Мэри Сью. Академия Междумирья.

Глава 1. Добро пожаловать в Академию Кошмаров

Меня зовут Люцифера Блайт. Да-да, именно так — с намёком на падшего ангела и, видимо, на то, что родители, давая мне имя, были в крайне тяжёлом запое. Хотя нет, мама бы никогда не позволила себе опьянеть — она слишком идеальна для этого. А папа… Папа просто улыбнулся бы своей ангельской улыбкой и сказал: «Имя определяет судьбу, дорогая». Ну-ну.

Сейчас эта «судьба» несла меня на такси-грифоне прямиком к воротам Академии Межвидовых Отношений. Звучит как название брачного агентства, согласна? На деле — самое престижное (и единственное) учебное заведение для отпрысков всех правящих семей трёх миров. Небесное Царство, Инферно и Терра — всем нужно, чтобы их драгоценные наследники научились не перегрызать друг другу глотки раньше времени. И, желательно, делать это дипломатично.

Грифон всхрапнул и начал снижаться. Я поправила лямку рюкзака и вздохнула. Крылья за спиной недовольно дёрнулись — они всегда реагировали на моё настроение. Чёрное и белое оперение переливалось в лучах закатного солнца, и я снова подумала, что это смотрится так же нелепо, как фрак на пляже. Мама говорила «уникально», я называла «бракованным далматинцем».

— Прибыли, мисс Блайт, — каркнул грифон, приземляясь на площадку перед главными воротами.

— Спасибо. Передай маме, что я долетела, и… нет, не надо ничего передавать.

Он склонил голову и улетел, а я осталась стоять перед громадными коваными створками. За ними возвышался замок — нет, не замок, а целый архитектурный кошмар. Готические шпили соседствовали с золотыми куполами, а каменные горгульи сидели в обнимку с мраморными ангелочками. Визуальное воплощение межвидового конфликта, чтоб его.

— Впечатляет, да? — раздался звонкий голос сбоку.

Я обернулась. Рыжая девчонка с лисьими ушками и пушистым хвостом ухмылялась, поигрывая бровями. Одета в ярко-зелёную мантию, которая кричала «у меня нет вкуса, но есть энтузиазм».

— Я Мия, кицунэ, буду учиться на факультете дипломатии. А ты, судя по крыльям… ах да, та самая Мэри Сью!

Я поморщилась: — Люси. Просто Люси. И нет, я не та самая. Я вообще не знаю, кто это такая.

— Ну как же! — Мия замахала хвостом. — Дочь ангела и демона, красавица, умница, магия такая, что все завидуют… Про тебя весь первый курс шепчется! Говорят, ты даже ходить по воде можешь. Или это был другой гибрид?

Я закатила глаза: — По воде не могу. По нервам — легко.

Мия рассмеялась и подхватила меня под руку: — Ладно, не злись. Просто это круто — у нас будет своя легенда. Пойдём, покажу, где здесь кормят. Столы там, прикинь, по видам разделены. Ангелы с ангелами, демоны с демонами, оборотни с оборотнями. А нам, полукровкам, говорят, можно выбирать.

— Серьёзно? — я почувствовала, как рог предательски зачесался под шапкой. — И куда же пойдём мы?

— Конечно к оборотням! У них там мясо и громче всех смеются.

Я невольно улыбнулась. Эта кицунэ мне определённо нравилась.

В главном холле царил хаос. Студенты сновали туда-сюда, галдели, сверкали магическими искрами. Где-то ревел тролль, пытаясь отобрать свой багаж у левитирующей платформы. Я заметила группу ангелов с идеальными причёсками, которые брезгливо оглядывали бедлам. Чуть поодаль стайка демонов во главе с высоким парнем с золотыми глазами что-то громко обсуждала, и судя по взглядам в мою сторону — меня.

— Это Раф, — шепнула Мия. — Племянник самого Малкольма, мажор и тот ещё козёл. Говорят, он специально ищет, кого бы растоптать в первый день.

— Отлично, — вздохнула я. — Мой любимый типаж.

Золотоглазый демон, словно услышав, направился к нам. Двигался он лениво, но в этой лени чувствовалась скрытая сила. Чёрная форма сидела на нём идеально, а на губах играла ухмылка человека, который привык, что мир принадлежит ему.

— Смотрите-ка, — протянул он, останавливаясь в двух шагах. — Та самая ошибка природы. Ну, или чудо, с какой стороны посмотреть. Как тебя там? Люциферочка? Или просто Мэри?

Я медленно стянула шапку, позволяя рогам — небольшим, аккуратным, но очень острым — показаться. Хвост тоже выскользнул из-под мантии и нервно хлестнул воздух.

— Люси, — сказала я спокойно, хотя внутри закипал гнев. — И, знаешь, я бы посоветовала тебе следить за языком. А то однажды он доведёт тебя до неприятностей.

— Угрозы? — Раф притворно округлил глаза. — А ты смелая. Или глупая. Посмотрим, сколько ты продержишься в этой академии, полукровка. Здесь не любят тех, кто нарушает правила самой природы.

Он хотел добавить что-то ещё, но в этот момент со стороны подземного перехода раздался истошный вопль. Толпа шарахнулась в стороны, и я увидела, как из темноты вырывается… огонь? Нет, живое существо. Чёрная шерсть, руны, полыхающие алым, и глаза — два уголька, полные ужаса и злобы. Адский гончий щенок. Но размером с хорошего телёнка.

— Берегись! Оно сожрёт нас! — заорал кто-то.

Студенты бросились врассыпную. Щенок заметался, щёлкая зубами, из пасти вырвалось облачко чёрного пламени, и мраморная колонна рядом с ним пошла трещинами. Стражи уже бежали к нему с жезлами, явно намереваясь если не убить, то парализовать.

Я посмотрела ему в глаза. Там был страх. Самый настоящий, животный ужас. Он не нападал — он защищался.

— Стойте! — крикнула я и, не думая, шагнула вперёд.

— Люси, ты что творишь?! — ахнула Мия за спиной.

Но я уже шла к зверю, вытянув руку. Рога и хвост больше не прятались — я чувствовала, как магия внутри откликается, обволакивает, успокаивает. Чёрно-белое свечение полилось с ладони, окутывая щенка. Он замер, перестал рычать. Чёрное пламя в пасти погасло.

— Тихо, тихо, — прошептала я. — Никто тебя не обидит.

Щенок шумно выдохнул, сделал неуверенный шаг и вдруг ткнулся мокрым носом в мою ладонь. Толпа ахнула. Раф, стоявший рядом, побледнел и попятился.

— Это… запрещённая тварь, — прошипел он. — Ты сумасшедшая!

— Возможно, — ответила я, почесав щенка за ухом. — Но он останется со мной.

— Откуда он вообще здесь?! — выкрикнул кто-то из студентов. — Адские гончие не водятся в Нейтральной Зоне!

— Он выскочил из восточного подземелья, — растерянно ответил один из стражей, всё ещё сжимая жезл. — Там тупик, старый ритуальный зал... Мы даже не знали, что там кто-то есть.

— Матери рядом не было?

Страж покачал головой.

Я слушала их и чувствовала, как холодок бежит по спине. Щенок — совсем малыш, но адские гончие не бросают потомство. Что-то случилось. Что-то, о чём никто здесь не хочет говорить.

И почему-то в этот момент я впервые за долгое время почувствовала, что всё делаю правильно. Даже мама бы не придралась. Хотя нет, мама бы точно придралась. Но мама далеко. А здесь и сейчас я нашла того, кто, кажется, тоже был «ошибкой».

— Как назовёшь? — шёпотом спросила Мия, осторожно приблизившись.

— Нокс, — сказала я. — Он — моя ночь.

Где-то наверху гулко ударил колокол, возвещая начало первого учебного дня. Академия ждала. И у меня было чувство, что этот год будет очень, очень длинным.

Не успела я договорить, как воздух в холле сгустился, запахло озоном и древней магией. Студенты расступились, словно воды Красного моря, и в центр, прямо ко мне, шагнул высокий силуэт. Ректор Архонт.

В человеческой форме он выглядел как мужчина лет пятидесяти, с седыми висками и глазами, в которых плескалось расплавленное золото. За спиной угадывались очертания исполинских крыльев — не то драконьих, не то вообще непостижимых. Выражение лица — спокойное, но такое, что хочется немедленно провалиться под землю.

— Мисс Блайт, — голос ректора звучал негромко, но его услышали все. — Полагаю, вы отдаёте себе отчёт, что только что совершили?

Нокс прижался к моей ноге и тихо зарычал. Я положила руку ему на голову, успокаивая.

— Я предотвратила панику и возможные жертвы, господин ректор, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Он был напуган. Он не нападал первым.

— Это адская гончая, — Архонт чуть склонил голову, разглядывая щенка. — Запрещённый к содержанию вид. Его место — в ритуальном зверинце под академией, под замком и наблюдением. Либо, учитывая его агрессивный потенциал, — умерщвление.

По толпе пронёсся гул. Мия сжала кулаки. Я стиснула зубы:

— Он щенок. И он привязался ко мне. Если его запереть, он сойдёт с ума. Вы же знаете, эти существа эмпатичны — без контакта с хозяином они погибают. Или становятся по-настоящему опасными.

Ректор чуть прищурился. Между нами повисла пауза, во время которой я успела мысленно проклясть своё упрямство.

— Вы хорошо изучили бестиарий, — наконец произнёс он. — Но правила есть правила. Адские гончие не признавались фамильярами уже триста лет. Исключений не делается.

Он повернулся к стражам и коротко кивнул. Те двинулись к Ноксу с артефактными клетками. Щенок заскулил, прижал уши, и из его пасти снова вырвалось чёрное пламя.

— Стойте, — я выступила вперёд, заслоняя его собой. — Что я должна сделать, чтобы он остался со мной? Испытание? Договор? Я готова нести полную ответственность.

Архонт остановил стражей взмахом руки. Долго смотрел на меня, затем на Нокса. И, кажется, в его золотых глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство.

— Полную ответственность, говорите… Хорошо, мисс Блайт. Я дам вам шанс. Адский гончий останется в зверинце, но под вашу личную опеку. Вы будете посещать его ежедневно, кормить, тренировать и отвечать за любой причинённый ущерб. Если до конца семестра он не проявит неконтролируемой агрессии и пройдёт испытание связью — Совет рассмотрит возможность признать его вашим фамильяром. В противном случае… вы знаете.

Сердце забилось чаще. Это было жёстко, но это был шанс.

— Я согласна, — выдохнула я.

— Прекрасно. Завтра в семь утра жду вас и вашего подопечного в вольере №12. И да, мисс Блайт… Если эта тварь хоть кого-то укусит без приказа — отвечать будете вы. Вплоть до отчисления.

— Господин ректор, — не удержалась я, — но откуда он взялся? Почему щенок адской гончей оказался в подземелье академии?

Архонт задержал на мне взгляд. Золотые глаза на мгновение стали совсем древними, бездонными.

— Это хороший вопрос, мисс Блайт. Очень хороший. И я надеюсь, что вы не станете искать на него ответ... раньше времени.

Он развернулся и исчез в портале, оставив после себя запах грозы и липкое чувство недосказанности.

Толпа начала рассасываться, перешёптываясь. Раф бросил на меня взгляд — не то насмешливый, не то уважительный — и удалился со своей свитой.

Мия перевела дух:

— Ну ты даёшь... Подружилась с адским псом в первый же день. Что дальше? Приручишь василиска на зельеварении?

— Всё только начинается, — усмехнулась я, провожая взглядом стражей, уводивших Нокса в сторону подземного зверинца. Щенок оглянулся на меня, и в его угольных глазах читалось обещание: «Я вернусь». Или, может, «я сожру их всех, если нас разлучат». В любом случае, мы ещё увидимся.

— Ладно, героиня, — Мия подхватила меня под локоть. — Пока ты не натворила новых подвигов, давай-ка заселимся. А то скоро отбой, а мы ещё даже форму не получили.

Я кивнула, и мы направились в восточное крыло. Академия внутри оказалась ещё более запутанной, чем снаружи: лестницы, которые меняли направление, если на них неправильно ступить; двери, исчезающие при приближении (Мия сказала — это преподавательские кабинеты, они «стесняются» студентов); и коридоры, увешанные портретами прежних ректоров. Один из них, дракон в золочёной раме, проводил меня таким взглядом, что захотелось проверить, на месте ли хвост.

Наконец мы добрались до массивной дубовой двери с табличкой: «Общежитие Восточной башни. Комендант — графиня Влада Морвен».

— О-о-о, — протянула Мия, и её лисьи уши встали торчком. — Слышала про неё. Говорят, она служит здесь лет триста и знает про каждого студента всё. Даже то, чего ты сам о себе не знаешь. И ещё... она вампир.

— Вампир? — я приподняла бровь. — В академии, где учатся ангелы?

— Ага. Поэтому её и держат. Она никому не подчиняется, кроме ректора, и может утихомирить любого задиру одним взглядом. Плюс у неё ключи от всех комнат, так что...

Мия не договорила. Дверь распахнулась сама, и перед нами предстала женщина, при виде которой я сразу поняла: шутки кончились.

Графиня Влада Морвен была высокой, неестественно бледной и одетой в безупречно отглаженное чёрное платье с кружевным воротником, который сиял белизной, как свежий снег. Тёмные волосы убраны в строгий пучок, из которого не выбивалось ни единого волоска — подозреваю, они боялись. В руке она держала серебряный поднос с аккуратно сложенными стопками белья, а на поясе позвякивала связка ключей размером с хороший боевой топор. Глаза — тёмно-вишнёвые, с вечной искоркой то ли насмешки, то ли голода.

— А, первокурсницы, — произнесла она голосом, в котором бархат мешался с наждачной бумагой. — Явились наконец. А я уж думала, вас по дороге сожрали. Или вы сами кого сожрали — слухи-то уже долетели. Адская гончая, надо же...

Она окинула меня цепким взглядом, и я почувствовала, как рога предательски зачесались. Прятать их обратно под шапку было поздно, да и бессмысленно — эта женщина, похоже, действительно видела всё.

— Так это ты — та самая Люцифера Блайт, — Влада протянула мне стопку белья и, кажется, форму. — Дочь Изабеллы. Ну-ну. Я знала твою мать, когда она ещё командовала гарнизоном на Границе. Та ещё женщина. Мозги выносила всем, включая генералов. Надеюсь, ты пошла не в неё.

— Я... э-э... спасибо? — пробормотала я, принимая стопку.

— Это не комплимент. А ты, рыжая, — она перевела взгляд на Мию, — прекрати вилять хвостом, собьёшь мне вазу. В прошлом году один оборотень-волк разнёс мне целый сервант. Я его потом заставила мыть полы зубной щёткой. Драконьей. С заклинанием «вечной грязи». Усвоила?

Мия замерла, хвост застыл в воздухе как вкопанный.

— Так точно, графиня.

— Вот и славно. Теперь слушайте правила. Первое: после десяти вечера из общежития ни ногой. У меня нюх на нарушителей — унюхаю за милю, даже если вы наложите чары невидимости и зажмёте носы. Второе: форму носить обязательно, и чтоб никаких «я забыла» или «она мне не идёт». Идёт всем, я лично проверяю. Третье: магичить в комнатах можно, но если я замечу, что кто-то поджаривает соседа или выращивает ядовитые грибы на подоконнике, — пеняйте на себя. Четвёртое: моё слово — закон. Ректор далеко, я — близко. Вопросы?

Я подавила желание спросить, чем она питается и не связано ли это с исчезновением нерадивых студентов. Вместо этого сказала:

— Никак нет, графиня. Всё ясно.

— Замечательно. А теперь брысь в свою комнату. Восточное крыло, третий этаж, комната 313. И да, Блайт... если твоя адская зверушка хоть раз забежит сюда без спроса, я лично сделаю из неё чучело. У меня как раз место над камином пустует.

Я сглотнула и кивнула.

Мы с Мией рванули по лестнице, не дожидаясь продолжения. Графиня нам вслед не смотрела — она уже отчитывала какого-то тролля, который пытался протащить в общежитие бочонок с элем. Судя по звуку разбивающегося стекла и крику «я тебе покажу "просто домашний компот"!», тролля ждала незавидная судьба.

Комната 313 оказалась в конце длинного коридора, освещённого магическими светильниками в форме факелов — только без огня, мягкий янтарный свет лился прямо из воздуха. Стены здесь были обиты тёмным деревом с вырезанными рунами защиты (от подслушивания, от проникновения, от храпа, если верить одной особенно забавной закорючке). Пол устлан зелёным ковром, который слегка пружинил под ногами, словно мох.

Мия толкнула дверь, и мы вошли.

Комната была... на удивление уютной. Две кровати с балдахинами — одна серебристо-серая, вторая тёплого золотистого оттенка (Мия сразу заняла золотую, объявив, что это «под цвет хвоста»). У каждой — вместительный шкаф из тёмного дуба с зеркалом, которое при моём приближении тихо присвистнуло и выдало: «Ого, крылья! Натуральные?». Я шикнула на него, и зеркало обиженно затихло.

У окна стояли два письменных стола с настольными лампами-светлячками в банках — живые насекомые, которые при закате начинали мягко мерцать, реагируя на движение руки. На подоконнике — горшок с каким-то растением, которое при нашем появлении расправило листья и издало мелодичный звон. Мия сказала, это приветственный цветок из оранжереи мадам Селесты — будет нас будить по утрам.

Окно выходило на внутренний двор академии: там в сгущающихся сумерках зажигались магические фонари, а в центре бил небольшой фонтан в виде сплетённых крыльев — одного чёрного, одного белого. Я засмотрелась.

— Символично, да? — тихо сказала Мия, заметив мой взгляд. — Его построили в год основания академии. Говорят, если бросить в него монетку и загадать желание, оно сбудется. Но только если желание — про равновесие.

— Я бы загадала, чтобы этот год прошёл без приключений, — усмехнулась я. — Но, кажется, уже опоздала.

— Ага, — Мия плюхнулась на свою кровать и блаженно вытянула хвост. — Зато весело.

Я села на свою кровать, провела рукой по прохладному покрывалу. В голове крутились события дня: Раф с его насмешками, Кассиан, мелькнувший где-то в толпе (я так и не поняла, смотрел он на меня с осуждением или с интересом), Нокс, оставшийся в зверинце, и обещание ректора... и мама, которая наверняка уже знает о случившемся и ждёт звонка.

Но сейчас, в этой маленькой комнате, которая пахла деревом, воском и чем-то сладким (вероятно, Мия уже развернула припрятанную шоколадку), я почувствовала странное спокойствие. Академия пугала, интриговала и раздражала одновременно. Но впервые за долгое время я была не «ошибкой природы» и не «Мэри Сью, которую надо демонстрировать на приёмах». Я была просто Люси. Студенткой. С соседкой-кицунэ, зеркалом-сплетником и адским щенком на испытательном сроке.

— Эй, Люси, — окликнула Мия, откусывая шоколадку. — Как думаешь, завтра на демонологии нас будут учить призывать бесов или сразу кинут в бой?

— Надеюсь, сразу в бой, — я стянула ботинки и наконец позволила хвосту свободно лечь на покрывало. — По крайней мере, будет повод оправдать репутацию.

— Вот это настрой! — Мия засмеялась и бросила мне вторую шоколадку. — Добро пожаловать в Академию, соседка.

Я поймала шоколадку, улыбнулась и посмотрела в окно. Фонтан мерцал в темноте. Чёрное и белое крыло переплелись, и вода стекала по ним, не различая цветов.

Где-то далеко, в подземном зверинце, тихо завыл адский пёс.

Первый день ещё не закончился. Но я уже знала: он станет началом.

Глава 2. Первый урок, первый скандал

Проснулась я от того, что кто-то звенел прямо над ухом. Не просто звенел, а выводил замысловатую мелодию, подозрительно похожую на гимн Небесного Царства. Я разлепила глаза и увидела цветок на подоконнике — тот самый, приветственный, от мадам Селесты. Его лепестки трепетали, издавая серебристые трели, а в сердцевине пульсировал мягкий золотистый свет.

— Фу, — простонала я и запустила в него подушкой.

Цветок обиженно смолк, но через секунду зазвенел снова, теперь уже в два раза громче, да ещё и с какими-то победными руладами. Мия на соседней кровати заворочалась, хвост свесился с края и лениво хлестнул по полу.

— Вста-а-а-ай, — пробормотала она, не открывая глаз. — Этот цветок не отстанет, пока не встанешь. Проверено.

Я с тяжким вздохом села. Крылья за спиной недовольно расправились — правое чёрное, левое белое — и я машинально сложила их поплотнее, чтобы не задеть балдахин. Часы на стене (живые, с бегающими по циферблату светлячками) показывали без четверти семь. До урока демонологии оставался час, а перед этим мне нужно было заглянуть в зверинец.

— Нокс, — сказала я вслух, и сердце тревожно сжалось. Как он там? Не замёрз? Не натворил глупостей? Не съел ли кого?

— Ой, точно, твой адский пёсик! — Мия наконец поднялась и сладко потянулась, хвост встал трубой. — Слушай, может, сходим к нему перед завтраком? Я, конечно, его побаиваюсь, но... он милый. В своей жуткой манере.

Я улыбнулась: — Договорились.

Мы оделись в форму, которую вчера выдала Влада. Надо признать, вампиресса знала толк в пошиве: чёрные брюки сидели идеально, белая блуза с серебряной вышивкой по вороту не стесняла движений (что важно, когда у тебя за спиной крылья), а тёмно-синяя мантия с гербом Академии — переплетёнными чёрным и белым крыльями — мягко струилась до колен. В зеркале я увидела себя и на мгновение замерла. Выглядела я... хорошо. Слишком хорошо. Рога аккуратно выглядывали из волос, хвост нервно подрагивал, но в целом — типичная идеальная картинка. Мэри Сью, чтоб её.

— Красотка, — вынесло вердикт зеркало. — Но блузу лучше заправить, а то мятая.

— Заткнись, — буркнула я и вышла за дверь.

В коридоре нас уже поджидала графиня Влада. Она стояла, прислонившись к стене, и неспешно потягивала из серебряного кубка жидкость густого рубинового цвета. Надеюсь, томатный сок. Очень надеюсь.

— Доброе утро, девочки, — пропела она, облизнув клыки. — Форма сидит отлично, блузы заправлены, мантии отглажены. Похвально. Если бы ещё лица были не такие сонные — цены бы вам не было. Но я добрая, делаю скидку на первый день. Бельё в корзину, грязные носки — в специальный портал, а не под кровать, иначе заведутся мозгошмыги. Вопросы?

— Никак нет, — хором сказали мы и поспешили к лестнице.

— Кстати, Блайт! — крикнула Влада нам вслед. — Твою зверушку сегодня ночью слышно было аж на третьем этаже. Если она опять начнёт выть, я лично спущусь и спою ей колыбельную. У меня, знаешь ли, голос как у банши — стекла лопаются.

Я ускорила шаг.

Зверинец располагался в подземном уровне, под восточным крылом, куда обычным студентам вход был запрещён. Но ректор дал мне особый пропуск — медный жетон с отпечатком драконьего когтя, который открывал нужные двери. Мы с Мией спустились по винтовой лестнице, пахнущей сырым камнем и магией, и оказались в длинном сводчатом коридоре, освещённом тусклыми магическими светильниками. По обе стороны тянулись двери с номерами и табличками: «Гиппогрифы (молодняк)», «Василиски (только в защитных очках!)», «Саламандры (огнеупорная обувь обязательна)». Где-то вдалеке что-то рычало, и это «что-то» было явно крупнее тролля.

Вольер №12 находился в самом конце. Я приложила жетон к замку, и решётка с тихим скрежетом отъехала в сторону. Внутри было сумрачно, но я сразу увидела два горящих уголька в углу.

— Нокс!

Щенок сорвался с места и в один прыжок оказался рядом со мной, чуть не сбив с ног. Он вырос за ночь? Или мне показалось? Чёрная шерсть лоснилась, руны на боках мягко пульсировали алым. Он ткнулся мокрым носом в мою ладонь и издал звук, похожий на урчание котёнка, только на октаву ниже и с металлическим отзвуком.

— Соскучился, малыш, — я присела на корточки и почесала его за ухом. Из пасти Нокса вырвалась струйка чёрного дыма — аналог счастливого вздоха. — Тебя тут кормили?

В углу вольера я заметила миску, полную каких-то тёмных гранул, похожих на уголь. Судя по нетронутому виду, меню Ноксу не понравилось.

— Он ест магию, а не корм, — осенило меня. — Ему нужно что-то магическое...

Я вытянула руку и сосредоточилась. С ладони сорвался крохотный шар чёрно-белого пламени — моя собственная энергия. Нокс мгновенно поймал его пастью и проглотил, как лакомство. Руны на его боках на миг вспыхнули ярче, и щенок благодарно лизнул мне пальцы.

— Ого, — выдохнула Мия, наблюдавшая от входа. — Ты его своей силой кормишь? Это... жутко и круто одновременно.

— Похоже, мы с ним на одной волне.

Но в голове крутились слова ректора. Откуда всё-таки взялся Нокс? Адские гончие не появляются просто так. Мама когда-то рассказывала, что они — предвестники разломов, живые сигналы тревоги, которых не видели с войны Трех Миров. Если щенок здесь, значит...

Я оборвала мысль. Не сейчас. Сначала нужно, чтобы он выжил. А потом мы вместе разберёмся, откуда он и почему его мать не пришла за ним.

Нокс, будто почувствовав моё смятение, тихо заскулил и ткнулся лбом в мою ладонь. На его шкуре, прямо над лопатками, я заметила странный рисунок из рун — не просто свечение, а застарелый шрам, похожий на ожог в форме разорванного круга. Символ разлома. Я видела такой в книгах по истории.

— Тебя выбросило из разлома, да? — прошептала я.

Нокс моргнул, и в его угольных глазах мелькнуло что-то похожее на боль.

— Мы узнаем правду, — пообещала я. — Обязательно узнаем.

— я поднялась. — Ладно, малыш, мне пора на урок. Веди себя хорошо, не вой, не рычи на стражей, и никого не ешь. Вечером приду.

Нокс склонил голову набок, и в его угольных глазах мелькнуло что-то очень похожее на хитрость. Надо было насторожиться. Но я списала это на игру теней.

Завтрак в главной столовой напоминал сцену из плохого политического триллера. Три длинных стола: левый — белоснежный, с ангельской символикой, за ним сидели студенты с идеальными осанками, и от них исходило мягкое сияние. Правый — чёрный с алыми прожилками, демонический; там царил гвалт, хохот, и витали ароматы серы и острых специй. Центральный — из живого дерева, увитого плющом — принадлежал оборотням, феям и прочим обитателям Терры. Там было шумно, но как-то уютно.

Мы с Мией, не сговариваясь, направились к центральному столу. Я чувствовала на себе взгляды — с обеих сторон. Ангелы смотрели с брезгливым любопытством (что эта полукровка здесь забыла?), демоны — с насмешкой (вчерашний спектакль с Ноксом явно обсуждался). Я старалась не обращать внимания.

— Смотри, твой фанат, — шепнула Мия, кивая на правый стол.

Раф восседал во главе своей компании, лениво ковыряя вилкой что-то, похожее на запечённого беса (надеюсь, это была просто курица). Золотые глаза скользнули по мне, и на его лице расцвела уже знакомая ухмылка. Он что-то сказал соседям — те заржали. Отлично. Кажется, я стала мишенью номер один.

Мы сели за центральный стол. Мия тут же пододвинула к себе тарелку с горой бекона и плошку с мёдом, а я ограничилась чашкой чёрного чая и куском хлеба. Аппетит куда-то пропал.

— Не обращай внимания на Рафа, — сказала Мия, жуя бекон. — Он просто рисуется. На самом деле, говорят, у него с отцом проблемы, вот он и строит из себя короля.

— С дядей, — машинально поправила я. — Его дядя — Лорд Малкольм, член Совета. А отец... кажется, в опале. Но это слухи.

— Вот видишь. Ты уже знаешь больше меня. А ты всего день в академии.

Я пожала плечами. Мама всегда говорила: «Информация — главное оружие, дорогая. Особенно если ты рождена с крыльями разного цвета». Так что я выучила все влиятельные семьи ещё до того, как научилась прятать хвост под юбкой.

Прозвенел колокол. Студенты зашевелились, загремели тарелками и направились к выходам. Первый урок — демонология — ждал.

Кабинет магистра Бальтазара располагался в Северной башне, и по дороге туда становилось всё темнее и мрачнее. Стены покрывали гобелены с батальными сценами: демоны и ангелы сходились в битве, полыхали огни, падали башни. Светильники здесь были красноватые, и тени плясали по углам.

Мы вошли в просторный зал с каменными стенами и высоким потолком, терявшимся в полумраке. Вдоль стен стояли шкафы с пыльными фолиантами, стеклянные колбы с законсервированными существами (одна из них подмигнула мне тремя глазами), а в центре возвышался массивный алтарь с вырезанными пентаграммами. Вокруг алтаря полукругом стояли парты — чёрное дерево, металлическая окантовка, на каждой — небольшая жаровня для практических занятий. Места были не распределены, но студенты уже инстинктивно разбились на группы: ангелы — слева, демоны — справа, оборотни и прочие — посередине.

Я села рядом с Мией, ближе к центру. Раф со своей свитой устроился справа, и до меня долетали обрывки их разговора: «...эта Блайт... адский пёс... ректор, говорят, сам её вызвал...». Я стиснула зубы и раскрыла учебник — «Основы демонологии: от бесов до архидемонов. Том I».

Дверь распахнулась, и в кабинет стремительно вошёл мужчина. Нет, не мужчина — ураган в мантии. Магистр Бальтазар был высок, широкоплеч, с коротко стриженными тёмными волосами с проседью и бородкой-эспаньолкой. Одет он был в мантию глубокого бордового цвета, расшитую серебряными рунами, которые, казалось, двигались. Глаза — чёрные, без зрачков, но с искрами багрового пламени в глубине. На правой руке поблёскивал массивный перстень с черепом, из глазниц которого сочился дым.

— Доброе утро, первокурсники, — произнёс он голосом, от которого вибрировали стекла в шкафах. — Я магистр Бальтазар, и я буду учить вас демонологии. Сразу предупреждаю: я не терплю глупости, лени и розовых соплей. Если вы пришли сюда, чтобы нюхать цветочки и петь гимны о дружбе — вам в крыло к ангелам. Здесь вы будете изучать Тьму. И Тьма, поверьте, не прощает ошибок.

Он обвёл класс взглядом, который, казалось, проникал под кожу. Его глаза на мгновение задержались на мне, и во рту у меня пересохло.

— Итак, начнём с основ. Кто скажет, что такое демон? — Бальтазар картинно сложил руки на груди.

Руку поднял Раф. Ну конечно.

— Демон — это высшее существо, воплощение первозданной Тьмы, наделённое свободной волей, магией Хаоса и неограниченным потенциалом, — выпалил он с видом отличника, который ждал этого вопроса всю жизнь.

— Верно, мистер Морн, — кивнул Бальтазар. — Пять баллов Инферно. Но есть нюанс. Свободная воля демона, в отличие от ангельской предопределённости, делает нас... — он сделал паузу, — непредсказуемыми. Опасными даже для самих себя. И именно поэтому мы здесь. Учиться контролю. Ибо демон без контроля — это катастрофа. А теперь вопрос посложнее...

Он прошёлся вдоль парт, и я заметила, как студенты-ангелы слегка вжимаются в стулья при его приближении. Дойдя до меня, Бальтазар остановился.

— Мисс Блайт. Дочь ангела и демона. Гибрид, который, по идее, не должен существовать. Как вы считаете, что происходит с магией, когда Свет и Тьма пытаются ужиться в одном сосуде?

В классе повисла тишина. Я чувствовала на себе взгляды: любопытные, ехидные, настороженные. Раф ухмылялся, предвкушая моё замешательство. Но я не собиралась доставлять ему удовольствие.

— Происходит конфликт, магистр, — ответила я спокойно. — Если не найти баланс — конфликт разрушает сосуд. Но если баланс найден... — я подняла руку и позволила крохотному шарику чёрно-белого пламени заплясать на ладони, — получается нечто новое. Не Свет и не Тьма. А нечто, способное использовать оба начала.

Бальтазар прищурился. В его чёрных глазах мелькнул интерес.

— Баланс, значит... Любопытно. Очень любопытно. А теперь покажите нам этот баланс в действии. Мистер Морн, — он резко развернулся к Рафу, — ваша семья славится демоническим огнём. Продемонстрируйте атакующее заклинание начального уровня. Мисс Блайт — ваша задача защититься, используя этот ваш... гибридный дар. Жаровни — в стороны. Живой поединок.

Класс ахнул. Мия схватила меня за рукав. Раф расплылся в улыбке, которая не предвещала ничего хорошего.

— С удовольствием, магистр, — промурлыкал он, поднимаясь с места.

Вот же ж... Я встала. Сердце колотилось где-то в горле, но я заставила себя выглядеть спокойной. Хвост под мантией нервно хлестнул по ногам.

Мы вышли к алтарю. Раф закатал рукава, и я увидела на его предплечьях чёрные татуировки — руны усиления. Он размял пальцы, и между ними пробежали золотые искры. Демонический огонь — опасная штука, особенно если пускать его с близкого расстояния.

— Я буду нежен, Мэри, — шепнул он так, чтобы слышала только я. — Почти.

— Не дождёшься, — процедила я.

Бальтазар дал отмашку.

Раф выбросил руку вперёд, и с его ладони сорвался поток золотого пламени — прямо мне в лицо. Я вскинула обе руки, выставляя щит. Чёрное и белое пламя переплелись передо мной, образуя мерцающий барьер. Огонь Рафа ударил в него и рассыпался фонтаном искр, не пробив. Но сила удара была такова, что меня отбросило на шаг назад.

— Неплохо, — хмыкнул Раф и ударил снова, на этот раз — двумя руками, волной жара, от которой загорелся край ближайшего гобелена.

Я стиснула зубы и ответила — не просто щитом, а встречным импульсом. Чёрно-белая волна рванулась вперёд, столкнулась с золотым пламенем, и над алтарём взорвался настоящий фейерверк. Студенты повскакивали с мест, кто-то вскрикнул.

И в этот момент дверь кабинета с грохотом распахнулась.

В проёме, весь в клубах чёрного дыма, стоял Нокс. Шерсть его дыбилась, руны полыхали алым, глаза сверкали, как два раскалённых угля. Он оскалил зубы и зарычал — низко, утробно, так, что задрожали колбы в шкафах.

Студенты с визгом шарахнулись к стенам. Ангелы в ужасе прижались друг к другу. Даже Раф отступил на шаг, побледнев.

— Что за?! — взревел Бальтазар. — Как эта тварь здесь оказалась?!

Нокс, не обращая ни на кого внимания, прыгнул ко мне, заслоняя собой. Из его пасти вырвался язык чёрного пламени — того самого, что пожирает магию. Огонь Рафа, всё ещё полыхавший на алтаре, мгновенно исчез, всосанный этой тьмой. Щенок слизнул остатки пламени, словно это было мороженое, и сыто рыгнул.

Повисла абсолютная, звенящая тишина.

— Он... он сожрал демонический огонь, — прошептала Мия.

Бальтазар медленно повернулся ко мне. Выражение его лица было странным: смесь ярости, потрясения и... неподдельного научного интереса.

— Мисс Блайт, — произнёс он ледяным голосом. — Ваш фамильяр, как я понимаю? Тот самый, из зверинца. Который должен сидеть под замком.

— Он... он не должен был... — я осеклась. Нокс, совершенно довольный собой, уселся рядом со мной и начал вылизывать лапу, будто ничего не случилось.

— Я объявляю перерыв, — магистр обвёл класс взглядом. — Все свободны на десять минут. А вы, мисс Блайт, и вы, мистер Морн, — останьтесь. И уберите эту зверушку, пока она не съела ещё и мои учебники.

Он хлопнул в ладоши, и студенты, перешёптываясь и оглядываясь, потянулись к выходу. Мия на прощание сжала мою руку:

— Я рядом, в коридоре.

Я кивнула и повернулась к Ноксу. Щенок смотрел на меня невинными угольными глазами, и в них ясно читалось: «Ты была в опасности. Я пришёл. В чём проблема?».

— Ты хоть понимаешь, что нас обоих теперь могут отчислить? — прошептала я.

Нокс вильнул хвостом и лизнул мою ладонь.

Раф, стоявший поодаль, вдруг усмехнулся — но на этот раз в его усмешке не было ехидства. Скорее что-то похожее на уважение.

— А ты полна сюрпризов, Блайт, — сказал он тихо. — Полна сюрпризов.

Магистр Бальтазар скрестил руки на груди и тяжело вздохнул.

— Итак, — его голос не предвещал ничего хорошего. — Давайте разбираться. Мисс Блайт, ваша адская гончая только что продемонстрировала способность поглощать магию высокого уровня, телепортироваться сквозь защитные барьеры и игнорировать приказы. Это не фамильяр. Это оружие. И я обязан доложить ректору.

