Меня зовут Ворн

Пролог

Багряные лучи заходящего солнца озарили стены города кровавым светом, наполняя людские сердца удивлением, восхищением, непониманием и инстинктивным страхом. Всполохи молний внезапно разразившейся средь ясного неба грозы ещё не утихли, и липкий вонючий туман с запахом химической кислятины, который своим неожиданным появлением навёл на жителей столько различных домыслов и паники, постепенно начал редеть, развеиваться, исчезать. Часть города исчезла, а на его месте образовался совершенно незнакомый ландшафт. Заметившие это люди в растерянности стояли у границы среза, отделяющего их мир от нового. Они ещё не знали, что для большинства из них этот закат – последний.

Кто-то из зевак вдруг заметил на новообразовавшемся пригорке машину – внедорожник военного образца, весь обвешанный решётками, отбойниками и острозаточенной наваренной арматурой, торчащей во все стороны, словно иглы дикобраза, а рядом странных людей с оружием.

– Говорил я тебе, давай в лесочку постоим, покаместь перезагрузка минует, а ты «поглядеть хочу, поглядеть хочу». Тфу, растудыть твою коромысло! Сами как на обозрении тут, вон, пялятся уже все сюда, – недовольно бурчал здоровенный бородатый детина неопределённого возраста на белого, словно мел, парня с нечеловечески яркими синими глазами, одетого в чёрную, как смоль форму.

Подобный цветовой контраст многих непривычных вводил в ступор, но Мухе нравилось, когда на него смотрели ошалело. Белым он был не от страха перед гневом великана, а просто кожа у него такая, потому как и не человек он вовсе – скреббер двуногий. Стоящий рядом ещё один парнишка, одетый в пещанку и с валом на плече, кучерявый, очень похожий на типичного еврея, примирительно хлопнул здоровяка по локтю.

– Да ладно тебе, Леший. Ну каждый раз одно и тоже, и мне надоело уже «в лесочку» сидеть. Это же быстрый кластер, ща раз-раз, и всё сделаем. А лазерное шоу при переносе и вправду красивое, сам же залюбовался. Тем более, сегодня на закат попали. Эх, ляпота, – он усмехнулся, с хитринкой во взгляде посмотрев на бородатого детину.

На капоте машины сидел мальчишка лет тринадцати, не больше, и с улыбкой наблюдал за говорившими.

– Будя вам ща представление, – с досадой отмахнулся Леший от говорившего, – ща налюбуетесь. А ты чё запёрся туды? – обратил он внимание на мальчика. – Тоже мне, лыбится сидит. Чего с Доком не остался? Нашёлся тут, наездник хренов…

Он покачал головой и, заметив на краю леса движение, уже во весь свой бас рявкнул:

– Так, по коням все! Время пошло. Пора хабар вывозить и имунных отлавливать, покуда крупняк на обед не пожаловал! Эгей! Вона, наши уже в город покатили! – указал на вереницу машин, выехавших из пролеска по направлению к городу, а сам, не без труда, втиснулся на заднее сидение "Тигра".

Муха уселся за руль, а его товарищ плюхнулся рядом. Мальчишка ловко соскочил на землю и, свистнув в два пальца, уставился в сторону леса. Вскоре оттуда показалась здоровенная зубастая тварь серо-оливкового цвета. Даже на вид её кожа казалась шершавой, а на ощупь была хуже наждака. Мощные пластины природной брони и острые шипы украшали чудовище, но больше всего в глаза кидался череп, нарисованный на предплечье белой краской. Мальчишка махнул рукой отъезжающей машине и, цепляясь за шипастые наросты подошедшего чудища, проворно взобрался тому на спину.

– Ну что, Умник, поехали иммунных искать, – хлопнул он монстра по шее и, вцепившись в край брони, зажмурился от предвкушения скорости.

Тут же сорвавшись с места, Умник понёсся неимоверно быстро, как камень, выпущенный из пращи. Почти севшее за линию горизонта солнце прощально грело спину мальчишки, а давно не стриженные волосы развевались на ветру тёмными кудрями. Взрывник был счастлив. Он был дома, в Стиксе.

– Калин, вернись, Калин…

С трудом разлепив глаза, мальчик увидел расплывчатый силуэт человека, склонившегося над ним. Кроме мерного бормотания непонятных слов он расслышал потрескивание огня на фоне многоголосого гомона.

– Ну, вот и молодец, – сказал склонившийся над ним человек, перестав бормотать свой речитатив, – ну, вот и отлично. Слава Богу.

Голос звучал тихо, устало, но мягкий низкий тембр баюкал слух, успокаивал. Сознание плавно погрузилось в сон. На этот раз в самый обычный, простой сон, даже без сновидений.

Глава 1

Запах… странный, непривычный и довольно неприятный – пахло землёй, немного гарью и ещё чем-то кислым.

«Туман?!» – в ужасе подумал Взрывник и тут же распахнул глаза. Подскочил на ноги. Полумрак разжижал слабый желтоватый свет, проникающий сквозь стены. Стены, изрисованные прожилками венозной системы. И тут же в голове вспыхнули воспоминания о том, где остановился их отряд на днёвку, и что здание оказалось вовсе и не зданием, а страшным существом – Лоно. И он теперь не Взрывник больше, он Калин.

«Я жив? Цел? Ещё не переварили?» – скакали мысли яркими вспышками, поставляя в мозг картинки его путешествия, пока он сам лихорадочно ощупывал себя и стену. Лаки, Норг, Нушик… «Вот чёрт! Живы ли? Где я? Где они?».

Паника потихоньку накатывала всё больше и больше.

– Мрук.

– Полкаша? – узнав голос друга, Калин несказанно обрадовался. – Полкаша, дружище, – стараясь не орать, на всякий случай шёпотом позвал мальчик и, всматриваясь в пространство, попытался отыскать в помещении мрякула.

У противоположной стены стояла люлька. Обычная детская люлька, а в ней кто-то копошился, усердно фыркая и порыкивая. Стараясь ступать как можно мягче и тише, мальчик подошёл ближе. Там, завёрнутый, словно куколка бабочки, лежал Полкан и тщетно силился высвободиться из пут. Аккуратно взяв мрякула на руки, Калин размотал тёмное тряпьё и, прижав к груди зверя, уже более внимательно осмотрелся. Что-то не очень на желудок смахивает комната эта. Хотя воняет тут прилично, но всё же, кажется, это обычное жилище… Или снова глюк? Продолжая поглаживать мрякула, Калин неспешно прошёлся по помещению и, вернувшись к месту, на котором лежал до своего внезапного пробуждения, уселся. Котомышь, переместившись на колени мальчика, слегка выпустил когти, но тут же их втянул, прогнул спину, ластясь о руку, замурчал, натурально так, прямо как настоящий кот. Немного потоптавшись и потёршись о Калина, зверёк принялся вылизываться, наводя лоск на всклокоченной шерсти.

Мальчик прислушался – там, за стеной, откуда проникал свет, говорили люди. Много людей. Они ходили, общались, стучали, что-то чистили или точили. Где-то вдали резвилась детвора и хныкал младенец – за этими стенами кипела жизнь. Странно, как он раньше не обратил внимание на такое количество звуков? От удивления брови вздёрнулись вверх, и только сейчас он заметил полог – вход в шатёр. Судя по форме и деревянным стропилам, на которые и была натянута выделанная грубая кожа, сшитая из множества кусков, он находился именно в шатре. Ну, или в очень большой самодельной палатке. Протянув к стене руку, мальчик ощупал её, убедившись в своей догадке полностью, и собрался подняться, чтобы посмотреть, что же там, снаружи, как вдруг полог откинулся, и внутрь вошёл человек. Маленький, худой и угловатый, ростом меньше, чем сам Калин, но разглядеть вошедшего лучше не давал ослепляющий свет от светильника, который тот нёс с собой.

– Гляжу, проснулся уже, – прозвучал детский девчачий голосок, но тоном совершенно серьёзным. – А ты добрый, зверюшку приручил, заботишься о нём. Зверь - он чует доброту.

Раздвинув полы своей меховой юбки, она присела на край лежака, поставила источник света на деревянную табуретку, а затем, не произнеся ни слова, положила перед Калином деревянную миску, большую и глубокую, со вставленной туда ложкой.

– Ешь.

Голос её хоть и звучал пискляво, но при этом был тихим и, казалось, отдавал эхом, словно потусторонний. Привыкнув к яркому свету, Калин присмотрелся к девочке. Поставив поднос на пол, она уселась поудобней – сложила ноги по-турецки – и тоже изучала Калина своими светящимися в полумраке фиолетовыми глазами.

Мальчик моргнул несколько раз, прищурился… Но нет, глаза её были именно фиолетовыми, мерцающими, точно два пурпурных огонька. Такого необычного цвета не может быть у человека, равно как и подобных волос у маленькой девочки – пепельно-стального оттенка. Они торчали во все стороны, и если бы не сдерживающий их плетёный ободок, то, наверное, они не касались бы её плеч, как сейчас, а топорщились бы, словно от удара током. Но и это было не самым удивительным в её внешности. На лице девочки сквозь бледную белёсую кожу проступали черные, бугрящиеся венозной системой тонкие нити жуткой паутины. Длинное, почти до пола, платье, сшитое из кусков шкурок пушистых зверьков бурого, жёлтого, и различных оттенков фиолетового и синего цветов, так же добавляло необычности её виду. А вот ноги босые, без обуви, и даже простых обмоток на них Калин не увидел.

Сердце мальчика пропустило удар. Незнакомка была… её нельзя назвать красивой, но, увидев хоть раз, точно никогда не забудешь, намертво отложится в памяти.

Уголки бледно-розовых губ разошлись в стороны. Она хихикнула, обнажив белёсые зубы.

– Ешь, пока не остыло. Мной ещё успеешь налюбоваться.

Калин смутился. Уши и щёки предательски запылали. Он очень надеялся, что при подобном освещении его смущение останется незамеченным.

Мрякул чихнул, а затем ткнулся мордой в ногу своего друга. Словно выйдя из оцепенения, мальчик спешно взял в руки тарелку, поставил её на колени и, с предвкушением вкусно поесть, втянул парящий аромат… Глаза его сами собой собрались к переносице, туда же сползли и брови. С подозрением глядя в тарелку, он размешал ложкой содержимое. Мрякул, видимо, тоже уловил непередаваемые «ароматы» и, чихнув, замотал головой, потёр нос лапой, затем разом раскрыл крылья и прыгнул-порхнул на стенку, вцепившись в грубую кожу когтями. Резво взобрался под потолок, где и затих, поглядывая своими глазами-бусинами то на еду, то на людей. Подобное поведение зверька ещё больше поселило в душе сомнения в съедобности этого зеленоватого варева с плавающими в нём бурыми ошмётками.

– А…

– Все вопросы после, – безапелляционно произнесла девочка, покачав головой. Сеть вен на её лице отдалась при этом лёгкой пульсацией.

Передумав задавать какие-либо вопросы, Калин подчерпнул ложкой жижку, косясь на незнакомку, и всё же решился попробовать, надеясь, что на вкус оно более съедобно, нежели на запах. Но обоняние не обмануло – носки, приправленные тухлой рыбой, палёной резиной и тонной жгучего перца, видимо, так и должны пахнуть.

Месиво, чем бы оно ни было, едва оказавшись во рту, незамедлительно опалило всё, что можно. Лицо тут же покраснело, покрывшись испариной, а на глаза накатили слёзы. Не в силах это проглотить, но и удерживать в себе тоже уже не в силах, Калин как можно деликатнее отвернулся и выплюнул всё прямо на пол.

Высунув язык, задышал часто-часто, стараясь остудить пожар во рту, при этом нагоняя ветер руками. Он махал ими, чуть ли не стукая себя по носу.

Девочка захихикала.

– На, запей, – протянула она кувшин с белой жидкостью в нём. – С непривычки у всех так. Дед Карман говорит, что это лучшее лекарство, и он сам для тебя его готовил.

– Пусть сам тогда и ест… – сипло ответил мальчик, тяжело дыша.

– Тебе нужно восстановить силы. Ешь давай!

– Не-а, – замотал Калин головой, отставляя в сторону миску, – я и так себя нормально чувствую, спасибо.

– Ешь, говорю! Не противься, – и голос её зазвучал, словно эхо из бочки, а взгляд стал таким, что Калин понял: лучше не спорить.

Он нехотя взял тарелку обратно и жалобно посмотрел на жуткого вида девочку, но та лишь сунула ему в руки кружку.

- Пей, а потом ешь. Это молоко моши, оно собьёт огонь во рту, и будет легче. Пей и ешь.

Нехотя парень приступил к трапезе, с трудом сдерживая рвотные порывы.

Пока он с видом несчастного страдальца давился «лекарством», незнакомка с интересом наблюдала за ним, накручивая на палец прядь пепельных волос. Наконец-то эта пытка подошла к завершению, тарелка опустела.

– Спасибо, – еле выдавил из себя Калин, отвесив ей благодарственный кивок, чисто из уважения, хотя на самом деле хотелось послать куда подальше.

Девочка расплылась в улыбке, прикрыв глаза. Потом распахнула их и ткнула в себя пальцем.

– Меня зовут Нала. А тебя, мне сказали, Калин?

– Мряк! – с потолка раздался недовольный звук и шорох.

Дети только подняли взгляд, а чёрная тень, юркнув на пол, уже хотела сунуть морду в кувшин с молоком. Только рука Налы оказалась стремительней, спасла кувшин от разорения.

Девочка прижала кувшинчик к груди, точно младенца, и хмуро посмотрела на зверька.

– А ты не лезь, куда не просят!

Зверь и Нала сверлили друг дружку взглядами, при этом Полкан даже слегка порыкивал, сфокусировав плотоядный взгляд на вожделенном кувшине.

– Да ладно тебе. Дай ему, он проголодался.

Девочка покосилась на Калина. Надула щёки.

– Он меня укусил, когда я его пыталась кормить. Только старику без ног неохотно давался и еду брал лишь у него.

– Старику без ног? – Калин растерянно приоткрыл рот.

– Этому, с поверхности. У него ещё глаза такие злые-злые, печальные, но очень сердце доброе. Так Дед Карман сказал.

– Лаки? – мальчик почувствовал, что он что-то пропустил. – Подожди! Сколько я…

– Четыре дня, – девочка подняла глаза к потолку. – Да, где-то так. Пей давай! Потом расскажу, – она показала кулак мрякулу. – А ты – цыц! Пошипи мне тут!

Дальнейший рассказ Налы оказался крайне любопытен. С её слов сознание Калина попало в некий «Лабиринт Психеи», так сказал дед Карман. Что это и с чем это едят, взрослые не стали распространяться, ограничившись тем, что из него, мол, не все возвращаются. А если возвращаются, не все сохраняют здравый рассудок. Дед Карман почти трое суток не спал – вытягивал его из этого лабиринта своим даром. В их клане только у четверых есть подобный дар, но у Кармана он очень сильный, потому что лет деду уже много, а она ещё так не умеет. Опасно это – к человеку в голову проникать, можно навсегда там остаться, и тогда оба погибнут. Но дед - он умный, многое знает.

Калин задумался. Что это за такой многомудрый дед? Надо бы выяснить.

– Подожди! – вдруг осенило мальчишку, и он уставился на Налу, которая деловито собирала посуду обратно на поднос. – Но если оттуда возвращаются безумцы, то откуда вы знали, что я вернусь нормальный? Как они могли тебя пустить к потенциально опасному человеку? Я ведь мог тебе навредить.

– Да ничего опасного в тебе нет. Карман тебя ещё вчера вытянул, а потом ты просто уснул, а у дядьки моего тоже дар хороший – он наперёд может посмотреть, ну, то, что будет. Так что, Калин, ты бы связанный проснулся, если чего не так.

– А кто твой дядька, провидец, что ли?

– Нет, его Гобла зовут. А Провидца у нас в клане вообще нету, ты, верно, спутал с кем-то.

– Гобла? – голова у мальчика начала медленно закипать от переизбытка информации.

Мрякул, надутый, лёжа у ног хозяина, недовольно мрякнул. Рука Калина сама собой скользнула зверю на голову.

Далее рассказ незаметно сместился в сторону… глотов.

– Разве Гобла глот?

Мальчик получил ложкой по лбу. Ложкой. Которая сама собой поднялась в воздух и вмазалась между бровей. Потирая ушиб, Калин покосился на Налу. Та, скрестив руки, смотрела на него недовольно, поджав губы. Её вены проступили чуть сильнее, заметно пульсировали. Между тем ложка, описав дугу, приземлилась обратно в пиалу.

– Никогда не говори, что мы глоты! Понял? А то обижусь, – тон её голоса был холодный, жёсткий.

Калину этот тон чем-то напомнил Борга, когда его ученик серьёзно косячил. Или Лаки, когда тот становился по-настоящему злым.

С её слов, «глоты» в их среде – чуть ли не самое страшное ругательство, которым можно наградить таких, как она, жителей старых городов. Сами себя те называли «Хуманы». Глотами хуманы презрительно называли или своих недругов, или же… глотов.

Глоты – те, кто потерял разум, окончательно отдавшись «Во власть зверя Вавльского» (так говорит Дед Карман!). Иначе говоря, оскотинившиеся, совершенно одичавшие твари, которым уже давно безразлично, кого и как жрать. Ими управляет лишь жажда крови. Потому и глоты. Выглядят… жутко. Полностью безумны.

Хуманы же вполне цивильные ребята. Не считая того, что их внешний вид может вызвать дикий ужас и икоту у обычного человека. Они умеют читать и писать, есть своя религия и обучение будущей профессии, куда берут в ученики с семилетнего возраста. Только после обряда становления сдают экзамен на мастера и являются полноценными членами общины. Нала уже третий год обучается у Кармана, так как является носителем такого же дара, и собирается стать целителем клана и говорящей с духами.

– Ты, Калин, не пугайся внешнего вида наших жителей, не переживай, тебя никто не обидит, ты же гость у нас! – говорила она, улыбаясь.

Итак, Калин находился в подземелье приблизительно четверо суток, а до этого несколько дней на поверхности. Но раньше перенести его сюда не получалось – было очень опасно. Так что выходит, что он в этом Лабиринте Психеи пробыл гораздо дольше, чем сказала Нала. И да, по её рассказам это подземные туннели, вырытые предками ещё до начала нового мира. Зачем предкам нужны были эти подземелья, если те жили в высоких домах на поверхности, девочка не понимала, но она искренне радовалась, что предки создали нижний город, а иначе не было бы их, хуманов. Все бы стали глотами или мечеными.

При упоминании меченых девочка зябко передёрнула плечами. Видимо, они её страшили больше, чем безумные глоты. Она быстро сменила тему и сказала, что за эти четыре дня кого только в шатре не было – хуманы приходили посмотреть на особенного мальчика, и даже пошёл слух, что это именно тот, кого послали предки для их спасения. Что именно этот отрок выведет их род обратно к солнцу. Но Карман быстро всех прогнал, а она, Нала, всё это время заботилась о нём, ухаживала.

– И даже несмотря на то, что мне всего десять, – гордо заявила девочка, – я уже знаю много про врачевание и по уходу за больными, и даже могу делать перевязки, – с этими словами она подмигнула и, взяв поднос, направилась к выходу.

– Постой, Нала, оставь молоко. Пожалуйста.

Девочка недовольно вздохнула.

– Ну ладно, ладно, – покачав головой, она нехотя поставила кувшин на пол, с укором глянув на мрякула. – Но только потому, что ты попросил, – и, уже почти выйдя наружу, добавила: – Я скоро вернусь за тобой. Тебя ждут.

Нала вернулась довольно быстро. Полкаша сидел с довольным видом и чистил морду после еды. Завидев девочку, он тут же напыжился, словно меховой шар, и быстро юркнул за спину Калина.

– Ну что, собрался? Идём? – прозвенела она, словно колокольчик.

– Нам собраться - ток подпоясаться. Да, Полкаша? – криво ухмыльнувшись, пошутил мальчик и поднялся с лежака. Подхватив под пузо недовольного мрякула, он направился к выходу. – Всё, готовы мы. Пошли.

***

Вокруг него раскинулся самый настоящий город. Хотя городом это не назовёшь, скорее кочевой лагерь или стоянка индейцев. Но главное – он шумел и кипел бурной жизнью.

Ряды самошитых палаток, подобных той, из которой он только что вышел, расходились во все стороны широким веером. Повсюду горели костры, на верёвках, натянутых между палаток, висели вещи. У стен лежали различные предметы утвари, сушились растянутые на дыбах шкуры, кучками лежали видимо нужные в быту части мутантов: кости, зубы, когти, черепа. Люди, вернее, хуманы занимались своей повседневной рутиной: одни оружие точили, другие мастерили чего-то, третьи есть готовили. Детвора носилась, оголтело пиная сшитое подобие мяча, а те, что помладше, возились рядом с женщинами. Вид этих существ и в самом деле ввёл мальчика в некий ступор. По сравнению с ними Нала со своими чёрными венами выглядела просто идеалом человеческой красоты. Где-то в районе горла мальчик почувствовал вставший ком и подступившую тошноту – такого разнообразия мутаций он себе даже и вообразить не мог.

Костры давали много света, позволяя разглядеть пещеру во всей красе. Потолок был довольно высок, структура гладкая, без наростов, но щербатая, с трещинами и рельефом. Цвет разнился: в большинстве своём грязно-серый, где-то переходил в рыжий, чёрный… Пол такой же щербатый и грубый, но ровный, да и стены полностью идентичны. А сама пещера, хоть и большая, но прямоугольная, с колоннами, соединяющими пол с потолком. В памяти мальчика шевельнулось что-то знакомое, ранее виденное, но он так ничего и не вспомнил. Обратил внимание на то, что хуманы предпочитали ходить по камню босиком, хотя на некоторых обувь была, и ещё на то, что костры жгли не на дровах, а на брикетах, и этих брикетов почти у каждой палатки лежало довольно много. Калин, как самый настоящий ребёнок, лупал глазами и крутил по сторонам головой, наблюдая и вслушиваясь в бурлящую какофонию жизни. Вот две женщины, уложив бельё в ванночки, подхватили их и пошли куда-то вдаль от лагеря, вероятно, к воде. Лица их закрывали вуали, прятавшие облик.

Нала шла неспеша. Видя, с каким любопытством гость разглядывает её племя, девочка улыбалась.

Дети прошли мимо группы мужчин, собравшихся вокруг костра. Видно было, что это охотники. Они правили оружие, затянув явно боевую песнь. Слов её мальчик не понял, но мотив ему понравился.

Пройдя ещё немного, Калин обратил внимание на ещё одну группу, сидевшую вокруг костра, над которым на вертеле жарилось неизвестное мальчику животное размером с среднюю собаку. Эти хуманы ели, пили, громко смеялись и… курили.

Присмотревшись, Калин заметил там Лаки – его было сложно не узнать. Безногий старик, греясь у синеватого пламени, был занят тем, что пытался раскурить длинную деревянную трубку и, пуская густые клубы дыма, кашлял, утирая слёзы, мотал головой, но вновь прикладывался к мундштуку. Рядом с ним, как обычно, расположился Нушик. Усевшись по-турецки, он ел мясо с костра, и количество костей, приличной горкой сложенных рядом с ним, как бы намекало, что пожор в самом разгаре.

– Ну как тебе, Калин? – из состояния транса и неподвижности мальчика вывела Нала, ловко щёлкнув его по носу.

– …вас много, – ответил тот после секундного замешательства.

Девочка хихикнула.

– Это ещё не много. Вот когда большой базар собирается – не протолкнуться просто. Или… – в этом месте улыбка её сама собой увяла, – …если меченых бить идут. Против них все собираются вместе, – её глаза уставились в пол.

Калин покосился на девочку и поднял бровь в ожидании продолжения.

– Всё, пошли, тебя ждут! – Нала, помотав головой, припустила в сторону костра, где расположились Лаки и компания.

Калин сам не понимал, почему так обрадовался, увидев этого старого обманщика, и очень надеялся, что и остальных ребят он тоже сейчас встретит. Он поспешил вслед за девочкой, огибая различные препятствия на своём пути.

– Деда! – Нала обратилась к хуману, сидевшему спиной к подошедшим. – Вот он, – кивнула в сторону немного растерянного парнишки, – я привела его.

Калин обратил внимание, что волосы этого старика были такого же цвета, как и у девочки – пепельно-стальные, только совершенно прямые, длинные, по самые плечи. Передняя часть головы облысела до середины и сверху, Калину, стоявшему над сидящим человеком, хорошо было видно кожу. Она отдавала неестественной для живого человека синюшностью и была покрыта тёмными разводами.

– Здоров ты спать, малой, – пробубнил с набитым ртом Нюша, обгрызая здоровенную кость, и в то же время приветствуя мальчика.

Калин в ответ лишь кивнул и уставился в макушку деда, который так и не повернулся к нему лицом, продолжая смотреть на огонь.

Лаки, расплывшись в блаженной улыбке, старательно пытался сосредоточить свой блуждающий взгляд на детях, и как только ему это удалось, оскалился ещё шире с протяжным «ы-ы-ы…».

Нала, прикрыв ладошкой рот, рассмеялась.

– Люциков перекурил, – шепнула девочка. – Ничего, с непривычки все такие. Пройдёт скоро.

– Ну, присаживайся, чего встал, словно копьё проглотил, – указал на свободное место тот, кого девочка назвала дедой. – Ну-с, молодой человек, будем знакомы, – протянул он руку, не снимая перчатки. – Дед Карман. Можно просто по имени, – и повернулся.

– Кх… – поперхнулся мальчишка воздухом и громко сглотнул. Нала вновь захихикала.

Дав Калину немного времени прийти в себя, старый хуман ровным и мягким баритоном учтиво поинтересовался:

– Ну всё, успокоился?

Калин кивнул, продолжая таращиться на обезображенное лицо, и до успокоения его нервной системы было ещё ох как далеко. Складывалось впечатление, что когда-то давно этому хуману плеснули в лицо кислотой или кипятком. Неровно зажившая кожа оттенка несвежего трупа была изукрашена тёмными оплывшими разводами. Если присмотреться, было видно явное сходство этих разводов с узорами из вен на лице Налы. И если её цвет лица был просто бледный, то дед походил на ожившего мертвяка. А его зубы, мелкие и острые, словно у пираньи, едва скрывались за практически отсутствующими губами. Глаза, видимо, в молодости, были синими, но сейчас белёсая плёнка, как у дохлой рыбы, сделала их мутными, неживыми. Непроизвольно по телу мальчика пробежала дрожь. Он передёрнул плечами и густо покраснел.

– Простите, просто… я видел вас во сне. Только сон тот такой явный был… и там… – опустив голову, Калин уткнулся взглядом в угли, переливающиеся оттенками белого, зелёного и синего.

– И там ты меня пытался убить всякий раз, как только я приближался, чтобы с тобой поговорить, – усмехнулся Карман. – Да, твоя реакция значительно усложнила мне задачу, но всё же мы справились, – подмигнул он мальчику. – У тебя крепкий дух и хорошая голова. Я видел то, что видел ты, и теперь у меня очень много вопросов к тебе, Взрывник.

Глава 2

Прошло три дня с тех пор, как Калин очнулся, а Гоблы, Норга и Грини всё ещё не было. Куда и зачем их отослали Карман и Лаки, мальчику сказать отказались, отделавшись лишь общей фразой: «по делу». Но зато все эти дни старый мутант просто замучивал мальчишку расспросами о прошлой жизни и тех мирах, которые видел ребёнок.

– Это радиация вас так изуродовала, – пытался мальчишка втолковать деду свою версию изменения тел.

Они сидели вдвоём в палатке Кармана, и как раз было время еды. На завтраки и ужины местные не разделяли трапезу. Просто было время еды, время сна, время работы и время отдыха, и, видимо, определяли это время они интуитивно, на уровне инстинкта, выработанного многими поколениями, так как ни часов, ни солнца под землёй не было.

Отломав кусок грубой лепёшки, Калин собрал им остатки зеленоватого пюре с плоской глиняной тарелки и сунул в рот. Еда для него была непривычной, но за годы скитаний и передряг мальчишка научился питаться тем, что есть, потому как бывало такое, что и сырой ящерке или личинке жука был рад, а не только какой-то там каше из грибов с бобовыми. А может, и не фасоль то вовсе, но похоже. Да и ладно, есть можно, а это главное.

