Меня зовут Заратуштра V. Когда будущее стало чужим

Глава 1

Где-то в лесу. Макс.

Макс пробирался через густой подлесок и не понимал, где он находится. Грунтовки не было, машины не было, а густой липкий туман все не рассеивался. Наконец, белесое марево стало немного проясняться, и Макс посмотрел туда, где должен был находиться его дом. Километрах в пяти по прямой, где на въезде в родной город стояла дурацкая пирамида из красного пластика и горел вечный огонь, тоже стояла пирамида, и тоже полыхал вечный огонь. Макс, раскрыв рот, смотрел на чудовищный зиккурат с газовым факелом, бившим в небо.

- Твою ж налево! – потрясенно сказал он. – А где же Воронеж?

Он шел уже второй час, и место, где трасса М-4 должна была огибать родной город, оказалось совершенно незнакомым. Никакой дороги тут не было и в помине, как не было и признаков наличия поблизости миллионного города. Ведь скрыть такое было совершенно невозможно. Пустые пластиковые бутылки, замусоренные пляжи, смятые пачки сигарет и использованные контрацептивы за кустами были неизбежны в этом месте. Тут неплохая спокойная речушка Воронеж еще не превратилась в мутное и воняющее в жару болото, названное недалекими товарищами из журналистского цеха «морем». Это штамп был настолько же заезжен, насколько и мерзок, вызывая у любого думающего человека, что случайно включил местные новости, ощущение запредельной дремучести. Несмотря ни на что, Макс родной город любил, хоть улицы его были неопрятны, асфальт во дворах разрушен, а люди от тех же сибиряков отличались примерно так же, как марсиане. Хитропродуманное население, которое было ядреным коктейлем из потомков ссыльных петровских стрельцов, ссыльных же гулящих баб, хоперских казаков и набежавших после войны крестьян, выживало в девяностые торговлей. Оно отличалось в этом особым цинизмом и потомственной изворотливостью, свойственной украинцам, кои составляли львиную часть юга области. В результате этого генетического эксперимента получился ушлый горожанин, сильно себе на уме, точно знающий с какой стороны у бутерброда масло, и еще более точно знающий, где лежит бутерброд соседа. Но, как уже и было написано, Макс свой город любил, и был его сыном в полном смысле этого слова, со всеми присущими его жителям достоинствами и недостатками. Тут были родные и друзья, первые девчонки, которые здесь всегда отличались красотой и акульей хваткой, и лавочки, где он, тайком от родителей, пил с пацанами пиво. Он все это хотел увидеть, особенно мать и отца, которые должны были быть уже в годах, но живы и вполне здоровы. Только вот отсутствие федеральной трассы и жуткая пирамида с факелом на ней подсказывали, что ничего из того, что он помнит, тут уже нет. Или еще нет. Или вообще никогда не было. С этим еще предстояло разобраться. Нагорная Дубрава, что росла по правому крутому берегу Воронежа, располагалась на своем месте, и была существенно больше, чем помнил ее Макс. Сильно больше там росли и дубы, а некоторые и вовсе были немыслимой толщины, Макс таких и не видел никогда. Но, все же, идти там оказалось куда легче, и кое-где даже встречались тропинки, по которым еще за два с лишним часа Макс добрался до той самой пирамиды, стоявшей, как ему показалось, прямо там, где он жил последние годы. Хотя, возможно, ему это показалось.

Пирамида стояла в гордом одиночестве, жилья вокруг не было, и Макс растерялся. Она была огромна, примерно метров триста в длину и ширину, и была вовсе не каменной, как казалось издалека, а сделана из какого-то пластика, слегка шероховатого на ощупь. Что делать дальше, Макс решительно не представлял, и начал обходить ее по периметру, надеясь увидеть что-нибудь еще. И вскоре он это что-нибудь увидел.

Нечто, похожее на блестящую каплю, бесшумно летело в его сторону, и Макс остановился. Бежать смысла не было, ибо некуда, оставалось только ждать. Капля, длиной метра три, приземлилась рядом, и механический голос задал вопрос, который Макс, впрочем, не понял. Ни единого слова, совсем. Проскальзывали какие-то смутно знакомые сочетания звуков, но не более. Ни малейших ассоциаций услышанное у Макса не вызвало. Не дождавшись ответа, капля раскрыла в гладком боку люк в виде диафрагмы, и он бестрепетно залез внутрь. Терять-то нечего, а угрожать ему вроде никто не собирается. Летательный аппарат бесшумно взлетел и пошел на юг, где километров через десять Макс увидел небольшой аккуратный городок, занимавший место, соответствовавшее южной окраине Воронежа. Улицы были строго перпендикулярны, а дома тяготели к кубическому стилю, и были довольно просты по архитектуре. По крайней мере, никаких башен из бетона и стекла, уходящих в небо шпилей и прочей фантастической атрибутики тут и близко не было. Как не было и архитектурных излишеств в центре городка – вычурных колонн, памятников, клумб и сложных по изгибам улочек. Все было либо прямым, либо квадратным. Даже деревья росли тут в каком-то унылом и правильном порядке. Людей на улицах было немного, а вот серебристых капель в воздухе прибавилось. Летательный аппарат приземлился на стоянке в ряду точно таких же, и диафрагма раскрылась вновь. Макса уже ждали. Люди, одетые в просторные брюки и длинные кители, с какими-то значками на груди, своим профессиональным взглядом поедали его, не оставляя ни малейших сомнений. Его замели в местную ментовку. Для установления личности, видимо. Местные правоохранители были чернявыми и кареглазыми, ничуть не напоминая тех людей, с которыми жил и общался Макс. В его время Воронеж был почти исключительно славянским, лишь узбекские гастарбайтеры и азербайджанские торговцы фруктами выделялись на их фоне. Эти же товарищи по типажу были весьма похожи на персов или вавилонян, только имели чуть более светлую кожу. Ну, и бород они не носили. Полицейские рассматривали измазанную максову хламиду, даже не скрывая удивления. Один из них, что был немного постарше и повыше, задал ему какой-то вопрос, и Макс пожал плечами, показывая, что не понимает. Для верности он произнес слово «Не понимаю» на русском, аккадском и персидском языках.

Двое, поняв, видимо, что пациент скорее мертв, чем жив, жестом пригласили его идти за собой. Макс повиновался, ему все равно ничего не оставалось. Зайдя в здание, он с любопытством огляделся. Все было просто, добротно, и без малейших украшений. Стандартный офис, лишь мебель была непривычного вида, да экраны компьютеров были просто рамочками, без малейших признаков блока и клавиатуры. Зато атмосфера была прежней. Макс попадал пару раз по молодости в отдел, пописав после пива в неположенном месте, и ауру полицейского участка не спутал бы ни с чем и никогда. Видимо, это было просто судьбой таких мест, и не зависело ни от времени, ни от страны.

Его завели в какую-то комнату, где тонкая рамочка превратилась в экран, по которому побежали какие-то символы, и тот же механический голос начал произносить непонятные слова. Судя по тому, как менялся тембр, вопрос оставался прежним, а язык менялся. Все это было, конечно же, бесполезно, и полицейский удалился, и вскоре пришел с каким-то прибором, которым посветил Максу в глаз. Потом они оба с тупейшим выражением лица посмотрели на маленький экран, не понимая полученный результат. Потом один из них хлопнул себя по лбу и что-то сказал. Выражение лица и то, что он говорил, могло означать только что-то вроде: «я все понял! Смотри, какой я умный!». Видимо так оно и было, потому что выражение чернявой физиономии его товарища выражало полнейшее согласие с данным тезисом. Тот, что помладше и пониже убежал куда-то, и вскоре вернулся еще с одним прибором и запечатанной в пластик штуковиной, в которой Макс с немалым удивлением узнал ватную палочку. Последнюю засунули ему за щеку, а потом вложили в прибор, который тут же выдал результат.

Судя по лицам, результат был интересным. Даже очень интересным. Потому что лица сотрудников правоохранительных органов на этот раз выражали неподдельный ужас.

***

Год 2712 от основания. Окрестности Заратуштрии. Великий князь Ардашир.

Великий князь Ардашир, девяносто седьмой этим именем, читал сообщение, и не мог понять ничего. Руководитель Службы Порядка княжества в употреблении средств, расширяющих сознание, замечен никогда не был, но то, что он прислал, было редкостной дичью. Далеко на северо-востоке, в районе Священной Пирамиды, из леса вышел человек со светлыми волосами и в дурацкой одежде. Устную речь он не понимал, ни на один из языков, что был ему выдан стандартной программой, не отреагировал и сам произносил что-то, чего понять не смог никто. Генетический анализ показал, что он является прямым родственником сиятельного по мужской линии, а это было абсолютно невозможно. Всех своих родственников князь знал лично, и не выпускал из виду, этим у него специальный отдел занимался. И среди семейства Ардашир не было блондинов. Более того, в этом семействе не было блондинов как минимум последние шестьдесят поколений, ведь все они висели на стенах с одухотворенными лицами и смотрели на потомка с укоризной. Мол, кто это у нас так прокололся, и блондина родил. Более ранние портреты были уничтожены в одной из войн, о чем князь безумно жалел. Говорят, там был портрет самого Ардашира первого, его великого предка, завоевавшего эту землю для своих потомков. Блондинов не было не только в его семье, их не было в Великих Семьях вообще, это князь знал точно, и странную загадку надо было решать немедля. Он отбил сообщение с тем, чтобы анализ провели еще раз, но надежда была слаба. Его безопасники были профессионалами, и не рискнули бы прислать ему непроверенную информацию. Это был бы эпический залет, а князь такого не прощал. Перепроверили наверняка, и не раз. У князя было всего десять родственников мужского пола, происходящих по прямой линии от основателя фамилии, единственного сына самого Пророка. Это не какие-то захудалые Ахемениды, которых насчитывается почти миллион. Ох, и могуч был Ахемен первый, и дети от него не сильно отставали. А вот в его семействе многоженство принято не было, так еще издревле повелось. И родители позволяли детям по любви замуж выходить, ну или хоть познакомиться до свадьбы разрешали, что было немыслимой вольностью. Впрочем, если вопрос престолонаследия был под угрозой, то брали и вторую жену, и третью, и даже бастардов делали законными сыновьями. Потому и земли они свои сохранили, а не разорвали их на безумное количество частей, как это случилось с другими родами в Смутные Века. Тут еще прадедушке, Ардаширу пятьдесят девятому, спасибо надо сказать. Изрядно родственников перерезал, и под себя все земли подгреб. Этим дедуля только усилился, и степняков за Волгу выдавил, и его всадники стали там своих коней пасти, от устья Дуная и Волги до самых Словенских лесов, куда на конях несподручно идти было.

Священная пирамида была не только местом, где родился сам Пророк, но и северным форпостом княжества. Южнее ее были степи, издавна населенные персами, что выдавили оттуда саков и массагетов. Севернее – чудовищный по размерам лес, который шел от самых Уральских гор до реки Одра, где жили самые западные из народа Словен. А с юга на север он занимал почти сто фарсангов, от самого Воронежа до Оки, где словенам уже разрешали корчевать столетние деревья и устраивать пашни. Географию, как и почти все прочие науки, даровал людям Пророк, и еще ни один умник не мог понять, что означают эти названия и на каком они языке. Несчастные дети век за веком учили в школах, что вот эта река называется Амазонкой, а вот эта - Леной. Вот это море – Черное, вот это - Белое, это - Красное, а это Желтое. Нелепость жуткая, но хоть понятно. А вот что означало слово «Балтийское», так никто и не докопался. Дети плакали, коверкая язык, ведь в древнеперсидском наречии всего три гласные были – а, и, у. Приходилось приспосабливаться.

Неожиданного родственника скоро должны были доставить, а князь думал о насущном. Великие Семьи хоть и многочисленны, но каждый из них известен поименно, а уж про прямых потомков основателей и речи быть не может. Появление неизвестной личности с таким набором генов могло просто взорвать имперскую политику, а то и позволит врагам поднять вопрос о престолонаследии в его княжестве. Хазарапат империи князь Дайаэ уж точно не пропустил бы такого подарка, даром что товарищ по Первой Сотне, и дальний родственник. Император тоже попытался бы вмешаться в этот вопрос, в тщетной надежде оттяпать у княжества Ардашир верховья Евфрата. Очень боится Салманасар четырнадцатый, что его Вавилонии воду когда-нибудь перекроют. Тут даже мелкие княжества Ахеменидов на Рейне возбудятся, а вдруг и им чего перепадет. Нет, допускать утечку нельзя ни в коем случае, это может дестабилизировать все, что Великие Семьи выстраивали столько лет.

- Господин, - склонился вошедший слуга. - Доставлен человек, о котором вы просили вас оповестить.

- Где он? - резко вскинул голову князь.

- В красных покоях, господин.

Князь поморщился. Красными те покои назвал кто-то из особенно остроумных предков, потому что проводил там допросы. С тех пор традиция закрепилась, и особенные гости князей попадали сначала туда, ведь там стоял новейший аппарат по утилизации крупногабаритных органических отходов. Достаточно было закрыть двери и дать соответствующую команду. Весь процесс занимал минут семь.

Князь спустился на лифте на минус третий этаж, который был в неизменном состоянии со времен его тезки с порядковым номером семнадцать, что построил Заратуштрию на берегах бухты Золотой Рог. Место, конечно, было со стратегической точки зрения бесподобным и служило ключом к проливу Босфор. Демоны! Почему Босфор? Что за идиотское название, означавшее на древнем языке ахейцев «коровий брод»? Князь в школе ненавидел географию.

Ардашир подходил к покоям, где его встречал Надзирающий за Порядком Бероэс, почтительно поклонившийся при виде господина.

- Где он? – спросил князь.

- В допросной, господин. Не желаете сначала посмотреть на него?

Князь кивнул головой, он желал. Безопасник завел его в небольшую комнату, где движением руки активировал монитор. На том был крупно выведен гость, который в данный момент находился за стеной.

- С ним были проблемы? – спросил князь, поедая глазами невесть откуда свалившегося на его голову родственника.

- Не было, господин, - почтительно ответил Надзирающий. – Абсолютно спокоен, неагрессивен. Но, господин, мои люди наблюдали за ним несколько дней, и я читал их отчет. Он абсолютно точно никогда не был в наших землях, и ему незнакомы совершенно обыденные вещи. Как будто он видит их в первый раз. Более того, господин, у него возникли проблемы с пользованием унитазом, пришлось показать.

Князь изумленно посмотрел на Бероэса. Конструкция унитаза не менялась уже лет четыреста и была одинаковой на всей планете. Не умели им пользоваться жители крайнего севера, индейцы Амазонии и африканские племена, жившие в гигантском заповеднике, что располагался от Сахары до южной оконечности Африки. Но им и металлическими вещами запрещали пользоваться, чтобы не нарушать хрупкую экологию тех мест. Ах да, аборигены Австралии и островов Борнео и Папуа тоже не умели, князь и забыл. Может, есть еще такие же уникумы, но они совершенно точно не были похожи на мужчину лет тридцати пяти с очень светлыми волосами и бородой, и пронзительно голубыми глазами. Внешне он походил на одного из словен из северных земель, там есть такие типажи. Но генотип! Словене не могли быть его родственниками. Их давным-давно загнали за гигантский лес, подальше от цивилизованных стран, дав возможность жить на своих холодных никчемных землях. Урожайность низкая, полезных ископаемых нет. Нищета и убожество. Великие семьи даже завоевывать те земли не стали, просто незачем. Каждые лет сто находился горячий молодой наследник, бредивший подвигами Ахемена первого и его сыновей. Но юношеские мечтания разбивались на этапе составления пояснительной записки для Великих Семей, которые не хотели менять сложившееся положение вещей, и все равно зарубили бы эту идею на корню. А без их санкции войны не начинали, это был обычай, освященный самим Пророком. Действительность была еще прозаичнее. Бизнес-план военной компании в пух и прах разносили финансисты любого княжества. Приведение этих земель в цивилизованное состояние и дарование полного гражданства новым подданным было абсолютно нерентабельным, а потому такие земли жили сами по себе, поставляя прочим странам наемников, лес, кожи и прочую дребедень. Но и словене умели пользоваться унитазом. Бедность не есть синоним дикости. А вот этот непонятный тип по виду был похож на словена, а по навыкам – на папуаса.

Кто же ты такой, родственничек?

Глава 2

Через пять дней. Макс.

Последние дни выдались напряженными. Личность Макса устанавливали с маниакальным упорством. Ватную палочку в рот совали не менее десяти раз. Сетчатку глаза смотрели разными приборами примерно столько же. Судя по озадаченным физиономиям, результат исследователей не удовлетворил. Но, тем не менее, отношение к нему было вполне корректным и, местами, Максу показалось, даже немного подобострастным. Хотя, возможно, ему это опять показалось.

Его перевезли в неизвестное место, но явно южнее, потому что тут было ощутимо жарко. Серебристая капсула, существенно больше по размерам, чем прошлая, опустилась около дома с довольно привычной архитектурой, знакомой всем, кто бывал в южных странах – куб с плоской кровлей и большими тонированными окнами. На руке Макса застегнули тонкий черный браслет, о назначении которого мог бы догадаться даже отстающий ученик из коррекционного класса. Его планировали пасти круглосуточно.