— Прошу вас, магистр, дайте мне шанс, — я шагнула вперёд. — Он просто защищал меня. Он никому не причинил вреда.

— Пока не причинил, — поправил Бальтазар. — Но я вижу потенциал. И связь между вами... Она нестандартная.

Он задумчиво посмотрел на Нокса, затем на меня. В его чёрных глазах плясали багровые искры.

— Хорошо. Я дам вам обоим шанс. Но при одном условии: вы будете посещать дополнительные занятия. По контролю над Тьмой. И ваш пёс — тоже. Если до конца семестра он продемонстрирует полное послушание и не съест ни одного студента — я замолвлю слово перед ректором. Идёт?

Я выдохнула: — Идёт.

— Прекрасно. А теперь, мистер Морн, — он повернулся к Рафу, — помогите мисс Блайт привести в порядок алтарь. И в следующий раз, когда захотите устроить дуэль, предупреждайте заранее. Я люблю делать ставки.

Раф склонил голову в шутливом полупоклоне: — Как прикажете, магистр.

Когда Бальтазар отошёл, Раф подошёл ко мне и, понизив голос, сказал:

— Твой пёс чуть не спалил пол-класса и при этом выглядел так, будто это лучший день в его жизни. Знаешь, Блайт, а ты мне начинаешь нравиться.

— Я не стремлюсь тебе нравиться, — отрезала я, хотя уголок губ предательски дёрнулся.

— А зря, — он подмигнул и начал тушить остатки магического огня.

Я опустилась на колени рядом с Ноксом и почесала его за ухом. Щенок закрыл глаза и заурчал, как маленький трактор. Кажется, этот день запомнится всем надолго. А я получила не только врагов, но и, возможно, первого настоящего друга. Пусть и с четырьмя лапами, хвостом и склонностью к пожиранию чужих заклинаний.

Раф закончил тушить алтарь и, проходя мимо, бросил: — Кстати, Блайт. Если твой пёс ещё раз сожрёт моё заклинание, я выставлю счёт. Демонический огонь стоит дорого.

— Пришли счёт моей маме, — парировала я. — Она обожает счета.

Раф хмыкнул и вышел.

Магистр Бальтазар, сидевший за своим столом и что-то записывавший в толстый журнал, поднял голову: — Мисс Блайт, вы ещё здесь? У вас десять минут до следующего урока. И уведите наконец это... хм... чудо обратно в зверинец. Если он опять сбежит, я наложу на вольер тройную печать и лично прослежу, чтобы кормили его исключительно веганским кормом.

Нокс возмущённо фыркнул, выпустив клуб чёрного дыма.

— Уже уходим, магистр. Спасибо за... занимательный урок.

— Занимательный, — повторил Бальтазар и вдруг улыбнулся — впервые за всё время. Улыбка у него была, надо признать, жутковатая, но какая-то отеческая. — Знаете, мисс Блайт, за триста лет преподавания у меня впервые студентка привела на урок адскую гончую. Обычно это случается не раньше третьего курса. Вы подаёте надежды.

Я не нашлась что ответить и просто поклонилась.

В коридоре меня ждала Мия. Она кинулась ко мне с таким видом, будто я вернулась с поля боя. — Ну что? Не отчислили? Не превратили в жабу? Не скормили Ноксу?!

— Всё в порядке, — я погладила щенка. — Бальтазар дал нам испытательный срок. Теперь я должна ходить на дополнительные занятия по контролю Тьмы. Вместе с Ноксом.

— Ого. Это наказание или поощрение?

— Понятия не имею, — честно ответила я.

Мы направились к зверинцу. Нокс бежал рядом, довольно виляя хвостом, и встречные студенты шарахались от нас, как от чумных. Я ловила обрывки фраз: «...это та самая...», «...адская псина прямо на уроке...», «...Бальтазар, говорят, чуть не уволился...». Слухи по академии распространялись быстрее, чем демонический огонь.

Сдав Нокса в вольер (под честное слово, что вечером приду и покормлю его магией), мы с Мией побежали на следующий урок.

Зельеварение. Мадам Селеста.

— Вот теперь точно будет весело, — сказала Мия, и её глаза загорелись. — Говорят, у неё в оранжерее растёт всё — от безобидной мяты до плотоядных лиан, которые однажды чуть не съели ревизора из Совета.

— Прекрасно, — вздохнула я. — Просто прекрасно.

Глава 3. Зельеварение, лианы и серебряные глаза

После демонологии у нас было ровно пятнадцать минут, чтобы добежать до противоположного конца академии. Оранжерея мадам Селесты располагалась в Западной башне, и дорога туда пролегала через подвесные галереи, открытые всем ветрам. Ветер трепал мои волосы, забирался под мантию, и пару раз я чуть не взлетела, прежде чем успела сложить крылья поплотнее.

Мия бежала впереди, её рыжий хвост развевался как флаг.

— Шевелись, Блайт! Мадам Селеста не прощает опозданий! Говорят, в прошлом году один демон опоздал на пять минут, и она заставила его пересаживать плотоядные орхидеи. Он потом неделю ходил с зелёными пятнами!

— Чудесно, — пробормотала я. — Просто чудесно.

Оранжерея встретила нас волной влажного, пряного воздуха. Это было огромное помещение под стеклянным куполом, заросшее до такой степени, что издалека казалось: ты входишь в джунгли, а не в учебный класс. С потолка свисали светящиеся лианы, источавшие мягкий янтарный свет. Вдоль стен тянулись грядки с растениями всех мыслимых и немыслимых оттенков: от нежно-голубых лунных цветов, тихо напевавших колыбельную, до багровых стручков, которые при приближении начинали угрожающе шипеть. В центре, прямо на земле, бил небольшой фонтан с водой, переливавшейся всеми цветами радуги, и вокруг него кружили крохотные феи-опылители — полупрозрачные, с крыльями, как у стрекоз.

Студенты уже рассаживались за длинные каменные столы, на которых стояли котлы, колбы и пучки сушёных трав. Я заметила Рафа — он сидел в дальнем углу со своей свитой и лениво вертел в пальцах какой-то корешок. При виде меня он подмигнул. Я сделала вид, что не заметила, и села рядом с Мией поближе к центру.

— Дамы и господа, а также все, кто между! — раздался мелодичный голос, и из зарослей, словно она была их частью, выплыла мадам Селеста.

Фейри была высокой и тонкой, с кожей цвета древесной коры и волосами, похожими на струящийся мох — зелёными, с вплетёнными в них живыми цветами, которые распускались и закрывались в такт её дыханию. Глаза — тёмно-зелёные, с вертикальными зрачками, как у кошки. Одеждой ей служило нечто вроде живого платья из листьев и лепестков, которое постоянно колыхалось, хотя ветра в оранжерее не было. За спиной трепетали полупрозрачные крылья, похожие на крылья стрекозы, но размером с полноценные.

— Я мадам Селеста, — пропела она, взмахнув рукой, и над её ладонью расцвёл крошечный огненный цветок. — Добро пожаловать на зельеварение. Здесь вы будете учиться понимать язык растений, грибов и минералов. Ибо зельеварение — это не просто «бросить в котёл лягушку и надеяться на чудо». Это искусство. Это танец. Это... ой, уберите пальцы от шипучника, юноша!

Она метнулась к парню-оборотню, который с любопытством потянулся к багровому стручку. Стручок уже раздулся и угрожающе пульсировал. Мадам Селеста лёгким движением руки успокоила растение, погладив его по боку, и стручок довольно заурчал, как кот.

— Шипучник сорта «драконий зуб», — пояснила она, поворачиваясь к классу. — Если вовремя не погладить — плюётся кислотой на три метра. В прошлом семестре один студент лишился брови. Очень симпатичный был студент. Бровь, правда, так и не отросла. Итак! Кто скажет, что является основой любого зелья?

Руку подняла девушка-ангел с идеально уложенными светлыми волосами: — Баланс компонентов, мадам. Светлых и тёмных.

— О, деточка, — Селеста рассмеялась, и смех её был похож на звон колокольчиков. — Баланс — это скучно. Основа зелья — намерение. То, с чем ты его варишь. Любовь, ненависть, страх, радость — всё это влияет на результат. Можно взять одни и те же ингредиенты, но если один варит с желанием исцелить, а второй — с желанием отравить, получатся два совершенно разных зелья. Запомните это.

Она обвела класс своими кошачьими глазами и остановилась на мне: — А, мисс Блайт. Наслышана о вашем вчерашнем появлении. И об утреннем инциденте на демонологии. Ваш фамильяр, говорят, съел демонический огонь прямо на уроке. Это правда?

По классу пробежал шепоток. Я почувствовала, как горят щёки, но заставила себя ответить спокойно: — Правда, мадам. Но он никому не причинил вреда.

— О, я не сомневаюсь, — Селеста улыбнулась, и в её глазах мелькнуло что-то заговорщицкое. — Адские гончие — существа удивительные. Они питаются магией, но не для того, чтобы разрушать, а чтобы восстанавливать равновесие. Если он привязался к вам, значит, у Вселенной на вас большие планы.

Я не нашлась что ответить. Равновесие. Опять это слово.

— А теперь — практика! — мадам Селеста хлопнула в ладоши. — Сегодня мы будем готовить простейшее зелье бодрости. Состав: корень мандрагоры (обязательно очищенный, иначе зелье будет петь арии из опер), лепестки лунного цветка, капля утренней росы и... — она выдержала театральную паузу, — частичка личной силы. Той самой, о которой я говорила. Намерение. Вложите в зелье что-то своё. Что-то, что делает вас — вами.

Студенты зашевелились, зазвякали колбами. Мы с Мией придвинули к себе котелок. Мандрагора, которую нам выдали, была маленькой, сморщенной и недовольно шевелила корешками. Я вспомнила наставления из учебника: сначала успокоить. Погладить. Спеть колыбельную.

— Ты умеешь петь? — спросила Мия, с сомнением глядя на мандрагору.

— Нет, — честно ответила я. — Но могу попробовать.

Я наклонилась к корешку и тихо замурлыкала мелодию, которую когда-то напевала мама, укладывая меня спать. Старая демоническая колыбельная — что-то среднее между воем бури и скрежетом металла. Мандрагора на мгновение замерла, потом обмякла и перестала шевелиться. Мия смотрела на меня круглыми глазами.

— Твоя мама пела тебе ЭТО на ночь?

— И я прекрасно спала, — усмехнулась я, очищая корешок.

Когда дело дошло до «частички личной силы», я задумалась. Что делает меня — мной? Чёрно-белые крылья? Рога? Вечное ощущение, что я не принадлежу ни одному миру? Я занесла ладонь над котлом и позволила крохотной капле своей магии сорваться вниз. Чёрное и белое пламя на миг вспыхнули, смешались и растворились в бурлящем зелье. Жидкость в котле стала серебристо-серой, с переливами, как грозовое небо.

— О! — мадам Селеста, проходившая мимо, остановилась. — Очень интересный оттенок. Нейтральный. Редкий. Вы уверены, что не хотите специализироваться на зельях, мисс Блайт?

— Я пока вообще не уверена, что хочу специализироваться хоть на чём-то, — призналась я.

Фейри понимающе кивнула: — Это пройдёт. Или нет. У вас вся жизнь впереди.

Она двинулась дальше, к столу Рафа, у которого зелье почему-то искрило и пахло палёной шерстью.

— Мистер Морн! Вы что, добавили туда демонический перец?! Это же бодрость, а не боевой стимулятор! Вы хотите, чтобы тот, кто это выпьет, бегал по потолку?!

Раф развёл руками с видом «я просто экспериментировал», и класс засмеялся. Я поймала его взгляд. Он улыбался, но в золотых глазах мелькнуло что-то серьёзное, направленное на меня. Я быстро отвернулась.

К концу урока у нас с Мией получилось вполне приличное зелье — серебристое, с лёгким ароматом ночных цветов. Мадам Селеста попробовала каплю и одобрительно кивнула: — Отлично. Чувствуется... тоска по дому. И немного упрямства. Хорошее сочетание. Пять баллов Восточной башне!

Мы с Мией переглянулись и улыбнулись. Кажется, зельеварение станет одним из любимых предметов.

Когда мы выходили из оранжереи, я вдруг заметила, что за мной наблюдают. На галерее, ведущей к соседней башне, стоял он. Тот самый падший ангел, которого я мельком видела в толпе вчера, — Кассиан. Сейчас он был один, без мантии, в простой чёрной рубашке, подчёркивавшей бледность кожи. Серебряные глаза смотрели прямо на меня. Не оценивающе, не насмешливо — просто смотрели. Как будто он пытался что-то прочитать в моём лице.

Я замедлила шаг. Сердце пропустило удар — и я даже не поняла почему. Может, потому что он не отвёл взгляд, как сделал бы любой другой? Может, потому что в этих глазах не было ни любопытства зеваки, ни зависти, ни страха перед «Мэри Сью»? Там было что-то другое.

— Люси? — окликнула Мия, обернувшись. — Ты чего застыла?

— Ничего. Идём.

Я отвела глаза и ускорила шаг. Но спиной чувствовала: он всё ещё смотрит.

На обед в столовой мы опоздали — пропустили вперёд целую очередь из троллей, которые, кажется, шли не столько есть, сколько ломать мебель. Когда мы с Мией наконец добрались до центрального стола, я заметила, что демоны и ангелы всё так же сидят порознь, но между столами появилось что-то новое. Какое-то напряжение. Студенты перешёптывались, косились на меня, на стол демонов, снова на меня.

— Что происходит? — спросила я Мию, накладывая себе салат, который подозрительно шевелился (надеюсь, это просто приправа).

— А ты не слышала? — Мия придвинулась ближе и зашептала. — Сегодня утром к ректору прилетел посланник от Лорда Малкольма. Говорят, он требует усилить контроль над смешанной магией. То есть... над такими, как ты. И ещё говорят, что Малкольм настаивает на ограничениях для гибридов. Мол, они «нестабильны».

Я почувствовала, как внутри закипает гнев. Хвост под столом нервно хлестнул по ножке, и сидевший рядом оборотень испуганно подпрыгнул.

— Это из-за меня? Из-за вчерашнего?

— Не только, — Мия покачала головой. — Говорят, в последние месяцы по всем Трём Мирам участились разломы. И кто-то пустил слух, что это гибриды виноваты. Мол, их магия расшатывает границы.

Я отодвинула тарелку. Аппетит пропал окончательно.

— Это чушь. Моя магия никого не... — я осеклась.

В дальнем конце столовой мелькнула фигура. Кассиан. Он шёл к столу ангелов, но не сел — взял что-то со стола, развернулся и направился к выходу. Проходя мимо нашего стола, он на мгновение замедлил шаг. Его серебряные глаза встретились с моими.

— Будь осторожна, — сказал он тихо. Так тихо, что, кроме меня, этого никто не услышал. — За тобой наблюдают. И не только студенты.

Я открыла рот, чтобы спросить — кто? почему? что вообще происходит? — но он уже ушёл, оставив после себя лёгкий запах озона и что-то ещё. Что-то, похожее на грозовое небо перед бурей.

Мия ничего не заметила — она уже отвернулась к соседям-оборотням, обсуждая какие-то сплетни про Турнир. А я сидела и смотрела на дверь, за которой исчез падший ангел.

«За тобой наблюдают».

Отлично. Просто отлично. Третий день в академии, а у меня уже есть: враг-демон, который постепенно превращается во что-то непонятное; таинственный падший ангел с предупреждениями; адский пёс, который ест магию и, возможно, является предвестником катастрофы; и целый Совет Трёх Миров, который, кажется, считает меня угрозой.

Мама была бы в восторге. Хотя нет, мама бы сказала: «Я же говорила, что ты особенная, дорогая».

День ещё не закончился. Впереди была история миров у профессора Аэрина и — если верить расписанию — совместная тренировка. А значит, новые возможности влипнуть в неприятности.

Я невольно улыбнулась. Кажется, я начинаю к этому привыкать.

Глава 4. История, политика и очень много вопросов

Кабинет профессора Аэрина располагался на верхнем этаже Восточной башни, и добираться туда пришлось по лестнице, которая, кажется, была длиннее, чем вся академия вместе взятая. Мия, запыхавшись, клялась, что у неё сейчас отвалятся и хвост, и уши, и что-то ещё, о чём она не хотела говорить вслух. Я молча шагала, перепрыгивая через ступеньки, — спасибо крыльям, они немного облегчали подъём, создавая воздушную подушку.

— Почему, — пыхтела Мия, — у ангелов и фей есть лифты, а у нас — лестница для смертников?

— Потому что мы не ангелы и не феи, — резонно заметила я. — Мы — расходный материал.

— Ага. Оборотни, полукровки и прочие неприкаянные души. Очень вдохновляет.

Наконец мы добрались до нужной двери. Она была высокой, стрельчатой, с витражом, изображавшим три переплетённых древа: золотое, серебряное и бронзовое — символ Трёх Миров. Я толкнула створку, и мы вошли.

Кабинет истории разительно отличался от мрачного зала Бальтазара и буйных джунглей Селесты. Это был светлый, почти стерильный зал с белыми стенами, высокими окнами и длинными рядами книжных шкафов, заполненных фолиантами в кожаных переплётах. На стенах висели карты Трёх Миров — старые, нарисованные от руки, с пометками на мёртвых языках. Посередине стояли парты, расставленные идеально ровными рядами, а перед ними — кафедра, за которой застыл профессор Аэрин.

Он был ангелом — это сразу бросалось в глаза. Высокий, с безупречной осанкой, с длинными серебристыми волосами, собранными в низкий хвост. Крылья — белоснежные, ухоженные, каждое перо лежало идеально, как будто их только что расчесали специальной щёткой (и я почти не сомневалась, что так оно и было). Одет он был в светло-серую мантию с серебряной вышивкой по вороту. Лицо — спокойное, с тонкими чертами, но в светло-голубых глазах светился острый, изучающий ум. Он не выглядел старым, но было в нём что-то древнее, как в старых книгах, которые он так бережно хранил.

— Добрый день, студенты, — голос у него был мягкий, но с той стальной ноткой, которая не предполагает возражений. — Прошу садиться. Места не распределены, но я советую вам выбрать их с умом. Те, кто сядут ближе, будут отвечать чаще. Те, кто дальше, — будут отвечать всё равно, но уже с дополнительными вопросами.

Студенты поспешно расселись. Мы с Мией заняли места в третьем ряду — не выскочки, но и не прогульщики. Раф со своей свитой устроился сзади, и я спиной чувствовала его взгляд. Кассиана в классе не было — и я поймала себя на том, что ищу его глазами. Странно.

— Итак, — Аэрин окинул класс взглядом, — история миров. Кто-то считает этот предмет скучным. Кто-то — бесполезным. И те, и другие ошибаются. История — это не просто даты и имена. Это карта ошибок, которые мы повторяем снова и снова. И если вы хотите выжить в этом мире, вам придётся её выучить.

Он сделал паузу и обвёл класс взглядом, который, казалось, задержался на мне чуть дольше, чем на остальных.

— Начнём с простого. Кто назовёт мне три причины, по которым Три Мира находятся в состоянии Равновесия, а не войны?

Руку подняла та же девушка-ангел, что отвечала на зельеварении. Кажется, её звали Лира. Светлые волосы, идеальная осанка, выражение лица — «я знаю все ответы, и вы все меня бесите».

— Договор о Нейтралитете, подписанный после Войны Раскола, — чётко произнесла она. — Совет Трёх, контролирующий соблюдение договора. И Академия Межвидовых Отношений, которая воспитывает лояльность к системе.

— Пять баллов Небесному Царству, — кивнул Аэрин. — Формально — верно. Но это лишь фасад. Кто-нибудь хочет добавить что-то менее... парадное?

Повисла тишина. Я знала ответ. Мама вбивала его в меня с детства, каждый раз, когда я спрашивала, почему мы живём отдельно от папы, почему я не могу просто быть дочерью своих родителей, а должна быть «уникумом». Но озвучивать это вслух?..

— Мисс Блайт, — голос Аэрина прозвучал негромко, но я вздрогнула. — У вас на лице написано, что вы знаете ответ, но сомневаетесь, стоит ли его произносить. Произносите.

Я медленно встала. Почувствовала, как взгляды скрестились на мне. Раф за спиной перестал шептаться со своими прихвостнями. Мия ободряюще кивнула.

— Равновесие держится не на договорах, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Оно держится на страхе. Каждый из Трёх Миров боится, что если он начнёт войну, то проиграет. Небесное Царство боится потерять чистоту. Инферно боится потерять свободу. Терра боится быть раздавленной между ними. Договоры и Академия — это просто... декорация. Способ сделать вид, что мы все друзья.

В классе повисла звенящая тишина. Лира-ангел посмотрела на меня так, будто я при ней осквернила святыню. Демоны за спиной зашептались — и, кажется, в их шёпоте было удивление, а не насмешка.

Аэрин медленно кивнул. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Блестящий анализ, мисс Блайт. Циничный, но точный. Пять баллов... — он сделал паузу, и я поняла, что сейчас прозвучит что-то неудобное. — А теперь скажите, как гибрид, рождённый от союза двух враждующих миров, — что вы чувствуете по этому поводу? Как ощущается Равновесие изнутри?

Вот же ж. Я сжала край парты так, что костяшки побелели. Хвост под мантией нервно хлестнул по ножке стула.

— Как канат, натянутый над пропастью, — ответила я тихо. — И ты идёшь по нему, зная, что если оступишься — упадут все. Не только ты.

Аэрин долго смотрел на меня. Потом перевёл взгляд на класс:

— Запомните этот ответ. Это говорит не учебник. Это говорит тот, кто живёт на границе миров. А теперь — к теме урока.

Он развернулся к доске, которая тут же покрылась светящимися письменами, и начал лекцию о Войне Раскола. Но я заметила: Раф больше не шептался. Он сидел молча и смотрел куда-то в сторону. А Лира поджала губы и демонстративно уткнулась в учебник.

После лекции, когда мы собирали вещи, ко мне подошёл профессор Аэрин.

— Мисс Блайт, задержитесь на минуту.

Мия бросила на меня вопросительный взгляд. Я кивнула: «Всё в порядке, иди». Она вышла, и мы остались вдвоём в опустевшем кабинете.

Аэрин стоял у окна, сложив руки за спиной. Свет заходящего солнца (урок был последним) падал на его белые крылья, и они казались почти прозрачными.

— Вы умны, мисс Блайт, — сказал он, не оборачиваясь. — И честны. Это редкое сочетание. Особенно здесь.

— Спасибо, профессор.

— Это не комплимент. Это констатация факта. И предупреждение. — Он повернулся ко мне. Его глаза были серьёзны. — Такие, как вы, всегда оказываются в центре событий. Не потому, что они этого хотят. А потому, что сама природа вещей выталкивает их туда. Вы — нарушение порядка. И порядок будет пытаться вас... исправить.

У меня пересохло во рту.

— Что вы имеете в виду?

— Скоро в Академию прибудут представители Совета. Официально — для инспекции и подготовки к Турниру. Неофициально... — он замолчал. — Будьте осторожны, мисс Блайт. Особенно с теми, кто предлагает слишком лёгкие ответы на сложные вопросы.

Он кивнул, давая понять, что разговор окончен. Я вышла в коридор, где меня ждала встревоженная Мия, и почувствовала, как внутри разрастается холодный комок.

Сначала Кассиан со своим «за тобой наблюдают». Теперь Аэрин с «вас будут пытаться исправить». Что вообще происходит в этой Академии?

— Эй, ты в порядке? — Мия заглянула мне в лицо. — Выглядишь так, будто увидела призрака.

— Пока нет, — пробормотала я. — Но, кажется, скоро увижу.

Мы спускались по бесконечной лестнице, и где-то на середине Мия вдруг сказала:

— Кстати, ты заметила? Сегодня никто не назвал тебя Мэри Сью. Даже Раф.

Я задумалась. Действительно. Весь день — ни одного ехидного прозвища. Даже на демонологии, даже после инцидента с Ноксом.

— Может, они нашли себе новую жертву? — предположила я.

— Может, — Мия хитро прищурилась. — А может, начинают понимать, что с тобой шутки плохи.

Я не успела ответить — впереди, в холле, нарисовалась знакомая фигура. Раф. Он стоял, прислонившись к колонне, и явно ждал.

— Блайт, — окликнул он. — На пару слов.

Мия напряглась. Я тронула её за плечо:

— Иди, я догоню.

— Уверена?

— Да.

Она неохотно отошла на несколько шагов, но далеко уходить не стала. Я подошла к Рафу.

— Что на этот раз? Очередная острота про мои рога?

— Нет, — сказал он, и его голос прозвучал на удивление серьёзно. — Я просто хотел сказать... То, что ты ответила на истории. Про страх и канат. Это было...

Он запнулся. Я терпеливо ждала. Демон, который не может подобрать слова, — зрелище почти комичное.

— В общем, — он вздохнул, — я тоже это чувствую. Иногда. Только не говорю вслух. А ты сказала. И это... смело. Или глупо. Ещё не решил.

Он развернулся и ушёл, не прощаясь.

Я осталась стоять в холле, глядя ему вслед. Сначала Кассиан. Теперь Раф. Кажется, моя жизнь в Академии становится всё запутаннее.

А где-то в подземном зверинце, свернувшись калачиком, спал адский щенок, и руны на его шкуре тихо пульсировали в такт далёким разломам, о которых пока не знал никто.

Я догнала Мию, и мы направились в общежитие. Впереди был вечер, ужин и — если верить расписанию — завтрашняя совместная тренировка. А значит, новый день, новые проблемы и, возможно, новые ответы.

Хотя, судя по всему, ответов в этой Академии дают ещё меньше, чем вопросов.

Глава 5. Глава 5. Комиссия, мама и право на существование

Вечер пятницы опустился на Академию, как тяжёлое одеяло. После четырёх дней бесконечных уроков, стычек с Рафом, тренировок с Ноксом и многозначительных взглядов Кассиана (которых я старательно избегала) я мечтала только об одном: завалиться в кровать и проспать до обеда. Но у Академии, как выяснилось, были другие планы.

Всё началось с письма.

Я сидела на подоконнике в нашей с Мией комнате, расчёсывая перья на левом крыле (белые вечно путались, чёрные почему-то всегда были в порядке — кажется, демоническая половина была просто более дисциплинированной), когда в окно постучался почтовый бесёнок. Это был крохотный, размером с воробья, демон-посыльный с перепончатыми крыльями и деловым выражением на сморщенной мордочке. В лапках он держал свиток, перевязанный чёрно-алой лентой с фамильной печатью Блайтов: переплетённые чёрное и белое крыло. Мама.

— Открой окно, дурында, — пискнул бесёнок. — Я тут замерзаю. Осень, между прочим. Не все такие мохнатые.

Я распахнула створку, и посыльный влетел в комнату, бросил свиток на кровать и, не дожидаясь чаевых, упорхнул обратно в темноту. Я развернула пергамент. Почерк Изабеллы Блайт — острый, с наклоном влево, каждая буква словно вбита в бумагу — я узнала бы из тысячи.

«Люцифера.

Надеюсь, ты ещё не сожгла Академию и не отравила половину преподавателей. Хотя, зная твой характер, я бы не удивилась ни тому, ни другому.

Пишу коротко, потому что скоро ты всё узнаешь сама. Завтра в Академию прибывает Комиссия Совета Трёх Миров. Полный состав: Верховный Ангел Серафина, Лорд-Демон Малкольм и Королева Оборотней Морриган. Официальная цель — инспекция перед Турниром. Неофициальная — ты.

Люси, они едут смотреть на тебя. Двадцать лет назад, когда ты родилась, Совет собирался экстренно и решал, имеешь ли ты право существовать. Тогда ректор Архонт и твой отец смогли их убедить, что ты — не угроза, а потенциальный ресурс. Теперь, когда ты вошла в возраст магического совершеннолетия и поступила в Академию, они хотят убедиться, что не ошиблись. Или исправить ошибку.

Я буду с ними. Не как член Совета, а как твоя мать. И я сделаю всё, чтобы защитить тебя. Но, пожалуйста, постарайся не давать им поводов. Хотя бы один день. Один.

С любовью, мама.

P.S. Если твоя адская гончая съест кого-то из членов Комиссии, я не смогу это замять. Даже я. P.P.S. Форму отгладь. Влада сказала, что ты её не гладишь. Я всё знаю».

Я перечитала письмо трижды. Потом ещё раз. Руки дрожали.

— Что там? — Мия, чутко дремавшая на своей кровати, приподнялась на локтях. — На тебе лица нет.

Я молча протянула ей письмо. Она пробежала глазами по строчкам, и её лисьи уши медленно опустились.

— Они... собирались тебя убить? — тихо спросила она. — Когда ты была младенцем?

— Похоже на то, — я слезла с подоконника и принялась мерить комнату шагами. — То есть двадцать лет назад Совет решил, что я имею право жить. А теперь они приедут и будут решать заново.

— Но это же... это бесчеловечно!

— А я, по их мнению, и не человек, — я горько усмехнулась. — Я гибрид. Ошибка природы. Уникум, который может быть опасен.

Мия вскочила с кровати, хвост её вздыбился:

— Слушай, мы что-нибудь придумаем. Может, ректор снова вступится? Или твоя мама...

— Мама сделает всё, что сможет, — я остановилась у окна. За стеклом фонари во дворе мягко мерцали, а чёрно-белый фонтан всё так же безмятежно журчал. — Но она не всесильна. Если Малкольм и Серафина решат, что я угроза... им не помешает даже ректор.

В дверь постучали. Мы с Мией переглянулись.

— Войдите, — сказала я.

Дверь распахнулась, и на пороге возникла Влада. Сегодня она была в тёмно-бордовом платье с кружевным воротником, который сиял такой белизной, что резало глаза. В руках вампиресса держала серебряный поднос с двумя чашками дымящегося чая.

— Я, конечно, не должна подслушивать, — сообщила она, вплывая в комнату, — но у меня слух как у летучей мыши. А я и есть летучая мышь. В некотором роде. Так что я в курсе.

Она поставила поднос на стол и упёрла руки в бока:

— Значит так, девочки. Завтра — Комиссия. Это серьёзно. Но паниковать раньше времени — последнее дело. Я служу в этой Академии триста лет и повидала всякое. Знаете, что я вам скажу? Совет боится. Именно поэтому они и едут.

— Боится? — переспросила я. — Чего?

— Тебя, — Влада ткнула в меня пальцем с идеальным бордовым маникюром. — Не какой-то конкретной угрозы, а самого факта твоего существования. Ты — доказательство того, что их система не работает. Что Свет и Тьма могут не только воевать, но и... — она сделала паузу, — давать потомство. И это потомство оказывается сильнее, умнее и опаснее, чем кто-либо ожидал. Они боятся, что таких, как ты, станет больше. Что их драгоценное Равновесие рухнет не из-за войны, а из-за того, что кто-то просто полюбил кого-то из другого мира.

В комнате повисла тишина. Я смотрела на Владу и впервые видела в ней не просто вздорную кастеляншу-вампирессу, а кого-то... мудрого. Древнего. Того, кто действительно понимает, как устроен этот мир.

— И что же мне делать? — спросила я тихо.

— Быть собой, — просто ответила Влада. — Ты не угроза, Люси. Ты — возможность. И если они этого не поймут — значит, они дураки. А дураков, как известно, история сметает. Пейте чай и ложитесь спать. Завтра трудный день.

Она развернулась и выплыла в коридор, но на пороге обернулась:

— И да, Блайт. Твоя мама просила передать, что ты забыла отгладить форму. Я обещала проконтролировать. Так что утюг в углу, гладильная доска за шкафом. И не вздумай использовать для этого адское пламя — ткань не выдержит.

Дверь закрылась. Мы с Мией остались вдвоём.

— Она права? — спросила Мия. — Насчёт того, что ты — возможность?

Я взяла чашку с чаем. Сделала глоток. Чай был обжигающе горячим, с привкусом мяты и чего-то терпкого — кажется, крови. Или просто смородины.

— Не знаю, — честно ответила я. — Но завтра узнаю.

Ночью я долго не могла уснуть. Лежала в темноте, слушала ровное дыхание Мии (она даже во сне иногда поскуливала, как настоящая лисица), смотрела в потолок и думала.

Двадцать лет назад Совет решал, жить мне или умереть. И решил дать мне шанс. Почему? Что изменилось с тех пор? Почему теперь они снова хотят проверить?

Ответ лежал где-то на поверхности, но я не могла его ухватить. Политика. Интриги. Страх перед неизвестным. Может быть, Малкольм просто ищет повод усилить своё влияние. Может быть, Серафина хочет защитить чистоту ангельской крови. Может быть, Морриган просто выжидает.

А может, всё гораздо проще: они чуют, что грядёт что-то большое. Что Равновесие действительно шатается — не из-за меня, а из-за того, о чём пока никто не говорит. И им нужен козёл отпущения.

Я вспомнила слова Аэрина: «Такие, как вы, всегда оказываются в центре событий. Порядок будет пытаться вас исправить».

И слова Кассиана: «За тобой наблюдают».

И предупреждение ректора о Ноксе.

Всё сходилось. Я была не просто студенткой. Я была пешкой в большой игре. Или, может быть, ферзём — зависит от того, как посмотреть.

Где-то вдалеке, в подземном зверинце, тихо завыл Нокс. Он тоже чувствовал приближение бури.

Я закрыла глаза и заставила себя дышать ровно. Завтра. Всё решится завтра.

Утро субботы началось не с цветка-будильника, а с тяжёлого стука в дверь.

— Подъём, полукровка! — раздался голос, который я меньше всего ожидала услышать. Раф. — Твоя мама уже здесь. И она, кажется, собирается построить всю Академию. Включая ректора.

Я рывком села на кровати. Мия подскочила, запутавшись в одеяле.

— Что?! Она должна была приехать с Комиссией! В полдень!

— Планы изменились, — Раф (что он вообще делает в крыле оборотней?!) просунул голову в дверь. — Комиссия будет через час. А твоя мама примчалась заранее. Говорит, хочет «подготовить почву». По-моему, она уже успела поссориться с Владой, очаровать Аэрина и довести Бальтазара до нервного тика. И это всё за пятнадцать минут. Впечатляет.

Я вскочила, наспех натянула форму (которую вчера всё-таки отгладила — спасибо Владе за угрозы) и вылетела в коридор. Мия побежала следом, на ходу причёсывая хвост.

В главном холле творилось столпотворение. Студенты жались по углам, преподаватели стояли полукругом, а в центре...

В центре стояла моя мама.

Изабелла Блайт была великолепна и ужасна одновременно. Высокая, статная, в тёмно-бордовом платье, расшитом чёрным шёлком, с фамильными рунами на рукавах. Рога — длиннее моих, изящно изогнутые, украшенные серебряными кольцами. Крылья — полностью чёрные, но с алыми прожилками, которые пульсировали в такт её настроению (сейчас пульсировали довольно быстро — мама была в ярости). Хвост с острым наконечником нервно хлестал воздух. Глаза — тёмно-вишнёвые, как у меня, но жёстче, старше, опытнее. Рядом с ней стоял ректор Архонт — и, клянусь обоими мирами, впервые я видела его не абсолютно спокойным.

— ...и я требую гарантий! — чеканила мама, не повышая голоса, но так, что стены вибрировали. — Моя дочь — студентка этой Академии. Она имеет право на защиту и справедливое отношение. Если Совет собирается устроить здесь охоту на ведьм, я задействую все свои связи в Инферно.

— Леди Изабелла, — Архонт говорил мягко, но с нажимом, — никто не собирается устраивать охоту. Комиссия — стандартная процедура. Турнир Трёх Миров — событие планетарного масштаба, Совет обязан...

— Стандартная процедура не включает вызов экстренного заседания двадцатилетней давности, — отрезала мама. — Я была там, Архонт. Я помню, как они смотрели на мою дочь. Как на чудовище. Как на угрозу. Если кто-то из них снова...

Она осеклась, заметив меня. На мгновение её лицо смягчилось — неуловимо, почти незаметно для посторонних, но я увидела. Мама всегда умела носить маску, но со мной маска иногда давала трещину.

— Люцифера, — сказала она, и голос прозвучал почти нежно. — Подойди.

Я шагнула вперёд под прицелом десятков глаз. Студенты шептались, преподаватели переглядывались. Раф стоял у колонны, скрестив руки, и смотрел на меня с непонятным выражением. Где-то в тени мелькнула фигура — Кассиан. Конечно. Он всегда появлялся в самые неподходящие моменты.

Я остановилась перед мамой. Вблизи стало видно, что она устала. Под глазами — тени, которых раньше не было. Морщинка между бровей — глубже, чем я помнила.

— Мам, — сказала я тихо. — Ты не должна была...

— Должна, — перебила она. — Ты — моя дочь. И я никому не позволю использовать тебя как пешку.

Она обняла меня — быстро, крепко, совсем не по-демонически. От неё пахло серой, дорогими духами и чем-то родным. Домом. Тем домом, которого у меня, по правде говоря, не было с тех пор, как родители развелись.

