Менялы

Глава 1. Рыжая паутина

Поистине, Лэннэс — печь для обжига душ.

В её беспощадном жаре одни приобретают блеск и

звонкую прочность, другие — кривятся и трескаются.

И все проявляют свои подлинные цвета.

Такрен Фай

Паланкин, сделанный из черепа какой-то большеглазой ночной твари, медленно плыл над улицей Лэннэс. Удобно устроив хвост в ложбинке между подушками, госпожа Ниршимнорх то и дело выстреливала раздвоенным языком меж тонких губ, пробуя на вкус подземный воздух. Он был удивительно чист. Отдёрнув занавеску, Мнорх поделилась этим наблюдением со своей проводницей — тщедушной двуногой самкой с опутанной ярко-оранжевой паутиной головой.

— Свежий воздух, о моя сегодняшняя госпожа, поступает сюда через порталы-медузы — вон те светящиеся студенистые штуки над ларшевыми[1] озёрами, — ответила та, почтительно поклонившись. — Что до его чистоты, то вонять в Лэннэс — себе дороже. У многих местных очень чуткие носы, и оскорбить обоняние этих господ — значит оскорбить их самих. А тут мало кто склонен терпеть оскорбления. Недаром в правилах жизни большинства пещер чётко прописано, можно ли жарить без вытяжки или абсорбирующих чар, курить, пользоваться духами, появляться в грязной одежде, приводить животных и так далее. В лучшем случае нарушителя не пустят внутрь, в худшем — съедят.

— Удивительно, что в столь разумно устроенном городе запрещены… некоторые вполне пристойные институты, — поделилась наболевшим Мнорх.

Проводница понимающе кивнула.

— Как бы разумно ни была устроена Лэннэс, всё равно она, увы, часть Энхиарга с его уважением личности, душ, свобод и прочей трухи. Приходится подстраиваться, а не то… — Она закатила глаза.

Радужка проводницы аппетитно сияла слабым светом откормленного светляка. Мнорх с лёгкой досадой вспомнила, что время обеда давно миновало. Что ж, тем приятнее будет вознаградить себя куском плоти одного из отловленных беглецов (а они непременно будут отловлены, о да!). Вот только какого именно…

— Хорошо хоть все эти правоблудники к нам лезут редко. Так, вскользь глянут — и домой, — продолжила проводница, оторвав Мнорх от гастрономических размышлений. — А здешние их стороннички — почти все липовые. Мороки, конечно, с ними много, но если знать, кого подмазать, можно жить почти нормально. Я всегда говорила: коррупция — мать свободы! Вот и за скотину мою никто меня пока в тюрьму не упёк.

Она пнула могучее четвероногое существо, понуро следовавшее за нею. На взгляд Мнорх, это был удивительно мерзкий зверь. Если кожа проводницы, пусть и лишённая благородной чешуи, была хотя бы гладкой, то питомца её от носа до хвоста покрывала какая-то лоснящаяся чёрная поросль. Получив тычок, зверь вздрогнул, мотнул головой, но огрызнуться не посмел.

— Вот — живое доказательство, что поверхностники тоже те ещё лицемеры. Чуть кто им всерьёз не по нутру, все принципы идут псу под хвост. Право души на достойное воплощение? Четыре раза «ха»! Вы, наверное, заметили, что у нас с этим одинаковые глаза, кошачьи хвосты и уши? Это потому, что, до того как оскотинеть, мой ныне пушистый друг был одним из лучших магов нашего народа. Гадкая, заносчивая усатая морда, своей наглостью он нажил себе множество врагов, которые подкараулили его тёмным вечерком, обездвижили, засунули в тело кота и заковали в антимагический ошейник — видите эти камни в его шерсти? Теперь он не может ни колдовать, ни противиться воле хозяина, ни умереть. Даже блох вывести и то не может! А я ему не помогаю — вдруг хоть они научат его смирению, — жестоко оскалилась проводница.

Мнорх улыбнулась в ответ. Ей положительно нравилась эта самка. Какое величие души в таком щуплом тельце! Приятно, что и в подобных извращённых мирах находятся те, кто способен мыслить здраво.

Когда поиски беглых рабов привели Мнорх в этот странный город, она была неприятно поражена отсутствием желающих помочь в её благородной миссии — даже за более чем щедрое вознаграждение! Кроме того, её предупредили, что, даже если ей посчастливится найти пропажу, таможенный пост на входе в первую же из пещер освободит пленников и возьмёт с их законной хозяйки огромный штраф. Неслыханное хамство! Какое счастье, что Лунная Змея свела её с единомышленницей!..

Маленькая процессия, возглавляемая паланкином Ниршимнорх, тем временем приблизилась к стене пещеры. Здесь, на каменном возвышении, одиноко белел павильон с дистрофически тонкими колоннами и желтоватой выпуклой крышей — видимо, неровно спиленной макушкой черепа некоего ископаемого гиганта.

— Вот мы и прибыли, — сказала проводница, быстрыми пассами деактивируя магическую защиту. — Прошу сюда. Внутри нас ждёт портал.

Когда вся компания собралась под костяным сводом, самка ухватилась за кольцо кандалов, служивших языком массивному колоколу, укреплённому в центре потолка.

— До того как мы войдём, я обязана ещё раз спросить вас, госпожа Ниршимнорх: вы уверены в своей свите? — вдруг занервничала проводница. — Уверены, что среди ваших спутников не найдётся никого, кто сочувствовал бы беглецам и был бы против их возвращения в ваше владение?

— Нет. Среди моих братьев нет ни одного, кто сам не имел бы рабов или был уличён в мягком к ним отношении, — гордо ответила Мнорх.

— Это так? — проводница обвела её спутников подозрительным взглядом.

Те дружно покивали.

— Прекрасно, — сказала самка и дёрнула за цепь.

— Скоро одной вашей неприятной заботой станет меньше… — успела услышать Мнорх, прежде чем протяжный звон колокола оглушил её.

***

— …зато появится целая куча новых, — ехидно закончил за хозяйку мохнатый зверь.

Магия колокола перенесла охотников за беглыми рабами в просторный белый зал и разлучила провожаемых с провожатыми. Семейство Мнорх очутилось в клетке с мощными прутьями, выкованными в виде цепей. А проводница с питомцем — большим чёрным леопардом — на опоясывающей зал галерее, застеленной вытертым ковром и заваленной кипами брошюр в ярких пергаментных обёртках.

Из бокового прохода поодаль выпрыгнул косматый гигант. Его толстая волчья морда расплылась в улыбке, четыре руки-лапы сжимали заманчиво звякающую сумку. При каждом шаге он, как забавляющийся ребёнок, почему-то старался наступать только на чаши вытканных на ковре весов.

— Господин Гаррл, — шаркнула ножкой коварная проводница.

— Моя маленькая огнекудрая принцесса, — просюсюкал Гаррл, потрепав её по щеке измазанной чем-то жирным лапой. — И грозный Энаор.

Талия ан Камиан с отвращением утёрлась, но промолчала: после того как Энаор угваздал шерстью любимое Гаррлово кресло, возмущаться было как-то некомильфо.

Ничего не заметив, волк подошёл к клетке. Талия и Энаор последовали за ним. Обездвиженные, онемевшие пленники могли только гневно таращиться на предательницу-проводницу и её сообщников. Госпожа Ниршимнорх выглядела изумлённой и преисполненной омерзения, как змея, родившая крысёнка.

— Богатый улов! — потоптавшись немного вокруг клетки, похвалил Гаррл. — Вот же наивное мясо! Где ты только таких простофиль находишь?

— Они сами меня находят. Энаоров ошейник — лучшая реклама. И потом, у нас же такие чудесные отзывы! — широко улыбнулась Талия.

— Как всё прошло? — спросил Энаор.

— По высшему разряду. Наблюдатели не выявили никаких нарушений. Чистая сделка! — ответил Гаррл, передавая девушке сумку с деньгами.

— Приятно слышать. Куплю себе шампунь. От блох, — заявил Энаор.

— Не дуйся! — присев на корточки, почесала его за ухом Талия.

— Я не дуюсь. Как тебе вообще приходит в голову применить ко мне такой глагол — дуться? — не поворачивая головы, процедил кот. — Дуются глупые ан Камианские девчонки.

— Его высоконагломордие в своём репертуаре, — хмыкнул Гаррл.

— Разумеется, — вздохнула Талия. — У-у, мухомор пантерный.

Энаор презрительно наморщил бархатную морду.

— А теперь — сушёный пантерный мухомор, — пихнула его плечом девушка, перекинув через шею лямку сумки с гонораром.

— Когда-нибудь я вас непременно обсчитаю, — оценил её жест Гаррл.

— Ты, главное, про отзыв не забудь.

— Ах, да-да-да! Дырявая моя голова.

С неожиданным для такого массивного существа проворством, Гаррл шагнул за спину Талии и извлёк из отданной ей сумки планшет и перо-самописку. Повинуясь небрежному взмаху его лапы, Ниршимнорх приблизилась к краю клетки, покорно взяла перо и принялась заполнять форму.

— Отличный отзыв! У вас подлинный талант к лести, госпожа Мнорх, так бы сама себя на работу и взяла! — похвалила Талия, пробежав глазами плод её подневольных трудов. — И в благодарность я отвечу на столь тревожащий вас вопрос: почему все безднианцы дружно отказывались помогать вам ловить ваших беглецов и прикидывались, что работорговля в Лэннэс запрещена, в то время как у нас якобы можно схватить на улице первого встречного и продать его в рабство. Ловить первого встречного нет никакого смысла — его попросту не получится никому сбыть. Но вы — не первая встречная, вы — совсем другое дело. Вы сами рабовладелица, как и вся ваша свита. А раз вы глубоко и искренне поддерживаете идею рабства, ваше собственное порабощение преступлением не будет. Такая вот специфика у местного закона.

— Поправка о симметричном ответе, — причмокнул Гаррл. — Отличная вещь — и барыши, и торжество справедливости.

— Мы с Энаором действительно принадлежим к одной расе — алаям…

— Но, к счастью, к разным породам: она — к беспутнолапым ан Камианам, а я — к эалам, членам славного дома Ал Эменаит, — влез Энаор.

— И Энаор в самом деле не может сейчас колдовать и менять облик благодаря своему ошейнику, — всё тем же доброжелательным тоном продолжала Талия. — Вот только это кошачье тело — его собственное. Одно из. У нас их от природы два: хочешь — на двух ногах ходишь, хочешь — на четырёх лапах бегаешь. И ошейник на него надели не с целью сделать душеньку беззащитным перед блохами, а чтобы заставить тараканов в его голове вести себя потише. Увы, пока не очень помогает, почему-то.

Гаррл согласно подвыл «беспутнолапой ан Камианке».

***

— Итак, мы снова богаты, — мрачно провозгласил Энаор, когда дом Гаррла скрылся из виду.

— А наша репутация по-прежнему безупречна, — весело подхватила Талия. — И это гораздо приятнее, ибо, в отличие от денег, она останется с нами и после того, как мы заплатим за квартиру. Вообще, нам следовало бы поднапрячься в этом месяце…

И алайка пустилась в вычисления и перебор возможных подработок, которые позволили бы им с Энаором купить новые кресла, рассчитаться с тушечником, выращивающим для неё запасное тело, и возместить убытки мяснику, у которого его высоконагломордие изволил стянуть кусок какого-то дорогущего мяса. Эал всё ниже и ниже опускал морду, хвост его так и хлестал по лоснящимся бокам, распугивая прохожих. На имени одного из работодателей он не выдержал:

— Как ты только терпишь всех этих невежд! И это убогое место!

— Ты всегда можешь вернуться к прежней схеме терапии, — пожала плечами Талия. — Отправиться в Великий лес. Спать в дупле, охотиться на птичек и… что там ещё прописал тебе добрый доктор Селорн? Правда, антимагический ошейник в любом случае останется. Тут уж я помочь не в силах.

— Ненавижу! — Энаор плюхнулся на землю и принялся остервенело скрести шею задней лапой; выпавшая шерсть хлопьями чёрного снега закружилась вокруг него.

— Артерию себе только не перерви, горемычный, — хмыкнула Талия, глядя на мелькающие жуткие когти.

— О, где, где те славные времена, когда я мог не думать о подобных пустяках, перервать что угодно обо что угодно, красиво скончаться и ещё более живописно воскреснуть — в двуногой форме и с волшебством, разливающимся по моим жилам! — стенал Энаор.

— Те славные времена похоронены в твоей магической лаборатории. Твоими же собственными лапками — ну тогда ещё руками, — строго сказала Талия (этот разговор повторялся между ней и Энаором с удручающим постоянством). — Ты знал: будешь так много колдовать — спятишь. Спятишь — поедешь на охототерапию в Великий лес. И только божественное вмешательство несравненной меня позволило кое-кому не расставаться с цивилизацией. Так что поднимайся, в конце-концов, это твоя обязанность — наставлять и опекать меня. И давай побережнее со своей тушкой: испортишь её, второй раз я тебя у патриарха Селорна не выклянчу.

— Мир несправедлив! Что за нелепая душа мне досталась? Почему величайший из магов обречён быть подстреленным на взлёте своей гениальной мысли и пасть в…

— Кусты Великого леса, — буркнула Талия, оглядываясь в поисках каких-нибудь подозрительных личностей, чьё внимание мог привлечь Энаоров спектакль.

— В Лэннэс, в Бездну! Бездну невежества, тупости, безвкусицы и невоспитанности. — Эалу явно нравилось, как трагично звучит его голос.

— Это уж как его несравненное магическое могущество сам решил.

— Даже твоя неумелая лесть кажется лучом солнца в этом мраке, — высокомерно встопорщил усы Энаор.

— Давно хотела спросить: не ты ли учил Ректора[2] колдовать? — пропела Талия.

— Нет. Я был занят обучением безмозглых ан Камианок чарам, защищающим их завитые хвосты от уличной грязи…

Очередной поворот туннеля вывел пререкающуюся парочку в тускло освещённую пещеру, полную шершавых каменных пеньков — оснований гигантских сталагмитов, идеально ровно срубленных одним-единственным заклинанием-ножом. Много лет назад его обрушил на противника аспирант Тоомр, хозяин следующей пещеры, куда и направлялись алаи. Мимо них проплывали возведённые на кольчатых разноцветных срезах жилые дома, таверны и торговые павильоны (в основном черепа с кокетливыми террасами из сращенных магией костей); целые пирамиды бидонов и бочек; стеклянные водопойные желоба, подле которых теснили друг друга боками всевозможные ездовые твари, и шатры, разбитые их утомившимися хозяевами — пещера Каменных Пеньков славилась своей чистейшей водой.

Талия покосилась вправо, где воздух мучительно трепетал над одним из самых знаменитых порталов-медуз — благословенным Источником Святого Куба. Казалось, одна гигантская медуза — бесцветная, прозрачная, с толстым кубическим куполом, насела на другую — светящуюся, переливчато-алую, и сосёт из неё непонятно откуда берущуюся мутную кровь. Этот образ был недалёк от реальности. Подвиг святого Куба состоял в том, что он пожертвовал своим телом (которым и являлась медуза-агрессорша), превратив его в своеобразный фильтр, преобразующий изрыгаемую порталом (медузой-жертвой) ядовитую жижу в душистую воду. Струясь по его полым щупальцам, она поступала в различные уголки Каменных Пеньков, где её хлебали, лакали, рьяно тянули хоботами, неспешно впитывали кожей и разливали по бесчисленным ёмкостям, чтобы развезти их по всем окрестностям.

Впереди показалась бледно-зелёная полоса: проход в смежную пещеру перегораживала стена из массивных прозрачных блоков. В центре её влажно отблескивала стеклянная вращающаяся дверь, слева от которой светился стенд с Правилами поведения в пещере, а по другую сторону помещался пропускной пункт — уютная сторожка, облицованная полированным металлом.

Будучи местными жителями, Талия и Энаор беспрепятственно миновали дверь, но окрик охранника заставил их остановиться.

— И где вас, спрашивается, носит?

— По грязным притонам свободы и справедливости, — осклабился Энаор, заглядывая в окно сторожки.

Внутри с комфортом расположился Царуз — гордый представитель какого-то вида псевдодраконов. Его четвероногая (драконья) половина возлежала на нескольких сдвинутых креслах, а вырастающий из неё человекообразный торс лениво покоился на груде подушек, наваленных горкой на чешуйчатый круп.

— А что? — оттеснив бедром Энаора, спросила Талия.

— Вы сегодня дежурите по Клубку! — фыркнул Царуз.

— С какого перепугу? Мы дежурили в прошлый вторник! — возмутилась девушка.

— Пойди скажи об этом аспиранту. Уверен, он тебя послушает.

Алаи кисло повесили уши.

____________________________

[1] Ларша (от харнианск. «вечный жидкий огонь») — огненная субстанция, подобная «магии огня, сконцентрированной до такой невероятной степени, чтобы стать осязаемой и вечной», зарождающаяся где-то недрах подземного города Бездна и образующая в его пещерах целую сеть озёр и рек. Чаще всего окрашена в оттенки алого, но может быть и другого цвета — от сочно-лимонного до угольно-чёрного.

[2] Ректор Линдорга — глава Линдоргской Академии Магии и правитель города, где она расположена. Один из сильнейших магов Энхиарга.

Глава 2. В Преддверии Клубка

Пещера Изощрённо Проклятых получила своё название благодаря тому, что населяли её в основном пациенты аспиранта Тоомра – чародея-исследователя, специализирующегося на избавлении страждущих от проклятий (а точнее – от редких, необычных проклятий, ибо заниматься всякой мелочёвкой Тоомр брезговал).

Усечённые сталагмиты пещеры Каменных Пеньков служили отличной рекламой магическому таланту Тоомра и вечным напоминанием: тревожить господина аспиранта и его обожаемых подопытных – чревато. Так что не было ничего удивительного в том, что, помыкавшись по куда менее уютным и безопасным уголкам Лэннэс, Талия и Энаор загорелись желанием поселиться именно здесь – так сказать, у аспиранта за пазухой.

Ни скопить нужную сумму, ни найти готового сдать им комнату домовладельца не составило особенного труда.

Лишь одно прискорбное обстоятельство мешало осуществлению планов хвостатой парочки: ни один из них не был проклят. Ни изощрённо, ни шаблонно и банально. Никак. Энаор тут же предложил поцарапать Талию где-нибудь на видном месте: алайские когти оставляли шрамы, проявляющиеся на всех последующих телах жертвы, сколько бы она их ни меняла – чем не проклятие? Но вздорная девица почему-то отвергла его блестящую идею. Вместо этого она поведала Тоомру душещипательную историю про проклятый ошейник, надетый на её возлюбленного гнусными завистниками его колдовского таланта (который, безусловно, уступал выдающемуся дарованию господина аспиранта, но для их родного захолустья был весьма неплох).

Тоомр клюнул. С тех пор Энаор, как примерный лабораторный кот, регулярно являлся на обследования и тесты (разумеется, разлучить его с ошейником так и не удалось). Взамен он сам и спутница его разнесчастной жизни получили право поселиться в благословенной обители проклятых.

Кошки тоскливо посмотрели на дымок, поднимающийся из трубы над округлой пёстрой крышей их нового дома. Трава в Бездне не росла, поэтому вместо привычного дёрна почтенному дантисту Фаргону пришлось удовольствоваться толстым моховым одеялом. Всю стену справа от двери занимала роскошная мозаика, составленная из сотен зубов и изображавшая во всех подробностях пятнадцатый моляр луррийского кочкожора. Талия выложила его собственными руками – так они с Энаором однажды возместили месячную задержку по квартплате.

По меркам Лэннэс пещера была довольно невелика: тридцать шесть домов, чуть больше сотни обитателей (подопытные и их семьи). Изгибаясь рогаликом, одним концом она выходила в пещеру Каменных Пеньков, а другим – в Клубок Сюрпризов, запутанную, граничащую с таинственной Сонной Грибницей систему туннелей, полную отблесков – порталов-подёнок, отпрысков величайших из порталов-медуз.

Каждый из изощрённо проклятых был обязан дежурить по Клубку в соответствии с составленным лично аспирантом расписанием. Тоомру ничего не стоило запечатать туннель, однако сюрпризы Клубка подчас оказывались настолько ценными и экзотическими, что маг раз за разом отказывал своим подопечным в просьбах избавить их от нудной повинности. Подопечные ворчали, но терпели. Во-первых, им некуда было деваться, во-вторых, кое-какие из клубочных диковинок перепадали и им, а в-третьих, жизнь на границе наделяла их ореолом силы и несгибаемой стойкости духа.

Талия и Энаор, с их бесстыдной привычкой заглядывать в чужие мысли, имели самое отчётливое представление, какими рисуются ближайшим соседям их регулярные подневольные посиделки в Преддверии Клубка. Мрачный туннель, нашпигованный сложными защитными чарами, леденящая кровь тишина; подтянутые, суровые стражники, сосредоточенно несущие свою нелёгкую службу; монстры, один за другим выскакивающие из огненных зевов волшебных дверей… Ужас-ужас.

На деле же Преддверие больше походило на складской ангар вроде тех, что встречаются на окраине любого торгового города. Вдоль отполированных стен тянулись высокие мощные стеллажи, забитые коробками, свёртками, бутылками и мерцающими магическими контейнерами. Тут хранилось всё, чему не нашлось места в кладовках изощрённо проклятых (в первую очередь в кладовке самого аспиранта), а ещё – множество даров Клубка, выбросить которые было жалко, а использовать пока невозможно.

Талия улыбнулась, глядя на стайку слитков зеленоватого летучего металла, томившуюся в просоленной рыболовной сетке. Соседская дочка умыкнула один и упросила доброго дядю Фаргона наделать ей крошечных круглых заколок. Теперь её разноцветные косицы неизменно стояли торчком, что в сочетании с широко распахнутыми выпуклыми глазами выглядело просто уморительно.

Рядом с сеткой белели обломок колонны и рука статуи, скалилась кабанья голова, утыканная дротиками, темнела горка пемзы, тускло поблёскивал клубок медных трубок, покрытых рычажками и клапанами. Летающие погрузочные платформы и плоские матовые светильники довершали картину склада.

Стеллажи упирались в полупрозрачную защитную завесу, сразу за которой помещался наблюдательный пункт. В его невысокой стеклянной ограде теснилось с десяток существ, кое-как расположившихся на видавшей виды мебели.

– Что-то их много сегодня, – пробормотала Талия.

– Бездельники. Лишь бы языками почесать, – махнул хвостом Энаор.

Алайка не стала спорить. Если местных караульных и можно было назвать образцами чего-то, то уж точно не собранности и ответственности.

Большая часть компании столпилась в левой части площадки, у ёмкости для биологических образцов. Верными долгу остались лишь двое. И оба они, к чести их расы, были людьми. На кромке защитного барьера замер в замысловатой позе Преподобный – жилистый господин преклонных лет, облаченный в замшевую рубашку и неизменные чудовищные штаны – грубые, серые, рубчатые, сшитые из хоботов демонических тварей, на которых он охотился на своей родине. Неподалёку побрякивал доспехами ещё один отличник службы, новосёл по прозвищу Квадрат. Озирая вверенную ему территорию, он характерно поводил плечами: слишком короткая и мощная шея не давала ему толком повернуть голову. Время от времени он поглядывал на беспечных коллег. Лицо его и тогда не покидало выражение полной бесстрастности, но для алаев он так и лучился удивлением по поводу того, как этот безумный цирк умудряется выживать в суровой Лэннэс.

– А вот и они! – помахала новоприбывшим Монео, изящная женщина, похожая на ожившую золотую статуэтку. – Идите, идите сюда.

– Талия, детка, ты ещё не ужинала? Нам, задери меня хамхур, есть чем тебя угостить! – подхватил безрукий пекарь Тоз.

– Не чем – кем! Но шкурка, чур, мне. Давненько я не обновляла свою коллекцию. – Монео вскинула руку с множеством браслетов, обтянутых нежной розоватой кожей.

– Так, ребята, что у вас тут за вечеринка каннибалов? Вы меня пугаете, – нахмурилась алайка.

– Идите, Талия, взгляните. Боюсь, этого вам уже никак не избежать, – прошелестел над её ухом печальный голос Преподобного.

Он улыбнулся алайке, но взгляд его остался остекленевшим, обращённым внутрь: Преподобный продолжал контролировать систему раннего оповещения, сеть из десятков глазоухов[1], рассеянных по ближайшим туннелям.

– Старикан прав! – закивал Тоз.

В стеклянном баке обнаружился щуплый остромордый субъект самой жалкой наружности. Лэннэс знатно потрепала его: он где-то потерял правый подусник, усы на левом, пусть и остались преданы своему хозяину, были измочалены, словно он любил жевать их в моменты волнения, а на месте откушенных ушей бугрились уродливые розочки. С длинной лысоватой (и совершенно незнакомой Талии) морды смотрели красные глаза записного пропойцы.

– И-и… кто это у вас тут? Какой-то лазутчик? – осторожно предположила алайка.

– Нет. Это грязный, мерзкий клеветник, – ответил Тоз. – Мы его тебе поймали, а ты уж сама решай, что с ним делать. Хоть с мясником тем, Энаором обожранным, им расплатись. Частично.

– А почему именно я?

– А ты послушай, что он несёт. Эй ты, болезный, повтори-ка ей в лицо свою гнусную басню! – Тоз постучал по баку кованым мыском сапога.

Талия присела на корточки и выслушала сбивчивый («болезный» постоянно жмурился, ожидая удара) рассказ о том, как она собственной персоной совершила неудачную попытку обокрасть дом богатого торговца Сивбава. Как была поймана с поличным. И как потом публично выражала почтенному коммерсанту свои искренние сожаления по поводу содеянного чрезвычайно унизительным для себя способом. В какой-то момент Талии пришлось перехватить ногу разгневанного Тоза. Наконец пришелец добрался до финала.

– Знаешь, что самое удивительное во всём этом? – поправляя пряжку на толстом Тозовом голенище, раздумчиво спросила алайка.

– Что?

– Он не врёт.

– Ты на самом деле собиралась обворовать Сивого Бава? И потом… – Тоз брезгливо поморщился, от чего сошедшиеся бурые щёки едва не скрыли его втянувшийся нос.

– Разумеется нет! – выпустив его ногу, фыркнула Талия. – Но твой трофей своими глазами видел мою точную копию, которая проделывала всё вышеописанное.

– Откуда же она могла взяться?

– Вот и я хотела бы знать.

– Это прелюбопытно. И презабавно, – сощурился Энаор. – Надо будет сделать копию воспоминаний нашего гостя. И послать её…

Теперь уже Тозу пришлось удерживать алайку.

– Ты лучше скажи, что с этим мутником будем делать? – спросил он, кивком указав на пленника.

Бедняга затрясся, предвидя расплату за свой длинный язык. Талии стало жаль его.

– Ну-у, я думаю, он уже осознал, что сплетничать нехорошо. А злословить честных кошек – и вовсе опасно для здоровья. Так что можно отпустить его дожёвывать оставшиеся усы. Если ты не против, конечно.

Тоз не успел ответить: Клубок Сюрпризов напомнил о себе натужным вздохом. Пол чуть заметно тряхнуло. На мгновение окружающий мир будто смазался. Талия почувствовала, как у некоторых из охранников заломило суставы и заложило уши.

– Внимание! Большой портал. Глазоухи задело. Видимость плохая. Есть движение, – громогласно объявил Преподобный.

Мигом потеряв свою беззаботность, дежурные разбежались по постам. Вместо того чтобы воспользоваться моментом и сделать ноги, Тозов трофей свернулся на дне бака жалким клубочком и тихо заскулил. Преподобный делал быстрые пассы, реанимируя глазоухи. Энаор и Талия опёрлись о барьер, обратившись мыслью к отдалённым туннелям. Преддверие окутала тишина.

– Всё в порядке. Это звери. Обычные лесные звери, – сказал наконец Преподобный.

– Перепуганные, – добавила Талия. – Они бежали от огня – всё выше и выше по холму. Видимо, их кто-то спас, открыв портал.

– Спас от огня, закинув в Бездну? Сильно! – хохотнул Тоз.

– Ты его чуешь, этого спасителя? – спросил Преподобный.

– Нет, – ответила Талия.

Энаор тоже отрицательно помотал головой.

– Что будем делать? – нетерпеливо притопнула Монео.

– Соберём их в загон, как в прошлый раз. И пусть аспирант разбирается, – предложил Тоз.

– Нет, – отрезал Преподобный. – Талия и Энаор, раз уж они здесь, сбегают на разведку. Осмотрите животных – нет ли в них какого-то подвоха. И если нет, успокойте их, не дайте перетоптать друг друга.

Энаор без колебаний перемахнул через барьер. Талия сменила форму – обернувшись точно такой же чёрной пантерой – и бросилась следом.

Вскоре череда светильников оборвалась, коридор сузился и погрузился во тьму, однако Талия продолжала видеть Энаора – как и у всех алаев, её глаза были чувствительны к теплу – и невольно залюбовалась своим «проклятым возлюбленным». Если в первые недели безмагической диеты он выглядел едва ли не человеком, взявшим напрокат тело кота и безуспешно пытающимся примириться с отсутствием пальцев и щекоткой от бесчисленных вибрисс, то теперь, спустя почти год, его движения преисполнились тягучей, гибкой, грозной грации. Перед Талией стелился над полом пещеры великолепный лесной хищник, воплощённая опасность от чуткого носа до кончика мощного хвоста. Загляденье!

При каждом шаге лапы алаев чувствовали усиливающуюся вибрацию – звери приближались.

– Странно, что их совсем не слышно, – поделилась наблюдением Талия.

– Без магии не обошлось, – перепрыгивая через вмурованную в камень телегу, бросил Энаор.

Из-за поворота показались первые из погорельцев: некрупные копытные вроде оленей или палси, несколько лосей, лисица. Они принесли с собой запах гари, ауру страха, но по-прежнему не издавали ни звука.

– Не вижу на них никаких вредоносных чар, – сказала Талия.

Энаор не ответил. Вместо этого он резко остановился, с шумом вдохнул и издал рык такой мощи, что звери замерли как вкопанные, а его спутница запуталась в лапах и кувыркнулась через голову.

– Вот же. Гадина. Ты. Какая, – сменив форму, процедила алайка.

– Эффект достигнут, – нагло махнул хвостом Энаор. – И эти кошки обвиняют меня, что я нетвёрдо стою на четырёх лапах!

– Вот смотри, верну тебя обратно твоему Селорну. Скажу, что ты бракованный.

– Год прошёл. Гарантия закончилась, – пробормотал Энаор, обнюхивая остолбеневшую лисицу.

– И ошейник его тоже бракованный. Ты же должен едва-едва мочь телепатить. А ты?

– Кто же виноват, что ты такая хлипкая?

– И вообще, к чему эти полумеры? Почему он совсем тебе телепатилку не отключил?

– С какой бы стати? Селорн затеял всё это, чтобы укрепить мою связь с духом Кошки, а не истончить её. Полное же лишение меня телепатических способностей привело бы, скорее, к последнему. Ты ведь понимаешь, что они имеют духовную, а не магическую природу, не так ли?

– Разумеется нет. Откуда бы мне, недалёкой и дремучей, знать такие тонкости?

– Ладно, позже посокрушаешься о своём вопиющем несовершенстве. Займись делом.

– Звери находятся под мощным заклятьем тишины. И контролируются… контролировались кем-то. Больше ничего подозрительного не усматриваю, – Талия притронулась пальцами к обожжённой лосиной шее, унимая боль; видимо, беднягу полоснуло горящей веткой.

– Аналогично. Давай, хомутай их, – распорядился Энаор.

Талия ничего не имела против, и, без труда подчинив себе зверей, повела их к посту.

Свет ламп Преддверия уже забрезжил впереди, когда Талия вдруг остановилась.

– Подожди. Чувствуешь?

– Звериный контролёр пожаловал, – кивнул Энаор.

– Ты на него только не рычи.

– Я не настолько огр-раничен, чтобы повтор-ряться, – заявил эал, прохаживаясь туда-сюда вокруг стада, как примерный пастуший кот.

Талия позвала Преподобного. Тот вскоре появился, прихватив с собой квадратного Квадрата и золотокожую Монео.

– Кого мы ждём?

– Гуманоида, женщину, смертельно испуганную за своих питомцев, – доложила Талия. – Она не кажется мне опасной. Её разум неплохо защищён, я могу попробовать пробиться глубже, но она, скорее всего, почувствует это.

– Не будем хамами. Повременим, – решил Преподобный.

Повелительница зверей не заставила себя ждать. Выскочив из мрака, она принялась полубезумно метаться от животного к животному, что-то радостно лопоча. Выглядела она не лучше своих питомцев: перемазанная в золе, с опалёнными волосами, она прижимала к себе бурый мешок, поверх которого стопкой грязных тарелок громоздились потрёпанные птичьи гнёзда. На шее её удавкой болтался грустный рыжеватый ужик.

– Что она говорит? – спросил Преподобный.

– Живы, живы, – послушно перевела Талия. – Священные звери… Корня Жизни – видимо, какой-то богини лесов. Нельзя дать им погибнуть, иначе случится непоправимое. Со всеми, кто причастен.

– И с нами тоже, – мрачно уточнил Энаор.

– Она нам угрожает? – оживился Квадрат.

– Она нас предупреждает, – с нажимом сказала Талия. – И верит в то, что говорит.

– Скажи ей, что здесь она и её животные в безопасности, – велел Преподобный. – И спроси, не был ли поджог умышленным, не опасается ли она преследования?

– Был. Опасается. Она говорит про какие-то солнечные серпы. Думаю, это заклинание. Да, точно, это то, что подожгло лес.

– Кто их выпустил?

– Жрецы Хагаша Всесжигающего, бога огня, солнца… – Талия не успела объяснить, ощутив, что через портал прошло ещё несколько существ. – Поджигатели тут.

Преподобный широко раскинул руки, создавая волшебный экран, перебросил на него изображение с глазоухов, и собравшиеся увидели парочку хищно озирающихся существ с серой кожей, морщинистых и лысых, в ожидаемо ярко-алых балахонах, вкривь и вкось перетянутых пылающими струнами. На месте правых глаз у них темнели глубокие, натёртые сажей шрамы, а левые сверкали, как раздутые угольки.

– Мне дать им почувствовать нас или пусть плутают? – налюбовавшись вдоволь, спросила Талия. – По мне, так лучше уж сразу разобраться, чем они потом в самый неподходящий момент сюда нагрянут.

– Дай им почувствовать нас, но где-нибудь не здесь, – вместо Преподобного проворковала Монео, приобняв алайку. – О! А замани-ка их к дятлу. Это будет так символично!

Талия вопросительно посмотрела на Преподобного. Он лишь равнодушно пожал плечами: у него не было никаких видов на незваных гостей.

– Ой, но тогда же мы не узнаем, зачем они подожгли лес и можно ли будет туда когда-нибудь вернуться, – спохватилась алайка. – Может, я сначала...

– Это уже не имеет значения. Увы, впустивший их отблеск погас. Домой никто не вернётся, во всяком случае прежним путём, – качнул головой Преподобный.

Талия сочувственно посмотрела на лесную жрицу, не понимавшую ни слова из их разговора.

– Ладно, к дятлу – так к дятлу.

Поджигатели разом уставились в одну сторону. Тайно преследуемые глазоухом, они решительно направилась в правый туннель, повернули налево, спустились в пролом по куче задымившихся еловых иголок, протиснулись в трещину и вышли в каплеобразный зал с гранёными колоннами и статуями птицеголовых людей. Поджигатели замерли в недоумении.

– Они чуют, что вы совсем рядом. Но вас почему-то нигде не видно, – пояснила жрице Талия. – Нет ли здесь какого-нибудь подвоха?..

Подвох низринулся на поджигателей уже в следующее мгновенье. Огромная полупрозрачная голова дятла вынырнула прямо из потолка, будто была иллюзорной, и часто застучала клювом вокруг заплясавшего бешеный танец поджигателя, оставляя на полу отнюдь не иллюзорные выбоины. Поджигатель бросился к выходу, но дятел опередил его, перекрыв клювом трещину и уставившись на юркую добычу пустыми птичьими глазами. Поджигатель резко попятился, прогнулся, на полшерстинки разминувшись с пущенным его товарищем снарядом – не иначе упомянутым жрицей солнечным серпом. Дятел лишился кончика клюва, но отступать был явно не намерен, ещё ниже свесив хохлатую голову.

– Ничего себе! Я так не умею, – поразилась Талия.

– Что и не удивительно при твоих лени и безалаберности. Учишь, учишь... – не преминул прокомментировать Энаор.

Поджигатель собрался метнуть второй снаряд, но не успел, с чавканьем превратившись в лепёшку от удара второго клюва.

– Вы уж извините, но дятел у нас птиц семейный. У него и супруга имеется, и детки, – хихикнула Талия.

– За-cту-ка-ли, – плотоядно усмехнувшись, отчеканила Монео.

Лесная жрица отвернулась в отвращении, спрятав чумазое лицо в шерсти палси.

Оставшийся поджигатель бешено замахал рукавами, и зал заволокло густым чёрным дымом вперемешку с крупными багровыми искрами.

– А нельзя его как-нибудь убрать? Ничего же не видно, – капризно пожаловалась Монео и чуть не подпрыгнула, когда за спиной её вдруг грянул из туннеля сварливый мужской голос:

– Немедленно прекратить самоуправье! Что за циркуль вы тут устроили, я вас спрашиваю?! Откуда у поста всё это зверство?

– Господин аспирант, мы этого… того… – виновато забормотал Квадрат.

– И нас. Застукали, – закатила глаза Монео.

– Представление окончено, – пробормотал Преподобный.

– Ну почему же окончено? Всё только начинается. Как раз главный клоун нашего циркуляра прибыл, – возразил Энаор.

– Циркуля, – поправила его Талия, не ожидая ничего хорошего.

____________________________

[1] Глазоух – как правило, летучий, устойчивый к магии дополнительный орган зрения и слуха, которым снабжает волшебника прочтение одноимённого заклятья. Изначально глазоухи незримы, однако при желании создатель может придать им любую форму с помощью визуальных чар. Или же вовсе наложить «глазоушное» заклинание на произвольный предмет.

Глава 3. Вопрос чести

Великодушно отпущенные Тоомром, алаи торопились домой.

– До чего же мерзко он всё-таки орёт! – ковыряя пальцем в ухе, проворчала Талия; казалось, от аспирантова крика многочисленные шерстинки завернулись внутрь, забив слуховой проход плотной мягкой пробкой.

– Когда он орёт на Преподобного – это музыка для моих ушей, – облизнулся Энаор. – Опять же, даже будучи в гневе, господин наш Тоомр назвал тебя небесполезной. Дважды.

– Это окрыляет! – рассмеялась Талия, перелетая через широкую полосу ткани, наполовину засыпанную сохнущими ягодами, наполовину уставленную стеклянными статуэтками.

– Впрочем, я с ним не согласен, – добавил Энаор.

– Это почему? – досадливо наставила на него уши ученица.

– Скажи-ка мне, какие заклятия были наложены на подгоревшее лесное мясцо?

– Чары тишины, что-то лечебное, скорее всего антипаразитарное, и антивозрастное, – загибая пальцы, старательно перечислила Талия.

– В следующий раз приглядись получше и не забудь поделиться со мной наблюдениями. Тогда, возможно, я подкорректирую свои представления о степени твоей компетентности.

– Склоняюсь и покоряюсь! – пропела алайка.

Фаргон ждал их на ступенях дома, перегородив вход могучими плечами. Из его чуть приплюснутого коричневого носа торчал клочок ваты.

– Если я пробуду там ещё минуту, мой желудок вылезет наружу и задушит меня, – пробасил адор[1], проследив насмешливый взгляд Энаора.

– Неужто Риджи Принципиальный изволил нас дождаться? – спросила Талия, поманив к себе воздух рукой.

– Вы опоздали не по своей воле, и он решил проявить снисходительность, – вежливо пропустив алаев вперёд, сказал Фаргон.

В прихожей витали, да что там – теснились густые, острые, сочные ароматы анлиморских блюд. Они властно окутали пришедших, и абстрактные завитушки на гобеленах тут же начали казаться Талии и Энаору кусками жареной рыбы, венками из пряных трав и диковинными столовыми приборами.

Талия сглотнула слюну и побежала наверх – переодеваться. В дни, когда готовил Риджи, тех, кто явился к ужину в ненадлежащем виде, к еде не допускали. В распоряжении алайки имелось всего два вечерних туалета – прихваченное из дома платье и анлиморский брючный костюм, подаренный ей всё тем же Риджи по одному ему ведомому поводу. Справедливо рассудив, что надевать два предмета дольше, чем один, Талия остановила выбор на платье. Быстро пройдясь по волосам щёткой, она выскочила за дверь.

Снизу доносились возбуждённые голоса. Сидя на спинке кресла, кое-как прилизавшийся Энаор пересказывал остальным членам их маленькой коммуны историю с неудавшимся ограблением. Фаргон обстоятельно выяснял подробности, а расположившийся во главе стола Риджи вполне ожидаемо возмущался.

Гнев шёл ему. Крылья точёного носа подрагивали, глаза цвета тёмного янтаря недобро сверкали, на длинной мускулистой шее играла жилка. Высокий, подтянутый, самой породистой наружности господин Риджиллиан походил на героя аристократического романа. В сущности, он и был им – героем целой батареи романов, довольно тонких, страдающих бессюжетицей, но запоминающихся благодаря своей любовной линии. Обложки их несколько поблёкли после того, как Риджи нарушил контракт, на несколько недель связавший его судьбу с некоей прекрасной дамой (чьё имя значилось на одном из наиболее дорого оформленных томов). Герой был оштрафован, проклят, лишён права совершать свои высокооплачиваемые подвиги на территории славного города Анлимора и вынужден перебраться в Лэннэс. Зато и без того пикантное содержание серии обогатилось весьма экзотическими деталями.

– Какая отборная, низкая гнусность! Могу представить, каково тебе сейчас! – обратился он к Талии, привстав и с чувством прижав ладонь к груди.

– Если бы я не успела скукожиться от голода раньше, чем услышала обо всём этом, я бы сейчас лопалась от любопытства, – сказала алайка, беря ломоть хлеба из протянутой Фаргоном корзинки. – А так всё уравновесилось. Ну более-менее, – она прикрыла ладонью неинтеллигентно заурчавший живот.

– Талия, тут все свои, тебе ни к чему притворяться, что происшедшее тебя не задело. Это преступление, и, уверяю тебя, наказание неизбежно воспоследует.

– Я, хоть убей, не понимаю, кому могло понадобиться подставлять меня? Да ещё таким дурацким образом! В день, когда, по словам этого увечного, я обворовывала Сивого Бава, мы с Энаором помогали Монео резать шкуры. Нас видели и она, и Преподобный. Ничего так алиби? Завтра я попрошу их написать моему любовничку Бави, и всё уладится…

Талия осеклась: на слове «любовничек» Риджи дёрнулся, будто она плюнула ему в глаз.

– Есть вещи, над которыми нельзя смеяться, – мрачно сказал анлиморец. – Я говорю о том непотребстве, которое Сивбав заставил сделать твою копию. Воровка она или не воровка, он не имел никакого права принуждать пленницу к действиям подобного рода.

– Возможно, леди никто не принуждал – она сама предпочла искупить свою вину подобным образом, – осторожно предположил Фаргон.

– Ты отличаешь выбор от иллюзии выбора? – взвился Риджи. – Смерть или гнусное надругательство? Выбирай! Ты выбрала надругательство? Что ж, это твоё решение. А тот, кто поставил вопрос таким бессердечным, преступным образом, как бы и ни при чём.

– Конечно, было бы лучше, если бы Бав убил её. И съел, – подал голос Энаор.

– Он мог предложить ей иные способы искупить свою вину, – ответил Риджи; он упорно смотрел мимо собеседников – такой отталкивающей казалась ему их невозмутимость.

– Риджи, я в целом разделяют твоё негодование, – проговорил глубоко задумавшийся Фаргон. – Но мы в Бездне. В десятке известных нам с тобой пещер с пришельца не постесняются спустить шкуру за то, что он одет не в те цвета или…

Риджи не слушал.

– Если тебе безразличны страдания безымянной воровки, подумай о Талии – какое оскорбление ей нанесено! Подумай о сплетнях, которые неминуемо разнесутся. Их нужно задушить, пока её репутации не нанесён непоправимый урон. А ещё лучше – задушить того, кто поставил нашу подругу в настолько ужасное положение. Талия держится молодцом, но я же вижу, как судорожно она пытается заесть горечь унижения.

Алайка, таскавшая под шумок самые лакомые кусочки с общего блюда, была вынуждена прервать это упоительное занятие.

– Лучше бы ты так возмутился, когда ей в прошлый раз руку оттяпали, – пробормотал Фаргон.

– Не вижу ничего оскорбительного в оттяпанной руке, – парировал Риджи.

– Обожаю анлимор-р-рцев! – развалившись на массивной спинке кресла, промурлыкал Энаор.

***

Сладко потянувшись, Талия открыла глаза. Её щиколотку обвивала шершавая лиана с вежливо втянутыми шипами. Кончик лианы, тонкий, как мышиный хвостик, кокетливо щекотал девушку под коленом.

– Здравствуй, солнышко, – добродушно проворчала Талия, переворачиваясь на спину.

С далёкого потолка пещеры на неё взирали хозяева щупальца – лэнэссеры, солнца Бездны, гигантские ползучие одуванчики. Подогнув ногу, девушка пробежала пальцами по коричневатой молодой коре. Отросток замер в предвкушении. Будучи алайкой, Талия обладала даром вызывать в окружающих существах ощущения и эмоции – какие только пожелает. И лэнэссера настойчиво требовала, чтобы она этим даром воспользовалась.

– Кто это у нас там такой ревнивый? Фу-фу-фу, противная Талия: лося погладила, лисичку приласкала, белочку очаровала, а родные лэнэссеры позабыла-позабросила! Кактакможно?! – давясь хихиканьем, причитала алайка. – Немедленно исправляюсь!

Вскоре блаженно обмякшая лиана уползла восвояси. Талия проводила её томным взглядом, села в постели, широко зевнула… и схватилась за голову. На макушку ей шлёпнулось что-то холодное и мягкое. Она резко повернулась. В складках одеяла лежала порядком подгнившая летучая мышь. Аккуратно подняв зверька за кончик крыла, Талия размахнулась и метнула его под потолок.

– Да ну что вы, что вы, не стоит благодарности!

Длинное чёрное жало со свистом рассекло воздух, прошило мохнатое тельце насквозь и так же стремительно скрылось в колючем клубке под сводом.

– Вот уж точно «фу», – выдохнула Талия, обнюхав пододеяльник, – придётся стирать.

Спальней ей служил умостившийся на скальном выступе дворик, куда выходили двери ванной и небольшой продолговатой комнаты, помещавшихся во втором этаже дома Фаргона. Алайка возвела вокруг матраса целую клетку из мощных, покрытых лаком стеблей лэнэссер, на спиралевидных отростках которых было так удобно развешивать всякие полезные мелочи. В дальнем правом углу струйка воды, посверкивая, змеилась по ладоням выныривающих из стены бронзовых рук и с тихим журчанием стекала в многолапую чашу фонтана. Гладко отёсанный камень пола устилал моховой ковёр, слегка припорошенный одуванчиковой трухой. Хозяйка без труда могла избавиться от неё, но ограничилась лишь чарами, не дававшими кусочкам коры приставать к коже: Талии нравилось, как они щекочут ей пятки.

Сегодня, правда, она была не в состоянии насладиться этим тонким ощущением. Ею владел другой зуд: распущенное ан Камианское любопытство электрическими разрядами покалывало позвоночник, пощипывало кончики ушей. Вытянув из ниши в стене коробку грибного печенья, Талия забралась по шаткой железной лесенке на крышу. Уселась, захрустела и задумалась.

Какое счастье, что позавчера они с Энаором откликнулись на просьбу Монео! Просиди они весь день дома, как собирались, отмыть лапки от заварившейся каши было бы гораздо труднее.

Талия с нежностью посмотрела на Неудачно Перемещённый Особняк – дом Преподобного и Монео. На первый взгляд могло показаться, что он принадлежал к числу распространённых в Лэннэс зданий, чьи фасады выходили в общие пещеры, а жилые помещения прятались в толще скалы. Увы, это было не так. Скрытые за золочёными дверями коридоры заканчивались, не успев начаться, криво срезанные каменной стеной. Новые хозяева могли использовать – и использовали – их только в качестве кладовок. Монео и Преподобный загородили террасу расписными кожаными ширмами и разбили на её выдающейся вперёд центральной части шатёр. Зато в распоряжении золотолицей кожевницы оказалось несколько десятков колонн, между которыми она могла крепить свои рамы и натягивать верёвки.

«Надо сейчас же идти к ним», – решила Талия, и тут кто-то бесцеремонно дёрнул её за хвост – раз, другой, третий – словно это был и не хвост вовсе, а шнурок дверного звонка. Выглянувшая из-за края крыши гостья могла бы сойти за худощавую человеческую женщину, если бы не узкий, крючковатый, украшенный костяной пластиной нос и живой венок из переливчатых опахалец (чего-то среднего между перьями и крылышками стрекозы), обрамлявший её пышные волосы.

– Думаю, тебе стоит спуститься, – строго сказала госпожа наставница Сенлури, по-птичьи склонив голову набок, и, не удостоив Талию объяснений, спрыгнула с лестницы.

Талии ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Сенлури в гостиной уже не оказалось, зато там обретались Фаргон, Энаор и Риджи, причём на поясе последнего покачивался Создатель Пустот – длинная анлиморская сабля.

– И что тут происходит? – неоригинально спросила Талия.

– Риджи наглядно демонстрирует, насколько глубоко его волнует твоё мнение. Он вызвал на поединок Сивбава, – хором ответили эал и адор.

– Если случившееся не задевает твои чувства, это не значит, что оно не задевает мои. Можешь не ходить, если тебе не хочется, – проговорил анлиморец.

– Я не знаю, хочется мне или нет! – воскликнула Талия. – Ты слишком торопишь события. Я вообще не понимаю, с чего бы Сивбаву принимать твой вызов. Какой бы гнусной ни выглядела вся эта история, он находился у себя дома, твоя… подзащитная совершила в его отношении деяние, являющееся на данной территории преступлением, карающимся смертью, а её даже не убили. Боюсь, Риджи, как бы он просто не пристрелил тебя, вместо того чтобы пафосно сразиться.

– Кодекс чести его народа требует, чтобы Сивбав принял вызов.

– А твоё анлиморское воспитание требует, чтобы ты спросил разрешения, прежде чем лезть в мои дела. И что?

– Ситуации бывают разными. Что до Сивбава, то ему не удастся уклониться. У него гостит его дядюшка Пабвак, по совместительству один из старейшин его клана и большой ревнитель традиций.

– И откуда же и, главное, когда к тебе притекла столь ценная информация?

– Наш бедный Риджи не наелся за ужином и решил наведаться в «Прорубь», – тут же донёс Энаор.

– Понятно. На какую дату назначено шоу?

– Мы… я должен быть у Сивбава через час, – невозмутимо ответил Риджи.

– Не думаю, что нам стоит отпускать его одного, – сказал Фаргон.

– Это уж точно! – вздохнула Талия. – Пойду схожу за вуалью и кружевным платком.

____________________________

[1] Адоры – создания Адорнатана Градора, высокие, широкие в кости человекообразные существа с густыми волосами и крупными, выразительными чертами лиц. Благодаря особенностям своих душ обладают духовной связью с живой и неживой природой, которой преданно служат, изыскивая пути сосуществования с нею разумных созданий. Мастера на все руки, борцы за права трудящихся.

Глава 4. Лилии и Талии

Как выяснилось, повторно ужиная в «Проруби», Риджи не только собирал слухи, но и распускал их. На пути через пещеры Изощрённо Проклятых и Каменных Пеньков отважному анлиморцу и его свите едва ли встретилось с десяток существ, пребывавших в неведении относительно того, куда те направляются. Риджи желали удачи, Фаргона просили прикрыть ему спину, Талии выражали соболезнования, на Энаора, как всегда, опасливо косились. Над головами четвёрки вилась стайка глазоухов.

Почтенный торговец Сивбав проживал в Лилейной пещере, добрую половину которой занимали огненные озёра, утыканные широченными стеклянными столбами, в сечении напоминавшими листья кувшинок. Не обладай ларша чудесной особенностью выдыхать в окружающее пространство лишь малую часть своего испепеляющего жара, Лилейная пещера стала бы непригодной для обитания. Но ларша обладала, так что соседи Сивбава страдали разве что от недостатка жилого пространства.

Сам торговец отхватил себе лакомый кусочек – целый десяток островков разного размера. На самом большом красовался его особняк: казалось, четыре гигантских броненосца прогрызли дыры в гигантском же улье, засунули головы внутрь, были искусаны и скончались на месте. Увы, рассмотреть покрывавшие их костяные пластинки вблизи Талии не удалось: Риджи свернул на стеклянный мост, миновал островок, застроенный треугольными домишками, и вывел своих спутников к небольшой арене.

Приглядывавшие за собравшейся толпой длинномордые стражники в округлой естественной броне быстро заметили пришедших и помогли им пробраться в первые ряды. Риджи куда-то ушёл с одним из них, беспечно отказавшись от компании Фаргона. Алаям и адору ничего не оставалось, как усесться на предложенные места.

– Аншлаг! – констатировал Энаор.

– В Риджи умер талантливый рекламщик, – чуть заметно улыбнулась Талия.

– А внутри тебя, я смотрю, погребена недурная перелицовщица мозгов, – мысленно сказал кот (от его глаз, разумеется, не укрылось, что многие из зевак, поначалу бросавших на его спутницу злобные и сальные взгляды, сейчас сидели со смущёнными лицами: Талия применила алайские чары, окружив себя аурой благородства и чистоты).

– Мне велели придушить сплетни, вот я и душу, как умею, – кокетливо дёрнула ухом она.

Пауза затянулась.

С потолка сочился тусклый рассеянный свет, видимо, заклинание освещения в этой части пещеры давно не обновляли. Слуги торговца поспешно расставляли вокруг арены магические факелы, похожие на алых гусениц, насаженных на заострённые печные ухваты.

Наконец господин Сивбав и его влиятельный дядюшка изволили появиться. Оба были немолоды, тучны, их инкрустированные драгоценностями панцири тихо поскрипывали при ходьбе. Никакого оружия при Сивбаве не наблюдалось, да и держался он чересчур расслабленно для того, кому предстояло сразиться на арене. За ними понуро плелась небезызвестная рыжеволосая особа. Зеваки тут же завертели головами, сравнивая копию с оригиналом. Талии стало неуютно: сходство оказалось поразительным.

– Я так понимаю, сам драться он не будет? – чтобы хоть что-то спросить, обратилась она к Фаргону.

– Очевидно, да. Причудливы пути высокой чести…

– Не то слово. А вот и мой герой! – вытащив из-за манжета заявленный кружевной платок, Талия помахала появившемуся следом Риджи.

Анлиморец вышел на площадку лёгким, уверенным шагом. Удостоив хозяев мероприятия лишь небрежным кивком, он вежливо раскланялся с толпой. Риджи пренебрёг доспехами. Его белоснежная рубашка эффектно контрастировала с чёрным песком арены. Собранные в длинный хвост волосы шелковисто поблёскивали в свете факелов.

– Экземпляр-р-р, – пророкотал Энаор, презрительно царапнув помост задней лапой.

– Потаскун, – уточнил некто за его спиной.

Появление противника Риджи вышло не столь впечатляющим. Сивбав решил не выставлять против ловкого, вёрткого человека одного из своих тяжеловесных соплеменников. Полномочным представителем он избрал безносого бледнокожего гуманоида, примерно одного с анлиморцем роста и комплекции и тоже вооружённого саблей. Пример Риджи не оказался заразительным, незнакомец был в доспехах, что вызвало явное беспокойство у женской половины аудитории.

Талия и Энаор ехидно переглянулись, приметив несколько изящных фигур в неброских плащах с низко опущенными капюшонами, нервозно потирающих руки в дорогих перчатках. Из первого ряда противоположной трибуны на Риджи откровенно пялилась курносая блондинка в отменно заколдованной мантии, лузгавшая семечки под бдительным оком голема из синего нефрита. На неё неодобрительно косилась жилистая дама преклонных лет, облачённая в видавшую виды броню из кожи харнианского камнеточца.

Вражеский воин окинул Риджи оценивающим взглядом, кивнул ему и замер в ожидании. Анлиморец тоже встал в боевую позицию. Сивбав поднялся и вдруг сложился вдвое, едва не превратившись в ребристый чешуйчатый шар. Тут же резко распрямившись, он издал громкий треск, видимо знаменующий начало поединка. Противники обменялись серией быстрых, коротких ударов. Толпа возбуждённо загудела.

– Давай, Риджи, покажи ему! – оглушил соседей Фаргон.

– Отрежь ему нос, – лениво поддержал Энаор.

Светловолосая леди чуть не подавилась очередной семечкой: неестественно извернувшись, противник попытался нанести Риджи укол в бедро. Анлиморец едва успел увернуться, чудом сохранив равновесие. Не дав ему опомниться, безносый обрушил на Риджи целый вихрь атак. Некоторое время они двигались по кругу. Стиснув зубы, анлиморец отступал, уклонялся, парировал. Он заработал длинную царапину на предплечье, но устоял на ногах. Сделав обманное движение, Риджи нырнул вперёд, и конец его сабли оставил алый росчерк на щеке противника. Безносый неловко попятился. Вздумав решить дело одним махом, он истратил слишком много сил, и вот уже Риджи нападал, а он был вынужден уйти в оборону. Сражавшиеся ни в чём не уступали друг другу, и это заставляло их использовать всё своё мастерство – как фехтовальное, так и актёрское. Зрители замерли, гадая, кто же первым устанет, поддастся на уловку противника и допустит роковую ошибку. Талии чудилось, что даже глазоухи в воздухе начали нервно подрагивать, выдавая волнение своих таинственных владелиц.

В отличие от них, алайка точно знала ответ на этот вопрос. Она не волновалась за Риджи и, слушая мелодичный перезвон клинков, рассматривала себя. Как и следовало ожидать, никакой души в теле Лжеталии не водилось. Оно управлялось сложным заклинанием, задававшим ему программу поведения и набор реакций на некоторые стимулы. Тело было сделано безупречно. Работал высококвалифицированный, дорогой мастер, сумевший точно передать цвет и текстуру кожи, оттенок и светимость глаз, особенности осанки, манеру держать руки и двигать ушами.

Но кто (и, главное, с какой целью) не поскупился на услуги этого чудо-умельца? Талия не могла даже предположить. Не знай она о плачевном финансовом положении душеньки Энаора, его стоило бы внести в список подозреваемых под номером один: он всегда любил устраивать подобные оскорбительные, сбивающие с толку сюрпризы. Увы, бедность служила его высоконагломордию железным алиби.

Разумеется, в силу рода своих занятий, Талия не могла не нажить врагов. Однако как случилось, что у бесспорно состоятельного и наверняка влиятельного злоумышленника не нашлось способа выведать её планы и выбрать для своего спектакля более подходящий момент? Он, конечно, не мог предугадать, что Монео вдруг понадобятся её когти для резки особо прочной шкуры. Но почему, раз уж так случилось, он не отложил исполнение задуманного? «Или его соглядатаи – разини, или сам он дремучий идиот. Или… или он был почему-то твёрдо уверен, что тот, перед кем он особенно хочет опорочить добродетельную меня, поверит ему в любом случае. И не станет ни в чём разбираться», – подумала она.

Рисунок звуков изменился, заставив Талию вновь обратить внимание на поединщиков. Решив, что представление затянулось и рискует наскучить зрителю, Риджи перестал сдерживать себя. Казалось, у него открылось второе дыхание… и вдобавок обнаружилась вторая пара лёгких. Он больше не изображал, что из последних сил сражается за свою жизнь. Анлиморец красовался, он танцевал. От его противника повеяло обречённостью. Бедняга был не в состоянии уследить за движением длинной сабли, выписывавшей в воздухе причудливые округлые узоры. Он был уверен, что ради эффектного финала Риджи убьёт его. К счастью, среди клиенток анлиморца числилось не много кровожадных особ. Риджи сделал неуловимое движение – безносый схватился за плечо и выронил меч.

Толпа взревела, заулюлюкала, забила в ладоши. Любительница семечек вспомнила, что нужно дышать.

– Акт соблазнения закончен. Думаю, самое время повысить Риджи квартплату, – посоветовал Энаор.

– Втрое, – хмыкнула Талия.

Ничего не подозревающий о гнусных намерениях своих друзей, Риджи раскланялся со зрителями. Торговец Сивбав несколько раз пошевелил носом, словно наслаждаясь запахом крови, а потом снова с натужным кряканьем согнулся пополам. Талия почувствовала неладное. Сивбав задумал какую-то пакость. Он переступил с лапы на лапу, чуть повернулся… Смекнув, что к чему, алайка зашептала заклинание.

Сивбав распрямился, неуклюже качнулся вбок и буквально снёс Лжеталию. Щуплая девица тряпичной куклой перелетела через низкий парапет. Настоящая Талия выбросила вперёд руку, стремясь остановить её падение. Увы, одна из драгоценностей в броне Сивбава оказалась защитным амулетом. Окутав торговца антимагическим полем, он разрушил чары алайки. Ларшевое озеро с тихим равнодушным «пуф-ф» приняло тело её преступной копии.

– Это возмутительно! – вскричал Фаргон. – Вот же трухлявая ты гнилушка!

Зеваки поддержали его негодующими воплями. Панцирные охранники поудобнее перехватили копья, крошечные маслины их глаз заблестели решимостью во что бы то ни стало защитить своего господина. Блондинка испепелила остатки семечек прямо на ладони и, плотоядно усмехнувшись, сдула пепел в сторону подлого торговца. Голем низко, угрожающе загудел.

Положение спас дядюшка Пабвак. Он, молча, не изменившись в морде, простёр руку и схватил племянничка за нос. Немилосердно стиснув нежный кончик, он уволок визжащего торговца в шатёр. Охранники как по команде затянули печальную, монотонную, гудящую песню.

– Он же не убивать его повёл? А то уж очень на заупокойную похоже, – прошепелявил где-то позади мужской голос.

– Думаю, нет. Но вразумит он его по полной программе, – ответил женский.

О противнике Риджи все забыли. Анлиморцу пришлось самому проводить его к меньшему шатру, усадить, помочь выпить целебную настойку. Дамы восторженно заохали, дивясь такой доброте.

– Вчетверо, – покосившись на Фаргона, мстительно сказала Талия.

Адор не сразу понял, о чём она, а вспомнив, погрозил незваной блюстительнице своих финансовых интересов пальцем.

Охранники замолкли. Один из них пригласил Риджи в шатёр Сивбава. Талия принялась нетерпеливо перебирать шерсть на шее Энаора. Увлечённый подслушиванием витавших над толпой разговоров, он простил ей эту вольность.

Переговоры оказались недолгими. Хмурый анлиморец появился в компании Пабвака. Морда старейшины по-прежнему ничего не выражала, разве что нос его покраснел, будто тоже подвергся экзекуции.

– Мудрый Пабвак сожалеет о недостойном поступке своего племянника, – провозгласил Риджи. – Он снимает все обвинения с госпожи Талии ан Камиан, признаёт, что она не вторгалась в дом торговца Сивбава, и желает в меру сил возместить ущерб от нанесённого ей оскорбления.

С каждым словом анлиморца Пабвак склонялся всё ниже, пока не превратился в шар, грузно покачивающийся в песчаной ямке. Когда это случилось, полог шатра вновь всколыхнулся, явив миру трогательного бело-розового детёныша, несущего в когтистых лапках мохнатый кошелёк. Просеменив через площадку, он почтительно передал его Талии. Алайка кивнула в ответ, принимая извинения. Зрители зааплодировали. Кто-то похлопал Талию по плечу, она обернулась, а когда вновь посмотрела на арену, детёныш, натужно сипя, уже укатывал старейшину Пабвака.

***

Задержавшийся, чтобы пообщаться с поклонницами, Риджи нагнал друзей в пещере Святого Куба. Здесь, как всегда, было шумно. Погонщики играли в кости, кольца и карты, торговцы нахваливали звериные лакомства, сёдла и сбрую. Водовозы расставляли свои прозрачные баки, такие тонкие, что они почти не отбрасывали тени, и непременно окованные железными обручами (иначе их нельзя было бы левитировать – с безднианского стекла, бекла, заклинания соскальзывали).