Огромная комната, в которую его поселили, была с окном, но ни открыть, ни разбить это самое окно он не смог, хотя и попытался. Ну, просто из спортивного интереса. За окном был сад, который выглядел, как аккуратный лес. Только вот лесом он не был, это Макс понял, когда увидел что-то вроде плоских тарелок, которые удаляли определенные травы, не трогая остальную растительность. Оценить качество воздуха Макс не мог, потому что обмен его шел через небольшие отверстия с решетками под потолком. Кормили прекрасно, но скучно было просто безумно, и вот, наконец. в один из дней на стене раскрылась створка, за которой оказалось полноценное рабочее место с анатомическим креслом и рамкой монитора. Макс воспринял приглашение правильно, и сел. Монитор загорелся мягким огнем, и на нем появился рисунок, на котором человек надевает на голову какой-то ободок. Макс покрутил головой и увидел искомый предмет. Он был вставлен в узкую щель рабочего стола. Макс надел его на голову и ощутил легкое покалывание в висках, а ободок плотно обнял череп. Макс удивился и попытался его снять. Ободок снялся легко, превратившись в тонкое кольцо, и покалывание исчезло. Макс одел его вновь, и ободок привычно охватил голову. Монитор горел ровным светом, терпеливо дожидаясь, пока придурковатый пользователь наиграется. Он дождался этого, и по экрану заскользили буквы, которые сопровождались звуками. Очертания букв были смутно знакомы, некоторые гласные и вовсе были аналогичными тому алфавиту, что Макс ввел в Империи. Некоторые буквы были незнакомы совсем и означали новые звуки. Таких было пять штук. При показе каждой новой буквы в висках ощутимо кололо, но совсем не больно. Примерно через полчаса алфавит закончился и экран потух. Макс понял все правильно, и встал с кресла. Рабочее мягко закрылось стеновой панелью так, что снаружи это место нужно было искать с лупой.

В комнату заехал сервировочный столик с привычным обедом, и Макс прилег отдохнуть. К его великому удивлению, алфавит он запомнил, и все буквы видел ярко и отчетливо, как тогда на экране. Видимо, обруч на голове как-то стимулировал когнитивные функции. Прошел примерно час, и створка отодвинулась, открывая рабочее место, которое приглашающе моргало экраном. Макс снова сел в удобное кресло, повторившее изгибы позвоночника, и надел обруч. На этот раз на экране возникали картинки, которые сопровождались текстом и звуком. Картинок прошло около ста, после чего экран снова потух, а рабочее место скрылось под стеновой панелью.

Так прошел месяц. Макса никуда не выпускали, кормили и учили. Слова сменились мультиками с действиями, и даже отвлеченными и абстрактными понятиями. Но там было куда сложнее. Все-таки для понимания таких вещей нужно знать культурный контекст, а он, судя по всему, отличался довольно сильно. Уже через несколько дней Макс начал повторять слова и фразы, осваивая язык с совершенно немыслимой для себя скоростью. В нем угадывались какие-то знакомые мотивы, и даже кое-какие слова были похожи с тем персидским, на котором он говорил. Но грамматика языка была совершенно иной, и очень непривычной. Тем не менее, через четыре недели он болтал с компьютером на бытовые темы, периодически получая импульсы от обруча на голове.

Однажды, после сытного обеда, состоявшего из рыбы, овощей и какого-то кисловатого напитка, входная дверь бесшумно открылась, и в комнату вошел высокий человек лет сорока с властным лицом. Он остановился, посмотрел к некоторым удивлением на Макса, который в этот момент рассматривал птичку в окне, и по-хозяйски сел в одно из кресел.

- Добрый день, - сказал Макс, делая приветливое выражение лица. Не факт, что получилось, но попытаться стоило.

- Добрый, - обронил посетитель, рассматривая его с каким-то анатомическим интересом. – Вы не знаете, кто я?

- А должен? – спросил Макс.- Я в этих местах впервые, знаете ли.

- То есть, вы находитесь в моих землях, и вам не знакомо мое лицо? – изумился гость.

- Это преступление? – спросил в свою очередь Макс.

- Нет, конечно, - на лице посетителя было написано замешательство. Видимо, с ним никто и никогда так не разговаривал. – Но, это крайне необычно.

- Ничем не могу помочь, - пожал плечами Макс, - я вас, действительно, не знаю. Заранее приношу свои извинения, если нарушил этим какие-то ваши традиции.

- Вам не за что извиняться, - сказал гость. – Но вам придется рассказать мне, кто вы, откуда, и как оказались в моих землях. И да, я никуда не спешу.

***

Ардашир.

Князь зашел в комнату к своему то ли гостю, то ли пленнику, это пока было не совсем ясно. Надзирающие доложили, что с ним уже можно общаться, и князь эту честь никому отдавать не собирался. Мало ли, что он сейчас узнает от этого человека, и кем он окажется на самом деле. Мелких служащих из Воронежа поощрили незначительной премией и взяли подписку о неразглашении. Им передали по неформальным каналам, что это не совсем здоровый родственник повелителя, и лучше бы им об этом забыть. Ребята выдохнули, и забыли. Тем более, премия была неграндиозной, а значит и вопрос был не слишком существенным. В высшем звене о неведомом родственнике знали трое, и на них Ардашир полагался полностью. Людей этих он знал с детства, и их предки служили семье не одно поколение.

Первый шок князь получил, когда зашел в комнату, выделенную незнакомцу. Тот рассматривал что-то в окне, и даже не подумал поклониться. Последний раз такое в жизни князя было четверть века назад, в Первой Сотне, будь она неладна. Проклятую мясорубку, куда засовывали целые поколения детей самых знатных фамилий, все позже вспоминали с содроганием. Но традиции нужно чтить! Для хорошего рода, имеющего на выданье выпускницу Школы Благородных Девиц, отдать дочь за человека, не закончившего схожее по статусу заведение, было чудовищным мезальянсом. Девочка могла даже суицид совершить, убоявшись позора. Поэтому десять лет юную элиту планеты ломали об колено безродные бывшие вояки, отслужившие в боевых частях не менее пятнадцати лет.

Незнакомец снова шокировал его, сев без разрешения, но самое большое удивление Ардашир испытал, когда начал разговор с незнакомцем. Так с ним не разговаривал вообще никто и никогда. С особами его статуса общались либо почтительно, либо на уровне, соблюдая массу условностей, понятных только избранным. Исключение в виде взводного в той же Первой Сотне было не в счет. Там их целенаправленно перемешивали с дерьмом, пока не убьют первого противника. Только после этого в голосе какого-нибудь бывшего десантника появлялось подобие тепла. Для того, чтобы завоевать уважение собственного взводного, Ардаширу пришлось убить голыми руками воительницу из Дагомеи, а это весьма и весьма непросто. Князь мотнул головой, отгоняя воспоминания, и сел в кресло.

-Кто я и откуда? – задумчиво спросил Ардашира гость. – Более правильным вопросом, было спросить, из какого я времени. Кстати, какой в этой реальности сейчас год?

Князя зацепило слово «реальность». Что бы это значило?

- Сейчас год две тысячи семьсот двенадцатый от основания Империи, десятый день месяца Абу, - пояснил князь.

Пленник поднял глаза, пошевелил губами, а потом захохотал, приведя князя в полное замешательство.

- Я, похоже, попал в тот же день и в то же место, откуда стартовал, - сказал он, уняв смех.

- Ты это о чем? – осторожно спросил князь. Он уже не был уверен в том, что гость нормален.

- В вашем мире известен Ахемен?

- Конечно, - обиделся Ардашир, - каждый школьник знает о великом императоре древности.

- А про Заратуштру тут что-то помнят? – с жадным интересом спросил незнакомец.

- Ты про кого из них? Их тысячи. Даже в охране этого дома пара человек есть.

Гость задумался.

- А тогда ты сам то кто и что это за страна? – спросил он, снова проявив немыслимую дерзость.

- Это земля рода Ардашир, часть Вечной Империи. А я ее правитель, князь Ардашир, девяносто седьмой этим именем. Мы все получаем это имя, взойдя на престол.

- Дай догадаюсь, Ардашир первый был сыном Пророка? - спросил гость, изумив князя этим вопросом.

- Никто об этом не догадывается, это общеизвестно, - высокомерно заявил Ардашир.

- Ну, здравствуй, внучек, - оскалил зубы странный чужак, - обнимемся?

***

Макс.

- Вот это сюрприз, - думал Макс, - я попал в то же время и место, но ведь реальность изменилась, и это явилось следствием моего пребывания в прошлом. А внучок то слабоват оказался, аж сомлел. Вон, бледный какой сидит.

- Что замолчал, обниматься не хочешь? - спросил Макс у владетельной особы.

- Это невозможно! – просипел тот.

- Что невозможно? – с любопытством спросил Макс.

- Да, Пророк был голубоглазым блондином, но он же умер тысячи лет назад, - выдавил из себя далекий внук.- Хотя это все объяснило бы. Я отдал записи твоего голоса лингвистам, они опознали этот язык, как древнеперсидский, и вцепились в меня, как клещи. Почему они такого знатока древних языков не знают.

- А ты не задумывался, как за ничтожное время занюханное племя нищих горцев сокрушило Ассирию и стало править миром? – спросил Макс.

- Эту загадку ученые решить не смогли, - признался князь.

- А теперь догадался? – насмешливо спросил Пророк.

- Ты пришел в то время из технологического мира? – выдал мысль Ардашир.

- Точно! – ткнул в потомка пальцем Макс. – Ты не глуп, родственник, и это радует!

- Кстати, а твоя жена Дарья была дочерью Куруша?

- Нет, мою жену звали Ясмин, а Дарья - старшая дочь. Имя моего почтенного тестя – Дариуш. Слабая попытка, внучек. Попробуй еще.

Видя, как корежит владетельную особу, Макс искренне веселился. Но веселье его поутихло, когда родственник погрузился в раздумья. Лицо его окаменело, а между бровей залегла складка.

- Эй, - окликнул его Макс, не на шутку перепугавшись. - Ты чего это задумал? Я все-таки твой предок, меня убивать нельзя.

- Да мне убить-то тебя просто раз плюнуть, - признался Ардашир, - я вот думаю, будет ли это разумным поступком.

- А как же родственные чувства? Права человека, в конце концов?

- Какие еще права? – растерянно спросил князь. – В своих владениях только я обладаю неограниченными правами.

- А у вас есть независимый суд, независимая пресса, общественные организации? – на всякий случай поинтересовался Макс.

- Я даже не понимаю, о чем ты говоришь, - признался потомок. – Судья - это чиновник княжества. Пресса тоже работает на меня. Я же не психически больной, чтобы позволять журналистам писать то, что им самим кажется правильным. Что-то такое есть на Туманных Островах, у Вандалов и в Словенских княжествах, но там это является древним пережитком народных собраний. У них и говорильня какая-то есть для принятия законов, но мы тут без этого прекрасно обходимся. Кому интересно, что там эти нищеброды думают?

- У Вандалов? – заинтересовался Макс. – А это где?

Князь махнул рукой, и в воздухе появилась рамка монитора.

- Карта мира, - произнес Ардашир. – Вот здесь! – он показал на современную Максу Данию, южную Норвегию и Швецию.

- А твои земли где? И где мы сейчас находимся? – заинтересовался Макс.

-Вот тут, показал Ардашир немалую страну, окрашенную в розовый цвет. Она занимала всю современную Турцию, Балканы, острова в Эгейском море, устье Дуная и юг России и Украины до Волги. Северный Кавказ и Ставрополье было уже окрашено другим цветом. Севернее Воронежа тянулась широкая зеленая полоса, в которой угадывался лес. Севернее ее было ожерелье мелких государств, примерно от Вятки до устья Эльбы. На западе лес становился как-то пожиже, разбивался на фрагменты и заканчивался где-то в районе юга Дании. Знакомых названий городов Макс там не увидел. На месте Стамбула пульсировала точка, и он догадался, что столица княжества была именно тут. Вместо Польши была какая-то Мазовия, Куявия, Мазурия, Подлясье и прочие непонятные названия. Западнее тех земель тоже была россыпь княжеств, самые большие из которых носили названия Бодрия и Вагрия. Из знакомых названий Макс углядел Пруссию на месте Калиниграда и Бельгию, которая была больше в разы, чем в его время и занимала почти весь север Франции. Той, что характерно не было, но была Франкония. Прямо по соседству с Тюрингией, Бургундией, Баварией и Алеманией. А в том месте, где находился Париж, была какая-то Сенония. Названия земель вокруг никаких ассоциаций у Макса не вызвали. Юг Франции занимала Аквитания, Испания называлась И-Шпаним, а север Италии носил название Этрурия. Урок географии закончился быстро, князь махнул рукой, и карта потухла.

– Слушай, а правда род Дайаэ происходит от последнего царя Элама? Они тычут в нос всем свою родословную, всё в Великие Семьи лезут.

- Нет, разбойник из Вавилона их предок. Услуги важные оказал, вот мы с Ахеменом ему ненужное княжество в горах и отдали. А сына последнего царя Шутуром звали, как и одного из царей. Скверный, кстати, мальчишка. Молодой совсем, а пьет, как лошадь. Весь в отца.

Князь Ардашир захохотал, утирая слезы.

- Ну, сволочи, я ведь что-то такое и предполагал. Да я теперь все архивы в Империи подниму, но докопаюсь до этого. Удружил ты мне, даже убивать расхотелось. - Градус веселья владетельного князя повышался с каждой секундой.

- А чем для тебя опасно то, что я жив и здоров? – прямо спросил Макс.

- Да всем! – в сердцах ответил князь, став снова серьезным. – Любой внезапно появившийся родственник правящего рода может изменить политический расклад среди Великих Семей, а если еще тебя предъявить миру, то цивилизация может этого не пережить. Ты вообще понимаешь, сколько вокруг твоего имени наслоилось сказок, легенд и прочей шелухи? Я же не напрасно задал тебе вопрос о твоей жене. Об этом знают единицы. В архивах рода много информации, но даже я не рискую говорить правду. А раз так, то твою жену звали Дарья, и точка. Все иное покачнет основы, потому что вызовет сомнение в истинности священных текстов. Ты понимаешь, чем это грозит?

- Понимаю, - задумчиво сказал Пророк. – Меня вообще нельзя никому показывать, а лучше пристукнуть по-тихому.

- Спасибо за то, что вошел в мое положение, - саркастически заявил князь. – Тебя совершенно точно никто больше не увидит, и общаться ты ни с кем не сможешь. А вот оставлять ли тебе жизнь, это еще большой вопрос.

- Слушай, внучек, я же не просто так сюда попал, значит, на то была причина. В твоей реальности я умер в каком возрасте? Нет! Не говори, не хочу знать! Мне было больше сорока лет?

- Существенно больше! – удивился князь. – Ты намекаешь, что ты вернулся назад?

- Намекаю, - признался Макс. – У вас тут технологически развитое общество. Может, ваши яйцеголовые поищут подобные случаи, людей, которые возникли из ниоткуда, какие-нибудь аномалии, в конце концов. Я же в одно время и в одном и том же месте провалился. Значит, там происходит нечто необычное.

- Священная пирамида набита различными приборами, - признался князь. Начиная от узлов, управляющих подачей газа, и заканчивая метеозондами и сканерами свой-чужой. Тебя же именно так и нашли. Я отработаю эти вопросы.

- Слушай, а что за священная пирамида и зачем она там стоит? – спросил Макс.

- Пирамида стоит на том месте, где родился Пророк, и в священные дни в Воронеж едут паломники.

- Куда? – неприлично открыл рот Пророк.

- В Воронеж. Ты что не знаешь, как твой родной город назывался?

- Да я то знаю, - сказал удивленный донельзя Макс. – Вы откуда об этом узнали?

- Из откровения святого Нибиру-Унташа, конечно. Там много чего про тебя написано.

- Вот ведь память у старого пня, позавидуешь, - искренне удивился Макс, - я же это ему рассказал, когда еще в его храме рабом был. Он меня наизнанку вывернул, пытаясь выяснить, откуда я такой взялся на его голову.

- Слушай, - нервно сказал князь, - Нибиру-Унташ - особо почитаемый святой, чуть ниже самого Пророка, ты таких слов больше не говори, не надо. Хотя, тьфу ты, и кому я это рассказываю?

Глава 3

Через неделю. Макс.

Прошло несколько дней. Макс по-прежнему ел, спал и учил язык. Теперь, после встречи с далеким потомком, ему разрешили гулять в саду. Если он удалялся от своей комнаты дальше, чем метров на сто, браслет начинал давать довольно болезненные импульсы, которые усиливались тем больше, чем дальше он отходил от места своего заточения. Макс решил не искушать судьбу и не злить людей понапрасну, потому что он даже близко не представлял себе, что будет делать в этой стране в одиночку. Начать жизнь с нуля, как в прошлый раз? Возить голышом дерьмо на осликах месяц за месяцем? Увольте, дураков нет. Тем более, что его возвращением далекий потомок вроде бы озаботился довольно искренне. Да и возможности у него были практически безграничные. Макс готов был ждать.

Правнук ворвался в его комнату на седьмой день после расставания, напоминая небольшое, но довольное донельзя торнадо.

