Мёртвая девочка на дороге

Глава 1

Сначала было больно, а потом стало страшно…

Рита. Мама назвала меня Маргаритой в надежде на то, что окружающие будут величать её дочь королевским именем Марго. Но никогда и никто, кроме мамы, меня так не называл. Всегда и для всех я была просто Риткой. Когда кто-то малознакомый случайно называл меня Маргаритой, я терялась, это было не моё имя, а имя какой-то чужой неизвестной мне девочки. Я Рита. Симпатичная, надеюсь. В меру взбалмошная, в меру непослушная, в меру хорошистка. По крайней мере, я была такой до недавнего времени.

Потасова Маргарита Фёдоровна. Теперь это имя написано на памятнике, который украшает мою могилу, то есть то место, где покоятся в ожидании воскресения мои мёртвые косточки.

***

Да нет же! Как ты себе это представляешь? Тебя парень позвал на свидание, а не меня. Не пойду я, глупо это.

– Я боюсь одна идти.

– Дура ты, Ленка. Вот если бы меня Марк на свидание позвал, я бы точно не боялась, а ты, как маленькая, ей-богу.

– Я и есть маленькая, – скривила Ленка лицо и показала мне язык.

– Ты на два месяца старше меня, – возмутилась я.

– Не пойдёшь, значит? – сделала последнюю попытку Ленка.

– Не пойду, – подтвердила я.

Ленка – дура. Два месяца вовсю старалась привлечь к себе внимание новенького Сашки, а когда он её пригласил на свидание, сразу на попятный, «в кусты», меня с собой попыталась зазвать. А нужна я ему там была, на свидании с Ленкой? Офигел бы он от такой наглости, и глупости, и не уместности и сбежал. А ещё Ленку дурой бы назвал. И правильно бы сделал, дура она и есть, хоть и подруга мне. Мы с ней с первого класса вместе были. Ссорились, конечно, не без этого. Но наши ссоры – это всегда моя вина, а примирения – Ленкина. Я была очень обидчива, очень. В своё оправдание могу сказать, что по мере сил я старалась бороться с этим нехорошим качеством, потому что обижаться – это величайшая глупость, а я не хотела слыть глупой, но всё равно обижалась часто.

Ленке нравился Сашка. Сашке нравилась Ленка. А Ритке нравился Марк. А вот Марку Ритка не нравилась. Во-первых, он был старше меня на два года и считал меня мааааленькой. Во-вторых, у него была краля, стерва в овечьем тулупе, так мы её с Ленкой прозвали. Стерва красивая. Ей восемнадцать, как и Марку. Он ей шарики на День рождения надувал гелием в магазине, где я подрабатывала по выходным, подлец. Улыбнулся мне тогда своей белозубой улыбкой как соседке, мы в одном подъезде жили. Я его с четырнадцати лет между прочим любила, да ему без разницы было, «привет», да и всё. Обидно. Хоть и глупо. Глупо и обидно. В этих двух словах я была вся – глупая и обидчивая. Теперь-то я это понимаю. Теперь я многое понимаю. Но ведь теперь поздно…

Ничего путного из этого свидания, естественно, не вышло. Почему естественно? Из-за Ленкиного настроя, конечно. Это во всех делах так: как настроишься – так и пойдёт. Она видите ли, не знала о чём с ним наедине разговаривать. Как водится, с погоды начала. Он весь из себя такой скромный, она вся такая застенчивая, выводы из этого легко можно сделать. Хорошо, что я от природы не была застенчива. Не представляю, как бы я жила, будучи стеснительной. Мне мой темперамент нравился. Я вообще редко тосковала и со всеми находила общий язык, это как-то само собой получалось, я не старалась даже, значит, всё от природы, моей заслуги в этом не было, но я всё равно радовалась, что такая. Вот только от обидчивости мне очень хотелось избавиться. Что странно – на "просто знакомых" я не обижалась вовсе, а на близких часто: на маму, на папу, на сестру, на Ленку. Не могла себя понять в этом вопросе совершенно, может быть, гормональное что-то, а в гормонах я совсем не разбиралась.

А Ленка плакала, говорила, что жизнь кончена, она теперь замуж никогда не выйдет. По моему мнению, рано ей о таких вещах было думать, хоть она и старше меня на два месяца. Какой-то она ребёнок неразумный, беда с ней.

На меня вон Марк вообще не глядел, как на женщину, я имею в виду. Я ведь не плакала, а надеялась. Подкарауливала его в подъезде, когда он с учёбы шёл, якобы случайные встречи подстраивала. Разговаривала, с человеком надо разговаривать. Хотя с близким и молчать приятно. Но ведь это только с близким не возникает ощущения неловкости при молчании. А Марк тогда мне ещё не был близким. Правда, разговоры у нас в основном «привет», да «как дела?» Но каждый раз подлиннее, хоть на предложение, да подлиннее. Вода камень точит, а курочка, как известно, по зёрнышку клюёт, успокаивала я себя.

Глава 2

Тогда я снова обиделась на Ленку. В нашей школе есть такой предмет как МХК, мировая художественная культура расшифровывается. Тот урок, после которого произошла ссора, был посвящён Сороке, Григорию Васильевичу. Меня потрясла его трагическая судьба и картины, от которых так и веяло умиротворённостью. Разве крепостной мог писать такие картины? Такие добрые, настоящие? Разве крепостной не должен быть обижен на весь свет?

Я сказала Ленке, что в будущем, не знаю в каком, но желательно обозримом, либо сниму о нём фильм, либо напишу книгу, либо что-нибудь в этом духе, чтобы все почувствовали то, что почувствовала я там, на уроке. Ленка сказала, что ничего особенного в Сороке нет. Он не единственный крепостной художник, известный истории. И, вообще, о Сороке мало кто знает, как о художнике. Тут мы поспорили. Я специально вышла на улицу, в одном платье в 28 градусов мороза, чтобы удостовериться в своей правоте и опровергнуть слова Ленки. Но права оказалась она. Трое из троих прохожих ни о каком Сороке слышать ничего не слышали. Ленка торжествовала, она сказала, что я и сама через неделю о нём забуду, так что не надо корчить из себя невесть кого, радетельницу за судьбы крепостных талантов, а я опять почувствовала, как волна гневной обиды поднимается во мне, беря свои силы где-то в солнечном сплетении и доходя до горла, застревает там твёрдым комком.

На следующий день я в интернете читала психологические статьи о природе обидчивости. Много интересного откопала, так увлеклась, что хотела позвонить Ленке и поделиться с ней, но вовремя вспомнила, что мы в ссоре. Хотя обида прошла почти сразу, мириться с Ленкой я не спешила. Она тоже молчала весь школьный день. Я вполне себе хорошо общалась с другими девочками, да и с мальчиками тоже. А вот Ленка была одна, нет, я не злорадствовала, я её жалела, надеялась, что подойдёт, но она не подошла.

«Причина скрыта в воспитании, если ребёнку потакать во всех его капризах, поощрять его неправильное восприятие видения мира, то и во взрослой жизни ему будет очень некомфортно, потому что придётся сталкиваться с жизненными ситуациями, на которые его близкое окружение повлиять будет уже не в силах. В итоге формируется личность с низкой самооценкой, неспособная противостоять трудностям и предпринимать попытки к их преодолению, часто впадающая в депрессивное состояние, во время которого будет обвинять в своих бедах весь мир, в результате психика зациклится на обиде к окружающим, что может стать причиной неврозов.» Это я не сама придумала. Это я дословно цитирую прочитанную статью из интернета. Не помню сейчас, на каком мудром сайте я это отыскала. Но я не была такой! Не была! У меня не было низкой самооценки, я не впадала в депрессии, я не… ребёнок, в конце-то концов. Я была почти взрослой женщиной. Ленки мне всё-таки не хватало. Почему она не подошла, как обычно? Гордость у неё. А у меня? И у меня была гордость. Но я старалась, статьи всякие вот читала. И я побежала за телефоном.

***

Сначала мы долго разговаривали по телефону, потом Ленка прибежала ко мне домой, я открыла дверь, и мы обе молча смотрели друг на друга и плакали. Я любила Ленку, я любила её сильно, даже, наверное, сильнее самой себя или по крайней мере также сильно, как себя. А свою семью я любила ещё сильнее, хотя куда уж тут было сильнее? Я обижалась не из-за капризов пустых, а из-за эгоизма, который тем не менее проистекал из любви. Мне почему-то казалось, что близкие любят меня гораздо меньше, чем я их. А я хотела, чтобы меня любили также сильно, мне было необходимо, чтобы они без меня просто шагу ступить не могли, а моё мнение о чём-либо было для них авторитетным. Это мне Ленка объяснила. Та самая Ленка, которую я знала с первого класса, та, которая дура, которая не представляет, о чём разговаривать с парнем на первом свидании. И когда это она успела поумнеть?

А потом мы разработали план, ибо с меня уже хватит, решила я. Сколько можно было бродить вокруг да около. Надо уже было брать. Кого? Ну Марка, конечно, кого же ещё. Хотя «разработали» это слишком, план мы банально слямзили из этих глупых сериалов. Сериалы, может, и глупые, а план вполне показался нам подходящим. Какой же тупой эгоисткой я тогда была. Разве можно так бесцеремонно влезать в чужую жизнь и душу своими грязными лапищами?

-Нужен другой мужик, – категорично заявила , забравшись с ногами на мой диванчик.

– Она не посмотрит на другого, когда есть Марк, – не согласилась я. – Я бы точно не посмотрела.

– А мы такого найдём, на которого посмотрит, – возразила оптимистично Ленка, забрасывая в рот сухарик.

– И где мы его найдём? – хмыкнула я. – А если и найдём, то почему бы тебе такого замечательного парня себе не оставить?

– Мы попросим Танькиного брата! – гордясь собой, выложила Ленка.

– А он так и согласится, – в тон ей ответила я. Танька тоже как бы наша подруга, живёт в одном дворе с Ленкой. Она красивая, а её брат ещё красивее. Ему девятнадцать, какое-то время назад Ленка по нему страдала, да не нравилась она ему. Никаких девушек в его окружении не наблюдалось, видимо, поэтому Ленка и решила сбить стерву с пути истинного с его помощью.

– Он точно не согласится, – завертела я головой отрицательно. – Он красивый, конечно, но… нет, нам его нипочём не уговорить.

– Нам нет, а Таньке да.

– И Таньке нет, – не согласилась я.

– Танька его заставит, – усмехнулась Ленка недобро. – Она про него кое-что знает.

– Он покуривает что ли? Так ему девятнадцать, не думаю, что родителей это шибко удивит.

– Не, не покуривает, – округлила страшно глаза моя подружка. – Он совсем недавно стал… папочкой.

– Чтоооо? – в этом месте я почувствовала, как мои глаза от удивления практически выпадают из орбит. – Митька стал папочкой. Боже мой! Да быть этого не может!

– Ещё как может. И не заниматься он к друзьям уходит, а работать. Ра-бо-тать. Ребятёнка-то содержать надо. Хотя… в этом смысле он, конечно, молодец. Не бросил.

– А ты откуда всё это знаешь? – прищурилась я, по счастью, глаза всё-таки остались на своём месте.

– Танька мне ещё месяц назад рассказала по секрету.

– И ты молчала, – я снова почувствовала обиду. Знала и молчала. "Ну как же так?"– распереживалась я." У них есть от меня секреты. Неужели Танька ей ближе, чем я?" Все мои мысли разом тут же отразились на моём лице.

– Ты снова обиделась? – без обиняков спросила Ленка.

– Нет, – проглотив комок, ответила я.

– Хорошо, исправляешься на глазах, – улыбнулась подруга кончиками губ, пристально посмотрев в мои глаза.

– Хорошо, – подтвердила я и тоже постаралась улыбнуться, кривоватая вышла улыбка, губы дрожали, я чувствовала их дрожь. – Что там с Митькой?

– У него есть ребёнок. У него и у некой Марины. А Марине между прочим семнадцать не так давно стукнуло. Не так давно. То есть, когда она забеременела от твоего "подзащитного," то явно была несовершеннолетней.

-Это неправда! – я снова горячо кинулась защищать Митьку. – Не мог он так поступить с девушкой. И как случилось, что родители не знают, а Танька узнала? Дура твоя Танька, и ты дура, раз ей поверила.

– Сейчас я, кажется, обижусь, – надула и без того пухлые губы подружка.

– Не верю я, не верю, хоть убей меня не верю, – я встала ногами на диван и запрыгала. – В жизни большей бредятины не слышала. Не такой Митя, не такой.

– Ой, а тебе-то откуда знать, такой он, не такой…

– Вот и знаю, знаю, знаю, – упрямо защищала я Митю.

Я и правда знала. Этот ребёнок, если он вообще не является плодом воображения этой полоумной Таньки не мог быть Митькиным. Это ребёнок кого-то другого. И если Митьке нужно, чтобы Танька считала иначе, значит, пусть она так и считает.

– Ну даже если и Митькин, – сказала я, растягивая слова. – Мы не уподобимся Таньке, мы не прибегнем к жалкому шантажу. Мы выше этого.

– Ага, выше, а низкие планы всё-таки строим, – съехидничала Ленка.

– Это не низкие планы, мы… проверяем стерву. Если она любит моего Марка, я… смиренно отойду в сторону, склоняя голову перед истинной любовью, – торжественно провозгласила я.

– Но где мы возьмём рокового мужчину? Я на Митьку рассчитывала, когда предложила.

– Мы Макса попросим. Ему уже семнадцать, выглядит он старше, характер у него препротивный, думаю, он согласиться нам помочь, хотя бы из желания сделать «каку» окружающим.

– О да. Думаю, твоя идея лучше, – согласилась Ленка. Хоть от Митьки отступилась, слава Богу. Что же это всё-таки за ребёнок?

***

Макс Волжанин. Богатенький маменьки-папенькин сынок. У папы в хозяйстве имеется туристическое агентство и небольшая, но сеть продуктовых магазинов. Сынок избалован донельзя и хамоват, учителя в шоке, одноклассники в напряге, но к нам с Ленкой относился вроде бы неплохо, я не обольщалась на свой счёт, да и на Ленкин тоже, просто моя мама – преподаватель в художественной школе, а Макс имел счастье или несчастье туда «ходить» одно время. Моей маме палец в рот не клади, она мигом урезонивала кого надо и кого не надо аналогично. Так что Макс неплохо относился ко мне «чисто из уважения» к своему бывшему наставнику. Но, я подумала, что идея проверить стерву на вшивость ему придётся как раз по душе, он себя неотразимым считает. Эдвард Каллен доморощенный.

***

И Макс не отказал. Мне показалось, что он даже обрадовался, как будто всю свою семнадцатилетнюю жизнь только и ждал того, что ему сделают подобное предложение. И дождался-таки. Мелькала ли в моей голове тогда мысль о том, что совершаемое нами действие не есть гуд? Да, положа руку на сердце, мелькала. Но ведь в любви и на войне все средства хороши. И потом, если стерва оказалась бы выше всего этого, то я поплакала бы, конечно, но смирилась. В самом деле смирилась бы, считала я самонадеянно.

Выяснить, где живёт стерва для нас с Ленкой оказалось проще простого: мы за ними проследили. Марк как истинный джентльмен и мужчина мечты, естественно, провожал свою девушку до дома. Машиной он тогда ещё не обзавёлся, иначе нам бы за ними было не угнаться. А так они медленно шли по заснеженной улице, увлечённые друг другом и не замечали, что за ними следят два подростка в четыре глаза. Я ревновала жутко. Хоть Марк и не мой парень, а её, но я ревновала. Ему не было никакого дела до прохожих, он смотрел только на неё, говорил с ней, держал её за руку, одетую в пушистую варежку. У меня даже под ложечкой засвербело от ревности и осознания того, что мы совершаем непоправимую ошибку, не должны мы исполнить то, что задумали. Но Ленка тянула меня вперёд, и я покорно шла за своим любимым и его возлюбленной.

Глава 3

На следующий же день Макс вступил в игру. Стерва ходила в яркой салатной шапке, по этой выдающейся детали Максу и предстояло её узнать. Правда, для этого ему пришлось прогулять занятия в школе. Впрочем, это нашего напарника (или правильно будет пособника?) ничуть не смущало. Я знала, что стерва учится заочно, а при этом ещё подрабатывает администратором в небольшом салоне красоты. Где ещё стерве работать? Задача Макса была в том, чтобы подкараулить её возле подъезда, спросить что-то типа, как пройти в библиотеку и при этом постараться понравиться настолько, чтобы она позволила ему проводить себя до работы. Ну а там… там уж как пойдёт. В лжеобаянии Макса я не сомневалась, но у стервы был Марк, а с ним никто не мог сравниться.

***

Все занятия мы с Ленкой сидели как на иголках. Ещё бы! Нас вполне можно понять. После школы побежали ко мне домой, предварительно созвонившись с Максом, на уроки он так и не пришёл, хотя на парочку вполне мог бы успеть. Макс загадочно улыбался в телефонную трубку, я прямо-таки чувствовала эту его дурацкую улыбку. Он пришёл, гордый собой и надменный. Одного только взгляда на него хватило, чтобы понять: получилось, у него всё получилось. Мне тут же стало обидно за Марка. Ну как же так? Он ведь в неё влюблён, кажется, а она… стерва подлая.

– Вашу стерву зовут Анечка, – сказал он, потягивая кофе с корицей. – Красивая, между прочим.

– А шапка-то у неё какая замечательная, – в тон ему протянула Ленка. – Мы хотим подробностей. Всё до мельчайших деталей.

– Во-первых, она сегодня не работала. И ни в какие полдесятого из дома не вышла. Я уже собрался уходить, потому что замёрз из-за вас, как тут она нарисовалась. В дублёнке и яркой шапке, всё, как вы сказали.

– Ну, а ты? Ты? – поторопила я.

– А я… неотразим, подкатываю к ней, улыбаюсь своими замёрзшими губами. «Подскажите, – говорю, – милая девушка, как мне до почтового отделения добраться?

– А она? – восхитилась Ленка Максом.

– Это судьба, – захохотал он. – Она шла именно туда.

– Да ты что? – мы обе аж подскочили на табуретках. – Правда, что ли?

– Я вас когда-нибудь обманывал? – серьёзно спросил он.

– У тебя просто не было возможностей, – заметила я справедливо. – И?

– И мы пошли плечом к плечу.

– О чём вы разговаривали? – спросила Ленка, забыв и про кофе, и про пироженки, и про всё остальное на свете.

– Обо всём, – задрал подбородок вверх Макс. – Она такая милая, да и я такой симпатичный. Представляю, как замечательно мы смотрелись со стороны.

– Ммм…– простонала Ленка, как мне показалось, завистливо. Она-то так не умеет, с незнакомцем и обо всём.

– В общем, она дала мне свой номер телефона.

– Так просто! Боже мой! Стерва она и есть. Первому встречному дала! – завозмущалась я.

– Только номер, только номер, – захохотал вульгарно Макс.

– Всё равно, это подло по отношению к Марку.

– А вы, значит, не подло поступаете, – хмыкнул наш пособник.

– Как выясняется нет, – ответила я. – Лучше как можно раньше Марку указать на её гнилую суть.

– Бедный Марк, – жалостливо протянул Макс. – Ну и бабы ему на пути встречаются. Одна честнее другой.

– Кстати, тебе больше нельзя сюда приходить! – сообразила я. – Вдруг ты со стервой столкнёшься.

– С Аааанечкой, – очень приторно протянул Макс и поцеловал кончики своих пальцев.

– Тьфу, – зло сплюнула я. – Какая гадость. Понравилась тебе эта девушка облегчённого поведения?

– Я бы даже сказала "супер лайт", – вставила Ленка. А я почему-то почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Я встала и подошла к раковине, чтобы никто не заметил этого предательства моего организма. Марка я после этого полюбила ещё больше, за его наивную доверчивость.

***

Я отчего-то затосковала. Очень часто какая-то странная грусть стала охватывать меня с самого момента пробуждения и держать в течение дня. Это состояние не было вызвано никакими причинами, жизнь моя текла, как и прежде: школа, подруги, любовь к Марку. Откуда же тоска? Ленка говорила, что я взрослею. Но разве взрослеть означает тосковать?

Макс был весел. Говорил, что Анечка от него в восторге. Они даже в кино ходили вместе. За его счёт, он с меня никаких денег не попросил, хотя мог бы. Я видела Марка и искала в его глазах следы грусти. Не находила, он ещё не знал тогда, что стерва нашла ему замену.

– Привет! – улыбнулся мне мой кумир и губами, и глазами.

– Привет, – посмотрела я на него. Бедный, бедный. И тут я решилась. – Как поживаешь?

– Хорошо, чего и тебе желаю, – засмеялся он. – Как твои дела?

Мы стояли возле нашего подъезда, снег пушистый и тёплый, он падал на его ресницы, невозможной длины. Зачем мальчику такие ресницы?

– Не знаю, – честно призналась я. – Что-то тоскливо мне в последнее время… без всяких видимых причин.

– С чего бы вдруг? – удивился он. – Вроде, ты всегда весёлая, всегда в настроении, с подружками…

– Не знаю, – снова сказала я и почувствовала пощипывание в носу, слёзы скатились по моим щекам. – Не знаю.

– Ну, ну, – неловко начал успокаивать меня кумир. – Не надо. Чёрт, совершенно теряюсь, когда девочки плачут.

Я улыбнулась. Какой же он был милый.

– А приходи ко мне в гости, – совершенно неожиданно сказал Марк. – Мама вареников настряпала.

– С творогом? – зачем-то спросила я. Хотя я на любые бы пошла.

– С картошкой, – засмеялся он.

– Пошли. А мама твоя ничего не скажет?

– Если ты не вытрешь слёзы обязательно скажет, подумает, что я тебя обидел.

– Разве ты можешь кого-то обидеть? – слёзы мои высохли, я засияла подобно мартовскому солнцу.

– Пойдём, соседка, – он дотронулся до моего плеча. Совершенно безобидный жест с его стороны, но я вздрогнула. Он до меня дотронулся. «Господи! Пусть он станет моим, ну, пожалуйста!» – попросила я.

После этого дня я толкала Макса на решительные действия. Поцелуй её, возьми за руку, пригласи домой, сделай же что-нибудь, чтобы навсегда отворотить моего Марка от этой ужасной девушки. Она его не достойна, а я буду.

***

– Да что с тобой? Развела мерехлюндии, – потрясла меня за плечо Ленка. – Ты сама на себя ходишь не похожая. Всё же хорошо складывается. Радоваться надо, а ты.

– Я радуюсь, – вяло возразила я.

– Угу, – согласилась подружка.

– А вдруг он её любит? Вдруг её измена убьёт его?

– Ты утешишь, – фыркнула Ленка. – Парни не умирают от любви, это наша привилегия.

– Марк не такой. Он особенный.

– Это тебе любовь глаза застит, такой же, как и все они.

– Я не понимаю себя, Ленка. Со мной что-то странное происходит. Знаешь, я хожу по городу и будто прощаюсь.

– С кем? – не поняла Ленка.

– Со всем. С улицами, храмом, деревьями, жителями. У меня такое ощущение будто я уезжать отсюда собралась.

Ленка посмотрела недоверчиво.

А вы поверили. Зря. Ничего этого не было. Как не было этого разговора. Я больше не тосковала и ничего подобного не чувствовала. Я вся была в своей любви к Марку, с тех пор, как я поела вареников в его доме, за одним столом с ним, тоску мою будто рукой сняло. Я радовалась и почти что торжествовала, предвидя скорое наше воссоединение. Сейчас мне хочется думать, что я мистическим образом заглянула в будущее и знала, что погибну. Нет, я никуда не заглянула и ничего не знала. Когда слёзы высохли в моих глазах там, на кухне, возле раковины, я твёрдо решила отнять Марка у стервы. Пусть ему будет больно. Это ведь только в начале, а потом он должен был, по моему разумению, понять, что его судьба это я. Потому что я бы никогда не предала. Тогда я не понимала, что уже предаю его.

***

Я снова подкараулила Марка в подъезде. Просто села на ступеньки и сказала, что забыла ключи от дома, а замок у нас захлопывается. Это была чистая ложь, но он поверил и снова пригласил к себе, подождать, когда кто-то из моих явится домой. Мы были одни. Он смешно хлопотал на кухне, заваривал чай в китайском глиняном чайничке, в их семьи пакетированный, видимо, не был в почёте, в отличие от нашей. Какие у него красивые глаза. Голубые-голубые, огромные, они словно в душу мне заглядывали. Но в моей душе его глаза не могли прочитать информацию о моих коварных планах.

– А это ничего, что мы здесь с тобой вдвоём? – поинтересовалась я невинно. – А то вдруг придёт твоя девушка, подумает что-то не то, неудобно получится, – я даже почувствовала, как покраснела слегка.

– Она ничего такого не подумает. Брось, – засмеялся он. – Да и не придёт она, некогда. У неё сессия.

– А… – протянула я. Сессия, значит, а с Максиком в кафешку ходить у неё нет сессии. Выдумала она всё, чтоб с дружочком милым чаще встречаться. Стерва. И проститутка.

– А как вы познакомились?

– А тебе зачем? – снова засмеялся мужчина моей мечты. – Лучше ты про себя расскажи. Мне про тебя интересно. А то сидишь на моей кухне, чай пьёшь, а я о тебе ничего и не знаю, кроме того, что соседка.

– Ну, я школьница ещё. Учусь. По выходным вот в магазине подрабатываю.

– А парень у тебя есть? – Марк смотрел заинтересованно. Я вся затрепетала. Он хочет знать, есть ли у меня парень. Неспроста, это же ясно. Я ему нравлюсь? Я ему нравлюсь! Боже мой, я ему нравлюсь, это же практически признание. Иначе с чего бы ему интересоваться моей личной жизнью?

Я не знала, как лучше ответить. Вроде, хочется поопытней казаться, но, с другой стороны, и врать не с руки, запросто можно проколоться на чём-нибудь.

– Ну… есть и в тоже время нет, – неопределённо ответила я.

– А так бывает? – не понял он.

– Бывает, – вздохнула я. Мы помолчали. Даже молчать с ним было приятно.

– А ты читать любишь? – неожиданно для себя самой вдруг спросила я.

Он удивлённо изогнул брови:

– А какой ответ правильный?

Я засмеялась:

– Правдивый.

– А ты всегда говоришь правду? – не поверил он.

– Я стараюсь, но это не всегда получается, – скромно потупила взор.

– Да, я люблю читать. Ты, я понимаю, тоже.

– О да. Очень.

– А какие книги?

– Хорошие люблю. А плохие не люблю, – ответила я.

Он улыбнулся:

– Но это же всё относительно. Какие для тебя хорошие, мне могут показаться плохими. Просто, как говорят не ЦА.

– Да. В этом ты прав.

– А в кино ты любишь ходить?

Я почувствовала, как краска смущения заливает лицо. Я, кажется, поняла Ленку, тяжело разговаривать с парнем, от которого ты реально без ума. Он хочет меня пригласить? Так быстро?

– Люблю. Только редко получается. Не с кем.

– А как же тот парень, который как будто есть?

– Я не хочу с ним, – нашлась я. – Мы разные фильмы любим.

– Тебе всякие слёзы нравятся?

– Почему раз девочка обязательно слёзы? Я глубокие фильмы люблю, чтобы подумать, попереживать. И с книгами также.

– Да ты, оказывается, умная? – в его глазах скакали озорные огоньки.

– Нет, – смутилась я. – Я совсем не умная.

– Дурочка? – поразился он.

– Почему дурочка? – я повысила голос. – Не надо меня по всяким категориям квалифицировать.

– Ты особенная, – понимающе кивнул он. Совсем мне этот разговор разонравился. Что я должна была на это ответить? И так ответишь плохо, и так не ладно. Всё не слава Богу.

– Я обычная. Просто люблю то, что люблю и не люблю то, что не люблю, а люди вообще все разные, если ты этого так ещё и не понял. И все особенные. По-своему.

– Кроме тебя? – уточнил он, его голубые глаза смотрели в мои серые, я поняла выражение «тонуть в глазах», я тонула, я даже не пыталась плыть, я пропала окончательно и бесповоротно.

– Что кроме меня?

– Ты только, что сказала, что обычная, а все особенные, – уточнил он.

– Совсем ты меня запутал, – укоризненно сказала я. – Я уже сама засомневалась на свой счёт. Кто я? Существую ли я вообще? Сижу ли я на твоей кухне? Я ли сижу на твоей кухне?

– Ты не обычная. Ты очень милая, – в который раз засмеялся он. Это хорошо. Я заставляю его смеяться. Это важно.

– «Звёздные войны», – сказала я, выстроив в голове логическую цепочку.

– Что «Звёздные войны?» – не понял он.

– Сейчас в кино идёт продолжение. Я ещё не видела, а посмотреть жуть, как хочется. Ленка такое не любит. И … Макс тоже.

– Твой парень не любит «Звёздные войны»? – удивился Марк. – Бросай его.

Я засмеялась.

– А хочешь вместе сходим? Я тоже ещё не видел…

Конечно, я хотела.

А потом, после кино, мы медленно-медленно шли по городу. Нет, он не держал меня за руку и не заглядывал в глаза преданно, но он говорил. Об институте, о «Звёздных войнах», о работе (он по выходным помогал своему дяде в автосервисе), о книгах, которые ему нравятся. Мы говорили обо всём. И ни разу за весь вечер он не упомянул свою стерву, и ни разу нас не потревожил её телефонный звонок.

Глава 4

Мы с Ленкой шли домой после школы, и я, не в меру говорливая особа, зачем-то рассказала ей про наш поход в кино.

– Знаешь, – сказала подружка. – Если она такая, то и он такой.

– Какой? – насупилась я.

