Меркнущий свет

Интерлюдия 1

За все годы долгой жизни Айна не могла припомнить столь снежной и свирепой зимы. Порывы ледяного ветра кружили вокруг нее, пробирали до костей. Отраженный от снега свет так сильно бил в глаза, что невозможно было разлепить век, и Айна только куталась в меховой ворот плаща и продиралась сквозь вихрь наугад.

Всего за пару часов сугробов намело по колено, и каждый шаг давался ведьме с трудом. Айна жалела, что не может обернуться птицей и с высоты своего полета отыскать прибежище, где можно переждать снежную бурю: ветер жестоко поломал бы ей крылья. Порой человек куда более вынослив, чем любое другое существо, особенно если в его крови течет колдовство, но даже у такой могущественной ведьмы, как она, иссякали силы. Потому, когда среди деревьев вдали она разглядела очертания лесной хижины, надежда теплым медом побежала по оледеневшим венам.

Айна из последних сил ускорила шаг и вскоре достигла небольшого дома в зимней чаще. День стремительно переходил в синие сумерки, но в окнах свет не горел, так что, скорее всего, дом пустовал. Айна всматривалась в стеклянное окно, но видела лишь свое темное отражение. Она громко постучала ‒ никто так и не откликнулся на ее зов. Дернула за ручку – заперто. Не желая больше топтаться у порога, Айна наплевала на все приличия и одним взмахом руки отворила дверь. Та без труда поддалась.

Внутри Айна ощутила, что теперь смерть ей не страшна, было бы чем согреться. Взгляд мгновенно выцепил из темноты неосвещенного жилища печь и древесину для растопки. Не медля ни минуты, девушка кинулась разрыхлять угли кочергой, укладывать поленья в печь, а затем прищелкнула пальцем – и дерево тут же объяли языки яркого пламени. Айна улыбнулась, ощутив, как на нее повеяло желанным теплом.

При свете огня ей удалось рассмотреть дом получше: напротив печи она нашла кособокую кровать с меховым настилом, а возле окна – грубо сбитый стол и ряд связок с засушенными на зиму травами. Айна подошла ближе и узнала в них розмарин, иссоп и крапиву. Здесь же, на столе, она нашла котел для варки, а в углу отыскала корзину, в которой горкой лежали рыжие тыквы и картофель. При одном только виде овощей желудок ее натужно взвыл, возвестив о затянувшемся голоде, и Айна не устояла перед соблазном подчистить чужие запасы. Она взяла со стола нож и быстро нарубила овощи, после чего сгребла все в котел и отправила в печь томиться.

– Не очень-то красиво для пришлого гостя, – пожурил ее Арден. Давненько она не говорила с духом Пустоты и даже слегка испугалась внезапного вторжения голоса в тишину хижины. Она обернулась и увидела прозрачного юношу в полумраке – тот улыбался. – Ты ведь не знаешь, кем может оказаться хозяин этого дома...

– А какое мне до того дело? – фыркнула она, отвернувшись к огню, и закрыла печь заслонкой. – Если хозяин осмелился выйти в такую бурю в лес, то едва ли можно ждать его обратно. Вероятнее всего, он уже превратился в ледышку, а как оттает слегка – станет кормом для диких зверей. А значит... Я пока смело могу побыть здесь полноправной хозяйкой, хотя бы до окончания бурана.

– Осторожнее, Айна, – предупредительно напомнил ей Темный. – Ты становишься чересчур смелой и дерзкой, а значит, и менее бдительной. Не думай, что ты неуязвима: до тех пор, пока ритуал не будет отточен и доведен до совершенства, нечего и надеяться на свою неприкосновенность.

Ритуал... Айна едва подавила вздох раздражения. С тех пор, как она открыла Темное Знание в Черных землях, не проходило и дня, чтобы Арден не напомнил об ее обязательствах. Старое древо передало ей скрытое послание, но, вопреки ожиданиям Айны и ее верного спутника-мучителя, толку в нем оказалось мало. Темное Знание гласило:

«Взрасти дитя невинное и наполни тьмой душу его без остатка, без капли света. Удали душу его, возьми его тело и здравствуй в нем во веки веков».

Пространное Знание вызывало больше вопросов, чем дарило ответов, а потому Айна чувствовала себя все более удрученной и бесполезной. Она не могла отделаться от клятвы, данной Ардену в обмен на спасение от казни, но и воссоздать странный, неизвестный доселе ритуал без оплошностей тоже была не в силах.

Однако сейчас ей меньше всего хотелось думать о пресловутой клятве. Все, чего хотелось Айне – это тепла, пищи и долгого спокойного сна. Арден знал это и растворился в воздухе, видя, что его спутница не расположена к разговорам на голодный желудок.

Как только по хижине заструился аромат печеной тыквы и картофеля, Айна поспешила вытащить из огня чугунный котел ухватом и тут же принялась поглощать содержимое, не обращая внимания, как обжигает небо и язык горячая еда. Только полностью насытившись, Айна бросилась на твердую холодную постель, накрылась вонючей шкурой и прикрыла веки. Кровь, наконец, прилила к холодным конечностям и согрела их. Шум снежной бури за окном убаюкивал Айну, и всего через пару-тройку мгновений она уже нежилась в объятиях долгожданного сна.

***

Слепящий свет пробрался в хижину. Он заполз под волосы, что спутанными вихрами лежали на лице, и проник под сомкнутые веки, вынуждая открыть глаза и приветствовать новый день. Но когда она открыла их, то неожиданно увидела перед собой женщину.

Сидя на стуле, та внимательно смотрела на девушку, лежавшую, вероятно, в ее постели, не моргала и не говорила ни слова, пока они вели игру «кто кого переглядит». Возраст незнакомки как будто замер, навскидку, между сорока и пятьюдесятью годами. Волосы с проседью были собраны в пучок на затылке и на висках обрамляли ее округлое, слегка морщинистое лицо. Серые глаза продолжали буравить наглую гостью и безмолвно вопрошали, что же забыла она в чужом доме?

Айна знала, что надо бы объясниться, но, не успев проронить и слова, вдруг поняла, что не может пошевелиться! Попыталась щелкнуть пальцем – безуспешно, подтянуть к лицу руку – ничего не вышло. Все, чем она располагала – это глазами, которые при свете дня обнаружили скрытое во тьме вчерашних сумерек: стол был заставлен стопками книг и пузырьками с неизвестной жидкостью; в маленьких плетеных корзинках виднелись сквозь отверстия засушенные ягоды; над печью висел козий череп, равнодушно смотревший на Айну пустыми глазницами.

– Не соизволите ли представиться, мисс? – изрекла неприветливо женщина, все еще ни разу не моргнув. – Как вас звать и как вы оказались в моей постели?

Айна снова предприняла тщетную попытку магией переломать незнакомке хребет, но увы: она была по рукам и ногам прочно связана невидимыми путами. Эх, если бы только она не забылась таким глубоким сном!.. Будто издеваясь над самой собой, Айна вообразила, как бы громко сейчас хохотал Арден, наблюдая, в какую нелепую ситуацию она попала, но дух, как назло, куда-то исчез и явно не собирался помогать ей выпутаться.

– Меня... Меня зовут Иллейн.

Вовремя пораскинув мозгами, она сообразила, что не следует сообщать настоящего имени, и назвалась вымышленным. Женщина вроде бы не заподозрила подвоха, а только продолжала невозмутимо таращиться на гостью и ожидала продолжения рассказа.

– Я попала в буран и едва не распрощалась с жизнью, так было холодно... – проблеяла Айна-Иллейн, придавая лицу самый страдальческий вид. – Я почти ног не чуяла, когда набрела на эту хижину. Решила, что пережду в ней бурю, а затем уйду...

– И никакие запоры, защитные заклятья, конечно же, тебя не остановили, – больше для самой себя пробасила женщина и задумчиво хмыкнула. – Простой человек даже не увидел бы моего дома и уж, тем паче, не отворил бы заколдованную дверь. Из чего напрашивается простой вывод: ты – колдовских кровей, дорогуша. Признавайся, зачем пожаловала в мой дом, чего искала?

Лицо ее в одночасье побагровело, брови сошлись на лбу в одну угрожающую линию. Странно было думать, что в таком скудно обставленном жилище пришлой ведьме можно чем-то поживиться. Айна не видела здесь ни редких магических фолиантов, ни дорогих ингредиентов для зелий, ни припрятанных золотых монет. Неизвестно, в чем ведьма ее подозревала, что скрывала, но Айне неприятности были ни к чему, их у нее и без того предостаточно.

– Вы, разумеется, правы в своих доводах, мисс, – кивнула Айна, держась дружелюбного тона. – Я не обычный человек и действительно вошла в вашу лесную обитель без малейшего труда... Но даже магия не могла согреть меня вчерашним вечером, а ваш дом стал для меня настоящим спасением, за что я должна вас благодарить. Но, кроме того, о чем я уже упомянула, ничего более не двигало мной и ничего я не искала, разве что немного еды и тепла для заблудшей, едва живой души.

Жалостливые признания Айны, судя по всему, убедили ведьму: складки на лбу разгладились, суровость сошла с лица, уступив пониманию и маломальскому сочувствию. И все же пут с девушки она не спустила, проявляя осторожность. Может, то Арден издевался над ней после вчерашнего ее самоуверенного выпада?.. Он, кажется, говорил про ее мнимую неуязвимость, и вот, словно по совпадению, Айна лежала, точно пленная, перед незнакомой ведьмой – одна, в глухом лесу, лишенная всякой защиты. И Арден сгинул так некстати... Могло ли это быть его рук дело? Вот ведь ушлый негодяй...

– Раз я говорю с подобной мне, то как знать, что ты не причинишь мне зла, как только я тебя освобожу? – прервала ведьма ее размышления, чем и озадачила Айну. Как убедить хозяйку, что она не снесет ей голову сразу же, как руки станут свободны? Ведь именно этого в данный момент ей и хотелось больше всего на свете!

– Вы не хуже меня знаете, что доказательств этого у меня нет, – ответила Айна, теряя терпение. – Но если вам хватило сил связать меня, пока я сплю, при этом не разбудив, то бояться вам, очевидно, нечего.

Ведьма снова хмыкнула, на сей раз, скорее, удовлетворенно. Она небрежно махнула рукой, и Айну словно отпустило: руки, ноги, пальцы вновь пришли в движение. Девушка села на кровати и облегченно выдохнула.

– Благодарю за оказанное мне доверие, – пролепетала Айна, борясь с желанием тут же наброситься на ведьму. – Что же, раз мы все выяснили, то не буду больше обременять вас своим присутствием.

Айна встала с кровати, собираясь накинуть меховой плащ, но хозяйка осадила ее предупреждением:

– Если тебе предстоит долгий путь, то не торопись: сегодня после полудня снова разразится суровая метель, – вид у ведьмы был очень серьезный, не возникало сомнений, что хозяйка знала, о чем говорила. – Так что если не хочешь окочуриться и пойти на корм зверью, то оставайся еще на ночь, огня и еды у меня на двоих найдется.

Айна на мгновение замешкалась с ответом, размышляя, стоит ли доверять незнакомке, но та возилась у печи, стоя к ней спиной, совершенно не догадываясь, кого решила приютить под своей крышей. Однако простые человеческие чувства еще не до конца искоренились в Айне за прошедшие зимы, чтобы пренебрегать гостеприимством в дни непогоды.

– Спасибо за приют, мисс, – Айна почтительно склонила голову в знак благодарности. – Могу ли я узнать имя хозяйки, приютившей меня?

– Пе́ннердин, – буркнула женщина через плечо, отправляя в печь новые поленья. – Для друзей Пенни, да только друзей у меня больше нет, так что для тебя я Пеннердин, дорогуша. И хватит этих фамильярностей, поди лучше помоги замесить тесто для хлеба, иначе с голоду помрем мы обе.

Айна пронзила ее спину взглядом, полным презрения, проклиная себя, что, не успев отделаться от первого хозяина, который ею помыкает, умудрилась отыскать себе второго.

***

Пеннердин оказалась неважной хозяйкой, если не сказать хуже. Даже на скорую руку сготовленное овощное рагу Айны, без соли и специй, было божественной пищей по сравнению со стряпней этой женщины. Айна горевала, а горевать было о чем: снежная буря не думала утихать, а лишь разразилась с новой силой. Вот уже три дня минуло, как обе они не казали носу из дома, дожидаясь милости от матушки-природы.

Под кожей зудело чувство бездарно потерянного времени. Хоть дух Пустоты не появлялся с момента их последнего разговора, в голове Айны громко стучал маятник часов, напоминая, что каждый день поисков для нее на вес золота. А что делала она вместо подготовки ритуала? Просиживала бесценные часы в обществе грубоватой ведьмы, которая была, мягко говоря, себе на уме.

Живя в одиночестве среди дикого безлюдного леса, Пеннердин превратилась в настоящую аскетку. Сквозь налет прожитых лет еще просматривались некогда приятные, даже благородные девичьи черты, однако образ жизни, оторвавший ведьму от окружающей реальности, превратил ее в самовольную затворницу. Черты лица огрубели, кожа истончилась и высохла, покрывшись первыми морщинами, которые не разгладит даже магия. Если, конечно, Пеннердин не поклонница методики высасывания молодости из хорошеньких ведьм, коей уже больше века придерживалась сама Айна...

Они провели бок о бок две ночи, но перекинулись лишь парой дежурных и услужливых фраз. Пока хозяйка почивала на кособокой кровати, Айна довольствовалась скамьей у печи, отчего полночи буравила похрапывавшую Пеннердин недовольным взглядом. Как только наступало утро, ведьма ставила отекшие ноги на пол и принималась командовать. «Затопи печь», – велела Пеннердин. «Наруби капусты», – указывала она на стол, пока сама занималась разделкой припасенного оленьего мяса. Одно радовало: голодная смерть в эту бурю им пока не грозила, ибо хозяйка вернулась с последней охоты не с пустыми руками.

И пока обе они сидели по разные стороны стола, слушая завывания ветра за окном и орудуя ножом, Пеннердин вдруг изъявила желание поговорить:

– Что же ты, ведьма, искала в моем лесу в такую непогоду в тот день? – Глаза ее недобро сощурились и полыхнули недоверием.

Девушка невозмутимо отвечала, стараясь не вызывать подозрений:

– Я лишь держала курс на Эссекс, как вдруг метель застала меня врасплох, – она не поднимала глаз на хозяйку, продолжая стругать кочан капусты. – Там я надеялась отыскать своих... родственников.

Казалось, никакое вранье не брало эту женщину: прищур серых глаз выдавал ее сомнение.

– А твой дружок рассказал мне совсем другое.

Айна выронила нож. Тот со звоном упал наземь вместе с ошметками капусты.

– Дружок?.. Какой дружок?

– Ой, да брось ты, – небрежно отмахнулась женщина, беспощадно сдирая остатки оленьей шкуры с мясной туши. Айне показалось, что Пеннердин только что обнажила ее собственную плоть и увидела, как под ее кожей черно. – Нет больше смысла отпираться. Темный все мне рассказал, пока ты спала.

Айна не понимала, как такое возможно. Не блефовала ли чертова ведьма, играя с ней в свои дурацкие игры? Или, быть может, она опоила ее этим утром... Что могло быть в ее чае? Маковые зерна или валерьяна? Айна лихорадочно перебирала мысль за мыслью, пытаясь зацепиться хоть за что-то, но тщетно. Одно теперь было ясно: в эту хижину Айна попала неспроста, а благодаря темному промыслу.

– Как... Вы разве способны его видеть? – только и смогла она вымолвить. Она знала, что Темного не всякий может узреть, не каждому дух желает показаться. Удивляясь самой себе, Айна ощутила легкий укол ревности. Все это время она считала себя исключительной, особенной, но явление Ардена какой-то нахальной отщепенке совсем выбило ее из колеи.

Пеннердин издала нечто отдаленно похожее на смешок, лоб ее сложился саркастической гармошкой.

– Так а чего? Вон он, сидит себе...

Айна машинально повернула голову в сторону, куда махнула Пеннердин, и так и застыла на месте: в противоположном углу, рядом с печью клубилась тьма ‒ распускала свои щупальца во все стороны, поглощала весь видимый свет. А в черном дыму, на скамье, сидел Арден собственной персоной и противно склабился, точно нашкодивший ребенок, нарывающийся на серию болезненных ударов розгами. Тогда почему Айна чувствовала себя так, словно отхлестали ее саму?

«Вот же мерзавец, ты зачем и ее в это втянул? – послала Айна ему ядовитый вопрос. – И где пропадал эти три дня?»

«Ты совсем сбилась с пути, Айна, и в прямом, и в метафорическом смысле, – отвечал он, не размыкая мертвенных губ. – Ты упряма и надменна, но пора признать очевидное: ты в тупике. И тебе необходима помощь другой способной ведьмы».

– И это она-то способная?? – вскинулась Айна, не сразу сообразив, что высказалась вслух.

Пеннердин надулась, как индюк, покраснела и выдала:

– Но-но, девка, попрошу без дерзновений в мою сторону!

Если бы Айна еще обладала каплей совести, она бы устыдилась своих слов и побагровела до кончиков ушей, но те времена давно прошли, и сейчас она чувствовала только раздражение.

– Не знаю, чего он успел наговорить вам, но эти три дня показали, что вы ничем не способнее меня, – фыркнула Айна, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди. – Чем вы в таком случае можете нам подсобить, если все, на что вы горазды, так это обездвижить колдовством заблудшую беззащитную гостью?

– Ха, беззащитную! – засмеялась Пеннердин едким, скрипучим смехом. – И это мне заявляет последняя из рода Пендрегар, что сидит передо мною? Не мели чепухи, Иллейн, или лучше называть тебя Айной? Я прекрасно вижу теперь, с кем имею дело. Связала я тебя лишь из предосторожности, и не зря. Однако ж полно демагогию разводить, – ведьма вытерла окровавленные руки о засаленный передник. – Разве ж не сумею я помочь потомку Кровавой Морвен, откажу ли в чести оказать ей услугу и получить взамен скромную плату за работу?

Айна закатила глаза и устало спросила, сразу перейдя на «ты»:

– И насколько же жирный ломоть ты желаешь ухватить от общего пирога?

Глаза Пеннердин жадно сверкнули, когда та приблизила к Айне свое зеленовато-бледное лицо.

– Тю-ю, и всего-то один маленький кусочек... Хочу быть всегда молодой, прямо как ты.

Ну, конечно же. Какая женщина на закате лет не мечтает вернуть утраченную красоту? Особенно, когда ты ведьма, не одаренная настолько, чтобы колдовством принудить свое тело посвежеть, налиться соками юных лет.

– Какая это, должно быть, мощная магия... Ведь ты меня во сто крат старше и давнехонько должна лежать и гнить в земле, а ты вот – сидишь предо мною и глаза закатываешь. Красивые, блестящие глаза...

Слова ведьмы не на шутку пугали Айну. Пеннердин будто готова была разделать Айну на кусочки, точно оленье мясо, сварить и проглотить, впитать в себя каждую ее частичку, лишь бы отхватить толику ее красоты и юности.

– Что же, нет ничего невозможного. Я вполне способна научить тебя темному искусству. Но раз ты саму себя омолодить не смогла, то почему мой «дружок» вообще просил твоей помощи?

Этот вопрос Айна адресовала сразу в обе стороны. Однако ответ пришел лишь от Пеннердин:

– Потому что твой «дружок» наслышан о других моих талантах.

– Какие же у тебя имеются таланты, что о них наслышан даже Темный?

Пеннердин ухмылялась и смотрела на девушку не моргая. Тьма расползалась из угла по комнатке, заполняла все вокруг, доверяясь словам ведьмы. Зло чувствовало своего, тянулось к нему, как некогда потянулось и к Айне.

– Такие, без которых вам никогда не воссоздать ритуал.

***

Три дня снежной бури обернулись для Айны сначала месяцем, затем еще одним, и еще... Не успела она заметить, как полгода минуло с того момента, когда нога ее перешагнула порог хижины лесной ведьмы. Если раньше в стенах неуютного дома ее удерживала непогода, то сейчас Айна была повязана с хозяйкой не только по вине причуд природы. Они отныне связаны общей тайной, общей целью – доведением ритуала до совершенства.

Как ни была высокомерна и самоуверенна Айна, даже ей пришлось признать мастерство Пеннердин. Хоть та и выглядела весьма посредственно и серо, пусть от ведьмы и словечка доброго не дождешься, таланты ее были неоспоримы: таких познаний, какими она обладала, в голову Айне не вкладывал никто и никогда, даже родная мать. Пока девушка крутилась вокруг хозяйки хижины, то внимала каждому слову, каждому чиху и упреку, стараясь не упустить ничего важного и покончить, наконец, с опостылевшим делом.

Однако даже втроем они не могли застраховаться от ошибок. И каждая новая ударяла по Айне с большей силой и лишала надежды на избавление от клятвы, что висела на ней мертвым грузом. Взамен шагу вперед они делали три шага назад, все дальше откатываясь от конечной точки.

Снова и снова переосмысляя Темное Знание, они работали над недочетами, вносили коррективы. Примерно раз в месяц Айна отправлялась в окрестные деревни и похищала новорожденных детей у незадачливых или спящих матерей, приносила их Пеннердин и вдвоем они совершали столько разномастных обрядов над несчастными созданиями, сколько те способны выдержать. Не понимая толком, каким должно быть дитя, предназначенное для ритуала, ведьмы раз за разом терпели неудачу: наполненные скверной, дети погибали через пару дней, в лучшем случае – спустя неделю. Ни один ребенок за все полгода усердной работы не сумел выдержать мощь первородной тьмы и выжить. Все больше холмиков громоздилось на заднем дворе лесной хижины. Земля прятала в своей утробе бездыханные младенческие тельца и убаюкивала их точно в колыбели.

Когда очередной их эксперимент провалился, Айна взвыла от безысходности и посмотрела на Ардена. Тому на вид было абсолютно все равно, лицо его оставалось спокойным, безучастным. Оно и понятно: у духа времени в запасе – целая вечность, и все дни давно слились в одну серую нескончаемую массу. Зато для Айны теряемое впустую время казалось каторгой, и новый проигрыш отсрочивал миг ее освобождения.

Лишь к осени Пеннердин смогла увидеть белые пятна в их с Арденом наработках и сумела выдвинуть несколько дельных гипотез. Она догадалась, как улучшить ритуал и заставить его работать.

– Вся загвоздка в том, что чужое дитя, каким бы оно невинным ни было, не сможет стать сосудом Темного, – говорила она. – То должен быть его ребенок, дитя должно принадлежать ему всецело...

– Но как, черт возьми, он может произвести дитя на свет? Он же дух! – перебила Айна ведьму, переводя взгляд с Пеннердин на Ардена и изнывая от отчаяния.

– Прекрати перебивать меня и, может, тогда и наберешься уму-разуму! – рыкнула на нее ведьма и продолжила с нажимом: – Разумеется, о прямой кровной связи речи не идет. Дитя можно связать с Темным лишь колдовством. Еще зарождаясь в утробе матери, дитя уже будет принадлежать тьме, и его появление на свет будет иметь лишь одну цель – стать вместилищем. Одно плохо: матерью должна стать ведьма. Обычный человек никогда не вынесет темной сущности: она иссушит его изнутри и высосет жизненные соки. И мы это видели на примере немагических детей.

Айна фыркнула и сдула спутанные пряди каштановых волос с разгоряченного лица.

– Ну и какая ведьма в своем уме выносит для Темного ребенка, да еще и заранее сознавая, какая участь его ожидает?

Две пары глаз уставились на девушку в гнетущем молчании, явно чего-то ожидая. Айна так и вскинулась, подавляя желание спалить хижину дотла.

– Вы совсем ополоумели?! Не стану я матерью его ребенку, ни за что на свете! Будто мне и без того проблем мало...

Ведьма противно захихикала, больше напоминая расстроенную скрипку, чем смеющегося человека, а Арден хитро сверкал стеклянными глазами из неосвещенного угла. Ишь чего удумали! Больше Айна не поддастся его влиянию, не позволит распоряжаться своим телом в угоду чужим желаниям.

– Да успокойся, милочка, никто тебя не принуждает, – скрипела Пеннердин, заплетая косу из блеклых русых волос. – Но, уверена, найдутся другие желающие.

– Правда, что ли? – с недоверием бросила ей Айна. – Неужто бы ты отдала свое дитя на заклание?

Пеннердин тут же изменилась в лице и как будто сгорбилась, прибитая весом ее слов.

– Если б знала, какой печальный конец ожидает мое дитя – нет, не отдала бы, - покачала она головой. – Ни одна любящая мать в здравом уме и трезвой памяти не пожелает своему ребенку подобного конца и не отдаст его в когти тьмы ни за что на свете. Потому и избраннице об этом знать не обязательно.

Глава 1

Вокруг царила темнота.

Ни солнечного луча, ни дуновения ветра не встретилось ей в непроглядной пустоте. Время текло сквозь пальцы: не ощущалось ни минут, ни дней, пока она бродила по бесконечной пустоши мрака. Не осознавая до конца своего существа, не отыскав ни одного, даже самого крохотного воспоминания, она блуждала в темноте, как в темнице. Все, что могла она ощущать во время беспрестанного мучительного странствия, так это глубинный ужас и необъяснимый стыд, червем изъедавший внутренности. Чего она так рьяно стыдилась, от чего пыталась убежать?

Неизвестно, сколько она находилась здесь – день-два? Или так было всегда? Тьма обнимала ее, просачивалась в каждую пору, клубилась внутри, свивая гнездо из колючих ветвей. Ей казалось, еще чуть-чуть – и она растворится в темноте, станет с ней одним целым… Совсем исчезнет. В моменты осознания страх когтями вцеплялся в нее, и она кричала. Старалась кричать так громко, чтобы сотрясалась земля, если она здесь была. Но не раздавалось ни звука. Будто тьма поглощала все вокруг, впитывала ее вопль, как губка.

Лишь один голос слышался ей очень четко.

«Регина…»

Могло ли это быть ее именем? Он часто взывал к ней, обращаясь именно этим словом. Но кому принадлежал голос из темноты, она не знала. Или забыла.

«Отсюда нет выхода, – сказал некто, обволакивая ее бархатистыми нотками. – Куда бы ты ни шагнула – повсюду она, Пустота… Мне знакомо твое отчаяние».

«Кто ты? – в который раз отправляла она ему свой вопрос, но ни разу не получила прямого ответа. – И кто я?»

«Ты – ведьма, Регина, – отвечал он, находясь будто совсем рядом или живя в ее голове. – И я знаю, почему тебе так стыдно».

Названная Региной нервно сглотнула и осмелилась спросить, чтобы покончить с грызущим внутренности чувством:

«Открой мне, в чем я провинилась? Почему я здесь?»

Обладатель голоса помедлил, точно собираясь с духом, а затем изрек:

«Ты поступила очень неосмотрительно, Регина. Ты проявила слабоволие и наказала себя. К несчастью, я не смогу избавить тебя от самонаведенного проклятья, не сумею вывести из беспамятства. Но я попробую напомнить тебе, кем ты была, и поведать, кем ты можешь стать…»

Регина помедлила немного, а затем попросила:

«Расскажи мне все. Пожалуйста».

И он рассказал…

***

Казалось, в той темноте, в которой пребывала Регина, уже не было так черно. Время от времени она различала перед собой лицо юноши. Серые глаза его изучали Регину, как если бы он мог прекрасно вычленить ее из мрака. Вполне возможно, тьма для него – естественная среда обитания, и он ориентировался в ней куда лучше, а потому девушка старалась держаться к нему ближе. Иногда она ощущала прикосновение его ледяной кожи и хваталась за ладонь из страха затеряться. Юноша уверенно вел ее в пространстве, точно проводник в царстве мертвых, и Регина не отставала, боясь остаться в тоскливом одиночестве.

Иной раз ей становилось так страшно, что сердце отбивало дикий бой в груди. Неужели теперь ее жизнь будет такой? Чтобы утихомирить ее тревогу, они вдвоем коротали бесконечно тянущееся время долгими разговорами. Сидя напротив своего загадочного друга, Регина созерцала его печальное лицо и впитывала каждое слово, лившееся музыкой из бледных уст. Юноша, назвавшийся Арденом, поведал ей о Гвендолин и ее предательстве, о лживости и лицемерии ведьмовского ковена.

«Если бы ты обладала бо́льшей силой, то сумела бы отомстить за себя и матери, и ковену».

В груди нестерпимо щемило от застарелой боли, которая преследовала Регину все то время, что она блуждала в черных чертогах. Теперь она понимала, что за заноза в сердце отравляет ее нутро, но как преодолеть эту боль, чем залечить раны?

«Не могу сказать, что ты поступила разумно и храбро, наложив на себя заклятье, – подметил Арден осуждающе. – Но сейчас у тебя есть шанс все исправить».

«Как я могу это сделать?» – спросила она с надеждой.

Арден подался вперед и взял ладони Регины в свои. Руки его были холодны, а биения сердца под кожей не чувствовалось вовсе. По их рукам заструились подвижные тени, сливающиеся с окружающей чернотой. Они волнами втекали в ее тело, создавая внутри странные, непривычные ощущения. Регина занервничала.

«Не бойся, я ведь не враг тебе! – заверил Арден, мягко пожимая ее пальцы. – Я лишь хочу поделиться с тобой своей силой, чтобы ты могла вершить правосудие и наказать всех, кто повинен в случившемся».

«Почему ты помогаешь мне?»

Арден не сразу нашелся с ответом, но в серых глазах его промелькнула скорбь такой силы, что Регина мгновенно заразилась ею.

«Потому что однажды меня тоже предали. Мне знакома эта боль, которая не утихает ни на секунду, – сказал он чуть погодя и плотно сжал губы.

«Регина!»

Отдаленный, совсем чужой голос прервал его. Регина озиралась по сторонам, надеясь увидеть его обладателя, но тщетно – повсюду царил только мрак.

Однако позже зов повторился.

«Кто может звать меня?» – боязливо спросила девушка. Она не встречала никого в этом бесприютном мире, кроме Ардена, но он поспешил ее успокоить:

«Не бойся: это ковен взывает к тебе. Настало время проснуться и действовать».

«Но я... Но мне...» – ей трудно было подобрать подходящие слова, хотя стоило быть честной и сказать лишь: «Я не хочу покидать тебя!» Ей становилось тошно от мысли, что он останется тут совсем один, в пустоте, где не доискаться человеческого тепла.

«Услышь нас, Регина», – доносилось до девушки все настойчивее. Смутно узнаваемый голос влек ее, как свет влечет мотылька. Рука ее дернулась в ладони Ардена, и он не удерживал ее – лишь приложился губами к ее коже и сказал, прощаясь:

«Ступай, Регина, – глаза его сверкнули во тьме. – Ступай на голос, он выведет тебя отсюда».

«А как же ты?» – спросила Регина, боясь его покинуть.

Арден улыбнулся краешком губ и ответил:

«Мы еще встретимся, обещаю. Обязательно встретимся…»

***

Рассеянный свет мерцал на ее веках, вынуждая морщить лицо. Блуждая в безвременном пространстве, Регина отвыкла от дневного света.

«Вернись к нам, Регина».

На секунду ей стало страшно открывать глаза: что увидит она здесь, в реальном мире? Что откроет ей расступившаяся чернота? Сделав глубокий вдох, она окончательно пришла в себя.

Не сразу, но девушка различила сначала свое тело, накрытое одеялом, а затем – нескольких ведьм, что застыли полукругом у кровати. Перед глазами стояла мутная пелена сонного тумана, но даже сквозь нее Регина разглядела настороженность в лицах старших ведьм. Пока Эвелин морщила свой белый лобик, не особенно радуясь пробуждению названной сестры, Керидвена взглянула на нее с надеждой.

– Регина, как ты себя чувствуешь? Помнишь ли что-то о Самайновой ночи, когда ты наложила на себя Забвение?

Забвение? Так вот, что за морок сковал ее разум и заточил во тьме... Мощное заклятье цепко держало ее в плену, и какой-то частью своей души Регина все еще пребывала там, в бесконечной темноте. Внезапно она ощутила легкое прикосновение к своей ладони и услышала убаюкивающий голос в голове:

«Мы еще встретимся, обещаю…»

Регина сжала ладонь и отрицательно помотала головой. Рассказы Ардена предупредительно всплывали в мыслях и понуждали быть осмотрительной и никому не доверять.

– Простите, я... Я ничего не помню.

– Пока к ней не вернется память, мы не сможем узнать детали той страшной ночи, – разочарованно пробормотала вполголоса Ровена, обращаясь к главе ковена. Хмурая Идальга согласно закивала в знак поддержки.

– Регина, я знаю, это нелегко… – сказала Эдана. – Но тебе придется приложить все усилия, чтобы нам помочь. Пойми, ты сейчас под подозрением, ибо у нас имеются сведения, говорящие не в твою пользу. Ковен хочет знать, что произошло и кто повинен в смерти нашей воспитанницы.

Регина ужаснулась.

– Смерти… воспитанницы? – она не понимала, о ком идет речь. Взгляд ее невольно упал на кровать Кэссиди напротив. Та пустовала. Сердце тотчас сжала в кулаке тревога. – Где Кэссиди?

Все, кто присутствовал в комнате, скорбно замолчали и как-то странно отвели глаза. Одна лишь Эдана нашла в себе силы обрушить на нее правду и холодно выговорила:

– Она мертва, Регина. Ее нашли в лесу с ножевым ранением в ночь Самайна.

Стало нечем дышать. Горло схватило чьей-то невидимой рукой, а из глаз брызнули горячие слезы. Она с силой прикрыла рот ладонью, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. Этого не может быть, не может… Глаза вновь скользнули по пустой кровати, после чего внутри нее разверзлась бездна.

Арден много говорил о темных интригах ковена, о подлом предательстве ее матери. Но почему он не рассказал ей о смерти Кэссиди?

– Но как же… Это невозможно! Невозможно!

Из горла вырвался сиплый хрип, а щеки намокли от льющихся слез. Попытавшись проглотить твердый ком, Регина пробормотала:

– Кто… Кто мог сделать такое?

Эвелин выпалила:

– Именно это мы и пытаемся выяснить. Но пока ты первая подозреваемая.

Регина уставилась на ведьму, пребывая в полном ступоре, глаза ее поползли на лоб. Как Эвелин могла думать, что она способна убить собственную подругу? Или… она действительно на такое способна? Регина попыталась восстановить в памяти последние события, но безуспешно – разум ее заволокла ослепляющая пелена.

– Великая мать, но зачем мне… Зачем бы я стала убивать Кэсс? – пролепетала она растерянно. Несколько пар глаз молча уставились на нее.

– Мы не знаем наверняка, – продолжала Эдана. – Но ты ведь исчезла с Нечестивого бала вслед за мисс МакКена, а на твоем платье обнаружили следы крови. Много крови.

Ей стало неуютно от слов ведьмы. Пока ей пересказывали детали кошмарного вечера, захотелось спрятаться под одеялом настолько глубоко, чтобы не видеть и не слышать никого в этой комнате. Регина попыталась восстановить воспоминания, но сталкивалась с глухой стеной. Она не помнила бала, не помнила, как улизнула с него… Куда она отправилась потом? И нет ли в словах ведьм обмана? Все спуталось и смешалось внутри разрывающейся черепной коробки. В мыслях крутилось заевшей пластинкой только одно – что Кэсс больше нет.

– Что… Что меня ждет, если я окажусь виновна в ее смерти? – спросила робко Регина, стараясь избегать безжалостного взгляда Эданы.

Та безапелляционно проговорила:

– Тебя ждет Ведьмовской Трибунал.

– Великий Кернуннос, Эдана! – возразила Керидвена, вскочив со стула, на котором сидела без малейшего движения, будто окаменев. – Не запугивай бедное дитя! Это нисколько не поможет делу и не вернет ей память.

Регина отвернулась ото всех и вжалась мокрой щекой в подушку. Она ощущала огромный груз вины, но за что? Неужели она действительно совершила что-то плохое? Почему все так обвиняюще, настороженно на нее смотрят, когда и сами-то, по словам Ардена, были не чисты на руки?

– Прошу всех выйти из комнаты, – велела Керидвена, увидев состояние своей подопечной. – Мы побеседуем с глазу на глаз.

Все послушно вышли вон, не подарив ни единого подбадривающего взгляда или сочувственного кивка. Регина дрожала, накрывшись одеялом по самые уши, и из последних сил сдерживалась, чтобы не разреветься от того, куда нежданно-негаданно покатилась ее и без того непутевая жизнь.

Керидвена присела на краешек кровати и успокаивающе дотронулась ладонью до плеча Регины.

– Я знаю, это не ты убила ее. Ты бы никогда не совершила такого чудовищного преступления. Но нам нужно доказать это остальным и понять, с каким врагом мы имеем дело. Поэтому тебе придется собраться с духом и открыться мне.

– Но как, как мне открыться, если я ничегошеньки не помню… – плакала Регина. Озноб накрывал ее озябшее тело волнами. – Я пытаюсь восстановить все по кусочкам, но события той ночи ускользают от меня. Я не помню, где была, что делала, просто черное пятно, провал… Боги... Кэссиди! Я не могу поверить, что ее нет.

Ее душила скорбь. Она не видела лица Керидвены, сидевшей позади нее, но чувства, снедавшие старейшину, тонкими нитями окутали Регину и коснулись разбитого сердца.

– Тише-тише, не вини себя, – Керидвена поглаживала ее по спине, успокаивая. Регине показалось, что ладони ее сильно дрожат, не в пример собранному лицу и ровной спине. – Обещаю, мы докопаемся до истины.

Она помолчала немного, а потом сказала:

– Есть один обряд… Древний, еще наши предки-кельты пользовались им, переняв от народа сидов. Завтра мы можем попробовать его провести, чтобы восстановить твои воспоминания, но сперва тебе следует отдохнуть и набраться сил. Я распоряжусь, чтобы к тебе не заходили и не беспокоили понапрасну, а лучше принесли толковый обед. Отдыхай, Регина. Утром я вернусь.

С этими словами старейшина зашторила окна. В комнате стало темно, и Регина вздрогнула всем телом от ощущения, что вновь падает в черную пустошь подсознания. Регина старалась не смотреть на заправленную кровать Кэссиди, но взгляд ее упрямо возвращался к ней. Воронова клетка тоже пустовала. Должно быть, По улетел навсегда, лишившись своей хозяйки. Регина пуще зашлась в рыданиях и проплакала до самого рассвета. С горечью она осознала, что предпочла бы остаться узницей Забвения, чем проснуться и быть уничтоженной новой реальностью.

***

Как и обещала, Керидвена вернулась за ней поутру. Регина проспала от силы два часа, но была полна решимости докопаться до истины. Она была ей необходима, как воздух, чтобы сделать полный вдох. Чтобы снять с себя груз вины или научиться жить с этой правдой. Если она повинна в смерти подруги, то должна предстать перед судом и понести самое страшное наказание, какое только возможно представить.

Глава ковена стояла в дверях, пока Регина натягивала теплую одежду и застегивала ворот плаща серебряной брошью. Девушка мысленно отсчитывала до десяти, чтобы оторвать ноги от пола и двинуться на поиски утерянных воспоминаний.

Сначала Керидвена провела ее в подвал, служивший складским помещением. Когда дверь подвала со скрипом отворилась, старейшина щелчком зажгла свечи в настенных канделябрах, и внутри разгорелся подрагивающий оранжевый свет. Тени отступили под натиском огня и запрятались по углам. Тут было сыро и прохладно, потому Ровена с Идальгой перенесли сюда тело, чтобы не допустить раннего разложения и как следует подготовить его к погребальной церемонии. Регина несмело переступила порог. Освещаемое одним лишь тусклым светом свечей, посреди комнаты лежало тело Кэссиди. От одного только взгляда на ничем не прикрытый труп подруги Регине сделалось дурно.

– Знаю, это больно, но ты должна взглянуть, – тихо попросила Керидвена, голос ее дрогнул. – Вдруг что-то вспомнится.

Подавляя приступ тошноты, она подошла к телу, что покоилось на деревянном столе. Ногти Регины с силой впились во внутреннюю часть ладоней.

Подруга лежала совсем нагая, омытая старшими ведьмами раствором из масел и экстрактов розмарина и шалфея. Травянистый запах заполнил ноздри Регины. Даже в полумраке она видела, как бледно лицо Кэссиди: кожа ее казалась такой прозрачной, что через нее проступали тонкие ручейки синих вен. Рыжие завитки волос Кэссиди безжизненно рассыпались по грубой, изъеденной жучком столешнице и словно бы выцвели, подобно опавшей осенней листве, губы приобрели фиолетовый оттенок, веки прикрыты. От понимания, что больше никогда она не сверкнет светом своих изумрудных глаз, в груди нещадно закололо. Руки убитой лежали вдоль тела и не скрывали глубокой ножевой раны в брюшине.

По щекам Регины текли жгучие слезы, но она не замечала их. Все внутри онемело, душевный свет ее померк. Казалось, еще вчера подруга ходила по земле, касалась босыми ступнями росистой травы, а теперь лежит, бездыханная, ища приюта в волшебном краю Тир-на-Ног.

Перебарывая саму себя, девушка безотрывно смотрела на тело Кэссиди, но ничего не шевельнулось в омуте ее памяти. Даже когда она легонько коснулась выпирающей ключицы убитой, внутри по-прежнему было пусто и темно.

– Нет, – срывающимся голосом выдавила Регина. – Я ничего не помню.

– Значит, пора приступать к обряду.

Керидвена под руку повела шатающуюся Регину мимо леса к излучине мелководной реки, что брала свое начало в глубинах леса. Ведьмы Кайллеха рассказывали, что, если подниматься вдоль реки к ее истоку, можно забрести в Полые Холмы – таинственный край сидов. Река эта считалась волшебной, заколдованной. Бурный поток ее шумел, брызги долетали до ног Регины и мочили юбку шерстяного платья. Стоял уже ноябрь, но снег не успел укрыть землю на зиму.

– Что мы будем делать? – спросила Регина бесцветным голосом, укутываясь в плащ.

– Вода – мощное вместилище памяти, – поведала Керидвена. – Народ сидов всегда знал об этом. Знал, что вода обладает сильными магическими свойствами и способна как вбирать память, так и возвращать ее. Сквозь воду, как через зеркало, мы сможем увидеть сокрытое в твоем сознании.

Регина уставилась на ледяную воду.

– Неужели я могла наложить такое непробиваемое заклятье Забвения, что снять его поможет только заколдованная вода сидов?

Керидвена мрачно осмотрела девушку и пояснила:

– Иногда человек испытывает такую боль, что, обезумев от нее, становится способен на что угодно. А ты не просто человек, ты – ведьма. Произошедшее с тобой в ночь Самайна, видимо, так тебя потрясло, что ты вложила в заклятье все свои силы.

Регина облизнула пересохшие губы и отвела взгляд от старейшины.

– И что, мне… Мне нужно зайти в воду?

– Снимай плащ, разденься до сорочки, – велела Керидвена. – А затем ступай в воду и ляг по направлению течения.

Регина стянула ботинки, встала на мерзлую траву и попробовала воду кончиками пальцев. Тут же отдернула: ступню будто прострелило разрядом тока. Она умоляюще посмотрела на Керидвену.

– Прости, дорогая, выбора у нас нет.

Регина поняла, что сделать это все-таки придется, и медленно сбросила с себя плащ, а затем остальную одежду, оставшись в легкой, полупрозрачной ночной сорочке. Сначала ступила одной ногой в воду, затем второй. Тело затрясло в жутких конвульсиях дрожи. Затем она аккуратно опустилась под воду целиком, оставив снаружи лишь голову и держась руками за выступающие над водой валуны. Бурный поток грозился унести ее по течению, и Регина крепче вцепилась в камни. Зубы стучали от холода. Она сосредоточилась и попыталась пробудить внутри тепло, которое хоть немного могло согреть ее стремительно леденеющее тело.

Тем временем Керидвена тоже скинула лишнюю одежду и смело ступила в бурлящие воды реки. Ведьма даже не поморщилась, не скривилась, когда опустилась в воду по пояс, словно напрочь утратила чувствительность. Она присела позади Регины, обхватив ладонями ее голову.

– А теперь – покажи мне, – сказала она, затем зашептала что-то неразборчивое и вдруг резко окунула ее под воду.

Регина тут же запаниковала, не успев набрать воздуха. Она ждала, что сейчас Керидвена отпустит ее голову и даст вынырнуть, но не тут-то было: старейшина крепко удерживала ее под водой, одной рукой прижав ко дну голову девушки, другой – грудную клетку. Сквозь толщу движущейся воды девушка видела размытый, деформированный силуэт ведьмы и в страхе брыкалась, однако вода замедляла любое движение. Легкие разрывались от нехватки кислорода, голова Регины замоталась из стороны в сторону. Руки искали над водой, за что ухватиться, колотили по Керидвене, взбивали пену, но ведьма не ослабила хватки. Вскоре силы стали покидать ее, руки безжизненно опустились в воду. Наверное, таким и будет ее бесславный конец. Керидвена обманом затащила ее в реку, решив устроить самосуд и утопить потенциальную убийцу приемной дочери. И Регина не могла ее в этом винить, а потому доверилась судьбе; обмякла и позволила потокам обтекать ее тело.

Хоть Регину от Керидвены и отделяла граница бурлящей реки, ей на удивление отчетливо слышались слова ведьмы, точно звучали прямо в голове. А когда сердечный ритм совсем замедлился и стал почти неразличим, слова сменились картинками-вспышками, быстро-быстро замелькавшими перед глазами. Вот Регина сидит у зеркала в комнате и видит в его черной глади Кэссиди; а вот она бежит по лесной чаще, унося ноги от нежити. И вот, наконец, она на поляне, а Кэссиди стоит перед священным древом. В руках ее сверкает кинжал, в глазах ее – триумф и ярость. А в сердце Регины – огромная брешь.

«Господин одарит меня…» – снова услышала Регина.

«Ты ему уготована. Ты его сосуд».

Сосуд…

Она всматривалась в зеленые глаза, тотчас же наполнившиеся вязкой чернотой. Губы растянулись в хищном оскале, кого-то напоминая…

Как будто сквозь толстую заслонку ей слышался в отдалении свой приглушенный голос:

«Я обещала, что никогда не причиню тебе зла, и сейчас, даже будучи наполненной этой черной дрянью, я продолжаю верить в Свет. Я продолжаю верить, что ты сможешь одуматься! А помнишь, что пообещала мне ты в ответ?»

В голове громом прогремело ответное:

«Что никогда тебя не предам…»

Затем в темноте блеснуло острие кинжала. Все вокруг заполонил нестерпимый железистый запах крови, а сквозь кровавые пятна явился его лик.

«Это еще не конец, Регина. Это только его начало».

Кратким мерцанием воспоминания наполняли чашу памяти. Они с колющей болью входили в разум, и ей хотелось кричать, биться в агонии и гнать их прочь. Она чувствовала, как легкие разрываются от недостатка воздуха, но нужно было вспомнить все, до последней секунды.

«Забудь навеки».

Злополучное заклятье обрушилось на нее ударом молота и вырвало из морока. Слова эхом перекатывались и повторялись в голове, когда вдруг чьи-то руки подняли ее из воды. Регина жадно втянула в грудь воздух, вспоминая как дышать, и зашлась в сильнейшем приступе кашля. Керидвена вытащила ее на берег и обессиленно уселась возле девушки, поджав под себя бледные ноги. Регина положила голову к ней на колени и впервые смотрела, как рыдает глава ковена.

– Я все видела… – приговаривала она, покачиваясь, будто в трансе. – Я все видела…

Регина содрогалась от невыносимого холода, не находя больше сил на слезы. Теперь она знала все и догадалась, что Керидвена, пока держала ее, могла видеть чужие воспоминания.

Бедная Кэссиди… Поддавшись соблазну Темного, она обрекла себя на служение и выполняла все его приказы. Он так измучил ее, что Кэсс предпочла выбрать смерть, чтобы освободиться. Но все было зря.

– Моя Кэссиди… Моя девочка… – Керидвена все раскачивалась и безудержно рыдала, словно не ощущая холода вокруг. Речная вода стекала с ее волос, одежды, смешивалась с солеными слезами и капала Регине на лицо. ‒ Я обещала, что не отдам тебя ему… Но все же тебя потеряла.

Чувство потери захватило их обеих. Если Керидвена все это время и сдерживала свои чувства, то теперь оказалась бессильна перед ними. И горе их было необъятно.

Интерлюдия 2

Солнце сменялось Луной, летели нескончаемой вереницей дни. Две ведьмы корпели под тусклым светом сальной свечи, создавая мощное заклятье для ритуала Ардена. Слово за словом они пробирались сквозь колдовскую поэтику, шлифовали каждую строчку, выведенную чернилами на бумаге, подбирали сильные рифмы на замену слабым, недейственным и не несущим в себе магии. Ведь сила магии ‒ в словах, Айна знала это, но голова ее сегодня была занята отнюдь не магической рифмовкой.

Айна без конца обдумывала слова Пеннердин и представляла, как если бы той самой избранницей для Темного стала ее мать, Кровавая Морвен. Айна не сомневалась, что матушка отдала бы свое лоно Тьме, нисколько не тяготясь волнениями и жалостью к своему ребенку. Что было бы с ней, окажись она сосудом тьмы, жертвой для существа ни мертвого, ни живого, хитрого и непредсказуемого? А главное, чем нынешнее ее положение, в сущности, отличалось, если она точно так же не имела возможности скрыться от его вездесущего ока и разорвать клятву, скрепленную скверной?

– Ну-ка соберись, Айна, – буркнула Пеннердин и зыркнула на девушку из-под пышных русых бровей. – Все в облаках витаешь, пока я в одиночку выплетаю паутину слов?

Сходство Пеннердин с паучихой и правда было заметно: сидит в своем логове в ожидании заблудшей отчаявшейся души, готовой отдать ей что угодно, пусть даже и свою молодость в обмен на спасение или теплый кров. Неизвестно, скольких людей она могла сгубить в этом лесу.

– Пытаюсь я, пытаюсь, – проворчала Айна, массируя колотящие изнутри виски. – Думаешь, это так просто ‒ вложить всю силу в горстку слов?

Пеннердин отмолчалась, продолжила что-то шептать себе под нос и скрести пером по шероховатой бумаге. Айна вгляделась в суровое дородное лицо ведьмы и осознала, что толком ничего не знает о жизни хозяйки хижины. Раз уж они отныне связаны общим делом, не стоит ли разведать таинства чужой души?

Айна прокашлялась и затеяла разговор:

– Скажи мне, Пеннердин... Как же ты, с такими способностями, прозябаешь в богами забытой хижине среди дремучей чащи? Неужто Трибунала испугалась?

Пеннердин недобро свела брови и неопределенно хмыкнула:

– А то, смотрю, сама, что ли, бесстрашно у них под носом шастаешь? – Ведьма вновь уткнулась в бумагу и, не переставая писать, продолжила: – Трибунала боятся те, кто с ними дружбы не ведет, а я, как ты понимаешь, не из их братии... Да и предосторожность никогда не помешает, если жизнь дорога́. Особенно для тех, кто Трибуналу перебежал дорожку.

Глаза Айны загорелись горячим любопытством.

– Чем же ты сумела насолить Верховным?

Пеннердин выдержала драматическую паузу то ли для пущего эффекта, то ли обдумывая, можно ли доверять незнакомке с улицы, притащившей с собой за компанию узника Пустоты.

– А это уже, как говорится, не твоего ума дело.

Девушка поборола вздох разочарования. Не будучи приученной столь быстро сдаваться, она продолжила напирать и подначивать ведьму, выводя на чистую воду. Как знать, где смогут пригодиться такие ценные сведения?

– Ну же, Пеннердин, не будь такой скрытной! Все мы тут нечисты на руку. Если поделишься своей болью, я придумаю, как тебе помочь.

Та снова хмыкнула, одним махом разрезая тонкую связующую нить, что Айна проложила между ними.

– Да чем же мне может помочь такая бездарь, как ты?

Девушка даже опешила от неприкрытой наглости и заерзала на стуле.

– Меня ведь Трибунал ищет не просто так, Пенни, не находишь? Я не зря ношу имя рода Пендрегар, кровь моей матери течет в моих жилах…

– Не зови меня Пенни! – прервала ведьма Айну и наставила на нее пухлый палец, но затем устало выдохнула и, поставив точку-кляксу на листе, сказала: – Ладно, твоя взяла, я расскажу тебе, как было дело, но имей в виду: если только вздумаешь использовать это против меня, я тебя даже в загробном мире достану, уяснила?

– Не сомневаюсь в этом ничуть.

Пеннердин с минуту изучала Айну на предмет лукавства, но, видимо, ничего не узрев, принялась перебирать складки грязной юбки. Набрала воздуху побольше и поведала Айне свою историю.

– Когда-то нас было двое ‒ я да Мередит. Две сестры, не разлей вода... Всегда вместе, куда бы ни отправились, разлучить нас не представлялось возможным ни отцу, ни матери, ни няньке. Семья наша была из знатного рода. Мы не купались в роскоши, но и бедности не знали. Стол наш всегда был полон вкусной и горячей еды, каждое утро мы пили чай с молоком да закусывали сдобной выпечкой нашей кухарки Милли. Отец в нас души не чаял, баловал только так... Мать же держала в строгости, любила опробовать на нас все новомодные способы воспитания. Однако девочки мы были несносные и слонялись днями напролет в окрестных лесах, всячески избегая нашего учителя. А уж как мы ненавидели французский, putain de Francais[1]! В общем, учиться мы не желали. Что я, что Мередит, обе мы с пеленок были очарованы сказками и всюду видели волшебство. Им было пронизано буквально все: наши леса за воротами дома, речка, что бежала через деревню, сладкие яблоки с дерева под нашим окном, мшистые камни, разбросанные в чаще... До самой глубокой ночи мы пропадали среди качающихся на ветру деревьев, слушали шелест травы и будто говорили с ней на одном языке. Не помню, когда точно мы открыли свои способности и кто из нас оказался первой. Мне кажется, то была Мередит, ведь она превосходила меня во всем. Помню лишь, как она заставила реку течь вспять. Ох, как мне стало страшно в тот миг! Думалось, весь мир перевернется, если мы вмешаемся в силы природы, которые, к слову, уже тогда мы почитали точно божество. Но Мередит сказала мне: «Не бойся, Пенни! Природа нас слушается, она не накажет нас. Попробуй, и ты сама убедишься». Нутром она чувствовала, что ее родная сестра не могла не быть колдуньей. И оказалась права: как только я напряглась, как следует, и отпустила все тревоги, природа откликнулась мне и подчинилась.

С тех пор мы стали еще ближе и роднее друг другу, если это вообще возможно. К ежедневным прогулкам прибавился и соревновательный дух: кто сумеет наколдовать лучше, кто обретет новые знания? Мередит, конечно же, во всем меня обскакала, и это невозможно огорчало и даже злило. Но и упорства мне было тоже не занимать, чтобы нагнать сестру и опередить ее. Мередит все давалось легко, словно по щелчку пальца, мне же приходилось изрядно попотеть. Я вся измучилась от мысли, почему одной сестре дано так много, а другой едва ли не горы приходится сдвигать с места, чтоб стать с нею в один ряд... Этот дух соперничества вскоре стал первым шагом к взаимному отчуждению и принес нам обеим немало боли.

Все чаще я отлучалась из дому одна, отговариваясь всеми правдами и неправдами. Мередит тащила меня с собой чуть ли не силком, но я упрямилась, говоря, что устала или истерзана мигренями. Когда уходила она, я оставалась дома и пользовалась отсутствием сестры, чтобы тренировать свои колдовские навыки в одиночестве. Пряталась на чердаке, отправлялась на задний двор или в хлев к скотине, где никто бы меня не увидел за «непристойностями», которые в ту пору, да как и сейчас, к слову, порицались и считались чернокнижничеством. Кстати сказать, что родители ничего про наши способности не ведали, да мы и не решились им признаться. Мать хватил бы удар, узнай она, что дети ее родились от «лукавого», а самым частым гостем в доме стал бы не учитель Уиллоуби, а местный приходской священник.

Итак, мы с Мередит перестали быть дружны, как раньше. Она шла по своему пути, я же с огромным усилием прокладывала свой. Я жила в иллюзии, что, когда мои навыки достигнут нужной отметки, я возьму сестру за руку как равную, обниму ее и все станет как прежде... Но моим мечтам не суждено было сбыться.