- Ты был прав, дедуля, решение твоей проблемы существует. В момент твоего появления в той зоне было зафиксировано сильнейшее изменение электромагнитного поля. И такое там происходило не раз, в памяти компьютеров это сохранено. В этих всплесках нашли закономерность, и мои технари рассчитали дату, когда это случится в следующий раз.

- И когда же это случится? - жадно спросил Макс.- Мне тут, если честно, надоело до невозможности.

- Через пять лет, - ответил счастливый князь.

- Пять лет? – спросил ошарашенный Макс. – Да я себе вены вскрою, если еще пять лет в этой комнате просижу.

- Но раньше я все равно ничего не смогу сделать,- сказал растерянный князь.

- Что же я буду делать все это время? – сказал совершенно убитый Макс.

- Да я об этом и не думал, - честно признался князь. – Я вообще удивился, что решение этой проблемы существует. Мне, знаешь ли, убивать тебя совсем не хочется. Ты на нашей планете личность, мягко говоря, известная. И если такой факт из моей биографии всплывет по какой-то нелепой случайности, то мой род просто разорвут на куски. У нас же домен второй по размеру после императорского, желающих полно будет.

- А кто у нас Император? – живо заинтересовался Макс.

- Салманасар четырнадцатый, - с ноткой удивления ответил князь. Он никак не мог привыкнуть, что его гость не знает очевидных вещей.

- А почему имя ассирийское? – удивился Макс.

- Потому что он ассириец, - терпеливо пояснил Ардашир, - у нас Ассирийская династия правит.

- Это почему это? – изумился Макс. – А почему не перс?

- У нас царя из Великих Семей, родственников Ахемена первого, тогда выбирали. Когда Тейисп первый умер, на выборах победил Ашшурбанипал, сын Ассархаддона.

- А этот как в Великие семьи пролез? – изумился Макс.- Он же сын царя Синаххериба.

- Семью Ассархаддона и семью его брата Арда-Мулиссу в этот круг приняли, потому что их тестя уж очень сильно уважали.

- А кто же у них тестем был? – Макс был в полном недоумении.

- Ты! – торжествующе показал на него пальцем Ардашир.

***

Ардашир.

Князь был в легком замешательстве. Он как-то не подумал, что и император тоже был прямым потомком этого странного человека. Это значило, что убийство далекого предка за измену считать будут. Да, это была бы на редкость плохая идея.

- Там скверная история получилась, - начал он рассказ, - жену князя Ассархаддона отравили после родов. А кто отравил, уже много позже выяснилось.

- Кого отравили? – на Макса было страшно смотреть. - Дарью или Роксану?

- Роксану, она же младшая. Вот за младшего сына царя и вышла. Мне материалы из семейных архивов подготовили, я неделю читал о тебе.

- Продолжай, - хмуро сказал Макс. – Кто эта тварь?

- Свекровь, - ответил Ардашир. – Она невестку ненавидела, да и вообще всех персов люто презирала. На редкость сволочная баба была.

- Накия? Вот ведь, не знаешь, когда тебя накажут за доброе дело. Мы же всем женам Синаххериба жизнь сохранили.

- Слушай, а ты ведь точно Пророк, - с легкой ноткой удивления заявил Ардашир.- Я же до сих пор сомневался. Имя матери Ассархаддона с огромным трудом нашли, оно всего в одном документе фигурировало. Случайный человек такого знать просто не может.

- А Ассархаддон? – с потемневшим лицом спросил Макс. – Он причастен?

- Точно нет. Он свою жену очень любил, так и не взял себе никого после нее. До конца жизни вдовцом пробыл.

- Слушай, Ардашир, ты же понимаешь, что мне вернуться нужно? Если эта тварь мою крошку отравила, то я же это предотвратить должен, - хмуро сказал Макс.- Ну, и отомстить за еще не совершенное преступление, конечно же.

- А ничего, что прошлое изменится? – испугался князь.

- Это будет уже не твое прошлое, поверь, - успокоил его Макс. – Я уже большой специалист прошлое менять. Я же тут вообще ничего не узнаю. Люди другие, страны другие. Ты даже не представляешь, до чего у вас тут все переменилось.

- А что тут в твое время было?

- Ну, давай начнем с простого, - сказал Макс. – В мое время не было ни Вавилона, ни Ниневии. Эти города до наших дней не дожили.

- Да ладно? – изумился Ардашир. – А Урук?

- Ни один из шумерских городов не сохранился, - добил его Макс. – А вандалы, вместо того, чтобы на Балтике сидеть, прошли всю Европу, разграбили Рим и основали королевство в северной Африке.

- Что за Рим? - озадаченно спросил Ардашир.

- Самый большой город на земле две тысячи лет назад. На этом самом месте их вторая столица стояла, Константинополь, потом его захватили турки, и он стал Стамбулом.

- Ничего подобного не слышал. Тюрки у нас далеко в Сибири живут, довольно небольшой народ. Ну и наворотил ты дел, предок. Я, если честно, географию со школы терпеть не могу, но скажи ради бога, почему море Балтийским называется?

- Народы на южном побережье назывались балтами. Только подробности не спрашивай, сам не знаю.

- А к созданию Первой Сотни ты какое-нибудь отношение имеешь? – задал Ардашир новый вопрос.

- Самое непосредственное, - честно признался Макс.

- Ты знаешь, - проникновенно сказал князь, - мне что-то снова тебя убить захотелось.

***

Через три дня. Макс.

- Послушай, у меня есть для тебя серьезное предложение, - сказал Ардашир при очередной беседе.

- Я весь внимание, - ответил ему Макс.

- Я обдумал все, что связано с тобой. Я, действительно, не могу дать тебе возможность свободно передвигаться по стране. Тем более я не могу позволить тебе уехать в страны, принадлежащие другим Великим Семьям.

- А в Китай, например? – просто из любопытства спросил Макс.

- Что за Китай? – удивился Ардашир.

- Ну, огромная страна на востоке, где косоглазые люди едят рис палочками, - терпеливо, как ребенку, пояснил Макс. И примерно описал, где это.

- Нет у нас такой страны. Да и быть ее там не может. На Хуанхэ – государство Хань, На Янцзы- Сун. Южнее – Конфедерация Мяо. На западе - Цзинь и тангутское княжество Хара Хото. На севере – тюрки и хунну. Те до сих пор баранов и коней пасут. Слушай, предок, ты не путаешь ничего? Эти люди на совершенно разных языках говорят, как это одним государством может быть?

- Да у нас они тоже на разных языках говорили, - пояснил Макс, - но письменность единая была. Как-то справлялись.

- Ну, надо же, - удивился князь.- Я, кажется, знаю, в чем дело. После того, как первый князь Дайаэ тайну шелка из Цзиня привез, он туда коней пригнал и немного железного оружия поставил. А потом имперская разведка внимательно следила, чтобы там никто усилиться не мог. То одного князя поддерживали, то другого. Все в соответствии с Завещанием Пророка, там это подробно описано.

- С каким еще Завещанием? – широко раскрыл глаза Макс.

- С твоим Завещанием, - подтвердил Ардашир. – Ты что, не знаешь, что Завещание оставил? Мы, как цивилизация, вообще-то выжили благодаря ему. Несколько раз все на грани стояло, да какой-нибудь неглупый человек священную книгу открывал, а там все уже написано было. Не поверишь, но у нас вся наука по твоим смутным высказываниям развивалась. Я сам читал, и удивлялся еще. Ты зачем так писал, что всю голову сломать приходится? Ты пьяный это делал, что ли? Или просто поиздеваться над людьми решил?

- Ну, - сказал обескураженный Макс, - я, наверное, его еще и не составил. А написано загадками потому, что я и сам многого не знаю. Я же простой обыватель, а не ученый. Но ты никому про это не говори.

- Хорошая шутка, - заявил князь без тени улыбки. – Особенно мы твой юмор оценили, когда полторы тысячи лет назад была остановлена эпидемия Черной смерти. Пророчество №17, как сейчас помню.

- А о чем оно? – заинтересовался Макс.

- Спасение от смертельных недугов, что жаром сопровождаются, в плесени найдено будет, - нараспев продекламировал Ардашир. – Во всех заведениях, где врачей учат, на входе золотыми буквами высечено.

- И что, серьезная эпидемия была? – спросил Макс.

- Да ты даже не представляешь, насколько. Пара стран поменьше вымерла вчистую. Те же хунну уже и не хунну давно, а помесь с меркитами и борджигинами. Тангуты и Согдиана потом пару столетий отходили. Те, которых ты китайцами назвал, тоже почти все погибли. Целые города пустые стояли. Ахемениды перевалы в Бактрии закрыли намертво, и все живое огнеметами на подходе выжигали в пепел. Из Бандара флот вышел, и топил все корабли подряд, не разбирая, кто здоровый, а кто больной. Только так центр Империи выжил. Мы еле-еле через Волгу не пустили заразу, она на севере где-то в Мокшанских княжествах потом заглохла. И это еще спасибо, что ты Великий Лес приказал севернее устья реки Воронеж не рубить, он вообще непролазный.

- Да ладно? – изумился Макс.- Я, наверное, Воронежский биосферный заповедник имел в виду. Я его любил очень. Нас туда в школе возили бобров смотреть.

- Большой, наверное, был заповедник, - с уважением сказал князь.

- Да уж, немаленький, – ответил Макс.- Фарсангов двенадцать в длину.

- Две… Двенадцать? – на князя было страшно смотреть. – Мы этот лес две тысячи лет никому рубить не давали. Егеря вешали каждого, кто в него с топором заходил. А за разведенный костер на кол сажали. Он же пол Европы занимает. А ты это написал, потому что тебя в какую-то сраную рощу возили на бобров смотреть?

- Да откуда я знаю, что я там написал? Это же еще не произошло, – открестился Макс.

- Ты написал, чтобы лес севернее устья реки Воронеж не рубили, - заорал князь.

- Да откуда я знал, что он у вас тут такой большой вырос? В мое время там небольшие лесные массивы были, а вокруг поля, - заорал в ответ Макс.

- А Африка? Там же заповедник на полконтинента! Там столько земель, полезных ископаемых впустую лежит! Ты что, так сильно слонов и носорогов любишь? – не унимался князь.

- Люблю, - признался Макс.- Их почти истребили в мое время.

- Ну, так радуйся, там столько слонов и носорогов, что девать некуда, - сказал разъяренный Ардашир.

- Ну и радуюсь, - заорал в ответ Макс, - вы тут чистым воздухом дышите, еду нормальную едите, а у нас в городах вонь от сгоревшего топлива такая стояла, что дышать нечем было. И вместо еды - дрянь генномодифицированная.

- У нас ископаемое топливо уже полтысячи лет не используется, - спокойно сказал ему в ответ князь.- Словене кое-где еще балуются, да такие же страны победнее. А так да, тоже в городах не продохнуть было. А генную модификацию продуктов ты тоже запретил, кстати.

- Вот видишь, какой я молодец, - резко ответил Макс.- Ну не нравится вам мое завещание, сверните в трубочку, и забейте себе поглубже в одно место.

- Да как его свернешь-то, если оно основой цивилизации является? – удивился князь. - У нас специальный институт в Ниневии его изучает. Уже на три четверти расшифровали. За каждое новое пророчество, которое расшифровать получается, персональную статую в Дур-Унташе ставят.

- А Дур-Унташ еще есть? – удивился Макс.

- А куда же он денется? – удивился князь.- Я там исторический заканчивал, а потом курс макроэкономики, когда князем стал. Слушай, а может, ты мне подскажешь про какой-нибудь особо тяжелый случай, и я тоже статую получу?

- Вот тебе, - не на шутку злой Пророк свернул фигу и показал ее далекому внуку. – Сами разбирайтесь. А как назад вернусь, напишу, чтобы князья рода Ардашир, как на трон всходили, волосы налысо брили и на лбу себе матерную татуировку делали. Иначе, напишу, луна упадет на землю.

- Не вздумай, - князь даже побледнел, - ты даже не представляешь, что твои слова в нашем мире значат. Особенно, когда пророчества сбываются одно за другим, и это научно доказано. Слушай, я же к тебе с отличным предложением пришел, а ты такие вещи говоришь.

- Какое еще предложение? – заинтересованно спросил Макс.

- У нас на историческом, когда я там учился, масса учебных фильмов по твоим пророчествам сделана. Собирали материалы, письма, дневники, показания очевидцев, а позднее и просто матрицу с воспоминаний снимали. Искусственный интеллект это перерабатывал с учетом знаний исторической науки и психотипов конкретных личностей, а потом подробнейшую реконструкцию событий делал.

- И что, достоверно получилось? – спросил Макс. Ему бы такое изучение истории понравилось. В бытность его в школе изучение этого предмета заключалось в зазубривании дат, что приводило к возникновению стойкой неприязни на всю оставшуюся жизнь.

- А как же еще можно историческую науку изучать? – изумился Ардашир.- Берется достоверный материал, с доказательной базой, а потом лакуны заполняются корректными допущениями, которые соответствуют данному временному контексту. Иначе никак. Или у вас по-другому историю преподают?

- Да у нас в основном детей заставляли даты наизусть учить, - признался Макс. – Поэтому никто вообще ничего не знал.

- Вот ведь глупость какая, - изумился Ардашир, - история как наука нужна, чтобы последующие процессы в обществе моделировать. Все экономическое прогнозирование, политика и куча других дисциплин на базе истории работают. А даты и не нужны никому. Если кому надо, тот в справочнике посмотрит.

- Толково, - согласился Макс.

- После исторического факультета учащийся должен знать не только о том, что происходило, но и почему, - продолжил Ардашир.- Он должен ориентироваться в географии, экономике, культуре того времени. Даже сельское хозяйство конкретной эпохи в первую очередь изучаем. Ведь базис любого общества с крестьянского хозяйства начинается. У земледельцев один базис, у кочевников – другой. Даже у земледельцев различия есть. Например, взять согдийского крестьянина, вавилонянина и того же ханьца. Там и разницы особой нет. Люди привычны к монотонной работе круглый год, потому что урожай за урожаем идет, и каналами орошают поля. Потому большими сообществами живут, с жесткой вертикалью власти. Ведь одна семья систему каналов никак содержать в порядке не сможет. Потому и люди работящие, покорные и исполнительные.

- А словене? – вдруг заинтересовался Макс. – Он как-то такие аспекты никогда не рассматривал.

- А словене наоборот. Им, чтобы поле расчистить, нужно было сначала лес выкорчевать, а потом на поле сжечь. В теплый пепел бросали зерно и отличные урожаи получали. Потому они год до кровавого пота работают, а затем три года в носу ковыряют. Три года хлеб сам растет, а потом все, земля не родит. Они делянку свою бросают, а там загажено все. Не ценят то, что вокруг, потому что снова на другое место уходить придется. А вот в рейнских княжествах не так. Там любой клочок земли конкретной семье принадлежит столетиями. Потому у них чистота и порядок, потому что им самим жить там.

- А у словен и сейчас так?

- Сейчас получше вроде, там тоже свободные земли заканчиваются. А лес южнее Оки мы им не даем рубить. Ты уже, наверное, догадался, благодаря кому. Они тоже начинают свои земли и города обихаживать, но до тех же баварцев им далеко еще. Догонят, но время нужно. Зато, если тебе нужно сделать что-то, что сделать в принципе невозможно, то лучше словен и нет никого. Они на короткой дистанции могут вообще круглыми сутками работать. Ни один вавилонянин так не сумеет. Их потому в армию любого княжества берут. Бойцы неприхотливые, отчаянные и выносливые, как лоси. У меня взводный словен был. Удавил бы гада…Хотя я ему раз сто потом спасибо сказал, после выпуска. Отвлекся я… Или вот кочевника возьми. Он как привык за юртой срать, как сотни поколений предков делали, так и в городе станет делать. А вот сын его уже другим будет, на своих соседей похожим.

- Слушай, Ардашир, ты мне что, предлагаешь пять лет кино смотреть?

- Если ты говоришь о просмотре визуального ряда со стороны, то нет. Это для студентов. Есть продукты для узких специалистов по эпохе. С полным погружением.

- Это как? – удивленно спросил Макс.

- А так! Специалист, чтобы эпоху понять, в искусственную реальность погружается.

- А по времени это сколько занимает? – Максу стало интересно.

- Ровно столько же, сколько и там. День, значит день. Месяц, значит месяц, - пояснил Ардашир.

- А год – это год? - донельзя изумился Макс.

- Таких длинных фильмов у нас нет. Обычно месяц-два. Для тебя это выход. Времени все равно много, хоть с пользой его проведешь. Увидишь мир, который сам и создал. Только действовать там сможешь с минимальными отклонениями. Любое действие, нетипичное для данного персонажа или обычаев того периода, совершить будет невозможно. И конечный результат тоже останется прежним. Это внесено, чтобы историк мог лучше эпоху понять, ошибки кое-какие сделать, а не только созерцать. Очень полезный опыт.

- А ощущения какие-нибудь будут?

- Обижаешь, в полном объеме. Так что попадать на пытку категорически не рекомендую.

- А что, и такое было? - выпучил глаза Макс.

- Конечно, - удивился князь. – У нас один аспирант на кол угодил, так отчислился потом. Ну ее, говорит, эту историю. Так что, ты поаккуратней там.

- Когда приступаем? – деловито поинтересовался Макс.

- Завтра утром, чего тянуть-то?

Глава 4. Пророчество № 22.

