Меншиков

ГЛАВА 1

Я открыл глаза.

Свет.

Как давно я не видел света?

Давно, очень давно.

– Получилось! Не может быть! Получилось! – запричитал где-то рядом дребезжащий старческий голос.

Я медленно повернул голову и сфокусировал взгляд на ползающем по полу старикашке. Это оказалось нелегко. Мышцы были словно каменными.

– Кто ты, червь? – вопросил я его, но мой голос вопреки ожиданию оказался слабым и тонким, словно принадлежал ребенку.

– Я Александр, господин, но ты можешь звать меня, как тебе будет угодно! Я призвал тебя!

Физиономия старикана просто таки светилась от счастья. Он вообще выглядел так, словно не ел и не пил целое десятилетие. Дохлый, как крыса и такой же вонючий.

Я вдохнул воздух полной грудью и тут же закашлялся.

– Так на какой хрен ты призвал меня в этом клоповнике?!

Помещение и в самом деле сильно отличалось от тех палат, в коих я предпочитал жить. Жить…

Жить мне надоело еще тысяч сто двадцать лет назад, затем надоело посмертие, а затем надоело даже то небытие, в которое я, наконец, отправился.

– Не вели казнить, господин! – тем временем причитал старикан, отбивая нескончаемые поклоны. – Вели, слово молвить!

– Ну, молви, пес с тобой, – милостиво разрешил я, принимая сидячее положение.

Тьфу ты, так и есть. Малец. Ну не малец, подросток. Лет четырнадцать – шестнадцать. Хрен их, людей, разберет.

– Беда, господин, в нашей стороне. Беду лихая и наижутчайшая. Как сгинул государь-император Петр Великий, так нету в Империи нашей Российской порядка. Заполонили все забугорные господа, и соки из народа сосут. Сил нет! Как встал подле трона государыни Анны Иоанновны сволочь эта, герцог Курляндский Бирон, так и сосут! А еще… род мой… наш…. вот-вот прервется, господин. И от этого скорби на душе моей нет предела…

Я с трудом продрался через этот словесный понос.

– Стоп. Род, Император, герцог? Что ты несешь, червь?! Я-то здесь причем?!

По-моему, старика просто спятил. Но… сумасшедшие не могут призвать из небытия таких, как я. Или могут?

– Ну как же! В году одна тысяча триста пятьдесят шестом, предок наш, Святой Иннокентий помог тебе, когда ты путешествовал через наш мир в далекие дали. И ты оставил ему это с наказом, что когда будет у нас нужда великая, надобно воззвать к тебе и ты поможешь…

Старикан протянул мне истертую серебряную монетку. Я озадаченно повертел ее в руках. Монетка была странно знакома и в самом деле отдавала моей силой. Но едва-едва. Будто бы я касался ее миллионы лет назад.

– Подожди. Ты хочешь сказать, что ты вызвал меня лишь для того, чтобы я спас ваш сраный род в вашей сраной дыре на окраине вселенной?! Меня, Великого…

Я вовремя заткнулся. Поминать мое имя всуе негоже было даже мне.

– Э-э-э… Да, господин… Ты ведь гово…

Ярость на абсурд происходящего воспылала во мне адским пламенем. Затопила грудь, затопила нутро, сердце, а потом и голову с мозгами.

Щелк!

И старикан осыпался пеплом.

О, Творец этой вселенной! Пережить Четыре Посмертия Нифльхелля, укрыться в Гробнице Адана, наконец, отдохнуть от бытия и быть вызванным жалким смертным для…

Я аж задохнулся от возмущения.

Спасения какого-то червивого рода?!

Покопавшись в памяти, я с трудом вспомнил, что действительно останавливался в этом мире.

– Меня зовут Иннокентий. Возьми, о, Великий, этот кувшин с водой, испей для вящего своего здоровья, – сказал седой бородатый хрен в подбитой мехом шубе.

Кивнув, я кинул ему мелкую монетку и переместился в следующую реальность по Тропе.

Гм… Удивительно. И как это смертный смог вызвать меня из моего убежища, имея лишь едва помеченную мной монетку?

Я посмотрел на оставшуюся от старикана кучку пепла.

Чертовы черти. Погорячился.

И тут же дверь каморки забарабанил настойчивый кулак.

– Эй, Меншиков, открывай, на этот раз ты перешел все границы! Выкачал всю энергию из Цитадели! А ну отворяй, гад!

Воскрешение смертных дело не слишком сложное, но муторное. Благо, откат собственных чар – это не вполне воскрешение.

Метко сплюнув в пробегавшего по своим делам таракана, я хрустнул пальцами и забрал чары обратно.

У-у-уй! Как больно-то! Это тело явно не было приспособлено для таких сил.

– А-а-ах… Ух-х-х… Ы-ы… – прошамкал старик, лихорадочно ощупывая себя руками. Он все еще не верил, что снова жив.

Бам-бам-бам!

– Открывай, ворюга! Тебе за потыренное в жизнь не расплатиться!

– Это кто там долбится? – спросил я, кивнув на ходящую ходуном дверь.

– Э-э-э… Для твоего призыва, господин, требовалось очень, очень много энергии… Мне пришлось ее немножко позаимствовать...

Он показал на валяющийся в углу комнаты оплавленный артефакт в центре затейливых узоров начертательной магии. Кроме артефакта в избе была печь, топчан, пару лавок, стол, два табурета и сундук.

– Немножко позаимствовать?

– Ну... может и не совсем немножко.

Бам-бам-бам!

– Открывай, ворюга! Я тебе покажу, как опустошать энергозапасы всей ойкумены!

Бам-бам…Хрясь!

Дверь, наконец, не выдержала экзекуции, и внутрь комнатки вломился дюжий мужик с красивой окладистой бородой и в рясе, а за ним добрая полудюжина воинов в зеленой форме и со странными продолговатыми штуковинами с остриями на конце. В избе сразу стало тесно.

– А если Твари придут? Ты, сволочь, о людях подумал?! Да за такие делишки Наместник у тебя даже эту вшивую конуру отберет! – заорал мужик в рясе и замахнулся на вмиг скорчившегося старикана.

– А ну охолонись, червь! – рявкнул я, вбросив в этот «рявк» солидную порцию силы.

Мужик в рясе застыл, как вкопанный, недоуменно глядя на меня сверху вниз.

– Только не убивай его, господин… Не надо так… – зашептал старикан. – Но я отстранил его и спрыгнул с топчана, оказавшись едва по грудь самому тщедушном из присутствующих.

– Ты как смеешь врываться в сии палаты?

А мужик-то, кстати, оказался непростым. Был увешан заготовками чар, как новогодняя елка. Чего там только не было. И щиты, и боевые махи, и исследовательские сети. Вот и сейчас, глядя на меня, он аккуратненько и, как думал, незаметненько, попытался набросить исследовательское заклинание.

– Ты начинаешь меня злить, червь, – сказал я, испепелив заклинание и отвесив мужику солидный силовой пендель. – Я все еще жду ответа. Какого, мать его, хрена ты врываешь в дом э-э-э…

– Меншиковых! – взвизгнул старикан. – Тебе ли, отец Филиппий, не знать, что нам самим императором Петром Великим дадено право поместье в Твери держать!

Смешно выпятив грудь, он встал перед вооруженной толпой.

– Это что ль, поместье? – хихикнул какой-то вояка.

Но Филиппию вдруг оказалось не до смеха. Он вновь попытался набросить на меня поисковое заклинание (еще более мощное), но я стер его с той же легкостью и угрожающе ощерился.

– Кто этот малец, Александр Данилович?

– Это тебе не малец, Филиппий, это сын мой, наследник рода Меншиковых, э-э-э… Александр-младший!

– Александр-младший? Так откуда он взялся? Ты ж бобылем здесь уже десять лет как кукуешь?!

– Из Сибири взялся… Да и не твое, вообще, сие дело!

Отец Филиппий пожевал спрятанными в бороде губами и медленно перевел взгляд со старикана Меншикова, на меня. Я видел, как в его голове крутятся шестеренки. Ситуация была непонятная.

И для меня, кстати, тоже. Я уже, было, приготовился валить этих вояк на месте, но поминание «императора Петра» заметно поумерило их пыл.

– Пшел вон, – еще шире осклабился я.

После чего сформировал Кукошонка и ужалил им в мозг Филиппия.

Тот подпрыгнуло, будто ему в зад вонзили раскаленную кочергу и быстро-быстро закивал бородой:

– Конечно, достопочтимый граф, конечно. Приношу мои глубочайшие извинения. И тебе, юный наследник, тоже…

И под удивленный взгляд солдат ретировался из избы.

– Ну и мы, значится… звинения приносим… – промямлил их старшОй и они тоже покинули сии палаты.

«Кукушонок» – легкие чары внушения, внушал лишь одну мысль и то ненадолго. Но на какое-то время мы от общества Филиппия были избавлены.

Я посмотрел на старика.

– Силен ты, однако, червь. Меня вызвать из небытия. Таковое мало кому под силу. Ладно. Коли обещал помочь, помогу. Говори, что ты от меня хочешь, и я пошел. Конкретно. Злата? Убить кого? Молодости?

На «молодости» старый Меншиков раскрыл, было, рот, но я поспешил его разочаровать.

– …хотя, не, молодости не выйдет. Дряхлый ты больно. Разве что сил на время прибавлю… Короче, говори скорее и я пошел… Ы-ы-ы-а-а-а… – могучий зевок сотряс хрупкое тельце от пяток до макушки. – Желаю поспать еще миллион лет…

– Я… я, господин, желаю лишь одного. Чтобы род наш окреп и снова встал возле государя нашего… чтобы изгнать чертей забугорных с Руси-матушки.

– Так в чем проблема-то? Найди девку, забрюхать. Лет двадцать жизни я тебе еще дам.

Меншиков густо покраснел.

После стычки с местными, настроение мое улучшилось. Жаль, конечно, что никого завалить не довелось. Свежая кровь смертных с утра улучшает пищеварение на весь день. Но так как я не собирался проводить в этой дыре весь день, обойдусь. Меня ждет мое уютное небытие.

– Проблема э-э-э… в Государе. Нет его у нас на Руси. Как ампиратор Петр исчез, так и правит непонятно кто. На троне нынче племянница его родимая, но страной правит не она, а кодла иностранная под предводительством герцога Бирона. Всю державу по ветру пустили, опутали щупальцами и тянут кровь иноземцы сратые! А в мире-то неспокойно. Поляки лютуют на границах, варвары тартарские окраины грабят, а еще… Да ты сам выйди, посмотри.

Он указал кривым пальцем на дверь.

Посмотреть?

Я медленно сделал несколько шагов. Тело было чужим и незнакомым. Легким, словно пушинка и тощим. Эх, где моя привычная поступь четырехсоткилограммовой туши?

Откинул держащуюся на честном слове дверь и шагнул за порог, сощурившись от ярого солнца.

«Поместье», а вернее небольшая изба Меншикова находилась на холме. Сразу за ней начинался дремучий лес, а внизу, у подножья виднелся городок. Небольшой, но обнесенный крепкой каменной стеной. Черепичные крыши, городская ратуша, церкви с золотыми куполами и странным двойным крестом.

А вот за городком было кое-что интересное. Обширное море тускло искрящегося тумана. Оно уходило за горизонт. Кое-где туман редел, и под ним виднелись росчерки небесно-голубого цвета. Межреальность? Внутри мира? Откуда?

Но было и еще кое-что.

Я почуял это, едва только мой взгляд уперся в горизонт. Там, далеко-далеко в тысячах километров было нечто.

Я вздохнул наполненный утренней свежестью воздух, потянулся к недрам этого мира и могучей дланью зачерпнул местной силы. Мгновение… и увидел.

Черный замок на краю обрыва опутывало множество чар. Они наслаивались друг на друга настолько плотно, что казались единым зеркалом. Хозяева башни были мастера по части волшбы. Но было и еще кое-что. Суть их силы. Она была странно знакома. Знакома с тех времен, когда я… Впрочем, неважно.

– Пожалуй, задержусь я тут у вас.

Интересный это был мир. Не классическая планета, плавающая в псевдокосмосе, а созвездие кое-как скрепленных пластов реальности. Межреальность, что обычно заполняет промежутки между мирами, здесь просочилась внутрь и заполонила все вокруг. Твердь же представляла собой плавающие в ней острова. Некоторые довольно большие, а некоторые не более сотни метров в поперечнике.

Но еще интереснее было местное созвездие миров.

– О, Ахамадан, сколько их наштамповали-то! – протянул я в восторге.

– Кого, господин?

Реальности этого сектора Вселенной группировались в грозди и созвездия. Их было столь много, что даже для того, чтобы их счесть мне потребовалось бы полдня.

– Да Империй ваших. Российских. Куда ни плюнь, в нее попадешь. Миров альтернативных, говорю, полно.

– Ух ты! – восторженно протянул Меншиков-старший. – А с чего это так?

– Корень сильный. От того и множится в мирах и так, и эдак. Ну да ладно, – я вынырнул из Межреальности и снова оказался на лужайке перед домом старика. – Рассказывай, давай, как дошли до жизни такой, с козлами этими на борту. Кто ворота открыл?

– Козлами, ворота?

Старикан явно не понимал, о чем я толкую.

– Ну, в башне которые.

– Не знаю я про башню, господин. Но о чем ты толкуешь, понимаю. Двенадцать лет уже как недоброе творится в нашем мире. Раздор сеется в делах мирских и в делах церковных. Пророк новый выискался, и с того дня, что ни год все хуже и хуже. И в Европе, и у нас. Как Государь наш батюшка исчез, так все наперекосяк и пошло.

– Конкретику давай, утомил ты меня словесами, сил нет.

– Сила страны нашей всегда была в единстве. Чтобы все. И кияне, и московиты, и тартары оседлые, и даже казаки вольные – все были в кулак собраны. А ныне все по углам своим сидят, вылезти опасаются.

– Так чего ссутся-то?

– Гнева Советника государыни нашей, Анны Иоанновны. Бирона, герцога Курляндского.

Сказал, как сплюнул. Да и я, честно говоря, содрогнулся.

А ну-ка…

Чары тут творились туго. Особенно масштабные. Я попробовал активировать Сеть Иолая, но получился обидный облом. Пришлось ограничиться более прозаичным заклинанием поиска.

Но и его хватило.

Очень нехороший шлейф за этим именем шел. Местные немало горя хлебнули от этого Бирона.

– Завел он Орден квадров, куда понабрал чужеземцев всяких и наших, кто до власти охоч. Расставил их по местам хлебным. А нам, добрым русским людям проходу от них нет. Ободрал, как липку. Да и не только нас. Но и собратьев своих старосветских, что при ампираторе Петре были.

Ну, в этом я как раз особых злокозней и не видел. Обычная и весьма грамотная практика – расставить своих людей, где только можно. А вот Орден меня заинтересовал.

– И чем же этот Орден занимается?

– Магию тлетворную рыщут, да таинства антикрестские творят. Тьфу на них! Собаки! Пророку новому, говорят, кланяются!

Ага! Вот это уже ближе к теме.

– И копают. Копают без устали. Ищут что-то. По всем ойкуменам квадриты рыскают. Ищут.

– Что ищут?

– А кто ж знает? Артефакты для дел темных, вестимо.

– Расскажи мне о своем роде, старик.

– Ведем мы род с незапамятных времен! Мало кто древнее нас на Руси сыщется! Но допреж никогда мы при власти не были. И когда возвеличил меня Царь-батюшка, возрадовался я преизрядно, ибо шанс нам выпал великий! Но когда государь исчез, козни против меня завели. И Бирон, собака, первый средь тех, кто на меня хулу наводил был. И выгнал. Сюда. В ссыль. Годами я здесь пропадал…

– А где ж потомство твое?

– Увы ж мне, старому! Весь свой век я подле государя Петра был! Куда уж мне до детей…

Я слушал бубнение старика, а в голове роились странные мысли.

Четыре Посмертия Нифльхеля и небытие. Сладкий сон, которым я уснул, устав от бесконечной жизни. Я видел страшные войны и великие радости. Народы приходили и уходили. Мира рождались и гибли. А я все жил и жил. И вот долгожданные небытие… Небытие, из которого меня вдруг вытащил чертов смертный! Надо, кстати, у него узнать, как сие удалось! Он либо гения, либо… одно из двух.

Очутившись здесь, я всеми фибрами своей души желал вновь окунуться в сладкую негу Ничто.

Но сейчас… знаете что, господа. Поспать-то я всегда успею. Что-то в этом мире было не так. Таинственные обитатели черной башни на краю Межреальности и не менее таинственный Пророк. Где-то такое я уже видел.

