тончайшая, искусно выделанная кожа плаща и брюк. Похоже, она даже не была вооружена. Форма настолько идеально облегала фигуру, что пистолет попросту некуда было спрятать. Ладимир выругался про себя главным образом потому, что желание расстрелять Взыскующую, даже безоружную, никуда не делось. Наоборот, добавилось сожаление об ускользнувшей возможности. И это тревожило. Офицерское эго с прозвищем «Убийца женщин» мириться не хотело.

В узком коридоре комиссар столкнулась с возвращающимся Густавом. Она лишь слегка повернулась, полковник же каменеющей горгульей вжался в перила мостика. Казалось, женская грудь, туго обтянутая кожей униформы, пугает его сильнее, чем бездна за спиной. Протискиваясь мимо, Рысь качнулась на каблуках и повисла на несчастном офицере.

На миг Ладимиру показалось, что сейчас оба кувыркнутся через парапет, и рабочим снова придётся соскребать кровавые ошмётки с мостовой. В надёжность страховочных сетей под Гнездовьем отчего-то не верилось.

— Ох, второй раз простите мою неуклюжесть. Тут такой ветер. О, у вас в кармане книга… дневник? Неужели стала подводить память? Говорят, это случается после поцелуя Королевы Фей. Хорошо, что только в сказках. Вы так побледнели? Боитесь высоты? Я запомню.

«Книга? Дневник? На душевные терзания Густав никогда не жаловался, да и любовью к литературе не отличался. Могла перепутать с портсигаром, но Штерн не курил. Странно…»

Ладимир отогнал лишние мысли и представил, с каким искушением сейчас борется Густав. Наверняка, желание оттолкнуть Взыскующую было непреодолимым. Сколько лет прошло, а граф отчётливо помнил эту пытку. Липкое прикосновение её груди… бёдер. Тогда-то он и сломался. Механизм закоротило. Вот и сейчас тошнота подступила к горлу.

Ладимир пошатнулся, но виснуть на Густаве не стал. Прыжком взлетел на парапет и, пробежав пару саженей, на миг замешкался, раздумывая, в какую сторону спрыгнуть. Выбрал всё-таки парковочную террасу,: соскочил у самой переборки и направился к трапу аэростата, с нескрываемым злорадством услышав за спиной торопливо-взволнованный перестук копыт кожаной дьяволицы.

Захлопни он сейчас дверь «Светлячка», и его уже не достать.

Но он придержал входную створку, галантно пропуская даму вперёд.

Взыскующая на миг замерла на пороге, вызвав у графа ещё одну торжествующую улыбку: она испугалась. Следующий шаг передавал женщину в полную власть Лорда-Палача. Во всех смыслах: от юридического до физического. Аэростат формально являлся подвижной частью анфилады Палат Искупления, из которых осуждённые не выходили никогда.

Комиссар взглянула на Ладимира и, как ему показалось, улыбнулась.

— Благодарю, мой Лорд. Это честь для меня, — кивнула Рысь и шагнула внутрь воздухоплана.

Арканиевая дверь с лязгом захлопнулась, отрезая их от мира.