Меркурий в ретрограде.

Глава 1. Не надо тюсика!

Катя родилась в сентябре 1966 года. Это было воскресенье. Больше Катя про тот день ничего не знала. Сейчас в наши дни 1966 год — это уже история. И страна была другая, называлась СССР. Расшифровывалась такая словесная абвеатура — Союз Советских социалистических республик. Республик было много, кажется пятнадцать. Ну, это не столь важно. Нам интересна сама Катя. Девочка Катя родилась в обычной для того времени рабоче-крестьянской семье. И была она первенцем. А это уже примечательно! До того времени маленький бревенчатый домик не оглашался детским плачем. С некоторых пор там жили Витя и его жена Рита.

— Ну, чего, мамулик, мы теперь настоящая семья? — смеялся новоиспечённый отец. Он был счастлив. Ему уже стукнуло 35, как мужчина стал отцом. Так сложилось, что он поздно женился. Не то, чтобы не хотел, а словно чего-то ждал. Много работал. И вот наконец, он встретил ту, свою единственную, свою Риточку. С первого взгляда мужчина понял: «Моя! Никому не отдам!» Окончательно Виктор осчастливился, когда переселился в домик к ней и её матери, когда смог видеть Риточку каждый день и не только видеть, а дотрагиваться до неё, целовать свою ненаглядную. Страна восстанавливалась после войны. Той самой кровопролитной войны 1941–1945 голов. Конечно, он не воевал. Когда началась война, ему было всего лишь десять лет. Тот ещё боец! Что тогда мог сделать мальчишка? Рита иногда приставала к нему с подобными вопросами.

— Перестань, Ритулик. Давай хоть на время забудем те ужасы, — шептал вкрадчиво прямо в ухо Витька-безобразник. Он цепко обхватил свою Ритулечку за её тонкую талию.

— Мама войдёт, — пыталась пресечь бесчинства Рита.

— Она ушла на работу.

— Что уже? В вечернюю смену?

— Ага, и недовольная такая. Так что вечер в нашем распоряжении, — свои слова Витя подкрепил пылким поцелуем и наглым поползновением жене под халатик. А Рита и не против томного вечера. Витя тоже ходил на работу на льнозавод, но в другую смену. Замечательно, что они с тёщей оба ходили в разные смены. Риточка не работала по сменам. Она по утрам отправлялась в будние дни на службу. Молодая женщина трудилась бухгалтером и заседала в конторе. Она гордилась своей должность. Гордилась и тем, что нашла себе пару.

— Нашла чему радоваться! Ты дура, Ритка! Подцепила какого-то слесаришку и балдеешь, — распекала девицу мать по поводу и без оного.

— Мама, нам с Витей хорошо вместе, — робко и не в первый уже раз возражала матери Рита.

— Хорошо им вместе! Живут в моём доме и в ус не дуют! Хотя бы дров на зиму заготовили, — никак не могла утихомириться мамаша.

— Мама, ещё только май начался, успеем.

— Успеют они! Да с вашими разворотами к новому году только и управитесь, — ворчала мамуля.

— Мам, ну чего ты хочешь? Хочешь, чтобы мы съехали на съёмную квартиру? Так нам дадут от льнозавода.

— Да ну вас! Живите. Вот обрюхатит он тебя и сбежит куда подальше.

— Мама, мы же свадьбу сыграли! В клубе вся деревня плясала под гармошку, — Рита от обиды чуть не плакала. Вот всегда мама так! Нет жениха — плохо. Завёлся ухажёр — неказистый. А они с Витей даже поклялись друг другу в верности. Вся округа теперь знала, что Витя и Рита теперь муж и жена. Правда жили они пока у Ритиной мамы. Так было удобнее. Молодые решили, что маме одной будет тоже не интересно жить. Да и не выгодно. С дровами возиться, огород одной перекапывать… Вместе-то оно сподручнее. А тут и Рита «нечаянно» забеременела. Допарились молодые вместе в бане! Любили они всю зиму в баньке попариться да ещё и с берёзовым веничном. Никуда Витя не сбежал, да и кто бы ему позволил. Радовался ребёнку. Только одно немного огорчало — ждал мужик сына, а на белый свет появилась девчонка.

— Как назвать? — растерялась Рита. Хотелось дать дочери имя поинтереснее и непременно, чтобы редкое было.

— Давайте Натальей назовём в честь бабушки, — встряла вездесущая маманя.

— Чьей бабушки? — поинтересовалась Риточка. Она в задумчивости водила пальчиком по кончику столешницы обеденного стола.

— Твоей бабушки Наташи. Хорошая женщина была. Царствие ей небесное!

— Не хочу! — сморщилась Рита.

— Катерина, — выдал громко молодой отец.

— Кто? — изумилась тёща.

— Катерина, Катя. В честь моей бабули, — Витя сделал строгое неприступное лицо.

— Я согласна. Катерина! Да здравствует Катерина! — обрадовалась новоиспечённая мамаша.

— Дело ваше, — фыркнула непривыкшая ещё к новому статусу, бабушка. А тут ещё повезло. Ритуля вышла на работу после декрета, а её маманя отправилась на пенсию. Так хорошо получилось, так складно, что лучше и быть не могло. А вот любила ли бабушка Катю? Или всё же не любила? Во всяком случае, свои чувства бабулечка не выставляла напоказ. Водилась с девочкой исправно. Так и жили не торопясь. Но судьбе свойственно преподносить сюрпризы. Катя ещё на четвереньках ползала, как собачка, а Рита уже снова почувствовал, что не одна. Они с Витей пытались предохраняться, но где-то что-то упустили, и в Ритулькином чреве поселился новый живчик.

— Вот ироды! Настрогали детишек. Не им водиться, — ворчала вечно всем недовольная старшая женщина в доме. Катя только говорить начала, осваивала первые слова, а в дом уже принесли в кулёчке ещё одно чадо.

— Батюшки! И снова девка! — ахнула теперь уже дважды бабушка. Катя строила замок. Девочка сидела на полу в обществе деревянных кубиков. Она не понимала, чему так радуются взрослые. Катя подняла голову, отвлеклась от своего занятия и принялась внимательно наблюдать за оживлёнными родителями. На диван положили свёрток. Мама бережно развернула этот странный свёрток, а там оказался маленький сморщенный человечек.

— Вот, Катя! Это пупсик. Это твоя сестра, — глаза матери светились любовью.

— Тюсик? — Катя разглядывала смешное сморщенное личико.

— Пупсик, — улыбалась довольная молодая мамаша. Двое детишек… Разве это не счастье?

— Не надо тюсика, — заныла Катя. Совсем соплюшка, а сумела предложение составить! Ей не понравился детёныш в кулёчке.

— Тогда давай тюсика в лес отнесём, — захихикала бабушка. Нашла старая, что сказать ребёнку!

— Не надо тюсика в лес, — пролепетала Катя, скуксилась и заревела громко в голос. Ей стало жалко беззащитного тюсика. Витя подхватил на руки рыдающую дочку:

— Не плач, Катенька!

Катя перестала плакать. Папа её любил. Мама её любила. А с тюсиком пусть бабушка разбирается.

— А эту красотку как звать будем? — разбил её надежды папа.

— Эту назовём Ниночкой, — засмущалась молодая мать.

— С чего ради? — ахнула бабуля.

— Я так хочу! — так звонко получилось, что Рита смутилась и потупила глазки. Ниной звали акушерку, что принимала роды. И пусть эта девчонка вырастет и свяжет свою судьбу с медициной. Так Рита загадала, так она хотела.

— Имя какое-то неместное. Нина. Ну точно, басурманское, — ворчала бабка. А что? Две внучки имелось в наличии. Бабка и есть бабка! Красотка, что возлежала на диване, вдруг закудахтала и запыхтела. Молодая мать бросилась менять пелёнки. А потом это совсем неприятное существо с наслаждением чмокало мамину титю. Из тити Катя давно выросла, но такой подлости от тюсика она не ожидала. Катя хмуро наблюдала за процедурой кормления с папиных коленок. Бабуля покорно удалилась полоскать пелёнки.

— Ой, Витя, тяжко будет с двумя, — запоздало сообразила Рита. И вроде жаловалась, а у самой глаза так и сияли от счастья.

— Ритулик, мы справимся, не переживай, — улыбался в ответ Витя. — Да и тёща всегда поможет.

— Какая я тебе тёща? — вплыла в комнату маманя. Она что, подслушивала?

— Зятёк недоделанный! Ты сначала с моей дочкой официально в ЗАГСе распишись!

— Так мы давно расписались, — не остался в долгу Витя.

— Когда это успели?

— А когда Катеньке документы выправляли, делали свидетельство о рождении, тогда и расписались.

Бабушка семейства растерянно оглянулась на дочку. Та закивала головой.

— Вот охальники! Хоть бы сказали! За человека меня не считаете.

— Мы и говорим, мама, — Рита покорно поддакнула. Вот ведь дела какие — во всём потакает мужику! Надо бы радоваться, а ей, Лебедевой Александре Николаевне, всё было нехорошо, да всё неладно. Во всех своих бедах эта пожилая уже женщина привыкла винить кого угодно, но только не себя. Поэтому, наверное, у неё и в личной жизни не очень хорошо сложилось. Рита, как истинная дочь, жалела мать и не хотела её лишний раз обижать. Она вообще от природы слыла человеком щепетильным и боялась ненароком зацепить кого-либо, обидеть грубым словом.

— Я взяла фамилию Вити, — тихо доложилась Рита.

— Фу! Некрасивая фамилия! — вставила свои «пять копеек» тёща.

— Фамилия, как фамилия, — пожал плечами зятёк. — Нас теперь таких четверо и все Тюркины.

И все четверо посмотрели на тёщу. В ответ тёща неопределённо хмыкнула. Явно, что физический перевес оказался на стороне зятька. Шура спешно удалилась в огород. Ей вдруг захотелось свеженького только с грядки укропчика сорвать.

— Ну что, папулик, делать будем? — шептались, сидя на диване супруги.

— Даже не знаю, мамулик. В клубе кино новое сегодня крутят, — мужчина сделал выразительные глаза.

— Ты зовёшь меня в кино? А как же дети?

— Дети с нами будут, и мы никуда не идём. А в кино пусть отправляется тёща.

— Как в кино идёт тёща? А мы?

— А мы побудем наедине своим семейным кругом Тюркиных.

— Наедине? Ты — гений, папулик!

— Конечно, я гений! Кино классное, индийское! Будем целых три часа кайфовать.

— Я пошла маме сообщу.

— Ага.

— Мамулечка, ты всё трудишься, дорогая, — донеслось уже из кухни.

— Что это ты такая ласковая нынче? — тёща насторожилась.

— Сегодня кино индийское в клубе крутят. Сходи, развейся, — подмазывалась к матери Риточка. Она хитро улыбнулась.

— А что? И схожу! — тёща Александра Николаевна посмотрела на часы и заторопилась. — Только вы тут без меня третьего не настрогайте!

Для пущей убедительности пенсионерка погрозила дочери пальцем.

— Что ты, мама. Мы ни-ни! — клятвенно заверила Рита. Заверить-то она заверила. Как без этого! А вот пальчики на правой руке у девицы были скрещены. Выполнять своё обещание она не собиралась. Так то!

— Знаю я ваше ни-ни. Так и вы знайте! Водиться я с тремя не буду, — и уже спокойнее добавила, — Не потяну я трёх бесенят.

— Вот и отдохни, мамулечка, — залебезила дочка. — Мы и сами справимся. Я знаю, ты любишь индийские фильмы.

— Да кто же их не любит? Ну ладно, я побежала.

— Кошелёк не забудь! — крикнула вдогонку дочка.

— Зачем? Я в карман мелочи положила.

— Билет дорогой, двойной!

— Ох ты! Надо же сорок копеек! Хорошо, я на всякий случай, рубль возьму, распорядилась взволнованная мать.

— И плащ надень! Вечером прохладно, — скомандовала великовозрастная дочка. В этот вечер они с матерью словно поменялись ролями.

— И то, правда, — не перечила Шура. Хлопнула дверь. Рита глянула на настенные часы. До начала фильма осталось минут двадцать. «Успеет», — беззаботно подумала Риточка. Клуб рядом. Добежит по тропинке напрямую. Ещё совсем светло, и солнце пригревает. Обратно будет идти не так весело. Стемнает, и с небес опустится прохлада. Трава покроется росой. А пока пахло скошенной травой. Хоть и деревня, а улочки ухоженные, чистые. И да, здесь в этой деревне со смешным названием Поповка, всё располагалось рядом. Вся деревня — одна улочка. Друг за дружкой были построены деревянные с характерными очертаниями здания — начальная школа, столовая, сельский клуб. Контора льнозавода была чуть в стороне. Да и сам льнозавод располагался в бывшей церкви на окраине.

— Ну, мамулик, укладывай спать Ниночку. А Катя пока поиграет с новой куклой. Да, Катерина?

— Хорошо. Вот кинь на пол старое одеяло. Пусть ползает по нему, — потом обратилась к старшей дочери: — Играй, Катенька. А мы с папой пока в другую игру поиграем.

— Мамулик, давай пошалим!

— Иди сюда в спаленку. Да тише ты! Ребёнка напугаешь, — Ритуля устраивалась поудобнее на кровати. Витя оголился и сунул руки жене под халатик.

— О, ты уже трусики сняла! — восхитился папашка двух девочек. О сыне он уже не мечтал, но наслаждения от секса никто не отменял.

Катя играла с новой куклой. Мама сказала, что это «Маша». Ещё она сказала, что Маша пришла в гости к Кате. Маша была мягкая и приятная наощупь. Очень красивая кукла. Голова у Маши была фарфоровая с настоящими волосами. На Катю смотрели голубенькие нарисованные глазки, а розовый ротик улыбался. Катя подражала матери. Она уложила Машу спать, заботливо укрыла её папиным большим носовым платком. Маша покорно байкала в своей импровизированной постельке. Катя пела ей колыбельную. Катя пела задушевно и на своём детском наречии. Папа с мамой барахтались в спаленке. Их колыбельная не цепляла совсем. Сестрёнка Нина сопела в своей деревянной кроватке. Ей было всё равно, чем в данный момент занимались папа и мама. Ниночку интересовали совсем другие дела, типа пустышки во рту и пушистые облака, что ей снились.

Бабушка Шура наслаждалась импортной кинолентой. Шура обожала фильмы про знойных красавиц с приметными оригинальными пятнышками во лбах и непременно со слонами. Эти большие прекрасные животные завораживали пенсионерку своей тяжеловесной грацией. А какие песни там пели! Как зажигательно отплясывали! Огонь! И не важно, что песни не переводились. И так понятно, что про любовь. К концу первой серии у Шуры по щеке покатилась одинокая слезинка. Не то героиню стало жалко, не то песня затронула это закалённой невзгодами войны сердце. Муж не вернулся, погиб ещё в первый год военных действий в 1941 году. Шура до сих пор помнила его сильные руки, густые усищи под носом. Она требовала тогда сбрить поросль, а муж не соглашался. Он говорил, что так ходили его предки — дед и прадед, и отец тоже. Все носили усы. Помнила Шура, как была счастлива те немногие годы, что они успели прожить вместе. Счастливые мирные годы летели, как птицы, а вот военные горькие дни тянулись бесконечной чередой. Хорошо, что она успела родить дочку. Было для кого жить теперь. Правда Николай, как и все мужики, мечтал о сыне. Не успели. У Ритки были папины глаза. У Александры сердце обрывалось, когда дочка смотрела на неё исподлобья. Такие же большие светло-серые немного лучистые глаза были у Николаши. Обе внучки, как по заказу получили дедушкины глазки. Они будут знать про деда только по фотографиям, а их сохранилось совсем немного. Целое семейство сероглазых. Зато зять смотрел на своих родичей удивлёнными карими, даже почти чёрными очами. Про намечающегося зятя Шурочка узнала совсем случайно. Вот Ритка-партизанка! До последнего скрывала кавалера. Или боялась, что мать запретит? Взрослая же девица! Пора свои мозги включать не только на работе, но и дома.

Когда Шура дорабатывала недостающий для стажа год до пенсии, то ей пришлось согласиться на неблагодарный труд в смене на льнозаводе. Было очень трудно приспособиться к физическому труду. До этого момента Шура трудилась школьным учителем, а в этой глуши решила осесть после выхода на пенсию. А что? И у Риты имелось неплохое и весьма непыльное местечко в конторе льнозавода. Так вот, в одну из смен к Шурочке подскочила в перекур кумушка из соседней деревни и сходу заявила:

— К твоей Риточке наш Витька захаживает. Видать приглянулась девка.

— Какой ещё Витька? — неприятно удивилась тогда Шура.

— Слесарь наш, Витька. Он в общаге с парнями живёт.

— А сам парень откуда?

— Витька-то? Местный он, Солмасский. Его отец Мишка пропал без вести в 1943 году. Хороший мужик был, работящий.

— А мать?

— Что мать? — не поняла собеседница.

— А мать Вити, кто она?

— Да никто, обычная деревенская баба. Мишка её в райцентре подцепил. Привёз в деревню, жить с ней стал, как с женой.

— Как это привёз?

— Ну, ездил по делам в город и привёз себе жену.

— Разве ж так можно?

— Бабы судачили, что его жена Лизка цыганка. Сама смуглая, глаза карие и косы чернущие будто змеи.

— А где она трудилась?

— Так в совхозе «Светлый путь» дояркой много лет робила. У неё кроме Вити ещё и дочка народилась. Тоже смуглая да кареглазая. Вся в мать…

— А почему все думали, что она цыганка?

— Кто? Лизка? Так она же неграмотная!

— А как она зарплату получала?

— Как все и получала. В ведомости Лиза вместо подписи ставила крестик.

— Ей так зарплату выдавали? — не поверила бывшая учительница.

— Выдавали. А как по-другому?

— Действительно, никак…

Шура тогда была поражена до глубины своей начитанной и вполне благородной души. Люди в космос полетели, а тут такое. Кто-то из развитой советской страны, добро бы из капиталистической какой, так нет же, из нашей, кто-то совсем не умел ни читать, ни писать. Ужас! Дичь какая! Сама Шура не могла себе представить жизнь без книг. Она в редкие минуты свободного от трудов праведных времени буквально «глотала» книгу за книгой. Читала их запоями. Шурочка зачитывалась классикой и современной литературой. Её ровесница, а теперь ещё и родственница не имела такой возможности. А разница в чём? Они всего лишь появились на свет в разных семьях. Елизавета — Лизонька родилась среди нищеты, и ей по большому счёту совсем нечего было вспомнить из своего детства. Шура, Александра пришла в жизнь желанным ребёнком. Её баловали, дарили игрушки, наряжали в красивые платья. У Шурочки была сестра и брат. Ей вообще поначалу очень повезло с семьёй. Батюшка — сельский священник, матушка никогда не работала. Они не были богаты, но жили в достатке, в том самом достатке, когда имеешь всё самое необходимое и не задумываешься о хлебе насущном. Разумеется в такой продвинутой семье, Шурочка получила достойное в то время для девицы образование. Среднего роста, не красавица, но с очень миловидными чертами лица, девушка смело глядела в будущее. Она намеревалась учительствовать и достигла на данном поприще заметных результатов. Александра входила в класс с гордо поднятой головой и преподавала детишкам знания начальной школы. Александра свято верила, что сеет разумное, доброе, вечное, и что без неё окружающий мир рухнет. Ну или не совсем рухнет, а будет немножко не таким ярким и солнечным.

— Здравствуйте, дети! — входила в класс Шура.

— Здравствуйте, — нестройно отвечали детишки. Их было много в классе, как правило, до тридцати человек. Всех их Шурочка любила, дети платили тем же. Они обожали свою учительницу.

— Александра Николаевна! Александра Николаевна! — галдели детишки даже на перемене и задавали кучу разных и не всегда приличных вопросов. Шурочка наивно полагала, что её дочь пойдёт по стопам матери и продолжит династию педагогов. В большом семействе с многочисленными дядечками и тётеньками почти все женщины получали педагогическое образование. Это даже не обсуждалось. Ритку понесло учиться на бухгалтера. Хорошо, что не на сантехника! Эта дуратская мода на равноправие бесила Шурочку. И вот к чему привела эта вольность. Девка выскочила замуж за обычного слесаришку! Могла бы сделать себе партию и получше. Слава Богу, зятёк закончил семь классов и мореходное училище. Не совсем безграмотная дубина. Даже книжки иногда читал. Ну да от серенькой невзрачненькой Ритки трудно было чего-то другого ожидать. Такая «серая мышка» и не могла бы завлечь обаятельного непременно высокоинтеллигентного мужчину.

— Зря ты с этим Витькой связалась, — кастила во все корки Шура дочку.

— Мама, он хороший, — только и смогла сказать Ритка в своё оправдание.

— Он обыкновенный!

— А мне другой и не нужен.

— У парня ни образования, ни профессии ходовой!

— Мама, сейчас слесаря везде нужны. Страна вообще нуждается в рабочих руках.

— Ну-ну! Тебе-то зачем нужны эти рабочие руки? За хлебушком ходить?

— А хоть и за хлебушком ходить! — ругалась с матерью Рита и тайно бегала к озеру на свидания с Витей. Было лето, и высокая трава скрывала их ярко вспыхнувшую страсть. По деревне ходили неясные слухи, но неподтверждённые. На парочку никто пока не натыкался. А потом и вовсе слесарь Витя пришёл жить в их маленький, но очень уютный домик. Мужик принёс с собой стойкий запах прелого льноволокна, что обычно обитал в цеху глубокой переработки. Принёс и деревянный чемоданчик с запасными носками, трусами и парочкой клетчатых рубашек. Тёща ворчала, рассказывая соседке:

— Нашёлся женишок! Нищий да, как клоп, вонючий.

— Чем от него пахнет-то? — заинтересовалась соседка.

— Так льняной переработкой и пахнет.

— Так это же хорошо. Радуйся!

— Чему тут радоваться?

— Не колхозник — уже хорошо. Не воняет навозом.

— Ну да, — растерялась Александра. Рабочий — не колхозник! Дурно пахнуть не может. Пришлось тогда Шуре смириться. Больше она себе уже не позволяла лишней брани и не мечтала о срочном выселении молодых. Шурочка продолжала кастить Риточку, но уже мысленно.

Глава 2. Угомонитесь, ироды!

Однажды Шура представила, как живёт одна-одинёшенька, как бродит по избе из угла в угол, и её пробил холодный пот. Одной не интересно да и голодно. Стандартная пенсия составляла всего 35 рублей. Не зажируешь. С ребятами жить веселее. Это благодаря весёлой жизни появилась на свет Катя. В ту зиму особенно бурно встречали новый год. Плясали прямо на улице, бегали по гостям и на танцы в клуб. Молодые быстрые, горячие, конечно, забыли о том, что надо бы предохраняться, забыли во время использовать «резиновое изделие № 2». Так в один из праздничных вечеров и наметилось рождение Кати. Так и получилась внучка Катенька, осенняя девушка. А потом и Ниночка нарисовалась. Пришлось повозиться с детьми, и это были приятные хлопоты. А стареть бабе Шуре совсем не хотелось. Александра ещё была полна сил и энергии. Вот и тратила старушка свои силёнки на внучек. Отгоняла воспоминания о погибшем на войне муже. Боль утраты лишь притупилась за пролетевшие годы. Человека давно уже не было, а она всё продолжала его любить. Так получилось. Шура помнила своего Николашу и продолжала его любить. Наверное потому, что он был настоящим мужчиной. Образованный и умел деньги зарабатывать. Редкое сочетание. Он работал инженером, а когда познакомился, то красиво ухаживал за Шурочкой. Миловидная Шурочка очаровала парня своей скромностью и воспитанностью. Барышня из интеллигентной семьи умела производить нужное впечатление на молодых людей. Надо сказать, что Николаша понравился папе и маме. Мама очень придирчиво относилась к Шурочкиным кавалерам. Как и все мамаши, она желала дочке только хорошего, желала настоящего женского счастья. Это желание счастья не было современным, от него попахивало чем-то буржуазным. Тёща мечтала гордиться зятем. Её мечта сбылась. Счастье порушила война. Война всё всегда рушила.

Ритку помогали воспитывать дедушка с бабушкой. Способная девочка росла. В меру болезненная. Ну и вредная. Нельзя было ни на минутку оставить одну. Ритка страсть как любила куклам обновки шить. Старательно возилась с ножницами и иголкой. Кроила из лоскутков куклам бальные платья. Все куклы у неё были принцессами. Ритка — девка негордая, могла и из простынки что-нибудь смастачить. Вырежет из середины простыни кусок ткани и ну давай платье свадебное пупсику шить! Та ещё оторва! Вот и стояла потом в углу, плакала. А как ещё девчонку наказывать? Не ремнём же! Вот и придумала Александра тогда педагогический приём. На видном месте вешала на гвоздик ремень младшего брата. Пряжка тускло отсвечивала, выдавая тем самым старый проверенный металл. При случае широкий ремень мог ударить пребольно. Но он там висел не для физической расправы. Ремень висел для наведения страха.

— Вот, Ритка, надеру я тебе задницу этим ремнём! Будешь знать, как безобразничать! — поджав губы говорила грозно Александра своей малолетней дочери.

— Мамочка, не надо! — ревела испуганная Ритка. — Мамочка, я больше не буду!

— Тогда иди в угол и поразмысли там над своим поведением.

Ритка всхлипывала, тёрла кулачком покрасневшие глаза и отправлялась в дальний угол комнаты в изгнание. Ритка сердилась на мать. Она не понимала почему нельзя шить куклам обновки. История повторялась ровно через неделю. Снова Ритка разрезала простынку. Это была новая простынка и Ритка не сумела удержаться. И снова её мать застукала на месте преступления, и снова девочка Риточка сердито сопела в углу.

— Ритка, я тебя побью! — грозилась мать. Она уже порядком устала от проделок глупой девчонки.

— Я больше не буду, — лепетала Рита, но её злые глаза говорили весьма красноречиво об обратном.

— Ритка, ты изверг. Ты упрямица, — сердилась Шура.

— Папа, — лепетала Ритка. Был бы жив папа, он бы её защитил. Он был большой, добрый. Он бы просто посмеялся над испорченной простынёй. Но папы нет. Он никогда больше не войдёт в комнату. Никогда не поднимет Ритку высоко-высоко под потолок. Ритка ещё помнила, как она хохотала довольная, когда папа так её подкидывал кверху. Давно это было. В той ещё безмятежной довоенной жизни. Ритка не помнит папиного лица, но помнит его сильные руки.

А сейчас Ритка стояла в углу и тихо подвывала ветру, что шумел за окном. Она устала плакать, слёзы уже не катились по щекам. Она скучала по папе, а в такие моменты жизни даже маму ненавидела. Почему так? Мама здесь злая и вредная, а доброго папы рядом нет? Кто виноват? Потом злость на весь белый свет проходила, и Риточка снова обожала маму и боялась строгих бабушку и дедушку. Риточка не могла ненавидеть маму. Наверное, это было другое чувство. Наверное, Риточка просто обижалась на маму за то, что папы рядом нет.

Повзрослев, Рита поняла, что винить мать в смерти отца бесполезно. Она тут не причём. Но детская обида занозой засела в сердце.

А теперь у Риты была своя семья. У неё есть Виктор! Виктор незаметно тихой сапой захватил сердце Риточки. Он вытеснил оттуда детскую обиду и поселился полновластным хозяином. Такой надёжный Виктор, такой родной. Риточке он казался самым красивым мужчиной на свете. И он любил Риточку. Он хотел Риточку. Риточка таяла под его ласками, становилась податливой будто воск и по-настоящему счастливой. А потом появились девочки одна за другой. От кормления грудью женщина испытывала наслаждение сравнимое с оргазмом. Это было настолько острое чувство, что Риточка тихо постанывала от наслаждения. Семья стала для неё неиссякаемым источником радости. Всё спорилось в руках у женщины и дома и на службе. Всё получалось, как по волшебств.

— Теперь всё будет хорошо, — говорила её мать Александра. — Война позади. Надо жить дальше. За себя и за тех, кто не выжил.

Они и жили дальше. Жили, как умели. Александра тихо плакала по ночам. Молилась. Что-то шептала непонятное. Как-то раз Риточке удалось разобрать несколько слов:

— Какой же ты бог, если допустил эту бойню?

И снова Шура плакала. Тихо рыдала в подушку, как девчонка. Теперь, когда появились внучки, её сердце словно оттаяло. Она стала вдруг добрее и уязвимее. Или это возраст такой?

— Ритка, я боюсь за жизнь девочек, — заявила как-то пенсионерка.

— Мама, мы живём в мирное время. Наша страна огромная и богатая.

— До войны мы тоже так считали.

— Мама, перестань. Ты же не боялась, родила меня.

— Это другое, — возразила Александра.

— Это то же самое. Я тоже хочу женского счастья.

На этом разговор и закончился. Каждая женщина осталась при своём мнении.

А женское счастье в качестве маленькой Кати принялось бойко осваивать окружающий мир. И не только осваивать мир, но и осознавать собственное «я». Катя сначала уверенно ползала на четырёх конечностях, потом отправилась в недалёкое путешествие по комнате на двух ногах. Короче, девка уже делала первые ещё неуверенные, но самостоятельные шаги. Говорить начала рано, скупо выдавая короткие, но ёмкие слова. Начинала, как и все, с традиционного — с «мамы», с «папы». Слово «баба» у девочки долго не получалось. Потом пошли вариации: «Дым, дом, лужа, яма!»

Баба Саша плотненько вошла в её жизнь вместе с книжками с картинками.

— Ешо, ешо! — кричала внучка Катенька, когда бабушка закрывала книжку с яркой картинкой и крупной надписью «Колобок». Бабуля охрипшая от разговоров и многократного чтения громко чётко ясно вслух бессмертного произведения, совала внучке в руки блокнот и карандаш.

— Бу-бу-бу! — ворковала Катенька усердно чиркая карандашиком по шероховатым зелёным страницам дешёвенького блокнота.

— Катенька, что это ты такое нарисовала? — бабуля рассматривала детские каляки-маляки. Не то гений намечается, не то полная идиотка. Пустое! Рано ещё об этом думать. Пока надо всё же ребёнка поощрить за целых пятнадцать минут передышки.

— Мама, — гордо выдала Катя. Глаза честные-честные. Ниночка барахталась рядом в ползунках. Большой Катерине с ней ещё пока играть было неинтересно.

— Разве это мама? — посмела усомниться бабуля.

— Мама!

— Наша мама немного посимпатичнее, — не согласилась Александра. А надо было соглашаться!

— Мама! — заревела вдруг Катя. Её рёв из солидарности подхватила Ниночка. Чтобы её протест выглядел посолиднее, Ниночка истово затрясла погремушкой. Бабуля чуть не оглохла от этой какофонии. Она погладила Катьку по головушке, взяла на руки Ниночку. Ох, надо как-то усмирять «домашний концерт по заявкам». Девочки устали и спать захотели. Бабуля Нину качала на руках, а Катя сама укладывалась под одеяло. Бабуля задушевно выводила колыбельную:

— Придёт серенький волчок

И ухватит за бочок!

И утащит во лесок…

Катя любила эту песенку. Сначала она совсем не понимала её смысла. Волчок ей представлялся в виде игрушки, что мама заводила девочкам. Юла крутилась быстро-быстро и жужжала. Она даже побаивалась эту бегающую игрушку. А Ниночка и вовсе лезла к маме на ручки. Ну да она всегда к маме на ручки нарахтится. «Нарахтится» — это слово Катя сказать ещё не могла. Не получалось. Это слово любила говорить бабуля. Она вообще любила всякие сложные труднопроизносимые словечки.

У бабули был тихий мелодичный голос, и он успокаивал. После этой глупой песенки про какого-то волчка Катины глазки, как по команде, закрывались, а реснички склеивались. Во сне Катя летала. Она парила где-то среди облаков широко раскинув руки.

— Баба, я летала! — радостный вопль огласил скромную спаленку.

— Катенька, где ты летала?

— Там! — Катя показала пальцем вверх.

— На потолке? — смеялась бабуля.

— Не. Там! — пальчик сердито показывал вверх.

— На крыше? — ухмылялась баба.

— Не. На небе! Вот! — Катя начинала хмурить бровки. До чего эти взрослые непонятливые!

— Ты, Катенька, спала и летала?

— Да! Я сама!

— Это хорошо.

— Почему?

— Летаешь во сне, это значит, ты растёшь.

— Можно, я ещё полетаю?

— Не сейчас, дорогая. Будет ночка. Мы все ляжем спать. Вот ты и полетаешь.

— А ты летаешь?

— Нет, милая, я уже не летаю.

— Ты выросла?

— Я давно уже выросла. Я старенькая.

— Ты не старенькая. Ты большая.

— Я давно уже большая.

— Ты… красивая, — Катя посопела немного перед словом «красивая». Она ещё до конца не понимала значения этого слова. Лето для неё тоже было красивым.

За окном и бушевало это самое лето. Это было уже другое лето. Катя подросла. Она сама заметила, что стулья в доме стали меньше размером. И под стол пешком уже не сбегаешь. Мама ходила на работу. Бабушка всё больше занималась Ниночкой. А Катя с каждым днём становилась самостоятельней. Ей уже разрешили играть в кукольном домике. Папа построил рядом с их домом кукольный домик из досок. Домик был невысокий, как раз для маленьких девочек. Там внутри были две лавочки и стол. Домик закрывался настоящей дверью настоящей дверной ручкой. А в окно было вставлено стекло и тоже настоящее. Всё, как у взрослых. У подружки Маринки не было такого домика, поэтому она часто бегала играть к Кате. До Маринки было бежать два дома. Катю туда одну не отпускали. Маринка была старше и много знала. Маринка всему училась у своих двух старших сестёр. А сейчас они с Маринкой беззастенчиво тырили с грядок клубнику. А что? Мама и папа на работе, а бабуля занята Ниночкой. Ягодки клубники так и манили.

— Выбирай красивые красные, — учила подружку Маринка. — Они ещё и пахнут вкусно.

— Ага, — кивнула Катя и запихала себе в рот довольно большую, но подозрительно белёсую ягоду. — Фу, кисло!

— Возьми вот эту, — Марина по-хозяйски сунула Кате в руку небольшую, но очень сочную ягодку.

— Вкусно, — засмеялась Катя и испуганно посмотрела на окно. Бабушки не видать? Окошко было открыто и занавешено куском натянутой марли. Там с той стороны марли тоже что-то происходило.

— Баю-баюшки-баю! — тихо напевала бабушка. Нина нынче долго засыпала.

— Девчонки, где вы? — Это пришла другая соседка — Валя. Валя по меркам Кати была совсем большой. Почти такой же большой, как папа и мама.

— Мы тут! — отозвалась Катя.

— Вылезайте из огорода, — выгнала Валя шпионок из клубничных грядок. — Пойдём поиграем в домике.

— Во что мы будем играть? — это уже Марина подала голос.

— Давайте поиграем в феечек, — предложила Валя. Эта девочка с ярко голубыми глазами и тяжёлыми тёмными косами всегда строжила подружек. На то она и большая!

— Кто такие феечки? — спросила Катя. Она не видела феечек на картинках. Они с бабой Шурой не читали книжек про феечек.

— Это такие маленькие девочки с крылышками, — пояснила Валя.

— Как у бабочек? — полюбопытствовала Маринка. Её стриженые волосы цвета соломы казались маленькой Кате загадочными.

— Нет, как у стрекоз, — уточнила Валя и повела девочек в домик. — Феечки и сами размером со стрекозок.

— Из чего мы будем делать феечек? — захихикала Марина.

— Из цветочков, конечно. Вот я их принесла, — Валя продемонстрировала букетик из полевых цветов.

— Ура! Мы играем в цветочки! — обрадовалась Катя.

— Разве ты не спишь днём? — спросила Катю Валя. Валя даже у взрослых считалась серьёзной и рассудительной девицей. Она готовилась в будущем стать учителем. Катя её очень уважала. Сама она собиралась стать большой, носить туфельки на каблуках и маленькую дамскую сумочку. Все большие девочки так ходили и дробно цокали каблучками.

А между тем Ниночка подрастала и с ней становилось всё интересней играть. Катя научила Ниночку прыгать на диване. Ниночка так увлеклась, что не заметила, как и пустила струйку.

— Бесенята… Не ссать на диван! — ругалась бабуля и грозила сёстрам пальцем. — Из-за вас из дивана скоро змеи полезут.

— Что такое змеи? — за двоих спросила Катя. Ниночка ещё бессвязно лепетала междометиями. Младшая уже поняла, что сделала плохо. Бабуля сердится.

— Змеи — это такие большие длинные червяки, — нашлась бабуля. Попробуй объясни малявкам про рептилий! Ни за что не поймут.

— Боюсь червяков! — закричала Катя и поспешила слезть с дивана.

— Ой-ёй! — сказала громко Нина и тоже вслед за сестрой слезла на пол. Они бегали по дому без трусиков и не всегда успевали присесть на горшок. Девочки бегали в простеньких платьицах, и младшая носилась за старшей во всём ей подражая. С Ниночкой уже можно было поиграть в догонялки и кричалки. Когда с работы приходила мама, начинался сущий кавардак. Катя и Нина бежали навстречу к маме, скакали вокруг неё и галдели.

— Мама, мама, мама, — без конца кричала Катя.

— Мама! Мама! — не отставала от сестры Ниночка. Папу с вечерней смены они тоже бурно приветствовали.

— Третью смену точно не будут набирать? — заволновалась однажды мама Рита.

— Не думаю, мамулик, — успокоил её папа Витя. — Мы и так справляемся. Льнозавод без напряга выполняет план по заготовке льноволокна.

А потом наступила осень. Этой осенью они всем семейством впервые отправились в клуб в кино. Катя, как и все дети, не любила одеваться и ужасно капризничала. Сначала её снаряжали на улицу, а потом Ниночку. Ниночка медленно переставляла свои маленькие ножки, и поэтому ехала верхом на папе. Катя, как большая, шагала сама. В клубе её посадили папе на колени. Нина уселась к маме. Замелькали картинки. Катю оглушили странные звуки, льющиеся сами собой с экрана. Катя пыталась смотреть на экран, но глаза вдруг захлопнулись. Как-то так получилось, что Катя продрыхла весь фильм. Её еле растолкали. Обратно шли медленно. Катя проснулась, но еле переставляла ножки, держась за мамину руку. Ниночка и обратно ехала на папе. Вот везунчик! Катя вдруг совсем остановилась. Мама подсвечивала тропинку фонариком. Катя оглянулась по сторонам.Девочку пугали тёмные кусты, ветер, пробежавшийся вдоль тропинки. А на небе вдруг засияла серебром Луна. И звёздочки яркие-яркие!

— Катенька, пошли домой! — позвала мама.

— Во! Огни! — показала пальцем в небо Катя.

— Это звёзды, — пояснила мама и потянула дочку к дому. Был тихий субботний вечер. По воскресеньям никто не ходил на службу. Все отдыхали. Ещё утром, едва открыв глаза, Катя узнавала, что наступило воскресенье. Пахло пирогами. А ещё в тот день Катя познала, что такое учёба.

— Катенька, ты не той ручкой ложку держишь, — приступила к экзекуции баба Шура.

— Доченька, надо ложку брать в ручку, которая ближе к печке, — подошла мама. И мама туда же! Катя заревела. Рука, что была правильной, плохо держала ложку, пальчики не слушались. Ложка вываливалась из непослушных пальцев. Катя ненавидела эту ложку! Лучше есть руками, чем так мучиться. А бабуля всё строжила и была непреклонной. Как-то раз даже привязала верёвочкой неправильную ручку. Катя капризничала. Кате всё это не нравилось. Катя сопротивлялась. А Нинка-негодница задорно махала ложкой в той руке, как надо. У неё у мелкой всё сразу получилось. Старшая сестрёнка страдала. Страдала, злилась и бычила. Девочка смотрела на взрослых из-подлобья мрачно.

— Катенька, поешь супика, — почти умоляла мама Рита. Во хитрюга! Ей надо, чтобы Катя ковырялась ложкой да ещё и держала её в правильной руке.

— Не-а, — мотала головой Катя. Супчиков с некоторых пор Катя не взлюбила. Супы же ели ложками! Она обожала пироги. Их можно есть обеими руками. А самые вкусные были, конечно, сладкие ягодники.

Больше всех повезло Ниночке. Следующим летом Нина подросла настолько, что уже пыталась играть с остальными девочками. Прибегали поиграть в кукольный домик Надюшка, Валя, Маринка. Валя иногда приводила Серёжу, младшего братика. Серёжа нравился Кате. Детишки всей кучей ковырялись в песочнице, самозабвенно лепили куличики, строили дома и замки, дороги и плотины. Даже иногда пускали ручейки. Катя обожала пальчиками трогать песок. Ей нравилось катать машинки с братом Вали Серёжей. Она его даже не била. Ну так, иногда могла немного треснуть, чтобы не расслаблялся.

— Самурай, — смеялся про Катю папа. Да она и выглядела, как мальчик. Мама стригла Катю коротко с чёлочкой и бакенбардами. Светлые серые глаза сочетались с прямыми тёмными почти чёрными волосами. Когда на Катю надевали брючки и курточку, она ничем не напоминала девчонку. Ну и пусть! Ей нравилась такая стрижка.

А потом в самую жару Нина чуть не утонула. Хотя и тонуть, кажется, негде было. Между их домом и соседним был выкопан пруд. Он небольшой и неглубокий и считался неопасным. Почти лужа. Оттуда черпали воду для огорода. Мама поливала из лейки грядки. Девочки бегали рядом и мешались. Потом они занялись «рыбалкой». Папа научил! Если взять прутик или длинную веточку ивовую, а к её тонкому концу привязать верёвочку, то получалась удочка. Такие удочки ребята забрасывали в пруд и ловили рыбку. Детишки стояли на краю прудика и ждали, когда «клюнет рыбка». Ниночка нечаянно соскользнула вниз и упала в воду. Катя смотрела на место, где только что рядом стояла сестрёнка. Девочку привлёк необычный «бульк». Там внизу плавали какие-то пузырьки. И почему-то Нина сидела. Что сестра там внизу в воде делала? Додумать Катя не успела. Прибежала мама, вытащила Ниночку за волосы. Нина испуганная и непривычно тихая сидела потом на диване и пила тёплое молоко. Катю пугал этот белый платочек, что мама повязала на голову «утопленнице». Мама молчала, но лучше бы ругалась. Бабуля причитала:

— Угробили девку!

Катя с любимой куклой Машей забилась в угол под фикус. Она понимала, что с Ниной случилось что-то страшное.

После этого случая за девочками усилили пригляд. У отца случился отпуск. Теперь он больше играл с дочками. Ниночка днём ещё спала, а « большая» Катя играла в куклы в это время.

— Пойдём гулять, — позвал как-то папа Катю. — На улице солнышко.

И они вместе отправились в песочницу. Катя ковырялась совочком в песочке, лепила куличики. Ей было интересно. Только немного скучновато. Девчонки сегодня не пришли. Жили подруги рядом в соседних домах, но Катю одну никуда не отпускали. Ох, уж эти взрослые! Без подруг невесело. Она повертела головой. Папа! Папа прилёг на травке и прикрыл глазки. Он не смотрел на Катю! Возмущённая девочка потрясла его за плечо. Никакой реакции. Ах, он гад, не присматривает за дочкой! Он посмел заснуть! Катя с негодованием топнула ножкой. Что делать? «Пойду и пожалуюсь самому главному человеку — маме!» — решила капризница. Сказано — сделано. Катя пришла домой и тут же наябедничала на папу. В этом своём поступке девица не видела ничего плохого. Папа же не стал играть с дочкой! Это было вопиющим нарушением семейной солидарности. Следом в дом притопал испуганный отец.

— Мамулик, я облажался.

— Папулик, что ты такой взъерошенный?

— Я заснул, — тут папашка принялся оправдываться. — Солнышко припекло, и вот…

— Дочку потерял? — съехидничала Рита.

— Потерял, мамулик. Каюсь.

— Папа, — Катя выглянула из комнаты. Ей хотелось посмотреть, как папу накажут. Вот ведь вредина! Не стал с Катей куличики печь.

— Папулик, ты больше так не делай, — пожурила Рита мужа. Она вообще была из породы людей, которые не умеют ругаться. И Катя обиделась. Папу даже в угол не поставили. Зато у Кати отобрали сосу. Любимую и многострадальную резиновую сосу.

— Катенька, в сосике завелись червяки. Выбрось её в помойное ведро, — строго сказала бабуля. Катя заныла. Зачем ей червяки? Она всегда боялась этих маленьких противных зверушек. Девочка подозрительно оглядела сосик. Червяков не нашла. Но она привыкла верить взрослым.

— Не хочу сосю! — выбросила сосю в помойное ведро. «Прощай, верный друг!"

Глава 3. Времена всегда тяжёлые.

Катя теперь большая. Катя сикала в горшок. С некоторых пор девочка Катя почувствовала себя старшей в семье. Её иногда лупила мелкая Ниночка. Как отвесит Кате оплеуху или ущипнёт побольнее! Та ещё злыдня. А Катя и сдачи сдать не могла, не смела.

— Катенька, ты старшая! Тебе нельзя бить маленьких. Ниночка твоя сестричка, и она маленькая, — строжила баба Шура. И не только строжила, ещё и в угол ставила. Катя дулась, сердилась, но не могла не подчиниться. Этот странный мир взрослых! Ниночку бить, так она большая, а гулять одной у дома, так Катенька ещё мала. Выручала Маринка. Они вдвоём играли в кукольном домике. К пруду не подходили, ни-ни! С сестрой играть Кате не нравилось. Нинка жульничала, игрушки отбирала, а когда за наглость получала заслуженный тычок, бежала жаловаться к маме.

— Мама! Меня Катька бьёт! — ныла негодяйка. Катя снова куковала в знакомом до боли в сердце углу.

— Мама, а Катька к Вале побежала, — тут же докладывалась Ниночка. Вот ведь гадина, и слова правильные подобрала. Про Валю Карачову мама не ругалась. Знала, что Валя — девушка серьёзная и присмотрит за егозой. Катя убегала от Ниночки. Пусть с Нинкой бабуля водится! Девочка бегала с Надей Щанниковой да Мариной Сусловой. Вот это были подружки! С ними и в огонь и в воду. И за деревню в лес вместе бегали. Бежали и знали, что нельзя. Бежали между деревьев и кустов, а сами опасливо оглядывались — видно крыши домов или нет. Пока видно — можно бежать.

— Смотрите, девки! Тут кто-то живёт, — показала пальцем Маринка под ёлку.

— Кто живёт? — распахнула свои голубые глазищи Надька.

— Баба-Яга… — таинственно шептала Маринка, и девчонки с визгом неслись обратно в деревню. Только пятки сверкали. У Кати в голове болтались слова: «Только бы не упасть». Был там кто под ёлкой или не был, казалось не важным. Главное, что удрали вовремя.

Зимой тоже было весело. Зимой катались на санках. Мама паровозиком связывала двои санок и тащила по дороге. Катя и Нина балдели.

— Не замёрзли? — улыбалась мама Рита.

— Не-а, — качала головой Катя. Ниночка только смеялась.

— Побегайте немного сами, — выгоняла с санок мама. Кряхтя вылезали. Одетые как космонавты и по самые глаза замотанные в шарфики, девочки и двигались, как космонавты. Потоптались немного на месте. Чем заняться? Решили строить крепость. Для такого благого дела понадобились лопатки, ну и снег, конечно. Сопели, пыхтели, но крепость строили усердно. И согрелись заодно. Мама похвалила. Мама всегда хвалила, она ругаться не умела. Ниночка, конечно, не умела строить крепость. Зато вездесущая Катя бойко руководила процессом.

— Нинка, не топчись здесь. Иди туда! Да не туда, а вон туда! — размахивала руками Катя. — И в кого ты такая уродилась? Наверное, в бабу Шуру.

— Командирша, ты наша! — смеялась мама, поправляя на непоседливой Кате шапочку. Из-под шапочки вечно выбивался беленький простенький платочек. С платочком на морозе было потеплее, но поверх платочка всегда завязывался ещё и шарфик. Шерстяной розовый шарфик. Бе-е! Кате он не нравился. Катя не любила рукавички и валенки тоже не жаловала. Но с зимой не поспоришь…

— Катенька, давай валенки наденем, — бабуля фальшиво улыбалась.

— Яенки, яенки. — горестно вздыхала девочка и покорялась судьбе. Не считая этих мелочей, девочка любила зиму. Она любила кататься на санках. Любила лизать сосульки и снег. Любила вдыхать морозный воздух.

-Сег! Сег! Мого, мого! — восторгалась маленькая Катя, обозревая высокие белые сугробы. Она очень старалась выговаривать правильно, но язык не слушался. А потом пришёл декабрь. Взял и пришёл вот так без предупреждения. Никто его и не звал. Принёс с собой декабрь странную штуку — Новый год. Говорят, это праздник такой. Волшебство началось в тот день, когда папа принёс из лесу ёлку. Большое настоящее дерево пахло лесом. Папа водрузил ёлку в деревянный крест и поставил посредине комнаты. Мама бросила под ёлку вату и получились искусственные сугробы.

— Сег! Сег! — кричала Ниночка и показывала пальчиком под дерево. Девочку забавлял домашний снег. Мама принялась наряжать ёлку блестящими шарами и сосульками. Конечно, девочки не оставили мамины действия без внимания. Катя и Ниночка принялись усердно помогать маме. Они на ёлку тоже развешивали игрушки только по самому низу. Девочки прицепляли на веточки картонных птичек и аккуратные ажурные снежинки. Снежинки мама принесла из магазина. Их там делали, наверное. Катя знала, что магазин располагался за соседним домом на другом конце деревни. Катя туда заходила. Там, в этом магазине, много-много всего было. Иногда там продавали сахар. Большие сочные куски фруктового сахара пахли клюквой. Клюкву Катя не любила. Кислятина! А вот погрысть кусочек ароматного сахара — это да, она завсегда. Нина, хоть и мелкая, не отставала от сестры и тоже любила сладкое. Мама Рита покупала девочкам конфеты, когда произносила волшебное слово «аванс». Девочки повизгивали от радости, прыгали вокруг мамы в предвкушении угощения.

— Кто себя хорошо вёл? — спрашивала мама больше для проформы, чем всерьёз.

— Я! Я! Я! — вразнобой галдели сёстры. Кто же откажется от конфетки? Сладкое любят все. А ёлка, что стояла посреди комнаты, призывала сказку в дом.

-Ёка! — восторгалась Ниночка.

— Красивая ёлка! — не отставала Катя. Она задирала вверх голову, пытаясь разглядеть под потолком звезду. Когда мама включала звезду, та сияла лампочками. Красивая красная звёздочка. Чтобы лучше видеть игрушки, а ещё чтобы их потрогать, девочки приставляли к ёлке стулья. Катя вскарабкивалась на стул, дотрагивалась до веточки, и начиналась сказка.

— Ты кто? — спрашивала Катя и дотрагивалась до беленькой игрушки, что висела на хвойной веточке.

— Я Снеговик.

— Ты из снега?

— Нет, я же не таю. Я стеклянный, — говорил Снеговик голосом Кати.

— Снеговиков лепят дети из снега. А ты маленький и на ёлке висишь.

— Я Снеговик, но меня сделали из стекла на фабрике игрушек.

— А ты кто? — потрогала девочка уже другую более яркую игрушку.

— Я луковица, — ответила золотистая игрушка.

— Тебя можно скушать?

— Нельзя меня скушать. Я же не настоящая.

— Ты не настоящая?

— Ага, я игрушечная.

— А ты кто такая? — Катя заинтересовалась соседкой блестящей золотистой луковицы.

— Я груша, — прошипела висюлька с румяными боками.

— Тебя тоже нельзя съесть? — недовольно скривилась Катенька.

— Тоже нельзя. Я же невкусная.

— А вы кто такие длинные и разноцветные? — Катя по очереди коснулась кончиками пальцев за блестящие присыпанные искусственным совсем нетающим снегом, витиеватые побрякушки.

— Мы сосульки.

— Можно, я вас полижу? Чуть-чуть.

— Нельзя! Мы не настоящие сосульки. Мы игрушечные. Нас сделали на фабрике.

— Фу, с вами неинтересно.

Бах! Игрушки засияли, стали ещё наряднее. Сказка продолжалась. Это мама включила лампочки. Маленькие такие разноцветные лампочки. Они сияли, но на них можно было смотреть. Глазки не зажмуривались. Под сиянием гирлянды игрушки словно ожили, зашевелились, подставляя бока под свет лампочек. Дождик, что свисал с самой верхушки и почти до пола, засеребрился.

— А кто там у нас под ёлочкой? — захотелось поиграть Кате.

— Там киса спит, — охотно включилась в игру Ниночка. Она залезла под ёлочку и лежала там на пузике, гладила кота. Кот был полосатым и непримечательным. Зимой котик Васька дрых целыми днями. Вот и сейчас под ёлочкой киса искал уединения. Он старался спрятаться от сестёр, но как показывала практика, зря.

— Киса, киса, — Ниночка гладила по спинке полосатика. Мама строго наказала, что за хвостик Ваську дёргать нельзя. Кисе это не нравится, котик будет драться.

— Кто ещё под ёлочкой прячется?

— Ниночка! — закричала Ниночка.

— А ещё кто под ёлочкой сидит? — раззадорилась Катя.

— Дед Мороз и Снегурочка, — шёпотом подсказала баба Шура.

— Дедушка Мороз и Снегурочка! — закричала громко-громко сестрёнка. Под ёлочкой на самом деле стоял солидный Дед Мороз в шубе искристой и с палкой, что посохом называлась. Кукла Деда Мороза имела длинную бороду и шикарные усы. Большой и тяжёлый Дед Мороз Кате очень нравился. Девочка боялась его трогать. Бабуля громко ругалась, что девочки испачкают игрушку. Баба Шура говорила, что Дед Мороз дорогой. А Снегурочку можно было брать в руки. Мама принесла из магазина этого шикарного Дедушку и скромную пластмассовую Снегурочку. Снегурочку мама даже разрешила взять поиграть, и девочки подрались, не смогли поделить внучку Морозову. Мама повздыхала немного и после работы на следующий день снова сходила в магазин. Мама Рита принесла ещё одну Снегурочку. Ура!

— Мне! Мне! Мне! — кричала Ниночка и новая Снегурочка досталась ей, егозе. Катя залезла под ёлку и вытащила вчерашнюю Снегурочку.

— Девочка Снегурочка, ты теперь моя. Пойдём в гости к Ниночке. У Нины живёт другая Снегурочка.

Куколки оказались немного разными. У одной, Катиной красавицы, шубка была небесно-голубого цвета. А у Нинулькиной куколки шубка была нежно-зелёного цвета. Так даже лучше, не спутать.

— Моя куколка красивее! — заявила гордо Катя.

— Нет, моя Снегурочка лучше! — не осталась в долгу Ниночка. Нашли о чём спорить. Вот и всегда так.

А потом у папы с мамой был праздничный день. Они даже на работу не пошли. Мама напекла пирогов. Девочкам баба Шура налила в чашечки лимонаду. Лимонад вёл себя, как живой. Он шипел и пузырился в чашечках и даже немного плевался.

— Ой, щекотно! — засмеялась Ниночка, едва робко глотнула напитка. Девочки раньше не пробовали лимонаду.

— Как вкусно! — восхитилась Катя. Девочки смеялись и прихлёбывали газированный напиток. Мама ещё долила в чашечки. Хорошо! Катя рассматривала зелёненькую бутылочку с наклейкой. На наклейке был нарисован тот самый смешной мальчишка, с длинным носом. Бабуля про него книжку читала. Буратином называла.

— Буратино! Буратино! — заскакала веселясь Катенька.

— Буатино! Буатино! — подхватила Ниночка.

— Да никакого покоя, — заворчала привычно баба Шура. И какого ей покоя надо? Праздник же! Катя осуждающе поглядела на старушку. Мама завела музыку. Она достала круглую чёрную виниловую пластинку и поставила её в проигрыватель. Оттуда, из этой небольшой коробочки полились звуки быстрые, мощные, чарующие.