Тут Пеннердин затихла. В повисшей тишине Айне ясно слышалась невыразимая скорбь, которую не объемлешь словами, но нарушить ее она не решалась. Пеннердин собралась с мыслями и продолжила рассказ:

– Пока я тешила себя разного рода фантазиями, Мередит настолько преисполнилась силы и непоколебимой уверенности, что я как сестра, как сообщница, стала ей попросту не нужна. Когда я явилась к ней на наше тайное место в чаще, она не встретила меня с радостью и не обняла в ответ. Напротив, вид ее был враждебен и неприветлив, словно мы никогда не состояли в родстве, не спали до десяти лет в одной постели и не грели друг о друга заледеневшие ноги. Я сказала Мередит, что усовершенствовала свои навыки и теперь мы можем творить колдовство вместе, на что получила жесткий ответ: «Я отлично справляюсь без тебя». Даже не обернувшись, Мередит сослала меня домой, и я, убегая, захлебывалась слезами, а под ногами моими чернела, жухла трава. Чувство было такое (и оно живо во мне до сих пор), будто от сердца отщепили большой кусок и орган мой отныне неполноценен. Все добро внутри иссякло, померкло, свет моей души погас, и проснулась настоящая злость. Я так сильно разозлилась на сестру и пребывала в таком отчаянии, что решила непременно навредить ей, да так, чтоб ее поразила молния с небес, не иначе! И тогда я совершила непростительный поступок.

Пеннердин вновь остановилась и уставилась в стену безразличным взглядом. Айна терпеливо выжидала, боясь даже пикнуть и спугнуть ее порыв к откровениям.

– В тот же вечер, когда Мередит вернулась из чащи, дома ее встретили крики, родительские слезы и розги, ведь пока ее не было, мать нашла под ее подушкой книгу, в которую мы с сестрой записывали все-все заклятья, нами сочиненные, а также куриные кости и руны, которые мы с ней смастерили сами для себя из речного камня. Мать обвинила Мередит в колдовстве, кричала, что сестра ‒ «дитя Сатаны» и как ей горестно сознавать, что ее дочь – «овца, отбившаяся от стада». Когда разговор зашел о заключении Мередит в монастырь (а лет нам на тот момент стукнуло шестнадцать), сестра взвыла и упала на колени перед матерью, прося прощения за все, что только можно, и клятвенно заверяя ее и отца, что никакого колдовства та де не знает. Ни словом Мередит не обмолвилась о моих пакостях, хотя прекрасно поняла, что все причиненное ей – следствие моей обиды. Не стала она и переваливать вину, чтобы опорочить мое имя в отместку... Говорю же, Мередит была лучшей во всем, из нас двоих она оказалась лучшей сестрой...

Родители, конечно, утихомирились, но от идеи своей не отказались. И, почуяв неизбежность, на следующее же утро моя сестра бежала. Я осталась в одиночестве, и сама же была тому причиной.

Айна не сводила глаз с бесстрастного лица ведьмы. Пронеся свое прошлое через года, Пеннердин настолько свыклась с его неприглядностью, что уже ничего, кажется, не чувствовала. И тем не менее, Айна была уверена, что историю эту никто еще, кроме нее, не слыхал.

– Что же стало с твоей сестрой?

– Что, что... – вздохнула Пеннердин устало. – Часть пути ее мне неведома и подернута пеленой тайны, но много лет спустя мы с ней все же встретились. Я тогда заступила медсестрой в военный госпиталь, ведь шла война, а где, как не там, я могла тайно применять и тренировать целительные навыки? А кроме того, и пробовать на умерших черные заклятья, которые все больше увлекали меня. Ведь умерших не жалко, какое дело остывшему телу до моих колдовских изысканий? Я не знала в те дни ни о Трибунале, ни о том, как и кем контролируется деятельность ведьм, я даже не имела понятия, что таких, как я, существует много, а потому и не тревожилась вопросом безнаказанности своих действий. Родители к тому моменту почили, сестра бесследно исчезла… Я была предоставлена одной себе и не видела никаких преград к открытию непознанного.

Когда я закапывала на заднем дворе свидетельства своих оккультных действ, то увидела перед собой ее. Предо мной стояла фигура в темно-синем балахоне, лицо прикрыто капюшоном, но я почувствовала, почувствовала, что это моя сестра! Когда бледные руки стянули с головы капюшон, ясные голубые, почти льдистые глаза Мередит взглянули на меня, и не было в них ни тени теплоты, ни сестринской любви. Я позвала ее по имени, но она в ответ холодно бросила мне: «Теперь меня зовут Исой, Мередит из рода Ван Хансен больше не существует».

Тогда-то я и поняла, что передо мной стояла незнакомка, от которой даже имени прежнего не осталось, только оболочка, и та подверглась изменениям: кожа моей сестры, некогда приятного персикового оттенка, стала совсем бледна, словно не видевшая солнечного света, а белокурые волосы выцвели и были чуть не седые, длинные до полу. Я не набралась смелости просить у нее прощения за свой давний проступок, а лишь спросила ее, где она пропадала столько лет, на что сестра гордо сообщила: «Мои таланты не остались незамеченными. Мне очень помогли... Я теперь одна из Верховных Ведьм, я есть Трибунал. И я буду следить за каждым твоим шагом, сестра, и как только ты оступишься, месть моя не будет знать границ». Эти слова я помню, как будто они прозвучали вчера. Они до сих пор раздаются в моей голове громом молота по наковальне... Почему-то я сразу поверила ей, так устрашающе и внушительно она выглядела. Помню, как Мередит снисходительно взглянула на меня, а затем взяла мои руки, развернула ладони к свету и осмотрела кровавые разводы да комья земли, застрявшие под ногтями. Она сказала мне: «Ты встала на темный путь, сестра, Трибуналу это не понравится. На сей раз я проявлю великодушие и ничего не скажу сестрам (она нарочито громко выделила это слово, дабы полоснуть ножом по моему сердцу). Но если продолжишь творить черную магию, я приду за тобой, где бы ты ни была, но уже не одна». Не успела я моргнуть, как она растаяла в воздухе!

Уже потом я разузнала, что такое Трибунал и частью чего стала Мередит, теперь именуемая Исой. Я долго корила себя, ворочая в голове опротивевшую мысль: если бы не выдала собственную сестру, как бы закрутились наши судьбы? Стала бы она той, кем сделали ее Верховные, коснулась бы и меня их слава? Но все сложилось ровно так, как, видимо, было угодно Великому Духу. Мередит обрела истинное могущество на праведном пути света, а я же... Пребывая в горестном одиночестве, я канула во тьму, опустилась на самое дно, а возможно, и еще ниже. Я танцевала с Дьяволом в своем личном Аду, как будто поддразнивая тем самым мою дражайшую сестру, фигура которой с той самой встречи стала для меня идеей фикс. Я жаждала ее внимания, я хотела что-то доказать ей, показать иную сторону бытия. Быть может, переманить ее на свой берег... О, я играла с огнем, вела борьбу не на жизнь, а на смерть, и понимала это. И Трибунал, само собой, не мог не обратить на меня свой взор. Имя Пеннердин Ван Хансен было первым в списке заочно приговоренных к казни, и я отчего-то страшно гордилась таким достижением. Я порочила имя сестры и физически ощущала, как внутри у нее все так и клокочет от ярости. Но я была неуловима, стремления мои были для Мередит непостижимы и отвратительны. Тем не менее, у всего есть свой логичный конец, вот и я не стала исключением из привычного правила.

– Не может быть, чтобы ты глупо попалась Трибуналу, – возразила Айна, разыграв на лице чувство изумления.

– Не совсем, – вздохнула Пеннердин особенно печально. – Я попалась не по глупости, а по любви.

Что-то внутри екнуло у Айны, а такого не случалось очень давно, чтобы чья-то история тронула ее черное сердце. Она и не задумывалась о том, что такие, как Пеннердин Ван Хансен, способны на любовь, способны не только брать, но и отдавать. И оттого интерес в ней всколыхнулся с большей силой.

– Когда-то я самой себе поклялась, что буду неуязвимой, дабы сестра никогда не сумела поймать меня. Я хотела быть занозой у нее под ногтем, подножкой на ее пути, камешком в ее башмаке. А что делает нас уязвимее всего? Любовь. Только эта зараза, окутывая нас флером дурманящего чувства, способна притупить бдительность и открыть врагу слабые незащищенные места. Я влюбилась, страстно, бесповоротно. Возлюбленный мой, к несчастью, меня покинул, но подарил взамен дитя. Я родила его в феврале, в лютый мороз, и никого не было рядом, чтобы помочь мне произвести его на свет, но я справилась сама. Я любила его безмерно, беззаветно, как не любила ни отца его, ни Мередит. Среди той непроглядной тьмы, в которой я влачила свое существование, он был моим лучиком света. Лиам был для меня всем, и из-за него-то я и размякла, потеряла осторожность. И тогда Иса (теперь уже я не могу называть ее Мередит, это уже не моя сестра) настигла нас и украла моего сына, когда я всего на час оставила его одного. Ему тогда было пять, и он даже не успел открыть в себе силы... Я не понимала, почему ей было не забрать меня, ту самую занозу, причинявшую неудобства, почему было не покончить со мной, раз уж Трибуналу удалось нас отыскать? Позже я догадалась, что сестра хотела сохранить мне жизнь. Скрывая от Трибунала свои мотивы, она пыталась жить на два лагеря, и пока преуспевает в этом. Иса знала, что ребенок будет идеальным рычагом давления. Его похищением и удерживанием где бы то ни было она хочет наставить меня на путь истинный, вернуть меня к свету. Не знаю, каким чудом ей удается скрывать свой обман от других Верховных, но по сей день Лиам ее пленник, я ничего не знаю ни о его местонахождении, ни о его судьбе. Сестра, видимо, надеется, что Трибунал прислушается к ней и меня помилуют, но едва ли на подобное можно надеяться.

– Если ты хочешь вернуть сына, как, по-твоему, помогая мне, ты этого добьешься? – голос Айны был пропитан ядовитым скепсисом. Какой бы жалостливой ни была история Пеннердин, кое-что не вязалось с настоящим положением дел. Кроме того, жизнь научила Айну не верить на слово никому, не узрев для начала в самый корень, и она старалась следовать этому правилу.

– Как ты помнишь, я помогаю тебе не из доброты душевной, я попросту не умею быть доброй, – наставительно напомнила ей Пеннердин. – То, что я делаю, должно помочь мне дожить до воссоединения с сыном, а я непременно его отыщу. Если я буду поддерживать молодость и здоровье, у меня будут в запасе годы, чтобы отыскать Трибунал, ведь он, как и все ими отвергнутые, умеет хорошо скрываться. Никто не ведает, где они находятся, и даже когда. Смешно от мысли, что мы с Исой поменялись местами: когда-то она спала и видела, чтобы меня поймать, а теперь я не знаю покоя, безуспешно стараясь отыскать заветную дверь и отвоевать у нее сына. Но для этого мне тоже нужно могущество, коим я пока не располагаю. Однако я очень надеюсь его получить. Понимаешь ли, я больна. И никакая магия не берет эту хворь, чтоб ее… Но я обязана найти способ излечиться. Лиам будет моим. У меня должно остаться... хоть что-то в этом мире. Хоть одно-единственное не должно достаться ей!

Из последних слов ведьмы стало ясно, что даже сын превратился в средство противостояния двух непримиримых сестер, одной из которых даны все земные блага, а вторая прозябает в стенах полусгнившей хижины, все глубже погружаясь в омут. Что-то очень похожее на сочувствие промелькнуло у девушки внутри. Она понимала ведьму и даже искренне хотела посодействовать ее возмездию, остро ощутив с той сходство. У всех них была одна цель и одна боль, поделенная на три сердца: ее, Пеннердин и Ардена.

– Я тоже потеряла любимых, – тихо призналась она неожиданно для самой себя. – Двое моих братьев и мать пали от рук Трибунала.

Пеннердин понимающе покачала головой, а потом вдруг встрепенулась. Убрала чернила, скатала лист с высохшими чернилами в свиток, обмотала его бечевой и отложила в сторону.

– Эх, уже такой поздний час, заболтала я тебя совсем... Ложись-ка спать. Утром доработаем наше заклятье. А чтобы спалось спокойнее после наших душещипательных разговоров, заварю тебе успокоительных трав.

Айна не выносила запаха валерьяны и пустырника, но из вежливости возражать не стала: не хотела разрушать то шаткое доверие, выстроившееся меж ними этим вечером.

Ведьма растолкла пахучие травы пестом, заварила кипяток в печи и налила настой в чашку. В нос ударила неприятная вонь, но для пользы дела Айна, задержав дыхание, понемногу ополовинила чашку. Пока Пеннердин не успела отойти, Айна схватила ее за руку.

– Постой! ‒ Хозяйка в недоумении присела за стол. – Я хочу отплатить тебе добром. Так сказать, авансом, чтобы ты знала, что я сдержу свое слово.

Пеннердин заметно разволновалась, сообразив, о чем идет речь, и замерла в ожидании. Айна взяла ее за обе руки, прикрыла веки и постаралась отыскать равновесие в глубинах подсознания. Когда оное было достигнуто, щупальца тьмы поползли от Айны к Пеннердин, впитываясь в ее потускневшую дряблую кожу. Тело Пеннердин менялось на глазах: женщина, потасканная временем и пережитыми горестями, молодела, волосы наливались утраченным блеском, губы расцвели вишневой краской, а пигментные пятна на пухловатых руках растаяли. Вскоре перед Айной сидела зрелая, но миловидная женщина, какой она и была когда-то, видевшая в каждом камне волшебство и слышавшая шепот трав.

– Спасибо, – коротко произнесла женщина, легонько улыбаясь, как будто боясь признать факт своего омоложения. Она все рассматривала сгладившуюся кожу на руках и охала. – Сегодня можешь лечь на моей постели. Пусть спина отдохнет.

Пока хозяйка устраивалась на скамье у огня, девушка, довольная собой, укладывалась на жесткой, но все же приятной перине.

– Доброй ночи, Айна.

– Доброй ночи, – выдохнула она, явственно ощущая, как травяной дурман стремительно окутывает ее и уносит в сонное забытие.

Не прошло и пяти минут, как Айна оказалась отрезана от реального мира и блуждала среди ночных звезд.

***

Необъяснимое чувство опасности выбросило ее из сна, как только солнце показалось на горизонте, и стало бить в окно ярким лучом пламенной зари. После пробуждения ощущение подступающей беды лишь усилилось. В Айне кричала приглушенная травами интуиция, и она ее не обманывала. Никогда.

Встав с кровати, она увидела Пеннердин перед собой. Все выглядело привычным, как раньше: тот же колченогий стол с ворохом свитков и неопрятного вида книгами, в печи горело пламя, а ведьма глядела на нее по-простецки, без злобы или раздражения. Стеклянные глаза ничего не выражали, точно тело ее – опустевшая оболочка, без души, без разума. Она сидела, не двигаясь, и ждала пробуждения загостившейся странницы.

Что же тогда не так, в чем же дело?.. Айна ломала голову, лихорадочно переводя глаза с одного предмета на другой, пытаясь дознаться, что же вызывает в ней чувство глубокого беспокойства. И вдруг поняла.

Пеннердин заперла дом.

Не на засов, а именно магически закрыла его изнутри. Чтобы она не сбежала, не скрылась. Но зачем?..

– Доброе утро, Айна, – сухо поприветствовала ее ведьма, не моргая. – Хотя вряд ли такое утро окажется добрым для тебя.

– Что ты сделала, мерзкая тварь? – прорычала Айна, вскакивая с постели и кидаясь к двери. Как и опасалась девушка, она оказалась заперта. Айна попробовала расколдовать дверь, но тщетно; предпринимала попытки уговорить дверь подчиниться ей, но магическая завеса не поддавалась никому кроме хозяйки. Айна резко развернулась и окинула ведьму ненавистным взглядом. Пеннердин встала со стула, прошлась до печи. Она взяла кочергу и невозмутимо поправила ею догорающие угли, словно ничего необычного не происходило. Айна разъярилась окончательно.

– Отвечай, Пеннердин! Иначе…

– Иначе что, дорогуша? – Ведьма снова издала тот самый звук, ставший для Айны испытанием терпения. – Заколдуешь меня? Ну-ну, приступай. Все равно не сбежишь. А они скоро явятся, осталось подождать совсем немного…

Айна обмерла на месте. Сердце забилось птицей в груди.

– Они?..

Пеннердин закончила возиться с углями, закрыла топку заслонкой и повернулась к гостье. На ее лице отпечаталась усталость, но не более того.

– Не думала, что дочь Морвен окажется столь наивна и простодушна, чтобы совершить подобную глупость и довериться незнакомой ведьме, – сказала Пеннердин с ноткой порицания и даже разочарования в голосе. – Сначала я решила, что нашла равную себе по духу, но ты оказалась чересчур доверчива, Айна, а ведьмам нельзя верить, никогда! Тогда я заключила, что Трибунал оценит поимку той, кто стоит теперь передо мной в очереди на казнь, и отправила им посланьице. – Пеннердин махнула рукой на остатки колдовского таинства на полу за печкой: мел и белые линии магического сообщения, начертанного на полу. Даже не зная точного местонахождения Верховных, она легко могла доложить им о важной находке с помощью сигила. – И тем не менее, спасибо за оказанную услугу: теперь я полна сил и не чувствую, что вот-вот отдам душу Великой матери. Скоро сюда прибудет Трибунал и заберет тебя в свою вотчину, а мне вернут сына. Равноценный обмен, ради которого стоило подождать.

Внутри Айны разгорался настоящий пожар. Ее нагло использовали! Ушлая ведьма говорила правду: любовь – слабое место. Как только она надавила в болевую точку, Айна поддалась ей, не заметив подвоха. Но почему же Арден снова бездействовал? Гнев распирал ее изнутри.

– Ах ты, гадкая дрянь! Ты воспользовалась мной… Ты обманула меня, чтобы загладить вину перед Трибуналом? Какая же я глупая… Но и ты совершаешь большую глупость, Пеннердин, если считаешь, что Трибунал тебя помилует и вернет сына как ни в чем не бывало. Я видела, на что они способны, я знаю, как они бывают безжалостны! Прошу, освободи меня, и я помогу тебе вернуть сына… Возродившись, Темный уничтожит Трибунал, и никто больше не встанет на твоем пути, не заберет твоего ребенка!

Она и сама не верила в то, что говорила, но чего только не скажешь, чтобы выжить! Айна все еще пыталась нащупать лазейку, подобрать ключ к сердцу Пеннердин, но та была полна решимости пойти на собственную погибель, того, впрочем, не ведая. Что ж, раз она так желает смерти, почему бы не помочь ей?..

Айна вскинула руки, и огонь вырвался из ее ладоней. Однако ж Пеннердин тут же пресекла поток ее силы, без труда его погасив.

– Не пытайся мне противостоять – проиграешь, – только и сказала она, без капли злорадства. Пеннердин была уверена в своем превосходстве, и так оно, к несчастью, и было. Не тягаться с ней Айне, да и Арден, словно назло, исчез. Что-то тут было нечисто, она это знала, но разбираться в тонкостях чужих злодеяний у нее не было времени.

Она окинула жилище испуганным взглядом, желая зацепиться хоть за что-то, способное привести ее к спасению, но наткнулась лишь на оконный проем, увидев в нем неутешительную картину: прямо к хижине Пеннердин двигалась вереница из людей. Не было сомнений, что это Трибунал явился точно в срок.

Айна в последний раз перебрала в голове варианты. Пеннердин заколдовала дом изнутри для Айны, как человека… Но не для птицы. Поймав догадку за хвост, девушка позволила наглой улыбке расцвести на лице.

– Что же, Пеннердин, желаю тебе единолично разбираться с Трибуналом, а я, пожалуй, на чаепитие не останусь – мне пора в путь.

Обрушив на ведьму прощальные слова, Айна обернулась черной птицей и со всего размаху понеслась в оконное стекло. Одновременно с тем, как в дверь постучали, раздался звон разбитого стекла. Айна выпорхнула наружу, и, пока незадачливые ведьмы и колдуны соображали, в чем тут дело, она воспарила высоко в небо и растворилась среди низких облаков.

Только отлетев на приличное расстояние и утомив себя перелетом, Айна спустилась на землю и вернула привычный облик. Отдышавшись, она стала озираться по сторонам и кричать:

– Арден, Кернуннос бы тебя побрал, появись!

Не дожидаясь повторного приглашения, дух Пустоты послушно явился ей, демонстрируя издевательскую мину на полусгнившем лице. Айну передернуло от отвращения, но не к виду его, а к преступному молчанию.

– Ах ты, негодяй, как посмел ты меня бросить, как мог не предупредить меня об обмане Пеннердин?!

Арден захохотал, даже не стараясь сдерживаться.

– В воспитательных целях, и только, – пробасил он, когда смех его смолк, эхом отразившись от золотистых крон деревьев над головой. – Пора бы уже уразуметь, Айна, что ты не так умна, как любишь воображать, а мир не пойдет тебе на уступки, если ты совершишь ошибку. У нас с тобой не так много шансов довести дело до конца, а значит, нужно всегда быть начеку. Но что делаешь ты? Слепо доверяешься незнакомой женщине, ведомой корыстными целями! Даже не дождавшись от нее действенной помощи, ты подарила ей частицу первородной Тьмы, тупица!

По телу Айны ядом распространялось чувство стыда. Как же он был гадок, но и как был прав!

– Ты так легко потеряла бдительность, что мне за тебя стыдно. Неужели ты настолько отчаялась, что решила сложить со своих плеч ответственность за данную мне клятву? Скажи лишь одно слово, и я избавлю тебя от этой ноши…

В тот же миг Арден принял крайне угрожающий вид: лицо налилось особой чернотой, бездонной и холодной, а к ногам Айны пополз темный туман, потусторонний, грозивший утащить ее в недра вселенской пустоты. Она, перепугавшись, отпрыгнула и побежала прочь, но Арден настиг ее, возник прямо перед ее перекошенным лицом. Хоть Айна и знала, что он не мог подолгу гостить в их мире, а все же кровь ее стыла в жилах, когда он являлся ей, да еще и в столь угрожающем облике, озлобленный, немилосердный.

– Прошу, не надо, не убивай меня! – взмолилась она и бросилась ему в ноги, моментально забыв обо всех злых помыслах. – Я исправлюсь, даю тебе слово! Я более никому не доверюсь и исполню клятву, как было обещано…

Тьма вокруг Айны расступилась. Когда она раскрыла глаза, то увидела собственные руки, сложенные, словно в молитве, и трясшиеся от осеннего холода и страха.

– Очень на то надеюсь, иначе нам придется с тобой попрощаться, хоть это мне и грустно, – изрек Арден с наигранным сожалением. – Тем не менее, из всего произошедшего мы извлекли свою пользу, – Арден достал из кармана штанины свиток и протянул девушке, сидевшей у его ног. Наверное, пока Айна в страхе уносилась прочь, Арден, никем не замеченный, прихватил причитающееся. – Держи, заклятье почти готово. Пеннердин неплохо постаралась, несмотря на скрытые мотивы, а значит, мы стоим на пороге важного открытия. Закончи его, отыщи избранницу и проведи ритуал. И тогда обещаю: могущество Пеннердин покажется тебе песчинкой среди безбрежного океана силы.

[1] Чертов французский (фр.)

Глава 2

Снова и снова Регина прокручивала в голове слова Ардена и не могла поверить в свою наивность.

«Если бы ты обладала бо́льшей силой…»

Пользуясь ее беспамятством, Темный продолжал науськивать ее, втираться к ней в доверие. Она стерла свою личность, запрятала в глубины подсознания, чтобы только уберечься от его влияния, однако пленник Пустоты нашел-таки лазейку и проник в ее разум. Регина чувствовала, что после совершенного Кэсс ритуала дух стал сильнее, а преград для него становилось все меньше. Почти каждую минуту своего существования она ощущала его незримое присутствие, прямо за спиной. Он следовал за ней по пятам, куда бы они ни шла, он дышал ей в затылок и распространял потусторонний холод. Почему же никто больше не видел его, почему не чувствовал его вторжения в ведьмины земли?

Обо всем этом Регина думала, искоса наблюдая, как трапезная зала наполнялась ведьмами ковена. Керидвена созвала совет, чтобы впервые после смерти Кэссиди держать речь перед своими воспитанницами и названными сестрами. По зале гуляли шепот и испуганные возгласы. Ведьмы сторонились Регины, сбились кучкой и изредка стреляли настороженными взглядами. Но даже издали девушка ощущала вибрации страха, исходившие от сверстниц. Она была для них убийцей, еще более страшным отродьем, чем предательница-Кэссиди. Это пятно ничем с себя не смыть.

Керидвена нарушила тишину, развеяв ее бархатным тембром голоса:

– Наша юная сестра, Кэссиди МакКена, была совращена первородной тьмой. Но не время горевать. Нам необходимо исправить ее ошибки, пока не пострадал кто-то еще. Для этого советом старейшин будут приняты определенные меры. Ваша задача – неукоснительно следовать правилам, установленным мной. Отныне вам запрещается покидать стены замка до выяснения обстоятельств и очищения наших земель от скверны. А если в контакт с вами вступит некое существо, обещающее вам то, чего вы так страстно желаете – незамедлительно сообщайте мне. Нельзя допустить, чтобы ситуация повторилась, и кто-либо из вас отправился вслед за мисс МакКена. А именно это и произойдет, если вы поддадитесь соблазнам. Помните о данной ковену клятве: не сходите с пути света, сестры!

Внезапно из группки ведьм раздался возмущенный выкрик Имоджин:

– А как же быть с Региной, Керидвена? Нам так и соседствовать с убийцей?

Все внутри Регины сжалось в комок от ее слов. Они чувствовали себя запертыми в клетке со львом. Керидвена бросила на нее короткий сочувственный взор и ответила Имоджин:

– Я призываю вас воздержаться от преждевременных резких заявлений. После похорон я представлю Регину Трибуналу. Они определят виновность мисс Дарквуд и решат ее судьбу.

Закончив свою речь, Керидвена жестом велела ведьмам расходиться. Девушки, не особенно удовлетворившись ответом главы ковена, покидали залу, шушукаясь, пребывая в страхе, обступая Регину, словно тьма заразна и могла передаться им прикосновением. Вскоре Регина осталась в зале совсем одна, и лишь бесплотный дух Пустоты вновь холодил ее шею своим дыханием.

***

Настало утро похорон. Стоял ноябрьский холод, пробиравший до костей, воронье кружило над замком и издавало громкие крики, будто насмехаясь над горем.

В жизни Регины эти похороны были первыми. И тем не менее, она прекрасно понимала, что любые проводы усопшего в мир иной должны сопровождаться проявлением скорби. Однако среди ведьм Кайллеха не приметить было лиц, исполненных горя или тронутых хоть малейшей тенью переживания. Зная, что сотворила их названная сестра, воспитанницы ковена перечеркнули имя Кэссиди и мечтали вытравить память о ней, поскорее избавиться от тела клятвопреступницы. Она тотчас же сделалась про́клятой, о которой и говорить-то стыдно, не то что по ней плакать. Но никто, кроме Регины и Керидвены, не ведал правды. Никто не знал, что двигало девушкой в страшную ночь Самайна и кто на самом деле всему был виной, потому что глава ковена предпочла умолчать о деталях. Ей было куда выгоднее заставить девушек уверовать в истинное зло, творимое руками Кэссиди, чем давать им шанс усомниться в ее провинностях и, не приведи Великий Дух, следом ступить на ее скользкую дорожку.

Именно из-за скупости эмоций похоронами это действо назвать было трудно. Каждая светлая ведьма была погребена в землю на кладбище по другую сторону замка. Кэссиди же ждала своего часа на сооруженном помосте с поленьями, обильно политая маслом, чтобы без труда предать ее тело огню. Она была недостойна лежать под землей, освещенной ликом Луны-Матери, и где ступал их Рогатый Бог. Старейшины приняли решение не хоронить среди своих предков ведьму, осквернившую основы колдовства и предавшую заветы ковена. Для них она была не более чем горсткой костей и мяса, мусором, пепел от которого после сожжения разнесет по округе ветер, не оставив ни следа.

Ведьмы обступили помост кругом и замерли в предвкушении большого костра.

– Смилуйся, Великий дух, над страждущей душой, – запела Керидвена траурным голосом. – Великая мать, не дай юной душе потеряться и сопроводи в лучший мир, волшебное царство Тир-на-Ног, где Смерть не властна над временем.

Пока ведьма говорила, на лице ее не дрогнул ни один мускул. Регина следила за каждым ее движением и не могла поверить, как спокойна была Керидвена, как умело она играла свою роль, невозмутимо поджигая поленья. Языки огня принялись облизывать дерево, а старейшина молча стояла среди своих сестер. Ни слезинки не серебрилось на ее морщинистом лице. Только вчера она сотрясалась, оплакивая девушку, что была ей все равно как родная дочь. Сейчас же она варварски отдавала ее на съедение огню, в очередной раз поставив уважение и заветы ковена превыше собственной любви.

Регина стояла особняком и смотрела на разгорающийся огонь, в котором исчезало тело ее подруги. Луг заполнил запах горящей плоти и дымящегося травяного масла. Когда костер стих и дотлел, превратив некогда прекрасную девушку в ничто, ведьмы Кайллеха по очереди подходили и плевали на ее прах. Регина в ужасе смотрела на проявление их жестокости, и сердце разрывалось от боли. От нее не укрылось, однако, как Эвелин бросила на Регину краткий взор и прошла мимо кострища, не последовав примеру своих сверстниц.

Вскоре девушки покинули луг, оставив Регину наедине с Керидвеной. Идя на поводу бушующих внутри чувств, она набросилась на главу ковена:

– И что, вы просто пустите прах Кэссиди по ветру? Будто ее и не было?

– Прости, Регина, – сдавленно, но твердо ответила Керидвена, поднимаясь над своим горем. – Она нарушила священную клятву, данную ковену, и мы не имеем права хоронить ее на общем кладбище.

– Великая мать, вы даже сейчас думаете лишь о правилах! – вскричала Регина, не пытаясь более держать себя в узде. – А как же ваши слова о том, что она была вам как дочь? Теперь и вы отвернулись от нее? Вы так же повинны в ее смерти, как и я. Как и весь ковен. Вы должны были стать ей семьей! А ее окружали одни лишь враги. Как ей было не ступить во тьму, как могла она не упасть в пропасть?

Лицо главы ковена перекосило от ее слов, точно от пощечины. Глаза Керидвены увлажнились и заблестели, губы дрогнули, но она ничего не ответила, просто развернулась и ушла.

Регина вышла из себя. Она подошла к кострищу и в истерике голыми руками соскребла еще не остывший пепел Кэссиди в глиняную урну, заранее оставленную у деревянного помоста. Раз ведьмы лишены человечности, она самостоятельно захоронит ее, всем наперекор. Она и сама не ведала, правильно ли поступает. Кэссиди действительно была преступницей. Подруга обманула ее и предала ковен, но в то же время она была запутавшейся жертвой, марионеткой в руках Темного, воплощавшего через нее свои нечестивые деяния.

Девушка понесла прах к озеру Глендалох, где они любили с ней сидеть, где курили и болтали о праздной чепухе. Там она руками вырыла яму, подальше от воды, опустила в нее урну, приволокла небольшой валун, что покоился на берегу. Провела грязными пальцами по его шершавой поверхности, и вслед за ее движениями на камне проявились огамические символы, открывая миру имя подруги, не стыдясь его и не пряча.

Запыхавшись, Регина села прямо напротив возведенного памятника. Она всматривалась в ровные линии рун и мысленно вела с подругой разговор.

«Как же ты могла, Кэссиди… Я верила тебе».

Но камень упрямо молчал. И от мысли, что теперь так будет всегда, сердце обливалось кровью.

В глубине души Регина понимала, отчего Керидвена так бесстрастна. Попытайся она пойти против правил и похоронить Кэсс по-человечески, все бы возненавидели ее, взбунтовались, ведь она, Кэссиди, – пособница Темного. Даже ее мать, Ингерн, и та удостоилась собственной могилы на ведьмовском кладбище, но то, наверняка, Керидвена сжалилась над юной Кэсс, которой тогда только предстояло узнать о страшном преступлении Ингерн и всю жизнь тащить на себе бремя кровного родства с клятвопреступницей.

Регина силилась понять, что чувствуют ведьмы по отношению к Кэсс, но не могла смириться с тем, как грубо ее вычеркнули из истории, не узнав даже всей правды. Они не знали настоящую Кэссиди. Не видели, как она утешала Регину в ненастные дни. Не слышали, как заразительно она умела смеяться. Не ведали, как она дважды помогла ей встретиться с матерью, хотя сама и была лишена возможности познать такое счастье.

Но что, если все это было частью какой-то хитрой продуманной игры? А дружба и теплота Кэссиди – разрисованной карнавальной маской, введшей ее в заблуждение? От собственных же мыслей Регине стало во сто крат горше, плечи совсем сникли. Кэссиди отлично понимала ее. Они делили одну боль на двоих, и все же... Ничто не остановило ее от рокового шага. Она готова была выменять власть за Регину, отдать ее в лапы чудовища, чтобы возвыситься, пока личность Регины будут мучительно стирать...

– Ненавижу тебя! – закричала Регина в яростном порыве. Крик ее эхом отразился от зеленых холмов, голых деревьев и глади тихой воды.

Ей казалось, никто, кроме лесных птиц и безмолвных озерных камней, не услышит ее, но сзади раздались чьи-то шаги. Она обернулась через плечо и увидела Кайдена. Наверняка Эвелин доставила брату самые свежие сплетни.

Юноша печально смотрел на нее, будто не зная, что сказать, но, когда рассмотрел за Региной устроенную ею могилу, спросил:

– Почему ты скорбишь по ней? Она ведь преступница.

Регина поднялась с земли и развернулась к нему, огрызаясь:

– Ты что, следишь за мной?

Кайден протянул вперед ладонь и показал чуть светящиеся рунные камешки.

– Они вывели меня к тебе.

Регина молчала. Она не знала, что ответить, голова вмиг опустела.

– Прости, просто не могу понять твоих чувств, – признался Кайден. – Но я хочу понять.

Регина закатила глаза.

– Никто не поймет, – фыркнула она. – Я знаю, как это выглядит: Регина скорбит по клятвопреступнице, вопиющий прецедент! Но никто не думает о том, почему Кэсс до такого дошла. Никто ее не знал, как я. Вас не было там.

– Но она ведь хотела отдать тебя Темному, – возразил Кайден. – Она…

Регина вытерла щеки от слез и выпалила:

– А я всадила нож ей в живот. Я чем-то лучше?

Слова свинцом повисли между ними. Регина и сама не знала, хотела ли что-то доказать ему этим, или же целилась оттолкнуть.

– Ты защищалась, – попытался оправдать ее Кайден. – Если бы ты этого не сделала, то стала бы его следующей жертвой, разве нет?

– Говорю же, ты не поймешь, – отрезала Регина и ушла прочь, задев его плечом. Кайден остался на берегу озера один, смотря на могилу ведьмы, из-за которой все пошло наперекосяк.

***

Когда Регина только попала в ковен, Керидвена рассказала ей, что каждой ведьме суждено однажды встретиться лицом к лицу с Верховными колдуньями, но итог этой встречи зависит от чистоты помыслов ответчика. Учитывая ситуацию Регины, финал истории обещал быть плачевным. Ей казалось, что она повторяет судьбу матери и вместо нее идет на казнь.

Она много размышляла о том, что чувствовали девушки, обвиненные в колдовстве и приговоренные к казни много веков назад. Какой последней была их мысль? Было ли им страшно, или они верили в жизнь после смерти и в то, что дух их вознесется на небеса и обретет покой в райских угодьях?

Регина согревала горло горячим чаем, считая минуты, оставшиеся ей перед судом. Если ей уготована смерть, то все, чего ей хотелось успеть перед страшным концом, так это взглянуть в глаза матери и спросить: «Зачем?» Для чего она избрала для дочери такой темный путь и почему же не осуществила задуманное, а сбежала, укрывая ребенка, обещанного Темному? Однако Гвендолин ей не увидеть, потому вопрос, мучивший ее последние дни, так и канет в небытие вместе с ней. Скоро она отдаст свою плоть матери-земле или же улетит с зимним ветром, затеряется над океаном, осядет пеплом на крышах чужих домов, не знавших горя.

Глава ковена вошла в столовую и кивком показала, что им пора выдвигаться в путь. Регина опустошила чашку, безуспешно пытаясь отогреться от мороза, что сковал внутренности, и встала из-за стола. Вполне вероятно, что больше она сюда не вернется, не сядет со всеми за обедом и не вдохнет свежий запах чабреца и мяты.

Керидвена вела за собой девушку вдоль леса, не рискуя теперь заходить в темную неприветливую чащу. Они шли в полном молчании, пока в душе Регины затевался ураган. Может, виной тому был страх перед неотвратимостью конца, а может, ей хотелось выплеснуть все наболевшее напоследок, чтобы не забирать с собой в те края, откуда не возвращаются. Решившись более не сдерживаться в словах и чувствах, девушка высказалась вслух:

‒ Вы должны были защитить ее.

Старейшина невозмутимо шла вперед, не поворачивая к девушке головы.

‒ Невозможно защитить того, кто уже защитил себя спасительной ложью.

‒ Перестаньте говорить со мной метафорами! ‒ вскипела Регина и, догнав ведьму, поравнялась с ней. ‒ Почему вы ничего не сообщили Верховным, если все факты говорили вам о возвращении Темного? Вы ведь прекрасно видели, как он терзал меня! Если бы вы тогда меня не пожалели, а сразу сдали Трибуналу, ничего бы этого не произошло!

Керидвена резко остановилась.

‒ Если бы я тогда отправила тебя Верховным, то погубила бы ещё одну невинную душу! ‒ В голосе ее звенела сталь. ‒ А я дала себе зарок, что более не допущу такого сценария. Я надеялась, что смогу повлиять изнутри, что сумею, укрыв правду от чужих глаз, самолично подавить любую заразу в зачатке... Но я ошиблась.

‒ Из-за вашей ошибки погибла Кэсс.

Как бы грубо и резко ни звучали Регинины слова, она обязана была произнести их. Керидвена шумно выдохнула.

‒ Регина, перестань идеализировать мир. Он не подчиняется нашим желаниям, равно как и нити чужих судеб находятся отнюдь не в наших с тобой руках. Что бы случилось с Кэссиди, отправь я тебя к Верховным своевременно, никто не ведает, не всем ведьмам под силу узреть повороты будущего. Признаю, я не воплощение святости: да, я взаправду струсила, не хотела ронять репутацию в глазах Трибунала, ибо тогда я бы потеряла все, в том числе и способ повлиять на Кэссиди. Потому-то и не сообщала им о творящемся в Кайллехе. Не скрою, я давно видела, в кого она превращалась, но до последнего боролась за свет в ее душе. Я старалась держать ее ближе к себе, не отпускать, чтобы всегда иметь возможность образумить запутавшееся дитя. И, чтобы лишний раз не злить ее, закрывала глаза на многие ее проступки. Но потом появилась ты, и когда в тебе впервые начала просыпаться скверна, я испугалась, что ты навредишь Кэссиди, и потому пыталась вас рассорить.

Регина вспомнила их с Кэсс разговор на кладбище, когда та отреклась от нее. Много дней после девушка гадала, откуда подруге стало известно, будто именно Гвендолин повинна в смерти Ингерн. Не верилось, что Керидвена вот так просто оболгала ее мать, чтобы посеять между подругами рознь.

‒ Так это были вы?..

‒ Да, поскольку считала, что так изолирую ее от угрозы и сама разберусь со скверной. Но что бы я ни говорила, голос тьмы зачастую звучит убедительнее старухи с желанием контролировать все на свете.

Регина молчала. Пусть всем видом Керидвена излучала раскаяние, злости внутри Регины ничуть не убавилось.

‒ Ей не контроль был нужен, а свобода. Свобода и ваша любовь. Но вместо этого вы заперли ее в клетке, где для любви нет места ‒ только грубому собственничеству.

‒ Отчасти ты права, дитя. Тогда я считала, что ее свобода в правде. И я дала ей эту правду, рассказав о преступлении Ингерн. Но эта правда и отравила ее разум.

‒ И поэтому Кэсс нашла утешение во лжи, ‒ продолжила Регина ее мысль, наконец-то в чем-то соглашаясь. ‒ Лжи, которой ее окутал Темный.

‒ Именно. – Керидвена на мгновение прикрыла веки, а затем продолжила: ‒ И теперь перед Трибуналом предстанешь не только ты, но и я. Отныне нечего терять, я уже потеряла все, что было мне дорого.

‒ А как же ковен? – спросила Регина. Она и не заметила, как от обвинений перешла к защите старейшины. – Сестры нуждаются в вас.

‒ Я подготовила себе достойных преемниц. Не знаю, кого из них выберут Верховные, но я уверена: ковен будет в надежных руках.

Никто из них не знал, что еще добавить к сказанному. Керидвена признала свои ошибки, и хоть этим Кэссиди было не вернуть, Регине все же немного полегчало. Отчего-то ей жизненно необходимо было утвердиться в мысли, что не только на ее руках навсегда застыла кровь подруги. Теперь же узел в груди слегка подраспустился.

‒ Что ждет меня на суде? Они станут меня… пытать? ‒ спросила Регина, проглатывая противный ком в горле.

‒ Пытки не нужны, когда есть превеликое множество магических способов узнать о твоем прошлом. Вероятнее всего, Верховные захотят выделить эссенцию памяти из твоих волосков ‒ так проще всего. До ритуала, что мы провели, эта процедура была бы бесполезной, но, поскольку память к тебе уже вернулась, то и Верховным не составит большого труда углядеть все, что прячет твое сознание.

Регина похолодела. Что будет, если они узнают о ее связи с Темным? Она с тревогой поглядела на Керидвену, но так и не решилась спросить подробности, чтобы себя не выдать.

Продолжив путь в молчании, ведьмы обогнули холм, и вскоре Керидвена остановилась у скалистой гряды. Она что-то вынула из мешочка на шее и посыпала себе в ноги. Затем выудила из внутреннего кармана плаща небольшой флакон с темной жидкостью и сбрызнула землю. Та тотчас же зашипела, и от нее вверх потянулись струи серого дыма. Воздух пропитался зловонным запахом серы.

– Что это? – спросила Регина, прищуриваясь от едкого дыма.

– Дверь, – коротко бросила Керидвена, и в подтверждение ее слов перед ведьмами возникла двустворчатая дверь, обволакиваемая серым колдовским туманом, да не маленькая, а высокая-высокая, тянувшаяся на несколько метров вверх.

Как только дым окончательно растворился в воздухе, Керидвена постучала. Казалось, стук от кулака громким боем отдался где-то по ту сторону и растаял внутри невидимого дома.

Пару мгновений ничего не происходило, но затем двери отворились, словно врата потустороннего мира, приглашающие затерянных в пространстве путников.

– Куда ведет эта дверь? – спросила Регина, опасливо вглядываясь в туманистый проем.

– Увидишь, – немногословно пояснила ведьма и слегка подтолкнула Регину вперед. Девушке ничего не оставалось, кроме как довериться и шагнуть во врата и то место, которое они за собой прятали.

Перед ней проявлялись длинные ряды деревянных скамеек, словно в церковной зале, куда Регина забрела однажды, еще будучи маленькой. В стенах были встроены похожие стрельчатые окна с витражами, сквозь которые пробивался редкий тусклый свет. А в самом конце располагался приподнятый подиум, на котором стояли три трона с высокими спинками в готическом стиле. На тронах восседали три женщины.

Та, что сидела по правому краю, опиралась подбородком на локоть и со скукой глядела на пожаловавшую гостью. Волосы ее были скручены в «баранки», а острый нос высокомерно вздернулся, когда удалось разглядеть Регину получше. По левому краю расположилась тонкокостная женщина со светлыми, почти белыми волосами, достающими до самого пола и шелковыми нитями разбросанными у ее ног. Завидев гостью, женщина заметно оживилась и заерзала на своем троне. В середине же неподвижно замерла грозного вида ведьма: почти желтые глаза ее смотрели хищно, наблюдали за Региной, боязливо переминавшейся с ноги на ногу. Темные волосы ведьмы частично закрывали ее острые, будто подравненные ножом, скулы. На голове ее высился странный головной убор, напоминавший длинные округлые рога, соединявшиеся лежащим полумесяцем в самом верху.

Не было сомнений, что перед Региной сидели Верховные ведьмы.

– Кто же пожаловал в наш чертог сегодня? – подала голос средняя ведьма. Голос ее прокатился по всему залу, а эхо уносилось вдаль, на задние ряды скамеек, которые, впрочем, были безлюдны.

Регина молчала. Она не имела понятия, как обращаться к Верховным, но тут сзади подошла Керидвена и успокоительно положила руку ей на плечо, как бы говоря: «Я разберусь». Девушка была ей благодарна.

– Прошу прощения за свое вторжение, госпожи Верховные, – старейшина почтительно склонила голову. – Я привела к вам свою воспитанницу из ирландского ковена, что в замке Кайллех-Хилл.

– Что же вынудило вас потревожить наш покой? – осведомилась та, что справа.

Керидвена чуть помедлила, будто собираясь с духом. Было видно, как трудно старейшине признаться, что все вышло из-под ее неусыпного контроля, хотя уже и не в первый раз.

– Госпожа Беркана... Вынуждена сообщить скорбную весть: одна их наших учениц мертва. Она пала жертвой обмана Темного, вступив с ним в тайный сговор.

В зале повисла гробовая тишина. Эхо последних слов все еще звенело вокруг Регины. Набравшись смелости, она подняла глаза на Верховных: лица их, казалось, ничего не выражали, словно они получали подобные вести каждый день. Средняя, названная Берканой, вдруг издала краткий смешок, а почти желтые миндалевидные глаза ее недоверчиво сузились.

– На протяжении многих веков весть об узнике Пустоты не звучала в стенах зала Суда, – пророкотала средняя ведьма, голос ее эхом отразился ото всех сторон. – Мисс О’Каллахан, вы уверены, что ваша подопечная действительно вступила с ним в контакт?

Керидвена, не поднимая головы, ответила смиренным тоном:

– Более чем, госпожа Беркана. Нам удалось установить подлинность этой связи, ее сможет подтвердить моя спутница.

После этих слов Керидвена повернула голову к Регине, и взор ведьм тоже обратился к съежившейся позади старейшины фигурке. Регина боялась оторвать глаза от пола, гадая, какая кара теперь ее ожидала.

Средняя ведьма сузила желтые глаза и кивком подозвала девушку к себе. Регина, с трудом передвигая одеревеневшие ноги, встала вровень с Керидвеной и робко подняла лицо. Ее тотчас же обдало холодом, исходившим от грозной Верховной ведьмы.

– Как тебя зовут, дитя? – спросила Беркана.

Регина негромко прочистила горло и ответила, стараясь, чтобы голос не дрогнул и не выдал переполняющего нутро страха:

– Регина Дарквуд.

В ту же секунду по зале прокатился возмущенный и одновременно удивленный ропот. Регина обернулась и с изумлением увидела несколько десятков людей, выражавших свое негодование. Но еще минуту назад в зале суда никого из них не было! Кто-то был увешан сверху донизу широкими бронзовыми кольцами, а кто-то пристукивал шаманским посохом… Когда все они успели появиться здесь? Люди, видимо, исполнявшие роль присяжных заседателей, перешептывались, окидывали девушку взглядами, полными презрения и настороженности. Они разительно отличались друг от друга, но всех объединяло одно: ее имя. Оно определенно было им знакомо и всколыхнуло недовольство среди представителей колдовских общин.

Верховная подняла брови и чуть подалась вперед, рассматривая девушку повнимательнее. Регина ощутила, как внутри нее ковыряется чей-то ледяной скальпель, точно вскрывая створки души и высвобождая наружу секреты. Она испугалась: а вдруг Верховные разглядят в ней скверну? Прикладывая все возможные усилия, Регина попыталась унять внутренние метания и успокоить разум. Ничто не должно выдать в ней связи с Темным, иначе ей точно не выбраться живой из этого места.

Но вопреки опасениям девушки, Верховную куда больше заинтересовало ее имя.

– Дарквуд... – протянула задумчиво Беркана. – Не та ли это Дарквуд, чья мать, по имени Гвендолин, предала своих сестер и нарушила клятву, данную ковену?

Регина молча потупила взгляд синих глаз в землю. Она не находила сил признаться, но ее молчание говорило громче всяких слов.

– Да, это ее дочь, – негромко пояснила Керидвена, слегка сжимая левое плечо девушки и напоминая, что она на поле брани не одинока. – Она не...

Средняя ведьма одним взмахом руки пресекла речи Керидвены. Затем ведьма встала, и Регина изумилась, насколько та была высока и тонка, а лунная корона еще больше ее вытягивала. Беркана сделала несколько размашистых шагов навстречу двум гостьям, по залу суда разнесся дробный стук от ее остроносых старомодных туфель. Встав к ним вплотную, она опустила янтарные кошачьи глаза сначала на сжавшуюся беззащитную Регину, а затем смерила взором Керидвену, которая при всем своем высоком росте едва доходила ведьме до ключиц.

– Почему же, мисс О’Каллахан, вы привели к нам не Гвендолин, чьи поиски вам поручили еще много лет назад, а ее дочь, о которой Трибуналу ничего даже не было известно? – выговорила она, выплевывая каждое слово.

Керидвена набрала побольше воздуха, собралась с мыслями и спокойно ответила, как если бы в ее поступке не было ничего предосудительного:

– Когда мы с сестрами ковена вышли на Гвендолин, то не подозревали обнаружить вместе с ней взрослую совершеннолетнюю дочь, госпожа. Кроме того, Регина сама выступила инициатором... обмена. Она обменяла свою жизнь на жизнь провинившейся матери, а ковену как никогда необходима свежая кровь, кровь незапятнанная тьмой.

Еще до ответного выпада Верховной присутствующих в зале наполнила неистовая ярость, а после реплики левой ведьмы Регину и вовсе пробрала леденящая дрожь:

– По какому праву вы, Керидвена, судите, кому жить, а кому нести наказание взамен матери? Задача главы ковена ‒ следить за благополучием своих учениц, обеспечивать их безопасность и не допускать развращения их сердец скверной, но уж никак не чинить над ними собственное правосудие.

– Понимаете ли вы, Керидвена, что, скрывая от Трибунала подобные вещи и покрывая преступницу, вы обрекаете себя на горькую судьбу? – вклинилась правая ведьма. – И все ради чего, ради этой... девчонки?

Ведьма смерила Регину взглядом, полным презрения и даже отвращения, словно преступность могла передаваться в наследство от матери к дочери.

– Почему было не привести ее к нам? – вставила левая ведьма. – Нужно было казнить обеих, в назидание остальным, кто надумает пойти против Трибунала.

От этих слов девушка вся сжалась и боролась с распиравшим изнутри чувством. Ей хотелось закричать на них, напомнить, что она не ее мать и не обязана расплачиваться за чужие грехи. Но затем с ужасом вспомнила сверкнувший в ночи кинжал и кровь на своих руках, и вихрь негодования сменился скорбью, а грудь закололо от чувства вины, которую теперь не исчерпать, не искупить.

Все это время Беркана стояла перед ними и сверлила взглядом то ее, то Керидвену. Регина мельком посмотрела на старейшину и с жалостью подметила, как та сгорбилась под волной праведного гнева Верховных ведьм. Регина понимала, как провинилась Керидвена в их глазах: вместо того, чтобы доложить о местонахождении преступницы, она, одному Кернунносу ведомо, почему, послушалась Регину и забрала ее втихомолку, сохранив жизнь Гвендолин. Неизвестно, какая судьба теперь ждет главу ковена, но, если девушка лишится последней защитницы, что будет с ней самой? Ведь, кроме Керидвены, никто посторонний не видел истинной картины событий.

– Я крайне разочарована вашим самовольством, мисс О’Каллахан ‒ отчеканила средняя ведьма. – Вынуждена сообщить, что за отклонение от колдовского устава вам полагается понести наказание, но об этом поговорим чуть позже. Сейчас меня заботит иное: что именно случилось с вашей ученицей и какое отношение ко всему имеет мисс Дарквуд?

От Регины не укрылось, как Керидвена издала вздох облегчения, когда фокус наконец-то сместился на другую проблему, куда более значимую, чем судьба главы ковена.

– В Самайнову ночь одна из моих учениц, Кэссиди МакКена, создала ритуал призыва, имея целью возродить к жизни того, кто заключен в Пустоте, – начала рассказ Керидвена.

«Неслыханно!» – пронеслось по залу злобное бормотание.

«А все дурная наследственность» – заключили другие, шепчась за спиной девушки.

– Разумеется, девушка, хотя и была наверняка весьма одаренной особой, точно не могла создать ритуал такой сложности, и уж совершенно ясно, что она готовилась к его проведению не один день. Где были ваши глаза, Керидвена, когда за вашей спиной творилось черное, запретное колдовство? Я поражена вашей халатностью по отношению как к ученицам, так и к заветам ведьмовства!

– Все верно, моя госпожа, – покорно проговорила Керидвена, все еще стараясь сохранять крохи достоинства. – Но я полагаю... Точнее будет сказать, я уверена, что мисс МакКена не была столь одарена, чтобы сотворить подобное таинство самостоятельно.

– Что вы хотите этим сказать? – непонимающе прищурилась беловолосая ведьма.

– Лишь то, моя госпожа, что ей кто-то помогал.

Зал взорвался воплем изумления. Регину прошиб пот. Ну конечно, и почему она раньше об этом не подумала? Смерть Кэссиди так сильно застлала ей глаза, что она не видела маленьких прорех в их путанной истории. Кэссиди и правда была достаточно сильна и опытна в магических делах, но могла ли она без участия другого, более сведущего в темной магии лица, отыскать утерянные сведения о ритуале призыва и вернуть такое древнее существо к жизни, как Темный?

– Дело принимает более серьезный оборот, – обеспокоенно проговорила Беркана. – Но что случилось с самой мисс МакКена? Как именно погибла ваша подопечная?

«Я убила ее», – кричало сознание Регины, а слова так и просились наружу, запертые в ее сомкнутых бескровных устах. Усилием воли она подавила желание нарушить повисшую тишину. За нее это сделала Керидвена:

– В злополучную ночь вместе с мисс МакКена находилась Регина. Между девушками произошла схватка, поскольку мисс Дарквуд желала остановить юную преступницу, что только подтверждает ее благородные мотивы и отличие от матери. В ходе этой схватки... – Керидвена немного помедлила, подбирая подходящие слова и смягчая неприглядную правду. – В ходе этой борьбы мисс МакКена пала от рук Регины Дарквуд.

Последние слова, хотя и сказаны были вполголоса, пронеслись по всему залу суда, и их звенящее эхо впилось в голову Регины сотней иголок.

Беркана резко повернула к девушке голову. В янтарных радужках сверкали опасные искры, не суля Регине ничего хорошего.

– Для вас это может плохо закончиться, мисс Дарквуд, если не предоставить прямых доказательств о самозащите.

Прежде, чем Регина успела вставить хоть слово в оправдание, вперед выступила старейшина и в мгновение ока выдрала несколько Регининых волос, отчего та вскрикнула, застигнутая врасплох.

– Думаю, воспоминания смогут показать вам истину, – сказала Керидвена и протянула черные волосы Верховной ведьме.

Та с секунду изучала старейшину с сомнением, но волосы забрала, а затем прогремела:

– Лиам, принеси мне эссенцию памяти, и поскорее!

Все происходило так, как и предполагала Керидвена. Слева от ведьм показался долговязый худосочный мужчина, вынырнувший из дверей, за которыми, судя по всему, скрывалось левое крыло здания. Широко шагая, мужчина, названный Лиамом, подошел к Верховной, склонил перед ней голову и протянул флакон с серой мутной жидкостью. Ведьма откупорила сосуд, опустила внутрь один Регинин волосок и как следует взболтала содержимое, в котором в считанные секунды корень памяти девушки распался и готов был открыть Беркане правду о страшной ночи, изменившей все.

Ведьма отпила из флакона и напомнила Регине, как нечто подобное она и сама выпила по велению Кэссиди, а затем увидела печальный сон – обрывок одного из самых горьких моментов в жизни Керидвены, раз за разом совершающей непростительные поступки. Верховная ведьма, испив снадобье, томно прикрыла веки, а затем подняла их, но вместо желтых радужек Регина увидела белки ее закатившихся глаз. Беркана пребывала в трансе, складывая в уме картинку за картинкой. Увиденное Региной проникало в нее, сеяло тревогу и скорбь, пробуждало дрожь в сухих тонких пальцах с заостренными ногтями. Вобрав в себя все, до последнего мига Забвения Регины, ведьма вздрогнула всем телом, сморгнула и пришла в себя. На лице ее пролегла тень. Оставшиеся неиспользованные волоски ведьма передала беловолосой ведьме и отдала пустой флакон Лиаму.

– Мы с сестрами, Исой и Йерой, ознакомимся с произошедшим, чтобы понять степень угрозы, ибо увиденное мной не оставляет никаких сомнений: Темный действительно пробуждается, и кто-то помогает ему в этом. Что касается вас, мисс Дарквуд, ‒ ведьма обернулась к ней, и Регина встретила ее взор с угасающей надеждой. – Думаю, вашей вины в случившемся нет, хоть все и выглядит крайне неоднозначно. Однако я видела, как мисс МакКена желала избавления, а потому она сделала то, что... сделала, пусть и не совсем своими руками. Вполне вероятно, для нее это был единственный выход: спастись от контроля Темного, чтобы не дать ему возродиться до конца. Вполне достойная жертва, чтобы искупить свою вину.

