Ментальная кухня - 2

Глава 1

— Владимир Агафонович, вы точно не против? — спросила Стася.

Управляющая сидела на корточках и свежим маникюром чесала Тыркве пузо. Тырква явно кайфовала, а вот бомж-барон сейчас помрачнел лицом.

— А какие могут быть последствия? — спросил он.

— В плане магии никаких, — ответила Витальевна. — Это же не приворот, и не какой-нибудь там ритуал на привязку. Но может случиться так, что после нашего коннекта Тырква будет воспринимать меня, как хозяйку.

— То есть?

— То и есть, — Стася чуть задумалась. — Может тосковать без меня начать. Скучать. Не слушаться.

— Хм-м-м…

Агафоныч напрягся. Да, со стороны могло показаться, что тут и спорить не о чем. Вроде как ситуация смешная и несерьёзная. И вроде как поиски беглого Лингама сейчас куда важнее, ведь уползла не просто змея, а змея за сто с лихой тысяч рублей, но… я понимал. И не настаивал. Ведь для сенсея Тырква была не просто собакой, — это же его дочь, блин! Другой семьи у барона Ярышкина просто не было.

К тому же! Она ведь с ним не просто со щенячества. Судя по рассказам Агафоныча, свои пешие путешествия по Империи он начинал ещё с бабушкой Тырквы, то есть воспитал по дороге несколько поколений рассол-терьеров. Несмотря на то, что жил вне закона, умудрялся устраивать случки с породистыми кобелями, хранил чистоту крови и каждый раз жалел о том, что не может оставить себе весь помёт.

Так что да, сейчас настал тот момент, когда мне нужно было засунуть своё драгоценное мнение куда подальше. Как бомж-барон решит, так и будет. И пускай без собачьего нюха найти в ночном лесу змея будет невозможно, не беда. Ну просадил денег и просадил, бывает. Главное, что все живы и здоровы.

— О-хо-хоо-о-о, — протянул Агафоныч, а затем: — Пу-пу-пу-у-у, — и наконец: — Станислава Витальевна, один вопрос.

— Слушаю?

— Вы замужем?

— А… Э… А какое это имеет отношение к делу?

— Да так, просто, — махнул рукой Агафоныч. — Ладно! Я согласен! Начинайте!

И Стася начала. Никаких магических сполохов и прочих спецэффектов не случилось. Анималистка просто положила руку Тыркве на голову и начала пристально смотреть ей в глаза. Пёська заскулила. Но не от боли, а так… как будто у двери сидит и гулять просится.

— Всё, — сказала Стася не прошло и минуты.

Затем встала и махнула рукой. По всей видимости, проговаривать команды вслух ей теперь было не обязательно. Тырква послушно сорвалась с места, подбежала к пустой переноске и принялась нюхать.

— А змеи вообще пахнут? — решил уточнить Санюшка.

— Ещё как, — ответил я. — Особенно одноглазые.

— Есть! — перебила нас Витальевна.

Тырква разразилась лаем и рванула по следу, — в сторону леса, — а мы вслед за ней. Пускай сегодня было безоблачно, луна светила как не в себя, и чуть ли не со всех сторон небо подсвечивалось городским заревом, здесь, — среди деревьев, — один хрен было темно. Хоть глаз коли. Хорошо ещё, что бор именно сосновый; чистенький и просторный. В противном случае каждый нахлестал бы себе по роже ветками прямо с порога.

— Туда! — крикнула Стася, петляя меж деревьев за Тырквой. — За мной!

У меня в руках были длинные поварские щипцы, у Агафоныча переноска, а Санюшка на скорую руку соорудил себе из костровой палки рогатину. По дурости, я совсем забыл уточнить у продавцов «Редкой Скотинки», является ли одноглазая змея ядовитой, но перестраховаться определённо стоит. Хвататься за Лингама голыми руками я не намерен.

— Ох чёрт! — вдруг крикнула Витальевна. — Сюда! Скорее, сюда!

А следом я услышал сдавленный хрип:

— Кхь-хь-хь-хь-хь-кхь-хь-хь…

— Помогите! Быстрее!

— Какого хрена?!

— Кхь-хь-хь-хь-хь…

Признаться, сперва я не понял, что происходит. В темноте по подлеску катался и хрипел чёрный силуэт. Человек? Вроде бы да. Надо бы подсветить, да только телефон я оставил на катере.

— Включите кто-нибудь фонарик! — заорал я, и почти тут же стало светло.

Вот как…

Пускай Лингам нашёлся, вопросов стало больше. Горемычный гончар года, который совсем недавно попал под горячую руку телохранителям Волконского, снова был тут как тут. И снова страдал. На сей раз его душила одноглазая змея.

Рожа красная, глаза на выкате, одной ручонкой пытается снять с себя этот живой шарф, а другую в нашу сторону тянет. Ну… что тут сказать? Спасать надо человека, — он же человек.

— Давайте! — заорал я. — Дружно! — и схватил Лингама щипцами за голову.

Змей зашипел, захлопал ресницами и попытался вывернуться, но не тут-то было. Щипцы годные, с силиконовыми зубчиками. Можно и поднажать, и не повредить. Короче говоря, зафиксировать зафиксировали, а теперь бы ещё размотать.

— Саш!

— А?!

— Херли ты встал?! Помогай давай!

— Ага!

Санюшка сбил с себя оторопь, перехватил рогатину поудобней, ткнул раздвоенным концом в Лингама, но промазал и чуть было не вышиб гончару года глаз. Пара сантиметров повыше, и стал бы гончар таким же одноглазым.

— Руками, Саш, руками!

— Я боюсь!

— Я тоже!

— А-а-а-а-ааай! — Санюшка выбросил палку, упал на колени рядом с гончаром и принялся разматывать змея. — Вась, ты только держи его крепче!

— Держу!

— Держи, пожалуйста!

— Да держу я, держу!

— Ы-ыыыы-ыы-ы-ы!!! — раздался первый вздох бедняги; тяжёлый и жадный.

Агафоныч тоже был тут как тут — открыл переноску и встал поудобней. Санюшка тем временем размотал первое кольцо, за ним второе, — теперь хвост Лингама обвился вокруг его руки, — и перебарывая страх продолжал освобождать гончара.

— Всё! — закричал он и аккуратно поднялся на ноги.

Теперь мы всей толпой снимали Лингама с Санюшки и как могли пихали непослушную змеюку в переноску. Гончар тем временем отполз под ближайшую сосну и пытался отдышаться.

— Станислава Витальевна, а не могли бы вы провернуть своё колдунство со змеёй?!

— Не могла бы!

— Да всё уже! — я разжал щипцы, а Агафоныч ловко захлопнул переноску и опасность наконец-то миновала. — Фу-у-у-ух…

— Аф-аф! — последний раз протявкала взбудораженная Тырква и наступила тишина.

Ну что? Приключение на пятнадцать минут. И не сказать, чтобы очень примечательное. Теперь осталось разобраться с гончаром, — бросать парня в лесу в таком состоянии нельзя. Надо его успокоить, а может даже налить чутка, чтобы стресс снять. А потом проводить до такси.

И кстати! Выяснить бы ещё, с какого хрена он по ночам возле нашего пляжа шатается.

— Ну ты как? — спросил я у парня. — Живой? — а тот вместо благодарности заорал:

— Ты арестован!

И тут же ксиву из кармана вытащил. Вот так, блин. Делай людям добро.

— Э-э-э-э, — протянул я. — А за что?

Спросил, а сам на цыпках проник к нему в голову. Мыслестрочки после встречи с Лингамом скакали, как бешеные, но среди них были повторяющиеся. Во-первых, гончар-полицейский почему-то на меня серьёзно взъелся, — и не прямо сейчас, а уже очень давно. Во-вторых, он был свято уверен в своей правоте. То есть сейчас происходит не подстава, и не какая-то там истерика, а вполне себе спланированная акция.

Надо разбираться!

Вжух!

Меньше всего на свете меня сейчас интересовало детство и отрочество Захара, — именно так, к слову, звали парня, — а потому я начал листать воспоминания со скоростью машинки для счёта денег и остановился…

Вжух!

…на самой свежатине. Сегодняшний день. Часов пять, наверное, назад, ещё светло. Гончар, который вовсе не гончар, а полноценный полицейский служащий, сидит у себя в кабинете. А на пробковой доске прямо перед ним, — ох ё! — висит моя фотография, от которой тянутся ниточки к другим людям. И Гио тут, и Саша, и Мишаня Кудыбечь, и Стася, и Рубеныч, и даже шеф Франсуа. И многозначительная такая надпись: «Менталист?»

О-хо-хо… это что же я? Доигрался?

Вжух!

От греха подальше, я выскочил из сознания Захара прочь. Так! Стоп! С плеча не рубить! Очень велик соблазн перепахать его мозги так, чтобы он до конца жизни считал себя дождевым червём или копиром, — думаю, в связке с Агафонычем нам такое по силам, — но нельзя! Нельзя оставлять никаких следов у него в голове! Надеюсь только, что я уже не наследил там самим фактом своего присутствия, ведь мало ли какие у полицаев есть методы?

Нельзя-нельзя-нельзя! Это лишь подтвердит его догадки! Но что же тогда теперь делать? Убить его и прикопать в лесочке? Обыграть всё так, что змей придушил? Фу, Василий Викторович! Что за мрачняк вам в голову полез?!

«А я ведь предупреждал», — кинул в меня мысль сенсей и сразу же обрубил связь. Видно, тоже осторожничает и боится спалить дар.

— Ты поедешь со мной, Каневский! — Захар кое-как поднялся на ноги. — Или лучше называть тебя Каннеллони?!

***

Хреново, конечно, не знать законы. Где-то Захар явно превышал должностные полномочия, вот только где именно? То есть… какая статья? Пункт там, параграф, вот-это-вот-всё? Да хотя бы формулировку знать…

По факту, Гачин-Мучинский не дал мне никаких вменяемых ответов. Является ли он сейчас при исполнении? Есть ли у него полномочия меня задерживать? Какие основания есть для задержания? В чём конкретно меня подозревают и так далее и тому подобное.

Но я всё равно решил не сопротивляться. Раз уж этот товарищ напал на след, то рано или поздно всё равно вернётся, и при этом будет подготовлен куда лучше.

Так что как по мне, единственный разумный выход сейчас — косить под дурачка. Изо всех сил строить из себя лапушку и не бесить господина полицейского. Ничем хорошим это явно не закончится. Возбухнёшь — значит рыльце явно в пушку, а так — оказывал содействие следствию, добропорядочный гражданин и опора общества.

— Захар Палыч, я же предъявил вам паспорт на змею, — в который раз повторил я. — И чек о покупке. Вы же не хотите сказать, что она приравнена к холодному оружию? Я не знал! Меня в магазине никто об этом не предупреждал, так что вопросы скорее к ним и…

— Да не при чём тут твоя змея!

— Захар Палыч, и всё-таки? — улыбнулся я. — Раз дело не в змее, может, объясните в чём именно дело?

— Обязательно объясню, — рявкнул тот. — Позже, — и в который раз принялся кому-то звонить.

Итак… Я был задержан и доставлен в одно из мытищинских отделений полиции. Махонькое такое, больше похожее на каморку участкового. Никаких камер предварительного заключения и решёток здесь не было предусмотрено, а потому я просто сидел на стульчике у стены и делал вид, что мне очень интересно: а что же это такое Гачин-Мучинский прячет за «ширмой»? Да-да, всё своё расследование на пробковой доске Захар занавесил простынёй в голубой цветочек.

— Алло?! — вдруг заорал он, как сумасшедший. — Дядя Лёша! Это я!

Спасибо динамику, ответ я тоже расслышал:

— Ты время видел? — спросил сонный голос.

— Видел, дядя Лёша! Время самое подходящее! Настал мой звёздный час! Я взял его! Взял!

— Чего? Кого?

— Его! Того самого негодяя! Помните мускулистого дальнобойщика, дядь Лёш?! Так вот я провёл расследование и…

И в ответ понеслись длинные гудки.

— Дядя Лёша?! — кажется, Захар был сейчас на волоске от того, чтобы заплакать. — Дядя Лёша?!

Так… Кажется, что-то у Гачина-Мучинского пошло не по плану. А я тем временем продолжу следовать своему. А именно — не делать ничего и копить претензии к полицейскому произволу. Кто уязвлённая невинность? Я уязвлённая невинность. Может, есть смысл снимать всё происходящее на видео? Есть же у меня такое право, верно?

— Так, — чуть успокоившись, Захар сел за стол. — Будешь притворяться дальше или выложишь всё, как есть?

— Я не понимаю, в чём меня обвиняют. Честное слово, Захар Палыч, я бы и рад вам помочь, но…

— Ты-ы-ы-ы! — Гачин-Мучинский уставил на меня палец. — Я знаю, кто ты такой! Ты менталист! Подпольный! А-ну выкладывай, где ты прошёл инициацию!

— При всём уважении, Захар Палыч, но я неодарён. А даже если бы и был, то откуда у меня деньги на инициацию? В долгах, как в шелках, живу на катере, работаю поваром…

— Не пудри мне мозги! Я всё знаю! Я следил за тобой!

— Мне нечего вам ответить, Захар Палыч, — вздохнул я и в этот же самый момент зазвонил домофон.

Однако! Нет поздновато ли для посещений?

— Жди здесь, — сурово сказал полицейский. — И ничего не трогай, — а сам пошёл открывать.

Минуло тяжкое, даром что недолгое ожидание, я услышал крик:

— Солнцев моя фамилия! — и в комнату ввалился человек.

Высокий, тощий, лет сорока с небольшим, с острым длинным носом и небольшой залысиной на висках. Одет человек был весьма эксцентрично, — в деловой костюм фиолетового цвета поверх жёлтой рубашки, — но самое главное… Самое главное — это так называемый вайб. Едва он появился в комнате, как мне стало понятно, что его второе имя Суета. Кипучий, деятельный, энергичный.

Ещё из интересного: мужчина пришёл не с портфелем и даже не с рюкзаком. За собой он катил здоровенный дорожный чемодан, до сих пор запломбированный после аэропорта. Вся верхняя крышка чемодана была сплошь усеяна стилизованными наклейками с названиями городов, но из всего многообразия мне в глаза почему-то бросился… Златоуст.

— Привет, сынок! — улыбнулся мне мужчина и ловким движением протянул визитку. — Будем знакомы! Я Яков Солнцев, а ты мой клиент. Ты мой клиент, а я Яков Солнцев. И Яков Солнцев будет защищать интересы своего клиента любой ценой! — последнюю фразу он проорал как можно громче.

Для того, видимо, чтобы Захар получше её расслышал. К слову, по роже полицейского было понятно, что он сейчас понимает ещё меньше моего.

«Лучше позвоните Солнцеву!» — гласила визитка. Чуть ниже было написано: «Юридические услуги широкого профиля», а чуть правее разместилась фотография самого Якова. Убедительная такая. На изображении он лихо подмигивал зрителю и наставлял на него указательный палец, мол, всё не просто схвачено, но ещё и прихерачено.

— Я от Владимира Агафоновича, — шепнул мне Яков, а затем снова продолжил орать: — Потрудитесь объяснить мне, что здесь происходит!

— Я… Я, — начал заикаться Захар.

— С какой стати вы удерживаете моего клиента против его воли?!

— Он сам согласился…

— А как он мог не согласиться?! Вы оказали на Василия Викторовича давление! Вы запугали его!

— Я не…

— Статья двести восемьдесят шестая Уголовного Кодекса Российской Империи вам о чём-нибудь говорит?! А я вам напомню! Превышение должностных… Так! Стоп! — прервал сам себя Солнцев. — Василий Викторович, вы совершенно свободны и не обязаны находиться здесь, если не хотите. На это нет никаких юридических оснований. Так не могли бы выйти и дать мне немного времени пообщаться с МЛАДШИМ, — поднажал на слово законник, — оперуполномоченным?

— Да без проблем, — согласился я.

Я ведь вообще за то, чтобы каждый занимался своим делом. Повара пускай готовят, сантехники сантехничают, а юристы отмазывают бедного-угнетённого меня от притянутых за уши обвинений. К тому же, яростный натиск Солнцева сразу же пришёлся мне по душе. И к тому же, это ведь тот самый юрист, которого обещал мне организовать Агафонович.

Простейшая мысль: если Яков умудрялся прикрывать бомж-барона во всех его махинациях с казино, — хотя бы первое время, — то тут ему и делать особо нечего.

— Ну я пошёл?

— Да, Василий Викторович, — Солнцев похлопал меня по плечу. — Я быстро…

***

Юрист не обманул. Всё действительно случилось быстро. Я даже заскучать не успел.

— Пришлось хорошенько припугнуть негодяя. Половину законов он и сам не знает, так что поплыл сразу же. И можешь не переживать, Василий Викторович, в ближайшее время он к тебе не сунется.

— Здорово.

— Представляешь! Он с чего-то вдруг решил, что ты скрытый менталист и прошёл нелегальную инициацию, — сказал Солнцев, расплылся в шкодливой улыбке, а потом и вовсе заржал: — Ах-ха-ха-ха! Ученик Владимира Агафоновича, стало быть?! Рад знакомству! Уверен, нас ждут великие дела!

«Ты даже не представляешь какие», — подумал я, но всё равно решил сегодня не говорить ни про Орловых, ни про наследство. На ночь глядя такие дела не делаются. Завтра, со свежей головой. К тому же сперва надо понять, как вообще всё это преподнести.

Блин… В кои-то веки! Такой понятный день был, и всё равно умудрился закончиться так странно. А вывод из него пока что один: теперь нужно вести себя ещё осторожней.

— Ах да! — продолжил Яков. — Это очень хорошо, что вы с Ярышкиным не набедокурили у него в голове. Вы же не набедокурили?

— Нет.

— Отлично! В таком случае, если юный Захар решит пройти тестирование на ментал, оно провалится и лишь закрепит за ним статус параноика в глазах коллег. Оп! — Яков чуть не влетел в отбойник и в самый последний момент перестроился. — Слушай, а где здесь радио включается?

Сразу же по прилёту в Москву, Солнцев арендовал автомобиль. Что-то просторное и пятидверное, но пластиковое даже на вид. Короче… во-первых, я с ним в машину больше не сяду. А во-вторых, ману я сегодня почти не тратил, и потому насильно «сосредоточил» Якова на дороге. Да только он всё равно сопротивлялся.

— Итак! Что за дело, о котором говорил Владимир Агафонович?

— Давайте завтра, — ответил я. — У меня утром важные дела, да и вы наверняка устали с дороги.

— Завтра, так завтра, — пожал плечами Яков. — Ы-ы-ыть! — и чуть не сбил мусорный контейнер рядом с «Грузинским Двориком».

— Нам сюда!

— Ага!

— Нет-нет-нет, подождите! Там нет дороги!

— Прорвёмся!

Визг тормозов, крутой поворот и мы погнали в сторону пляжа прямо по деревянному помосту. Заслышав хруст то ли досок, а то ли подвески, мне оставалось лишь радоваться, что машина арендована не на моё имя. И что удивительно, до пляжа мы всё-таки добрались.

— Владимир Агафо-о-о-оныч!

— Яков Са-а-а-а-аныч!

Мужики при встрече разве что в дёсны не расцеловались. Боролись в свете фар — кто кого сильнее стиснет. Мне даже неловко как-то стало.

— Сколько лет?! Агафоныч! Ты чо такой старый-то стал, а?! У-ух, говно морщинистое!

— А ты?! Волосы уже всё?! Покидают буйну головушку?!

— Ах-ха-ха-ха!

— Кхм-кхм, — третий лишний, но я всё-таки попытался привлечь к себе внимание сенсея. — А где Стася с Санюшкой?

— Так я их домой отправил! — отмахнулся Агафоныч. — Суетился сначала, думал, как тебя вызволять. А как только узнал, что Яков Саныч в Москве приземлился, уже не сомневался в том, что ты скоро вернёшься. Яков Са-а-а-а-а-аныч! — и снова начал трепать своего друга.

— Понятно…

А я, признаться, устал. Совру, если скажу, что приключение в отделении полиции не вывело меня из душевного равновесия — в какой-то момент очко действительно взыграло. Да и в целом… Выставка, зоомагазин, змеи, холодец, Тырква, Волконский, Солнцев… всё в какую-то кашу заварилось, и пора бы фрагментировать день ото дня.

— Яков Александрович, без обид, но я постелю вам в каюте на полу.

— Не надо мне ничего стелить! Я прекрасно посплю в машине!

— Как скажете. Тогда я всё, спокойной ночи. Время позднее, а завтра вставать очень рано. Агафоныч, ты же помнишь, куда мы едем?

— Помню-помню! — сказал сенсей. — Иди, Вась. Мы сейчас немножко поболтаем, и тоже на боковую.

— Ага, — кивнул я и побрёл в сторону катера.

Ага, млять…

Ага!

Поспал, ядрёна мать, называется! Не! Засыпалось-то мне сегодня просто прекрасно. Едва голова касалась подушки — проваливался сразу. Другой момент, что меня постоянно будили.

Первый раз я проснулся от шипения. Но нет! Не змеиного! Вышел, посмотрел, а это Агафоныч — весь из себя самостоятельности, решил пивную кегу поменять и чуть весь газ из баллона по криворукости своей не выпустил. Ну ладно. Допустим. Мне не жалко.

Следующее пробуждение случилось около трёх ночи.

— Но я-я-я-я-я-я! — поверх музыки орали две глотки. — Я остаю-ю-ю-юсь! Та-а-а-а-ам! Где мне хочется…

— Сука!

Пошёл, наорал. Помогло буквально на полчаса.

— Ляг! Аддахни! И паслу-у-ушай! Чо я! Ска! Жу!

И снова пошёл, и снова наорал, и снова эффект был недолог. Во время третьего музыкального приступа Агафоныч с Солнцевым пели про то, как звиздуют по полю с конём. Благодать, не видать, вот-это-вот-всё. То есть смекаем: градус лирики прямо-пропорционально коррелировал с градусом алкоголя в крови. Обмануть себя в третий раз я уже не дал. Молча забрал у подлецов провода от колонок и был таков.

— Ну Вась, ну не злись, ну не виделись давно, ну чо ты как этот…

Чёрт с ним. Шкодливое старичьё вроде как угомонилось и мне удалось проспать залпом полтора часа. Но от следующей побудки я охренел, конечно, знатно. Катер снялся с места, и мы куда-то плыли. Господин Солнцев, — тот самый человек, которому я должен доверить добывать для меня многомиллионное наследство, — стоял на самом носу и косплеил Кейт Уинслет.

Тут я уже не выдержал. Сбегал в каюту, взял полотенце, намочил край и хлестал обоих морковкой до тех пор, пока те не причалили обратно к пляжу. Вставать за штурвал самостоятельно и разгребать за синевой себе дороже. Привыкнут, на шею сядут.

Куда мы плыли и зачем никто объяснить мне толком не смог, — только Агафоныч бубнил что-то про пиастры, — но дальше говнюки вроде бы успокоилась. Ума не приложу, как только я умудрился выспаться к восьми утра, но вот ведь — умудрился.

Встал по будильнику, почистил зубы, оделся в чистое. К этому времени я уже не питал иллюзий на счёт того, что Агафоныч поедет со мной на встречу. Но и того, что эти двое до сих пор не спят — тоже не ожидал.

Его Благородие барон Ярышкин и светоч юридических наук Яков Солнцев сидели жопами на гальке и рычали друг на друга, — каждый что-то своё, важное и душещипательное.

— Сволочь ты, Володя, — пристыдил я сенсея. — Как есть сволочуга.

— Ну-у-у, — развёл руками Агафоныч и добавил: — Во-о-о-от.

— А точна! — собрался с мыслями Солнцев. — А вам жы куда-то надо было! А я ваз щаз быстренька-а-атвизу! — пошарил по карманам, достал ключи, открыл с брелока автомобиль, попытался встать и тут потух окончательно.

И это прекрасно, на самом деле. Не пришлось с ним спорить. Права Вася Канеллони сподобился получить без моей помощи, как только ему стукнуло восемнадцать. Так что я подошёл к Солнцеву, забрал ключи и сел в машину. Настроил под себя сиденье и зеркала, завёлся и подумал о том, что нет, не хочу я ехать один. Как минимум моральная, но поддержка мне необходима.

— Алло, Мишань, привет. Не спишь уже? Ага… Ага… Слушай, а ты сегодня как, свободный? Не хочешь прошвырнуться со мной кое-куда? Я на колёсах если что. Что? Нож? Пожалуй, да, нож захвати с собой. Мало ли что?

Глава 2

— А нам точно сюда? — напрягся Мишаня.

Сам-то я напрягся уже давно, ещё когда выезжал и настраивал навигатор. Дело в том, что мы ехали именно на геоточку. Без какого-либо адреса, без улицы и названия посёлка, хотя дома там точно были. Непронумерованные, но всё же, — снимок со спутника ведь не может врать, верно?

— Вроде бы ведёт сюда, — только и осталось ответить мне.

— Жутковато как-то.

— Есть мальца.

Лукавлю. Вовсе не мальца. И не «жутковато», а именно что «жутко».

Мы свернули почти сразу же за Красногорском, ещё минут двадцать проехали по совершенно пустой асфальтовой двухколейке, ну а затем попали сюда. Съезд на просёлочную, через небольшой перелесок и прямиком в туман.

Если бы не открытое окно и отсутствие гари, я бы подумал, что это чадят торфяники, — уж до того густая дымка. Ничего не видать, вот прямо ничегошеньки. Радиус обзора метров десять, и противотуманки не помогают. Притом время не такое уж раннее, погода не способствует, да и по пути сюда ничего подобного мы не видели.

Туман. Э-э-э, туманище, над миром стелется, туман-туманище, как молоко-о-о… Блин, нервы шалят… Плотный, как свежая панна-котта, хоть ножом режь. А помимо него — две раскатанные колеи по ходу движения и жухлое поле вокруг. Кое-где торчат скелеты борщевика, кое-где почерневшие от влажности мёртвые деревья с гнёздами в голой кроне, а кое-где и трясину видно. Как бы, блин, в болото не влететь.

Ещё и вОроны вовсю каркают, что как бы тоже идёт в копилку мистической атмосферы. Только столбы вдоль дороги (хорошо, что без мертвых с косами) и кое-какой мусор на обочине напоминали нам сейчас о том, что цивилизация вообще-то очень близко. Что всего в каких-то двадцати километрах отсюда ревёт МКАД, двадцать четыре на семь пишут уличные камеры и для потустороннего просто-напросто нет места.

— Дичь какая-то, — прокомментировал Мишаня ржавый остов трактора.

— Может, хозяйство какое-то заброшенное?

— Может быть…

Машину трясло на неровной дороге. Мотор ревел и захлёбывался, когда приходилось поддать в горку. Ёлочка-вонючка, что шла в комплекте с арендованной Солнцевом машиной, моталась из стороны в сторону как зоб у припадочного индюка. Однако мы всё равно уверенно пёрли вперёд.

Иногда у меня складывалось впечатление, что мы с Мишаней едем искать деревню-призрак. Проклятую там или заколдованную, — являющую себя миру раз в сколько-то лет и затем бесследно исчезающую.

Странный адрес, странный туман, странное… всё! Однако разгадка оказалась весьма прозаична.

— Йопт! — крикнул Мишаня. — Цыгане, что ли?! — и проводил взглядом дородную смуглую бабень в цветастых юбках, что шуровала вдоль дороги.

— Да не-е-е-е, — протянул я.

— Да-да! — заорал Миша и указал вперёд, на стайку босых детей. — Цыгане! Точно! С-с-сука! Ненавижу, млять, цыган!

Туман сдуло одним-единственным порывом ветра, и вся мистика окончательно издохла. Да, реально, мы подъехали к цыганскому посёлку. И это было понятно сразу же, по одному лишь внешнему виду домов.

Трёхэтажные… э-э-э… назовём это «постройками». Так вот. Трёхэтажные постройки из красного кирпича в колоннах, лепнине и позолоте, с балконами, барельефами, статуями, и всяким-таким-прочим. По сути, точно так же можно описать любой имперский дворец, однако имперские дворцы всё-таки слышали об умеренности. Здесь же всё это украшательство было налеплено так густо, что аж в глазах рябило.