– Она с Максиком погуливает. Так и ведь он с тобой по киношкам ходит. То есть банально ей изменяет. Ну или почти изменяет. Кино … это ведь тоже интимная вещь.

– Это не измена, мы просто по-дружески. Не надо их сравнивать, – горячо запротестовала я, защищая кумира.

– Так и она, может, по-дружески. Откуда мы-то знаем?

– Мы давно с ним знакомы, я появилась в его жизни раньше стервы, – настаивала я.

– Ты меня не переубедишь. Они друг друга стоят. Он уже готов предать её.

– Нет. Он хороший. Хороший. Всё не так. Ему грустно, он скучает, она встречается с Максом, а ему врёт про сессию.

– Значит, ты согласна стать временной заменой тоскующему? – съехидничала Ленка.

– Ты совсем не понимаешь ничего, – приготовилась я обидеться.

– Не обижайся, просто я пытаюсь быть объективной.

– Я думаю, что он просто наконец-то меня разглядел.

– Увидел, как ты прекрасна, – пропела Ленка.

– Неповторима, – в тон ей пропела я. Мы захохотали. Ссора потухла.

***

Прошло три дня. После нашего спонтанного похода в кинотеатр ничего особенного не произошло, зря я настроила всяких планов: он зайдёт, он пригласит, он подкараулит меня в подъезде. Нет. Будто ничего и не было. Сколько я не сидела на подоконнике своей комнаты, пытаясь высмотреть Марка или хотя бы его милую стерву Анечку в окно, всё было тщетно. Видимо, домой он приходил либо поздно, либо в то время, когда я школе. Я забросила Ленку и гулянки, я бы и школу забросила, чтобы подкараулить Марка, но родителям ведь этого не объяснишь. Можно было, конечно, по-соседски постучать в его дверь, но было стыдно. Ни соль, ни сахар не могли прокатить, он сразу бы догадался, что я пришла к нему. В выходной день я снова подрабатывала в цветочном магазине. Колокольчик звякнул привычно, но вот покупатель был совсем необычным. Это был он. Марк. Марк, в шапке, припорошенной снегом, с неповторимой улыбкой на лице и невозможным взглядом голубых глаз.

– Привет! – сказал он. – Как дела?

– Хорошо всё, – не придумала я ничего умнее. А мне хотелось быть умной для него.

– Мне нужен букетик цветов. Только не розы. Не люблю розы. А ты?

Я пожала плечами, стараясь казаться равнодушной. Ну, сходили в кино и сходили. Ничего особенного не произошло, посидели два часа молча в темноте.

– Вот герберы есть красивые. На ромашку похожи. Мне нравятся.

Подошла хозяйка магазина, спросила, нужна ли помощь. Я расстроилась, сейчас она атакует Марка своим вниманием и всё, никакого разговора не выйдет. Но Марк очень вежливо ответил за меня:

– Спасибо. Мы прекрасно справляемся. Герберы – это то, что нужно. Мы выберем самые красивые.

Хозяйка кивнула и ушла в подсобку.

Мы выбирали цветы. Марк только и говорил: «вот это, этот тоже и этот.»

Я красиво завернула цветы в нарядную бумагу, а затем в плотный крафт, чтобы они не замёрзли. Расстаралась для стервы. Марк подал мне деньги. Улыбнулся и вышел. Вот и поговорили. Очень славно пообщались.

***

– А в честь чего это Марк принёс тебе цветы? – с порога спросила Маринка, моя младшая четырнадцатилетняя сестра. Блондинка с голубыми глазами, Барби этакая, на неё уже тогда старшие парни заглядывались. Да она о них ещё и не думала. Как о парнях для отношений, я имею в виду. И слава Богу.

– Что? – завопила я. – Мне Марк принёс цветы? Где они?

– В твоей комнате.

Я, не снимая обуви и одежды, понеслась в комнату.

Они были там. Герберы в красивой упаковке. Только внутри букета ещё лежала маленькая открыточка: «Спасибо за замечательный вечер.» Дальше шли смеющиеся рожицы.

– Прочитала? – строго уставилась я на сестру.

– Вот ещё, – задрала она нос. Прочитала, поняла я.

– И мама тоже, – подтвердила сестра. Мама тут же заглянула в комнату.

– И? – она кивнула на цветы. – Что за отношения у тебя с Марком?

– Нет никаких отношений, – я старалась говорить беспечно. – Ему не с кем было идти на «Звёздные войны», я составила ему компанию. Всё.

– Ведь у него есть девушка, – упрекнула Марка мама. Да сдалась им эта девушка.

– И что? Мы же не на свидание ходили. А так… по-соседски.

– Ну, смотри, чтобы ничего такого…

– Ничего такого быть не может. У него и в самом деле есть девушка, просто она сейчас вся в учёбе.

– А она ничего не скажет, если узнает? – встряла сестра.

– Ничего. Она знает, – соврала я. – Мы из этого секрета не делаем. Что привязалась-то?

– Ну, ну, – покивала недовольно головой мама, всё ещё подозревая нас в чём-то дурном, – Идите есть.

Марк принёс мне цветы! Марк принёс мне цветы! Марк принёс мне цветы! Я ликовала. Но только в душе, тайно. Я поняла, что на первых порах от семьи свои чувства придётся скрывать.

После ужина я собралась сходить до Ленки, рассказать о цветах. Я уже оделась и вышла в подъезд, но тут вспомнила её слова, сказанные мне после того, как я разболтала ей о нашем с Марком походе в кино. Внутренний голос просто завопил: «Не говори, не надо.» Она опять начнёт говорить плохо о Марке. А вдруг она всё-таки права? Меня даже зазнобило от этих мыслей. Стерве некогда, Марк решил просто развлечься с «сопливой» соседкой, пока его возлюбленная занята. Конечно, он ещё не знает, что занята она свиданиями с другим парнем. И я пошла к Марку. Теперь у меня был повод – сказать ему спасибо за цветы. Я почему-то была уверена, что стоит мне его увидеть, как я всё сразу же и пойму. Я надеялась разглядеть в его глазах наше светлое счастливое будущее. Не разглядела. Он пригласил меня войти. На вешалке я увидела стервину дублёнку и яркую шапку.

– Нет, нет, я только хотела поблагодарить за букет. Так неожиданно, – шёпотом сказала я и растерялась вконец.

– Это тебе спасибо, что вывела меня, – также шёпотом засмеялся он. – Может, всё-таки останешься? Чай? Кофе?

– Нет, нет, – я вышла. Он закрыл за мной дверь, шепнув на прощание:

– Заходи как-нибудь, поговорим.

Злые слёзы душили меня, когда я бежала к Ленке. Ничего я для него не значу. Права Ленка, временная замена, пока стерва погуливает на стороне. Как мне хотелось ему всё рассказать. Надо было зайти, посмотреть стерве Анечке в глаза, и всё выложить. Не доставайся же ты никому!

***

– Ленааа, – я всё-таки прибежала к ней, злая, плачущая, растрёпанная, шапку я потеряла где-то по дороге и даже не заметила этого.

Ленка отпаивала меня чаем в своей комнате, спрятав от глаз мамы – тёти Наташи – а я самозабвенно рыдала и сквозь слёзы и сопли рассказывала ей свою скорбную историю.

– Так ведь это хорошо! – воскликнула Ленка, выслушав.

– Что хорошо-то? – я даже рыдать перестала.

– Значит, Марк твой не такой, как стерва. Не собирался он ей изменять с тобой. Он действительно по-дружески тебя пригласил. Он хочет с тобой дружить. И он не подлец и изменщик. А ты ему нравишься, раз цветы принёс.

– Ты правда так думаешь? – всхлипнула я.

– Конечно. Значит, Макс должен активизироваться. А ты дружи с Марком дальше. Когда стерва его бросит и переметнётся к Максику, ты окажешься рядом. И всё будет океюшки.

– Не говори это слово.

– Какое? – не поняла подружка.

– Океюшки. Оно такое же дурацкое, как этот праздник, который будет завтра. Интересно, а Марк его отмечает? Купит он валентинку для стервы своей?

– Значит, праздник дурацкий, – хмыкнула Ленка. – А я и тебе подарочек припасла. Но дарить тогда не буду. В прошлом году ты его дурацким не считала, кстати.

– Поумнела, – улыбнулась я. – А что ты мне купила? Потому что я тебе ничего.

– Смотри, что, – Ленка достала из шкафчика серебряную иконку. – Это Маргарита Гунаронуло. Маргарита для Маргариты.

– Спасибо, – я обняла подругу. – Это замечательный подарок. Только я совсем ничего не знаю о Маргарите… Гуа…

– Гунаронуло. А я специально узнала для тебя.

У меня снова слёзы навернулись на глаза. На этот раз от благодарности. Как я люблю Ленку!

– Эту твою Маргариту канонизировали совсем недавно, получается. Её большевики расстреляли в начале двадцатого века. Она… как это… новомученица. Пусть тебя оберегает её образ.

– Спасибо, – ещё раз поблагодарила я и обняла подругу. Мне и в самом деле было приятно получить такой подарок. Даже приятнее, чем цветы от Марка. Хотя сильно верующей я себя не считала. Крестили меня маленькой, а в церковь я ходила редко. К Богу обращалась только мысленно, когда мне что-то очень сильно было нужно. В последнее время я только Марка у него и просила.

Когда я вернулась домой, меня несказанно порадовал папа. Похоже то, что Марк подарил мне цветы, в нашей семье стало событием дня.

– Ты встречаешься с Марком? – спроси папа, как бы невзначай, между делом, не отрываясь от компьютера. Но я-то знала папу, небось, весь вечер собирался с мыслями, как лучше мне рассказать про отношения мальчиков и девочек.

– Пааап, – протянула я. – Ну хоть ты-то не начинай. Мы с Марком не встречаемся.

– Просто я хотел дать тебе дружеский совет, если нужно, – папа повернулся и посмотрел в мои глаза. Я похожа на папу очень сильно. Такие же серые глаза и каштановые вьющиеся волосы. Я похожа на папу, как может быть похожа на папу дочка.

– Как пацан пацану? – улыбнулась я.

– На этот раз нет, – улыбнулся и папа.

– Ну, пааап, я не встречаюсь с Марком. И я не маленькая.

– Вот именно это меня и пугает.

– У Марка есть девушка, и я вовсе не собираюсь с ним… – тут я запнулась.

– Что не собираешься? – заинтересовался папа.

– Встречаться с ним, – нашлась я.

– А цветы?

– Дружеско-благодарственный жест.

– Если что, имей в виду, что я всегда открыт для диалога.

– Конечно. Я знаю.

Я пошла в свою комнату. «Столько разговоров из-за одного букета, – подумала я.– А что будет, когда я действительно начну встречаться с Марком?»

Главы 5-6

Но дальше цветов дело не пошло. Хотя Марк и сказал: «Заходи», я не заходила. Не хотела столкнуться со стервой. Я даже больше не подстраивала случайных встреч в подъезде. Я как-то застеснялась что ли. Я по-прежнему выглядывала его в окне, но на встречу не спешила, он тоже меня больше не искал. И только Макс продолжал свои свидания с Анечкой, работая на нас. По его рассказам они встречались почти каждый день. Но дальше походов в кино и кафе дело не шло, ни прикосновений, ни поцелуев. Не думала, что Макс такой нерешительный. Или это стерва цену себе набивала, держа его на некотором расстоянии?

Иногда в окне я видела Марка вдвоём со стервой. Я не могу сейчас описать те чувства, которые испытывала в тот момент: ревность, гнев, обида, злость, – там было всё. И даже стыд. Чего я стыдилась? Наверное, голоса совести, который иногда нашёптывал мне, что наше дело отнюдь неправое.

***

После того разговора с папой я залезла в интернет, чтобы почитать о преподобной Маргарите. Затем я надела иконку-подвеску на гайтан, ещё раз полюбовавшись подарком. «Буду носить, – решила я. – А ещё тоже сделаю Ленке подарок. Это будет просто подарок, никакого отношения к западному Дню влюблённых он иметь не будет.»

После школы я, отказавшись от Ленкиного приглашения погостить у неё, пошла по магазинам. Я искала что-то необычное, чтобы порадовать подругу также, как она меня. Но ничего особенного не находилось. Но вот в коридоре торгового центра, уже уходя после часа бесполезных прогулок по так называемым бутикам, я увидела рекламное объявление «Оригинальные подарки к любому празднику и торжеству. Гравировка. Подвески. Свадебные замки. Адресники.» Я позвонила по указанному в объявлении номеру телефона и через час стала довольной обладательницей двух браслетиков. На одном – половинка сердечка с выгравированной надписью: «Дружба выше…» На втором – тоже самое. Один я подарю Ленке, а другой оставлю себе. Когда в очередной раз в моём сердце зародится обида на подругу, я просто взгляну на браслетик и прочитаю. Дружба выше… Вообще-то, я хотела сделать что-то по аналогии с кольцом Соломона.

Ленка была в восторге. Мы тут же напялили браслетики на руки, немного всплакнули. Ну может, и не всплакнули, но слёзы в Ленкиных глазах зримо присутствовали, мои тоже наполнились влагой. Мы решили, что будем стараться ссориться как можно реже, если уж без этого совсем никак, а дружбу нашу пронесём сквозь года, и даже будучи старенькими, не забудем друг о друге, разве что нас поразит какая-нибудь болезнь памяти.

Память – то, что делает человека человеком. Я выполню своё обещание. Я буду помнить тебя, Лена, даже там, куда я отправлюсь. И ты, пожалуйста, пожалуйста, Лена, помни обо мне. Мне так нужно, чтобы ты обо мне помнила. И прости.

***

Ленка всё-таки сделала подарок Сашке. Он ей нравился несмотря на крайне неудачное первое свидание. По её словам, он был очень и очень рад. Самое странное в этой ситуации то, что он тоже приготовил ей подарок, но вручить не решался, думал – она в нём разочаровалась окончательно и бесповоротно. Ленку не так просто разочаровать, она прощает до последнего. Счастлив будет кто-то с такой женой.

***

Я встретила Марка. Абсолютно случайно мы столкнулись в нашем дворе. Таких потерянных глаз я у него ещё не видела. «Он догадывается о стерве?» – мелькнула мысль тут же. Я почему-то испугалась.

– Привет. Как дела? – я постаралась улыбнуться.

– Привет. Давно не виделись, – он растерянно улыбнулся в ответ, не ответив на мой вопрос.

– Да, не виделись, – подтвердила я. Раньше-то мы почти каждый день сталкивались, исключительно из-за моего желания. – С праздником Защитника Отечества, прошедшим.

– Спасибо.

Говорить было больше не о чем. Но эти потерянные глаза не давали мне уйти просто так.

– А ты в армию сходить собираешься? – поинтересовалась я, чтобы что-то спросить. Хотя мне, по большому счёту, было всё равно, пойдёт он в армию или нет. Я тогда любила его безоговорочно: мне кажется, скажи мне он тогда, что не любит детей, стариков и собак, для меня бы в тот момент это ничего не изменило.

– В армию? – он удивился вопросу. – Да, конечно. Закончу институт и схожу.

– Ты сам хочешь или потому что надо?

– И хочу, и надо, и вообще… армия делает из мальчика мужчину, знаешь ли.

– Как роддом из девочки женщину, знаю-знаю, – глупо кивнула я.

– Из девочки женщину делает мужчина, – на мою глупость сказал он откровенную банальность.

Мы снова помолчали. Разговор явно не клеился.

– А может… теперь ты ко мне в гости? Я у тебя уже сколько раз была, а ты у меня ни разу.

– Нет, спасибо, как-нибудь в другой раз.

– Ведь что-то же случилось? Пойдём, – я неожиданно для самой себя взяла его за руку. – Ты спас меня от тоски тогда. Теперь моя очередь спасать.

Он посмотрел в мои глаза. От его взгляда сердце моё перекувыркнулось.

– А, пошли, – согласился он. Я обрадовалась, искренне надеясь, что сестра гуляет с подружками. Родители точно были на работе.

Когда чай был благополучно разлит по чашкам (странно, что мне это удалось, потому что руки мои дрожали), я попыталась выяснить причину тоскливого настроения моего кумира и возлюбленного:

– Ты странный какой-то. Неприятности? – спросила я.

– Неприятности, – согласился он.

– Какие?

– Надеюсь, временные.

Я нервно засмеялась:

– Так и будешь цедить слова?

Он улыбнулся:

– Мне не хочется говорить о неприятностях. Давай о хорошем. Как дела в школе?

– Мне тоже не хочется говорить о неприятностях, – сделала я попытку пошутить.

Лицо Марка слегка искривилось. Я явно прочла на нём: «Мне бы твои неприятности».

– Я понимаю. Ты думаешь, что неприятности у меня несерьёзные и проблемы детские.

– Нет, что ты, я вовсе не…

– Думаешь, думаешь, – прервала я. – Но я это без упрёка говорю. Просто как факт. Ты с девушкой своей что ли поссорился?

Он молчал.

– Это со всеми бывает, – продолжила я. – «Если проза в любви неизбежна, так возьмём и с неё долю счастья. После ссоры так полно, так нежно возвращение любви и участья…»

– Это чьи слова? – он поднял на меня удивлённый взгляд.

– Некрасова.

– Ууу. От девушки, которая наизусть знает Некрасова, можно ожидать чего угодно.

Я засмеялась. И тут же стало легче. Легче дышать, смотреть в его глаза, говорить. Наши разговоры перескакивали с одного на другое. Нам было весело и просто друг с другом, как бывает просто друг с другом давно знакомым людям.

***

– Мы целовались, – процедил сквозь зубы нехотя Макс. Он пришёл к Ленке, собрал всё руководство нашего штаба. Был первый весенний холодный вечер, ветер за окном выл, как будто злился на нас.

– И? – замерла я, ни вдохнуть, ни выдохнуть.

– И хорошо, – закипел Макс. – Она хорошо целуется и вообще.

– Что вообще? – глупо переспросила я, хотя и так поняла, наш пособник влюбился в стерву.

– Нравится она мне.

– Но она же гулящая. Помани её сейчас другой, она и за ним пойдёт, как за тобой, как за Марком. Что же вы все в ней находите? – закричала я, ничуть не заботясь о том, что нас услышат Ленкины родители, до того я была не в себе. Злые слёзы выступили на моих глазах, свои острые длинные ногти я вонзила в ладони.

– Понятно, что находят, – фыркнула пренебрежительно Ленка.

– Она не такая, – насупился Макс.

– А то, что она встречается с двумя одновременно тебя нисколько не смущает? – всё кипела я.

– Ну… я не знаю… я поговорю с ней… и… – промямлил Макс.

– Не смей! Не смей! – закричала я. – Этого ещё не хватало.

– Я не выдам вас, не бойтесь. Просто скажу, что знаю про Марка.

– Как она могла тебе понравиться? Не понимаю! Ведь ты же знаешь. Знаешь про неё всё!

– А может к лучшему? – остановила меня Ленка. – Макс признается ей в любви, она порвёт с Марком, все счастливы.

Я задумалась:

– А если нет? Если она выбирает, с кем ей больше обломится?

– Так с Максом больше. У него папочка богатенький, – кивнула в сторону Макса Ленка.

– Я вообще-то здесь стою, и всё слышу. По-вашему, меня только из-за папиных денег полюбить можно? – взвился Макс.

– Ты ей говорил, что у тебя папа при деньгах? – осведомилась я ехидно.

– Ну, говорил, в самом начале, вы же сами сказали сказать, – забубнил Макс.

– Выводы сам делай, Буратинка, – сказала я.

– За такие слова и в глаз можно получить, – сжал кулаки Макс.

– Ударишь? – не поверила я. – Ударишь девочку?

– За словами последи.

– Да успокойтесь вы, – встала между нами Ленка. – Давайте спокойно обсудим наши дальнейшие планы.

– У нас почти что всё получилось. Подожди немного. Она сама – понимаешь сама – должна принять решение уйти от Марка, – убеждала я его, немного успокоившись. – Ну расскажешь ты ей, что о Марке знаешь. Кстати, откуда? Она обязательно поинтересуется. Сте… Аня выберет его. Вы слишком мало знакомы. Она признавалась тебе в любви или хотя бы в симпатии? Правильно, нет. Она останется с Марком, а ты с носом.

Макс насупился. Потом выдал:

– Ладно. Месяц. Ещё один месяц ждём.

Я облегчённо вздохнула. Может, через месяц Марк сам осознает, кто его судьба.

***

Я уже смело стучалась в двери его квартиры. Ведь мы же друзья, почему нет. Мы ещё раз сходили в кино. Предложила я, а он не отказался. Я ощущала себя его девушкой, и это ощущение было приятным. Образ стервы мелькал где-то возле, но я по-прежнему уповала на Макса.

Я снова была у него в гостях и осмелилась спросить:

– Марк… Мне, конечно, неудобно спрашивать, но твоя девушка… Она не против, что я прихожу к тебе в гости? Мне не хотелось бы, чтобы вдруг…

– Моя девушка? – он остановил взгляд прямо на моих зрачках. – Рита, я не знаю уже, есть ли у меня девушка. Она… да тебе это ни к чему, – он неопределённо махнул рукой.

– Мне так жаль, – лицемерно сказала я. Мне правда было жаль видеть его страдания. Но мне вовсе не было жаль, что у него больше нет стервы.

И тут я сделала то, чего сама от себя не ожидала. Я потянулась к нему. И он ответил на мой поцелуй, клянусь, он ответил.

Глава 6

Я убежала в испуге. Я и сама не поняла, чего конкретно испугалась. Так ждать и жаждать этого события, чтобы сбежать. Он не побежал следом.

Но он пришёл ко мне. Через три дня. Я открыла дверь, дрожа всем телом. Невероятные голубые глаза смотрели на меня ласково.

– Рита, нам надо поговорить.

У меня появилось отчаянное желание захлопнуть дверь. Он прочитал его в моих глазах и остановил. Марк прижал мою голову к своей груди:

– Ритка, Ритка, я не знаю, что со мной творится, – я чувствовала его губы и дыхание на своей голове. – Она почему-то отталкивает меня. Я не понимаю. А ты… А мы…

Я поднимаю на него взгляд:

– Мы не делаем ничего плохого. Я… должна тебе сказать. Она… твоя девушка… У неё есть другой. Я узнала, потому что он учится со мной в одном классе. Я видела их… Прости. – внутренний голос шепнул: "Лицемерка".

– Я догадывался, – Марк глухо застонал. – Я пойду. И прости. Мне сейчас надо уйти.

– Но ты не…– я испугалась.

– Нет, нет, – горько усмехнулся он. – Я ничего не сделаю. Не переживай обо мне. Ты хорошая.

Хорошая! Хорошая! Хорошая! Я металась по своей комнате. Боже мой! Я прижала к губам иконку Маргариты. Помоги мне, святая, и прости мне грехи мои.

***

В школе я молчала. Ни Максу, ни даже Ленке я не могла рассказать о том, что произошло. Меня мучали и страх, и стыд, и совесть. Ленка как истинная подруга, естественно, заметила, что со мной что-то не так. Я отнекивалась, как могла, ссылаясь на головную боль, перемену погоды, перепады атмосферного давления. Мне хотелось кинуться домой. Не к себе, к Марку. Мне нужно было увидеть его, понять, какие последствия для него имели мои слова. Ходил ли он к Анне, чтобы выяснить отношения? Что он решил? А главное – нужна ли ему я?

Марк вернулся домой поздно вечером, я снова высмотрела его в окно.

– Ты куда? – спросила мама, когда я, затолкав ноги в сапоги, схватила куртку и понеслась вниз. Я ничего не успела ей ответить, но это меня не взволновало. «Что-нибудь совру потом,» – мимоходом пронеслось в голове. Тогда я не знала, что никакого потом уже не будет. Как и не знала того, что водитель, ехавший по незнакомому городу на фуре, не заметит меня в так называемой «слепой зоне». Почему ты не остановила меня, мама? ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ОСТАНОВИЛА МЕНЯ?

***

– Марк! С тобой всё в порядке? – я беспокойно заглядывала в его глаза. – Марк?

– Всё хорошо, – усмехнулся он. – Всё прекрасно, просто замечательно, а будет ещё лучше.

Он пил. Речь, поведение, запах – всё говорило об этом.

– Марк! Ты пьяный, – ахнула я.

– Выпил немного, – согласился он. – Совсем чуть-чуть. Меня девушка, вообще-то, бросила. Пойдём ко мне? Утешишь несчастного брошенного в его горе? Родителей нет. Я совсем один. Совсем-совсем один. Брошенный, униженный и оскорблённый.

И я пошла, хотя понимала, что надо было отказаться. Он долго пытался поджечь зажигалкой газовую плиту. Не смог, я сделала это за него. А он… заплакал, крупные слёзы потекли по его щекам. Никогда раньше я не видела таких крупных слёз. «Как бриллианты,» – почему-то подумалось мне.

– Ритка, Ритка, Маргаритка, пожалей меня.

Я обняла его. Его губы целовали мои волосы, руки гладили талию. Я поняла, что если не уйду сейчас, случится то, что никак не должно случиться. Я попыталась освободиться от его объятий, но он держал крепко.

– Марк, Марк, – зашептала я, убирая его руки.

– Останься, Маргаритка, – прохрипел Марк, и мне показалось, что он сейчас заплачет снова.

Мне было жалко его ужасно, тем более, я знала, кто истинный виновник его беды, но внутренний голос вопил: «Беги, беги!»

– Не надо, Марк, – шептала я. А он шарил руками по моему телу, словно безумный. Мне даже показалось, что он не понимает уже, кто перед ним, возле него, с ним.

– Не надо, Марк! – закричала я. Он остановился, удивлённый. Посмотрел на меня, меня не узнавая и даже, наверное, не видя. Я выбежала из квартиры. Последнее, что я услышала, убегая, – засвистел чайник, в котором закипела вода.

***

Сначала было больно, а потом стало страшно.

Темноты не было, как не было и яркого света. Не изменилось вообще ничего. Слабоосвещённая дорога. Фура. Испуганный водитель с трясущимися руками. Я слышала, как часто его сердце бьётся о грудную клетку. Я даже видела его сердце. Оно сверкало и переливалось болезненно красно-сине-жёлтым цветом. Разве здоровое сердце может так страшно сиять? Я чувствовала всю боль его сердца. Он бегал вокруг мёртвой лежащей на дороге девочки. Её голова – моя голова – буквально тонула в тёмной густой жидкости. Я дотронулась до неё рукой. Не тёплая, не холодная. Никакая.

Кто-то невидимый сдавил горло обручем. Дышать стало больно, я звала на помощь. Но кто мог услышать мои свисты и хрипы? Я умерла ещё раз, там на дороге я умирала снова и снова. И никто, никто не пришёл, чтобы мне помочь. Всех интересовала она. Мёртвая девочка, лежащая на грязной дороге.

А потом появилась она… Она была прекраснее всего, что я видела в своей короткой шестнадцатилетней жизни. Я потянулась к ней, чтобы пойти туда, куда она меня звала. Что заставило меня обернуться? Мёртвая страшная девочка бессмысленно смотрела в звёздное небо.

На её руке сверкнула половинка сердечка.

– Нет! Нет! Нет! – ужасно громко закричала я. Она обняла меня за плечи. Её руки, я почувствовала, были тёплыми. Но я оттолкнула эту обречённую теплоту.

– Маргарита, – кричала я. – Маргарита. Я звала её. Ту, о которой узнала совсем недавно и ту, которой поверила. Я побежала к ней. Я толкала стоящих вокруг неё людей, но им не было до меня никакого дела. Я дотронулась до медальончика:

– Пожалуйста, не отдавай меня им. Не отдавай. Так не должно быть. Это неправильно. Это несправедливо, – шептала я. – Я не могу уйти. Пожалуйста, не сейчас. Только не сейчас. МАРГАРИТА!!!

Я стала хватать за руки окружающих, чтобы зацепиться за кого-то из них, чтобы не позволить той, тёплой, прекрасной и ненавистной, забрать меня. Я заглядывала в их лица и шептала только одно:

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Но окружающие, как и Маргарита, была глухи к моим отчаянным мольбам.

– Пожалуйста, – прошептала я ещё раз, когда перед глазами всплыл образ улыбающегося мне Марка. – Марк, пожалуйста.

А вот потом наступила темнота.

***

– Конечно, возьми, – мама, всхлипывая, протянула медальон Ленке. – Мы сначала хотели, чтобы он был с ней. Но верёвочка порвалась… А новую… – дальше она уже не смогла говорить.

Ленка понимающе кивала, а потом тоже принялась плакать. Так они и стояли, обнявшись, в моей комнате, ища утешения друг в друге и не находя его.

А я… радовалась… Плачут, значит любят, значит они и в самом деле шагу без меня ступить не могут. Им плохо без меня, а мне от этого хорошо. Тут же, одновременно с радостью, омрачая её, приходили мысли о том, какая я всё-таки гадкая. Я радуюсь их горю. Радуюсь горю самых близких мне людей.

Но ведь, мне кажется, что я имею право быть эгоистичной сейчас, думала я. Они-то, по крайней мере, живы. А горе… Любое горе преходяще, вернее, даже я бы сказала, уходяще. Я хотела задержаться среди них, как можно дольше, я хотела, чтобы они чувствовали меня и болели мной. Не может быть, чтобы мир – мой мир – существовал, когда меня нет. Пусть помнят. Пусть страдают. Это мне казалось справедливым.

На своих похоронах мне побывать не удалось. Не знаю, хорошо это или плохо. Я очень рассчитывала на то, что Ленка наденет медальон с Маргаритой на шею, а я таким образом покину свою комнату, место моего вынужденного заточения.