– Не знаю я, молодой человек, о чём ты говоришь, но это нас Бог такими сотворил, а не радиация. Старый мир рухнул, а те, кто выжил, изменились. Мы стали сильнее, быстрее и умеем то, о чём вы, чистые, и помыслить не можете. Хуманы не уроды, мы просто новые люди, более приспособленные к теперешнему миру. Жизнь в мёртвых землях суровая, но, смею заметить, более честная, и без обид, Калин, но ваш народ зажрался и вновь катится в пропасть мрака.

– Ну, вообще-то я такой же мутант, как и вы, – немного обиделся мальчик. – И это не мой народ и не мой мир, сам же всё видел.

Калин поставил вычищенную тарелку на низенький столик, за которым они сидели прямо на полу.

– Видел, видел, – вздохнул Карман, потерев подбородок, – поэтому и хочу, чтобы ты мне рассказал всё более подробно. Пока Гобла не вернулся, со мной поживёшь, а там он тебя до Николота проводит, не переживай.

– А когда он вернётся?

– Думаю, дней за пять обернутся туда и обратно, ну, может, задержатся немного. В дороге ведь всякое случается, так что располагайся пока на его койке. Я вещи твои перенёс. Вон там лежат.

Калин глянул в указанном направлении. И действительно, его вещмешок стоял у кушетки, на которой вполне по-хозяйски растянулся довольный жизнью мрякул и сладко посапывал, иногда дёргая лапами. Видимо, бежал во сне.

– Карман, а это имя у тебя или прозвище?

– Имя.

– Странное.

– Чего же тут странного? Имя как имя. Плохое, что ли? – доев свою порцию каши, Карман неспешно принялся собирать опустевшую посуду.

– Та не, нормальное, особенно по сравнению с Гонореей, Дизентерией или Зайцем так вообще супер.

– А чем тебе эти имена не нравятся? Хорошие имена, звучные, красивые. И кстати, древние, ещё из того мира, прошлого. Так что гордиться надо тем, что мы умудрились сохранить частицы наших пращуров, а не хихикать тут. Прояви уважение к предкам, мальчишка, – дед вполне серьёзно посмотрел своими «мёртвыми» глазами прямо в лицо улыбающегося Калина, но взгляд этот ничуть не утихомирил, а наоборот, ещё больше развеселил ребёнка.

– Да-да, знаю я, что из прошлого, – не в силах сдержаться, он вновь захихикал. – Ну да ладно. Чего я только тут уже не встречал, так что не именам удивляться. Проехали, – с трудом стянув улыбку, махнул рукой и принялся помогать деду.

– Ты вот мне лучше скажи, чего за оружие у вас там такое было, и можно ли тут сотворить нечто подобное?

– Не, Карман, не выйдет. Это, понимаешь ли, высшие технологии, – дёрнув бровью, хмыкнул с толикой сожаления Калин. – Эх, как был бы я рад хотя бы старенькому АКСу. А какие у меня кевларовые штаны с рубахой были, м-м-м, закачаешься! А ботинки… – и, глянув на свои нынешние, он тяжко вздохнул. – Не то, что эти.

При воспоминании о своих прошлых вещах Калину взгрустнулось. Тут ему многого недоставало, хоть и казалось, что привык уже, но, даже мысленно побывав в более технологически продвинутом мире, он понял, насколько ему не хватает повседневных бытовых вещей.

– Ты мне тут непонятными словами не кидайся. Поясни.

– Ну, кевлар – это материал такой, очень прочный. Он как железо, но только удобный и тонкий, на ткань грубую похож. От ножа уберечь может, особенно если удар режущий, ну, и от когтей, клыков, конечно же. Лёгкий он, не то, что железяки эти ваши. А АКС – это оружие, про которое ты спрашивал. Видел же сам, бывает оружие разным, и по силе убойной тоже отличается. Гранаты – вещь хорошая, ва-аще убойная. Жаль, я не знаю, как порох делается, а то можно было бы собрать петарду или даже бомбу, – глянув на недовольную мину Кармана, Калин тут же пояснил: – Порох – это основа взрывного устройства, ну, порошок такой. Малая искра, и ба-бах! – развёл руками вверх и в стороны, показывая взрыв.

– «Ба-бах», говоришь? – нахмурив брови, о чём-то задумался Карман. – А ну, пойдём-ка со мной, – всё с тем же задумчивым видом поднялся он на ноги, почёсывая синюшную лысину, – покажу тебе чего.

***

Проведя в поселении Хуман несколько дней и изрядно излазив всё закоулки, конечно же, не без помощи везде сующей свой нос Налы, Калин понял, что его так смутило в этой якобы пещере. То оказалась огромная подземная автостоянка аж в целых шесть этажей, и на четырёх из них жили кланы – на каждом этаже отдельный клан, насчитывающий больше сотни представителей, типа маленькой, отдельной деревеньки. Брать из чужого клана себе жену считалось правильным, а если девушка оказывалась из дальнего клана, а были и дальние, потому как по всему городу существовало несколько подобных селений, то такие пары имели большие шансы на рождение «чистого» ребёнка. Итого в этом месте проживало почти шесть сотен хуман, а другие два этажа были поделены пополам между «деревеньками» под хозяйственные нужды. Вот туда-то и привёл старый мутант мальчишку – в отсек с мастерскими. Сеть коридоров с множеством комнат, ещё древней постройки. Видимо, раньше тут были магазины или офисы, а теперь мастерские, складские помещения и прочее.

– Шумно тут, – заметил Калин, – и воняет сильно.

К запаху на жилых этажах он давно принюхался, привык, но эти ароматы были куда как насыщенней. Карман на его слова лишь усмехнулся.

Здесь Калин впервые увидал работу кузнецов. Свой мастер по железу был и в его деревне, да и по пути часто встречались, но в саму кузницу заходить и наблюдать за рождением клинка или какой другой вещи ему никогда не доводилось. Один парень длинными клещами удерживал раскалённую заготовку на наковальне, а двое других поочерёдно стучали по ней молотками. Тот, кто махал здоровенным молотом, делал один удар, а более мелкий два удара к ряду. Так и звенело в ушах: тук-тук, бам! Тук-тук, бам!

Калин наблюдал за рождением нового клинка словно зачарованный. Карман же по-хозяйски уселся на перевёрнутый вверх дном бочонок с новенькими ободами, и, закинув ногу на ногу, о чём-то задумался. Стал схож с греческим мыслителем.

– Всё, хорош! – сказал тот, который бил огромным молотом. – Куняй его.

И заготовку тут же сунули в чан с водой. Металл взвизгнул, зашипел. Вода вокруг тут же вскипела. Облако пара, вырвавшись из чана, ударило в потолок и быстро разошлось в стороны. Калину показалось, что в помещении стало ещё жарче. Все трое были оголены до пояса, взмылены, как кони, и волосы у них длинные, до плеч, одинаково заплетены были в две косы. Лоб стягивал кожаный обод. Разнились рост и телосложение. Тот, кто заготовку держал, выглядел словно жердь – длинный и худой. С малым молотком здоровый и слегка горбатый, но мускулатура у обоих вырисовывалась чётко. А вот третий и вовсе походил на Халка, не до конца обретшего человеческий облик.

Отозвав в сторону самого огромного из троицы, Карман перекинулся с ним несколькими фразами.

– Дальше сами, – бросил он товарищам и вышел.

Вернулся уже умытый и переодетый. Старик призывно махнул Калину рукой, и мужчины вышли из жаркого шумного помещения.

Кузнец по виду практически ничем не отличался от обычного, как тут называют, «чистого» человека, и даже слегка показался знакомым на лицо. Если не смотреть на его непропорционально длинные и слишком массивные руки, то мальчик мог бы предположить, что этот хуман так же, как и Гобла, выходит в город, и, возможно, Калин его где-то встречал, потому лицо и запомнил. Но кулак этого кузнеца был равен его же голове, а сами руки в диаметре как три довольно накачанные человеческие. С таким отклонением от нормы он точно не мог покинуть пределы пустоши без летального исхода для себя.

«Точно, Халк, – подумал Калин, разглядывая мужчину со спины. – Таким кулаком если треснет, то не только голова, но и кожа на жопе лопнет».

Он улыбнулся своим мыслям и представил кузнеца в зелёном цвете. От этого улыбка его растянулась ещё шире. Кузнец мельком глянул на парнишку, но промолчал. Они подошли к закрытой деревянной двери. «Халк» вынул увесистую связку больших ключей и, выбрав нужный, отпёр навесной замок. Помещение оказалось узким, но довольно длинным. Тут стояли различные короба и плетённые корзины. Все закрытые, поэтому разглядеть, что в них хранилось, мальчику не удалось.

– Вот, посмотри, – подозвал Карман Калина поближе к коробу литров на десять, под самый верх засыпанного желтоватым порошком, крышку которого держал в руках кузнец. – Это порох? Похож?

Калин от удивления даже рот открыл и опрометью бросился к ящику. Пощупал, понюхал и даже лизнул, после чего скривился и долго отплёвывался.

– Нет, не он, – расстроился мальчик не меньше, чем Карман, услышавший отрицательный ответ. – Что это?

– Налёт со стены, – ответил старик опечаленным тоном. – В прошлый сезон пекла у нас пятеро ребят погибло из-за этого порошка, и лишь один выжил. После полез обратно в завалы, чтобы докопаться до истины. Настырный оказался. Но в том был его личный интерес. Пост у нас располагался там, и, как рассказал выживший, пока первые отсыпались после смены, вторая тройка решила настойки из люциков тяпнуть. На посту, паршивцы, да тут командир проснулся, ну, и разорался, естественно. Тот, кто выжил, от криков тоже поднялся, глянул на скандал, да решил не мешать и пошёл отлить. Это его и спасло. Говорит, видел, как Лидий фляжку у них отобрал и со злостью швырнул в стену. Вспышка случилась сразу, ослепительная, да громыхнуло, словно бог небесный осерчал. Парень от силы того грохота по сей день почти ничего не слышит, а когда нашли его, еле живого, то из ушей кровь шла.

– Ясное дело, контузило от взрыва, – кивнул Калин, вмиг став не по-детски серьёзным.

– Ну, так вот, – продолжил Карман свой рассказ, набрав в ладонь этого порошка и струйкой высыпая его обратно, – в той смене брат его погиб, и люди твердили, что это Бог их покарал за то, что они в жёны родных сестёр взяли. Нельзя такие браки допускать, грешно сие, но те не послушали, и их выгнали из клана, а я принял в свой. Жалко стало, да и ребята те охотники отличные, грех таким добром раскидываться. Вот он и полез, чтобы доказать людям, что дело было не в каре Господней, а в чём-то другом. Долго он там пропадал, а потом снова громыхнуло, но на этот раз не так сильно, как в прошлый. Народ уже подумал, что Бог и этого грешника покарал, но нет, явился, счастливый. Нашёл он отгадку. Вот в этом порошке она и в той злосчастной настойке как раз и оказалась. Стоит их соединить, то, как ты сказал, бабахнет. И чем больше порошка, тем сильнее будет звук и разрушения. Вот я и подумал, когда ты про порох сказал, что это оно и есть. Не знаю, зачем, но я приказал запоминать все места, где встречается подобный налёт, и соскабливать его. Собрали много, а вот как использовать его, я пока не придумал. Понимаю, что штука очень полезна, но вот где и как применить?

– Интересно девки пляшут, – крепко задумавшись, полез Калин своей пятернёй чесать затылок. – Соединяешь два вещества и ба-бах… – тихонько пробормотал он себе под нос. – Карман, а взрывается сразу же, или с промежутком во времени?

– Сразу. Стоит капнуть, и тут же грохот.

– А на огонь реагирует или только на настойку?

– С огнём не пробовали, – Карман посмотрел на кузнеца, который всё это время стоял молча в сторонке.

Тот отрицательно покачал головой.

– Нет, – повторился Карман, – не пробовали.

Весь остаток вечера до времени сна Калин, Карман и кузнец, которого звали Колотуха, провели, испытывая порошок с настойкой в различных вариациях, естественно, в минимальных дозах. Вернувшись в палатку, Калин и Карман легли спать, договорившись завтра ещё поэкспериментировать, но у мальчугана сон не шёл ни в какую. В голове его роились мысли о взрыв-веществе и его использовании.

Глава 3

В подземелье без солнечного света время потерялось, и организм подростка быстро подстроился под местный график жизни. Спал, когда все, ел так же и работал вместе с Карманом над проектом «ба-бах» – так в шутку назвал их занятие мальчишка. Карман одобрил. О ежедневных тренировках Калин тоже не забывал. Даже если бы и захотел забыть, Нушик бы ему просто не позволил. Он гонял мальчишку сильнее, чем прежде. Почему - Калин лишь гадал. Причин на то могло быть много, но задавать вопросы он пока не хотел. В первый день тренировок вокруг них собрался поглазеть практически весь клан, а на второй несколько мальчишек и даже один взрослый хуман попросились в ученики, но Нушик им отказал.

– Нет, – упёрся он, глядя из-под своих косматых бровей на подростка, когда тот, улучив момент одиночества, попытался уговорить принять тех, кто просился. – Ничему я их за несколько дней не научу, только нервы зря попорчу. Да и не положено. Лаки осерчает.

– Будто ему дело есть, – фыркнул Калин. – Он как сюда попал, так не просыхает. – Вон, глянь, – взглядом указал в сторону самой крайней палатки, где у небольшого костерка сидели двое. – День только начался, а он уже с кружкой в руках. Сегодня, может, ребята придут, а этот и лыка не вяжет. Ещё немного, и сам светиться начнёт, как хуман. Да и вообще, Лаки тут так много пьёт и курит, капут просто. Раньше не замечал за ним подобного поведения, – Калин раздражённо пнул ногой лежащую на полу уже давно сухую кость.

Нушик тяжело вздохнул, и плечи его при этом опустились, согнув спину колесом. В одночасье постарев, он выглядел понурым и печальным.

– Ай, ну его, – махнул он рукой. – Ты, мелкий, много чего не знаешь… Пусть пьёт. Это он так горе своё переживает. В очередной раз у разбитого корыта остался.

– А схроны? Разве заначек нету? Да в жизни не поверю, чтобы такой прожёванный старикан, как Лаки, и заначек на чёрный день не оставил.

Нушик скосил удивлённый и в то же время хитрый взгляд на мальчика. Слегка улыбнулся одним краем губ.

– Ты, Калин, как вернулся из «Лабиринта», так вообще тебя не понять стало. Раньше чего странного если и ляпнешь, то редко, а сейчас постоянно слова новые и неизвестные. Да и натурой ты слегка поменялся. Не разберу, в чём, но иной стал, чувствую, – внимательно глянув в глаза мальчишки, он протянул раскрытую ладонь к его голове и, добродушно улыбнувшись, растрепал кудри. – Хороший ты паренёк, но уж очень странный.

Давно не стриженные чёрные волнистые волосы торчали в разные стороны и часто мешали, спадая на глаза, а теперь, взъерошенные, и вовсе стали похожи на птичье гнездо. Калин дунул вверх, согнав вновь упавшую на глаза прядку, и, потерев кулаком нос, коротко вздохнул.

– Это у меня из-за того, что я, когда спал, думал, что другой жизнью живу. Оттуда и слова эти прицепились. Ничего, пройдёт, – кивнул он, как бы подтверждая свои слова. – Скоро вновь прежним стану. Слушай, а что это за дружок у шефа нашего появился? И чего у них общего, не понимаю? Ты видал, какой он красавчик? Страшнее, кажись, только Карман, и то потому, что он на мертвяка похож. А этот… челюсть сбоку, зубы на второй ряд заходят, нарост на лбу и глаза ядовито-жёлтые. Бр-р, – передёрнулся всем телом. – Он мне даже приснился раз. Капец просто. Так и не уснул потом.

Нушик усмехнулся.

– Ты и не уснул? Да ни в жизнь не поверю. Брешешь, как дышишь, – он смотрел на мальчика с ироничным выражением на лице и слегка качал головой.

И тут «зазвучала» песня. Говорившие обернулись на звук. Двое собутыльников – Лаки и его товарищ – сидя в обнимку и раскачиваясь из стороны в сторону, горланили во всю глотку песнь про шторм и бравого моряка.

– Ну вот, – вздохнул Калин, – о чём я и говорил. И кстати, насчёт глаз. Ты знаешь, почему у многих хуман глаза светятся, а у некоторых даже кожа?

Ответом была лишь лёгкая снисходительная улыбка мужчины. Нушик молча на краткий миг положил свою широкую ладонь на плечо подростка, хмыкнул, видимо, каким-то своим мыслям и, убрав руку, пошёл в небольшой шатёр, который им с Лаки любезно выделили местные.

– А потому, – продолжил мальчик, поспешивший следом, не дожидаясь слов товарища, – что они грибы, люцики, повсюду пихают. Карман мне рассказал, что это есть основа их жизни. Добавляют Люцики в лекарства, курят, гонят алкоголь, а отработку пускают на удобрение для посадок, ещё фонари из них делают. «Светляк» называется. Видал, может? Он как палочка, и если там лапку повернуть, впустить воздух внутрь, то трубка начинает ярко светиться. Классная штука, удобная.

– Это да, видал такой, у Гоблы, – нагнувшись, Нушик откинул полог, служащий дверью, и вошёл в жилище. – Для посадок чего? У них что, поля где-то?

– Да хрен его знает, – ответил Калин и по-хозяйски залез в котелок своим обеденным ножом. Выудил оттуда кус мяса и уселся прямо на пол, рядом с потухшим очагом. – Нет, скорее всего, огороды, – пробубнил он с набитым ртом. – Теплицы точно есть, мне Нала говорила, но туда меня не водили. Ещё скотина и птица в хозяйстве имеются. Своими глазами не видел, но девчонка рассказывала, – доев первый кус мяса, потянулся за вторым. – Не, всё же у тебя стряпня куда как лучше Кармановой. Ты же не против? – вопросительно глянул он на Нушика, понимая, что слегка борзеет.

Мужчина возился с топливом, нарезая его тонкими пластинами для розжига.

– Ешь, ешь, – пробубнил он, не глядя на Калина. – Хуманову стряпню и я есть не в силах, хотя раньше думал, что всеяден. Хорошая это штука, – имея в виду топливо, сказал, продолжая своё занятие. – Интересно, как они его делают. В походе бы сгодилось, когда дров нема. Горит долго, расхода мало, и по весу лёгкий. Поговорю с Карманом, может, продаст немного.

– Угу, хорошая штука, и мне приглянулась. А ещё про светляков нужно спросить, и ещё про кое-чего. Есть у меня идейка одна…

Судя по прищуренному взгляду, мальчишка явно задумал некую хитрость, и это не ускользнуло от молчаливого, но внимательного Нушика.

– Скотина, говоришь? Неужели плаксуньи тут у них под землёй живут?

– Не знаю, – пожал Калин плечами, – может, и живут. Молоко-то есть.

Немного помолчав, погружённый в свои мысли, Нушик спросил:

– А давай-ка чаю выпьем? – и повесил котелок с водой над разгорающимся огнём.

– Не, – зевнул мальчишка и почесал поясницу. – За еду спасибо, но мне к Карману надо.

– Чего вы там мастерите?

– Извини, Нушик, но тайна не моя, разглашать не имею права. Старика спросить надо, может, в том нет ничего секретного, по крайней мере, для тебя, – Калин поднялся, вытирая ножик кусочком ткани. Сунул его на место – в чехол у левого бедра. – Спасибо, вкусное мясо. А со стариком я сегодня поговорю. Действительно, чего я один там мозг надрываю, пусть и тебя припашет. Одна голова хорошо, а четыре – это уже Горыныч-мутант, – усмехнулся Калин и, отсалютовав другу, пошёл по своим делам.

Нушик покачал головой и, с грустью глядя вслед мальчику, медленно опустился на стопку брикетов местного топлива, безвольно свесив руки, положеные на колени. В последнее время его всё чаще и чаще обуревало дурное настроение. Тоска и щемящее чувство тревоги рвали, давили душу. Если бы он мог напиться так же, как Лаки, то с удовольствием бы сделал это, но его не брал ни хмель, ни дурман. То, что он не такой, как все, Нушик почувствовал ещё в раннем детстве, когда, будучи в трёхлетнем возрасте, мог поднять вес, равный собственному, а вскоре и того больше. Гораздо больше. Тогда он не понимал, почему за то, что он пытался помогать старшим: принести воды, поднять бревно при постройке дома или другую тяжёлую вещь подать – отец крепко ругался и даже порол, без конца приговаривая: «Не высовывайся! Будь как все!». Будучи ребёнком, он сильно обижался на родителя. А мать его жалела. Обнимала и плакала.

Лет в пять Нушик обнаружил, что может бегать быстрее других детей, поймать брошенный камень на лету. Ловкий, сильный, быстрый и вообще всегда и во всём был первый, за что тоже ему вечно влетало от отца, пока в один из вечеров родители не рассказали ему про проклятых людей и про кардиналов. Шестилетний мальчуган, естественно, и так уже знал про них – друзья рассказывали всякие небылицы да страшилки, но то, что он и есть проклятый, для ребёнка стало великим потрясением, а после и горем. Нушик замкнулся в себе, стал угрюм, молчалив, перестал играть с другими детьми, а всё больше проводил времени с родителями, в частности, с отцом. Соседи шептались, шушукались, пускали различные домыслы-сплетни, что сильно сказалось и на матери. Другие женщины сторонились её, не звали на посиделки, не приглашали на празднования. После рассказа Гоблы про детей глотов, отданных на усыновление глотам, уже живущим среди людей, либо наоборот, в подземелье, если младенцы рождались с явными отличиями от норм, в памяти Нушика всплыл давно позабытый случай. Однажды, когда ему было лет девять, мать сильно поправилась, буквально за осень, и совсем перестала показываться во двор, а отец врал всем соседям, что она уехала к родне, и ему приказал врать, если кто допытываться станет. Так и врал, а потом, среди ночи, проснулся от шума и увидел… как мать мучается от жутких болей, а отец хлопочет вокруг. В ту ночь Нушик стал свидетелем таинства рождения.

Мать вскрикнула, и запищал младенец.

– Покажи. Покажи мне его, – попросила она тогда надрывным от слабости голосом.

Отец отрицательно покачал головой, кутая ребёнка в кусок ткани. Мать, прикрыв ладонью рот, издала протяжный стон, долгий, на одной ноте, полный душевной боли.

– Дай мне его, пожалуйста, – давясь слезами, ещё раз попросила она мужа.

Потом они плакали вместе, а ближе к утру отец взял этого ребёнка и ушёл. Выйдя утром на крыльцо, Нушик обнаружил свой двор, весь заваленный снегом. Это был первый снег в эту зиму, но так обильно, как в тот год, в самом начале зимы, он никогда ещё не выпадал.

Отца не было почти две недели. Мать за это время сильно исхудала и спустя несколько дней после памятной ночи якобы вернулась от родни. Нушик не подал виду, что стал нечаянным свидетелем рождения. Родители тогда не заметили его пробуждения и думали, что старшему сыну неизвестно о появлении брата. Первые годы он часто думал о случившемся, но потом мысли те прошли, улеглись и надолго позабылись, потому что на их смену пришли другие, более трагичные. Мор, прошедший по его родным землям, прибрал почти всех жителей деревни, и его мать с отцом в том числе. Схоронив родителей, двенадцатилетний подросток подпалил свою хату и ушёл прочь, куда глаза глядят. Так он скитался долгие месяцы, пока не попал в портовой город, где и пристроился грузчиком.

Лаки он видел, ещё когда тот был вполне здоров и полон сил. Бравый моряк по несколько раз в год заходил на своём судне к ним в порт, и хорошо платил Нушику за работу, никогда не обманывал молчаливого нелюдимого подростка. Многие в порту ошибочно думали, что мальчик немой, и часто обижали, не заплатив или отобрав заработанное, называли обидными словами, но он боялся дать отпор, хоть и был гораздо сильнее многих. «Не высовывайся! Будь как все, сынок, иначе они узнают, что ты проклятый!» – намертво засели слова отца в памяти ребёнка. Отовсюду его прогоняли, и даже местные бездомные отказались взять «немого» мальчишку в своё общество, но только не Лаки. Этот человек всегда широко, искренне улыбался, завидев паренька, и призывно махал, приглашая на борт. Часто угощал невиданной едой, привезённой из других стран, дарил одежду, а однажды даже нож подарил, сказав, что только рабы ходят безоружными, а он, Нушик, не раб. И однажды он пропал. Нушик сильно тосковал. Он с замиранием сердца всматривался в морскую даль, завидев там приближающийся корабль. Надеялся, что это идёт судно капитана Лаки, но так и не дождался. А когда спустя несколько лет увидел угрюмого калеку в заношенных вещах и узнал в нём когда-то весёлого моряка, то даже растерялся от удивления. На то время Нушик уже превратился из затравленного подростка в самодостаточного мужчину.

После того, последнего разговора с капитаном Лаки и его подарка, в парне словно появился когда-то сломленный стержень. Он вновь почувствовал себя ЧЕЛОВЕКОМ и научился давать отпор обидчикам, отстаивая своё, заработанное честным трудом. Буквально спустя год паренёк накопил достаточно денег и выкупил лачугу на окраине порта. Там по сей день и проживал. За эти годы он не завёл семьи, друзей, не сменил работы и обходился малым, а все заработанные деньги за их ненужностью просто складывал в глиняный кувшинчик, и когда тот наполнялся доверху, закапывал его в погребе. Ставил на полку новый кувшинчик. Всегда молчаливый по натуре своей, сейчас же на самом деле утратил дар речи. Он смотрел на безногого калеку, просящего милостыню, и не мог выдавить из себя ни слова. Открыв и закрыв несколько раз рот, как рыба, он просто снял с пояса свой кошель и, даже не глянув в него, так и положил в руку нищему, после чего быстро отошёл в сторону. Но уйти не смог. Встав так, чтобы не попадаться Лаки на глаза, Нушик наблюдал за бывшим моряком до тех пор, пока к нему не подошли местные поборщики с попрошаек – взять свой процент за сбор на их территории. Нушик быстрым шагом ринулся к «браткам», без лишних разговоров пихнул одного так, что тот пролетел метра три, прежде чем приземлился. Взял за грудки второго и швырнул туда же. А третий, подняв руки, показывая, что в них ничего нету, торопливо попятился назад, бормоча:

– Нушик, прости, мы не знали, что это твой бродяга. Прости, братишка.

Оказавшись достаточно далеко от злого верзилы, перепуганный "браток" тут же рванул прочь со всех ног.

Лаки сидел с невозмутимым выражением на лице и внимательно смотрел на своего спасителя.

– Нушик? – расплываясь всё в той же искренней улыбке, узнал он бывшего бродяжку-сироту.

Тот кивнул.

О том, что Нушик проклятый, оказывается, Лаки догадывался ещё тогда, когда подросток, пусть и плечистый, в одиночку работал за четверых взрослых. Позже Нушик и сам сознался, рассказав другу о своём проклятье. Тогда старый моряк начал обучать его различным боевым искусствам. Что-то объяснял сам, а что-то показывал на примере других бойцов, которых они нанимали или выкупали из рабства на деньги, скопившиеся у Нушика. Бизнес, внедрённый Лаки на этой земле, рос, и вскоре начал приносить свои доходы.

– Зачем ты меня учишь? – как-то поинтересовался Нушик у Лаки. – Ты ведь всё равно запрещаешь мне участвовать в боях на деньги.

– Зачем строят высокие стены вокруг города, если всё равно в них не живут? – ответил бывший моряк вопросом на вопрос.

– Для защиты, – кивнул Нушик, поняв задумку хитреца.

– У тебя удивительное тело, ты быстр и пластичен, выносливей и сильнее тебя я пока никого не встречал, а владея знаниями и техникой, ты станешь самым опасным противником, которых только видел свет.

Многие годы он считал Лаки единственным, пусть и не по крови, но родным человеком, но вот уже который день мысли о прошлом не дают ему покоя. И та ночь… свербит душу, мучает разум пустыми надеждами и догадками.

Тяжело вздохнув, Нушик глянул в котелок. Вода в нём уже вовсю кипела. Чай – к этому дорогому напитку его пристрастил Лаки. Даже в самые ненастные жизненные моменты у него почти всегда имелся в запасе маленький мешочек с чёрными сушёными листиками. Заварив любимый напиток, мужчина с наслаждением втянул ароматный пар и зажмурился от наслаждения.