— Вальс, — сказала мама, а девочки беспорядочно запрыгали вокруг ёлки. Сегодня утром рядом с Дедом Морозом девочки нашли по кульку с подарками. Невзрачные такие серенькие бумажные кулёчки прятали вкусняшки. Там было по яблоку, по апельсинке, вафельке и по горсти шоколадных конфет и карамелек. Карамельки Катя тоже любила и с них и начала патронить свой подарочек. А Деда Мороза девочка боялась. Это ещё, что за зверь? Она не знала этого деда, как не знала и своих дедушек. У неё были только бабушки. Катя думала, что у всех так. Бабу Шуру и бабу Лизу она уважала, а может и любила. Кто знает? Она и сама не понимала. Баба Шура была знакомая-презнакомая. Бабу Шуру Катя видела каждый день. Баба Шура с ней водилась. С бабой Лизой дела обстояли по-другому. Эту старушку Катя видела очень редко. Эта бабуля жила в далёком посёлке Солмасс. Кате нравились рогульки, которые с собой привозила баба Лиза. У неё были грубые мозолистые руки и весёлые глаза. Глаза-вишенки смотрели на Катю ласково.

— Мнученька ты моя, — шептали губы. Баба Лиза была совсем непонятная. Она не походила на бабу Шуру. Она была другая. Катя не могла сообразить, какой была баба Лиза. Старушка жила своей жизнью, у неё ещё имелись другие внуки. Между бабой Шурой и бабой Лизой при встречах росло напряжение. Они не ругались, но явно недолюбливали друг друга и прожигали насторожёнными взглядами.

Катя подросла и обнаружила, что на печке имеется лежанка. Там на толстом одеяле можно было посидеть и погреться, пока в доме топится печь и довольно прохладно. Там и кот, Васька полосатый, тоже любил греть свои мохнатые бока. Там иногда после смены дремал папа Витя. Все любили печку. Как же без неё? Это был центр дома, его сердце. Зимой Катя увидела, как мама в проруби полощет бельё. Баба Шура ей помогала, а девчонки просто бегали неподалёку. Мама надевала на руки перчатки. А потом сверху ещё и другие резиновые и смело опускала в воду руки с бельём, бултыхала в проруби одежду. Было интересно за этим действом наблюдать. Только ветер мешал. Он злющий и колючий лез под пальтишко и холодил пузико. Бр-р-р! Неприятно! А ещё к валенкам прилипал снег. Шагать по дороге было невесело. На обратном пути девчонки по очереди ехали в санках. Баба Шура их катала. А мама везла другие санки с корзиной с бельём. Потом бельё развешивали на верёвках в огороде. Оно замерзало и становилось стеклянным забором. Катя и Ниночка бегали под бельём и играли в город. Для них это был сказочный город с домами и колоннами, и с башенками.

Пришла весна. Эта весна оказалась особенной. Конечно, она была ознаменована традиционной уборкой дворика. Родители распилили на треноге брёвна на дрова. Папашка потом колол их топором, а мама убирала и укладывала в поленницу в дровяннике. Это всё было, как всегда. Но этой весной в доме поселилось чудо. Весной родители приобрели телевизор. Это считалось грандиозной покупкой. Он был большой, занимал много места. Из-за телевизора подвинули к дальнему окошку фикус. Фикус — это было достояние семьи. Катя любила это высокое, выше самой Кати, дерево с большими плотными листиками. Листики баба Шура заботливо протирала тряпочкой и часто лила воду в кадку. Фикус — это был дополнительный житель в доме, совсем, как полосатый Васька, что приходил по утрам отоспаться и отожраться с гулянки. Только фикус никуда не уходил. Да и как он убежит, если у деревца не было ножек? Фикус стоял у окна и задумчиво выглядывал на улицу. Фикусом гордилась баба Шура, а папа и мама гордились покупкой телевизора. Эту штуковину заботливо накрывали салфеткой. Включали его, когда по вечерам собиралось вместе всё семейство. Кате тоже разрешали посмотреть двигающиеся картинки. Это было интересно. В ящике звери пели и плясали и даже разговаривали. Мультфильмы были про мышку Микки. Рисованные картинки двигались, как люди. Мышонок носил плащ. Потом Катя увидела кино про Золушку. Ей тоже понравилось. Беда только, что в телевизоре не было красок. По телевизору всё было чёрным да серым. А в книжках на картинках Золушка была красивее. У неё было большое пушистое голубое платье. И у принца был синий костюм с бляшками. Жаль, что картинки в книжках не двигались и не разговаривали. Обычно сказки читала бабушка. Потом, когда баба Шура была чем-то занята, Катя брала в руки книжку и тихонечко, чтобы никто не услышал, шепталась с Золушкой.

— Золушка, тебе скоро станет хорошо. Ты подожди немного. Принц рядом.

— Катя, идём играть, — нарушила уединение Ниночка. Не просто нарушила, а ущипнула за руку. Катя сразу забыла про несчастную Золушку. Нина немедленно получила тычок в бок.

«Золушка» была у Кати в приоритете и считалась любимой сказкой. Баба Шура читала её для девочек много раз. Катя жалела Золушку и рисовала её только в нарядных платьях и в обеих туфельках. Это, чтобы Золушка босиком не бегала и не простудилась. Вот Катя простудилась и пила потом таблетки с ложечки. А ещё ей на горло наматывали колючий шарфик и давали чай с малиновым вареньем. Малиновое варенье Катя любила, но горячий чай с вареньем внутри чашки вызывал стойкое отвращение. Фу! И мёд в чашке с чаем тоже становился противным-препротивным. А потом Катя выздоровела и больше не кашляла. Наконец Катю выпустили погулять на улицу. Свобода! На улице около дома девочку уже ждали закадычные подружки Надюшка и Ленка.

— Бежим, пока Нинка не вышла! — скомандовала Катя. И они побежали.

— Катя! Катя! — неслось писклявое где-то сзади. Не убежали. Нина тоже теперь быстро бегала. И на трёхколёсном велосипедике научилась бойко крутить педали. Да, растёт девка!

— Да ладно, пусть с нами играет, — пошла на мировую Надюшка. Она девчонка классная и не любила попусту ругаться. Надюшка ещё была и девка боевая. Если надо за подругу и в глаз дать могла. Ну, или пинка отвесить.

Весной девчонки в канавах пускали кораблики. К пруду боялись подходить. Там лягушки квакали, и все говорили, что там ещё и водились пиявки. Пиявок детвора боялась. Одну пиявку девчонки поймали, когда зачерпывали баночкой воду из пруда. Они поставили баночку на скамейку у дома и наблюдали за жизнью пиявки. Было любопытно глядеть, как большая чёрная пиявка извивалась, пока не залегла на дно и не прилипла к банке. А потом пошёл дождь, и мерзкая тварь воспользовалась ситуацией и выбралась из заточения. Пиявка умудрилась уползти куда-то в лужу. А банка так и осталась стоять на скамеечке под открытым небом. Вода в банке быстро переполнилась и позволила пиявке сбежать из импровизированной тюрьмы. Исследования пришлось прекратить. Новую пиявку ловить не стали. Ну их, «поганок». Лягушками девочки тоже не заинтересовались. А наелись они конфет.

У Кати разболелись зубы. Катя не знала, что сладкое слово «аванс» может приносить столько боли.

— Ну чего, Рита, вези девчонку в больницу. Тут только зубной врач поможет, — распорядилась баба Шура. И они поехали. Так Катя покаталась на настоящем автобусе. Мама подняла её и поставила на трясущийся мелкой дрожью пол автобуса. Внутри пахло пылью. Катя сидела у мамы на руках и смотрела в окно. За окном мелькали ёлки. Они будто бежали вслед за автобусом. Им тоже хотелось покататься, а их никто не взял. Долго жалеть ёлки не пришлось — прибыли в райцентр. Мама привела Катю в большой дом. Там сначала шагали по коридору длинному-предлинному, а потом зашли в большую светлую комнату. Там тётя вся в белом строго скомандовала:

— Садись в кресло и открывай рот.

Катю усадила в кресло мама. Катя покорно открыла рот. Было любопытно, что там тётя разглядывала. Зуб сразу перестал болеть. Испугался, наверное, белую тётю.

— Ну, что? Будем удалять, — сказала тётя коротко. И все всё поняли, кроме Кати. «Удалять» — это слово Катя услышала впервые и не знала его значения. Девочка хотела спросить у мамы, что это такое «удалять», но застеснялась. «Потом позже спрошу», — решила Катя. И что такое интересное у неё во рту обнаружила тётя? А тётя взяла в руки какую-то штучку, ловко запихала её девочке в ротик и что-то там пошевелила. Катя взвыла. Ей было больно. Не очень сильно, но больно. А ещё ей было очень обидно, что белая тётя сделала ребёнку больно. Мама схватила Катю в охапку и утащила в коридор. Там в коридоре мама вытирала Кате слёзки и сопли платочком.

— Катенька, не плач! Всё уже, зубик не болит. Не будет больше зубик болеть. Его тётя выняла из ротика и выкинула на помойку.

— Болит… — ныла Катя, и шмыгала непослушным носиком.

— Пойдём в магазин и купим тебе что-нибудь. Пойдём?

— А-а-а! — надрывалась Катя. А потом вдруг остановилась. Это волшебное слово «магазин».

— Катенька, давай тебе купим книжечку с картинками?

— Ага, — на книжечку Катя быстро согласилась. Слёзы мигом высохли. Книжку баба будет вслух читать, а картинки будет Катя рассматривать. Ну и Нинке даст посмотреть, хоть у неё зубик не болел.

Вечера теперь разнообразились. С появлением телевизора они стали ещё более шумными. Всей семьёй усаживались на диван и смотрели кино. На диване было тесно, девочки пихались и пинались. Кате и Ниночке вскоре это надоело. Они стали усаживаться на детские стульчики. По вечерам сначала показывали мультфильмы, а потом уже взрослые пялились на проделки чужих дядек и тётенек. Фу! С куклами интереснее. Родители не скупились и по возможности дарили сёстрам игрушки. В коллекции игрушек у них были пупсики, куколки и даже машинки. Катя больше всех любила заводного медведя, который умел шагать. У него в спину вставляли ключик и им заводили пружинку. Другой медведь лизал аппетитное эскимо на палочке, очень красиво лизал. Он тоже заводился от ключика. Девочки обожали медведей и постоянно дрались из-за них.

— Катенька, твой Миша танцует, а твой, Ниночка, эскимо кушает, — поясняла мама Рита, разнимая девочек. Девочки при маме на показ мирились, а потом снова мутузили друг друга. Нелегко жить в мире, когда вокруг столько соблазнов поцапаться. Но и дружить они тоже умели. Играть вдвоём было поинтересней, чем врозь. Тут и от Нинульки бывал толк. Бегала она быстро и визжала громко. Куклы сестёр ходили друг к другу в гости, совсем как мама Рита и тётя Соня. Тётя Соня была высокая объёмистая и очень добрая. Её красивый голос в доме предвещал праздник. Тётя Соня рассказывала всякие истории, красиво пела песни за праздничным столом. И с Маринкой, её дочкой, было интересно играть. Кругом одни «плюсы».

Глава 4. Счастье подаётся порционно.

Летом под вечер… Почему все страшные вещи происходят под вечер, когда уже тени сгущаются под деревьями? Так вот, уже под вечер девочки играли у дома и совсем было собрались идти домой. Девочки устали и захотели пить. Взрослых дома не было. Бабушка Шура и мама возились в огороде. Папа, как всегда был на работе, а мама с бабулей пололи грядки. Девочки играли с соседской Ленкой на крылечке. Все при деле.

— У вас дома кто-нибудь остался? — спросила вдруг Ленка.

— Кот Васька, — легкомысленно брякнула Нинка.

— Не-а, — протянула Катя.

— Чо, вообще дом пустой? — недоверчиво шмыгнула носом Ленка.

— А что? — насторожилась Катя.

— Кто это у вас в окне торчит?

— Где?

— Вон в комнате бабка какая-то, — подружка по играм показала грязным пальчиком в сторону окошка с красивым ажурным тюлем.

— Ну-ка покажи, — Катя посмотрела туда. Тюль немного колыхнулась. Нинка мигом оказалась рядом. Вот егоза! Ей, видите ли, тоже любопытно.

— Смотрите, девки, у вас в окошке бабка гребнем голову чешет. — не унималась Ленка.

— Баба Саша в огороде, — подала голос Ниночка.

— Я не вижу никого, — хмурилась Катя, но страх перед неизведанным уже заползал в душу.

— А-а-а! — завизжала Нинка. — Там ведьма расчёсывает волосики!

— Ты тоже видишь? — воодушевилась Ленка. Катя пригляделась повнимательнее к окну. Ажурная ткань отбрасывала странные тени. Сумерки мешали или помогали? Воображение дорисовало среди мягких складок ажурного тюля бледное морщинистое лицо ведьмы с длинным крючковатым носом. Она вдруг повернула голову и посмотрела на девчонок. Это происходило на самом деле? Девочки пискнули и опрометью понеслись за дом в огород. Там всё было хорошо, там мама и бабуля заканчивали поливать грядки. Ленка убежала к себе домой, довольная произведённым фурором. Ниночка и Катя схватили маму за руки.

— Мама! Мама! — кричали сёстры в разнобой.

— Что-то случилось? — мама замерла в предчувствии беды.

— Нет, мама, мы хотим домой, — заныла Катя.

— Мама, мы соскучились, — ластилась младшенькая Ниночка.

— Девочки, вы так устали? — обалдела мама Рита.

— Ага, устали, — подтвердила Катя. Идти домой без взрослых девочки побаивались. А вдруг там кто-то их поджидал? Поджидал. Кот Васька сразу заорал и повёл к миске. Молока ему, видите ли, надо! Потом ещё долго сёстры боялись с улицы смотреть в окна родного дома. А вдруг оттуда кто выглянет?

Плохое быстро забывается. Зачем такое помнить? Наоборот, в памяти остаются надолго праздники. Катя любила праздники, любила и свой день рождения. Да кто же его не любит этот замечательный день варенья и поцелуев в щёчку? С каждым разом Катенька становилась всё взрослее и сообразительнее. А это, согласитесь, приятно. Среди праздников, как самый щедрый, Катя почитала Новый год. Потом ниже статусом у неё шли Октябрьские, ну и Майские. Хотя Майские праздники были особенными. На эти праздники обычно цвела черёмуха. Воздух пах мамиными духами. Папа Витя, обрадованный дополнительным выходным днём, не собирался на рыбалку. Уже хорошо. Он бегал вокруг мамы Риты и пытался помочь по хозяйству.

— Мамулик, мы будем праздновать?

— Конечно, будем, папулик, — веселилась мама. Родители вместе с друзьями отмечали праздник на окраине деревни на полянке, что пряталась в кустах неподалёку от магазина. Взрослые разводили небольшой костёр, называли его пажком. Сидели на досках вокруг костра. Доставали нехитрую закуску, напитки. Всё путём. Девочки играли рядом в куклы.

— Ой, сег пошёл! — закричала Ниночка, ловя голыми ладошками крупные снежинки. Катя тоже принялась ловить снежинки. Это было забавно. Май, но девочки ещё в тёплых пальтишках и в штанишках с начёсом. Черёмуховые холода никто не отменял. Зови их, не зови — всё равно сами придёт. Это уже потом, когда черёмуха начнёт отцветать, осыпая землю лепестками соцветий, резко вдруг в одночасье потеплеет. А там и до лета рукой подать. Папашка у костра становился разговорчивым и предельно ласковым. День Победы — лихой праздник.

— Всю войну работал в колхозе. Мужиков не было. Все на войне. А я пацан при лошадях был. Спрашивали, как со взрослого, — изливал душу папа Витя перед друзьями.

— Чем платили? — спросил кто-то, хотя ответ был очевиден и, казалось, висел в воздухе.

— Ничем не платили. Всё отправляли на фронт.

— Совсем ничего не давали?

— С голоду умереть не давали. Трудодни записывали матери. Моя Петровна всегда план выполняла.

— Тяжело было?

— Как всем. Зимой особенно страшно было.

— Так ты же в тылу работал. Чего боялся?

— Волков боялся. Как-то раз меня вместе с лошадью чуть не съели волки. Еле убежали. Я с саней чуть в сугроб не свалился. Она как понесла. Стая волков за нами гналась. Я плакал.

— Ты же мужчина! Ты выдержал.

— Я тогда пацаном был. Мне всего одиннадцать было. Ну, за то, что выжили!

— А теперь не чокаясь за тех, кого нет с нами!

Так и сидели взрослые и тема у них в разговорах была одна. День Победы. У многих тогда с войны не вернулись близкие.

Катя любила весёлый Новый год, но уважала День Победы. Мама с папой в этот день были такие добрые. У них всё можно было выпросить, даже шоколадные конфеты.

Рыбу Катя не любила. Фу! Она воняла болотом и кололась. Папа по выходным ходил на рыбалку и всегда притаскивал неплохой улов. Мама из неё пекла пироги-рыбники и варила уху. Как-то раз весной папа притащил рыбину размером с саму Катю. Во какую!

— Это щука! — хвастался папа Витя.

— Щука? — Катя испугалась огромной зубастой пасти.

— Это главная рыба в озере, — когда папа был доволен собой, он много разговаривал с дочкой. А вообще папа Витя чаще отмалчивался. Зато вечно бубнила баба Шура:

— Вот сидят в ящик пялятся. Лучше бы делом занялись!

«Ящиком» бабуля обзывала телевизор. Он, конечно, походил на ящик, но это был уже не простой ящик. Там песенки пели. Баба Шура читала Кате сказку «По щучьему велению». Ей понравилось. А потом девочка мультфильм посмотрела. Это было ещё интересней. Мама сшила Кате платье летнее в цветочек. Красивое, как у царевны из сказки!

— А мне! А мне! — закричала Ниночка, когда увидела на сестрёнке новое платьишко.

— И Ниночке сошью такое же, — заверила мама дочек. Протестовать бесполезно. Девчонки, как маленькие обезьянки, моментально перенимали всё друг у дружки, особенно младшая у старшей.

— Мама, мама! Ты Наденьке тоже сошьёшь платье? — запрыгала счастливая Катя.

— Какой Наде?

— Нашей общей кукле Наде, — гордо заявила старшая дочка. У девочек имелась одна кукла на двоих. Она была очень редкая и дорогая, остальные игрушки преподносились в двух экземплярах.

— Наде! Наде! — прыгала рядом Ниночка. Мама Рита не сумела отказать проказницам и в итоге просидела за швейной машинкой весь выходной день. Бедная мамочка! Трудно угодить двум подрастающим капризным девицам. Надо сказать, шила она быстро и аккуратно.

Ниночка оказалась девицей шустрой. Она быстро подрастала и набиралась опыта. А ещё она больше, чем Катя любила клубнику. Утром баба Шура будила ласково Катю:

— Катюша! Вставай, соня! Ниночка давно в огороде клубнику шарит.

— Катя быстро с помощью бабули нацепила на себя платье и сандалики и понеслась на улицу.

— Нинка — зараза! Отойди от моей грядки! — кричала Катя издали размахивая руками. Ниночка вприсядку шарила своими быстрыми ручками в кустиках клубники. Катя опрометью бросилась к своей грядке за ягодками. Она наклонилась и принялась перебирать руками красивые зелёненькие листочки.

— Нинка, ты съела мои ягодки! — заорала в ярости Катя.

— Съела. Они вкусные, — не отрицала Ниночка. Она невозмутимо шарила ручками в другом конце грядки.

— Эта грядка моя, а твоя та, другая. Не лезь на мою грядку! — у Кати из глаз посыпались крупные слёзы обиды.

— Не спи долго. Ягодки это не любят. Ягодки любят попадать в ротик. Вот! — рассмеялась нахалка и запихала себе в рот большую спелую ягодку.

— Я тебя побью, — ругалась на расстоянии Катя.

— Только попробуй, я всё маме расскажу.

— Я эту грядку поливала. Мама сказала, что это моя грядка.

— Ну и что? Ягодки общие.

— Дай мне тогда ягодку с твоей грядки, — попросила Катя.

— На держи. Я не жадная, — Нина подошла к сестре, и Кате на ладошку упали две ягодки.

— Вкусно, — мигом их проглотила Катя. — Ещё дашь?

— Ищи сама. Мне не жалко, — разрешила Нина. Её руки и лицо — всё было перепачкано ярким соком клубники. Ниночка торопилась полакомиться ягодками до того, как Катя проморгается и прибежит за урожаем. Катя очень внимательно обошла обе грядки и тоже полакомилась, чем получилось.

— Вот шныра, — говорила про Ниночку мама. — Где бы конфеты от неё не спрятали, везде разыщет. По запаху что ли?

— Может, и по запаху. Катька попроще будет. Катька не такая, — соглашалась баба Шура, а папа Витя одинаково любил обеих дочек.

— Катенька легковерная. Тяжело ей в жизни будет, — сетовала мама Рита.

— Не плачь, мамулик. К тому времени, когда Катька вырастет, мир успеет поменяться в лучшую сторону. Нашу девочку никто не будет обманывать.

— Ты думаешь? — просияла Рита.

— Я уверен. После такой страшной войны люди воспряли духом. Они почувствовали себя всемогущими. Ты посмотри, как всё вокруг стремительно меняется? Страна на подъёме.

— Я была недавно в райцентре на совещании. Там весь город отстраивается, прямо на глазах преобразуется.

— Да и у нас в деревне неплохо стало. Автобусное движение налажено.

— В клуб мультфильмы завезли. Своди на них девочек, — попросила мама папу. Катя и Нина уселись во второй ряд маленького деревенского зала. Первый ряд был уже занят. Туда забились самые шустрые. Кате всё равно понравилось. Хоть и пришлось голову задирать кверху. Мультики в цвете впечатляли. Денежки за вход заплатил папа. Ребятня шумной толпой ввалилась в зал. Катя и Ниночка забрались во второй ряд, но оттуда тоже хорошо было видно. В третьем ряду сидели большие ребята. Жаль, что мультфильмы редко привозили. Дома смотреть по телевизору было тоже занятно, но там не было в цвете.

В один из выходных Нинка-мамошница увязалась за взрослыми. Мама Рита и тётя Соня, а по совместительству, мать Маринки, отправились гулять в соседний хутор. Там официально никто не жил. Женщин привлекал местный заброшенный яблоневый сад. Решили совместить полезное с приятным — набрать на еду яблочек.

— Ниночка, это далеко. Ниночка, ты устанешь, — отговаривала баба Саша упрямицу.

— Не-а, я большая! — кричала Ниночка и упорно просилась гулять со взрослыми дамами.

— Ну, смотри, Ниночка, я тебя на себе не потащу, — сердито погрозила пальцем мама Рита. Конечно, хутор был совсем близко, тут же за деревней, но для маленькой девочки десяток шагов — уже расстояние. Наконец, они ушли. Маринка с Катей остались сидеть в кукольном домике. Потом они ушли в дом. Баба Саша напоила их чаем с пирогами. Девочки успели ещё раз поиграть в куклы, когда вернулись с прогулки дамы. Явились путешественники испуганные и недовольные. Яблок принесли совсем немного. Ниночка пыхтя ввалилась через высокий порог дома. Она казалась очень усталой, но глаза её сияли загадочно. Эти глаза говорили о том, что сестрица скрывала какую-то тайну. Вопрос, какую.

— Нинка, что случилось? — зашептала Катя сестре на ухо. Маринка навострила уши. Тоже разобрало любопытство.

— Мне велели не рассказывать, — гордо заявила Ниночка.

— Кто велел? — умело вела допрос Катя.

— Мама и тётя Соня.

— Девочки, пойдёмте поиграем в шпионов, — предложила хитрая Маринка и хищно прищурила глазки.

— Как это в шпионов? — загорелись глазки у Нинки.

— Ты у нас будешь разведчиком, — принялась распределять роли Маринка.

— А я кем буду? — спросила Маринку Катя.

— Мы с тобой будем шпионами.

— Ну, если с тобой, — согласилась нехотя Катя. Шпионов она не уважала.

— Шпионы должны узнать у разведчика тайну. У нас есть тайна?

— Нет никакой тайны, — растерялась Ниночка.

— Что ты видела на хуторе? — прямо в лоб спросила Катя.

— Да ничего не видела.

— Совсем ничего? — с надеждой в голосе переспросила Маринка.

— Дом старый, и там никто не живёт.

— А чего ты тогда там испугалась? — применила известный психологический приём Маринка.

— Я не испугалась.

— Значит, это взрослые испугались. Чего они испугались? — Маринка была очень умной. Катя прислушивалась к советам Маринки.

— Мы зашли в дом, а там на столе еда стоит.

— Какая еда? — удивилась Маринка.

— Картошка варёная и миска со сметаной.

— Что сделали взрослые? — продолжила допрос Маринка. Катя стояла рядом и молчала. Она переваривала информацию медленно и очень основательно.

— Они побежали домой.

— А ты?

— А я тоже побежала. Мы так быстро бежали, что яблок даже мало насобирали.

— Мы маме ничего не скажем, — серьёзным тоном произнесла Катя.

— Что не скажете? — забеспокоилась наивная Ниночка.

— Не скажем, что ты нам всё разболтала. — вздохнула Катя — известная поборница правды.

— Катька — дура! Ты меня обманула! — заревела горько Ниночка. Катя грустно смотрела на сестру и молчала.

Катю частенько дома взрослые обзывали тугодумом. Катя могла замереть на одном месте и так сидеть, не двигаясь некоторое время. Могла и не услышать вопроса.

— Катенька, о чём ты задумалась? — спрашивала мама, хмуря брови.

— Ни о чём, — глаза Кати были безмятежные.

— А почему тогда не отзывалась?

— Я не слышала. А ты звала меня? — пожимала плечами девочка и уходила играть с сестрой. Она взрослела, но по-прежнему могла сидеть неподвижно, уставившись в одну точку. Что там девочка видела? Никто не знал. Впрочем, в остальном Катя казалась обычным ребёнком. Ну, не совсем обычным. Раздевается Катенька после прогулки на улице. Снимает с себя штанишки, вытаскивает ножку из штанины и вдруг замирает. Так с не до конца снятыми штанами девчонка могла просидеть полчаса. Сидела, не шелохнувшись и куда-то смотрела. Баба Шура пугалась этих гляделок. «Ой, не к добру», — думала расстроенная бабуля. Мама Рита большой беды в таких посиделках не видела. А папа Витя думал задорно: «Прорвёмся!»

Идиллию нарушил плановый медосмотр перед школой. Как это всегда бывает с такими вещами, медосмотр нагрянул совершенно нечаянно. Катю мама отвезла в поликлинику в райцентр. Там девочку сводили в несколько кабинетов. Осматривали, ощупывали, вертели её тщедушным тельцем, как хотели люди в белых халатах. Одна тётенька приставила к спинке что-то холодное и противное:

— Дыши.

— Не дыши.

— Дыши, Катенька, дыши, уже можно, — всплеснула руками мама, когда заметила, что девочка стоит с надутыми щеками и боится выдохнуть. Катя боялась белых людей, жалась к маме. К счастью, мама всегда была рядом. Мама подбадривала:

— Ну, что ты Катенька, здесь тебе никто не сделает больно.

Мама не обманула. Больно не было. Было некомфортно. Кате не нравилось, когда вокруг скапливалось много народа да ещё незнакомого. Девочка начинала теряться. Она начинала тормозить, то есть медленнее двигаться, плохо соображать. Равнодушные взгляды людей в белых халатах сковывали, почти лишали её силы воли. Наконец, мама вывела Катю на свежий воздух. Катя пребывала в полуобморочном состоянии.

Домой ехали снова в вонючем дребезжащем рейсовом автобусе. Мама явно нервничала. Или просто устала? Катя посмотрела на маму долго-предолго. Мама ей жалко улыбнулась. Что это? Кате показалось, или мама смахнула рукой слезинку? Наверное, показалось. Ведь они с мамой не болели. Никто их с мамой не обижал. А сейчас они вообще ехали домой. Ой, в магазин забыли зайти! Впервые были в городе и не купили Кате и Ниночке подарочек! Катя думала, что мама, как в прошлый раз, купит красивую книжечку с картинками. Как так? Ездили в райцентр и не купили? Катя хотела сказать это маме, посмотрела на неё и не осмелилась. У мамы было странное лицо. Катя никогда раньше не видела маму с таким лицом. Девочка повернулась к окошку и принялась разглядывать пробегающие мимо кусты. Кусты махали ветками, они прощались с Катей.

— До свидания, Катенька! Ещё свидимся.

Катеньке становилось всё веселее и веселее. Она ехала домой. Там её ждали баба Шура, папа, ну и Ниночка, конечно. Куда без этой егозы! Вечером вся семья собралась вместе, и всё было, как всегда. Только мама невесёлая.

— Что с тобой Рита? — спросила бабуля.

— Да ничего. Голова разболелась, — не было желания откровенничать даже с матерью. Когда поздно вечером девочки угомонились и заснули, взрослые держали совет на кухне. Они уселись за обеденным столом. Это пришёл с вечерней смены с завода отец. Он долго переодевался в домашнюю одежду. Мылся, шумно фыркал и брякал умывальником. Это после дневной смены рабочие имели возможность помыться в заводской бане и переодеться в чистую одежду. По ночам баня не работала.

— Ну как, мамулик? Можно тебя поздравить? Нашу малышку берут в школу?

— Нет, папулик, не взяли.

— Как это? Не взяли в школу?

— Не-а, — помотала головой Риточка и заплакала.

— Ну-ну, мамулик, перестань, — пытался утешить жену Виктор.

— В заключении написано, что девочка отстаёт в развитии, — сумела произнести Рита между всхлипами.

— Так сильно отстаёт?

— Не знаю, папулик…

— Этого не может быть! Ты же была с ней рядом?

— Я стояла рядом и ничем не могла ей помочь. Понимаешь… — Рита запнулась и снова заплакала.

— Ну же, мамулик, перестань. Мы что-нибудь придумаем.

— Что ты придумаешь? Вот что? Катя не смогла ответить на простейшие вопросы! — яростный шёпот заполнил всю кухню без остатка.

— Но почему не смогла? Дома с нами она говорит, — неприятно удивился отец.

— С чужими Катя заторможенная. Вообще такое отставание считается болезнью, — ещё всхлипывала Рита.

— А тёща что говорит?

— Ничего.

— Её не заботит будущее старшей внучки? — Виктор с трудом сдерживал гнев.

— Я ей ещё ничего не сказала.

— Ну ты, мать, даёшь! — чуть не заорал во весь голос Виктор.

— Тише! Я завтра же ей всё расскажу.

— Мамулик, твоя мать дипломированный педагог. Я уверен, она что-нибудь да придумает.

— Пойдём спать, папулик. Утро вечера мудренее.

На том и порешили.

Наступило утро. По иронии судьбы утро было пасмурным. Хмурые тучи носились по небу и предвещали дождик. Такими же хмурыми бродили по дому домочадцы. Папа и мама перешёптывались и перемигивались, как школьники. Казалось, они хранили какую-то страшную тайну.

— Катя, когда ты пойдёшь в школу? — спросила Ниночка.

— Не знаю. Сказали, что осенью.

— Сейчас осень?

— Наверное, — скривилась Катя. Слово «школа» ей не нравилось. Но туда ходили все её подруги, что были постарше и очень этим гордились. Там тусовались Маринка и Валя. Надюшка, Ленка и Серёжка с нетерпеньем ждали, когда им разрешат ходить в школу. А Катя боялась этого похода. Катя хотела спокойно жить дома вместе с бабушкой и Нинкой. Так ей было проще. Она ничего нового не хотела. Она боялась изменений в своей жизни. А мама Рита боялась признаться своей матери в том, что её внучка неполноценная.

— Рита, что ты скрываешь от меня? Почему ты молчишь?

— Понимаешь, мама…

— Что случилось? Ну, говори же! — прикрикнула на дочь Александра.

— Случилось, мама.

— Что случилось?

— Катю не взяли в школу.

— Она больна? Чем?

— Не знаю.

— Что врачи сказали?

— Спецшкола, — выдохнула Рита обречённо. Она была бледная, как полотно.

— Ты согласилась?

— Мама…

— Ты согласилась отдать дочку в спецшколу? — Александра нависла над сидящей на диване Ритой.

— Я не знала, что делать, — Рита спрятала лицо в ладонях.

— Ты согласилась? — грозно спросила мать.

— Мама, я не знала, как поступить.

— Ты согласилась отдать Катьку в спецшколу? Подписала документы?

— Нет.

— Слава богу! — Александра грузно опустилась на стул. — Хоть на это мозгов хватило.

— Я забрала документы с собой…

— Правильно сделала, — тихо похвалила Александра. Она прекрасно знала, что так делать было ни в коем случае нельзя. И вообще, такие вещи наказуемы. А с другой стороны… Кому какое дело, что станет с девочкой, которой ещё не исполнилось и семи лет? Это касается её внучки. Её кровиночки. Здесь в силу вступает главный закон — закон родства. Лицо старушки словно закаменело.

— Мама! Что можно сделать? — глаза Риточки смотрели на мать с надеждой.

— Всё можно сделать.

— Что всё? — в отчаянии выкрикнула Ритка.

— Можно ещё всё исправить, — мрачно изрекла Александра.

— Всё исправить? Но как?

— Мы отправим Катьку на следующий год.

— В спецшколу? — голос Риты снова дрогнул.

— Зачем в спецшколу? В обычную нашу деревенскую.

— Мама, как мы это сделаем?

— Да как все.

— Мама, я не хочу отдавать Катьку на воспитание в школу-интернат для дураков! — вскричала Рита и разрыдалась.

— Я тоже для Катюши желаю другого будущего. Я очень хочу, чтобы она выросла нормальным человеком, чтобы работала на хорошем месте, чтобы замуж вышла.

— Но врачи сказали… — голос Риты сорвался на всхлип.

— Плевать на врачей! — такой злой Рита никогда не видела свою мать.

— Но как?

Глава 5. Запах солнечных лучей.

— Ритка, ты совсем сдурела? Я же учитель со стажем. Обучу я твою Катьку читать и писать, а там разберёмся.

— Её возьмут в обычную школу?

— Пусть только попробуют не взять! — рявкнула пенсионерка. Она была настроена решительно. На кон Александра ставила свою репутацию учителя начальных классов с многолетним опытом. Хотя, плевать на репутации, если речь идёт о собственной внучке. Александра Николаевна сделала вызов системе образования. Да, её внучка особенная, но это любимая внучка.

С этого дня Катина жизнь резко поменялась. Теперь с девочкой каждый день по особенной программе занималась бабушка. Кате вменили в обязанность изучать азбуку. «Совсем, как Буратино», — подумала Катя. Если мама с папой решили, что так надо, значит, надо.

— Я не пойду в школу? — подняла на бабулю серые глаза Катя.

— Этой осенью? Нет, не пойдёшь, — огорошила новостью девочку баба Шура.

— А когда я пойду в школу? — забеспокоилась Катька. Перед подругами же стыдно!

— Ты пойдёшь в школу на другую осень через год и будешь учиться вместе с Серёжей.

— С Серёжкой? С братом Вали Карачовой?

— Да, с Серёжей.

— Ура! — завопила Катя. Так даже лучше, а потом спросила: — А почему я сейчас не пошла в школу?

— Ты ещё слишком маленькая, поэтому папа с мамой решили, что ещё годик ты посидишь дома.

— С Ниночкой! — встряла Ниночка и радостно захлопала в ладоши.

— Это хорошо, бабуля? — снова спросила пытливая Катя.

— Это хорошо, — заверила внучку баба Шура. Она сама себе поклялась, что никогда и никому не расскажет про Катькино медицинское обследование. Александра была уверена, что её внучка догонит сверстников. Надо только дать ей шанс. Такой шанс напрямую зависел от неё, от бабушки. Потянулись дни тоски и учёбы. Это только в поговорке «ученье — свет, а неученье — тьма». В жизни всё по-другому. Свет ученья шёл через труды праведные.

— А-а! — кричала Катя. Она уже ненавидела люто эту буквочку.

— Правильно. Это буква «А», — вставляла Кате в голову непререкаемые знания баба Шура. Она при каждом удобном случае, а чаще просто по утрам, усаживала старшую внучку за стол и совала в руки азбуку.

— Писать хочу! — ныла Катька.

— Иди писай и снова сюда.

— Пить хочу! — не унималась Катька. Рядом лазила Нинулька, что тоже не добавляло дисциплины.

— Смотри, Катенька, что нарисовано на картинке. Видишь?

— Арбуз, — фыркнула Катя. Кто же его не знает?

— Абуз! Абуз! — прыгала рядом со столом довольная Нинулька.

— Нина не мешай Кате буковки учить! — строжила внучек бабушка.

— На какую буковку начинается слово «арбуз»?

— А-а! — закричала довольная Нинка.

— Ну, Катя, на какую букву начинается слово «арбуз»? Буква…

— Буква «А», — нехотя выдавила из себя Катя. Притворяется или действительно не может?

— А это какая буковка?

— Не знаю.

— Катенька, мы вчера называли её буквой «У». Помнишь?

— Помню. У-у!

— У-у! — повторяла довольная Ниночка.

— Если соединить букву «А» и букву «У», что будет? Повторяй — а-а.

— А-а-у-у! — запрыгала рядом Ниночка.

— Вот видишь, Катя! Как бы Ниночка быстрей тебя азбуку не выучила!

— Пусть Нинка и учит азбуку! — надулась Катя. Ниночка радостно засмеялась.

— Катенька, тебе скоро идти в школу. Ты хочешь, деточка, в школу? — использовала бабушка педагогический приём.

— Не-а! — Катя решительно замотала головой.

— Катенька, все девочки и мальчики хотят в школе учиться. Там же интересно, — пыталась увлечь баба Шура.

— Не хочу! — надулась Катька.

— Я хочу! Я хочу! — заскакала зайцем Ниночка. Ей нравилось дразнить Катьку.

— Вот видишь, Катя, Ниночка и-то хочет ходить в школу! — бабуля назидательно подняла указательный палец вверх.

— Хочу! Хочу! — бегала по комнате глупая Нинка.

— В школе ребятки вместе играют, песенки поют, книжки читают и чай вместе на переменках пьют.

— Чаю хочу, — заныла Катька. Она боялась школы. Боялась и чужих людей и неважно, кто это был, ребёнок или взрослый человек. Баба Шура налила сёстрам тёплого чаю в чашечки. Нина всё равно собезьянничает и тоже чаю попросит.

— И я чаю хочу! — среагировала ожидаемо Ниночка. Бабушка поставила чашку перед Катей, а потом и перед Ниной. Девочки немного отпили, а потом принялись баловаться. Они пускали пузырики, дуя на воду в чашках.

— Что это вы безобразничаете? А ну-ка перестаньте булькаться!

— Горячо, — важно произнесла Ниночка. Она недавно выучила это новое слово и лопалась от гордости, что правильно и к месту его употребила.

— Ага, и мне тоже, — засмеялась Катя. В баловстве она всегда поддерживала сестру. Чем бы ни заниматься, лишь бы не учиться.

— Катя, бери азбуку в руки! — скомандовала бабуля, отбирая у девчонок полупустые чашки. Не ровен час, начнут обливать друг друга сладким чаем. Они могут. Они такие. Они бесенята.

— Катя, читай! Буква «А» и буква «У». Что будет вместе?

— Ау! — пробурчала Катя недовольно.

— Ау! Ау! Ау! — как попугай раскричалась Ниночка.

— Нина, не мешай Кате учиться, — баба Шура поджала скорбно губы.

— Я тоже хочу! — заныла Нина.

— Чего ты хочешь? — насторожилась бабушка.

— Хочу учить азбуку! Я хочу быть умной, как Буратино, — закричала Ниночка обиженно.

— Вот, Катенька, твоя сестра хочет быть грамотной. Ниночка хочет быть красивой и умной. Она хочет, как мама, работать в конторе. Правда, Нина?

— Хочу! Хочу! Хочу! — истошно заверещала Ниночка. Пока кричала, она забыла уже, что хотела и занялась куклой Надей. Эту куклу можно было причёсывать, а ещё кукла была с пищалкой в животике. Ниночка наклоняла куклу Надю, и та кричала испуганно «мама!» Какая уж тут учёба!

— Я тоже хочу играть с Надей! — опомнилась Катя и и отпихнула от себя азбуку. Не давалось девке ученье. Совсем не давалось. Но баба Шура была кремень.

— Катя! За стол! Нинка маленькая, а тебе кобыле, пора буквы учить.

— Не хочу! — скривила губы девчонка.

— А ты через не хочу. Время твоё пришло. Скоро Нина тебя обскачет.

— Это как? — замерла Катя.

— Обскачет, обскачет, — пробовала на вкус ещё одно новое слово Ниночка. Этой девице в отличие от сестры учиться нравилось. Ниночке похоже учёба вообще легко давалась. Без Ниночки домашняя школа потерпела бы фиаско. Как-то раз Нина замучила бабулю. Было лето. Ниночка заставляла бабу Шуру катать её на велосипедике. Велосипедик был трёхколёсным, но уже транспортом! Катю долго учили на нём ездить. Катя научилась, а Ниночка ещё мала была. Ножки до педалей не доставали. Потом Нина стала подражать сестре. Потом Нина стала подражать сестре. Бабуле надоело катать по тропинке Ниночку. У старушки разболелась спина.

— Нина, ты взрослая девица! Ну-ка жми на педали!

Нина послушно нажала и тут же покатилась по дорожке да так бойко, словно век этим делом занималась. И так во всём. А Катюха тормозила. Она медленно и долго раскачивалась.

— Катенька, ты снова замечталась? — бабуля смотрела на девочку внимательно.

— Не знаю.

— Что на этот раз ты видела?

— Ничего, — снова следовал ответ. Девочка смотрела на бабушку пустыми глазами. Ни единой мыслишки! Что это за заболевание такое?

Месяц упорной работы с непонятливой внучкой дал результаты.

— М-а-м-а, — пыхтела Катя.

— А вместе, Катенька. Что будет вместе? — бабуля выбивалась из сил с трудным ребёнком.

— М-а м-а, — упорно пыхтела Катя и не понимала, что от неё ждёт бабуля.

— Ма-ма, — подсказала добрая бабушка.

— Ма-ма, — покорно повторила девочка. Ей не нравилось это занятие. Вот Нинка куклу наряжает в новое платье. Почему, Нинка делает всё, что захочет? Почему ей, Кате, нельзя играть в куклы? Ещё и ложку заставляют держать в непослушной ручке. Та ручка, в которой Кате нравилось держать ложку, не нравилась почему-то бабуле.

— Да не мучайте вы девчонку. Ну левша она, — заступился как-то папа. Не выдержал Катиных слёз и мучений с ложкой.

— Она должна быть, как все. Нельзя отбиваться от коллектива, — заявила строго баба Шура.

— Да не переучивайте вы её! — ругался папашка.

— Надо, папулик, надо. Кате грозит интернат со спецшколой, — вздыхала горестно мама.

— Какой интернат? Она же только девочка! Обычная девчонка, — недоумевал родитель.

— Она буквы никак не может выучить, — поджала губы бабуля.

— Заниматься с ней надо лучше, — зло бросил папа Витя.

— Ты считаешь, что я плохой педагог? — всколыхнулась баба Шура.

— Я считаю, что ты, тёщенька, сама филонишь. Тебе лень со внучкой заниматься.

— Ах, ты мерзавец! Ах, ты прохвост! — заорала взбудораженная тёщенька.

— Тише вы! Скандал при детях устроили, — пыталась охладить разъярённую парочку мама Рита.

— Она первая начала! Она девчонку кошмарит, — тыкал пальцем в сторону бабули папа Витя.

— Ты тоже, Ритка, считаешь меня бездарным педагогом? Вы оба думаете, что я плохой педагог? — яростно защищалась бабуля. — Я учу Катю жить, как все! Учу девочку сливаться с толпой.

— Катя немного отличается от других детей. Ничего в этом плохого не вижу, — настаивал на своём мнении папашка.

— Немного отличается? Это ты называешь, немного? Да Катька тормоз! — брызгала слюной баба Шура. Катя услышала слово «тормоз». Значения слова девочка не поняла, но само слово испугало её.

— Совсем девчонку напугали. Иди ко мне, Катюша, иди на ручки, — мама усадила девочку себе на коленки.

— Я ещё докажу, что мне не так просто выдали диплом педагога! Я докажу, что у меня имеется педагогический дар, — не успокаивалась Александра.

— Докажи, тёщенька, докажи! — сердился папа. Кате было непонятно, за что так сильно сердится папа на бабулю. Бабуля хорошая. Только поворчать любила да Катю иногда дурой обзывала. Мама держала Катю на коленках и поглаживала девочку по голове. Катя безучастно смотрела на печку. Мама Рита проследила за взглядом дочки. Хм, ничего особенного. Ничем не примечательная белая известковая стенка печки. Мама Рита разом помрачнела. Была в словах Александры доля правды. В поведении Кати просматривалось что-то дикое, первобытное. Неужели болезнь? Это лечится? Хотя на комиссии перед школой врачи не дали девочке ни единого шанса. Тогда ещё в конце лета Александра Николаевна, как её почтительно величали в деревне, напротив рьяно защищала внучку. Она настаивала на её реабилитации. Александра была уверена в собственном непререкаемом педагогическом даре. Может, и был у неё этот дар, но и Катя с возрастом выглядела всё более дикой. Настанет ли тот момент, когда девочка станет совершенно неуправляемой? Или всё же пронесёт, и девчонку перещёлкнет на нормальное общение? Израстётся, так сказать…

К Новому году освоили первые простейшие слоги.

— Ма-ма, — выводила громко Катя. Её пальчик медленно перемещался от слога к слогу. Так же медленно Катя понимала о том, что делает. А потом началось традиционное годами проверенное:

— Ма-ма мы-ла ра-му, — бубнила Катя. Смысла заезженной фразы она явно не понимала.

— Помнишь, наша мама весной мыла окна? Она мыла отдельно и вставные зимние рамы, — загоняла умные мысли в голову внучки бабуля. Зимой рамы имели свойство плакать. В сильные морозы Катя пальчиком трогала ледышки, что намерзали на оконных стёклах. А потом льдинки начинали к вечеру подтаивать, и водичка тонюсенькими струйками стекала в лоток, что был в самом низу зимней рамы. Бабуля часто тряпочкой вытирала лотки. Она вообще зимой любила бегать с тряпочкой по окошкам. Катя в эту зиму помогала бабуле, тоже тряпочкой вытирала водичку с окошек.

— Это чтобы рамы не гнили, — пояснила бабушка.

— Поняла, — кивала Катя.

— Вот, Катенька, теперь всё будет хорошо.

— Будет хорошо, — вторила Катя.

— Теперь рамы не сгниют.

— Не сгниют, — вторила девочка.

А Ниночка в это время укладывала куклу спать и сама смотрела на мир сонными глазками. Катю уже днём спать было не загнать, а Ниночка ещё могла себе позволить такие вольности. Катька начинала корчить из себя взрослую девушку и упорно мучила себя весь день. Вечером она буквально с ног валилась от усталости. А вообще, девочки во всём подражали взрослым. Обе сестрички старались походить на маму и бабулю, особенно на маму Риту.

— Мама у нас красивая, — говорила Катя.

— Красивая! Красивая! — кричала довольная Ниночка. Была зима, и Катя не убегала с другими девчонками от Ниночки. Катя стойко играла с Ниночкой. Они играли на полу или на разложенном диване. Зимой холодный пол, и бабуля беспокоилась, что девочки простудятся. Частенько по утрам девицы залезали на печку — на лежанку.

— Катя, ты старшая. Смотри за Ниночкой, — говорила всё время бабуля.

— Смотри за Ниночкой, — обезьянкой повторяла Нинка. — За Ниночкой! За Ниночкой!

— Вот, Нина, мы с тобой живём в домике, — показывала Катя на лежанку. — Здесь наша кровать, а здесь наше окошко. Смотри в окошко. Что ты видишь?

— Стол вижу, диван, бабулю, — хихикала Ниночка.

— Что ты, Нинка! Там у нас город. Большой и красивый, а мы живём в большом доме на втором этаже!

— Катя, ты это сама придумала? — удивилась бабушка.

— Не-а, по телевизору видела, да и Маринка рассказывала.

— Дом, дом, — бубнила Ниночка, расчёсывая кукле Наде волосы. Кате тоже нравились Надины кудряшки.

— Тебе нравится наш домик? — спросила Катя.

— Нравится. И Надя мне тоже нравится.

— А у меня пупсик Света. Моя Света пришла в гости к твоей Наде. Тук-тук!

— Заходи, Света, Надя тебя ждёт. Надя кудри расчесала и причёску красивую себе сделала.

— Свете нравятся Надины кудри. Надя сегодня нарядная и очень красивая.

— Давайте пить чай, — сказала Нина за Надю.

— Давай пить чай с пирогами, — предложила Катя.

— Давай с пирогами. Или будем пить с конфетами? — Ниночка вела себя, как хозяйка дома.

— А можно с пирогами и с конфетами?

— Можно, — милостиво разрешила Ниночка.

В эти непростые для девочек дни, баба Шура принялась за воспитание старшей внучки. Младшая Ниночка не внушала большого беспокойства у взрослых. Ниночка ненавязчиво перенимала основы поведения у взрослых, да и росла не такой букой, как Катя. А Катя к Новогодним праздникам мало продвинулась в обучении. Она не понимала значения всех этих закорючек, что именовались буквами. Честно пыталась их запомнить. Добросовестно сидела рядом с бабулей и водила пальчиком по ярким картинкам. Буковки никак не желали складываться в слоги, а слоги в слова. Мама упорно мыла раму, но никак не ассоциировалась у Кати с реальным человеком. Да и как? Мама на работе. Она никак не может мыть раму да ещё зимой. И в лесу никто «ау!» не кричал. Сейчас разве что ушастые зайчики прыгали на снегу и играли в догонялки. Катя живо представила, как беленькие пушистые зайчики бегают, прыгают в лесу между ёлок и аукаются между собой. Ей стало смешно. Она только что отмучилась, почитала с бабулей слоги. Ниночка подошла и больно дёрнула сестру за волосы:

— Моя очередь играть с Надей!

— Нинка, ты всё время играешь с Надей, а я буквы учу, — возмутилась Катя.

— Я играла и не наигралась. Хочу ещё! Моя очередь играть с Надей! — не уступала младшая сестра и бесцеремонно ткнула старшую в бок.

— Больно, — обиделась Катя.

— Беги, Катька, жалуйся маме или бабе, что я тебя треснула, — захихикала противная Нинка.

— Это ты, Нинка, всё маме жалуешься. Я не буду.

— Не ври, я не жалуюсь. Нина хорошая.

— Нинка — вредина! Э-э! — Катя показала Нинке язык.

— Сама ты вредина! — Катя получила очередной тычок. Девочка не сдержалась и от души врезала наглой Нинульке.

— Баба! Баба! Меня Катька бьёт! — заревела Нина. Бабуля без разбирательств поставила Катю в угол.

— Постоишь в углу, а потом, Катенька, мы будем учиться писать буковки, — баба Шура строжила старшую. «В углу постою, а потом эта пытка с буковками. Не жизнь — сплошное наказание!» Катя пригорюнилась, уткнулась лбом в стенку. Так ей лучше стоялось, так ей и думалось лучше. О чём думала Катя, она и сама не знала. Её мозг подключался к чему-то большому, объёмистому и мощному. Та информация, которую Катя получала от этого большого и непонятного объекта не имела возможности обрабатываться и оседала мёртвым грузом. Катя чувствовала, что заполняется чем-то важным. Сможет ли она когда-либо расшифровать эти данные? Большой вопрос, да он пока девчонку и не беспокоил. Катя покорно стояла в углу.

— Катюша, ты больше не наказана. Выходи.

— Бабуля, Катька не выходит, — наябедничала Нинулька.

— Катя, ты там уснула? Выходи! — бабуля подошла проверить внучку.

— Не-а, не хочу, — пробурчала старшая внучка, сонно ворочая языком.

— Что ты не хочешь? — нахмурилась бабушка. Всё-то с этой Катькой не как у людей!

— Не хочу учиться…

— Добры дела! — охнула бабуля. — девка учиться не хочет! Будешь тогда дворником работать, никуда тебя больше не возьмут.

— Это плохо работать дворником? — подняла глаза на бабулю Катенька.

— Это не плохо, это позорно. Ты же нормальная девочка. Ты в состоянии обучиться грамоте, а не махать метлой все дни напролёт, да и лёд не придётся долбить. Поняла?

— Ага.

— Идём читать азбуку.

— Опять читать, — поникла Катя.

— Хорошо, сегодня не будем больше читать.

— Ура! — просияла внучка да так громко, что Ниночка забеспокоилась в кукольном углу. Вдруг там Кате что-то вкусненькое дали, а её обошли? Надо проверить.

— Ура! Ура! — тут как тут оказалась Нинулька.

— Сегодня ты будешь учиться писать буковки, — торжественно объявила бабушка.

— Это, как ты пишешь письма?

— Я пишу письма, и ты также научишься.

— А я кому буду писать письма?

— Кому захочешь. Ты же растёшь, знакомишься. Найдётся, кому писать письма, — поучала бабуля. — Садись за стол, бери в руки карандаш.

Катя уселась на взрослый стул, сграбастала в кулачок карандаш и принялась рисовать на листочке. Получалось не очень.

— Что это у тебя нарисовано, Катенька?

— Мама, — потупилась Катенька.

— А это рядом с ней что такое? Это ты, Катя?

— Нет, это наш кот Васька.

— Каляка-маляка! — тоном профессора-всезнайки заявила Ниночка. Она уселась рядом и тут же принялась что-то чиркать на другом листке зелёным карандашом.

— Ниночка, что ты рисуешь? Лес? — спросила бабуля, заинтересованная Ниночкой.

— Это море! — последовал короткий ответ.

— Море? А почему море зелёное?

— Не знаю. Мне так захотелось, — Ниночка от усердия высунула кончик языка и низко наклонилась к рисунку.

— Нина, не горбись, держи спинку прямо! А ты, Катя, не в той ручке держишь карандашик. Смотри, как Ниночка держит.

— Эта ручка не хочет, — скуксилась Катя.

— Что ручка не хочет?

— Ручка не хочет держать карандашик, — промямлила Катя.

— Смотри, у Ниночки правильная ручка держит карандаш. Давай я тебе помогу.

Катя зажала карандаш в правой руке. Она держала карандаш и не понимала, что дальше делать.

— Ты рисуй им, Катенька!

— Так не получается, — прошептала Катя.

— Что у тебя не получается? Ты подвигай ручкой, и всё получится.

— Ручка не двигается.

— Как не двигается? Ты только что рисовала маму.

— Другой ручкой.

— Надо этой ручкой. Давай я тебе помогу. Вот видишь… У нас с тобой всё получается, — бабуля мучила Катю. Она упорно переделывала её в правшу.

— Не хочу! — из Катьки брызнули слёзы.

— Надо, Катя! Надо! Ты же хорошая девочка…

— Хорошая девочка! Хорошая девочка! — завопила Ниночка и схватила новый чистый листочек.

— Нина, ты уже нарисовала море? — удивилась бабушка.

— Ага, — пыхтела от усердия Ниночка и что-то снова выводила на чистом листке.

— Что ты теперь рисуешь?

— Лес.

— Это лес? А почему лес красный?

— Он красивый.

— Это у тебя осень нарисована?

— Осень, — быстро согласилась Ниночка. А Катя снова замерла, потом немного почиркала карандашом в углу листка. И всё. Катя застыла на месте. Она пялилась в угол печки. Бабушке стало нехорошо. Вдруг Ниночка слезла со стула и убежала в комнату. Она почти сразу вернулась.

— Читать, — шлёпнула на обеденный стол букварь.

— Молодец, Ниночка! Давайте читать. — обрадовалась баба Шура. Младшая внучка всё больше становилась отрадой бабули. Не то, что старшенькая… «Есть ещё время, нельзя опускать руки», — шептала сама себе баба Шура. — «Это кара моя небесная».