— Я горжусь тобой, — шепнула она мне на ухо. — Что бы ни случилось сегодня — помни это.

Отпустила. Снова стала ледяной леди Блайт. Повернулась к Архонту:

— Когда прибудет Комиссия?

— Через сорок минут, — ответил ректор. — Портал уже настраивают.

— Прекрасно. У меня есть время выпить чаю. Люцифера, проводи меня в ваше общежитие. Хочу посмотреть, как ты устроилась. И заодно... — она бросила взгляд в сторону тени, где прятался Кассиан, — ...расскажешь мне о своих новых знакомых. Всех.

Я вздохнула. Мама всегда всё знала.

Мы шли по коридору — я, мама, и Мия, которая увязалась за нами под предлогом «показать дорогу» (на самом деле ей просто было любопытно, чем закончится разговор). Влада встретила нас у входа в общежитие с подносом чая и закусок — они с мамой обменялись взглядами, полными какого-то давнего, непонятного мне соперничества. Кажется, они знали друг друга ещё до моего рождения.

В комнате мама села на мою кровать, огляделась, хмыкнула:

— Мило. Лучше, чем моя комната в первый год обучения. Тогда у нас были каменные стены и окна без стёкол. Закаляли характер.

— Мам, — я села рядом. — Что на самом деле происходит? Почему Совет едет именно сейчас? Чего они хотят?

Изабелла вздохнула. Отставила чашку. Посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом — таким, каким смотрела, когда я была маленькой и спрашивала, почему у меня крылья разного цвета.

— Двадцать лет назад, когда ты родилась, был большой скандал, — начала она. — Я была военным стратегом Инферно, твой отец — дипломатом Небесного Царства. Наш брак был... не просто мезальянсом. Это был вызов всей системе. Мы полюбили друг друга вопреки всему. И ты стала результатом этой любви.

Она замолчала, глядя в окно.

— Совет собрался экстренно. Некоторые требовали... устранить тебя. Назвать «невозможным существом» и уничтожить, пока не поздно. Другие — Серафина, Морриган, Архонт — были против. Твой отец произнёс речь, которую я не забуду никогда. Он сказал, что ты — не угроза, а доказательство того, что миры могут сосуществовать. Что если они убьют тебя, то докажут лишь собственный страх. Что Равновесие держится не на ненависти, а на способности договариваться. В итоге решено было оставить тебя под наблюдением.

— Под наблюдением? — я нахмурилась.

— Да. Всю твою жизнь за тобой следили, Люси. Ненавязчиво — но следили. Проверяли, не проявляется ли в тебе деструктивная магия. Не опасна ли ты. Мы с отцом согласились на это, потому что альтернативой была смерть.

Я молчала. Мир переворачивался. Вся моя жизнь — детство, уроки, переезды — всё было под колпаком. Я знала, что особенная. Но не знала, что настолько.

— А теперь? — спросила я хрипло. — Зачем они едут сейчас?

— Потому что ты вошла в возраст, — мама повернулась ко мне. — Твоя магия стабилизировалась. Ты больше не ребёнок. И — извини за прямоту — ты стала сильнее, чем кто-либо ожидал. Инцидент с Ноксом, твои ответы на уроках, слухи о твоей силе... Совет хочет понять, что с тобой делать дальше. Использовать как ресурс? Или... снова попытаться устранить.

В комнате повисла тишина. Мия, сидевшая в углу и делавшая вид, что её здесь нет, тихо охнула.

— И что мне делать? — спросила я.

Изабелла Блайт встала. Провела рукой по моим волосам — жестом, который помнился мне с раннего детства. Потом улыбнулась — и улыбка эта была острой, как лезвие.

— Показать им, что они ошибались, — сказала она. — Что ты не угроза и не ошибка. Что ты — будущее. Наше будущее. А если кто-то попробует тебе угрожать... — её глаза сверкнули алым, — ...то у него будут проблемы. Большие проблемы. Я лично прослежу.

В дверь постучали. В проёме возник Раф — на этот раз без своей вечной ухмылки, серьёзный.

— Комиссия прибыла, — сказал он. — Они ждут в главном зале. И, Блайт... — он помедлил. — Малкольм выглядит так, будто собирается объявить войну. Будь готова.

Я встала. Расправила крылья — чёрное и белое. Почувствовала, как внутри закипает холодная, спокойная ярость. Они смотрели на меня двадцать лет как на потенциальную угрозу. Что ж. Пора им увидеть, что я такое на самом деле.

— Я готова, — сказала я.

И мы пошли в главный зал. Мама — впереди, чеканя шаг, я — следом, с колотящимся сердцем, Мия — рядом, Раф — чуть позади. Он, кажется, решил, что сегодня он на моей стороне. Неожиданно, но приятно.

— Мам, — тихо спросила я, пока мы спускались по лестнице, — а папа? Он знает?

Изабелла чуть замедлила шаг. На её лице промелькнула тень — та самая, что всегда появлялась при упоминании отца.

— Знает, — ответила она сухо. — Я отправила ему вестника сразу же, как узнала о Комиссии.

— И?.. Он приедет?

Мама остановилась. Повернулась ко мне. В её глазах читалась сложная смесь эмоций: старая обида, гордость, тревога и что-то ещё, почти нежность.

— Твой отец... — она подбирала слова, — он сейчас в сложном положении, Люси. После развода его статус в Небесном Царстве пошатнулся. Многие ангелы считают, что он запятнал себя связью с демоном. Что его дочь — доказательство его «падения». Он годами балансирует на грани. И если он открыто выступит против Комиссии, где будет Серафина...

— То его могут изгнать, — закончила я. — Как Кассиана.

— Хуже, — тихо сказала мама. — Кассиан хотя бы сохранил свободу. Твоего отца могут заточить в Небесной Башне. За «предательство чистоты крови».

Я стиснула зубы. Значит, папа не приедет. Не потому что не хочет. А потому что это опасно для него.

— Но он будет с тобой иначе, — добавила мама. — Я знаю его. Он найдёт способ.

Мы вошли в главный зал.

Это было огромное помещение с высоким сводчатым потолком, на котором магические светильники переливались, как звёздное небо. В центре стоял длинный стол, за которым уже расположились члены Комиссии. Студенты и преподаватели толпились вдоль стен — кажется, на встречу согнали всю Академию.

Во главе стола восседала Верховный Ангел Серафина — высокая, величественная, с золотыми крыльями, которые сияли так ярко, что на них было больно смотреть. Её лицо было прекрасным и холодным, как мраморная статуя. Рядом с ней — Лорд-Демон Малкольм, массивный, темноволосый, с алыми глазами и тяжёлым перстнем на пальце, который явно был артефактом. Он смотрел на меня с откровенным, почти неприличным любопытством, как на редкий экспонат в кунсткамере. Чуть поодаль — Королева Оборотней Морриган, женщина с волосами цвета воронова крыла и глазами, в которых плясали золотые искры. Она единственная из троих выглядела не враждебно, а скорее задумчиво.

Ректор Архонт стоял рядом со столом, и его золотые глаза были непроницаемы.

— А, мисс Блайт, — произнесла Серафина голосом, который звенел, как хрусталь. — Мы как раз говорили о вас. Прошу, присаживайтесь.

Она указала на стул напротив Комиссии — как на скамью подсудимых. Я села, стараясь держать спину прямо. Крылья за спиной сложила. Хвост спрятала под мантию. Мама встала за моей спиной, и я чувствовала исходящий от неё жар — она была готова в любой момент броситься в бой.

— Итак, — Малкольм подался вперёд, и его алые глаза впились в меня, — это и есть та самая Люцифера Блайт. Дочь ангела и демона. Гибрид. Уникум. Выглядит... обычно.

— А чего вы ожидали, лорд Малкольм? — спокойно спросила я. — Рогов до потолка и хвоста с шипами? У меня всё в пределах нормы.

Кто-то из студентов прыснул. Кажется, Мия. Малкольм чуть сузил глаза, но Серафина предостерегающе подняла руку:

— Мы здесь не для обмена колкостями, — произнесла она. — Мисс Блайт, Совет собрался, чтобы оценить вашу... стабильность. За двадцать лет наблюдений вы не проявляли признаков деструктивной магии. Однако поступление в Академию и недавние инциденты — в частности, приручение адской гончей — вызывают вопросы.

— Нокс — не угроза, — сказала я. — Он привязался ко мне и проходит испытательный срок под надзором ректора.

— Адские гончие не появляются просто так, — вмешалась Морриган. Её голос был низким, с рычащими нотками. — Они — предвестники. Их приход означает, что Равновесие под угрозой. Вы знаете, почему щенок выбрал вас?

Я вспомнила шрам в форме разорванного круга на спине Нокса. Разлом.

— Догадываюсь, — честно ответила я. — Но не знаю наверняка.

— А должны бы, — Малкольм усмехнулся. — Или вы хотите сказать, что понятия не имеете, откуда взялся разлом, из которого выпала эта тварь?

— Лорд Малкольм, — резко вмешалась мама, — если у вас есть доказательства, что моя дочь как-то связана с разломами, предъявите их. В противном случае это клевета.

— Изабелла, — протянул Малкольм, — ты всегда была такой... пламенной. Но факт остаётся фактом: гибриды нестабильны. Их магия непредсказуема. И если разломы участились именно сейчас, когда твоя дочь вошла в полную силу...

— То это совпадение, — раздался голос от дверей.

Все обернулись.

В проёме стоял мой отец.

Люциан Блайт был таким, каким я его помнила: высокий, светловолосый, с мягкими чертами лица и белыми крыльями, которые сейчас были плотно сложены за спиной. Одет не в парадную мантию, а в простую дорожную одежду — он явно спешил. В голубых глазах светилась тихая, но несокрушимая решимость.

— Прошу прощения за опоздание, — сказал он, входя в зал. — Портал задержали на границе. Кажется, кто-то не хотел, чтобы я здесь появился.

Он бросил короткий взгляд на Серафину. Та осталась бесстрастной, но её крылья чуть дрогнули.

— Люциан, — произнесла Верховный Ангел. — Ты не был приглашён.

— Я отец, — просто ответил он. — Мне не нужно приглашение, чтобы защищать свою дочь.

Он подошёл ко мне и положил руку на плечо. От него пахло озоном и чем-то тёплым — домом. Тем домом, которого мне так не хватало.

— Здравствуй, Люси, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только я. — Прости, что не мог приехать раньше. Меня... задержали.

— Ты здесь, — прошептала я. — Это главное.

Он слегка сжал моё плечо и повернулся к Комиссии:

— Двадцать лет назад я сказал вам, что моя дочь — не угроза, а доказательство того, что миры могут сосуществовать. Сейчас я повторяю эти слова. И добавлю: если кто-то попытается причинить ей вред, он будет иметь дело со мной. А я, как вы знаете, — он улыбнулся краешком губ, — умею убеждать.

В зале повисла тишина. Даже Малкольм, кажется, был впечатлён. Серафина и Люциан обменялись долгими взглядами — там явно была какая-то история, о которой я не знала.

— Хорошо, — наконец произнесла Верховный Ангел. — Мы выслушаем все стороны. Но окончательное решение Совет примет после тщательного расследования. А до тех пор... мисс Блайт остаётся под наблюдением.

— Под наблюдением? — переспросила я.

— Ничего нового, дорогая, — негромко сказал отец. — Ты всю жизнь под наблюдением. Просто теперь это официально.

Мама за моей спиной издала звук, похожий на сдерживаемое рычание.

— Кроме того, — продолжала Серафина, — к мисс Блайт будет приставлен наставник из числа преподавателей. Для «дополнительных занятий по контролю магии».

— Я уже занимаюсь с магистром Бальтазаром, — напомнила я.

— Этого недостаточно, — отрезал Малкольм. — Нужен кто-то, кто понимает обе стороны вашей природы. Свет и Тьму.

— У меня есть кандидат, — внезапно подала голос Морриган. — Падший ангел Кассиан. Он знает, что такое балансировать на грани. И он уже в Академии.

Я замерла. Кассиан? Мой наставник?

— Он не преподаватель, — возразила Серафина.

— Он ассистент магистра Люмины, — напомнила Морриган. — И, полагаю, его опыт падения может быть полезен для студентки, которая тоже стоит на границе миров.

Я оглянулась. Где-то в тени у колонны мелькнул знакомый силуэт. Кассиан. Он не подошёл, не заговорил. Просто стоял и смотрел.

— Не возражаю, — сказала я прежде, чем кто-то успел возразить.

Родители переглянулись. Мама выглядела настороженной. Отец — задумчивым. Но никто из них не спорил.

— Решено, — подытожила Серафина. — Кассиан становится официальным наставником Люциферы Блайт. Комиссия останется в Академии на время Турнира, чтобы наблюдать за прогрессом.

Она поднялась, давая понять, что встреча окончена. Члены Комиссии начали расходиться. Студенты зашептались, обсуждая увиденное. А я осталась сидеть на стуле, чувствуя, как внутри всё дрожит от напряжения.

Отец наклонился ко мне:

— Я не смогу остаться надолго. Но пока я здесь — я с тобой.

— Спасибо, пап.

— И ещё, — он понизил голос. — Будь осторожна с Малкольмом. Он что-то замышляет. Я пока не знаю что, но... он был слишком хорошо подготовлен к этой встрече. Слишком много знал о Ноксе и разломах.

Я кивнула. Значит, отец тоже это заметил.

Он выпрямился, кивнул маме — сухо, но с тенью прежней теплоты — и направился к выходу. У дверей его ждал ангел-стражник. Кажется, свобода отца была ограничена, и он прибыл сюда на свой страх и риск.

Мама проводила его взглядом, в котором смешались боль, гордость и тоска. Потом повернулась ко мне:

— Пойдём. Нам нужно поговорить. О многом.

А где-то за колонной Кассиан всё ещё стоял, скрестив руки на груди, и его серебряные глаза неотрывно смотрели на меня.

Мой новый наставник.

Что ж. Кажется, жизнь становится всё интереснее.

Глава 6. Инспекция, наставник и первая тренировка

Комиссия осталась в Академии на неделю.

Для студентов это означало только одно: ад. Причём не метафорический ад с серой и демонами (к этому мы привыкли), а ад бюрократический — с проверками, смотрами, бесконечными допросами и ощущением, что каждый твой шаг записывают в невидимый журнал.

Серафина поселилась в гостевых покоях Восточной башни и тут же превратила их в филиал Небесного Царства: белые драпировки, золотые светильники, полная тишина после заката. Морриган выбрала Западную башню, поближе к оранжерее, и с ней приехала целая свита оборотней — в коридорах теперь пахло шерстью и звенел смех. А Малкольм… Малкольм занял Северную башню, и оттуда по ночам доносились странные звуки, похожие то ли на ритуальные песнопения, то ли на допросы с пристрастием. Влада сказала, что триста лет не видела, чтобы в Академии было так «весело», и что если так пойдёт дальше, она уйдёт в отпуск. В первый раз за триста лет.

Для меня же эта неделя стала испытанием особого рода.

Во-первых, мама не уехала. Она осталась «в качестве наблюдателя от Инферно», хотя на самом деле — чтобы не спускать с меня глаз и при случае испепелить любого, кто косо посмотрит в мою сторону. Она поселилась в нашей с Мией комнате (Влада ворчала, но предоставила раскладную кровать), и теперь каждое утро начиналось с её фирменного: «Люцифера, ты опять не расчесала крылья. И хвост. И рога. Ты хочешь, чтобы Малкольм увидел тебя в таком виде?».

Во-вторых, отец. Ему позволили остаться на три дня — и то под надзором. Каждое утро он приходил к главному залу, и мы завтракали вместе — я, он, мама. Это было неловко. Они почти не разговаривали друг с другом, но ради меня старались держаться. Папа рассказывал о Небесном Царстве, мама фыркала, я сидела между ними и чувствовала себя мостом, по которому идут сразу две армии. Но в глубине души я была счастлива. Мы втроём. Как раньше.

В-третьих — Кассиан. Мой новый наставник.

После заседания он подошёл ко мне в коридоре. Без мантии, в простой чёрной рубашке, серебряные глаза смотрели серьёзно.

— Завтра в шесть утра. Полигон №3. Не опаздывай, Блайт.

— И тебе доброе утро, — пробормотала я, но он уже ушёл.

Мия, стоявшая рядом, проводила его взглядом и присвистнула:

— Ну и манеры у твоего наставника. Он всегда такой… ледяной?

— Всегда, — ответила я, хотя на самом деле не знала. Я вообще о нём ничего не знала, кроме того, что он падший ангел с тёмным прошлым и невероятной способностью появляться в самый неподходящий момент.

И вот теперь, в шесть утра, я стояла на полигоне №3 — огромной круглой арене под открытым небом, вымощенной серым камнем с рунами защиты. Рассвет только занимался, окрашивая небо в розовато-золотой, и воздух был холодным и колким. Я зябко куталась в тренировочную форму и мечтала о чашке горячего чая.

Кассиан уже был там. Он стоял в центре арены, спиной ко мне, и что-то чертил на камне руной. Без мантии, в той же чёрной рубашке, что и вчера (он что, не переодевается?), с обнажёнными руками, на которых я заметила тонкие серебристые шрамы. Они светились в рассветных лучах, и я вдруг поняла, что это не просто шрамы — это следы от перьев. От вырванных перьев.

— Опаздываешь, — сказал он, не оборачиваясь.

— На две минуты!

— На две минуты и сорок три секунды. В бою это разница между жизнью и смертью.

Я закатила глаза, но промолчала. Кассиан выпрямился и повернулся ко мне. При утреннем свете он выглядел… по-другому. Менее мрачным. Или, наоборот, более — трудно сказать. Его серебряные глаза были спокойны, но в глубине что-то тлело. Что-то, похожее на боль.

— Ты знаешь, почему меня назначили твоим наставником? — спросил он.

— Потому что Морриган предложила, а Серафина не стала спорить?

— Это официальная версия, — он чуть усмехнулся. — Неофициальная — потому что я единственный в этой Академии, кто понимает, каково это. Быть между. Ни Свет, ни Тьма. Потерять крылья, но не сломаться.

Я смотрела на него. Он говорил спокойно, но каждое слово было наполнено чем-то тяжёлым. Историей, которую он не рассказывал никому.

— Расскажешь? — тихо спросила я.

— Когда-нибудь. Не сегодня. Сегодня — тренировка.

Он отступил на несколько шагов и встал в боевую стойку. Никакого оружия. Только руки и магия.

— Покажи, что умеешь, Блайт. Без скидок на утро и холод.

Я вздохнула. Стянула тренировочную куртку (крылья всё равно мешали) и расправила плечи. Чёрное и белое оперение поймало ветер, и я увидела, как Кассиан на мгновение задержал на них взгляд. Что-то мелькнуло в его глазах. Тоска? Зависть? Понять было невозможно.

— Нападай, — сказал он.

Я атаковала.

Чёрно-белое пламя сорвалось с моих ладоней и полетело в него — две переплетённые струи, которые в последний момент разделились и ударили с двух сторон. Кассиан ушёл вбок, легко, почти лениво, и моя атака разбилась о защитный барьер. Я не успела удивиться — он уже был рядом, и его рука, наполненная серебристой магией, метила мне в плечо.

Я отбила крылом. Чёрное крыло приняло удар, белое — ответило, хлестнув по его запястью. Он отскочил, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Неплохо. Крылья как оружие. Нестандартно. Но ты слишком полагаешься на магию. Магия — это инструмент. Главное оружие — здесь.

Он коснулся пальцем виска.

— И здесь.

Коснулся груди, где сердце.

— Попробуем ещё раз. Без магии.

— Без магии?! — я уставилась на него. — У меня крылья, хвост и рога. Это всё магия!

— Это части тебя. А магия — это то, что ты выпускаешь наружу. Разницу понимаешь?

Я задумалась. Понимала? Кажется, начинала.

Мы сошлись снова. На этот раз я не использовала пламя — только тело. Крылья для блоков, хвост для подсечек, рога… ну, рогами я просто пугала. Кассиан двигался быстро, очень быстро, но я начала улавливать ритм. Его движения были экономными, выверенными — видно, что он обучался у лучших ангельских воинов. Но в них была и какая-то обречённость. Как будто каждое движение давалось ему через боль.

Через полчаса я выдохлась. Села прямо на камень, тяжело дыша. Крылья безвольно распластались по земле. Хвост устало хлестнул по камню.

— Неплохо для первого раза, — сказал Кассиан. Он даже не запыхался. — Но ты всё ещё думаешь как маг. Думай как воин. Магия кончается. Тело — нет.

— Ты всегда такой жизнерадостный? — пробормотала я.

Он не ответил. Вместо этого он сел рядом — на расстоянии вытянутой руки, но всё равно неожиданно близко. Утреннее солнце уже поднялось выше, и его лучи заиграли на серебристых шрамах на его руках.

— Почему ты согласилась? — спросил он вдруг. — На моё наставничество.

Я пожала плечами:

— Морриган предложила. Я подумала — почему нет.

— Неправда.

Я помолчала. Потом сказала честно:

— Потому что ты — первый, кто не смотрит на меня как на чудо или как на угрозу. Ты смотришь… как на равную.

Кассиан медленно кивнул. Его лицо было непроницаемым, но уголок губ чуть дрогнул.

— Я смотрю на тебя как на того, кто может повторить мои ошибки, — сказал он. — И я не хочу этого допустить.

Он встал и протянул мне руку. Я приняла её, и он помог мне подняться. Его ладонь была тёплой, несмотря на утренний холод.

— Завтра в то же время, — сказал он. — Не опаздывай.

И ушёл, оставив меня на пустом полигоне с кучей вопросов и странным ощущением, что я только что прикоснулась к чему-то очень важному.

Дни Комиссии тянулись, как патока. Серафина устраивала смотры ангельских студентов — проверяла чистоту магии, дисциплину, знание гимнов. Лира сияла как начищенный нимб и, кажется, уже видела себя будущей Верховной. Морриган гоняла оборотней по полигону, и Мия возвращалась с тренировок взмыленная, но довольная — Королева ей явно симпатизировала. Малкольм… Малкольм наблюдал. За мной, за Рафом, за Кассианом. Его алые глаза следили за каждым моим шагом, и это нервировало.

На третий день инспекции он вызвал меня на личную беседу.

— Мисс Блайт, — его кабинет в Северной башне был обставлен с мрачной демонической роскошью: чёрный бархат, серебряные канделябры, черепа каких-то мелких существ на полках. — Присаживайтесь. Не бойтесь, я не кусаюсь. Без приказа.

Я села, стараясь держать спину прямо. Нокс, которого я взяла с собой (после того случая на демонологии я старалась не оставлять его надолго), прижался к моей ноге и тихо зарычал.

— Какая преданная зверушка, — протянул Малкольм. — Адские гончие — большая редкость. Вы знаете, что последний раз их видели перед Войной Раскола?

— Слышала, — осторожно ответила я.

— И вас не удивляет, что щенок появился именно сейчас? Именно здесь? Именно у вас?

Я вспомнила шрам на спине Нокса. Разорванный круг.

— Удивляет, — сказала я. — Но я не знаю ответа.

— А я, кажется, знаю, — Малкольм подался вперёд. Его алые глаза горели. — Разломы, мисс Блайт. По всем Трём Мирам открываются разломы. Небольшие пока, но их становится всё больше. Кто-то играет с тканью реальности. Кто-то, обладающий огромной силой. И ваша гончая — ключ. Она чувствует разломы. Она может их находить. И, возможно, закрывать.

Я молчала. Нокс тихо заскулил.

— Я предлагаю вам сотрудничество, мисс Блайт, — голос Малкольма стал вкрадчивым. — Вы помогаете мне исследовать разломы и понять, кто за ними стоит. А я… гарантирую вам защиту. От любых угроз. Включая тех, кто в этом зале называет себя вашими союзниками.

Он протянул мне руку. Я посмотрела на неё. На массивный перстень с черепом. На алые глаза, в которых плясало пламя.

— Спасибо за предложение, лорд Малкольм, — сказала я, вставая. — Но я предпочитаю сама выбирать, кому доверять.

Я вышла, не прощаясь.

В коридоре меня ждал Раф. Он стоял у стены, скрестив руки, и выглядел мрачнее тучи.

— О чём он говорил? — спросил он.

— Предлагал сотрудничество, — ответила я. — А ты что тут делаешь?

— Слежу, чтобы мой дядя не перешёл черту, — Раф отлепился от стены и подошёл ближе. — Послушай, Блайт. Малкольм опасен. Он не просто политик. Он… я не могу сказать всего. Но не доверяй ему. Никогда.

Я посмотрела на него. Золотые глаза смотрели серьёзно. Без привычной насмешки.

— Ты предупреждаешь меня о своём собственном дяде?

— Да, — просто сказал он. — Потому что он мой дядя, но это не значит, что я с ним согласен. Особенно когда речь идёт о тебе.

Он развернулся и ушёл, оставив меня в полном недоумении.

Что вообще происходит? Малкольм предлагает союз. Раф предупреждает о нём. Кассиан тренирует меня и говорит о «своих ошибках». Комиссия следит. Разломы открываются. А Нокс смотрит на меня угольными глазами, и в них я читаю: «Ты ещё не знаешь и половины».

Я направилась к общежитию, чтобы рассказать всё маме и папе. Сегодня был последний день отца в Академии — завтра он должен вернуться в Небесное Царство. И мне нужно было поговорить с ним до того, как он уйдёт.

Но когда я вошла в комнату, то застала странную картину. Мама стояла у окна, скрестив руки на груди. Отец — у двери, с дорожной сумкой в руках. Между ними висело напряжение, которое можно было резать ножом.

— Я не прошу тебя возвращаться, — тихо говорила мама. — Я прошу тебя быть с ней. Она наша дочь, Люциан. И сейчас ей нужны мы оба.

— Ты думаешь, я не знаю? — отец говорил так же тихо, но в его голосе звенела боль. — Я рискую всем, Изабелла. Если Серафина решит, что я перешёл черту, меня запрут в Башне. Я не смогу помочь Люси из тюрьмы. Но если я сейчас вернусь и продолжу играть по их правилам… у меня будет шанс влиять на Совет изнутри.

— Играть по их правилам, — горько повторила мама. — Ты всегда это умел.

Они замолчали, заметив меня.

— Люси, — отец шагнул ко мне. — Я уезжаю сегодня вечером. Но я вернусь. На Турнир. Обещаю.

— Ты всегда обещаешь, — сказала я, и голос дрогнул. — И всегда уезжаешь.

Отец опустил голову. Мама отвернулась к окну. А я стояла между ними — как всегда, мост между двумя мирами, который никто не мог перейти до конца.

— Я справлюсь, — сказала я, потому что надо было что-то сказать. — У меня есть Нокс. Мия. Даже Раф, кажется, на моей стороне. И Кассиан. И Влада. И…

— Кассиан, — повторила мама, повернувшись. — Что ты о нём знаешь?

— Ничего, — честно сказала я. — Кроме того, что он понимает меня лучше, чем кто-либо здесь.

Родители переглянулись. И в их взгляде было что-то, что мне очень не понравилось. Что-то похожее на тревогу.

— Будь осторожна с ним, — сказал отец. — Падшие ангелы… они не те, кем кажутся.

— Как и все здесь, — ответила я.

Ночью отец ушёл через портал. Я стояла у окна и смотрела, как его фигура растворяется в золотом сиянии. Мама стояла рядом, и её рука лежала на моём плече.

— Мы справимся, — сказала она. — Мы, Блайты, всегда справляемся.

Я кивнула. Но где-то в глубине души знала: буря только начинается.

Продолжение следует...

Глава 7. Разломы, откровения и гнев Лорда-Демона

На следующий день после отъезда отца я проснулась с твёрдым намерением узнать правду. О разломах. О Ноксе. О Кассиане. Обо всём, что от меня скрывали.

Мама ещё спала на раскладной кровати — даже во сне она выглядела так, будто командует армией. Мия тихо посапывала в своём золотом балдахине, а цветок-будильник, к счастью, ещё не начал утреннюю симфонию. Я тихо оделась, накинула мантию и выскользнула в коридор.

У лестницы меня уже ждал Раф. Прислонившись к стене, он лениво крутил в пальцах медную монету, но при моём появлении тут же выпрямился.

— Ты что здесь делаешь в такую рань? — я уставилась на него.

— Не спится, — он пожал плечами. — А ещё я знаю, что ты собралась куда-то в одиночку, и решил, что это плохая идея.

— Я просто иду в зверинец к Ноксу.

— Врёшь. — Он оттолкнулся от стены и шагнул ближе. — Ты идёшь в подземелье, где его нашли. Хочешь осмотреть ритуальный зал с разломом. Я прав?

Я открыла рот, закрыла. Чёртов демон читал меня как открытую книгу.

— Откуда ты…

— Ты вчера весь вечер смотрела на карту Академии, которую взяла у Влады, и обводила восточное подземелье. Я наблюдателен. И да, я иду с тобой.

— Раф…

— Блайт. — Он понизил голос, и от его привычной насмешки не осталось и следа. — Малкольм что-то затевает. Он говорил с тобой о разломах, и я хочу знать, что именно. Если в том зале есть улики, я должен их увидеть. Мой дядя — не просто политик. Он Лорд-Демон, повелитель всего Инферно. И если он связан с этими разломами, я обязан понять — как и зачем.

Я внимательно посмотрела на него. В золотых глазах горела решимость, смешанная с тревогой. Не за себя — за что-то большее.

— Хорошо, — сказала я. — Но сначала за Ноксом. Если там действительно был разлом, он может что-то почуять.

В зверинце нас встретил сонный стражник. Увидев меня с Рафом в такую рань, он хмыкнул, но, заметив мой жетон с отпечатком драконьего когтя, молча отступил в сторону. Нокс ждал, навострив уши. За эти дни он заметно подрос — сейчас он был размером с крупную овчарку, чёрная шерсть отливала серебром, а руны на боках пульсировали ровным алым светом.

— Привет, малыш, — я присела и взяла его морду в ладони. — Помнишь место, где ты появился? Надо туда вернуться.

Щенок замер. Уши встали торчком, угольные глаза блеснули пониманием. Он тихо заскулил — не испуганно, скорее настороженно.

— Он знает, — сказал Раф. — Смотри, он понял.

— Конечно понял. — Я погладила Нокса. — Он умнее, чем о них пишут в бестиариях. Пойдём.

Восточное подземелье встретило нас холодом и запахом старого камня. В этой части Академии явно давно никто не ходил: коридоры покрывала пыль, светильники горели тускло, а на стенах висели обветшалые гобелены с полустёртыми сценами Войны Раскола. Нокс бежал впереди, низко опустив голову, и время от времени останавливался, принюхиваясь.

— Жуткое место, — пробормотал Раф. — Триста лет этому подземелью, а я чувствую магию. Старую, но сильную.

— Ты маг, — заметила я. — Чувствуешь, что здесь было.

— Я не просто маг, Блайт. Я демон крови Морн. У нас чутьё на магию. И это… — он остановился. — Это магия Хаоса. Не демоническая. Не ангельская. Что-то другое.

Нокс зарычал. Мы стояли перед той самой дверью, из которой, по словам стражей, неделю назад выбежал щенок. Дверь была старой, окованной железом, с вырезанными на косяке рунами. Но руны были сломаны. Кто-то разорвал их изнутри.

— Разлом, — прошептала я. — Он был здесь.

Я толкнула створку, и она со скрипом подалась. Внутри оказался круглый зал с каменным алтарём в центре. Стены покрывали древние фрески — ангелы и демоны, застывшие в вечной битве, а между ними тёмная фигура с пустыми глазами. Хаос. Третья сила, о которой почти не писали в учебниках. Над алтарём висело марево — дрожащее, как воздух над раскалённым камнем. Маленькое, размером с ладонь, но от него исходило такое ощущение неправильности, что у меня закружилась голова.

— Разлом, — выдохнул Раф. — Действующий. Маленький, но… он пульсирует. Как будто его кто-то подпитывает.

Нокс подошёл к алтарю и тихо заскулил. Шерсть на загривке встала дыбом.

— Отсюда он выпал, — сказала я. — Щенок адской гончей. Предвестник. И разлом до сих пор открыт. Почему ректор не закрыл его? Почему вообще никто…

— Потому что не все хотят его закрывать, — раздался голос от двери.

Мы резко обернулись. В проёме стоял Кассиан. Его серебряные глаза в полумраке горели, как два маленьких солнца. Лицо было мрачнее тучи.

— Кассиан? — я шагнула вперёд. — Что ты здесь делаешь?

— Слежу за тобой. — Он вошёл в зал, и его шаги гулко отдавались от камня. — Ты думала, я не замечу, как ты в шесть утра крадёшься через двор с демоном и адской гончей? Я твой наставник, Блайт. Твоя безопасность — моя ответственность.

— Моя безопасность? — я вспыхнула. — Может, тогда объяснишь, что здесь происходит? Почему этот разлом открыт? Почему ты знаешь о нём, а ректор — нет? Или знает?

Кассиан долго смотрел на меня. Потом перевёл взгляд на Рафа, на Нокса, на мерцающий разлом.

— Вы хотите правду? — спросил он наконец. — Настоящую правду? Ту, о которой не говорят на уроках истории?

— Да, — сказала я. — Хочу.

— Мы тоже, — добавил Раф.

Кассиан вздохнул. Подошёл к алтарю и протянул руку к разлому — его пальцы прошли сквозь марево, не касаясь его, но от близости к Хаосу по руке пробежали серебристые искры.

— Триста лет назад, когда закончилась Война Раскола и был подписан Договор о Нейтралитете, никто не знал, что делать с Хаосом. Хаос — это не ангелы, не демоны, не оборотни. Это изначальная сила, из которой родились все три мира. Когда Творение разделилось, Хаос остался… лишним. Его заперли. Запечатали в пространстве между мирами. Но печати не вечны. Раз в несколько столетий они дают трещину.

— Как сейчас, — тихо сказала я.

— Да. Разломы открываются по всем мирам. Совет знает об этом. Они скрывают правду от всех, кроме избранных, чтобы не началась паника. И ещё потому, что кое-кто в Совете хочет использовать Хаос в своих целях.

— Малкольм, — процедил Раф. — Я так и знал. Он мечтает контролировать разломы, чтобы получить доступ к Хаосу. Стать не просто Лордом-Демоном, а чем-то большим.

— Не только он. — Кассиан покачал головой. — Серафина тоже ищет способ использовать эту силу. Каждый из правителей хочет перетянуть Хаос на свою сторону. Или уничтожить миры соперников.

— А ректор? — спросила я. — Архонт?

— Архонт — хранитель Нейтралитета. Он знает о разломах. Следит за ними. Но открыто вмешиваться не может — это нарушит Договор и даст Совету повод обвинить его в превышении полномочий. Именно поэтому он позволил тебе оставить щенка. Нокс — не просто фамильяр. Он — ищейка Хаоса. Чувствует разломы. Может их находить. И, возможно, закрывать.

Нокс, услышав своё имя, поднял голову и тихо гавкнул.

— То есть ты хочешь сказать, — медленно проговорила я, — что Совет скрывает правду о разломах? Что два правителя из трёх охотятся за Хаосом? Что мой пёс — ключ ко всему этому? И что ты всё это знал с самого начала?

— Да, — просто сказал Кассиан.

В зале повисла тишина. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает гнев.

— Почему ты не сказал мне раньше? На тренировке? Вчера?

— Потому что правда опасна. — Кассиан встретил мой взгляд. — Если бы ты знала, ты бы начала действовать. И стала бы мишенью для тех, кто не остановится ни перед чем. А я… — он замолчал.

— Что «ты»?

— Я не хотел, чтобы ты повторила мою судьбу. — Он провёл рукой по предплечью, где под тканью угадывались серебристые шрамы. — Я потерял крылья, потому что узнал слишком много. Падение — это не всегда грех. Иногда это наказание за правду.

Я смотрела на него. На шрамы. На глаза, в которых плескалась древняя боль. И вдруг поняла.

— Ты расследовал разломы, — сказала я. — Ты нашёл что-то, что не должен был найти. И тебя наказали.

Кассиан не ответил. Но его молчание было красноречивее любых слов.

— Что ты нашёл? — спросил Раф. — Что было такого важного, что тебя лишили крыльев?

— Я нашёл доказательства того, что разломы открываются не сами по себе. Их кто-то открывает. Кто-то из Совета. Я почти узнал кто, когда меня… остановили.

Мы переглянулись. Всё сходилось. Малкольм со своими предложениями. Серафина с её холодной враждебностью. Кто-то из них — или оба — стоит за разломами. И теперь этот кто-то здесь, в Академии, ищет способ подчинить Хаос.

— Нужно рассказать ректору, — сказала я.

— Архонт знает. — Кассиан покачал головой. — Но он связан Договором. Пока нет прямых доказательств против конкретного члена Совета, он не может действовать.

— Тогда мы сами найдём доказательства, — сказала я.