Распугав всю живность, Энаор единолично лакал из водопойного жёлоба. Талия приглядывала за ним и Фаргоном, который купил пакет изюма и, присев на корточки, угощал детей. Местные с радостью подставляли ладоши, пришлые опасливо обходили его бочком – мало ли что взбредёт в голову такому огромному господину!

– Мне очень жаль. Я не мог и предположить, что всё так повернётся, – подойдя к Талии, примирительно сказал Риджи.

– И не удивительно, учитывая, что времени подумать ты не оставил ни нам, ни себе. Как теперь выяснишь, кто заказчик этой палёной шедевры тушечного искусства? – вздохнула алайка. – Ладно, что сделано, то сделано. Сумел узнать что-нибудь интересное?

– Боюсь, что нет. Твою копию поймали в подвале, недалеко от сокровищницы. Она сопротивлялась, подпалила одному из охранников бок, расцарапала лицо другому…

– Раны удалось заживить?

– С большим трудом, но да, удалось. Поэтому я и поверил, что это всё-таки была не ты, – без улыбки добавил Риджи.

– Очень смешно, – фыркнула Талия. – Эх, а тело всё равно жалко. Даже если бы мы ничего и не узнали, изучив его, оно само по себе весьма ценная штука…

– Только не говори мне, что стала бы его носить! – поморщился Риджи.

– Конечно нет, – сказала алайка, стирая с его щеки след от помады. – Но я могла бы переделать его черты и загнать тушечнику. Задорого.

– Надеюсь, мне удалось хоть немного компенсировать твою утрату? – ехидно спросил Риджи, косясь на Пабваков кошель.

– Если ты надеешься на процент, застегни карманчик обратно, – поспешила прикрыть его полой плаща Талия.

Вдруг как из-под земли перед ней вырос бледно-зелёный коробейник с лотком полным бус. Алайка отпрянула, а он довольно раздул плоские, далеко заходящие на щёки ноздри и неожиданно высоким голосом спросил:

– Желаете зубки?

Талия в деланном недоумении приподняла бровь.

– Госпожа желает купить зубки? О, у меня есть отличные, здоровые, блестящие! Взгляните вот на эту ниточку. – Он подцепил чёрным когтем короткое ожерелье и протянул его алайке. – Чистые, здоровые эльфийские зубки. Блестящие, правильные, как танайский жемчуг. Есть человеческие, крашеные, а в один из них, вот в этот, в центре, даже вставлен настоящий рубин. Хотите посмотреть поближе? Так вам какие? Человеческие, эльфийские?

– А полуэльфийских нет? – сдерживая смех, спросила Талия.

– Э-э, нет. Хотя... – Деловито порывшись в тихо постукивающих бусах, коробейник выудил длинную нитку. – Есть! Есть, вот эта. Смотрите: здесь через один человечьи и эльфьи зубки, половина одних, половина других… так что можно сказать, что вся нитка целиком, несомненно, полуэльфийская! – Он широко улыбнулся собственной шутке; тусклые зубы-пеньки, желтевшие в его собственной пасти, выглядели значительно хуже тех, которыми он торговал. – Возьмите её и в подарок получите вот это очаровательное колечко на мизинец! Подлинный, чистейшей воды алмаз! Да что там – бриллиандт!

– Бриллиантд?! – поднимаясь во весь рост, сурово вопросил каким-то чудом незамеченный лотошником Фаргон.

– Не «тд», а «дт», – давясь хохотом, поправила Талия.

– Я ведь настрого запретил вам дурачить покупателей! – накинулся на зеленолицего адор.

– Н-никто и не дурачит. Это н-недоразумение, – пролепетал тот.

– Это недоразвитие совести! Я даю работу вам и вашим детям, а вы поганите моё имя! Лучше бы просто всё выбрасывал, честное слово!

Несчастный торговец не придумал ничего лучше, чем броситься наутёк, сверкая пятками и теряя зубы.

– Риджи, а Риджи, почему бы тебе не догнать его и не вызвать на дуэль? Как-никак задета честь твоего друга. Уверен, Фаргон оценит, – слизывая воду с усов, полюбопытствовал Энаор.

Глава 5. Приют Святого Куба

Энаор принимал пищу вопиюще нездоровым образом. Лишённый возможности привычно левитировать кусочки пищи, он изыскал иной способ насытиться, не склоняя гордую голову к презренной миске: ему прислуживала вооружённая вилкой пышногрудая «фея» с перепончатыми крыльями. Судя по чешуйчатым лапкам, исходным материалом для создания этой волшебной красотки послужила летучая ящерица, видать чем-то знатно прогневившая своих ящеричьих богов. Склонённую голову бедняжки кто-то упрятал в атласный лиф (в крошечных прорезях маслянисто поблёскивали чёрные глазки), а к изогнувшейся дугой шее толстой проволокой прикрутил винную пробку с намалёванным смазливым девичьим личиком.

Уперев руки в бока, Талия несколько секунд созерцала эту идиллическую картинку, а потом сняла ботинок и запустила в нарушителя режима лечения. Фея испуганно упорхнула за люстру. Энаор увернулся и безропотно стёк на пол.

– Вот так хорошие котики едят, – похвалила алайка, усаживаясь на его место и ставя тарелку с недоеденной отбивной на ковёр.

Вытянув ногу, Талия поспешно подцепила пальцем ботинок: с Энаора сталось бы мстительно вгрызться в безвинную обувь.

– И откуда взялась твоя очаровательная гостья?

– Дети баловались. Риджи увидел и не смог оставить прекрасную даму в беде, – ответил кот, изящно поддевая когтем кусочек мяса.

– Ох уж мне этот Риджи! Всё зло от него! – всплеснула руками Талия.

– Не ревнуй. И кстати, о зле. Тебе письмо. Вон, на комоде.

Алайка налила себе стакан морса и забрала красноватый конверт.

– Это от директрисы Тнори. А ты говоришь «зло»! – улыбнулась она, рассмотрев печать.

– Ну, что за радостную весть ты получила? Что пишет добродетельная Тнори? – выждав минуту, ехидно спросил Энаор помрачневшую подругу.

– Что некие изменившиеся обстоятельства вынуждают её отказаться от моих услуг внештатного душеведа. Сухое, холодное, колкое письмо. Не понимаю!

– Неправда, – мотнул головой Энаор.

– Ладно – не хочу верить, что это из-за Сивбава, – поправилась Талия.

– Есть другие идеи?

Талия пила морс крошечными глотками, но, сколько она ни тянула время, ей не удалось придумать ни одной стоящей версии.

– Других идей нет. Но и эта – бредовая. Какое дело Тнори до Сивбава?.. Да что гадать?! – алайка решительно отставила стакан. – Пойду лучше поговорю с ней.

– Свою компанию не предлагаю. В прошлый визит меня там обещали огладить кочергой. А Тнори и Кнаги явно не те персоны, в чьём исполнении это могло бы мне понравиться.

Стоило Талии встать, как Энаор немедленно водворился в кресло. Фея, подобравшая обронённую вилку, осторожно выглянула из-за плафона. Круг замкнулся.

***

Работа, выполняемая Талией в приюте Святого Куба, была настолько же проста для всякой алайки, насколько сложна для представительницы любой другой расы. Она должна была заглядывать в души попадавших в него ребятишек, выявлять их склонности и составлять для директрисы подробный отчёт, помогавший определить их дальнейшую судьбу. Большая часть детей в приюте не задерживалась. Их переправляли в более безопасные, спокойные города Энхиарга и иных миров. В Лэннэс оставались лишь прирождённые безднианцы, те необузданные натуры, чьи жестокость или эксцентричность, потребность в риске или неуёмная жажда новых впечатлений не позволили бы им прижиться где-то ещё.

Кнаги и Тнори, директор и директриса приюта Святого Куба, заботились об этих юных смутьянах, не надеясь изменить их природу, но пытаясь найти даже самым экстремальным качествам юных душ наиболее конструктивное применение. Кого только не было среди выпускников приюта: выдающиеся учёные и прославленные шпионы, художники и дознаватели, торговцы, проводники, телохранители, целители и боевые маги.

Талии нравилось работать в приюте. И не только потому, что там хорошо платили. От этого занятия у неё становилось тепло на душе. Как говорил Кнаги, занимаясь сортировкой, она чувствовала себя соработницей Бесконечного, радеющего о том, чтобы всякое существо нашло своё место в жизни. Сама Талия была не склонна копать так глубоко. Приятно – и ладно.

И вот теперь её собирались лишить этого невинного удовольствия!

Хлопнув дверью, Талия зашагала по главной улице. Скорбный путь её озаряла немеркнущая – в самом прямом смысле – мудрость аспиранта Тоомра. Такова была страшная месть униженного им мага-осветителя. Повздорив с хозяином пещеры, тот исписал её потолок наиболее дурацкими высказываниями Тоомра, бережно собранными Энаором по головам проклятых. Аспирант так и не смог извести изящные строчки, и они до сих пор причудливыми созвездиями сияли на тёмном своде, безмолвно утешая жертв аспирантова произвола. И прочих обиженных и оскорблённых.

Добравшись до сторожки, где пролёживал подушки царственный Царуз, Талия свернула в проулок и, миновав парочку домов, оказалась в довольно узком аппендиксе пещеры. Стеклянные блоки отбрасывали таинственные водянистые блики на стену тянущегося слева здания, вдоль которой расположились вышедшие на пенсию мётлы, грабли, скребки, ножницы для стрижки кустов и швабры.

В огороженном шнуром из янтарного бархата закутке нашли приют тысячи объявлений, так плотно нанизанных на высоченные штыри, что те походили на шампуры с каким-то экзотическим мясом. Проживавший в этом доме господин хранитель порядка, в чьи обязанности в числе прочего входило следить за чистотой наружной стены, трепетно относился к начертанному слову и, собрав очередной урожай незаконно расклеенной рекламной продукции, бережно складировал её на своём заднем дворе.

За сохранностью объявлений присматривал козлиный череп, щедро опутанный отпугивающими чарами. Его обладатель некогда возымел преступное желание попробовать на вкус один из бумажных шашлыков, за что поплатился жизнью. Застрелив несчастное животное из арбалета, хранитель распорядился заколдовать его череп, дабы уберечь прочих разумных и неразумных тварей от совершения аналогичного греха.

Коридор вывел Талию в уютную пещерку, сплошь покрытую толстым моховым ковром. Под огромным леденцово-розовым грибом плескалось озерцо, окружённое искристым полумесяцем песчаного пляжа. Покачивались на сквозняке цепочные качели, свисавшие с погнутой портальной арки. В противоположной стене поблёскивали стеклянная дверь и дюжина неправильной формы окон, расписанных стайками улыбающихся малиновых медуз.

Талия постучала. Ей открыли немедленно.

– Госпожа Тнори знала, что ты придёшь, – сказал дежурный воспитанник, пропуская гостью внутрь. – Она ждёт.

В прохладных коридорах приюта царила обычная суматоха. Трое чешуйчатых ребятишек носились в поисках слившегося с гобеленом собрата. В глубокой тёмной нише горели опаловым огнём чьи-то завитые уши. Доносившийся оттуда тоненький голосок бубнил формулы консервационных заклятий. Хмурый лоботряс в штанах с помочами стирал со стены бранное слово. В маленьком холле вооружённая дубинкой девица грозила «оторвать яйцеклад проклятой чарокладке», очевидно и прирастившей кончик её змеиного хвоста к её же пояснице, предварительно обернув его вокруг колонны.

Вопреки ожиданиям дежурный привёл Талию не в кабинет Тнори, а в обширный подвал. Постучав в одну из дверей, он посторонился, явив взору алайки госпожу директрису, сидящую в курящемся густым паром молитвенном тазу, водружённом на гору угольев. Длинная, бледная, выгнутая вперёд шея и накидка из косматой тёмной шерсти делали бы Тнори похожей на престарелую самку грифа, если бы не её совершенно не птичья голова с большими сероватыми ушами и плоским, сложно устроенным носом.

– Да испарятся все твои грехи, – почтительно приподнялась на цыпочки алайка.

– Да не осядут они ни на ком из живущих и мёртвых, – откликнулась Тнори. – Итак…

– Итак, я пришла узнать, почему ты решила уволить меня, – сказала Талия как могла мягко.

– Я не вправе проигнорировать инцидент с торговцем Сивбавом.

– И не надо его игнорировать. Ты, наверное, ещё не знаешь, но недоразумение исчерпано. Сивбав публично подтвердил, что я была ни при чём, – широко улыбнулась Талия.

– То, что твой друг Риджи владеет мечом лучше поединщика Сивбава, к сожалению, никак не доказывает твоей невиновности, – произнесла Тнори. – Не было надлежащего разбирательства, суда. А главная улика и вовсе уничтожена, как уверены многие, не без твоего участия.

Ошарашенная Талия несколько секунд тупо смотрела, как перемигиваются головешки под старинным тазом.

– За ареной наблюдала дюжина глазоухов. Достаточно взять запись любого из них, чтобы увидеть, кто спихнул твою улику в ларшу своим бронированным задом, – выдавила она наконец.

– Но запись не покажет, кто заставил его сделать это, – невозмутимо заметила директриса.

– Ну, так мы до многого договоримся! – шлёпнула себя по бёдрам алайка. – Если бы я завивала существам мозги направо и налево, я бы завила их сейчас и тебе.

– Мой дух несколько сильнее духа торговца Сивбава. Повлиять на меня не так просто, – скромно облизнув нос, сказала Тнори.

– Как и на Преподобного с Монео, верно? – вспомнила о своём главном козыре Талия. – А они оба видели меня в тот самый момент, когда моя копия грабила Сивбава.

– Верно то, что ты подменяешь понятия. Да, тебе едва ли удалось бы чарами заставить Преподобного и Монео свидетельствовать в твою пользу. Но ни он, ни она не способны видеть души, а значит, не могут поручиться, что в теле, которое они наблюдали, пребывала именно ты.

– Ещё как могут, пусть и не благодаря видению душ. Когти… той меня, что была у Монео, смогли раскроить шкуру, которую не брал ни один из магических резаков Преподобного. А раны на охраннике Сивбава, оставленные второй мной, удалось залечить в считанные часы. Нетрудно догадаться, в какой из этих тушек находилась моя душа. Тнори, ты же не аспирант Тоомр, оторванный от мира, ты в курсе, как у нас, алаев, что работает.

– Ты права, Талия, я знаю о твоих соплеменниках намного больше аспиранта Тоомра, – многозначительно заявила Тнори. – Но и мне ведомо далеко не всё. Например, я краем уха слышала, что ваши когти не сразу утрачивают свои свойства даже после вашей смерти, что уж говорить о добровольно одолженном кому-то теле?

– Если я такая мурдрая перестраховщица, тогда что мешало мне заявиться к Сивбаву в чьей-нибудь другой тушке? Зачем так глупо подставляться?

– Возможно, часть твоих духовных способностей начинает работать хуже, если ты находишься в инорасовой оболочке.

– Святые котоугодники, кормители и чесатели! – не выдержала Талия. – Да обворуй я хоть двадцать Сивбавов и оближи их потом с головы до пят, какое отношение это имеет к сортировке беспризорников? Моя порочная натура что, запятнает чистые детские души? Это даже не смешно, Тнори. За всё время службы я видела всего двоих, кто ещё не успел ничего свистнуть. Про всякого рода распутство я уж молчу.

– Мы не можем сделать из вверенного нам Бесконечным кварца бриллианты и изумруды. Но мы можем огранить, отшлифовать его наилучшим образом…

– Тнори, твои подопечные видят меня от силы двадцать минут в жизни! Если бы дело было в этом, ты могла бы просто упрятать меня за ширму, пока я рассматриваю их души, а не увольнять. Так что происходит? – шагнула к собеседнице Талия.

– Проверка выявила, что ты исполняешь свои обязанности ненадлежащим образом, – проговорила та.

– Облысей мои уши! И где же это я напортачила?

– Как выяснилось, ты неоднократно рекомендовала оставлять в Лэннэс детей, которые вовсе не безнадёжны, тех, чьи сердца могут биться счастливо в нормальных городах. Ты… ты слишком влюблена в Лэннэс. Ты готова купаться в крови, что течёт по её улицам. Аромат её развратного тела щекочет тебе сердце. Он нежит кошачье любопытство, и ты прощаешь ей любые жестокости. Ты безднианка до мозга костей, Талия ан Камиан. Возможно, поэтому и другие существа кажутся тебе таковыми. – Тнори устало отёрла с лица осевшую на нём влагу. – Прежде я всегда защищала тебя, уверяла, что ты держишься в стороне от… того, что здесь творится. Ограбление Сивбава всё изменило. У меня иссякли аргументы. Я могу верить в твою невиновность, но мой голос – лишь один из многих. Попечительский совет вынес решение. Мне жаль.

– Я уважаю решение совета. Тем более что тут нет ни одной инстанции, в которой я могла бы его обжаловать… как и доказать свою непричастность к произошедшему у Сивбава. Но могу я хотя бы узнать, о какой проверке ты говоришь? Кто её проводил? У Кифеба нет достаточной квалификации. Вы привлекали специалиста со стороны?

– Можно сказать и так. Но дело не во мнении одного существа. Мы видим на практике: дети, названные тобой прирождёнными безднианцами, прекрасно устраиваются в тихих, благополучных поселениях. Они шалят, хулиганят, капризничают, как любые другие дети, но в целом чувствуют себя превосходно и не создают особых затруднений своим воспитателям.

– Этого не может быть, – твёрдо сказала Талия.

– Но это так.

Алайка недоверчиво нахмурилась.

– Тнори, ты уверена, что твои подопечные не запуганы, не находятся под магическим внушением?

– Абсолютно. Я навещала каждого из них не по одному разу. А ты знаешь, как тонко я чувствую магию.

– Здесь что-то не так.

– Нет, Талия, здесь что-то было не так. А теперь всё стало так, как надо. Поверь, мне сейчас тоже тяжело на сердцах. Но я должна думать о судьбах детей.

– Разумеется. И я сейчас думаю о них же. Я опасаюсь, что меня подставили именно для того, чтобы убрать из приюта. Не иначе я каким-то образом мешала чьим-то планам… скверным планам, надо понимать.

– Я не большая любительница конспирологии, Талия, – строго сказала Тнори. – А ещё меньше мне нравится, когда некто заявляет, что я не знаю, что творится у меня под самым носом.

– Тнори, я…

– Мы не оставим тебя без выходного пособия, – тем же ледяным тоном продолжала та. – Через день-два я пошлю к тебе кого-нибудь с деньгами. Я уверена, Талия, что ты не пропадёшь.

– Госпожа директриса так любезна, – только и смогла выдавить алайка.

***

Возвращаясь домой, Талия чувствовала себя так, будто налопалась ядовитых лягушек. Пытаясь скрыть досаду от любопытных глаз, она сменила форму и плелась по пещере на четырёх негнущихся, пружинящих от раздражения лапах.

Энаор куда-то улизнул. Отвернув угол скатерти, Фаргон сосредоточенно раскладывал на обеденном столе какой-то сложный пасьянс. Живописно раскинувшийся в кресле Риджи наблюдал за ним с блаженно-отсутствующим выражением лица. Завидев Талию, анлиморец благовоспитанно убрал ноги с подлокотника, но она не оценила его жеста.

– Где там ваши позавчерашние утешения? Сегодня они будут к месту. Тнори уволила меня из-за этой дурацкой истории с Сивбавом! – рыкнула Талия, падая на поросший фиалками диван.

– Быть такого не может. Директриса Тнори всегда казалась мне разумной, проницательной женщиной, – поднял на неё глаза Фаргон.

– Так и есть. Просто она почему-то решила, что сейчас ей выгоднее поверить сплетням. У меня есть стойкое ощущение, что я чем-то не угодила одному из важных спонсоров её заведения. И что спонсор этот – тот ещё... чадолюбец. Вы только послушайте...

– Тнори непременно заметила бы неладное, – сказал Фаргон, когда алайка закончила делиться с друзьями своими подозрениями. – Как бы она ни поступила с тобой, детей она любит искренне и в обиду их не даст.

– А если ей пригрозили?

– Это возможно. Но как быть с другими спонсорами? Они, как и Тнори, регулярно наведываются в приюты с инспекцией. Не могли же их всех разом запугать!

– Не могли, но… Но среди них ведь нет ни одного мало-мальски приличного душеведа! – запнувшись на мгновение, воскликнула Талия. – Они могут оценить состояние детей лишь внешне. А вспомните мою копию – она выглядела совсем неплохо. Что если инспекторы видят лишь здоровые и весёлые оболочки? А души между тем томятся где-нибудь, где их пытаются, например, перекроить, сделав отвязных безднианских деток паиньками. Или вовсе распихивают их по каким-нибудь амулетам? Ведь были же случаи.

– Были, – кивнул Фаргон. – Но вот вопрос: зачем похищать души у тех, кто находится под присмотром, когда Лэннэс полна безвестных, никому не нужных существ? Что особенного в воспитанниках Тнори?

– Они – те ещё поганцы, – не найдясь с ответом, хмыкнула Талия.

– Это, разумеется, существенно отличает их от прочих безднианцев, – зевнул Риджи.

– Ладно. Принимается. Они – сертифицированные поганцы, – сказала алайка, показывая ему стащенную у Фаргона карту – крадущегося бандита с огромным ножом.

– И что из этого, по-твоему, следует? – забирая похищенное, спросил Фаргон.

– Например, то, что их не жалко использовать в экспериментах… или что там творят с душами подставившие меня ребята? Нужно собрать больше информации, – решительно шлёпнула ладонями по столу Талия. – Ой, вчера же Лури заходила! Что она хотела?

– Сказала, что её отправляют в командировку. Попросила приглядеть за перьями, – ответил Риджи.

– Как некстати! Ну, из ценных источников у нас ещё остался мой счастливый конкурент, мастер Кифеб. Вот к нему и наведаюсь.

Глава 6. Розовые сопли

Пещера Немых Колоколов, даже по меркам Бездны, считалась местом небезопасным. Два клана обитавших в ней разумных паукообразных непрестанно враждовали, умышленно или невольно втягивая в свои схватки соседей. Представители обеих противоборствующих сторон свили свои гнёзда в гигантских колоколах, отлитых в незапамятные времена неведомыми мастерами. Одни – в тех, что свисали со свода на разнокалиберных цепях и штангах, другие – в перевёрнутых и утопленных в дно пещеры.

Пробираясь к дому Кифеба, Талия и Энаор мысленно костерили всех пауков скопом. Им пришлось окружить себя волшебной сферой, чтобы уберечь волосы и шерсть от падающих с потолка обрывков клейких нитей, постоянно уступать дорогу паучьему молодняку (увешанному гремучими амулетами и сопровождаемому парами ручных сколопендр), а также то и дело менять маршрут, обходя серебристые «озерца» – основания колоколов, плотно затянутые тончайшими тенетами.

– И как они тут только живут, с пауками этими? – посочувствовала нечленистоногим обитателям пещеры Талия.

– Зато больше сюда никто не суётся. А если и сунется… – Энаор многозначительно покосился на трепещущий в одной из паутин кокон.

– Ох, если бы безднианцев было так просто напугать, в девять десятых пещер никто бы не совался! – махнула рукой алайка.

До дома Кифеба оставалось совсем чуть-чуть, когда Талия вдруг замерла возле ничем не примечательной подворотни.

– Слышишь? – мысленно спросила она Энаора.

– Конечно.

– Я едва уловила. Их трое. Все – люди. Не маги, верно?

– Ты уже решила броситься на помощь, я правильно понял? – вместо ответа вкрадчиво полюбопытствовал Энаор. – Не бегут ли твои лапы впереди головы? Подумай хотя бы, выгодно ли это тебе?

Талия прикрыла возбужденно заблестевшие глаза и неспешно почесала себя за ушами.

– Я не очень хорошо знаю Кифеба, – справившись с волнением, сказала она. – И прекрасно понимаю, что он, скорее всего, струсил и даже не пытался помешать моему увольнению. Но я не хочу, чтобы его убили!

– А они точно намереваются его убить?

– Точно. Они собираются воспользоваться тем, что Кифеб где-то набрался и криво зачаровал дверь, убить его, ограбить, а тело продать повару из «Горшка кишок». Ух, правильно я всегда чувствовала – не надо у них есть! – передёрнула плечами Талия. – Нет, что бы там Тнори ни говорила, я явно не настолько обезднианилась, чтобы радоваться, глядя, как трое головорезов шинкуют моего конкурента!.. Особенно если он владеет очень ценной информацией.

– Последнее уточнение – бальзам на мои р-раны. – Энаор кокетливо потёрся мордой о фонарный столб.

– В общем, я за драку, – не менее картинно выпустила когти Талия.

– Что именно ты намер-рена предпринять?

– Оттелепатить… в смысле подчинить одного или сразу двух из них – они легковнушаемые – и натравить на третьего, главаря. Он-то сам прямо непрошибаемый, я даже мысли его слышу едва-едва. Подозреваю, что он вообще хелрот[1]. А значит, и боевые заклятия от него будут только так отскакивать. Поэтому без «союзничков» никак.

– Разумно. Но ты уверена, что ничего не забыла? Что ты должна сделать перед этим? Вспоминай, вспоминай про оттяпанную ногу.

– Руку, – досадливо ковырнула землю мыском сапога Талия.

– Конечность, – рыкнул Энаор. – Так чему тебя научила давешняя ошибка?

– Сначала спрячься, потом колдуй, – вздохнула его юная воспитанница.

– Вот именно, выучень дубовая, – поморщился эал. – И на один свой дух Кошки не надейся, раз уж у нас тут завёлся хелрот.

Талия осмотрелась в поисках укрытия. Ребристая колонна, увенчанная колокольным языком в траурном венке, перекинутый через перекладину аляповатый ковёр, крылечко с толстыми резными балясинами…

– Зараза! Они уже договорились и идут сюда!

Секунду потоптавшись на месте, Талия бросилась вправо, решив затеряться в пыльных шерстяных розочках. Она сжала пальцами виски, скорчилась от напряжения, поспешно пробивая себе дорожку в чужой разум… Разумы.

– Ты не должна позволять умственному напряжению переходить в физическое, – наставительно сказал Энаор. – Твоя тщедушная тушка тут ни при чём.

– Не с-сбивай, – жалобно просипела Талия. – Оказалось сл-с-с…

Энаор подпёр боком пошатнувшуюся девицу.

Через мгновение она облегчённо вздохнула, усилием воли расслабив сведённые мышцы. Возмущённые крики и звон оружия, донесшиеся из подворотни, подтвердили – Талия добилась желаемого эффекта. Двое подвластных её воле бандитов напали на своего сообщника. Увы, сообщник этот оказался куда умнее, чем она ожидала. Мигом сообразив, что его товарищами кто-то управляет, он расшвырял их и бросился на поиски коварного телепата.

Талия затаилась, приказав своим подопечным преследовать главаря. Пока он будет искать её, их мечи найдут его…

– А-а, попались! Так вот кто тут когти вечно дерёт! – вдруг гаркнул за её спиной грозный голос. – Сейчас я вас, паразитов!

Из окна дома высунулась морщинистая голова в нелепом чепце из фольги. Незнакомка взмахнула костяной пылевыбивалкой – и мощный порыв ветра, как сор, вымел алаев из их укрытия и швырнул буквально под ноги врагу.

Успев сгруппироваться, Энаор скользнул вперёд и впился клыками в икру человека. Тот даже не вздрогнул. Дёрнув ногой с чудовищной силой, он стряхнул с себя могучего эала, как злобную болонку. «Точно хелрот», – вскакивая, подумала Талия. Над ней возвышался рыжеволосый бугай в одежде и доспехах, сшитых (а точнее – сращенных) из множества кусочков разномастных кож. Его рана затянулась в считанные секунды. Увидев, что враг нацелился на неё и Энаор вне опасности, разоблачённая телепатка припустила вниз по улице. «Так их, так их, шелудивых, сынок!» – нёсся ей вслед старушечий голос.

В голову Талии не пришло ничего лучше, чем обежать вокруг квартала и заставить своего преследователя вновь столкнуться с дружками. Сотворив несколько глазоухов, Талия проложила подходящий маршрут. Будь её противником человек любой другой породы, она могла бы прибегнуть к боевой или, на худой конец, левитационной магии, но дух хелротов не только защищал от волшебства их тела, но и искажал действие большинства творимых поблизости заклинаний. Незримая броня врага могла не просто поглотить брошенный Талией магический снаряд, а отвести его в сторону, направив в один из домов или, что ещё хуже, в паучий колокол. Тогда алайке было бы несдобровать: вряд ли пауки стали бы разбираться в её мотивах…

Мимо уха Талии просвистел клинок: подобравшийся на опасное расстояние хелрот решил метнуть свой меч как копьё. Едва заметив это, алайка злорадно улыбнулась. Её осенило. Свернув в проулок, она помчалась туда, где, как показывал ей глазоух, собралась многочисленная стайка местной ребятни.

Хелрот не отставал. Сменив форму, Талия перемахнула через двор одним длинным прыжком. Человек так не смог. Ему пришлось лавировать между наглых паучат и их избалованных питомцев. Алайка уже наблюдала за ним глазами одной из сколопендр и, выбрав нужный момент, заставила ту попятиться и угодить прямо под сапог хелрота.

Раздался хруст. Многоножка жалобно пискнула. Её самец засеменил к обидчику, угрожающе шевеля ногочелюстями. Хелрот остановился, поморщился и уже самостоятельно раздавил несчастного. Не в правилах хелротов, могучих повелителей зверей, позволять ничтожным тварям разевать на себя пасть. Паучата залопотали, возмущённо потрясая тоненькими полупрозрачными передними ножками. Человек рыкнул на них и продолжил погоню… попытался продолжить. Его ноги оказались опутаны едва видимой паутиной, выпущенной хозяином овдовевшей сколопендры. Хелрот, несомненно, вырвался бы, не поддержи остальные малыши товарища. Они плевали, плевали и плевали в обидчика зыбкими облаками прочнейших нитей, пока он не начал походить на гигантскую палочку сахарной ваты.

На том бой и закончился.

Талия ничем не могла помочь раздавленному самцу сколопендры. Однако подлатать его подружку оказалось ей по силам. «Ты уж прости меня, приятель», – пробормотала алайка, косясь на буроватое пятно в ошмётках яркого хитина. Паучата не обращали на неё никакого внимания, сбившись в кучу в углу двора и что-то возбуждённо обсуждая на своём стрекочущем наречии.

– У-у, наверное, чувствуешь себя сейчас как оплёванный, да? – подойдя к парализованному хелроту, ехидно спросила Талия.

Она ткнула его в грудь, намереваясь повалить на землю, но эффектного жеста не получилось: её палец приклеился к кокону, и алайка чуть было не рухнула следом за поверженным врагом.

– Ну и пожалуйста. Я, в конце концов, не Энаор, чтобы тут красоваться, – сконфуженно пробормотала Талия, потирая локоть. – Пойду лучше отскребу его нагломордие от стенки.

***

Прихватив с собой парочку пленённых бандитов, алаи вскоре благополучно добрались до пункта назначения. Талия постучала в дверь и, не получив ответа, потянулась мыслями в глубь жилища душеведа Кифеба.

– Так и есть: дома и нализался до бесчувствия. Даже если услышит нас, до двери не дойдёт. И не доползёт.

– Взламывай, – выслушав отчёт, повелел Энаор.

Алайка без труда развеяла сторожевые чары, скверно наложенные пьяным Кифебом. У одного из несостоявшихся убийц душеведа нашёлся превосходный набор отмычек (тот, которым владела Талия, был существенно хуже). Дверь сдалась через минуту.

В прихожей пахло спиртным и горелым. Пойдя на запах, алаи оказались в полутёмной гостиной. Нежный свет портала-медузы, просачиваясь сквозь кружевные занавески, розовой пастелью очертил согбенную фигуру Кифеба, сидящего за столом над погнутой железной миской. Глаза душеведа были закрыты. Свисавшие с лица тягучие кисельные капли хрустально посверкивали. Видимо, Кифеб подпалил шлейф своей робы в камине.

Почерневший край ещё тлел, и Талия спешно плеснула на него водой из графина. Нагнувшись, она повела носом – пахло не только горелой тканью, но и мясом.

– Это же надо так набраться! – проворчала алайка, приподнимая подол робы. – Всю ногу себе сжёг и не чувствует.

Душевед не реагировал. Он не шелохнулся и тогда, когда холодок от прочитанного Талией исцеляющего заклятия разлился по его голени, заставив сдуться волдыри, вернув обуглившейся плоти здоровый зеленоватый оттенок. Распрямившись, алайка шумно втянула спёртый воздух.

– Уф-ф, дышать нечем бедной кошечке.

Один из бандитов тут же кинулся отворять окно. Подойдя к буфету, Талия порылась в липких бутылках и банках, ища отрезвляющую настойку – ей уже доводилось отпаивать ею Кифеба. Запрокинув душеведу тяжёлую голову, она влила в его гортань мутную жидкость и стала ждать. Примерно через минуту Кифеб встрепенулся, передёрнул плечами, изумлённо вытаращился на гостей тремя угольно-чёрными глазами и что-то жалостно залопотал.

– Ненавижу пьяниц, – скривился Энаор.

– Он, конечно, всегда любил пропустить стаканчик, но в таком состоянии я его ещё не видела. Что-то у него случилось.

Сдёрнув с крючка полотенце, Талия утёрла душеведу скорбную физиономию.

– Фу, розовые сопли, – хлестнул хвостом Энаор. – Ну что ты с ним церемонишься? Загляни ему в голову и дело с концом.

– Это невежливо. Неприлично и нетактично. Правильно я говорю? – лукаво прищурившись, спросила Талия.

Бандиты энергично закивали.

– Т-талия, – выдавил наконец Кифеб.

– Благодарение Аласаис! Оно заговорило, – констатировал Энаор, скрываясь в кладовке.

– Что ж ты себя так не жалеешь? Мало того что напился, так ещё и дверь как следует не зачаровал. Чуть не ограбили тебя, – пожурила Кифеба алайка, протягивая ему стакан воды.

– Х-кто? – проскрипел душевед.

– Вон стоят. Да не пугайся ты, я их контролирую, – поспешила добавить Талия, не давая встать дёрнувшемуся было Кифебу.

– Ты меня сы-спасла, – совершенно убитым голосом сказал душевед.

– Как-то нерадостно звучит, – недоумённо улыбнулась Талия.

– Мне нечему радоваться. Я н-не зыслужил. Я подлый пы-предатель.

– И кого же ты пы-предал?

– Тебя. Тебя! – Бедняга попытался хватить кулаком по столу, но, не рассчитав траектории, угодил по краю миски.

Склизкое пойло брызнуло во все стороны, Талия едва успела отскочить.

– Ты приложил руку к моему увольнению?

– Ещё бы, ему же надо на что-то напиваться, – донёсся из-за шторки голос Энаора.

– Я голосовал «за», – всхлипнул Кифеб.

– Если уж меня так страстно хотели уволить, то уволили бы и без твоей помощи, – примирительно сказала Талия.

– Я испугался, что иначе они уволят и меня, – не слушая её, продолжал душевед. – Где я найду новую работу? А без денег… Без денег меня просто сожрут. И чем я тогда смогу помочь? А теперь и вы мне не поможете…

– В чём не поможем? – осторожно поинтересовалась ан Камианка, присев на табурет напротив.

– В спасении моего бры-брата.

– Я не знала, что у тебя есть брат.

– Близнец. То есть он был бы моим близнецом, если бы ры-ры-родился, – с трудом выговорил Кифеб. – Однако всевышние распорядились иначе. Там, в материнской уты-тробе, моё тело поглотило его тело. Но его душа не отлетела, как ей следовало бы. Она осталась в моём теле. Даже глубже – во мы-мне. Прилепилась к моей душе, стиснула её.

– Как скверно, – прижала пальцы к губам Талия.

– Ты не пы-нимаешь, – болезненно сморщившись, схватился за голову Кифеб. – Я п-пытался примириться с этим. Терпеть. Но я так устал от кошмаров. От его кошмаров. От того, что не понимаю, где кончаюсь я и начинается он. От бесконечной тесноты. Вы не пы-представляете, что это такое, когда твоей душе тесно. Будто меня засунули в мешок со скользкой хищной тварью и колотят по нему, сдавливают его тисками. Тварь кричит, ищет выход, хоть немного свободного места и вгрызается в меня… А я даже не могу её ненавидеть. Ведь это я пожрал её тело. Я!

Кифеб стиснул горло – так сильно, что вздулись жилы.

– Но сейчас твой брат… не с тобой? – спросила Талия, чарами заставив его руки расслабленно лечь на крышку стола.

– О нет! Я избавился от него. Мне помогли от него избавиться.

– Кто?

– Величайшие из дрессировщиков и магов. Они называли себя «усмирителями сиятелей». Ох, вы ведь не знаете, кто это… Сиятели есть перворожденные духи, возлюбы-ыленные дети Солнечного Червя, пожиратели душ – те, для кого в качестве пищи были им созданы все мои соплеменники. Новые боги убили Червя, истребили его отпрысков… Но не всех, как выяснилось. Некоторые сохранились. Их сохранили, приручив, подчинив. Как оружие. И как лекарство.

– Лекарство от чего?

– От тоски. От сожалений. От несбывшихся надежд. От пы-прошлого. Сиятель поглощал душу страждущего. Пропускал через себя, выпивая из неё всё горькое, тяжёлое, мы-мучительное, и возвращал обратно в тело, забрав в оплату лишь малую толику её сил.

– Они, эти усмирители, обещали помочь тебе?

– Они сами нашли меня. Сказали, что сиятель вберёт в себя душу моего брата. А потом, когда будет найдено пы-подходящее тело, поместит её в него. Всё звучало так просто, так славно… Я согласился. В назначенный день они пришли. Я впервые увидел их без капюшонов. У каждого на шее болтался жуткий зоб, перетянутый цепями, внутри которого пламенела личинка сиятеля. Они принесли огромный кокон из металлических лент. Он вонял и вы-ыбрировал. Прежде чем я успел что-то разглядеть, мне велели раздеться и натянуть на голову плотный кожаный мешок.

– И что случилось дальше?

– Я лёг на пол. Сверху положили кокон. Он был такой тяжёлый, я едва мог дышать. От зловония мутилось сознание. Я боялся, что меня начнёт рвать и я захлебнусь из-за мешка. Оно, то, что было в коконе, елозило по мне, раздирало кожу острыми краями лент. Я завопил, прося усмирителей прекратить это. И вдруг ощутил небывалую лёгкость. Нет, я по-прежнему был распластан на полу под гнусной тварью, моё тело корчилось от боли, но душа… душа пела. Я избавился, освободился. Я был один. Восхитительно, невозможно, прекрасно одинок! Когда с меня стащили мешок, я стал ползать по комнате на коленях, целуя руки усмы-ырытелям. Они снисходительно улыбались, говорили, что просто выполнили свой долг… Не взяли денег.

– Но взяли нечто гораздо более ценное?

– Да. Они забрали его и исчезли, – хлопнул в ладоши Кифеб. – О, я долго искал их. Пока след не привёл сюда, в Лэннэс.

– Так вот почему ты так хорошо разбираешься в душах. Ты хотел понять, что случилось с твоим братом.

– Что я сделал со своим братом! Он до сих пор там, в этой солнечной твари. Или где-то ещё, где ещё хуже.

– Ужасно… Мы очень сочувствуем тебе, вам обоим. Но я никак не возьму в толк, чем мы можем помочь? Тут нужен жрец Милосердного, а не алай. Почему ты не обратился к ним?

– Я не жертва. Я соучастник. Они убьют меня на месте за то, что я сделал, – простонал Кифеб.

– Не думаю… – нахмурилась Талия.

– А я уверен, что так и будет, – заявил закончивший инспектировать кладовку Энаор. – Две трети милосердников – оголтелые фанатики. Чем больше существ, причастных к преступлениям против душ им удастся отправить к своему владыке, тем слаще они спят.

– Ты утрируешь.

– Отнюдь. Скорее, преуменьшаю. Ты просто мало общалась с ними. Вдобавок твоё общественное положение заставляло их придерживать языки, – твёрдо сказал Энаор.

– Так вы поможете? Если я добуду сиятеля со своим братом, вы попробуете что-то сделать для него? – Кифеб вцепился липкими дрожащими пальцами в запястья Талии.

– Конечно, мы попробуем! – не колеблясь, воскликнула алайка. – Я не знаю, кого твой рассказ оставил бы равнодушным!

– Девяносто девять процентов населения Лэннэс, – ввернул Энаор.

– Тогда Кифебу здорово повезло, что мы не местные. И живём здесь не так долго, – заставила себя улыбнуться Талия.

– И что ты благоговейно трепещешь при слове «душа», – вздохнул её мохнатый наставник.

– Именно. Кстати, поэтому мы и пришли к тебе! – спохватилась алайка. – Мы подозреваем, что некий новый спонсор постарался выжить меня из приюта как раз для того, чтобы скрыть нечто, связанное с манипулированием детскими душами.

– Нет! – отшатнулся Кифеб.

– Ты не замечал ничего подозрительного?

– Я… – Душевед замялся, жалко ёрзая на стуле.

Талия почувствовала раздражение.

– Кифеб, ты совершил ошибку в прошлом, – прежде чем она нашла лицеприятную формулировку для следующего вопроса, веско сказал Энаор. – Но ты извлёк из неё урок. На этот раз ты можешь поступить правильно – отвести от других существ несчастье твоего брата.

– Обещайте, что никто не узнает о нашем разговоре, – одними губами проговорил душевед.

– Обещаем, – значительно склонил морду Энаор.

Душевед залпом допил остатки отрезвляющей настойки.

– Надеюсь, это поможет. В приюте действительно появился новый, очень щедрый спонсор. Торговец. Иномирянин. Зовут Нивой Аиц. Практически сразу он стал возмущаться, как много детей остаётся в Бездне. Мол, мы лишаем их шанса исправиться и прожить достойную жизнь. Тнори и Кнаги оболтали языки, объясняя ему, насколько бессмысленное и жестокое занятие – пытаться изменить природу чьей-то души. В какой-то момент он поменял тактику и стал напирать на то, что мы с тобой неправильно распознаём эту самую природу.

– А он сам способен видеть души?

– Нет.

– Отлично! Слепой учит зрячих видеть! – блеснул клыками Энаор.

– Он устроил мне подробнейший допрос. Что именно я вижу, когда гляжу на душу, как составляю прогноз… Я откровенно рассказал ему, что способности мои весьма скромны, я могу разглядеть только яркие, выраженные черты душ, и приют использует меня лишь для первичного отбора, чтобы отсеять очевидных небезднианцев и не тратить на них твоё дорогостоящее рабочее время. А с остальными уже разбираешься ты.

– Понятно. Странно, что он не допросил и меня. Я даже имени его до сих пор не слышала, – развела руками Талия.

– Он сказал, что наведёт о тебе справки. И уже на следующий день стал…

– Копать под бедняжечку Талию, – подсказала алайка. – Ты встречался с кем-нибудь из детей, которых я якобы неправильно распределила?

– Нет. Их же отправили из Лэннэс в другие приюты. Но я слышал, что у них всё хорошо.

– А кто перепроверял мою работу? Тнори говорила про какую-то комиссию, про некоего привлечённого специалиста?

– Я спрашивал об этом, но меня настойчиво попросили умерить любопытство.

– Тут точно что-то не так! – тряхнула рыжими кудрями Талия. – Кифеб, а нет ли у тебя, случайно, списка этих «неправильно классифицированных» и мест, куда их определили?

– Нет. И мне вряд ли удастся его раздобыть. Я слишком мелкая сошка.

– Значит, придётся дождаться возвращения Лури, – разочарованно вздохнула алайка.

– Да, думаю, она сможет достать то, что тебе нужно, – покивал Кифеб и, вновь немилосердно стиснув виски, простонал: – Прости меня!

– Перестань. Ты измучился, – с жалостью глядя на него, сказала Талия. – Смотри на это так: пока ты будешь сгорать на работе, отдуваясь за нас обоих, я буду проедать щедрую компенсацию Тнори и всячески валять дурака. Но ты должен пообещать мне, что больше не будешь пить. И вообще делать глупости. Ты не имеешь права рисковать собой – от тебя слишком многое зависит.

– Я тебе клянусь...

– Вот и чудненько! – бодро поднявшись, воскликнула Талия. – А я со своей стороны помогу, чем смогу. Для начала, дорого-недорого, но тебе нужно обезопасить свой дом.

– Я не возьму денег! – возмутился Кифеб.

– А кто говорил о деньгах? У меня тут есть парочка преступных элементов, которые осознали, раскаялись и жаждут искупить вину, трудясь ради общественного блага. Вот пусть они тебе на сигнализацию и зарабатывают. Подыщи им какую-нибудь конурку поблизости. Они ребята неприхотливые, что в жилье, что в питании. А мы с Энаором сейчас сходим на работу их устроим. На вашей медузе, я видела, есть вакансии.

***

Ларшевое озеро, пламеневшее под окнами Кифеба, могло похвастаться целыми пятью порталами-медузами. Та, что раскинула свои щупальца в центре, была поистине огромна. С потолка в её зевы – портальные кольца на макушке – спускалась причудливая воронкообразная конструкция из стеклянных плит и толстой паутины, по которой сновали сотни крошечных фигурок путешественников, грузчиков и представителей всевозможных организаций, жаждущих первыми предложить свои услуги новоприбывшим.

Усевшись на бережке, Талия, Энаор и их «подопечные» поджидали кадровика медузы поскромнее. Её окружали более привычные металлические конструкции, с парочкой подъёмных кранов, приводимых в движение магическими моторами, предусмотрительно расположенными поодаль – многие медузы искажали действие заклинаний не хуже хелротских воинов. Печально повесив уши, Талия неотрывно смотрела, как сгорают в ларше принесённые ветром клочья паутины.

– Что, твоё высочество, захотелось домой, к маме? – скорее сочувственно, чем ехидно спросил Энаор.

– Захотелось. Даже очень, – покивала Талия.

– Можно подумать, что ты не читала в детстве «Чагскую лечебницу». Безжалостные душеведы, жестокие эксперименты над душами безумцев.

– Читала. И её, и «Исправительный дом Аенси». Но одно дело читать, пусть и то, что на реальных событиях основано, и совсем другое – столкнуться с этим нос к носу. Трудно поверить, что где-то подобные… воздействия осуществляются прямо сейчас. И даже легально.

– А ты думала, милосердники добрались уже до всех уголков Бесконечного? Ты им льстишь, – хохотнул Энаор.

– «Чагская», «Аенси» и «Душные медальоны» – вот практически и все мои познания в этом вопросе, – смущённо призналась Талия.

– Серьёзно?

– Ну, ещё я помню товарищей, которые считали, что души животных – в смысле тех, у кого они есть, – это повреждённые души разумных существ, и собирали деньги на лечение, – улыбнулась алайка.

– Они ещё заманивали наших телепатов волонтёрствовать, – прищурился от смеха Энаор. – Мы прозвали их осколочниками, они всё пели про осколки душ. У них была целая база звериных душ с подробными описаниями и специальный отдел, пытавшийся найти фрагменты, некогда бывшие частями одной полноценной души. В общем, забавные безобидные идиоты. А как жрецы Милосердного по городам Мкуга Пользователя возили, ты разве не застала?

– Нет. А кто это?

– О, Мкуг был выдающимся поглотителем душ, – уважительно приподнял лапу Энаор. – Вобрав их, он не просто получал энергетическую подпитку, а оказывался в силах долгое время пользоваться всеми духовными способностями всосанных. Орудовал, кстати, неподалёку отсюда, в Дирхдааре.

– Шутишь! Так близко от Наэйриана[2]? – икнула Талия.

– Да. Говорят, Мкуг владел частью записей Израйта Огнепоклонника, который во время войны Огня приловчился вплетать в духовные оболочки врагов боевые заклятья, чтобы, возвратившись в запасные тела, они взрывались, разрушая здания противника.

– Ничего себе!

– И если у нас тут не всё так гладко, представь, что происходит на периферии, в отдалённых мирах – тех самых, которые ещё не были осчастливлены визитом милосердников.

– А… что там творится? – жадно спросила Талия; она уже не выглядела испуганной: пробудившееся кошачье любопытство попрало своей замшевой пяткой все остальные чувства.

– Ну-у, множество существ в принципе не знают, есть ли у них души. Они могут верить, что души есть, но достоверной информацией об их существовании не обладают. Такие территории, если их боги, конечно, ведут себя прилично, относительно душебезопасны. Но есть зоны, обитатели которых в курсе, что души существуют и на них можно воздействовать. Местные учёные только начинают исследовать эту область. Иногда с благородной целью, иногда – не слишком. Там трагедий вроде истории Кифеба – как блох на дворняге. С душами там особо не церемонятся. Их применяют для управления искусственно выведенными существами; используют как средства хранения информации; насильственно привязывают к предметам (ну ты знаешь – весь этот говорящий скарб); всячески истязают, выжимая из них энергию… до бесконечности можно перечислять. Большая часть воздействий, разумеется, приходится на попытки научиться перекраивать души по своей мерке – как ты читала в «Лечебнице» и «Исправительном доме».

– Как вообще можно не понимать, не чуять, что трогать души нельзя? Ни ради чего!

– Меня мутит от твоей наивности. «Ни ради чего!» – передразнил Энаор. – Всегда можно найти отговорки, лазейки, прикрыться благими намерениями – интересами тех же душ, например-р… Вот смотри: моя душа пострадала от моего некошачьего образа жизни. Патриарх Селорн засунул меня в этот ошейник, заставил вести себя надлежащим образом и тем самым оказал влияние на мои дух и душу. Чем не манипуляция? Но ты же его не осуждаешь.

– Он тебя не утаскивал в неизвестном направлении, как брата Кифеба. И в душу тебе не лез, чтобы навсегда отбить желание магичить до линялых боков. Поносишь ошейник, придёшь в себя, поймаешь баланс между кошачестью и колдучестью – и всё, живи как хочешь. Селорн, конечно, жуткий, но природа твоей души для него – святое. Да и методы его намного естественнее, мягче...

– Ну да – как лечение травками по сравнению с мгновенно действующим магическим эликсиром. Какая жестокая встряска для всего организма! Но ты ведь пьёшь эликсир, а не жуёшь целебные корешки. Наука сделала закономерный шаг вперёд, – разошёлся Энаор.

– Упала в яму и сломала шею, – поморщилась Талия.

– Ты только подумай, какие возможности открываются перед тем, кто не слишком щепетилен в отношении душ: особые силы, бессмертие, искоренение преступности, лечение безумия. Грех не использовать подобный потенциал! Р-разве нет?

– Вот и используй – свой собственный. Хочешь ставить эксперименты? Ставь на себе! – рыкнула Талия и, осекшись, задумчиво сказала: – Знаешь, я сейчас напоминаю себе Риджи.

– Риджи не такой безграмотный.

– Он каждый день ходит по улицам, где во всякой второй подворотне кто-то кем-то закусывает. И это его не сильно смущает. Зато, когда он узнал, что некая незаконопослушная особа была вынуждена ублажить обворованного ею торговца, он аж взвился. Так и я. Только что преспокойно оставила на съедение паукам живого человека, а теперь сижу и дрожу, слушая твои рассказы.

– Каждого задевает что-то своё. Не забывай, к какой расе ты принадлежишь. Какова роль этой расы в замыслах Бесконечного, – вкрадчиво проговорил Энаор.

– Я точно хорошенько тряхану домашних! – решительно шлёпнула себя по бёдрам Талия. – Попрошу подобрать мне подходящее к случаю чтиво. Буду повышать свой уровень образования.

____________________________

[1] Хелроты – люди, подданные бога Хеллина. Могучие воины и отменные бестиологи. Благодаря особенностям своих душ и духа обладают феноменальной способностью к регенерации и устойчивостью к магии.

[2] Наэйриан – окружённая Энайскими горами центральная часть Энхиарга. Обитель наэй и богов этого мира.

Глава 7. Горшки, решётки, крылья, перья

Талию разбудило подушкотрясение. Отпихнув обезумевшую постельную принадлежность, алайка села и растерянно захлопала глазами.

– Всё-таки в твоей пустоголовости были свои плюсы – саднящих ямок ты во мне не продавливала, – облизывая отлёжанную ученицей заднюю лапу, заявил Энаор.

– Саднящие ямки! – покатилась со смеху Талия.

Приложившись локтем о записывающую пластину, за чтением которой вчера и уснула, алайка ойкнула и несколько сникла.

– Вижу, душевное чтение не слишком-то пришлось тебе по душе, – заметил Энаор.

– Оно не душевное. Оно… душное, душащее даже, – потёрла середину груди Талия. – И от него, действительно, как-то неприятно тяжело в голове.

– Твои вчера очень удивилась, когда ты обратилась с таким запросом?

– Нет. Я говорила только с архивариусом Тилим, а оно уже ничему не удивляется. Так много мне всего подобрало – мозги медузятся.

– Мозги – что?

– Медузятся. Так один из учеников Лури в сочинении на тему «Кем я хочу быть, когда вырасту» написал. Мол, много ему занятий всяких нравится, вот мозг и растекается, тянется к разным вещам, в разных направлениях – будто щупальца отращивает.

– Он себе льстит. Это не щупальца, это ложноножки.

– Гадкий, мерзкий Энаор. Не буду тебе ничего рассказывать, – покачала головой Талия и тут же добавила: – Как приятно сознавать, что среди нас ещё есть существа, не чуждые милосердию!

На её ладонь спикировала давешняя «фея». Облик несчастного создания разительно изменился, не иначе сердобольный Фаргон избавил её от проволочных пут и прилагавшейся к ним пробки. Ящерица сжимала в лапках записку, но исходящий от неё лакомый запах свежерастопленного сала делал чтение послания совершенно излишним.

– Котиков сейчас покормят! Вкусненько и сытненько, – нашаривая под покрывалом халат, промурлыкала Талия.

– Шкварки. На завтрак. Какое отборное плебейство, – зевнул Энаор.

– И вопиющее дурновкусие.

Талия затянула пояс, поправила смятые задники тапок и поспешила вниз.

Риджи и Фаргон благоговейно склонились над шкворчащей сковородой. В глубокой глиняной миске дымилась варёная картошка. Из-под салфетки выглядывали рябые корочки ржаного хлеба с какими-то адорскими приправами. И всё-таки картина была несовершенна.

– А маринушки? – приобняв Фаргона, капризно протянула Талия. – Какая картошечка без маринушечек?

– Грабительница погребов, – пододвигая ей стул, добро усмехнулся адор.

– Я всю ночь училась. Переживала, устала. Спасити-покормити!

– Ещё о ноги ему потрись, – проворчал Энаор.

– Кто-то сейчас пойдёт сам ловить себе завтрак, – сурово покосился на него Фаргон.

Подозвав ящерофею, адор отдал ей надлежащие распоряжения.

– Ну-с, расскажи-ка нам, Талия, что за знания отяготили твой юный ум нынче ночью?

– Во-первых, я узнала, как в Лэннэс обстоят дела со жрецами Веиндора нашего Милосердного, – с охотой ответила та.

– Не знал, что они тут вообще есть.

– Считай, и нету вовсе – один жрец на всю Лэннэс. Его зовут Инмелион, и он находится в немилости у своего руководства.

– Взятки? Растраты? Присвоение казенного имущества? Аморальное поведение? – тоном жаждущей поживы сплетницы выпалил Риджи.

– Трагедия, – с искренней печалью вздохнула Талия. – Если вкратце, то этот Инон – Инмелион – был в составе экспедиции, отправленной в некий провинциальный мирок. Милосердники должны были разузнать, как там соблюдаются права душ, и, если надо, восстановить справедливость. Понятия не имею, каким ветром их в такую глушь занесло, но в какой-то момент, пробираясь через болота, они совершенно случайно наткнулись на город, жители которого как богам поклонялись выдающимся предкам, чьи души после смерти тел продолжали жить в многоликих монолитах – огромных камнях, окаймлявших поселение.

– Удачно зашли, – вставил Энаор.

– Для кого как. Милосердники, конечно, тут же накинулись на местных, стали обвинять их в издевательствах над душами, разрывании великого цикла рождений и смертей и так далее. Болотники не знали, что им и ответить. Ведь никто из них души предков в эти каменюки насильно не загонял. Предки выбрали такую судьбу совершенно добровольно – чтобы иметь возможность наставлять потомков и защищать их. Я забыла сказать: духовная сила обитателей монолитов закрывала город и окрестности незримым куполом, отпугивающим гнездящихся в болотах хищников. Она же освещала и обогревала его долгими зимами…

– Дальше можешь не рассказывать, – пробормотал Энаор.

– А я бы дослушал, – возразил Фаргон, забирая у вернувшейся ящерицы банку с огурцами.

– Не найдя непосредственных виновников, жрецы ограничились тем, что освободили заточённые в монолиты души. Лишённые своих каменных якорей, почтенные предки были вынуждены отлететь к Веиндору, оставив потомков на произвол судьбы. Защитный купол пропал. Хищники почувствовали это почти сразу…

– И что же милосердники?

– Стояли на пригорочке и смотрели, как болотные твари вершат справедливость в отношении истязателей душ.

Яростным движением Фаргон свернул банке крышку.

– Вот так-то. А я ещё Энаора обфыркала, что он на милосердников наговаривает. Не знаю, все ли они были довольны решением своего руководства, но открыто возмутиться посмел только один. Тот самый Инон. Он остался в городе, сражался с тварями и спас, кого смог.

– За ослушание его и сослали сюда? – передавая Фаргону пустую миску, спросил Риджи.

– Ага. Он был на хорошем счету, вот и отделался легким испугом. Другого на его месте казнили бы нещадно.

– Его поступок внушает уважение. Кифеб может смело обратиться к нему, – выгружая огурчики деревянной ложкой, сказал Фаргон.

– Не думаю. К сожалению, наш герой оказался человеком не слишком последовательным. Вскоре он публично заявил, что был преступно мягкосердечен, глубоко раскаивается в содеянном и намерен впредь не впадать в такой грех. Так что я бы на месте Кифеба не стала торопиться являться пред его светлы очи.

– Одно слово – фанатики, – резюмировал Энаор.

– Сколько они у наших тушечников крови попили… Модификация тел – это, видите ли, бунт против замыслов Веиндора, «попытка взять в свои руки то, чему надлежит находиться единственно в его власти». Вынашивание детей в запасных тушках – преступление, которое должно караться лишением родительских прав, – поморщился Риджи. – Моя тётушка, та, что работает в службе репродукции, просто зеленеет при одном их упоминании.

– Насчёт косметических изменений я слышала, а про детей нет. Дети-то тут причём? – поразилась Талия.

– Ну как же. Родители «тушечных» детей – фальшивые родители, лентяи и себялюбцы, бесчеловечно разрывающие священную связь между матерью и ребёнком, сиротящие нерождённых детей.

– Разве такие вопросы в компетенции милосердников, а не жрецов Аласаис? А разве человеческие и энвирзийские дети общаются с мамами во время беременности? В смысле, они же не телепаты, как наши, – хором спросили Фаргон и Талия.

– Если блистательная госпожа ан Камиан сумеет донести это до милосердников, она очень обяжет всех моих сограждан. Пока никто не преуспел. Для наших детей, безусловно, важно, чтобы мама была здорова и довольна. Но они реагируют, скорее, на благополучие или неблагополучие её тела. Влияние души опосредовано: состояние души матери влияет на химию её тела, химия её тела влияет на тело ребёнка, которое, в свою очередь, влияет на его душу. Вот после родов – после родов всё меняется, подключаются всякие духовные штуки, общение с матерью и отцом приобретает огромное значение… Но до этого картина довольно приземлённая.

– Вы же наверняка и исследования проводили.

– Конечно, проводили. Но милосердники всё равно твердят, что это одна из причин, почему мы, анлиморцы – да простит меня Прекраснейшая! – нация торгашей и шлюх, – расстилая на коленях салфетку, натянуто улыбнулся Риджи.

– Извините, если испортила аппетит, – виновато опустила уши Талия.

– Я же сам спросил. Ты кушай, кушай свои маринушки, – погладил её по голове Фаргон.

Несмотря на то что засол удался, хлеб пропёкся, картошка разварилась, а шкварки зажарились точно в меру, завтрак доставил всей компании мало удовольствия. Разобравшись с посудой, Талия спросила друзей, заходили ли они проведать пёрышки Сенлури, и, получив отрицательный ответ, собралась к ней сама.

– Нам не помешает прогуляться и отвлечься, – смахивая крошки в салфетку, сказала она умывающемуся Энаору.

***

Жилище наставницы Сенлури пряталось за заросшим грибами сталагнатом в самой широкой части пещеры Изощрённо Проклятых. Почуяв приближение ключа (лежащего в кармане Талии), умный дом распахнул перед гостями калитку в высокой ограде – предмете лютой зависти Фаргона. Как и большинство адоров, он был без ума от всевозможных оптических штук, «заборчик» же Лури состоял из металлических листов, испещрённых небольшими круглыми отверстиями, каждое из которых закрывала цветная линза, оправленная в серебро и снабжённая изящной шарнирной ножкой, позволявшей ей менять положение. Фаргону не повезло. Клубок Сюрпризов выплюнул летающую платформу с этими загадочными листами в его отсутствие. Не сумев уразуметь, для чего они предназначены, и не имея других прошений, аспирант отдал их Сенлури в качестве строительного материала. Фаргон очень расстроился, просил продать их ему, но Лури почему-то упорно отказывалась.

В правой части двора располагался обширный птичник. Многочисленные знакомые хозяйки полагали, что, раз Лури сама обладает чем-то похожим на клюв и хохолок, она непременно будет счастлива обзавестись очередным чудом в перьях. Хотя Сенлури ни разу не поблагодарила дарителей, поток пернатых даров не иссякал. Обликом отведённого ей аспирантом дома госпожа наставница также была обязана своей необычной внешности. Он представлял собой «кладку» из пяти гигантских крапчатых «яиц».

Обитатели птичника во внимании Талии и Энаора не нуждались, так что алаи прошли мимо загона к овальной входной двери. В прихожей, коридоре, гостиной царил идеальный порядок, отличающий жилища, оснащённые по последнему слову бытовой магии.

– А вот и наши подопечные, – улыбнулась Талия, входя в смежную с гостиной «оранжерею» – полукруглый эркер, от пола до потолка заставленный стеллажами с чугунными горшками наподобие цветочных.

Горшки закрывали запиравшиеся на замки решётки, сквозь которые пробивались переливчатые «перья», как две капли похожие на те, что красовались на голове Сенлури. Субстрат, питавший эти странные полупрозрачные штуки, скрывали угольно-чёрные мембраны. Волшебные плёнки не пропускали внутрь ничего, кроме специальной подкормки – резко пахнущей тёмной жидкости и костяной муки, которой их нужно было посыпать, растерев хрупкие желтоватые брикеты. Нуждающиеся в удобрениях перья начинали вибрировать, становясь ещё больше похожими на стрекозиные крылья. Дисциплинированно обходя горшки, Талия нет-нет да и просовывала между прутьями любопытные пальцы, но, разумеется, безуспешно.

С каждой обихоженной полкой движения алайки становились всё более резкими. Она наивно надеялась, что, прибираясь у Лури, сможет навести порядок и в собственной голове. Но не тут-то было. Под конец, едва не выронив неизвестно как затесавшийся сюда горшок с геранью, Талия уселась на ступеньку стремянки перевести дух.

– И в честь чего мы так выразительно пыхтим? – спросил Энаор.

– В честь того, что я узнала сегодня ночью, разумеется. Никак не могу прийти в себя. Вот такая я впечатлительная ан Камианская барышня, правильно ты меня дразнишь. Ну вот как, как могут служители Милосердного быть так по-идиотски, бессмысленно жестоки? Будто они – не они вовсе, а твердолобые, зарвавшиеся жрецы какого-нибудь захолустного божка!

– Ни один бог или творец миров не дал жителям Бесконечного ничего даже отдаленно сравнимого с дарами Веиндора, – вспрыгнув на тумбу, изрёк Энаор. – Победа над болезнями, воскрешающие чары, возможность выращивать запасные органы и даже целые тела, отсутствие посмертных наказаний и выбор нового воплощения исключительно исходя из интересов твоей собственной души – и это ещё неполный список.

– Вот потому, что он такой расчудесный, выходка его жрецов и кажется особенно гнусной, – вставила Талия.