А еще…

– …И я подле стоял, господин! И в битве при Полтаве, и когда царь Петр меч свой из огня драконов пермских добывал, и когда убийцы бритские по Петергофу шагали, гвардейцев всех перерезав, я подле был. Вот только в ту ночь… не было меня рядом. И государь наш батюшка исчез… Жизнь я положил ради государя и России, а для себя-то ничего не нажил. Ни жены, ни детей. Правильно говорит Филиппий. Бобылем был, бобылем и помру. Но не сейчас. Теперь ты мне сыном будешь, господин. Ты Род Меншиковых возродишь!.. И… и… государя Петра вернешь?

Старик все бубнил и бубнил.

Я – сын? Ха! Звучало забавно…

Я сладко зевнул. Устало тельце сие молодое. И от магии, и от новостей.

И сам не заметил, как уснул.

Тук-тук-тук!

На этот раз стук в дверь был куда более вежливым. Как и словесы посланника.

– Ваше сиятельство, граф Меншиков. Его сиятельство Наместник ойкумены Тверь граф Франсуа де Пальмер шлет вам и вашему наследнику приглашение явиться в Дом Наместника к полудню. Дабы уладить вчерашнее… э-э-э… недоразумение.

– Че это он такой вежливый стал? – спросил я старика, продирая глаза.

Тот, стоял, замерев, около окна, устремив взгляд на лес.

– Вспомнил, волчья сыть, кем мы являемся!

Я спустился с топчана за печкой и размял по очереди руки и ноги. Тело все еще казалось чужим.

– А где ты это вообще раздобыл? – я провел рукой по телу.

– Купил в дальней деревне. Тупоумный мальчонка был. Обуза в семье.

Твою ж мать! Я прислушался к себе.

– Да ты что, старый пень, совсем ополоумел?! Меня в занятое тело пихать?!

Рука уже сама собой поднялась, чтобы вновь сжечь старикана, тот распахнул в ужасе глаза, но я… неимоверным усилием воли все-таки успокоил распирающий меня гнев.

– Не вели казнить, господин! Там мозгов-то было, вот столечки! – он пальцами показал количество.

– Идиот, не в мозгах дело!

Ну, точно. И как я только раньше не заметил. Внутри, в темном закоулке сжалась душа мальчонки. Серая и скукоженная, она и впрямь не блистала мозгами. Зато… в избытке была наделена способностями к Дару!

Р-р-р!

– Что передать его сиятельству? – донеслось из-за двери.

– Пусть идет на… – начал, было, я, но старик опередил.

– Передай, что мы пребудем! – крикнул он, а потом добавил тихонько, обращаясь ко мне. – Господин, не следует ссориться со всеми направо и налево. Наместник та еще скотина, но от него здесь многое зависит!

Мне вдруг стало стыдно. Какой-то сопливый семидесятилетний шкет меня учит и учит по делу.

– Это все… тело это… – промямлил я. – Гормоны, мать их, играют.

Старик улыбнулся какой-то светлой улыбкой, а потом вдруг достал из-под лавки сундучок и извлек из него аккуратно сложенную стопку одежды.

– Вот. Надень, господин. Тебе должно быть как раз.

Я с сомнением взял в руки выцветший кафтан и побитые молью панталоны. Мне? Рядиться в платье с голым задом?

А-а… и черт с ним. Позориться, так позориться. Думаю, вокруг на пару миллиардов километров нет никого, кто меня бы знал.

Кафтанчик оказался не совсем «как раз». А вернее, совсем не «как раз». Рукава едва доставали до запястий. А панталоны и вовсе оканчивались сразу на коленях.

– Отлично выглядите, господин. Совсем как… – начал, было, Меншиков, но наткнулся на мой злобный взгляд и заткнулся.

Сам старикан вырядился в потертый, в пятнах, мундир и подбитую плесневелым мехом шубу. Одно с другим, на мой взгляд, не сочеталось от слова «совсем», но кто их знает? Может, в этих местах такая мода?

Снаружи нас поджидала целая дюжина солдат и высокий тонкокостный хлыщ в шляпе с пером. Хлыщ был уделан пудрой сверх всякой меры. И так же залит духами. Их «аромат» натурально резал глаза.

– Ваше сиятельство, наследник, – поклонился хлыщ.

– И тебе привет, Карл, – ответил на поклон кивком Меншиков. Довольно, кстати, доброжелательно. – Как Наместник? Сильно зол?

– Не считая того, что он теперь пополняет запасы энергии в Накопителях за свой счет…

Меншиков вздохнул.

– Я хотел взять экипаж, но его сиятельство приказал мне э-э-э… «прогуляться».

А вот это почему-то разозлило старикана не на шутку.

– Ну так гуляй! А мы погуляем за тобой!

Карл улыбнулся и почапал на своих длинных ногах в сторону городка. За ним мы, а следом солдаты.

– Вот же скотина. Пес смердящий! – бормотал под нос мой названный отец.

– Это он нас так что ли оскорбляет?

– Еще как! Было время, за такую «прогулку» я бы вызвал его на дуэль!

– А я? Я могу вызвать? Хотя, о чем речь, ха! Могу, конечно! И всенепременно это сделаю!

– Что ты, что ты, господин! Ну нельзя же так… э-э-э… прямолинейно. Да и… по чести говоря… я сам виноват в том, что все забыли, кто я. Кем я был. А я ведь был…

– Да, да, да, я помню. « Правой рукой государя. Стоял подле при Полтаве, при драконах, при убийцах и т.д.»

Меншиков насупился.

– Давай-ка, коли мы в это лезем, поведай, что тут да как во дворце у Наместника. В последний раз в светском обществе я был тыщ двести лет назад. И то, это было общество людоедов Агримара. Со своими, знаешь ли, заворотами…

ГЛАВА 2

Со «дворцом», надо признаться, я загнул. Резиденция Наместника тянула разве что на загородный дом. Большой, но довольно простой. Он находился посреди довольно обширного парка почти сразу за воротами. Потому на городок посмотреть я не успел.

Едва мы прошли через арку из аккуратно подстриженного кустарника, как оказались среди двух десятков дам и господ разных возрастов и статусов.

Но знаете, что поганее всего? Никто из них не щеголял в панталонах на голу жопу! Эта мода, должно быть, прошла лет двести назад!

Я злобно взглянул на Меншикова, но, думаю, одежда, это последнее что его волновало. Лицо старика обратилось в камень. Он буквально нес себя сквозь людей, не уделяя им и капли внимания.

Чего это он?

А вот я чутко улавливал взгляды и шепотки.

– Пожаловал. Явился, не запылился, старый пень…

– Его причуды нам опять обойдутся в кругленькую сумму, граф. Отец Онуфрий рвал и метал… Его сиятельство обязал выделить из церковной казны солидное покрытие…

– Если б не грамота, сидеть старому пердуну в околотке…

– А это что за шкет?

– Говорят, наследника притащил из какой-то дыры… Ну и урод…

Что?!

Я вперился мрачным взглядом в расфуфыренную даму у скамейки в десятке метров от нас. Она тут же подавилась печеньем и заткнулась.

Гадюшник. Мерзкий и полный змей. Короче говоря, местный бомонд.

Мы прошествовали сквозь внутренний двор, удостоенные едва ли даже парочкой натянутых улыбок. Граф Меншиков явно был не слишком популярен в Твери.

Мажордом распахнул двери.

Внутри дом оказался обставлен с варварской пышностью. Позолота, мраморный статуи… только фонтана еще не хватало… О, а вот и он. Писающий мальчик. Как банально.

– Вначале его сиятельство пожелал говорить только с вами, граф, – сказал Карл, указывая мне на скамейку около фонтанчика.

Старик испуганно заозирался, словно боясь, что меня украдут без его присмотра, но я коротко мотнул головой: мол, иди.

Карл с Меншиковым поднялись по широкой лестнице на второй этаж, а я остался в громадной гостиной один. Не считая молчаливого мажордома, что изображал вешалку.

– Так вы и есть тот самый наследник, о котором уже судачит весь город? – вдруг раздался мелодичный голосок у меня за спиной.

О, Ахамадар! Я так увлекся изучением защитных систем дома, что не заметил, как ко мне подкрались сзади!

Обернулся…

И увидел самое прекрасное создание, которое только видел в последние сто тысяч лет.

Она была чуть постарше меня. Высокая и стройная. Вся такая легкая и воздушная. Черноволосая и черноокая с милой родинкой слева от пухленьких губок. Тугой корсет обтягивал осиную талию, но был не в силах скрыть грудь.

– Э-э-э… Да.

Язык онемел и едва мне повиновался. А мысли рассыпались на тысячи осколков, из которых я никак не мог собрать подходящую фразу. А еще я густо покраснел.

Я, Великий… неважно кто!

До меня не сразу дошло, что происходящее – это реакция молодого организма, в коий было помещено мое многотысячелетнее естество.

– Говорят, батюшка привез вас из Сибири, где вас взрастили медведи. Сие правда?

Сказано это было без тени улыбки.

Медведи?

Гнев быстро растопил мою онемелость.

– Кто говорит? Покажите мне его, и я вколочу эти слова ему в глотку!

– Про Сибирь – отец Филиппий. А про медведей, сочинила я.

И снова ни тени улыбки. Лишь спокойный выжидающий взгляд.

Ах ты ж!

Я понял! Провокация! Я слишком долго спал и забыл, как надо разговаривать с женщинами.

– В этом есть доля правды. А у вас богатый опыт общения с медведями?

– С мужланами – так точно. А они не слишком отличаются от медведей, – фыркнула девица.

Намек был весьма прозрачен, но я решил не обращать на него внимания.

– Мы несколько не в равном положении. Вы знаете, кто я, но я не знаю, кто вы? С кем имею честь общаться?

– Спросите у своего друга. Судя по всему, он многое знает, – вдруг хихикнула девушка и стрельнула глазами мне на пояс.

Я перевел взгляд вниз…

Сквозь тонкую ткань панталон отчетливо проглядывали мои возбужденные чресла.

– Чертова мода! - не сумел сдержать я ругательство.

– Возможно, у медведей. В наших края такое не носят со времен юности моей маменьки, хи-хи-хи… – она снова стрельнула глазами на пой пах и прикрыла рот ладошкой, но потом посерьезнела. – Элизабет де Пальмер.

Склонила голову, и сделал отточенный реверанс.

Уж не дочь ли это самого Наместника?

– Она самая, – вновь улыбнулась девушка. Я и не заметил, что произнес эти слова вслух.

О, боги. Нужно с этим что-то делать. Если при каждой встрече со смазливой девицей, мое тело будет превращать мои мозги в кисель, далеко я не уеду.

В этот момент сверху раздались шаги, и на лестнице появился упитанный мужик в парике и в пудре и спас меня от девушки.

– Господин Наследник, Наместник желает на вас посмотреть.

– Еще увидимся, – проворковала Элизабет.

– Всенепременно…

Я горным львом взбежал на второй этаж и уже вскоре был сопровожден в кабинет Наместника.

Он был обставлен все с той же варварской роскошью. Сам Наместник – высокий с лошадиным лицом и тонкими усиками в накрученном парике франт в расписном кафтане и с бокалом вина в руке, поджидал меня около окна. У его ног сидел длинноногий пес. В большом кресле скукожился Меншиков. Может, он когда-то и «стоял подле государя при Полтаве». Но сейчас бедолага был похож на развалину.

Я встал посередине комнаты, широко расставив ноги и по-хозяйски, будто оценивая, оглядел обстановку. Наместник молчал, явно ожидая каких-то реверансов. Но услышал он кое-что другое.

– Отец, ты уже договорился о компенсации для нас? – спросил я Меншикова как ни в чем ни бывало.

– Для вас?! – Наместник аж поперхнулся вином.

Я сунул руку за полу кафтана и достал перевязанный бичевой пергаментный свиток. Развернул.

– Так… Я, первый Император государства русского… так-так, это преамбула, неинтересно… Вот! А сим повелеваю, содержать слугу моего верного Сашку Меншикова за счет государев и до самой смерти! Печать, подпись, все дела.

Оба присутствующих вытаращили глаза.

– Ну-ка дай-ка! – Наместник требовательно вытянул руку, но старик его опередил.

Подскочив, буквально вырвал у меня из рук свиток и принялся читать, шевеля губами, а потом растерянно передал его Наместнику.

Тот быстро пробежал глазами текст.

– Этого не может быть! Я лично читал его четыре года назад, когда заступал на сию должность! – воскликнул он.

– Подделка приказов Государя карается смертью! – скучающим голосом сказал я. – Не думаете же вы, что легендарный соратник Великого Петра будет заниматься таким делом?

Де Пальмер злобно задышал. Именно это он и думал и именно это я и сделал сегодня утром, не вставая с топчана.

Печатая шаг сапогами с бантами, он приблизился к шкафу, порылся в нем и извлек на свет небольшую статуэтку в виде песочных часов. Из статуэтки выпорхнула стайка чар. В течение нескольких минут они тщательно обнюхивали пергамен. И тут мне пришлось напрячься. Чары оказались неожиданно мощными.

Я хотел, было, сварганить Кукушонка, но в особняке было слишком много сторожевых сетей, а на груди у де Пальмера висел двойной крест – оберегающий разум артефакт.

Наконец Наместник убрал статуэтку. Выглядел он как человек, который знает, что его обманывают, но не понимает как.

А я облегченно выдохнул. Тонкая магия не была моим коньком. Мне легче было снести этот дом вместе с фундаментом.

– Так что там с компенсацией? Сколько ты, папенька, проживаешь на славной ойкумене Тверь?

– Э-э-э… да уж больше десяти лет э-э-э… сын, – промямлил Меншиков.

– Ну вот и отлично. И да, ваше сиятельство, рассчитывая сумму, не забывайте, что жить соратник Петра Великова должен был все это время в куда как более шикарных хоромах. Что-то еще?

Наместник вздрогнул, а потом вдруг его губы тронула хищная улыбка. Чую, задумал, гад, какую-то гадость. Но сейчас он натянуто улыбнулся и слабо махнул рукой.

– Нет, господа. Рад был видеть вас, ваше сиятельство в добром здравии и вас, молодой наследник. Надеюсь, вам понравится в наших краях. До свидания.

– Как?! Как ты это сделал?!

Старик Меншиков все мял в руках свиток, перечитывая его вновь и вновь.

– Зная, что у вас тут бывает такая сильная магия, трижды подумал бы делать или нет, – задумчиво пробормотал я, восстанавливая в памяти статуэтку и выпорхнувшие из нее чары. Исследовательская магия высшего порядка, но недостаточно мощная. Похоже, де Пальмер просто не знал, как ее правильно использовать.

Я посмотрел на виднеющийся из-за домов шпиль Дома Наместника. На ого конце трепетал ажурный конструкт из едва видимых силовых потоков. Думаю, девять десятых магов этого мира его бы не увидели – он был отменно защищен от посторонних взоров. Какое-то время конструкт пристально «смотрел» на меня, а потом отвернулся в другую сторону. К нему тут же протянулись тончайшие струйки силы. Паутина. Это была сложная высокоуровневая система следящей магии, накрывающая весь городок. Тот, кто имел к ней доступ, знал о любой творимой в Твери магии.

Почти о любой, конечно. Мои чары ему все-таки были не по зубам.

Вообще, при ближнем рассмотрении этот мир оказался, куда как более продвинут, чем мне показалось вначале. Это было и хорошо, и плохо одновременно. Хорошо – потому, что развитость в плане познания тонких материй смертными заметно повышает общую мировую емкость магических сил. На творимую волшбу слетаются духи, проводимость энергоузлов повышается и дает возможность черпать кратно более большое количество энергии. Плохо – потому что шанс нарваться в таком мире на сильных чародеев несоизмеримо выше. Нет, конечно, я не сомневался в своих силах. Где я и где смертные? Но маскироваться следует лучше.

День тем временем был в полном разгаре. Тверь – городок маленький, но ойкумена довольно обширная. Плавающий в Межреальности остров населяли почти две сотни тысяч смертных. Основное занятие – земледелие. В Твери располагался порт, откуда в столичные ойкумены летели пузатые суда. Но было здесь и множество представителей иных профессий. Подчас мне непонятных. «Ныряльщик» – это, например, кто?

Попивая слабоалкогольный сидр и закусывая его пирожком с капустой, я стремительно наполнялся знаниями, вытягивая его из проходящих мимо людей.