— Мы? — Раф поднял бровь.

— Мы. — Я обвела взглядом всех троих — Рафа, Кассиана, Нокса. — Ты, я, Кассиан, Нокс. Мы знаем о разломах. Мы знаем, что кто-то из Совета их открывает. И у нас есть ищейка Хаоса. Если мы не остановим это, никто не остановит.

Кассиан долго смотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Или даже восхищение.

— Ты понимаешь, на что идёшь? — спросил он. — Если нас поймают — это не просто исключение. Это тюрьма. Или хуже.

— Понимаю. — Я расправила плечи. — Но у меня нет выбора. Я всю жизнь была «уникумом» и «ошибкой». Может, пришло время превратить это в оружие.

Раф усмехнулся. Его золотые глаза загорелись азартом.

— Знаешь, Блайт, когда я впервые тебя увидел, я думал, что ты просто зазнавшаяся полукровка. Теперь я понимаю: ты безумна. И это лучший комплимент, который я могу сделать.

— Спасибо, — хмыкнула я. — Наверное.

Кассиан кивнул:

— Тогда договорились. Мы держим это в тайне. Тренировки продолжаются — теперь с уклоном в боевую магию против Хаоса. Нокс учится отслеживать разломы. И мы ищем доказательства. Тихо. Осторожно. Без самодеятельности.

— Согласна, — сказала я.

— Согласен, — кивнул Раф.

Нокс гавкнул — видимо, тоже соглашался.

Из подземелья мы выбирались молча. Каждый думал о своём. Я — о том, как изменилась моя жизнь за одну неделю. Из просто «студентки под наблюдением» я превратилась в участника тайного расследования против Совета Трёх Миров. У меня появились союзники: падший ангел с тёмным прошлым, племянник самого Лорда-Демона и адская гончая, которая ела магию на завтрак.

Мама бы сказала: «Я же говорила, что ты особенная, дорогая». Но, кажется, я начинала понимать, что «особенная» — это не комплимент. Это приговор.

Вечером, когда Комиссия устроила очередной смотр — на этот раз совместные учения ангелов и демонов, которые едва не закончились дракой, — я сидела в нашей комнате и разглядывала карту, которую дала Влада. Карта была старой, нарисованной от руки, с пометками на мёртвом языке. Но кое-что я поняла: разломы открывались не хаотично. Они образовывали узор. И в центре этого узора была Академия.

— Что ты делаешь? — Мия, уставшая после учений, плюхнулась на кровать. — Опять карты? Ты решила стать картографом?

— Нет, — я задумчиво провела пальцем по одной из отметок. — Я пытаюсь понять, почему разломы появляются именно здесь.

— Может, потому что Академия стоит на перекрёстке миров? — предположила Мия. — Самое подходящее место для магических аномалий.

— Или самое подходящее место для того, чтобы их контролировать, — пробормотала я.

В дверь постучали. Вошла Влада — без подноса, без чая, с выражением лица, не предвещавшим ничего хорошего.

— Блайт, — сказала она, — там к тебе пришли. Вернее, пришли к твоему псу.

— К Ноксу? Кто?

— Лорд Малкольм. Собственной персоной. Хочет осмотреть гончую в рамках инспекции. Говорит, это часть проверки зверинца. Я пыталась его отшить, но он член Совета и правитель Инферно — мои чары на него не действуют. Так что иди и присмотри, чтобы твой щенок не съел Лорда-Демона. По крайней мере, пока вокруг свидетели.

Я вскочила. Малкольм. Осматривает Нокса. В рамках инспекции. Как бы не так — он явно что-то задумал.

— Мия, поднимайся. Найди Рафа и Кассиана. Скажи — срочно.

Я вылетела из комнаты и побежала к зверинцу. Сердце колотилось где-то в горле. Если Малкольм узнает, что Нокс — ищейка Хаоса, если он попытается забрать его или навредить… Я не могла этого допустить.

В зверинце было тихо. Подозрительно тихо. Стражника на посту не оказалось. Дверь в вольер №12 была приоткрыта. Я ворвалась внутрь и застыла.

Малкольм стоял посреди вольера, вытянув руку в сторону Нокса. На его ладони пульсировал тёмно-алый шар — магия Хаоса? Или что-то иное, столь же опасное? Нокс рычал, прижав уши, и пятился в угол. Шерсть на загривке встала дыбом, руны полыхали так ярко, что резало глаза.

— Тише, зверёк, — вкрадчиво говорил Малкольм. — Я не причиню тебе вреда. Я только хочу посмотреть, что ты такое. Что в тебе спрятано…

— Лорд Малкольм. — Я шагнула вперёд, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Прошу простить мою дерзость, но это мой фамильяр. Согласно уставу Академии, любые действия с животным, проходящим испытательный срок, требуют присутствия куратора. И ректора.

Малкольм обернулся. Его алые глаза полыхнули — на мгновение мне показалось, что сейчас он просто испепелит меня на месте. Он был Лордом-Демоном, одним из трёх правителей, и то, как я к нему обратилась, уже граничило с нарушением субординации. Но я не могла позволить ему трогать Нокса.

— Вы мне указываете, мисс Блайт? — Его голос был тихим, но в нём звенела такая сталь, что Нокс заскулил.

— Я напоминаю о правилах, лорд Малкольм. — Я заставила себя не отвести взгляд. — Нейтральная территория. Устав Академии. И ректор Архонт, который будет… очень недоволен, если узнает, что инспекция зверинца началась без него.

Повисла пауза. Долгая. Опасная. Я чувствовала, как хвост под мантией нервно подрагивает, и молилась, чтобы он этого не заметил.

— Вы напоминаете мне о правилах, — медленно повторил Малкольм. — Забавно. Дочь Изабеллы и Люциана, гибрид, которого двадцать лет назад едва не уничтожили, напоминает мне — Лорду-Демону, правителю Инферно — о правилах. Знаете, что бывает с теми, кто переходит мне дорогу, мисс Блайт?

— Догадываюсь, — тихо ответила я. — Но я не перехожу вам дорогу, лорд Малкольм. Я просто защищаю того, кто мне доверился.

Он смотрел на меня ещё несколько секунд. Потом медленно опустил руку с тёмно-алой магией. Его лицо было бесстрастным, но в глазах горело что-то тёмное. Не гнев — хуже. Интерес. Как у хищника, заметившего достойную добычу.

— Хорошо, — сказал он. — Сегодня я отступлю. Но дерзость имеет цену, мисс Блайт. И когда придёт время платить — я надеюсь, вы будете готовы.

Он развернулся и направился к выходу. Но в дверях уже стояли Кассиан, Раф и Мия, а за их спинами маячила Влада с чайным подносом в руках.

— Лорд Малкольм, — произнёс Кассиан ровным голосом, — ректор Архонт просил передать, что инспекция зверинца запланирована на завтра. В присутствии всех членов Комиссии. Сегодняшний визит — неофициальный. И, согласно уставу Академии, вы должны были предупредить куратора животного.

— Куратора? — Малкольм вскинул бровь.

— Меня, — сказал Кассиан. — Решением Совета я назначен наставником Люциферы Блайт. А согласно внутреннему уставу Академии, наставник имеет право курировать все аспекты обучения, включая работу с фамильяром. Ректор Архонт утвердил эти полномочия вчера вечером.

Малкольм сузил глаза. Он помнил, что Серафина назначила Кассиана наставником — это было сделано у него на глазах. Но он явно не ожидал, что падший ангел так быстро получит реальные полномочия, позволяющие ему вмешиваться в действия члена Совета. И что Архонт поддержит это решение, не поставив его в известность.

— Архонт утвердил, — процедил он. — Похоже, ректор слишком вольно трактует устав. Мы обсудим это на ближайшем заседании Совета.

— Разумеется, лорд Малкольм, — спокойно ответил Кассиан. — А пока — устав действует. И любые вопросы с гончей проходят через меня.

Малкольм перевёл взгляд на меня, на Нокса, на Рафа, стоявшего с каменным лицом. На мгновение в его алых глазах мелькнуло что-то похожее на ярость — но он сдержал её.

— Что ж, — сказал он ледяным тоном, — похоже, у вас тут сложилась целая команда. Очень трогательно. Посмотрим, как вы споётесь, когда настоящая угроза встанет у ворот.

Он вышел, задев плечом Кассиана. В воздухе остался запах серы и сдерживаемой злобы.

Когда его шаги стихли, я выдохнула и прислонилась к стене вольера. Колени дрожали.

— Ты в своём уме? — Раф подошёл ближе, его лицо было бледным. — Ты только что бросила вызов Лорду-Демону. Моему дяде. Члену Совета. Ты понимаешь, что он может с тобой сделать?

— Понимаю, — я сглотнула. — Но у меня не было выбора. Если бы он коснулся Нокса своей магией…

— Он бы узнал, что Нокс — ищейка, — закончил за меня Кассиан. Он подошёл и встал рядом. — Ты рискнула собой, чтобы защитить тайну. Это было глупо. И смело.

— Это было необходимо, — я посмотрела на него. — Разве не так ты сам говорил? Что иногда правильный выбор — самый трудный?

Кассиан долго смотрел на меня. Потом кивнул:

— Я говорил. Но я не говорил, что это будет легко.

Нокс подошёл и ткнулся носом в мою ладонь. Он дрожал, но был цел. Я опустилась на колени и обняла его, чувствуя, как руны на его шкуре постепенно угасают до спокойного алого пульса.

— Малкольм использует Хаос, — тихо сказал Кассиан. — Вы видели магию на его ладони? Это не демоническая сила. Он уже нашёл способ черпать энергию из разломов.

— Значит, он связан с ними напрямую, — мрачно произнёс Раф. — И он здесь не просто с инспекцией. Он что-то ищет.

— Или кого-то, — добавила я, вспомнив его слова о «настоящей угрозе».

Влада, всё это время молча стоявшая в дверях, вдруг кашлянула:

— Я, конечно, всего лишь скромная кастелянша, но, по-моему, вам троим пора подумать о запасном плане. Если Малкольм решит действовать открыто, устава Академии может не хватить, чтобы его остановить. Договор Договором, а Лорд-Демон есть Лорд-Демон.

— У меня есть план, — сказала я, поднимаясь. — Завтра инспекция. Малкольм попытается доказать, что Нокс опасен и должен быть передан Совету. Мы должны показать обратное. И заодно выяснить, что именно он ищет в Академии.

— Как? — спросила Мия.

— Есть одна идея, — я переглянулась с Кассианом. — Но для этого мне понадобится помощь. От вас обоих.

Раф и Кассиан переглянулись.

— Я в деле, — сказал Раф.

— Я тоже, — кивнул Кассиан. — Но действуем осторожно. Малкольм не прощает обид. А ты, Блайт, сегодня нажила себе очень опасного врага.

— Я знаю, — ответила я. — Но если он думает, что я испугаюсь и отступлю, он ошибается. Я дочь Изабеллы Блайт. Мы не сдаёмся.

Влада хмыкнула и поставила поднос с чаем на пол:

— Вот за это я тебя и люблю, девочка. Пейте чай и готовьтесь. Завтра будет долгий день.

Ночью, когда все уснули, я стояла у окна и смотрела на фонтан во дворе. Чёрное и белое крыло переплелись, и вода стекала по ним, не различая цветов. Где-то в Северной башне, в покоях Лорда-Демона, пульсировало алое зарево — разлом, который он подпитывал своей магией.

Что он искал? Какую «настоящую угрозу» имел в виду? И почему я чувствовала, что ответ на этот вопрос изменит всё?

Нокс спал, свернувшись клубком у моих ног. Руны на его шкуре тихо мерцали, как далёкий маяк.

Завтра нас ждала инспекция. И новая битва — на этот раз не магией, а словом и хитростью.

Я была готова.

Глава 8. Инспекция, испытание и цена дерзости

Утро началось с того, что цветок на подоконнике запел гимн Небесного Царства на мотив похоронного марша. Кажется, он тоже нервничал.

— Заткнись, — простонала Мия, запуская в него подушкой.

Цветок обиженно пискнул и переключился на что-то более нейтральное — народную песню оборотней про луну и охоту. Мия удовлетворённо хмыкнула и перевернулась на другой бок.

Я же спать больше не могла. Сегодня — официальная инспекция зверинца. Малкольм будет искать любой повод, чтобы объявить Нокса опасным. И если он добьётся своего… Нет. Я не допущу.

Мама уже проснулась и сидела у окна с чашкой чая. Вид у неё был такой, будто она всю ночь разрабатывала стратегию битвы.

— Ты не спала? — спросила я.

— Спала, — ответила она, не оборачиваясь. — Но перед сном наложила на вольер Нокса дополнительные чары. Если Малкольм попробует что-то ночью — я узнаю. И, кстати, вчера ты нажила себе врага в лице одного из трёх правителей. Я горжусь тобой. Но прошу — будь осторожнее. Дерзость, даже оправданная, имеет последствия.

— Я знаю, мам. Но у меня не было выбора.

— Выбор есть всегда, Люцифера. — Она повернулась и посмотрела на меня своими тёмно-вишнёвыми глазами. — Но иногда правильный выбор — самый опасный. Я просто хочу, чтобы ты выжила. И желательно — без международного скандала.

— Постараюсь, — пообещала я.

За завтраком в столовой царило напряжение. Ангелы сидели тихо, как мыши, — Серафина устроила им утреннюю проверку и осталась недовольна «недостаточной чистотой помыслов». Демоны, наоборот, галдели громче обычного — Малкольм с самого утра раздавал указания свите. Оборотни нервно косились на всех и мечтали, чтобы Комиссия поскорее уехала.

Я села за центральный стол. Рядом тут же возникла Мия с горой оладий, Влада с серебряным подносом и чаем, и Раф — он устроился напротив, отодвинув какого-то мелкого беса.

— Готовься, — сказал Раф, понизив голос. — Малкольм ночью вызвал эксперта по магическим существам. Какого-то древнего вампира из Совета. Говорят, тот специализируется на «опасных гибридах».

— Прекрасно, — пробормотала я. — Эксперт по опасным гибридам. Надеюсь, он не начнёт с меня.

— Если начнёт — у меня есть план. — Влада поставила передо мной чашку. — Я триста лет работаю в этой Академии и знаю, где у каждого члена Совета спрятаны скелеты в шкафу. В буквальном смысле — у некоторых в прямом.

— У Малкольма есть скелеты? — оживилась Мия.

— У Малкольма — целое кладбище, — усмехнулась вампиресса. — Но использовать это — крайняя мера. Пока просто держись уверенно. Правда на твоей стороне.

— Правда, — повторила я. — А что, если правды недостаточно?

— Тогда подключаем ложь, обаяние и шантаж. — Влада подмигнула. — Стандартный набор выживания в Академии.

Я невольно улыбнулась. Всё-таки Влада была на вес золота.

В зверинец мы пришли за пятнадцать минут до начала инспекции. Я хотела успеть успокоить Нокса. Щенок встретил меня радостным лаем — он уже был размером с хорошего мастифа, лапы гулко стучали по каменному полу. Руны на боках пульсировали ровным алым светом.

— Сегодня важный день, малыш. — Я присела и взяла его морду в ладони. — Там будут те, кто считает тебя опасным. Ты должен показать им, что ты — не угроза. Понимаешь?

Нокс склонил голову набок. Его угольные глаза смотрели на меня с таким пониманием, что у меня защемило сердце.

— Он понимает, — сказал Кассиан, вошедший в вольер. — Адские гончие умнее, чем о них пишут.

— Ты пришёл. — Я выпрямилась.

— Я твой наставник. И я обещал, что буду рядом.

Мы встретились взглядами. После вчерашнего разговора у фонтана и сцены с Малкольмом между нами установилось что-то новое — хрупкое понимание, не требующее слов.

— Спасибо, — сказала я тихо.

— Не за что пока. Вот переживём инспекцию — тогда поблагодаришь.

Дверь в зверинец распахнулась, и вошла Комиссия в полном составе. Впереди — Серафина, сияющая как аварийный маяк. За ней — Малкольм, с хищной улыбкой на губах. Рядом с ним — невысокий сухой старик в тёмно-серой мантии, с бледной кожей и красными глазами. Тот самый эксперт-вампир. Позади — Морриган, которая, как всегда, держалась особняком и смотрела на всех с лёгкой иронией. Замыкал процессию ректор Архонт — спокойный, невозмутимый, но с острым взглядом золотых глаз.

— Итак, — произнёс Малкольм, обводя взглядом вольер, — это и есть та самая адская гончая. Выглядит… крупнее, чем я ожидал.

— Адские гончие быстро растут в присутствии хозяина, — проскрипел эксперт. — Особенно если хозяин подпитывает их магией. Это усиливает связь, но делает зверя более… зависимым.

— Зависимым? — Серафина приподняла идеальную бровь. — Поясните.

— Если связь нарушится, гончая может стать неконтролируемой. Будет искать хозяина, крушить всё на пути. Или погибнет от разрыва. Таковы особенности эмпатической магии.

Я стиснула зубы. Значит, если со мной что-то случится — Нокс либо умрёт, либо превратится в чудовище. Отлично.

— Именно поэтому, — продолжил Малкольм, — я предлагаю передать гончую под контроль Совета. В специальный питомник для магических существ. Там её изучат, обучат и…

— Нет, — сказала я.

Все повернулись ко мне.

— Простите, мисс Блайт? — Серафина изогнула бровь ещё выше.

Я шагнула вперёд и встала рядом с Ноксом, стараясь, чтобы голос звучал почтительно, но твёрдо:

— Прошу прощения, леди Серафина, лорд Малкольм, леди Морриган. Но Нокс — не просто магическое существо для изучения. Он мой фамильяр. Наша связь установлена, и разрывать её — значит намеренно причинить вред и ему, и мне. Я понимаю ваши опасения и готова доказать, что ни он, ни я не представляем угрозы.

— Доказать? — Малкольм усмехнулся. — Каким образом?

— Мисс Блайт права, — неожиданно подала голос Морриган. — Разрыв эмпатической связи с гончей такого уровня может привести к магическому выбросу. А учитывая, что сама мисс Блайт — гибрид с непредсказуемым потенциалом… вы уверены, что хотите рисковать, лорд Малкольм?

Малкольм сузил глаза. Он не ожидал, что Королева Оборотней снова встанет на мою сторону.

— Я не предлагаю разрывать связь немедленно, — процедил он. — Я предлагаю постепенную передачу под надзор специалистов.

— Постепенная передача не работает с эмпатическими связями, — возразил Кассиан, выступая вперёд. — Это всё равно что постепенно отрывать крыло. Или вы не в курсе, лорд Малкольм?

В голосе Кассиана прозвучала сталь. Малкольм заметил это. Его алые глаза блеснули, но он сдержался — всё же перед ним стоял не просто падший ангел, а официальный наставник с полномочиями, утверждёнными ректором.

— Решать будет Совет, — сухо произнёс он.

— Решать будет ректор, — сказала Серафина, и все замолчали. — Архонт, это ваша Академия и ваш зверинец. Каково ваше мнение?

Ректор медленно подошёл к Ноксу. Щенок посмотрел на него — и не зарычал. Просто склонил голову, позволяя рассмотреть себя.

— Адская гончая, — задумчиво произнёс Архонт. — Предвестник разломов. Ищейка Хаоса. Существо, которое не появлялось в нашем мире триста лет. И оно выбрало своим хозяином студентку-гибрида, которая сама по себе — уникальный случай.

Он повернулся к Комиссии:

— Я понимаю ваши опасения. Но факт остаётся фактом: связь установлена. Разрывать её опасно. Изучать — бессмысленно, потому что без Люциферы Блайт гончая утратит свои свойства. А главное, — он сделал паузу, — за последнюю неделю эта «опасная тварь» не причинила никому вреда. В отличие от некоторых студентов, которые устроили дуэль в столовой. Или от некоторых членов Совета, которые пытались проникнуть в вольер без разрешения.

Малкольм побагровел, но промолчал. Архонт смотрел на него спокойно, но в золотых глазах плескалось что-то древнее и недоброе.

— Я предлагаю компромисс. Гончая остаётся под опекой мисс Блайт. Но раз в неделю проходит осмотр у эксперта Совета. В присутствии наставника мисс Блайт и при моём личном контроле. Так мы убедимся, что животное стабильно, а связь не представляет угрозы.

— Согласна, — быстро сказала я, пока Малкольм не успел возразить.

— Согласна, — кивнула Морриган. — Разумное решение.

Серафина помедлила. Перевела взгляд с меня на Нокса, потом на Кассиана, потом на Малкольма.

— Я поддержу это решение. Но с одним условием. Мисс Блайт обязана пройти дополнительное тестирование на магическую стабильность. Если её сила нестабильна — гончая может быть отобрана до завершения тестов.

— Какое тестирование? — насторожилась я.

— Испытание Стихий. — Голос Серафины прозвучал как приговор. — Оно традиционно проводится среди студентов старших курсов, но для вас мы сделаем исключение. Вы пройдёте его в течение этой недели. До начала Турнира.

Ректор кивнул:

— Разумно. Испытание покажет, насколько мисс Блайт контролирует свою двойственную природу. Если она справится — вопрос о гончей будет закрыт.

— А если нет? — тихо спросила я.

— Тогда мы вернёмся к этому разговору, — ответила Серафина. — И боюсь, на других условиях.

Комиссия удалилась. Малкольм ушёл последним, бросив на меня взгляд, полный яда. Эксперт-вампир что-то записывал в блокнот. Морриган на прощание легко коснулась моего плеча:

— Ты справишься, девочка. Просто будь собой. Это единственное, что они не могут контролировать.

Когда дверь за ними закрылась, я выдохнула. Нокс подошёл и лизнул мою ладонь.

— Испытание Стихий, — произнёс Кассиан. — Это серьёзно, Блайт.

— Я знаю. Но у меня нет выбора.

— Выбор есть всегда. — Он посмотрел на меня. — Но иногда правильный выбор — самый трудный. Я помогу тебе подготовиться.

— Я тоже. — В дверях возник Раф. — Я, конечно, не падший ангел с трагическим прошлым, но кое-что о магии знаю. Особенно о демонической. А тебе, насколько я понимаю, нужно освоить обе стороны.

— Вы что, теперь оба мои наставники? — я усмехнулась.

— Похоже на то. — Раф пожал плечами. — Не могу же я позволить Кассиану в одиночку спасать тебя. Это было бы скучно.

Кассиан бросил на Рафа холодный взгляд, но промолчал. Кажется, между ними зарождалось что-то вроде соперничества. Или партнёрства — трудно было понять.

— Ладно, — сказала я. — Тогда начинаем сегодня. Времени мало.

Испытание Стихий. Я слышала о нём. Его проходили только самые сильные маги — те, кто мог управлять всеми четырьмя элементами: Огнём, Водой, Землёй и Воздухом. Но для меня, с моей двойственной природой, задача усложнялась: я должна была показать контроль не только над стихиями, но и над Светом и Тьмой. Над обеими половинами себя.

Если я провалюсь — Нокса заберут. А заодно, возможно, признают меня «нестабильной» и отправят под стражу. Или хуже.

Так что выбора действительно не было.

Вечером мы собрались на полигоне №3. Кассиан, Раф, Мия и Нокс. Даже Влада заглянула на минутку — принесла чай и печенье с предсказаниями. Мне выпало: «Тебя ждёт великая битва. И большая стирка».

— Это ты подстроила, — пробурчала я.

— Возможно. — Влада улыбнулась и удалилась, насвистывая похоронный марш.

Тренировка была жёсткой. Кассиан гонял меня по полигону, заставляя переключаться между огнём и светом, между тьмой и водой. Раф показывал демонические техники — агрессивные, быстрые, опасные. Мия выступала в роли группы поддержки и время от времени кричала: «Ты сможешь, Люси! Я в тебя верю!».

К ночи я выдохлась настолько, что рухнула на камень. Крылья безвольно распластались по земле. Хвост не шевелился. Даже рога, кажется, устали.

— Достаточно, — сказал Кассиан. — На сегодня хватит.

— Завтра продолжим, — добавил Раф. — У тебя хорошо получается. Для полукровки.

— Для Мэри Сью, — поправила я, вспомнив старую кличку.

— Нет. — Раф покачал головой. — Мэри Сью — это та, кому всё даётся легко. А ты пашешь. Это другое.

Я удивлённо посмотрела на него. Золотые глаза смотрели серьёзно. Без насмешки. Без ехидства.

— Ты меняешься, Морн, — сказала я.

— Ты тоже, Блайт.

Нокс, всё это время лежавший в углу полигона, вдруг поднял голову и зарычал. Шерсть на загривке встала дыбом.

— Что такое? — я вскочила, забыв про усталость.

Нокс смотрел на восток. В ту сторону, где находилась Северная башня. Туда, где поселился Лорд-Демон Малкольм. Над башней в ночном небе медленно разгоралось тусклое алое зарево.

— Разлом, — прошептал Кассиан. — Новый разлом. Прямо в башне.

— Малкольм, — Раф сжал кулаки. — Он что-то делает. Что-то, чего мы не видим.

Мы переглянулись. Испытание Стихий, подготовка к Турниру — всё это отходило на второй план. Прямо сейчас, в эту минуту, враг действовал. И мы не знали, что именно он замышляет.

— Нужно рассказать ректору, — сказала я.

— Архонт знает. — Кассиан покачал головой. — Но пока нет прямых доказательств, он не может войти в башню. У Малкольма иммунитет члена Совета. Он — правитель, и просто так его не обвинишь.

— Тогда мы сами найдём доказательства. — Я посмотрела на своих союзников. — Но не сегодня. Сегодня я слишком устала для шпионажа.

— Завтра, — согласился Раф. — А пока — всем спать. Утром тренировка. И да, Блайт… — он помолчал. — Если Малкольм узнает, что ты тоже ищешь доказательства против него, он не остановится. Ты понимаешь, чем рискуешь?

— Понимаю. — Я встретила его взгляд. — Но я уже бросила ему вызов там, в зверинце. И он этого не забудет. Лучшая защита сейчас — узнать правду раньше, чем он нанесёт удар.

— Втроём? — уточнил Кассиан, глядя на Рафа.

— Втроём, — подтвердил Раф. — Кто бы мог подумать.

Я шла в общежитие и думала о том, как странно повернулась жизнь. Ещё две недели назад я была просто студенткой, которую все называли Мэри Сью. Теперь у меня есть адский пёс, два наставника — падший ангел и племянник Лорда-Демона, мама-генерал, папа-дипломат, вампиресса-кастелянша и лучшая подруга-кицунэ. И все мы ввязались в заговор, который грозит уничтожить три мира.

А ведь я всего лишь хотела, чтобы первый семестр прошёл спокойно.

Над Северной башней алое зарево пульсировало в такт моему сердцу. Нокс, бежавший рядом, тихо заскулил.

Что-то приближалось.

И я должна была быть готова.

Глава 9. Испытание Стихий и тени прошлого

Утро Испытания началось не с цветка-будильника, а с того, что кто-то осторожно постучал в дверь. Даже не постучал — поскрёбся, как провинившийся пёс.

— Войдите, — пробормотала я, не открывая глаз.

Дверь приоткрылась, и в комнату просунулась голова Рафа. Выглядел он непривычно — без обычной ухмылки, с тёмными кругами под глазами.

— Блайт, можно тебя на минутку? Пока твоя мама не проснулась.

Я села на кровати, кутаясь в одеяло. Крылья за спиной недовольно зашелестели — они тоже не выспались.

— Что случилось?

— Не здесь. — Он покосился на спящую Мию и на раскладную кровать мамы. — В коридоре.

Я накинула мантию и вышла. В коридоре было пусто, только Влада в дальнем конце что-то протирала на подоконнике, делая вид, что не подслушивает.

— Я кое-что нашёл, — Раф понизил голос. — Вернее, не нашёл, а услышал. Ночью Малкольм принимал гостя. В Северной башне. Я следил за ним — не спрашивай как, у меня свои методы.

— И? — сердце забилось быстрее.

— Это был не демон. И не ангел. Я не знаю, кто это, но от него разило Хаосом так, что меня чуть не вывернуло. Они говорили о тебе, Блайт. Вернее, о твоём Испытании.

Я почувствовала, как внутри всё холодеет.

— Что именно они говорили?

— Малкольм сказал: «Если она пройдёт Испытание, она станет слишком сильной. Этого нельзя допустить». А гость ответил: «Не беспокойтесь, лорд Малкольм. Я позабочусь о том, чтобы Испытание стало для неё… непреодолимым».

Повисла пауза. В коридоре было тихо, только слышно было, как Влада перестала тереть подоконник и замерла.

— Они хотят саботировать Испытание, — медленно проговорила я. — Но как? Там же будет полно народу. Комиссия, ректор, преподаватели…

— Не знаю как, — Раф покачал головой. — Но этот гость… он не из нашего мира, Блайт. Он из-за Разломов. Из Хаоса.

— Ты думаешь, это он открывает разломы?

— Думаю, да. И Малкольм с ним заодно. А Испытание Стихий — идеальный момент, чтобы убрать тебя. Официально всё будет выглядеть как несчастный случай. Магический выброс. Потеря контроля. Ты же гибрид — все только этого и ждут.

Я стиснула зубы. Страх боролся с гневом — и гнев побеждал.

— Пусть попробуют. Я не доставлю им такого удовольствия.

— Блайт… — Раф взял меня за плечи, и я впервые увидела в его золотых глазах не насмешку, не азарт, а искреннюю тревогу. — Будь осторожна. Я не знаю, что они задумали. Но если что-то пойдёт не так — я вмешаюсь. Плевать на правила.

— Спасибо, Раф.

Он отпустил меня, шагнул назад, и на его лицо вернулась привычная усмешка — но теперь я знала, что она лишь маска.

— Ну всё, иди готовься, Мэри Сью. Пора показать им, чего ты стоишь.

Арена Испытаний располагалась в самом сердце Академии — огромный круглый зал под открытым небом, окружённый древними колоннами, на которых были вырезаны руны всех четырёх стихий и двух изначальных сил. Пол здесь был из чёрного обсидиана, отполированного до зеркального блеска, а по краям стояли каменные чаши, в которых горело пламя — по одной на каждую стихию, и две в центре: белая и чёрная, для Света и Тьмы.

Когда я вошла, трибуны уже были заполнены. Студенты, преподаватели, Комиссия — все собрались посмотреть на Испытание. Точнее, на меня. Я чувствовала сотни взглядов, и они жгли кожу. Мама сидела в первом ряду, рядом с Владой и Мией. Папы, конечно, не было — он вернулся в Небесное Царство. Но я знала, что он мысленно со мной.

В центре арены стояли Серафина, Морриган, Архонт и Малкольм. Последний смотрел на меня с той самой хищной полуулыбкой, которая не предвещала ничего хорошего. Рядом с ним я заметила незнакомца в тёмном плаще с капюшоном — тот самый «гость»? Его лица не было видно, но от него исходило такое ощущение холода и неправильности, что Нокс, сидевший у края арены с Кассианом, тихо зарычал.

— Мисс Блайт, — голос Серафины разнёсся над ареной, — вы готовы?

— Да, леди Серафина. — Я вышла в центр, стараясь держать спину прямо. Крылья сложила, хвост спрятала под мантию. Сегодня я должна выглядеть собранно. Идеально. Как и подобает Мэри Сью.

— Испытание Стихий состоит из четырёх этапов, — продолжала Верховный Ангел. — Огонь, Вода, Земля, Воздух. Вы должны продемонстрировать контроль над каждой стихией. Затем — этап Света и этап Тьмы. И наконец — объединение всех сил в одном заклинании. Если вы справитесь — ваша магия будет признана стабильной. Если нет…

— Я справлюсь, — сказала я, не дожидаясь окончания фразы.

Серафина чуть прищурилась, но кивнула. Архонт взмахнул рукой, и чаша Огня вспыхнула ярче.

— Начинайте.

Первый этап — Огонь. Я подошла к чаше и вытянула руку. Демоническая половина откликнулась сразу — с ладони сорвалось чёрное пламя, которое впитало огонь из чаши, сделало его частью себя, а затем вернуло обратно, удвоив мощь. Пламя взметнулось до самых колонн, и трибуны ахнули.

— Контроль над Огнём — зачёт, — объявила Морриган. В её голосе мне послышалось одобрение.

Второй этап — Вода. Здесь было сложнее: Вода не подчинялась демонической магии, а ангельская требовала спокойствия и ясности ума. Я закрыла глаза, вспомнила уроки отца — как он учил меня слушать воду, чувствовать её течение. Белое свечение полилось с ладони, и вода из чаши поднялась в воздух, закружилась вокруг меня серебристой спиралью, а затем мягко опустилась обратно, не пролив ни капли.

— Контроль над Водой — зачёт.

Третий этап — Земля. Каменная плита поднялась из пола передо мной. Нужно было разбить её — и собрать заново. Я соединила обе силы: чёрное пламя ударило в камень, раздробив его в пыль, а белый свет обволок осколки и собрал их в идеально гладкую сферу.

— Земля — зачёт.

Четвёртый этап — Воздух. Здесь требовалось создать вихрь и удержать его, не дав выйти из-под контроля. Я подняла руки, и ветер откликнулся. Сначала он был рваным, порывистым — но затем чёрно-белая магия оплела его, усмирила, превратила в послушный поток, который танцевал вокруг меня, а потом стих.

— Воздух — зачёт, — голос Серафины прозвучал почти неохотно.

Я выдохнула. Четыре стихии позади. Осталось самое сложное.

Пятый этап — Свет. Я шагнула к белой чаше, и ангельская половина моей души затрепетала. Это была часть меня, которую я всегда считала слабостью — мягкость, уязвимость, тоска по отцу. Но сейчас я позволила ей раскрыться. Белое пламя хлынуло из ладоней, чистое и яркое, оно наполнило всю арену теплом, и на мгновение даже Малкольм прищурился.

— Свет — зачёт.

Шестой этап — Тьма. Я повернулась к чёрной чаше. Демоническая половина внутри меня рвалась наружу — ярость, упрямство, жажда защищать любой ценой. Чёрное пламя с рёвом вырвалось на свободу, и тени на стенах заплясали, как живые. Но я держала его. Не давала ему выйти из-под контроля.

— Тьма — зачёт, — на этот раз голос Морриган прозвучал твёрдо, и я заметила, как она бросила короткий взгляд на Малкольма. Тот сидел с каменным лицом.

Остался последний этап. Объединение.

Я встала в центре арены. Чаши вокруг меня полыхнули одновременно — огонь, вода, земля, воздух, свет, тьма. Шесть стихий, шесть сил, и я должна была сплести их в единое заклинание.

И тут я это почувствовала.

Что-то было не так. В магии вокруг меня появилась чужая нота — холодная, скользкая, отдающая гнилью. Хаос. Кто-то вмешивался в Испытание. Кто-то добавлял в чаши седьмую силу, которая не должна была здесь присутствовать.

Я вскинула голову и встретилась взглядом с незнакомцем в капюшоне. Он стоял за спиной Малкольма, и из-под плаща выбивалось тусклое алое свечение — такое же, как над Северной башней. Он что-то шептал, и Хаос в чашах нарастал.

— Что-то не так, — услышала я голос Кассиана. Он поднялся с места, и Нокс рядом с ним оскалил зубы.

— Не вмешиваться! — приказал Архонт, но его золотые глаза уже смотрели туда же, куда и мои.

Я осталась одна. В центре арены. С шестью стихиями, которые выходили из-под контроля, и седьмой, которая пыталась поглотить их все.

— Блайт! — крикнул Раф. — Держись!

Я закрыла глаза. Шум арены, крики зрителей, рычание Нокса — всё отступило на задний план. Осталась только я. И магия.

«Ты не ошибка, — прозвучал у меня в голове голос отца. — Ты — доказательство того, что миры могут сосуществовать».

«Ты особенная, дорогая, — добавил голос мамы. — И это твоя сила, а не слабость».

Я открыла глаза. И позволила своей магии раскрыться полностью.

Чёрное и белое пламя вырвались из ладоней и ударили в чаши одновременно. Но на этот раз я не пыталась контролировать их по отдельности. Я позволила им смешаться. Свет и Тьма, Жизнь и Смерть, Ангел и Демон — всё, что составляло меня, слилось в единый поток.

А потом я направила этот поток в самую сердцевину чужой магии. Туда, где пульсировал Хаос.

— Ты не пройдёшь, — прошептала я. — Это моё Испытание. Моя сила. Моя жизнь. И я не отдам её тебе.

Вспышка. Белая, чёрная, алая — все цвета смешались, и над ареной взметнулся столп энергии такой силы, что колонны загудели. Я чувствовала, как Хаос сопротивляется, как он пытается проникнуть в меня — но чёрно-белое пламя отбросило его. Сжало. Уничтожило.

А затем наступила тишина.

Я стояла в центре арены. Чаши горели ровно. Шесть стихий — шесть зачётов. И седьмая сила исчезла, не оставив следа.