– Веиндор дал миру так много и потребовал взамен лишь малость – не трогать души. Ничтожная плата, согласись. Его жрецы в глазах миллиардов существ – величайшие из благодетелей. Соответственно, как бы они себя ни вели, что бы ни делали, это в девяноста девяти случаях из ста сойдёт им с рук. Тут немудрено и зарваться.

– Я не настолько тупая, чтобы не понимать, какое это искушение. И что иномировые правители будут смотреть им в рот – если не от благоговения, так от страха. Но наши-то? Наши-то почему ничего с этим безобразием не делают?

– А что, по-твоему, с ним можно поделать? – предвкушая отменное развлечение, спросил Энаор.

– Ну, угомонить их как-то. Нельзя же позволять им устраивать геноцид!

– Я думаю, для начала тебе стоит посмотреть в словаре определение слова «геноцид».

– Хорошо. Нельзя позволять им устраивать массовое убийство… бессудную казнь. Так тебе больше нравится? – стиснув стойки стремянки, процедила Талия.

– Но всё ещё не идеально. Они ведь на этот раз даже души ни из кого не выдергивали. Так, камушки покрошили и откланялись.

– Ну не оставлением же в опасности всё это называть?!

– А почему бы нет? Забавно, забавно получается…

– Что?

– Не ты ли вчера удивлялась, как существа могут не понимать, что манипулир-ровать душами нельзя, и сокрушалась, что влияние милосердников не распространилось на весь Бесконечный?

– Так я же не знала, на что они употребляют это самое влияние! А насчёт манипулирования… Однозначно плохо, когда кто-то делает что-то с чужой душой. Но почему он не может распоряжаться своей собственной? Разве мы не хозяева своим душам? Нам же всем с котячьего лукошка талдычат: наши души не созданы никем разумным – ни творцом, ни богом, ни наэй[1], ни мамой с папой. И потому никто не может заявлять на них права. Мы – не чьи-то, мы – свои собственные.

– То есть, если мы захотим, мы можем продать наши души? Сдать в аренду? Использовать в качестве залога? – блеснул хитрыми глазами Энаор.

– Нет, конечно. Это варварство какое-то, – несколько стушевалась Талия.

– Не будет ли любезна мудрая госпожа ан Камиан объяснить этому смиренному комку выцветшей шерсти, где пролегает грань между тем, что существу дозволено делать со своей душой, а что – нет?

– Мурдрая госпожа ан Камиан сейчас будет любезна разбить вот этот горшок о голову смиренного комка, дабы имеющийся внутри чернозём хотя бы ненадолго придал его шерсти надлежащий угольный оттенок, – гневно выпрямившись, заявила Талия.

– Ох, верно говорят: ан Камианы любой разговор сведут к внешности.

– Я уже тянусь за горшком…

– Вернись в вертикальное положение – ты отклоняешься от темы, – осклабился неустрашимый Энаор.

– Я запуталась… – усевшись спиной к тумбе, чтобы не видеть его ехидную морду, призналась Талия. – Я уверена, что продавать души нельзя. И чужие, и свою.

– Почему? – донеслось сверху.

– Это собьёт её с Пути, вырвет её из естественного цикла рождений и смертей, – подумав, ответила алайка. – Существо утратит возможность быть собой, делать то, что только оно может делать, причём утратит не временно, а навсегда!

– Ключевое слово здесь, надо понимать, «навсегда»?

– Да, именно.

– То есть сдача души в аренду на ограниченный срок не внушает тебе такого отвращения? – положив подбородок на макушку воспитанницы, спросил Энаор.

– Это тоже скверно, конечно. Но при определённых обстоятельствах я готова…

– …милостиво дозволить сию вольность жителям Бесконечного, – закончил за неё Энаор. – Так как гипотетическому суду отличить допустимое деяние от недопустимого? Каковы критерии? Какими должны быть особые обстоятельства, о которых ты говоришь?

– Душа должна изыматься из цикла на разумный, конечный срок, это точно...

– И этого достаточно?

– Так, изыди отсюда, – сказала Талия, пытаясь стянуть живую шапку-ушанку. – Твоя морда так сочится презрением, что мне за шиворот будто что-то липкое капает!

Энаор извернулся и с усилием прошёлся по шее алайки шершавым языком.

– Я загладил свою вину?

– Зашкурил, наждачный ты язык, – немного смущённо хмыкнула Талия. – Нет. Я не думаю, что временного критерия достаточно. Слишком большой остаётся простор для всяких гадостей… Нужно что-то ещё.

– Не легче ли просто взять и разом всё запретить?

– Легче, но не лучше, – не поддалась на провокацию алайка. – Не сбивай меня, дай подумать.

– Кто из твоих ближайших друзей торгует тем, чем запрещено торговать во множестве миров? И почему тебя это не смущает? – спросил Энаор, когда молчание затянулось.

– Гаррл… И Риджи. Точно! Риджи. Кодекс «Соцветия»[2]! – поняв, к чему он клонит, разулыбалась Талия.

– Браво.

– То есть существо может свободно распоряжаться своей душой только тогда, когда делает это… абсолютно свободно?

– Если бы в этом предложении было на одно слово «свободно» меньше и в конце отсутствовал вопросительный знак, я бы похвалил тебя ещё раз.

– Делая свой выбор, существо не должно испытывать никакого давления – ни физического, ни психологического, ни экономического, – не обратив внимания на его реплику, продолжала Талия. – Да! Отлично звучит! Но тогда всё равно получается, что милосердники были неправы.

– Я когда-то сказал, что они молодцы? – спрыгнув с тумбы, воззрился на собеседницу Энаор.

– Но ты и за болотных жителей не больно-то вступился.

– А ты подумай, можно ли назвать их собственное поведение безупречным? Не давили ли они на своих предков тем, что из поколения в поколение становились всё более беспомощными, даже не пытаясь найти иной способ обезопасить себя? – вкрадчиво спросил эал.

– Это сложно… Не зная ситуации, невозможно решить однозначно.

– Вот. Единственное, что мы можем сказать наверняка, это то, что в каждой ситуации нужно разбираться индивидуально, влезать в детали и погружаться в частности. Кстати, о деталях: ты заметила, что сторожевое заклятие Сенлури насчитало два визита? – Энаор покосился на стеклянную пластинку, вделанную в стену справа.

Лури опасалась полагаться на домашнюю магию в части ухода за своими драгоценными горшками. Однако магия казалась ей вполне внушающей доверие, когда речь шла о том, чтобы приглядывать за теми, кому выпадет честь заботиться о пёрышках в её отсутствие.

– Я думала, оно просто посчитало каждого из нас.

– Может быть, так, а может, и нет.

– Да брось, у Лури такая охранная система, какой даже у аспиранта нет. Не полезет сюда никто. Аж глаза слепит! – Талия покосилась на дверь кабинета, опутанную пылающей сетью защитного заклятья.

– И всё же оставь-ка здесь пару-тройку глазоухов, – встав на задние лапы и обнюхав панель, велел Энаор.

– Хорошо. Только внутри не получится – магия дома их отрежет.

– Значит, оставь снаружи, – смиренно вздохнул эал.

***

Два дня спустя Талия проснулась от сильного тычка в бок.

– Вставай! Поднимайся, ленивое созданье! Учёба зовёт! – продолжая бодаться, промурлыкал Энаор.

– Какая учёба? Куда зовёт? – пытаясь отползти, простонала алайка.

– К Лури. Чутьё меня не обмануло, кто-то забрался в её дом. Твои глазоухи заблокировали, но я успел заметить.

– Ох, заблокируйте мне кто-нибудь глаза и ухи, чтобы я не видела и не слышала эту противную усатую морду!

Она откинула одеяло, погребя под ним Энаора.

– Время, Талия, время, – пророкотал шёлковый холмик.

– Встаю. Ты уже обрадовал Риджи с Фаргоном?

– Риджи дозваться не могу. А Фаргон у аспиранта, как освободится – подойдёт.

– Много мы без них навоюем…

– Зато ты приобретёшь бесценный опыт. Вперёд! – не дав ученице толком застегнуть сапог, щёлкнул челюстями Энаор.

– А вдруг мы обнаружим, что в дом Лури забралась я?

– Значит, тебе совершенно бесплатно перепадёт отменное запасное тело.

Пробираясь задворками, алаи добежали до ограды Сенлури. Калитка проигнорировала всё ещё лежащий в кармане у Талии ключ и даже не шелохнулась.

– Что я и говорил.

– Может, позовём хотя бы Преподобного?

– Твоё желание юркнуть за чью-нибудь спину умиляет.

– Вот убьют нас, будешь знать. Сам окажешься в дупле, а я… я где-нибудь ещё похуже.

– Хватит ныть.

Талия прикусила язык и стала сканировать двор.

– Следящих заклятий не вижу. В доме чувствую двоих. Защищены на удивление хорошо.

– Что говорит тебе твоя интуиция?

– Если отвечу честно, ты скажешь, что я ною.

– То есть одной тебе с ними не справиться?

– Именно.

– Следовательно, тебе нужны союзники.

– Э-э, вообще-то, я только что предлагала за ними сбегать, – покосилась на наставничка Талия.

– Зачем за ними бегать, если тот, кто тебе нужен, уже здесь?

– Да кто тут есть, кроме этой компашки? – глядя в один из «глазков» забора на мелькающие в птичнике силуэты, спросила Талия.

– Думай, – повелительно наступил ей лапой на ногу Энаор.

– А-а-а! Ты говоришь об очень могущественном, но парализованном союзнике, да? – через пару минут мучений улыбнулась алайка.

– Да. Видит Аласаис, ради таких мгновений стоило родиться на свет, – закатил глаза эал.

– Охранная система заблокирована качественно. Снаружи её пёс реанимируешь, как и наши глазоухи, значит, нужно как-то пробраться внутрь, – рассуждала Талия. – Я могу стать невидимой, но как заставить их открыть дверь? С этой, в заборе, я справлюсь, а с той, входной, – едва ли...

Энаор с плотоядным видом наблюдал за её мыслительным процессом. Неожиданно его удовольствие было прервано – алайка пропала.

– Неплохо. Совсем неплохо. Особенно похвально, что ты наконец-то начинаешь разбираться, где пользоваться магией, а где – духовными способностями, – прокомментировал Энаор. – Но лучше бы ты всё-таки ставила меня в известность, какими мышиными норами нынче ползает твой разум.

– Уверяю тебя, он дополз точнёхонько куда надо.

Калитка бесшумно отворилась. Выждав мгновение, чтобы ненароком не налететь на ученицу, эал тенью скользнул в проход. Он не видел Талию, но продолжал чувствовать её азарт и нетерпение, закономерно сменившие неуверенность и испуг. Щеколда, удерживавшая дверцу одного из загонов, плавно отъехала в сторону. Длинноногие лохматые птицы противно загалдели.

– Недурной выбор, – прокомментировал Энаор.

Талия не ответила. Высоко поднимая мощные лапы, самая крупная из птиц прошествовала к входной двери, задумчиво поскребла её когтями, запрокинула голову и разразилась оглушительным визжаще-булькающим клёкотом. Оставшиеся в загоне товарки поддержали её, переполошив остальных пернатых.

«Дивный хор. Нам следует записать и заставлять прослушивать всех, кто утверждает, будто кошачьи концерты немузыкальны!», – брюзгливо помыслил Энаор.

Подвластная Талии птица всё не унималась. Шум нарастал. Эал ощутил, как кто-то находящийся в доме вознамерился магией принудить крикунью замолчать. Но не сумел – Талия надёжно защитила её разум. Энаор успел сполна насладиться какофонией и уже начал волноваться, как бы на крики – испортив всё удовольствие! – не сбежались обеспокоенные соседи, когда дверь дома наконец отворилась.

Из проёма высунулась косматая клиновидная голова, покрытая целой россыпью чёрных рогов и красных глазок. Шестипалая лапища попыталась схватить нарушительницу спокойствия, но та вовремя попятилась, надменно изогнув шею. Грабитель зарычал, распахнув капюшон, точно рассерженная кобра, и с неожиданным проворством выхватил арбалет. Огненная стрела подпалила птице перья на хвосте, однако та не пала духом и, отступив за угол, вывела новую руладу, словно дразня обидчика. Обидчик принялся протискиваться в дверь. Он оказался кряжистой кривоногой тварью, одетой в кособокую тунику из многократно сложенной медной сетки.

«Принимай командование! Я пошла!» – вопиюще непочтительно бросила наставнику Талия, переложив на его мохнатую холку заботу о пернатой провокаторше.

Проскользнув в прихожую, алайка сразу же заметила присосавшееся к панели на стене заклинание-блокиратор. Развеять его не составило труда. Входная дверь тут же с лязгом захлопнулась, а в глубине дома послышался треск выпущенной молнии и женский вскрик, тут же сменившийся слабым хрипом.

– Кто-то готов, – улыбнулась Талия, входя в гостиную.

Горшки Лури остались нетронуты, как и вещи на полках. Зато дверь в хозяйский кабинет была, что называется, вырвана с корнем. Внутри царил форменный бардак… Коридор впереди вдруг озарила серия лиловых вспышек. Талия прыгнула вправо и скорчилась за спинкой кресла. В доме был кто-то ещё, кого она не почувствовала. Несколько волшебных снарядов грянуло во входную дверь, осыпав половик разноцветными искрами. За первым залпом последовал второй. Талия поняла: незнакомец метил не в неё, он просто пытался выбраться. Снова донёсся электрический треск – дом Лури нанес ответный удар. Увы, на этот раз никаких предсмертных хрипов за этим не последовало. Раздались торопливые шаги.

Талия слышала, как поскрипывают сапоги незнакомца, чуяла запах его пота, но не могла обнаружить ни проблеска его разума. Ментальный щит пришельца был превосходен. Как, впрочем, и антимагический. «Но одна лазейка всё же есть», – подумала алайка, глядя, как окружавшая грабителя перламутровая сфера беспрепятственно пропускает внутрь себя часть попадавшихся на пути безделушек Сенлури. Заклинание, защищавшее его от обычных атак (если он вообще озаботился им), не окружало хозяина постоянным куполом, а активизировалось лишь при приближении опасных объектов. Соответственно, если оно не сумеет – а оно не сумеет, уж об этом Талия в состоянии позаботиться – обнаружить «объект», то она сможет воздействовать на врага… самым примитивным образом.

Стянув с руки зачарованную перчатку, Талия медленно выпрямилась и, бесшумно ступая, двинулась к грабителю. Жемчужно отблескивающая защитная сфера размывала очертания его грузной фигуры. Руки незнакомца шевелилась – он плёл какое-то заклятье. Очутившись за его спиной, Талия выпустила когти, медленно вытянула руку, поднялась на цыпочки и резким загребающим движением перерезала врагу горло. Неожиданно горячая кровь обожгла ей пальцы. Алайка отшатнулась, споткнулась о козетку и неловко кувыркнулась назад. Это и спасло ей жизнь.

Раздался оглушительный хлопок – словно тысяча тысяч стеклянных плафонов лопнула разом – и комнату заполнили клубы жирного багрового пламени. Талия не успела среагировать. К счастью, дом Лури оказался проворней. Заложенная хозяйкой программа предписывала ему оберегать мебель как от собственных боевых заклятий, так и от заклинаний незваных гостей. Волна голубоватого сияния накрыла алайку и схлынула через пару минут, оставив её и козетку целыми и невредимыми. Талия с чувством чмокнула полированную ручку своей спасительницы… и вцепилась в неё в непритворном ужасе.

Грабитель по-прежнему был на ногах. Душа его осталась в обожжённом, залитом кровью теле, продолжая управлять им. Он устрашающе медленно повернулся к Талии… и в этот момент часть стены за его спиной выпала наружу. «Внимание! Целостность периметра нарушена. Искажающие чары[3] более не действуют. Возможны несанкционированные перемещения в здание!» – заверещала охранная система дома. Едва услышав это, незнакомец потерял к алайке всякий интерес, открыл портал, использовав пролом в качестве опорного контура, и исчез в нём.

Тряся гудящей головой, Талия поковыляла к дыре в стене. Птицы успокоились. Тишину пещеры нарушали лишь мяуканье Энаора и топот преследующего его клиноголового. Понимая, что противник не в силах состязаться с ним в проворстве, эал гарцевал по двору, изощряясь в ругательствах.

«Ну уж этого я не упущу!» – встряхнувшись, прошептала Талия.

Она угрожающе вскинула руки… и тут же опустила их. Из-за сталагната вышел Фаргон. Подняв булыжник покрупнее, он взвесил его на ладони и с разворота метнул в бандита. Камень угодил точно в висок твари, однако та устояла на ногах, лишь немного сбившись с шага. Но камень Фаргона тоже был не прост. Вместо того чтобы отскочить и шмякнуться на землю, он прилип к её морде, точно комок глины. Адор растопырил пальцы, и камень растёкся бугристой кляксой, стиснув вражескую голову десятком обручей.

Грабитель покатился по земле. Фаргон снова взмахнул руками – и пол вокруг его жертвы начал стремительно вспучиваться, намереваясь заковать её в каменные кандалы. Но адор не успел. Выхватив из кармана склянку, клиноголовый с хрустом разжевал её и затих.

– Всех упустили. Ничего не узнали, – долетела до Талии презрительная мысль Энаора.

– Что-то много ограблений в последнее время, – проговорил Фаргон, присев на корточки рядом с косматой тушей.

– Да уж, – буркнула Талия, обшаривая складки туники поверженного врага. – Пара перьев Лури, кнопки, скрепки, ложка чайная – всё медное… Карандаш. Считай, ничего. И в голове тоже пусто. Все его воспоминания хранились в памяти души, в теле ничего не осталось. Вообще, это тело явно давно не использовали – оно всё в следах застарелых консервационных чар.

Фаргон подобрал валявшийся неподалёку массивный арбалет. Прошёлся по пещере, неодобрительно разглядывая оставленные стрелами оплавленные борозды. Талия понимающе улыбнулась ему, и, словно получив от неё желанное разрешение, адор принялся заращивать полученные полом раны.

– Можешь ещё стенку Лури подлатать, – закончив собирать разбредшихся по пещере птиц, предложила Фаргону алайка.

– Ты бы пошла осмотрела дом, поглядела, что пропало.

– Если что и пропало, то из кабинета Лури. А туда она меня никогда не приглашала. И Энаора тоже… Вот куда он опять запропастился?

– Задушил заслуженную курицу и трапезничает где-нибудь втихомолку? – хохотнул Фаргон. – Хороший котик.

– Ещё кис-кис ему покричи.

Талия оглянулась в поисках своего наставника и вдруг увидела в проломе угловатую женскую фигурку.

– О! Лури вернулась!

– Вы… что здесь случилось? Кто это сделал? – подбежав к ним, крайне нелюбезно прокаркала хозяйка дома; глаза её налились кровью, перья вздыбились, дрожа каждое на свой лад.

– Тебя пытались обокрасть, Сенлури. Благодари Талию и Энаора, что… – назидательно сказал Фаргон.

– Меня не пытались обокрасть. Меня обокрали, каменная твоя голова! – перебила его Сенлури.

Она хотела было продолжить, но передумала и, стиснув ладонями острые локти, зашагала к дому. Фаргон и Талия последовали за ней.

– Пропал мой дневник, – едва войдя в гостиную, всхлипнула Лури.

Её губы дрожали. Нос, казалось, заострился ещё сильней, на его кончике повисла слезинка.

– Как неприятно, – сочувственно покивал Фаргон.

– Неприятно?! – взвилась Сенлури. – Это катастрофа! Там было всё, всё о моём проклятии. Никто не должен узнать… Что же делать?

– Для начала – успокоиться и постараться припомнить всех, кто мог знать о твоём дневнике и сокрытой в нём тайне, – невозмутимо сказал адор. – Мы твои друзья, Сенлури, и мы не бросим тебя в беде.

– Вы не понимаете. Вы совсем ничего не понимаете. – Сенлури плюхнулась на диван и принялась биться головой о мягкую спинку.

– Лури, зачем же ты вообще вела этот дневник? – имела неосторожность спросить Талия.

– Я должна всё документировать, следить, чтобы не упустить момент… Иначе случится непоправимое. Не смей расспрашивать меня, Талия ан Камиан! Пусть она молчит, пожалуйста, пусть молчит! – умоляюще глядя на Фаргона, прокричала Лури.

– Нема, как сапог, – стиснув губы пальцами для надёжности, уголком рта пообещала алайка.

– Это всё из-за неё... Пусть она уйдёт! Совсем уйдёт отсюда! Не хочу её видеть! – продолжала вопить Сенлури, затравленно озираясь по сторонам.

– У неё истерика, Талия. Пойди лучше погуляй, – мягко сказал Фаргон.

– Я могла бы её успокоить, – мысленно предложила Талия.

– Думаю, не стоит, – так же беззвучно ответил ей адор.

Алайка пожала плечами и вышла вон. Под ногами противно захрустели осколки выбитой стенки-скорлупки.

– Ну что, птенчик, не нравится мир, в который ты вылупилась? – как из-под земли вырос Энаор.

– Не нравится кое-кто из его насельничков. Вот же неблагодарная подушечья набивка! – проворчала Талия.

– Только я твой настоящий, верный друг, – изрёк Энаор. – Сходи к дальнему загону. Я прикопал там для тебя небольшой сувенир.

____________________________

[1] Наэй (букв. пришедшие) – могущественные разумные сущности, пришедшие в Энхиарг из иной части вселенной и получившие возможность стать олицетворением одной из сторон его жизни, слиться с определённой стихией и обрести над ней власть несравнимо большую, чем власть любого бога. Взамен каждый из наэй взял на себя ряд обязанностей перед доверившимся им миром и его обитателями.

[2] Соцветие – анлиморская гильдия профессиональных спутников, «друзей по контракту». Объединяет широкий спектр специалистов – от куртизанок до личных помощников и секретарей.

[3] Искажающие чары – накладываемое на какую-либо область заклинание, нарушающее работу применяемых в ней или нацеленных на неё пространственных заклинаний.

Глава 8. Раскопки

– Не могу поверить, что ты обокрал нашу несчастную, и без того уже обворованную подругу Лури! – охала Талия, отскребая от обложки толстой тетради присохшие к ней зёрна и соломинки.

– Кудах-тах-тах, кудах-тах-тах, – морщась от запаха курятника, бубнил Энаор. – Я бы, конечно, с большим удовольствием притащил тебе этот её одиозный дневник, но что накопалось, то и прикопалось.

– А просто попросить – Аласаис запрещает?

– Когда просишь, велика вероятность не получить желаемого, – назидательно сказал эал. – А когда воруешь – из незащищённых, естественно, помещений, – такая вероятность стремится к нулю. Простая математика. Ты ведь не знала, как отреагирует Лури, верно?

– С ней никогда ничего не знаешь, – отведя глаза, вздохнула Талия.

– Вот-вот. Поблагодари котика и почеши его за ушком, – боднул её лбом эал.

– Я тебя сейчас так почешу, что искры посыплются, – вяло посулила алайка.

– Эх, обещанья-обещанья…

– Как думаешь, ограбление Сенлури как-то связано с творящимся в приюте?

– Наверняка. Наверняка ей хотят заткнуть клюв её же дневником.

– Плохо, что мы ничего не знаем о её проклятии. И не придумаешь, чем помочь.

– А тебе хочется ей помочь? – дёрнул так и не почёсанным ухом Энаор.

– Да, – без заминки ответила Талия.

– Не нравится мне эта добродейская тенденция.

– И никакая она не добродейская. В Лури много хорошего. У неё случаются, конечно, срывы. Да и в обычном состоянии она бывает… жестковата. Но ведь Лэннэс – не то место, где стоит демонстрировать свою тонкую чувствительную душу. Покажи, что можешь всякому насовать, и к тебе никто не сунется... Ладно, давай лучше посмотрим, что ты там накопал.

Талия быстро пролистала тетрадь и довольно разулыбалась.

– Какая прелесть! Тут всё указано: кого из детей, когда и куда отправили, с какой характеристикой. А вот и те, чьи души я якобы плохо разглядела. Первый случай – три… нет, четыре месяца назад. И я ничего не заподозрила! Какой позор!

– Я никому не скажу. Но сам поиздеваюсь, – пообещал Энаор. – Сколько их всего?

– Милых ребятишек, которых я гнусно оклеветала? Сейчас… Пятеро. Всех рассовали по разным мирам. Никаких особых пометок нет – ну там про побеги, воровство и всякое такое. Вообще ничего подозрительного.

– Я так понимаю, теперь мне придётся тащиться с тобой навещать детишек?

– Да. На твоё счастье, проведать их всех мы не сможем. Про первый из приютивших их миров я никогда раньше не слышала и, соответственно, как туда попасть, не имею понятия. В миры под номерами два и четыре ведут слишком дорогие порталы. А вот три и пять вполне подходят: медуза одного вполне бюджетная, а второго для нас с тобой и вовсе бесплатная. И обе расположены практически у нас под боком.

– Ты не забыла, что сегодня твоя очередь готовить ужин? – испробовал последнее средство Энаор.

– Да у меня ещё море времени! – весело отмахнулась Талия. – Сейчас как раз замочу грибочки, к вечеру они и дозреют.

– Главное, чтобы тебя саму кто-нибудь не замочил. К вечеру, – обеспокоенно поскрёб когтями мох эал.

***

– Ближе! Пожалуйста, держитесь ближе, многоуважаемые гости города! Если вы умрёте, вы так много не увидите! – забравшись на камень, надрывался пожилой гид.

Его сложное одеяние, скреплённое дюжиной фибул, так и ходило ходуном. Окончания трёх кожистых «рогов» дымились, словно крошечные гейзеры. Талия с пониманием посмотрела на него. Водить экскурсии по Лэннэс – экстравагантное занятие. С одной стороны, концентрация достопримечательностей – предельная, с другой, половина этих достопримечательностей не прочь пообедать твоей группой.

Экскурсанты явно не осознавали меру опасности. Беспечно разбредшись по покатому берегу огненного озера, они восхищённо таращились на порталы-медузы, щупали упругие шляпки грибов-ларшевиков, любовались, как растворяются в ларше брошенные ими монетки. Энаор отпихнул от раскалённой жижи зазевавшееся существо, похожее на стул, сколоченный из лакированных коряг. Изогнув «спинку», оно недоумённо посмотрело на него через громоздкий оптический прибор и снова уставилось на посверкивающую вдали Харнианцеву Гать – извилистый мост из запаянных в стекло костей, красивый, но бесполезный. Местные жители Гатью пользовались редко: её ничем не оправданные петли и извивы удлиняли путь почти вчетверо. Туристов на скользкую дорожку не пускали во избежание.

– Прямо перед вами медуза Натурщица. По результатам исследования, проведённого художественной школой Гакатиса, её пропорции были признаны эталоном медузьей красоты, – продолжал гид. – Именно поэтому Га…

– А откуда они вообще взялись, эти медузы? – перебил его какой-то пушистый подросток.

– Никто не знает. Откуда они взялись, что у них внутри, разумны ли они – тайна. Вне всякого сомнения, их появление, как и появление ларшевых озёр, некоторым образом связано с харнианцами – детьми Пламени, древней расой, некогда жившей в Лэннэс.

– А куда они делись?

– К сожалению, все харнианцы были истреблены во время так называемой Войны Огня. Невосполнимая потеря! Неподалёку от этого места располагался Заршаор – одно из немногих харнианских поселений, куда допускали существ иных рас. Он был подлинно прекрасен! Гать – лишь дым от пламени его величия. Харнианцы, как никто, умели сочетать стекло и кости в строительстве.

– А на руины можно посмотреть? – осведомилась тучная дама.

– Город неплохо сохранился, но, увы, был почти полностью поглощён Согриа – ещё одной местной… формой жизни, не менее таинственной, чем порталы-медузы. Её нити в считанные дни опутали Позвоночный мост, единственный вход в Заршаор. Оплели ярко, пахуче и скользко… Потом главу комитета по охране древностей нашли насаженным на стеклянный шпиль одного из рёбер, будто на кол… Проклятая, проклятая сонная лапша! Чтоб Швея намотала тебя на свои катушки и пошла вышивать по стенам! – стиснув почерневшими пальцами грудь, вдруг пророкотал гид.

Туристы переглянулись, многие принялись проверять, всё ли в порядке с их переводящими устройствами. Талия послала коллеге волну спокойствия. Тот сразу же перестал бормотать, разжал кулаки и ошарашенно уставился на оставленные острыми краями броши ранки.

– Так туда можно попасть? Если нанять охрану? – нетерпеливо спросила давешняя дама.

Талия расщедрилась и хорошенько припугнула загалдевшую группу. Согриа и без них найдётся, кем закусить.

Туристы наконец-то собрались вокруг экскурсовода, и он продолжил:

– Вернёмся к Натурщице и школе имени Гакатиса…

– Ты не забыла, куда мы идём? – спросил Талию Энаор. – Ты же слушала всё это уже миллион раз.

– Даже знакомая история каждый раз звучит по-новому, – задрала нос алайка.

– Не ищи оправданий своему пустоголовию. В одно ухо влетает, в другое вылетает, хоть губку в череп суй.

– Пошли, про школу я уж точно всё знаю. До-ско-наль-но, – отчеканила Талия.

Чариона Гакатис была одним из её постоянных нанимателей. Прознав о способности алаев вдохновлять существ искусства одним своим присутствием, она время от времени приглашала Талию поваляться под мольбертом.

Здание школы осталось Чарионе от отца – известного скульптора и по совместительству мага-исследователя, помешанного на порталах-медузах. Его прозрачное жилище с округлыми складчатыми куполами и волнистыми стенами, опутанное щупальцами-переходами и освещённое щупальцами-фонарями, долгие столетия было полигоном для изощрённых экспериментов. Гакатис мечтал научиться выращивать порталы-медузы. Научился. И трагически погиб – был разорван на части Хозяином Бездны, явившимся по его ликующую душу во время созванной им научной конференции.

Воспоминания о том дне всю жизнь мучили Чариону. По ночам она видела когтистую, коренастую фигуру, замершую над телами её родителей. Видела, как ларша в опытном озерце главной лаборатории вздыбливается, вытягивается к потолку тысячей огненных игл, пронзая новорожденных медуз. А потом начинает заполнять комплекс, неторопливо растекаясь по загерметизированному Хозяином зданию. Комната за комнатой, коридор за коридором, сжигая всё на своём пути.

Под чутким руководством Энаора, Талии удалось помочь Чарионе избавиться от кошмаров, а в бодрствовании – перестать шарахаться от граждан, тянущих сок через стеклянные трубочки. Талия не захотела взять с неё деньги. Чтобы всё же как-то отблагодарить алаев, Чариона нарисовала им по портрету, а также разрешила пользоваться уцелевшими медузами её отца.

Одну из них кошки и намеревались поэксплуатировать.

Талия чиркнула пластинкой ключа по металлическому косяку, и в лицо ей пахнуло едкой гарью. Сколько Чариона ни старалась, ей не удавалось вывести этот гадкий запах. Это была вторая причина, по которой хозяйка прозвала лабораторию «свинарником». Первая заключалась в том, что созданные её отцом медузы имели мутные, почти непрозрачные купола, цветом и формой напоминавшие лопнувшую сардельку, до смешного короткие щупальца и свойство баламутить ларшу вокруг себя с тихим довольным хрюканьем.

Талия запрокинула голову, глядя на каменные облака – куски спекшейся с куполом породы, отбрасывающие на пол густые аморфные тени.

– Иди уже сюда! – поторопил её Энаор, стоящий на мосту, ведущем к одной из «хрюшек».

– Там сейчас зима, – сказала алайка, пробежав глазами текст на информационной пластине. – Хорошо, что Чари такая запасливая.

Она откинула крышку придвинутого к ограждению железного ящика и вывалила на пол ворох одежды. Наиболее тёплым выглядел причудливо простёганный костюм из металлизированной ткани на толстой мягкой подкладке. В меньшем отделении нашёлся и кошелёк с документами. Талия тщательно вгляделась в пучеглазую морду (её собственное лицо на ближайшие несколько часов) и довольно улыбнулась, открыв отделение для денег:

– И мелочишка на молочишко!

Когда с переодеванием и накладыванием иллюзий было покончено, алаи стали осторожно спускаться по ведущему к медузе ступенчатому жёлобу.

– Обожаю это ощущение! – свесив ноги в открывшийся портал, заявила Талия.

– Какое?

– Когда половина тебя – здесь, половина – там, и силы тяжести тянут в разные стороны. Ну – под прямым углом, когда тут горизонтальный портал, а там вертикальный.

– Лезь уже, ан Камианское отродье, – мрачно потребовал Энаор, и Талия с печальным вздохом соскользнула в портал.

Алаи оказались в тёмном переулке. В свете портала розовели снежные шапки на мусорных баках, кусках вывороченной брусчатки и столбиках оград. Медуза помедлила насколько мгновений и захлопнула свою пасть – портал свернулся в малиновую каплю, повисшую возле заколоченного оконца. Талия накрыла её цветочным горшком, сняла перчатки из греющей сетки и аккуратно насыпала снега на вогнутое донце.

***

Путь до приюта оказался на редкость приятным. Алаи с удовольствием прогулялись по тёплым тротуарам, задержавшись лишь однажды, когда, переходя улицу, Талия заметила, что трёхпалые лапы Энаора, «загримированного» под ручного ящера, оставляют на снегу округлые кошачьи следы.

– Это он, – сверившись с картой, наконец сказала Талия.

Трёхэтажное здание приюта выглядело уютным и милым – высокие окна, яркие шторы, подоконники, заставленные игрушками и детскими поделками. Над просторным двором весело сияло искусственное солнце. Заключённый в полусферу климатического заклятья, он лоснился морковно-оранжевой травкой, кое-где сменявшейся упругим серым мхом. Между внешними прутьями двойной ограды лежал снег, внутренние оплетал плющ с мелкими лиловыми цветами.

– С ума сойти – попасть из Лэннэс в такой оазис, – присвистнула Талия.

– Пойдём сядем, хватит торчать на углу. – Энаор мотнул мордой в сторону небольшого кафе через дорогу от приюта.

Пробежав мысленным взором по умам посетителей кафе, Талия уверилась, что оно появилось здесь не случайно: большинство присутствующих были потенциальными опекунами, усыновителями, волонтёрами или просто сочувствующими. Даже в меню был специальный раздел, позволявший всем желающим сделать пожертвование на те или иные нужды приюта, не вставая со стула.

Талия села за столик для посетителей с животными. Её невтягивающиеся когти непривычно цокнули о крышку. Алайка улыбнулась, поправила чуть заломившийся под капюшоном гребень и снова бросила руки на стол. Энаор нетерпеливо боднул носовым рогом ножку стола. Проигнорировав его, Талия самым обстоятельным образом изучила меню, заказала блинчики с острой овощной начинкой, жареные рёбрышки некой цавы и большую кружку бульона. И только потом приступила к изучению обитателей приюта.

Трое аккуратно одетых ребятишек рисовали толстеньких серых птиц, одна за другой залетавших во двор погреться. По мере того как холод отступал, грудки пичуг наливались лимонной желтизной. Мальчик постарше накладывал на чью-то работу визуальные чары, пытаясь передать этот эффект. Несколько воспитанников полдничали, уткнув мордочки в ломти местного арбуза. То и дело кто-нибудь выстреливал скользкой чёрной косточкой в товарища, сидящего на фанерном щите, закрывающем песочницу. Тот ловко ловил косточки – не оборачиваясь, заводя руку за спину жутковато-резким движением – и выкладывал из них сложный узор.

– Это наш? – спросил Энаор.

– Нет, нашего здесь уже нет. Но вон та юная… спелеологиня, – Талия посмотрела на пухлую девочку, ковырявшую в широкой ноздре сразу двумя пальцами, – была с ним знакома. «Сонный замухрышка» – так она о нём думает. Он был замкнут, потерян, всего боялся.

– Боялся? Здесь? После Бездны?

– Действительно странно, – нахмурилась Талия. – Сейчас… О! Он ничего не помнил о Лэннэс, вообще не знал, что было с ним раньше. Я точно не классифицировала никого с амнезией. Что бы с ним ни случилось, это произошло уже после моего… просмотра.

– Думаешь, ему стёрли память?

– Запросто. Причём – из самых лучших побуждений. Я слышала, так иногда делали, чтобы… «ужасное безднианское прошлое не отравляло детям их светлое настоящее». Но если и стёрли, то не до конца, – добавила алайка, пригубив бульон и благодарственно кивнув официанту. – Его мучили кошмары. Сначала мучили…

– А потом он вошёл во вкус? – со знанием дела полюбопытствовал Энаор.

– Трудно сказать. Сперва он боялся спать, а потом полюбил. Не знаю, что уж ему там снилось, но именно с этого времени он начал вести себя с другими детьми высокомерно и грубо. Говорил им, что они даже не представляют себе, кто он такой.

– Его бедный умишко не нашёл ничего лучше, как придумать ему новое прошлое.

– Похоже на то. Среди тех, с кем я работала, совершенно точно не было никаких царских бастардов, полубогов, шибко магически одарённых товарищей и тому подобных. Одних бросили, родителей других попросту съели.

– Проза жизни.

– Ну да. Хотя у этой конкретной истории по-настоящему сказочный финал. Наш герой спал здесь, на этой самой лужайке, когда его заметили богатый торговец с супругой. Заметили и решили усыновить. Собственно, это всё. Урау-урау! – сказала Талия и принялась обгладывать рёбрышки, предусмотрительно завёрнутые на концах в алую фольгу. – О, сейчас ещё поживимся! – обрадовалась она, завидев в дверях приюта пожилую ящериху. – Одна из старших воспитательниц. Защиты на мозгах никакой… Да, память ему стёрли на вполне легальных основаниях, по решению некоей авторитетной комиссии. Здесь это допустимо до достижения воспитанником определённого возраста и при исключительных обстоятельствах. Больше ничего интересного: видел кошмарные сны, всего боялся, потом занялся защитным фантазированием, стал увереннее в себе, живописно поспал на травке, очаровал усыновителей и уехал в новый дом.

– Но тебя это не успокаивает?

– После ограбления Лури? – подняла надбровную пластину Талия. – Ну уж нет. Доедаем и идём по следующему адресу.

***

– Я почти отвыкла от городов, где можно ходить вот так, просто, не оглядываясь и не принюхиваясь, – проговорила Талия, шагая вслед за Энаором по перилам моста.

Мир, ставший домом для второго беспризорника из их списка, был мало знаком обоим, так что алаи решили воспользоваться чарами невидимости.

– Да уж, тут однозначно лучше ни к чему не принюхиваться, – поморщился эал. – Что они сливают в эту реку? Смердит, как хелротова псина.

– Не пойму. Я про здешние порядки совсем ничего не знаю. Ну кроме того, что тут делают тянущиеся шнурки и пастилу вкусную готовят.

– Ушедшие матери! Опять про еду!

– Ваши «ушедшие матери», пока не одеревенели, тоже не дуры были поесть. Или сказать «пожрать» будет корректнее?

– Загрыз-зть, – оскалился Энаор.

Талия перепрыгнула через выбоину на мостовой, нырнула в проулок и оказалась у высокого кирпичного забора.

– Странно – внутри ни души. Нет, есть кто-то. Кажется, сторож и пара уборщиц, но – ни детей, ни воспитателей.

– Покопайся в стороже, – лениво вильнул хвостом Энаор.

– Уже копаюсь. Все уехали за город на лето. Из-за вонючей речки в первую очередь.

– Уходим?

– Нет. Хочу зайти осмотреться. Магической защиты тут нет, грех не воспользоваться случаем.

Выпустив когти, Талия легко взобралась по стене. Огляделась – не догадался ли какой-нибудь умник разбросать по верху ограды колючки или битые стёкла – и приглашающе махнула Энаору рукой.

В приютском саду стояла приятная прохлада. Алаи направились к серевшему вдали приземистому зданию. Талия потянула носом воздух. Из ближайших окон, почему-то открытых настежь, сладко пахло молоком и наглаженными пелёнками, из следующих – отсыревшей губкой, мелом и – кисловато – древесиной, впитавшей пот десятков взмокших ученических ладошек.

– Нам нужно на другую сторону, сказала алайка, ещё раз заглянув в мысли сторожа. – Директорский кабинет там.

Красиво перемахнув через подоконник, Талия едва не угодила в «ароматный» звериный лоток.

– А вот и картотека!

Несгораемый шкаф запирался на примитивный механический замок. Девушка без труда отомкнула его заклинанием и, вынув нужное личное дело, провозгласила:

– Вот он, голубчик – Сомп Памри. Двенадцать полных лет. Пол мужской. Раса, тип питания, рост, вес, полученное образование, мря-мря-мря… Прибыл из приюта Святого Куба (Лэннэс, Энхиарг). По решению комиссии был подвергнут очистке памяти (показания: наличие травмирующих воспоминаний, способных грубо нарушить развитие личности). Состав комиссии не указан, к сожалению. Адаптировался нормально, хорошо ел, завёл друзей. Но опять есть проблемы со снами: ходит по ночам, разговаривает, иногда кричит. Один раз принялся, не просыпаясь, колотить соседа по палате. Хотя после Бездны это не особенно удивительно… Удивительно другое – его тоже усыновили! – шлёпнув папкой по коленям, воскликнула Талия. – Второй ребёнок, второе усыновление…

– Второй ребёнок. Выборка слишком мала. Плюс усыновителей могли привлечь душераздирающие истории бывших безднианцев, – с одобрением разглядывая изодранные неведомым зверем обои, сказал Энаор.

– И всё равно это подозрительно.

– Там есть его новый адрес?

– Да, есть. Сейчас справлюсь у сторожа. Где там мой небритый энциклопедий?..

***

Особняк семейства Хшо, усыновившего юного Сомпа, располагался в респектабельном районе Фонтанов. Талии пришлось повозиться, ища лазейку в магической системе, не допускавшей посторонних в обитель местных богачей и знати. Воздух здесь был намного чище, влажнее, прохладнее, чем в окрестностях приюта. Над цветниками кружились стайки одноглазых стрекоз. Дети кормили какую-то живность, прячущуюся в многочисленных дуплах переливчатых деревьев. По плоским лицам и обнажённым плечам местных модниц, выглаженным какой-то стеклянистой субстанцией, скользили драгоценные водомерки.

– Зайдём с чёрного хода, – завидев нужный дом, сказала Талия.

Сложность и мощность заклятий, охраняющих здесь каждую калитку, заставляла её волноваться, однако ограничиться тем, чтобы посмотреть на Сомпа чужими глазами, она не могла: так не увидишь ни чар, на него наложенных, ни уж тем более его души.

Насмешливый взгляд Энаора заставил нос алайки вспыхнуть и разогнал её сомнения, как кот мышей. Поразмыслив несколько минут, она «убедила» повара почтенного семейства послать служанку к зеленщику. Вскоре дверь отворилась. Держась за ручку, служанка замерла, вдруг усомнившись, не забыла ли она кошелёк, затем похлопала себя по карману и, успокоенная, продолжила путь. Прошмыгнувшие внутрь алаи довольно переглянулись.

Промелькнули двери кладовок, кухни, столовой для прислуги, блеснула подвесками люстра в холле, щедро изукрашенном посеребрённой лепниной. Отдав должное роскоши обстановки, Талия подумала, что, оправдайся её подозрения в отношении хозяев дома, она непременно задержится здесь – пополнить бюджет своего мохнатого семейства.

Кошки посторонились: их нагнала горничная, несущая поднос с десятком запотевших креманок. Последовав за ней, алаи оказались на широкой террасе. Хозяйское семейство приветствовало появление мороженого сдержанными кивками. Поклонившись, служанка обнесла лакомством хозяина, хозяйку и четверых детей. Талия с трудом узнала Сомпа. Из перепуганного безднианского заморыша он превратился в маленького франта, манерного, уверенного в себе. Вальяжно протянув руку, он взял креманку, придирчиво осмотрел содержимое и приступил к еде.

– Ну-у? – толкнул ученицу боком Энаор.

– Типичная безднианская душа. Нет, я в нём никоим образом не ошиблась. Классифицировала бы сейчас – точно также порекомендовала бы оставить в Лэннэс. Там ему самое место. А эти, – она кивнула на усыновителей, – ещё нахлебаются с ним.

– Сколько торжества в голосе.

– Я рада, что всё-таки не напортачила. Но ты прав – усыновители-то ни в чём не виноваты.

– Не надо приписывать мне то, чего я не говорил.

– Жалко, что на тебе ошейник, – вдруг сказала Талия.

– При чём тут он? – недоумённо переступил лапами Энаор.

– При том, что в нём ты не можешь телепатить на всю мощь, а своими силами я не справлюсь, не залезу в Сомповы мысли.

– Только посмотрите! И кто это только что сокрушался, что патриарх Селорн не – как ты тогда изящно выразилась? – не отключил мне телепатилку полностью?

– Нашёл время вспоминать, – конфузливо дёрнула плечом алайка. – Кто же тут столько наколдовал?! Зачем кому-то так законопачив… защищать разум ребёнка? А умы родителей открыты – читай не хочу.

– Вот и читай.

– Сомп мучился кошмарами. Ему всё время снилось, будто кто-то подчиняет его себе и заставляет делать всякие ужасные вещи. Он боялся, что так случится и в реальности. Постоянно плакал, стал терять в весе, вот эти сердобольные ребята и решили раскошелиться на услуги телепата. Самого лучшего, какого смогли найти. О! Он так и живёт теперь с ними, бдит.

– Просмотри ребёнка на предмет внушений, – обнюхивая ромашки, вышитые на подоле хозяйки, велел Энаор.

– Ничего не вижу. Ни внушений, ни следов каких-то ещё манипуляций. И не пытали его совершенно точно. Скорее, я бы заподозрила, что он сам кого-то истязал. И не раз. Не удивлюсь, если где-нибудь в укромном уголке сада есть целое кладбище умученных птичек и зверушек. Бр-р! – поёжилась Талия.

– А теперь просмотри родителей.

– Ух ты! А на них следы внушения есть! Только очень слабые, не определишь, к чему именно их склоняли…

– А ты пофантазируй. У тебя это всегда отлично получалось.

– К тому, чтобы усыновить именно этого ребёнка?

– Например. И зачем это могло кому-то понадобиться? – усы Энаора смешались с корнями ромашек.

– Затем, чтобы… Прекрати это немедленно! – возмутилась Талия, и креманка в руке хозяйки дома опасно накренилась над головой охальника.

– Мор-ралистка пр-ротивная, – закатил глаза Энаор.

– И – да, я смогу создать достоверную иллюзию, что мороженое шлёпнулось на пол, а не на чью-то бесстыжую морду, – добавила Талия.

– Лишают самых невинных удовольствий. И цветочков уже не понюхать, – вздохнул эал, потревожив шёлковые складки. – Аскетизм, самоотречение, воздер…

– Хватит мешать мне думать! Мы сюда не развлекаться пришли.

Энаор не шелохнулся.

– Ну и пёс с тобой! – фыркнула Талия и села на пол – спиной к эалу, лишив его зрительницы (и, соответственно, значительной части удовольствия). – Этих милых существ могли заставить усыновить Сомпа для того, чтобы… чтобы он помог их обокрасть, например. Они ведь явно очень богаты. И, кстати, усыновители первого ребёнка тоже далеко не бедствовали! Ребёночек втирается к ним в доверие, узнаёт, где что лежит, как охраняется, у кого ключи, и рассказывает, кому надо. А перед этим ещё и протаскивает в дом своего сообщника – разыгрывает сцену с кошмарами, требует выписать ему тело... мыслехранителя. Присутствие того гарантирует, что никто не прознает о коварных замыслах сиротки…

– А потом помогает тащить мешки с золотом, – хмыкнул Энаор (судя по звукам, оставивший таки ножки хозяйки в покое).

– Вроде того. Или ещё лучше: телепат «помогает» усыновителям скончаться от неведомых болезней и несчастных случаев в ближайшие годы. Или ссорит их с родными детьми и заставляет завещать всё приёмышу. Нет, так очень долго! В любом случае, Сомп становится единственным наследником и делит доставшееся состояние между всеми участниками дельца. О! И в пользу этой версии – то, что в обоих мирах, при всём их магическом развитии, не распространены воскрешающие технологии! В одном они находятся на начальном этапе разработки, в другом – под запретом как богохульство.

– А теперь успокойся и посмотри, в каких местах переломала лапы твоя логика.

– Не вижу тут ничего нелогичного! – возмутилась Талия. – Вечно ты норовишь растоптать мои куличики! Не тронь!

– Я тебя учил: представь, что это не твоя идея. А, например, моя. И ты меня сильно не любишь. Понимаю, последнее особенно трудно, но ты постарайся.

– Моя версия не объясняет, зачем этой банде понадобились дети из Лэннэс, – со вздохом признала алайка. – Проще было завербовать какого-нибудь воспитанника местного приюта. Не думаю, что все местные ребята поголовно высокоморальные. Один мелкий поганец да должен был найтись!

– Перелом номер один. Есть ещё.

– Да что их искать? – опустила уши Талия. – Этот первый не на лапе, а на шее… Тогда я ничего не понимаю! Вокруг приюта Святого Куба точно идёт какая-то грязная возня. Доказательств тому – как чешуй на гадюке. А тут – такое благоденствие!

– Возможно, оно просто временное, – пришёл ей на помощь Энаор. – Или его организовали для отвода глаз – не факт, что все пятеро «неправильно классифицированных» детей были нужны твоей банде для осуществления её подлых замыслов.

– Увы, до оставшихся троих добраться будет не так легко. Ладно, будем думать. И сюда ещё раз обязательно наведаемся! – решительно царапнула ковёр Талия.

Глава 9. Дантист и аспирант

– Так, теперь и Энаор пропал. Лучше бы феечку послали, – ворчала Талия, расхаживая вокруг накрытого стола. – Противный Фаргон! Я бросаю важное расследование, срываюсь готовить ужин. И где? Где эта грозная сила, убоявшись гнева которой, я поспешила к кастрюлям и сковородкам?

– Невежливо со стороны Фаргона. Насчёт Энаора я лучше промолчу, – вздохнул Риджи.

– От Фаргона, вообще-то, зла немногим меньше. Я знала, конечно, что присутствие адоров влияет на… кулинарные пристрастия: хочется учиться готовить всякие новые блюда, накрывать на стол, угощать всех и самой угощаться. Но на себе это ощутить – совсем другое дело. Я никогда в жизни столько о еде не думала. Энаор уже все усы истрепал, хохоча надо мной, – насупилась Талия.

– Это ещё что. Подумаешь – аппетит у неё прорезался, – подавшись вперёд, вкрадчиво сказал Риджи. – На прошлой неделе у меня в гостях была дама, огненная волшебница. В порыве чувств она шлёпнула ладонью по козетке. Ткань обуглилась. Так я сходил в лавку, выбрал ткань, гвоздики, окантовочный шнур, купил пособие «Сам себе обивщик», инструменты разные и перетянул сиденье. Своими собственными руками.

– Да уж – докатился! – хихикнула Талия. – Но я знаю, как тебя переплюнуть – вот начну прясть!..

Она пощипала пушистые коробочки хлопка, поставленные в вазу вместо цветов (Фаргон любил их за сходство с коренными зубами).

– Ой! – алайка прикрыла ладонью ухо, словно кто-то оглушительно крикнул в него. – Энаорушка подал голос. Зовёт нас.

– Может, не пойдём? – тоскливо спросил Риджи.

– Говорит, что Фаргон во что-то вляпался, – развела руками Талия.

– Точно не врёт?

– А когда по нему было понятно? Это надо не адора, а элиданца в доме держать, чтобы он ложь распознавал. Идём, таков наш рок.

Следуя указаниям Энаора, друзья добрались до той части пещеры, где для животных-погорельцев стараниями Фаргона был устроен загон. Вокруг соединённых верёвками сталагмитов собралось несколько десятков подопытных аспиранта. Энаор гордо возносился над гомонящей толпой, забравшись на спину Пубао – добродушного создания, похожего на лупоглазую, непомерно раздутую морскую звезду, с трудом балансирующую на четырёх собранных вместе лучах.

– Ну и что там за гвалт? В нашей психушке закончились таблетки? – спросил Энаора кто-то, скрытый от Талии пупырчатым боком Пубао.

– Главврач объясняет пациентам, что держать животных запрещено. Контингент возмущается. Ну его часть по крайней мере, – ответил эал.

Талия скинула ботинки – Пубао обижался, когда не него забирались в обуви – и присоединилась к Энаору.

Бунтующая часть контингента была представлена хозяйкой зверинца – жрицей Илег, складчатыми сестричками Сою, Тозом и Фаргоном. Все пятеро стояли плечом к плечу в самом большом просвете между сталагмитами. Позади них, у самой скальной стены, жались друг к другу перепуганные звери. Вытянувшись от напряжения в струнку, Илег теребила вывязанный трубкой шарф, в котором прятался её верный ужик. Лицо Тоза то и дело перекашивало от нервного тика – кончик его носа так и норовил клюнуть угол рта. Лучше всех держался Фаргон. Уверенно расправив могучие плечи, распространяя вокруг себя запах раскалённой лавы, адор гневно потрясал зажатыми в кулаке зубными щипчиками.

– Их нельзя выгонять! За пределами пещеры их ждёт верная смерть! На них могут напасть, они могут чем-то заразиться, в ларшу могут свалиться, наконец. А им нельзя умирать! – рёв Фаргона обрушился на оппонентов грохотом камнепада.

Увы, главный из них – аспирант Тоомр – переживал лавины и похуже. Паря посреди толпы в округлом, суставчатом кресле из панциря какой-то неведомой твари, он лишь брезгливо сворачивал все десять своих мягких оранжевых рожек, морщил похожий на спелую свёклу хобот и предупреждающе шевелил шейными отростками. На каждом из этих упругих конусов, похожих на лапки гусеницы, поблескивало по магическому кольцу или напёрстку (бывших, как уверяли злые языки, подлинным источником чародейского могущества аспиранта).

– Умирать неладно всем, Фаргон. Здесь не богательня, здесь – исследовательский центр. Мы не помогаем нищим и убогим. Мы вскрываем проклятия. Расшнуровываем тайны. В этих зверях тайны нет. Актуального проклятия нет.

– Как это нет тайны и проклятия? Я же только что объяснил тебе…

Голос Фаргона вдруг оборвался. Пропали вообще все звуки. Движения окружающих стали плавны, тягучи. Талия ощутила, что её сердце тоже стало биться медленнее – бум, пауза, бум, пауза. Алайке было знакомо это чувство: Энаор ускорил работу её ума. Только зачем понадобилось оглушать её вдобавок?

– Я хочу, чтобы ты сама ответила на вопрос Фаргона, – милостиво пояснил эал.

– Про тайны и проклятия?

– Время идёт.

Талия принялась разглядывать ближайшее животное. Вокруг него трепетало бледное облако чар тишины – самых обычных, какими частенько окутывают чересчур разговорчивых домашних питомцев. Всё его поджарое, похожее на волчье тело пронизывало слабое долговременное заклятие, нет – два заклятия: антипаразитарное и останавливающее старение. Ни в одном, ни в другом тоже не было ровным счётом ничего таинственного.

– А ещё говорят, что ан Камианы лучше всех различают оттенки, – вздохнул Энаор. – Смотри на антивозрастное. Нет ли в нём какого-то сю...

– Ой! Вижу! Вижу твою «сю»! Звери под чарами обратимого изменения облика! – выпалила Талия.

– Не прошло и года.

– Не прошло и минуты! Ну, объективного времени, – хмыкнула алайка. – Так… какими же вы были до превращения?.. Гуманоидами? С высокоорганизованным мозгом, да?

– Да.

– Но где же тогда их души? В смысле при таком уровне развития нервной системы они не могли родиться без душ.

– Об этом Илег рассказывала до вашего прихода. В незапамятные времена её народ платил дань…

– Потом перескажешь в лицах. Давай скорей тормози мои мозги обратно, я же потом до вечера буду мигренью мучиться. Да и вообще, меня сейчас как-то Фаргон больше волнует, чем… – Талия осеклась: зычный голос адора сверлом ввинтился ей в ухо.

– …чем нам всё это может грозить. Игнорировать подобное – верх бессердечия и безрассудства! – продолжал втолковывать Тоомру Фаргон. – Если хотя бы одно из животных погибнет, нам всем – всем! – несдобровать.

– Проклятие Корня Жизни падёт на всех причастных, – подтвердила дрожащая Илег.

– Вот и прекрасно. С таким проклятием я ещё не спутывался, – потёр узкие ладошки аспирант.

– Тогда как ты можешь быть уверен, что выпутаешься? – спросил адор.

– Да брось, Фаргон! Бояться угроз какой-то захолустной богиньки! – возмутился старый воин Гнок. – Пусть только сунется сюда – Хозяин со Швеей быстренько объяснят ей, что к чему. Помните, как с Фырхывой было?

– Фырхыва начал создавать в Лэннэс культ имени себя, строя его вокруг мнимой слабости её нынешних правителей, за что и получил своё. Корень Жизни не станет бросать им вызов. Она просто... испортит тут все. Изменит до неузнаваемости – так, что ни для кого из нас здесь уже не будет места.

– А ведь он не блефует. Ему действительно страшно, – изумлённо прошептала Талия.

– Никогда его таким не видел, – откликнулся Риджи.

– Звери принесли на своих шкурах семена её карающих кустов... – сжал кулаки Фаргон.

Раздались смешки, но адор не обратил на них никакого внимания. Его взгляд метался по стене пещеры, словно там было выбито одному ему видимое послание – грозное пророчество о конце времён.

– Стоит одному из животных умереть, как семена пробудятся. Подпитываясь магией ларши, как наши лэнэссеры, кусты разрастутся и заполонят тут все! Никто не сможет помешать им. Они поглотят иглы Швеи, сделают их своими шипами. И когти Хозяина увязнут в их клейкой листве...

– Да Хозяину и когтей выпускать не придётся. Он просто поднимет ларшу из озёр. Пуф! И пепла от всей этой петрушки не останется, – почесав меховые бакенбарды, отмахнулся Гнок.

– От нас и от наших домов – не останется тоже. Я не позволю, чтобы это случилось! Мы должны взять зверей под защиту!

– Фаргон спятил, – хихикнул кто-то.

– С ним точно ничего не делали? Эта Илег вроде не телепатка, но вдруг кто-то ещё… – вопросительно посмотрел на Талию Риджи.

– Нет. Никаких следов телепатических воздействий. Всё сам, – обескураженно поскребла бородавчатую кожу Пубао алайка.

– Не могу понять, почему он так проникся этой легендой.

– И откуда в иномировой легенде цветочки, кормящиеся светом нашей ларши? Подозрительно! – поддержала друга Талия.

– В ней ничего не было про ларшу. Говорилось только, что проклятие падёт на всех причастных, – снисходительно обронил Энаор.

– Откуда же тогда взялся тот дивный образ конца Бездны?

– Из видения, посетившего нашего разлюбезного друга в час послеобеденной дрёмы.

– Всё-то ты знаешь!

– Разумеется. Но я намерен и впредь строго дозировать информацию, чтобы жизнь не казалась кое-кому аланаевой грядкой, – строго заявил эал.

– Ты можешь… э-э-э… убедить хотя бы некоторых поддержать Фаргона? – снова обратился к Талии Риджи.

– Теоретически могу. Но с аспирантом ничего не выйдет. Я его даже малость смягчить не сумею. Ужас просто, как он зол!

– Ты, Фаргон, можешь унижахать Хозяина и хозяйку Лэннэс, – цедил Тоомр, скрипя шипастыми пластинами своего панцирного кресла. – Твоё дело. Тебе умирать. Но унижахать меня я не благословляю! Я не справлюсь с каким-то заговорённым кустом?! Я? Да зачерствеет твой немытый язык! Думаешь, ты тут самый разухабистый? Ты пустой пазух.

– Заговорённые кусты чуть не разрушили Линдорг. Магическую. Столицу. Энхиарга, – отчеканил Фаргон. – Думаешь, его правитель господин Ректор был слабее господина аспиранта из Лэннэс?

Рога Тоомра угрожающе скрутились в тугие спирали. Их концы налились чернильной чернотой – как и многочисленные глазки аспиранта.

– Так, нужно как-то уводить Фаргона. Пока не стало слишком поздно, – свесила ноги с Пубао Талия.

– Погоди. Давай ты лучше попробуешь утихомирить его отсюда – настолько, насколько это возможно. А я постараюсь подобраться поближе, – закатал рукава Риджи.

– Пёсьего колтуна он угомонится, – проворчала Талия, разрумянившаяся от жара Фаргоновой ярости. – Это как остужать сгусток магмы, дуя на него.

– Возможно, стоит придумать что-то менее примитивное? – предложил Энаор. – Изменение не обязано быть радикальным. Что может сопутствовать гневу, сосуществовать с ним?

– Страх, ревность, зависть, презрение, отвращение…

– Вот. Выбирай, конкретизируй и переплавляй, – устало прикрыл глаза эал.

– Достанется же мне потом от Фаргона… – вздохнула Талия.

Облизнув пересохшие губы, она умостила щёку на Энаоровых лопатках и потянулась к разуму адора. Его душа цвела огненными хризантемами. Они теснили друг друга, сплетались лепестками – жирными, полыми, волнообразно сокращающимися, как тела пиявок, – подпитывали одних соседей и тянули соки из прочих. Спешно отыскав нужную хризантему, Талия подкормила её и, отпрянув, закрылась от чужих эмоций – словно печную заслонку захлопнула.

– Меня поражает, как вы все до сих пор умудрялись выживать в Лэннэс, – скрестив руки на груди, с несвойственным ему презрением сказал адор. – Вы слепы и глухи. Что ж, я сам найду выход. Звери вернутся домой, и мы все останемся живы.

– Находи. Мне нет дела, – ответил аспирант. – И перестань шатать головой, Фаргон! Я терплю тебя, но моё терпение не бездонно!

– Очень за это признателен, – поклонился адор.

– Рано или поздно я найду на тебя управу.

– Тогда мы и вернёмся к этому разговору.

– Как бы не так!

– Да, я тоже думаю, что к нему лучше не возвращаться, – широко улыбнулся Фаргон.

– Прикрутить! Сейчас же! Ты доболтался, Фаргон, – взмыв под купол пещеры, проорал аспирант. – У тебя есть сутки. Через сутки чтобы духа звериного тут не существовало. А иначе я скормлю всё это стадо своему дворцу.

– Только попробуй! – задрав голову, рыкнул адор.

– Я разрешу ему кушать, есть, питаться. И погляжу, что ты сможешь противоположить, – прошипел Тоомр. – Всем расходиться! Разбредайтесь по домам! Я так велю.

По толпе прошёл испуганный ропот.

– Не бойтесь. Никто неучастный не пострадает, – милостиво добавил аспирант, зависнув над головами своих подопечных бирюзовым полумесяцем. – Я объективен и поделомен.

– Бесполезное ископаемое, – буркнул Фаргон.

К счастью, Риджи был уже рядом с ним.

– Не беспокойтесь, господин аспирант! Ваше слово – закон. Завтра же зверинца тут не будет. Если Фаргон сам не справится с организацией переезда, мы ему поможем, – кладя руку на плечо адора, заверил Тоомра анлиморец.

Аспирант царственно кивнул и неспешно поплыл в сторону своего прожорливого жилища.

– Идём, идём, Фаргон. Начальство велело всем расходиться. Отойдём хотя бы за угол, всё обсудим, – мягко потянул за собой друга Риджи. – Сейчас твои четвероногие друзья в безопасности.

Пубао приподнял лапу, вежливо намекая алаям, что им пора расставаться. Талия благодарственно чмокнула его в глаз, закрывшийся по окончании шоу жёстким веком с крошечной дырочкой посередине, и соскользнула на землю.

Энаор уже нагнал Риджи и Фаргона. Посовещавшись, троица направилась к скамейке, окольцевавшей искристый сталагнат.

– Извините, что втянул вас, – глядя в землю, глухо сказал Фаргон. – Представляю, как это выглядело со стороны, но промолчать я не мог. Кто-то должен был дать ему укорот. Я помогал Илег с животными, задремал, увидел… вы слышали что, а тут как раз аспирант со своим выселением. Я и сорвался. Это ты меня угомонила? – вдруг спросил он Талию.

– Нет. Я и не пыталась: ты был так зол, что все мои шприцы с успокоительным сгорели бы на подлёте, – на всякий случай соврала алайка.

– Вы-то хоть мне верите?

– Я верю, что тебе было видение, – осторожно сказал Риджи. – Но, как и ты сам, я не могу быть на сто процентов уверен, что всё в нём показанное и рассказанное – правда.

– Спасибо и на этом, – кивнул Фаргон. – Талия?