Кто она, прекрасная и тёплая, звавшая меня за собой? Кто он, невидимый и непонятный, откликнувшийся на мою страстную молитву и позволивший мне остаться здесь, на Земле? Почему мне позволили остаться? Во имя чего я осталась? Я не хотела искать высший смысл. Он мне не был нужен. Мне нужно было увидеться с Марком. Я хотела к Марку. Не к маме с папой, не к Марине – к Марку. Я согласна была стать кошкой, лежащей на его коленях, собакой, лижущей его ладонь, ветром, треплющим его волосы, дождём, капающем на его лицо, медальоном, висящим на его шее. Я должна была придумать, как заставить Ленку отдать образок ему. "И я придумаю. Обязательно придумаю", – эти мысли проносились в моей… я бы могла сказать голове… но эта часть тела у меня теперь отсутствовала. Как, впрочем, и все остальные части. Кем я была тогда? Ангелом? Демоном? Бесплотным духом? Я не понимала ничего, да, и не хотела понимать. Я хотела вернуться к Марку, чтобы как-то завершить нашу только что начавшуюся историю.

***

Я слышала её рыдания, которые она пыталась заглушить, уткнувшись в подушку. Мне было страшно. Потом она подошла к зеркалу, образок уже был на цепочке. Простая серебряная незамысловатая цепочка держала то, что теперь было моей жизнью. Ленка надела цепочку на шею. Её глаза были красными от слёз, смотреть в них было невозможно, мне даже показалось, что они треснули пополам, такая в них застыла безысходность. А потом она меня поцеловала. Она меня поцеловала! Я почувствовала прикосновение её горячих шершавых губ. Мне захотелось утешить её, сказать, что я здесь, и всё хорошо. Но хорошо не было, и теперь уже никогда не будет. Я бы закрыла свои глаза, чтобы не видеть её невозможных пустых зелёных, но и этого я сделать не смогла. Мне оставалось только смотреть на неё и умирать снова. В который раз после своей смерти я уже умирала?

– Маргарита, – шептала она. – Маргарита.

Я не знаю, какую из Маргарит она тогда звала. Ни одна из нас не могла ей ответить.

***

Школа. Ни одно место в жизни люди так не любят и ненавидят одновременно. Я была рада снова вернуться в школу. Я видела растерянные лица одноклассников участливо глядевших на Ленку и снова радовалась. Обо мне скучали, меня помнили, меня не хватало. Даже в учительских глазах я читала тоску. А в нашем классном кабинете стоял мой портрет в окружении живых цветов. Я бы заплакала, если могла.

В остальном школьный день был обычным школьным днём. Только Ленка теперь уже везде была с Сашкой. Видимо, моя смерть их сблизила, он постоянно во время перемен порывался взять её за руку, а она не отталкивала. И ещё они разговаривали. Наконец-то им нашлось о чём поговорить. Макса в школе не было, это плохо. Я рассчитывала из их разговоров что-то выяснить о Марке. Был ли он на моих похоронах? Скучает ли он по мне? Или может быть снова побежал в жаркие объятия своей стервы?

После школы Ленка завернула к Таньке. Той самой Таньке, чьего брата она хотела спихнуть стерве Анечке. Танька была расстроена. Митька поругался с папой. Оказывается, они уже давно разговаривали сквозь зубы, а сегодня обоих прорвало настолько, что дело чуть до драки не дошло. Ох, и ничего себе новости! Не ожидала от Митьки. Может, он и правда «осчастливил» неведомую мне Марину, сделав матерью в семнадцатилетнем возрасте? Если уж способен поднять руку на отца… Папа у Таньки симпатичный. Ему тридцать восемь, и мы сами собственными глазами с девочками видели, как на него поглядывают девицы разных возрастов. Не будь он Танькиным папой, наверняка, и я бы на него поглядывала со стыдливым интересом шестнадцатилетней скромницы.

Митька пришёл. Такой худой, что я даже испугалась. Он чем-то болен? Митька хмуро бросил «привет» Ленке и заперся в своей комнате.

– Меня так и подмывает рассказать родителям об этом ребёнке, – зло прошипела Танька.

– Так почему не расскажешь? – удивилась Ленка. Странно, что Танька вообще сумела удержать свой длинный язык за зубами так долго, не в её это характере.

– Боюсь, – призналась Танька. – И так вон что творится в нашей семье. Мне сейчас кажется, что с ребёнка-то всё и началось. Митька стал нервным, огрызается на папу.

Ленка шумно вздохнула, явно не зная, что посоветовать.

– Зачем я вообще в его паспорт заглянула, – протянула Танька. – Не знала бы и жила спокойно.

Теперь понятно, каким образом Таня узнала о том, что Митька стал папой: он всё-таки дал своему ребёнку свою фамилию. Значит, младенец, получается, и в самом деле его? Но почему он ничего не рассказал родителям? Боится? Всё-таки девочке было шестнадцать, когда она забеременела. Но как ему теперь вытянуть на себе младенца и его мать? Он ещё учится. Подработка подработкой, но ведь бешеных тысяч за неё не платят. Ещё бы ему не быть раздражительным, небось, всю голову изломал, где денег взять. Жалко Митьку. Хороший он парень. Год назад на наших с ним глазах какой-то подлец-водитель сбил на машине у них во дворе беременную собаку и даже не остановился. Я, естественно, могла только причитать и бессмысленно бегать вокруг бедной животины, в то время, как Митька не побоялся взять её на руки, завернуть в свою ветровку и увести на такси в ветлечебницу. Собака, к сожалению, умерла. А Митька плакал, клянусь, он и правда плакал. Несмотря на то, что мужчины не плачут, а собака в общем-то была простой бродяжкой. Тогда я подумала о том, что из Митьки вырос мужчина.

– А как ты-то хоть? – спросила Танька у моей подруги, взяв её за руку.

– А я… живу, – ответила Ленка и снова заплакала. – Я не могу принять того, что её нет. Почему её нет? Где она? Десять дней прошло. А я жду. Я жду, что она позвонит или придёт. Я жду её и дома, и в школе. Я каждый день жду, каждую минуту каждого дня.

Танька бросилась утешать мою подругу. Она гладила её по рукам, волосам, щекам и плакала вместе с ней. Но я чувствовала, что она плакала не по мне, она плакала по Ленке. Я ясно поняла, что мешала Лене быть Таниной подругой. Ведь мне было нужно полное Ленкино внимание, никакие другие подруги не могли стоять между нами. А теперь, когда меня не стало, Танька может любить Ленку, сколько ей захочется, я никогда уже не встану между ними. Ей и только ей моя подруга будет рассказывать о своих любовных неудачах, ей будет дарить милые подарочки на глупые праздники, с ней пойдёт в магазин искать себе платье на выпускной. Меня больше нет. Меня больше нет. Меня больше нет. Я завыла. И этот вой услышала Ленка, она вздрогнула, перестала плакать и оглянулась вокруг. Не найдя источника этого странного звука, она решила, что померещилось.

Главы 7-9

Я кричала. Я кричала всю ночь, но Ленка спала, не слыша. Я еле дождалась утра, думала оно уже никогда не наступит. Мне, которая не уставала, которой не нужно было время на сон, хотелось действовать. Мне хотелось проверить, сумею ли я снова докричаться до своей подруги. Может ли статься так, что она услышит мой голос?

Ленка не пошла в школу. Сказала маме, что плохо спала это ночью, ей снились кошмары, что-то, связанное со мной. Неужели она всё-таки слышала? Тётя Наташа посмотрела испуганно. Зачем-то потрогала Ленкин лоб, как будто кошмары могли повлиять на температуру её тела.

– Лена, может быть, ты хочешь поговорить?

– Нет, – Ленка отрицательно замотала головой.

– Лена, ваша классная сказала, что если тебе понадобится помощь психолога, то…

– Нет, мама, мне не нужна помощь. Я просто устала, я не выспалась. Можно я побуду одна? Просто побуду одна?

Тётя Наташа вышла, оставив дверь приоткрытой. Всё-таки она беспокоилась о Ленке. Она мать. А мне никогда уже не испытать, каково это – быть матерью. Никто никогда не назовёт меня мамой.

Ленка молча около часа по моим ощущениям лежала на кровати. Просто смотрела в потолок.

Затем она встала и подошла к компьютеру.

– Почему? – шептала она. – Почему?

Я не понимала, к чему относятся эти слова. Ленка положила руки на клавиатуру, её голова упала на руки. Она заплакала.

– Не надо, Лена, – пискнула я. Она удивлённо подняла голову, оглянулась по сторонам. И снова заплакала:

– Почему? Почему?

Выплакавшись, она достала школьный дневник, мы обе прочитали задание. Её пальцы побежали по клавиатуре. Она писала проект по МХК, слёзы снова полились из её глаз, она их даже не вытирала, они падали на меня, падали на клавиши, грозясь испортить нужную вещь. Задание – написать проект «Судьба и творчество художника». Всё бы ничего, но Ленка писала о том самом Сороке.

Я могу воздействовать на неё, поняла я. Я могу воздействовать на её сознание. Ночью, когда Ленка спала, я думала о многом, в том числе и о том, что я никогда не смогу исполнить свою торжественную клятву – написать книгу о Сороке или снять о нём фильм. И в тот день за меня, доступным для неё способом, моя Лена пыталась исполнить то, что мне уже никогда не удастся.

Тётя Наташа переживала о своей дочери, у которой умерла подруга. Боже мой, меня пронзила страшная мысль: а что в эту минуту происходит с моей мамой, ведь у неё умерла я? Как я могла радоваться их слезам? Какая я всё-таки подлая, даже в смерти подлая. Я снова заголосила.

– Рита, – прошептала Ленка. – Рита, ты здесь?

Она вертела головой, пытаясь хоть где-то увидеть меня, испуганно и … с надеждой. Но меня негде не было, ведь я умерла, а мёртвые не компания живым, совсем даже не компания.

***

Я молчала долго, никак не пытаясь достучаться до Ленки, ни словом, но вздохом, ни рыданием. Ленка постепенно успокоилась, дописала проект. Поговорила со своим Сашкой по телефону и даже немного повеселела. Я смогла выдохнуть. Успокоилась, это хорошо. Я должна увидеть свою маму, мне необходимо убедиться в том, что с ней всё в порядке, насколько это, конечно, возможно. Марк подождёт. Всё подождёт. Сначала мама, папа, Марина.

Я стала думать о маме. Мама… Мама… Мама… Лена, услышь меня, пожалуйста. Я умоляю тебя, Лена. Сходи к маме. Мы только посмотрим на неё одни глазком и уйдём. Ленка снова легла на кровать, она лежала долго и молча. Встревоженная тётя Наташа заглядывала в комнату пару раз. Ленка жестом руки просила её выйти. Моя подруга слушала. Она слушала меня. И она услышала. Она услышала!

– Мам, я к тёте Вале схожу, ладно? – Ленка вскочила и побежала к маме. – Может, им нужно что? Я переживаю. Да и вообще… Нельзя их оставлять сейчас.

– Может, мы вместе сходим? – забеспокоилась тётя Наташа. – Мало ли что…

– Ладно, – вздохнула Ленка. – Пойдём вместе.

И мы пошли. Моя подруга Ленка, я и её мама – тётя Наташа. Мы шли к моей маме по весенним улицам, кругом, наверняка, были грязь и слякоть, но воздух… Воздух пьянил и обещал счастье, простое человеческое весеннее счастье. Он проникал под Ленину куртку, он просачивался в моё сознание, вызывая приступ острой жалости к себе. Ленка, почувствовав мою печаль, снова заплакала. Тетя Наташа обняла свою дочь.

– Не надо, Лена, вспоминай её счастливой.

– Почему она, мама? Почему это произошло с ней? Как это пережить? Ведь невозможно же это пережить, мама. Невозможно.

Ленка стояла, уткнувшись, в мамину грудь. Я чувствовала теплоту тети Наташиного тела. Я хочу жить! Я хочу жить! Я хочу жить!

***

Дверь открыла Марина. Мама с папой были на работе. Они, как и прежде, вставали по утрам, ели кашу – мама всегда варила по утрам кашу – и шли на работу. Жизнь, выбросившая меня за свои пределы, продолжала течь.

Марина гостеприимно предложила чай. Она была бледна. Ленка с мамой прошли. Я заметила, что Марина стеснялась тёти Наташи. Разговор вышел неловким.

– Как ты? Как мама с папой? – спросила Ленка.

Марина вздрогнула как-то всем телом:

– Мы… хорошо. Мы… живём.

Тетя Наташа поднялась:

– Я вспомнила, мне нужно ещё тёте Кате позвонить, насчёт окорочков, мы хотели взять на двоих коробку. Я оставлю вас.

Марина подняла на неё благодарный взгляд, поняла смысл этой фразы правильно: «Мне лучше оставить вас одних».

– Мама плачет по ночам, – сказала Марина. – Уходит в туалет и плачет. Думает, что мы не слышим. Но мы слышим. Зачем она плачет?

– Ей так легче, я тоже плачу.

– А я не плачу, – закричала Марина зло. – Я не плачу. Если я не плачу, думаете, я не переживаю?

– Нет, нет, никто так не думает, что ты, – принялась утешать Ленка.

– Зачем она умерла? Как она могла вот так просто взять и умереть?

– Она не хотела этого. Просто несчастный случай.

– Нет. Она могла посмотреть по сторонам. Она могла увидеть эту машину. Она же громадная. Как её было не разглядеть?

– Марина…

– Что Марина? Да что Марина-то? О нас она подумала, когда умирала? Обо мне она подумала? Я никому не нужна. Мама с папой только о ней и думают. Где я? Что я? Я домой вчера пришла в двенадцать ночи, а никому никакого дела нет. Они как будто вместе с ней умерли. Как роботы, как машины. Мама сегодня в кашу пять столовых ложек соли положила. И ещё бы положила, если бы я не остановила. Я ещё маленькая, это родители должны обо мне переживать, а не я о них, – Марина завыла в голос. – Всё неправильно, всё. Зачем так? Я не хочу! Я не хочу! Я хочу, чтобы было, как раньше.

«Как раньше уже никогда не будет, никогда, никогда,» – я завизжала. Этот визг достиг Ленкиного мозга, её рука, гладившая Маринины волосы, замерла в воздухе. «Пойдём домой, Лена,» – сказала я. – «Я не могу этого видеть»

Я была эгоистична в своей смерти, а моя сестра была эгоистична в своей жизни. Лена услышала мой зов, попрощавшись с Мариной, она вышла в подъезд и стала спускаться по лесенке. Наверное, мы увидели его одновременно. Марк, осунувшийся, с почти бескровным лицом. Марк смотрел на меня. Я жадно вбирала в себя его облик. Марк.

– Ты ведь её подруга? – полуутвердительно спросил он.

– Да, – Ленка растерялась.

– Как там её семья? – мне показалась, что Марк покачивается. Неужели он опять пьян?

– А как они могут быть? – задала естественный вопрос Ленка.

А Марк внезапно сделал то, что я от него никак не ожидала. Да и Ленка тоже. Он сел на ступеньки, уткнулся лицом в колени и заплакал. Он по-настоящему заплакал. Не скупо, как по нашим девичьим представлениям должны плакать мужчины, а надрывно, захлёбываясь, страшно. Ленка испугалась и присела возле него:

– Не надо. Зачем ты так? Не надо, – нелепо залепетала она.

– Это я. Я убил её.

«Что он несёт?» – возмутилась я.

– Она убежала от меня. Если бы не я…

О Боже! Так он винит себя в моей смерти?! Но ведь это не так. Марк! Марк! Всё не так! Господи, да как же он будет теперь жить с этим? Да разве с этим можно жить? Мир передо мной поплыл, и всё исчезло.

Глава 8

Я должна была что-то придумать. Перед тем, как выпасть из реалий окружающего мира, мне показалось, что я всё-таки поняла для чего осталась. Марк. Я должна спасти Марка, потому что он винил себя в моей смерти, а такой груз кого угодно придавит своей непомерной тяжестью.

Я выбежала из его дома, поднялась на свой этаж, в голове была сумятица. Я проклинала и Ленку, и себя, и Макса за наш дурацкий план. Ну и дел мы наворотили. Стерва Анечка, конечно, тоже была хороша, но если бы мы так озорно и весело не ввели её во искушение…

Никто с меня вины за то, что происходило тогда с Марком не снимал. Я сама с себя её не снимала. Я снова понеслась вниз. Я бежала к Ленке, чтобы придумать что-то такое, что вернёт стерву Марку. Я бежала, одновременно пытаясь дозвониться до Макса. Я даже не смотрела по сторонам. Я вспомнила всё, как я хватала своими призрачными руками людей, чтобы остаться. Вспомнила я и свою мольбу: «Марк, пожалуйста.» Я просила Марка позволить его спасти. И кто-то разрешил мне попытаться.

Мы были дома, я имею в виду Ленкин дом, Ленка вызвала к себе Таньку. Представляю, с какой бы радостью она вызывала меня, чтобы посовещаться, составить план, а потом радостно приступить к его реализации. Танька прибежала быстро, лицо красное, глаза припухшие. Ревела.

– Ты опять ревела? – напустилась на неё Лена. – Опять Митька?

– Он из дома ушёл.

– Как ушёл? Куда ушёл?

Я тоже чуть не подскочила. Митька ушёл из дома!

– Они с папой окончательно разругались. Папа сказал, что больше не собирается оплачивать его учёбу и жизнь. И Митька ушёл. Наверное, к той ушёл, от кого ребёнок.

– А ты знаешь, где она живёт?

– Да не знаю я ничего, только имя. И то случайно услышала, когда он по телефону с ней разговаривал.

– Ты ему звонила?

– Он трубку не берёт, – завыла Танька. – Что будет-то?

– Да подожди ты. Вернётся он. Остынет и вернётся. Жить-то как-то надо, да и ребёнка растить.

– А если не вернётся? – Танька не унималась.

– В институт к нему сходим. Поговорим.

– И ты со мной пойдёшь?

– И я, – подтвердила Ленка. – Вдвоём мы с тобой теперь друг у друга. А ещё… этот Марк. Который Ритке нравился, помнишь?

– Да. Он на похоронах ещё сильно плакал, – Танька на время забыла о Митьке, рассчитывая услышать что-то совершенно необычное.

– Я хочу тебе рассказать кое-что про него, про нас с Риткой, про Макса.

– Какого Макса? – не поняла Танька.

– Одноклассник наш. Он тоже на похоронах был, высокий такой, красивый. Слушай.

И Ленка, ничтоже сумняшись, поведала своей подружке нашу тайну.

– И он сказал, что убил Ритку? – Танька от удивления даже рот раскрыла.

– Да, я, говорит, виноват. Всё, говорит, из-за меня, – подтвердила Ленка. – Еле его успокоила.

– А, может, он и правда виноват? Раз говорит, обидел её. А она так расстроилась, что к тебе понеслась, ничего не видя. Ревела, небось, ещё, тут уж не до того, чтобы машины на дороге разглядывать… А с водителем что?

– С каким водителем? – вышла Ленка из задумчивости.

– С тем, который Ритку сбил.

– В больнице он, ему плохо стало. Его с дороги прямо в больницу увезли. Всё ещё там лежит, он сам неместный, семья к нему приехала.

Боже мой! Ещё и водитель! Да как же так? Моя смерть повлекла за собой череду катастрофических событий. Я не хотела, чтобы мой мир существовал без меня. И он постепенно переставал существовать. И тогда, в ту самую минуту, я, уже умершая, уже заключённая по чьей-то непонятной воле в простой серебряный медальончик, с выгравированном на нём образом преподобной Маргариты, осознала в полной мере фразу «он звонит по тебе». Мой колокол продолжал звонить.

***

– И что нам теперь делать с этим знанием? – задалась вопросом Танька.

– Мы должны всё выяснить. Все обстоятельства. От и до. Если он в самом деле виновен, то его следует наказать, – решительно ответила Ленка.

Что? Они хотят наказать Марка? Он и так уже наказан. Если уж на то пошло, то корень всех наших бед – я. Только я, с моей подлой идеей отнять Марка у стервы. Но я уже за неё поплатилась.

– А как мы будем это выяснять? – поинтересовалась Танька.

– Я должна втереться в его доверие. Я Ритина подруга, я его утешала сегодня. Он не сочтёт за странность, если я приду, чтобы выяснить, как он.

– А что у Макса, с этой, как вы её называете, стервой?

– Макс влюблён. Правда, Ритина смерть выбила его из колеи. Как и всех нас. Как будто наказание за то, что мы замыслили подлость.

– А сейчас он с ней встречается?

– Встречается. Мы много говорили о том, что произошло. Решили оставить всё, как есть, всё равно Марк расстался со стервой. Не будем никому ничего рассказывать. Я тебе как подруге только, по секрету. Ведь ты же не расскажешь никому? – Ленка забеспокоилась. – Ведь не расскажешь?

– Я могила, – кивнула Танька.

– Могила, – прошептала Ленка и коснулась рукой браслетика с половинкой сердечка. «Дружба выше…» А смерть, увы, сильнее.

***

Спала тётя Наташа, успокоенная Ленкой, спала Ленка, принявшая решение, спал город, утомлённый весенним пьянящим воздухом. Но не спала я, потому что вместе с жизнью лишилась этого замечательного, волшебного, сказочного подарка. Наверное, там, у нас дома не спали и мамой с папой. Не спали в тайне друг о друга, притворяясь, боясь нарушить наступившую тишину, не спала моя сестра Маринка, жалея меня, себя, родителей и злясь на меня, на себя, на родителей. Моя бедная запутавшаяся сестра. Не спал Митька, ночующий неизвестно где, переживающий ссору с отцом. Не спал и Марк, винивший себя в том, в чём никак не должен себя винить. Не спал и водитель, под колёса фуры которого я так неожиданно выскочила.

Как мне хотелось увидеть их, коснуться ладонью, легко и нежно, чтобы они не догадались, а только почувствовали, сами себе не веря, что всё ещё наладится, что жизнь продолжает течь, подобно реке, которую ничто в этом мире не способно ни остановить, ни повернуть вспять. А ведь неплохая у меня была жизнь. Пусть короткая, но совсем не плохая.

Глава 9

Не знаю, как Ленка, а я еле вытерпела, когда завершится школьный день. Мне хотелось к Марку, я старательно пыталась донести до своей подруги только одну мысль: «К Марку, к Марку, к Марку!» Почему-то мне это напомнило чеховских сестёр: «В Москву, в Москву!» Я бы засмеялась своей шутке, если б могла.

Я рассчитывала на то, что мне удастся убедить Ленку в том, что Марк не виновен в моей гибели, а Ленка, в свою очередь, должна была убедить в этом Марка.

Она постучала в его дверь. По счастью, он был дома. По счастью, Ленка распахнула куртку. Его волосы были взъерошены, и я любила его, поэтому смотреть на него было невыносимо. Невыносимо больно и отрадно одновременно. Мне хотелось хватать его за руки, целовать его губы, гладить его волосы и успокаивать, словно маленького. Но я могла только смотреть на него и ждать, что Ленка всё сделает правильно.

– Привет, – сказала она. Я почувствовала улыбку в её голосе. Моя скромница, стесняшечка Ленка сама заговорила с парнем.

– Привет, – он открыл дверь шире, пропуская её. Она задела его рукой. Случайное прикосновение. Но я уловила, как на него отреагировала моя подруга: её тело будто едва заметно завибрировало. Меня саму охватило волнение, я даже почувствовала, как пересохло в горле. Но разве это возможно? Нет у меня горла, нет у меня тела вообще. Но тем не менее, я почувствовала.

Пока Ленка раздевалась, Марк глядел на неё, просто глаз не сводил. Наверняка, он думал: «Зачем она пришла?» Боялся? Нет. В его взгляде скорее было удивление. Они прошли на кухню. Снова эта кухня. Марк зажёг огонь и поставил чайник, он был другой, простой эмалированный чайник без свистка.

– Я выбросил его, когда она убежала тогда, швырнул об пол прямо с кипятком, – он поставил локти на стол, лицом уткнулся в ладони.

– Кого? – не поняла Ленка, она села на табуретку. Да и где ей было понять? Он ответил на мой вопрос, который не прозвучал.

Марк поднял поражённый взгляд и огляделся вокруг себя:

– Не понимаю, – пробормотал он. И я не понимала.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Ленка.

– Видишь же, что живой, – усмехнулся он, а я почувствовала сожаление в его словах. Сожаление и упрёк. Упрёк всем живым за то, что они живы.

– Ты плакал тогда, на лестнице, вот я и пришла, – Ленка теребила пальцы, не зная, куда деть руки.

– Ты пришла узнать, как я убил твою подругу? – он заглянул прямо в Ленкины глаза.

– Н-нет, – почти прошептала Ленка.

– За этим, – вздохнул он. – Зачем же ещё? Я сделал это. Я, правда, сделал это.

Ленка вскочила, испуганная.

– Да сядь ты, – Марк поморщился. – Или боишься меня?

– Н-нет, – снова неуверенно ответила подруга.

– А вот я боюсь. И себя, и её, и в глаза смотреть её родителям, – он снова уткнулся в ладони.

– Почему? Что тогда произошло?

– А тебе неясно? – он поднял на неё взгляд. – Я обидел её, очень сильно обидел, и она убежала в слезах. Поэтому и не заметила этой машины.

– Как ты её обидел? – осторожно спросила Ленка.

– А как мужчина может обидеть женщину?

Ленка вскочила:

– Ты, ты, ты…

В этот момент чайник, стоявший на плите, взорвался.

Весь кипяток тотчас же брызнул бы на Ленку, если бы Марк помедлил хоть секунду, но он не помедлил. Он закрыл мою драгоценную подружку своим телом. Он не закричал и ничем не выдал своей боли, но Ленка и сама всё поняла. Они вдвоём ринулись в ванную, где Лена, причитая и суетясь, обливала спину Марка холодной водой из душа, а затем вызвала скорую, которая увезла Марка с собой. Лена осталась в его квартире совершенно одна, дожидаться родителей. Марк просил не говорить им по телефону. Он боялся за них, знал, как они испугаются. А каково было моим родителям, когда кто-то – интересно кто – сообщил им о моей смерти? Хорошо, что я этого не видела. Потому что пережить такое невозможно, даже будучи мёртвой. Кто узнал первым? Мама? Папа? Маринка? Кто, заикаясь, сообщил эту скорбную новость остальным? Господи! А я радовалась, когда они плакали… Я РАДОВАЛАСЬ!!! Их мёртвая дочка лежала в земле, обретя своё последнее пристанище, а я, любившая их всем своим шестнадцатилетним сердцем, радовалась из серебряного медальона. Это подло даже по отношению к той, спящей под толстым слоем земли. Слишком многое нужно исправить. Как много дел, оказывается, у умерших.

***

Ленка была рассеяна. Отвечала совсем невпопад на вопросы своего приятеля. Он поглядывал на неё странно. Сначала. Потом расстроился, а в оконцовке и вовсе рассердился. И было на что: «Да иди ты, не до тебя!» – послала его в неизвестном – или, напротив, всем известном направлении моя подруга. Она не пошла на урок истории, а просидела все сорок минут в коридоре, глядя в окно. После урока она дождалась Сашку и попросила у него прощения, он, конечно, простил. Влюблённые взялись за руки, так и шли до её дома, разговаривая о всяческих пустяках. Это так просто – ссориться, это так просто – мириться. И не надо ничего усложнять.

Жизнь сама всё усложнит за вас. К Ленке домой пришла мама Марка. Ленка сама дала ей свой адрес, в прошлую их встречу. Оказывается, Марк просил позвонить ему. Она колебалась, не знала, нужно ли. Брала в руки телефон и номер на бумажке, написанный мамой Марка, снова клала телефон на место. И снова брала в руки, и снова клала на место. Позвонила. Марк попросил нас прийти в больницу. Ленку попросил. А я пойду с ней, никуда ей, бедной, от меня теперь не деться. Она и не догадывается, что теперь всё время за ней наблюдает тихий мёртвый соглядатай.

– Как ты себя чувствуешь? – прошелестела Ленка, когда Марк спустился вниз. Фойе больницы было не очень большим. Справа находилась маленькая молельная комната, на дверях которое висело очень миленькое стихотворение. Мне понравилось. Я не запомнила его точно, но там что-то было о том, что люди верят в лазерные лучи, в анализы, в возможность излечиться, а в Бога почему-то нет.

Автор – Евгений Санин. Интересно, кто это? Никогда о нём не слышала.

Марк улыбнулся, его лицо осветилось этой улыбкой. Невероятным глазам вернулся блеск. Я смотрела в его глаза и плакала. В самом деле плакала. Это мои слёзы лились из Ленкиных глаз.

– Ну что ты, что ты? Не надо, – засуетился Марк, успокаивая нас. Он гладил мою подругу по волосам, а она самозабвенно плакала, уткнувшись в его раненую перебинтованную грудь.

– Совсем теряюсь, когда девушки плачут.

– Я знаю, – Ленка улыбнулась и вытерла слёзы.

– Откуда? – удивился Марк.

– Просто знаю. Наверное, все парни теряются. Тебе лучше?

– Да и намного. Но побыть здесь ещё придётся. Из больницы так просто не отпускают.

– Ты хотел поговорить?

– Да… я… я… никогда не перестану себя винить за Риту… Если бы… я не повёл себя, так как повёл, то…

– Но самого страшного, того, о чём я подумала не произошло? – голос Ленки дрожал.

– Того, о чём ты подумала, не произошло. Но самое страшное случилось… Я должен был её остановить! Почему я не остановил?.. – Марк практически простонал эти слова, прижавшись спиной к белой больничной стене. – Если бы можно было вернуться в прошлое… Если бы можно было заменить её собой.

– Я тоже часто думаю об этом. Если бы у меня была возможность сделать так, чтобы погибла я, а она осталась, согласилась бы ли я на такое?

– И какой ответ? – глаза смотрят прямо в глаза, не моргая, не отрываясь. Кажется, этот разговор слышали все. Кажется, всё фойе замерло в ожидании ответа.

– Каждый раз разный, – будто оправдываясь, ответила Ленка.