После слов Верховной у Регины отлегло от сердца. Ей казалось, будто петлю, наброшенную ей на шею, наконец милостиво сбросили, а ноги ее не трепыхаются в воздухе и твердо теперь стоят на земле. Только свербящее чувство вины и ответственности за случившееся по-прежнему томилось в ней, ничем неискоренимое. Еще немного – и оно станет частью Регининого существа, срастется с ней, обовьет подобно цепкому плющу.

– Конечно, благородный порыв нисколько не оправдывает погибшую, – добавила ведьма, чуть поразмыслив, пока ее сестры пребывали в трансе, испив остатки снадобья. – Она клятвопреступница и потому была бы незамедлительно казнена, если только попалась в руки Трибунала.

Иса и Йера, испившие из новых флаконов с эссенцией, очнулись от транса и почти одновременно вынесли свой вердикт:

– Невиновна.

Верховная ведьма уселась на свой высокий срединный трон и огласила решение их немногочисленной судейской группы:

– Что ж, мисс Дарквуд, посему объявляю вас невиновной в смерти мисс МакКена, коей посмертно я даю звание клятвопреступницы. Однако я видела кое-что еще… – Беркана недобро сощурилась. – Многое виделось мне неясным и нечетким, но я точно услышала, как перед смертью мисс МакКена назвала вас сосудом. Что бы это могло означать?

И прежде чем, припертая к стенке, Регина успела ответить, за нее вступилась Керидвена:

– Вместе с упомянутым духом Пустоты они пытались использовать мисс Дарквуд для возрождения, но у них ничего не вышло – девушка вовремя вывела Кэссиди из морока и дала ей отпор.

Керидвена, разумеется, о многом умолчала, оберегая Регину от гнева Верховных ведьм, но уверенности, что Беркана ей поверила, у них не было. Настороженность поблескивала во взгляде ведьмы, и Регина поняла, что теперь будет находиться под пристальным надзором Трибунала.

– Что до вас, мисс О’Каллахан, – обратилась она уже к старейшине, – то не могу с той же уверенностью объявить вас невиновной в произошедшем. Ваши халатность и безответственность во многом послужили причиной случившейся смерти, не говоря уже о сокрытии местонахождения разыскиваемой преступницы Гвендолин и проведенном запретном ритуале вашей ученицей. Мы с сестрами соберем совет, после чего и будет установлена мера пресечения для вас. Но, смею заверить, на место главы ковена отныне вы рассчитывать не в силах. Мы не можем более допустить подобных случаев. Необходимо обеспечить безопасность подопечных ковена, а значит, руководить общиной должна мудрая ведьма, следующая колдовским догматам. Засим, мисс Дарквуд, я вас отпускаю. А вас, мисс О’Каллахан, попрошу задержаться на время сбора совета в его полном составе и дождаться окончания заседания.

– Да, Госпожа, – поклонилась Керидвена чуть ли не до самого пола. – Позвольте только проводить мою ученицу, и далее я вверяю свою судьбу в ваши руки.

Верховная жестом указала Керидвене на дверь, и старейшина взяла Регину под локоть. Та дрожала как осиновый лист и шепотом спросила ведьму:

– Что же теперь с вами будет?

Керидвена печально вздохнула и прикрыла веки.

– Не знаю, Регина, мне неведом исход этой прискорбной ситуации, однако смею предположить, что меня на время лишат сил.

– Как это понимать? – удивилась Регина, шагая к выходу под руку с Керидвеной.

– Так и понимать: мои силы заблокируют на время. Быть может, даже навсегда.

Для ведьмы отнятие сил – страшный сон, Регина знала это, и искренне пожалела ведьму, забыв ненадолго о прегрешениях старейшины. Керидвена наверняка понимала изначально, чем для нее обернется смерть Кэссиди, и, тем не менее, не стала более ничего утаивать, а призналась Трибуналу во всем содеянном. Может, это и достойно похвалы, возможно, старейшина заслужила наказание, которое для нее изберет совет, но на краткий миг Регину прострелила искра тревоги: что будет, если Керидвену отстранят в такой мрачный час, когда Темный вот-вот грозит вернуться из заточения? Кто поможет Регине разобраться в этой запутанной истории, где, вероятно, Кэссиди была лишь чьей-то пешкой?

Когда они подошли к дверям, Регина просипела еле слышно:

– Мне страшно, Керидвена. Я не знаю, что делать, не знаю, как обезопасить себя и противостоять ему...

Старейшина сгребла Регину в объятия и погладила по волосам, спине, вселяя в девушку уверенность. Как бы ни ненавидела порой Регина эту скрытную, противоречивую женщину, сейчас она нуждалась в ней, как несмышленый ребенок нуждается в матери. Как же боязно выпустить ее из объятий, лишиться наставника и проводника в мире интриг и многолетней лжи! Если уж кто и плавал в этой мутной воде, как в родной среде обитания, так это Керидвена.

– Ты справишься, – заверила она ее, проводя рукой по спине. – Не знаю, сколько я здесь пробуду, но ты даром времени не теряй! Я больше не нужна тебе, Регина. От меня больше бед, чем пользы. Я знаю, ты выяснишь, кто виноват во всем, но и свою вину я признаю́ и должна искупить ее. Больше нельзя отступать, нельзя прятать голову в песок. Настал мой час расплаты, какой бы жестокой она ни была. Знай теперь, что твой враг ‒ не одинок. У него есть сильные сторонники, которые не гнушаются приносить наших сестер в жертву в угоду достижения своей цели. Если выяснишь, кому выгодно его возвращение, поймешь, кто ко всему причастен.

После сказанных слов Керидвена отстранилась и незаметно вложила в руку Регине какой-то предмет. Девушка крепче сжала ладонь и взглянула в светлые глаза, прощаясь.

– Помни: кто правды не видит – тот слеп. Дознайся правды и убереги своих сестер, пока не поздно. Теперь груз их судеб на твоих плечах, а значит, не время быть хрупкой!

Сказав все, что посчитала важным, ведьма отпустила Регину. Но, прежде чем девушка успела покинуть место суда, ее окликнул вкрадчивый голос беловолосой Исы:

– Осторожно, мисс Дарквуд, – в скрипучем голосе слышалось скрежетание когтей по стеклу, – мы будем наблюдать за вами.

Воздержавшись от ответа, девушка отвернулась, толкнула тяжелую дверь – и та с лязгом отворилась, впуская в темный зал рассеянный свет. Она проводила взглядом удалявшуюся фигуру Керидвены, а затем вышла наружу.

Как только ноги коснулись родной земли, дверь за спиной исчезла: растворилась в воздухе и разделила их с главой ковена. Окинув взором приграничную полосу ноябрьского леса и ощутив пронизывающий холод на своей коже, Регина вспомнила о загадочном предмете, что передала ей Керидвена. Она поднесла кулак к лицу, разжала пальцы и увидела гладкий камешек, на поверхности которого выведены огамические руны ‒ тонкие зазубринки на поперечных линиях.

В голове возродился образ Кэссиди, лежавшей на ее коленях с застывшей кровью на губах. Она протянула ей этот камешек, вложила в ее ладонь и прошелестела последние предсмертные слова, возвращенные в память Регины древней магией сидов:

«Все не то, чем кажется».

Глава 3

Пламя свечи медленно топило воск, трепетало от Регининого дыхания. Пока она разгуливала в недрах своей памяти и искала ответ на каждый мучивший ее вопрос, огонек на кончике фитиля крутился в танце, разгоняя темноту в комнате, куда из-за пасмурного неба не проникал солнечный свет. Ей так хотелось поместить свечу и внутрь своего сердца и уничтожить черную густую тьму, что поселилась в нем. Выжечь скверну, проросшую в ней, точно сорняк.

Минул не один час, как Регина судорожно восстанавливала мозаику последних событий. Кусочек за кусочком она собирала мудреный пазл, однако, собрав воедино большую их часть, увидела, что в полотне зияет множество прорех, которые нечем заполнить. Она то и дело спрашивала себя: «Кто мог подсказать Кэссиди, как воссоздать ритуал призыва? Кто "закрыл" уста Гвендолин, чтобы она не сумела назвать виновного? Кто эта загадочная "она", о которой сказала ей мать в прошедший Мабон?» Регина пыталась развязать спутанный клубок, однако никак не могла отыскать треклятый узел, связывающий всех участников этого ужасающего спектакля. Чувствуя, что подобралась совсем близко, она снова и снова крутила в мыслях слова Кэсс и вертела в руках загадочный камешек, что отдала ей подруга перед самой смертью.

«Все не то, чем кажется».

Керидвена оказалась не такой правильной, как хотела казаться. Отец Кайдена, Верховный друид Альтамир, готов был убить сына в назидание потенциальным клятвопреступникам, а его сестра, Эвелин, сдала брата отцу, устав от постоянных нарушений им запретов, хотя всегда выглядела доброй простушкой. Кэссиди и вовсе предала Регину, которая доверилась ей, как никому прежде, поставила идею выше ее жизни, жадно проглотив сладкие обещания Темного. И она не была одинока в этом.

Гвендолин попалась на его удочку так же ловко, как и, наверняка, многие до нее, кому не повезло провалить непростую миссию воскрешения. Мать готова была вручить свое дитя злому духу, заключенному в великой Пустоте, дитя, которое, из любви к ней, отдало себя ковену в обмен на ее жизнь и благополучие. При воспоминании о матери во рту Регины разлилась полынная горечь, а сердце сдавило тисками. Она, не отрываясь, следила за тлеющим пламенем свечи, пока та совсем не потухла, распространяя терпкий запах можжевельника. Регина снова покрутила перед собой серый камень, гадая, чем ей может помочь такая обыденная вещь?

Пришлось еще раз внимательно вчитаться в рунический узор языка Огама. Короткие линии превращались в слова, а длинные поперечные связывали их воедино:

«В кругу Огама истину найди».

Как девушка ни старалась, смысл высеченного на камне ускользал от нее, не желая открываться. Осознав, что своими силами ей не справиться, она испустила раздраженный вздох. Регина прикрыла веки, вдохнула можжевеловый дым. Проникнув в щель под дверью, сознание ее выискало среди десятков комнат Эвелин, затем легонько тронуло порывом ветра плечо ее брата-друида из соседней деревни. Удостоверившись, что они почувствовали зов, Регина послала им свою мольбу о помощи:

«Я буду ждать вас после полудня у западной границы леса, за излучиной реки, под старым вязом. У меня есть что-то, способное пролить свет на содеянное Кэссиди».

Откликнутся ли Эвелин с Кайденом на ее зов – неизвестно, но это последний шанс выяснить, кто является правой рукой Темного. Кто стал первопричиной череды несчастий, настигших их всех, одного за другим.

***

Время мучительно тянулось, растягивалось, и с каждой последующей минутой Регина все больше погружалась в пучину отчаяния.

«Они не придут, ‒ уверяла она себя, до боли сжимая кулак с руническим камнем. ‒ Не будут они помогать убийце, не станут вытаскивать ее из топкого болота, засасывающего все и вся на своем пути».

Предусмотрительно настраивая себя на худший сценарий развития событий, Регина тем самым спасалась от боли разочарования. Меньше ждешь – больше получаешь, как любила говорить Гвендолин, и Регина в этом была солидарна с матерью, несмотря на вскрывшиеся нюансы их непростых отношений. Меньше всего она ждала, что брат с сестрой явятся на ее зов, однако вскоре завидела вдали две фигурки, движущиеся к ней с разных сторон. Не веря своим глазам, Регина проморгалась и бросилась им навстречу.

Эвелин брела, закутавшись в шерстяной плащ, Кайден нахохлился, пряча шею в меховой оторочке утепленной куртки. Брат с сестрой глядели растерянно, боясь нарушить молчание первыми. Регина взяла инициативу на себя, сказав со всей горячностью:

– Спасибо, что пришли, мне очень нужна ваша помощь. Я понимаю, что… говорить с потенциальной убийцей вам претит, но смею заверить: Трибунал постановил, что я…

– Ты говорила с Верховными ведьмами? – перебила девушку Эвелин, вытаращив на нее ореховые глаза.

– Да, в свете последних событий Керидвена вынуждена была представить меня Трибуналу, где мне вынесли вердикт «невиновна», заглянув в мои воспоминания. Надеюсь, это как-то очистит мое имя в ваших глазах.

Брат с сестрой переглянулись, явно переговариваясь мысленно о чем-то своем, недоступном для Регины. Ей понятны были их сомнения, даже Кайден наверняка утратил теплые чувства к Регине, которые только-только в нем проклюнулись, и осуждать его за это было бы глупо. Эвелин повернула к ней голову и спросила, хмуря брови:

– А где тогда сама Керидвена? Я не видела, чтобы она вернулась с тобой.

Зная, что такая новость их не обрадует, Регина сникла и потупила взгляд на носки своих сапожек.

– Верховные ведьмы не пожелали ее отпустить, усмотрев и ее долю вины в случившемся. Трибунал решил собрать совет, чтобы определить, какого наказания достойна Керидвена. Но они, вероятно, лишат ее должности главы ковена и… колдовских сил, кстати, тоже.

Эвелин ахнула и прикрыла рот рукой. Наверняка, ей, как и Регине, стало тревожно от мысли, что в такое неспокойное время их ковен остался без главы. Будущее общины подернулось зыбью неопределенности, основы его зашатались. Подобная неустойчивость не могла прийтись ведьмам по вкусу.

– Судьба ковена теперь в наших руках, и мы просто обязаны его защитить. Этого хочет для нас Керидвена, – твердо заявила Регина, вкладывая всю силу в слова, и протянула друзьям ладонь с камнем. – Этот камень я принесла с собой в ночь Самайна, когда погибла Кэссиди. Она отдала его мне, сказав пространное «все не то, чем кажется». Я думаю, она неспроста вручила его мне. Должно быть, это какая-то подсказка, последняя ее попытка исправить содеянное и помочь нам дознаться правды. Что она могла иметь в виду?

Сначала камешек взял Кайден. Он вертел его на блеклом свету, рассматривал огамические руны и вглядывался в скрытый смысл послания.

– В кругу Огама истину найди… – прочел он и передал камень сестре. Та покрутила его, изучая. – И что это должно означать?

– Если бы я знала, то не стала бы вас звать, – раздраженно всплеснула руками Регина. Надежда услышать дельные мысли от друзей таяла на глазах. – Я ненавижу загадки и считаю это не подсказкой, а издевательством Кэсс в чистом виде.

Имя подруги прозвенело так буднично, словно ее останки не лежали под тяжелым камнем на берегу озера Глендалох. Казалось, вот-вот – и подруга выйдет к ним из леса и бросит в ответ что-то колкое, отчего захочется ударить ее подушкой. Но все изменилось: подруга ныне мертва, а память о дружбе превращалась в дым.

– Круг Огама… Это звучит до боли знакомо, – вывел ее из раздумий Кайден. Лицо его вдруг озарилось пришедшей ясной мыслью. – Ну, конечно! Отец рассказывал нам про друидические камни, что спрятаны в лесу. Может, имелись в виду именно они?

– Только до них не добраться, – осадила его сестра, сведя брови вместе. – Насколько я помню рассказы отца, камни уже несколько столетий стоят на земле сидов. А они нас ни за что к своей святыне не пустят, да и нам туда лучше не соваться, коли жизнь дорога.

Сказав свое веское слово, Эвелин вернула Регине рунический камень.

– Вы не понимаете, – возразила она, стараясь достучаться до их здравого рассудка. – На кону стоят не только собственные жизни, но и наших братьев и сестер! Если мы не найдем то, о чем говорит нам послание Кэссиди, и не остановим того, кто за всем стоит, всем нам грозит опасность! Вы уже увидели, что стало с Кэсс, чем поплатилась за свое бездействие Керидвена, так какие жертвы вам еще нужны, чтобы начать шевелиться?

Пылкая речь девушки не возымела должного эффекта, а лишь разозлила Эвелин, которая не преминула запальчиво высказать свое «фи»:

– А тебе-то какое дело до ковена, до друидов, до нас с Кайденом? Ты вообще девятнадцать лет колдовства не знала, и судьба ведьм тебе должна быть по боку! Что бы ни постановил Трибунал, я тебе не верю. Не верю, что ради нас, ради ковена, запреты которого то и дело нарушала на пару со своей мертвой подружкой, ты будешь жертвовать своей шкурой.

– Лин! – одернул сестру Кайден, ткнув ее в плечо. – Не распаляйся, ты перегибаешь палку…

– Она права.

Возглас Регины удивил их обоих, оборвав на полуслове защитную речь Кайдена. Она набрала в легкие побольше воздуха и продолжила:

– Да, Эвелин, ты права: я не жила в ковене с малых лет, как ты или Кэсс. Да, я не знала этого мира, не ведала колдовства и тайн, что таила в себе природа вокруг меня. Не знала также и вас, людей, которые все еще говорят со мной и пришли на мой зов, хотя имели полное право не приходить, не помогать. Ты, безусловно, права: мне должно быть плевать на вас с высокой колокольни. Но мне не все равно. Потому что моя судьба была предрешена с самого начала. С самого рождения, с первого вздоха я принадлежала этому миру, поскольку я ведьмовской крови. И пусть мне по-прежнему чужды ваши заветы, пускай мне катастрофически не хватает свободы, мне хочется узнать правду. Узнать, почему Кэссиди предпочла умереть, нежели бороться с тьмой, узнать, почему готова была принести меня в жертву, равно как и моя мать.

Выложив все, как на духу, Регина оторвала взгляд от камня на протянутой руке и первым увидела перед собой лицо Кайдена. Тот смотрел на нее непонимающе, и Регина вспомнила, что ни он, ни его сестра не знают о предательстве Гвендолин. Кайден спросил:

– Что ты имеешь в виду?

– Я…

Но Регину оборвал надрывный птичий крик в небе. Все трое устремили взор наверх, зацепившись взглядом за угольный силуэт ворона, парившего над их головами. Сначала он издавал скорбный плач, а затем, шумно хлопая крыльями, опустился на плечо Регины. Когти его больно впились в ткань плаща, пробуждая знакомое чувство.

– По, это ты?.. – спросила Регина, будто птица могла ей ответить, как в поэме Эдгара Аллана По.

Ворон повернул к ней маленькую головку и гаркнул, словно подтверждая ее догадку. Регина полагала, что ворон Кэссиди сгинул, лишившись хозяйки, но он вдруг вернулся, распознав в девушке новую покровительницу.

– Кто такой По? – спросила Эвелин, морща лоб, как вдруг случился очередной поворот винта, изменивший ход вещей.

Ворон, исторгнув решительное к-а-р-р, схватил с Регининой ладони огамический камень, взмахнул крыльями и был таков. Регина вытаращила глаза, смотря в пустую ладонь, и закричала:

– Хватайте его, он не должен улизнуть!

Все трое ринулись вслед за крылатым вором. По вспорол крыльями стылый воздух и скрылся в чертогах леса. Регина поняла, что выхода у них нет: только ступить в запретный и опасный нынче лес и догнать беглеца, что утащил вещь, способную стать ключом к разгадке. Упустить его означало проиграть в путанной игре, которую затеял с ней Темный, а этого она никак не могла допустить.

– Скорее, чего же вы ждете?! – вскинулась Регина, видя, что Кайден с Эвелин медлят, побаиваясь входить в лес. Не желая тратить на них время, девушка обреченно махнула рукой и рванула вперед, обламывая сучья и голые ветви деревьев. Но мысленно послала благодарность Великой Матери, услышав позади шуршание листвы.

Троица пересекала лесную чащу, высматривая в кронах деревьев черный силуэт ворона. Когда По промелькивал над их головами, Кайден выстреливал залпом силы, желая обездвижить птицу и заполучить украденный камень обратно, но беглец умело увертывался от его магических выстрелов. Эвелин же пыталась притянуть его к земле незримой нитью, да только не могла ухватиться сквозь плотные ветви. Вновь промахнувшись, Кайден выругался и продолжил погоню, вырвавшись вперед, Эвелин немного отстала и пыхтела позади.

Регине начинало казаться, что По появился неспроста. Он летел вглубь леса и уводил их все дальше от священной поляны в незнакомые, дикие места, куда не должна была ступать нога ведьм. Птица совершенно точно была их проводником и явно знала больше, чем они все вместе взятые.

Не сразу, но Регина все же заметила, как сильно изменился лес вокруг, и дело было даже не в смене сезона и голом, мерзлом ноябре. С возвращением духа Ардена на землю, с расколом древа от ритуального клинка священный лес ведьм стал разлагаться: стволы осин, вязов и молодых дубков почернели от основания, скрюченные ветви их совсем высохли и истончились, а воздух пропитался вонью гнили и распада. Лес умирал на глазах, первозданное волшебство покидало его чертог, впуская в себя древнюю тьму, которую и помогла запустить в него Кэссиди. Тьма, словно зараза, проникала в деревья, просачивалась в плодородную почву и отравляла ее, точно яд. Жизнь чащи неумолимо угасала.

Кайден беспрестанно смотрел наверх в поисках неуловимой птицы, а потому не заметил узловатый корень, споткнулся и, неуклюже взмахнув руками, рухнул наземь. Регина же, углубившись в свои мысли, не успела замедлить бега и споткнулась уже об юношу, распластавшись рядом с ним.

Порядком наевшись гнилой листвы, Регина с Кайденом оторвали грязные лица от земли и увидели перед собой чьи-то маленькие босые ножки. Секунду спустя позади них послышался испуганный выкрик подоспевшей Эвелин:

– Великая мать, убереги наши души!

Рассмотрев крохотные, почти белые пальчики ног, Регина синхронно с Кайденом подняла голову.

Перед ними стояла маленькая девочка-фэйри: призрачное белое платье из невесомой ткани светилось потусторонним серебристым сияньем, длинные белокурые волосы струились до колен, а небольшую головку украшал венок из сплетений веток и ягод бузины. Девочка с заостренными ушками смотрела на нее безмятежно, спокойно, хлопая длинными белыми ресницами, под которыми явственно просматривались разные глаза – один лазурно-голубой, а второй бездонно карий. Она с минуту изучала путников, а затем протянула им две маленькие белые ладони. Регина с Кайденом переглянулись, гадая, стоит ли отвечать на кажущийся дружелюбным жест? Всем известно, как хитры и беспощадны бывают сиды, а уж с незваными гостями и вовсе могли сыграть злую шутку, уведя в свои заколдованные земли. И все же девочка выглядела чистой и невинной, а потому Регина на пару с юношей протянула ей руку. Девочка сидов помогла им подняться на ноги.

– Вы что делаете? – шипела позади Эвелин, не доверяя маленькой лесной жительнице. – А если она нас похитит?

Девочка вдруг приставила пальчик к розовым губам, показывая, чтобы ведьма замолчала. Затем огляделась настороженно по сторонам, и, не обнаружив никого в тени скрюченных деревьев, поманила взмахом руки путников за собой. Фэйри вызвалась стать их проводником в чужих краях, не проронив при этом ни словечка. Регина, согласуясь с собственной интуицией, сделала шаг вслед за девочкой, а за ней уже опасливо потянулись Кайден с сестрой. Они не могли слепо доверять никому в этой части леса, но едва ли у них сейчас был выбор.

Дитя бесшумно ступало по чернеющему мху и вело их вглубь неприветливой чащи. Платье на девочке сверкало в древесной тени и указывало дорогу путникам, как маячный свет ведет потерявшие курс корабли. Время от времени она оборачивалась, точно проверяя, идут ли они за ней, доверяют ли? Регина всматривалась в разные глаза девочки и улавливала странное сходство с кем-то, но не могла взять в толк, кого же она ей напоминает. Это было тем удивительнее, что сида Регина увидела вживую впервые. Когда они жили лишь на страницах ветхих книг, в строчках забытых легенд, то казались ей чем-то ненастоящим, неземным и прекрасным в своей недосягаемости. Но эта девочка была реальной, из плоти и крови, и выглядела совсем не так, как рисовали образ фэйри классики, вроде Йейтса. Она была ближе к простым смертным, чем к высшим созданиям, и потому пробуждала в Регине доверие. Они вверили фэйри свои судьбы, и оставалось лишь надеяться, что дитя не прячет за благословенным светом злой умысел.

Пока троица старательно изгоняла настороженность из сердец, девочка сидов вывела их на поляну, скрытую за стеной высоких буков. В центре поляны стояли кругом крупные камни-мегалиты, испещренные огамическими рунами.

«В кругу Огама истину найди».

– Наверное, Кэсс имела в виду эти менгиры! – воскликнул Кайден, зачарованно осматривая священное место. Словно в подтверждение его слов с неба спустился По и уселся на вершине одного из камней, придерживая похищенный артефакт в клюве.

– А вот и крылатый негодяй пожаловал, – отметила Эвелин, сверля нерадивую птицу недовольным взглядом.

Кайден все расхаживал вокруг камней, восторженно рассматривая их, поглаживая шероховатые стенки святынь. Глаза его искрились, губы шептали молитвы богам.

– Отец рассказывал мне легенду в детстве, – поведал Кайден, проводя пальцем по зазубринам. – Если верить той легенде, то когда-то, на заре времен, эти камни были людьми, точнее – первыми друидами, которые открыли язык Огама и обратились в камень, тем самым обретя бессмертие.

Юноша собрался было зайти в круг камней, как вдруг девочка сидов подскочила к нему и схватила за локоть, останавливая его порыв. Она замотала головой, из чего Регина сделала грустный вывод, что девочка немая. Фэйри подтянулась к ворону, восседавшему на камне, и тот отдал ей камешек Кэсс. Девочка покрутила его в ладонях, приложила к уху, как ракушку, желая услышать шум морского прибоя. Неведомо, раскрыл ли камешек ей свои тайны, но девочка вдруг протянула его Регине. Глаза фэйри смотрели бесхитростно и не моргали. Регина подошла и приняла камень из ее рук.

– Ты знаешь, что с ним делать? – спросила она ее, все еще надеясь услышать детский голос и понять, что фэйри – живое существо, а не чье-то умелое колдовство. Но девочка молча указала пальцем на центр огамического круга, словно приглашала Регину войти в него. И девушка послушалась.

Регина вошла в круг, растерянно озираясь по сторонам. Кайден вдруг рыпнулся, посчитав, что это может быть опасно, и крикнул:

– Регина, постой! – но девочка вновь схватила его за локоть, не пуская к ней и одними глазами говоря: «Так надо». Беспокойство юноши никуда не делось, но он послушно остался стоять на месте.

После внимательного осмотра святилища Регине удалось найти в земле небольшую выемку, в самом центре круга. Отдавшись во власть интуиции, Регина примерила камешек и собралась было вставить его в «паз», как вдруг голову ее рассек изнутри тошнотворный голос:

«Это тебя не спасет, Регина. Сколько бы правды ты ни узнала, судьба твоя давно предрешена».

«Я сама вольна решать свою судьбу, – отвечала Регина мысленно, пристраивая камень по центру. Он подошел идеально. – Ты не хозяин мне».

Как только камешек встал на место, на поляну начал наплывать плотный серый туман. Брат с сестрой испуганно озирались, девочка сидов стояла смирно, не отрывая разноцветных глаз от ведьмы. Вскоре лица их поглотил туман, и разглядеть вокруг ничего не представлялось возможным. Регина подала голос:

– Кайден? Эвелин? Я вас не вижу…

– Регина! – послышалось ей как будто совсем издалека.

Туман поглощал все звуки, и вскоре девушку объяла полная тишина. Безмолвие разлилось по поляне вместе с сизым дымом и унесло Регину за границу реального мира.

Интерлюдия 3

До знакомства с духом Пустоты она и не подозревала, каким ангельским терпением обладала. Но чаша терпения давно переполнилась. Айне казалось, что еще чуть-чуть, и она самолично будет просить Ардена о смерти, бросится ниц в сладостном ожидании, как лезвие топора отсечет ее бедную голову от тела и избавит от страданий измученную душу.

Время от времени она вспоминала Пеннердин Ван Хансен. Сомнительно, что Трибунал оставил ее в живых. Не обнаружив в доме обещанной беглянки, Верховные не могли проявить великодушия к ведьме, и даже родная сестра не сумела бы смягчить приговор для несчастной. Но Айна не жалела Пеннердин, скорее, наоборот: надеялась на упокоение ее души, ибо не заслуживает жалости тот, кто посмел обмануть доверие последней из рода Пендрегар. Не так уж и часто Айна обнаруживала в себе стремление помочь ближнему, а уж с тех пор и совсем сделалась матерой эгоисткой, скорее даже из вредности, чем из опасения за свою жизнь.

Арден, конечно, был тем весьма доволен, ведь чем чернее становилась ее душа, тем надежнее Айна была для него, как союзник и исполнитель хозяйской воли.

Но даже маломальское довольство Темного таяло на фоне новых безуспешных попыток воссоздания ритуала. То ведьма погибала от натиска беспощадной скверны, то в страхе убегала, не дав ритуалу даже начаться. Самое противное для Айны было выискивать потом этих беглянок и устранять их, ведь оставить следы и дать Трибуналу себя обнаружить никак нельзя.

Страшно вспомнить, скольких ведьм она успела перевидать, отбирая их, точно на новомодном кастинге, как это сейчас принято называть: одной не доставало воли, другой – детородных способностей, третья не вызывала у Ардена доверия... И так без конца и края. Айна была и его кастинг-менеджером, и палачом, подчищая хвосты после очередной неудачи. То и дело первые полосы газет пестрели громкими заголовками: «В Йоркшире орудует серийный убийца!» или «Еще одна девушка пропала в графстве Суссекс». Журналисты всегда шли по пятам и внимательно следили за похождениями названной «серийной убийцы», но слава не доставляла Айне никакой радости, скорее одно лишь раздражение. Статьи эти, точно мухи в жаркий полдень, налипали на лицо, не давая продохнуть. Арден же, в редкие минуты своего присутствия среди живых, почитывал на досуге новостные сводки и только хохотал, поражаясь отсутствию всякой фантазии у местных писак. Но Айна-то отлично понимала, что им скудоумие газетчиков только на руку: пока простой люд не уверовал в сверхъестественное, подготовке к ритуалу ничего не грозит.

Однако все осложнялось и тем, что Айна едва поспевала за сменой эпох. Ей всегда и везде необходимо быть к месту, не выделяться и не вызывать подозрений, а это нелегко, когда ты шагнул в современный мир развивающихся технологий из дремучего средневековья. И, тем не менее, она упорно шла в ногу со временем: это помогало ей чувствовать себя молодой современной женщиной в расцвете лет, а не древней рассыпающейся старухой, видавшей еще как нечистоты выбрасывали прямо из окон. Порой Айне думалось, что она прожила не одну жизнь, а целую сотню, и все эти жизни были похожи одна на другую, точно нескончаемый калейдоскоп, вызывающий тошноту.

Дабы разнообразить свое существование и разбавить пресные будни, Айна накладывала на себя чары невидимости и заглядывала в университеты. Философия, политология, искусствоведение, литература – любая ветвь науки примиряла ее с действительностью и помогала твердо стоять на просвещенной земле. Иногда студенты, явственно ощущая нутром чье-то незримое присутствие позади себя, оборачивались, но встречались взглядом лишь со стеной. Айну же забавляла их слепота и немощь.

Желая не отставать от нынешней моды и социальной повестки, Айна закупала модные журналы (точнее сказать, обкрадывала продавцов), читала авторские колонки в газетах и следила за политикой, хотя кому какое дело, кто нынче у власти, Стюарты или Виндзоры, когда у тебя на кону стоит могущество совсем иного рода, не снившееся и королям…

Итак, вступив в новую эру, Айна не оставляла попыток прижиться и здесь. Она квартировалась на окраине самых разных городков и, совершая ежедневные променады, изучала прохожих в поисках потенциальной жертвы. Сотни разных лиц отпечатывались в памяти, но вот ее лицо, Айна знала наверняка, не запоминалось никому из встречных: черты ее для них всегда смазаны и нечетки. Оставаться в тени для нее – значит, быть в безопасности.

Вечером, проведя весь день в Блэкберне и отыскивая магический след присутствия в нем молодых ведьм, Айна снова вернулась в квартиру с пустыми руками. Каждый такой обход на новом месте изнурял до дрожи в коленях, и, возвращаясь на очередную квартиру, ведьма обычно падала без сил. Так же она планировала поступить и сегодня, однако не успела Айна раздеться и заглушить горе бутылкой охлажденного pinotnoir, как Арден окутал ее саваном тьмы и оживленно поведал:

– Собирайся, Айна, я нашел идеальное место – не иначе как Эдем, полный чистых, еще не оскверненных душ, которые так и жаждут сладости скверны...

Автоматически пропустив все его воодушевленные поэтические россказни, изможденная Айна задала лишь один уточняющий вопрос:

– Где?

В мгновение ока он перенес ведьму в зелень колдовских лесов и вересковых холмов, где ветер трепал ее длинные волосы и приятно холодил кожу. Планы испить вина, понежиться в ванне и отправиться затем в беспробудный сон обратились в дым, отчего Айна внутренне закипела. Посчитав, что девушка дрожит от холода, Арден надел на нее наколдованный черный плащ и нежно провел ладонью по волосам, придав им аккуратный вид. Узник Пустоты игрался с ней, словно с куклой, и Айна, скрипя зубами, потворствовала ему, становилась податливой, как глина, лишь бы не спугнуть его вновь возникшего радостного возбуждения.

– В ирландских пустошах обитает ведьмовской ковен, – пояснил он. – Девушки там, как на подбор, одна другой прекрасней и сильней. Их обучают по древним заветам, держат в чистоте воззрений и воспитывают по строгим догматам Трибунала. Уверен, среди них отыщется та самая, способная выносить для меня дитя и выдержать мощь тьмы, ведь скверна так любит уничтожать все светлое на своем пути, правда?

Айна безропотно кивнула, накинула капюшон и двинулась вслед за Арденом. Усталость перекатывалось в ней таким неподъемным грузом, что на окружавшую красоту холмов и широко раскинувшихся туманных лесов ей было плевать. Она безропотно плелась за дымчатым проводником и гадала только, какую роль придется сыграть на сей раз.

– Ты представишься любым вымышленным именем, – наставлял он ее по пути, – скажешь, что желаешь вступить в их общину. Ты должна блюсти все приличия и придерживаться всех правил, что у них в ходу, какими бы чуждыми они тебе ни казались. Помни, что тебя окружают враги, что никому доверять нельзя! Ты обязана сойти за свою, а значит, контролируй каждое слово и действие. Ты будешь другим человеком ровно на тот срок, который понадобится тебе для выполнения задачи. Отыщи среди них ту, что будет покорнее всего, наполни ее скверной, когда избранница будет готова, и найди вторую, что отворит врата моей тюрьмы.

Через какое-то время он вывел ее к высокому холму, на вершине которого стоял замок, больше походящий на руины. Но, подойдя ближе к воротам, Айна углядела навеянные на развалины чары, скрывавшие под своим пологом целостность замка.

– Дальше я с тобой не последую – опасно, – коротко изрек он и, указав перстом на дорогу к замку, растворился в воздухе, но не преминул напоследок предупредительно сообщить: «Держись естественно, Айна, и не вызывай подозрений. Я устал ждать, а значит, у тебя более нет права на ошибку. Не подведи меня...»

Айна остановилась у ворот. Мысли ее крутились, как ни странно, лишь вокруг так и не испитого вина: оно бы сейчас пригодилось, чтобы унять волнение, вдруг волной всколыхнувшееся в ней. Как себя не выдать, как быть естественной, когда находишься среди белых ведьм? Одна маленькая промашка, и все пойдет прахом, все начнется по новой. Если только, конечно, у Ардена не лопнет терпение, и он не придушит ее собственноручно... Пугающая картина, вставшая перед глазами, пугала и манила одновременно.

Айна внутренне подобралась и двинулась к парадному входу. В этом месте ощущалась мощная магия, но наложенное заклятье не сумело ввести ее в заблуждение. Она протянула руку к дверному молотку и постучала как можно громче.

Подождав на крыльце, Айна успела увидеть, как в нескольких оконцах, заросших вьющимся плющом, загорелся, а затем погас свет. Вскоре дверь отворилась.

Перед Айной стояла женщина средних лет, со светлыми кудрявыми волосами, что раскинулись по худеньким плечам. Серые глаза смотрели внимательно, изучали Айну, как снаружи, так и изнутри. Большого труда девушке стоило припрятать скверну поглубже, чтобы не показать настоящей личины. Женщина, излучавшая благородство, приветливо улыбнулась Айне и спросила:

– Не каждому дано отыскать нас через завесу чар. Чем же я могу вам помочь?

Айна горестно выдохнула, отлично сознавая, что ничем эта ведьма ей помочь не в силах: никто не избавит ее от тяжеловесной клятвы. Заведомо понимая, что принесла с собой погибель, она отчеканила так уверенно, что и сама тут же поверила в собственные слова:

– Доброго дня, мисс. Мое имя – Эдана Абердин, и я хочу стать частью вашего ковена.

Глава 4

Когда Регине исполнилось пять, мама впервые рассказала ей о смерти.

Все случилось спонтанно, неожиданно, ведь никогда заранее не знаешь, что сегодня, завтра или в другой будничный день в дверь постучится Госпожа Смерть. Вот и старенькая миссис Шарп не знала.

Они тогда арендовали дом в Корке. Миссис Шарп жила на одной улице с Дарквудами, и нередко Регина, идя с матерью в магазин, видела сморщенное лицо старушки в окне ее дома. Кожа миссис Шарп была такой же обветшалой, как и рама ее оконца. Весь вид ее говорил: «Мне осталось недолго». Прямо после пятого дня рождения Регины их проулок пронзил вой сирены скорой помощи. Регина выглянула из-за дверей и провожала взглядом медицинские носилки с обездвиженной миссис Шарп. Как только дверцы неотложки захлопнулись и скрыли тело от чужих глаз, машина тронулась и увезла куда-то то, что осталось от пожилой соседки.

«Куда делась миссис Шарм, мама? – вопрошала Регина, преследуя мать и волочась за ней хвостом из комнаты в комнату. – Почему она не двигалась?»

И тогда мать поведала ей, что такое смерть. Рассказала о волшебном крае, куда, по древним поверьям, отправлялись души всех почивших в поисках желанного покоя.

«Это больно ‒ умирать?» – не отставала Регина.

«Всегда по-разному, – отвечала Гвендолин. – Иногда умирающий чувствует нестерпимую боль, а иногда он не успевает почувствовать ничего».

Вот и Регина не ощущала ничего, с тех пор как ее окутала завеса потустороннего тумана. Сказать, куда она попала, было сложно: все вокруг девушки скрывала молочная пелена. Если это был тот самый загадочный край умерших, та сторона, то можно ли считать, что Регина только что умерла и душа ее унеслась в Тир-на-Ног?

Она сделала шаг в неизвестном направлении и почувствовала под собой твердь земли. Регина шла вслепую, не видя конечной цели и не имея понятия, что ее ждет за туманной завесой.

Невольно мысль ее вернулась к Кэсс: могла ли покойная подруга быть здесь и повстречаться на пути? Одну часть Регины обуял озноб, но другой своей частью она надеялась увидеть Кэссиди и получить ответы. Слишком уж много накопилось вопросов, слишком туго сплелся этот клубок из тайн, и без ее помощи им никак не справиться. Но может ли мертвый помочь, молча наблюдая с той стороны? Слышит ли она мольбы, что Регина возносила ей в последнюю ночь, перед тем как сомкнуть веки?

Еще один шаг. И еще. Неизвестно, сколько брела она среди этого туманного края. Она так долго и часто звала друзей, надеясь услышать хоть малейший шорох, что даже охрипла.

Еще шаг – и туман перед девушкой расступился. Он вихрился, сворачивался в мудреные спирали и расходился в стороны, открывая конечную точку ее путешествия. Или же его начало?

Перед Региной предстал лабиринт: высокие стены его заросли плющом и тонули в призрачной взвеси. Перед ней был лишь один вход, но найдет ли она выход, решившись войти?

Регина припомнила одну из старых сказок, прочитанных ею в детстве. В ней герой отправился исследовать кельтский лабиринт, чтобы отыскать ответы на свои вопросы. На пути ему встретилось множество преград, но конец его ожидал страшный: погрязнув в страхах, навеянных лабиринтом, герой был им поглощен, жестоко проглочен. Герой сгинул в лабиринте, так и не найдя выхода ни из тупиков, ни из собственных кошмаров, потому что сам загнал себя в них. Возможно, то была притча об опасностях излишней любознательности, но Регина здесь уж точно не ради праздного любопытства.

Не ведая, отыщет ли спасительный выход, Регина сделала еще один решительный шаг. Подспудно она понимала: иного выбора не существует. Она либо пройдет его до конца, либо сгинет здесь навеки, зависнув между жизнью и смертью.

Еще шаг – и туман поглотил ее целиком. Путь героя начался.

***

Ей не было страшно. Впервые Регина была полна удивительной решимости сделать что-то, сдвинуться с мертвой точки. Внутренне она готовилась ко всему: к жутким мифологическим существам, что жаждут ее крови и плоти, к нападкам Темного, неотступно следующего за ней по пятам, столкнуться с призраками своего прошлого. Но она точно не готовилась увидеть ее прошлое. Увидеть ее жизнь со стороны.

Когда Регина вошла в лабиринт, то внезапно оказалась не среди стен, увитых садовым плющом. Вокруг нее выросли кабинетные стены, в воздухе плыл аромат тимьяна и вербены, а прямо перед ней сидели за столом двое: Керидвена и Кэсс.

Регина, стараясь не производить лишнего шума, словно ее здесь могли услышать, пристроилась в темном углу кабинета и наблюдала.

«Я хочу знать лишь одну вещь: ты мне настоящая мать?»

Лицо Кэсс было точно из гипса: белое, непроницаемое, и лишь россыпь ярких веснушек выдавала в этой маске живого человека. Ей было лет двенадцать, не больше.

Керидвена заерзала на стуле, но увиливать не стала.

«Нет, Кэссиди, я не родная мать тебе. Но это не значит, что я не люблю тебя...»

Кэссиди была равнодушна к словам старейшины и грубо прервала ее душевные излияния:

«Где моя родная мать?»

Кабинет обернулся призамковым кладбищем: могильные камни, рассыпанные тут и там, скорбно кренились к земле, мелкий снег засыпал надгробные плиты. Керидвена стояла у безымянной могилы, одной рукой придерживая Кэсс за плечи, а другой ‒ показывая на пустое надгробие.

«Она покоится здесь. Ее звали Ингерн МакКена, и она была клятвопреступницей. Мне очень жаль...»

Кэсс резко смахнула руку Керидвены со своего плеча и ушла прочь, растаяв в воздухе, словно призрак, не дойдя пары шагов до места, где застыла изумленная Регина.

Она уже догадалась, что этот лабиринт ‒ вместилище воспоминаний Кэссиди, каждое из которых приведет ее к разгадке. Понимая, что играет в опасную игру, Кэсс подготовилась, подстраховалась и соорудила целое хранилище, способное пролить свет на все темные тайны. Она разбросала хлебные крошки, по которым Регина теперь обязана была следовать.

Поэтому девушка не удивилась, когда перед ней из воздуха возникла дверь. Регина повернула ручку и вошла в следующую секцию воспоминаний.

Ее тут же обступил Кайллехский ночной лес: со всех сторон доносился громкий стрекот сверчков, спящие птицы качались на шуршащих ветвях, тусклый свет луны время от времени пробивался сквозь облака и падал на поляну, где стояли трое: Регина, Кэссиди и… Эдана.

«Я понимаю твою боль, Кэссиди, – говорила ведьма, прячась в тени деревьев, словно не хотела, чтобы кто-то еще ее увидел. – И знаю, что может помочь твоему разбитому сердцу».

Кэсс подняла понурую голову и серьезно уставилась на наставницу:

«И что же, мисс Абердин? Что способно исцелить мои раны? Ни одно снадобье не сумело облегчить моей боли, развеять темные мысли…».

«Месть, дорогая Кэссиди, – отвечала Эдана, и голос ее вибрировал во мраке. – Только месть поможет тебе восстановить справедливость и вершить свое правосудие».

«Нет, этого не может быть! – хотелось крикнуть Регине, и она инстинктивно прикрыла рот ладонью, не дав крику вырваться. – Только не так, только не она…»

Кэссиди нахмурилась, не понимая, к чему ее склоняет ведьма.

«Что я могу против главы ковена? Я всего лишь ученица, я только постигаю мастерство… Мне не достанет сил, чтобы сразить могущественную ведьму».

Эдана ухмыльнулась и вышла из тени, являя миру свое истинное обличье. Сердце Регины ухнуло вниз со скоростью света.

«Я знакома с тем, кому сил точно достанет, – пропела она, подходя к Кэссиди со спины и пожимая ее плечи. – Я могу вас познакомить, но лишь при одном условии: ты обязана хранить нашу беседу в строжайшей тайне. Принеси мне клятву в верности – и я помогу тебе добиться справедливости».

«Но какая вам в этом выгода? Мне трудно доверять людям после обмана Керидвены».

Эдана шепнула ей на ухо, однако слова ее прогремели внутри Регининой головы:

«Много лет я мечтала о страшной мести… Но мне отчаянно не хватало помощника в этом непростом деле. Если мы объединим усилия, то будем вознаграждены. Готова ли ты изменить свою жизнь, Кэссиди МакКена, и наказать каждого обидчика? Хочешь ли ты, чтобы Керидвена заплатила цену за свой обман и смерть твоей матери?»

На минуту лицо Кэсс приобрело задумчивое выражение. Регина видела, что подруга борется с тем крошечным остатком света в душе, что еще сверкал в ней, но разраставшаяся тьма поглощала все на своем пути. Забывшись, Регина кричала: «Не смей, одумайся! Не слушай ее!», – но разве могла она повернуть время вспять и вернуть Кэссиди к свету, пока та не сделала роковой шаг?

Эдана тем временем продолжала:

«Ты, разумеется, не знаешь, но ведь я была знакома с твоей матерью гораздо ближе, чем ты думаешь… Она входила в мой доверительный круг и была частью ритуала, который должен помочь нам обрести могущество. К сожалению, ее больше нет в живых, однако у нее есть прекрасная дочь, чья кровь все еще нужна для нашего темного таинства. Иными словами, это твоя судьба, Кэссиди. Не хорони же богатое колдовское наследие Ингерн – следуй ее пути и заверши начатое матерью».

Колеблясь совсем недолго, подруга закрыла глаза и решительно ответила:

«Я согласна. Я готова принести клятву и служить тебе, Эдана Абердин. Направляй меня, скажи, что я должна сделать, чтобы стереть Керидвену и ей подобных в порошок».

По поляне растекся вибрирующий смешок Эданы, больше похожий на кошачье мурчание. Регина смотрела на сцену, ставшей поворотным моментом в судьбе Кэссиди, и не могла поверить, что все это происходило взаправду. Ласковая кошка скоро выпустит острые коготки, но наивная Кэссиди еще об этом не знает…

«Тогда познакомься с моим верным спутником, дорогая, – Эдана взмахнула кистью руки, и перед ней заклубился черный дым. Уже знакомая Регине фигура вырисовывалась среди темных завихрений. – Он научит тебя всему, что нужно знать, и подарит такую власть, какая тебе прежде не снилась! Вооружившись этой властью, ты сумеешь не только погубить Керидвену, но и обрести желанную свободу. Ты ведь этого хочешь, правда? Стать свободной… Ммм, это даже звучит сладко! Ну же, не бойся – он друг».

Когда перед Кэссиди материализовался Арден и взял ее за руку, Регина готова была рассыпаться на части. Сердце ее разрывалось, легкие наполнились воздухом, после чего она закричала, что было мочи, кинулась на стоявших, но схватила лишь пустоту. Она смотрела на свои ладони, озиралась по сторонам, но ни Кэссиди, ни леса вокруг уже не было. Регина стояла посреди лабиринта, в самом его центре, задыхаясь и пытаясь осознать весь ужас положения.

Как это возможно? Эдана – пособница Темного! Выходит, все злоключения Регины – ее рук дело? Как же они все могли быть так слепы…

Девушка не знала, какими мотивами руководствовалась клятвопреступница, как могла обвести всех вокруг пальца, но раздумывать времени не было. Прежде всего Регина обязана дождаться Керидвены и предупредить о заговоре за ее спиной. Главе ковена грозила серьезная опасность, и хоть Керидвена успела не единожды разочаровать Регину, нужно было уберечь наставницу от погибели.

Перед ней простерлось несколько путей. Муки выбора могли отнять драгоценные минуты, а потому Регина рванула наугад, всей душой надеясь, что выбрала верную дорогу. Она бежала сломя голову, то попадая в тупик, то внезапно встречая образы из воспоминаний Кэссиди. Завернув в очередной тупик и как следует чертыхнувшись, Регина задержалась в нем, увидев пространную сцену.

Эдана и Кэссиди стояли на берегу лесного озера, в которое падали шумные струи водопада. Место было укромным, недоступным для Регины, а значит, идеальным для тайных встреч заговорщиц. Позы их выдавали напряжение, лица хмурились. Что-то явно шло не по плану, симметричный узор выплетаемого ими колдовского кружева был испорчен.

«Я же говорила тебе: всегда проверяй, не сел ли кто-то тебе на хвост! – рычала Эдана у самого лица бледной Кэсс. – Если нас раскроют, все рухнет! Годы, бесконечно долгие годы моей работы пойдут насмарку, дрянная ты девчонка!»

«Я проверяла, честное слово! – оправдывалась Кэссиди, потупив взор в землю. Непривычно было видеть своевольную подругу сгибавшейся под чьим-то гнетом. – Она кралась очень незаметно…»

«Впредь будь внимательнее, пустая голова! – всплеснула Эдана руками. – Я выкрала ее воспоминание, но в следующий раз меня может не оказаться рядом. Что тогда ты будешь делать, как убережешь наш секрет?»

Регина сразу догадалась, о ком они говорили.

Анхелика.

Не желая больше задерживаться, Регина ринулась прямо сквозь призрачные фигуры. Она помчалась в другую ветвь лабиринта, но снова наткнулась на картинку из прошлого Кэсс.

Подруга стояла под священным дубом и репетировала заученную речь, повторяя древние слова круг за кругом. Они не хотели подчиняться ей, обрывались на половине, коверкались и забывались, отчего Кэссиди выплевывала ругательство за ругательством.

«Сейчас же соберись, – скомандовала ей Эдана, расхаживая вокруг девушки. – У нас осталось мало времени, ты должна постараться!»

Руки Кэссиди устало повисли вдоль тела, из груди вырвался тяжкий вздох.

«Я больше не могу, мне нужна передышка» – просила она с мольбой в голосе.

Эдана раздраженно изрекла:

«У тебя пять минут».

Кэссиди присела у корней дуба и рассматривала ритуальный кинжал, хорошо знакомый Регине. Его острие блеснуло в закатных лучах уходящего дня, а в сердце Регины всколыхнулась режущая боль, как если бы подруга пронзила его насквозь. Кэсс провела пальцем по гладкому лезвию, нахмурилась и тихонько обронила:

«Разве мы обязаны это делать? Приносить в жертву именно Регину?»

Эдана тут же замерла на месте и уставилась на ученицу с удивлением.

«Я имею в виду, разве мы не можем выбрать кого-то другого… кто окажется более податлив тьме?»

Удивительно, что в Кэссиди в тот же миг не ударила молния, потому что в волосах Эданы сверкали настоящие гневные искры. Она одним махом подлетела к Кэссиди и присела подле нее.

«Жалеешь девчонку? – скривила она лицо. – Не дай ей себя переубедить, Кэссиди МакКена. Помни о цели! Никто не должен встать на нашем пути, ничто не должно сеять сомнений в твоем сердце. Регина была рождена для Темного, а значит, ты подготовишь и передашь ему девчонку любой ценой».

«Она ведь не заслужила такого, – возразила нерешительно Кэссиди. – В отличие от Керидвены, она не принесла мне никаких страданий…»

Воздух вспорол хлесткий звук пощечины. Щека Кэссиди налилась багрянцем.

«Я не просила тебя заводить друзей, – процедила рассерженная Эдана. – Я просила втереться к ней в доверие, а затем наполнить тьмой. Но вместо этого ты прониклась к ней чувствами, паршивка! Я приказываю тебе выбросить эту чушь из головы – она тебе не друг. Она лишь инструмент, не более того. Помни об этом и делай свое дело».

Не в силах услышать еще хоть слово о себе, Регина взмахом руки «стерла» эту картинку, и она растворилась в пространстве. Осоловело бежала куда глаза глядят, но натыкалась лишь на тупики. Снова и снова она возвращалась к центру, выбирая новое направление, но ни одно из них не вывело ее ни к началу, ни к концу лабиринта. Совсем отчаявшись и выбившись из сил, она села в углу, заросшем плющом, обхватила колени и лихорадочно перебирала варианты своего спасения.

Если вошла она сюда без страха, то теперь ужас безысходности заполнил ее всю без остатка. Тело колотила дрожь, а по спине полз мерзкий холодок. А что, если она, как и герой легенды, сгинет в недрах памяти Кэссиди? Кто тогда спасет Керидвену и остальных? Кто остановит Ардена?

Мысль ее оборвалась, как только из-за угла вышла высокая фигура, чьи очертания смутно узнавались в молочной взвеси.

Перед ней стояла Кэссиди. На сей раз она не была частью той или иной трагической сцены, запрятанной в отдаленных уголках лабиринта памяти. Это была настоящая Кэссиди, точнее ее дух, наконец услышавший молитвы Регины.

– Кэсс, это ты?

Призрак молчал. Рыжеволосая девушка лишь поманила ее за собой, словно говоря: «Я знаю верный путь, пойдем со мной!» Регина поспешно поднялась на ноги и двинулась следом за ней.

Регина смотрела ей в спину и не могла поверить, что она не из плоти и крови. Протянутая ею рука прошла сквозь девушку, не встретив никакой телесной преграды. Чувство утраты вновь сковало нутро. Она не могла ни поговорить с ней, ни услышать ее голос – лишь увидеть обрывки воспоминаний, которые та сочла важными и спрятала для нее. Словно предвкушая свою смерть, Кэссиди решила обратиться к свету и спасти Регину, которая, несмотря на все, не была ей безразлична. Возможно, когда-нибудь она сумеет простить Кэсс. Когда пройдут года и она прорвется через густую тьму, Регина вспомнит о ней без боли, без обволакивающей печали. И скажет ей: «Это ты меня прости. Прости, что не смогла излечить твоих ран и уберечь от падения в бездну».

«Кто правды не видит, тот слеп», – напутствовала ее Керидвена.

Регина и правда была слепа.

Но теперь она прозрела.

***

Ноги стаптывали порыжелый мох, руки ломали цепкие голые ветки, встречавшиеся на пути. Грудная клетка разрывалась от сбитого дыхания, из горла вырывался хрип изнуренного бегом тела. Одна ветвь оцарапала скулу девушки до крови, но та и не почувствовала ничего, движимая лишь одной целью: не опоздать и предотвратить надвигавшуюся катастрофу.

После того как призрак Кэссиди вывел ее из лабиринта, Регина помчалась со всех ног сквозь туман, молясь всем богам, чтобы те вывели ее обратно к менгирам.

– Кайден? – кричала она. – Эвелин, вы здесь?

– Регина! Где ты?

Услышав ответный клич, девушка с облегчением осознала, что она уже в своем мире. Водя руками по сизой дымке, она пыталась нащупать опору в виде шершавой поверхности камней Огама и – о чудо! – наконец нашла ее. Проведя ладонью по мегалиту, она ощутила под пальцами рунические символы. Она замерла на месте, наблюдая, как туман понемногу расступается перед ней. Еще чуть-чуть – и она увидела родные лица семьи Де Надан. Девочки-фэйри рядом с ними не оказалось.

– Регина, где ты была? – спросил Кайден, тут же вбегая в огамический круг. Как назло, Регина почувствовала дикую усталость, и ноги предательски подкосились. Друид успел подхватить девушку на лету. Прислонившись к его груди, она перевела дух и сипло забормотала, с трудом ворочая онемевшим языком:

– Кайден, это все она, она!..

– Кто? – смотрел он на нее с тревогой. – О ком ты говоришь?

Регина с неподдельным ужасом уставилась на Эвелин и озвучила сокрушительную правду, за которой они охотились столь долго:

– Эдана. Эдана Абердин пособница Темного!

Челюсть Эвелин поползла вниз.

– Этого не может быть, это какая-то ерунда…

– У нас абсолютно нет времени это обсуждать, – перебила ее Регина, собираясь с силами, чтобы совершить новый марш-бросок. – Нужно бежать и предупредить Керидвену о ней, пока Эдана нас не опередила!

Не дожидаясь, пока друзья опомнятся и осмыслят сказанное, она рванула в кусты. Секунды безжалостно улетали в вечность, отрезая их от счастливого финала. Если Керидвена уже вернулась с суда, то может стать для Эданы легкой жертвой, поскольку не сумеет сопротивляться без колдовских сил. Возможно, таков и был холодный расчет ведьмы? Именно этого момента она долго и терпеливо выжидала, чтобы устранить помеху?