– Я? Я – как Риджи, – ответила алайка. – В любом случае нам нужно придумать, куда пристроить зверей Илег – раз уж ты решил стать их покровителем. Я могу попросить Гаррла подержать их пока у себя. У него в подвалах куча места. И животных он любит. А ещё...

– Нет, – разбил уже нарисовавшуюся ей пасторальную картинку Фаргон. – Спасибо, но нет. Их нужно не просто куда-то пристроить. Их необходимо вернуть домой. Бездна – опасное место. Как бы мы ни берегли их, всегда может случиться нечто непредвиденное. И тогда… есть вероятность, что нам всем придёт конец.

– Мои, к сожалению, так ничего и не наловили про родной мир Илег, – развела руками Талия.

– Ты давала запрос в ваш прославленный ан Камианский архив? – уточнил Риджи.

– Да. Фаргон попросил меня на следующий же день после спасения Илег. Пришлось тряхнуть стариной.

– Какие ещё у нас есть варианты?

– Ну-у, можно попыт... – Талия осеклась: глаза Фаргона вдруг лихорадочно заблестели.

– Я знаю, кто нам поможет, – проговорил адор. – Мне нужно поговорить с Илег. Наедине. Срочно.

Глава 10. Плохая идея

– Как-то мне не по себе, – прошептала Талия.

В ожидании Фаргона она с ногами забралась на скамейку, обхватила колени похолодевшими руками и привалилась боком к Риджи.

– Предчувствуешь что-то? – спросил анлиморец.

– Кажется, да. Боюсь, всё, что тут происходит – неспроста. Ох, неспроста… – Талия поёжилась от странного покалывания в спине. – Б-р-р, словно позвоночник вдруг шерстью оброс, и вся она – дыбом.

– Может, Фаргон просто влюбился в неё?

– В мою воображаемую шерсть? – насмешливо скосила глаза Талия.

– В Илег.

– Угу, и ни ты, ни я этого не заметили. Илег нравится ему, не спорю. Но корень этого безобразия – не она, а Фаргонов кошмар. А вернее – тот, кто этот кошмар наслал.

– Ты могла бы что-нибудь разузнать об этом?

– Если бы Фаргон дал себя осмотреть.

– Подождём. Когда-то же они наговорятся.

Фаргон и Илег всё так же стояли посреди загона. Льющийся с потолка свет эффектно обрисовывал их фигуры. У ног расстилался толстый живой ковёр: тесно прижавшиеся друг к другу священные звери окружили своих защитников. Фаргон вещал. Илег напряжённо внимала, вытянув шею и приподнявшись на цыпочки.

– М-м, когда разбогатею, найму тебя персональным чесальщиком за ушами, – промурлыкала, переворачиваясь на спину, Талия.

– Почту за честь, – криво улыбнулся Риджи, только сейчас заметив, что уже некоторое время нервно накручивает на пальцы её рыжие кудряшки.

На потолке мягко сияли «золотые» слова аспиранта Тоомра.

– Нужно не забыть добавить в коллекцию «пустого пазуха», «объективного и поделомного» и, может быть, что-то ещё – я пока не решила, – раздумчиво проговорила Талия.

– Ты сначала научись колдовать так, чтобы твои чары нельзя было развеять одним чихом, – подал голос Энаор.

Он растянулся на заросшей мхом поваленной бочке, лениво свесив по сторонам тяжёлые лапы.

– Ты не скучаешь по небу? – спросил вдруг Риджи.

– Фу! И не стыдно тебе спрашивать о подобных вещах приличных безднианских девушек? Ты бы ещё спросил, не являются мне по ночам призраки всех пойманных мышек. И проданных в рабство рабовладельцев.

– А на меня в последнее время что-то накатывать стало.

– Именно насчёт неба?

– И насчёт неба, и насчёт всего остального. Даже смешно: смотрю сегодня на веки Пубао – и сердце сжимается. У нас, знаешь, купола есть такие характерные – покрытые выпуклой мозаикой, с круглым окошком посредине.

– Хамелеоньи глаза, – сочувственно улыбнулась Талия.

– Они самые, – покивал Риджи. – Глупо.

– Глупо было нарушать законы города, который ты якобы так любишь, – снова влез Энаор. – И было бы ради чего… кого.

– На тот момент мне казалось, что было, – не поддался на подначку Риджи.

– Ты виделся с ней – после того как вас поймали? – спросила Талия.

– Нет. Она не захотела. Она продала своё дело партнёру за бесценок и сбежала из Анлимора. Причём не просто из самого города уехала, а вообще из зоны влияния Торгового Союза. Наверное, её можно понять: разразился скандал, моя нанимательница прокляла меня и сумела устроить так, что применение вредоносной магии против анлиморского гражданина, на тот момент всё ещё члена Соцветия, стекло ей с чешуи. Кто знал, не захочет ли она отомстить и сопернице, раз уж город решил дозволить ей поквитаться?

– Тебе её недостаёт?

– Нет. Скорее уж, я жалею, что предал свою нанимательницу. Несмотря на… определённые недостатки, она выдающаяся женщина. Умная, решительная, упорная, одна из тех, про кого говорят, что у них есть внутренний стержень.

– И у чирья есть стержень. Только гнойный, – поскрёб бочку задней лапой Энаор.

– Энаор, как всегда, выбрал наиболее мерзкий способ выразить свою мысль, но что-то в его словах есть. Всё-таки она тоже нарушила закон, заколдовав тебя. И те, кто дал ей уйти от наказания – совсем не молодцы.

– Вот как одно преступление притягивает другие. Ключ, отпирающий врата хаоса, есть у всякого. А от того ключа, что их замыкает, у каждого из нас есть лишь малая частица, – продекламировал Риджи.

– Я бы не стала копать так глубоко.

– В любом случае, я обманул доверие клиента, доверие Соцветия… и много кого ещё. Это непростительно. Родители чуть со стыда не сгорели. Мать особенно переживала: продолжатель династии, гордость семьи – с позором исторгнут из Соцветия, изгнан, работает в Бездне, часто даже без предварительного письменного договора.

– Мр-да, быть выгнанным из борделя за разврат, это нужно постар-раться, – прокомментировал Энаор.

Риджи словно не услышал его.

– Что-то ты и впрямь расклеился, – ловко высвободив пряди из стиснутых пальцев друга и усевшись с ним плечом к плечу, заключила Талия. – Знаешь что? Когда разберёмся с этой зверской историей, обязательно устроим что-нибудь эдакое. Например, бал. Та ночнушка, которую ты мне подарил, вполне сойдёт за вечерний туалет. Нужно будет только пришить обратно все камешки. А танцевать я буду с Тозом. Он мой любимый партнёр – никогда не распускает руки!

– Спасибо, что выслушала, – бледно улыбнулся Риджи.

– Кончайте ворковать, голубки. Вон один уже дофлиртовался. Окрутили и припахали. Боюсь спрашивать, что он там надумал, – перебил его Энаор, указав носом на приближающегося Фаргона.

– Не каркай, – отмахнулась Талия.

– Всё уладилось! – воодушевлённо провозгласил адор.

– Перед тем как уйти, ты сказал, что знаешь, кто может помочь животным. Так кто это? – осторожно спросил Риджи.

– Лахтисс и Тиял!

– Тиял и Лахтисс любят растения. В лучшем случае – грибы, но никак не животных.

– Они накоротке с Согриа! С Согриа, которая открывает двери к грёзам. А разве Илег не грезит о возвращении домой?! – воскликнул Фаргон; глаза его блестели как в лихорадке.

– Родная роща снится ей чуть ли не каждый день. И потом, Талия же всегда может помочь ей увидеть то, что нужно – все знают, что алаи умеют навевать сны безо всякой магии, так что Согриа едва ли заметит разницу.

– Ещё чего получше придумай – с Сонной Грибницей заигрывать, – фыркнула Талия. – И что значит «накоротке»? Лахтисс и Тиял изучают её с тысячей предосторожностей, а не щёчками с ней трутся.

– Я… я на полгода освобожу вас от арендной платы, – использовал последнее средство Фаргон.

– Да при чём тут аренда?! – возмутилась алайка. – Твоя разлюбезная Согриа, если ты вдруг забыл, «открывает двери к грёзам» далеко не всем. Некоторых она беззастенчиво жрёт. Переваривает заживо, будто она не поганка, а росянка. Здорово, да?

– Илег готова пожертвовать собой. И я уважаю её благородный выбор.

– Прекрасно! А ты готов жить с тем, что стал пособником самоубийства?

– Я уверен, Милосердный позаботится о её душе наилучшим образом, – заявил Фаргон, не теряя своего неуместно радостного вида.

– В былые времена я предложил бы опробовать ваш план на себе, но сейчас мне, увы, никак нельзя умирать. Даже таким заманчивым способом, – вставил Энаор.

– Да, это жаль, – с чувством кивнул адор.

Он посмотрел на друзей долгим взглядом, явно решаясь что-то сказать, но так и не надумал.

– Хорошо, Илег готова пожертвовать собой, ты тоже готов рискнуть жизнью, – сказала Талия. – Но как быть со священными животными, гибель каждого из которых грозит нам всем мучительной смертью? Ведя их к Согриа, вы подвергнете их куда большему риску, чем устроив у того же Гаррла, пока мы ищем портал в родной мир Илег.

– Дорога к Согриа крайне опасна, ты сам знаешь, – поддержал алайку Риджи.

– Главное – увести животных от жилья, – понизив голос, сказал Фаргон. – Их гибель в окрестностях Согриа уже не повлечёт за собой такой катастрофы.

– Почему же? – спросила Талия.

– Согриа сумеет разобраться с кустами до того, как они привлекут внимание Хозяина.

– Откуда такая уверенность?

– Я не знаю, – потёр тяжёлую челюсть Фаргон. – Не знаю. Но разве у тебя самой так никогда не бывает? Кошачья интуиция говорит тебе, что делать, и ты просто делаешь.

– Бывает. Но откуда у тебя, адора, взяться кошачьей интуиции?

– У меня есть свой адорский аналог, – криво улыбнулся Фаргон. – Он иногда даёт дельные советы – в профессиональной сфере, а ещё в том, что касается взаимоотношений с камнями и растениями.

– Верю. Но смотри – странно получается. Ты увидел гибель привычной нам Лэннэс от… ветвей карающих кустов во сне, а Согриа, пойти к которой ты нас уговариваешь, большая мастерица навевать нужные ей видения. – Талия положила прохладную ладонь на выпуклые мышцы его горячего, закаменевшего плеча.

– Я понимаю, всё понимаю, Талия… Риджи, Энаор. Но мы с Илег уже твёрдо решили идти к Согриа. И пойдём. Если вы передумаете и согласитесь пойти с нами, я буду несказанно рад. Подумайте, посовещайтесь. А нам нужно собираться – времени мало.

Риджи посторонился, пропуская набычившегося Фаргона.

– Ну и что будем делать с этим горячечным булыжником? – спросила Талия, так и оставшаяся стоять с поднятой рукой. – Он явно не в себе, но не отпускать же его самоубиваться.

– А как ты можешь ему помешать? Станешь виснуть на сапогах с возмущённым мявом? – ухмыльнулся Энаор.

– Даже аспирант не рискнул с ним связываться, – с досадой добавил Риджи. – Боюсь, всё, что мы можем сделать – это не отпустить его одного. Да, теперь я понимаю, как вы себя чувствовали, когда я вызвал того торговца.

– Сравнил тоже – Согриа с Сивбавом, – мрачно хмыкнула Талия. – Нет, Риджи, там тебя могли максимум убить. А что сделает Согриа с этими дуралеями – только самой старой поганке и известно.

– С Фар-ргоном вы не преуспели. Попробуйте вр-разумить Илег, – проговорил Энаор, совершенно по-змеиному – волоча по мху брюхо и вытянутые задние лапы – перетекая внутрь бочки.

– А ведь неплохая мысль! Идём-ка, – позвал Талию Риджи, и они едва ли не бегом направились к зверинцу.

Илег раздавала всем желающим мелкую живность – птичек, лягушек, грызунов – не имеющих, видимо, сакрального смысла. Тоз унёс на голове гнездо с целым выводком птенцов, заботливо укрытых комком слежавшегося лэнэссерового пуха.

– Только не забудьте про греющие чары! – напутствовала его лесная жрица. – Ой, а я уже всех раздала и… – начала было она, повернувшись к Риджи и Талии, но осеклась, сообразив, что они здесь по другому поводу.

– Илег, ты отчётливо понимаешь, куда собираешься отправиться? У кого хочешь просить помощи? – без обиняков спросил Риджи.

– Мы пойдём к сообществу древних разумных грибов – Сонной Грибнице. Там нас встретят двое учёных, знакомых Фаргона – Лахтисс и Тиял. Они расскажут нам, как сделать, чтобы Согриа, заглянув в мой сон, открыла портал ко мне домой, – кротко ответила Илег.

– Ни Лахтисс, ни Тиял, при всём моём к ним уважении, не могут гарантировать, что Согриа поведёт себя так, как вы от неё ожидаете. Она не дрессированный зверёк, который показывает трюки за лакомые сновидения. Она даже не портал-медуза. Согриа коварна, своевольна и жестока, если эти понятия вообще применимы к настолько чуждому разуму, – припечатал Риджи.

– Но ведь многим она помогает. И они попадают туда, где страстно желали оказаться, – мечтательно сказала Илег.

– Если только, вместо предоставления элитных транспортных услуг, она не решает обглодать их до костей, – зло прищурилась Талия.

– Может быть, она поступает так, когда в состоянии отправить в нужное место лишь душу существа, а не его тело?

– А может, она поглощает эту самую душу и использует её как элемент питания: посылает ей особые сны, заставляющие её производить литры нажористой им-а – ну знаешь, духовной энергии, которую мы все вырабатываем? Не думала о таком варианте?

– Я готова рискнуть, – прошелестела жрица.

– Мы уважаем твою решимость, но риск бывает оправданным и безумным, – проговорил Риджи. – Здесь явно второй вариант.

– Я бы на её месте поступил точно так же. Восхитительная перспектива – какая изысканная, роскошная смерть! – с искренней завистью подмурлыкнул влезший в сознание Талии Энаор.

– Но почему же тогда Фаргон настолько уверен, что пойти к Согриа – наилучший выход? – спросила Илег.

– Мы подозреваем, что она сама и внушила ему эту мысль. Вы ей зачем-то нужны, – сказал Риджи.

– Если она способна воздействовать на разум, не проще ли ей было заманить нас к себе, когда мы только попали в этот мир? Мы были испуганы, растеряны… уязвимы.

– Речь может идти не о тебе и твоих питомцах, а о Фаргоне, который пойдёт вас провожать. Мы очень волнуемся за него. Кажется, тебе он тоже не безразличен...

Илег не ответила, озадаченно нахмурившись. Обнадёживало одно: она говорила о визите к Согриа без подозрительного энтузиазма Фаргона.

Воспользовавшись заминкой, Талия ещё раз оглядела жрицу Корня Жизни. Фаргон явно не остался к ней равнодушен: он помог Илег вправить сломанный нос и залечить шрам на губе, раздобыл где-то одежду на смену прожжённому, обтрёпанному в бахрому платью. Однако симпатия адора однозначно не имела магического происхождения. Илег не могла околдовать Фаргона – она попросту не владела чарами подобного рода. Талия видела это предельно ясно, так как разум Илег не защищало сейчас ни единого заклятья.

– Ты ведь можешь заставить её изменить решение, – мысленно сказал Риджи, тоже заметивший уязвимость жрицы. – Она и не почувствует.

– Если она резко передумает, Фаргон тут же поймёт, что это я постаралась. Обидится. Я боюсь, как бы он с нами не разругался и не решил идти один, – ответила Талия.

– Я же не прошу тебя выворачивать ей мозги наизнанку. Просто сделай наши аргументы более убедительными, – попросил Риджи.

– Это можно, – дёрнула уголком рта алайка.

***

– Пойду на разведку, – шепнула Талия, услышав, как хлопнула дверь комнаты Риджи.

– Только не говори мне, что веришь, будто у Илег был шанс переубедить нашего каменнолобого, – сказал Энаор.

– Ты ведь сам посылал меня напугать её, чтобы она отговорила Фаргона.

– А если я пошлю тебя перекрашивать кастрюлю в рыжий, чтобы рагу запахло морковкой, ты тоже пойдёшь? – прищурился эал.

– Ты видишь на Фаргоне какое-то воздействие, которое я не могу разглядеть, да? – вместо ответа вперила в него обличающий взгляд Талия. – Я всегда была против, чтобы ты мне подсказывал, но сейчас совсем другое дело. Согриа – это не шутка.

– И тем любопытнее будет посмотреть, как ты станешь выпутываться из этой истории, – довольно сверкнул клыками Энаор. – На твоём месте я бы радовался – наконец-то тебе подвернулось по-настоящему сложное и интригующее дело. Сколько уже можно утирать носы сиротам и валяться под мольбертами.

– Я волнуюсь не за себя: Согриа при всём желании не сможет меня заморочить. А за Риджи с Фаргоном – они ведь неалаи…

– Как сказал бы господин наш аспирант, все ваши страдания мне совершенно мимодушны. Иди, куда собиралась, – лениво махнул хвостом эал.

Стараясь не шуметь, Талия выскользнула на лестничную площадку и поскреблась в дверь Риджи.

– Входи. Не заперто, – донёсся откуда-то издалека голос анлиморца.

– А ты где? – спросила Талия, с наслаждением втягивая воздух – в комнатах Риджи всегда чудесно пахло: чистой озёрной водой, воском и ароматным деревом.

Риджи не ответил, но она уже и сама отыскала его.

– Не знала, что у тебя есть кладовка, – сказала Талия, заглянув в скрытую портьерой дверцу.

– Я полон тайн, – усмехнулся Риджи, поправляя колпак настольной лампы.

На куске атласа перед ним матово поблёскивал комплект анлиморских доспехов – отменно зачарованных, гибких, лёгких, до неприличия точно повторяющих контуры тела.

– Кто это тебя так? – Талия провела пальцем по толстой нагрудной пластине, помутневшей и расколотой надвое.

– Не меня – отца. Это его старая броня. Он когда-то служил в «Шипах Соцветия»[1]. Вышибалой в притоне, как не преминул бы сказать наш друг Энаор.

– Что-то нашло на вас сегодня, ребята: Энаор говорит как аспирант, ты – как Энаор, один Пубао верен себе, – хихикнула Талия. – Хочешь идти в них к Согриа?

– Для начала хочу уговорить Фаргона их починить, – упёр руки в бока Риджи.

– А он сможет?

– Подкладку, на которую вся магия завязана, не задело. А восстановить физические повреждения пластин ему особого труда не составит.

– Почему же ты раньше не попросил?

– Я просил. Он отказался. Сказал, что не хочет лишать заработка безднианских бронников.

– Какая прелесть! – скривилась Талия.

– А теперь, раз уж по Фаргоновой милости нам придётся лезть к Согриа в пасть – или чем она изволит всех кушать? – я заставлю его поступиться принципами.

– Какой же ты всё-таки…

– Кто? – приподнял бровь Риджи.

– Анлиморец, – заклеймила его Талия. – Раз ты заговорил про Согриа, значит, мы всё-таки к ней идём? Илег не смогла переубедить Фаргона?

– Нет. В его присутствии она просто цепенеет – в хорошем смысле этого слова.

– Очаровашка Фаргон, – пробормотала Талия.

– Я пытался донести до неё, что она не обязана его слушаться: силой он её в Согриа не потащит. Рассказал ей, как хорошо можно будет устроить животных у Гаррла – всё без толку. Стоило Фаргону слово молвить, и она растаяла, позабыв все свои аргументы. Вот такое непотребное абсолютное доверие!.. Не понимаю.

– Да брось, Риджи! – рассмеялась Талия, садясь на высокий табурет. – Это же прям как в каком-нибудь романе: прекрасная дева жила в лесу одна-одинёшенька – не считая зверушек. Ни от кого слова доброго годами не слышала. Когда на её рощу напали те жуткие огненные дядьки, никто не пришёл ей на помощь. Она едва уцелела, прыгнула в портал и оказалась здесь – среди равнодушных, циничных безднианцев. И тут появляется Фаргон, весь такой красивый, сильный и добрый. Заботится о ней и её питомцах, даёт отпор мерзопакостному аспиранту.

– Это повод дать себя сожрать? – Риджи почесал затылок перчаткой от доспехов.

– Приземлённым анлиморцам не понять. Это вам не какое-нибудь ценообразование на рынке селёдочной икорки, – заявила Талия, показав Риджи язык.

– Да куда уж нам. И вот мой тебе приземлённый анлиморский совет – начинай собираться прямо сейчас. Вдруг Фаргона ещё какой-нибудь плавт укусит, и он решит, что нужно отправляться в путь немедленно.

– Ещё бы знать, что туда брать, к этой Согриа.

– Всё, что только можешь. Кто знает, с чем нам доведётся встретиться. И чары на сапогах хорошенько проверь. Фаргон в прошлый раз влез в какую-то лужу, и ему отъело подмётки.

– Будет сделано, – спрыгнув с табурета, пообещала алайка. – Подстрахуемся и перестрахуемся.

***

– Ты можешь управлять животными телепатически, мысленно отдавать им приказы, верно? – спросила Талия у Илег, найдя её чуть позже на моховой полянке.

– Да, я прошу их, и они слушаются, – ответила жрица. – Таков дар Корня Жизни.

– Скажи, а твоя богиня не оскорбится, если я несколько укреплю эту связь? А лучше даже создам такую же между собой и твоими подопечными.

– Зачем? – насторожилась Илег.

– Чтобы, образно говоря, звери не сорвались с поводков, если вдруг что. Нынешние чары, к сожалению, довольно ненадёжны. Согриа не составит труда развеять их. А животных слишком много, чтобы я смогла сходу удержать их всех, вздумай они броситься врассыпную. Лучше подстраховаться, подготовиться заранее.

– Я поняла, – кивнула Илег. – Прости моё недоверие. Пожалуйста, сделай всё, что поможет сохранить их. И пусть богиня сочтёт меня непочтительной.

Талия улыбнулась и направилась в левую часть загона, подальше от Риджи и Фаргона, энергично спорящих о том, как лучше организовать их караван, чтобы, с одной стороны, он не вышел чересчур длинным, а с другой – животных не пришлось слишком часто перестраивать, минуя узкие места.

– Им не будет больно? – спросила Илег, когда Талия опустилась на корточки перед крупной лисицей.

– Нет, не беспокойся. Они совсем ничего не почувствуют, – ласково погладив хитромордого зверька, откликнулась Талия. – Энаор сказал, что у твоих подопечных довольно интересная биография: что-то случилось с их душами. Не расскажешь?

– Расскажу, если это не отвлечёт тебя, – сказала Илег.

– Не отвлечёт, – заверила её Талия.

– Мой народ веками почитал огненного бога Хагаша. Мы молились ему, приносили жертвы, а он даровал нам власть над огнём. Видишь, моя кожа красноватая? Это память о тех днях, когда любой наш ребёнок мог разжечь очаг щелчком пальцев.

– Сочувствую вашим пожарным! Бедолаги сбивались с ног?

– Да, в то время у них было много работы, – улыбнулась Илег, придирчиво обнюхивая отпущенную Талией лисицу. – Хорошо, что нам благоволила и Ликел, богиня вод, сестра и жена Хагаша.

– Интересная парочка.

– Пожалуй, – одними губами сказала Илег. – Благодаря покровительству Хагаша наши армии были непобедимы. Все окрестные страны платили нам дань. Мы процветали. Но у всего есть цена. Каждый год в середине лета, разрывая ткань небес, Хагаш раскрывал четыре свои пылающие глаза и ронял из каждого по три огненные слезы. Они всегда падали на чьё-то жильё – походный шатёр, лачугу, дворец. Оно вспыхивало. Говорят, камни горели так же хорошо, как дерево…

Илег замолчала, болезненно морщась.

– А что случалось с обитателями этих жилищ?

– Они погибали. Одни оставались добровольно: считали за честь принести себя в жертву. Других просто не выпускали. Ни для кого не делали исключения. Даже для детей.

– Чудовищно.

– Да. Но народ так привык пользоваться дарами Хагаша, что возмущённых голосов с каждым годом слышалось всё меньше. Наши сердца черствели от поколения к поколению. Мы всё хуже относились друг к другу, я не говорю уже о завоёванных народах… А потом на престол взошёл Виког Зелёный. Его старший брат был уличён в убийстве их царственного отца, и Виког, сын нелюбимой жены, изгнанный вместе с матерью в дальнюю лесную провинцию, неожиданно для себя унаследовал корону. Став неподсудным и всеправым, Виког начал обличать жрецов Хагаша, показывать людям, в какую мерзость они впали, охотясь за его расположением.

– И твои соплеменники послушались?

– Не все и не сразу. Но Виког был царь. Ему надлежало повиноваться. Все с трепетом ожидали, что гнев Хагаша падёт на них. Но Хагаш почему-то никак не проявлял себя.

– Виког был не так прост? Он оказался крутым магом? – спросила Талия, в предвкушении поглаживая бархатистые рога склонившего к ней голову оленя и напрочь забыв, чем должна сейчас заниматься.

– Нет. Он оказался жрецом Корня Жизни, древней богини, имя которой помнили немногие.

– Но те, кто помнили, трепетали при одном его упоминании? – подалась вперёд алайка.

– Да. И Хагаш не был исключением. Однако вспыльчивый нрав всё же не позволил ему оставить нас в покое. Когда его храмы стали закрываться один за другим, он воплотился в огненного зверя и принялся опустошать наши поселения. Погибло множество людей. Горели деревни, горели леса… Поняв, что своими силами ему не справиться, Виког взмолился Корню Жизни. И она услышала. Богиня даровала Викогу второе тело – неопалимое, несокрушимое, крылатое и о шести ногах. Он обрушился на врага с небес, бился с ним трое суток и сокрушил его в долине Хагаш Патирм. Земное вместилище души Всесжигающего рассыпалось угольями, которые тлеют там и по сей день.

– Здорово! – выдохнула Талия. – Но как это связано с животными?

– Виког уничтожил Хагаша. Но осталась Ликел. Не осмелившись открыто бросить вызов Корню Жизни, она вьюгой пронеслась по нашим землям, похитила души детей всех самых рьяных сподвижников Викога и заточила их где-то во льдах. Никто не смог помешать ей. В изощрённой жестокости она оставила тела детей жить – как напоминание. Смотреть на этих… существ было невыносимо. Они не могли говорить, заботиться о себе… Одни были пассивны, едва ходили, даже не могли есть пищу, которую нужно жевать, другие – постоянно возбуждены, агрессивны, похотливы.

– Бедные родители…

– Нет слов, способных вместить их скорбь, – разглядывая пол, сказала Илег. – Корень Жизни годами пыталась отыскать похищенные души. Раз за разом она вторгалась во владения Ликел, но всё было тщетно. Тогда, чтобы избавить родителей от постоянных мук, она превратила обездушенных детей в животных и поселила их в своих священных рощах под присмотром жриц – таких, как я. Мы храним преображённые оболочки наших бедных соплеменников в надежде, что когда-нибудь Ликел будет повержена и души детей вернутся в их тела.

– Ты говоришь с таким чувством, будто видела всё это своими глазами, – переведя дух, заметила Талия.

– В некотором роде так и было: в ночь посвящения богиня посылает жрице-хранительнице видение – перед ней стремительно проносятся картины прошлого. Разум некоторых не выдерживает этого, и их души уходят в землю – просачиваются к богине, чтобы служить ей иным образом. Я выжила. И вот я здесь, выполняю свои обязанности, – слабо улыбнулась Илег.

– А я совсем забыла о своих! – спохватилась Талия, виновато поглядев на терпеливо дожидавшегося её оленя. – Прости, приятель! Беспутнолапые ан Камианки – они и есть беспутнолапые. Ничего им нельзя доверить.

Алайка с удвоенным рвением принялась зачаровывать животных. Она отвлеклась всего один раз – проследить за полётом камня, кинутого Фаргоном в прилезшего с советами Энаора.

____________________________

[1] Шипы Соцветия (Стража Соцветия) – служба безопасности Соцветия; не только осуществляет защиту его членов, но и борется с сексуальными преступлениями во всех мирах, куда имеет доступ Торговый Союз Анлимора.

Глава 11. Когтеточка

В тот день по Клубку, как назло, дежурила группа Вава. Едва завидев его сутулую, затянутую в алую куртку спину, Талия почувствовала: так просто он их не выпустит. Вав Вонючка (более известный как Вавнючка) был одним из старейших жителей пещеры Изощренно Проклятых. А в последнее время стал и одним из неприятнейших. Аспирант Тоомр опасно продвинулся в понимании устройства его проклятия, так что Ваву грозило скорое исцеление и, соответственно, выселение из пещеры, где он прожил десять лет в сытости, безопасности и безделье на положении особо ценного подопытного.

Помимо выдающейся стойкости, его проклятие привлекало аспиранта многообразием и изощренностью своих проявлений. Давным-давно, в своей добезднианской жизни, Вав, будучи интендантом гарнизона маленькой пограничной крепости, спустил на дорогое вино и подарки любовницам деньги, предназначенные для оплаты чар, поддерживающих свежесть припасов. Он пожалел об этом очень скоро: соседнее государство внезапно напало на его родину. Крепость оказалась в осаде. Сослуживцы Вава сколько могли держали оборону, но, оставшись без провианта, были вынуждены сдаться. О том, как Вавнючке удалось улизнуть и как он оказался в Лэннэс, история умалчивала (вернее, сумел умолчать он сам, выболтав всё остальное соседям по пещере во время очередной попойки).

Аспирант принял его с распростёртыми объятиями: хотя бывшим товарищам так и не удалось изловить Вава, его настигло проклятие, посланное кем-то из них вдогонку. Вавнючку то рвало тухлыми овощами, то он худел за ночь до состояния скелета, то просыпался с зобом, заполненным жгучим переперчённым вином. А однажды весь обсыпался волдырями – огромными, коричневыми, с толстой, похожей на хлебную коркой, вскрыв которые, аспирант обнаружил целую коллекцию крошечных дамских украшений, распавшихся через сутки в ядовитую пыль. Тоомр тщательно документировал каждую из этих «манифестаций проклячки», не уставая беззастенчиво восхищаться магическим мастерством и воображением Вавова недруга и радоваться, что Вавнючка пришёл лечиться именно к нему.

Увы, сколько бы приятных минут ни доставила аспиранту работа над проклятием того или иного подопытного, он никогда не отступал от правила немедленно избавляться от исцеленных («чтобы не загромождивали и не расхолаждивали»). Такая перспектива ужасала Вава, и он изо всех сил старался выслужиться, доказать, что может быть полезен и в здоровом виде.

Остановив караван Илег, Вавнючка тщательно пересчитал животных, сверился с каким-то списком и недовольно буркнул:

– Пятнадцати не хватает. Аспирант велел избавиться от всех, а здесь не все.

– Да брось, Вав, это же мелочь всякая – птички, бурундуки, белка. Аспиранту до них дела нет, – примирительно улыбнулся ему Риджи.

– Его большие животные раздражали, которые место занимали, маячили посреди пещеры. А этих он и не заметит, – добавил Фаргон.

– Он не заметит – у него есть более важные дела. Зато замечу я, – подбоченясь, изрёк Вав. – Уже заметил. И сейчас же доложу, какое надувательство вы задумали.

– Да какое же надувательство? – возмутился Фаргон. – Нам нужно довести четыре десятка животных до самой Согриа в целости и сохранности. Когда их много, за ними труднее уследить. Вот мы и взяли только тех, чьё присутствие в Лэннэс подвергает нас всех опасности. Так получилось, что и аспиранту мешали именно они.

– Содержание твоих галлюцинаций, Фаргон, меня совершенно не интересует, – презрительно смежил вторую пару век Вав. – И аспирант, если мне не изменяет память, не давал каких-то особых указаний относительно размеров животных. Он сказал убрать всех.

– Их и убрали. Можешь проверить – загон пуст.

– Перестаньте заговаривать мне уши! Они и так проклятые. Во всяком случае, пока, – добавил Вав, чуть слышно вздохнув.

И тут Талию осенило.

– На пару слов, – шлёпнула она по плечу Вавнючку, направившись к дальней стене пещеры.

– И не надейся перекрасить мне мозги, – буркнул тот, но следом всё-таки пошёл.

– У меня есть к тебе деловое предложение. Ты ведь хочешь остаться в пещере Проклятых, так? – без обиняков начала Талия.

– Допустим, – осторожно ответил Вав.

– Даже несмотря на то, что тебе придется ради этого мучиться от проявлений проклятия?

– К чему ты клонишь?

– К тому, что я могу наложить на тебя новое проклятие. Причем такое, поработать с которым аспирант мечтает очень давно. И гарантированно никогда с ним не справится. Только есть одно «но» – оно довольно болезненное, – уточнила алайка.

– Что за проклятие? – жадно спросил Вав.

– Мои когти наносят раны, которые ничем нельзя исцелить. Даже смена тела не поможет, они проступят и на нём. Когда я рассказала об этом феномене Тоомру, он так загорелся желанием изучить его, что тут же притащил мне какого-то бедолагу на растерзание.

– Но ты, разумеется, отказалась царапать бедного пленника, – презрительно скривился Вав.

– Да, отказалась. Сказала аспиранту, пусть найдёт добровольца, тогда – пожалуйста. Тоомр бросил клич, но никто не вызвался. Странно, что ты не помнишь, это было не так давно.

– Наверное, просто не обратил внимания. Тогда я еще не знал, что он вот-вот меня вылечит. И выставит, – мрачно ответил Вав.

– Так что скажешь? – скрестила руки на груди Талия. – Я обеспечиваю тебя видом на жительство, а ты забываешь про птичек, бурундуков и белочку и приглядываешь за нашим домом, пока нас нет.

– Насколько сильной будет боль?

– Я сделаю так, что в процессе ты ничего не почувствуешь. Потом, конечно, раны дадут о себе знать, – честно предупредила Талия. – Я нанесу их без злости, так что, думаю, боль будет терпимой. Полностью убрать её не получится никакими чарами, но уменьшить аспирант наверняка сумеет.

– Я согласен, – после недолгого раздумья выдавил Вав.

– Хорошо. Что будем царапать? Я бы советовала спину – так, пока аспирант будет возиться с царапинами, ты хоть книжку почитать сможешь. Ну, если ты решишь начать их читать.

– Только попробуй выцарапать мне что-нибудь похабное! – вдруг взвился Вавнючка, начавший было задирать куртку.

– Я собиралась вырезать профиль аспиранта, но раз похабное нельзя... – вздохнула Талия, вяло повесив руку вдоль тела.

– Давай уже. Режь. Насчет аспиранта – хорошая идея, – просипел скукожившийся Вав.

Талия наложила на его спину дезинфицирующие чары. Подумала мгновение, как лучше вписать в портрет испещряющие «холст» родинки и шрамы, и сделала первый надрез. Вав чуть заметно дрожал. Горьковатая смесь его страха, нетерпения Фаргона и любопытства оставшихся в центре пещеры существ взбодрила алайку. Изящно крутанув коготь, она изобразила один из рожек Тоомра.

Портрет получился похожим.

– Всё? – просипел Вав.

– Всё. Можешь одеваться, – кивнула Талия, заклинанием счищая кровь с когтей.

– А что мы скажем аспиранту насчёт всего этого? – тошнотворно-доверительным тоном спросил Вавнючка.

– Да что тут говорить? Ты подумал, что мы вряд ли вернёмся от Согриа живыми, и решил сохранить для науки – в лице Тоомра – ценное проклятие. Ты меня попросил, я тебя поцарапала, – пожала плечами Талия.

– А почему я раньше этого не сделал?

– Ты долго не мог решиться принести себя в жертву прогрессу: страх перед болью никто не отменял. Но в последний момент сознательность и благодарность Тоомру перевесили, – терпеливо объяснила алайка.

– Отлично, просто отлично, – потёр руки Вав.

– Можешь не благодарить, – хмыкнула Талия.

Обернувшись к друзьям, она с приятным удивлением увидела рядом с Фаргоном Преподобного и Монео – в доспехах, при оружии, с рюкзаками за спинами.

– Вы не раз нас выручали, почему бы нам не ответить тем же? – прозвенела Монео, лукаво склонив голову к плечу.

– Потому что мы впали к аспиранту в немилость, – ответил Фаргон, которого, казалось, её дружеский порыв совсем не обрадовал. – И вы рискуете тоже оказаться в опале. Со всеми вытекающими.

– В последнее время я все чаще думаю, что в такой коже есть свои плюсы, – вытянув золотую руку, откликнулась Монео. – Никому не придет в голову назвать меня невзрачной. Можно вообще не прихорашиваться, разве что ногти отполировать. И ушки по праздникам.

– Это всё совсем не смешно, Монео. Я ценю твою доброту, но подумай о Преподобном. Ты без помощи аспиранта выживешь, а он – нет.

– Не думаю, что Тоомр настолько зол, что захочет выгнать носителя такого интересного проклятия.

– А я думаю, – буркнул Фаргон.

– Ни ты, ни я не знаем наверняка, но…

– А эти порталы, отблески, всегда открываются рядом с чьим-то жильём? – поравнявшись с Талией, спросила Илег, рассматривавшая диковинки на полках Преддверия. – Я имею в виду, раз они постоянно приносят вам разные вещи, значит, должны вести куда-то, где эти вещи есть.

– Ну, что-то интересненькое нам перепадает не каждый день, – улыбнулась ей алайка. – И даже не каждый месяц. Пещера просто очень старая, вот тут всякой всячины и накопилось.

– По одной из версий, медуз, отбрасывающих их, уже давно подчинила себе Сонная Грибница, – театральным шёпотом сказал Энаор. – Она открывает порталы туда, где есть нечто, нужное для реализации её коварных планов.

– Но у неё же есть собственные порталы, – возразила сбитая с толку Илег.

– Есть, – кивнула Талия. – Но для всего, кроме тумана из Долины Снов, они работают только на выход. Так что Согриа может разве что мусор через них выбрасывать.

– Или использовать их как приманку для лакомых попаданцев, жаждущих вернуться домой, – протянул Энаор.

– Я кидаюсь камнями куда метче Фаргона, – процедила Талия.

– Кидаться камнями? Как примитивно! Уверен, если ты поднатужишься, то сможешь придумать что-нибудь получше.

Встав на задние лапы, Энаор поддел носом погнутую кастрюльку, прикрывавшую ярко-оранжевый кристалл, и лизнул его. Густое сияние ниточками смолы потянулось от камня за шершавым языком. Эал выпустил коготь и принялся перерезать их одну за другой; раз за разом в его пасти будто вспыхивало маленькое солнце.

– А что у Согриа за планы? – терпеливо переждав этот спектакль, спросила Илег.

– Хотел бы я знать. Тиял подозревает, что она строит внутри себя нечто загадочное, – неловко облизнулся распухшим языком Энаор. – Для этого ей и нужны всевозможные иномировые приспособления и живые существа, очевидно тоже обладающие какими-то ценными свойствами: кто-то – просто воспоминаниями (их она отпускает), кто-то – особенностями тел или душ (таких она оставляет себе). Но это лишь гипотеза. Я бы не стал ждать столь многого от туманки-переростка.

– Фаргон обещал рассказать мне о туманках, но времени не нашлось, – сказала Илег.

– Напомни ему по пути, – посоветовала Талия.

– Разве нам будет до разговоров? – обхватив себя за локти, вздохнула Илег.

Она смотрела вглубь туннеля, во тьму, лежащую за овалом света последней из ламп, и, кажется, только сейчас начинала осознавать, что пойти к Согриа – значило вернуться в те самые жуткие пещеры, по которым она в панике металась со своими обгоревшими подопечными.

– Первая треть дороги относительно безопасна, – сказала Талия.

– Я бы не был так уверен: кто знает, что могло успеть там завестись? – усмехнулся Энаор, любуясь выражением страха на лице Илег.

– Большую часть из того, что заводится в Клубке – в смысле попадает в него через отблески – притягивает к владениям Согриа. Там – да, довольно опасно. А тут…

– Не так уж часто кого-нибудь и съедают, – закончил за Талию Энаор. – Бывает, правда, что газы ядовитые через портал налетят. Или жижа какая-нибудь просочится.

– Прости его, Илег, у него было трудное детство, – уперев локоть в полку, спрятала лицо в ладони алайка.

– Он приносил маме пойманных мышек, а она их выкидывала, – подпел вынырнувший из закутка между полками Риджи.

– Между прочим, так и было, – мрачно заявил Энаор. – Ей не нравилось, что я убивал… мышек магией, вместо когтей и клыков. Не передать, как это меня печалило.

– «Социально одобряемые способы умерщвления мышек в эалийском обществе» – хорошее название для диссертации. Надо будет взять на заметку, – хмыкнул Риджи. – Нет, даже так: «Выбрасывание родителями изловленных птиц и мелких млекопитающих как основная причина психических расстройств у тёмных алаев».

– «Влияние наличия научной степени на стоимость эскорт-услуг членов Соцветия», мне кажется, звучит не хуже, – похабно осклабился Энаор.

Илег следила за их перебранкой со смущением и… тоской. Талия понимала её: провести всю жизнь совсем одной, в лесу, без надежды на перемены. Не позавидуешь такой судьбе.

– О чём задумалась? – весело спросил подошедший Фаргон.

«Жалею, что у меня под рукой нет подходящего полена, чтобы выколотить из твоей каменной башки идею насчёт Согриа», – подумала Талия.

– Проверяю, хорошо ли я запомнила твою карту – мало ли что.

– Предосторожности никогда не помешают, – одобрил адор. – Спровадил нашу героическую парочку. Нечего им дразнить…

– Гусеницу, страдающую расстройствами речи и настроения, – подсказал Энаор.

– Учёные мужи. Академики межеумных наук, – поморщилась Талия.

– Всё лучше некоторых, которые только и умеют, что красть чужие гениальные идеи и выдавать их за свои, – фыркнул Энаор. – Незаживающие раны от когтей как проклятие – где-то я это уже слышал. И отнюдь не от аспиранта Тоомра.

– Я не украла её, а мастерски адаптировала к нуждам момента, – задрала нос Талия.

Глава 12. Перегон

Начало пути и впрямь выдалось вполне мирным и благополучным. За пять часов дороги друзьям не встретилось ни единого живого существа. Талии пару раз померещилась впереди тревожная краснота открывшегося отблеска, но нет, Клубок не удостоил её демонстрацией своей главной диковины. Караван двигался в образцовом порядке. Впереди шествовал Фаргон. На его плече покачивались связанные шнурками сапоги: несмотря на все увещевания, едва ступив в Клубок, адор снял их, чтобы «лучше слышать камни». Замыкал процессию Риджи, выглядевший очень внушительно в своих задаром отремонтированных доспехах. Талия и Илег заняли место в середине мохнатой цепочки.

Алайка управляла десятком глазоухов и поддерживала осветительные чары, однако у неё ещё оставались силы, чтобы обращать внимание своей спутницы на местные «достопримечательности»: намалёванную светящейся краской надпись «Бездна – город-мечта»; женский силуэт на закопчённом участке стены, где Монео чуть не прикончил взорвавшийся железный паук; пучок пёстрых щупалец, срезанных почти год назад захлопнувшимся порталом, но всё ещё подёргивающихся и воняющих тухлыми креветками (проходя мимо, многие звери задвигали носами, видимо, запах показался им аппетитным); прилепленную к стене золотистой мастикой стеклянную ванну, в которой копошилась какая-то когтисто-клыкастая иномировая жуть.

– Так много развилок, – прошептала Илег. – Как мне повезло, что вы заметили меня и притянули к себе.

– О да. А сейчас нам всем повезло, что Фаргон уже ходил к Согриа и даже начертил карту, – откликнулась Талия.

– Всей этой системы?

– Нет, конечно. Только пути от Проклятых до дома главных поганкиных ухажёров – Лахтисса и Тияла. Но нам, я думаю, и этого хватит… Ой, смотри, какие дюны там, справа, намело! Хоть Тнори зови детям песочницу пополнять.

Илег повернула голову, но увидела только неровную каменную стену.

– Извини, это я через глазоух вижу, – конфузливо развела ушами Талия.

– Ты смотришь через них одновременно? Или по очереди?

– Одновременно. Диковатое ощущение, но любопытное… Забавно – поработаешь так пару часов, а потом неделю ходишь первой анлиморской красоткой.

– Как это?

– Глазными яблоками двигаешь независимо друг от друга, как хамелеон. На родине Риджи это считается прям о-очень привлекательным, – скосила левый глаз к виску алайка. – Жалко наша Монео не анлиморка, хохочет над бедным Преподобным после дежурства только так.

– А можно мне попробовать? – попросила Илег.

– Можно. Только давай-ка я перед этим возьму тебя под руку, – сказала алайка.

Как Талия и ожидала, стоило ей передать Илег картинку от глазоухов, та тут же сбилась с шага, закрутила головой и чуть не рухнула на землю. Алайка спешно перевела заклинание на себя, но жрицу всё же скрутило в приступе тошноты.

– Дыши, дыши глубоко и медленно, – посоветовала Талия. – На, попей водички.

– У вас там всё в порядке? – обеспокоенно окликнул их Фаргон.

– Да. Не мешай девочкам развлекаться, – замахала на него рукой алайка.

– Как у тебя это получается – вмещать всё это в своей голове? – просипела Илег, оторвав губы от горлышка фляги.

– Я много тренировалась. Мой дядя Малаур вырастил для начинающих магов специальный живой тренажёр. Взял хитрокожую манту, усовершенствовал ей мозги, удалил из спины ловчие языки, а глазам удлинил стебельки и вывел их в соседние лаборатории. Он перемещал наши души в неё и мы… обживались.

– Я подумала, что ты просто сначала научилась управлять одним глазоухом, потом подключила второй, третий и так далее.

– Через тело некоторым трюкам научиться проще. И эти навыки надёжнее закрепляются. Но главный плюс, конечно, в том, что манту не может вырвать, – доверительно сообщила Талия. – Жрецы Веиндора – нашего вроде как бога смерти – конечно, таких экспериментов не одобряют, но в Бриаэлларе, городе, откуда я родом, у них особой власти нет. И слава Великой Пушистой Аласаис! Их послушать, я и волосы не имею права себе перекрасить.

Илег наконец-то улыбнулась. Талия кожей чувствовала, как давит на её спутницу, привыкшую жить под открытым небом, каменный потолок. Как пугают её незнакомые, чуждые подземные запахи, как сжимается сердце Илег каждый раз, когда под её ногой хрустят камешки или тонкие косточки. В конце концов алайке надоело вздрагивать. Она уговорила жрицу присесть на одного из лосей и наложила на её обувь чары, приглушающие звуки ходьбы.

Путешественники окончательно утонули в глубокой вязкой тишине. Неслышно ступали звери. Бесшумно шагал Фаргон, оставляя на камне пола тусклые тепловые пятна следов. Ни скрипа доспехов, ни шелеста дыхания. Мимо медленно проплывали неровные стены туннеля, проходы в его ответвления, уходящие то вверх, то вниз. Кое-где у стен громоздились части проржавевших диковинных механизмов, белели чьи-то кости, посверкивали обломки оружия и лужицы непонятно откуда взявшихся жидкостей.

Талия почуяла пряный аромат Согриа задолго до того, как увидела первый гриб – наряженную сразу в три юбки ядовито-зелёную поганку, царственно взиравшую на путников с вершины соляного сталагмита. С каждым шагом грибов попадалось всё больше. Питаясь непонятно чем, они торчали прямо посреди каменного пола туннелей, прорастали сквозь отверстия гигантских шестерней, хохолками дыбились на макушках черепов и целыми семьями рассаживались на скальных выступах, точно на балконах высотных зданий.

Заглянув за один из сталагнатов, Илег наткнулась на «голубичную поляну» – сотни крошечных синих грибков рассыпались по отслоившейся от потолка зеленоватой породе. Не удержавшись, жрица тронула одну из «ягод», и та в мгновение ока выросла, вытянувшись в лазурную воронку. Из центра её выпростался длинный розовый отросток, покрытый резко пахнущей пеной. Несколько секунд он пытливо рыскал в воздухе, а затем разочарованно втянулся обратно. Края воронки завернулись внутрь, и она вновь сжалась до размеров бусины.

– Какой… языкастый, – обернувшись к Талии, сконфуженно пробормотала Илег и сделала ногой совершенно кошачье движение, будто закапывала какую-то пакость. – Действительно, лучше здесь вообще ничего не трогать.

– Это точно. Тут и без тебя найдутся любители ставить на себе эксперименты, – сказала алайка, неодобрительно косясь на Энаора, пытавшегося носом выковырять из похожих на мохнатые подгорелые тарталетки грибов лежащие на донцах округлые спороносные мешочки, отливавшие тёмным перламутром. – А ведь клятвенно обещал не безобразничать. Что поделаешь, пойду вразумлять…

Видимо, её доводы (или сопровождавшие их рывки за шкирку и щипки за уши) возымели эффект.

– Так вот вы какие – мозговые клопы, – с чувством сказал Энаор, войдя в очередную пещеру, но трогать ничего не стал.

Её облюбовали розоватые наросты, походившие на распаренные подушечки великанских пальцев. В их глубоких мягких складках копошились усатые светящиеся насекомые.

– Вот вы и свиделись, наконец, а то всё – на ощупь да на ощупь… – пробурчал Фаргон.

– Если бы даже в моём выдающемся мозге водились клопы, я не смог бы почувствовать их, как ты выражаешься, на ощупь: в мозге нет нервных окончаний, – совершенно серьёзно ответил Энаор.

– По-моему, у алаев везде есть нервные окончания. А у некоторых прямо-таки истеричные.

– Зато адоры славятся своими трезвомыслием и благими начинаниями. Которые, пра-авда, иногда тихой сапой заводят их товарищей в пасть к хищным поганкам, но тем не мен...

Талия подняла с земли увесистый булыжник. Подумала и взяла второй.

– Всё, всё, мы умолкаем! – примирительно поднял руки Фаргон.

Но надолго их не хватило.

– Чего это ты там так притих? Замышляешь? – подозрительно спросил Фаргон вновь нарисовавшегося рядом с ним Энаора.

– Размышляю. Об алайских причудах. О нашей интуиции и о том, как её наличие на нас влияет, – непривычно вежливо ответил эал.

– С чего бы вдруг?

– Позади нас идёт неисчерпаемый источник информации к размышлению, – вильнул хвостом Энаор. – Разве тебе не кажется любопытным, что наша дражайшая подруга Талия встала на когти, едва заподозрив, что некие злоумышленники могут делать что-то скверное с душами воспитанников Тнори…

– Это только тебе может казаться любопытным. Я нахожу это совершенно естественным, – перебил его Фаргон.

– Ты не дослушал. И при этом на ней не шелохнулась и шерстинка, когда она говорила о гипотезе Тияла и Лахтисса, что Согриа поглощает души некоторых своих гостей – что, согласись, ничуть не лучше. Но тут Талия почему-то не рвётся разбираться, что к чему.

– Может, она чует, что предположение Тияла неверно?

– Едва ли. Скорее уж, она чует, что ей не совладать с Сонной Грибницей, и поэтому судьба жертв последней гораздо меньше задевает её за живое, чем гипотетические страдания пр-риютских ребятишек, – ухмыльнулся Энаор. – Я никогда не смотрел на нашу интуицию под таким углом – как на источник смирения.

– Я бы с-с удовольствием послушала о туманках, – зябко поёжившись, выдавила Илег, которой предстояло проверить на себе верность гипотезы Лахтисса и Тияла.

– В ваших лесах растут такие грибы… как мешочки: наступишь на них – и идёт дым? – спросил её Фаргон.

– Споровики, – понимающе кивнула жрица.

– Туманки на них похожи. Только внутри у них не споры, а озёрный туман – расслабляющий, вдохновляющий, навевающий целебные грёзы. Те туманки, которые растут в самой Долине Снов, засасывают его через поры из окружающего воздуха, накапливают и делятся им со своими сестрицами, обитающими в других землях.

– Через портал?

– Да. Он есть в каждой из них. Торговцы туманом этим вовсю пользуются. Несмотря на то что долинный туман – это не какое-нибудь там вещество, от которого у тебя потом нос отвалится, а вполне себе одобренное наэй душевное лекарство, в некоторые особо замороченные государства ввозить его всё равно категорически запрещено. Так долинники, вместо того чтобы давать взятки на границе или пользоваться какими-нибудь потайными пространственными карманами, как приличные контрабандисты, просто проносят в собственных лёгких несколько грибных спор, выдыхают их в какой-нибудь горшок в подвале и… дои – не хочу, в смысле туман откачивай.

– А если чувствуют, что стража взяла их на прицел, бегут в тот же подвал, сбрасывают тела и утекают домой через ту же лазейку, – добавила подошедшая Талия.

– Их души утекают? – уточнила Илег.

– Да, их мерзкие преступные душонки. А на той стороне у каждого по парочке запасных тушек припрятано. Вселился – и за старое, – оскалилась алайка. – Вообще, туманки очень красивые грибы. И каких их только нет: и гладкие, как воздушные шарики, и в складочку, и на кораллы похожие, и такие в рубчик – будто кто-то лисичке по краю шляпки нитку продел и стянул, вывернув её наизнанку. Про расцветки я уж молчу – сама увидишь. Некоторые светятся, некоторые пищат на в-ветру...

Алайка запнулась. В атмосфере туннеля что-то неуловимо изменилось. Звери зафыркали, затрясли головами. Их провожатые принялись тереть глаза, носы и уши, чтобы избавиться от слабого, но донельзя странного ощущения, посетившего всех пятерых.

– Началось, – возвестил Фаргон. – Талия, заканчивай разговоры. Ты нам нужна.

– Бегу-бегу, – ответила та, нагоняя его.

– Ч-что началось? – встрепенулась расслабившаяся было Илег.

– Мы подходим к границе владений Согриа. Всё, что бы мы тут ни увидели и ни услышали, может оказаться наваждением, – объяснил адор. – Теперь вся надежда на Талию: алаи, как никто, умеют отличать иллюзии от реальности. Их не заморочишь.

– А вот у моих глазоухов уже появились глюки, – буркнула «надежда и опора». – Всё в таких диких красках отображается.

– Запомни, потом зарисуешь и продашь за бешеные деньги в Эмори, – усмехнулся Риджи. – Тамошняя… элита без ума от безумной мазни, – добавил он для Илег.

– Постойте, как это – подходим? А как же… всё это? – спросила она, обводя взглядом царившее вокруг грибное буйство.

– Это всё были так, приживалки. А дальше будут уже все свои, родные. Приживлёнки, – глядя куда-то сквозь жрицу, многозначительно проговорил Энаор.

– Как это?

– Что – как?

Эал воззрился на Илег в полном недоумении, словно и сам не понимал, что хотел сказать. Жрица смущённо промолчала.

Скрепя сердце Талия рассеяла большую часть глазоухов, сконцентрировав силы на защите оставшихся, но и они то и дело начинали барахлить. Осветительные чары алайки тоже едва работали.

Прошёл почти час, пока она осознала, что в словах её наставника был смысл. Если на подступах к владениям Согриа грибы росли довольно обособленно и привлекали внимание разве что необычностью форм и расцветок, то внутри незримой границы неведомая сила заставила их срастаться друг с другом, образуя самые причудливые структуры. Усеянные крошечными, рахитично-тонкими опятами бархатистые трутовики до жути напомнили алайке хитрокожих мант, о которых она только что рассказывала Илег. Слипшись деформированными шляпками, фиолетовые поганки превратились в застывших в неестественных позах пауков и свисающих со сталактитов сколопендр, в сетчатых брюшках которых томился флуоресцирующий молодняк. Россыпь бирюзовых строчков на одной из стен, объединённых множеством ветвящихся волокон, казалась моделью нервной системы какой-то диковинной твари, обзаведшейся для надёжности добрым десятком крошечных мозгов.

Постепенно этих связующих гиф становилось всё больше. Цепляясь за мельчайшие выступы, они разбегались по стенам, тянулись от гриба к грибу, врастали в них и самих себя, свисали с потолка затейливыми сетями. Изначально тонкие, как паутинки, цветные нити свивались друг с другом, образуя всё более и более толстые жгуты – гладкие и матово-бархатистые, пупырчатые и колючие, кольчатые, как трахеи, и суставчатые, будто внутри них прятался чей-то позвоночник. В просветах между ними всё реже проглядывал камень. Его погребли под собой подобия исподов грибных шляпок, то покрытых рыхлыми губками, то усеянных острыми сосочками или сходившимися к центру извивистыми пластинками. Кое-где мерцали полупрозрачные мембраны, за которыми что-то бугрилось и загадочно сияло, или виднелись кособокие ячеистые напластования, похожие на гигантские соты, из которых торчали глянцевитые отростки, наводившие на мысль о жабьих языках.

Но, как бы странно ни выглядели местные диковины, насколько бы тревожные ассоциации они ни навевали, самым пугающим в них было не это. А сознание того, что они были одно. Одна. Она. Согриа. Единый, древний, крайне сложно устроенный организм, преследующий неведомые цели. И не стесняющийся использовать случайных путников для их достижения.

Талия постоянно следила за сознанием друзей, исправно докладывая им, что из видимого ими является иллюзией. К счастью, Согриа пока скупилась на наваждения, продемонстрировав гостям с полдюжины несуществующих грибов, зажаренную на вертеле гигантскую саламандру, пирамиду из свечных огарков посреди тронутой ледком лужи, трещину в полу, якобы забитую доверху обломками металлических статуй, и пролом в стене, за которым над уставленным одинаковыми больничными койками полем с рёвом кружил зажевавший собственный хвост мусорный смерч. Лишь в одном из туннелей Талия почувствовала себя по-настоящему неуютно.

– На самом деле тут всё тускло сияет – и стены, и потолок, но Согриа как-то маскирует это. Не знаю уж зачем, – прошептала она тоже напрягшимся друзьям.

Наличие света в отсутствии его источников вызывало сюрреалистическое ощущение и нагоняло необъяснимое оцепенение. К счастью, уже через пару десятков шагов коридор погрузился в привычный полумрак, слегка рассеиваемый густым сиянием грибного сока. В этой пещере его было особенно много. Он сочился смолой из вертикальных, толстых, как стволы молодых деревьев, пористых отростков Согриа; копился в вогнутых шляпках ветвями отходивших от них крючковатых грибов; переливаясь всеми цветами радуги, подтекал из треснутых глянцево-чёрных шаровидных образований, наполнявших серевшие тут и там сетчатые многогранники из окостеневших волокон.

Талия осторожно притронулась к одной из капель. Она оказалась неожиданно упругой, словно была заключена в невидимую оболочку. Лиловый отблеск лёг на ладонь алайки и остался на коже, когда Талия убрала руку.

– Иллюзия. Стойкая-престойкая! – восхитилась она, развеивая чары.

– Прихвати таких, только оранжевых – будет тебе экономия на краске, – посоветовал Риджи.

– А это мысль!

– Повторим клейкую историю? – усмехнулся Фаргон.

– Мру-у, я давно хотела прикупить домик в Бездне, – лукаво повела ухом Талия.

Адор погрозил ей пальцем и принялся безмолвно пересказывать Илег историю двух мошенников, которые, набрав в Согриа какой-то слизи, принялись клеить на неё обои в домах честных граждан. Клеили они на славу, граждане были довольны. Однако настроение их быстро портилось, когда в жилищах начинали происходить пугающие вещи: то окно, выходящее на ларшевое озерцо, начнёт показывать репортажи с ближайшей скотобойни, то все ножи разом станут невидимыми, то отхожее место оккупирует призрак сквернословящей энвирзийки. Хозяева проверялись у врачей, вызывали магов, приглашали священников всевозможных религий, но ничего не помогало. Тогда, отчаявшись, они решали продать дом. Покупателя, как правило, не находилось. И тут в дело вступал сообщник «обойщиков». Выторговав большую скидку, он покупал злосчастную недвижимость. Мошенники отдирали обои, оттирали стены и продавали дом за его реальную стоимость.

– Их, конечно, со временем вычислили и съели, но заработать они успели прилично, – закончил Фаргон, утирая пот со лба: воздух заметно потеплел.

Пол, будто калькой, затянуло тонким слоем густого тумана. С каждым шагом его становилось всё больше. Фаргон и Талия разгоняли его сапогами, но он накатывал и накатывал, словно Эна… какое-то безумное животное, которому нравилось, что его пинают. Туннель перестал ветвиться, зато принялся извиваться, как змея. Несколько раз путешественникам встречались куски толстого бугристого малинового стекла, прислонённые к стенам (Фаргон в шутку назвал их памятниками выдающимся отблескам – тем, что принесли Согриа наиболее ценные приобретения).

Становилось всё жарче.

– Чувствуете, да? – обеспокоенно спросила Талия. – Волнами накатывает, будто там дышит кто-то. Горячо так дышит.

– Поговаривают, где-то в Лэннэс ещё остались харнианские драконы. Таятся… и алчут, – «приободрил» её Энаор.

– К-кто? – переспросила Илег.

– Не слушай его, – отмахнулась алайка. – Всех их давным-давно попереубивали вместе с хозяевами. Харнианцы – это такие... местные любимые дети огненного бога. В какой-то момент они вдруг разом спятили, стали жечь всё и всех подряд. Энхиаргцы объединились и наваляли им от всей души.

– А почему они?..

– Того? – покрутила пальцем у виска Талия. – Никто так и не узнал. Там вообще много загадочного, дорого бы я дала хоть за сла-абенький намёчек, что т… Так, стоп!

Талия остановила животных. Вдвоём с Фаргоном они прошли вперёд и осторожно заглянули за угол.

– Ты тоже это видишь? – озадаченно поскрёб затылок адор.

– Да. Это не иллюзия, – откликнулась Талия. – Чем бы они ни были, они настоящие.

Туннель перегораживало несколько десятков длинненьких бирюзовых рыл в ногу толщиной, гордо устремлённых в невидимое небо.

– Они полые, – немного помедлив, добавила алайка. – Внутри чувствуется что-то огненное.

– Думаешь, повзрываются при нашем приближении? – прищурился Фаргон.

– Запросто. Давай отойдём, выставим щит и попробуем в них чем-нибудь кинуть.

Адор кивнул, и они медленно отступили к каравану. Объяснив Риджи и Илег ситуацию, Талия велела животным попятиться и, выбрав место, где туннель сужался, перекрыла его голубоватой огнеупорной завесой. Энаор молча одобрил результат, и алайка принялась за создание нового, особо надёжного глазоуха.

– Долго он всё равно не проработает, но на минуту должно хватить, – проговорила она, вынимая из кармана давешний булыжник.

Сопровождаемый глазоухом камень понёсся по туннелю, свернул раз, другой и оказался над рылами. В тот же миг из нескольких ноздрей вырвались тонкие нити цвета раскалённого металла. С шипением рассёкши воздух, они опутали камень, расплавили его, точно кусок воска, и картинно разбрызгали по стенам. Глазоух испарился за компанию.

– Мы тут не пройдём, – тут же заявила Талия.

– Сразу сдаваться? – удивился Фаргон.

– Во всяком случае, лично мне они явно не по зубам.

– Они каменные, – сказал адор. – Я мог бы зарастить им ноздри, чтобы эти огненные нитки не вылезали наружу.

– Гениально, – хмыкнул Энаор. – Только, пожалуйста, начни с одного рыла – мало ли что.

Фаргон пожал плечами.

– Разгони-ка туман, – попросил он Талию. – Как скажу, целься в крайнее правое рыло – то, что на отшибе.

Усевшись возле её ног, адор плотно прижал ступни и ладони к полу. Лицо его застыло. Алайке почудилось, что по камню пошла едва заметная рябь. Второй булыжник завис рядом с ней в ожидании.

– Давай! – скомандовал Фаргон.

Талия сделала несколько резких движений, завершающих создание глазоуха, и вновь два снаряда устремились к колонии рылец. Взметнулись огненные нити, камень увернулся от первой, второй, вильнул в безопасное пространство над рылом с «заложенным» носом... И тут оно с оглушительным хлопком треснуло. Пламя выплеснулось наружу широким веером. Пятачок откололся, ударил в потолок, и на несколько секунд оплавившееся рыло превратилось в основание огненной колонны.

Лишившись глазоуха, Талия вскинула руки, укрепляя барьер, но, несмотря на защиту, в лица друзьям дохнуло сильным жаром. К счастью, он схлынул довольно быстро.

– Все похлопаем Фаргону за то, что он послушался старших и поставил свой эксперимент только с одним рылом, – издевательски промяукал Энаор. – Ну и самим старшим заодно: что бы вы без них делали.