– А мой один. Всегда один, – Марк опустил взгляд и начал что-то разглядывать на грязном полу. Что там можно было разглядеть?

– Она бы этого не хотела.

Откуда тебе знать, Лена, чего бы я хотела? Может быть, предложи мне кто-нибудь тогда поменяться с тобой местами, продолжить жить за тебя, может быть, я бы и согласилась. Но мне никто не предложил. Никто не искусил меня таким предложением, в то время я могла гордиться своей праведностью. Своей святостью мертвеца.

***

Она стала приходить к нему каждый день. Я была бы этому рада, если бы не чувствовала волнения её сердца, когда он появлялся в поле зрения. Она влюблялась в него. ОНА В НЕГО ВЛЮБЛЯЛАСЬ! Говорила она почти шёпотом, явно смущаясь. Уже не было никаких обвинений, не было упрёков, не было… меня. Они говорили обо всё, о многом, о разном, но не обо мне. А мне так хотелось, чтобы они говорили обо мне.

Это низко. Меня нет рядом, а все счастливы. Как будто я им только мешала фактом своего существования на этой планете. Я видела неподдельный интерес к Ленке в невозможных голубых глазах Марка.

– Ай! – вскрикнула Ленка на ровном месте.

– Что? Что? – заволновался Марк.

– Не знаю. Как будто что-то обожгло здесь, – Ленка дотронулась рукой до медальона на груди.

Марк приложил свою ладонь. Ленка вздрогнула.

– Уиииии, – завизжала я. Даже моим несуществующим ушам стало больно. – Уииииии.

Ленка закрыла свои уши ладонями. Марк нежно-нежно убрал её руки и прижал к себе:

– Всё хорошо, мы все должны это пережить, – наконец-то обо мне вспомнили. Ленка тихонько всхлипывала, его губы касались её волос. Я чувствовала. Я была Ленка.

***

Она смотрела в окно своей комнаты, сидя на подоконнике. В её руках была наша фотография в фоторамке: там мы весёлые, смеющиеся, в их саду ягоды собираем. Она не плакала, просто молча смотрела в окно, сжимая фото. О чём она думала тогда? Я не знала. А вот о чём думала я… я тоже не знала, потому что мысли мои были сбивчивы и вовсе не радостны.

Я хотела, чтобы Ленка убедила Марка в том, что он не виновен в моей смерти. Вроде бы, у неё это получилось. Мне бы радоваться, а я вот не радуюсь. Неужели она и в самом деле влюбляется? И что мне-то теперь с этим делать? Почему я должна смотреть на то, как моя подруга осуществляет мои мечты? Неужели она – они – позволят себе быть вместе? Быть парой? Быть любимыми? А я как же? Вместе они могут только печалиться обо мне, любить меня, говорить обо мне. Всё не так, всё неправильно. Я снова захныкала. Ленка взяла в руку медальон, поцеловала меня и прошептала:

– Я люблю тебя, Рита, останься…

И мне на долю секунды показалось, что она знает…

Прибежала Танька, об этом, заглянув в комнату, сообщил Ленин папа. Ленка, как мне показалось, неохотно слезла с подоконника и пошла встречать подругу.

– Он так и не вернулся! – зашептала она.

– Кто? – не поняла Ленка.

Таня посмотрела обиженно-удивлённо. Митька! Мы совсем забыли и про Таньку, и про него. Ну я-то понятно по каким причинам. Но Ленка! Подружка называется, мне даже на какое-то время стало за Таньку обидно. Ленке некогда, она завлекает парня своей лучшей подруги, что ей какой-то там Митька!

– Извини, – Ленка положила руку на её плечо. – Столько всего навалилось. Митька. Конечно, я помню. Моё предложение в силе. Когда пойдём?

– Давай завтра после школы?

– Хорошо. Завтра так завтра. А что мама, папа?

– Они при мне не говорят ничего. А я боюсь спрашивать, – Танька всхлипнула.

– Ничего. Завтра сходим, сами всё узнаем, – утешила Лена.

Да. Мне тоже интересно, что там с Митькой творится. А ещё я надеялась, что Ленка будет говорить Таньке о Марке. О нём я готова была слушать бесконечно.

***

Но она молчала. Сказала только, что он зря винит себя в моей трагической гибели. Ленка скрывала от своей подруги встречи с моим кумиром, а это означало только одно: я была права, она влюблялась и стыдилась этого.

Подружки бестолково пялились в расписание, силясь понять, где можно отыскать Митьку. В итоге остановили проходящего студента, который на поверку оказался преподавателем, заглянув в расписание, он толково разъяснил, как пройти к нужному кабинету.

Минут десять мы ждали окончания пары, а потом увидели Митьку. Мне показалось, что похудел он ещё больше.

– Вы? – он даже вздрогнул.

– Митя, – Танька приготовилась зарыдать.

Он отвёл их к подоконнику.

– Ну, зачем пришли? – спросил строго.

– Митя, ты когда домой придёшь?

– Я не приду домой, – он отрицательно закрутил головой.

– Но, Митя, папа сказал, если ты не вернёшься, то он не станет оплачивать твою учёбу здесь.

– Не надо. Сам справлюсь.

– А где ты живёшь? – спросила Ленка.

– У приятелей. Они снимают здесь на троих квартиру. Меня бесплатно пустили. Так… еду покупаю.

– Ты бросишь учёбу? – снова заголосила Танька.

– Нет. Этот год оплачен папенькой. Со следующего переведусь на заочку.

– Всё из-за этой? Ты из-за неё стал таким нервным? – зло спросила Танька.

– Ты ничего не знаешь, – махнул на неё рукой Митька. – Значит, не имеешь права обвинять.

– Так расскажи, – попросила Ленка. – Чтоб она знала.

– Некоторые вещи знать не нужно, – ответил Митька и побежал, потому что его позвал звонок.

– Мы должны за ним проследить, – глядя ему вослед, сказала Ленка. – Мы должны выяснить, что это за Марина. И узнать, что ей нужно от Мити. Любовь? Деньги? Замуж? Кстати, откуда ты знаешь, что ей семнадцать?

– Он сам сказал, когда я увидела в его паспорте. Я хотела рассказать всё маме. Митя сказал, что тогда его привлекут к ответственности, потому что малолетней матери было всего шестнадцать, когда она забеременела.

– Кругом одни проблемы, – вздохнула Ленка.

– А какие ещё? – шмыгнула Танька. – С Сашкой поссорилась?

– Нет… Просто навалилось всё. Хорошо, что я в десятом, экзаменов в этом году нет.

– А что Макс? – вспомнила Танька.

– Да мы после Риткиной гибели не общаемся почти. Вроде, всё хорошо у него с этой.

Хорошая идея пришла в Ленкину голову – проследить за Митей. Мне тоже хотелось узнать, что это за история непонятная с этой Мариной и её ребёнком. Чувствовалась там какая-то мрачная тайна.

***

– Да что с тобой? – Сашка дотронулся до Ленкиной руки. – Очнись наконец! О чём ты всё время думаешь?

Мы сидели в школьной столовой. Она ответила ему привычными словами:

– Навалилось всё разом. Голова кругом.

– А мне не хочешь рассказать? – поинтересовался он.

– Хочу, конечно, хочу, но… это не моё, понимаешь? Чужая тайна… тайны…

– А я?

– Что ты? – не поняла Ленка.

– А я тоже чужой?

– Нет, что ты, нет.

– Расскажи, – настаивал Сашка.

– Не могу.

Сашка поднялся с места:

– Когда сможешь, скажешь.

– Ты не понимаешь.

– Не понимаю, ты права.

И он ушёл. Мы смотрели ему вслед. И я снова понимала, что права.

***

Моим шпионкам удалось-таки проследить за Митькой, каким образом одному Богу известно. Я этого увидеть не смогла.

Мы сидели дом у Тани, девочки решали, а я слушала.

– И что теперь? Просто придём к ней и скажем: «Какие ваши планы относительно моего брата?» – волновалась Танька.

– Так она нам и расскажет. Надо войти к ней в доверие, – ответила Ленка. Опять тоже самое! Однажды мы этот план уже применили, а теперь я смотрю на мир из серебряного медальона. Кстати, долго ли мне будет это позволено? Много ли мне отмерено? Ведь за мной придут. Когда-нибудь точно придут. Не может быть, чтобы не пришли. Не оставят же меня здесь навсегда, думала я. А хотела ли я навсегда?

– Пойду я. Она же с ребёнком выходит гулять. Постараюсь как-нибудь познакомиться, – постановила Ленка.

А мне стало страшно. Непонятно, чем юная мать может угрожать подружкам. Ведь ничем же. Определённо ничем. Но мне всё равно почему-то было страшно.

Главы 10-12

Марка вскоре выписали из больницы. Об этом он, конечно, не замедлил сообщить моей подружке. Она прямо разнервничалась вся, когда разговаривала с ним по телефону. Я злилась. И это было естественно. Она не имела права нервничать, когда слышала его голос, она не имела права смотреть в эти невозможные сине-голубые глаза и млеть, как млела я. И потом, у неё был Сашка. Это от него она должна в пот бросаться, а уж никак не от того парня, которого любила я. Я считала её ускоренное сердцебиение в отношении Марка предательством. Кто может меня упрекнуть за это?

И она пошла к нему. Просто собралась и пошла. Не придумывая повода, не сочиняя причины. Просто, чтобы увидеть. Он обрадовался. Я видела его смущённую радость. Чёрт, чёрт, чёрт! Это подлость. Так не должно было быть. И я пожалела о том, что осталась так, уж лучше мне было исчезнуть совсем, прекратить своё странное нелепое существование, чем видеть всё это.

– Ты как? – они снова сидели на такой знакомой кухне. – Всё хорошо?

– Сама видишь, – Марк встал, показывая себя. – А ты как?

– Нормально, – я почувствовала смущённую улыбку в её ответе. Как же я ненавидела её в тот момент. Да, я её ненавидела, ненавидела. Ненавидела.

– Привыкаешь… без неё?

– А что мне остаётся? – вздохнула Ленка. – Это тяжело. Но… надо… привыкать… жить… продолжать… Никогда не думала, что такое может произойти… Ты… не вини себя… Она… любила… и простила бы…

– Любила? – он удивился, он, оказывается, и не догадывался, подлец. – Любила?

– Да. Давно. Она давно любила, – я снова почувствовала невозможное: как краска смущения и стыда покрывает мои несуществующие щёки и шею.

– Так всё… нелепо. И больно… и обидно… я… я не знаю…. Что думать… что делать… как думать… как делать… – Марк уткнулся головой в свои ладони.

– Надо жить, я говорю банальные слова, но надо. И мы … будем. За неё. За себя. Жить и радоваться. И надеяться… и любить…

Любить? Это она Марка собиралась любить?

– Мы поможем друг другу? Ты поможешь мне? – он поднял на неё взгляд. – А я помогу тебе.

– Конечно, – Ленка дотронулась до его руки, но тут же одёрнула: её ударило током, который ощутила и я. Она удивлённо взглянула на свои ладони.

«Я влюблена. Я влюблена. Я влюблена в парня своей мёртвой подруги,» – услышала я её мысли. Я действительно их услышала, как будто она произнесла их вслух.

«Я тоже влюблена в него, Лена. Даже мёртвая в него влюблена. И я не отдам его тебе. Ни за что!»

Ленка внезапно заплакала, то ли от своих мыслей, то ли от моих. Марк встал со своего места, подошёл к нам и прижал голову Ленки к своему животу. Я ощутила его тепло. Я хотела быть его любимой, и если бы это я сидела на его кухне, если он начал целовать меня в тот момент, также как тогда: лихорадочно, не сознавая, кто перед ним, жаждая почувствовать под своими руками тело другой, отвергнувшей и предавшей его, я бы не оттолкнула его рук…

***

– Но это как-то… неправильно, – неуверенно подтвердила моё мнение Танька. Лена всё-таки решила рассказать ей о тех странных, смутных, непонятных ощущениях, которые пробуждал в ней мой Марк.

– Я знаю, – покаянно прошептала подружка. – Но я так чувствую. Я не могу заставить себя чувствовать по-другому.

– А… Саша? Он как же?

– Саша? Мне нравится Саша. Он… хороший. И… я не знаю. Марк… это другое… Такого я никогда ни к кому… Как будто я внезапно повзрослела. И стала чувствовать по-взрослому. И всё другое показалось нелепым, игрушечным, ненастоящим. Только то, что я к нему чувствую – настоящее.

– Любовь? – ахнула Танька.

«Любовь?» – завизжала я внутри медальона.

– Любовь, – подтвердила Ленка.

Да что они могли знать о любви? Они… они, которые не смотрели на своё мёртвое тело, лежащее на дороге… Я бы многое могла им рассказать о любви…

Я могла бы им рассказать, что любовь – это когда, с утра мама варит для тебя кашу, которую ты упорно отказываешься есть, а она всё равно её варит потому что каша с утра – это очень полезно для растущего организма. Я могла бы им рассказать, что любовь – это когда папа ревниво спрашивает, почему соседский мальчик принёс тебе цветы, ведь он старше тебя на целых два года. Я могла бы им рассказать… но не расскажу…

Я металась внутри, я стенала, я проклинала. Ленка внезапно начала задыхаться, она захлёбывалась воздухом, как захлёбываются водой утопающие. Танька бессмысленно суетилась вокруг неё. Я замерла. Ленка пришла в себя.

– Мне кажется, что Рита слышит и знает. И она против, – печально произнесла она, отдышавшись.

«Я не отдам его тебе,» – подтвердила я.

– Она не отдаст его мне, – словно услышала Ленка.

– Ты меня пугаешь, – схватила её за руку Танька.

– Мне и самой страшно. Я не буду больше встречаться с ним.

– А… любовь?

– Дружба выше, – Ленка дотронулась до медальона. – Рита! Я люблю тебя.

Она закричала.

– Рита, я люблю тебя.

Танька смотрела на Ленку, как на сумасшедшую. А я не знала, что и думать, я просто молчала.

***

У неё получилось. Лена познакомилась с Мариной, малолетней мамой малыша Павлика, предполагаемого сына Танькиного Митьки. Для этого, правда, снова пришлось прибегнуть к помощи Макса, а точнее, к помощи шпица его мамы – звонкоголосого милашки Фоксика. Собачку, похожую на лисичку, назвали лисичкой, никакой оригинальности. То, каким образом Ленка выпрашивала Фоксика у Макса в безвозмездное временное пользование, заслуживает отдельной истории.

Макс и так после всего произошедшего, после некого долгого разговора между ним и Ленкой, коим я не смогла быть свидетелем, старался избегать общения с моей подружкой, насколько это, конечно, было возможно, учитывая то, что они – одноклассники.

– Что задумала опять? – хмуро, глядя исподлобья, спросил Макс.

– Мне нужно. На время. Никто не пострадает.

– Ага. В прошлый раз тоже никто не пострадал.

– Это был несчастный случай, мы уже говорили об этом.

– А кошки-то скребут по-прежнему.

– Тебя скребут? Так расскажи всё своей подружке, покайся, пусть она к … Марку вернётся, – она запнулась на его имени.

– Расскажу, придёт время и расскажу. Говори, зачем тебе Фокс.

И она рассказала ему о Митьке. Макс подумал, подумал. Видно, решив, что ему и его совести сдача в аренду Фоксика никакой угрозы не несёт, согласился. А дальше… Дальше моя стесняшечка неожиданно для себя и меня превратилась в выдающуюся актрису. Ну может, и не совсем выдающуюся, но на Митькину Марину она произвела именно то впечатление, которое хотела. Девочка с собачкой из соседнего дома. Только недавно переехали. А у тебя малыш? А сколько ему? А как зовут? Мальчик? Можно гулять вместе иногда. Ты с малышом, я с собачкой. Ещё увидимся. Ага, увидятся, обязательно.

***

Ленка лежала на кровати и по всей видимости бессмысленно пялилась в потолок. О чём она думала? Обо мне? О Марке? Я запуталась. Я хотела к маме с папой. Обнять, прижаться, поплакать.

Я услышала, как заплакала Ленка. Я представила её с Марком. Смогла ли бы я это увидеть? Стиснуть зубы, перетерпеть, не ревновать? И сама себе ответила: нет, точно нет. Я хотела вернуть его стерве, когда бежала своей последней дорогой… или не хотела…

***

А потом я научилась спать. И меня начали мучать страшные сны.

Мне всё время снилось, что я стала Ленкой. Я заняла её место и жила её жизнью, притворяясь ей и при этом ужасно боясь быть разоблачённой. Мне снилось, что я воровка, которая крадёт чужие жизни.

Я думала об этом очень часто. А если бы это был не сон? Согласилась бы ли я пожертвовать её жизнью во имя своей? Поменяться, так сказать, душами и судьбами? Да, согласилась бы, ответила я себе. Я слишком хотела жить. Чувствовать, радоваться, прикасаться, наслаждаться. Жить! Жить! Жить! Поймите, что это слово значило для меня, вы, не сознающие своего счастья…

А я научилась спать. Моё величайшее достижение.

Глава 11

Он позвонил. Конечно, он ей позвонил, как же иначе? Парень, в которого я была влюблена, позвонил моей подруге. Она обещала не встречаться с ним. Обещала Таньке. Обещала и поэтому побежала к нему, забыв про всё на свете: про своё обещание, про меня, про Сашку, про Митьку и его проблемы, про школу. Она побежала навстречу моему возлюбленному. Она влетела в кафе в распахнутой куртке, наверняка, раскрасневшаяся и растрёпанная… Прекрасная… Я увидела восторг в его глазах. И я закрыла свои… У меня получилось. А когда открыла… они целовались… С упоением, нежностью и лаской. Я оттолкнула его от неё, и он оторвался. Удивлённый, испуганный, непонимающий…

– Не трогай, не трогай, – зашептала Ленка. Но это были мои слова.

– Прости, – не зная, что сказать также прошептал он. – Прости.

– Это неправильно, мы не должны…

Он потянул руку, пытаясь погладить мою подругу по голове, она испуганно шарахнулась в сторону.

Я умоляла небеса, чтобы они разверзлись, чтобы вся эта история прекратилась немедленно, чтобы не думать, не страдать, не метаться внутри медальона. Но небеса в который раз оказались ко мне жестоки: в кафе вошла она. Анечка… Стерва…

Первой её узрели мы с Ленкой. Видно, Марк увидел Ленино изменившееся лицо, потому что оглянулся. Анечка смотрела на нас во всю ширину своих огромных глаз. Она действительно была красива какой-то яркой поразительной красотой. Она была как Джулия Робертс, Деми Мур, Мила Йовович вместе взятые. Неудивительно, что она привлекла их: и Марка, и Макса.

Анечка выскочила за дверь кафе, не желая идти на контакт со своей бывшей любовью. Марк не побежал следом. Он удивлённо посмотрел на Лену:

– Вы разве знакомы?

– Нееет, – протянула Ленка.

– Но ты её явно узнала. Я же видел – узнала.

– Видела, когда к Рите приходила. Видела с тобой. Вы ведь встречались?

– Да. Она меня… бросила… выгнала… Это я тогда из-за неё был пьян, когда Рита погибла. Но это не её вина, ты не подумай, что я на неё свою вину спихиваю.

– Не надо, – Ленка дотронулась до его руки. – Не надо снова. Ты тоже не виноват.

– Не уходи. Давай посидим здесь, поговорим. Не бойся меня. Я тебя не… трону.

Они присели за столик.

Марк смотрел на Ленку, улыбаясь.

– Спасибо, что согласилась.

– Я… мы… я не знаю, что происходит. Меня тянет к тебе. Но это неправильно. Рита любила тебя. И мы не можем…

Марк поморщился:

– Что мы не можем? Мы разве делаем что-то плохое по отношению к её памяти? Всё плохое я уже сделал без твоего участия.

– Ты опять? – запротестовала подружка.

– Ты нужна мне, Рита…

– Рита? Рита? – вскочила Ленка. – Ты сказал: «Рита!»

Марк молчал. Но он действительно сказал: "Рита". Он так сказал.

– Я… оговорился… мы разговаривали про неё и…

– Нет! Нет! – Лена вскочила. – Так не должно быть, не должно!

И мы убежали, хотя я так хотела остаться с ним.

Она пришла к Сашке. Искала спасения. Кто мог уберечь её от непоправимой ошибки, уберечь от Марка? Разумеется, Сашка… Верный пёс. И она ему рассказала. Я тихо стонала. Она рассказала ему обо всём: о нашем коварном плане, об отчаянии Марка, о том роковом вечере.

– Но ведь он и правда, получается, виноват, – сказал Сашка. – Она бежала от него, расстроенная, напуганная.

– Она бежала не от него. Она бежала от нашей с ней ошибки, – вздохнула Ленка. Всё-таки она меня понимала, как никто, не зря мы столько дружили, мы чувствовали друг друга… Чувствовали… Чувствовали… Я пыталась поймать мелькнувшую мысль… Чувствовали… мы с Ленкой всегда понимали и чувствовали друг друга… Она чувствовала меня. Я чувствовала её… Марк чувствовал меня в ней… Она чувствовала Марка через меня… Она влюбилась в него, потому что в него была влюблена я… Я могла бы пережить роман с Марком через Ленку. Мне бы не разлучать их, а помогать им. Господи! Я всё всегда понимала не так, что живая, что мёртвая. Это я толкала Ленку к Марку. Я, любившая его до беспамятства, передала свои чувства ей. А она, бедная, металась. Она-то, она, настоящая, когда её мозг был не затуманен моими мыслями, любила своего Сашку, поэтому и побежала к нему, спасаясь от Марка и… себя… меня…

Плохо было всё. Мне не нравился ни один из вариантов развития событий. Мне было жалко Ленку, но и себя жальче не меньше. Что делать? Как быть? Я хотела исчезнуть. Совсем. Пусть бы разбирались сами. Ведь то, что мне досталось была не жизнь и даже не её жалкое подобие. Я была паразитом, уничтожающим Ленку. И свою бессмертную душу я тоже уничтожала.

А потом я узнала, что водитель сбившей меня фуры умер в больнице. И тогда и я решила: роману Ленки и Марка быть. Я сведу их вместе, подтолкну друг к другу. Доведу до конца. Всё равно, хуже уже не будет. А так… так я проживу этот несостоявшийся роман через неё. Он будет целовать её губы, как мог бы целовать мои, он будет держать её за руку, как мог бы держать меня, он будет любить её… Её, её, её… А я навсегда останусь в их памяти мёртвой девочкой на дороге.

Марк всё-таки продолжал чувствовать за собой вину, он сходил к моим родителям, слава Богу, у него хватило ума не высказывать вслух свои тягостные мысли. А вот с Ленкой он поделился результатами встречи. Он снова ей позвонил. И она, конечно, сняла трубку. Или это я заставила её снять?

– Они страдают, а я.

– Опять виню во всём себя, – завершила за него Ленка.

Марк шумно выдохнул в трубку.

Они снова встретились на знакомой марковой кухоньке. И я думала о том, что Лене придётся рассказать о нашем подленьком плане, иначе Марк так и будет винить себя в моей смерти.

Ленка молчала, раздумывала, мои слова проникали в её сознание, но сознание им сопротивлялось. Во-первых, сознаваться в подлости стыдно, во-вторых, чёрт его знает, как Марк на это в самом деле мог отреагировать.

Лена, рассказать всё равно придётся. Мы – хорошо, я – планирую, что у вас сложатся отношения. А чтобы они сложились удачно, рассказать всё-таки необходимо, ни к чему мне его метания из стороны в сторону.

И она решилась:

– Марк… Ты не виноват. Это всё мы с Ритой. Это наша вина. Рита была в тебя влюблена, а ты не обращал на неё никакого внимания и … твоя девушка… это мы… В общем, мы попросили нашего одноклассника… увлечь её, чтобы она ушла от тебя к нему… И она…

– Ушла.

Марк смотрел в Ленкины глаза, она замерла и кажется, что совсем забыла о том, что нужно дышать. Я замерла вместе с ней. Мы ждали его слов вечность.

– Это сейчас не имеет никакого значения. Она ушла потому что хотела. Ваш одноклассник, чужой пацан… какая разница. Не хотела бы уйти – не ушла…

– Прости… – покаянно произнесла Ленка. – Она бежала не от тебя, а от нашей с ней вины…

– Знаешь, они… совсем другие… потерянные… пустые… как будто они тоже умерли…

Этот он про мою семью говорил. Они не должны видеть Ленку, они тоже почувствуют меня в ней. И от этого им станет хуже. Я больше не хочу, чтобы кому-то из-за меня было плохо. У водителя тоже есть семья. И они теперь тоже… пустые.

Только Ленке придётся меня потерпеть. Я не знаю, почему мне позволили быть здесь. Но это не может быть не связано с Марком. «Марк, пожалуйста…» – вопила я. А потом… очнулась внутри медальона. Я должна быть возле него, а значит Ленка тоже.

Я – часть Ленки, а она – моя часть. Мы вместе, как в былые времена. Только одна из нас мёртвая…

***

А Ленка стала сопротивляться мне. Странно, когда я всеми силами пыталась оттолкнуть её от Марка, она стремилась к нему, а когда я стала стараться сблизить их, она стала избегать его.

Она не брала трубку, когда он звонил, хотя хотела, я видела и чувствовала её тягу к нему, потому что она исходила от меня. Она хватала за руку Сашку, когда видела Марка, который, я была уверена, специально поджидал её, как когда-то его я.

А Сашка и в самом деле был влюблён в Ленку. Я видела его восхищённые глаза, на меня так никто никогда не смотрел. Он – шестнадцатилетний влюблённый парень – одним ему известным чувством сумел понять Ленкину тягу к Марку, которую не понимала она сама.

– Я не знаю, что происходит, Саша, – шептала она. – Прости, мне стыдно говорить тебе это, но больше мне никто не сумеет помочь. Я не могу и не хочу любить его, но меня… тянет, странно, необъяснимо. Тянет так, как тянуло Риту… Как будто я Рита… И в тоже время я понимаю. Что она не хочет отдавать его мне, как будто она видит меня и… презирает. Помоги мне, Саша. Это наваждение.

Саша только кивнул и прижал Ленкину голову к своей груди, давая моей подружке выплакаться. Она плакала надрывно и горько, не сдерживая себя.А что мне было делать? Я не знала… Я металась из крайности в крайность… Я хотела позволить ей быть с Марком, я не хотела допустить этого, я хотела стать Ленкой и прожить свою жизнь в её теле, раз уж моё мирно покоилось под толщей земли, я хотела избавить её от себя и отпустить.

Я продолжала мучать её, и себя, и всех, продолжала существовать.

… Она стояла и смотрела на меня. На меня, не на Ленку. Клянусь, она видела меня…

***

Поэтому я даже не удивилась, я ждала этого. Каким-то образом с того самого дня, когда я увидела её смотрящую на меня, я знала, что это случится. А чего я не знала так это того, где теперь была Ленка. Там, вместо меня, в простом серебряном медальоне? Там, куда должна была уйти я, но почему-то не ушла? Я не знала. Я только знала, что Ленки уже не было, её глазами на мир смотрела я… И я должна была притворяться, играть роль Ленки, чтобы никто не понял, не узнал, не догадался. Пока Ленка не вернётся… А если?.. И этого я не знала…

Глава 12

Я сняла с себя медальон и бережно положила его на столик. Я хотела уберечь Лену от моих метаний, а, может быть, я хотела уберечь себя от её взгляда.

Я села за стол и взяла листок бумаги с ручкой, искренне намереваясь составить план своих действий. Но я хотела увидеть маму, папу, Маринку и Марка, и это было сильнее меня, я вышла из комнаты и натолкнулась на тётю Наташу. Конечно, тётя Наташа! Я испугалась: она должна была почувствовать что-то, непременно, ведь она мама, а мама всегда поймёт, что с её дитятком творится неладное. Но она не почувствовала, просто улыбнулась и потрепала меня по голове, я непроизвольно отклонилась: я не любила, чтобы кто-то трогал мои волосы, никогда не любила. Тётя Наташа посмотрела удивлённо.

– Мааам, голова болит, – протянула я, прислушиваясь к своему голосу. Нет, этот был Ленкин голос.

Тётя Наташа забеспокоилась, началась возня с градусником, тонометром, прикладыванием ладони ко лбу.

– Просто спала плохо, ничего страшного, я выпью таблетку, пройдёт, – попыталась я остановить благие порывы. Меня спас Сашка, он зашёл за Ленкой, чтобы вместе дойти до школы. И мы пошли.

Сашка был осторожен, Сашка был деликатен, Сашка был ласков. Он держал меня за руку и говорил о чём угодно, чтобы отвлечь от плохих мыслей. Я чувствовала его любовь к Ленке во всём. Он действительно дорожил ею. А я её у него отняла. На несколько секунд у меня возникло желание поделиться с ним. Но кто в такое поверит? Он решил бы, что Ленка просто-напросто сошла с ума. Её состояние после моей смерти было крайне нестабильным, а ещё я оказывала влияние на её мысли и чувства. Отправляться в психушку никак не входило в мои планы. А какие у меня были планы?.. Мне и самой было непонятно.

***

– Ты когда снова к ней пойдёшь? – пристала ко мне с вопросом Танька, оттащив к подоконнику в сторонку от остальных одноклассников.

– К кому? – не поняла я и тут же прикусила язык. Ленка бы не спросила. К Марине, конечно.

Таньку округлила глаза от возмущения.

– Извини. К Марине я пойду на днях. Голова сегодня что-то болит, соображаю плохо, да и Сашей отношения не слишком ладятся.

– А с Марком?

– А что с Марком? С Марком ничего.

– Как это ничего? А любовь?

– Нет никакой любви, – процедила я. – Показалось, померещилось. Это всё переживания. Из-за Риты и вообще.