По всем признакам Катя была очень тяжёлым ребёнком. Воспитывать это исчадие ада? С удовольствием бы бросила. Александра и подумать не могла, что вот так всё обернётся. Катенька упрямилась и совершенно не хотела учиться читать и писать. Откуда в ребёнке такое непослушание? Может, и в самом деле это болезнь? На данный момент от бабули зависела судьба Кати. Даже чужому ребёнку Александра предоставила бы шанс, а тут родная внучка. Катя произносила слова медленно с видимым трудом. Словарный запас девочки был скудным и почти не пополнялся. Рядом с Ниночкой Катя смотрелась близнецом, а не старшей сестрой. Отставание в развитии всё усиливалось.

Приближался Новый год. Морозило. Быстренько закидало снегом землю. Девочки беззаботно играли около дома, возились в мягких свежих сугробах. Катя почти не отличалась от сверстников.

— Может, обойдётся? — спросил как-то зять.

— Не обойдётся. Даже не надейся. Она тормозит в развитии, физическом и умственном.

— Мама, не нагнетай! — взмолилась Рита.

— Девочка почти не обучаема, — поджала тонкие губы Александра. Была у неё такая некрасивая привычка.

— Но кое-что ведь она выучила? — папа Витя ещё на что-то надеялся.

— Всего несколько букв, — отчиталась тёща сухо.

Глава 6. Предлагаемые обстоятельства.

— Мама, у тебя же получается воспитывать Катю, — Рита нервно теребила подол халатика. Её напряжённые глаза заставили Александру зябко передёрнуть плечами.

— Катька дура дурой! Ничего у меня не получается, — выплеснула из себя недовольство бабуля. Недовольство это копилось медленно, каждый день, и вот ему стало тесно.

— Мама, перестань! У тебя всё получится. Катя в быту ничем не отличается от сверстников. Почти ничем…

— Она страшно медлительна. Она очень мало слов произносит за день, — пояснила баба Шура, уже жалея, что затеяла данный разговор.

— Это же не критично? — вклинился папа Витя. Он явно бодрился. Он жалел старшенькую дочку.

— Не критично, — подтвердила Александра.

— Так в чём дело? — вмешалась в степенный разговор Риточка.

— Катенька не понимает зачем ей необходимо обучаться циферкам и буковкам, — баба Шура трясущимися руками налила себе чаю в чашку. Она была очень расстроена собственным провалом в воспитании внучки.

— Приведи девчонок ко мне. Пусть посмотрят, как я работаю, — велела мама.

— Так я летом приводила, — ответила недовольная бабуля. Катя тогда перепугалась, когда увидела в одной большой комнате рядом с мамой ещё четырёх тётенек. Каждая сидела за своим столом и тыкала пальцами в какой-то блестящий металлический аппарат. Потом дама крутила ручку. Аппарат издавал жужжащий звук. Ниночка тогда заинтересовалась маминой работой, а Катя нет. В открытое окошко задувал ветерок. Мама была в летнем платье. На её тонкой шейке висела декоративная цепочка с кулончиком в виде золотого ключика — простенькое и очень доступное украшение тех лет. На мизинчике правой руки красовалось колечко. Вот и все украшения. Мамочка была замужем за папочкой и поэтому носила колечко на правой ручке на мизинчике. Это Катюша помнила. Особенно мама нравилась Кате, когда делала себе высокую кудрявую причёску. Да мама вообще была красавица. Такая же причёска была и у куклы Нади. А Надя считалась известной модницей. Из всего этого значило, что мама у Кати тоже была модной девочкой.

Деревянный дом, где располагалась контора, почти ничем не отличался от обычного жилого дома. Только огорода за домом не наблюдалось, да кадки с фикусом в углу комнаты не стояло. И окошки такие же были, как у них дома. Такой же порог высокий и такие же ступеньки скрипучие. Не, дома лучше. Дома пахло по-особенному, вкусняшками. А тут в конторе пахло бумагой и чем-то с металлическим привкусом.

— Так ещё раз приведи девочек. Пусть проникнутся атмосферой труда, — Рита посмотрела на мать умоляюще.

— Можешь и ко мне привести, тёщенька дорогая, — хохотнул папа Витя. — У нас тоже в цеху атмосфера труда и благоденствия.

— Перестань, Витя. Вдруг Катьке понравится, — нахмурилась мама Рита.

— Вы чо, серьёзно? — удивился Виктор.

— Катя — девица непредсказуемая, ей может понравиться всё, что угодно. Девка может забалдеть и от производства льноволокна, — подтвердила баба Шура.

— Катя до такой степени странная? — удивился папа Витя. В последнее время он редко играл с дочками.

— Не то слово, странная. Она совсем непредсказуемая стала, — поджала губы бабуля.

— Катьку могут забрать у нас? Её могут затолкать в интернат для дураков? — дошло наконец до папы Вити.

— Интернат для умственно отсталых людей, — машинально поправила мужа Риточка.

— С большой вероятностью, — вздохнула тёща, а мама Рита вытерла платочком набежавшие откуда ни возьмись, слезинки.

— Николаевна, — так почтительно звал тёщу, а минуты просветления Виктор. — Ты же педагог, и надо думать, неплохой педагог. Спаси Катьку! На тебя вся надёжа.

— Но я же чудо не сотворю, — буркнула польщённая такой речью Александра.

— Мама, ты же обещала научить девочку читать! — подняла заплаканные глаза Рита, и столько в них было боли, что у Александры дрогнуло сердце. Только гипертонического криза ей и не хватало! Она себя считала ещё молодой для такой «радости». Александру сначала бросило в жар, а потом в холод. Опять какую-то заразу подхватила, не иначе. Александра уже хотела отказаться от собственной затеи, но язык не повернулся сказать об этом дочери, да и зятю тоже. Особенно зятю. Ведь загнобит и до гроба кастить будет, ругать и поносить по всем кочкам.

— Я ещё раз попробую. Уговорили, — перед чудесными волшебными Новогодними праздниками не хотелось ни с кем ругаться, а тем более скандалить. Праздники приближались и к ним готовились заранее. Снова папа Витя притащил пушистую ёлку, и она, конечно, была почти до потолка. И снова дома запахло вкусно хвоей и пирогами. Папа Витя бегал с хитрющими глазами. Мама украшала ёлку, девочки, естественно, сновали рядом и были на подхвате. Бабуля Александра меньше ворчала и жаловалась на головную боль. И давление у неё поменьше скакало. Бабуля незаметно для всех и даже для себя самой пристрастилась к просмотру телевизионных новостей. От прогноза погоды она вообще балдела.

— Мама, зачем тебе очередной партийный съезд коммунистов? — недоумевала Рита.

— Интересно же, какие законы там придумывают.

— Ладно, я этим интересуюсь. Я же член коммунистической партии, мне полагается этим интересоваться. А ты?

— А я современная женщина и просто хочу знать, что происходит в стране, в которой я живу, — на этом моменте бабуля удалилась в туалет, пардон, в уборную, с гордо поднятой головой. Больше Рита к ней не приставала с глупыми расспросами.

С Катей бабуля возобновила занятия. Она хитрила, изворачивалась, но добросовестно пыталась впихнуть в эту тупую башку основные знания.

— Катенька, где ты живёшь?

— Дома.

— А дом где?

— На улице.

— А где именно? — улыбалась хищно бабуля. Ниночка рядом бегала с куклой. Сестрёнке всё было нипочём.

— У дороги, — бойко выдала Катюха.

— В… — бабуля руками выразительно показывала образ поселения.

— В … — Катя запнулась. — В лесу.

— Мы живём в лесу! — заорала бойкая Ниночка. Ей эта идея так понравилась, что Ниночка побежала строить под ёлкой берлогу Мишке. Рядом с берлогой она соорудила домик для девочки-Снегурочки.

— Тише ты, егоза! Не мешай нам с Катей учиться! — шикнула на девчонку Александра.

— Я тоже хочу учиться! — кричала неугомонная Нинка.

— Катенька, мы живём не в лесу. Мы живём в деревне. Повтори, — баба Шура была обескуражена. Ну, как ещё с ней разговаривать?

— В деревне, — покорно повторила хмурая Катя. Она не понимала, что от неё хотят взрослые. Ей и так хорошо жилось без дополнительных усилий.

— Знаешь, как наша деревня называется?

— Не-а, — покачала упрямой головушкой Катя.

— Наша деревня называется Поповка. Повтори — Поповка, — вздыхала грустно бабуля. У неё терпение подходило к концу.

— Поповка, — покорилась судьбе Катя. Ей очень хотелось поиграть с Ниночкой.

— Поповка, Поповка, Поповка! — подхватила неунывающая Ниночка и заскакала козликом вокруг наряженной ёлки. Из бумажной берлоги выглядывал медведь Миша.

— Иди, Ниночка, поиграй с мишкой и зайчиком около ёлки. Мы с Катей кое-что проясним, — бабуля не могла уследить сразу за двумя внучками.

— Зайка, что ты делаешь под ёлкой? — зазвенел Ниночкин голосок уже из комнаты.

— Катя, ты знаешь, что наша деревня Поповка расположена возле озера?

— Ага, я была у озера.

— Умничка. Как озеро называется?

— Не знаю, — пожала плечами Катя.

— Озеро Чистое. Повтори.

— Озеро Чистое, — повторила внучка и с интересом поглядела на проход в другую комнату. Там Нина пела песенки зайчику. Кате тоже захотелось посидеть с зайчиком у ёлки. Бабуля с тоской в глазах посмотрела на дёргащуюся Катю, махнула рукой и отправилась вставлять в розетку телевизор. Она одним движением руки сдёрнула с экрана заботливо накрытую салфетку, потом грузно опустилась на диван. Блаженство! По телевизору шла передача о животных. Ну пусть о зверушках, тоже интересно. Дело в том, что бабуля очень уставала от общения с Катей. Что будет с девочкой дальше? Лучше не думать. Что угодно, только не интернат для умственно отсталых людей! Этого Александра не переживёт. У неё сердце разорвётся на куски. Александра решила немного передохнуть в эти праздничные денёчки, а потом с новыми силами взяться за воспитание внучки. К девочке требовался особый подход, и это забирало у пенсионерки все физические и моральные силы. «Встретим Новый год, а там посмотрим», — сказала себе бывшая учительница и занялась бытовыми проблемами.

А Катька-негодяйка с Маринкой и Надюшкой сбежала на озеро. К концу года морозы стойко поселились в деревне. Маринка подбила подруг сбегать к озеру.

— Зачем? У нас же пруд есть! — возразила было Катя. На озеро бегать ей было строго запрещено мамой, папой, а также бабулей.

— Да надоел твой пруд! Он же маленький. Мы на нём топчемся, как на луже, — скривилась Маринка. Душа её просила простора.

— Озеро недалеко. Мы быстренько сбегаем, никто даже и не заметит, — искушала мелкая Надюшка. У неё были два старших брата, поэтому девчонка росла забиякой. Надюшка обожала братьев и подслушивала и подсматривала за ними. Из лучших побуждений, разумеется.

— Ну, если никто не заметит, — согласилась Катя. Ей очень хотелось побегать по толстому озёрному льду, но она боялась. А тут ещё повезло. У Нинки разболелось горлышко, и сегодня Катя была без хвостика. Никто не доложит родителям и бабуле, что девочка ослушалась и ушла за пределы деревни.

— Побежали? — подзадорила Маринка. И они побежали. До самого озера бежали по дороге. Дорога была ещё с утра старательно расчищена от снега. Бежалось легко. Машин не наблюдалось. Зима, не сезон. Девчонки выбежали на косогор.

— Ух ты! Как высоко! — ахнула Маринка. Она была постарше и уже начинала понимать в красоте. Тусклое бледное солнце сияло прямо над озером. Оно казалось таким низким, что Катя испугалась за него. Вдруг кто-нибудь додумается и украдёт солнышко? Кто мог украсть? Ну, какое-нибудь чудовище. Дракон, например.

— А-а! Озеро наше! — завопила Надюшка и опрометью понеслась вниз с косогора по тропинке. Какие сумасшедшие люди её протоптали? Не иначе, как Надюшкины братики. Маринка побежала следом. Кате ничего не оставалось, как тоже начать спускаться к озеру. Кусты, деревья, камыши. И всё это в снегу и в инее. А небо такое пронзительно голубое! Воздух морозный. Потом внизу девчонки отдышались и потопали гуськом по тропинке.

— Мы идём прямо по озеру! — гордилась собой Надюшка. Гордилась своим бесстрашием и весёлым характером.

— Озеро глубокое-преглубокое, — поддержала малолетнюю подружку Маринка.

— Здесь так тихо, — подивилась Катя. Только снег скрипел под подошвами. В самой деревне всегда что-то происходило, что-то шумело, жужжало и ухало. То люди торопливо шагали, то проезжали по деревне грузовики гружёные льноволокном или снопами льна. Порой пробегала и лошадка, запряжённая в сани. Конюшня специально была построена рядом с конторой льнозавода. Девчонки туда бегали летом, любовались на лошадок. Лошадки паслись в загоне. Они все были коричневого цвета и с длинными гривами. Близко подходить к лошадкам Катя боялась. Она очень хотела потрогать коня, но так и не решилась.

А теперь девочки гуськом шагали по тропинке. Берег давно закончился. Впереди простиралась огромная белая пустыня. Посредине озера виднелся островок с кучкой ёлок. Ёлки были высокие и стройные. Когда девочка подошла к островку, деревья казались такими высокими, словно подпирали свинцовое зимнее небо.

— Пришли, — сказала Надюшка и повернулась лицом к подругам.

— Какие ёлки высокие! — Катя во все глаза рассматривала остров.

— Как много здесь камышей! — сказала громко Маринка и вдруг испугалась собственного голоса.

— Мы здесь совсем одни? — Кате стало жутковато.

— Мы здесь одни! — закричала бесбашенная Надюшка.

— Что мы здесь будем делать? — спросила практичная Маринка.

— Давайте поиграем в геологов, — предложила Надюшка.

— Уже темнает, и у меня ножки устали, — пожаловалась Катя.

— Ну ты и нытик! — возмутилась Надюшка, хотя у неё тоже ноги порядком устали.

— Небо стало розовым, — заметила Маринка.

— Где? Где? — завертела головой Надюшка.

— А я вижу розовое небо, — Катя широко открыла свои серые глаза. Они у неё были большие и ясные под густыми чёрными бровями.

— Надька, нам пора домой, — твёрдо сказала Марина и повернулась обратно к деревне. Домой они шагали усталые, но счастливые. Это была хорошая усталость. Шли гуськом, как и вначале.

— Всё-таки мы это сделали! Мы сходили на остров! — запрыгала наверху на косогоре Марина.

— Ура! — закричала Надюшка.

— Мы, как взрослые, — загордилась Катенька. Чем ближе девочки подходили к деревне, тем им становилось всё веселее. Дом — это не пустой звук. Дом — это место, где Катю любили, где Катю ждали папа, мама, Нинулька и, конечно, бабуля Александра. Надюшка всё же была не совсем довольна. В геологов так и не поиграли. Остров остался необследованным. Ай-яй-яй! Ну, в другой раз. Когда вступили в пределы деревни, у магазина разбежались в разные стороны.

— Катенька, ты вся в снегу, — встретила девочку баба Шура. — Кто тебя в снегу валял?

— Никто не валял. Я сама, — гордо ответила Катя и принялась скидывать с ножек снежаные валенки.

— Сама! Сама! — выскочила из комнаты Ниночка.

— Вы что купались в снегу? — баба Шура принялась отряхивать с валенок снег.

— Нет.

— Играли в море? — валенки отряхивались плохо. Они успели обледенеть. Бабуля начала сердиться.

— Нет.

— Море! Море! — закричала радостная Нинка. И это у кого тут горлышко болит?

— Тогда, Катенька, что у тебя там случилось?

— Да, Катенька, что там у тебя случилось? — передразнила бабулю Ниночка. Вот нахалка!

— Мы играли в пустыню, — Катя вспомнила заснеженную гладь безмолвного озера.

— Какую ещё пустыню? — рассеянно спросила баба Шура. Одним глазом ей приходилось ещё и приглядывать за младшенькой внучкой. Ниночка, конечно, болела и гулять не ходила, но по дому скакала галопом и везде лазила. Еле угомонили мультики, но их очень мало транслировалось. Бытовало мнение, что ребёнок в сутки может смотреть телевизор минут пятнадцать, а как максимум полчаса. Врачи настоятельно рекомендовали держать детей подальше от аппаратов под названием телевизор. Причём про радио такое не распространялось. Радио на кухне всегда что-то тихонечко мурлыкало.

— Пустыня Сахара, — Катя сказала нечто странное.

— Откуда ты знаешь про пустыню? — насторожилась бабуля.

— Валя Карачова рассказала.

— Ну, если Валя, то всё хорошо, — облегчённо вздохнула бабушка. Валя девочка серьёзная. Она готовилась стать учителем. Она мечтала стать учителем.

— Начнём урок географии. Встаньте, дети. Сядьте, дети, — командовала ребятишками Валя. У Вали были голубые глаза и длинные прямые тёмно-русые волосы. Валя даже смеялась как-то по-другому, по-особенному. Так сильно она хотела работать в школе. Валя во всём подражала молоденькой учительнице Марии Ивановне. Учительница правда набегивала с короткой стрижкой и в очках, но это Валю не смущало. Волосы ей было жалко обстригать, а зрение у неё итак было хорошее, без очков всё видно.

В семье появилось новое развлечение. На телевидении стали транслировать фигурное катание на льду. Эта новинка будоражила не только папу с мамой, но и бабулю. Старушка только манерничала, что её ничто не привлекает в этом порочном мире. Вся семья обожала смотреть очередные танцы на льду. Девочкам тоже понравилось смотреть на тётенек и дяденек на льду. Блестящие костюмы, коньки, трибуны с благодарными зрителями. Это был другой мир — быстрый и прекрасный. Совсем не сонное созерцание деревенских будней. Даже петуха не было слышно. Курочки вместе с петухом томились в маленьком зимнем курятнике. Так теплее. Зимой и яичек почти не было. Курочки не неслись.

— Дармоеды! Кашу всю склевали, завтра им дам макароны, — бурчала бабуля. В её обязанности входило кормление обитателей курятника. Она же не ходила на работу. Это занятие ей вменялось вместо работы.

— А нам? — спросила Ниночка.

— Что вам?

— Нам что дашь поесть? — Ниночка заглянула на кухню. Кухня казалась крохотной из-за большой русской печи с духовкой.

— Вам сегодня на обед суп и картошка жареная, — озвучила меню баба Шура.

— Хочу макароны! — завопила Ниночка.

— Не буду супа, — подскочила недовольная Катя. Супов она не любила.

— Ироды! Нахалки! Что дам, то и будете есть, — разоралась вдруг пенсионерка. «Стараешься для них, всё делаешь, как лучше, а они…» — подумала про себя старушка. Пенсия — это вовсе не значит, что пришло время для праздной жизни и можно расслабиться и ничем не заниматься. Никто не позволит побездельничать вволю. Да и сама себе не позволишь. Одна отрада — смотреть по вечерам, как на коньках пары скользят по льду. Одиночки тоже ничего, интересно.

— Ишь, как изгаляются! — озвучила баба Шура свою мысль.

Девочки насмотрелись по телевизору, как тонюсенькие фигуристы крутят «тулуп» и двойной «тулуп», охотно играли на пруду. Девочки катались на льду, подражая спортсменам. Надо было только разбежаться и заскользить в валенках по льду пруда. Конечно, это было не то, что демонстрировали мастера фигурного катания, но поиграть-то можно! Они и играли. Воображение дорисовывало всё то, чего не было. Им казалось, что вокруг трибуны, зрители, бурные аплодисменты. Словом, всё, что для радости надо. А тут и Новый год подкатил на санях. Дикторы активно на все лады поздравляли зрителем с наступающим Новым годом! Они широко улыбались. Кате это безумно нравилось. Нравилось и то, что по телевизору звучали всякие задорные песенки и много красиво танцевали. Катя тоже хотела танцевать. Да разве же у неё так может получиться? Она еле-еле справлялась с букварём. Буквы никак не хотели запоминаться. Бабуля билась с тупостью Кати, как рыба об ледину. Тупость побеждала. Наступили праздники. Долгожданная Новогодняя ночь ознаменовалась боем курантов Московского кремля. Катя была в восторге. Рядом также замерла в восхищении Ниночка. По случаю большого праздника да ещё и с телевизором, девочек поздно уложили спать. Они до отвалу напузырились лимонада и наелись пирогов. И снова были кулёчки с подарочками. Очень хорошие кулёчки со вкусными конфетками.

— Это вам Дедушка Мороз прислал, — сказала мама.

— Дед Мороз! Дед Мороз! — тут же принялась кричать Ниночка. Катя молча достала из кулька шоколадку, развернула её и откусила большой кусок. М-м, вкусно! Почти также вкусно, как фруктовый сахар, только вкус другой. Апельсин из кулька пах праздником. И снова дома была ёлка до потолка. Мама достала коробку с блестящими новогодними игрушками. Девочки традиционно уже крутились возле мамы и помогали наряжать ёлку. Под ёлку водрузили Деда Мороза и двух Снегурочек по бокам. Кто сказал, что у Деда Мороза может быть только одна внучка? Катя допускала наличие двух Снегурочек, и её совсем не смущало, что у них имелось одно имя на двоих. И снова Снегурочки стали ходить друг к другу в гости, разговаривать голосами сестёр. Катя вместе со взрослыми посмотрела фильм «Самогонщики». Там ей больше всех понравилась собачка. На улице тоже бегали собачки, но их Катя побаивалась. А в телевизоре собачка не кусалась, только лаяла. Дяди в телевизоре смешно бегали и кривлялись.

Папа с мамой бегали в Новогоднюю ночь к друзьям. Утро было у всех тяжёлым. Печку протопила бабуля. Она топталась на кухне за тоненькой стенкой. Потом проснулись девочки. Бабуля включила тихонечко телевизор. В избе зазвучала мелодия.

Катя не понимала, чему так радовались взрослые. На дворе зима и холодно. Все смеются и поздравляют друг друга с каким-то новым годом. Желали нового счастья. Что это такое — новое счастье? У Кати тоже счастье будет новым?

— Что такое Новый год? — спросила она у бабушки.

— Ну, видишь ли, Катенька, один год заканчивается, а другой начинается.

— Где год заканчивается? — не поняла Катя.

— Как где? В календаре. Вот смотри, на календаре, что висит на стенке на гвоздике, остался всего один листочек. Его можно оторвать. Год закончился.

— Я оторвала листочек! Ура! — Нинка оказалась проворнее. Она побежала вокруг ёлки, размахивая календарным листком.

— А я теперь на это место прикреплю другой календарик с кучей листочков. Вот и начался другой год. Вот этот листок означает сегодняшний день, — учила бабуля ненавязчиво.

Цифру «один» Катя уже узнавала. С цифры «один» всё и начиналось.

А потом после праздника были морозы. Катю не выпускали погулять.

— Мороз за щёчку будет щипать, — пояснила мама, когда девочки собрались выгуливать своих Снегурочек.

— Будете с Нинулькой чихать и кашлять, — сердилась на сестричек бабуля. Ей совсем не улыбалось нянчиться с больными детками. Они и здоровыми-то были совсем не подарочком. Наконец, прошмыгнуло за заснеженными окнами Крещенье, и морозы потихоньку принялись спадать. Девочки вышли погулять и, конечно же, не утерпели и вывалялись все в снегу. Катя и Нина пришли домой весёлые, а вечером у Кати разболелись зубы.

— Сладкого надо было меньше лопать! — заворчала баба Шура. Ну, бабуля в своём репертуаре!

— Покажи зубки. Открой ротик! — мама была поласковее.

— А-а-а! — открыла рот Катя. Во рту происходило что-то неприятное. Пусть мама увидит, что Кате плохо. Мама и увидела и снова повезла Катю в райцентр.

Глава 7. Не плачь, девчонка!

Снова поликлиника с её длинными и узкими коридорами. Снова вокруг много чужого народа. Мама крепко держала Катю за руку и уверенно вела в кабинет с людьми в белых халатах. Зуб испугался решительных маминых действий и перестал ныть ещё в автобусе. Вот бы ехать так долго-долго в тёплом автобусе и не выходить на морозный воздух. И не заходить в этот большой и страшный дом с громко хлопающей дверью. Мама усадила Катю в большое чёрное кресло. Катины ножки болтались в воздухе, такое кресло было большое и высокое.

— Открой рот, деточка! — скомандовала тётя в белом халате. Катя замерла в оцепенении, сидя в неудобной позе в чёрном кресле. Рядом в таком же кресле тоже сидела тётя с открытым ртом. Катя послушно распахнула ротик пошире. Тётя-врачиха там что-то разглядывала.

— Кариес, — коротко сказала тётя маме Рите. Мама кивнула понимающе. Она стояла в сторонке. Катя услышала новое слово и ещё больше напугалась. Что за зверь, этот кариес? Что он сделал с Катиным зубиком?

— Сейчас тебя укусит комарик, — обрадовала девочку белая тётя. И комарик укусил где-то рядом со щекой. Не больно, но неприятно. Пока Катя рассматривала кресла, столики и белых тётей, другую тётю, что сидела на соседнем кресле, язык онемел. Она перестала его чувствовать. Это было забавно.

— А сейчас мы удалим больной зубик, — сказала тётя. — Удалить…

Слово «удалить» Катя уже слышала раньше. В тот раз после этого звучного слова Кате сделали нехорошо, сделали больно.

— Открой рот, деточка, — попросила тётя в белом. Катя сидела молча, крепко стиснув зубы.

— Катя — ты большая девочка, слушайся тётю доктора, — вмешалась мама Рита. Услышав родной голос, Катя ещё больше испугалась. Катя съёжилась в кресле.

— Как тебя зовут? — спросила тётя в белом халате.

— Катенька, скажи, деточка, своё имя. Ты же умеешь, — уговаривала мама. В её голосе слышалась паника.

— Так, как тебя зовут? — повторила вопрос вредная тётя.

— Катя, — прошептала девочка и бочком съехала на край кресла, а потом и вовсе спрыгнула с него на пол.

— Катенька, ты куда собралась? — мама Рита успела схватить девочку за руки.

— Домой! — ответила громко Катя, и это было ошибкой. Её подхватили сильные руки со всех сторон, а мерзкая тётя успела что-то запихнуть ей в рот.

— А-а-а! — услышала Катя свой вопль. Катя не хотела. Катя обиделась…

— Ну, вот и всё! Зубик больше болеть не будет, — сказала тётя в белом халате и отпустила Катю на волю. От девочки мигом отцепились и другие руки, принадлежащие другой врачихе в белом халате и той тёте, что занимала соседнее кресло. Все тёти разом отпустили девочку, только мама держала крепко за руку. Мама утащила Катю в коридор и там одела в пальто и шапку.

— Пойдём, Катенька в магазин и купим вам с Ниночкой по книжечке.

— Угу, — кивнула в знак согласия Катя. Говорить она ещё не могла. Тягучая противная слюна не глоталась, да и мама запретила пока глотать. Катя отплёвывалась, слюни падали прямо на серый дорожный снег. Книжку выбирала мама. Кате некогда было разглядывать картинки, хоть и очень этого хотелось. Девочка стояла у входа в магазин и активно плевалась. Мама пожалела Катю и купила книжечки с самыми яркими картинками.

— Катя, тебе нравятся книжечки? — мама показала новое приобретение дочери.

— Угу, — закивала Катя.

— Ты будешь сама их читать?

— Угу, — снова кивнула Катя. Чего только не пообещаешь, чтобы красивые картинки оказались дома?

— Умничка. Слушайся бабушку и учи букварь. Осенью ты пойдёшь в школу.

— Угу, — на всякий случай кивнула Катя, а сама подумала, что придётся поднапрячься и научиться читать и писать. Все умеют, и она тоже должна научиться. И вдруг девочка горько расплакалась. Горячие слёзы обжигали щёки на морозе. Тут же потекли сопли. Фу!

— Катенька, что случилось? — испугалась мама.

— Я теперь старенькая, — слова с трудом прорывались сквозь рыдания.

— Что ты такое говоришь?

— У меня зубов не хватает. Я скоро как бабуля беззубой стану.

— Катенька, успокойся! — мама принялась вытирать сопли и слёзы большим носовым платком. — Отрастут у тебя зубки. Скоро новые вырастут ещё лучше прежних.

— Новые вырастут? — не поверила Катя.

— Конечно, вырастут, — засмеялась мама. — Побежали! Скоро автобус.

И они побежали. Катя согрелась и повеселела. Потом она вспомнила, что дома баба Шура почитает ей и Нинке новые книжки, и ещё больше обрадовалась. В автобусе через морозные окна почти ничего не было видно. Автобус ехал ровно, почти не трясло. Гудел в меру, в салоне пахло свежестью. И зубик не болел, вместо него язык ощущал аккуратную дырочку. Домой приехали, когда уже темнало. С неба посыпался снег хлопьями.

— У-у-у! Как красиво! — обрадовалась Катя, когда они с мамой почти дошли до дома. Мама вела девочку за руку. «Как маленькую за ручку», — подумала Катя, но на самом деле ей нравилось так шагать рядом с мамой. Они шагали, как две большие подружки. Так закончилась эта история с больным зубиком.

А потом ближе к весне девочки научились лепить снеговика. По такому случаю нашлось небольшое ведёрко на голову снежному человеку. Два уголька вставили вместо глаз, а для носа Нинулька выморщила у бабы Шуры длинную оранжевую морковину.

— Мы молодцы! У нас снеговик! — кричала возбуждённая новыми умениями раскрасневшаяся Ниночка. В такие минуты Катя любила сестру нежно и трепетно. Ниночка, кажется, тоже испытывала к сестрице тёплые чувства. С того времени девочки стали чаще вместе гулять на улице.

Весной, когда стаял снег, и на тропинках и калеях дороги красовались глубокие лужи, девчонки весело шлёпали в резиновых сапожках. Их так и тянуло побродить по лужам, самим измерить их глубину. Кому пришла гениальная идея запеть песню? Кто услышал по радио «Не плачь, девчонка»? Кто подхватил эту вмиг ставшую модной песню своим неокрепшим детским голоском? Катя этого не знала и не узнала уже никогда. Они с Ниночкой катали кукол в старой розовой коляске. Это была их коляска низенькая и смешная. Мама катала в ней сначала Катю, а потом и Ниночку.

Делегация из местных ребятишек шагала по дороге и горланила эту песенку про солдат. Сёстры не сговариваясь, примкнули к друзьям. Разве можно такое пропустить? И вот уже с десяток детишек шагали по деревне и орали, что было мочи популярную песню. Допели. Не успокоились. Потом в ход пошла «Катюша». Кате эта песня тоже нравилась. Тоже хорошая песенка, боевая. Какой праздник отмечали? Да никакой. Просто из открытого окошка лилась музыка. По радио передавали концерт по заявкам. Детишки, впечатлённые трансляцией, поиграли в знаменитых певцов. Потом, когда кончилась «Катюша», снова завели: « … через две зимы, через две весны». Когда детишки домаршировали до конца деревни, то нестройно развернулись и пошагали в сторону школы на другой её конец.

«Не плачь, девчонка!» — Катя ещё немного знала и уверенно вместе с другими ребятами кричала припев, а вот с «Катюшей» дело обстояло сложнее. Катенька выводила песню на слух:

— Расцветали яблони, игрушки…

Поплыли туманы над рекой…

А потом снова черёмуха цвела. День Победы — праздник со слезами на глазах. Тяжёлый праздник. Отшумел и он. В этот День Победы папашка отличился. Он наотмечался по самые брови. Папа Витя традиционно посидел у костра с мамой Ритой. Всё было чинно, благородно. Девчонки играли неподалёку. У них был свой праздник, детский. Потом папа Витя умудрился улизнуть от супруги. Он нечаянно «забурился» к другу в гости и поэтому домой на место жительства прибыл довольно поздно и в соответствующем состоянии. Настроение у прибывшего домой главы семьи было противоречивое. У него в душе бурлили страсти. Когда папа Витя добрёл до дома, страсти уже добурлили до кондиции и преобразовались в некую гремучую смесь. В это время мама Рита возилась на кухне. Баба Шура сидела на диване и смотрела концерт по заявкам. Этот шедевр она не пропустила бы никогда в жизни. Ниночка играла в куклы. Одна из её кукол изображала певицу. Катя сидела смирно рядом с бабулей. Она внимательно и даже с пристрастием разглядывала платья певиц, ну, и попутно слушала песни.

— О, зятёк явился, — заметила между делом баба Шура. До всего-то ей дело было!

И вдруг в этот самый момент наступила тишина. В телевизоре повисла пауза. Стало слышно писклявый голосок Ниночки. Она выводила:

— Хэба гарбушку иду пополам!

Опытная бабуля быстренько перевела фразу на человеческий язык: «Хлеба горбушку и ту пополам…» Это было выхвачено из популярной песни Муслима Магомаева.

— Тёщенька, дорогая! Ты же курица общипанная, — разразился пока ещё цензурной бранью Виктор.

— Ты чего там мычишь, папулик? — отозвалась с кухни мама Рита. Она была занята мытьём посуды.

— Чего тебе надо, зятёк?

— Ты, мерзавка, Катьку не учишь! Ты над ней издеваешься! — заорал хорошо набравшийся Виктор.

— Это я, профессиональная учительница, издеваюсь над ребёнком? Ты в своём уме, Витя? — завизжала на повышенных тонах Александра. Тема разговора была не только злободневная, она ещё была и больная.

— Вот же получай! — Виктор схватил с печки валенок. Валенки ещё не спели на лето прибрать подальше в сарай. В следующий миг в бабулю полетел этот валенок и стукнулся об стенку над головой старушки. Катя испугалась и заплакала. Нинка подхватила рёв своими мощностями.

— Что ты творишь? — ворвалась с кухни Риточка и набросилась с кулаками на супруга.

— Да ну вас, — отмахнулся, как от комара, папа Витя от жены и отправился спать в летнюю комнату. Там было прохладно, поскольку напрочь отсутствовало отопление, но там его никто и не побеспокоит больше. Сил у мужика хватило, чтобы дойти до железной кровати и упасть на неё. Была ещё попытка накрыться двумя тёплыми одеялами. Попытка увенчалась успехом. Спустя минуту папа Витя безмятежно храпел.

В летней комнате даже окно имелось. Но это было совсем небольшое окошечко. На окошке всегда болталась скромненькая ситцевая в мелкий цветочек занавесочка. Она благополучно отделяла летнюю комнату от остального мира. Под потолком в случае надобности горела голая лампочка без плафона. Над железной кроватью был заботливо натянут полог из марли. Это от комаров и мух. Что ещё? Стол, стул, шкаф с рабочей одеждой папы Виктора. Вот и всё.

Поскольку домик был маленьким, вопрос о ночлеге решался весьма упрощённо. В спаленке на двух кроватях-полуторках ночевала бабуля и мама. Бабуля спала в кровати с Катей, а мама с Ниной. Папа Виктор спал на диване в «большой» комнате. В тёплое время года мужчина предпочитал уединяться в летней комнатке, переделанной из чулана. То, что там раньше хранилось, мирно перекочевало в сарайку, что примостилась к дровянику.

Незаметно подкралось лето. Девчонки бегали полуголые, загорелые и в панамках. Без панамок бабуля гулять не пускала. Сёстры с упоением стучали сандаликами по утрамбованной земле тропинок у дома. Мама далеко не отпускала. А бабуля со внучками далеко и не ходила. Не любила бабуля ходить. Это с её-то больными ногами! Да и в случае чего, ей всё равно девчонок не догнать, особенно Нинульку. Девчонкам было строго-настрого наказано не уходить далеко от дома под страхом грандиозной порки. Сёстры боялись экзекуции и гуляли с куклами преимущественно в кукольном домике. Нина по-прежнему залезала на Катькину клубничную грядку. Они постоянно ругались из-за этого и даже пару раз подрались. Так и жили — то поругаются, то помирятся. Как-то раз Катька исхитрилась и убежала с ребятами в самую жару на озеро купаться. Ножки помочила, испугалась прохладной воды и села на берегу ждать ребят.

— Ты чего, Катюха? — вылезла на берег мокрая и изрядно озябшая Надюшка.

— Я плавать не умею.

— Давай научу! — быстро отозвалась Надюшка — верная подружка.

— Я боюсь, — так Катя и не научилась традиционно плавать по-собачьи. А потом она издалека заметила плывущую по волнам змею, и вовсе передумала купаться. Живая змея на не менее живом озере! Это впечатляло, но и навевало жуть. Кусты шумели и шевелились, словно прятали под своими зелёными сводами маленьких чудовищ. Подружки на такие вещи и внимания не обращали. Они наслаждались солнцем и водой. Жара благоволила. Лето пыхнуло, поманило своим беспощадным зноем и замерло. Как бы коротко не было наше северное лето, оно успело прожарить бока селянам, успело порадовать огромным сияющим солнышком и небом без облаков. Неизвестно откуда появились полчища мух и оводов днём и толкучки комаров по вечерам. Летали бабочки, а также много стрекоз больших и малых по размеру. Рядом с деревней было озеро, куда все бегали спасаться от жары. Как-то раз мама с папой взяли Катю вечером на озеро. Туда добежали резво. После полуденного зноя, лес дышал прохладой. Комаров почему-то не наблюдалось. Наверное, ещё не успели вылететь. В целом обстановка была сумрачной и воздух пах травами. Он, этот воздух, был тёплым, как парное молоко. Катя вдыхала его, словно пила большими глотками. Она присела на травку возле самой воды. От озера исходил пар. Родители торопливо разделись до трусиков и бросились в воду.

— Ох, хорошо! — отфыркивался папа Витя.

— Хорошо, папуля! — вторила мама Рита. Она плавала не по-собачьи. Мама подгребала широко раскинутыми руками.

— Катенька, иди к нам, — смеялась мама.

— Не-а, — мотала головой девочка. Она смотрела на остров. Остров в тумане казался волшебным замком принцессы. Катя тут же вообразила себя той принцессой.

Родители плескались не очень далеко от берега. Они смеялись, радовались окончанию трудового рабочего дня, полные сил и желаний жить долго и счастливо. Катя вбирала в себя их задорное настроение. Ей тоже так хотелось. Хотелось по утрам бегать на работу, а по вечерам дома пить чай. А в этот особенный вечер хотелось всего и сразу. Хотелось в одночасье стать большой и красивой девушкой. Хотелось идти по деревне, и чтобы все с ней здоровались и смотрели на неё уважительно, как на принцессу. В тот вечер казалось, что возможно всё.

Лето пыхнуло и погасло. Ох, уж это наше северное лето! Такое оно ненадёжное, хоть и долгожданное. В конце августа уже запахло осенью. Так незаметно подкралась осень с её холодными обильными росами и тягучими туманами. Катя осилила-таки букварь и читала по складам, но вполне прилично для начинающего. Главное, что читала! Сама! Немножко знала циферки. Бойко считала до пяти, а там если очень захотеть и поднапрячься, то и до десяти могла осилить. Могла при случае что-то начеркать карандашиком.

— Катя начала рисовать, это уже прорыв, — радовалась баба Шура.

— Это так важно? Я никогда не рисовал, — удивился папа Витя.

— Я тоже не сильна в рисовании, — задумчиво проговорила мама Рита.

— Значит, Катенька у нас будет художником? — обрадовался папашка.

— Не факт, — сходу оборвала мечты зятя тёщенька любимая. — Это лишь говорит о том, что девочка начала поддаваться обучению. А на художника ей ещё учиться и учиться отдельно и довольно долго.

— Я думала, там важен сам талант, — поддержала супруга Риточка.

— Талант он везде важен, но успех — это 5 процентов таланта и 95% каторжного труда, — назидательно изрекла Александра.

— Ну, ты загнула, тёщенька!

— Я не загнула, Витенька. Такая проза жизни. Мало иметь толику таланта, надо ещё к нему рученьки свои приложить.

— Не, не бывать Катюхе художником. Нет в ней этой упёртости, — взгрустнулось Рите.

— Нам в семье художник и не нужен, — хохотнул папа Витя. — Пусть, как мамулик, выучится на бухгалтера. Я только «за».

— Я тоже «за», только всё равно с Катей кроме школы придётся ещё заниматься и дома, — вздохнула пенсионерка.

— Вот вам с Ритой и карты в руки. Я верю в тебя, тёщенька. Ты сделаешь из Катьки человека, — повеселел папашка. Стало чётко видно, что ему судьба старшей дочери небезразлична, и весь год не давала спокойно спать. По итогам медицинского обследования и собеседования на знание букв и цифр, Катеньку зачислили в первый класс. Радовались все, кроме Кати. Пуще всех веселилась Ниночка.

— Катька теперь школьница! — говорила Нина всем своим подружкам важным голосом. Печалилась и Надюшка Щанникова, её не взяли в школу.

— Я хотела вместе с Катей учиться, — хлюпала носом Надюшка.

— Да ладно, пойдём вместе через год. Мы же тоже подружки, — утешила Ниночка.

— Тоже здорово! — согласилась, немного подумав, Надюшка. И вот приблизилось первое сентября. Как-то разом без предупреждения придвинулось искомое число. И вот уже последний вечер перед сентябрём, заканчивался последний прохладный день уходящего лета. Прощай, лето! Катя идёт в школу.

Наступил искомый день — первое сентября. Катю нарядили в коричневое платье с белым воротничком и такими же манжетами. Мама повязала белый до боли в глазах передничек с кармашками. Белые колготки и огромные капроновые банты дополняли образ прилежной девочки. В первый день портфель несла мама. Катя несла большой букет георгинов. Багровые георгины всегда цвели под осень. Цветочки были высокие, выше Кати и цвели крупными объёмистыми шапками. Цветочки были красивыми, но пахли непонятно чем. Катя шагала за руку с мамой. «Скорей бы эти красивости закончились», — думала Катя. Ей уже поднадоело следить за чистотой колготок, рук и передника. А это только утро. Раньше девочка такими пустяками и не пыталась озаботиться. Словом, не думала о красоте собственной персоны. А зачем? Ручки лезли, куда хотели, ножки бегали по лужам и топтались в пыльной траве.

— Катенька, какая ты красивая! — похвалила внучку баба Шура. Она сегодня вся светилась от радости. Старшая внучка идёт в школу! Прямо гора с плеч. Они с Ниночкой оставались дома вдвоём.

— Я хочу с тобой, — заныла сестрёнка. Неугомонная Нинулька не хотела скромно сидеть с бабулей.

— Отстань, — буркнула Катя. Как бы она хотела поменяться местами с сестрой. Ей было страшно. Очень страшно. В школе будет много чужих детей.

— Ну, Катенька, иди в большой мир, — напутствовала баба Шура. — Ступай с миром!

— Ага, — кивнула Катя. Слова бабули ещё больше насторожили первоклассницу.

— Пока, пока! — запрыгала весёлая Нинулька. Катька выросла до школы, и Ниночка тоже скоро дорастёт.

Катя вся сосредоточилась на учёбе. Она шагала рядом с мамой. Новенькие туфельки смотрелись на ножках, как чужеродные элементы. И эти самые элементы тоже не нравились Кате. Белые колготки, туфельки, как у принцессы. Всё, абсолютно всё было не по душе бунтарке Кате. Кате хотелось свободы, а её будто бурёнку вели в школу. А там в этой школе такая засада! Там учительница Мария Ивановна приняла с благодарностью этот веник из георгин и усадила девочку за первую парту. Рядом с Катей она усадила мальчика. И это был другой мальчик, не Серёжка. Ей хотелось сидеть за одной партой с Серёжей Карачовым, а тут был какой-то Коля Мокин. Фу! Ещё в классе училась Ленка. Ленка тоже ёрзала на сиденье и не рвалась к учёбе. Да и все первоклассники в составе четырёх человек, не стремились мигом выучить азбуку. А придётся этим заняться. Мария Ивановка была непреклонна. Она объясняла им, новеньким, как будет проходить учебный процесс.

— На уроках школьники сидят тихо и во всём слушаются учителя. Разговаривать можно только с разрешения учителя. Для того, чтобы спросить у учителя разрешения заговорить, необходимо поднять руку. На переменах можно ходить и разговаривать. Бегать по школе нельзя! Что непонятно?

— Сказали, что в школе можно пить чай, — пискнула Ленка.

— Все дети пьют чай на большой перемене. Слушаем дальше. За задней партой у нас сидят два второклассника, а вот здесь немного в сторонке наши третьеклассники. Кто скажет, сколько у нас в школе третьеклассников? Я спрашиваю только первоклассников, — Мария Ивановна весело оглядывала ребятишек. Да, умом не блещут.

— Что? Так никто и не скажет? Не подсказывать! — в ответ тишина. — Четверо у нас третьеклассников. Скоро мы это выучим.

Мама давно ушла на работу. Нинка с бабулей дома тусуются, а ей, Катеньке, досталась доля каторжанки. Катя сидела прямо за партой и даже не горбилась. Какое там горбиться, она боялась шелохнуться и лишний раз вздохнуть. Всё вокруг было чужое. Чужая тётя, в смысле учительница, командовала Катей. Тут ещё незнакомые дети из другого конца деревни. Чужие стены, странная мебель и слишком большие окна. Пугало всё. И страшно хотелось домой. Ну её, эту школу! Пусть лучше бабуля её дома учит. То, что рассказывала учительница, было тоже чужим. Она рассказывала громко, чётко, ясно и очень доходчиво. Только Катя всё равно ничего не понимала. Вернее, она понимала, но тут же забывала, что сказала эта тётенька.

Наконец, первый урок закончился. Валя Карачова подошла к Кате на переменке, улыбнулась:

— Ты как? Нормально?

Катя в ответ закивала. Да она и не врала нисколько, она была в норме. Нормальней некуда. Только Катя очень хотела домой. А эта дребедень всё тянулась и тянулась.

И вот уроки закончились. Все. Валя взяла Катю за руку и повела домой. В свободной руке Катя тащила ненавистный портфель.

— Тебе понравилось у нас в школе? — спросила Валя.

— Не очень.

— Жаль, — посетовала Валя.

Глава 8. В ожидании чуда.

Валя Карачова проследила долгим взглядом за братом. Серёжа Карачов не держался за сестринскую юбку, он уже куда-то побежал, размахивая большим коричневым портфелем. «Ура!» — завопил чему-то радуясь, Серёжка и слинял с деревенскими мальчишками куда-то в кусты. Не иначе опять в войнушку играть. Катя бы тоже в войну с удовольствием поиграла, но Валя вела её за руку домой, и сбежать не представляло возможным. Дома надо было срочно избавиться от портфеля и от этого строгого форменного платья. Катя ввалилась в родной дом, перелезла через высоченный порог и с чувством выполненного долга плюхнула портфель на пол. Уф!

— Ну, школьница явилась! Поздравляю тебя с первым учебным днём! — засмеялась бабушка и закрыла распахнутую настежь девочкой входную дверь. Дверь хлопнула сердито. Катя тоже была сердита.

— Ученица! Ученица! — бегала рядом с брошенным Катиным портфелем Ниночка. Ей очень хотелось потрогать Катин портфель, а ещё лучше залезть в него и обследовать его содержимое. Особенно Ниночке нравился Катин розовый пенал. Внутри пенала на его крышечке были прикольные миниатюрные счёты с белыми костяшками и макет циферблата часов со стрелочками, которые можно было передвигать.

— Я тоже такие хочу! — ныла Ниночка, но мама ей не купила пенала. А подарила набор цветных карандашей.

— Кате пенал нужен, а ты, Ниночка, порисуй пока. Придёт время, и тебе тоже куплю пенал и много всяких ручек.

— Время приходит? — удивилась Ниночка.

— Конечно, время приходит, — смеялась мама.

— А почему я не вижу этого дядьку?

— Какого дядьку?

— Дядьку, которого временем называют.

— Ну, Нина! Ну, насмешила! — захохотала мама. Но это было не сегодня. А сегодня Катька явилась из школы мрачнее тучи и бросила портфель на пол.

— Не пойду больше в школу! — заорала Катя, а потом заплакала.

— Катенька, что случилось? — испугалась за внучку бабуля.

— Ничего, — шмыгала носом Катя.

— Тогда, чего ревёшь? Тебя кто-то стукнул в школе?

— Нет.

— Тебя кто-то обидел?

— Нет.

— В школе не понравилось?

— Не-а, не понравилось, — утёрла нос кулаком зарёванная Катька.

— Ну, ничего, привыкнешь, — безразличным тоном произнесла успокоенная бабуля.

— Как это привыкну? Школа надолго?

— Как все ты теперь, Катенька, и будешь в школу ходить каждый день.

— Как мама на работу? — уточнила Катя с ужасом в глазах.

— Как мама на работу, — улыбнулась довольная бабуля. Она совсем не замечала подавленного состояния внучки.

— Катька теперь ходит на работу! — обрадовано завопила Ниночка. Поначалу Ниночку напугали крики и слёзы Кати. Что там такое страшное в школе делают? Подружка Надюшка ничем таким не делилась, не рассказывала. Она только говорила, что братья ныли, что в школе скучно.

Катя ушла в спаленку, сняла колготки, стянула с себя фартук, начала снимать коричневое платье и зависла. Одна рука вылезла из платья, другая так и застряла там. Катя бездумно уставилась в пол. Там валялась игрушка, беленький пластмассовый зайчик. В мыслях Катя уже ускакала далеко за этим зайчиком. В мыслях Кати он вовсе не был игрушкой и не был пластмассовым. Зайчишка бойко скакал по узкой тропинке в каком-то лесу. Лес был похожим на тот, который высился за деревней. Заяц смешно дёргал ушками и хвостиком и прыгал, прыгал… А Катенька перебирала своими детскими ножками и бежала за ним. Бежала изо всех сил, а догнать скотинку беленькую не могла. Заяц был быстрее, как тот, что из популярного мультфильма «Ну, погоди!» Мультфильм Кате нравился, нравился и этот зайчик. Зайчик куда-то целенаправленно нёсся галопом. Вопрос, куда? Тропинка вдруг закончилась. Тропинка привела зайку к домику, даже не к домику, к избушке. Ну, и Катюху тоже привела.

— Катенька, — рядом появилась бабуля. — Давай я тебе помогу раздеться.

Катя была покорная и тихая. Она посмотрела на бабулю взрослыми серыми глазами. Бабуля поёжилась под Катюшкиным взглядом. Девочка преспокойненько сняла с себя школьное платье и быстро влезла в халатик.

— Пойдём, я тебя макаронами накормлю, горе ты моё, — вырвалось из бабули.

— Баба, почему, я твоё горе?

— Горе, горе! — прискакала Нинка.

— Давай, Нина, садись за стол. Я и тебе в тарелку макарошек накидаю, — любезничала баба Шура. Её старшая внучка теперь первоклассница! Ура! А остальное всё нипочём.

Так Катенька стала привыкать к новой серьёзной жизни. Катенька сходила в школу несколько раз. Валя Карачова ходила мимо их дома и забегала за Катюхой. Родители, точнее мама, попросила Валю немного приглядывать за Катей. Валя всё равно приглядывала за своим младшим братом. Ей не привыкать, к тому же она была примерной девочкой. Вот Валя и Катя, а с ними и Серёжка вместе бежали в школу, заходили в класс и рассаживались за свои места. Катя сидела с Колей Мокиным. Они оба старательно слушали Марию Ивановну и ничегошеньки не понимали. Ладно проходили буквы. Буквы Катя знала, спасибо бабуле. С циферками было чуток сложнее. Цифры Катька узнавала ещё хуже, чем буквы. А уж вместо палочек у неё в прописях вообще пиявки извивались. И никакого усердия Катя не признавала. Не получилось — да и ладно!

А потом однажды вечером мама сказала:

— Едем в отпуск!

А как же школа у Кати? — спросила озадаченная баба Шура.

— Я её уже отпросила у Марии Ивановны.

— А я? — оторопел папа Витя.

— А ты, папулик, дома останешься на хозяйстве. За курочками приглядишь, да за котом Васькой.

— Я же не справлюсь, — струхнул немного папа.

— Господи! Да всего на несколько дней! Мы же не на век уезжаем. Я хочу девочек свозить к родне, мир показать. Ну, и маму с собой беру.

— И маму с собой берёшь? — боялся обрадоваться папашка.

— Я тоже с ними еду. Это и мои родственники тоже, — вполне мирно успокоила зятя Александра.

— Тогда я остаюсь. Я обещаю справиться, — так папа Витя впервые отправил своё женское население в путешествие. Семья маханула не куда-нибудь, а в далёкую Эстонию. Смело. Укатить с глухого севера Вологодской области в западную республику огромной страны! Само слово «Эстония» пробуждало в мыслях Катеньки самые немыслимые фантазии. Наверное, это где-то там в Эстонии Золушка потеряла свою туфельку на балу. Это там в сказочном краю жили великаны и волшебники. Это где-то в тех лесах жил не жил, но обитал Кащей бессмертный А вот Бабу-Ягу, костяную ногу, воображение упорно селило среди болот Вологодской области. И болото это булькало совсем недалеко от их озера Чистого. Почему Катя туда селила эту злую старушку с крючковатым носом? Если бы её спросили взрослые об этом, девочка не смогла бы придумать внятного объяснения данному феномену. Она просто приняла данный факт, и всё.

Ехали в Эстонию бесконечно долго. Сначала автобусом до райцентра, но это была только разминка перед стартом. А там понеслось! Долго тряслись в автобусе до Череповца. Катю сразу укачало. Она тут же задремала. На сидении рядом с Катей примостилась баба Шура. Они обе на парочку дремали всю дорогу до города. Да и что ещё было делать в дороге? За окном автобуса только и мелькали осенние пейзажи с унылыми кустами да желтеющим вдалеке лесом. Только рябина со своими алеющими гроздьями добавляла радостного настроения.

Вот потом в Череповце началось интересное. Там они сели на поезд. Это было забавнее автобуса. До этого поезда Катя видела только по телевизору и плохо понимала, что это за штука. Поезд был огромный снаружи, а внутри маленький. Внутри поезда оказалось много диванчиков. Девочек усадили на диванчик. Катя и Ниночка уселись «по стойке смирно».

— Смотрите в окно, — махнула в сторону перрона баба Шура. Мама озабоченно пересчитывала сумки с вещами. Ничего нигде не забыли? Не забыли. С бабулей это было невозможно. Бабуля одним глазом наблюдала за девочками, а другим постоянно следила за сумками.

Где-то вдалеке коротко гуднуло, словно рыкнул огромный зверь. Лязгнуло. Большой красивый вокзал тронулся и поплыл куда-то в сторону. Люди, что бродили около вокзала, странно повели себя. Пешеходы стали бочком-бочком удаляться. Замелькали столбы.

— Мама! Куда вокзал убежал? — поинтересовалась Ниночка.

— Это не вокзал убежал. Это мы поехали в Ленинград, — ответила тихо мама. Катя с Ниночкой сидели рядом и смотрели в окошко. Дома за окном мелькали и мелькали. Потом вдруг из ниоткуда разом выскочили кусты. А там вдалеке за кустами промелькнул дом. Ба, да тут целая деревня! Потом среди деревьев мелькнула ещё одна деревенька. Катя смотрела на них, пока не стали слипаться глаза.

— Да ты, Катенька, уже спишь. Давай ложись вот так, — бабулины руки знали своё дело и уложили, как надо. Через пару минут Катя уже сопела во все сопелки под стук колёс. Потом Катя очнулась, они всё ещё ехали на поезде. К перестуку колёс она быстро привыкла. Они все попили чаю, закусили домашними пирогами. Катю снова сморило. За окошком мелькали огни близкие и далёкие. Вокруг всё было в тёмной мгле. И колёса стучали, и вагон покачивался. Спалось сладко и долго. И гуденья всякие совсем не мешали. Катю растолкали ласковые руки. Колёса всё постукивали. Где-то что-то побрякивало. Катя уже так не боялась множества людей. Никто на неё внимания не обращал. Рядом мама как куклу одевала такую же сонную Ниночку.

— Приехали!