– Вернёмся домой – попрошу Фаргона склепать тебе медальку на ошейник, – с ядовитой ласковостью сказала Талия.

Она запустила третий глазоух.

После взрыва в туннеле почти ничего не изменилось. Разве что рыльца из непрозрачно-бирюзовых превратились в нефритовые. Зеленоватые стенки леденцово поблёскивали. Внутри рдели рыхлые мотки нитей.

– Будем искать обходной путь? – нарушил тишину Риджи. – Фаргон, где там твоя карта?

– Его нет, – без особого расстройства ответил адор.

– И что же, ты решил, что нам лучше вернуться? – с надеждой спросил анлиморец.

– Его нет, но я могу проложить его! – ответил Фаргон, сделав руками движение, будто собрался нырнуть в стену.

Некоторое время адор ходил вдоль неё, примеряясь. Друзья напряжённо наблюдали за ним, с опаской косясь на дымящиеся стенки туннеля. Наконец Фаргон нашёл нужное место. На этот раз он не стал садиться на пол. Стиснув затылок пальцами, адор медленно попятился. Из стены, проскользнув между гифами Согриа, выступили два вертикальных ряда узких тупых конусов – словно зубья гигантских расчёсок. Фаргон нетерпеливо притопнул, и они разошлись в стороны. Обнажившийся между ними камень треснул. Края пролома оплыли, он плавно расширился. В туннель пахнуло свежесорванными грибами – видимо, созданный адором проход всё же разорвал несколько волокон.

– Олени тут не пройдут, слишком узко, – заглянула внутрь Талия. – Нужно что-то сделать с их рогами.

– Отпилить? – спросил Фаргон у Илег.

– Думаю, они простят нас за это, – сказала та.

Подозвав одного из оленей, она показала Талии, где и как лучше всего сделать разрез.

– Мои когти в последнее время просто нарасхват, – улыбнулась алайка.

Илег поддерживала тяжёлую костяную ветку, пока та не обломилась. Олень быстро переступил ногами, на мгновение потеряв равновесие. Талия взялась за второй рог. Она почти закончила, когда жрица вдруг вскрикнула: рог в её руках стал мягким и ядовито-оранжевым. Завоняло чесноком.

– Не пугайся – это иллюзия. Госпожа Согрия изволит глупо шутить. Грибы есть такие – оленьи рожки, – фыркнула Талия, делая последний надрез.

– Рыжие? – Илег отбросила рог и с ужасом глядела на перепачканные ладони.

– Прямо как я!

Прежде чем заняться следующим оленем, алайка развеяла иллюзию. Жрица, не прекращавшая оттирать руки подолом, облегчённо вздохнула.

Глава 13. Представление

Фаргон первым вступил в новорожденный туннель. Адор старался держаться правой стороны, чтобы не перекрывать обзор Талии, идущей следом. Она попыталась отправить на разведку очередной глазоух, но посылаемое им изображение сначала пошло разводами, а потом и вовсе всё поле зрения заняла вращающаяся шляпка зелёного мухомора, ехидно подмигивающая белыми «глазками».

От этого зрелища алайку почему-то замутило. Она уничтожила глазоух и опёрлась рукой о стену. Ладонь продавила камень как глину.

– Ты забыл отвердить камень обратно? – спросила Фаргона алайка.

– Нет, конечно, – обернулся тот.

– А я тут… провалилась немного.

Талия отдёрнула руку. Отпечаток отчётливо выделялся на чёрной стене, покрытой радужной плёнкой. Талия заглянула в выемку. Её дно было выстлано светлой кожей… со всеми линиями, имевшимися на ладони алайки. Частично скопированным оказался и браслет из множества косточек, украшавший её запястье.

– И что это может значить? – недовольно спросила Талия.

Никто не нашёлся с ответом.

– Старайтесь не касаться стен, – только и сказал Фаргон.

Туннель начал круто загибаться вправо. Он наполнился звуками: путникам слышались (именно слышались, а не чудились) то чавканье, то звериный скулёж, то скрежет каких-то механизмов. Талия подозрительно крутила ушами.

Впереди забрезжил бледный свет, и через минуту адор и алайка оказались стоящими будто под перевёрнутой корзинкой: волокна Согриа красиво оплетали идеально ровный чашеобразный свод.

– Здесь не должно быть никакой пещеры, – мрачно сообщил Фаргон. – Глаза меня не обманывают?

– Нет, – сказала Талия, опасливо вступая в один из снопов цветного света, падающего с потолка.

– Идите быстрее вперёд, проход зарастает! – резанул их по ушам окрик Риджи.

– Как я люблю, когда так происходит! – хлестнула хвостом алайка.

Фаргон бросился к стене, вжал в неё руки.

– Камень не повинуется! Уводи зверей! – прохрипел он сквозь зубы.

В пещеру хлынула меховая река. Талия приказала животным собраться в центре.

– У меня есть противообвалка, – выдохнул Риджи, пробкой вылетая из туннеля.

Перекувыркнувшись, он пролез под копытами лося, бросил на пол сложную конструкцию из проволоки и коричневых бусин и с силой хлопнул по ней рукой. Раздался треск, и на несколько секунд пещеру затопило желтоватое сияние. Когда оно угасло, стало видно, что от загоревшихся янтарным огнём бусин к потолку протянулись искристые шнуры магической энергии, питавшие раскинувшийся над друзьями едва различимый защитный купол.

– На сколько хватит заряда? – подавая анлиморцу руку, спросила Талия.

– Если начнёт давить – на сутки. Если нет – на трое или четверо. Я как знал…

– Недур-рное капиталовложение, – с самым беспечным видом похвалил Энаор.

– Как камни могли предать меня? – проговорил Фаргон с такой детской обидой в голосе, что эал покатился со смеху.

– Наступи на него, пожалуйста, лосем, – ворчливо попросил Риджи.

– Хватит, – отрезала Талия. – Фаргон, ты можешь вернуть себе контроль над…

– Всей этой гнусной породой, – подсказал ей Энаор.

– Я тебе сейчас пасть твоими собственными усами завяжу, – яростно сверкнул глазами Фаргон.

– Да-да, льстите длине моих усов. Льстите всем моим длинам, – непристойно прогнув спину, пропел Энаор.

Илег тихонько всхлипнула. Талия обняла её, погрозив кулаком эалу.

– Фаргон?

– Я не могу понять, что произошло. Но я постараюсь… восстановить связь. Никто, кроме другого адора, не способен встать между адором и камнем… Непостижимо!

– Мы можем тебе как-то помочь? – спросил Риджи.

– Нет. Мне надо… понять, – отмахнулся Фаргон.

Он уселся на пол лицом к стене и застыл.

– Пещера не сжимается. Уже хорошая новость, – через несколько минут заметил Риджи.

– Нас передумали кушать? – хмыкнул Энаор.

– Решили, что ты слишком ядовит.

Не успели его слова отзвучать, как участок одной из стен стал вспучиваться, выгибаться, словно под гифами Согриа набухал гигантский волдырь. Заклинание-подпорка почему-то не среагировало на него.

– Вот тебе и «магические инструменты с гарантией». А приличный с виду магазин, – раздосадованно пробормотал Риджи.

– Выживем – стрясешь с них компенсацию, – уводя животных подальше от пузыря, сказала Талия.

– Ч-что это? – пятясь, спросила Илег.

– Мы не знаем, – ответил Риджи, глядя на до предела натянувшиеся грибные волокна.

Талия окружила вздутие изолирующей полусферой.

– Если рванёт хоть вполовину так, как те рыла, нам конец, – мысленно сообщила она анлиморцу.

– Будет у Согриа ассорти из жареного мяса, – вслух добавил эал. – Оленина, лисятина, человечинка с кошатинкой…

Пузырь не лопнул. Издав громкий кожаный скрип, гифы разошлись, словно занавес, и застыли, обрамляя неглубокую нишу, в которой тут же вспыхнул иллюзорный огонь.

– Согриа родила… камин? – вытянул шею Риджи.

– Хочет, чтобы дорогим гостям было уютнее перевариваться, – отважно вышел вперёд Энаор. – От него даже тепло идёт. Тут есть что-то…

Он сунул лапу в уголья и, покопавшись, выковырял из них нечто гладкое и блестящее. Талия, Риджи и Илег подошли поближе. У их ног лежало несколько округлых стекляшек неправильной формы. В них, как жуки в янтаре, застыли крошечные предметы: нечто, похожее на штопор, крышка от кастрюли, кинжал и кран с хитроумным вентилем – всё словно из кукольного домика.

– Ничего не понимаю. Нагреби-ка ещё, – попросил Риджи.

К трофеям Энаора добавились кольцо, замок с ключом, птичья клетка и в довершение – решетчатый многогранник, начинённый ядовито-синими завитушками.

– Какие у кого будут идеи? – спросила Талия. – Любые ассоциации, даже самые абсурдные, давайте!

– Образцы товаров, – выдал Риджи. – Согриа-коммивояжёр. Уф, я готов купить всё скопом, если в благодарность она нас отпустит.

– Может, она намекает, что собирается как-то законсервировать нас здесь, как эти штуки в стекле? – передёрнула плечами алайка.

– Представление продолжается в соседнем павильоне, – глянув поверх её плеча, проговорил Энаор.

Пока друзья рассматривали загадочные стекляшки, из стены напротив, один над другим выросли два изогнутых пластинчатых гриба, похожих на причудливо раскрашенные лисички. Нижний гриб, покрытый бурыми, зелёными и песочными пятнами загибался к потолку, а верхний, серовато-белёсый, смотрел в пол. Оба выглядели вполне безобидно.

– Они настоящие, материальные? – спросил Риджи.

– Да, – кивнула Талия.

Шляпка нижнего гриба стала прямо на глазах обрастать светящимся красным мхом. Верхний вдруг треснул посредине. Внутри него шевельнулось что-то чёрное. Талия вскинула руки и задержала дыхание. Вырвавшись из трещины, на мох упала тяжёлая чернильная капля. Через некоторое время за ней последовала вторая, третья, четвёртая… Все они впитались без следа. Мох не только не потускнел, а даже, кажется, стал сиять чуть ярче. Лисичка продолжила истекать чернилами.

– Может, это эдакая странная клепсидра? Такие водяные часы, знаешь? – предположил Риджи.

– Знаю. И что же она тогда отмеряет?

– Без понятия, – буркнул анлиморец, в какой уже раз изгибаясь, чтобы заглянуть в трещину верхнего гриба. – Давай, что ли, посветим туда? Или вообще разрежем его, раз он не иллюзорный.

– Что-то мне боязно, что-то я робею, – прижала уши Талия.

– А я нет, – сказал Риджи, зажигая волшебный огонёк и взмахом пальца направляя его к тёмному отверстию.

Запахло горелыми грибами. Анлиморец недоумённо уставился на сгусток пламени.

– Он ведь холодный, да, Талия? Я ничего не напутал с заклинанием?

– Да, – подвигала носом та. – Это не сверху пахнет, а снизу. Мох прожигает нижний гриб.

Гигантская лисичка стала стремительно темнеть. Вогнутая шляпка искривилась ещё больше, окуталась чёрным дымком и вдруг сложилась пополам, схлопнулась, как листья росянки, поглотив багровый лоскут мха. Сквозь неплотно сомкнутые края полыхнуло бирюзовым светом, и они медленно расправились, явив ошарашенным зрителям кучку пепла.

– Даже моей фантазии не хватает, чт…

– Как вы могли?! – перебил анлиморца гневный возглас Фаргона.

Вскочив на ноги, адор бросился к Илег, лежащей лицом прямо в каминных углях.

– Я спущу с тебя шкуру, Энаор, непременно спущу, – осторожно приподнимая жрицу, пророкотал Фаргон.

– Пламя иллюзорное, – дёрнул задней лапой эал.

– Я чувствую её боль, – возразил адор, туша пальцами тлеющие – как ему мерещилось – локоны Илег.

– А то, что она рада этой боли и считает её заслуженной, ты тоже чувствуешь? – невозмутимо полюбопытствовал Энаор. – Посмотри внимательно – на ней ни единого ожога. Она страдает не столько от разбитого носа, сколько от стыда.

– Какого стыда?!

– Судя по содержанию явления в камине, это неким образом связано с её рощей. Ну не знаю, может, ныряя в портал, она жестоко отпихнула подвернувшегося под ноги зайчишку. Или ещё как-то смалодушничала. А может, и вовсе невольно приманила к роще тех поджигателей – кто знает? Да что я рассказываю – вот, полюбуйтесь! – фыркнул Энаор, делясь со всеми воспоминанием.

Впустив в разум присланный образ, Талия увидела смотрящую в огонь Илег. Протянув к нему руки, жрица блаженно зажмурилась, медленно открыла глаза и… сжалась от ужаса. В камине больше не было углей и поленьев. Там сгорала роща – её родная священная роща, где она знала каждый корень, каждое дупло, каждую чагу. Содрав с шеи шарф с испуганно зашипевшим ужом, Илег обхватила горло дрожащими пальцами и застыла, глядя, как вспыхивают листья, лопается кора, одна за другой отпадают почерневшие ветви. Но затем выражение лица жрицы постепенно изменилось с испуганного на задумчивое, а вскоре стало и вовсе каким-то исступлённо-восторженным. Это длилось всего несколько секунд и закончилось так же резко, как и началось. Илег всхлипнула, со злостью дёрнула себя за волосы и безвольно опрокинулась в камин.

– Воспоминание не редактировалось. Талия подтвердит. Выражение «сгореть со стыда» теперь заиграло для меня новыми оттенками.

Фаргон пытливо уставился в огонь, словно искал там опровержение инсинуациям эала. Под его взглядом стволы пылающих деревьев начали светлеть и утолщаться. Все их ветви разом растаяли в воздухе.

– Это не деревья. Это небоскрёбы. Как в Линдорге, – щупая пульс Илег, прошептал Риджи.

Фаргон не шевельнулся. Пламя в камине позеленело. Его языки вытянулись, истончились, обвивая здания, как хищные лианы. Стискивая дома в объятиях, они заставляли их камень крошиться. Стёкла трескались и осыпались сверкающей пылью, в обнажившихся комнатах метались в панике сотни существ. Фаргон застонал, качнулся вперёд – и сгусток странного огня перескочил к нему на лицо, окутав щёки и подбородок густым зелёным сиянием.

– Талия, что же ты смотришь, развей всё это скорее! – встревоженно крикнул Риджи.

Стряхнув оцепенение, алайка подбежала к камину, положила руки на головы Фаргону и Илег, лишая иллюзию Согриа власти над ними.

Камин тут же опустел.

– Представление окончено. Не забывайте веера и бинокли, – прокомментировал Энаор.

И ошибся.

Согриа решила показать на бис пообедавшую огненным мхом пёструю лисичку. С тихим скрипом она выросла посреди ниши. Талия обернулась: так и есть, нижний гриб пропал со стены, чтобы появиться в камине. На пёстрой шляпке всё так же лежала кучка золы. Внутри неё что-то слабо вспыхивало. Покрасовавшись с минуту, лисичка растаяла в воздухе, оставив после себя лишь чёрную ажурную пластинку, напоминавшую о тех невесомых скелетиках, в которые превращаются прошлогодние листья. Пепел ссыпался сквозь неё, как через сито, обнажив несколько чудом уцелевших клочков алого мха.

– Уходите в дальний конец пещеры. Тут дико мощное огненное колдунство.– мысленно велела друзьям Талия, не вставая, по-рачьи пятясь от ниши.

– В этих ошмётках? – удивился Риджи.

– В них самых.

Щит, созданный Талией перед рождением камина, всё ещё держался. Очутившись за его пределами, она как могла подпитала заклинание и болезненно поморщилась: чужая магия слепила её чувствительные к волшебству глаза. Картина, видимая обычным зрением, была не менее тревожной. Моховые комочки, конвульсивно подёргиваясь, подозрительно видоизменялись.

– Это что, какие-то насекомые? – донеслась до алайки мысль Риджи.

Она нерешительно кивнула. Одни из стебельков мха удлинялись, становясь похожими на суставчатые паучьи ноги, другие уплощались, превращаясь в подобия крыльев, третьи скручивались узелками, образуя головы и тельца. Алайка спешно перебирала в голове заклинания, которые могли бы помочь против таких тварей.

– У них есть общая черта: у каждой недостаёт какой-то части тела, – поделилась она с Риджи. – У некоторых даже дв…

Талия не договорила – насекомые накинулись на неё. Изолирующая полусфера не стала им помехой. В первые же секунды закрутившаяся юлой алайка заработала с десяток ожогов. Усилием воли повысив свой болевой порог, Талия создала множество небольших водяных шариков. Они со свистом разлетелись от неё и стали преследовать огненных насекомых. К счастью, те оказались довольно неувёртливыми. Поймав одно из них, шар мгновенно замерзал, падал на пол… и тут же начинал подтаивать.

– Я помогу! – крикнул Фаргон.

Видимо частично вернув себе власть над камнем, он несколькими ударами сложенных пальцев проделал в полу углубление, закатил в него два ближайших шара и зарастил дыру.

– Быстрее! – взвизгнула едва не лишившаяся глаза Талия.

Адор не заставил просить себя дважды. Он методично пробивал лунку за лункой, запечатывая в них добычу подруги.

– Недур-рно, недур-рно, – мурчал Энаор, преспокойно прохаживаясь вокруг: антимагический ошейник не давал насекомым подпортить ему шкурку.

– Они пытаются проплавить себе путь обратно. Не думаю, что смогу им помешать, – отмахнулся от похвалы Фаргон.

– А ты постар-райся, – распорядился эал.

У Талии сбилось дыхание. Она не успевала залечивать ожоги, творимое волшебство отнимало у неё все силы.

– Я… я п-попробую тотальное рассеяние, – в отчаянии решилась алайка.

– Только не смотри при этом в нашу сторону, – сказал Энаор. – Думаю, Риджи и прочим дороги все их члены.

– Вот же ты...

Сжав дрожащие губы, Талия сделала пальцами движение, словно кормила рыбок сразу в двух аквариумах, а затем резко, на выдохе выбросила руки вперёд. Видимо от страха, она справилась с неудававшимся раньше заклинанием, и оставшиеся непойманными насекомые рассыпались красным песком. Увы, в следующее мгновение в глазах у Талии потемнело, колени её подломились, и она, не успев сгруппироваться, рухнула на пол.

Риджи бросился к алайке, сжимая в руке флакон с восстанавливающим силы эликсиром.

– Я спеклась, – прохрипела та.

– Пей и вставай, а не то мы все спечёмся в самом прямом смысле. Нужно добить оставшихся, Фаргон еле держится, – вливая ей в рот белёсую жижу, прошептал анлиморец.

– Ничего не выйдет. Будете знать, как полагаться на необученных колдушек, – выдавила подобие улыбки Талия.

Фаргон тихо ругался. Вокруг него пестрела целая россыпь ярких тепловых пятен.

– Не удержу, – скрипнул зубами адор, поймав взгляд Риджи.

– Вставай! – анлиморец рывком поставил Талию на ноги; её голова безвольно мотнулась. – Энаор, давай, взбодри её как-нибудь!

– Она выжала из себя всё, что могла. На данный момент это её предел.

– Так, Энаор, давай-ка ляг поверх этих штук, может, твой ошейник повлияет на их магию, – скомандовал Фаргон.

– Они горячие, – капризно сказал эал, но пошёл, куда велели.

Фаргон деловито расправил его хвост, передвинул лапы, чтобы все лунки оказались прикрыты. Риджи продолжал тормошить Талию, поить её чем-то, зажимать на её руках какие-то точки, но она лишь печально смотрела на него осоловелыми глазами.

– Меня следует перевернуть, иначе я прожарюсь неравномерно, – бесцветным тоном сообщил Энаор, когда в пещере ощутимо запахло палёной шерстью.

– Не помогло, – устало садясь на пол, сказал Фаргон. – Как же жарко…

Энаор перелёг поближе не нему.

– Ну что ж, мы пытались… Эх, привык я к этому телу. Двадцать лет мне служило, – погладил себя по запястью Риджи.

– А у Илег это тело единственное, – сжал кулаки Фаргон.

– Смотрите-ка, кто приполз на тёпленькое местечко! – хмыкнул Энаор: стеклянистые волокна Согриа стремительно расползались по полу, одно за другим ныряя прямо в пол над узилищами паукомух.

– Всё, я снова потерял связь с камнем, – признался Фаргон. – Как, ну вот как она это делает?..

– Согриа полна сюрпризов. Мы ведь знали, куда лезем.

Риджи помог Талии сесть.

– У меня хватит сил сделать так, чтобы нам всем не было больно, – сказала она.

– С-спасибо, Талия, – похлопал её по колену Фаргон, с горечью глядя на так и не пришедшую в себя Илег.

– Обо мне можешь не беспокоиться, – милостиво разрешил Энаор.

Огненные паукомухи одна за другой вылетали из расплавившегося камня.

– Я усыплю нас, как только они нападут, – вздёрнула подбородок Талия.

Но насекомые почему-то больше не атаковали. Чуть покачиваясь, они зависли в воздухе длинной праздничной гирляндой.

– Я больше не чувствую угрозы, – озвучила общее ощущение алайка. – Ох! Глядите, Согриа сделала им протезы!

Фаргон и Риджи вытянули шеи. Действительно, на месте отсутствующих конечностей у паукомух белели тоненькие косточки.

– Они были внутри трубок! – Талия указала на полые волокна Согриа. – Некоторые и сейчас там. Какие-то они подозрительно знакомые… – Взгляд Талии упал на её запястье. – Ну да, глядите, точь-в-точь как на браслете, косточки-бусины! Уф-ф, меня уже колотит от всех этих шарад!

Вместе с Талией заколотило камин. Его зев затрясся, словно стена собиралась чихнуть, и вдруг волнообразно расширился. Это уже был не камин, не ниша, а дверной проём.

– Встаём! Быстрее! – повинуясь настоятельному совету своей интуиции, крикнула Талия. – Она нас отпускает.

– Идти сможешь? – спросил Риджи, помогая ей подняться.

– Попробую, – Талия раскинула руки, шатаясь, как неопытный канатоходец.

Фаргон осторожно перекинул Илег через плечо, и друзья двинулись в путь.

На этот раз обошлось без сюрпризов. Двадцать минут спустя проход вывел их, перепачканных в копоти и каменной крошке, в идеально овальную пещеру. Её пол, стены и потолок покрывал сложный геометрический узор из нежных белых пластинок, какие можно увидеть, заглянув под шляпку сыроежки. И сами пластинки, и мясистые перегородки, разделявшие это живое плиссе на изогнутые сегменты, мягко светились.

– Я узнаю это место! – тут же радостно объявил Фаргон.

– Давайте остановимся и попьём. Хотя бы водички, – попросил Риджи, приваливаясь к стене.

Возражений не последовало.

Фаргон помог очнувшейся Илег устроиться среди примятых пластинок. Талия достала из кармана рюкзака мешочек сухарей – ржаных, зажаренных до горечи, с солью и специями – и принялась раздавать их притихшим друзьям. Руки дрожали у всех четверых. Зал наполнился яростным хрустом.

– Если бы я на вас охотился, то вот сейчас бы и напал, – заметил Энаор.

Илег вздрогнула, выронив лакомство.

– Энаор! – оборвал эала Фаргон.

– О, как хорошо, что ты напомнил о себе. Надо понимать, Согриа прозрачно намекнула нам, что ты не просто состоял в славных рядах Зеленобородых, но и непосредственно участвовал в «Линдоргском озеленении»? Кто бы мог подумать: наш славный Фаргон – не ду-ушка дантист, а отбитый экоактивист, – протянул Энаор. – Теперь понятно, почему его так пробрала эта басня про карающие кусты. Согриа – толковая поганка, ничего не скажешь, знает, куда надавить...

– Это мой позор, – виновато опустил глаза адор.

– А я всё гадаю, как ты оказался в Лэннэс? Изгнали?

– Нет. Нет, Энаор, не изгнали, – с нечитаемым выражением лица покачал головой Фаргон. – Я… я сам.

– Мр-р-да, интер-ресные открываются подр-робности... А Илег, я полагаю, тайно мечтала, чтобы её роща сгорела к хвостам собачьим, – сказал эал, поняв, что не дождётся подробностей от адора. – Ты ведь стала жрицей отнюдь не по велению сердца, верно?

– Меня избрали, – едва слышно ответила Илег. – Но я не хотела, не хотела, чтобы кто-то погиб. Я спасала их как могла!

– Мы все видели это, Илег, – нашёл в себе силы поддержать её Фаргон.

– Не нужно так вопить. Я осуждаю тебя не больше, чем твоего рыцаря клещей и свёрел. Что может быть нелепее, чем посвятить всю свою жизнь заботе об оболочках для неких ничем не примечательных душ, которые неизвестно вернутся ли когда-нибудь обратно. Каждый день умирают тысячи существ, в том числе и детей, и твою богиню они ничуть не волнуют! Она не шевельнёт ради них и корневым волоском. Но пожертвовать твоим счастьем для поддержания древней легенды, сделавшей её такой популярной в вашем королевстве, – это пожалуйста.

– Прекрати, – глухо потребовал Фаргон.

Илег промолчала.

– Фаргон сказал, что если твои животные погибнут во владениях Согриа, это ничем нам не грозит. Так почему бы нам просто не оставить их здесь? Добраться до дома Тияла, но не лезть ни в какие бассейны сна, а попросить его вывести нас из Согриа.

– Так нельзя, – ответила жрица.

– Ещё как можно, – сказал Энаор и зевнул – длинно, нагло, вывалив розовый язык.

– Нет, нельзя! – вскинула на него глаза Илег; слёзы прочертили на её чумазых щеках две светлые дорожки. – Каким бы образом, по своей воле или против неё, я ни стала жрицей, теперь я служительница Корня Жизни. Эта ответственность на мне. Я видела, какой была моя страна до того, как Корень стала наиболее почитаемым в ней божеством. Я не хочу, чтобы те времена вернулись. Если для этого нужно оберегать животных, я буду защищать их любой ценой!

– Когда… Если твоей богине удастся освободить пленённые души, ей ничего не стоит создать для них новые тела…

– Животные помогают нам помнить о нашем падении. О цене всемогущества. О лживости и мстительности зла. Они – символ невозвратности прошлого. Они… они нужны нам не меньше, чем мы им.

– Как госпоже жрице будет угодно, – равнодушно проговорил Энаор.

– Мне угодно добраться до вашей Сонной Грибницы, открыть портал и переправить священных животных в священную рощу, где им надлежит быть. И мне тоже, – сжала кулаки Илег. – Любая доля лучше того, чтобы стать такой, как ты!

– Ты слышала это, Талия? Отчётливо? – не изменившись в морде, спросил Энаор.

– Слышала.

– Можем считать проблему с твоей неугомонной совестью улаженной?

– Да. Мои аргументы иссякли. Против такой... позиции, что ни мякни, никакого толка не будет.

– Я, знаете, чего не понимаю: если Согриа захотела открыть нам постыдные тайны друг друга, то почему она обошла вниманием меня и Энаора? – поспешил сменить тему Риджи. – Мы всё-таки не самые добродетельные существа.

– Я не стыжусь ничего из того, что делал. А твои тайны давно уже всем известны. Причём в совершенно излишних подробностях, – сказал Энаор. – О, кроме нашей гостьи, разумеется. Будем к ней справедливы. Наш Риджи нарушил контракт с крайне влиятельной клиенткой, пустившись во все тяжкие – с кем ты там в них пустился? – с, прости Аласаис, прекрасной торговкой оконной фурнитурой? Р-р-романтика.

– Какое же всё-таки кошачье это слово – «фур-р-рнитура»! – проговорила Талия, приобнимая Энаора и пытаясь ненавязчиво зажать ему болтливую пасть. – Лучше, пожалуй, только «мурмурация». Ну, знаете, это когда птицы в полёте сбиваются в такие громадные облака хитрой формы и движутся, будто телепатически связаны друг с другом. Или вообще части одного организма. Так странно… и красиво.

– Кстати, о странном, – поднял палец Риджи. – У кого-нибудь есть идеи, что значило представление с насекомыми-инвалидами? Талия грешила в детстве отрыванием лапок паукам? Или мухам?

– Да ну тебя, уж чего-чего… Правда, я всегда обожала сметану с кисленькими такими мушками, но их туда целиком замешивают, и с крылышками, и с лапками. А с пауками я и вовсе никаких дел не имела, ну не считая того случая, когда мы к Кифебу ходили, но я и там никаким членовредительством не занималась. Может, эта часть представления всё-таки предназначалась не мне?

– Она началась, когда ты подошла к камину – как и видения Фаргона и Илег, – возразил Риджи.

– Нет, не могу ничего интересного на паучью тему припомнить, – в искреннем недоумении развела руками Талия.

– Ты уже забыла, как живописно тебя вырвало на мантию архимага Кашдока[1]? – спросил Энаор.

– А не надо было такую вышивку делать… тошнючую-ползучую, – поморщилась алайка.

– Думаю, он был не прочь оторвать тебе лапки, – глубокомысленно заявил эал.

– А что если Согриа показала тебе что-то позорное из будущего? – предположил Риджи.

– Ну тогда можно вообще не обращать на это всё внимания: всяким пророкам с пророчествами пёсий хвост цена. Один такой гений с глазами в кучку мне однажды пообещал, что я найду своё истинное предназначение «в тесном сотрудничестве с таможней», – расхохоталась Талия.

____________________________

[1] Кашдок – «паук» по-алайски.

Глава 14. Иллюзень, стекольщик и миколог

– Алаи делятся на семь пород. Мы и выглядим по-разному, и характерами сильно отличаемся, – пробираясь через заросли волокон Согриа, рассказывала Талия Илег.

– И способностями, – счёл должным добавить Энаор.

– Да, и способностями, – с достоинством кивнула алайка. – Соплеменники Энаора, например, помимо выдающихся интуиции и телепатического дара, очень гордятся своей близостью к природе. Они живут в домах-деревьях, много времени проводят в кошачьей форме, и предпочитают есть то, что сами поймают.

– Деграданты, – поморщился эал.

– Энаор у нас, как нетрудно догадаться, нетипичный представитель своей породы. Он променял живые радости утренней ловли косуль и чирмов, томных послеобеденных вылизываний и ночных купаний на мертвенный сумрак своего заклинательного покоя. О неразумный несчастливец! Теперь лишь ношение антимагического ошейника может спасти его от падения в пучину безумия! – с подвыванием выдала Талия.

– Я бы пустил слезу, но мне нечем, – сказал Энаор.

– Если бы и было чем, он бы всё равно не пустил, – доверительно склонилась к Илег алайка. – Эалы вообще существа чёрствые, а его высоконагломордие… ты сама имела возможность полюбоваться.

– Не то что вы, наисладчайшие наши ан Камианы, чуть что тающие и растекающиеся сиропом.

– Мы открытые, чуткие, дипломатичные, нам нравится воодушевлять, вдохновлять окружающих, помогать им лучше понять себя…

– Да? Теперь это так называется? Тогда и Риджи у нас вдохновитель. Вдобавок все ан Камианы обладают совершенно извращённым вкусом. Подчас им нравятся такие вещи… Я бы покраснел, но мне опять же нечем, – вздохнул Энаор.

– И вовсе нет. Я вот совершенно нормальная, – вздёрнула подбородок Талия.

– А кто давеча сказал, что самое эротичное зрелище, которое ему доводилось видеть, это любовь слизней?

– Чувственное. И не слизней, а улиток, – строго поправила алайка. – Но слизни, конечно, тоже душки. Я была как-то на Луррийских болотах в период их спаривания. Идёшь ночью по лесу, а над головой у тебя мерцают тысячи полупрозрачных витых подвесок – живых и лучащихся любовью. Они сплетаются, сплетаются и сплетаются, а потом этот бутон вдруг расцветает и…

– О чём я и говорю, – закатил глаза Энаор.

– Да что же тут извращённого? Такая прелесть! И улитки тоже. Когда пара улиток встречается, они сначала осторожно дотрагиваются друг до друга мягкими усиками... знакомятся – неспешно, с упоительной деликатностью. Затем, преодолев робость, приподнимаются и смыкают свои мантии в нежнейшем объятии. По их телам проходят блаженные волны, влюблённые покачиваются на раковинах…

– Меня сейчас стошнит, – скривившись, пригнул морду к земле эал.

– Угу, давайте все дружно брать пример с «романтиков» из Хвастливого Леса: прыгнул, фыркнул, хвать за шкирку – и все дела! Высший класс! Та-ак романтично, я прямо таю и растекаюсь сиропом. Вся, – вернула ему гнусную гримасу алайка.

– Почему «хвастливого»? – хихикнула Илег.

– «Ал Эменаит» переводится как «великий» или «величайший лес». А это, по мнению многих существ, весьма нескромно.

Изобразив на морде крайнюю степень возмущения, Энаор убежал вперёд. Но Илег и Талия недолго наслаждались его отсутствием.

– Ты накликала себе женишка, – высунувшись из-за угла, сообщил эал. – Думаю, остальным лучше дальше не ходить, не портить тебе свидание.

Талия в какой уже раз остановила караван.

– Что там?

– Иллюзень. Большой.

– Что такое «иллюзень»? – вяло спросила Илег – видимо, у неё уже не было сил пугаться.

– Гигантский грибной слизняк. Одурманивает путников миражами, – удостоил её ответа Энаор.

– И ест их?

– Грабит. Засасывает их в себя и забирает всё, кроме жизни: вещи, воспоминания… и, вероятно, тащит к Согриа.

– Ты уже можешь колдовать? – обернулась к Талии жрица.

– Могу, но мне не придётся. Я считаю, будет справедливо, если наш дорогой друг Энаор, который не участвовал сегодня ни в одном сражении, внесёт свою лепту, – мстительно улыбнулась алайка.

– Поддерживаю! – сказал Фаргон.

– Никакого уважения, – проворчал Энаор. – Между прочим, я собственным телом закрывал вас от огненных порождений Согриа.

– Иди-иди, защитничек, – сделала ему ручкой Талия. – Лапки только не замарай.

– Волноваться не стоит? – уточнила Илег.

– Нет. Я сейчас покажу тебе, что он видит. Всем вам, – поправилась алайка, заметив, что Риджи просительно машет ей рукой из арьергарда. – Если Энаорушка, конечно, не закроет свой мозг… Нет, он милостив к нам сегодня. Любуйтесь!

Риджи, Фаргон, Илег и, конечно, сама Талия увидели огромного слизняка, важно разлегшегося поперёк туннеля. В середине тела его стеклянистая плоть шла волнами, переливалась, словно иллюзень заработал несварение, пообедав десятком радуг. Заприметив Энаора, он вперил в него взгляд всех шести своих стебельчатых глазок, заколыхался, как кусок студня на вилке у алкоголика, и… лопнул.

Эал брезгливо попятился, морщась от омерзительного хлюпанья.

– Почему он взорвался? Энаор же в антимагическом… он не может… или может? – оторопела Илег; мысль о том, что Энаор способен колдовать, казалось, напугала её куда сильнее всех ужасов Согриа.

– Энаор ничего с ним не делал, – поспешил успокоить её Фаргон. – Представители некоторых рас Бесконечного находятся в особой духовной связи с его фаом – сторонами жизни, аспектами, стихиями – можно по-разному называть. Эта связь наделяет их разными интересными способностями и вдобавок защищает от попыток использовать против них родную им фаом. Алаи, как я тебе рассказывал, – дети Аласаис, наэй Самопознания. Их дар – видеть чужие души и благотворно влиять на них одним своим присутствием, а также – повелевать эмоциями, ощущениями, желаниями и грёзами.

– И если какая-нибудь выхухоль попытается, например, внушением заставить меня разлюбить мышиный паштет, то в лучшем случае у неё просто ничего не выйдет. А в худшем – её собственные мозги можно будет на хлебушек намазывать, – подмигнула Илег Талия, делая вид, что орудует ножом, готовя незримый бутерброд.

– Это пр-релюбопытное явление называется «возмущением фаом». Стихия восстаёт, обрушиваясь на чужака, дер-рзнувшего обратить её против её возлюбленного отпр-рыска, – добавил подошедший Энаор.

– Нечто подобное должно было случиться и с Согриа, когда она вздумала встать между мной и камнями, – нахмурившись, вздохнул адор. – Нужно будет обязательно расспросить об этом Лахтисса.

– Не расстраивайся заранее, – погладила его по плечу Талия. – Может, никуда она не встала, а просто заставила тебя в это поверить.

– Разве ты бы это не почувствовала?

– Должна была бы, но…

– Но одного сродства с фаом мало, чтобы овладеть её дарами полностью. Нужно ещё прилежно учиться и много тренироваться. А не… – Энаор пренебрежительно взмахнул хвостом и сделал закапывающее движение задней лапой.

– В любом случае нужно будет обязательно расспросить об этом Лахтисса, – потёр подбородок Фаргон.

– Я напомню, – пообещала Талия.

– Вели ему лечь, – капризно потребовал Энаор, усевшись рядом с лосем. – Пусть перевезёт меня через эту гадость.

– Только когти не выпускай, – выполнив его желание, потребовала алайка.

– Моё чувство равновесия по-прежнему безупречно, – посмотрел на неё сверху вниз Энаор.

– Фаргон, я бы на твоём месте тоже села на кого-нибудь. Или хотя бы обулась: не стоит без надобности лезть в иллюзневы потроха, – посоветовала Талия. – Пойду гляну на всякий случай на поле боя.

Озерцо слизи глянцево поблескивало в свете грибного сока. Кое-где из него выступали горки студенистых комьев, обрывки ткани и какие-то гнутые железки (при ближайшем рассмотрении оказавшиеся частями доспехов). Талия осторожно подцепила когтем кожаную петлю, болтавшуюся на запястье трёхпалой латной перчатки: мало ли что могло висеть на другом её конце – волшебный жезл, мешочек с драгоценными камнями или монетами из редкого металла.

– Вот почему у меня ничего никогда по-нормальному не бывает?! – фыркнула алайка, стряхивая слизь с трофея – роскошной кожаной мухобойки с костяной ручкой, зачарованной так, чтобы увеличивать скорость и точность удара по воздушному противнику.

– Подобное тянется к подобному, – промурлыкал Энаор.

– А вообще, в ней что-то такое есть… Будто...

– Талия? – обеспокоенно окликнул алайку Фаргон.

– Идите, тут всё чисто, в смысле грязно, конечно, но не опасно, – отогнав странное чувство, приглашающе взмахнула мухобойкой Талия.

***

– Ну вот мы и добрались. – Фаргон остановился перед широкой железной дверью, закрытой щитом из безднианского стекла.

Пошарив пальцами в трещине на стене, он выудил оттуда шнурок звонка и резко дёрнул за него. Из массивного косяка тут же вынырнул крошечный глазоух. Оглядев незваных гостей со всех сторон, он убрался восвояси.

– Что поделать, они живут не где-нибудь, а в Согриа. Придётся подождать, – вздохнул Фаргон.

Прошло не меньше десяти минут, прежде чем дверная заслонка отъехала в сторону и из-за неё на адора и компанию уставился круглый алый глаз с горизонтальным зрачком.

– Здравствуй, Лахтисс, – поклонился Фаргон.

Беклянный щит тут же поднялся. Дверь отворилась, явив гостям одного из хозяев дома.

Стекольщик Лахтисс сам казался произведением талантливого стеклодува. Кожа на его торсе, напоминавшем песочные часы, была почти прозрачна, и распахнутое на груди одеяние позволяло любоваться разноцветными гирляндами его внутренних органов. Несколько секунд гости весьма невежливо наблюдали, как асинхронно сокращаются два его сердца, как кровь толчками расходится по крупным и мелким артериям, капиллярам, затем синеет, теряя кислород, и по венам возвращается к сердцам.

– Я давно говорю: к списку вещей, на которые можно смотреть бесконечно, стоит добавить Лахтиссов дыхательный процесс, – обнял стекольщика Фаргон.

– Какими ветрами вас к нам занесло? – дружелюбно растянул безгубый рот Лахтисс. – Нет. Расскажешь позже. Сначала входите, входите!

Потоптавшись положенное время в дезинфекционном «предбаннике», гости вступили в светлую прихожую друзей-учёных. Она оказалась очень просторной, тут с удобством смогли бы разместиться все подопечные Илег. Вогнутые стены покрывали рисунки довольно безумного вида. Энаор застрял напротив картины, изображавшей помесь чёрного кота со скатом, заострённые края плавников которого наворачивали на два колодезных ворота рогатые длинномордые существа.

– Надо будет предложить Струноусу[1] новую эмблемку, – сказал эал подошедшей Талии.

– Не думаю, что она в его вкусе, – ответила та.

– Это копии произведений, навеянных Согриа её поклонникам, – пояснил Лахтисс. – Трое наших коллег из Эмори работают над расшифровкой их скрытых смыслов.

– И как?

– Не очень успешно.

– Кое-кто из нас теперь тоже может изр-рядно всякого… напр-роизводить, – насмешливо пророкотал Энаор.

– У Согриа так много почитателей, – поразился Риджи.

– Разумеется. Она прекрасная, загадочная, эксцентричная творческая натура. Было бы странно, если бы она не влекла к себе умы и сердца, – прошелестел где-то справа приятный голос.

Из скрытого вешалкой бокового прохода вышел Тиял. Хотя господин ботаник и миколог был, как говорили в Лэннэс, кустом – разумным растением родом из лесов Элленики, его трубообразное, защищённое сложно устроенным бурым панцирем тело и длинные, тонкие, сплющенные в некоторых местах конечности скорее наводили на мысль о насекомом-палочнике. Тиял был практически лишён мимики, и для удобства общения переднюю часть его головы закрывала полупрозрачная фиолетовая маска – иллюзия наларского[2] лица. Оно выглядело неестественно вытянутым: заклинание явно было рассчитано на более округлую форму черепа.

– Вот, можете полюбоваться, – сказал Тиял, снимая с вешалки ворох плащей (казалось, его руки вот-вот переломятся под их весом).

Под плащами пряталась статуя обнажённой эльфийки. По всему её телу и шести стрекозиным крыльям вился яркий выпуклый узор.

– Волокна Согриа проникли ей под кожу и подчинили себе? – подняла на Тияла округлившиеся глаза Илег.

– Нет. Согриа ничем подобным не занимается. Это всё домыслы профанов, – решительно возразил куст. – Мне неизвестно ни одного случая, когда она поработила бы чьё-то сознание. Конечно, то, что у неё есть нити, наводит на мысль о марионетках, но всё же в корне неправильно утверждать…

– Тиял, наша гостья просто высказала предположение. Она вряд ли знакома с трудами твоих оппонентов, – мягко перебил Лахтисс. – Этот узор – всего лишь своего рода татуировка, знак уважения к кумиру. Совершенно добровольная модификация тела, как и крылья этой эксцентричной дамы. Вы нас чудом застали, мы только что вернулись с конференции в Институте микологии. Тиял ещё под впечатлением.

– Я привык, что вы всегда здесь, – несколько смущённо сказал Фаргон.

– Увы, у наших теорий нет клыков и когтей, чтобы самостоятельно защищаться от нападок и пресекать спекуляции, – водворив одежду на вешалку, заявил Тиял.

Талия склонила голову набок, гадая, где кончается кора господина миколога и начинается выделанная ей под стать кожа его брюк и длинного пиджака.

– Мы можем оставить тут животных? – быстро спросила она, когда Тиял поймал её взгляд.

– Конечно. Им нужна еда, вода?

– Нет, спасибо. Мы загодя напоили их поддерживающими составами, им ещё пару дней ничего не понадобится.

– Хорошо. Как устроитесь, проходите в гостиную – вторая дверь налево. Я доделаю кое-что в виварии и присоединюсь к вам.

– Я их провожу, – усмехнулся Лахтисс.

– Всё время про тебя забываю, – конфузливо скрипнул шейными пластинами Тиял.

***

В гостиной Лахтисса и Тияла уютно пахло воском, озоном и жареными грибами. Напольное покрытие искрилось и скрипело под ногами, как снежный наст. Всю середину комнаты занимали два мягких угловых дивана. Судя по тому, какую странную форму имели некоторые их секции, гости учёных обладали довольно специфической анатомией. Между диванами стоял овальный стол, как водится заваленный бумагами и запоминающими пластинами. В высоком аквариуме возле одной из стен плавали прозрачные рыбки-скелеты. У его основания кудрявились кочаны декоративной капусты, растущие в ящиках с землёй, почему-то не тронутой кисельным проклятием[3].

Но главным украшением гостиной была стеклянная стена, выходившая в обширную лабораторию. Сбросив рюкзак и вполуха слушая, как Фаргон и Лахтисс в ожидании Тияла обсуждают каких-то общих знакомых, Талия так и прилипла к ней взглядом. На длинных полках теснились контейнеры с препаратами Согриа всевозможных форм и расцветок.

– Как кораллы, – тихо сказала подошедшая Илег. – В детстве у меня был атлас подводного мира. Я думала, что, когда вырасту и разбогатею, обязательно отправлюсь к морю понырять с заклятием водного дыхания. Но всё сложилось иначе.

– Да уж, – вздохнула Талия; пройдя чуть дальше, она остановилась перед лежащим на боку грибом с круглой плоской шляпкой, точно вымазанной густой кровью и отороченной противно-розовыми парными отростками. – Тут не только кораллы, тут и морские звёзды, и актинии, и каракатицы…

– Вы можете зайти внутрь, если обещаете ничего не трогать, – предложил им Лахтисс.

– Конечно-конечно, – быстро покивала алайка.

– Любопытство за усы потянуло – все мысли из головы вон, – прокомментировал Энаор.

Талия не стала отпираться.

– Уж кто бы говорил, – вместо неё фыркнул на кота Фаргон.

В лаборатории было на что посмотреть. Разноцветные бутылки на полках сияли, как стёклышки витража, отбрасывая радужные отблески на толстого усатого сома, лежащего бубликом на дне неглубокого бака. Из спины снулой рыбины выходил кусок витой проволоки, покрытой полупрозрачной оболочкой. Он нырял в кювету с довольно большим выпуклым образованием, напоминавшим обнажённую мышцу. Время от времени сом вздрагивал, и по карминово-красным тяжам разбегались яркие искры. На светящейся крышке соседнего стола пестрела коллекция срезов причудливых сочленений и окончаний гиф Согриа. Некоторые нити умудрились проточить стеклянные пластины, между которыми были зажаты, и гордо торчали из них, как ростки посреди мостовой.

– Смотри, эти будто пиалы с томатным соком, – хихикнула Илег, указав на один из контейнеров в шкафу неподалёку. – А те, что справа, вылитые заячьи уши, даже сосудики так же проглядывают.

– А слева прямо окаменелое вымя и поросячий хвост, – тут же подхватила игру Талия.

– А этот мечтал быть плакучей ивой. – Илег склонилась над зеленовато-жёлтым, покрытым снизу длинными тонкими волокнами грибом, прилепившимся к боку массивного каменного бруска.

– А тут у нас… даже не знаю, – озадачилась Талия, заглянув в нишу, где в исчёрканных пометками тазиках плавали пластинками кверху настоящие грибные шляпки с иллюзорными розоватыми ножками. – Плоёные воротники, надетые на шеи обезглавленных призраков. У-у-у!

Илег рассмеялась и продолжила свою забаву. Талия следовала за ней, рассматривала грибы, будто отлитые из карамели и склеенные из десятков слоёв разноцветного картона, покрытые густой изморозью и чёрной смолой, похожие на человеческие и древесные почки, перья экзотических птиц и плавники не менее диковинных рыб, и не могла побороть приступ острого сочувствия. Как скверно, что Илег нужно возвращаться домой! Она ведь этого совершенно не хочет. Её не назовёшь авантюрной или даже особенно общительной, но ей явно не по душе монотонная, замкнутая, пресная жизнь, которую она вела в своей священной роще. И Фаргон, как она сможет забыть настолько понравившегося ей Фаргона?

– Другие тебя, наверное, уже спрашивали, но я тоже спрошу: ты уверена, что вам со зверями безопасно возвращаться? – не в силах промолчать, спросила Талия. – Вдруг те злобные огненные дядьки устроили на вас засаду? Да и вообще, что вы там элементарно есть будете, если всё выгорело дотла?

– Если слуги Хагаша и посмели задержаться в наших землях, то они уже давно мертвы, и пепел их тел удобряет почву новой рощи, – сурово поджала губы Илег. – Церковь Корня Жизни бдительна, многочисленна и могущественна. Произошедшее не могло укрыться от наших старших жрецов. Не сомневаюсь, они тут же выслали мне подмогу, просто я не дождалась.

– Ты решила, что тот портал, который привёл тебя к нам, открыли они?

– Я была в этом полностью уверена. Иначе… не знаю, рискнула бы я им воспользоваться, нарушив обет не покидать рощу. Что же до нашего пропитания, то мои братья и сёстры наверняка уже взрастили новые деревья, отстроили мой дом, засеяли огород и восполнили все запасы. Но я… я очень благодарна тебе, что ты беспокоишься. Практически совсем меня не зная, – смягчившись, добавила Илег.

Талия не без труда заставила себя улыбнуться в ответ. От горделиво-фанатичных ноток, вдруг зазвучавших в голосе Илег, ей стало очень не по себе. «Жуть какая. Рощу бы она не осмелилась покинуть во время пожара, так бы там и сидела, коптилась, вместе со зверинцем своим. Уши вянут. Нет уж, я бы в жизни ни к кому не пошла в жрицы. Ни за какие куриные сердечки! Фу такой стать».

Чтобы ненароком не выдать свои нелестные чувства, Талия отвернулась от Илег и присела на корточки, разглядывая покоящиеся на керамической полке этажерки «плоды» грибницы, дожидавшиеся обработки. Видимо, их отобрали по сходству с реальными фруктами, овощами и ягодами. Тут были нелепо перекрученные «груши» и «яру», губчатые «лимоны» и бледно-розовые «клубничины» с крошечными белыми коготками вместо семян. Самыми нормальными выглядели «яблоки», покрытые темно-фиолетовой кожицей, блестящей и липкой, как шляпка сыроежки. Талия потянулась было к ним, но волна густого воздуха мягко отвела её руку.

– Тиял пришёл, – заглянул в лабораторию Риджи.

– Идём, – разочарованно вздохнула алайка.

Фаргон уже пересказывал микологу историю Илег.

– И тогда я вспомнил ваши истории и предложил отправиться к Согриа. Тем более у нас есть такой козырь, – адор похлопал Талию по сутулой спине.

– Да, козырь вам пригодится. Согриа блестяще отличает наведённые сны от естественных, – кивнул Тиял.

– Мы ни разу не смогли её провести, – поддакнул Лахтисс.

– А вы пытались? – полюбопытствовал Энаор.

– Неоднократно.

– Ставили опыты на себе?

– Нет. Нанимали помощников.

– И что с ними стало?

– Никто не пострадал. Согриа просто проигнорировала их.

– Приятно слышать, – улыбнулась Илег. – Вы знаете много случаев, когда просителям вроде меня удалось… убедить её отправить их домой?

– Под нашим наблюдением успешное перемещение совершили трое. Мы отыскивали их в конечной точке, документировали их воспоминания.

– А сколько всего пыталось переместиться? – снова встрял Энаор.

– Двенадцать существ. Восьми было отказано, одно пропало, – спокойно перечислил Тиял.

– Как именно пропало? – уточнил Риджи.

– Полагаю, переместилось через портал в бассейне сна, но не туда, куда рассчитывало. Тут есть сложность. Общение с Согриа – весьма интимный процесс. Она отказывается взаимодействовать с подопыт… с просителями, если за этим кто-то следит. Какие только способы дистанционного наблюдения мы ни применяли – всё тщетно. Наша госпожа-загадка готова мириться только с датчиком положения.

– И где же ваш пропавший помощник?

– В чреве Согриа. В глубинах, – с ноткой зависти ответил Тиял.

– Ему никак не помочь? – спросила сердобольная Илег.

– Нет. Согриа позволяет всем желающим свободно расхаживать по окраинам своих владений, некоторых допускает к бассейнам сна, но если дерзнуть зайти дальше… – Миколога передёрнуло. – Можно соприкоснуться с тем, с чем соприкасаться не следует. Никому. Никогда.

– Вы думаете, она поглотила его из-за того, что он обладал какой-то особой душой?

– Вполне возможно. Полагаю, Фаргон ознакомил вас с нашей гипотезой о Великой Тайной Стройке Согриа?

– Да. Талия ознакомила. А у вас нет... предположений, чем госпоже Согрии могла так приглянуться душа того... человека?

– Согриа, дорогая, говорите, пожалуйста, Согриа! – всплеснул руками Тиял. – Её изысканное имя склоняют только полнейшие дилетанты!

– Вроде меня, – хихикнула Талия.

– Извините, – пролепетала Илег.

– Не извиняйтесь, прошу вас, – бросив на коллегу неодобрительный взгляд, прижал руку к левому сердцу Лахтисс. – Ваш интерес к этому вопросу, полагаю, вызван тем, что вы опасаетесь, не окажется ли ваша душа сродни душе нашего добровольца?

– Вы правы, – кивнула жрица.

– Насколько я могу судить, у вас с ним крайне мало общего. Но, увы, мы не знаем, по какому принципу Согриа проводит отбор, если речь вообще идёт о сознательном акте выбора, а не о чистой случайности. Ищет ли она души, соответствующие какому-то одному набору критериев, или, напротив, для разных целей ей потребны души различного толка – можно только гадать.

– А что вы скажете о нашем плане в целом? Какие шансы, что он удастся? – заполнил неприятную паузу Фаргон.

– Если бы речь шла об одной госпоже Илег, я бы его всецело одобрил, – сказал Тиял. – Но вы ведь хотите переправить ещё и животных.

– Их – в первую очередь, – уточнила жрица.

– Мы никогда не слышали о том, чтобы кому-то удалось воспользоваться порталом, открытым грибницей для кого-то другого. Интимный процесс – я говорил. Нельзя просто встать рядом с бассейном и подождать, пока тот, кто решил погрузиться в него, пообщается с Согриа.

– А если залезть в соседний бассейн? – спросил Фаргон.

– Тогда ты тоже уснёшь.

– А Талия – нет, – горделиво выпятил грудь адор.

– Я бы не была так уверена, – поспешила охладить его пыл алайка. – Согриа – как ты тогда сказал? – смогла встать между тобой и камнями. Вдруг она сможет провернуть что-то подобное со мной и моей родной стихией? Тем более что сны не совсем моя фаом, а, так сказать, смежная. Я даже не ан Элиатан[4], Фаргон, я рыжая, потому что крашу волосы.

– Тогда Илег отправится домой одна. А её животные останутся здесь, в Согриа, где семена карающих кустов в их шкурах уже никому не повредят.

– Я, Фаргон, не такая оптимистка. Что, если Согриа разозлится на нашу попытку её одурачить и сожрёт нас? Меня не очень жалко, моя душа тогда просто вернётся в Бриаэллар, а что станет с Илег?

– Мы уже говорили об этом. Она готова рискнуть, – проговорил Фаргон.

Жрица кивнула.

– Ладно, допустим, всё сложится удачно: я не усну, а Согриа откроет для Илег портал, – шлёпнула хвостом по диванной подушке Талия. – Как мы удержим его открытым, чтобы переправить животных?

– Есть же специальные заклинания. Ты должна их знать, – недоумённо посмотрел на неё адор.

– Фаргон, мне ужасно лестно, что ты такого высокого мнения о моих магических способностях, но придётся тебя разочаровать: я не смогу потягаться с Согриа. Если она захочет захлопнуть портал, она его захлопнет.

Лахтисс и Тиял переглянулись. Оба как могли скрывали возбуждение: возможность поставить подобный эксперимент приводила учёных в восторг. Несмотря на все предполагаемые риски.

– Думаю, мы сможем снабдить тебя устройством для удержания порталов, – сказал стекольщик. – Нужно будет только хорошенько настроить его.

– Я правильно понимаю, что Согриа открывает свой портал прямо под спящим, на дне бассейна?

– Да, именно так. И мы, к сожалению, не знаем, сколько времени у тебя будет, чтобы добежать до него и применить распорку.

– Она у нас шустрая девочка, – ободрил его Фаргон.

Талия сгорбилась ещё сильнее.

____________________________

[1] Эмблемой музыкальной таверны «Струноус» является кот с натянутыми на колки усами и две алайские музыкантши, играющие на них, как на струнах.

[2] Налары (дети Воды) – раса сотворённых наэй Неллейном разумных двоякодышащих гуманоидов, обладающих душами, предрасположенными к слиянию с водной стихией.

[3] Кисельное проклятие – заклятие, заставляющее практически всю землю, ввозимую в город Лэннэс, превращаться в едкий или просто непитательный кисель.

[4] Ан Элиатан – одна из пород алаев. Принадлежащие к ней рыжеволосые меланхоличные кошки работают со снами, мечтами, видениями и иллюзиями.

Глава 15. Бассейны сна

– И впрямь похоже на гриб-споровик, – сказала Илег.

Гости стояли рядком у длинного овального окна. В полудюжине шагов перед ними белела выгнутая стена, покрытая мягкими конусами с острыми чёрными наконечниками – оболочка одного из плодовых тел Согриа, тех самых, что таили в себе загадочные бассейны сна.

– Я однажды была на ярмарке, где устраивали конкурс на самый большой споровик. Деревенские их ещё как-то смешно называли, такое кошачье было словечко… А! Пырховки. Мы бы определённо взяли первый приз, – проговорила Талия.

– Чем занята твоя голова! – закатил глаза Энаор. – Недоученная колдушка и гигантская пырховка. Поэзия бытия.

– Ну а что там с нашей прозой жизни? – Риджи обернулся посмотреть, как продвигается дело у Лахтисса и Тияла.

Комната-пенал, где все они находились, служила своего рода шлюзом, ведущим из лаборатории миколога на задний двор. С чарами, защищавшими её от нежелательных вторжений, что-то случилось, и они раз за разом намертво блокировали внешнюю дверь, стоило любому из гостей – как двуногих, так и четвероногих – переступить порог внутренней.

– И ремонтника не вызовешь – Бездна, Согриа, – тоскливо сказал Риджи. – Всё сами…

Талия нетерпеливо перебирала пальцами косточки своего браслета. Под ним в плоском антимагическом мешочке прятался амулет с заклинанием-распоркой. Энаор отозвался о нём с одобрением. Это внушало некоторый оптимизм.

– Мы почти закончили, – бросил через плечо Тиял. – Прежде чем выходить, защитите чем-нибудь головы. Сколько мы ни укрепляем свод, с него всё время падают камни.

– Хорошо, что моя каска всегда при мне, – Лахтисс постучал себя по кристаллическому наросту на макушке.

Талия принялась за дело.

Наконец строптивая дверь с тихим шипением отъехала в сторону. Тиял и Лахтисс первыми спустились на пол пещеры, просканировали её какими-то магическими устройствами и только тогда дали остальным знак выходить.

Гости далеко не сразу воспользовались их разрешением. Талия и Риджи замерли в дверях, поражённые открывшимся видом. Туманка, закрывавшая обзор из окна шлюзовой комнаты, перестала казаться им такой уж большой. Колючие грибы-великаны заполняли пещеру. Вблизи дома они росли по одному-два, дальше начинали собираться в семьи, в задней же её части бугрился высокий холм из налезающих друг на друга туманок. На нём, пронзённое тысячами шипов, покоилось складчатое кружево из гиф цвета слоновой кости. Крупные капли грибного сока, выступавшие в неглубоких лакунах на поверхности туманок, мягко сияли в просветах между нитями, множа таинственные тени.

– Изумительно. Тот, кто строил особняк ан Элиатанов, точно вдохновлялся этим местом, – прошептала Талия. – Но превзойти оригинал ему не удалось.

Тиял и Лахтисс с видом гордых родителей покивали в ответ.

Энаор нетерпеливо ткнул Талию носом под коленку, и алайка поспешила спуститься в примыкавшую к лестнице конструкцию, похожую на неимоверно длинный стеклянный ящик.

– Защищает обувь, – пояснил Лахтисс, указывая на заливавшую весь остальной пол жидкость – густую и переливчатую, как павлинье перо.

Учёные как следует запечатали дверь и неспешно повели караван по жёлобу. Дно его покрывал упругий пористый половик непомерной длины.

– А это чтобы не поскользнуться. Между прочим, выработан из сока Согриа по моей собственной методике, – похвастался стекольщик.

– Ух ты! – поразилась Талия.

–Увы, это единственное, что я успел создать.

– Ваша прекрасная дама не одобрила?

– Её верный рыцарь, – прошептал Лахтисс, заговорщицки склонившись к алайке и насмешливо кося на товарища красным глазом. – Поколотил меня ножкой завихрении гигантской и обозвал грязным кощунником и неблагодарной мензуркой. Надеюсь, через пару месяцев он подуспокоится и позволит мне делать хотя бы перчатки. Такой чудесный получился материал, оставить его без должного применения – вот настоящий грех!

– А это не опасно? В смысле не всосётся ли из такой перчатки тебе в кровь… всякое, от чего грибочки в твоих шкафчиках начнут петь хором, а ножницы – плясать с пинцетами?

– Моя дорогая! – не выдержал Тиял. – Согриа – не какой-то мыслемор, пустоглазник, чахоточный дыхальник или, прости Бесконечный, вихлявый штырник. Ни её выделения, ни её многоликая плоть не влияют на сознание существ сами по себе. Они являются лишь проводниками воли нашей госпожи и носителями её сакральных чар, подобно рукам и губам творящего заклинания мага и создаваемым им амулетам. Понимаю, туман, грибы и разноцветный сок выглядят куда менее привычно, чем пальцы и кольца. Но, прошу, сделайте над собой усилие, не дайте ложным ассоциациям увести вас во мрак невежства и впредь не низводите таинство контакта с изысканным, бескрайним разумом Согриа до банальных химических реакций. Всё явившееся вам здесь – её преисполненное мудрости послание, а не случайное порождение вашего якобы отравленного чем-то мозга.

– А как же клейкая история? В смысле у всех тех бедняг видения же начинались как раз из-за испарений принесённой из Согриа жижи. Или нет?

– Не всякое вещество, которое можно найти в Согриа, есть продукт самой Согриа, – строго отчеканил Тиял, и Талия сделала вид, будто застёгивает рот на молнию.

Вволю попетляв между грибами и пару раз раздвоившись, жёлоб упёрся в голову откормленной «гусеницы» – длинной череды туманок, прижавшихся друг к другу так тесно, что казались сегментами одного тела. Тиял поднялся по пологому пандусу и уверенным движением когтя разрезал толстую плёнку, закрывавшую дыру в жемчужной стене. За ней находилась стеклянная дверь со стеклянным же механическим замком. Миколог отомкнул его и осторожно ступил в туманку.

Внутри что-то лязгнуло, загрохотало.

– Ты в порядке? – окликнул его Риджи.

– Да. Просто у нас тут немного не прибрано. Попытался расчистить зверям дорогу. Можете подняться и помочь мне, – с досадой в голосе предложил Тиял.

Риджи и Талия поспешили к нему. Плоть туманки мягко пружинила под ногами. В её слабом свете холодно поблескивали полые железные клинья, раскатившиеся из опрокинутого ящика. Тиял, видимо споткнувшийся о бухту шланга, стоял на коленях, собирая их коричневыми четырёхсуставчатыми пальцами.

– А где же бассейны? – капризно спросила Талия, передав ему последний из клиньев.

– Ты часто видела, чтобы ванну устанавливали в прихожей? – щёлкнул замком ящика миколог.

– Чего я только не видела, – закатила глаза алайка.

– Кошкам семейства ан Камиан очень нравится себя демонстрировать, – с самым вежливым видом пояснил Энаор. – Однажды её мать, например, увлеклась неким драконом, который обожал подглядывать, и сделала специально для него окошко в форме замочной скважины в стене своей ванной. Он часами там… зависал.

– Это враньё, – громыхнула коробкой с инструментами Талия. – Окно было там задолго до этого её романа. Как не стыдно наговаривать на приличную кошку! Вот пожалуюсь Монео с Тозом, запрут тебя в баке для образцов, будешь знать.

– Действительно, Энаор, – пряча улыбку, поддержал подругу Риджи.

Тиял провёл гостей по длинной анфиладе круглых камер. В них не было ничего примечательного, если не считать всевозможного исследовательского оборудования, расставленного и развешанного тут и там. Перемигивались светящиеся кристаллы, цепочки знаков бежали по запоминающим пластинам, поблёскивали вделанные в плоть туманки сосуды и воронки. Кое-где на стенах бугрились крупные вздутия. Некоторые из них были размечены краской, будто перед какой-то операцией, а другие так плотно утыканы металлическими иглами, что походили на спинки ежей. Вокруг них, образуя замысловатые узоры, вились цветные трубки. Одну из камер целиком выстилала металлическая сетка с идеально ровными шестиугольными ячейками. Свод другой, более просторной, покрывал слой бекла.