Год 1056 от основания. Великая степь. Южный Урал. Баламир.

Баламир, вождь гуннов, вел своих всадников на запад. Триста лет назад великие шаньюи Хунну потерпели поражение от коалиции китайских князей и младших родичей-тюрков. Великий некогда народ проиграл, а его царство распалось. Кто-то стал служить ханьцам и цзиньцам, кто-то забился в неудобья или стал пасти своих коней на старых землях, смешиваясь от бессилия с бывшими данниками. Племя же предков Баламира ушло на запад, благо Великая степь бескрайня. Отважным воинам незачем унижаться перед теми, от кого еще недавно получал рулоны шелка и покорных принцесс в жены, нежных и утонченных, как садовый цветок.

Хунну шли на запад уже сотни лет, меняя кочевье за кочевьем, и вбирали в себя по дороге все новые и новые племена. Кто-то приходил сам, со словами дружбы, и воины брали себе там жен, отдав положенные подарки семьям. Кого-то сгоняли с отцовских пастбищ силой, и жен брали тоже силой, вырезав братьев и отцов. В любом случае, до гор южного Урала и левобережья Волги дошли совсем не те люди, что бились с народом Хуася и тюрками. Они говорили на другом языке, они начали бинтовать черепа детям благородных отцов, и даже название их стало Гунны вместо Хунну. Они переняли у своих соседей все, что было полезно для войны. Только огненные палки, что были у князей Согдианы, Хорезма и Дахестана (Туркмения), они перенять не смогли. Крутили, вертели в руках. Вроде бы понятно все. Трубка, кремень, искра и какой-то порошок, который выталкивал круглую пулю. Но вот все вместе не получалось никак. Кузнецы разводили руками и отказывались делать что-то подобное. Старики сказали, что это духи предков не велят им брать в руки оружие демонов. Предки лучниками были, и воины Баламира тоже воевали, сражая врага стрелами и копьями. Воины гуннов обязательно наведаются в долины Окса и Яксарта (знакомые нам как Амударья и Сырдарья), где население, подобное баранам, обрабатывало свои наделы, сгибая спину перед князьями - Ахеменидами. О богатствах их столицы – Мараканды, ходили легенды. Империя, расколовшаяся на куски, уже не была так страшна, как раньше. Император Тукульти-Нинурта пятый, ассириец родом, что сидел в далекой столице, сам с трудом оборонял свои земли от хищных безземельных княжичей из Великих Семей. Ему было не до далеких окраин, где князья-персы давно уже стали полновластными властителями. И если бы не засуха, что гнала на запад его племя, Баламир уже давно превратил бы те земли в пепел. И никакие огненные палки не помогли бы их защитникам.

Они шли к Волге. Там, как доложили разведчики, трава была отменная, а кочевые племена – разрозненные. От предгорий Кавказа до дельты великой реки, кочевали остатки саков, массагетов, и их родственники – булгары, сарматы, аланы и языги. Все они перемешивались на этих землях столетиями, пытаясь атаковать неприступную Заратуштрию, мечтая о богатствах огромного, нетронутого до сих пор города. Заратуштрия стояла незыблемо, как горы Памира, а потрепанным всадникам приходилось в очередной раз грабить вассалов князя Ардашира - Дакию, и словен- антов, у которых и взять то было нечего. Впрочем, анты тоже приспособились к беспокойным соседям, и прижались вплотную к Великому Лесу, где растворялись в случае опасности вместе со своей скотиной. Конники не шли в густые заросли, где из-за каждого куста мог вылететь дротик, зазубренный костяной наконечник которого обламывался в ране и выгнивал потом месяцами. Хитрые и подлые анты незатейливо втыкали его сначала в конский навоз, и гордый воин мог попросту умереть, изогнувшись дугой и сломав при этом позвоночник. Кочевники не знали, что в Империи эта болезнь называется столбняк, и лекарства от нее нет даже там. Они думали, что это анты насылают на них лесных духов, и лезть в дебри отказывались наотрез.

Баламир оглянулся, осматривая растянувшиеся на многие тысячи шагов вереницы кибиток на двухколесных арбах. Он вытянул руку вперед, показывая путь, и с удивлением уставился на нее. Рука как рука, что он, собственную руку не видел? Но как-то непривычно, словно и не его она. Украдкой пощупал голову. Да, и вытянутая яйцом голова с приплюснутым лбом тоже кажется чужой. Это солнце, перегрелся, нужно выпить вечером и опробовать новую наложницу, что прислало племя кутигуров. Устал, видимо.

***

Через месяц. Мараканда, Согдиана. ( в нашей реальности – Самарканд, Узбекистан). Касандан.

Согдиана была прекрасна, когда нежная зелень садов сменялась их бурным цветением. Аромат, витавший в воздухе, проникал даже сюда, на террасу, где ужинала княжеская чета. Князь Мардоний и княгиня Касандан жили душа в душу, как обычно и бывает, когда вопросы брака решают не два влюбленных идиота, а умные серьезные люди, любящие своих отпрысков. В браке родилось четверо детей, двое из которых были за тем же столом. Князь был в белой шелковой рубахе, а княгиня - в длинном шелковом же платье, закрытом до горла. Новомодные веяния из Ниневии, где наряды частично обнажали грудь, сюда еще не проникли. Младшая дочь должна была вскоре отбыть в Школу Благородных Девиц в далекой столице, но ехать туда категорически не желала, и это было проблемой для княжеской четы. Ей уже десять, и ближайшие пять лет она, как наследница одной из знатнейших семей Империи, должна была провести в этом закрытом заведении. Там их нещадно шлифовали классные дамы, которые действовали в полном соответствии с заветами первой директрисы Ясмин, что была сестрой самого Ахемена первого, далекого предка князя. Главой школы всегда назначали кого-то из родственниц Императора, и они обладали просто чудовищным влиянием. Ну кто в здравом уме будет ссориться с дамой, от которой зависит будущее твоей дочери или внучки?

- Парисатида, девочка моя, через месяц ты уезжаешь, и это не обсуждается - сказала княгиня дочери. – Твоя сестра уже заканчивает Школу, ее хвалят учителя, а потому ее ждет достойное замужество.

- Я не хочу никуда уезжать. И замуж я тоже не хочу, - кривила мордочку десятилетняя девчушка, которая нехотя ковырялась в тарелке.

- Но, доченька, ведь так ведется испокон веков, юноши идут в Первую Сотню, а девушки - в эту Школу. Там, и только там делают настоящих князей и княгинь. А лучшие из лучших становятся царицами в соседних государствах. Помнишь, я рассказывала тебе про божественную Статиру? Она вместе с мужем целый континент покорила, и величайший город построила. Ей до сих пор люди там жертвы приносят, как богине огня. Разве ты не хочешь себе такой участи?

- Не хочу! – уверенно сказала девчушка.

- Что же ты хочешь? – удивленно спросила мать.

- Я в Первую сотню хочу, как братики, - уверенно сказала та.

- Доченька! – воскликнула шокированная мать. – Но это невозможно! Девушки не сражаются в войнах. Это удел мужчин.

- А Статира вот сражалась, ты сама говорила.

- Ну, она была царицей, а значит, стала лучшей в своем выпуске, понимаешь? Пяти лучшим читают спецкурсы. Они не только Малые Умения проходят, как все, но и Великие. И оружием их учат владеть. Но это редко кому пригодилось. Если Великие умения освоила, то ты сама оружие. И только из этих пяти кто-то женой Императора стать может, или правителя из дальних земель.

- Ой, мамочка, а что это за умения?- не на шутку возбудилась дочь. – Я тоже так хочу.

- Тебе рано, дочь, о таком знать,- отрезала княгиня Касандан.

- А ты мама, тоже лучшей была?- спросила дочь.

- Конечно! – удивилась она. – Неужели, дедушка и бабушка для твоего папы плохую жену выбрали бы. Всех выпускниц поименно знают, и тех, кто учится плохо, могут за какого-нибудь азата выдать, из захудалых князей. Или за тысячника. А они вообще из простолюдинов выбиваются иногда. Разве ты такой судьбы себе хочешь?

- Нет, не хочу, - девочка теребила в задумчивости нижнюю губу. – Но и сидеть дома, и рожать без передышки, как какая-нибудь корова, я не хочу тоже.

- Тогда, дочь, ты должна стать лучшей из лучших, чтобы быть как твоя мама, - вступил, наконец, в разговор князь, оторвавшийся от нежнейшего ягненка.

- А что моя мама? - удивилась девочка.

- Парисатида, девочка моя, княгини руководят разведкой княжества, - пояснил ей отец. – Ведь ни один мужчина не сравнится с женщиной в изощренности ума. Мы слишком прямолинейны, и из нас в Первой сотне делают воинов. Я до сих пор неплохо стреляю на скаку, и хорошо владею палашом, но перессорить степных князьков, чтобы они грызлись между собой, может только женщина. В те годы, когда нам это не удавалось, княжеству приходилось туго. Но твоя мама ошибок не допускает, а все потому, что была одной из лучших учениц.

- Я подумаю, - задумчиво сказал юная княжна, оттянув губу так, что она грозила оторваться.

- Дочь, прекрати, - резко сказала мать, - ты ведешь себя недостойно.

На террасу, согнувшись в поклоне, вошел хазарапат княжества.

- Сиятельные, плохие новости, это не может ждать, - сказал он.

- Говори, - сказал князь.

- Люди с длинными головами нашли лучшие пастбища, и уже обустроились там.

- Когда поход?

- По свежей траве, сиятельные, то есть, он может начаться в самое ближайшее время.

- Дети, вы можете идти, - сказала княгиня Касандан, которая сразу стала серьезной. – Пророчество номер двадцать два, супруг мой. То, которое казалось таким глупым, и при этом было полностью лишено загадочности, как остальные.

- Да, я знаю, - поморщился князь. – В нас это просто намертво вбивали. До сих пор наизусть помню: «Людей с длинными головами истребить, когда придут к нашим землям. Иначе они истребят нас». Ведь сам смеялся над ним, когда в Сотне был. Думал, глупость какая-то, что еще за длинные головы? Вот теперь не смешно вовсе. Дорогая, что твоя служба думает по этому вопросу?

- У меня сейчас туда человек внедрен, осваивается, - сказала княгиня.- Он выучен на совесть, думаю, сделает все, как нужно. Вопрос только, когда.

- А почему этот вопрос возник? – удивился князь.

- Супруг мой, от дельты Волги к нашим землям самый прямой путь через Хорезм. А там твой троюродный братец, что нам крови немало попил. Может быть, стоит дать возможность степнякам твоего братца потрепать, а потом ты ему поможешь. Может, совесть проснется у него? Ну, или не поможешь…

- Может быть, может быть… - задумчиво сказал князь. – Надо подумать. Я не исключаю ни один из вариантов, дорогая. Но, не мало ли внедрить одного человека, может быть, попытаться еще?

- Я попытаюсь, муж мой, но это далеко не первая попытка. Ты знаешь, у меня сердце разрывается. Наша девочка на пять лет попадет в этот ад.

- Ад? – князь чуть не подавился. – Это ты мне говоришь? Меня десять лет с дерьмом перемешивали. Мы в полной выкладке двойные нормативы сдавали. Солдаты плакали от жалости, когда нас, мальчишек четырнадцатилетних, видели.

- А ты думаешь, муж мой, мы там пять лет только воздушные пирожные ели и учились платья в цвет события выбирать?

Судя по озадаченному лицу мужа, он так и думал. У них в семье этот период жизни не принято было вспоминать. Но княгиню уже прорвало.

- Ты знаешь, что уже третий курс на втором малые умения отрабатывать начинает, а потом и вовсе ад начинается, перед выпускными. Там же клубок со змеями делают, а не клуб благовоспитанных барышень. А классные дамы знают обо всем, и отметки ставят. Потому что учат не только интриги плести, но и от интриг защищаться, - Касандан вышла из себя, и не могла остановиться. – Да я рыдала три года каждый вечер в подушку. Даже сказать никому нельзя было, потому что к директрисе вызывали, а та читала лекцию на тему, какой это позор, свои чувства на людях показать, а потом оценку снижала.

- А что же на шестом курсе было, где вас всего пятеро училось? – заинтересовался князь.

- Отравила кое-кого по заданию имперской разведки, муж мой, - устало ответила благовоспитанная мать знатнейшего семейства. – Дипломное задание. Этикет, геральдику, медицину и естественные науки еще на пятом курсе сдают.

- Значит, императрица…- раскрыл рот князь.

- Была лучшей из нас, и самой красивой. Удавила бы суку, - припечатала княгиня, и ушла с террасы, оставив мужа в состоянии полнейшего изумления. Еще никогда его супруга не позволяла себе ничего подобного.

***

В то же время. Данияр.

Небольшой караван шел к кочевьям гуннов. Три верблюда, груженые всякой мелочью, нужной степнякам, от котелков до незатейливых бус. Оставалось недалеко, пара дней максимум. Свежая трава начала покрывать бесконечные равнины, а ветер еще был свеж и приятен. Одуряющая жара пока не началась, а лютый, пронизывающий до костей, холод, что царствовал тут зимой, наконец, отступил. Данияр был небогатым купцом из Хорезмийского княжества, и возможность заработать фулус-другой никогда не упускал, даже если это было слегка опасно. Его отец и дед торговали со степняками, и имели там прочно налаженные связи. Какие бы ни были кочевники, но грабить купцов никто из них не рисковал, иначе больше никогда не получат хорошие ножи, железо и ткани. Да и их женщины любили украшения из имперских земель. Одного купца ограбишь, другого, так и вовсе в степь ездить перестанут. А кому это нужно?

Не так давно в этих землях новые всадники появились, очень непривычного вида. Небольшого роста, широкоплечие и кривоногие, они сильно отличались от массагетов и исседонов, издревле кочевавших в Великой Степи. Непривычны были и их лица – плоские, с приплюснутыми носами и раскосыми глазами. Но самое главное отличие было в другом. Их детям, особенно из благородных родов, сдавливали голову бинтами и дощечками, и их череп становился длинным и вытянутым вверх и назад. Данияр видел их лишь однажды, в кочевье знакомого рода, и остался под впечатлением. Редкостные уроды оказались умелыми и могучими воинами, которые могли стрелять на полном скаку, а свесившись с коня, поднять с земли шапку зубами. Короткие кривые ноги искупались чудовищно сильными руками и могучими шеями. На своих маленьких мохнатых лошадках гунны могли скакать сутками, на них они ели, и даже спали. Ни один гунн не ходил к соседней юрте своими ногами, он обязательно ехал на коне. Этот народ уходил на запад из мест, где стало очень холодно и сухо, и гнал перед собой иные племена, о которых тут даже не слышали. Сначала те племена вырезались, потому что они были ослаблены войной со злобными захватчиками, но вскоре те появились сами, и в степи все поменялось. Старые роды пошли под пришельцев, потому что те были куда сильнее и многочисленнее. Лучшие кочевья от Енисея до Яика уже были заняты длинноголовыми, а теперь они подошли к берегам Волги, где для коней и баранов было полное раздолье.

Его караван нагнали знакомые кутигуры, с их племенем он торговал не один раз. Старый глава рода хмуро посмотрел на Данияра, и бросил:

- Шел бы ты назад, купец. Тут сейчас все по-другому. Я не дам даже клок шерсти за твоих верблюдов, товар, да и за твою жизнь тоже.

- Можно, я пойду с тобой, почтенный Кульпа? - спросил Данияр. – Я подарю тебе прекрасный нож из самой Мараканды. Тут такого ни у кого нет.

- Хорошо, можешь идти с нами, но я тебя предупредил, - смягчился степняк.

- Вот спасибо, - обрадовался купец.- А что поменялось-то, почтенный? Я и не понял ничего.

- Новые люди пришли сюда, купец, - хмуро ответил старик. – Наши воины куда слабее их, да и число их просто огромно. Я никогда не видел, чтобы столько людей и стад шло по степи. После них там даже колючки не растут. Они заняли лучшие земли, и не чтут старые обычаи. Ты хочешь торговать с ними? Не думаю, что у тебя получится. Для них унизительно покупать что-то, они считают достойным только отнять. Это не люди, это степные волки.

- А куда идешь ты, почтенный Кульпа? – поинтересовался Данияр.

- Меня позвал их князь – Баламир. И позвал с воинами. Мы идем в большой поход, купец.

- Куда идете? – у Данияра расширились глаза.- На других степняков? Будете забирать новые пастбища?

- Нет, мы будем превращать в пастбища земли Империи.

***

В это же время. Кочевье хана Баламира. Айдана.

Несмотря на имя, Айдана целомудренной не была. Да и как ей остаться, если в восемнадцать ее продали, как овцу, степнякам. Красотка с густыми волосами до пояса и огромными глазами сразу же попала в юрту вождя кутигуров, и стала его наложницей. Знали бы родители, что дочь, чье имя было символом женской чистоты, превратится в подстилку для немытого, пропахшего костром и конским потом кочевника. Но в степи уже были другие повелители, и кутигуры жили в страхе, что потеряют свои земли. Они согнули спины перед захватчиками, в робкой надежде уцелеть. Могучий хан Баламир подминал под себя степь, разрастаясь людьми и землями. От Енисея до Итыля, что согдийцы называют Волгой, ему покорились все народы. Его ждали и тут, ведь он лично приезжал в каждое племя, чтобы выслушать слова покорности и заглянуть в душу своим новым подданным. Когда страшные воины с уродливыми черепами появились у них в кочевье, Айдана состроила глазки хану, и на следующий день уже ехала в кибитке его рода. Легче легкого!