Здесь вам не тут! Тут правит стиль, бессмысленный и беспощадный! Тут царит настоящая феерия вкуса! Тут рококо с ампиром долбится!

Что характерно, при всей дорого-богатости абсолютно в порядке вещей была бельевая верёвка с труханами, протянутая от балконной балюстрады до гипсового льва. И спутниковая тарелка в руках античной статуи. И лошади ещё…

Тут лошади, там лошади…

— Здра-а-а-ась, — протянул я в адрес двух барышень в красных юбках и на всякий случай поднял окно.

Миша тем временем уже вытащил из рюкзака чехол с ножом, закрыл глаза и шёпотом умолял Фурфурию дать ему сил.

Щёлк! — я заблокировал двери и остановил машину у самого въезда в посёлок. Приезжие тут явно редкость, и вокруг сразу же начала собираться толпа. Всем стало интересно посмотреть, что за придурки посмели сюда заявиться.

Опасливо поглядывая в зеркала заднего вида, я следил за тем, чтобы нам не отрезали пути к отходу, и попутно уже начал набирать тот самый номер, по которому созванивался вчера с продавцами аномальных продуктов.

— Ту-уууу-т! Ту-уууу-т…

Честно? С одной стороны, я не просто чуял, я уже буквально осязал подвох. И часть меня визжала о том, что самое время включить заднюю и убраться отсюда подальше, — в противном случае нас обязательно ограбят, проклянут, загипнотизируют и оставят посередь поля в машине на кирпичах.

Другая, более рациональная моя часть, повелевала успокоиться. Во-первых, — говорила она, — по части гипноза и прочих ментальных воздействий, папочка здесь ты. Так что даже не парься. А во-вторых, если уж совсем по правде, то глубоко наплевать где, как и у кого покупать дикобразятину. Лишь бы купить. Важен результат и только результат.

— Ту-уууу-т! Ту-уууу-т…

— Вась, мне всё это не нравится. Давай уедем?

— Не ссать!

— Ту-уууу-т! Ту-уууу-т… Алло! — наконец-то соизволили ответить на том конце провода. — Это ты на сером джипе?

— Да.

— Жди.

Наступал момент истины. Что бы там не происходило дальше, я собирался провести эту сделку максимально честно. Однако мозг вдруг начал задаваться вопросом: а откуда, собственно говоря, у цыган аномальщина? Не то, чтобы прежний Вася Каннеллони был знатоком в области малых народностей нашей необъятной, но-о-о-о…

Сколько бы не было в Империи цыганских баронов, ни одна из их фамилий не была закреплена в книге дворянских родов. Игрушечная у них аристократия, невсамделишная. Но! Тут нужно уточнить, что я сейчас про общины говорю, и к ассимилированным выходцам это отношения не имеет. Те вполне могли выслужиться за пару поколений до настоящего барона, чем чёрт не шутит? Но это всё сейчас неважно…

Так вот! Даже если мы предположим, что цыганская община сколотила группу сильных боевых магов для экспедиции в глубины неведомых миров, — подпольная инициация им в помощь, — то к аномалиям этих ушлых говнюков один хрен на пушечный выстрел не подпустят. К аукционам тоже, потому как рожей не вышли.

Так откуда тогда? Украли?

— Э-э-эээ! — раздался громкий крик на улице, кованые ворота распахнулись и на улицу выбежал мужчина.

Смуглый, пузатенький, в белой рубашке, расстёгнутой на две верхние пуговицы. Чёрная мочалка на груди, а на голове намертво зализанная назад шевелюра, похожая на причёску лего-человечка. Штаны, как полагается, кожаные. Обувь — вообще отдельное удовольствие: начищенные до блеска остроносые туфли, на самом носке которых… ох ё-моё… это что? Фигурки с капота роллс-ройса?! Как в этом ходить-то?!

Ну и золото, конечно, тут уж не отнять. Браслеты, перстни, кольца. Каноничный, короче говоря, цыган. Правильный.

— Это ко мне! — заорал он по-русски на собравшуюся толпу. — Ну-ка разошлись!

И толпа действительно разошлась.

— Вась, ещё не поздно отказаться, — сказал Мишаня и уставился на меня с мольбой в глазах, а цыган тем временем направился в нашу сторону.

— Нормально, — ответил я, разблокировал двери и вылез на улицу. — Здравствуйте!

— Здравствуй-здравствуй, — цыган протянул мне руку и представился: — Роман Иванов…

Вот это ты загнул, конечно. Насчёт Романа — ладно, верю. А вот Иванов из тебя, как из меня… ладно, плохой пример.

— Василий, — я пожал протянутую руку.

— Покажи деньги.

Во как. С места и сразу в карьер. Ну ладно, раз у них тут так заведено. Я вернулся в машину, взял свой рюкзак, достал из него небольшую пачку купюр, — всего-то сто сорок бумажек, — и продемонстрировал цыгану Иванову. С моих рук, естественно.

А пока суть да дело, прошмыгнул к нему в голову и убедился, что тот не замышляет против меня ничего дурного. Ну да. Внезапно, Иванов был спокоен как удав. Целая куча бытовых мыслестрочек в его мозгах сменяла одна другую, — особенно его сейчас почему-то парила дочь, — но ни одна из них не была воинственна и… м-м-м… наадреналинена?

— Здесь всё? — спросил цыган, а я кивнул в ответ. — Хорошо, пойдём, — и повёл нас за собой.

Пришлось, правда, слегка притормозить и поиграть с Мишаней в гляделки. Сперва он не хотел вылезать наружу, — хоть менталом принуждай, — но в конце концов сдался и тоже отправился вглубь цыганского особняка.

Через парадный вход со львами и крыльцом нас не повели, а повели куда-то на задний двор. Затем в ничем непримечательную дверь, по длинным коридорам и…

— Ох! — невольно вырвалось у меня.

Мы попали в очень светлое и просторное помещение. На потолке квадратные офисные панели и люминесцентные лампы, в углу аж несколько кулеров и пышный зелёный фикус, а вокруг — столы, столы, столы. И пёстро-одетые цыгане, что сидят за этими столами. Кто-то пялится в старый пузатый монитор, кто-то прилип ухом к трубке, а кто-то разговаривает по гарнитуре и при этом целится мятой бумажкой в мусорную корзину.

И гвалт! Гудящее разноголосье!

— Здравствуйте! Вас беспокоит служба безопасности Имперского Банка. Мы только что предотвратили списание средств с вашей карты…

— …давайте я расскажу вам о доступных источниках дополнительного заработка…

— …пассивный доход, слышали?! Нет? Ну так я вам щас расскажу…

— …наверняка вы много слышали о криптовалюте…

— …драгоценные металлы и акции…

— …Алло! Это Мага Лазурный тебе звонит. Ты вчера девушек беспокоил, а у меня теперь электронная касса заблокирована…

Настоящий, блин, колл-центр!

— Сегодня аврал, — улыбнулся Иванов, осматривая свои владения. — Через пару часов свадьбу играть начнём, так что надо как можно скорее план выполнить. Пошли, — и повёл нас дальше, сквозь офис.

Ещё один коридор, за ним ещё один…

— Ма-а-а-ам! — мы зачем-то ненадолго остановились в дверях комнаты, похожей на театральную гримёрку. — Мне чешется! — орал звиздюшонок лет пяти и яростно терзал шиворот костюма.

Свадебного, блин, костюма. Мама с пудовыми золотыми серьгами пыталась поправить ему ворот, а рядом, у соседнего зеркала, красилась невеста. Вот уж! На милфхантера и зверь бежит! Да ещё какой! Зверюга! Судя по игривым усишкам, барышня уже разменяла свой четвёртый десяток. Кудрявая такая. Плотненькая, если не сказать больше.

— Доченька моя, — гордо сказал Иванов и улыбнулся. — Сегодня женщиной станет.

С этим я, конечно, мог бы и поспорить, но…

— Совет да любовь, — крякнул Мишаня и покрепче сжал в руках рюкзак с Фурфурией внутри.

Но едем дальше!

Коридор, коридор, — да сколько можно?! — и Иванов завёл нас в эдакое подобие офиса. Всё тут было не по-цыгански скромно и умеренно: однотонные обои, письменный стол, рабочее кресло и несколько стульев напротив. На них-то нам с Мишаней и предложили присесть.

Из примечательного — сейф в углу и целая коллекция виниловых пластинок, каким-то волшебным образом закреплённая на стене. Сперва я подумал, что Иванов закоренелый меломан, а потом пригляделся и…

— Любишь романсы? — улыбнулся цыган, заметив мой интерес.

— Нет-нет, просто смотрю.

На всех пластинках была его рожа. Где-то крупный профиль, где-то Иванов стоял в полный рост, а где-то восседал на коне. «Любовь и лошади», — прочитал я название одной из пластинок.

Ну охренеть теперь.

— Давайте к делу.

— Да-да! — не мог не согласиться я. — Пожалуйста, давайте уже к делу.

День только-только начался, а впечатлений мне уже хватило с головой. Благо, больше никаких национальных особенностей не всплыло. Роман Иванов со знанием дела открыл ящик и смахнул в него всё со стола. Затем открыл другой ящик, достал скрученную колбасу парниковой плёнки и расстелил его по столешнице.

После сделал короткий звонок, сказал буквально пару слов на своём мелодичном, и уже через минуту два других цыгана занесли в кабинет замороженный шмат мяса. Зашли, положи и ушли, что не могло не радовать.

— Вот, — сказал Роман. — Смотри, — и мы с Мишаней подошли поближе.

И всё бы ничего, если бы я знал, как в действительности должна выглядеть дикобразятина. По факту это был здоровенный кусок лопатки на коже, из которого торчали острые, покрытые инеем иглы. На цвет мясо выглядело, как говядина. Пахло, как говядина. Да и по текстуре от говядины никак не отличить, даже сквозь лёд видно.

Тут-то у меня и возникли первые подозрения. А цыган, падла такая, как нарочно начал подгонять:

— Ну что, берёте?

— Подождите, — попросил я. — Нам надо посоветоваться.

— О чём тут советоваться?! Вы либо берёте, либо не берёте! Я занятой человек!

— Минуту, — поднажал я и за плечо уволок Мишаню в угол. — Сделай вид, что о чём-то со мной разговариваешь.

— Понял…

Догадливый Кудыбечь кивнул, подмигнул и принялся наизусть шептать: «да, теперь решено без возврата». Ну а я без ключа и стука ворвался к цыгану в голову и начал там шуровать. Кое-какой опыт у меня уже имеется, и практика показала, что легче добывать ответы из воспоминаний. А потому:

Вжух!

Традиционно пролистываем бОльшую часть жизни и…

Вжух!

…тормозим там, где есть за что зацепиться. А зацепился я сейчас за яркие эмоции:

Ночь. Луна. Ограбление. В компании родственников-подельников, Роман Иванов взламывает железнодорожный состав и присвистывает, когда понимает — внутри аномальщина. Вагон буквально забит штабелями древесины ярко-красного цвета, да вот беда, габариты не позволяют её уволочь. Цыгане и так и сяк пытаются примотать доски к «рогам» своих джипов, но у них один хрен ничего не получается.

И тут вдруг свист. И лай. И фонари охранников железнодорожной станции вспарывают темноту; ну чем не вестерн?

Пора валить, но Иванов вдруг видит в углу вагона несколько термосумок. Почти таких же, с которыми гоняют курьеры, вот только без лямок и логотипов служб доставки. Чтобы урвать хоть что-то, цыгане в самый последний момент начинают перебрасывать сумки по машинам.

Вжух!

Погоня, погоня, погоня, ПОГОНЯ-ЯЯЯ!!! В горя-яче-е-е-е-ей крови!!!

Вжух!

Праздник по поводу успешного дела. Пока женщины и дети пляшут, мужики проводят ревизию сумок. Внутри аномальные продукты и чего тут только нет! Разве что… Иванов, кажется, на радостях чуточку перебрал и воспоминание настолько смазанное, что различить ничего невозможно.

Вжух!

А вот тут интересно! Внезапно я заметил синюю мохнатую хренотень, которую однажды уже где-то видел. Ну точно же! Арктический банан! И Франсуа Денисыч собственной персоной! Передаёт цыгану деньги, жмёт руку и довольный упёрдывает восвояси. Никто не бьёт его по затылку, никто не препятствует, Франсуа просто садится в свою машину и уезжает. Ещё и лыбится напоследок, ручкой машет…

Вжух!

Достаточно. Или нет? Вроде бы да, с точки зрения логики я получил все необходимые доказательства. Во-первых того, что аномальщина у цыган действительно имеется. Во-вторых, насчёт деловой чистоплотности Иванова теперь сомнений нет, но чуйка… чуйка почему-то велела мне копать дальше. Не доверять ей не было никаких причин. И Мишаня ещё даже до половины стиха не дочитал, так что время было.

Ладно, посмотрим.

Вжух!

Роза Иванова, — жена Романа, — врывается к нему в кабинет и передаёт телефон. На том конце провода… кто? Правильно, я! Иванов разговаривает со мной, затем действительно пробивает номер через какую-то специальную программу, и мы договариваемся о встрече.

Но вот, наш разговор закончился, а разговор Иванова с женой только-только начался. Та упрекает мужа в том, что он разбазаривает награбленное слишком быстро, и вообще-то можно действовать иначе.

— Там лох какой-то молодой! — говорит она на мой счёт. — Ты действительно думаешь, что он отличит настоящее мясо от ненастоящего?!

— И что ты предлагаешь?

Роза улыбается и говорит, что у соседей под крыльцом поселилось семейство ежей…

Вжух!

СУКА!!! ЖИВОДЁРЫ!!! ВЫ ЧО ТВОРИТЕ, НЕЛЮДИ?!

Вжух!

Меня аж чуть наизнанку не вывернуло!

— Вась? — вытаращился на меня Мишаня. — С тобой всё в порядке? Ты аж побледнел…

— Нормально, — ответил я.

Так!

Лох, говорите? Кинуть меня решили, значит? Франсуа Денисычу банан, а мне по бананом по губам?! Не-не-не, так не пойдёт… вы у меня ещё и за ёжиков теперь ответ держать будете! Я так-то сам кого хочешь кину!

Эй, Карма! Слышь?! Не я первый начал, ты свидетельница! Я по-хорошему хотел!

— Ну что вы там?! — крикнул цыган. — Ещё недостаточно насоветовались?!

Вместо ответа я вгрызся Иванову в мозг. Прямо вот со всей дури, не жалея маны и сил, впился как коршун когтями. Схватился за первое попавшееся вчерашнее воспоминание, — в нём Иванов курил кальян под турецкие сериалы, — и перечеркнул его. Стёр нахер, прям под самый корешок. И теперь, с чистого листа, начал писать новое:

Вжух!

Кабинет. Опять прибегает жена, опять суёт телефон, но теперь с Ивановым разговаривает не кто-то-там-неважный, а цельный барон соседнего табора. Отец того самого дошколёнка, за которого Иванов готовится выдать свою красавицу.

— Рома! Дело есть! У меня покупатель на икру жабьей лошади образовался, готов платить любые деньги! Ты же вроде занимался чем-то подобным, да?

А Рома тяжко вздыхает и отвечает, что чего-чего, а такой икры у него нет. Да и вообще, он про неё впервые в жизни слышит.

— Ну ладно! — говорит барон. — Если вдруг найдёшь, дай знать! Речь о восьмизначных суммах!

Вжух!

Ну а теперь погнали.

— Сомнения есть, — ответил я, снова подошёл к мясу и начал скрести по инею ногтем. Капризно так, с явно недовольной рожей.

— Какие ещё сомнения, ребят?

— Да как будто бы говядина с иголками…

Цыган крякнул и напрягся.

— А вы, ребят, чем вообще занимаетесь? — осторожно спросил он. — У вас ресторан или…

— Или, — ответил я. — Мы аномальщиной профессионально торгуем. Склады в Москве, подвязки в ресторанах. На днях, кстати, партию икры жабьей лошади получили. Вот там товар, а тут…

Иванова затрясло крупной дрожью.

— Икра?! — переспросил он, хреново скрывая возбуждение. — Жабьей лошади?! У вас есть?!

— Ну да…

— Так! — цыган вгрызся в кулак. — Так-так-так… ребят, а вы натуральный обмен не рассматриваете? Я вам мясо, вы мне икру, как в старые добрые.

— Не интересно.

— Но…

— Точнее, неравноценно. Вот если бы вы ещё чего-нибудь сверху накинули, тогда бы я подумал.

— Так есть же! — засуетился Иванов. — Есть! Сейчас принесу вам кой-чего на посмотреть! — и пулей выбежал из кабинета.

А я улыбнулся охреневающему Мишане и набрал пьяному мастеру:

— Алло. Здарова, Агафоныч. Проспался? Ну значит найди того, кто потрезвей и слушай, что нужно сделать…

Глава 3

Позднее утро

Пляж Каннеллони

— Слушай, а этот твой Вася, — сказал Яков Саныч, зажимая нос. — Он точно повар?

— Повар-повар, — ответил барон Ярышкин, схватившись двумя руками за половник и мешая зловонное варево. — Ты зря, кстати, думаешь. У парня голова нормально работает. Сказал, что так надо, значит надо.

— Ну как знаешь…

— Ага. Подай-ка лучше мне сюда чернила.

Юный Каннеллони звонил примерно час назад и просил поспешить, насколько это вообще возможно. Сказал, что от этого зависит будущее, — и его, и Ярышкина, и вообще всех живущих на Земле. Пускай и с бодуна, но Владимир Агафонович просто не мог подвести своего ученика.

Чётко следовал инструкциям. Растолкал Солнцева и отправил его в магазин за куркумой и чернилами каракатицы. Сам же взял вёдра и вместе с Тырквой пошёл искать хоть какое-то подобие болота, которому в округе просто неоткуда было взяться. Нашёл в итоге. Не прям вот болото, конечно, а так… небольшую придорожную топь. Но главное, что вода из этой топи воняла тиной. Именно так, как и просил Вася.

Ну а дальше началось самое интересное:

Через сито с марлей, Владимир Агафонович перелил воду из вёдер в кастрюлю-сороковку и поставил на плиту закипать. Сразу засыпал туда же две пачки перловой крупы и стал ждать, привалившись лбом к дверце холодильника, — дюже хреново было Владимиру Агафоновичу, чтобы ни к чему такому не привалиться.

Спустя время вернулся Солнцев. Что в придорожном магазине, что на заправке было полным-полно куркумы, а вот с чернилами каракатицы дела обстояли туго. Черёмуховой муки, которую Вася сказал взять в качестве альтернативы чернилам, тоже нигде не было. Более того! Кассирша покрутила пальцем у виска и справилась о моральном здравии Якова Саныча, когда он огласил ей список искомых продуктов.

— Взял ручек, — вздохнул Солнцев. — Гелевых. Тоже ведь чернила, верно?

— Да пойдёт, — махнул рукой барон.

Вода с перловкой начала вскипать. Несмотря на исправно-сосущую вытяжку, речные ароматы заполонили собой всю кухню. И без того очень чувствительные к резким запахам и яркому свету, барон Ярышкин с Солнцевым от такого чуть не сдохли.

— Так не пойдёт! — сквозь слёзы заявил Агафоныч. — Ну его нахрен!

Доваривать хрючево было решено на улице, — на костре. Перловка набухала, болотная жижа выкипала, и теперь настала пора красить чудо-блюдо. Сперва Владимир Агафонович высыпал в кастрюлю целый пакетик куркумы, а вот теперь стоял и откусывал от гелевого стержня набалдашник.

— Ф-ф-ф-фу! — выдул он чернила в кастрюлю и присмотрелся.

Цвет начал завариваться. Ну да… болото, как оно есть. Болотное. Хотя чтобы сгладить углы, можно назвать этот оттенок «оливковым».

— Ну вроде бы всё, — сказал Агафоныч, надел прихватки и снял загустевшую кашу с огня. — Теперь бы всё это до места довезти…

***

Кажется, это звук мотора? Да! Приехали! Слава тебе яйцы, они всё-таки приехали! Все тяготы и лишения были не зря! А главное, что весь этот звиздец теперь позади!

Клянусь, ещё час и я бы вхлам разругался с собственным рассудком. И вместо того, чтобы покорять новый мир, ходил бы увечный со связкой майских жуков на верёвочке, сам себе хохотался и слюни пускал.

— Да! — закричал Мишаня. — Да-да-да!

Кудыбечь тоже натерпелся, и как бы не побольше моего.

А дело в том, что цыган Иванов так загорелся идеей обмена своих продуктов на икру, и так боялся, что мы в последний момент соскочим, что… а-а-а-ай! Ну что я вокруг да около?! Короче! Нас с Мишаней пригласили на цыганскую свадьбу. Почётными, блин, гостями.

Во-первых, отказываться было как-то невежливо. Во-вторых: «а что нам ещё тут делать?» — подумали мы. И вот, как-то так и попали на первые ряды этого иммерсивного театра абсурда. «Будет Весело», — думали мы: «Поржём».

Поржали, ага…

В итоге — жесть, как она есть. Бесноватые пляски, крики, визги, спортивные штаны с туфлями, вырвиглазные юбки, дутое золото, бумажные цветы, странный стол, странные подарки, — зачастую съестные и сразу же попадавшие на стол, — странные игрища, странные люди вокруг… тамада — вообще каждый второй, и мужики стремные! Первый танец молодых ведь ещё, и там вообще отдельная история! Как только малого не задавили — ума не приложу! Градус безумия буквально зашкаливал! Страшно, блин, очень страшно!

Боюсь, после увиденного мы с Мишей никогда больше не станем прежними…

Хотя-я-я-я. Возможно, попрошу потом Агафоныча о небольшой профильной услуге. Пусть ампутирует мне из воспоминаний весь этот день. Ну его, к чёртовой матери!

И это ведь нам с Мишей ещё повезло; это мы ещё нашлись. В разгар всей свистопляски, мы с бородатым додумались «выйти покурить», и пошли бродить по посёлку. Кудыбечь совсем осмелел и сунулся в какой-то странный шатёр, внутри которого сидела гадалка с хрустальным шаром. Почему её не пригласили на праздник — непонятно.

Но вышел Миша очень озадаченный. Чесал бороду и бубнил под нос что-то несвязное. Про какой-то гарем и большие проблемы… чушь какая-то, короче говоря.

Я же от гаданий воздержался. И так в курсе, что всё у меня будет зашибись. М-м-м… что ещё? Ещё нас чуть не покусали лошади. Злые они какие-то у цыган. Агрессивные и худые, так что на рёбрах можно играть как на ксилофоне.

Но всё позади! Всё! Теперь! Позади!

— Агафо-о-оны-ы-ы-ыч! — мы с Мишей бегом рванули к машине такси.

Водитель испуганно озирался по сторонам, и как только бомж-барон со своим другом юристом вышли на улицу, то чуть ли не полицейский разворот исполнил, лишь бы поскорее свалить отсюда.

— Как самочувствие?! — я не смог удержаться от шуток за триста.

— Нормально, — хмуро буркнул Агафоныч и передал мне «товар».

Два десятилитровых майонезных ведра, чуть ли не доверху забитых зловонной разваренной кашей. Не… ну а чо? Я же не знаю, как выглядит икра жабьей лошади, и мне остаётся лишь предполагать. И предполагаю я, что вот как-то так. Зелёная, пахнущая тиной икряная масса. Непромытая, потому что свежак-свежак, только что из болота кладку достали. А икринки не круглые, потому что зверюга аномальная и… и вообще, где ви таки видели круглую икру жабьей лошади?! Ви що, крейзи?!

Короче. Из дешёвых продуктов, перловка показалась мне наиболее подходящей по текстуре. Рис бы разнюнился в чепуху по дороге, горох тоже, гречку вообще ни с чем не перепутаешь, а дальше моя фантазия всё. Из чего бы ещё мне сделать икру? Из шариков пенопласта? Слишком уж палевно, как по мне.

— О-о-о-ооо! — протянул у нас за спиной Иванов. — Ну наконец-то!

Сделка была молниеносна. Никто из нас не горел желанием продолжать эту встречу ни на минуту. Иванов хотел поскорее вернуться на свадьбу дочери, а мы с неё поскорее уехать. Безо всякого воздействия на разум цыгана, мы удачно впарили ему болотную перловку.

— Хорошая, — сказал Иванов, вдыхая ароматы из ведра. — Чувствуется прям, что качественная.

— Высший сорт! — поддакнул я.

Взамен двух вёдер «икры» цыган выдал нам три термосумки с продуктами. И было там всякое. Реально, разное. Иванов, конечно, довольно подробно презентовал нам всю эту прелесть, но я толком ничего не запомнил. Помню, что мясо есть, — та самая дикобразятина, только уже настоящая. Овощи есть. Корешки всякие, ягодки, и аномальная рыбина во льду.

По факту разберёмся, но уже сейчас понятно: Волконский будет визжать от восторга на своём званом ужине. Такого наготовим, что само мироздание дрогнет!

— Ну всё, — я пожал Иванову руку. — Приятно было сотрудничать. Глядишь, не в последний раз.

— Давай, дорогой! Хорошей вам дороги!

Мы закинули сумки в багажник арендованной тачки и расселись сами. Я опять за руль, Миша рядом, а бодунявое старичьё назад. Стоит отдать мужикам должное, они вели себя стойко и до сих пор даже словом не обмолвились про опохмел.

— Ну, — сказал я. — Поехали, — аккуратно развернулся и поехал навстречу туману.

Да-да! Туман вернулся, хоть и время перевалило за полдень. Иванов объяснил это тем, что поле находится в низине, так ещё и лесом со всех сторон окружено. Что-то там про токи воздуха и влажность… короче, местный Сайлент Хилл был природного происхождения, а не магического, и уж тем более не мистического. Что не могло не радовать.

— Всё хорошо, что хорошо кончается, — сказал я и поглядел в зеркало заднего вида.

Стоя на дороге рядом с двумя пластиковыми вёдрами, Роман Иванов радостно помахал мне рукой…

Десять минут спустя.

Особняк Ивановых.

— Тихо всем! — заорал Роман. — Родные, прошу вас ненадолго рассесться по своим местам! У меня важное заявление!

Пёстрая толпа схлынула с танцпола, и музыка затихла. Иванов тем временем остался стоять по центру зала, весь из себя торжественность. Выждав театральную паузу, он двинулся к президиуму молодых. Помимо молодого зятя и дочери, за этим столиком сидел и его новоиспечённый свёкор — барон Бовтунов.

— Дорогой мой Бахтало Алмазович! — произнёс Иванов так, чтобы было слышно в каждом уголке зала. — Совсем недавно мы с тобой договорились объединить наши семьи, и я этому несказанно рад! Но прежде, чем пойти на такой серьёзный шаг, мы с тобой обсудили многие важные моменты! Ты помнишь тот вечер?! Помнишь тот разговор?!

— Помню, конечно. Помню, дорогой.

— Я сказал, что ты не пожалеешь! И обещал роскошное приданое за мою красавицу; самое дорогое, что у меня есть! Помнишь?!

— Половина прибыли от колл-центра, — улыбнулся Бахтало Алмазович. — Помню-помню. Очень щедро с твоей стороны, Роман Романович.

— Но я передумал! — хохотнул Иванов. — Передумал в твою пользу, дорогой ты мой свёкор!

— Я получу всё?!

— Не-е-е-ет! Но сейчас ты всё поймёшь… Внесите!

По команде Иванова, два улыбчивых цыгана внесли в зал майонезные вёдра и торжественно установили их прямо под нос Бахтало Алмазовичу.

— Барабанную дробь, пожалуйста! — крикнул Роман Романович и гости дружно принялись хлопать себя по коленкам, а он: — Вот! — сорвал с одного из вёдер крышку. — Смотри, какая красота!

Наступила тишина. Запахло тиной. Довольная улыбка потихонечку сползала с лица Бовтунова.

— Кхм-кхм, — наконец взял слово Бахтало Алмазович. — А это чо?

— Мама таким собак кормит, — шёпотом подсказал ему сын, который с ногами залез на стул, чтобы посмотреть, что же там такое интересное.

— Икра… Икра лошадиной жабы… То есть жабьей лошади… Ты же сам просил!

— Я?! — голос Бовтунова дал петуха. — Просил?!

— Ну да…

— Вместо колл-центра?! Серьёзно?! Ты хочешь отдать мне вместо доли в бизнесе ведро помоев?!