– Как вам это удалось? – открыла от удивления рот Талия.

– Лахтисс – выдающийся стекольщик, – уклончиво протянул Тиял, донельзя довольный произведённым впечатлением. – Здесь мы оставим животных.

– Мне нужно несколько минут – передать контроль над ними Риджи, – сказала алайка, когда все собрались.

Тиял кивнул и присоединился к Лахтиссу, рассматривавшему какое-то странное высыпание на полу туманки. Фаргон и Илег стояли в разных концах комнаты, стараясь не встречаться взглядами. Энаор мыл хвост.

– Мы готовы, – объявила Талия, когда животные послушно выполнили несколько мысленных приказов Риджи.

– Илег? – вопросительно посмотрел на жрицу Тиял.

– Да. Не будем тянуть. Я… я только хотела поблагодарить вас всех. Фаргон, Талия, Риджи. Господин Лахтисс, господин Тиял. – Она коротко поклонилась каждому.

– Мы были рады помочь, – откликнулась Талия.

– Хотя некоторые предпочли бы другой способ сделать это, – продолжил Риджи.

– Позволь нам в свою очередь поблагодарить тебя за бесценный шанс узнать о Согриа так много нового, – с чувством сложил руки Тиял.

Фаргон промолчал.

Энаор переключился с хвоста на лапу.

– Илег, Талия, идёмте, – решив, что церемония прощания завершена, сказал миколог. – Остальные тоже могут посмотреть, если хотят.

Он отпер стеклянную дверь, закрывавшую проход в следующее помещение, и разрезал ещё одну мембрану. Эта «пырховка» разительно отличалась от предыдущих. В её донце виднелось несколько углублений, заполненных густым, шелковистым туманом. В одном он бурлил, закручивался радужными водоворотами, в двух других чуть заметно колыхался, лениво облизывая скруглённые бортики – местами пластинчатые, местами покрытые отверделой губкой. Волокна пола, сплетаясь в плоские эластичные жгуты, взбирались по стенам, ложась на них объёмными наплывами цвета спелой сливы.

– Такой плотный… Он больше похож на жидкость вроде той, что была на полу пещеры, чем на туман, – заметила Илег.

– О, он удивителен! И полон тайн. Стыдно признать, но мы до сих пор не уверены, попадает ли он сюда через портал из Долины Снов или же его вырабатывает сама Согриа. И целой недели не хватит, чтобы рассказать о… – начал было Тиял.

– Как нам лучше разместиться? – перебила его Талия.

– Выбирайте любой бассейн. Здесь нет никаких правил, – вздохнул миколог.

– Я предпочитаю ванну с гидромассажем, – пряча волнение, жеманно повела плечиком алайка.

Усевшись на край бассейна, она сняла сапоги, ремень, куртку и осторожно погрузилась в волнующийся туман.

– Как ощущения? – спросил Риджи.

– Будто в живых взбитых сливках купаешься, – улыбнулась Талия. – Я уже принимала у ан Элиатанов похожую ванну. Ощущения те же, разве что в тот раз было потеплее. И поспокойнее.

Илег тоже отважилась приблизиться к бассейну. Она не стала раздеваться: вряд ли Согриа дала бы ей время на сборы, поэтому всё, что она хотела взять с собой, должно было быть при ней. Риджи галантно подал ей руку. Туман принял тело жрицы с тихим вздохом.

– Собственно, это всё. Теперь нам лучше уйти, – проговорил Тиял. – Надеюсь, Согриа будет к вам благосклонна.

Он коротко поклонился и попятился к выходу. Остальные, чувствуя себя крайне неловко, последовали за ним. Мембрана заросла за их спинами в мгновение ока.

– Будем ждать, – сглотнула Илег.

– Удачи нам обеим, – как могла бодро откликнулась Талия.

Она опустила голову на край бассейна, свесила наружу руку и принялась мурлыкать старинную кошачью колыбельную, тренькая пальцем по частым спороносным пластинкам, как по струнам арфы.

***

Талия скорчилась от боли. От боли, страха и стыда. Она никак не могла понять, что конкретно у неё болит и чего именно она стыдится, пока не сообразила: её тело больше не было алайским и это оно пыталось заставить её чувствовать себя последней дрянью. Прежде чем разбираться, кому и зачем это могло понадобиться, нужно было обезопасить себя. Ей не сразу удалось совладать с инородной оболочкой, разорвать лишние, вредоносные связи между душой и телом, научиться управлять им, не позволяя ему управлять собой. Много мучительных минут пролежала она, судорожно вскидывая то одно, то другое щупальце, истекая слизью от ужаса.

Наконец её разум прояснился. Талия открыла глаза. Их оказалось четыре – два спереди, два сзади. Вокруг простиралась пустыня. Линия горизонта располагалась слишком близко и была дугообразной, а не прямой, как в Энхиарге. Кое-где из серого песка, как окровавленные кости, торчали безлистные кусты с узловатыми ветвями. Талия потянула носом воздух. Ни один из запахов не показался ей знакомым. Всё здесь было предельно чуждым... и враждебным.

Существо, в теле которого Талия находилась, явно не было пустынным жителем. Песчинки жестоко впивались в его нежные ножные щупальца и пересохшие перепонки между длинными пальцами рук. Глаза, жабры, углы рта щипало от порывов злого ветра. Хорошо хоть живот и грудь прикрывал круто выгнутый гладкий панцирь. Талия оттолкнулась и заскользила на нём по злорадно шуршащему песку. Она чувствовала, что её нижние конечности слишком сильно повреждены, чтобы использовать их для ходьбы. Оставалось только ползти. И она поползла.

Направление пришлось выбрать наугад: ни магия, ни телепатические способности Талии здесь не действовали. Всё происходящее вполне могло оказаться сном – она прекрасно помнила, как погрузилась в бассейн Согриа, – но ведь могло и не оказаться...

Вскоре ползти стало чуть проще: местность пошла под уклон. Зато ветер усилился. Он нёс с собой клубы колючей пыли. Талии пришлось зажмуриться, чтобы ей не разъело глаза. Понимая, что без укрытия она обречена, алайка продолжала упрямо двигаться вперёд. Время от времени её набрюшная пластина, взрывая песок, чиркала по чему-то твёрдому. Дрожащие, стёртые в кровь пальцы цеплялись за какие-то иссохшие корни.

Ещё немного и Талию разорвало бы в клочки. Но буря утихла. Когда воздух немного очистился, алайка осторожно приоткрыла веки. Перед ней расстилался живой ковёр. Изломанные, неестественно изогнутые, сращённые друг с другом тела, покрытые толстым слоем серой пыли, переплетались между собой, как части отвратительного барельефа. Забыв дышать, Талия съёжилась от жалости. Кто и зачем мог сотворить подобное?..

Земля тревожно завибрировала. Казалось, сам воздух задрожал. В следующий миг по равнине брызнуло красным. Словно тысячи чудовищных цветов распустились, разбуженные землетрясением: на судорожно извивающихся телах узников разом открылись багровые раны. Налетевший ветер тут же занёс их песком, причинив несчастным ещё больше страданий. Пути в обход не было. С трудом подавив тошноту, стараясь не смотреть вниз, Талия поползла дальше. Раны то затягивались, то проступали вновь – алайка не видела, но осязала это. От задушенных стонов щемило в основании щупалец.

– Выберусь и разберусь. Выберусь и разберусь, – мысленно твердила Талия, неимоверным усилием отгоняя панику.

На горизонте вдруг появилась какая-то фигура. Очертания её ритмично колебались, шли странной рябью. Остановившись на вершине холма, она угрожающе подалась вперёд, что-то вынюхивая, а потом стала неторопливо спускаться по склону. Почуяв её приближение, узники равнины замерли – ни движения, ни звука. Ветер больше не завывал, он скулил, как забитый пёс.

Настырное тело предприняло новую попытку заставить Талию корчиться от отвращения к себе. Только теперь к отвращению было подмешано благоговение перед приближающимся существом.

– Это же пыточная оболочка! Я в посмертном мучилище! – осенило алайку.

Как она могла не догадаться раньше? Ей ведь ещё в котячестве рассказывали о том, что боги донаэйских времён любили помещать души скончавшихся грешников в тела, спроектированные так, чтобы не просто причинить истязаемым максимум физических страданий, но и заставить относиться к постигшей их каре определённым образом – навязать чувство вины, стыда и безнадёжности. Сломать не только физически, но и морально. «Ну, со мной этот номер не пройдёт, и не надейтесь», – мысленно фыркнула Талия. Гнев придал ей сил, и алайка окончательно приструнила тело. Она уселась на землю, расправила, уложила вокруг себя измочаленные щупальца, словно складки юбки, и стала ждать.

Незнакомец был уже близко. Теперь Талия могла как следует рассмотреть его. Его руки и ноги, чёрные как смоль, напоминали орлиные лапы. Туловище состояло из постоянно движущихся струй красного песка, вьющихся между округлых кусков металла, густо покрытых гладкими выемками, точно следами от великанских пальцев. В более крупных углублениях на голове существа лежали белёсо-сизые шары, похожие на основательно протухшие варёные птичьи яйца. Посредине щербатого лица торчал длинный, загнутый книзу клюв.

Существо остановилось возле Талии и вперило в неё свои мерзкие бельма. Алайка почувствовала: оно разглядывает её душу, сравнивает с неким образом у себя в голове. Талия не стала противиться. Пусть смотрит. Существо издало громкий треск, будто кто-то со всей силы встряхнул железный стакан с канцелярскими скрепками. Оно осталось довольным увиденным. Талия была именно той, кого оно ожидало… ожидало, чтобы истязать. Существо протянуло к ней карающую длань, поигрывая угольными когтями. И застыло.

Талию, как раскалённым ветром, опалило его яростью, разочарованием и ужасом. С наждачным скрежетом монстр втянул песок внутрь своих железных членов и тут же резко исторг его, издав непередаваемо гадкий вой, полный бессильного гнева.

***

Талия забарахталась в бассейне, стиснула руками уши. Она снова была в Согриа. Над головой сводом выбеленного временем черепа выгибался потолок туманной камеры. Илег! Алайка посмотрела вправо. Жрицы в бассейне не обнаружилось. Всё его пространство занимал водоворот портала, в центре которого золотым поплавком подрагивал амулет с удерживающим заклинанием – тот самый, что вручил ей Лахтисс. На бортике сидел Риджи. Он задумчиво крутил между пальцами стеклянный скальпель, следя за тем, чтобы портал не вздумал выплюнуть распорку.

Вокруг кипела работа. Тиял впопыхах опрыскивал животных из пульверизатора, не иначе боялся, как бы они не занесли в родной мир подхваченную за пару десятков минут пути по жёлобу безднианскую заразу. Лахтисс, пользуясь магическим жезлом, поднимал подопечных Илег в воздух и плавно опускал в портал.

Прошла пара минут, прежде чем Талия нашла в себе силы схватиться руками за край бассейна и вытащить своё – упоительно алайское – тело из переливчатой жидкости. Все мышцы её ныли, кожу саднило, словно она действительно только что вернулась из экзотического пешего тура – ползком по пустыне проклятых. Она потёрла онемевшую щёку, на которой отпечаталось ребристое покрытие бортика, провела руками по голове и обнаружила, что ушлые исследователи успели облепить её какими-то датчиками. «Хорошо хоть внутрь зондов не напихали!», – проворчала алайка, срывая липкие присоски.

– С добрым утром! – махнул ей рукой Риджи.

– Долго я?.. – просипела Талия.

В горле першило.

– Около пяти часов.

– С Илег всё в порядке?

– Насколько я могу судить, физически она не пострадала.

– Да что я спрашиваю, откуда тебе знать – портал же односторонний, – буркнула Талия, скручивая волосы, чтобы выжать пропитавшую их радужную жижу.

– Я знаю это потому, что Илег никуда не ушла. Ей не позволили уйти. Не представляю, что показала ей Согриа… Илег так кричала… Мне пришлось погрузить её в сон.

– Что кричала?

– Что ей нельзя назад. Запрещено. Она не пустила меня в свои мысли, так что больше ничего сказать не могу.

– Животным можно, а ей нельзя? – недоумённо проговорила Талия.

– Именно, – блеснул скальпелем Риджи. – Как ты себя чувствуешь?

– Паршиво. Будто наелась прогорклого масла. И вывалялась в нём же, – вычищая слизь из носа, прогнусавила алайка.

Тем временем Лахтисс отправил последнее животное. В тот же миг, когда яркий лисий хвост скрылся в искрящемся водовороте, амулет Тияла вылетел из портала, как пробка из бутылки с газированным вином. Дверь в родной мир Илег захлопнулась. Риджи выронил скальпель от неожиданности.

Лахтисс и Тиял остались совершенно спокойными. Кратко обсудив случившееся, они наконец заметили, что Талия проснулась, и приступили к допросу:

– Как ты снова очутилась в бассейне? – зачем-то оттягивая ей нижнее веко, поинтересовался Тиял.

– Я не помню. Я совсем ничего не помню с того самого момента, как за вами заросла перепонка… только сон, который видела.

– Но распорку ты всё же установила.

– Не помню, – только и смогла повторить Талия. – А это точно была я? Может быть – Илег?

– Едва ли. Госпожа жрица даже не знает, как ею пользоваться. – Лахтисс досадливо поморщился, наступив на один из датчиков.

– Значит, я бродила во сне. По моим ощущениям, я уснула почти сразу после вашего ухода.

– Получается, ты была права насчёт того, что Согриа сможет побороть… обойти твою алайскую сопротивляемость дурманящим чарам. Занимательный феномен. – Тиял в задумчивости прикрыл лоб рукой; иллюзия его лица тут же перескочила на тыльную сторону ладони, став ещё более странной.

– Главное, все целы, – выдавила Талия и свалилась-таки со скользкого бортика.

Подошедший Риджи помог ей подняться и повёл в соседнюю комнату, подальше от бесцеремонных исследователей.

В углу прямо на полу сидел Фаргон. Он бережно держал на руках Илег. Её одежда была совершенно сухой. Запрокинутое лицо казалось вылепленным из красной глины. От крика губы жрицы растрескались, и кое-где выступила кровь. Бурые полумесяцы темнели и под её ногтями.

Фаргон исподлобья глянул на Талию, но промолчал.

– И нечего так на меня смотреть. Я говорила тебе, что Согриа может всех нас… неприятно удивить.

Она присела рядом и взяла Илег за руку, вслушиваясь в её чувства.

– Ну как она? – вскоре не выдержал адор.

– С её разумом всё более-менее в порядке. Просто она сильно напугана.

– Чем?

– Воспоминания о том, что с ней случилось, надёжно защищены. Я могу попробовать пробиться к ним, но не стала бы делать этого сейчас – ей и так досталось. Как бы не навредить.

– Тебе виднее, – смирился Фаргон.

Талия только сейчас заметила, что щека его расцарапана.

– Это Илег тебя так?

– Да. Она разорвала мембрану на входе, выскочила в комнату и чуть не разорвала меня, когда я попытался её остановить.

– Тебе повезло, что она не алайка, – донёсся из соседней камеры голос Энаора.

– Мне вообще сегодня крупно повезло, – бережно прижал к себе Илег Фаргон.

– А мне сегодня крупно досталось. Во сне, а как будто наяву. Бр-р! Теперь ваша очередь угощать меня успокоительными гренками! – поёжилась Талия.

Подсыхающая плёнка сока Согриа неприятно стягивала ей кожу.

– Мы будем рады угостить вас всем, что только пожелаете. Но, прошу, давайте прежде вы всё-таки поделитесь с нами видением, посланным вам Согриа, – выпалил вдруг будто из-под земли выросший Тиял и уже мягче добавил: – Вам ли не знать, сколь хрупки грёзы, как стремительно они тают при свете дня.

Талия не успела ответить ему – Илег открыла глаза. Фаргон напряг мышцы, готовясь удержать её, если она снова забьётся в истерике, но успокаивающие чары Талии подействовали: взгляд, которым жрица обвела комнату, был вполне осмысленным.

– Ничего не плывёт? Не двоится? Цвета естественные? – спросил адор.

– Вроде бы... – ответила Илег и, вздрогнув, добавила: – Только мне почему-то чудится, что у Риджи четыре пальца.

– А я говорил ему: не играй с ножиком, – проворчал Энаор.

– Всё в порядке. Их у него и вправду четыре, – с улыбкой сказал Фаргон. – Он же из Анлимора, там у многих на один палец меньше…

– …чем у нормальных людей, – закончил его высоконагломордие.

Глава 16. Колючая путаница

– Ты не забыла перчатки? – перегнувшись через перила, окликнула Илег Талия.

– Нет! – Жрица подняла затянутые в нежно-кремовую кожу руки. – И распорки тоже у меня.

– Отлично! – улыбнулась алайка, съезжая вниз.

Илег выглядела просто замечательно. Заплетённые в дюжину косиц волосы шелковисто блестели. Морщинки в углах рта разгладились. Раскосые рысьи глаза отливали мёдом. На груди весело позвякивало подаренное Фаргоном ожерелье с множеством подвесок-животных. Адор смастерил его на глазах у Илег: набрал полную горсть грошовых медальонов на лотке торговца и прикрепил их к толстой цепочке. Он не забыл «увековечить» ни одного из подопечных жрицы, чем вдвойне растрогал её.

– Ты бы спрятала его – зацепишься за шип, порвёшь, уронишь, жалко будет, – посоветовала Талия.

Илег тут же прикрыла свою драгоценность воротником.

Талия поправила на плече сумку с инструментами и бодро толкнула входную дверь. Не верилось, что всего неделю назад они с Илег, только что выбравшись из Согриа, сидели рядышком в гостиной Лахтисса и Тияла и мучительно пытались уложить в головах произошедшее. Хотя видения, посланные им Грибницей, судя по всему, были разными, дрожали девушки совершенно одинаково. Илег стучала зубами о кружку, Талия – вилкой о тарелку. Все внутренности алайки скрутило узлом от сочувствия к пленникам мучилища и запоздалого страха за собственную душу. Ей казалось, что яичница и та таращится на неё в изумлении: и как это она сумела уцелеть и сохранить рассудок?

Риджи и Фаргон как могли отгоняли от подруг хозяев дома, жаждущих продолжить расспросы. В конце концов над бедными учёными сжалился Энаор: уведя их в лабораторию, он вкратце пересказал им сон Талии. Лахтисс тут же уцепился за то, что явившееся ей создание из песка и металла было наделено способностью видеть души, и настаивал, что Согриа показала ей одного из её потенциальных соплеменников. Таких существ, обладающих алайскими душами, но родившихся по недосмотру Веиндора в неалайских телах, называли си’алаями. Дети Аласаис разыскивали их по всему Бесконечному, чтобы дать им возможность обрести более подходящее воплощение и стать частью кошачества.

– Нужно обязательно узнать, что за мир ей явили. Непременно! – возбуждённо вышагивая вдоль полок с препаратами, твердил Лахтисс.

– Если он известен, то вычислить его по облику обитателей будет несложно. Я подам заявку в Сокровищницу драконов[1]. – Было бы отлично, если бы Талия посмотрела и у себя, в ан Камианском архиве, – попросил Тиял.

Талия внутренне возмутилась. Никому из её соплеменников не могло нравиться веками истязать беспомощных существ, что бы те ни совершили в прошлом, а песочное существо, несомненно, обожало свою работу. Но алайка была слишком слаба, чтобы спорить. Вдобавок ей и самой было интересно, что за мир показала ей Согриа.

Следующим утром Лахтисс помог Талии связаться с домом. Увы, по окончании разговора ей оказалось нечем порадовать стекольщика: никому из её сопородников и их информаторов не встречалось существо точно соответствующее описанию. Ответ из Сокровищницы ещё не пришёл, когда, прогостив у учёных два дня, Фаргон заторопился назад, в пещеру Изощрённо Проклятых. Он опасался, как бы разобиженный аспирант Тоомр не надумал сделать что-нибудь с его домом или друзьями.

Хозяева, взяв у Талии и Илег пробы крови на прощание, им одним ведомым коротким путём вывели гостей из Согриа и, переобнимав всех пятерых, расстались с ними. Обратный путь алайка помнила плохо. Фаргон нанял им всем носильщиков. Илег всё время плакала. Талия ерзала в подушках, почёсывая то руку, то ногу: кожу саднило, словно алайке довелось поспать не в шелковистом тумане, а на куче крупной соли. В носу свербело. В голове было странно легко, перед глазами время от времени проплывали радужные пятна. Талии мерещилось, что её череп, вынув из него мозг, набили скомканными газовыми платочками.

Наконец паланкин опустился на землю рядом со сторожкой Царуза. Псевдодракон придирчиво оглядел потрёпанную компанию, не спеша отпирать дверь.

– Аспирант запретил нас пускать? – металлическим тоном спросил Фаргон.

– Ему нет до вас никакого дела. Он возится с Вавом, – надменно процедил Царуз. – Это правда, что ты нацарапала ему на спине портрет аспиранта? – оживившись, обернулся он к Талии.

– Правда.

– И что эти царапины ничем нельзя залечить?

– Да. Хочешь и тебя разукрашу? Совершенно бесплатно. Тоже окажешься у аспиранта в фаворе, – ласково предложила алайка.

– Я и без того представляю бесспорную научную ценность, – лениво поскрёб бронированную грудь Царуз, впуская соседей в пещеру.

Тревоги Фаргона оказались напрасными. Аспирант и не думал устраивать репрессии в отношении Монео, Преподобного или Тоза. С домом адора, кажется, тоже всё было в порядке. Талия и вовсе получила от Тоомра подарок – отрез чудесного серого бархата, перевязанный ленточкой и снабжённый благодарственной запиской. К сожалению, аспирант завернул его в лист исписанного пергамента, и скверные чернила отпечатались на ткани. Риджи забрал её, пообещав вывести пятна.

А Талия не отказалась бы сейчас, чтобы кто-нибудь забрал её голову и вытравил оттуда воспоминания о навеянном Согриа сновидении. Оно не давало ей покоя, упорно не желая растворяться в клокочущем вареве безднианских будней. Алайка почти не думала о том, почему Корень Жизни (или сама Согриа?) не позволила Илег вернуться домой. Она не пыталась разгадать смысл видения с огненными паукомухами. Даже жутковатые события, связанные с приютом Святого Куба, как-то померкли. Но мысли о неведомом мучилище, догадки о том, что именно там произошло и зачем всё это было ей показано, продолжали назойливо звенеть в сознании Талии растревоженным осиным роем. И жалить время от времени. Почему существо-мучитель поджидало её и узнало, когда она появилась? Почему разъярилось, вглядевшись в неё попристальнее? И что было бы, не проснись она от его вопля?

Талия попробовала выбить клин клином: волевым решением вернуться к расследованию приютской истории. Она убедила Энаора ещё раз навестить Сомпа Памри и наведаться в загородную резиденцию добрых ящеров, усыновивших первого из посещённых ими детей. Положение приёмышей оказалось на удивление похожим: помимо того что они попали в весьма богатые дома и мучились ночными кошмарами, оба сумели стать поистине кумирами семьи и без труда упросили родителей приставить к ним телепатов-телохранителей. Это вызывало подозрения, но, к сожалению, ничуть не проясняло картину, во всяком случае – для Талии.

Энаор ухмылялся в усы, всем своим видом демонстрируя, что у него-то есть вполне жизнеспособные версии. У алайки чесались руки поколотить его за равнодушие к детям и надрать уши себе – за тугодумие. Чтобы окончательно не потерять самоуважение, ей срочно нужно было распутать хоть что-то. Найдя в умывальнике очередную подарочную летучую мышь, она вспомнила об одном подходящем варианте.

Некоторые из лэнэссер, обитающих на своде пещеры, с годами впадали в маразм. Вместо того чтобы стелиться по камню элегантными спиралями, они начинали бесконтрольно расти, душа побеги соседних цветков, пронзая их острыми шипами и образуя уродливые колючие колтуны. Примерно раз в три месяца местные жители, неравнодушные к солнцам Бездны или же видящие в них надёжную защиту своих жилищ с воздуха, отправлялись ухаживать за престарелыми одуванчиками. Они распутывали длинные стебли, аккуратно раскладывали их по потолку, фиксируя кожаными петлями на липучках, и обрезали те, для которых не нашлось свободного места.

Заняться этим увлекательным делом Талия и позвала Илег.

Закутанные с ног до головы, перетянутые страховочными поясами, они встретились в жилом дворике Талии и стали подниматься по вделанным в скальную стену железным скобам.

– Почему мы не воспользовались магией? – спросила жрица где-то на полдороге. – Фаргон говорил, что проблемы с левитацией возникают только рядом с порталами-медузами.

– Лэнэссеры тоже любят преподносить неприятные сюрпризы. Особенно когда не хотят стричься и причёсываться. Я заколдую нас, как только заберёмся и прицепимся. Летать, конечно, удобнее, ремни в ноги не врезаются, но немагическая страховка не помешает.

Добравшись до места, где лестница, изгибаясь, переходила на потолок, Талия вытянула из отверстия на поясе конец тонкой, как обувной шнурок, верёвки и привязала его к ступеньке.

– Видишь крючки на потолке? На них нужно навешивать верёвку по мере движения.

– А её точно хватит?

– Да. Только не дёргай её резко: она решит, что ты падаешь, и перестанет удлиняться.

– Привяжи и мою, – попросила Илег. – Я знаю только самые простые узлы.

Талия картинно прогнулась назад, забирая у жрицы верёвку. Используя когти, алайка проворно взобралась на свод и закрепила тросики на крючках, торчащих посреди лэнэссеровых стеблей.

– Теперь можно и полетать! – махнула она рукой, накладывая на них обеих чары полёта.

– Так намного лучше! – перевернулась в воздухе Илег. – Я быстро вошла во вкус. У нас магию не используют так просто, в быту, чтобы следить за садом, хранить продукты или знать, что у тебя где лежит. И уж тем более для развлечения, – проговорила она, подплывая к Талии.

– Вот и молодцы. Нет, замораживающие чары, конечно, штука незаменимая, но у нас же и причёсываться вручную некоторые разучились. А кое-кого и специально отучили…

– В Линдорге, – улыбнулась Илег.

– Да, там, – удивилась её познаниям Талия, высматривая на потолке «буйствующие» одуванчики.

– Это всё, что мне удалось узнать про Линдорг. И про зелёнобородых, – помявшись, добавила Илег. – Все, кого я осмелилась спросить, или ничего не знали, или не хотели рассказывать.

– Не хотел, надо понимать, наш господин деликатность Риджи ?

Илег кивнула.

– Вообще, энхиаргцы обожают поболтать на эту тему. В кои-то веки линдоргской братии надрали… холку. Тамошних магов мало кто любит. Они те ещё упыри – высокомерные, жестокие, со всевозможными общественно опасными придурями. Свихнутые.

Талия смешно закрутила пальцами кончик уха, и Илег прыснула.

– Магия, если ей пользоваться с умом, не вредит природе. Но линдоргцы ни о чём, кроме собственных амбиций, не думают. Они работают с опасными чарами и магвеществами и не заботятся о тех, под нос кому сбрасывают отходы, – рассказывала алайка, скользя в сторону обнаруженного клубка из стеблей. – Сильнее всего от них пострадал Зачарованный Лес. Его знаменитые озёра были отравлены, деревья и животные превратились в монстров, множество разумных обитателей сошло с ума или вовсе погибло.

– И никто не смог этому помешать? – Илег погладила задушенное соседкой соцветие лэнэссеры; между побуревшими лепестками вяло болтался раздвоенный лиловый язык.

– Многие пытались – и уговорами, и силой, но маги Линдорга слишком могущественны, – хлестнула хвостом Талия, деловито осматривая хитросплетение бурых отростков. – Первым, кому удалось их пронять, был адор Латур Валлон, основатель «Зелёных бород» – организации, призванной «защищать разумных существ от природы и природу – от разумных существ». Он пробрался в подземелья Линдорга и посеял там семена магиеядных деревьев из своих родных лесов.

– И колдуны потеряли возможность колдовать? – радостно предположила Илег.

– Закончись всё так мило, Энаор вряд ли назвал бы отбитым, – покачала головой Талия, отдавая Илег секатор. – Деревья начали расти с бешеной скоростью. Они проламывали стены домов, крушили прочнейшие зачарованные опоры. Магия перемещения плохо действовала рядом с ними, и тысячи существ погибли под обломками в первые же часы. Почти все пострадавшие были рядовыми гражданами, не волшебниками.

– Какой ужас! – ахнула Илег. – Я не удивилась бы, узнай, что Энаор сделал нечто подобное, но Фаргон. Не могу поверить.

– Насколько мне удалось выяснить, Валлон обманул его, как и многих других. Фаргон думал, что произойдёт именно то, что ты предположила: Линдорг станет непригоден для колдовства, маги будут вынуждены его оставить, это собьёт с них спесь, и они десять раз подумают, прежде чем начать отравлять какие-то другие земли. К тому же Фаргон подбрасывал семена в подвал Линдоргской Академии Магии – туда, где… мирных жителей заведомо не было, – обернулась к ней Талия, не вынимая рук из колючего месива. – Что касается Энаора – раз уж мы вспомнили про его персону – он бы сейчас обязательно заявил, что не осудил бы Фаргона, какой бы ни была его роль в атаке на Линдорг. Во-первых, мало какая боевая операция обходится без сопутствующих потерь, а Линдорг давно напрашивался, чтобы кто-нибудь его… одёрнул. А во-вторых, пусть тамошние немаги и не тиранили соседей сами, они находили тысячи оправданий для волшебников, делавших это. Им было плевать, кому они служат, пока Линдорг позволял им сытно кормиться. Так что они получили по заслугам.

– Но там же наверняка находились старики, дети! – возмутилась Илег.

– Именно это я и сказала бы ему в ответ. И обязательно чем-нибудь на него замахнулась, – хмыкнула Талия, красивой спиралью раскладывая на куполе высвобожденный стебель.

– Я должна была что-то заподозрить, когда Фаргон ни с того ни с сего швырнул в Энаора камнем, – пробормотала Илег.

– Энаор же сам напрашивался! – поспешила вступиться за друга алайка.

– Так можно оправдать любое насилие.

– О-о, наш Энаор, Илег, совершенно особенный случай. Ему нравится всех доводить. И он блаженствует ничуть не меньше, когда те, кому он причинил душевную боль, в ответ причиняют ему физическую.

– Ты ведь не серьёзно?

– Ещё как серьёзно. Дома у него есть целая коллекция собственных тушек, в которых его прикончили тем или иным экзотическим способом. Поэтому швыряние булыжником для Энаорушки – это так, аперитивчик, на один зубок.

– И Фаргон знает об этом? – с облегчением выдохнула Илег.

– Разумеется. Но дело тут не в знании. Энаор – алай, он источает… флюиды, которые подталкивают других к тому, чтобы реагировать на его поступки угодным ему образом, – Талия демонстративно перерезала когтем один из побегов. – Я, например, вчера вечером не удержалась и наподдала ему мухобойкой. Боролась с собой неделю, но всё равно не удержалась. Слабачка!

– Его сделало таким какое-то проклятие?

– Нет. Насколько мне известно, он с детства был… странненьким. Когда другие дети мирно отгрызали ластики от карандашей, он обкусывал кактусы на учительском столе. И жевал искровиков вместо ирисок. Ну, или подкладывал их на стулья ближним – не только чтобы посмотреть, как те подскочат, но и чтобы потом схлопотать за свою выходку мокрой тряпкой по наглой морде.

– Прости, я пошла с тобой, а совсем не помогаю, – спохватилась Илег. – Просто то, что ты рассказала… шокирует. Я не ожидала услышать ничего подобного.

– Фаргон – хороший адор, – с теплотой сказала Талия. – Он сделал большую ошибку, но он искренне раскаивается в этом. Я ни разу не видела, чтобы он поступил жестоко – ну если не считать того, какую квартплату он нам заломил. Хорошо, что благодаря нашему с тобой вояжу к Согриа мы теперь освобождены от неё на целые полгода. В смысле от платы, а не от Грибницы, – удивившим её саму глухим тоном зачем-то добавила Талия.

– Хотела бы я смотреть на многие вещи так же легко, как ты.

– Душу, к сожалению, не поменяешь, приходится учиться жить с такой, какая есть. – Под конец фразы наигранная печаль в голосе алайки стала вполне искренней.

– Ты… недовольна своей? – спросила Илег, оборачивая стебель лэнэссеры кожаной петлей.

– Не ею как таковой, а скорее тем, как на неё реагируют окружающие. Нас, ан Камианов, воспринимают однобоко. Мы вдохновляем, воодушевляем, утешаем, просто находиться рядом с нами – блаженство, и многие считают, что это всё, на что мы годны. Как лампа – чтобы светить.

– Мне давно хочется расспросить тебя о твоей семье, о доме, но я не решаюсь. Представляю, каким должно быть место, чтобы сбежать из него в Лэннэс.

– Ну-у! – тряхнула волосами Талия, – Я выросла во дворце среди роскоши, чудес и наслаждений. Моя мать – одна из правителей моего народа. И одна из красивейших женщин Энхиарга в придачу.

– Вы не ладили с ней? – предположила сбитая с толку Илег.

– У нас до сих пор прекрасные отношения. Мы очень друг по другу скучаем.

– Что же случилось?

– Ничего. В какой-то момент мне стало как-то… мало всего этого. И вот.

– Ты любишь риск, опасность?

– И это тоже. Я люблю, чтобы жизнь была... разной. И чтобы ко мне относились тоже по-разному, не только со слепым восхищением, умилением, обожанием. Ключевое слово – «слепым». Ничего не видно не только во тьме, но и на слишком ярком свету.

Илег недоверчиво покосилась на Талию – уж не разыгрывает ли она её? Но лицо алайки оказалось до комичности серьёзным.

– Ты не можешь контролировать свой дар – тот, что делает тебя привлекательной для окружающих существ?

– Нет! Такими вещами алаи только в бульварных романах страдают. Дело… не в том, что я не могу притушить собственный огонь – он не так уж и ярок, если честно, а в сиянии моей матери, которое заставляет меня светить отражённым светом. Как луну. Ну в одном из тех миров, где луна – холодный каменный шар. Большинству существ, с которыми я общалась, было достаточно этого блеска. Им не было дела до того, что я на самом деле из себя представляю. Они не видели меня и не хотели видеть. И в этом не было их вины. Но самое страшное, что я сама не могла разглядеть себя.

– А как же остальные твои близкие?

– Им свет не мешает. Они прекрасно видят себя, свои склонности, достоинства и недостатки, свой Путь – призвание в смысле. А я, видать, унаследовала свои глазки от папаши – он у меня был неалай.

– И ты сбежала сюда…

– Нет, «сбежала» не кажется мне подходящим словом. Сбегают всё-таки от чего-то неприятного. А я явно не из тех утончённых душ, которым претит сладкая жизнь. Дома мне не было ни душно, ни по-настоящему скучно. Мне всего-навсего захотелось увидеть другие места, узнать, кто я. Повзрослеть.

– Ты не выглядишь… я забыла слово! – Илег поднесла к губам руку и укололась о застрявший в кончике перчатки шип.

– Инфантильной? – подсказала Талия.

– Да! Он ведь не ядовитый?

– Нет. Не волнуйся – даже не до крови, – приклеивая последний фиксатор, успокоила жрицу алайка. – Я рада, что не кажусь тебе инфантильной. Но я, например, не знала цену деньгам. Экономия? Что это? Я плохо умела ставить цели, планировать свою жизнь. Когда ты живёшь здесь, в стеснённых обстоятельствах, видишь пусть и чужое горе, многому учишься, начинаешь иначе смотреть на вещи. Перестаёшь расстраиваться по пустякам.

Талия осмотрела расчёсанный колтун.

– По-моему, неплохо! А тебе как кажется?

Илег собралась ответить, но вдруг поняла, что алайка обращается не к ней. Талия говорила с лэнэссерой, чьи лимонные лепестки выглядывали из-за скального выступа, как край восходящего солнца.

– Будем считать, что ей понравилось, раз нас ни разу за всё мероприятие не попытались сбросить или продырявить.

Приглашающе махнув Илег, алайка полетела к следующей «аномалии» – туда, где несколько стеблей одуванчиков сплелись в рыхлую плеть, тяжко свисавшую с потолка.

– Раньше я так переживала из-за всяких глупостей – аж когтями подмётки протыкала! – передёрнула плечами Талия.

– Из-за каких, например? Я почти ничего не знаю о жизни… аристократов.

– Почти? – тут же прицепилась алайка.

– Однажды в моей роще прятался королевский шут. Он очень разозлил госпожу главного казначея: сшил себе костюм из той же ткани, что и её официальное платье, и закапывал в дворцовых вазонах деньги, выклянченные у вельмож.

– Намекал, что она не умеет вкладывать деньги?

– Да.

– Она и впрямь не умела?

– Откуда же мне знать? – вздохнула Илег. – Я никогда не была при дворе. И в городе к тому времени не появлялась лет десять. Давай не будем говорить о моём мире? Мне пока тяжело… думать, вспоминать. Расскажи мне лучше, о чём печалятся кошачьи принцессы? Тебя ведь можно так назвать?

– Можно. Фаргон весь первый месяц забавлялся: «Не соблаговолит ли ваше высочество пойти вытряхнуть половик?» А печалилась я… Ну вот, например: моей матери нравится разыгрывать из себя недалёкую очаровательную ветреницу, она находит это забавным и, что важнее, чрезвычайно выгодным. Так я полдетства убивалась: почему, ну вот почему она терпит такую гнусную несправедливость? Зачем позволяет окружающим относиться к ней как к красивой дуре? Она ведь такая умная, талантливая! Мне даже за архив наш было обидно. «Монумент неуёмному ан Камианскому любопытству». Свалка воспоминаний, вот что он для них такое. Причём про Сокровищницу драконов те же существа ничего такого не говорят.

– А на самом деле он?..

– На самом деле он, во-первых, блестяще организован. Соплеменники Риджи и то могут позавидовать. А во-вторых, и в-главных, нужно понимать, с какой прекрасной целью он был создан, для чего используется. Он не просто хранилище. Он… он… сейчас красиво скажу, как дядя Малаур: «Наш архив, как и многие из нас самих, служит тому, чтобы продемонстрировать многообразие Бесконечного существам, стыдящимся природы своих душ. Доказать им, что для каждого, даже самого странного создания, у него припасены уютный уголок, интересное занятие и подходящая компания». Ой! – разведя стебли, Талия обнаружила между ними угольно-чёрную кость. – Помоги мне вытащить!

В четыре руки они быстро справились с задачей.

Алайка задумчиво понюхала находку.

– Относительно свежая. Её обглодали недели полторы назад.

– Кто обглодал?

– Судя по следам – видишь царапины? – лэнэссеры.

– Разве они охотятся и на крупных существ? – поёжилась Илег.

– Специально – нет. Но когда крупные существа начинают им угрожать, лэнэссеры защищаются. А потом пируют, празднуя победу. Этот бедолага, видимо, с перепугу решил куда-то переместиться с помощью магии, когда понял, что они его вот-вот схватят. И сам себя погубил, – сказал Талия, глядя на проткнувшее кость насквозь остриё обломанной перьевой ручки и торчащий рядом маленький медный диск со сложно вырезанными краями и ребристым медным цилиндром посередине.

– Не поняла – почему он сам себя погубил?

– Магия лэнэссер испортила его заклинание. И часть вещей оказалась не в карманах, а внутри тела. Вторая половина этой ручки могла запросто пронзить ему сердце.

– Похоже на то, что случилось с домом Преподобного и Монео, – поджав губы, покивала Илег.

– Именно.

– А это похоже на печать, – жрица осторожно коснулась диска.

– Или на ключ. Или переключатель от какого-то механизма. Давай распутывать дальше, может быть, найдём какие-то ещё… улики, – сказала Талия, пряча кость в сумку.

____________________________

[1] Сокровищница драконов – величайший архив Энхиарга, где собраны воспоминания драконов Изменчивого о посещённых ими мирах.

Глава 17. Шкурный интерес

На лицо Талии опустился паук. Его лапки едва щекотали её лоб и щёки – видимо, он продолжал висеть на прикреплённой к потолку шелковинке. «Не кусается – и ладно», – подумала алайка, переворачиваясь на живот.

– Ты перестанешь напоминать мне об ограниченности моих возможностей? – с обидой в голосе поинтересовался незваный гость.

Талия, успевшая догадаться, какую часть и чьего тела она – в какой уже раз! – приняла за паука, опешила от такой претензии.

– Что? – выдохнула она в подушку, дёргая ухом, которое по-прежнему щекотали Энаоровы усы.

– Ты кричишь во сне. Это мешает мне спать. Но я не могу применить противошумовое заклятие. И невыносимо страдаю.

– Иди сюда, оросим вместе слёзками жемчужными думочки шёлковые, – Талия попыталась сгрести эала за шею, но он без труда увернулся, попутно смахнув со стола стакан с морсом.

– Доигрался, нытик? – глядя на красноватую лужицу, сказала алайка. – Такой он вкусный был… Хорошо хоть он из бекла.

– Я знал, что в Бездне многие вещи делают из стекла. Но чтобы морс!

– Очень свежо и остроумно, – зевнула Талия.

Подняв удачно упавший верхним краем на тапок стакан, она маленькими глоточками допила душистые остатки. А потом так и осталась сидеть с ним в руке. Его расписал ей в подарок один из выпускников приюта Святого Куба, которому она помогла устроиться помощником учителя в школу живописи Чарионы Гакатис.

– Должно быть что-то, что отличает детей из приюта Святого Куба от всех остальных, – выдала Талия наконец.

– Мы идём на новый штурм? Похвально.

– Либо эта особенность была присуща им изначально, либо они приобрели её, уже находясь в его стенах, верно?

– Допустим.

– Я уверена, что Тнори никак не отбирает воспитанников. Она принимает всех, а потом уже решает, кого оставить в своём приюте, а кого передать в другие, – проговорила Талия, постукивая пальцем по разноцветным медузам, водящим хоровод на стенках стакана. – Значит, остаётся второй вариант: пока дети находятся под её опекой, с ними происходит нечто, что делает их очень ценными для наших… оппонентов, пригодными для их планов.

Она замолчала в ожидании контраргументов. Энаор мановением хвоста разрешил ей продолжать.

– Вопрос в том, что может с ними происходить? Каждого найдёныша осматривает целитель, это точно. Их тела никак не модифицируются. На них только накладывают качественные оздоровительные чары и заклинания, позволяющие обнаружить детей, если они заблудятся или сбегут. Не слишком существенное отличие, как по мне. Думаем дальше. Детей мог бы кто-то как-то заковыристо благословить, вплести в их духовные оболочки что-то эдакое. Но Тнори не заставляет детей участвовать в каких-либо религиозных обрядах, не водит к ним жрецов.

– Ты уверена?

– Я уже ни в чём не уверена... Ни в чём не уверена, и всё мне подозрительно. И все подозрительны. Вот взять даже Илег. Как быстро она оправилась, освоилась здесь! По самым оптимистичным моим прикидкам, она должны была проплакать пару недель. И то, как я веду себя в её присутствии, тоже странно. С чего бы мне вываливать ей всю свою подноготную? Будто не я алайка, а она.

– Так залезь ей в голову.

– Страшно. Согриа оплела её разум настолько странными заклинаниями, что я боюсь его трогать. Что, если Илег сойдёт с ума?

– Ужасное горе. Уверен, Фаргон будет любить её и такой. А то и полюбит сильнее прежнего – он же обожает пригревать всяких убогих.

– Она не сделала ничего плохого. Одних моих опасений мало для того, чтобы так рисковать. Нет, лучше уж я попробую раскопать что-нибудь насчёт заклинаний и благословений. Того же Кифеба можно потрясти. Или расспросить кого-то из детей.

– Звучит разумно.

– Я могла бы надоумить Илег пригласить их расклеивать объявления о найденном ключе.

Талия лукаво покосилась на «бюро находок» – старенький, подпёртый костылём стол, на крышке которого в компании мухобойки покоились давешняя кость и изъятый у лэнэссеры вместе с нею обрывок серого рукава с медной пуговицей без рисунка.

– Она и впрямь думает, что это кто-то из наших, проклятых, покормил собой лэнэссеры?

– Да. Её наивность всё ещё при ней. Я вчера еле отговорила её идти опрашивать соседей.

– А что думаешь ты?

– Что лэнэссеры растерзали лазутчика – недаром же я их прикармливала и наглаживала.

– Лазутчика?

– Всё из той же компании, которая крутится вокруг приюта, – закуталась в одеяло Талия. – Я отправила сообщение Тоомру. Он обещал прислать милашку Вава за уликами. Отдам ему рукав – пусть разбирается. В конце-концов, обеспечивать нашу безопасность – это его обязанность… Да и шансов что-то узнать у него заведомо больше, чем у меня. А я пока попытаюсь разобраться, что такого особенного в душах воспитанников Тнори.

– Действуй, раз уж решила тратить своё время на это расследование.

– Ты же тоже алай, Энаор! Неужели тебя совсем не волнует, что происходит с их душами? – возмутилась Талия.

– Список лиц, представляющих для меня интерес, довольно узок.

– Удивительно, как я умудрилась в него попасть!

– Ничего удивительного. Даже у патриарха Селорна есть домашние любимцы – гигантские ежи и сианай Аниаллу. Ежей я не люблю. С сианай тоже ничего не получится: их нужно брать в нежном возрасте, иначе они не приживаются, а сейчас в наличии есть только взрослые особи. И пополнения не предвидится. Вот и пришлось удовольствоваться тем, что есть.

– Как мило, – скорчила ему рожу Талия.

– Весьма. Надо сказать, я ни разу не пожалел об этом приобретении.

– Я ем всё и не деру ковры?

– Тебя забавно обучать всяким трюкам. И ты способна в полной мере оценить великолепие моей натуры.

– О да! И в особенности тот изысканный канцелярит, которым ты периодически изъясняешься, – закатила глаза Талия.

– Вот видишь, ты тонкая ценительница Энаоров, – ухмыльнулся эал. – Это не такой большой плюс, как то, что ты не линяешь, но тоже важное достоинство.

***

Близнецы Тева и Тагам, воспитанники приюта Святого Куба, два-три раза в неделю приходили к кожевнице Монео, чтобы познакомиться с азами её профессии и заработать себе на карманные расходы. Сегодня им досталась непростая задача – просмотреть целый ворох шкур в поисках дефектов. Пока дети пыхтели, перекладывая с места на место тяжёлые куски кожи, разглядывали их через лупу, отмечая светящимся карандашом проколы, царапины и присохшие кусочки мяса, Талия, скрытая массивной ширмой, спешно просматривала их воспоминания. Образы мелькали перед её глазами, как картинки на страницах перелистываемой сквозняком книги. Невзгоды доприютской жизни, прибытие во владения Тнори, беседа с директрисой, знакомство с наставниками и другими воспитанниками, осмотры у магов и целителей, уроки, прогулки, праздники и унылые дни, проведённые в комнате для наказаний. Ничего, совсем ничего примечательного.

Время от времени уши Талии вздрагивали от раздраженного шипения Монео, за которым следовал звон кисти о стакан, скрип ремней и довольное урчание Энаора. Кожевница расписывала ему подушки лап. Эал, притворившись, что боится щекотки, надоумил её накрепко привязать его к горизонтальной раме для растяжки шкур, и теперь, раскинув неестественно выкрученные конечности, блаженствовал на этой дыбе.

– Хоть тебе хорошо, – прошептала Талия, открыв глаза, чтобы передохнуть.

– Мне в высшей степени замечательно, – заверил её Энаор.

В выгороженной ширмами и стеллажами комнатёнке пахло ароматическими палочками. Матовые летучие шары заливали её рассеянным персиковым светом. Монео грациозно скользила по плоским кожаным подушкам, рассматривая работу под разными углами. Её кожа вспыхивала золотистыми искрами в прорезях, вихрящихся по замше мягкого домашнего костюма, и по-поросячьи розовым мокасинам.

Талии оказалось неожиданно трудно уговорить её помочь в расследовании. Монео терпеть не могла Тнори. И, даже искренне сочувствуя воспитанникам приюта, не желала участвовать ни в чём, что могло обернуться выгодой для его директрисы. Алайка безуспешно пыталась подступиться к ней и так и эдак, но дело неожиданно спасла Илег, спросившая кожевницу, не терял ли кто-то из её знакомых в последнее время ключей. «Вместе с жизнью», – добавила Талия. Любопытная Монео, конечно, тут же пустилась в расспросы и, узнав, что некто, связанный с приютской историей, видимо, намеревался проникнуть в дом Фаргона, пришла в такой гнев, что забыла обо всех своих счётах с Тнори.

– Узнала что-нибудь интересное? – спросила она Талию, смешивая краски на палитре из чьей-то лопаточной кости.

– Единственный, кто осенил их благословением, это дядька Залдор – наш… приютский наставник-волонтёр. Но он не жрец, просто долго жил в Элидане и нахватался по верхам знаний о душах и о том, как Веиндор всех нас бережёт.

– Что он делал в приюте?

– Как раз этими знаниями и делился. Рассказывал иномировым детям, что представляют собой их души, что ждёт их после смерти – ну там, встретятся ли они с усопшими родными, увидят ли своих богов – и от каких посмертных и прижизненных ужасов они избавлены благодаря тому, что попали в Энхиарг, под крылышко к Милосердному.

– Он благословил их именем Веиндора?

– Ага. В конце лекции, закончив петь Милосердному дифирамбы, он раскинул руки и объявил детям, что отныне они могут умирать спокойно, ибо Веиндор присмотрит за их душами. При этом глаза Залдора – как там было? – «блеснули подобно серебряным драконьим чешуям». Это значит, что некий духовный акт всё же случился, Монео. Всё.

– Тебе этого мало? – мяукнул Энаор.

– Конечно. Если его благословение вообще имело силу, оно должно было сделать души приютских детей не более, а менее пригодными для всяких гнусных замыслов.

– Конкр-р-ретнее, – с трудом приподняв запрокинутую голову, проскрипел Энаор.

– Уф, ну как… Их намного сложнее будет привязать к какому-то предмету или заставить воплотиться в теле животного. А если такое и случится, Веиндор рано или поздно заметит это и освободит их.

– Ещё.

– А что там ещё? Остальное уже чисто к делам богов относится, а у нас-то тут явно смертные орудуют.

– И всё же?..

– Души детей не выйдет запереть в мучилище: они сразу же ускользнут оттуда к Милосердному. Ты что, хочешь, чтобы я тебе всё Залдорово выступление пересказала?

– Себе его перескажи. А ещё лучше – воспроизведи запись. Давай, давай, я не шучу, – снова безвольно повис в своих путах эал.

Талия ещё раз прослушала лекцию, но новых идей у неё не появилось.

– В этом нет никакой логики. Если я собираюсь развести костёр, зачем мне, рискуя жизнью, тащить из болота отсыревшие брёвна, когда кругом полно сухих веток? Зачем воровать из лавки орехи, зачарованные так, чтобы вор не смог их расколоть, вместо того чтобы стянуть обычные – с подоконника у соседей?

– А другие варианты использования орехов, кроме как съесть их самой, в природе отсутствуют? – чуть приоткрыл глаза Энаор.

– Ну, их можно подсунуть кому-нибудь другому, чтобы он, не ожидая подвоха, сломал о них зубы, – пожала плечами Талия.

– Или клюв, – многозначительно добавил её наставник.

Алайка медленно моргнула.

– Ты ведь на монстра из сновидения в Согриа намекаешь? Думаешь, она показала мне тот сон, чтобы помочь разгадать загадку, над которой я билась? Такая добрая-предобрая, услужливая грибничка?

– Вполне возможно. Но дело тут едва ли в доброте, – сказал Энаор.

– Всё равно не сходится. Благословение такого рода оберегает душу, но не причиняет вреда тому, кто на неё покушается. Так что никаких сломанных клювов.

– Значит, тебе нужна другая версия.

– Но тоже связанная с мучилищем? – уточнила Талия.

– Да. Определённо.

– Э-э… гипотетически детей могли послать в него, чтобы они насмотрелись всяких ужасов и, вырвавшись оттуда благодаря благословению, донесли на устроителя мучилища Веиндору.

– Неплохая версия.

– Но несостоятельная. Во-первых, чтобы попасть в мучилище, дети должны были умереть. А они живы и здоровы – мы это своими глазами видели.

– Быть может, Веиндор воскресил их? – предположила Монео, любуясь дорисованной розой. – А кошмары, которые все они начинали видеть, это плохо стёртые воспоминания о пребывании в мучилище? А то, как быстро и удачно детей усыновили, – награда за донос?

– Веиндор, занимающийся пристраиванием деток. М-м, Талия, я начинаю сомневаться, что ты самая невежественная девица в этой комнате, – облизнулся Энаор.

Монео ткнула его в подмышку острым концом кисти.

– Но в анатомии твоя конкурентка определённо разбирается, – судорожно выгнувшись, просипел эал.

Монео вопросительно поглядела на Талию.

– По существу Энаор прав. Устраивать судьбу сироток – это очень не по-веиндоровски. Вот наша Аласаис запросто могла бы захотеть с ними повозиться, да ещё и сестрицу Тиалианну к этому подключить, а он... нет.

– Жаль, – вздохнула Монео, принимаясь «озеленять» следующую лапу.

– Да и вообще, это какой-то чересчур экзотический способ привлечь внимание Веиндора, тебе не кажется? Почему бы не написать самый обычный донос?

– Может, эти Нивой Аиц и компания думали, что так смогут донести свою проблему до Веиндора лично и… ускорить ход дела? Я мало что знаю про церковь Милосердного, но, возможно, у них там, как в большинстве таких заведений, сплошные взятки, волокита и бюрократизм?

– Организованны милосердники вроде бы на ура. А вот загружены – да, просто жуть как… Но ведь и сам Веиндор загружен ничуть не меньше. У него на очереди сотни миров, и во всех бардак ещё тот. Почему он должен броситься обрабатывать родину Нивоя без очереди?

– Каждому существу его проблемы всегда кажутся более значимыми, чем проблемы соседей. Нивой вполне мог рассчитывать на то, что стоит Веиндору увидеть конкретно их мучилище, он тут же возгорится желанием помочь, – проговорила Монео.

– Звучит логично, но… Но не кажется мне, что Нивой с дружками могли преследовать настолько благородные цели. Зачем им тогда избавляться от меня? Тем более таким грязным способом? А ограбление бедной Сенлури, запугивание Кифеба?

– Возможно, они решили, что в таком случае цель оправдывает средства?

– И что же они, по-твоему, планируют бомбардировать Веиндора детскими душами до тех пор, пока он не сдастся и не полетит разгонять мучилище?

– Я слышала и о куда более безумных затеях.

– Всё равно не понимаю, зачем тогда вся эта возня с приютом. Что мешает наловить на улице беспризорников, устроить им экскурсию в храм Веиндора, а потом проделать с ними всё то же самое? Их же никто не хватится, в отличие от наших.

Монео озадаченно поджала золотистую губу.

– Нет, здесь что-то куда сложнее… и гаже, – продолжала Талия.

– Давай-давай, раскручивай! – вильнул хвостом Энаор.

– Зачем ещё засылать детей в мучилище? Чтобы найти там кого-то и что-то у него узнать? Но тогда они должны как-то вернуться.

– Наверное, есть такие заклинания, – проговорила Монео, с филигранной точностью выписывая капельки росы на махровых лепестках.

– В своём сне ты искала кого-то? – спросил Энаор.

– Нет. Я просто оказалась там, совершенно не представляя, что мне делать. Слушай, а вдруг… вдруг я попала туда вместо кого-то? Меня использовали, чтобы кого-то заменить, помочь ему избежать наказания? Ведь песочный монстр узнал меня, я была похожа на того, кого он поджидал. Да, вот такой замысел звучит достаточно гнусно, чтобы принадлежать тем, кто меня подставил! – стиснула подлокотник дивана Талия. – Но я ведь алайка, такая душа, как у меня, редкость, её ни с чем не спутаешь...

– А что, если господин песочный монстр видит не ядро твоей души, не её глубинную природу, а только следы, оставленные на её поверхностных структурах твоими поступками, решениями, которые ты принимала? – подсказал Энаор.

– Видит грехи. – Задумавшись, Монео замерла с поднятой кистью. – Но что такого Талия могла натворить, чтобы её сочли заслуживающей подобного наказания...

– Может, дело в том, что недавно она скормила живого человека паукам, – промурлыкал Энаор. – А может, что спала в священную правую неделю на левом боку. Или ела петрушку в день рождения великого бога животноводства Мяяса. Кто знает? Тем более это же был сон.

– Да, глупый вопрос, – признала Монео.

– Я разрешаю тебе не колоть себя кистью, – хмыкнул эал.

– Хватит вам! У меня и так голова сейчас взорвётся! – прикрикнула на них Талия. – И вообще, мы говорим о таких ужасных вещах… Значит, они берут душу находящегося при смерти грешника и подменяют её душой ребёнка.Тело грешника умирает, душа ребёнка покидает его, и её притягивает к посмертному мучилищу.

– Почему? Разве достаточно просто умереть в каком-то чужом мире, чтобы твоя душа оказалась во власти его богов? – не на шутку встревожилась Монео.

– Если ты родилась на подконтрольных наэй территориях или получила благословение Милосердного, тебе ничего подобного не грозит, – поспешила успокоить её Талия. – А если не на подконтрольных, то там всё сложнее. Обычно, когда ты где-то рождаешься, твоя душа по умолчанию включается в систему циркуляции душ этого места. К ней будто прикрепляется такая невидимая нитка, нет – резинка вроде той, что связывает твою душу с запасными телами. Дальше всё зависит от того, насколько крутым был творец твоего родного мира. Если он был хиленький, то эта резинка лопнет, стоит тебе мало-мальски удалиться от дома. Если посильнее, то она выдержит, даже когда ты куда-то переместишься. А если совсем молодец, то она к тому же защитит тебя, пожелай иномировые боги насильно включить твою душу в свою систему циркуляции.

– И часто такое случается?

– Крайне редко. Ссориться с коллегами мало кто хочет: межмировая война – это ведь жуть жуткая.

– Смотри-ка, как начиталась, – буркнул Энаор.

– То ли ещё будет! – польщённо обняла колени хвостом Талия. – Итак, душа сироты попадает в мучилище. Там её встречает песочный монстр, идентифицирует – по тому, какие отметины оставила на ней жизнь, пытается схватить, но она ускользает к Веиндору. И…

– А как же воспоминания ребёнка? – снова перебила алайку Монео. – Монстр же должен увидеть, что попавшее к нему существо жило совсем в другом мире.

– Если он телепат.

– Во всех байках и легендах о богах загробного мира и их слугах, которые я слышала, они поголовно умели буквально выворачивать память угодивших к ним бедняг наизнанку, – поморщилась кожевница.

– Они там и души видят насквозь, а из песочного душевед явно никакой, раз он вынужден по грехам ориентироваться. Вдобавок детям же стирают память! Возможно, ещё и второй раз, непосредственно перед… подменой. Так что в их головах песочному ловить нечего, будь он хоть трижды телепат. Мрумр-р, на чём мы остановились? Бедный воспитанник Тнори отлетает к Веиндору, оставляя песочного с носом. А душу грешника тем временем перемещают в тело ребёнка и отправляют его обратно в приют. Ребёнок и до того вёл себя странно, был дезориентирован из-за кошмаров и стирания памяти, так что никто ничего не замечает. Они, эти гнусные душеведы… менялы организуют грешнику усыновление, помогают подчинить себе новую семью, приставляют для верности мыслехранителя. Грешник начинает новую распрекрасную жизнь. Звучит вполне осуществимо... Только меня смущает то, о чём говорила Монео: сироты, какие бы у них ни были врождённые наклонности, едва ли успели наворотить столько дел, сколько эти матёрые грешники, которым могли понадобиться услуги подобной конторы. Не думаю, что «подвиги» клиентов менял ограничиваются кощунственным поеданием петрушки. А за подопечными Тнори я не помню ничего страшнее нескольких мелких краж, вымогательства и участия в драках. В новых приютах они тоже ни в чём особенном не провинились. Они играли, отъедались и отсыпались... Сны! – тут же осенило алайку.

– Сны?

– Они могли нагрешить во сне. Им могли создать все условия, чтобы они оступились.

– Но во сне ты собой не владеешь! – возразила Монео. – Разве совершённые в таком состоянии поступки оставляют следы на душе?

– Сны бывают разными, – потёрла глаза Талия. – Некоторые неотличимы от реальности. Если ты не понимаешь, что спишь, и при этом полностью сохраняешь свою личность и свободу действий, то все твои поступки влияют на твои дух и душу точно так же, как если бы ты бодрствовала.

– Никогда не слышала об этом.

– Такие сны – большая редкость. Их...

– Погодите! – спохватилась Монео. – Мы так много тут сегодня о простоте говорили… Вам не кажется, что было бы намного проще привести самого грешника в храм Веиндора, чтобы жрец Милосердного его благословил? Что мешало твоим менялам сделать это?

– А что помешало тебе рассказать тому краснопузому торговцу, который приходил к тебе заказывать гамак, что с такой работой за много меньшие деньги справится твой коллега из пещеры Ржавых Стрел? – ласково спросил Энаор. – Тебе это было невыгодно, Монео. Вот и им тоже. Предлагая свои услуги, они, разумеется, утверждали, что сами разработали свой уникальный, эксклюзивный, неподражаемый способ уберечь состоятельных господ от гнева непомерно придирчивых божеств. В их мире никто, кроме них самих, не слышал о Веиндоре. И менялы решили этим воспользоваться. К тому же по их схеме грешник получал возможность полностью сохранить свою личность. Спасись он из мучилища благодаря благословению Веиндора, он и отлетел бы к Веиндору, который стёр бы ему воспоминания и подобрал новое воплощение, которое ещё непонятно каким окажется. А тут всё ясно: тебя ждёт роскошная жизнь. Нужно только подождать, пока тельце вырастет – и можно веселиться по новой.

– В этом есть резон, – ничуть не смутилась Монео. – И если смотреть под таким углом, с позиции выгоды... и удобства, становится ясно, почему менялы решили связаться с приютом, а не просто наловить ничейных детей… да.

– Что ты там бормочешь?

– Что в приюте Святого Куба менялы получали всё разом: и самих сирот с уже выявленными дурными наклонностями, и возможность без труда пристроить их в новые семьи, и того, кто ниспошлёт детям благословение Веиндора – причём не будучи его жрецом и, соответственно, не представляя для менял угрозы. Не нужно ничего организовывать самим, приходи и пользуйся. Загляденье! Талия, с тобой всё в порядке? – спросила Монео, заметив, что подруга не слушает её, озадаченно жуя щёку.

– Да. Я пытаюсь додумать момент с благословением. Почему оно так важно? Подменить душу и организовать усыновление можно было бы и без него.

– Это совсем просто. Даже ты справишься, – подбодрил её Энаор. – Если бы детские души остались в мучилище...

– ...те, кто отправил их туда, постоянно находились бы под угрозой, что подручные владыки загробного мира заметят-таки подмену! Обман вскроется, и всей их дивной схеме конец! Если не им самим... – подпрыгнула на подушке Талия. – А так – душа улетела к силе, которую боги-мучители душ боятся больше всего в Бесконечном. Концы в воду.

– Именно.

– Ой, тогда понятно, почему они и от меня так хотели избавиться – по этой же самой причине! Я ведь вижу души намного лучше, чем Кифеб, и могла бы понять, что в теле того же Сомпа отнюдь не Сомп.

– Да, могла бы, если бы думала в первую очередь о деле, а не о том, как упокоить свою избалованную совесть, – ядовито проговорил Энаор.

Талия виновато потупилась.

– О чём это он? – обеспокоенно взглянула на неё Монео.

– О том, что, когда мы навещали Сомпа Памри, я в первую очередь хотела убедиться, что не ошиблась, рекомендовав Тнори оставить его в Бездне. Убедилась и на том и угомонилась. Молодец, ничего не скажешь.

– Неправда. Ты мне сама рассказывала, что проверяла его и на телепатические внушения, и на…

– На наличие принудительных духовных внедрений, – всё тем же кислым тоном подсказала Талия. – Но то, что я умудрилась не заметить, что этого «ребёнка» никогда в жизни не видела – это факт.