- Ты! – воин из ханской охраны указал на нее плетью.- Вечером придешь к хозяину. Он сказал.- И ускакал дальше.

Гунны были немногословны. Пустая болтовня считалась недостойной воина. И это Айдана в полной мере оценила, когда вечером робко зашла в юрту Баламира. Он без лишних разговоров бросил ее на кошму, задрал платье и грубо овладел ею, не обращая внимания на то, что ей было больно. Через пять минут он довольно отвалился в сторону, а ей сказал всего одно слово:

- Уходи.

Она стиснула зубы от унижения, но выдохнула и сделала то, что могло стоить ей жизни.

- Это все, хан? Я рассчитывала на большее.

Баламир взревел и начал приподниматься на ложе с искаженным от ярости лицом, а Айдана присела рядом, и положила палец ему на губы.

- Тсс, мой тур! Не спеши, ты всегда успеешь меня наказать. Ведь ты настоящий мужчина, а я всего лишь слабая женщина.

Ее голос стал ниже, чем был до этого, а расширенные зрачки уставились прямо в узкие глаза Баламира, которые выражали полнейшее недоумение. Она уложила его и села сверху, сняв одежду. Баламир уставился на налитые груди с торчащими вперед сосками и тяжело задышал. Он снова начал приподниматься, но Айдана положила ему руку на грудь, остановив.

- Не спеши, мой хан. Это только начало.

Она вытащила заколки, и водопад густых волос закрыл ее полностью. Баламир уже начинал рычать, а Айдана устроилась поудобнее, и начала двигать бедрами, понемногу ускоряя ритм.

Воин у входа, что впустил наложницу, с любопытством прислушивался к звукам, которые неслись из юрты, и люто завидовал. Там происходило что-то непонятное. Ну, сколько там нужно времени, чтобы бабе присунуть? А тут уже второй час пошел, а эта девка, вместо того, чтобы пару раз пискнуть под могучим воином, визжит так, что на улице слышно. Чудно!

Еще через час Айдана лежала на пластах могучих мышц, поросших густыми волосами, и гладила самого страшного человека на сотни фарсангов пути. Баламир обнимал нежное разгоряченное тело, и в его суровом сердце разгоралось какое-то незнакомое чувство, название которому он не знал. Знал только, что убьет любого, кто просто посмотрит на эту женщину.

А Айдана гладила тонкими пальцами твердые, как камень, мышцы и прижималась к хану упругой грудью. Она была счастлива, потому что в точности выполнила поставленную задачу. Великая госпожа будет ею довольна.

Глава 5. Пророчество № 22.

Данияр.

Племя кутигуров, к которому прибился купец, приближалось к ставке хана Баламира. Отсюда пойдет в поход основная часть войска, более дальние улусы присоединятся позже, по заранее оговоренному плану. От них прибыли только вожди с группой родственников, чтобы получить указания. Данияр стал вместе с кутигурами, помня про хищный характер новых хозяев степи, и пошел бродить по лагерю. Ставка раскинулась на тысячи шагов, кочевники не терпели тесноты, да и корм коням нужен был тоже. Данияр пересчитывал конские хвосты на шестах, стоявшие перед юртами вождей племен. Получалось, что в поход пойдет много, очень много воинов. Каждое племя выставляло на войну по одному воину с юрты, а это значит, что еще никогда на северных границах цивилизованного мира не собиралась такая сила. Юрта хана была видна издалека, рядом с ней стояли три белых бунчука. Два степняка со зверскими лицами подозрительно посмотрели на купца, и один из них сказал:

- Тебе чего тут надо?

- Да я купец, доблестные воины. Продаю вашим женам зеркала, бусы, иглы и нитки. И ткани у меня есть. А для жен хана я приготовил самые лучшие товары, что есть в степи.

- Жены хана в другом кочевье. Тут только одна наложница, - воин довольно похабно ухмыльнулся.- Но к ней нельзя, хан не велит.

- Да как же так, благородные воины, - закудахтал Данияр, - я же товар вез, у меня же дети, их кормить надо. Может быть, вы постоите рядом, и убедитесь, что ничего страшного не происходит? А я дам вам кувшин вина из самой Согдианы.

- Вино – хорошо, - глубокомысленно сказал воин. – Скоро будет много вина. И таких баб, как у хана, тоже много будет. Неси вино.

- А почему много вина будет, о, могучий воин? К вам приедут другие купцы?

- Мы пойдем в поход на юг, и возьмем все силой. Покупать недостойно воина.

- У князей Империи много воинов, и они сильны, о, могучий воин. Еще никто не смог их завоевать за тысячу лет, а ведь многие пытались.

- Вся степь пойдет. Хан сказал, что четыре руки туменов будет. Неси вино, и мы позволим продать ханской наложнице твои побрякушки.

Через четверть часа воины получили свой кувшин, а Данияр разложил перед любимой наложницей хана зеркала, бусы, заколки и прочую женскую мелочь. Айдана, не обращая внимания на купца и воина, который стоял рядом и бдительно зыркал на доверенное ему сокровище, смотрелась в зеркальце и мурлыкала песенку про любовь молодого степняка к девушке из-за реки. Та была из семьи земледельцев, а потому родители были против их брака. Но отважный парень ее украл, и они стали жить счастливо в его дырявой юрте, потому что для настоящей любви это не имеет никакого значения. Наконец, Айдана насмотрелась в зеркало, а потом расплатилась за него рубленым серебром. Также ей приглянулись затейливые заколки, бусы, серьги и ароматические масла. Она купила и это.

- О, прекрасная госпожа, такой красавицы нет и в самом Хорезме. Даже когда воины великого хана возьмут его, все равно вы будете самой красивой женщиной в этих землях.

Айдана высокомерно фыркнула, не сомневаясь ни на секунду в сказанном, и ушла в свой шатер. Данияр, благословляя щедрость госпожи и храбрость отважных воинов гуннов, с униженными поклонами удалился. Он пошел дальше по ставке, продавая вино, хорошие ножи и пояса. Вот только ни одного зеркала и бус он не продал больше. Женщин тут практически не было.

Он оседлал верблюдов, и с рассветом двинулся в сторону Хорезма, останавливаясь только для того, чтобы дать отдых этим бесконечно выносливым животным. Ему, офицеру разведки Согдийского княжества, для отдыха требовалось куда меньше времени.

Сообщение было необыкновенно важным. Помимо количества войск, он должен был передать Великой Госпоже, что ее агент смог запустить в дело великое умение «Любовь». Страшное оружие, если работает настоящий мастер.

А вот Айдана вертела в руках пузырек с ароматическими маслами, что никакими маслами и не были, и обдумывала полученные инструкции. Все должно было случиться не сейчас, а в землях Хорезмийского княжества, которое степняки сначала должны превратить в головешки. И это значит, что ей нужно как-то увязаться в военный поход вместе с армией.

***

Через неделю. Баламир.

Великий хан готовился выйти завтра. Вчера, на пиру, они все решили с вождями племен. Главной целью был Гургандж, столица Хорезма. Это княжество было ближе к его кочевьям и гораздо слабее, чем Согдиана. Богатейший город, ничуть не беднее Мараканды, но укрепленный гораздо хуже. Так ему рассказала новая наложница, которая с караваном рабов была в обеих столицах. Надо взять это на заметку. Ведь и от баб иногда бывает польза, не только бесконечные дрязги, как от его четырех жен. Он возьмет наложницу с собой, она обещала не ныть и не жаловаться, что тяжело. Ведь без него Айдана умрет от тоски, а еще она боится, что без защиты хана на нее позарятся воины, оставшиеся в кочевье. Так она сказала. Баламир понимал, что весь поход будет думать, а вдруг и правда, и кто-то из воинов возьмет его женщину. Тогда придется убить обоих, а непонятное томление в груди подсказывало, что он это перенесет очень тяжело. Он и сам не понимал, что это за ощущение, но самое близкое понятие, которое можно здесь применить, было «привязался». Он привязался к бабе, как мальчишка. Но тех это делает слабее, а с ним наоборот. Никогда он не чувствовал такого прилива сил, мог бы даже горы своротить, если бы захотел. Она шептала ему, как он могуч, и что он поимеет всех вокруг, как имеет ее. Только им это понравится гораздо меньше. А она просто умирает каждый раз, когда он берет ее. А потом рождается заново. Может и врет, бесовка, да только теперь все племя знает, что хан не мужчина даже, а могучий тур, потому что слышат ее вопли, что часами раздаются из его юрты. Баламир никак не мог насытиться новой наложницей. И он, выходя из своего шатра, ощущал на себе уважительные взгляды мужчин и, откровенно похотливые, женщин. Он, хан, жил теперь так, словно у него крылья выросли. Он бросит к ее ногам весь мир, не только эти три персидских княжества, зажатые между неприступными горами и Великой степью. Двадцать туменов всадников собрал он в поход, все племена от Енисея до Волги придут. Если бы такая сила была у его предков, плакали бы проклятые желтолицые ханьцы над развалинами своих городов. Ну ничего, он дойдет и туда, дайте время.

***

Через месяц. Хорезм.

Огненным смерчем пронеслись всадники по мирным равнинам Хорезма. Приграничные деревни запылали, а жители, кто не успел убежать, были убиты, либо угнаны в рабство. В степь увели в основном молодых женщин. Мужчин брали реже, они к степной жизни непригодны. Да и в голодные годы их все равно гонят в степь, на верную смерть, кочевникам самим еды не хватает. А молодые бабы вторыми и третьими женами пойдут, все старшей жене облегчение. Стариков рубили на месте, а малых детишек гнали от матерей, либо убивали, если те не слушались. Им тут без взрослых, все одно, смерть. Кузнецов и ткачей тоже уводили с собой, да и вообще мастеров старались жалеть. Особенно князь велел искать тех, кто огненные палки умеет делать, но в деревнях не было таких, тут больше декхане – хлебопашцы. Огромными жуткими крыльями обняло Хорезм степное войско, обойдя Арал с двух сторон. Конница не смогла пройти вся вместе, для такой орды не хватило бы корма в степи. А потому тумены, шедшие на расстоянии фарсанга друг от друга, переправились почти одновременно через Окс и Яксарт, разорив сначала селения на степных берегах великих рек. Мирные жители, видевшие всадников на другом берегу и дымы пожарищ, бросали свои дома и бежали в сторону крупных городов, под защиту их стен. Дороги были забиты перепуганными людьми, и именно они, зачастую, становились мишенью летучих отрядов степняков. Армия княжества ничего не могла с этим сделать, потому что те просто не вступали в бой, скрупулезно исполняя волю своего хана. Кочевников удалось прижать к побережью Арала, где две армии, наконец, вступили в битву. Баламир был доволен, ведь место для этой битвы выбрал именно он. Княжество могло выставить не более двадцати пяти тысяч регулярного войска, включая отставников и резервистов. Как и всегда в битвах с кочевниками, армия выстроилась в каре, чтобы огнем пушек и сифонофоров смять боевые порядки степных племен. Это была далеко не первая битва. Более того, иногда князья провоцировали мелкие походы сами, умело уничтожая по одному наиболее амбициозных вождей.

Но в этот раз все пошло не так. Кочевников оказалось впятеро больше, чем приходило раньше в самый большой из набегов. А потому они просто перли на пехотные полки, засыпая их тысячами стрел. Артиллерия била картечью, но этот урон степняками был уже учтен, они знали про пушки. А вот огнеметы в этот раз помогли куда меньше, конники на маленьких лошадках били из тугих луков издалека. Легкую кавалерию Хорезма, что состояла, в основном, из таких же степняков на службе князей, вырезали вчистую в первый же час боя. Основной ударной силой Хорезма были пять тысяч кирасир с пистолетами и длинными палашами, способные смять любых кочевников своими тяжелыми конями, несущими всадников в стальном доспехе и шлемах. Столкнувшись с плотным огнем элитной кавалерии, степняки отступили, а потом ринулись в бегство. Тяжелая конница во главе с князем, вытащив палаши, начала набирать разгон, чтобы втоптать в землю обнаглевших оборванцев, но через полфарсанга встретила набирающую ход элиту гуннов – отборные ханские тысячи, закованные в броню, и вооруженные длинными копьями. Засадный тумен ударил хорезмийцам во фланг, и все было кончено. Множество всадников-персов было выбито из седел могучим копейным ударом. Кирасиры потеряли ход, вступив в жестокую рубку с такими же закованными в броню конниками. Пистолеты были разряжены, а тяжелые палаши были против копий и длинных мечей гуннов. Те били копьями в незащищенные ноги, будучи не в силах пробить стальные кирасы, и персы истекали кровью. Двойное превосходство и неожиданный первый удар привели к тому, что все больше и больше хорезмийцев оказывалось на земле, под копытами лошадей. Князь вскоре был убит, а из его кавалерии уцелела едва лишь пятая часть.

Пехота поначалу держалась лучше. Баламир бросил в лобовую атаку те племена, что покорил недавно, придерживая своих воинов. Даже пушки, плюющиеся картечью, и огнеметы не могли сдержать всадников, так много их было. Обычно пехотное каре, ощетинившееся штыками, прекрасно показывало себя против степной конницы, но в этот раз в тыл пешим полкам ударили страхолюдные гунны, которые с жутким завыванием проломили ряды солдат и начали рубить, колоть и бить булавами отступающую людскую массу. Пешие воины, потеряв строй, перестали быть армией, и начали разбегаться, кто куда, спасая жизни. Некоторым это даже удалось.

Баламир ехал по полю битвы, держа в руке окровавленный клинок. Он жадно вдыхал пороховой дым, который еще не развеялся тут, и тяжелый запах крови, что шел от десятков тысяч тел, усеявших поле. Опьянение боя еще бушевало в его венах, и он спешил к своему шатру, чтобы сбросить то возбуждение, что охватывает воина в битве. Потому то и насилуют женщин во взятых городах. Кровь бодрит воинов, вызывая желание не меньше, чем голая баба. Зайдя в шатер, он накинулся на Айдану. Хотя, если быть точным, это она накинулась на него.

- Ты пахнешь победой, мой хан. И кровью.

Он с рыком развернул ее, и овладел грубо и быстро. Она же, извернувшись, как кошка, вцепилась ему в волосы и впилась в губы поцелуем.

- Иди, мой тур, у тебя сейчас много забот. Но ночью ты мой.

День пролетел в одно мгновение, закончился и пир с князьями, и Баламир снова раз за разом брал свою наложницу, что, казалось, была сделана из железа. Наконец устал и он, день боя давал о себе знать. Она уселась сверху, и, покусывая его ухо, прошептала:

- Закрой глаза, мой хан, тебя ждет кое-что приятное.

Он послушал, а она привычным движением вытащила заколки из прически, засыпав его водопадом густых волос. Только заколки в ее руках на этот раз были те, что привез ей тот самый купец Данияр. Она примерилась и резким движением всадила два стилета в закрытые глаза того, кто был готов бросить к ее ногам целый мир. С противным хрустом каленая сталь прошла тонкую кость глазниц и пронзила мозг. Баламир изогнулся дугой и сбросил ее, будучи гораздо сильнее своей убийцы даже сейчас, и испустил дух.

Айдана деловито вскочила, пытаясь унять дрожь в ногах. Она все же не была двужильной, и порядочно устала. Айдана оделась, и вышла из ханского шатра.

- Куда это ты собралась? – подозрительно спросил охранник.

- Хочу пройтись и поболтать с другими женщинами, - привычно сказала она и осеклась. Это была непростительная ошибка.

- Какими еще женщинами? Тут баб нет, - удивился воин. – Я спрошу хана.

- Он спит и велел его не будить, - перегородила вход Айдана.

- Пошла в юрту, без разрешения хана ты никуда не пойдешь. Он велел следить за тобой, - упрямо сказал воин.

Айдана закусила губу и вернулась в шатер. Надо было выбираться, иначе ей конец. Айдана ждала, когда глубокая ночь упадет на поле боя, и она, наконец, сбежит. Лагерь затих, и она ножом Баламира распорола ткань шатра и разломала руками деревянную решетчатую основу. Айдана высунула голову, убедилась, что никого нет рядом, и вылезла на свежий воздух. После спертого запах шатра, где коптил очаг и лежал труп хана, свежий воздух опьянил ее. Она двинулась в сторону коновязи, но тут петля аркана захлестнула ее, прижав руки к туловищу.

- Видишь, Оглан, я был прав. Бежать хотела эта визгливая сука. Буди хана.

- Отпусти меня, воин, я сделаю все, что скажешь, - зарыдала Айдана, упав ему в ноги. -Ты можешь даже взять меня, и никто не узнает.

Увидев легкое колебание, она спешно заговорила.

- Ты можешь взять меня прямо сейчас, пошли скорее. Только освободи меня.

- Хан мертв! Эта тварь убила его, - заорал на весь лагерь Оглан, выбежавший из шатра.

Ее товарищ наотмашь хлестнул Айдану по щеке, сбив ее с ног.

- Буди вождей! – крикнул он.