— Помоев?! — вытаращил глаза Иванов. — Бахтало Алмазович, дорогой, ну ты вспомни! Вчера вечером ты… ты… ты же звонил мне вчера вечером?

И тут изменённое воспоминание начало расправляться, будто смятый кусок поролона. Но только не в правильную, — настоящую, — форму, а совсем наоборот. Вместо телефонного разговора со свёкром Роман Иванов увидел лицо того блондинистого парнишки, который привёз ему «икру». Парень ухмыльнулся, сказал: «Это тебе за ёжиков, больной ублюдок», — а затем показал неприличный жест и морок развеялся.

— Твою мать, — выдохнул Роман Романович.

Одним махом он сжал зубы, кулаки и сфинктер. Покраснел лицом, оскалился, а затем воздел руки к небу и заорал:

— ВАСИ-И-ЛИ-ИИИЙ!!! — и столько первобытной ярости было в том крике, будто он прозвучал из людоедской пещеры.

Заподозрив неладное, вокруг Иванова уже начали собираться мужчины.

— Так! — вернув самообладание, Иванов тут же принялся командовать. — Седлайте коней, парни! Тащите защитные артефакты! Зовите чаровниц! В погоню! Давайте же, давайте!

— А вы, Роман Романович?

— А я за вами следом! Кажется, настало время прокатиться на Большом Будулае…

***

— …угадайте, что открыли чернокожие учёные? — продолжил травить свои байки Солнцев.

— И что же?

— Стрельбу в центре Нью-Йорка!

— Ах-ха-ха-ха!

Честно говоря, я боялся, что моих старичков по такой дороге может растрясти. Особенно учитывая то, что гнал я настолько, насколько вообще позволяла машина. Ухаб на ухабе, кочка на кочке. Мотыляло нас изрядно, однако же… нет! Что Агафоныч, что Солнцев чувствовали себя вполне сносно, — я аж невольно уважением проникся.

Итак, с шутками и прибаутками мы продирались сквозь туман к нормальной трассе. Дело сделано и теперь настала пора подвести кое-какие итоги. Сделать выводы морально-этического характера, так сказать. Например, задать себе вопрос: а действительно ли я буду в ладу с собой после всего того, что совершил? Сумею ли я договориться со своей совестью? Смогу ли спать спокойно по ночам? Смогу ли… простить себя? Блин…

Да! Да, да, и ещё раз да!

Как по мне, воровать ворованное вообще ни разу не преступление, так что всё зашибись. Да и потом… ну это же цыгане! Как вообще можно жалеть цыган? Да и что они мне сделают? В полицию заявление подадут? Звучит, как начало какого-то анекдота…

Короче! Зло наказано, добро разжилось продуктами, все довольны. Ох, да! Я ведь ещё и пятый уровень развития по ходу дела получить умудрился! Пробил планку в тот самый момент, когда оставлял Иванову прощальный подарочек. Не знаю как, но чисто интуитивно у меня получилось оставить у этого козла в башке отложенное воспоминание.

Знать бы ещё как и когда оно сработает, ну да ладно. Потом у Агафоныча подробней расспрошу.

Итак. Поле, туман, карканье вОронов снаружи салона и заливистый смех внутри. Едем. Какое-то время ничто не предвещало, но тут…

— …тууууу…

— Вы слышите? — первым напрягся Мишаня.

Я выключил радио и прислушался.

— Тууу-у-у! — прозвучало чуть отчётливей.

— За нами погоня что ли? — спросил Солнцев, обернулся назад и:

— ТУУУ-УУУУ-УУУУ!!! — в тот же миг из тумана позади нас выскочило железное чудовище.

Сперва я подумал, что это какой-то постапокалиптический поезд, но нет. Тягач! Огромный, сука, ржавый тягач с таким же огромным и ржавым кенгурятником! Шипы сплошь и рядом приварены, крюки, заклёпки какие-то. Фары долбят, как прожектора. А за рулём сидит Рома Иванов, — как только своими ультра-чоботами на педали жать умудряется? — и то ли ржёт, то ли орёт, но выглядит крайне агрессивно.

— ТУУУУ!!!

А на крыше?! Охренеть! На крыше тягача сварена какая-то нелепая металлоконструкция, чем-то напоминающая противотанковый ёж. И к ней ремнями надёжно пристёгнуты ещё два цыгана, — молодой и старый. У молодого в руках акустическая гитара, которую он терзает так, будто силится порвать струны, а длинноволосый седой дед в свою очередь лабает на скрипке. Вот только музыки не слышно…

— Вась! Смотри!!!

— Ох ё!

Но и это ещё не всё. Справа и слева от машины вдруг появились конные, мать его, всадники. Вынырнули прямо из тумана на своих злых тощих лошадях и теперь неслись совсем рядом, чуть ли не на расстоянии вытянутой руки. Один уже вращал на руке верёвку с чем-то типа абордажной кошки, — вот-вот окно нам вынесет, — а второй так вообще перекидывал со спины ружьё.

— ТУУУУУУ!!!

Суки! Почти в полную коробочку зажали! А хотя какая разница?! Дорога-то одна! И сосредоточившись на ней, я втопил что есть мочи. Заскребли по днищу кочки. Захрустел пластик кузова. Ох, чую-чую, Яков Саныч вернёт в салон не машину, а кусок металлолома.

— Агафоныч! — заорал я. — Я на сегодня не маг! Сделай что-нибудь!

— Ща!

Бомж-барон замер, — насколько это вообще было возможно в условиях такой тряски, — и уставился вникуда прямо перед собой. Да только бестолку. Бах! — кошка вышибла нам левое заднее окно и легла прямо на колени Солнцеву. Бах! — а это выстрел справа. Настоящий выстрел! Прямо вот оружием! И прямо, блин, по нам! Второе стекло разлетелось вдребезги, и пуля лишь чудом никого не задела!

— Агафоныч, твою мать!

— Я пытаюсь!

— Ты же сильный, паскуда! Ты же высокоуровневый!

— Да пытаюсь я, пытаюсь! — бомж-барон крепко зажмурил глаза. — Артефакты уже обошёл! Осталось чары взломать, но я пока не понимаю как! Это какая-то местечковая цыганская магия! Первый раз такое вижу и ме ханч ни хакарав…

Агафоныч аж подавился от неожиданности, когда последние слова вылетели из его рта. Раскрыл зенки пошире, оглядел нас с ужасом и продолжил:

— Тэ курэл тут джукло! А-а-а-ай! — сенсей схватился за голову. — Ай-ай-ай, дабала чада!

Я не стал уточнять у Агафоныча, знает ли он цыганский. Ответ сто пудов будет отрицательным. Ай как не вовремя! Великого и ужасного барона Ярышкина уделали какие-то грёбаные кочевники! Это он в какой-то магический капкан угодил, что ли? Хрен знает! Рассуждать некогда! Тягач уже пару раз ударил нас кенгурятником в задницу, а цыган по правому борту перезарядил ружьё и кажется, что вот-вот… стоп…

Внезапно, краем глаза я уловил какое-то странное красное свечение. Пока мы орали друг на друга, Мишаня Кудыбечь достал из рюкзака свой демонический сантоку. Достал, распорол до крови левую ладонь и теперь «поил» ею нож. И бормотал при этом что-то быстро-быстро.

Что ж… Кажется, Фурфурия его услышала.

Сантоку начал светиться, — будто раскалился докрасна. Затем точь-в-точь такое же инфернальное пламя вспыхнуло где-то за закрытыми веками Мишани, он резко распахнул глаза и принялся громко, чётко и вслух декламировать что-то на латыни.

Полная машина лингвистов, едрить его мать! Осталось только, чтобы Солнцев начал лопотать на иврите!

Ситуация, короче. И вроде бы что-то происходит. Вот только насколько я помню, Кудыбечь популярно рассказывал о том, что сила заточённой внутри ножа демоницы ограничена уровнем призывателя. А с этим, как ни крути, плохо. Так что не приходится рассчитывать на то, что сейчас нам на подмогу явятся объединённые силы Ада. Да и то, что Мишаня вдруг в одного остановит и разберёт тягач — тоже маловероятно.

Однако я рано сделал выводы и недооценил Фурфурию. Барышня придумала план по силам.

Внезапно впереди, в тумане, возникла огненная проекция огромной рогатой головы. Страшной, сука, зубастой! Одним словом — «демонической»!

— Жми! — крикнул красноглазый Миша не своим голосом. — Давай-давай, насквозь! В рот! Прямо в рот!

Я вдавил педаль в пол, а голова тем временем раззявила варежку и:

— РР-Р-РАААА-АААА-ААА!!! — жутчайший рёв огласил всю округу.

Мы пронеслись сквозь пламя прямо в инфернальное зубастое щачло, а перепуганные до усрачки лошади тут же тормознули. Тормознули, взбрыкнули, скинули седоков и ускакали в туман. «Хоть не подстрелят теперь», — подумал я и взглянул в зеркало заднего вида, а там…, а там вообще всё было зашибись!

Иванов резко затормозил. Идеально круглыми глазами он пялился на беснующуюся голову Фурфурии и кое-как хватал ртом воздух. А если взглянуть ещё чуть повыше, то можно было пронаблюдать тёмное пятно, что расползалось по штанине гитариста. Дворники на лобовом тягача сработали автоматически…

***

— Сюда?

— Да-да, сюда. Заходите.

В особняк к Волконскому мы заявились без приглашения. Ни князя, ни его сына дома не оказалось. Прямого телефонного номера для связи с князем у меня тоже не было, а потому сперва пришлось прилично подождать. Но! Спустя тысячу звонков, сотню согласований и десяток проверок, нас всё-таки пропустили внутрь. Игорь Николаевич дал добро.

Два боевика из рода Волконских провели нас по участку, а затем маршрутом «для слуг» по дому до самой кухни. Что ж… есть что сказать. Не профессиональная она, конечно, но чтоб я так жил. С точки зрения эстетики так вообще красота, — никакой тебе унылой нержавейки и типовых белых плиток тут и там. Стильные мраморные столешницы, приятная подсветка, дорогущая сантехника. А ещё в этом гипертрофированном кухонном островке имелось такое оборудование, что некоторым кабакам даже не снилось.

— Пойдёт, — улыбнулся Мишаня, скинул сумку на пол и принялся изучать планетарный миксер стоимостью в первоначальный взнос по ипотеке.

— Я запру вас на кухне, — вполне вежливо и дружелюбно сказал охранник Волконских. — Подскажите, когда вернуться и проводить вас обратно?

— Не надо никого запирать! — запротестовал я. — Мы же, собственно говоря, всего на минутку. Продукты скинем, чтобы не испортились, да сразу же пойдём.

— Понял. Чего привезли интересненького?

А вот это хороший вопрос! Аж самому узнать не терпится.

— Сейчас посмотрим, — улыбнулся я и мы с Мишаней принялись потрошить термосумки…

Глава 4

У Волконского мы и впрямь пробыли недолго, и уже через час добрались до катера. За спасение из лап цыган, я даровал Агафонычу одно желание. И желание то было:

— Солянка!

Говно вопрос. Я и сам давненько не ел нормального первого, — так ведь и желудок посадить недолго. Вот только бомж-барон с похмелья оказался каким-то капризным, и всячески мешал мне готовить. То под руку бубнит, то пальцы под нож суёт, то кусок языка сворует. А теперь вон, вообще на святое покусился:

— Куда потащил?! — прикрикнул я на него, когда он втихую попытался уволочь банку из-под оливок.

— Рассол выпить хочу. А тебе надо?

— Надо! Отдай сюда, в нём самый смак!

— Ну ладно…

Солянка, пожалуй, мой самый любимый суп. Что в приготовлении, что в употреблении. Или всё-таки борщ? Или рассольник? Или щавелевые щи с яичком? А-а-а-ай! Что-то я не подумав ляпнул. Как вообще можно выбирать? Это же всё равно что ребёнка спросить: кого больше любишь, маму или папу?

Искренне не понимаю народы, которые не питаются первым на постоянной основе. Ещё и мандят там что-то, мол, суп — еда для бедняков. Да вы просто не умеете готовить!

К слову. Хозяйке на заметку, чуть о солянке и авторском почерке шефа. Всю жизнь, сколько себя помню, предпочитал томатной пасте сок. Самый простой, чем дешевле — тем даже лучше. Потому что играть в эту грёбаную лотерею нет никакого желания: одна паста кислей, другая слаще, третья вообще изжога в чистом виде, — пассеровать её ещё, посуду пачкать. А тут бахнул один к одному с бульоном и радуешься. Правильно оно или неправильно — вообще плевать. Судить гостям, а гости у меня неизменно довольны.

— Долго ещё?

— Уже почти.

Финальным штрихом я закинул в кастрюлю стружку из говяжьего языка, ветчины и отварной курочки. На гордое звание «сборной» не претендую; как говорится, чем богаты.

— Сейчас доведу и отдам, — сказал я Агафонычу.

— М-м-м-м, — подал голос Мишаня. — Так! — и принялся тереть усталые глаза. — Что-то у меня фантазия заканчивается.

— Да хорош уже, и так прилично накидали.

Пока я колдовал над солянкой, Кудыбечь нависал над нашими записями. Потрудились мы с ним сегодня на славу, этого уж не отнять. Одно только опознание аномальных продуктов чего стоило! Как в какой-то фентезийной РПГ-шке, где лут льётся рекой, но самую вкусную его часть надо идентифицировать в какой-нибудь лавке, или свитком, или… не суть!

Короче. Сколько бы Иванов не распинался, мы с Мишей всё равно не запомнили перечень продуктов. В одно ухо влетело, в другое вылетело, — ситуация всё-таки была стрессовая. Так что, прежде чем оставить аномальщину в холодильниках Волконского, пришлось её перефотографировать, а потом искать соответствия в сети. Благо, что кулинары-энтузиасты создали специальный ресурс типа википедии.

Во-о-от…

Главная дилемма была связана с пресловутой дикобразятиной. Верить анонимным пользователям на слово я не собирался и имел сомнения насчёт её жевабельности. Животное всё-таки дикое, ещё и аномальное. Вполне может оказаться подошвой, так что никаких стейков и карпаччо.

Отставить сыроедство! Оно есть риск.

Вместо этого мы решили действовать наверняка и главным блюдом вечера подать что-то типа брискета. Во времени ограничений ведь нет? Нет. Так что потомим мясо часов восемь, а то и все десять. Смажем всяким вкусным, щедро посыплем чёрным перцем крупного помола, обернём фольгой и вперёд. Чтоб коллаген в желе! Чтоб соком насквозь! Чтоб мясо по волокнам! Чтоб князь и его гости визжали и плакали, плакали и визжали!

На гарнир тонкие слайсы редиса, — самого обычного, земного, — и стручковая клюква из аномалий. Как готовить последнюю — ума не приложу. Но если рассудить логически, то при правильной термической обработке ягода внутри стручка должна стать нежной и соусообразной.

Но это всё домыслы; пока не попробуем — не узнаем. Но чтобы сбалансировать кислоту, есть мысль вогнать шприцом внутрь сахарный сироп. Или даже сахарный сироп с капелькой коньяка! Тогда у нас получится ПЬЯНАЯ стручковая клюква, что уже само по себе должно повергнуть едоков в благоговейный трепет.

Но едем дальше:

Среди продуктов был кусок печени, владельца которой ну вот никак не опознать. По пути наименьшего сопротивления, мы с Мишаней решили пустить её на паштет. Заодно испытаем пекарские навыки Гио — если уж он владеет азами грузинки и справился с тортильей, то испечь багет для него будет как два пальца.

Даёшь булкохруст! Свежий багет, да смазанный чесночным маслом, да ещё и на гриле обжаренный — м-м-м-м, красота! Плюс шлепок этого самого паштета, плюс немного зелени, и плюс горочка… э-э-э… мы с Мишей назвали это «дубовый пай».

В какой-то из аномалий произрастали гигантские деревья, которые помимо корней ещё и клубни пару раз в год пускали. Звучит как бред, но именно такие вот корешки попали к нам в руки. Каково оно на вкус пока неизвестно, а потому прогоним их через корейскую тёрку и зажарим во фритюре.

Так…

Что ещё? Яйцо виверны пойдёт на салат. Непосредственно само яйцо, отварной кальмар, домашний майонез, и что-нибудь ещё, — что именно решим по факту. С одной стороны, по-столовски и не очень-то оно изыскано, а с другой — нихрена себе! Яйцо виверны!

Жульен как точка паритета, несколько горячих закусок и несколько холодных. На десерт, не мудрствуя лукаво, медовик. Но не обычный, ясен хрен, а посыпкой из измельчённых чёрных кораллов. Аномальных, само собой. Анонимы пишут, что они прикольно щёлкают на языке, вот и посмотрим.

И рыба же ещё! Рыба! Сухопутная, блин, барракуда. Честно говоря, не поверю пока не увижу, но по описанию из сети выходило так, что эта зверюга большую часть жизни тусуется на морском прибрежном мелководье, а охотиться выходит на берег. Хавает в основном чаек и мелких грызунов, но не прочь перекусить кем-нибудь из членов аномальной экспедиции. И нигде от такой паскуды ни спрятаться, ни скрыться. Жуть.

Приготовим из неё тартар, севиче и сашими…

Кстати! О сашими.

— Возрадуйся, греходей, — сказал я Лингаму. — Монаршим указом от сего дня тебе даровано помилование.

А тот вообще не оценил. Не понял даже, как сказочно ему повезло, а лишь ресницами в ответ похлопал и в очередной раз попытался утечь из переноски. Вот ведь… как знал, что нельзя ему имя давать! Не будет теперь никакого холодца! Не поднимается у меня рука на него, вот хоть ты тресни! Так что придётся теперь террариум покупать. И ещё…

— Чем его кормить-то? — спросил Миша Кудыбечь.

— Аномальными мышами вестимо, — пожал я плечами. — Вечером позвоню в магазин, узнаю. Но шмат курицы он затрепал за милую душу.

— Ещё бы…

— Где?! Моя?! СОЛЯНКА?! — терпение Агафоныча подошло к концу; сенсей аж ногами затопал.

Пришлось кормить. С глубокими тарелками на катере, заточенном под фастфуд, было туго, — всего две. Поэтому Солнцеву пришлось хлебать из пивной кружки, а Миша перелил себе суп в небольшой сотейничек.

— Василий Викторович, простите что сомневался в ваших талантах, — сказал мне Яков Саныч после обеда.

Причём конец фразы он договаривал уже с закрытыми глазами. Законник растянулся на шезлонге, ослабил брючный ремень и моментально провалился в сон. Как там? Наелся и спит, ага. Но оно даже к лучшему, ведь я всё ещё недостаточно собрался с духом для разговора про наследство.

Что ж…

Время к трём, и на остаток дня у меня нет никаких планов. Хотелось бы в кои-то веки преисполниться покоем и умиротворением, никуда не ехать и не бежать. Миша созвонился с женой и уехал, а Агафоныч прилёг рядом с Яков Санычем. И тишина. И непривычная статика, в которой чувствуешь подвох.

А во мне что-то вдруг такая кипучая деятельность разыгралась, что я решил разобраться с долгами Васи Каннеллони. Ну… прежнего, я имею ввиду. И не «оплатить», а именно что «разобраться». Прикинуть, что к чему, когда, куда и кому.

Да, я получил все знания и воспоминания прежнего владельца тела, и вроде как должен быть в курсе. Но вот какая заковыка: прежний владелец не страдал финансовой грамотностью. Когда впервые в жизни столкнулся с обязательствами перед «большими дядями», начал люто стрессовать. Метался из стороны в сторону, как загнанная крыса, и из-за паники своей совершал ошибки. Можно даже сказать, что совсем в капкан залез…

Ну да ладно! Парнишка всё-таки молодой, неопытный, и к чему теперь это мусолить? Смотрим цифры, даты и подробности операций. Путешествие в прошлое, только на сей раз без «вжухов».

Итак, сперва у Василия Викторовича Каннеллони всё было весьма-весьма. Деньги с выезда в Сочи текли рекой, и парень их не разбазаривал. Звезда в головушку не ударила; жил как жил, и лишь иногда позволял себе лишнее. Да и не лишнее оно вообще-то, а способ себя похвалить, ведь иначе оно и нахрен не надо.

Так… Потом произошла покупка катера, овердохрена сопутствующих трат и вот, счёт снова по нулям. Подушка безопасности — для слабаков.

А вот дальше… дальше и начинается та самая паника, о которой я говорил. Где-то здесь Каннеллони прижимают проверяющие службы, кончаются продукты, и одновременно с этим он узнает значение слова «амортизация».

Делать нечего! Кредит. Спустя месяц займ, чтобы закрыть платёж по кредиту. Спустя ещё один — новый кредит, чтобы закрыть займ с набежавшими процентами и ещё один платёж по первому кредиту. И понеслась. Туда-сюда, рефинансирование, переводы из банка в банк, отсрочки платежей, а тут ещё и долги от физиков подъехали. Которые, — слава тебе яйцы, — были погашены через очередной кредит и очередное рефинансирование. Суммы увеличиваются, ставка всё растёт и растёт, но каждое новое Васино движение с удовольствием одобряется, — господа банкиры в курсе про квартиру Бабы Зои и не прочь ей поживиться.

Короче, свою кредитную историю Вася придушил своими же собственными руками. Действительно серьёзных сумм и ипотеки ему теперь не видать, — в ближайшие десять лет так точно. И лишь каким-то чудом он до сих пор умудрялся избегать штрафов и пени.

Хотя точка невозврата — вот она, близко-близко. Ежемесячный платёж уже почти догнал заработок.

Но подведём итог: итого на данный момент я торчал три миллиона рублей трём разным банкам. Двундель в один, и по полмульта ещё в два. Но стакан один хрен наполовину полон! В качестве платы за молодость и новую жизнь — это всё слёзки! Вывезу.

И очень вовремя я сэкономил на цыганах. На днях закину на карту наличку и погашу ежемесячный платёж. Учитывая, что ужин для Волконского уже считай готов и перспективы открываются самые радужные — не жалко.

— Вот как-то так, — я набросал на листочке три варианта графика платежей поверх обязательного. При минимальном, нормальном и хорошем доходе. Катер продавать не буду, нравится он мне.

— Ты что там делаешь? — заглянул в каюту заспанный Агафоныч. — Эти что ли гадаешь… как их там? Судоку?

— Тудоку. Как самочувствие твоё, Володя? — справился я. — Получше?

— Как заново родился, — ответил сенсей. — Вот только настроение такое… меланхоличное. С грустинкой. Ну знаешь, как оно бывает с бодуна?

— Не знаю.

— Ну да, — вздохнул сенсей. — Я чего зашёл-то? Поговорить хочу. Долго откладывал, а вот сейчас прям под настроение разговор.

— Начинай, — я свернул и спрятал бумажку с графиками.

— Не-не-не, не здесь. Пойдём-ка прогуляемся…

***

— Эй! — крикнул мужик и резко застегнул ширинку. — Эй вы! Я вас вижу! Вы чо там делаете?!

— Не обращай внимания, — сказал Агафоныч. — Поорёт сейчас, в машину сядет и уедет…

Лесной зассанец. Дядька остановился посередь трассы, чтобы справить нужду в придорожные кусты, и случайно стал тренировочным снарядом для двух менталистов. В свою защиту хочу сказать, что ни за кем мы не подглядывали, — ещё не хватало! — а просто подошли поближе, чтобы доставать до него магией.

— Эй! Слышите?! Вы охренели там совсем?! Я сейчас за монтировкой схожу!

— Да грибники мы, ёптумать! — крикнул барон Ярышкин. — Грибники!

— А, — тут же успокоился мужик. — Ну ладно… Удачной вам грибалки тогда!

— Ага! — Агафоныч положил мне руку на плечо. — Ты понял, как делать?

— Понял, — кивнул я.

А речь сейчас шла об очередной ментальной технике. Очень простой и доступной даже на самых младших уровнях, но всё равно очень необычной. Агафоныч назвал её «замком». Такой замок менталист мог повесить когда угодно и на кого угодно, таким образом раз и навсегда отрубив себе путь в его голову. Самозапрет типа. Причём такой, который невозможно отменить или обойти. Ну… если только ты не ушёл в развитии куда-то за восьмидесятый уровень, и то не факт, — это было просто предположение Агафоныча.

Но вот вопрос: как мы к этому пришли?

Что ж… настроение у Володи-барона действительно было с грустинкой. Хотелось ему устроить посевную доброго, мудрого, вечного, вот он до меня и домотался. Начал издалека, в словах путался, то и дело вздыхал. Как будто на исповедь ко мне явился.

— Менталисты, Вась, всю жизнь борются с искушением, понимаешь?

— Не совсем, — ответил я. — Объясни.

— Ну как? Мы же баланс шатаем так, как никто другой. Нам на тёмную сторону силы даже переходить не надо, она рядышком совсем. Всегда. Руку протяни и вот она, — Агафоныч опять запнулся. — Я что тебе хочу сказать, Вась? Менталист нормальным должен быть, понимаешь? Нормальным!

Бомж-барон рассказывал с таким надрывом, что как будто бы сейчас заплачет. Как будто бы очень хочет мысль грамотно сформулировать, но не может. Хотя… я всё прекрасно понимал с первого раза.

— Человеком оставаться надо, понимаешь? И не только потому, что другим вред причинять априори плохо, но и для себя. Заиграешься с даром и всё. Ни шагу без него не сделаешь, начнёшь всех подряд читать и переписывать. До близких дело дойдёт, а там и конец уже. Вся жизнь из тебя выйдет, вся радость и человечность. Весь мир песочницей станет, скучной и бессмысленной. А там, дальше, только два пути: в петлю или на плаху.

— Агафоныч…

— Такая власть развращает!

— Агафоныч…

— И обратного пути нет!

— Агафо-о-о-оныч…

— Обратно уже не перестроиться!

— Володя! — привлечь внимание сенсея оказалось возможно только криком. — Мысль твою я понял. Честное слово. Но всё равно хочу спросить: а я разве давал тебе повод сомневаться, чтобы ты со мной подобные беседы проводил?

— Нет, — нахмурился бомж-барон. — Пока что, — и замолчал.

И насупился. А по всему видно — что-то ещё сказать хочет, еле сдерживается. Боролся Ярышкин с собой, боролся, но не прошло и минуты как сдался:

— Друг у меня был, — сказал он через очередной драматичный вздох и неспеша побрёл обратно на пляж. — Однокурсник, вместе в Академии учились. Майклом звали. А хотя почему «звали»? Зовут, наверное, до сих пор.

— Майкл? — переспросил я.

— Ну да, Майкл. Миша, если по-нашему, как твой Кудыбечь.

— Нечастое имечко в наших широтах, если честно.

— Так он не местный, — пояснил барон. — Ирландец. У них тогда как раз тогда вся эта заваруха началась с королевой и советом лордов…, а хотя откуда тебе помнить? Тебя ж тогда ещё на свете не было. Короче, одно время вся ирландская аристократия экстренно дёрнула со своего острова кто куда. Родители Майкла вот в Москве осели. А вообще сейчас не об этом!

— Ага, — согласился я. — А о чём тогда?

— О том, что был у меня друг и сплыл. На моих глазах человек ссучился буквально за пару месяцев, да так что я б его своими собственными руками придушил, если бы знал где он, — рассказывая обо всём этом, Агафоныч аж рожей покраснел от ярости. — Так вот! Почему я тебя предупреждаю и прошу. Вась, пожалуй, будь человеком…

— Всё! — ответил я. — Закрыли тему. Ты сказал, а я услышал. И выводы сделал, можешь не сомневаться.

— Спасибо.

Дальше до самого пляжа шли молча. Мне даже как-то неловко стало за то, что Агафоныч вот так передо мной душу вывернул. И неспроста ведь это. Переживает мужик. По-настоящему переживает. Видать, вся эта тема с «учитель-ученик» уже не просто слова. Не просто прикол, бу-га-га, давай заставим дальнобоя сосну валить, не-е-е… Видать, прикипел ко мне Ярышкин. И что-то между нами созрело такое… доверительное?

Н-да…

Что ж. Отличный момент отплатить откровенностью за откровенность. Кажется, я дозрел до серьёзного разговора.

— Владимир Агафонович, разбуди Солнцева, — попросил я. — Пора ввести вас обоих в курс дела…

Глава 5

— …вот так, — закончил я свой рассказ.