Втроем они пересекали лес, точно ветер, и отмахивались от недружелюбных, скрюченных болезнью ветвей. Ворон, хоть и исполнил свою миссию, не покинул их, а наоборот, полетел следом, промелькивая в кронах вязов и дубов.

«Только бы успеть, только бы успеть…» – приговаривала мысленно Регина, заклиная Богиню-мать защитить всех, над кем тенью нависла опасность.

За считанные минуты они вылетели из густой чащобы и оказались на лугу. До замка оставалось всего ничего, лишь пара минут – и они смогут всех предупредить!

Но надежда умерла, как только они разглядели вдалеке две фигуры. Одна стояла чуть спереди, обездвиженная, беззащитная, а вторая держала кинжал у ее горла, находясь прямо за спиной. Подойдя ближе, каждый заметил хищный оскал, расчертивший лицо волчицы в овечьей шкуре.

Они опоздали. Эдана добралась до Керидвены раньше.

– Отпусти ее, ты, дьяволово отродье! – прокричала Регина сквозь стылый воздух. – Я все знаю! Кэссиди открыла мне правду. Это все ты… Это ты наставляла ее, ты совратила Кэсс!

В ответ донесся издевательский грудной смех.

– Ох, Регина… Удивительно, как люди бывают слепы, правда? Даже ведьмам не всегда удается разглядеть червоточину в своих названных сестрах.

– Не могу поверить, что ты предала ковен, – выпалила Эвелин и презрительно сплюнула в землю.

Керидвена стояла неподвижно, казалось, почти не дышала. Руки ее были связаны за спиной колдовской веревкой, а лицо выдавало ужасающую решимость. Регина прочла в ее глазах смирение. Ведьма знала, что спасения ждать не стоит и, возможно, даже ждала своего конца как наказания за все грехи.

– Дети мои, спасайтесь, не тревожьтесь о моей судьбе – лучше позаботьтесь о своих братьях и сестрах, найдите…

Однако Эдана грубо закрыла рот старейшины свободной рукой. И как бы глава ковена ни кусала ее ладонь, как бы ни изворачивалась, предательница держала ее крепко.

– Бедная Керидвена… Столько могущества упущено зря, и все ради кого – ради девчонки, не сумевшей выполнить мое поручение, как было велено? Вот же дрянь, недостаточно оказалось тьмы в ее душе, чтобы искоренить любовь…

– Она действительно любила меня, – сказала Регина, нисколько не сомневаясь в своих словах. – Я видела. Все видела: и как ты науськивала ее против меня, и как обучала черной магии, и как отдала ее в руки Темного. Но даже вы оба не смогли сломить ее до конца. В конечном счете вы проиграете, даю вам слово.

Эдана вновь рассмеялась, даже слезы выступили на ее глазах.

– И кто же, интересно, поможет вам в этой затее? Подружка Кэссиди восстанет из мертвых, чтобы противостоять мне? Гвендолин, которая не помнит ни тебя, ни твоего имени? Может, Керидвена, у которой Трибунал отобрал все силы? Бедняжка, как же все неудачно сложилось для тебя… – Эдана цокнула языком и с наигранным сочувствием посмотрела на главу ковена. – И удачно для меня.

Одно выверенное движение жесткой руки – и жухлая мерзлая трава обагрилась кровью. Из продольной раны на шее хлестала кровь, изо рта вырывались булькающие звуки.

– Боги, нет! – кричала Регина, борясь с желанием броситься к старейшине и подхватить ее плавно оседающее на землю тело. Не успела голова Керидвены коснуться травы, как жизнь уже покинула ее.

– Ты чудовище, – прорычал Кайден и вскинул перед собой руки, готовясь к обороне. Но Эдана лишь смеялась и смеялась, будто все происходящее было для нее детской забавой.

– Милый Кайден, я не чудовище! Я страшнее любого чудища из любых сказок.

Словно почувствовав смерть старейшины, из-за ворот замка показались Ровена и Идальга. Лишь долю секунды они глядели на тело убитой, а затем вскричали и обратили всю колдовскую силу на преступницу, желая сокрушить ее. Но не тут-то было: Эдана легким движением руки превратила ведьм в двух канареек, нарисовала в воздухе спиралевидный символ и наколдовала золотую клетку, в мгновение ока поймавшую в свой плен бывших старейшин Кайллеха. Могущество ее не знало границ, раз по щелчку пальца она могла обращать людей в кого угодно… Нужен был лишь удобный момент, чтобы сорвать маску и осуществить коварный, жестокий план, и она его дождалась.

– Никто отныне мне не помеха, – пророкотала ведьма, и в такт ее словам вокруг начал клубиться черный дым. Он все разрастался и разрастался за ней, опоясывал замок, точно купол, из-под которого невозможно сбежать. – А уж вы и подавно.

И как только она вскинула руки, чтобы пленить участников жалкого сопротивления, появился По: с громким кличем он набросился на ведьму, пытаясь выклевать ей глаза.

– Кайден, живо создай портал в человечий город, чтобы мы могли убраться отсюда! ‒ потребовала Эвелин.

Друид послушно наколдовал завесу, пока Эдана с воплями отбивалась от навязчивого ворона. Последнее, что Регина увидела, прежде чем очутиться на другой стороне, как ведьма запустила в По заряд черной магии и ворон упал замертво. Верный воин Кэссиди героически пал, защищая память хозяйки.

– Чертова птица, – сплюнула Эдана и пригладила растрепавшиеся волосы.

В последний миг их поражения и вынужденного отступления Регина одарила преступницу взглядом, полным ненависти, что кипела внутри. И обещала вернуться, приведя под руку даму в траурном наряде. Хоть лицо ее будет прикрыто вуалью, Эдана узнает ее, ибо имя ей Смерть.

Интерлюдия 4

Если бы Арден с самого начала предупредил, через что ей придется пройти, чтобы стать частью ковена, она бы отправила его ко всем чертям и предпочла вскрыть себе глотку собственноручно. Но Темный был хитер и умолчал о самом главном: всех членов ковена проверяет Трибунал.

Само это слово вызывало дрожь в ее теле и ломоту в костях. Вспоминались сырые подвалы их темниц, мельтешили перед глазами угрюмые насупленные лица гончих Верховных ведьм, что с таким упоением загоняли ее, словно лисицу. Как отчаянно она тогда уносила от них ноги, и все для того, чтобы по своей же воле ступить через порог зала колдовского суда!

Пристроившись в ковен, Айна проявляла себя крайне способной ученицей и достаточно скоро смогла претендовать на почетный пост наставницы. Однако закрепить его за ней мог только Трибунал, удостоверившись сперва в ее благонадежности и преданности свету. Когда Айна услышала об этом от главы ковена, то едва удержала в горле взрыв хохота, так и рвавшегося наружу. Если и есть в мире что-то действительно несовместимое, то это Айна и свет, который был от нее столь далек, сколь можно вообразить. Как же ей пройти испытание Трибунала и не раскрыть своей личности?

До заседания суда оставались считанные дни, а ее все сильнее обуревала паника. Ведьма металась из угла в угол в своей комнате и вгрызалась в острые ногти, отсекая их до мяса, пока мысли роились в голове.

– Ну и как мне обмануть их, Великий Дух тебя побери? – адресовала она вопрос Ардену. Тот покоился в ее алом кресле у камина, будто вспоминая, что такое тепло очага, хоть и не мог его ощутить. – Я ведь до кости пропитана твоей скверной! Да они вмиг меня раскусят и обезглавят на месте.

– Не стоит так терзаться, – задумчиво протянул Арден, не отводя глаз от огня. – Взгляни на стол и увидишь там верное средство от своей погибели.

Айна обернулась и действительно приметила на столе что-то блестящее. Подойдя ближе, она обнаружила маленький флакон с мутной жидкостью.

– Что это?

– Нечто, способное ослабить нашу связь на время, – пространно ответил он и неопределенно взмахнул рукой, встретив вопрошающий взгляд ведьмы. – Когда-то я был очень сведущ в создании разнообразных экстрактов, эссенций, что только душа возжелает… И нет, не проси, Айна, я не могу раскрыть тебе его состава. Сама понимаешь, мне это невыгодно. Но и не стоит обольщаться, предупреждаю: эффект его временный и не распространяется на клятву, данную мне. Как только его действие закончится, ты вновь будешь принадлежать мне всецело. И даже если ты надумаешь бежать, я найду тебя где угодно, можешь не сомневаться.

Она повела плечами и громко фыркнула.

– И с чего бы мне убегать, что за вздор? – возразила ведьма, признаваясь себе, насколько большую долю лукавства вложила в свои слова. Если бы она только знала, что в чертовом флаконе, то могла бы познать счастье свободного человека!..

– Не нужно лжи, Айна, со мной можешь не играть в эти игры, – Арден смерил ее строгим взором остекленелых глаз. – Я вывел эту эссенцию еще давно и до последнего надеялся, что мне не приведется прибегнуть к ее использованию, однако... Ситуация вынуждает пойти на этот шаг. Как бы мне ни было тревожно, на время заседания я тебя покину.

– Покинешь? Ты сказал, что наша связь ослабнет... Значит, я не смогу ни видеть тебя, ни слышать, ни чувствовать рядом?

– Я не могу рисковать и отправиться с тобой в этот рассадник праведников, прости, – выдохнул он с искренней грустью. – Тебе придется рассчитывать лишь на себя и свою остроту ума, Айна. Выпей содержимое флакона накануне заседания, и скверна внутри тебя станет на время для них невидима и неощутима. Так мы обманем их бдительность, но при этом не распрощаемся навсегда.

Как бы ни лелеяла Айна в глубине души надежду, что однажды Арден оставит ее в покое, в этот миг она ощутила острый приступ страха и одиночества. С трудом вспоминались дни без его присутствия, казалось, он был с ней всю жизнь, был частью ее самой. И перспектива вдруг оказаться словно голой перед Верховным Судом ее испугала. С Арденом она чувствовала себя под защитой, под прочной броней, как бы он ее ни раздражал, но кем она будет без него, пусть даже всего пару-тройку жалких часов?

Волны ее беспокойства были так сильны, что дошли и до Темного. Смягчившись, Арден встал с кресла и подплыл к своей верной слуге. Он обнял ее, погладил по спине, и от его ледяных потусторонних прикосновений ее тело покрылось гусиной кожей.

– Не бойся, мой бравый воин, моя единственная надежда, – напевал он ей на ухо. – Я буду с тобой, пусть и незримо. Прямо здесь, совсем рядом.

Он коснулся ее груди, и сердце ведьмы прошибло разрядом тока. На миг дыхание перехватило, а нутро заполнилось давно забытым чувством. Если бы она могла это чувство потрогать, то пальцы покрылись бы толстым слоем пыли, так давно никто не прикасался к нему ‒ к ее сердцу. Ее лицо вдруг намокло, а она и не заметила, как стала плакать, потому что забыла, что такое слезы. Прежде, чем Айна вновь почувствовала себя человеком, Колесо повернулось столько раз, что и не сосчитать. И вот сейчас, когда она ощутила себя такой одинокой, он все же встал рядом и одним касанием избавил ее от тревоги. Еще несколько минут назад она мысленно грозилась его уничтожить при первом возможном случае, но сейчас лишь молча стояла посреди комнаты и покоилась в объятиях духа. Возможно, Арден и сейчас игрался ее чувствами, вил из нее веревки, как делал это всегда, но именно в эту секунду ей нужна была опора, и он стал ей земной твердью, на которой она могла уверенно стоять и не бояться.

***

День, когда судьбу Айны определит Трибунал, наконец, настал. Солнце вылезло из-за горизонта, осветило ведьмины угодья и ознаменовало роковой час. Умыв лицо и одевшись в парадное платье, Айна сжала в руке флакон с неведомым содержимым, еще раз понюхала, но, так и не сумев распознать ингредиентов в составе, выпила жидкость. Даже вкус не смог рассказать ничего полезного, а только вязал язык и минуту-другую мутил ее сознание.

Вдвоем с Керидвеной они выдвинулись вглубь леса, где дверь-проводница переправила их к Верховным. Как только ведьмы переступили порог, внешний мир захлопнулся позади Айны, и в груди что-то щелкнуло. Она теперь отрезана от Ардена и обязана всеми возможными силами выжить в адском пекле.

Она шагала уверенно, навлекая на себя ореол истинной праведницы, которой совершенно нечего опасаться в святейшем месте всех ведьм и колдунов. Десятки незнакомых лиц провожали ее заинтересованными взглядами, но Айна не глядела в их сторону. Пускай любуются ее восхождением, пусть узрят, как ведьма, обвенчанная с тьмой, обманет великий и ужасный Трибунал.

Она остановилась перед пьедесталом трех Верховных, имена которых были Беркана, Иса и Йера. Было в них что-то нечеловеческое: почти кошачьи глаза, сверкавшие в слабо освещенном зале, длинные худые ноги и такие же длинные волосы, собранные в причудливые путанные прически. Внешний облик Верховных больше походил на цирковое облачение, в котором конферансье красуется перед публикой, требующей хлеба и зрелищ.

– Приветствую тебя, дитя колдовской крови, – торжественно произнесла Беркана, когда голоса в зале смолкли. – Этот день принесет нам весть, возможно благую, а может, и нет: чиста ли душа твоя, полнится ли сердце светом? Сегодня решится твоя судьба.

Между Айной и Верховными стоял круглый бронзовый котел с резной каемкой, в рисунках рассказывающей какой-то мифологический сюжет. Что внутри котла, Айна уже знала от Керидвены: эссенция истины, которую она должна снабдить своей кровью, и тогда все присутствующие увидят, насколько верна она идеалам Трибунала.

– Скорми котлу пару капель своей крови, чтобы каждый в зале суда узрел твою суть.

К Айне подошел худощавый мужчина и протянул маленький ножичек. Ведьма крепко обхватила его рукоять. Верховным хватило бы всего капли из ее пальца, но Айна жаждала представления. Она хотела, чтобы ни у кого не возникло и тени сомнения в той роли, которую она так искусно играла. Одним молниеносным движением Айна рассекла левую ладонь. В зале послышались возгласы и роптание, но они не смутили ведьму: она только сжала ладонь покрепче и влила в котел столько крови, что вода заалела. Госпожа Беркана встала со своего трона и приблизилась к котлу, следом за ней последовали и Иса с Йерой. Каждая ведьма макнула кончик пальца в котел, а затем облизнула его. Беркана молчала и всматривалась в лицо Айны, не моргая. А самозванка Эдана Абердин стояла, не шелохнувшись, и спокойно сносила оценивающий взгляд Верховной ведьмы. Еще с мгновение та таращилась на нее, а затем, наконец, сморгнула, и в один голос трио Верховных продекламировало на весь зал суда:

– Невинна! Эдана Абердин из ирландского ковена в Кайллех-Хилле чиста сердцем и душою и заслуживает вступления в новую должность. Посему нарекаем тебя, Эдана, наставницей и правой рукою твоей старейшины. Наставляй молодые умы и не дай им свернуть с пути света.

Как только слова Верховных отгремели, зал взорвался одобрительными возгласами. «Да будет так!» ‒ кричали они и слали благословления Богине-матери. Айна поклонилась Беркане, а затем дважды склонила голову перед остальными Верховными, после чего развернулась и чинно прошествовала по узкому проходу между скамьями заседающих навстречу Керидвене. По пути она встречала радостные выкрики, поздравления и симпатизирующие взгляды неизвестных ей лиц. Все они чтили ведьму, официально вступившую в их гильдию добра и света, и аплодировали, искренне уверовав в ее чистоту. Но как же они все ошибались...

«Если бы ты только мог это видеть, Арден, ты бы расхохотался, – думала Айна, раздаривая всем встречные поклоны и лучезарно улыбаясь присяжным. – Они верят, что я буду чтить их добродетель, что буду верна воле Трибунала, даже не подозревая, что прямо у них под носом прошла та самая Айна Пендрегар, стоявшая первой в очереди на казнь. Прошло так много лет, что никто из ныне присутствующих не узнае́т меня в лицо. Я действительно смогла обвести их вокруг пальца, и мне жаль, что сейчас ты не видишь моего триумфа. Ты бы воистину гордился мной».

Сердце Айны ликовало. Трибунал, ненавидимый ею всеми фибрами, сейчас рукоплескал, торжествующе голосил, приняв в свою семью гадюку, что готовилась укусить его в самое незащищенное место. И никто в этом зале не был ее краше, каждый из них по пояс погряз в крови.

На деле они были частью одного целого, но называли себя разными именами. Разница была лишь в том, что Айна не лгала себе, а честно брела по темной тропе, пока остальные прикрывались щитом благочестия. Ей так хотелось открыть им глаза и поведать жестокую правду: их ковены воспитывают будущих убийц своей же братии. Они прикрываются догмами света, но в действительности смерть есть смерть. Если брат идет убивать брата, то априори не может быть чистым сердцем и душою, каким бы благом не оправдывал содеянного зла. Любой, кто убивал себе подобного, очернял себя и впускал в разум ту самую тьму, которой, казалось бы, и противостоит Трибунал целыми столетиями. На их фоне Айна была почти святой, и, если в чем была взаправду повинна, так это в отчаянном стремлении спастись, выжить любой ценой.

И сегодня она в очередной раз выжила. Она покинет этот осиный улей, чтобы затем обратить его в пепел.

Глава 5

Медная трава под ногами сменилась серым асфальтом, мерзкий голос Эданы развеялся в городском шуме, обступившем трех молодых людей. В мгновение ока портал унес их из ирландских холмов, спас от неминуемой гибели.

Всех троих пошатывало после перемещения, сознание путалось, а перед глазами плыло. Не сразу, но Регина сумела сфокусировать зрение и осмотреться: они стояли посреди улицы, тонущей в сумеречном мареве, лишь оранжевые огни проступали сквозь дымку и помогали обнаружить глазу ряд трехэтажных домов.

– Где мы? – спросила Эвелин, испуганно озираясь по сторонам. Сестра Кайдена, с ее слов, никогда не посещала мир простых смертных, не видела серости гранитного камня, не слышала уличного гвалта и переклички снующих туда-сюда машин. Каждый звук пугал ее, и страх отображался на ее побелевшем лице.

Кайден взял ее за руку, чтобы хоть немного успокоить, и ответил:

– Мы в Эдинбурге, Лив, в Шотландии. Здесь живет мой... друг. Он поможет нам.

Голос Кайдена звучал уверенно, и девушкам захотелось ему поверить. Сил спорить не было, да и какие споры, когда они в одночасье оказались отрезаны от крова, а главу ковена пару минут назад убили на их глазах.

Идя впереди, словно поводырь, Кайден вел своих спутниц сквозь дымку к неизвестной доселе точке на карте. Они миновали один дом, другой, пока не замерли у следующего, увитого бурой иссохшей лозой, придававшей строению дух старины и уютной изношенности временем. На двери висел круглый кнокер-кольцо, и Кайден простучал им определенный ритм: видимо, у них с другом был уговор обозначить свой визит особым ритмическим кодом.

Регина гадала, что за загадочный друг обитает в городе серого камня, однако каково же было ее удивление, когда дверь отворилась, а в проеме появился... Брендан.

– Великая мать... – охнула Эвелин. Глаза ее чуть не вывалились из орбит, и Регина разделяла ее чувства. – Как ты здесь...

– Это долгая история, – отмахнулся бывший друид, лицо его сделалось мрачным. – Входите и поведайте, какая нечистая привела вас ко мне.

***

Внутри царил дух запустения. Несмотря на сохранившийся парадный фасад здания, внутри интерьеры были простоваты, если не сказать бедны: в гостиной стоял трехногий, чуть перекошенный стол и два стула, в люстре не хватало двух лампочек, отчего все вокруг окрасилось в тусклые желтоватые тона. Парень гостеприимным жестом пригласил их сесть на диване, обивка которого местами одряхлела и протерлась. Обои на стенах кое-где отошли, обдаваемые сквозняками и съедаемые сыростью, и только комнатные цветы, расставленные по углам и подоконникам, вдыхали жизнь в мрачное обиталище друида.

Друзья понурили головы, не зная, как подступиться к непростому разговору, пока Брендан крутился в кухонном уголке и грел чайник. Только Эвелин смогла нарушить молчание, закопошившись на месте.

– Я смотрю, ты времени даром не теряешь... – фыркнула девушка, подцепляя двумя пальчиками чью-то оставленную на диване скомканную сорочку.

– Более того – я его жадно наверстываю! – уточнил Брендан, вырывая сорочку из пальцев брезгливо сморщившейся Эвелин. – И пользуюсь благами человечества на всю катушку. Слыхали про Тиндер?

– Брендан, прости, что прерываю твои бахвальства, но у нас проблемы, – остановил его Кайден и нервно вздохнул. – Большие проблемы.

– Это я понял, как только увидел вас на пороге, – хмыкнул друид, выставляя на стол три кружки горячего кофе. Регина уже и забыла, как удивительно и ароматно он пахнет. – Вы бы не явились ко мне, если вам было куда еще пойти.

– Верно, – поддакнул Кайден, забрал одну из кружек и встал, опираясь на столешницу кухни. – Боюсь, все даже хуже, чем было, когда я помогал тебе выбраться из Друадата.

– Насколько хуже?

– Темный возрождается.

Два слова так сильно отпечатались на лице Брендана, что тот побледнел, как полотно.

– И это еще не все, – продолжил Кайден напряженно.

– Керидвена мертва, – вставила его сестра бесцветным голосом, после чего в комнате воцарилась долгая, мучительная тишина.

Каждый из них думал о своем. Регина пыталась преодолеть ненависть, кипевшую внутри. Эвелин все еще тщилась переварить смерть главы ковена. Кайден старался мыслить оптимистично, но даже он, всегда собранный, сейчас едва ли не рассыпался на части от безвыходности их положения – это было видно по тому, как он нервно зачесывал пальцами кудрявые волосы на затылок. А Брендан наверняка осознал, что убрался из общины очень вовремя. Кто знает, что бы его ожидало сейчас, будь он все еще в плену у друида-тирана?

– Ну и дела-а, – выдохнул парень с шумом. – Как это произошло? Керидвена ведь не рядовая ведьма, она стояла во главе ковена, а туда кого попало не назначают...

Регина прокашлялась и отставила кофе.

– Я до сих пор не могу взять в толк, было ли это холодным расчетом или же трагичной случайностью, однако ж Эдана выждала идеальный момент, чтобы сокрушить Керидвену, которая, несмотря на скрывавшееся в мерзавке могущество, была для нее серьезной помехой. Накануне был суд, по исходу которого старейшину лишили магических сил, тем самым сделав ее уязвимой. Она даже не могла защититься, а мы... Мы попросту не успели.

– Постой, ты сказала Эдана? Эдана Абердин? – переспросил Брендан, ухватив лишь то, что никак не вязалось с его картиной мира.

– Именно она, – всхлипнула Эвелин, уставившись в пол стеклянным взглядом. – Эта мерзкая тварь долгие годы играла роль нашей наставницы, пока не нашла удобный момент, чтобы занять место Керидвены.

– Не думаю, что ее главная цель – стать во главе Кайллеха, Лин, – поправил ее брат. – Но что мы точно знаем, так это что именно Эдана стояла за возрождением Темного.

– И это она наставляла Кэссиди, – добавила Регина, поглаживая керамическую чашку. – Из-за нее она стала... такой. Эдана толкнула ее во тьму, отдала в услужение Темному, и тот игрался ей, как куклой...

– Ну, откровенно говоря, Кэсс с детства была стервой, – оспорила ее Эвелин.

– Лин!

– Я видела это сама, – призналась Регина и поспешила объяснить: – В том камне были спрятаны ее воспоминания, в которых я видела Эдану, толкавшую Кэсс на все эти дурные поступки. Она готовила ее к ритуалу, заставила принести клятву молчания. Это она выкрала воспоминание Анхелики, потому что, похоже, бедняжка встретила Кэссиди в лесу и проследила за ней. Эдана мастерски замела за Кэсс следы, когда та напортачила.

Эвелин таращилась на нее во все глаза и долгое время не могла найтись с ответом.

– Я и не думала... – пробормотала она изумленно чуть погодя. – Похоже, втайне от нас творилось слишком многое, о чем мне еще предстоит узнать. Теперь неясно, кому вообще можно доверять. Ибо я верила Эдане, всецело верила. Удивительно, что столько лет мы прожили в обмане...

– Поэтому я и хотел сбежать, – вставил Кайден, пользуясь моментом смятения сестры. – Жизнь в общине совсем не так идеальна, как нам пытались ее обрисовать.

Эвелин сурово взглянула на брата и пробурчала:

– Ну и чего тогда не убежал вместе с Бренданом? Зачем вернулся?

Кайден с грохотом поставил чашку на столешницу и ответил, заметно повысив тон:

– Потому что не хотел уходить без тебя! А ты бы ни за что не пошла со мной.

Все затихли, чувствуя, как буря меж ними набирает обороты. Сестра не знала, чем возразить Кайдену, ведь тот был прав. Надеясь вывернуть разговор в прежнее русло, Регина осторожно вернулась к более важной теме:

– Как бы там ни было, Брендан, сейчас мы в тупике. Нам удалось переместиться в самый последний момент, но наши сестры и братья остались там с ней, с этой дьяволицей, и я даже вообразить боюсь, что она может сотворить с ними всеми.

– Но разве они не могут уйти из Кайллеха? – возразил парень, задумчиво хмуря брови. – Они ведь к этому моменту должны уже знать, что она сделала.

– Боюсь, что нет, – огорчил его Кайден. – Перед тем, как скрыться, я успел заметить, что она наколдовала нечто вроде защитного купола над замком. Полагаю, все, кто в тот момент находился в нем, стали ее пленниками.

– Ну и дела-а-а, – снова пропел Брендан, задумчиво растягивая букву «а» и почесывая затылок. – Буду честен, ситуация препаршивенькая.

– Мы обязаны освободить их, – продолжала Регина. – Но как остановить такую могущественную ведьму и что вообще мы можем сейчас противопоставить ей – ума не приложу. Керидвена не успела дать нам никаких напутствий, никаких знаков, куда идти и что сделать, чтобы остановить Эдану и не дать Темному обрести плоть. Если это произойдет – все мы обречены.

«Особенно я», – подумала девушка, но не стала произносить вслух лишней неудобной правды о себе. Она боялась оттолкнуть и без того напуганных собратьев по несчастью, а потому решила пока не раскрывать всех карт.

– Что ж, сейчас у меня для вас нет ответов, – огорченно вздохнул парень и убрал опустевшие кружки в раковину. – Всем нам нужно как следует выспаться, на свежую голову мы всяко придумаем что-нибудь получше.

***

Окинув напоследок друг друга взором, полным смятения и неопределенности, все отправились спать. Брендан с Кайденом устроились в гостиной, а Регина с Эвелин поднялись в спальню второго этажа.

Не говоря ни слова, они расстелили сиротливо стоявшую в комнате постель, погасили свет и улеглись друг к другу спиной. Давящая тишина разверзлась между девушками, точно стена. Регина отчетливо слышала приглушенные всхлипы Эвелин, но не знала, чем утешить ее, чем умалить печаль, когда у самой внутри пусто.

Как только их дыхание выровнялось, а все звуки стихли, Эвелин вдруг обронила:

– Ее лицо... Я не могу забыть ее лицо.

Регине не понадобилось уточнять, кого та имела в виду: предсмертное лицо Керидвены до сих пор стояло перед глазами и у нее самой. Она все еще видела, как алые струи крови стекали на землю, и как вместе с ними вытекала жизнь старейшины. Ведьмы, к коим она успела привязаться, умирали одна за другой.

– Знаю, и мне невыносимо думать об этом, – ответила она, перевернувшись на спину и глядя в потолок. По нему гуляли жутковатые тени, превращаясь, не без помощи ее воображения, в черные руки с длинными пальцами, жаждущими схватить каждую из них. Она поежилась и накрылась одеялом по самые уши.

– Ты прости меня... за те слова, – тихо проговорила Эвелин. – Я ошибалась, когда говорила, что тебе плевать на всех нас. Это несправедливо по отношению к тебе. И я прошу за это прощения.

Регина искренне удивилась откровенности, но вместе с тем порадовалась, что они наконец-то стали на шаг ближе к пониманию друг друга. Теперь они втроем связаны накрепко. Они зависят друг от друга, а посему должны научиться взаимодействовать и работать сообща, без недомолвок и междоусобиц.

– Я не злюсь на тебя, так что и прощать не за что, – успокоила она Эвелин, после чего та затихла. – И спасибо, что не поступила, как остальные, и не осквернила праха Кэсс. Знаю, вы не ладили, и она совершила страшный поступок, но даже она не заслужила такого.

Неизвестно, услышала ли девушка последние ее слова, но больше Эвелин не издала ни звука, погрузившись, похоже, в глубокий сон. Регина взмахом кисти руки зашторила окна, чтобы жуткие тени перестали выплясывать над ее головой и, вслед за Эвелин, унеслась в царство снов, чтобы этот страшный день поскорее закончился.

***

Улица шумела, гремела и полнилась другими, не менее ошеломляющими звуками. Регина всматривалась в приоткрытую щель окна и впитывала энергию города из серого камня. По блестящей от дождя брусчатке туда-сюда ползли машины, прорезая утреннюю мглу желтым светом фар. В кафе, работавшем неподалеку от дома, всякий раз звучала этническая музыка, как только посетители открывали входную дверь; мелодия доносилась до Регины вместе с перезвоном дверных колокольчиков. Тротуар наводнился прохожими, чьи отрывки разговоров долетали до ушей девушки и навевали воспоминания о суете прежней жизни.

Эдинбург звучал самой жизнью. Он звучал уже непривычно, хоть и сладостно, волнующе, но приятно, впустив Регину в мир утерянного и забытого. Она и впрямь запамятовала, как выглядит жизнь за пределами волшебного леса и холодного замка, и сейчас готова была раствориться в воздухе, пропитанном выхлопным газом, человеческим дыханием, ароматами сдобной выпечки и шотландской кухни. Ей хотелось стать мелкой частицей: осесть на подошве чьего-нибудь ботинка или приклеиться к опавшему осеннему листу и никогда больше не возвращаться в колдовской чертог. Но вместе с тем прекрасно сознавала, что мечты ее несбыточны: встреча с врагом неизбежна.

Приложив большое усилие, девушка оторвалась от наблюдений и закрыла окно во внешний мир. Эвелин застелила постель и одними глазами спросила, готова ли она спускаться к остальным? Конечно, она не была готова. И вряд ли когда-то еще будет в силах вновь ступить в темную сторону своей жизни, но члены их общин нуждаются в помощи, а значит, не время пропадать среди фантастичных грез. Регина легонько кивнула, и вдвоем они спустились в гостиную.

Кайден ждал их, сгорбившись на диване и обхватив голову руками, пока Брендан варил кофе на плите и поджаривал хрустящие тосты. Даже удивительно: в таком скудно обставленном жилище, с отклеивающимися обоями да кособокой мебелью, у его хозяина всегда в наличии изумительно хороший кофе. Или сейчас все Регине кажется изумительным после стольких бессмысленных лишений?

– Доброе утро, – сказал Кайден и обратился к сестре, подметив ее крайне удрученный вид: – Лин, ты как?

– В порядке, – кивнула она и неуверенно добавила: – Вроде бы.

Кайден обнял сестру, и она устало положила голову ему на плечо. Регина смотрела на них с проклевывавшейся завистью, ведь даже в доме, полном людей, она была совсем одна и, к тому же, осквернена первородной тьмой. И не найдется человека, кто бы согрел ее искренним объятием, если б только знал, что таится под симпатичной оболочкой. От таких мыслей ее передернуло. Регина уселась на диван, обхватила ладонями чашку со свежесваренным кофе и попыталась забыть хоть на секунду о том, кем является.

– Итак, каков же наш план? – спросила она, незамедлительно переходя к делу. Ребята расселись, кто где, и одновременно смолкли, обдумывая возможные шаги.

Первым начал Кайден:

– Перед смертью Керидвена явно хотела указать нам путь, но не успела она и слова произнести, как Эдана заставила ее замолчать. Поэтому каких-то указаний к действиям у нас нет, мы плывем по течению и должны выбраться из бурной реки самостоятельно. Но как?

– И не стоит забывать, что пока мы торчим тут и ломаем голову, Эдана не сидит, сложа руки, – добавила Регина пессимистично. – Ритуал в ночь Самайна не был завершен: Кэссиди лишь начала его и запустила необратимый процесс возрождения Темного.

– Что, Великий Дух, вообще произошло в ночь Самайна? И где, кстати говоря, сейчас сама Кэссиди? – встрял Брендан, и Регина вспомнила, что не успела ввести его в курс дела. Сердце ее ухнуло вниз от осознания, что ей придется произнести эти страшные слова еще раз.

– Она…

– Регина, ты не обязана говорить об этом, если не хочешь, – прервал ее Кайден. Он всем видом излучал сочувствие.

Девушка помялась с ответом, но потом выговорила слово за словом, срывая пластырь с еще не зажившей раны:

– Когда в ночь Самайна я застала ее за проведением ритуала призыва, то попыталась остановить. Я убила ее, Брендан.

– Это была самозащита, – упрямо заявил Кайден. – Даже Трибунал оправдал Регину, а значит, иного выхода просто не было.

– Ну и дела-а-а, – только и смог выдохнуть Брендан, откидываясь на спинку стула. – Итого, собрались в одной комнате два беглых друида, убийца и сестра-стукачка…

– Эй, я не стукачка! – вскинулась обидевшаяся Эвелин, прежде чем поняла, что, в сущности, так оно и было. – Великая мать, да что же это я, в самом деле… Он прав, Кайден. Прости меня.

Брат успокаивающе пожал ее плечо.

– Сейчас не время выяснять, кто прав, кто виноват. Брендан, если у тебя есть какие-то идеи, какую помощь мы можем привлечь к этому делу… Знаю, ты хотел максимально отрешиться от колдовского мира и больше никогда не иметь с ним ничего общего, но ты все еще мой должник. Я буду рад, если, помогая нам, ты вернешь мне этот долг.

– Вообще-то есть у меня одна идейка… – протянул он задумчиво. – Точнее, человек, который смог бы вам помочь. Но вам это не понравится.

– Ну же, не ломайся, Брендан! – подначивал его друг. – Помощь есть помощь.

– Просто это не человек в общем смысле, а… человек, – с нажимом произнес Брендан, морща лоб в складках сомнения. – Он не колдун и к магическому миру имеет самое опосредованное отношение… И тем не менее, отлично о нем осведомлен.

Гости недоуменно переглянулись.

– То есть ты предлагаешь пойти к обычному немагическому созданию и попросить у него помощи в борьбе с вековым злом? – Эвелин не выдержала и истерически расхохоталась. Но, увидев посерьезневшее лицо парня, осеклась. – Прости, я все еще не всегда понимаю, когда ты шутишь.

– А я и не шучу, – приподнял он бровь и погрозил ей пальцем. – Он действительно обыкновенный человек, но, уверяю, у него точно найдется для вас подсказка. Он профи.

Регина скептически сложила руки на груди и спросила:

– Ну и кто же наш чудесный осведомитель?

– Знаете, – начал Брендан и вдруг вскочил, в спешке убирая со стола. – Лучше я сразу отведу вас к нему, пока вы в ужасе не разбежались, разнося вокруг себя яд скептицизма. – Он метнулся до вешалок на кронштейне и накинул на себя пальто. – Собирайтесь, дамы и господин, я отведу вас к Гэбриэлу Силверстону.

Интерлюдия 5

Невозможно прикоснуться ко тьме и не почувствовать ее величия. Нельзя познать ее силу и остаться прежним. Тьма меняет тебя, начиная с отдаленных уголков сознания и расползаясь на все существо, захватывая его и навеки поглощая. Айна прекрасно знала, как именно меняет ее этот темный дар, и тем не менее согласилась нести свое бремя в обмен на бесконечную жизнь. Но мог ли кто-то еще понять ее стремления и, что важнее, разделить их? Каким бы ни был сложным этот вопрос, а ответ вскоре нашелся.

Ее звали Гвендолин Дарквуд. Около года назад Ингерн привела ее к Айне, услужливо заверяя, что такая девушка точно им пригодится. Сама Ингерн МакКена, войдя в круг доверия ведьмы, была до безобразия наивна и послушна. Она, точно податливая глина, принимала любую позу, продиктованную воображением Айны, и выполняла любой приказ, отданный их господином. Заполучить в свои сети столь покладистую ученицу оказалось весьма кстати, ведь в одиночку работать у Айны уже не доставало ни сил, ни терпения: здесь, среди белых и чистых ведьм, исполнять волю Ардена стало в разы опаснее и сложнее. Потому-то Ингерн появилась очень своевременно, став своей среди чужих.

Гвендолин же, ее погодка, оказалась тихой, хоть и весьма способной ученицей. Немногословная, сдержанная Гвен далеко не сразу вызвала расположение Айны. «Как эта тихоня поможет в наших делах?» – спрашивала Айна без особого доверия, но Ингерн была непреклонна: «Да вы поговорите с ней, и сами все поймете».

Айна послушалась ученицу и задала при следующей встрече с Гвендолин лишь один вопрос: «Есть ли что-то, что отталкивает тебя от пути света, дитя?» и получила любопытный ответ.

– Там, где свет бессилен, куда он не проникает, проникнет тьма. В ней я вижу возможность изменить жизнь к лучшему, а те рамки, в которых заперто большинство из нас, не дают этого сделать.

Услышав ее речи, Айна сразу поняла, что перед ней идеальный кандидат. Даже Арден, втайне наблюдавший за их разговором, невидимый для девушки, вдруг воспрянул и распрямился, как струна. В глазах его зажегся огонек интереса, коего ведьма не наблюдала уже добрую сотню лет бесплодных поисков.

– Но чего ты хочешь получить от другой стороны?

Ничуть не замявшись, Гвендолин поведала ей свою историю:

– Моя мать была медсестрой в хосписе. Ребенком я часто вынуждена была проводить много времени в больнице, поскольку меня не с кем было оставить. Таскаясь за матерью хвостиком, я бегала по палатам, знакомилась с множеством людей самой разной судьбы, но объединенных одним финалом: всех их ждала смерть. Глядя на боль, что терзала их увядающие тела, я мечтала их вылечить. Мать тоже была ведьмой, но все, что она могла – лишь немного облегчать их мучения перед кончиной.

Как-то я спросила ее, почему же она не исцелит больных? Но мать считала, что в мире важен баланс и вмешиваться в чужую судьбу – опасно и чревато. Я не согласилась с ней, и с того момента наши миры разошлись. Еще с малых лет я решила: если буду обладать бо́льшей силой, то обязательно спасу столько жизней, сколько смогу. Я хотела дать несчастным тот призрачный шанс, которого не смогла или не захотела дать моя мать. Поэтому я и пришла в ковен, чтобы учиться. Но и тут меня не научили ничему, на что я рассчитывала. Здесь царят те же порядки и популярно то же мнение: мы не вправе распоряжаться такой силой и принимать чью-то сторону. Нам все говорят, что магия ‒ это, своего рода, наркотик. Если использовать слишком много светлой магии, она станет неуправляемой, а значит, темной. Нас учат смирению, умеренному потреблению силы. Керидвена утверждает, что мы лишь посредники, но я устала таиться в тени. Устала виснуть посередине и хочу сделать выбор: я хочу, чтобы колдовство существовало во всей своей полноте, и готова служить на благо этой цели.

– Ну что же, мое дитя, – Айна ласково коснулась подбородка Гвендолин. – Тогда пора познакомиться с тем, кто дарует тебе желаемое.

Темный предстал перед девушкой в самом благопристойном своем облике. Сероглазый, высокий, с острыми скулами, обрамленными черными волосами, он притягивал взгляд куда больше, нежели его настоящий облик – облик мертвеца, обглоданного беспощадным временем. Гвендолин благоговейно склонила перед ним колени, тут же ощутив мощь, исходившую от духа Пустоты.

К изумлению Айны, Арден не стал рисоваться перед юной ведьмой, а присел подле нее и приподнял девичье фарфоровое лицо. Несомненно, он усмотрел в Гвендолин самого себя. Как он когда-то был охвачен желанием постичь непостижимое и нести в мир великое знание, так и Гвендолин управлял неуемный интерес к темной магии, прежде недоступной, запретной. Глядя на то, как ворковали эти родственные души, Айна даже ощутила едва уловимое покалывание ревности. Знала бы Гвендолин, как ее чаяния далеки от реальности! Ее сердце пылает благими намерениями, но у Айны были на нее совсем другие планы...

***

На лес опустились сиреневые сумерки. Стрекот цикад заглушал тайный разговор трех фигур, что прятались под тенью великого древа. Много встреч и таинств увидело это могучее дерево, много чужих секретов хранило в шелесте резных листьев.

Сегодня священный дуб станет свидетелем посвящения. Молодая кровь прольется над его корнями и подкупит его молчание. Вознесется к звездам шепот принесенной клятвы и растает, никем не слышимый, но нерушимый.

Уже сегодня жизнь одной из девушек свернет в другое русло. Он определенно останется доволен ее выбором. Более подходящей кандидатуры и сыскать нельзя! Один только облик избранницы кричал о желании слиться с тьмой: длинные волосы цвета воронова крыла, льдисто-синие глаза, точно бездонные омуты, изящные скулы и почти кукольная нежная кожа... Глядя на нее, Айна чувствовала, как скверна копошится внутри, тянет к жертве свои холодные липкие щупальца, чтобы обернуть девушку в кокон и подарить Темному идеальный сосуд.

Пусть Арден и присутствовал незримо на всех их тайных встречах, он еще не ведал, что именно Гвендолин она решила предоставить честь выносить для него дитя, хоть это и казалось теперь очевидным. Однако и Ингерн ей пригодится, согласно ритуалу, который когда-то доработала для них Пеннердин.

– Этим вечером я собрала вас по особому случаю, – торжественно сообщила Айна, знакомая девушкам лишь под вымышленным именем Эданы. Лица их исполнились трепетного ожидания. – Как вам известно, все это время я готовила вас к великому событию – возрождению нашего господина. Мы много дней и ночей провели за оттачиванием ритуала, который освободит его от заключения в великой Пустоте и вернет в мир живых. И, чтобы привести ритуал в действие, осталось совсем немного! Прямо сейчас мы замерли в одном шаге от цели... Нам нужно дитя.

Обе девушки взволнованно переглянулись. И пока на лице Ингерн читалось предвкушение собственной избранности в смеси с надуманным превосходством, в глазах Гвендолин Айна уловила проблеск тревоги. Неужели она ошиблась с выбором и девушка не готова?..

– Я долго думала, долго выбирала меж вами, но более оттягивать неизбежное нельзя. Гвендолин, подойди.

Ингерн разочарованно вздохнула, с завистью уставившись на черноволосую сверстницу, которая тем временем покорно шагнула вперед и склонила голову перед наставницей.

– Я выбираю тебя, Гвендолин, ведьмой, способной выносить для Темного дитя, как дар за могущество, которым он одарит всех нас, возродившись.

Айна затаила дыхание, внимательно наблюдая за реакцией Гвендолин. Арден всполохами тьмы обступил избранную, почти объял густой мглой, выискивая сомнения в ее сердце, чтобы отвергнуть выбор Айны в случае ошибки. Но Гвендолин смиренно подняла склоненную голову и твердо произнесла:

– Я благодарю за оказанную мне честь, моя госпожа. Я согласна выносить для Темного дитя, и пусть то будет высшим знаком моей преданности.

Сквозь черный дым ведьма увидела довольное лицо Ардена, заполучившего, наконец, желаемое, и оттого сама ощутила, как губы растянулись в улыбке.

– Но все не так просто, дорогая Гвендолин, – осадила она девушку и обошла ее кругом, не глядя в сторону разобидевшейся Ингерн. – Твоего согласия недостаточно. Мне нужна клятва, обещание, скрепленное тьмой.

– В чем именно я должна поклясться?

Айна взяла ее холодную ладонь, погладила бархатистыми подушечками пальцев.

– Ты обязана принести клятву, что все, сказанное здесь и произошедшее после, останется в тайне. Никто и никогда не должен узнать о нашем плане, ритуале, иначе все труды канут в Лету.

Гвендолин с виду казалась невозмутимой, но Айна чувствовала волны беспокойства, исходившие от нее.

– Что ж, готова ли ты, Гвендолин, поклясться в вечном молчании мне и своему господину?

Переборов внутреннее смятение, девушка кивнула и ответила с нажимом:

– Я клянусь в вечном молчании. Никто не узнает о нашем сговоре.

Айна тепло улыбнулась ей и впустила скверну в ее ладонь. Мгла укрыла их тонкой пеленой, обвила сцепленные руки и наполнила Гвендолин. Теперь при всем желании она и слова не сумеет вымолвить. Не сможет ни произнести ее имени, ни рассказать о Темном.

Гвендолин на мгновение зашаталась, глаза ее закатились в трансе. Айне хорошо знакомы были эти ощущения: сладостная дрожь, наполняющая члены и органы силой, ощущение могущества, с которым можно обрушить небеса на землю! Жаль, наивная девушка еще не сознает, сколько боли, сколько мучений последует за этой силой... Но рассказать ей об этом – значит, навредить самой себе, а потому Айна молчала и думала, что однажды девушка прочувствует все изъяны обладания тьмой, но ведьме до того не будет уже никакого дела.

– Ингерн, подойди теперь и ты ко мне.

Ученица отозвалась и подошла к наставнице, хотя весь вид ее говорил о сильнейшем разочаровании. По праву первенства, бедняжка надеялась получить главную роль в спектакле. Но что-то в ней не давало Айне покоя, и ведьма не решилась доверить ей столь важную задачу. Однако есть для нее и другая работенка.

– Согласно ритуалу, нам необходима кровь ведьмы из нашего круга, кто бы открыл пространственную дверь для господина. И этой ведьмой я нарекаю тебя, Ингерн. Готова ли ты поклясться в вечном молчании мне и своему Господину?

Ингерн, скорее из вредности, выдержала паузу, а затем ответила:

– Клянусь в вечном молчании.

Наполнив тьмой их обеих, Айна почувствовала легкое головокружение. Она отдала часть своей силы и теперь нуждалась в новой подпитке. И все же душа ее танцевала от радости, что все наконец-то идет по установленному плану, и ничто не должно ей помешать.

– Что теперь мне нужно делать? – смущенно спросила Гвендолин, переводя глаза с наставницы на духа Пустоты, который то пропадал, то тенью парил над землей.

Айна приобняла девушку, успокаивая:

– А теперь, юная Гвендолин, все в твоих руках! Улучи момент, когда Керидвена не заметит твоего отсутствия, и отправляйся в город. Очаруй любого понравившегося тебе юношу или мужчину, и первый, с кем ты проведешь ночь, подарит тебе дитя. Сомневаюсь, что возникнут трудности, при твоих-то внешних данных, – Ингерн противно захихикала позади них, – но, если понадобится – заставь его силой.

– А что, если родится девочка? – Гвендолин задумчиво нахмурила брови.

– О, не забивай голову такими глупостями, – утешила ее Айна. – Духу Пустоты абсолютно безразлично, какого пола будет дитя, ведь оно – просто часть ритуала…

Она врала напропалую, лишь бы не вызвать подозрений у ведьмы. Как говорила Пеннердин, лучше не раскрывать всех карт и не готовить избранницу к тому, что случится с ее ребенком. Пусть лучше Гвендолин пребывает в сладостном неведении, пока ребенок будет расти и наливаться темными соками в ее утробе. Впрочем, насчет пола ребенка она не солгала: для Темного не имело значения, в чьем теле возродиться. Безвременье его тюрьмы стерло границы существа Ардена, и теперь он был больше, чем мужчина или женщина. Он был само́й первородной тьмой, и это куда важнее. Вероятно, ему даже доставит определенное наслаждение стать столь очаровательным представителем рода человеческого, как юная девица. А когда к нему вернется былая мощь, то, как знать, быть может, он возродит и прежний облик?

Совершив обряд инициации, Айна взяла обеих своих учениц под руки и повела обратно к замку, преисполненная торжества. Сила перекатывалась внутри их членов, наполняла пламенные сердца незнакомой прежде истомой. Даже природа вокруг не бунтовала против их темного естества: замолк ветер, не шелестели буйно разросшиеся ветви, уснули в их сплетениях птицы.

Айна тогда и подумать не могла, что подозрительная тишина была лишь затишьем перед бурей. Но гром вскоре грянул.

Глава 6

Гэбриэл Силверстон оказался преподавателем оккультных наук в Эдинбургском университете. Теперь неудивительно, отчего Брендан решил попридержать эту информацию до личной встречи: узнав, что их собираются отвести в университет, они почти наверняка бы его высмеяли за нелепое предложение.

Еще нелепее было то, что Брендан не просто привел их в обитель знаний, а усадил на лекционное занятие, и уж теперь друзьям было попросту не отвертеться.

Невзирая на факт царствования на дворе XXI века, интерес к оккультизму лишь возрастал. Регина сразу подметила это, видя, сколько студентов сидело вокруг с заинтересованными, внимательными лицами, что-то торопливо фиксируя то в тетради, то в компактном ноутбуке. Весь амфитеатр учебного помещения был забит молодыми людьми, глотавшими каждое слово профессора Силверстона.

Сам же профессор казался с виду вполне обыкновенным, может быть, даже заурядным. Под внешним лоском ученого образа, складывавшегося из выглаженной кипенно-белой рубашки, узких очков и ухоженной подстриженной бороды с бакенбардами, скрывался ничем не примечательный мужчина. Но то лишь иллюзия, которая пропадала сразу же, как только лектор начинал говорить. Его речь, словно музыка, струилась по лекционной, очаровывала разум и окутывала таинственным флером. И образ профессора сразу наполнялся новыми смыслами, неброская красота его захватывала воображение девушки, заставив сердце колотиться в ускоренном ритме. Когда Регина не на шутку увлеклась его рассказом, околдованная неочевидной магией, то даже засомневалась, а точно ли профессор Силверстон простой человек? Ведь на поверку в нем не оказалось ничего человеческого – сплошная магия…

Когда прозвенел звонок, профессор дал знак, и студенты начали рассасываться, обходя пришлых гостей. Когда учащиеся покинули лекционную, в ней остались лишь пятеро: два друида, две ведьмы и Гэбриэл Силверстон. Вчетвером они сидели, ожидая неизвестно чего, но профессор, все еще стоявший у кафедры и протиравший очки, вдруг сказал:

– Ну что же, Брендан, познакомишь меня со своими друзьями?

***

Регина громко чихнула, изрядно надышавшись пыли.

– Будьте здоровы, – учтиво пожелал ей профессор Силверстон, усаживаясь за стол из красного дерева напротив гостей.

– Благодарю, – смущенно ответила она и осмотрела кабинет.

Оставив ненадолго лекционную, профессор отвел их в «место дум своих», как он сам выразился. Брендан сразу вальяжно развалился в кресле, обитом темно-зеленой кожей, и закинул ногу на ногу, заявляя всем своим видом, что он здесь частый гость и все-то ему вокруг знакомо. Регина же, сидя в другом кресле, вертела головой и с интересом осматривала рабочее пространство, заполненное стеллажами с книгами, ворохом смятых, пожелтевших бумаг и искусными примерами работы таксидермистов: с одного шкафа на пришельцев грозно взирала ушастая сова, на столе профессора чинно восседал на бронзовой подставке крупный ворон. Зоркий глаз девушки выловил, скорее случайно, чем намеренно, курсивную гравировку на подставке: «От твоей Аннабель Ли».

Гэбриэл Силверстон отодвинул ящик стола, достал портсигар и, отыскивая среди рабочего беспорядка зажигалку, спросил:

– Надеюсь, никто не будет против, если я закурю?

Гости дружно помотали головой, все еще не рискуя откровенно заговорить или хотя бы представиться. И только когда Гэбриэл сдобрил кабинетный воздух сигаретным дымом, Брендан приступил к делу:

– Что ж, прошу любить и жаловать – мои названные брат и сестры из колдовских земель: Кайден, Эвелин и Регина, – он указал на каждого поочередно. – Им необходима помощь. И срочно.

Серые глаза профессора тут же загорелись неподдельным интересом.

– Так, и чем же я могу быть полезен моим магически одаренным гостям?

Они переглянулись, договариваясь, кто из них возьмет на себя бремя повествователя. На сей раз взвалить его на свои плечи решил Кайден.

– Вижу, что присутствие ведьм и колдунов для вас не в новинку… Как так получилось, что магия для профессора – не миф, не выдумка?

Профессор глубоко затянулся и выпустил дым чуть в сторону от гостей. Затем стряхнул пепел в пепельницу и ответил миролюбивым голосом, в котором вибрировали особые, теплые и доверительные нотки.

– Да, молодой человек, вы совершенно правы: магически одаренного я вижу далеко не впервые, ваш друг, Брендан, не даст мне соврать. – Он кивком указал на кудрявого колдуна, качавшего ногой в такт его словам. – Прежде всего хочу представиться: Гэбриэл Силверстон, к вашим услугам.

Он протянул Кайдену руку, который с опаской ее пожал. Затем окинул взглядом девушек, вновь затянулся и продолжил:

– Здесь я преподаю оккультные науки, как вы могли сами убедиться, и это совсем не странно, уверяю! Сей предмет, конечно, кажется рудиментарным среди непоколебимых основ физики или образного мира литературы, но тем он только привлекательнее, нужнее искушенному уму. Большинство молодых людей, обучающихся на моем факультете, видят в нем возможность соприкоснуться с иррациональным, непознанным, чтобы примерить на нашу реальность, а также понять и изучить историю и теологию, в которых оккультизму уделяется немало внимания. Мы, конечно, не устраиваем шабашей, не имеем целью призвать Сатану на огонек, – усмехнулся профессор Силверстон, отчего у глаз его пролегли морщинки. – Наши занятия имеют самый теоретический, обзорный характер. Я выступаю лишь как талантливый рассказчик, проводник в мир непознанного, если угодно, но уж точно не волшебника, увы.

– Простите, профессор, – Регина предприняла попытку вклиниться в поток его слов. – Но, если вы не обладаете магией, то каким образом посвящены в оккультизм и как понимаете механизм его действия?

– Отличный вопрос, Регина, – он указал на нее пальцем и поправил чуть съехавшие с переносицы очки. В этой фразе проявилось все его преподавательское нутро. – Так уж вышло, что с юных лет я был увлечен магией. Нет, не просто увлечен, – одержим! И более того, я в нее беззаветно верил. Пока мои сверстники были преданы вере в Санту или Иисуса Христа, я был предан совсем иным воззрениям. История Салема, гонение ведьм, демонология… Я поглощал все, связанное с колдовством, с таким рвением, что перечитал всевозможные труды и трактаты в родном городе и отправился путешествовать по миру в поисках новых ценных знаний. Найти подобное очень непросто, должен отметить: мир колдовства сокрыт от людских глаз и не позволит простому смертному проникнуть в свои магические недра, но упорство, хитрость и целеустремленность открывали передо мной самые разные двери, даже те, ключей от которых уже не сыскать… А, впрочем, не буду распаляться, иначе на вас нападет скука, – отмахнулся профессор, обрывая себя, к разочарованию Регины. Называя себя скучным, профессор, конечно, очень лукавил, возможно даже намеренно. – Хочу лишь добавить к вышесказанному, что, когда ректор Университета, где мы сейчас с вами находимся, дал мне добро на открытие столь необычного курса, я был вне себя от счастья. Ведь сколько голодных умов оказались не прочь выведать тайны скрытого от них мира и коснуться того, что человеческий разум постичь неспособен!.. Эх, жаль только невозможно рассказать им всем, насколько же близко они соседствуют с миром магическим, волшебным – тут я, к несчастью, связан по рукам и ногам. Да и никто бы мне не поверил. В противном случае я сменил бы университетский кабинет на больничную палату и доживал свой век среди умалишенных.

В последних словах Гэбриэла прозвучала грусть.

– А откуда вы знаете Брендана? – спросила Эвелин, до сих пор не проронившая ни словечка.

– О, Брендан мой подмастерье, если хотите, – улыбнулся профессор, и упомянутый юноша расплылся в самодовольной ухмылке. – с недавних пор он лаборант на моей кафедре и помогает восполнить пробелы в познаниях вашего покорного слуги. Без него мои курсы были бы на порядок скучнее и бессодержательнее. Взамен университет оплачивает его труд, а я помогаю ему стать членом людского общества, раз уж ваш друг решил начать жизнь с чистого листа.

– Все правда, – подтвердил Брендан и порылся рукой в маленькой хрустальной вазочке на столе. Выудив оттуда конфетку в ярко-желтой обертке, он убрал фантик в карман и забросил леденец в рот.

– Вот уж не думала, что ты станешь работать на человека, – сказала Эвелин Брендану. В голосе ее прозвенели обвиняющие нотки. – Не удивлюсь, если ты польстился на его симпатичных студенток!