***

Отработав с Карманом и Колотухой до времени второй еды и отдыха, Калин вместе со старым мутантом отправился на обед. Спросив об участии Нушика в их проекте «ба-бах», получил одобрение.

– Почему бы и нет, – ответил Карман, блаженно вытягивая ноги. От долгого сидения на коленях они затекали и у Калина. – Парень он смышлёный, не болтливый. Пусть приходит. Вы очень скоро уйдёте, а мы с Колотухой останемся с этой затеей. Ваши знания мне очень полезны. Они послужат во благо моему народу.

Опершись на локти, Карман закинул назад голову, и казалось, что он уснул, сидя в таком, на вид неудобном положении. Калин получил ответ на свой вопрос и более не собирался беспокоить старика. Пусть отдыхает. Колотуха поднялся, поклонился огню и молча ушёл. Калин удивлённо проводил того взглядом, но, глянув на Кармана, зевнул, сладко потянулся и улёгся у костра в позе эмбриона. Задремал.

Перед глазами вновь встал город на закате с ошарашенными жителями. Друзья, семья. Калейдоскоп из картинок нёсся, сменяя один образ за другим, перемешивая воедино все три мира – три жизни…

– Просыпайся, лежебока, – послышался низкий баритон Кармана. – Я уже и взвару приготовил.

Нос мальчика уловил пряный сладковатый аромат местного напитка, «работающего» как кофе. А слух – звук наливающейся в кружку жидкости.

– На вот, взбодрись, – и запах усилился.

Калин открыл один глаз. На полу перед носом стояла глиняная кружка. Такие обычно сиротскими называют за немалые размеры.

Карман уже сидел у огня и, жмурясь, цедил напиток.

– Красиво, да-а… – протянул он, мечтательно улыбаясь.

Калин огляделся, пытаясь понять, что именно дед имеет в виду, но так ничего красивого и не найдя, вопросительно уставился на собеседника.

– Города ваши красивы. Ты уж прости старого, не в меру любопытного хумана за то, что вновь влез в твою голову, но пойми и меня тоже. Когда ещё такого, как ты, встретить получится? Мыслю, что никогда. А знаешь, у нас тут тоже есть прекрасное. Да-да, ты вот не улыбайся так. С вечерней пересменкой пойдёшь сегодня на западный верхний пост и сам всё увидишь.

– Что я должен там увидеть?

– Колотуха, – обратился Карман к кузнецу, проигнорировав вопрос мальчика, – Джогу скажи, пусть перед сменой ко мне подойдёт.

***

Город Стекляшка, как называют его хуманы. С высоты птичьего полёта выглядел он сколь печально, столь и прекрасно. Зафиксированные на века здания, частично разрушенные, местами полупрозрачные, таращили свои мёртвые глазницы-окна. Пустынные улицы и ни единой травинки. Если бы не полное отсутствие растительности, наверное, не чувствовалась бы так смерть этого места – сама земля умерла, и Калин ощущал это кожей.

Мальчик стоял на краю крыши самого высокого здания в этом районе, горячий ветер дул ему в лицо, напоминая, что вокруг на многие и многие километры лишь выжженная пустыня. Солнце клонилось к закату. Именно ради этого момента его и привели на смотровую площадку. В сегодняшней смене дозорных дежурил Джогу – новый друг Лаки. Он и привёл мальчика для того, чтобы показать, как сверкает их город на закате, какие зрелища он рождает, и обещал, что увиденного мальчишка не забудет до последних дней своей жизни, какой бы долгой та ни была. Когда Калин увидел, кого привёл Колотуха, то сильно удивился, что этот Джогу был совершенно трезв, ведь он видел, как они вместе с Лаки квасили ещё с утра. Но вдаваться в расспросы на эту тему не стал, посчитав это пока ненужным.

– Эй, малой, иди-ка сюда, – позвал его один из ребят, стоящий у бортика на крыше. – Гляди, начинается, – указал куда-то вправо.

И Калин увидел…

Едва солнце коснулось краем линии горизонта, как пронзило своими лучами остекленевший город. Преломляясь в неровных сколах, отражаясь от здания к зданию, оно рисовало сюрреалистичную картину: множество радуг неправильных форм, вспышки, отблески, всполохи, подобные северному сиянию, и тишина… почти полная, глухая тишина. Если бы не тихие звуки ветра, гуляющего средь, казалось бы, пустого города, то Калин бы подумал, что снова попал в Лабиринты Психеи. Слышался только этот далёкий, но с каждым ударом сердца все больше и больше нарастающий гул, словно в их сторону летела стая насекомых – пчелиный рой. Этот странный звук слышался доольно отчётливо и почему-то сильно пугал. Хотя, возможно, оно так и должно быть, откуда мальчику знать о местных феноменах? Хуманы-то сидят вполне спокойно -- значит все в порядке. Огромные от восторга карие глаза мальчишки, широко распахнутые, внимательно следили за разноцветными всполохами, гуляющими в небе, над городом и в самом городе между зданий, пронзающими стены домов и застывший транспорт. И тут он заметил столб пыли высотой почти до самого верха крыш многоэтажных зданий, и это нечто стремительно приближалось.

– Что это? – спросил он у хумана, блаженно дремавшего неподалёку.

Но тот сидел на полу, раскачиваясь, словно в трансе, совершенно не слыша вопроса. Калин растерянно окинул крышу взглядом и только сейчас понял, почему так тихо. Все восемь хуман замерли на своих местах и, закрыв глаза, с блаженными выражениями на лицах слегка покачивались. Недолго думая, со всего маху он засветил пинка ближнему мутанту – сработало! И как только тот вскочил – а случилось это моментально – и с перекошенной от ярости рожей, и без того страшнючей от рождения, кинулся на обидчика, Калин, ткнув в сторону опасности, рявкнул:

– Там!

– Матерь Божья! – затормозил тот на ходу, и, тут же сменив траекторию движения, ринулся к своим товарищам и начал им отвешивать пощёчины да пинки.

Меньше минуты прошло, а на смотровой площадке воцарилось просто дьявольское оживление. Нет, паники не было, работали слаженно и по чёткому плану, просто носились, как бешеные, собирая свои вещи. В небо взмыло сразу несколько стрел, прорезая тишину пронзительным свистом. Следом ещё дважды повторили, но уже вразнобой. Видно было, что каждый чётко знал свою очерёдность, и свистульки звучали в различной тональности, неся тем самым смысловую подоплёку. Откуда-то издали послышались похожие звуки.

Радость и облегчение на миг отразились на лицах хуман, но тут же они похватали собранные вещи и кинулись к лестнице. Кто-то ухватил Калина за плечо, поволок за собой и как-то быстро пропихнул вперёд себя, рявкнул в ухо:

– Беги! Быстрее беги!

Но Калин не мог передвигаться с такой скоростью, как эти существа, когда-то бывшие людьми.

– Кабурд! – рявкнул голос за спиной.

Калин боковым зрением увидел, как тот самый криволицый хуман – друг Лаки – сунул свои вещи соседу, и тут ноги мальчика потеряли опору. Его, словно мешок картошки, бесцеремонно перекинули через плечо, и скорость движения заметно увеличилась. Спустя пару мгновений они уже во весь опор неслись по пустой улице. И тут Калин увидел, что следом за ними гонятся стрекуны.

– Стрекуны сзади! – сообщил он тому, кто его тащил.

Хуман не ответил, а только припустил ещё быстрее, уже не оббегая, а прыгая через многочисленные преграды, встречающиеся на пути. Казалось, что уже и некуда быстрее, но однако… в ушах не только кровь пульсировала, но и ветер свистел. Резко завернув в подворотню, нырнули в окно, пробежав по длинному коридору, слетели по ступеням лестницы вниз на три пролёта и очутились у широкой гермодвери, которая захлопнулась тут же, стоило им пересечь порог. Во мраке уже горел светляк.

– Интересно, все успели? – спросил кто-то, кого Калин не видел из-за своего неудобного положения, продолжая висеть на плече Джогу.

– Вернёмся – узнаем, – ответил другой. – Да поставь ты мальчишку.

В дверь гулко стукнуло и интенсивно заскреблось. Один из дозорных матерно выругался.

– Это Белой стая. Они прямо за нами ломились.

– Уверен?

– Да. Я видел их, как тебя сейчас.

– Тогда открывай! – приказал явно командир группы.

Лицо парня, которому приказали впустить в помещение опасных тварей, выражало полное недоумение. У него не было ни малейшего желания впускать их в замкнутое пространство.

– Открывай, говорю! – поторопил его главный. – Или сам потом крогов отваживать будешь! Эй, – повернувшись к Калину он схватил его за локоть, – малый, а ну скажи им, – кивнул в сторону входа, – что впустим, если смирно посидят!

Калин зажмурился, схватившись за виски. Этот шум, который очень быстро приближался, сильно мешал сеансу связи. Глушил частоту.

– Не могу! Шумно очень.

– Ладно, хрен с ним, – ринулся хуман вперёд, оттолкнув со своего пути опешившего парня. – Всё, ушли все! Открываю.

Он буквально на миг распахнул двери. Пять белёсых тел ввалились в помещение, пихаясь и толкаясь. Дверь тут же захлопнулась. Стрекуны стояли, пошатываясь, теряя слюну, бока их ходили ходуном, а из глоток вырывался свист и сипение. Все хуманы, кроме командира и Калина, шарахнулись подальше от входа, тут же оголив своё оружие.

– Что, запыхались? – усмехнулся тот, кто их впустил.

Стрекуны прижались ближе к стене, нападать они и не думали. Уши у всех были прижаты к затылку, головы опущены. Калин попытался ещё раз настроиться на их волну общения. В этот раз получилось.

– Стая их разделилась, чтобы был шанс выжить хоть кому-то, – начал толмачить мальчик. – Они охотились на севере, когда пришло ОНО. Мать увела половину с собой, а его, – Калин указал на самого тёмного, – поставила главным и отослала со второй половиной на запад. Увидев, что хуманы тоже бегут, он решил, что те хитрые и знают, где есть спасительное укрытие, поэтому и вёл свою стаю следом. Вот, в общем, и всё, – посмотрел Калин на ребят. – Кстати, а что это за ОНО такое? Типа Лоно, что ли? Они нас о Лоно предупреждали, только мы один фиг попались.

– Нет, – задумчиво поскрёб свой нарост на лбу Джогу, – это сама пустошь насылает своё смертельное колдовство, и ОНО не разбирает, кого убивать. Домой вернёмся, ты у Кармана спроси, он всё об этом знает. Он называет это «явление» и «аномалия». Но многие считают, что это пустошь приходит за жертвой и, пропустив ОНО через город, собирает свою дань.

– Да, многие называют это «аномалия», – кивнул пришедший в себя парень. – Поговаривают, что это проклятие – привет от предков, так сказать, а вот эти, – кивнул на уже развалившихся на полу стрекунов, – называют его «ОНО».

– Верно, – кивнул другой хуман, имени которого Калин не знал, – аномалии бывают разными и проявляют себя тоже по-всякому, но все как одна опасны.

Калин осмотрелся. Серые бетонные стены давно лишились всяческих следов краски. Местами потрескавшиеся, они тянулись в темноту, туда, куда не достигал свет от хумановых светляков. Небольшие дыры, расположенные геометрически пропорционально, говорили о том, что когда-то там находились крепления, видимо удерживающие стеллажи или койки. Но теперь тут остались голые стены. Калин подумал, что, видимо, люди, или уже хуманы, обнаружив это бомбоубежище, вынесли отсюда абсолютно всё, вплоть до последнего «шурупчика». Ведь вещи предков у жителей мёртвого города в великой цене. Они, в отличие от чистых, не шарахаются от предметов древности, и с радостью используют их в быту.

– И долго нам тут сидеть? – поинтересовался мальчик, продолжая водить глазами по помещению.

– Не думаю. Онамалия быстро проходит, – продолжал всё тот же хуман, опустив свой мешок на пол и усевшись прямо на него. – Только после неё лучше пару часиков обождать, иначе на остаточное нарваться можно.

– Как это?

– Ну, вот смотри. Идёт она прозрачной стеной, но вперёд себя баюкалку пускает. Всё живое словно засыпает, ну ты видел на крыше. Кроме этих вот, – указал на стрикунов, – и таких, как ты и Карман.

– Угу, – кивнул мальчик, внимательно слушая рассказ, пока другие тоже рассаживались кто куда, но, тем не менее, стараясь занимать места подальше от стрекунов. – А на нас почему не влияет?

– Не знаю, – пожал рассказчик плечами. – Ну вот, а потом и сама аномалия проползает, и все, через кого она прошла, мертвы. Так-то вроде ничего и не происходит, а просто умер и всё. Прямо во сне.

– Ты забыл сказать, – перебил его Джогу, – что мертвец после неё становится как скелет, обтянутый кожей. Как будто не только что умер, а уже очень давно.

– А, ну да, да. Верно. И да, в простом подвале от неё не спрятаться, только вот в таких, с толстыми дверьми, – указал он на внушительную гермодверь. -- Потому никто в подобных местах двери и не снимает. Более того, все следят за их исправностью.

– Это старое бомбоубежище, – кивнул Калин. – Удивительно, как сохранилось, не остекленев.

Хуманы переглянулись, но что ответить на это, не нашлись.

– Да, – встрял в разговор ещё один из отряда дежурных, – это нам свезло, что малой мозгоправ, а то лежали бы ща там.

– Глядеть в оба надо было, а не хлебалом клацать, – недовольно пробурчал главный. – Пацан вон буран углядел, а вы чем заняты были, что не заметили? Погодите у меня, вернёмся, я вам устрою!

Ребята переглянулись и виновато опустили взгляды.

Калин хотел ещё что-то спросить, но головная боль усилилась, и стало совсем невмоготу. Стрикуны тоже поскуливали, прижимая лапами ушные отверстия.

– Ага, ты уши-то прикрой, прикрой, может, полегче чуть будет, – кивнув, посоветовал ему главный. – Видать, над нами как раз идёт, падла.

Калин присел на корточки, застонал и упал на колени. Из носа закапала кровь, орошая пыльный пол тёмными пятнами. Стрикунов тоже корчило нещадно, и кровь у них виднелась не только из носа, но и из ушей.

– Держись, пацан, держись, – пытались подбодрить его хуманы, с силой сжимая плечо, но от слов этих легче не становилось.

Хотя… потихоньку боль всё же начала отступать, слабеть, и вот вроде уже и терпимо стало. Калин высморкался и попытался вытереть нос. В глазах всё плыло.

– Что, всё, ушла? – поинтересовался главный, внимательно наблюдая за мальчиком. Протянул ему баклажку с водой. – Держи.

Жажда мучила мальчишку прям нечеловеческая. Калин пил и пил не в силах уталить её и тут заметил, какими жалобными глазами на него смотрят стрикуны, свесив длинные розовые языки до самого пола, пачкая их в пыли и собственной крови.

– А можно и им тоже водички? – с сочувствием взглянув на несчастных мутантов, спросил мальчик у главного хумана.

– Воды то не жалко, но налить не во что, – пожал плечами тот.

– Погоди, у меня должна быть миска, – Джогу полез копаться в вещмешок.

Глава 4

– Ну и глазищи у тебя, малой, – посмеиваясь, Джогу хлопнул по спине идущего рядом с ним Калина. – Ты словно умертвие выглядишь.

– Кто это?

– А, ты же не местный.

Всё так же жутко улыбаясь, Джогу шагал по подземному коридору с множеством подпорок и перегородок, страхующих от обвалов. Рот его располагался на левой щеке, зубы разной величины и формы росли совершенно не в ряд, а скорее, в два. Калин диву давался, как с таким «забором» во рту он умудрялся внятно говорить.

– Это, друг мой, коварное существо, страшнее него лишь девы, но о них спрашивать лучше у тех, кто через пустошь в большой мир ходит. Эти гадины чаще всего встречаются на границе с лесом. Хотя, поговаривают, что и в городе нарывались, но я ни разу не видел дрянь эту, – и, перекрестившись, он добавил: – Слава Богу.

Тут улыбку с лица его словно пещерным сквозняком сдуло. Мужчина враз стал серьёзен.

– Девы древние, а умертвия – они стали появляться сравнительно недавно, и обернуться одним из них может каждый живой.

– Может, это болезнь?

– От болезней, Калин, либо вылечиваются, либо умирают, а умертвием если стал, то навечно, пока не убьют, потому как своей смертью они только от голода дохнут.

– А…

– Нет, ты точно в порядке, – всё же усмехнулся хуман, заметив, как занервничал мальчишка, ощупывая своё лицо. – У тебя глаза красные, потому что баюкалку воспринимаешь так же, как и стрикуны – не засыпаешь, но слышишь её иначе, и кровью исходишь из носа и глаз. Видал, у них зенки какие стали? Вот и ты сейчас не лучше выглядишь.

Вспомнив несчастный вид стрикунов после прошедшей аномалии и их заплывшие кровью белки глаз, в которых полопались капилляры, мальчик вздохнул.

– Я у Кармана уже дважды видал такое, – продолжил Джогу, вынимая новый светляк, а затухающий убрал в подсумок, привязанный у левого бедра. – Ничего, пройдёт скоро.

Он повернул рычажок на новом и встряхнул его. Устройство ярко засветилось зеленоватым цветом, давая обзор вокруг себя метра на три.

– Сейчас домой придём, и он тебя полечит. Карман знает, чего нужно от красных глаз есть да пить. Пошли скорее, устал я. Дела доделать, да поспать бы немного. Посмотри, - указал он взглядом вперёд, – отстали мы, не видать уже ребят.

Недолго они шли в тишине, любопытный ум мальчишки не давал ему покоя – его терзали вопросы. Услышав о новом виде опасных тварей, Калин желал узнать о них всё, ну или хотя бы как можно больше.

– Джогу, – окликнул он впереди идущего хумана, – как умертвиями становятся? От чего?

– Марево, – бросил тот, не оборачиваясь на вопрошающего, – сизое такое, красивое, – скорость его хода чуть сбавилась. Джогу явно что-то вспомнил. – Друг у меня был, в детстве ещё, братьями мы считали друг друга. Помню, грезили тогда, что станем взрослыми, и наш народ к тому времени уже не будет скрываться под землёй. Замирятся чистые с хуманами, и тогда сможем мы с ним дойти до самого океана. Огромные волны, корабли с белыми парусами и храбрые моряки… Мы видели себя стоящими на корме и даже представляли запах и вкус ветра, дующего нам в лица…

Джогу резко остановился. Помолчал немного и вновь пошёл, но медленно, а глаза его словно в пустоту глядели. Лицо будто воском залитое, неживое, бледное.

– Отец друга моего хорошим охотником был. Если он шёл на поверхность, то все знали – мясо в клане точно будет. Но однажды его группа вернулась, а он – нет. Охотники твердили все как один, что его забрало странное облако. Им никто тогда не поверил, долго расспрашивали, но в итоге так и не поняли, что это за облако такое, и куда делся Вадим, – снова рассказчик замолчал ненадолго, видимо, вновь переживая давно забытое. – Проснулся я, когда ещё все спали. Уснуть не смог и решил поглядеть - может, и товарищ мой не спит. За отца он сильно переживал, – Джогу судорожно выдохнул. – Не дождавшись времени пробуждения, я отправился навестить его, и то, что тогда увидел… никогда мне не забыть.

Поджав губы, мужчина порывистым движением руки смахнул слезу. Звучно сглотнул, пытаясь продавить ком, возникший в горле.

– Он их ел… плакал и ел… Вадим вернулся в час сна. Как обошёл все посты, никто так и не понял. Тихо вошёл в своё жилище и убил всех, кто там спал. А потом… начал есть свою семью... Знаешь, Калин, что самое паскудное в этом умертвии? – остановившись, Джогу развернулся и внимательно посмотрел Калину в глаза, словно пытался в них увидеть своё отражение. – Они всё помнят, – сказал он после недолгой паузы. – Всё и всех, но остановиться не могут. Сожрут любого, но начнут с того, кого при жизни любили больше всех. Вот такая, брат, оказия.

Калин слушал внимательно, и живо представил себе этих умертвий с красными глазами. Напомнили они ему зомби киношных, только те не плакали, когда жрали своих родных, мозги у них протухли. А эти, раз плачут, значит, чего-то соображают. Выходит, они опаснее, чем тупые зомбаки.

Джогу, шагающий чуть впереди, вновь заговорил:

– Знаешь, если так случится, и я окажусь в мареве, то пусть оно и грешно, но сам наложу на себя руки, сразу же, пока обращаться не начал.

– Ты думаешь, что Боги покарают тебя за самоубийство? – спросил мальчик.

– Нет. Богов я не боюсь, это ваша вера. На самом деле, Бог един, но новый мир почему-то позабыл веру предков и предпочёл многобожье. Видимо, им так удобнее пока.

Калин лишь щекой дёрнул, вспомнив найденных «Богов» в старом музейном хранилище, но промолчал.

– Не обижайся, Калин. Я не вправе навязывать тебе свою веру. Ни тебе, ни кому-либо другому. Но уверен, что со временем все вспомнят истинного Бога, и тогда наступит мир, и хуманы смогут жить вместе с чистыми на равных правах.

И на этот раз мальчик предпочёл отмолчаться, а лучше сменить тему на более важную для него, нежели религия, к которой он был полностью равнодушен.

– Джогу, расскажи ещё про умертвий. Когда они впервые появились?

– Тот случай был первым. Потом наш клан столкнулся с этой проблемой ещё не единожды. Шли слухи, что у меченых накрыло целое поселение. Опять не верили, даже смеялись, что разницы почти нету между умертвием и меченым, так как и те и те жрут себе подобных, только первые готовят, а вторые так едят. Шутили, пока это марево не накрыло и нашу стоянку. Вот тогда мы в полной мере узнали, что оно такое.

Голос Джогу осип. Он закашлялся. Сняв с пояса фляжку с водой, отпил пару глотков.

– Умертвием становится тот… – воткнув пробку на место, повесил ёмкость обратно и продолжил свой рассказ, – …кто в марево сизое попадает. После того случая собрались на общий совет все старейшины, главы кланов и целители. Карман уже тогда был одним из лучших врачевателей и знатоком загробного мира, он просил отловить живьём одного из "вернувшихся". Отловили, аж двоих, меченого и хумана, притащили и в клети их заперли. С виду обычные, только очень больные. Кожа в волдырях вся, гнойниками покрылась, глаза красные, и вокруг глаз тоже всё покраснело. Вонь от них жуткая дрянью неизвестной. Так даже трупы не воняют. Хотя, как трупы, они тоже воняли. То, что им говоришь, понимают, но в ответ лишь сипят. Голоса у них нету. Одна из этих тварей до сих пор у Кармана в клети сидит, только теперь он совсем на себя прежнего перестал походить. А второго заморили голодом, и он сдох.

– Ого, – удивился Калин, – столько лет прошло, а он жив до сих пор?

– Жив и вполне себе здоров. Выяснилось, что они гнить начинают и сдыхать, если не едят, а как пожрёт мяса свежего, то старая шкура с него лоскутами слезает, а на её месте новая, чистая остаётся. Если после этого его продолжить кормить, то тело начинает изменяться, а перестанешь мясо давать, так он скулит, шипит, воет – выпрашивает добавки. Ну, а если несколько дней еды не дать, то вновь начинает покрываться волдырями, потом язвами и так до костей прогнивает. Так вот Карман одного до смерти и довёл, а второму кинул кусок свежатины, когда от него почти один скелет остался. И знаешь, стоило возобновить кормёжку, как тут же всё наросло вновь. За несколько дней эта тварь прежней стала, да ещё и когти отрастила, что твой нож.

Калин представил человекоподобное существо с набором кукри вместо пальцев на руках и скептически усмехнулся.

– Не веришь, – кивнул Джогу, и на лице его промелькнула пакостная ухмылочка. – Кармана попроси, он тебе покажет нашего умертвия.

– Думаешь, я испугаюсь? – с вызовом бросил мальчишка. – Да как бы не так, – заявил с полной уверенностью в голосе. – Эх. Мне б такой реген, как у этих умертвий, – вздохнул с досадой.

– Чего тебе? – не понял странных слов хуман.

– Ничего, – отмахнулся мальчик, не желая вдаваться в подробности и рассказывать, что когда-то и сам обладал даром ускоренной регенерации. – Это я так, мысли вслух. Мне всё же интересно, что это за облако такое и почему, а главное, откуда оно берётся.

– Не тебе одному это интересно. Все эти годы мы пытаемся понять, что это и как если не бороться, то хоть научиться угадывать, где и когда оно появится. Марево возникает всегда неожиданно. Нет ничего - и вдруг смотришь, а от земли рябь серебристая подымается и дымка начинает клубиться, белая такая, а когда силу наберёт, то цвет меняет и переливается так красиво, что прям тянет войти туда. Кажется, что облако это такое мягкое, нежное и тёплое. Может оно повисеть немного и растаять, а может и двигаться начать. Ползёт себе и накрывает всё живое, и чем больше жертв поймает, тем больше размером становится. Было раз, мы с крыши наблюдали, как оно за группой меченых гонялось по улицам, а потом взяло и надвое разделилось.

– Поймало?

– Поймало, – кивнул хуман. – Орали они сильно. А после тишина… Облако растаяло и исчезло, а тела остались лежать. Только лежали они недолго. Поднялись и пошли, покачиваясь, в сторону своих же. Поговаривают, что все так мучаются потому, что у них сгорает внутри душа, а как только душа умерла - всё, обратился, значит. Но это спорный вопрос, потому что нас всегда уверяли, что у меченых души нету. Бог им её не даёт при рождении. Но они почему-то тоже орут, когда обращаются.

– Может, тут не в душе дело?

– Может, и не в душе, – хуман задумался и надолго замолчал.

– Джогу?

– Ну, что ещё?

– Спасибо тебе.

– За что?

– За то, что жизнь мне спас, там, на крыше.

***

Вернувшись с поверхности, мальчик первым делом разыскал своего мрякула при помощи мысленного призыва. Котомышь тут же откликнулся, выслав ряд картинок о том, как Нушик попросил его присмотреть за безногим стариком, и Полкаша великодушно согласился.

Мальчик усмехнулся – его попросили присмотреть за пропойцей, а он согласился. Конечно, попросили, ведь приказать зверю что-либо, наверное, никто бы и не посмел, потому как знают, что ничьего приказа Полкан не послушает. Ничьего, кроме Калина. Теперь же котомышь сидит около спящего Лаки, словно пёс сторожевой, и никого к старику не подпускает. Узнав место, где находится Полкан, мальчик поспешил туда.

– Эх, не было печали, да купили порося, – вздохнув в голос, пробормотал Калин, глядя на «дрова», сладко похрапывающие на полу в позе морской звезды. – И как же мне тебя теперь до палатки дотянуть? Вот же чёрт, а… – ещё раз тяжко вздохнул, окидывая пространство взглядом и думая, как бы это тело переместить без ущерба для здоровья, своего и егойного.

На глаза попалась тележка, на которой хуманы привозили своё топливо. Смекнув, каким образом транспортировать Лаки, паренёк с довольным видом направился к тележке. Полкаша проводил его любопытным взглядом и зачем-то понюхал деда. Чихнул.

При погрузке Лаки пришёл в себя, но оказался настолько пьян, что даже не понял, где он, и, пробормотав нечто невнятное, вновь утонул в беспокойной хмельной дрёме. Транспорт застучал парой деревянных колёс по бетону, пересчитывая все ямки и трещинки, полученные от столь длительной эксплуатации. Калин старался катить старика осторожно, но то и дело попадал в выбоины. Тело при этом раскачивалось, подскакивало и норовило вывалиться из тележки.

Находясь в хмельном бреду, старый моряк выкрикивал малопонятные Калину слова и фразы, связанные с морским прошлым старика.

– Трави киль, юнга! – вскрикивал он, неуклюже размахивая руками, и те бились костяшками об пол, либо с глухим звуком стукались о колеса, получая при этом ссадины. – На абордаж, сукины дети! Акулы ныне будут сыты!