Про мать, и про Орлова, и про завещание, и про внезапно обретённых родственничков, которые уже попытались меня убить. Всё вывалил, короче говоря.

— Хм, — только и ответил Агафоныч.

Потом задумчиво почесал Тыркву за ухом, отхлебнул из кружки чаю и продолжил молчать. Солнцев тоже не проронил ни слова; сидел и изучал собственные ногти.

И снова вечер. И снова треск костра. Вот только тишина вокруг сейчас совсем не казалась мне бархатной или… как там говорят? Уютной, во. Наоборот, напряга в ней было, как в трансформаторной будке, чуть ли не до треска. Да и сам себе я напоминал взведённую пружину. Нервы, блин, просто на пределе.

Что будет дальше? Не знаю. Но я уже начал сомневаться. Зря открылся? Или зря поторопился? Или просто выбрал не тех людей?

Воображение рисовало жуткие картины, и я в любой момент был готов получить ментальный удар. Если Агафоныч захочет, он просто потушит меня, и даже драться не придётся. Уверен, что ради такого сенсей не пожалеет маны и вспомнит какой-нибудь запрещённый приём. Дальше они с Солнцевым хорошенечко меня свяжут, спрячут на катере и отплывут куда подальше. Повесят какой-нибудь блокирующий дар артефакт, пока я в отключке, свяжутся с Орловыми и начнут торги.

В одиночку Ярышкин не смог бы всё это провернуть, — он ведь и сам вне закона, — но вдвоём с юридически подкованным Яков Санычем… почему бы и нет?

Деньги не пахнут.

Чёрт! Надо было заставить Агафоновича повесить на меня замок. Но теперь уже поздно, и нужен другой план. Итак, при первой же опасности хватаю вон ту горящую головешку и наотмашь бью барону в голову. Если не вырублю, так хоть обожгу. Дальше: Солнцев не выглядит серьёзным противником, а при раскладе двое на одного не грешно и по яйцам шарахнуть. Пыром прям, чтоб до мурашек пробрало. А пока оба корчатся я доберусь до катера, затащу трап и…

— Ну что, Владимир Агафонович? — наконец прервал тишину Солнцев.

— Что?

— Не зря ты меня всё-таки дёрнул, — и вдруг заржал. — Кажется, тут жирно.

А сенсей по-доброму улыбнулся мне и спросил:

— Это и есть твой секретный секрет?

Вот ведь… абьюзер старый! Или газлайтер? Обесценивает меня короче, гад! С другой стороны, пускай обесценивает. Это сильно лучше того, о чём я только что параноил.

— Василий Викторович, вам крупно повезло, — закончил смеяться Солнцев. — Да, конечно, проблему бастардов, которая уже стала проблемой, можно сказать национального масштаба, в обязательном порядке рассматривают ещё на первом курсе юридического, но ваш покорный слуга копал сильно глубже. Можно даже сказать, что это мой основной профиль. Когда-нибудь, возможно, учебник сяду писать…

— Чего? — переспросил я. — Этому реально учат?

— Вась, так это ведь повсеместная проблема, — сказал Агафоныч. — Господа редко соответствуют тому возвышенному образу, который пытаются вокруг себя создать. Аристо не гопники, они значительно хуже. Никто не держит аскезу, уж поверь мне, и иметь целую кучу любовниц в порядке вещей.

— А любовницы в свою очередь, — подхватил мысль Яков Саныч, — частенько пренебрегают контрацепцией в погоне за хорошей жизнью. Нарочно то есть. О разумности подобных действий можно спорить долго, но факт есть факт. Кому-то везёт, кому-то не очень, но как правило дело заканчивается плохо. Бастарды, бастарды, бастарды… и топят их, и травят, и чего только с ними не делают. Ну… ты ведь уже успел это на себе прочувствовать.

— Ага, — кивнул я, а Солнцев добавил:

— Национальная забава у нас такая с недавних пор.

— А почему с недавних?

— Хм-м, — Яков Саныч оглядел меня с ног до головы. — Молодой человек, а вы я смотрю вообще не в курсе ничего?

— Ну уж извините! Как-то вот никогда не думал, что окажусь наследником графского рода, вот и не изучал вопрос.

— Ладно. Сейчас всё подробно объясню.

И объяснил. Со слов Солнцева получалось следующее: Павел Пятый, — тот, что прадед ныне правящего молодого Николая Николаевича, — помимо многочисленных реформ в сфере экономики, решил взяться за моральный облик своих подданных. На пороге цифровой эры, когда тайное стало максимально сложно утаивать, Император попросил господ аристократов переставать уже быть сволочугами и обижать простой люд запросто так.

Ну и подкрепил просьбу юридически, само собой. В правах дворян и простолюдинов, конечно, не уравняли, но пофиксили возможность первых творить вопиющий звиздец в отношении вторых. Пьяненьким в упряжке из крепостных больше не покатаешься, короче говоря.

А самым жёстким из подобных законов стал закон о бастардах. Согласно ему, если доказано отцовство, то аристократический род, из которого вышел бастард, обязан либо принять его в семью, — что есть очень размытая формулировка, — либо же выплатить ему отступные в размере одного процента от активов рода.

И это стало проблемой. Иной любвеобильный князюшка таким макаром мог и половины имущества лишиться. Особенно учитывая то, что дворяне свои доходы никогда не скрывали — им это не ахти как выгодно. Налоги у них сильно порезаны. Пошлины, выплаты, дотации, опять-таки госзаказы с грантами и всякими-прочими тендерами, — работать в тени себе дороже. Рано или поздно попадёшь в поле зрения Тайной Канцелярии, а там уже и всё, звиздец, приплыли.

— С тех пор и понеслась, — закончил Солнцев. — Хороший мужик Пашка Пятый всё-таки был. Обеспечил работой целые поколения юристов. Ну и урологов ещё. Знаешь какая очередь на вазектомию стоит?

— А недавно ещё и ДНК-тесты подоспели, — хохотнул Агафоныч. — Так что совсем тяжко нашему брату стало. Большая охота идёт. Кто кого первый прищучит.

— Но твой случай действительно уникальный, — Солнцев поднялся на ноги, и начал бродить вокруг костра. — Не какой-то сраный процентик, а всё имущество целиком. Интересно-интересно-интересно. Надо бы поискать прецеденты, но как по мне дело абсолютно выигрышное. Проблем возникнуть не должно.

Яков Александрович остановился, замолчал и уставился в пламя.

— Думает, — подсказал мне Агафоныч.

— Понял уже, — кивнул я в ответ.

— Значит так! — воскликнул Солнцев. — Сперва надо узнать, кто был душеприказчиком твоего покойного папеньки. Посмотрю, что за человек. Аккуратно посмотрю, издалека, так что не бойся. Далее запрошу документы у нотариуса. Далее, как правильно подметил Владимир Агафонович, будет не лишним организовать тест…

— Стоп-стоп-стоп, — перебил я. — Яков Саныч, при всём уважении. То есть вы планируете судиться прямо вот так, открыто и напрямую? Хочу напомнить, что на меня уже совершалось покушение. Досудебное, так сказать.

— Да погоди ты! — отмахнулся Солнцев. — Дослушай. Достать копию наследства первостепенно, это да, но после этого мы пойдём другим путём. Мимо полномасштабного бодания, в обход и очень хитрожопо. Изначально мы пойдём в суд с тем, чтобы тебя признали бастардом. С понтом дела хотим отсудить положенный по закону процентик…

— «С понтом дела» и «хитрожопо» — это какие-то юридические термины? — уточнил я у Агафоныча.

— Слушай! — шикнул тот.

— …Орловы, которые знают о том, что ты наследник и при этом знают, что ты не знаешь, что ты наследник, — начал путаться в словах Солнцев. — Короче! Я уверен, что они решат тебе уступить. При том как можно быстрее. Отделаться от тебя малой кровью, забыть и жить себе дальше. Ох, какая картина смачная вырисовывается! Ты только представь: вызываем мы Орловых в суд для признания тебя бастардом, они говорят хорошо, признаём, и тут я такой встаю и говорю: «Ваша Честь, не так быстро!». А потом достаю и зачитываю завещание. Зал охает, ахает…

— В ахует, — хмыкнул Агафоныч.

— …вспышки фотоаппаратов, крики, судья стучит молоточком и призывает к тишине, но всё бестолку. Толпа журналистов штурмует здание, новостные агрегаторы разрываются от тысяч и тысяч комментариев в твою поддержку, и каждая собака хочет заиметь нас на интервью. Надрыв! Интрига! Драма! И посреди всего этого… я!

Тут Яков Саныч закатал рукав и уставился на свою руку.

— Смотри! — сказал он. — Смотри, какие у меня мурахи бегут! О-о-о-о, Василий Викторович, это будет мое самое звёздное дело! Медийное! Срезонируем, как резонатор!

Гладко стелет, конечно. И картинка, которую Яков Саныч описал, действительно ожила у меня перед глазами. Однако есть один момент:

— Меня же убьют по ходу дела.

— Очень вероятно, — успокоил законник. — Во всяком случае попытаются, и не раз. Поэтому на время суда нужно будет тебя надёжно спрятать. И тебя, и бабушку твою, и всех тех, через кого можно оказать на тебя давление.

— Где будем прятать? — спросил я.

А про себя почему-то вдруг подумал: «на самом видном месте». Хм-м… эту мысль явно подкинула чуйка и надо бы её потом докрутить. Где именно находится это самое «видное место»?

— Где прятать, это уж вы с Владимиром Агафоновичем сами придумайте, — ответил Солнцев. — Моё дело выиграть суд.

— Хорошо. Очень рад, что вы так загорелись, Яков Саныч.

— Ещё бы!

— Это подкупает, — продолжил я. — Но надо бы обсудить ещё и вопрос оплаты ваших услуг. Сколько я останусь вам должен по итогу?

— Не парься, — отмахнулся Яков Саныч. — Выиграем дело, возьму с тебя долю бастарда. Не бойся! Можешь не усыновлять. Просто отдай один процент от приобретённого имущества и всё…

Мне аж чуть плохо не стало. Вполне возможно, что Солнцев про Орловых сегодня впервые в жизни услышал, но я-то уже примерно знаю про активы. Точнее, про их убойный вес. И потому вопрос:

— А не жирно ли? — показался мне вполне уместным.

— Васи-и-и-илий Ви-и-и-икторович, — покачал головой Солнцев. — Нельзя объездить лошадь не разбив яиц. А вообще, попробуйте найти кого-нибудь другого, да. Кого-нибудь, кто не побежит к Орловым, как только узнает о вашем существовании. Рекомендую начать с частных юридических контор. Наберите в поисковике: «юрист Мытищи» — и начинайте обзвон с самой первой строки. Посмотрим, как скоро вы вновь решите отравиться из-за неразделённой любви. Или повеситься, чтобы на этот раз уж наверняка…

Что ж. Резонно. А ещё слова Якова Саныча подтвердили, что я не параноик и что все мои изначальные думки и опасения были вполне оправданы.

— Ну ладно, — согласился я. — Пойдёт. А что насчёт накладных?

— Хороший вопрос, — сказал Солнцев. — Вообще, если дело не дойдёт до взяток, то все текущие расходы видятся мне копеечными. А вот то, что вы с господином Кудыбечь мне машину арендованную ушатали…

— Сколько?

— Пока не знаю, — пожал плечами Яков Саныч. — Завтра съезжу в сервис, узнаю и скажу. Ну и ещё будет счёт за моё проживание, конечно же. Его я вам выставлю после окончания процесса. При всём уважении к вам и к Владимиру Агафоновичу, но я проделал столь долгий путь не для того, чтобы спать на полу в каюте катера. Столица же, Василий Викторович! Колыбель цивилизации! Хочу лебедей из полотенец, сисястую горничную и мини-бар с пятидесятиграммовыми мерзавчиками.

Ладно. Это тоже звучит… м-м-м… не хорошо, но приемлемо. Главное, чтобы в итоге наследство было моим. Даже если Яков Саныч будет устраивать дебош в гостинице на постоянной основе, прибыль всё покроет.

— Чудесно, — сказал я. — Меня всё устраивает. По рукам?

— По рукам, — согласился Солнцев. — Но рукопожатию я всё же предпочитаю официальный договор. Завтра же его и составлю. И плюс ещё доверенность, согласно которой я могу действовать от имени Василия Викторовича Каннеллони, а также представлять его интересы в суде.

— Отлично…

Так… раз уж всё равно говорим, то надо проговорить максимум деталей. Ведь на самом деле меня волнует ещё один момент.

— Яков Саныч, хотел бы ещё кое-что спросить.

— Слушаю.

— То, что нужно спрятаться от Орловых на время суда, это я уже понял. Но ведь это нужно, чтобы защититься от всяких не совсем законных покушений. Но что, если эти сволочи подкопают под меня юридически? Предъявят что-нибудь или сфабрикуют? Тот ментёныш в плаще, помните? Он ведь уже начал под меня копать, так что помешает им объединиться, когда дело начнёт резонировать?

Солнцев опять улыбнулся.

— Василий, — сказал он. — Об этом, пожалуйста, не беспокойся. Отныне я для тебя как геморрой. Пока мы вместе, ты не сядешь…

***

Тем же вечером Яков Александрович откланялся и покинул наш пляж. Что ж… пока что всё складывалось очень удачно. Как минимум, мне не пришлось башлять баснословных сумм за юридическое сопровождение, — так, как я это представлял себе изначально.

Солнцев сразу же предупредил, что процесс будет не быстрым, и ему нужно подготовиться наверняка. Взял у меня телефонный номер и сказал, что будет держать в курсе каждого своего шага.

А дальше… дальше сон. Глубокий, крепкий и чуточку чрезмерный, — то есть десятичасовой. Теперь до ужина у Волконского осталось четыре дня. Два потребуются нам с парнями на подготовку, и два совершенно свободны. Целых два дня спокойной жизни! Э-э-эх!

Не могу сказать, что они прямо вот промелькнули.

Местами было очень даже интересно.

Несмотря на то, что Вася Каннеллони встал на паузу и проводил время в попытке нормализовать своё питание, режим и график тренировок, мир вокруг не остановился. Крутился, как мог. Жил своей жизнью.

Первый день начался с того, что в Москве и Московской области объявили чрезвычайное положение. Что-то нехорошее произошло в самой ближайшей к нам аномалии. Сперва наглухо пропала связь с теми, кто остался внутри, а потом наружу выскочила парочка монстров и целая куча перепуганных рабочих. Монстров, правда, довольно быстро изловили, — на место уже прибыла гвардия Его Императорского Величества и войска крупных семей. Никто пока что не пострадал, но новостники уже успели раздуть трагедию…

Событие освещалось в режиме онлайн. На глазах у всей Империи разворачивалась остросюжетная драма.

Да, случалось в этом мире и такое. «Прорыв» называется. Это когда крупное стадо иномирных тварей от голода, холода или просто в ходе миграции натыкается на рабочий посёлок. То есть монстры в таком случае не злое зло, которое специально стремится похавать людей, а просто идут мимо. Так бывает.

Не хочу умалять масштаб трагедии, но если бы прорыв случился где-нибудь в глухой Сибири или на Новой Земле, то это действительно стало бы крупной проблемой. А здесь, в самом центре Империи, всё происходящее воспринималось скорее как шоу. А вот кровавое оно или нет… Н-да…

Единственный вопрос, который интересовал всех, был связан с человеческими жертвами. Родственникам тех, кто застрял внутри, вообще не до смеха было. Но как в действительно хорошем шоу, всё в итоге закончилось хэппи-эндом и весть о том, что прорыв успешно предотвращён, появилась когда мы с Агафонычем садились ужинать.

Но это не самое интересное. Самое интересное случилось чуть-чуть погодя. Во всех новостных каналах разом появилось интервью с «героем дня».

— Нихера себе, — я аж чуть шашлыком не подавился.

— Знаешь его? — спросил сенсей.

— Знаю! Это же Франсуа Денисыч!

Бывший шеф «Короны» в стрессовой ситуации проявил себя на отличненько. На фургоне-рефрижераторе, в котором хранился провиант полевой кухни, Денисыч прорвался сквозь строй монстров и эвакуировал экспедицию из двадцати одарённых. К слову, одарённых из очень известных семей.

— Вам не было страшно? — спрашивала Франсуа Денисыча репортёрша.

— Нет, — отвечал тот. — В моём сердце нет места страху, ведь там живёт любовь.

Причём… вот вроде бы фраза сочится пафосом и какой-то неестественностью, да? Так в любовных романах люди разговаривают, а не наяву. Но ведь веришь ему! И видно, что человек сам себе верит! На серьёзных щах вещает!

— То есть вы не боялись погибнуть?

— Голубушка, — ухмыльнулся Денисыч. — Я не могу погибнуть. Просто не могу, понимаете? Я знаю это так же крепко, как дважды два. Моя любовь проведёт меня по краю сквозь все опасности и невзгоды, и в итоге всё будет хорошо. В итоге мы всё равно будем вместе, — тут Франсуа выхватывал из рук репортёрши микрофон и начинал орать в камеру. — Всё, что я делал, было для тебя! Для тебя, Мариночка, ты слышишь?! ДЛЯ ТЕБЯ-Я-Я!!!

Дела-а-а… Вот это заклинило мужика, конечно. И я, вроде как, непосредственно приложил ко всем этим переменам руку. Ну… пока что оно к лучшему. Может быть это эффект камеры, но мне показалось, что Денисыч даже сбросил чутка. Уже не такой пузан, как раньше.

Ладно… Второй день тоже не обошёлся без драмы, вот только на сей раз она была куда более личная. Проснувшись, я не обнаружил на катере своего драгоценного сенсея. Ни на катере, ни на пляже, ни в «Грузинском Дворике». Агафоныч свалил без предупреждения и прошатался где-то до самого обеда.

А вернулся… ну… если уж не Агафоныч 2.0, то уж точно Агафоныч 1.1.

Приоделся. Надушился. Щетину по-модному контурировал… или как оно там называется в этих-ваших барбершопах? Припёр букет красных роз, отказался от обеда и как давай отжиматься без предупреждения. И явно что не для здоровья, а чтобы временно увеличиться в размерах.

— А что, собственно говоря, происходит? Ты вроде бы раньше на счастливые часы в трениках ходил, и без цветов.

— Отстань.

— Ну ладно-ладно.

А подозревать что-то такое я начал в тот момент, когда красивый-нарядный Агафоныч вдруг по душам разговорился с Тырквой. Барон на полном серьёзе упрашивал рассол-терьершу сделать несчастный вид. Собака в ответ лишь головой мотала, да чихнула пару раз.

К чему бы оно всё? Ну точно: около трёх часов дня к нам на пляж пожаловала Стася Витальевна. Вот только в отличии от Агафоныча, управляющая «Короны» оделась вполне себе буднично и в оверсайз, — кажется, она даже не подозревала о грядущем свидании. Ну и от цветов порядком охренела, конечно же. И насторожилась ещё.

Что там между ними происходило дальше я не знаю. Как понимающий ученик, которому вдобавок не чужда мужская солидарность, я не стал мозолить учителю глаза и по доброй воле уехал в город. Провёл немного времени с Зоей Афанасьевной, а то ведь опять дома не появлялся хрен знает сколько.

Так… Ну и что по итогу? По итогу, когда я вернулся, то застал очень злого Агафоныча. Сенсей переоделся в обычное, сидел в позе лотоса на шезлонге, нервно качал коленкой и что-то активно листал в телефоне.

— Вась! — крикнул Агафоныч, завидев меня. — Слушай, а на чём сейчас можно быстро подняться?

Вопрос, конечно, интересный… знал бы, как говорится, сам бы.

— Шаурма, — неловко ответил я. — Или кофейня. Почти беспроигрышный вариант, была бы локация хорошая…

— Да я не про едальню твою! На чём ещё можно по-шустрому денег нарубить?

Так… Не знаю, что тут произошло. Но, кажется, имел место быть небольшой клоунизм. Лазать сенсею в голову табу, а без этого я вижу ситуацию примерно так: барон Ярышкин вдохновился Стасиными ногами и предложил ей разделить Тыркву. А ещё все радости, горести и постель заодно. Стася в ответ деликатно намекнула, что пускай Владимир Агафонович и красавец-мужчина, но при этом живёт на катере девятнадцатилетнего пацана, которому приходится никем. И что для чумазой подростковой любови это было бы прям ништяк-ништяк, а вот взрослым людям нужен фундамент попрочнее. Взрослые люди, мол, к комфорту привыкли. К доставкам ко всяким, к тёплым полам, к наклеенным не внахлёст обоям, ну и к денежкам, само собой. Или хотя бы к стационарному санузлу — это как минимум.

Дальше они неловко пообщались о погоде, погуляли с Тырквой и на том разошлись. Наверное! Повторюсь — это я себе так ситуацию представляю. Но иначе мне совершенно непонятно, с чего бы вдруг бродячее дитя цветов решило богатеть, — до сих пор его вполне устраивало быть иждивенцем.

— Казино? — улыбнулся я. — Как в старые добрые?

— Не смешно. Вась, ну я же тебя серьёзно спрашиваю.

«У России три пути», — вспомнилось мне: «Рейвы, водка и айти». Первое по моей части, во второе соваться не стоит, — там всё занято без нас, — а вот третье…

— Посмотри топ профессий для заработка в сети, — предложил я. — Вдруг что-то приглянется?

— И правда, — кивнул Агафоныч и снова залип в телефон.

А я занялся своими делами. Сперва через секретаря связался с Волконским и подтвердил завтрашние проработки. Потом обзвонил ребят, договорился где и когда встречаемся. Потом полез купаться, пока ещё не совсем стемнело. Потом что-то на ужин думать начал.

Периодически шастая мимо сенсея туда-сюда, я всякий раз слышал эдакое негодующее удивление. Что-то типа: «За ЭТО платят?! Погоди-погоди… СКОЛЬКО?!» — или: «Серьёзно?! Кому-то ЭТО реально нужно?!»

За что он там такое зацепился я не спрашивал. Был уверен, что вскоре всё равно узнаю. И ведь не прогадал:

— Кхм-кхм, — прокашлялся Агафоныч у меня за спиной как раз в тот момент, когда я рубал овощи на салат. — Вась, есть разговор.

— Слушаю.

— Мне нужны инвестиции.

— Во как…

— Да. Предлагаю потратиться и купить компьютер. Тебе, кстати, тоже для бухгалтерии не помешает. А то ведь все дела ведёшь на коленке, неудивительно что тебя налоговая долбит.

Вообще, доля правды в словах сенсея была. Причём хорошая такая доля, жирная. И дело даже не в налоговой. Новый мир, аномальные продукты, и надо бы мне уже начинать собирать рецепты. Только не в потёртой замухрыжной книжечке, а по-настоящему, — как взрослый. Техкарты записывать, статистику вести, вот-это-вот-всё.

— А почему бы и нет? — ответил я. — Давай купим, пока деньги есть. Ты уже присмотрел что-нибудь? Тысяч двадцать хватит?

— Вообще-то нет, — замялся Агафоныч. — Вот если бы двести двадцать…

— Сколько?!

— Тихо-тихо, Вась, не ори. Мне нужен игровой компьютер, чтобы… Короче, — вздохнул сенсей. — Я и знать не знал, что так бывает, но прикинь чо! Люди платят за то, чтобы посмотреть, как другие люди играют в игры. А я вот подумал и решил, что тоже теперь так хочу. Не откажи, Вась, а? Не рушь мечту и не возражай, я уже твёрдо для себя всё решил. С тобой или без тебя, но я стану стримером…

***

— Так… А как тут оружие-то сменить?! А это что за херня? Да ну… ёпт… Вась! Вась, меня снова убили!

Последний игровой опыт барона Ярышкина случился около тридцати лет назад, когда он ещё учился в Академии и до начала его развесёлых похождений оставались считанные месяцы. То были тёмные, дремучие времена. Времена тетриса и змейки. И ещё какой-то хрени, которая со слов сенсея была очень похожа на знаменитого «Волка-Яйцелова».

Короче говоря… не знаю, есть ли у Агафоныча так называемая «зона компетенции», но вот сейчас он явно совершил из неё побег.

— А что это за конвертик в углу зажёгся?

— Пишут тебе что-то.

— А что пишут?

— Так, — я отнял у барона мышку. — Некий джентльмен под никнеймом «Изжога» информирует, что ты не самый лучший компаньон и что твоя скорость реакции оставляет желать лучшего.

— Прям так и пишет?

— Ну почти… А ещё он заявляет, что чисто технически может приходиться тебе биологическим отцом.

— Чо?

— Мамку твою, говорит, любил.

— Э! — возмутился Агафоныч. — Э-э-э-э! Нихерасе дети дерзкие пошли! Так! Куда тут надо тыкнуть, чтобы написать ему ответ?!

Я показал, и яростный барон принялся яростно строчить яростный ответ. А я подумал, что вряд ли как-то смогу помочь ему с погружением в чудесный мир киберспорта. Я ведь и сам в прошлой жизни немножечко отстал от игропрома. А хотя… не немножечко. Последнее, что помню, так это как склонял к близости синекожую бабу на борту «Нормандии». Ну и вовку ещё зацепил, конечно же, вовка в сердце навсегда. За Орду, ядрёна мать! Лок’тар огар!

Однако что-то, что другое было для меня развлекухой. В то время как нынешние дети, — причём в обоих мирах, — рвут жилы чтобы доминировать на цифровой арене. Реально прямо тренируются, совершенствуются и вот-это-вот-всё.

— …петушиная тво… — барон потерял букву «Я» и ненадолго залип в клавиатуру. — А! Вот же она! — и продолжил. — «Петушиная твоя голова, будь она неладна». Всё! И как теперь отправить?

Трудно ему будет, очень трудно. С другой стороны, разочаровывать барона Ярышкина я не спешил. Он же не в спорт решил удариться, а именно что в стримминг. И как знать? Может быть именно его неумелая манера игры станет фишкой. Может быть, люди выстроятся в очередь, чтобы посмотреть, как пятидесятилетний дяденька потешно ругается со школьниками?

— Схавал?! — заржал сенсей. — Ах-ха-ха-ха! То-то же! Я тебя ещё и убью в следующем раунде!

— Так он же твой сопартиец.

— Может быть, Вась, может быть. Но я ведь его не выбирал! Подорву гранатой, будет знать!

Так…

Теперь про компьютер. Как-то мне подумалось, что отдавать двести двадцать кусков — это слишком. Особенно учитывая то, что у меня их нет. К тому же! Совсем не факт, что он действительно станет для Агафоновича источником заработка, а потому — нет. Взяли нечто среднее, за соточку. Половину я отдал налом, а на другую половину вместе с игровой мышью, гарнитурой и вэб-камерой оформил рассрочку.

Честно говоря, сильно удивился, когда её одобрили, но-о-о… возможно, господа банкиры думают, что их цель уже близко. Решили, что отчаявшийся Вася Каннеллони, утирая слёзы, уже тянет бензиновую дорожку от горящего сарая к хате.

Что ж. Пусть обломаются. До ужина у Волконского осталось всего ничего, и я искренне надеюсь, что плата за труды перекроет все мои текущие долги одним махом. Может даже один из кредитов закрою, — тот, что поменьше.

Но фантазировать будем после! А сейчас вперёд!

— Ты только экран со злости не разбей, — дал я напутствие Агафонычу, собрался и пошёл на встречу с парнями.

Мишаня Кудыбечь, Гио и Санюшка уже сидели на летней веранде «Грузинского Дворика». От щедрот хозяйки заведения им перепало аж два потных кувшина с леденющим лимонадом. Судя по цвету тархун и крем-сода, — это же мы с Пацацией их прорабатывали, так что почти наверняка.

— Все готовы?

— Погнали!

— Да?! Да-а-а-а!

На такси до поместья, а дальше уже по знакомой дороге, через двор и на кухню. Охранники на главных воротах получили распоряжение заранее и уже ждали нас, так что на сей раз обошлось без ожидания. Ну то есть… почти без ожидания.

— Холодное оружие? — поднял бровь один из мордоворотов, когда достал из Мишиного рюкзака Фурфурию.

— Технически нет. Смотри, — не стушевался Кудыбечь и отобрал нож. — Ограничителя нет. Подпальцевой выемки нет. Толщина лезвия…

— Ребят, мы вообще-то повара, — вмешался я. — А это рабочий инструмент.