– Но…

– Нет никаких но. И давай об этом больше не будем, не порть настроение ни мне, ни себе, – разозлилась я.

Танька смотрела обиженно. Ленка с ней таким тоном ни за что не стала бы разговаривать. Она-то Таньку любила, а я ей мешала, мне хотелось, чтобы Лена была только моей подружкой и только с мной делилась всеми своими историями.

Домой из школы я ушла одна, сбежала с последнего урока, опять-таки поступая совершенно не как моя подружка, она бы не сбежала. А мне нужно было подумать. Я ходила по городу и занималась именно этим.

Итак, я умерла. Меня сбил грузовик… нет… Сначала…

Мы с Ленкой придумали… Нет… Снова не так…

Я влюбилась в Марка, это раз.

У Марка была девушка Аня, это два.

Марк любил Аню, это три.

Я хотела, чтобы Марк любил меня, а не её, четыре.

Мы подтолкнули нашего одноклассника Макса к тому, чтобы он «отбил» Аню у Марка, пять.

Макс не подвёл, Аня переметнулась к нему, шесть.

Марк страдал, семь.

Я прочувствовала его страдания, там на кухне, когда он плакал и принимал меня за неё, восемь.

Я побежала к Лене, чтобы придумать выход из ситуации, снять с себя груз вины, вернуть Аню Марку, девять.

Меня сбил грузовик, десять.

Я умерла, одиннадцать.

Но я не умерла, двенадцать.

Почему? Тринадцать.

Я считала, что должна была спасти Марка от чувства вины за мою смерть, четырнадцать.

Лена сняла с него этот груз. Пятнадцать

Марк потянулся к Лене. Шестнадцать.

Ленка потянулась к нему. Семнадцать.

Ленка почувствовала к Марку то, что чувствовала я. Из-за меня? Восемнадцать.

Марк почувствовал к Лене то, что почувствовал. Из-за меня? Девятнадцать.

Ленка исчезла. Двадцать.

Я заняла её место. Двадцать один.

Зачем? Для чего? Это связано с Марком? С Аней? С Максом? С моими родителями?

Родители… Я хотела их увидеть и боялась… Но в конце концов пошла…

***

Они все были дома. Вся моя семья. Мама ужасно похудела, под глазами тёмные круги. Ленке она была рада.

– Проходи, дорогая, – распахнула она дверь.

В горле моментально образовался комок. Я хотела остаться с ними. Я хотела жить свое прежней жизнью. Ходить в школу. Любить Марка, пусть без взаимности, гулять с Ленкой, смеяться и быть счастливой. Наплевать на всё. Наплевать на всё. Наплевать на всёёёёё!!! Я не должна была умереть. Это несправедливо! И я не умерла. Пусть в Ленкином теле, но я проживу эту жизнь, решила я. Два дня, три дня, пять, но проживу. Прости, подружка! Но так вышло…

Вернувшись в Ленкин дом, я выбросила серебряный медальон в окно.

***

В школу на следующий день я не пошла. Мысли бились в голове подобно экзотическим птицам, оказавшимся по злой воле в тесной клетке. Мне стало ужасно жалко Ленку. Я искала медальон под окнами, внизу, но не нашла. Видно, его кто-то поднял и унёс с собой. Но, с другой стороны, я как будто почувствовала облегчение. Я ведь пыталась вернуть её. Не моя вина, что я не отыскала образок Маргариты. У меня были благие намерения. Те самые, которыми вымощена дорога в ад. Что вы можете знать об аде? Вы…

Я ходила по весенним улицам, вдыхала запахи и плакала. Мне хотелось разорвать это тело, чтобы достать душу и посмотреть на неё. Какая она, моя душа? Чёрная, коварная, жестокая? Слабая, испуганная, несчастная? Какая я? Какая? Какая?

Я бродила полдня. А потом вернулась в Ленкин дом. Тётя Наташа испуганно глянула на меня:

– Лена! Что случилось? Мне звонила учительница. Ты не была в школе? Что с тобой? – она кинулась ко мне, потому что я медленно сползала по стенке.

– Мама, я очень плохой человек, мама, – заплакала я, понимая, что никто в целом мире меня не поймёт. Мне не с кем было поделиться случившимся. Я была совершенно одна. Одна среди семи миллиардов человек.

– Ну, что ты, что ты, – суетилась вокруг меня тётя Наташа. А я рыдала и захлёбывалась своими рыданиями. Я плохая. Я эгоистка. Я заслуживала смерть. Всё было правильно. Мёртвая девочка на дороге должна была быть мёртвой девочкой на дороге.

А утром в окно заглянуло солнце, позвонил Марк и пригласил в кафе после школы, пообщаться.

«Ведь мы же друзья, правда?»

Конечно, Марк, друзья.

Я смотрела в эти глаза и задыхалась. Я же любила его. Его взгляд, улыбку, линию губ, голос, я любила в нём всё.

– Марк, как ты? – я дотронулась до его руки и улыбнулась ему Ленкиными губами. Он вздрогнул. «Ленка бы так не поступила,» – подумала я и одёрнула руку.

Он смущённо пожал плечами:

– Да, вроде… А ты?

Я тихонько засмеялась.

– Ничего… Я рада тебя видеть, правда рада.

Он как будто удивился. Мы помолчали. Молчание затягивалось. Я не знала, о чём говорить и смущалась от этого. Я ведь не я. А что сказала бы Ленка, я не знала.

– Лена, – он наконец-то прервал затянувшуюся тишину. – Я хотел сказать тебе. Ты мне нравишься, Лена. Пожалуйста… – он прервал речь, зацепившись взглядом за мои глаза.

– Что-то не так, – сказала я. Не так было всё. Марк чувствовал странность, но не мог понять её источника.

– Что-то не так, – подтвердил он удручённо. – Ты нужна мне, Лена, не беги от меня. У тебя кто-то есть? Или это… Рита.

– И… Рита, – кивнула я. – И да, у меня есть друг. И времени так мало прошло с её гибели.

– Но…мы ведь всё решим, да? Мы справимся? Только не отталкивай меня сейчас. Пусть друг. Мы ведь тоже можем… дружить, разговаривать, смеяться, как тогда в больнице. Знаешь, я часто вспоминаю эти дни. Немного света среди темноты, – он засмеялся. – Я выражаюсь как поэт. Но я так и чувствую.

– Она тебе нравилась? – спросила я.

– Рита? – переспросил он. – Она не могла не нравиться. Она очень… своеобразная. Серьёзная и смешливая, строгая и весёлая, забавная и умная, и глупая…была.

Я встала со стула. Он подскочил тоже, неправильно меня поняв:

– Но я не был в неё влюблён. Я искал в ней спасение от своей… боли.

Значит, ему всё-таки и в самом деле нравилась Ленка. Не меня он чувствовал в ней. Ему нравилась она! Я разозлись и села снова на стул.

– Она любила тебя. В самом деле, по-настоящему. А ты… предпочитал встречаться со своей… которая к первому встречному от тебя… – зло зашептала я. – Так тебе и надо. Не стоил ты её любви!

Я снова вскочила. Ненавижу! Ненавижу! Предатели! Все меня предали! Я побежала прочь из кафе. Вряд ли Марк после такого захочет встречаться с Ленкой. Ну и не надо! Спасения он искал от своей боли! Поэт чёртов! Ненавижу!

***

Я бежала по улице, размазывая по лицу злые слёзы. Мне хотелось домой, к себе домой, поплакать и постенать в своей собственной комнате, но вынуждена я была бежать к Ленке. Я стояла на перекрёстке, ожидая зелёного сигнала светофора. На противоположной стороне я увидела Митьку, он тоже увидел меня и кивнул в знак приветствия. Но увидел он не только меня, мои слёзы он увидел тоже.

– Что случилось, Лена? – он схватил меня за руку, когда мы поравнялись на дороге и отвёл на ближайшую скамеечку, надо заметить, что сопротивлялась я не слишком сильно.

– Какая я тебя Лена? – зло бросила я.

– А кто же? – удивился он.

«Рассказать?» – мелькнуло в моей голове. – «Психованная, решит он и будет прав.»

– Просто плохо всё, – всхлипнула я и уткнулась в его куртку. Я плакала много и долго, а он терпеливо ждал окончания моей истерики, гладя меня по спине и волосам, приговаривая то, что приговаривают в подобных случаях. Он такой Митька. Хороший. А я… то есть Ленка должна была помочь ему. Я побежала к Таньке, утерев слёзы, улыбнувшись и пообещав больше не плакать.

И вот я прогуливалась с собачкой Макса в уже знакомом дворе в надежде встретить Митькину Марину. Я гуляла там снова и снова, но Марина не показывалась. Может быть, она гуляла в другое время, может быть, не выходила на улицу вовсе, ребёнок заболел или ещё что-то случилось. На Митьку я, по счастью, тоже не наталкивалась, он прилежно учился, а потом, вероятно, также прилежно трудился, ведь помощи от отца ему ждать не приходилось. Мне отчаянно хотелось помочь Митьке, также, как отчаянно хотелось помочь самой себе. Я старалась не думать ни о чём, а это, поверьте, было трудно. Я жила в Ленкиной квартире, с её мамой, я ходила в Ленкину школу. Я чувствовала себя «мистером Рипли», я боялась быть пойманной и уличённой. Марк не давал о себе знать, что меня удивляло так то, что этому обстоятельству я радовалась.

***

– Привет! – он всё-таки подкараулил меня возле школы. Как когда-то я караулила его в подъезде. Как давно это было.

– Привет, – кивнула я. Мне хотелось бы сказать, что я отнеслась спокойно и равнодушно к этой встрече. Нет, кровь прилила к щекам, сердце забилось учащённо, даже руки затряслись. Он заметил, это трудно было не заметить.

– Я ждал тебя.

– Я поняла, – процедила я сквозь зубы. – Дождался. Что дальше?

– Зачем ты так?

– Как так?

– Сама понимаешь.

– Нет, не понимаю, – глупо настаивала я.

– Лена…

– Да что Лена? Что ты от меня хочешь?

– Поговорить.

– Мы разговариваем.

– Но… всё не так.

– А как по-твоему мы должны говорить? Как лучшие друзья?

– Ты изменилась… И я не понимаю…

– А тут нечего понимать, – я даже зубами скрипнула со злости. – Моя подруга тебя любила, а ты… Искал спасения от боли, говоришь? А во мне что ты ищешь? Уйди, Марк. Я не хочу тебя видеть.

– Лена. Всё не так, – он замотал головой. – Мы можем помочь друг другу. Ты нужна мне.

– Опять ищешь спасения? Только не во мне. Спасайся сам.

– Да не ищу я спасения, – он даже не сказал, а простонал эти слова. – Я тебя ищу. Мне хочется тебя видеть, говорить с тобой, молчать с тобой, утешать тебя, я чувствую, что тебя надо утешать. Ты нужна мне, но не для меня. Ты нужна мне… для тебя… Я… хочу помочь… тебе, потому что чувствую, что тебе надо помогать…

И я заплакала…

Домой мы шли, державшись за руки. Марк улыбался, я улыбалась тоже.

***

Началась новая, почти счастливая жизнь. Я наслаждалась отведённым мне временем в Ленкином теле. Мысли о самой Лене я старательно гнала прочь. Где она? Что с ней? Мне это было неведомо. Иногда я чувствовала себя убийцей в прямом смысле слова, как будто, выкинув медальон, я тем самым убила свою подругу, притворившись ей. Думать об этом было больно и страшно. Но ведь, с другой стороны, если кто-то (кто-то, а не Я!!!) так решил, видимо, так и нужно, а потом всё вернётся на свои места. Хотя где теперь было моё место? Этого я не знала. Я часто думала о том водителе, который сбил меня на дороге. А с ним у меня будет возможность встретиться там, по ту сторону жизни? Чтобы хотя бы попросить прощения? Его взгляд там, на дороге, возле мёртвой девочки, я тоже старательно гнала прочь.

Иногда я навещала своих родителей, они вроде бы и радовались приходу Лены, но… этих «но» было много. Им было тяжело, мне было тяжело, но не видеть их я не могла.

Саша отступил в сторону, только приветствовал меня кивком головы в школе. Тётя Наташа пока ни о чём не догадывалась. Она не тревожила Ленку воспоминаниями о прошлом, видя, что её дочка постепенно стала оживать после смерти лучшей подруги.

Как это было здорово – жить!

***

– Не надо, Марк! – хохотала я, сидя на его кухне. – Не смеши меня, а то я подавлюсь.

Он рассказывал мне всякие смешные истории из будней автомастерской своего дяди.

– А когда я подрабатывала в цветочном… – сказала я и осеклась. Лена никогда не подрабатывала в цветочном.

– Ты тоже работала в цветочном магазине? – заинтересовался Марк.

– Да… Недолго, там же, где… Рита меня устроила, – забормотала я.

– И что же там произошло?

– Ничего, – опустила я глаза. – Я уже забыла, что хотела сказать.

– Я снова испортил тебе настроение?

– Нет, просто… Я, наверное, пойду, уроки надо делать и вообще… – я поднялась с табуретки.

– Может быть, как-нибудь сходим в кино? Ты какие фильмы любишь?

– Хорошие, – улыбнулась я.

– Как ты похоже это сказала, – вздрогнул Марк.

– Скажи мне, кто твой друг, – нашлась я. – Мы очень похожи с ней. Были.

– Да, наверное, – вздохнул Марк. – В общем, давай в воскресенье?

– Давай, – кивнула я. Наши лица неожиданно оказались совсем близко. Я думала, что Марк меня поцелует и ждала этого, прислушиваясь к биению своего (Ленкиного!) сердца. Но он только смотрел в мои(её!) глаза и молчал. Зрачки его были настолько расширены, что почти не видна радужная оболочка. И тогда я сама поцеловала его.

Какое это имело значение: к кому его в самом деле тянуло? Я была влюблена. Я была потеряна. Я была мертва. Я была наполнена жизнью, как никогда.

***

Я была у родителей, когда пришла она. Она, видевшая меня в медальоне. Зачем она это сделала? Дочка сбившего меня водителя, умершего в больнице от болезни сердца. Я смотрела на неё и чувствовала себя убийцей. Мама что-то кричала, дочка водителя что-то кричала в ответ. Я не слышала их слов, всё было словно в тумане. Господи! Ну почему всё произошло так? Господи, кто даст мне ответ? Господи… Господи…

Очнулась я в больничной палате. Испуганные глаза Ленкиной мамы, её холодная дрожащая рука, сжимающая мою.

– Лена, Лена, – только и шептала она, не зная, что и её дочерью я пожертвовала ради своих сомнительных непонятных интересов.

– Мама, пожалуйста, пойдём домой.

Тётя Наташа оглянулась на врача, он отрицательно покрутил головой.

– Тебе немножко нужно побыть здесь, дорогая, – прошептала мне чужая мама.

– Хорошо, – кивнула я, соглашаясь, – Но ты ведь не оставишь меня здесь одну? Ты же останешься?

– Конечно, милая, – тётя Наташа крепче сжала мою руку. – Я никуда не уйду. Я всегда буду с тобой.

«Всегда». Я закрыла глаза. Всегда – это слишком долго, для такого непредсказуемого понятия как жизнь.

***

Марк приходил в больницу каждый день, на протяжении всех двух недель, что я в ней лежала. Я худела и бледнела, хотя никаких заболеваний тела во мне не нашли. То есть в Лене, конечно. Моя душа мучилась. Мне ужасно хотелось рассказать кому-то о том, что я вытеснила свою подругу из её тела и заняла её место. Но кому такое расскажешь? Медальон! Я должна была найти медальон. Может быть, заключённая в его серебре Ленка ждёт помощи и спасения? Я больше не хотела быть ей и жить чужой жизнью. В больнице у меня было время подумать, целая куча времени. Да, я по-прежнему была влюблена в Марка и хотела жить. Но не такой же ценой! Я умерла, а смерть непоправима. Обратно не возвращаются.

– Марк, мне нужна твоя помощь.

– Конечно, всё чем могу… – мы сидели в Ленкиной комнате.

– Тот медальон Риты, помнишь?

– С какой-то святой? – уточнил Марк.

– Не с какой-то, – упрекнула я. – С её святой. Это… я ей подарила. Её мама отдала мне его, а я… в приступе отчаяния выбросила его в окно. Я хочу найти его, он мне нужен, это память о ней.

– Но как же его сейчас найти? – Марк отрицательно повертел головой. – Его нашёл кто-то, подобрал. Разве, что в соцсетях попробовать.

– Точно! – так и подскочила я. – Такая простая мысль и не пришла в мою голову. Какая же я дурочка. Я тут же побежала к компьютеру и настрочила объявления везде, где могла.

Марк смотрел на меня с сомнением:

– Лена. Зачем тебе её медальон? Может, и не надо, ты мучаешься. Тебе нужно как можно меньше сейчас думать о Рите. Тебе нужно жить. Своей жизнью. Пойми…

– Я понимаю. Своей жизнью. Ты тоже напоминаешь мне о ней. Больше, чем кто ни было. Давай не будем больше встречаться? – я зло сощурила глаза и посмотрела в его, испуганные.

– Тебе будет от этого лучше? – не поверил он.

– Откуда я знаю? – прошипела я. – Марк. Мне очень плохо, сжалься надо мной. Пусть всё идёт, как идёт. Я чувствую, что мне нужен этот медальон. Как будто я найду его, и мне станет легче. Как будто… я смогу отпустить её. Помоги, а? – я дотронулась до его руки и неожиданно для самой себя поцеловала его ладонь. – Марк, Марк, Марк…

Это произошло. Это было бы прекрасно, если бы в последнюю минуту в голове не мелькнула бы мысль: «Зачем? Так нельзя…»

Главы 13-18

Я стояла во дворе, где жила Митькина подруга, Марина, и ждала. Пора выполнять свои обещания. Час, два, три, я могла бы ждать сколько угодно. Я старалась исправлять свои ошибки, поймите, мне хотелось быть хорошей и правильной. Не ради обещания будущей вечной жизни. Ради Ленки. Ради той, которую я предала.

Я больше не ходила к родителям, боялась, что передумаю и захочу снова остаться. Да и им, наверняка, тяжело было видеть моё(Ленкино!) страдающее лицо. А вот с Марком я продолжала встречаться, потому что Ленке он нравился и… Кого я обманываю? Я была влюблена и хотела с ним встречаться, я дышала им, я им жила. Я старалась не осуждать себя за эти встречи и эти тёплые руки. Он любил Лену, я дарила ему Лену. А потом… она должна была вернуться… И у них всё должно было сладиться.

Я встречалась с Танькой, выслушивала её жалобы, вытирала слёзы, я делала всё то, что делала бы Лена.

Итак, она появилась Митькина Марина со своим пухлым малышом.

– Привет! – я улыбнулась и подошла к ней. – Давно не виделись.

– Да, привет, – она улыбнулась тоже. – У тебя что-то случилось? Извини, что спрашиваю… Ты так похудела… и…

– Я… у меня был аппендицит, – соврала я. – Но теперь всё в порядке. Вот, снова с собакой гуляю, как видишь, каникулы и вообще. А ты… Ты как смогла закончить учебный год? У тебя малыш… Это тяжело и… – я засмущалась.

– И все сморят осуждающе, – кивнула Марина. – Я учусь вполне прилично, и всё успеваю. А мой ребёнок… Это радость для меня, а никакое не горе. Конечно, я не призываю всех рожать в таком возрасте. Дети не должны рожать детей, это неправильно. – Явно не её, чужие слова, много раз уже слышанные ей. Но… разве они не были верными? Взрослые бывают правы гораздо чаще, чем думают подростки. – Но раз уж так вышло, – она смотрела зло, устала, наверняка, от подобных разговоров.

– Я не осуждаю, что ты, я … сочувствую… и нет, не так… Я не знаю, как сказать правильно. А ты молодец и вообще… – я боялась спугнуть её и так ничего и не узнать о Митьке и не помочь ему и Таньке, и всей их семье.

– Да ладно, забудь, просто надоело оправдываться, – Марина неопределённо махнула рукой. – И бабушку все замучили.

– Бабушку? А родители…

– Их нет. Поэтому я и выросла такой распущенной, – усмехнулась Марина. – Отсутствие воспитания на лицо.

– А … отец малыша? – я задала волнующий меня вопрос.

– Всё хорошо, – однако, Марина ответила неуверенно. – Он помогает нам, как может. Ребёнок носит его фамилию.

– Но вы не вместе? – уточнила я.

– Мне пора, бабушка нас в магазин отправила, а я с тобой тут. Извини, но мы пойдём, – отвернулась Марина.

Я стояла и смотрела ей вслед. Дааа. Здесь определённо много странностей. И снова мысль о том, что Митька не мог быть отцом этого малыша мелькнула в моей голове. Я поспешила к Таньке, чтобы обсудить полученную информацию, хотя этой самой информации было, ой, как мало.

В соцсетях никто на мои крики о помощи не отзывался. Медальон пропал, вместе с Леной и моей совестью. Я уже не пыталась отыскать себе оправданий, я была убийцей, и мне приходилось с этим жить. Я изо всех сил старалась быть хорошей, чтобы оправдать это своё существование. Я помогала Таньке, я помогала Мите, я даже бегала в магазин для его Марины, мы начали сближаться. Я самозабвенно варила супы для Лениной мамы и каждый день звонила её папе, который был в командировке. Только своих родителей я перестала навещать, ни к чему это. Они должны были привыкать жить без меня.

***

– Да дался тебе этот медальон! – в сердцах воскликнул Марк.

Я просмотрела соцсети и расплакалась неожиданно для самой себя, не увидев ответа на свой призыв.

– Ты не понимаешь, – хлюпнула я носом.

– Чего я не понимаю? Объясни.

– Это память, – прошептала я.

– Тебе обязательно нужен медальон, чтобы её помнить?

– Ты не понимаешь, – я заревела пуще прежнего.

– Ну перестань, перестань, – Марк неловко принялся меня успокаивать. – Хочешь, съездим к ней?

– Нет, – я испуганно закрутила головой. Не хватало ещё на свою могилу смотреть.

– Когда-нибудь всё это закончится, – прошептала я.

– Да, – кивнул Марк. Но думали мы совершенно о разных вещах.

***

Марина постепенно привыкала ко мне и даже стала радоваться нашим встречам, мы месте гуляли, и мне пока ни разу не удалось нарваться на Митьку, что радовало несказанно, не представляю, какими словами я бы стала перед ним оправдываться. Хотя кто умеет лгать лучше меня, девушки, живущей в чужом теле? Эх, Ленка, где ты сейчас? – задавалась я вопросом.

Я всячески старалась подвести Марину к интересующей меня теме, но она старательно избегала подобных разговоров, она охотно говорила о своём детстве, с горечью и болью о гибели родителей, с бесконечной любовью о бабушке, которая была ещё относительно молода, с нескрываемой нежностью маленьком Павлике, но никогда об отце ребёнка. Чёрт! Как мне было помочь Митьке?

***

Я, то есть Лена, уже как бы официально была подругой Марка. Тётя Наташа охотно пускала Марка в их дом, видя, что её дочь успокоилась и ожила после смерти подруги. Мама Марка тоже была всегда рада видеть меня, то есть Лену. И я жила Лениной жизнью. Мелькали ли у меня мысли о том, вот хорошо бы так остаться навсегда в её теле? Наслаждаться всеобщей любовью и жить радостно и весело. Конечно, такие мысли посещали меня не единожды, но теперь я была непоколебима, я не металась внутри себя, я знала, что должна была делать, найти медальон, чего бы мне это ни стоило, вернуть Лену и достойно уйти, как достойно уходят те, чей срок пришёл, хоть и рано. Но мне одной было тяжело. Я должна была поведать кому-то эту невероятною историю, произошедшую со мной. Кому-то, кто бы поверил? Вот только кому – гадала я?

Мама… Нет, нет и ещё раз нет. Только не мама. Я даже вообразить не могла себе её реакцию. Я попыталась представить и не смогла, я увидела только огромные серые мамины глаза, испуганные, гневные и жалкие одновременно. Нет, ни мама, ни папа точно не подходили.

Марк… Марк… Марк… Я задумалась… Марк, любящий Лену… Даже, если бы он мне поверил… А поверил бы? Вряд ли, вообразил бы, что Лена сошла с ума. И немудрено. Кто в такое может поверить? Таня? Простодушная и болтушка. Нет, она не подходила совершенно.

Саша… Саша! Я решила открыться ему. В конце концов, он тоже должен был хотеть найти Лену, ведь говорил же, что любит. И он, видно, и в самом деле любил, потому что поверил…

***

– Саша, нам надо серьёзно поговорить, – сказала я ему сразу же в школе, как только увидела. Он сразу как-то весь встрепенулся, как будто я ему в любви пообещала признаться. Хотя что за дело ему было до меня? Ему нужна была Ленка. Ленка нужна была всем. Надо же, как оно всё вышло. Я всегда считала себя красивее, умнее, интереснее своей подруги, чего уж греха-то таить, а оказалось… её любили все, а обо мне как-то совсем быстро забыли. Злая зависть всколыхнулась во мне, я уже было собралась отвернуться от Сашки и сказать: «Забудь», но вовремя устыдилась и сказала: «После уроков подожди меня, хорошо?» Он обрадованно кивнул. Знал бы он.

Мы медленно шли по весеннему городу, моё сердце (Ленкино! Ленкино!) бешено стучало. Саша выжидательно смотрел на меня, а я всё не знала, как начать разговор. Саша молчал, не подталкивая. Мы остановились на детской площадке. Я села на качели и глубоко вздохнула, приготовившись сказать невероятное своему спутнику. Он заглянула в мои глаза. Его глаза были голубыми, невыносимо голубыми. Как я раньше не замечала? Понятно, почему он так понравился Лене.

– Саша, а ты в Бога веришь? – спросила я. Он удивился такому неожиданному вопросу, но кивнул, правда не слишком уверенно.

– Точно веришь? – переспросила я.

Он достал крестик на цепочке, висевший на его шее и показал мне.

– Вот же, видишь?

Я досадливо сморщилась:

– Крестик на шее вовсе не означает, что…

– В моём случае означает. Но к чему это ты?

– А в душу веришь?

– В каком смысле? – не понял он.

– В прямом. У человека есть душа, а не только всё это, – я показала руками на Ленкино тело.

– Верю, – он удивлённо смотрел на меня, не понимая ради чего я затеяла эту беседу.

– Вот моя подруга… Рита… умерла, – сглотнула я. – А где ты думаешь теперь её душа?

– Ну, в Раю, наверное, – он неопределённо развёл руками. – Она ведь неплохим человеком была.

– А если я скажу тебе, что чувствую её душу?

– Как это? – он странно посмотрел на меня.

– Саша, я не сумасшедшая, пожалуйста, – зарыдала я. – Рита не умерла. Совсем. То есть умерла, но…

Сквозь слёзы, рыдания, истерику я рассказала ему всё с того самого момента, как очнулась на дороге после того, как меня сбила машина.

В его голубых глазах плескался ужас. Его любимая Ленка спятила, читала я в них ясно.

– Господи, – застонала я. – Я так и знала. Зачем я тебе рассказала?

– Лена, подожди…

– Да какая я тебе, Лена? – вскочила я. – Ты так ничего и не понял? Думаешь, я спятила. Нет твоей Лены. Давай, звони в психушку, пусть меня заберут. А твоя Лена тем временем, так и закончит свои дни в каком-то медальоне. Я думала ты её любишь! А ты… Я тебе одному доверила свою тайну. Лучше бы кому угодно доверила, первому встречному! – рыдала я.

– Подожди, подожди, – схватил меня Сашка за руку. – Ведь ты понимаешь, что в такое нельзя поверить вот так, сразу, Лена … или Рита. Я не знаю, то думать. У меня голова кругом.

– А у меня по-твоему нет, – злилась я. – Я между прочим совсем одна, в чужом теле. Да что уж говорить, я вообще мёртвая.

Я села прямо на землю возле качелей, поджав ноги и уткнувшись лицом в колени. – Саша, просто поверь, я не о чём не прошу, просто поверь мне, ради неё. Ты же хочешь её вернуть? Она же нужна тебе?

– Так значит это ты с ним… с этим Марком… не она?

Я подняла на него взгляд:

– Я не знаю, Саша. Я ведь любила его. Может быть, это я внушила её любовь к нему. Помоги мне найти её и распутать весь этот клубок. Я хочу уйти. Я устала. Я хочу уйти совсем, как и положено мёртвым, – я сказала эти слова и поняла, что сказала правду. Я захотела уйти. Не во имя Ленкиной жизни. Я захотела уйти сама. Потому что так положено. Мёртвые должны оставаться мёртвыми. -Ты мне веришь?

Он сел возле меня.

– Это сумасшествие, но я почему-то верю, – он положил свою руку на мою.

– Спасибо, Саша. Я постараюсь вернуть её тебе.

– Постарайся не отдавать её тело Марку, – грустно улыбнулся он.

– Не буду, – вытерла я слёзы. – Обещаю. Не буду.

– Почему ты не рассказала ему? – спросил он.

– Я не знаю, Саша. Я выбрала тебя.

– Может быть, это Лена подсказала тебе?

– Может быть, – ему хотелось так думать. Что ж, я не могла его разочаровать, он был моей единственной надеждой на спасение.

Вообще-то, я, конечно, боялась. Ночью плохо спала, меня терзали кошмары. Боялась, что по зрелому размышлению Ленкин приятель сдаст меня санитарам. Не сдал. В школе, правда, поглядывал на меня настороженно. Сомневался. Что ж, я его понимала. После школы он хотел пойти домой вместе, но меня встретил Марк. Сашу буквально перекосило. Что ж, я поняла его и тут. Но я была влюблена, отчаянно, безумно. Что я могла с собой поделать?