Трибуны взорвались аплодисментами. Мия визжала, Влада аплодировала стоя, мама вытирала глаза — хотя я готова была поклясться, что демонесса не умеет плакать. Ректор кивнул мне с едва заметной улыбкой. Серафина выглядела задумчивой. Морриган улыбалась открыто.

И только двое на арене не радовались. Малкольм смотрел на меня с выражением, которое я никогда не забуду, — холодная, расчётливая ярость. А незнакомец в капюшоне… его не было. Он исчез, растворился в воздухе, как будто его никогда не существовало.

— Испытание Стихий пройдено, — объявил Архонт, и его голос перекрыл шум толпы. — Мисс Блайт, ваша магия признана стабильной. Вопрос о гончей закрыт. Поздравляю.

Я выдохнула. Нокс в два прыжка оказался рядом и лизнул мою руку. Кассиан и Раф подошли следом — первый молча кивнул, второй хлопнул меня по плечу.

— Ну ты даёшь, Блайт, — сказал Раф. — Я чуть не поседел.

— Ты и так брюнет, — напомнила я.

— Ну, почти поседел. Это было нечто.

— Это была попытка покушения, — тихо сказал Кассиан. — Кто-то влил Хаос в чаши. Ты это видела?

— Видела. И знаю, кто это сделал. Вернее, знаю, с кем он был заодно.

Мы переглянулись. Раф сжал кулаки.

— Малкольм.

— Да. Но без доказательств это просто слова. А у нас их пока нет.

— Будут, — сказал Кассиан. — Теперь, когда он знает, что ты сильнее, чем он думал, он начнёт ошибаться. И тогда мы его возьмём.

С арены мы уходили вместе. Я, Нокс, Кассиан, Раф. Четверо против целого мира. Вернее, против того, кто хотел этот мир разрушить.

Впереди ждал Турнир Трёх Миров. И встреча с врагом, который скрывался в тенях.

Но сегодня я победила. И это было только начало.

Ночью я стояла у окна и смотрела на фонтан. Чёрное и белое крыло всё так же переплетались, вода стекала по ним, не различая цветов. За спиной тихо посапывал Нокс.

В дверь постучали.

— Войдите.

Это был Кассиан. Без мантии, в простой чёрной рубашке. Серебряные глаза блестели в лунном свете.

— Не спится? — спросил он.

— Не спится. Думаю о том, кто этот незнакомец. И почему Малкольм работает с ним.

— Я тоже думаю. — Он подошёл и встал рядом. — И ещё я думаю о том, что ты сегодня сделала. Ты не просто прошла Испытание. Ты отбила атаку Хаоса. Это под силу не каждому магистру.

— Я просто защищалась.

— Нет. Ты защищала не только себя. Ты защитила всех, кто был на арене. Если бы Хаос вырвался… — он не договорил.

Мы стояли молча. Его рука лежала на подоконнике, и моя — почти рядом. Почти соприкасаясь.

— Кассиан, — сказала я тихо, — спасибо. За то, что верил в меня. За то, что тренировал. За то, что был рядом.

Он повернулся ко мне. Его лицо было совсем близко.

— Я не просто верил в тебя, Люси. — Он впервые назвал меня по имени. — Я видел в тебе то, что когда-то потерял сам. Надежду.

Между нами повисло молчание — долгое, наполненное чем-то невысказанным. А потом он отступил на шаг.

— Завтра начинаем подготовку к Турниру. Будет ещё тяжелее, чем Испытание. Отдыхай.

— Ты тоже.

Он ушёл, а я ещё долго стояла у окна, глядя на фонтан и чувствуя, как внутри что-то медленно, неотвратимо меняется.

Нокс тихо заскулил во сне. Руны на его шкуре пульсировали.

В Северной башне алое зарево снова разгоралось.

Но теперь у меня была команда. И надежда.

И я знала: что бы ни случилось дальше — я не одна.

Глава 10. Затишье перед бурей

Три дня после Испытания Стихий пролетели как одно мгновение — и одновременно тянулись, как патока. Слава, свалившаяся на меня, оказалась странной штукой: одни студенты смотрели с благоговейным ужасом, другие — с завистью, третьи — с подозрением. Лира, ангельская отличница, при встрече демонстративно отворачивалась, хотя раньше просто игнорировала. Зато оборотни из свиты Морриган теперь приветствовали меня уважительными кивками, а один кентавр даже предложил место в их команде по межвидовому поло. Я вежливо отказалась — у меня уже была команда, пусть и не спортивная.

Зато моя собственная команда — Кассиан, Раф, Мия и Нокс — стала только крепче. Мы собирались каждый вечер на полигоне №3, и тренировки теперь напоминали скорее совет военного штаба. Кассиан учил меня ангельской защите, Раф — демонической атаке, Мия, как оказалось, великолепно разбиралась в тактике, а Нокс… Нокс просто был рядом, и от одного его присутствия становилось спокойнее.

Но над всем этим висела тень грядущего Турнира. И с каждым днём она становилась всё гуще.

Мама уехала на следующий день после Испытания. Мы простились у ворот, и она, непривычно мягкая, обняла меня крепко-крепко, а потом сказала в своей обычной манере: «Не вздумай проиграть Турнир. Блайты не проигрывают». И улетела на грифоне, оставив после себя запах серы, дорогих духов и тревоги. Я знала: она отправилась в Инферно — собирать союзников. Если Малкольм задумал что-то серьёзное, Изабелла Блайт не собиралась сидеть сложа руки.

Официально Комиссия разъехалась. Серафина отбыла в Небесное Царство, Морриган вернулась в Терру, но обе пообещали прислать своих наблюдателей на Турнир. А вот Малкольм остался.

— Он говорит, что хочет «лично проследить за подготовкой», — мрачно сообщил Раф утром третьего дня. — Но я знаю дядю. Он что-то выжидает.

— Может, он ищет сообщника? — предположила Мия. — Того типа в капюшоне?

— Или пытается открыть новый разлом, — добавил Кассиан. — Тот, что в Северной башне, мы видели. Но что, если есть ещё?

Нокс, лежавший у моих ног, вдруг поднял голову и заскулил. Руны на его боках тревожно замигали.

— Что такое, малыш? — я присела рядом.

Он посмотрел на меня — и в его угольных глазах я увидела образ. Чёткий, как картинка: коридор в восточном крыле, старая дверь, за ней — комната, полная пыли и паутины. И в центре — алтарь, очень похожий на тот, что мы видели в подземелье.

— Он показывает нам ещё один разлом, — прошептала я. — На этот раз не в башне Малкольма. Где-то в Академии.

— Восточное крыло, — Раф нахмурился. — Там же старые кладовые. И архив. Никто не ходит.

— Значит, идеальное место, чтобы спрятать что-то, — Кассиан поднялся. — Идём. Сейчас.

Мы крались по коридорам Академии, как шайка заговорщиков — чем, собственно, мы и были. Мия шла впереди, её лисьи уши поворачивались, улавливая малейший шорох. Нокс бежал рядом со мной, низко опустив голову, и из его пасти иногда вырывались клубы чёрного дыма — верный признак, что он чует Хаос.

У старой двери, которую показал Нокс, мы остановились. Табличка на ней почти стёрлась, но я смогла разобрать: «Архив. Закрыто. Не входить без разрешения ректора».

— У нас нет разрешения, — заметила Мия.

— У нас есть кое-что получше, — Раф достал из кармана медную отмычку с руной взлома. — Подарок от одного знакомого беса. Не спрашивайте, что я ему за это пообещал.

Замок щёлкнул, и дверь открылась. Мы вошли внутрь, и я сразу поняла: мы на верном пути. Воздух здесь был спёртым, пахло старой бумагой и ещё чем-то — холодным, скользким, как дыхание подземелья. Вдоль стен тянулись стеллажи с книгами и свитками, покрытыми вековой пылью. Но в центре комнаты, там, где не должно было быть ничего, стоял алтарь. Точно такой же, как в восточном подземелье.

И над ним, как и в прошлый раз, мерцало марево разлома. Но этот был крупнее — размером с обеденную тарелку, и от него исходило отчётливое алое свечение.

— Кто-то открыл его недавно, — Кассиан подошёл ближе. — Видите? Края ещё пульсируют. Его подпитывают.

— Но кто? — спросила я.

Ответ пришёл раньше, чем мы успели его озвучить. Из тени за стеллажами вышел человек. Нет, не человек — существо. То самое, в тёмном плаще с капюшоном, которое я видела на Испытании.

— Вы очень настойчивы, мисс Блайт, — произнёс он голосом, похожим на шелест сухих листьев. — Даже слишком.

Нокс зарычал, и из его пасти вырвался язык чёрного пламени. Раф шагнул вперёд, сжимая кулаки, Кассиан встал рядом со мной.

— Кто вы? — спросила я. — И почему помогаете Малкольму?

— Помогаю? — существо рассмеялось. Смех у него был неприятный, клокочущий. — Вы всё неправильно понимаете, дитя. Это он помогает мне. Лорд-Демон думает, что использует Хаос для своей выгоды. Но на самом деле это Хаос использует его.

Он откинул капюшон, и я едва сдержала крик. Лицо существа было… пустым. Не в смысле «невыразительным», а в самом прямом — черты лица словно стирались, менялись каждую секунду. То ангел, то демон, то оборотень, то человек, то нечто совсем невообразимое. Глаза горели алым, как разломы.

— Я — Эреб, — представилось существо. — Посланник Хаоса. И я здесь, чтобы вернуть этот мир туда, откуда он пришёл. В изначальную пустоту. В Хаос.

— Зачем? — выдохнула я.

— А зачем существует всё? — он склонил голову. — Вы, смертные, так цепляетесь за свои формы, свои миры, свои правила. Но всё это — лишь временная аномалия. Хаос вечен. И скоро он поглотит всё.

— Не скоро, — сказал Кассиан. — Пока мы здесь.

Он выбросил руку, и серебристая магия ударила в Эреба. Но существо просто… разошлось, как дым, и собралось в другом месте.

— Глупцы, — прошелестел он. — Малкольм думает, что контролирует разломы. Что сможет использовать Хаос, чтобы свергнуть Серафину и Морриган, стать единоличным правителем. Но каждый раз, открывая разлом, он впускает в этот мир немного больше Хаоса. Скоро их станет слишком много, и тогда… — он улыбнулся, и это было самое страшное, что я видела в жизни, — …тогда я получу то, за чем пришёл. А пока — развлекайтесь. Турнир приближается. И он будет… незабываемым.

Он исчез, и вместе с ним исчез разлом над алтарём. Только холод остался, да запах гнили.

— Что это было? — прошептала Мия.

— Посланник Хаоса, — глухо произнёс Кассиан. — Я слышал о таких. Они появляются, когда Разломы достигают критической массы. Они не могут самостоятельно открывать порталы — для этого им нужны маги из нашего мира. Такие, как Малкольм. Но когда порталов станет достаточно, Эреб сможет протащить сюда свой истинный облик. И тогда…

— И тогда начнётся вторжение Хаоса, — закончил Раф. — Мой дядя не просто заговорщик. Он — пешка в игре, которой не понимает.

Мы переглянулись. Ситуация была хуже, чем мы думали. Малкольм — не главный враг. Главный враг — сам Хаос, а Лорд-Демон — лишь его орудие.

— Нужно рассказать ректору, — сказала я. — Теперь у нас есть доказательства. Эреб говорил с нами. Мы его видели.

— Архонт поверит, — кивнул Кассиан. — Но успеем ли? Турнир через два дня. Если Эреб говорил о нём не случайно…

— Значит, во время Турнира что-то случится, — поняла я. — Что-то, что откроет путь Хаосу.

Мы поспешили к ректору.

Кабинет Архонта находился на верхнем этаже Центральной башни, и попасть туда без приглашения было почти невозможно. Но, видимо, ректор ждал нас — дверь открылась прежде, чем я успела постучать.

Архонт сидел за массивным столом из окаменелого дерева, и перед ним парили в воздухе три проекции: карта Академии с отмеченными разломами, схема Турнира и чей-то портрет, который я не успела рассмотреть — он исчез, едва мы вошли.

— Я знаю, зачем вы пришли, — сказал ректор, и его золотые глаза смотрели устало. — Эреб. Посланник Хаоса. Я чувствовал его присутствие с того дня, как открылся первый разлом.

— Вы знали? — я шагнула вперёд. — И ничего не сделали?

— Сделал, — Архонт поднялся. — Я следил. Собирал информацию. Но Эреб не может действовать в нашем мире напрямую — ему нужен проводник. И я ждал, когда этот проводник себя раскроет.

— Малкольм, — сказал Раф. — Это мой дядя.

— Я знаю, — кивнул ректор. — И я знаю, что вы, мистер Морн, не поддерживаете его. Это делает вам честь.

— Почему вы не арестуете его? — спросил Кассиан. — У вас есть власть. Академия — нейтральная территория.

— Власть — да. Но Малкольм — Лорд-Демон, один из трёх правителей. Я не могу арестовать его без неопровержимых доказательств, которые убедят Серафину и Морриган. Иначе это будет расценено как переворот. Как нарушение Договора. И тогда война начнётся не из-за Хаоса — из-за нас.

В кабинете повисла тишина. Я понимала логику ректора, но от этого не становилось легче.

— Какие доказательства нужны? — спросила я.

— Прямые. Запись разговора с Эребом. Артефакт Хаоса, который можно отследить до Малкольма. Свидетельство, которому поверит Совет. Или…

— Или?

— Или признание самого Лорда-Демона. Но на это рассчитывать не приходится.

Мы переглянулись. Доказательства. Значит, нам нужно найти способ получить их.

— Турнир, — сказала я. — Эреб говорил, что Турнир будет «незабываемым». Значит, там что-то произойдёт.

— Именно, — Архонт подошёл к проекции Турнира. — Малкольм предложил внести изменения в программу. Формально — для «повышения зрелищности». Фактически — я уверен, что он хочет использовать Турнир для открытия большого Разлома. Прямо на арене.

— Что за изменения? — насторожился Раф.

— Турнир Трёх Миров традиционно состоит из трёх этапов, — начал объяснять ректор. — Командный бой, Лабиринт Иллюзий и Дипломатический поединок. Три команды — по одной от каждого мира — соревнуются, набирают очки, и победитель получает кубок и право на дополнительные привилегии от Совета.

— Это я знаю, — кивнула я. — Мама рассказывала. Она сама участвовала в Турнире, когда училась.

— Да, и победила, — на губах Архонта мелькнула слабая улыбка. — Так вот, Малкольм предложил добавить четвёртый этап. Финальный. Он называется «Прорыв». Участники должны войти в искусственно созданный Разлом и пройти через него. Якобы для демонстрации того, что даже Хаос не страшен объединённым силам трёх миров.

— Но это же безумие! — воскликнула я.

— Безумие, — согласился ректор. — Но Совет утвердил. Серафина воздержалась, Морриган голосовала против, но по правилам Совета для принятия решения достаточно одного голоса «за», если два других не объединены. Малкольм воспользовался этим. И есть ещё кое-что.

Он повернулся ко мне, и его золотые глаза стали очень серьёзными.

— Малкольм внёс дополнительное условие. Даже если команда, в которой числитесь вы, мисс Блайт, не наберёт достаточно очков для выхода в финал, вы и ваш фамильяр всё равно обязаны пройти «Прорыв». Вне конкурса. Для «подтверждения стабильности».

— Что?! — Раф сжал кулаки. — Это же ловушка!

— Именно, — спокойно сказал Архонт. — Ловушка. Малкольм хочет, чтобы Люцифера и Нокс оказались в Разломе. Зачем — пока не ясно. Возможно, он хочет избавиться от вас. Возможно — использовать вас как ключ. Эреб что-то говорил об этом?

Я вспомнила слова Эреба: «Ты — мост. Ты — та, кто может открыть последнюю дверь».

— Он назвал меня мостом, — сказала я. — И говорил, что я могу открыть «последнюю дверь».

Ректор помолчал. Потом подошёл к окну и долго смотрел на фонтан во дворе — чёрное и белое крыло, сплетённые в вечном равновесии.

— Есть древнее пророчество, — произнёс он наконец. — Оно хранится в закрытом архиве Академии, и я не имею права оглашать его полностью. Но часть звучит так: «Когда Свет и Тьма сольются в одном сосуде, откроется дверь, которую запечатали боги. И Хаос хлынет в мир, если не найдётся тот, кто встанет на пороге». Я думал, что это метафора. Теперь я понимаю — это о вас, мисс Блайт.

В комнате стало тихо. Очень тихо.

— То есть я — ключ? — мой голос дрогнул. — Я могу открыть дверь Хаосу?

— Или закрыть её, — Архонт повернулся. — Пророчества всегда двусмысленны. «Тот, кто встанет на пороге» — это может быть и страж, и жертва. Всё зависит от вашего выбора.

Я опустилась в кресло. Крылья за спиной безвольно распластались. Нокс подошёл и положил голову мне на колени, тихо заскулив.

— Я не хочу быть ключом, — прошептала я. — Я просто хотела учиться.

— Никто не выбирает свою судьбу, — мягко сказал ректор. — Но каждый выбирает, как её встретить.

— Что нам делать? — спросил Кассиан, и в его голосе была сталь. — Как защитить Люси?

— Единственный способ — пройти через Разлом и вернуться, — ответил Архонт. — Доказать, что вы сильнее Хаоса. И заодно — собрать доказательства против Малкольма. В Разломе наверняка остались следы его магии. Если вы принесёте их оттуда, я смогу предъявить их Совету.

— Значит, мы всё равно идём в Разлом, — резюмировал Раф. — Только теперь у нас две цели: выжить и найти улики.

— Три цели, — поправила я, поднимаясь. — Выжить, найти улики и вернуться. Все вместе.

Кассиан и Раф посмотрели на меня. И в их взглядах я увидела то, чего мне так не хватало все эти годы. Веру. Не в «уникума» и не в «Мэри Сью». Веру в меня — просто Люси.

— Тогда нужно готовиться, — сказал Кассиан. — Изучать архив, тренироваться противостоять Хаосу, понять, как именно действуют иллюзии Эреба.

— У нас есть два дня, — напомнил Раф. — Турнир начинается послезавтра.

— Значит, начнём прямо сейчас, — я расправила плечи. — Ректор, у вас есть доступ к закрытому архиву?

Архонт чуть улыбнулся:

— Разумеется. И я дам вам его. При одном условии.

— Каком?

— Вы возьмёте с собой на Турнир не только Кассиана и Рафа. Мия тоже должна быть в вашей команде.

— Но она же не боец! — удивилась я.

— Она — тактик. И друг. А друзья в тылу иногда важнее, чем союзники на передовой. Кроме того… — он сделал паузу, — я видел её оценки по стратегии. Поверьте, эта кицунэ способна переиграть любого демона.

Я невольно улыбнулась:

— Хорошо. Мия будет с нами.

Когда мы выходили из кабинета, ректор окликнул меня:

— Мисс Блайт. Помните: Хаос питается страхом. Он будет показывать вам то, чего вы боитесь больше всего. Но у него есть слабость — он не понимает любви. Не понимает жертвенности. Не понимает дружбы. Держитесь друг за друга. Это единственное, что он не сможет сломать.

Я кивнула и вышла.

В коридоре нас ждала Мия с покрасневшими глазами — она явно подслушивала.

— Я с вами, — сказала она, шмыгнув носом. — И не спорьте.

— Мы и не спорим, — я обняла её. — Ты с нами. Все вместе.

Два дня до Турнира превратились в бесконечную гонку со временем. Мы тренировались до изнеможения, до дрожи в крыльях, до хрипоты в голосе. Кассиан гонял нас по полигону так, будто завтра должна была решиться судьба мира — что, в общем-то, было недалеко от истины. Раф показывал демонические техники, которым его научили лучшие бойцы Инферно. Нокс учился по команде открывать и закрывать маленькие «прорехи». А Мия часами сидела в архиве, куда нас пустил ректор, и выискивала всё, что могло помочь.

Вечером второго дня она прибежала на полигон с пыльным фолиантом.

— Нашла! — закричала она, размахивая книгой. — Дневник мага, который жил триста лет назад, во время Войны Раскола! Он пишет о «Стражах Хаоса» — существах вроде Эреба. И о том, как с ними боролись!

Мы склонились над страницами. Почерк был мелким, но разборчивым. Маг писал, что Хаос нельзя уничтожить — он вечен, как само Творение. Но его можно запереть. Для этого нужны три вещи: сильный маг, способный удержать границу между мирами; проводник — существо, рождённое на стыке стихий; и якорь — предмет или живое существо, которое удержит проводника в реальности и не даст ему раствориться в Хаосе.

— Нокс — якорь, — прошептала я. — Я — проводник.

— А мы — те, кто будет держать границу, — Кассиан посмотрел на Рафа. — Свет и Тьма. Два полюса.

— Как раз как в пророчестве, — добавила Мия. — «Тот, кто встанет на пороге». Ты встанешь, Люси. А мы будем держать тебя.

Ночью я стояла у окна и смотрела на фонтан. Чёрное и белое крыло переплетались в лунном свете. Завтра начинался Турнир. Завтра всё должно было решиться.

Нокс спал, свернувшись клубком у моих ног. Руны на его шкуре пульсировали спокойным алым светом. Он был готов. Я тоже.

Надеюсь, Кассиан и Раф тоже были готовы. Потому что завтра нам предстояло сразиться не только с другими командами. Завтра нам предстояло встретиться лицом к лицу с Хаосом. И с теми, кто его призвал.

Где-то в Северной башне Малкольм, вероятно, тоже не спал. Плел свои интриги. Готовил ловушку. А где-то в тенях ждал Эреб — Посланник Хаоса, который называл меня «мостом».

Что ж. Пусть приходят.

Я — дочь Изабеллы и Люциана. Я — хозяйка адской гончей. Я — та, кого называют Мэри Сью. И я не собираюсь быть чьей-то пешкой.

Завтра начнётся Турнир. А вместе с ним — наша битва.

Глава 11. Первый день Турнира

Утро Турнира началось с того, что цветок-будильник запел гимн всех трёх миров одновременно — получилась такая какофония, что Мия запустила в него уже не подушкой, а ботинком. Цветок обиженно замолчал, но через секунду зазвенел снова, теперь уже исключительно боевыми маршами.

— По-моему, он намекает, — пробормотала я, садясь на кровати и расправляя крылья. Чёрное оперение блестело, белое сияло — кажется, они тоже чувствовали важность момента.

— Намекает?! — Мия высунулась из-под одеяла. — Он орёт как оглашённый! Я думала, цветочки должны быть милыми и пахнуть лавандой, а этот…

— Этот от мадам Селесты, — напомнила я. — А она никогда не была «милой». Вставай. У нас через час церемония открытия.

Нокс уже ждал у двери. За эти дни он вырос ещё больше — сейчас он был размером с небольшого коня, и его чёрная шерсть отливала серебром при каждом движении. Руны на боках пульсировали ровным алым ритмом, а в угольных глазах светился ум, который пугал меня больше, чем его способность пожирать магию. Иногда мне казалось, что Нокс понимает больше, чем говорит. Возможно, так и было.

— Доброе утро, малыш, — я почесала его за ухом, и он заурчал, как подземный гул. — Готов к битве?

Нокс гавкнул — звук был такой, что задрожали стёкла.

— Поняла. Готов.

Главная арена Академии, где обычно проходили тренировки и смотры, преобразилась до неузнаваемости. Трибуны, высеченные из живого камня, поднимались на пять ярусов и были заполнены до отказа. Здесь были не только студенты и преподаватели — прибыли гости из всех трёх миров. Ангелы в белоснежных одеждах сияли на верхнем ярусе, демоны в тёмно-алых мантиях занимали противоположную сторону, а посередине расположились оборотни, феи, кентавры и прочие обитатели Терры — пёстрая, шумная, невероятно живая толпа.

В центре арены, на возвышении, стояли три кресла. Два пустовали — Серафина и Морриган прислали своих наблюдателей, но сами не явились. Зато третье кресло занимал Малкольм. Лорд-Демон восседал с таким видом, будто уже выиграл Турнир, войну и всё мироздание в придачу. Его алые глаза скользили по толпе и на мгновение задержались на мне. Я почувствовала холодок, пробежавший по спине, но заставила себя не отвести взгляд.

Рядом с Малкольмом, в тени колонны, стояла фигура в капюшоне. Эреб. Он был здесь — прямо на глазах у всех, и никто, кроме меня, его не замечал. Или не хотел замечать.

— Он прячется на виду, — шепнул Кассиан, подходя ближе. — Это дерзко. И опасно. Значит, он уверен в своей безнаказанности.

— Или в том, что Малкольм его прикроет, — добавил Раф. — Смотрите, ректор.

Архонт поднялся на центральное возвышение. В своём парадном облачении — тёмно-синяя мантия с серебряными рунами, посох из драконьего клыка, — он выглядел так, будто сошёл с древних фресок. Золотые глаза обвели толпу, и гул голосов стих.

— Добро пожаловать на Турнир Трёх Миров! — его голос разнёсся над ареной, и каждое слово отдавалось в груди. — Сегодня здесь собрались лучшие студенты Академии, чтобы доказать: наши миры могут не просто сосуществовать, но и побеждать вместе. Турнир — это не битва. Это демонстрация силы, единства и готовности защищать Равновесие.

Он сделал паузу. Взгляды всех присутствующих были прикованы к нему.

— В этом году в Турнире участвуют три команды. Команда Небесного Царства — капитан Лира Эверлайт!

Трибуны ангелов взорвались аплодисментами. Лира вышла на арену — высокая, светловолосая, с безупречной осанкой и белыми крыльями, которые сияли так, что было больно смотреть. За ней шли четверо ангелов — все как на подбор, с выражениями лиц, полными праведного превосходства.

— Команда Инферно — капитан Ксандар Морн!

Морн. Значит, родственник Рафа. Я покосилась на него. Он стиснул зубы.

— Двоюродный брат, — процедил он. — Мы с ним… не ладим. Он полностью на стороне Малкольма.

Ксандар вышел на арену. Высокий, темноволосый, с алыми глазами — он был похож на Рафа, но жёстче. Злее. Его команда демонов двигалась слаженно, как стая хищников.

— И команда Терры — капитан Люцифера Блайт!

По трибунам пробежал шёпот. Я вышла вперёд, чувствуя, как десятки, сотни глаз впиваются в меня. Крылья за спиной расправились сами собой — чёрное и белое. Нокс шагал рядом, и его руны пульсировали в такт моему сердцу. За мной шли Кассиан — спокойный, собранный, с серебряными глазами, горящими холодным огнём; Раф — с ленивой усмешкой, за которой скрывалось напряжение; Мия — рыжий хвост вздыблен, лисьи уши торчком; и замыкал процессию Нокс. Мы представляли Терру — мир, к которому формально не принадлежал ни один из нас. Гибрид, падший ангел, демон из опального Дома, кицунэ и адская гончая. Идеальная команда.

— Команда Терры? — прошептал кто-то на трибунах. — Но они же…

— Они — сборная, — громко сказала я, отвечая на незаданный вопрос. — И мы будем сражаться.

Морриган прислала вместо себя молодую волчицу — наблюдательницу с серебряными глазами. Она поднялась и кивнула мне — коротко, уважительно. Значит, Королева Оборотней на нашей стороне. По крайней мере, морально.

Ректор продолжил:

— Турнир состоит из трёх этапов. Сегодня — Командный бой и Лабиринт Иллюзий. Завтра — Дипломатический поединок. Команда, набравшая наибольшее количество очков, выходит в Финал. Финал Турнира — «Прорыв»: прохождение через искусственно созданный Разлом.

По трибунам снова пробежал гул. Слухи о новом испытании уже разлетелись, но услышать подтверждение от ректора — совсем другое.

— И дополнительное условие, — Архонт посмотрел прямо на меня, и его голос стал твёрже. — Команда Терры, независимо от результатов первых трёх этапов, обязана пройти «Прорыв». Таково решение Совета.

— Позор! — выкрикнул кто-то с трибун Терры.

— Ловушка! — поддержал другой голос.

Но я подняла руку, и шум стих.

— Мы принимаем это условие, — сказала я, и мой голос прозвучал громче, чем я ожидала. — И мы пройдём «Прорыв». Не потому что обязаны. А потому что можем.

На мгновение повисла тишина. А потом трибуны Терры взорвались аплодисментами. Даже некоторые ангелы и демоны — те, кто не поддерживал Малкольма — захлопали.

Лорд-Демон на своём кресле чуть сузил глаза. Ему это не понравилось. И это было прекрасно.

Первое испытание — Командный бой — проходило на главной арене. Правила были просты: три команды сражаются одновременно. Проигрывает та, чей капитан первым коснётся земли обоими коленями или будет вынужден сдаться. Никакого смертельного оружия, никаких запрещённых заклинаний — но всё остальное разрешено. Магия, физическая сила, хитрость — всё идёт в ход.

Мы вышли на арену. Ангелы — слева, демоны — справа, мы — в центре. Идеальная позиция для того, чтобы оказаться меж двух огней.

— Они объединятся против нас, — тихо сказала Мия. — Ангелы и демоны. Я видела, как Лира и Ксандар переглядывались перед боем.

— Значит, будем действовать на опережение, — Кассиан размял плечи. — Раф, ты на Ксандара. Я беру Лиру. Люси — ты в центре, отвлекаешь внимание. Мия — поддержка и связь. Нокс — на подхвате. Если кто-то попробует атаковать Люси со спины…

Нокс оскалил зубы, и из его пасти вырвался язык чёрного пламени.

— Понял, — сказал Раф. — Не подведи, падший.

— Ты тоже, демон.

Они обменялись короткими взглядами — уже без враждебности, скорее с профессиональным уважением. За эти дни тренировок они как-то незаметно перестали соперничать и начали работать в связке. Я не знала, радоваться этому или беспокоиться.

Ректор взмахнул рукой, и над ареной прозвучал гонг.

Бой начался.

Первыми ударили ангелы. Лира взмыла в воздух, её крылья вспыхнули ослепительным светом, и в нашу сторону полетели световые копья — концентрированная магия, способная пробить даже демонический щит. Но Кассиан уже был там. Он выбросил руку, и серебристая магия падшего ангела встретила атаку Лиры, рассеивая световые копья на тысячи безвредных искр.

— За мной! — крикнула я, и мы с Ноксом рванулись вперёд.

Демоны атаковали с фланга. Ксандар — а он был быстр, очень быстр — метнул в меня огненный шар размером с тыкву. Я уклонилась, пропуская шар над плечом, и ответила чёрно-белым пламенем. Две струи ударили Ксандару под ноги, заставляя его отскочить. Нокс прыгнул и перехватил ещё одну атаку — огненную плеть, которую метнул кто-то из демонов, — и поглотил её, просто открыв пасть. Демон в ужасе отшатнулся.

— Не отвлекаться! — рявкнул Ксандар. — Она одна! Окружаем!

Но я была не одна. Раф уже вступил в бой со своим кузеном. Их магия — демонический огонь против демонического огня — столкнулась с такой силой, что арена задрожала.

— Ты позоришь Дом Морн! — прорычал Ксандар, уклоняясь от удара.

— Дом Морн опозорил себя, когда пошёл на поводу у Малкольма! — ответил Раф, и его золотые глаза горели. — Я возвращаю ему честь!

Они сошлись в рукопашной — и это было красиво. Два демона, равные по силе, но разные по духу. Раф дрался с той же яростью, что и его кузен, но в его движениях было что-то ещё. Что-то, что он приобрёл за эти недели рядом с нами. Контроль. Осознанность. Понимание, ради чего он сражается.

Ангелы тем временем попытались взять меня в кольцо. Лира спикировала сверху, целясь световым копьём мне в плечо. Я отбила атаку крылом — чёрное крыло приняло удар, белое ответило, хлестнув по её запястью. Лира вскрикнула и на мгновение потеряла равновесие. Этого хватило, чтобы Кассиан оказался рядом и приставил к её горлу клинок из серебристой магии.

— Сдавайся, Лира, — тихо сказал он. — Ты проиграла.

Лира замерла. Её глаза — голубые, холодные — встретились с моими. В них было всё: ненависть, зависть, страх. Но ещё — уважение. Она видела, как я сражалась. И она не могла этого отрицать.

— Я сдаюсь, — произнесла она, опуская крылья.

Команда ангелов выбыла.

Теперь остались только демоны. Ксандар, увидев, что союзники повержены, взревел от ярости и бросился на Рафа с удвоенной силой. Но тут вмешалась Мия.

— Люси, сейчас! Иллюзия!

Я вскинула руку. Это была наша секретная тактика, которую мы отрабатывали с Мией последние дни. Лисья магия иллюзий, усиленная моим чёрно-белым пламенем, создавала не просто картинку — она создавала ощущение. На мгновение каждый демон на арене увидел свой самый большой страх. Ксандар замер, глядя в пустоту расширенными глазами, — я не знала, что он там видел, но это парализовало его.

Раф не колебался. Одним точным ударом он выбил кузена из равновесия, и Ксандар рухнул на колени.

— Команда Инферно выбывает! — объявил ректор. — Победа в первом этапе присуждается команде Терры!

Трибуны взорвались. Оборотни выли, феи звенели крыльями, кентавры топали копытами. Даже некоторые ангелы и демоны — те, кто не поддерживал Малкольма, — аплодировали.

Мы стояли в центре арены — запыхавшиеся, взмокшие, но живые. Нокс подошёл и лизнул мою руку. Кассиан и Раф переглянулись и кивнули друг другу. Мия прыгала на месте, размахивая хвостом.

— Мы сделали это! — кричала она. — Мы выиграли!

— Это только первый этап, — напомнила я, но улыбка сама расползалась по лицу. — Впереди Лабиринт.

Я бросила взгляд на возвышение. Малкольм сидел неподвижно, как статуя, но его пальцы стискивали подлокотники кресла так, что дерево трещало. Эреб в тени ухмылялся.

Что-то было не так. Они не выглядели побеждёнными. Скорее — раздражёнными. Как будто наш выигрыш был мелкой неприятностью, которая не меняла их планов.

— Что-то будет в Лабиринте, — тихо сказал Кассиан, проследив за моим взглядом. — Они что-то приготовили.

— Я знаю, — ответила я. — Будем готовы.

Лабиринт Иллюзий располагался под ареной — древнее сооружение, созданное ещё во времена Войны Раскола. Говорили, что его построили три мага, чтобы испытывать воинов перед битвой: лабиринт показывал каждому его самые глубокие страхи, и только тот, кто мог их преодолеть, выходил наружу. Сейчас Лабиринт использовался для Турнира, но магия его не ослабла за триста лет.

Правила были просты: каждый участник входит в Лабиринт по одному, проходит свою личную иллюзию и добирается до центра, где ждёт выход. Команда получает очки за каждого участника, который успешно прошёл испытание. Проигрывает та команда, чьи участники не смогли преодолеть свои страхи и застряли в иллюзиях.

— По одному, — повторила я. — Значит, мы не сможем помогать друг другу.

— Сможем, — возразил Кассиан. — Лабиринт разделяет нас физически, но не ментально. Если кто-то застрянет, мы можем попробовать достучаться до него. Через связь.

— Через какую связь? — не понял Раф.

— Через ту, что мы создали за эти недели, — тихо сказала я. — Мы — команда. Мы связаны. И если кто-то попадёт в беду, остальные это почувствуют.

— Красиво говоришь, Блайт, — Раф усмехнулся. — Ладно, кто первый?

— Я, — вызвалась Мия. — Мне нужно доказать, что я не просто «поддержка». Что я могу сражаться.

Она вошла в Лабиринт первой. Мы ждали. Минута. Две. Пять. Мия не возвращалась.

— Что-то не так, — прошептала я. — Я чувствую…

Я закрыла глаза и потянулась к ней. Это было похоже на эмпатическую связь с Ноксом, но слабее, тоньше. Я ощутила страх Мии — густой, липкий. Она видела себя одну, брошенную, никому не нужную. Стая, которая отвернулась от неё. Друзья, которые забыли.

— Мия! — я мысленно позвала её. — Ты не одна! Ты с нами! Вспомни — Влада, чай, наши ночные разговоры! Ты — лучшая из нас, Мия! Ты — наше сердце!

На мгновение тишина. А потом — прорыв. Я почувствовала, как страх Мии отступил, сменился теплом, радостью, уверенностью. Она прошла.

Через минуту из Лабиринта вышла Мия — заплаканная, но улыбающаяся.

— Я сделала это, — выдохнула она. — Я видела… но я справилась.

— Ты молодец, — я обняла её. — Ты — наше сердце. И никто у тебя этого не отнимет.

Следующим пошёл Раф. Он вернулся через десять минут — бледный, с трясущимися руками, но живой.

— Там был Малкольм, — глухо сказал он. — Предлагал мне власть. Место рядом с ним. Говорил, что ты, Люси, меня используешь, а потом бросишь.

— И что ты ответил? — спросила я.

— Я сказал, что лучше буду пешкой в твоей игре, чем королём в его, — Раф криво усмехнулся. — Кажется, ему это не понравилось.

Я молча сжала его плечо. Он кивнул — понял.

