Меняющий

Глава 1. Созвездия Вселенной

Существовала ли эта книга всегда, или она появилась тогда, когда вы начали искать ответы?

Тим всегда любил сидеть за последней партой. Оттуда он мог наблюдать целостную картину происходящего на лекциях и, как будто из какого-то укрытия, выкидывать свои разнящиеся с мнением большинства комментарии. К тому же он считал обитателей последних рядов своего рода элитой, несмотря на то, что большинство из них имели плохую успеваемость. По его мнению, если человеку все равно, какой цифрой его оценит другой человек, то это признак проявления стремления к свободе от навязываемых обществом условностей. Таких людей всегда ждала своя интересная судьба, не под копирку, как у большинства, и не основанная на страхе перед порицанием.

Хотя, с другой стороны, когда на лекциях присутствовали интересные, с точки зрения Тима, преподаватели, то он охотно занимал места поближе к выступающему. В целом поддерживал хорошие отношения со всеми кругами студентов и преподавателей. Однако это не делало его душой компании, а, наоборот, вносило толику настороженности по отношению к нему, а порой и раздражения из-за его непредсказуемости, вольнодумия и своенравности. Чужак для всех, но свой для каждого.

Тим был чуть выше среднего роста, атлетического, но слегка худоватого телосложения. Волосы темно-русые. Глаза переливались тремя оттенками: голубым, серым и зеленым — но приобретали яркий, насыщенный голубой цвет, когда Тим был в отличном настроении. При первом знакомстве его внешность едва ли можно было оценить по какому-нибудь из критериев красоты. Его облик был приятен, но так же неоднозначен, как и его характер. Однако когда Тим начинал что-нибудь рассказывать, это придавало ему определённый шарм, приоткрывая ширму на внутреннюю красоту его идеалов. Стоило ему заговорить, и слушатель моментально окунался в реальность миров Тима.

В плане успеваемости Тим редко оценивался за свой яркий живой ум. Зачастую он получал отметки по негласным параметрам: смог ли он вывести из равновесия преподавателя своим своевольным характером, мешал ли проводить занятия разговорами на последних партах, в хорошем ли настроении был изначально сам преподаватель. Из-за подобной неординарной репутации, приобретённой за годы учёбы, он первым попадал под каток гнева преподавателей, когда те были не в духе, даже несмотря на то, что Тим в те дни мог быть практически не виден и не слышен.

Шел последний год учебы Тима, после которого ждала взрослая жизнь. Сегодня был урок с преподавателем, к которому Тим испытывал особое отношение. Её звали Ингрид. Всего несколько лет назад она пришла в университет в качестве педагога сразу после окончания своей учебы.

Несмотря на то, что она была ненамного старше студентов последних курсов, она снискала их полное уважение. Она была одним из немногих наставников, которого Тим побаивался. Практически любые дебаты на ее уроках заканчивались поражением Тима. Причём он сам это признавал — иногда сразу, иногда какое-то время спустя. Ингрид была эрудированной и гибко мыслила, и порой казалось, что она могла находить аргументы для любой теории.

Балагурские комментарии Тима, которые он мог позволить себе на других занятиях, здесь не проходили. Как и его идеи относительно мироустройства — они разбивались о стену здравого реализма Ингрид.

Несмотря на то, что практически каждая лекция или семинар Ингрид заканчивались стрессом для Тима, он охотно ждал этих занятий, а вне уроков невольно искал возможность пересечься с ней взглядом, поздороваться, перекинуться парой фраз.

Для Ингрид Тим был всего лишь очередным выскочкой. Он её настолько раздражал, что порой она беспричинно повышала на него голос. Тим чувствовал эту враждебность и оттого зачастую робел при любом контакте с ней.

Ингрид была очень привлекательной: среднего роста, с голубыми глазами и длинными, но всегда собранными светло-русыми волосами. Несмотря на то, что она носила повседневную одежду, не подчёркивающую фигуру, под ней угадывалось красивое, пышущее здоровьем тело. Её чувственные губы указывали на то, что за непростым характером скрывается очень приятный человек. Это была не та безусловная женская красота в прямом смысле этого слова. Однако она излучала сильную женственную энергетику, которая заставляла каждого мужчину обращать на неё внимание.

Все уже были на своих местах, когда в аудиторию вошла Ингрид. Она прошла к преподавательской стойке, попутно улыбаясь и отвечая на приветствия студентов, сыпавшиеся вразнобой. Тима, сидевшего на последнем ряду, она как будто даже не заметила. Урок начался.

Она взяла мел и начертила на доске горизонтальную линию с пометками через определённый промежуток, попутно давая описание своим действиям.

— Человеческую жизнь можно представить в виде прямой линии, которая идет слева направо: вот мы рождаемся, учимся, влюбляемся, женимся, работаем, состариваемся и уходим из этого мира. Это простейшая концепция нашей жизни, когда мы приходим из ниоткуда и уходим в никуда без общей цели и смысла.

Затем Ингрид нарисовала движущуюся спираль и сказала:

— По некоторым религиозным верованиям, мы проживаем много жизней на Земле, постоянно перерождаясь. Согласно этим теориям, в каждой прожитой жизни мы проходим уроки. Если человек усвоил урок, то в следующей жизни его ждут более благоприятные обстоятельства. Если урок не усвоен, то человек отправляется на уровень ниже. Эта концепция задаёт цель — прожить жизнь правильно и наполняет ее смыслом.

Дальнейший свой рисунок она прокомментировала словами:

— Кто-то же представляет жизнь на Земле как часть большего пути. Эта идея, несомненно, вселяет веру в то, что после смерти жизнь продолжается, и наше сознание отправляется куда-то дальше.

Ингрид повернулась к классу лицом, оставив мел и доску. Она окинула класс взглядом и сформулировала вопросы для дискуссии.

— Как представляете человеческую жизнь вы? Какое понимание мира вам ближе?

Судя по глубине вопроса и такой изощрённой затравке на обсуждение, Тим понял, что Ингрид сегодня не в самом лучшем расположении духа. Выбравшие одну из трёх предложенных теорий будут проигнорированы, а те, кто предложит свою — попадут под беспощадный пресс аргументации преподавателя.

Всё начало происходить именно так, как и предполагал Тим. Первые в бой ринулись отличники, которые просто сказали, что им нравится одна из теорий, потому что они считают её единственно верной.

На лице Ингрид мелькнула скука, и она обратила взор на последние ряды. Очередь встала за теми, кого Тим считал элитой, отстающими по официальной шкале успеваемости. Все из них правильно сделали вывод из выступлений первых студентов, что не стоит повторять теории учителя, но ответили все по-разному. Кто-то понёс жуткие небылицы, основанные на просмотренных фильмах. Кто-то просто сознался, что не знает. А кто-то справедливо заметил, что сейчас они молоды и их головы заняты другими вопросами. Эти искренние и незатейливые ответы вызвали оживление в аудитории и улыбку Ингрид.

Её взгляд перенёсся на Тима в первый раз за весь урок. Её явно не устроили поддакивания отличников и незамысловатость элиты задних рядов. Ей нужна была жертва, которая будет хоть немного сопротивляться перед тем, как она её разорвёт на мельчайшие кусочки фактами и логикой.

У Тима заколотилось сердце, и его охватило волнение, хотя ему несомненно помогала атмосфера, которую задали последние выступающие. Смирившись со своей ожидаемой участью, он начал говорить.

— Я представляю жизнь как звёздное небо. Каждая из звездочек на нём — это воспоминания, текущие события и то, что ещё не произошло.

Тим начал указывать пальцем на воображаемые объекты над собой:

— Вот это то, что было вчера. А вот это, — Тим указал пальцем на другую воображаемую звезду, — наша прошлогодняя зимняя сессия.

Наглядность и ирония понравились аудитории, и Тим, выждав необходимую паузу, продолжил:

— Какие-то звезды больше, какие-то дальше, к каким-то мы уже приближались, а какие-то еще остались недосягаемы. Вот бывает, что живешь в настоящем, происходят интересные события, а каждый день вспоминаешь то, что было давным-давно. То есть давно прошедшее событие может оказаться ближе, чем вчерашний день, так как они выстроены не по прямой линии, а в объёмном измерении, как звезды в космосе. В течение жизни наше сознание путешествует от одной звездочки к другой. И если мы захотим, то можем мысленно посетить те звезды, на которые нам суждено попасть в будущем. И человек вовсе не умирает, а продолжает бесконечное путешествие по Вселенной своих воспоминаний, часто навещая самые большие и яркие звезды и постоянно открывая для себя новые.

— То есть путешествуя мысленно между воспоминаниями, которые ты представил в виде звезд, — начала задавать череду вопросов Ингрид, — человек является лишь наблюдателем или может влиять на эти события в жизни? Если есть звезды, несущие информацию о нашем будущем, говорит ли это о том, что будущее предопределено или человек может на него влиять? Если, согласно твоей теории, человек может, по крайней мере, наблюдать воспоминания будущего, то будущее можно увидеть прямо сейчас?

Тим знал, что прямо отвечать на эти вопросы бессмысленно, тем более этих ответов не существует, по крайней мере, ему они точно недоступны. Поэтому добавил ещё повод для возражения на чашу весов преподавателя.

— Возможно, мы вообще созданные кем-то персонажи и, как в компьютерной игре, проживаем наши воспоминания снова и снова. Наверное, у каждого человека свой ответ на все заданные вами вопросы, — попытался философски закончить свою речь Тим.

К его удивлению, Ингрид лишь одобрительно кивнула. А Тим в этот момент впал в состояние глубокой задумчивости, из которого его вытянули слова преподавателя:

— Тим, о чём задумался?

— Я подумал о вашем вопросе и попытался мысленно перенестись на самую яркую звезду своих воспоминаний. Я на ней ещё не был, это, наверное, будущее, — с полной серьёзностью ответил Тим.

— И как? Что ты смог наблюдать? — сформулировала Ингрид вопрос, мысленно прозвучавший у всего класса, втянутого в размышления их одногруппника.

Тим не успел ответить, так как прозвучал сигнал об окончании занятия. Мысленное наваждение, навеянное рассуждениями Тима, мгновенно испарилось. Все засобирались и разошлись по своим студенческим делам.

Тима часто можно было встретить в библиотеке. Это была одна из самых больших библиотек того времени. Просторная, с высокими потолками, которые подпирали мощные колонны. Когда он в первый раз попал туда ещё в школьные годы, он был поражён незримым величием этого храма знаний. Казалось, что там можно найти ответы на все вопросы. А вопросов у Тима было, действительно, очень много. Почти всё свободное время он проводил там. Его читательский билет был пропуском в другое измерение, где его бытие наполнялось смыслом. Ему постоянно казалось, что он не успевает что-то узнать, и он часто сожалел по поводу времени, потраченного на что-то другое, кроме получения отгадок на терзавшие его разум тайны мироздания.

За годы учёбы он изучил почти все архивы по психологии, парапсихологии, эзотерике, философии и другим областям знаний, связанным с сутью нашего существования и познанием явных и скрытых способностей человека.

В этой библиотеке он также готовился к занятиям. Ему очень нравилась сама атмосфера уединения и тишины, которая способствовала осмысленному усвоению информации и последующим размышлениям.

С момента урока с Ингрид прошло уже несколько дней. Тим сидел на своем привычном месте в библиотеке на последнем ряду с включённым светильником, создававшим атмосферу уюта и тепла, и что-то вдумчиво читал.

— Привет, — услышал Тим знакомый голос. Он поднял голову и увидел Ингрид. Она стояла около него в охапку с несколькими книгами. — Надеюсь, ты не возражаешь, если я присяду рядом, в зале сейчас немного свободных мест, а здесь, в конце зала, спокойнее всего.

— Здравствуйте, конечно, — пробормотал Тим.