Несколько звонков людям Волконского всё же пришлось сделать. То ли от великой ответственности, то ли от желания эту самую ответственность с себя скинуть. Но как бы там ни было, спустя полчаса мы с ребятами были на кухне.

— Охренеть, — повторял Санюшка, поглаживая мраморные рабочие поверхности. — Просто охренеть. Всё, как для людей.

Гио в свою очередь уже вытащил из холодильника часть аномальных продуктов и рассматривал их, как величайшее сокровище на свете.

— Ну что, господа? — я достал наши с Мишаней записи. — Давайте немножечко поготовим?

Глава 6

— Пробуйте.

— М-м-м-м…

— Ну как?

— М-м-м-м!

— Нравится?

— М-ммм-мммм!

— Дай сюда! — прикрикнул на кайфующую горничную усатый садовник дядя Витя.

С тем он отобрал у неё вилку, наколол кусочек дикобразятины, укусил и как давай матом с набитым ртом ругаться.

— Я такого в жизни не едал! — самое приличное из того, что он сказал.

Помимо нас с пацанами, вокруг кухонного островка сейчас собралось ещё человек семь-восемь. Весь обслуживающий персонал поместья временно бросил свою работу, чтобы отведать высокую аномальную кухню. Горничные, уборщики, охранники и даже целый личный водитель Волконского-младшего — все поспешили на импровизированный банкет. Некоторые подбегали, кусали, убегали чтобы не спалиться, но потом обязательно возвращались чтобы укусить снова.

Итак…

В атмосфере дружелюбия, спокойствия и «поварской безопасности», — это когда исключена возможность того, что кухонный принтер в любой момент может выплюнуть километровый чек и обречь тебя на запару, — мы довольно сильно опередили график. Все проработки удалось сделать за один полный день. Всё то меню, что мы с Мишаней набрасывали на катере, воплотилось в жизнь и приобрело физические очертания уже к вечеру.

То, что всё получилось нереально вкусным, мы знали уже и так, — безо всяких усатых садовников. Всё попробовали, всё обсудили, и где это было возможно догнали до вкуса.

Но!

Повар, он ведь тоже человек и ничто человеческое ему не чуждо. Так же как сетевые авторы ждут у себя под книжкой комментарий: «Ох, как восхитительно ваше писево!», — так и повара хотят получить какое-то признание. Похвалу там, благодарность, а в частных случаях и комплиментарные оральные ласки…

Потому-то мы и собрали фокус-группу из работников поместья. Хотя их и собирать-то особо не пришлось, — люди сами пришли на запах.

— Очень вкусно, ребят, — распинался водила. — А это что такое?

— Не поверите, — улыбнулся я. — Барракуда.

— М-м-м!

Барракуда и впрямь была хороша. Очень-очень хороша. Я-то ожидал услышать щучью сладость, но нет. На мой вкус это был неожиданный микс из самого обычного фермерского лосося с байкальским омулем. Не знаю, как ещё объяснить, но у меня возникли именно такие ассоциации.

Вот только само мясо у аномальной хищницы оказалось сереньким и невзрачным, а потому изначально моё севиче напоминало скорее форшмак с кинзой. Из ситуации вышли, сделав блюдо чуть острее, чем это принято по классике.

Ну… то есть подкрасили массу красным соусом.

Иначе никак. Что химозную, что натуральную краску использовать на званом ужине мне показалось очень хреновой затеей. Чуть переборщишь и всё — сидит полный стол аристократов с красными, как у клоуна, губищами. Во-о-о-от… Теперь бы ещё метнуться в профессиональный магазин и достать специальные декоративные ложечки. В идеале металлические или из белой керамики, чтобы цвет не оттенять.

Но едем дальше: дикобраз! Наше основное и самое главное блюдо. И вот тут… Просто слов нет…

Как я и ожидал, брискет оказался настоящей бомбой. По текстуре томлёная дикобразятина очень напоминала утку конфи, но то лишь по текстуре. Вкус — нечто среднее между мраморной говядиной и олениной. То есть в мясе одновременно уживались нотки дичи и сливочного масла. При нажатии на кусочек, дикобраз буквально расходился по волокнам и сочился-сочился-сочился. Только в отличии от утки конфи не жирным жиром, а настоящим мясным соком с коллагеновыми нотками.

Кайф, короче. Сказка. Феерия вкуса и всё такое прочее.

Сам князь нас вниманием не почтил, — не уверен, что он вообще сегодня появлялся дома, — зато на огонёк заглянул Волконский-младший. Строить из себя эстетствующего сноба или кулинарного критика Игорь Игоревич не стал и тоже очень эмоционально похвалил наши харчи. Ну а ещё бы! Он ведь и чили с вечеринки «El Baion» расхваливал, а тут уже совсем другой уровень.

— Отец будет доволен, — сказал княжич. — Очень-очень доволен, — а потом попросил меня отойти с ним на пару слов.

Я сперва потерялся, потому как уже и думать забыл о нашем последнем разговоре. Зато потом как вспомнил:

— Василий Викторович, — с некоторой угрозой в голосе произнёс Волконский-младший. — Кажется, в прошлый раз вы немного ошиблись и дали мне неправильный номер телефона. Понимаете ли, мне очень нужно связаться со Станиславой Витальевной. Она спасла мне жизнь и теперь мой долг, как аристократа, поблагодарить её лично.

Ну да, ну да…

Иди обмани кого помладше, сластолюбец избалованный. Писькой думаешь, я же тебя насквозь вижу! Что ж… в ситуацию я попал, мягко говоря, сложную. Помнится, Малыгина ведь и сама просила меня не давать её контакты княжичу, а тут ещё и Агафоныч внезапно к ней воспылал. И я как хороший друг должен поспособствовать начинаниям сенсея вместо того, чтобы зарубить их на корню.

Любовный треугольник, блин! А в центре его почему-то стоит Васька Каннеллони. Стоит, ни в чём таком незаинтересованный, глазами хлопает и думает, что ему теперь делать.

С другой стороны, а чо тут думать-то? Пошли в жопу все трое! Устроили игрульки! Мне и своих забот хватает, чтобы участвовать в чём-то чужом и неловком. А сыночек Волконского, при всём уважении к его статусу, ничего мне не сделает.

— Игорь Игоревич, — сказал я как можно мягче. — Если вам так необходимо увидеться со Станиславой Витальевной, вы можете посетить её на рабочем месте, в ресторане «Корона Империи». И если девушка сама посчитает нужным дать вам номер телефона, так тому и быть. За сим откланяюсь, мне ещё плиты замывать…

Действие возымело эффект. Волконский отстал, и вроде бы даже остался без претензий.

— Ну что, ребят? — я расстегнул верхние пуговицы кителя, как бы намекая на то, что работа на сегодня закончена. — Завтра осталось по ерунде добить. Сварить яйцо и поставить тесто на багеты.

— Коржи на медовик ещё, — напомнил Мишаня.

— Точно-точно. Но всё равно, не думаю, что нам всем стоит сюда ради этого переться. Гио, ты как? Справимся вдвоём?

— Да без проблем.

На том и порешили. Из поместья Волконского мы вышли уже по темноте и сразу разъехались кто куда. Была мысль чутка посидеть вчетвером в «Дворике» и выпить по пиву, но всё-таки отмечать нам пока что было нечего. Вот отбарабаним ужин, и уж там развернёмся со спокойной душой. Чуток потерпеть осталось.

Ну а перед сном я получил свою порцию зрелищ.

Агафоныч вместе с ноутбуком переместился на палубу и вёл свой первый стрим. Барон решил не заморачиваться над тем, что сперва нужно прокачать скилы, придумать какую-то тематику для канала, разработать айдентику и так далее и тому подобное. Ярышкин ринулся покорять платформу прямо вот так. Душа нараспашку и будь что будет.

У меня аж перед глазами встала мультяшная печка, которая давится дровами, и где-то на задворках сознания прозвучал весёлый крик: «И так сойдёт!»

Счётчик зрителей застыл на цифре «0». Но то, — я уверен, — сугубо из-за тотального отсутствия хоть какой бы то ни было рекламы и обложки. Потому что на самом-то деле действо было весьма увлекательным. Чтобы порадовать старика, я стал его первым зрителем и посмотрел из каюты, почему он там так сосредоточено клацает мышкой и орёт.

Короче. Барон Ярышкин играл в командный шутер, и на практике отрабатывал тысячу и один способ угробить сопартийцев. А сопартийцы уже изучили повадки Агафоныча, и в некоторых случаях предпочитали перестраховаться. Вот как сейчас, например:

— Ребят, спокойно! — крикнул Агафоныч в общий чат. — Сейчас я сяду в танк! — побежал к танку и тут же стал жертвой дружественного огня в спину. Причём такого… кучного.

«Ну его нахер», — по всей видимости решили ребята. Если уж Ярышкин своим «пешком», при помощи ручных гранат и шестизарядного револьвера умудрялся похоронить весь свой отряд ещё до соприкосновения с противником, то что же будет, если дать ему тяжёлую технику?

— За что?! — орал Агафоныч. — Кто меня убил?! Изжога, это опять ты?!

— Я, — шёпотом отвечал детский голосок.

Ну оно и понятно — Изжога сильно не расшумится. У него мамка с папкой поди уже спят за стенкой и надерут чадушке жопу, если тот их разбудит.

— Изжога, — скалил зубы барон, пытался успокоить гнев, но вскоре сдавался и орал: — Золотой ты человек, Изжога! Тебе и дождь такой же нужен! — а потом как начинал поливать бедолагу отборнейшей бранью.

В выражениях Агафоныч вообще не стеснялся. Видимо, уже вкусил сетевой безнаказанности и окончательно отпустил тормоза. Сетевая… безнаказанность. Так! Что-то мы оба сейчас какую-то дичь творим.

Подорвавшись с койки, я выбежал на палубу и захлопнул ноутбук.

— Эй! Ты чего?! Я же играл!

— Владимир Агафонович, а ты не забыл, что тебя разыскивают чуть ли не во всех областях нашей необъятной?

— М-м-м, — нахмурился барон.

— Тебя же рано или поздно узнают.

— Не уверен. Знаешь, Вась, люди, которые меня ищут, вряд ли вообще играют в игры. Не говоря уже о том, чтобы смотреть как играет кто-то другой.

— И что? — хмыкнул я. — Реально готов рискнуть?

Тут взгляд барона прояснился. Туман войны рассеялся, обида за недоставшийся танк ушла, и Владимир Агафонович вновь начал соображать адекватно. Как взрослый; разумными и понятными категориями. И почти тут же осознал, что играет с огнём.

— Не готов, — ответил барон. — И что делать? Как же мечта?

— У нас с выезда в парк маска чумного доктора осталась, — вспомнилось мне. — Напялим на тебя поглубже, микрофон-петличку внутрь проведём и никнейм придумаем какой-нибудь под стать образу. «Чумной Агафон», например. Или «Доктор Ярышкин». Как тебе?

— Ярышкин не надо, слишком уж в лоб. А вот про чумного нормально вроде бы. Вот только жарко в ней, Вась…

— Ну извините.

— …и пить неудобно.

— А ты из кадра выходи. Либо так, либо никак. Ничего другого посоветовать не могу, уж не обессудь.

В итоге барон согласился. Отложил ноутбук, примерил маску и чуть побродил в ней по пляжу, вживаясь в образ. С игрульками, правда, на сегодня решил закончить. Время-то и впрямь было уже позднее. Спать пора…

Следующее утро я провёл в небезуспешных поисках ложечек для севиче, — взял белые. Днём мы с Гио метнулись к Волконскому, завершили последние приготовление и даже умудрились обойтись без приключений, ну а вечером… вечером эпопея продолжилась.

— Вась, помогай.

При помощи модных нейросетей и такой-то матери мы с Агафонычем сделали ему годную аватарку, придумали описание для канала и определились с никнеймом «Чумной Барон», — чтобы уж наверняка исключить деанонимизацию.

Последним штрихом стал сценический наряд.

Для полноты образа, логичней было бы напялить на Ярышкина чёрный безразмерный балахон, но он почему-то решил, что круче будет одеваться в костюм. Рубашка, пиджак, галстук. Помнится, я их себе на выход приобретал, но ради такого дела…

— Я же не просто чумной, — пояснил Агафоныч. — Я же ещё и барон. Так что надо выглядеть соответствующе.

— Делай как знаешь.

Ну и стартовали торжественно. Я бы даже сказал «с перебором». Агафоныч ради такого дела притащил бутылку игристого вина. Но только не для распития, — что уже само по себе поразительно, — а чтобы разбить её о катер. Каркас погнул, собака такая, хорошо хоть не пробил совсем.

Итого: Агафоныч продолжил терзать тиммейтов, но зато теперь делал это красиво. К ночи онлайн перевалил аж за десять человек. Ну ничего-ничего. Всё будет. Я помог как мог, а дальше Ярышкин и сам справится, — никаких сомнений у меня в этом не возникало.

Погода нынче разыгралась не на шутку. По-летнему тепло было даже ближе к ночи, так что я предпочёл душной каюте улицу. Вытащил на палубу шезлонг, накрылся одеялком и заснул под остервенелое клацанье мышки. Наставал день Икс…

***

— Пошли-пошли-пошли! — скомандовал Мишаня.

Бородатый демонолог нынче был главным по холодке. Хотя, если честно, на цеха мы разделились лишь по какой-то глубинной поварской привычке, ведь на самом деле никакой необходимости в этом не было. Позиции нужны где-то там, в ресторанной суете, что по-французски красиво называется «à la carte». А вот на отдаче банкета оно и не надо как будто бы. Тут сейчас все заодно. Ты гребёшь, и я гребу.

Ну да не суть.

— Бегом-бегом-бегом! — в азарте Мишаня аж в ладоши захлопал. — Шевелитесь!

Возможно, такое понукание было бы обидно, но нет. Отношения с персоналом Волконского мы выстроили ещё позавчера, когда разрешили горничным забрать с собой остатки проработок. Да и в целом: постояли, поговорили, поржали всей толпой над чем-то. Так что наши вынужденные официантки понимали, что ребята мы нормальные, и изо всех сил старались чётко выполнять инструкции.

До сих пор ужин проходил просто идеально. Пустые, чуть ли не вылизанные тарелки из-под холодных закусок уже вернулись обратно, и в бой пошёл чудо-салат с яйцом виверны. Ах, да! Столовскость блюда, на которую я изначально грешил, мы успешно победили. Преодолели, блин! Превозмогли!

Вместо шлепка салата и разноцветной мазни вокруг, мы отдали его в виде ролла. Сформовали из салатной массы эдакую продолговатую люляшку и аккуратно обернули её в маринованный слайс кабачка. Ну а сверху проделали ювелирную работу поварским пинцетом: составили композицию из ростков гороха, сушёных лепестков фиалки и синего аномального кунжута.

Вроде бы мелочь, да? Но внешне блюдо сразу же стало стоить неприлично дорого.

Не помню кому пришла в голову эта идея подачи, но точно не мне. А это значит что? Это значит команда у меня состоит сплошь из гениев кулинарной мысли! У-у-у-ух, каких же мы вместе дел наворотим! Мне аж самому страшно!

— Всё, — последние тарелки с салатом ушли в зал.

Дальше по плану были жульены из зелёных мухоморов. Правда на сей раз, чтобы избежать срамной побочки, мы очень сильно разбавили их с обычными лесными грибами. Готовить жульены было не нужно, — заготовки уже стояли в духовке, — украшать тоже, так что у нас с ребятами возник небольшой перерыв.

— Господа, прошу меня простить великодушно, — сказал я. — Но я поссать, — поклонился, и почесал в сортир.

И тут же случилась первая неожиданность сегодняшнего дня. Дело в том, что в поместье Волконских не существовало разделения на «хозяйские» сортиры и сортиры для челяди, и я недолго думая пошёл в ближайший.

Тут-то меня и перехватили.

— Уф-уф-уф, — услышал я позади приятный женский голосок. — Так это и есть тот самый шеф?

Услышал, обернулся и увидел её! Прямо-таки воплоти! Настоящую, взаправдашнюю Александру Дадарину! Ту самую актрису, из-за которой Вася Каннеллони якобы запил снотворное водчеллой. Действительно красотка, да. Вообще ни разу не спорю.

Пышная причёска, туфли на высоком каблуке и вечернее платье в облипку. Причём если я хоть что-то понимаю в этой жизни, то нижнего белья под платьем нет. Сашенька как бы физиологически информировала всех вокруг о том, что ей чутка холодно.

Короче говоря хороша! Всё, как мы любим: и попа, и ноги, и грудь, и приятная мордашка, и глазищи её эти…, а хотя стоп!

Глазищи. Красные какие-то. Что-то с ней явно не так…

— Значит, вот кого так… Ык! Вот кого так расхваливает его светлость?

Ух… ну да. Теперь понятно, что не так. Винный перегар ударил мне в нос аж с нескольких метров. Кажется, мадемуазель любит прибухнуть чрез меры. А мы ведь ещё даже горячее не отдали!

— А ты молоде-е-е-ец, — протянула Дадарина и неспеша двинулась ко мне.

Вроде как соблазнительно покачивая бёдрами, но по какой-то уж слишком широкой амплитуде. Возможно, себе она представлялась грациозной кошкой или какой-нибудь там акулой, но на деле напоминала сисястого тюленя-спотыкашку.

— Ой!

Своё падение Дадарина отыграла слишком уж хреново для профессиональной актрисы. Падать она начала буквально в двух шагах от меня, так что даже если бы я вдруг решил её не ловить, — ну так, поугарать чисто, — то она бы всё равно завалилась на меня.

— Какие у тебя крепкие руки, — произнесла Саша, похлопала глазюками и полезла мне в карман.

Так… Ситуация сложилась, скажем так, неоднозначная. Уверен, что если сейчас подхватить инициативу и поволочь Дадарину в сортир, то можно будет открыть одну очень интересную ачивку, но… я не люблю пьяных баб! Серьёзно! На дух не переношу!

Так… стоп… прозвучало не очень, поэтому разжую. На самом деле я люблю пьяных баб. Пьяных девушек люблю, пьяных женщин, пьяных бабушек так вообще обожаю, — мне в принципе весь женский пол импонирует. Ради него, можно сказать, и живу. И квасить с ними одно удовольствие! Честно! Хоть до утра сидеть и байки травить могу; и уж тем более речь не идёт о том, чтобы я кого-то осуждал или кому-то что-то запрещал. Но вот что касается близости с перебравшей самкой, пусть даже и такой статусной как Дадарина…

Ну не… Может быть для кого-то это фетиш, а я такого не терплю. И к слову, не прошу терпеть меня в подобных состояниях. А если уж оба партнёра, так сказать, нарядились в синие кружева — то это вообще непонятно что получается. Возня какая-то унылая. Так что увольте.

— Александра-а-а-а, — затянул я.

— Борисовна, — подсказала мне мадемуазель.

— Александра Борисовна, — я поставил актрису на ноги и сделал вид, что смахиваю у неё с плеча пылинку. — Вы не ушиблись?

— Джентльмен! — плеснула руками Дадарина. — Рыцарь! — лукаво уставилась на меня, прикрыв правый глаз для фокуса. — Позвони мне как-нибудь, джентльмен. Номер у тебя уже есть, — и чуть пошатываясь скрылась за дверями сортира.

Засунув руку в карман, я действительно нащупал скомканный клочок бумаги. Во как. Что ж… первое впечатление можно произвести лишь раз, и вряд ли я теперь воспылаю к актрисульке чувством, но знакомство полезное. Весьма и весьма. А главное — контакт. Когда-нибудь и как-нибудь пригодится, я уверен. Если вдруг для очередной вечеринки мне понадобится медийная мордашка, то я знаю кому звонить.

— Ты как-то быстро, — прокомментировал моё возвращение Мишаня. — Ширинку расстегнуть не забыл?

— Смешно, — ответил я. — Прям оборжаться можно.

И решил не рассказывать пацанам о произошедшем. Услышат — не поверят. А поверят — не поймут. И к чему мне такой разлад в команде?

— Погнали дальше! — крикнул я. — Санюшка, ставь брискет на прогрев!

— Да?! Да-а-а-а!

Вторая неожиданность вечера — бутылочка вина, которую подогнал нам князь. Не лично подогнал, через слуг, но всё-таки. Бутылочка сопровождалась комментарием Игоря Николаевича о том, что гости в восторге и всё идёт превосходно.

— Не, ну не смотреть же на неё теперь, — озвучил общую мысль Мишаня.

На поверку это оказался чилийский карменер. Не самый дорогой, насколько я могу судить, но явно дороже того, что продаётся в супермаркетах. Как настоящий грузин, за розлив взялся Гио. Пускай и разливать там особо было нечего — каждому досталось по половине бокала, — но всё-таки.

— Ну! — крикнул Санюшка, и бахнул благородный напиток залпом.

Я не стал брюзжать о том, что вину неплохо было бы подышать, и тупо последовал его примеру. А тем временем настало время подавать основное блюдо. С разрешения Волконского, резать брискет было решено в зале, при гостях. Так что пока ребята перекладывали его на специальный стол на колёсиках и сервировали зеленью, я переоделся в чистое и даже успел морально подготовиться к выходу.

Итак.

— Молодой человек, у вас талант! — крикнула Дадарина, стоило мне появиться в зале. — Браво, молодой человек, браво!

После криков актрисы, аплодисменты были вынужденными, но… отнюдь не жидкими. Приятно, чёрт его дери. Не хотелось бы сглазить, но помимо коммерческого успеха, этот ужин может продвинуть меня ещё и в качестве звёздного шефа.

Но к делу! Рассматривать убранство зала и уж тем более глазеть на гостей было невежливо и не нужно, а потому я просто поклонился и встал за стол с мясом. В одной руке длинная вилка, в другой нож. Грудь вперёд, лёгкая улыбка, погнали. Официантки сиречь горничные уже выстроились в ряд с заранее сервированными тарелками, а я принялся нарезать дикобразятину.

Но пускай я и не смотрел в зал, пропустить мимо ушей то, что там происходило, я не мог чисто физически.

— …господин Мак Брайан, — я сразу же узнал голос Игоря Николаевича. — После соблюдения всех формальностей, не пора бы нам перейти непосредственно к делу? — спросил он. — Я знаю, что вы хотели просить меня об одолжении.

Весь из себя такой красивый, я отдал первую порцию. Уложил нежный розовый кусочек рядом с редисом и стручковой клюквой, и тут же поехал дальше. Сыпать солью с локтя и корчить мерзкие рожи не стал, — лучше уж я своё профессионализмом возьму.

Тем временем в разговор за столом включился переводчик. Сперва он перевёл фразу князя Волконского на английский, затем выслушал ответ другого мужчины, и вот теперь отвечал:

— Ваша Светлость, сэр Мак Брайан говорит о том, что наслышан о ваших тёплых дружеских отношениях с Его Императорским Величеством Николаем Николаевичем. Именно поэтому он просит вас организовать встречу. Сэр Мак Брайн уверен, что Его Императорское Величество просто не сможет вам отказать.

Волконский ненадолго задумался.

— Действительно, это так, — ответил он наконец. — Моя семья вхожа ко двору. Но пока что я не могу понять, о чём именно просит господин Мак Брайан…

Тут я отметил, как старательно Волконский избегает слова «сэр». Вроде никакого неуважения в этом не проявляется, но князюшка сейчас явно говорит с позиции силы и навязывает иностранцам свои правила.

— …позвольте узнать, о чём будет встреча? Мне бы не хотелось тревожить Его Императорское Величество, не понимая до конца сути дела.

Хех, с-с-сука! Словесные танцы. Кто другой ляпнул бы: «не хочу тревожить Величество по пустякам», — а тут вона как. Чтоб не обидеть.

Далее опять прозвучал перевод туда, ответ и перевод сюда:

— Сэр Мак Брайан говорит, что хотел бы сделать Его Императорскому Величеству предложение. Как представитель законной правящей династии, он хотел бы заручиться поддержкой Николая Николаевича и вернуть себе престол.

Волконский издал короткий… кряк?

— Вы просите о войне, — ответил он, причём я не до конца уловил интонацию. Что-то среднее между вопросом и утверждением.

— Отнюдь, — ответил переводчик. — Сэр Мак Брайан собирается просить у Его Императорского Величества поддержку в информационном поле. Если Российская Империя в качестве международного игрока признает его право на престол, добиваться своего станет гораздо легче.

— Смутно представляю себе мирный переворот спустя тридцать лет правления Британской Короны, — ответил князь.

Дальше всё так же маскируя мысль красивыми словами, переводчик попытался донести до Волконского то, что возмо-о-о-ожно без кровопролития не обойдётся, но так-то Император не он, и не ему решать вопросы внешней политики, — во всяком случае я понял всё именно так. И под конец:

— …если Ирландия вернётся под знамёна своего истинного правителя, сэр Мак Брайан не забудет то, как ваша семья поспособствовала его триумфу.

Волконский долго-долго думал и в конце концов сказал, что попытается организовать встречу. На том Главный Разговор Вечера был закончен и начался обычный светский трёп. Я в свою очередь дорезал дикобраза и уже собрался уходить. Работу сделал, уши погрел всяким интересным, и казалось бы — что могло пойти не так?

Однако ж… Вот… Я наконец оторвался от разделочного столика, поднял голову, улыбнулся гостям, чуть поклонился и тут… я аж чуть не поперхнулся, — вот неловко было бы. Во главе стола сидел князь Волконский. По правую руку от него, насколько я мог судить, устроилась его семья. А по левую всего три человека. Приглашённая звезда Дадарина, переводчик и… Санюшка?!

Да, сперва я действительно так и подумал!

Такой же рыжий, такой же сутулый, и не просто похожий, а похожий как две капли воды! Близнец! Охереть!

— Спасибо, — зачем-то вслух сказал я, развернулся на прямых ногах и чуть ли не бегом направился на кухню.

А зря Саша Аничкин всё-таки никогда не пытался найти свою семью, ой как зря. И прав был Агафоныч насчёт того, что бастардов вокруг пруд пруди. Или… не бастардов?! Или Санюшка у нас брат ирландского короля в изгнании?! Или просто похож?! Или мне всё это просто почудилось от переутомления?! А главное: мне вообще что-то предпринимать по этому поводу или просто пройти мимо?! А-а-а-ай, твою мать! Есть над чем подумать!

Глава 7

— Лондон из зе кэпитал оф грейт бриттын, — сказал Санюшка, изо всех сил стараясь держать спину прямо.

— Рилли? — ухмыльнулся Мишаня.

— Зе бук, зе тейбл, зе глори хол, — продолжил вещать рыжий полиглот.

Как оказалось, не у одного меня в этом доме есть глаза. К тому моменту, когда я вернулся с разделки брискета, горничные уже напели Аничкину про рыжего ирландца, который как две капли воды на него похож. Более того, Санюшка даже успел якобы случайно высунуть своё жало в зал и посмотреть на него вживую.

Вот только кроме как смеха, больше этот факт ни у кого и ничего не вызвал.

— Крейзи миднайт дисплей, — Санюшка сделал себе монокль из кусочка фольги и пытался спародировать чопорность; настолько, насколько вообще понимал значение этого слова. — Пис оф кейк, прайм-тайм, сосаяти.

Весело им, блин. И ни у кого даже мысли не промелькнуло о том, что эти двое действительно могут быть роднёй. Только я отнёсся к ситуации серьёзно. Попросил ребят отдать медовик без меня, сел в уголок и принялся искать информацию. Пока хотя бы ту, что есть в открытом доступе.

Учитывая само существование Российской Империи, немудрено что и в других странах шарика история тоже пошла по другому маршруту. Это было очевидно даже несмотря на то, что в прошлой жизни я не удосужился глубоко копнуть в летописи бриттов, саксов и прочих скоттов. Как повару, мне это было абсолютно не нужно и не интересно. Ну что у них там готовят? Пирог с почками? Треску в кляре? Что ещё? Хаггис, от одного вида которого русского человека и вытошнить может?

Слабая кухня, очень слабая. Я бы даже сказал «немощная».

А про Ирландию я и того меньше знаю: Гиннес и Джеймесон, Джеймесон и Гиннес. Не смешивать и не взбалтывать, а просто запивать одно другим. Ещё знаю, что песня «Zombie» как-то связана с террористической группировкой ИРА, а вот как не знаю. И кто вообще такие эти ИРА? Чо делали? Чо хотели? Хрен их знает! Чтобы казаться эрудитом, мне хватало и таких вот поверхностных знаний. Что ещё? Четырёхлестник, лепреконы, Конор Макгрегор и килт… или килт это шотландская тема? Вот! Даже этого не знаю.