— Мама, смотри! Какие дома бегают! Сколько много фонарей! — Нина болтала без умолку. Катя, наоборот, совсем примолкла. Она всё рассматривала и впитывала в себя новые впечатления. Поезд остановился. Люди заторопились выбраться из него. Катя боязливо жалась к бабе Шуре. Баба Шура крепко держала внучку за руку и повсюду таскала за собой. Катя не пререкалась. Бабуля лучше знала, что делать на новом месте. И у этого вокзала было также шумно. Много народу, и все с сумками и чемоданами. Все куда-то торопились. Бабуля с мамой тоже куда-то отправились. Ниночка шла за руку с мамочкой. У, мамочница! Здесь, в новом месте, главной была мама. Она командовала, и бабуля подчинялась.Это было так удивительно. Обычно бабуля поучала маму Риту. Бабуля теперь такая робкая, такая послушная. Она покорно сидела с сумками и приглядывала за девочками, пока мамочка ходила и что-то узнавала.

— Всё, нормально. Едем дальше, — скомандовала тихим, но проникновенным голосом мама Рита. Они куда-то шли, потом ехали в машине. Потом выгрузились и снова бродили по огромному гулкому вокзалу. Потом долго сидели на смешных покатых стульях. Катя так и не научилась на них сидеть, она постоянно скатывалась и оказывалась в положении лёжа. Баба Шура всё что-то бормотала себе под нос. Катя навострила ушки.

— Спаси, Господи и помилуй! Помоги, Господи! И избавь от мытарств.

Отчего бабуля собралась спасаться? Она же даже не тонет! Да и никто не тонет. Подошла мама:

— Билеты я купила. Скоро автобус. Марш в туалет!

Это был совсем другой автобус. А туалет вообще странный. Таких больших автобусов у них в деревне не бывало, ну и туалетов тоже. А какие удобные сиденья в автобусе! Автобус не трясло, да и гудел он по-другому. Ехать в нём было куда интересней, чем в райцентр. Но Катя всё равно задремала, и поэтому дорога показалась совсем не длинной. Снова вокзал, а там их уже встречали. Дядя Володя и тётя Оля оказались вполне обычными людьми. И совсем нестрашными. Страшными были машины, что сновали повсюду. Это был большой шумный город. А дядя Володя и тётя Оля жили в квартире на пятом этаже. Кате не понравилось топать долго-долго по ступеням каменным. Но унывать не хотелось. Катя тут же придумала версию, в которой она считалась принцессой. Принцессу заточили в высокую-высокую башню. И вот прекрасная принцесса грустная и одинокая поднималась в самую высокую башню в мире. Там она будет лить слёзы по своему принцу. Там она будет горевать, что принца нет рядом. А место для горевания оказалось красивым. Всё кругом белое, чистенькое, стены ровные. Ничего лишнего. У них дома всегда хватало пыли и мусора от печки, от дров, от фикуса, что стоял в кадке. Здесь и фикуса не было. Потолки высокие и обои какие-то странные и проводов совсем не видно. Дома тесно и игрушки частенько на полу валялись. Ну, это они с Нинкой игрушки любили разбрасывать. Надо научиться прибирать за собой игрушки. Ну, она-то Катя умеет, а вот Нинулька…

Катя теперь большая. Катя теперь в школу ходит. Привели Костика. Это сын дяди Володи и тёти Оли. Он совсем мелкий, даже младше Ниночки. Костику девочки не приглянулись. Он прожигал своим ненавистным взглядом в Кате дырку. Катя в ответ презрительно хмыкнула. А потом Катя надолго задумалась. Ниночка жалась к маме. На кухне во время еды взрослые тихо переговаривались. Потом дядя Вова ушёл на работу. Мамочка куда-то сбегала вместе тётей Олей. Девочки с бабулей посидели перед телевизором. Бабуля не могла нарадоваться этой временной передышке. А девочки рады были очередной порции мультиков. Если честно, то всё время ехать тоже надоедало.

Потом вернулись мама и тётя Оля. Костик всё это время был с ними. «Тоже мамочник», — решила Катя. Мама Рита вернулась радостная, она подошла к девочкам с сумками в руках. Оказалось, она накупила всяческих обновок сёстрам.

— Меряйте, — коротко бросила мама.

В сумках оказались одинаковые юбочки, кофточки и платьица. Девочки в этот раз получили одинаковые вещички. Катя и Нина надели платья.

— Как вы похожи! — всплеснула руками баба Шура.

— В одинаковой одежде вы выглядите, как близняшки, — умилилась мама Рита. Катя выглядела младше своих лет. Хвостики с бантиками, да серые глаза не придавали ей взрослости.

— Катенька, почему ты такая серьёзная? — спохватилась мама. Ниночка восторжонно попискивала, примеряя очередную обновку. Катя вяло перебирала, свалившееся на неё богатство.

Катенька, у тебя что-то болит?

— Нет, мамочка, — помотала головой Катя.

— Дай-ка я тебе, дорогая, головушку потрогаю. Да вроде не горячая. Температура нормальная, не поднялась, — провела беглое медицинское обследование мама Рита. — Открой рот. Покажи горлышко!

— А-а! — Катя послушно открыла рот.

— Горло чистое. Что не так?

— Отстань от ребёнка! Катя просто устала. Столько катались, столько всего нового повидали, — вмешалась бабуля. — У самой голова кругом.

У бабули как всегда разболелась голова.

На другое утро ходили смотреть на Финский залив. Серые тучи застили хмурое небо. Волны перекатывались где-то там далеко. Ветер с деревьев обрывал пожухшие листья. Катя никогда раньше не видела столько воды. Это не их пруд у дома, да и не озеро Чистое. Их скромное озерко не могло равняться с этой стихией. Здесь плескалось настоящее море. Или океан? Дядя Володя цепко держал девочек за руки. Он опасался, вдруг непоседы побегут к воде и утонут разом? Катя знала, что они с Нинкой не такие. Они с Нинкой девчата робкие и стеснительные, особенно когда в чужом месте находятся. Это дома они могли разбушеваться, закричать, завизжать и даже подраться. Это дома Катя могла треснуть Нинку в ответ на её щипок. А здесь в чужом месте девочки были паиньками. Здесь они были в гостях, а гостьи, как всем известно, не дерутся и ведут себя прилично.

Катя весь вечер была ниже травы, тише воды. Даже с Костиком не гримасничала. Это Нинулька исподтишка корчила мальчишке рожицы. Между ними даже организовалась своеобразная дуэль. Кто побеждал, Катя так и не узнала.

Мама восторгалась городской жизнью. Глаза её сияли решимостью начать новую жизнь. Бабуля безучастно смотрела в окно. С пятого этажа открывался вид на двор, а там только немного жухлой зелени да скромная детская площадка. Катя заметила, что бабуля каким-то отсутствующим взглядом рассматривает эту детскую площадку. Там были качели. У Катиного дома не было качелей, и девочке очень хотелось на них покачаться. Дядя Володя проследил за тоскующим взглядом Кати и словно прочитал её мысли. После обеда он предложил:

— Пойдёмте-ка, девочки, во дворе поиграем!

И они туда с ним пошли. Катя мигом скатилась вниз по лестнице. Нина чуток поныла, что без мамы не хочет, но новизна обстановки сделала своё «чёрное дело». Ниночка тоже захотела поиграть во дворе, как городские детишки. Ниночка с удовольствием выскочила во двор. Девочки вволю накачались и набегались по бетонным дорожкам. Нинка веселилась, а Катя разглядывала двор взрослыми глазами, словно приценивалась к чему-то. Мама Рита снова куда-то уходила под руководством тёти Оли. Тётя Оля в тот вечер отчаянно хвасталась своей благополучной городской жизнью. Ниночка осмелела и заулыбалась. Ей всё нравилось. Катя всё ещё хмурилась. После прогулки девочки снова уселись смотреть мультики. Баба Шура могла посоревноваться с Катей в хмурости и, вполне возможно, она бы даже могла победить. Эта хмурость, почти отчаяние, придавали бабе Шуре более солидный вид. Она казалась ещё старше, ещё мудрее и ещё печальнее.

Словно в противовес, вернулись с прогулки женщины возбуждённые и улыбчивые. От мамы Риты пахло новыми вкусными духами.

— Ритуля, ты сама видишь, как тут живётся. Мы переехали и ни на секунду не разочаровались.

— Неужели? — позволила себе усомниться Ритуля.

— Здесь рядом завод большой. Всегда требуются рабочие руки.

— Почему требуются? — мама Рита не была легкомысленным человеком, вовсе нет.

— Производство расширяется, — быстро ответила Ольга.

— Я же бухгалтер, — растерянно пролепетала Рита.

— Об этом придётся забыть. Бухгалтеров здесь и своих хватает. Пойдёшь в цех рабочей. Не боись, обучат, — тётя Оля включила наставительный тон. Да и неудивительно. Она же по образованию учитель, как и баба Шура.

— Боюсь, я не смогу привыкнуть, — совсем растерялась под таким натиском мама Рита.

— Привыкнешь. Здесь все привыкают, потому что зарплата высокая.

— А где мы будем жить? — спросила обморочным голосом Риточка.

— Господи! Вам сначала дадут комнату в семейном общежитии, а через год и квартиру выделят.

— Надо подумать…

— Да чего тут думать! Уезжайте поскорее из своего захолустья. Здесь какой-никакой, а город. Я потому вас и звала в гости, — заливалась соловьём двоюродная сестра Риты.

— А девочки? Как нам быть с девочками?

— Девочки поживут пока с бабушкой, а потом вы их сюда заберёте в новую квартиру. Школа у нас отличная, — продолжала щебетать тётя Оля.

— Вот Катенька у нас…- замялась Риточка. — Особенная она у нас.

— Ну, для таких особенных детей у нас в школе имеются специальные классы.

— Специальные классы, — пробормотала себе под нос баба Шура и печально посмотрела на Катю. Катя поймала на себе этот грустный взгляд и тоже сникла. Что в ней, в Кате, такое, что она выделяется среди других детей? Катя впала в ступор. Баба Шура погладила Катю по голове.

— А Виктор? — спросила вконец озадаченная Ритуля.

— Что Виктор? Слесарь, он и в Африке слесарь. Будет работать на этом заводе слесарем. Ему какая разница, где слесарить? Ему леготня — ходовая специальность, — продолжала наставлять мамочку эта шустрая тётя Оля. И чего она хочет от мамы? Зачем она вмешивается в жизнь семьи? И почему бабуля притихла? Кате разом разонравилась городская жизнь. Шумно. Людно. Катя плохо переносила громкие звуки. Люди постоянно снова туда-сюда. Слишком много людей. Катастрофически много людей. Взрослые дяденьки и тётеньки широко шагали по тротуару. Дети бегали вприпрыжку, или очень быстро семенили своими коротенькими ножками. Дети громко кричали на площадке между высокими каменными домами. Этот мир слишком сильно отличался от размеренной деревенской жизни.

Ниночка совсем не поняла, что происходило. Взрослые что-то обсуждали. Так они, эти странные взрослые, всегда о чём-то спорили, о чём-то ругались. Это нормально. Ниночка просто гостила у родственников и наслаждалась этим новым чувством.

А утром все позавтракали, и гости надумали отбыть домой. Снова началось длинное путешествие. Сначала величественный Ленинград. Потом не менее интересный Череповец. Катя дремала в автобусе, потом в поезде, и снова в автобусе. Долго-долго добирались домой и наконец прибыли. Их приезду обрадовался кот, потому что папа Витя трудился на смене. Васька истошно заорал, выпрашивая угощения.

— Батюшки! Кот совсем оголодал, — бабуля бросилась на кухню кормить киску. Мама отправилась за дровами, дома было прохладно.

— Чур, моя Надя! — завопила Ниночка и полезла в коробку с игрушками.

— Я тоже хочу играть с Надей! — запротестовала Катя.

Всё возвращалось на круги своя. Вечером пришёл с работы папа Виктор.

— Как хорошо, что вы дома!

— Соскучился, папулик?

— Конечно, мамулик, я соскучился, — отец долго плескался под рукомойником.

— Как ты питался, папулик? Не похудел?

— Как и договаривались, питался в столовой. Вполне съедобно, — рассмеялся довольный папа Витя.

— Чему ты радуешься?

— Радуюсь, что все дома, и всё хорошо, — отец тщательно вытирал руки полотенцем.

Глава 9. День рождения.

— Ты, мамулик, какая-то дёрганая сегодня. Что-то случилось? — Виктор не узнавал жену. Она явно что-то пыталась скрыть.

— Ничего не случилось. Но мне необходимо поговорить с тобой об одном деле.

— Говори, я слушаю.

— Не сейчас. Давай завтра. Утро вечера мудренее.

— Ну, давай завтра. Да и спать пора. Сейчас чайку хлебну и на боковую.

Утром Катю подняли, с капризами одели, напоили чаем с олашками. Бабуля отправили Катю с зашедшей за ней Валей Карачовой. Ну вот! Снова эти циферки и буковки. А ещё учительница стала задавать домашние упражнения. Дома надо было теперь рисовать в тетрадках какие-то закорючки и палочки. Папашка уже трудился на смене на льнозаводе, мама Рита тоже торопилась в свою контору.

Потом уже, когда все собрались, вечером разразился скандал. Бабуля шипела, как раскалённая сковородка. Хорошо ещё, что до скандала бабуля успела сделать с Катей домашнюю работу, то есть доделала уроки. С чтением довольно быстро разобрались, хоть Катя и тормозила над каждой буквой, со значением обдумывая значение каждой. С прописями дело обстояло сложнее. Катя-умничка неуклюже схватила правильной рукой шариковую ручку и быстренько наваляла в тетрадке всяческих загибулин.

— Это что за иероглифы? Ну-ка садись и пиши снова в запасной тетрадке, — не утвердила каракули бабуля. Катя повторила манёвр и быстро настрочила и там.

— Катька-зараза! Ты чего безобразничаешь? — сердилась баба Шура.

— Чего? — вытаращилась вполне натурально Катя.

— Ты не стараешься. Не прилагаешь усилий, — включила знания педагога бабуля. — Сядь и напиши требуемое ещё раз.

— Баба, я устала, — заныла Катя.

— Я тоже от тебя устала, но так ты никогда ничему не научишься.

— Бабуля, поучи меня, — подкатила хитрая Ниночка.

— Садись, Нина, вот тебе листочек и рисуй, дорогая, — живо пристроила бабуля младшую внучку.

— У меня пальчик болит, — продолжала ныть старшая внучка.

— Какой пальчик? Ну-ка покажи!

— Вот! — Катя на правой ручке растопырила пальцы. — Который пишет, тот и болит.

— Катя, не выдумывай! Напиши ещё строчку. Только красиво напиши, старайся, — баба Шура погрозила Кате пальцем. Катя скорчила серьёзную рожицу и принялась старательно вырисовывать буквенные соединения.

— А я стараюсь, — чиркала на листке цветным карандашом Ниночка. Как и все дети, она любила, когда девочку хвалят.

— Молодец, Ниночка! — бодро отреагировала бабуля.

— А я? — обиделась Катя и надула щёки.

— И ты тоже молодец! Ведь можешь, когда захочешь, — бабуля очень старательно скрывала свои чувства. Она нахваливала обеих сестричек. Пожалуй, даже через чур. Из Эстонии бабуля приехала сама не своя. На неё так подействовал чужой город? И вообще в этот день всё у неё валилось из рук. А вечером вообще состоялся скандал.

— Ритка, ты обалдела? — шипела бабуля громче любой змеи. Её изначально тихий голос перекрывал даже телевизионную передачу. Девочки смирно сидели на диване и старательно пялились в телевизор. Конечно, они «краем уха» слышали, что происходит на кухне. Там за обеденным столом у самой печки чаёвничали взрослые. Чаёвничали и выговаривали друг дружке претензии.

— Рита, ты почему мне не сказала, что намылилась в Эстонию? — буравила взглядом дочь Александра.

— Как это в Эстонию? Вы только что из гостей приехали, — папа Виктор был совсем не в курсе событий.

— Я ещё ничего не решила… — мама Рита не отрывала взгляда от чашки с чаем.

— Жить она собралась в Эстонии! Вот! — рявкнула Александра совершенно позабыв про близкое нахождение девочек. Не педагогично же. — А ты и не знаешь!

— Не знаю, — ошалел от натиска тёщи Виктор.

— Я тоже ещё ничего не знаю, — пробормотала напуганная родительским гневом Риточка.

— А кто знает? — продолжила разговор на повышенных тонах Александра.

— Эстония? А я? Как же я, мамулик? — прошептал обалдевший Виктор.

— Так и ты едешь со мной, папулик, — выдавила из себя Риточка, всё ещё не способная заглянуть в глаза собеседникам. Её охватил запоздалый стыд. Она, Риточка, всё сама решила, постановила, и в мыслях уже выходила на новое место работы.

— Я еду жить в Эстонию? — очень удивился Виктор.

— Ты едешь жить в Эстонию, если, конечно, захочешь этого, папулик, — сказала Риточка тихо и решилась поднять на мужа виноватые глаза.

— И когда ты мне собиралась сообщить, что я еду жить в Эстонию?

— Сегодня или завтра бы сказала.

— И что я там буду делать? — это был тяжёлый разговор для всех присутствующих, и он отнимал у них немало сил и нервов.

— Работать слесарем на заводе, папулик.

— А чем тебе наш завод не угодил? — спросил озадаченный папулик.

— Всем угодил. Тут дело в девочках.

— Ну, хорошо, мы едем в Эстонию. А девочки?

— Девочки едут с нами. Они же наши дочери, — спокойным тоном рассуждала Риточка.

— Ну да, ну да, — Виктор ещё не совсем оправился от потрясающей новости о переезде.

— Ты лучше спроси, дорогой зятёк, что будет со мной? — завопила Александра, поняв, что зять находится на стадии колебания принятия судьбоносного решения. — Ритка, ты совсем обалдела?

— Мама, в чём дело? — Риточка искренне недоумевала.

— Ритка, ты бросаешь меня? Говори!

— Не бросаю. Я думала, что ты устала от нас. Тут твой дом. Он куплен на твои деньги, он и оформлен на тебя. Дом хороший, добротный. Ты пенсионерка, есть на что жить, — дочка не понимала сути гнева Александры.

— Мерзавка! Я тебя столько лет растила, воспитывала одна, а ты меня бросаешь! — не успокаивалась Александра.

— Я думала, ты обрадуешься, — Риточка во все глаза смотрела на мать.

— Я тоже, — подал голос Виктор.

— А тебя это вовсе не касается, — метнула гневный взгляд на зятя пенсионерка.

— Как это не касается? Мы живём вместе под одной крышей, — завозражал было Виктор.

— Под моей крышей! Вы живёте в моём доме! — не утихала Александра.

— Мама! Мы хотели бы освободить тебе эту крышу. Мы съедем, живи, пожалуйста, — толкнула пламенную речь Риточка.

— Конечно, мы съедем, Рита, но только не в Эстонию, — супруг проникновенно посмотрел на Риточку.

— Почему, папулик, ты против Эстонии? — Риточке нравилось даже само слово Эстония. Эстония — это прекрасный далёкий край.

— Это слишком далеко, мамулик. Давай поедем куда-нибудь поближе. А можно и никуда не ехать. Я напишу заявление, и нам дадут квартиру от льнозавода здесь в Поповке с печным отоплением, конечно.

— Я не хочу здесь в Поповке. В Эстонии мне обещали квартиру в кирпичном доме благоустроенную с горячей водой и унитазом.

— Да какая разница, мамулик? — искренне удивился Виктор.

— Как какая разница, папулик? Там в этом городе так чисто! Там улицы в бетоне и в асфальте. Там отопление центральное и тёплый туалет с унитазом.

— Так вот чего ты хочешь, — почесал затылок, умудрённый жизненным опытом Виктор.

— Да я хочу пожить красиво! Я хочу жить в комфорте. Мне надоело горбатиться в огороде, надоели курочки, и надоело воду таскать из колодца! — с чувством произнесла Риточка.

— Ритка, не ври! Это я за курицами ухаживаю! Это я пожертвовала родительским домом в посёлке Воскресенское, продала его и купила этот дом. Это всё я сделала для тебя! — почти выкрикивала признания Александра.

— Спасибо, мама! Но теперь, наконец, мы можем разъехаться и жить отдельно друг от друга.

— Ты хочешь бросить меня? Ты, ты… — Александра так разнервничалась, что не находила слов. — Ритка! И это после всего того, что я для тебя сделала?

— Мама, что ты говоришь такое? Разве я могу тебя бросить? — Риточка не знала, что и сказать в собственное оправдание. Она была огорошена материнскими обвинениями.

— Так не бросай меня! Я тоже хочу в Эстонию! — поставила точку в разговоре Александра. Она озвучила свою позицию.

— Прекратите! — завопил вдруг Виктор. — Я не хочу ехать в Эстонию! Я не хочу жить там в городе и работать на заводе! Вы меня туда не загоните!

— Ты не хочешь ехать в Эстонию? — удивилась Александра. По её понятиям, каждый здравомыслящий человек должен рваться жить в городе. — Но почему?

— Я здесь родился, вырос. Это моя земля! — Виктор решительно посмотрел на дам. Вот сюрприз! Александра искренне считала его подкаблучником. А такого Виктора хрен ты переубедишь.

— Я поняла, папулик, — пискнула Рита.

— Уважаю, зятёк.

— А ты-то, тёщенька, за что?

— Что, за что?

— За что ты меня уважаешь?

— За то, что не легкомысленный, не стремишься вот так, с бухты-барахты сорваться с насиженного места, не торопишься бросить дом ради казённой квартиры, — проговорила скороговоркой Александра. — Я бросила всё ради дочери, а она неблагодарна. Я… я… я продала отчий дом, даже ничего не смогла из него забрать. Там весь чердак в иконах остался. Я не смогла их вывезти.

— Мама, успокойся! — попыталась утешить Риточка. — Я думала, мы тебе в тягость. Думала, тебе без нас будет лучше.

— Ритка, ты совсем сдурела? Я отдала тебе лучшие годы, а ты оказалась такая неблагодарная. Ты мерзавка! Ты предательница! — последние её слова прервались рыданиями. Александра ушла плакать на диван поближе к великому утешителю — телевизору. Девочки подвинулись, уступили местечко для бабули. Они совсем затихли, ждали, что будет дальше. Супруги остались сидеть на кухне и продолжили семейное разбирательство.

— Рита, зачем ты это затеяла?

— Что затеяла? — расстроенная Риточка думала о чём-то своём.

— Этот дурацкий переезд в Эстонию. Зачем нам туда ехать, мамулик?

— Папулик, там Ольга. Она моя, хоть и двоюродная, но всё-таки сестра. Я верю ей. Там хорошо живётся. Они счастливы.

— Мамулик, там всё чужое! Ну вот, что тебе там понравилось?

— Там вода из краника течёт прямо в доме. Там печек топить не надо. Я на самом деле хочу пожить по-человечески, папулик.

— Ну, не плачь, мамулик. Мы что-нибудь придумаем, — Виктор заметил, что у Риточки «глаза на мокром месте», вот-вот расплачется.

— А как же мама? Мы её не бросим?

— Конечно, мы не бросим любимую тёщеньку.

— А твоя Петровна?

— Мы будем её навещать. Да она и не одна там в Солмассе живёт. С ней семья Светки. Сестрица моя мать не бросит.

— Папулик, ты согласен на переезд?

— Да, мамулик, только давай подыщем местечко поближе.

— Насколько поближе? — насторожилась Риточка.

— Скажем, в соседнем районе.

— Договорились, папулик, — Риточка скрепила договор многообещающим поцелуем в губы. Потом Риточка отправилась в комнату. Подошла к Александре и ласково потрепала мать за плечо. Та уже не всхлипывала, она погрузилась в переменчивый мир новостей.

— Ай! — вздрогнула пенсионерка от неожиданности.

— Мама, мамочка, мы посовещались и решили, что пока никуда не переезжаем.

— Что тебе здесь-то не живётся? Вроде прижились, свой дом, работа нравится. Что не так? — пробурчала Александра.

— Прижились, так сказать, осели, и всё нравится. Одна беда — школа.

— Что не так со школой?

— Мама, не тупи! У нас школа маленькая, только трёхлетка. Как девочек учить будем?

— Будут, как все, в интернате в Антушеве жить при школе. Будут приезжать в субботу вечером на выходные, — невозмутимо ответила Александра.

— Я не хочу девочкам такой участи. Не хочу, как все, тем более, что наша Катя отличается, она не как все, — насупилась Риточка. Впервые она была не согласна с матерью и более того, отстаивала свои интересы.

— Ритка, ты совсем дура? Ты думаешь, что девочкам было бы лучше в этой Эстонии?

— Угу, я так думала.

— Ха, думала она! Да ничего ты не думала, — скривилась бабуля.

— Ольга согласилась нам помочь.

— Ольга известная вертихвостка. Вся в мать, царствие ей небесное!

— Почему ты так думаешь? — удивилась Риточка. Она не смела сомневаться в благородстве двоюродной сестрицы.

— Моя сестра, твоя родная тётка, частенько меня обманывала.

— Это ничего не значит, — прошептала Риточка.

— Как это не значит? Это меняет всё. Я не хочу в таком серьёзном деле иметь зависимость от племянницы. Она дочь моей сестры. Нет мне веры этой семейке.

— Мама! Мы не едем в Эстонию! Всё забыли.

— А куда вы едете?

— Пока никуда. Но можно попробовать перебраться в райцентр, — Риточка задумчиво посмотрела в тёмное окошко.

— Ты хочешь жить в городе? — Александра по-новому взглянула на дочь.

— Я хочу дать девочкам хорошее образование. И я сделаю это!

— Ну-ну, дерзай! Флаг тебе в руки, — усмехнулась Александра.

— Мама, не обрывай мне крылья! — в отчаянии ляпнула Риточка.

— Не оборву, пегас ты недоделанный! — развеселилась вдруг Александра.

— Я давно взрослая, а ты ведёшь себя со мной, как с ребёнком! — вспылила Риточка.

— Так совершай взрослые поступки. Никто теперь и слова поперёк не скажет, — сказала, как отрезала, Александра, и тем закончился затянувшийся неприятный для всех разговор.

А на утро взрослые вспомнили, что приближается Катин день рождения. Утром взрослые перемигивались, переглядывались и шептались.

— Что подарим? — заёрзал на стуле папа Виктор.

— Ей всего восемь исполнится, куклу поднесём да покрасивее, — нашёптывала мама Рита.

— Она уже школьница! Ей книги надо дарить! — баба Шура снова включила матёрого педагога.

— Ну да, она теперь читать умеет, — закивал головой папа Витя.

— Успеем ещё книжками задарить. Я завтра в райцентр еду. Привезу оттуда куклу. — решила за всех Риточка.

— И всё-таки лучший подарок — это книга, — настаивала на своём бабуля.

— Через год книгу подарим, — поддержал тёщу Виктор. Не о такой поддержке мечтала тёща, но с паршивой овцы хоть шерсти клок.

Катя сонно хлопала глазами и совсем не прислушивалась к шепоткам на кухне. Кое-как натянула школьное платье и влезла в коричневые колготки. Вышла на кухню умываться. Ей совсем не хотелось идти в школу.

— Катенька, мой личико и иди попей чайку горяченького. Будет легче, — обрадовала внучку бабуля. Катя подошла к рукомойнику, рассеянно помочила ручки, брызнула немного на лицо воды. Поморщилась. Потом долго вытиралась вафельным полотенцем.

— Давай живее! Скоро за тобой Валя Карачова зайдёт, — тормошила внучку бабуля.

— Угу, — с утра Катя была особенно неразговорчива.

— Подойди ко мне, солнышко, я тебя поцелую. Учись прилежно, слушай Марию Ивановну, а я на работу побежала, — мама Рита чмокнула Катю в щёку и упорхнула за дверь. Она в этот день должна была ехать с отчётом в райцентр. После всех необходимых хождений по кабинетам Риточка заскочила в магазин. Отдел игрушек радовал изобилием. Бухгалтерша выбрала самую большую куклу с ярко-жёлтыми волосами и голубыми стеклянными глазами. Рита взяла куклу в руки, немного повертела её, любуясь. Какое нарядное платьице! На кукле ещё и трусики. Глазки открывались и закрывались, она послушно сказала: «мама!»

— Кукла ходячая, — предупредила продавщица с добрыми глазами.

— Поэтому она такая дорогая? — Риточка посмотрела на ценник.

— Не из дешёвых, но зато красивая и особенная, — продолжала нахваливать товар продавец. Слово «особенная» подействовало на Риточку, словно красная тряпка на быка.

— Беру! — Риточка полезла в сумочку за кошельком.

— Вот и коробочка полагается под куколку, — лебезила продавщица. Не каждый день покупатели разорялись на такие шикарные игрушки.

— Это совсем хорошо, — Риточка сунула коробку подмышку и помчалась на выход. Там, около магазина стояла служебная машина. Кукла поедет с комфортом на новое место жительства.

— Маргарита Николаевна! — так почтительно называли Риточку на работе. Так сегодня водитель служебной легковушки позвал в автомобиль инженерно-технического работника, а именно бухгалтера Тюркину Маргариту Николаевну. Кукла, конечно, дороговато обошлась, но зато какая необычная, красивая. У Риточки душа пела. У Катьки послезавтра будет день рождения. Раньше дарить — плохая примета. Куклу Рита решила оставить на работе. Вся бухгалтерия заценила и одобрила подарок для Кати.

— Блондинка! — восхитилась одна из бухгалтерш.

— И платье нарядное, модненькое и трусики с кружевами, — прокомментировала другая бухгалтерша. Одним словом, дорогое приобретение придирчиво рассмотрели со всех сторон и безоговорочно одобрили.

Следующий день взрослые в семействе провели в приподнятом настроении, предвкушая восторг Катеньки от новой игрушки. И вот наступило долгожданное утро. Катя и не подозревала, что обычное осеннее утро может быть знаменательным и спокойно отбыла в школу. Для неё этот день поначалу ничем не отличался от остальных осенних денёчков. Хорошо, что дождика не наблюдалось. Папа Витя смеялся, что наступило какое-то бабье лето. На улице было на удивление тепло, сухо и солнечно. От такой прекрасной погоды учиться не хотелось ещё больше. Проходили буквы, которые баба Шура вбивала в Катю ещё зимой, и это помогало девочке изображать перед учителем примерную школьницу. Она пыхтела, сопела и очень мучилась от собственного тугодумства, но отвечала Марии Ивановне правильно. После уроков Валя Карачова исправно довела Катю до крылечка. Катя зашла домой, там её ждало всё семейство. Мама на обеде. Папа ещё не отправился на вечернюю смену, а бабуля с Ниночкой и так ждали школьницу.

— С днём рождения! — хором сказали взрослые. Они улыбались. Папа забрал из рук дочери портфель. Мама торжественно вручила девочке большую серую коробку. Бабуля стояла чуть поодаль, а Ниночка так просто сгорала от нетерпения. Что там такое Катьке купили?

— Открывай коробку, хорошая моя, — мама поглядывала на часы, мгновения обеденного перерыва таяли, как снег на солнце. Катенька заинтригованная необычным поведением домочадцев, сняла с коробки крышку. Коробка оказалась слишком большая и неудобная. Катя положила её на пол и наконец заглянула внутрь. Там, в этой серой коробке, словно принцесса, спала кукла.

— Это мне? — подняла свои серьёзные серые глаза девочка и внимательно посмотрела на взрослых. Потом её взгляд упал на оторопевшую Ниночку.

— Это тебе на день рождения, — подтвердила бабуля. Затея с дорогой игрушкой ей всё меньше нравилась.Поведение девочек было не предсказуемо. Что такое день рождения, Катя ещё до конца не понимала. Явно какой-то особенный праздник. Катин праздник.

— А мне? Я тоже хочу! — завопила Ниночка, как только у неё прорезался голос после изумления. Катенька опомнилась, схватила прекрасную незнакомку в охапку, прижала её к себе и повернулась спиной к сестре. Нинка захныкала.

— Ниночка, не плачь! Будет у тебя день рождения, мы тебе такую же купим, — мама усадила ревущую Нинку себе на коленки. Ей очень хотелось поесть, а потом надо было бежать на работу. А тут такое…

— Когда вы мне купите такую же куклу? — всхлипывая и размазывая сопли по щекам, спросила Ниночка.

— Весной на твой день рождения, — папа Витя растерянно погладил Ниночку по светлым кудряшкам. И в кого она такая уродилась? У Риточки волосы тоже были лёгкие воздушные и немного вились колечками. Ниночка порой выглядела не простой девочкой, а ангелом. Только характер у Ниночки был совсем не ангельский. Едва осознав собственное существование, Ниночка принялась вить верёвки из родителей. Хуже всех поддавалась дрессировке бабуля.

— А сейчас не весна? — задала невинный вопрос Нина.

— Сейчас осень, потом будет зима с морозами, а потом уже придёт весна с твоим днём рождения, — терпеливо беседовал с младшенькой папа Витя.

— Это долго! Я сейчас хочу! — Ниночка слезла с коленей мамы и направилась к Кате.

— Я сама буду играть с куклой! — завопила уже обиженная Катька. Только подарили и уже отбирают. Не порядок.

— Девочки не ссорьтесь! — бабуля метнула в Риточку недовольный взгляд. Додумалась доченька! Спасибо ей за скандал. Скривила обеих девчонок. Теперь бабуле разнимать драчуний придётся.

— Поняла уже! Ниночка, я завтра снова еду в район и привезу тебе такую же куклу, — Риточка обречённо махнула рукой и встала из-за стола.

— Точно-точно? — переспросила вредная Нинка.

— Точно-точно. Катенька, дай мне твою куколку. Я покажу, как Маша ходить умеет.

— Это Лариса, — Катя нехотя отпустила красавицу. Мама Рита взяла куклу за левую руку. Кукла стояла на полу в голубеньких пластмассовых туфельках. Риточка подняла левую руку куклы Ларисы до упора, и кукла вдруг шагнула на прямых ногах. Девочки запищали от восторга. Механизм исправно работал. Кукла шагами мерила маленькую кухоньку.

— Лариса! Моя Лариса! — завопила Катя, желая управлять куклой сама.

— Катенька, ты поиграй с Ларисой, а потом дай поиграть Нине, — принялась уговаривать девочку бабуля.

— Не дам, — упёрлась Катя и насупилась.

— Это твоя Лариса. Завтра мама привезёт Нине такую же куклу, и вы вместе будете играть, — нашёптывала Александра.

— Лариса! Лариса! — прыгала от нетерпения Ниночка и тянула ручки к чужой игрушке.

— Это моя Лариса, — заныла Катя.

— Это твоя Лариса. Пошли на диван, там поиграете вместе с Ниной, — скомандовала баба Шура. Потом Александра мрачно посмотрела на дочку. — Ешь давай, да смотри не опоздай на работу.

— Это же такие деньжищи! — сообразил вдруг Виктор.

— Перестань, папулик. Это же наши дочки. Для них не жалко.

— Мамулик, ты права. Пойду я покурю на веранде.

Кое-как разобрались.

Глава 10. Предзимки.

Риточка бойко выпрыгнула из пыхтящего ПАЗика. Автобус пыхнул сизым дымом напоследок и тут же умчался, гудя и лязгая всем своим нутром. Риточка сразу увидела делегацию, что явилась её встречать. В сумерках осенних около остановки стояли три фигуры. Баба Шура в длинном светлом плаще и в платочке синеньком на голове крепко держала за руки девчонок. Катя и Ниночка улыбались. Одетые в одинаковые курточки и шапочки, девочки и на самом деле смотрелись близняшками. Они были одного роста, носили один размер обуви и одежды. Сущее разорение для родителей. Значительная часть семейного бюджета уходила на наряды для детей. И это пока они мелкие. Что-то дальше будет?

— Мама! — закричала Катя и помахала свободной рукой.

— Мама! Ты привезла мне новую куклу? — вторила сестре Ниночка. Под жёлтым светом фонаря, что горел над будкой остановки, мама открыла коробку и показала куклу.

— Как моя Лариса, — сказала Катя.

— Это моя Снежана! — быстро среагировала Нина и попыталась оттеснить сестру от приобретения.

— Пошли домой! Дома наиграетесь, — скомандовала непреклонная бабуля. Дома, когда девчонки распотрошили коробку, вытащили Снежану и усадили её на диван рядом с Ларисой, выяснили, что куклы немного разные. Платья у них разного цвета, и у Снежаны глаза зелёные, а не голубые, как у Ларисы. Снежана тоже кричала «мама!» и тоже умела шагать пластмассовыми стамыми ногами. Восторгам не было предела. Только поздно вечером баба Шура зло бросила дочке:

— Балуешь ты их, Ритка. Вырастут — на шею сядут.

— Так ещё не выросли, — промямлила в ответ Риточка.

Осень пронеслась без особенных нежданчиков. Девчонки играли дома и часто выходили на улицу погулять. Возвращались они, как правило довольные, с красными носами и грязные, как поросята. Стирки осенью маме точно прибавилось. Хорошо, что родители прикупили стиральную машинку «Вятка» большую и с центрифугой для отжима вещей. Слякоть незаметно сменилась лёгкими морозами. Пруд замёрз и стал стеклянным. Прибежала Маринка поиграть. Её мать, тётя Соня, сидела у них дома в гостях и пробовала мамочкины пироги. Наступил праздник, который взрослые называли просто — Ноябрьские. Кате в школу тоже ходить было не надо. С утра пошёл снег и слегка запорошил стекло пруда, запорошил и стылую землю. Девчонки насмотрелись телевизора и играли в новую игру.

— Я буду милиционером, а вы жуликами. Я за вами гоняться буду, — Маринка взяла в руки санки и принялась бегать за девчонками. Подружка держалась за спинку санок и, дурачась, пыталась сбить с ног сестёр. Нина и Катя с удовольствием бегали по пруду и визжали от восторга.

— Маринка, ты молодец, что пришла в гости, — решилась высказаться Катя, когда в игре наступила короткая минутка передышки.

— Расскажи про школу, — привычно заныла Ниночка. Ох, лиса! Всё, что захочешь, разведает!

— Школа, как школа. Всё, как здесь в Поповке. Только там народу много, и учительница не одна, — заученно казала Маринка.

— Ты дома не живёшь, — Катя смотрела на Маринку своими взрослыми печальными глазами.

— Я в интернате живу. На выходные приезжаю. Сейчас на праздники приехала, — согласилась Маринка.

— Плохо жить не дома, — Катя не сводила глаз с подружки.

— Ну, почему плохо? Прикольно. Живём, как взрослые, самостоятельно. Побежали дальше играть, — скомандовала Маринка. И они побежали. Катя ещё подумала, что не хочет жить в интернате. Она, девочка стеснительная и робкая, и хочет всегда ходить в школу из дома. Катьке стало страшно. Слово «интернат» показалось ей каким-то особенно жёстким и казённым.

Эту же проблему обсуждали и за взрослым застольем. Играло негромко радио, песни по заявкам. Неспешное застолье по поводу традиционного праздника перешло в беседу на злободневные темы.

— Лето нынче урожайное было, — завела разговор Софья и по совместительству подруга Маргариты. — Капуста уродилась.

— Да всё уродилось. Тепло нынче было летом и дождиков в достатке, не замучились поливать, — подхватила Александра. Она любила общаться с Софьей.

— Мы уже капусты наквасили, — произнесла мечтательно Риточка. Капуста ещё не настоялась, а так хотелось похрустеть! Живо представилась капусточка, да с картошечкой варёной, да с густым пахучим маслом растительным, а если ещё и с лучком! Ах! У Риточки прямо слюнки потекли. Она вилкой быстро подцепила ломтик солёненького огурчика. Тоже неплохо.

— Рита, у тебя нынче в огороде странная штука стояла. Всё хотела подойти поближе посмотреть, — завела Софья. — У нас в деревне ни у кого такой штуковины нет.

— Ну и подошла бы. Чего стесняться? Этот парник. Я его в Вологде купила. Продавщица нахвалила в магазине.

— Ну и как? — подняла свои густые тёмные брови Софья. Кстати, очень красивые брови.

— Огурцы вёдрами снимали, — вмешалась Александра. Ей тоже захотелось поболтать. Поднадоело сидеть целыми днями с девчонками, взрослое общество срочно потребовалось.

— Ну, мама, не вёдрами! — почти вскричала тихая Риточка. — Но огурцов было много нынче летом.

— Надо и мне такую штуку купить. А помидоры ты выращиваешь?

— Да вот первый раз попробовала. Соседка Ананьева дала весной семь штучек рассады.

— И урожай был? — зондировала обстановку в огородничестве Софья.

— Был и неплохой.

— Что и вызрели там на ветках? — Софью интересовало буквально всё.

— Не совсем на ветках. Я снимала помидорки желтеющие и дома в газетах дозаривала, — честно ответила Риточка.

— А я всё в магазине помидоры беру. Вроде недорого.

— Покупные недорого, но свои вкуснее, — заверила Александра.

— Мамулик, у тебя где-то селёдочка была? — встрял не вовремя Виктор. Он уже был пьяненький и вполне довольненький жизнью. Риточка пододвинула поближе к мужу тарелку с нарезанной солёной селёдкой.

— Хорошо жить стали, — задала тон беседе Александра.

— Не богато живём, но и не голодаем, — поддакнула Софья и тоже потянулась за кусочком селёдки.

— Только одно меня омрачает, — разоткровенничалась вдруг Риточка и в нерешительности замолчала.

— Что тебе в жизни не нравится? — посмотрела на приятельницу Софья.

— Девочки меня беспокоят. Вернее, их будущее.

— Обычные девчонки. Чего ты психуешь? — не поняла порыва молодой приятельницы Софья. Муж и мать Риточки молча жевали. Они догадались, о чём пойдёт речь.

— Ну, Катя у нас тормозит. Ниночка вот, девка шустрая, но всё равно… Не хочу я их в интернате растить. Я здесь дома спать спокойно не смогу, — погрустнела Риточка.

— Нашла о чём печалиться! Мои все через это прошли. Вон Маринка первый год в интернате и ничего, не плачет. А Любка и Танька вообще скоро школу закончат и упорхнут в город.

— Вот и Ритка в город намылилась, — внесла свою лепту в разговор Александра. У неё давно язык чесался посплетничать.

— В город? И куда же? — удивилась Софья. Сама она и не помышляла о переезде куда-либо. А что? Жить есть где, и денег хватало на жизнь. Работа тяжёлая, но день зарплаты примирял Софью с трудностями. Дочки опять же подрастали, невестились.

— В Эстонию она собралась, — выскочила, как чёрт из табакерки, Александра.

— В Эстонию? А почему в Эстонию? — немного обалдела слегка захмелевшая Софья. Высокая дородная женщина со смелым взглядом умных глаз, она всегда привлекала внимание мужчин. Может, поэтому судьба её была незавидная. Не те какие-то мужчины ей всё попадались в окружении. Не те. Софью преследовало горькое одиночество. Последнего мужа, отца Маринки, ей пришлось просто выгнать из дома. Любил он сильно водочку, любил больше, чем жену и дочь. Потому и на Софью руку поднял. Вот этого Софья не смогла стерпеть. Уж лучше так, одной с детьми, чем с кем попало. Лучше вкалывать на заводе и слыть передовиком производства, чем ждать подачки от никчёмного мужика-алкоголика.

— В Эстонии живёт двоюродная сестра Ольга. Она обещала помощь при переезде, — Риточка уныло разглядывала тарелку с нарезанными солёными огурчиками.

— Нашла кому верить! Верить Ольге! Ты, Ритка, дура! — снова подала голос Александра, да так громко, что Софья и Виктор даже вздрогнули от её крика.

— Ну мы же не поехали в Эстонию. Давайте лучше поговорим о чём-нибудь другом, — сделал попытку примирения Виктор, чтобы утихомирить разбушевавшихся было женщин.

— Значит, вы едете не в Эстонию. А куда-то в другое место? Вы всё равно переезжаете? Я правильно поняла? — Софья уставилась на Риточку, почти не мигая.

— Я не знаю, — выдохнула Риточка обречённо. Настроение уже не было таким праздничным. Со вчерашнего дня настроение у неё было тревожным. Хотелось поделиться с близкими новостями, и было страшно начинать этот разговор.

— Но точно переезжаете? — не унималась Софья. Её глодало любопытство.

— Ещё ничего не решено, — почему-то ответил Виктор, хотя Софья не отводила глаз от Риточки и явно от неё ожидала реплики.

— Нет, папулик, всё решено, — мягко возразила Риточка. Она оглядела всех присутствующих. — Мы в любом случае переезжаем. Вопрос только в том, куда.

— Ты от нас что-то скрываешь? — насторожилась Александра. Ей показалось, или на самом деле, Риточка в последние дни сторонилась матери?

— Не скрываю. Послезавтра, после праздникам всем на заводе объявят. Я сама только вчера узнала, что районное начальство приняло решение о расширении нашего льнозавода, — Риточка явно волновалась, когда это произносила.

— Это хорошо, мамулик? — Виктор выглядел совсем озадаченным. Он не ожидал такого поворота.

— Это хорошо, папулик, это просто замечательно. Но это ещё и означает, что мы уезжаем из Поповки.

— Но почему? Завод расширяется — это прекрасно! — удивилась Софья. Она переводила взгляд с Риточки на Виктора и ожидала объяснений.

— Как почему? Весь завод ликвидируется и переезжает в райцентр на западную его окраину. — объяснила Риточка.

— Это точно? — воззрился на жену Виктор. Он даже жевать перестал.

— Точнее не бывает. Директор собирал всех работников ИТР (инженерно-технических работников) и объявил о переезде. Оказывается, уже заложили фундамент под цеха нового современного льнозавода. Там неподалёку вовсю строятся благоустроенные пятиэтажные дома.

— Дома для работников льнозавода? — уточнила Софья. Её это тоже касалось, ещё как касалось.

— Да, для работников. Если мы согласимся на переезд, то нам дадут двушку, — промямлила не совсем уверенно Риточка.

— Почему, двухкомнатную? Нас же четверо! — не понял Виктор.

— Дети однополые, трёхкомнатная не полагается, — это даже Софья знала.

— А я? Что будет со мной? — запричитала со слезами в голосе Александра.

— Ты, тёщенька, теперь вольна выгнать нас со своей жилплощади! — подковырнул родственницу Виктор.

— Я не хочу вас выгонять! И никогда не хотела… — Александра споткнулась. — Я только пугала вас.

— Я думал, ты мечтаешь остаться жить в своём доме без нас. Ну если так, то можешь продать его и поехать с нами на новое место, — Виктор наполнил рюмочки напитком. Он вдруг почувствовал себя главой семейства и решил немного пораспоряжаться, пока не остановили.

— Решайся, мама! — потребовала Риточка.

— Решайся, Шура! — рыкнула своим неповторимым зычным голосом Софья, по-доброму рыкнула.

— Я не хочу одна жить! Я не смогу одна жить! Можно, я с вами? — взмолилась Александра. Голос её дрожал.

— В таком случае нам обязаны предоставить трёхкомнатную квартиру с кухней, ванной и тёплым туалетом, — подсчитала быстренько Риточка получившийся трофей.

— А с деньгами. Что делать будете? — спросила прагматичная Софья.

— Какими деньгами? — не понял Виктор. Он под шумок выпил свою рюмашку и наполнил её снова.

— Дом придётся продавать. Или вы его оставите, как дачу? — решила уточнить Софья. Ей в любом случае продавать было нечего. Она со своими дочками проживала в казённой квартире.

— Всё лето жить в деревне? Я не хочу, — заныла Александра.

— Да и за домом надо постоянно присматривать, ремонтировать его, — Виктор вспомнил, как в прошлом году переклеивали обои и вздрогнул.

— От продажи дома вы получите приличные деньги, — Софья почесала затылок.

— Деньги не такие уж и большие. Домик в глухой деревне, — и тут Александра вдруг опомнилась. — Это будут мои деньги!

— У нас и мебели нормальной нет для трёхкомнатной квартиры. Мама, дашь хоть на кровати? — посмотрела пристально на мать Риточка.

— Дам, конечно. Куда я денусь?

— Ну вот и договорились. За новый льнозавод! — Виктор поднял свою рюмку. Чокнулись, выпили. За такое грех не выпить.

— Так это будет ещё не скоро, — возвестила Риточка, закусив аппетитной селёдочкой.

— Подождём, — Софья жила на позитиве. А как иначе? Мать-одиночка с тремя детьми, по-другому и не выжить. Ладно, огород помогает, да соседи кое-что девчонкам из одежды подкидывают. Спасибо профсоюзу, что иногда выделяет толику материальной помощи. Не голодали и ладно.

— О, на новом заводике поработаем! — искренне обрадовался Виктор. И тут в нём проснулся профессиональный слесарь. — На новом-то оборудовании лафа начинать!

— Вот и начнём! — поддержала Виктора Софья. Она на заводе была простой рабочей в цеху. Так уж получилось. Колоритная женщина и у станка — это было тогда не диво. Мужчин катастрофически не хватало. Софья сдружилась с Риточкой. Хоть и была лет на двенадцать постарше её. Им вместе было интересно. Софья много знала, слыла разносторонним человеком, легко сходилась с людьми, не была конфликтной. Риточка её уважала.

— А мне уехать хочется побыстрее куда-нибудь в другое место и не дожидаться этого всеобщего переселения, — вздохнула Риточка.

— Что так? — снова пристально посмотрела на приятельницу Софья.

— Ну, страна большая. В ней не только этот завод строится. Я тут кое-что поузнавала, — Риточка выдавала информацию по частям.

— Колись, мамулик. Что ты там нарыла? — сказал, как отрезал, единственный мужчина за столом.

— В соседнем районе тоже льнозавод строится, и планируют его запустить на год раньше, чем наш, — Рита ковырялась вилкой в своей тарелке. Она чувствовала себя поганенько, словно предавала подругу.

— Дался тебе этот год, — заворчала Александра.

— Дался. Не хочу Катьку отпускать в школьный интернат.

— Серьёзный аргумент, — согласилась Софья. Она давно заметила, что Катька не от мира сего, но боялась распространяться на эту тему. Действительно, Кате не место в школьном интернате, в обычном школьном интернате. С высоты своих прожитых лет Софья рано заметила, что Катя с причудами, но надеялась, что девочка выправится с годами, израстётся, так сказать. И что теперь с ней прикажете делать? Дома хоть бабуля за ней присматривает, наставляет, а в интернате она быстро скатится до положения «на выход». Выгонят девку, и останется она «с волчьим билетом», то есть без образования.

— Ну, за перемены! — провозгласил тост единственный мужчина застолья. Присутствующие хлопнули по рюмашке. Зажевали разносолами. Софья и Виктор вышли в сени. Решили подымить и заодно посмотреть, что там девчонки на улице делают.

— А ты куда, Виктор, хочешь ехать?

— Да мне по большому счёту, всё равно. Пусть Рита голову ломает, где семье лучше. А ты?

— А мне выгодней со всеми вместе переезжать. Так я наверняка хорошую квартиру отхвачу.

— Ну да, тебе, наверное, выгоднее.

А в избе в это время Александра распекала дочку.

— Ритка, вот что тебе неймётся? Вот куда тебе приспичило переезжать в соседний район?

— Мама! Там льнозавод строится на окраине большого села.

— Наобещают! Небось деревня какая-нибудь! — Александру жизнь научила не слишком доверять обещанному.

— По статистике больше шести тысяч населения.

— А чем райцентр хуже?

— Там организовывают промышленную зону на расстоянии пяти километров от города. Дома работников строятся не в городе, а рядом с заводом, — пояснила терпеливая Риточка.

— Это нам не подходит, — сказу сказала Александра.

— Что тебе не нравится? Лично мне, то, что девчонкам до школы добираться будет далеко.

— А мне, если честно, то, что до магазинов шагать далеко, — буркнула недовольная Александра. Тут в дом вернулись Виктор и Софья. Открытый семейный совет продолжился.

— Девочки там играют на пруду. Всё нормально, — ответила на немой Ритин вопрос Софья.

— Девчонки носятся, как угорелые, — заулыбался Виктор. Он обожал дочек.

— Ну и хорошо, — покивала рассеянно Риточка. Она думала сейчас не о том. Она мечтала о будущем. Александра сидела молча. Она тоже медленно обдумывала сложившееся положение. Сейчас всё складывалось не в её пользу. Этот вынужденный переезд портил все её планы на тихую спокойную старость в кругу семьи. Покупая этот дом, Александра наивно полагала, что таким благородным поступком привязывает к себе дочь навсегда. Ан нет! Не получилось. Молодые могли спокойненько прожить и без неё. Им государство помогало, как молодым семьям. Да что такое? Где Александра могла просчитаться? Александра раз за разом прокручивала в голове последние события и не находила ни единой зацепки. Как мать, Александра поступила правильно и сделала всё, как надо. Никаких ошибок не допустила. Тогда в чём проблема? Да ни в чём. Люди стали жить по-другому, наплевали на вековые традиции.

— Мама, у тебя всё в порядке? — Риточка легко тронула мать за плечо. Александра вздрогнула и очнулась от раздумий.

— А-а? Что?

— Александра, тебе плохо? — насторожилась Софья. Сегодня всеобщий выходной, и медпункт не работал. Найти сегодня фельдшера — та ещё история.

— Всё нормально. Просто устала немножко. Рано встала, печку протопила. Пойду полежу, подремлю.

— Риточка, что ты будешь делать дальше? — спросила Софья, проводив долгим взглядом Александру.

— Подам заявку на работу в новом льнозаводе. Не хочу ждать переезда в райцентр. Если, конечно, ты, папулик, не против? — Риточка повернулась к мужу, спрашивая его согласие.

— Папулик не против. Папулик только «за»! — развеселился Виктор. После того, как застолье покинула тёща, мужчина себя почувствовал значительно вольготнее. Интересно, это у всех так, или только у него? Он подозревал, что тёща очень расстроена, но думал, что мать с дочкой разберутся и без его вмешательства.

А тёща утирала слёзы кончиком беленького головного платка. С некоторых пор она традиционно, как и полагается в деревнях, носила головной платок. Александра стеснялась своей абсолютно седой головы. Красить волосы она не привыкла, да и не перед кем ей было красоваться. Это в её-то почтенные годы! «Где я закончу свои последние денёчки жизни? Где мне закроют глаза? В доме престарелых?» — мысли метались одна чернее другой. Если уж родная дочь колеблется брать мать с собой на новое место жительства, или не брать, то что можно ожидать от зятя? Александра ничего хорошего и не ждала.

— Если Александра здесь останется, то я её не брошу. Буду навещать, — заявила Софья авторитетно.

— Так тебе и самой придётся рано или поздно уехать из Поповки, — возразила Рита.

— Так мы и не собираемся бросать тёщу дорогую, — всерьёз обиделся Виктор. — Нам она и на новом месте пригодится, да и не чужая.

— Так ты не против с мамой жить? — обрадовалась Риточка.

— Так мы с ней уже живём! — стукнул кулаком по столу Виктор. Мужик сказал — мужик сделал.

— Витя, успокойся. Давай лучше жареной щучки попробуем. Сам ловил? — перевела тему беседы в безопасное русло Софья.

— А то! Конечно, я сам в озере поймал.

— А я пожарила, — поддержала разговор Риточка.

— На что ловил? На удочку? — поинтересовалась Софья. Она и сама могла отправиться на рыбалку, любила это дело.

— Какая удочка? Удочка — прошлый век. Бери выше — спиннинг! Жаль, что сетью ловить запретили.

— Что и закон вышел? — удивилась Софья.

— И закон вышел, Софья, и штрафы большие, да и стыдно закон нарушать. Не по-нашему это, не по-людски.

— А щука вкусная получилась, — вставила своё слово Риточка.

— Крупненькая видать была и не костистая, — подтвердила Софья. Виктор хотел ещё что-то сказать, открыл рот и не успел…

Широко распахнулась входная дверь и в комнату буквально влетели три очень заснеженные фигуры.

— Ой, девочки! — всплеснула руками Риточка и принялась раздевать девочек. Марина шла последней и громко хлопнула дверью.

— Скорей! Скорей! — хлопотала Риточка. — И ты, Марина, тоже быстрее раздевайся!