Одна рука так и осталась волочиться по полу, царапая в кровь кожу. Оглянувшись, Калин остановился, в очередной раз уложил беспокойные конечности старика обратно ему на грудь и даже подумал связать их вместе, что бы Лаки ненароком не травмировал себя, но, глянув, что до нужного жилища осталось всего ничего, решил докатить так. Видимо, отреагировав на прикосновения, Лаки открыл замутнённые глаза и уставился на мальчишку взглядом, полным ненависти и злобы. В тот же миг он ухватил Калина за грудки и, чуть притянув к себе, пробормотал заплетающимся языком прямо в лицо немного растерявшемуся пареньку:

– Я вернусь и вырву твоё сердце, матрос. Запомни это.

Взгляд расфокусировался, глаза закатились, и Лаки вновь впал в беспокойный полусон.

– Вернёшься, вернёшься, – раздражённо бубнил мальчик, отцепляя скрюченные пальцы Лаки от своей рубахи и поправляя бесчувственное тело. – Поехали, «подкидыш».

***

После того, как прошла аномалия, половина хуман вернулось на прежний пост, а другая половина направилась домой, но Калин напросился остаться с Джогу в смене на суточное дежурство и, учитывая ослабленное состояние мальчика, Джогу с радостью его оставил с собой. Отпускать не совсем здорового мальчишку через опасные улицы хуман побаивался, ведь случись какая неприятность, отвечать за пацана перед Карманом придётся именно ему, а значит, пусть тут он и будет до конца смены – так подумал хуман, но сделал вид, что просто уступил просьбе.

Все были уверены, что мальчишка проваляется до утра, восстанавливая силы после обильной кровопотери, но он даже не прилёг. Стоило подняться на крышу, как Калин попросил рассказывать ему всё, что они делают и для чего. Какие в городе водятся существа, на что они способны и как называются, а ещё он припёр с собой всех пятерых стрикунов и долгое время сидел рядом с закрытыми глазами – видимо, тоже мучал их расспросами до тех пор, пока твари сами не убежали. Хуманы тогда удивились, глядя на удирающих животных и опечалившегося мальчика, но к утру все позавидовали стрикунам и, сдав смену, с сияющими лицами припустили в сторону родного дома. Стоило лишь миновать в подземелье первый пост, как все, кроме Джогу, прибавили шагу и вскоре ушли далеко вперёд, оставив не в меру любопытного мальчика с тем, кто его и привёл. Распрощавшись с парнишкой, Джогу с докладом отправился к Карману.

– Да, Карман, всё так и было, – пересказал он главному клана всё, что было в течение его дежурства. – Карман, – Джогу замялся, желая и опасаясь задать вопрос, но всё же решился, – это он?

Карман глядел в одну точку перед собой, задумчиво массируя свой синий подбородок.

– Думаю, да… – ответил он всё с тем же видом. – Отбери самых надёжных. Я думаю, мальчик даст нам ответы.

– Ты… ты хочешь отвести его к вратам предков? – с содроганием спросил Джогу. – Но…

– Самых надёжных, Джогу, лучших из лучших, – кивнул старик, прикрыв глаза. Вздохнул. – Жаль, Гоблы нет.

– Может, лучше действительно дождаться его?

– Что-то мне подсказывает, что нету у нас времени ждать. Завтра выходим.

– А мальчик знает уже?

– Нет пока. Я скажу сегодня.

***

Не успел Калин переложить вусмерть пьяное тело на лежак, как в жилище вошёл Нушик.

– О, здорово, малый. Гляжу, сам уже справился.

– Справился. Хоть и без ног, но тяжеленный, гад. Как ты тягаешь его постоянно и не устаёшь?

Нушик ухмыльнулся, дёрнув правым уголком губ.

- Тренировки, Калин, долгие годы усердных тренировок, – соврал он мальчишке. – Работай над своим телом, и ты таким же будешь. Возможно, – подмигнул он Калину и, взяв покрывало, заботливо укрыл им старика. – А чего у него вещи чёрные, и сам весь чумазый? – поинтересовался он, заметив, что Лаки и впрямь похож на мастера печных дел.

Калин в это время уже стоял над тазом с водой и усердно тёр руки, отмывая с них ту же чернь.

– Да сапоги он чистил, на танцы собирался, – буркнул в ответ мальчишка и, скосив глаз, посмотрел на реакцию друга.

Нушик стоял с туповатым выражением лица, потом одна бровь его поползла наверх, собирая лоб в кривую гармошку, глаза выпучились, и, поперхнувшись воздухом, он закашлялся. Перейдя с кашля на истеричный хохот, согнувшись пополам, он мотал головой, хватая ртом воздух, и притопывал ногой. Наконец-то вдоволь отсмеявшись, Нушик обессилено опустился на низенький табурет и, утерев ладонью слезу, выдохнул:

– Сапоги… едрёна мать. Ну да, сапоги, а почему бы и нет, – вновь хохотнул. – Ох ё, давно я так не смеялся, – вздохнул, улыбаясь во всё лицо. – Ну, а на самом-то деле что было-то? И чего с глазами твоими сталось, от чего кровью набрались? – наконец поглядел он на Калина, который тоже улыбался.

– Да ничего, ерунда, эт мы на аномалию вчера нарвались, – отмахнулся Калин. – А Лаки – это я его малость на тележке покатал, в которой хуманы топливо своё возят, вот и перемазались оба.

– У-у, – собрав брови домиком, Нушик наигранно расстроился. – Лучше бы ты его там оставил, где и нашёл, или выкинул бы куда подальше. Что лыбишься? Огонь разжигай, красноглазый, ужинать будем.

Услышав слова о еде, мрякул тут же активизировался и принялся нарезать круги, обтираясь о ноги Калина.

– Ща покормлю, не помри мне тут смотри, – улыбался Калин, присев к костровищу, но вместо розжига огня принялся чесать своего зверя.

– Калин, – заметив это, Нушик окликом напомнил мальчику о деле.

Тут же послышался звук кресала, и вскоре под котлом заплясали маленькие язычки пламени, набирая силу с каждым подброшенным кусочком «еды».

– Нушик, может, ты мне скажешь, куда наши ушли, а? – вновь задал Калин беспокоящий его вопрос, на который никто не хотел отвечать.

– Не, не скажу. Не велено, – буркнул тот, тут же насупившись и став очень серьёзным. – Секрет это покамест. Как вернутся, так всё и узнаешь.

– И когда же они вернутся? – не унимался мальчик, между тем помешивая черпаком разогревающийся ужин. – Мне в Николот надо, а я тут торчу, – уперев подбородок в грудь, он прерывисто выдохнул. – Третий месяц пошёл, как я в дороге, а ещё до того сколько времени утекло.

Калин ненадолго замолчал, погрузившись в мысли. Нушик тоже молчал, занимаясь своими делами. Мальчику со спины видно не было, что делает мужчина, но судя по всплескам воды и фырканью, тот явно умывался.

– Пойми, не блажь это, мне каждая минута дорога, – Калин вновь вздохнул. – Если бы не Лаки со своим договором хитровые… – запнулся и тут же поправился: – хитро составленным, то я бы уже давно там был и, возможно, решил бы уже проблему. Но я сижу тут, и когда продолжу путь, неизвестно. Меня это бесит, понимаешь? Я хочу знать, когда вернутся ребята, и когда мы вновь двинем в столицу. Неужели я так много прошу?

Нушик присел напротив, обтирая куском ткани лицо и шею.

– На разведку они пошли, – произнёс он это очень тихо, так, чтобы услышал лишь мальчик. – Куда, сказать не могу. Когда вернутся – не знаю. Что у тебя случилось, Калин, может, всё же расскажешь? – Нушик с сочувствием и пониманием во взгляде смотрел на понурого парня.

И Калин рассказал…

– Мда, брат, дела однако…

Они сидели у затухающего костра. Давно поужинав, сейчас держали в руках по кружке с чаем.

– Знаешь, малый, ты лучше забудь о том обещании, не вернуть их уже. Если живы, то, значит, в прислужницах где-то трудятся. Да ты не переживай так, ишь нос повесил, – попытался он подбодрить печального мальчишку. – Ничего в столице жизнь, нормальная, главное привыкнуть, влиться, так сказать. Император наш славится своей любовью к близняшкам. Ходят слухи, что для него специально их выискивают, даже младенцев, выращивают, обучают, и потом они прислуживают нашему Светлейшеству до какого-то определённого времени. Видите ли, он любит всё прекрасное и парное. Эстет хренов. Но ты знаешь, насколько я слышал, он их не обижает, балует и даже удачно пристраивает потом. Говорят, что родились в паре – считай, обеспечили богатое будущее себе и родне. Многие родители сами приводят близнецов во дворец, зная, что те будут жить в достатке, и пол при этом не важен, хотя за девочек платят больше. Так что ты достать своих сестёр никак не сможешь. Тебя даже к стенам дворцовым не подпустят. А насчёт друга… Ну, тут расклад гораздо хуже, если жив, конечно. Про школу ту слышал – страшное место. Это самые отмороженные имперские войска. Спецовики – так их ещё называют. Берут туда подростков двенадцати-четырнадцати лет, и к восемнадцати из них уже натуральные звери получаются, но по каким критериям отбор молодняка проводят – не знаю, известно лишь то, что есть два корпуса: один для детей знати и потомственных военных, а другой – для рабов. Так вот, если в корпус знати набирают раз в год, и выпуск их почти всегда равен набору, то рабов – во много крат чаще, и выпуск никогда не показывают. А вот знать выпускают пышно, целое представление на арене устраивают для Императора и высшего сословия – сыночки показывают красивые бои. Понимаешь, почему так?

Калин молча кивнул, не отрывая глаз от тлеющего брикета.

– Потом выпускники эти при Императоре служат, в личной гвардии, а вот куда деваются ученики второго корпуса, никому не известно. Они словно в воздухе растворяются, но то, что второй корпус существует, это точно знаю.

– А девочек, ты говоришь, пристраивают. Как это? Куда? – поднял Калин покрасневшие глаза на товарища.

– Замуж выдают, как ещё. И чем ближе девочки были к Императору, тем удачливей и богаче ей мужа подбирают. Высокородные граждане почитают за честь получить от Светлейшего личную вещь, а наложницу так и подавно. Родословная этих девушек уже не важна, будь она в прошлом крестьянской дочкой, или кровей знатных, после Императора они все едино высоки.

Щёки Калина покраснели, ноздри расширились от участившегося дыхания, краска с лица спала, и вот уже на Нушика смотрит не мальчик, а хищный зверь, алчущий крови. Руки его сжали кружку до хруста, а по подбородку побежала тоненькая красная струйка от прокушенных губ.

– Как это «ближе»? – прохрипел он севшим, совершенно чужим голосом. – Это ты о чём сейчас?

– Калин, ну ты же сам должен понимать, что императору не отказывают в пожеланиях даже дочери и жёны благородных мира сего, а служанки или наложницы…

– Нет… Нет! – замотал он головой. – Не говори так! Ты всё врёшь! Это не правда!

Калин вновь побагровел, засопел ещё больше и резко поднялся. Сверля Нушика яростным взглядом, швырнул несчастную посудину в сторону. Пнув изо всех сил стопку брикетов, перешагнул через них, спотыкаясь, и быстрым шагом, а потом и вовсе перейдя на бег, кинулся прочь, не разбирая пути. Ком, подкативший к горлу, душил, не давал сглотнуть, хотелось выть, орать и кого-нибудь убить. Да, убить, прямо голыми руками, разрывая грудь, и он знал точно, чья это грудь, да. Подступившие было слёзы тут же высохли, словно их и не было, Калин чётко представил себе, как он вынимает сердце Императора и скармливает его десятнику Краму, этому утырку, выплевышу Имперскому, который разрушил его семью. А потом он распорет ему брюхо и заставит жрать собственные кишки и дерьмо. Эти мысли так захлестнули мальчика, что он не заметил, как оказался в кромешной темноте.

– Чёрт, – буркнул тихонько Калин, и эхо гулко унеслось вдаль.

Глава 5

Как определять дальность стен-препятствий по звуку, мальчик знал чисто теоретически, из телепередачи про летучих мышей. Сев на корточки, он принялся шарить руками по полу в поисках двух камешков. Камней не нашёл, только руки перепачкал, и пока крутился вправо-влево, в итоге запутался вообще, с какой стороны пришёл. Сколько ни напрягал глаза, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, всё зря. Жуть, кошмарная, до самых внутренностей пробрала всё тело, обдав спину льдом. Накал ярости сошёл на нет. Стало страшно.

«Не паниковать, – мысленно пытался он успокоить сам себя, – всё будет хорошо, я найду дорогу. Найду обязательно и сделаю то, о чём только что думал, обязательно сделаю, живы они или нет, но я доберусь до вас, с-суки!»

Глубоко вдохнув и выдохнув пару раз, выставив вперёд руки, осторожно прощупывая носком ботинка почву впереди себя, Калин двинулся с места в неизвестном направлении. Пахло сыростью и нечистотами, дул еле уловимый сквозняк.

Поймав направление воздуха, Калин всё таким же «слепым» способом пошёл уже уверенней.

«Раз есть движение воздушных масс, значит, и выход где-то там», – думал он, уже спокойный и уверенный в себе. Найдя в потёмках стену, мальчик старался больше не отходить от неё, и шёл, касаясь её рукой. Сколько бродил он во мраке – неизвестно. Время потеряло счёт, он сам потерялся в пространстве. Только жуткая жажда и чувство голода говорили о том, что он гуляет по подземелью уже изрядно, и пора бы выбираться к свету, но того, как назло, всё не было видно. Ноги гудели и болели. Калин сильно устал, но не останавливался. Он двигался, как казалось ему, вперёд уже на одном упрямстве, боясь, что если остановится, то уснёт, а во сне его съедят. Он всё шёл и шёл, и с напряжением вслушивался в черноту.

Одному в кромешной мгле довольно жутко, но ещё страшнее, если поймёшь, что ты тут не один. Несколько раз он слышал шорохи и другие пугающие звуки, тогда сердце начинало биться в желудке, а горло совсем пересыхало, и казалось, что он слишком громко дышит. В один из таких моментов нож, который он сжимал в другой руке, неожиданно засветился, предупреждая об опасности. Руны начали мерцать, набирая силу с приближением неведомого существа. Калин приготовился к бою. Белая, совершенно слепая, обезображенная зубастая морда выпрыгнула из тьмы, резко клацнув пастью у самого лица Калина. Кукри мягко вспорол брюшину, выпуская наружу ленты кишок и густо обдав вещи мальчика тёмной кровью, сильно пахнущей ржавым железом.

Мутант ещё шевелился, когда послышались новые стремительно приближающиеся звуки. Хлебнув свежей крови, ножик оживился ещё больше, и буквально завибрировал в руке, предвкушая добавку. Рука сама махнула назад, резко разворачивая своего носителя, и сталь вновь испила крови – новый, такой же слепой человекоподобный мутант, напавший со спины, обмяк, получив точный удар в сердце. Кукри буквально на глазах втянул в себя жизнь, за считанные секунды высушив жертву до состояния мумии. И снова поворот и взмах. Твари старались нападать сзади, не попадая под свет ножа. В районе бедра вспыхнула острая боль, и тут же нож по самую рукоять с хрустом вошёл в ухо твари, которая вцепилась в ногу. Калин дышал громко, часто. Уроки Борга, конечно же, помогли, но нервы били сильно, нарушая выучку и захлёстывая здравый смысл. Калин стоял в боевой стойке, готовый к новым нападениям, и вслушивался в темноту. Он слышал, что вокруг него что-то происходит. Кто-то передвигается, дышит, чавкает, и их много. По стенам скользнули тусклые отблески света. Калин расслышал топот нескольких пар ног, бегущих в его сторону. С приближением звука нарастал свет. Теперь стало видно, что он взят в полукольцо десятком мерзких тварей, явно принадлежавших когда-то давно к роду человеческому. Но деградация и отсутствие света изменили их почти до неузнаваемости, опустив до уровня животных. Шесть таких же тел валялись вокруг мальчика. Видимо остатки разума они всё же сохранили, потому что, напоровшись на достаточно сильного противника, предпочли остановить нападение и взять добычу в осаду.

Изначально, заметив свет, Калин очень обрадовался, но, обратив внимание, что твари с приближением более разумных и сильных существ не ретировались, а только оживились, явно ожидая подмоги, мальчик испугался ещё больше, поняв, что спасения от них не ждать – это враги. И не ошибся.

– Меченые, – прошептал он, леденея от ужаса, и плотнее встал спиной к стене, прикрывая хотя бы тыл.

Тут же вспомнились все рассказы хуманов про этот клан каннибалов. Когда стало достаточно светло, Калин разглядел, куда он попал: небольшая сквозная эллипсовидная пещера, потолка во мраке не видно, стены скальной породы, ярусные, плавно переходящие пластами, как чешуи у дракона.С противоположного входа, куда как раз и направлялся Калин, выбежали шесть размалёванных существ с факелами, шипастыми дубинами, копьями и ножами, похожими на мачете. Набедренные повязки из шкур и кожи, наплечники, как у игроков регби, только сделаны из черепов, бусы из других частей тела и костей. Лица и тела разукрашены татуировками, узорами из шрамов и краской, белой да красной. Увидев мальчишку, меченые радостно оскалились, обнажив заострённые зубы.

Один из них коротко рявкнул, и рядом стоящий меченый тут же кинулся к Калину, плотоядно оценивая добычу. Мальчик долго не церемонился, тут же упокоив напавшего коротким и точным движением. Следом бросились сразу трое. Натренированное, а точнее, выдрессированное тело Калина работало само, на автомате – отбив один удар, он тут же нанёс два своих и, уйдя от палицы, свистнувшей над головой, уложил и третьего врага. Встал в стойку, как бы приглашая ещё желающих расстаться с жизнью. Первоначальный ужас отступил. Теперь на меченых и белёсых мутантов, видимо, выполняющих роль собак, Калин смотрел не перепуганный до смерти, а скорее, раздражённый и злой. Появление света прибавило уверенности в собственных силах, а заметив, что эти меченые, хоть и быстрые, но совершенно не обученные боевым хитростям аборигены, Калин и вовсе воспрял духом. Не ровня они ему в бою, пусть и сильнее физически. Мальчик цыкнул слюну сквозь зубы и поманил рукой к себе. Оставшиеся двое мутантов нападать не спешили. Напротив, они медленно переходили с места на место и двигались так, чтобы мальчику было неудобно следить сразу за двумя.

Одновременно вынув болас*, меченые принялись их раскручивать, не спуская внимательных глаз со своей цели. Один щёлкнул языком, и все оставшиеся в живых слепые «псы» одновременно кинулись на мальчика, в этот же миг в него полетели и снаряды на верёвке, со свистом рассекая воздух. Калин почти ушёл от них, но споткнулся о труп, и в этот момент его просто задавили массой. Остатки стаи сбили с ног мальчишку раньше, чем запущенные боласы достигли своей цели, и они бы растерзали злостного обидчика, но случилось страшное и необъяснимое для жителей подземелья: тело жертвы полыхнуло слепяще ярким светом, и твари с воем шарахнулись врассыпную. Запахло жареным мясом.

Измалёванные воины стояли в изумлении, не решаясь приблизиться к телу, казалось, обычного подростка.

– Что это, Хузар? – полушёпотом спросил у товарища меченый с обезображенной рваным шрамом щекой.

Но второй отвечать не собирался, потому как и сам хотел бы знать, что произошло, и кто этот ребёнок, который изничтожил весь дозорный отряд и почти всю стаю гончих.

– Нож, – указал он на руку бесчувственного мальчика, крепко сжимающую на удивление чистую рукоять кукри. – Он чист.

– И что?

– Вот потому, Тром, я выше тебя рангом, хоть и рождены мы в один год. Дай мне его нож! – теперь уже не по-дружески, а властно произнёс Хузар.

Меченый поспешил выполнить приказ, но стоило ему приблизиться к лежащему мальчишке и протянуть в его сторону руку, как странная изогнутая дуга света вырвалась из ножа и вонзилась в конечность подошедшего. Взвизгнув на высокой ноте, он тут же отскочил в сторону, пряча ладонь подмышкой, получив ожог. В пещере ощутимо попахивало паленым, ещё и от гончих, которые отошли на почтительное расстояние от опасного места и зализывали раны.

Смекнув, откуда свечение, которое разогнало гончих и не дало им задрать мальчишку до смерти, старший сделал шаг вперёд.

– Отойди, – приказал он своему воину и, достав лассо, накинул петлю на ногу юного бойца. Затянул. – Тащи, – сунул он в руки подчинённого конец верёвки и отошёл, с интересом наблюдая, что за этим последует.

Тром с опаской покосился на лежащее тело ребёнка, который прижимал к груди злосчастное оружие, перевёл взгляд на свои почерневшие пальцы, а потом на вожака и, встретившись с ним глазами, тут же потянул верёвку на себя.

Вокруг ножа мальчишки и руки, его сжимающей, появилось голубоватое сияние, тонкими молниями-щупальцами ищущее по сторонам объект опасности. Никого не найдя, эти щупальца спрятались обратно, в лезвие, но стоило потянуть ещё, как они снова выскакивали и искали, кого бы ужалить. Длина опасных «нитей» была невелика, но достаточна, чтобы покрыть площадь всего тела, не давая никому до него дотронуться.

– Идём, – Хузар указал своему бойцу в проход, из которого они вышли.

– А с этими что? – махнул тот головой в сторону трупов своих сородичей.

– Позже заберём, – бросил старший и, повернувшись к оставшимся в живых гончим, рявкнул: – Сторожить!

***

Калин очнулся от боли в области затылка. Его тянули по ступенькам, и он ощутимо бился о них головой. Насчитав таким образом четыре штуки, пришёл в себя окончательно.

Ноги, ноги, много ног, больших и маленьких, грязных и часто с ссадинами, а ещё стены, ободранные, но всё же рукотворные, бетонные. Любопытные зеваки пытались приблизиться, рассмотреть внимательней, особенно дети, но грубый окрик и ругань прямо над головой Калина останавливали их.

– Да брось ты, – послышалось откуда-то спереди, видимо, от того, кто его тянул, – пусть разок припалит, и сами отстанут.

– Хазур приказал не подпускать никого. Тащи молча.

Ещё когда Калин находился без сознания, меченые, пленившие его, дошли до одного из своих постов, и, прихватив оттуда ещё двоих воинов, вся компания направилась к древнему бункеру, в котором проживал этот клан.

Жили они там давно, ещё с самого начала конца света и зарождения нового мира. Бункер тот сконструировали далёкие предки именно на тот случай, когда наступит «великий писец». Оборудовали они его так, что несколько сот высокопоставленных чиновников с семьями, богатейших граждан, сумевших купить себе и близким места в «Ковчеге», ну, и некоторое количество военных, обеспечивающих охрану, а так же обслуживающий их персонал могли переждать там трагедию в течение нескольких десятилетий. Но «писец» случился настолько неожиданно масштабным, что десятки лет растянулись на сотни. А привыкшие к хорошей сытной жизни жители «Ковчега», когда столкнулись с нехваткой питания, начали есть человечину. Изначально всё происходило «культурно». За сервированным золотом столом, под классическую музыку слуги подавали мясные блюда, приготовленные по новым рецептам. Гурманы смаковали выловленные в тарелке кусочки и играли в новую игру – «угадай, кто это». По вкусу они пытались определить пол и возраст своей еды, спорили, делали ставки, а по окончании трапезы в зал выходил сам шеф-повар и выносил накрытое блюдо. Звучали последние ставки спорщиков, и наконец открывалась крышка. На блюде лежала голова жертвы. Так, незаметно для них самих, началась полная деградация, как личностная, так и моральная. Когда сожрали весь низший персонал, и бывшие военные смекнули, что пришла очередь их и их детей, а детей ХОЗЯЙВА предпочитали есть в первую очередь, то учинили бунт, вырезав часть господ, а часть пленили, оставив «мясо» на запас. Теперь власть была у сильнейших. У них она и осталась. Каннибалов в городе водилось ещё несколько кланов, но эти считали себя элитой – прямыми потомками древних воинов, носителями «сильной» крови.

– Мы истинные хозяева города! – так орал их вожак. – А все остальные рождены нам для прокорма! Стадо! Наше стадо!

И воины вторили ему, входя в раж, вопили во всю глотку, заявляя миру о своём главенстве.

Раз в год они ходили на Великий сбор – нападали на хуман, стараясь захватить как можно больше пленников, отдавая предпочтение детям и женщинам. Если отловленной «еды» оказывалось слишком мало, то Великий сбор мог повториться, не дожидаясь окончания года.

– Тром! Этот очнулся!

В глазах ещё всё плыло, и картинка была мутная, но изукрашенную кривую рожу с очень внимательным взглядом мальчик хорошо разглядел. И ещё несколько пар ног на почтительном от себя расстоянии, а также клеть с распахнутой дверцей, куда его быстро и затянули. Немного придя в себя, Калин, к своему удивлению, обнаружил зажатый в руке кукри.

«Странно», – подумал он, «плавающим» взглядом осматривая толпу и помещение.

Большая прямоугольная комната, скорее целая зала. Клеть, в которой сидел Калин, располагалась в углу, каменный стол посередине, странные приспособления вдоль правой стены, похоже, пыточные, ворох тряпья в другом углу, напротив, рядом очаг и куча народу у левой стены. Многие толпились и в дверном проходе. Все стены изрисованы массой различных сцен боя, убийств, черепов, звёзд и других всевозможных знаков, в одном из которых отчётливо узнавался двуглавый орёл. Главным украшением залы на возвышенности со ступенями стоял здоровенный жуткий трон, украшенный атрибутами людоедства и власти.

– Кто ты? – вполне понятным Калину языком спросил тип со шрамом на пол-лица.

Горло у мальчика першило, во рту пересохло, и чувствовался привкус крови. Очень хотелось пить.

– Эй! – другой меченый ударил палкой по решётке. – Ты понимаешь? Отвечай!

Калин продолжал молчать, делая вид, что не слышит.

– Может, не понимает? – посмотрел боец на старшего. -- Глянь на глаза его. Никак в облаке побывал.

– Понимает он всё, – буркнул Тром, недружелюбно сверля мальчишку взглядом, и, отобрав у говорившего пятилоктевое копьё, слегка тыкнул Калина в бедро. Неглубоко, но довольно ощутимо. -- Разумен он. Еще как зазумен, гаденыш!

Нож при этом «выкинул» синеватую дугу, впившись в древко, но только лишь оставил в нём опалённую выемку и дымок. Мальчишка вскрикнул от боли и отборно заматерился. Хохот и аплодисменты тут же покатились по округе.

– Хорошо поёшь, малец! – обрадовался тот, у которого взяли копьё. – Тыкни, тыкни его ещё, Тром! Какие ругательства он хорошие знает! А ну, сажи ещё, сажи! -- это он уже Калину кричал.

Калин, весь красный не столько от боли, сколько от гнева, зажимал ладошкой бедро, но кровь всё равно сочилась довольно сильно. Этот агитатор на новые пытки его просто неимоверно бесил.

– Завали хлебало, урод крашеный! – прорычал пленник, истинно желая свернуть шею обезьяноподобному аборигену. – Я сейчас тебя так ткну, что ты охереешь! Козёл! – и одарил агитатора таким взглядом, что тот осёкся и действительно заткнулся.

Калин почувствовал, что голод ножа после выброса разряда усилился в разы. Всё тут же встало на свои места. Вопрос, почему нож при нём, отпал сам собою. Стало понятно, почему он ощущает от своего кукри такой яростный голод – истощился на защите. Недолго думая, мальчик подставил лезвие под стекающие капли собственной крови и тут же почувствовал благодарность от клинка и его насыщение. Но долго удивляться новому открытию и способностям оружия ему не дали. Раздался стук палкой по прутьям клетки, вновь посыпались вопросы.

Калин сидел на загаженном не пойми чем полу поджав ноги, и упорно молчал. Не получив желаемых ответов, Тром хищно оскалился и сунул наконечник копья в огонь.

– Ща, – кивал он, глядя на сжавшегося подростка, – ща я тебе язык развяжу, ублюдок мелкий.

С видом счастливого маньяка Тром подошёл к узнику.

– Ну, что, мясо, поиграем?

Калин стиснул зубы, понимая, что сейчас будет, но глаз от изувеченного лица не отвёл.