Но сеть мне кое-чего прояснила.

Итак, в этом мире ирландцы всю дорогу грызлись с соседним островом и никак не желали ложиться под британскую корону. На острове было слишком много аномалий для того, чтобы он был слаб, — ресурсы, деньги и настоящее раздолье для скоростной прокачки местных магов. Но то же самое обилие аномалий делало Ирландию очень лакомым кусочком для ближайшего соседа.

Войны, перемирия, интриги, попытки сойтись, снова войны, снова перемирия, уступки, поиски компромисса, войны, войны, войны.

И вот, тридцать лет назад, старушка Англия таки сумела добиться своего. Справилась. Правящую династию, — Мак Брайан! — свергли и тут же казнили. Почти всем составом казнили: в живых оставили лишь малыша Дункана, которому на тот момент даже года не исполнилось.

Официально, для сохранения культурного наследия, — как будто он памятник деревянного зодчества, ага. Неофициально, чтобы воспитать малого с изначально промытыми мозгами и сделать его самым верным подданным и ярым фанатом английской королевы.

Ну и ещё! Это уже мой собственный вывод: казнить младенца на глазах у всего мира — это не просто ущерб; для политического имиджа это контрольный в голову. Всё-таки тридцать лет назад… это же почти вчера! Не такие уж дремучие времена: и сеть какая-никакая уже есть, и вражьи телеканалы не дремлют, и пиратские радиостанции буквально мечтают обсосать такой сюжет. Свобода слова, гласность, все дела.

Но едем дальше: судя по информации о династии Мак Брайан, у маленького Дункана был брат Шеймус. Едино, так сказать, утробный. Двойняшка, а вот близнец или не близнец не указано, — видимо делать выводы было слишком рано. И самое-то главное! Накануне переворота Шеймус взял, да и погиб от пневмонии. Ничто не предвещало. Типа.

Не… если я ошибаюсь, то мой ироничный тон вообще ни к месту, и тогда большой сорян перед всеми причастными. Но я, блин, не ошибаюсь! Чувствую почему-то!

И вот как вижу ситуацию: когда ветер уже подхватил камни и запахло жаренным, одного из близнецов-наследников в экстренном порядке выслали из Ирландии, чтобы перестраховаться и сохранить кровь. Сопровождающих, скорее всего, настигли и ликвидировали, а малой каким-то образом угодил в Люберцы. В детский дом.

Этим же можно объяснить непрошибаемый мега-блок в голове Санюшки. Над членом правящей династии поколдовали с рождения, чтобы ни один менталюга не смог взять его под контроль.

Прошли года, и вот, Дункан Мак Брайан решил вернуть себе корону, а его брательник Шеймус в тот же самый момент отдаёт медовик на кухне князя Волконского. Для каноничной легенды о потерянном короле не хватает родимого пятна или амулета. Может, Санюшка сможет вытащить какой-нибудь меч из какого-нибудь камня?

А-а-а-ай! Сложно! Возможно, ошибаюсь. Возможно, тороплюсь с выводами. Возможно, эти самые выводы высосаны из пальца, но что-то, вроде бы, начинает вырисовываться…

С другой стороны, что я сейчас могу сделать? Помочь? А как? Максимум — продолжить собирать информацию и держать наследника ирландской короны подле себя, потому что мало ли как жизнь сложится. Возможно, когда-нибудь, когда я смогу говорить на равных с сильными мира сего, история Санюшки сдвинется с мёртвой точки. Ведь чем чёрт не шутит?

Однако сейчас лучше оставить всё как есть. Засрать Аничкину голову теориями заговора не лучшая идея. Я ведь и сам до конца не уверен в собственной правоте; пока что есть только домыслы и никаких доказательств.

— Гив ит ту ми бейби! — никак не мог выйти из образа Санюшка. — Ага! Ага!

Ладно… День и без того оказался насыщенным. Часть горничных уже отмывала тарелки от дикобразьего жира, медовик ушёл в зал и ребята окончательно выдохнули. Отработали. Чисто, чётко, а главное вкусно.

— Остатки аномальщины, — улыбнулся Мишаня. — Они ведь наши, насколько я понимаю?

— Обязательно!

Всё мясо и вся рыба ушли в стол, яйцо виверны вообще было штучным товаром, но тот же самый кунжут. Та же самая клюква и ещё куча всего по мелочи — всё это можно было заморозить до лучших времён.

— Собираем всё, что возможно унести, — сказал я. — И да, постарайтесь не прихватить лишнего…

— Василий Ви-и-и-икторович, — раздался голос Волконского у меня за спиной; князь снизошёл до того, чтобы лично посетить кухню. — Ну что я могу сказать? Придраться абсолютно не к чему. Твои слова о профессионализме действительно имели вес.

— Польщён, — я чуть склонил голову и зачем-то попытался прищёлкнуть пятками резиновых тапок.

— Вам, ребята, тоже большое спасибо! — крикнул Волконский. — Молодцы!

— На здоровье, Ваша Светлость!

— Ну а теперь пойдём, Василий Викторович, обсудим твоё будущее…

По просторным коридорам, мы с князем прошли вглубь поместья, поднялись на этаж выше и вошли в курительную комнату.

— Господин Мак Брайан отказался разделить со мной сигару, — пояснил князь, усаживаясь в кожаное кресло цвета миндального пралине. — К тому же сейчас всё его внимание обращено в сторону мадемуазель Дадариной, а та и не прочь. Садись-садись. И кстати, ты как, Василий? Куришь?

— Нет, спасибо, — ответил я. — Специфика работы. Кто не курит, тот работает, а я от работы никогда не отлынивал.

— Понятно, — хмыкнул князь. — Ну ладно, что? Не буду тебя долго мариновать.

С тем Волконский открыл верхний ящик небольшой тумбочки, что стояла от него по правую руку. Достал деревянную, даже на вид очень дорогую коробку с сигарами и конверт. Пузатый такой. С баблом. И либо князь готовился к этому разговору заранее, либо у него по всему дому такие вот нычки разложены.

— Здесь плата за сегодняшний ужин, — сказал Волконский и пододвинул конверт ко мне, а сам начал раскуриваться.

И блин… сразу говорю, что я не знаток. Но то, что сейчас торчит у него изо рта — это мортаделла от мира сигар. Если сделать ещё толще, то есть все шансы разорвать курильщику рот.

— Не подскажете, сколько здесь? — улыбнулся я и забрал конверт. — Пока что не умею на глаз определять.

— Достаточно, — улыбнулся князь и пыхнул сигарой. — Ты будешь доволен. Но это наверняка мелочи по сравнению с тем, что ты просишь в тебя инвестировать. Давай поговорим про пляж, Василий Викторович. Итак…

— Итак, — кивнул я.

Не скажу, что был готов к этому разговору, но звиздеть не мешки ворочать. Будет князю бизнес-план, обязательно будет. За мной не заржавеет, к тому же теперь и компьютер имеется. Но пока что я начал озвучивать свои хотелки без конкретных цифр, и вот какое чудо: то ли Волконский хорошо шарил в стройке, то ли просто оказался эрудированным человеком, но калькулировал прямо сразу, по ходу моего рассказа.

К слову, ничего нового с нашего последнего разговора я не придумал. Песок, сцена, административное здание, беседки, кухня. Ах, ну и парковку вдоль дороги приплёл. А в идеале ещё и остановку, — они же с губером на короткой ноге, так что согласование не станет проблемой.

— Ну в целом я понял, — кивнул Волконский. — Но поспешу тебя огорчить, Василий Викторович. Денег ты просишь немало, и наш вклад получается ну о-о-очень неравноценным. Так что ни о каких «пополам» речи идти не может. Четвертинка. Вот твоя доля от будущей прибыли.

— Сорок процентов.

— Четверть.

— Треть! — упёрся я. — Это моё последнее слово, Игорь Николаевич.

Князь посидел, поулыбался, попыхтел сигарой, но в итоге согласился. Не обеднеет, блин. Учитывая то, что Волконского всякие иностранцы о встрече с Его Императорским Величеством просят, деньги для него уже давно потеряли ценность. Их у него просто дохрена.

— Ладно, уболтал.

Я же в свою очередь мальчонка голодный. Мне ещё расти и расти до таких высот, и потому я продолжил яростно отвоёвывать своё:

— Плюс достойная зарплата на время стройки.

— Хорошо.

— Мне и поварам.

— А повара-то тут причём? — вскинул бровь Волконский. — Как откроемся, так пусть и приходят. Определим зарплатный фонд и сам назначишь кому сколько…

— Нет! — тут я осмелел настолько, что даже перебил князя. — Мне нужна моя команда. Ребята лучшие в своём роде, и пока суть да дело их с руками оторвут лучшие московские рестораны. Вы вообще в курсе откуда я их сманил и чего мне это стоило? «Корона Империи», Игорь Николаевич!

Вторая бровь князя тоже поползла наверх.

— Да-да, та самая! И если мы хотим удержать их в штате, то придётся устроить пацанам хороший жирный отпуск. К тому же какое-то время мы будем прорабатывать меню, искать оборудование, настраивать логистику и эргономику рабочих площадей.

«Эргономика рабочих площадей» — просто несусветная херабора, которую я придумал только что. Но прозвучала формулировка, вроде как, внушительно. Весомо.

— Ну допустим, — кивнул Волконский. — Убедил.

А меня уже было не остановить:

— Ещё мне нужен управляющий…

— Гхым, — подавился дымом князь.

— …и креативный директор!

Стася Витальевна и Агафоныч соответственно. В профессионализме первой я не сомневаюсь, а второй… второго мне на свои кровные впадлу содержать, поэтому пускай сидит на выдуманной должности и получает зарплату.

— Так, стоп. Креативный — это понятно, — сказал князь. — А управляющий-то тебе зачем? Ты тогда кто?

— Я шеф, — коротко ответил я и замолчал.

Мол, что тут непонятного?

Тогда князь снова чуть попыхтел и спросил не нужен ли мне личный массажист? Ну явно что с издёвкой, хотя-я-я-я… Ладно. В любом случае я отказался и решил дальше не наглеть. Тут мы с Волконским наконец пришли к общему знаменателю, и он дал мне контакт прораба. Сказал, что уже послезавтра его люди приедут на пляж составлять смету.

На том можно было бы расходиться, но князь решил обсудить ещё один момент:

— Насчёт того, что ты услышал там, — Волконский кивнул головой в неопределённую сторону.

— В зале? — уточнил я.

— В зале. Только не отрицай, ладно?

— Не собираюсь, Игорь Николаевич. Я прекрасно понимаю, о чём вы говорите и даже знаю, о чём собираетесь меня попросить.

— Ну и прекрасно, — Волконский аккуратно забычковал сигару; не сдюжил скурить даже пятую её часть. — Это информация не для простых смертных, Василий Викторович, и лежит в плоскости государственной безопасности. Не заставляй меня прибегать к помощи менталистов…

Пу-пу-пу… раз уж речь зашла о менталистах, то разговор и впрямь пора сворачивать.

— Ещё раз спасибо, Ваша Светлость, — я встал с кресла и засунул конверт с баблом поглубже в карман. — Нисколечко не сомневаюсь в плодотворном, выгодном для всех сотрудничестве.

Напоследок я даже удостоился рукопожатия князя, ну а потом… потом мы с пацанами ужрались. В сопли, ага… Ну, а как иначе?

***

— Доброе утро, — голос Агафоныча аж сочился ехидством.

Сенсей нависал надо мной со стаканом бурлящей воды. Аспирин заварил что ли?

— Доброе, — сказал я и…

И что? Да в норме я, блин! Так, только сушит слегка. Прислушавшись к ощущениям, я в который раз поблагодарил молодость. Ни тридцать, ни тридцать пять, ни уж тем более сорок лет мне бы такой попойки не простили.

Да-а-а-а… Покутили мы вчера, конечно, знатно. Но так ведь и повод был! Победа! И для меня, и для каждого из ребят! Ведь для повара сидеть на зарплате и ничего не делать — это же рай на земле. Пускай хоть временно, пускай хоть чуть. Всё равно это передышка; драгоценный глоток свободы между жестью и жестью. Опять-таки, это возможность подойти к профессии творчески. Уверен, что за такой подгон пацаны состряпают меню, которому просто не будет равных. Ни по вкусу, ни по подаче, никак.

— Спасибо, но воздержусь, — я пренебрёг аспирином, поднялся с постели и первым же делом пошёл чистить зубы.

Плюс к нормальному самочувствию, весь вчерашний вечер был как на ладони. Никаких провалов в памяти и никаких помутнений; всё чётенько и ясно. Начали в «Дворике». Поели, попили, посмеялись, потом поехали в караоке.

Тут Гио зарамсил на национальной почве с какими-то парнями, которым дескать не понравилось, что он пел: «Гогия, Гогия, Шантаурия-Гогия». Причём классно ведь пел; голос у Пацации оказался поставлен. Баритонище такой бархатный, хоть в дикторы иди.

Во-о-от… Потасовки в итоге не случилось, и уже через пятнадцать минут мы с этими парнями глушили горящие шоты и братались прям лоб в лоб. Дальше мы с ними почему-то потерялись, заведение начало закрываться и следующей остановкой стал клуб.

Санюшка напрыгался на танцполе аж до мокрой спины, а синий Мишаня наоборот провисел несколько часов на телефоне с женой. Не оправдывался, а даже наоборот. Соскучился, видимо, и рассказывал о последних новостях — как ужин прошёл и что по итогу. Обещал свернуть для Насти горы и купить вообще всё-всё-всё.

Но тут и клуб начал закрываться!

Дальше были поиски круглосуточного магазина на такси, потом развесёлые покатушки на тележке из супермаркета по пустой улице, потом мы немного посидели в парке и поехали встречать рассвет на пляж. Единогласно было решено, что будет очень символично завершить этот вечер на месте нашего будущего предприятия.

За восходом солнца наблюдали, стоя в шеренге. В героических позах, плечом к плечу. Как мушкетёры какие-нибудь или команда супергероев. Ну или просто как четыре счастливых молодых паренька, у которых вся жизнь впереди.

Так… Дальше мы залезли на катер и хрюкая от смеха намазали Агафоныча зубной пастой, — вот почему тюбик почти пустой! — устроили фотосессию с Лингамом, потом полезли купаться, чуть протрезвели в воде и вот я здесь.

Ну отлично же! Будет, что в старости вспомнить!

— Агафоныч! — крикнул я. — Ты ж на нас не серчаешь?!

Сенсей сперва постарался сохранить суровую мину, но в итоге отмахнулся и улыбнулся так… по-доброму. Молодо-зелено, дескать, я в ваши годы ещё не такое творил.

Чтобы уж наверняка закрепить бодрое состояние, после процедур я прямо с палубы прыгнул в воду. И выплывая из-за катера в сторону берега вдруг обнаружил, что ребята так никуда и не уехали. Санюшка, он же потенциальный Шеймус Мак Брайан, дрых в шезлонге под моей зимней курткой. Мишаня уже проснулся и кидал Тыркве палку, а Гио…

С широченной улыбкой на устах, Гио шёл по помосту со стороны дороги. На вытянутых руках человек-грузин держал четыре пластиковых стакана с пивом. Потных, пенных, свежих. Гио щурился от солнца, семенил чтобы не расплескать, и даже сквозь расстояние буквально фонил счастьем.

— Хорошо посидели вчера, — улыбнулся Мишаня, швырнул палку куда подальше и пошёл расталкивать Аничкина. — Саша-Сашенька, вставай.

— М-м-м?

— Доктор Пацация принёс тебе лекарство.

— О-о-о!

Около получаса мы тупо ржали, пересказывая Агафонычу события прошлой ночи. Судя по всему, расходиться никто не хотел, — да и я был не против, — но тут вспомнилось одно очень-очень важное дело, которое я отложил вчера на сегодня.

Бабки! Деньги, денюжки, бабосы. Вчера я решил, что не буду сразу же изучать содержимое конверта. Просто отщипнул чуть купюр нам с ребятами на веселье, а остальное запрятал в рюкзак куда подальше. Иначе… знаю я себя! Вместо того, чтобы отдыхать на полную, сидел бы и судорожно калькулировал что куда пойдёт.

А вот сейчас, зато, самое время.

— Ребят, я отойду ненадолго, — сказал я и направился на катер.

По законам остросюжетной прозы, конверт должен был пропасть, но нет. Вот он, на месте. Почти такой же пухлый, как вчера. Итак…

Девятьсот сорок кусков! Уф-уф-уф! У меня аж пальцы считать устали! Князь Волконский пожаловал нам за вчерашний ужин миллион рублей, шестьдесят из которых мы уже успели втетерить. Ну да ничего, не жалко. И кстати! Учитывая то, что аномальные продукты мы добывали сами, не так уж это и много. И не будь князь моим новым работодателем, было бы за что предъявить…

Но ладно. Так уж и быть, прощаю.

На скорую руку я прикинул что да как, раздал пацанам по пятьдесят тысяч каждому, извинился и вызвал такси до города. Раз уж мы собираемся продолжать веселье, — а мы собираемся его продолжать, — то так тому и быть, но сперва мне нужно разобраться с делами.

— Вась! — крикнул Мишаня, когда я уже почти ушёл. — Ты не против, если Настя приедет? — а затем подмигнул и добавил: — С подругами.

— Да как же я могу быть против?

— Понял тебя. Тогда звоню…

Так! Вечер обещает быть интересным. Но вечер — вечером, а сейчас — сейчас.

Погнали! Первым делом в торговый центр, закрыть рассрочку за ноутбук Агафоныча. Это получается минус семьдесят. Затем в банк. Закинуть наличку на карту, погасить ежемесячный платёж, — ещё минус шестьдесят, — и сразу же один из маленьких кредитов, — минус пятьсот. Пятьдесят Солнцеву на ремонт машины и пятьдесят Бабе Зое на костюм.

— Вась, ты сдурел?!

— Ба, возьми.

— Скажи, ты совсем е***лся?! Оп**умел совсем, Вась?!

— Ба, — тут я не смог сдержать смех. — Возьми, пожалуйста, и сделай себе самую лучшую силовую броню в мире. Дела на катере в гору попёрли, и скоро я тебе ещё денежку завезу. Не спорь, пожалуйста.

Тут Зоя Афанасьевна трогательно заплакала, кинулась обниматься и что-то яростно бормотать мне в плечо. Ну… тут уж и я прослезился. Короче, поревели чутка, попили с бабушкой чаю, поболтали о всяком, и я поехал обратно на пляж.

Итого от барыша у меня осталось шестьдесят тысяч рублей. Добавляем к тому что было и получается чуть больше сотки. Вот тебе и лям. Растрепался как одуванчик на ветру, полных суток не прошло. Ну да ладно… для нытья в принципе нет ни одной уважительной причины, ну а в моей ситуации и подавно.

Живём.

Посмотрим, во сколько князь оценил мою зарплату, но что-то мне подсказывает, что бедствовать мне теперь не придётся никогда. Зацепился. Вырвался. А вырваться ведь самое сложное, дальше только легче.

Таксист высадил меня у деревянной арки, которую уже впору сносить, — рабочие Волконского новую возведут, больше и краше. Я вылез на обочину, и тут кой-то чёрт дёрнул меня слегка задержаться. Поглазеть на «Грузинский Дворик» через дорогу и оценить, как у них обстоят дела с гостями. Дела шли хорошо. Считай, почти полная посадка в понедельник вечером — достойный показатель. Но это сейчас не важно.

Важно то, что рядом со мной вдруг остановились аж три машины с шашечками в ряд, одна за одной. Из автомобилей целой толпой начали вылезать молодые девушки. Причём… как бы так сказать? Как бы описать то, что я увидел? Короче… Ваське Каннеллони грех жаловаться на природу и низкорослым меня уж точно не назовёшь, но вот они… они… онии-и-и-ии!!!

Самая низкая из девушек была почти с меня ростом. А самой высокой я мог бы зарыться лицом в декольте, вообще ни разу при этом не нагибаясь. Ну, каблуки, канеч, добавляли, но красиво же! И все такие стройненькие, блин! Симпатичные, подтянутые и… и… и…

— Кажется, это здесь, — сказала одна из девушек, сверяясь с телефоном, а потом обратила на меня внимание. — Здравствуйте.

— Здравствуйте, — только и осталось ответить мне.

— Нам туда! — девушка махнула рукой и вся эта стайка милых сисястых жирафиков, звонко хохоча, двинулась мимо меня в сторону пляжа.

Да что вообще… что тут такое происходит?! Нравится ли мне это?! Да! Абсолютно! Но всё равно хотелось бы хоть каких-то подробностей!

Так… сбив с себя оторопь, я спешно двинулся вслед за девушками. И так меня это зрелище заворожило, что разглядывая филей я даже не заметил, что у меня зазвонил телефон. Я как-то пропустил тот момент, когда я ответил на звонок и уже даже приложил телефон к уху.

— Алло! — вырвал меня из гипноза голос Солнцева. — Василий Викторович, привет.

— Здравствуйте, Яков Саныч. Какие-то новости?

— О, да, — как-то уж больно невесело ответил законник. — Короче говоря, я нашёл душеприказчика твоего покойного отца. Больше тебе скажу, при жизни последнего они были хорошими друзьями…

— Так это же просто прекрасно, разве нет?

— Да, — неловко хохотнул Яков Саныч. — Но есть один момент…

Глава 8

Ранний вечер. Мягчайшая погода. Приглушённая музыка и огни факелов, оставшихся с вечеринки «El Baion».

— Эть! — подпрыгнул Гио.

— Попробуй ещё!

— Эть! — и снова. — Да ну никак, блин! Не достаю!

А достать господин Пацация старался до вытянутой вверх ладони Оксаны Стремяновой, капитана женской волейбольной команды «Волчицы». Да-да-да, те самые «подруги Насти» оказались не сборной солянкой из коллеги, одноклассницы, подруги детства и соседки по лестничной клетке, а настоящим спортивным коллективом.

— Ну давай же!

— Эть!

— Гио! — крикнул я. — У тебя какой рост?!

— Пару сантиметров до двух не дотягиваю! Эть! — снова подпрыгнул Пацация. — Да ну это невозможно, блин!

«Казалось бы, откуда у Насти такие знакомые?» — подумал я и тут же понял, что чета Кудыбечь действительно смотрится рядом друг с другом немного комично. И как я только раньше не замечал?

Гио — здоровенная мохнатая машина для лепки хачапури и забоя крупного рогатого скота голыми руками. Я чуть пониже — метр восемьдесят пять. Санюшка если бы не сутулился, тоже был бы на моём уровне, но вот Миша… ну нет, не гном. И даже не дворф. Честный метр семьдесят в нём точно есть, но рядом с женой он всё равно смотрится малышом.

Такой… молодой и бородатый Вуди Аллен на ковровой дорожке рядом с какой-нибудь дивой театра и кино.

Ну и что в итоге? В итоге Настя Кудыбечь оказалась бывшей волейболисткой. Три декрета подряд разрушили ВОЗМОЖНУЮ спортивную карьеру, зато построили счастливый семейный быт. Ну и связи у девушки, само собой, остались. Вместо того чтобы играть, она продолжила болеть за любимую команду.

— Эть!

— Да хорош уже, Гио! Не получится!

— Нет, я достану! И-и-и-и-и… ЭТЬ! — то ли человек-грузин врубил суперсилы, то ли Оксана чуть подыграла, но хлопок ладони о ладонь наконец раздался. — Да-ааа! Ах-ха-ха-ха-ха! — от радости Гио стиснул Стремянову в объятия и начал кружить.

Безо всякого подтекста и чисто по-дружески. Это я прям зуб даю. Во-первых, у него Сидельцева есть. Во-вторых, у него Сидельцева есть. Может показаться, что «во-первых» и «во-вторых» идентичны, но нихрена подобного. В первом случае я подразумеваю большую и чистую, из которой ещё не успело выветриться чувство новизны, а во втором — неиллюзорный шанс расстаться с яйцами. Пацация же теперь в зоне риска. Клава, Диетолог и Антон по кличке Погоняло в штате у мадам Сидельцевой не для красоты содержатся. Они как раз для того, чтобы обижать тех, кто обидел её.

Ну и наконец, в-третьих. Проблема была и в самой Оксане Стремяновой. Как бы это так объяснить? Свободная от отношений, незамужняя, бездетная, психически стабильная и никогда не судимая ранее, она такая Гио нахер не сдалась. Не в его вкусе, короче. Даже зацепиться не за что; ни единого триггера.

Итак… Вечер, пляж, веселье. Кто-то из девушек играл с Тырквой в тарелочку, кто-то мочил ножки в водохранилище, но подавляющая часть команды собралась за длинным деревянным столом. Тут же были и мы с Санюшкой, и Агафоныч, и семья Кудыбечь.

Сидели, разговаривали, смеялись. На алкоголь сегодня никто особо не налегал. Нам и так вчера хватило, а у барышень режим, — на десятерых они притащили с собой всего одну литровую бутылочку апероля. Так что упор был сделан именно что на весёлое, непринуждённое общение.

И кстати!

Я реально узнал много нового насчёт командных видов спорта, — как-то Вася Каннеллони в это дело особо не лез. Оказывается, что в этом мире дивизионы делились не только так, как я привык с прошлой жизни. Ну… от дворового и до премьер. Тут разделение зависело ещё и от степени одарённости игроков.

То есть: дивизион неодарённых, дивизион до второго уровня развития, до пятого и без ограничений. Первые три конкурировали между собой по популярности, и сложно было сказать кто круче. Тем более что топовые команды дублировали себя во всех трёх категориях и болеть за них было в три раза легче.

Но нюансы всё-таки имелись. Нюансы и настоящий простор для вкусовщины. Неодарённые, например, зачастую оказывались гораздо более талантливыми спортсменами и точили скилы до бритвенной остроты. Плюс неодарённой публике было куда проще ассоциировать себя с неодарёнными игроками, отсюда и любовь фанатская.

Игра магов, в свою очередь, была чуть зрелищней из-за того, что на поле выходили немножечко сверхлюди. Я имею ввиду физиков: тех, что прыгают выше, бьют сильнее и бегут быстрее.

А дивизион без ограничений, так это вообще отдельная тема. Что-то типа американского рестлинга, только взаправду. В кого из игроков ни плюнь — звезда с целой командой стилистов, имиджмейкеров и рекламщиков. Игры были редкими, билеты на них очень дорогими, а сам процесс опасным. На примере футбола: после матча дивизиона «без ограничений», работникам стадиона приходилось заново перестилать газон и… ровнять воронки. А поменять разбитые, треснувшие или вырванные с корнем ворота прямо по ходу игры — это вообще что-то само собой разумеющееся. Будто мотокроссеру оторвать от шлема линзу.

Во-о-о-о-от… Не уверен, что эта информация мне когда-нибудь в жизни пригодится, однако весь этот праздный трёп помогал мне хоть чуточку отвлечься от недавней беседы с Солнцевым.

Общались мы с законником долго и информативно. А новости его были, увы и ах, хреновыми. Очень-очень хреновыми. Начнём с того, что Яков Саныч нашёл контакты душеприказчика покойного графа Орлова, которым оказался некий Геннадий Витальевич Безобразов. Мелкий барон, юрист, друг Орлова и… и всё бы ничего, но Безобразов оказался болен.

— Какое-то психическое расстройство, — сказал Солнцев. — То ли деменция, то ли ещё что, я так и не понял. Сам Безобразов разговаривать был не в состоянии, но я пообщался по телефону с его супругой. Та сказала, что Геннадию Витальевичу пришлось оставить службу на Орловых вот уже несколько месяцев назад. Как раз по болезни. И ещё сказала, что судя по всему состояние его вряд ли пойдёт на поправку.

— Жаль дядьку, — вздохнул я.

— Мне тоже, Вась, но что поделать? Короче говоря, я представился Безобразовой страховым агентом…

— Стоп… чего?

— …они с какого-то хрена до сих пор не оформили Геннадию Витальевичу недееспособность, представляешь? Аристократы, блин! Как все плюшки с государства собирать — так тут они первые. Не брезгуют и не стесняются. А как обратиться за помощью, когда у тебя муж головой захворал, так это вдруг стыдно…

— Погоди-погоди, Яков Саныч. Ты что вообще несёшь?