– Ты мне скажи, чер… – я запнулся, не в силах выбрать меж двух обращений. Называть «червем» названного отца было как-то некрасиво, а называть отцом какого-то смертного червя мне не позволяла… а хрен его знает, что мне не позволяла. Напыщенная гордость? – …скажи, старик, каков твой план на меня? Как по-твоему я должен возродить силу рода Меншиковых и вернуть государя?

Тот насупился.

– Я думал, ты, господин, сам удумаешь как лучше сделать сие… Но в любом случае нам надо выбираться из этого захолустья и лететь в град Святого Петра. Там, на берегу Финского залива стоит дворец, что государь Петр подарил мне когда-то. Там же и наши земли. Земли, что этот пес Бирон отобрал!

– Пес Бирон, или государыня? – с прищуром спросил я.

Старик молчал.

– Осознаешь ли, Александр Меншиков, что мое вмешательство в дела вашего мира может быть губительным? Как для всего мира, так и для твоей Империи? Что ради нового возвышения твоего рода могут погибнуть многие? Что мне придется пойти против государыни? Той, коей ты клялся в верности? А? Там, в стылых залах Петергофа, когда ты и еще семеро возложили на нее корону?

Меншиков смертельно побледнел.

– Откуда… Откуда ты все знаешь, господин?

Я улыбнулся.

– От верблюда, ха-ха, – дожевал пирожок и спрыгнул с парапета, на котором сидел. – Но не волнуйся. Я не поборник вселенской справедливости. Меня всегда интересовали лишь мои интересы. Ну, а раз я теперь – Александр Меншиков-младший, то на данный момент, мои интересы – это интересы нашего рода. И если твои друзья, с которыми ты короновал Анну тебя кинули… то считай, они кинули и меня. И за это… за это мы отомстим. Но я не хочу слышать потом сентиментальное нытье, если что-то пойдет не так и нам придется, как следует замарать руки.

– Не услышишь, господин! Не услышишь!

Старикан явно повеселел после моих слов.

– И хватит лебезить, черт подери! Ты же этот… кто стоял у драконов и прочее. Сходи, лучше купи еще пирожок.

Старик умчался за пирожком, а я снова взглянул на черную башню. Сейчас вокруг нее бушевал шторм. Огромные валы беснующейся Межреальности накатывали на высокий берег и, разбиваясь, превращались в мерцающую пыль. Тяжелые свинцовые тучи готовились прорваться проливным ливнем, но хозяев башни погода не волновала. Я видел их силуэты в темных провалах окон.

Да, я всегда блюду лишь собственные интересы. И ты, старик, не обессудь, здесь они несколько отличаются от твоих. Хотя, величие рода Меншиковых, я, быть может, и восстановлю. Не такое сложное дело.

– Господин Никитин прибыл, ваше сиятельство.

Граф Франсуа де Пальмер, Наместник ойкумены Тверь, отвлекся от созерцания парка близ дома и обернулся к вошедшим.

Мажордом тотчас исчез. А Федор Никитин, человек без определенного статуса и еще менее определенного возраста, сплюнул на салтанатский ковер и, пройдя через кабинет, отпнул Кусача и по-хозяйски плюхнулся в глубокое кресло для гостей. Чем-то его повадки напомнили графу повадки молодого Меншикова.

– Че надо? – спросил Никитин и почесал нечесаную бороду. В маленьких глазках застыла скука.

От такой наглости Наместник поморщился. Но полезность наглеца куда как перевешивала его манеры.

– Меншиков. С ним проблемы.

– Этот старый выживший из ума пень? Он еще не подох?

– О, Господи, Теодор, ты где был последние два дня?

Никитин шумно втянул воздух и снова схаркнул на ковер.

– Где надо, там и был. Ближе к телу, как говорил мой папаня, гы-гы.

Де Пальмер мысленно взмолился Господу. Иногда ему казалось, что лучше бы он остался в родной Шампани, чем отправился в стылую мерзлую Россию. Нет, таких денег, как здесь, в родной Франции заработать было решительно невозможно. Но люди! О, господи, люди! Если при дворе императрицы Анны эти ужасные русские еще были с каким-никаким налетом цивилизованности, то в этой дыре они являлись сущими зверями.

– Все началось с того, что старый пень каким-то образом выкачал до дна Накопители ойкумены, причинив мне неимоверные финансовые страдания…

– А нахрена?

Граф пропустил реплику Никитина мимо ушей и продолжил:

– А закончилось тем, что приволок фальшивую Жалованную Грамоту! – воскликнул он с негодованием. – Приволок и сунул мне под нос!

– И ты, конечно же, его посадил в кутузку?

– Как же я мог его посадить в «кутузку», если она выглядела, как настоящая?!

– Тогда с чего ты взял, что она фальшивая?

– Да потому что я ее лично держал в руках четыре года назад и отлично помню, что она гласила! А теперь… а теперь из-за этой грамоты мои личные финансовые страдания достигли каких-то неприличных величин. На, смотри!

И граф перебросил Никитину Артефакт Познания.

Мгновение и над статуэткой развернулось сложное плетение из множества тонких разноцветных нитей. Оно завертелось вокруг своей оси, а затем трансформировалось в многослойный узор.

Де Пальмер невольно залюбовался тем, как Никитин на лету преобразовывал чары. Звериная сила его естества заставляла подчиняться потоки малейшему движению бровей. Это был натуральный природный Дар в чистом виде. То, на что другим требовались годы, в этом неопрятном русском присутствовало с рождения.

– Мда… – протянул Никитин, откладывая артефакт и поглаживая бороду.

– Что скажешь?

– Мда… – повторил он.

Его взгляд убежал куда-то за окно на голубое небо.

– Меншиков всегда были силен в чародействе. Сашка в молодые годы мог дать фору даже старому Розенкрацу. Но… это не его работа. Я знаю подчерк старика. Его магия груба и часто нелепа, хотя ей и не отказать в эффективности. С Жалованной Грамотой же поработала магия совсем иного порядка. Но на этом они и погорели. Слишком филигранно, слишком идеально… нет, не верю, что это сотворил старик.

– Но кто же тогда? Не его же сынок из Сибири?! – сплеснул руками Наместник.

– Какой такой сынок? – нехорошо сощурился Никитин, а его поглаживающая бороду рука застыла на полпути.

Графа вдруг пробрала дрожь.

- Из Сибири. Мальчишка лет пятнадцати на вид.

С минуту Никитин сверлил взглядом графа. Де Пальмер пытался отвести глаза, но свиные глазки русского держали крепко.

– Ты болван, де Пальмьер. И откуда же он взялся, если в Межреальности уже как неделю бушует Буря и на ойкумену не прилетал ни единый корабль?

Наместник открыл, было, рот, но тут же и закрыл.

А и в самом деле. Откуда?

– Я хочу знать, что задумал старый пень и откуда взялся этот малец! – сказал де Пальмер после долгой паузы. – Наш господин поручил нам присматривать за стариком Меншиковым пока, цитирую, «старый пень не откинет копыта». Старик зажился на этом свете, возможно, пришла пора помочь ему в этом. Но наличие Наследника лишает его смерть смысла.

Никитин хищно ощерился.

– Ты хочешь, чтобы я смахнул эти фигуры со стола?

– Не фигуры, пешки. На всякий случай. Я не собираюсь рисковать тогда, когда столь многое поставлено на карту. У меня есть шанс, наконец-то, убраться отсюда и я не потерплю, чтобы мне помешали это сделать, кто бы то ни был!

ГЛАВА 3

– Иногда Бури могут длиться неделями, а иногда и месяцами. Никто не знает, как долго Твари будут кормиться в той или иной области.

– Будь добр, помолчи, – сквозь зубы прошипел я. Бубнение старика действовало на нервы.

Нахождение Межреальности внутри мира вообще было достаточно удивительно. Но еще удивительнее было присутствие здесь Драконов Межреальности и их более мелких сателлитов. Местные скопом называли их Тварями.

Нахмурившись, я раз за разом обшаривал окрестности ойкумены Тверь, дивясь устройству этого мира. Оно было донельзя странным. Быть может, этим и объяснялся высокий уровень владения магическим искусством. Те же защитные системы ойкумены, из которых старик Меншиков так лихо позаимствовал энергию, были настоящим произведением искусства. Для смертных, конечно. Изящество решений, объем работ, хитроумие задумки… Лепота!

Но с полетом в столицу и впрямь придется повременить. Нет, я, конечно, мог бы пройти Тропами, но погружение в Изнанку этого мира такого, как я могло обернуться катастрофой.

– Мда… – протянул я, возвращаясь в реальный мир. – Похоже, мы тут застряли. Но это и неплохо. Чем лучше я узнаю этот мир, тем легче будет потом действо…

Я замер на полуслове.

– Мы кого-то ждем?

В отдалении послышались голоса и лошадиное ржание.

Меншиков одним прыжком приблизился к окну, после чего морщинистая физиономия озадаченно вытянулась. Выглядело это на редкость забавно.

– Таких гостей мы точно не ждем, господин.

Я спрыгнул с топчана и тоже подбежал к окну. По дороге к «поместью» Меншикова медленно двигалась целая кавалькада всадников. Расфуфуренные юные красотки, мужественные юноши, слуги…

– Это же юная де Пальмер со своей свитой. Что она здесь забыло?! – воскликнул старик. – Тебе нужно одеться!

И в самом деле. Проснувшись утром, я сразу погрузился в Межреальность и до сих пор щеголял в одной домотканой рубахе.

Меншиков бросился к сундуку. К счастью, вчера, гуляя по городку, мы прикупили кое-какой одежонки. Повтора конфуза, как в доме Наместника, я более испытывать не хотел.

Но в сам деле. Что здесь понадобилось Элизабет? Уж не попросил ли ее папенька пошпионить за таинственным Наследником Меншиковых?

На этот раз одежка была, хотя, и дурацкая, но более приличная. На мой, конечно, вкус. Светло-голубые панталоны с начесом, чулки, рубаха на тесемках и голубой же кафтан с кружевами. Усиленно впариваемый торговцем парик с паклей и пудрой я порекомендовал ему засунуть себе в задницу, что его крайне обидело.

Уже через пять минут, когда кавалькада въехала во двор «поместья», я выглядел как обычный местный дворянчик.

– Чем обязаны, милостивая госпожа столь неожиданному, но столь приятному, визиту? – пропел Меншиков, выйдя на крыльцо.

Элизабет, слегка нахмурив прелестный лобик, осмотрела наши «хоромы», а потом улыбнулась и непосредственно сказала.

– Приветствую вас, ваше сиятельство. Мы едем на охоту в Темный Лес. Я подумала, а почему бы не заглянуть к вам? А у вас ничего, уютненько, – прощебетала она.

Но если из уст юной де Пальмер это замечание выглядело слабеньким комплиментом, то последовавшие за ним смешки из сгрудившейся за ее спиной свиты были оскорбительными.

– Ага, «уютненько», совсем как в лавке скорняка моего папаши, ха-ха!

– Для уюта еще хлева не хватает.

– И свиней!

– И кур! Где куры-то, я уверен, они должны быть!

Автор последней реплики – высокий напудренный хлыщ, в притворной озабоченности завертел головой.

Мне сразу захотелось превратить его в одну из этих самых кур. Меншиков это почувствовал и цепкой хваткой схватил за локоть.

– Я бы пригласил вас на чай, но… боюсь, у меня не прибрано, – сказал мой названный папенька.

Свита Элизабет тут же прыснула едким обидным смехом, сама же девица де Пальмер с сожалением слегка склонила голову. Неужели с искренним?

– Жаль, возможно, в следующий раз… – в ее голосе как будто даже не было насмешки. – Но раз уж мы заглянули, быть может, ваш сын составит нам компанию в охоте на лесного зверя? В Сибири ведь много зверей, не так ли?

Понятия не имею, много ли там зверей и где вообще эта «Сибирь» находится. Но назойливой девице явно было что-то от меня надо.

– Боюсь, мы не держим коней… – промямлил старик. Ему явно не хотелось отпускать меня от себя даже на минуту.

– Жорж! – позвала Элизабет, и тут же из толпы придворных выехал слуга в красивой зеленой ливрее на гнедом жеребце. – Уступи своего скакуна его сиятельству.

Жорж снисходительно улыбнулся и легко спрыгнул на землю. Поклонился, приглашая меня взобраться на лошадь.

Черт подери, только снисхождения от слуг мне еще не хватало.

Я взглянул на утырка волком и в его животе тут же поселились бесы. Жорж побледнел, потом позеленел и стремглав бросился в кусты.

То-то же!

Легкое опорожняющее проклятье еще никому не вредило, ха-ха!

– Почему бы и нет?! – с улыбкой воскликнул я, запрыгивая в седло. – В Сибири мы часто охотились на различную дичь.

Так, по прихоти дочки Наместника я вдруг оказался в компании самых высокородных молодых оболдуев со всей ойкумены. Кто-то назвал бы их кровью с молоком, солью земли, но по мне это была скорее перхоть. Высокомерие, чванство, злоба и зависть более богатым или более остроумным собратьям и сосестрам – все это в изобилии бултыхалось в головах этих юных дворянчиков.

В компании Элизабет, как и в любой компании разумных были свои заводилы, свои подпевалы и свои изгои.

Вот Ананий – кичившийся своей силой дюжий недоросль, коему давно уже пора было заниматься чем-нибудь полезным, кроме как проматывать батины денежки. Любимой забавой его было ущипнуть кого-нибудь послабее или худороднее себя пониже спины и громко гоготать над незамысловатой шуткой.

Вот Оскар – щеголь в бантах италийских кровей, чье высокомерие можно было мазать на хлеб. Его острый нос задирался прямо в небеса, а верхняя губа была всегда брезгливо поджата.

Вот сестры Нечаевы. Вусмерть заштукатуренные пудрой красотки, обожающие нашептывать Элизабет на ушко всякие гадости обо всех, о ком только можно.

Но и конечно Он! Центр спеси и высокомерия. Да еще и с острым языком. Ганибал д’Эстер. Именно он все искал кур во дворе моего названного папеньки.

– По-моему, как-то стало пованивать, господа и дамы. Вам не кажется? – сказал он, картинно шмыгая носом, едва мы отъехали от нашего «поместья» на полверсты.

– О, да, Ганибал, этим пресловутым «русским духом». Навоз, компост, знаешь ли, хи-хи-хи! – прохихикала одна из сестер Нечаевых.

– Нечаевы – это ведь французская фамилия, не так ли? – натянуто улыбнулся я.

Девицы злобно зыркнули на меня глазами, но ничего не ответили.

– Расскажите нам о себе, Александр. Как вышло, что вы выросли вдали от своего папеньки? – спросила Элизабет, не обращая внимания на вал подколок, которыми пыталась вывести меня из себя ее свита.

– Это лучше спросить у папеньки, – мрачно ответил я.

– Вашего папеньку мы, допустим, знаем, но кто же была ваша мама? – мягко спросил Ганибал. – Или, быть может, вы, как Рем и Ромул были взращены волчицей или даже медведицей? Да-да, именно медведицей! Боюсь даже предположить, какие взаимоотношения связывают сию медведицу и вашего папеньку…

Молодняк залился смехом. Улыбнулись даже слуги.

Моя же точка кипения осталась уже давно позади.

Вывести из себя? Им это удалось сделать. Я злился и на эту свору высокомерных ублюдков, и на себя. На себя даже больше. Подумать только, меня успешно облаивает толпа малолеток, а я даже не могу придумать, как себя защитить!

Очень хотелось, конечно, наслать на них всех массовый понос, но дворянчики оказались весьма неплохо защищены мощными амулетами. Нет, пробить защиту не составляло труда. Но сделать это незаметно было сложно.

– Хорошая поляна, – сквозь зубы сказал я, кивнув на проплывающую мимо прогалину меж высоких деревьев. К этому времени мы углубились в лесу уже на несколько километров.

– Чем же она хороша? – вопросила Элизабет.

– На ней хорошо дырявить шкуру всяким болванам, простите меня за мой французский.

Я вдруг остановил лошадь и легким упругим движением спрыгнул на траву. Отошел на середину поляны.

Кавалькада, видя такой неожиданный взбрык, остановилась. Ко мне обернулись недоуменные лица.

– Эй ты, Ганимед, пришла пора укоротить твой длинный язык! Вызываю тебя на дуэль!

– Я Ганнибал, недоумок, – процедил хлыщ, но и не подумал слезать с коня. – Мой род восходит к самому Карлу Великому. Твой же род, грязнокровный, ведет начало от торговца на рынке. Ты рожей не вышел, чтобы звать меня на дуэль!

Торговца на рынке? Гм… Все может быть. Я почему-то до сих пор не вникал в историю рода, коий вызвался спасать.