Тром довольно ощерился и сунул копьё в клеть. Дикий вопль боли и отборного мата вырвался из уст мальчишки, когда терпеть сил уже не осталось. Он буквально взвыл, желая вцепиться зубами в горло этого гада, но решётки не давали такой возможности. Сжимая кулаки до побелевших костяшек, Калин, буравя яростным взглядом Трома, зарычал натурально как дикий зверь, оскалил зубы.

– Выпусти меня! Выпусти, и сразимся на равных, – прохрипел мальчик, глядя прямо в глаза Трома, – или ты боишься меня?!

Кривая ухмылка мелькнула на лице садиста, но вместо ответа он вновь сунул наконечник в огонь. Дальнейшие события происходили как в бреду. Спасибо Боргу, научил отключать сознание как раз на случай подобных «мероприятий». Прижигали, кололи, резали, допрашивали, но всё сквозь прутья клетки, не осмеливаясь подходить слишком близко. Нож уже давно перестал отвечать на угрозу, он просто намертво приклеился к ладони, впитывая в себя попавшую на лезвие кровь Калина, и копил энергию по крохам.

– Ты зря героя из себя корчишь, мальчик, – с презрением выплёвывал слова Тром. – Я допрашивать тебя ещё не начинал. Это я так, развлекаюсь пока. Ответь на мои вопросы сейчас, и обещаю, я убью тебя лично, быстро и без боли. Умереть от моей руки – это честь, а без боли – великий дар милости, – оскалив заострённые, как у пираньи, зубы, Тром утробно заржал. – Я одарю тебя своей милостью, даю слово.

– Добрый ты, – сплюнув вязкую кровавую слюну, с сарказмом подметил мальчик. – Иди в…

Новая вспышка боли заставила дёрнуться, и стон сорвался с губ истерзанного пленника. Зеваки, собравшиеся вокруг клетки, тихо передавая из уст в уста короткую фразу, спешно начали ретироваться. В образовавшемся пространстве Калин увидел мерно вышагивающего четырёхрукого громилу с посохом, увенчанным вместо набалдашника человеческой засушенной головой. На груди его болталась цепь с двуглавым орлом на ней, а на плечах железные нашлёпки со звёздами, отдалённо схожие с погонами.

Рассмотрев внимательней вождя - а в том, что это был именно вождь, сомнений у мальчика почему-то не возникло - Калин понял, что этот меченый не такой уж и огромный, как показался изначально. Просто его шипастый ворот, значительно возвышающийся над головой, и массивные одеяния давали столь обманчивый вид. Крупной была голова с почти квадратной челюстью и большой мясистый нос. Глаза на его фоне терялись и казались поросячьими, маленькими, глубоко посаженными под нависающими надбровными дугами и широченным лбом. Рядом с вождём важно вышагивал второй пленитель Калина.

Коротко взглянув на происходящее, Хузар стремительно приблизился к уже почуявшему взбучку Трому и коротким ударом в лицо отправил того в горизонтальное положение. Оценивающе осмотрел согнутого, сидящего на коленях мальчика, перевёл взгляд на своего подчинённого, который, пошатываясь, поднимался на ноги, утирая юшку с лица, сухо спросил:

– Узнал?

– Ничего, – Тром склонил голову перед вождём. – Мальчишка молчит. Но я не сильно…

– Я не помню, чтобы давал тебе приказ допрашивать.

– Нет, не давал, – понуро отвечал Тром, не поднимая головы.

– Хороший у тебя воин, Хузар, да только своевольный, – вождь неспешно прошёл от клетки к своему трону и, откинув полы накидки, уселся. – И ты утверждаешь, что этот ребёнок вырезал дозорный отряд?

Хузар склонил голову перед вождём и, резко вытянувшись в струнку, притопнул ногой.

– Да, мой повелитель, – ответил он чётко, громко, – и больше половины стаи гончих.

– Нож, мальчик, – выставив вперёд раскрытую ладонь, вождь ожидающе посмотрел на Калина.

Тот, держась одной рукой за перекладину в клетке, поднялся на ноги.

– Не могу, – ответил он вождю и, чуть подумав, добавил: – Повелитель.

Вождь чуть улыбнулся и вполне дружелюбно произнёс:

– Тогда я убью тебя и заберу то, что желаю.

– Убей, – хмыкнул Калин, – но нож ты всё равно не получишь. Никто не сможет взять его, даже с трупа, – и, глянув на котёл, усмехнулся, – и сожрать меня у вас тоже не выйдет.

Калин, конечно же, лукавил, потому что не знал, на что способен его кукри, он чувствовал, что у клинка энергии осталось на несколько малых или на один серьёзный выброс. Даже после небольшой подпитки кровью владельца сил у кукри на длительную защиту уже точно не осталось. Но кто об этом знал, кроме Калина? Никто. И мальчик решил разыграть свой единственный козырь.

Вождь, не изменившись в лице и даже не поворачивая головы, произнёс:

– Тром, дай мне его оружие.

Услышав приказ, Тром бросил жалостливый, полный надежды взгляд на Хузара, ожидая от того защиты, но командир, лишь одарив суровым взглядом, оскалил зубы, выказывая своё презрительное отношение к нему.

Калин, глядя на своего недавнего обидчика, плотоядно растянул искусанные губы в многообещающей улыбке. Тром стоял как вкопанный, бледный, не решаясь шагнуть к клетке.

– Шевелись! – гаркнул Хузар, заметив, как его воин боится, и это разозлило его больше, чем своевольство Трома. Захотелось схватить труса за горло и вонзить лезвие своего ножа ему в печень.

Калин, ухмыляясь, переложил кукри из руки в руку, как бы приглашая Трома к действию. Бледный, словно полотно, воин ещё раз коротко глянул на вождя и… шагнул вперёд, протянув руку.

Синей змеёй вырвалась из кукри вся боль и ненависть Калина и сухим треском вонзилась в грудную клетку Трома. Раздался короткий предсмертный вскрик, и тело Трома отлетело в сторону на несколько метров. Упало глухо, как мешок. Застыв, задымилось.

– Хороший был воин, – глядя на дымящийся труп, без какого-либо сожаления и даже без малейших эмоций произнёс вождь. – Мальчик, скажи, как ты стал хозяином этого оружия?

– Мне подарил его отец.

Вождь поскрёб нестриженым грязным ногтем свою гладкую щёку без намёка на щетину.

– Тогда… подари мне его.

– Не могу, повелитель. Нож привязан к нашему роду сильным колдовством и переходит в дар только по кровному родству, – соврал Калин, – от отца к сыну.

– А если от сына к отцу?

– Не знаю.

– Хорошо, – кивнул вождь и пальцем поманил к себе Хузара.

Приблизившись, тот склонился и, выслушав то, что ему тихо шепнул на ухо вождь, поспешил к выходу. Вскоре он вернулся в сопровождении нескольких девиц разного возраста, примерно от девяти до семнадцати лет. Девочки столпились у трона.

– Продолжай ты, – небрежно махнул вождь Хузару.

Кивнув в ответ, тот подошёл к трупу.

– Разойдитесь! – рявкнул он на зевак, кто ещё оставался в зале, и, подойдя к Трому, присел перед ним на корточки, приложил к его шее пальцы, прощупал пульс. Хмыкнул, размышляя о чём-то. Обратился к Калину. Голос его был ровен и спокоен.

– Как тебя звать, воин?

– Калин.

– Кто ты?

– Воды дай, потом отвечу.

Хузар кивком указал одному из оставшихся воинов выполнить просьбу мальчика. Тот, на кого пал выбор командира, заметно побледнел, но воды принёс. Не доходя нескольких метров до пленника, поставил ёмкость на пол, взял палку и тихонько придвинул к прутьям.

Взяв в руки холодный мокрый кувшин, Калин с наслаждением приложился к его краю, утоляя жажду. Вода оказалась холодной настолько, что у мальчика свело не только зубы, но и пищевод скрутило, зато прояснилось в мозгу и стало немного легче, если не считать боли от многочисленных порезов и ожогов. От кровопотери сильно кружилась голова, шумело в ушах, и немел язык. Калин сидел на полу, слегка покачиваясь, а в голове ни единой мысли – пустота. Только блаженный холодок разливался по жилам.

– Рассказывай, – мягко, но всё же приказал Хузар.

– Мы шли в Николот, – начал Калин. – На нас напал мутант. Я потерял сознание, а очнулся у Хуман. Потом поругался с одним из своих и ушёл из поселения. Психанул сильно и не заметил, как заблудился в темноте. Шёл долго. Потом вы напали. Всё.

– Что у хуман делал?

– Лечили они меня.

– Кто вождь у них? Назови того, кто лечил тебя.

– Карман.

– Много чести тебе, – кивнул своим мыслям Хузар и ближе подошёл к клетке, тем самым показывая, что не боится мальчишку.

– Так кто же ты? – Хузар смотрел очень проникновенно, с истинным интересом.

Калин молча пожал плечами, не понимая, чего от него хотят услышать, вроде и так уже всё рассказал. Боковым зрением он заметил, что вокруг трона девицы закатили натуральную истерику с воем, плачем и ползаньем на коленях.

– Невесты, – усмехнулся Хузар, глянув на эту картину.

________________________ * Болас -- Приспособление для поимки и временного обездвиживания. Два одинаковых по весу камня, привязанные к разным концам одной веревки. Длина веревки до 1,5-2 метров. Один камень на всю длину веревки раскручивают над головой и бросают по направлению к цели. Веревка, крутясь на лету, запутывает то, во что попадает)

Глава 6

– Но отец, он же даже не меченый! – громче всех возмутилась одна из девушек, когда другие роптали тихонечко, еле слышно, больше не возмущаясь, а скорее, просто обсуждая новость, бросая на «счастливицу» сочувствующие, а кто и вполне злорадные, довольные взгляды.

Правитель сидел с выражением вселенской скуки на лице, безразлично наблюдая происходящее. Он размышлял, как бы выгоднее провернуть задуманное и не уронить при этом чести. Окинув взглядом весь свой выводок, Лексий с досадой вздохнул. Столько наложниц, и все как одна приносили ему лишь дочерей.

«Проклятье! – ругнулся он мысленно, гневно поджав губы. – Точно, это проклятье».

Пресечь великий род на корню желают многие, и теперь эти чёртовы вожди сватают его девочек за своих выродков в надежде вместе с браком заполучить его империю. Его детище! Древний Ковчег – колыбель зарождения всего народа. Нет, он ещё не настолько стар, чтобы сдаваться, и возможно, ещё сумеет зачать сына. Взгляд плавно перетёк на мальчишку.

«Хороший воин, жаль, что придётся избавиться от чужака, как только…»

– Отец! – настойчивый тон прервал полёт мыслей. – Отец, – с нажимом повторила девушка, – ты же не серьёзно? Это твоя шутка, да? Я раскусила тебя! – торжественно вскинув подбородок, просияла юная подтянутая особа в чёрном кожаном костюме, плотно обтягивающем прокаченное тело. Перевязь ремней на торсе с рядом малых кармашков, множество различного размера и формы ножей, прикреплённых повсюду, томагавк на правом бедре, и на вид тяжёлый подсумок на левом, рядом фляга, а на пояснице три небольших мешочка. Бросив короткий взгляд на затихших сестёр, воительница многообещающе оскалилась, сверкнув белыми заточенными зубками.

– Нет, Тарна, не шутка. Завтра ты выходишь замуж за этого воина, так что готовься… к свадьбе.

Сказав это, Лексий скривился, словно от зубной боли и отвернулся от дочери.

– Но… – хотела возразить девушка, но тут же, взяв себя в руки, осеклась и, метнув на родителя злобный взгляд, громко отчеканила:

– Есть готовиться к свадьбе! – и сжала челюсти до зубовного скрежета.

Не отрывая руки с широкого подлокотника своего трона, правитель слегка махнул кистью, тем самым давая понять, что разговор окончен, и девушка может отойти в сторону.

Тарна отошла, но не к сёстрам, а встала по правую руку от отца и, опустив голову, злобно процедила сквозь зубы:

– Да, отец, всё, как ты пожелаешь…

Тарна – пятая его дочь по старшинству, хоть и любимая, но самая неудачная, как считали многие.

«Вот кому нужно было родиться мужчиной, – думал Лексий, – но высшая сила, видимо, тоже ошибается, поместив дух истинного воина в женское тело».

Воинский долг у меченых отдавали все, без разбора половой принадлежности, но высоких чинов, как правило, достигали лишь мужчины.

«Самое главное в этом мире – сила, тактика и хитрость», – так твердили все предки Лексия. Если у тебя есть армия, то не нужны другие умения, всё, что требуется, можно добыть в набегах, отобрав у слабых племён. И даже рабочую силу добыть тем же способом, посадив пленённых мастеров на цепь, заставив выделывать шкуры, лепить посуду и прочее. Как только мастер становился не способен выполнять свою работу или попадался более искусный умелец, то прежнего попросту съедали. Люди Алексия держали не только хумановских ремесленников, но и тех, кого посчастливилось притащить с чистых земель. Был у жителей Ковчега секрет один, который те хранили веками.

Когда Калин увидел этих меченых без боевого антуража, то удивился тому, что выглядели те почти как обычные люди. Немного похожи на неандертальцев: низкие ростом, массивные, перекачанные мышцы у обоих полов, туповатые выражения лиц, угловатые, длиннорукие фигуры, но явных отклонений от человеческих норм у меченых встречалось мало. По крайней мере, за сутки пребывания в плену он повидал местных больше сотни и явных мутантов заметил всего с десяток, в то время как у хуман дела обстояли как раз наоборот. Попадались даже довольно симпатичные представители их рода, особенно дочь вождя, которая стояла по правую сторону от трона и с ненавистью смотрела на Калина. Девушка сильно отличалась от своих низкорослых, широколобых, с массивными скулами сестёр ростом, точёной фигурой и аккуратными чертами лица. Она явно пошла в отца. Если бы не четыре руки у её предка, то его вполне можно было бы спутать с обычным человеком. На неандертальца он совершенно не походил. Крепкий, широкоплечий, на голову выше своих соплеменников, живое, выразительное лицо, бледно-голубые глаза, взгляд умный, цепкий. В глазах искрился разум и мудрость. На вид правителю можно было дать не более шестидесяти лет.

Жители Ковчега считали себя именно ЛЮДЬМИ, а не глотами и не мечеными, как их называли хуманы. Они являлись прямыми потомками тех, кто долгие годы находился в полной изоляции, где этим предкам удалось пересидеть самые опасные времена излучений, благодаря чему они не получили столь явных изменений, повлекших за собой сильные мутации. Это произошло с теми, кто контактировал с новым миром на заре его зарождения. Вынужденное кровосмешение из-за жизни в тесном пространстве, каннибализм и многие другие факторы повлияли на внешность, но больше на разум, сделав их туповатыми, почти животными. В дальнейшем половые связи с пленными хуманами давали более разумное потомство, но часто уродливое. А вот с пленёнными людьми с чистых земель дети получались очень хорошие. Это и был главный секрет людей Лексия – чистых женщин беречь для размножения, потомство от рабынь воспринимать наравне с законнорожденными. Другие племена этого не делали, и сильно проигрывали в развитии.

Когда разукрашенные и обряженные в костяные маски меченые нападали на поселения, наводя там дикий ужас одним своим видом, и уносили с собой добычу, местные после набега всегда справляли похоронный обряд не только по убиенным, но и по живьём унесённым. Никто из них не мог помыслить, что дочери их и жёны продолжают жить ещё очень длительное время, рожая миру новых «глотов».

Деградировав практически до животного уровня, жители Ковчега с притоком новой крови вновь стали развиваться. Наблюдая за общением, действиями своих пленников, они обучались, сами не осознавая того. Военная выучка, муштра, конечно же претерпевшая немалые изменения, всё же осталась в генетической памяти потомков вояк, что в выгодную сторону отличало их от остальных племён каннибалов. Вновь поумнев, жители Ковчега, «подсматривая» за жизнью людей с чистых земель, видимо, на подсознательном уровне тоже стремясь очеловечиться, начали насаждать незыблемые традиции, тем самым закрываясь ими от понимания, что они уже давно не люди.

Одна из таких традиций – становление мужчиной. Юноша должен был в одиночку пересечь пустошь, выследить и выкрасть себе первую женщину, с которой он и начинал свою половую жизнь и продолжение рода. Мать Тарны являлась именно такой пленницей, похищенной из под носа у охраны. Некий юноша из племени Лексия, идя в деревню за «первой женщиной», наткнулся на стоянку у дороги, где, расположив полукругом повозки, готовились к ночёвке путники. Вот тут он и скрал ту, которая в одиночку отошла в кустики по малой нужде. Бесшумно подкрался он к жертве со спины и, прикрыв ей рот ладонью, что бы та не вскрикнула слишком громко, передавил шею в нужном месте. Девчонка тихо обмякла, упав в руки похитителя не издав и звука.

Когда Лексию предъявили добытый «трофей», как доказательство полного прохождения обряда взросления, вождь, поразившись красотой юной девицы, предложил испытуемому в обмен на его строптивую добычу одну из своих наложниц, уже покорных, приученных к повиновению. Но столь великая честь, опять же по традиции, не могла быть оказана рядовому, поэтому пришлось ещё и повысить юнца в звании, одарив того своим личным клинком. Но оно того стоило, и Лексий ни разу не пожалел о своём душевном порыве. Воин оказался достоин духом, и быстро заслужил занимаемую должность по праву. Любимую наложницу правитель меченых вскоре сделал своей женой. Никогда до этого случая рабыня не становилась правительницей Ковчега, только наложницей и не более того. Недовольных поступком вождя нашлось много, но открыто высказать своё негодование смельчаков не сыскалось. Бывшая рабыня, будучи девушкой сообразительной, быстро поняла перспективы и, «утерев сопли», стала вести себя соответственно своему положению. Характером она оказалась бойкая, умом острая. За недолгие годы её соправления племя Лексия достигло небывалого скачка в развитии. Всё шло хорошо у вождя с любимой женой, но вот зачать дитя у них никак не выходило. Народ шептался, что это наказание Высших сил за неподобающий брак.

Люди в глухих балахонах, скрывающих лица, являлись на территорию города редко, но завидев их, все разумные жители Стекляшки падали им в ноги, будь то меченый, или хуман. Кто они такие, доподлинно известно не было, но предполагалось, что это божественные посланники самого Всевышнего – Господа! Мистический страх и глубочайшее почитание испытывали к ним все без исключения. Даже большинство неразумных, диких тварей падали ниц, завидев Господ. Не только чудесные исцеления творили они, спасая подземных жителей от полного вымирания, при этом не делая предпочтений между видами, но кары Господни способны были наслать как на отдельного представителя, так и массово. Все это знали и боялись гнева их. Люди в балахонах явились в город на третий год совместного правления Лексия с супругой, которая, увидев Господ, упала пред ними на колени и, уперев лоб в землю, запричитала:

– Приветствую вас, великие Кардиналы, снизойдите милостью, не карайте грешницу…

Кто такие Кардиналы, меченые не знали, но это было не важно. В этом мире они известны всем и каждому, но часто под разными именами, и сколько у них имён, тоже не имеет значения, сути их божественной принадлежности это не меняет.

Долго в тот раз говорили они с Лексием, дольше, чем обычно, а спустя несколько месяцев после Великого посещения живот правительницы заметно округлился. Вскоре родилась Тарна.

Когда дочка ростом ещё не дотягивала до бедра отца, любимая супруга скончалась от неведомой болезни, забрав с собой ещё не рождённого наследника. Вождь, убитый горем и отчаяньем, вскрыл живот ещё не остывшей супруги в надежде спасти дитя. Мальчик… Долгожданный сын… Но, видимо, было слишком рано для родов. Ребёнок не выжил. Больше ни одна стерва не родила ему сына.

«Проклятые бабы!» – утонув в болезненных воспоминаниях, Лексий тяжело дышал. Его ладонь сжимала черепушку, служившую набалдашником подлокотника, не чувствуя, что кости черепа уже трещат, не выдерживая давления. Дочь, рождённая от любимой женщины, взяла всю красоту матери и весь нрав воинственного отца. Лексий часто замечал, как осиротевшую малышку обижают старшие сёстры и их матери. Поначалу девочка плакала, жаловалась отцу, ища защиты, но всегда получала один ответ: «Будь сильнее! Дай сдачи! Не позволяй себя обидеть, Тарна!». Вот и выросла из неё настоящая головная боль для седеющего отца.

Первое время он даже умилялся, наблюдая, как его любимица кромсает воображаемых противников, оглушая Ковчег писклявыми, но вполне боевыми воплями. Чем старше она становилась, тем яростнее билась, и уже не с воображаемым противником, а вполне с живым. К девяти годам дочурка колотила в кровь тринадцатилетних подростков. Дети боялись становиться с ней в учебный спарринг, и приказ драться с Тарной воспринимали как жестокое наказание. Чтобы остудить пыл дочери, Лексий раньше времени отдал её в рядовые самому требовательному командиру, повелев вышибить из девчонки всю дурь. Шли годы, а эта бестия не сдавалась, и прослыла самым отчаянным воином. По достижении половозрелости Тарны, появились желающие заполучить девчонку в жёны, но та быстро показала, кто в этой семье будет глава, а кто, вполне вероятно, станет ужином, и женихи вскорости перевелись. Семнадцатый год дочке, а ни один здравомыслящий меченый не смеет позвать её в жёны. Боятся. Не кара ли это отцу? Не позор ли?

Лексий вздохнул, ослабив хватку. Несчастный череп жалобно скрипнул. Все старшие дочки давно замужем, а младшие засватаны, но выйти замуж не могут, потому что брак у меченых строго по очерёдности старшинства. А тут такой случай подвернулся замечательный - и от «проблемы» избавиться, и желанный клинок получить. Он думал, совершенно не обращая внимания на злобное шипение кровного чада, слышимое чутким ухом. Слух у Лексия был отменный, видимо, дар.

«Пусть только внука мне родит, а там, если Высшие силы не даруют сына, то именно этого мальчика поставлю во главе царства своего».

Представив, как юный наследник сидит на его троне и повелевает всем городом, Лексий улыбнулся. В груди у него потеплело. Стало хорошо. Он взглянул на клеть. Чужак хорош, да. Сильная кровь, натурой крепок, и стержень в нём есть. Отличный приплод понесёт от него Тарна, главное, чтобы не съела мужа раньше времени, и дала ему сделать своё дело. Лексий усмехнулся.

«А может ведь…».

Пленник поднялся на ноги и совершенно спокойно беседовал с Хузаром.

«Смелый мальчик… или глупый? Нет, не глуп он, по глазам видно», – чутьё Лексия никогда не подводило, но сейчас оно металось, и одобряя идею с браком, и вопя об опасности. Но желание заполучить заколдованный родовой клинок заглушило вопли интуиции. Этот нож обязательно должен быть если не у него, то у его наследника. Он будет символом их рода, их вечной власти.

– Я не могу жениться на твоей дочке.

– Ты хочешь жить?

– Хочу, – коротко кивнул Калин, глядя в блёклые глаза вождя.

Клеть с мальчиком перенесли ближе к трону, чтобы правителю было удобнее беседовать с пленником, но поставили на приличном расстоянии, опасаясь, что мальчишка со своим волшебством сможет навредить правителю.

– Ты желаешь оскорбить меня? – Лексий сейчас выглядел, словно кот, играющий с мышью перед едой.

– Нет, повелитель. Просто я не имею права на свою семью. Я ещё не проходил посвящение в мужчины.

Вождь удивлённо дёрнул бровью и, посмотрев на Хузара, чуть заметно кивнул.

– Сними рубаху, – приказал Хузар. – Повернись, – покрутил он в воздухе пальцем, желая осмотреть торс мальчика со всех сторон. – Никаких следов, мой повелитель. Верно, он мальчишка.

– Возможно, в его племени не отмечают достижения на теле, – задумчиво изрёк вождь. – Расскажи, каков ваш обряд. У твоего народа есть традиции?

Калин рассказал и про обряд, и про традиции всё, что знал. Вождь надолго задумался. Стоять на израненных ногах тяжело, к тому же кружилась голова, и мальчик собрался присесть, но тут же получил в бок тупой стороной копья. Пришлось просто облокотиться о прутья и таким образом ждать, когда местный правитель меченых снизойдёт для дальнейшего разговора.

Разговор, видимо, прервался на этот раз окончательно, потому что, так и не сказав больше ни слова, вождь поднялся со своего трона и вышел вон. Вслед за ним поспешили и дочки. Только та, самая красивая, хищной походкой обошла вокруг клети, опасно сверля Калина взглядом. Юный боец отметил для себя, что девушка двигается очень плавно, словно зверь во время охоты, и холодок пробежал по его позвоночнику. А она всё кружила вокруг клетки, давя мальчика взглядом, но Калин следил за ней спокойно, не выказывая ни малейшего страха. Он даже улыбнулся ей, когда эти гляделки ему изрядно наскучили.

– Ну ладно, хватит тебе зыркать, – устав стоять и потеряв всякий интерес к происходящему, Калин сел на пол своего узилища. – Знаешь, я тоже не горю желанием жениться на тебе.

Девушка остановилась и, оскалив острые зубы, угрожающе зашипела.

– Язык не прикуси. Отравишься.

Кто-то в комнате сдавленно хохотнул, но кто, Калин не видел. Закинув руки за голову, он улёгся и безмятежно растянулся во весь рост.

– Хорошо-то как… – пролепетал он, сладко зевнув. – Только кушать очень хочется.

Яростный рык, и к клетке метнулись сразу несколько охранников, перехватывая взбешённую девушку. Калин даже головы не приподнял, чтобы посмотреть, что там происходит. По звукам он и так понял, что кто-то получил под дых, а кого-то хорошо приложили о прутья, а девушка, злющая до космического масштаба, покинула помещение.

***

– Тебе нужно обработать раны, – еле слышно пролепетал приятный девичий голос. – Ты меня не убьёшь?

Калин разлепил сонные глаза и, приподнявшись на локте, посмотрел в сторону говорившей. На него смотрела миловидная девушка с большой глиняной посудиной в руках. Из одежды виднелась лишь коротенькая набедренная повязка, крайне изношенная.

Калин звучно сглотнул и, покраснев, как вареный рак, отвернулся. Окинув комнату взглядом, он с ужасом понял, что спасать его от этой девицы никто не собирается. Его надзиратели сидели в стороне, увлечённо играя в кости.

– Как мне к тебе обращаться? – вновь подала голос девушка. – Пожалуйста, позволь мне выполнить приказ, иначе меня накажут.

В голосе её слышалось столько мольбы и страха, что сердце Калина сжалось. Он развернулся.

– Давай я сам.

– Нет, – она затравленно глянула на охранников, – мне приказали. Нельзя. Я сама должна это сделать.

– Я не скажу.

– Они скажут, – она снова посмотрела в сторону мужчин.

Калин тоже глянул на них. Те сидели, на первый взгляд совершенно не интересуясь пленником, но мальчик заметил, как оба боковым зрением очень внимательно за всем наблюдают. Пленник усмехнулся.

– Придурки.

Девушка испуганно вжала голову в плечи. От резкого движения таз в её руках дёрнулся, и вода плеснула на пол, от чего несчастная, зажмурившись, ещё и побледнела.

– Не бойся. Не обижу я тебя, – Калину стало очень жаль её, и немного стыдно за то, что девушка так сильно его боится, но вынуждена рисковать жизнью, как думает она, да и не только она, выполняя чей-то приказ обработать его раны.

Открыв один глаз, потом другой, непослушной походкой она подошла к клетке почти впритык. Руки её сильно дрожали, вода в тазу подскакивала. Кое-как совладав с собой, девушка присела на пол, поставила рядом таз и, выловив плавающую там тряпку, попыталась её отжать. Пальцы не слушались. Она комкала мокрую ткань довольно долго, не решаясь просунуть руки меж прутьев и дотронуться до тела мальчика.

– Не бойся, – стараясь говорить как можно ласковее, повторил Калин.

Тёплая ткань нерешительно коснулась его раны на бедре. Калин чуть скривился - всё же было больно. Зелёные глаза, полные сочувствия и страха, смотрели на него, не моргая.

– Потерпи, – тихонько произнесла девушка, – я аккуратно.