Со всего лагеря бежали воины, которые услышали крики. Страшная весть передавалась, подобно волне, от человека к человеку. Охрана едва спасла девушку от самосуда, ее хотели разорвать на куски, протягивая жадные руки.

Вожди племен, что спешно прибыли в лагерь гуннов, с трудом держась в седле от выпитого на победном пиру, решили вопрос быстро. Разорвать конями стерву, а потом уже решать все остальные вопросы. Казнь назначили на утро, надо проспаться после бессчетных чаш вина, выпитых за неслыханную победу. Айдану спеленали и бросили рядом с трупом Баламира, дожидаться казни.

На рассвете ее развязали и грубо вытолкали на улицу. От былой красавицы не осталось и следа. Синяк на пол лица, распухший от слез нос и всклокоченные волосы вызывали скорее отвращение, чем жалость. Ее потащили к расчищенному пятаку, где уже ждала четверка самых рослых коней. Стражник грубо сорвал с нее одежду, явив всему войску юное свежее тело, а потом ударом кулака опрокинул наземь. Ее грубо подтащили к коням, не обращая внимания на то, что волосы тащатся по пыли, и сноровисто привязали руки и ноги к упряжи. Коней стегнули, и ремни натянулись. Истошный визг раздался над лагерем, вызвав одобрительный свист глазеющих воинов. Раз за разом кони тянули все дальше, почти сразу вывернув из суставов тонкие руки. Визг перешел в тяжелый хрип, да и тот вскоре затих. Первой оторвалась рука, заставив коня по инерции двинуться вперед. А через недолгое время на земле лежало кровавое месиво, в котором ничего не напоминало самую желанную женщину от Енисея до Волги.

Теперь нужно было выбрать нового походного хана, и это требовало долгого, обстоятельного обсуждения и торга. Но не случилось….

- К оружию! – это скакал гонец из переднего дозора, что был в часе пути от войска. – Воины, много! - Старейшины и вожди переглянулись. Никакого войска они не ждали, ведь только что они одержали оглушительную победу. А вождя у них нет, и времени нет. А враг, как раз, есть. И это было очень и очень скверно.

Глава 6. Пророчество № 22.

Двумя неделями ранее. Мараканда, Согдиана. Касандан.

Заседание штаба княжества шло в спокойной и деловой обстановке. Высшие офицеры вместе с князем собрались у карты. С ними же был младший сын, прибывший на побывку из Первой Сотни. Участие в боевых действиях считалось более, чем уважительной причиной для опоздания на занятия, и всячески приветствовалось. Княгиня с дочерью, присутствовавшие тут же, обсуждали детали операции тайной службы. Судя по глазкам девочки, в Школу ей уже хотелось, и довольно сильно.

- Дорогая, - повернулся князь к жене, - когда наступит наилучший момент для удара?

- Я думаю, нам стоит дождаться разгрома Хорезма, - ответила княгиня Касандан.- Мой человек нанесет удар сразу после битвы. Судя по тому, что я знаю о гуннах, у твоего брата нет шансов. Вдобавок ко всему, ты официально предложил ему помощь, а он в грубой форме отказал. У императора не будет претензий, муж мой.

- Хорошо, - князь снова склонился над картой. – Полки выдвигаем на северную границу княжества, если отдельные отряды будут прорываться к нам, уничтожать беспощадно. Пленные не нужны. Готовьте плоты с виселицами, пустим вниз по обеим рекам, пусть голодранцы любуются на своих друзей.

- Сиятельный, что будем делать с хорезмийскими воинами, которые прорвутся к нам?

- В первые ряды их, - не задумываясь, сказал князь. – Нечего за нашими спинами отсиживаться. Полевой разведке наблюдать во все глаза. Нам нужно ударить точно на следующее утро, ни днем раньше, ни днем позже. Поэтому основную армию держим в тылу войска моего братца на два дня пути, потом начинаем сближение. Парфяне подошли?

- Да, сиятельный, сказал тысячник с рассеченным сабельным ударом лицом. Бактрия, Ария и Парфия прислали по десять тысяч человек. Дахийцы выступят по нашему приказу.

- Оплату войск оговорили? – уточнил князь. – Сказали, что это воины из пророчества?

- Да, сиятельный, они уступили десять процентов.

Княгиня поморщилась, но деваться все равно будет некуда. Своими силами эту орду им не победить. Эту операцию они с мужем готовили год, как только в степи появились страшные всадники, о которых писал великий Пророк, да пребудет с ним светлый Ахурамазда. Ведь не только муж сомневался. И она тоже, будучи девчонкой, хихикала над дурацкими текстами, которые их заставляли учить наизусть. Да только ничего дурацкого в них нет, да и не было никогда. Просто люди, в невежестве своем и гордыне, не способны постичь бесконечную мудрость Пророка. Когда это нашествие закончится, то все храмы Священного Огня, от Индии до далекого Западного континента, возвестят людям о том, что сбылось новое пророчество, и укрепится вера в сердцах. И поедут во все концы мира отрезанные длинные головы, чтобы знали сомневающиеся, что не бывает ничего глупого и случайного в словах величайшего провидца. Но это будет потом. А пока им остается только отточенное веками искусство Великих Семей, да полученное в закрытых школах воспитание, где делали из мужа и жены смертоносный тандем, который только и мог оборонить свои земли от опасностей. Сила и хитрость вместе - вот что такое настоящий брак. То, что не живет в одном человеке. Ведь троюродный братец мужа, князь Хорезма, мало того, что сам недалек и в делах небрежен, так еще и женился по любви, против воли родителей. Из смазливой актриски не получится настоящая княгиня. Тут кровь важна, и десятки поколений прожженных интриганок, что свое восхождение к власти начинали в Школе Благородных Девиц, беспощадно портя жизнь таким же малолетним соплюшкам, как и они сами. Именно в закрытых школах ковали элиту Империи, и именно благодаря этой элите эта самая Империя еще существует. К шестнадцати годам Великие Семьи получали либо отменного бойца, либо завидную невесту, которую можно было выдать замуж, даже если она была горбатой.

Сама княгиня красавицей не была, но нимало по этому поводу не переживала. Той науки, что ей преподали в той самой школе, с избытком хватало на то, чтобы муж боготворил ее. Она всегда была мила, желанна и не забивала мужу голову обыденной женской чепухой. У нее никогда не болела голова, а рядом с ней муж чувствовал себя героем, готовым покорить новые континенты. Или разбить захватчиков с длинными головами. Он даже не догадывался, что мужская психология – это предмет в той самой проклятой Школе, который занимает целых три семестра. Так что княгиня железной рукой управляла семейным кораблем. А то, что у мужа было пара официальных наложниц, даже и неплохо. Она сама их и купила. Мужчине нужно иногда пар спустить. Иначе он это сделает без ее ведома.

-Муж мой, - сказала княгиня. Все с уважением прислушались к ней. - Когда наши войска войдут в Гургандж, я хотела бы увидеть документы о бракосочетании покойного князя.

- Но, дорогая, он же еще жив! – безмерно удивился Мардоний.

- Это недоразумение, муж мой. Он непременно погибнет в том бою.

Все склонили головы. Приказ был отдан, и не подлежал обсуждению. Даже князь в такие моменты не противоречил жене, признавая ее острый ум, просчитывающий ситуацию на много шагов вперед.

- А зачем документы, дорогая? – на всякий случай уточнил он, начиная понимать, какой будет ответ.

- У меня есть информация, что заключение брака прошло с нарушением необходимых процедур.

- Ведь это значит…- хватал воздух князь.

- Это значит, что дети князя Хорезма от той актриски незаконнорожденные, и мы возьмем княжество под свою руку. Разве наш младший сын, что стоит рядом с тобой, не достоин стать князем?

Князь махнул рукой, и в комнате осталась только семья. Совет окончен, а это уже было не для чужих ушей. Дети внимательно слушали, а на их юных лицах проявилось то, что и отличает настоящих правителей от обычных людей- абсолютный приоритет целесообразности над иными чувствами. Это и было последствием столетий селекции в княжеских семьях. Даже десятилетняя девочка, играющая в куклы, спинным мозгом понимала суть власти. Если ты слаб и делаешь непростительные ошибки, то ты уже умер. И это не вызывало в ее юных мозгах ни малейшего отторжения, ведь такова жизнь.

- Но, дорогая, а если в этих документах нет ошибки? – спросил князь.

- Как это нет? - возмущенно сказала княгиня. - Я же сама их готовила.

***

Двумя неделями позже. Октар.

Лагерь кочевников напоминал рассерженный улей. Вожди суетливо собирали воинов, которые еще не отошли от вчерашней тяжелейшей сечи. Огромный разбросанный лагерь занимал почти фарсанг, и в разные концы поскакали всадники с выпученными глазами, которые должны были собрать в кучу племена и роды. Ни о каком правильном сражении речь уже не шла. Всем было понятно, что битва пойдет в разных местах, и отдельными очагами. А без единого вождя, что железной волей скреплял эту рыхлую массу, иначе бы и не вышло. Двоюродный брат Баламира, который претендовал на старшинство, ничего сделать не успевал. Ведь совершенно не так становятся ханами в степи, и вождь Октар с большим трудом собирал чистокровных гуннов, которых в этом войске была едва треть. Но это была самая боеспособная треть.

- Мой хан, что будем делать? – спросил вождь Кульпа, который быстро пришел в себя, и воины его рода уже подтягивались к лагерю, где стояла элита войска гуннов.

- Пойдешь с нами, князь! – ткнул Октар в Кульпу. - Мы прорвем строй тяжелыми всадниками, а вы добьете пехоту.

- Я приведу других вождей, хан. Тех, кто еще не развернул своих коней в степь.

- Веди, я не забуду тебя! – в глазах гунна мелькнуло уважение к старому воину.

Движение начало принимать более упорядоченный характер, и бестолковая суета сменилась чем-то похожим на приготовление к битве. Все-таки тут были опытные воины, прошедшие не одну войну. Часть мелких родов ушла в степь, нещадно нахлестывая коней, они уже видели полки, что охватывали лагерь, прижимая его к Аралу. Они не знали, что помимо Согдианы, своих солдат прислали и другие княжества, и теперь кочевников с флангов обходила тяжелая конница, отрезая им путь к отступлению. Чувство опасности, которое просто кричало и било в набат, увело пятую часть войска подальше от неминуемого поражения. А в том, что это будет так, никто и не сомневался. Битвы выигрываются заранее, грамотным маневром, а тут пришло свежее войско, да и явно большее, чем разбили накануне.

Гунны спешно выстраивали кулак в центре, а кутигуры и еще пять племен, что не струсили, стали по флангам. Они видели перед собой войско, ощетинившееся жерлами пушек, и воины понимали, что первые линии будут сметены картечью, но деваться некуда. Им нужно прорвать строй, и затоптать пехоту, иначе все они останутся на этом поле.

Октар поднял руку, и завывающая конница пошла в бой, засыпая пехоту ливнем стрел. Как и предполагалось, первые ряды были скошены огнем пушек, которых было больше чуть ли не вдвое, чем у хорезмийцев. Пехота стояла незыблемо, хоть и несла потери. Убитых и раненых вытаскивали из строя, а их место занимал новый боец, смыкая ряды.

Волна за волной накатывали гунны на каре, и Октар понял, надо идти на прорыв, иначе будет поздно. Он поднял кулак, и в атаку понеслась элита войска – отборный тумен одетых в кольчуги всадников с длинными копьями. Это были те, кто сокрушил все степные племена на своем пути.

Легкие лучники шли сзади, чтобы хлынуть в пролом пехотных рядов, но тут случилось странное. Вперед пошли только гунны, а их союзники из степи открыли огонь из луков им в спины. Пока картечь крошила отборных всадников, скачущих впереди, вторые ряды уже ударили длинными копьями в пехотный строй, увязнув в тугой массе людей, ощетинившейся штыками. Они не видели, что сзади их поливают стрелами бывшие союзники, почти истребив легкую конницу гуннов, как не видели и того, что во фланги им заходят кирасирские полки. Все было кончено. Кирасиры сделали по два выстрела из длинноствольных пистолетов, пули которых прошивали кольчуги, и ударили в палаши. Тяжелые длинные мечи (ну а что это еще?), заточенные с одной стороны, легко прорубали немудреный доспех кочевников. Копья же степняков скользили по стали кирас, и могли лишь поразить незащищенные ноги и конские бока. Гунны умирали с честью, это последнее, что им оставалось. Хан Октар погиб последним, окруженной горсткой охраны, которую в конце просто и незатейливо перестреляли. Он стоял один, скаля зубы, как волк, а навстречу к нему выехал сам князь Мардоний, сопровождаемый сыном.

- Отец, позвольте мне, - почтительно спросил младший сын Тирибаз, что был назван в честь предка, завоевавшего Согдиану в незапамятные времена. – Ведь если я привезу с собой голову хана в Первую Сотню, я стану лучшим в выпуске. И мои права на это княжество уже никто не оспорит.

- Иди, сын, я верю в тебя. – ответил отец. - Если ты умрешь, пойду я. Это наш долг, как князей.

Пятнадцатилетний парень уверено двинулся на уставшего, но все еще крайне опасного соперника, который презрительно смотрел на мальчишку, который шел к нему, обнажив длинную тяжелую саблю. Он не любил палаш, это для рубки в конной лаве. А в бою один на один лучше сабли ничего и нет.

- Ты решил умереть, мальчик? – оскалился гунн, сорвав шлем с уродливой головы. – Или ты хочешь стать героем, чтобы твой папаша тобой гордился? Или чтобы девки писались от одного твоего вида?

- Нет, я просто хочу тебя убить, - ответил Тирибаз на языке степняков, становясь в позицию.

- Это непросто сделать, - захохотал Октар, который все это время цеплял песок носком сапога. В глаза княжича полетела грязь, но он увернулся и от ее, и от прыгнувшего гунна, который рубанул мечом там, где только что была голова мальчишки.

- Неплохо, гунн, но я на такие финты не ловлюсь уже года три как, - спокойно сказал Тирибаз, отбивая наскоки широкоплечего и длиннорукого хана.

Отточенные движения парня, учившегося у лучших мастеров клинка, не могли пробить защиту опытнейшего воина, который был гораздо сильнее. Да он и не пытался. Он просто изматывал Октара, который до этого рубился не один час, и ждал, когда тот совершит ошибку. А ошибка была неизбежна, потому что гунн рассчитывал смять более легкого и молодого противника с наскока, но не вышло. Парень отбивал удары, экономя силы, пока хан тратил свои, обрушивая на того град тяжелых ударов. Октар стал выдыхаться минут через десять, его движения стали более медленны и тягучи, и именно этого ждал Тирибаз, который подсек ему голень коротким ударом. Гунн завыл и схватился за ногу, а Тирибаз широким молниеносным ударом снес ему башку, вызвав восторженный вопль воинов, стоявших вокруг. Тирибаз поднял отрубленную голову, чтобы было видно всем, не обращая внимание на кровь, что заливала его одежду и доспех.

- Сын мой, что за позерство? - нахмурился отец, - я недоволен тобой. И мама будет ругаться. Ты мог зарубить его пять минут назад. Зачем ты устроил это представление?

- Мне нужен рейтинг в школе, отец. Если я привезу эту голову в их музей, то первое место мне обеспечено.

- Ну хорошо, - смягчился отец. – Но я все равно недоволен. Врага надо убивать тогда, когда представилась возможность. Не говори в школе, как ты это сделал. Этого точно никто не одобрит.

- Ваш сын – отважный воин, князь, под стать вам, - сказал хан кутигуров Кульпа, что стоял рядом с другими вождями и с интересом наблюдал за боем. – Наши договоренности в силе?

- Я же сказал свое слово, - немного удивленным тоном ответил князь. – Вы шестеро делите все кочевья, что остались в степи. Добычу и рабов из Хорезма можете оставить себе. Те роды, что бились с нами или убежали, я разрешаю истребить. Гуннов убить всех.

- И баб с детьми? – поинтересовался старый хан.

- До последнего человека. Такого пророчество, - припечатал князь. – И это не обсуждается.

- Мы выполним волю Пророка, - склонились князья в поклоне.

***

Огромное некогда племя гуннов потеряло девять из десяти мужчин. Три тысячи всадников, половина из которых была ранена, шли к Волге, сопровождая огромный обоз, где ехали женщины и дети. Они хотели уйти за великую реку, в надежде укрыться там, договорившись с племенем аланов или готами великого царя Германариха. Но мечтам их было не суждено сбыться. Переправа через такую реку не делается с наскока, когда сзади идут многие тысячи врагов. Нужны лодки, плоты или просто необходимо поймать момент, когда в засуху образуются броды. Сейчас не было ни одного, ни другого, ни третьего. А вот враги были в часе пути. Гунны стояли на берегу реки, и понимали, что три тысячи волков не справятся с двадцатью тысячами презренных псов, и готовились умереть. Женщин и детей они оставили в стороне, не сильно опасаясь за их жизнь. Тех не убивали, не в обычае степи это было. Их просто разбирали по кочевьям, нагружая черной работой. Бабы становились младшими женами, а дети вырастали частью того племени, что победило. Так было от веку, так должно было быть и сейчас.