Рита взяла мокрые снежаные пальтишки, сапожки и рукавички всех троих девиц, попыталась их отряхнуть от снеговых осадков, а потом сунула всё на печку сохнуть.

— Бегите, девочки, на диван. Только тихо! — распорядилась Софья. — Баба Шура спит.

— Идите, идите! — вмешалась Риточка. — Я вам сейчас чаю с пирогами организую.

Катя с Ниночкой вытащили из коробки свои новые куклы и принялись с ними играть, а Маринке подсунули слегка поднадоевшую куклу Надю. Кукла Надя тоже была неплоха. её длинные шикарные волосы можно было смело расчёсывать, и вообще она была импортная. Мама сказала, что кукла была из другой страны из ГДР (Германии). Лицо у куклы было необычное, не твёрдое, как у всех пупсов, а резиновое. И реснички у глаз были мягкие, как щёточки и упругие.

Глава 11. Год больших и малых перемен.

Приближались ещё одни новогодние праздники. Эти праздники были намного интересней осенних и даже интересней тех, что были в прошлую зиму. Катя, а вместе с ней и Ниночка учили стишки к праздникам.

— Девочки, надо на утреннике рассказать по стихотворению, — наставляла сестёр баба Шура.

— Вот ещё! — надулась Катя. — Я в школе учу, а теперь ещё и дома должна! Не хочу!

— Катенька, к вам на школьный утренник в гости придёт дедушка Мороз. Его надо достойно встретить, надо рассказать ему стишок. Ну, давай, солнышко, маленький стишок выучим? — заискивала со старшенькой мама Рита.

— Я устала учиться.

— А Ниночка выучит стишок и получит от Деда Мороза конфетку, — применила педагогический приём бабуля.

— Я выучу! Я получу конфетку! — запрыгала от радости и от избытка чувств Ниночка. Катя ещё больше насупилась. Она тоже любила сладкое и любила, когда девочку за что-нибудь хвалили.

— Катенька, давай выучим совсем малюсенький стишок. Вот такой, — мама Рита показала четверостишие, вырванное из отрывного календарика. Катя посмотрела на листочек, он ей показался до смешного маленьким, и дала согласие. Учить стишок не хотелось. Катя передохнула в осенние каникулы, но как же мало было этих нескольких дней! Каникулы закончились печально. Маринка отбыла в школу в своё Антушино. Они снова виделись очень редко. Неизменная Валя Карачова заходила по утрам за Катей и отводила девочку в местную школу. Катя покорилась судьбе и потихоньку привыкала грызть гранит науки. Ниночка на удивление быстро выучила своё стихотворение. Сестрёнка гордилась своей способностью запоминать стихотворения. Кате гордится было нечем.

— Новый год! Дед Мороз! — повторяла на все лады Ниночка и ждала праздника. Катя уныло бубнила вслед за бабулей надоевшие строки про снега, морозы и чудеса. Что удивительно, строки надоели, а в голове не оседали. И чудеса Катя ждать устала. Из необычного она только видела причудливые морозные узоры на окнах. В школе учительница показывала, как надо вырезать бумажные снежинки. У Катюши они так и не получились. Потом перед самым праздничным чаепитием всей школой отправились за ёлкой. Поход за стены школы, как и полагается, возглавила Мария Ивановна. Гуськом отправились за деревню и с дороги разглядывали растущие по обеим сторонам ёлки. Высматривали не очень большую, но и не маленькую. На праздник нужна была пушистая ёлочка, какую рисуют на открытках. Наконец, Мария Ивановна одобрила одну заснежнную красавицу и сама ринулась откапывать и рубить ёлочку. Девочки скромно стояли в сторонке. Мальчишки толкались рядом с учительницей и пытались ей помочь. Катя смотрела на близкий лес. Вот-вот собирался повалить снег. Хмурое небо нависало над землёй и почти касалось высоких ёлок. Было пасмурно, и лес казался почти чёрным. Кате отчётливо померещилось, что сейчас из кустов выпрыгнет волк и всех их слопает, совсем как в той сказке про Красную Шапочку. Мальчишки с учительницей довольные вытащили ёлку из сугроба на дорогу. Они всей толпой так и потащила её дальше. В суматохе кто-то сунул в руки Кате топор. Обратно идти было веселее, хоть и по-прежнему дорога была пустынна. Им не попалась на встречу ни одна машина, ни один грузовик. Это была лесовозная трасса, и машины по ней выезжали рань дикую. Это Катенька уже уяснила. До деревни оставалось совсем немного, когда Катя устала тащить тяжёлый топор. Она не знала, что делать с этой тяжеленной штукой. Не знала, кому можно было его отдать. Катя остановилась и заплакала. Учительница не сразу заметила, что Катя отстала. А Катя плакала и плакала.

— Катенька, что случилось? — перепугалась насмерть молоденькая Мария Ивановна. Она учительствовала первый год сразу после училища, и буквально всё для неё было в диковинку. Её глаза, усиленные большими очками, выражали только панику и больше ничего.

— Я устала, — ревела Катька, и горячие слёзы катились по замёрзшим на морозе щекам. Курносый носик алел, как у Деда Мороза.

— Ножки устали? — не поняла Мария Ивановна.

— Вот, — Катя показала вверенный ей топор.

— Ах, ты боже мой! Давай сюда, я понесу! — учительница выхватила из уставших детских пальчиков топорик, подхватила ёлку и бодро потопала к посёлку. — Ещё чуть-чуть и мы будем дома. Валя помоги Катюше.

Катя вытерла рукавичкой слёзы. Ей стало лучше. Валя взяла Катю за руку, и они пошли быстрее. Катя уже и волка из леса перестала бояться, особенно, когда мелькнула крыша школы. В школе светились крайние окна. Уборщица мыла в классе пол. Ёлку бросили сохнуть в коридоре. Все дружно отправились по домам.

Дома о морозных слезах Катя никому ничего не рассказала. Не сказала и о том, что все ребята ходили в лес за ёлкой. А зачем? Взрослым она не любила исповедоваться, а Нинке распространяться себе дороже. Нинка — мамошница, всё тут же разболтает маме и бабуле. Этот субботний вечер мама Рита посвятила пошиву карнавальных костюмов. Она нарядила девочек в лёгкие беленькие платьица и нашила сверху ёлочные гирлянды из дождика. В волосы предполагалось вплести большие белые капроновые банты.

— Мы — снежинки! Мы — снежинки! — прыгала посреди комнаты Ниночка. Дождалась девица праздника. Папа собирался в воскресенье идти в лес за ёлкой. Катю радовал даже не сам праздник, а то, что учительница пообещала каникулы после праздничного чаепития. Ура! Первые Катины зимние каникулы! Можно будет спать до обеда, как Нинка.

В сам праздник получилось всё не так. Катенька разнервничалась и, когда подошёл её черёд читать стишок, всё вылетело из её головушки. Катя нарядная красивая и с бантами в волосах храбро забралась на табуретку и начала рассказывать стихотворение. Рядом стоял огромный Дед Мороз с длинной белой бородой. Катя его не сильно, но побаивалась. Катя запиналась, сбивалась, но упорно продолжала рассказывать этот проклятый стих. Её тоненький голосок подрагивал от напряжения. Её все внимательно слушали. Дед Мороз подарил конфетку. И вовсе он не страшный, только голос у него громкий и смеялся дедушка, как уборщица тётя Клава. Понравилась ёлка, вокруг которой бегали ребятишки. Верилось с трудом, что это та самая заснеженная красавица, что вытаскивали мальчишки из сугроба. Ёлка была украшена бумажными гирляндами и снежинками. Под потолком висели разноцветные флажки. Все окна в школе ещё на уроках труда залепили вырезанными снежинками. Класс стал напоминать сказочный дворец. Печки в этот день натопили особенно жарко. Ёлка стояла в большом коридоре, где дети занимались физкультурой. Ребята бегали вокруг ёлки и водили хороводы и пели песенки. Катя очень старалась петь и плясать вместе со всеми. Ей даже понравилось водить хороводы. Рядом бегала Ниночка. А потом дети пили чай с конфетами. Праздник же! Мама Рита тоже пришла на праздник. И баба Шура тоже пришла. Не одна же Нинка прискакала на утренник! Вокруг ёлки разместились все: дети, родители, Дед Мороз, бабушки. А ещё с утра в этот день шли уроки. Даже в такой день Мария Ивановна мучила ребят проверкой домашнего задания. Катя справилась. Она прилежно читала и дома, и в школе и ничего, что только по слогам. Главное, она справлялась и не отставала от других ребяток. Бабушка и мама улыбались Кате и махали ей руками в знак одобрения.

Ниночка правда поначалу жалась поближе к маме, но быстро сообразила. Что водить хороводы вокруг ёлки со всеми вместе интереснее. И свой стишок Нинка рассказала быстро и без запинок. Ей показалось забавным стоять на табуретке и смотреть на всех свысока. Вот я какая!

Ниночка тоже была в этот день нарядная, тоже была красивая. Она тоже была снежинкой. На школьной ёлке горели такие же маленькие разноцветные лампочки, как дома. Жаль только, что игрушек блестящих и бьющихся было маловато. Ниночка держала Катю за руку и водила вокруг ёлки со всеми вместе хоровод. Мария Ивановка включала музыку, и из родиолы лились друг за дружкой песенки про Новый год. Катя и Ниночка честно подвывали припевы. Ребята постарше громко пели и даже перекрикивали музыку. Дед Мороз тоже вместе со всеми напевал. Мария Ивановна улыбалась и старалась подсказывать детям слова песенок. Когда запели «В лесу родилась ёлочка», Катя честно исполнила припев. Ниночка тоже эти слова знала, учила их вместе с Катей дома.

А потом вдруг наступили каникулы. Катя не ходила в школу. Ах, как замечательно! Дома стояла разряженная в пух и прах ёлка до потолка. Кате нравилось просыпаться утром ближе к обеду и ждать маму на перерыв. Катя на каникулах с удовольствием играла с Нинкой, хоть та и вредная. По утрам по телевизору показывали мультфильмы и детские сказки. Потихоньку уничтожались сладости из заветных кулёчков, что им дарил Дед Мороз. Девочки охраняли свои кулёчки от посягательства. Угощали взрослых конфетами, но друг с дружкой не делились. На каникулах они даже не дрались, обеим было весело и комфортно.

А за окном сыпал снег, порой мела метель, и тогда девчонок взрослые не пускали гулять. Под самое Крещенье долбанул мороз до -30.

— Это нормально для наших краёв, — сказала тётя Соня, когда наведалась на пироги в один из выходных дней. Она пришла вся в инее, закутанная в большой пуховый платок, обутая в серые валенки, тёмно-зелёное пальто с пушистым воротником. Вместо варежек тётя Соня носила шубенки — шитые меховые рукавицы. У шубенок мех располагался внутри, а снаружи была голубая замша, расшитая шёлковыми нитями. Иногда в субботний вечер тётя Соня заходила за Риточкой, и они бежали в клуб на фильм. Телевизора домашнего было мало. В клубе теперь демонстрировались цветные фильмы, а это намного красочнее, чем телевизор. Женщины обожали мелодрамы со счастливым концом. Девочки оставались с бабой Шурой. Иногда, когда не выпадало смены, с ними играл и папа Витя. Он изображал лошадку и катал девочек по очереди на спине. А ржать, как лошадка, у него не получалось. Мало тренировался.

— Не волнуйся, мы уже привыкли. У нас в Ярославской области такой же климат, ничуть не мягче, — улыбалась Риточка. Иногда она вспоминала свою малую родину. Конечно, она мечтала жить и работать там, но не сложилось. Судьба была жестока. Риточке пришлось ехать сюда в эту глушь среди болот по распределению. Пугала тайга с высокими, как свечки, ёлками. Иначе Рита поступить не могла. Куда направили — туда и поехала, причём документы поехали почтой и прибыли на льнозавод раньше самой Риточки.

— А у нас зима помягче будет, — глаза Софьи стали вдруг пустыми. — Кроме той зимы… Та зима была особенно суровой.

И Риточка понимала, что речь идёт о Ленинграде. А та страшная зима была блокадной. Той зимой Софье несказанно повезло, её вывезли из блокадного города. Она больше туда не вернулась, прижилась среди болот Вологодчины. Некуда было возвращаться. Родных не осталось. Да и так ей было легче. Новая жизнь с чистого листа. В этой взрослой жизни у Софьи один муж сменился другим, да и с этим не пожилось. Довольствовалась тем, что было. Три дочери — уже капитал! Младшая Маринка по возрасту больше подходила к Кате и Ниночке. Она с ними зачастую играла, и Софья за неё была спокойна. Тётя Шура и за Маринкой присмотрит, а если надо, то и накормит. Так и жили, небогато и незатейливо.

Как-то раз Катя и Ниночка вышли погулять. Морозно, солнечно. Снег слепил глаза. Нинка запищала от восторга. Всё-то ей всегда нравится! Катя щурит глаза и хмурится. Она долго одевалась. Эти двое штанов, эти кофта с безрукавкой… Да ещё и шерстяные носки в придачу! Как надоело!

Катя выскочила на улицу и чуть не задохнулась от ядрёного морозного воздуха. Хоть назад заворачивай. А погулять очень хотелось!

— Катька, смотри — солнце! — вопила Нина. Её рот приглушал розовый шарфик. Ну, бабуля! Нарядила, как космонавтов. Катя задрала голову вверх. Солнце светило, переливаясь жёлтыми оттенками. Нормальное зимнее солнце… Но что-то было не так. Что? Катя оглядела белёсые зимние небеса. Там чуть подальше от основного горело ещё одно солнышко. Два солнца? Раньше Катя такого не видела. Может, это всё не по-настоящему.

— Два солнышка! Как красиво! — это чудо Ниночка сразу приняла, как должное.

Солнышки посияли вдвоём, и в какой-то момент одно из них улетучилось. Только, что было на небе два солнца, и вдруг сияет уже только одно светило. Всё, как положено. Кем положено?

Снова обычный день морозный и солнечный. Нина потопала к сарайке ковыряться детской лопаткой в сугробе. Катя вытащила санки. Девочки принялись играть на пруду, раскапывая дорожки.

Вечером Ниночка забралась к маме на ручки и принялась рассказывать:

— Мама, сегодня мы гуляли и видели целых два солнышка.

— Какая ты у меня выдумщица!

— Катька тоже видела. Правда. Катя?

— Не мешай Катеньке. Она с бабушкой книжку читает.

— Это чтобы буквы не забыть? Я тоже буквы знаю. Много букв знаю, — начала хвастаться Нина.

Новый год с морозами, с пушистыми сугробами прикрывал и прятал всё плохое, что накопилось за прошлое время, весь тот хлам и мусор. Вся жизнь в округе замирала на три месяца зимы, а потом словно начиналась с чистого листа.

Бурно отмечали 8 Марта. Женский праздник и весна — это было весело. За столом все тосты были про милых дам. Катя и Ниночка в этот раз нарисовали маме и бабуле по рисунку. Конечно, там были цветы. Катя маме нарисовала алые тюльпаны, а бабуле белые ромашки. Она считала, что так будет правильно. Мама каждую осень высаживала луковицы тюльпанов, и они расцветали по весне, а баба Шура всегда восторгалась букетиком ромашек летом. Значит, им всё это нравится.

И, о радость! Маринку отпустили домой из интерната! Март считается весенним месяцем, но снега ещё много, он сыпал с неба, и морозы все не уходили. В этот прекрасный праздничный день снег сыпал и сыпал с неба сырыми противными хлопьями. Девчонки обрадовались, что можно слепить снеговика. И они его слепили.

— Пусть это будет мама! — провозгласила капризная Нинка.

— Какая ещё мама? — шмыгнула носом Маринка. Она очень походила на тётю Соню. Только Катя считала тётю Соню красивой, а Маринку таковой не находила. Подружка и всё тут.

— Это мама-снеговик! — хихикнула Нинка и сделала снежаной маме из ивовых веточек большой улыбчивый рот. Катя посмотрела на реакцию Маринки. Нравится подружке затея или нет? Пока было непонятно.

— Давайте слепим и папу-снеговика! — тут же предложила безобразница Нина. Снега у дома было много, лепи кого хочешь, хоть футбольную команду.

А почему бы и нет? Девчонок подхватил азарт. Они слепили из больших тяжёлых шаров папу-снеговика, а потом и их ребёночка — маленького снеговичка. Детей показалось мало и слепили ещё одного снеговичка. Девочки лепили с азартом, с наслаждением. Хитрая Нинка сбегала домой и выпросила у бабули морковки. Всё снеговое семейство обзавелось яркими морковными носами. Глаза сделали из шишек, что недавно принесли из лесу. По окончании работ девчонки все вывалялись в снегу и вымокли основательно.

— Айда, домой на печку греться! — позвала замёрзшая Катя. Нинка подозрительно молчала. В штаны насикала? И они побежали домой, мокрые, промёрзшие и с красными носами. Мама Рита привычно помогла раздеться девчонкам. Марина сама освобождалась от верхней одежды и валенок. Риточка собрала мокрую одежду и валенки, развесила у печки на просушку, а девчонкам помогла забраться на лежанку.

— Грейтесь пока. Чуть попозже накормлю, — пообещала Риточка. Поскольку сегодня праздник, то подадут и вкусненькое. Как же иначе?

— Ой, да у нас во дворе гости! — засмеялся Виктор нечаянно выглянув на улицу.

— Какие ещё гости? — удивилась Риточка и подошла к окну.

— Да тут целое семейство! — прогремела своим раскатистым голосом Софья.

— Это мы их родили! — закричала с печки Ниночка, а девчонки прыснули в кулачки.

— Какие молодцы! — похвалила баба Шура. Она тоже выглянула в окно. Ох, девчонки и выдумщицы! А ещё Нинка приврала, что они на морозе морковку грызут! Семейство снеговиков впечатляло. Девчонки хихикали на лежанке и отчаянно пихались.

— Ну-ка тихо там! — рыкнула на «мелочь» Софья. — Ещё упадёте, не дай Бог!

На печке затихли. Сидели смирно. Ослушаться тётю Соню никто не посмел. Присутствовало в этой женщине нечто такое завораживающее, непонятное и властное.

— Ну и как у вас дела продвигаются? — в разгар застолья спросила Софья и посмотрела по очереди на Риточку и Виктора. Те растерянно переглянулись, явно не ожидали такой прыти от гостьи. Александра напряглась.

— Да продвигаются понемногу, — ответила за всех Риточка.

— И насколько продвинулись? — взгляд Софьи стал пронзительным, как у следователя.

— Да хорошо продвинулись. Я заявления по почте отправила заказным письмом. Уже и ответили, позвонили. Для меня придержат место бухгалтера. Виктора берут в смену слесарем.

— Разве так можно? — послышался голос Александры. Видать дочка не особо с ней делилась новостями. Старушка тихо сидела в углу и ковыряла вилкой в тарелочке квашенную капусту. Боялась думать о грядущем.

— Теперь всё можно. Штат набирает районное начальство. Некоторые места уже заняты. Сейчас подыскивают подходящего специалиста на должность директора.

— А когда по плану завод запускают в работу? — заинтересовался Виктор.

— Около года осталось. Сначала запустят цех переработки, потом стальные цеха, — Риточка охотно поясняла.

— А с жильём не обманут? — Александра мрачнела всё больше. Ей очень не хотелось продавать дом, но и одной в нём доживать свои денёчки тоже не хотелось.

— Я подала заявку на благоустроенную «трёшку», — ответила довольная Риточка.

— Думаешь, дадут? — засомневалась опытная Софья.

— Два специалиста с опытом просятся на работу. Конечно, дадут! Да я и в Райком наш ходила. Они похлопочут о переводе, — зачастила, словно отвечала урок, Риточка.

— Так вы переводом? — удивилась Софья.

— Конечно, переводом! Так шансов больше получить помощь при переезде, да и все премии и льготы сохраняются. Опять же, выслуга лет, — бойко, как по писаному, отчитывалась Риточка.

— А ты умеешь красиво жить! — рассмеялась раскатисто Софья.

— За то и ценим. Ну, с 8 Марта вас, дорогие женщины! — Виктор бодрячком налил в рюмки горячительного напитка.

После 8 марта совсем быстро наступила весна. Катя от души нализалась сосулек, и у неё разболелось горло. Зато Катюха целую неделю не посещала надоевшую школу и не надевала противное форменное коричневое платье. Но потом в школу всё-таки пришлось пойти. А потом в начале мая она где-то умудрилась подцепить клеща. Укушенное место чесалось и пульсировало. Это клещ пил её кровь. Катя напугалась и пожаловалась на боль маме. Мама оглядела место и быстро вытащила из волос клеща. Место укуса прижгла йодом. Фу, как жгло это место, а потом ещё и чесалось! Все напасти на её бедную головушку! И почему клещ не вцепился в Нинку? У неё что кровь не такая вкусная?

А потом приключилась эта история с домашним заданием по письму. Ужас какой! Катя стояла возле своей парты, опустив глаза в пол, и молчала.

— Катенька, скажи мне, пожалуйста, почему ты сама не написала домашнее упражнение? — негодовала Мария Ивановна. Глаза учительницы грозно поблёскивали из-за толстых стёкол очков. Катя упорно молчала. Она не знала, что сказать.

— А ты, Лена, тоже решила не утруждать себя? Я же вижу, что это не ты написала упражнение.

— Почему, не я? Я это сама написала, — нагло возразила Ленка.

— А ты, Катя, что скажешь? — не унималась Мария Ивановна. Такой сердитой Катя ещё не видела свою учительницу.

— Ничего, — пискнула Катя.

— Что, ничего?

— Ничего не скажу, — Катя боялась поднять глаза и посмотреть на учительницу. Её в этот миг раздирали противоречивые чувства. Ей казалось, что она раздвоилась. Катя стояла около парты и одновременно находилась за магазином. Но это вчера она там была, это вчера нестерпимо сияло солнышко, это вчера они, кучка ребятишек, спрятались за деревенским магазином, чтобы поиграть. Ленка углядела на стене магазина паука. Ленка в отличии от Кати совсем не боялась пауков. Подружка поймала паука и вдруг оторвала от насекомого одну лапку. Паука она выбросила за ненадобностью, а его ножку положила себе на ладошку.

— Смотри, Катька! — Катя и смотрела, как дёргается тоненькая лапка на девичьей ладошке.

— Что это такое? — Катя замерла в ужасе, наблюдая за паучьей лапкой.

— Коси-коси ножка! — запела вредная Ленка. Лапка дёргалась и норовила спрыгнуть с Ленкиной ладошки.

Сашка шарился в кустах. Он там ничего интересного не обнаружил и подошёл к девочкам:

— Чо, малявки, поиграем?

— Сам ты малявка, — Ленка тут же вступила в перепалку. Катя молчала.

. Ей очень хотелось поиграть с Сашкой, но пора было двигаться домой. Бабуля очень сердилась, когда Катя задерживалась после школы. А она явно задерживалась.

Глава 12. Праздник лета.

— Нам домой пора, — мрачно выдала Катя. Она взяла в руку портфель. Ленке идти было в другую сторону, но тоже уже пора.

— А чо так? — не понял Сашка. У него родители были на работе, и потому можно было не торопиться.

— По письму много задали, — обречённо выдохнула Ленка. Её выпорют, если девочка получит ещё одну «двойку». До каникул осталось чуть-чуть и надо вытерпеть и доучиться. Ленка это отчётливо понимала, но поиграть с ребятами всё равно очень хотелось. Кате тоже не хотелось корпеть над домашним заданием. Но бабуля нажалуется родителям и её тогда поставят в угол. Это наказание считалось в их семье самым позорным. Нинка будет выглядывать из комнаты и противно кричать, что Катя наказана.

— Ерунда, — Сашка беспечно махнул рукой. — Давайте я вам помогу!

— Чем поможешь? — спросила Ленка. Катя молча буравила взглядом мальчишку. В тот миг Сашка казался ей таким взрослым, таким самостоятельным.

— Я напишу за вас упражнение. Плёвое дело!

— Ну, если плёвое, то пиши, — Лена первая достала из портфеля тетрадку в косую линейку и протянула приятелю. Он кое-как пристроился на портфеле и быстренько накатал три предложения.

— Всё! Готово, — доложил парнишка.

— Так быстро? — Ленка изучила написанное. — Сойдёт.

— А мне? — Катя робко протянула свою аккуратненькую обёрнутую в прозрачную упаковку тетрадочку. Она уже пожалела о своём необдуманном желании не писать самой домашнего задания, но поздно. Отступать было некуда — засмеют. Сашка уже вносил свои каракули в её тетрадочку. И с этим заданием паренёк тоже расправился быстро. Ещё бы! Он же заканчивал третий класс!

— Катя! Лена! Я же вас всех учу! Я знаю, как вы пишите, на что способны. Ну и зачем вы так поступили? — в полной тишине сердитый голос учительницы раздавался громом среди ясного неба.

— А-а! — заныла Ленка, захлюпала носом. Не то, что бы она так боялась Марию Ивановну, нет. Она боялась родительского гнева, когда учительница всё расскажет папе и маме.

— Я больше так не буду, — захныкала девочка, пытаясь разжалобить неопытную учительницу. Катя стояла и молчала, как памятник вождю пролетариата. Катя бы тоже с удовольствием разревелась, но почему-то не плакалось. Сама дура! Сама и виновата. Повелась на халяву. Очень уж хотелось поиграть с Сашкой в «двенадцать палочек». Глупая игра, но Кате нравилась. Особенно нравилось, когда ей выпадало водить, когда ребята подкидывали эти двенадцать палочек (непременно одного размера) и разбегались в разные стороны. Катя быстро собирала палочки, она уже умела считать до двенадцати. Это десять и ещё две палочки. Леготня! А потом она бежала искать ребят, как в обычных прятках.

— Саша, встань, пожалуйста! — всё ещё сердилась Мария Ивановна. Паренёк поднялся. Он тоже был напуган.

— От тебя я такого не ожидала! Это совсем не по-дружески! Девочки постарались бы и сами написали это упражнение. Ты коряво им нацарапал в тетрадках, а они красиво бы написали. Правда, девочки? Чтобы завтра всё было переписано! А теперь продолжим урок, садитесь.

Катя плюхнулась за парту. Такого позорища она ещё никогда раньше не испытывала. Вот дура! Катя стойко пережила этот позор. Следующий день был уже не таким позорным. А потом наступил и ещё один день…

В один особенно солнечный день Мария Ивановна объявила:

— Вот и лето пришло. Завтра в школу можно не приходить. Мы прощаемся до осени. Не забывайте читать книжки. Каникулы длинные, постарайтесь не разучиться читать и писать.

— Что это такое? — спросила Катя у Вали, когда они шли домой.

— Ты, Катя, о чём?

— Почему Мария Ивановна сказала, что мы не увидимся до осени?

— Так мы с ней и не увидимся до осени. Каникулы же! — веселилась верная Валя Карачова.

— А осенью снова в школу?

— Конечно, Катя, снова в школу с первого сентября.

— Валя, ты снова будешь меня водить в школу?

— Нет, Катя, я с осени буду учиться в Антушине.

— Ты хочешь?

— Чего хочу? — не поняла Валя.

— Ты хочешь учиться в Антушине? Хочешь жить в интернате?

— Не очень, но все так делают.

— И не боишься?

— Чего там бояться? Учителей? — засмеялась Валя.

— Разве жить в общежитии не страшно?

— Не страшно. Чего там бояться? Там в каждой комнате живёт по четыре девочки, и привидения там точно не водятся. Да и Светка — моя старшая сестрёнка там живёт и учится уже два года.

— А у меня только Нинка, а она ещё в школу не ходит.

— Сколько Нине лет?

— Не знаю.

— Как не знаешь?

— Не помню.

— А сколько тебе лет? Ты это помнишь? — спросила Валя, и надо было ответить.

— Я большая. Я хожу в школу и мне восемь лет, — с натугой выдала Катя.

— Твоя сестра Нина тоже скоро в школу пойдёт.

— Она же мелкая!

— Она тоже растёт, — Валя уставилась на Катю непонимающе. Дальше до Катиного дома дошагали молча.

А на следующий день наступило календарное лето со всеми его радостями. Была и жара, и мгновенные тёплые дождики, и небо яркое без единого облачка, и зной без дуновения ветерка.

А потом, когда уже вовсю бушевало лето, после удушающей жары, когда небо почернело перед грозой, Катя увидела шар. Большой красивый оранжевый шар летел в небе высоко над столбами и проводами. А внизу на земле бегали Катины друзья. Они не успели доиграть в войнушку, как вдруг всем стало страшно. Только что сияло солнце, лето жарило не по-детски, и вдруг налетел порыв ветра, картинка сразу переменилась. Стало тревожно, как перед бурей. Стало внезапно темно, как поздним вечером. А потом откуда-то сверху вынырнул этот большой апельсин, яркий и невозможный. Этот шар плыл медленно над головами ребятни.

— Бежим! — закричал Сашка, и все побежали кто куда. И Серёжка Карачов побежал и Колька Мокин. Девчонки убежали ещё раньше, чем Сашка успел закричать. Ребят испугал это непонятный шар в небе. Не солнце, не луна… Тогда что такое? Непонятное всегда вызывает страх, а порой и ужас. Катя не поняла, что с ней происходило. Это не было страхом. Она боялась учительницу, или бабулю, когда понимала, что натворила что-нибудь нехорошее. В этот раз ей не было страшно. Её ноги словно приросли к земле. Катя застыла столбом и так и стояла с запрокинутым кверху лицом. Девочка не могла отвести глаз от странного шара. Она стояла, а шар, казалось, нависал прямо над её головой. А вокруг никого. Все девчонки и мальчишки убежали далеко. Шар манил её туда в небо. Сколько так простояла, Катя не знала. На неё начали падать капельки дождя. Надо бежать! Куда бежать? Мозги ещё не включились, а ноги уже несли её ближе к родному дому. Катенька вбежала на крыльцо под козырёк, прошмыгнула на веранду, и тут ливень обрушился на землю с оглушающей мощью. Жара сменилась прохладой. Катя поёжилась от неприятного чувства промозглости. Она посмотрела в окошко, как с крыши потоками лилась вода. Это не дождь, это какая-то буря. Страшный великан поливал её дом из ведра водой. А ведро было огромное и совсем бездонное. В какой-то момент Катя поняла, что ей уже не хочется смотреть на потоки воды. Да ну её! Она вошла в дом.

— Живо переодевайся в сухое! — рявкнула раздражённая бабуля. — Шляешься где-то, хороводишься. Вон Ниночка давно уже прибежала.

Ниночка показала сестре язык. Катя из-за спины показала мелкой кулак. Нинка изловчилась и ущипнула Катю за руку. Та не осталась в долгу и замахнулась для ответного удара.

— Катька, не драться! — девочку остановил злобный окрик бабули. — Вот возьми сарафанчик. Снимай мокрое платье!

Катя влезла в старенький сарафанчик. Дождик прекратился, за окном сияло солнышко.

— Я гулять хочу! — воспряла духом неугомонная Нина.

— Никаких гулянок! Сейчас я вас супом накормлю, — бабуля приняла грозный вид. Девочкам пришлось подчиниться. Они уселись за обеденный стол.

— Не хочу супа! — заныла Нина.

— Я тоже не буду супа, — насупилась Катя.

— Кто не поест супа, тот не пойдёт сегодня гулять, — провозгласила баба Шура. Бабуля поставила перед девочками по тарелке с супом. Подала ложки и по куску хлеба. Девочки нехотя принялись поглощать варево. Катя мало проглатывала наваристую жидкость, но подолгу булькала ложкой в тарелке. Нинулька тоже привередничала. Бабуля недовольно ворчала себе под нос про капризных малоежек.

Так и жили не торопясь. Незаметно подкатил урожайный и уже не знойный август. Мама Рита собралась в отпуск.

— Едем в город, — объявила Риточка всем.

— Зачем? Зачем? — загалдели девочки. Им нравилось ездить в город. Не нравилось только ездить в больницу. В городе всегда было интересней, чем дома.

— Как зачем? Будем закупаться к школе. В эту осень у нас две школярницы будет. Нина пойдёт в первый класс, а Катя во второй, — объяснила, улыбаясь мама.

— Я еду с вами? — попыталась перекричать внучек бабуля. Сёстры радовались предстоящему путешествию слишком громко.

— Конечно, ты, мама, едешь с нами, — Риточке удалось немного утихомирить дочек. — Одна я с ним не справлюсь в дороге.

— А я, мамулик? — встрял Виктор.

— А ты, папулик, потерял своё право на отпуск. Ты весной отдыхал две недели в санатории. Забыл?

— Помню-помню, — быстро сдался Виктор. — Я на хозяйстве?

— Конечно, папулик, ты на хозяйстве. Заодно отдохнёшь от нас.

— Да вы мне и не надоели. Я уже привык спать в летней комнате. Мне нравится, когда ты ко мне под бочок приходишь. Сегодня навестишь?

— А ты как думаешь? — захихикала Риточка.

— Я надеюсь, что ты придёшь ко мне ночью.

— Бесстыдники! При девочках о свиданке договариваетесь! — вскричала в негодовании бабуля. Папа с мамой захихикали. Девчонки ничего не поняли, но захохотали. Весело же!

— Свиданка! Свиданка! — передразнила бабулю Ниночка.

— А-а-а! — заголосила Катя.

— Дурдом! — в сердцах произнесла бабуля.

— А куда вы едете? — опомнился неблагодарный зятёк.

— В Ярославль. Куда же больше? — улыбалась Риточка.

— К родне?

— Угу, к родне. Повидаться хочется да и прибарахлиться надо. Там магазины шикарные, опять же в августе открывается школьный базар.

— Там что, учебники продают? — удивился Виктор.

— Учебники в школьной библиотеке и так выдадут. В городе школьную форму закупим, канцеляри всякую, ну и конечно, портфели.

— Один вопрос. Катька успевает? Учится? — глаза Виктора стали тревожными.

— Да пока не выгнали из школы. Мария Ивановна с ней в школе мучается, а дома мать подтягивает до уровня средней статистики.

— Мамулик, мы победили? — робко спросил Виктор.

— Не знаю, папулик, но очень надеюсь на это.

Окрылённая большими надеждами Риточка повезла женское население в великий город Ярославль. Чем он велик? Не размерами и даже не заводами, кои имелись в достаточном количестве и, конечно, не парками и фонтанами, и даже не музеями и театрами. А велик этот город тем, что даже в самые смутные непонятные времена по городу в положенный срок плыл перезвон колокольный, и храмы Господни принимали всех страждующих. В этот город и направилось странное семейство. Ехали, как обычно, долго и упорно. Сначала добрались до райцентра, потом на автобусе до Череповца. От Череповца на поезде до Вологды и снова на поезде уже до самого Ярославля. С вокзала ехали на такси до смешного местечка с узкими улочками и старинными деревянными домиками. Почти пригород, но и до центра недалеко. Кате сразу здесь понравилось. Тихо, спокойно, зелени много и в тоже время — город! Волшебный город, где магазины полны бутылок лимонада, где прямо на улице торгуют замечательным мороженым в вафельных стаканчиках. И что самое главное — мама щедрая! Она исполняла все прихоти путешественниц. Покупала к чаю пирожные, могла приобрести и большой кремовый торт. После таких вольготных каникул в школу особенно не хотелось. Школа маячила где-то на задворках сознания почти в виде кошмарного сна. Зато Нинка-мерзавка мечтала об уроках!

— Я буду учиться на «пятёрки»! — заранее хвасталась Нинка-егоза. И ведь будет учиться на «пятёрки». Окончательно испортит Кате жизнь.

Тётя Тася, к которой нагрянули родственники, была ещё старше бабы Шуры. Две бабульки садились рядышком и болтали обо всём на свете, а чаще и вовсе вспоминали прожитые годы. В солнечный день они выходили в крошечный садик и грелись под лучами августовского солнышка. Они сидели на скамеечке под большой старой вишней. Высокий забор окружал парочку раскидистых яблонь, вишнёвое дерево и густые поросли малиновых кустов. Малиновые кусты скрывали сам забор. Ягоды малины были очень крупные и сладкие. Яблоки тихо падали на землю, неожиданно срываясь с веток. А где-то вдалеке плыл неповторимый колокольный звон. И весь город слушал эти серебряные переливы. У тёти Таси была половинка домика — кухня и комната. Такое жилище казалось ничтожно малым для семейства, но ей, одинокой старушке, вполне достаточным для проживания. Вместо привычного для города отопления у неё топилась печь–столбянка. Красивая печь, покрытая белыми израсцами. И сарай имелся, забитый весь дровами. Даже водопровода в доме не имелось, зато под окнами со стороны улицы стояла водопроводная колонка общего доступа. Оттуда старушка вёдрами таскала для себя воду. Из близких родственников у неё осталась племянница, которая жила на другом конце города и частенько навещала тётку.

— Ну, рассказывай, Шура, что тебя гложет.

— Тасенька, дорогая ты моя! Как меня девчонки замучили! — вырвался вопль отчаяния из Александры.

— Сашенька, это же твоя семья, твоё счастье!

— Счастье оказалось с горечью.

— Ну, Шурочка, абсолютного счастья не бывает.

— И у нас его тоже нет.

— Что-то случилось?

— Катюша у нас особенная. Моими стараниями мы еле дотягиваем до нижнего норматива. Стараюсь, занимаюсь с ней на пределе собственных возможностей.

— То-то ты выглядишь усталой. Расслабься, выдохни.

— Я стараюсь. Нет, это выше моих сил! Вдалбливать этой девчонке в голову знания почти невозможно! Она совершенно не восприимчива, — Александра вытирала глаза кончиком своего неизменного синенького платочка. В нём в синеньком платочке на голове старушка и в Ярославль прирулила. В нём и в светлом плаще.

— Что ты такое говоришь, Шура? Катенька милая девочка и глазки у неё ясные.

— Её поведение не похоже на других детей, — возразила Александра.

— Чем же, родное сердце, тебе не нравится поведение твоей внучки?

— Мне оно не просто не нравится, в последнее время я стала побаиваться Катю.

— Да что случилось?

— Девочка ведёт себя, как взрослая пожившая женщина.

— Ты преувеличиваешь, родное сердце.

— Нисколечки, — заупрямилась Александра. — Присмотрись к ней получше.

— Как скажешь, дорогая. Хотя на первый взгляду у тебя замечательные внучки.

— Правда? — просияла Александра.

— Я уверена, что обе девочки прелестны. Да и Риточка так и светится от счастья. Вот что значат семейные радости.

— Тасечка, дорогая, ты меня обнадёжила. Я так переживала в эту зиму. Всё боялась, что Катьку выпихнут из школы.

— Ну ты юморитска! Она же не дебилка какая-нибудь! — засмеялась Таисия.

— Ты уверена, Тасечка?

— Ты меня, Сашенька, обижаешь. Я же тоже учитель со стажем. Я, как и ты, много лет преподавала в начальных классах. Катенька долго соображает, но ведь соображает! Да, она развивается медленнее своих ровесников, но развивается! — утешила Александру сестра. Александре нравился Ярославль. Старый центр почти не менялся. Здесь легко вспоминались молодые годы. Александра и Таисия не были родными сёстрами. Они были двоюродными, но жили неподалёку, дружили. Они вместе учились в городе. Таисия рано выскочила замуж. Она так и осталась жить в городе. Александру ждала другая участь. Её после учёбы распределили в посёлок. Сашенька успела замуж выйти, родить дочку. А там война…

Недолго длилось Шурочкино счастье. Тогда горе на всех было одно. А радость пришла только в мае 1945 года. Про годы лишений, страданий ни которая не любили говорить. Но и о будущем не распространялись. Возраст. Чего от жизни ждать? Что светлого могло принести будущее?

— Шурочка, ты в письмах писала, что Рита мечтает о переезде.

— Мечтает? Да она вовсю стремится к переезду. Сначала она прозондировала вариант с Эстонией.

— Ну, Эстония вам не подошла.

— Не подошла. И слава Богу! Ехать жить в чужие земли! Чтобы там жить, надо учить местный язык. Это уже перебор.

— Согласна с тобой, Шурочка. Мы больше подходим для жизни в средней полосе России. А теперь куда Риточка нацелилась?

— А теперь Ритка списалась со льнозаводом в соседнем районе и уже осуществляет свой план побега, — горько усмехнулась Александра.

— План побега? Какого ещё побега?

— Побега из деревни Поповка. Она отработала положенные три года и сверхурочно отработала, да и вообще там жить собиралась.

— И что случилось? Почему вы оттуда бежите? Ведь ты писала, что льнозавод расширяется. Вам выгоднее переехать на новое место вместе со всеми в райцентр.

— Ритка не хочет. Она всех «на уши поставила», ищет другие варианты.

— Рита думает, что в соседнем районе люди живут богаче?

— Нет, Рита думает, что в том посёлке школа поближе будет.

— Из-за такой ерунды? — поразилась тогда Таисия. Таисия в душе жалела Александру. Обе они были похожи в своём одиночестве. Обе на много лет пережили своих мужей. Шурочка едва оправилась от смерти единственного мужа, а вот Таисия успела за свою длинную жизнь похоронить четверых мужей. В молодости Тасенька была очень хороша собой. Образованная видная девица пользовалась успехом у мужского населения. Первый её муж был раскулачен и расстрелян большевиками. Замуж она тогда выскочила юной, совсем неопытной. Муж был состоятельным человеком и на много лет её старше. Тасечка его очень уважала. Её, совсем ещё девчонку, пожалели, не расстреляли, сослали на несколько лет в Сибирь. Она сумела вернуться в Ярославль спустя годы. Александра тоже в душе жалела Таисию. У Таисии болели ноги. Она отказывалась гулять по городу. Алекссандра изъявила желание прокатиться в центр города вместе с девочками и Ритой. Там они сходили в парк, посидели на скамеечке, полакомились мороженым. Катя с Ниной покатались на карусели. Мама Рита заплатила денежки, и девочек усадили на стульчики, которые качались на цепях. Стульчики были подвешены на цепях к лапам огромного железного паука. Катя знала, что это был не настоящий паук. Это был огромный заводной паук-игрушка. На другие такие игрушки мама девочек не повела:

— Маленькие ещё.

На огромное колесо обозрения даже мама Рита поглядывала с опаской, а бабуля вообще шептала:

— Свят! Свят!

На карусельке тётенька застегнула цепочку, чтобы Катя не выпала с сиденья. Катя заметила. Что Ниночку она тоже пристегнула, да и других детей тоже. Кате тётенька шепнула:

— Держись крепче!

Катя вцепилась ручками в металлические поручни. А потом стульчики на карусельке качнулись, и медленно земля поплыла под ногами у Кати. А потом и вовсе ветер засвистел в ушах. Весь мир закружился вокруг Катеньки. От волнения она даже не слышала лязганья цепей и грохота, что исходил от работающего мотора. Это было восхитительно, хоть и немного страшно. Неожиданно мир перестал крутиться. Так провернулся ещё пару раз для вида и остановился. Дети оживились и разом стали вылезать со стульчиков. Катя отстегнула крепёж и лихо спрыгнула на землю. Где там Нинка? Видела эта мамошница, как стойко Катя перенесла это испытание крутилкой? А вот и сестрёнка. Она ещё сидела. Вот копуша! Катя подошла к Нинульке, отстегнула крепёж и помогла Нинке слезть на землю. Они не сговариваясь, взялись за руки и побежали к лавочке, где сидели мама с бабушкой.

— Ну, накатались? — улыбалась мама. Девочки дружно кивнули.

— Поехали, покатаемся на троллейбусе, — предложила баба Шура. И они поехали кататься на троллейбусе, а перед этим зашли в фотоателье и сделали там несколько фотографий на память. Все были счастливы. Побывать в большом городе и не сходить в фотоателье? Это было немыслимо! Соседи бы не поняли. Для чего тогда покупать дорогой модный фотоальбом, если он будет пустовать? Потом ждали положенные три дня и съездили в центр в ателье для получения фотографий. Их выдали в большом сером пакете. Ниночка долго рассматривала снимки. Там были общие фото, отдельные портреты и фотографии девочек с Риточкой. Нине нравилось перебирать глянцевые картинки. Катя напротив бегло осмотрела фотографии, и больше они девочку не интересовали. Она опустилась на краешек дивана. Отсюда из окна было видно, как по пешеходной дорожке мимо спешили люди. Вот их Кате нравилось рассматривать больше, чем застывшие чёрно-белые картинки. У тёти Таси в углу висели большие иконы. Иногда старушка зажигала лампадки, что стояли около икон на полочке и молилась. Кате нравилось наблюдать за Таисией. Лампадки, тихая молитва успокаивали, очищали душу. Катя так же чувствовала себя после бани — распаренная и обессиленная.

У Таисии было много старинных массивных книг. Одну из таких книжищ Катя даже украдкой открыла и, конечно, ничего не поняла. Буквы там были большие и очень отличались от тех, что Катя читала в букваре. То ли знакомые буквы, то ли не очень. Буквы были выпуклые. Иностранные? А страницы плотные, как из картона. Больше Катя к книгам не прикасалась. Вдруг они волшебные? Вдруг там записаны заклинания?

Глава 13. В гостях хорошо, а дома лучше.

После того, как Катя увидела у хозяйки дома странные и очень необычные книги, статус Таисии в глазах Кати сразу вырос. Вдруг эта старушка ведьма? Не, не похожа она на ведьму. Старушка добрая. Это Катя нутром чуяла. Всё вокруг было, как в сказке про волшебницу, но почему-то быстро поднадоело. Уже на третий день гостевания Катя затосковала по дому. Жизнь в деревне настолько отличалась от городской суеты, что девочка ощущала себя попавшей в чужой мир. Частые походы в магазины утомляли Катю и забавляли Ниночку. Нескончаемый уличный поток людской раздражал Катю. К вечеру у девочки начинала болеть голова. Люди здесь издавали много непонятных нескончаемых звуков. Над городом плыл гул техники и шагов людских, их разговоры, ссоры. Казалось, Катя иногда даже слышала мысли горожан. Все силы девочки уходили на создание защиты от городской суеты. Вокруг девочки всё шевелилось, двигалось и дышало. Всё это походило на лес, только тот лес был тоже живой, но свой, родной. В лесу за деревней было нечего бояться. Волков отпугивал работающий льнозавод. Это папа так сказал. А здесь у тёти Таси сад уравновешивал шумы города. Они блёкли в кронах старых яблонь, и даже убегающая вдаль электричка не вызывала отвращения.

Красивое слово «ярмарка», да и «школьный базар» на деле оказались лишь торговыми павильонами и палатками, а значит, магазинами. Мама с бабушкой тщательно выбирали подходящую для школы одежду. В этом злободневном вопросе Катя ничего не понимала. Нинулька, кстати тоже, но ей хотя бы нравилось копаться в вывешенной на вешалках одежде. Нинка даже материал щупала. Можно подумать, она что-то в этом соображала? В утешение Кате купили парочку блокнотиков и коробку цветных карандашей. Едва девочка увидела приобретения, как Кате захотелось рисовать. Она вечером погрузилась в мир фантазии. На рисунках появились дома, целая деревня из домов, лес и, конечно, цветы. Катя любила рисовать цветы. Это её успокаивало. Школа уже не пугала. Уроки казались неизбежным злом. Ниночка тоже собиралась пойти в школу в первый класс. Теперь завидовать будет некому. Не бабуле же? По асфальту было легко ступать. Каблучки её туфелек стучали, как у взрослой барышни. От этого перестука в животике у девочки появлялась восхитительная лёгкость. Вот только длительная ходьба по асфальтированным дорожкам не прибавляла сил, как это бывало в лесу на сумеречных тропинках. Летом Катя чувствовала усталость только поздно вечером, когда её ножки переступали через порог отчего дома. Только тогда она вдруг начинала ощущать голод. А в городе Кате казалось, что она постоянно хотела покушать. Здесь она впервые попробовала торговые пельмени и магазинный холодец, и ей понравилось. Дома девочка капризничала, а в гостях сметала всё со своей тарелки. Такой вот парадокс. Ну и Нинка, глядя на сестру, только ложкой орудовала. Они что, в догонялки играли? Бабуля недоверчиво хмыкала, а мама Рита пристально разглядывала девочек, словно первый раз их видела.

Потом был цирк. Мама купила дочкам билеты в самый настоящий цирк. Конечно, она с ними тоже пошла на представление. Таисия не выходила из дома, а Александра наотрез отказалась смотреть «на бедных замученных зверюшек». Ниночка мечтала о представлении. Катя не могла определиться — хочет она смотреть на живой цирк или нет. В любом случае, это было что-то новенькое. Конечно, Московский цирк часто демонстрировали по телевизору, но увидеть представление по-настоящему — это совершенно другой расклад. У Кати колотилось сердце, когда они рассаживались по местам. Представление поразило девочку своей грандиозностью и размахом. Смешные клоуны, воздушные гимнасты, собачки, что прыгали по команде через обручи — всё впечатляло своей яркостью и игривостью. Кате понравилось, что всё это было не где-то там, а совсем рядом, только руку протяни и кажется, дотронешься. Когда по телевизору показывали, как фокусник распиливал тётеньку, это было просто картинкой. В этом цирковом представлении тоже фокусник надумал распилить тётеньку. Здесь это выглядело круто. Тётенька не переставала улыбаться, но Катя всё равно волновалась за её здоровье. Девочку тут же заинтересовало, как такое возможно. Два кусочка тётеньки существовали отдельно друг от друга. Ножки в изящных туфельках проделывали какие-то движения, демонстрируя жизнеспособность. Накрашенный алой помадой рот этой тётеньки вовсю улыбался, показывая безупречные белоснежные зубки. Ой, она, наверное, чистит зубки утром и вечером. Долгих лет ей жизни. Потом другая тетенька с каким-то дяденькой качались на качелях. Это были необычные качели. Люди стояли на краях досочки и едва её касались ногами. Качели плавно раскачивались под самым куполом цирка. Купол — это круглый высокий потолок. Тросы, что придерживали качели, были такими тоненькими, что их едва можно было заметить. Катя тут же забыла про эти натянутые струны. Эти люди летали под куполом цирка. Особенно впечатляла девушка. Это была фея, сама тоненькая будто струна, одетая в купальник с блёстками. Кате захотелось стать такой же, когда вырастет. Не обязательно летать под куполом, но желательно быть такой же смелой и изящной.

Потом наступил антракт. Пришло время буфета с пирожными и газировкой. Мама с девочками быстро вернулись на места, а там вокруг манежа уже стояла клетка из металла. Во второй части выступали тигры. На дрессировщиков Катя почти не обратила внимания. Это были не люди. Это были боги! Куда интереснее смотрелись сами тигры. Кошки полосатые, но только большие и очень страшные. «Ап!» — тигры сидят на тумбах. «Ап!» — самый крупный тигр прыгнул через обруч. «Ап!» — дрессировщик улыбался и уже не щёлкал кнутом. Он наряжен в строгий чёрный костюм, белую рубашку и на голове имел чёрную шляпу-цилиндр. Круто! Катя про себя решила, что никогда ничего не будет иметь в своей жизни с цирком. «Уж лучше я буду, как мамочка, бухгалтером», — подумала почему-то девочка. До этого о выборе профессии она и не задумывалась. Читать книги Катя не любила, с цифрами тоже не дружила. Ребят в школе немного, но сторонилась. Общалась только с самыми близкими. Катя стеснялась себя, своей особенности медленно и мало говорить. Даже на уроках Катя отвечала Марие Ивановне сжато односложно. Учительница пыталась разговорить девочку. Но её опыта и педагогического дара явно было маловато. Катя замыкалась в себе и зачастую пугалась всего новенького. Всё новое она воспринимала, как чужеродное и опасное. Летом было легче. Летом девочка многие вещи делала левой рукой, и ей это приносило огромное удовольствие. Вот и тигры ей понравились. Только они понравились на время представления. Кате совсем не хотелось бы встретить их на природе и без спасительной клетки из металла. Эти киски были совсем не безобидными, они могли и голову отгрызть. Очень серьёзные киски. Б-р-р! Катя поёжилась. Хорошо, что представление закончилось. Ехали назад на троллейбусе. Кате троллейбусы больше нравились, чем автобусы. «Рогатые друзья» меньше урчали и лязгали. Разгоняясь, они мерно гудели «у-у-у». Рога на крыше вызывали у девочки щенячий восторг.

— Выемка. Следующая остановка… — женский голос с механическим акцентом объявлял маршрут движения троллейбуса. Мама Рита заторопила девочек на выход поближе к двери. А потом они шли пешком по тихой улочке среди зелени и деревянных домиков и тишины. Только электричка где-то вдалеке гуднула, заявив миру о своём существовании.

Утром Катя узнала, что время гостевания тоже подошло к концу, и семья едет домой. Ну и славненько. Впервые Катя увидела пристань. Это такой вокзал только у воды. А вода здесь большая. Это река Волга. Озеро Чистое рядом с Волгой выглядело жалкой лужицей. И по озеру плавали только лодки рыбаков. Катю один раз покатали на такой лодке. У берега колыхались белые сказочные кувшинки и простые жёлтые кубышки. Мир закачался, когда Катя ступила в лодку и некрасиво плюхнулась на сиденье. Мир по-прежнему плавно покачивался. Девочка вцепилась пальцами в доску, что изображала сиденье. Нет, на берегу было спокойнее. Девочку покатали чуть-чуть вдоль берега и тут же отпустили. А впечатления остались. А теперь рядом с Катей плескалась сама Волга. По трапу зашли на корабль. Бабуля цепко держала Катю за руку. Между собой бабуля и мама называли корабль почему-то ракетой. Что такое «Ракета»? Внутри корабля оказались сиденья, как в хорошем автобусе. Мягкие, очень удобные сиденья с высокими спинками. Катя попросилась к окну. Рядом предсказуемо села бабушка. Когда все пассажиры расселись по местам, как в большом автобусе, страшно громко загудел мотор. У Кати тут же разболелась голова. За окошком мелькал какой-то пейзаж. Катя прикрыла глаза, так ей было легче. Её подташнивало. На поезде ехать было много легче. На автобусе если долго ехать, то тоже у девочки болела голова. Но тут голова у девочки просто раскалывалась. Потом была долгожданная остановка, и они вышли снова по трапу. И снова причал. Волны плескались. У Кати кружилась голова, а ноги казались ватными. Мама подсуетилась и привела всю компанию в буфет, где они попили спасительного горячего чаю с пирожками.

— Ну, а теперь мы будем кататься на пароходе, — объявила мама Рита. Катя насторожилась. Нинулька побледнела, её тоже мучила морская болезнь. Бабуля только крякнула. Семья не разделяла оптимизма Риточки.

— Зато мы быстро приедем домой, — обрадовала мама, оглядев хмурых сородичей. Их каюта оказалась рядом с каютой капитана. Маме Рите это очень понравилось. Столик, узкие сиденья. Как в поезде, круглое окошко — иллюминатор. Катя с тоской посмотрела в иллюминатор. Там пока ничего интересного не наблюдалось. И шумно тоже не было. Кораблик плыл ровно с небольшим гулом двигателей. Где-то вдалеке мерещился берег. В основном там мелькали зелёные кусты, иногда дома.

— Катя, смотри! Там шлюз! — даже бабуля заинтересовалась происходящим. Обычно бабуля дремала и ни на что не реагировала. Шлюз Кате показался огромными воротами. Это было что-то такое, о чём трудно простому человеку вообразить. Огромный бетонный коридор и не для людей, а для катеров и пароходов. Катя смотрела на мокрые серые стены. Это было что-то грандиозное. Это было что-то невообразимое. Это было одновременно пугающее и в то же время не страшное. Люди смогли покорить стихию. Потом через какое-то время был ещё один шлюз. И снова Катя ничего не поняла и мало что увидела. Даже Нинулька под впечатлением всего сидела тихо, как мышка.

А потом случилась буря. Кораблик штормило и качало. Катя дремала под плеск волн. Её укачало. Пришвартовались они ранним утром. От бушующей всю ночь бури не осталось и следа. Солнце робко освещало землю. Катя с удивлением заметила, что вся трава покрыта инеем. «Скоро осень», — подумала Катя. — «Скоро снова в школу». Катя не знала, хотелось ли ей снова в школу. Ходить в школу — становилось привычным состоянием. Все дети ходили в школу. Других вариантов жизни девочке и не предлагали.