– Господин Меншиков, а ну прекратите сейчас же! – взвизгнула Элизабет, но когда гнев клокочет уже где-то под кадыком, что мне визги юных девиц, пусть даже и таких хорошеньких?

Впрочем, глубоко внутри я осознавал, что подобный взбрык продиктован скорее желанием моего визави выпендриться перед этой самой «хорошенькой девчонкой».

– Трусишь? – вкрадчиво спросил я д’Эстера с гаденькой улыбочкой.

– Тебе не удастся ранить меня словами, болван! – крикнул тот. Но по сорвавшемуся голосу я понял, что это как раз таки и удалось.

– Александр, прекратите немедленно! И ты, Ганнибал, не поддавайся на провокации, а лучше извинись за свои слова!

– Извиниться, мне? Перед этим грязнокровным?!

– А по-моему ты просто трусишь. Ссышь, как говорят у нас в Сибири. Сыкунишка.

Этого уже молодой аристократ стерпеть не смог. Его холеное лицо исказилось яростью, он перебросил ногу через седло и спрыгнул на траву.

– На пистолетах с двадцати шагов! И не жди пощады!

Пистолетах? Это что еще за хрень?

– У него же нету пистолета, Ганнибал, – протянул кто-то из толпы молодняка.

– Наместнику это не понравится, – пискнули сестры Нечаевы хором. Но д’Эстера уже было не остановить.

– Ананий! Дай ему свой!

Здоровяк подошел ко мне и протянул странную вещицу в идее трубки с обернутой кожей рукоятью. Видимо, это и был пистолет.

Смутно знакомая поделка. Где-то в далеких мирах я видел похожие штуки. Кажется, из них стреляют кусочками металла. Вот только как?

Не теряя времени, я зарылся в голову ближайшего слуги. Копаться в головах хорошо прикрытых аристократов было опасно.

Ага! Ничего сложного: взводишь курок, активируется вшитое заклинание, нажимаешь. Бьет на полсотни шагов за счет мгновенной накачки из встроенного накопителя энергии. Может пробить даже заговоренные доспехи. Несмотря на небольшой размер и простое устройство – опасная вещица.

– Мальчики! Да перестаньте же! – напоследок вскрикнула Элизабет, но уже как-то неуверенно. Было понятно, что мы от своего не отступимся.

– Правила все знают? – спросил Ананий.

Мы кивнули (я подсмотрел их в разуме слуги) и, встав к нему спиной, начали отсчет шагов.

– Один!

– Один!

– Два!

– Два!

Ананий же тем временем бубнил молитву-формулу Божьего Суда.

– Да благословит Господь наш сих людей на благое дело добычи справедливости. Говорил Пророк Исай: кто обидел тебя – верни ему обиду. Кто обидел дважды – дай ему смерть…

– Три!

– Три!

По мне, так лучше было бы зарубиться на мечах, или как модно было в этом месте – шпагах. Впрочем, так и так шансов у высокомерного паренька не было никаких.

Четыре…

Десять…

Пятнадцать…

Девятнадцать…

И тут, господа, я совершил ошибку. Вернее, я совершил ее еще раньше, когда так опрометчиво бросился в незнакомую для себя стихию, не зная не только ее суть, но и… собственно, себя.

А ведь я в этом мире не четырехсоткилограммовая туша по уши закованная в костяную броню, и у меня не висят на привязи сотни чар и бездонный Кладези с Накопителями. Я здесь лишь тощий нескладный пацаненок, коему едва миновало шестнадцать лет. Мое естество до сих пор чувствовало себя в этом теле не в своей тарелке.

И когда на счет «двадцать», я обернулся, то сделал это слишком резко. Ногу пронзила острая боль, я пошатнулся и пуля, которая должна была раздробить пакостному ублюдку плечо (убивать мерзавца мне показалось слишком), ударило его точнехонько в лоб. Сработала защита амулета, блеснула вспышка, но инерцию она полностью не погасила, а просто сбила пулю с курса.

Результат получился убийственный. Нет, высокомерный гаденыш не откинул копыта. Он дико заверещал, а когда поднялся, выглядел ужаснее самого драного зомбаря. Разбившаяся о защиту пуля сковырнула ему кожу с половины рожи, и теперь она висела рваными лоскутами.

Девушки дружно завопили. Одна из сестер Нечаевых, упав с коня, бухнулась в обморок. Слуги бросились к хлыщу на помощь.

Самое удивительное, что д’Эстер будто бы и не ощущал свое ранение. Удивленно смотрел на весь этот кавардак и растеряно помахивал пистолетом. Вокруг его морды вились целительные чары, видимо, из-за них он сейчас не чувствовал боли.

А я вдруг почувствовал боль в боку.

Опустил глаза.

Чертовы черти. В кафтане на животе слева виднелась аккуратная дырочка. Но почему не сработала моя защита? Я мысленно проверил наброшенные на себя щиты… О, Ахамадан, их не было! Когда же и почему они исчезли?!

Но об этом можно будет подумать позже.

Представление еще только начиналось. На поляне мы вдруг оказались не одни.

Это было красиво.

Переливающееся всеми цветами радуги тело в полете вдруг обернулось в угольно-черный саван. Пока она была в воздухе, я хорошо рассмотрел тварь. Длиной метров в пять, грубая кожа утыкана тонкими иглами, вместо головы бездонный провал, в котором мерцают звезды. Мощные лапы оканчиваются длинными когтями, а на загривке приплюснутые шипы.

Мелкий сателлит Дракона Межреальности. Но как он сюда попал? До плещущейся у берегов ойкумены межмировой субстанции отсюда километров двадцать!

– Берегись! – крикнул я, но опоздал.

Не успела тварь приземлиться, как уже откусила голову одному из слуг. Обезглавленное тело еще несколько секунд сидело на лошади, а потом медленно завалилось на спину.

– Это Тварь! – крикнул Ананий и метнул в него шпагу.

Поступок насколько смелый, настолько и глупый.

Сателлит вскинул голову-пасть, и шпага исчезла где-то между звезд. А затем сделал еще один кусь и сожрал полконя Анания.

И тут бы надо было бежать, но люди и лошади застыли, словно вкопанные, пораженные поступью Твари из Межреальности. Она медленно приближалась к завороженным жертвам и от каждого ее шага трава обращалась в пепел. Казалось, мертвела сама земля.

Болезненно поморщившись, я вскинул руки. Были времена, я мог бы завалить подобную гадость одним щелчком пальцев, но в этом мире следовало быть осторожнее. Излишне большая порция силы могла сжечь мое тщедушное тельце.

– А ну, киска, ко мне! – крикнул я, и этот крик вывел всех из оцепенения.

Сателлит обернулся и сделал огромный прыжок, оказавшись в пяти метрах. Вскинул голову-пасть, словно принюхиваясь, и застыл, не в силах понять, кого же или что же он перед собой видеть.

Среди людей же вдруг блеснула вспышка и, разорвав одну лошадь пополам, над землей заколыхался портал.

– Бежим! – крикнул Ананий и первым сиганул в телепорт. Вслед за ним, расталкивая друг друга локтями, бросился остальной молодой бомонд ойкумены Тверь.

Мда. Мне почему-то всегда грустно видеть, когда разумные под влиянием страха теряют облик людей.

– Как же ты сюда забрался, а? – спросил я сателлита, хотя ждать от него ответа не приходилось. Но мне нужно было не меньше минуты, чтобы сварганить подходящую изгоняющую магию. А также подождать, пока лишние глаза не свалят куда подальше.

Один, другой, третья, пятый… Юноши и девушки протискивались сквозь колыхающееся зеркало. Вот, оттолкнув одну из сестер Нечаевых, так что та упала, в портал протиснулся дюжий слуга.

Но почему стоит Элизабет? Она стояла соляным столпом, заломив руки, а на ее кукольном личике застыло выражение крайней тревоги.

За меня?

– Беги! – крикнул я. – Не беспокойся! В Сибири таких зверюг мы едим на завтрак обед и ужин, ха-ха!

А вот это тварь обидело. Она тряхнула головой-дырой и вдруг прыгнула, намереваясь сожрать меня всего в единый миг!

Я взмахнул рукой, бросая в сателлита сразу букет проклятий. Одно из них заморозило воздух, другое откатило время, третье оплело передние лапы твари колючей лианой.

Сделав пару шагов в сторону, я пропустил дымящую холодом тушу мимо себя. Сателлит в ореоле ледяных осколков врезался в землю и, перекувыркнувшись, улетел в кусты.

Я обернулся, посмотреть, не видел ли кто этого маневра, но родовитые дворяне были предельно заняты борьбой, как они думали, за выживание. Вот в портал нырнул Оскар, а вот к нему доковылял окровавленный Ганнибал. Но главное, наконец, и Элизабет двинулась с места.

Вот только…

Ну какой подлец!

Когда на поляне оставались лишь раненный Ганнибал и дочь Наместника, портал вдруг замерцал, пошел рябью. Элизабет уже сделала шаг, чтобы покинуть опасное место, но Ганнибал, заметив, что портал готов вот-вот схлопнуться, вдруг оттолкнул девушку и сам прыгнул в мерцающее зеркало.

Секунда и оно рассеялось, как дым.

Лошади к этому времени разбежались и на поляне остались мы втроем.

Я, Элизабет и смертоносная иномировая тварь.

ГЛАВА 4

Впрочем, меня тоже можно было назвать смертоносной иномировой тварью, ха-ха!

– Александр, бежим! Мы должны бежать! – воскликнула девушка.

Я отметил, что в ее голосе был страх, но не было паники. Протянув мне руку, она медленно отступала к лесу.

Но бежать я, конечно же, не собирался.

Щелчок пальцев и она погрузилась в крепкий сон. На груди девушки задымил защитный амулет. Я вкинул в чары слишком много энергии.

– Теперь нам никто не мешает, киса, – сказал я, весело осклабившись.

Сателлит снова прыгнул, но я был уже готов.

Вначале я собирался изгнать тварь туда, откуда она пришла, но потом подумал, что негоже разбазаривать добро. Где я еще возьму живого Дракона Межреальности?

Прыжок сателлита окончился для него печально.

Наплевав на предосторожности и больше не сдерживаясь, я обернул сателлита силовой сетью и подвесил на ближайшем дереве. Тварь билась и брыкалась, пытаясь дотянуться или до меня, или хотя бы до дерева, но все было тщетно.

Ух-х… Шею пронзила острая боль, а по вискам ударили кузнечные молоты. Заболела и рана на животе. Как я и опасался, творить такую мощную волшбу в этом теле было чревато.

Потирая виски и прихрамывая, я обошел вокруг сграбастанного в сеть сателлита.

Красавец.

Тот притих. Мозгов конечно в этой твари не было, зато были инстинкты. Дракон понимал, что сейчас решается его судьба.

Впрочем, уже решена!

Морщась от новой порции боли, я вспорол пространство, открывая щель в другой пласт реальности. Оттуда дыхнуло ледяной тьмой, но я быстренько затолкал чуждые эманации обратно, а потом и сам перешел в наступление, сформировал пузырь нашей реальности и перерезал пуповину, получив, таким образом, переносной пространственный карман.

Девяносто девять из ста чародеев в любой точке вселенной отдали бы левую руку за овладение подобной магией. Для меня же это было, хотя и трудное, но довольно привычное дело.

Закончив, я затолкал в разрыв пространство сателлита, бросил напоследок в него замедление времени, зашил щель и устало бухнулся на траву.

Ощущение было таким, будто бы я целый день пахал поле.

Фух.

Но теперь на повестке дня стоял вопрос номер два. А какого хрена? Откуда в центре ойкумены тварь из Межреальности?

– Эй, ваше сиятельство… Эй… Проснись!

Я осторожно потрепал Элизабет по щеке, невольно залюбовавшись ее невинным личиком. Людские эмоции и желания, покинувшие мою душу многие тысячи лет назад, вдруг снова вспыхнули в этом теле неоперившегося юнца.

Желание обладать этой девушкой было столь острым и непереносимым, что я до боли закусил губу, чтобы не наделать глупостей.

Так поддаваться эмоциям в моем возрасте и статусе… и к кому? Обычной девице на краю Вселенной?!

Она открыла глаза и едва слышно пролепетала.

– Александр… Саша… Ты, ты жив?!

– Живее всех живых. Ты в порядке?

– Кажется… да.

Элизабет привстала, оглядела поляну, а потом ее взгляд наткнулся на окровавленную половину лошади. Я думал, ей снова сделается дурно, но она отнеслась к ней довольно спокойно.

– Помоги мне.

Я подал руку, и она изящно поднялась. Расстегнула цепочку с оплавленным амулетом и посмотрела на дырку в кафтане и на проглядывавшую сквозь нее молодую кожу на месте ранения. Затем взглянула мне в глаза.

– Медведи в Сибири, должно быть, большие мастера по части магии. Папенька выписал его из Парижа.

– Зато в Париже, видимо, мастера так себе, – буркнул я.

То, что меня так быстро вывели на чистую воду, несколько покоробило.

– А теперь нам нужно как можно быстрее добраться до города. Эта тварь могла быть не одна.

– Очень может быть. Папенька говорил, что Накопители ойкумены были опустошены его сиятельством графом Меншиковым. В такие моменты сквозь защитные барьеры могут просочиться и более неприятные создания, чем одна мелкая Тварь и не всегда на ее пути окажется таинственный мальчишка из далекой Сибири.

Я на мгновение ощутил укол совести. Но лишь на мгновение.

– Угу. А еще не к каждому «таинственному мальчишке» приставляют пошпионить дочь самого Наместника!

Ох, как она разозлилась!

– Что-о-о! Да я… да ты!..

До чего же в этот момент она была красива, слов нет! Бровки домиком, ноздри в ярости раздуваются, кулачки сжаты. Того и гляди поще…

Бац!

Ох…

Голову мотнуло и по ней тут же застучали молоточки маленьких гномиков.

О, Ахамадан, она вознамерилась залепить мне еще и вторую!

Но тут уж я не сплоховал. На лету поймал ее запястье. Девушка попыталась вдарить второй рукой, но я поймал и ее и завернул обе руки за спину, вдруг оказавшись настолько близко, что ощутил ее дыхание на лице.

– Отпусти, – тихонько сказала она одними губами, хотя я видел, что желание у нее было совсем другим.

– Драться больше не будешь?

Она возмущенно засопела, отчего утянутая корсетом грудь несколько раз коснулась меня.

– Не буду, – наконец выдавила Элизабет и я отпустил ее руки, на всякий случай сделав пару шагов назади также на всякий случай отвернувшись. Хотя, благо, на мне были не дурацкие панталоны старика, возбуждение от нечаянной близости было так велико, что его разглядел бы и слепой.

– Что это был за портал? – спросил я, чтобы сменить тему. – У тебя нет такого?

– Спас-телепорт Оскара. Нету. Я использовала свой на ярмарке в январе, чтобы сбежать из дома, когда папенька запер меня после… после одной шалости.

Ну надо же, какие страсти.

– Тогда придется идти пешком.

Я сомнением посмотрел на подол платья Элизабет. Она перехватила мой взгляд, а потом легонько кивнула.

Я наклонился и крепко уцепившись за подол сделал «вжи-и-и-и-ик».

Так-то лучше. Теперь платье было по колено. Я невольно засмотрелся на стройные ножки в бархатных сапожках и едва не получил еще одну затрещину.

До города было километров десять, у нас были все шансы добраться до него до темноты.

О том, что спокойные дни на ойкумене закончились, мы поняли, когда обнаружили на дороге разоренную залитую кровью телегу.

– Где же возчик? – спросила Элизабет, обходя телегу.

– Думаю, его вообще больше нету в нашем измерении. Драконы Межреальности всегда голодны. Живая же одухотворенная, а тем более разумная плоть для них первейшее лакомство.

– Почему так?

– Пустота не терпит пустоты. Там где есть Ничто, должно появиться Нечто. Драконы по сути своей и есть Ничто – свернутый туннель на столь разряженные слои Вселенной, что с нашей точки зрения там вообще ничего нет.

– Мэтр Жюстен говорит, что Твари – накипь иных миров. А отец Онуфрий, что они суть наказание наше за распятие Пророка Исаи.

– Поменьше слушай всяких болванов.

- Откуда мне знать, может, это ты болван! – фыркнула Элизабет.

– Может и я. Пойдем.

О Ахамадан, рядом с этой девушкой мои мысли приходят в полный разлад, тело начинает жить своей жизнь, а язык плетет невесть что. Вот зачем я начал ей рассказывать про Драконов Межреальности? Захотел выпендриться?