Прижатые к воде, гунны умерли с честью, забрав с собой врагов один к одному. Хороший результат, если учесть, сколько же этих врагов было. По полю боя еще шли воины и добивали павших, а основное войско развернулось к кибиткам, где сидели женщины, в страхе ждущие насилия, которое было в такой ситуации неизбежным злом. Но тут случилось странное. Их выгнали из своих кибиток и отогнали вверх по реке на пять тысяч шагов. Пока гогочущие победители делили имущество гуннов, их товарищи расстреляли мечущееся в ужасе людское стадо. Убить десятки тысяч безоружных людей – нелегкая задача, но новые хозяева степи справились с ней. Кочевники не умели плавать, а потому те, кто пытался укрыться в воде, тонули. Остальных методично добили, не пропустив ни одного человека. Хищные птицы с мрачным удовлетворением смотрели с высоты на ничтожных людишек, что обеспечили их едой на долгие недели. Им было плевать, что великий народ гуннов перестал существовать. Им было плевать на то, что через тридцать лет этим народом должен был быть рожден мальчик, которого назовут Атилла. Он сокрушил бы многие народы и получил бы звание «Бич божий». Но этого не случилось, потому что пророчество № 22, старательно сохраненное потомками, было исполнено с такой же изуверской скрупулезностью.

Глава 7

Через полгода. Макс

- Ну ты и сволочь, внучек! - заявил Макс, открыв глаза и увидев Ардашира, который стоял около капсулы дополненной реальности.

- А что не так? – удивился тот. - Все прошло идеально, все показатели в норме, завтра, после курса электростимуляции, ты сможешь вставать.

- То есть то, что меня убили стилетами в глаза, отрубили голову и разорвали конями – это нормально? – начал заводиться Пророк.

- А почему это тебя разорвали конями? - удивился князь. – Я такого не припомню, хотя это один из самых популярных сценариев. И тебе загрузили все сюжетные линии, хотя обычно так не делают.

- Слушай! – заявил Макс. - Пока я два месяца подряд пас коней, бухал с вождями и трахал свою наложницу, это было приемлемо. Да что я вру, это было весьма неплохо, я так в жизни не смогу, могучего здоровья был хан Баламир. Да и девка-огонь, ничего не скажешь. Но когда меня два месяца без остановки драл вонючий степняк, это мне, знаешь ли, совершенно не понравилось. Я не по этой части. И ведь главное, сделать ничего не мог, меня там только иногда отпускало. А в последний момент только после убийства хана смог самостоятельно рукой пошевелить.

- Да? – непритворно удивился Ардашир. На лице его было написано самое искренне раскаяние. - Я для тебя старался, это же самое известное пророчество. У историков очередь на него, некоторые по два-три раза проходят. Ты из тех людей, кто считает, что сексуальная идентичность носит однозначный характер? Прости, но, я же не знал.

- Чего ты не знал? – заорал Пророк. – Что я не педик?

- Слушай, предок, откуда я знаю про твои сексуальные предпочтения? – парировал князь. – Я же говорил, вокруг тебя очень много легенд. Предупреждать надо, тогда бы тебе не загружали женские разделы пророчества. Кстати, ты единственный, кого разорвали конями, всем удавалось выйти из этой щекотливой ситуации.

- Это как? – заинтересовался Макс.

- Самый простой путь- соблазнить стражника заранее, и тогда он сам бы довел до коня. В паре случаев так далеко дело дошло, что стражник с Айданой сбегал, а потом ее отход оставался прикрывать.

- А с ней самой что случилось, и как она на это пошла?

- Отчаянная была девка, на самом деле, и немножечко на сексе повернутая, - пожал плечами князь. – Ее опыт изучают в обеих Школах, но больше такого повторить не смогли. Айдана - уникум. Она была старшей из одиннадцати детей в семье, и княгиня сделала ее родителям крайне щедрое предложение. Что-то она в той девчонке разглядела, переговорила с ее отцом, ну тот и не отказал, остальных детей кормить то надо. Ее учили несколько лет лучшие специалисты, специально, как одноразовое оружие. Айдана своей семье и себе безбедную жизнь обеспечила, ведь, как ты понимаешь, вождя перед боем убить – дорогого стоит. А стражник тот в нее влюблен по уши был. Ну, она и переспала с ним пару раз. Он погиб, когда ее защищал. Она вернулась домой и очень удачно вышла замуж. Княгиня постаралась.

- Ну надо же, - удивился Макс.- Интересная история. Слушай, а мужики тоже стражника соблазняли?

- Ну, конечно же, - удивился князь, - это очень популярный сценарий, я же тебе говорил. – Да и ты сам ему это предлагал!

- У меня нож был, я бы его зарезал! А вы мой Дур-Унташ в какую-то голубятню превратили! - в сердцах сказал Макс. - А как уходили те, кто не хотел со стражником спать?

- Еще проще, - удивился князь, - флакончик с ядом, что купец привез. Выпил, и все, эта миссия завершена, тебе загружается новая.

- А что, так можно было? – возмутился Макс.- Что же ты сразу не сказал? Я же чуть от боли не сдох, когда мне руки и ноги отрывали. До сих пор мутит, как вспомню.

- Так ты не спрашивал, - пожал плечами далекий правнук.

- Это ты мне за матерную татуировку отомстил, да? – догадался Пророк.

- Не понимаю, о чем ты, - с невозмутимым лицом сказал Ардашир.

- Я теперь князьям рода Ардашир повелю туалет на главной площади сделать. Без стен. Так, чтобы жители и гости столицы полюбоваться смогли. Страна будет на туризме зарабатывать, со всего света люди поедут на эдакое чудо посмотреть.

- Валяй, - с каменным лицом ответил Ардашир. - Ты же сам сказал, что это будет не мое будущее.

***

Неделей позже. Ардашир.

Мозг князя работал на полную мощь. Он должен извлечь пользу от визита далекого предка, и укрепить этим положение рода. Разговор с императором в этой ситуации становился почти неизбежным, ведь держать в тайне новость такого масштаба – это измена, причем безо всяких кавычек. Если об этом узнают, то дело вынесут на суд Великих Семей, и приговор будет однозначным. Казнь и конфискация владений. Слишком силён его род, слишком богат. Императору нужны его земли в Азии, где было промышленное сердце княжества, а европейские владения раздробят на куски и раздадут безземельным княжичам из особо приближенных к Салманасару четырнадцатому.

Выход был, ему нужно расшифровать пророчество из самых запутанных, а еще лучше – дать такую возможность еще и самому императору. Тогда его авторитет станет незыблем, а Салманасар будет его должником по гроб жизни. Он уже пытался подлизаться к далекому предку, обеспечив его невероятным сексуальным приключением, но не угадал. Пророк предпочитал женщин, несмотря на все легенды. Те упорно приписывали ему любовь к юношам, иначе с чего бы он жил с одной женой. Ахемен первый, зять его, как призовой жеребец работал, потомков и не сосчитать. Мда, осечка вышла. Значит, будем тоньше работать. Ему же теперь пару недель уходить в виртуал нельзя, а то и месяц. Функции организма восстановиться должны. Его, кстати, пока он в капсуле лежал, обследовали сверху донизу. Убрали все болячки, начиная от кариеса, и заканчивая предрасположенностью к раку поджелудочной железы. Лет девяносто проживет здоровеньким, а потом уже дряхлеть начнет. Может, это ему как услугу предъявить, чтобы он благодарность ощутил? Нет, скажет, что не просил. Ладно, будем думать дальше.

***

Император Салманасар четырнадцатый читал сверхсекретное сообщение от любимого родственника, и не менее ненавидимого соседа, князя Ардашира. Тот запросил немедленную встречу, что само по себе было из ряда вон. Ардаширы были самыми могущественными вассалами императоров, и, откровенно говоря, были куда богаче. Да и подчинение их носило крайне условный характер, и было скорее данью традициям. Князья держали императорский домен за горло, контролируя верховья Евфрата, и Салманасару приходилось с этим мириться, как и его предкам. От единой некогда Империи остались земли Шумера, Вавилонии, Сирии и Финикии. Египтом, разделенным на два царства, правили князья из великого рода Тиссаферна, свирепо вырезавшие в свое время местных жрецов, возомнивших о себе невесть что. Старинные земли персов –Парс и Аншан захватили потомки царского тестя Бахрама, а Сузианой владели далекие правнуки Арда-Мулиссу, сын которого был женат на старшей дочери Пророка. Его обложили со всех сторон, и императорская власть зависела от баланса сил Великих Семей, между которыми маневрировали императоры. В тот момент, когда им это не удавалось, или императрицы давали слабину в своих бесконечных многоэтажных интригах, судьба династии висела на волоске, и такое бывало не раз. Сейчас положение императора было достаточно устойчивым, но Саламасар, читая депешу, начинал в этом сильно сомневаться. Причина для такой встречи должна была быть просто экстраординарной. Император князю был в общем-то, не особенно нужен, и он это понимал совершенно отчетливо. Что же понадобилось ненаглядному родственничку? Письмо было составлено в стандартном деловом стиле, со всеми необходимыми оборотами и выражениями почтения. Но конец письма императора изумил, особенно приписка в конце: «Без баб!». А это означало высшую степень секретности и доверия, которое мог оказать один правитель империи другому. Императрица и княгиня были двоюродными сестрами и давними соперницами. Обе были лучшими в своих выпусках, и возмущения эфира, что периодически устраивали эти могущественные женщины, волнами расходились по всей планете. Те, кому надо, прекрасно понимали, что значит отставка замминистра в каком-нибудь Карфагене, или внезапный инфаркт тещи начальника канцелярии военного министерства Сицилии. Изощренные стервы, что были женами правителей почти всех государств, кроме совсем уж захолустных прибалтийских княжеств, традиционно курировали разведку, и советы их были не лишни.

- Вызовите императрицу, - приказал князь секретарю. Тот, в полном соответствии с традициями, был мужчиной лет сорока с выскобленной до синевы головой. Секретарь склонился в поклоне.

Любимая женушка, в нежно-голубом платье, подчеркивающем подтянутый хирургами бюст, впорхнула в кабинет мужа, и сделала короткий изящный поклон. Невысокая пышка, блиставшая очаровательной улыбкой, могла обмануть кого угодно, но только не мужа. Император тщательнейшим образом подбирал слова, общаясь с матерью своих детей, потому что та обладала просто звериным чутьем и интуицией. Императрица Атосса в свое время показала такие результаты в Школе Благородных Девиц, что покойный император лично включил ее в число претендентов в жены наследника. В той нешуточной борьбе невысокая полненькая девушка, с очаровательными ямочками на щеках, выиграла с разгромным счетом, уничтожив репутацию соперниц, и изрядно поссорившись с их семьями. Впрочем, следов она не оставила, а потому все внешние приличия продолжали соблюдаться. Только все всё поняли, дураки в Великих семьях заканчивались быстро, слишком уж много безземельных родственников щелкало голодной зубастой пастью, ожидая ошибки более счастливого соперника. И слава светлому Богу, что войны остались давно позади, и границы княжеств были признаны незыблемыми. По крайней мере, все без исключения финансисты цивилизованных стран признали войны абсолютно убыточным занятием. Дозволялось участвовать в конфликтах периферийных княжеств и нищих полудиких земель, вроде Эстии, Жемайтии или Пруссии на южном берегу Балтики. Прямые боестолкновения между Великими Семьями стали достаточно редки, хотя тоже случались. Армию же надо держать в тонусе, хоть это и прямой убыток с точки зрения чинуш из казначейства.

Императрица с милой улыбкой смотрела на мужа, не показывая виду, как ее забавляют смешные потуги скрыть от нее что-то.

- Скажи мне, дорогая, у Ардаширов происходило в последнее время что-то необычное?

- Что именно, дражайший супруг? – с ласковой улыбкой спросила Атосса.

- Все, что угодно. То, что выбивается из обычного течения событий, или просто резануло глаз.

- Вроде бы все, как всегда. Хотя нет…, - задумчиво произнесла императрица. – Где-то полгода назад я читала в текущей сводке, что в районе Священной пирамиды поймали какого-то сумасшедшего родственника Ардашира, одетого в странные тряпки. Представляешь, он оказался голубоглазым блондином. Не удивительно, что они его прячут. Слабоумный бастарад, прижитый неизвестно от кого. Но ты же меня спросил об этом не просто так, дражайший супруг?

Легкая паника, промелькнувшая в глазах мужа, ошеломила ее. Что вообще происходит? Император нажал на кнопку и в дверях возник секретарь, почтительно уставившийся на государя после поклона.

- Описание внешности всех Ардаширов, начиная с первого. Словесные описания, живопись, прижизненная съемка. Меня интересует цвет волос и глаз. Срочно, высший приоритет, полный допуск.

Секретарь, услышав такой приказ второй раз в жизни, с выпученными глазами устремился, оставив императорскую чету в растрепанном состоянии. Повелитель был крайне задумчив, а государыня пребывала в шоке, прогоняя в голове бесчисленные комбинации из новостей, сплетен и семейных преданий, что кочевали из поколения в поколение.

- Что это значит, мой дражайший супруг? – спросила она, мгновенно сбросив маску милой очаровашки. На мужа смотрели ледяные глаза холодной и умной интриганки, которая почуяла нешуточную опасность для своих детей и себя лично.

- Это значит, что это залет, моя дорогая. Твоя служба сильно ошиблась. Я бы даже сказал, что эта ошибка непростительна, - прошипел император. Он не упускал удобного случая ткнуть разведку лицом в собственную лужу, а то много думают о себе. – Если бы ты и твои люди вникли бы поглубже, то отработали бы эту ситуацию. С точки зрения генетики возможность рождения голубоглазого блондина в Великих Семьях такова, что ее практически и нет. Я готов поспорить, что этот лысый зануда придет в течение часа и доложит, что все Ардаширы были кареглазыми брюнетами или темными шатенами.

- Я не стану с тобой спорить, муж мой. Я в генетике не сильна, - сказала Атосса, стараясь не показать ярости, что ее охватила. Кое-кто пойдет на улицу без пенсии, она об этом лично позаботится. Глава департамента, осуществляющий надзор за Великими семьями, без сомнения, в генетике был подкован. Более того, у него такой специалист был в штате.

В кабинет аккуратно зашел запыхавшийся секретарь, старающийся выровнять дыхание. Высший приоритет – это не шутки. Такое в последний раз было, когда с махараджей Гуджарата поссорились. Чуть до войны тогда дело не дошло.

- Повелитель. Если вкратце, то все Ардаширы без исключения либо брюнеты, либо темные шатены. Все до одного имели карие глаза. Сейчас готовят описания и фотографии, но это займет время.

- А бастарды? – спросил император.

- Известные нашим службам внебрачные дети тоже, повелитель.

- На какую глубину проследили? - спросила императрица.

- Точная информация есть за полторы тысячи лет. По более ранним персонам данные разрозненны.

- Портрет Ардашира первого в нашем собрании есть?

- Да, государь, в закрытой секции. Он кареглазый шатен, но чуть более светлый, чем остальные. Кровь Величайшего сказывается, - ответил секретарь.

- Ты это о чем? – переглянулась императорская чета. У обоих в глазах плескался ужас и понимание.

- Так Великий Пророк, прародитель их, да будет над ним вечная милость Ахурамазды, блондином был. С голубыми глазами, - секретарь был удивлен. Информация была общеизвестной.

- Вот тебе и «без баб», - обреченно подумал Салманасар, бессильно откинувшись в кресле. – Ведь все поняла дражайшая женушка, даже быстрее меня. Да что же происходит, в конце концов? Как такое может быть? Хотя, если это ОН во плоти, то это вполне возможно. ОН же сам почти бог. Ну почему в мое царствование? За что мне это?

***

Тремя днями позже. Окрестности озера Севан. Провинция Северное Урарту, княжество Ардашир.

Земли, прилегающие к восточному берегу озера Севан, были личной собственностью княжеской семьи. Тут, недалеко от небольшого городка, находилось загородное поместье Ардашира, в котором он любил отдыхать. Великолепный пляж, чистейшая вода и вид на горы примирял его с действительностью, здесь князь отдыхал душой. Тут было место, в котором было всегда хорошо и спокойно. И люди вокруг, простые и приветливые, тоже ему безумно нравились. Купаться только не всегда удается, вода холодная.

Он ждал императора, к его приезду готовили форель, которая водилась только здесь, в чистейшей ледяной воде. Никакой промышленности вокруг озера не было, а его загрязнение жесточайше каралось. Князь искренне любил эти места.

Император прибыл скромно, всего с одним флаером охраны. Он был один, без супруги, как и договаривались. Князь, впрочем, тоже. Ардашир ждал своего родственника на берегу, в большой беседке, уставленной мягкой мебелью. Безмолвные слуги поставили на стол форель, снятую только что с огня, открыли вино, и удалились. На беседку опустился полог, непроницаемый для слежки, а охрана взяла под контроль территорию. Впрочем, это было излишне. Периметр был прикрыт скорострельными роботизированными комплексами и беспилотниками. Но обычаи надо чтить! Что же теперь, из-за этих дурацких роботов Царский отряд распускать, что по традиции набирался из сирот со всего мира? Три тысячи лет они великих царей и императоров охраняли, элита ведь воинская. Император привез с собой большой ящик, на который князь смотрел с большим любопытством, но пока не комментировал.