Мы гуляли с Марком по улицам и говорили о чём угодно. Он был классный, нереально классный. У него полно светлых планов на будущее, будущее, в котором меня рядом с ним не могло быть. Он радовался нашим встречами не меньше меня, ему нравилось быть со мной. Со мной, не с ней. Ведь он слушал мои слова, произнесённые её губами, он спорил с моими мыслями, посылавшими импульсы её телу. Я всё-таки нравилась ему. А мне предстояло его покинуть.

Мы проходили мимо кинотеатра. «Звёздные войны». Когда-то давно, сто миллионов лет назад, когда я ещё была я, я смотрела «Войнов» с ним.

– Пойдём? – предложила я.

– Нет, – его лицо стало напряжённым, я бы даже сказала каким-то злым.

– Не любишь? – удивилась я.

– Перестал любить, – он растерянно улыбнулся. – Давай просто погуляем, поговорим. Мне нравится с тобой говорить.

– Я интересная? – полюбопытствовала я.

Он засмеялся:

– Очень. Я не смог бы любить просто красивую мордашку.

– Ты… меня … любишь? – остановилась я. – Любишь?

– Да, – просто ответил он. – Люблю. И ничего ты с этим уже не поделаешь. Люблю. Такую странную. Смешную. Злую. Нервную. Нетерпеливую Непонятную. Люблю. Ты спасла меня от меня.

Он потянулся своими губами к моим.

Внезапно вспомнила Сашу: «Не отдавай её тело…»

– Марк, – простонала я. – Марк. И утонула в этом настойчивом поцелуе.

Он любил меня. Меня! Ему нравилось разговаривать со мной. Я была счастлива своим тревожным коротким счастьем. Я также настойчиво продолжала искать медальон, опираясь на помощь Саши, но все наши ходы были безрезультатными.

Саша меня пугал. Порой я видела, что во мне он искал Лену. О чём он думал, я не знала. И не хотела гадать. Он мне поверил или сделал вид, что поверил, а с меня было довольно и этого.

***

Марк решил, что меня пора выводить в люди, то есть знакомить со своими друзьями. Оно мне было надо? Может быть, в прошлой жизни я бы и возликовала от подобного предложения, но в этой точно нет. Почему-то настырно в голову лез Саша. Он бы этого не одобрил, а мне не хотелось огорчать его, хороший он парень, помощник мне к тому же. Но я всё же пошла на эту вечеринку. И не пожалела, потому что там, на шее одной, сразу же непонравившейся мне, девицы я нашла медальон… Рок? Судьба? Удача? Проклятие?

– Лена? – вопросительно изогнула бровь брюнетка с яркой, почти вызывающей красотой. Мне почудилось пренебрежение в её голосе, как будто в имени моей подруги что-то могло вызвать такую реакцию. Не всем же быть Эсмеральдами.

– Маргарита, – промурлыкала Эсмеральда.

Я невольно вздрогнула.

– Можешь называть меня Марго, – снисходительно улыбнулась она.

– Марго, не Рита? – спросила я, желая её позлить.

Эсмеральда-Маргарита сузила карие, почти чёрные, глаза:

– Я сказала, – как мне показалось, угрожающе произнесла она.

Кстати, она была хозяйкой того самого дома, в котором собственно и проходила эта вечеринка. Домик был ничего себе так, богатый. Наверное, родители Марго неплохо зарабатывали.

– «Маргарита, окно открыто, ведь ты не забыла, Маргарита…» – дурашливо пропел симпатичный рыжий вихрастый парень слова из известной песни. – Наша Марго не любит, когда её величают Ритой. Королева Марго. Никак иначе.

– Дурак, – беззлобно сказала Марго и потрепала парня по рыжей шевелюре.

– Стас, – протянул руку Стас. Я пожала, улыбнувшись. Краем глаза заметила, как надула губы та, что величает себя Марго. Она влюблена в Стаса и ревнует его ко всем подряд?

– У моего имени даже есть своя покровительница. Кстати, она сама нашла меня. – Марго вытащила изящной рукой с ярким маникюром из-под водолазки… её… Маргариту Гунаронуло.

Мои руки затряслись, я засунула их в карманы джинсов, чтобы не выдать волнение. Но я так разволновалась, что скрыть это было невозможно, мне кажется, что у меня даже зубы застучали друг о друга. Марк смотрел на меня во все глаза, заметил моё волнение, хотя, наверняка, его трудно было не заметить. Подошёл, обнял, шепнул на ухо:

– Всё в порядке?

Я, судорожно сглотнув, кивнула.

– Это совсем не обязательно тот медальон, – я снова кивнула. Хотя знала, чувствовала. Это был он. Медальон, в котором жила отныне Ленина душа. Разве меня охватило бы такое волнение, если бы это был не он?

– Я подобрала его на улице, он как будто ждал меня, – горделиво сказала Марго. – Моя покровительница нашла меня сама.

– Как так? – заинтересованно заговорил Марк.

– Так всё и было. Я ничего не знала о ней. А тут иду, смотрю лежит медальон. Ну, я, естественно, подняла, хотя, видно, что дешёвая вещь, я такое обычно не нашу, серебро к тому же, не золото, а ведь известно, что однажды полюбивший золото, на серебро уже не взглянет.

Стас возвёл глаза к потолку.

Марго широко ему улыбнулась и продолжила:

– Но это был образ святой, не могла же оставить его валяться? Дома полазила по интернету, поискала. И выяснила: она – Святая Маргарита. Это не может быть просто совпадением. Она нашла меня сама, чтобы помогать. Теперь я под охраной небес, так что… – Маргарита многозначительно замолчала, чтобы мы все почувствовали, какая она особенная, не то, что мы, простые смертные.

Все преувеличенно-восторженно заахали. Девушки, я имею в виду. Парни только хмыкнули. Компания была интересная, кроме нас Марком, Стаса, Марго, было ещё три девушки и два парня: Лиля – красивая брюнетка, даже красивей Марго, но черты её лица были смягчены добродушным характером, она всё время улыбалась и, похоже, искренне. Света – крашенная блондинка в ультракороткой юбке, заигрывающая и с Марком, и со Стасом одновременно. Ольга – глуповатая на вид пухленькая рыжулька, часто хихикающая, порой даже не к месту. Лёша – серьёзный, задумчивый студент юрфака и Валера, весельчак и душа компании. Конечно, это я потом уже сделала выводы, дома, когда чуть-чуть успокоилась и принялась мысленно прокручивать события вечера. А тогда…

– Это мой медальон, – тут же кинулась я к Марго. – Отдай.

– Сбрендила? Как это твой? – отпрыгнула от меня красотка. – Ты разве Маргарита?

Она запрятала медальон обратно под водолазку.

– Не веришь? Посмотри в соцсетях, я искала его. Это медальон моей погибшей подруги.

– Это правда, – подтвердил Марк. – Я рассказывал вам о своей соседке, которая погибла.

Что? Марк рассказывал друзьям обо мне?

– Марго, отдай, пожалуйста, Лене медальон, он был на Рите, когда она умерла, – Марк протянул руку.

– Что? – глаза Марго чуть не вылезли из орбит. – Он снят с покойницы?

Она лихорадочно принялась расстегивать цепочку, руки её тряслись. Расстегнуть не сумела, порвала, сунула в руку Марку.

– Забирай… Хотя…

Она неожиданно выхватила медальон из руки моего возлюбленного.

– А каким образом он оказался на улице?

– Лена выбросила его в окно в приступе отчаяния, – Марк обнял меня за плечи.

Брови Марго взлетели вверх.

– Я была сама не своя после её гибели, очень переживала. Да и сейчас тоже. Я думала, что так мне будет легче забыть, смириться с утратой, а медальон мне напоминал о ней, и я… – попыталась я объяснить. – Отдай, пожалуйста, я так его искала.

– Ты. Его. Выбросила. Сама. Почему я должна тебе его отдать? – Марго сжала медальон.

– Но зачем он тебе? У тебя всего полно, – я обвела рукой обстановку. – Он не подходит к твоим золотым кольцам, – я выразительно посмотрела на её пальцы.

Зря я это сказала. Как только сказала, так и поняла: не отдаст. Назло.

Марго сощурила глаза.

– А я не хочу тебе его отдавать. В полицию на меня заявишь? Заявляй! Я его нашла, и он мой. Нечего вещами раскидываться! Тем более, это образ святой. Это кощунство.

Она крепче сжала медальон в кулаке. И тут я сделала глупость.

Я кинулась к ней и принялась разжимать её кулак, пытаясь отнять свою драгоценность.

Марго завизжала, свободной рукой схватила меня за волосы. Все кинулись нас разнимать.

Не хочу рассказывать, что было дальше. Домой я вернулась без медальона. И без Марка.

***

– Это было глупо, Лена, – Марк смотрел прямо в мои зрачки, смотрел осуждающе. Что ж, я не отвела взгляда. Я сама пришла к нему утром, попросить прощения, объяснить своё странное агрессивное поведение, но вместо этого снова начала злиться.

– Она забрала мой медальон, – я прокричала, а не сказала эти слова. – Ну и друзья у тебя.

– Уж какие есть, – развёл руки в стороны Марк. – Теперь она тебе его точно не отдаст, я знаю Марго.

Мы помолчали. Я думала о том, что считала восемнадцатилетних совсем взрослыми, которые старше и умнее меня, я всегда ждала от них снисходительности и доброты по отношению к себе. Всё-таки для них я должна была казаться немного ребёнком. Но они были такими же детьми, как и я, только более самонадеянными. Когда-то я читала статью в газете о том, что если бы в мире все были тридцатилетними, то он был бы идеальным. А мне уже никогда не стать тридцатилетней, впрочем, как не достигнуть и восемнадцати. Что меня ждёт? Вечность? Вы мне её обещаете? Обещаете?

– Зачем ты убежала от меня ночью, в темноту? – Марк прижал меня к себе. – Я места себе не находил. Почему-то мне Рита вспомнилась. Как она убежала от меня также. Я искал тебя, но ты слишком быстро бегаешь, – невесело усмехнулся он.

– Марк, – испугалась я. – Всё хорошо. Со мной ничего страшного не случилось.

Я погладила его по голове, словно маленького.

– Слава Богу, что не случилось, – он сел и посадил меня к себе на колени. – Я не могу тебя потерять, Ленка. Ты так мне нужна, – он крепко сжал меня в своих объятиях.

– Ты поможешь мне вернуть мой медальон?

Марк вздохнул:

– Помогу, куда уж тебя девать? Вместе мы что-нибудь да придумаем.

Я вскочила и забегала по комнате, возбуждённая.

– Надо сказать Саше!

– Саше? – не понял Марк. – Саше? О чём ты должна сказать твоему бывшему парню?

– Да ты ревнуешь?! – я попыталась свести свою оплошность к шутке.

И тут в дверь позвонили. Очень настойчиво. Затем затарабанили. А потом закричали:

– Открывай!

Мы с Марком переглянулись, потому что к своему удивлению узнали голос красавицы Марго.

Я распахнула дверь квартиры Марка. Сказать, что я не признала красавицу, значит, просто промолчать: лицо Марго было искажено от гнева:

– Забирай свой проклятый медальон, придурочная! – прокричала она и швырнула его в коридор, тотчас убежав.

Я ошарашенно обернулась на Марка, он удивлённо пожал плечами. Я бережно подняла многострадальный медальон и воскликнула, чуть не уронив его, до того он был горячим, металл жёг руки. Я подула на него непроизвольно. Он резко, как-то неожиданно похолодел, а вместе с ним похолодела и я: оборотная сторона медальона была совсем чёрной. Я потёрла её пальцами: медальон заиграл холодным светом серебра, мгновенно очистившись. Он вернулся к хозяйке. Оставалось только извлечь из него душу Лены, если она, конечно, в нём была.

– Что это было? – озадачено спросил Марк, кивнув на двери.

– Не знаю, – ответила я. – Наверное, вспомнила нашу с ней потасовку… ну и то, что он был на м… моей подруге в момент её гибели.

– А ты, думаешь, умершие нас видят?

– Не знаю, – снова ответила я. – Не знаю…

***

– Вот он, – я протянула медальон Саше.

Он боязливо взял его в руки.

– И что сейчас? – это он у меня спросил, как будто я знала ответ.

– Не знаю. Я буду носить его теперь всё время с собой, и когда-нибудь мы снова поменяемся местами.

– Бред.

– А существование меня в её теле не бред? – рассердилась я. – И, вообще, не зли меня, я умерла, ты меня жалеть должен.

– Я жалею, – кинулся меня успокаивать Саня. – Просто… а ты куда потом… когда она вернётся?

– Куда и все мёртвые, куда же ещё? – зло ответила я.

– То есть… совсем?

– Совсем, совсем, – подтвердила я. – Тебе-то что? Лена вернётся, всё пойдёт своим чередом.

– А вдруг тебе разрешат остаться? – неуверенно спросил Саша.

– Кто?

– Ну… не знаю… Бог? – промямлил он.

– Может, и разрешит, в твоём теле, – мстительно уточнила я. – Хочешь так?

Он испуганно смотрел на меня.

– То-то же, – мою злость как рукой сняло. На Сашу-то я почему злилась? Он-то уж точно не был виноват во всей этой скорбной истории. Просто он был жив… и задавал вопросы, на которые у меня не было ответа.

– Может, нам экстрасенса какого найти? – полушутя-полусерьёзно спросила я.

Саша вопросительно посмотрел на меня.

– Нет, правда? – загорелась я. – Есть ведь и не шарлатаны, а люди с даром. Я у Таньки спрошу, она к гадалкам каким-то ходила раньше. А Лена над ней смеялась, ну и я тоже.

– Не верю я в это.

– Ну так и я не верю, но с чего-то надо начинать, – развела я руки в стороны.

***

– Зачем тебе? – недоверчиво спросила Танька.

– Проверить кое-что хочу, – нетерпеливо сказала я. – Ну, знаешь?

– Знаю. Я и насчёт Мити к ней ходила, но она сказала, что Мите надо с отцом самому разобраться. Без моей помощи, чтоб я не вмешивалась.

– И ты решила не вмешиваться? – уточнила я.

– Нет. Не решила.

– А… значит, не слишком доверяешь своей гадалке, – удовлетворённо сказала я. Мне и самой эта мысль уже казалась неисправимым бредом, но с чего-то же надо было начать.

– Ну… раньше девочки говорили… у них кое-что сбывалось… Всякие истории про неё рассказывали интересные, – вяло запротестовала Таня.

– Говори адрес, – обречённо вздохнула я.

– Я с тобой схожу.

– Не надо. Мы с Сашей вместе хотим сходить.

– С Сашей? Ты не беременна? – заволновалась Танька.

– Дура ты, – сплюнула я с досады и… замерла… Месячные… с тех пор, как я нахожусь в теле Лены у меня… неё… у нас… не было месячных…

***

Тест покупать в аптеке было как-то стыдно. Но внутренний голос ехидно спрашивал:

«А другими вещами заниматься в чужом теле не стыдно было?»

Руки дрожали, сознание путалось…

Тревога оказалось ложной. «Не отдавай её тело…» Господи, Саша, как ты был прав… Я должна беречь данное мне взаймы. Чтобы было, если… Даже думать об этом было страшно. «Дети не должны рожать детей, это неправильно», не знаю Марина, кто сказал тебе эти слова, но этот кто-то был очень умным, наверное, тридцатилетним. А каково было тебе, Марина, узнать, что ты… Я нашла способ вывести Митину подругу на откровенный разговор.

Глава 14

Марина округлила глаза и села на лавку:

– Не может быть!

– Почему не может? – возразила я. – Не представляю, как родителям сказать.

– Как ты могла? У тебя перед глазами был мой пример!

– Ты сама сказала, что ребёнок – радость.

– Радость-то радость, но не в шестнадцать же лет! Не могу поверить, что ты повторяешь эту же ошибку.

– Я к тебе за советом пришла, – сказала я. – А ты…

– А что я? Я тебе могу дать только один ответ, как и себе: изобрети машину времени, вернись в прошлое и НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО В ШЕСТНАДЦАТЬ ЛЕТ. Лучше книжки читай, может, мозгов прибавится в голове.

– Ты говоришь, как взрослая, – улыбнулась я.

– Я и есть взрослая, наличие младенца прибавляет мудрости не по годам.

– А… как ты узнала, когда это с тобой произошло? – подвела я.

– Что произошло?

– Ну… беременность, – спрашивать было неловко но надо.

– Я любила его без памяти, сейчас вспоминаю и странно, как я могла такого любить? Разве он заслуживал? Да и что ему была эта любовь-морковь?

– Ты говорила, он помогает…

– Помогает, – усмехнулась Марина. – Помогает, да не он.

– Как? – не поняла я.

– Я не хочу об этом говорить. Давай лучше подумаем о твоей проблеме. Ты уверена, что ждёшь ребёнка? Может, ошибка?

– Ну…у меня задержка и…

– А твой парень?

– Ну… он меня любит, – сказала я неуверенно.

Марина улыбнулась, с сомнением.

– Я всё-таки желаю, чтобы у тебя была ложная тревога. И впредь предохраняйся, если уж…

– У нас только раз было, и я больше не…

– Всё-таки не торопись во взрослую жизнь, успеешь ещё. Я сейчас смотрю на детей, и так снова хочу стать ребёнком, мне кажется только там, в детстве я и была счастлива, – она грустно вздохнула. – И бабушку жалко, на неё столько всего обрушилось, когда я… Приходи к нам в гости, с бабушкой познакомлю, она у меня классная тётка.

Ну хоть чего-то я добилась историей о своей мнимой беременности.

***

Я разговаривала с медальоном, свято поверив, что душа Лены всё же заключена в блеске его серебра.

– Что мне делать, Лена? Подскажи.

Но медальон, что и следовало ожидать, молчал.

– Наверное, мне нужно перестать видеться с Марком. Ты сама должна выбрать, когда вернёшься. Саша тебя любит. А кого любит Марк ещё неизвестно. И любит ли?.. Может, всё ещё пытается забыть свою стерву… Я думала, у него друзья какие-то необыкновенные, а они… обычные, как мы с тобой. Я сперва думала, что из-за него осталась, что, вроде как, его надо спасти от чувства вины. Но ведь он это пережил. Пережил… Нет, не думай, мне уже не грустно… Я и в самом деле хочу, чтобы ты стала сама собой, я больше не мечтаю занять твоё место. То есть жить мне, конечно, хочется. А кому не хочется? Но ведь… случилось то, что случилось… Я смирилась с этим… почти…

Эй, кто-то там! Сделайте, как должно быть. Верните Лену!

Ночью мне приснился сон: я видела Лену, которая тянула ко мне руки и говорила только одно, но несколько раз: «Рита, останься!» Утром мамы Лены сказала, что я кричала эти слова, и снова спросила, нужна ли мне помощь психолога. Я отказалась.

***

Оказалось, что странные сны видела не только я.

– Знаешь, почему Марго вернула тебе медальон? – спросил Марк, встретив меня после школы.

– Откуда ж мне знать? – справедливо поинтересовалась я, делая вид, что не замечаю укоризненных взглядов Саши.

– Она сказала, что видела во сне могилу Риты.

– Она же Риту в глаза не видела, с чего это она так решила? – удивилась я.

– Она сказала, что видела крест, на котором была табличка: Потасова Маргарита Фёдоровна.

– Как? – поразилась я, действительно поразилась. – Она же не знала…

– Вот именно. Ни фамилии, ни отчества.

– Но как тогда это всё это можно объяснить? Не понимаю. Мистика какая-то!

– Да уж. Даже жутко немного, – сознался Марк.

Знал бы он, как мне было жутко от всего происходящего. Но жутко мне было не за себя, клянусь, а за Ленку. Почему-то за себя я в то время уже была спокойна…

А зря… В скором времени я встретила на улице свою сестрёнку… и все мои сомнения и смятения, которые я так старательно утихомиривала, вернулись ко мне с утроенной силой: я осознала, как же дико и неистово скучала по своей семье.

***

– Привет, – сказала ей, глядя в её грустные глаза.

День был солнечный, солнце плясало, веселилось, жизнь была прекрасна, в самом деле прекрасна, пусть не моя, но всё-таки.

– Привет, – её губы сжались, всем своим видом моя сестрёнка показывала, что этим словом наш разговор и должен ограничиться.

– Как… ты? Мама? Папа?

– Всё у нас хорошо, всё отлично, просто замечательно, пре-вос-ход-но!– она зло посмотрела на меня.

– За что ты на меня сердишься? – мягко спросила я.

– Да отстань ты от меня! Отстаньте вы все от меня наконец! – крикнула сестра и побежала прочь. Я не побежала за ней. Хотя, наверное, следовало. Этим же вечером испуганный Марк сообщил мне о том, что моя Марина пыталась покончить жизнь самоубийством.

Я орала как оглашенная. Но вы же можете меня понять, правда? Я, которая цеплялась за жизнь даже после смерти, в тот момент ненавидела эту глупую девку. Зачем она это сделала? А о родителях она в тот момент думала? Они и так меня потеряли, а она сама – сама – собиралась лишить себя того, что я вымаливала там, на дороге.

Я бегала по комнате и орала. Прибежали Ленины родители. Меня схватили и держали, а я билась в истерике. Плохо помню, что именно я тогда орала, возможно, даже пыталась выдать свою страшную тайну. Был врач, а потом я уснула. Утром меня увезли из города в какой-то санаторий или даже лечебницу, там я находилась два месяца. Медальон всё это время оставался в Лениной квартире, мне не привозили ничего, что могло бы напомнить Лене о Рите. Как будто, чтобы помнить, нужны какие-то вещи. Вещи тут совершенно не при чём. Думаю, тут Лена со мной бы согласилась. Единственное, что мне сказали: Марину выписали из больницы после неудачной попытки самоубийства (странное сочетание слов), и она, как и я, была отправлена на реабилитацию.

Наступило лето. Лето, которого мы с Леной так ждали. Вот и дождались.

***

Я сидела на качели и ждала Митькину Марину. Каникулы, времени у меня было полно.

– Привет! – удивлённо-радостно встретила она меня. – Я переживала, ты пропала после того нашего разговора, а я ни номера твоего не знаю, ни квартиры. Я ходила к твоему дому, даже соседей спрашивала, но…

– Да кто сейчас с соседями дружит? – улыбнулась я. – Тем более, мы не так давно живём в этом доме.

– Ты всё-таки оказалась… да?… Поэтому тебя не было?

– Нет. Всё в порядке. Правда, в порядке. В этом смысле, – успокоила я её.

– А почему тебя так долго не было видно? Что-то случилось?

– Ну… да… – ответила я. Мне не хотелось лишней ненужной лжи, в которой можно запутаться, я решила сказать ей полуправду:

– У меня лучшая подруга умерла. Я… переживала очень. Попала в больницу в связи с этим.

– Ой, прости, очень тебе сочувствую, – всплеснула руками Марина. – Она… болела?

– Нет. Это трагическая смерть. Но мне неохота говорить об этом. Как твой Павлик?

– Хорошо. Я сейчас в магазин. Пойдём со мной? А потом приглашаю тебя в гости. Расскажешь мне… про ту историю. Замечательно, что тревога оказалась напрасной, правда?

– Правда, – вздохнула я.

– А твой мальчик? Что он сказал?

– Знаешь, ты была права насчёт любит – не любит, впрочем, как и во всём остальном, – ответила я, чтобы не придумывать.

– Он тебя бросил?

– Меня? – возмутилась я, но тут же одёрнула себя. – Я сама поняла, что с таким мне не стоит встречаться.

– Это правильно, – осторожно кивнула Марина. – Хорошо, что ты это поняла.

– А ты? Ты поняла?

– Поняла, – кивнула Марина. – Да слишком уж поздно.

И она рассказала мне всё. Но Таньке я этого передать не смогла, потому что мне и самой в такое поверить было тяжело. Одно радовало – я не ошибалась в Мите: он вырос настоящим мужчиной. Независимо от…

***

– Да, Митя и в самом деле отец ребёнка этой Марины, – устало вздохнула я. – Да, Таня. Так всё и есть. Но она неплохая, я бы даже сказала, что она хорошая. Если Митя ругается со своим… с вашим отцом, то причина явно не в ней. Возможно, Митя пытается самоутвердиться в этой жизни, доказать что-то отцу… себе… В общем, пусть всё идёт, как идёт, мы с тобой не должны вмешиваться. Рано или поздно они поговорят, всё выяснят, и жизнь наладится.

– Уж лучше бы рано, – ответила Танька. – Мама переживает.

– Все будет хорошо, Таня. А нам лучше не лезть в это дело. Митя видится с мамой?

– Да. Но к на не приходит. Они квартиру с однокурсником снимают, мама приходит к нему. Митя работает по вечерам в какой-то компьютерной фирме, он разбирается. Да и мама ему денег даёт, втайне от папы. Он берёт, не отказывается.

– Конечно, ему и за учёбу надо платить и Марине помогать с Павликом. Всё равно он молодец, твой Митя. А… насчёт нашего дела с Сашей. Ты мне адрес той гадалки скажешь?

– Ты не оставила ещё эту идею? – удивилась Танька.

– Нет. Я хочу попробовать, вдруг да правда?

– А что ты всё-таки хочешь у неё спросить? Ты мечешься между Сашей и Марком? Хочешь сделать выбор? – допытывалась Танька. – Или … это Рита?

– Что Рита? – встрепенулась я.

– Ты… – Таня осторожно подбирала слова. – Ну ты в больницу из-за её смерти попала… когда сестра Риты…

– Нет, нет, – я поспешила перевести разговор. – Это не из-за Риты. Ты права. Я мечусь между двумя парнями, банально, но это так.

– Хорошо, сходи. Хотя я бы выбрала Сашу на твоём месте.

– Почему? – удивилась я. – Вроде раньше ты ему не слишком симпатизировала.

– Ну… Марка ведь Рита любила… Он тебе всегда будет напоминать о ней, ты мучаться будешь.

– Наверное, ты права, – сказала я, думая о другом. Когда я лежала в лечебнице после срыва ко мне часто приезжал Саша. Саша… Кажется я начала понимать, почему он нравился Лене. Саша.

***

Тётя Соня, Танина знакомая гадалка, жила что называется в частном секторе. Деревянный дом, вполне себе крепкий, ухоженный с ровным выкрашенным свежей краской забором. Котов в доме было полно, я насчитала шесть штук, но они всё время перебегали с места на место, так что за точное их количество я бы не стала ручаться. Ну и запах был соответствующий, но мы с Сашей держались мужественно, как могли. Медальон святой Маргариты висел на моей шее. Вообще-то, я надеялась, что тётя Соня, только взглянув на меня, сразу же поймёт, что и к чему. Не поняла. Пришлось импровизировать, то есть выдумывать некую историю, отдалённо похожую на истинную. Это было нелёгким занятием.

– Понимаете, – я замялась. – Моя подруга… она умерла. Но мне кажется, что я чувствую её присутствие рядом… как будто она здесь… и сейчас тоже…

Тётя Соня сделала удивлённое лицо, она-то, наверняка, ждала вопросов о суженом-ряженом, свадьбе и детях.

– Вы сможете что-то сказать мне по этому поводу? Или мы зря пришли? – я взглянула на Сашу, он старательно гладил пушистого белого кота.

– Попробую, – пробормотала гадалка, и начала тасовать карты.

– Странно, – сказала она. – Очень странно.

Тётя Соня выкладывала карты на столе, одну за одной и удивлялась всё больше и больше.

– Что? Что? – нетерпеливо нервничала я. – Вы что-то видите?

– Ничего, – отрицательно закрутила головой тётя Соня. – Я ничего не вижу. Даже тебя. Как будто ты сейчас передо мной не сидишь. В первый раз такое, – она глянула на меня виновато. – Карты не хотят со мной говорить. Извините.

Я вскочила, возбуждённая. Саша пытался сунуть гадалке деньги, она отказывалась, остальное помню очень плохо. Я смогла рационально мыслить где-то через час. Мы сидели на лавке в Сашином дворе.

– Она ничего такого не сказала, – убеждал меня Ленин парень. – Она просто не знала, что ответить на твой вопрос. А ты уже была готова ей всё рассказать. И рассказала бы, если бы я тебя не уволок.

– Она меня не видела! Она знала, что меня уже нет в живых! – сопротивлялась я.

– Как это нет? Как это тебя нет? Ты говоришь со мной, ты сидишь возле меня… пусть и в чужом теле… чужом для тебя, – поправил себя он. – Ты есть.

Я задумалась. А я ведь и вправду есть. То, что мои кости лежали на два метра под землёй, ещё ничего не значило. Я жила. Я существовала. Я дотронулась рукой до Сашиной щеки, он посмотрел в мои глаза.

– Но как нам вернуть Лену? – прошептала я. Жар медальона жёг сквозь футболку. Об этом я Саше почему-то не сказала.

***

Закончилось лето, и в наш город пришла ярко-жёлтая осень. Отношения с Марком день ото дня становились всё хуже и хуже. Это целиком и полностью была моя вина. Отчего-то он порою стал меня раздражать. Отчего-то? Я сказала отчего-то… Я знала отчего. Он отнимал моё время от Саши. Нет, я не была влюблена в Лениного парня также отчаянно, как когда-то в Марка. Просто при Саше я могла быть собой, не претворяясь Леной. Знали бы вы, какое это счастье – быть собой.

Мы могли разговаривать часами, обсуждая планы возвращения Лены, медальон был нашим вечным спутником. Мы всегда были втроём. Это были прекрасные дни, наполненные осенью, золотом и счастьем.

– Лена! Что происходит? – Марк заглянул в мои глаза. Он встретил меня возле моего дома. Волосы растрёпанные, куртка распахнутая, во взгляде какая-то потерянность. Как будто щенок, потерявший хозяина.

– А что происходит? – переспросила я, как будто удивившись.

– Ты меня избегаешь… Мы редко видимся… Ты тоже решила меня бросить?