— Да дослушай же ты! Короче, я наобещал супруге Безобразова золотые горы. Предложил провернуть одну не совсем чистую схему так, чтобы всем в итоге было хорошо. Мол, так и так, застрахуем Геннадия Витальевича задним числом, потом оформим недееспособность днём сегодняшним и получим хорошую денежку по потере кормильца. Ну… Недееспособность, она же к потере приравнивается, понимаешь?

— Это понимаю, — ответил я. — А вот другое, Яков Саныч, всё равно не понимаю. Зачем?!

— А вот затем, чтобы завтра попасть к ним в дом. Доберусь до Геннадия Витальевича и попытаюсь с ним поговорить. Вдруг, какой-то проблеск сознания случится? Помашу у него перед лицом фотографией Орлова, вдруг вспомнит про завещание? Это же не пустячок какой-то! Это же… завещание! Лучшего друга притом. А если повезёт и тут, и там, и всюду, то у него вообще должна быть своя копия.

Так… судя по поступкам, Солнцев беспринципная сволочь. Но как же хорошо, что эта сволочь работает на меня! Бегает чего-то там, суетится, многоходовки разные придумывает. На госпоже Безобразовой сыграл, как на скрипке, и при том безо всякой менталистики. Ну молодец же!

Кроме того, вся эта ситуация слишком дурно пахнет. Я помню «картинку» в голове у графини Орловой. Там Безобразов был жив, здоров и вменяем. А это значит… Уже немного понимая, с кем имею дело, предполагаю, что оставшееся семейство Орловых в средствах вообще не стесняется. А зло должно быть наказано! Ведь так? Точно так!

— Пробуй, Яков Саныч, — согласился я. — Чем чёрт не шутит?

— Да. Тем более, что другого пути пока что нет, — неловко хохотнул Солнцев.

Хохотнул, а затем рассказал, что до кучи ещё выяснил услугами какого именно нотариуса пользовался покойный граф Орлов.

— Образцовая сволочь, — заявил он. — Сноб, бюрократ и просто ленивая паскуда. Я к нему и так, и сяк, а он ни в какую. Дескать, вы никто, и клиент ваш никто, и никакого основания запрашивать документы благородного семейства у вас нет до тех пор, пока не доказано родство. А я ему: так документы как раз-таки нужны мне для того, чтобы доказать родство. А он мне: иди в жопу. Ну не прямо так, конечно же, но смысл я передал.

— Так. То есть…

— То есть да, — поймал ход моих мыслей Солнцев. — Не получится запросить доки без того, чтобы об этом узнали Орловы. А это сопутствующий риск и ну его.

— Пока что.

— Пока что, — согласился Яков Саныч. — Если ничего другого не останется, будем действовать совсем напролом. Но я продолжу искать обходные пути, — заявил Солнцев без тени уныния в голосе. — Должен быть какой-то выход, я уверен. Его просто не может не быть. И ты тоже подумай, Василий, может до чего додумаешься.

— Добро, — ответил я. — Завтра вечером вживую встретимся и обсудим.

— Вживую?

— Ну да. Хотел попросить вас просмотреть один договор.

— Та-а-ак, — напрягся Яков Саныч.

А я поспешил его успокоить:

— Не-не-не, ничего такого, — сказал. — Документ о сотрудничестве с князем Волконским. Мне в грядущем бизнесе доля причитается, и не хотелось бы юридических внезапностей. А сам-то я в договоре ничего не пойму.

— А, — расслабился Солнцев. — Это можно. Это посмотрю.

На том, вроде бы, всё…

А-а-а-ай! Вот вспоминаю сейчас эту беседу, и аж голову сводит. Запутано всё так! И сложно! И честно говоря, я уже подумываю о том, чтобы послать всё нахер и спокойно выстраивать свою кулинарную империю с нуля. Но! Вот какой интересный момент заметил: только я начинаю об этом задумываться, как сразу же где-то поблизости начинает пахнуть слабостью… интересное совпадение, не правда ли? Уж не от меня ли? А запашок-то неприятный. Кислый такой, с нотками бедности.

Ладно! Про наследство продолжу думать завтра, а сегодня расслаблюсь. Ну не сидеть же мне в этом малиннике молча и нарядившись в какаху? Никто не подумает, что я весь из себя такой загадочный и томный, не. Им же не по четырнадцать лет, а я не вампир-олигофрен. «Дятел» — вот, что они подумают.

— За вас, девчонки! — я поднял бокал, и мы дружно чокнулись. — За «Волчиц»!

И кстати:

— Слушайте, а почему именно «Волчицы»? — спросил я.

— Спонсор так захотел, — пожала плечами Стремянова.

— А кто у нас спонсор?

— Волковский пивоваренный завод.

О! А вот это хорошо. Пока не понимаю почему, но прямо вот чувствую. Закрутилась уже в голове какая-то схема, только вот какая — понять не могу. А всё потому, что сосредоточиться в такой компании нереально трудно!

Нет, ну хороши всё-таки, чертовки. А какое же загляденье, наверное, посмотреть как они прыгают в этих своих обтягивающих шортиках и топах. И кстати!

— А где вы играете? — спросил я с понтом дела не прочь сходить на матч.

— То там, — ответила Стремянова. — То сям. Домашней площадки нет, так что мы в основном по выездам.

Ага… тут-то мои мозги и завершили этот головокружительный кульбит. Решение было столь очевидно, что аж невероятно. Извинившись перед девушками, я встал из-за стола и быстренько сбегал на катер. Открыл ноутбук, узнал что нужно, и вернулся с уже готовым коммерческим предложением.

— Барышни, — сказал я. — Милые, а вы никогда не задумывались насчёт того, чтобы поиграть в пляжный?

— Ну-у-у-у, — затянула Стремянова, да и остальные девушки восприняли вопрос со скепсисом.

— Стоп-стоп-стоп! Не спешите отвечать. Как вам такое? Я делаю домашнюю площадку «Волчиц» прямо здесь, на этом пляже…

— Так ведь галька же.

— Это сегодня галька, а уже на неделе привезут песок. Соглашайтесь! Не обещаю трибун на тысячу тысяч человек, но всё будет очень достойно. Личная раздевалка и вся отдыхательная инфраструктура под боком. Кстати! Перед играми можем ставить киоск с сувенирами. На прибыль не претендую, всё вам.

Волейболистки начали переглядываться. Любой разговор становится интересней, как только речь заходит о деньгах.

— Очень скоро начинается чемпионат Москвы и области, — продолжил давить я. — Представляете, сколько народу придёт посмотреть? Представляете, сколько футболок и значков вы сможете продать? Это ж… ух!

Ах-ха-ха-ха! Настоящее «ух» — это бесплатная реклама пляжа по центральным каналам и те бесстыдные деньги, которые я запрошу с Волковской пивоварни за то, что девушки выступают под их… э-э-э… флагами. Ещё и баннер растянем! Не, нуачо? Спонсоры же! Ну так вот пусть и спонсируют! А то привыкли там поди малой кровью обходиться, — мячики раз в сезон купят и сидят, радуются. Не-е-е-е… Не-не-не, тут всё по серьёзке будет.

От таких мыслей даже моя внутренняя тотемная жаба пробудилась. Пробудилась и посоветовала провернуть всю эту тему у Волконского за спиной. Но… не. Нельзя так. Пускай князь купается в деньгах и даже не заметит, что мимо него прошла копеечка, всё равно это нечестно. Нечистоплотно. Он ведь меня до сих пор не кидал, ну так и я не буду.

— Да давайте! — продолжил я. — Заработаем, повеселимся, а там глядишь и выиграем чего-нибудь!

— Хм…

Девушки подумали-подумали, и решили принять предложение. Единственный момент: Стремянова сказала, что всё это нужно обсудить с тренером, но у той тоже нет ни единой причины отказываться. Так что…

— По рукам!

Вечер подошёл к концу. Мы с волейболистками тепло попрощались и договорились сохранять контакт. Запомнить бы ещё кого из них и как зовут.

— Вот это, конечно, тёти, — сказал Агафоныч, глядя вслед «Волчицам». — Вот это ты, конечно, Вась… Да-а-а-а…

***

Новый день подразумевал под собой новые проблемы, но мне почему-то так хорошо с утра было. Так весело.

На сковороде задорно шкворчали жирненькие полоски бекона, под крышкой пыхтел пышный омлетище, а я на скорость нарезал зелёный лук. И так у меня настроение играло, что аж… что аж… что аж вот:

— Люблю утку и сибас! — пропел я. — Люблю щеку го-вя-жу-ю! Готовлю как в последний раз, а остальное поху…

— Вась!

— Оу?!

— Приехали!

— Иду!

Выключив плиты, я вытер руки прямо о фартук и вылез на палубу. Агафоныч стоял в цветастых просторных семейниках, прихлёбывал кофе и смотрел вдаль. А если точнее, то в сторону просеки и помоста, по которому пробиралась невзрачная газелька строителей.

— Ты бы оделся хоть, что ли? — пристыдил я сенсея.

— Не хочу, — коротко ответил тот, почесал пузо и на том наш диалог себя исчерпал.

Что ж…

Прораб оказался как прораб. Прорабистый и в каске, пускай даже его жизни сейчас ничто не угрожало, — разве что бомбардировка утиным помётом. Звали его Георгий Палыч, и общий язык мы нашли сразу же.

Не скажу, что быстро, но пляж мы в итоге попилили. Решили, где и что будем ставить, и как оно будет лучше, — и для него, и для меня, и для бизнеса. Никаких споров, всё прямо-таки душа в душу. Единственный момент, который следовало уточнить, касался пирса. Непонятно было: то ли на сваи его забивать, а то ли мутить понтон. Но Палыч сказал, что потом вернётся со специальным оборудованием, замерит глубину у берега и решит.

Во-о-о-от…

Надеяться на то, что стройка начнётся сегодня же — утопия. Мужики пошныряли по пляжу, сделали замеры, собрались и уехали ещё до полудня. Я снова оказался предоставлен сам себе и быстренько сообразил, чем бы таким полезным заняться дальше.

Обзвонил ребят и договорился съездить с ними в «Корону Империи». Да-да, настала пора переманивать управляющую. И толпой это делать гораздо легче, тем более что мы все знакомы и вроде как в прекрасных отношениях.

Вызвал такси, поехал к метро. По пути подумал, что слишком часто я в последнее время катаюсь туда-сюда-обратно, и неплохо было бы обзавестись машиной. Хоть служебной, хоть какой.

Пока ждал ребят, постоял у входа в ресторан и поболтал с охранником Борей.

— Слушай, а что у тебя тут не задалось-то? — спросил он весьма обеспокоенно. — Шефа же убрали, почему не остался?

— Да не в шефе дело, — ответил я. — Своё заведение открываю.

— Ух! — Борис похлопал меня по плечу. — Красавчик! Сразу видно, что наша кровь! Боровская!

Дальше мы вместе поностальгировали по городу, в котором я никогда не бывал. Ребята подошли ровно к часу, как мы и договаривались, а дальше всё как по маслу. Стася Витальевна удивилась. Стася Витальевна улыбнулась. Стася Витальевна присела к нам за стол и выслушала с чем мы к ней пришли.

— Князь Волконский, — я как мог делал акцент на громкое имя. — Игорь Николаевич.

Стася в свою очередь сомневалась. Вполне резонно говорила, что такие решения одним днём не принимаются, и что ей надо подумать, и что ничего обещать она не может, хоть и очень хотела бы получить бесценный опыт открытия заведения с нуля. И как знать, чем бы дело закончилось, если бы не новый шеф «Короны Империи».

В какой-то момент из дверей кухни явилось это красноносое чучело. Колпак чуть ли не под потолок торчит. На кителе всяких нашивок и блестяшек, как у боевого генерала орденов. А тапки, с-с-с-сука…

— Деревянные что ли?! — не смог сдержать вопль удивления Санюшка и тут же заржал.

Да, деревянные. Типа ортопедические, — хотя вот совсем не факт, — и стОят как приваренное к чугунному мосту крыло самолёта. Ох, знаю я такой типаж шефов. Позер из позеров с пропитой насквозь рожей.

— Как зовут? — спросил я у Стаси, ухмыльнувшись.

— Олежа, — вздохнула та.

А у Олежи тем временем в руках был чайник. Шеф очень многозначительно оглядел зал, шмыгнул носом и поцокал на своих деревянных подкрадулях к бару. Залез за стойку, грубо отодвинул бармена, взял с полки бутыль коньяку, зубами вырвал пробку и принялся начислять себе в чайник.

— Э-э-э-э, — затянул Миша.

— М-м-м-м, — вознегодовал Саша.

— Херасе, — добавил Гио.

А я спросил, почему Олежу вообще пустили на порог премиального заведения.

— А потому что Олежа у нас Орлов, — ответила Станислава Викторовна. — То ли племянник Марины Марковны, то ли наоборот дядя, — а потом зажмурилась и ладонью лицо прикрыла от стыда.

Посидела так чуть ли не с минуту, какую-то дыхательную гимнастику выполнила, а потом резко распахнула глаза и сказала:

— А ну его и правда в задницу. Когда выходить?

***

Стоило мне добраться до пляжа, как вдруг в кармане зазвонил телефон. Незнакомый номер, но циферки красивые-красивые и что-то мне подсказывало, что это…

— Василий Викторович!

Да-да, это был князь Волконский. И начал он издалека:

— Скажи мне, Вася, тебе знаком термин «откат»?

— Знаком, — честно признался я.

— Так ведь и мне тоже знаком, представляешь? Так потрудись, пожалуйста, объяснить: какого чёрта у меня в смете делает «трибуна трехрядная пластиковая на двадцать шесть мест»? Так ещё и в количестве четырёх штук? Ты там совсем страх потерял, что ли?

— Спокойно, Игорь Николаевич, спокойно, — ответил я. — Скажите, у вас к этому номеру привязаны мессенджеры?

— Привязаны! Но речь сейчас…

— Подождите секунду, — попросил я.

И быстренько скинул князю фотографию со вчерашнего вечера. Совместную. С девчонками. Ну и подписал, конечно, что это мытищинский волейбольный клуб «Волчицы».

— А, — сказал князь, просмотрев фото. — О. Ну… да. Поддержка городских команд. Патриотизм. Благотворительность, опять-таки, инвестиции в спорт. Это ты хорошо придумал, Василий Викторович, это мне нравится.

Вот ведь! Князь схавал всё исключительно из любви к прекрасному, и жаба тут же взяла меня на удушающий. Кое-как вырвался.

— Очень скоро начнётся чемпионат Москвы и области, а у барышень в спонсорах Волковский пивоваренный завод, — сказал я. — Понимаете?

— Ха! — хохотнул Волконский, затем похвалил, назвал меня «жучарой» и скинул звонок.

Честно говоря, не ожидал чего-то другого.

Так… что дальше? Да ничего. Тихий спокойный вечер с Агафонычем и Тырквой. Никаких дел кроме встречи с Солнцевым у меня на сегодня запланировано не было. Но как это обычно бывает, в самый последний момент всё резко изменилось.

— Вася! — Яков Саныч не просто шёл; он аж бежал по направлению к катеру. — Вася, Вася, Вася-сяся! — бежал и орал как сумасшедший. — Танцуй, мой хороший! Пляши! Радуйся!

— Что случилось-то? — я спустился по трапу на пляж.

Настрой Солнцева мне понравился изначально, но то, что он поведал мне позже…

— Короче! — начал комкано вещать запыхавшийся законник. — Был, видел, реально овощ! Но это не важно! Знаешь, что важно?! Я горничной присунул!

— Я-я-яков Саныч, — покачал головой сенсей.

— В смысле денег присунул! — поправился Солнцев. — И поговорил с ней потом по душам! Много интересного узнал! Смотри, как оно было на самом деле: Безобразов лишился рассудка не месяцы назад, а в день оглашения завещания! Уехал к Орловым сам, а вернулся уже… вот таким! Совпадение, а?!

— Не думаю.

— Во-о-о-от! А госпожа Безобразова, после того как муж поломался, тратится как не в себя! Шубы пачками покупает, украшения, машину себе новую справила! Ну… понимаете же, да?! Понимаете?!

— Менталочка, — поднял бровь Агафоныч. — Да притом высокоуровневая. Вот ведь суки.

— Да-да-да! — Солнцев от возбуждения аж припрыгивать на месте начал. — И ни экспертиз не было, ни обращения к врачам, ни-че-го! Всех купили, всем рот заткнули, всех провели! Но только не Якова Александровича Солнцева, не-е-е-е-е-ет! Я знаете, что придумал?!

— Стоп! — прервал я этот поток мыслей. — Знаю, — и просто не смог сдержать улыбку…

Задрипанная квартирка на окраине

«Дедушки Мороза не существует. Зубной феи тоже. Хватит уже жить в мире розовых пони и лелеять инфантильную мечту», — думал про себя Захар Гачин-Мучинский.

— Хватит! — рявкнул он вслух и рывком содрал со стены пробковую доску. — Хватит!

Не быть ему сотрудником Канцелярии, вот хоть ты тресни. Рожей не вышел, и пора бы уже с этим смириться. Обидно, досадно, но надо как-то жить дальше.

Захар отнёс доску в кладовку, запер дверь на ключ и вернулся за рабочий стол. Наугад выдернул из стопки бумаг дело и принялся читать что-то на бытовом и скучном. Про кражу велосипеда в соседнем подъезде, ага.

— Вот это и есть мой уровень, — горько ухмыльнулся Гачин-Мучинский.

Но тут в домофон позвонили…

Глава 9

Вжух!

Семейные посиделки за городом. Насколько могу судить по пейзажу это Карелия. Тихое озеро, мшистый каменный берег, сосны, кедры, и воздух так чист, что аж пьянеешь. Дом — сруб. По стилю похож на охотничью хижину, вот только двухэтажный, здоровенный, с кучей комнат. Рядом несколько уменьшенных копий — гостевые домики. В одном из таких временно проживает Захар с родителями.

Вместе с другими «малыми», — кто кому и кем приходится он пока что не понимает, — будущий участковый лазает неподалёку и ест морошку прям с куста. Лазает очень осторожно, потому что боится змей, болот и что леший утащит. При этом Захар приглядывает за остальными, периодически пересчитывая всех по головам. Потому что ответственный. Потому что как папа и дядя Лёша.

Но тут кто-то из старших окликает детей, мол, шуруйте в дом. Мойте руки и за стол.

Стол длинный, деревянный, очень красиво сервированный, да только вот… какой-то взрослый. Пока что Захару не нравится почти всё, что на нём стоит. Не дозрел. Не проникся он пока ещё холодцом, и не раскушал оливки. Рыба — бе, мясо в любом его проявлении кроме котлет и колбасы — фу, да и с жареной курицы надо непременно стянуть кожу.

Ну да ничего страшного! Захару шлёпают на тарелку вкуснючий крабовый салат, его-то он и будет затрёпывать. Его, да ещё посыпанную солью помидорку.

Музыка играет еле слышно, ну так она и не нужна. Весь стол гудит разговорами. И всё весело так, и добродушно, и безопасно, и весь мир видится как будто через какую-то жёлтую солнечную линзу. Кругом свои.

А во главе стола сидят его кумиры: двоюродные братья Паша и Лёша. Первый, — его отец, — Гачин-Мучинский, а второй просто Гачин. Молодые, красивые, сильные. Внешне мужчины совсем не похожи, но по поведению кажется, что они как будто бы одно целое. Одного что-то спрашивают, а отвечают они вместе. Активно спорят и перебивают друг друга, однако в конце весь стол покатывается от смеха. Взрослых шуток Захар не понимает, но чувствует — смех не наигранный. Вся семья любит братьев. Гордится ими и где-то даже восхищается.

— А кем работает дядя Лёша? — спрашивает Захар у матери. Та отвечает, что дядя Лёша ловит бандитов…

Вжух!

Папа говорит Захару, что тот обязательно поймёт его, когда вырастет. Мама говорит, что ничего страшного не произошло и обещает, что ничего не изменится. Бабушка плачет. Дядя Лёша злой как чёрт, о чём-то долго разговаривает с отцом. Кричит на него, руками машет, а тот лишь молча стоит и, что называется, обтекает.

В конце концов папа собирает вещи и уходит. У папы другая семья. В последующих «вжухах» он присутствует лишь в качестве голоса, который поздравляет Захара с днём рождения по телефону. А вот дядя Лёша по-прежнему рядом — приезжает в гости, играет с двоюродным племяшкой и помогает матери.

Из мыслестрочки: «Хочется быть как папа и дядя Лёша», — пропадает слово «папа».

Вжух! Начальная школа. Вжух! Старшие классы. Вжух! Школа полиции. Вжух! Первая работа. Вжух! Мускулистый дальнобойщик, день города и пробковая доска. Вжух!

Я вынырнул из головы Захара. Погостил там, осмотрелся, но не притронулся ни к единой мыслестрочке. Во-первых, это было бы слишком палевно учитывая то, что мы ему предлагаем. Во-вторых, ничего там менять не нужно.

Нормальный парень.

Я бы даже сказал «хороший». Чудной правда, сука, неуклюжий и местами нелепый. Помимо того, что Гачин-Мучинский сам был большим любителем ставить себя в неловкое положение, его ещё и удача какая-то сверхъестественная преследовала… ну то есть Захар — это один из тех удивительных людей, на которых заканчивается туалетная бумага в общественном сортире. И гаснет свет. И телефон ловить перестаёт. И тут же начинается пожарная эвакуация, если речь идёт о ТЦ.

Но всё равно! С точки зрения общечеловеческой морали — нормальный он тип. К тому же, с годами Захар отрефлексировал своё желание подражать дяде. Притушил его на время, огляделся и с удивлением понял, что действительно хочет бороться с преступностью. Сам. Не без шкурной мотивации в виде званий, денег, статуса и ранней пенсии, но так ведь…, а как иначе-то?

— Вы, молодой человек, устроили охоту на ведьм, — неспеша вышагивая из стороны в сторону вещал Солнцев. — Весьма изобретательную, но всё же.

— Я ведь уже извинился, — набычился Гачин-Мучинский. — Обещал не лезть к господину Каннеллони и обещание своё выполнил. Что вам ещё нужно?!

— Да расслабьтесь же вы, Захар Па-а-а-алыч! Мы к вам пришли не с претензиями. Совсем даже наоборот! Мы с очень интересным предложением как раз по вашему профилю. Видите ли, нас с Василием Викторовичем очень впечатлило то рвение, с которым вы подошли к поиску подпольных менталистов. Пускай и там, где их нет. Да, ошиблись, с кем не бывает? Однако вы выстроили очень занятную теорию, проявили недюжинные дедуктивные способности и…

— Короче! — перебил я Солнцева. — Что, если мы предложим настоящее дело?

Захар хохотнул и отмахнулся, дескать, всё это для него пройденный этап. Но в следующую же секунду стал очень-очень серьёзен и сказал:

— Слушаю.

— Смотрите, Захар Палыч. Есть некий барон, который был душеприказчиком у некого…

Без имён и фамилий, Яков Саныч подробно обрисовал ситуацию. Кое-где преувеличил, кое-где драматизировал, но в целом далеко от правды не отошёл.

— …так что у нас есть все основания полагать, что имело место быть ментальное воздействие. Согласитесь, Захар Палыч, «сговор группы лиц с целью незаконного обогащения» — куда более вменяемая формулировка, нежели «принуждение к наращиванию мускулатуры». Ну так как? Не хотите спасти невинного человека и покарать злодеев?

«А заодно выслужиться перед дядей этому самому дяде назло», — подумал я про себя, но вслух не сказал. Я же про дядю чисто технически знать не могу, верно? А у Захар Палыча тем временем загорелись глазёнки. И мне даже не пришлось лезть к нему в голову, чтобы понять: увлекающаяся натура натурально увлеклась.

Так… Мотивация Гачина-Мучинского проста и понятна. И теперь, наверное, надо бы объяснить нашу собственную. Не то, чтобы мы пошли на какой-то особенный риск, связавшись с Захаром. Тут вопрос стоит по-другому: на кой-чёрт он нам вообще нужен? Ну… Помимо того, что полицейская корочка открывает некоторые закрытые двери.

А ответ лежит на поверхности: ни я, ни Агафоныч, ни Солнцев даже близко не знаем как работают тесты на ментальное воздействие. Что это вообще такое? Артефакты? Какие-то технические приборчики? Палочка, на которую нужно пописать? Или вообще другой менталист, который прячется в коробке из-под холодильника и имитирует звуки робота?

В сети информации либо нет, либо она тщательно потёрта. Спросить не у кого. А вживую никто из нас, — слава тебе яйцы! — до сих пор с подобным не сталкивался. Сенсей у нас джентльмен удачи и госпожа ему до сих пор благоволила, а я в глазах Империи — ни на что не годная соплюха без инициации, которую даже на учёт ставить не нужно.

Тем временем монополия на тестеры находится именно что в руках государства. Логика железная: просто так тестер не понадобится. Если он вам нужен, значит у вас есть подозрение о том, что имело место быть ментальное воздействие с какими-то нехорошими последствиями. Если подозрение подтверждается, значит какой-то менталюга воспользовался своим даром не во благо. А если какой-то менталюга воспользовался даром не во благо, то государство должно об этом знать и отреагировать. Осудить, посадить и выжечь к чёртовой матери дар, чтобы другим неповадно было.

Тут ведь всё строго.

Менталист, конечно, не виноват, что таким родился. С одной стороны. А с другой, никто никого не принуждает проходить инициацию — живи себе, радуйся, и пару раз в день улавливай настроения окружающих тебя людей. Но если уж полез, то всё, извини. Первый косяк будет последним.

— Так что, Захар Палыч? — подобрался к главному Солнцев. — Есть ли у вас такой тестер?

Гачин-Мучинский замялся.

— Вообще-е-е-е, — протянул он тоном жадного пятилетки, который очень не хочет делиться жвачкой. — Стационарный тестер есть в каждом суде или отделении полиции. Не в таком, как моё, а в более…

Дальше я не слушал, потому что отставить! Сразу же! В судах — судьи, а в полиции — полицейские. Если мы вытащим пускающего слюни Безобразова под ясны очи правосудия, это автоматически запустит историю с Орловыми. А мы пока что не готовы. Рано нам.

Такова МОЯ правда, но… я уже знаю, как вывернуть её для Захара:

— Извини, — сказал я, перейдя на «ты», — но так не получится. Это должна быть операция под прикрытием. Согласись, мы же не можем безо всяких причин вторгнуться в дом к аристократам и насильно увезти умственно-отсталого главу семейства на экспертизу. Ну то есть… можем, конечно, но представь, что будет, если мы ошиблись?

— А вот действуя скрытно, никто из нас ничем не рискует, — добавил Солнцев и добил: — К тому же вы, Захар Палыч, участковый трёх улиц. А семья, о которой мы говорим проживает в частном коттеджном посёлке на другом конце Москвы. У вас там никаких полномочий нет и быть не может.

Гачин-Мучинский ударился в тяжкие раздумья.

— Вы знаете, у меня есть дядя и он…

— Сделает всё за вас? — надавил на больное Яков Саныч. — Уж поверьте мне, речь идёт о действительно громких фамилиях. Такой шанс выпадает раз в жизни. И если вы действительно хотите, чтобы вас заметили, не советую привлекать кого-то со стороны.

— Верно, — вздохнул Захар и продолжил сражаться с жадностью.

Я же в свою очередь понимал: не может не быть тестера у полицейского, который так сильно копал в тему подпольных менталистов. Это просто невозможно! Он же одержим этой идеей! Ну… был до недавних пор.

И в итоге я оказался прав. Захар боролся с собой, мучался, но наконец решился. Вытащил из кармана ключ, залез под рабочий стол, открыл маленький привинченный к полу сейф и достал… э-э-э… штучку.

— Вот.

Это была металлическая продолговатая хреновинка, похожая на обычную авторучку. Только потолще. Снизу лампочка, а сверху накрученный колпачок, под которым по моим предположениям располагалась кнопка. Во! Знаю! Тестер был похож на тот приборчик, которым «Люди в Чёрном» стирали память случайным свидетелям инопланетян.