В этот раз большого водного вокзала не наблюдалось. Вместо этого на берегу стоял скромный деревянный домик. Внутри зал ожидания и касса. Подъехал старенький раздолбанный автобус и увёз немногочисленных пассажиров в город. Катя еле согрелась в автобусе. Потом была привычная автостанция. Новое здание, большой зал ожидания и долгожданная короткая дорога в родную деревню Поповку. Последний рывок и до дома всего лишь несколько шагов. Папа Витя встретил семейство и помог донести сумки. Катя настолько устала от чужих пейзажей, что с трудом верила, что находится дома. Катя вдруг вспомнила, что покаталась на настоящем пароходике, но не погуляла на палубе. Бабуля и мама сказали, что опасно гулять на палубе, да и там бушует ветер сильный и холодный. Жаль. Не получилось, как в кинофильме постоять на палубе и смотреть куда-то вдаль и обязательно, чтобы ветер дул порывистый. Ещё ей нравилось, чтобы волосы развевались на ветру. Какой тут ветер, когда на голову бабуля Кате напялила шапочку и завязала её покрепче? Нинулька тоже рядом шагала домой потерянная. Тоже укачало? Наверное.

Мелькнуло несколько дней до осени. И вот она — осень! Первое сентября прошло торжественно. Катя с Ниной в коричневых платьях с белыми воротничками, фартуками и бантами в волосах гордо шагали в школу. В волосах, как бабочки, сияли белизной огромные банты. За плечами покачивались аккуратненькие коричневые ранцы, а в руках девочки держали по букету из бордовых шикарных георгинов. Георгины предназначались учительнице. Как же иначе? Мария Ивановна сама сияла, как школьница и выглядела очень молодо. Все школярники расселись по партам. Детей было до обидного мало.

— Здравствуйте, дети! Вот мы и собрались. В этом году у нас два первоклассника, четыре второклассника и два третьеклассника, — знакомилась с детьми заново Мария Ивановна. Она больше всех радовалась приходу осени и новому школьному году. Сбылась Ниночкина мечта, она сидела за одной партой с Надюшкой Щанниковой. Вообще они сильно сдружились. Катя сидела за партой как и в прошлом году, с Колей Мокиным. Ленка сидела сзади с Юркой. Серёжка Карачов задирал нос. Он теперь был третьеклассником и скоро пойдёт в большую школу в посёлок. На переменке Серёжка закричал:

— Слушаться всем меня! Я теперь главный в школе!

— Это ещё почему? — съехидничала Ленка и прищурила глаза.

— Я старше всех! Вы — малявки! — раззадорился Серёжка.

— Нашёл малявок! Вот я сейчас тебя книжкой тресну! — вмешалась бойкая Надя Щанникова. Она не привыкла пасовать. Девочка привыкла играть со своими старшими братьями.

— Я тебе нос разобью, мелкая! — противно захихикал Серёжка. В кабинет вошла учительница. Ребята разом притихли.

— Не драться! Кто будет драться, получит дополнительное домашнее задание! — сурово сказала Мария Ивановна. Возразить никто не посмел. Катя всё это время наблюдала за Серёжкой. Мальчик ей нравился. Чем нравился? Своей живостью, быстротой движений. Катя проживала в своём замедленном ритме. Рядом в школе за одной партой с ней восседал такой же, как она спокойный, а порой и меланхоличный, Коля. Растрясти Кольку, наверное, могло только землетрясение. Хотя какие в наших краях землетрясения? Век не бывало, да и не предвидится. Мальчик на всё смотрел равнодушными глазами и тоже смотрел серыми, как у Кати, совсем не жгучими очами. У Надюшки Щанниковой лягались прямые светлые, цвета соломы, волосы. Рядом с Надей сидела кудрявенькая Нинулька. Она была светленькая, совсем блондинистая.

— Седыш, — как-то фыркнула сама, совсем седая, баба Шура.

— Я не седыш, — захныкала обиженная Ниночка. Нинульке нравились её пушистенькие волосики. Нравилось и то, что на левом глазу на серой радужке покоилось яркое карее пятнышко.

— Это папа тебе подарил, — смеялась мама Рита. Катя тоже хотела иметь такой подарок от папы, но у неё не было пятнышек в глазах.

— У тебя ямочка на щеке, — утешала дочку мама Рита.

— Где? Где ямочка?

— Вот здесь ближе к губам. Улыбнись, дорогая!

— Ой, вижу! — Катя рассматривала в зеркальце ямочку на щеке ближе к подбородку. Ямочка ей сразу понравилась. Теперь она знала, что улыбаясь, она демонстрирует свою особенность.

— Вы у меня девочки особенные, — сказала как-то мама, и в её голосе Катя почувствовала лёгкую грусть. Что так беспокоило маму? Что вызывало потаённую печаль? Мама гладила Катю по её тёмным почти чёрным волосам, очень прямым и оттого непослушным. Сколько себя девочка помнила, Катю стригли чётко по ушки и с чёлочкой и даже с бакенбардами. На такую причёску в первом классе мама ей сверху нацепила огромные белые капроновые банты. Во втором классе девочку не подстригали. Мама аккуратненько заплела непослушные волосики в два хвостика. Кате с такой новой причёской больше понравилось. Так она стала выглядеть милее и меньше походила на мальчишку. Брови доставляли Кате особенную неприятность. По факту у Кати было не две брови, а одна длиннющая нескончаемая очень чёрная бровища. Ни у кого из знакомых таких странных бровей не наблюдалось. Например, у Серёжки Карачова брови были такие светлые, что лицо казалось безбровым. И волосы Катя хотела иметь немного посветлее.

Учиться в школе Кате по-прежнему не очень нравилось. Она читала медленно, с трудом складывая слоги в слова. С числами дело обстояло не лучше. Нет, она считала, но очень медленно. Проверяла себя, перепроверяла пример, пыталась пересчитать с помощью палочек или даже пальчиков. С палочками она путалась ещё больше. Куда положить данную палочку? В какую кучку? И над каждым самым пустяковым вопросом Катя зависала, как над пропастью и долго-долго соображала. А ещё она сбивалась. Когда Мария Ивановна показывала Надюшке и Нинке новые буквы, Катя узнавала знакомые звуки и слова и вздрагивала. Забытое старое манило больше, чем новое и неизведанное. Ну это и понятно — повторение пройденного материала всегда проще.

Промелькнул прохладный сентябрь. И началась настоящая осень во всей её красе. И вдруг Катя заболела. У неё нестерпимо заломило ухо. Заболела и Нинулька. Вызвали на дом фельдшера. У девочек был жар и слабость.

— Инфекция, — произнесла тётенька в белом халате новое странное слово. Добавила ещё какое-то заковыристое и до того сложное словечко, что Катя даже и повторить не смогла.

— Свинка, — произнесла мрачно бабуля, когда за тётенькой закрылась входная дверь.

— Мы теперь хрюкать будем? — спросила Ниночка и заплакала.

— Не будете вы хрюкать, будете лечиться, — бабуля сделала строгое лицо. Она завязала девочка уши платочками и заставляла спать в шерстяных носках. Не смотря на всё лечение, у Кати после одного ушка заболело и второе ушко. Девочка почти оглохла. Она испугалась, что такой и останется навсегда. Девочек поили таблетками, от которых Катю тошнило. Бабуля поила девочек чаем с мёдом. Горячий чай с добавлением мёда и ещё чего-то терпкого почему-то был противным до невозможности, но приносил облегчение. Нинка выздоравливала быстрее, ведь у неё не разболелось второе ушко. Повезло дуре.

К Кате очень медленно, но слух возвращался. Приходилось приспосабливаться. Все слова словно проникали в голову из толщи воды. Уши часто закладывало, но к счастью, температура больше не поднималась. Катю и Ниночку больше не лихорадило. Катя тихо играла с Ниночкой в куклы и боялась даже думать о школе. Как она будет учиться? Слух восстанавливался так медленно, что хотелось плакать. Казалось, вода всё же уходила из ушей, но очень медленно. Катя в испуге ждала, что будет дальше.

Какое-то неприятное чувство, присутствия чего-то инородного в одном ухе всё же осталось. Правое ухо слышало лучше, чем левое. Левое так до конца и не восстановилось. На школе сей факт совсем не отразился. Катя, как была тугодумом, так им и осталась. Учёба по-прежнему давалась ей тяжким трудом. Ниночка догоняла сестру. Она бойко осваивала азбуку, много разговаривала и всё по делу. Катя порой терялась на фоне бойкой сестрицы. В школу они быстро привыкли бегать вдвоём. Благо до школы идти было недалеко, всего три дома пробежать. Серёжа Карачов норовил незаметно прошмыгнуть мимо сестёр и умчаться в школу в гордом одиночестве. Не хотел он дружить с сёстрами. Мальчик важничал, что стал таким взрослым. За прошлое лето Серёжка подрос, стал выше и заметно взрослее. Катю задевало, что её дружок по старым играм в песочнице теперь и знаться не хотел.

От Серёжки Катю отвлекло известие о том, что папа с мамой поехали в командировку.

— Я знаю эти места. Я жил и работал в тех краях, — хвастался папа Виктор.

— Ты думаешь, мы приживёмся? — в который уже раз спрашивала Риточка. Жена спрашивала, выслушивала ответ и от нервного напряжения тут же забывала сказанное.

— Почему, нет? Там речка, лес, школа большая, завод опять же. Тебе что ещё надо? — начинал сердиться Виктор. Мужчина стал привыкать к мысли о новом месте жительства. Отступать не хотелось, как не хотелось и заниматься разыскиванием других подходящих вариантов. В любом случае, этот вариант казался самым разумным.

— Большая красивая школа? — Риточка в эти дни казалась слишком уж недоверчивой. Надо сказать, в её жизни не всё складывалось легко и гладко. Риточка беспокоилась о судьбе своих родственников. Переезжать всей семьёй оказалось много сложнее, чем одной.

— Поехали вместе, всё и узнаем, — позвал Виктор. И они уехали вдвоём. Бабуля осталась на хозяйстве, ну и за главную в доме. Следующим утром бабуля, как ни в чём не бывало, разбудила девчонок и отправила их в школу.

— Учёба ещё никому не повредила, — напутствовала баба Шура.

— А мама где? — заныла Нинулька. Без мамы ей всё было неинтересно.

— А папа где? — надолго зависла Катя.

— Забыли? Мы же их вчера на автобусе в командировку проводили. — рассмеялась бабуля.

— Плохо без них, — уверенно заявила Катя.

— Особенно без мамы, — поддакнула Ниночка.

— Никуда они не денутся, скоро припалят обратно, — услышали девочки в ответ. Бабуля немного нервничала, но в целом вела себя привычно.

Глава 14. Да здравствует Третьяковское!

Через пару дней мама Рита вернулась. Девчонки пришли из школы, а мама дома.

— Мама, мама! — радости у обеих было, словно не виделись целый год.

— Что? Уже соскучились? — смеялась довольная Риточка. Нинка полезла маме на коленки. Катя по привычке зависла:

— А где папа?

— Папа там остался. Он теперь будет работать на новом заводе.

— А мы? — удивилась Ниночка. Папа надумал жить без девочек? Не порядок!

— А мы с вами поедем к нему жить, только не сейчас, а немного попозже.

— Когда позже? — удивилась Катя.

— Летом мы всей семьёй поедем жить на новое место.

— Ура! Мы едем жить в другую деревню! — завопила Нинулька.

— Мы уедем насовсем? — зачем-то уточнила Катя.

— Конечно, насовсем. Мы с папой будем там работать. А вы будете ходить в большую счастливую школу.

— Ты видела школу? — Нина, как обезьянка, корчила рожицы.

— Видела. Её уже достраивают. В школе целых три этажа! В этой школе большие окна и много классов, — Риточка пыталась заинтересовать дочек.

— Какая большая деревня, — выдала вдруг Катя.

— Это очень большая деревня. Вам там понравится.

— Хочу в большую деревню! — Нинулька спрыгнула с Риточкиных коленок и принялась вытанцовывать что-то быстрое на полу.

— А бабуля? — спросила вдруг Катя.

— Что бабуля? — не поняла Рита. Бабуля в это время дремала в спаленке. С некоторых пор по ночам её стала мучить бессонница. Нервы, наверное.

— А разве бабуля с нами не поедет? — Кате почему-то стало жаль бабушку. Седенькая, в очках и платочке она выглядела такой беззащитной, что хотелось погладить её по голове. Не всегда правда. Иногда баба Шура сердилась и порой за дело, и изрыгала из себя проклятья типа: «дьявольское отродье». Дьявольское — не дьявольское, но с Нинуликом они многое могли натворить.

— Поедет с нами и бабуля. Мы же её не оставим одну здесь плакать, — упокоила Катю мама Рита.

— Я ещё не решила! — из спаленки выползла неспешно бабуля, на ходу поправляя свой голубенький платочек.

— Полно, мама! Все вместе и будем жить в трёхкомнатной квартире. Места всем хватит.

— А как же твой Витенька? Он не хочет со мной жить под одной крышей, — закапризничала вдруг Александра. У неё с утра ломило виски, и настроение никак не улучшалось. Старушка боялась переезда, не желала снова знакомиться с соседями, да и Софью, как собеседницу, терять не хотела.

— Мама, успокойся, пожалуйста, — Риточка прекратила улыбаться и разом стала серьёзной. — Ты умеешь ладить с Виктором. Я уверена, на новом месте мы обойдёмся без скандалов.

— Мне бы твою уверенность, — губы Александра сжала ниточкой.

— Ура! Бабуля едет с нами! — запрыгала Ниночка. Допрыгала до стоящей бабули и неловко, но от души, обняла её. Получилось не очень ласково, но бабуля просияла. Александра даже чуть не прослезилась. Катя подошла к обнимающейся компании и погладила бабулину руку. Как мало человеку для счастья надо!

Осень прошла без папы. Немного скучновато, без обязательных посиделок в октябрьские праздники, без жареной щуки на ужин. Мама по-прежнему ходила на льнозавод работать бухгалтером. Без папы Виктора было удивительно тихо по вечерам.

Как-то раз в один из воскресных дней ближе к обеду мама Рита спросила девочек:

— Хотите с папой поговорить?

— Как поговорить? — серьёзная Катя совсем ничего не поняла.

— Хочу! Хочу! Папа, папа! — обрадовалась Ниночка.

— Мы поговорим с ним по телефону, — пояснила Рита.

— Как это по телефону? — снова прицепилась с «непонятками» Катя.

— Мы сходим в контору и поговорим по такому аппарату. Этот аппарат называется телефоном.

— Пошли уже говорить с папой, — вредная Нинка надела сапожки и шапочку. Рита помогла девочкам одеться, и все отправились в контору.

— А как мы туда попадём? — выдала умную мысль ветреная Ниночка.

— Я взяла ключ от конторы. Сейчас замок отопру, и мы зайдём. Мы будем звонить папе на телефон льнозавода.

И вот уже девочки сидели на стульях в бухгалтерии, а мама накручивала диск чёрного аппарата, сверяя цифры с записями на бумажке.

— Привет! Звоню, как договаривались… Как дела? Поговори с девочками… Они бы меня одну из дома не выпустили.

— Папа! Папа! — первая потянула ручки к трубке и заорала Нинулька. Катя заёрзала на стуле, пододвинулась к сестре и невзначай пихнула её в бок. Ей тоже интересно, что там папа говорит. Нинка улучила момент и дёрнула Катю за волосы. Рита глянула на девочек и строго бросила:

— Ведите себя прилично! Папа с каждой поговорит. Сначала с Ниной, а потом с Катей.

— В школу ходишь? Нравится? — спрашивал папа.

— Нравится в школе, — радовалась папе Нинулька.

— И мне нравится! — орёт издали Катя. Трубка у телефона большая, но вдвоём девчонки в неё не влезали.

— Ой, кто там голос подал? Катюша? — папа тоже был рад услышать дочек. Мама Рита стояла рядом и улыбалась. Вот оно, женское счастье.

В начале зимы случилось ещё одно знаменательное событие. Маму Риту отправили на конференцию и не куда-нибудь, а в саму Москву! Её не было дома целую неделю, а потом мама вернулась взбудораженная и очень счастливая. Мама из столицы привезла девочкам вкусных конфет и экзотических фруктов под названием «апельсины». Ах, как они пахли!

— Мама, где растут апельсины? — тут же привязалась к ней с расспросами Ниночка.

— В южных странах, девочки. У нас апельсины не растут.

— А как они растут? — спросила Катя. Кажется, или Катька уже не такая дура?

— Как яблоки на деревьях, — мама внимательно смотрела на поумневшую дочь. А дочь действительно поумнела. Она читала медленно и с расстановкой, но уже не по слогам. Катя впервые попробовала читать сказку «Золушка», и у неё получилось. Из Москвы мама привезла дочкам колготки и рейтузы, красивые шапочки с варежками.

— Мама, а она какая эта Москва? — Нинулька была очень любопытной девчонкой.

— Это огромный город.

— Больше Ярославля? — снова слова Катюши заставили маму Риту вздрогнуть.

— Больше Ярославля. Там очень много высоких домов и народу живёт тоже очень много.

Новогодние праздники без папы прошли тоже спокойнее. На школьном празднике девчонки снова рассказывали Деду Морозу стихи. И снова отличилась Ниночка. Она обгоняла в развитии сестрёнку и даже начинала ею потихоньку командовать. А Катя? Катя всё также время от времени зависала, обдумывая обстоятельно сложившуюся ситуацию. Промелькнули зимние каникулы. Наступил февраль со снегопадами и метелями. Мама Рита вдруг занервничала и однажды объявила:

— Я должна ехать работать на новое место.

— Ты нас бросаешь? — Катя посмотрела на мать с укоризной.

— Как это, должна ехать? — подпрыгнула на диване Александра.

— Я никого не брошу. Я просто уезжаю обустраиваться на новое место. Папе дают квартиру. Я еду туда жить и работать на новом льнозаводе бухгалтером. Пора.

— Может, ты поедешь туда попозже, ближе к весне, — взмолилась бабуля.

— Нельзя позже. Надо приступать к своей должности.

— Ну, мамочка, — полезла обниматься Нинулька.

— Если я вовремя не приеду, возьмут другого бухгалтера.

— Мы будем с Катей плакать, — набычилась Ниночка. Катя дипломатично молчала.

— Вечно, Ритка, у тебя всё не как у людей! Посреди зимы срываешься с места! — принялась бубнить Александра.

— Мама, пойми! Такого хорошего места нам больше не найти.

— Так забирай нас всех туда, в этот посёлок. Прямо сейчас и забирай! — насупилась Александра.

— Не могу я сейчас вас забрать. Некуда. Нашу будущую квартиру ещё ремонтируют. Виктор живёт с мужиками в общежитии.

— Ты собираешься жить в общежитии с мужиками? — ужаснулась Александра.

— Нет, конечно. Я с недельку поживу в «Доме колхозника». Это у них так называется гостиница. Очень неплохая, к стати довольно уютная.

— Ну, Ритка, ты даёшь! — обалдела от услышанного пенсионерка.

— Ближе к лету мы все сможем туда переехать. Ты дом хотела продать. У тебя уже имеется покупатель?

— Имеется. Познакомили меня недавно с супружеской парой. Они местные и пенсионеры, как раз ищут такой домик для проживания. Только дорого они не покупают.

— Да кто у тебя купит за большие деньги домик в деревне? Хорошо ещё, что вообще покупатели нашлись.

— Но я до лета его не хочу продавать!

— Ну и славненько! Поживи с девчонками до лета здесь, а там всё и решим. И девчонки школу закончат.

— Я не справлюсь. Надо печки топить, воду из колодца таскать. Я с ума сойду с этими твоими бесенятами! — пригрозила Александра.

— Так и не надо одной тебе биться. С вами тётя Маша поживёт. Ей только в радость будет.

— Какая ещё тётя Маша? — вытаращилась Александра.

— Тётя Маша — родная тётка Виктора. Она одинокая и с удовольствием поживёт до лета с тобой и девочками.

— Родная тётка?

— Ну, не родная, двоюродная. Да какая разница! Главное, что она согласна тебе помочь по хозяйству.

Мама Рита собрала чемодан и уехала к папе жить в Третьяковское. В доме поселилась тихая небольшого ростика старушка. Вот уж кто не любил сидеть без дела. Баба Маша постоянно чем-то занималась. Старушка бойко вязала на спицах, чаще всего носки, шарфики и шапочки. Когда она пришла к ним в дом со своими пожитками, то начала вязать носки. У бабы Маши были короткие волосы. Она их любила расчёсывать гребешком и тоже по деревенской моде, как и баба Шура, носила головной платочек. Старушка была худенькая и спокойная и относилась ко всему философски. Может, потому что жила одна?

Зимние вечера теперь превратились в посиделки у телевизора и со спицами в руках. Баба Маша принялась учить Катю вязать на спицах. Катя просовывала ниточку в петельку и от усердия сопела, а порой даже высовывала кончик языка напоказ. Носки у Кати начали получаться, не с первого раза, но получилось всё, как надо. Да и надо было немного — вывязывать петельки слева направо по кругу. Это Катя понимала и с радостью исполняла. У Кати никак не получалось вязать обычное полотно. Катя не понимала одной простой вещи — полотно вяжется слева направо до конечной петельки. Потом его надо переворачивать и дальше вязать слева направо. Катя абсолютно не понимала смысла в переворачивании полотна. Ей и так было удобно. Девочка могла свободно вывязывать петельки и справа налево. Правда узор получался не таким, как у бабы Маши, странным и не очень красивым. Баба Маша качала головой, но не ругала ученицу. Ниночка совершенно не заинтересовалась работой со спицами. Она хотела стать певицей и любила кривляться и корчить рожицы перед большим зеркалом в трюмо.

Баба Маша, как и договаривались, помогала по хозяйству. Она безропотно таскала воду из колодца, топила печки, иногда ходила в магазин за хлебушком. У Марии дома не было телевизора. Она с удовольствием сидела вечерами на диване и смотрела кинофильмы с Александрой и девочками. Так они неспешно пережили довольно морозную и снежную зиму. Обычная зима и вспомнить нечего. А потом и весна промелькнула в заботах да волнениях. От мамы приходили письма. Баба Шура их зачитывала вслух перед всей аудиторией. Всё-то у них хорошо, трудятся в поте лица, и совсем скоро в мае мама приедет на несколько дней. Ну, и всем приветы, как водится. И от папы большущий на всех привет. В ответ девочки писали маме письмо, рисовали рисунки. Писали, что скучают и в школу ходят. Простудились, засопливели, посидели с недельку дома. Кате нравилось жить с двумя старушками, а вот Ниночка всё ныла, что без мамы плохо.

— Потерпи немножко, Ниночка. Уже весна, скоро мама приедет и расскажет, когда вы переедете, — утешала девочку баба Маша.

— Нина, бери пример с Кати. Катюша не стонет, она ждёт маму, — назидательно произнесла Александра. Она беспокоилась за дочь, волновалась за продажу домика. От самой Александры, казалось, уже ничего не зависело. Оставалось только переживать за то, как всё сложится, за счастье всей семьи.

На Майские праздники, как и ожидалось, приехала мама Рита. Она пахла незнакомыми духами и каким-то чужим благополучием.

— Ритка, ты такая счастливая! — недовольно поджала губы Александра.

— Я соскучилась по девочкам, ну и по тебе тоже, — последние слова прозвучали не очень убедительно. Вырвавшись из-под крыла матери, Риточка выглядела успешной дамой с уверенностью в глазах. А девочки не хотели больше никогда расставаться с мамой.

— Мама, ты навсегда приехала? — задала неуместный вопрос Ниночка.

— Нет, Ниночка, не навсегда. Я скоро снова уеду, но осталось совеем чуть-чуть, и я вас заберу туда, где мы будем жить.

— А я научилась носки вязать, — похвасталась Катя.

— Какая ты у меня умница!

— А у меня вязать не получилось, — привычно заныла Ниночка. У неё на самом деле спицы вываливались из рук. Если честно, то ей вязание, как занятие, не пришлось по душе. Сиди тут ковыряйся! Рисование тоже не очень увлекало. Ниночка больше нравилось петь и плясать.

— Рита, тебе там понравилось? — поинтересовалась баба Маша.

— Очень понравилось. Там так хорошо!

— Ритка, не ври! Что там может быть хорошего? Такая же деревня! — заворчала недовольная Александра.

— Это не деревня! Это большой благоустроенный современный посёлок, — глаза Риточки мягко засветились от волнения.

— Что там имеется из благоустройства? — бабуля была настроена на скептический лад.

— Да всё имеется! Детсад, полная школа, больница с поликлиникой, почтовое отделение, телеграф — всё, что необходимо для нормальной жизни.

— Детсад! Ритка, ты рожать собралась? — завопила Александра.

— Нет, не собралась. Про детский сад я просто к слову сказала. Мне главное, что в посёлке имеется школа-десятилетка. Там ещё Дом пионеров с кружками, стадион и несколько магазинов, три столовые.

— Три столовые! И это ты считаешь верхом благополучия? — вопила Александра на одной ноте отчаяния.

— Мама, в чём дело?

— Я не уверена, что мне там понравится.

— Поедем, посмотрим. Сама оценишь выгоду переезда.

— А как же девочки?

— А девочки поедут с нами. Правда, девочки?

Девочки запрыгали и завизжали от восторга. Им тоже не терпелось поглядеть на посёлок, где они скоро будут жить.

— Мама, мы тебя больше одну никуда не отпустим, — полезла обниматься Ниночка. Ну, мамочница! Катя тоже пододвинулась поближе к Риточке. Она тоже соскучилась. И ничуть не меньше, чем Нинка.

— Ритка, скажи хоть, как называется этот посёлок! — сдалась Александра.

— Я же говорила, мама! Это посёлок Третьяковское. Красивое старинное название в честь помещика Третьяковского. Там и его усадьба на краю посёлка имеется. Это такой красивый двухэтажный дом из кирпича. Сейчас там дети учатся. Вокруг дома разбит сад из плодовых деревьев и декоративных кустов.

— Ты что там была?

— Мама, я везде была. Я по всему посёлку прогулялась.

— А кладбище там далеко? — вдруг спросила Александра. Какая мысль её посетила?

— Да недалеко, сразу за посёлком за последними зданиями леспромхоза и комплексом ЖКХ. В той стороне ещё деревообрабатывающий завод имеется.

— Ну, всё обследовала! — в голосе Александры сквозила ирония.

— Ага, всё. Я даже до маслозавода добралась. Он на берегу речки Вандицы.

— Там, что масло делают?

— Нет, оказалось, что там масло не делают. Туда завозят молоковозами молоко свежее с ферм и выпаривают его до состояния сухого молока. Там только этот один цех и имеется.

— Фу, даже масло не делают! — закапризничала Александра.

— А масло сливочное делают, а райцентре в Бабаеве.

— Чо? И масло вкусное? — пенсионерка выразила ноту недоверия.

— Масло сливочное бутербродное вкусное делают. Реже бывает шоколадное и тоже вкусное. А ещё они ириски варят, — вовсю хвасталась Риточка.

— Ты нам чего-нибудь вкусненького привезла? — разом загалдели девочки.

— Да, Рита, чего ты нам привезла? — строго спросила с дочки Александра.

— Всё, что смогла купить, всё и привезла, — покорно отчитывалась Риточка. И тут же без всякого перехода. — Я хочу там жить постоянно. Хочу, наконец, пожить по-человечески и не в этой глуши!

— Там точно кладбище близко? — глаза Александры мигом превратились в две льдинки.

— Точно близко от посёлка. И речка там недалеко.

— Это хорошо, — губы Александры сжались в ниточку.

— А тебе зачем? — искренне удивилась Рита.

— Помру, ты меня хоть навещать будешь.

— Ну, мама, живи ты долго! Не думай ты об этом! В Третьяковском хорошая больница, да и вообще тебе там понравится.

— Так поехали смотреть!

— Завтра с утра и отправимся, — заулыбалась Риточка.

— Так быстро?

— А чего тянуть? Съедим, ты и успокоишься, примешь окончательное решение.

И они поехали. Автобусом, снова автобусом, из Череповца поездом до Бабаева и до Третьяковского поздним вечерним автобусом. Заселились в гостиницу с названием «Дом колхозника». Девочки засыпали на ходу и буквально упали на пружинистые металлические кровати. Утром, как выспались, отправились в столовую, а потом бродили по тихим улочкам посёлка. Дошли до дома, где им выделили квартиру.

— Вот здесь мы все вместе будем жить на втором этаже, — хвасталась Рита.

— На втором этаже! — взвизгнула темпераментная Ниночка. Катя молчала. Она боялась высоты. Прогулялись и до школы. Школу ещё строили. Дети учились в барском доме и в деревянном корпусе.

— Это была усадьба Третьяковских. Здесь жили помещики, — тоном экскурсовода заговорила Рита.

Посидели в парке на лавочке, неспешно вернулись в гостиницу. Вечером к путешественницам присоединился папа Виктор. Не смотря на отработанную смену на заводе, он выглядел бодрячком:

— Завод понравился, оборудование новенькое. Работать интересно.

— Папа, ты вкусно пахнешь, — прервала неловкое молчание Катя.

— Так это побрился, помылся после смены. У нас душевые кабинки в раздевалках, все условия, — просиял Виктор.

— Вот видишь, мама, это не Поповка. Здесь всё обновляется, отстраивается. Всё, как в городе, только народу поменьше.

— Вот, тёщенька дорогая, здесь даже библиотека имеется. Да что библиотека! Отдельно детское отделение с большим количеством книг. Девочкам понравится. А какой большой Дом культуры строится! Любо-дорого посмотреть!

— А пока строится, где кино смотрите? — съехидничала Александра.

— Пока в старый деревянный Дом культуры ходим. Там тоже зал большой. Что тебе тёщенька не нравится?

— Да всё, зятёк, понравилось. Пожалуй, вы правы, что надумали сюда переезжать, — вынесла окончательный вердикт Александра.

А на утро, ближе к обеду, мама Рита надумала сопровождать семейство обратно в Поповку.

— Погостили и хватит. Поехали обратно и обмозгуем переезд. Скоро уже, скоро, — обнадёжила дочек Риточка. Повеселела и Александра. А потом снова заволновалась. И было отчего.

— Что? Полетим на самолёте? Какие здесь в лесу могут быть самолёты? — закудахтала пенсионерка.

— Я тоже ещё не летала. Ну, собирайтесь! — Рита была настроена решительно.

От автостанции пассажиров повезли на автобусе. Катя замерла в нерешительности на пассажирском сидении автобуса — бояться или не бояться самолёта? Решила, что она об этом подумает потом. Пассажиры гуськом, но трапу взошли на борт. Салон самолёта очень напоминал автобус. Такие же сиденья на двоих человек. Ничего особенного. Только окна круглые. Катя таращилась в окошко на лётное поле. Красивое слово — аэродром! А по факту это обычное низко скошенное поле. Взревел мотор. Уши заложило. Удивительно, но не трясло, только иногда самолёт как бы проваливался в ямку. Бух! Но это было и не страшно. Катю затошнило. Кате стало плохо, но не надолго. Вдруг — раз и приземлились! Катя выбралась из салона и не могла надышаться свежим воздухом. Ниночка тоже с зелёным лицом больше походила на овощ, чем на девочку-хохотушку. Спустившись по трапу, Кате всё ещё казалось, что земля вокруг вертится. Плюхнулись на сиденья в зале ожидания. Риточке всё ни почём. Она быстренько сгоняла до кассы и уже понеслась галопом обратно:

— Вы не представляете, как нам повезло! Я достала билеты на самолёт до Белозерска. Каких-то полчаса и мы в райцентре, а там и до Поповки рукой подать, — заливалась соловьём неугомонная Рита.

— Когда летим? — Александру ещё пошатывало от полёта.

— Как когда? Сейчас и летим! — улыбалась взбудораженная удачей Рита.

— Мама, я не смогу, — всхлипнула Катя. Нинка только простонала, не в силах даже говорить.

— Глупости! Все на выход! Вот они, это ваши билеты на счастье, — Рита потрясла четырьмя билетами на самолёт. И снова лётное поле, и снова такой же самолёт, внутри схожий с большим автобусом. Кряхтя и стеная, разместились. Катя не ждала ничего хорошего от этого взлёта. Бабуля глянула на Катю и сунула ей в руки плотный бумажный пакет.

— Это зачем?

— Будет тошнить, блюй сюда.

— Не надо.

— Надо, Катя.

Катя оглянулась и увидела, что бледная Нинка тоже держит такой же серый пакет. Взревел мотор. Взлёт. Пакет не требовался ровно до той минуты, когда самолёт ухнул в «воздушную яму». За полчаса перелёта яма была не одна. Надо сказать, что посадка получилась мягкой. Почти не заметной. Выбрались из лётного аппарата. Автобус довёз до автостанции. Потом рейс до Поповки. Усталые еле дотопали до дома. Там их радушно встретила баба Маша. Перво-наперво напоила горячим крепким чаем. Лица путешественников посвежели и постепенно приобрели лёгкий румянец. Чуть-чуть перекусили и улеглись в постельку отдохнуть. Катя почти сразу уснула, видимо, сказались переживания бурного дня.

Глава 15. Он сказал: "Поехали!"

Проснулась Катя ближе к вечеру. Всё путешествие в Третьяковское показалось сказочным. Будет о чём в школе похвастаться. Или лучше совсем ничего не рассказывать? Её, Катю, там в самолёте укачивало, тошнило, да и вообще дорога показалась пыткой. Нечем там хвастаться. Как это нечем? В третий класс Катя пойдёт совсем в другую школу. Её будет учить другая учительница. Катя не будет больше сидеть с Колей Мокиным. Никогда Серёжка Карачов не будет дёргать её за косички, да он и не дёргал. Сестру Валю боялся. Катя нервничала, она никогда не ходила по коридору другой школы. Теперь она будет учиться в другой школе.

Надюшка Щанникова подружилась с Ниной. Они перешёптывались, сидя за одной партой. Верная Ленка заметила, что Катя стала ещё задумчивей. Ленка пыталась Катю растормошить, но Катя всё больше замыкалась в себе.

В воскресенье в гости нагрянула Маринка:

— Ты чего такая грустная?

— Не хочу переезжать.

— Там большой посёлок, сказала мама, — Маринка осуждающе смотрела на подружку. Маринка сама бы не отказалась пожить в большом посёлке.

— Я здесь привыкла, — почти прошептала Катя.

— Там тоже привыкнешь, — заверила Маринка.

— Ты ведь тоже переедешь?

— Конечно, перееду. Только я буду жить в Белозерске.

— Боишься?

— А чего там бояться? Обычный районный город. В школе там успею поучиться, а потом, наверное, в местное училище поступлю.

— Марина, а на кого ты хочешь учиться в училище?

— Там на учителей учат. Хороший из меня учитель получится?

— Хороший, — промямлила растерянная Катя. Такого поворота вещей она не ожидала. Маринка — и вдруг учитель! Кошмар!

— Жаль, что ты так рано уезжаешь. В сентябре в Антушине празднование будет.

— Какое ещё празднование?

— Сто лет Антушевской школе! Представляешь, как здорово?

— Ага, здорово, — повторила вслед за Маринкой Катя. По привычке Катя зависла. Как может быть школе сто лет? Она же развалится!

-Не парься! Сто лет от основания школы — это, конечно, много, но не критично. Действующий школьный корпус построен при советской власти после революции.

— Мы ещё не проходили про революцию, — напомнила Катя.

— Я и забыла, что ты только-только начинаешь читать. Ведь начинаешь?

— Начинаю, — кивнула Катя покорно.

— Что ты читаешь?

— «Золушку».

— И всё? — удивилась Маринка. На фоне Кати она почувствовала себя совсем взрослой и очень умной. И это ей понравилось.

— Ну, ещё… «Колобок», «Теремок», «Красная Шапочка». Всё это я уже прочитала.

— С тобой всё ясно! — не зло хохотнула Маринка.

— Что ясно?

— Тебе, девушка, надо развиваться.

— Я согласна развиваться, — пролепетала Катя.

— Тебе надо прочитать много книжек.

— У нас технику чтения недавно проверяли. Я справилась.

— Сколько ты читаешь слов в минуту?

— Пятьдесят.

— Ха! Я могу прочесть сто пятьдесят, — скривилась презрительно Маринка.

— Сто пятьдесят? Такое бывает? — Катя даже ещё и не знала такой цифры и не могла представить, что она собой означает. Катя смотрела на разом повзрослевшую подругу с уважением и ужасом. Разве можно так быстро читать? Рот не успеет шевелиться.

— Ну, может, и немного поменьше. Не сто пятьдесят, но сто тридцать, наверняка, — заулыбалась Маринка и этим разрядила непростую обстановку.

— Сто тридцать — тоже много. Ты вообще много читаешь?

— Конечно, читаю! Я же почти взрослая.

— Все взрослые читают книги? — удивилась Катя.

— Наверное, все. Твои родители читают книги?

— Читают. А можно летом не читать?

— Нельзя, Катя. Ты же буквы забудешь.

Ну вот, даже не поиграли как следует. Настроение у Кати окончательно испортилось. И без мамы плохо жилось. Мама погостила два денёчка, сходила в контору льнозавода, что-то порешала и уехала. Катя ждала каникул. Школьных дней осталось чуть. Солнышко светило нещадно. С каждым днём на улочке становилось всё теплее и теплее. Отчаянная ребятня уже подумывали об открытии сезона купания. А тут ещё неожиданно летним зноем пахнуло. Мария Ивановна торжественно объявила о долгожданных каникулах. А потом приехали мама и папа. Ура!

— Всё, переезжаем! — с порога провозгласила Рита.

— Девчонки мои дорогие! Как же я по вам соскучился! — папа Виктор полез тискаться к Кате и Нине. Те визжали и хихикали. Александра принялась истово креститься и что-то неразборчиво бормотать себе под нос. После долгой тишины в доме и такая суматоха! После обнимашек принялись паковать вещи, передвигать мебель.

— Так, диван берём с собой, телевизор тоже берём, кровати оставляем здесь, — командовала Рита.

— Как это, кровати и не берём? — засуетилась Александра.

— Мы уже купили две кровати и диван.

— Когда это вы успели?

— Мы тоже готовились к переезду. Мама, успокойся! Всё будет хорошо.

— Да разве это хорошо? Я дом свой продаю. Всё, что за долгие годы нажито…

— Мама, не начинай! Мы обо всём уже договорились. Поздно что-либо менять. Через несколько часов трактор приедет.

— Мы поедем на тракторе? Какой ужас!

— Мама, не говори глупостей! На тракторе с прицепом поедет мебель и наши шмотки.

— А как мы будем ночевать?

— Мы не будем ночевать. Мы сегодня вечером уезжаем на автобусе до Белозерска. Там переночуем в гостинице, а утром двинемся дальше.

— Ой, да что же это такое творится? Батюшки мои! — забормотала растерянная Александра. Она пыталась упаковывать вещи, но всё валилось из рук.

— Девочки! Игрушки складывайте в сумки, — заняла Рита праздно шатающихся Катю и Нину. С собой взяли самое необходимое. Девочки загрузили свои вещички в школьные рюкзачки. У каждой отъезжающей особи получилась объёмистая сумка.

— А папа? — спросила Катя.

— А папа будет грузить вещи, а потом поедет на тракторе вместе с трактористом.

— А почему папа едет на тракторе? — заинтересовалась и Ниночка.

— Папа будет присматривать за вещами. Трактор поедет напрямую по лесной дороге.

— А мы так не поедем? — спросила дотошная Катя.

— Мы так не поедем. Мы поедем по хорошей дороге на автобусе. Это обычная дорога, но так ехать дольше.

— Свят, свят! За какие грехи мне всё это? — причитала Александра.

— Мама, не нагнетай! Мы все тут волнуемся. Нам всем немного страшновато. Но оно того стоит. Скоро мы всей семьёй будем жить в Третьяковском. Там лучше, чем в Поповке. Прощай, Поповка!

— Прощай, Поповка! — закричала Ниночка и засмеялась.

— Прощай, Поповка, — прошептала Катя. Она уже запуталась и не понимала, хочет этого переезда или нет. Поздно горевать и плакать.

Дальше вообще всё завертелось, как в калейдоскопе. И вот папа Виктор провожает своих дам до остановки. Остановка располагалась у самой кромки леса и вечером там было немного жутковато. Подкатил автобус с Антушева. Загрузились в него, помахали руками папе и отбыли в новую прекрасную жизнь. Потом семейство переселенцев ночевало в скромной гостинице. Утром мама потащила всю сонную компанию на автостанцию, а потом загрузила в большой автобус до Череповца. Бабуля поминутно пересчитывала багаж. Все ли сумки на месте? Ничего не потеряли? Где документы? Где деньги? У бабы Шуры даже голова разболелась от переживаний. Додрёмывали на мягких сиденьях. В Череповце сходили перекусить в буфет при вокзале. Попили чаю с пирожками. Девчонки были вялые, их растрясло по дороге. Александре было некомфортно. Первую весну она маялась без дела. В этот сезон она не садила огорода. И на новом месте у них тоже огорода не предвиделось. Им государство выделило большую трёхкомнатную квартиру на втором этаже. Добирались ещё с одной пересадкой и очень умаялись. До Третьяковского добрались часам к шести вечера. Путешественницы зашли в новое жилище робко и принялись рассматривать с пристрастием.

— А обойчики могли быть и повеселее, — заметила Александра.

— Переклеим, — через плечо бросила Рита. Она тут же принялась распаковывать привезённые вещи. Надо было срочно перекусить. Весь день на ногах и в перекусах пирожками. Риточка направилась на кухню сварить для всех супа.

— Чайку нам вскипяти, — распорядилась Александра, заглянув в уютную кухоньку. Окно с занавесочками в зелёный горошек, обеденный компактный столик, табуретки, раковина для мытья посуды, шкаф-тумба, стенной шкаф-футляр.

-Сейчас сделаю. — не спорила Рита. Она понимала, что все переволновались и очень устали. Она тоже валилась с ног, но пыталась не показывать своей слабости. На Риточке сейчас держалась вся семья, всё хозяйство. Пили чай в большой комнате. Сидели на новеньком диване, но стола пока не было. Стол ехал в тележке тракторе. Рита расположила чашки на двух табуретках.

— Ну, дорогие мои! С новосельем! — бодро высказалась Рита.

— С новосельем, — покивала головой Александра.

— Мы здесь будем жить? — Ниночка попробовала чай с ложечки и поморщилась. Чай был ещё горячим. Катя молчала. Она оглядывала помещение, привыкала. Взгляд девочки непроизвольно притянулся к большому окну с балконной дверцей. Оттуда из окна, весь посёлок открывался, как на ладони. Дом стоял на пригорке, а там в самом низинке текла река Вандица. Кате очень понравилось смотреть на всех сверху. Открывался шикарный вид на дальний берег реки. Дома и домики каскадом поднимались по косогору. Было видно деревянное здание больницы в голубых тонах. Рядом через дорогу располагалось и здание поликлиники. Чуть поодаль жилые деревянные домики смотрелись уютно. А Катя теперь не обитала в деревянном домишке, Катя теперь жила в кирпичном доме в отдельной квартире.

Когда Катя впервые зашла в подъезд своего нового дома, ей сразу всё понравилось. А что? Светло, тепло, уютно.

Совсем поздно вечером, почти в десять приехал папа на тракторе. Мужики быстренько затащили всё имущество в квартиру. Соседи тоже помогали. Грузчики громко топали по длинной лестнице. Сделав своё дело, все быстро разбрелись по домам.

— Ну, переночуем, а с утра будем домом заниматься, — сказала Риточка устало. Никто не возражал.

— Свят, свят! — забубнила в дальнем углу Александра.

— А где наш Васька? — вспомнила о полосатом друге Ниночка.

— А Васька остался жить в Поповке, — оповестил папа Виктор.

— Бедный Васька, — всхлипнула было Ниночка и притормозила.

— Ну почему, бедный? Он остался жить в своём доме, в хорошей семье, а мы другого Ваську заведём, — утешила Нину Рита.

— Не порядок это. Въехали и кота не запустили, — забурчала вечно недовольная в последнее время бабуля.

— Ну не успела я кота взять у соседей! Нам котёночка оставили, тоже полосатого. Да и с Виктором мы уже живём в этой квартире с апреля, — сказала Рита раздражённо. Ох, уж эти предрассудки! Никуда без них!

— А давайте его Мурзиком назовём, — вызвалась с предложением Ниночка.

— Кого назовём? — баба Шура воззрилась поверх очков на внучку. Она между делом рассеянно рассматривала заваленную узлами и коробками комнату.

— Котика назовём Мурзиком, — повторила Ниночка.

— Хорошо, так и назовём, — у Александры снова разболелась голова. Ей захотелось выпить таблетку и прилечь хотя бы ненадолго в постельку. За окном догорал багровый закат.

— Спать пора, — зевнула Риточка. Укладывалиь по походному. Виктор удалился в дальнюю комнату. Перед этим он пошептался на кухне с Риточкой.

— Мамулик, можно я займу крайнюю комнатку. Она самая маленькая.

— Не знаю, папулик. Мы с мамой да девочки, и ты нам отводишь всего две комнаты. Маловато будет.

— Мамулик, у вас ещё в распоряжении будет кухня.

— А ванна, туалет и коридор чьи будут? — психанула Рита.

— Общие, мамулик, общие!

— То-то же!

— Мамулик, ты же понимаешь, что меня надо изолировать от тёщеньки.

— Ой, давай всё завтра на свежую голову! — взвыла смертельно уставшая Риточка.

— Да ну тебя! — отмахнулся Виктор и ушёл спать в понравившуюся комнату. Он для себя давно всё распределил, только не решался в этом признаться Риточке. Итак всё было непросто.

А по утру отец всем хвастался, рассказывал:

— Мы ехали почти десять часов. Ну, с обедом и небольшими перекурами всего около двенадцати часов получается. Живые же люди!

— А как дорога? — спросила Александра.

— Да удивительно, что дорога так успела подсохнуть, почти не трясло. То есть трясло, конечно, но терпимо. В одном только месте на стыке районов, дорога вся была лесовозами разбита. Мы там даже застряли в луже, еле выбрались. Пришлось ветки рубить и под колёса укладывать.

— Чем вы ветки рубили? –не удержалась и спросила Риточка.

— Я ветки топором рубил.

— Ты с собой взял топор? — обалдела супруга. Не ожидала она от мужа такой прозорливости.

— Топор я взял, да и все инструменты тоже взял из Поповки, рыбные снасти забрал. Здесь речка через посёлок протекает, да и озеро неподалёку имеется.

— Запасливый ты, Витёк, — сказала Александра. Она так это сказала, что непонятно было похвала это или наоборот…

— Папа, ты герой, — высказалась Ниночка и тем самым разрядила напряжённую семейную обстановку. Катя тоже самое подумала, но промолчала. Зачем говорить, если и так всё понятно? Катя придерживалась того самого правила, когда молчание — золото.

Бабуля папу Виктора героем не считала. Катя это чувствовала. Вообще между папой и бабулей всегда возникало какое-то напряжение. Баба Шура явно не доверяла зятю.

Взрослые принялись обустраиваться в новом жилище. Они переставляли поудобнее мебель, засовывали по шкафам одежду. Телевизор угнездился в «красном углу». Его экран хорошо было видно с дивана. Бабуля тихо булькнула, что там в иные времена размещали иконы и угасла. Да, времена меняются. Новый книжный шкаф сиял отполированными дверцами. Книг туда пока поселилось мало.

— Рита, почему шкаф книжный? — шипела бабуля.

— Ну, мама! Серванты не завезли, а книжные шкафы стояли в магазине и без очереди, — как школьница отчитывалась перед матерью Риточка.

— И кровать какая-то жёсткая, — фыркнула Александра.

— Мама, теперь такие кровати модно. Врачи советуют поверхности потвёрже, — лепетала привычно Рита.

Девчонки раскладывали свои игрушки и школьные принадлежности. Катя вдруг вспомнила их кукольный дом во дворе Поповки и загрустила. Здесь такого домика не будет. Здесь общий двор. Да и Катя теперь почти взрослая и в такие домики не играет. Подумать только — в сентябре это будет уже третий класс! Силища!

Вечером девочки открыли балконную дверь и сели рядышком на порожек. Сёстры любовались тихими полными зелени улочками. По улочкам иногда проезжали грузовики. По пешеходным дорожкам спешили люди. По обочинам дорог катили велосипедисты. Девочки выглядывали с определённой целью — познакомиться с местными детьми. Как назло детей почти не наблюдалось. Ну, как почти? То совсем мелких мамы в колясках катали, то почти взрослые тётеньки мимо пробегали. Не везло девочкам с подружками на новом месте. Знакомиться было не с кем. Катю это открытие особенно не расстроило. А вот Ниночке не терпелось поиграть с кем-нибудь новеньким. Ниночке не терпелось похвастаться своим переселением из другого района.

В воскресенье мама повела девочек загорать на полянку.

— Мама, куда мы идём? — спросила заинтригованная Ниночка.

— Тётя Люба сказала, что вот здесь есть полянка, где можно спокойненько поваляться на травке и позагорать. Мы сейчас её поищем.

— Мама, я тебе цветочки насобирала, — вклинилась молчаливая Катя.

— Что тут у нас? Ой, да у тебя в букетике ромашки и колокольчики.

— Ага, ромашки и колокольчики.

— Вот здесь мы и полежим, — мама расстелила на траву старое одеяло. Она скинула с себя халатик и осталась в ярком и довольно-таки соблазнительном раздельном купальнике. Этот купальник она выбирала в Вологде в большом магазине и очень надеялась выгулять его у моря южных широт. Пока съездить к морю не получалось. Денег на это не было. Вернее, деньги были, но у Александры. Это она продала домик в деревне и теперь была счастливой обладательницей приличного вклада в госбанке. Это у пенсионерки в заветной шкатулочке, где хранились документы, рядом с паспортом и теперь уже ненужной трудовой книжкой покоилась ещё и сберегательная книжка по срочным вкладам. Зелёненькая такая книженция с гербом страны на обложке и водяными знаками на каждом листочке.

— Мама, давай махнём на юг на недельку! — Риточка очень дипломатично озвучила свою просьбу.

— Не махнём, — Александра даже разговаривать на эту тему не пожелала.

— Ну, мама, мы бы все могли прекрасно провести время у моря.

— К чёрту море!

— Мама, ты ли это?

— Ритка, ты же знаешь, что я не люблю море!

— Девочки его вообще не видели, — заметила Риточка.

— Увидят немного позже.

— Да и я тоже не была на море.

— Твои проблемы.

— Давай в августе съедим на юг.

— Только через мой труп!

— Ну, мама!

— Я всё сказала.

— Трупов нам не надо, — прошептала Риточка.

— Ты что-то сказала?

— Нет, мама, тебе послышалось, — перечить матери Риточка не умела.

В следующий выходной Риту позвала соседка в лес собирать землянику. Они пошли и взяли с собой девочек. Девочки не сколько собирали в корзиночки ягодки, сколько набивали ими пузики. Прогулка на свежем воздухе в лесу имела положительный эффект. Девчонки разрумянились, а за обедом смели с тарелок суп, а потом и кашу. Красота!

В другой выходной всей семьёй и в компании с соседями Виктор и Рита отправились на речку. Александра отказалась от прогулки:

— Я слишком стара, да и у меня снова разболелась голова, — бабуля, как всегда, сослалась на слабое здоровье.

Компания расположилась у самой речки на старых одеялах. Развели костёр, разложили принесённые закуски. И, конечно, загорали и купались. Включили радио на батарейках. Нечаянно компания ненадолго разделилась. Галя и Виктор сидели у костра и мирно отдыхали от трудовых будней. Галя вдруг завела неприятный разговор:

— Виктор, почему ты не в партии?

— Мне и так неплохо живётся.

— Хочешь, я напишу рекомендательное письмо? Хочешь я стану твоим поручителем?

— Не надо, не трудись. Я ещё не созрел до этого важного шага.

— А когда созреешь?

— Я тебе сообщу. Пока у меня существует камень преткновения.

— Какой ещё камень преткновения?

— Тот самый, что не даёт мне покоя.

— И что же это такое?

— Это блокада Ленинграда.

— Б-р-р! Нашёл о чём вспомнить! У меня мороз по коже пробежался и это в такую-то жару!

— Я сейчас пьяненький, ты сейчас пьяненькая. Я сейчас скажу, а ты всё это сразу забудешь. Согласна?

— Согласна. И что же ты мне такое страшное скажешь?

— Скажу, что я считаю большевиков виноватыми в блокаде города.

— Ты считаешь, что надо было сдать город фашистам?

— Нет! Я считаю, что можно было эвакуировать людей, — Виктор принялся стыдливо ладошкой размазывать по щекам слёзы.

Катя в кустах неподалёку любовалась большой стрекозой с перламутровым тельцем. Она нечаянно подслушала разговор папы и тёти Гали. Ничего из разговора не поняла, но ей вдруг стало страшно.

Остальные взрослые вместе с Нинулькой бултыхались в речке на отмели. Катя помочила ножки и ушла. Её напугало течение реки. Раньше она купалась только в озере. Там в озере вода была стоячая и тёплая. Белых прекрасных кувшинок здесь тоже не было. Жаль. Так нечаянно Катя узнала страшную папину тайну.

А потом случилась странная и непонятная встреча.

В один из прекрасных летних вечеров мама привела странного мужика с козлиной бородкой. Что удивительно, мужчина пришёл не к взрослым, а именно к Кате. От пришедшего пахло пряным одеколоном с ноткой табачного дыма. Он поглядел внимательно на девочку. Его взгляд пронизывал до костей.

— Сделай так, — мужчина побарабанил пальцами по столешнице полированного стола. Катя повторила.

— А теперь вот так, — постучал спичечным коробком. Катя повторила.

— И ещё, — постучал ладошкой. Катя слушала внимательно и постаралась постучать так же. Она не понимала, зачем всё это было нужно, но привыкла подчиняться взрослым. Это игра такая? Катя считала себя воспитанной девочкой и не перечила мужчине с бородкой. Мама бы не оставила девочку наедине с плохим дядькой. Наконец, мужчина потерял к девочке интерес и куда-то ушёл. Подошла мама:

— Мне очень жаль, дорогая.

— Кого жаль?

— Тебя жаль. Я думала, что тебя будет полезно обучить музыке.

— Это как?

— Этот мужчина брался научить тебя играть на аккордеоне, но…

— Что, но?

— У тебя нет никаких способностей для этого. У тебя совершенно отсутствует музыкальный слух.

— Это плохо?

— Не плохо, но и не хорошо. Ты обычная девочка.

— Мама!

— Что?

— Аккордеон — это большая гармошка?

— Что-то типа того, — Риточка погрустнела. Она желала дочери лучшей участи. Судьба жестока. Какое будущее ожидает такую немного особенную девочку?

После знойного июля тихой цапой подкрался хлебосольный август. За территорией льнозавода в большом свежем малиннике мама с двумя соседками насобирала малины. Риточка любила малиновое варенье.

— У меня ещё две недели от отпуска осталось. Как будем использовать? Куда нынче поедем? — весело спросила домочадцев Риточка. Девочки не сговариваясь, дружно посмотрели на бабушку.

— Едем в Ярославль.

— Может, в другое место? — засомневалась Рита.

— Деньги мои. Едем в гости к Таисии, — бабуля была непреклонна.

Глава 16. Дом, милый дом.

— Как же так, тёщенька? Ты и на море съездить не желаешь? — встрял папа Виктор.

— Не желаю я на море! Хочу в Ярославль к Тасе. Кто знает, может, в последний раз свидимся? Сколько той жизни осталось?

— Вот видишь, папулик, мы снова едем в Ярославль, а ты…

— А я на хозяйстве. Понял, понял. У меня отпуск будет по графику весной, — ухмыльнулся Виктор. Он догадывался, из-за чего тёща злится. Мужик знал за собой грешок. Он слишком вольготно и весело жил в эту зиму. Без супруги, без женского догляда Виктор питался в столовой, а по выходным дням и чего греха таить, порой и просто после смены, прикладывался к чарочке горячительного. Риточка ругалась, но это же было по телефону!