– Это р-редкостное позор-р-рище. Твоей матер-ри было бы стыдно, – пророкотал Энаор.

– И дяде тоже… – вздохнула алайка. – Ладно. Главное, что мы не бросили своё р-раследование, и теперь у нас появился шанс р-реабилитир-роваться. Ух-х. Как всё оказалось закручено! – пробормотала Талия, в изнеможении растягиваясь на диване.

– Тебе нужно срочно рассказать всё Тнори, – постучала кистью по палитре Монео.

– Боюсь, она выставит меня за дверь прежде, чем я успею растолковать ей, что к чему. Слишком фантастично всё это звучит.

– Тогда что же с этим всем делать?

– Думаю, нам всё-таки придётся навестить опального жреца Инмелиона. В конце-концов, это его, милосердниково, дело – разбираться с такими историями. Вот пусть и поможет бедным деткам! И подло обглод... оболганной мне заодно.

– Талия сегодня всем раздаёт задания и напоминает об обязанностях. Сначала аспиранту Тоомру, теперь жрецу Инмелиону… Далеко пойдёт! – прокомментировал Энаор.

Глава 18. Милосердник

Сжавшись от нетерпения в комок, Талия теребила бахрому на занавеси. Паланкин мерно покачивался в такт шагам носильщиков, еле бредущих, как казалось алайке. Энаор дремал, положив голову ей на колени. Напротив них, придерживаясь за столбик носилок, застыл Риджи, общавшийся с кем-то телепатически. Его глаза закатились, губы странно оттянулись книзу. Расклейщик объявлений, впопыхах промахнувшись, налепил яркую бумажку прямо на костяшки пальцев анлиморца, но тот даже не шелохнулся. Талия перегнулась через Энаора, сорвала её и с ухмылкой прочитала: «Уникальная лекция – мы раскроем вам все секреты успешной торговли в Лэннэс! Ваши продажи возрастут десятикратно в первые же недели!».

Давка вокруг становилась всё сильнее. Талия порадовалась, что теперь, избавившись от необходимости платить за квартиру, она может позволить себе воспользоваться транспортом. По обеим сторонам дороги тянулись галереи «Двутелого пассажа» – ровно сотня огромных змеиных рёбер слева и сто одно справа. Желтоватое бекло смолой стекало на них со стен, затягивало просветы между костями бликующими плёнками, соединяло ископаемых гадин перекрученными пуповинами. Каждую третью перемычку украшали рекламные полотнища. Одно из них только что сорвалось и накрыло группу воинственного вида существ. Недолго думая они кинжалами прорезали себе путь наружу и теперь препирались с вооружёнными дубинками владельцами плаката, требующими компенсации за порчу имущества. Охранники пассажа пытались убедить их пройти внутрь, чтобы не мешать и без того затруднённому движению.

Толпа вокруг «Двутелого» никогда не рассасывалась. Он славился на много пещер вокруг добропорядочностью торговцев и впечатляющим ассортиментом. Слегка переплатив за престижность заведения, здесь можно было купить буквально всё: от ароматических солей до ядов, от кольчуг до кружев, от домашних питомцев до запасных тел. Иллюзорные вывески состязались в броскости. Магические манекены принимали изящные позы, демонстрируя меха и драгоценности, разглядывая покупателей через «разоблачающие линзы» (что бы это ни значило) и стреляя друг в друга из крошечных наручных арбалетов.

– Совсем как в «Икорном святилище», да? – вдруг проговорил, высовываясь наружу, «очнувшийся» Риджи.

– Что? – Проследив его взгляд, Талия увидела обычное для Лэннэс кафе с костяными столами, стульями, торшерами и барной стойкой.

– Здешние хозяева тоже находят ворам интересное применение, – улыбнулся анлиморец. – Только в «Святилище» воры работают официантами, а здесь – служат материалом для мебели. Кстати, сюда мне и надо.

– Свидание?

– Деловая встреча. Помимо… вороватой обстановки, это местечко славится скульптурными блюдами.

– Это когда овощи хитро нарезают, и получаются всякие кошки и дракошки?

– Можно и так сказать. Пока мы гостили у Лахтисса и Тияла, я подглядел несколько интересных приёмов препарирования. Что подходит для грибов Согриа, подойдёт и для морковки с кабачками.

– Надеюсь, Тиял никогда не узнает, на что тебя вдохновил, – закатила глаза Талия. – Чуть не забыла: ты, когда телепатничал, опять…

– …выглядел как старый потаскун, красящий ресницы тушью, – подсказал Энаор.

Талия и Риджи сложились пополам от смеха. Стукнуться лбами им не дал только четвероногий мохнатый амортизатор.

– Спасибо, что сказала. Никогда у меня не было столько проблем с телом! – воскликнул Риджи. – Опять придётся идти к изготовителю. Я надеялся, что хоть с мимикой он в прошлый визит окончательно разобрался. А с виду такой приличный мастер…

– Я давно говорю: твоему «мастеру» нужно было не в тушечники идти, а в чучельники. Как вспомню, что он мне с хвостом сделал, – дрожь берёт, – фыркнула Талия. – Лучше бы ты то носил, в котором ты к Согрии ходил.

– Оно не для всех целей подходит.

Носилки поравнялись с кафе. Риджи ловко выпрыгнул из них на ходу.

– Пожелайте мне удачи! – махнул он рукой и скрылся в толпе.

– А ты – нам, – пробормотала алайка.

– Ты только ногти от волнения не грызи, а то придётся Фаргону вставлять тебе новые зубы, – побеспокоился Энаор.

– И зачем я только взяла тебя с собой? – спохватилась Талия. – Элиданцы ведь не любят эалов. А ты – воплощение всех худших стереотипов о вашей породе. И ещё ложка дёгтя сверху.

– Затем, чтобы было кому подготовить тебя к разочарованию, – польщённо сощурился Энаор.

– Думаешь, жрец откажется нам помогать?

– Почти уверен в этом.

– Он наверняка очень занят, но то, что мы ему расскажем, заставит его подкорректировать свой список дел. Убийство детей, запрещённые манипуляции с душами – бр-р!

– Запрещённые ли?

– А что – нет?! – опешила Талия. – Они засовывают детей в мучилище!

– Всего на несколько минут, в твёрдой уверенности, что милостью Веиндора они гарантированно вырвутся оттуда. И делается это ради того, чтобы уберечь другие души – пусть не самые добродетельные – от вечного заключения.

– За большие деньги и убив по ребёнку за каждую спасённую душу, – парировала алайка.

– А ты не забыла, что, ради того чтобы освободить души, добровольно заключившие себя в некие Многоликие Монолиты, жрец Инон и его коллеги погубили целый город?

Талия поджала губы. Она и впрямь успела подзабыть об этом жутком эпизоде из биографии Инмелиона.

– Впрочем, одно дело – оправдывать собственные непопулярные решения, и совсем другое – чужие, – раздумчиво добавил Энаор.

– К чему ты клонишь? Скажи прямо, с меня действительно хватит загадок на сегодня.

– Никаких загадок, – эал облизнул расписанную Монео подушку лапы. – Просто пытаюсь сделать так, чтобы, разговаривая со жрецом, ты смогла выдавить из себя нечто большее, чем негодующее шипение «как-вы-можете-они-же-дети».

– Ох, ты прав! Исходя из того что мы о нём знаем, мне стоит напирать не на смерть детей, а... а на то, например, что мы видим лишь часть картины. Кто знает, на финансирование каких чудовищных экспериментов над душами идут деньги спасаемых грешников?! А деньги там явно немалые.

– Не лучший вариант, но сойдет. А какую вещь ты категорически не будешь упоминать в разговоре? На что не будешь ссылаться ни при каких обстоятельствах?

– На cвою кошачью интуицию, – вздохнула Талия.

– Почему?

– Потому что им с детства внушают, что мы склонны выдавать за голос интуиции свои низменные хотелки, – сказала Талия, поняв, что Энаор не отстанет от неё, пока она не ответит. – Есть у них одна такая книжечка, где одного хорошего элиданского дяденьку охмурила одна плохая эалийская тётенька, которая как раз...

Энаор угрожающе клацнул зубами.

– Прекрати дурачиться. Объясни мне… как ты там говорила нашей прелестной Илег? «Как сказал бы дядюшка Малаур»?

– Подслушивать нехорошо.

– Да неуже-ели? – протянул Энаор и снова цапнул воздух: – Вперёд!

– Составить представление об отношении элиданцев к феномену кошачьей интуиции проще всего, прочитав знаменитый роман их соотечественника Меторила Разоблачителя «Мурлычущая Пустота», – в притворном испуге затараторила Талия. – Этот двухтомник рассказывает о молодом элиданском аристократе, без ума влюбившемся в анэис, Чувствующую, – одну из эалиек, обладающих особенно развитым чутьём. Увы, за голос интуиции эта несознательная, хоть и несомненно одарённая особа выдавала требования своей гордыни, в частности – желание повелевать, непомерно развившееся благодаря жизни при элиданском дворе. Влюблённого же человека настолько ослепило обаяние красавицы, что он безоговорочно доверял ей, благо знал, что алаи всегда прислушиваются к мнению анэис. Он забыл обо всём, чему его учили, пропускал мимо ушей предостережения родни и друзей. Но, увы, ему попалась «удручающе бесчувственная Чувствующая», она развлекалась, крутила им, как своим хвостом, заставляя принимать неразумные, гибельные решения. За любовь к ней главный герой поплатился своим состоянием, общественным положением и бедами своих близких. А в довершение всего и жизнью. Конец.

– И где тут дядюшка Малаур? – сделал кислую мину Энаор. – Это в лучшем случае какой-нибудь задрипанный словарь.

– Мы тут литературные стили обсуждаем или интуицию? Я суть изложила? Изложила. Чётко и ясно. Вспомнила всё, что нужно. Спасибо, что сподвигнул меня на это. Буду тщательно выбирать выражения, – проговорила Талия отвернувшись.

Энаор знатно подпортил ей настроение.

Пассаж тянулся и тянулся. Носилки ползли вперёд всё тем же черепашьим шагом. Алайка приподнялась, высматривая причину нового затора. В толстом стекле витрины оружейного магазина торчал здоровенный двухлезвийный топор. Окруживших его зевак, спорящих, действительно ли мастеру Тапфаару удалось создать оружие, способное пробить бекло, охрана не трогала: зачем лишать торговца бесплатной рекламы. Время от времени кто-нибудь протягивал руку к древку и получал предупреждающий удар током. Следовавший за этим взрыв смеха привлекал дополнительное внимание.

– Вот бы наших носильщиков так подстегнуть, да, Талия? – хитро косясь на ученицу, полюбопытствовал Энаор.

***

Дом жреца Инмелиона, или, правильнее сказать, единственный в Лэннэс храм Веиндора Милосердного, нельзя было спутать ни с чем. Серебристая драконья чешуя ярко сияла на куполе центральной постройки и рогатых крышах нескольких башен разной высоты и диаметра. Здание казалось игрушечным на фоне высокой мощной ограды, окаймлявшей просторный двор. Внутри застывшей волны пепельно-серого стекла угадывались очертания множества фигур, изо всех сил плывущих по направлению к входной арке, выполненной в форме драконьей пасти (очевидно – душ, жаждущих попасть к Веиндору).

– Всегда приятно видеть существ, разделяющих твои пристрастия, – промурлыкал Энаор.

– Я даже не сомневалась, что ты скажешь это, – наморщила нос Талия. – Будь хорошим котиком, посиди тихонечко за шторкой, помечтай о том, чтобы тебя скушал дракончик.

– Когда тебя ест дракон, это и вполовину не так интересно, как если тебя им расплющивает, – авторитетно заявил Энаор.

– Верю! – кивнула алайка, выбираясь из носилок.

Нависающая над головой ограда угнетала. На мгновение Талии померещился какой-то странный рыжий отсвет в толще стекла. Словно одна из «душ» была обмотана медной проволокой. Поёжившись, алайка поспешила войти во двор.

Всё его немалое пространство занимали палатки. Словно целое кочевое племя разместилось здесь на ночлег. Посмотрев на расписанные под перепончатые крылья тенты, алайка подумала, уж не милосердники ли решили навестить коллегу? Но обоняние тут же опровергло эту версию. Пахло явно не людьми. Талия сделала ещё один шаг и, видимо, вышла из зоны действия шумоизолирующего заклятия: воздух наполнился бранью, хныканьем, бормотанием и тягучими песнопениями. Под ноги алайке выкатился жёлтый детский горшок. Его тут же схватила пятнистая рука, вынырнувшая из-под клапана палатки. Одетые преимущественно в серое фигуры сновали по лагерю, опасливо пригибаясь, точно над головами у них свистели стрелы. Талия чувствовала их растерянность, тревогу, но не решалась заглянуть в мысли: находясь во владениях милосердников, следовало вести себя предельно корректно.

Она положила руку на перила крыльца и замерла, услышав чей-то шёпот:

– Эй! Девушка! Я бы сейчас туда не ходил.

– Почему? – так же тихо спросила алайка.

– Прибыли управляющие соседних пещер… по поводу инцидента, – сказал выглянувший из-за бочки парнишка, стрельнув глазами в сторону лагеря.

– Какого?

Талия подошла поближе.

– Шаманы вот этих, пришлых, приносили соплеменников в жертву Веиндору. И не только соплеменников, поэтому управляющие и здесь.

– Зачем приносили?

– Чтобы таким образом защитить их от неприятностей в посмертии, от каких-то злых богов. Ты ведь грамотная? Знаешь, что для этого достаточно простой проповеди и благословения?

Талия не сразу нашлась с ответом.

– Ничего, я тоже раньше мало что про Веиндора знал. Пока не стал прислуживать наставнику Инмелиону, – покровительственно сказал мальчик. – А ещё они душили своих стариков: говорили, что те всё равно переродятся, так зачем кормить этих бесполезных развалин?

– Они убивали наших соседей именем вашего бога! – вдруг грянул из окна раскатистый бас.

Служка приложил к губам палец. Талия навострила уши.

– Веиндор не бог, он наэй. Но его учение тоже не защищено от возникновения ереси, – произнёс голос с едва уловимым элиданским акцентом.

Он звучал чересчур молодо и чисто, чтобы принадлежать побитому жизнью жрецу-изгнаннику.

– Ну конечно, у религиозников всегда так: как поймают кого на горяченьком, так он сразу отщепенец, еретик и вообще не с ними, – возмутилась его собеседница. – А пока всё шито-крыто – так любезный брат и щедрый благотворитель!

– Страж Инмелион, как и вы, впервые узнал об этой секте меньше недели назад, – сказал элиданец.

В его интонации не было и намёка на желание оправдаться. Он просто констатировал факт.

– Эй, а это кто сейчас говорил? – заговорщицки пригнувшись, спросила служку Талия.

– Это господин целитель Парвел. Когда хозяина отозвали, его прислали на замену.

– Вот мы и хотим спросить твоего начальничка: как получилось, что он узнал о происходящем только сейчас, а не много раньше, как ему следовало бы? Мы терпим весь этот сброд, который идёт к нему на приём через наши пещеры, и вот его благодарность? – наступала женщина.

– Госпожа Нивев, разве ваше сотрудничество со стражем Инмелионом не строилось на паритетных началах? Вы никогда не видели выгоды в том, чтобы иметь поблизости лучшего в Лэннэс специалиста по недугам тел и душ?

– Куда его отозвали? Почему? – уловив момент, продолжила расспросы Талия.

– К нему на родину, в Элидан. Почему – я не знаю. Но он был очень недоволен, что ему пришлось бросить дело с этой сектой. Знаешь это слово?

– Знаю, – вздохнула раздосадованная Талия. – А я так надеялась, что жрец нам поможет…

– Эта секта отвратительна, вне всякого сомнения, – продолжал тем временем Парвел. – Я уверен, когда страж Инмелион вернётся, шаманы, старейшины и все их приспешники будут приговорены к самому суровому наказанию.

– Суровому? Да он просто умертвит их – быстро и безболезненно. Их души вернутся в цикл перерождения и воплотятся вновь. И не абы где, а в наиболее комфортном для них месте! Об убийцах позаботятся ничуть не хуже, чем об их жертвах. Где же тут справедливость?! – спросил ещё один голос, высокий и вибрирующий.

– Да. Так велит нам кодекс, а значит, и сам Веиндор, – ответил Парвел. – Их души…

– Да подавитесь их душами! Дайте нам воздать им по заслугам, пока они находятся в телах, а потом делайте с ними, что хотите, – прошипела женщина. – После их обрядов мы не можем воскресить никого из убитых! Наших родных и соседей убили необратимо! Ты это понимаешь?! Мы вообще не знаем, где они теперь.

Талия чувствовала её боль. Видимо, она лишилась кого-то очень дорогого.

– Их души принял Веиндор, они нигде не затерялись и вскоре обретут новую жизнь – в этом я могу вас заверить. Страж Инмелион взывал к Милосердному и получил ответ.

– Всё это слова. Красивые и пустые, – прогудел бас.

– Я сочувствую вашим утратам. Но до возвращения стража Инмелиона и надлежащего разбирательства все эти существа находятся под моей защитой. Я не позволю вам учинить над ними самосуд, – предупредил Парвел.

Кто-то из управляющих угрожающе зарычал.

– Существует не так много вещей, с которыми я бы не справился сам. Но если потребуется, я запрошу подкрепление из Элидана, – холодно проговорил жрец.

– Как заливает, а! – восхитился служка.

Щёки его раскраснелись. Происходящее в комнате интересовало его уже не столько само по себе, сколько как повод перекинуться словечком-другим со своей очаровательной собеседницей: дух Кошки Талии сделал своё чёрное дело.

– Заливает? – переспросила она.

– Он же не воин. Едва знает, с какой стороны за меч берутся. А так внушительно говорит!

Талия спешно окутала разум служки защитными чарами: вдруг среди старейшин есть телепаты. Им совсем ни к чему знать о слабостях заместителя Инмелиона.

Визитёры собрались уходить.

– Этот разговор не окончен, – пропиликал один из них.

– Разумеется. Вы обсудите всё это со стражем Инмелионом, – миролюбиво сказал Парвел. – Случилось ужасное. Давайте воспользуемся этой вынужденной паузой, чтобы пережить утрату и вернуть себе трезвость рассудка.

Послышались шаги. Талия и служка спешно покинули своё убежище и уселись на скамейку на приличном удалении от храма.

Парвел вышел проводить разъярённых гостей. Он шагал нарочито медленно, чтобы управляющим не показалось, будто он спешит избавиться от них. Его круглое лицо с крупным носом и широкими скулами было нетипичным для элиданца. Предки целителя, очевидно, были родом из другой части Энхиарга, это внушало оптимизм.

Талия никогда не видела Парвела прежде, а вот он её явно узнал. И очень удивился. Ей не пришлось долго гадать почему: вернувшись от ворот он сразу направился к ней. Алайка встала.

– Госпожа ан Камиан! До меня доходили слухи, что вы обосновались в Лэннэс, но я не думал, что они правдивы, – вежливо поклонился жрец.

– Увы, господин Парвел, мой наставник предпочитает преподавать именно в этой аудитории, – вернула поклон Талия. – Вы узнали меня потому, что знакомы с Лаа?

– Дом вашей сестры расположен в квартале от нашего. Они с моей прабабкой состоят в комитете по озеленению.

– Не знала такого увлечения за Лаа.

– Я буду рад передать ей привет от вас.

– Очень вам за это признательна. Так вы заменяете господина Инмелиона?

– В той степени, в которой могу его заменить, – сказал жрец, жестом приглашая гостью следовать за собой. – Я целитель, а не страж. Если проблема, приведшая вас сюда, связана с травмой или болезнью, я к вашим услугам. Если же нет, – он окинул хмурым взглядом палаточный лагерь, – то вам, полагаю, лучше дождаться стража Инмелиона.

– Подобные истории не по вам? – кивком указала на сектантов Талия.

– Откровенно говоря, да. Одной из причин, побудивших меня выбрать врачевание, было то, что я рано узнал, с какого рода проблемами сталкиваются стражи Смерти[1]. И на какие вопросы им потом приходится отвечать.

– Тогда очень странно, что ваши иерархи передали безднианский храм именно под вашу опеку, – миновав прихожую, заметила Талия.

– Полагаю, другие кандидатуры меньше бы досадили Инмелиону... В любом случае, Талия, мне не следует обсуждать с вами решения моего руководства. Не сочтите за грубость.

– Ничего страшного! Я, в конце концов, сюда не посплетн... не за приятной беседой пришла, – вежливо улыбнулась алайка.

Жрец привёл её в кабинет Инмелиона. Высокие окна в левой стене выходили на заросший мхом и грибами палисадник. На правой одиноко висела длинная узкая картина – вид на центр Элидана. Под ней светлел ряд декоративных панелей. Тысячи тончайших косточек на них искусно притворялись волокнами древесины. В металлических шкафах с матовыми стёклами было что-то больничное. На верху самого высокого стоял макет столичного храма Веиндора, судя по гравировке на основании – чей-то подарок. Глядя на него, Талия остро почувствовала, что Инмелион скучает по дому ничуть не меньше Риджи. Над жёстким диваном посверкивал серебристыми гвоздиками десяток карандашных набросков: полутёмная часовня, площадка для тренировок под старым деревом, погнутые ножны, ужасно неудобное на вид резное кресло, зажатый в щипцах огарок свечи, лежащий на бархатной подушке под стеклянным колпаком, – не иначе какая-то семейная реликвия. Талия печально улыбнулась, вспомнив, как Риджи сокрушался по своим конфискованным анлиморскими приставами коврам и декоративному оружию, а особенно – по маленькому бассейну с теплой водой и крошечными скатами, устроенному прямо в его спальне.

– Так чем я могу быть вам полезен? – усевшись за стол, спросил Парвел.

– Мы хотели просить о помощи. Наши знакомые… подопечные… дети из приюта Святого Куба, как нам кажется, пострадали от деятельности магов, проводящих опасные манипуляции с душами.

– Это серьезное дело. Расскажите мне всё – посмотрим, кажется ли вам.

Талия, как могла чётко и сжато, изложила суть произошедшего.

– Я не думаю, что эта затея со спасением грешников – просто способ заработать. Скорее, она лишь часть некоего замысла. Своего рода пилотажный эксперимент, способ разведать территорию, понять границы допустимого, – закончила своё повествование алайка.

– Мы уже не раз сталкивались со случаями, когда некие дельцы пытались нажиться, торгуя покровительством Милосердного. Но о подобных махинациях я слышу впервые, – помолчав, сказал жрец. – Ваше дело, Талия, безусловно, заслуживает самого тщательного расследования. Давайте сориентируемся, какими силами мы располагаем. Сколько у вас люд... алаев?

– Алаев всего двое – я и мой наставник, – ответила Талия. – Еще у нас есть несколько знакомых некошек, которые наверняка захотят помочь – надо только конкретно сказать им чем.

– А как зовут вашего наставника? – почувствовал неладное Парвел.

– Энаор, – ответила алайка.

Она была подругой и ученицей его высоконагломордия уже много лет, но всё ещё не перестала забавляться реакцией существ, узнающих об этом. Парвел, надо отдать ему должное, почти не изменился в лице, но Талия явственно ощутила его опасливое омерзение.

– Он сейчас в антимагическом ошейнике, так что может помочь нам только мудрым советом.

– Но его телепатический дар при нём?

– В какой-то мере.

Жрец нахмурился, недовольный её уклончивым ответом, и Талия добавила:

– Я правда не знаю точно. Мои мысли он успешно читает.

– И сейчас?

– Вполне возможно.

– Как ваша мать допустила это? Почему доверила ваше обучение подобному существу? – не сдержался Парвел.

– Я всегда была чересчур впечатлительной, обидчивой и... слабохарактерной. Думаю, она посчитала, что мне не помешает закалка. Но вы, помнится, не хотели говорить со мной на личные темы, – улыбнулась Талия. – Кто знает, в какую ловушку я заманю вас своей откровенностью. От ученицы Энаора всего можно ожидать.

– Простите мою бестактность, – искренне извинился жрец. – Давайте вернемся к вашей... нашей проблеме. Правильно ли я понял, что вы намерены выследить этих менял?

– Да. Мы хотели предложить господину Инмелиону посидеть с нами в засаде, чтобы подкараулить их, когда они явятся навевать искусительные сны очередному сироте, и схватить. Но, может быть, у вас есть идеи получше? Я, честно говоря, не большой специалист в подобных делах.

– Нет. Во всяком случае, пока, – подумав немного, сказал Парвел.

– Когда я подслушивала под окном, вы говорили что-то о вызове подкрепления, – с самым невозмутимым видом сказала Талия.

Жрец удивлённо посмотрел на неё, а потом рассмеялся.

– Откровенность за откровенность, госпожа ан Камиан, – Парвел откинулся в кресле, придерживаясь пальцами за крышку стола. – Подкрепление не прибудет, как бы я о нём ни просил. Наши иерархи испытывают к Лэннэс и её жителям глубочайшее отвращение. Разумеется, если бы безднианцы были единственными существами в Бесконечном, нуждающимися в помощи слуг Милосердного, жрецы не смогли бы им в ней отказать. Но пока у них есть другие объекты заботы, безднианцам рассчитывать не на что.

– Значит, придётся справляться своими силами, – понимающе кивнула Талия. – Так вы нам поможете?

– Я рад бы отправиться с вами, но вы слышали, с какой проблемой мы здесь столкнулись.

– Да… но я никак не могу взять в толк, почему жертвы этой секты вступили в неё? Почему поверили её учителям, а не вам?

– Существа падки до тайного знания. Им хочется почувствовать свою избранность, превосходство над неосведомлёнными соседями. А перед Веиндором все равны. Нет способов повлиять на него, чтобы обеспечить себе лучшее посмертие. Это многих удручает. Вот и появляются такого рода… объединения. Конкретно это спекулировало на страхе существ, что простого благословения жреца Милосердного – ритуала невпечатляющего и бесплатного – окажется недостаточно, чтобы обеспечить им надёжную защиту от всевозможных злых сил, покушающихся на их души. Существа передавали шаманам всё своё имущество за право быть убитыми прямо на алтаре Веиндора, гарантированно попасть к нему и получить… преференции при выборе нового воплощения. Неудивительно, что их близкие теперь в гневе.

– Вы опасаетесь, что, пока вы будете в отлучке, они могут пробраться в храм и попытаться отомстить обидчикам?

– Именно так. Пока я здесь, они едва ли осмелятся напасть. Если же меня не будет... не знаю, – с сомнением покачал головой жрец.

– А если оставить вашу иллюзорную копию? – тут же предложила Талия. – Или придать ваш облик существу, которому вы можете доверять, чтобы оно заменило вас на некоторое время?

Парвел улыбнулся её наивности.

– Я понимаю, что тут нет никого, равного вам по компетентности, но безднианцы вряд ли настолько хорошо знакомы с учением Милосердного, чтобы заметить подмену, – поспешила добавить алайка.

– Дело не в этом. В скале позади храма расположена больница Серебряных Крыльев. Любой из её старших целителей смог бы убедительно сыграть меня и ответить на любой вопрос, с каким бы к нему – ко мне – ни обратились. Но, увы, ни один из них не обладает моим духом. А именно он способен удержать мстителей от нападения. Меня учили убеждать, а моих местных коллег – нет.

– Скверно. Тогда всё намного сложнее: придётся как-то улаживать этот конфликт.

– У вас есть идеи, как это сделать?

Парвел откинулся в кресле ещё сильнее. Талия чувствовала, что ему очень хочется забросить ноги на крышку, но воспитание не позволяет. «Как славно все-таки быть алайкой!» – подумала она, щёлкнув застёжками ботинок и подобрав под себя ступни. Жрец на провокацию не поддался – остался сидеть, как сидел.

– Есть множество вариантов, вот только я не знаю, какие из них согласуются с вашим кодексом, – сказала Талия. – Во-первых, мстителей можно запугать. Не в смысле начать угрожать им, а сделать так, чтобы они сами пришли к выводу, что со слугами Милосердного связываться не стоит. Из тех троих, что приходили к вам, такой номер с высокой долей вероятности пройдет с двумя. Но...

– Но вы вряд ли сумеете повлиять на всех их подданных, пострадавших от деятельности сектантов, – понимающе склонил голову Парвел.

– Верно. Однако угроза существенно уменьшится. Вполне вероятно, что охрана вашей больницы сможет остановить тех, кто всё-таки осмелится напасть, – деловито продолжала Талия. – Похожая ситуация сложится и в том случае, если я попытаюсь их умиротворить, заставить внять вашим доводам и терпеливо дождаться суда. Тогда...

– Простите, Талия, но ни один из этих вариантов не приемлем. Они оба предполагают одурманивание, подспудное навязывание личности своей воли.

«Не ты ли, приятель, только что толковал мне про то, как влияние твоего духа лишает существ решимости напасть на храм? Как я люблю эти элиданские двойные стандарты!» – мысленно проворчала алайка.

– Есть и другой: дать мстителям отомстить, – уже вслух произнесла она.

Жрец недоумённо сдвинул брови.

– Они жаждут крови. Хотят растерзать своих врагов. Я вижу как минимум два способа дать им желаемое, при этом не причиняя физического вреда вашим подопечным. Чтобы мучить существо, совсем не обязательно трогать его оболочку.

– Подозреваю, что вас вдохновил пример менял.

– Да. Оба эти способа связаны со снами. Первый – честный, но не гуманный: я помогу нескольким пострадавшим проникнуть в сны убийц и проделать с теми всё, что им заблагорассудится. Этот кошмар будет неотличим от реальности. Убийцы испытают… всю гамму ощущений. Месть свершится. Присутствовавшие при расправе смогут поделиться воспоминаниями о ней с остальными родственниками жертв. Смысла в нападении на храм больше не будет.

– А второй способ? Надо понимать – бесчестный, но гуманный? – вернувшись в вертикальное положение, постучал пальцами по столу Парвел.

– Я оказываю потерпевшим ту же услугу. Но обманываю их: они будут думать, что истязают настоящих существ, но корчиться под их пилами, клещами – или под чем они там пожелают – будут фантомы.

Жрец некоторое время смотрел на неё, непроизвольно сжав челюсти. Талия ждала, упиваясь его смятением, нежеланием делать неприятный выбор и одновременно стыдясь этого.

– Последний вариант кажется мне наименьшим из зол, – выдавил он наконец.

– Хорошо. Тогда на нём и остановимся, – легко согласилась алайка. – Я сделаю всё, что нужно. Займусь прямо сейчас: кто знает, на какой стадии... обработки находится очередная жертва менял. Не хочется потерять ещё одного ребенка. Думаю, пары-тройки дней хватит.

– Да благ... – по привычке начал жрец, но, решив, что подобное дело недостойно благословения Веиндора, поправился: – Удачи вам, Талия.

***

Талия забралась в паланкин, резко задернула шторку и велела носильщикам трогаться.

– Чем ты недовольна? – лениво зевнул растянувшийся во всё сиденье Энаор. – Ты в кои-то веки не выглядела беспомощной. Мне было почти не стыдно, что ты моя ученица.

– Не знаю. Вроде бы всё прошло как надо, но мне на редкость гадко, – поморщилась алайка.

– Я только не понял, зачем тебе понадобилось называть вещи своими именами: «бесчестный способ», «негуманный»? Вообще рассказывать жрецу о разных вариантах решения его маленькой проблемы? Ты чуть не испортила всё дело. Сказала бы обтекаемо, что найдешь способ разобраться. Этот чистоплюйчик был бы рад остаться в неведении.

– Что-то мне не захотелось его радовать, уж извини, – буркнула Талия.

– И что за муха тебя укусила? – иронично покосился на неё эал.

– Не знаю.

– Узнаешь – скажи мне. Я закажу ей памятник у Фаргона. Из чистого элиданского серебра.

– Я же действительно чуть было не испортила всё дело.

– Зато позволила себе не быть сахарно-сиропной к тем, кто этого совершенно не заслуживает. Любо-дорого посмотреть.

____________________________

[1] Стражи Смерти – воинствующие жрецы Веиндора. Люди, преимущественно элиданцы, призванные бороться с различными нарушениями его установлений. Уничтожают всех тех, кто вмешивается в «круговорот душ в Бесконечном»: нежить, некромантов, демонов, мелких божеств. Освобождают пленённые души. В Энхиарге стражей Смерти частенько беспардонно сокращают до «страсмов», но только за глаза.

Глава 19. Ловчие сны

– Многоуважаемые господа, вы желаете лапшу с креветками, осьминогами или c морской капустой? – спросила Талия, продемонстрировав собравшимся лежащие на подносе судочки с горячими обедами. – Вот так это выглядит.

– Нищим? На выбор? – поразился Парвел.

– Это же Анлимор, – с мечтательным видом потянулся Риджи. – Почти все эти нищие в прошлом были весьма успешными предпринимателями. И многие снова ими станут в ближайшем будущем. Поэтому, кстати говоря, разносить им обеды – весьма популярное занятие среди членов Соцветия. Тебя могут заметить и вспомнить, когда наступят лучшие времена. Моя двоюродная сестра именно так заполучила один из лучших своих контрактов.

– А на самом деле там что? – поспешил прервать его излияния жрец.

– Жареные грибы или ящеричьи лапки. И нормальные безднианские макароны. Терпеть не могу анлиморскую лапшу – скользкая, толстая, не жуётся. Будто щупалец от актинии тебе кто-то в тарелку настругал. Гадость!

– Какое неуважительное сравнение! – деланно возмутился Риджи, поддевая крышку своего судка.

– Вызови меня на дуэль за честь прекрасной лапши, – Талия воинственно воздела пучок ножей.

– Нет уж. Тебе еще труженика нашего кормить, – заявил анлиморец, накручивая макароны на вилку.

В углу, среди ящиков со сломанными игрушками, на сложенном вдвое половике сидел Фаргон. Ожидая появления менял, он коротал время, приделывая ноги механическим паукам и вправляя челюсти говорящим пупсам. Отложив отвёртку, адор забрал у Талии сразу два судка.

– А для Энаора у нас специальное блюдо – жирненькая утятинка, – она присела на корточки рядом со спящим эалом.

– Не подлизывайся, – приоткрыл один глаз кот. – Я вот думаю, может быть, тебе взять у Риджи рекомендацию и вступить в Соцветие? Для более серьёзной работы ты, как выясняется, совершенно непригодна.

– Я бы попросил! Называть работу членов Соцветия несерьёзной – какая возмутительная дремучесть! – воскликнул анлиморец.

– Ужасная, – поддержала Талия.

Четыре дня назад, прикинувшись адепткой ордена Тагара[1], она нанесла визит госпоже Нивев и ещё нескольким существам, пострадавшим от рук пойманных жрецом Иноном сектантов. Как и собиралась, Талия предложила им экстравагантную возможность отомстить, не вступая в конфликт с милосердниками. Безднианцы совещались двое суток, которые алайка провела в местной гостинице, наводя ужас на персонал и постояльцев. На третий день она получила записку с согласием и кошелёк с авансом.

Тем же вечером Талия и замаскированный под диковинную броненосную тварь Энаор пришли в неприметный дом на окраине пещеры, где их поджидали Нивев и её товарищи по несчастью. Уложив клиентов рядком на старый матрас, алайка плавно погрузила их в сон.

– У вас ничего не получилось? – через минуту спросила нетерпеливая Нивев.

– Вы уже спите, – ответила Талия.

– Всё вокруг ненастоящее? – женщина пытливо провела ладонями по покрывалу, подушке, рассохшемуся основанию кровати и вскрикнула, вогнав себе под ноготь щепку.

– Всё ненастоящее. Но неотличимо от настоящего, верно? – спросила алайка, плотоядно глядя на собеседницу. – Так будет и для вас, и для ваших обидчиков.

Нивев сглотнула.

Стены комнатёнки раздались в стороны. Дряхлая мебель превратилась в мрачную обстановку из чугуна, бронзы и чёрной кожи, так любимую тагарцами. У дальней стены материализовалась клетка с насмерть перепуганными главарями сектантов. Достав кривой нож, Нивев тут же направилась к ним. Комната вокруг неё продолжала угодливо меняться. С потолка с лязгом свесились цепи с кандалами и крюками. Массивные колонны засверкали от всевозможных пыточных инструментов. Матрас, с которого только что поднялись безднианцы, обернулся дыбой. Довершил картину роскошный стеклянный шкаф с иллюстрированными пособиями соответствующего характера. Взглянув на него, Нивев разулыбалась в кровожадном предвкушении.

Талия недовольно зашипела: Энаор самовольно заделался соавтором сновидения.

– У этих ребят, как и у тебя, надо сказать, позорно бедная фантазия. Кто-то должен расшевелить это мероприятие, – заявил эал.

Своё обещание он выполнил в полной мере… Талия не выдержала и десяти минут.

Энаора до глубины души оскорбил уход главной зрительницы с его безумного спектакля. Он дулся на неё, пока их маленькая компания искала способ попасть в приют Вешних Рос, куда была направлена одна из сирот – тринадцатилетняя девочка по имени Лаитси; пока Фаргон, Риджи и Талия приводили в порядок одну из дальних комнат приютского подвала. И даже когда алайка, успешно проникнув в разум Лаитси, стала рассказывать товарищам о многосерийном сне, навеваемом девочке менялами, Энаор ушёл спать в дальний угол, злобным рыком изгнав из него Парвела.

– Лаитси снится, что она якобы выросла в деревне неподалёку от прекрасного древнего замка, – поведала Талия оставшимся слушателям. – Аристократически изящная, она казалась поселянам хилой и некрасивой. Дети жестоко дразнили и даже били её. Утопили её ручного зверя в бочке с дождевой водой.

– В этой части некоторые могут ей позавидовать, – шепнул ей Риджи.

Парвел недовольно посмотрел на него.

– Затем жизнь её резко изменилась. Открылось, что она была дочерью живущего в том самом замке герцога, похищенной злым колдуном много лет назад. Он бросил её около деревенского колодца, наложив на неё два сорта чар: одни должны были заставить первую попавшуюся семью удочерить её, а вторые – всех в округе испытывать к Лаитси сильную неприязнь, желать причинить ей страдания.

– Зачем? – скрипнул кукольным суставом Фаргон.

– Он не мог причинить вреда её отцу, вот и решил отыграться на дочке.

– А рядом с замком её зачем было оставлять?

– Фаргон, не я придумывала эту историю! Все претензии – к автору. Как поймаем, так ему и выскажешь, – хмыкнула Талия. – В общем, любящий папаша тут же забрал дочку в замок и окружил её заботой. Любой её каприз мгновенно исполнялся. Сперва она довольствовалась вышитыми платьями, позолоченными лодками, дрессированными пони и десертами из экзотических фруктов. А потом вдруг попросила папеньку разрешить ей взять в служанки двух девочек из родной деревни. В первую же неделю одну из них она велела высечь за то, что та коснулась краем своего платья её подола. Второй чуть не выжгла глаз раскалённой на свече шпилькой за то, что она посмела целую минуту разглядывать певчую птичку в клетке. И это было только начало…

– А Лаитси знала, что причиной плохого отношения к ней соплеменников было злое колдовство? – спросил Риджи.

– Знала.

– Тогда картина ещё печальнее…

– Менялы не абы кого выбирают. И я не абы кого рекомендую оставить в Бездне, – вздохнула Талия.

– Каким бы мстительным и жестоким ни было существо по своей природе, оно всегда в силах направить свои особенности в конструктивное русло – найти достойную цель. Лаитси могла оставить в покое невольных обидчиков, детей, и использовать отцовские ресурсы для того, чтобы изловить настоящего врага – того самого колдуна. И уж с ним… проделать всё, что ей хотелось.

– Могла. Но не забыла, к сожалению, – сказала Талия. – Эти сны снятся ей каждую третью ночь. Последний был позавчера.

– Значит, нам нужно дождаться завтра и положить конец этой возмутительной истории, – провозгласил Фаргон.

И вот теперь, поужинав макаронами и жирненькой утятиной, проверив оружие и защитные предметы, пятеро охотников на менял сидели в подвале приюта, ожидая, когда разума их приманки коснётся магия неведомого снотворца. Лаитси укладывалась спать. Талия кожей чувствовала, как её раздражает не до конца размешанный дежурной мёд в молоке, грубоватое полотенце, недостаточно горячая вода в умывальнике, старенький сетчатый полог над кроватью, с которого никто не потрудился счистить прихлопнутого ещё позавчера комара. Глядя на некоторых из соседок по спальне, Лаитси жалела, что не может забрать их в свой замок из снов – разумеется, не для того, чтобы угостить персиками в карамели. Маленькая, тоненькая, симпатичная девочка до дрожи напоминала Талии госпожу Ниршимнорх, охотящуюся в Бездне за беглыми рабами и жаждущую поужинать одним из них.

Наконец дети улеглись. Лаитси сладко вздохнула, предвкушая встречу со своей «настоящей жизнью».

Долгое время ничего не происходило. Девочка тихо посапывала, обняв подушку. Талия боролась с дремотой. Починенные Фаргоном часы пропищали два часа ночи, когда алайка ощутила, что в разум Лаитси проскользнуло чьё-то ментальное «щупальце».

– Началось. Идите поближе, – шепнула она остальным.

Снотворец бегло просмотрел память девочки за прошедшую пару дней. Затем помедлил, возможно внося изменения в намеченный сценарий сновидения, и одним махом погрузил Лаитси в милый её сердцу вымышленный мир…

Любимая дочь герцога отбросила шёлковое одеяло, согнав с постели выкрашенную в гербовые цвета собачонку. В комнату с поклонами вошли служанки. Талия подождала, пока начнётся кутерьма с выбором наряда – достоверное воссоздание сцены с таким количеством действующих лиц и обилием деталей должно было потребовать от снотворца полной концентрации – и только тогда занялась его поисками.

– Снотворец совсем близко. Он… она с телохранителями сняла номер в гостинице на той стороне улицы. Телохранители – големы. Сейчас попробую осмотреться их глазами. – Талия повертела головой. – Магической защиты почти нет. Я без труда перемещу нас туда… когда придёт время.

– Придёт время? – переспросил Риджи.

– Нужно, чтобы снотворица довела сон до более-менее логичной точки. Мало ли, как у нас всё пройдёт – лучше не оставлять следов. Пусть всё выглядит так, будто она сделала своё дело и спокойно покинула разум девочки.

Анлиморец кивнул, забыв, что Талия сейчас не может его видеть.

Одна из дрожащих горничных Лаитси укололась брошью. Не осмеливаясь отлучиться, она просто подогнула палец, продолжая расправлять кружевную накидку. Увы, кровь шла слишком сильно. Лаитси заметила оставшееся на ленте тёмное пятнышко. То, что происходило дальше, могло понравиться разве что Энаору. Когда горничная затихла навсегда, а Лаитси, утомлённо развалившись в кресле, потребовала лимонной воды, Талия решила, что время пришло.

– Все готовы?

– Да, да, – хором ответили Риджи и Парвел.

– Телепортируй нас! – велел Фаргон.

Алайка раскинула руки.

В следующее мгновение все пятеро оказались в полутёмной комнате с низким потолком и потрескавшимся плиточным полом. Снотворица вскочила с кресла. Её телохранители-големы – серокожие, клювастые и лысые – обернулись к незваным гостям: один от зарешеченного окна, другой от входной двери.

Талия выкрикнула заклинание, препятствующее магической связи, и нанесла снотворице телепатический удар. Та пошатнулась, сильно запрокинув голову. Это была пожилая человеческая женщина, полноватая и сутулая, одетая в прекрасно сшитый брючный костюм из лимонного атласа, резко контрастировавший с «вороним гнездом» на её голове и на редкость уродливым многорядным ожерельем из высушенных рыбьих пузырей.

За ту секунду, пока Талия собиралась с силами для новой атаки, её друзья успели разделаться с охраной. Встав на пути двинувшегося к алайке голема, Фаргон двумя быстрыми ударами сломал ему сначала руку, а потом и шею. Активировав кольцо на мизинце, Риджи воздушной волной сбил с ног второго телохранителя и, мгновенно оказавшись рядом, отсёк ему голову.

Снотворица попятилась, отступая в угол, и вдруг вонзила ногти в самый крупный пузырь на ожерелье. Комната тотчас наполнилась ужасающим визгом. Талию хлестнуло болью Фаргона – кажется, у него лопнула барабанная перепонка. Жжение тут же угасло, когда Парвел походя мазнул его по плечу пальцами. Снотворица застыла на месте: жрец захватил контроль над её телом.

– Ну мы просто молодцы! Команда! – довольно хохотнул Фаргон.

– Это ещё не всё, – подбежала к снотворице Талия.

– Я тоже почувствовал, – кивнул Парвел.

В голову и грудь снотворицы оказались вшиты крошечные костяные капсулы, содержащие дремлющие боевые заклинания.

– Сможешь вывести их из её тела? – спросила Талия.

– Да. Уже вывожу, – ответил Парвел. – Сколько у меня времени?

– Секунд пять.

– Успею. Готовься изолировать их.

Подхватив заклятием ярко сияющие магией капсулы, вынырнувшие из ворота пиджака и причёски снотворицы, Талия окружила их несколькими слоями сдерживающих чар.

– И противошумное на всякий случай, – устало пробормотала она, потыкав пальцами в направлении углов комнаты.

Капсулы взорвались. Пробив защитную оболочку, в комнату вырвался длинный язык зеленоватого пламени. Проворно лизнув стену, он тут же угас. Штукатурка вокруг потемнела и осыпалась.

Фаргон погладил стену за шкафом, а потом медленно провёл пожелтевшей ладонью по подпалине. Пятно исчезло.

– Вот теперь, кажется, всё. – Талия, отдуваясь, присела на стул.

– А где Энаор? – заозирался Фаргон.

– В подвале, – невозмутимо ответила алайка.

– Талия! Зачем же ты… Он ведь нас теперь в нытье утопит! – поморщился адор.

– Обижуль на приключения не берут. Они вредны для общего морального духа.

– Он же в антимагическом ошейнике, Фаргон. Как бы она его телепортировала? – подбирая с пола ридикюль снотворицы, сказал Риджи.

– Ну через порталы же он ходит.

– Возможность ходить через порталы патриарх Селорн ему милостиво сохранил. Это было бы уж слишком – жить в Бездне и быть не в силах пользоваться медузами. – Алайка вяло качнула рукой, перекинутой через спинку стула.

– За ведьмой никто не следил? – поинтересовался Парвел.

Талия окинула комнату долгим взглядом.

– Я не вижу следов наблюдательных заклятий. Точнее смогу сказать, когда допросим нашу пленницу. Где будем это делать – здесь или в подвале?

– Давайте вернёмся. Не обижайся, но главный специалист по допросам у нас всё-таки Энаор, – сказал Риджи.

– Этих, я думаю, тоже стоит забрать, – пнул одного из големов Фаргон.

– Тогда стащите их в кучу и сами… сядьте на них, что ли, чтобы покучнее было, – попросила Талия.

– Будет исполнено! – Схватив голема за руку, адор бодро потащил его к обезглавленному товарищу.

Повинуясь воле Парвела, снотворица заковыляла туда же.

– Я заглянул в ящики и под мебель. Кроме сумки, ничего интересного, – сообщил Риджи.

– Приступаю? – Талия встряхнулась, размяла плечи.

– Да.

– Тогда домой! – пряча волнение, воскликнула алайка – у неё был крайне скудный опыт в телепортации: в Бездне подобная магия практически не работала.

После тусклого света гостиничных ламп, яркое сияние гладких грушевидных кристаллов, свисающих с потолка подвала на коротких шнурках, резануло по глазам.

– Ну-с, что у нас здесь? – тут же нарисовался рядом с телами Энаор.

Фаргон принёс кресло. Парвел усадил снотворицу и вернул ей способность говорить.

– У вас есть возможность добровольно рассказать нам обо всём, что нас интересует. Иначе мы будем вынуждены прибегнуть к телепатическому допросу, – предупредил он.

– Кто вы такие? – облизнула пересохшие губы женщина.

– Мы те, кому небезразлична судьба девочки Лаитси.

– Как трогательно! Я не нарушила ни одного из законов этого мира. С какой стати меня схватили? Что вам от меня нужно?

– Зачем вы навевали сны Лаитси?

– Я исполняла заказ.

– Чей?

– Понятия не имею! Существа, желающие получить услуги подобного рода, никогда не называют своих имён. И правильно делают, так меньше мороки со всевозможными ханжами, – отрезала снотворица.

– Как вы получили этот заказ? – продолжал Парвел.

– Как обычно – по почте.

– Расскажите подробнее.

– Я получила письмо с предложением создать несколько снов определённой тематики и продемонстрировать их объекту – вашей драгоценной Лаитси, дабы простимулировать её на совершение ряда поступков, – деловито сообщила снотворица. – Я согласилась. В назначенный день я воспользовалась присланным мне кольцом. Оно открыло портал в номер, из которого вы меня похитили. Меня встретили… они, – она кивнула на поверженных големов. – Один из них показал мне мою цель, передал дополнительные инструкции. Это всё, что мне известно.

– Вы часто берётесь за подобные заказы?

– Я не вижу в них ничего дурного. И, что особенно приятно, законодательство большинства стран тоже. Растлевать тела запрещено, а души – сколько угодно.

– Вы полагали, что вашему нанимателю нравится наблюдать за этим процессом?

– Да.

– Вы замечали, что он наблюдает? – вступила в разговор Талия.

– Нет. Но я и не приглядывалась. Это было бы невежливо с моей стороны. За свою тактичность я и пострадала, – снотворица поскребла бурое пятно на корсаже, оставшееся в месте, где капсула с заклятием покинула её тело.

– Вы, голубушка, пострадали за свою неразборчивость и нечистоплотность, – назидательно произнёс Фаргон.

– Как вы получаете оплату? – продолжил допрос Парвел.

– Часть денег мне передавали при каждом посещении мною объекта. Оставшуюся сумму должны были вручить в конце, если мои вмешательства приведут к желаемому результату.

– Вы близки к нему?

– Он полностью достигнут. Сегодня и в следующий, заключительный, сеанс я собиралась повторить несколько особенно удавшихся эпизодов на бис, заказчики любят подобные «десерты».

– То есть через три дня кто-то должен был осмотреть Лаитси и дать итоговую оценку вашей работе?

– Очевидно, да. Но после вашего бесцеремонного вмеш… – снотворица осеклась на полуслове – чары Парвела будто склеили ей губы.

– А что големы? Они помнят, откуда сюда пришли? – брезгливо отвернувшись от ведьмы, спросил Талию жрец.

– Они не знают, как попали в номер, видимо, они… включились после перемещения, когда тот, кто его осуществил, уже убрался восвояси. После каждого ухода снотворицы, они отключаются. И активируются незадолго до её прихода.

– Значит, в это время в номер перемещается ещё кто-то, кто передаёт им деньги и инструкции.

– Не уверена. Все деньги, обещанные снотворице, находятся при них. Они просто выдают их ей частями. С инструкциями, насколько я могу судить, та же картина.

Жрец немного помолчал, размышляя.

– Талия, вы сумеете создать им ложные воспоминания, что этот визит прошёл без происшествий?

– Без проблем.

– И ещё я попросил бы вас провести эти три дня в теле нашей пленницы, живя её жизнью.

– Я бы и сама себя попросила о том же самом.

– Это разумно, – поддержал Фаргон.

– Но опасно, – нахмурился Риджи. – Оставлять её одну – не лучшая идея.

– Талия – алайка. Покушаться на её душу – ничуть не меньшее безумие, чем на душу жреца Милосердного, – сказал Парвел.

– Так и есть, – кивнула Талия. – Но мне приятно, Риджи, что ты обо мне беспокоишься. В моей нынешней жизни это такая редкость.

– Смотри, как бы он потом тебе счёт не выставил, – предупредил Энаор, лакнув на пробу големью кровь.

– Значит, решено. – Парвел подошёл ко второму телохранителю снотворицы и с хрустом вправил ему шею. – Это займёт несколько минут. Вы, Талия, можете пока заняться изучением памяти нашей пленницы.

– Слушаюсь, – сделала шутливый реверанс алайка.

В глазах жреца промелькнуло что-то похожее на смущение.

– Нет, Талия, тебе однозначно стоит задуматься о карьере в Соцветии! – осклабился Энаор. – То, что ты без тени недовольства позволяешь командовать собой первому встречному – верный признак того…

– Цыц! – топнул на него Фаргон.

– Рассадник ты стереотипов, – поморщился Риджи.

– Извините, если оскорбил кого-то из вас, – счёл нужным сказать Парвел.

– Не обращайте на Энаора внимания – он вечно подзуживает. Все, что вы до сих пор говорили, было по делу, – махнула рукой Талия.

– Наверное, нам стоило обсудить заранее, кто возглавляет эту операцию. Ещё не поздно сделать это сейчас, – посмотрел на товарищей Парвел.

Риджи, Талия и Фаргон переглянулись. Пока у них не было повода задаваться подобным вопросом.

– Мы привыкли всё решать сообща. Каждый из нас компетентен в какой-то своей области, – озадаченно развела уши алайка.

– А... организаторского опыта в подобных делах нет толком ни у кого из нас. Энаор не в счет – по очевидной причине, – сказал Риджи, помогая ей вызволить стул из целого сугроба москитной сетки.

– Тем сложнее нам будет принять решение. – Упершись ногой в бок голема, Парвел с силой дернул его за сломанную руку. – Но принять его придется, иначе мы просто запутаемся, не сможем действовать сообща. Наступит хаос.

– Не наступит. Мы дошли до самой Сонной Грибницы, и ничего. – С гордостью заявила Талия, ставя стул рядом с креслом снотворицы. – Скажу о себе, господин Парвел, я – типичная алайка. Могу десять раз пообещать слушаться вас, как Великую Пушистую Аласаис, но стоит моей интуиции потянуть меня в другую сторону, и плакали все ваши приказы.

– Это плохо.

– Я – за привычную схему: все предлагают свои варианты, затем выбираем наилучший, – высказался Риджи.

– Устроите голосование посреди боя?

– Если потребуется. Из нас всех в боях, думаю, лучше всего разбирается Фаргон. Кто за то, чтобы избрать его военным вождём?

Талия подняла руку вслед за Риджи. Чуть помедлив, Парвел присоединился к ним.

– Сойдет, – буркнул Энаор.

Фаргон с улыбкой поклонился.

– Почту за честь.

– За-ме-ча-тель-но! Раз мы всё выяснили, я ныряю, – сказала Талия, погружаясь в воспоминания снотворицы.

Она не встретила сопротивления. Пленница поняла, что как телепат алайка намного сильнее неё, и, чтобы избежать мучений, добровольно открыла ей свой разум.

____________________________

[1] Орден Тагара – сообщество последователей Гирзака Тагара, исповедующих культ боли. Истязая самих себя и окружающих, приобретают ряд магических способностей (в частности – телепатических). Деятельность ордена запрещена в Элидане и Дарлароне. В прочих государствах Наэйриана тагарцев не преследуют, однако пристально следят за тем, чтобы все их жертвы являлись добровольцами. Подавляющее большинство тагарцев считает постыдным скрывать свою принадлежность к ордену и демонстративно носят на груди его символ: полусферу, утыканную изнутри шипами, пронзающими человеческую фигурку. Тагарцы трепетно относятся к понятию мести и часто совершенно бесплатно помогают тем, кто хочет её совершить.

Глава 20. Менялы

За те три дня, которые Талия провела в доме и теле сновидицы, она прекрасно отдохнула. Почти всё время алайка провалялась в постели, читая иномировые романы и лакомясь сладостями: антресоли шкафов оказались буквально забиты дивно пахнущими коробками – жестяными, картонными, кожаными, костяными и даже каменными. Можно было подумать, что конфеты и печенье являлись обязательной частью оплаты услуг снотворицы. Талия не опасалась незваных гостей: хозяйка этого уютного дома жила замкнуто, лишь раз в неделю выбираясь на заседания книжного клуба.

В последнее утро своего «отпуска» алайка просмотрела одежду снотворицы и выбрала многослойную тунику с десятком скрытых карманов. Рассовав по ним необходимые ей волшебные предметы, Талия вышла на середину комнаты, повернула камень в массивном медном перстне, присланном снотворице менялами, и благополучно перенеслась в уже виденный ею гостиничный номер. От запаха гари не осталось и следа. Големы приветствовали алайку вежливыми поклонами. Парвел залечил их раны идеально, не осталось ни шрамов, ни складок на коже.

– У вас есть что-нибудь для меня? – нетерпеливо проведя пальцами по «вороньему гнезду», спросила их Талия. – Письмо, устное послание?

– Наш хозяин сейчас оценивает вашу работу. Он свяжется с вами через несколько минут, – ответил один из них.

– У нас пока никто не появлялся, – донеслась до алайки мысль Энаора. – Дети улеглись в постели. И – да, я не покусал душечку Парвела. И ни разу не довёл его до истерики. Надеюсь, мне зачтётся.

– Скажи Риджи, пусть в бухгалтерскую книгу запишет.

– Кстати, о ней. Ты знаешь, что наш борец со стереотипами об анлиморцах, оказывается, приспособил себе под первый в жизни дневник?

– Догадываюсь, – усаживаясь в кресло, ответила Талия. – Покажи мне, пожалуйста, спальню.

Перед глазами алайки тут же возникли ряды кроватей под сетчатыми пологами. Она уменьшила картинку, чтобы та не мешала ей присматривать за големами. Талия видела спальню сверху – глазами крошечного грызуна, сидящего на потолочной балке. Обнаружить такую слежку было гораздо сложнее, чем заметить глазоух. Один за другим гасли ночники. Кудрявая девочка разлила стакан с водой и проворно сбегала за тряпкой. Две малышки поссорились за право провести ночь в компании замусоленного красного зайца.

– Я вздремну, пожалуй. Разбудите меня, когда ваш хозяин будет готов к разговору, – велела Талия големам, устало откидываясь на спинку кресла; те синхронно кивнули.

Тем временем в спальню вошла пожилая нянечка. Она сдернула простынку с головы воспитанницы, изображавшей привидение, расправила половик крошечной ножкой в лакированной туфле, проверила, хорошо ли закрыто окно, и, пожелав девочкам приятных снов, удалилась.

Талия настроилась на разум Лаитси. Как и в прошлый раз, та буквально трепетала, ожидая «превращения» в герцогскую дочь. Удивительно, как у неё вообще получалось засыпать в подобном состоянии. Потянулись бесконечные минуты. В полумраке спальни поблёскивали шишечки на спинках кроватей и заколки, рассыпанные по тумбочкам. За окнами лениво колебалась тёмная масса листвы. Лаитси была почти неразличима за складками полога. Временами начинало казаться, что девочка и вовсе исчезла из своего кокона, несмотря на то что Талия собственным заклинанием разместила под её матрасом амулет, призванный помешать менялам телепортировать Лаитси.

Грызун-проводник вдруг насторожился, почуяв незнакомый запах. Его густые усы пытливо затрепетали. Повинуясь приказанию Энаора, он принялся озираться.

– Между вазонами, – найдя искомое, сказал эал.

Картина, висящая в окружении похожих на бамбук побегов, подозрительно потемнела. Из неё высунулась рука в длинной перчатке, держащая что-то синеватое. Пальцы сжались. Предмет смялся, словно губка, выпустив облако голубого тумана. Оно стремительно разошлось по всему помещению.

– Что бы это могло быть? – своим особым менторским тоном спросил Энаор.

– Усыпляющие чары. Возможно, в комплекте с отпугивающими любопытных, – ответила его ученица.

Ей стоило больших усилий продолжать сидеть расслабленно.

Из портала в спальню выступило невысокое существо в длинном кожаном одеянии. Лицо его закрывала медная маска. Меняла плавными пассами поманил к себе Лаитси. Тело девочки поднялось в воздух, качнулось к магу, но запуталось в пологе.

– Какая неприятность, – хмыкнул Энаор. – Спорю, он даже не видит, что ткань зачарована.

Бросив свою бесполезную затею, маг направился к Лаитси.

– Четыре. Три. Два. Один, – в такт его шагам отсчитал эал.

Талия переместилась в подвал, обхватила сбившихся в кучу товарищей (Энаор не соизволил выйти попрощаться) и прыгнула в спальню. Как ни удивительно, все остались целы и невредимы. Алайка бросилась к вражескому порталу – до него было рукой подать. Меняла развернулся, вскинул руку и… взвыл от боли, когда в его сапог вдруг вонзились пантерьи когти. Огромная чёрная лапа сделала загребающее движение, сбивая мага с ног. Через два удара сердца белоснежные клыки сомкнулись на его горле.

– Чтоб меня порталом перерезало! Откуда тут взялся Энаор?! – прошипела Талия.

– Не накликай, – выдохнул ей в ухо Фаргон, вталкивая алайку в волшебную дверь следом за Парвелом. – Пёс его знает, когда он из подвала улизнул, мы тоже ничего не заметили. Хоть второй ошейник на него надевай, честное слово. С поводком.

Что-то свистнуло впереди: ещё одна фигура в маске метнула в жреца нож, пропоровший ему щёку. Парвел указал на врага двумя пальцами, и тот застыл парализованный.

– Не дай его душе ускользнуть и поднять тревогу, – велел жрецу Фаргон.

– Разумеется.

Рана Парвела тут же затянулась.

– Какие мы избирательно предусмотрительные, – прозвучал в головах всех четверых голос Энаора.

Из портала вынырнул его хвост, раздражённо хлещущий по напряжённым ляжкам: эал тащил что-то тяжёлое, видимо загрызенного мага.

– Да помогите же мне! Он сейчас истечёт кровью!

Сунув руку в портал, Фаргон схватил менялу за вторую ногу и мощным рывком втянул его в комнату. Парвел склонился над умирающим, улавливая его душу.

– Она у меня, – чуть побледнев, сообщил он.

Талия облегчённо выдохнула, осматриваясь. Они очутились в круглом помещении без окон. На плиточных стенах под разными углами пересекались выпуклые медные ленты. Многие из них сходились у противоположной стены, позади пузатого сосуда с пузырящейся жидкостью. В ней безучастно висело существо с длинными щупальцами – точь-в-точь такое, каких Талия видела в мучилище. Нижняя часть создания покоилась в подобии мятого таза, неведомым образом втиснутого в бак.

– Наверно, это грешница, которую должна была заменить Лаитси, – сказала Талия.

– Узнай у него, где мы находимся и куда нам идти, – Фаргон кивнул на парализованного мага.

– Парвел, вы не знаете, почему эти менялы так одержимы медью? – спросил Риджи, разглядывая сплетённое из проволоки подобие огромного банного крана, отходящее от передней части бака. – У них буквально всё сделано из неё: инструменты, маски, всякие мелочи, которые Талия нашла в карманах тех, кто ограбил Сенлури. Даже одежда у одного из них. Это как-то связано с тем, чем они занимаются?

– Существует древнее, идущее ещё с донаэйских времён суеверие, будто медь обладает способностью сковывать души. Она противопоставляется серебру, якобы защищающему души от вредоносных воздействий. Вы наверняка слышали об обычае класть монеты на губы и веки умерших. Не задумывались, почему добродетельным существам положены серебряные, а преступникам – медяки?

– Признаться, думал, это потому, что серебро более ценный металл, – развёл руками Риджи.

– Нет. Одним хотят облегчить путь на небеса или к новому рождению, а других – удержать в телах, чтобы они не отравляли жизнь ни смертным, ни бессмертным. – По лицу Парвела вдруг прошла судорога. – Мне никогда не приходилось удерживать больше одной души. Тем паче – насильно, – с натугой сказал он.

– Ну что там, Талия? – выглянув в коридор, спросил Фаргон.

– Я пробилась. Покои их главаря не так далеко отсюда, – она переслала адору набросанную в уме карту. – Он только что связался с парализованным товарищем, справился, как у него дела. Я ответила, что возникли небольшие трудности с перемещением Лаитси, но они уже устранены, и через несколько минут девочка будет готова к «пересадке».

– Умница. А… – Внимание адора привлёк тихий звон.

Энаор вспрыгнул на столик с инструментами. Схватив что-то с полированный крышки, он встал на задние лапы, перегнулся через край бака, выплюнул свою находку в воду и свалился на пол, перхая и отфыркиваясь. Вся морда его была в пене.

– Что ты натворил, окаянный? – угрожающе навис над ним Фаргон.

Эал не ответил, конвульсивно подёргиваясь и закатив глаза. Спящая грешница тоже забилась о стенки сосуда. Парвел провёл ладонью по Энаорову боку.

– Он отравился. Но его организм справится. А женщина обречена, если я не помогу ей, – добавил жрец.