Кассиан вошёл в Лабиринт и не возвращался пятнадцать минут. Я уже начала волноваться, когда он вышел. Его лицо было каменным, но в серебряных глазах плескалась боль.

— Я видел своё падение, — сказал он. — Заново. Во всех подробностях. И знаешь, что было самым страшным? Не боль. Не потеря крыльев. А то, что я был один. Совсем один.

— Ты больше не один, — сказала я, и он посмотрел на меня так, будто впервые увидел.

— Я знаю, — ответил он. — Именно это помогло мне пройти.

Остались мы с Ноксом. Я вошла в Лабиринт последней.

Иллюзия накрыла меня сразу. Я оказалась дома — в нашей старой гостиной в Инферно. Камин горел. На столе дымился чай. В кресле сидел отец — с белыми крыльями, живой и улыбающийся. Рядом с ним была мама. Они держались за руки. Как раньше. До развода.

— Люси, — сказал папа, поднимаясь. — Ты вернулась. Мы ждали тебя.

— Мы снова вместе, — мама улыбнулась. — Всё хорошо. Мы никогда не разводились. Это был просто сон.

Я стояла на пороге и смотрела на них. Внутри всё дрожало. Как я хотела, чтобы это было правдой! Чтобы развода не было, чтобы семья не распалась, чтобы папа не уходил в Небесное Царство, а мама не оставалась одна…

Но я знала. Знала, что это иллюзия.

— Вы ненастоящие, — сказала я, и голос дрогнул. — Мои родители действительно любят меня. Но они не вместе. Они никогда не будут вместе. Это был их выбор. И я его приняла.

— Люси, о чём ты говоришь? — папа нахмурился. — Мы здесь. Мы рядом. Останься с нами.

— Нет. — Я сжала кулаки. Чёрно-белое пламя зажглось на ладонях. — Потому что настоящие родители не просили бы меня остаться в иллюзии. Они бы сказали: иди. Сражайся. Побеждай. Вы — не они.

Иллюзия дрогнула. Лица родителей поплыли, исказились, превратились в пустоту. Комната исчезла, и я оказалась в темноте. Но прежде чем Лабиринт отпустил меня, я услышала голос — не иллюзорный, а настоящий. Голос отца, доносящийся откуда-то издалека, как эхо сквозь миры:

— Я горжусь тобой, Люси. Всегда.

И я вышла из Лабиринта.

Нокс прошёл свой путь за минуту — видимо, у адских гончих не бывает иллюзий. Или они их просто съедают.

— Команда Терры — все участники прошли Лабиринт! — объявил ректор, и в его голосе мне послышалась гордость. — Максимальный балл за этап!

Трибуны ревели. Команда ангелов потеряла одного участника (какая-то девушка не справилась с иллюзией и выбыла), команда демонов — двоих. Мы лидировали с огромным отрывом.

До финала — «Прорыва» — оставался один этап. Дипломатический поединок. И ещё одна ночь.

Вечером мы собрались в нашей комнате. Влада принесла чай и печенье, Мия разливала его по чашкам, Нокс спал у камина. Кассиан стоял у окна, глядя на закат. Раф сидел на подоконнике, лениво болтая ногой.

— Завтра дипломатический поединок, — сказала я. — А потом — Разлом.

— Ты готова? — спросил Кассиан, не оборачиваясь.

— Нет, — честно ответила я. — Но выбора нет.

— Выбор есть всегда, — возразил Раф. — Можно, например, сбежать. Инферно большой. Спрячемся где-нибудь на отшибе, заведём ферму…

— И что ты будешь делать на ферме? — хмыкнула Мия.

— Отпугивать ворон демоническим огнём, — серьёзно ответил Раф. — У меня талант.

Мы рассмеялись. Смех был нервным, но настоящим. И на мгновение стало легче.

— Мы справимся, — сказала я. — Мы уже прошли через Испытание Стихий. Через командный бой. Через Лабиринт. Остался последний шаг.

— Разлом, — тихо произнесла Мия. — И Хаос.

— И Малкольм, — добавил Кассиан. — И Эреб.

— И мы, — заключил Раф. — Четверо и одна адская гончая. Против всего этого. Отличный расклад. Мне нравится.

Ночью я долго не могла уснуть. Стояла у окна и смотрела на фонтан. Чёрное и белое крыло переплетались в лунном свете, и вода стекала по ним, не различая цветов.

Я думала о том, что завтра — последний день перед Разломом. Что будет дипломатический поединок, где нужно не сражаться, а договариваться. Что потом — Прорыв, Хаос, Эреб. Что где-то в Небесном Царстве папа мысленно со мной, а где-то в Инферно мама плетёт политические интриги, чтобы ослабить Малкольма.

Что у меня есть команда. Друзья. Нокс.

И что завтра всё решится.

— Ты справишься, Блайт, — прошептала я себе. — Ты — дочь своих родителей. Ты — хозяйка адской гончей. Ты — та, кого называют Мэри Сью. Так будь ею. Хотя бы один день.

Где-то в Северной башне алое зарево пульсировало в ночи.

А где-то в тенях ждал Эреб.

Завтра. Всё завтра.

Глава 12. Дипломатический поединок и тени прошлого

Утро второго дня Турнира встретило нас тишиной — той особенной, напряжённой тишиной, которая бывает только перед решающей битвой. Даже цветок на подоконнике молчал, лишь тихо позвякивал лепестками, переливаясь бледно-голубым. Кажется, он понимал: сегодня не до гимнов.

Я проснулась первой. Крылья за спиной затекли — вчера я так устала, что уснула, не расправив их как следует. Нокс спал у двери, свернувшись в огромный чёрный клубок, и его руны мерцали в такт дыханию. Мия посапывала в своей кровати, зарывшись носом в подушку и обмотавшись хвостом, как одеялом.

Я подошла к окну. Фонтан во дворе мерцал в предрассветных сумерках. Чёрное и белое крыло, вечное равновесие. Сегодня нам предстояло доказать, что равновесие — это не просто символ. Это то, что мы несём в себе.

— Не спится? — раздался тихий голос.

Я обернулась. В дверях стоял Кассиан — уже одетый, собранный, с неизменной чёрной рубашкой и серебряными глазами, которые в полумраке казались почти белыми.

— А ты, я смотрю, вообще не спал, — заметила я.

— Спал. Немного. — Он подошёл и встал рядом у окна. — Думал о сегодняшнем дне. О дипломатическом поединке.

— Я тоже. — Я помолчала. — Знаешь, я ведь никогда не была сильна в дипломатии. Драться, защищать, атаковать — это пожалуйста. А договариваться…

— Поэтому этот этап и включён в Турнир, — сказал Кассиан. — Настоящая сила не в том, чтобы победить врага. В том, чтобы превратить его в союзника.

Я покосилась на него:

— Ты сейчас процитировал учебник по этике межвидовых отношений?

— Просто повторил то, что когда-то сказал мне один мудрый ангел. — Его губы тронула едва заметная улыбка. — Ещё до моего падения.

— Ты никогда не рассказывал о своей жизни до… — Я запнулась. — Ну, до всего.

Кассиан долго молчал. Потом сказал:

— Расскажу. Обещаю. Но не сегодня. Сегодня у нас дипломатический поединок. А завтра — Разлом. После всего этого — расскажу.

— Я запомню, — сказала я.

Он кивнул и отошёл от окна.

— Кстати, — добавил он уже от двери, — я видел, как вчера вечером ты разговаривала с иллюзией в Лабиринте. Ты справилась. По-настоящему.

И вышел, не дожидаясь ответа.

А я осталась стоять у окна, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. После всего этого. Он расскажет после всего этого. Значит, он верит, что «после» наступит. Что мы вернёмся.

За завтраком в столовой царило напряжение. Ангелы сидели тихо — вчерашнее поражение явно ударило по их гордости. Демоны перешёптывались, бросая на нас косые взгляды. Ксандар, капитан команды Инферно, и вовсе не явился — говорили, что он заперся в своей комнате и никого не пускает. Оборотни, феи и прочие обитатели Терры, наоборот, сияли: после двух побед подряд команда Терры стала всеобщей любимицей.

— На нас смотрят, — прошептала Мия, накладывая себе оладьи. — И, кажется, с уважением. Непривычно.

— Привыкай, — усмехнулся Раф, который сидел напротив и лениво размешивал чай. — Теперь ты не просто «рыжая кицунэ с третьего курса». Ты — член команды, которая сделала ангелов и демонов.

— Звучит как начало плохой шутки, — заметила я. — «Ангел, демон, кицунэ и адская гончая заходят в бар…»

— И бар взрывается, — закончила Мия, и мы рассмеялись.

Даже Кассиан, сидевший рядом со мной, позволил себе короткую усмешку. Прогресс.

После завтрака мы направились к Восточному павильону — именно там должен был проходить дипломатический поединок. В отличие от арены, рассчитанной на боевую магию, павильон напоминал скорее зал для переговоров: круглый стол, мягкие кресла, проекционные кристаллы для моделирования ситуаций. Здесь не было места огненным шарам и световым копьям. Здесь сражались словом. И это было страшнее.

У входа нас встретила Влада. Сегодня она была не в обычном чёрном платье, а в тёмно-синем костюме с серебряной отделкой — видимо, парадный вариант.

— Девочка моя, — обратилась она ко мне, игнорируя остальных, — я триста лет смотрела Турниры. И знаешь, что я поняла? Дипломатический поединок — это не про то, кто умнее. Это про то, кто лучше понимает других.

— Я запомню, — сказала я.

— Не запоминай. Чувствуй. — Она поправила мой воротник. — И ещё: Малкольм сегодня в жюри. Вместе с наблюдателями от Серафины и Морриган. Так что будь готова — он попытается тебя спровоцировать.

— Я справлюсь.

— Я знаю. — Влада улыбнулась и подтолкнула меня к двери. — Иди. Покажи им, что такое настоящая Мэри Сью.

Правила дипломатического поединка объяснил ректор Архонт. Три команды по очереди получают одну и ту же смоделированную ситуацию — межмировой конфликт, который нужно разрешить. Оценивается не только результат, но и процесс: умение слушать, способность находить компромисс, понимание интересов всех сторон. Жюри — Малкольм, наблюдательница от Серафины , наблюдатель от Морриган (та самая волчица, что была на открытии) и сам ректор — выставляет баллы.

Первой выступала команда ангелов. Лира, их капитан, вышла к столу с таким видом, будто уже победила. Смоделированная ситуация: спор между Небесным Царством и Террой из-за пограничной территории, на которой нашли редкий магический минерал. Лира говорила правильно, гладко, цитировала Договор о Нейтралитете. Но когда дело дошло до компромисса, она предложила решение, выгодное исключительно ангелам: «Терра получит доступ к минералу под контролем Небесного Царства». Зал загудел. Это была не дипломатия. Это был ультиматум.

Жюри выставило баллы. Наблюдательница от Морриган — низкий балл. Малкольм, наоборот, высокий — ему нравилось, когда давят на слабых. От Серафины — средний. Ректор — низкий.

— Команда Небесного Царства: шесть баллов из двенадцати, — объявил Архонт.

Лира поджала губы и отошла.

Второй выступала команда Инферно. Ксандар, вопреки слухам, явился — бледный, с тёмными кругами под глазами, но собранный. Ему досталась та же ситуация. Он действовал иначе: предложил силовое решение. Демоны и ангелы объединяются, чтобы «убедить» Терру уступить. Это было ещё хуже, чем у Лиры. Зал загудел громче, а оборотни на трибунах начали рычать.

— Команда Инферно: четыре балла, — объявил ректор.

Ксандар выругался сквозь зубы и сел на место. Малкольм, как ни странно, поставил ему средний балл — видимо, даже он понимал, что откровенный шантаж не пройдёт.

Настала наша очередь.

Я вышла к столу. Нокс остался у входа — ему не разрешили участвовать. Кассиан, Раф и Мия сели рядом со мной. Команда поддержки.

Проекционный кристалл засветился, и перед нами возникла та же ситуация: спорная территория, редкий минерал, три мира на грани конфликта. Но на этот раз в симуляции участвовали не абстрактные фигуры, а живые проекции — ангел, демон и оборотень. Они смотрели на меня и ждали.

Я глубоко вздохнула. Вспомнила слова Влады: «Не запоминай. Чувствуй».

— Я выслушаю каждую сторону, — сказала я. — По очереди. Начнём с Терры.

Оборотень-проекция заговорил. Его народ нашёл минерал первым. Он нужен им для лечения, для магии, для выживания. Но ангелы и демоны уже стягивают войска к границе.

— Я понимаю, — сказала я. — Ваше право на ресурс неоспоримо. Но война уничтожит и ресурс, и вас. Вы готовы к компромиссу?

— Если он будет справедливым, — ответил оборотень.

Я повернулась к ангелу:

— Небесное Царство утверждает, что минерал нужен для поддержания Равновесия. Но разве Равновесие — это контроль? Разве не в том суть Договора, чтобы все три мира имели равный доступ к ресурсам?

Ангел нахмурился. Он не ожидал, что я процитирую Договор.

— Мы не хотим войны, — сказал он наконец. — Но мы не можем допустить, чтобы минерал попал в руки демонов.

— А если демоны получат доступ под контролем обеих сторон? — я повернулась к демону-проекции. — Инферно тоже нуждается в минерале. Но вы готовы напасть на Терру, чтобы получить его. Что, если вместо войны мы создадим трёхстороннюю комиссию? Терра владеет месторождением. Ангелы предоставляют технологии обработки. Демоны — магическую экспертизу. Продукт делится поровну.

Повисла пауза. Проекции переглянулись.

— Это… разумно, — признал оборотень.

— Мы согласны, — кивнул ангел.

— При условии равного контроля, — добавил демон.

Я повернулась к жюри. Малкольм смотрел на меня с непроницаемым лицом. Волчица от Морриган кивнула. Наблюдательница от Серафины что-то записывала. Ректор улыбнулся — едва заметно, но я увидела.

— Команда Терры, — объявил Архонт, — разрешила конфликт без применения силы, учла интересы всех сторон и предложила механизм контроля. Двенадцать баллов.

Трибуны взорвались. Оборотни выли, феи звенели, кентавры топали. Даже ангелы — некоторые — аплодировали. Лира сидела с каменным лицом, но в её глазах больше не было ненависти. Только задумчивость. Ксандар и вовсе отвернулся.

— Поздравляю, — тихо сказал Кассиан, когда я вернулась на место. — Ты только что переиграла их всех без единого заклинания.

— Это была командная работа, — ответила я. — Я просто слушала.

— Именно поэтому ты победила, — добавил Раф. — Большинство здесь слушают только себя.

Мия обняла меня, хвост её радостно метался из стороны в сторону.

— Мы выиграли! Мы выиграли Турнир! Ну, почти. Остался только «Прорыв»…

И радость немного померкла. Все вспомнили, что ждёт нас завтра. Разлом. Хаос. Эреб.

— Но это завтра, — сказала я. — А сегодня — мы победили. Давайте хотя бы вечер порадуемся.

Вечером в нашей комнате собралась вся команда — и Влада, конечно, тоже. Она принесла чай, печенье и бутылку старого демонического вина, которую «ректор просил передать победителям, но сам прийти не смог — слишком много дел перед завтрашним днём». Я почти не сомневалась, что вино Влада стянула из личных запасов Архонта, но спорить не стала.

— За команду Терры! — подняла тост Мия. — За лучшего капитана, за лучшего падшего ангела, за лучшего демона, за лучшую адскую гончую и за лучшую кастеляншу!

— Эй, я вообще-то не в команде, — хмыкнула Влада, но бокал подняла.

— Ты в команде, — возразила я. — Ты — наша совесть. И наш чай.

Все рассмеялись. Даже Кассиан.

Мы сидели допоздна, разговаривали, шутили, вспоминали лучшие моменты Турнира. Как Мия запустила в цветок ботинком. Как Нокс съел огненный шар Ксандара и сыто рыгнул. Как Раф и Кассиан впервые сработали в паре и чуть не снесли половину арены. Как я стояла перед проекциями и чувствовала, что могу решить конфликт без войны.

— Знаешь, Блайт, — сказал Раф, когда все уже начинали зевать, — когда я впервые тебя увидел, я думал, что ты просто выскочка. Дочь ангела и демона, Мэри Сью, которая думает, что мир вертится вокруг неё.

— А теперь? — спросила я.

— А теперь я знаю, что мир действительно вертится вокруг тебя. Но не потому, что ты Мэри Сью. А потому, что ты заставляешь его вертеться.

Я не нашлась что ответить. Кассиан, сидевший у окна, чуть заметно улыбнулся.

— Он прав, — сказал он. — Ты не идеальна, Люси. И именно поэтому ты — лидер. Ты ошибаешься, боишься, сомневаешься. Но ты продолжаешь идти. И мы идём за тобой.

В комнате стало тихо. Нокс подошёл и положил голову мне на колени.

— Спасибо, — сказала я. — Все вы… вы не представляете, что для меня значите.

— Представляем, — хором ответили Мия и Влада, и все снова рассмеялись.

Позже, когда все разошлись, а Мия уснула, я вышла в коридор. Кассиан стоял у лестницы — ждал меня.

— Завтра Разлом, — сказал он. — Ты помнишь, что ректор говорил о пророчестве?

— «Когда Свет и Тьма сольются в одном сосуде, откроется дверь, которую запечатали боги», — процитировала я. — Я — этот сосуд. И я могу открыть дверь.

— Или закрыть, — напомнил Кассиан. — Всё зависит от твоего выбора.

— Я знаю, какой выбор сделаю.

— Я тоже. — Он помолчал. — Я пойду с тобой. До конца.

— Я знаю, — повторила я. — И Раф пойдёт. И Нокс. Мы справимся.

— Справимся, — эхом отозвался он.

Мы стояли в тишине коридора, и где-то вдалеке, в Северной башне, алое зарево пульсировало в такт нашим сердцам. Завтра всё должно было решиться.

А сегодня у нас была эта тишина. И это было важно.

Глава 13. Врата Хаоса

Утро финального дня Турнира встретило нас не цветком-будильником, не пением птиц и не лучами солнца. Оно встретило нас тишиной — тяжёлой, вязкой, как воздух перед грозой. Даже Нокс, обычно встречавший рассвет бодрым рычанием, лежал неподвижно, положив голову на лапы, и смотрел на меня своими угольными глазами. В них не было страха. Было ожидание.

— Вот и всё, — сказала я, садясь на кровати. Крылья за спиной расправились, чёрное и белое оперение блеснуло в тусклом утреннем свете. — Сегодня.

— Сегодня, — эхом отозвалась Мия. Она уже не спала — сидела, обхватив колени руками, и её лисьи уши были грустно опущены. — Ты точно хочешь идти? Может, есть другой путь?

— Другого пути нет. — Я встала и начала одеваться в тренировочную форму — ту, что не жалко испортить. — Если мы не пройдём «Прорыв», Малкольм объявит меня нестабильной. Нокса заберут. А Хаос продолжит расползаться через Разломы. Мы должны не просто пройти — мы должны найти доказательства.

— Я с тобой, — Мия вскочила. — До входа в Разлом. А дальше… дальше вы сами.

— Ты и так сделала больше всех, — я обняла её. — Ты — наше сердце, помнишь? Без тебя мы бы не выиграли Турнир. И без тебя мы не вернёмся.

Мия всхлипнула, но сдержалась.

— Возвращайтесь, — сказала она. — Все. Обязательно.

В коридоре нас уже ждали Кассиан, Раф и Влада. Кастелянша была без подноса — впервые за всё время. Вместо чая она держала в руках небольшой амулет на цепочке — тёмно-серебряный, с руной, которую я не узнала.

— Это защитный амулет Дома Морвен, — сказала Влада, надевая его мне на шею. — Он не спасёт от Хаоса, но поможет сохранить разум, когда иллюзии попытаются тебя сломать. Я носила его триста лет. Теперь твоя очередь. Вернёшь после Турнира.

— Влада… — я коснулась амулета. Он был тёплым и слегка пульсировал, как живой.

— Без возражений, — отрезала она. — И помни: Хаос врёт. Он всегда врёт. Не верь ничему, что увидишь. Кроме тех, кто рядом с тобой по-настоящему.

Кассиан и Раф стояли чуть поодаль. Один — в чёрном, с серебряными глазами, спокойный как скала. Второй — в тёмно-алом, с золотыми глазами, в которых плясал азарт пополам с тревогой. Они были как две стороны одной монеты. Мои два полюса.

— Готова, Блайт? — спросил Раф, и его привычная усмешка не могла скрыть напряжения.

— Готова.

— Тогда идём.

Арена, где ещё вчера проходил дипломатический поединок, изменилась до неузнаваемости. В центре, на месте круглого стола, зиял Разлом. Он был огромным — размером с ворота, — и от него исходило алое свечение, от которого у меня закружилась голова. Внутри клубилась тьма, и в этой тьме что-то двигалось. Что-то, что ждало нас.

Трибуны были заполнены, но тишина стояла такая, что слышно было, как ветер шелестит перьями на моих крыльях. Все ждали. Малкольм восседал на своём кресле, и его алые глаза горели торжеством. Рядом с ним, в тени, маячила фигура в капюшоне — Эреб. Сегодня он не прятался. Сегодня он был почти на виду, и от этого становилось ещё страшнее.

Ректор Архонт поднялся на возвышение. Его лицо было мрачным.

— Финал Турнира Трёх Миров — «Прорыв», — объявил он, и его голос разнёсся над ареной. — Команда Терры, вы подтверждаете своё участие?

— Подтверждаем, — сказала я, выступая вперёд.

— Вы понимаете, что входите в Разлом добровольно и что Академия не несёт ответственности за то, что может произойти внутри?

— Понимаем.

Архонт посмотрел на меня долгим взглядом. В его золотых глазах я прочла всё, что он не мог сказать вслух: «Будьте осторожны. Возвращайтесь. Я сделаю всё, что смогу».

— Тогда — вперёд, — произнёс он. — И да хранит вас Равновесие.

Мы шагнули к Разлому. Я, Кассиан, Раф и Нокс. Мия осталась у края арены, сжимая в руках амулет-дубликат, который мы настроили на связь. Влада стояла рядом с ней — прямая, как струна, и в её вишнёвых глазах горела решимость.

— Встретимся на другой стороне, — сказала я.

И мы вошли в Разлом.

Тьма сомкнулась вокруг нас мгновенно. Это было не как шаг в темноту — это было как падение в бездну, где нет верха и низа, нет времени, нет собственного «я». Я перестала чувствовать тело. Перестала понимать, где заканчиваюсь я и начинается пустота. Только руны Нокса, пульсирующие алым где-то рядом, напоминали, что я ещё существую.

А потом начались иллюзии.

Они обрушились на нас не по очереди, как в Лабиринте — а все разом, сплетаясь в один непрекращающийся кошмар. Я слышала крик Кассиана — не иллюзорный, настоящий, полный такой боли, что кровь стыла в жилах. Он снова переживал своё падение. Я слышала рычание Рафа — он боролся с искушением, которое предлагал ему голос Малкольма. Я слышала вой Нокса — даже он, адская гончая, рождённая на границе Хаоса, не был неуязвим.

А я сама… я стояла в нашей старой гостиной в Инферно. Камин горел. На столе дымился чай. Родители сидели в креслах — вместе, счастливые, какими я их помнила до развода. Они звали меня. Обещали, что теперь всё будет иначе. Что я могу остаться здесь навсегда.

Я знала, что это иллюзия. Знала с первой секунды. Но знание не спасало от боли. От желания поверить.

— Вы ненастоящие, — сказала я, и голос дрогнул. — Мои родители действительно любят меня. Но они не вместе. Я это приняла.

Иллюзия дрогнула, пошла трещинами и рассыпалась. Но на её месте возникла другая. Я увидела себя — ту версию меня, которую рисовали слухи. Мэри Сью. Идеальную, всемогущую, одинокую. Я стояла на вершине мира, и у моих ног лежали поверженные враги. Но рядом не было никого — ни друзей, ни семьи. Только пустота.

— Вот чего ты боишься, — прошелестел голос из темноты. — Не поражения. Не смерти. Ты боишься остаться одна. И ты останешься. Твои друзья уже тонут в своих кошмарах. Ты проиграла.

— Нет, — сказала я. — Я не проиграла. И они не проиграли.

Я закрыла глаза. Забыла про иллюзии, забыла про страх. Вспомнила всё, что у меня было. Вспомнила Мию, которая запустила ботинком в цветок-будильник. Вспомнила Владу, которая приносила чай и обещала оторвать хвост любому, кто меня обидит. Вспомнила маму, которая сказала: «Блайты не сдаются». Вспомнила отца, который рискнул всем, чтобы приехать на Совет.

Вспомнила Кассиана — его серебряные глаза, его молчаливую поддержку, его слова: «Ты не одна». Вспомнила Рафа — его дерзкую усмешку, его верность, его готовность идти за мной даже против собственного дяди.

Вспомнила Нокса — щенка, который выбрал меня в первый день и с тех пор ни разу не предал.

— Я не одна, — сказала я вслух. — И никогда не была.

Чёрно-белое пламя вспыхнуло на моих ладонях. Иллюзия вокруг меня рассыпалась, разорванная надвое, и я увидела истинный облик Хаоса.

Это было… огромным. Бесконечным. Тьма здесь была живой — она дышала, двигалась, смотрела на меня миллионами алых глаз. В центре этой тьмы, на троне из обломков реальности, сидел Эреб. Без капюшона. Без маски. Его лицо всё ещё менялось, но теперь я видела его суть: пустоту, которая притворялась существом. Голод, который никогда не насытится.

— Впечатляет, — произнёс он, и его голос звучал одновременно отовсюду. — Ты первая за триста лет, кто разорвал мою иллюзию. Но это ничего не меняет.

Он взмахнул рукой, и я увидела моих друзей. Кассиан висел в воздухе, опутанный алыми нитями, и его лицо было искажено болью. Раф стоял на коленях, сжимая голову руками, и из его горла вырывался то ли рык, то ли стон. Нокс пытался прорваться ко мне, но тьма держала его, как цепи.

— Твои друзья всё ещё в моей власти, — сказал Эреб. — Они борются, но долго не продержатся. Ты можешь сдаться — и я отпущу их. Или можешь продолжать сражаться — и тогда они погибнут. Выбор за тобой.

Я посмотрела на Кассиана. На Рафа. На Нокса.

И поняла: выбора нет. Нельзя сдаваться Хаосу. Нельзя верить его обещаниям. Если я сдамся — он не отпустит их. Он поглотит всех.

— Ты врёшь, — сказала я.

— Конечно, вру, — усмехнулся Эреб. — Я — Хаос. Ложь — моя природа. Но что ты можешь сделать? Ты одна. Они — в ловушке. А я — бесконечен.

— Ты забываешь кое-что, — я шагнула вперёд. — Я не одна.

И в этот момент связь между нами — та связь, которую мы создавали неделями тренировок, боёв, разговоров у фонтана и чаепитий с Владой, — вспыхнула. Я почувствовала Кассиана. Почувствовала Рафа. Почувствовала Нокса. И они почувствовали меня.

— Кассиан! Раф! — крикнула я, вкладывая в этот крик всю свою силу, всю свою веру. — Вы не там! Вы со мной! Возвращайтесь!

На мгновение ничего не происходило. А потом тьма вокруг Кассиана дрогнула. Серебристый свет вспыхнул в его глазах, и он выдохнул — резко, болезненно, как человек, вынырнувший из глубины.

— Я… здесь, — прохрипел он. — Я с тобой.

Нити, опутывавшие его, начали рваться. Медленно, одну за другой, он разрывал их голыми руками, и каждое движение давалось ему с чудовищным трудом. Но он не останавливался.

— Раф! — я повернулась к демону. — Ты — не предатель! Ты — мой друг! Ты — лучший из Дома Морн!

Раф вздрогнул. Его золотые глаза распахнулись, и в них на мгновение мелькнула искра — та самая дерзкая искра, которую я знала.

— Чёрт возьми, Блайт, — простонал он, — ты можешь не орать так громко? У меня голова раскалывается.

И он тоже начал подниматься. Тьма пыталась удержать его, но демонический огонь — уже не алый, а золотой, его собственный, не малкольмовский, — вырвался из ладоней и рассёк путы.

Нокс взвыл — и вой этот был полон такой ярости, что сама ткань Хаоса задрожала. Чёрное пламя вырвалось из его пасти и ударило в трон Эреба. Посланник Хаоса отшатнулся — впервые за всё время.

— Этого не может быть! — прошипел он. — Вы должны были сломаться!

— Мы не ломаемся, — сказала я, и чёрно-белое пламя на моих ладонях слилось в один поток. — Мы — команда.

И мы ударили.

Это была не та быстрая победа, что в легендах. Не один удар, после которого враг рассыпается в прах. Это была долгая, изматывающая битва — на грани сил, на грани рассудка, на грани самой реальности. Эреб был древним. Он был частью Хаоса, а Хаос нельзя уничтожить — можно лишь отбросить, запечатать, сдержать.

Кассиан сражался, как одержимый. Его серебристая магия рассекала тьму, но каждая атака отнимала у него силы — я видела, как он бледнеет, как кровь течёт из носа от перенапряжения. Но он не отступал.

Раф прикрывал нас с фланга. Демонический огонь выжигал иллюзии, которые Эреб бросал в нас одну за другой — образы наших страхов, наших потерь, наших самых тёмных тайн. Пару раз он спотыкался — когда иллюзия показывала ему отца, которого он потерял, или мать, которая отвернулась от него. Но каждый раз он встряхивал головой и шёл дальше.

Нокс был нашей главной силой. Адская гончая, рождённая, чтобы охотиться на Хаос, — сейчас он был в своей стихии. Его чёрное пламя пожирало тьму Эреба, не давая ей сомкнуться вокруг нас. Но я чувствовала, как он устаёт. Как руны на его шкуре тускнеют. Он отдавал больше, чем мог.

А я держала связь. Это было самым трудным — не атаковать, не защищаться, а просто держать. Быть центром. Быть мостом. Чувствовать каждого из них и не давать им потеряться в Хаосе.

Эреб атаковал снова и снова. Он менял форму, менял тактику, пытался разорвать нас, разделить, заставить сомневаться друг в друге. Но мы держались. Потому что верили. Потому что знали: поодиночке мы проиграем. Только вместе — шанс.

И наконец — спустя вечность, спустя бесконечность — Эреб дрогнул.

— Хватит! — прорычал он, и его голос уже не был насмешливым. В нём звучала ярость. И страх. — Вы не можете победить! Хаос вечен!

— Мы не собираемся тебя побеждать, — сказала я, тяжело дыша. — Мы собираемся тебя запереть.

И я вытащила из-за пазухи Сердечный Камень — тот самый, что дал мне ректор. Но не для того, чтобы открыть портал домой. Я вложила в него всё, что у меня осталось, — чёрно-белое пламя, последние капли силы, последние крохи воли.

— Кассиан! Раф! Нокс! Сейчас!

Они поняли без слов. Серебристый свет. Золотой огонь. Чёрное пламя. И моя сила — две стороны одной монеты.

Всё слилось в один поток.

И Хаос — на мгновение — отступил.

Эреб взревел — и этот крик был слышен, наверное, во всех трёх мирах. Его тело — его истинное тело, сотканное из пустоты, — пошло трещинами. Он не умер. Он не мог умереть. Но он был отброшен. Запечатан. Загнан обратно в ту щель между мирами, из которой выполз.

— Это не конец! — прохрипел он, распадаясь на тысячи алых искр. — Дверь уже открыта! И ты не сможешь закрыть её одна! Ты ещё придёшь ко мне, Люцифера Блайт! Придёшь — и будешь умолять о пощаде!

— Я не умоляю, — ответила я. — Никогда.

И тьма схлопнулась.

Мы рухнули на колени. Все вчетвером. Обессиленные, израненные, едва живые. Кассиан был бледен как полотно, и его руки дрожали. Раф тяжело дышал, и из его носа текла кровь. Нокс упал на бок и скулил, руны на его шкуре почти погасли. Я чувствовала себя выжатой до последней капли — ни магии, ни сил, ни даже эмоций. Только пустота.

Но мы были живы.

А на полу, среди тающих искр Хаоса, лежал кристалл. Маленький, алый, пульсирующий. Доказательство.

Дрожащей рукой я взяла его. И в тот же миг услышала голос ректора — далёкий, как эхо:

— Держитесь. Я открываю портал.

И свет ворвался в темноту.

Мы вышли из Разлома не героями. Мы вышли, шатаясь, поддерживая друг друга. Нокса практически тащили на себе — он не мог идти сам. Кассиан держал меня за плечи, и его рука была холодной как лёд. Раф замыкал процессию, и его привычной ухмылки не было и в помине.

Трибуны молчали. Не было аплодисментов. Не было радостных криков. Только тишина — и сотни глаз, смотревших на нас с ужасом и благоговением.

Я подняла кристалл. Высоко, чтобы все видели.

— Вот, — сказала я, и мой голос, хоть и слабый, разнёсся над ареной. — Доказательство. Лорд Малкольм… — я перевела дыхание, — Лорд Малкольм связан с Хаосом. Он открывал Разломы. Он сотрудничал с Эребом. В этом кристалле — запись.

Тишина стала абсолютной. А потом взорвалась.

Малкольм вскочил со своего кресла. Его лицо было белым как мел.

— Это ложь! — закричал он. — Подделка! Эта полукровка хочет очернить меня!

— Докажите, — спокойно произнёс ректор Архонт, поднимаясь. — Если это подделка, эксперты Совета легко это установят. Вы ведь не против экспертизы, лорд Малкольм?

Малкольм замер. Его алые глаза метались по трибунам, ища поддержки, и не находили. Даже Ксандар, его племянник, смотрел на него с ужасом.

— Я… — начал он, но не закончил.

Взмах руки — и портал, открытый Малкольмом, вспыхнул за его спиной. Лорд-Демон бросился в него, и портал закрылся прежде, чем кто-то успел среагировать.

— Он сбежал, — констатировал Раф. В его голосе не было удивления. Только горечь.

— Но недалеко, — сказал Архонт. — Я объявляю Лорда Малкольма вне закона на территории Академии и всех нейтральных зон. Сообщение будет отправлено Серафине и Морриган немедленно.

Он повернулся ко мне.

— Вы сделали это, мисс Блайт. Вы и ваша команда. Вы прошли через Хаос и вернулись. Это больше, чем победа в Турнире. Это победа над самой сутью угрозы.

— Но Хаос не уничтожен, — тихо сказала я. — Эреб говорил, что «дверь уже открыта». И закрыть её можем только мы.

— Значит, закроете, — ректор посмотрел на меня долгим взглядом. — Но не сегодня. Сегодня — отдыхайте. Вы это заслужили.

Я кивнула, хотя знала: отдыха не будет. Не сейчас. Не тогда, когда где-то там, в тенях, Малкольм собирает силы, а Эреб зализывает раны и ждёт, когда откроется следующая дверь.

Но это всё — завтра. А сегодня у меня есть моя команда. Мои друзья. Моя семья — та, которую я выбрала сама.

Мы медленно пошли к выходу с арены. Мия и Влада уже бежали к нам, и у обеих были заплаканные лица. Мия врезалась в меня и сжала так, что кости затрещали. Влада молча вручила термос с чаем — самым крепким, какой я когда-либо пробовала.

А Нокс, обессиленный, но живой, лизнул мою ладонь.

Мы вернулись. Не победителями — выжившими. Но иногда этого достаточно.

— Пойдём домой, — сказала я. — В общежитие. Там кровати. И чай. И Влада нас наругает за то, что мы опять не отгладили форму.

— Обязательно наругаю, — пообещала Влада, и в её вишнёвых глазах блестели слёзы. — Но сначала — чай.

И мы пошли. Все вместе. Потому что мы были командой.

И это было только начало

Глава 14. После бури

Три дня после Прорыва я провела в лазарете. Не потому, что была тяжело ранена — хотя царапин, синяков и магического истощения хватило бы на троих, — а потому, что мадам Помфри (да, в Академии была своя целительница, и её действительно звали Помфри, кажется, это была чья-то злая шутка) заперла меня в палате и отказалась выпускать, пока «аура не стабилизируется».

— Ваша аура, мисс Блайт, — заявила она, входя в палату с подносом, на котором стояли склянки с разноцветными зельями, — напоминает радугу, по которой прошёлся пьяный тролль. Чёрные и белые полосы перемешаны, кое-где алые вкрапления — это Хаос, если вы не поняли. Вы едва не растворились в Разломе, и ваше тело до сих пор не понимает, в каком мире находится. Так что лежите и пейте зелья. Через три дня посмотрим.

Я лежала и пила. Зелья были отвратительными — одно горчило, другое отдавало болотной тиной, третье вообще меняло цвет в зависимости от моего настроения (и, судя по тому, что оно становилось то ядовито-зелёным, то мрачно-фиолетовым, настроение у меня было так себе). Но мадам Помфри знала своё дело. Уже к вечеру второго дня я перестала видеть алые всполохи перед глазами, а к утру третьего — смогла пошевелить крыльями без боли.