К городу мы подошли затемно и встретили нас закрытые ворота. Которые, впрочем, тут же распахнулись, едва солдаты узнали дочь Наместника.

– Ваше сиятельство! Весь город стоит на ушах, поисковые отряды разосланы во все направления! Все ищут вас! За сегодняшний день мы получили уже с десяток сообщений о нападениях Тварей! В порту же и того хуже, одна из них прорвалась сквозь заслон и сожрала корабль! Лежит теперь и никого не пускает! – взволнованно проговорил усатый капитан. В его голосе слышалось неприкрытое волнение.

– Во все направления? Что-то мы ни одного не встретили, – буркнул я. Но на деле испытал облегчение. Теперь Элизабет не моя проблема. – Мне нужна добрая лошадь, мой отец, граф Меншиков дома совсем один.

Капитан замялся и зачем-то поглядел в сторону Дома Наместника, но тут уж Элизабет проявила характер.

– Капитан, выдайте Наследнику лошадь, а лучше пошлите с ним дюжину солдат! Лишь благодаря ему я осталась жива! Теперь графу нужно позаботиться о семье.

– Конечно, ваше сиятельство! – мгновенно согласился усатый.

– Обойдусь лошадью.

Уже вскоре передо мной стоял гнедой скакун.

– Постой, Александр, – вдруг позвала Элизабет, когда я уже был готов запрыгнуть на коня.

Обернулся.

– Спасибо, что спас меня, – сказала она тихонько, подойдя вплотную ко мне, и вдруг чмокнула в щечку мягкими губами.

«Поместье» Меншиковых находилось в пяти километрах от города. Но эта дорога в сумерках показалась мне много длиннее, чем была. В душе царил Его Величество Хаос.

Я ругал себя последними словами!

Я Великий… просто Великий и, кажется, влюбился. И это не богиня, не идеальная высеченная создателем эльфка, не рожденная из чрева земли фея, а простая девчонкам края Вселенной!

Что в ней? Смазливое личико? Слегка вздорный характер?

Р-р-р-р!

Нет, умом я понимал, что по большей части эта влюбленность заслуга этого тела и того подсознания, что сохранилось в нем от прошлого владельца.

На деле, мне срочно нужно провести исследования и установить, насколько теперь Я – это Я?

Каким-то образом старый пень Меншиков не просто вызвал меня из моего уютного небытия, не просто дал сосуд для сознания, а то ли по глупости и неумению, то ли по злому умыслу соорудил некий симбиоз из моей многосотысячелетней сущности и скудоумного паренька из дальней деревни.

А результат сего слияния – вот он! То я вскипаю от какой-то ерунды, то влюбляюсь в смазливую девку!

Р-р-р-р!

Убью, гада!

– Доченька, ты жива!

Увидев вошедшую в кабинет дочь, Граф де Пальмер сорвался с кресла и в мгновение ока заключил ее в объятья.

– Папенька… Папенька… Я… – залепетала она и вдруг разрыдалась, уткнувшись ему в грудь.

Граф же все гладил и гладил ее по волосам, пытаясь угомонить бросившееся в омут сердце.

– Я велю казнить Жоржа! Как он мог оставить тебя одну?! Как твои друзья посмели оставить тебя наедине с этим чертовым Меншиковым! О, Господи, что он сотворил с бедняжкой Ганнибалом!

Элизабет вдруг подняла голову и слегка отстранилась.

– Кого нужно казнить, так этого гаденыша!

– О, Пророк я, что ты такое говоришь! Ты же видела, во что превратил его этот нахал! Василиса и Светлана мне хором рассказывали, как он час за часом задирал бедного Ганнибала, пока не вынудил его к дуэли!

– Это он еще легко отделался! Когда перед мерцающим телепортом остались только я, Ганнибал и Саша, он, спасая свою шкуру, оттолкнул меня, оставив на съедение Твари! Поступил не как мужчина, а как трус!

Де Пальмер нахмурился. А Элизабет, чувствуя, что е слова пришлись Наместнику не по нраву, высвободилась из отцовских объятий.

– Доченька… Но ведь там была такая неразбериха...

– Я хочу, чтобы за этот поступок его судили. Как за покушение на дочь Наместника! – сказала она твердо.

На этот раз нахмурился де Пальмер. Теперь, когда дочь была дома, отцовское сердце успокоилось. Но…

– Что ты вообще делала в этом лесу, да еще и с мальчишкой Меншикова?!

Ему показалось или Элизабет слегка покраснела.

– Я решила проехаться на охоту. И не сбивай меня с темы, папенька! Ганнибал д’Эстер бросил меня на съедение Твари! Твою дочь!

– Но… Но ведь ты жива…

– Папенька, до что с тобой такое! – воскликнула Элизабет. – Повторяю. Этот гаденыш обрек меня на верную смерть! И если бы не Саша…

– Саша? Когда это младший Меншиков стал для тебя Сашей? Что касается Тварей, то если бы не его сумасбродный отец, их бы не было на ойкумене! Благодари за то его!

Дочь поглядела на него долгим взглядом.

– Нравится тебе или нет, но Александр Меншиков спас мне жизнь. Убил Тварь из Межреальности. А теперь я пойду в свои покои. Я устала.

И она ушла, оставив Наместника в задумчивости стоять у окна.

Конечно, ни о каком суде для Ганнибала речи быть не могло. Его отец Гийом д’Эстер был ставленником посла Франции и… и еще кое-кого, кого граф де Пальмер, Наместник ойкумены Тверь боялся куда больше посла и даже самого герцога Бирона.

– Значится, убил… – пробормотал он, открывая вино и наливая его в бокал.

Кусач, чувствуя его волнение, подошел, потерся об ногу и лег рядом. Де Пальмер нагнулся и потрепал его за ухом.

Многие ли молодые дворянчики могут убить Тварь из Моря Межреальности? Ответ был очевиден.

На мгновение, когда Элизабет сказала, что молодой Меншиков ее спас, граф почувствовал укол совести. Как раз сегодня Никитин должен был осуществить их замысел. Еще не поздно послать чары-гонца и граф даже извлек из кармана статуэтку в виде совы… но, взглянув еще раз на темнеющий за окном холм с поместьем Меншиковых, спрятал статуэтку обратно.

Когда я добрался до цели, верхушка холма, на которой располагался теперь и мой дом, уже погрузилась в сумерки. Стоящий за избой лес казался черной стеной.

На первый взгляд все было на своих местах. Изгородь, скамейка у крыльца, заросли кустарника, сарай с покосившейся дверью… но…

Свет в окошках не горел. Старший Меншиков по вечерам любил почитывать толстый фолиант с историями о Пророке Исайе. Говорил, что в этих историях скрыты большие смыслы.

Быть может, названного отца нет дома?

Я спешился, привязал лошадь к крыльцу и выслал вперед несколько поисковых чар. Мгновение, другое…

Чертовы черти!

Едва только я получил отклик от заклинаний, как рванув дверь, вбежал во внутрь. Щелчок пальцев зажег огонек под потолком, но я и так знал, что увижу.

В центре комнаты лежал старший Меншиков с перерезанным горлом.

Собравшаяся в лужицу кровь еще не успела остыть. А след убийцы был свеж и четок. И грязен. Очень грязен. Сказать, что убийца был паршивым человеком – не сказать ничего. В этом следе был ужас, который он внушал жертвам, их мольбы и их посмертные проклятья, кои он со смехом счищал хитроумной магией.

Первым дело я хотел рвануться по его следу, аки свирепый дракон! Такого оскорбления мне давно не наносил смертный!

Клокочущая ярость вмиг затмила разум. Из головы исчезли все мысли, кроме желания убивать. Не быстро, а с наслаждением растягивая этот процесс. Оживлять, а потом снова убивать…

Но об убийце можно не беспокоиться. Он уже труп.

А вот старик…

Воскрешать смертных муторное дело. А убитых так хреново – еще более сложное.

Присев на корточки и склонившись над стариком, я с силой втянул воздух.

Да. Это был непростой нож, а протравленный совсем уж погаными чарами. Перерезанное горло – ерунда, а вот разъединенная, рассеченная душа…

Но я не имел права не попробовать. Пускай это и было смертельно опасно даже для меня.

Я огляделся. Оружия в доме старика не было. Но был столовый нож. Тупой до невозможности. Поднявшись, я взял его со стола и снова присел над остывающим трупом.

– Ты знаешь, старик. Я никогда не знал своего отца, – сказал я ему, закатывая рукава рубахи. – Но пока я в этом мире, ты будешь мне им, а я тебе верным сыном. И я не позволю тебе так глупо сдохнуть…

Черт. Нож-то совсем тупой. Проведя пальцем по лезвию, я заточил его до состояния бритвы.

– Я иду за тобой, папа, – сказал я трупу и вонзил нож себе под горло.

ГЛАВА 5

Тьма.

О, Ахамадан, моя родная Тьма. Привычная родная Тьма… Я проспал в ней десятки тысяч лет.

Хотя, вру. На мое уютное небытие эта тьма ничуть не походила.

Я встряхнул фантомной головой, отгоняя наважденье. В таких местах желание «упокоиться с миром» сгубило немало опытных магов.

У каждого реального мира всегда есть свое Посмертие. К счастью, этот мир был устроен по вполне классической схеме. Внизу – Ад, наверху Рай, между ними Серые Сады, где на самом деле обитает бОльшая часть душ смертных, а перед этим всем Чистилище.

Вытащить душу из Рая или Ада – практически непосильная задача. Чисто светлых или абсолютно темных душ сравнительно немного. И на них у хозяев Посмертия обычно большие планы. Вот из Серых Садов и Чистилища – вполне. Если сойдешься в цене или… или настолько силен и нагл, что сможешь отбить нужную душу силой.

Впрочем, я надеялся, что душа старика еще не никуда попала.

Усилием воли я разогнал тьму и вернул себе тело.

Уфф. Как приятно находиться в теле мужчины в расцвете сил, а не подростка. Повинуясь моей воле, Посмертие сформировало тело, основываясь на памяти души.

Высокий черноволосый воин – именно в таком обличье я топтал когда-то миры, до того как… впрочем, неважно.

Когда тьма рассеялась, меня обступил лес. Да не простой, а совершенно инфернальный. Перекрученные стволы деревьев с огромными наполненными ядовитой водой листьями, острая, как бритва трава, зубастые растения. Небо было застлано свинцовыми тучами. Где-то вдалеке с угрозой каркали вороны. А под ноги легла едва заметная тропа.

– Куда зубы скалишь? – спросил я зубастый папоротник и раздавил каблуком клыкастую цветочную головку. Благо здесь я был в нормальной походной одежде и тяжелых кованых сапогах, а не в той кружевной фигне, в которую рядились в мире Российской Империи.

После чего побежал в чащу.

Тропа то и дело пыталась ускользнуть из-под ног. Деревья и кустарники хищно клацали зубами, мимо проносились едва заметные тени, они агрессивно бросались под ноги, а получив удар сапогом, скуля, уползали в кусты.

Я бежал легким размеренным бегом, как бегал в дни своей молодости на рассвете мира. Сердце полнил ветер, и это было опасно. Посмертие очень привлекательно для душ. Здесь мы вспоминаем лучшее, что бывало в наших жизнях, а оно послушно предлагает нам снова вкусить эти времена.

Именно поэтому я и выбрал хищный лес. Воспоминания о нем у меня были не слишком приятные.

Я бежал и бежал. Лес казался бесконечным. Но вот впереди замаячила согбенная тень. Душа Меншикова быстро удалялась от мирской жизни.

Еще немного и я оказался рядом. Истертая, блеклая, обмохрявившаяся по краям душа старика мерно шагала по тропе, иногда истончаясь до почти полной невидимости, иногда исчезая совсем.

Я попытался схватить старика за руку, но моя рука прошла сквозь призрак, а Меншиков и не подумал останавливаться. Что и неудивительно. Это было мое Посмертие. Я просто попытал удачу.

Нырять в чужое Посмертие не так уж и сложно. Особенно, если ходить по мирам – было твоим основным занятием многие тысячи лет. Многие маги делают ошибку, пытаясь найти путь меж слоями реальности, но надо делать наоборот. Реальность податлива сильной воле, только прикажи, она услужливо прогнется под тебя.

Мир затрещал, деревья изогнулись еще больше, свернулись в кольца, небо опустилось к самым их верхушкам. Я поморщился от сильнейшей боли, фантомное тело тоже захотело завинтиться в узел.

Напряжение все нарастало. Псевдореальнсоть Посмертия все более растягивалась, подобно обернутой вокруг меча материи. Минута, и она лопнула, на мгновение погрузив меня в полнейшую тьму. В голове тут же поселились тысячи голосов. Они жаловались, стенали, проклинали, рассказывали о накопившихся к смерти проблемах. Они были столь многочисленны, что почти задавили меня своей массой.

Но я был к этому готов. Усилием воли вымел их из головы, и приказал Посмертию впустить меня к Меншикову.

Сквозь тьму тут же начали проявляться контуры выбранного им мира.

Песок, камни, палящее солнце… Он был довольно банален.

А вот и душа старика. Она мерно шагала к горизонту. Здесь она была намного более реальнее.

Не теряя времени, я догнал его и, схватив за руку, повернул к себе.

– Кто ты? Что тебе от меня нужно? Пусти! – заканючил старик. Лицо его сморщилось, словно у капризного младенца.

Можно было выдернуть его отсюда силой, но это неизбежно сказалось бы на рассудке. Лучше, чтобы он пошел со мной сам. А для этого необходима была веская причина.

Мгновение и я принял облик купленного им пацана.

– Сын? Зачем ты здесь? – удивление разгладило морщины, а кустистые брови взлетели к самым волосам.

– Ты кое-что забыл доделать, папа, – сказал я. – Помнишь, ты хотел вернуть славу нашему роду. Спасти Государя. Помнишь?

– Д-да… Кажется да…

– Помнишь, ты рассказывал, как стоял подле него при Полтаве? Он вновь нуждается в тебе. Без тебя никак. Я сам не справлюсь. Пойдем, отец, назад. Пойдем…

Меншиков нахмурился, бросил взгляд на пустынный горизонт. Тот вдруг надвинулся, превратившись в лес. Вокруг нас выросли многовековые сосны, а солнце из палящего злобного тигра обратилось ласковым котенком. Меж деревьев завиднелась усадьба, а около нее неясные тени. Послышался детский смех.

– А как же… – вопросил старик, указывая на усадьбу.

– Позже. Ты обязательно туда придешь, но позже, отец. Не сейчас.

Несколько секунд Меншиков колебался. Кого он видел в тенях? Отца, мать, канувшую в летах возлюбленную? Нерожденных детей? Или всех сразу? Что обычно манит смертных в Посмертие? Причина, по которой смертный от этого откажется должна быть очень веской.

– Ты прав, сын. Император Петр нуждается во мне.

И тут же лес с усадьбой исчез, а от горизонта до горизонта вновь раскинулась жженая пустыня.

– Тогда пойдем.

Я взял старика за руку и стал менять слои этой псевдореальности один за другим, пробиваясь наверх, к жизни.

У-у-у-уй!

Больно-то как. Перед глазами была разлита тьма. Похоже, прошив кинжалом мозг, я повредил себе его часть, отвечающую за зрение.

Одной рукой зажал рану на горле, а второй принялся делать пассы, плетя лекарские чары. В такой ответственный момент лучше было перестраховаться и не надеяться на поврежденный мозг.

Рядом забился Меншиков. Кровь хлестала из раны на горле потоком.

Я слепил чары и вжал их в свою рану. Затем сделал копию, подцепил освободившейся рукой и, нашарив шею старика, залепил и его. Тот сразу затих. И тут же я набросил на него сонное заклятье.

Прошло не менее десяти минут, прежде чем я привел себя в порядок и вновь обрел зрение. Затем полчаса штопал старика (не столько тело, сколько душу, заново пришивая ее к уже покинутому обиталищу), после чего перетащил его топчан, а сам залез на лавку и вырубился. Путешествие в Посмертие отняло слишком много сил.

Юному организму после всего перенесенного требовался отдых. Нет, я, конечно, мог заставить себя бодрствовать хотя бы и месяц, но так надолго этого тела не хватит.

Я продрых до самого полудня, а когда проснулся еще долго лежал с закрытыми глазами, нежась на солнышке. Мысли блуждали где-то далеко, в мирах, в которых я когда-то бывал. Которых, наверное, и нет больше в этой вселенной.

От расслабленной неги меня отвлек тихий стук. Я медленно открыл глаза.

Достав из-под лавки сундучок, старик Меншиков зачем-то извлек из него тот самый костюм с дурацкими панталонами и теперь, разложив на лавке, любовно разглаживал.