Он был крайне удивлен, что она сама к нему подошла да ещё и первая поздоровалась, так как в обыденной жизни всё происходило наоборот. В то время как Тим испытывал скрытый, прежде всего для самого себя, интерес к Ингрид и неосознанное стремление хоть как-то с ней соприкоснуться, будь то взглядом или в короткой беседе, Ингрид же, наоборот, как будто избегала любого контакта с ним. Если они шли навстречу друг другу, то она непременно находила, куда свернуть еще до того, как они пересекутся. Она могла поздороваться со всеми, проходя мимо их группы, отдыхающей на перемене, но даже не взглянуть на Тима в этот момент.

Тим уже не мог сфокусироваться на книге — только делал вид, что читает. Он перелистывал страницы для правдоподобия. Думал, как заговорить с Ингрид. В груди появилось волнение, ладони немного увлажнились, и запершило в горле.

Она в это время сосредоточенно и быстро перелистывала поочередно свои книги и делала пометки в блокноте, как будто уже была знакома с этими трудами и просто извлекала оттуда конкретную информацию. Тим смекнул, что в таком темпе она быстро сделает то, что ей нужно, и уйдёт. В это время люди, сидевшие впереди и сбоку от них, ушли. Отсутствие невольных слушателей поддержало замысел Тима — начать диалог с Ингрид. Ему уже повезло два раза: в первый раз — когда она села около него; во второй — когда они остались наедине. Должно повезти и в третий. Он заговорил:

— Что вы делаете?

— Пишу научную работу, точнее, уже доделываю детали, — спокойно ответила она. — А ты что читаешь?

— Кстати, как раз то, что вы задали. Довольно интересная книга, — добавив щепотку лести, сказал Тим. На самом деле она ему давалась трудно, но он себя пересиливал, так как попросту ему надо было её прочитать.

Ингрид улыбнулась, сразу раскусив притворство Тима, и произнесла:

— Наверное, суховато написана?

— Да, и много слов формальных, которые отвлекают от понимания смысла, — чуть расслабленнее начал говорить Тим, так как замечание Ингрид соответствовало его ощущению.

— Есть такое, — ответила она, — но книга нужная, если потерпеть и дочитать.

Наступила пауза. Тим не знал, что сказать. Это и так был их самый длинный разговор за все время, которое которое они знали друг друга, не считая словесных дуэлей на занятиях.

— А ты знаешь, Тим, — возобновила беседу Ингрид, — мне понравилась твоя идея, которую ты высказал на прошлом занятии. Мне всегда казалось, что ты специально на уроках не соглашаешься с уже признанными идеями и попросту говоришь что-то противоположное, ищешь подвохи там, где их нет. Ты часто ведешь себя как вредный зануда, извини за прямоту.

Напряжение пробежало по телу Тима, глаза расширились, губы сжались. Он как будто не знал, какую эмоцию изобразить. Вроде и похвалили, да ещё такой человек, от которого Тим ничего подобного не слышал, но, с другой стороны, его личности дали нелицеприятную оценку, которая держалась за ним все эти годы и теперь объясняла такое отношение Ингрид к Тиму.

— Но на прошлом занятии, — продолжила Ингрид, — ты, действительно, показал, что у тебя есть своё мнение.

— Но на самом деле вы отчасти правы, — поддержал начало откровенного разговора Тим, — мной часто движет дух противоречия.

Аура разговора сливалась с атмосферой в зале. Она стала мягкой и дружественной. Тем более они оставались в уединении в глубине зала, и отсутствие ближайших соседей по читальным столам позволяло им переговариваться тихим голосом, что добавляло капельку романтики.

— Но что касается этой теории, я пришёл к её пониманию уже давно, и часто задумываюсь о жизни именно с этой позиции, — оживленно сказал Тим.

Стоило Ингрид проявить интерес к тому, что близко Тиму, и за какое-то неуловимое мгновение он полностью преобразился: заработали его чары, природный магнетизм, шарм увлекательного человека. Эта неуправляемая Тимом энергия, которая выделяет его среди остальных и делает его запоминающейся, интересной личностью, моментально обволокла Ингрид. Её зрачки немного расширились, в глазах отразился свет ламп, и как будто она безмолвно говорила Тиму «продолжай, продолжай говорить».

— Мы привыкли представлять жизнь как линию, и кажется, что детство было далеко позади, а будущее скрыто где-то далеко в неизвестности. Но если расслабиться и просто задать себе вопрос об одном из ярких воспоминаний, например, про тот момент, когда в первый раз увидел океан…

Тут Тим сделал паузу, как будто хотел привести другой пример и спешно сообразил более подходящий. Он опять посмотрел перед собой и, жестикулируя руками, продолжил:

— Вот где это воспоминание? Оно прямо тут, — указал он пальцем на невидимый предмет в пространстве перед собой. Если к нему мысленно приблизиться, то можно рассмотреть детали. Широкий пляж. Небо заволокло серыми тучами. В океане никто не купался, несмотря на то, что было лето. В этом заливе проходит холодное течение. Люди просто гуляли: кто-то бродил в своих раздумьях, кто-то со своей второй половинкой, кто-то выгуливал собаку. Не совсем то, что я ожидал увидеть, так как хотел именно искупаться, но все равно первая встреча с океаном меня впечатлила. Я подошёл к воде и положил руку на мокрый холодный песок, и небольшая волна накатила на мою ладонь, перебирая песчинки под ней.

— Или, например, спонтанный, необдуманный поступок — тоже яркое воспоминание, — сказала Ингрид, заразившись примером Тима.

— Вот вы видите, где ваше воспоминание? — спросил Тим и начал указывать жестами на пространство перед Ингрид.

Он очертил руками круг среднего размера и произнёс:

— Вот оно может быть такое большое, яркое и близкое. И если приблизиться к нему, то можно увидеть, что было лето, тепло, вы одна куда-то едете далеко, но почему-то без вещей.

— Стой, Тим, — прервала его Ингрид. — Как ты можешь это знать? Действительно, я тоже увидела воспоминание именно в том месте пространства, где ты показал руками и таких же размеров, и оно правда связано с поездкой, но об этом никто не знает, кроме меня.

— Это случайное совпадение, мне сегодня просто часто везет, — перевел всё в шутку Тим.

Он, действительно, не придал этому совпадению особого значения. Просто угадал жизненный эпизод, ткнув пальцем в небо. Ему показалось, что он так близко подошёл к воспоминанию Ингрид, так как сам только что рассказывал эпизод из своей поездки. Тим не осознавал, что приблизился к пониманию чего-то большего. А Ингрид хоть и сделала изумлённый вид, но моментально включила свой реализм и обосновала это для себя как случайное попадание в одну из стандартных ситуаций в жизни каждого человека.

— А можно ли, согласно твоей теории, узнавать будущее? — спросила Ингрид. Интонация её вопроса колебалась между иронией и живым интересом.

— Теоретически можно. Наверное, нужно подумать о каком-то конкретном вопросе, увидеть это воспоминание будущего в пространстве, приблизиться и рассмотреть его в деталях так же, как было с воспоминаниями, — предположил Тим, удивившись простоте идеи, одновременно заряжаясь любопытством и желанием испытать это на практике.

— Попробуй представить свое самое важное будущее событие, — дополняя мысленный ряд Тима, предложила Ингрид.

Тим откинулся на спинку стула, занял расслабленную позицию и, прикрыв глаза, начал описывать свои действия:

— Вот я приближаюсь к самому яркому пятну в моём звёздном небе жизненных событий. Я в театре, со мной спутница, её волосы едва касаются плеч. Меня почему-то беспокоят её волосы. Лицо не различить, она сбоку и чуть позади, улыбается, но что-то её тревожит. Мы оба стараемся не замечать это скрытое волнение. Нам хорошо. Она берёт меня нежно за руку, я её прижимаю к себе, и мы выходим из зала. А вот дальше не получается увидеть…

— Очень интересно, прям какая-то загадка. Но мы знаем точно, что это была не я, — сыронизировала Ингрид, весело засмеялась и поправила рукой свои длинные русые волосы.

Они так увлеклись разговором, что не заметили, как перешли почти на полный голос. Моментально на них зашикали другие читатели с недоумением на лицах — в библиотеке ведь нельзя шуметь.

Их уютная атмосфера сразу испарилась. Ингрид начала собираться, чтобы уйти.

— Я уже закончила. Очень интересно было с тобой поболтать. Пока, Тим, — сказала она, взяла свои книги и направилась к выходу из зала.

Тим тоже попрощался. Он светился от приятных эмоций, которые испытал от этой минутной близости с Ингрид. Он знал, что она пойдёт сначала сдавать книги в том отделе, где она их брала, а только потом будет выходить из библиотеки. Он быстро собрался, подошёл к своему отделу, где не было очереди, и отдал свои книги. Вышел в коридор, сел на лавочку и стал поджидать Ингрид, чтобы ещё как-то с ней поговорить. Её не было около четверти часа, и Тим начал думать, что она уже успела пройти. Но тут показалась Ингрид. Тим сделал вид, что просто присел на скамью и что-то пытается найти в своей сумке. Когда она поравнялась с ним, он поднял голову и с удивлением спросил:

— О, вы еще здесь?

— Уже иду домой. А ты? — поинтересовалась Ингрид.

— Я тоже собрался домой. Может прогуляемся? — собрав остатки смелости, спросил Тим, хотя получилось у него непринуждённо и естественно, — погода просто замечательная.

Было начало осени. Деревья и улицы переливались всей палитрой цветов, меняющих окрас листьев. Было одновременно свежо, тепло и безветренно. Пик красоты и гармонии природы. Отказаться от прогулки было бы преступлением.

— До какого места? — спросила Ингрид.

— Да хоть до самого дома, — осмелев, предложил Тим.

— Хорошо, — приняла вызов Ингрид.

Тим был вне себя от радости. Он знал, что Ингрид живёт в другом конце города. И идти туда приблизительно пару часов. Он и не думал, что вот так просто ему удастся провести столько времени с человеком, к которому его тянул неведомый ему самому интерес, но с которым он практически не имел возможности контактировать. Хотя он наверняка не знал, избегала ли его Ингрид до этого момента намеренно, но всё же практически постоянное игнорирование Тима, будь то при встрече, в разговоре или просто во взгляде, выработало в Тиме чувство хронической недосягаемости Ингрид. Складывалось ощущение, что она обязательно «выскользнет из рук». Даже сейчас, договорившись пройтись вместе, у него было опасение, что она в любой момент найдёт причину прервать совместную прогулку.

С первых секунд у них завязался оживлённый разговор. Они шли, не торопясь, болтали обо всём на свете, спорили, шутили, искренне смеялись. Путь до дома Ингрид пролетел как одно мгновение, и они ещё простояли больше часа около самого дома и не могли остановить свой оживлённый диалог.

Оба расстались в прекрасном легком настроении и были переполнены разбуженными приятными воспоминаниями их прошлых лет.

На следующий день после этого случая они опять совершенно случайно, не договариваясь заранее, встретились в библиотеке. Только теперь Тим смелее предложил Ингрид выйти вместе и повторить вчерашнюю прогулку. Ингрид без колебаний согласилась. Они просто шли и разговаривали, не могли наговориться. И опять несколько часов превратились в один миг. Трудно сказать, о чём именно шла беседа, они перескакивали с темы на тему и во многом находили общий интерес. В их случае легче назвать темы, которые они не затронули и то только потому, что пора было прощаться, иначе они бы обсудили и их.

Эти две прогулки их сблизили, а также благотворно повлияли на их отношения в рамках университета. На публике Ингрид по-прежнему не проявляла каких-либо эмоций или преференций к Тиму, однако всегда старалась держать его в поле зрения. А когда доводилось встречаться наедине, то они немного переговаривались. Однако при появлении её коллег или других студентов она надевала непроницаемую маску безразличия к Тиму. Его это не тревожило, наоборот, он был очень вдохновлен тем, что они сблизились за время их прогулок и тем, что возник взаимный интерес.