– Святые котоугодники! – стукнула лбом о стену Талия.

– Есть идеи, зачем он это сделал? – обернулся к ней раздосадованный Фаргон. – Просто развлекается или…

– Вносит посильную лепту в общее дело, – мысленно ответил сам Энаор.

– Убивая беспомощных тёток?

– Беспомощных, но не бесполезных. – Энаор сел и облизал лапу, намереваясь умыться.

– Ты окончательно чувство реальности потерял? Понимаешь, где мы? – Фаргон попытался ухватить его за шиворот, но только перепачкался в скользкой пене.

– А ты понимаешь, куда попадёт эта дамочка после смерти? Кто там её встретит, что от неё узнает и куда примчится, пылая праведным гневом?

– Только разъярённых богов смерти нам тут не хватало!

– Именно! – покивал Энаор.

– Может, выкинем его обратно в портал, пока он ещё чего-нибудь не выкинул? – глядя на эала, вполне серьёзно предложил Риджи.

– Он же заорёт хуже сирены всякой, все сбегутся... – безнадёжно покачал головой Фаргон.

Парвел наблюдал за их перебранкой с едва скрываемым отвращением. Хаос, которого он опасался, наступил.

– Хорошо, что в жрецы Милосердного не берут алаев, да? – сочувственно проговорила Талия.

– Определённо. Простите уж за прямоту.

Алайка подошла к порталу и деактивировала его, щёлкнув рычажком на раме.

– Тоже не любишь мой дивный голос? – прокомментировал Энаор.

– Думаю, что если держать портал открытым слишком долго, это может привлечь ненужное внимание.

Парвел прижал ладони к стенке бака и что-то зашептал, очевидно желая защитить душу грешницы от попадания в мучилище. Заметив это, Энаор угрожающе приоткрыл пасть, и жрец пошатнулся от телепатического удара.

– Угомоните это существо! Из-за него я упустил её душу и едва удержал души менял! – воззвал он к Фаргону.

– Сначала они лезут под лапы, а потом ноют, что их раздавили, – пропел его нагломордие.

Адор сжал кулаки.

– Плюнь на него, Фаргон. Давайте двигаться дальше, – похлопала его по плечу Талия.

– Энаорова выходка – не повод менять планы, – поддержал Риджи.

– Талия, перешли план здания всем остальным, – попросил адор.

– Сделано.

– Что сейчас происходит вокруг? Сколько менял поблизости?

– Около полутора десятков. Но все они заняты в лабораториях. Им, к счастью, не до нас. Стражи нет.

– Значит, есть магическая защита, – полувопросительно сказал Фаргон.

– Да, но не особенно хорошая – по крайней мере в этой части подземелья.

– Сможешь сделать нас невидимыми? Или нас слишком много?

– Многовато… Но я могу сделать так, чтобы мы выглядели как менялы.

– Хорошо.

Ловкие пальцы алайки запорхали, навевая чары. Через несколько минут даже Энаор стал выглядеть как невысокий мужчина в кожаном халате и маске.

– А почему я такой низкий? – тут же возмутился он. – И ступни у меня какие-то неизящные.

– Будешь бухтеть – превращу вон, в каталку. С трупом. Будешь неизящно колёсиками скрипеть и плохо пахнуть, – посулила Талия.

Фаргон первым вышел в коридор. Потянуло сыростью и дезинфицирующими зельями. Откуда-то доносился ритмичный скрип.

– Не обращай внимания. Это какой-то механизм, – мысленно сказала Талия.

По обеим сторонам коридора тянулись ряды тяжёлых дверей. Одна оказалась приоткрытой. Риджи заглянул внутрь: высокие стеллажи, заполняли картонные коробки с мотками медной проволоки и медными же колышками различных калибров.

– Меня скоро начнёт мутить от одного вида… рыжего металла, – пробормотал анлиморец.

– Придётся Талии побриться налысо, – вздохнул Энаор.

– Сейчас вы почувствуете запах дыма. Это курит успокоительную траву меняла-новичок вон за тем поворотом. Он тут ещё мало кого знает, так что можем просто пройти мимо. Хотя… я бы, наверное, всё-таки подождала: нас ведь целая толпа, как бы он чего лишнего не ляпнул более осведомлённым товарищам. Крыло-то полупустое...

– Подождём, – решил Фаргон.

Талия устало привалилась спиной к стене. Две телепортации, проникновение в разум менялы и поддержание маскирующих чар порядком измотали её. Однако она продолжала наблюдать за Энаором из-под прикрытых ресниц. К счастью, на этот раз он не придумал ничего более экстравагантного, чем поскрести себя за ухом задней ногой, что наложенная на него иллюзия послушно повторила, неестественно растянув полу халата и прятавшиеся под ним штаны.

– Можем идти, – выпив пузырёк бодрящего зелья, сказала алайка.

Пройдя несколько десятков шагов, они свернули в более узкий коридор, пол которого плавно уходил под уклон. Тусклые светильники на потолке едва рассеивали мрак. Воздух становился всё более влажным. Казалось, на стенах вот-вот должны задрожать отблески воды.

– Там действительно какой-то водоём? – поинтересовался Риджи.

– Да. Искусственный, кажется. Используется для экспериментов, – ответила Талия. – Большинство менял не любят ходить мимо него, хотя сами не знают почему.

– Отпугивающее заклинание?

– Отсюда пока ничего не чую. Официально ходить туда не запрещено, но, может быть, существам, которые там работают, не нравятся праздношатающиеся из других… отделов.

Фаргон отворил последнюю дверь и спустился по железной лесенке на широкий берег бассейна с тёмной волнующейся водой. Остальные гуськом потянулись за ним. Здешние светильники тоже горели вполсилы, не позволяя рассмотреть, что за оборудование громоздится на противоположном берегу, свесив в водоём хоботы труб. Из воды то и дело выныривали лоснящиеся розовато-серые спины, доносилось щёлканье. Казалось, кто-то запряг цугом два десятка дельфинов и они мучительно пытаются вырваться.

Находясь в теле снотворицы, Талия не могла видеть тепло. Коснувшись разума Энаора, она заглянула в бассейн его глазами. Очертания существ в бассейне были определённо не дельфиньими. Скорее они напоминали жирных пиявок. И кровь их была слишком холодна.

– Это их ауры отпугивают зевак, – прошептала алайка.

– Они разумные? У них есть души? – спросил Фаргон.

– У них примитивные души – Веиндор такие в животных помещает.

– Может, пойдём уже? – попросил Риджи. – Здесь действительно не хочется находиться.

– Посмотри, – стянув брезент с огромного кокона, скрученного из широкой медной ленты, позвал Талию Энаор. – Ничего не напоминает?

– Нет, честно говоря, – почесала нос алайка.

– Вспоминай: пауки, хелроты, розовые сопли…

– Высасывающее души существо из рассказа Кифеба!

– Что за существо? – вмешался Парвел.

Талия вздрогнула, забыв, что все они сейчас слышат мысленную речь друг друга.

– Один наш знакомый родился двудушным… в смысле в его теле, помимо его собственной души, находилась душа его брата-близнеца. Он очень страдал от этого и однажды воспользовался помощью неких усмирителей сиятелей. Они откачали душу его брата с помощью ручного сиятеля – огромного червя, упакованного в кокон из медной ленты. Вот мы и думаем, а не из одной ли норки мышки – наши менялы и его усмирители? Мы ведь видели не так много менял. Вдруг в этом крыле униформа – кожа и маски, а в соседнем – цепи и зоб с сияющим червяком? И где-то там томится брат Кифеба?

– Если сумеем захватить главаря – узнаем, – ободряюще положил ладонь ей на плечо Фаргон.

Он помог Талии накинуть брезент на кокон и тихо позвал:

– Пойдёмте-ка отсюда.

Они пересекли зал и поднялись по точно такой же лестнице, какая привела их к бассейну.

– Всё тихо, все работают, можем идти, – прилежно доложила Талия.

Маленький отряд беспрепятственно миновал несколько коротких коридоров и остановился перед запертой медной дверью. Увидев в её центре круглое углубление, Талия достала из кармана выпутанный из лэнэссер ключ.

– Думаете, они не сменили замок после гибели своего лазутчика? – с сомнением сказал Парвел.

– Механический замок, мне кажется, остался тот же. Смысл его менять, если от него почти ничего не зависит? А вот магический наверняка перекодировали, – присев на корточки, ответила алайка. – Риджи?

Анлиморец выколупал из медальона сморщенный тёмный комок, похожий на размокшую черносливину.

– Держи ключ параллельно замку примерно в трёх пальцах от него. Постарайся, чтобы он не двигался – отмычка может дергать, – проинструктировал он Талию.

Когда алайка приглашающе кивнула, он поместил «черносливину» в центр образовавшегося пространства. Отмычка повисла в воздухе, чуть вибрируя.

– Запасливый Риджи, – довольно цокнула языком алайка.

– Как же иначе, если его всё время кто-нибудь пытается заполучить в эксклюзивное пользование без его на то согласия. А магические способности у него, скажем честно, не выдающиеся. Приходится выкручиваться.

Черносливина с хлюпаньем превратилась в подобие песочных часов, одно донышко которых упиралось в диск ключа, а другое – в выемку замка.

– Осторожно отпускай, – пытливо склонил голову набок Риджи.

Талия медленно убрала руку.

– Схватилась, – Риджи сложил пальцы в анлиморском жесте успеха – словно хищная рыбина захлопнула зубастую пасть. – Сейчас стянет их – и дверь откроется.

Так и случилось.

Впереди лежал уставленный низкими столами и диванами холл, казавшийся вырубленным в скальной породе.

– Умаются, терзая души, и отдыхают, – неприязненно поглядел на кальян в углу Фаргон.

– С юмором ребята, – усмехнулся Энаор, остановившись у грифельной доски, исписанной определениями понятия «душа»; почерки были разными, а определения – одинаково безумными. «Наши души – есть сгустки нутряных соков великого Щья, истогнутые им, дабы переваривать миры, готовя их к Окончательному Поглощению».

– Громоздко и неблагозвучно, – подталкивая Энаора к выходу, сказала Талия. – Давай, перебирай лапками.

Они дошли до середины очередного коридора, когда все пятеро вдруг услышали высокий дребезжащий звук.

– Тревога! – втянула голову в плечи Талия.

– Мы что-то проглядели? – крутанулся на месте Риджи.

– Понятия не имею!

– А не надо было чужими ключами в двери тыкать, – фыркнул Энаор.

– Я два раза проверила, в нём не было никаких сюрпризов!

– Уж ты напроверяешь...

– Назад или вперед? – доставая меч, спросил Фаргона Парвел.

– Вперед! Мы почти у цели! – загреб рукой воздух адор.

– А может быть, это запрошенное мной подкрепление подоспело, – бодро потрусил за ним Энаор.

Протяжное шипение подстегнуло вторженцев – в дальнем конце коридора начала закрываться массивная раздвижная дверь. Фаргон на бегу простер к ней напряжённую руку, створка скрипнула, но не остановилась. Тогда адор застыл, буравя взглядом камень под её полозьями. Участок пола вздулся, как живот на вдохе. Во все стороны брызнули куски мозаики и крепёж порога. Дверь заклинило.

– Талия, вперёд! – скомандовал Фаргон.

Осмотревшись с помощью глазоуха, алайка шагнула в проём.

Стены комнаты были плотно увешаны портретами: карандашными, акварельными, написанными маслом и созданными с помощью магии. В одном из изображений Талия с отвращением узнала пожирателя душ Мкуга Пользователя.

За дверью в правой стене послышался топот. Недолго думая Талия расплавила замок, метнув в скважину крошечный сгусток огня.

– Входите! – позвала она товарищей, изучая оставшуюся дверь.

Создатель её магической защиты допустил несколько грубых ошибок, и это настораживало.

– Смахивает на ловушку, – сказала алайка протиснувшемуся в комнату Фаргону. – Подозреваю, что, как только мы войдём, нас как-то изолируют и чем-нибудь испепелят. Или распылят.

– Но открыть ты её сможешь?

– Да.

Адор ощупал камень вокруг двери.

– Я не чувствую механических ловушек. Что бы там нас ни ждало, это не плита или какие-нибудь копья. Только магия.

– И?

– У нас есть ценный кадр с устойчивостью к волшебству.

– У тебя какая-то мания, Фаргон, затыкать мной все дыры, – набычился Энаор.

– Взламывай дверь, – проигнорировав его, обратился к Талии адор. – Ведь главный меняла ещё там?

– Насколько я могу судить. Думаю, он ждёт, что мы попадёмся в его западню.

– Талия, а вы не можете просто телепортировать нас туда? – спросил Парвел.

– Нет, к сожалению. Там сильные искажающие чары.

– Перемести жреца: он-то, какой бы фарш на выходе ни образовался, всегда сумеет слепить себя заново, – предложил Энаор.

– Боюсь, мне не удастся сделать это достаточно быстро, – покачал головой Парвел.

– Талия, не до разговоров, отпирай! – поторопил её Фаргон.

Пока алайка орудовала отнятыми у несостоявшихся убийц Кифеба отмычками, Фаргон позволил двери, приведшей их сюда, закрыться и вырастил вокруг неё каменный валик. Подумав, он подпёр точно таким же и дверь с расплавленным замком.

– Готово! Всё-таки делать добрые дела иногда бывает о-очень выгодно! – хлопнула в ладоши алайка.

– Энаор! Талия отходит и магией открывает дверь, ты входишь, – сказал адор.

Выпустив ученицу из дверной ниши, эал послушно замер у стены.

Талия распахнула дверь, Энаор прыгнул в короткий, облицованный чем-то белым коридор и… ничего не произошло. Впереди лежала полутёмная комната. Из-за того что швы между чёрными каменными блоками её стен были заделаны медными полосами, она походила на огромную клетку. На высоких подставках с витыми ножками золотились полупрозрачные предметы – светящиеся, округлые, складчатые.

– Части мозга, – уловила Талия обрывок мысли Парвела.

За выгнутым полумесяцем столом, сложив пальцы домиком, сидел некто в тяжёлых медных доспехах – несомненно главный меняла. Рядом с ним стояло высокое бледнокожее существо, длиннорукое и длинноногое. Сеть из толстой проволоки так плотно обтягивала его тело, что кожа казалась сплошь покрытой волдырями. Кожаный передник – его единственную одежду – покрывали цветные пятна реактивов. Существо держало в руках поднос с множеством каменных шариков, стоящих на подобиях яичных подставок.

Вдруг вся эта живописная картина надвинулась на Талию. Она, Риджи, Фаргон и Парвел оказались стоящими рядом с Энаором. Впереди и позади них коридор разрезали стеклянные перегородки. Алайка укрыла друзей магическим куполом, костеря себя на все лады: амулет, её амулет, оберегающий от вражеских пространственных заклинаний, остался под матрасом у Лаитси!

– Соберитесь у стекла! – крикнула она товарищам.

– Процарапай его, Энаор! – велел Фаргон.

– Как только Талия развеет защитные чары вокруг него.

– Не уверена, что у меня выйдет, – буркнула алайка.

– Выйдет, обязательно выйдет, – подбодрил её адор.

Главарь молча рассматривал их. Ни он, ни его прислужник не выглядели хоть сколько-нибудь обеспокоенными.

– Эти доспехи – его тело. Внутри нет плоти, только механизмы, с которыми связана душа, – проговорил Парвел.

– Сумеешь разорвать эти связи? – обернулся к нему Фаргон.

– Не уверен…

Их темница вдруг наполнилась ярким голубым сиянием. Купол Талии опасно заискрился, и ей пришлось бросить все силы на его укрепление, забыв о перегородке.

Поняв, что с бронированным менялой ему не совладать, Парвел попробовал захватить контроль над телом сетчатого. Это почти удалось ему, когда главарь едва заметно повёл плечом, и тело его прислужника тотчас превратилось в белёсое желе. Сохранив очертания двуногой фигуры, проволочная оплётка повалилась в месиво растворившейся плоти. Поднос грянул об пол, и по гладким плитам часто застучали каменные шарики. Разозлившись, Парвел решился освободить удерживаемые им души менял, занимавшихся Лаитси и грешницей, и с новыми силами обрушился на главаря.

Риджи проскрёб по стеклу перочинным ножиком, зачарованным для взлома защит, но верный инструмент взорвался, чуть не лишив его пальцев. Застонав, анлиморец облил руку исцеляющим составом. Фаргон выломал кусок напольного покрытия и пытался призвать камни себе на помощь – пока безуспешно. Энаор рассматривал менялу с видом посетителя зоологического музея.

– Д-да! – довольно просипел Парвел, сумев наконец разорвать нити, связывающие душу менялы с его железным телом. – Сейчас я… я…

Из нагрудника доспеха главаря вынырнула призрачная голова с огромными глазами и шишковатой макушкой.

– Проклятье! У него есть ещё и стеклянное тело! – выдохнул Парвел.

– Что? – покосился на него Риджи.

– Оболочка из духовной энергии, как у призраков.

Обведя пленников жутким, пронизывающим взглядом, меняла медленно облизнулся раздвоенным языком и мысленно произнес:

– Вы больше не неуязвимы. Ваши души хорошо послужат нашему делу.

В этих словах было столько злорадной уверенности, что всем, включая Энаора, стало не по себе.

Выпростав наружу по-детски тонкие ручонки, бесплотный меняла с устрашающей скоростью метнул в гостей несколько студенистых шаров, как будто сплетённых из прозрачных червей. Они беспрепятственно миновали купол Талии и замерли, только когда Парвел, упав на колени и воздев руки, выкрикнул имя Милосердного. По лицу жреца тёк пот, губы его дрожали от напряжения. Меняла ждал. И тут из открывшегося вдруг на потолке портала ему на голову хлынул поток кровавого песка. В следующий миг менялу припечатала к земле гигантская птичья лапа. Скомкав доспехи, словно фантик, она стиснула душу главаря. Он забился, но узловатые чёрные пальцы держали крепко.

– Что я говорил? Явился как миленький. Загробные божки – они такие обидчивые, – торжествующе задрал нос Энаор. – Ты не сказала, что он настолько большой.

Талия не ответила: вредоносная магия по-прежнему разъедала её купол.

– Впрочем, может, ты видела не его самого: многие боги заставляют ближайших прислужников выглядеть как свои миниатюрные копии. Да, да, полагаю, здесь именно такой случай, – на фоне общего замешательства продолжал разглагольствовать эал.

Из портала высунулась вторая лапа. Сорвавшиеся с её голени ленты песка надёжно спеленали наливающуюся желтизной душу менялы.

– Да! Всё-таки я поистине гениален! – рыкнул Энаор.

Парвел, продолжавший взывать к Веиндору, запнулся. Два студенистых шара рванулись вперёд, угодив в грудь Фаргону и Талии...

***

Талия с трудом открыла глаза, высвободила из-под бедра затёкшую руку – тонкую когтистую алайскую руку. Очевидно, спасаясь от чар главного менялы, её душа покинула тело снотворицы и вернулась в родную оболочку, оставшуюся в подвале приюта Вешних Рос. Опершись о край ящика, алайка сумела сесть. По стенам плыли разноцветные блики от механического ночника. В центре комнаты на пёстром половике, пригорюнившись, сидел Энаор. Обмакнув коготь в красные чернила, он что-то исправлял в её ученической тетради. Больше никого видно не было.

– Что происходит? – спросила Талия.

– Твоя небрежность заставляет страницы этой тетради кровоточить, – фыркнул эал. – Для тупого ан Камиана – что биссектриса, что медиана.

– Энаор?!

– Ничего не происходит. Всё уже произошло. Я, как всегда, всех спас. Впрочем, это было ещё до того, как ты вздумала умереть.

– А почему ты уже тут? Я ведь должна была мгновенно вернуться в тело.

– Видимо, Аласаис зачем-то решила подержать твою душу у себя. Ну или не Аласаис.

– А где Риджи и Фаргон?

– Общаются с приютским начальством насчёт Лаитси, объясняют, почему она такая язва.

– Парвел?..

– Проповедует. После того как призванный твоим покорным слугой загробный божок распугал менял, наш миляга Парвел нагнал страху на него самого. А через него – на главного бога его родного мира…

– Подожди, подожди – не так быстро! – стиснула виски Талия. – Значит, всё случилось так, как ты планировал? Душа грешницы попала в мучилище…

– Там её встретил твой песочный друг.

– Монстр.

– Пусть будет монстр. Так как душа прилетела из неизвестного ему мира, он насторожился и заглянул в её память. Узнал про менял и сообщил о них своему начальству, – неожиданно терпеливо пояснил Энаор.

– Богу смерти и загробного мира.

– Да. Этот самый бог и нагрянул к менялам. Помнишь аппетитные куриные ножки?

– Помню. А… а главбог откуда взялся?

– Явился на зов загробного божка: тот попытался вырвать из Парвела душу, как до того из менял, столкнулся с возмущением фаом, описался мелким песочком и побежал жаловаться папочке.

– Как мило.

– А папочка у него оказался не дурак. То ли он и раньше знал про Веиндора, то ли сумел так быстро сориентироваться, но, вместо того чтобы напасть на Парвела, главбог терпеливо выслушал всю его… критику по поводу порочной практики посмертного истязания грешных душ, внял, раскаялся и пригласил нашего святошу к себе.

– Зачем?

– Чтобы проконсультироваться, как правильно произвести ликвидацию мучилища, разумеется.

– И Парвел отправился туда один? Это точно не ловушка?

– Нет. Но Парвел не такой дурак, каким кажется. Перед тем как отбыть, он связался с другими милосердниками. Так что его есть кому подстраховать. Они сейчас обследуют комплекс менял.

– Спохватились… И я всё пропустила, – насупилась Талия. – И никакой тебе пафосной речи главного злодея, эпичной финальной битвы…

– Эпичные битвы – для хороших девочек, которые прилежно учат уроки и умеют себя защитить, а не умирают чуть что, – наставительно изрёк Энаор.

– Честно говоря, я очень испугалась. Когда главный меняла сказал это своё «вы больше не неуязвимы»… я почти поверила, что он сумеет сделать с нашими душами что-то ужасное.

– Трусиха, – вздохнул Энаор.

– А что это были за склизкие шары, которыми он в нас кидался? Милосердники не выяснили? Они вообще намерены поделиться с нами тем, что накопают у менял?

– Они были не намерены. Но я сказал, что мой дядя патриарх и твоя мама матриарх будут не в восторге от такого решения. Так что им придётся снизойти до нас, – широко зевнул Энаор. – Только, боюсь, ничего интересного они не узнают.

– Это почему?

– Потому что эти менялы на удивление хорошо организованы. За то время, пока мы сражались с их главарём, они успели произвести полную эвакуацию. Даже часть оборудования забрали. Схватить удалось только всякую мелкую сошку, которую оставили прикрывать отступление.

– Ты шутишь!

– Даже больше скажу – главарь тоже сбежал.

– Вот скользкая гадина! И как же ему это удалось? – царапнула пол когтями Талия.

– Понятия не имею. Я хотел допросить упустившего его загробного божка, но милосердники не позволили.

– Почему? Это уже ни в какую пасть не лезет!

– И сам не знаю, чем я им не люб... Так что не переживай, сегодня опозорились все, не только ты одна, – с ядовитым сочувствием протянул Энаор.

Эпилог

– Признаюсь, произошедшее до сих пор не укладывается в моей голове, – мрачно проговорила Тнори. – Когда достопочтенный жрец Веиндора Милосердного рассказал нам о том, что делали эти... менялы с нашими воспитанниками, мы не поверили своим ушам.

– Тнори, – укоризненно взглянул на сестру Кнаги.

– Нет-нет, я, конечно, не сомневаюсь в правдивости его слов, – тут же добавила та. – Но, согласитесь, случившееся всё же… донельзя фантастично.

Директора приюта Святого Куба принимали у себя в гостиной своих благодетелей – Фаргона, Риджи, Энаора и реабилитированную Талию. Тнори и Кнаги выглядели чрезвычайно сконфуженными. Их головы, обычно возвышавшиеся над гостями на длинных шеях, сейчас лежали посреди груди, зарывшись затылком в длинную шерсть накидок.

– Мы должны извиниться перед тобой, Талия, – сказала Тнори. – В первую очередь я. Не знаю, что и сказать в своё оправдание. Прежде чутьё меня не подводило.

– Я рада, что всё удалось расставить по своим местам, – улыбнулась алайка.

– Только благодаря вам.

– Талия, Риджи, Фаргон… Энаор. Примите от нас этот скромный дар в знак нашей глубочайшей признательности, – протянул им позвякивающий мешочек Кнаги.

– И глубочайшего раскаяния, – шевельнула ноздрями Тнори.

– Это совершенно излишне, госпожа Тнори! – решительно отстранил кошель Фаргон. – Детям ваши деньги нужнее.

Директора не стали спорить. Вместо этого Тнори достала из ящика другой дар – оклеенную яркими фантиками коробку, в которой рядком лежали выдутые из стекла игрушки, изображающие Источник Святого Куба, окружённый взявшимися за руки детскими силуэтами.

– Это от наших воспитанников. Мы не стали пугать их излишними подробностями, но рассказали, что вы спасли от смерти многих из них, – пояснил Кнаги. – Они назвали их орденами Святого Куба.

Гости рассмеялись. Фаргон гордо выпятил грудь, принимая награду. Талия присела на корточки, вешая орден на Энаоров ошейник. Эал не сопротивлялся:

– Хоть кто-то здесь умеет быть благодарным.

– Ты ж наш спаситель-избавитель! Что бы мы без тебя делали! – крепко обняла его Талия.

– Склепаю, склепаю я тебе медальку, – пообещал Фаргон.

– Вы не знаете, что стало с теми, кем подменили ваших воспитанников? – поинтересовался Риджи.

– Жрецы хотели забрать их в Элидан для суда, но никого не нашли. И лжедети, и их телепаты-телохранители исчезли без следа, – ответил Кнаги.

– Скверная история, – пробормотал Фаргон.

– Да уж. Конец вышел не особенно счастливым. Остаётся утешаться тем, что без нас он был бы ещё хуже, – ободряюще похлопала друга по колену Талия.

– Конец? Вряд ли. Думаю, эта история нам ещё не раз аукнется, – криво усмехнулся Энаор.

– Считаете, что менялы захотят отомстить? – обеспокоилась Тнори.

– Кто знает? Вряд ли они решатся сунуться в приют, но на месте Талии, Риджи и Фаргона я бы ходил, осматриваясь.

– Так, прекрати портить всем настроение! – возмутилась алайка.

– Я говорю лишь о том, что эта организация слишком серьёзна, чтобы больше никак себя не проявить. Надеюсь, милосердники уделят расследованию её деятельности надлежащее внимание, – проговорил Энаор.

Голос эала звучал мрачно. Что-то увиденное в логове менял явно заставило его начать воспринимать их всерьёз, и Энаор не мог скрыть досаду, что антимагический ошейник помешал ему разобраться, что к чему.

На выходе из приюта героев дня встретил мастер Кифеб. Талия с удовольствием отметила, что походка его стала более твёрдой и от него не пахло спиртным.

– Я вас провожу немного? – спросил Кифеб.

– Конечно, – взяла его под руку алайка; несмотря на Энаоровы страшилки, на душе у неё звенели весёлые колокольчики. – Как твои дела?

– Ко мне приходил жрец Милосердного. Говорил со мной о брате.

– Им что-то удалось узнать?

– Пока нет, но он попросил меня передать ему воспоминания об усмирителях. Сказал, что неясно, совершили ли они преступление в отношении моего брата, ведь я не знаю, что стало с его душой после того, как она была… извлечена из моего тела. Но раз вы нашли похожие коконы у этих…

– Менял, – подсказала Талия.

– ...менял, то они обязаны разобраться.

– Это здорово! Надеюсь, у них всё получится.

– И я, – сжал её руку Кифеб. – Спасибо вам всем.

– Не за… что за?! – ошарашенно распахнула глаза Талия.

У сторожки Царуза, высокомерно сложив руки на груди, стояла госпожа Ниршимнорх собственной персоной.

Словарь

А

Адоры – одна из рукотворных рас Энхиарга (созданы Адорнатаном Градором). Благодаря особенностям своих душ обладают духовной связью с живой и неживой природой, которой преданно служат, защищая её (порой с оружием в руках) и изыскивая пути взаимополезного сосуществования с нею разумных созданий. Мастера на все руки, борцы за права трудящихся. Выглядят как высокие, широкие в кости человекообразные существа с густыми волосами и крупными, выразительными чертами лиц. Цвет кожи, глаз, волос может быть любым. Своеобразие облику адоров придаёт их пристрастие к вживлению в плоть растений и камней-кабошонов. Например, члены экологической организации «Зелёные бороды» прививают на свои подбородки и щеки пучки длинной шелковистой травы. Обычные адоры редко носят длинные бороды – как естественные, так и наращённые.

Адорнатан Градор – наэй (по другой версии – бог), фаом которого изначально были почва, горы и камни, однако на данный момент к зоне его влияния можно отнести всю живую и неживую природу. Адорнатан тратит много сил, обучая разумных существ способам гармоничного сосуществования с другими живыми организмами, сохранение памятников архитектуры и произведений искусства, накопление знаний (в первую очередь связанных с различными ремёслами), обмен ими и подъём престижа рабочих профессий.

Алаи (кошки Аласаис) – раса сотворённых наэй Аласаис разумных нестареющих человекообразных существ, имеющих ряд кошачьих черт и способных принимать кошачий облик. Обладают душами, наделяющими их умением влиять на чувства, ощущения и желания окружающих, читать и внушать мысли, не прибегая к магии, а также даром видеть особенности чужих душ.

Аласаис – к недовольству её служителей, в первую очередь известна как наэй Эмоций и Чувств, хотя по сути является наэй Самопознания: основная роль Аласаис в гармонизации Бесконечного – помогать существам в выявлении и принятии особенностей их душ (стремлений, желаний, симпатий и антипатий), в осознании своей свободы и ответственности, а эмоции, чувства, сны и т. д. – лишь её рабочие инструменты.

Анэис – см. Эалы.

Аспирант Тоомр – безднианский маг, специализирующийся на работе со сложными проклятиями (стойкими вредоносными заклинаниями, поражающими духовную сферу существа), хозяин пещеры Изощрённо Проклятых.

Анлимор – один из крупнейших торговых городов Энхиарга, расположен в восточной части Наэйриана на берегу озера Утопших Звёзд, связан устойчивыми порталами с анлиморскими анклавами в других мирах. Вопреки общественному мнению, не является шенавеном. В городе находятся штаб-квартиры Торгового Союза Анлимора и Соцветия (гильдии спутников и куртизанок), главы которых, по сути, им и управляют.

Ан Камиан – один из алайских домов Бриаэллара. Прекрасные золотоволосые Ан Камианы – покровители и ценители искусств, неиссякаемый источник вдохновения для всевозможных творческих личностей. Лучшие певцы, танцоры, музыканты среди алаев и вдобавок ко всему виртуозные интриганы. Чрезвычайно любопытны, жадны до новых впечатлений. Коллекционируют воспоминания, «привязывая» их к различным предметам, чтобы иметь возможность продемонстрировать многообразие Бесконечного существам, стыдящимся природы своих душ, доказать им, что для каждого, даже самого странного существа, у него припасены уютный уголок, интересное занятие и подходящая компания. Бессменными правителями дома с его основания являются патриарх Ан’си’шиал Малаур и матриарх Аэлла.

Ан Ал Эменаит – один из алайских домов Бриаэллара. Знаменит своими телепатами и анэис (Чувствующими) – женщинами со сверхразвитой интуицией. На данный момент дом возглавляют патриарх Селорн и матриарх Меори.

Ан Элиатан – один из алайских домов Бриаэллара. Рыжеволосые, меланхоличные кошки этого дома работают со снами, мечтами, видениями и иллюзиями. Самая искусная среди них – матриарх Алия Аэн ан Элиатан.

Аэлла ан Камиан – алайка, матриарх дома ан Камиан, считается прекраснейшей женщиной в Энхиарге. Соправительница Малаура. Мать Фелитеи, Лаа, Тэлиан и Талии.

Б

Бассейны сна – неправильной формы выемки в «донышках» полых грибов (туманок) Согриа, заполненные густым туманом и окружённые невысокими округлыми бортиками, с внешней стороны покрытыми частыми спороносными пластинками. Погрузившись в один из бассейнов, существо стремительно засыпает и либо пробуждается в обители своих грёз, либо... (научное сообщество ещё не пришло к единому мнению по этому вопросу).

Бездна (Лэннэс, Город Черепов) – грандиозный подземный город, один из шенавенов Энхиарга, крупнейший центр межмировой торговли за пределами Наэйриана. Бездна расположена под пустыней Оскаленных Клыков, к югу от Энайских гор. В первую очередь она знаменита своими огненными (ларшевыми) озёрами, порождающими порталы-медузы; системой освещения, образованной гигантскими ползучими одуванчиками лэнэссерами, и тем, что строительным материалом для подавляющего числа её домов выступали гигантские скелеты.

Безумие харнианцев – эпидемия помешательства, по неясной причине в считанные дни охватившая харнианцев и некоторых других носителей огненного духа в Энхиарге. Огненные существа внезапно стали нападать на всех прочих, положив начало войне Огня. Войска Наэйрианского союза, в который вошли представители практически всех стран Найэриана, смогли отбить атаку. Лишь единицы харнианцев сумели уцелеть. Их города были разрушены, затоплены или засыпаны землёй.

Бекло – безднианское стекло, один из прочнейших материалов в Бесконечном, практически не нагревается, не пропускает магию, также серьёзно затрудняет использование ряда расовых (духовных, немагических) способностей детей наэй, в частности телепатии. Производится исключительно в городе Бездна (Лэннэс), причём способ изготовления, перенятый тамошними стекольщиками у харнианских мастеров, держится в строжайшем секрете. Пошлины на вывоз бекла из Лэннэс чрезвычайно высоки даже по меркам Наэйриана, так что за её пределами оно по сей день является роскошью и редкостью. В большей степени это касается оружия и доспехов, в меньшей – предметов обихода.

Бесконечный – часть Вселенной, лежащая по одну из сторон Ребра Миров – преграды неясной природы, некогда разделившей Вселенную на две огромные области. Включает в себя неисчислимое множество миров (в т.ч. и Энхиарг). Изначально Бесконечный не был полноценно разумен, но обладал неким подобием чувств (на уровне «мне хорошо/мне плохо») и стремлением гармонизироваться, навести в себе порядок. Будучи не в состоянии сделать это самостоятельно (именно в силу своей недостаточной разумности), Бесконечный «арендовал» подходящие «мозги» – часть разума у трёх наэй (Тиалианны, Веиндора и Аласаис), которыми теперь и думает.

Бог (богиня, божество) – существо, особенности строения духовной сферы которого позволяют ему получать от других существ им-а – творческую энергию душ, накапливать её и использовать по своему усмотрению. Каждое божество является олицетворением некоей идеи, воплощением определённых чаяний своих поклонников. Следуя его учению, видя в нём духовного лидера, они делятся с ним своей им-а, придают ему силы, помогая претворять в реальность его высокие замыслы. В свою очередь, боги способны влиять на духовные сферы своих последователей и направлять на избранных ответные потоки им-а, наделяя их сверхъестественными способностями. В отличие от наэй, божества подвержены эффекту угодливого преображения. Не все боги честны со своими поклонниками. Не желая лишиться питающей их им-а, некоторые из них всячески скрывают от жителей подвластных им миров реальное положение дел в Бесконечном (в частности, всё, что связано с круговоротом душ).

Бриаэллар – алайская столица, дом наэй Аласаис. Город построен на острове, парящем высоко над шпилем Тиалинхеаля в самом сердце Наэйриана. По праву считается красивейшим городом Энхиарга.

В

Веиндор Милосердный – наэй Перехода (Смерти и Рождения). Выбирает новые воплощения для скончавшихся существ, помогает живым обзавестись телами, соответствующими особенностям их душ. В частности, делает оболочки существ, имеющих неустающие (сильные, способные пребывать в одном воплощении бесконечно долго) души, также вечноживущими. Борется с существами, помещающими души в неподходящие вместилища, изымающими их из естественного цикла рождений и смертей (от некромантов и колдунов, создающих нежить и использующих души в качестве источников энергии для своих амулетов или заклятий, до богов и творцов миров, которые заточают души «грешников» во всевозможных посмертных узилищах или заставляют их воплотиться в несообразных телах, например в телах неразумных животных).

Владыка Вод – см. Неллейн.

Возмущение стихии (в. силы, в. фаом) – см. Фаом.

Война Огня – крупнейший военный конфликт в истории Энхиарга, охвативший все без исключения государства Наэйриана, а также Дирхдаар, Лиддариан, Бездну и некоторые другие территории Внешних земель. Начало войне Огня положило безумие харнианцев – массовое помешательство, заставившее всех представителей этой расы воспылать ненавистью к соседям и напасть на них. Война Огня стала для всего Наэйриана настолько серьёзным потрясением, что по её завершении он перешёл на новое летоисчисление.

Г

Гакатис – см. Чариона Гакатис.

Гаррл – безднианец, мэр пещеры Жёлоб, друг Талии и Энаора. Выглядит как антропоморфный волк с четырьмя руками-лапами.

Глазоух – как правило, летучий, устойчивый к магии дополнительный орган зрения и слуха, которым снабжает волшебника прочтение одноимённого заклятья. Изначально глазоухи незримы, однако при желании маг может придать им любую форму с помощью визуальных чар. Или же вовсе наложить «глазоушное» заклинание на произвольный предмет.

Д

Долина Снов – глубокая холмистая долина, покрытая сетью мелких озёр и оврагов; расположена на западе Наэйриана, чуть восточнее Драконьих Клыков; владения Ланфейра, дом долинников. Знаменита своими навевающими целебные грёзы туманами, вкусить которых каждый год приезжает великое множество существ со всего Бесконечного.

Долинники – обитатели Долины Снов, существа различных рас, общим для которых является предрасположенность их душ к взаимодействию с миром снов, мечтаний и иллюзий. Облик долинников чрезвычайно разнообразен, часто причудлив. Единственная объединяющая их черта – слабо светящиеся, способные менять цвет глаза, лицо вокруг которых кажется окутанным лёгкой дымкой.

Дух (духовная оболочка, духовная сфера) – специфическое материальное образование, пронизывающее тело и душу существа (за исключением её ядра) и наделяющее его рядом особенностей и способностей. Как экзоскелет увеличивает силу, выносливость тела, так духовная оболочка расширяет возможности души. Дух существа постепенно формируется из им-а, творческой энергии душ (как его собственной, так и чужой, например родительской). Будучи последовательным, живя, вопреки невзгодам, в согласии с избранными принципами, существо непрестанно духовно растёт.

Душа – крайне сложно устроенный неуничтожимый вечноживущий организм, построенный из материи специфического вида, способный мыслить, осознавать себя, обладающий волей, свободой выбора, творческой силой и чаще всего – чувствами и памятью. Существование душ для наэйрианцев – непреложный факт. Подавляющее большинство из них имеет опыт смены тела, смерти и воскрешения в новой «тушке» (копии своего прежнего тела). Некоторые расы от природы наделены способностью видеть души. Ряд заклинаний позволяет магам обрести аналогичную способность и более того – производить с душами различные манипуляции (от «выдёргивания» их из тел до «привязки» к предметам).

З

Заршаор – одно из харнианских поселений в Бездне.

Зелёные бороды (зеленобородые) – воинствующая экологическая организация, возглавляемая адором Латуром Валлоном. Была основана адорами, но со временем пополнилась и существами иных рас.

И

Изменчивый – см. Повелитель Ветров.

Израйт Огнепоклонник – легендарный огненный маг, сражавшийся на стороне харнианцев в войну Огня. Прославился тем, что научился вплетать в духовные сферы врагов боевые заклятья, чтобы, возвратившись в запасные тела, они взрывались, разрушая здания противника.

Илег – жрица Корня Жизни (неэнхиаргской богини лесов). Спасаясь от устроенного её врагами лесного пожара, вместе с целым стадом священных животных случайно попала в Бездну через один из порталов-отблесков Клубка Сюрпризов.

Им-а – созидательная энергия душ, «строительный материал» для формирования структур духовной оболочки (подчас наделяющих существо особыми возможностями).

Инмелион – человек из Элидана, единственный жрец Веиндора Милосердного в Лэннэс, наставник Парвела.

К

Квадрат – человек, один из пациентов аспиранта Тоомра.

Кисельное проклятье – заклятие, заставляющее практически всю землю, ввозимую в город Лэннэс, превращаться в едкий или просто непитательный кисель. Различные пещеры могут быть подвержены проклятью в большей или меньшей степени: одни способны вынести (не разрушив земли) присутствие пары-тройки цветочных горшков, другие – нескольких полноценных грядок. Четыре пещеры (среди которых прославленный Сад) полностью свободны от действия кисельного проклятья. Происхождение его неизвестно. Предположительно, оно было наложено одним из бывших Хозяев Бездны, ярым ненавистником растительного мира.

Кифеб – безднианский душевед, сотрудник приюта Святого Куба.

Клетка кости (реже костяная клетка) – пыточный (благодаря обращённым внутрь шипам) экзоскелет, в который Коллекционер заточает жителей Бездны, пойманных на вандализме (порче его обожаемых черепов и костей) или же осмелившихся молиться ему.

Клубок сюрпризов – запутанная система пещер, граничащая с одной стороны с Сонной Грибницей, а с другой – с пещерой Изощрённо Проклятых. В Клубке наблюдается самая высокая в Бездне концентрация отблесков.

Кнаги – директор приюта Святого Куба, брат Тнори.

Коллекционер – древний маг выдающейся силы, представитель неизвестной гуманоидной расы. По его заявлению, система пещер, в которой ныне расположен город Лэннэс, некогда была создана как хранилище грандиозной коллекции скелетов, собираемой им с начала времён.

Корень Жизни – богиня природы из родного мира Илег.

Л

Ланфейр (Владыка Снов) – наэй (по другой версии – бог) Снов и Видений, создатель Долины Снов и долинников. Использует подвластную стихию для облегчения остальным наэй их работы (например, навевает некромантам послания-кошмары, предупреждающие, что они нарушают волю Милосердного; даёт существам в грёзах примерить на себя ту или иную профессию, почувствовать себя жителем другой страны, членом иного семейства); убеждает существ дать себе передышку, если она необходима.

Ларша (от харнианск. «вечный жидкий огонь») – огненная субстанция, подобная «магии огня, сконцентрированной до такой невероятной степени, чтобы стать осязаемой и вечной». Озёрами из ларши (часто ошибочно называемыми «лавовыми») и порталами-медузами, ими порождаемыми, знаменит подземный город Лэннэс. Ларша чрезвычайно горяча, но у неё есть свойство не отпускать свой жар далеко (поэтому жители Лэннэс, например, могут плавать по огненным озёрам в особых стеклянных лодках).

Лар-эрт-эмори – крупный город на северо-западе Наэйриана, знаменит своими художественными школами.

Лахтисс – бездианский стекольщик. Живёт в Сонной Грибнице, помогая своему другу микологу Тиялу изучать её.

Лекари душ – энхиаргский аналог психологов; как правило, обучены в числе прочего выявлять различные магические (телепатические) воздействия на разум клиента и устранять их.

Ликеб – воспитанница приюта Святого Куба.

Линдорг – контролируемый шенавен, магическая столица Энхиарга. Расположен на острове в восточной части озера Миронерт, крайне загрязнённого магическими выбросами, и отравляет (как в прямом, так и в переносном смысле) жизнь всем своим соседям. Является магократией, с момента создания управляется господином Ректором, главой прославленной Линдоргской Академии Магии. В городе проживает огромное количество идейных магов. Линдоргские чародеи презирают существ, лишённых волшебнического дара, и всячески дискриминируют их. Например, несмотря на то что Линдорг является самым густонаселённым городом Энхиарга и высота его зданий достигает сотни этажей, пользоваться его портальной сетью разрешено исключительно магам. Все остальные вынуждены довольствоваться неоправданно дорогим общественным транспортом, представленным окружёнными магическими коконами дисками и платформами. Особой нелюбви линдоргских магов удостаиваются верующие любых конфессий, а также сами божества. Богам же магии лучше и вовсе не попадать в поле зрения господина Ректора – от его рук пало не менее полудюжины таких «поработителей волшебства».

Лэнэссеры (солнца Бездны) – гигантские хищные ползучие одуванчики, оплетающие своды пещер города Лэннэс. Полуразумны. Для самозащиты используют жала на концах ловчих лиан. Встречаются несветящиеся и светящиеся (выведенные ботаником и микологом Тиялом) экземпляры. С возрастом меняют цвет с жёлтого на бледно-фиолетовый. Обладают почти полным иммунитетом к магии. Период, когда солнца Бездны массово сбрасывают пух, называют лэнэссеропадом. Лэнэссеры могут употреблять мясо, однако большую часть питательных веществ получают благодаря свету ларшевых озёр, поглощая который солнца Бездны, вероятно, приобретают способность осуществлять процесс, напоминающий фотосинтез. Их жертвами в основном становятся неразумные летающие создания, а также те, кто по той или иной причине вздумал очистить свод своей пещеры от этой колючей братии. Остальным жителям города лэнэссеры не причиняют особого беспокойства: их колючие плети редко свисают ниже верхней трети скальных стен. Напротив, безднианцы чрезвычайно гордятся своей живой системой освещения. Узоры из шипастых спиралей можно назвать народным безднианским орнаментом. Он встречается везде – от оконных решёток до шёлковых шарфов.

М

Мкуг Пользователь – поглотитель душ, долгое время наводивший ужас на Дирхдаар. Вобрав души своих жертв, он получал не только энергетическую подпитку, но и возможность пользоваться всеми духовными способностями всосанных душ.

Милосердный – см. Веиндор Милосердный.

Многоликие Монолиты – кристаллы, в которых продолжали жить предки обитателей деревни, некогда посещённой Инмелионом и другими жрецами Веиндора. Милосердники разрушили Монолиты, освободив (против их воли) «пленённые» души, что привело к гибели деревни, которую те оберегали.

Мнорх – см. Ниршимнорх.

Монео – золотокожая кожевница, любовница Преподобного, подруга Талии и Энаора, хозяйка Неудачно Перемещённого Особняка, одна из пациенток аспиранта Тоомра. Будучи проклятой за то, что, по её словам, «очень любила спускать с окружающих шкуры», Монео лишилась собственной кожи и была вынуждена использовать её заменитель (золотистого цвета).

Музей Энаора – расположен в подвале замка дома ан Ал Эменаит, неподалёку от его жилых апартаментов и лаборатории. Коллекция насчитывает более двухсот экспонатов – трупов Энаора, помещённых в колбы из безднианского стекла и снабжённых подробными описаниями того, что убило их владельца на сей раз. При формировании экскурсионных групп организатор отдаёт предпочтение впечатлительным дамам из дома ан Камиан.

Мэи – одно из проявлений алайской интуиции, позволяющее кошкам Аласаис быстро оценить силу, способности и умения любого существа (даже совершенно незнакомого, встреченного ими впервые) и, сопоставив их со своими собственными дарованиями, выбрать верную тактику поведения. Например, предугадать неблагоприятный исход поединка ещё до его начала и постараться избежать конфликта или же выбрать наиболее подходящего кандидата для выполнения той или иной работы. Для осуществления этого процесса оценки требуется определённое время. Поэтому два встретившихся алая обычно немного выжидают, прежде чем заговорить – выдерживают паузу мэи.

Мясо (наивное мясо) – существо, прибывшее в Лэннэс совсем недавно, плохо ориентирующееся в её реалиях и не владеющее базовыми навыками выживания.

Н

Налары (дети Воды) – раса сотворённых наэй Неллейном разумных двоякодышащих гуманоидов, обладающих душами, предрасположенными к слиянию с водной стихией. Налары – среднего роста человекообразные существа, гибкие, худощавые. Их кожа окрашена в оттенки синего (нежно-голубая в детстве, она темнеет с годами, иногда становясь почти чёрной). Живые «волосы» наларов являются одним из их органов чувствительности, однако от длительного пребывания на суше они ссыхаются, теряют подвижность и утрачивают свою основную функцию. Возможно, именно поэтому многие дети Воды – как мужчины, так и женщины – предпочитают бриться наголо. Среди наларов встречаются как смертные (стареющие), так и бессмертные (нестареющие) особи, подавляющее большинство является невоскрешаемыми.

Натурщица – один из порталов-медуз Лэннэс. По результатам исследования, проведённого художественной школой Гакатиса, пропорции Н. были признаны эталоном медузьей красоты.

Наэй (букв. пришедшие) – могущественные разумные сущности, прибывшие в Бесконечный из-за Ребра Миров и получившие возможность стать олицетворением одной из сторон его жизни, слиться с определённой стихией и обрести над ней власть несравнимо большую, чем власть любого бога. Взамен каждый из наэй взял на себя ряд обязанностей, а трое, Веиндор, Тиалианна и Аласаис, и вовсе отдали часть своего разума на службу Бесконечному – дабы, используя её, думая ею, он мог развиваться, становиться всё более и более гармоничным. В отличие от богов, наэй самодостаточны. Они не черпают силу в душах своих поклонников и не подвержены эффекту угодливого преображения. Наэй являются Аласаис, Веиндор, Изменчивый, Лайнаэн, Неллейн, Тиалианна. Также к наэй часто относят Адорнатана Градора, Дариона, Ланфейра и Элленику, однако по могуществу, масштабу влияния на Бесконечный они значительно уступают первым шести.

Наэйриан – окружённая Энайскими горами центральная часть Энхиарга. Обитель наэй и некоторых из богов этого мира.

Неллейн – наэй водной стихии, создатель наларов. Живёт вместе со своим народом в Нель-Илейне.

Неудачно Перемещённый Особняк – старинное здание в пещере Изощрённо Проклятых. Из-за ошибки мага-пространственника, некогда взявшегося за его перенос в Лэннэс, большая часть особняка оказалась срезанной стеной пещеры, к которой он примыкает. Сейчас им владеют Преподобный и Монео.

Ниршимнорх – представительница одного из видов разумных рептилий (имеет мощный чешуйчатый хвост, позволяющий ей ползать, змееобразную голову и человекоподобный торс), бывшая богатая рабовладелица, которая, прибыв в Бездну в поисках беглых слуг, сама оказалась в рабстве не без помощи Талии и Энаора.

О

Отблески – нестойкие порталы, порождаемые порталами-медузами. Для их возникновения необходимо наличие фона – относительно большого участка ровной прочной поверхности. В опорной раме отблески не нуждаются. Портал-медуза, находящийся в одной части Лэннэс, может быть источником отблесков, открывшихся в совершенно другой. Особо высокой концентрацией отблесков отличается система пещер под названием Клубок Сюрпризов.

Орден Тагара – сообщество последователей Гирзака Тагара, исповедующих культ боли. Истязая самих себя и окружающих, они приобретают ряд магических способностей (в частности – телепатических). Деятельность ордена запрещена в Элидане и Дарлароне. В прочих государствах Наэйриана тагарцев не преследуют, однако пристально следят за тем, чтобы все их жертвы являлись добровольцами. Подавляющее большинство тагарцев считает постыдным скрывать свою принадлежность к ордену и демонстративно носят на груди его символ – полусферу, утыканную изнутри шипами, пронзающими человеческую фигурку. Тагарцы трепетно относятся к понятию мести и часто бескорыстно помогают тем, кто хочет её совершить.

П

Пабвак – безднианский торговец, дядя Сивбава.

Парвел – человек из Элидана, начинающий жрец Веиндора, был прислан в Бездну, чтобы заменить временно отозванного служителя Инмелиона.

Пещера Изощрённо Проклятых (ПИП) – просторная безднианская пещера, где проживают преимущественно пациенты аспиранта Тоомра (мага, специализирующегося на снятии необычных проклятий); вмещает около тридцати домов и является одним из наиболее безопасных мест Лэннэс. Граничит с пещерой Каменных Пеньков и Клубком Сюрпризов. Домом в ПИП владеет адор Фаргон, у которого долгое время снимали комнаты Риджи, Талия и Энаор.

Пещера Немых Колоколов – пещера в Лэннэс, населённая преимущественно разумными пауками, гнездящимися в гигантских колоколах, часть из которых свисает с её потолка, а часть – утоплена в полу. Домом в пещере Немых Колоколов владеет душевед Кифеб.

Повелитель Ветров (Изменчивый) – наэй, властвующий над воздухом и пространством. Призванный следить за целостностью ткани Бесконечного, он обладает наиболее глубоким пониманием его устройства, природы границ и связей между мирами, ему ведомы тайны магического (и немагического) перемещения между ними. Под его крылом находится самая большая ценность для авантюристов, торговцев и путешественников – порталы. Он создал драконов, именующихся «драконами Изменчивого», и поселил их в Драконьих Клыках, двух самых высоких скалах Энхиарга. Сам же нигде подолгу не задерживается и вмешивается в жизнь мира в основном по чьей-то просьбе (например, наэй Аласаис, его старой подруги).

Порталы-медузы – особый вид порталов, встречающийся исключительно в городе Лэннэс, один из её символов; представляют собой студенистые светящиеся образования, возникающие самопроизвольно над ларшевыми озёрами. Как и у обычных медуз, у данного вида порталов есть полупрозрачный купол и длинные щупальца (мощные ротовые и нитевидные ловчие), однако на выпуклой стороне купола у них расположено портальное кольцо, ведущее, как правило, в какое-либо место за пределами Энхиарга.

Преподобный – один из пациентов аспиранта Тоомра, в прошлом был охотником на монстров (в память о чём носит штаны из хоботов каких-то демонических тварей), любовник Монео и хозяин Неудачно Перемещённого Особняка.

Приют Святого Куба – безднианский приют, возглавляемый братом и сестрой Кнаги и Тнори, где работали душеведами Кифеб и Талия.

Путь – хранящийся в памяти Бесконечного набор индивидуальных рекомендаций, создаваемый наэй Тиалианной для каждого существа на подвластной Пришедшим территории. Рекомендации эти могут касаться чего угодно: от мира рождения до круга общения, от профессии до способа проведения досуга. Степень их детальности также варьируется, они могут указывать, например, как на предпочтительную для «клиента» Хозяйки Пути сферу деятельности в целом, так и на определённую организацию или даже на конкретный, осуществляемый её членами проект. Важно сказать, что, выбирая для существа Путь, Тиалианна в первую очередь исходит из особенностей его души и руководствуется его же собственными интересами, а не неким... грандиозным высшим замыслом. Конечно, благополучие Бесконечного для наэй тоже не пустой звук, поэтому она всякий раз решает архисложную задачу: отыскать для существа такую дорогу, идя по которой оно, с одной стороны, будет счастливо само, а с другой – сумеет внести вклад в развитие Мироздания (подчас крайне причудливым образом).

Р

Ребро Миров – преграда неясной природы, в незапамятные времена разделившая Вселенную на две огромные части, одну из которых в данный момент называют Бесконечным.

Ректор Линдорга – глава Линдоргской Академии Магии и правитель города, где она расположена. Один из сильнейших магов Энхиарга.

Риджи (Риджиллиан) – анлиморец, бывший член Соцветия, изгнанный из него за нарушение контракта. Друг Фаргона, Талии и Энаора.

С

Святой Куб – по легенде, существо неизвестной расы, превратившее своё тело в своеобразный фильтр и таким образом спасшее обитателей пещеры Каменных Пеньков от отравления ядовитой жижей, которую вдруг начал извергать местный портал-медуза.

Селорн – эал, выдающийся телепат, патриарх дома ан Ал Эменаит, соправитель матриарха Меори (матери Энаора). Ревностно защищает традиции своего народа и настаивает на том, чтобы, переселяясь в города из родного Великого леса, его соплеменники и там сохраняли близкий к природе образ жизни, полезный для их духа Кошки.

Сенлури – соседка Талии и Энаора по пещере Изощрённо Проклятых. Чрезвычайно скрытная дама: даже ближайшие друзья не знают названия её родного мира, расы и уж тем более – в чём состоит её проклятие. Сенлури работает в приюте Святого Куба и периодически привлекает душеведческие таланты Талии для отбора потенциальных воспитанников.

Си’алай («обращённый в алая») – существо, обладающее алайской душой, но родившееся в неалайском теле и лишь в зрелом возрасте, ощутив духовное родство с детьми Аласаис, обзаведшееся кошачьей оболочкой. Чаще всего си’алаи выглядят как алаи-полукровки, сочетая алайские черты с чертами, свойственными представителям их прежней расы.

Сивбав – безднианский торговец из Лилейной пещеры, ставший жертвой кражи, якобы совершённой Талией ан Камиан.

Согриа (Сонная Грибница) – живой организм, обитающий в одной из систем пещер города Лэннэс. Предположительно, является скоплением плодовых тел мутировавших и непомерно разросшихся туманок (порталосодержащих грибов из Долины Снов). Согриа «открывает двери мечтаний» – помогает существам попасть в места, являвшиеся им во сне. В то время как порталы обычных туманок неизменно ведут в родную Долину, Сонная Грибница может перенастраивать свои портальные бассейны (бассейны сна) на другие точки Бесконечного. Причина возникновения Согриа, её размеры, особенности устройства и степень разумности остаются неизвестными. Согриа обитаема, в частности, в ней гнездятся иллюзни – гигантские слизняки, способные гипнотизировать своих жертв.

Сокровищница драконов – величайший архив Энхиарга, где собраны воспоминания драконов Изменчивого о посещённых ими мирах.

Сомп Памри – воспитанник приюта Святого Куба.

Соцветие – анлиморская гильдия профессиональных спутников, «друзей по контракту». Объединяет широкий спектр специалистов – от куртизанок до личных помощников и секретарей. Является одной из наиболее богатых и влиятельных организаций Энхиарга. Резиденция Соцветия находится в городе Анлимор.

Стихия – см. Фаом.

Стражи Смерти – воинствующие жрецы Веиндора. Люди, преимущественно элиданцы, призванные бороться с различными нарушениями его установлений. Борются со всеми, кто вмешивается в «круговорот душ в Бесконечном»: нежитью, некромантами, демонами, мелкими божествами. Освобождают пленённые души. В Энхиарге «Стражей Смерти» частенько беспардонно сокращают до «страсмов», но только за глаза.

Т

Талия ан Камиан – алайка, дочь матриарха Аэллы ан Камиан. Родилась и выросла в Бриаэлларе, а затем перебралась в подземный город Бездну в компании своего наставника Энаора, чтобы набраться ума-разума.

Тиалианна – наэй, создающая Пути и помогающая существам их обнаружить, найти своё призвание и место в мире.

Тиалинхеаль – Жемчужный Замок наэй Тиалианны, расположенный в центре Наэйриана прямо под летающим островом Бриаэллара.

Тиял – выдающийся безднианский ботаник и миколог, вместе со своим другом стекольщиком Лахтиссом (и при поддержке Безднианского Института Микологии) занимается изучением Сонной Грибницы.

Тнори – директриса приюта Святого Куба, сестра Кнаги.

Тоз – пекарь, потерявший руки из-за наложенного на него проклятия, один из пациентов аспиранта Тоомра, друг Энаора и Талии.

Тоомр – см. Аспирант Тоомр.

Туманки (туманники, долинные поганки) – порталосодержащие грибы из группы драконьих, родиной которых является Долина Снов.

Тушечник – специалист по изготовлению запасных тел и внесению модификаций в существующие.

Тушка – запасное тело.

Ф

Фаом – стихии, важнейшие элементы мироздания в понимании энхиаргцев. Представители многих рас Бесконечного находятся в тесной духовной связи с какой-либо фаом (например, у наларов это вода, у адоров – металлы, растения и камни, у алаев – эмоции, ощущения, желания). Эта связь наделяет их рядом особых способностей, а также защищает от попыток использовать против них родную им фаом.

Фаргон – адор, дантист. Владеет домом в пещере Изощрённо Проклятых в Бездне, в котором долгое время снимали комнаты Риджи, Талия и Энаор.

Х

Харнианцева Гать – извилистый мост из запаянных в стекло костей, пересекающий ларшевое озеро в Живописной Пещере.

Харнианцы (дети Огня) – раса разумных существ, обладающих душами, предрасположенными к слиянию с огненной стихией. Были практически полностью истреблены в ходе развязанной ими войны Огня. Для высших харнианцев естественными являются «тела из чистого пламени». Остальные способны принимать более привычный (и безопасный) для окружающих облик, становясь, как правило, невысокими гуманоидами с толстой прозрачной кожей, глянцевой или матовой на различных участках тела, через которую мягко просвечивает их огненное нутро. Или (реже) представая в облике паукообразных созданий, словно выдутых из рубинового стекла.

Хелроты – люди, подданные бога Хеллина. Могучие воины и отменные бестиологи. Благодаря особенностям своих душ и духа обладают феноменальной способностью к регенерации и устойчивостью к магии.

Хозяин Бездны – существо выдающейся физической мощи, призванное защищать ларшевые озёра Лэннэс. Обладает мистической связью с этой огненной субстанцией, а также способностью питаться страхом своих подданных (что чрезвычайно сильно сказалось на атмосфере Бездны, её архитектуре и нравах обитателей).

Ц

Царуз – привратник пещеры Изощрённо Проклятых, чрезвычайно сварлив и ленив.

Ч

Чариона Гакатис – владелица и директриса школы живописи имени господина Гакатиса (её отца).

Ш

Швея – одна из наиболее загадочных и могущественных персон в Лэннэс. Получила прозвище из-за склонности пришивать тех, кто пытается сунуть нос в её дела, пёстрыми нитками к стенам пещер.

Шенавен – место самопроизвольного возникновения порталов.

Шипы Соцветия (Стража Соцветия) – служба безопасности Соцветия (фактически – его личная армия); не только осуществляет защиту его членов, но и борется с сексуальными преступлениями во всех мирах, куда имеет доступ Торговый Союз Анлимора.

Э

Эалы (тёмные алаи) – самая многочисленная из пород алаев. Её представители отличаются угольно-чёрными кожей и волосами. Эалы проводят гораздо больше времени в своей звериной форме, нежели другие алаи, и в целом предпочитают вести куда более «дикий», приближённый к природе, образ жизни, считая, что лишь так можно обрести подлинную Кошачесть. Мужчинам и женщинам этой породы Аласаис преподнесла разные дары: если первых она наградила острым, холодным умом и выдающимся телепатическим талантом, то вторых – потрясающей интуицией. Разумеется, не все эалы равны в своих способностях. Женщин, обладающих наиболее развитой интуицией, называют анэис, Чувствующими.

Элидан – самое могущественное человеческое государство Энхиарга, занимающее обширную территорию внутри «крыльев» Серебряных скал. Является теократической монархией: вся власть в нём находится в руках жрецов Веиндора Милосердного, возглавляемых Итером Л’атэнором, первым и единственным королём Элидана.

Эмори – см. Лар-эрт-эмори.

Энаор ан Ал Эменаит – алай (эал), сын Чувствующей Меори, матриарха дома ан Ал Эменаит, телепат, волшебник, известный насмешник и пакостник. Повредившись рассудком из-за углублённых магических изысканий, некоторое время был вынужден носить специальный ошейник, не позволяющий ему колдовать.

Энхиарг – часть Бесконечного, огромный, причудливо устроенный мир. Существовал задолго до прихода наэй; кем был его создатель (или создатели) – неизвестно. Наиболее обжитой и изученной частью Энхиарга является Наэйриан (его часто в шутку величают «столицей Энхиарга») – место жительства наэй и некоторых из богов, отделённое от остального мира Энайскими горами.

Эффект угодливого преображения – изменение личности, мировоззрения божества под влиянием творческой силы душ верующих, имеющих искажённые представления о его натуре (характере, взглядах, целях, предпочитаемых методах и т.д.). Значительно реже этим термином обозначают трансформацию личности наиболее приближенных к божеству существ в соответствии с его пожеланиями. Наличие эффекта угодливого преображения является основной причиной того, что большинство существ, имеющих возможность обрести божественность, всячески избегают этой чести. Бессмертные правители древних городов (такие как Хозяин и Коллекционер в Бездне), известные во всём Бесконечном общественные деятели вроде сказителя Теллириена, выдающиеся маги (например, Ректор Линдорга), непрестанно борются с попытками своих последователей возвести их на «небесный престол». Каждый выбирает свои методы: кто-то помещает непрошенных почитателей (верунов, как их обычно называют) в колючие костяные клетки, кто-то ужинает ими, кто-то терпеливо увещевает их и подсказывает другие способы послужить своему делу, а кто-то – отправляет на принудительное лечение. Наэй по природе своей не подвержены эффекту угодливого преображения.