Спятил?

Или…

– Он был чуть помладше тебя. Василию стукнуло едва четырнадцать лет, когда хан Бельдибек разорил Студеный Новгород, – сказал старик.

– Василий… это был твой сын?

Старик вздохнул и вновь разгладил кафтанчик

– Племянник. Господь не дал мне детей. Василий был единственным, кто… должен был продолжить род Меншиковых…

Я не видел его лица, но по содроганию плеч понял, что старик… плачет.

Ни с того ни с сего у меня тоже закололо сердце. Ох уж это тело! То гнев, то возбуждение, то сопливое сострадание…

Я вновь посмотрел на побитый молью кафтанчик и шмыгнул носом. Глаза отчаянно зарезало, и я поспешил отвернуться к стенке, чтобы только Меншиков не заметил моих слез.

– Твой… наш род. Он ведь не уходит вглубь веков, как ты мне сказал. В молодости ты торговал на рынке пирожками. Ты соврал мне, – сказал я, пытаясь вызвать в себе гнев, чтобы перебить сжавшее грудь чувство горечи.

Старик снова вздохнул и, аккуратно сложив кафтанчик в сундук, задвинул его под лавку.

– Я бы не посмел… господин. Род Меншиковых действительно древен. Но… он не был высокородным, пока царь Петр не приблизил меня к себе. Я вытянул счастливый жребий… но судьба отобрала все то, что дала ранее.

Он подошел ко мне и, зачем-то потрогав лоб, затем сел рядом.

– Спасибо тебе, господин, за то, что ты вчера свершил. О таком я читал лишь в «Сказаниях о Пророке Исайе». Я… не понимаю, зачем ты сие сотворил. Зачем тебе… вот это все? Помогать сумасшедшему старику с края света?

– Может быть, мне просто наскучило небытие? – я сел на топчане и пожал плечами. – И вот что. Хватит глупых вопросов, у нас впереди слишком много дел. Ты ведь не думаешь, что я оставлю подобное безнаказанным?

Меншиков слабо улыбнулся. А я понадеялся, что мои слова прозвучали достаточно искренними.

– Ты знаешь, кто это был?

– Нет, но… подозреваю. Кто-то очень не хочет, чтобы я вернулся в дело.

Я улыбнулся.

– Тогда у нас для них небольшой сюрприз, ха-ха-ха! Ты вернешься, да еще как!

– Тебе знаком этот человек? – спросил я старика.

Мы сидели на лавке перед избой. День уже клонился к закату, и время начинало поджимать. Наши недруги определенно ждали от меня реакции на убиение папеньки.

Передо мной закрутился вокруг своей оси фантом с образом того, кто перерезал глотку Меншикову. Высокий, плотный, с окладистой бородой и в добротной походной одежде. Весь день я собирал по эфиру отпечатки его ауры.

– Да. Я знаю его, – зло выдохнул старик. – Это Никитин. Та еще сволочь.

– То, что он сволочь, это я уже знаю. Такой темной души еще поискать, – усмехнулся я. Мне нравилось иметь дело с темными душами. Их испорченность несла какую-то своеобразную красоту. – Кого он представляет?

– Вопрос интересный… Обычно, он представляет себя. В первые годы моего затворничества здесь, были у меня с ним м-м-м… некоторые проблемы. Уж больно настойчиво мозолил глаза. Думается, люди Бирона хорошо ему заплатили за присмотр за мной. Убедившись, что я сижу сиднем и боле не интересуюсь столичными играми, он от меня отстал. Но если на ойкумене Тверь творились какие-то темные дела, можно было быть уверенным – что Федор и его брат – та еще сволочь, где-то рядом.

Гм… Я задумчиво еще покрутил фантом и так и эдак, а потом развеял его.

– Шансов на то, что он ни с того ни с сего, спустя десять лет, решил-таки тебя устранить, стремятся к нулю. Убийство явно спровоцировало мое появление… И даже, думаю, не его. Никитин – пешка. Приказ отдал кое-кто повыше.

– Наместник?

Я пожал плечами.

– Тебе виднее. Что он вообще из себя представляет?

Меншиков задумчиво пожевал губами.

– Поставлен герцогом Бироном лет семь назад. До того пару лет обитался при дворе. Уроженец Шампани, что во Франции. Чванлив, высокомерен, но умен. Местные уважаемые люди его не любит, но терпят. Гм… даже и не знаю, что еще сказать. Я, знаешь ли, не особо интересовался местными делами. Тверь ойкумена тихая. От границ далекая. Здесь ничего никогда не происходит.

– То есть, по сути, де Пальмер здесь в ссылке?

– Ну… выходит, что так.

– Не может ли быть, что он таким образом решил выслужиться перед герцогом? Плюс, объединить приятное с полезным и отомстить за то, что мы оставили его в дураках?

При нашей встрече Наместник не показался мне особо умным человеком. Скорее наоборот.

– Гм…

Мы просидели еще почти час, обмозговывая происшествие и раздумывая над дальнейшими шагами.

Вначале я вообще склонялся к тому, чтобы пойти и просто всех убить. И Никитина, и Наместника, и всех, кто встанет у меня на пути. Но, после некоторого раздумья, отказался от этой идеи. Шестым чувством ощущал, что есть в этой истории какая-то подноготная. Уж больно быстро де Пальмер принял решение о ликвидации Меншикова и, скорее всего, и меня. Если бы не Элизабет и эта дурацкая охота, под кинжал Никитина должен был попасть и я.

Значит, перед тем, как всех валить, нужно основательно расспросить.

И еще.

– Знаешь что, дорогой папенька. А давай-ка, ты пока побудешь какое-то время мертвым, а?

– Что, опять?!

– Сугубо формально, ха-ха!

С сооружением могилы на заднем дворе, мы управились за полчаса. Навалили камней и поставили двойной крест из досок. После чего я взялся за самую основу моего плана.

– Сейчас будет немного больно, – сказал я старику, усаживая его на лавку. Тот состроил страдальческую мину, но и не подумал протестовать.

– А-а-а-ай! У-у-у-уй! О-о-о-ой!

Можно было бы, конечно, наложить фантом, но аборигены этого мира весьма сведущими в магии. Потому, лучше поработать на совесть.

Вооружившись добрый десятком лекарских чар, я медленно водил пальцами по лицу старика, что в моих руках стало податливым, словно глина. Слегка его вытянул, убрал массивные надбровные дуги, отодвинул линию волос, прижал уши. Затем разгладил морщинистую кожу (которая к тому, после моих манипуляций собралась в самых неожиданных местах) и последним штрихом вкачал в старика солидную порцию энергии земли.

Тот поперхнулся криком и на несколько секунд потерял сознание.

А когда очнулся… это был уже другой человек.

– Что… что ты со мной сделал, господин?! Я будто бы помолодел лет на сорок!

Старик… хотя, как это сейчас бы старик? Высокий статный мужчина средних лет. С гривой черных волос и ясным взглядом стальных глаз.

Я несколько мгновений полюбовался на дело своих рук, а потом чертыхнулся. Перестарался. Для задуманного такая внешность была слишком яркой и запоминающейся.

– Не думай, что это надолго. Когда энергия исчерпается, ты вернешься к своему возрасту. Но пока наслаждайся! Для начала можешь посетить бордель. Есть же в этой дыре приличные бордели?

Меншиков зарделся пунцой.

– Силу используй осторожно. Теперь любые твои чары будут втрое сильнее прежнего. Пока я занимаюсь твоими похоронами и жду гостей, выясни про Наместника все, что только возможно. Очень плохо, что ты не сделал этого раньше. Если это просто обидчивый болван, который решил выслужиться перед начальством и заодно отомстить тебе – это одно дело. А если за таким шагом стоят иные причины – прежде, чем действовать, мы должны знать какие.

Названный отец виновато потупился и кивнул.

– Я все разузнаю. Есть у меня здесь кое-какие старые подвязочки…

ГЛАВА 6

Признаться, этот план я привел в исполнение с некоторой неохотой. Желание пойти, надавать всем лещей и выпотрошить голову Наместника и Никитина, было почти непреодолимым. Но уж больно местные аборигены сведущи в магии. Лишнее внимание мне пока было ни к чему. Убийство Наместника столица явно не оставит без внимания. Как только пройдут бури, я собирался отправиться в Град Святого Петра, и кровавые скандалы за спиной были ни к чему.

Пришло время разыграть горем убитого сына. Позаимствованные из голов тверичей знания подсказали, как должно выглядеть погребение. Потому, расставшись с названным папаней, я двинулся в ближайшую церковь крестовиков.

Надо сказать, Меншикова я отослал еще и потому, что ожидал возвращение убийцы. Вслед за которым должно было состояться малоприятное зрелище выбивания из него информации. Но, то ли я не входил в перечень тех, кому Никитин должен был перерезать горло, то ли по какой-то причине он передумал доводить дело до конца, то ли решил отложись сие дело в долгий ящик.

Церковь крестовиков находилась сразу за южными вратами городка. Золотой купол венчал крест с двумя перпендикулярными перекладинами. У входа сидело несколько нищих. Состряпав самую убитую физиономию, какую только мог, я направился внутрь, где, рыдая, бросился в ноги священнику.

Честно говоря, думал, меня раскусят сразу же, но необъятный с бородой до пупа поп так проникся моим горем, что мне даже стало как-то стыдно. Он тут же приказал снарядить повозку и уже вскоре мы тряслись в телеге по дороге к «поместью» Меншикова.

– Он был в ужасном состоянии, батюшка. Тварь буквально растерзала его!

Отец Иероним, вздыхая, кивал и отечески поглаживал меня по волосам.

– Все уходят, сын мой, рано или поздно. Твой отец прожил долгую и полную событий жизнь. Господь дал, Господь взял…

Ну, с этим бы я поспорил, но, конечно, не сейчас.

Само отпевание не заняло много времени. Отец Иероним поинтересовался, не хочу ли я перезахоронить отца на городском кладбище в «подобающем почетном месте»? Но я отказался, сославшись на его прижизненную волю – быть похороненным там, где он прожил последние годы. После чего провел отпевание с окроплением могилы святой водой. Я видел слабенькую магию, которую извлекал священник из висящего под бородой креста и легкое недоумение батюшки, что она не работает как надо.

Еще бы она работала «как надо»! Никакого тела-то под земляным холмиком не было!

Вскоре отец Иероним ушел, а я занялся второй частью плана. Визитом к Наместнику. Было чрезвычайно интересно, как он отреагирует на мое появление. А еще мне нужно было оставить в его кабинете небольшой подарок.

– То, что полдела сделано, это, конечно, хорошо. Но остались еще полдела! Что помешало дождаться мальчишки и закончить начатое?!

Граф де Пальмер был раздражен и зол. Зол настолько, что даже принялся отчитывать Федора. Чего раньше он старался не делать.

Федор же, развалившись в кресле и попивая дорогущее французское вино (нагло позаимствованное со стола Наместника), флегматично кивал головой в такт словам графа.

– Тише, твое сиятельство, тише. Никуда он от нас не уйдет. Да и что он без отца значит-то?

Наместник раздраженно фыркнул. Как подчас сложно работать с русскими. Вместо беспрекословного выполнения приказа, они будут обдумывать насколько он им по душе. И хуже всего было зависеть от них!

– Ты не видел его, Теодор! Этот мальчишка куда как не прост! И он должен был навеки уснуть вместе со старым пнем! Да, в нашем деле он не помешает, но содеянного не простит.

– Ты что, боишься его? – с насмешкой вопросил Никитин и снова пригубил вина.

Сказано это было с такой издевкой, что де Пальмер мгновенно вскипел и едва подавил гневную отповедь.

Несколько секунд он злобно дышал, но потом успокоился. Никитин явно его провоцировал. И даже, похоже, не для какой-то цели, а просто для извращенного удовлетворения.

– Просто закончи начатое и все! Я…

Наместник запнулся, потому что в дверь осторожно постучали.

– Ну что там? – раздраженно воскликнул он.

- К вам посетитель, ваше сиятельство. Молодой Александр Меншиков.

Де Пальмер переглянулся с Никитиным.

– На ловца и зверь бежит, – улыбнулся тот.

– К черту дурацкие поговорки… Впусти его! – приказал Наместник слуге.

Створки растворились, и я зашел в кабинет. Солнце уже коснулось горизонта, набросив на ойкумену Тверь тень.

Кабинет Наместника также был погружен в тени. Сам де Пальмер привычно стоял у окна. Собака свернулась калачиком у его ног. И я даже не сразу заметил того, кто сидел в кресле для посетителей.

Ба! Какие люди! Да это же сам Никитин, собственной персоной, ха-ха! Как говорят местные: на ловца и зверь бежит!

Но каков жук.

– Ваше сиятельство, я… Папенька… Он…

И я разрыдался. По мне, играл я отвратительно.

– Папенька, он мертв!..

А вот смотреть на метания графа было презабавно. Его лицо перекосилось в попытке выдать сочувственную мину.

– Милый мальчик… Да как же так… Горе-то какое!..

Он подошел ко мне и приобнял, прижав к груди. Просто образец сочувствия, черти его дери!

– Как это произошло?

– Не знаю… Когда я его нашел, он лежал с разодранным горлом… Это было так ужасно… Я… я похоронил его за домом… и пришел к вам. Я здесь больше никого не знаю… – проныл я, лежал на надушенной наместниковой груди.

– И правильно сделал, мой мальчик. У всех нас в жизни бывает момент, когда приходится забыть гордыню и искать помощи.

Ха. Я явственно почувствовал злорадство де Пальмера. Еще бы. Вот только недавно я стоял тут такой гордый и нахальный, а теперь ползаю в соплях у него на груди.

Никитин же за всю сцену не проронил и слова. Все так же сидел и прихлебывал вино из бокала. И вообще…

Да он же думает, что я его не вижу, ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

Перед бородачом виднелась легкая взвесь маскировочных чар. Глупец считал, что такой завесой сможет от меня отгородиться, ха-ха-ха! Впрочем, для смертного, эта магия была вполне неплоха.

А вот сейчас мы проверим их самообладание.

Я отстранился от напудренной груди Наместника и порывисто прошелся по комнате туда, сюда.

– Граф, вначале я подумал, что это сделала Тварь из Моря Межреальности… И даже о том рассказал отцу Иерониму, что отпевал моего бедного папеньку. Но чем больше я думал… Нет. Это была не Тварь. Это сделал человек. А еще… Когда я искал во что завернуть тело моего бедного папеньки, то нашел в сундуке бумаги. Там было что-то об Императоре, а еще было много пергамена на незнакомом языке… Сундук пытались взломать, но, видимо, на нем были какие-то чары, что подвластны только нам, Меншиковым!

С каждым моим словом брови Никитина взлетали в космос. Ха-ха-ха! Я чуть было не расхохотался прямо посередине сбивчивого монолога. Он застыл на кресле с поднесенным бокалом и с открытым ртом.

– Бумаги?! – воскликнул Наместник. – Какие бумаги, о чем там шла речь?!

– Не знаю, Ваше сиятельство, не знаю… Какие-то цифры, списки… Уж не их ли искал тот, кто убил папеньку? – заломил я руки.

В голове де Пальмера явно завертелись шестеренки. На самом деле, какие-то бумаги в сундуке старика действительно были, но не думаю, что там было что-то сногсшибательное. Такое не хранят под лавкой. А вот наживка это была убойная.

– Что ты с ними сделал, мой мальчик? – напряженно спросил граф.

– Перепрятал в надежное место. Если это из-за них убили папеньку, то меня уж убьют и подавно… Потому я и пришел к вам, господин Наместник, просить защиты. Кто, кроме вас сможет меня защитить?

– Д-да… Конечно, мой мальчик, я прикажу дать тебе эскорт солдат. А завтра… завтра мы объявим о приеме в честь твоего почившего батюшки. Никто не посмеет тебя тронуть, пока ты будешь на виду. А потом мы что-нибудь придумаем.

– Спасибо вам, ваше сиятельство! Искреннее спасибо! Я очень рад, что у меня здесь есть такой искренний друг, как вы! – сказал я дрожащим голосом.

Я еще раз обнял наместника и ретировался. И потому, что уж больно тяжело давались эти сопли, и потому, что мне не терпелось узнать, о чем сейчас будут говорить Наместник с Никитиным.

Маленький паучок с наброшенным заклинанием-шпионом уселся прямо на парик Наместника.

Проблемой было только то, что радиус действия чар был уж больно небольшим. Дом Наместника был очень неплохо защищен.

Потому, покинув его кабинет. Я присел на лавку в парке перед домом и приготовился слушать.