В последующий месяц Тим не посещал занятия. Он уехал навстречу важному в своей жизни событию. Обстоятельства этой поездки могли показаться окружающим более чем необычными, поэтому Тим не афишировал в университете детали своего отсутствия.

Все знали, что он отправился в путешествие в колоритное и по-своему первобытное место. Это было удалённое селение со своей культурой и сохранившимися с давних времён традициями. Но истинную причину поездки Тим не озвучивал никому.

Всё началось в раннем детстве Тима. Было тёплое, солнечное и яркое лето. Он целый день, как обычно, провёл с друзьями, играл на улице, у него было отличное настроение. Вечером он лежал в своей постели и отходил ко сну. Вдруг он всем своим телом плавно оторвался от поверхности кровати и поднялся в воздух на треть метра.

На следующий день его полёт перед сном повторился. Первые два раза это происходило самопроизвольно и именно перед сном. В последующие дни он уже настолько привык к этим ощущениям, что мог сам распознавать моменты, когда он мог подниматься в воздух и контролировать полет.

Он даже продемонстрировал это своим друзьям. Он взялся одной рукой за ствол обломленного деревца, которому так и не суждено было вырасти во дворе, и с лёгкостью, словно играючи, поднялся в воздух. Друзья, конечно же, попробовали проделать то же самое, но у них ничего не получилось. Они восприняли это как фокус и благополучно забыли про это.

Самому Тиму это казалось чем-то обыденным, и он не придавал этому большого значения. В один из вечеров он рассказал об этом родителям, что он каждый вечер летает перед сном. Они ему сказали, что это невозможно, но всё же пошли проверить. Однако у него уже не получилось взлететь, как бы он ни пытался. Не получилось и на следующий день, больше вообще никогда не получалось.

Спустя много лет Тим ни на мгновение не забывал этот случай в далёком детстве. Он служил постоянным напоминанием того, что человек способен на что-то большее, и что эти знания и способности естественны. Ведь он был маленьким мальчиком, у него не было наставников, специальных книг, написанных заумными словами, ему даже никто не говорил, не показывал, не давал идеи, что так вообще можно делать, он не видел примера. Он просто брал и взлетал без смыслов, целей, причин.

Эти полёты прекратились или из-за силы слов близких людей, которым он доверял, или по другим, непонятным на тот момент, причинам. Это больше не имеет никакого значения, важным осталось то, что этот опыт полётов постоянно вел Тима по жизни.

Поиски полученной и быстро утраченной когда-то в детстве способности стали символом его юности и становления как личности в целом. Он считал, что, поняв механизм их работы, человек получает доступ к сути мироздания и человека как его неотъемлемой части.

Он прочитал почти все, что было доступно по этой теме в его время. Испробовал все практики медитаций и целебных гимнастик. Серьёзно увлекался восточными единоборствами и философией. Постоянно экспериментировал со своим телом посредством физических нагрузок, закаливания, диет и голодания.

Несмотря на экспрессивный характер, Тим любил подолгу находиться в одиночестве, а точнее гулять, погрузившись в свои размышления. Причём он так глубоко задумывался, что не сразу адаптировался при возвращении в реальность. А мог также чем-то активно заниматься и потом впасть в глубокую задумчивость.

Его навязчивой идеей было уйти в отшельничество, хотя бы на время, чтобы узнать себя самого получше, разгадать тайну его левитации в детстве и раскрыть заложенный в нем мирозданием потенциал.

Он колебался между монастырем или жизнью в дикой природе. Однако при детальном рассмотрении выбора он понимал, что ни то, ни другое ему не гарантирует просветления. Он чувствовал, что ему нужен наставник или хотя бы пример, или просто знак, что он идёт в верном направлении.

Он нашёл в разных источниках архивов упоминание об одном старце, который ведёт уединённый образ жизни в горных лесах. Несмотря на затворничество, к нему не зарастала народная тропа. Люди приходили к нему излечиться от душевных и телесных ран, узнать будущее, спросить совета.

Тим стал целенаправленно узнавать об этом человеке и решил непременно с ним встретиться. Он узнал, где находится селение, в котором он живёт, собрал необходимые средства и отправился в путь.

Тим очень быстро нашёл дом целителя и провидца, так как в селении все его знали. Его дом находился в двух часах ходьбы по горно-лесистой тропе уже хорошо протоптаной. Тропинка вела точно к дому, который был обнесён низкой изгородью, служившей больше украшением, чем защитой. Дом состоял из одного этажа с плоской крышей. Участок земли перед домом был аккуратно засажен растениями, ягодами и травами.

Тим постучал в калитку. Из дома вышел совсем не старец, как представлял себе Тим — старик с длинной белой бородой, посохом и другими атрибутами мудреца-отшельника.

Это был человек уже в возрасте. Судя по данным, которые нашёл Тим, ему должно быть под девяносто, однако он выглядел не более чем на пятьдесят. У него было активное и физически развитое тело. Седые, аккуратно постриженные волосы, уложенные в творческом беспорядке. На лице хоть и были морщины, но кожа была эластичная, гладкая и с румянцем поверх легкого загара. У него были насыщенные, светло-голубого цвета глаза.

Он был в простой, не сковывающей движения одежде из тонкой, мягкой, хлопковой ткани: удобные штаны и кофта с глубоким вырезом и короткими рукавами. На ногах были сандалии на тонкой подошве и с аккуратненькими ремешками. Его лицо не выражало какой-либо определённой эмоции. От него веяло безмятежностью. Он подошёл уверенной, расслабленной походкой к калитке, улыбнулся и приветливо поздоровался с Тимом.

Общее впечатление от увиденного сразу отбросило волнение, Тим наполнился спокойствием и уверенностью, что пришёл туда, куда нужно.

Целителя и провидца звали Аристо. Он пригласил Тима вовнутрь, предложил сесть в удобное кресло, налил чая с вареньем из ягод, которые он вырастил.

Тим рассказал про свой опыт полётов в детстве и что очень хочет вернуть утраченную способность, понять себя и мир лучше. Чистота намерения Тима пришлась по душе Аристо. Он сказал, что сознание Тима было чистым и непредвзятым в детстве, поэтому он без усилий смог воспользоваться частью заложенных в человеке возможностей. Сейчас же его сознание отвлечено ложными представлениями и неверием.

Аристо привык, что к нему приходят с конкретной просьбой: улучшить здоровье, излечить от душевных недугов или приоткрыть завесу будущего. Он удивился, что Тим у него ничего подобного просить не собирался. Суть его просьбы сводилась к своего рода обучению.

Аристо согласился в меру своих возможностей и сложившихся обстоятельств обучить Тима. Он считал, что каждого пришедшего к нему человека привела Вселенная. Она показала Аристо его возможности, и теперь он верит, что она же приводит к нему людей. Поэтому он никогда не отказывал гостям в их просьбах. Тим обосновался в посёлке и каждый день начал приходить к Аристо.

В первый день Тим и Аристо сели друг напротив друга в удобные кресла, расположенные полубоком друг к другу. Аристо попросил Тима максимально расслабиться и не мешать ему даже мыслями.

Он сосредоточился, чуть прикрыл глаза и двумя пальцами очертил несколько кругов вокруг контура тела Тима. Затем прикоснулся ими к пространству внутри этого круга. В этот момент Тим глубоко вздохнул, как будто только что вынырнул из воды, пробыв там продолжительное время.

Он широко открыл глаза, полные изумления. Он почувствовал, как Аристо будто проник в его сознание и приоткрыл занавес, за которым скрывается вся Вселенная. В это мгновение Тим одновременно почувствовал все эмоции, ощущения и их оттенки, увидел будущее, настоящее и прошлое, себя, других людей — всё, что существует и когда-либо существовало или будет существовать. Он почувствовал, что Вселенная существует именно в этот мимолётный миг, ничто другое не имеет значения. Он был поражён увиденным.

— Вот так выглядит мир, — прокомментировал реакцию Тима Аристо, — однако сознание обычного человека способно воспринимать лишь отдельные его элементы. Не видя общей взаимосвязи всего, люди склонны отделять свою судьбу от судеб других людей, считать себя чем-то уникальным в этом мире, зачастую превознося себя над остальным миром. Разделяют единый момент на отрезки будущего, прошлого и настоящего.

Это подобно огромному пазлу, от которого люди привыкли отсоединять отдельные элементы и складывать из них обособленные фрагменты по своему усмотрению и утверждать, что именно так и должно быть, невзирая на то, что их фрагмент никаким образом невозможно присоединить к общей картине. Оттого мир кажется сложным, противоречивым и запутанным.

Аристо сделал паузу, пока Тим приходил в себя после обрушившегося на него откровения, и размеренными движениями налил свежего ароматного чая. Подобной чайной паузой он как будто подготовил Тима к главной мысли.

— Мир — это всего лишь один миг. И то, где мы находимся в этой жизни сейчас, определяет фокус нашего сознания.

— Как мне научиться видеть это мгновение? — спросил Тим. — Ведь это непросто, когда твое сознание отвлекается на тысячу мыслей. А когда ты только что прикоснулся к моему сознанию, с него как будто спала ширма, и я так явно увидел и почувствовал абсолютно всё.

— Важно научиться впускать это мгновение жизни в свое сознание, — всё с тем же спокойствием отвечал Аристо, как будто это был привычный разговор, ничего нового или необычного. — На начальных этапах мысленно попроси Вселенную успокоить твои мысли и тело, научить воспринимать мир таким, какой он есть, осознавать и использовать весь потенциал. Со временем ты запомнишь это преходящее ощущение и сможешь вызывать его силой мысли, и, в конечном итоге, оно станет твоим единственным цельным сознанием.

— Почему я в детстве смог полететь, а другие нет и даже не поверили мне? И почему это даже у меня не вызвало никакого удивления, словно я всегда так умел? — спросил Тим.

— Тебе попросту еще никто не успел навязать какую-то концепцию мира, и ты воспринимал его настоящим.

Аристо был прав, Тим действительно не подвергался в раннем детстве каким-то серьёзным поучениям насчёт жизни. Несмотря на всестороннюю заботу, он был самостоятелен и часто был предоставлен сам себе.

После этого урока Тим побрел в свой временный дом в посёлке по витиеватой тропинке в лесу, пытаясь осмыслить сегодняшнее откровение.

На следующий день к Тиму начало приходить осознание, что он был близок к этому пониманию в своей теории, которую он представил в университете на занятии у Ингрид, представляя мир как Вселенную своих событий. Он поделился этим с Аристо.

— Можешь ли ты наблюдать только свои воспоминания, текущие события и будущее? — моментально спросил Аристо.

У Тима перед сознанием пронеслась картина того, что он увидел на вчерашнем уроке Аристо. Затем он вспомнил про случай с Ингрид, когда они сидели в библиотеке и сочли за случайность то, что он начал озвучивать её воспоминание.

Аристо уже не надо было ничего говорить Тиму, так как, судя по его восхищённому лицу, Аристо знал, что Тим все понял. Вселенная — это не только его звезды, но это события всех существующих судеб. И он может, управляя своим сознанием, переноситься на любую из них и знать про все, что происходило, происходит или произойдёт относительно текущего фокуса его сознания и даже вносить свои изменения.

— Но будь осторожен, — узрев итог размышлений Тима, сказал Аристо, — это опасные знания, будет неправильно их использовать на свое усмотрение. У Вселенной есть свои законы. Тебе следует их изучить, чем мы и займемся в дальнейшем, но уже на практике.

— И действительно можно узнавать будущее? — спросил Тим.

— Заметь, — начал Аристо терпеливо, — ты сам догадался, как устроен мир. Вчера ты имел возможность взглянуть на него с моей помощью. И все равно остался вопрос. Сомнения, ограниченная вера и желание все усложнить искажают реальность.