Нокс лежал в соседней палате. Вернее, не лежал — он занял целый зал для крупных магических существ, и то едва помещался. После Прорыва он снова вырос — теперь это был пёс размером с небольшого дракона, и его чёрная шерсть отливала серебром так ярко, что в темноте казалось, будто он светится. Руны на его боках восстановились и пульсировали ровным, спокойным ритмом. Мадам Помфри сказала, что он потратил почти всю свою силу, чтобы защитить меня в Разломе, и теперь ему нужно время на восстановление. Но когда я заглянула к нему на второй день, он поднял голову, лизнул меня в лицо (теперь его язык был размером с хорошее полотенце) и тихо гавкнул — мол, всё в порядке, хозяйка, я в норме.

Кассиана и Рафа выписали раньше. У Кассиана было сильное магическое истощение — серебристая магия падших ангелов плохо сочеталась с Хаосом, и ему пришлось тяжелее всех. Но он, как всегда, отказался признавать это и на все вопросы отвечал коротким «Я в порядке». Раф отделался парой шрамов и лёгким сотрясением — по его словам, это была «царапина, недостойная упоминания», хотя Мия потом шепнула мне, что он чуть не потерял сознание, пока тащил меня к выходу из Разлома.

Мия и Влада приходили каждый день. Мия приносила новости — сплетни, слухи, обрывки разговоров, — и пересказывала их с таким энтузиазмом, что даже мадам Помфри заслушивалась. Влада приносила чай. Самый вкусный, самый крепкий, с каплей демонического мёда и щепоткой сушёных лунных цветов. И молча сидела рядом, пока я пила.

А на четвёртый день пришёл ректор.

Он вошёл без стука — Архонт вообще редко стучал, — и сел на стул рядом с моей кроватью. Выглядел он усталым. Глаза, обычно золотые и спокойные, сейчас напоминали потускневшее золото — в них плескалась тяжесть, которой я раньше не замечала.

— Мисс Блайт, — сказал он. — Я должен вам кое-что объяснить. И, боюсь, это объяснение вам не понравится.

Я села, опираясь на подушки. Крылья за спиной напряглись.

— Вы о Разломах? О том, что они продолжают открываться?

— И об этом тоже. — Архонт помолчал. — Совет провёл расследование. Кристалл, который вы принесли, подтвердил: Малкольм сознательно открывал Разломы, сотрудничая с Эребом. Но он был не единственной угрозой. Разломы — это лишь симптомы. Источник — «последняя дверь», о которой говорил Эреб. Печать, сдерживающая Хаос, истончилась. Если её не укрепить, вторжение неизбежно.

— И что нужно сделать? — спросила я, хотя уже догадывалась.

— Нужно найти три фрагмента Печати. Они были созданы Богами-Основателями и спрятаны в трёх мирах — по одному в каждом. Без них Печать не активировать.

— И вы хотите, чтобы мы их нашли. Я, Кассиан, Раф, Нокс.

— Да.

В палате повисла тишина. Я смотрела на ректора и ждала. Потому что был вопрос, который вертелся у меня в голове с того самого момента, как я узнала об угрозе.

— Почему мы? — спросила я. — Почему не Совет? Почему не вы? Почему не объединить армии трёх миров и не отправить их за фрагментами?

Архонт вздохнул. Он ждал этого вопроса.

— Потому что не всё решается силой, мисс Блайт. И потому что взрослые — то есть правители, Советы, генералы — связаны по рукам и ногам. Вы видели Малкольма. Вы думаете, он единственный?

Я медленно кивнула:

— Я слушаю.

— Три мира держатся на Договоре о Нейтралитете, — начал ректор. — Этот договор был подписан после Войны Раскола и скреплён магией такой силы, что нарушить его невозможно без катастрофических последствий. Договор гласит: ни один правитель, ни один официальный представитель одного мира не может действовать на территории другого мира без явного приглашения и одобрения Совета. Армия Инферно не может войти в Небесное Царство. Ангелы не могут патрулировать Терру. Совет не может послать отряд в Инферно, потому что это будет расценено как вторжение.

— Но угроза общая! — возразила я. — Разве нельзя объявить чрезвычайное положение?

— Можно. Именно это сейчас и обсуждается. Но знаете, сколько времени займёт согласование? Месяцы. Может быть, годы. Пока Серафина убедит ангельский Синод, пока Морриган успокоит стаи, пока в Инферно выберут нового Лорда-Демона вместо сбежавшего Малкольма… А Разломы открываются прямо сейчас. Каждый день. Время работает против нас.

Я сжала одеяло.

— А вы сами? Вы — ректор, вы не подчиняетесь ни одному из миров. Почему вы не идёте?

Архонт посмотрел на меня долгим взглядом.

— По двум причинам, — сказал он. — Первая: я — Хранитель Нейтралитета. Моя сила буквально привязана к Академии. Я могу покидать её пределы, но не могу применять магию за её границами — такова цена, которую я заплатил триста лет назад за право быть арбитром. Вне этих стен я слабее любого из вас. И вторая причина: фрагменты Печати спрятаны в местах, куда может войти только тот, кто отвечает определённым условиям.

— Каким условиям?

— Их несколько. Во-первых, фрагменты реагируют на намерения. Тот, кто ищет их ради власти, ради приказа или корысти, — никогда их не найдёт. Они открываются только тем, кто действует добровольно. По зову сердца, если хотите. Во-вторых, защитные барьеры вокруг фрагментов настроены так, чтобы пропускать лишь тех, кто несёт в себе обе стороны Творения. Свет и Тьму. Ангелов и демонов они оттолкнут — слишком однобокая энергия. Оборотней, фей, людей — тоже, потому что в них нет изначального дуализма. Нужен тот, кто стоит на пороге. Гибрид. — Он сделал паузу. — Вы.

Я молчала. Всё сходилось. Не потому что взрослые глупы или трусливы. А потому что система, которая веками удерживала мир от войны, теперь держала его за руки, не давая спастись.

— И ещё кое-что, — добавил Архонт. — Пророчество. Оно не просто говорит о проводнике. Оно говорит о команде. «Свет и Тьма пойдут за ней, якорь удержит её, сердце укажет путь». Это не метафора. Это вы, Кассиан, Раф, Нокс и Мия. Вы уже действовали вместе — и вы победили. Вы — единственная команда, которая прошла через Хаос и вернулась. Посылать кого-то другого — самоубийство.

Я закрыла глаза. В голове крутились цифры: три мира, три фрагмента, и мы — пятеро студентов, один из которых вообще пёс, — должны сделать то, чего не могут сделать правители. Это звучало как безумие. Но это звучало и как правда.

— Совет знает? — спросила я.

— Знает. Серафина и Морриган согласились предоставить вам любую поддержку, какую смогут, не нарушая Договор. Разведданные, убежища, проводников. Но открыто выступить они не могут. — Архонт помолчал. — Я понимаю ваши сомнения. Это несправедливо. Вам семнадцать. Вы должны думать об учёбе, а не о спасении мира. Но иногда мир не оставляет выбора.

— У меня есть выбор, — тихо сказала я. — Я могу отказаться.

— Можете. И никто вас не осудит.

Я открыла глаза. Посмотрела на свои руки — на правой, демонической, ещё виднелся шрам от Хаоса. На левой, ангельской, пульсировал слабый белый свет.

— Только я себя не прощу, — сказала я. — Если есть шанс закрыть дверь — я его использую. Но у меня условие.

— Какое?

— Моя команда идёт со мной. Все. И если кто-то из них откажется — я не пойду.

Архонт кивнул:

— Я ожидал этого. Они уже знают. И, кажется, уже согласились.

Дверь палаты распахнулась. На пороге стояли Кассиан, Раф, Мия и Влада с неизменным термосом. Нокс, услышав шум, протиснул голову из соседнего зала и тихо гавкнул.

— Ну наконец-то! — выдохнула Мия, влетая в палату. — Мы тут битый час ждали, пока вы договорите!

— Ты согласна? — спросила я её. — Это опасно. Очень опасно.

— Я — кицунэ, — Мия фыркнула. — Опасность — моё второе имя. Ну, или третье. После «хитрости» и «обжорства».

— А ты? — я посмотрела на Рафа.

Он пожал плечами:

— Мой дядя пытался уничтожить мир. Кто-то же должен исправить репутацию семьи. И потом, — он усмехнулся, — ты без меня пропадёшь, Блайт.

— Кассиан?

Падший ангел посмотрел на меня. Его серебряные глаза горели ровным, спокойным светом.

— Я уже сказал тебе: я иду с тобой. До конца. Ничего не изменилось.

У меня защипало в глазах. Я заморгала и повернулась к Ноксу:

— А ты, малыш?

Нокс гавкнул — звук был такой, что задребезжали склянки на столе мадам Помфри.

— Он говорит «да», — перевела Влада. — Пёс согласен. Команда в сборе. Осталось только решить, с чего начинаем.

— С чего-то мне подсказывает, — я взяла термос, который она мне протянула, — что с Инферно.

— Почему? — спросила Мия.

— Потому что там мама. И потому что Малкольм, скорее всего, прячется там же. Если мы найдём фрагмент и заодно выясним, что он замышляет, — это будет два дела сразу.

— Логично, — кивнул Раф. — Заодно навещу родные края. Давно не был.

— Тогда решено. — Я отпила чай. — Инферно, потом Терра, потом Небесное Царство. Возвращаемся, активируем Печать, закрываем дверь. И живём долго и счастливо.

— Или не очень долго, но зато весело, — добавила Мия.

— Идёт, — сказал Кассиан.

— Идёт, — подтвердил Раф.

Нокс гавкнул.

Влада покачала головой, но в её вишнёвых глазах блеснула гордость:

— Ну что ж, девочка. Похоже, ты всё-таки не просто Мэри Сью. Ты — Мэри Сью, у которой есть друзья. А это совсем другая история.

Мы чокнулись кружками с чаем — и это было началом.

Вечером, когда все разошлись, а Нокс уснул в своём углу, я снова стояла у окна. Фонтан мерцал в лунном свете, и его чёрное и белое крыло переплетались, как судьбы наших миров.

Я думала о том, что сказал ректор. О Договоре, который связал правителям руки. О фрагментах, которые откроются только тому, кто идёт добровольно. О пророчестве, которое выбрало нас — не потому что мы самые сильные, а потому что мы уже научились быть вместе.

Это было не «перекладывание ответственности на детей». Это был единственный возможный путь. И мы его выбрали.

Где-то в Инферно мама собирала информацию. В Небесном Царстве папа ждал. В Академии оставались Влада, ректор и те, кто будет держать оборону, если что-то пойдёт не так. А мы — мы отправлялись в путь.

Впереди было три мира. И мы были готовы.

Продолжение следует...

Глава 15. Сборы и прощание

Неделя пролетела как один день — и одновременно тянулась, как последний час перед экзаменом. Мадам Помфри выписала меня с напутствием «никаких Разломов в ближайшие две недели», но мы обе знали, что это пожелание останется невыполненным. Нокс восстановился быстрее меня — адские гончие, оказывается, регенерируют с пугающей скоростью, и к концу недели он уже снова носился по двору, распугивая студентов. Кассиан и Раф тренировались каждый день, иногда вместе, иногда порознь, и я замечала, что они стали двигаться синхронно — как два бойца, которые научились чувствовать друг друга без слов. Мия штудировала книги по географии Инферно, бормоча что-то про «огненные реки», «соляные пустоши» и «рынки, где можно купить всё, включая собственную тень».

А я… я собиралась. И прощалась.

С Академией. С комнатой, которая стала домом. С фонтаном, который каждую ночь мерцал в лунном свете — чёрное и белое крыло, вечное напоминание о том, кто я. С Владой, которая стала кем-то вроде второй матери — или, скорее, эксцентричной тётушки с трёхсотлетним стажем и запасом чая на все случаи жизни.

Вечером накануне выхода Влада устроила прощальный ужин. Не в столовой, а в нашей комнате — только мы впятером (Нокс не поместился и слушал из коридора, просунув голову в дверь). Она принесла не только чай и печенье, но и огромный пирог с демонической вишней — тающей во рту, с лёгким привкусом серы, который, как ни странно, делал её только вкуснее.

— Это бабушкин рецепт, — сказала Влада, разрезая пирог. — Моя бабушка пекла его перед каждой битвой. Говорила, что демоническая вишня придаёт сил и отваги. А ещё — что тот, кто съест кусок, обязательно вернётся домой.

— Суеверие? — спросил Раф, пододвигая себе самый большой кусок.

— Конечно. Но оно работало. Никто из нашего Дома не погиб в Войне Раскола. — Влада помолчала. — Почти никто.

Мы ели пирог, пили чай и разговаривали. О прошлом, о будущем, о том, что ждёт нас в Инферно.

— Расскажи мне о своём мире, — попросила я Рафа. — Я знаю только то, что мама рассказывала. Но она военный стратег, у неё взгляд… специфический.

— Специфический — это мягко сказано, — хмыкнул Раф. — Твоя мама видит мир как поле боя. А Инферно — это не только поле боя. Это… — он задумался. — Представь себе место, где всё существует одновременно. Огненные реки, да — но по их берегам растут сады из чёрного хрусталя, и в них поют птицы с железными перьями. Города, вырезанные в скалах, и дворцы, парящие в воздухе. Рынки, где можно купить воспоминания, разлитые в стеклянные шары. Храмы древних богов, о которых уже никто не помнит. И везде — магия. Не как здесь, не упорядоченная. Дикая. Живая.

— Звучит красиво, — сказала Мия. — И опасно.

— Опасно — да. Красиво — безумно. Инферно — это мир, который никогда не спит. Там нет дня и ночи в нашем понимании — небо всегда багровое, и светят три луны: Кровавая, Пепельная и Теневая. Время течёт иначе. За один наш день там может пройти неделя. Или наоборот.

— Поэтому Малкольм и смог так быстро скрыться, — заметил Кассиан. — В Инферно у него преимущество. Он знает каждый слой, каждый тайный ход.

— Слои? — переспросила я.

— Инферно состоит из слоёв, — объяснил Раф. — Семь основных и множество малых. Чем глубже слой, тем опаснее. Малкольм, скорее всего, прячется на пятом или шестом. А фрагмент Печати… если он в Инферно, он может быть где угодно. Храм Первого Пламени, Чертоги Теней, Лабиринт Забытых Королей…

— Звучит обнадёживающе, — пробормотала Мия.

— Не переживай. У нас есть я. — Раф усмехнулся. — Я всё-таки демон крови Морн. Я знаю Инферно как свои пять пальцев. Ну, почти.

— А «почти» — это то, о чём нам стоит беспокоиться? — уточнила я.

— В основном — нет. Но есть места, куда даже я не совался. Шестой слой, например. Там обитают твари, которые старше самого Хаоса.

— Отлично. Просто отлично. — Я отпила чай. — Значит, идём в Инферно, находим маму, ищем фрагмент, по возможности не умираем и не сталкиваемся с Малкольмом. Простой план.

— Самые простые планы — самые надёжные, — сказал Кассиан.

— И самые опасные, — добавила Влада. — Но у вас нет выбора.

Позже, когда все разошлись, а Мия уснула, обняв хвост как плюшевую игрушку, я вышла в коридор. У лестницы, как всегда в последнее время, стоял Кассиан.

— Не спится? — спросила я.

— Ты знаешь ответ.

Мы спустились во двор. Фонтан мерцал, и его свет падал на камни, создавая причудливые узоры. Нокс, дремавший у входа, приоткрыл один глаз, но, узнав нас, снова засопел.

— Ты боишься? — спросил Кассиан.

— Да, — честно ответила я. — А ты?

— Да. — Он помолчал. — Но это правильный страх. Он помогает не делать глупостей.

— Ты поэтому всё время такой собранный? Боишься сделать глупость?

— В том числе. — Он повернулся ко мне, и лунный свет упал на его лицо, делая серебряные глаза почти прозрачными. — После падения я долго не мог доверять никому. Даже себе. А потом появилась ты — и всё изменилось. Я всё ещё боюсь, но теперь этот страх… другой. Я боюсь не за себя. Я боюсь за тебя. За Рафа. За Мию. За Нокса. За всех, кто стал мне дорог.

Я не нашлась что ответить. Просто стояла и смотрела на него. Ветер шевелил мои перья, и они тихо звенели — чёрное и белое, как всегда.

— Когда мы вернёмся, — сказал Кассиан, — я расскажу тебе свою историю. Всю. Обещаю.

— Я запомнила, — сказала я. — Ты уже обещал.

— Значит, точно расскажу. — Он чуть улыбнулся. — А теперь иди спать. Завтра трудный день.

Утром мы собрались у главных ворот. Ректор, Влада, мадам Помфри (которая вручила мне сумку с зельями «на все случаи жизни, включая те, которых не бывает»), несколько преподавателей. Магистр Бальтазар, к моему удивлению, тоже пришёл — он хмуро кивнул мне и сказал: «Не опозорьте Академию, Блайт. И если встретите Малкольма, передайте, что я лично добавлю ему пару новых шрамов при встрече». Тренер Гаррон обнял Мию так, что у неё кости хрустнули, и сказал, что она — лучшая студентка его курса, и если не вернётся, он лично спустится в Инферно и устроит там «разминку». Даже мадам Селеста пришла — она подарила мне цветок в горшочке, который, по её словам, «будет петь, когда ты загрустишь, и молчать, когда ты захочешь тишины».

Но самыми важными были те, кто стоял рядом со мной. Кассиан — с небольшой сумкой через плечо, в которой, подозреваю, не было ничего, кроме сменной рубашки и пары книг. Раф — с демоническим клинком на поясе, который ему передала мама (длинный, изогнутый, с рукоятью из чёрного обсидиана). Мия — с рюкзаком, набитым едой, картами, зельями и, судя по звяканью, чем-то ещё, о чём я предпочитала не знать. Нокс — огромный, величественный, с рунами, горящими ровным алым светом.

И я. С крыльями за спиной, амулетом Влады на шее и ощущением, что мир вот-вот изменится.

— Портал готов, — сказал Архонт. — Он доставит вас в Преддверие — нейтральную зону между мирами. Оттуда вы попадёте в Инферно. Там вас встретят.

— Кто? — спросила я.

— Изабелла Блайт, — ректор чуть улыбнулся. — Она уже там. И, судя по её последнему сообщению, она «готова, ждёт и очень надеется, что её дочь не забыла отгладить мантию».

Я невольно рассмеялась. Мама в своём репертуаре.

— Спасибо, ректор. За всё.

— Не благодарите пока, мисс Блайт. Поблагодарите, когда вернётесь. — Он поднял руку, и перед нами раскрылся портал — серебристый, мерцающий, не похожий на Разломы Хаоса. Чистый. Спокойный.

— Ну что, команда, — сказала я, оглядывая своих друзей. — Вперёд?

— Вперёд, — хором ответили они.

И мы шагнули в портал.

Преддверие было странным местом. Ни неба, ни земли — только бесконечное серебристое пространство, в котором плавали островки реальности: обломки скал, обрывки облаков, фрагменты лестниц, ведущих в никуда. Где-то вдалеке звучала музыка — тихая, неземная, как будто её играли на инструментах, которых не существует. Нокс насторожился, но быстро успокоился — здесь не было Хаоса. Здесь вообще ничего не было, кроме ожидания.

— Сюда! — раздался знакомый голос.

Мама стояла на одном из островков — прямая, как клинок, в тёмно-бордовом дорожном костюме, с мечом на поясе и сумкой через плечо. Её рога были украшены серебряными кольцами, а в тёмно-вишнёвых глазах горел огонь.

— Изабелла Блайт, — представилась она, хотя все и так знали. — Я буду вашим проводником в Инферно. И да, — она посмотрела на меня, — мантия отглажена. Молодец.

— Спасибо, мам.

— Не за что. А теперь — слушайте внимательно. Инферно — опасное место. Даже для демонов. Даже для меня. Вы — чужаки, и вас будут проверять на прочность каждую минуту. Не ввязывайтесь в драки без необходимости. Не заключайте сделок, не прочитав мелкий шрифт. Не ешьте ничего, что предлагают незнакомцы — особенно если оно светится. И главное…

— Держаться вместе, — закончила я.

— Именно, — мама улыбнулась — редкость, которую я ценила больше всего. — Что ж, добро пожаловать в Инферно.

Она взмахнула рукой, и перед нами открылся портал. Не серебристый, как у ректора, а тёмно-алый, с прожилками золота. От него веяло жаром, серой и чем-то ещё — диким, древним, манящим.

Я взяла за руку Кассиана (он чуть вздрогнул, но не отстранился), кивнула Рафу и Мие, погладила Нокса.

— Вперёд, — сказала я.

И мы шагнули в Инферно.

Жар ударил в лицо, как раскрытая печь. Небо над нами было багровым, и на нём висели три луны — Кровавая, Пепельная и Теневая, — создавая причудливое тройное освещение. Мы стояли на каменной площадке, вырезанной прямо в скале, и внизу, насколько хватало глаз, простирался город. Он был огромным — башни из чёрного обсидиана, арки из застывшего пламени, мосты, перекинутые через реки лавы. В воздухе пахло серой, железом и пряностями.

— Добро пожаловать в Преддверие Инферно, первый слой, — сказала мама. — Это город Врата. Отсюда начинаются все пути.

— Красиво, — прошептала Мия. — Страшно, но красиво.

— Согласен, — Раф вдохнул полной грудью. — Я дома. Чувствуете? Магия здесь гуще. Она течёт как кровь.

— Чувствую, — сказал Кассиан. — И она… непривычная. Тяжёлая.

— Для падших ангелов здесь тяжелее всего, — заметила мама. — Вы ближе к Свету, даже после падения. Инферно будет вас выматывать. Пейте зелья, которые дала Помфри, и старайтесь не использовать серебристую магию без крайней нужды — она здесь слабее.

Кассиан кивнул.

— Куда теперь? — спросила я.

— В мою резиденцию, — мама указала на одну из башен в центре города. — Дом Блайт. Я собрала там всю информацию, которую смогла найти. А также кое-кого, кто может помочь.

— Кого?

— Увидишь.

Мы двинулись вниз по извилистой лестнице, вырезанной в скале. Я шла рядом с мамой, и она тихо говорила:

— Фрагмент Печати — это древний артефакт. Скорее всего, он спрятан в Храме Первого Пламени, на третьем слое. Но добраться туда непросто. Во-первых, храм охраняют Огненные Стражи — древние духи, которые не пропускают никого без испытания. Во-вторых, на третьем слое сейчас неспокойно. Малкольм, даже в бегах, сохранил влияние. Его сторонники ищут то же, что и мы.

— Они знают о фрагменте?

— Не уверена. Но они знают, что мы его ищем. И этого достаточно. — Мама помолчала. — У меня есть союзники. Старые друзья, которым я доверяю. Они помогут нам пройти через второй слой и добраться до Храма. Но дальше — вы сами. Я не могу идти с вами.

— Почему?

— Потому что я — член Совета. Пусть и бывший. Моё присутствие в Храме может быть расценено как попытка захвата власти. А это — нарушение Договора.

— Опять Договор, — вздохнула я.

— Договор — это то, что удерживает миры от войны. Даже когда это неудобно. — Мама остановилась и посмотрела на меня. — Ты справишься. Ты — моя дочь. И у тебя есть друзья. Настоящие друзья. Это редкость, Люси. Береги их.

— Я знаю, мам.

Она обняла меня — быстро, но крепко, — и мы пошли дальше.

Резиденция Дома Блайт оказалась высокой башней из чёрного мрамора с прожилками серебра. Внутри было прохладно — защитные чары отсекали жару, — и пахло книгами, металлом и чем-то родным. Я вдруг поняла, что это — дом. Не тот дом, где мы жили до развода, но всё равно дом. Мамин дом.

В главном зале нас ждал накрытый стол и… ещё один демон.

Он был высоким, широкоплечим, с тёмно-красной кожей и рогами, закрученными как у барана. Одет в простую кожаную броню, на поясе — массивный топор. Глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками, — смотрели с любопытством.

— Это Горх, — представила мама. — Старый друг. Бывший капитан дворцовой стражи. Он знает третий слой как свои пять пальцев и согласился провести вас до Храма.

— Приятно познакомиться, — пробасил Горх. — Изабелла много о вас рассказывала.

— Надеюсь, только хорошее? — усмехнулась я.

— В основном — да. Но она упомянула, что вы дерзкая. Это комплимент. Дерзкие живут дольше.

— Или меньше, — добавил Раф. — Зависит от обстоятельств.

— И то верно, — Горх хохотнул. — Ладно, давайте есть и обсуждать план. До Храма Первого Пламени путь неблизкий. И, судя по слухам, небезопасный.

Мы сели за стол. Еда была странной — жареные кристаллы, которые таяли во рту, оставляя привкус мяты; суп из лавовых грибов, обжигающий, но не огнём, а холодом; и десерт в виде светящихся шариков, которые лопались на языке, выпуская облачка ароматного дыма. Нокс сожрал три порции и довольно заурчал.

Пока мы ели, Горх и мама рассказывали о Храме.

— Первое Пламя — это огонь, из которого, по легенде, родились все демоны, — говорил Горх. — Храм стоит на краю жерла древнего вулкана. Внутри — лабиринт, меняющийся каждый час. Охраняют его Стражи — духи огня, которым всё равно, кто ты: демон, ангел, человек. Если ты не пройдёшь их испытание, они сожгут тебя дотла.

— Что за испытание? — спросила Мия.

— Никто не знает. Оно разное для каждого. Говорят, Стражи испытывают не силу, а… правдивость. Способность быть собой. Но это только слухи.

— А фрагмент? — спросил Кассиан. — Где он?

— В самом сердце Храма, — мама развернула карту. — Алтарь Первого Пламени. Но добраться до него можно только через лабиринт и Стражей. И есть ещё одна проблема.

— Какая?

— Малкольм, — мамин голос стал жёстким. — Мои информаторы сообщают, что он тоже ищет фрагмент. И он может добраться до Храма раньше нас.

— Зачем ему фрагмент? — спросила я. — Он же служит Хаосу. Разве ему не выгодно, чтобы Печать ослабла?

— Выгодно. Но он хочет не ослабить Печать. Он хочет контролировать её. Если он получит все три фрагмента, он сможет не закрыть дверь, а… переделать её. Сделать Хаос управляемым. И использовать его как оружие.

— Безумие, — прошептал Раф.

— Безумие, — согласилась мама. — Но именно этого он и добивается. Поэтому мы должны опередить его.

— Тогда не будем терять время, — я встала. — Выдвигаемся завтра на рассвете.

— Рассвета здесь нет, — напомнил Раф.

— Значит, выдвигаемся, когда все выспятся.

— Вот это по-нашему, — хмыкнула Мия.

Ночью — или тем, что здесь заменяло ночь, — я долго не могла уснуть. Сидела у окна, выходящего на багровое небо, и смотрела на три луны. Нокс спал рядом, и его руны мерцали в такт моему сердцу.

В дверь тихо постучали.

— Войдите.

Это был Кассиан.

— Я так и знал, что ты не спишь, — сказал он, заходя. — Волнуешься?

— Да. Ты?

— Да. — Он сел рядом на подоконник. — Но я думаю о другом.

— О чём?

— О том, что сказал Горх. Что Стражи испытывают не силу, а правдивость. Способность быть собой. — Он повернулся ко мне. — Ты знаешь, кто ты, Люси. Я вижу это. Ты приняла свою природу — обе стороны. А я… я до сих пор не знаю, кто я. Падший ангел? Изгнанник? Предатель, каким меня считают?

— Ты — мой друг, — сказала я. — Ты — тот, кто спас мне жизнь. Ты — тот, кто верит в меня, даже когда я сама в себя не верю. Может быть, этого достаточно?

Он долго смотрел на меня. Потом чуть улыбнулся — той редкой улыбкой, которая меняла всё его лицо.

— Может быть. — Он встал. — Отдыхай. Завтра трудный день.

— Ты тоже.

Он вышел. А я ещё долго сидела у окна, думая о том, что быть собой — это, возможно, самое трудное испытание из всех. Но у меня есть друзья. И пока мы вместе — мы справимся.

Утром — или тем, что здесь заменяло утро, — мы собрались у ворот резиденции. Мама обняла меня на прощание, сунула в рюкзак свёрток с едой и карту с пометками.

— Береги себя, — сказала она. — И помни: Блайты не сдаются.

— Я помню, мам.

Горх поправил топор и махнул рукой:

— За мной. До второго слоя идти часа три. Если повезёт — без приключений.

— А если не повезёт? — спросила Мия.

— Тогда будет весело, — ухмыльнулся Горх.

И мы двинулись в путь.

Впереди был Храм Первого Пламени. Стражи. Лабиринт. И где-то там, в тенях, — Малкольм, который тоже искал фрагмент. Мы не знали, что ждёт нас впереди. Но мы знали, что идём вместе.

А это — уже половина победы.

Глава 16. Дорога вглубь

Дорога до второго слоя заняла не три часа, как обещал Горх, а почти шесть. И дело было не в расстоянии — Инферно вообще плевало на расстояния, здесь пространство могло растягиваться, как патока, или сжиматься в точку, — а в том, что по пути нам постоянно что-то мешало.

Сначала — лавовая река, которая неожиданно вышла из берегов и затопила переправу. Пришлось идти в обход по карнизу, вырезанному в скале, и Мия дважды чуть не сорвалась в огненную бездну — её ловили то Раф, то Горх, то Нокс, который оказался удивительно ловким для своих размеров. Потом — стая каменных скорпионов, выползших из трещины в земле. Скорпионы были размером с кошку, их жала сочились ядом, светящимся зелёным, и они явно считали нас вторжением на свою территорию. Битва была короткой, но неприятной: Раф получил царапину через плечо, Кассиан потратил больше магии, чем стоило бы, а Нокс съел трёх скорпионов и потом долго рыгал чёрным дымом.

— Никогда, — пробормотал он (я уже привыкла, что он мысленно со мной общается), — не ешьте каменных скорпионов. У них вкус как у жжёной резины.

— Буду знать, — ответила я вслух, и Мия посмотрела на меня как на сумасшедшую.

К тому моменту, когда мы добрались до Врат Второго Слоя, все были измотаны. Врата представляли собой огромную арку из чёрного обсидиана, покрытую рунами, которые пульсировали тусклым багровым светом. По обе стороны стояли стражи — два демона в полном боевом облачении, с алебардами, чьи лезвия были раскалены добела.

— Стойте, — сказал один из них, поднимая алебарду. — Кто идёт? С какой целью?

Горх выступил вперёд и поклонился — не низко, но уважительно:

— Горх, сын Гарра, бывший капитан дворцовой стражи. Сопровождаю гостей Дома Блайт. Следуем в Храм Первого Пламени.

Страж перевёл взгляд на нас. На меня — гибрида с чёрно-белыми крыльями. На Кассиана — падшего ангела без крыльев, но с серебряными глазами, которые выдавали его природу. На Рафа — демона крови Морн, чей золотой взгляд был так похож на взгляд его дяди. На Мию — кицунэ, рыжую и ушастую, которая нервно теребила хвост. На Нокса — огромную адскую гончую с рунами на боках.

— Гости Дома Блайт? — страж с сомнением оглядел нашу разношёрстную компанию. — С каких пор Изабелла Блайт собирает у себя падших ангелов и кицунэ?

— С тех пор, как Совет признал угрозу Хаоса, а её дочь прошла Испытание Стихий и Турнир Трёх Миров, — спокойно ответила я, выступая вперёд. — Моё имя Люцифера Блайт. Я дочь Изабеллы. И я иду в Храм, чтобы найти фрагмент Печати. Если у вас есть приказ задержать нас — предъявите его. Если нет — пропустите.

Страж долго смотрел на меня. В его глазах — тёмно-красных, как у всех демонов, — мелькнуло что-то похожее на уважение. Или на удивление.

— Люцифера Блайт, — повторил он. — Та самая, что прошла через Разлом и вернулась. Слышал о тебе. Слухи расходятся быстро. — Он опустил алебарду. — Проходите. Но будьте осторожны. Второй слой — не место для прогулок. Там живут тени, духи и те, кто не хочет, чтобы их нашли.

— Мы не ищем неприятностей, — сказала я.

— Неприятности сами вас найдут, — страж усмехнулся. — Они всегда находят тех, кто идёт в Храм.

Мы прошли через арку.

Второй слой отличался от первого так же сильно, как день от ночи — или, учитывая, что в Инферно не было ни дня, ни ночи, как огонь от пепла. Первый слой был городом: шумным, живым, полным базаров, дворцов, интриг и сделок. Второй слой был пустошью. Бесконечная равнина из серого песка, усеянная обломками древних статуй и руинами храмов, которые выглядели так, будто их построили ещё до сотворения миров. Небо здесь было не багровым, а тёмно-серым, и на нём висели всё те же три луны, но тусклые, как будто затянутые дымкой. Ветер носил песок, и тот звенел, ударяясь о камни, создавая мелодию, похожую на похоронный марш.

— Красиво, — прошептала Мия. — Жутко, но красиво.

— Тени, — сказал Кассиан, и его голос был напряжён. — Я чувствую их.

— Тени? — переспросила я.

— Души тех, кто умер в Инферно, но не ушёл за Грань, — объяснил Раф. — Они обитают на втором слое. Большинство безвредны — просто тени, застрявшие между жизнью и смертью. Но некоторые… некоторые злы. Очень злы.

— И они могут напасть?

— Могут. Особенно если почувствуют Свет. — Раф покосился на Кассиана. — Твоя серебристая магия, падший, для них как маяк. Так что старайся не светиться без нужды.

— Я запомню, — сухо ответил Кассиан.

Мы двинулись через пустошь. Горх шёл впереди, прокладывая путь по карте, которую дала мама. Я — сразу за ним, Нокс справа, Кассиан слева. Раф и Мия замыкали процессию.

Идти было трудно. Песок под ногами осыпался, статуи, мимо которых мы проходили, иногда поворачивали головы, следя за нами пустыми глазницами, а ветер доносил обрывки голосов — то ли шёпот, то ли стоны. Я старалась не вслушиваться, но иногда голоса становились громче, и тогда я различала слова.

«…вернись…» «…ты не пройдёшь…» «…Мэри Сью… одинокая Мэри Сью…»

Я стиснула зубы. Тени знали моё прозвище. Значит, они читали мысли. Или просто слухи в Инферно действительно распространялись быстро.

— Не слушай их, — тихо сказал Кассиан, нагоняя меня. — Это старый трюк. Они питаются страхом и сомнениями. Если не обращать внимания — они отстанут.

— Я знаю, — ответила я. — Но это трудно.

— Я рядом, — просто сказал он.

И от этих двух слов стало легче.

Через час мы остановились на привал у разрушенного обелиска. Горх развёл костёр из сухих веток, которые нёс с собой (единственное, что горело в Инферно, — это дерево с первого слоя), и мы сели вокруг, усталые и молчаливые. Нокс растянулся на песке, и его руны пульсировали слабым светом — он сканировал окрестности на предмет Хаоса.

— Чисто, — сообщил он через связь. — Ближайший Разлом — в двадцати милях к востоку. Маленький, неопасный.

— Отлично, — сказала я вслух. — Можно передохнуть.

Мия достала из рюкзака еду — лепёшки, сыр, сушёное мясо. Мы ели молча, каждый думал о своём. Горх поглядывал на горизонт, где собирались тёмные тучи.

— Будет буря, — сказал он. — Песчаная. Придётся переждать.

— Долго? — спросила я.

— Час. Может, два. Песчаные бури на втором слое быстрые, но опасные. Если попадёшь в неё — песок сдерёт кожу до костей. Лучше укрыться.

— Где? Здесь нет укрытий.

— Под обелиском, — Горх указал на основание статуи. — Там должен быть вход в старый склеп. Неприятное место, но лучше, чем буря.

Мы спустились в склеп. Это была небольшая каменная комната с низким потолком, покрытая пылью и паутиной. Вдоль стен стояли саркофаги — древние, с вырезанными на крышках лицами давно умерших демонов. В центре тускло горел магический светильник, который зажёг Горх. Здесь было тесно и мрачно, но, по крайней мере, не дул ветер.

— Кто здесь похоронен? — спросила Мия, разглядывая саркофаги.

— Воины Дома Теней, — ответил Горх. — Древний род, который вымер ещё до Войны Раскола. Говорят, они умели повелевать тенями и сражаться в полной темноте.

— А их души… они здесь?

— Могут быть. Но если не тревожить — не нападут.

Мы устроились в углу, подальше от саркофагов. Нокс лёг у входа, заслоняя нас от возможной опасности. Снаружи уже завывал ветер, и песок с шорохом бился о камни. Буря начиналась.

— Итак, — сказал Раф, нарушая тишину, — пока мы здесь застряли, может, обсудим, что будем делать в Храме? Горх, ты сказал, что Стражи испытывают каждого. Что именно это значит?