Дюйм за дюймом она отмывала тело от крови. Вода в тазу сменила цвет, окрасившись в бурый, и прилично остыла, когда процедура омовения была закончена. Калина в процессе этого мероприятия попросили снять рубаху и даже штаны. С какой благодарностью он в тот момент вспомнил тётю Любу, которая помимо куртки ему ещё и трусов нашила. Как Калин ни старался смотреть куда угодно, но только не на обнажённую грудь, глаза его невольно сами собой всякий раз оказывались именно там. Смущаясь и краснея, мальчик сидел, скрестив ноги, и как бы невзначай держал руки у низа живота. Он очень надеялся, что ему удаётся скрыть предательское поведение ещё одной не поддающейся контролю части тела. Конфуз его настиг, когда девушка принялась обрабатывать его тело лечебной мазью. Густо покраснев, Калин вжался в себя ещё больше, с ужасом понимая, что его «рассекретили». Рамина, так звали девушку, окончив процедуры, собрала принадлежности и, поклонившись почти в пол, попятилась, не смея повернуться к мальчику спиной. Проводив её непонимающим взглядом, Калин с облегчением выдохнул и покосился на свои грязные изорванные вещи, непривлекательной кучкой лежащие рядом. Одевать их на чистое тело не хотелось, но иных не было.

– Не бери их, – послышался голос охранника. – Сейчас тебе принесут то, что положено по чину.

Ждать пришлось недолго. Рамина вскоре вернулась с ворохом шкур и… костей. С поклоном она положила принесённое у ног Калина и в той же манере удалилась. Мальчик скептически скосил глаза на людоедский костюмчик и полез чесать затылок с несчастным выражением на лице.

– Дело было вечером, кушать было нечего, – пробормотал он сам себе, до боли вцепившись пятернёй в волосы. – Твою же мать…

Одевать ЭТО на себя не хотелось, но теперь у него даже грязных вещей не осталось. Рамина забрала их и унесла.

Скрепя душой и сердцем, Калин облачился в принесённое: плотные штаны, сшитые из чьей-то кожи (Калин в душе очень надеялся, что не из человеческой), и такого же пошива безрукавку. Кусок меха с тесёмками – такой же «воротник» он видел у дочки вождя, которую пророчили ему в невесты. Вспомнив, как эта пушистая штука крепилась на девушке, повязал её на себя, перекинув через правое плечо. На левое же ремнями пристегнул наплечник, довольно симпатичный, сделанный из черепа собаковидного мутанта. Последними он надел наручи и поножи из очень плотной, толстой кожи с пришитыми к ней продольными костяшками.

«Довольно недурная защита», – оценил он этот элемент своего нового «прикида». А вот обуви не предусматривалось. Ну да, как он успел заметить, даже вождь ходил босоногий. Видать, обувка тут не в чести. Пошлёпав босыми ногами по влажному ещё полу, Калин развернулся к охранникам, собираясь отпустить грубую шуточку, но как открыл рот, так и закрыл его. Все четверо бойцов стояли перед ним в рядок по стойке смирно, явно отдавая честь, но руку они держали не у виска, как принято у современников мальчика, а на голове, прикрывая ладонью с растопыренными пальцами макушку. Это потом Калин узнал, почему они так отдают честь старшим по званию, а сейчас сильно удивился увиденному, ну и рассмеялся от столь нелепой картины.

Глава 7

И вновь явился вождь в сопровождении Хузара, хмурой дочери, на которую пал выбор отца, и толпы разукрашенных собратьев, в данный момент работающих носильщиками неизвестного Калину приспособления, отдалённо напоминающего крест, или скорее, самолёт, если судить по расположению и форме «крыльев». Следом тащили ещё несколько непонятных мальчику деталей и тяжёлые на вид корзины. Замыкал процессию длинный, словно жердь, обряженный в жуткое существо мужчина. Пока вождь вальяжно располагался на своём троне, тихо ведя беседу с Хузаром, а избранница, как и в прошлый раз, встав у правой руки отца, вновь принялась сверлить Калина многообещающим злобным взглядом, народ спешно суетился, повинуясь молчаливым жестам «чудовища». Калин, как только заметил Вождя, тут же поднялся на ноги во избежание лишних болевых ощущений и внимательно наблюдал за происходящим. На ровном полу рисовали круги, один в другом, перекрещивая их краями, следом изобразили символы, возможно местной письменности, у края каждого пересечения установили человеческий череп со свечой, вставленной в пробитое отверстие чьей-то бывшей головы, а в самом центре всего этого художества собиралась конструкция из принесённых деталей. Калин сообразил, что всё это затевается в его честь и, глядя на вырисовывающееся с каждой минутой ритуальное ложе для человеческого тела, молился, чтобы то был не жертвенник и не пыточный агрегат. Чуть в стороне от проводимых работ «Длинный» – видимо, это был шаман – уже подвывал горловым пением жуткий мотивчик, вводя себя в транс. У края каждого кольца положили по кучке предметов, состоящих из костей, ножа и небольших глиняных горшочков. Закончив приготовления, «работники», согнувшись в поклоне, пятясь, отошли к стенам и замерли там, будто статуи. Шаман, набрав обороты своей горловой мантры, из лёгкого раскачивания перешёл к более активным действиям. Он кружился и прыгал вокруг сооружённой на полу композиции, удивительным образом ничего не сшибая и даже не наступая на линии, присыпанные белым порошком. В руках его, казалось, пустых, что-то сверкнуло, и сквозь костяные лапы с когтями, наложенные поверх его кистей, заструился дымок. Меченые у стен благоговейно взвыли, вскинув кверху руки, и разом плюхнулись на колени, уперев в пол лысые, выкрашенные белой краской с продольной красной полосой головы.

Липкий холодный пот пробил Калина по всей спине. Он зябко передёрнул плечами.

Шаман всё кружил, прыгая молодым козлом и размахивая когтистыми «крыльями», иногда взвизгивая, переходил с горловых утробных звуков на почти фальцет. Вскоре все свечи горели, а горшки дымились. Каким образом это вышло, Калин так и не заметил. Понятно, что тот их поджёг во время своего танца, но когда успел, углядеть момента не получилось. Подпалив последнюю свечу, шаман упал на колени, взывая к предкам – это Калин понял из слов, произнесённых нараспев – и попросил у них разрешения на обряд. Зажжённые свечи, практически одновременно раздавшись искрами подобно бенгальским огням, полыхнули. Теперь на коленях стояли все. Даже вождь. Ощутив несильный тычок под рёбра, мальчик заметил, как один из его охранников снизу жестами показывает встать на колени.

Калин тихонько опустился на четвереньки, продолжая наблюдать за тем, что происходит, из-под бровей. Как только пламя стихло, и вождь вернул своё седалище на прежнее место, Хузар, поднявшись на ноги, подошёл к шаману. Тот принялся скакать вокруг воина, окуривая его дымом, струящимся из-под «костюма», и распевая горловую мантру. Одна из свечей, самая ближняя к малому кольцу, расположенному по центру, зашипела и потухла, оставив лишь тоненькую струйку светлого дыма.

– Предки одобряют твоё покровительство над этим мальчиком, – хрипло прокаркал шаман, обращаясь к Хузару. – Да будет воля их исполнена! – с этими словами он пальцем нарисовал крючковатый символ на лбу воина.

Знак получился чёрный, как от угля или сажи. В руках у колдуна по-прежнему вроде как ничего не было. После нанесения рисунка Хузар взял два глиняных горшка и с ними в руках подошёл к клетке с мальчиком. Поставил на пол у своих ног.

Калин стоял неподвижно, ровно, стараясь не показывать страха. А страшно было так, что аж все внутренности сжались, завязавшись в узел. Странно, но впервые за всё время его нож не отреагировал на приближение Хузара. Может, потому что на этот раз опасности не было? Или кукри «сдох» окончательно? Калин положил свою ладонь на рукоять.

– Я привёл тебя в наш клан и поэтому держу за тебя ответ, – громко, так, что отдалось эхом, произнёс Хузар, отмыкая клеть. Распахнул настежь дверь. – Предки одобрили и дали разрешение на проведение обряда принятия тебя в клан Ковчега, под крыло Великого Лексия!

Достав свой нож из-за пояса, он полоснул себе ладонь и протянул её в сторону мальчика.

– Я принимаю тебя в кровные родичи и привожу в новую жизнь. Кровь от крови! – гаркнул Хузар, гордо задрав подбородок.

– Кровь от крови! – хором повторили все присутствующие в зале.

– Родись! Родись! Родись! – повторяла толпа монотонно.

Калин растерялся. Он не знал, что ему делать в сложившийся ситуации, как поступить.

«Лучше быть просто пленником, чем встать перед подобным выбором», – думал он, до боли закусив нижнюю губу и глядя, как с протянутой к нему руки людоеда стекает кровь, капая на пыльный пол у ног. На миг представил, как он, достав свой верный кукри, убивает этого Хузара, потом ломится изо всех сил к выходу, тут же отбросил эту идею, поняв, что проще самому зарезаться, чем сейчас пытаться отсюда сбежать.

«Не сейчас, но всё равно сбегу» – твёрдо сказал он сам себе в мыслях и потянул из ножен свой нож.

Свидетели обряда напряглись. Вождь, двумя руками держа себя за колени, а две другие водрузив на многострадальные черепушки, расположенные на подлокотниках, подался чуть вперёд, с явным любопытством на лице ожидая дальнейших действий.

Калин аккуратно рассёк кожу на своей ладони, но лезвия от раны не убрал, дав кукри немного подзарядиться. Злорадная ухмылка коснулась губ мальчика, когда он заметил, с каким ошарашенным видом на эту процедуру «кормления» смотрит Хузар. Видеть то, что происходит у клетки, могли лишь непосредственные участники ритуала, потому как все остальные, кроме вождя и шамана, всё ещё пребывали в позе «зю». Калин решил не перегибать палку и, как только заметил ёрзанье правителя и приближение «Длинного», тут же отнял лезвие клинка от раны. Кровь, как и положено ей, тут же потекла по руке.

– Кровь от крови! – вновь рявкнул Хузар, но уже не так бодро, как в прошлый раз.

Калину на миг показалось, что в глазах воина промелькнул страх. Но Хузар быстро пришёл в себя и, ухватив мальчишку за раненую руку, задрал её вместе со своей вверх, показывая всем, что раны их соединились, и кровь в них перемешивается.

– Кровь! Кровь! Кровь! – скандировали меченые, подскочив на ноги и ритмично стукая себя в грудь сжатыми кулаками.

– В нашем клане родился новый сын! – начал шаман свою речь. – Будущий воин!

Он вскинул руки вверх, и между ними образовался разряд молнии.

– Воин! Воин! Воин! – заорали и остальные.

– Теперь же предки определят его возможную судьбу и предпишут место в нашем клане, – продолжал шаман. – Да свершится ритуал!

– Великие предки! Великие предки! – вскидывая руки вверх и сгибаясь до самой земли, отбивали глубокие поклоны стоящие у стены помощники.

Неужели и правда колдует, или всё же это фокусы для лохов? – думал Калин, наблюдая за действиями шамана. Верить в это не хотелось, и в жизни бы не поверил, если бы сам не обладал заговорённым оружием.

Хузар, отпустив руку мальчика, поднял дымящийся горшочек с пола и, сунув в него два пальца, вынул белую субстанцию и принялся разрисовывать лицо Калина. Мазь оказалась тёплой, почти горячей. Хузар поднял вторую посудину. Калин думал, что это красная краска, но нет, там находился желтоватый порошок, похожий на пепел. Почему-то представилась картина горящих человеческих тел, и дыхание тут же сбилось.

«Нет, нет, – думал он, – надеюсь, это не прах сожжённых людей».

– Теперь тебе надо идти вокруг колец и ждать знака предков, – Хузар указал на ритуальные художества испачканным в белом пальцем. – От их решения будет зависеть выбор твоего первого узора и, скорее всего, дальнейший образ жизни.

– Как это? – с детской непосредственностью спросил Калин.

Хузар не ждал вопроса, но всё же решил удовлетворить любопытство своего нового родича.

– Предки, они мудры и всевидящи. Они могут видеть нашу внутреннюю сторону, то, на что мы способны, и к чему на самом деле лежит душа. Вот этот предок, – указал он на ближайший символ, – при жизни был великим врачевателем, и, если он обозначит испытуемого, то, скорее всего, из него получится неплохой лекарь. По крайней мере, его отдадут в ученики и будут пытаться обучить этому. Понял теперь?

Калин кивнул.

– Иди, и пусть предки укажут тебе путь, – вроде как благословил мальчика Хузар и легонько подтолкнул в спину.

Медленно, стараясь ничего не задеть и не наступать на линии, Калин пошёл вдоль первого круга, сопровождаемый скачущим и воющим шаманом. Проходя мимо очередного черепа со свечой, он внимательно рассматривал нарисованные знаки. Долго ничего не происходило – все предки молчали, круги заканчивались, и вот остались последние три. Калин приблизился к седьмому по счёту. Знак, нарисованный у основания черепа, напомнил осьминога с множеством точек внутри, свеча, до этого горевшая ровным пламенем, полыхнула так, что Калин шарахнулся в сторону. Шаман, кружась, двигался дальше, не заметив, что мальчик остановился, а когда, наконец, шаман обнаружил это, то замер с непонимающим выражением на лице. Он вернулся назад, к подростку, и, нагнувшись, внимательно посмотрел на «подсвечник». Скривился, пробормотав неразборчиво проклятье, адресованное некому криворукому выродку, злобно зыркнул на одного из своих помощников, голова которого медленно вжималась в плечи.

Видимо, ритуал пошёл не по плану, и это заметно сбило настрой «Длинного».

– Гард Великий! – недовольно «каркнул» шаман, обращаясь к вождю.

Лицо правителя вытянулось подобно лошадиной морде, а брови вздёрнулись в удивлении. «Невеста» выглядела не менее ошарашенной. Она с немой мольбой во взгляде уставилась на отца. Вождь хотел что-то сказать, но поперхнулся воздухом. Раскрасневшись от кашля, наконец-то выдавил:

– На то воля предка. Да будет так.

«Невеста» скисла прямо на глазах. Что это означало, Калин не знал, но, видя реакцию своих пленителей, надеялся, что эта случайность сыграла ему на руку. Дальнейшие действия разворачивались уже в «кресле». Оголив торс, Калин улёгся на ритуальное ложе. Вокруг него суетился «Длинный», готовя рабочий инструмент для нанесения тату и окуривая тело мальчика дымом, остро пахнущим дурман травой, которую курила бабка Взора. От запаха разум Калина поплыл. На душе стало спокойно, хорошо, и накатило полное безразличие к происходящему. Тело словно качало на мягких волнах, слышалось пение птиц и шелест воды.

Взяв длинную палочку с плотно привязанной на конце костяной иглой, шаман макнул кончик в склянку, и споро заработал молоточком, выстукивая «осьминога» на груди Калина. Потекла кровь. Она собиралась в вырезанные в кресле желобки и стекала в ёмкость, прикрепленную снизу. От болевых ощущений дурман трава не помогла. Чувствительность не притупилась, а скорее, даже увеличилась в разы. Как только нанесение тату началось, поющие в голове Калина пичуги резко упорхнули, а на их место явились разукрашенные, как меченые, черти, воющие ритуальную мантру и жалящие его в грудь раскалёнными добела острыми скорпионьими хвостами. От этих уколов огонь расходился по всему телу, и чувство было такое, будто вены вместо крови набираются раскалённым свинцом. Сцепив зубы, Калин метался в бреду, весь покрытый испариной. Кошмар сменялся кошмаром, боль нарастала, поглощая разум.

– Он не выдержит, отец, – злорадно усмехнулась Тарна. – Или заорёт сейчас, или сдохнет, что, в принципе, одно и то же, – оскалилась она хищно, словно уже собиралась отобедать.

– Умолкни. Лучше молись, чтобы он заорал.

Лексий уже сам был не рад своему желанию завладеть волшебным оружием. Гард Великий – это именно тот, кто сверг правление далёких предков, передав власть воинам. Это с него началась иерархия меченых, это он подмял под себя все остальные кланы людоедов, и диктовал свои условия. Бесстрашный, отчаянный, породивший столько легенд своими поступками, он благоволил себе подобным. Не обязательно отмеченный Гардом станет правителем, не обязательно он устроит переворот и завоюет всё, до чего сможет дойти, но… ожидать подобного от носителя гардовой отметины можно вполне. Все правители опасались тех, на кого указал Гард Великий, потому что история говорила сама за себя. Лексий вновь погряз в былых воспоминаниях. Очень давно, когда он, будучи юнцом, проходил подобный обряд, его тоже выбрал Гард Великий, и вот теперь он, Лексий, самый младший сын, которому по идее не суждено было подняться выше главнокомандующего при самом лучшем варианте, сидит на троне власти.

Лексий посмотрел на яркую пурпурную краску, растекающуюся по груди мальчишки, смешавшуюся с его кровью, и передёрнул плечами. Это единственный узор, который наносили не чёрной краской, как обычно, а пурпурной. Вещество это добывали из органа пустынного монстра и смешивали с соком священного дерева. Хранилось оно годами, потому что использовалось крайне редко. Дерево жизни. Дерево предков. Лексий нахмурился, узрев представшую перед глазами картину священного сада. «Дерево заключения договоров», как его называли жители Стекляшки. Росло оно на нейтральной территории, в священном месте, где спокойно могли встретиться хуман с меченым без опасения за свою жизнь. Ствол того дерева настолько велик, что обхватить его могли только пятеро, взявшись за руки. Крона его так широка, что может поместить в своей тени всё племя Ковчега и даже больше. А сок словно кровь, вязкий и такой же алый, обладал чудесными свойствами исцеления ран, но всегда оставлял свой след в том месте, на котором применялся. Откуда появился тот сад, никто не знает, но мудрейшие Господа говорят, что это наследие далёких предков, один из оставшихся даров первого мира. Они тщательно следят за сохранностью каждого растения в нём, всегда посещают это место и подолгу говорят с Хранителями.

Хранителем назначается избранный при обряде взросления, без разницы, какого до этого ты был племени. Став Хранителем, ты уже не меченый и не хуман, ты избран следить за священным садом. Лексий вспомнил, как подслушал разговор своего отца с шаманом о том, чтобы тот попросил предков выбрать его младшего сына в Хранители. Идя на обряд становления, Лексий был уверен, что шаман выполнил просьбу, и теперь ему придётся всю жизнь сидеть на одном месте, возиться в земле, позабыв вкус сражений и крови. И женщины… он никогда не познает её тело, потому что Хранители полностью отдавали себя только саду. Они должны быть чисты, как дети. Было очень грустно, и он намеревался ослушаться, сбежав из Стекляшки. Лексий собирался самостоятельно пересечь опасные чистые земли в поисках другой пустоши. Он слышал, что их много, и надеялся найти хоть одну. Этот поступок – натуральное безумие, потому что всяк и каждый знал – в зелёных землях жители пустоши долго не живут. Но… лучше смерть, чем такая жизнь – так думал тогда юный паренёк перед своим обрядом становления. Предки всезнающи, предки всё слышат, и даже мысли. Видимо, его услышал Гард Великий и пометил своим знаком непокорного искателя приключений. Отец тогда пришёл в ярость на шамана, и вскоре тот скончался, свернув шею на ступенях.

«Несчастный случай, – сказал тогда отец, разглядывая на своём блюде мясо прежнего шамана, – всё во власти предков», – ухмыльнувшись, произнёс он словно с издёвкой.

– Всё во власти предков… – лишь губами беззвучно произнёс Лексий.

В течение нескольких лет погибли три его брата в набегах на хуман, четвёртого задрал глот – совершенно нелепая смерть, а отец скончался от простого кашля.

«Всё во власти предков, и наша жизнь тоже, Лексий», – шептал он тогда на смертном одре, харкая кровью, и не было в тех словах больше издёвки, лишь сожаление и страх перед переходом в иной мир. После кончины родителя двое оставшихся братьев возжелали избавиться от младшего, но просчитались. Лексий оказался быстрее, сильнее и хитрее их. Таким образом, отвоевав себе трон, он лишился всей своей семьи.

И вновь мысли стареющего правителя Ковчега вернулись к его собственному обряду. Как пережил ту боль нанесения первого узора, он и сам не знает, но стоило лишь раз вскрикнуть, как его тут же принесли бы в жертву Гарду Великому, как недостойного носить его знак. Впоследствии этих узоров на тело правителя нанесено было великое множество, но чёрного цвета знаки не сравнимы по болевым ощущениям с пурпурным. Редко Гард указывал на юношу при обряде, но ещё реже оставались выжившие после него. Тот день Лексию не забыть никогда при всём своём желании.

Калину виделись кошмары – бред, перемешанный с явью. Хотелось кричать, но всё происходило как во сне, когда бежишь, а ноги ватные, кричишь во всё горло, а на самом деле лишь стонешь еле слышно. Вот и сейчас с его губ срывался слабый стон. Закончив работу, Шаман налил в пиалу отвара и напоил им мальчика. Спустя пару минут Калин начал приходить в себя. Во рту он чувствовал противный горький вяжущий привкус, левое плечо болело, словно при переломе, а кожа просто пылала огнём. Калин скривился от боли и попытался сесть более ровно, оторвав спину от ложа. Скосив вниз глаза, он рассматривал фиолетового «кракена» на своей груди.

– Нравится? – поинтересовался шаман совершенно иным, совсем не хриплым голосом. Калину показалось, что теперь перед ним не сухой старик, как он мысленно представлял себе колдуна без маски, а средних лет мужчина. – Теперь каждое твоё достижение или победа будут отмечаться на теле новым рисунком. Все твои свершения, жизненные события, радости или горе на века останутся в истории для потомков, если, конечно, ты удостоишься такой чести.

Калин вскинул бровь.

– С меня что, шкуру потом снимут и на стенку приколотят?

– Если заслужишь. Поднимайся. Вот твоя кровь, – вынув из-под ритуального ложа глиняную посудину, шаман всунул её в руки Калина.

Калин заглянул внутрь. Тёмная жидкость слегка переливалась перламутром.

– Это точно кровь? – с подозрением взглянув более пристально, прищурил он глаз и даже принюхался. – И что мне делать с ней?

– В святилище сходишь потом и дар предку, чей знак на тебе, преподнесёшь. Иди к родичу своему, он всё расскажет, как делать надо.

Калин направился к Хузару, а шаман – к вождю. Они беседовали довольно долго, но очень тихо, и мальчик ничего не расслышал из того разговора. Понятно же, что речь о нём, и от этого желание знать давило душу. Неизвестность нервировала. Пугала. Злила.

Пока Калин напрягал уши, пытаясь разобрать, о чем говорит вождь с «Длинным», Хузар рассказывал про то, как с достойных воинов снимают кожу, выделывают её и хранят в святилище. Там же хранятся и их черепа, которые впоследствии используют при различных ритуалах, а по узорам читают о жизни Великих. Каждый житель Ковчега мечтает попасть после смерти в святилище, но удаётся это мало кому. Всё это Калин слушал так, в пол-уха, больше переживая не о далёком будущем и своей изукрашеной шкуре, приколоченной к стене, а о дне сегодняшнем и о планах вождя на его счёт. Тарна, судя по её виду, тоже была вся во внимании, но ей, в отличие от Калина, беседа та была вполне слышна.

– Чёрт, – зло буркнул паренёк, окончательно расстроившись из-за неведения.

Хузар вопросительно на него уставился и, видя, что мальчишка пялится в сторону правителя и совершенно его не слышит, треснул того по уху.

– Ай! – вскрикнул Калин от неожиданности. – Сдурел?!

Беседующие у трона, замолчав, обратили своё внимание на тихую потасовку. Хузар, заметив взгляд вождя, вытянулся в струнку, но тут же расслабился, получив одобрительный кивок.

– Что ты понял из услышанного? – спросил Хузар, угрожающе повиснув над мальчиком.

– Что такими темпами через год на мне места живого не останется, – хмыкнул Калин в ответ. – Весь засинюсь к чёртовой матери, а когда ласты склею, меня выпотрошат и шкурку мою приколотят к стенке для поучительного обозрения будущих поколений.

Лицо вождя исказила гримаса непонимания, а затем гнева.

– Повтори то, что ты сейчас сказал, только понятными словами, – шепнул Калину рядом стоявший Хузар.

Калин усмехнулся, но постарался пояснить более доступными для их понимания словами. Нервное напряжение, давившее мальчика столь длительное время, начало искать выход. Калин откровенно нарывался на неприятности. Он устал бояться. Устал от неизвестности и хотел действий. Пусть происходит хоть что-то. Пусть на него злятся.

«Да лучше пускай убьют, чем эта чёртова свадьба!» – вопил истеричный голос в душе.

Его не пугали монстры, зомби и людоеды так сильно, как одна только мысль о предстоящем людоедстве. Почему-то было чувство, что он полностью лишится не только свободы, но и души. Это жутко пугало, толкая к безумным поступкам. Калин уверил себя – каннибалом ему не быть! Лучше умереть, оставшись человеком, чем жить без души, как они. Эти мысли подкачивали в кровь адреналин, и выливалось всё в безумную весёлость, острый язык и желание вступить в свою последнюю схватку, если не за жизнь, то хоть за душу. Надо только подгадать момент, ведь жить всё-таки хотелось, очень, и Калин ждал. Он ждал тот самый шанс, который на миг даст ему возможность спастись. Закончив свои разъяснения тупым аборигенам (как думал про них обозлённый мальчик), он нагло оскалился, ожидая гневной реакции вождя.

– Если за год ты получишь столько меток, то станешь самым великим воином в истории нашего рода, – заявил вождь совершенно спокойным тоном. – Даже у меня ещё есть свободное место на теле, а я достиг многого за свою долгую жизнь. Мне нужны такие храбрецы, как ты. Я рад, что теперь ты с нами.

Вот тут вождь сильно слукавил, потому как радости от этого у него и на грамм не было. Мысли о возможном перевороте и свержении его с трона не давали покоя.

– Ну, вот и всё, Калин, теперь ты мужчина, и можешь жениться на моей дочери.

– Что, это весь обряд становления, что ли? – удивился, а больше испугался теперь уже точно неминуемой свадьбы Калин. – Но я же…

Вождь поднял руку в жесте «заткнись».

– Ты перебил большую часть гончих и тем самым доказал, что достоин зваться охотником. Ты убил почти весь дозорный отряд, и тем самым показал, что достоин звания воина. А то, что ты достоин называться мужчиной, мне сказала служанка, которая обрабатывала твои раны. Так что, Калин, как видишь, ты прошёл все условия обряда. Ну, немного иначе, не так, как его проходят почти все наши молодые, но результаты у тебя даже лучше и много значимей, чем у них. Особенно если учитывать твой возраст. Так что я спокоен за свою дочь и род свой. Ты способен стоять рядом с ней плечом к плечу в битве, способен оплодотворить её и прокормить её и дитя. Готовься к брачному обряду. Твой родич скажет тебе, что нужно делать, – сказал вождь, а сам подумал, что сам бы с радостью отменил эту свадьбу, но это будет сильнейший удар по его достоинству и чести. Так уронить себя в глазах своих людей он не может.

Челюсть Калина отвисла. Ошарашенный новостью настолько, что не мог вымолвить и слова, он просто стоял с приоткрытым ртом, хлопая ресницами. Такого поворота событий он никак не ожидал, до последнего надеясь, что не прошедшему обряд взросления женитьба не грозит, а тут вдруг выясняется, что он его прошёл. Шок – это меньшее, чем можно охарактеризовать состояние мальчика. Он даже позабыл про своё намерение довести до ярости вождя и, кинувшись в бой, погибнуть.

– Лучше бы съели… – чуть слышно пробормотал он сам себе пересохшими губами.

Лексий довольно оскалился.

«Съесть – это мы всегда можем, – горько усмехнулся он в душе. – Я бы и рад тебя сожрать, да вот только теперь мучиться оба будем. Я – от переживаний за трон, а ты – от долгой, но мучительной жизни. «Предки слышат всё, даже мысли», – вспомнил он слова отца, и на миг стало страшно. – Нет, Гард, я не собираюсь лишать жизни того, кто носит твой знак, – мысленно обратился он далёкому предку, – но и власти своей я ему не отдам».

Тарна оптимизма отца не разделяла. Вид девушки оставлял желать лучшего. Словно корова перед воротами бойни, стояла она у трона. Все планы юной каннибалки по расправе над ещё не состоявшемся, но уже ненавистным супругом, рухнули карточным домиком. Убить подопечного Гурда Великого – считай, проклясть весь свой род на полное истребление. Она не любила сестёр, но отец был ей дорог, его смерти она не хотела.