— Скажи, Тим, — продолжил Аристо, — чем отличается прошлое от будущего?

–— Лишь тем, где сейчас находится фокус сознания, — серьёзным безапелляционным тоном ответил Тим.

— Узнать будущее — это равносильно тому, как вспомнить прошлое, — дополнил Аристо.

Уроки с Аристо занимали не более получаса, однако каждое слово, жест, мысль Аристо скрепляли воедино разрозненные знания Тима, давая ему то осознание жизни, к которому он так долго шел.

В следующие дни Тим приходил к своему учителю, они просто сидели, разговаривали на разные темы и ждали его посетителей. Когда те приходили, Аристо сперва интересовался, не против ли они, если его ученик Тим попытается разобраться с их ситуацией. Когда те соглашались, Аристо просил Тима расслабиться, перенести фокус своего сознания на пришедшего к нему человека. Затем Аристо просил сконцентрироваться на определённом моменте жизни посетителя, будь то прошлое или будущее.

Тим просто описывал приходившие в его сознание образы. Потом, когда Тим открывал глаза, он зачастую видел удивлённое лицо гостя и ободряющую улыбку Аристо. Во всех случаях Тим безошибочно приводил факты из жизни этого человека, которого он впервые встретил несколько минут назад.

— Всё так просто? — с толикой недоверия спросил Тим.

— А почему должно быть сложно? — ответил Аристо. — Было ли тебе сложно подниматься в воздух, когда ты был ребенком?

Тиму даже не потребовалось отвечать. Действительно, тогда в детстве он, совершенно не прикладывая усилий, считая это чем-то естественным, отрывался всем телом от поверхности земли.

К Аристо приходили люди, у которых был какой-то недуг со здоровьем или неприятности в жизни. Тим точно также после разрешения посмотреть судьбу человека говорил о причинах, вызвавших эти последствия.

Аристо научил Тима исцелять болезни или отводить неприятности от человека. Все работало по одному и тому же принципу. Вначале Тим фокусировался на ситуации человека, а потом мысленно исправлял её. Но здесь было много нюансов.

— Одно дело просто наблюдать, — поучал Аристо Тима. — Совершенно другое дело — менять. Однако в обоих случаях важно спросить позволения человека наблюдать его жизнь и тем более ее менять.

— А что случится, если я просто без ведома самого человека посмотрю его судьбу? — спросил Тим.

— Наблюдая за чужой судьбой, ты открываешь свою для посторонних. А не изучив до конца свой потенциал, ты не знаешь, на что способны другие люди.

Аристо сделал паузу и спросил Тима:

— Понял ли ты, каким образом у людей возникают трудности в жизни?

— Во всех случаях они сами себя привели к текущим итогам, — почти сразу ответил Тим.

— Легко ли тебе исправить эти ситуации и вылечить их? — продолжал спрашивать Аристо.

— Да, всего лишь силой мысли. Но получается, это не имеет никакого смысла, — сказал Тим, продолжая развивать идею, которую заронил Аристо. — Ведь так люди не поймут, почему это с ними произошло. И, скорее всего, с ними произойдёт аналогичная ситуация, ещё и ещё, пока они не усвоят свой урок.

— Вот именно, — одобрил выводы Тима Аристо, — твоя задача рассказать о выборе человека, прежде чем что-то менять.

Эти мгновения, проведённые с Аристо, буквально пробуждали сознание Тима, он хорошо усвоил основной принцип и понял, что его можно применять и в менее значимых делах. Это просто дело навыка, который нужно развить подобно мышце или органу чувств. Он научился угадывать предметы и даже читать с закрытыми глазами. Всё дело в том, как глубоко ты можешь сфокусировать свое внимание.

В один из вечеров, идя от Аристо по ставшей привычной ему тропинке, Тим вспомнил о вопросе Ингрид о самом важном событии в его будущем. Он тогда увидел себя с кем-то в театре, но почему-то не смог узнать продолжение, как будто его что-то останавливало. Он попытался ещё раз — и видение оборвалось в том же месте. Тим рассказал об этом Аристо.

— Значит, ещё не время, — ответил тот.

— А как мне вернуть способность левитировать? — спросил Тим в один из последних дней пребывания у Аристо.

— Ты и вправду хочешь узнать? Или желаешь пройти свой путь с его уроками сам? — обозначил выбор Тима Аристо.

Искушение узнать все сейчас было очень велико. Но Тим отказался, выбрав единственно правильный путь. Также в этот момент своего замешательства он осознал, с каким искушением сталкивается человек, когда у него появляется возможность решить все свои проблемы без преодоления всего пути.

— Все ли уже заранее предрешено? — спросил Тим.

— Ты узнаешь это, ответив на вопрос, — сказал Аристо, — был ли я здесь всегда или появился только тогда, когда ты начал поиски наставника?

Ещё мгновение назад Тиму казалось, что ему открылось полное знание о Вселенной и он теперь знает всё, но после последнего урока с Аристо он понял, что увидел только краешек Мироздания. Он как только что родившийся котёнок, который сквозь темноту начинает пробираться к свету. Его уроки с Аристо подошли к концу, пришло время возвращаться назад.

Отсутствие такой личности, как Тим, было замечено. И по возвращении в университет его обступили с расспросами как студенты, так и преподаватели. Тим рассказал им про жизнь в селении, которое находилось в красивейшем природном месте. Но он ни словом не обмолвился про Аристо. Он понимал, что знает сейчас чуть больше остальных, и даже если он расскажет про свои духовные открытия, его воспримут как чудака и он останется непонятым.

Он осознал у Аристо, что каждый ведом по жизни своими вопросами к своим собственным ответам. В любом случае Тиму было что рассказать, так как помимо Аристо у него была в селении полноценная жизнь, где он сдружился с местными жителями, которые познакомили его с их обычаями, кухней, праздниками.

С Ингрид Тим встретился только на следующий день в библиотеке. У Тима опять образовалось волнительное чувство в груди при виде Ингрид. Он моментально забыл всё, что с ним происходило в последний месяц, и всецело был ею пленён. Ингрид явно обрадовалась Тиму и заигрывающим притворно-обиженным голосом сказала:

— Вот, все о твоей поездке говорят, а я узнаю последней.

— Так вас вчера не было в университете, — начал было оправдываться Тим, но спохватился, поняв иронию Ингрид, и начал свой рассказ.

Они по доброй традиции совершили долгую прогулку. В этот раз они не могли наговориться и Ингрид даже пригласила Тима к себе домой. Ингрид рассказывала свои новости, а Тим — о своей поездке. В какой-то момент разговора они приблизились слишком близко друг к другу. Тима охватило непреодолимое желание поцеловать Ингрид. Но он сдержался, так как понимал, что, скорее всего, она с ним больше никогда не будет общаться. Ингрид не заметила этот момент, так как была чем-то отвлечена.

Они наконец-то попрощались, и Тим поехал к себе, в совершенно противоположную часть города. С этого момента он только и думал об Ингрид и этом новом возникшем к ней чувстве.

Он никогда до этого даже не мечтал, что они когда-то могут быть вместе. Ингрид хоть и не намного старше него, но всё же она уже начала взрослую жизнь, и у неё, наверняка, много поклонников. А Тим — до сих пор ещё не до конца разобравшийся в себе студент, который даже понятия не имеет, чем заниматься после окончания учёбы. Хотя, с другой стороны, он также осознавал, что Ингрид не проводила бы с ним столько времени, если бы он ей не нравился.

Новое чувство Тима перечеркнуло все его доводы «за» и «против», он уже знал, что хочет быть с Ингрид и попытается сделать для этого всё возможное.

Ингрид после их совместных прогулок, действительно, воспринимала Тима только как приятеля. Разговоры с ним отвлекали её от будничности. Но после его возвращения из этой короткой поездки что-то положительно изменилось в нём самом и её отношении к нему: она почувствовала исходившую от Тима тихую уверенность, ей стало с ним спокойно и, кроме того, она по нему успела соскучиться.

Несмотря на то, что они нашли столько общего и между ними начали проскакивать первые искорки симпатии, они были очень разными. В то время как Тима направляли по жизни его духовные поиски, Ингрид жила совсем другими идеалами. У неё были простые мечты — дружная семья, дети, надёжное мужское плечо, шумные семейные праздники, весёлый круг друзей, собирающийся в их большом доме. Ей не была чужда идея яркой жизни, полной приключений в поисках своего уникального пути, но всё же в глубине души она предпочла бы тихую гавань. Ровно как и Тим не отрицал, что может стать примерным семьянином, но его больше влекли загадки мироздания и человеческих судеб.

Через несколько дней они уже сразу встретились дома у Ингрид, был выходной, никуда не нужно было спешить. Они спокойно сидели, организовали себе легкий перекус с прохладительными напитками, разговаривали и играли в интересную настольную игру, не требующую большой концентрации ума. Вдруг Ингрид спросила Тима:

— Я не верю, что ты просто так месяц прожил в какой-то деревне, пусть и такой красивой. Это не похоже на тебя. Рассказывай, что там было на самом деле. Зачем ты ездил в то селение и что ты там делал целый месяц?

Тим не сказал об Аристо никому и не собирался это делать. Но в случае с Ингрид он не видел опасности рассказать то, что он недоговаривал каждый раз, рассказывая об этой поездке. Тем более что-то придумывать времени нет, Ингрид сразу поймёт, что он сочиняет на ходу.

Тим поведал Ингрид историю про свой детский опыт левитации, про Аристо и обучение у него весь прошлый месяц. Он рассказал ей, как устроена Вселенная, как он помогал людям, одновременно обучаясь у Аристо. Также напомнил, как он близок был к этому пониманию в своей теории, и что он невзначай увидел воспоминание Ингрид.

— Я не сомневаюсь в твоих словах и верю, что ты повстречал такого удивительного человека, как Аристо. Но то, что тебе открылись такие знания и способности, и то, что все именно так работает — в это очень трудно поверить, тем более мне, человеку науки, — немного очнувшись от задумчивости, прокомментировала Ингрид слова Тима. — Возможно, я бы поверила тебе полностью, если бы ты продемонстрировал хотя бы часть из того, о чем ты рассказал.

— Что ты хочешь, чтобы я показал? — спокойно спросил Тим. Они договорились общаться между собой на «ты», так как вежливая форма обращения к преподавателю казалась нелепой на их этапе общения, и только на публике Тим продолжал ею пользоваться, чтобы не смущать других студентов.

— Расскажи полностью о том моём воспоминании, которое ты случайно увидел, когда мы в первый раз заговорили в библиотеке. Это было бы очень убедительно.

— Хорошо, — сказал Тим и, вспомнив один из заветов Аристо о том, что наблюдать и вмешиваться в ход событий другого человека можно только с ведома и согласия этого человека, добавил, — только если ты мне действительно разрешаешь это сделать.

— Да, хорошо, — ответила Ингрид с едва проскользнувшей тенью неверия.

Тим прикрыл глаза — это было не обязательно, но ему так легче было сосредоточиться. Он в деталях описал случай из жизни Ингрид. Однажды, когда она сама ещё была студенткой, она проходила мимо автобусной станции, настроение было немного удручённое, ей в этот момент пришла смелая идея поехать на море, которое располагалось от её города в половине дня езды.

Просто так, без планов и приготовлений, она купила билет на первый рейс и отправилась без каких-либо вещей и никого не предупредила. Приехав на море, она немного опечалилась, так как именно в этот день испортилась погода. Она пришла на пляж, подошла к воде, которая именно в этот день из-за погоды резко стала холодной, и потрогала её своей рукой, потом, погуляв по набережной и развеяв свои мысли, отправилась обратно домой. Никто не знал о её маленьком приключении.