– Тоже? – не поняла я. И тут же вспомнила «стерву», мне мгновенно стало жалко Марка.

– Нет, Марк, нет, – я ласково дотронулась до его щеки. – Просто… учёба началась… последний год… экзамены… Я не могу ни на чём сосредоточиться, поэтому меня всё раздражает…

– Ты знаешь, что Марина вернулась домой? – осторожно спросил он.

Марина. Моя сестра.

– И как она?

– Да, вроде бы, ничего. Не радостная, конечно, но и… не такая, как раньше.

– Я не видела её в школе.

– Пока на домашнем обучении, как я понял.

– Ты разговаривал с на… с её родителями?

– Да. Я разговаривал с мамой. Встретились в подъезде.

– А она как? – в животе заныло.

– Держится. Даже улыбалась.

– Я хотела бы их увидеть… Только… думаю, не стоит, так с ними. Им тяжело смотреть на меня… такую живую…

– Что ты, – Марк прижал мою голову к своей груди, я стояла, слушала биение его сердца и молчала. Я жалела и ненавидела его одновременно, мне казалось, что виной всему он, моя ошалелая любовь к нему, которая медленно растворялась в прохладной осенней дымке.

***

– Макс, а что твоя Аня? Вы ещё встречаетесь? – осторожно спросила я у своего одноклассника, улучив время, когда он был один.

– А тебе-то что? – неожиданно разозлился он. – Хочешь ей какого-нибудь нового дружка подсунуть?

Я рассердилась:

– Что ты заводишься с полуоборота? Мне интересно, вот и спросила. Всё-таки, согласись, я имею некоторое отношение ко всей этой истории.

– Не собираюсь я тебе ничего рассказывать. Иди ты лесом, – Макс оттолкнул меня грубо и ушёл. Да, видно, и у него всё ладно в отношениях со «стервой». Бросила она его что ли? Как бы выяснить? Саша? Может, попросить его осторожно узнать? – подумала я. Они с Максом, конечно, друзьями не были, но общались вполне на приятельской ноте. Мальчики не девочки, не любят жаловаться, но… всяко бывает.

И Саша не подвёл.

– Он тебе рассказал? – подскочила я. – Не могу поверить! Он тебе рассказал!

– А зачем тогда посылала узнать, раз не верила в эту затею? – резонно заметил Саша.

Мы сидели у меня дома, то есть у Лены, конечно, но временно я занимала её комнату, как и её тело.

– Ему… как бы сказать… плохо что ли. Я спросил, вот он и поделился, человеку, даже самому закрытому иногда нужно делиться с кем-то своими мыслями и переживаниями.

– Ну, Макса-то закрытым не назовёшь. Просто я боялась, что он тебя вежливо… или даже не слишком вежливо пошлёт, как и меня.

– Он тебя оскорбил? – взвился Саша.

– Не надо геройства, пощади, я его понимаю. Я бы тоже себя послала, только идти мне некуда, меня даже на тот свет не принимают, – грустно улыбнулась я.

Саша занервничал, наверняка, подыскивая слова, чтобы меня утешить, но не находил их. И тут я поняла, что Саша не о Максе говорил. «Иногда нужно делиться своими мыслями.» Саша говорил о себе.

– А какая у тебя любимая книга? – неожиданно спросила я Ленкиного парня.

Он удивился, но ответил:

– «Острова и капитаны».

– До сих пор? – на этот раз удивилась я. – Я её в детстве любила.

– Пока любимей не появилась, – усмехнулся Саша.

– Хочешь, я дам тебе список книг, которые нравятся мне?

– Считаешь, что мне пора перерасти «Капитанов»? – почти обиженно спросил он.

– Да нет, – воспротивилась я. – Просто хочу поделиться с тобой… собой… своими мыслями…

– Ну, поделись, – улыбнулся Сашка.

Улыбка у него была красивая. Мне стало так радостно на душе, как будто я только что получила подарок.

– А ты знаешь, что Макс написал книгу? – неожиданно огорошил меня Саша.

– Макс? – поразилась я. – Не может быть!

– Ещё как может! – подтвердил Ленкин парень.

– Он тебе и это сказал?

Саша кивнул.

– А почитать дал?

Саша снова кивнул.

– А… мне ты дашь?

На этот раз Саша отрицательно закрутил головой.

– Почему? – не поняла я.

– Я обещал, что никому… да и не дописана она ещё. Давай лучше, вернёмся к его девушке. Тебя ведь этот вопрос интересовал?

Конечно, этот вопрос меня интересовал чрезвычайно, но… Макс! Написал! Книгу! Наш Макс! Крутой пацан! Авторитет! Написал книгу! Я думала, что книги пишут совершенно другие люди. Я могла бы сказать, что отдала бы несколько лет жизни, чтобы её прочитать, но так я сказать не могла, потому что нескольких лет жизни у меня впереди как раз и не было.

Но теперь-то я смогу прочитать эту книгу? Любая? Но я не хочу любую, по крайней мере сейчас. Я хочу эту.

Серебряная сказка

Холод был вполне ноябрьский, а мужчина был голый. То есть неприличные его места кое-чем всё-таки были прикрыты, но чем именно Анна так и не разглядела в неярком свете уличного фонаря. Сначала она, как и все порядочные люди, хотела вызвать скорую и полицию. Или сначала полицию, а потом скорую, впрочем, это неважно, потому что она ни вызвала ни тех товарищей, ни других. Почему? Позже она и сама не раз задавала себе этот вопрос и к своему собственному удивлению не находила ответа. Ну да… Мужчина сказал, даже простонал:

– Не надо стражу, пожалуйста, я все объясню, только помогите…

Но не могут же эти слова быть причиной. Мужчина был чужой, незнакомый, голый, больной, возможно, наркоман, бандит, психопат, да кто угодно. Но она его почему-то послушала. Так Евгений оказался в её квартире.

Утром он застыдился своего голого вида и вышел из комнаты, завернувшись в одеяло.

Надо ли говорить, что Анна не спала всю ночь? Она то и дело хваталась за телефон, порываясь вызвать полицию, но… снова и снова клала телефон на место.

– Вам надо во что-то одеться, – смущенно пробормотала она, кинувшись к шкафу. – Вот, это халат моего бывшего мужа. Он… ушёл от меня. Давно. А халат вот остался, – зачем-то соврала она.

Мужчина застенчиво и понимающе улыбнулся уголками губ, кивнул, взял халат и ушёл обратно в «свою» комнату, одеваться.

Анна кинулась на кухню, жарить яичницу для постороннего голого мужчины.

– Вы есть будете? – спросила она, когда Женя вошёл в кухню.

– Да. Спасибо, я голоден, а вы так милосердны, – кивнул Евгений.

– Вы обещали рассказать мне свою историю…

– Не бойтесь меня, пожалуйста, если можете. А вы ведь можете? – он доверчиво заглянул в её глаза. Анна прислушалась к себе, замерла… и поняла, что да. Она может его не бояться, он вовсе не внушается ей опасений, поэтому она так и не позвонила в полицию, поэтому и жарит ему яичницу, поэтому и дала халат своего мужа. Но ведь он же должен ей всё рассказать, ей любопытно, ей интересно. Да и любой на её месте было бы интересно и любопытно!

– Но вы ведь расскажите? Вы же расскажете? В конце концов, вы в моём доме…

– В халате вашего мужа, – улыбнулся Женя.

– Бывшего, – зачем-то поправила Анна, хотя муж был и не бывший, а умерший.

– А … куда он ушёл? – поинтересовался Евгений.

И Анна, вместо того, чтобы настоять на своём и выпытать у мужчины его историю, зачем-то начала рассказывать свою.

Глава 15

– Макс влюблён. По уши. Не ожидала такого от него, – подытожила я рассказ Саши.

– Эта информация как-то поможет тебе?

– Я не знаю, какая информация мне поможет, – махнула я рукой. – Почему-то я осталась. Ведь непросто же так. Может быть, вся эта сверхъестественная ситуация никак и не связана со всем этим… Но что тогда? Я просто тыкаюсь во все стороны, как слепой котёнок.

– Я думаю, – помолчав, выдал Саша, – Что тебе, во-первых, нужно поговорить со своей сестрой.

– Что? – вскочила я. – Она… она… она…

– Она больна, Рита, она переживает твою смерть сильнее всех.

– Она пыталась убить себя! Она о родителях подумала? У них ведь только она и осталась! Она переживает только о том, что они плачут обо мне, а о ней пока забыли. А она всегда была любименькой, потому что младшенькая.

– А ты знаешь, что творится в её голове? Ты думаешь, что людям так просто решиться на такое? Поговори с ней. Мне кажется, ты сумеешь найти подходящие слова.

– Я не из-за неё осталась! – упрямо повторила я.

– Откуда тебе знать, слепой котёнок? – улыбнулся Саша. А я, уткнувшись в его грудь, заплакала. Медальон грел меня теплом Лениного сердца.

Я не знаю, зачем я поехала к ней. Наверное, там надеялась найти ответ на мучавший меня вопрос: для чего я осталась. Узнать адрес было проще простого: Сашина тётя работала в той больнице, в которой умер от сердечного приступа сбивший меня водитель фуры.

И я поехала к его дочери. Поначалу Сашка меня отговаривал, а потом, конечно, поехал вместе со мной. Марк?.. А зачем ему было знать об этой поездке. Совсем незачем ему было об этом знать. Но он узнал…

Она открыла дверь. Высокая, худая, рыжеволосая, бледная.

– Вам кого? – удивлённо спросила она, увидев перед своей дверью двух подростков.

– Наверное, вас, – прошептала я, осознав, что идея и в самом деле была плохой. – Вы дочка Андрея Николаевича Осипова?

– Ну я, – с вызовом ответила она, неосознанно усмотрев опасность в нашем приходе.

И тут я сделала то, чего сама не ожидала от себя. Никто этого не ожидал.

Я рухнула перед ней на колени:

– Простите меня, простите… Я так виновата перед вами… Я должна была его заметить. Я не могла не увидеть. Но не увидела. Я набирала номер. Это моя вина. Ваш папа он ни в чём, ни в чём не виноват, знайте это, – рыдала я, захлёбываясь слезами.

– Это… ты? – спросила она. – Маргарита Потасова?

Я замерла и перестала рыдать.

– Я ждала тебя, – сказала она, поднимая меня с колен.

Я посмотрела в её карие, почти чёрные, глаза и грохнулась в обморок.

***

– Как же это я сразу не поняла, что это ты? – покачала головой Клавдия. – Правду говорят, что под носом у себя ничего не почувствуешь.

Мы сидели в маленькой кухне и пили горячий чай из больших кружек, поедая сухарики с изюмом.

Клавдия была молодой красивой рыжеволосой женщиной, с яркими красными губами, которые бросались в глаза на фоне странно-бледного лица.

– Откуда вы всё это знаете? Про меня? Должны ненавидеть. Вы тогда видели меня? В медальоне? Ведь вы же видели? Вы меня ненавидите?

Клавдия усмехнулась:

– А ты меня ненавидишь? Ведь это мой отец… папа тебя убил…

– Я сама виновата, – опустила я покаянно голову.

– Сама, да не сама… Уж как вышло, так и вышло, ничего не исправишь.

– Вы к нам домой приходили тогда… вы меня ведь искали? – я должна была это выяснить.

– Верно, – кивнула Клавдия. – Я знала, что ты неприкаянная, помочь тебе хотела. А вон, как всё завертелось.

Но откуда вы знали? – поинтересовалась я. – Вы ведьма?

– А что, похожа? – засмеялась Клавдия. – Может, и ведьма. Не знаю я. Только я с детства смерть чувствую. Чувствую, а изменить ничего не могу. Да и кто её обмануть-то может?

– Вы и про папу своего чувствовали?

– Нет, – резко ответила женщина. – Про папу нет. Я не хотела этого знать и не знала.

– А теперь вы мне поможете? Ведь поможете же? – слёзы побежали по моим щекам.

– Слезами горю не поможешь, – произнесла всем известную истину Клавдия. – Нам нужно выяснить для чего ты осталась.

– Я уже всё передумала, не знаю я. Не понимаю.

– Я считаю, что Рите нужно поговорить с сестрой, – подал голос Саша. – Мне кажется, что в этом вся соль и суть вопроса. Марина без неё погибает, и родители, соответственно, тоже. Сразу двоих детей лишиться – это…

– Прекрати! – зло закричала я.

– Как вариант можно рассматривать и это, – кивнула Клавдия, похлопывая меня по руке и призывая к спокойствию, как ни странно, это похлопывание меня немного усмирило. – Подумай. Что ещё?

– Митя… Танин брат… У него проблемы в отношении с отцом… я обещала помочь… но…

– Какой ещё Митя? – как мне показалось ревниво спросил Саша.

– Я расскажу вам, – вздохнула я. – Мне очень нужно кому-то это рассказать. Таня – Ленина подруга. У неё есть брат Митька. Я его, естественно, тоже знаю. Он хороший парень. Таня случайно узнала, что он стал отцом. То есть девушка Марина родила от него ребёнка. Когда она забеременела ей было всего шестнадцать. Митя признал ребёнка, помогает Марине. С эти всё в порядке. Он рассорился с отцом, ушёл из дома – вот в чём проблема. Так думалось Тане. Она считала, что всё дело в Марине, мол, Митя переживает из-за всё этой ситуации, вот и спсиху на отца родного кидается…

– И что? – не понял Саша. – Ты-то тут при чём?

– Я обещала помочь разобраться. Ну… не я, Лена… Ну а я продолжила, когда с нами такое случилось.

– И?.. – подтолкнул меня Саша.

– И я узнала, что отцом ребёнка Марины на самом деле является… отец Тани и Мити. Дядя Толя…

– Охренеть, – ругнулся Саша.

– Боже ж мой, – удивилась не знавшая ни Таню, ни Митю, ни Дядю Толю Клавдия.

– Вот такая грустная история.

– И что теперь делать? – спросил Саша.

– С кем? – не поняла я.

– Со всей этой историей… Рассказать Тане? Её маме?

– С ума сошёл? – накинулась на него я. – Совсем спятил?

– А делать-то что? – развёл руки в стороны Саша.

– Пусть остаётся, как есть. Они сами разберутся, – покачала головой Клавдия. – не думаю, что твоё… состояние как-то связано с этим.

– Ну охренеть же! – ещё раз повторил Саша. – Просто капец какой-то!

Мне нечего было на это возразить.

– Ещё… Марк…

– Кто такой Марк? – заинтересовалась Клавдия.

– С Марка вся эта история и началась.

– Рассказывай, – потребовала женщина.

– Я любила его. Всегда, мне кажется, – улыбнулась я. – Он мой сосед.

Саша насупился и смотрел недовольно.

– Он старше меня и никогда не обращал на меня внимания, как на девушку я имею в виду.

Клавдия кивнула, поощряя продолжать.

– А я любила, – упрямо повторила я. – А он с другой встречался. Тогда мы с Леной подговорили нашего одноклассника «увести» Аню, так эту девушку зовут. И она покорно увелась, переметнулась к Максу. А Марк переживал очень сильно. Я хотела придумать, как вернуть Аню к нему, когда попала под колёса к… папе вашему… Вы считаете Аню надо вернуть Марку? Но он сейчас Лену любит… или… меня… я не знаю… кого… Всё так запуталось…

– А ты? – заглянула в мои глаза Клавдия. – Ты его любишь?

– Я тоже не знаю теперь, – откровенно ответила я. – Когда он рядом, то… да, я уверена, что люблю. Как раньше. Но, когда я думаю обо всей этой… этой ситуации… он ведь Лену, вроде как любит… Я и хочу остаться… жить… и не хочу… я не понимаю себя…

– Лену надо вернуть! – вскочила Саша. – Надо вернуть обязательно.

– Она тоже неравнодушна к Марку, – закричала я. Мне почему-то стала неприятно, что Саша хочет, чтобы я стала мёртвой, чтобы меня не было. Всем нужна Лена. А я? Как же я?..

Клавдия положила свою руку на моё плечо, а я уткнулась в её грудь и заплакала:

– Помогите мне, пожалуйста, сделайте что-нибудь… Хоть что-нибудь…

Серебряная сказка

– Я вышла из тюрьмы год назад, – закончила свой рассказ Анна. – Теперь вы понимаете, почему я не побоялась пустить в свой дом постороннего. Чего мне уже бояться? – грустно усмехнулась она.

– Вы, конечно, виноваты, – подтвердил её мысли Евгений. – Виноваты в том, что вините себя в этой случайности, трагической, конечно, но случайности. Вы не убийца. Вы должны жить дальше. А вы не живёте, а только вините себя, в этом вы виноваты, это ваш грех. Вы отнимаете жизнь у себя.

– Это справедливо, жизнь за жизнь, – сказала Анна. – Я убила мужа и умерла вместе с ним.

Меня и на работу никуда не берут. Я техничкой работаю. Но вы не подумайте, что я жалуюсь, заслужила я всё это.

– Не надо так, – мягко сказал Евгений. – Вы искупили свою вину. Вы выжили в этом страшном месте, хотя у вас были мысли…

– Откуда вы знаете? – быстро спросила Анна. – Вы тоже…

– Я не знаю, я предполагаю, – поправил Женя.

– Я больше не хочу говорить об этом, – поёжилась, как от холода Анна. – Вы обещали всё объяснить мне.

– Я попробую, – кивнул Евгений.

Глава 16

– Лена рассказывала Марку о нашей бредовой идее. Теперь-то я понимаю, что она была бредовая и подленькая, но мне это не помогло, так что осталась я точно не из-за этого, – сказала я.

– А Анне вы об этом рассказывали? – поинтересовалась Клавдия.

– Стерве Анечке? – удивилась я. – Нет. Хотя Макс, наверное, рассказал. А, может, и не решился. Не знаю, в общем.

– А, может, следует рассказать? Ты ведь неслась, чтобы вернуть их друг другу, не так ли?

– Да. Тогда я думала так. Потому что Марк очень страдал.

– А теперь не думаешь?

– Ну ему же Лена теперь нравится! – выкрикнула я.

– Или ты? – прищурила глаза Клавдия.

– Или я, – процедила я. – Я не могу об этом думать. У меня голова болит от всех этих мыслей.

– Я думаю, ей следует знать. Возможно, согласно плану судьбы, они должны были быть вместе.

– Думаете есть какой-то план судьбы? – съехидничала я. – И от человека в этом мире ничегошеньки не зависит.

Клавдия посмотрела осуждающе.

– Ну, расскажу я ей. А дальше-то что? Она с Максом, он влюблён. У его папы деньги и связи. Она с ним и останется. Невзирая на планы судьбы.

– Рассказать следует, – строго сказала Клавдия. – А дальше будем смотреть по обстоятельствам.

***

На обратном пути мы молчали, Сашка, кажется, даже задремал в автобусе. Мне же было не до сна, да и до Лениного приятеля. Рассказал ли Макс стерве всю правду? Если нет, то каким образом мне сделать это? Побежит ли после всего услышанного Аня к Марку? Как Марк отреагирует на её появление? Не навредят ли все эти события ему? А Лене? Если ей действительно нравился Марк, а он вернётся к стерве, то как она себя будет чувствовать, когда вернётся? Наверняка, плохо. Лучшая подруга мало того, что временно отняла у неё тело, так и ещё и испортила всю оставшуюся жизнь. И тут я поймала себя на мысли… о своей любви к Марку я уже не думала, я рассматривала Марка, как парня, который нравится Лене. Моя любовь к нему прошла. Как и прошло желание остаться в этом мире. Я хотела узнать, что там. По ту сторону жизни, я хотела уйти в долгое, далёкое, прекрасное путешествие, полное тайн и загадок. Я посмотрела на Сашу.

– Ты пойдёшь со мной к этой Анне? Пора возвращать Лену. Мы её вернём, – он сжал мою руку. Мне стало жалко его. Ведь Лена скорее всего вернётся к Марку. Я наклонилась и поцеловала его в щёку.

– Прости меня…

Он кивнул, понимая за что именно я попросила прощения.

***

– Как ты узнал? – устало поинтересовалась я. Марк раскричался на меня из-за того, что мы с Сашей ездили к Клавдии.

– Маргарита видела вас в автобусе.

– Ах, королева Марго…

– Куда ты ездила с ним?

– Марк, это мои личные дела, – ну не могла же я в самом деле ему рассказать.

– Какие у тебя могут быть личные дела с твоим бывшим парнем? Ты решила к нему вернуться?

– А если и так? – рассердилась я.

Марк посмотрел на меня испуганно:

– Ты в самом деле…

– Нет, нет, Марк, – тут уже пошла на попятный я. – Просто всё так… запуталось… Прости меня… Марк, я хотела тебе сказать… может, возьмём тайм-аут?

– В каком смысле?

– Марк, – простонала я и заплакала. – Марк, не ругай меня и обижайся. Просто давай пока не будем встречаться… Пока… Я не возвращаюсь к Саше… Я не бросаю тебя… Мне просто нужен перерыв, пожалуйста…

Он не успокаивал меня.

– Всё понятно, – бросил он в сердцах, и вышел из Лениной комнаты, хлопнув дверью. Я не побежала за ним следом.

***

– Макс, надо поговорить! – подлетела я перед уроками к Волжанину.

– Ну, что ещё? – нехотя отозвался он.

– Давай, пропустим первый урок, – предложила я. – Поболтаем.

– Прогуляем? – спросил он таким тоном, будто никогда этого раньше не делал.

– Да, да, прогуляем, – подтвердила я. – Называй, как хочешь.

–Не, экзамены в этом году надо сдавать, – протянул Макс.

Я выпучила глаза. Это Макс передо мной был или его подменили?

Он просто не хотел со мной разговаривать, догадалась я секундой позже.

– Макс, это важно, в самом деле важно.

– Ладно, – кивнул он. – Пошли во двор, не хочу, чтобы кто-то услышал.

Двором мы называли небольшой дворик за школой, туда старшеклассники бегали курить во время перемен. Я не курила, кстати, и Лена тоже, но во двор с друзьями мы ходили за компанию. Там же решались всякие школьные конфликты.

– Ты же всё ещё встречаешься с Анной? – напрямик спросила я.

– А тебе-то что? – ощетинился он.

– Макс, просто ответь мне, я ведь непросто так спрашиваю. Мне тяжело после… смерти Риты, я всё время виню себя. Я пытаю разобраться… Ты рассказал ей… он том, что мы… что ты…

– «Засланный казачок?» – усмехнулся Макс.

– Ну, да.

– Нет, не сказал, ни к чему это, – Макс достал сигарету, покрутил её в руках, снова убрал. – У нас странные отношения.

– В каком смысле? – насторожилась я.

– Она всё время держит меня в напряжении. Она… вроде как моя девушка, а вроде, как и нет. Она играет со мной в какую-то игру, то приближает, то отталкивает.

– А ты?

– А я увяз. Пытался не встречаться с ней. А… тянет.

Мы помолчали.

– Наверное, вы были правы… Её во мне привлекли отцовские деньги.

– Она просила у тебя денег? – заинтересовалась я.

– Нет, сначала нет, но я сам… хотел понравиться… – он снова усмехнулся горькой усмешкой. – Такая девушка… Цепочка, колечко… то, сё… Папа не отказывал в деньгах.

– И что? Все дарят подарки своим девушкам, пусть не золото, но…

– Она сдала их в ломбард, я увидел в её сумочке квитанцию и спросил. Она сказала, что её сестра болеет, им нужны были деньги. Я стал давать ей деньги. Даже в отцовской фирме стал подрабатывать, чтобы … ну у отца не будешь же всё время просить…

– А дальше?

– А дальше она уже стала просить. Говорила, что у сестры там какое-то сложное заболевание, все деньги уходят в семье на её лечение.

– Может быть, так оно и есть?

– Её сестра вполне здорова. Кстати, это она работает в салоне красоты, а не Аня. Её сестру Роза зовут. Аня, как оказалось, нигде не работает, она меня обманывала.

– Как ты узнал?

– Случайно, – хмыкнул он.

– И что теперь?

– А что теперь? Я ведь всё понимаю… Но… Может, у неё проблемы какие-то, а она сказать боится. Не просто же она так… Не может она быть такой уж совсем плохой.

– Не может, – согласилась я. – Ведь её любил Марк.

Макс рассердился:

– Не лезь ты больше в это дело. Я сам разберусь. И дружка Риткиного к ней не приплетай. Или он теперь твой дружок? По наследству достался, так сказать?

Я открыла было рот, но Макс уже удалялся от меня быстрым шагом.

Серебряная сказка

– Дело в том, что я не помню себя. Очень давно не помню, – сказал Евгений.

– Как так? – не поняла Анна.

Однажды утром я проснулся на скамейке на вокзале в вашем городе. Нет, ты не думай, мои фотографии показывали по телевидению, печатали в газетах. Меня пытались кому-то отдать, но никто меня брать себе не захотел, никто не узнавал меня, я никому не был нужен. Я не знаю, кто я. В больнице меня назвали Евгений. Это имя… оно просто понравилось мне больше, чем другие имена, которыми меня хотели назвать.

Анна смотрела удивлённо.

– Я не один такой, – грустно улыбнулся Женя. – Я много читал в больнице про такие вот случаи.

– Я знаю, что не один, – кивнула Анна. – Просто впервые вижу такого человека собственным глазами. Вы совсем-совсем ничего не помните?

– Какие-то обрывки, но я не уверен, что это действительно случилось со мной. Может быть, я просто об этом читал. Да, я умею читать, писать, есть при помощи ложки, но я не знаю, кто я. И я сбежал из больницы… Ну, не совсем сбежал, собственно, я там был, потому что мне некуда было пойти. А вчера я собрался и ушёл. Не знаю даже, ищут ли меня. Может быть, и ищут, ведь там ко мне были добры, так что, вероятно, переживают… Но я ушёл, потому что больше не могу не знать, кто я. А там я не мог вспомнить. Там я был спрятан от мира, а мир от меня. Нам пора встретиться и познакомиться снова, – развёл руки в стороны Женя.

– У тебя и документов, получается, нет, – глупо сказала Анна, ведь и так было понятно, что нет.

– Нет.

– А как же тебе теперь жить? Ведь, чтобы жить надо работать где-то, а для этого нужны документы. Ты умеешь, что-то делать? У тебя есть какие-то навыки, которые ты не утратил?

– Мне кажется, что я умею работать … мужчиной, я многое чинил в больнице: столы, скамейки. И ещё я вырезал картины из дерева, говорили, что красивые. Меня никто этому не учил, я сам… руки вспомнили, – Евгений растопырил пальцы и посмотрел на свои ладони.

– Можно пойти в мебельный магазин, у нас много мебельных, а на картинках не проживёшь, в нашем городке такое искусство как-то не очень в почёте, разве что в кружок какой-то руководителем. Но везде документы нужны. Без документов никак. Да и вдруг ты заболеешь, а у тебя даже медицинского полиса нет, – суетливо рассуждала Аня.

Женя слушал, кивал и улыбался, он был бесконечно далёк от всех этих мыслей, как бывает бесконечно далёк от них ребёнок. Ему жизнь представлялась чем-то прекрасным и новым, он собирался её открывать и постигать, он хотел если и не вспомнить себя, то осознать себя частью этого мира и частью человечества. Он хотел жить… а тут какие-то документы…

– Что ты сидишь с таким отрешённым взглядом? Как ты дальше жить думаешь? – напустила на него Анна. – Придётся в больницу возвращаться.

– Нет, – отрицательно завертел головой Евгений. – В больницу я не пойду.

Он поднялся с табуретки:

– Спасибо, что приютила на ночь и выслушала. Я пойду. Я понимаю, у тебя самой проблемы, а тут я со своим беспамятством.

Он растерянно посмотрел на себя, идти ему было совершенно не в чем. Она его поняла.

– Ну, допустим, одежду я тебе найду, но куда ты пойдёшь? Да тебя завтра же полиция заберёт и в больницу вернёт.

– Я… не знаю… но всё равно пойду. Я не для того уходил, чтобы меня обратно возвращали.

– Да не возвращаю я тебя и не выгоняю, просто надо, чтобы всё, как положено было, работать надо, документы надо!

– Если хочешь помочь – найди мне, пожалуйста, одежду. Я попробую без документов… как ты говоришь в мебельный… я не буду жить за твой счёт, ты не думай, я могу работать.

Анна долго смотрела ему в глаза и молчала. Наконец, вздохнула и произнесла:

– Оставайся. Я принесу одежду. В конце концов, нехорошо человеку быть одному.

При этих словах Женя вздрогнул. Потянул носом, будто пытаясь понюхать воздух, открыл было рот, намереваясь что-то сказать, но снова закрыл, так и не проронив ни слова.

Он и вправду нашёл работу без всяких документов. Он уходил в течение недели каждое утро и возвращался вечером. Анна вздыхала и не спрашивала, понимала, что ему непросто. Но ведь и ей было непросто, нужно было платить за квартиру, на что-то есть и одеваться, а тут ещё молодой здоровый (ну, почти) мужчина, которого нужно кормить. Он не просил, конечно, но вечерами она всё-таки кормила его ужином, который он охотно съедал.

– Я нашёл работу… как это говорят у вас… неофициально, то есть не надо документов… никаких не надо.

– В мебельном? – спросила Анна.

– В мебельном? – поднял брови Женя. – Нет, не в мебельном. Я… мне тяжело тебя обременять, я вырезал картину из доски, попробовал продать, но не вышло. Не купили.

– А как же тогда?

– Там мужчина был, на большой сильной машине, сказал, что у него какой-то там дом отдыха. Он как раз ищет кого-то, кто мог бы его оформить, в стиле… как это он сказал… старины… Ну, чтобы всё деревянное, и красивое, и резное. Как раз так, как я умею. Мы съездили, посмотрели. Я думаю, справлюсь. Не один, конечно.

Анна помолчала, подумала.