Глава 8

- И куда это все делись?

Калин сидел на полу в небольшой комнате без окон, с почти обычной кроватью на ножках, только собрана она была не из дерева, а из больших костей неведомого мальчику животного. Судя по останкам, при жизни это существо должно было достигать размеров не меньше мамонта. Предмет мебели настолько заинтересовал, что Калин рассмотрел его со всех сторон. Костяные планки и перекладины в местах стыков прилегали так плотно, что не просунуть и лист бумаги. Ремни из толстой шкуры удерживали добротный прошитый матрац, гнутые спинки были украшены резьбой. Рядом стоял здоровенный сундук с обитыми железом углами, а на стене висели пустые полки. Судя по следам пыли, совсем недавно на них что-то стояло. Вся немногочисленная обстановка сделана по уму, удобно и очень качественно, как говорится, на века. На полу мягкая шкура вместо ковра, на стенах рисунки: сцены боя и охоты, пейзажи города и леса, выполненные в цвете, и довольно умело. Калин медленно шёл вдоль стен, внимательно рассматривая творчество меченых. Он не помнил, как оказался в этом помещении. Очнувшись лежащим на полу неизвестно где, первым делом проверил нож.

- Уф, – выдохнул он с облегчением, – на месте.

После разговора с вождём шаман снова дал выпить отвар. Калин выпил, подумав, что раз его желают женить, то точно не отравят, по крайней мере, пока. Не ожидая подвоха, он опустошил поднесённую ёмкость и не успел её вернуть проклятому колдуну, как мир вокруг поплыл в глазах, свет померк. Очнулся мальчик уже здесь.

Дошёл до двери. Железная, низкая, узкая, как на корабле. Подёргал ручку – заперто.

Почему-то даже не удивился. На полу в углу глиняный таз и кувшин того же материала. Заглянул – вода. Рядом сложенная вполне чистая тряпка. Принюхался к кувшину – слабый кисловатый запах, будто недавно в этом кувшине держали скисшее молоко. Пить не рискнул. В животе громко заурчало и свело от запахов. Голод мучил уже настолько, что мальчик готов был съесть что угодно, даже в сыром виде.

«Интересно, сколько времени прошло? – размышлял он, медленно вышагивая по комнате, продолжая разглядывать стены. – Сутки бродил по тоннелям, ну, примерно сутки в клетке просидел, тут ещё повалялся… хм… двое? Трое?»

Желудок вновь свело. Калин согнулся, ухватившись за живот. Стиснув зубы, матерно выругался и повернулся к кувшину с водой. Долго принюхивался, но всё же решил сделать пару глотков. Жжение внутри тут же прошло, резь утихла, только урчать желудок стал чаще и громче.

- У, гады, хоть бы сухарей каких дали, козлы крашеные! – прорычал он раздражённо. Ярость нарастала.

Час, может, два, или даже все три прошло с момента пробуждения. Комната изучена досконально, сундук, к великому огорчению, оказался пуст, кувшин тоже давно опустел, а есть хотелось только сильнее, хотя казалось, что сильнее и некуда уже. Однако…

Щёлкнув замком, дверь отворилась. На пороге стоял преобразившийся Хузар. Умытый, в простой рубахе и обычных штанах. Без воинственного «апгрейда» Калин еле признал его, и даже потёр ладонями глаза - а не мерещится ли?

- На, переоденься, и пошли в святилище, – шагнув в комнату, Хузар протянул мальчику сложенную стопку вещей. – Не попортил мне тут ничего? – по-хозяйски окинув взглядом помещение, меченый уселся на кровать, закинув ногу на ногу. – Молодец. А то я переживал. Жалко было бы.

Калин, пыхтя, натягивал штаны.

- Сам, что ли, мастерил?

- Нет. Но мастера того уже нету, а также никто не умеет, поэтому и жалко.

- А это? – кивнул мальчик, указывая на художества.

Лицо Хузара изменилось. Выражение приобрело глубокие черты печали, скорби. Он развернулся, бережно проведя ладонью по разукрашенной стене.

- Нет. Я умею только воевать, – и, резко отдёрнув руку, поднялся, направившись к дверям. - Оделся? Пошли! – бросил он на ходу и вышел.

Калин натянул рубаху с геометрической вышивкой по воротнику и уселся на шкуре, скрестив ноги.

- Ну чего расселся? Идём, – Хузар злился. – В святилище зайти нужно, поблагодарить предка за предсказание, и принести жертву.

Калин при слове «жертва» замер и, сверля Хузара набыченным взглядом, твёрдо заявил:

- Нет. Я никого убивать не стану.

Ухмылка Хузара нервировала мальчика. Его сейчас вообще всё нервировало. Мысли были лишь о еде, и голод свой он глушил гневом.

- Твоя кровь, с обряда. Её ты поднесёшь в дар.

Калин поднялся на ноги и пошёл к выходу.

- Вперёд ступай, - пропустил его Хузар, замыкая дверь. – Я скажу, куда идти.

- Ты без охраны? - удивился мальчик. - Не боишься, что я нападу на тебя и сбегу?

Калин шагал по коридору, освещённому прикрепленными к стенам плошками с топливом. Подобные «лампы» он наблюдал и у хуман.

- Тут некуда бежать.

Хузар шёл следом, не спуская с того глаз. Он не врал - действительно, бежать парню было некуда, кругом посты и тяжёлые двери. Не зная пароля, дальше ближайшего заслона не пройти. Но и жить ему хотелось, да и лишние неприятности ни к чему. Отчитывайся потом за свою оплошность…

- Ты так уверен в этом? – с вызовом бросил мальчишка.

- Сам сейчас убедишься. Иди.

Пустой длинный коридор, иногда попадались двери, подобные той, из которой он только что вышел. Поворотов Калин насчитал четыре, но заблудиться в этом месте всё равно бы не вышло – путь один. И вот они упёрлись в двери. Шлюзовые, герметично перекрывающие отсек.

- Ого! – вскинул Калин брови вверх, остановился, внимательно рассматривая преграду.

Хузар подошёл к стене, сдвинул в сторону пластину и протараторил в образовавшуюся дыру непонятную скороговорку. Дверь скрипнула и медленно пришла в движение.

«Вот тебе и аборигены», – Калин стоял, почёсывая затылок.

Створки разомкнулись и ушли в стороны, открывая дальнейший проход.

- Ну, убедился теперь? – с усмешкой посмотрел на озадаченного парня Хузар. – Идём, чего встал как вкопанный?

- А… это… я чего спросить-то хотел… – Калина интересовало, каким образом работают двери при отсутствии электричества, но как правильно сформулировать вопрос, что бы его поняли, он не знал.

Пройдя чуть вперёд, он разобрался и сам. Никаким электричеством тут не пахло. Двери работали на ручной тяге – обычная лебёдка с катушкой и два охранника, крутившие ручки.

- Колдовство, – гордо заявил Хузар и подтолкнул мальчика вперёд. – Как видишь, не только у тебя есть заколдованные вещи. Мы есть венец человечества, – стукнул он себя в грудь кулаком, – а все остальные – жратва! Мясо! Тебя к нам предки привели. Шаман сказал - ты есть заблудшее дитя Ковчега. Потерянный. Иначе предки бы тебя не приняли. Заверши обряд и гордись своим местом. Местом охотника, а не еды.

Калин раздражённо фыркнул, бросив короткий взгляд через плечо.

- Что, жрать охота уже, да? – спросил меченый, и так он при этих словах улыбнулся, что Калин пожалел о том, что обернулся в тот момент.

Холодный пот моментально прошиб всю спину. Мальчик начал догадываться, почему его не кормят всё то время, что он пребывает у меченых, лишь воду дают.

Пройдя ещё одну почти такую же гермодверь, Хузар приказал свернуть вправо и войти в святилище. Взору мальчика открылась зала, размерами не меньшая той, в которой он сидел в клетке у трона вождя. У входа по обе стороны располагались массивные каменные «тумбы» с глиняными широкими чашами, заполненными желтоватым порошком. Освещения было много: на полу плошки с огнём, по стенам светильники, с потолков свисали костяные подсвечники на цепях. Под каждым светильником у стены стоял небольшой каменный пьедестал с закрытым кувшином, рядом череп и рама с растянутой на ней человеческой кожей со следами татуировок. У подножья лежали различные вещи, оружие. На камнях тёмные потёки свежей крови. Несмотря на столь богатое освещение огнём, в помещении не было душно. Воздух довольно чистый, без признаков гнили и затхлости.

«Забавно, - подумал Калин, – тут есть вентиляция. Интересно, каким чудом она до сих пор сохранилась?»

Хузар подозвал мальчика к вазе, одной из тех, что стояли у входа. Окунув свои ладони в содержимое, он подчерпнул горсть и, наклонившись, обтёр им лицо. Оно тут же стало белым, словно в муку рожей ткнули.

– Иди, - уступил он мальчику своё место у вазы.

Калин присмотрелся. Были у него подозрения, что этот пепел - ни что иное, как человеческий прах. Руки туда совать не хотелось, не то что на лицо наносить.

- Ну? Долго тебя ждать? – Хузар грубо подтолкнул мальчика ближе к «умывальнику».

Калин набрал в лёгкие побольше воздуха, задержав дыхание, крепко зажмурился, плотнее сжал губы и быстрым движением повторил ритуал, после чего резко выдохнул, сдувая с губ и носа остатки. Протёр глаза. Только после этого осторожно раскрыл их.

Хузар на него смотрел с осуждением во взгляде и явно злился.

- Ты выказываешь неуважение к своей новой вере, Калин. Предки приняли тебя, и ты должен быть им за то благодарен, а не кривиться от праха своих собратьев.

«Вот зачем он это сказал?» - матерная брань густым фонтаном полилась в мыслях у парня. К горлу подкатил ком, желудок вновь скрутило дикой болью.

- Привыкай, мальчишка.

Насмешливый голос Хузара буквально взбесил Калина. Мальчик едва смог подавить мимолётный порыв – выхватить нож и вонзить ему прямо в сердце. Калин даже почувствовал, как кукри мгновенно отозвался на это желание, но он сумел обуздать свой гнев и сдержался, лишь скрипнув зубами.

Хузар хороший воин, он тут же почувствовал изменение в настроении мальчика и ощутил от него опасность. Напрягся, готовый отразить атаку.

- Всё? – прорычал Калин, буквально испепеляя взглядом своего нового родича.

Хузар молча кивнул и направился к центру залы. Калин пошёл следом. Встав на колени у центрального пьедестала с каменной аркой, Хузар принялся отбивать лбом поклоны, бормоча некую молитву.

- Не стой, - обратился он к Калину, закончив своё невнятное бормотание, и, ухватив парня за руку, с силой потянул вниз, – благодари Гурда Великого за милость. На, – сунул он в руки мальчишке маленькую склянку, – окропи камень кровью своей.

Калин откупорил ёмкость и нерешительным движением вылил всё содержимое. Во рту пересохло, язык прилип к небу, и слова не желали рождаться. Он пару раз открыл и закрыл рот, но так и не смог из себя выдавить ни словечка. Хузар тихонько закипал от ярости. Ничего лучшего не придумав, Калин просто склонился перед постаментом, уперев лоб в бетонный пол, и чуть слышно зашептал:

- Господи, если ты есть, пожалуйста, сделай так, чтобы я сумел выбраться отсюда, и убереги меня от каннибализма. Дай силы выдержать испытания и исполнить обещанное, а после верни меня домой, к Доку. Знаю, я многое прошу, и я никогда в тебя не верил, но мне сейчас поможет лишь чудо. Так яви же его, пожалуйста. Ты же всё можешь…

Слеза сама покатилась по щеке, оставляя тёмную дорожку на выбеленной прахом коже мальчика. Калин шмыгнул носом и смахнул с лица предательскую влагу. Сам не понимая, зачем, он вынул кукри из ножен и, резанув себе левую ладошку, плотно прижал её к камню. Огонь в лампаде, что висела над постаментом, колыхнулся, видимо, от сквозняка…

Тяжёлая тёплая ладонь опустилась на плечо Калина.

- Гурд принял твой дар, – голос Хузара звучал над головой отчего-то глухо, отдалённо. – Идём, Калин, тебе пора готовиться к брачному обряду.

Калин попытался подняться, хотя бы выпрямиться, но спина затекла, закостенела. В глазах плыло, и видел он всё как в тумане. Через силу выпрямился. В ушах звон, тошнит, кружится голова. Поднялся на ноги с трудом. Он сжал ладони в кулак и побрёл за Хузаром, стараясь не терять его широкую спину из виду. Кровь из раны продолжала капать, оставляя за собой тоненькую дорожку тёмного бисера. С каждым шагом Калина вело всё больше и больше. Послышались голоса, тихий рокот. Он остановился и, пошатываясь, окинул помещение замутнённым взглядом. У каждого из постаментов стоял меченый при полном боевом параде. Изукрашенные, с оружием в руках, все они смотрели на Калина. Молча, просто стояли и смотрели, без злобы или каких-либо других эмоций. Калин обернулся. Там, где он только что молился, стоял мужчина в форме с погонами полковника. Взгляд его был серьёзен, но печален. Плавно подняв руку, он, притопнув ногой, отдал мальчику честь. Калин, гордо вскинув голову, вытянулся по струнке и тоже отсалютовал так, как его учили в Светлом. Видимо, на это ушли последние силы. Ноги подломились, и исхудавшее тело рухнуло, глухо ударившись об пол.

***

Девушка, неестественно худая, довольно высокая. Ровные, совершенно седые волосы до плеч, лицо полностью выкрашено в плотный чёрный цвет, глаз не видно. Лёгкая, прозрачная ткань платья струится чёрными волнами от каждого движения, и совершенно белые руки с яркой алой полосой, начинающейся от указательного пальца и уходящей под широкий рукав. Она кружилась в завораживающем танце перед троном Лексия, так сильно изгибалась во все стороны, что Калину иногда казалось - сломается! Тонкие длинные руки, выписывающие невероятно пластичные движения, походили на двух совершенно нетрезвых змей.

«И как она только не путается в своих одеждах» - думал мальчик, стоя по правую руку от вождя, рядом с Хузаром, который не оставлял юного воина без присмотра ни на миг.

После того, как Калин лишился чувств в святилище, Хузар решил – случись мальчишке умереть раньше времени, то и ему головы не уберечь. Лексий не простит такой оплошности. Нарушить планы вождя – считай, подписать себе смертный приговор. Умирать Хузар не собирался, тем более из-за какого-то сопляка. Принеся его в своё скромное жилище, воин, позвав служанку, приказал принести бульона из крыс с накрошенной туда хлебной лепёшкой. Стоило влить немного пищи в рот мальчишки, как он очнулся и уже сам жадно опустошил всю плошку.

- Что это? – облизывая губы, поинтересовался Калин и с подозрением уставился на пустую посуду.

- Просто крыса, – Хузар с сожалением усмехнулся.

Столько времени морить голодом пацана, и всё зря. Теперь на свадебном пиру он точно не притронется к мясу поверженных им же соплеменников. Ну ничего, после брачной ночи он больше не в ответе за нового родича. Пусть сам Лексий довершает обряд принятия. Подпил зубов обычно делают сразу после первого узора, но так как мальчик не ел мяса, ему не вправе были довершить обряд, и отложили эту процедуру на потом.

Девушка в чёрном всё кружилась и кружилась под ритмичные звуки барабанов, а на каменный стол выставляли золотые блюда с кусками мяса и кувшины с напитками. Шаман со своими помощниками готовили новые узоры на полу для свадебного ритуала, собирали арку, украшали её большими белыми цветами. На дверях у выхода стояли два постовых. К одному из них подбежал взволнованный «абориген» и, что-то сказав, тут же удалился. Глаза постового резко расширились. Он поспешил к Правителю. Упав перед ним на колено, вымолвил с замиранием дыхания:

- Господа идут.

***

- И я приветствую тебя, Лексий, – высокий человек в длинном сером балахоне с капюшоном, скрывающим лицо, протянул свою длань над склонённой головой правителя меченых и снисходительно коснулся её. – Что тут у вас происходит?

С интересом окинув взглядом помещение, говоривший обратил внимание на мальчика у трона, который довольно-таки надолго замешкался, прежде чем опуститься на колени, как то делали всегда и все без раздумий, а этот словно думал, опускаться или нет.

- Свадебный обряд, Господин. Дочь моя, Тарна, замуж выходит, – Лексий стоял перед человеком в балахоне и двумя его спутниками, опустившись на одно колено и в почтении склонив голову.

- Мальчик. Он не похож на ваших, и тем более на хуман. Кто он?

Лексий немного замялся с ответом.

- В северном гроте мы его взяли, Господин, он и есть будущий муж Тарны.

- Не до свадеб пока. Идём, Лексий, разговор у меня к тебе есть.

Лексий поднялся, и они вышли в другое помещение. Меченые шептались, переговариваясь, и иногда поглядывали на вроде как скучающего мальчишку, сидящего на полу. Но вид тот был обманчив, Калин не скучал. Он лихорадочно размышлял о том, как использовать появление этих Господ, чтобы смыться отсюда. В зале находилось слишком много народа, чтобы суметь прорваться, да и двери… Дальше ближайшего заслона ему всё равно не уйти. Приготовления к свадьбе продолжались. Вот уже и невеста явилась в сопровождении эпатажных подруг. Калин усмехнулся, взглянув на неё, на что девушка отреагировала ожидаемо агрессивно. Сощурив глаза, она прошипела:

- Что-о, нра-авлюсь?

- Ты на Хель похожа. Богиню смерти, – усмехнулся Калин, продолжив с издёвкой: – Только с макияжем чутка перестаралась. Воротник не давит, милая?

Здоровенный костяной ворот с шестью высокими шипами, увенчанными засушенными головами, видимо, и правда давил, потому как девушка лишь скривилась, поведя обнажённым плечом, злобно засопела, но ничего не ответила. Возможно, она даже побагровела от ярости, но под плотным слоем краски Калин этого не увидел. Совершенно белые губы с горизонтальной алой полосой сильно контрастировали на фоне совершенно чёрного лица. Наложенные ногти – нет, вернее, то были натуральные когти, сантиметров по десять каждый – выкрашенные в золото, сильно стесняли движение её рук. Было заметно, что девушке довольно некомфортно, к тому же платье из воздушного, почти прозрачного материала практически не скрывало под собой её женских прелестей. Если бы не длинная алая фата, которой она обмоталась, как сари, то Калину вновь пришлось бы краснеть. Его «Свадебный костюм» на её фоне выглядел куда как скромнее – всего лишь один звериный череп на плече и пушистая шкура на другом. Хузар приказал одеться в те самые вещи, которые принесла служанка после обмывания ран. Калин с чувством превосходства поправил на поясе перевязь с ножом и с насмешкой подмигнул невесте. Та в ответ лишь оскалилась. Их разделял трон Лексия. Мучительно долго тянулось время, и, наконец, вождь с Господами вернулись. Резко побросав свои занятия, все присутствующие опустились на четвереньки, уткнувшись лбами в пол.

- Хузар, подойди к нам, – произнёс один из Господ.

Хузар, словно спринтер, сорвался с места и тут же плюхнулся в прежнюю позу у их ног.

- Волей своей, – начал Господин пафосным тоном, поводя рукой с длинным широким рукавом, полностью скрывающим кисти, – я отменяю прежний выбор и назначаю в мужья тебе, Тарна, воина Хузара.

Не поднимая головы, Хузар тихонько крякнул.

- Поднимись, воин, я дарую тебе право стоять предо мной.

Хузар медленно поднялся, не веря в своё счастье, а Господин уже тихо добавил:

- Этот воин более достойная партия для твоей дочери, Лексий. А мальчика мы забираем с собой. - вождь лишь кивал на всё в знак согласия, не смея возразить. Да и не желая. После разговора у него теперь голова болела о другом, и вправду, не до свадеб пока. Но такого поворота событий он не ожидал, думал, что просто отменит обряд и всё. Воистину мудры Господа. И действительно, зачем пропадать добру, если всё уже готово, да и дочку замуж выдать потом будет ещё сложнее, а тут сразу три проблемы с плеч.

«Славься, Господь наш Великий, - бормотал он чуть слышно, - славьтесь, ученики его мудрейшие».

Завершив свою эпичную речь, люди в балахонах в сопровождении вождя направились в сторону выхода, тихо продолжая разговор, а Хузар шагнул к Калину. Проходя мимо Тарны, он заметил, как лёгкая, почти неуловимая вуаль печали скользнула по её лицу, и тут же сменилась на обычное выражение недовольства с ноткой вызова. О таком подарке судьбы Хузар и мечтать не мог. Сказать, что он был рад - это ничего не сказать.

- Поднимись, - приказал он Калину, - тебя зовут.

Кивком указал в сторону уходящей компании, и более не проявлял к мальчишке ни малейшего интереса. Больше этот сопляк не его забота, сегодня он самый счастливый человек на свете, сегодня у него будет замечательная ночь. Хузар с вожделением уставился на Тарну, облизнув пересохшие губы.

Не менее счастливый Калин, не задавая вопросов, припустил вперёд, так, что чуть не сшиб с ног «Длинного», который выставил перед ним руку, собираясь что-то сказать. Но куда там. Мальчишка ломанулся, словно лось, к мелькнувшей на горизонте свободе. Кто они такие, эти Господа? Куда его забирают? Разве это сейчас так важно? Главное, чтобы подальше от проклятых людоедов!

- Фух, кажись, минуло… - выдохнул он, догоняя остановившихся у шлюзовых дверей Господ и вождя.

Сердце трепетало в районе горла, волнение зашкаливало за все пределы, но страха он не ощущал. Весь страх вышел за время пребывания у меченых, просто кончился. Всё.

- Ты понял меня, Лексий? – расслышал Калин часть разговора, подходя к ним ближе. - Ты выполнишь всё в точности, как я сказал.

- Да, Господин, не сомневайся, – вождь, поклонившись, пошёл обратно, оставив Господ у дверей. Проходя мимо мальчика, даже не взглянул в его сторону, так торопился.

- Вы звали меня? – спросил Калин, не зная, как ещё себя обозначить, ведь он стоял за их спинами, и показалось, что его совершенно не замечают.

Тяжёлая дверь, скрипнув, отворилась, открывая путь к вожделенной свободе. Сердце ёкнуло и замерло, как перед прыжком с высоты. Калин застыл на месте.

- Ну идём, жених, - с насмешкой в голосе совершенно простым тоном сказал один из Господ и шагнул через порог.

Они шли мимо охранных постов по подземным пещерам, и все меченые их встречали, стоя лбом в землю. Калину стало немного смешно. Забавно видеть грозных вояк в подобной позе. Очень захотелось хоть разок засветить пинка ненавистным каннибалам. Мальчик улыбнулся своим мыслям.

- Что это сегодня было, Кирилл? - услышал он разговор впереди идущих. И кривляясь в пародии, вопрошающий повторил загробным голосом: - «Волей своей я отменяю прежний выбор…». Он так же жестикулировал руками, и в итоге сам же и расхохотался.

- Да скучно просто стало, - отмахнулся тот, кого назвали Кириллом. – Ну чего ты прицепился, уже и прикольнуться нельзя?

- Шутники, блин, – подхватил разговор третий, более серьёзный. - Ты хоть предупреждай, я прям там чуть не заржал, – и, оглянувшись на Калина, спросил: – Идёшь? Не потерялся ещё? Смотри не отставай, а то снова поймают и скушают тебя.

Калин отрицательно мотнул головой.

– Есть-то хочешь, или покормили в гостях? – с насмешкой поинтересовался Кирилл.

- Хочу. Не ел я человечины.

- Знаем, что не ел, - «серьёзный» кивнул в тон своим словам, - иначе не забрали бы. Ну, так и кто ты у нас? Откуда взялся такой интересный, да с артефактом на поясе?

Калин вздрогнул и тут же положил руку на рукоять ножа.

- Не бойся, не заберу.

- Серёга, да он, кажется, даже не понимает, кто мы.

Кирилл, шагая рядом с Калином, будто всматривался в его лицо. Под глубоким капюшоном глаз его было не видно, лишь гладкий подбородок и часть щеки без признаков щетины.

«Серьёзный» снова обернулся.

- Ты не знаешь, кто такие Господа?

Калин снова мотнул головой.

- Ну, хорошо, а кто такие кардиналы, ты знаешь?

- Да отцепись ты от пацана, Серёга, - вступился «пародист». - Видишь, и так он в полушоковом состоянии идёт. Досталось, видать, по полной у этих упырей.

Калин шалел с каждой минутой всё больше и больше. Подобных слов и манеры общения он не слышал с тех пор, как… как попал в этот мир.

- Да кто вы такие, японский магнитофон? – встал он столбом, уставившись огромными от удивления глазами на своих новых спутников.

- Что? Что ты сказал? – резко обернулся Серёга.

Вся тройка остановилась и уставилась на мальчика.

- Какой магнитофон?

- Я… японский, - тихо ответил Калин, чувствуя, как кровь отхлынула от лица и похолодели руки и спина.

Глава 9

– Боишься высоты – влезь на самую высокую башню. Боишься жуков – заведи жука.

– Что делать, если боишься смерти?

– Умри.

– Не, не помогает, – лицо Калина исказила кривая ухмылка.

– Умереть можно по-разному. Иногда смерть желаннее жизни. А вообще, я бы опасался того, кто не боится смерти.

Калин промолчал. Шагали они по пустынной улице, и ни одно существо пока ещё не попалось на глаза. Если кто-то и находился в окрестностях, то умело прятался. Впереди идущий Сергей, замедлив шаг, оглянулся через плечо.

– Там драка, пошли в обход.

– Может, глянем? – предложил Аюр, сгорая от любопытства. – Мы тихонько, со стороны. Серёга, ну мне же для записей нужно.

– Ладно, идём, студент, но недолго, время жмёт.

Калин навострил уши. Про японский магнитофон он ловко отбрехался, сказав, что это любимая поговорка его деда. Мол, он всегда так кричал, когда возмущался, либо злился, вот и прилипло, как ругательство. На вопрос мальчишки же о том, кто они такие, ему ответили крайне облачно и туманно, мол они действительно являются учениками Богов, хранителями их знаний, но вдаваться в подробности не стали. Очень подробно расспрашивали про нож: откуда взялся, как работает. Про семью и цель его путешествия. Калин рассказывал всё без утайки, кроме того, что он на самом деле не Калин, и появился тут, заняв тело умершего мальчика. Пока слушал беседу «капюшонов», у него не раз возникало ощущение, что эти люди его современники, ну, или кто-то близкий той эпохе. Да кто угодно, но уж точно не местные. Возможно, они такие же пришельцы, как и он сам, а может, у них есть машина, при помощи которой ему удастся вернуться домой? Мысли терзали душу, но как спросить? Как узнать желаемое, не навлекая на себя ещё больших неприятностей? Пока они думают, что мальчик всего лишь местный абориген и не понимает тех слов, которые жителями этого мира давно позабыты, он в безопасности. В относительной, по крайней мере. Но что случится, если правда о его происхождении вскроется? Будут ли с ним так же добры и любезны? Помогут ли? Или заберут, как подопытного, в свои лаборатории? А может быть, просто прирежут на месте, и концы в воду. Голова от мыслей пухла. Разум яростно сражался с эмоциями.

Выбравшись на поверхность уже к закату, решили разбить лагерь в одном из зданий. Из разговоров кардиналов Калин понял, что Сергей – это старший группы, а Аюр – его младший брат или подопечный, который без конца что-то конспектирует и крайне любопытен к окружающему миру. Судя по всему, он ученик, и сейчас находится на практике. А вот Кирилл, скорее, выполняет роль силовика, военного, охранника. Лиц своих они так и не показали, но по голосам и по тому, как общались, Калин предположил, что Аюру лет восемнадцать-двадцать. Кириллу примерно двадцать пять-двадцать семь, а Сергею около сорока. И ещё он заметил, что эти ребята вовсю пользуются различными способностями, либо то были вовсе не способности, а скрытые под тканью балахонов технические приборы. Этого он, как ни силился, так и не понял. Ещё Калина насмешило выражение Аюра, когда тот в шутку заявил, что сможет победить Кирилла в поединке.