— Табельный, — пояснил Захар. — Подотчётный и очень дорогой. Вы не представляете, каких трудов мне стоило его добыть.

— Ну так ведь труды должны быть вознаграждены? — улыбнулся я. — Решайся, Захар Палыч. Дело верное.

И Захар Палыч решился.

Проговорили мы с ним аж до двух часов ночи. Составляли план, а заодно знакомились и притирались, — как-то вдруг парень потянулся к нам с Солнцевым. От одиночества, что ли? Не суть! В итоге мы придумали вот что:

С помощью ксивы Захара попадаем в дом к Безобразовым. Но только не нахрапом, мол, мордой в пол и никому не двигаться, а с какой-нибудь другой целью. Благой. Например:

— Скажем хозяйке что поблизости бродит беглый преступник, так что нам необходимо проверить дом и участок, — по полной включился в планирование Захар. — Для правдоподобности можем даже сперва обойти соседей. Это нормальная практика в частном секторе, как мне кажется. Даже если на территории орудуют ЧОПы, то помощь полиции не воспримут в штыки.

— Тем более мы душки, — добавил я. — И обаяшки.

— Определённо, — согласился Солнцев.

И вот это уже было похоже на правду. Заходим толпой, разделяемся, отвлекаем супругу Безобразова, находим барона, а затем в присутствии оперуполномоченного Гачина-Мучинского под камеру, — для фиксации, — делаем ему тест. Получаем, так сказать, неопровержимые доказательства и уходим.

Ну а дальше действуем по первоначальному плану Солнцева. Надёжно прячем меня-любимого и начинаем судиться с Орловыми за «процент бастарда», но! Вместо того чтобы феерично достать завещание, Яков Саныч не менее феерично обнародует запись. Ну и речь толкнёт. Объяснит к чему и зачем Безобразова лишили рассудка, и кому это было выгодно.

Фух…

Ну что? План прост. А значит надёжен, как швейцарские часы. Кстати, имена с фамилиями мы Захару так и не назвали. Перестраховаться будет не лишним, мало ли что парню может в голову стукнуть.

— Нам надо взять пару дней на подготовку, — сказал я. — Обдумать нюансы, найти транспорт и подготовить форму.

— Да без проблем, Вась, — кивнул мой новый лучший друг. — Вот только я одного до сих пор понять не могу. А вам-то это всё зачем?

— Затем, что зло должно быть наказано, — ответил я.

И на моё счастье, Захару Гачину-Мучинскому такого ответа вполне хватило…

***

Ох и дрессированные всё-таки у Волконского строители. Неужели князь реально так часто что-то строит, что это не подрядчики, а прямо вот свои люди? Хрен знает. Но уже следующим утром целая толпа работяг на скорость сдирала настил и расширяла нашу скромную просеку так, чтобы к пляжу смогла проехать фура.

Из неприятного: тот стол, над которым я лично трудился аж целую неделю, тоже пошёл под снос. Из приятного: лёд тронулся.

— Молодцы, — прокомментировал Агафоныч, прихлёбывая чай. — Дружно работают.

Как не самые приятные из людей, мы наблюдали с палубы катера за тем, как корячатся другие. Завтракали, шутки шутили, ржали.

Недолго, правда. Уже к обеду приехали первые самосвалы, и прораб Гоша попросил нас отчалить к чёртовой матери, чтобы не мешаться. Ну и не страшно. Давненько мы с Агафонычем стояли на якоре, а потому единогласно решили побороздить просторы водохранилища.

Туда сплавали, сюда сплавали, помахали рукой выездной свадьбе на пирсе одного из местных ресторанчиков, и в итоге нашли бухту поживописней. На какое-то время решили встать там и заняться каждый своими делами.

Сенсей напялил маску и отправился стримить, а я первым делом созвонился с ребятами. Рассказал им о грядущей операции в доме Безобразовых и велел хорошенько подготовиться. Так… Согласен! Казалось бы, какое они имеют к этому отношение? И что это вообще за слово такое — «велел»? Ну-у-у-у-у… дело в том, что со вчерашнего дня все они у меня на зарплате.

Да-да. Перед походом в отделение Гачина-Мучинского, Солнцев быстро пробежался по договору с князем и сказал подписывать. Мол, так и так, подвоха нет. Ну я и подписал. Так что теперь Миша Кудыбечь, Гио Пацация и Александр Аничкин-Мак Брайан официально мои работники. За месяц простоя, — надеюсь только, что не дольше, — каждый из них получит свои честные поварские восемьдесят тысяч. Чтоб я так жил, как говорится.

Но едем дальше. Что я подразумевал под приготовлениями? Во-первых, я попросил ребят настроиться морально. Во-вторых, найти себе форму. Полицейскую. Не обязательно настоящую, но хотя бы похожую. Ребята в любом случае будут в массовке, а корочки Захара должно хватить, чтобы нам поверили.

Та-а-ак…

Машина. На этот счёт у меня есть несколько мыслей. Первая — попросить газель у прораба Гоши. Вторая — обратиться к Сидельцевой и одолжить джип. Третья — арендовать что-нибудь так же, как это сделал Солнцев.

Оттягивать проблему не было ни смысла, ни причин, а потому я сразу же отработал первый номерок.

— Георгий? Здравствуйте! У меня к вам просьба…

А Георгий то ли по телефону перед своими работягами был слишком дерзок, то ли оказался действительно сильно занят, а то ли ещё что, но общался со мной без удовольствия. Ну… без того самого удовольствия, что должен испытывать при разговоре с начальством. Я аж пожалел, что не могу дотянуться до него магией и вправить кой-чего кой-куда.

Ну и в машине прораб мне, получается, отказал. Паскуда такая. Сказал, ему дескать сейчас нужны все ресурсы. Ладно, хрен с ним, сделаю вид что поверил.

Зато я попал в цель со второго раза. Маргарита Витальевна пребывала в прекрасном расположении духа и даже не дослушала мою просьбу до конца. Согласилась выделить нашей команде не только транспорт, но и своих ребят в качестве водителей. Святая женщина. Не могу утверждать, что знаю причину такого благодушия, но… готов поспорить, что помимо её голоса слышал на том конце провода одышку господина Пацация.

Ну и… всё, собственно говоря. Полностью освободил себе завтрашний день. Даже не знаю теперь, чем себя занять. И стоит ли вообще? А может ну его? Может, отдохну в кои-то веки по-тюленьи? Расслаблюсь так, чтобы ну вот совсем?

А вот да! Да, чёрт его возьми, да! Гулять, так гулять! Съезжу на какую-нибудь базу отдыха или в отель. Чтобы шведский стол, хамам, массажистки и мягкая постель вместо того недоразумения, на котором я обычно сплю в каюте катера.

Всё! Решено! Теперь осталось лишь занять себя на сегодняшний вечер. Побродив немного по катеру, я искренне расстроился тому, что Васька Каннеллони не увлекался рыбалкой. Мне бы сейчас хоть одну поплавочную удочку — скрасил бы себе несколько часов. Посидел бы в кайф, позалипал на поплавок, а глядишь и поймал бы чего.

Ну… Тут уж не судьба. Делать нечего, пошёл читать. Продолжил изучать «99 способов увеличить средний чек» в тщетной попытке узнать что-то такое, чего не знал раньше. И тут:

— А хорошо! — заорал Агафоныч. — А я согласен! Согласен, слышишь?! ААААА-ААА-АААА!!!

Нет… орал-то он на протяжении всего стрима. Просто на сей раз сразу после крика вдруг раздался довольно громкий «бултых». Сенсей явно выкинул что-то в воду.

— Чумной Барон никогда и ни от кого не бегал!

М-м-м… сомнительное заявление. Насколько мне известно, Чумной Барон всю жизнь только тем и занимался, что от кого-то бегал.

— Я тебя не боюсь, говно увечное! Готовься к позору!

— Агафоныч, ты чего? — я вылез на палубу и первым же делом пронаблюдал за тем, как за бортом тонет один из наших драгоценных шезлонгов. — Гхым, — он, конечно, ворованный был, но всё равно жаль. — Совсем из ума выжил?

— Изжога! — заорал тот, яростно тыкая пальцем в экран. — Этот маленький ублюдок доигрался! Всё-ё-ё-ё-ё! Всё решено!

На всякий случай я подошёл и закрыл ноутбук. Наверняка истерика Агафоныча поспособствует набору зрителей, но… нет. Опуститься в пучины треш-стриминга я барону Ярышкину не позволю. Человек всё-таки взрослый, достойный. Аристократ.

— Я аристократ! — во как угадал, ага. — Я взрослый достойный человек! Я больше не позволю ему с собой так разговаривать!

— Тише, Агафоныч, тише.

— Это будет урок на всю жизнь! Клянусь, малец научится следить за своим языком!

— Ты с Изжогой закусился что ли? — я аж чуть не расхохотался. — Агафоныч, ты в курсе сколько ему лет вообще?

— В курсе! Я знаю, что он ещё ребёнок! — не успокоился сенсей. — Но это не значит, что ему всё дозволено! И да, он прав! Пускай семья отвечает за то, что не научила своего звиздёныша общаться со взрослыми!

А вот тут мне уже стало не смешно.

— Чего? — спросил я. — Какая ещё семья?

— Не отговаривай меня, Вась! Я всё решил!

— Что решил-то?

— Я отстою свою честь! Изжога сказал, что он из благородных, так что всё происходит согласно кодексу! Завтра! В полдень! В парке! Дуэль!

— ЧО?!

— Изжогу будет представлять его старший брат! А тебя, Василий, я попрошу стать моим секундантом!

Глава 10

Съездил Васенька на базу. И в хамам сходил, ага, и на массаж, и к шведскому столу причастился аж три раза. Весь день, блин, насмарку теперь пойдёт!

Но надо бы объяснить свой поступок. Я ведь не какой-то кровожадный псих! Нет-нет-нет! На дуэль моего сенсея я направился исключительно с целью попытаться эту самую дуэль не допустить. В лепёшку разбиться, но сорвать смертоубийство. Иначе никак. Переубедить Агафоныча оказалось невозможно, — слишком уж сильно была задета честь аристократа. Забить и отпустить его одного тоже не лучшая затея.

Пускай барон и искусный фехтовальщик, что уже единожды доказал в драке с Фурфурией, но всё-таки дяденька он не новый. Даже если противник будет уступать ему в технике, верх один хрен возьмёт молодость и дыхалка. Заколют мне сенсея, как свиняку, и кто меня дальше учить будет? Короче говоря… сели, поехали.

В согласии с дуэльным кодексом, выбор оружия оставляла за собой оскорблённая сторона, то есть Агафоныч. Из оружия на катере имелся разве что багор, — одна штука, — и топор, которым спящие дальнобойщики рубили сосны, — тоже одна штука. Что-то, что другое не подходило для изысканной аристократической разборки. Драка с применения багра, это скорее что-то из разряда бытовухи, — о таком в криминальных хрониках пишут, а не в родовых летописях.

Поэтому мы сперва заскочили в оружейную лавку на цокольном этаже торгового центра. Агафоныч перемацал весь ассортимент, в изысканном танце с саблями чуть не разбил витрину, и в итоге остановился на классике.

Шпаги. Две простенькие стальные шпаги без изысков в удобном чёрном чемоданчике. Когда бы я не знал, что лежит внутри, решил бы что это покерный набор.

— Кхм, — кашлянул Агафоныч, когда настало время платить, взял Тыркву на руки и почему-то уставился на меня.

— Чего?

— Кхм.

— Подавился что ли? По спине похлопать?

— Кхм-кхм, — Агафоныч скосил глаза на терминал.

— Не-не-не! Я это спонсировать не собираюсь!

— Ну Вась.

— Без «ну Вась»!

Короче говоря, в итоге барону пришлось расстаться со своей нычкой. С той самой, которую он прижопил ещё с пляжной вечеринки и частично слил на обольщение Стаси Витальевны. Утешил его как мог. Сказал, что восстановление поруганной чести стоит гораздо больше.

Ну а дальше мы направились в парк. Время как раз подходило к полудню и до встречи с оппонентами оставалось всего ничего. Как и было оговорено, мы с Агафонычем встали рядом с поющим фонтаном и принялись ждать.

Молча.

Ведь атмосфера, мягко говоря, накалялась. Нервы играли, в голове роились тревожные мысли, и даже сама погода нагнетала, — посередь погожего дня вдруг набежали чёрные, полные драматического дождя тучи.

Всю дорогу контакт со своим обидчиком барон поддерживал по переписке. И вот, наконец:

— Пишет, что они на месте, — сказал Агафоныч и принялся вертеть головой по сторонам в поисках своих обидчиков.

Но что-то пока не видел никого подходящего. Короче… в традициях старых добрых комедий, мы минут пятнадцать переписывались с Изжогой и его братом, стоя при этом в двух шагах друг от друга. А когда наконец-таки нашлись… Что ж…

Очередная житейская мудрость от Василия Каннеллони звучит так: не трудно быть старшим братом, когда младшему от силы семь.

— Это… Это вы?! — белобрысый пацан вытаращил на Агафоныча глаза. — Вы Чумной Барон?! — и шумно так сглотнул, в то время как мелкий подстрекатель Изжога очень предусмотрительно спрятался у него за спиной.

— Это я, — ответил сенсей, вручил мне чемоданчик со шпагами и принялся охлопывать себя по карманам. — Вась, слушай, а чек не у тебя?

— Нет.

— А-а-а-а-ай! — взревел барон. — Потерял! И как мне их теперь обратно сдавать?!

— Никак вестимо.

Короче… Не удивлю, если скажу, что никакой дуэли не было. Просто это ведь что-то за гранью добра и зла, — даже для отморозков навроде нас. Средь бела дня посреди людного парка взять и затыкать шпагой ребёнка, который тебе по росту ниже плеча. Причём по-настоящему затыкать, до первого серьёзного кровотечения. И за что? За оскорбление в сети. Ах да! Им ведь ещё по дуэльному кодексу полагалось раздеться по пояс, — ну совсем никуда.

Дуэли не было, зато имело место быть извинение.

Как только старший брат семейства Бобровых понял, что к чему, то лично надавал Изжоге подзатыльников и заставил просить у барона Ярышкина прощения. Навскидку пацану было лет двенадцать. Он ещё толком не успел войти в говнистый пубертатный возраст, так что заступаться за брата полез не из-за игры гормонов, — только дайте повод подраться, что называется, — а сугубо из благородных побуждений.

Мелкий гад Изжога запутал брата, обманул и чуть было не подставил. Явись на разборку кто-то его же весовой категории или чуть повыше, и Бобров-старший имел все шансы вернуться домой с расквашенным носярой.

Вот только как его зовут… этот момент я упустил. Парень тоже играл в тот же самый шутер, что и Чумной Барон с Изжогой, и тоже имел никнейм. Салоимитатор. И вот ведь, а? Поколение! Ребятёнок поди ещё женскую грудь ни разу живьём не видел, зато какие изысканные физиологические каламбуры придумывать могёт!

Ах да! Тучи тоже как ветром сдуло. А хотя… почему «как»? Именно ветром их и сдуло. Вновь засветило солнышко, и вновь весело заиграл бликами фонтан.

— Ну что? — обратился я к сенсею. — Оскорблённая сторона претензий не имеет? Расходимся?

А тот даже внимания на меня не обратил. Уже зацепился языками со своими новыми друганами и живо обсуждал игру, — в основном ныл и жаловался на неудачи.

— Погоди, Чумной, погоди, — тоненьким голоском успокаивал его Изжога. — Сейчас вместе что-нибудь придумаем.

Какой-то час и вот: мы с Тырквой стоим в праведном ахере и смотрим как барон Ярышкин катается по кругу на карусельной лошадке, лижет мороженное и завороженно слушает то, о чём ему вещают юные братья Бобровы.

— Смотри, Чумной, у тебя ведь настоящий талант к подрывной деятельности, понимаешь? — объяснял ему Салоимитатор, сидя на лошадке задом-наперёд и активно жестикулируя. — Это ведь реально талант!

— Талант, — кивнул Агафоныч и вытер пломбир с носа.

— Это дар!

— Дар.

— Это какое-то природное чутьё!

— Чутьё.

— Не иначе, блин! Я видел тебя в бою, Чумной. И видел, что ты каким-то образом интуитивно улавливаешь механику взрывов. Ведь чтобы разнести в щепки свою же респу! Учитывая то, что там и взрывать-то нечего, — тут Салоимитатор многозначительно замолчал и начал хлопать в ладоши.

— Спасибо большое, — улыбнулся Агафоныч. — Спасибо.

— Просто нужно направить эти таланты в нужное русло, понимаешь?

— Хватит убивать своих! — вмешался в разговор Изжога и тут же получил от старшего брата по шапке.

— На самом деле у нас ведь команда, — перешёл Салоимитатор на заговорщицкий шёпот. — И нам как раз не хватает взрывотехника…

— Правда?!

— Да-а-а-а…

Ой… ну всё! Тут я уже махнул рукой и повёл Тыркву в зону для выгула собак, чтобы та хоть чутка побегала со своими. Не стал смущать рассол-терьершу, нависая у неё над душой. Знакомиться с другими собаководами тоже как-то вот не захотелось, поэтому я чутка отошёл и просто посидел на лавочке. Подышал свежим воздухом и побаловал своё чувство прекрасного, разглядывая легко одетых молодых девчонок. Юбочки, топики, платьишки. Красота. Погода совсем летняя установилась, и скоро даже ночи станут тёплыми.

Надеюсь только, что работники князя Волконского поторопятся. Очень уж хочется выжать из этого сезона всё, что только возможно. Но… что зависит от меня — то зависит от меня, а что от меня не зависит, то и не зависит. Что-то я сегодня какой-то вселенский поток мудрости поймал. Пора начинать за собой записывать.

Ладно… Таким макаром я просидел полчаса, затем час, затем полтора, психанул и пошёл стаскивать Агафоныча с карусели. Очень радостно, что старик нашёл себе друзей, но убивать впустую ещё и вечер я не собирался.

— Короче, мы решили попробовать тактику, разработанную специально для меня! — без умолку тараторил Агафоныч уже дома, на пляже. — Суть в том, чтобы под прикрытием Изжоги и Салоимитатора добраться до…

Слушал я ровно настолько, чтобы кивать в нужных местах. Мысли сейчас были заняты уже совершенно другим. Чем ближе завтрашний день, тем ссыкотней мне становилось. Вместо настоящих туч надо мной сгущались тучи метафорические, что куда страшнее.

Нет! План вроде бы хорош. И хорош, и строен, и логичен. Но всё равно существует некая поправка на… э-э-э… «поправка на нас». И предугадать всего невозможно, вот хоть ты тресни.

— …в центре карты находятся обломки самолёта. Так вот если мы…

— Агафоныч, — перебил я воодушевлённого сенсея.

— Ась?

— Ты бы лучше завтрашний день так планировал.

— А чего там планировать? Зашли и вышли, приключение…

— Заткнись!

— …на…

— Не говори это вслух!

— …двадцать минут. А ты чего орёшь-то?

— Да ничего уже, — вздохнул я и пошёл бродить по пляжу.

По песчаному пляжу, к слову сказать. Картинка вокруг стала чуть более привлекательной и глянцевой, но у меня от неё почему-то немножечко щемило в груди. И чувство такое возникало, как будто бы ушла целая эпоха.

Так… что ещё сегодня было? По дороге назад мы повторно заскочили в торговый центр и попытались вернуть шпаги, да только хрен там плавал. Шпаги не вернули, зато я решил побаловать себя и купил новенький угольный гриль с коптильней. Опробовать его правда сегодня не успел, ну так и настроения для готовки особо не было.

А больше рассказать о сегодняшнем вечере мне и нечего. Напоследок обзвонив всех актёров нашего завтрашнего водевиля и подтвердив встречу, я лёг спать. И снилось мне блаженное в своей пустоте, безмятежное ничего…

***

Какие же всё-таки у меня пацаны ответственные! Санюшка вот, например, явился уже одетый по форме, — как только по пути не повязали? Ботинки блестят, брючки глаженные и со стрелкой, рубашечка приталенная, ну прямо вот господин полицейский на параде. Не дое… это-самое.

— Ты где такую красоту достал?

— Секрет, — пококетничал рыжий.

Вот только фуражка у него была какая-то странная. Как будто бы вдвое больше положенного, да и фасон не имперский. Я сперва думал, что ошибаюсь, но Захар тоже сказал:

— Лучше сними, — и продолжил осматривать «сотрудников».

Миша! Миша-Мишенька-Мишаня, взял и припёр ни одну, ни две, а целую сумку с полицейской формой. Я просил его взять себе, мне и Агафонычу, но тот попал на распродажу в магазине карнавальных костюмов, не растерялся и вот.

— Я это не надену! — сперва упирался Антон по кличке Погоняло. — Вы меня в менты не запишете!

Но после настойчивой просьбы Маргариты Витальевны смирился и переоделся. Пускай и бубнил себе под нос проклятья. Зря бубнил, кстати! Если бы не синие от наколок пальцы, от реального полицейского Погоняло хрен отличишь — взгляд прожжёный; бывалый такой. Ну прямо как надо.

— Серьгу сними, — придрался Захар к старому сенсею. — Не положено.

— На положено, как в народе говорят…

— Агафоныч! Ну чо ты споришь?! Тебе же говорят снять!

— Ла-а-а-адно…

Действительно, что серьга, что длинные волосы Агафоныча бросались в глаза. Рядом с Мишей они были похожи на парочку детективов из маленького тихого городка, в котором произошло загадочное похищение, и местные теперь обвиняют во всём круги на полях и мэра-рептилоида. Один типа бунтарь-неформал, а второй творческая одухотворённая натура, — трагическая предыстория, месяц до пенсии и планы написать бестселлер прилагаются. Им бы ещё молодую наивную стажёрку и вечно-пьяного бомжа за решёткой КПЗ — был бы готовый сценарий.

— А ты?

— А я типа в штатском, — виновато улыбнулся Гио.

И я его ни разу не виню. Ведь надо серьёзно постараться, чтобы найти на них с Диетологом обычную, повседневную одежду. А что уж говорить про форму?

Ну и Яков Саныч у нас тоже в своём. Приметный, как кольцо в носу у монахини, — в этом своём цветастом фиолетовом пиджаке. Ну… ему, на самом деле, можно. Солнцев будет руководить всей операцией из машины. Сперва я сам хотел заполучить роль мозга операции, но потом мы сошлись на том, что моя менталка может пригодиться «в поле» если что-то вдруг пойдёт не так. Во-первых. А во-вторых, будет действительно странно, если страховой агент ещё и в полиции подрабатывает. Так что Солнцева показывать Безобразовой никак нельзя.

— Проверка, — сказал Яков Саныч в микрофон. — Раз… Раз-два. Дефибриллятор дефибриллировал-дефибриллировал, да не выдефибриллировал. Расскажите про покупки! Про какие про покупки? Про покупки, про покупки…

— Хорош! — крикнул я. — Слышно!

Остальные кивнули. У каждого из нас в ухе была спрятана малюсенькая рация, что с нынешним уровнем технического развития не должно вызывать ни трепета, ни восторга. Обычная игрушка. Динамик в ухе, микрофон на небольшом неприметном браслете. Пришлось потратиться, конечно, но зато теперь все мы были на связи. Пользоваться обычными телефонами в грядущей операции — глупейшая из затей.

Итак! Финалочка — это мигалки, которые Гачин-Мучинский подрезал в настоящем отделении полиции. Сказал, мол, пылились на складе никому не нужные, и никто их не хватится.

И что я могу сказать по этому поводу? Маленький косметический штришок, а джипы мадам Сидельцевой в одночасье преобразились из мордоворотовозок в эдакий транспорт спецслужб. Вот только устанавливать их раньше времени всё равно не стоило. Мало ли гайцы тормознут проверить, а там мы?

— Ну всё, — сказала Рита Сидельцева. — Езжайте, мальчики.

И мальчики поехали.

Итого на операцию нас собралось аж девять человек. А именно: я, Агафоныч, Солнцев, Захар, ребята-повара и Погоняло с Диетологом. Не буду врать… я испытал не гордость, но очень близкое к ней чувство. Потому что все эти люди, — так или иначе, — были собраны мной и вокруг меня. И не пивка попить после работы, а именно что шли на риск. А это всё-таки дорогого стоит. Приятно, чёрт его дери…

Но не время для лирики!

Итак. Рассадка следующая: в головной машине за рулём Погоняло, рядом с ним Захар, а сзади в безобидной тесноте я, сенсей и Яков Саныч. Во второй машине, соответственно, все остальные. И кто бы мог подумать, что передо мной стоит задача про волка, козу и капусту? А вот же! В итоге вышло так, что Погоняло всю дорогу пытался поддеть Захар Палыча. Обзывал обидно и всячески выказывал неуважение.

В итоге мне даже пришлось чуть осадить Антошу. Рявкнул чутка и напомнил, что его дело молча вести машину. Ну и музыку попросил включить, чтобы инцидент не повторился:

— …сегодня и прямо сейчас на нашей радиостанции состоится премьера, — затараторил приятный женский голос. — И не просто премьера, дорогие радиослушатели, а настоящий дебют! В гости, прямо к нам в студию, пришёл начинающий автор-исполнитель…

Трунь! — раздался гитарный перебор на заднем фоне.

— А вот и он! — задорно хохотнула радиоведущая. — Уже буквально рвётся в эфир, чтобы порадовать нас новинкой! Ну так не будем в таком случае его задерживать! Встречайте! Только сегодня и только у нас, Франсуа Маа-а-а-арини-и-иин!

— Прошу прощения, — донёсся до меня из колонок уже знакомый голос. — Прежде чем начать, мне нужно уточнить один момент. Это действительно очень важно.

— Конечно-конечно!

— Маринин — это не псевдоним, — сказал Денисыч. — Буквально вчера я сходил в свой районный ЗАГС и поменял прошлую фамилию на эту. Понимаете ли, она подходит мне как никому другому на свете. Потому что я действительно… Маринин.

— Э-э-э-э…

Ведущая немножечко потерялась. И её можно понять! С её точки зрения, к ней в гости привели какого-то проплаченного старпёра, который на всю аудиторию принялся рассказывать какие-то ну уж слишком несуразные вещи. Кому вообще не насрать на его фамилию? Но… Эх! Знала бы она фидбек так, как знаю его я!

— Но к песне, — сказал Денисыч и запел: — Марина-а-а-а! Пойми, я вовсе не скотина-а-а-а! И на поминках тех, Марина-а-а-а! Тебя обидеть не хотел! Пам-пам…

Короче… готовить у Франсуа Денисыча явно получалось лучше.

Итак, с шутками и прибаутками мы проехали почти половину кольца, свернули в сторону области и уже через пятнадцать минут подъезжали к большой каменной арке с вывеской «ФАВОРИТ». Так назывался коттеджный посёлок. И… блин, да, в прошлом мире это было бы проходным, ни к чему не обязывающим названием, но тут люди, по всей видимости, хотели подчеркнуть свою приближённость ко двору Его Величества.

Непростые ребята тут жили, ой непростые. Через арку и шлагбаум я уже видел всю ту мордатую благодать, что они себе тут обустроили. Даже трава за оградой явно была зеленее.

— День добрый, — Захар опустил окно и показал подошедшим охранникам корочку.

На воротах стояли аж четверо. В брониках поверх армейской формы и с автоматами через плечо.

— Добрый, — кивнул старший, внимательно изучив ксиву. — Вы на вызов?

— Нет, — ответил Захар. — Оперативно-розыскные мероприятия.

Охранник поднял бровь и обернулся на своих.

— Нам стоит о чём-то беспокоиться?

— Нет, — коротко ответил Гачин-Мучинский и не стал ничего выдумывать.

А на полицейское «нет» и суда нет — ворота тут же открылись. Правда, напоследок охранник всё-таки попросил Захара записать номер дежурного. Да-да, у них тут ещё и собственный дежурный имеется, так что смекаем.

— Налево, — дальше дорогой руководил Солнцев, который уже бывал в этих краях. — А теперь направо.

Вдоль красивых аккуратных домиков с подъездными дорожками, мы заехали в самую мякушку посёлка «Фаворит» и встали у дома госпожи Безобразовой. Солнцев на всякий случай ещё раз проверил связь. Никаких накладок, всё работает.

— Ну, — раздался у меня в ухе голос Мишани. — С Богом, что ли?! И да поможет нам Сатана!