— Мне плохо без тебя, мамулик, — и это всё, что он мог сказать в своё оправдание.

— Ну, потерпи ещё чуточку, папулик. Я скоро к тебе приеду.

Теперь этим жарким летом семья обживалась на новом месте и постепенно входила в привычный жизненный ритм. В отпуск хоть на недельку всё же хотелось съездить. И они поехали. Командовала Александра. В очередях за билетами стояла Риточка, а девочки стерегли сумки. До Ярославля в этот раз добрались без происшествий и в основном поездами. Железная дорога оказалась доступней других видов транспорта.

Таисия жила по-прежнему уединённо и очень скромно.

— Вот и снова свиделись, Тасенька.

— Бог даст, и не в последний раз, Шурочка.

— Кто знает, сколько той жизни осталось?

— Полно тебе, Шура, сетовать да хмуриться, мы ещё поживём, — обнимала Таисию Александра.

— Ты так считаешь, Тасенька?

— Какие наши годы!

Сёстры принялись обсуждать давно минувшие дни. Прибавилось и новые темы для беседы. Пенсионерки принялись живо обсуждать телевизионные передачи. В это время Рита водила девочек по магазинам. Катя два года отходила в одном и том же школьном платье. Пора было обновиться. Девочке купили платье немного «на вырост». Рита решила, что Ниночка отходит ещё год в старом платье. Накупили курточек, кофточек и колготок. В городе выбор был богатый не то, что в сельских магазинах. Заглянули и в обувной отдел, новенькие туфельки и ботинки были не лишними. Мама не жадничала и накупила девочкам всяких заколок для волос. Катя радовалась подросшим волосам и мечтала о длинной толстой косе до пояса. Ниночка покачивала своей кудрявой головушкой и любовалась в зеркале русыми локонами. Обе потом примеряли заколки перед старинным Таисиным зеркалом с воодушевлением.

— Нинулька, какие у тебя шикарные локоны завиваются, — радовалась Рита, расчёсывая волосы дочке. Риточка расщедрилась и купила в кондитерской шикарный торт. В прошлом году на тортике цвели прелестные розочки из нежного крема. Теперь из крема и шоколада красовалась целая полянка грибов. Тоже вкусно. Объедались и мороженым. Рита старалась покупать всё то, что не возят в сельские магазины. Съездили на автобусные кассы дальнего следования и купили билеты на обратный путь. Это они купили билеты до Вологды. В сезон много народу путешествовало. Это Рита делала, чтобы душа не болела об обратном пути. Так говаривала баба Шура. Душа и не болела. Мятежную душу понесло в театр. Риточка купила билеты в старинный театр драмы имени Волкова, его основателя.

— Будет интересно, — заверила дочек Рита. Пенсионерки наотрез отказались от театральных представлений.

— Мы лучше здесь у телевизора посидим на диванчике, — отнекивалась Александра.

— Это раньше я любила в театр ходить. Я была помоложе и поэнергичнее, — у Таисии глаза подёрнулись мечтательной дымкой. Она сослалась на объективную причину — больные ноги.

— Мама, что такое театр? — спросила Ниночка.

— О, это очень увлекательно. Вот увидишь, тебе понравится.

— Это тот самый театр? Как в телевизоре? — Катя умела задавать неудобные вопросы.

— Тот самый театр и лучше, чем в телевизоре.

— Когда пойдём? — деловито поинтересовалась Ниночка.

— Через неделю и пойдём.

— Мы наденем новые платья? — Ниночке хотелось быть красивой.

— И туфельки тоже, — кивнула в знак согласия мама Рита. По этому случаю Риточка прикупила себе строгое синее платье, расшитое около ворота блёстками и стеклярусом. Маме Рите оно очень шло.

— Мама, ты в этом платье прекрасна, как сказочная принцесса!

— Умеешь ты польстить, Ниночка. Ой, лиса Патрикеевна!

— Ты в нём такая худенькая, такая молоденькая, — улыбалась Катя. Словам Кати Риточка больше верила. Катя врать не умела.

Настал тот вечер, когда три принаряженных дамочки покинули скромную Таисину квартирку. Все три дамочки благоухали мамиными духами. Они шагали пружинисто, как на праздничном параде. На остановке запрыгнули в троллейбус и покатили на «рогатом» в центр города.

Как известно, театр начинается с вешалки, а Ярославский драмтеатр знаменит своими колоннами и статуей основателя театра. Для Кати это был другой мир и даже не мир никогда неспящего шумного города. Это был волшебный мир с огромным, как танцевальным залом, фойе. На стенах повсюду висели портреты актёров. Оказывается, мама умудрилась купить билеты в ложу, и это было по-настоящему круто. Вход отдельный из изящного коридора, а перед этим подъём по лестнице. Всё поражало сдержанной роскошью, всё было в диковинку. Большие мягкие стулья. Или это кресла такие? А там где-то внизу сцена с огромным бархатным занавесом.

— Как в телевизоре, — прошептала Катя. Не, лучше, чем в телевизоре.

— Ну как, девочки? Вам нравится? — у Риточки горели от восторга глаза, и щёки пылали от волнения. Она словно сдавала какой-то экзамен.

— Как далеко от сцены. Будет плохо видно, — скривилась Ниночка.

— Ой, совсем забыла! Я же взяла бинокли на прокат и купила программки, — Риточка достала из дамской сумочки два бинокля и две красочные программки. Девчонки сдавленно взвизгнули от восторга и принялись разбирать трофеи. Громко выражать радость они стеснялись. Прозвенел звонок и в люстрах стал медленно и таинственно затухать свет в огромных люстрах.

— Мама, это что такое? — заёрзала на стуле Ниночка.

— Спектакль начинается. Тише, девочки, — последнее Риточке можно было и не говорить. Сёстры сами притихли.

Представление было бесподобным. На программке было написано, что давали «Летучую мышь» и была нарисована изящная дама в шляпке и с веером в руке. Это была даже не принцесса, а настоящая королевишна. Катя сидела всё представление не шелохнувшись, словно статуя. Там, на сцене живые люди плакали и смеялись, пели и плясали, любили и ненавидели. Они даже ругались, мирились и целовались и очень много говорили, болтали безумолку. Зачастую болтовня переходила из диалога в песенну форму. В обычной жизни люди так много не болтают, и тем более, не поют. Катя не успела даже устать, как случился антракт.

— Как в цирке? — спросила Катя, когда Рита повела их сначала в туалет, а потом уже и в буфет.

— Точно, как в цирке, — улыбнулась мама. Она пребывала в эйфории. Жизнь в деревне скучна и однообразна и небогата развлечениями. Поход в театр — это как глоток свежего воздуха. Этот сказочный вечер будоражил чувства и заряжал на долгий период. Риточка любила такие периоды в её не очень счастливой жизни. «Пусть все неприятности останутся в прошлом, » — подумала Риточка.

— Мама, а можно нам пирожные? — Ниночка обалдела от такого количества десерта, выложенного на витрине.

— Можно. Сегодня всё можно.

— А можно лимонада? — Кате захотелось пить.

— Сейчас куплю. Подождите немного.

После вкусняшек театралки направились в зал, то есть в свою ложу. Девочки снова приземлились на стулья. И вовремя. Прозвенел первый звонок.

— Ой, мама, снова звонят, — удивилась Катя.

— Это оповещают о начале представления.

— Как в школе зовут на урок, — заметила Катя.

— Кто оповещает? — влезла Ниночка. Она сидела по другую сторону от Риточки.

— Артисты.

И снова начал мягко гаснуть свет в зале. Раздвинулся тяжёлый занавес, и представление продолжилось. Таинство окутало зал и всех зрителей. На сцену выскочили актёры и принялись снова петь и танцевать. Певцы заголосили от всей души. То, что пели дяди и тёти, Катя, как ни силилась, ничего не могла разобрать. Они пели невообразимо быстро и на повышенных тонах и с какими-то особенно визгливыми нотками. Зато как плясали! Платья у всех женщин на сцене были до полу и очаровательные шляпки на головах. В перерывах между танцами и пением дамы и господа изволили вставлять обычные диалоги. Катю оглушило такое многообразие. Не зря же тот мужик, что обещал научить играть на аккордеоне, сказал, что Катя очень далека от музыки. А это значит, что все остальные сидящие в зале способны понимать это многозвучие.

— Мама, о чём они поют? — зашептала Катя.

— О любви, конечно. Слушай внимательно и поймёшь, — и Катя слушала, и Катя внимала. Катя аплодировала вместе со всеми. Кате актёры театра показались какими-то ангельскими существами. Они наверняка не писают и не какают. Такие существа не могут заниматься низменными повседневностями, связанными с физиологией. К таким неземным существам Катя относила и первую учительницу Марию Ивановну. Не может такая строгая и вместе с тем улыбчивая дама банально заседать в туалете!

Когда после окончания спектакля все втроём вышли в тёплый вечер, Катя насмелилась и спросила маму Риту:

— Мама, ты всё поняла, о чём пели эти дяди и тёти?

— Всё поняла. Они же заливались соловьями.

— А я наряды рассматривала, — выглянула из-за мамы Ниночка. Мама шагала посрединке и крепко держала девочек за руки. Домой к тёте Тасе они поехали на такси. Вечер поздний, мало ли что…

Обе старушки пялились в телевизор.

— Тут такая история про любовь, что от экрана не оторваться, — подала голос Таисия, оборачиваясь на вошедших. Их поджидали.

— Пьём чай и спать, — распорядилась баба Шура. У девчонок слипались глаза. Ещё бы — такое шикарное приключение!

А через пару дней они всей компанией отправились домой, но теперь уже в Третьяковское. Третьяковское ещё не стало настоящим домом, но там их ждал папа Виктор. По-видимому, на новом месте у папы Виктора было больше друзей. В тот раз Виктор соскучился не так уж и сильно, совсем не как в Поповке в прошлый год. Во всяком случае, выглядел он намного бодрее.

Первого сентября Катя в этот раз ждала и боялась, как никогда. Даже перед походом в первый класс она так не нервничала. Друзьями на новом месте Катя тоже не успела обзавестись. За всё это длинное лето Катя успела познакомиться только с девочкой Таней. Таня оказалась соседкой. Таня так же, как и Катя была тихая и молчаливая, но по своей причине. Танечка заикалась и очень стеснялась своего недуга. С Таней разговаривать было трудно. Катя честно силилась понять то, что с запинками выговаривала Таня. Девочки сильно волновались, и это мешало им понять друг друга лучше.

Первого сентября Ниночка отправилась во второй класс начальной школы, а Катя в третий. Ниночка пребывала в восторге. Она веселушка-хохотушка по натуре, легко вошла в новый коллектив. У девочки сразу появились подружки, и всё было хорошо. Катя пришла в класс и онемела от новостей. Во-первых, детей в классе оказалось непозволительно много. Катя сосчитала детей и обнаружила себя двадцать шестой! Она среди детей была самой маленькой и тихой. Катю посадили за вторую парту на свободное место. Рядом сидел Серёжка — тихий мальчик. Под хмурыми бровями Кати блестели насторожённые глаза, глаза загнанного в угол зверька. Она изучала новую учительницу и боялась подумать, что её ждёт в новом классе.

— Я ваша учительница Анна Алексеевна, — представилась строгая дама. Она была одета в серый костюм с белой блузкой. Волосы уложены в гладкую причёску. Наверное, Катя стала старше и лучше теперь разбиралась в людях. Анна Алексеевна не тянула на нимфу. Обычная женщина. Ах, она чем-то напоминает бабулю. На перемене случилась неприятность. Кате мама утром заплела тоненькие смешные косички. Неожиданно к Кате подошёл рослый крепкий мальчик и схватил за косички. В косичках были миленькие шёлковые бантики, похожие на бабочек.

— Но! — закричал мальчик, и звали его Андрюшкой. Катя не выдержала такого обращения со своими косичками и пихнула со всей силы обидчика. Мальчик стукнулся о парту и вскрикнув от боли, невольно отпустил девочку. Катя успела встать в боевую стойку со зло сжатыми кулачками, и в её глазах плескалось отчаяние. С такой связываться — себе дороже. Андрюшка зауважал Катю.

Домой после уроков Катя шла вместе с Таней. За плечами у Кати лягался любимый коричневый рюкзачок. Тетрадки и книжки у неё были аккуратно обложены. Новенький пенал радовал глаз. Вот только настроение было не праздничное. Тяга к знаниям полностью улетучилась после знакомства с новым классом. Хотелось стать маленькой и незаметной, и чтобы никто её не трогал.

— Т-те-бе п-понра-авилось? — спросила Таня. Было видно, что её очень занимал данный вопрос.

— В школе? Не-а, — честно призналась Катя.

— И м-мне т-тоже. — Таня надолго замолчала. Что-то обдумывала своё на злобу дня. По иронии судьбы девочки жили в одном доме, в одном подъезде и даже на одном этаже. Их квартиры были рядом — двери в двери. В таком случае сама судьба предлагала подружиться. Они и подружились, хоть и не сразу.

Первого сентября мамы свели девочек в школу, постояли, поулыбались на школьной линейке, и этим всё закончилось. Мамы были работающими и активно участвующими в общественной жизни. Короче говоря, мамы были занятыми. Баба Шура командовала дома. Девчонки приходили из школы, обедали и садились за уроки.

— Ну, бабуля, — ныла Ниночка.

— Садись за стол делать уроки!

— Меня девочки ждут. Можно, я поиграю немного на улице, а потом уроки сделаю.

— Нина, не беси меня! Сделаешь уроки, а потом гуляй с девочками.

Катя молчала. Катя пыхтела над упражнениями по русскому языку. То, что в прошлом году называлось просто «письмом», в третьем классе уже гордо именовалось «русским языком». От этого легче не становилось. Буквы получались корявенькие. Потом на очереди примеры по математике. А уже потом надо будет водить пальчиком по строчкам какой-нибудь сказки из книжки по классному чтению. Катя не любила делать уроки, но куда хуже не делать их совсем. Слушать бабушкины нотации не было сил и желания. Читать нотации — это она умела делать профессионально. Чувствовалась рука опытного педагога.

Всё когда-то подходит к концу. К логическому завершению. Проверив выполнение домашней работы, бабуля отпускала девочек погулять, но ненадолго. Вот где крепостное право! Ниночка без оглядки неслась на детскую площадку играть с Ленкой.

— Кто это? — спросила как-то Катя.

— Это моя одноклассница Лена Кондрашова.

— Далеко живёт?

— Не. На соседней улице, на Садовой.

— Нинка, ты знаешь, как называется наша улица?

— Улица, где мы живём? Мне мама говорила, что она Заводская.

— А знаешь, почему?

— Знаю. Заводская в честь построенного здесь льнозавода. Вот!

Катя этого не знала. Она вообще такими вещами не интересовалась, не понимала их значения. Вполне возможно, что она пропустила мимо ушей данную информацию, как всегда « зависнув» в самый не подходящий момент. Дома на улице Заводской неожиданно заканчивались пустырём. Там дальше ничего не было кроме кустов ивняка. А через дорогу вообще простиралось обычное поле. В этом году его засеяли льном, и в разгар лета оно зацвело.

— Вот смотрите, девочки, так растёт лён, — сказала мама и сорвала несколько растений на длинных упругих стебельках. Некрупные голубенькие цветочки были яркие, как весеннее небо. Целое поле голубых цветков. Оно колыхалось от порывов ветра и казалось большим голубым озером.

— Озеро цветов, — сказала тогда Катя.

— Да, очень красиво, — ответила мама Рита и погладила Катю по голове. Шустрая Ниночка успела сплести забавный венок из миленьких голубеньких цветочков. Так они знакомились с новым миром. Осенью лён выдергали с помощью тракторов и каких-то приспособлений. Лён вылёживался под открытым небом под солнечными лучами и дождями длинными серыми лентами. Потом из лент вязали снопы и грузили в тележку на трактор.

Сделав уроки, Катя вместе с Ниночкой вышла во двор. Она увидела там Таню.

— Тебя тоже выпустили погулять?

— А-ага, в-выпусти-и-ли.

— Девочки принялись качаться на качели, что была установлена посреди двора. Подошла очередь качаться Нине. Таня и Катя болтали о злободневном. Ну, как болтали? Пытались разговаривать.

— В классе так много народу, — возмутилась Катя.

— Т-ты т-тоже и-из д-деревни?

— Ага, у нас во всей начальной школе было меньше детей, чем сейчас в классе.

— Н-непри-и-вычно, — кивнула Таня.

— Ага, непривычно. Я только летом переехала и ничего ещё не знаю здесь.

— И-и я-а т-тоже л-ле-етом.

— Ты все уроки выучила? Я не знаю, как сказку пересказывать, — пожаловалась Катя.

— Я-а т-тоже н-не знаю. А-авось н-не с-спро-осят.

— Не спросят?

— Д-детей м-мно-о-го. В-все-ех н-не с-спро-о-сят.

— Ты думаешь?

— Т-то-очно.

— Это не честно не учить домашних уроков, — говоря это, Катя вспомнила бабулю. Баба Шура не одобряла такую позицию.

— З-за-ато в-ве-есело! — хохотнула Таня и полезла на сиденье освободившейся качели. Пришла её очередь качаться.

В новой школе Катя приживалась трудно. Она держалась особняком. На переменках общалась с Таней. Они вместе ходили в школу. Ниночка тоже выходила с девочками. Они втроём вместе бодренько топали до здания школы. Идти было недалеко, но по утрам спешить в школу не хотелось. Рано вставать не хотелось. Уроки, как и в деревне начинались в девять утра. Длился стандартный урок сорок пять минут. Переменки были маленькие, всего по десять минут. В начальной школе обычно было по четыре урока. На большой перемене все дружно пили чай с булочками. Из всего школьного дня Кате нравились только эти чаепития. Начала нравиться и строгая учительница. Мама сходила на родительское собрание и вернулась немного расстроенная. Так получилось, что Катя подслушала мамин разговор с бабулей. Женщины готовили еду и болтали обо всём.

— Что Анна Алексеевна сказала про нашу Катю? — нечаянно Катя услышала голос бабули. Девочка пробиралась в туалет в обычной своей задумчивости. Замерла, слушая.

— Сказала, что девочка «закрытая», вся в себе.

— А про учёбу?

— Про учёбу? Сказала, что наша Катя звёзд с неба не хватает. Уверенный середнячок и будет учиться с «троечки» на «четвёрку». Причём, как уверяет учительница, «трёшников» будет куда больше остальных оценок.

Дальше Катя слушать не стала. Она на цыпочках отправилась по своим делам. Почему-то слова учительницы задели за живое. Середнячок. Это было слишком даже для Кати. Катя не хотела быть серенькой мышкой. Что-то внутри неё противилось этому. Вспомнился прошлогодний цирк. А театр и вовсе чудо! Это яркое представление никогда не забыть. Этот праздник души оставил после себя тёплое чувство где-то в районе животика. Девочке захотелось стать причастной к театральному волшебству. Но это не так просто. Катя по сути своей ещё маленькая девочка и обязана посещать школу и впитывать в себя знания и умения. Нет, Катя не будет середнячком!

Тут ещё произошло непредвиденное, проверили технику чтения. К ним на урок чтения пришла ещё одна учительница. Вдвоём они прослушали весь класс. Катя думала, что у неё не всё так плохо с чтением, но оказалось ещё хуже. Проверка выявила, что Катя читает медленнее всех в классе. Это был провал. Известие подействовало на Катю, как пощёчина. Она прочла текст также плохо, как и Таня. Но Таня заикалась, Таня не в счёт. Катя надолго задумалась. Что ждёт её дальше в будущем? Тот волшебный мир с театром, цирком, магазинами с огромными витринами и даже парк с фонтаном и каруселькой, — всё отодвинулось куда-то в сторону. Учиться не хотелось. Не хотелось напрягать внутренние силы. И на то имелись объективные причины. От большого количества людей в одном с ней помещении, к обеду у Кати начинала гудеть голова. Надо как-то приспосабливаться к обстоятельствам. Но как?

— У вас проверяли технику чтения? — спросила Нина сестру и спросила не спроста.

— Проверяли.

— Сколько ты читаешь?

— Пятьдесят слов в минуту, — Катя по-прежнему не умела врать и честно ответила, не могла не ответить.

— Так мало?

— А ты? Сколько ты читаешь в минуту? — голос Кати предательски дрогнул от волнения.

— Сто пятнадцать! Между прочим, лучший результат в классе, — Нинка и не скрывала своего победного вида. Сёстры и раньше не очень ладили, часто переругивались, а после этого Катиного провала в технике чтения и вовсе произошёл раскол. Катя поняла, что отчаянно завидует младшей сестре.

Незаметно промелькнула осень, октябрьские праздники совмещённые с осенними и очень короткими каникулами. Потом пришла и зима. Зима ничего не поменяла в жизни Кати, разве что Катя заметно подросла. Она безуспешно пыталась влиться в коллектив класса. В противовес Кате Ниночка блистала в своём втором классе. Нинка приходила из школы и постоянно хвасталась «пятёрками». Ниночку не считали в классе середнячком. Катя злилась, но ничего не могла поделать. Буквы в тетрадках у неё по-прежнему получались корявенькие. Примеры по математике давались с трудом. Катя пребывала в отчаянии. Очевидно, что она не сможет работать бухгалтером, как мама. Образ прекрасной девушки, какой хотела стать Катя, стремительно таял. Не будет у неё дамской сумочки, как у мамы. Не будет туфелек на каблучках и модной причёски на голове. И на платья модные ей тоже будет трудно денег заработать.

Глава 17. Несчастный случай.

Как-то Нинка похвасталась сестрёнке любимой, что её выбрали командиром октябрятской звёздочки. Катя подняла на Нину пустые рыбьи глаза и даже не поздравила.

— Ты знаешь, кто такие октябрята?

— Не-а, я прослушала.

— Меня сегодня приняли в октябрята. Ура! — радовалась Ниночка. — Так у тебя на передничке тоже значок октябрёнка нацеплен. Выходит, ты тоже октябрёнок.

— Ах, это! Всем давали и мне дали. Сказали, надо носить. Это ещё в Поповке было, — дёрнула плечиком Катя.

— Мы теперь с тобой вместе со всеми строители коммунизма! — Ниночка разглядывала значок с портретом Ленина.

— Чему ты радуешься?

— Катька, как ты не понимаешь? Я достойна носить гордое имя октябрёнка.

— Я тоже достойна, — не поняла Катя.

— А я командир звёздочки! Я теперь буду собирать собрания своей звёздочки. Мы с ребятами будем обсуждать там дела школьные.

— Какие ещё дела?

— Как повысить успеваемость! — гордо заявила Нинка.

— Какую ещё успеваемость?

— Ну, как учиться лучше. Будем думать.

— О чём тут думать? Мы и так учимся.

— А теперь мы октябрята и должны учиться ещё лучше.

— Так мы все в школе октябрята, — воззрилась на сестру Катя.

— И это значит, что мы все должны хорошо учиться, быть всегда честными и помогать родителям дома по хозяйству.

— У нас что дома хозяйство есть? — тупила Катя.

— Не знаю. Ты родителям по дому как помогаешь?

— Я чашку вчера за собой вымыла.

— И всего-то? Я вот вчера пол в комнате подмела и пыль вытерла с телевизора. И в тетрадку это всё записала.

— Зачем записала? — вытаращилась Катя.

— Как это зачем? Чтобы все знали, как я дома помогаю родителям. Я потом буду перед своей звёздочкой, то есть перед своими ребятами отчитываться, как помогаю дома родителям.

— А потом что?

— А потом буду рассказывать учительнице, как мы с ребятами готовимся стать в будущем строителями коммунизма.

Катя и слов таких не знала. Анна Алексеевна что-то рассказывала про коммунизм, но девочка плохо усваивала длинные речи. По всем статьям сестрица Катю обскакала. А в остальном дни жизни Кати тянулись однообразно и уныло. С утра в школу, потом домашнее задание, а уж потом прогулка с Таней. Вечера Катя проводила вместе с родителями и бабулей у «голубого экрана» телевизора. Отбой. Утреннее зевание вместо зарядки. И так по кругу. Воскресные дни вносили некоторое разнообразие, утром можно было валяться в постели до самого обеда. Да и обед был поздний. Мама тоже любила поваляться в выходной день.

Как-то субботним вечером Нинулька с Ленкой затащили Катю в стены детской библиотеки. Строгая библиотекарша с манерами бывалой учительницы завела на Катю формуляр и помогла выбрать первую книгу для чтения. Она подсунула девочке книгу с многообещающим названием «Тимур и его команда» .

— Тебе понравится.

Катя доверилась строгой тётеньке. Книжка была не очень толстая, шрифт крупный. Первые страницы читались тяжело, Кате приходилось сильно напрягаться, а потом увлёк сюжет. Книжка была про ребят, про их приключения и немного про войну. Мальчишки и девчонки казались Кате такими знакомыми, почти ровесниками. Интересная книжка.

Катя так впечатлилась книгой, что на всю жизнь запомнила автора — Аркадия Гайдара. Кате захотелось ещё что-нибудь прочесть. Девочку потянуло в библиотеку. Катя шагала между стеллажами в библиотеке и поражалась, как много книг на полках. Их можно потрогать, их можно было взять в руки, полистать. Катя любила книжки с картинками цветными и яркими. Дома можно было не только читать, но и неторопливо рассматривать эти картинки, неспешно переворачивая страницы. Оказалось, в детской библиотеке на стеллажах полно всяческих историй про школьников, приключений с участием животных и даже волшебных сказок. Сказки девочка очень любила. Кате нравилось, что во всех сказках добро побеждало зло. Особое впечатление на Катю произвели книжки с участием девочек, особенно её ровесниц. Катя привела в библиотеку Таню. Таня тоже начала много читать. Перед новогодними праздниками папа Виктор по традиции притащил ёлку. Она была большая, реально до потолка. В новой квартире и потолки были повыше. Девочки ёлку наряжали сами, только на верхушку развешивала игрушки мама. Не забыли и повесили на колючие веточки гирлянду с лампочками, и снова в дом заглянуло волшебство. Впервые Катя написала диктант на твёрдую «четвёрку». Катя и сама удивилась хорошей оценке. Удивилась и похвалила и учительница Анна Алексеевна. Дома взрослые сначала вообще ничего не поняли.

— Катя, да ты растёшь! — воззрилась на неё из-под очков бабушка. И она не ехидничала, произнесла это уважительно. Так уж получилось из-за морозов и метелей или ещё почему, эти зимние каникулы Катя провела в обнимку с книгами. Ниночка больше пропадала на улице или в гостях у Ленки. С Ленкой Кондрашовой они очень сдружились. Кате показалось, что Ленка буквально с пелёнок мечтала стать учителем. Она постоянно играла «в школу». Ниночка ей помогала усердно. Ниночка участвовала и в школьном новогоднем спектакле. Ниночка и старалась быть примерной девочкой и потому выучила красивое стихотворение про зиму и снег, и рассказала его с выражением на празднике. Нина тянулась за Леной. Лена верховодила и увлекала Нину в мир культуры. Катя сторонилась этого мира. Она стеснялась при большом количестве людей проявлять себя. Ещё она стеснялась своего маленького ростика. Она немного подросла за последние месяцы, но и остальные дети тоже не стояли на месте. На физкультуре Катя уверенно замыкала шеренгу. Она тайно и с завистью поглядывала на подругу Таню. Танюшка была рослой да ещё и от природы блондинкой. Во все времена волнистые светлые локоны были в моде. Мальчики поглядывали на Таню и пытались с ней заигрывать. Кате нравился Володя. Он слыл неисправимым отличником и заводилой класса. Одна беда — мальчик не обращал на Катю никакого внимания. У Кати остался один-единственный способ продемонстрировать себя хорошую — это тоже отличиться в учёбе. Катя всерьёз занялась своим образованием. Девочка теперь засиживалась за домашними уроками. Дело продвигалось медленно. Медленно, но верно. Постепенно к весне твёрдые «троечки» в тетрадках стали сменяться на не менее уверенные «четвёрки». Порой встречались и «пятёрки», но очень редко. Катя тянулась к знаниям. Анна Алексеевна заметила труды девочки и похвалила перед всем классом. Это был настоящий триумф. Как и все триумфы, длился он недолго. Катя встрепенулась и с прежним рвением принялась «грызть гранит науки». Её заветной целью стало — стать отличницей, и цель эта маячила где-то далеко-далеко впереди. Весенние каникулы мало чем отличались от зимних. Катя продолжала активно читать книги. С крыш закапало. Снег стремительно принялся таять. Катя с удовольствием скинула надоевшее зимнее пальто и переоделась в курточку. Выглянуло солнышко. Оно ещё не было палящим, его весенние лучи ласкали щёки и просили закрыться глазкам.

Впереди ожидалась самая короткая школьная четверть, но и самая трудная, с большим количеством диктантов и контрольных работ. Ничего не предвещало неприятностей. Никто не думал о плохом. Да и кто посмеет подумать о чём-то страшном в прекрасный солнечный день? А плохое подкралось незаметно, и было совсем рядом.

Вечером в последний день каникул девочки ели жареную картошку. Мама поставила чайник. Чтобы ещё и чайку попить с олашками. Чайник у них был электрический с длинным чёрным проводом. Ещё из Поповки его прихватили. Нинка вскочила вдруг порывисто. Зачем? Этого уже никто и не вспомнил. Она как-то неудачно взмахнула рукой и зацепила пальцами этот дурацкий провод от чайника. Чайник упал со стола, и вода пролилась на ноги попрыгунье. Катя сначала ничего не поняла. Нинка заорала. Прибежали взрослые, разом забегали, захлопотали. А дальше был ад. Ниночку закутали в одеяла и увезли на саночках в больницу. Дорога была каждая минута. «Скорую помощь» было не вызвать. Больница рядом, а телефона по близости не наблюдалось. На Катю бабуля шикнула:

— Не до тебя. Сиди тихо!

Она и сидела тихо. она переживала за сестру. В сердце появился какой-то комочек недовольства. Почему Нинка такая дура? Почему она опрокинула на себя чайник с горячей водой?

Сначала из больницы вернулся отец. Он ничего не сказал, сразу прошёл в свою комнату.Чем он там занимался, осталось тайной для всех. Через несколько часов из больницы пришла мама.

— Надо собрать вещи, одежду.

— Как она? — бабуля нависла коршуном.

— Положили в палату, обработали ноги мазью и забинтовали.

— Что врачи говорят?

— Да ничего не говорят. Ожоги второй и третьей степени. Похвалили за то, что успели сразу колготки стянуть.

— А если бы не успели, что тогда?

— Тогда было бы ещё хуже.

— Да куда уж хуже? Наша любимица Ниночка и в больнице! А всё за грехи наши.

— Ой, мама, не трави душу! И так тошно.

— Мама, Нинка теперь умрёт? — тоненький голосок прервал и без того нервную беседу.

— Типун тебе на язык! — с чувством рявкнула Александра.

— Что ты, Катя! Нина в больнице, и её вылечат, — мама сказала тихо. Глаза её подозрительно покраснели.

— Иди, спать ложись, завтра в школу, — уже спокойнее высказалась баба Шура.

Утром, как и всегда, Катя вместе с Таней отправилась в школу. Без Нины было непривычно.

— А где Нинка? — спросила Таня.

— Заболела, — Катя так мрачно посмотрела на подругу, что та больше не решилась ни о чём спросить и молчала всю дорогу.

В обеденный перерыв Рита пришла домой. Александру она нашла в спальне, она тихо плакала у окна.

— Как там Нина? — спросила Александра, не оборачиваясь.

— Без изменений. Я в больницу утром звонила, с лечащим врачом разговаривала.

— Какие прогнозы?

— Лечат. Лечение будет долгим.

— Ритка, как ты не доглядела? Ты же рядом была!

— Кто бы мог подумать, что можно зацепить чайник за шнур? — почти простонала Риточка. Она просто физически ощущала боль дочери.

— Лучше бы это была Катька, — Александра скорбно сжала губы.

— Мама! Что ты такое говоришь? Как ты можешь? Я люблю обеих дочек.

— Но Ниночка самая желанная, лучик света и добра.

— Мама, перестань меня мучить!

— Ритка, разве я тебя мучаю? Я просто говорю правду.

— Катя вовсе не виновата в том, что случилось с Ниной.

— А ты откуда знаешь? Катя сидела рядом с ней. А ты в это время где была?

— Я вышла в коридор уже и не помню зачем. Кажется, меня Виктор позвал.

— Вот видишь, ты знать не можешь, что там произошло!

— Нина никого не обвиняет. Она говорит, что чайник вдруг упал.

— Растяпа!

— Нина — растяпа? Она всего лишь девочка и ей восемь лет.

— Это ты, Ритка, растяпа! Не доглядела за нашим сокровищем.

— Мама, не говори так! Мне и без тебя выть хочется.

— Вот и вой теперь. Надо было оберегать кровинушку.

— И что теперь делать?

— Как что? Молиться! — бабуля легко перекрестилась.

— Я же коммунистка! Как я могу молиться? — отчаяние сквозило в голосе Риточки. Конечно, в душе она верила в Бога, но на показ свою веру выставлять не привыкла.

— Я тебе как говорила — не ходи в партию! Чем теперь твоя партия поможет?

Рита закусила губу, чтобы не разрыдаться. Ушла на кухню, налила в чашку воды из чайника и проглотила одним махом. Ком в горе чуток рассосался, но аппетит пропал начисто.

— Суп подогрей, поешь, — притопала на кухню Александра.

— Не хочу. Лучше я на работу побегу.

— Ритка, ты же голодная!

— Уже нет. Сыта по горло твоими упрёками, — зло бросила Риточка и убежала на работу. Она решила перекусить в заводской столовой. так спокойнее.

Пришла из школы Катя. Бабуля её накормила супом и жареной картошкой.

— Иди уроки учи, — скривилась баба Шура. Катя и не перечила, засела за домашнее задание. Уроки немного отвлекали её от вчерашней трагедии. Как там Нинка? У бабули спрашивать бесполезно. Старушка уселась на диван и полностью погрузилась в какую-то политическую передачу. Там обсуждали очередной съезд партии. Отец пришёл с утренней смены, поел и затих в своей комнате. Катя не решилась туда заглядывать. Пока Катя делала уроки, сначала письменные, а потом устные, приблизилось время вечера. В этом учебном году появились новые предметы. Например, география заменила совсем детское природоведение. География девочке понравилась больше, чем тупое наблюдение за погодой и местной природой. Там и про Африку будет! Магическое слово «Африка» притягивало Катю как магнитом. Вот бы съездить в эту самую далёкую Африку! Говорят, там всегда жара и животные своеобразные. В наших краях обитали волки да медведи, ну ещё зайцы и лисы. Так ничего особенного. Катя привыкла видеть картинки этих зверей в учебнике по природоведению. Там ещё и птицы были — воробьи, синички и с алыми пузиками снегири. Этих птиц Катя видела и возле дома. А ещё они с Таней видели большую птицу. Она выскочила из сугроба и низко полетела, взмахивая мощными крыльями. Тогда девчонки возвращались из школы дальней дорогой. Они неспешно гуляли по заснеженному парку и забрели на крайнюю тропинку ближе к замёрзшей речке.

— А-а-а! — вскрикнула Таня, когда птица вылетела буквально им под ноги. Это было так неожиданно. Тихие заснеженные деревья, и вдруг хлопанье огромных тёмных крыльев. Размах крыльев был, наверное, около метра.

— Глухарь, — прошептала Катя с восхищением.

— О-откуда т-ты з-знаешь? — Таня ещё больше заикалась.

— Точь-в-точь, как на картинке в книжке.

— П-покажешь?

— Конечно, покажу.

Это было ещё зимой, когда сугробы были большие. Катя даже попыталась нарисовать величественную птицу.

А в этот злосчастный день мама пришла с работы, как обычно, в пять вечера. Катя подошла к ней нерешительно:

— Как там Нина?

— Нормально. Хочешь её увидеть?

— Ага.

— Давай чаю попьём и сходим к ней в больницу.

Так они и сделали, вдвоём сбегали в больницу. Зашли в палату. Нина лежала у окошка на большой кровати бледная и совсем маленькая. Она силилась улыбаться.

— Как хорошо, что вы пришли. Я соскучилась.

— Ну, как ты тут? — спросила мама, но больше для проформы. И так всё было видно без слов.

— Болит? — спросила Катя и еле сдержалась, чтобы не заплакать. Ей было так жалко Нинку, что она готова была поменяться с сестрой местами. Конечно, это невозможно.

— Что тебе принести? — спросила мама.

— Я хочу шоколадку и книжку почитать. Здесь делать нечего.

— Мы тебе завтра принесём, — пообещала Риточка. Они покинули больничную палату печальные, почти полностью духовно опустошённые. Дома все передвигались тихо, разговаривали почти шёпотом. Кате стало казаться, что Нинка лежит не где-то там в больничной палате, а здесь в спальне, и её нельзя было будить.

Бабуля всё причитала и молилась. Она доставала из шкафа на период стенания и молитв небольшую деревянную иконку Святого Николая, кланялась ему и молитвы бормотала, быстро осеняла себя животворящим крестом. Потом икона снова отправлялась в шкаф.

На следующий вечер мама и Катя снова пошли навещать Ниночку.

— Папулик, ты с нами?

— Нет, мамулик. Я лучше сегодня воздержусь. Не смогу я глядеть на нашу Ниночку в таком виде. Ей богу, зареву! — отнекивался неуклюже отец. Баба Шура так далеко не ходила. Она только сидела на лавочке у подъезда.

— Идите с Богом! — напутствовала Александра и перекрестила дочь и внучку.

В палате всё было без изменений. Бледная Нинка с запёкшимися губами. Нине хотелось плакать, губы от обиды подрагивали. Нинка тоже не понимала, за что ей так не повезло. За что её так наказало. Кате тоже захотелось плакать, едва она переступила порог палаты. Риточка принесла дочке котлеток. Ещё она достала из сумки два яблока. Яблоки в такое время года купить было трудно, не сезон.

— Поправляйся, Ниночка! — для мамы Риты эти встречи тоже были мучительными. Но не ходить, не навещать Нину, было ещё хуже. Не видя Нину, Риточка сойдёт с ума от горя, от неизвестности. Её замучают думы про больную дочку.

Так продолжалось долгие две недели. Никакого улучшения в состоянии девочки. Когда Рита поняла это, то собрала всю свою злость и наглость, а может, и отчаяние, и отправилась к главврачу больницы. Вежливо постучав в дверь, уже с порога Рита заявила:

— Я требую, чтобы мою дочку отправили на лечение в областную больницу!

— Зачем? Она находится сейчас в районной больнице. Её успешно лечат, — возразил недовольный дядька в белом халате.

— Так уже две недели лечат и никакого улучшения!

— Состояние стабилизировано. Что вам ещё надо?

— Пишите направление в область. Иначе… — Риточка запнулась.

— Что иначе? — напрягся главврач.

— Иначе я подниму общественность. Даю слово, мало вам не покажется. Я секретарь партийной организации льнозавода. Я ещё и в женсовет могу пожаловаться.

— Очень убедительно. Завтра от нас в Вологду едет «скорая помощь». Выделим место для вашей дочки. Будете сопровождать?

— Конечно, буду.

— Имейте в виду, вам больничного листа не положено.

— Разберусь. Спасибо за понимание. До свидания.

Рита всё сумела организовать и на утро вскочила в медицинскую машину и тряслась много часов на узком неудобном сиденье. Папа Виктор отправился буднично на работу, Катя по традиции посетила школу. Бабуля Александра осталась дома, хранить домашний очаг. Старушка истово молилась у маленькой иконки Святого Николая. У неё было только одно желание — здоровье внучки. С этого дня жизнь Кати круто поменялась. Бабуля с ней почти не разговаривала, занималась хозяйством. Отец усердно работал. Он и раньше не слыл болтуном, а теперь полюбил проводить вечера в своей отдельной от женской половины комнате.

Неожиданно принесли письмо от мамы. Баба Шура прочла его вслух:

— Нине сделали операцию по пересадки кожи. Идёт на поправку. Ожидается ещё операция. Приеду не скоро.

— Нине лучше?

— Мама пишет, что Ниночка идёт на поправку. Такие вот дела, — после паузы заявила бабуля. — А наше дело — ждать.

— Ага.

— Не ага, а да. Поела? Иди уроки делай.

— А когда мама приедет?

— Когда сможет, тогда и приедет. И не ной, пожалуйста. Там Нинке плохо.

— А как она узнает, что у нас всё нормально, и мы их ждём?

— Кого их?

— Нину и маму.

— Мама позвонит Виктору на льнозавод в контору. Его позовут.

— Ага, поняла.

Ну, вот! Даже письмо маме не написать, некуда. Где она там живёт? Чем занимается? Всё это спрашивать у бабули она не решилась.

Кате добавились обязанности. Она теперь ходила в магазин за покупками, в основном за хлебом и сахаром. Дома имелись запасы круп, макарон и овощей. Повсему поэтому Катя посвятила себя учёбе. А что ещё делать? Каждый день был похож на другой. Катя приходила со школы.

— Поела? Иди уроки делай, — бабушка стала совсем не говорливой. Да и о чём болтать? Все мысли у обеих женщин были заняты только одним — как там дела у Нины?

Катя притихшая и послушная покорно зубрила уроки.

— Что бездельничаешь?

— Уроки сделала.

— Все сделала?

— Все.

— Ну, иди что ли, книжку почитай.

Катя садилась на диван и читала. Поначалу чтение утомляло и приносило не очень много радости, но вскоре Катя втянулась в сам процесс. Книги открыли ей ещё один новый мир. Она познавала волшебство сказок. Сказки отвлекали от семейных проблем. В тревогах и неизвестности пролетел май. Редкие весточки из больницы не утешали, а только прибавляли беспокойства. Почему так долго?

Катя робко порадовалась наступившим каникулам. Без глупой и безбашенной Нинки лето показалось пыльным и невзрачным. Зачастую Катя грустно сидела во дворе на лавочке. Да Катя и не позволяла себе веселиться. Там где-то в Вологде Нине плохо. И тут приехала мама!

— Как Нина? — первое, что спросила Катя.

— Нина идёт на поправку. Я скоро за ней поеду, — просияла Рита. Бабуля принялась креститься. Вечером со смены пришёл Виктор:

— Мамулик, наконец-то! Как дела?

— Скоро обещали выписать!

Но Нинку не выписали. Нинку перевели в инфекционную больницу. Врачебная ошибка, влили непроверенную кровь. Так получилось, что Нинку заразили гепатитом. И всё стало ещё хуже. Хотя до этого казалось, куда уж хуже? Риту не пускали в инфекционную больницу. Даже посещение запретили. Неизвестность была хуже всего. Риточка тихо плакала по ночам.

— Слезами горю не поможешь. Не реви, — по-своему утешала Александра.

— В обычную больницу меня хоть пускали.

— А как ты там жила?

— У Витиной тётки гостила.

— А с работой как разобралась?

— Так я же писала в письме, что взяла отпуск на работе.

— А потом, когда отпуск закончился, что ты сделала?

— Пришлось ещё один месяц взять за свой счёт.

— А жила на что? Прости, не поняла.

— Хотела больничный лист оформить. Обследовалась, а у меня и лечить нечего! Тогда попросилась санитаркой поработать и всё это время полы там в больнице намывала.

— Ой, господи! — всплеснула руками Александра.

— Тогда мне ещё терпимо было, а вот теперь совсем невыносимо. Нина там, а я здесь.

— Позвони врачам.

— Звонила. Лечат гепатит.

Прошёл ещё один месяц. Нину перевели снова в обычную больницу в ожоговое отделение. Рита звонила теперь в ожоговое.

— Готовим к операции по пересадке кожи. Ваша девочка плохо ест.

Риточка вся извелась.

— Я так хочу поехать к ней в больницу, — пожаловалась как-то вечером Рита матери. Они пили чай на кухне.

— Что мешает?

— Мама, как мне договориться с директором? Всё, что можно было, я уже использовала. Уволиться?

— Не вздумай! Это безумие.

— Сама не хочу.

Глава 18. Сердце мне не рви.

Прошёл месяц. Пустой и тягостный. Операция Нинке не помогла. Лечили дальше, но улучшения не наблюдалось. О выписке не могло быть и речи. Выписка отодвинулась куда-то в светлую даль.

И тут почтальонка принесла письмо без обратного адреса. Адрес Третьяковского был написан почерком мамы Риты. Это она оставила дочке парочку конвертов, так на всякий случай. Оказалось, письмо от Нины. Крупными корявыми буквами девочка писала, что прощается со всеми. Она так и писала: «Я умираю». Рита уговорила директора завода отпустить её за свой счёт и собралась ехать в Вологду.

— Ритка, тебя уволят! — кричала Александра.

— Отстань!

— Уволят по статье за прогулы!

— Плевать!

— Что ты собираешься делать? — истерила Александра.

— Всё! Я всё собираюсь делать! Я пойду в Исполком.

— Куда пойдёшь? — сощурилась пенсионерка. У неё с утра болела голова, и она туго соображала.

— Пойду к главному в области по партийной линии.

— Что у него будешь делать? — насторожилась Александра.

— В ноги паду. Буду просить помощи.

— Тебя, дуру, арестуют, — бабуля схватилась за сердце.

— Не арестуют. Я же только помощи попрошу.

— Чем он тебе поможет, этот чиновник?

— Да хоть чем! Нинка умирает…

— Тебя в тюрьму посадят! — снова в отчаянии закричала Александра.

— Пусть садят! Мне всё равно. Моя девочка умирает… — Рита зарыдала. Бабуля напилась корвалола и забормотала молитвы. Виктор напился вдрызг, чего давно себе не позволял.

Утром Рита умчалась на первом автобусе до райцентра. Через несколько томительных дней прибежала с вестями соседка:

— Рита звонила в бухгалтерию. Всё у них хорошо. Нину отправили на вертолёте в Ленинград в Медицинскую военную академию. Рита сопровождала. Ждите, скоро приедет и сама всё расскажет.

— От сердца отлегло, — утирала слёзы кончиками головного платочка Александра. А слёзы всё катились и катились. Катя из всей скороговорки тётки-соседки только и поняла, что Нину спасут.

Через два дня приехала мама Рита.

— Есть надежда. Всё будет хорошо, — сказала Рита, и это было произнесено для Катиных ушек. То, что она рассказывала потом Виктору и Александре, не полагалось знать детям.

— Я пришла к ней в палату, а там Нинка реально умирает. От еды отказывается, вся зелёная. Мне врачи сказали, что все швы разошлись, всё загноилось. Надежды нет.

— Ты там в обморок не упала? — бросила Александра зло. Она не щадила чувства дочери.

— Мамулик, как ты всё это вынесла?

— Всё вынесла. Надо было Нинку спасать. Что делать? Я и пошла, как обещала в Облисполком. Добилась приёма. Здесь мне пригодилось звание секретаря партячейки.

— А потом? — спросил Виктор, а Александра смотрела на дочь с немым укором. Не уберегли Ниночку!

— А потом показала Нинкино письмо и не удержалась, разревелась.

— И помогли? — не верила своим ушам Александра.

— Помогли. Снарядили медицинский вертолёт из «Красного креста» до Ленинграда.

— Ради одной Нинки? — ахнула бабуля. У Виктора подозрительно зачесались глаза.

— Нет. Там ещё одного мальчика везли. Он тоже был с ожогами, вся голова была обгорелая. Мальчика не спасли…

— А Нинка?

— А Нинку спасли. Сказали, что вовремя доставили. Там в Ленинграде передовые технологии. Там не бинтуют ожоги. Их лечат по-другому.

— Как по-другому?

— Отстань, папулик! Выживет наша Нинка, и это всё. Я больше ничего и знать не хочу! — Риту покинули силы. Она заревела в голос. Виктор обнял жену и прикрыл глаза. Он тоже плакал. Бабуля молилась.

Нину привезли в начале октября. Катя пришла после школы домой, а там на диване сидит незнакомая девочка.

— Катя! — девочка неуклюже поднялась с дивана и хромая, подошла. Она тянула руки и лезла обниматься. Катя поражённая стояла истуканом. У незнакомой девочки были серые мамины глаза и на одном из них коричневое пятнышко «от папы».

— Нина, — прошептала Катя. — Нинка!

Сёстры присели рядом на диван. Катя разглядывала новую Нину. Привыкала. Эта девочка с круглым лицом была выше Кати. Её полное рыхлое тело совсем не походило на худенькую, как тростиночка, Нинульку. Да и ничего в ней от Нинульки не осталось. Не было больше той хохотушки Ниночки. А была девочка с большими взрослыми глазами. Глаза говорили, что эта пигалица прошла через многое, в том числе и через нестерпимую боль и отчаяние. Маленькие девочки не должны через такое проходить.

— На тебе алый галстук. Ты пионерка? — спросила новая Нина. Даже когда она улыбалась, глаза у неё оставались серьёзными.

— Меня ещё весной в конце апреля на день рождения Ленина приняли в пионеры. Весь класс приняли.

— Красиво было?

— Торжественно. На пионерской линейке всей школы.

— Ты теперь умеешь пионерский галстук завязывать?

— Умею. Нас всех учили, да там ничего сложного…

— Какой красивый узелок. Я такой галстук хочу!

— Не волнуйся, и тебя в пионеры примут.

— Ты теперь учишься в четвёртом классе?

— Ага.

— Трудно?

— Не знаю. Мы только начали.

— А пионером трудно быть?

— Не, не трудно. Главное, чтобы хорошо учиться.

— Ты хорошо учишься?

— Стараюсь, — Катя опустила глаза. Ей было стыдно за свою такую безмятежную жизнь в эти последние месяцы.

— И у вас на пионерской линейке стучали барабаны, и горнист трубил в горн? Всё, как в телевизоре? — отвлекла Нина от грустной мысли.

— Горн играл и барабаны выстукивали. А ещё нас спрашивали: « К борьбе за дело коммунистической партии будь готов!»

— А ты что отвечала?

— Я вместе со всеми кричала: «Всегда готов!»

— Как интересно!

— У тебя это тоже всё будет.

— Конечно, будет. Теперь всё будет, — с взрослой интонацией сказала Нина.

— Я ещё руку вот так поднимала, — Катя подняла руку в приветственном салюте. Этот жест походил на приветствие военных и заменял у пионеров рукопожатие.

— Ты и на костёр за школу ходила? — спросила новая Нина и вместе с тем, всё такая же почемучка.

— Не-а, не ходила, — буркнула недовольно Катя.

— А почему?

— Надо было у бабули отпрашиваться, чтобы сходить вечером на костёр.

— Бабуля бы тебя не отпустила?

— Наверняка бы не отпустила. Вы тогда с мамой были в Вологде в больнице. Она меня строжила, держала около себя.

— Выходит, ты из-за меня не попала на костёр?

— Нет, не из-за тебя. Это бабуля у нас с тобой заполошная. После этой истории с тобой с чайником, она всего теперь боится.

— А я уже ничего не боюсь, — буднично сказала Нина. Так буднично, что Катя ушла в туалет и там тихо поплакала. Ну, захотелось ей поплакать! Потом Катя опомнилась и решила, что пора переодеться. Она бережно развязала пионерский галстук. Алая ткань скользнула на спинку стула. Ах, какой приятный на ощупь шёлк! Этот галстук много значил для Кати. Это был подарок от пионерской организации. При вступлении в ряды пионерии прилагался ещё и значок с символом пионерского костра и профиля великого Ленина. Но значок так не впечатлял. Галстук показывал, что Катя повзрослела, поумнела. А ещё к пионерскому званию прилагалась шикарная парадная форма. Летом мама купила Кате голубую юбочку и белую блузку с эмблемой пионерской организации на рукаве. Гладить утюгом это сокровище трудно невероятно, но оно того стоило. Катя, когда впервые нарядилась в парадную форму, ощутила себя настоящей юной девушкой.

Наконец, Катя опомнилась и переоделась в домашнее платье. К ней подошла неуверенной походкой Нина.

— Катя, тебе что-то не понравилось?

— С чего ты взяла?

— У тебя лицо сердитое.

— У Тани грудь начала расти, и она ещё выше стала, — призналась в своём беспокойстве Катя.

— У меня тоже грудь начала расти, — не поняла сестру Ниночка.

— У тебя? Ты же младше меня! Так не честно.

— Что не честно?

— У меня ничего не растёт, — шмыгнула носом Катя.

— Кашу надо больше есть, — назидательным тоном бывалой бабушки проронила Нина и засмеялась. И Катя сразу повеселела. С новой Ниной было интересно.

Поздним вечером на кухне вяло переругивались взрослые.

— Нину взяли во второй класс, — доложилась Рита.

— Только во второй? — взвизгнула Александра.

— А что тебе не нравится? — удивилась Рита.

— Девочка способная, и она почти закончила второй класс.

— Вот именно, что почти закончила. Она последнюю четверть и не училась вовсе.

— Могла бы сдать экстерном! — фыркнула бабуля.

— Ну, мама! Каким экстерном? Нинка ещё от больницы не отошла. Пожалей ты внучку!

— Она целый год жизни теряет!

— Какой ещё год? Она чуть вообще эту жизнь не потеряла. Дай Нинке пожить спокойно!

— Ладно, может так, и лучше будет. Новый класс, новые друзья, — Александра попыталась успокоиться. Да и правда, за что она бьётся? На второй год оставили внучку по вполне объективной причине, по болезни. Вот только поймут ли это дети в новом её классе? А в школе?

Дети что-то поняли, но, конечно, не все. Катя отводила Нину в школу. Если получалось, то и домой её провожала. Катя таскала Нинин портфель. Мальчишки их дразнили. Ниночка ещё заметно прихрамывала и часто уставала.

— Я забыла, как ходить. Училась снова ходить и начинала с костылями, — грустно улыбалась сестра. Катя била мальчишек, которые дразнили Нину и насмешничали за спиной, портфелем зло и сильно. У Кати жизнь постепенно менялась, менялась и сама Катя. В школе добавились новые предметы. Вместо чтения теперь у неё в дневнике было записано элегантное слово «литература». И это очень серьёзный предмет, и учительница преподавала серьёзная. По понедельникам добавилась политинформация. Слово длинное, трудно произносимое и совершенно непонятное. После уроков класс оставался ещё на полчаса и слушал учительницу о политической обстановке в стране и в мире. Катя скучала в эти полчаса. Она пыталась слушать, но у неё почему-то получалось только дремать с открытыми глазами. Добавились и пионерские сборы. Там было немного веселей, особенно когда ругали «двоечников». Катю не ругали, её не за что было ругать. Девочка впервые закончила четверть без «троек». Это было круто!

У Нины завелись новые друзья, но и старые её не забывали. Лена Кондрашова забегала в гости.

Катя подружилась с книжками и принялась с азартом читать большие толстые экземпляры. В её жизнь вошло такое понятие, как фантастика. Ох уж, эти неизведанные и явно выдуманные миры! Катя читала промозглым осенним вечером очередной роман про космическое путешествие землян, и представляла себя на борту звездолёта. Это она, взрослая и очень красивая девушка, в громоздком скафандре бродит по чужой планете. Она с упоением и восторгом смотрела все новостные передачи про космонавтов. Наши в космосе! Советские люди покоряют межпланетное пространство! Вести с орбитальной станции воодушевляли. Катя была уверена, что когда-нибудь, не сейчас, пусть пройдут долгие-долгие годы, и она посетит планету Марс. Просто так посетит, как туристка экскурсию.

— П-пойдём п-погуляем, — зашла как-то Таня. Они вышли во двор.

— На качели что ли покачаться? — задумалась Катя. Таня принялась раскачиваться. Качелька немного лязгала и поскрипывала. К девочкам неожиданно подошла Валя — их одноклассница.

— П-привет! Т-ты ч-что тут д-делаешь? — Таня перестала раскачиваться, и качель постепенно остановилась.

— Я теперь здесь живу. Вон там, в новом доме.

— Новый дом заселили?

— З-здо-орово!