– Да я тебе ща рожу отксерю вот прям тут, – заявил он, указывая на здание, мимо которого шли. – Впечатаю лицом в стену, и останется там на веки вечные оттиск твоего фейса.

– Будут потом паломники ходить и молиться, – вроде бы серьёзно добавил Сергей.

– Пупок развяжется, – рассмеялся Кирилл в ответ, – телекинетик недоученный.

Калину сложно было изображать непонимающего дурачка, и, когда на его хихиканье обратили внимание, он соврал, что слова забавные и вообще, смех – штука заразительная.

Найдя место, пригодное для ночлега, Сергей разложил по кругу несколько камешков, синих, прозрачных, похожих на кристаллы, и, словно работая на виртуальном экране, начал двигать перед собой руками. Длилось это всего пару минут, после чего он сообщил Калину, что, если тот переступит порог этой комнаты, то станет трупом, и куда-то ушёл.

– С вероятностью в сто процентов, – кивнув, добавил Аюр. – Но тут мы в полной безопасности.

– Разве найдётся тот, кто осмелится на вас напасть?

– Ещё как. Есть монстры, которые не признают ничего, кроме желания набить брюхо. Когда Сергей рядом, они не смеют подойти, но в его отсутствие всё может статься.

– Поэтому за весь день пути мы никого не встретили?

– Отчасти. Это если Сергей в рабочем состоянии, мы никого не встречаем, но и ему нужен отдых, поэтому часть пути мы идём без его защиты. Впрочем, многим достаточно просто нас увидеть, чтобы затаиться и не отсвечивать. Мало ли, какое настроение у Господ, – в голосе Аюра послышались весёлые нотки. – Милостью одарят, а может, и жизни лишат - кто знает.

Лицо Калина выражало глубочайшую степень задумчивости и непонимания.

– А камни эти, значит, защищают нас от непрошенных гостей? – озвучил он свои мысли. – А руками он что делал? Колдовал?

– Ага, почти, – хихикнул Аюр. – К богам взывал.

Отсутствовал Сергей недолго. Вернувшись, он принёс с собой походный матерчатый рюкзак, в котором оказались провиант и вещи. Калина переодели и умыли, но костяную защиту с рук и ног он снимать не захотел, натянув широкие холщёвые штаны поверх поножей и рубаху, длинный рукав которой скрыл людоедские наручи. По размеру вещи оказались немного велики, что пошло только на пользу. Поев, все легли спать, не выставляя постового. У привыкшего к постоянной опасности мальчика подобная беспечность не укладывалась в голове, и он долго не мог уснуть, боясь, что пропустит нападение и будет застигнут врасплох, или, что ещё хуже, съеден заживо. На рассвете, когда сон всё же одолел его, наступило время собираться в дорогу. Проснулся он с трудом, матеря всё на свете и проклиная себя за бессонную ночь.

И вот, наконец, Калин хоть кого-то увидел на пустынных улицах города. Пройдя сквозь арку, они оказались во дворе. У когда-то жилой пятиэтажки, за полупрозрачными серыми глыбами частично обвалившегося здания пятёрка глотов атаковала уцелевший парадный вход, но войти им не давали странного вида длинноухие животные. Рык, ор, душераздирающие визги и пыль столбом.

– Почему они не убегают? – спросил Аюр, делая зарисовку сцены сражения.

Рисовал он очень здорово, словно фотографию переносил грифилем на бумагу.

– Видимо, гнездо там. Приплод защищают, – ответил ему Кирилл.

Калину было очень жаль этих животных. Кем бы они ни были, но глоты у него стойко ассоциировались с мертвяками.

– Может, поможем им? – предложил он, а скорее, попросил, уже не в силах стоять в стороне и наблюдать за подобной расправой, ничего не предпринимая. – Давайте я отвлеку этих тварей на себя, ну, или ещё чего придумаем, – он нервно топтался на месте, готовый в любой миг кинуться в бой.

– Нет, – коротко ответил Сергей мальчику и легонько толкнул брата в спину. – Сворачивай свои художества, Аюр. Время дорого. Когда уже ваши научники до создания фотоаппаратов доберутся?

– Сдурел? Какие аппараты, только первый печатный станок недавно собрали. Тоже мне, нашёл прогрессоров великих. Всё, заканчиваю уже, – он торопливо наносил завершающие штрихи наброска, усердно сопя.

Калин в очередной раз взял на заметку услышанное, но сейчас его больше заботило сражение. Глоты побеждали.

– Но их же сейчас всех там сожрут, смотри, одного разорвали уже! – зашипел он, не сдержав эмоций, но всё же старался не создавать лишнего шума.

И правда, оттащив в сторону одного из защитников гнезда, двое глотов буквально разорвали несчастное существо на части и с жадностью, уже конфликтуя между собой за лучший кусок, принялись пожирать его. Трое оставшихся прорвались внутрь, скрывшись с глаз наблюдателей. Видимо, с потерей одного из защитников оборона фатально ослабла. Калин, сжав от бессилия кулаки, уже в голос взвыл:

– Да что вы, не люди, что ли?! Жалко ведь!

Все три капюшона развернулись в его сторону. И один из них голосом Сергея глухо произнёс:

– Молодой человек, если вы ещё раз… Не говори так больше, никогда.

– Чё, схожу? – буркнул Кирилл.

– Сходи, – Сергей опустил свою ладонь Калину на плечо, удержав того на месте. – А ты, мой юный воитель, тут постой.

Калин был настолько взвинчен, что стоять на месте удавалось с трудом. Хлынувший адреналин заставил кровь бурлить, побуждая на действия, хоть на какие-нибудь.

Переминаясь с ноги на ногу и терзая край своей рубахи, Калин с нетерпением смотрел в чёрный провал прохода, где, судя по звукам, битва подходила к завершению. И не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, чья взяла.

Вынув из-под полы балахона меч, Кирилл с проворством хищного зверя бросился к месту побоища. Завидев его, двое оставшихся на улице глотов, позабыв о своей добыче, не раздумывая, тут же дали стрекача. Кирилл шустро метнулся в тёмный проём подъезда. Звуки кратковременной борьбы, и вот он уже тащит длиннолапое существо, удерживая его за шкирку и уши. Зверь отдалённо походил на кролика, но размером с козлёнка. Он безвольно висел в руках своего спасителя с остекленевшими от страха глазами и часто дышал. На боку виднелась рваная рана от укуса.

– Держи, – Кирилл сунул окровавленное животное Калину в руки. – Это теперь твоя забота.

– Кто это? Что мне с ним делать? А…

– Что хочешь, то и делай. Хочешь – съешь, хочешь – лечи, – Кирилл явно был не в духе. – Остальным повезло меньше.

– Это снуф, – Аюр вынул рулон ткани. Принялся делать перевязку. – Рана неглубокая, только шкуру чуть попортили, так что жить будет.

– Кто?

– Щенок снуфа. Приручить их удаётся, но нечасто. Взрослые особи своенравные, вольнолюбивые, а приплод добыть редко получается. Хорошо они свои гнёзда охраняют, сам видел. Этот маленький совсем, месяца два от роду, не больше, должен привыкнуть. Обычно их используют как ездовых животных, ну, и следопытов заодно. Очень хороший нюх, но проказничать любят – кошмар, особенно пока маленькие.

– Шевелитесь быстрей, – рыкнул Сергей. Его что-то нервировало, и он, не дожидаясь остальных, поспешил вперёд.

Дальнейший путь Калину очень не понравился. Они летели чуть ли не бегом, буквально напролом, пересекая дворы и квартиры, выбивая двери и прыгая из окон. Таким образом они срезали путь, чтобы не обходить здания и не терять время. Калин старался держать заданный темп, но быстро выдыхался. К тому же живая ноша стесняла движения и мешала преодолевать препятствия «марш-броска». Может, этот снуф и щенок, но весил он не меньше десяти кило. Сергей постоянно подгонял. Пот катил градом, мокрые волосы прилипали к лицу, мешая обзору, а руки были заняты. Приходилось либо терпеть, либо, когда уже было невмоготу, изворачиваться как-то, чтобы убрать эту помеху хотя бы с глаз.

«Доберусь до хуман, первым делом обрею голову налысо» – думал Калин, в очередной раз мысленно матерясь.

– Давай сюда, – Кирилл указал на широкую лестницу административного здания.

Зашли в темноту, и из-под рукава Аюра выбился яркий луч белого света, как от самого настоящего фонаря. Они спустились по пыльным ступеням на минус третий этаж и, снеся напрочь дверь, зашли в длинное помещение.

«Архив», – подумал мальчик, петляя меж многочисленных стеллажей. Вышли через маленькую дверь пожарного выхода на совершенно другую улицу. Калин хрипел, как загнанная лошадь, но, крепко прижав зверя к себе, торопился следом за своими провожатыми, спотыкаясь уже чуть ли не на каждом шагу.

Глянув на взмыленного мальчишку, Сергей остановился.

– Выдохся?

Калин отрицательно мотнул мокрой головой, веером раскинув брызги. Сказать что-либо он не смог, жадно хватая ртом воздух.

– Так не годится. Аюр, ты пойдёшь с Кириллом, отведите мальчика. Встретимся у библиотеки, – и, даже не прощаясь, старший быстро скрылся за углом здания.

Калину стало немного обидно. Что он, попрощаться не мог, или у них от слов «до свидания» языки отваливаются?

– Отдышался, герой? – всё с той же насмешливой интонацией поинтересовался Кирилл. – Ладно, идём, тут уже немного осталось.

Двигались они всё так же, сквозь дворы, но теперь хоть не сломя голову.

– Куда мы? – в отсутствии Сергея Калин решился задать мучающие его вопросы, хотя бы часть из них. – Вы меня к себе заберёте?

– Зачем ты нужен? Нам вон Аюра хватает по самые уши. Не переживай, к хуманам тебя ведём. Скоро друзей своих увидишь, домой вернёшься, если, конечно, обратно в неприятности не угодишь. Бедовый ты паренёк, но везучий. Чует моё сердце, встретимся ещё с тобой.

– Калин! – окликнул его Аюр. – Из какой ты, говоришь, деревни? Мне бы с дедом твоим пообщаться.

– Не получится, умер дед.

– Жаль. Он случайно сказок тебе никаких не рассказывал, небылиц там всяких?

– Не, выражался только витиевато и матерно, бывало, слова непонятные говорил, – вновь прикинулся Калин чайником, – а я и нахватался. Так что теперь тоже иногда могу чего такого интересного сказать, вот только чего оно означает, я не знаю. Дед не пояснял.

– Жаль, – повторился Аюр. – Побеседовал бы с ним. Да и с тобой тоже ещё пообщаться хочется, но, к сожалению, спешим.

– Я тоже не против ближе познакомиться и узнать о вас побольше, а то столько всякой всячины мне рассказывали, но как оказалось, всё враньё. Добрые вы. И вовсе не кровожадные детоубийцы, которые всех мутантов в жертву Богам приносят. Вон тут мутантов сколько, а вы их не трогаете и даже с мечеными дружите, и меня спасли.

– Про мутантов тебе тоже дед говорил?

– Ага. Он так кривых называл, – отмазался Калин, поняв, что снова прокололся на слове.

Кирилл рассмеялся.

– Про нас много всяких страшилок ходит, но далеко не всё выдумка. Мы, Калин, не добрые, просто тебе повезло, что Аюр очень любознательный и, заметив, как ты задумался, вставать на колени пред нами или нет, задался вопросом – почему? Кто ты такой? Зная натуру и законы наших милых друзей, увидеть чужака в качестве жениха «Принцесски» было странно. Возникли вопросы, нужны были ответы. Всё просто, Калин, никакой доброты. А по поводу детей в жертву богам, так это правда. Есть такая Богиня, древняя, Наукой зовётся, вот ей и приносим. Кого-то принимает, кого-то нет. Ну, и хватит на этом про нас, к тому же пришли мы уже. Вон там пост хуман расположен, – он указал на крышу девятиэтажки. – Прощаться, думаю, не стоит. И, Калин, лучше помалкивай о том, что слышал и видел по пути. Поверить тебе не поверят, а вот на костре, как богохульника, сжечь могут.

– Понял, – кивнул мальчик. – Спасибо вам.

– Да не за что. Удачи тебе.

– И вам тоже удачи.

Калин стоял на дороге, среди остекленевших машин. Он смотрел вслед уходящим кардиналам, мысленно прощаясь с забрезжившей белым парусом надеждой на возвращение домой. Хотелось плакать.

Не успели кардиналы скрыться, как из окна второго этажа той самой девятиэтажки показалась лысая голова хумана.

– Как твоё имя, мальчик?

– Калин.

***

Ещё час пути, и он узнал тоннель, по которому возвращались после встречи с аномалией. Вести о том, что потерявшийся мальчик нашёлся, долетели до поселения быстрее, чем дошёл сам виновник волнений. На подступах его уже встречала делегация, состоящая из Нушика, Гоблы и мрякула, который первым, радостно мрукая, со всего маху спикировал на грудь другу, сбив того с ног.

Калин ожидал трёпки, когда после медвежьих объятий Нюши и звонкой затрещины от него же шёл на разговор к старшим. По пути он вкратце поведал друзьям о своих приключениях, но кажется, ему не поверили.

Оба старика сидели в палатке у Кармана, распивая чай.

– Для съеденного людоедами ты неплохо выглядишь, – заявил Карман с лёгкой насмешкой.

– Ну, и где тебя носило? – ехидно поинтересовался Лаки вместо приветствия. – Нагулялся?

После рассказа о том, что произошло, в ответ Калину поведали, что обнаружили его пропажу лишь утром, когда тот не явился ни на тренировки, ни к Карману. Поискали в округе и нашли след, который привёл их к месту боя и пленения. Все решили, что мальчик погиб, но Карман, вытаскивая Калина из Лабиринта Психеи, получил с ним некую связь, и с уверенностью утверждал, что парень жив. Он чётко ощущал его как живого, поэтому, несмотря на косые взгляды Лаки, поднял на уши все племена хуман, дав им приметы «потеряшки».

Расспросив всё в подробностях, мальчика выставили вон из жилища, а сами продолжили беседу. Пока Калин стоял у полога палатки, размышляя о том, куда ему пойти и где бы выспаться, ненароком услышал разговор.

– Ну, вот и всё, Лаки, парень твой нашёлся, дела вроде как налаживаются, так что можно и в путь. Но я бы попросил тебя и твоих парней остаться ещё на несколько дней. Дело есть, очень важное, и я думаю, что вы сможете помочь мне. Подожди, не спеши отказывать, выслушай сначала. Каждые сто лет с востока на нас нападает полчище монстров. Мы зовём их безликие за их внешний вид. Существа без лица, с одним лишь ртом. Четыре ноги, острые, как шило, три хвоста, которыми они арканят жертву, и длинные руки. Ростом не сильно велики, но численностью их просто не счесть. Несутся смертельным потоком, уничтожая всё живое на своём пути. Так вышло, что эта миграция выпала на мою долю, и вот срок подходит к исходу. Времени мало, Лаки. Думаю, ты заметил, что у нас ведутся работы по укреплениям. Сейчас у нас каждая пара рук на счету… Ребята твои обученные, и если они хоть немного натаскают моих, я буду тебе крайне признателен.

– Мы тут неделю дурака валяли, почему ты только сейчас об этом говоришь?

– Я очень надеялся, что у меня ещё пара лет в запасе, но на днях пришли вести, и они плохие. Или я просчитался, или эта миграция началась раньше срока, – Карман громко вздохнул и прокашлялся.

– Уже началась?

– Да. Через несколько дней достигнут нашего города. Завтра будет большое совещание. Соберётся вся верхушка племён и кланов.

– Кланы – это хуманы, племена – это меченые. Я правильно тебя понимаю?

– Да. Верно. Утром я пойду в священный сад на собрание. Прошу тебя составить мне компанию, и только после этого дашь свой ответ – останетесь нам помочь, или уйдёте.

Уши мальчишки буквально приросли к пологу, в животе расплывался неприятный холодок от дурного предчувствия, как вдруг радостный писк заставил вздрогнуть всем телом. Худенькая девочка повисла на шее Калина, сжимая его тонкими ручонками.

– Я так рада, что ты нашёлся! – воскликнула Нала, выпуская свою «жертву» из захвата. – Я сильно волновалась. Все говорили, что ты к меченым попал, но я деду верила и ждала. Я так и знала, что всё враки, и ты просто заблудился в наших пещерах. Где ты был, Калин? Ой, что это?

Мальчик нечаянно задрал рукав, и девочка заметила наручи. Прикрыв рот ладошками, Нала попятилась, с ужасом таращась на его руки.

– Ты чего? Из-за этого, что ли? Да ерунда, это всего лишь защита от ударов. «Наручи» называется.

– Ты что, правда у меченых был? – прошептала она еле слышно. – И они тебя не съели?

Вид у девочки был такой перепуганный, что Калину даже показалось, будто она дрожит. А может, и не показалось.

– Нет, – Калин усмехнулся, стараясь снять напряжение, – и даже женить хотели… но… в последний момент решили со мной не связываться. А там и кардиналы подоспели, – задрав подбородок и уперев одну руку в бок, добавил с ухмылкой. – В общем, повезло им.

Испуганное личико девочки медленно озарилось улыбкой, а потом и вовсе на неё напал смех.

– О-ой смешной ты! – звенела колокольчиком Нала, держась за живот. – Ну ты как придумаешь, «повезло им»! – хохотала она звонко и заливисто. – А если честно, где штуку эту нашёл? Ты знаешь, что такое носят только меченые? Ты лучше выкинь, вдруг кто из хуман увидит, потом доказывай, что ты не каннибал.

– Где нашёл, там уже нету, – Калин натянул рукава рубахи так, что виднелись лишь пальцы, и сунул руки в карманы.

– Выбрось сейчас же, говорю тебе, иначе наживёшь себе неприятностей, – Нала насупила брови, хмуро давя взглядом.

– Да ладно, выброшу потом. Вот пристала. Ты мне лучше скажи, куда дели раненного зверя?

– Снуфа, что ли? Так он у меня. Спит сейчас. Это ты его спас? Он такой миленький, – тут же заулыбалась девочка.

Калин поразился, как быстро меняется её настроение, и тут же поспешил избавиться от проблемы.

– Ну, вот и забирай его себе, раз милый. Хочешь?

– Правда? Конечно, хочу! – пискнув, подпрыгнула она на месте и радостно захлопала в ладоши. – Спасибо! – чмокнула Калина в щёку, но тут же смутилась, отведя взгляд.

Калин тоже покраснел, потерев лицо ладошкой.

– Я назову её Осень.

– Осень?

– Ну да. Это ведь девочка. Пойдём, – взяла она его за руку, – тебя друзья звали. Идём, идём, они там вон сидят, – Нала уже тянула Калина, петляя меж костров и палаток.

Рот её при этом не закрывался, она болтала без перерыва то о том, какие маленькие снуфы миленькие, и как теперь все будут бегать к ней и просить понянчить животинку, то о том, что говорили взрослые, когда его искали, но Калин её почти не слышал. Он думал о нечаянно подслушанном разговоре и о той беде, которая грозит всему племени хуман, за проведённое тут время ставших ему не безразличными. Он представил, как полчище зубастых тварей нахлынуло на город, скрыв под своим потоком даже самые высокие дома, и как он, словно сторонний наблюдатель, паря по подземным ходам, видит гибель меченых. Видит, как гибнут хуманы, как яростно сражаются его друзья, защищая мутантов, и тоже терпят поражение один за другим, исчезая под месивом из окровавленных тел.

***

Про Кардиналов и несостоявшуюся свадьбу друзья Калину всё-таки не поверили, посмеявшись от души над, как они подумали, забавной выдумкой мальчишки. Наевшись вдоволь, он наконец-то добрался до спального места и уснул, да так крепко, что разбудить мальчика Карману стоило немалого труда. Наскоро перекусив остатками вчерашней стряпни, старик, не дав даже прийти в себя, потащил ещё сонного мальчика в их «лабараторию», а оттуда вместе с Гоблой, Колотухой и ещё тремя хумананами очень воинственного вида они отправились к хранилищу древних, как сказал старик.

По пути Карман рассказал всё то, что мальчик уже и так знал, подслушав беседу, и добавил лишь то, что Лаки и ребята остаются помочь. Но на самом деле, Карман стыдливо признался, что немного слукавил, потому что на самом деле ему очень нужен Калин. Оказывается, несколько лет назад его люди нашли древнее хранилище, запечатанное. Это огромное счастье, потому как уже многие годы ничего подобного не попадалось. Всё давным-давно вычистили предыдущие поколения, оставив своим потомкам лишь голые стены. Сколько ребята Кармана ни трудились, вскрыть хранилище не удалось. Идти к тому месту предстояло через подконтрольный район одного из самых кровожадных племён меченых, поэтому поход являлся довольно опасной затеей, но недавние события внесли приятные коррективы. Время миграции – время общего перемирия. Как оказалось, против безликих раз в сто лет объединяли свои силы все жители города и бились против одной напасти. Узнав, что мальчик может прочесть найденные записи древних, нанесённые на запирающем механизме, и, возможно, отгадать загадку, Карман рискнул попытать счастье ещё раз. Пропажа «золотого» ребёнка чуть не стоила старику сердечного приступа. Именно по этой причине он поднял на уши все кланы, обещав тому, кто найдёт ребёнка, немалое вознаграждение, но Лаки о том не сказал. Сделал всё тайно.

Путь по подземным переходам и пещерам оказался довольно долгим. Первое время мальчик с восторгом любовался красотами подземного мира, но потом ему надоело молчать.

– Карман, я вот чего подумал. Вы ведь умеете делать яд из грибов, так почему до сих пор терпите соседство людоедов и не избавились от них, ведь это так просто с вашими изобретениями? Смотри, при нападении они ведь не только пленных берут, но и ваши припасы, так отравите еду, и пусть жрут на здоровье. А вы потом просто пройдёте и добьёте недодохшие остатки. Есть ещё вариант, можно проникнуть к источникам воды, которые питают племена, и влить яд туда.

– Экий ты кровожадный стал, – старик печально усмехнулся, а мальчик смутился, потупив взгляд.

– Насмотрелся просто, – тихо произнёс он себе под нос. – Видел бы ты их праздничный стол… Я в жизни это зрелище не забуду. И ведь то были их друзья, родня, а они их, как свиней, нарубили, сготовили и на блюда выложили. Традиции у них… Животные они, давным-давно они стали бешеными животными, которые не имеют права на жизнь! – от нахлынувшей злости Калин сжал кулаки, сведя челюсти до боли.

– Не тебе решать, мальчик мой, кто имеет право на жизнь, а кто – нет. Не всё так просто в этом мире, думаю, что в других тоже. Понимаешь ли, как бы мы ни ненавидели друг друга, но полное уничтожение одной из сторон приведёт к неминуемой гибели и другую. Каждое рождённое существо занимает свою ступень и приносит определённую пользу окружающим, пусть даже и не подозревает о том. Вот, к примеру, те же меченые. По сравнению с нуюмами они – меньшее зло, к тому же они нагоняют страх на чистых, и те до жути боятся соваться в пустоши. Глоты полностью лишены разума, а вот меченые – нет. Они обряжаются в кости и красят лица, чтобы казаться ещё страшнее, чем есть на самом деле, и одним своим видом повергать противника в ступор или бегство. Замечу, это им с успехом удаётся. В том году на нас напало племя Лексия. Это самые хитрые и самые умелые в бою меченые. Пока мы отстаивали основное нападение, малая группа прошла с тылов. Тогда погиб мой сын. Его жену и двух дочерей увели. Нала выжила лишь чудом, видимо, мать успела спрятать девочку так, что её не нашли. Когда она к нам вышла, её волосы стали такого же цвета, как мои, – Карман вскинул руку. – Не перебивай. Как ни печально осознавать, но всё же от них пользы больше, чем вреда. Молчи. Тут давно бы уже был проходной двор из имперцев, а нас, как неугодный богам мусор, перерезали бы, как скот, либо сожрали подчистую всех без остатка.

– Кто, нуюмы?

Старик кивнул.

– Слышал же про соседнюю пустошь? Там, кроме этих тварей, никого нет. Они прожорливей глотов, но вполне разумны, почти как меченые. Сожрав даже глотов, они теперь питаются друг другом – кто слабее, тот еда. Выживают сильнейшие. Но периодически делают вылазки сюда, к нам, пробуя нашу оборону на прочность. Хуманы больше ремесленники, чем воины. А вот меченые – те поголовно все бойцы, словно мамка одна их рожала. Не любят они трудиться, и думать тоже не любят, – чуть улыбнулся Карман, приложив указательный палец к виску. – Мы умнее, а они сильнее. При набегах на наши кланы они всегда оставляют нам необходимый минимум запасов для пропитания, и пленных больше, чем им требуется, не берут. Приходят редко, раз в три-пять лет. По доброй воле никто своего ребёнка или жену не отдаст. Вот и воюем, уповая на удачу. Кому повезло, тот остался, кому нет, того забрали или погиб. Кстати, погибших мы не забираем после боя, оставляя их тела меченым, ведь съев уже убитых, им меньше придётся резать живых, а значит, наши пленные там проживут дольше. И, возможно, кого-то удастся спасти. Были случаи, когда удавалось сбежать, бывало, получалось обменять. К примеру, мог хороший ремесленник уйти в добровольное рабство в обмен на своего родича. Мальчика выменять проще, девочек они отдавать не любят.

Калин угрюмо смотрел себе под ноги, отмеряя шаг за шагом. От услышанного хотелось выть. Было чувство, что его только что окунули в чан с дерьмом.

Помолчав какое-то время, Карман продолжил беседу:

– Стрикуны, они ведь тоже разумные, знаешь ты это?

– Да, – кивнул Калин, с трудом проталкивая слова сквозь глотку, – догадался. Слышал про Белую.

– Да, да, хорошая самка, мудрая, старая, правда. Жаль с ней расставаться. И кстати, забыл тебя поблагодарить за спасение её детей. Если вожаком станет Нод – это тот тёмный самец, с которым ты обменивался образами – то наша дружба продолжится, а вот если Шрам, то тут уже навряд ли.

– Это такой здоровенный, у которого весь бок был в шрамах?

– Именно он. Знаком с ним?

– Да. Его Лаки грохнул.

– Что сделал?

– Ну, в смысле, убил. Когда мы сюда шли, на подступах к городу столкнулись со стаей Белой, и так вышло, что Лаки пришлось принять поединок. Вышел этот, со шрамами. Ну, как вышел, так и лёг, – Калин многозначительно провёл большим пальцем по своему горлу.

– Вот это новость, – обрадовался Карман. – Хорошая, скажу я тебе, новость. Этот сукин сын у нас как кость в горле был. Всю воду баламутил. Хм, а Лаки не промах, хоть и обрубок. Как ему это удалось? Ты знаешь, сколько моих ребят из-за этого демона похоронено?

– Просто. Один глаз у него плохо видел, Лаки то сразу понял и воспользовался. Когда он переложил нож в левую руку, хотя сам правша, я в тот момент подумал, что старый сбрендил, и решил помереть раньше времени. А оно вон как оказалось.

– Вот опять же, наука тебе, не все безумные поступки на самом деле безумны.

– Да знаю я, – отмахнулся мальчик. – Нушик растолковал уже, правда, при помощи затрещин и пары синяков.

– Подобное учение запоминается крепче, – усмехнулся Карман, легонько щёлкнув Калина по лысой голове.

– Карман, долго ещё?

- Нет, сейчас поверху чуть пройдём, а там и лаз будет. Повезло, что здание обрушилось, и его стены пробили лаз в запечатанное подземелье. Все эти годы оно было скрыто, вот и сохранилось, видать, нас ждало, – предвкушение отразилось на лице старика жутким оскалом.

– Как думаешь, что там?

– Надеюсь, не еда.

– Мда… было бы обидно. Или склад компов, во где смеху-то было бы.

Калин представил, как обрадовались хуманы, вскрыв двери хранилища древних, и каково стало выражение их лиц при обнаружении там жидкокристаллических экранов и стиральных машин. Да, действительно, было бы обидно, ведь у них столько надежд на чудо-вещи, а получат бесполезный мусор.

– Не знаю я, что это такое, но лучше не наговаривай дурного. Всё будет хорошо, я верю в это, и ты верь, – Карман весело подмигнул хмурому мальчишке.