– Это же здорово! И не только потому что ты перестанешь…

– Обременять тебя, – кивнул Женя.

– Ну… у тебя будут деньги, чтобы искать себя. То есть, я думаю, что с деньгами вести поиски гораздо проще…

– Да, ты, вероятно, права. Я был на вокзале, где меня нашли, но ничего, никаких воспоминаний.

– Ты когда приступишь к работе? – поинтересовалась Аня.

– Завтра и приступлю. И ещё… я, наверное, там и буду жить, чтобы время на дорогу не тратить, да и тебе тяжело, когда посторонний в доме, я же вижу.

А Анна отчего-то испугалась, разом представив, как будет снова и снова возвращаться в пустую квартиру. Оказывается, к Жене так просто было привыкнуть.

– Нет, нет, – торопливо сказала она, ты меня вовсе не тревожишь. – Оставайся, если хочешь.

– Хорошо, – кивнул Женя. – Я останусь.

– А тебя он не обманет?

– Кто? – не понял Евгений.

– Ну, мужчина этот, вдруг ты сделаешь работу, а он и не заплатит, ведь вы никаких бумаг подписывать не будете.

– А так бывает? – удивился Женя.

– Бывает, ещё, как бывает, никому на слово верить нельзя, – закивала Анна.

– Да ну, – не поверил Женя. – Он… нормальный, серьёзный, солидный, хороший, в общем, не обманет. И потом, как это – никому не верить? Зачем тогда всё это? – он обвёл взглядом жёлтую кухню. – Вот и ты мне поверила. Поверила же? А могла и не поверить.

– Но ты аванс на всякий случай возьми, – предупредила Анна.

– Аванс? – не понял Женя.

– Немного денег вперёд, до начала работы, – разъяснила молодая женщина.

– Ты тоже поверили мне… авансом? – улыбнулся Женя.

– Мы все доверяем друг другу авансом, но не всегда дожидаемся зарплаты.

Но Евгений её уже не слышал, он смотрел куда-то перед собой в невидимое ей пространство и чему-то грустно и таинственно улыбался.

Глава 17

– Я встречусь с ней, – сказала я Саше. – Я ей расскажу.

– Правильно, – поддержал меня парень. – Только ты… это про переселение душ ничего не рассказывай.

– Какое ещё переселение душ? – возмутилась я. – Не было никакого переселения. Это другое. Это не как во всех этих фильмах.

– Я понимаю, – кивнул Саша. – Понимаю.

И я его поцеловала. Его губы были мягкими и тёплым. Я помню этот поцелуй. Одно из лучших воспоминаний… после моей смерти… Медальон согревал меня теплом. Ленка меня поняла.

Сашка испуганно отскочил.

– Ты что это? – в его глазах были и удивление, и страх, и ещё что-то.

– Это Лена, да? – попытался выяснить он. – Это она была?

Мне ничего не оставалось, как кивнуть. Но это была не Лена. Это я его поцеловала, я…

***

Дни летели за днями, а я всё медлила. Мне не хотелось ничего, абсолютно ничего, только спать. Спать, чтобы не думать и не принимать никаких решений. Саша не торопил меня, мы часто гуляли после школы и говорили ни о чём и обо всё одновременно. Марк как-то постепенно исчез из нашей с Леной жизни. Он не звонил и не приходил, я тоже не искала встреч с ним, надеясь, что у него всё-таки всё хорошо. Хотя что у него могло быть хорошего после того, как мы с Леной и Максом бесцеремонно сломали его жизнь?

Я часто заглядывала к Митькиной Марине, мы действительно подружились. Конечно, рано или поздно я должна была столкнуться там с Митей. И это произошло. Ожидаемо, а всё равно неожиданно.

– Что ты здесь делаешь? – задал он естественный вопрос.

– Вы знакомы? – удивилась Марина. Очень, надо сказать, удивилась.

– Я всё объясню, – нелепо и испуганно залепетала я. Хотя… что я могла объяснить?

– Митя…

– Говори, – он довольно грубо схватил меня за руку.

– Митя! – ахнула Марина.

– Митя, – ахнула я вслед за ней.

Он отпустил мою руку, застыдившись, но продолжал смотреть на меня сердито.

– Что ты здесь делаешь? – повторил он.

Мы сидели в Маринином дворе. На нас начали оглядываться соседи.

– На нас все смотрят, – сказала я, пытаясь оттянуть объяснение.

Марина рассердилась:

– Обо мне и так весь двор говорит, а вы тут какие-то странные разборки устраиваете.

– Бабушка дома? – хмуро поинтересовался Митя.

– Нет, – отрицательно закрутила головой Марина. – Пойдёмте ко мне.

Мне, конечно, никуда идти не хотелось, но Митя снова схватил меня за руку и практически потащил в дом к Марине.

В тот момент я была зла. Я была зла на Таниного папу, на Таню за то, что она впутала меня в эту историю. Хорошо, пусть не меня – Лену. Я была зла. И, наверное, именно от этого я рассказала им всё. Как ни странно, они поверили тоже. Не сразу. Наверное, в их головы просто не пришло, что человек может такое выдумать. А зря, человек может всё… И этим убить себя в шестнадцать лет…

Глава 18

– А разве сняли продолжение «Звёздных войн»? – спросила меня Катя.

– Тебя в этой истории только это удивило? – съехидничала я.

– Нет. Не только… Ну а что дальше-то было с ними.

– Не знаю, на этом дневник обрывается, – ответила я и закрыла последнюю тетрадь.

– Так что это? Выдумка? Сказка, рассказанная на ночь? Бред сумасшедшей? – сыпала вопросами подруга.

– Да откуда мне знать? – перебила я этот стремительный словесный поток. – Это-то мы с тобой должны выяснить.

– Каким образом? – усомнилась в моих детективных способностях подруга.

– Для начала найдём Потасову Маргариту.

– На кладбище? Мы пойдём на кладбище? Нееее. Я точно не пойду, мне там не нравится.

– На кладбище и не должно нравится, – разумно ответила я. – Ну хотя бы до поры до времени. В нашем возрасте точно не должно. Вот, другое дело, если бы мы принадлежали к какой-то молодёжной субкультуре…

– Хватит, – перебила Катя. – Где мы будем её искать? Твою Маргариту?

Маргарита, действительно, некоторым образом была моей.

Вся эта история началась с переезда нашей семьи в новую квартиру. Эти тетрадки я обнаружила спрятанными за зеркалом в ванной. Зеркало было вделано в стену. Ремонт в новой квартире мы делали сами, денег, чтобы нанять рабочих в нашей семье не водилось. Вообще-то, отчим собиралась выковырять зеркало из стены лично. Но я была дома одна… Я решила проявить инициативу, я очень редко решала её проявить, а тут прямо… Такое…

Катька, вообще, у нас скептик. Она ни во что не верит, и всё всегда подвергает сомнению. Взять, к примеру, ту же «Борьбу ясновидящих». Я смотрю глаз не отрывая, а она прихихикивает, на меня глядючи. А тут поверила. А поверила ли я? Может, это чья-то недописанная книга, художественная фантазия, яркий вымысел? Но ведь продолжение и окончание этой истории узнать жуть, как хочется. Значит, придётся искать Потасову Маргариту Фёдоровну. По крайней мере фамилия, имя, отчество, это уже кое-что. Вот бы у меня был знакомый в полиции… Но нет, знакомых в полиции у меня не было. Зато мамина подруга работала в ЗАГСЕ. А стало быть… Стало быть она должна была точно что-то знать о Потасовой Маргарите Фёдоровне, умершей в столь юном возрасте.

Оставалось только каким-то образом уговорить маму спросить тётю Лиду об этой самой таинственной и загадочной Рите. Всех секретов раскрывать не хотелось, но иного выхода не было. Я изломала себе всю голову, выдумывая правдоподобную причину, но так её и не выдумала, пришлось открыть правду.

– Ты узнаешь, мам? – простонала я умоляюще. – Ну, пожалуйста.

– И не подумаю, это бред какой-то. Чья-та выдумка. Книжка. Фантазия. Что угодно, только неправда.

– Ну, мам, разве тебе самой неинтересно? Даже если эта Маргарита всё выдумала.

– В этой квартире жили совершенно другие люди, никакие не Потасовы.

– А, может быть, здесь жила Лена? Слушай, – осенило меня. – А бывшую хозяйку не Наталья звали? Тётя Наташа, Ленина мама.

– Нет, её звали Антонина. Но я с ней не встречалась, мы все дела решали через риелтора. Да ты и сама всё знаешь. Представления не имею, как могла за зеркало попасть эта тетрадь.

– Мам, ну узнай у тёти Лиды. Просто узнай про Потасову Маргариту Фёдоровну. Ну, сознайся, тебе же самой интересно…

– Ладно, – неожиданно согласилась мама. – Но ты месяц будешь выносить мусор и мыть посуду после ужина безо всяких напоминаний с моей стороны.

– Ты ещё скажи: Аньку каждый день из садика забирать, – съехидничала я.

– Именно это я и скажу, – подтвердила мама.

Но я была согласна и на это. Так сильно меня зацепила эта история Маргариты и Лены.

– Потасова Маргарита Фёдоровна существует, как ни странно, – сказала мама. – И не одна. В нашем городе их три. Это живых. А умерших даже пять. Но ни одна их них не умирала в шестнадцать. Все дожили до глубокой старости. Везёт Потасовым в этой жизни.

– Как не умирала? – возмутилась я. – Не может этого быть.

– Ещё как может, – кивнула мама. – А ты хотела, чтобы одна из них умерла?

– Значит, всё-таки выдумка, – разочаровалась я. – Никакой тайны. Просто чужая фантазия.

– Чудес не бывает, – подытожила мама. – Особенно таких… скорбных чудес. И слава Богу!

– Но кто-то ведь положил дневник за зеркало! – воскликнула я.

– Ну, может, эта самая Антонина пописывала.

– А зачем спрятала?

– А зачем Гоголь сжёг второй том «Мёртвых душ»? – парировала мама.

– Всё равно. Эта история загадочная. Это история нашей квартиры. Мы должны…

– Мы ничего не должны, – прервала мама.

– Но ты ведь узнала про этих Маргарит? Кто они? Где они?

– Ничего я не узнала! Как я по-твоему это сделаю? Лида в ЗАГСЕ работает, а не в ФСБ. Всё, закрываем тему. Тебе Аню надо забрать из садика.

– Ничего не узнала толком, а ещё Аню забирать, – пробурчала я, но так, чтобы мама не услышала. Но она услышала, потому что мамы всё слышат всегда.

– Поворчи мне ещё.

И я пошла забирать сестрёнку из детского сада.

Садик находился довольно-таки далеко от нашего дома, потому что переехать-то мы переехали, а вот Аня продолжала посещать своё прежнее муниципальное дошкольное учреждение №2. По дороге я позвонила Кате.

– Кать, ничего не вышло, – кисло сказала я в трубку с ходу.

Как ни странно, подружка сразу поняла о чём я виду речь – всё-таки истинные подруги понимают друг друга с полуслова и частенько говорят в унисон.

– И что мы теперь будем делать? Надеюсь, ты не решила тут же завязать с нашим расследованием?

– Нет, конечно! Что ты такое говоришь? – взбунтовалась я.

– И каков наш дальнейший план? – поинтересовалась подруга.

– Давай вместе подумаем, – тут же предложила я, потому что плана у меня, естественно, никакого не было.

Катька глубокомысленно молчала в трубку, потом выдала:

– А если мы обратимся в это самое риэлтерское агентство и выясним всё про бывших владельцев? Может быть семья Риты жила там до этой Антонины? Как считаешь?

– Они не расскажут, – протянула я. – Вот если бы мама обратилась, то, вероятно, могли бы, но она не пойдёт.

– Поспрашиваем у соседей?

– Это можно, конечно… Хотя как-то неудобно, если честно. Я там никого не знаю.

– Да ладно. Бабульки на лавочках любят поболтать.

– Какие лавочки? Зима на улице! Они все по домам сидят… Хотя…

– Что? Что? – навострила уши подруга.

– Ну одна бабуленция часто с собакой своей гуляет. Может, как-то к ней подкатить с разговором…

– Точно! Попробуй, – подтолкнула подружка.

– И попробую. Не буду откладывать в долгий ящик. Сегодня тепло, она по-любому выведет собаку перед сном на прогулку. Я её в окно увижу.

– Но потом ты мне обязательно позвони. Сразу же.

– Обязательно позвоню, – пообещала я.

На обратном пути – мы ехали на автобусе – Аня всю дорогу трещала о своих садичных делах, так что размышлять о предстоящем разговоре с потенциальным информатором мне особо было некогда. А дома я прибиралась, мыла посуду, как было мною обещано.

Я то и дело выглядывала в окно, боясь пропустить бабулю. Наконец-то она вышла из подъезда вместе со своей собакой неопознанной мною породы. Я схватила пуховик и понеслась вниз, крикнув маме:

– Я до магазина быстро.

Я выскочила на улицу, заметно похолодало. Я подошла к бабушке.

– Здравствуйте! Какая у вас собачка необычная. Она какой-то породы? Я таких не видела раньше. Мы ваши новые соседи, переехали десять дней назад, – пояснила я.

– А… – протянула старушка. – В квартиру Томилиных.

– Наверное, я не знаю, кто там жил раньше. Мы с агентством имели все дела.

– Там Томилины жили. Наташа, Дима и их дочка Лена.

– Как? – я даже закричала, чем напугала милую старушку и её собачку заодно. – Я хочу сказать, что мама говорила, что вроде как бывшую хозяйку Антонина назвали. Я, знаете ли, столько о мошенничествах с квартирами слышала, что боюсь теперь, чёрные риелторы, и тому подобное, и так далее, – когда я врала я всегда как-то особенно по-умному разговаривала.

– А… так не бойся. Антонина – мама Димочки. Наверное, по документам она и была хозяйкой. Не переживай. Они хорошие люди, не мошенники.

– Вы меня успокоили, – сказала я. – А почему они решили переехать? Квартира-то хорошая.

– Да они решили, что в доме жить лучше. Огород опять же. Я бы тоже переехала. Да старая уже. Тяжело заниматься переездом. Детей мне Бог не дал. Вот с Марусей свой век коротаю. Надеюсь, она хоть раньше меня помрёт, а то боюсь: выкинут её на улицу. Некому после меня за ней приглядывать будет.

– Что же у вас совсем никого нет? – огорчилась я за старушку.

– Ну подруги есть. Дак они такие же старые, как я.

– Ну у подруг-то есть дети?

– Они мне помогают. Кран там починят, если потечёт. До больницы свозят. Я умирать-то пока не собираюсь. А Маруська старенькая. Слепая.

– Бедная, – я наклонилась, чтобы погладить собачку. – А хотите я иногда с ней гулять буду? Когда вам некогда? У вас телефон есть? Я вам свой номер напишу, вы звоните, не стесняйтесь. Я и в магазин могу сходить. Кран, конечно, не отремонтирую, но…

– Правда, сможешь? – поразилась старушка. – Какая ты хорошая.

– Да что вы, мне нетрудно.

– Я в 40-ой квартире живу. Ты заходи ко мне. Я почти всегда дома. Я твой номер и запишу.

– Хорошо, – обрадовалась я, что мне есть, какие новости рассказать Катьке.

– А тебе как зовут-то, доченька? – поинтересовалась старушка.

– Валя, – ответила я. Я была тёзкой матери главной героини этой загадочной истории, столь сильно меня заинтересовавшей. – А вас как?

– Анастасия Филипповна, – гордо ответила старушка.

– Ой, почти, как в «Идиоте»! – невольно воскликнула я.

– Молодец, – улыбнулась старушка. Я улыбнулась в ответ и побежала скорее звонить Катьке.

– Не было никакого продолжения! – огорошила меня сходу в трубку подружка.

– Какого продолжения? Я тебе вообще по поводу этой Маргариты звоню, – напустилась я.

– Наврала всё твоя Маргарита. Это всё выдумка. Не было продолжения «Звёздных войн», а раз тут неправда, значит, и во всём остальном она тоже наврала. Ну или просто присочинила.

– Но Лена жила там. В нашей квартире действительно жила Лена. С мамой Наташей, я выяснила у соседки, – выпалила я.

– Как жила? – оторопела Катька. – В самом деле жила? И что нам теперь тогда делать-то?

– Искать эту самую Лену! Я попробую у соседки поподробнее выведать, куда они уехали, а если она не знает, придётся искать какие-то другие пути, чтобы выяснить, где проживают отныне Томилины.

– Ты и фамилию их выяснила?

– А как же! – гордо воскликнула я. – Я опытный сыскарь.

На следующий же день я после школы побежала к соседке «Настасье Филипповне», как про себя я стала её величать, ведь надо же мне было дать милой старушке номер нашего домашнего телефона. Дверь открыл симпатичный парень лет двадцати. Я растерялась и, наверное, застыла с глупым видом, открыв рот.

– Ты, видимо, к Настасье Филипповне? – пришёл он мне на помощь и улыбнулся, впуская меня в коридор. Тоже читал «Идиота», слава Богу.

– Да, да, – закивала я. – К Анастасии Филипповне.

К моим нога выкатилась слепая Маруська и заскулила.

– Что это с ней? – обеспокоенно спросила я у парня. – И где старушка?

– А Настасья Филипповна заболела, – вздохнул парень. – И я только что отвёз её в больницу. Она дружит с моей бабулей. Подруги детства и ранней юности.

– Я вчера вечером с ней разговаривала, она была в полном порядке, – удивилась я.

– Вообще-то ей восемьдесят семь лет, в этом возрасте трудно быть в полном порядке.

– Так много? – поразилась я. – Я думала ей меньше. А что с ней? Она … не…?

– Не умрёт? Ну когда-нибудь, конечно, но не в этот раз. Давление поднялось. Она позвонила бабуле, а бабуля сработала оперативно, и вот я здесь.

– А что с Марусей? Ты её к себе заберёшь?

– Вообще-то, я за вещами для Филипповны приехал. А Марусю попробую к друзьям пока пристроить, у меня брат маленький дома, у него аллергия на шерсть животных, так что к нам ну никак нельзя.

– Не надо никуда пристраивать, – запротестовала я. – Я могу с ней гулять и кормить, я рядом живу. Только… если ты мне поверишь и дашь ключи.

– А… знаешь, идея хорошая. – обрадовался он, подумав. – Да и брать у Филипповны особо нечего. Да и собаке дома лучше будет. Тебя как зовут-то?

– Валя, – сказала я и скривилась, не любила я своё имя, оно мне всегда казалось каким-то бабушкиным.

– Фёдор, – улыбнулся парень. Ну ещё не лохмаче. Мне его Федя называть? Даже Валя не так старушечье звучит.

Я кивнула. Никогда не могла произносить слова «очень приятно» и всё такое подобное.

– Мне тоже приятно, – сказал он и засмеялся.

Я тоже засмеялась.

– Я бы пригласил тебя чаю попить и всё такое, но мне надо вещи в больницу отвезти, вот ключи.

Я протянула руку.

– Подожди, у тебя мобильный же есть?

– Есть, – кивнула я.

– Запиши мой номер, – он продиктовал, я позвонила ему.

– Ну, я полетел. Ты звони, если что. Пока, Маруська, – он потрепал собаку по голове. – Пока, – это уже предназначалось мне. Меня он по голове, по счастью, не потрепал.

– Пока, информируй меня о состоянии Анастасии Филипповны, скажи пусть не переживает о собачке.

Парень ушёл, а я сталась стоять в маленьком коридоре старушкиной квартиры. Что ж, моё расследование пока приостановлено, теперь у меня есть другие заботы. А этот Федя ничего так. Симпатичный, кареглазый брюнет, мне такие нравятся. Надо позвонить Катьке, рассказать всё.

Фёдор позвонил вечером, я уже собиралась ложиться спать.

– Привет. Помнишь меня? – улыбнулся он в трубку, я почувствовала.

– Привет, – обрадовалась я. – Как дела?

– Наши хорошо, Филипповна счастлива, что за её обожаемой Маруськой есть кому приглядывать. Как она там? Ест?

– Плохо, видно, что скучает. Но она молодец, не скулит под дверями, только грустная очень.

– А ты?

– Я? Тоже не скулю под дверями.

Он засмеялся.

– Может, сходим куда-нибудь вместе завтра? Я до пяти на работе, а потом свободен. У тебя какой график?

– Ну… я же в школе до часу. Потом Маруська. Потом уроки. Потом сестра из садика. Думаю, что…

– К шести освободишься? Я позвоню. Отказ не принимается, я тебе собаку чужую доверил, должен же я узнать тебя поближе.

Какой напористый, – недовольно подумала я, но ответила согласием, потому что Фёдор действительно был симпатичный и к тому же показался мне добрым, чужую старушку приехал спасать.

Вечер был прекрасный, пицца вкусной, чай с лимоном, Фёдор с юмором. Мы говорили и говорили с ним, как со старым знакомым, не было неловкого молчания, не было неуверенности и желания корчить из себя кого-то другого. К концу вечера я поняла, что почти влюблена. Но ведь влюбиться в шестнадцать лет – это так естественно…

Анастасия Филипповна лежала в больнице две недели. Дважды я навещала её вместе с Фёдором. Спрашивать про Лену было неудобно. Я ждала выписки, а потом я бы нашла подходящий момент. Все эти две недели мы с Федей встречались каждый день. Я пропала окончательно, бесповоротно, банально. Я была влюблена и счастлива. Он оказался самым лучшим парнем на этой бестолковой планете.

Наконец, Анастасию Филипповну выписали из больницы, забирали её мы с Фёдором. Старушка загадочно улыбалась, наверное, считала себя вершительницей наших судеб. Что ж, она и была такой. Познакомились мы только благодаря ей и её гипертонии.

Маруська о радости писала и какала вокруг себя. Но ей можно это было простить, она старенькая и слепая.

Я почти каждый день приходила к Анастасии Филипповне после школы. И однажды, дождавшись подходящего момента, завела-таки речь о Томилиных.

– Да. Хорошая семья. Очень положительные.

– А Лена? Она моя ровесница, да?

– Леночка? Да нет же! С чего ты взяла? Леночка она маленькая ещё, в сад ходит.

– Ничего не понимаю, – пробормотала я.

– Чего ты не понимаешь? – заинтересовалась старушка.

– Ничего, я так. Просто я нашла дневник. Думала его вела Лена, а Лена, оказывается, маленькая. А раньше, до них там кто жил?

– Да никто не жил. Мы в новостройку въехали, дом-то новый почти. Мне его взамен моей старой квартиры дали, она плохая уже была. И им также. Ветхое жильё, кажется, так называется.

Я ничего уже не понимала. Откуда там взялась тетрадь? Понятно, что зеркало в стену ванной вделали Томилины. Значит, это Наталья Томилина спрятала туда тетрадь? Больше же некому.

– А вы видитесь с Томилиными? Я хотела бы отдать дневник, а то неудобно как-то. Наверное, это Натальи…

– Дак у меня записан их адрес. Они оставили. На всякий случай.

– А вы можете мне дать? Я отнесу дневник, – у меня даже ладони вспотели от близкой разгадки тайны.

– Конечно, дам. Сейчас поищу бумажку.

Старушка ушла в комнату и копошилась там довольно продолжительное время.

«Сейчас выяснится, что бумажку она куда-то сунула,» – подумала я с тоской. Но Анастасия Филипповна вернулась в кухню, где до этого мы с ней распивали чаи, гордая собой:

– Вот нашла!

Я обрадованно вскочила с табуретки и расцеловала бабулю:

– Спасибо!

Я ещё немного посидела у старушки в гостях, хотя мне и не терпелось убежать, но было крайне неудобно так сразу.

И вот я стояла с тетрадками возле дома Томилиных на другом конце города. Я нервничала. Но позвонила…

Нет, дневники не принадлежали Наталье Томилиной.

– Возможно, их положил туда кто-то из тех молодых людей, что делали ремонт в ванной… Нет, к сожалению, номер не сохранился… Переезд… Много чего не можем найти…

След оборвался.

Спустя месяц после моего посещения дома Томилиных Фёдор решил познакомить меня с родителями, бабушкой и маленьким братом. Я как-то задёргалась, совершенно была не готова к этому «знакомству с Факерами».

– Я даже твою фамилию ещё не знаю, – засмеялась я.– Как и ты мою.

– Ну давай знакомиться, – он шутливо протянул мне руку для пожатия. – Потасов Фёдор Алексеевич.

Потасова Маргарита Фёдоровна…

Потасова Маргарита Фёдоровна родилась спустя 4 года. А спустя три года после её рождения в наш дом переехала семья Иванцовых. Анна Валерьевна, Виталий Николаевич. И их сын Марк.

Когда руководство предприятия, на котором работал мой муж, предложило ему перевестись на работу на север, где был открыт новый филиал, Фёдор подумывал отказаться. Но я настояла на переезде, тем самым спасая жизнь нашей старшей дочери.

Завтра Маргарите исполняется семнадцать лет. Её младшую сестру зовут Марина.

Серебряная сказка

Евгению работа нравилась. Он занимался любимым делом, наслаждался самим процессом, у него появились не то, чтобы друзья, но люди, с которым он мог общаться на разные интересующие его темы. А интересовало его многое. Он не скрыл от «мужиков» своего прошлого: беспамятство, больницу и будущего – неопределённости. Мужики кивали, сочувствовали и ничем не могли помочь. Женю пока никто не искал, может быть, врачу было всё равно, а, может быть, хотел дать ему время «найти себя» самому. На выходные Женя приезжал к Анне. Она расспрашивала обо всём: о работе, о хозяине дома, о мужиках, о воспоминаниях, об отсутствии таковых. Хозяин дал Жене небольшой аванс, Евгений отдал деньги Анне: хозяин привозил еду и кормиться было чем. Мужики бывало «употребляли» по вечерам «для расслабона», но Евгений страшился принимать алкогольные изделия – мало ли, как они подействуют на его раненую психику, это он не сам придумал, это ему в своё время доктор в больнице сказал, тот самый, который его сейчас не искал.

Ему нравилось возвращаться к Анне, потому что он видел, как она его ждала. Суетливо расставляла тарелки, чашки и блюдца, хлопотала, нервничала. Ждала. Его. Без имени. Без прошлого. Ждала.

А он всё никак не мог вспомнить. Он много читал: книги, газеты журналы. Но ничего не напоминало ему о прошлом. Он был словно младенец. Евгению не терпелось закончить свой труд, получить деньги, оформить документы – куда ж без них – и уехать. Искать себя. Найти, а потом вернуться за Анной и забрать её с собой в счастливое будущее, в прекрасное далёко.

Наступила зима. Евгений не знал, любил ли он раньше зиму или нет, а сейчас, в своей теперешней жизни, безусловно, любил. Любил до детского восторга, до визга, до радостных слёз. Мир казался ему прекрасной серебряной сказкой, чистой и ничем не омрачённой.

– Как это забрали? – не понял Женя.

– Я выдал всю зарплату главному, – ответил хозяин дома. – Он должен был с вами рассчитаться.

– Но… я не видел его. Он мне ничего не передавал. Может, он не знает, как меня найти?

– А, может, он просто кинул тебя? – хмыкнул хозяин.

– Как это кинул? Куда? – не понял Евгений.

– Я и забыл, что ты у нас блаженный, – засмеялся хозяин. – Я найду его и поговорю.

Через два дня хозяин приехал с деньгами:

– Сказал, что отдал тебе.

– Он что-то напутал, наверное.

– Да говорю же: кинуть тебя хотел. Но меня-то не кинешь.

– Сергей не мог. Вы что-то не то говорите. Мы подружились.

– Держи, дурачок. И мой тебе совет: возвращайся-ка в больницу, тебе здесь не выжить.

Евгений в ответ только смущённо пожал плечами.

А через неделю частным случаем закономерности пришло воспоминание: какой-то малыш на улице нёс в руках игрушку – коровку и рассказывал маме о том, что «кауровка» даёт молочко. Картинка была настолько ясной, что Женя даже испугался поначалу. Лестница. Вывеска. «Станция Кауровка». И он поехал, стойко выдержав неприятный разговор с Анной.

Добирался до Кауровки на попутках, без паспорта билет на поезд приобрести было невозможно. То, что Женя рассматривал как потрясающее душу приключение, путешествие, наполненное возможностями и сулящее загадки, тайны и удачу, Анна приняла как проблему, ненужную суету и лишние опасные телодвижения. Она настаивала на том, что сначала необходимо получить документы, стать «нормальным существующим» человеком, устроиться на хорошо оплачиваемую работу, а «искать себя» можно и в отпуске. Но Евгений поехал, уцепившись за название как за путеводную нить. Мир за окнами автомобилей легковых и грузовых был прекрасен и серебрянен…

Его зимняя сказка закончилась через три дня. Когда его нашли без сознания замёрзшего, избитого, ограбленного на дороге. Правую кисть пришлось ампутировать. Он получил документы. Он получил пенсию по инвалидности. Он женился на Анне.

А потом он научился вырезать картины левой рукой…

эпилог

Марк Иванцов женился на своей первой любви – Розе Самойленко – и у них родилась двойня.

Сестра-близнец Розы – Анна – умерла от СПИДа, которым заразилась через «наркоманскую» иглу.

Макс Волжанин никогда не был знаком ни с Анной, ни с её сестрой Розой. Он так и не написал свою «Серебряную сказку», но он сделал гораздо большее: он вытащил троих детей из горящего дома.

Лена Вахрушева не вышла замуж за Александра Смирнова. Она вообще не вышла замуж: в двадцатилетнем возрасте она приняла монашеский постриг. Александр Смирнов поступил в военное училище. Дальше его след теряется.

Отец Клавдии скончался в возрасте 83 лет от сердечного приступа.

Митя женился на Марине. Его брат Павлик считает Митю отцом.

А я счастлива, потому что все мои дети живы.