– В том числе. – Юноша даже не стал спорить, а лишь захрустел леденцом на зубах. – Но прежде всего я польстился на фунт, Эвелин, – он особенно выделил это слово, будто объяснял прописную истину ребенку. – Представь себе, в мире людей на что-то нужно жить, если не хочешь использовать магию направо и налево и обворовывать каждого встречного ради сытного ужина и оплаты счетов.

Регина даже встрепенулась, вдумавшись в его слова, – так они были удивительны. Неужели Брендан настолько усомнился в своих братьях и родном для него колдовском мире, что решил навсегда отказаться от дара?

Гэбриэл ненадолго пропал в раздумьях, ожидая, пока спор между молодыми людьми затихнет, а затем обратился к Кайдену, что стоял у стеллажа и рассматривал коллекцию его многотомных собраний.

– Так чем же я могу помочь вам?

Кайден развернулся и, сложив руки на груди, ответил:

– Там, откуда мы пришли, сейчас очень… неспокойно. Боюсь, что одна из ведьм нашего клана пробуждает некое… существо, которое может поставить конец нашему существованию или же поработит нас. Нам удалось вовремя скрыться, но наши братья и сестры остались там, наедине с очень опасной ведьмой, которая, разумеется, не отпустит их ни под каким предлогом.

– Мы обязаны помочь им и избавить наши земли от тирании ведьмы, – добавила Эвелин. – А также хотим понять, как можем остановить древнее зло, которое она пробуждает к жизни прямо сейчас.

– О каком конкретно зле идет речь? – уточнил профессор, затушив бычок о грязное дно пепельницы. – Демоне? Сатане?

– Хуже, – буркнула Регина. – Он куда хуже тех, кого вы называете, потому что они ‒ литературный вымысел человека, и только. А существо, с которым мы столкнулись, реально и очень опасно.

Тут профессор Силверстон нахмурил брови, о чем-то размышляя. Затем со скрипом отодвинул кресло, прошелся до дальнего стеллажа и с одной из верхних полок выудил фолиант, обтянутый темной кожей. Пальцы его шустро перелистывали желтые страницы, глаза бегали по строчкам, выискивая то самое, и, когда нашли его, довольно заблестели. Он протянул книгу Регине и уточнил:

– Мисс, вы говорите об этом существе?

На коленях девушки покоилась книга, на левой странице которой из развода чернил глядело ужасающее лицо. Она безошибочно узнала его и сглотнула подступавший ком тошноты. Девушка могла поклясться, что в этот миг скверна внутри нее всколыхнулась, напомнив о своем незримом присутствии. Где бы они ни были, он видит и контролирует каждый их шаг…

Заслышав неприятный, давящий шум в голове, Регина тут же захлопнула книгу. Эвелин, сидевшая рядом, недоуменно уставилась на нее.

– Да, это он, ‒ ответила она, стараясь не выдать своего волнения. – Мы зовем его Темный.

– Дух, заключенный в Пустоте… ‒ задумчиво произнес профессор, усевшись обратно в кресло. Он потирал подбородок и как будто вспоминал что-то. – Помню-помню эту легенду, не без труда добытую мной много лет назад. Дух, которого навечно заперли в бесконечном пространстве, в темноте, откуда бы он не мог творить черного колдовства и сеять хаос... Но я полагал, что оттуда невозможно дотянуться до живых!

– Но он все же дотянулся, – обреченно выдохнула Регина, не решаясь уточнить, что больше всех он дотянулся именно до ее души. – Каким-то образом он прижился и там, и теперь способен влиять на людей. Через выбранных им жертв он вершит свою волю, ищет пути к воскрешению. Нельзя дать ему вернуться в мир живых! Но как противостоять этому злу, мы не имеем ни малейшего понятия, профессор. И именно потому мы здесь, поскольку Брендан заверил, что вы сможете помочь.

Профессор Силверстон снял очки и помял пальцами переносицу. Вчетвером они смотрели на него и терпеливо выжидали.

– А знаете ли вы о Круге? – только и спросил он, переводя глаза с одного гостя на другого.

– Вы о Круге, который собирали, чтобы заточить Темного в Пустоту? – уточнила Регина, смутно припоминая рассказанную Керидвеной легенду.

– Именно о нем, – кивнул головой профессор. – Я спросил о нем постольку, поскольку голову мою озарила внезапная мысль: что, если Круг вновь соберется и вернет Темного туда, где ему самое место?

– Это невозможно, – возразил Кайден, отмахнувшись. – Если этот Круг и существовал, то это было очень, очень давно. Никого из них попросту нет в живых.

– Речь об их потомках, конечно же, – пояснил Гэбриэл и протер рукавом запятнанные очки, после чего водрузил их обратно на нос. – Возможно, если отыскать потомков первого Круга, то удастся собрать тех, кто кровь от их крови, и тогда ритуальное действо будет иметь ту же магическую силу…

– Но мы не знаем, кто был частью Круга! – Эвелин беспомощно развела руками. – Как найти того, кого не знаешь?

Гэбриэл тепло улыбнулся ей, чем смутил запальчивую девушку.

– Положению вашему нельзя было бы позавидовать, если не одно весомое «но», – Гэбриэл приблизил к Эвелин лицо, нависнув над столом. – Что, если я скажу, что у меня есть нечто, способное отвести вас к одному из потомков Круга?

Тут встрепенулся даже Брендан, до этого момента хранивший молчание.

– А этого вы мне не рассказывали! – возмутился он, напустив на себя обиженную мину.

– Конечно, не рассказывал! – усмехнулся профессор, вновь отправившись в дальний угол кабинета в поисках загадочного нечто. Он присел у нижнего ящика шкафа, открыл дверцу, за которой притаился сейф. Он долго копался в нем, пока не извлек маленький сверток. Профессор Силверстон вернулся к гостям и при них выудил из старой ткани серый круглый камешек с отверстием внутри, отчего тот больше напоминал кольцо. Или круг.

– Этот предмет оказался у меня случайно, – поведал он, кладя артефакт на стол. – И до сегодняшнего дня никто не покусился на камень или меня, как его верного хранителя.

– И что этот предмет дает? – спросила Регина, ничего не понимая.

– Говорят, если заглянуть в отверстие левым глазом, то можно узреть место, где вы отыщете бывшего обладателя этой волшебной вещицы. Я, разумеется, как дитя немагическое, абсолютно ничего увидеть сквозь него не смог, сколько ни пытался, но у вас наверняка получится. Подозреваю, таковые были у каждого члена Круга. Это что-то вроде путеводных камней, связующих звеньев между членами, чтобы они не теряли связи на случай повторения прошлого сценария. Когда-то люди жили тесными общинами и надобности в такой вещице не было, но время шло вперед, и цивилизация, раскинувшаяся на несколько материков, диктовала свои условия. Нужны были средства экстренной связи членов Круга, даже когда никто не знает, где находится его собрат. Так и появились эти камни.

Согласно преданиям, дошедшим до нас, в те незапамятные времена членов было десять, но все ли их потомки живы ныне и держат ли связь друг с другом – неизвестно. Наладьте эту связь, и тогда получите мощное орудие в борьбе с первородной тьмой.

Эвелин осторожно взяла камень и поднесла к левому глазу. Какое-то время она всматривалась в отверстие, прищурившись, а затем внезапно отдернулась и положила его обратно.

– Лин, что такое, что ты видела? – спросил брат, бросаясь к ней.

– Это Холмы… Полые Холмы! А значит, это она…

Регина и Брендан переглянулись, не понимая, о ком толкуют эти двое, и почти одновременно спросили:

– Кто «она»?

– Королева сидов!

И без того большие глаза Эвелин совсем расширились от ужаса. Не сразу, но Регина вспомнила, что девушка рассказывала, как Королева сидов прокляла их мать, да так сильно, что та скончалась при родах. Эвелин и ненавидела Королеву, и боялась ее, как огня. Видно, что перспектива отправиться в чертог сидов нисколько ее не обрадовала, равно как и ее брата.

– Боюсь, у нас нет выбора, – неутешительно сказал Кайден и пожал ее поникшее плечо. – Если это правда поможет собрать Круг, как сказал профессор, значит, мы должны переступить через страх и отыскать ее.

Пока Кайден пытался успокоить и убедить напуганную сестру, Регина благодарно улыбнулась Гэбриэлу и завернула путеводный камень в ткань, намереваясь забрать с собой.

– Как вы вообще столкнулись с Королевой сидов? – недоумевала Регина, вертя в руках сверток. – Ведь не каждый день встретишь бессмертное существо.

– О, это долгая история... Но я сокращу ее для вашего удобства. Однажды мне посчастливилось забрести в земли сидов и отыскать Полые Холмы, о которых складывали легенды, сочиняли баллады многие поэты. Там-то я и повстречал Королеву Сильвейн, прекрасную, как звездная ночь. Но я помнил, что, попав к ним на пир, рискую остаться пленником, чего я, разумеется, не планировал. Скажем так, мы сыграли с Королевой в игру, в ходе которой я мог как выиграть, так и проиграть, и тогда на веки вечные застрял бы в Холмах. Мы сыграли, и я сумел обхитрить Королеву. Взамен она подарила мне это и отпустила с миром. Знаете, тогда мне показалось, что она даже рада избавиться от этой вещи. Возможно, потому она так легко и досталась мне... А может, ей хотелось получше спрятать камень, поскольку мало кому придет в голову искать артефакт у простого смертного. Как бы там ни было, я не мог отказать Сильвейн и принял дар. Хотя, как знать: возможно, Королева попросту меня околдовала.

Профессор заговорщицки улыбнулся Регине, и ей подумалось, что околдовать человека для сида не составило бы никакого труда.

– Тогда удивительно, что вы так просто расстаетесь с подобной вещью сами. Неужели не боитесь, что его бывшая обладательница отомстит вам? Ведь колдовской мир в этом смысле ничем от людского не отличается: в нем так же мало благородства и много корыстолюбия.

Силверстон добродушно рассмеялся и ответил Регине:

– Знаю, знаю, и лучше, чем кто-либо! Но я доверяю Брендану, – он кивнул юноше. – Он бы не привел тех, кто может навредить моему благополучию.

– Спасибо, профессор, – сказала Регина, пряча артефакт в свой кисет. – Не знаю, в чем ваша выгода, но я искренне благодарна за оказанную помощь. Мы все благодарны.

– Все-таки этот мир не так уж плох, мисс Регина, – улыбнулся профессор Силверстон и поправил непослушные очки. – Иногда благородных людей чуточку больше, чем тех, кто алчет лишь выгоды.

***

Вот уже битый час они бурно обсуждали план дальнейших действий. Регина не заметила, как за окном начало синеть, а стрелка на настенных часах доползла до семи часов вечера.

До сих пор Регине казалось загадкой, как обычный человек сумел проникнуть в потаенный мир колдовства и не пропасть в нем, уцелеть, и даже более того ‒ получить ценнейший артефакт. Да еще от кого – от бессмертной девы сидов! Это само по себе звучало как сказка. Личность профессора обрастала вопросами и секретами, и, если бы у них только было достаточно времени, она с удовольствием бы напросилась к нему на полуденный чай и погрузилась в захватывающий рассказ. Профессор Силверстон определенно был не так прост, каким желал казаться, но ему хотелось верить. Если Королева сидов смогла доверить столь важную вещь, как путеводный камень, значит, и они могли довериться Гэбриэлу. Или нет?

– Брендан, тебе это не понравится, но я обязан спросить… – Голос Кайдена вывел Регину из раздумий. – Ты отправишься с нами в Полые Холмы?

Удивительно, что стены дома не затряслись, а небо не раскололось пополам, потому что лицо у Брендана стало чернее тучи.

– Ты же сейчас несерьезно?

Но вид у Кайдена был донельзя серьезным.

– Нет, нет, ни за что! – Брендан активно рассекал воздух руками, словно отмахивался от роя пчел. – Никогда я не вернусь в колдовские земли! И ты ничем меня туда не заманишь, нет.

Кайден сделал шаг к другу и доверительно положил руку ему на плечо.

– Я понимаю и помню, что помог тебе убежать, – сказал он вполголоса. – Но сейчас нам очень нужна помощь, и чем нас больше, тем лучше. Ведь мы не знаем, с чем столкнемся, пока будем собирать Круг, а значит, еще один друид не будет для нас лишним. Но когда все закончится, Брендан, ты вернешься в город, даю слово.

Пару секунд они молча смотрели друг на друга, после чего юноша не выдержал и издал звук, похожий на вопль отчаянного, прыгнувшего в пропасть.

– Великая мать, я наверняка пожалею об этом... – Он протер ладонью встревоженное лицо.

– Не пожалеешь, – заверил Кайден. – Мы все здесь заодно, Брендан. Мы в одной лодке и не дадим ей перевернуться, пока жив каждый из нас.

– Что ж, раз вы, мальчики, все решили между собой, нам пора отправляться, – прервала Регина их беседу.

Взгляд ее упал на Эвелин, съежившуюся и будто уменьшившуюся в размере. От нее волнами исходил страх и заполнял комнату едва уловимой вибрацией, от которой начинало покалывать подушечки пальцев.

– Не бойся, Эвелин, никто не даст тебя в обиду, – постаралась Регина убедить девушку. – Мы просто поговорим с ней и все. Сомневаюсь, что Королева сидов превратит нас в камень сразу же, как увидит. В легендах всегда много домысла, не стоить слепо верить каждому услышанному слову.

– Но наша мать не легенда, не вымысел, – буркнула Эвелин, утыкаясь носом в согнутые колени. Она исподлобья глянула на брата, ища его поддержки, но он молчал. – Она настоящая. Королева прокляла ее и свела в могилу, и теперь я не знаю, как смотреть Королеве сидов в глаза. Во мне кипит ненависть. Я боюсь, что когда встречу ее, то все испорчу... И не видать нам тогда ни путеводных камней, ни Круга. Может, мне просто остаться здесь и подождать?

Остальные переглянулись в нерешительности и призадумались на минуту.

– Лин, я сомневаюсь, что мы вернемся сюда после Полых Холмов, – предположил Кайден. – Кроме того, разделяться небезопасно. Эдана наверняка уже разыскивает нас, чтобы мы не помешали ее планам воплотиться в жизнь.

– А что, если она уже поджидает нас там, в Холмах? – продолжала упираться сестра, хотя ее опасения и были вполне обоснованными. – Это же совсем рядом с замком! Разве не опасно шнырять у нее под носом?

– Вряд ли, – ответила Регина, закусывая губу. – Самое последнее, чего она может ожидать, так это нашего скорого возвращения. Никто не ляжет в пасть ко льву. Но именно это мы и должны сделать.

– Проклятье, – выругалась Эвелин и спрятала лицо в ладонях. Регину же начинало обуревать раздражение: успокаивать пугливых девиц совершенно нет времени!

– Эвелин, если ты не переступишь через себя, мы погибнем, – веско подметила она, укладывая в сумку Брендана вещи, которые могли бы понадобиться им в дороге. – То, что грядет, гораздо страшнее Королевы сидов, уж поверь мне.

Кажется, слова произвели на девушку должное впечатление, поскольку она набрала побольше воздуха в грудь и встала с дивана. Не говоря ни слова, она подносила Регине теплую одежду, съестные запасы и травы, которые Брендан продолжал сушить больше из привычки, чем из практической необходимости. Кайден с Бренданом отыскали в кладовке старые шерстяные вещи хозяйки дома и отдали девушкам, чтобы те смогли переодеться наверху в более удобную сезонную одежду. Хозяйские вещи были им слегка великоваты, а кроме того, отстали от современной моды, но, за неимением лучшего, Регина и Эвелин переоделись во что было, а платья, любовно сшитые для них Фианной, положили на кровать. Ведьмы спустились, встали посреди гостиной и дали знак юношам. Они переглянулись напоследок.

Регина размотала ткань и достала из свертка камешек, взглянула в отверстие и увидела перед собой менгиры и туманистую дорогу, ведущую в неизвестность. Тропинка виделась неясной, нечеткой, будто путь в край сидов был околдован для чужака, и как в него попасть даже с помощью этого камня, она не понимала. Регина представила мысленно камни-мегалиты в запретном участке леса и соткала из воздуха портал. Никто из них не знал, что ждет по ту сторону. Возможно, Эдана и правда на шаг впереди и готовится заполучить их в свои сети. Возможно, план, предложенный Гэбриэлом Силверстоном, не увенчается успехом, и они сгинут на полпути или даже в самом его начале... Но Регине не впервой прыгать в неизвестность, не в новинку полагаться на случай и благоволение фортуны.

Был ли то шаг к неминуемой гибели или же шаг к избавлению, но Регина сделала его, ступив в портал. И остальные безропотно последовали за нею.

Интерлюдия 6

В груди Айны давно было пусто. В сердце ее, глухом ко всему светлому, хранилась лишь одна истина, преподнесенная некогда матерью, как величайший дар. Да, Арден отшлифовал Айну и подровнял неугодные ему острые углы, но именно Морвен помогла стать ей той, кем она является.

Будучи еще тринадцатилетней девицей, Айна тянулась к свету. Таинство жизни влекло ее по своей праведной тропе, а в душе теплились зачатки сострадания и любви к ближнему. В отличие от братьев, во тьму она ступала неохотно, без горящих глаз и трепета внутри, невзирая на то, что является дочерью ведьмы, чья дурная слава облетела почти весь мир. Ей казалось, что ее против желания толкают за черту, где поджидают лишь холод смерти и одиночество.

Однажды, небезучастная к судьбе маленького певчего дрозда, она тайком пронесла его в дом, где тогда временно обреталась семья Пендрегар. Одно крылышко птицы было подбито и вывихнуто, а значит, не подбери она беспомощное создание, его настигли бы зубы и когти ночного хищника.

Айна уже тогда прекрасно сознавала сущность собственной матери и потому держала птицу в выстланном тряпками тайнике, за отошедшим от кладки камнем позади кухонной печи, где ни мать, ни старшие братья не обнаружили бы следов ее милосердия. В юные свои годы Айна Пендрегар еще не растеряла девичьей наивности, но очень скоро она столкнулась с необходимостью искоренить в себе сердобольность, как и любую искру доброго чувства.

Вернувшись с бадьей воды из реки, Айна обнаружила мать в кухне, а в ее руке – голосящего от страха дрозда, найденного и схваченного цепкими пальцами ведьмы. Айна осторожно поставила бадью на пол и молящими глазами впилась в Морвен. Ведьма же смотрела холодно, с заметной долей презрения к дочери, разочаровавшей ее в очередной раз.

– Сколько раз я твердила тебе, чтобы ты перестала, наконец, всех жалеть?

За словами последовал скрежет сжимавшегося кулака. Головка птицы отчаянно вертелась из стороны в сторону, ища спасения.

– Мама, пожалуйста... – взмолилась Айна и кинулась ей в ноги, хватая дрожащими пальцами края материнской льняной юбки. Но вместо ответа услышала лишь звонкий хруст над головой, после чего рядом с ней на пол упала бездыханная тушка дрозда с переломанным хребтом. Айна медленно повернула лицо и вперилась тупым взором на еще одну невинную жизнь, беспощадно оборванную руками ее матери. Руками, бывшими по локоть в крови и не боявшимися убивать.

Пока Айна силилась сделать хоть один вдох, Морвен присела на корточки перед дочерью и холодными пальцами повернула к себе ее лицо.

– И почему же ты никак не научишься, Айна? – покачала она недовольно головой. – Твои братья давно усвоили свой урок, но ты, упрямая девчонка, все продолжаешь идти наперекор судьбе.

Айна попыталась ответить что-то членораздельное, но слезы встали в горле твердым комом.

– Видит Великая Мать, я делаю все, что в моих силах, чтобы на элементарных примерах показать тебе, дочка, что путь света – не для нас. Ты уже не в тех летах, чтобы не понимать: многих из нас сгубил Свет, много прекрасных девушек, подобных тебе, пожрали людские костры, на потеху жесткосердной публике. Хочешь стать одной из них, Айна? – Мать больно теребила ее за подбородок, дожидаясь ответа. – Скажи же, этого ты хочешь?

Айна насилу вырвала свое лицо и несогласно помотала головой. Мать схватила ее за плечи и помогла подняться, но рук не отпустила. Она, не моргая, глядела на дочь и вкладывала в нее слова, на всю жизнь засевшие в сердце юной ведьмы:

– Тогда запомни, дочь моя: любовь и доброта чужды для рода Пендрегар. Если хочешь выжить в этом мире, ты должна научиться полному бесчувствию. Ведь таких, как мы, любовь и доброта лишь губят.

Эту фразу Айна пронесла через года, века. В миг нужды она бормотала про себя слова матери, точно заклинание, способное уберечь ее от любых невзгод, носила в сердце, словно оберег от страшной беды. И мантра эта взаправду не раз уберегала ведьму от незавидной участи. Однако, когда жизнь стала размереннее и спокойнее, Айна не заметила, как растеряла былую собранность и размякла. Она совершила то самое недопустимое, от чего ее старалась отвадить Морвен: она позволила себе чувствовать.

Конечно, о любви никакой речи быть не могло: Айна твердо зарубила на носу, как одновременно коварны и слабы могут быть мужчины, а потому никогда и никого из них не подпускала ближе, чем к своей юбке. Но, попав в ковен, где хоть для кого-то она могла стать нужной, Айна забылась и совершила оплошность: подпустила к себе слишком близко двух юных особ, которые, в конечном счете, предсказуемо ее предали, как и предостерегала вездесущая мать.

Юные особы, то есть Ингерн и Гвендолин, не оправдали искренних чаяний Айны, возомнившей себя их наставницей и, быть может, даже духовной матерью, и разрушили тот хрупкий карточный домик, который ведьма так кропотливо выстраивала. Ее охватила настоящая ярость, и не сколько от их поступка, сколько от горького осознания, что Айна сама виновата в произошедшем. Позабыв о наставлениях матери, она слишком доверилась своим ученицам и не заметила, как обе ускользнули из-под ее влияния.

Айна искренне старалась вложить в голову Гвендолин зерно истины, открыть для нее силу во всех ее проявлениях, даже самых темных и коварных, но ошиблась, когда решила, что девушка целиком и полностью в ее власти. У всего есть цена, и цена за столь могущественное знание оказалась несоразмерно огромной для Гвен. Ценой была жизнь ее собственного дитя. Ребенка, лежавшего у нее под сердцем. И внести такую плату за силу девушка оказалась не готова.

Сложно сказать, кто из них больше разочаровывал – Гвендолин или Ингерн. На первую было возложено слишком много надежд, весь Ритуал вертелся вокруг заблудшей девчонки, отчаянно нуждавшейся в наставлении. Ингерн же казалась примерной и послушной, в то время как в сердце ее закрались ревность и обида, ставшие катализатором разрыва договора.

Ингерн, полная коварства и глубокого убеждения, что сумеет переиграть свою умудренную наставницу, решила за спиной старшей ведьмы плести собственную паутину интриг. Если бы только Айна восприняла всерьез тот странный блеск в ее глазах, то своевременно бы порвала в клочья липкую сеть и раздавила паука звонким стуком каблука. Но Айна Пендрегар слишком увлеклась своей ролью проводника в царстве тьмы, чтобы раскусить предательницу Ингерн.

Мерзавка не только взбаламутила мысли Гвендолин, так еще и сама сбежать посмела, боясь теперь попасться ей на глаза! Айна готова была голову дать на отсечение, что сперва проклятущая овца пресмыкалась перед Керидвеной, вымаливая себе прощение, однако глава ковена подобного стерпеть никак не могла. А значит, прогнала девчонку, чем сильно осложнила дело Айне. Посему, на время покинув стены замка, ведьма бороздила бесчисленные улицы близлежащих городов, надеясь отыскать беглянку быстрее Керидвены и свести личные счеты.

«Ты сама виновата, – ворчал под ухом сварливый Арден. – Ты должна была неусыпно следить за своими подопечными, чтобы не допустить нового провала!»

– Боги, да оставь ты меня в покое, и без твоих нотаций тошно! – зарычала Айна, не находя себе места и закусывая губу до боли. – А ты чем занимался, позволь спросить? Уж тебе-то куда проще было залезть в их глупые головы и подсмотреть, что те затевали! Прекрати взваливать все на мои плечи. Даже будучи бессмертной, я все еще не всемогуща...

«Ты же понимаешь, что нельзя теперь ее упустить?» – только и спросил он, игнорируя ее дерзкий выпад.

– Да найду я ее, только прекрати нудеть! – шикнула она, не обращая внимания на косые взгляды, ведь кроме нее никто не мог слышать собеседника ведьмы. Но на прохожих Айне было глубоко плевать: они серой массой обтекали ее с обеих сторон, сливались в одно долгоиграющее пятно. И пока среди чужих голов не мелькнут пламенные кудри Ингерн, они ей неинтересны.

Но сколько бы Айна ни бродила по заснеженным закоулкам города, сколько бы ни сверялась с поисковыми рунами, а все одно: нужный дом никак не хотел открыть ей своего жильца. Ведьма практически ощущала в морозном воздухе ее присутствие здесь, совсем рядом... Но паршивка умело замаскировала себя чарами. И ведь кто учил ее? Айна самолично воспитала сильную колдунью и увидела в ней, наконец, достойную соперницу.

«Ну уж нет, – злилась Айна про себя. – Не превзойти ученику своего учителя, не в этот раз».

И тут руны в ее руке, утепленной кожаной перчаткой, заискрились и засверкали, подсказывая, что беглянка совсем близко. Ведьма прошла мимо одного здания, второго, третьего. На повороте улицы руны ярко-ярко засияли, вздымая в хозяйке волны воодушевления. Айна зажмурилась от удовольствия.

Попалась.

Дом этот ничем не выделялся, кроме своей убогой ветхости: стены обросли плесенью и покрылись зеленцой, пестревшей на фоне падающего снега; окна были темны и завешаны изнутри косыми портьерами. Айна бесшумно подошла к двери с облупившейся терракотовой краской. Нет, Ингерн не услышит звонка или стука от нежданной гостьи. Айна войдет, как хозяйка, неслышимой поступью смерти.

Внутри царил мрак. Лишь несколько свечных огарков плавились на полках да журнальном столике возле дивана. Айна затаила дыхание, осматриваясь в поисках чьего-либо присутствия, но, кроме свечей, ничто не выдавало своего жильца. Пока не раздался детский плач.

Младенческий крик когтями обхватил нутро Айны, едва не сбил ее с ног и застал врасплох. Ведьма с опаской прошагала вглубь гостиной, пока за углом не увидала люльку. В ней, вертя маленькой головкой, верещал беспокойный ребенок с рыжими завитками волос.

– Не может этого быть... – пролепетала Айна в полной растерянности, как вдруг неясная тень, мелькнувшая сбоку, заставила ее замолчать. Не успела она и пальцем коснуться младенца, как сзади на нее обрушилась Ингерн с яростным кличем.

Девушка повалила Айну наземь, вцепляясь ногтями ей в волосы, грозясь расцарапать лицо или задушить. Айна, насколько хватило сноровки, вырвалась из хватки разъяренной матери и перекатилась в угол комнаты. Обе ведьмы стремглав вскочили с пола и встали друг напротив друга, держа руки наготове. Бешеные глаза Ингерн метали молнии.

– Только посмей ее тронуть, – процедила она сквозь зубы и сдула с лица упавшую на глаза прядь волнистых волос.

Айна даже рассмеялась, настолько круто вдруг повернулись события.

– Надо же... – пропела она, вскидывая подбородок. – Неужели рвение родить Темному дитя было так сильно, что ты не удержалась и решила обойти ритуал, сделав все по-своему? Кто счастливец-отец, могу поинтересоваться?

– Не твое дело! – зашипела Ингерн, одну руку держа перед собой, а второй покачивая колыбель, чтобы унять вопли ребенка.

Айна сделала шажок ей навстречу, но была остановлена режущим заклятьем. То прошло вскользь и ударило в стену, отчего побелка посыпалась на пол.

– Ох, Ингерн, – продолжала Айна выражать свое изумление. – Позволь утолить мое любопытство... Получилось ли у тебя самой родить ему оскверненное дитя?

Встретив озлобленный взгляд рыжей ведьмы, Айна не удержалась и расхохоталась пуще прежнего.

– На что ты рассчитывала, девочка? Я создавала этот ритуал не годами – веками! А ты, маленькая паршивка, вдруг вообразила себя всемогущей колдуньей, способной в одиночку переделать его под себя?

Будто вторя словам Айны, ребенок Ингерн заплакал еще громче.

– И кто же в этом виноват? – накинулась ведьма на свою наставницу. – Я столько для тебя сделала! Привела к тебе Гвендолин, покрывала наши встречи, выкручивалась даже из самых неудобных ситуаций, когда все было на грани раскрытия... А ты? Что ты сделала? Ты выбрала не меня, а ее, чертову Гвен!

До чего же горделивая оказалась дрянь...

– Я выбрала ее как раз поэтому, – Айна показательно обвела руками гостиную. – Она была предсказуемой, в отличие от тебя! Гвендолин не отличалась горячностью и вспыльчивостью, уж от нее я не ожидала подобного предательства! Признайся, это ведь с твоего наущения девчонка подалась в бега с моим... нашим ребенком?

Ингерн противно осклабилась, явно довольная своей ролью, блестяще сыгранной в безумном спектакле.

– Я всего-то раскрыла ей глаза на то, что ожидает ее дитятко, а Гвен сама сделала соответствующие выводы и убежала от тебя, сверкая пятками. – Ингерн продолжала покачивать люльку, пришептывая умилительные вещи своему отпрыску, и это сильно резало слух ведьмы, смотрящей вглубь ее прогнившей душонки. – Если бы ты выбрала меня, эта малышка, – она кивнула в сторону колыбели, – могла бы стать идеальным сосудом! И я бы совершенно точно не сбежала трусливо, как то сделала Гвен. Я служила бы тебе и Темному, как поклялась в ту ночь!

Айна одарила Ингерн взглядом исподлобья.

– Но и ты покинула меня, Ингерн, разве нет? Знаешь, дорогая, – протянула Айна, поглаживая подбородок. – Гвендолин я, рано или поздно, отыщу и верну то, что мне принадлежит по праву. Но вот от тебя мне придется избавиться, ведь твоя кровь мне больше не нужна.

Когда Ингерн перехватила взгляд ведьмы, с жадностью устремленный на ее дочь, то сразу же сложила два и два. Однако этой маленькой заминки Айне хватило, чтобы возыметь над предательницей силовое преимущество. В мгновение ока она покрутила ладонью в воздухе, и шею Ингерн сдавило невидимыми пальцами. Та прижалась к стене, жадно пытаясь вдохнуть, и руками скребла кожу под подбородком, оставляя на ней красные полосы. Но Айна и не намеревалась ослаблять хватку: она сжала кулак до хруста, и Ингерн стала издавать хрипящие звуки.

Айна подошла к девушке вплотную и свободными пальцами провела по ее напряженному лицу.

– Мне жаль только одного, – прошептала она ей на ухо. – Что пришлось потратить на тебя столько времени впустую. Но кто знает, может, хотя бы твоя дочурка окажется послушнее?

После этих слов она впилась ногтями в собственную кожу до крови, а когда разжала кулак – Ингерн испустила дух и мертвой тушей сползла по стене на пол. Рыжие кудри беспорядочно рассыпались вокруг головы, а глаза устремились в пустоту. Айна довольно воззрилась на результат своей работы и хмыкнула. Ингерн, вставшая костью в ее горле, больше не сможет навредить общей цели.

Почувствовав, что запахло смертью, рядом с ведьмой возник призрачный Арден. Удерживать свой дух на земле живых ему всегда стоило огромных усилий, но подобного зрелища он упустить не мог. Он глядел на тело убиенной и осуждающе цокал языком, чем вызывал нервный тик у своей прислужницы.

– Айна, Айна… А ведь она мне нравилась, – причитал он нарочито жалобно. – Ты, похоже, не терпишь конкуренции.

– Ты отлично знаешь, что это было необходимо, Арден, – ледяным тоном высказала ведьма, оправляя на себе помятую одежду. – И, к слову, не понимаю твоего веселья. Твой ребенок в чреве негодницы Гвендолин прямо сейчас уносится от тебя, вновь отодвигая проведение ритуала, а ты спокоен, как удав.

– Не стоит переживать о ребенке, – отмахнулся дух и проплыл вокруг тела Ингерн. – Самую сложную задачу мы выполнили, теперь дело за малым. Раз ты сумела отыскать Ингерн, найдешь и Гвендолин, когда придет время. Ребенок будет нашим.

– А если она надумает избавиться от него? – предположила Айна, и сама испугалась этой мысли. – Если настолько не захочет произвести на свет оскверненное дитя, что даже решится убить его, что тогда?

Арден издал утробный смешок, похожий на кошачье мурчание.

– Пусть попытается – ей это не удастся. Поверь, дорогая, дитя тьмы прочно закрепилось в ее утробе, и никакая сила, светлая или темная, не способна отныне его уничтожить. Ребенок родится во что бы то ни стало и поможет мне возродиться, захочет он того или нет. Я взращу его, напитаю темной силой, а затем поглощу без остатка.

Доводы Ардена успокоили ведьму, и липкие когти страха разжались. Высоко задирая ногу, Айна перешагнула через бездыханное тело, нагнулась, ухватилась за ворот одежды и потащила Ингерн в центр гостиной. Коснувшись указательным и средним пальцами похолодевшей шеи убитой, Айна свела синяки ‒ следы своей беспощадной, удушающей мести. Ни одна видимая деталь не должна связывать ее с этим убийством.

Как только дело было сделано, ведьма вернулась к люльке, откуда на нее испуганно взглянуло маленькое дитя. Заплаканные глаза девочки сузились в крохотные прорези, а беззубый рот то и дело открывался, исторгая отчаянные вопли. Айна долго смотрела на ребенка, от которого своими руками безвозвратно оторвала нечто очень важное. Она склонилась над кричавшей девочкой, дотронулась до ее бархатистого раскрасневшегося личика. От прикосновения дитя тут же стихло, распахнув глазки и уставившись на незнакомку.

– Скоро мы снова встретимся, милое дитя, – пропела Айна, обволакивая девочку низким тембром своего голоса. – Волей нерадивой матери тебе уготованы неординарная судьба и великое будущее в объятиях тьмы.

Словно понимая, что говорит ей ведьма, девочка с рыжими волосинками улыбнулась и дернула головой. Айна улыбнулась в ответ и отстранилась от колыбели, собираясь ненадолго покинуть логово Ингерн.

Скоро она вернется и приведет с собой Керидвену. «Какое несчастье», – скажет Айна, деланно сокрушаясь над погибшей ведьмой, тая́ в памяти синие отпечатки пальцев на девственно чистой шейке. И старейшина, конечно же, доверительно согласится с ней и под напором своей правой руки заберет осиротевшего ребенка в ковен, где исподволь Айна будет дергать девочку за нужные ниточки, точно марионетку.

Да, именно так все и будет. Бездетная Керидвена озаботится нежданной ролью приемной матери, а самозванка Эдана обретет замену Ингерн в лице ее дочурки. То будет последний поворот колеса перед неизбежным триумфом тьмы.

Глава 7

Лес встретил их мертвенной тишиной и запахом увядания. Как только нога Регины коснулась волшебной земли, то увязла в гниющей падшей листве и первом снеге. Пока их не было, зимнее безмолвие окутало умирающий лес и местами накрыло тонкой тканью снежного савана.

Сделав еще шаг, девушка уткнулась во что-то носом сапога. Она опустила голову и увидела среди пепельно-бурых листьев маленькую тушку красноголового свиристеля. Он раскинул крылья и приоткрыл клюв в предсмертной агонии, да так и застыл, окованный холодом. Сердце Регины сжалось от торжества смерти, что завладела теперь лесом, который совсем недавно кипел самой жизнью. Темный осквернил эти земли своим приходом, каждый шаг его уничтожал, поглощал свет и каждую ложбинку заполнял скверной. Она же текла и в ее крови и ежечасно тянулась к своему хозяину, пробуждая в Регине истовое сопротивление тьме.

Эвелин вышла из портала следом и, заметив мертвую птицу, присела подле нее. Она ладонями сгребла листву и накрыла тушку небольшой горкой.

– Он принес с собой смерть, – тихо произнесла она, стряхивая грязь с ладоней.

Вскоре возле девушек оказались и друиды. Брендан беспокойно озирался и с ужасом осматривал последствия вторжения духа Пустоты в некогда родную обитель.

– Великая мать, да что же это... – шептал он, обходя больные стволы молодых деревьев. В глазах юноши плескалась боль. Пусть он и покинул клан, но связь с лесом еще не прервалась окончательно. – Что стало с нашими землями?..

– Он отравляет их, – ответил Кайден, отпинывая ядовитые черные корни, что потянулись к его ноге. – И это лишь его дух, разгуливающий среди живых. Представь теперь, что случится, когда он обретет тело? Все это погибнет.

Брендан только охнул, не найдя слов, а Регина осматривалась в поисках ориентира.

«Как найти того, кто веками прячется и не показывается ни людям, ни ведьмам?» – размышляла она, бродя среди колючих голых кустов у высоких менгиров.

Ей вспомнилась встреча с девочкой сидов, что привела их к этим камням. Может, она и сейчас неподалеку? Ах, знать бы только ее имя...

Она встала посреди круга, как в прошлый визит, сжала ладонь и в кулак прошептала:

– Если ты здесь, дитя сидов, прошу, отзовись! – попросила Регина у ветра, после чего разжала кулак и подула на ладонь. Маленький порыв воздуха унес ее шепот. Оставалось надеяться, что его не услышат враги, навострившие уши.

Несколько минут ничего не происходило. Эвелин бродила вокруг камней, о чем-то переговариваясь с братом, а Брендан скорбно осматривал то, что когда-то звал своим домом. Регина собиралась уже покинуть круг Огама, как вдруг увидела напротив маленькую фигурку, серебрящуюся в лучах заходящего солнца. Не боясь ни инея, ни холода, девочка ступала по мерзлой почве босыми ножками, без опаски приближаясь к путникам. И вот на девушку смотрели два разных глаза – карий и голубой. Девочка глядела в молчании, будто выжидала. Регина склонилась к ней и попросила:

– Прошу, отведи нас к Королеве.

Девочка моргнула разок-другой, а затем игриво склонила голову набок, словно спрашивая: зачем?

– Мы оказались в беде, – сказала Регина, заглядывая в ее разные глаза-искорки. – И только Королева поможет нам. Поможет вернуть этому лесу, – Регина обвела рукой чащу, – его прежний и здоровый вид.

Она знала, как много для сидов значит лес, потому понадеялась, что немая девочка ее поймет. Они черпают силу из недр волшебной чащи, веками поддерживают свое бессмертие благодаря ей. Гибель леса означала и смерть всех сидов, живущих на этой земле.

На маленькое личико наползла глубокая печаль. Она тенями залегла под ее глазами, подчеркивая, как слабеют сиды под гнетом скверны. А затем взяла руку Регины и вновь повела за собой, будто не ведьма нуждалась в помощи сидов, а наоборот.

Регина позвала остальных, и вчетвером они двинулись за девочкой, сверкавшей лучом света среди разложения.

Неизвестно, сколько брели они по чаще. Солнце закатилось за горизонт, густые сумерки опускались куполом на путников, исполненных надежды и страха. Эвелин получше спрятала лицо под капюшоном плаща, опасаясь голых ветвей в бесприютном сидском чертоге, а Кайден держал ее под руку, не давая споткнуться о корни.

Вскоре они достигли Полых Холмов и остановились у расселины в скале, обросшей мхом. Узкая тропа, пролегшая меж зубьев скал, тонула в таинственном тумане, и ничего не видно было за синеватой взвесью.

Девочка указала рукой на тропу и слегка дернула Регину за рукав плаща, потянула за собой. Но все существо Регины противилось этому шагу. Туман в мрачной расселине наводил на нее жуть, ноги так и приросли к земле. И в миг ее сомнения к ней сзади подошел Кайден. Он сказал ей, щекоча дыханием ухо:

– Не бойся, теперь я пойду первым.

Оставив сестру на попечение Регины и Брендана, он подошел к расселине. Девочка весело скакнула к друиду и ухватила его за руку. Кайден в последний раз окинул друзей взглядом, полным слепой решимости, и ступил на тропу. Регина под руку с Эвелин двинулась следом, Брендан замыкал шествие, стараясь ступать как можно тише и не пробудить таящееся в расселине нечто.

Регина чувствовала, как Эвелин сжимала ее руку от ужаса, но не подала виду, ведь и сама боялась не меньше. Так, преодолевая страх, они вошли в чертог сидов, и сумрак Полых Холмов поглотил их.

Шаг за шагом, они ощупью продвигались по узкой дорожке. Почти ничего не видя перед собой, они находили руки друг друга, давая сигнал: я здесь, я рядом! Казалось, дороге нет ни конца ни края, и так и будут они брести в неизвестность до скончания своих дней, однако вскоре туман расступился. Наконец прозрев, путники увидели перед собой запретный участок леса ‒ край сидов, не раз воспетый человеком, что грезил о бессмертных землях.

Перед глазами пролегла большая поляна, усеянная изумрудными холмами, внутри которых были выстроены дома; деревянные двери сплошь обросли мхом и блестящими шляпками грибов, а вокруг холмов цвели белоснежные огоньки ветреницы, невзирая на ноябрьский морозец. Ничего здесь не говорило о мерзости гниения, царившего за пределами сидских угодий.

Почуяв присутствие смертных, жители Полых Холмов один за другим высыпали во двор. Глаза их расширились от изумления при виде маленькой фэйри, приведшей незваных гостей в их тихую обитель.

Не глядя ни на кого, девочка упрямо вела путников вперед, к самому большому Холму, который больше напоминал зеленый мшистый дворец: по обе стороны от него вверх тянулись деревья, сплетаясь между собой и образуя узорчатую арку; сквозь вытянутые островерхие окна просачивался потусторонний свет, а справа и слева от дворца бежала шумная речушка, та самая заколдованная река, в которой совсем недавно Регине выпала участь искупаться и вернуть утерянные воспоминания.

Девочка сидов остановилась у самых врат, у которых стояло два верных сида-стража. Руки их, покрытые кожаными наручами, держали массивные мечи. Лазурные глаза смотрели на гостей холодно, враждебно и выдавали готовность снести чужакам головы с плеч, если бы те только дали повод пустить оружие в ход.

Девочка сидов поманила к себе одного из стражников. Когда тот наклонился к ней, не сводя взгляда с чужаков, она коснулась его виска двумя пальцами и что-то передала ему, после чего лицо его утратило мрачный вид и будто просветлело. Он подал знак своему собрату, и оба сида открыли ворота Главного Холма. Сомнений не было, Королева сидов обитала в этом дворце и уже наверняка поджидала гостей.

Их залило ярким, чистейшим светом, как если бы Луна опустилась на землю и озарила лес серебряным сиянием. Сумерки лились через открытый потолочный свод Холма, подхватываемые россыпью кристаллов, разбросанных тут и там по всей области дворца. Кристаллы впитывали вечерний отсвет и словно приумножали его, отражая вовне, отчего все вокруг сверкало, сияло и переливалось. Сияла и она, чинно восседавшая на троне из сплетений корней и мха, направившая свой любопытный взор на чужаков. Регина сразу поняла, что перед ними Королева.

Женщина невиданной и чистой красоты поднялась с трона и направилась навстречу гостям по земляной насыпи мостка, возвышавшегося над речкой, что протекала прямо через дворец. Под каждым шагом ее в земле проклевывались белые, как снег, цветы, укрываемые длинным подолом серебрящегося платья из невесомой, почти прозрачной ткани. Вьющиеся кудри цвета зрелой пшеницы струились до пояса и весело подпрыгивали в движении, придавая походке Королевы легкость и некоторую детскость. Когда же она замерла чуть в отдалении от ведьм и друидов, Регина сумела вглядеться в лицо фэйри получше: уголки малиновых губ чуть приподнялись, демонстрируя дружелюбное расположение, а в бирюзовых глазах плясали искорки любопытства, но и вместе с тем ‒ невыразимая, затаенная грусть, которую обычно умело прячут, а не выставляют напоказ, словно траурную вуаль. Изящно очерченные скулы скрадывали ее настоящий возраст, фарфоровая кожа сверкала, отражая кристальные отблески.

Регина обомлела от красоты этой женщины, сиюминутно поддалась колдовскому очарованию сидов. Зато Эвелин излучала благоговейный страх и с силой сжимала ладонь девушки. Девочка сидов, что привела чужаков в лесную обитель, оставила их и бросилась к Королеве. Юркнув ей под руку, она игриво спряталась среди складок ее платья, а Королева нежно приобняла ребенка. Тогда-то Регина и догадалась, что все это время их вела юная принцесса.

– Приветствую в моей обители. Я Королева Сильвейн. Что же привело вас в мой заколдованный чертог, смертные, чьих имен я не знаю?

Когда дворец наполнился эхом ее чарующего голоса, гости разом потеряли дар речи. Они переглядывались, словно спрашивая друг у друга, кто же будет держать ответ за всю их братию? Регина вспомнила, что путеводный камень лежит в кармане ее шерстяного пальто, взятого «напрокат» из дома Брендана.

– Меня зовут Регина, а это мои друзья, – взяла она слово, удивляясь самой себе, что набралась смелости назвать их своими друзьями. Она поочередно указала на каждого: – Эвелин, ее брат Кайден и Брендан. Мы прибыли из ведьмовского и друидского кланов, чтобы просить вашей помощи.

Регина вытащила камешек и протянула Королеве, говоря:

– Один... человек передал нам этот предмет. – Королева взяла камень, и на лице отразилось узнавание. – Мы пришли к нему за советом в час нужды, и он отдал путеводный камень, рассказав, что этот артефакт и подобные ему помогут нам собрать новый Круг.

Королева подняла на нее светлые глаза и спросила с ледяной строгостью:

– Что вам известно о Круге?

Регина набралась духу и выдала все, как есть:

– От вас не могло укрыться, что лес погибает, гниет изнутри, а колдовство в нем неумолимо угасает. Это происходит неспроста, хотя вы наверняка и сами знаете об этом, Ваше Величество. – Королева Сильвейн закивала, задумавшись о ее словах. Украдкой девушка успела подметить, как Сильвейн слушала ее вполуха и пристально вглядывалась в Кайдена с Эвелин, точно пыталась кого-то в них распознать. – Вашей обители, вижу, эта беда пока не коснулась, но это лишь вопрос времени, я уверена. Темный пробуждается, и как только он обретет плоть, все здесь будет обречено на гибель. А этого допустить никак нельзя.

Воодушевившись смелостью Регины, Кайден подхватил ее рассказ и продолжил, чуть выступив вперед:

– Поэтому мы хотим возродить Круг, собрать потомков его создателей и вновь заточить нечисть в Пустоту, где ему и самое место.

– Если у духа Пустоты, заточенного много веков назад, все еще отсутствует плоть, отчего же ведьмы Кайллеха и друиды твоего клана не сумели побороть столь ничтожное, бестелесное создание? – в голосе Королевы просквозила неприкрытая насмешка, а губы изогнулись издевательской дугой. Очарование в мгновение ока обернулось тихой угрозой.

Кайден усмехнулся и ответил бесстрашно:

– Как бы не так, Ваше Величество. Дух этот оказался не столько силен, сколько коварен. В его сообщниках – могущественная ведьма, имя которой Эдана. Прямо сейчас она захватила замок, все ведьмы Кайллеха находятся в ее плену, и мы ничем не можем им помочь, против нее мы почти бессильны.

– Эдана, женщина в алом платье… – протянула Королева Сильвейн томным голосом, смакуя собственные слова. – Однажды мы повстречались с нею в лесу. Помню, она назвалась мне этим именем, но еще тогда оно показалось мне чужеродным, как будто существующим отдельно от нее. Полагаю, имя ею вымышлено. Если бы я знала ее настоящее имя, то тотчас же раскусила ее истинные помыслы. Родное имя для сида – мощное оружие, если завладеть им, можно завладеть и душой его носителя.

Регина поежилась от слов Сильвейн, ведь сама всего пару минут назад бездумно выдала их имена! По спине пробежала дрожь, колени едва не подогнулись. Эвелин стиснула челюсти, сдерживая закипавшую злость, но Регина взяла в руки себя и пожала локоть девушки, тем самым ее усмиряя.

– Она приходила к вам? – нахмурился Кайден, осмысляя услышанное. – Чего она хотела?

Королева бесстыдно поедала взглядом юношу, будто пробираясь ему под самую кожу.

– Да, она определенно желала меня отыскать… – протянула она снова, напрягая память. – Все пыталась сманить меня на свою сторону. Она твердила что-то о справедливости, мести, увещевала меня, что этот лес будет принадлежать только нам, сидам, как это было до прихода ведьм и друидов, но только в случае, если я присягну Темному на верность. Но я лишь посмеялась над ней и милостиво отправила восвояси.

Тут Эвелин не выдержала, а Регина не успела никак среагировать, чтобы удержать ее от вспышки гнева.

– Но почему же вы ничего не сообщили Керидвене? – вскричала девушка, вскидывая руки в стороны. Регина попыталась ухватить ее за плечо, но та лишь раздраженно скинула ее ладонь. – Если бы она узнала об этом с самого начала, всего этого можно было избежать… Она бы не… Она бы…

Договорить Эвелин не смогла. Она накрыла лицо ладонью и с усилием сдержала слезы, рвавшиеся наружу. Брат спрятал ее в заботливых объятиях и неприязненно смотрел на Королеву сидов. Та лишь повела плечами и возвела глаза к небу.

– Помогать ведьмам не моя обязанность. Я никогда не была их должницей, не была их союзником. Мы существуем по соседству, но не зависим друг от друга. Однако сейчас я понимаю, что совершила ошибку. Не думала, что зайдет так далеко. А что случилось с главой ковена ведьм?

Слушая Королеву, Регина все лучше понимала: к случившемуся у священного дуба в Самайнову ночь привела целая череда ошибок самых разных людей. Все они оказались связаны тонкой, почти невидимой нитью и вместе двигались к неминуемой катастрофе. И хотя Регина от этого не становилась менее виноватой в веренице смертей, понимание того, сколько судеб еще замешано в развернувшейся драме, сделало вес ее бремени чуточку легче.

Сильвейн пришлось подождать, прежде чем кто-то из них решился вымолвить хоть слово. Наконец, Брендан нарушил молчание:

– Эдана убила ее. Главы ковена больше нет.

Королева потрясенно впилась глазами в пустоту и на несколько мгновений ушла вглубь себя, пытаясь примириться с собственными ошибками. Несмотря на внешнее равнодушие, Сильвейн явно не была лишена сердца. Но откликнется ли она на их помощь, сумеет ли переступить через собственную гордость, чтобы присоединиться к участникам их немногочисленного сопротивления?

– Мне очень горестно это слышать, – выдавила она, наконец, без тени фальши или притворства. – Соболезную вашей потере. Самое малое, что я могу сделать сейчас, так это оказать вам радушный прием в моем чертоге. Прошу, пройдемте в мои покои и обсудим все более детально, с глазу на глаз, а затем вы отдохнете и наберетесь сил, прежде чем отправиться дальше.

Услышав это, Регина ощутила, как неподъемный груз падает с ее плеч. Пока они брели вслед за Сильвейн, ее немая дочь, державшаяся за руку матери, вдруг обернулась и улыбнулась Регине теплой и невинной улыбкой, как умеют улыбаться только дети. И Регина улыбнулась в ответ, добродушно и искренне, лелея в сердце надежду. Если они добьются расположения и помощи Королевы сидов, то у них определенно появится шанс выжить. Пускай один на миллион, но даже такой шанс лучше, чем смерть без борьбы.

Интерлюдия 7

С самой смерти главы ковена вокруг расстелилась тишь. Над замком протянулся широкий невидимый купол, отрезая его от внешнего мира. Решетка незримой клетки со щелчком захлопнулась по велению Айны, заключив в плен всех обитателей Кайллеха.

К несчастью, остановить беглецов ей не удалось, но ничего, время расставит все по своим местам, как думалось Айне. Регина не сумеет долго противиться зову тьмы, и, если даже сердце ее будет вопить от нежелания покориться Темному, то разум ее совсем скоро окутает скверна. Пусть глотнет свободы напоследок, прежде чем удавка затянется на ее хрупкой шейке. Теперь Керидвена мертва и не сможет защитить беглянку от предрешенного конца.

Миг избавления от тела бывшей главы ковена вызывал в душе трепет, как будто Айна избавлялась от балласта, замедлявшего ее бег. Она раскопала могилу посреди Кайллехского кладбища и без всяких священных церемоний сбросила тело в яму. Ни надгробия, ни даже самого скромного и невзрачного камня Керидвена не удостоилась на своей могиле. Айна лишь презренно окинула взглядом небольшой холм со вскопанной землей и ушла прочь, без напутственных слов для упокоения души. Пускай мятежный призрак Керидвены слоняется по утраченным владениям и сокрушается о своей погибели! Айна получила все: ее статус, контроль над ковеном и возможность провести ритуал без помех. Скоро она познает сладость избавления от своей тяжелой ноши... Но для начала нужно было навести порядок среди своей новой «паствы».

Ведьмы встретили новость об убийстве Керидвены с неподдельным ужасом: на лицах их застыло выражение скорби и растерянности. Они в страхе заметались, искали выхода, но Айна нанесла новый удар, нисколько не заботясь о том, сломит ли это их дух:

– Отныне я глава Кайллеха, и вы вынуждены подчиняться моей воле. Нравится вам это или нет – мне безразлично. Покинуть территорию замка вы не сумеете: она окружена куполом, перейти за который невозможно для тех, кто внутри. Вы в моей власти, под моим контролем, и бороться со мной бессмысленно.

Поняв, что отныне они стали пленницами чужих амбиций, девушки сбились в кучу. Точно запуганные овцы, окруженные волчьей стаей, они замерли в ожидании беды.

– Но зачем мы нужны тебе? – презрительно спросила Имоджин, обнимая плачущую младшую сестру. – Что ты собираешься делать с нами?

– Всему свое время, – отвечала ведьма неопределенно.

Но такой ответ не устраивал девушек ковена.

В первую же ночь они подняли тихий бунт. Как только Айна улеглась в постель и готова была броситься в объятия сна, несколько юных ведьм покусились на ее жизнь. Посчитав момент подходящим, они бесшумно прокрались в ее комнату и надумали зарезать ее, точно свинью, но их ждало разочарование.

Айна предвидела подобный исход, знала, что девицы не отдадут себя на заклание без боя, а потому ждала их появления и дала достойный отпор. Тьма, неусыпно охранявшая ее покой, напала на Имоджин, Улу и Анхелику: черными щупальцами она впилась в их руки, вооруженные даже не магией, которая для Айны была почти безвредна ‒ кухонными ножами, и оставила темные отпечатки на обугленной коже. Девушки завопили от обжигающей боли и обронили орудия задуманного убийства.

Когда ножи звякнули о пол, Айна неторопливо приподнялась и села на кровати, глядя на стонавших девушек из темноты. По ее велению зажглись свечи и осветили их страдающие лица. Увидев, что ведьмы достаточно измучены болью, она отозвала тьму. Черные пальцы разжались и испарились, словно и не было их в этой комнате. Айна глядела на девушек со злорадством и говорила серьезно:

– Если вы еще хоть раз посмеете покуситься на мою жизнь, то уверяю, тогда пострадают не только ваши руки. А пока... Ограничимся этими клеймами на вашей коже. Так я буду сразу видеть самых непокорных и буйнонравых. Советую не ссориться со мной, а подчиняться. Еще лучше – встать со мною в один ряд и служить Ему.

Имоджин перевела дух и процедила, смотря на ведьму из-под взлохмаченных светлых волос:

– Ты предлагаешь служить Темному?

Айна предлагала им самый легкий путь – путь сотрудничества и мирного соглашения, однако предложение ее было послано в ругательном направлении, притом единогласно. Девушки свирепо глядели на нее, валяясь у стен комнаты и не находя сил подняться и снова напасть. Единственным оружием, что у них осталось, была их верность свету. Это раздражало Айну, но кому, как не ей, знать, что верность их временна, и вскоре жадное стремление выжить возьмет над ней верх?

– Ничего, девы Кайллеха, – пропела она с уверенностью, – скоро вы поймете, что ваша преданность идее ничего не стоит. Когда перед вами замаячит сама смерть, вы заговорите иначе. Вы будете предавать друг друга и печься лишь о собственной шкуре, и вот тогда свет покинет вас, померкнет. И кроме тьмы некому будет вас утешить... Сегодня вы сделали первый шаг ко тьме: вы пришли с намерением отнять жизнь! Свет не приемлет такого грехопадения, зато Темному оно наверняка придется по сердцу...

С тем ведьмы и ушли, раздосадованные, сломленные, пришибленные ненавистным режимом тирании. Однако на следующую ночь не пришел никто. Ни одна девушка не осмелилась выступить против ее воли и вытерпеть порцию новой боли, которой Айна бы наградила без промедления. Бунт, который вызывал лишь слезы умиления, был подавлен.

***

В своем бастионе она могла выиграть время, чтобы выстроить прочную стратегию порабощения. Пока Трибунал не проведал про смерть Керидвены, ведьме ничего не угрожает. Разве что...