Ингрид какое-то время сидела безмолвно, осмысливая то, чему она только что стала свидетелем — человек в деталях смог рассказать о случае из её жизни, о котором никто кроме неё не знал. А к Тиму пришло озарение. Ведь в тот момент, когда Ингрид совершила эту поездку, он именно в этот самый день увидел океан и с точностью до мгновения потрогал воду океана в тот самый миг, когда Ингрид прикоснулась к воде на море.

И тогда в библиотеке, когда он описал для Ингрид своё яркое воспоминание, она упомянула о своём. Получилось, что в один и тот же момент в их сознании всплыли воспоминания о синхронно совершенных действиях, которые произошли в один и тот же миг в разных частях света с идентичными обстоятельствами.

Тим понимал, что это не может быть простым совпадением. Это был определённый знак, который что-то значил. Ведь они оба хотели искупаться в тот момент, но так и не смогли это сделать, а лишь прикоснулись к воде, которая, вопреки их ожиданиям, была холодной.

После этого непродолжительного мысленного диалога с самими собой, они возобновили разговор, который потёк привычным руслом.

В какой-то момент Тим поймал на себе пристальный взор Ингрид, они посмотрели друг другу в глаза. Тим, не отрывая взгляда, подался вперед по направлению к Ингрид. Она ясно осознавала в этот момент, что Тим её хочет поцеловать. А Тим в свою очередь понимал, что именно сейчас они или поцелуются и начнётся новый этап отношений, или Ингрид не ответит взаимностью и на этом их отношения закончатся.

Со стороны даже не видно было этой паузы, того мгновения, когда решалось будущее двух судеб, которые совершили свой выбор. Ингрид также сделала движение навстречу Тиму. Они медленно соприкоснулись губами и поцеловались. Их поцелуй длился долго. А когда они наконец остановились, посмотрели друг другу в глаза и улыбнулись.

Начался новый этап их отношений. С этого момента они не только прогуливались вместе с учебы или библиотеки, они назначали настоящие свидания, гуляли по разным местам в городе или могли часами не размыкать объятий, теряясь в поцелуях.

Романтические чувства захлестнули их обоих. В университете они не показывали своей привязанности друг к другу, так как это могло стоить Ингрид её научной карьеры, а Тиму — исключением с последнего курса. Однако это не мешало им остаться наедине и обмолвиться приятными словами или украдкой подержаться за руки.

Их отношения благотворно сказались на каждом из них. Они сияли. Ингрид стала более доброй к студентам и уже не устраивала для них научные побоища. Совокупность преподаваемых качественных знаний и лояльности к учащимся наделили её занятия особой популярностью.

Тим, в свою очередь, тоже значительно преобразился, что отражалось на его отношении к другим учителям и однокурсникам. Он перестал балагурить и словесно издеваться над окружающими. Даже наоборот, он с особой чуткостью стал подбирать ключик к каждому. Его перестали воспринимать как чудака. Он становился просто хорошим добрым парнем.

— Чему ты хочешь посвятить свою жизнь после учебы? — однажды спросила Ингрид Тима.

— За последнее время произошло столько событий. Я встретил тебя и Аристо. Сейчас у меня рой мыслей в голове, но я знаю точно, что хочу быть с тобой, — с полной серьёзностью ответил Тим.

— Я не сомневалась, что ты так ответишь, — улыбнулась Ингрид. — Но чем ты хочешь заниматься в жизни?

— Мне кажется, я должен следовать своей судьбе и попытаться изменить мир в лучшую сторону.

— Ты считаешь, что миру нужны перемены? — спросила Ингрид с пробуждающейся интонацией былой спорщицы.

— Да, — ответил Тим невозмутимо, — всё всегда меняется рано или поздно, но только осознанными действиями можно привнести перемены к лучшему.

— То есть ты знаешь, как изменить мир? — уже с недоверчивой издевкой спросила Ингрид. — И мир каким-то образом существовал, а сейчас только ты знаешь, как его сделать лучше?

— Миру не хватает всего одной маленькой детали — выбора, — продолжал отвечать Тим на расспросы Ингрид, но уже более сдержанно, так как почувствовал, что Ингрид уже открыто переходит на противоположную сторону внезапно образовавшегося спора.

— То есть как это нет выбора? — в недоумении воскликнула Ингрид. — Сейчас мир свободен как никогда. Люди могут свободно делиться идеями, исповедовать любую религию, и никто их за это не будет преследовать, можно свободно передвигаться по миру и жить, где захочешь, можно освоить любую профессию, купить любую вещь. Одним словом, никто никого не ограничивает. Какой же выбор хочешь дать ты?

— Все, что ты назвала, — это перебирания из одного и того же. То, какого цвета рубашку надел человек, в какой храм зашёл, в какой стране находится, не имеет принципиального значения. Один надел белую рубашку, второй — красную; один зашел в один храм, второй человек предпочитает другую веру; один человек любит жаркие страны, другой — северные. По сути, ничего не меняется, человек лишь меняет цвет рубашки, форму здания, расположение страны на карте.

— Не в этом ли суть выбора? — не понимая к чему ведет Тим, спросила Ингрид.

— Я утверждаю, что в каждом человеке дремлет неисчерпаемый и пока нераскрытый потенциал. Как только человек его осознает и научится им пользоваться, у него появится настоящий выбор. Поступить хорошо из-за того, что кто-то сказал так поступить или так написано в священной книге, или же быть хорошим человеком и действовать, исходя из того, что ты можешь наблюдать мир во всем его взаимодействии и осознавать последствия каждого своего решения. Вставая на путь осознанности, человек будет сталкиваться с выбором каждое мгновение жизни, а не жить по одному из уже придуманных кем-то сценариев.

— И к чему это приведёт?

— Человек научится ценить каждое мгновение и сможет управлять им. Многие раскроют свои способности к исцелению, провидению, воздействию на физический мир. Осознанный человек — добрый человек. Мир станет совершенно другим, он станет лучше. Осознанный человек перестанет угнетать другого человека или приносить ему любую форму вреда. Никто не будет спекулировать материальными благами, искусственно создавая дефицит и делая других людей зависимыми. Когда люди перестанут нуждаться в базовых потребностях, они смогут освободиться от оков страха за свою жизнь и направить свою жизненную энергию на исследование реального мира, будут раскрывать свои таланты, взаимодействовать с другими людьми, строить лучший мир.

— Но кто будет управлять этими людьми? — задала очередной вопрос Ингрид.

— В этом-то весь смысл, что человека, раскрывшего свой потенциал, вставшего на путь осознанности и развития своих способностей, невозможно ввести в заблуждение информационными спекуляциями и постоянно окружающей его пропагандой. Это первый шаг к свободе — избавление от концептуальных оков сознания, которые созданы лишь для того, чтобы управлять, а не приносить счастье.

— Как ты это хочешь осуществить?

— Я хочу сформулировать суть выбора, который заключается в том, чтобы стать осознанным. Возможно, я поделюсь с людьми своим опытом. Возможно, напишу книгу, в которой расскажу про истинный выбор, который есть у каждого: следовать по накатанным кем-то дорожкам или увидеть свой путь, который органически переплетается с судьбами других людей.

— Возможно, ты и прав, Тим, — сказала Ингрид, немного смягчившись, — но ты же должен понимать, что многие люди не воспримут твоё видение именно так, как ты его представил. В случае успеха мир станет совершенно другим, и те, кто имеет влияние в текущем мире, сделают все возможное, чтобы эти перемены не произошли. К тому же, ты сам говорил, что Аристо тебя предупреждал, что нельзя направо и налево кидаться этими знаниями, их ценность заключается в том, что каждый должен сам к ним прийти.

Тим почувствовал, что он выступил против всего мира. Даже в теоретическом размышлении он потерпел поражение. Хотя искренне хотел наоборот — улучшить жизнь, дать знак другим ищущим людям, указать дорогу к сути. Пока что он один в поле юноша и даже еще не воин. Его амбициозные планы по глобальному мироустройству совсем не сопрягались с его реальными возможностями.

Единственный человек, Ингрид, которой он рассказал о своих жизненных устремлениях, отнеслась к его идеям со скептицизмом. И она права насчет Аристо — скорее всего он не одобрил бы легкомысленное распространение открытых ему знаний. Хотя Аристо вряд ли бы возразил Тиму, так как он никогда не мешал человеку сделать свой выбор. Тим лишь смиренно добавил в конце:

— Мне нужно ответить на один вопрос: миру суждено измениться или у меня возникло желание это сделать из-за того, что процесс поиска истины уже запущен среди людей, и я являюсь частью общего намерения.

Их разговор, переросший в спор и противостояние мировоззрений, миролюбиво закончился на этой философской мысли Тима, которая окунула каждого из них в свои собственные мысли.

Тёплая пора закончилась, наступила зима, теперь Тим с Ингрид гуляли реже и больше времени проводили дома. В один из таких дней они готовились пойти на новогодний праздник в университете.

Тим зашёл к Ингрид пораньше, оба были в приподнятом настроении, нарядные, счастливые. Праздничный бокал шампанского окончательно вскружил им головы. Их поцелуй перерос в самую настоящую близость, которая возможна между двумя взрослыми людьми.

Эта искра, пробежавшая между их душами и телами, разожгла настоящую страсть, пламя которой заполнило их сущности целиком, всецело поглотив их мысли и чувства. В этот вечер на празднике они не могли оторвать друг от друга взгляд, танцевали, веселились, невольно заряжая окружающих своим светом любви.

С этого момента они уже не могли контролировать возникшее между ними чувство, оно полностью затмило их разум. Они ни о чем не спорили, не говорили о глобальных абстрактных вещах. А только без устали повторяли о том, как они любят друг друга.

Они стали крайне неосторожны, перестав скрывать свои чувства и отношения от окружающих. Их часто видели идущими вместе, взявшись за руки. Однажды они проехали на санях с горки через весь парк, веселясь как дети, а после — свалились в сугроб и стали в обнимку валяться в снегу, громко смеясь. В кинотеатре они не замечали, как заканчивается фильм и зажигается свет в зале, продолжая целоваться на заднем ряду.

Их излюбленной темой стало обсуждение их совместного будущего. Они вместе были согласны, что будут жить в доме, родят детей, будут жить простой счастливой жизнью. Одновременно это не помешает им реализовывать себя в этом мире, подавая хороший пример своим детям. Взбудораженное любовью воображение рисовало их безоблачное будущее и давало им чувство неуязвимости.

В один из дней Тим пригласил Ингрид в театр, который оба из них любили, но вместе они так ни разу и не сходили в него. Тим заранее приобрёл билеты на новый спектакль в первый ряд. Ингрид очень обрадовалась и тщательно готовилась к предстоящему походу.

Когда они встретились, зашли в театр и начали снимать верхнюю одежду, Тим посмотрел на Ингрид. Она была в чёрном облегающем платье чуть выше колен. И он обратил внимание, что её волосы стали заметно короче — едва касались её плеча.

— Ингрид, ты выглядишь потрясающе, — начал Тим с комплимента, — и новая стрижка тебе очень идёт.

— Я не планировала так коротко, — с досадой в голосе произнесла Ингрид, — я попросила немного изменить форму, но не рассчитывала, что это будет стоить стольких моих волос.

— Тебе и вправду очень идёт, — подбодрил Ингрид Тим.

Буквально через мгновение они уже забыли обо всём, погрузились в спектакль, в перерыве его обсуждали, даже успели спрятаться в укромный уголок, чтобы поцеловаться.

Когда закончился спектакль и они стали выходить, Ингрид шла сбоку, немного позади Тима. Его охватило волнение. Ведь это именно то воспоминание будущего, которое он увидел в библиотеке, когда они впервые заговорили с Ингрид, это то будущее событие, которое он не смог узнать, даже пребывая в гостях у Аристо.