А что послушать там было, ха-ха-ха!

– Бумаги?! Какие к черту, бумаги?! Что ты там искал?! – орал на Никитина граф де Пальмер.

– Прием? На кой ляд тебе понадобился прием?!

– Не знаю… Это первое, что пришло в голову… И не увиливая, Теодор! Что ты там искал?! Что за бумаги? Кто тебе поручил их найти?! – голос Наместника сорвался и дал петуха.

– Ничего я там не искал, – ворчливо ответил Никитин. Голос был напряженным и собранным. – Следы взлома мальчишке явно почудились. Что касается бумаг… что-то у Меншикова вполне могло бытью. Что именно – не знаю…

– Не ври мне! Все русские вруны! – взвизгнул Наместник.

– А ну, охолонись! – взревел Никитин. – Хватит паники. Это новая информация и ее нужно обдумать… и известить господин д’Эстера.

Оба заткнулись, и на какое-то время в кабинете повисла тишина.

– Не стоит беспокоить господина д’Эстера, Теодор. Он и так очень расстроен происшествием с его мальчиком. А вот бумаги… надо их найти! – наконец сказал граф уже спокойнее. Но в голосе все равно была тревога и… страх? – Щенок сказал, что где-то припрятал их. Сегодня же наведайся к нему и выведай все!

– Именно для этого ты послал с ним солдат?

– А что я должен был сделать? Оставить его здесь? Труп графа Меншикова в доме Наместника? Только этого еще не хватало. Возьми людей и обставь все, как нападение Тварей. Проблем-то…

– Александр? Что ты здесь делаешь?

Ох, Ахамадан! Нельзя же так подкрадываться.

Я так заслушался Наместником и Никитиным, что не заметил, как рядом со мной на лавку уселась Элизабет!

– Я…

Она снова застала меня врасплох! Устраивать третье представление с соплями и слезами жуть, как не хотелось.

Я вкратце рассказал легенду о Твари из Межреальности и удостоился еще одних успокаивающих объятий. Надо сказать, это были самые приятные объятья из всех.

– Да как же это так… Это все я. Если бы только я не уговорила тебя на эту дурацкую охоту! – в сердцах сплеснула руками девушка. Из ее глаз вдруг брызнули слезы, и я и сам не заметил, как уже я начал успокаивать ее, гладя по плечу.

– Как сказал отец Иероним, всему свое время… Папенька прожил достойную и полную приключений жизнь. Ты знаешь, что он был подле царя Петра Великого при Полтаве? Что ходил с ним на пермских драконов?!

Но вопреки ожиданию, Элизабет расплакалась еще сильнее.

Я же получил просто неимоверный приступ стыда. Девушка мою потерю приняла чрезвычайно близко к сердцу.

– Завтра Наместник даст прием в память о моем папеньке, – сказал я, чтобы перевести тему.

– В этом весь папа, – всхлипнув и отстранившись, сказала Элизабет. – Любое происшествие старается обратить себе во благо.

– Какое же тут может быть благо?

– Ай, – она махнула рукой, достала платочек и промокнула глаза. – Будь уверен, оно есть.

Мы немного посидели молча. Признаться, я даже не знал, о чем можно просто так говорить с девушками. Я не делал этого сотни тысяч лет. Элизабет же, похоже, боялась сказать какую-то бестактность.

– Что же ты будешь теперь делать? – наконец, спросила она.

– Не знаю… Вступлю в наследство, а потом, наверное, подамся в столицу. Отец хотел, чтобы я поступил в Военно-Инженерную Школу. Но…это после.

– Значит, ты скоро улетишь отсюда?

– Значит… да.

Она замолчала, молчал и я. Мы просто сидели на лавке, взявшись за руки. И это было лучшее время, которое я провел в этом мире.

Наместник не обманул и дал в сопровождение полудюжину солдат. Верховодил ими плотный усач по имени Зотий Иванов.

Солдаты, узнав о моей беде, сочувственно кивали. Меншикова они знали. Как-никак, всю войну со шведами вместе с Петром Великим отпахал. Где только не бывал. Всю дорогу рассказывали мне простецкие солдатские истории. Я припомнил, что и в тот день, когда я прибыл в этот мир, в отличие от отца Филиппия, солдаты были с моими стариком весьма почтительны.

Кстати о Филиппии. Перед отбытием из города, уже в темноте, я заметил его грузную фигуру на балкончике дома Наместника. И в этот раз заметил кое-что, что проглядел в первую нашу встречу.

Филиппий был полон силы. Темной и чужой. Чего от служителя Святой магии сложно было ожидать. Даже Никитин – очень неслабый маг по каким угодно меркам, заметно уступал святому батюшке. Священник будто бы окунулся в какой-то источник. И источник весьма грязный.

Нужно будет взять его на заметку.

Прибыв домой, я сразу завалился спать, как и солдаты, расстелившие во дворе спальники и выставившие караул.

До гостей было еще несколько часов, а моему юному телу требовался отдых. Сегодня будет веселая ночка.

ГЛАВА 7

Они пришли на рассвете. Пять теней в едва видимом ореоле защитной магии. Заговоренное оружие, легкие, не стесняющие движений, доспехи, скользящие по подкладке этого слоя реальности магические конструкты. Ублюдки подготовились на славу. Даже странно было встретить в таком захолустье столь упакованных убийц.

А это были именно убийцы. Не солдаты, в руках которых только честная, хотя и заговоренная сталь, а именно убийцы.

Неясные тени легко перемахнули плетень. Тут же самый высокий из них бросил в часового невидимый энергетический болт. Тот сполз с лавки грузным кулем. Еще несколько заклинаний и во дворе не осталось живых.

Впрочем, их там не было и раньше, ха-ха!

– Это было легче, чем я думал, – шепнул один из убийц, перезаряжая наброшенные на руку чары.

– Разговоры потом, – шикнул на него высокий.

Они окружили дом и по неслышимой команде ворвались в него через дверь и окна. Ублюдки четко знали, где что находится, а также где лежит их цель – заранее прочесали дом поисковыми чарами. Секундная активность магии и тело на лавке прошито пятеркой силовых болтов.

После чего нежданные гости явно расслабились.

– Отличная работа, братва! Василь – проверь паренька. Хунн – сундук, – распорядился высокий.

Василь подошел к телу на лавке и пощупал пульс. Глупое занятие, учитывая развороченную грудную клетку. Хунн же с натугой вытащил сундук из-под лавки и, чиркнув кресалом, зажег масляной фонарь. До этого они, видимо, обходились ночным зрением.

Совсем страх потеряли, скоты.

– Раскрывай. Федор сказал – проверить содержимое.

Четверо убийц сгрудились вокруг сундука, перерывая стариковские вещи, а Василь все задумчиво щупал тело на лавке.

– Афонь, подойди сюда. Чет с ним то…

Ха! Еще бы с ним было «то»! На скорую руку слепленный гомункулус только отдаленно напоминал человека.

– Твою мать, что за урод?

Убийцы отвлеклись от сундука и окружили лежащий на лавке труп.

– Это… это вообще человек? – спросил один из них испуганным голосом.

Гомункулус и впрямь выглядел так себе, а получив несколько силовых болтов, стал расползаться на глазах.

Командир пятерки – Афоня решил откинуть волосы с лица, но с ругательством отбросил оставшийся в руке скальп.

– Пророк Агасфер, сохрани! – воскликнул он, и вокруг него тут же завертелась слабенькая магия.

Интересно, интересно.

Бум!

От гомункулуса отпала рука и с громким стуком упала на пол.

Убийцы дружно, но как-то неправильно, перекрестились, а я подумал, что хватит тянуть кота за хвост, как здесь говорили.

– Не сохранит, – веско сказал, сдергивая с себя невидимость.

Убийцы тут же синхронно развернулись, и в меня полетели силовые болты.

Я сжег их в полете и спрыгнул с печки.

– Где пузан?

Но вести со мной разговоры они не собирались. Это были профи экстра-класса. Да, противник оказался много более умел, но отступать они не собирались.

Мгновение и они рассыпались по комнате, после чего в меня полетело кое-что посерьезнее невидимых стрел.

Узкий огненный луч ударил прямо в лоб, а в тело влетело сразу несколько маленьких железных звездочек.

Я встряхнул головой и улыбнулся.

– Ну, ублюдки, покажите, что можете, и тогда, может быть, я убью вас быстро!

И они показали. Налетели, размахивая недлинными мечами и кинжалами. Скорость и рефлексы, с которыми убийцы двигались, были недоступны обычным людям ни в этом, ни в иных мирах. С их рук слетали боевые чары и проклятья. Они двигались, как единое целое. Передо мной была настоящая Звезда или Кулак (в разных мирах такой называют по разному) скованный единой отряд высокопрофессиональных убийц.

Они не дрогнули, когда обнаружили на месте меня гомункулуса, не дрогнули, когда завалили меня силовыми болтами, но сейчас, когда вся их магия и все их умение, разбились защиту и мою снисходительную улыбку, кое-какие сомнения в их головах несомненно зародились.

Я же улыбался, как довольный кот. Давненько мне не приходилось проверять себя в схватке. Это тело до сих пор не было полностью моим, в глубине подсознания лежала скукожившаяся душа его прежнего обладателя. И сейчас я хотел проверить, где границы моих возможностей.

Они двигались быстро, а я еще быстрее, их магия была смертоносна, но я менял защитные поля, как умелый шулер мечет карты. Проклятья нейтрализовались, едва касались моей ауры, сталь натыкалась на обернутые чарами Гранитной кожи руки и с жалким «звеньком» отлетала прочь.

Но вскоре игра с мышами мне надоела. И они это очень вовремя смекнули. Поняли, что здесь им ничего не светит и попытались ретироваться. Повинуясь едва заметному знаку со стороны Афони – брызнули во все стороны, как тараканы!

Не тут-то было, ха-ха-ха!

Дверь вдруг отказалась открываться, а на окнах образовалась почти невидимая, но очень острая паутина. Те незваные гости, которые попробовали сигануть сквозь них, приземлились на землю десятком окровавленных кусков.

Сделав шаг, я взмахнул рукой, и тот, кого звали Хунном, опал быстро сгорающим пеплом. Второй шаг и еще один убийца, чьего никчемного имени я так и не узнал, упал замертво с остановившимся сердцем. И вот я стаю перед Афоней.

Мое новое тело ему едва по плечо, но в его глазах ужас. Еще несколько минут назад он и представить не мог, что в мире есть кто-то, кто может расправиться с его Звездой так легко и непринужденно.

– Страшно, ублюдок? Так было страшно тем, кого ты убивал. Я вижу за тобой огромный шлейф…

Но договорить речь я не успел. Афоня вдруг одними губами прошептал:

– Спаси и сохрани, Пророк Агасфер раба твоего Афанасия… Спаси…

Вокруг главаря убийц всколыхнула чужая злая магия, а он начал бледнеть, уходя из этого мира. Чья-то могущественная воля решила утащить ублюдка прямо из-под моего носа!

Ах ты…

Я аж задохнулся от возмущения! Какая наглость!

И послал вслед утекающему врагу импульс голой силы.

Вспышка…

И он исчез.

«Получил, да? Самовлюбленный болван!»

На ругань на себя я выделил добрых три минуты.

Делай, а потом говори! Позорище!

Ну надо же так опростоволоситься!

Но спустя три минуты я рванул по следу убийц. Никитин, словно почувствовав грядущие проблемы пятой точкой, решил сам на дело не идти. Но, уверен, был где-то рядом.

Луны видно не было, но ночная тьма не была мне помехой. Я буквально полетел по следу на крыльях ветра, несясь по ночному лесу, едва касаясь земли ногами. Гнев на случившийся облом подгонял меня куда как сильнее кнута.

Охота. Что может быть славней доброй охоты? Когда-то я охотился на Черных Драконов и Зверя Бездны – одних из опаснейших тварей Вселенной. Теперь же моей целью был просто маг с черной душой. Но от того Охота не переставала быть более желанной!

Обостренной магией чувства вовремя предупредили меня о ловушке.

Ублюдок оказался на редкость смышленым. Просчитал возможность уничтожения своих людей и к моей встрече подготовился на славу.

Едва влетел в небольшой лог, как сверху на меня обрушился чудовищный молот из чистой магии. Устройство так называемого «плотины» или «запруды» известно чародеям практически по всей Вселенной. Перед природным потоком магии создается преграда, на подобии плотины, сила, не имея возможности свободно изливаться, копится, пока преграду не прорвет, или пока ее не уничтожит специальные чары-закладка. Просто и чрезвычайно эффективно.

Но, конечно, не со мной.

В мгновение ока я ушел из этой реальности и возник из нее на три десятка метров дальше по следу.

Позади прогремел взрыв. Магия расшвыряла вековые деревья, словно тростинки, оставив воронку, как от тротилового фугаса.

Но где же бородатый ублюдок?

А вот и он!

Все-таки оказался слишком самоуверен. Решил, что от подобной ловушки мне не скрыться и остался поблизости, чтобы «заснять» мою ауру и «тонкие» тела, дабы позже разобраться, кем же я собственно был.

Я снова нырнул на изнанку реальности и возник прямо над ямой, в которой скрючился Никитин.

Едва улеглось устроенное взрывом возмущения потоков, он вытянул в сторону сработавшей ловушки руку с зажатым в ней жезлом – вполне неплохим артефактом-нюхачом, и теперь терпеливо переносил собранную информацию в другой артефакт – небольшой светящийся холодным зеленым светом кристалл.

– Ну, здравствуй, супостат, – сказал я и применил безотказный прием.

Врезал по башке сапогом.

Когда Никитин очнулся, голова была похожа на полковой барабан. В который к тому же непрестанно били. Каждое движение вызывало новый «бумк», погружая едва проснувшееся сознание в болезненную вибрацию.

Застонав, он схватил голову руками, пытаясь удержать ее на месте. Вроде помогло.

И лишь потом открыл глаза.

Он находился рядом стой ямой, из которой собирался наблюдать за убийством младшего Меншикова.

Того самого, что сейчас сидел напротив на корне дерева и противненько улыбался.

И тут Никитин вспомнил. Как быстро погасли огоньки жизней его людей, вспомнил, как активировалась его ловушка, вспомнил, вдруг появившегося из ниоткуда паренька над собой… а дальше была тьмы.

Нутро Никитина сжалось. За свою сорокалетнюю жизнь он побывал много где и видел такое, о чем боятся даже подумать иные люди. Да и чего уж там говорить, сам творил страшное.

Бывало, он боялся, но чаще боялись его. Но впервые его нутро погрузилось в ужас.

Тот, кто сидел напротив, сбросил с себя личину. Мощь его ауры заставляла щуриться. Крылья силы стремились куда-то сквозь миры, а через смазливое личико шестнадцатилетнего паренька проглядывали хищные черты иного существа.

Как он мог быть так слеп?!

– Очухался, супостат? – спросил тот, кто скрывался под маской Александра Меншикова-младшего. – Сколько же в тебе дерьма… Вот сижу, дышу с тобой одним воздухом и чувствую, как это дерьмо в меня проникает. Ну да ладно. Кто заказал меня и старика?

– Заказал?.. – прохрипел Никитин. Слипшиеся губы и шершавый язык едва могли выталкивать изо рта слова.

– Не юли. Я узнаю, когда ты врешь, – строго сказал Меншиков и уточнил. – «Заказал» – поручил нас убить.

Но Никитин и не собирался врать. Он чувствовал, что это страшное существо запросто может причинить ему безграничные страдания.

– Это де Пальмер! Это все он!

– Зачем?

– Когда-то граф Меншиков был заметной фигурой. В столице никому не угодно его возвращение. О некоторых делах он слишком много знает… А еще сукин сын хочет выбраться из этой дыры. Он нас всех, русских, ненавидит до заворота кишок! Спит и видит, как вновь к ногам курляндца припасть!

Паренек укоризненно покачал головой.

– Не хочешь ли ты сказать, что это единственные причина? – с угрозой спросил он.

– Нет… нет… Не единственная. Здесь, на ойкумене Тверь недавно кое-что нашли… То, что ищет Верховный Магистр Ордена квадров и сам герцог…

– Что же это?

Никитин только открыл было рот… но вдруг почувствовал Присутствие. Оно сразу вселило надежду в его душу и всколыхнуло сердце, изгнав из него ужас перед врагом. Такое с ним уже бывало.

Пророк был рядом. Помощь была рядом.

– А этого тебе не узнать, мерзавец! – выдохнул он прямо в лицо Меншикова. – А теперь, готовься встретиться с Его гневом! Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

Меншиков изменился в лице. Но, если Никитин ожидал на нем появление страха, то ошибался. На нем возникло выражение крайней досады.