— Ага. Я теперь рядом живу.

— Как хорошо! Будем вместе играть, — на удивление быстро сориентировалась Катя. Валя повеселела. Она переехала с другого конца посёлка, и друзья остались там. Родители не отпускали Валю далеко от дома.

Вот напасть! Валя привыкла к подвижным играм на воздухе, а эти две клуши записались в Дом пионеров в кружок вязания и сидели по вечерам дома ковыряли на спицах носки.

— Валька, держись этих девчонок! Они плохому не научат, — наставляла дома мама, когда Валя пожаловалась на подружек.

— На Хвалёвской было интересней, — попыталась возразить Валька.

— На Хвалёвской ты, Валька, бегала задравши хвост и учиться тебе лень было. А теперь смотрю, ты и за книжки садишься.

— С этими не забалуешь! Вредные такие девки, домашку даже проверяют. Звери!

— Молодцы девчонки! Ты с ними хоть человеком станешь, — засмеялась мать. Сама она и мечтать не смела об учёбе. Из многодетной нищей семьи она всю жизнь отработала техничкой — мыла полы в учреждениях. Хорошо, муж попался толковый да работящий, выхлопотал для семьи благоустроенную квартиру.

Припорошило землю снежком, подморозило. Нина пострадала со своей неуверенной походкой. Она подскользнулась на дорожке и упала.

— Больно, — заплакала девочка. Подружки перепугались и попросили помощи у взрослых прохожих. Нину отнесли в больницу. Сразу на рентген.

— Не перелом, но трещина, — заявил сердито врач. Для него начался сезон переломов — гололедица. Наложили гипс, выдали костыли.

— Как я теперь жить буду? — разнюнилась Ниночка.

— Дома посидишь, — сказала устало мама Рита. Когда ей позвонили и выдернули с работы, примчалась, как на пожар. Домой Нину доставили на «скорой помощи».

— Как мне надоело лежать в кровати, — ныла Нина. — Я хочу в школу ходить! Хочу учиться!

Вечером Нину навестила Лена Кондрашова. Потом пришла Ирка из нового класса.

— Не плачь! Я буду тебе приносить домашние задания, а потом относить тетрадки учительнице. Так ты не отстанешь от класса, — утешала новая подружка.

— Я и так на второй год оставлена! Второгодница. Не хочу больше болеть. Надоело!

Гипс не снимали целый месяц. Нина едва ковыляла по квартире. Отчаянию девочки не было границ. Бабуля по ночам бродила на кухню и молилась.

— Свят, свят! Спаси и сохрани! Святые угодники.

Бабуля не знала, как молиться и кому молиться. Вся душа была вывернута наизнанку ещё в годы Великой отечественной войны. Тогда она ещё верила в помощь святых, да и помоложе была.

— Как Господь допустил такую страсть? Как вообще допустил развитие фашизма? Как допустил смертоубийство миллионов невинных стариков и детей?

Как-то Александра заметила в облике дочери что-то новенькое. Молитвы вылетели из головы.

— Ну-ка покажи, — рыкнула Александра и схватила Риточку за правую руку.

— Что случилось?

— Откуда у тебя деньги на золото?

— Ниоткуда! У меня нет золота, — Рита выдернула руку из цепких лап матери.

— Ритка, не ври мне! А это что? — Александра ткнула пальцем в колечко, что красовалось у Риты на безымянном пальчике правой руки.

— Ах, это! Это, мама, стоит копейки. Понимаешь, теперь модно показывать статус замужней женщины.

— Ритка, признавайся, зачем тебе статус замужней женщины? Что ты ещё придумала? В какую партии вступила? — глаза Александры не выражали ничего хорошего.

— Мама, я состою в членах коммунистической партии. Мне надо соответствовать положению.

— Ах, для тебя все средства хороши! — сощурилась Александра.

— Опять я тебе не угодила. Колечко лёгкое, не тускнеет, но не золотое. Сплав какой-то.

— И отчего же не золото?

— Так денег жалко.

— А на книжки тебе не жалко денег? — взъелась Александра.

— На книжки не жалко, — «закусила удила» Риточка.

— Тогда скажи мне, дорогая, куда подевались тома Андерсена с его сказками? Их вроде было несколько.

— Нет теперь у нас произведений Андерсена. Я их отдала.

— Кому отдала?

— Врачу, что лечил Нину.

— Вологодскому врачу из областной больницы из ожогового отделения?

— Да, ему.

— Ему, что книжки понравились?

— Я книжки Нине отвезла, чтобы не скучала. Врач увидел и попросил почитать. Ну, я и подарила.

— Зачем подарила?

— Ну, мама! Подарила в знак благодарности. Не смогла я ему денег сунуть! Да и не правильно это.

— Ага, а подарки, значит, он принимал? Полное собрание сказок «Тысяча и одна ночь» туда же ушло?

— Туда. Все четыре тома.

— Так хоть помогло?

— Наверное… Лечил усердно.

Больше к этой теме не возвращались. Александра не изводила пустой руганью дочь.

День, когда Нине сняли гипс с ноги, в семье посчитали за праздник. Нине выдали трость с ручкой. Это ей было взамен костыля. Она пробовала ходить. Доктор велел расхаживаться.

— Через недельку на приём, и выпишем, — обнадёжил медицинский работник. Сначала Нинулька ковыляла с этим костыльком по квартире, потом попыталась потоптаться около дома. Катя с подружками болталась неподалёку. Девочки присматривали за Ниночкой, боялись, что та снова упадёт и снова так неудачно. Прибежала и Лена Кондрашова. Она радовалась за подругу.

Так Нина стала ходить в школу с палочкой. Теперь никто не смел её дразнить. За спиной Ниночки маячила троица из Кати, Вали и Тани. Нина сходила с Леной и Ирой на новогодний утренник. А троица из Кати, Тани и Вали направилась на праздник для средних классов. Нина и Катя нарядились традиционно в снежинок. Это мама Рита постаралась. Она быстренько за один вечер выходного дня обшила светлые платьица блёстками. На головах у девочек веночки из мишуры смотрелись свежо и мило. Катя никогда раньше не участвовала в таком большом хороводе. Детей было так много, что организовались в два ряда, в два больших хоровода. Девочка поленилась и выучила новогоднее стихотворение очень короткое, как для малышни. Застыдилась и не стала его рассказывать.

Сам новый год уже традиционно встречали у телевизора. Транслировали передачу под названием «Голубой огонёк». По субботним вечерам показывали спектакль «Кабачок 13 стульев». Этот спектакль обожала бабуля. Кате тоже нравилось, хоть она и не всё понимала. Там дяди и тёти пели песни, шутили и много смеялись.

В новогодние каникулы у Тани гостила девочка из деревни. Это была её родственница, Рита Табуркина. Девочки заскучали и вечером отправились кататься с горки на санках. Отправились туда, куда днём бы не сунулись. Вечером за больницей обычно машины не проезжали. До речки санки не докатывались, тормозили около здания Сельского Совета, на крыше которого алел флаг страны. Санок было двое. С горки скатывались на них по очереди, чтобы не столкнуться. И всё было хорошо, пока не случилось ЧП. Нет, из-за угла не вынырнул грузовик, и санки не влетели под него. Девочки услышали бы подъезжающую технику. В морозном воздухе звуки усиливались. Звёзды сияли над головами и не предвещали ничего непредсказуемого. Подошёл черёд, и Рита покатилась с горки. Неожиданно санки вильнули в сторону и понеслись прямо к колонне здания Сельсовета. Рита с перепугу закрыла глаза. Бах! Рита въехала в колонну и ударилась головой. Катя и Таня побежали к потерпевшей.

— Ритка, ты живая? — вопила Катя.

— К-как т-ты? — только и смогла составить из звуков Таня. От мороза, быстрого бега и волнения у Тани совсем перехватило горло. В тот вечер Вали с ними не было. Валя гостила у бабушки в деревне.

— Ничего, — пролепетала потрясённая Рита.

— Что ничего? Не видишь ничего? — Катя запаниковала.

— Ч-ч-что? — Таня почти потеряла дар речи.

— Ничего плохого не случилось. Я вас вижу.

— Голова не болит? — Катя уже хотела тащить санки с Риткой в гору, чтобы сдать врачам пострадавшую.

— Не болит, но я хочу домой, — потом Рита опомнилась, что в гостях. — Не хочу больше гулять.

Ритка слезла с санок и направилась к дому. Катя повезла свои санки, Таня тащила свои. Потом девочкам надоело просто идти. Они принялись катать Ритку на санках по очереди, а сами толкались и валяли друг друга в сугробах. Им снова стало весело. Домой Катя притопала вся заснеженная, а подол домашнего платья покрылся ледяной коркой. Бабуля заругалась. Ледяной подол платья трудно было спрятать. Такая улика сразу бросалась в глаза.

— Катька, ты чем там занималась на улице?

— С горки каталась, — шмыгнула носом Катя. Её не хотелось уточнять, с какой именно горки она каталась. Эту разъезженную часть косогора бабуля точно бы не одобрила. Бабуля ещё не знала и про новую юбочку, которую девочка умудрилась порвать в тот же вечер. Скандала не было, значит, мама нашла порванную юбочку и уже потихому её зашила. Мама не одобряла таких шалостей, но бабуле проказницу не сдавала. Юбочка была синенькая с интересным рисунком и всем хороша, только немного узковата. Удлинённая прекрасная юбочка с пуговками спереди до самого низа. Катя забыла, что она в узкой юбке и гуляя с девчоночной бандой смело маханула через забор. Они барахтались в сугробах и прыгали с заборов. Обычное дело для деревенских девчонок. Юбочка оказалась слишком узкой для таких подвигов, и пуговицы предательски отлетели и посыпались в сугроб. Катя их собрала и положила в карман курточки. Кажется, все собрала. Первый раз пришила мама, а второй раз эти пуговицы пришивала уже сама Катя.

— Ты супарень, а не девчонка! — возмущалась баба Шура. Обычно старушка разговаривала тихо, степенно, а тут её видимо терпение лопнуло. Гнев просился наружу.

— Ну, бабуля, я только немного с горки покаталась, — здесь Катя почти не врала. Ну, каталась же!

— Училась бы лучше! Ведёшь себя, как халда! — баба Шура раздухарилась не на шутку, и её теперь долго было не утихомирить.

— У меня же каникулы, — пыталась оправдаться юная проказница. Непонятное слово «халда» казалось ей большим и страшным ругательством. Что оно означало? Да ничего хорошего. Уточнять у бабушки значение данного слова не хотелось.

Зима в этот раз была вполне традиционной с настоящими метелями и трескучими морозами. Но бывали и другие зимы. Катя помнила, что в год, когда она ещё не ходила в школу, случилась очень странная зима. Они с Маринкой тогда всю зиму пробегали в зимних пальто и резиновых сапожках на ногах. Дома стояла наряженная ёлка, а снегу в округе было совсем немного, и днём на дороге плескались оттаявшие лужи. Они с Маринкой тогда пускали по ручейкам кораблики всю зиму и играли в капитанов.

Глава 19. Жизнь продолжается.

Для Кати это была вторая зима в Третьяковском. Крещенские морозы набирали силу.

— Наша традиционная зима, — тоном знатока высказался папа Виктор. Ему никто и не возражал. Горячие батареи центрального отопления помогали не бояться стужи. По ночам на уличном термометре за окном могло показывать -25 С. Иногда показания термометра опускались и до -30 С. Это тоже считалось нормой для Крещенской недели. Две недели природа испытывала людей на прочность. Занятия в школе не отменяли. Отменяли только уроки физкультуры на лыжах. Ребят загоняли в спортзал играть в другие подвижные спортивные игры. В классах с большими окнами в эти дни было довольно прохладно.

Порой Катя так уставала от школьных занятий, от большого скопления народа в одном ограниченном помещении, что валилась с ног без сил. Девочка стягивала через голову форменное коричневое платье и так и замирала. Катя опускалась на стул или на диван и сидела так не шевелясь .Как-то её в таком состоянии застукала бабуля.

— Катя! Ты снова за своё. Сейчас о чём задумалась?

— Ни о чём. Я просто так отдыхаю, — подняла вверх свои бесхитростные глаза девочка и долгим взглядом окинула фигурку бабушки.

— Сними до конца платье, повесь его на стул и сиди себе сколько душеньке угодно, только халат надень.

— Ага, — кивнула Катя и покорно повесила школьное платье на стул в спальне. Так у них было заведено.

Приходили подружки по вечерам. Иногда вместе делали уроки, но Кате это не всегда нравилось. Катя привыкла делать домашнее задание обстоятельно и не любила спешку. Таня и Валя, наоборот, пытались поскорее покончить с обязаловкой и заняться чем-либо более приятным. Нет, домашние уроки Катя стремилась делать в гордом одиночестве. В зимнее ненастье хотелось посидеть дома в тишине и покое.

— Может, в кроссворды поиграем? — предложила Катя.

— Как это? — не совсем поняли подружки.

— Нам вчера учительница по русскому языку задала придумывать кроссворд со знакомыми словами. Мне дома понравилось это делать, — пояснила Катя.

— Давай, попробуем, — согласилась Валя. Ей гулять сегодня тоже не хотелось. Таня закивала. В этой игре много разговаривать не было необходимости, и то радость. Дальше полчаса слышалось только пыхтение и невнятный шёпот — про себя. Три девицы сочиняли сложные сочетания из букв. Потом они поменялись листочками и принялись разгадывать придуманные кроссворды. Неожиданно заинтересовало. Одно дело это делать в классе и по принуждению учительницы и совсем другое, когда в домашней обстановке и с подружками. Девчонки соревновались, у которой кроссворд интересней, и кто быстрее разгадает. Кроссворды увлекли девчонок на несколько пасмурных снежных вечеров. Да и кому понравиться бродить по тёмной улочке под пронизывающим ветром и колючим снегом, что спускался рывками с небес? А дома тепло и уютно, и мозги развиваются.

Потом девчонок охватил приступ рукоделия. В школе на уроках труда проходили вышивание крестиком. Девочки посовещались и решили, что им надо вышить к празднику 8 Марта мамам по платочку, можно и по носовому. Это уже предложила Таня. Вся троица не отличалась большим рвением к рукоделию, но тут они сошлись во мнениях.

— Что мы обычно дарим в таких случаях мамам? — спросила Катя.

— Р-ри-с-сунки, — это слово далось Тане с большим трудом.

— Самим надоело рисовать цветочки. Теперь мы большие и надо дарить серьёзные подарки, — с непроницаемым лицом толкнула речь Валя.

— В-в-вышивка, — это уже Таня.

— Ага, вышивка будет лучше, — согласилась Катя. Лучшего всё равно было не придумать. Катя уже мозговала по данному поводу. В ход пошёл старый пододеяльник. Бабуля выделила от старого пододеяльника солидный кусок для рукоделия. Новой ткани она пожалела, ещё сгодится для чего-нибудь более полезного. Остальную часть ветхого пододеяльника бабуля пустила на тряпки. Девчонки старались изо всех сил. У каждой был свой набор ниток для вышивания — мулине. Таня и Валя принесли с собой иголки и пяльца. Вязать на спицах Катя пробовала раньше и вполне успешно, а вот с вышиванием у неё не очень заладилось. Каждый стежок давался с трудом. Нарисовать узор оказалось нетрудно, а вот изобразить всё это с помощью ниток куда сложнее. Катя одна ни за что бы не доделала работу до конца, а тут глядя на подружек, делала упорно стежок за стежком. Тане понравилось рукодельничать, у неё стежки получались ровными и довольно быстро. Валя тоже усердно ковырялась, но медленнее Тани. Когда работа была завершена, и в итоге получилась не то салфетка, не то носовой платочек, Катя про себя решила, что больше она не хочет заниматься вышивкой. Чем хочет Катя заниматься? Играть в куклы? Пеленать пупсов девочки уже не стремились, выросли.

— Давай нарисуем ещё куколок? — предложила Валя. И они нарисовали сами себе куколок в трусиках.

— А почему в трусиках? — недоумевала Катя.

— Так мы им одёжку будем отдельно рисовать.

— Д-да, — кивала Таня, поддерживая Валю. И они принялись рисовать платья, костюмчики, комбинезоны. Катя нарисовала своей кукле шляпу с пером. Валю потянуло на строгие однотонные костюмы, как у учителей в школе. А Таня своей бумажной даме изобразила несколько пышных бальных платьев.

Но и это занятие вскоре девочкам наскучило. Наскучило придумывать безумно модные наряды. Наскучило играть в бумажных девушек. Нарисованные куколки мялись и не очень хорошо выглядели.

— Может, мы их наклеим на картонки? — осенило вдруг Валю. Ей из троицы больше всех понравилось играть в модельеров. Иголкой проделывать аккуратные стежки у неё терпения не надолго хватало, а тут словно озарение приходило.

— А-ага! К-картонки, — Таня соображала быстрее Кати. Или Катя сразу задумывалась о нескольких вещах? Может, поэтому она и зависала, терялась во времени и пространстве? Наклеили нарисованных куколок на картонки, вырезали их и принялись играть дальше. Катя смутно догадывалась, что скоро и это занятие ей поднадоест. В себе она открыла какое-то непостоянство, словно девочка что-то искала и пока не находила. Может, так она разыскивала занятие, которым собиралась заниматься всю жизнь? С девчонками было весело играть по вечерам, но Катю куда-то тянуло. Куда её влекло, она ещё не понимала. Девочка стала прислушиваться к разговорам старших. В школе учителя стали требовать изучать политическую обстановку мира, смотреть новости по телевизору. Катя и смотрела, да только ничего из длинных политических речей не понимала. Все высказывались заумно и очень монотонно. Спать хотелось под эти речи, а не воодушевляться на строительство коммунизма.

Как-то вечером вся семья сидела у телевизора. Обнародовали новый закон. Вроде, дельный, хороший. Родители отреагировали неожиданно бурно. Катя навострила ушки.

— Паспорта меняют, — первой высказалась безразличным тоном бабуля. Она думала, что помрёт с этой книжицей, а тут такая напасть. Придётся подсуетиться и сфотографироваться. Фу! Она теперь плохо выглядит. На старом пока ещё действующим паспорте, она выглядела немного лучше, да и помоложе тогда была. В головном уборе сниматься нельзя. Жаль, в платочке Александра выглядит милее.

— К новому документу придётся привыкать. Снова фотографии делать в ателье. Зелёненький сменится алым. Интересно, зачем? — рассуждала мама Рита. Ей часто приходилось пользоваться паспортом.

— Хитро так поступили. Правительство объявило, что всё население страны получит паспорта в виде этих бардовых книжечек, — ворчливым тоном высказался Виктор.

— Ну и что здесь особенного, папулик? — недоумевала Риточка.

— Что здесь особенного? — вскричал Виктор. — Особенное то, что сейчас крестьяне не все имеют паспорта. В основном беспаспортными остались колхозники. Они имеют право путешествовать до райцентра без документов.

— Это как? — изумилась Рита. Александра смотрела на зятя строго и молчала. Нечего было её сказать. Она догадывалась об этой проблеме, но предпочитала не вникать. Её это не касалось, своих проблем хватает выше крыши.

— А так. Если колхознику давали разрешение на выезд, например, поощряли путёвкой в Дом отдыха или какой санаторий, то председатель Сельского Совета выписывал соответствующую справку вместо паспорта. ну конечно, молодым людям, что отправлялись на учёбу в техникумы и институты, выправляли в райцентре паспорта.

— Я и не знала, папулик, — Рита взяла Виктора за руку и нежно погладила её. Александра по-прежнему молчала. Ей рассказывали соседки по Поповке об этом явлении, но она не очень верила. Думала, что досужные сплетни.

— Моя Петровна наконец получит паспорт. Всю жизнь прожила в деревне, никуда не выезжая, — разоткровенничался Виктор. И почему он свою мать называл Петровной? Непонятно. Риточка подозревала, что он к матери и на «вы» обращается. Да, не может быть! Померещилось. — Столько лет одна нас со Светкой поднимала. Когда война началась, Светка совсем мелкая была. Война началась, и отец сразу ушёл на фронт воевать.

— Досталось тебе, папулик, — Рита обняла супруга.

— Мать поднимала нас одна и в войну и в голодные послевоенные годы. Она одна нас вырастила на копеечную колхозную зарплату.

— Твой отец погиб на войне? — спросила Александра.

— Мой отец не вернулся с войны. На него не приходила похоронка, он все эти годы считался пропавшим без вести.

— Это плохо? — Риточка в этот миг очень жалела супруга. Трудное детство мужа ранило сердце женщины. К тому же она чувствовала в нём родственную душу. Риточка не помнила своего отца, совсем не помнила. У неё осталась от родителя только фотография.

— Это не плохо. Это ужасно. За отца не давали пенсию, не помогали семье. Мы жили очень бедно.

— Но ведь понятно, что он погиб на фронте, — Риточкин голос немного подрагивал от переживаний.

— Не понятно. Были и те, что попадали в плен. Но он там не был.

— Я уверена, твой отец бы вернулся к жене и детям, папулик.

— Конечно, вернулся бы, если бы выжил. Но он не выжил, мамулик, — больше Виктор не хотел разговаривал на эту тему. Александра не проронила ни слова. Ей послевоенные годы тоже дались не просто. Одна с дочкой и без всякой поддержки. Жили в съёмной квартире. Александра работала учителем и тех денег едва хватало на существование. Родственники тоже нищенствовали и ничем помочь не могли. Одно время Александра жила в доме у брата. Тот вернулся с войны. Это была большая удача. Радость немного омрачало то обстоятельство, что Володя вернулся на одной ноге. Они с сестрой поладили. Александра вовсю хозяйничала в доме брата, вроде прижились. На ту беду брат надумал жениться. Мужиков не хватало на всех девушек, и нашлась бедовая бабёнка, что не побоялась связать свою судьбу с Володей. Между братом и сестрой состоялся непростой разговор.

— Александра, ты сама всё понимаешь. Надо жить дальше. Тебе придётся съехать, — твёрдо заявил брат. Александру резануло обращение к ней. Вместо обычного «Шурочка», Вовка назвал её полным именем. Это значит, что пощады не будет и умолять брата бесполезно.

— И не стыдно тебе выгонять вдову с ребёнком? — попыталась защититься Александра.

— Какая ты вдова? Ты же добровольно развелась с мужем, да и Ритка не от твоего Николая.

— А вот это уже не твоё дело! — вскричала в отчаянии Александра и уже спокойнее добавила. — Не сложилась у меня семейная жизнь. Что тут такого?

— Это потому ты спуталась с женатым мужиком и родила от него дочку?

— Много ты понимаешь в бабьей доле? Это моё дело, от кого рожать! Главное, что не одна, есть для кого жить. И дочку мне очень хотелось, — защищалась, как могла, тогда Шурочка. Защищалась от любимого брата.

— А Ритку ты записала на бывшего мужа. Умно, — не унимался брательник Вовочка.

— А на кого я должна была девчонку записать? На тебя, что ли? — вскричала в отчаянии Александра.

— Ты ещё и Ритку старикам нашим сбагрила, всё лето там обитала. Росла словно подкидыш.

— Ну они же ей родные дедушка и бабушка. Что здесь такого?

— Им и так трудно живётся. Имей совесть!

— А ты-то какой совестливый! Выгоняешь меня на улицу с мелкой.

— Шура, пойми! Две бабы на одной кухне не уживутся по любому. Да я и своих детишек хочу. Изба маленькая. Давай не будем мучить друг друга.

Они и не стали мучиться. Выживали, как могли. Брат варил леденцы. Шура продавала их на рынке поштучно. Это было позорище для интеллигентной учительницы, но по-другому было не выжить. Александра предпочитала не вспоминать эту страницу её нескладной жизни. А тут вдруг накатило и не отвяжешься просто так. Неважно, что брат давно покоится. Страдал он от фронтовых ран, не надолго его хватило. Родители тоже угасли один за другим, на несколько лет пережив сына. Да и дом отчий уже продан. Всё вокруг поменялось. Жизнь теперь другая. Только вот лучше ли стало?

Паспорта другие, бардовые корочки… Что это изменит?

— Был бы у меня сын, я бы назвал его Михаилом в честь отца, — произнёс вдруг Виктор задумчиво.

— Папа, а мы? — нахмурилась Ниночка.

— У меня случились вы, мои дорогие девчонки, и я вас очень люблю! — разговор закончился на позитивной ноте. Катя решила помолчать в тот вечер и не высовываться. Она с некоторых пор стала замечать, что с папой в последнее время твориться что-то неладное.

Папа ходил странный, шуганный какой-то. Зачастую руки у него тряслись, от него неприятно пахло. Девочка заметила, что папа часто бегает на кухню с эмалированной кружкой. Зачем? Катя заинтригованная происходящим, проследила за родителем. В трусах и в майке папулик двигался размеренно по маршруту кухня — комната. На кухне отец подходил к раковине для мытья посуды и наливал в кружку воды. С водой он топал в свою комнату и что-то там такое делал, что вскоре снова выходил наружу. Зачем ему так много воды? Он её пил? Но столько не выпить! Катя стала внимательней приглядывать за передвижениями отца. Она ненароком заглянула в его комнату. Отец плескал воду в угол комнаты.

— Папа, — позвала Катя. Отец продолжил своё занятие, не замечая девочку.

— Папа, что ты делаешь?

— А? — оглянулся на дочку затуманенным взглядом. — Ты их тоже видишь?

— Кого?

— Вон, вон, опять полезли! — отец щедро плеснул водой, но уже в другой угол. — Лезут и лезут гады.

— Кто лезет? — Катя была совершенно сбита с толку. Чем дольше она наблюдала за действиями отца, тем страшнее ей становилось. Девочка побоялась заходить в комнату. С папой что-то неладно. Взгляд его блуждал. В руках он цепко держал кружку с остатками воды. Папа кого-то гонял. Он нехорошо озирался, словно искал кого-то, того, кто мог спрятаться у него под столом или под кроватью. Больше там прятаться было негде. Вопрос, кто прятался, остался открытым.

— Да это же черти! Смотри-смотри, снова лезут! — рядом с отцом становилось находиться опасно. А вдруг он прав? Вдруг прорвались из Преисподней черти?

— А кружка тебе зачем?

— Черти воды боятся. Вот снова полезли, гады! — отец выплеснул из кружки очередную порцию холодной воды на обои. Неожиданно вода закончилась. Папашка поспешил га кухню наполнять кружку. Катя позорно сбежала на женскую половину и попыталась заняться уроками. Бабуле Катя ничего не сказала. Она дождалась, когда с работы придёт мама.

— Мама, наш папа заболел, — мрачно поведала девочка.

— Что лежит и стонет?

— Не-а, бегает на кухню за водой с кружкой.

— Много воды выпил?

— Не-а, он водой чертей поливает, — Катя совсем не желала выдавать отца. Так получилось.

— Ты откуда знаешь?

— Папа мне их показывал.

— Кого показывал?

— Чертей.

— О, Господи! Ты их видела?

— Не-а, не видела. А папа их видел, — наябедничала дочка.

— Надо принимать меры, — проговорила неуверенно Рита. Меры эти были непопулярными, но очень эффективными.

— Зятёк уже чертей видит? — бабуля нарисовалась на кухне, как призрак. Умеет же бесшумно передвигаться и слух у старушки, что надо.

— Похоже, что видит, — Риточке не хотелось развивать эту тему.

— Допился наш Витёк! Не выдержал тягот супружеской жизни, — Александра не привыкла щадить чувства дочери. Александра с плеча рубила правду-матку.

— Болезнь Ниночки на него тоже подействовала, — робко возразила Рита.

— Ах, какое у мужика сердечко нежное! — глумилась пенсионерка над взрослой и вполне самостоятельной дочерью.

— Мама, перестань! Мне не приятно.

— Ах, и у тебя тоже сердечко нежное, — почти кричала бабуля. Катя молчала и всё это слушала.

— Только вам всем на меня наплевать!

— Мама, перестань! Ну, не при ребёнке же, — попыталась утихомирить Александру Риточка. Но разве можно утихомирить бушующую стихию?

— Катя здесь? — заозиралась Александра. — Ну пусть узнает за кого её мать замуж вышла, за гопника какого-то.

— Мама, попей валерьяночки, тебе легче станет, — Рита ухватила пенсионерку за локоть и повела в спаленку. Катя предусмотрительно осталась сидеть на табуретке в кухне. Нина гуляла с девочками на улице. Катя в одиночестве пыталась отвлечься книжкой со сказками. Вернулась мама.

— Уложила. Может, поспит немного и ей станет немного легче, — мама Рита разговаривала с Катей, как со взрослой.

— Бабуля тоже заболела?

— Бабуля скоро поправится, не переживай, — мама тоже выглядела не лучшим образом. Семья устала от переживаний и свалившихся на неё несчастий. Катя снова занялась сказками. Все эти взрослые разговоры ей были неприятны.

Мама Рита приняла меры, как и говорила. Катя не думала, что это такое, но увидела, что папа собирался уезжать. Мама ему собрала большой чемодан.

— Папа, куда ты едешь?

— В санаторий.

— Зачем?

— Отдыхать и лечиться.

— Ты надолго?

— Нет, Катенька, я только в санатории немного подлечусь и вернусь домой. Надо пройти курс лечения.

Ниночка оттащила сестру в сторону и горячо зашептала прямо в ухо:

— Это из-за чертей! Мама сказала, что папу полечат, и он больше чертей не будет видеть.

— Папа будет, как все? — обрадовалась Катя.

— Конечно, как все. Мы же не видим чертей.

— Разве черти существуют на самом деле? — озадачилась Катя.

— Я тоже не верю в чертей.

— А бог? Он существует? Бабуля ему молится.

— Давай маму спросим. Мама! — завопила Ниночка.

— Не сейчас, давай потом. Мама коммунистка, а им верить в бога не положено, — вспомнила Катя чьи-то слова.

— Кем не положено?

— Не знаю.

— Девочки, вы что хотели? Говорите скорее, я папу собираю в санаторий.

— Мы потом скажем, — отозвалась Катя. Мама тоже поехала с папой. Она проводила его до самого лечебного заведения до Вологды. Документы все были в её сумочке.

— Как мама папу любит, — одобрила Ниночка.

— Какое там любит! Это чтобы папа не сбежал из специального санатория, — бабуля ехидно захихикала. Она становилась такой мерзкой старушкой, когда вредничала. Катя не любила эту противную бабку. Девочка любила спокойную бабулю, сидящую на диване перед телевизором. При отсутствии родителей бабуля и вовсе превращалась в сущего агнеца божьего.

— Катя, деточка, включи мне, пожалуйста, телевизор! — тут она не гримасничала и не ехидничала. Тут она была настоящая. Просто бабуля боялась этих проводов и кнопочек и так и не научилась управляться с «четвероногим другом». Катя подошла и смело воткнула электрическую вилку в розетку. Телевизор загудел. Настал черёд стабилизатора, что стоял на полу около телевизионного прибора. Катя лихо щёлкнула кнопкой стабилизатора. На стабилизаторе загорелся красный огонёк. В комнате сразу стало уютнее. Здесь в посёлке транслировали только одну программу передач. Не город. В больших городах транслировали по три программы передач.

Мама в этот раз быстро вернулась из города.

— Определила Витю, сдала его с рук на руки компетентным органам. Вылечат, — доложилась Риточка матери. Александра про себя отметила, что дочь за последнее время похудела и немного осунулась. Трудно быть стойкой и решительной, когда неприятности буквально сыплются на голову. Ниночка радовала уже тем, что с удовольствием бегала в школу, подружилась с новыми одноклассниками. Катя наоборот всё больше погружалась в мир книг. Её зачаровали сказки Бажова. Удивительно, что в этих сказках сочетались действия простых людей и совершенно волшебные вещи. Конечно, действия происходили далеко от этих краёв, но такие понятные, такие близкие рассказы про простых селян, про старателей, что за душу брало. Старатель — это специальность людей, что добывали в горах каменную руду и всякие драгоценные камни. Всё это происходило в сказках ещё до советской власти. Интересно же узнать, как раньше в поселениях жили. Сказка про каменный цветок сразила Катю наповал. Она готова была поверить в существовании прекрасной царевны, Хозяйки медной горы. Катя знала, что в её краях не существовало гор. Местные селения были окружены только болотами и лесами. Да и в лесах произрастали одни ёлки. Зато какие ёлки! Высокие стройные деревья цепляли своими верхушками тучи.

Потом Катя наткнулась на сказки Андерсена. Проходить в школе по программе — это одно, а вот самой найти занимательную сказку — это щекотало нервы. Одно имя сказочника чего стоило — Ганс Христиан Андерсен. Для Кати это звучало, словно россыпь хрустальных камушков. Девочка начала изучать творения Андерсена с «Русалочки». Кате было очень жаль русалочку. Русалочка казалась такой юной, такой беззащитной и достойной любви принца. А принц полюбил другую девушку. Ну что ж, бывает. Катя тихо плакала ночью в подушку. Лились горячие слёзы неразделённой любви, пока ещё чужой любви. К собственным любовным похождениям Катя ещё была не готова. Она ещё даже врать как следует не научилась. Не, всё-таки соврала. Первый раз в жизни. Она дома бабуле сказала, что у неё болит голова. Бабуля посовещалась с мамой, и в итоге Катя в тот день не пошла в школу. Ну, не хотелось ей в тот день видеть одноклассников! Девочка покорно проглотила таблеточку, легла в кровать. В тот день Катя осталась наедине с книгами. Так ей было куда комфортнее.

— Полегчало? — подошла бабуля. — Пойдём чайку вместе попьём.

К вечеру Катю на самом деле отпустило. Снова захотелось посетить это шумное заведение — школу. Хандра куда-то улетучилась. Плакать не хотелось. Ниночка не раздражала своей неповторимой жизнерадостностью. Что это было? Может, Катя так взрослела?

Глава 20. Хрустальное утро завтрашнего дня.

Катя скучала по папе. Конечно, папа не часто с девочками играл. Не мальчишки же! Но Кате не хватало его присутствия. Не хватало знать того, что папа сейчас в своей комнате отдыхает или читает книжку про войну. Папа обожал книжки про войну. Казалось, что Нина не замечала отсутствия отца.

— Нина, ты по папе скучаешь? — как-то спросила сестру Катя.

— Немножко. Много скучать некогда, да и он скоро приедет.

Папа и правда быстро вернулся. Посвежевший и помолодевший. Не таким он молодцом выглядел, когда бегал по квартире в трусах и с кружкой воды в руке. Тот чужой блуждающий взгляд больше не мелькал в глазах папы. Катя заметно повеселела.

Она нашла новое развлечение и вместе с подружками пыталась играть в шашки.

— Что мучаетесь? — подошла к столу мама Рита.

— Играем в шашки. В школе велели дома потренироваться, — за всех присутствующих ответила Катя.

— Разве так играют? Давайте покажу, — и мама показала класс в классических шашках. И как это у неё получалось так быстро всех обыгрывать?

— Девочки, так думать надо! Шашки полезны для развития мозга. Больше играйте, продумывайте ходы, и всё у вас получится, — напутствовала, улыбаясь, мама. Девчонки недовольно сопели. Они рядом с таким мастером чувствовали себя полными идиотками.

Девочки остались старательно играть. Шашки — в общем-то неплохая игра. Катя заскучала. Классические шашки очень предсказуемы. Сделал ход — съел, не съел. И снова вынужденное передвижение после хода противника.

— А давайте поиграем в щелбаны! — предложила Валя. — Меня этому Валерка брательник научил.

— Показывай, — милостиво разрешила Катя.

— Вот так ставим шашки в клеточки в одну линию, белые напротив чёрных.

— А-а д-дальше? — проявила интерес Таня.

— Дальше щелбанами выбиваем шашки противника с доски. Вот так, — и Валя продемонстрировала, как можно щёлкнуть по своей шашке, чтобы она заскользила по доске и элегантно стукнулась по шашке противника. Валина шашка не просто стукнулась, а и спихнула с доски ту другую шашку.

— А-а-а! — победный вопль Тани огласил комнату.

— Как здорово! — просияла Катя. Девчонки принялись играть. А что? Тоже шашки! Девчонки устраивали настоящие баталии. Эта новая игра затягивала и вызывала неподдельный азарт.

Вечно хлопочущая на кухне в свободное от работы время мама находила утешение в вечерних киносеансах. В то время транслировали «Семнадцать мгновений весны». Вся семья усаживалась у телевизора. Смотрели не дыша. Все были в восторге от кинокартины.

Катя считала, что знала про маму Риту всё, и вдруг выяснила такое…

Как-то в воскресенье Риточка разоткровенничалась перед Катей:

— Я хочу съездить в Болгарию.

— Это же далеко! Это вообще другая страна, — поразилась Катя. Хорошо ещё, что страна не капиталистическая, а развитого социализма. Почти своя страна.

— Вот я и хочу съездить в другую страну. Хочу с собой взять тебя и Нину.

— А можно?

— Почему нет? Вы уже достаточно повзрослели, и вас выпустят по туристической путёвке.

— А бабуля? А папа?

— Ну, папа не любит путешествовать. Он стесняется признаться, что его даже в автобусе укачивает. А бабуля? Бабуля не желает покидать страну даже ради туризма.

— Значит, мы поедем втроём?

— Что такое, Катя? Ты не хочешь поехать на парочку недель в Болгарию?

— Конечно, хочу! Это же дружественная страна?

— Ну-да, дружественная, и туда можно приобрести путёвки. Надо только денег подкопить. Удовольствие это не из дешёвых.

— Мы в это лето поедем?

— Нет, в это лето не успеем. Я документы не подавала на оформление, да и путёвку не запрашивала.

— Значит, следующим летом?

— Ну, если бабуля и папа отпустят, то поедем, — заверила дочку Рита.

И в школе тоже происходили большие перемены. Классы готовились к переселению в новое здание. По этому поводу учителя придумали новую повинность.

— Сегодня на уроке труда весь класс идёт убирать строительный мусор в новой школе, — объявила учительница. Катю забавляло, что в четвёртом классе учило уже несколько преподавателей. Анна Алексеевна вела только начальную школу и распрощалась с классом. Теперь у них был классный руководитель, и звали её Зинаида Илларионовна Милославская. Катя долго запоминала это сложное сочетание имени и фамилии. Язык заплетался при произношении. Так вдруг быстро и не скажешь, запнёшься.

Ребята блуждали по коридорам и рекриациям большого нового здания школы. Им казалось, что школа бесконечная. Две лестницы, огромное количество классных комнат. Имелся и вместительный, оборудованный раздевалками спортзал. Просторная столовая тоже впечатляла. В барском доме было теснее. Что примечательно, их четвёртый «А» класс размещался в бывшей спальне барыни. Девчонки, когда узнали, так захихикали, что у барыни, наверное, под кроватью стояла ночная ваза или по-просту, горшок. Теперь вооружённые мётлами и тряпками, девочки и мальчики подметали и намывали полы.

Но этот беспредел длился недолго. В один прекрасный понедельник ребята вошли уже в новое здание для обучения. Их ждал ещё один сюрприз. Теперь не учителя приходили к ним в класс, теперь школьники сами бродили по кабинетам. На каждой двери висела табличка. Зинаида Илларионовна ожидала своих питомцев за дверью с табличкой «кабинет русского языка и литературы».

— Вот теперь это будет наш класс. Привыкайте.

Они и привыкали. К большим светлым классам, к новёхоньким столам, к удобным стульям. Учителя улыбались. Им самим нравились изменения. Здесь даже у пионервожатой имелся свой кабинет.

Только лыжная база осталась на старом месте в отдельном деревянном здании. Там находились только лыжи в комплекте с палками. Они стояли на подставках стройными рядами и под номерами. Кате достались лыжи под номером 56. Это были прекрасные современные лыжи, но только немного упрощённые и крепления стандартные с резинкой. На лыжах на ботинках удостаивались чести гонять лишь чемпионы школы. Зато Рита, мама Кати, в выходные дни гоняла на таких шикарных лыжах на ботинках в поле за посёлком. Это заводской профсоюз расщедрился и закупил для работников льнозавода несколько комплектов лыжных пар. Их можно было спокойненько взять напрокат у председателя заводского профсоюза. Завод маленький, и все работники знали друг друга. Виктор как-то похвастался:

— Мамулик, у нас в смене темнокожий мужчина работает.

— Да ты что, папулик? — изумилась Риточка.

— Настоящий житель Африки! У нас все на него пялятся.

Гражданин из жаркой страны трудился недолго. Наверное, ему холодно показалось на русском севере, поспешил уволиться.

На уроках физкультуры катались на лыжне на два километра. Кате неожиданно понравилось. Лыжня петляла среди ёлок. Заснеженный лес начинался сразу за школой и словно звал в сказку. В одном месте совсем близко от поля начинался спуск с невысокого холма. И у Кати получилось красиво скатиться по лыжне и даже не упасть, не присесть в рыхлый сугроб. Физкультура тоже являлась проблемным предметом. Бегала Катя медленно и едва сдавала нормативы. На лыжах у неё бегать получалось значительно лучше. А Нинку освободили от занятий физкультуры на весь учебный год. Какие уж тут лыжи! Нина на уроках физкультуры сидела в классе и читала учебники или сказки.

Мир Кати расширился до размеров Галактики, когда Тане на день рождения подарили книгу Кира Булычова «Сто лет тому вперёд». Тане книжка так понравилась, что она похвасталась перед подружками и не просто похвасталась, а дала им почитать.

— Потрясающая книга! — Катя хотела иметь в своей библиотеке эту вещь. Ну, или нечто похожее.

— Путешествие во времени — это круто! — подтвердила Валя. На какое-то время ей даже показалось, что прыгнуть на сто лет вперёд вполне возможно. Кате тоже хотелось быть причастной к космическим путешествиям.

— Давайте поиграем в другую планету! — надумала вдруг Катя.

— Э-это к-как? — подавилась словами Таня. Она так и замерла с открытым ртом.

— Что ты ещё такое придумала? — не поняла сначала Валя.

— Мы — земляне прилетели на другую планету и занимаемся изучением флоры и фауны.

— Может, мы ещё и с инопланетянами встретимся? — Валя недоверчиво косилась на подруг.

— Д-да-в-вай! — заулыбалась Таня. Она так разнервничалась, что и говорить не смогла. Забыла, как надо дышать…

— Давайте придумаем, как инопланетяне будут говорить с нами, — не давала расслабиться подругам вредная Катька.

— Мы придумаем свой инопланетный язык? — скривилась Валя.

— П-прид-думаем! — воодушевилась Таня.

— Вы хотите, как Алиса Селезнёва, летать от планеты к планете? — осенило наконец Вальку.

— А-ага! — обрадовалась Таня.

— Там на Земле настоящий мир будущего! Коммунизм, — глаза Кати стали мечтательными.

— Ну, тогда держись! Я могу много словечек напридумывать. Вы о таких и не слыхали, — мигом воодушевилась Валя.

— И-и п-прид-думай! — принялась раззадоривать подругу Таня.

— Стоп! Мы так не запомним! Надо каждой купить по блокнотику.

— З-зачем?

— Зачем? Нам будет сходу не запомнить целый инопланетный язык. Будем записывать, — раскомандовалась Катя.

— А инопланетян нарисуем? Надо же знать братьев по разуму в лицо, — предложила Валя.

— Н-надо!

— Пусть у них кожа будет зелёной, а глаза фиолетовыми, — пустилась в мечтания Катя.

— Ну не все же с зелёной кожей! Давайте на одной из планет поселим людей с голубой кожей и с чёрными глазами, — продолжила фантазировать Валя.

— Н-нет! — вскричала Таня.

— Успокойтесь! Мы будем летать на звездолёте и посетим много планет, и там будут всякие люди, — вмешалась Катя.

Так девочки играли, а в школе всё было без изменений. Подходила к завершению третья и самая трудная и длинная четверть. Выставляли последние итоговые оценки. Учительница Зинаида Илларионовна собрала класс после уроков и похвалила ребят-«хорошистов». Хорошист — это школьник, который закончил четверть с итоговыми оценками без «троек». Нескольких ребят учительница отправила в актовый зал, в том числе и Катю. Катя очень удивилась. С ней такое было впервые. Она пошла за хорошистами и в зале присела скраешку на стул. На сцене был устроен стол с президиумом. Собрание возглавляли учителя и директор школы. Директор толкнул речь о необходимости школьникам тянуться к знаниям. Катя на собрании чувствовала себя неуютно. Ей хотелось домой. Последний день перед каникулами, и надо же ей было попасть на дополнительную лекцию! Но делать нечего, с такого масштабного мероприятия не сбежать. Да и Катю директор в своей речи похвалил, когда упоминал их класс. Девочка закончила четверть на «четвёрки» и «пятёрки». Потом стали приглашать на сцену по очереди ребят и вручать почётные грамоты и дарить ценные подарки. Дошла очередь и до Кати.

— Тюркина Екатерина!

— Катя вскочила с места. В ушах зашумело от волнения. Она неожиданно для себя в замешательстве грузно опустилась на сиденье. В президиуме зашептались:

— Не услышала?

— Она нарочно так сделала?

— Тюркина Екатерина! — повторила строгая женщина в очках. Катя снова поднялась и с шумом в ушах направилась на сцену. Учитель музыки привычно заиграл туш на аккордеоне. Когда директор школы вручил девочке грамоту и подарок за хорошую учёбу и примерное поведение, у Кати сдали нервы, и всё поплыло перед глазами. Она ощутила рукопожатие директора, схватила подарки и на негнущихся ногах потопала в зал на место. Хорошо ещё ума хватило пискнуть дежурное «спасибо» и сил не грохнуться в обморок, как кисейная барышня прошлого века. А директор уже пожимал руку следующему ученику. Только теперь сидя на стуле, девочка рассмотрела грамоту и памятный приз. Ей преподнесли книгу с рассказами. В книжке среди страниц был вложен шёлковый пионерский галстук. Катя потрогала пальцами приятную на ощупь прохладную ткань. Дома Катя показала грамоту и подарки бабуле. Та тоже разнервничалась да так, что накапала себе в стакан корвалола. В комнате сразу запахло травами и чем-то потусторонним. Шутка в деле! Катя первый раз была на мероприятии в актовом зале. Обычно торжественные мероприятия проводились в просторных рекриациях. Они напоминали залы. Так появилась возможность проводить полноценные пионерские сборы с построением на линейке даже с горном и барабаном. Установили дежурство по школе. Ученикам дежурных классов выдавали красные повязки на рукава. Эти ученики следили за порядком, не разрешали другим детям бегать и тем более драться.

Катя знала, что учится в классе с буквой «А». Откуда взялся четвёртый «Б» класс Катя догадалась не сразу. Класс «Б» формировался из ребятишек с окрестных деревень. Большинство таких школьников проживало в интернате или у родственников.

— Как хорошо, что родители нас увезли в Третьяковское, — запоздало оценила родительские хлопоты Катя.

— А-а-га! — кивала Таня. Ей тоже не хотелось ночевать в интернате. Дома лучше.

— Представляешь! Я бы сейчас всю неделю жила в Антушине! Ужас какой. Домой бы приезжала только на выходные.

— У-у-ужас, — охала Таня. Её ждала такая же участь, если бы мать Тани Антонина, не пошла работать в цех на новый завод. В деревне она трудилась в колхозе, а здесь поначалу устроилась стажёром, а потом уже стала получать полную зарплату. Антонина развелась с мужем и уже давно жила вдвоём с Таней. Это он напугал девочку, и она с тех пор заикалась. Таню возили в область по врачам, долго лечили. Таня стеснялась своего недуга. В этом они с Катей были чем-то схожи. Девочки обе чувствовали себя комфортно только среди хорошо знакомых людей и желательно в дружеской обстановке.

Официальная пионерская вожатая Светлана Юрьевна, молодая девушка с алым галстуком на шее неожиданно сделала Кате внушение. Только-только началась последняя и самая короткая и весёлая школьная четверть. Для Кати было полным шоком такое услышать:

— Катерина, ты серьёзная девушка. Тебе надо заниматься не только учёбой, но и пионерской деятельностью.

— Это как?

— Ты обязана помогать в учёбе своим подружкам.

— Но я и так помогаю, — воззрилась на вожатую Катя.

— Твои подруги учатся на «4» и «5»?

— Не всегда.

— Они хорошисты?

— Нет.

— Значит, плохо помогаешь!

— Я ещё сестре Нине помогаю с уроками.

— Молодец! Но этого мало для гордого звания пионера, — Светлана Юрьевна требовательным взглядом окинула начинающую пионерку.

— Что надо делать?

— Активнее надо быть! Надо помогать окружающим людям. Посильный труд домашний. Вам всё это преподавалось на политинформациях. Ведь так?

— Так, — кивнула Катя и не смогла сознаться, что на политинформациях только дремала и не утруждала себя впитыванием излагаемого. Теперь ей предлагали контролировать подруг. Что делать? Легче подчиниться, чем прослыть плохим товарищем.

— Так девчонки! — командовала Катя. Ей совсем не хотелось верховодить в их маленькой компашке, но другого пути не было. Как заставить подруг прилежно учиться? Задачка решалась просто и элегантно.

— Таня, я проверила твоё упражнение по русскому языку. Ты хорошо написала.

— С-спа-с-сибо! — выдавила польщённая Таня.

— Теперь ты, Валя. С тебя пересказ параграфа по географии, — распорядилась Катя тоном опытного педагога. Где она только этого понабралась?

— Так всё и рассказывать? –усомнилась в педагогическом даре подружки Валя.

— Ну, мы гуляем, дышим свежим воздухом. Вокруг весна бушует. Расскажи нам, пожалуйста, про Африку, — Катя хихикнула, не выдержав учительского тона.

— Африка! В Африке всегда жарко. Там кругом пески и даже пустыни. Там никогда не бывает морозов и не идёт снег, — бойко зачастила Валька. Точно учила!

К майским праздникам девочки привыкли к таким тематическим вечерам. Литературу они полюбили учить вместе, по очереди стали читать вслух отрывки из книг из школьной программы. Кате нравилось слушать стихи. Она и сама незаметно увлеклась посиделками с подругами. В одиночестве уроки Катя учила намного быстрее, но с девчонками было веселее. Их успехи радовали девочку. Она их небольшие победы воспринимала на свой счёт. Катя же была пионеркой и должна была вести активный образ жизни, а также обязана быть политически подкованным гражданином страны. Как много требовали от рядового пионера! Катя не могла дождаться летних каникул, чтобы передохнуть от свалившейся на неё нагрузки. Общественная жизнь с пионерскими сборами, тематическими вечерами, концертами к определённым датам тоже требовали времени и сил.

Так в жизнь Кати нежданно-негаданно ворвалась общественность. Это была какая-то взрослая жизнь. Так, наверное, жила её мама Рита. Эту жизнь не хотел воспринимать папа Виктор. Отец желал просто жить и не чувствовать на себе вечную необходимость кому-то помогать, кого-то «подтягивать» по учёбе, а потом и по работе. Баба Шура просто боялась одиночества. Она боялась оказаться одна-одинёшенька, никому ненужная и больная. И общественность тут ни причём. Общественность от одиночества всё равно не помогла бы. Александра чувствовала себя лишней среди заводских. В округе проживали простые работяги. Их Александра не понимала и потому сторонилась. Она выросла среди другого более образованного и начитанного окружения. Ей не хватало общения с ровней по интеллекту, собеседников равных по образованию. Гордость это была или тоска по молодости? Александра и сама не понимала. Годы мелькали, тело становилось немощным, а она всё больше зависела от дочери и зятя. Такая зависимость тяготила Александру.

Наступили и майские праздники. По сути это был первый по настоящему весенний праздник Ну, на день рождения Ленина 22 апреля обычно ещё кое-где валялись клочья снега, с северной стороны домов и вовсе ещё залежи сугробов. День рождения Ильича отмечали праздничными линейками с длинными торжественными речами и концертами с патриотическими песнями. В эти дни проходил и смотр художественной самодеятельности среди школ в зоне вблизи Третьяковского. Катя вместе с классом пела песню про революцию. Насколько хорошо она училась, настолько отвратительно пела песни. Даже выучить слова куплетов Кате далось с большим трудом. В этом нелёгком деле ей помогли подружки.

По вечерам девочки прогуливались втроём вдоль забора льнозавода и с пафосом напевали революционные гимны. Ой, какое было облегчение, когда смотр остался позади. Старшеклассники там сценку играли из жизни революционеров. Кате даже удалось её посмотреть. Это было грандиозно! Кате захотелось срочно попасть в старшие классы. Смотр проходил в Доме культуры и пока ещё в старом здании, новый Дом культуры спешно достраивался.

— П-пойдём н-на м-мост, — предложила как-то вечером Таня.

— На мост? Зачем? — скорчила рожицу Валя. Ей не нравился старый поселковый мост через речку. Он был деревянным и совсем не выглядел изящным.

— Н-на н-новый м-мост, — поправилась подружка.

— А пошли! — подхватила Катя. Новый мост был бетонный и его обещали вскоре запустить. Там доделывали перила и всяческие ограждения.

— Девчонки! Как красиво! — восхитилась Валя открывшимся видом на посёлок. С этого ракурса она ещё не видела родного Третьяковского.

— Вон книжный магазин. Его ещё называют когиз, — показала пальцем Катя. Она туда бегала за тетрадками и шариковыми ручками.

— А там в другой стороне стоит наш хозяйственный магазинчик, — показала пальцем Валя.

— А вон и школа торчит. Её отсюда совсем не видно.

— Д-да-авайте т-танцевать, — предложила Таня.

— Ты это о чём? — нахмурилась Валя.

— П-под з-звёздами, — голос Тани звучал мечтательно.

— Что будем танцевать? — не поняла Катя. В вопросах музыки и танцев она считала себя ведомой.

— В-вальс, — выдохнула Таня.

— А! Нас же в школе на уроках музыки учили! — дошло наконец до Вали.

— А-а-ага! — Таня раскинула руки, как крылья, и принялась вальсировать. И у неё неплохо получалось. В абсолютной тишине, раскинув широко руки, танцевала девушка. Потом к ней присоединилась Валя. Она тихонечко про себя шептала: « и раз, два, три». Это чтобы не сбиться ненароком с ритма. Попробовала вальсировать и Катя. Неуверенно, с заминками, но попробовала. Так они втроём кружились посреди недостроенного моста. Тишина, звёзды и вальс. Мост — как дорога в светлое будущее, прекрасное далёко…

А вокруг никого. По вечерам жизнь в посёлке замирала. Магазины работали до семи вечера. Библиотеки также закрывались в это время. Киноленты в клубе крутились по средам и субботам. Редкие прохожие торопились по домам.

Произошло и ещё одно знаменательное событие. Весной родителям выделили кусок земли под огород. Катя из окна наблюдала за гусеничным трактором, что вспахивал пустырь между домами и льнозаводом. На профсоюзном собрании было решено эту землю, а она принадлежала заводу, как все близлежащие здания и сооружения, отдать гражданам под огороды. Граждане не возражали. Так появился общественный огород. После вспашки землю поделили на небольшие огородики, и счастливые работники завода принялись активно засевать грядки картошкой, капустой и морковкой. В магазинах свежих овощей продавалось маловато. Огородничество для семей было совсем не лишним.

Рита и Виктор бегали поливать посадки. Наступило долгожданное лето. Школьная пора подошла к концу. Кате надо было отработать обязательные три дня в школьном огороде. Предстояло ещё по списку набрать и прочитать книги за лето. Это то, что полагалось знать по школьной программе. Уф!

— Неужели мы выиграли, мамулик? Нинка выздоровела, а Катя принялась за учёбу?

— Боюсь признаться в этом даже себе, папулик. Боюсь сглазить.

— Мамулик. Ты ли это? Ты же член коммунистической партии! Ты реально веришь в сглаз?

— А ты передовик производства. Вон у тебя грамота в шкафу лежит, и премия прилагалась. Только мы её потратили.

— Уже потратили? — брови Виктора нахмурились.

— Папулик, ты же не работал целый месяц, был на принудительном лечении. Забыл?

— Прости, мамулик. Больше такого не случится.

— Я тебе верю, папулик.

В пятом классе Катя стала отличницей. В дневнике у девочки итоговые были все «пятёрки» и по поведению «отлично».