Он также заметил, что Ингрид в этот вечер хоть и улыбалась и была весела, всё же её душу что-то отягощало, и это было точно не из-за короткой стрижки.

Тим поделился с Ингрид своими наблюдениями по поводу её эмоционального состояния и своим озарением по поводу свершающегося события, которое должно произойти прямо сейчас и которое было закрыто всё это время от внутреннего взора Тима.

— Да, действительно, — начала Ингрид с серьёзным лицом, — у меня есть не очень хорошая новость для нас. Я хотела её сказать как можно позже, чтобы это не мешало нам насладиться друг другом еще немного.

Тим оцепенел от такой резкой смены разговора и предчувствия плохого известия. Он не мог вымолвить ни слова, его взгляд лишь выражал ожидание.

— Мы с тобой были очень неосторожны, и это была наша большая ошибка. О наших отношениях известно администрации университета, и у них есть много свидетелей, которые в случае необходимости могут подтвердить нашу связь. Мне это грозит прекращением моей научной карьеры, а тебе — исключением с последнего курса. Мне поставили ультиматум: нам нужно расстаться, и тогда ничего подобного не произойдёт.

Сказав эти слова, Ингрид расплакалась. Тим бросился её утешать и сам не смог сдержать душивших его слёз. Они простояли так долго, обнявшись и ничего не говоря. Когда эмоции улеглись, они стали думать, как поступить дальше.

— Давай просто уедем куда-нибудь, — со свойственным максимализмом настаивал Тим. — Будь что будет, главное мы будем вместе. Что ещё нужно для счастья?

— А чем мы будем заниматься в этой жизни? — внесла реалистичную лепту Ингрид. — Мне нравится научный мир, мне не хотелось бы, чтобы меня из него исключили за действия, не связанные с наукой. А тебе осталось всего полгода учебы. Не жалко ли тебе столько потраченных на обучение лет?

— Все имеет свою цену. Я готов её заплатить, — остался на своём Тим.

— Но это эгоистично с твоей стороны. Я тоже хочу провести всю жизнь с тобой. Я в первый раз так сильно полюбила. Я не хочу тебя терять. Но всё же мы должны придумать более подходящий выход из ситуации.

Они ещё долго дискутировали в подобном русле. В итоге сошлись на том, что они притворятся, что расстались. Ведь им всего-то нужно потерпеть, когда Тим закончит университет. Тогда они смогут встречаться публично, не нарушив никаких правил и не вызвав порицания извне.

План казался простым и гениальным. Научное руководство поверило в заявление Ингрид, что между ними всё закончено совсем или по крайней мере на период студенчества Тима. Администрацию университета это более чем устраивало, а также самих возлюбленных.

Первые две недели Тим и Ингрид приспосабливались. Они встречались только у неё дома. На занятиях держали дистанцию. Прогулки с их многочасовыми разговорами прекратились. Они начали чувствовать, что стали отдаляться друг от друга. Это было настоящей пыткой для них — видеться каждый день и не иметь возможности прикоснуться, обнять, поцеловать друг друга.

Первым начал сдаваться Тим: он начал настаивать на том, чтобы бросить учёбу и заново быть счастливыми вместе. Он предчувствовал, что эта ситуация является началом чего-то плохого. Он изначально не был готов к таким серьёзным отношениям, даже не задумывался, что может повстречать человека, которого так полюбит. Но всё же он осознавал, что такое может даже не повториться в жизни и надо попытаться сделать всё, что в его силах, чтобы сохранить их отношения с Ингрид.

Хотя ещё ничего катастрофического не происходило, просто рядовая неурядица, мелкая проблема, которой быстро было найдено решение. Однако сколько бы Тим ни заглядывал в будущее, он не видел благополучного исхода. Осознание того, что они с Ингрид могут расстаться, посеяло в нём панику. Из спокойного и уравновешенного молодого человека он медленно стал превращаться в нервного параноика, стал вспыльчивым, мог легко обидеться, что для него было не свойственно.

Тим поделился своими опасениями с Ингрид:

— Если мы ничего не изменим сейчас, то мы можем никогда не быть вместе.

— Откуда у тебя столько уверенности? — как обычно, не теряя здравого смысла, произнесла Ингрид.

— Я заглянул в будущее и не увидел ни одного сценария о том, что мы будем вместе, — не веря в произносимые вслух слова, сказал Тим.

— Мне кажется, ты себя программируешь на неудачу, — сказала Ингрид, — всё будет хорошо, Тим. Все образуется, и мы вдоволь насладимся друг другом, впереди ещё целая жизнь. Нам всего лишь надо потерпеть немного времени.

— Но ты же знаешь, что мои предсказания зачастую сбываются, и ты знаешь, что я прекрасно понимаю, что значит настраивать себя на неудачу, — не мог угомониться Тим, — я знаю разницу между самовнушением и видением жизненных событий.

— То есть ты считаешь, что будущее уже предрешено? — Ингрид избрала другую тактику, чтобы успокоить Тима.

— Если ничего не менять, то последуют закономерные последствия, — парировал Тим веские доводы Ингрид.

— Что ты предлагаешь? — сдалась наконец Ингрид.

— Нужно изменить что-то прямо сейчас. Я могу уйти из университета, а ты сможешь продолжить карьеру. Ведь я уже не буду студентом, и мы можем открыто встречаться, создать семью, жить счастливо. Что нам ещё нужно?

— А ты бы согласился, если я пожертвую своей карьерой, но ты продолжишь учёбу? — задала провокационный вопрос Ингрид.

— Я не могу на такое согласиться, — поняв смысл вопроса Ингрид, ответил Тим.

Им оставалось только придерживаться своего изначального плана. Но Тим постоянно создавал рискованные ситуации, пытаясь остаться с Ингрид наедине, поговорить, обнять её. Это стало очень беспокоить Ингрид, так как ситуация могла выйти из-под контроля в любой момент.

Тим уже перестал отдавать отчёт своим действиям, и ещё чуть-чуть и она тоже капитулирует под напором их взаимных чувств: они бросят все свои социальные связи и их будет ждать неизвестность. Они сохранят чувства, но достаточно ли этого будет для семьи и её дальнейшего развития?

Ингрид собрала остатки воли и реализма и пошла на достаточно радикальный шаг. Она уехала в другой город, чтобы какое-то время продолжить работать там и вернуться, когда этот скандал уляжется и Тим спокойно доучится. Она видела в этом поступке единственно верный выход, который позволит сохранить отношения и выйти с минимальными потерями из сложившейся ситуации.

Тим же расценил это как следующий шаг, который может привести к разрыву отношений. Он откровенно страдал, не находил себе места, забросил учебу, что негативно сказалось на его успеваемости. Его духовные практики отошли на второй план, он не мог уже ни на чём сосредоточиться и успокоить своё сознание.

Они начали вести переписку, которая пошла им обоим на пользу. Через какое-то время оба успокоились, хотя это больше касалось Тима. Письма приобретали нежный романтический характер, где они постоянно признавались друг другу в любви, благодарили судьбу за встречу и строили планы на совместное будущее.

В одном из писем Ингрид спросила Тима, что бы тот выбрал, если бы ему предоставился подобный выбор между счастьем и возможностью изменить весь мир к лучшему. Этот безобидный на первый взгляд вопрос подчеркнул основное различие между Ингрид и Тимом. В то время как Ингрид безоговорочно выбрала бы счастье, Тим бы сказал, что счастье тоже для него на первом месте, учитывая их текущую ситуацию, но в глубинах своего сознания он засомневался.

В один из моментов просветления, который отчасти был пробуждён вопросом Ингрид и дальнейшей цепочкой рассуждений, Тим не смог удержаться от соблазна и в очередной раз заглянул в будущее. В этот раз он досконально изучил все детали и все сценарии возможного развития событий.

Практически в любом из вариантов Ингрид пострадала бы и была несчастной по вине Тима. У него своеобразный нрав, в своих размышлениях он часто переходит грань между реальностью и разыгравшейся фантазией. Он не просто летал в облаках, он бороздил просторы Вселенной.

Да, с ним было интересно, его истории всецело захватывали воображение слушателя, его присутствие рядом вдохновляло и заряжало энергией перемен. Но он был как мираж — если к нему попытаешься притронуться, он растворялся в пространстве. Он был изменчив, как будто в нём уживались тысячи судеб. Для него больше подходил титул странствующего философа, чем отца и мужа.

Для Ингрид Тим был как глоток свежего воздуха в сумраке будней, как уникальное сокровище, которого ни у кого больше нет. Он её смог поразить, вызвать восторг, влюбить в себя.

В свою очередь она притягивала Тима своей природной энергетикой, она была красива, женственна, умна. Хотя Тиму удалось добиться такого её расположения, которое никому из мужчин ещё не удавалось завоевать у Ингрид, но она нуждалась совершенно в другом.

Ей нужна уверенность в завтрашнем дне, постоянство, возможность планировать и выстраивать свою жизнь согласно своим мечтам. Соответственно ей всегда импонировали мужчины, которые обладали теми качествами, которые позволили бы им обоим пройти этой дорогой.

С чувством правильного поступка, подогреваемым своим видением будущего, Тим отправил Ингрид письмо, о котором он впоследствии жалел долгие годы.

— Ингрид, я тебя люблю, и до сих пор не могу поверить своему счастью, что встретил такого человека, как ты. Мне никогда ни с кем не было так хорошо, как с тобой. Ты превратилась в смысл моей жизни, все мои мысли только о тебе и о нашем будущем. Всё, что я хочу, так это то, чтобы ты была счастлива. Сейчас мы на пике нашей страсти. Но что будет, когда она пройдёт? Я безумно хочу создать с тобой семью, но также часть меня в глубинах моей души жаждет поисков и открытий. Это всегда тебя будет печалить, что, в свою очередь, будет огорчать меня. В итоге мы оба будем несчастны. Как бы ни было тяжело принять это решение, но дальше будет ещё — сложнее и больнее. Я твёрдо убежден, что единственным верным выбором является прервать наши отношения сейчас. Так будет лучше, в первую очередь, для тебя.

После того как Тим отправил это письмо, он замкнулся в себе на несколько дней, совершенно ни с кем не разговаривал. Знакомые Тима боялись к нему подойти, он был как готовая взорваться бомба, стоит только к ней прикоснуться. Он ещё не до конца осознал, на краю какой пропасти он стоял. Ему казалось, что он поступил правильно, великодушно, дальновидно и только через какое-то время этот поступок оценится по достоинству, и это чувство наполняло его действия смыслом — он пожертвовал своим счастьем ради другого человека. Он ощущал себя одиноко стоящим на горе, с которой мог наблюдать величественную равнину жизни, но на самом деле он совершенно не замечал обрыв, в который он устремится вниз при следующем шаге.

— Ты не можешь решать за нас двоих, — всего одно предложение прислала Ингрид в ответ. Эта строчка далась ей через ливень слёз и бурю отчаяния, оставив в груди лишь пустоту.

Получив это сообщение, Тим осознал чудовищность своего поступка. Зачем он вообще смотрел это будущее, ведь всё можно было попытаться наладить, драться с судьбой за Ингрид и их совместное счастье. А он лишь сдался, прикрывшись предсказаниями. Мир Тима разрушался. Он со скоростью свободного падения устремился в глубины своего самого страшного кошмара.

Он отправил десятки писем Ингрид, где он раскаивался в той душевной слабости, которую принял за нечто другое, большое, правильное. Он просил дать шанс попытаться всё исправить и быть вместе. Но было уже поздно.

Когда пришло время возвращаться из временного и вынужденного отъезда, Ингрид не приехала, а лишь оставила Тиму сообщение, в котором просила его больше не писать ей, так как она старается начать жить заново, и у неё всё стало потихоньку налаживаться.