С чувством пренебрежения Айна вспомнила о клане друидов, живущих достаточно неподалеку, чтобы быстро пронюхать, в чем тут дело. С неохотой она признала, что с Альтамиром придется договориться, притом цена его партнерства наверняка будет высока. Что же она могла предложить ему, чтобы склонить на свою сторону?

«Власть, Айна, – подсказывал Арден, сверкая красными очами из темного угла кабинета Керидвены. – Все алчут власти. И чем ее больше, тем сильнее их соблазн...»

Узник Пустоты, разумеется, метко подметил слабость, свойственную не только простым смертным, но и тем, в ком живет магическая сила. Вторым, пожалуй, даже в большей степени. Улыбнувшись, ведьма достала из стола писчую бумагу и вывела перьевой ручкой радушное приглашение на вечерний чай, поставив острый росчерк размашистой буквой «Э». Она скатала письмо в рулон, перевязала бечевой и, растопив сургуч над пламенем свечи, запечатала посередине.

Она встала из-за стола и прошлась к окну. Под отсветами витражного стекла стояла на стульчике золоченая клетка с двумя яркими канарейками, так внезапно сменившими обличье с человеческого на птичье.

– Кто же, кто же доставит важное послание?.. – спросила Айна с нарочитой задумчивостью, проводя пальцами по подбородку. Затем скривила губы и, мстительно поглядывая на заметавшихся по клетке шумных птиц, процедила: – Нет уж, дамы, вас я отпустить никак не могу, прошу простить... Вот ведь незадача: как только крылышки ваши коснутся края купола – они сгорят! Вы вспыхнете, как спички, шух! – она театрально взмахнула пальцами, – и превратитесь в два крохотных уголька. Нет, я не так жестока, не клевещите на свою госпожу! Я поручу это тому, кого не остановит защитное поле и кому не страшна смерть... Тому, кто рожден тьмой.

Айна произвела в воздухе тянущие жесты, как если бы ткала из него кружево, и из-под ее ладоней заклубились всполохи черного дыма. Она сваяла из него почти настоящую, живую птицу – пепельного ворона, который с громким кличем схватил со стола письмо и унесся с ним в приоткрытое окно. Айна уселась обратно в кресло старейшины и вальяжно развалилась в нем. Когда-то здесь сидела Керидвена и слушала выдумки способной и подающей надежды Эданы Абердин, не подозревая, что вскоре та обагрит землю ее кровью и займет это кресло, как захватывают стратегически важную точку на карте великие завоеватели.

Больше тень Керидвены не падала на нее, не прятала ее от мира. Айна устранила препятствие и заняла главенствующее положение, горделиво расправив черные крылья. В груди теплилось приятное, щекочущее чувство превосходства, но она знала: это ничтожный шажок, верхушка айсберга. Это только начало ее новой жизни, которую она наконец-то будет выстраивать сама, не боясь Трибуналовых преследований и не имея перед собою никаких границ. И уж тогда ни это кресло, ни Кайллех не будут ей нужны. Тьма откроет ей врата нового царства, которым она будет править.

***

Время тянулось до остервенения медленно. Стрелки на часах в домике Керидвены шумно передвигались, вызывая нервное подергивание бровей Айны. Не выдержав их раздражающего тиканья, она взмахнула рукой – и стекло на циферблате треснуло; сжала пальцы в кулаке – и стрелки внутри скукожились, сложились пополам, а шестеренки внутри часового механизма остановили свой ход, замолчав навсегда. В комнате воцарилась идеальная тишина. Казалось, даже время теперь подвластно Айне.

До чего же не воспитан Альтамир, раз так запаздывает на званое чаепитие! Ведьма нервно стучала ногтями по столешнице, выбивая ритмичную дробь и напевая себе под нос случайную мелодию. Изредка, будто ей в такт, сипуха Керидвены бурчала свое «у-ху», вжимая голову в ворот из белоснежных перьев. Сова еще не определилась, бояться ли новую хозяйку, и все сидела недвижимо на бруске, моргая янтарными глазами. Айна смотрела на птицу и ловила себя на мысли, что не годится ей сверкать слепящей белизной. И когда она было собралась окрасить совиное оперение в бесцветие мрака, в комнате вспыхнул серебристый разлом. Прибыл Альтамир.

– Ну, наконец-то! Приветствую, Верховный друид. Я давно тебя ожидаю.

Айна раздраженно махнула указательным пальцем на помятые часы за своей спиной, как бы упрекая колдуна за опоздание. Однако лицо его осталось непроницаемым. Друид подошел к столу, расчищенному Айной от хлама почившей старейшины, и уселся с торца. Он выставил перед собой трость и скрестил ладони на навершии. Мужчина осмотрелся, явно пытаясь понять, куда подевалась Керидвена, но, не обнаружив признаков ее присутствия, заговорил:

– Приветствую, Эдана. Не пойму только, почему получил приглашение от твоего имени…

Айна ухмыльнулась и встала из-за стола, чтобы разлить по чашкам кипятка. Обеспечив Альтамира чайной парой и заварив сухую шелуху тимьяна, она вернулась на хозяйское место.

– Другого имени теперь ты не увидишь ни в одном письме. Керидвена мертва, Альтамир. Я убила ее.

Пока Айна невозмутимо подливала себе чаю, рука друида замерла около своей чашки. Он тут же помрачнел в лице, медленно отвел руку в сторону, а трость его грозно засветилась синим пламенем.

– Что значит «убила»? – переспросил друид, все прекрасно понимая без ее разъяснений. Он просто тянул время, выкраивал лишние секунды, чтобы вовремя дать ей отпор.

– Успокойся, Альтамир, – отмахнулась она, заставляя иссиня-черное пламя его трости погаснуть. – Я не собираюсь убивать тебя. Или тебе так не терпится составить компанию покойной старейшине?

Альтамир молчал, поджав губы. Он вскинул подбородок и гордо воззрился на ведьму. Ей подумалось, что к чаю он теперь наверняка не притронется, будет считать, что она надумала его отравить.

– Время Керидвены подошло к логическому концу, – вздохнула ведьма. – Ее правление оказалось неэффективным. А самое главное – мешало моим планам. Но ты и без того об этом знаешь, не правда ли, Верховный друид?

Едва ли смерть Керидвены стала для него таким уж сюрпризом. Он давно знал о том, что Айна служит Темному. Еще много лет назад, когда Альтамира сломило горе, она пыталась воспользоваться его слабостью и склонить на свою сторону. Она долго окучивала его, идя на огромный риск, насаждала тьму в его разбитое сердце. И раз до сего дня он не сдал ее Трибуналу, труды ее не были напрасными.

– Зачем ты позвала меня, Эдана? – спросил он, высокомерно глядя с другого конца стола.

– Затем, чтобы просить тебя о помощи, – ответила ведьма, сцепив пальцы в замок. – Ибо время настало: ритуал на носу, и мне как никогда нужны гарантии защиты.

Верховный друид недоверчиво сдвинул кустистые брови и ощерился.

– С чего бы мне помогать тебе? Что ты можешь предложить мне, если даже прошлой моей просьбы не исполнила?

Она воскресила в памяти день, ставший черным для Альтамира, когда женушка его почила, а ведьмы, при всей своей одаренности, не сумели ее спасти. Даже Айна, подпитываемая силами древней тьмы, и та не смогла расколоть прочных оков проклятья сидов с бедняжки Дейдре. Она окинула взглядом друида: темные глаза его по-прежнему сверкали мстительной злобой. Одно лишь имя Королевы сидов способно привести его в крайнее исступление, и Айне нравилось его дразнить.

– Как же, как же, помню, – пропела она, постукивая острыми ногтями по столешнице. – Ты готов был Дьяволу дать присягу, лишь бы со свету сжить Королеву Сильвейн...

– И ты обещала, что сведешь ее в могилу! – взревел он, всплеснув руками. – Но она до сих пор жива, если ты помнишь, и продолжает топтать чертову землю.

Ведьма вздохнула, выражая скуку.

– Дорогой Альтамир, – она встала из-за стола и прошлась по комнате, разгоняя кровь по затекшим членам, – когда будешь возвращаться в Друадат, не премини осмотреть лес, и ты увидишь: он умирает. Сиды всегда были накрепко связаны с природой. Колдовские земли для них – священны, они питают их силой, служат источником бессмертия. Но что случится, если земля под их ногами будет отравлена, а свет их края погаснет? Они все перемрут, точно мухи в банке. Темный уже распростер свою длань над землями сидов, так что, уверяю, им недолго осталось почивать на лаврах. Не жить твоей Королеве, так что пусть она больше не тяготит твои мысли.

– В таком случае, больше мне нечего желать, – отрезал он. – Тебе нечего мне предложить, нечем соблазнить, чтобы я пошел на подобные риски.

Ничуть не смутившись его упрямства, Айна встала, прошлась вперед и присела подле него на краешек стола, заглянув в агатовые глаза-омуты.

– Ошибаешься, друид. – Она спокойно взяла его ладонь, рассматривая прожилки выступавших вен на старческой сухой коже. – Мне кажется, что эти руки вполне могли бы стать руками Верховного колдуна Трибунала...

– На что, прости, ты намекаешь? – Он вырвал ладонь и впился в нее суровым взглядом.

– Разве не грезил ты о том, чтобы стать не только Верховным друидом здесь, в богом забытом ирландском захолустье, а быть одним из них, получить неограниченную власть и писать свои законы?

По лицу Альтамира скользнула плохо скрытая заинтересованность. Айна, будучи завзятой интриганкой, всегда точно видела человеческие пороки и выучилась этим умело пользоваться ради собственной выгоды. Она снова ткнула в самую больную точку и добилась нужного эффекта.

– Встать во главу Трибунала? – переспросил он, саркастично хмыкнув. – Но ведь ты спишь и видишь, чтобы уничтожить Трибунал до основания! Предлагаешь мне управлять руинами?

Ведьма не сдавала позиций, продолжая загонять его в ловушку.

– Верно, политика Берканы мне порядком надоела, – деланно закатила она глаза. – Но то ли дело ты! Если во главе Верховного Суда встанут соратники Темного, наша жизнь в корне изменится... Только представь, какие перспективы это откроет для тебя! Долгие годы ты прозябал под каблуком ведьмовского матриархата, вынужден был терпеть и безропотно исполнять их волю. Разве не от этого страдал твой сын? Хоть ты и самолично наказывал его, но ведь ты делал это согласно их догматам, чтобы уберечь от Отлучения или казни...

– Не вмешивай сюда моих детей, – перебил он ведьму и отвернул лицо.

Но целеустремленная Айна не привыкла проигрывать. Она продолжила напирать:

– А разве сам ты не страдаешь прямо сейчас, сознавая, что твои таланты пропадают совершенно зря, пока на троне сидит высокомерная Беркана со своими прихвостнями?

Альтамир молчал. Да только ведьма прекрасно понимала, что ее красноречие потихоньку просачивалось к нему в голову, оседало там невесомым облаком и путало его мысли.

– Вдумайся только, сколько бы сумел ты сделать в новой роли вершителя колдовских судеб! И больше не пришлось бы ни перед кем краснеть за свободолюбивого наследника... Ибо в новом мире понятие свободы приобретет свое истинное значение.

Верховный друид выдохнул со свистом и сомкнул веки, словно устал ей сопротивляться.

– Хорошо, Эдана. Чего ты хочешь от меня сейчас?

Ведьма одарила его лучезарной улыбкой. Именно этого она и ждала! Разве иначе могло случиться?

– Лишь одного, мой мудрый друг: чтобы ты не дал своим ученикам поводов для смуты. Держи их в узде и не допускай пересудов. Никто не должен знать, что творится в Кайллехе! И уж точно это не должно дойти до Трибунала. Я не позволю, чтобы нам снова помешали.

– Иными словами, ты просишь меня... бездействовать?

– Именно так, Альтамир, – медоточиво пропела Айна. – Порой сидеть сложа руки гораздо эффективнее. А активные действия предоставь твоей покорной слуге. Не за горами Йоль, а значит, согласно ведьминому лунному календарю этого цикла, близится лунное затмение. То будет значимый день, когда Темный возродится к жизни. И нам никто не посмеет помешать, ведь правда?

Он знал, на какой ответ она рассчитывает. Только от него сейчас зависело дальнейшее развитие событий. На долю секунды Айне в душу закрался червь сомнений, что ничего-то у нее не получилось, и сейчас Альтамир сорвется с крючка. Однако, вопреки ее опасениям, алчный друид произнес голосом отчаявшегося фаталиста:

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ритуал завершился без помех. А то есть – не сделаю ничего. Я не встану у тебя на пути и не дам слухам об убийстве Керидвены расползтись по моей деревне. Но взамен попрошу лишь об одном.

Айна замерла в ожидании его просьбы. В том ли он положении, чтобы просить ее о чем-то? Альтамир поднял на нее глаза и посмотрел с потаенной мольбой.

– Ты не тронешь моих детей. Ни дочь, ни сына.

Что ж, это малое из того, о чем он мог просить. Но что, если его отпрыски будут ей мешать, защищая Регину, сосуд тьмы? Едва ли она могла обещать, что в таком случае дети останутся невредимы. Более того, ей выгодно их уничтожить, чтобы сердце Регины разбилось вдребезги и вконец пропиталось злобой. Но вслух она, конечно же, сказала совсем другое:

– Разумеется, мой друг. Клятвенно заверяю: ни один волосок не упадет с их голов.

И ложь ее была принята на веру. Как и всегда.

Глава 8

В покоях Королевы было заметно сумрачнее, чем в зале Холма-дворца. У приоткрытых окон колыхались на ветру легкие полупрозрачные занавеси с рисунком в виде крохотных мерцающих звезд. Стены комнаты были увиты лианами изумрудного плюща. Он захватил здесь все: скругленные углы, большое зеркало у королевского трюмо. Он ветвился в изголовье широкой постели на мягкой перине и обрамлял оконные рамы. Вместо ковров под ногами стелился мох, сочный и почти замшевый. Природой дышало даже внутреннее убранство сидов, и от этого захватывало дух.

Сильвейн жестом пригласила гостей присесть за небольшим чайным столиком из хрусталя, а сама устроилась на стул с высокой спинкой так, чтобы видеть собеседников. Девочка уселась в ногах у матери, зарывшись в длинные золотистые локоны и расчесывая их пальцами. Регина все всматривалась в ее разноглазое лицо и никак не могла взять в толк, что же ее в нем так трогает, что тревожит? Жгучая чернота гла́за, изящный изгиб обрисовывавшихся девичьих скул и вытянутый овал личика вызывали в памяти Регины что-то зудящее, точно давно забытое слово, которое безуспешно пытаешься вспомнить, да не получается… Но, когда девушка перевела глаза на брата и сестру Де Надан, тело ее прострелило молнией догадки.

Однако надолго ухватиться за эту мысль Регине не посчастливилось: Королева чинно выпрямила спину и дала слово своим гостям:

– Расскажите же мне все по порядку.

И Регина, отвлекшись от своих дум, повела рассказ, приоткрывая завесу тайны не только Королеве сидов, но и друзьям, которые были посвящены не во все детали. Слова сами посыпались с ее уст, обрисовывая Сильвейн и обман Кэссиди, совращенной коварной Эданой, и ритуал, что злодейки подготавливали так старательно и долго. Не без труда, но и о Трибунале Регина рассказала тоже, не скрывая от Королевы своей вины и причастности к страшному действу. Умолчала она лишь о скверне, что текла в ее жилах, и руне пленения, что стала кровавым тавро Темного. Говорить о планах Кэссиди, не выдавая при этом себя, было чертовски сложно, ведь Регине была уготована в их спектакле главнейшая роль!.. Но как только они услышат правду, то мгновенно отвернутся. И тогда ей ничего не останется, кроме как сдаться. Потому-то она тщательно подбирала каждое слово, искусно выплетая, точно кружево, свою версию событий, отчего саму же себя ненавидела.

– Чтобы не дать ритуалу завершиться, мы и должны собрать Круг, – подвела Регина черту. – Если Эдана довершит начатое, Темный обретет тело, и тогда...

– А как именно он должен обрести тело? – оборвала ее Королева и испытующе посмотрела на девушку. Светлые глаза изучали Регину, копались в ней, выискивая ответы, которых она вслух была дать не в силах. Королева мгновенно раскусила ее ложь, она почувствовала это сразу. Но, видя, как на нее смотрят друзья, обнадеженные, жаждущие борьбы за свою жизнь и жизнь близких, девушка не посмела признаться.

– Я не знаю. Кэссиди не успела раскрыть мне все нюансы ритуала.

Королева не сводила с нее глаз, но один краешек розовых губ потянулся кверху. Она не могла удержаться и не дать понять, что видит, как безбожно ведьма врала. Регина не поддавалась и сохраняла внешнюю невозмутимость.

– Что ж, похоже, собрать Круг в данном случае действительно хорошая идея, – сказала Сильвейн, оторвавшись наконец от девушки. – Однако это будет нелегко, уверяю. Очень многие из потомков наверняка настолько далеки от колдовского мира, что уже и не чувствуют связи с ним, а, возможно, даже и не знают о нем. Крайне сложно убедить непосвященного в надобности такого ритуала и объяснить весь ужас ситуации. Для вас, оказавшихся в самом эпицентре катастрофы, это кажется столь очевидным, сколь непостижимым для тех, кто существует вовне.

Регина отлично понимала, о чем толкует Королева сидов. Совсем недавно и она принадлежала иному миру, ни капли не подозревая, кем на самом деле является.

– За себя могу сказать, что я свой долг выполню, хотя и в полной мере сознаю, что ничем не обязана ведьмам. Мой дедушка был частью Круга в те незапамятные времена, и он передал мне это бремя, которое я не хотела нести, но подчинюсь все же его посмертной воле. Однако за остальных потомков Круга ручаться не смею: собрать их будет невероятно тяжело.

– В таком случае пойдемте с нами, прошу! – воскликнула Регина. – Ваше могущество стало бы нам надежной защитой от зла, а значит, шансы на возрождение Круга возрастут. Да и ваше влияние куда больше нашего. Кто станет слушать неопытных колдунов да ведьм, кто пойдет за нами?

– Нет, я не могу. – Королева отвернула опечаленное лицо в сторону. – Сиды магически привязаны к своей земле, и покинуть ее означает для них верную смерть. Поэтому я не могу уйти за границу этого леса. Он питает меня, наполняет тело соками, а вены – не только кровью, но и магией.

– Выходит, если тьма поработит ваш чертог, вы погибнете, потому что не сможете уйти? – спросила до сих пор молчавшая Эвелин.

– Я буду биться до последнего вздоха, чтобы защитить свой народ, – твердо заявила Сильвейн, внимательно заглянув в глаза девушке. – И, если для этого мне придется отдать жизнь – пусть так и будет. Мало нас осталось, существ бессмертной крови. Если я не приложу должные усилия, от сидов останутся лишь легенды да сказки, написанные в людских книгах.

С этим никто из гостей спорить не стал. Они погрузились в мрачные раздумья, предвкушая, какие трудности ожидают их за пределами колдовских земель. Но, чтобы развеять навернувшуюся печаль, Королева ослепительно улыбнулась и сказала:

– Ну же, не печальтесь, дорогие гости! Пусть судьба оказалась к вам жестока, нельзя поддаваться меланхолии, только не сейчас. Когда земли сидов омрачаются редким дыханием смерти, мы горюем лишь мгновение, чтобы отдать почесть ушедшим в волшебный край Тир-на-Ног, а затем мы веселимся. Веселимся целую ночь, до самой зари, пока солнце не развеет нашу печаль окончательно. Так пойдемте же праздновать, дорогие гости! Отправимся воспеть радость жизни, которая нам дается один раз и навсегда, и оттого становится сто крат ценней!

Закончив вдохновенную речь, Сильвейн, заметно оживившаяся, схватила девушек за руки, поманила за собой юношей. Вместе они отправились во двор, где, словно по щелчку пальца, вдруг под светом молодой восходящей луны из ниоткуда появился длинный стол, ломившийся от всевозможных яств, сиды-музыканты высекали смычками из инструментов звуки чарующей музыки, а остроухие девы в полупрозрачных одеяниях кружились в колдовской пляске. Действо это поражало воображение, но отклика радости в груди Регины не вызывало. Скорее навевало грусть, что в миг, когда внутри все сжимается в черную дыру, вокруг так яростно кипит жизнь. Что-то смутно знакомое вновь всколыхнулось в ней, нечто скользкое и звенящее в ушах проснулось против ее желания.

«Свет, забери их свет!» – твердил шепот внутри черепной коробки, давя все прочие мысли.

Это происходило раньше. И происходит снова. Первый раз она едва не высосала весь свет из несчастной Улы, а теперь скверна требовала новой подпитки. Едва ощутив этот порыв, Регина покрылась испариной и поспешила удалиться подальше от праздной толпы. Ей стоило огромных усилий подавить воспрянувший в ней голод тьмы, с которым она вынуждена теперь мириться. Регина присела на скамье в стороне от танцевавших и веселившихся в честь гостей сидов и спрятала лицо в ладонях, чтобы не видеть ворвавшегося на поляну веселья.

А пока Регина пыталась совладать с собственными демонами, растерянных юношей подхватили грациозные девушки-сиды и утащили в пляс. Хотя по-настоящему растерянным среди двух друидов можно было назвать лишь Кайдена, поскольку Брендан, вечно искавший новые ощущения, оказался только рад нежданному кутежу средь бессмертных прекрасных дев. Да и можно разве винить его, ведь, как знать, когда ему еще представится такой шанс?

Но вечно насупленная и напряженная Эвелин от такого громкого застолья тоже была не в восторге. Еле-еле протиснувшись сквозь танцующих и пьющих, ведьма добрела до Регины, скорбно сгорбившейся в отстранении, и присоединилась к ее молчаливому бдению.

– Боги, надеюсь, эти дурачины вовремя вспомнят, что есть со стола сидов нельзя, – раздраженно буркнула она себе под нос, адресуя это Регине, и та усмехнулась в ответ. Согласно легендам, есть в землях сидов ничего не следует: надкусишь лишь одну ягодку, и пиши пропало... Навсегда останешься пленником Полых Холмов, сидам на забаву.

– Ну, хоть кто-то сумел отрешиться от насущных проблем, – выдохнула Регина, глядя на раскрасневшихся юношей, выплясывавших под дробно-ритмичную музыку. – Наверное, не стоит их судить. Королева права: в такой грустный час нам не помешает немного радости.

Эвелин понимающе кивнула, в задумчивости накручивая локон коротких волос на палец. Заметив это, Регина не удержалась от давно интересующего вопроса:

– Почему среди всех ведьм ковена ты одна носишь короткие волосы? Когда-то давно я слышала, что в волосах ведьмы скрыта большая магия, а лишиться их – страшная потеря для любой колдуньи...

Эвелин издала придушенный смешок и ответила:

– Ха, так оно и есть! За длину моих волос нужно благодарить Кэссиди.

Регина уставилась на девушку в изумлении. За Кэссиди водилось много грехов, но стоило ли верить словам ведьмы, с которой они откровенно не ладили?

– А тут-то она как умудрилась провиниться?

– В своем стиле, – усмехнулась Эвелин, расчесывая спутанные локоны пальцами. – Я уже говорила, что Королева прокляла нашу мать за красоту, но Кэссиди решила обыграть эту деталь с выгодой для себя. Как-то вечером мы сидели у камина в гостиной, где она любила рассказывать всякие страшные истории и подпугивать нас для острастки. Так вот тогда-то она и наболтала мне, наивной малолетке, как будто предметом зависти Королевы стали именно волосы моей покойной матери, сохрани Кернуннос ее душу... Я тогда ухватилась в страхе за свои роскошные локоны ‒ а они ведь были в то время мне до пояса! ‒ и воскликнула: «А вдруг она и за мной явится?» На что Кэссиди сказала: «Твои волосы, конечно, не уступают по красоте, так что рисковать не стоит», и протянула мне свои ножницы. Я сразу поняла, что нужно сделать.

– О нет! – Регина прикрыла рот ладонью, посмеиваясь над коварством Кэсс и удивляясь наивности бедной Эвелин.

– Я не шучу! Я отправилась в комнату и в тот же вечер состригла локоны почти до ушей, чтоб уж наверняка... Да только хитрюга-Кэссиди позаботилась, чтобы волосы мои никогда больше не стали прежними и, видимо, заколдовала ножницы. С тех пор волосы так и не отросли, а прошло немало лет.

Удивительно, но почившая подруга не переставала волновать умы ныне здравствующих. Всякий раз имя Кэссиди всплывало в некрасивых историях и обрастало новыми подробностями. Наверное, мелкая подлость была у нее в крови, но можно ли было подумать, что все вырастет до столь печальных масштабов?

– Сочувствую твоей потере, – сказала Регина. – Могу понять, отчего ты так люто ее ненавидела. Она умела пакостить, это правда...

– Как жаль, что мелкими пакостями все не ограничилось, – грустно вздохнула Эвелин, точно прочтя Регинины мысли. Девушка обрадовалась, что они теперь на одной волне и могут говорить без обиняков. Тут Эвелин спохватилась, завидев в толпе веселившихся что-то недоброе, и заторопилась к брату. – Пойду уберегу своего нерадивого братца от необдуманных поступков, – и с тем удалилась, оставив Регину наедине с собой.

Но долго в одиночестве девушке сидеть не пришлось. Словно паря над землей, к ней подошла Королева, явно пораженная тем, что сердце гостьи все также окутано печалью.

– Почему не присоединишься к нам? – спросила она участливо и присела рядом. – Разве наш праздник не люб ведьме из Кайллеха?

– Ну что вы! – помотала Регина головой. – Я благодарна вам за внимание и участие в нашей судьбе, да вот только...

– Что тревожит твое сердце, дитя? Уж не та ли печать тьмы, которую ты так старательно скрываешь от чужих глаз?

Сердце Регины упало вниз со скоростью света. Обычно никто не видел ее клейма, да и своих отражений Регина старалась тщательно избегать, однако от всевидцев-сидов такое утаить не получилось.

– От вас сложно скрыть правду, не так ли? – спросила она, чувствуя себя загнанной в угол. Отпираться было бессмысленно.

– Мало кто способен одурачить сида, да и тьма твоя столь явственно видна мне, что любая попытка ее спрятать не увенчалась бы успехом, – ответила Сильвейн с ноткой надменного превосходства. – Почему же ты дурачишь своих друзей? Разве они не достойны знать об угрозе, таящейся прямо у них под носом?

Положение ее становилось все опаснее с каждой секундой. Но вместо чистосердечного признания, Регина решила ухватить Сильвейн на крючок.

– Но ведь и за вами водится тайна, не правда ли? – взгляд ее упал на дочь Королевы, которая пританцовывала в хороводе посреди поляны. Сильвейн перехватила ее взгляд, и тут же лицо ее помрачнело.

Не сразу, но Регине удалось выявить в девочке узнаваемые черты Верховного Друида, и странное внимание к брату и сестре Де Надан больше не казались ей удивительными. Королева определенно была знакома с кланом Де Надан лучше, чем пыталась показать в первые минуты их встречи в Полых Холмах.

– Для юной особы ты очень проницательна, Регина, – высокомерно произнесла Сильвейн, смотря на нее холодно и даже угрожающе. – Ты, конечно же, догадалась, что Селина приходится им единокровной сестрой. Но ни одна душа не должна знать о том, кто ее отец, ни одна! Если с уст твоих слетит хоть одно слово, помни: проклятье мое будет страшным, куда страшнее, чем насланное на их несчастную мать.

Регина с ужасом слушала ее речи и изумлялась, с какой будничной простотой та признается ей в содеянном. Судя по всему, она либо вовсе не жалела о совершенном поступке, либо уже переросла собственное раскаяние.

– Безусловно, я ничего не расскажу семье Де Надан, в этом можете быть уверены, Королева Сильвейн, – сказала Регина с напускным спокойствием, хотя на деле поджилки ее тряслись от страха перед мстительной натурой фэйри. – Скажите лишь одно, прошу: почему ваша дочь не говорит, что с ней стряслось?

Видимо, девушка кольнула во все еще открытую рану, поскольку Сильвейн обессиленно прикрыла веки. Но как бы ни было тяжело произносить такое вслух, Королева сидов сделала это с завидным достоинством.

– Никто не знает наверняка, почему так сталось, но Селина родилась такой. Я всегда считала это моим проклятьем за давний грех, карой наших предков, осуждающих мое падение… Но в действительности то могло быть результатом связи со смертным: для нас такая связь запретна, противоестественна. Ее отец… – Сильвейн намеренно не желала произносить его имени, и Регина старалась уважать ее право на забвение. – Ее отцом не должен был быть ни человек, ни колдун. Но пути судеб наших путаны и непостижимы.

Уверившись в своих подозрениях, Регина обомлела. Одно дело подозревать, но совсем другое вдруг понять, что такая безумная мысль оказалась правдой. Надо же, носителем какой тайны она теперь стала! Грудь ее сдавило от невозможности поделиться с Кайденом и Эвелин чудно́й новостью, но сделка есть сделка. От нее выигрывали обе.

– Что ж, полагаю, мы уравнялись, Регина, – подытожила Королева, разглаживая складки серебрившегося платья. – Я ничего не расскажу твоим друзьям, а ты сохрани происхождение Селины в тайне. Думаю, тайны хранить ты умеешь хорошо, не правда ли?

Регина кивнула, спорить было не с чем. Еще одной тайной прибавилось в ее сундуке, который уже распирало от содержимого. Но, если так она сможет сохранить доверие своих соратников, она готова связать себя еще одной ложью.

***

Лучшей наградой после всех злоключений мог быть лишь здоровый, ничем не тревожимый сон, но и его Регина не заслуживала. Только-только сомкнув веки, она тут же унеслась не в царство сновидений или черное забытье, а в тошнотворный лес, привычно обступивший ее со всех сторон.

В каждом стволе дерева она видела искаженную гримасу невыразимого ужаса, слышала стоны страдания умирающего леса. Из широких черных борозд на коре деревьев сочилась черная вязкая жидкость – черная кровь, скверна, заразившая их. Все внутри Регины съежилось от отвращения и омерзения, ноздри заполнил удушающий смрад гниения и распада.

Она кружилась, кружилась вокруг себя, надеясь отыскать хоть один просвет среди древесного частокола, но напрасно. Она в ловушке собственного помрачившегося рассудка. Не хватало только одной единственной детали, одного опостылевшего лица, беспрестанно навещавшего ее и раньше. Где же он сейчас, где прячется?

Темный не заставил себя долго ждать и обрушился на нее всеобъемлющим рокотом, гремевшим с кроваво-красного неба.

«Я поистине восхищаюсь тобой, Регина: заявиться в ведьмины земли в такой недобрый час, находиться так близко ко мне, ко тьме, которая без устали тянется к твоему сердцу! И откуда в тебе столько самонадеянности, юное создание? Неужели ты решила, что рука моя не дотянется до вас?»

Преодолевая всю ненависть, кипевшую внутри, девушка выкрикнула в небо:

– Тебе ни за что не попасть в чертог сидов! Ни ты, ни Эдана не сумеете разрушить чары Королевы. Она сильна, она защитит нас!

«Она слабеет с каждой минутой, – парировал Арден, все еще не желая показываться. Наверное, и правда, пока Регина находилась в Полых Холмах, Темный не мог явиться ей, как обычно, связь его истончилась и не была полноценной. – Прямо в это мгновение силы покидают сидов, а магия их ослабевает, потому что любимый волшебный лес погибает у них на глазах! Свет сидов безнадежно, неумолимо гаснет, как и свет твоей собственной души. Как только их колдовство иссякнет, я приду за тобой».

Каждое слово его было щепотью сырой земли, набрасываемой на ее могилу.

«Где бы ты ни была, я найду тебя, ведь скверна, что течет в твоих жилах, будет вести меня, как связующая нас нить».

Приложив недюжинные усилия, Регине удалось вывести себя из лихорадочного сна. Она вскочила на постели, ощупала лоб ‒ он покрылся ледяной испариной. Осознав, что уснуть в ближайшее время не сможет, она оделась и вышла на свежий воздух.

Ночь опустилась на земли сидов, накрыла их пеленой безмолвия и недвижимого спокойствия. Все вокруг замерло, уснуло, даже время словно застыло, растворившись в вечности. Одна лишь Регина брела по двору сидов под светом луны и пыталась упорядочить в голове беспокойные мысли.

Ноги сами вывели ее к шустрой речке, единственной, кто не остановил свой бег в ночной тиши. Но к своему огорчению – или радости? – Регина обнаружила на берегу Кайдена.

– Тоже не спится? – спросила она, подходя ближе.

Рука его дернулась – и вверх взлетели сияющие в лунном свете предметы. Несколько раз подряд бросал он перед собой мелкие прямоугольные камешки, которые падали в вытянутую ладонь и давали ответ на неведомый девушке вопрос. Видно, ответ рун не устраивал Кайдена, яростно подбрасывавшего их снова в надежде получить другой. Но руны были неумолимы, омрачая его серьезное лицо все больше.

– Я пытался связаться с отцом, но мои руны раз за разом предупреждают об опасности, словно не хотят, чтобы я это делал. Не знаю, то ли это из-за того, что мы в недружелюбных землях, скованных чуждым колдовством, то ли с отцом и правда что-то нечисто.

– Думаешь, он может быть причастен ко всему происходящему? – спросила Регина, исподволь надеясь, что Кайден развеет ее опасения. Однако выражение его лица, напротив, стало тревожным.

– Я не доверяю ему больше и верю, что Альтамир способен на все. А значит, мои братья в не меньшей опасности, чем ведьмы Кайллеха. И самое паршивое, что даже будучи так рядом с Друадатом, я ничем не могу им помочь. Вернуться – значит, подписать себе смертный приговор или подпасть под власть Темного, что для меня еще хуже смерти. Но ни мертвым, ни порабощенным тьмой я им помочь не сумею. Хоть порядки клана ненавистны мне, равно как и политика отца, мои братья не заслуживают ожидающих их страданий.

Между ними воцарилось недолгое молчание. Регина не находила слов, способных успокоить юношу, да и как утешить, когда и у самой на сердце неспокойно? Кайден резко сгреб в кулак руны, убрал их карман и махнул рукой на скамейку со спинкой из вьющихся ветвей, что стояла у самого берега:

– Посидим немного?

Регина согласно кивнула. Присаживаясь, она плотнее закуталась в шерстяное пальто и поняла, что оно, в отличие от магического плаща, совсем не греет, и пожалела, что оставила его в доме Брендана. Поза Кайдена тоже была напряженной: он был похож на стержень, который невозможно разогнуть, ‒ настолько он озяб. И, тем не менее, оба они предпочли замерзнуть вместе, чем спать в тепле поврозь.

Против своего желания, Регина воскресила в памяти вечера, когда они с Кэссиди сидели у озера Глендалох, закидывая камешки и направляя их так, чтобы те проскакали по глади воды как можно дальше. Было в этом что-то родное, из прежней жизни, ведь так развлекались и дети человеческого мира.

– Я скучаю по ней, – тихо призналась Регина, глядя в мертвую точку перед собой. – Ненавижу ее и все равно скучаю. Мне не хватает Кэсс.

Она знала, что о Кэссиди у Кайдена иное мнение, а потому ожидала новой порции осуждения, но он, напротив, сочувственно кивнул ей и ответил:

– Я знаю, это больно. Больно вдвойне: оттого, что предала тебя, и оттого, что так скоро покинула. Ты прости мне мою твердолобость, Регина, – добавил он чуть погодя. – Мне сложно было понять твои чувства, но сейчас мне кажется, что я смог.

Они помолчали немного, прежде чем юноша собрался с мыслями и продолжил разговор.

– Знаешь, мы ведь с Кэссиди действительно не ладили. С того самого дня, как она хамски отвергла мои симпатии, мы стали непримиримыми врагами, – он выделил последние два слова, придав им саркастичный оттенок. – Отчего-то не нравился я ей, и каждое мое появление сопровождалось колкостями разного толка, одна другой хлеще. Это доставляло ей особенное удовольствие, доставать меня. Позже она принялась и за Эвелин, увидев в ней опасную соперницу в постижении колдовства. Мы друг друга не переваривали до рвоты. Сейчас даже смешно вспоминать, как я влюбленно смотрел на нее, вот же глупец я был! И как она могла мне нравиться? – Из горла Кайдена вырвался смешок с ноткой самоосуждения.

Регина насилу усмехнулась. А когда Кайден повернул к ней лицо, внутри нее разверзлась пропасть. Взгляд его был невесомым, бархатным, от него по телу разливалось благодатное тепло, которого Регине отчаянно не хватало. Пальцы ее ладоней покалывало искрами магнетического притяжения: она нуждалась в объятиях, прикосновениях к чьей-то коже. Зарыться носом в волосы, провести по ним кончиками пальцев, вдохнуть его запах и заставить отпечататься в памяти. Но, боясь переходить запретную черту, она продолжала безмолвно сидеть со сцепленными в замок пальцами, чувствуя, как сердце гулко бухает в груди и норовит вот-вот вырваться и унестись вместе с осенним ветром. Трудно сказать, чувствовал ли то же самое и Кайден, но от Регины не укрылось, как правая ладонь его нервно дернулась от напряжения между ними, словно хотел дотронуться до нее, но передумал. Если он и испытывал к ней какие-то чувства, то, как и она, старался держать себя в узде.

– Что ж, пора возвращаться, я совсем замерз, – вздохнул он, и изо рта его вырвались клубы пара. Сердце Регины екнуло, а дыхание сбилось. Ей отчаянно не хотелось отпускать его, зато хотелось раствориться в объятиях человека, который, возможно, и не знает о ее созревших, так некстати, чувствах. Забыться в крепких руках и услышать, что все будет хорошо. Пусть даже это и было бы ложью. Потому, не успел Кайден сдвинуться с места, как она остановила его внезапным вопросом, который удивил и испугал даже ее саму.

– Кайден, ты любил когда-нибудь? Не мимолетно, как с Кэссиди, а по-настоящему?

Юноша поднял брови и как будто всерьез задумался, нисколько не смутившись ее вопроса.

– Нет, не думаю, – сказал он наконец, после чего повернул к ней лицо и добавил чуть менее уверенно: – По крайней мере, до недавнего момента.

– И что же изменилось? – продолжила Регина, нервно сглатывая и боясь даже смотреть в его сторону. Неизвестно, от холода или волнения, но руки ее нещадно дрожали. Кайден, всегда ко всему внимательный, заметил дрожь и взял ее озябшие руки в свои ладони. Обхватил покрепче, а затем поднес к губам и выдохнул горячий воздух, чтобы согреть.

– А то, что чуть более года назад я повстречал в лесу растерянную девушку, которая с тех пор не дает мне покоя.

Честный ответ его должен был бы осчастливить Регину, как любую нормальную девушку, что жаждала любви, но ее он лишь расстроил. Она высвободила руки из его ладоней, и их вновь обдало холодным дыханием ноября. Вместо того чтобы рискнуть и открыться, она обрекала себя на одиночество, веря, что нынче риск для Кайдена не оправдан и даже опасен.

– Регина, скажи, что не так? – Кайден встал со скамьи и присел у ее коленей на корточках, заглядывая в лицо. Теперь ей никуда не убежать, не скрыться от правды. Он ставил ее в тупик.

– Ты ни в чем не виноват, – поспешила она его успокоить. – Это со мной все не так.

«Я порченая, – хотелось кричать ей, – я яд, отрава для твоего сердца». Но она упрямо молчала, не смея проронить ни звука. Как рассказать ему, как признаться и не оттолкнуть?

Юноша продолжал смотреть на нее, терпеливо выжидая.

– Я... Я не знаю, как сказать об этом, – всхлипнула она, сдерживая плач. Она не любила показывать слабость, а потому спешно вытерла подступавшие слезы. ‒ Если скажу, ты возненавидишь меня.

– С чего ты это решила? – нахмурился он, ничего не понимая. – Почему вообще принимаешь решение за меня? Просто скажи, прошу, и я уверен, что сумею тебя понять.

Правда уже готова была сорваться с ее губ, но глухим стоном Регина оборвала свой порыв. Она не имеет никакого права рушить его жизнь этой правдой, этими чувствами. Кайден был таким светлым, таким... чистым. А что она? Оскверненная тьмой, что пожирала ее день за днем, что она могла предложить ему? Могла она покуситься на его чистоту, его непорочность? Регина боялась не то что любить ‒ касаться его! Нечаянно запачкать, заразить черным раком, что уже давал в ней метастазы. Боялась испортить его, совратить той колдовской дрянью, которая в ней жила. Кайден ведь ничего еще не знал... Не ведал той скверны, что пришла с ней с самого рождения, с первого вдоха на руках матери.

Кайден все смотрел на нее и смотрел, не моргая, искал ответа в глубине ее глаз; смотрел с надеждой, почти слепым отчаянием, силясь найти хоть что-то в ледяной синеве... Но Регина не могла позволить себе этой роскоши. Чувство ее было так сильно к нему, что необходимо было его спрятать как можно глубже, задавить, сломать, чтобы не допустить катастрофы. Лучше пойти на дно в одиночку и не тащить его с собой в этот беспросветный омут.

– Прости, я не могу, – прошептала она бессильно. Кайден, выпустив усталый вздох, уткнулся лицом ей в колени, сгреб пальцами складки ее юбки, с силой сжав их. Но как бы он ни хотел не отпускать ее сейчас вот так, не получив никаких ответов, он все же разжал пальцы. Он молча встал и ушел прочь, растаяв в чернильной ночи. Оставшись одна, Регина дала волю чувствам, и вскоре юбка ее покрылась мокрыми следами безутешных слез.

«Кто-то из нас должен принести эту жертву», – солгала себе мысленно Регина.

Но жестокая правда была в том, что жертву приносили оба.

Интерлюдия 8

В городе ей всегда было до чертиков неуютно. Он давил своей серой массой, нависал величественной громадой, шум звенел в ушах, поток из торопливых людей волной сбивал с ног. Айна не любила оживленные улицы, хотя и знала, что именно среди множества прохожих людей гораздо легче затеряться.

Ее вели тени. Этот невзрачный потайной мир двигающихся бестелесных копий людей всегда подчинялся тьме, а посему отыскать те единственно нужные для ведьмы тени было не трудно. Скверна Темного в Регине серьезно ослабла и не откликалась на зов, а Айне нужна была неразрывная связь. Уцепившись в серые очертания теней, точно в поводья, ведьма двигалась след в след. Как натренированная собака бежит на запах подстреленной дичи, так и Айна спешила схватить беглецов за глотки и внутренне упивалась собственным остроумием: глупцы даже не догадаются, что помогло отыскать их! Они бредут вслепую и не подозревают, что сами же себя и погубят. Вот-вот она нагонит беглую троицу и внесет весомые коррективы в их планы.

Она даже не удивилась, когда тени привели ее к профессору оккультных наук в Эдинбурге. В огромном и шумном городе, среди снующих туда-сюда проходимцев, к кому еще они могли обратиться, как не к человеку, для которого колдовской мир ‒ реальность, а не мифологический вымысел предков? Одинокие, зашедшие в тупик, они нуждались в мудром наставлении, в подсказке, как не оступиться и не потерпеть поражения. И раз ей не удалось их перехватить, значит, им это удалось.

Профессор Силверстон был хорош собою и мастерски держал внимание аудитории. Глаза студентов сверкали от интереса, а профессор наверняка виделся им дантовским Вергилием на пути познания запредельного. Чем больше Айна всматривалась в его руки, активно рассекавшие воздух, в сверкавшие в свете флуоресцентных ламп очки, тем больше задавалась вопросом, скольких людей захватит горе, узнай они о его жестокой кончине?

Завершив лекцию на интригующей ноте и отпустив слушателей курса, профессор вышел через другую дверь, а Айна прошмыгнула следом, укрытая вуалью невидимости. Отчеканивая каждый шаг каблуками начищенных лакированных туфель, мужчина в выглаженной рубашке вывел своего незримого преследователя в небольшой кабинет, наполненный, однако, непостижимым количеством диковинных мелочей. Но его молчаливую спутницу волновали вовсе не древние реликвии и не индейские тотемы, что пылились в коробке в углу. Ей хотелось запустить когти в его мысли и понять, как простой смертный помог беглецам скрыться от ее преследования так скоро.

Задымив сигарой и отодвинув скрипучее кресло, профессор устроился за столом, чтобы заняться той скучной работой, которой обыкновенно заняты все немагические представители человеческого рода. Но тут ведьма сбросила вуаль и предстала перед ним во всей красе. За стеклами очков профессора отразился ужас, а сигара выпала из рук и покатилась по бумагам, пачкая их ошметками пепла.

– Как... Как вы сюда вошли? Могу поклясться, что не слышал ни шороха.

Сразу углядев в незнакомке что-то недоброе, он незамедлительно вскочил с места. Айна уже и забыла, когда вообще мужчины смотрели на нее, любуясь, а не испытывая первородный страх.

– Простите, профессор, я должна была постучать, но... у нас, темных, так не принято. Mauvais ton[1], понимаете?

Силверстон дернулся было к двери, но по мановению руки ведьмы та захлопнулась прямо у него перед носом. Профессор подергал за круглую ручку, но та не поддавалась и отрезала его от спасительного выхода.

– Не пытайтесь бежать, профессор Силверстон, – проговорила Айна и развернулась к мужчине, присаживаясь прямо на поверхность его стола. – Теперь вы заперты со мной в этой клетке и не сможете ее покинуть, пока я не получу ответы.

– Чего вы хотите? – глухо спросил он, поворачивая к ней хмурое лицо с покосившимися очками.

– Хочу понять, что связывает вас с другими магически одаренными молодыми людьми, что совсем недавно посетили вас в стенах университета. – Приметив на столе фотографию в рамке, она бесцеремонно схватила ее и поднесла к глазам. С выцветшего фотоснимка на нее смотрела молодая симпатичная женщина. Вот уж кто наверняка будет по нему скучать… Айна хмыкнула, и стекло под рамой лопнуло, рассыпавшись острыми осколками на пол. – Ой!

Глаза профессора помрачнели.

– Я не понимаю, о ком вы говорите, – выдавил он, поправляя очки. – Я преподаю у сотни студентов, но все они обыкновенные люди, уверяю.

– Знаете, профессор, при всех своих ораторских способностях, лгать вы не умеете, – Айна недоверчиво сощурилась, – поэтому предлагаю не тратить время понапрасну и перейти к сути.

Ведьма воздела руки к потолку, и профессор Силверстон тут же был оторван от пола и силой пригвожден к шкафу. От удара он охнул, а вокруг наземь полетели потревоженные книги. Айна кивнула, и руки мужчины точно примагнитились к полкам. Профессор застыл в позе распятого Христа, абсолютно беззащитный и беспомощный.

– Я не понимаю... – лепетал профессор, мотая головой из стороны в сторону. – Если вам тоже нужен чертов камень, то его у меня больше нет, клянусь!

На мгновение ведьма замешкалась.

– Камень?

Профессор уставился на нее в полной растерянности.

– Разве не его вы ищете? Путеводный камень?

Ну конечно! Все вдруг встало на свои места. Путеводные камни были знакомы Айне, но лишь как миф, легенда и не более.

– Так значит, они явились и забрали путеводный камень? – задала она вопрос. – Куда он их переместил и для чего?

Будто осознав, что сболтнул лишнего, мужчина замолк. Терпение Айны заканчивалось. Если в руках Регины действительно оказалось такое средство передвижения, поймать ее будет очень сложно.

Оттолкнувшись от земли, Айна зависла в воздухе напротив профессора. Она подплыла преступно близко и замерла у его напряженного лица. В пальцах ее возникла маленькая баночка с универсальной мазью, которую каждая уважающая себя темная ведьма обязана иметь под рукой на случай важных переговоров. Взяв немного мази на палец, Айна прикоснулась к губам мужчины. Он сначала дернулся, размазав субстанцию по лицу, но Айна схватила его за подбородок и грубо повернула к себе. Снабдила губы остатками мази и почувствовала, как вокруг заструился терпкий аромат вербены.

– Что это за дрянь? – испуганно спросил профессор Силверстон, все еще не имея возможности пошевелить и пальцем. – Что вы со мной сделали?

Айна криво улыбнулась ему и коротко ответила:

– Теперь ваши уста развяжутся.

Она опустилась на пол, ожидая, когда мазь проникнет под кожу и сделает его разговорчивее. Когда дурман окутал разум профессора, Айна повернула кресло к шкафу и откинулась в него.

– Итак, начнем сначала: зачем им нужен путеводный камень и куда он их перенес?

В этот раз Силверстон оказался куда словоохотливее. Как жаль, думала Айна, что некоторых мужчин нужно сперва напичкать зельями, прежде чем те обратят на тебя внимание!..

– Они явились просить помощи. Мой лаборант, Брендан, привел друзей, которые забрали камень. Что еще вы хотите знать, моя госпожа?

Даже тон его изменился – в нем зазвучали упоительные ноты подчиненной воли. Айна ухватила со стола сигару профессора, зажгла ее и поудобнее устроилась на своем маленьком троне, готовая слушать.

– Представьте, что это самая важная лекция в вашей практике, и расскажите мне все.

Профессор облизнул губы с остатками мази и моргнул поблекшими глазами, застланными черной ворожбой.

– Тогда сперва вы должны узнать о Круге.

***

– Круг, – прозвучало за спиной Айны, и она развернулась вместе с креслом. Арден стоял посреди кабинета, и глаза его метали молнии. Рассказанное профессором не на шутку его встревожило. – Ну, конечно, как же я не догадался сразу...

– Ты понимаешь, о чем он говорит?

Дух Пустоты потерялся в раздумьях на минуту, а затем изрек:

– Однажды я поведал тебе, как люди моей общины собрали Круг Десяти, чтобы создать ритуал и заточить меня в царство мрака.

– Да-да, злые дяди, не оценившие твоего вклада в магическое развитие общества, помню, – нетерпеливо отмахнулась Айна.

– Богиня, дай мне памяти, вспомнить их предательские лица... – На лбу Ардена дрожала нервная жилка. – Среди них точно был сын бессмертной крови – сид Альвейн, старик Нандир, глава нашей общины, а ему помогала его дочь...

Тут он на мгновение прервался. Только в первую встречу Айна видела, как на лице Ардена отражалась нестерпимая боль, и она же накрыла его тенью в эту минуту.

– Та, которую я любил. Та, что предала меня и вонзила кинжал мне в сердце. Ниррен.

Сколько Айна ни напрягала голову, но так и не сумела вспомнить, чтобы он хоть раз при ней произнес имя возлюбленной. Удивительно казалось само то, что это чудовище вообще способно было любить. Но затем Айна вспомнила, что когда-то Арден был человеком со свойственными ему слабостями и страстями. Озвучив имя, он весь затрясся, кулаки его сжались, а кабинет вокруг них так и почернел от всколыхнувшейся тьмы.

– Остальных помню смутно, но чуть погодя я восстановлю и их имена. Все они ныне мертвы, но оставили после себя потомков. Я не уверен, что все они живы, но большая их часть, вероятно, сейчас разбросана по земному шару. Могу поклясться, их предки передавали знание о Круге через поколения, оставаясь верными идее, а значит, Регина может добраться до каждого из них. Мы должны остановить ее или зачистить Круг, иначе нас ждет печальный финал. Это не жалкая Керидвена и не Трибунал, угроза действительно велика! Если Регина доберется до единственного оружия, что способно меня убить, для нас все закончится.

Слова Темного только сильнее разбередили ее мятущуюся душу. Жизни их висели на волоске, медлить больше нельзя. Однако упомянутое оружие вдруг зажгло в ней искорку любопытства. Что, если Айна доберется до оружия первой, чем бы оно ни было? Исчезнет ли она вместе со своим хозяином или же получит шанс на свободную жизнь? Испугавшись бесстыдства, захватившего вдруг ее голову, Айна отбросила странные мысли. Разве нужна ей жизнь без обещанного величия? Величия, которое она заслужила пролитой кровью?

Внезапно профессор подал голос со шкафа:

– Умоляю, освободите меня!

Вспомнив о его существовании, Айна подплыла к мужчине вплотную, замерев у самого его лица.

– Простите, профессор Силверстон, – с деланным сожалением проблеяла Айна. – Боюсь, что, попав в переплет этой грязной истории, вы подписали себе смертный приговор. Спите крепко, профессор.

И не успел он ничего возразить, как шея его хрустнула. Голова безжизненно свесилась на бок, а глаза закатились, после чего тело мешком рухнуло на пол. Ведьма всмотрелась в расколовшиеся очки мужчины и с толикой разочарования в голосе изрекла:

– Как жаль, а ведь такой симпатичный был...

– Не время думать о мужчинах, – недовольно буркнул Арден и жестом приманил ее к себе. – Нам нужны архивы. Много архивов, чтобы отследить родовые древа каждого из членов Круга.

– Ах, бумажки, – простонала Айна, закатывая глаза. – Это так... скучно.

– Разумеется, людей убивать куда интереснее, – кивнул Арден. – Но сейчас мне не нужна убийца, дорогая. Мне нужна ищейка.

[1] Дурной тон (фр.)

Глава 9

Чертог сидов всегда стоял на перепутье жизни и смерти, скоротечного времени и безвременья, но даже заколдованные земли не способны долго противиться зиме: она ворвалась в край сидов, ознаменовав свой приход ледяным прикосновением ко всему, до чего дотянулась ее рука. Подгнившие листья заискрились кружевной каймой инея и сверкали на едва-едва пробивавшемся сквозь облака солнце. Воздух снаружи неудержимо стыл; стыло и Регинино сердце, опечаленное нескончаемыми потерями.

До самой зари она не сумела сомкнуть глаз, а только слушала, как стучит в висках дробное биение беспокойного органа. Лежа на постели в гостевом доме сидов, она остро чувствовала разверзавшуюся в груди дыру самопровозглашенного одиночества и не имела ничего, чем ее можно было бы заполнить. Не желая и дальше истязать себя, Регина встала, заправила постель и вступила в новый безрадостный день.

Все утро она вдумчиво собирала вещи в дорогу, в чем ей несказанно помогли сиды. Кривясь и щурясь, они, по приказу Королевы, приносили съестные запасы и питье, без которых в долгом путешествии их гостям не обойтись. Пищу Регина отклонила с опаской. «Наша вода способна утолить жажду на долгие дни вперед», – настойчиво предлагал один остроухий рыжий сид, и Регина сдалась под его натиском. «Это серебряное кольцо разгонит тьму вокруг», – увещевал второй, с глазами цвета янтаря. А третий, совсем еще юный сид, с самым невинным лицом протянул ей ножны, из которых виднелась сталь кинжала. «Возьмите его с собой, чтобы уберечься от нежданного врага», – сказал мальчик, но девушка не торопилась взять его. Глаза ее намертво впились в плетеный узор фэйри на кожаном чехле, а на языке вдруг проступил явственный привкус крови. Но не собственной крови, а того, кого подобным кинжалом однажды пронзила ее рука. Рот наполнился горечью вербены, и к горлу подступила тошнота. Пальцы Регины предательски дрожали, замерев в полуметре от руки смутившегося сида. Отогнав мрачные воспоминания и пересилив себя, Регина приняла его дар. Она вымучила на лице благодарную улыбку. «Как знать, где может пригодиться оружие, правда?» – ответила она и тут же затолкала кинжал поглубже в дорожный рюкзак. При случае она отдаст его Кайдену или Брендану, от греха подальше. Пусть единственным ее оружием будет магия: с ней она сдружилась куда лучше.

Когда со сборами было покончено, Регина устало выдохнула, подхватила рюкзаки и отправилась на воздух, отыскать остальных.

Брата и сестру Де Надан она нашла во дворе, рядом с праздничным столом, за которым еще вчера гремела музыка и царил веселый дух. Он все еще был заставлен яствами сидов, которые, разумеется, услаждали глаз и возбуждали аппетит, однако ж взять что-то из серебряных тарелок Регина не решалась, памятуя о давних поверьях.

Подойдя к друзьям, Регина первым делом посмотрела на Кайдена, пытаясь обнаружить в нем следы обиды или переживания, но лицо его было преисполнено невозмутимости, как будто и не было меж ними разговора в ночи, не было неловких признаний и болезненного побега от правды. Но собравшиеся гармошкой морщины на его лбе говорили о тревоге.

Не сразу, но Регина сообразила, что среди них не хватает одного друида.

– А где Брендан? – спросил Кайден, осматриваясь в поисках товарища. Вскоре друг нашелся в объятиях прекрасной девы сидов, испивавший вино и вприкуску отправлявший в рот сочные сливы из кармана, явно припрятанные со вчерашнего застолья. Кайден округлил глаза от негодования и кинулся к непутевому друиду.

– О нет, он все-таки вкусил еды сидов! – охнула Эвелин, прикрывая рот ладонью, и посмотрела на Регину. Обе они прекрасно понимали, чем это грозит юноше.

Кайден в мгновение ока подлетел к другу и, еле-еле высвободив того из цепкой хватки лесной девы, грубо дернул за плечи. Вид у Брендана был разболтанный и пьяный.