- Любезный брат мой, давно не виделись, - с доброй улыбкой произнес Салманасар. – Очень рад тебя видеть в здравии. Мой подарок тебе – портрет твоего предка Ардашира первого, молекулярная копия, из запасников Ниневии.

- Вот это сюрприз! - искренне восхитился Ардашир. – Всю жизнь мечтал! В нашем собрании этот портрет не сохранился. Как сиятельная Атоса, как дети?

- Все хорошо, слава светлому богу. А императрица цветет, как всегда… Впрочем, ты же меня позвал не новую подтяжку моей жены обсудить, я правильно понимаю?

- Да, мой император, - вмиг убрал улыбку с лица князь. – У нас есть проблема, которую нужно обсудить.

- Ты про нашего общего предка, который решил посетить этот мир воплоти? – кинул пробный шар Салманасар, и попал в точку.

- Ты знаешь? – ошеломленно спросил Ардашир, который возблагодарил бога за то, что все-таки решил рассказать об этом.

- Обижаешь, - небрежно бросил Салманасар, - Я же все-таки Император.

- Сиятельной Атоссе мои поздравления, - с кислым видом бросил Ардашир. – Она, как всегда, неподражаема. Моя супруга, кстати, до этого не докопалась. Рекомендую форель, она тут бесподобна.

- Рассказывай все с самого начала, - сказал император, деловито пододвигая к себе тарелку. Он был наслышан о вкусовых качествах севанской форели.

Глава 8. Пророчество № 89

Год 1837 от основания. Карфагенское княжество. Гульбахар.

Карфагенская княжна в полной мере оправдывала свое имя. Ее назвали весенней розой, и она ей действительно была. От бабки по отцу, дочери берберского вождя, она унаследовала яркую внешность, огромные глаза и длинные ресницы. А от матери из Бактрии – роскошные смоляные волосы до пояса. Она была самой красивой княжной из всех Великих Семей, и претендентов на ее руку было предостаточно, несмотря на довольно посредственные оценки в Школе, и то, что приданное было не слишком большим. Юные княжичи вились вокруг нее на всех ассамблеях, куда ежегодно ездили Великие Семьи, где была молодежь на выданье. Матери неодобрительно поджимали губы, ведь партия была так себе. Карфаген был далеко не самым сильным государством, которое на востоке примыкало в Нижнему Египту, а на Западе - к Мавритании. Южная граница уходила прямиком в пустыню Сахара, где жили племена туарегов, которые и не подозревали, что имеют счастье состоять в подданстве ахеменидского княжества. Промышленность была очень слаба, и Карфаген жил в основном за счет порта и производства оливкового масла, которое было тут просто великолепным, куда лучше испанского или критского.

Гульбахар была не только красива, но и крайне проста и незлопамятна, за что в Школе претерпела немыслимые муки, служа любимой мишенью всех юных стервочек, которые люто завидовали ее внешности. Она никогда не отвечала злом на зло, что было абсолютно нетипично для той среды, и не прибилась ни к одной группировке, на которые раскалывалось школьное сообщество, в надежде дожить до выпуска с неповрежденной психикой. Тем не менее, к изумлению классных дам, она закончила обучение всё такой же милашкой, будучи по успеваемости где-то в последней трети списка. Причем, по собственному признанию директрисы, это было ее личным провалом. Девочка была не только красива, но и очень умна. Если бы ей добавить стервозности и любви к интригам, то она бы птицей взлетела на трон любого княжества, было бы только желание. А вот желания как раз и не было. Гульбахар не нужна была власть и победы над соперницами. Ей хотелось простого женского счастья, о котором она читала в любовных романах, что иногда удавалось тайком проносить в Школу, пряча от острых глаз преподавателей.

И вот сейчас в ее жизни появилась настоящая тайна, о которой княжна не рассказала даже своим сестрам. Все произошло, как в одной из книжек, которые она так любила. Как-то раз, проснувшись от бьющего в глаза утреннего солнца, Гульбахар решила задернуть шторы поплотнее, и обнаружила на подоконнике запечатанное письмо. Сон слетел мигом, и она, усевшись на постели, подогнув ноги, жадно его раскрыла и начала читать.

С каждой строкой ее сердце билось все чаще, ведь кто-то объяснялся ей в любви в таких выражениях, что девочка семнадцати лет устоять не могла. В конце вместо подписи было нарисовано сердечко и буква А. Неужели это он? Тот самый княжич с Сардинии, с которым она танцевала на последней ассамблее. Только он удостоился дважды попасть в ее бальную книжку, а многим туда не светило попасть вовсе. Он был высок, красив и силен, как все выпускники Первой Сотни. Когда он вел ее в танце, то она ощущала себя на седьмом небе, мечтая, чтобы этот танец не заканчивался никогда. Ахемен, так его звали. Имя, данное в честь далекого предка, подходило, с ее точки зрения, как нельзя лучше. Древний император был силен, как бык. Или как ЕЁ Ахемен. Она так хотела, чтобы родители сосватали ее за него, и даже к матери подходила с этим вопросом. Но та лишь фыркнула, и сказала, что с ее внешностью, она подберет дочери куда более выгодную партию, чем второй сын князя Сардинии. Он же даже не наследник. Гульбахар тогда проплакала всю ночь.

И вот теперь такое!...

Сердце девочки, за которой с малых лет следили во все глаза, билось часто, как у воробушка. Неужели вот она, настоящая любовь, как в романе? Она еще не видела настоящей любви, потому что ее мама и папа вступили в брак по решению родителей. К ней же самой не подпускали юношей, потому что это бросило бы тень на имя добропорядочной дочери князя из Великой Семьи.

- Княжна! – склонилась в поклоне служанка, просунувшая голову в дверь. – Вас ждут к завтраку. Княгиня гневается.

- Ой! – Гульбахар вскочила с постели, судорожно запихивая письмо под подушку. – Скажи матушке, что я мигом.

Через пять минут она уже чинно сидела за столом под недовольным взглядом матери. Та не терпела расхлябанности. Дочь была явно не в нее, романтичная мечтательница, и княгиню это расстраивало. Такие качества резко снижали ее шансы найти достойную партию, несмотря на невероятно притягательную внешность. Те, кто принимал решение о судьбе своих детей, крайне редко обращали внимание на такую опцию, как красота. Она была необязательным приложением к остальным качествам невесты.

Князь Бахтияр, напротив, в дочери души не чаял. Могучий суровый мужчина, разрубивший как-то кочевника до седла, млел от счастья, когда прекрасная, как фея, дочь, ласково обнимала и целовала своего любимого папулечку. На ее оценки ему было, откровенно говоря, наплевать. Ну хочет любимая дочь замуж за того паренька с Сардинии, так он не против. Ну, не станет она княгиней, да и демоны с ним. Княжеств на всех всё равно не хватит. Пусть счастлива будет. Княжичи тоже нищими не остаются, кто-то идет в армию, кто-то работает в правительстве. Карьера обеспечена с такой-то родословной.

- Дочь моя, ты сегодня рассеянна, - строго сказала мать. - Что-то случилось?

- Нет, мама, я просто проспала, - ответила Гульбахар, покрывшись румянцем.

- Ну, хорошо, впредь будь более собранной, - ответила мать. От нее не укрылась секундная заминка с ответом.

Последующие дни пролетели, как во сне. Гульбахар каждые два-три дня получала новое письмо, которое неведомым образом оказывалось у нее на подоконнике или на полу около него. Она читала эти письма взахлеб, а потом прятала под матрас. А потом снова доставала и перечитывала. И снова прятала. Девочка поймала себя на мысли, что живет от письма до письма, и, как свойственно впечатлительным натурам, она дорисовывала подробности происходящего сама. Тон писем стал более жалобным, а потоки любви и страсти сменились томлением юноши, который мечтал взять ее за руку и смотреть с ней на закат. Не больше.

Гульбахар часами сидела над каждым новым письмом, потому что и сама мечтала о том же. Ну, может быть, легкий поцелуй был бы дозволен до свадьбы. Если уже все будет договорено. Дальше - нет, абсолютно исключено. Для девушки из такой семьи это было бы немыслимым позором. Из-за меньшего княжны травились.

Последнее письмо было пронизано такой тоской и нежностью, что Гульбахар разрыдалась. ОН! просил ее руки. Он хотел, чтобы она поговорила с матерью, и если та даст согласие, то пусть Любовь всей его жизни выставит на окно лампу. Верный человек, который будет следить за ее окном, тут же передаст ему эту счастливую новость телеграфом. Если же мать запретит, пусть в окне появится что-нибудь черное, и это будет означать траур для его любящего сердца.

Надо ли говорить, что Гульбахар побежала к матери немедля. Та сидела в гостиной и читала какое-то письмо, написанное на белоснежной бумаге с золотым тиснением.

- Мама! – подбежала счастливая девочка, и немедленно вывалила на нее свое немудреное пожелание, как очевидное, так и совершенно неуместное, о чем любящая мать не преминула высказаться.

- Это совершенно исключено, моя дорогая. Твоей руки просит наследник Сагартии, и я намерена дать согласие. Да, это очень далеко, но он будущий князь, а вокруг нас подходящих женихов я что-то не замечаю. И поверь, для тебя это лучший вариант из всех возможных. Сейчас вообще всего три наследника не женаты, а невест на выданье почти полсотни. За младших сыновей они тоже не очень то и хотят выходить.

- Мама, но я не хочу в Сагартию. Это же граница с Индией, я там умру от тоски. Не выдавай меня за него замуж, я тебя умоляю!

Из огромных прекрасных глаз рекой потекли слезы. Если бы на месте матери был князь Бахтияр, то он бы не устоял. Но любящее сердце княгини не принимало в расчет какие-то там слезы. Ведь впереди лучшая из возможных сейчас партий. И все благодаря смазливой мордашке ее дочери. Каких-то иных достоинств княгиня в ней не отмечала. Да, для нее груз обязанностей жены и матери будет очень тяжел, ведь она вечно витает в облаках. Да и с разведкой придется что-то делать. Придется просить свекровь или кого-то из теток мужа помочь.

- Гульбахар, то, о чем ты просишь, невозможно. Иди к себе! И больше с этим сардинским мальчишкой ко мне не подходи, не то я рассержусь.

Княжна поднялась в свою комнату, как в тумане, и упала в подушку, обливая ее слезами. Так она прорыдала не один час. Потом решительно встала, вытерла слезы и приколола к внешней стороне шторы черный платок. ОН мужчина, он знает, что делать дальше.

***

В то же время. Княжество Сардиния. г. Каралис. Ахемен.

Княжич был именно таким, как его запомнила Гульбахар. Высок, красив и силен. Так уж сложилось, он был в этом не виноват. Княжество его отца было довольно небогатым, но имело вполне стабильную экономику. Основой ее было месторождение бокситов, сельское хозяйство и рыболовство. Столица княжества, Каралис, была основана в незапамятные времена финикийцами, примерно в одно время с Карфагеном. Войска Тейиспа первого, далекого предка нынешнего князя Арслана, завоевали почти две тысячи лет назад, и с тех пор его род правил этими землями, которые включали кроме Сардинии, еще и Корсику вместе с Болеарскими островами.

Ахемен закончил обучение в Первой Сотне два года назад, и теперь, по обычаю, он должен был жениться и избрать место службы, гражданское, либо военное. Мать упорно навязывала ему невесту из Верхнего Египта, но он отбивался со всем пылом, на какой был способен. Худенькая, как и все египтянки, с примесью нубийской крови, княжна не понравилась ему сразу же. Он видел ее на выпуске, она училась вместе с его старшей сестрой. И, по ее словам, будущая невеста была отъявленной стервой и отличницей-заучкой. Ахемен же бредил, как и многие его ровесники, княжной из Карфагена, и раз за разом подходил к матери, и просил ее устроить свадьбу именно с ней. Мать презрительно поморщилась.

- Сын мой, нам нужна помощница в делах, а не фарфоровая кукла. Да и тебе не помешает верная и надежная жена, которая сделает тебя сильнее, - заявила она. – От этой будет мало толку, она же троечница. Просто красивая дура. Зачем тебе такая? Женщины стареют со временем, и им нужно брать мужа чем-то другим. В Великих семьях так заведено издревле – сила и хитрость вместе. Те княжества, где нарушается это правило, получают большие проблемы.

- Я не наследник, и мне на это плевать, - твердо заявил Ахемен. - Тогда, матушка, я даю вам торжественную клятву. Ни на какой египтянке я не женюсь ни при каких обстоятельствах. Если вы начнете настаивать, то я воспользуюсь своим правом княжича, в соответствии с пунктом три статьи сороковой Уложения о Великих Семьях. Я завербуюсь на десять лет в армию Карфагена. С моим дипломом я сразу получу кавалерийскую роту. Там идет постоянная война с кочевниками, и скучать не придется. Как действующий офицер, я выйду из под вашей власти, и волен буду жениться, на ком захочу.

Мать замолкла, наступило шаткое перемирие. Периодически, то мать, то сын, заходили с тем же предложением, но получали отказ противной стороны. Так продолжалось до тех пор, пока к княжичу, что прогуливался со старшим братом по набережной, не подбежал юный оборванец, и не сунул ему в руку письмо. Ахемен удивленно уставился на бесстрашного мальчишку.

- Ты что это мне суешь? - спросил он. – Тебе пинка отвесить за наглость?

- Тебе мне денег дать, - насупился пацан. – Та тетка сказала, что ты целый золотой дашь, потому что это письмо от девушки, с которой ты в прошлом году два раза танцевал.

У Ахемена оборвалось сердце. Он, не задумываясь, достал кошелек, и сунул мальчишке купюру в десять сиклей. Тот отбежал на безопасное расстояние и спросил:

- Слушай, а у нее дыра поперек, что ли, если ты за одно письмо такие деньги платишь? Давай я тебе за такую же бумажку полсотни шлюх подгоню.

- Ах ты… - Ахемен рванул вперед, но оборванец, заливаясь веселым смехом, припустил вверх по улице.

- Что там? - с интересом спросил старший брат.

- Сейчас, - Ахемен вскрыл письмо и жадно пробежал его глазами. – Княжна Гульбахар с родителями прибудет сегодня с визитом в наш город. И она написала адрес, где остановится ее семья. Не может быть! Она написала мне!

- Да ладно! - изумился брат. – Отец бы сказал. К нам не каждый день соседние князья в гости заезжают. Я тебе больше скажу, лет пять уже не заезжали.

- Она не будет врать! – горячо ответил Ахемен. – Да тут и недалеко, я могу просто зайти в гости. Это же не нарушит приличий, она ведь с матерью и отцом.

- Не нужно никуда ходить, брат. Надо это письмо показать отцу. Мне все это не нравится, - внушительно заявил наследник княжества.

- Конечно, конечно, брат, - пробормотал Ахемен.

Перед княжеским дворцом он вдруг произнес.

- Слушай, брат, я кое-что забыл. Узнай там пока все, я скоро приду.

- Хорошо, - мотнул головой старший княжич. – Но поспеши, ситуация необычная. Я хочу немедленно поговорить с отцом.

Ахемен, разум которого помутился окончательно, быстрым шагом пошел в сторону, где находился адрес из письма. Ведь не будет же ничего плохого в том, что он просто узнает, а вдруг князь Бахтияр и вправду прибыл к ним в город. Тогда он просто предложит им остановиться в их дворце. А вдруг ему повезет, и он увидит Её? Ахемен ускорил шаг.

Дом оказался в районе средней руки, что удивило парня. Но разум уже отключился полностью. Он открыл калитку, и зашел в довольно запущенный сад.

- Эй! - удивленно сказал он. – Тут есть кто-нибудь?

***

- Как ты мог его отпустить одного? – резко спросила мать. – Он же помешался на этой девчонке!

- Да и мысли не было, матушка! – оправдывался наследник.- У нас же тут тишина и покой. Из преступности – только карманники. А Ахемен парень бравый, он голыми руками десяток положит.

- Это была ловушка, - сказала мать, с трудом сдерживая слезы. – Кто-то играет нами. Твоего брата нет уже сутки.

- Я послал телеграмму князю Бахтияру, - хмуро сказал князь. – Он в Карфагене, но княжна сегодня ночью пропала.

- Как это? – удивленно повернулись к нему жена и сын. Это было неслыханно.

- Вот так. Больше он ничего мне не пояснил, но уже выехал на патрульном катере к нам. И я сообщил в канцелярию императора о происшествии. Он с супругой оказался с визитом в Тире, и они тоже вышли сюда на яхте.

- Императорская чета прибудет к нам? – с ужасом спросила княгиня. – Но у нас ничего не готово. Мы еще никогда не принимали таких гостей.

- Он подчеркнул, что визит будет тайным, и встреча пройдет у него на борту. В городе ни он, ни императрица не появятся, - успокоил ее князь.

- Он что-то знает об этом, - уверенно сказала княгиня. – Сорайя точно не поехала бы в наше захолустье без острой необходимости. Она та еще гордячка.

- Когда же он успел об этом узнать? - изумился князь. – Я же только что сообщил ему об этом.

- Муж мой, - с горечью сказала княгиня. – Дети князей не пропадают одновременно. Я молю светлого Бога, чтобы они просто сбежали, и тайком заключили брак. Но у меня есть подозрение, что все намного, намного хуже. Потому что императорскую чету вряд ли заинтересовали бы похождения двух влюбленных идиотов из провинциальных княжеств.