Позже Тим потерял всякую связь с Ингрид и все его попытки её найти потерпели неудачу. Спустя год он узнал, что у неё появилась семья, ещё через год, что появился первый ребенок. Ещё через какое-то время — второй. Каждое из этих известий вгоняло его в жизненное оцепенение, в котором он пробыл впоследствии многие годы.

Во время разлуки Тим попросту страдал и уже не думал о каком-либо изменении мира. А когда он понял, что всё бесповоротно кончено между ним и Ингрид, то стал озлобленным и желал, чтобы мир и вовсе был уничтожен. Из глубин упадка духа и плохих намерений, его душу спасла мысль, что с его открывшимися возможностями опасно думать и желать плохое, тем более в таких масштабах.

На протяжении многих лет не было и дня, когда Тим не вспоминал те события, снова и снова перебирая в памяти детали. Ему везде мерещилась Ингрид, и казалось, что вот-вот он её встретит. Куда бы ни отправлялся Тим, он в глубине души надеялся на случайную встречу с ней.

Его искушение изменить прошлое было велико. Однако изменить все обстоятельства так, чтобы они с Ингрид могли быть вместе — было бы равносильно изменить климат и повернуть реки вспять, чтобы в тот момент, когда они потрогали воду в своих синхронных воспоминаниях и событиях, она бы оказалась теплой, и они бы смогли тогда в ней искупаться. И даже если бы ему удалось изменить мир, Тим не был до конца уверен, при таких обстоятельствах встретились бы они с Ингрид вообще.

Взошла одна из самых ярких звёзд во Вселенной Тима. Так начался путь человека, который однажды захотел изменить мир…

Глава 2. Река жизни

Иногда человек даже предположить не может, что когда-то или прямо сейчас происходит череда событий, которые будут являться мерилом его оставшейся жизни. События, к которым он будет мысленно возвращаться вновь и вновь, как будто домой к любимой семье после долгого путешествия. Понять это человек может лишь тогда, когда время, расстояние и обстоятельства делают эти яркие моменты недостижимой мечтой.

Это воспоминания, которые могут принести как улыбку счастья, так и слёзы грусти. А попытки снова испытать эти чувства и дотянуться до нового стандарта счастья заканчиваются разочарованием и болью. Казалось, это лучшее, что есть, было и когда-либо будет. Но у Вселенной есть свои планы на жизнь.

Прошло 12 лет с того момента, когда Тим в последний раз видел Ингрид. После расставания он переехал в селение, где жил Аристо. Обучался у него и помогал тем, кто приходил за помощью. А через год познакомился с девушкой. Они поженились, прожили вместе 10 лет, но расстались.

С виду он уже был взрослым мужчиной, в превосходной физической форме. В разговоре — чутким собеседником. Всё также что-то невидимое выделяло его на фоне большинства. От него веяло чем-то живым, не до конца укрощённым, не до конца понятым. Его присутствие наполняло пространство интересом, а видение мира — заставляло задуматься.

Внутри он чувствовал: чего-то не хватает. Что-то мешает раскрыться, созреть. Он хотел понять себя. Внести свой вклад в мир. Когда-то он верил в своё предназначение. А любовь, которую принёс в жертву, сделала эту веру священной — и неподъёмной.

Он понимал, что переезд и женитьба — это был его побег от боли. Он нашел опоры в браке, общении с Аристо и своей работе. Но как бы он ни прятал боль от расставания — она пробивалась изнутри. Каким бы ни был сведущ его наставник — это не делало Тима таким же. А его помощь людям — иллюзия, за которой стояло желание исцелиться и наполнить свою жизнь смыслом.

Тим решил вернуться в свой город. Он устал прятаться. Прежде всего от самого себя. Ответить на вопросы, прожить чувства, сделать то, для чего он был рожден.

Об Ингрид он не прекращал думать ни на день. Никому не рассказывал о своей ране в глубине сердца. Мысли о ней были его убежищем. Там он чувствовал себя живым. Но и эти же захороненные чувства ранили его.

Разрыв с Ингрид он так и не осмыслил до конца. Те чувства, что подарила она, искал повсюду — и не находил. Ему не хватало того, что было когда-то. С ней. Он пытался воссоздать Ингрид в других женщинах, вместо того чтобы узнавать их. Понимал это. Хотел исправить. Но ничего не менялось.

Всё это время его тяготило чувство вины. Будто он предал Ингрид. Будто изменил той самой любви. А ещё страх, что подобное не повторится никогда. Словно внутри него оборвалась какая-то важная жизнь, и он остался с её осколками.

Когда он омрачался и уходил в себя, от него веяло леденящей тоской. Никто не мог помочь. Только он сам. И он чувствовал, что ему стоит сделать шаг в эту темноту опять.

Тим всегда удивлялся безмятежности Аристо. Словно такие страсти никогда не касались его сердца. Он знал, что Аристо знает о его боли, но никогда не просил помочь. Потому что знал ответ: он сам должен найти всё, что ищет. Чтобы выдохнуть. Жить дальше. Не избегать пути.

Тиму получалось прятаться от боли после расставания с Ингрид. Он заполнил жизнь работой, путешествиями, семьей, друзьями. Со стороны — интересная жизнь, счастливый брак, признание. Внутри — сомнения, грусть, мысли о ней. Каждое утро просыпался с одним и тем же чувством — будто забыл что-то важное. И не мог вспомнить, что.

У Аристо он научился многому. Вырос. Помощь людям давала чувство сопричастности. Но тень Ингрид никуда не уходила. Она возвращалась снова и снова. И тогда он решил: хватит прятаться. Он вернулся туда, где всё началось.

Когда он уезжал, оглядел дом, где прожил десять лет, и не нашёл ничего, за что можно было бы зацепиться. Ни взглядом. Ни душой. Это была не его жизнь. Но ещё не знал — где его.

Он часто вспоминал слова Аристо: боль — это точка роста. Она возникает тогда, когда человек сопротивляется естественному ходу вещей. Отрицает своё созревание. Нарушает равновесие в природе, где всё призвано давать. Давать плоды, урожай, радовать глаз, вдохновлять.

Остановить развитие — значит обречь себя на страдания. Чтобы облегчить их, он начинает придумывать иллюзии. Чтобы подпитывать самообман — торговать своей свободой. Чтобы получить любовь, комфорт, признание. Но просто так, ничего не делая.

Но, каждый раз переступая через себя, человек начинает накапливать обиды. Становится озлобленным на мир. Считает его несправедливым. Всепоглощающая черная воронка боли и нереализованной пустоты только растёт. А потом она начинает пожирать самого человека.

Он терпит. Страдает. Перечерчивает границы самоуважения. Но всё напрасно. Есть только одна дверь. И Вселенная всегда показывает на неё.

В глубине души Тим хотел снова встретить Ингрид. Пережить то, что чувствовал 12 лет назад. Это мешало ему с другими людьми: он искал в них её образ. В целом он был чутким, эмпатичным. Но иногда эти поиски отдаляли его от тех, в ком не было ничего похожего. Или, наоборот, привязывали к тем, кто подпитывал этот мираж.

Тим больше не заглядывал в будущее. Боялся увидеть, что они больше никогда не встретятся. Что его боль станет нестерпимой. Но надежда всё равно теплилась. Она была его и проклятием и в то же время давала сил. Хоть и иллюзорных.

В глубине души он чувствовал: встреча должна случиться. И однажды этот день настал. В воздухе стояло предчувствие, что что-то вот-вот произойдёт. Как перед дождём или снегом. Вся Вселенная замирает перед рождением чего-то нового.

Стоял не жаркий день начала лета. Небо заволокло лёгкой дымкой. Абсолютный штиль. Тим и Ингрид гуляли по парку, каждый своей тропинкой. Казалось, кроме них, никого нет. Будто каждый шёл своим путём во Вселенной, созданным только для них. И их пути сошлись в один.

— Привет.

— Привет.

В этих двух словах скрывались одновременно радость, боль, удивление, предвкушение, интерес и страх перед неизвестностью. Сердца помнили. Ум ещё сопротивлялся. Они стояли посреди парка, вокруг было красиво и спокойно. Как будто само пространство заботливо обнимало двух своих детей.

— Как ты? — участливо спросила Ингрид, прервав паузу.

— Нормально, — ответил Тим, отойдя от оцепенения и улыбнувшись от простоты диалога, за которым скрывалась целая эпоха переживаний.

Разговор полился рекой, как в старые времена. Будто не было долгой разлуки. Одна тема сменяла другую, несколько часов пролетели как один миг.

Но они боялись сказать главное. То, что занимало их сердца все эти годы. Они не решались говорить о чувствах. О том, помнят ли. Что чувствуют сейчас.

И тогда Тим сказал:

— Я помню, как любил тебя. И если честно — продолжаю любить. Каждую встречу. Каждый разговор. Наши прогулки, споры, смех. Запах твоего тела. Мгновения, когда мы просто молчали, обнявшись, и не хотели никуда бежать. Мы чувствовали себя дома рядом друг с другом.

Ингрид не ответила. Просто посмотрела на него. В её глазах было то же, что и в его — память, боль, вопрос «зачем?».

— Мы оба тогда наделали глупостей, — сказала она тихо.

И замолчала.

Они обнялись. И снова — то самое чувство: они вернулись домой, к самому близкому человеку. Простояли долго. Никто не хотел размыкать объятия. Но момент пришёл. И пришлось отпустить.

— Тим, — сказала Ингрид. — Ты знаешь, я замужем. Двое детей. Я здесь на лето. Когда отпуск кончится — уеду.

— Я понимаю.

— Мне столько надо тебе рассказать, — Тим выдержал паузу. — И так хочется узнать, как ты жила.

— Да, — она улыбнулась. — Нам есть что рассказать друг другу.

Они попрощались. Договорились встретиться снова. По дороге домой Тим поймал себя на мысли, что улыбается. И тут же одёрнул себя. Ингрид чувствовала то же самое — и тоже испугалась.

Оба знали: как прежде не будет. Слишком много лет прошло. Слишком много боли. Но они почувствовали — каждый для себя — эта встреча не случайна.

В сознании всплыл отрывок из разговора с Аристо.

— Есть путь — исследовать реальность. Себя. Творить. Его не избежать — это побег от взросления, от своих уроков. Единственный выход — пройти его. Посмотреть всем страхам в лицо. И наступит пустота. Разорвутся все нити, связывающие тебя с прошлым и будущим. Эта пустота — и есть свобода. Отсутствие всех смыслов.

Они продолжили встречаться. Гуляли часами. Разговаривали. Жизнь вдруг обрела смысл — смысл этих встреч.

Ингрид рассказала о муже. Сильный, спокойный, успешный. Любит её. Казалось, и она любит его. Они создали семью, родили двоих детей. Дом, уют, забота — всё, о чём она мечтала. Карьера отошла на второй план. Для окружающих они — идеальная пара.

Но она не могла забыть Тима. Думала о нём постоянно. В глубине души хотела, чтобы на месте мужа был он. Боялась в этом признаться даже себе. Это «но» омрачало всё. Она убеждала себя, что сделала правильный выбор. Что теперь ответственна за детей. Что нельзя разбивать сердце человеку, который дал ей всё.

Но чем сильнее она убегала от своих мыслей, тем навязчивее они становились. Семья перестала быть местом счастья. Она стала местом, где Ингрид пряталась от боли.

Тим рассказывал о своём побеге. Он переехал туда, где ничто не напоминало об Ингрид. Женился на девушке, в которой не было ни черты от неё. Заполнил всё своё время деятельностью и впечатлениями. Придумал себе смыслы.

Но как бы ни было хорошо, как бы ни был прекрасен человек рядом — всё напоминало о том, от чего он бежал. О чувствах, которые испытывал только с Ингрид. Новые отношения не складывались. Он оставил попытки. В каждой женщине искал её — или, наоборот, убегал от любого сходства.