– Брендан, – звал Кайден друга, но тот ни в какую не хотел его слышать, а все смеялся да пил, пил да смеялся… Кайден вырвал кружку из его руки – красное вино перелилось через край и обагрило заиндевевшую землю под их ногами. – Брендан, Кернуннос тебя побери!

Он схватил бывшего друида за плечи и со всего размаху дал оплеуху. Над поляной пронесся звон хлесткой пощечины. Дева, только что звонко смеявшаяся, сдавленно охнула и спешно ретировалась, не планируя оставаться в эпицентре скандала. Юноша медленно поднес ладонь к красной щеке и как будто пришел в себя. Чары сидов тотчас же рассеялись.

– Брендан, очнись! Нам нужно уходить.

– Да, конечно… – лепетал ошеломленный Брендан, все еще отходя от дурмана. – Конечно, конечно…

Пока один друид боролся за чистоту разума другого, вокруг успела собраться толпа сидских зевак, потешавшихся прелюбопытным зрелищем. Вернув Брендана в реальный мир, Кайден повел его к ведьмам, явно мечтая поскорее убраться из колдовских земель. Регина отдала друзьям их вещи, от которых к тому моменту ее плечи уже одеревенели. Осталось лишь попрощаться с Королевой, и вскоре та показалась, да не одна, а под руку с Королем.

Сильвейн вышла из Дворца и одним своим взглядом утихомирила сидов-подданных. Они тут же стыдливо уставились в землю, а насмешливый ропот мгновенно смолк. Наведя порядок, Сильвейн чинно прошла мимо сидов и остановилась перед гостями, собиравшимися в путь-дорогу. Король молчаливо стоял рядом, статный и высокий. Впившись в синие глаза Регины, Королева вдруг позвала ее:

– Регина, подойди ко мне.

Влекомая любопытством, она подошла вплотную и покорно склонила голову, не зная, чего ожидать. Королева легонько коснулась двумя пальцами ее белого лба и приблизила к ней лицо. У самого уха губы ее прошептали:

«Я освобождаю тебя от жуткого клейма, что ты носишь. Более никто не увидит его ни наяву, ни в отражении, и ложь твоя будет под защитой до тех пор, пока под защитой моя».

Регина ощутила легкое жжение на коже, а после – чувство облегчения, как если бы с нее сняли тяжелую ношу. Сильвейн не под силу освободить девушку от влияния Темного, нет, но от позорного тавро она ее избавила, и за то Регина была безмерно благодарна. Больше всего она ценила в людях честность, а это честный уговор, пусть даже Королева и не являлась человеком.

Сильвейн отстранилась, окинула благословенным взором каждого из гостей, а затем сказала, напутствуя:

– Что же, друзья, вижу, что вы полны стремления покинуть мою тихую обитель, и вы безусловно правы: Темный не дремлет. Лес вокруг умирает, медлить больше нельзя. Я благословляю вас на этот тернистый путь и верю, что однажды мы еще встретимся в бессмертных землях сидов, и сады наши будут цвести как прежде.

Регина снова вынула из кармана пальто круглый камешек с отверстием внутри. Она в раздумьях повертела его в пальцах.

– Этот камень привел нас к вам. У него есть только одна дверь?

– Нет, дитя, – ответила Сильвейн. – Путеводные камни работают в обе стороны, связывая тем самым двух членов Круга прочной цепью. Этот камень может привести ко мне, а может и увести от меня к следующему члену. Загляни в него и увидишь следующую цель.

Регина поднесла камень к левому глазу и всмотрелась в его нутро. Туманный край сидов пропал из виду наполовину, сменившись пейзажем незнакомого города и рыжими всполохами фонарей его улиц. Она видела перед собой часть дома с вывеской, буквы на которой трудно было разобрать.

– Да, я вижу какое-то место, – выдохнула Регина, все еще силясь прочесть буквы на вывеске, а затем убрала камень. – Вы готовы?

Друзья встали кучнее и взялись за руки, подготавливаясь к новому прыжку в неизвестность. Почувствовав их готовность, Регина провела ладонью по воздуху и соткала портал – еще одну дверь, за которой поджидали новые трудности.

– Спасибо вам, Королева Сильвейн, – сказала Регина на прощание. Светлые глаза Королевы сидов переливались бирюзой и излучали искреннее участие в их судьбе. – Надеюсь, мы правда увидимся снова, как только момент настанет. Пожалуйста, не отвернитесь от нас, когда мы будем в вас нуждаться!

Один за другим, друзья ступали за завесу, прощаясь с непривычным, но притягательным краем сидов. Морозный выдох ноября донес до Регины прощальные слова Королевы, сиявшей светом тысячи кристаллов:

– Да возродится Круг!

***

Город был полон суматохи.

В воздухе висел аромат сдобной выпечки с корицей и карамелью, время от времени перебиваемый острым запахом чесночных гренок, от которых щекотало в носу. Улица, где они оказались, кишела людьми, прогуливающимися из стороны в сторону. В большинстве из них легко было угадать туристов: они задирали головы и всматривались в названия ресторанов да пивных, рассыпанных вдоль улицы тут и там. И только вслушавшись в переговоры приезжих и беглую речь местных, проходивших мимо, Регина предположила, что они оказались в Чехии.

По ту сторону улицы, зажатый меж двух домов, ютился домик пониже и поменьше. Ему словно было тесно среди соседей-переростков, нависавших над ним, и оттого он казался только серее и неприметнее, выкрашенный в грязно-болотный оттенок. А над дверью красовалась красно-желтая вывеска на английском языке: «Музей Магии».

– Это оно, – показала Регина рукой на дом. – На него указал мне путеводный камень.

– Музей… магии? – скептически протянул Кайден. – Разве магию можно хранить в музее?

Брендан хмыкнул и с видом просвещенного похлопал друга по плечу.

– Плохо ты знаешь людей, – сказал он, растягивая губы в улыбке. – Эти ушлые создания делают деньги из всего, в том числе из воздуха. Чем тебе не магия?

Окна в доме были прикрыты плотными шторами, понять, что внутри, не представлялось возможным. Однако то и дело дверь музея приоткрывалась, и из него выходили посетители: школьные группы, матери с детьми, туристы.

– А камень не показал, кого именно мы ищем? – спросил Кайден, хмуря брови.

– Нет, я видела лишь этот дом и вывеску. Больше ничего.

– Нужно зайти и разведать обстановку, – предложила Эвелин и почему-то уставилась на Регину, как будто предложение ее изначально адресовалось только ей. Регина замешкалась на секунду и, избегая пронзительного взгляда Кайдена, неловко схватила за локоть Брендана, что стоял рядом с ней.

– Мы сходим, – бросила она и потащила растерянного юношу за собой. После вина сидов он все еще был сам не свой, но даже в таком состоянии бывший друид быстро прикинул, что к чему.

– Мне кажется, ты немного промахнулась с выбором, дорогая, – шепнул он ей на ухо, когда они подходили к двери.

– И вовсе я не промахнулась, – буркнула Регина, не желая признаваться в их с Кайденом разладе, и отворила дверь.

С самого порога их окутала ядреная смесь из свечной гари, музейной пыли и запаха старых деревянных половиц, который был хорошо знаком Регине по домам, где ей приходилось жить. Огибая взглядом стойку администратора, она вычленила в таинственном полумраке очертания полок с кучей винтажного реквизита и муляжей в виде склянок с «зельями», вызвавшими удушающий приступ ностальгии. Со стены на них смотрело мертвыми глазами чучело ушастой крапчатой совы, а чуть поодаль они увидели подиум с возведенной на нем сценой: в центре пола, имитирующего поверхность воды, была вмонтирована восковая фигура девушки с завязанными тряпкой глазами, а тело ее привязано к стулу и наполовину погружено в «воду» из стекла и пластика. Вокруг стояло несколько других фигур – праздных зевак, что пришли поглазеть, как нехитрая конструкция топит ими же провозглашенную ведьму. Восковые рты их кривились в беззвучных усмешках, рот же ведьмы застыл в крике предсмертного ужаса. От увиденного зрелища по коже Регины пробежали мурашки. Времена Салема прошли, но ведьмы по-прежнему не были в безопасности. На смену одной беде пришла другая, но об этом ни один музей магии не расскажет людям.

– Что за театр ужасов?.. – вполголоса пробурчал Брендан, осматривая холл музея. Регина ничего не ответила, а лишь покачала головой, не сумев подобрать подходящих слов, чтобы описать собственные ощущения.

Прямо у входа человек рассказывал человеку, что магия ‒ это порок, который необходимо искоренять, это грязь, которую надлежит смыть. Но в то же время человек тянется к запретному, недоступному знанию, жаждет его познать и заполучить в свои жадные руки. Знали бы они, скольких жертв стоит подобная сила…

Чуть заглянув за угол комнаты, девушка обнаружила другие залы и инсталляции в них, но не успела сделать и шагу, как чей-то голос заставил их с Бренданом подпрыгнуть на месте.

– Простите, господа, чем могу помочь?

На них смотрел чудаковатый человек с вытянутой кверху шляпой набекрень и ухоженной бородкой на смугловатой коже. Парню навскидку можно дать чуть меньше тридцати, но острый взгляд ореховых глаз таил в себе ребяческую искорку. Тонкогубый рот дружелюбно вытянулся дугой, приветствуя посетителей. Пока он безуспешно пытался поправить съезжавшую фиолетовую шляпу, Регина смущенно ответила:

– Мы просто проходили мимо, но решили заглянуть и поглядеть на… на магию, сэр.

– О, магии у нас в достатке! – воскликнул парень с четко выраженным местным акцентом и заметно оживился, как если бы заправился внушительной дозой кофеина. – Всего за сто пятьдесят крон я приоткрою вам завесу тайны и проведу в удивительный мир непознанного… Средневековые алхимики, колдуны и ведьмы, и, конечно же, голем! Вы уже слышали о големе?

Регина с Бренданом переглянулись, после чего девушка неуверенно ответила:

– Простите, у нас совсем нет денег…

Взгляд паренька тут же потерял былой блеск, а шляпа вновь съехала на макушку, отказываясь служить на благо образа хозяина.

– Что ж тут скажешь… – вздохнул он и принялся барабанить пальцами по столешнице стойки администратора. – Магия требует взноса, друзья. Обязательно приходите, как только карманы ваши озолотятся сотней-другой крон!

И с тем бесцеремонно выставил их за дверь. Регина уже и забыла, что миром людей правят деньги, а при отсутствии оных как будто утрачивалось право на существование. Надо отдать должное ковену: там деньги были не в ходу, а расположение членов общины не приходилось покупать за медные монеты и хрустящие банкноты.

Регина и Брендан, раздраженные и озадаченные, вернулись к брату с сестрой Де Надан.

– Если бы мне кто сказал с полгода назад, что я буду скучать по Кайллеху, ни за что бы не поверила, – процедила Регина, скрестив руки на груди.

– Вы нашли его? Что вы видели? – набросилась Эвелин с расспросами.

– Я не уверена, но… Мне кажется, это он, человек в шляпе.

– Похоже, он владеет этим музеем, ну или работает на его владельца, – добавил Брендан, озираясь по сторонам. – Предлагаю дождаться вечера, когда все будет закрываться, и поговорить с ним.

На том и сошлись. А пока стрелка на наручных часах Брендана медленно перебиралась с одного деления на другое, они решили прогуляться и вдохнуть свободы, да побольше, чтобы спрятать ее внутри про запас.

В Праге Регина прежде не бывала, но влюбилась в город с первого же дня. Величественная мощь Карлова моста, раскинувшегося над черной рекой, белоснежные искорки лебедей, неторопливо плывших по Влтаве, красные пятна черепичных крыш, рябивших перед глазами с высоты Вышеграда… Каждая деталь вокруг была близка сердцу и селилась в нем уверенно, основательно. Если бы она могла убежать от самой себя и затеряться среди людей, то непременно выбрала бы Прагу: загадочную, мистическую, с еще сохранившимся налетом средневековья.

Пока Эвелин у берега кормила с руки лебедей, накрошив в ладонь хлеб из их припасов, Регина ощутила сосущий изнутри голод. Заслышав ворчание ее желудка, Брендан пошарил по карманам куртки и выудил оттуда несколько смятых купюр.

– Но почему ты не заплатил музейщику, раз у тебя были деньги? – удивилась Регина, уперев руки в бока.

Тот посмотрел на нее, словно на дурочку, и резонно ответил:

– Если передо мной встанет выбор отведать чешского гуляша или же заплатить за дешевые фокусы в Музее Магии, я предсказуемо выберу первое. Магии мне за глаза хватает, а вот кабанью рульку, например, я съем не каждый день!

Не страдая пустословием, Брендан отвел всю их честну́ю компанию в ближайшее кафе, где от одного лишь запаха с кухни текли слюнки. Заведение, выбранное наугад, оказалось весьма удачным и заполненным лишь наполовину. Отогревшись внутри и набив животы произведениями чешского гастрономического искусства, они лениво развалились вокруг стола, откинувшись на спинки сидений. Щедро отсыпав официанту чаевых из остатков денег, Брендан поймал изумленные глаза друзей и принялся оправдываться:

– Я всего-навсего пытаюсь быть полноправным членом человеческого общества и жить по его законам! Этика призывает нас отблагодарить обслугу, что я и сделал.

– Не знал, что университет так хорошо тебе платит, – сказал Кайден с ноткой недоверия, как будто считал, что у друга есть сторонние источники дохода, о которых тот умолчал.

– На что ты намекаешь, друг? – насупился тот. – Я честно их заработал, вот этими вот руками!

– И что же ты делал ими, рискну спросить? – приподняла брови Эвелин, речь которой от сытости замедлилась в полтора раза.

Брендан смутился и провел ладонью по кудрявой шевелюре.

– Ну, я хватал ими конфетки из вазы в кабинете профессора, пока рассказывал ему о нашем мире.

Все так и прыснули. Регина поймала себя на мысли, что Брендан теперь больше человек, чем друид. Этот мир подходил ему, в отличие от Друадата, что держал юношу в плену у отживших понятий и не давал волю неуемному желанию познать мир во всей его полноте.

– Пока университет платит мне деньги за работу на кафедре, Гэбриэл ценит совсем другое: я рассказываю секреты колдовства и функционирования нашего мира, и чем этот секрет жирнее, аппетитнее, тем более щедро профессор наполняет мои карманы деньгами. Колдовство, ведьмы, Трибунал… Все это нужно ему, как воздух, он без новых сведений дышать не может. Он говорит, я ценная находка, но знает, что держит возле себя, пока платит. Я нужен ему больше, чем он мне, по крайней мере, сейчас. Первое время я был точно слепой котенок: тыкался в разные стороны, метался по разным углам, где один был страшнее другого… Но он подобрал меня и приютил в своей стране под названием «университет». Он для него куда больший мир, чем тот, что вне его, и изучать окружающий мир ему нравится больше по моим рассказам, чем самостоятельно.

– А как же его байки о лихом прошлом, когда он объезжал земной шар в поисках знаний? – Кайден определенно был в настроении поддавать сомнению все, что видел или слышал.

Брендан помешал ложкой в полупустой чашке из-под чая и задумался.

– Может, так и было когда-то, кто его знает… Но сейчас, полагаю, он боится чего-то… или кого-то. Мне кажется, это как-то связано с путеводным камнем. Уж больно он был рад вам его сбагрить, словно мечтал от него избавиться…

Регина закусила губу, размышляя над его словами.

– В этом что-то есть, – сказала она, глядя куда-то сквозь Эвелин, сидевшую напротив. – Подобные вещи простому человеку хранить у себя крайне опасно. Гэбриэл определенно был не рад хранить его столько лет. Интересно, почему вообще его не выбросил, не попытался уничтожить? Что-то ведь удерживало его, вынуждало быть его хранителем…

– Ты Королеву-то видела? – хмыкнул Брендан и ткнул ложкой в сторону девушки. – От ее взгляда у меня по коже толпа мурашек всякий раз пробегала! Такая мадам кого угодно околдует и вынудит, шевельнув лишь пальцем…

Вот уж с чем поспорить было воистину трудно, так это с тревожащим очарованием Сильвейн. Сойдясь в очевидной правде, друзья смолкли ненадолго, пока Эвелин не прорезала тишину вопросом, адресуя его Регине:

– А что она сказала тебе на прощание?

– Больше двух говорят вслух! – поддакнул Брендан, подаваясь вперед.

Один только Кайден молчал, как-то странно поглядывая на Регину. От его пронизывающего взора ей стало не по себе, и она нервно заерзала на стуле.

– Она просто пожелала мне удачи. Всем нам.

Даже она сама не верила в свои лживые слова, как в них могли поверить остальные? Как бы там ни было, никто не успел учинить ей допрос с пристрастием. Брендан взглянул на наручные часы, встрепенулся и сказал:

– Уже свечерело, да и снаружи смеркается! Нам пора, нельзя упустить шляпника.

Покинув уютный и теплый уголок, они вновь нырнули в толчею, где их обдало морозной свежестью, а насыщенная синева ударила в глаза. Город загорелся огнями уличных гирлянд и фонарей, разгоняя вечернюю мглу. Друзья вернулись к музею и встали в тени, подальше от света фонарного столба, чтобы не привлекать к себе внимания. Подрагивая от пронизывающего холода, они терпеливо выжидали, пока покажется музейщик.

Как только пробило восемь часов, дверь Музея Магии отворилась. Шляпник, как назвал его Брендан, на сей раз не имел на голове шляпы, а был одет в обычное серое двубортное пальто, оставив бутафорский лоск на рабочем месте.

– Вот он, – шепнула Регина друзьям.

Дождавшись, пока парень отойдет на приличное расстояние, компания двинулась за ним. Аккуратно, стараясь не производить шума и не подходить слишком близко, они следовали за музейщиком, надеясь исподволь, что им нужен именно он. Парень не замечал преследования и шел, покуривая на ходу сигарету.

Эвелин заволновалась и дернула Регину за рукав, говоря негромко:

– Может, нам стоит наложить на себя чары невидимости, чтоб уж наверняка?

Брендан услышал ее и одернул девушку, шипя в ответ:

– Как ты думаешь, а вот те люди, что идут нам навстречу, что подумают, увидев, как четыре человека у них на глазах взяли да и пропали ни с того ни с сего, ну прямо в воздухе растворились?

– Просто отправь их в Музей Магии, им там все разъяснят, – съязвил Кайден, не сбавляя шага.

Поняв, что сморозила глупость, Эвелин надула губы и замолкла. Тем временем они успели пересечь мост и свернуть вдаль от исторического центра города. Минуя одно старое здание за другим, они почти бесшумно следовали за шляпником без шляпы. Долгое время он не замечал хвоста, но фонари предательски отбросили их длинные устрашающие тени вперед, прямо под ноги музейщика. Теперь он их, конечно же, заметил и осторожно обернулся. Завидев четверку молодых людей, неотступно следовавших за ним по пятам на почти обезлюдевшей улице, он выронил сигарету и заметно ускорил шаг.

Музейщик начал петлять из двора во двор, время от времени проверяя, движутся ли их тени вслед за ним. Друзья рисковали упустить его из виду, и тогда Эвелин предложила:

– Нужно перехватить его и загнать в угол, пока не поздно.

Она прикоснулась к вискам и размяла их, на ходу сплетая строки заклинания:

Тропка-тропинка, оборвись на срединке,

Дорожка кривая, что вьется до края,

Исчезни в тумане!

Закончив, она отправилась с братом по развилке, чтобы обогнать преследуемого, а Регина с Бренданом продолжили идти по его следам.

Магия Эвелин, не видная глазу, тем временем начала действовать и обманчиво вела очарованного обманной дорогой. Ни о чем не подозревавший шляпник без шляпы начал плутать по одним и тем же закоулкам, делая крюк. И когда перед ним возникли из-за угла две фигуры, а две другие отрезали его от отступления, он остановился возле высокой стены пятиэтажного дома и всмотрелся в их лица.

– Чего вы хотите?.. – испуганно спросил он, когда они замерли чуть поодаль. Узнав в двоих из преследователей недавних посетителей, музейщик округлил глаза. – О, это вы? Хотите, я бесплатно проведу вас в музей… Или хотите денег?

Он принялся рыскать по карманам пальто, в надежде выудить заветные бумажки, но, судя по всему, дела его были не так уж хороши, как он хотел показать своим парадным видом в стенах музея.

– Вот же черт… – выругался он, обронив на брусчатку пару мелких монет; те со звоном подпрыгнули и укатились в темноту. – Простите, у меня ничего при себе нет. Да чего же вы хотите, черт возьми?!

Ведьмы с друидами обступили его дугой, чтобы не убежал. Парень запаниковал и лихорадочно переводил глаза с одного лица на другое. Регина сделала шаг вперед и встала под свет фонаря; выставила вперед руки, демонстрируя мирный настрой.

– Мы не хотим причинить вам вреда, сэр, мы лишь хотим попросить помощи!

Музейщик непонимающе сощурился.

– Помощи?.. Какой помощи? Я уже сказал, денег у меня нет…

Регина вытащила путеводный камень из кармана и показала его парню. Обычному человеку такая вещь не сказала бы ровным счетом ничего, и тогда они поняли бы, что ошиблись с выбором, но музейщик тут же дернулся, а в глазах его заплескался страх. Он определенно узнал вещь и совершенно точно был тем, кого они искали.

– К-как это оказалось у вас? К-кто вы такие? – спросил он, запинаясь.

Теперь из тени выступил Кайден и, встав вровень с Региной, ответил:

– У вас есть такой же путеводный камень, не правда ли?

Музейщик оторопел и широко раскрытыми глазами смотрел на друида. Весь вид его выражал смятение и неподдельный ужас.

– Значит, все это время отец был прав?.. Круг существует!

Глава 10

Дом, в который впустил их молодой человек, представившийся Матеем, куда больше напоминал настоящий музей, чем Музей Магии за Карловым мостом. На старинном комоде в гостиной расположилась рядком фаянсовая посуда с росписью в технике гризайль, а по верху комода жались друг к дружке тонкие свечи в бронзовых подсвечниках. В центре гостиной стояла потрепанная годами мебель, чья обивка еще сохранила остатки сочного бордового оттенка; круглый столик был пуст, словно поджидал гостей на поздний чай. Полки высокого шкафа у стены были плотно уставлены рядами книг с корешками, сверкавшими позолотой. В углу гостиной обнаружился даже старинный камин с лентой изумительных изразцов над витой лепниной. Матей, успев только разуться, сразу же натопил его, отправив огню на съедение последние поленья из корзины, стоявшей рядом. В этом повседневном ритуале было что-то чужеродное, но ностальгическое, хотя и разительно контрастировало с личностью владельца исторической квартиры почти в самом центре Праги.

Пустота кошелька музейщика никак не стыковалась с пусть и слегка обветшалой пышностью интерьеров, с плотными шторами, прикрывавшими эркерные окна, и картинами в дорогих багетах, что почти беспорядочно были рассыпаны по стенам жилища. В кухню Регине заглянуть не удалось, но что-то подсказывало ей, что чаем и штруделем ее едва ли угостят. Да и стоило ли рассчитывать на радушный прием, когда их компания буквально зажала бедолагу в углу и наверняка перепугала до смерти?

Рассевшись по креслам в гостиной с позволения хозяина, гости наблюдали, как тот все еще дрожавшей рукой зажигает свечи, одну за другой, вытаскивает из комодных и ящичных закромов новые и расставляет их по всей гостиной, стараясь максимально ее осветить (света он не включал). Регина догадалась, что электричества здесь нет и запас дров для камина сегодня себя исчерпал окончательно, а это сулило музейщику очень холодные ночи.

Наконец Матей закончил с осветительными работами и присел, запыхавшись, на краешек дивана, стыдливо накрывая локтем дыру в обивке. На лице его гуляла смущенная улыбка, а губы подрагивали, силясь согласоваться с мыслями и высвободить хотя бы несколько членораздельных слов.

– Прошу простить за эти... неудобства, – пролепетал он, пригладив растрепанные вьющиеся черные кудри. – Боюсь, финансовое состояние мое на данный момент таково, что я едва свожу концы с концами. Да вы и сами видите, чего я распинаюсь, у меня даже света и отопления в квартире нет.

Кайден окинул внимательным взором далеко не бедную гостиную и спросил, все еще не собираясь покидать страну скепсиса:

– Зачем же жить в таких роскошных хоромах, если карман пуст?

Музейщик показал на него пальцем и прищелкнул языком, как бы признавая правоту друида.

– Совершенно согласен с вами, – кивнул он, уставившись в полинялый ковер под ногами. – И тем не менее, я лишь заложник давнего обещания. Отец завещал мне сохранить наследие нашей семьи и строго-настрого наказал никогда не продавать жилье, однако... Боюсь, придется снова нарушить наш уговор, ибо жить здесь становится мне не по силам.

Он помолчал немного, нервно потирая костяшки пальцев, а затем продолжил откровенничать:

– Признаться, я даже решил было, что вы – коллекторы, которые пришли по мою душу! – Тут Матей усмехнулся, переводя взгляд с одного гостя на другого, как будто удивляясь самому себе, что мог принять их за вымогателей. – Я в долгах как в шелках, и вздрагиваю теперь от каждого шороха за спиной, понимаете?

– Не понимаю, – возразила Эвелин, закусив нижнюю губу. – И еще не понимаю, зачем вам какой-то музей для увеселения туристов, если в ваших венах течет магическая кровь?

Вопрос ее вогнал Матея в краску. Девушка зашла на опасную территорию, это было видно, но Регина с интересом ждала, что же он ответит.

– Музей – это просто способ выжить. Понимаете ли, я абсолютно ни на что не годен! Родившись без особых талантов, склонностей, я бросался от одного сомнительного заработка к другому, пока отец не раскрыл мне глаза на то, кто я такой. Кто мы такие.

Кайден сверкнул глазами и подался вперед, внимая его словам.

– Наш род берет начало из очень давних времен, а в жилах наших всегда текла магия, вы правы. Мои предки служили еще при короле и знались то как знахари, то как придворные хироманты... Это уж у кого на что фантазии хватало. Нас не сильно затронула салемская истерия, чехи всегда оберегали своих ведьм, отлично понимая, что они отличное подспорье в трудную минуту и мощное оружие в любой войне... Все члены моей семьи, что по материнской, что по отцовской линии были уважаемы и чтимы, пока не родился я.

Последние слова Матея отдавали горечью.

– Я много лет не проявлял никаких магических способностей, и отец уже было решил, что он несчастный обладатель обычного человеческого ребенка... – продолжал он. – Но магия проснулась, да, и принесла нам больше бед, чем пользы. Я не хотел ее. Прожив достаточно лет обыкновенным человеком, я не желал уже другой жизни. Я не хотел выделяться, не просил никакой избранности, которая незамедлительно бы отрезала меня от моих друзей, моего окружения, успевшего стать родным. Но магия настигла меня, чему отец был несказанно рад. А поводов для радости у него было маловато после смерти матери. Я так не хотел разочаровывать его, но... Магия оказалась чужда мне и оттого, наверное, так плохо себя проявляет по сей день. Я совершенно не умею ею управлять!

Дабы не прослыть голословным, он вскинул ладонь в сторону камина и, видимо, попытался погасить огонь. Но языки пламени по-прежнему пританцовывали, облизывая поленья, и отбрасывали рыжие тени на гостей. Музейщик разочарованно вздохнул.

– Она не поддается мне, как отцу, не слушается меня. Все, на что ее хватает, так это на дурацкие фокусы в музее, чтобы детишек развлечь, и только, – Матей устало опустил подбородок на локоть и перевел глаза на пол. – Музей для меня купил отец, чтобы я не слонялся без дела, а хоть чем-то занимался. И пока он был жив, дела наши шли вроде бы неплохо, но с его кончиной все пошло наперекосяк. Все потому, что я не способен по-взрослому вести дела, а колдовать и обманывать простых людей у меня не поднимается рука. Впрочем, даже если б я того захотел, вряд ли моих умений для этого хватило.

Он иронически рассмеялся над самим собой, а вот друзьям смеяться совсем не хотелось: вид его был столь жалок, равно как и его рассказ, что хотелось только посочувствовать.

– Дело стало прогорать с космической скоростью, – признался он, потирая переносицу, – и я влез в страшные долги, только чтобы быть на плаву, но, похоже, свет в конце тоннеля для меня уже погас, и мое тело наверняка еще будут вылавливать в темных водах Влтавы... А тут еще и этот камень, будь он проклят!

Глаза музейщика недобро уставились на карманы Регининого пальто, и она вытащила артефакт, вновь показывая парню.

– Вы ведь узнали его, правда? – спросила она, вертя камень с отверстием перед его лицом. – Насколько нам известно, у вас должен быть такой же.

Губы Матея искривились в презрительной дуге.

– Да, мне знакома эта вещь. Еще много лет назад отец, пока был жив, посвятил меня в тайну, которой минуло много веков. Он рассказал, что наш далекий предок был членом некоего Круга, противостоявшего темным силам, и отец до моего рождения был прямым наследником артефакта, то есть камня. Посвятив меня в эту тайну, он передал камень мне, как следующему его хранителю, чтобы, когда настанет черный день, я исполнил возложенную на меня миссию и стал членом нового Круга. Но вся беда в том...

Друзья синхронно напряглись, сидя в креслах. То, что музейщик плохо владел магией и в целом не доверял колдовскому миру, и без того было для них проблемой, каким еще сюрпризом он их огорошит?

– Вся беда в том, что камня у меня нет.

Сердце Регины пропустило удар.

– Что значит, «нет»? – спросила она с придыханием. Только этого им не хватало!

Матей помялся с мгновение, но потом честно признался:

– Я избавился от него.

Все так и обомлели. Эвелин выругалась, помянув Великую мать, Брендан протянул свое излюбленное «ну и дела-а-а», а Кайден озлобленно вскочил с кресла и встал посреди комнаты. Он долго осматривался по сторонам, наморщив лоб в напряжении. Регина догадалась, что он «ощупывает» дом, каждый его уголок и дальний ящичек, в поисках артефакта. Как всякая магическая вещь, камень бы потянулся к носителю магии, но Кайдену ничего не отозвалось в этой квартире.

– Он не лжет: здесь камня нет.

– Но как же так, как вы могли избавиться от вещи, которую вам завещал отец? Чем он вам мешал?

В голосе Регины сквозила неприкрытая злоба. Капризы музейщика отбрасывали их на шаг назад, в то время как Эдана строила козни за их спиной, а невинные ведьмы могли страдать без их помощи. Матей глядел на нее виноватым взглядом, коленка его дергалась от неврастенического потаптывания ногой по полу.

– Я не хотел иметь с магическим миром ничего общего! И наличие этого артефакта в доме меня пугало. Да поймите же вы: ну какой, какой из меня член Круга?! Это же просто смешно: чем вам способен помочь немощный колдун, который и дверь-то не откроет, не касаясь ее рукой?

– Это вы никак не возьмете в толк, что, избавившись от камня, вы прервали связь и целостность Круга! – возразила взбешенная Эвелин, повысив тон. – Из-за вас мы окажемся в тупике, из-за вас пострадают невинные души! И в итоге, тьма настигнет и вас, и тогда даже тела вашего в реке не выловят, уж поверьте мне на слово.

Слова ведьмы произвели на него сильный эффект. Он придушенно охнул и закрыл лицо ладонями, опершись локтями на колени. Дух его метался в панике, явно разрываясь между желанием оказаться полезным и сбросить ответственность со своих плеч. Регина поняла, что если они продолжат давить на него, то парень сломается, и не видать им камня, как своих ушей. Она решила избрать иной метод. Встав с кресла и присев подле него на софу, она легонько коснулась его плеча, одним своим прикосновением опоясывая нитью доверия.

– Послушайте, Матей, – сказала она тихо, почти интимно, как если бы никого в гостиной не было, кроме них двоих. – Я, как никто, понимаю ваши терзания. Много лет я была оторвана от колдовского мира и знать не знала, кем являюсь на самом деле. Мне трудно было примириться со своей сущностью, но теперь понимаю, как много открыло для меня колдовство и сколького я была лишена! Вы совершенно напрасно ограничиваете себя рамками обывательской жизни. ‒ На этих словах Брендан не удержался и цокнул языком. ‒ Уверена, отец не хотел для вас такой участи. Этот камень, – она вновь показала его музейщику, словно доказывала, что тот безобиден, – этот камень – не бремя для вас, от которого нужно бежать, сломя голову. Это способ наконец стать кем-то в жизни и совершить достойный поступок, после которого перестанете считать себя никчемным.

Музейщик поднял на нее глаза, полные сомнения и застарелой боли. Артефакт определенно был для него непосильной ношей, он боялся этой вещи, как огня, но Регина была близка к тому, чтобы переубедить его. Она чувствовала, что подобрала верный ключик к замочной скважине его сердца.

– Прошу, расскажите, куда вы дели камень, и вместе мы придумаем, как дальше быть.

Матей пожевал губы, прежде чем дать ответ.

– Он... в колодце. Я выбросил его в колодец.

Кайден безнадежно развел руки в стороны, осыпав музейщика беззвучными проклятьями. Регина терпеливо спросила:

– Где находится этот колодец?

– За городом, в лесу, вдали от шоссе.

И хоть голос его прозвучал совсем обреченно, Регина ликовала, что ей удалось заполучить ценные признания. Она, не убирая руки с его плеча, склонила лицо ближе и заглянула прямо в темные глаза, пользуясь незащищенностью и податливостью его сознания.

– Вы сможете показать нам его?

Музейщик скривил лицо и смотрел на нее мученически, как если бы она всверлилась ему в мозг и ковырялась в нем. Он не желал возвращать камень. Каждая мысль в голове кричала Регине, незаконно в нее вторгнувшейся, как не хочет он становиться частью их братства. На глазах Матея выступили слезы противления, но губы прошептали чуждое ему согласие.

***

Портал не мог переместить их в место, которого они не видели воочию, а Матей и вовсе не обладал талантом к перемещениям. Зато имел при себе мобильник, с помощью которого в считанные секунды вызвал для них такси.

Пробираясь в темноте по полуосвещенным закоулкам, минуя тихие спальные районы, машина покидала город. Регина всматривалась в пролетавшие за стеклом оранжевые огни, но вскоре и те погасли, знаменуя скорый рассвет. Она даже задремала ненадолго и проснулась лишь когда колеса такси скрипнули, съехав с трассы в предлесье.

Матей расплатился с таксистом, отдав последние крохи, что наскреб дома из ящиков, и машина умчалась обратно, рыча и задымляя сырой воздух. Впятером они двинулись в лес за музейщиком, полагаясь на его хорошую память.

Лес был темен и мрачен, вызывая будоражащие воспоминания о Кайллехской чаще, медленно, но верно умирающей в эту самую минуту. Здешний же лес был другим, совсем не волшебным: деревья в нем не дышали древней силой, листва была укрыта не ранним снегом, а свалялась грязными комьями вперемешку с мусором. В отдалении чуть слышно завывала полицейская сирена, нарушая покой дремлющей природы. Там, где человек оставлял следы своего присутствия, магия не могла существовать. Если когда-то она и была здесь, то нынче от нее не осталось ни следа. От этой мысли Регине стало неуютно, и она обняла себя за предплечья.

По прошествии долгих минут странствий по ночному перелеску, Матей все-таки отыскал злосчастный колодец, подсветив его фонариком смартфона. Круглое строение из грубого камня странно и инородно торчало из земли посреди омертвелого леса. Регина подошла и заглянула в темные глубины колодца – ее поглотила бездонная чернота.

– И что теперь? – неуверенно спросил их Матей. – Как мне достать его со дна?

Регина обернулась к нему.

– Попробуйте приманить его рукой, вот так, – она подняла руку над колодезной пастью.

Матей подошел к ней ближе и последовал совету, но ничего не произошло. Сколько бы музейщик ни морщился и не напрягался, сила его не хотела откликаться. А, может, он не так уж и хотел, чтобы камень нашелся.

– Видите, это бесполезно! – отмахнулся Матей. – Ничего не выходит.

– Тогда попробую я.

Регина сконцентрировалась на путеводном камне, представила его гладкую поверхность в своей ладони и возжелала поднять его со дна. Но то ли сказывалась ее усталость, то ли камень упрямился, да только и у Регины ничего не вышло.

– Так ничего не получится, – вздохнула она и протянула ладонь к музейщику. – Дайте свою руку. Нужно объединить усилия, и, кто знает, может быть тогда магия в вас проснется?

Матей протянул руку и положил свою ладонь поверх Регининой. Мысленно она связалась с его сознанием, как уже проделывала это с Улой, и даже будто оказалась внутри него. Она подзывала камень, манила его голосом хозяина, звучавшим в ее голове. И вскоре кожи коснулось что-то холодное и мокрое. Артефакт услышал ее и поднялся из забытых холодных глубин.

Увидев камень, Матей вытаращился на Регину. Он тут же отдернул руку, как ужаленный. Рот его приоткрылся в безмолвном крике протеста, но не успел он проронить и слова, как вдруг резко развернулся и бросился прочь со всех ног. Пока друзья соображали, что произошло, фигура его стремительно таяла в глубине чащи.

– О Боги, он это серьезно? – разозлилась Эвелин и бросилась за ним.

– Великая мать, до чего же грустное зрелище… – пробубнил Брендан и выпустил залп силы ему вослед.

Выстрел его попал точно в цель – беглец упал в прелую листву, пораженный и обездвиженный. Когда они друг за другом нагнали Матея, то увидели, как он мотает головой из стороны в сторону и чуть не плачет, отчаянно завывая, что они исчадия ада и насильно принуждают его быть таким же, как они.

– Всю жизнь отец заставлял меня делать то, чего я не хотел и боялся, ‒ вопил он, извиваясь змеей. – И вы такие же! Вы ничем не лучше того зла, от которого пытаетесь уберечься… Разве я не имею права отказа? Разве не могу просто жить своей жизнью и не иметь с вами ничего общего?

Регина слушала его и ужасалась, понимая, что Матей прав. В кого они превратились в столь короткий срок, скитаясь от места к месту, точно неприкаянные? Подумать только: они насильно притащили Матея в глухой лес и понуждали его примкнуть к ним, чтобы вершить правосудие над тьмой. Разве не подобными методами руководствовалась Эдана, сманивая особо доверчивых на темную сторону?

– А ведь он прав, – глухо проговорила Регина, смотря на друзей, что стояли вокруг брыкавшегося Матея. – Мы ничем не лучше Эданы, раз творим такое.

– Единственное, что я успела понять за последние дни, так это что в борьбе со злом все средства хороши, – безапелляционно заявила Эвелин, ничуть не кривя душой и не стыдясь своих слов. Регина изумленно посмотрела на девушку и осознала, что с гибели Керидвены сестра Кайдена сильно изменилась. Смерть главы ковена больно ударила по ней и стала некоей точкой невозврата, пройдя которую, Эвелин уже не могла быть прежней. Всегда правильная, чистая сестра Де Надан, наконец, включилась в реальную жизнь и приняла условия игры, какой бы иногда жестокой она ни казалась.

Кивком согласившись с ведьмой, Регина присела возле Матея и коснулась его виска, успокаивая встревоженный разум. «Мы не причиним тебе зла», – уговаривала его девушка, хотя и понимала задней мыслью, что это почти лукавство с ее стороны, ведь они уже противятся его воле. Однако понемногу он успокоился и задвигался, когда Брендан ему позволил. Матей сел на грязной земле, обхватил согнутые колени, а когда Регина протянула ему камень, грубо отпихнул от себя ее руку.

– Забирайте его, – почти выплюнул он, враждебно смотря на артефакт, от которого по-прежнему ожидал только плохого и который уже успел принести ему неприятности. – Я не хочу иметь с этим никакого дела!

– Матей, прошу, – почти взмолилась Регина, порядком уставшая от его ребяческих капризов. Интересно, когда она сама отвергала магию, попав в ковен, Керидвена видела ее такой же? – Без тебя нам никак не справиться! Неужели ты не сознаешь, какая власть оказалась у тебя в руках? Ты очень важен, ты – член Круга…

– Да не нужен мне треклятый Круг, – прервал он ее увещевания, заходясь в истерике. – Я не хочу… Не хочу закончить, как мой отец!

Она, конечно, понятия не имела, что стряслось с отцом Матея, но одно уяснила железно: магия умела как одаривать, так и отбирать дорогое твоему сердцу. Невозможно винить того, кто боялся ее обратной стороны, и Регина постаралась быть терпимой к чужой слабости, ведь и сама она была средоточием слабостей. Но, даже понимая, что им движет, все равно не знала, как убедить его. Ни угрозы, ни мольбы не способны уговорить того, кто уже видел темную сторону магии и в страхе ее сторонился. Склонить на свой берег Королеву сидов оказалось гораздо проще, ведь она уже принадлежала их миру, в то время как этот парень для них чужак, а они ‒ чужаки для него. Матей не был связан с ними ни долгом, ни общей преданностью идее. Он готов был отказаться от последней связующей ниточки с покойным отцом и продать жилье, лишь бы раздать долги и продолжить влачить жалкое существование среди простых людей.

В груди Регины клокотало отчаяние.

– Умоляю, оставьте меня в покое, – просил Матей, уставившись в землю. – Забирайте чертов камень и дайте мне возможность жить так, как я хочу.

Вместо ответа, девушка поднесла камень к левому глазу и заглянула внутрь него, чтобы увидеть новый пункт назначения и отыскать следующего члена Круга. В отверстии ей открылся вид морского побережья, у высоких берегов которого шумно разбивались буйные волны, а в отдалении, среди бушующей стихии, виднелся одинокий остров, тонувший в тумане из морских брызг. Тот, кого они должны найти, наверняка жил на этом острове.

Оторвавшись от увиденного, Регина молча вложила камень в руку Матею и крепко сжала ее, не позволяя ему расцепить пальцы. Сначала парень сопротивлялся, но затем ослабил хватку, подчинившись ей.

– И все же я очень, очень прошу тебя сохранить его, – она пристально глядела ему в глаза. – Исполнив обещание, данное своим предкам, ты будешь свободен, понимаешь? Ты освободишься от бремени и сможешь жить так, как захочешь. Поэтому, когда пробьет час, умоляю, не брось нас: мы все одной крови. Во имя будущих наших потомков, в чьих венах тоже будет течь колдовство, я прошу тебя, не отвернись от Круга и приди на помощь.

Вместе с музейщиком они поднялись на ноги и окинули друг друга взглядом в последний раз. Он смотрел с тревогой и отчуждением, Регина же – с исступленной надеждой и верой в его глубоко скрытое благородство. Матей спрятал путеводный камень во внутренний карман пальто, что уже успокоило Регину, и, не прощаясь, пошел сквозь чащу к дороге и родной ему цивилизации. Все, что оставалось друзьям – жалкие крохи надежды, что парень не обманет их доверия и найдет в себе смелость хоть раз в жизни совершить что-то стоящее.

– Думаете, он не предаст нас? – с опасением спросил Брендан и наморщил лоб.

– По-моему, это безнадежный случай, – обреченно вздохнула Эвелин. – Не знаю, на что мы вообще рассчитываем. Вы же слышали его: судьба нашей братии ему нисколько не интересна! Вся наша затея обречена на провал. Вам не кажется, что мы занимаемся какой-то ерундой, вместо того чтобы пойти к отцу и просить его помощи? Он ведь Верховный Друид, не последняя шишка в Трибунале, а значит кто, как не он, сумеет помочь нам побороть Эдану?

Но Кайден поспешил занизить ожидания сестры:

– Не думаю, Лин, что отец поможет. Пока мы гостили у сидов, я пытался связаться с ним и разведать, что творится в Друадате, но наша связь с ним как будто оборвана. Он не откликнулся на мой зов, хотя и не мог его не услышать. Боюсь, что-то с ним не ладно. Либо Эдана успела добраться и до Друадата, либо он еще ничего не знает. Скорее всего, Темный со своей ручной дьяволицей успели позаботиться об этом.

– Значит, отныне мы сами по себе, – заключил Брендан. – Мы выброшены в воду, и все, что нам осталось – это научиться плавать.

Регина кивнула и, во избежание дальнейших споров, создала портал, осветивший своим потусторонним сиянием их изможденные лица.

– Что ж, тогда, надеюсь, вы захватили с собой купальники, – сказала она, ощущая запах соли с другой стороны завесы. – Нас ожидает океан.

Интерлюдия 9

Воистину, церковь должна ставить темных в пример своим прихожанам: нет никого более преданного своей вере, чем они. Никто не способен выжидать столь долго и столь твердо, даже самый непогрешимый из смертных.

С каждой новой зацепкой они вовсе не приближались к финалу, а только отдалялись от него на непостижимых скоростях. Узнав о Круге, Темный не просто ушел в себя, как это часто бывало ранее, он пришел в исступление. Ведьма ощущала, как его разрывает изнутри прошлое, о котором она до сих пор знала лишь жалкие обрывки его немногословных рассказов. Это прошлое приводило Ардена в бешенство и вместе с тем пугало, нависая тенью неотвратимости над его пленным духом. Если бы Айна знала чуть больше, то наверняка сумела бы ему посочувствовать, но раз он не желал открыться ей, то и она будет упорно игнорировать его эмоциональные качели.

В конце концов, Арден подуспокоился и принялся за мозговую деятельность. Разворачивая мысль за мыслью, идею за идеей, дух Пустоты изрек:

– Все-таки нам не остается ничего иного, как окопаться в архиве.

– Можно подумать, в человечьих архивах хранятся истоки таких древних родов? Напомни, пожалуйста, мой почтенный господин, сколько тебе набежало лет? Если, конечно, сам не потерял им счет.

Арден погрозил ей пальцем и возразил:

– Н-е-е-т, Айна, дорогая, нам не нужны человечьи бумажки, нам нужен колдовской архив. Трибунал собирал его веками, чтобы держать данные обо всех магически одаренных при себе. Я знаю того, кто нам поможет. Он никудышный колдун, а вот архивариус отменный. Кроме того, он у меня в неоплатном долгу, а посему достанет для нас все, чего душа ни пожелает.

Удержавшись от желания расспросить, кого же имел в виду Арден и что за долг тот обязан ему уплатить, Айна лишь покивала, соглашаясь. Всякая мысль лучше ее печалящего отсутствия.

– Что ж, архив так архив. Но у меня аллергия на книжную пыль, предупреждаю сразу.

Никакой аллергии, разумеется, у ведьмы не было, равно как и представления о колдовском архиве. Когда Арден привел ее в огромный павильон с колоннадой и сотнями нескончаемых стеллажей, у нее невольно захватило дух. Наверху раскинулся широкий купол из тонкого витража, и через его разноцветные участки падал рассеянный дневной свет. Залюбовавшись волшебным местом, таким отличным от убогих хибар и промозглых пещер, где ей нередко доводилось обретаться, Айна чуть не потеряла Ардена из виду. Тот устремился куда-то вглубь павильона, прячась по неосвещенным углам, чтобы не выдать своего присутствия. Ведьма последовала за хозяином, доверившись установленному им маршруту.

Путь их окончился в небольшом полутемном закутке, где весь воздух состоял из мелкой пыли, тут же набившейся ведьме в ноздри. За крайним стеллажом стоял стол из красного дерева, а за ним обнаружилась сгорбленная фигурка. Арден подплыл незнакомцу за спину и, склонив голову к его уху, что-то прошептал.

Айна ожидала, что фигурка ошеломленно вздрогнет, вскочит и схватится за сердце, но человек будто ждал Темного. Знал, что рано или поздно тот явится по его душу и запросит свою цену. Айна подошла ближе, чтобы слышать их разговор.

– Явился, не запылился, – пропыхтела фигурка, при близком рассмотрении оказавшаяся старичком, слегка обрюзгшим, небритым и всклокоченным, как если бы его подняли среди ночи и усадили штудировать подшивки ветхих архивов вне привычного графика. – Да, смотрю, не один, а со своей рабыней?

– Рабыней?! – вскипела Айна, уже готовая свернуть болтуну шею. Однако Арден остановил занесенную ею руку, охладив пыл.

– Спокойно, Айна, он нам еще пригодится. Прояви лучше снисхождение к возрасту уважаемого архивариуса и познакомься – это Кьярни Кнутссон. Он хранит летописи с самых дремучих времен и знает не один магический род.

Не собираясь расточать на старика драгоценного радушия, Айна незамедлительно перешла к делу:

– Откуда ты знаешь Темного?

Кьярни, хоть и был, как видно, охоч поболтать, вдруг замялся, нервно поглядывая на Ардена, будто не зная, позволено ли ему говорить об этом. Арден поймал его нерешительный взгляд и взял слово на себя:

– Пусть этот вопрос тебя не заботит.

– Так чем же могу служить?

Не упуская ни одной важной мелочи, Арден выложил архивариусу всю подноготную их непростого положения. Пока дух излагал свои догадки, Кьярни Кнутссон внимательно слушал, уставившись на страницы книги, которая была испещрена мелкими крючковатыми сплетениями букв. Вскоре задача стала ясна Кьярни, и он со вполне оптимистичным настроем удалился за стеллаж. Вернулся старик с неподъемной кипой сшитых томов, и непонятно, как его худые и покрытые пигментными пятнами руки смогли ее донести. Добытая им стопка рухнула на поверхность стола с громоподобным боем, не сулившим ничего, в сущности, положительного.

Неизвестно, сколько точно часов они потратили, стирая кожу на подушечках пальцев от перелистывания страниц. Когда пальцы начали зудеть, Айна бросила это неблагодарное занятие и переворачивала толстые пожелтелые листы скучающим жестом руки. От неумолчной болтовни Кьярни у ведьмы уже болела голова, а от его въедчивых расспросов закипали нервы.

– Знаешь, Арден, – продолжал рассуждать старик, водя пальцем по бесконечным именным спискам. – Если бы ты тогда перенаправил дело мне вместо этой угрюмой мадам, то сидел бы тут во плоти, а не трепыхаясь на ветру, как утихающее пламя от свечного огарка.

Задохнувшись от вставших поперек горла обидных слов старика, Айна шумно хлопнула книгой. Старик, сидевший прямо напротив нее, одарил ведьму плутовским оскалом. Арден только шумно выдохнул и вставил, прежде чем она разразилась гневной тирадой:

– Вот потому, Кьярни, сделка и сорвалась: ты слишком много болтаешь.

– Ах вот оно что, оказывается? – воскликнула ведьма, переводя взгляд со старика на Ардена. – Пока я рвала на себе рубашку, ты за моей спиной подыскивал себе нового раба?

– Не раба, а соратника, – поправил Кьярни, и Айна поклялась себе, что испепелит мерзавца, как только он выдаст им весь Круг.

– Ты что же, избавиться от меня надумал? – продолжала она наседать на Ардена. – После всего, что я сделала?

Очень к месту вспомнились недавние темные мысли, посетившие ведьму. И если тогда думать так казалось ей преступным и опасным предприятием, то сейчас она хотела собственноручно затолкать Ардена в ту дыру, откуда он вылез.

Наконец, терпение духа лопнуло. Он взметнулся черным вихрем, раскидал все бумаги и свитки, опрокинул книги, что ждали своей очереди на прочтение. После чего навис тучей над ними и пророкотал:

– Я делаю лишь то, в чем вижу выгоду, как и вы оба, смею напомнить. Я никогда и никому не служу, Айна! Служат мне. И если ты смеешь диктовать мне свою волю, добром это для тебя не кончится, клянусь.

С этим он присел обратно и хлопком в ладоши вернул их застолью первозданный вид, будто и не было только что никакой ссоры. Свитки стыдливо заползли обратно, притягиваемые велением своего господина.

– Я просто устала ждать, когда ты скажешь мне спасибо, – вполголоса проронила она. – Я лишь хочу видеть твою благодарность и знать, что стараюсь не напрасно.

Арден озлобленно прошептал ей на ухо:

– Не переживай, свое ты непременно получишь. А сейчас, дорогая, соберись и займись делом, от которого зависит моя жизнь, а значит, и твоя тоже.

Айна горделиво задрала подбородок, и, сверля Кьярни испепеляющим взглядом, снова открыла ветхую книгу. Похоже, жизнь ее действительно прочно привязана к духу Пустоты. Как же тогда избавиться от него, но при этом не разделить его участь?

Тут старик неожиданно для всех ткнул в свои списки и провозгласил:

– Ага, попался!

Вычислив необходимый стеллаж, Кьярни провел их по длинному, словно нескончаемому узкому коридору и остановился у нужной ему секции. Приманил рукой старую шаткую стремянку и проворно вскарабкался на ней до самого верха.

– Ох, далеко же придется нам забраться, далеко... Пикты, пикты, – бормотал он, перебирая сохранившиеся записи и пергамены, заключенные в пластиковые контейнеры. – Кажется, есть один. Род Грогана Одноглазого...

– Он был правой рукой старейшины, – вполголоса припомнил Арден.

– ... чей потомок ныне обретается в Чешской Республике, – продолжал старик, копаясь в контейнере. – Кто у нас дальше?

Арден помедлил немного и сказал:

– Хадригейн Ясноокий. Любимец старейшины и его возможный преемник.

Так, имя за именем, которые Арден поступательно извлекал из недр своей памяти, они с архивариусом отправлялись все глубже в глухие времена, когда даже Айны и в помине не было. Кьярни шустро перемещался от одной секции к другой, а они с Темным брели за ним хвостом.

– Так, и кто же следующий?

Арден запнулся, обдумывая что-то и хмуря брови. На лице пропечаталась ненависть.

– Чертов Нандир. Отец моей Ниррен.

Снова услышав ее имя, Айна внутренне напряглась. В том, как он до сих пор звал ее «своей», крылось нечто настолько интимное и чужеродное, что не верилось, будто она своими ушами услышала это из его уст. К вящему ужасу, что пробрал ее до костей, ведьма невольно почувствовала и болезненное покалывание ревности в груди. Ее, Айну, он никогда не видел в глубинном понимании слова. Айна была ему лишь рабыней, как верно подметил Кьярни. Ей казалось, сердце Ардена пусто, как Бездна, в которой он обитал веками, но, выходит, в нем до сих пор жива любовь или же память о давно ушедшей любви. Кем она была, эта загадочная дева, что пленила сердце и разум черного колдуна? Что было у нее, чего нет у Айны?

«Сейчас же выбрось ересь из головы! – крикнула она самой себе мысленно, и чуть не подпрыгнула на месте, осознав, что корила себя голосом матери. – Никогда, никогда не смей думать о любви! Ты для него игрушка, и только. Всего лишь средство для реализации темных амбиций».

Пока ведьма вела ожесточенную борьбу в своих мыслях, Кьярни переместился вместе с расшатывающейся стремянкой в другую секцию. Вместо упорядоченных полок со свитками и коробками здесь скрывались осколки камней, цельные мегалиты с руническими письменами и поднятые из могил ценности, говорившие о бывших владельцах. Кьярни водил пальцами по камням, считывая все, что те хранят, веки его были прикрыты и подрагивали от движения глазных яблок.

– Вижу, вижу... – бормотал он, балансируя на качавшейся стремянке. Айна едва сумела подавить острое желание пнуть складную лестницу и наблюдать в упоении, как тот расшибется до смерти. – Нандир Седовласый, старейшина общины пиктов, оставил после себя одну дочь, родившую ему трех наследников...

Старик продолжал что-то рассказывать, но Айна слушала вполуха. Куда интереснее было наблюдать, как меняется лицо ее господина, когда архивариус сказал ему о детях, рожденных, конечно же, не от Ардена. Мрачная тень пролегла под его глубоко посаженными глазами, серые радужки почернели, будто наполнились густой тьмой. Какую жизнь оставил Арден, плененный своими же собратьями в тот роковой час, оставалось для Айны загадкой. Ее он никогда не впустил бы в подробности бытности человеком, ни за что не приоткрыл бы завесу неизведанной, израненной души.

– ... с тех пор ничего не сохранилось, – закончил Кьярни, морща лоб. – Хм, удивительно, но совершенно неизвестно, где нынче обитает потомок рода Нандира Седовласого. Будто сгинули все с концами.

– Ничего, я займусь этим позже, – холодно изрек Арден, глядя в пол. – Остались только Арана-воительница, также входившая в Круг, и Альвейн, знахарь общины, что бессмертной крови.

Кьярни продолжил бороздить просторы своего архива, пока не отыскал нужное.

– Потомки великой воительницы пиктов, Араны, остались в Британских землях. Много поколений они прожили там, прислуживая Трибуналу. Согласно моим записям, последняя из потомков, что зовется Камрин МакТирнан, больше Верховным не служит. Она покинула родные места, но куда отправилась – мои записи умалчивают. Думаю, она скрывается, что, разумеется, затруднит вам дело. Однако... – он покопался в контейнере, – сохранилась довольно необычная вещь, если не сказать... жуткая. – Старик протянул Ардену деревянную маску, и Айна подошла ближе, чтобы рассмотреть ее.