Горх пожал плечами:

— Никто не знает точно. Те, кто проходил испытание, либо не рассказывают, либо рассказывают разное. Один говорил, что Стражи показали ему его величайший страх. Другой — что ему пришлось сражаться с собственной тенью. Третий — что он просто ответил на вопрос, и его пропустили.

— Что за вопрос? — спросила я.

— «Кто ты?» — Горх усмехнулся. — Казалось бы, просто. Но, говорят, правильный ответ знает не каждый.

Мы замолчали. Вопрос «кто ты?» звучал как начало философского диспута, а не как испытание. Но если Стражи были древними духами, возможно, они видели глубже, чем обычные существа. Возможно, правильный ответ был не про имя и род, а про суть.

— Кто я? — тихо повторила я. — Я — дочь ангела и демона. Гибрид. Проводник. Мэри Сью.

— Ты — это не прозвище, — сказал Кассиан. — Ты — это выбор, который ты делаешь.

— Красиво, — хмыкнул Раф. — Сам придумал?

— Нет, — Кассиан чуть улыбнулся. — Это сказал мне когда-то один мудрый ангел. Ещё до падения. Я тогда не понял. Теперь — кажется, начинаю.

Буря выла за стенами склепа, и ветер приносил голоса теней. Но здесь, в тесной каменной комнате, при свете тусклого светильника, мы были в безопасности. Пока что.

— Слушайте, — вдруг сказала Мия, и её лисьи уши встали торчком. — Вы слышите?

Мы замерли. Сквозь вой бури пробивался другой звук — ритмичный, тяжёлый. Как будто кто-то шагал. И этот кто-то был большим. Очень большим.

— Это не тени, — прошептал Горх, сжимая топор. — Тени не ходят. Они летают.

Шаги приближались. Земля дрожала. Нокс зарычал, и его руны вспыхнули ярче.

— К бою, — скомандовала я, вставая.

И в этот момент стена склепа рухнула.

В проломе стоял великан.

Он был ростом с трёхэтажный дом, сложен из обсидиана и застывшей лавы, а его глаза горели, как два маленьких солнца. В руке он держал дубину, вырезанную из цельного камня, и от этой дубины исходил жар, плавивший песок.

— КТО ПОТРЕВОЖИЛ ПОКОЙ ДОМА ТЕНЕЙ? — прогремел великан, и от его голоса задрожали саркофаги.

— Мы не тревожили! — крикнул Горх, поднимая руки. — Мы укрывались от бури! Мы уйдём, как только она закончится!

— БУРЯ НЕ ЗАКОНЧИТСЯ, — великан шагнул вперёд, и камни под его ногами треснули. — БУРЯ БУДЕТ ВЕЧНО. ТАК ПОВЕЛЕЛ ХОЗЯИН. ВЫ ОСТАНЕТЕСЬ ЗДЕСЬ. НАВСЕГДА.

— У него есть хозяин? — прошептала Мия. — Кто может повелевать таким существом?

Ответ пришёл сам.

Из темноты, окружавшей великана, выступила фигура в тёмном плаще. Я узнала её сразу — даже без алых глаз, которые горели из-под капюшона. Посланник. Один из слуг Малкольма. Такие же были с ним на Турнире.

— Мисс Блайт, — произнёс посланник голосом, похожим на скрежет металла. — Лорд Малкольм передаёт вам привет. И просит не соваться в Храм.

— Передай Малкольму, — сказала я, и чёрно-белое пламя зажглось на моих ладонях, — что я передаю ему привет в ответ. И советую не вставать у меня на пути.

— Это ваш окончательный ответ?

— Окончательный.

Посланник вздохнул — звук был похож на шипение пара.

— Что ж. Тогда пеняйте на себя. Гром! Убей их.

Великан — Гром — взревел и замахнулся дубиной.

— Рассыпаться! — крикнула я, и мы бросились в разные стороны.

Дубина обрушилась на то место, где мы только что стояли, и каменный пол склепа разлетелся на куски. Нокс прыгнул на великана сбоку, вцепился в его руку зубами, и чёрное пламя вырвалось из пасти гончей, прожигая обсидиановую плоть. Гром заорал и попытался стряхнуть пса, но Нокс держался мёртвой хваткой.

— Кассиан! Раф! Вместе! — я указала на посланника.

Кассиан выбросил руку, и серебристая магия ударила в тёмную фигуру. Посланник отбил атаку щитом из теней, но Раф уже заходил с фланга. Его демонический клинок рассёк воздух, и лезвие, раскалённое добела, вонзилось в плечо посланника. Тот вскрикнул — и растворился в воздухе, оставив после себя облако чёрного дыма.

— Телепортация! — выругался Раф. — Ушёл!

— Плевать! Помогайте с великаном!

Но великан и без того был обречён. Нокс продолжал рвать его руку, а Горх, улучив момент, всадил топор в колено Грома. Великан пошатнулся, заревел, и его тело начало рассыпаться — обсидиан крошился, лава гасла, и через минуту на месте громадного стража лежала груда камней.

— Буря… закончилась? — спросила Мия, оглядываясь.

Снаружи действительно стало тихо. Ветер стих, песок осел. Буря прошла.

— Это была ловушка, — сказала я, тяжело дыша. — Малкольм знает, что мы здесь. И он попытается остановить нас снова.

— Значит, нужно идти быстрее, — Кассиан подошёл ко мне, его лицо было бледным. — До Храма ещё далеко?

— Полдня пути, — ответил Горх, вытирая топор. — Если больше никто не нападёт.

— Нападут, — мрачно сказал Раф. — Мой дядя не остановится. Он пошлёт ещё слуг. Или пришлёт кого-то похуже.

— Кого? — спросила Мия.

— Есть у него один… специалист. Азраил. Демон-охотник. Говорят, он выследил и убил больше магов, чем любой другой демон за последние сто лет. Если Малкольм пошлёт его…

— Будем решать проблемы по мере поступления, — перебила я. — Сейчас главное — добраться до Храма. Всё остальное — потом.

Мы выбрались из разрушенного склепа и продолжили путь.

Пустошь сменилась холмами, усеянными острыми как бритва камнями, которые торчали из песка, как зубы мёртвого чудовища. Идти стало труднее, но мы не останавливались. Тени больше не шептали — они просто смотрели. Я чувствовала их взгляды, холодные и голодные, но они не приближались. Возможно, боялись Нокса. Возможно, ждали, когда мы ослабеем.

К полудню (насколько вообще можно было говорить о полудне под серым небом) мы вышли к ущелью. Оно было глубоким и узким, на дне его текла река — не лавовая, а обычная, но вода в ней была чёрной как чернила и пахла железом.

— Мост, — Горх указал на каменный пролёт, перекинутый через ущелье. — За ним — третий слой. И Храм.

— А что с мостом? — спросила я, заметив его напряжение.

— Мост охраняется, — Горх стиснул топор. — Я надеялся, что это слухи. Но нет. Смотрите.

На мосту стояла фигура. Высокая, закутанная в чёрный плащ, с капюшоном, скрывавшим лицо. В руке — посох с навершием в виде черепа. От фигуры исходил холод — не физический, а магический, пробирающий до костей.

— Азраил, — прошептал Раф. — Демон-охотник. Чёрт.

— Он один? — спросила Мия. — Может, прорвёмся?

— Азраил никогда не бывает один, — Горх покачал головой. — Он повелевает тенями. Они везде.

И точно. Как только он это сказал, тени вокруг нас ожили. Они отделялись от скал, от песка, от самого воздуха, и принимали формы — люди, звери, чудовища. Десятки, сотни теней, и все они смотрели на нас пустыми глазами.

— Вот дерьмо, — выдохнула Мия.

— Не то слово, — согласился Раф.

Азраил поднял посох. Его голос — низкий, рокочущий, как отдалённый гром — разнёсся над ущельем:

— Именем Лорда Малкольма, приказываю вам остановиться. Дальше пути нет. Поворачивайте назад — и останетесь живы. Сделаете шаг — умрёте.

Я вышла вперёд. Нокс встал рядом, оскалив зубы. Кассиан и Раф — по бокам. Мия за моей спиной, с заклинанием наготове. Горх сжимал топор.

— Мы не повернём назад, — сказала я. — И ты нас не остановишь.

— Ты так думаешь? — Азраил усмехнулся. — Ты сильна, Люцифера Блайт. Я чувствую твою силу. Но сила — не всё. Тени не победить силой. Тени побеждают того, кто боится.

— А я не боюсь, — сказала я.

— Все боятся, — Азраил взмахнул посохом. — Сейчас увидим, чего боишься ты.

И тени атаковали.

Глава 17. Тени и страх

Азраил взмахнул посохом, и тени ожили окончательно. Они больше не были просто сгустками тьмы на периферии зрения — они обрели форму, плотность, зубы и когти. Десятки, сотни существ, сотканных из ночных кошмаров, хлынули на нас со всех сторон.

Я вскинула руки, и чёрно-белое пламя ударило в ближайшую тень. Та взвизгнула — звук был похож на скрежет стекла — и рассеялась, но на её месте тут же возникли две новые. Они были повсюду: выползали из трещин в скалах, поднимались из чёрной воды ущелья, падали с неба, как капли дождя.

— Их слишком много! — крикнула Мия, выпуская в толпу теней каскад лисичьих огней. Огоньки врезались в тёмные фигуры и взрывались, но тени лишь на мгновение расступались и снова смыкали ряды.

— Нужно добраться до Азраила! — Раф рассёк клинком две тени, прыгнувшие на него сбоку, и золотой огонь на лезвии оставил в воздухе горящий след. — Пока он жив, они не остановятся!

— Согласен, — Кассиан встал спиной ко мне, его серебристая магия плела защитный купол, о который разбивались теневые атаки. — Но как? Он на мосту, а мост кишит тенями!

Нокс взревел. Чёрное пламя вырвалось из его пасти широким конусом, выжигая целую полосу в наступающей орде. Тени, попавшие под этот огонь, не просто рассеивались — они исчезали с воем, который, казалось, разрывал саму ткань реальности.

— Я пробью дорогу, — прорычал он через нашу связь. — Идите за мной!

— Все слышали? — крикнула я. — Держимся за Ноксом! Горх, прикрывай тыл! Мия, правый фланг! Раф, Кассиан — рядом со мной!

Мы рванулись вперёд. Нокс прокладывал путь, как живой таран, и его руны сияли так ярко, что на него было больно смотреть. Тени, пытавшиеся атаковать с флангов, натыкались на золотой огонь Рафа и серебристый свет Кассиана. Тех, кто заходил сзади, встречал топор Горха, который, как оказалось, был зачарован против нематериальных существ. Миины лисичьи огни сжигали самых мелких и вёртких тварей.

А я держала связь. Ту самую, которую мы создали ещё в Академии и закалили в Разломе. Сейчас она пульсировала, как натянутая струна, соединяя всех нас — не просто команду, а единый организм. Я чувствовала, где находится каждый, знала, кому нужна помощь, предвидела атаки за секунду до того, как они происходили. Это отнимало силы, но другого выхода не было.

— Нас зажимают! — голос Мии прозвучал тревожно. — Справа целая волна!

— Держись! — я перебросила часть своей силы в её направлении, и чёрно-белое пламя на мгновение окружило кицунэ защитным кольцом.

Мы прорвались к мосту. До Азраила оставалось шагов пятьдесят, но эти пятьдесят шагов были самыми трудными. Тени здесь были плотнее, злее, и каждая из них, казалось, имела лицо — знакомое лицо.

Я увидела отца. Он стоял среди теней, протягивал ко мне руки и шептал: «Люси, почему ты меня бросила? Почему ты выбрала её, а не меня?» Я знала, что это иллюзия. Знала. Но сердце всё равно сжалось.

— Ты не он! — крикнула я, и пламя ударило в призрака, развеивая его.

Рядом Кассиан застыл, глядя на тень, которая приняла облик ангела в белых одеждах. Серафина? Или кто-то другой? Тень говорила с ним — я не слышала слов, но видела, как побледнело его лицо.

— Кассиан! — я схватила его за плечо. — Это не она! Это ложь!

Он вздрогнул, сфокусировал на мне взгляд, и серебристая магия снова вспыхнула вокруг него.

— Я знаю, — сказал он глухо. — Но она сказала… сказала, что я мог вернуться. Что дверь всё ещё открыта.

— Это ложь, — повторила я твёрдо. — Ты нужен здесь. Сейчас. Иди за мной.

Раф сражался молча, но я чувствовала его боль. Его тень приняла облик отца — того самого, который погиб, когда Раф был ещё ребёнком. Тень не нападала, она просто стояла и смотрела с укором. Я видела, как руки Рафа дрожат, но он продолжал рубить других теней, не глядя на призрака.

Горх и Мия держались рядом. У Горха теней не было — то ли он был слишком стар и опытен, то ли его страхи были так глубоко запрятаны, что даже магия Азраила не могла их достать. А Мия… Мия сражалась с тенью, которая выглядела как она сама. Только старше, злее, с глазами, горящими голодным огнём. «Ты слабая, — шипела тень. — Ты бесполезная. Ты всего лишь кицунэ без стаи». Мия стиснула зубы и выпустила в неё такой залп лисичьих огней, что тень рассеялась с воем.

— Я не бесполезная! — крикнула Мия. — Я — член команды! И у меня есть стая!

Мы добрались до Азраила.

Демон-охотник стоял на середине моста, опираясь на посох. Его лицо всё ещё скрывал капюшон, но я чувствовала его удивление. Он не ожидал, что мы прорвёмся.

— Впечатляет, — произнёс он. — Очень впечатляет. Вы сильнее, чем я думал. Но это ничего не меняет. Мост — моя территория. Тени подчиняются мне. А я подчиняюсь Лорду Малкольму. Вы не пройдёте.

— Мы уже прошли, — сказала я, тяжело дыша. — Твои тени разбиты. Ты один. Отойди.

— Отойти? — Азраил рассмеялся, и смех его был похож на карканье ворона. — Я — Азраил, Повелитель Теней Второго Слоя. Я не отхожу.

Он ударил посохом о камень моста, и все рассеянные тени — сотни, тысячи — начали стягиваться к нему, впитываться в его плащ, в его тело. Он рос на глазах, превращаясь в гигантскую фигуру, сотканную из тьмы. Глаза его горели алым, а изо рта вырывался дым.

— Он собирает их силу, — понял Кассиан. — Он станет неуязвимым!

— Нет, — возразила я. — Он собирает их в себя, а значит, становится уязвимым для того, что убивает теней.

— Для чего? — спросил Раф.

— Для света.

Я раскинула крылья — чёрное и белое — и позволила им сиять. Ангельская половина моей души, которая всегда казалась мне слабостью, сейчас вырвалась наружу. Белый свет хлынул с моих перьев, заливая мост, ущелье, само небо. Тени, которые Азраил втягивал в себя, закричали и начали отслаиваться, не в силах вынести этого сияния.

— Нет! — заорал Азраил, закрывая лицо. — Прекрати!

— Кассиан! — крикнула я. — Твой свет! Вместе!

Падший ангел на мгновение замер. Его свет был утрачен вместе с крыльями — так все считали. Но я видела, как в его глазах вспыхнула решимость. Он шагнул ко мне, положил руку на моё плечо, и его серебристая магия смешалась с моим белым сиянием. Это был не тот свет, что у ангелов, — это был свет падшего, свет того, кто прошёл через тьму и не сломался. И этого оказалось достаточно.

Вспышка озарила ущелье. Тени закричали в унисон и рассеялись — на этот раз окончательно. Азраил пошатнулся, его гигантская форма истаяла, и он остался стоять на мосту — обычный демон в плаще, с потухшим посохом в руке.

Но он не упал. Не рассыпался. Не признал поражения.

Он поднял голову, и я впервые увидела его лицо. Оно было старым. Очень старым. Изрезанным шрамами, пересечённым линиями древних рун. Глаза его горели алым, но это был уже не гнев. Это был интерес. И — что-то ещё, похожее на уважение.

— Свет… — прохрипел он. — Настоящий свет. Не ангельский. Не демонический. Свет, рождённый из единства. Я не видел такого триста лет. С тех пор, как пал последний Хранитель.

Он выпрямился, опираясь на посох. Тени вокруг нас исчезли, но сам он оставался твёрдым, как скала.

— Ты думаешь, что победила? — спросил он, и в его голосе не было издёвки. Только констатация факта. — Ты разогнала моих слуг. Ты зажгла свет. Но я — Азраил. Я старше этого моста. Я старше многих богов. Меня нельзя победить светом. Меня можно только отсрочить.

Он поднял посох и ударил им о камень. Раз, другой, третий. Звук разносился над ущельем, как похоронный колокол.

— Я отступлю, — произнёс он. — Не потому, что слаб. А потому, что ты заслужила право пройти. Ты и твои друзья. Вы прошли через моих теней. Вы увидели свои страхи и не сломались. Такое бывает редко.

Он перевёл взгляд на Кассиана.

— Падший. Твой свет сегодня зажёгся заново. Но не обольщайся. Тьма, которая сломала тебя однажды, всё ещё ждёт. Она терпелива.

На Рафа.

— Демон крови Морн. Ты отверг предложение своего дяди. Это похвально. Но помни: кровь не вода. И Лорд Малкольм не прощает предательства.

На Мию.

— Кицунэ. Ты назвала себя членом стаи. Береги это. Потому что одиночество — худшая из теней.

На Нокса.

— Адская гончая. Ты силён. Но твоя сила — в связи с проводником. Без неё ты — просто зверь. Не теряй её.

И наконец — на меня.

— Люцифера Блайт. Ты сияла сегодня так, как не сиял никто за многие века. Но свет притягивает тьму. Ты это знаешь. Я отступаю. Но мы ещё встретимся. Не на этом мосту. Не в этом слое. Но встретимся. И тогда я посмотрю, остался ли в тебе этот свет. Или ты тоже сломаешься, как ломались все до тебя.

Он развернулся и пошёл прочь — не в сторону Храма, а в темноту, из которой вышел. Его фигура таяла с каждым шагом, и вскоре только голос остался висеть в воздухе:

— Берегись Лабиринта, Люцифера Блайт. Он покажет тебе то, чего ты не хочешь знать. И Стражей… Стражи не прощают лжи. А Малкольм уже ждёт. Он не так слаб, как ты думаешь.

Последние слова утонули в тишине. Мост опустел.

Мы стояли молча. Я чувствовала, как внутри всё дрожит — не от страха, а от напряжения, которое наконец-то начало отпускать. Нокс тихо заскулил и лизнул мою руку. Мия всхлипнула и села прямо на камни. Раф вытер клинок о полу плаща, хотя тот был чист — просто привычка. Кассиан подошёл ко мне, и его лицо всё ещё было бледным, но глаза сияли тем самым светом, который он открыл в себе заново.

— Он ушёл, — сказал Кассиан. — Но он вернётся.

— Знаю, — ответила я. — Но не сегодня. Сегодня мы прошли.

— И что теперь? — спросила Мия слабым голосом. — Мы идём в Храм?

— Да, — я помогла ей подняться. — Азраил сказал, что Малкольм уже там. И он ждёт нас. Не будем заставлять его ждать.

Горх, который всё это время стоял в стороне и не вмешивался, кашлянул:

— Я дальше не пойду. Храм не для меня. Но я буду ждать здесь. Если вы не вернётесь через сутки… — он помолчал, — я сообщу Изабелле. И она придёт. Со всей своей армией.

— Мы вернёмся, — пообещала я. — Спасибо тебе, Горх. За всё.

Он кивнул. Я пожала его огромную лапищу, и мы двинулись к лестнице, ведущей к Храму Первого Пламени.

Глава 18. Первое Пламя

Третий слой встретил нас тишиной. Никаких теней, никаких скорпионов, никаких великанов — только бесконечная лестница, вырезанная в скале, которая вела наверх, к вершине вулкана. В воздухе пахло серой и древней магией, а небо здесь было почти чёрным, с редкими прожилками багрового — как будто само пространство здесь было старше и мрачнее.

— Храм Первого Пламени, — произнесла я, глядя на вершину. — Там, в жерле вулкана. Лестница приведёт прямо к воротам.

— А что нас ждёт внутри? — спросила Мия.

— Лабиринт, — сказал Раф. — Так сказал Азраил. И Стражи.

— И Малкольм, — добавил Кассиан. — Если он уже там, нам нужно спешить.

— Нет, — я покачала головой. — Мы не пойдём туда измотанными. Малкольм ждал нас — подождёт ещё час. Нам нужно восстановить силы. Горх говорил о пещере у подножия лестницы.

Мы разбили лагерь в пещере. Она была маленькой и неуютной, но, по крайней мере, защищала от ветра, который на этой высоте был ледяным. Нокс лёг у входа, и его руны пульсировали мягким светом — он восстанавливал потраченную энергию. Мия достала еду, и мы ели молча, каждый думал о своём.

— Как ты это сделала? — вдруг спросил Кассиан. — Там, на мосту. Ты зажгла свет такой силы, что разогнала тени. Но твой свет — он был не только твоим. Я чувствовал… что-то ещё.

Я задумалась.

— Я просто подумала о вас, — сказала я наконец. — Обо всех. О том, что мы вместе. И свет как будто сам пришёл. Не из меня — через меня.

— Это сила проводника, — сказал Раф. — Ты не генерируешь магию — ты пропускаешь её через себя, соединяя разные источники. Ты соединила свой свет и свет Кассиана, и это оказалось сильнее, чем каждый по отдельности.

— Значит, теперь я не просто Мэри Сью, — я слабо улыбнулась. — Теперь я ещё и розетка.

Раф фыркнул, Мия прыснула, и даже Кассиан позволил себе короткий смешок.

— Розетка, которая спасает миры, — сказал Раф. — Звучит как название для книги.

— «Мэри Сью и команда спасателей-неудачников», — добавила Мия. — Часть первая: «Инферно в огне».

— Часть вторая: «Терра в осаде», — подхватила я.

— Часть третья: «Небесное Царство и очень много бюрократии», — закончил Кассиан, и мы все рассмеялись.

Смех был нервным, на грани истерики, но он помог. Когда мы отсмеялись, напряжение отступило, и я почувствовала, что силы возвращаются.

— Ладно, — сказала я, поднимаясь. — Пора.

Мы вышли из пещеры и начали подъём.

Лестница была древней. Ступени, вырезанные прямо в скале, стёрлись от тысяч ног, прошедших здесь за тысячелетия. По бокам стояли статуи — демоны, ангелы, оборотни, все с оружием в руках, все смотрящие вниз, на поднимающихся. Как будто оценивали: достоин ли ты войти в Храм?

Мы шли молча. Каждый шаг давался с трудом — не из-за усталости, а из-за тяжести этого места. Здесь, на третьем слое, магия была такой густой, что её можно было пить. И она была древней. Первозданной. Она помнила времена, когда три мира ещё не разделились, когда Свет и Тьма были едины, когда Хаос был не угрозой, а просто частью всего сущего.

У ворот Храма мы остановились.

Ворота были огромными — высотой с десятиэтажный дом, вырезанные из чёрного камня и украшенные барельефами, изображавшими сотворение мира. В центре, прямо над аркой, горел символ Первого Пламени — огненный цветок, чьи лепестки были языками пламени. И этот огонь действительно горел, вечно, негасимо, освещая всё вокруг.

— Мы вошли в Храм, — прошептала Мия. — Настоящий древний Храм. Я думала, такое бывает только в книжках.

— Мы уже сами как книжка, — ответил Раф. — Осталось только дойти до последней страницы.

Внутри было жарко. Не просто жарко — огненно. Воздух дрожал от пламени, которое поднималось из глубин вулкана, и стены коридора, ведущего вглубь, были покрыты светящимися рунами. Мы шли по этому коридору, и с каждым шагом жар усиливался. Но странное дело — он не обжигал. Он как будто проникал внутрь, наполняя силой. Даже Кассиан, который должен был страдать от такой близости к демонической стихии, выглядел спокойным. Его серебряные глаза отражали пламя, и в них тоже что-то горело.

— Я чувствую… себя странно, — сказал он. — Как будто этот огонь не враждебен мне. Как будто он признаёт меня.

— Первое Пламя старше разделения на Свет и Тьму, — ответила я. — Оно — исток. Может быть, для него нет разницы между ангелом, демоном и падшим. Есть только те, кто пришёл с чистым намерением.

— Или с грязным, — мрачно добавил Раф. — Малкольм уже внутри. Я чувствую его магию. Она… искажена. Как будто Хаос пропитал его до костей.

Коридор кончился, и мы оказались в огромном зале. Его потолок терялся в темноте, стены были сложены из обсидиана, а в центре, на возвышении, сиял алтарь. Над алтарём парил огненный цветок — точная копия того, что был на воротах, только живой, пульсирующий, дышащий. Первое Пламя.

Вокруг алтаря стояли Стражи.

Их было трое. Высокие, выше любого демона или ангела, с телами, сотканными из самого пламени. Их лица были прекрасны и ужасны одновременно — как лики древних божеств, высеченные из огня. Они не шевелились. Просто стояли и смотрели. Но от их взглядов по коже бежали мурашки, потому что эти взгляды проникали не в глаза — в душу.

— Вы пришли, — произнёс первый Страж. Его голос звучал как потрескивание костра.

— За фрагментом Печати, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Чтобы закрыть Разломы и остановить Хаос.

— Мы знаем, зачем вы пришли, — произнёс второй Страж. Его голос был как шелест пепла. — Мы знаем каждого, кто переступает порог Храма. Но не каждый достоин приблизиться к Первому Пламени.

— Вы должны пройти Лабиринт, — сказал третий Страж, и его голос был как гул вулкана. — Каждый из вас. По отдельности. Лабиринт покажет вам то, что вы не хотите видеть. То, что вы прячете даже от себя. И если вы не примете эту правду — вы останетесь в Лабиринте навсегда.

— А если примем? — спросил Раф.

— Тогда выйдете. И предстанете перед нами снова. И мы зададим вам вопрос. Один на всех.

— Что за вопрос? — спросила Мия.

— «Кто вы?» — ответил первый Страж. — И ответ должен быть истинным. Не для нас — для вас самих.

Мы переглянулись. Лабиринт, который показывает правду. Вопрос, на который нужно ответить честно. Это звучало не сложнее, чем битва с тенями, но я чувствовала: это будет труднее всего. Потому что сражаться с правдой о себе — тяжелее, чем с целой армией.

— Мы готовы, — сказала я.

— Тогда начните, — хором произнесли Стражи и исчезли.

Зал вокруг нас изменился. Стены раздвинулись, пол ушёл из-под ног, и я оказалась в полной темноте — одна.

Лабиринт для каждого был своим.

Я стояла на бесконечной серой равнине под серым небом. Вокруг — никого. Только ветер, пахнущий пеплом, и голос в голове — мой собственный, но искажённый, как эхо.

«Кто ты, Люцифера Блайт?»

— Я дочь Изабеллы и Люциана, — сказала я. — Я гибрид. Я проводник.

«Это роли, — ответил голос. — Это то, кем тебя сделали. Но кто ты сама? Без родителей, без команды, без пророчества?»

Я открыла рот — и не нашлась что ответить.

Передо мной возникли фигуры. Мама — строгая, сильная, требующая, чтобы я была идеальной. Папа — мягкий, любящий, но далёкий. Кассиан, который верит в меня. Раф, который идёт за мной. Мия, которая держит нас всех вместе. Нокс, который стал частью моей души.

«Они — твоя сила, — сказал голос. — Но также и твой щит. Ты прячешься за них. Ты боишься остаться одна, потому что тогда тебе придётся посмотреть на себя. По-настоящему. Без масок».

— Я не прячусь, — прошептала я.

«Тогда посмотри».

И я увидела себя. Ту версию меня, которую никогда не показывала никому. Люси, которая сомневается. Которая боится, что она — действительно ошибка, просто хорошо замаскированная. Которая иногда хочет сдаться. Которая не всегда знает, что делать.

— Это я? — спросила я. — Такая… слабая?

«Это ты настоящая, — ответил голос. — И это не слабость. Это правда. Примешь ли ты её?»

Я долго смотрела на своё отражение. На усталую, испуганную, но всё ещё стоящую на ногах Люси. И вдруг поняла.

— Да, — сказала я. — Я принимаю. Я не идеальна. Я не всегда сильна. Но я — это я. И этого достаточно.

Равнина исчезла. Я снова стояла в зале перед алтарём.

Рядом появился Кассиан. Он был бледен, в его глазах стояли слёзы, но лицо было спокойным.

— Я видел своё падение, — сказал он. — Заново. Но на этот раз я не убегал. Я смотрел. И понял, что я не предатель. Я просто сделал выбор, который считал правильным. И я готов за него отвечать.

— Ты молодец, — я сжала его руку.

Следом возник Раф. Он тяжело дышал, но в золотых глазах горел огонь.

— Я видел отца, — сказал он. — Его смерть. И понял, что всю жизнь винил себя. Но это был не я. Это был Малкольм. И я не обязан нести его грехи.

— Ты и не нёс, — ответила я. — Ты был собой.

Потом — Мия. Она вышла из темноты с мокрыми от слёз щеками, но с улыбкой.

— Я видела стаю, которая меня изгнала, — сказала она. — Но я поняла, что они не были моей стаей. Моя стая — это вы. И я больше не боюсь одиночества.

Нокс появился последним. Он просто подошёл ко мне и сел рядом. Его руны сияли ровным алым светом.

— А ты? — спросила я его через связь.

— Адские гончие не проходят Лабиринт, — ответил он. — Мы и так знаем, кто мы. Мы — те, кто идёт за своим проводником. Всегда.

Стражи возникли перед нами снова.

— Вы прошли Лабиринт, — сказал первый.

— Вы приняли свою правду, — сказал второй.

— Теперь ответьте на вопрос: кто вы? — сказал третий.

Я вышла вперёд. Оглянулась на своих друзей — Кассиана, Рафа, Мию, Нокса. И ответила:

— Мы — команда. Мы — те, кто прошёл через страх и не сломался. Мы — Равновесие. Не идеальное. Не всемогущее. Но настоящее.

Стражи переглянулись. И расступились.

— Первое Пламя признаёт вас, — сказали они хором. — Возьмите фрагмент.

Я подошла к алтарю. Огненный цветок пульсировал, как сердце. Я протянула руку — и он опустился на мою ладонь, превратившись в небольшой кристалл, внутри которого плясало пламя. Он был тёплым. Живым.

— Один есть, — прошептала я. — Осталось два.

И в этот момент из тени за алтарём раздался голос — знакомый, полный ярости:

— А я думал, вы не дойдёте.

Малкольм.

Он вышел в свет Первого Пламени, и я увидела, как сильно он изменился. Его одежда была изорвана, волосы растрёпаны, а в алых глазах горело уже не холодное высокомерие — а отчаяние, смешанное с безумием. В руке он держал кинжал с лезвием из чистого Хаоса — алым, пульсирующим, как Разлом.

— Ты думала, что сможешь просто прийти и взять фрагмент? — он усмехнулся. — Я ждал. Я знал, что ты пройдёшь Лабиринт. Знал, что Стражи тебя пропустят. Потому что ты — идеальный сосуд. Ты сама не понимаешь, что ты такое. Но я понимаю. И когда я вложу Хаос в тебя, ты откроешь последнюю дверь. Не по своей воле. По моей.

— Ты безумен, — сказал Раф, выступая вперёд. — Это не власть. Это самоуничтожение.

— Самоуничтожение? — Малкольм расхохотался. — Ты, мальчишка, который всю жизнь прятался в тени своей семьи! Что ты знаешь о власти? О жертвах, которые я принёс? Я отдал всё — репутацию, положение, душу! И я не остановлюсь, пока не получу то, за чем пришёл!

Он взмахнул кинжалом, и волна алой энергии ударила в нас. Я вскинула руки, создавая щит из чёрно-белого пламени. Удар был чудовищной силы — меня отбросило на несколько шагов, и щит затрещал.

— Держитесь! — крикнула я. — Это Хаос в чистом виде! Нокс, ты можешь его поглотить?

— Попробую! — Нокс прыгнул вперёд и открыл пасть. Чёрное пламя вырвалось навстречу алой волне, поглощая её. Но поток Хаоса был слишком силён — Нокс захлебнулся, закашлялся и отступил.

— С ним не справиться в одиночку, — понял Кассиан. — Нужно действовать вместе. Как там, в Разломе.

— Согласен, — Раф обнажил клинок. — Люси, ты знаешь, что делать.

Я знала. Я закрыла глаза и потянулась к ним — к Кассиану, к Рафу, к Мие, к Ноксу. Связь, которая держала нас вместе, снова засияла, как натянутая струна. Я почувствовала каждого. Их страх, их решимость, их веру.

И мы ударили.

Серебристый свет Кассиана. Золотой огонь Рафа. Лисичьи огни Мии. Чёрное пламя Нокса. И моё — чёрно-белое, две стороны одной монеты.

Всё слилось в один поток.

Малкольм закричал. Его Хаос столкнулся с нашей объединённой силой, и алый кинжал в его руке пошёл трещинами. Он пытался удержать его, но трещин становилось всё больше, и наконец кинжал разлетелся на тысячи осколков.

— Нет! — заорал Малкольм, падая на колени. — Этого не может быть! Я — Лорд-Демон! Я — повелитель Хаоса!

— Ты — никто, — сказала я, подходя ближе. — Хаос нельзя повелить. Хаос можно только принять — или отвергнуть. Ты выбрал первое. И проиграл.

Малкольм поднял на меня глаза. В них больше не было ни величия, ни угрозы. Только пустота.

— Ты думаешь, это конец? — прошептал он. — Это только начало. Дверь уже открыта. И ты сама её закроешь — или откроешь до конца. Третьего не дано.

Он засмеялся — тихо, безумно, — и вдруг рассыпался пеплом. Только горстка чёрной пыли осталась на том месте, где он стоял, да эхо его смеха ещё звенело под сводами Храма.

— Он… мёртв? — спросила Мия.

— Не знаю, — ответила я. — Но он ушёл. А фрагмент у нас.

Я сжала кристалл в руке. Он был тёплым и пульсировал, как сердце. Первый из трёх.

— Нам пора возвращаться, — сказал Кассиан. — Горх ждёт. Мама ждёт. И впереди ещё два мира.

— Да, — я убрала кристалл в сумку. — Но сначала — минута тишины. Мы это заслужили.

Мы вышли из Храма и спустились по лестнице. Горх, увидев нас, молча кивнул. Он не спрашивал, что случилось внутри. То ли догадался, то ли просто был рад, что мы живы.

Обратный путь через Второй слой занял меньше времени — то ли тени боялись нас после победы над Азраилом, то ли само Инферно решило дать нам передышку. Мы дошли до Врат Первого слоя без приключений, и когда арка из чёрного обсидиана осталась позади, я впервые за долгое время вдохнула полной грудью.

Мама ждала нас у входа в резиденцию. Увидев мой кристалл, она улыбнулась — широко, открыто, как никогда.

— Я знала, что ты справишься, — сказала она. — Ты — моя дочь.

— Мы справились, — поправила я, оглядываясь на друзей. — Все вместе.

Мы вошли в дом. Впереди был отдых, восстановление и подготовка к следующему путешествию — в Терру. Но это уже совсем другая история.

А эта часть — часть первая — подошла к концу.

Конец первой книги

Дорогой читатель!

Если ты держишь в руках эту книгу значит, ты только что пережил падение в Хаос и возвращение обратно вместе с Люси, Ноксом, Кассианом, Рафом и Мией. Или, по крайней мере, благополучно перелистнул последнюю страницу, не уронив книгу в лавовую реку. С чем мы тебя и поздравляем!

Когда я начинала эту историю, я и подумать не могла, что одна дерзкая гибридка с нежеланием гладить мантию заведёт нас так далеко. От первого урока демонологии (где щенок едва не съел преподавателя) до Храма Первого Пламени, где сама ткань реальности трещала по швам, — путь вышел извилистым, жарким и полным сарказма. Примерно как характер Изабеллы Блайт, если залить его чаем от Влады.

Мы оставляем наших героев на пороге новой главы — впереди Терра и Небесное Царство, ещё два фрагмента Печати и два мира, каждый со своими опасностями и чудесами. Малкольм повержен, но был ли это конец? Азраил отступил — но обещал вернуться. Дверь всё ещё открыта, и только команде «спасателей-неудачников» (их собственное определение) под силу её закрыть.

В следующей части вас ждут:

Оборотни, феи, кентавры и Королева Морриган, у которой свои счёты с Хаосом;Тайны прошлого Кассиана, которые он обещал рассказать;Новые встречи, расставания, битвы и, конечно, неизменный чай от Влады (она уже заваривает свежую порцию);Ответы на вопросы, которые мучили нас с первых глав: что на самом деле случилось с родителями Люси? Какую цену заплатил Люциан за свою речь на Совете? И при чём здесь вообще пророчество о «том, кто встанет на пороге»?Спасибо, что были с нами. Возвращайтесь скорее — дверь ещё не закрыта, чай стынет, а Нокс уже начал скулить у входа.

До встречи во второй книге!