Он чувствовал: эта встреча нужна им обоим. Чтобы выпутаться из лабиринта, в который они однажды зашли.

— Не жалеешь ли ты, что отказался от меня? — спросила Ингрид.

— Жалею каждую секунду, проведённую не с тобой. Это была ошибка, но я поздно это осознал. — честно ответил Тим. — Мне тебя всё время не хватало. Я тебе искал везде. Даже лучшие моменты теряли вкус. Потому что были без тебя.

— И я жалею, — тихо сказала Ингрид. — Что не настояла тогда. Что не развернулась.

— Ты сделала всё правильно, — Тим покачал головой. — Я был дураком.

— Мы оба были.

— Нет, ты не была. Я всё испортил. Ты сделала всё возможное. Я только отталкивал тебя. Прикрылся предназначением. Но где оно? Без тебя я не сдвинулся с места. Всё, что я делаю — это заполняю пустоту, где когда-то была ты. Надо было послушаться тебя тогда. У нас хотя бы был шанс.

— Не кори себя, — почувствовав его искреннее отчаяние, сказала Ингрид.

Они поняли: тогда, давно, в их сердцах оказалось чувство, до которого они просто не созрели. Они сбежали. Нарочно потеряли друг друга. Прикрылись своими представлениями о счастье. А ведь ничто не мешало пройти этот путь вместе. Построить семью. Идти к разным целям — но рядом. Так было бы интереснее. Узнавать друг друга. Создавать вместе.

Тим знал: она замужем. Они встречались, когда у неё была возможность. В остальное она возвращалась к семье. Он не имел права ревновать. Но ревновал. Она не могла ответить себе: зачем она продолжает эти встречи? Да, это просто разговоры. Но она понимала — она ждёт их.

Тим видел, как Ингрид разговаривает по телефону с мужем, и её голос становится другим — мягким, домашним. Он понимал, что никогда не услышит такого голоса в свой адрес. Это отрезвляло его на мгновение. Но он не хотел просыпаться. Слишком сладким был сон. Слишком долго он его ждал. Слишком жадно его смотрел.

— Ты написал книгу? — спросила его Ингрид. — Помнишь, ты хотел рассказать о выборе. Хотел написать книгу, которая изменит мир.

— Нет, — с досадой ответил Тим. — Есть наброски. Но это сложно назвать книгой. Так, дневниковые записи.

— Почему?

— Я не знаю. Чему я могу научить?

— Но ты помогаешь людям. Столько лет провел с Аристо. У тебя своих столько идей. Где это всё? — в голосе Ингрид чувствовалась поддержка.

— Я запутался между реальностью и своими иллюзиями, — честно признался Тим.

— Всё, что мыслимо, то осуществимо — улыбнулась Ингрид. — Ты же сам так любил говорить.

— Ты говоришь так, будто это просто. — не поняв игривого настроя Ингрид, ответил Тим.

— А почему должно быть сложно? — опять ответила Ингрид фразой, которую когда-то услышала от Тима.

— И с чего начать? — на полном серьёзе спросил Тим

— С тела. И с мысли. Всё остальное придёт. — Ингрид в манере преподавателя накидала план.

Они улыбнулись. В этот момент обоим стало ясно, что Тим как будто сдался. Весь тот запал юноши пропал. Да, он тогда откровенно летал в облаках. Но в нём была вера, бесстрашие. Эта сила увлекала за собой. А сейчас — в нём говорят сомнения, боль и страх. Разрыв с Ингрид словно обрезал ему крылья.

Они говорили обо всём. Ингрид — о детях. Тим — о жизни у Аристо. О том, как скучал. Как она скучала — не говорила, но Тим чувствовал.

У них было общее — любовь к путешествиям. Мечтали побывать в одних и тех же местах, но уже вместе. Как? Они пока не думали.

Лето подходило к концу. Казалось, оно будет длиться вечно. Они встречались всё чаще. Словно пытались рассказать друг другу всё, что не успели за двенадцать лет. Хотя они просто иногда молчали. Им было всегда хорошо рядом. Не важно, что они делали. Но они уже не спорили как раньше. Потому что чувствовали, что оба оказались не правы. Реальность другая.

— А ты счастлива? — спросил он её однажды.

— Головой понимаю, что это то, о чём я мечтала.

— А сердцем?

— А сердцем я бы хотела так, как было у нас с тобой, — тихо призналась Ингрид.

Тиму приятно было это услышать. Но оба чувствовали, что цепляются за обрывки воспоминаний. В жизни всё оказалось не так, как это виделось глазами молодых и амбициозных влюбленных.

Пришло время отъезда.

— Останься со мной, — сказал Тим.

— Я ждала этих слов, — улыбнулась Ингрид.

Они оба понимали: это не столько любовь, сколько страх снова потерять друг друга. И всё же решили попробовать. Хотя бы попытаться. Хотя бы на словах. Или хотя бы в мыслях.

Но сомнения пришли быстро. У Ингрид — семья. Муж, дети, дом, круг друзей. Как множество корней, вплетённых в её жизнь. Она не могла просто так вырвать их, чтобы сыграть в лотерею любви с Тимом. Это её опоры. Её смыслы.

А Тим — всё тот же странствующий философ, только ещё и потерявший веру в себя. С ним нет стабильности. Он свободен — даже в своей временной слабости. Полет его мысли так же шаток и переменчив. Чтобы быть с ним, нужны внутренние опоры. А у неё их не было. Были внешние, но она должна была от них отказаться, чтобы быть с ним.

Тим видел это. Он не мог дать гарантий. Это было бы ложью. Они блуждали в своих сценариях, перебирая прошлое, но не решаясь шагнуть в будущее. Ни вместе, ни порознь.

Они поняли: двенадцать лет назад они были другими. Всё, что осталось — чувство запретной любви, окутанное романтикой. Расставание сделало их значимее друг для друга, но и подчеркнуло разницу. Им было интересно вместе, потому что они смотрели на мир по-разному. Он учился у неё. Но их разъединяли цели. И пути.

Для Ингрид выбор стал очевиден. Тим — лишний в её счастье. У неё уже всё есть. Нужно просто перестать о нём напоминать. В их последнюю встречу они стояли на пустынной улице. Летний вечер, тишина. Такая же неправдоподобная тишина, как в день их встречи. Тишина, которую займут важные слова.

— Тим, я не люблю тебя, — сказала Ингрид, не повышая голоса. Глядя ему в переносицу, не смея посмотреть прямо в глаза. — Я не хочу тебя в своей жизни.

Он посмотрел на неё. В её глазах не было злости. Только пустота.

— Ты уверена?

— Да.

Она развернулась и пошла. Не оглянулась. Тим смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом.

Глава 3. Рождение автора

После её ухода он не плакал. Не звонил. Не медитировал. Не заставлял себя ничего делать. Просто позволил себе быть в этом полусумрачном состоянии. Спал дольше обычного. Делал только самое необходимое.

Готовил. Мыл посуду. Смотрел в окно. Иногда выходил на улицу — идти было некуда, но он шёл. Просто чтобы не стоять на месте.

Пустота не давила. Она была. Как комната без мебели. Как лист бумаги без единой буквы. Он не ждал. Не надеялся. Не боялся. Впервые в жизни — ничего не чувствовал. И это было страшнее любой боли.

Он понял, что у него нет ориентира. Направление ему давали его поиски, потом Аристо и Ингрид. Поиски его привели в эту пустую комнату. Без смыслов. Искать больше не стоит. Он ходит по кругу.

Он прятался в тени Аристо много лет. Тим знает всё, что тот мог бы сказать. Сейчас отсутствие учителя научит его больше, чем любая мудрость. Аристо предвидел этот последний урок. Они мысленно друг другу улыбнулись и кивнули. Тень Аристо рассеялась.

Ингрид? Её больше нет. Красная нить, которая связывала их судьбы, окончательно оборвалась. Он почувствовал это. Не важно почему она так сделала. Продолжала ли она любить его? Пожалеет ли о своих словах, как когда-то пожалел он? Это ничего не меняет.

Что он может сделать? Побежать за ней и уговаривать её остаться с ним? Зачем? чтобы заполнить его пустоту, которая уже стала пожирать его? Что он ей даст? Слова о любви?

Даже если она решится на такой шаг — расстаться с мужем. И рискнёт быть с ним. Он не может всю жизнь опираться на неё. Сейчас пустота пожирает его, а потом перекинется на неё.

Он какое-то время ещё искал её. По инерции. Но её будто не существовало. И в один день набрался храбрости и отпустил тот конец нити, который судорожно сжимал в руке. Он давно оборвался. Кусок в сжатой руке — лишь пустая надежда.

Искать замену Ингрид — нет. Он уже так делал. Не помогло. Только усугубило и отсрочило его боль. Пустыми ожиданиями, за которые пришлось заплатить с процентами.

Он остался один. Нет никого и ничего, на что можно опереться. А напротив — его самый большой страх — пустота.

И вдруг вспомнил, как в детстве летал. Тогда он не боялся. А сейчас боялся. Но страх перестал быть врагом. Он никогда не был врагом. Наоборот — он звал, обращал внимание, подсказывал.

Пустота — это не дыра. Это лист бумаги. Чистый. Который ждал, когда я начну на нём писать. Это тишина, которая ждала правильных слов.

А он боялся её. Боялся самой жизни. Мечтать было легко. В словах и мыслях — ты всегда герой. В глазах любимой — у тебя давно всё получилось. Но путь — это ошибаться, делать неуклюжие шаги, проигрывать. Быть обычным, быть как все.

Захотелось сделать первый шаг. Свой. Но какой?

Однажды он проснулся. Буквально в это утро. Сон, который казался сладостнее самой жизни, растворился как туман. Приготовил на завтрак самую обычную овсяную кашу. Добавил в неё голубики, щепотку соли и немного масла. Полил янтарным мёдом. Заварил травяной чай. Его запах оживлял восходящее солнце.

Он никуда не торопился. Смаковал каждую ложечку. Кислинка ягод смешивалась со сладостью мёда. А горячий чай обволакивал уютом всё внутри. Через открытое настежь окно доносилось пение птиц и в кухню вваливался свежий утренний воздух.

Потом день пошёл своим чередом. Тим занялся работой. Начали приходить первые посетители. Но сегодня всё было по-другому. Он был с ними. Там не было больше раненого Тима, который помогал себе за счёт спасения кого-то. Там был другой Тим, который просто помогал.

В перерыве он отправился на пробежку. Но и в этот раз было по-другому. Он не хотел забыться. Он ощущал момент с каждым вдохом и ударом сердца. Каждый шаг — просто шаг.

Прогуливаясь вечером, он встретил давнюю знакомую. И разговаривая с ней, он почувствовал, что не ищет в ней знакомого образа. Он просто узнает нового человека. Слушает. Без ожидания и предсказаний.

Стремление к совершенству как будто отступило. Тим просто начал жить.

Поздно вечером он пришел на пустынный пляж, сел, облокотился назад, кисти рук утонули в прохладном песке. Он посмотрел на небо. Одна из звёздочек ему подмигнула. Это была Ингрид. Она всегда была там. И там останется. Но впервые он смог оторвать от неё свой взгляд. И просто смотреть по сторонам — без цели, без надежды что-то найти.

Он вспомнил про свою мечту — написать книгу. А почему бы не начать прямо сейчас? Тогда он просто взял тетрадь. О чём — не важно. Но он писал. Не нравилось. Он перечитал написанное. Коряво. Не про то.

Тогда он закрыл глаза и вспомнил: библиотека, Ингрид, Аристо…

Надо писать как есть. Свой путь. Возможно, события и произошли со мной, чтобы я о них рассказал.

И написал: «Тим всегда любил сидеть за последней партой...»

Спасибо за прочтении книги. С уважением, Алекс Байхоу.

Все мои книги baihou.ru/alexbook