Маска, ровно высеченная из куска дерева, напоминала человеческое лицо, мужское. Непонятно почему, но веяло от нее чем-то недобрым, зловещим. Арден повертел ее в руках, и лоб его сложился гармошкой, как если бы он что-то почувствовал. Он вручил маску Айне и, преисполненный довольства, сказал:

– Что же, это действительно сэкономит нам время.

– А что до бессмертной крови, – добавил старик, – потомки сида Альвейна так и остались в Ирландии, лишенные возможности покинуть колдовские земли. Последним носителем его крови была и остается...

– Сильвейн, – выдохнула Айна, поразившись простоте своей догадки. Все это время одна из членов Круга была у них под носом.

– Верно! – воскликнул старик, хлопками стряхивая вековую пыль со своих перчаток. – Вот Круг и замкнулся.

– Спасибо, Кьярни, за твою работу, с меня причитается приятный бонус, как только я смогу войти в эти двери полноценным человеком из плоти и крови. – Арден учтиво склонил перед ним голову, и Айну так и передернуло от его подхалимажа. Перед ней он даже в шутку никогда не расстилался в благодарностях.

Кьярни спустился со стремянки и слегка подрагивавшим голосом протянул:

– Ну ты ведь помнишь, да, что Трибунал ничего не должен пронюхать о наших делишках? – Он теребил рукава своего замызганного твидового пиджака и трусовато оглядывался по сторонам, явно опасаясь, как бы кто не подметил Темного с ним рядом.

– Ну, разумеется, – успокоил Арден старика. – Я буду нем, как тысячелетний труп.

***

– Но как понять, к кому именно они направились? – спросила Айна, когда они покинули архив. Красивый и цветастый свет, струившийся из-под витражного купола, сменился хмурым небом и хрустом обледенелой земли. – Мы ведь не знаем, какая последовательность перемещений заложена в путеводных камнях.

– Это, дорогая, будет зависеть от твоей удачливости. – Арден окинул ее прохладным взглядом, а в полуулыбке не нашлось и толики тепла или поддержки. – Придется нам выбрать наугад, авось и повезет.

– Не люблю полагаться на случай, – буркнула надувшаяся Айна, нисколько не обрадовавшаяся игре в рулетку.

– Боюсь, сейчас мы в том положении, когда у нас нет выбора.

Ведьма не утрудила себя ответом, сказать на сей счет было нечего. Сотня совсем иных слов жгли ей язык и рвались наружу, но она силой удерживала их в себе. Однако скрыть от Ардена что-то было невероятно сложно, и он мгновенно прочел ее, как раскрытую под носом книгу. Дух в привычной ему манере приблизился к ведьме, едва ощутимо коснулся ее щеки и приподнял лицо, ведь он был на целую голову ее выше. Впившись в нее цепким взглядом безжизненных серых глаз, Темный спросил будоражащим голосом:

– Что же так грызет твою душу, Айна? Неужто я обидел тебя там, в архиве тем, что сказал правду?

Она не знала, как ему ответить. Наверное, лучше прикрыться тем, что лежит на поверхности, чем признаться в том, от чего ноги подкашиваются в страхе за свою судьбу.

– Я думала, ты ценишь меня. Никто еще не сделал для тебя столько, сколько смогла сделать я.

Лицо Темного озарилось искренним удивлением. Или ей так хотелось думать?

– Конечно, я ценю тебя, моя верная соратница, – пропел он и, как раньше, поднес ее ладонь к своим бескровным губам, забыв о вспышке гнева в стенах архива. – Забудь о дураке Кьярни: он никогда бы не стал тебе заменой, уверяю. Я лишь пользуюсь его услугами, когда захожу в тупик, и только.

Ты права, Айна: никто столького не сделал для меня за все века, что я мытарствую в Пустоте. Прошу прощения, если был с тобою груб. Только ты, последняя из рода Пендрегар, сумела наполовину вытащить меня из Бездны и позволила свободно гулять по земле. – Арден легонько сжал ее ладони в своих, и она вдруг ощутила его руки еще более настоящими и живыми, чем прежде. – Я верю, если кто и способен довести дело до конца, то лишь ты. Ничто не изменилось, Айна, мое слово не потеряло веса: ты возродишь меня и станешь моей королевой.

Впервые он коснулся губами и ее щеки. Второй раз он подобрался к ней так близко, и тот лед, которым она сковала сердце, грозился треснуть. Мешала лишь одна маленькая деталь, не дающая ей покоя. Айна не удержалась и спросила его:

– Кто такая Ниррен?

Весь мир вокруг будто остановил движение, даже кровь в венах Айны словно прекратила свой бег. Арден оторвался от нее, окинул опустошенным взглядом и отвернулся, зашагав вперед по дороге. Она все испортила и казнила себя за это. Нечто, протянувшееся между ними, мгновенно истаяло. Не оборачиваясь, Темный сказал ей через плечо:

– Это имя, затерянное в веках, погребенное в могиле. Имя, которое вечность будет занозой сидеть в моей груди, а потому прошу об одном: никогда не называй его при мне больше. Оно должно исчезнуть и умереть, наконец, вместе с памятью о ней.

Глава 11

Грохот волн, разбивавшихся о скалистый берег, был первым, что услышала Регина, очутившись в новом месте. Но место само было отнюдь не то. Повертев головой, она подметила вдали, на кромке водного горизонта, серое пятно острова, который открылся ей в «оконце» путеводного камня.

– Где мы оказались? – спросила Эвелин, придерживая волосы от порывов ветра.

Брендан сунул руку в карман куртки и достал телефон. В отличие от своих магических собратьев, он успел достаточно ассимилироваться в цивилизованном мире и снарядиться достижениями технологического прогресса, которым в Друадате не было места. Он разблокировал экран, шустро защелкал по экранной клавиатуре и ответил:

– Геолокация подсказывает, что мы в графстве Керри.

– Но почему мы не перенеслись прямо на остров? – недоумевала Эвелин. – Ты ведь видела его в камне, разве нет?

Регина неопределенно пожала плечами.

– Я видела его издалека, как раз с этого места, – сказала она, поразмыслив. – Отсюда невозможно разглядеть точнее, куда перемещаться, вот портал и перенес нас в самую доступную точку.

Брендан спустился с холма и какое-то время отсутствовал, изучая местность. Затем вернулся на взгорок и обнадеживающе известил остальных:

– На берегу есть паром, на нем мы сможем добраться до острова.

Спустившись вместе к береговой линии, друзья встали у кассы и нервно выжидали, пока Брендан обшарит одежду и рюкзаки в поисках платы за переезд. Однако он, вывернув пустующие карманы, развел руками.

– Боюсь, после нашего пиршества у чехов у меня не осталось ни цента. Кредитка тоже пуста.

– Может, не стоило так щедро раздавать на чай? – ехидно подметил Кайден и сурово сдвинул брови.

– Ну, раз мы больше не располагаем честными методами, пора пустить в ход бесчестное колдовство, – мрачно заключила Эвелин и уверенно направилась прямиком к кассиру, чем удивила всех. Друзья, опешив, переглянулись, но последовали за ведьмой.

Эвелин, натянув на лицо самую благочестивую улыбку на земле, защебетала в окошко:

– Простите, уважаемый, не найдется ли свободных мест для меня и моих компаньонов?

И в течение нескольких секунд сверлила ничего не подозревающего кассира глазами. Ведьма невидимой рукой дотянулась до его разума, окутала его ворожбой и искоренила всяческое сомнение в ней и ее загадочных спутниках, стоявших за спиной. Не увидев более ничего подозрительного и не спросив платы, кассир учтиво улыбнулся девушке в ответ и оторвал четыре билета.

– Конечно, мисс! Желаю вам приятного пути, – напутствовал он, немного картавя, и протянул заветные билеты. Эвелин жадно схватила их и прошелестела едва слышное «спасибо», оглядываясь вокруг, не заметил ли кто их незаконного вторжения в людские порядки?

Ведьма вернулась к друзьям и, вручая Кайдену бумажки, процедила сквозь зубы:

– Надеюсь, тебе хватит ума никак сейчас не комментировать мой поступок и никогда больше не вспоминать об этом.

Брат сдержал рвавшиеся наружу вопросы и спрятал за снисходительной улыбкой. Остальные последовали его примеру и молчаливо прошли по трапу на паром.

Ничем не отличимые от рядовых туристов, они разбрелись по палубе, улучив момент, чтобы побыть немного наедине с самими собой. Вскоре паром тронулся, разрезая водную синеву.

Беззаботно болтая о том, о сем, туристы расхаживали по палубе. Обрывки разговоров долетали до Регининого слуха и удивляли своей будничной простотой. Всего год назад она бы куда лучше поняла их тревоги, но сейчас, на фоне тех страстей, что приключились с ней, Регине их переживания казались просто смешными. Однако, чем больше она вслушивалась в чужие незамысловатые беседы, тем сильнее хотела отделаться от опостылевшего самокопания. Здесь царил легкий дух свободы, парения над землей, водой и собственными горестями, а колдовские ритуалы и пробуждающееся древнее зло казались совсем далекими и неправдоподобными, как если бы Регина начиталась на ночь мрачных сказок, заснула и очутилась в беспробудном, затянувшемся кошмаре. Ах, если бы могла она одним щипком или усилием воли выдернуть себя из этого недоброго сновидения! Но, увы, реальность оказалась куда страшнее ночных кошмаров.

Нагулявшись в одиночестве по палубе, четверка воссоединилась у скамьи. Друзья выглядели озабоченными, встревоженными и очень уставшими. Суматошная круговерть последних событий и перемещений проступала на их лицах серыми тенями под глазами, осунувшимися скулами и поблекшей искрой в глазах.

– Итак, что мы имеем на данный момент? – спросил Кайден, нарушая тишину, приютившуюся меж ними. – Королева сидов, чье высокомерие, возможно, окажется превыше долга, и бестолковый молодой колдун, который боится собственной тени, не говоря уже о миссии Круга, уготованной ему. Выглядит, прямо скажем, не многообещающе...

– Согласен, дело дрянь, – присоединился к другу Брендан. – Затея с самого начала казалась провальной, ну а когда Матей струсил и дал деру, я окончательно уверился, что мы зря теряем время.

– А какие есть еще предложения, черт возьми? – выругалась Эвелин, уперев руки в боки. – А ведь я предлагала обратиться к отцу...

– Нет, Лин, ни за что на свете! – осадил ее Кайден, усмирив одним лишь грозным взглядом. – Я не уверен...

Пока брат с сестрой пытались убедить друг друга в своей правоте и соревновались в остроумии, Брендан закатил глаза и уткнулся в смартфон. Регина бездумно следила за тем, как его пальцы что-то выстукивают по экрану, а затем скользнула взглядом на его лицо. Лоб Брендана резко сложился гармошкой, брови сдвинулись, а губы шептали едва уловимое: «Как это возможно?». Он обратился к друзьям, спор которых все разгорался, как бушующее пламя:

‒ Ребята...

Юноша пытался дозваться Кайдена с Эвелин, но те и слышать никого не хотели. Окончательно разозлившись, юноша прикрикнул:

‒ Заткнитесь оба и взгляните на это!

Брат с сестрой ошарашенно уставились на друга. Сначала телефон из его рук взял Кайден, а, прочитав что-то, совсем посерьезнел и опустил взгляд под ноги. Он передал телефон сестре, и та, читая, тоже менялась в лице. Губы ее дрожали.

Передавая телефон Регине, девушка смотрела на нее с сочувствием и потаенным страхом. Предвкушая и боясь, какой болью в ней может отзвучать увиденное, Регина посмотрела на экран:

«Профессора оккультных наук Гэбриэла Амброуза Силверстона нашли мертвым в Эдинбургском Университете».

Маленькая заметка в эдинбургском электронном издании, примостившаяся среди прочих новостных сводок, выбила из Регины весь воздух. Она снова и снова пробегалась глазами по написанному и все твердила себе под нос:

‒ Этого не может быть! Как же это?.. Мы ведь только...

Регине отчаянно хотелось успокоить саму себя и сказать, что прочитанное ею – выдумка бесчестных журналистов. Но каждый из них понимал, что жестокая реальность идет за ними след в след и то и дело напоминает о себе. Она передала телефон обратно, уставившись перед собой в мертвую точку.

‒ Мне очень жаль, Брендан, – выдавила Эвелин и подошла, чтобы обнять юношу. Но бывший друид стоял прямо, точно не разгибаемый прут, не в силах принимать или отдавать человеческое тепло.

– Эдана, – коротко и презрительно выплюнул Кайден, уставясь на воду. – Она идет за нами. Ей стало известно, что мы были у него, но как?..

Помешкав всего пару мгновений, Эвелин вдруг вскрикнула:

– Тени! – Она указала рукой на пол парома, где двигались их неясные очертания. – Поисковые руны на таких расстояниях могут быть неточны, значит, последнее, что ей доступно – это наши тени.

– Сейчас же отвяжи их! – потребовал Кайден и сверкнул глазами.

Регина не понимала, как можно отвязать от человека тень, которая привязана к нему на протяжении всей жизни. Однако лишь парой слов сестра Кайдена прогнала их, превратив себя и друзей в компанию вампиров.

– За нами не следуйте, – прошептала она, а затем прокусила палец и капнула несколько капель за борт. Словно по щелчку четыре серых тени сорвались с места и уползли прочь. С суеверным страхом Регина глядела, как те запрятались среди волн.

‒ Как ты поняла, что дело в них? ‒ ошарашенно спросила Регина.

‒ Как ни странно, это тоже заслуга Кэссиди. Однажды она так напугала меня, что я на всю жизнь запомнила, что тенями могут воспользоваться недоброжелатели, преследуя и наступая на пятки. Мы как-то в очередной раз поцапались, и Кэсс озлобленно заявила мне что-то вроде: «Вот привяжу к твоей тени неспокойного духа, и он вечность будет запрыгивать к тебе на плечи!». До сих пор жуть берет.

Они помолчали немного, только ветер свистел между ними, напевал печальную песнь.

– Это все из-за вас, – сказал Брендан чуть погодя, взъерошив дрожавшими пальцами гриву спутанных каштановых волос, а затем повторил уже громче: – Все из-за вас! Если бы не вы... если бы вы не заявились тогда ко мне, если бы я не привел вас к нему... он был бы жив!

Они могли лишь представить, как важен был для него профессор, помогший встать на ноги в незнакомом и чужом мире. Гэбриэл был ориентиром Брендана, вдохновителем, а Брендан – вдохновителем своего наставника. Юноша лишился света личного маяка, как и все они лишились собственных ориентиров, затерявшись в бесконечном, безбрежном море.

– Смерть идет за вами, – добавил он, и слова его звучали точно похоронный гимн. – Сколько еще невинных душ погибнет из-за вашего противостояния? Я больше не могу так. Я желал другой жизни, слышите? Не хотел страдать сам и не собирался причинять боль другим! Я только-только начал жизнь сначала, мечтал стать в ней кем-то... А стал убийцей, благодаря вам.

– Но Брендан... – взмолилась Эвелин, щеки которой намокли от слез сожаления. – Винить в этом стоит не нас, а Эдану, которая ни перед чем не остановится, лишь бы только не дать нам воссоздать Круг!

– А кто, по-вашему, привел ее к Гэбриэлу? – задал юноша логичный вопрос, а затем шумно выдохнул. – С меня хватит.

Бывший друид двинулся в противоположную сторону вдоль борта, махнув на них рукой, но Кайден бросился за другом.

– Брендан, постой!

Эвелин стояла, обняв себя озябшими руками, волосы ее трепал порывистый ветер. Регина, не найдя в себе больше сил, опустилась на скамейку у борта и спрятала лицо в ладонях. Ее переполняли сожаление и жгучий стыд, как если бы она убила Гэбриэла своими руками. Она оторвала ладони от лица и в ужасе увидела алую кровь, густыми каплями стекавшую с пальцев.

«Ты становишься одной из нас, – услышала она тлетворный шепот, заползавший в уши и змеей опоясывавший ее нутро. – На твоем счету полнятся смерти, и так будет дальше, если продолжишь убегать. Скольких еще смертей ты хочешь, Регина?»

«В этом нет моей вины, – мысленно отвечала она. – Кэссиди хотела избавиться от твоего влияния, а Гэбриэл погиб от рук твоей прислужницы только из-за того, что помог нам».

Виски пронзил его грудной смех.

«Ты можешь прекратить эти смерти, – увещевал он, эхом разносясь в ее голове. – Вернись ко мне, стань моей, как было завещано, и я пощажу твоих близких. А иначе...»

– Не смей!! – закричала девушка, что было мочи. Она не сразу поняла, что кричала вслух, но, когда Эвелин обернулась к ней, вытаращив глаза, Регина смутилась и занервничала. Не стоит ей знать о том, кто посещает ее мысли и приходит в ночных кошмарах.

– Регина, ты в порядке? – спросила ведьма, не понимая, что ее напугало.

– Все в норме, – заверила она Эвелин и отвела взгляд в сторону, чтобы не выдать своей лжи. – Просто перенервничала, вот и все.

Эвелин ничего не ответила. Она подошла к борту и оперлась на него локтями, провожая взглядом волны. Регина судорожно выдохнула и почувствовала, что напряжение слегка спало. Но Темный снова вторгся в ее мысли, не желая ослаблять хватки.

«Если ты не вернешься, все они превратятся в пепел. Ты будешь смотреть, как они сгорят в пламени один за другим... Я буду ждать тебя после Йоля, в ночь грядущего лунного затмения. И если ты хочешь сохранить их жизни, то явишься сама».

Из-за угла показался Кайден – он вел под руку Брендана, хмуро смотревшего себе под ноги. Судя по всему, друиду удалось успокоить друга, и яблоко раздора, чуть не разобщившее их команду, было метафорически выброшено за борт. Регина встала и двинулась к друзьям, пока в голове настойчиво звучал голос:

«Тик-так, Регина, тик-так...»

***

Остров Скеллиг-Майкл[1] наполовину тонул в туманном мареве, открывая лишь двурогий островерхий пик. Над островом кружила стая северных олуш и ширококрылых бакланов. Волны разбивались об острые прибрежные камни, рассыпаясь тучей серебрящихся брызг. Когда паром подплыл ближе, Регина разглядела на высоком взгорке руины древних построек. Наверное, когда-то остров был населен, и теперь следы чьего-то давнего присутствия притягивали людей со всего света.

Паром высадил туристов у береговой насыпи. Регина и остальные спустились по трапу, смешиваясь с толпой, а затем, оторвавшись от группы, четверка двинулась в другую сторону, огибая остров по каменистым уступам и скрываясь от любопытных глаз. И только оказавшись на обратной стороне Скеллига, они расселись по камням, что торчали из земли, и перевели дух.

Ветер согнал свинцовые тучи, и те вскоре пролили моросящий дождь, но каменистый навес в скале уберег ведьм и друидов от капризов погоды. Прикатив несколько некрупных валунов, они соорудили место для костра. Наказав девушкам заняться огнем, Кайден и Брендан отправились на поиски гнезд олуш или гагар, чтобы достать яиц и подкрепиться – их припасы почти истощились. Оставшись наедине с Эвелин, Регина надеялась, что ее недавний эмоциональный всплеск не вызовет вопросов. Она то и дело поглядывала искоса на ведьму, но та думала о чем-то своем, напряженно смотря в одну точку. Затем сестра Кайдена вдруг вскочила и изрекла:

– Так больше нельзя, – она заметалась по их укромному пристанищу, в поисках непонятно чего: подбирала сухие веточки, критически оглядывая и выкидывая ненужные, осматривала камни и редкую траву. – Пора связаться с отцом.

– Но Кайден же сказал…

– Мне плевать, что думает брат по этому поводу! – сразу же пресекла ее Эвелин, расхаживая по побережью и все еще что-то выискивая. Регина последовала за ней из любопытства. – Ситуация накалилась настолько, что сами мы, боюсь, уже не справимся. Нужно просить его помощи и узнать заодно, что происходит сейчас в Кайллехе.

– Мне показалось, Кайден не доверяет отцу, – мягко возразила Регина, стараясь достучаться до Эвелин. – Думаю, у него есть на то причина. Или ты забыла, как Альтамир упрятал его в пещере, истязая голодом? Как знать, на что он еще способен?

Но ведьма проигнорировала ее возражения. Она скакала по камням, точно горная коза, раздвигала травинки и залезала в укромные места в скалистой поверхности. Вскоре она выудила перо и сунула его в карман.

– Что ты делаешь? – поинтересовалась Регина, не понимая, как это поможет им связаться с Альтамиром.

– Я хочу создать «трещину», чтобы разорвать ткань пространства и поговорить с отцом. Перемещаться сейчас опасно, но есть и другие способы связи.

Не собираясь дожидаться одобрения Регины, Эвелин положила на камни перо и придавила его грузом собранного трута из сухих травинок. Затем из внутреннего кармана пальто достала крохотный мешочек, откуда двумя пальцами набрала щепоть пряной соли и высыпала на будущее кострище. По запаху и цвету Регина угадала серу. Закончив с приготовлениями, Эвелин подняла с земли камешек с острым краем и одним резким движением рассекла внутреннюю часть ладони. На коже багрянцем выступила кровь. Ведьма, ничуть не морщась, сжала ладонь и пролила несколько капель крови, после чего развела руки. По ее велению, перед девушками вспыхнул огонь.

Но пламя, поначалу ярко-оранжевое, вдруг стало неестественно черным, а потом густо задымило. Едкий дым незамедлительно проник в легкие, и ведьмы зашлись в приступе кашля.

– Так должно быть? – спросила Регина между приступами выкашливания внутренних органов.

Эвелин кивнула и, выровняв дыхание, звучно проговорила:

Ветром шепот донеси,

Птицей весточку отправь,

Сквозь огонь и буйство волн

Зов о помощи направь...

Сизый дым выровнялся, образуя плотную завесу, похожую на зеркало. Девушки некоторое время всматривались в серую дымообразную гладь, но видели лишь отблески пламенных искр, улетавших в небеса.

– Ну же, отец, покажись мне, – тихо попросила Эвелин и сложила ладони вместе в молитвенном жесте.

После ее слов что-то изменилось вокруг. Девушек обступила черная мгла, струившаяся из кострища, а в воздухе отчетливо чувствовалась гарь. И пока Регину охватывала тревога, Эвелин ничего не замечала и пристально всматривалась в дым. В нем начал прорисовываться чей-то лик: острые скулы и вытянутый абрис лица, темная борода и собранный хвост. Последними возникли глаза – они были сплошь черными, как у Кэссиди, чьим сердцем завладела тьма. Не успели девушки испугаться или вскрикнуть, как все вокруг зашипело, задымило еще яростнее: то вернувшийся Кайден зачерпнул ладонями воды у берега и вылил в костер, скорее стараясь загасить колдовской огонь. Когда пламя затухло, Брендан затоптал еще горячий пепел.

– Зачем ты это сделал?! – взвилась Эвелин, кидаясь на брата и колотя его в грудь ладонями. – Я почти связалась с ним…

– Ты совсем сдурела? – крикнул он на сестру. – Я ведь сказал, ни в коем случае нельзя взывать к нему!

– Юноша прав.

Регина хорошо знала голоса всех присутствовавших, но этот голос был ей незнаком. Вчетвером они повернули головы к месту, откуда он донесся, и так и замерли.

Перед ними стояла пожилая женщина с седыми волосами, которые трепал ветер. Ее глубоко посаженные глаза смотрели на четверку строго, будто крючками вцеплялись в плоть.

– Он прав, – повторила женщина, махнув рукой в сторону Кайдена. – Не стоит приводить за собой зло.

Эвелин растерянно моргала, не зная, чего ожидать от незнакомки.

– Кто вы? – спросил Кайден, предостерегающе выставив вперед ладони. После убийства профессора им стоило быть готовыми ко всему.

– Не здесь, – коротко изрекла женщина, кивая на затоптанное таинство Эвелин. – Идите за мной.

Женщина двинулась по каменистой лестнице вверх по скале, хотя еще минуту назад каждый из них мог поклясться, что никакой лестницы в скале не было. Они не двигались с места, не зная, могут ли доверять хоть кому-либо, кто не входил в их маленький круг. Женщина остановилась и недоуменно посмотрела на них.

– Чего встали? Говорю же, идите за мной. Или вы не меня ищете?

Рука ее извлекла из кармана нечто округлое, с отверстием посередине и показала им артефакт.

– Вы член Круга? – удивленно спросила Регина, поднимаясь с камня.

– Здесь я не скажу вам ни слова, – настаивала женщина, косясь на кострище. – Даже у скал теперь могут быть уши.

***

Крутые и скользкие ступеньки вели их вверх, извиваясь между скалистыми зазубринами. Над головами друидов и ведьм кружились галдящие птицы, снизу долетали отголоски шума морских волн, яростно бившихся лбом о берег. Ноги Регины успели взвыть от долгого безостановочного подъема, а по спине катились капельки пота, пропитывая шерстяной безразмерный свитер.

Когда они достигли плато на вершине острова, изо рта Регины вырвался сиплый вздох облегчения. Взору открылась неувядающая северная зелень травы, которой нипочем был хладный ветер ноября, и вереница круглых домиков из камня, напоминавших большие ульи[2].

Женщина уверенно вела их мимо домов-ульев, внутри которых невозможно было угадать признаки жизни. Пока девушки походя вглядывались в крошечные оконца, надеясь отыскать хоть кого-то в этом могильно-тихом поселении, Брендан поведал друзьям:

– Пока мы плыли на пароме, я послушал, что рассказывали по громкоговорителю для туристов. В этих домиках живут монахи, отрешившиеся от мира, и человечий закон охраняет их от вторжения цивилизации, поэтому прямо сюда туристов не водят.

– И вы живете вместе с ними? – спросил Кайден, поравнявшись с женщиной. – Христиане не против соседства с ведьмой?

– Терпят и принимают, – бросила женщина через плечо, – потому что не хуже меня знают, что даже Ева была ведьмой, первой ведьмой, вкусившей запретный плод силы. Пока они не трогают меня, я не трогаю их, все просто.

Добравшись до самого крайнего «улья», стоявшего чуть в отдалении от остальной группы, женщина остановилась и впустила их внутрь, что было весьма кстати: снаружи поднялся такой сильный ветер, что засвистело в ушах.

Внутри, правда, особенно тепла не прибавилось: в «улье» не было ни камина, ни печи, только жалкое кострище средь булыжников в центре домишка. Регине и Кайллех казался далеким от привычного уюта, но здесь царила крайняя степень аскетизма. Хозяйка, должно быть, слишком прочно сжилась с ролью островной монахини, раз сносила подобные условия. Такая жизнь кого угодно сделает малоразговорчивым и хмурым, как небо в преддверии дождя.

Незнакомка, чьего имени они до сих пор не имели счастья узнать, посуетилась немного, бросаясь от одних пожитков к другим, и вскоре выудила из закромов буханку хлеба. Она руками разделила его на равные доли и снабдила изголодавшихся гостей ароматными, еще мягкими ломтями. Эвелин брезгливо держала свою часть, явно не пребывая в восторге от того, что незнакомка трогала его своими руками, друиды же без задней мысли поглощали скромное кушанье.

– Этот хлеб монахи сами пекут, по старинке, как это делали наши предки, – пояснила женщина, жадно набрасываясь на свою долю. Свободной рукой она поворошила угли в пепелище, а затем прищелкнула пальцами – и на гостей упали отсветы огненных всполохов. Регинины конечности наконец-то заимели шанс хоть немного отогреться после прибрежного беспощадного ветра.

Жуя мякоть хлеба и довольствуясь тем малым, что у нее есть, Регина, не отрываясь, рассматривала женщину: нос с горбинкой, как будто сломанный, да мутный, неопределенный цвет глаз. Женщина перехватила ее взгляд и сказала:

– Я знала, что вы явитесь, знала день и время, – прочавкала она набитым ртом и дотронулась пальцем до левого виска. – Мой дар известил меня о четверых странниках, за которыми по пятам следует смерть.

Между женщиной, ведьмами и друидами пролегла тишина. Ее слова разбередили еще саднящую рану.

– Меня зовут Камрин, – представилась ведьма наконец, поднеся ладонь к груди. – Расскажите же, какая нечистая привела вас в эту глушь и зачем собираете новый Круг?

Как бы ни было противно вновь и вновь окунаться в жестокие подробности их злоключений, Регина степенно изложила общую суть. Женщина молча слушала; лицо ее ничего не выражало, будто превратилось в камень.

– Вы правильно подметили, что за нами тянется кровавый след, – говорила Регина, подбираясь к самому болезненному аспекту их вынужденного побега. – Главу нашего ковена погубила правая рука Темного, Эдана Абердин. Она была нашей наставницей, а обернулась клятвопреступницей и обманщицей. Предательница преследует нас и, похоже, решила уничтожить всех, кто причастен к Кругу. Собирать его становится не просто сложно ‒ смертельно опасно... Поэтому не уверена, могу ли просить вас о помощи с возрождением Круга, чтобы положить конец их злодеяниям?

Но вместо ответа Камрин задумчиво почесала сморщенный подбородок и покатала на языке имя ведьмы:

– Эдана... Эдана Абердин…

– Вам знакомо это имя? – уточнил Кайден, чуть подавшись вперед.

– Думаю, имя это ей не принадлежит, – вторила Камрин словам Королевы Сильвейн. – Абердин... Хм. Слыхала я когда-то об одной Абердинской[3] ведьме. Имя ей было Морвен Пендрегар. Легенды о ней живы по сей день, правда, помнит о Кровавой Морвен теперь не всякий. Но в моей памяти еще живо предание, как живо и воспоминание о том, что последняя из ветви Пендрегар, ее дочь, бесследно исчезла и долгие-долгие годы была преследуема гончими Трибунала, пока след ее окончательно не стерся в истории. Это, конечно, выглядит безумством, но разве в наши дни мало происходит невозможного?

– Постойте, – пресек ее Брендан и нахмурил лоб. – Хотите сказать, дочь легендарной Морвен Пендрегар каким-то неведомым образом прожила несколько веков и существует поныне, не пойманная Верховными ведьмами? – Он недоверчиво фыркнул и скрестил руки на груди. – П-ф-ф, полная чушь. Даже магическая кровь не позволила бы ей прожить столько времени!

Однако Регина не спешила поддаваться скепсису. В словах Камрин она не видела такого уж безумства. Неоднократно сталкиваясь с Темным, она прекрасно понимала, какие возможности он мог предложить ведьме.

– Мне кажется, если она так давно вступила в сговор с духом Пустоты, – предположила она вслух, – то могла на протяжении многих лет подпитываться и продлевать себе молодость. В таком случае, Эдана Абердин вполне могла бы оказаться прямым потомком Кровавой Морвен. Но это лишь мои догадки, взятые с потолка.

– Как бы там ни было, враг ваш силен и хитер, – продолжила ведьма. – Если уж Трибуналу с его гончими не удалось изловить и уничтожить эту заразу, то как вам искоренить этакую напасть... Уж я наверняка знаю, ведь и сама когда-то гончей Верховных была. Много мы на своем веку злодейства повидали…

Блеск в глазах женщины поблек. Если в начале беседы женщина сохраняла невозмутимость, то теперь в ее броне была пробита брешь, и след печали тенью пролег на ее лице.

– Расскажите подробнее, кто такие эти гончие Трибунала? – попросила Регина, зацепившись за новую деталь. Остальные молча слушали, внимая каждому слову.

– Да чего тут рассказывать, – отмахнулась Камрин, оторвала пальцами ломоть хлеба и отправила его в рот, активно жуя челюстями-жвалами. – Некогда я могла гордиться этим званием. В молодые годы мы, юные ведьмы да ведьмаки, светились от счастья, получив место гончего. Нам смолоду вбивали в голову, что стать исполнителем воли Трибунала – это все равно что для христианина встать подле Бога и отправиться в любую сторону, куда бы ни указал его святой перст. Но потом... – Она на мгновение прекратила жевать, смотря в пустоту, а после помотала головой и вновь задвигала челюстью. – Ох, нечего ворошить осиное гнездо. В светлой голове светлые мысли держи, как говаривал мой отец. Скажу лишь, что авторитет Трибунала пал в моих глазах, а то, что, вероятно, по земле до сих пор бродит чертовка Пендрегар, так и вовсе лишает меня всякого к ним уважения.

– Может быть, поэтому-то Керидвена до последнего и не хотела ничего сообщать Верховным, – предположила Эвелин вполголоса, безотрывно глядя на огонь. – Если толку от них никакого, ясное дело, что ей хотелось решить проблему втихомолку.

Женщина неожиданно хмыкнула в ответ, соглашаясь с ведьмой.

– Боюсь, дорогая, в устах твоих правда! Готова руку дать на отсечение, что Трибуналу было бы наплевать на опасения вашей старейшины, – сказала она, щуря мутные от старости глаза. – Эти царственные особы, восседающие на своих тронах, и пальцем не пошевелят, пока у них перед носом салемский костер не разгорится. За долгие века мира и относительного спокойствия они, сменяя друг друга, так размякли и разомлели, что и не разглядели бы никакой угрозы. И они подтверждают свою бесполезность не только на примере почившей главы вашего ковена, но и моего отца.

– Что с ним стало? – рискнула поинтересоваться Регина, хотя заведомо рассчитывала на уход ведьмы от ответа. Но Камрин подняла на нее глаза и поведала грустную историю душевного раскола своей веры в Трибунал.

– Мой отец, как и я вслед за ним, были гончими, то бишь постоянно были на побегушках Верховных и выполняли всяческие их поручения. То ведьму какую нерадивую поймать, то колдуна-чернокнижника на плаху доставить... Всю грязную работенку Верховные сбрасывали на наши плечи, а мы и рады были, даже вспоминать тошно. – Камрин презрительно сплюнула на каменный пол возле себя и продолжила: – Каждое задание мы воспринимали как высший знак доверия Трибуналовых цариц. Сами гончие обладали негласным высоким статусом и были среди прочих магически одаренных в большом почете. Оно и понятно: у Верховных большая власть, у нас же – власть поменьше, но и она во многом развязывала нам руки. Система эта себя давно изжила, теперь-то, спустя кучу измучивших меня лет, я это вижу, но тогда... Тогда я была наивной, но весьма амбициозной девицей. Во мне бурлила молодецкая кровь, я жаждала доказать свою преданность, свою полезность! Отец денно и нощно наставлял меня, воспитывая из дочери не просто гончую – настоящую борзую, готовую разорвать глотки каждому, кто только еще помышляет перешагнуть черту закона.

Я делала успехи: мы вели с отцом счет, скольких клятвопреступников я сумела изловить, будь то с его помощью или без нее, когда он стал доверять мне одиночные преследования. Иногда так было безопаснее: чем нас рядом меньше, тем легче застать преступника врасплох, окружив его со всех сторон и загнав тем самым в капкан. И все было прекрасно до поры до времени: навыки стремительно росли, и мне пророчили большое будущее под крылышком Трибунала. Да, так и было, пока не появились «масочники».

– Кто, простите? – встрял Брендан, будто очнувшись от дремы, и Кайден пихнул его локтем в плечо, чтоб быстрей проснулся.

– «Масочники», – повторила Камрин, покончив со своей долей хлеба и поворошив угли кочергой. Те недовольно заскворчали и раскалились добела, облизываемые огнем. – Одни звали их так, другие же звали «чужелицыми», а все потому, что они носили маски, на которые натягивали срезанные лица других людей.

После этих жутких слов огонь резко вспыхнул и взорвался снопом мелких искр, нагнав страху на слушателей ведьмы. Глаза самой Камрин округлились и блеснули буйством пламени, выражая потаенный ужас, словно своим рассказом она впустила домой некое зло.

– Незачем поминать лихо, пока оно тихо, – прошелестела Камрин и воздала краткую молитву Матери-Луне. – Даже огонь рассердила своими речами, ну да и по́лно. Скажу лишь, что Трибунал не сумел защитить ни моего отца, ни меня в миг, когда я была на краю гибели. Все мы были для них не более чем пушечным мясом, расходным материалом… Потому я покинула родные земли и убралась подальше, захватив с собой лишь одну вещицу, связывавшую меня с отцом.

Камрин достала из кармана серого плаща камень и задумчиво повертела его в пальцах.

– Вот уж не думала, что пригодится, но с недавних пор мне стали приходить тревожные видения о вас, о духе, заключенном в Пустоте, и Круге, который до́лжно, но очень непросто собрать. Расскажите же, удалось ли вам отыскать кого-то до меня?

– Ага, – хмыкнул Брендан и не слишком-то оптимистично изложил их неприглядное положение, загибая пальцы на руке: – Горделивую Королеву сидов, ненавидящую ведьм, трусливого музейщика, владеющего простенькими фокусами, но не владеющего магией, и ведьму преклонного возраста, сбежавшую на край света, и, вероятно, не особенно стремящуюся к возвращению в родные земли из-за тяжелого прошлого. Поправьте, если я что-то упустил.

Эвелин бросила на юношу укоризненный взор, но, вопреки ее опасениям, ведьма нисколько не обиделась на горячность бывшего друида, а только хрипло рассмеялась, добродушно посматривая на него.

– Твоя правда, желания возвращаться у меня не было, да и сейчас нет, – сказала она. – Утаивать от вас не буду: до Трибунала и всего колдовского сообщества мне уже много годков дела нет. Только ради одного человека я готова договориться с самой собою, да и тот давно в могиле. Но я знаю, что он не оценил бы моей трусости, моей спесивости, а значит, как бы мне это ни претило, а я вам все же помогу, раз уж выпала такая доля. Глядишь, и кошмары перестанут терзать мое старое сердце...

Камрин не уточнила, о каких кошмарах речь, но никто не стал допытываться, позволив старухе мирно похоронить прошлое и больше не раскапывать его могилу.

Сердце Регины преисполнилось вдохновенной надежды, а вот тело ее обмякло, напоминая об усталости, что скопилась за последние несколько безумных дней. Она не смогла сдержать зевка, и Камрин, заметив ее сонливость, сказала:

– Ну, путь ваш был непрост и долог, так что укладывайтесь спать. А я останусь снаружи, чтобы охранять ваш тихий сон от вторжений тьмы.

С тем ведьма и вышла в темень, скрипнув косой дверью, пока четверо друзей располагались среди шкур и пахучего меха на спальном месте старухи. Они улеглись, плотно прижимаясь друг к другу, чтобы не терять, а приумножать тепло своих тел. Сама того не планируя, Регина легла между Бренданом и Кайденом и зарылась лицом в шерстинки лисьей шкуры. Под мерный треск догоравшего огня сон настигал ее и утаскивал в свои глубины. Но, прорываясь сквозь дрему, по телу ее пробежала вдруг электрическая искра – то друид, засыпавший рядом, коснулся ее кожи. Он дотронулся мизинцем до пальцев ее руки, и она едва заметно ответила тем же. Пусть ни слова не было сказано между ними с бессонной ночи у заколдованной реки, одним лишь прикосновением они сделали робкий шаг к единению, от которого тугой ком внутри разжался.

***

Он хранил ее покой даже во сне. Чувствуя, как его рука все еще удерживает ее мягкие пальцы, Регина не хотела сбрасывать оковы сна. Она знала: стоит только разлепить веки, и все очарование момента мгновенно истает, оставив лишь горькое послевкусие. Но реальный мир безжалостно врывался в сознание и тянул ее к себе. Не смея больше противиться, Регина раскрыла глаза. Безо всякого желания она высвободила ладонь из-под руки друида, чье прикосновение охраняло ее разум от очередных посягательств тьмы. Хотя бы этой ночью Темный не сумел растревожить ее разум.

Проснувшись раньше остальных, Регина осмотрела жилище: постель ведьмы была пуста. Стараясь никого не разбудить, девушка аккуратно перешагнула через мирно сопевших друзей и вышла наружу, чуть скрипнув дверью из грубых досок.

В густой утренней испарине ничего было не видать – ни морских волн, ни горизонта. Только шум буйной водной стихии да крики птиц долетали до слуха. Еле-еле девушка различила силуэт Камрин среди плотной молочной дымки. Она стояла на краю утеса, у каменного алтаря в форме широкой чаши. Помешивая длинным черпаком, женщина медитативно водила по окружности и тихо бормотала себе под нос неразборчивые слова. Только подойдя ближе, Регина расслышала повторявшееся магическое заклинание:

– Настоящее горькое, надежды сплошь лишенное, и прошлое, мертвое, в пламени сожженное...

Она встала напротив женщины, распрямляя ворот пальто и укрываясь от ветра. Тут руки ведьмы остановили свое движение, а водянистые глаза уставились на нее.

– Ранняя ты пташка.

– Что вы делаете? – спросила Регина, заглядывая за края чаши. Внутри, под влиянием инерции, двигалась по кругу обычная прозрачная вода.

– Хочу заглянуть в будущее, – был ответ.

Сухощавой рукой женщина отвязала от пояса льняной мешочек и высыпала содержимое в чашу. От воды пошел дым, и Регина ощутила разносимый ветром запах жженой полыни и горечь пепла. Из кармана женщина вытащила горсть красных ягод, в которых девушка распознала рябину, и высыпала их к остальным ингредиентам ее варева.

– Настоящее, горькое, надежды сплошь лишенное, и прошлое, мертвое, в пламени сожженное... – повторяла ведьма, вновь взявшись за черпак и помешивая воду, окрасившуюся в темно-бордовый оттенок. Казалось, Камрин влила в чашу чьей-то крови, и от этой мысли Регине чуть не сделалось дурно.

– Будущее тайное, завесою закрытое, откройте, духи, в безвременье забытые! – продолжала скандировать ведьма, с каждым словом повышая тон звучания голоса.

Чаша нещадно дымила еще несколько минут, пока обеих ведьм не окутало густое марево. Сквозь сизую мглу Регина начала различать смутное движение.

Из клубов дыма вдруг показалась точеная фигура девушки, чьи плечи были укрыты вихрем огненных кудрей, а бледное лицо украшала россыпь веснушек.

Кэссиди.

Гостья была не похожа на свой бестелесный дух, встреченный Региной в лабиринте. Сейчас ее глаза были пусты и бесцветны, как у покойника. Мертвенно-синие губы не шевелились, но Регина отчетливо слышала ее шепот, ледяным ветром пробиравшийся под кожу. Внезапно Кэссиди схватила девушку за руку. У самого ее лица, источая смрад разложения, покойница прошептала, по-прежнему не размыкая губ:

«Смерти грядут».

Регина, пребывая в первостатейном ужасе, ощущала, как волосы на затылке встают дыбом, и попыталась выдернуть руку, но хватка Кэссиди оказалась крепкой. Блеклые глаза смотрели безотрывно, проникая в самое нутро девушки. Тут перед взором Регины пронеслись страшные картинки, навеянные ей призраком. Она видела юных ведьм Кайллеха, стоявших кольцом, а в центре – Темного и Эдану, удерживающих связанную ведьму, чьего лица она разглядеть не сумела. Никто из них не двинулся с места, когда Эдана одним выверенным движением рассекла несчастной горло. Когда землю обагрила невинная кровь, все вокруг заполонил звенящий скорбный плач. Он оглушил девушку, сжал ее сердце в кулаке и едва не раздавил. Регина зажмурилась, силясь отогнать страшное видение, и приговаривала: «Это все морок, это не взаправду!»

«Смерти грядут», – повторила Кэссиди, а затем исчезла.

Когда Регина открыла глаза, дым уже рассеялся, будто и не бывало его, а перед ней стояла Камрин и держала за руку.

– Что ты видела, девочка? – спросила она.

Регина, все еще приходя в себя, сорвавшимся голосом ответила:

– Я видела... смерть.

Но чью гибель она увидела? Лицо девушки, точно смазанное, рассмотреть не удалось, как если бы будущее еще не было предопределено. Кто же окажется на ее месте? Могла ли то быть сама Регина? Может, она увидела собственную бесславную кончину?

– Что это была за чертовщина? – услышала она позади себя восклицание Брендана и обернулась.

Пока ведьмы искали ответы в грядущем, Кайден, Брендан и Эвелин успели проснуться и выйти из домика-улья в поисках Регины и хозяйки.

– Это, юный колдун, таинство, которое приоткрыло нам будущее, – пророкотала ведьма, выгребая черпаком пурпурную жидкость и выплескивая ее с утеса, чтобы остатки колдовства унесло море. – Боюсь, грядет много бед, а посему задерживаться вам здесь не стоит.

– Пойду соберу вещи, – сказала Эвелин и отправилась было назад, как вдруг что-то неосязаемое завибрировало в воздухе. Нечто тяжеловесное, удушающее повисло вокруг них, точно предвестие беды.

В небе показалась маленькая черная точка – то одинокая птица летела к ним, беззвучно хлопая крыльями. Черный силуэт ее все рос в размерах, а каждый взмах крыльев взбивал ветер. Когда птица подлетела достаточно близко, Регина различила еще множество черных пятен вокруг нее. Целая стая черных птиц кружилась, образовывая вихрь, а затем над самой землей птицы растаяли в темном дыму. Перья их разлетелись во все стороны, открыв взору колдунов и ведьм фигуру женщины в алом платье. Чутье подсказало Регине, что ручной Цербер Темного пожаловал по их души, и не обмануло.

Когда друзья сбились в кучку, перед ними предстала Эдана, так легко и скоро обнаружившая их след. Неизвестно, каким экзекуциям она подвергла профессора, но он таки помог ей отыскать беглецов. Под ложечкой у девушки тревожно засосало от нехорошего предчувствия. Один раз им удалось сбежать, но улыбнется ли капризная удача дважды?

Камрин сделала два шага в сторону четверки и заслонила их собой. Черпак ее в мгновение ока вытянулся и обернулся изогнутым на верхушке посохом.

– Рада встрече, – пропела Эдана, и алебастровое лицо расчертила коварная улыбка. – Неужели вы надеялись скрыться от меня? В таком случае, вам стоило бы заметать следы получше.

Камрин угрожающе выпятила подбородок и выставила перед собой посох, направив его в сторону нежеланной гостьи.

– Чего пожаловала, Эдана? – прохрипела она. – Или лучше называть тебя последней Пендрегар?

Эдана, заслышав давно затерявшееся в веках имя, на секунду обомлела. В темных глазах проскользнуло уважение к старухе, которой удалось разглядеть ее истинное обличье.

– А ты умна, ведьма, – отметила Эдана и бесстрашно сделала шаг вперед, нисколько не боясь наставленного на нее посоха Камрин. – Раз тебе известно мое настоящее имя, то и причина моего визита, стало быть, тоже?

Пока Регина и ее спутники пытались выдавить из себя хоть слово, Камрин взяла переговоры на себя, чем оказала им немалую услугу.

– Убирайся туда, откуда пришла, прислужница тьмы, – громогласно изрекла Камрин. – Я не отдам тебе этих детей Матери-Луны, Темному не получить их души, пока я жива!

Брови Эданы, названной последней Пендрегар, игриво заползли на лоб, а губы искривились в усмешке.

– Что же, это очень легко исправить.

На седовласую ведьму в ту же секунду налетел столп адского пламени. Если бы не Камрин, все пятеро отправились бы на съедение безжалостному огню, но женщина вовремя среагировала и закрыла их магической завесой. Посох ее удерживал пламенные вихри, обступавшие со всех сторон. Сердце Регины забилось в панике.

– Нам нужно уходить! – кричала Эвелин, пригибаясь за спиной брата.

– Мы не можем уйти без путеводного камня, – напомнил Кайден, и был прав. – Сначала нужно заглянуть в него!

– В кармане, – рявкнула Камрин через плечо, услышав их голоса. – Он лежит в моем кармане.

И когда Брендан потянулся к ее шерстяной накидке, чтобы забрать артефакт, ведьму, как и его самого, резко отбросило в сторону, а рядом с их упавшими телами рухнул и посох, с трагическим хрустом переломанный на две части. Когда к ведьме кинулись брат и сестра Де Надан, наивно полагавшие, что сумеют одолеть древнюю колдунью, то были также обезврежены: Эдана взмахом руки пригнула их колена к земле.

– Вам не превозмочь силу Темного, – сказала она, преисполненная уверенности. Эдана опустила руки и двинулась к Регине, сверля ее черными очами. Сердце девушки пропустило удар. Она мгновенно выставила вперед ладони, готовая защищаться до последнего, хоть и умела по меркам ведьм совсем немного.

– Не подходи ко мне! – кричала она, насылая на Эдану режущие заклятья. Однако ведьма без особых усилий ребром ладони отражала их, и удары рикошетом возвращались к Регине, расцарапывая ей щеки, рассекая кожу рук. По лицу текли алые дорожки, а внутри разливалось ощущение полного бессилия перед неизбежностью.

Но в миг крайнего отчаяния спасение неожиданно пришло. Брендан, очнувшийся от удара, набросился на Эдану со спины и повалил на землю.

– Регина, камень! – крикнул он, пытаясь удержать руки Эданы и обезвредить ее ненадолго. – Притяни камень Камрин!

Девушка, недолго думая, вытянула кисть руки вперед, приманивая артефакт. Мгновение – и круглый камень покинул свою хозяйку, оказавшись в Регининой ладони. Она быстро заглянула левым глазом внутрь и увидела заснеженные холмы, где гуляли ледяные ветры и пролегали меж гор синие фьорды.

Пока Эдана боролась с бывшим друидом, чары колдуньи ослабли, и Кайден с Эвелин наконец смогли встать с колен. Регина бросилась к ним.

– Нужно уходить!

– Но как же Брендан и Камрин? – жалобно пролепетала Эвелин, не сводя беспокойного взгляда с их ожесточенной борьбы. ‒ Мы ведь не можем...

– Уходите! – сипло прокричал юноша, когда Эдана наотмашь ударила его освободившейся рукой, а затем подняла в воздух и отшвырнула.

– Нам нельзя медлить, – дрожавшим голосом заключила Регина и наколдовала портал. Скрепя сердце, она готовилась покинуть Скеллиг-Майкл, пусть и не в полном составе. – Нам придется уйти без него.

Эвелин не стала спорить и молча прыгнула за завесу. Но когда настала очередь Регины, что-то ударило ее с такой силой, что она едва сумела устоять на ногах. Она повернула голову и увидела Эдану, парившую перед ними в воздухе. Вокруг нее во все стороны расходились дымчатые сгустки, как руки, ощупывавшие все, что повстречают на своем пути. Добравшись до лежавшего Брендана, черные руки обвили юношу по рукам и ногам и перекрыли рот, не давая крику вырваться наружу. Доползли они и до Камрин, тянувшейся к остаткам своего посоха.

Глаза Эданы полыхали неистовым торжеством, а улыбка стерлась с ее лица, уступив мрачной холодности убийцы.

– Регина, беги, – толкнул ее Кайден в тот миг, когда на них обрушилось нечто очень болезненное, почти прожигавшее кожу насквозь.

«Я не уйду без тебя».

Регина успела схватить его за куртку и утянуть за собой. Крича от пронизывающей боли, оба они прыгнули в завесу и покинули остров.

***

Вместе они упали в мягкий снег, и серебристая прорезь портала закрылась. Черные волосы Регины разметывал порывистый ветер, мокрый снег налипал на лицо и мешал разглядеть местность. Присев на коленях, девушка увидела рядом Эвелин. Девушка кинулась к ней в порыве чувств и обняла.

– Великий Дух, я перепугалась, что вы не успеете, – чуть не плача сказала она.

Регина приобняла ее в ответ и сказала, пытаясь перекричать свист ветра:

– Брендан остался там, защищая нас. Мне очень жаль...

Эвелин вдруг резко отшатнулась от девушки, но не от услышанных слов. Взгляд ее был устремлен за спину ведьмы – на брата, почему-то не поднявшегося на ноги. Регина обернулась и, чувствуя, как земля уходит из-под ног, бросилась к нему вместе с Эвелин. С ужасом они увидели, как под телом Кайдена снег окрасился в кроваво-красный цвет. Кровь расползалась ярким рябиновым пятном, от которого внутри девушки что-то оборвалось.

– Нет, нет, – залепетала Эвелин. Вместе они аккуратно перевернули стонавшего Кайдена на спину, и обе охнули, обессиленно упав на колени. На боку его, под окровавленной одеждой, зияла рана. Регина похолодела изнутри, смотря, как кровавое пятно стремительно расползается.

– Богиня-мать, только не это, умоляю, – запричитала Эвелин. Дрожавшими пальцами она приоткрыла ткань намокшей одежды и осмотрела рану. Из кровоточащего отверстия сочилась и черная вязкая субстанция, как будто тьма проникла в его тело и теперь ядом отравляла юношу. Должно быть, Эдана успела ранить его, когда они убегали. Кайден прикрыл Регину своим телом и забрал себе то, что предназначалось другой. Если б удар достался только ей, ничего бы с ней не сделалось: этот яд уже живет в ней, а потому не причинил бы никакого вреда, разве что обездвижил и не дал покинуть остров с остальными. Да вот только Кайден о том не ведал. И Кайдену теперь без толковой магической помощи грозила смерть.

«Этого не может быть, – твердила про себя Регина. – Он не заслужил, только не он...»

– Регина, что же нам делать? – почти кричала Эвелин, не в силах шевельнуться от страха. – Все наши вещи остались там, на острове... У меня при себе нет ни целительной соли, ни трав, ничего!

Не желая терять ни секунды, Регина засуетилась, отрывая от чистой стороны рубашки Кайдена кусок ткани.

– Перво-наперво, нужно остановить кровь, – сказала она, стараясь сохранять хотя бы видимость хладнокровия, в то время как у самой внутри кружился ураган из смятенных чувств. Девушка аккуратно приложила ткань к ране. Изо рта Кайдена вырвался сдавленный крик. Регина потрогала его лоб – тот почти обжег ее ладонь. – У него началась лихорадка... Темная магия Эданы отравляет его. Счет идет на часы, если не минуты.

Сестра Кайдена взвыла от бессилия.

– Я так и не успела освоить магию исцеления как следует, – срывающимся голосом сказала Регина. – Попробуй ты, ты опытнее меня.

Но девушка ее как будто не слышала. Она только сидела подле брата и роняла на стонавшего юношу горючие слезы. Регина потрясла ее за плечо, призывая вернуться в реальный мир.

– Эвелин, соберись сейчас же! – почти кричала она в ухо потрясенной девушке. – Ему нужна твоя помощь!

Вняв словам Регины, Эвелин поднесла скрещенные ладони к ране брата. От рук ведьмы полился желтоватый теплый свет.

Пока его сестра выжимала из себя все живущие в ней магические силы, Регина побежала осмотреть окрестности в поисках подмоги. Но куда бы она ни бросилась, повсюду взору представал лишь снег, синие горы и чернь фьордов, что раскинулись в низине. Она крутилась вокруг своей оси, точно потерянная, искала хоть что-то, цеплявшее взгляд вдали. Снег облепил ее всю, ресницы намокли и слиплись. Ни души она не обнаружила на взгорке, куда их перенес камень; ни домика, ни деревни отыскать поблизости не удалось. При себе у девушки тоже ничего не было, а вернуться к Камрин она не могла – там ее поджидала Эдана, наверняка успевшая расправиться и с ведьмой, и несчастным, но отважным Бренданом, благодаря которому они смогли спастись. Сделать шаг назад в попытке привести помощь – значит, сделать их жертву напрасной.

Сердце девушки сковало отчаяние. Как вернуться и признаться Эвелин, что помощи ждать неоткуда? Как сказать ей, что брат погибает, отравляемый скверной, что течет и в Регининых жилах? Ощущая засасывающую пустоту внутри, она вернулась к брату с сестрой. Стоя за спиной у Эвелин, точно вестник смерти, Регина глядела на сгорбленную фигурку ведьмы. Плечи ее сотрясались от тихого плача.

– Прошу, скажи, что пришла не с пустыми руками, – всхлипывала Эвелин, целительные руки которой так и не сумели справиться с черной магией Эданы. Все, что могла теперь сделать сестра для брата, так это сидеть подле него на мерзлой земле и сжимать его руку. – Скажи, что мы не одни здесь, иначе... Нет, я не могу думать об этом. Я не хочу думать об этом...

Регина присела рядом с Эвелин и накрыла ее заледеневшие ладони своими. Всех троих заносило липким снегом, словно пряча их маленькую трагедию от большого мира. «Все будет хорошо», шевелил синеющими губами Кайден, но, видя, как быстро намокает от крови ткань на ране юноши, Регина понимала, что он дает им ложную надежду. С болью в голосе она ответила его сестре:

– Боюсь, мы здесь одни на сотню миль вокруг.

– И что... – всхлипнула Эвелин. – И это значит, что…

– Если нам никто не поможет, Кайден умрет.

Продолжение следует

[1] Остров-утес Скеллиг-Майкл существует в реальности и находится в 15 км к западу от побережья графства Керри, Ирландия. Крупнейший из двух Скеллигских островов.

[2] На острове действительно находится несколько каменных монашеских келий, похожих на пчелиные ульи. В современности остров больше не населен отшельниками, однако Скеллиг-Майклу присвоили статус Всемирного наследия ЮНЕСКО, и теперь он является центром притяжения для туристического паломничества. В 2014 году съемочной группе фильма «Звездные Войны: Пробуждение силы» удалось договориться и провести в этих локациях съемки.

[3]Имеется в виду город Абердин, территориально располагающийся в Шотландии.