– Да если бы с гневом, мать вашу! С драпом!.. Черт вас дери, опять?!

Федор ждал прилива божественных сил, но вместо этого почувствовал, как его куда-то потащило. Резкий рывок выдернул его из чащи леса и погрузил куда-то в иные слои реальности.

Сознание погасло, а последнее, что он запомнил, это мрачное лицо Меншикова и какие-то чары, устремившиеся вслед за ним.

Вот же гаденыш!

Улизнул!

Точно так же, как первый… Хотя и не совсем так. Но на этот раз я в подробностях рассмотрел эту магию.

Призыв только казался мгновенным. На самом деле бедолаг протащили через половину Нижних Миров. Честно говоря, не завидую им. Тот, кто срочно эвакуировал Никитина и Афоню, мало заботился об их здоровье. Как физическом, так и психическим.

А картинка получалась интересная.

Пророк Агасфер. Новый Пророк, что принесет… а хрен его знает, что принесет. До сего момента я темой религии в этом мире особо не интересовался.

Вообще, веры типа местной веры крестовиков, довольно распространены в нашем Секторе Вселенной. Единый Бог и все дела. Как правило, в них фигурировал некий пророк, что когда-то донес до людей свет этой самой веры. В этом мире таковой звался «Пророком Исайей» о чьих похождениях был написан увесистый том «Сказаний». В то же время по миру медленно, но верно ползли слухи о новом пророке. И теперь я даже знал его имя – Агасфер. Уж не был ли он связан с теми, кого я учуял в Черной Башне?

Все это требовало самого тщательного обдумывания. Одно было ясно. Паутина влияния нового Пророка раскинулась аж до самых удаленных ойкумен Российской Империи.

И еще.

Что же все-таки они здесь откопали?

Всю ночь я отдраивал дом и таскал трупы в лес. Гомункулусы, заменявшие меня и солдат к этому времени уже почти разложились. Но это совершенно не облегчило задачу!

Затем пришел черед солдат, которые все самое интересное продрыхли в погребе, накрытые маскировочной сетью.

После чего я завалился спать и проспал ажно до обеда, когда капрал Иванов таки растолкал меня с сообщением, что ко мне гость.

– Как прошла ночь? – как ни в чем ни бывало спросил я капрала.

Тот виновато потупился.

– Все тихо было, Ваше Сиятельство…

Я не стал тянуть из старого вояки признание, что они просто продрыхли всю ночь.

– Вот и отлично! Давай сюда гостя.

Гостем оказался мой названный папенька в новом обличье. Ворвался в избушку, аки орел, больно треснувшись о низкую притолоку. Когда Меншиков не горбился, то был выше на целых две ладони.

– У-у-й… – сказал он, потирая лоб. – Что здесь стряслось? Почему двор полон солдат?

Я пожевал губами, раздумывая, насколько со стариком можно быть откровенным. Вдруг прорезавшаяся привычка подозревать всех и вся не раз меня выручала ранее.

– У нас были гости. Да и вообще…

Я кратко рассказал о события последних суток, умолчав, правда, о Пророке Агасфере.

– Улизнули, значит, – бегство двух главных супостатов, расстроило старика, кабы не больше, чем меня.

– Хрен с ними. Главное, они выведены из игры. Так как улетели куда-то очень далеко.

– А если они расскажут о тебе, господин?

– А что они могут рассказать? Объявился какой-то сильный маг, вот и все.

Меншиков задумчиво покачал головой. Видно было, что тех, к кому ублюдки улетели, он опасался всерьез.

– Как я говорил – хрен с ними. Удалось что узнать?

– Кое-что удалось…

Итак, де Пальмер, Наместник ойкумены Тверь.

В России около восьми лет. Какое-то время служил при дворе Анны Иоанновны шталмейстером, занимался дворцовыми конюшнями, ничем особо не выделяясь. А вот дальше интересно.

– Уехал он. На два года. Проведать дом де в родной Шампани. А как вернулся – резкий взлет. Вошел в свиту герцога Бирона, выполнял особые поручения, активно блистал при дворе, но вскоре сей резкий взлет закончился и он был справлен сюды. Как говорят, была там какая-то непонятность. Рассорился он де с фельдмаршалом Минихом не на шутку. Будто бы дело даже до дуэли дошло…

– Дуэли?

Представить надушенного и обсыпанного пудрой де Пальмера с дуэльным пистолетом или того страшнее, со шпагой, было сложно.

Кстати, а почему это он мне ничего за ободранного Ганнибала не предъявил? Не решился мою скорбь нарушать?

– Мда… Наместник-то наш непрост, – пробормотал я. – Зато версия о желании вернуться в столицу получила подтверждение. Ему сии места поперек горла. А жена? У него есть жена?

– Он приехал в Россию уже вдовцом имел немало романов, да и сейчас, бают, не остается без женского внимания… А, вот еще, важное. По приезду перешел в нашу, правую веру.

– Правую веру?

Как выяснилось, я пропустил солидный кусок местного миропонимания.

Вера крестовиков была здесь не единой. На западе, в Европе – католиты, на Руси и еще в некоторых юго-западных землях – правоверы. И что те этих, что эти тех, мягко говоря, недолюбливали. Папский Престол то и дело пакостил добрым правоверам.

И если засилье же иностранцев, после правления Царя, а затем Императора Петра (а тем паче при его преемнице Анне Иоанновне) в элитах российского общества вызывало недовольство в основном из-за нежелания делиться пирогом, то простой люд буквально ненавидел их за иную веру.

– Католиты, правоверы… А в чем разница? – вопросил я после несколько сумбурного рассказа Меншикова.

– Ну как это «в чем»?! – возмутился старик и еще минут десять пытался мне разъяснить эту самую разницу.

Честно говоря, я с трудом ее воспринимал. Похоже, все в основном сводилось к тому, что католиты – чужие, а правоверы – свои.

– Но сие деление было четко до прихода нового пророка. Вернее, мы то, правые, не считаем его пророком! Пророк Исайя единственный, кто принес свет веры креста в мир! Но говорят на западе, его сладкие словесы все более проникают в уши людей.

– И что же это за словесы?

– Говорит, не будет Страшного Суда, а Тьма и Свет в душах людей равны меж собой, а значит и греха-то, получается, нет! Твори, что хочешь!

О как.

Я нахмурился. За свои странствия по мирам, я немало видел реинкарнаций веры крестовиков. Единый Бог, Первое Пришествие, Второе… иногда Страшный Суд. На мой взгляд, странно было вручать судьбу высшим силам (я всегда предпочитал с ними сотрудничать, хотя, чаще приходилось враждовать), но, надо сказать, в целом для увеличения людской добродетели эта вера была не таким уж и плохим вариантом. Неистовое кровавое поклонение, например, тому же Великому Дутуру унесло душ в Бездну куда больше.

– Ладно, оставим это. Надо копать дальше. И узнать, что же и кто здесь что-то раскопал. Это не могло пройти незамеченным. Какие-то слухи должны были появиться. Теперь, когда мы знаем причину событий дело пойдет легче. Но будь осторожен, таких, как Никитин, у Наместника еще полно.

– Таких, как Никитин вряд ли…. Но я тебя понял, господин. Будь осторожен и ты.

Я улыбнулся. Давно мне не желали осторожности. Чаще умоляли о пощаде.

– И да, вечером, дорогой папенька, нам предстоит прием в честь твоего убиения, ха-ха!

ГЛАВА 8

Но до вечера мне нужно было сделать еще парочку очень важных дел.

Видите ли, без Убежища я чувствовал себя голым. Любому уважающему себя магу требовалось место, где он может отдохнуть от забот, спрятать ценное барахлишко и укрыться от врагов. Магом я себя, конечно, не считал, но Укрытие сделать собирался. Тем более, что заготовка его уже была создана – тот пространственный карман, в который я запихал сателлита.

Правда, для его создания требовалось уйма энергии. Так просто и с места такое количество не начерпаешь. Нужно было извращаться с Накопителями или устраивать сложные Ловчие Сети или грубо опустошать целую область от природных потоков, или… словом, способов добыть энергию я знал великое множество. И я решил использовать тот, который пойдет на пользу местным жителям.

Сказав капралу Иванову, что мне нужно прогуляться в город, я отправился в Тверь. Главное теперь было, чтобы местные еще не решили проблему.

К счастью, они ее не решили.

На территории порта до сих пор находился здоровенный Дракон Межреальности.

О том я узнал почти сразу же после вступления в пределы городских стен. Люди на все лады судачили о Тварях, а в частности о вышеупомянутом Драконе. Страхолюдное чудище позавчера сожрало целый корабль, а теперь улеглось в одно из ангаров и смотрело свои чудищные сны.

Никакие сны, Дракон, конечно же, не смотрел, но и уходить из места, где столько живой разумной материи, не собирался. Дело времени, когда он начнет убивать снова, да еще и в промышленных масштабах.

Близ порта я наткнулся на солдат. Они перегородили дорогу, но скорее от зевак, нежели от Дракона. Впрочем, судя по многослойной защите, кто-то все-таки озаботился их безопасностью. Вряд ли Дракона такая остановит, но позволит прожить при встрече хотя бы немного дольше.

– ЭЙ, малец. Не ходи туда… – сказал толстый усатый солдат, но я походя бросил на него и его товарищей Кукушат и, набросив невидимость, проник за линию оцепления.

Порт был довольно большим. Тверь являлась серьезным поставщиком зерна на более северные ойкумены.

А вот летучие корабли мне понравились. Красавцы. В основном здесь были пузатые торговцы, но был и один небольшой, ощетинившийся пушками, боевой фрегат. Ну а также множество всяких лодочек, вытащенных на берег.

Тут же около обкусанной пристани лежала недоеденная корма, от которой шел вполне видимый след до одного из небольших ангаров поодаль.

Я сбросил невидимость. Драконы Медреальности очень чувствительны к магии. Особенно, если это взрослая особь.

Но вот дальше все пошло не по плану.

Шаг, другой и я на одних рефлексах отпрыгнул в сторону.

Сателлит! И еще один!

Лишенные голов зверюги возникли словно из ниоткуда. Впрочем, именно оттуда они и возникли. Прятались в пространственных карманах.

На этот раз миндальничать с ними я не стал. Жаль, конечно, раскрываться перед их «мамой», но делать нечего. Бросил в одного туман замедления времени, а на другого обрушил несколько классических огненных молний. Две из них тварь поймала своей пастью, но следующие две погрузили сателлита в море огня.

Пока тварь каталась по земле, пытаясь сбить прикипевший к шкуре огонь, я наложил на нее одно за другим три проклятья для разрушения структуры «тонких» тел, после чего приказал умереть.

Она взвилась, замотала похожей на черный провал головой и, рухнув на землю, начала медленно растворяться, теряя связь с этим слоем реальности.

Теперь другая. К этому времени она почти прорвалась сквозь мои чары. Голова уже снова была в нормальном времени, а туловище с лапами все еще барахтались в замедлении.

Подходить было опасно, но я все же рискнул. Сформировал в руке Огненный Клинок и со второй попытки таки рубанул по шее, отделив от туловища связанную с Бездной голову.

Бам!

Уничтожение сателлитов не прошло незамеченным.

Разметав остатки ворот, а заодно и часть крыши на свет белый выбрался Дракон Межреальности.

Ух, красотища-то какая! Сам грязно-белый, толстые лапы заканчиваются мощными когтями, короткий хвост попирает землю, на загривке острые шипы, такие же торчат из приплюснутой головы в самых неожиданных местах. Да, в отличие от сателлитов у этой твари была голова! Правда, казалось, лепил ее ребенок. Вся корявая, пасть набекрень, глаз то ли пять, то ли шесть.

Дракон с трудом сфокусировал на мне зрение и, вдруг мотнув головой, запустил бродячую пустотную каверну.

Пространство изогнулось, стремясь в нее перетечь, а я нырнул в иной слой реальности… и чуть было не попался! Чертова воронка существовали здесь! Ух, и силен, уродец.

Пришлось нырять еще глубже. Пейзаж резко потемнел, тело скрутило, перед глазами пошли кровавые круги. Без подготовки так глубоко лучше было не соваться. Но мне не нужно было здесь обживаться, достаточно было нескольких секунд.

Я не без труда выдержал их, а потом «подвсплыл» и сделал бросок.

И в реальном мире оказался прямо под брюхом дракона!

На самом деле убить его не было столь уж большой проблемой. Но я здесь не для того, чтобы напрасно губить такую животину. Он должен умереть так, как я задумал.

Мгновение и я облачаюсь в Огненный Доспех. Очень редкие и сложные чары. Но не для меня. Перед активацией, я не только залил готовую форму энергией, но и в доли мгновения измыслил саму форму, так называемый «костяк». После чего, акробатом, взвился по боку чудовища, оставляя на его шкуре подпалины и даже проплавленные раны.

И вот я уже на загривке чудища.

Взмах рукой, в левую часть башки впивается крюк из туго скрученных энергетических потоков. Еще взмах, и такой же впивается в правую часть.

Я встряхнул потоками, как вожжами и с натугой потянул башку дракона налево и «вниз», услужливо раскрывая под ним границу пространства.

Тот взревел, забился, попытался достать до меня какой-то магией, но я смахнул ее, словно капли дождя и к «вожжам» присовокупил еще парочку ударов сотканного из едких чар «хлыста».

Йе-ху-у-у!

Получилось!

Дракон неохотно, ревя и брыкаясь, поворотил на назначенную ему дорогу.

Пространство разверзлось, искривилось, мимо промелькнула загнутая до неба улица, солнце покатилось по спирали, мы все быстрее летели по проложенному мной туннелю.

Дракон Межреальности чувствовал, что этот полет в неизвестность ничем хорошим для него не окончится. Пару раз пытался обрушиться на меня всей своей мощью, но я, как заправский наездник быстро стреноживал непокорную зверюгу.

Еще несколько минут и мы с размаху влетели в заготовленный для Дракона комплекс чар. Я хитро припрятал его на самой «поверхности», на изнанке нашей реальности, но привел сюда тварь с «обратной стороны».

На мгновение Дракон вынырнул в наш мир, взревел, но тут же сети чар утянули его обратно.

Где я, вооружившись Огненным Мечом, и перерезал ему глотку.

Фух.

Это оказалось нелегко.

Но дело было сделано.

Я медленно прошелся от края до края по висящему в пустоте островку. Внизу клокотал туман, сквозь клубящиеся переливающиеся серебристым облака просвечивало солнце.

Красиво.

Островок был небольшим. Метров пятьдесят от одного края до другого, и чуть за сотню в перпендикуляре.

Методов сооружения Убежища было много. Я использовал один из самых сложных. Используя энергию убитого Дракона, отсек кусок Межреальности и заставил ее саму сформировать мне этот островок. Этот способ был сложен не хитроумными чарами, а в исполнении. Достаточно было лишь слегка ошибиться и все пошло бы прахом.

А Драконы Межреальности на дороге не валяются.

Отдохнув, извлек из какого-то замшелого слоя полуразвалившуюся башню серого камня, а также освободил из пространственного кармана сателлита.

– Охраняй, киса! – сказал ему и подбросил энергии.

Тварь, конечно, сразу же попыталась меня сожрать, но я исчез перед самым ее носом, уйдя в реальный мир.

В Твери же был еще только полдень. Хотя мне казалось, я провозился с обустройством Убежища несколько часов.

Городок гудел. Мои выкрутасы не остались незамеченными. Жаль. Тихо провернуть дело не получилось. Люди только и говорили, что о вдруг разорвавшем небеса чудище.

На улицах было много солдат. Такое ощущение, что сюда пригнали целый полк.

А также здесь были и батюшки крестовиков. Да не простые. А увешенные боевой магией. Двое мрачных бородачей с раскинутыми исследовательскими сетями попались мне почти сразу, как только я вынырнул из Убежища. Подозрительно облапали чарами и пропустили дальше. На другом перекрестке встретился еще один.

Интересно, что на вид они совсем не отличались от того же отца Иеронима. Та же ряса, те же двойные кресты на шее из трех палок.

Похоже, местная церковь была совсем не так беззуба, как я думал.

Подкрепившись пирожком с лотка уличной торговки, двинулся к себе в «поместье». Надо было приготовиться к вечернему приему.

– Отвык я от такой одежи, – сказал Меншиков, глядясь в большое серебряное зерцало, внезапно обнаружившееся в притащенной мной из глубин реальности башне.

– Отлично выглядишь. В отличие от меня…

Это точно. Чем ближе к высшему свету, тем больше кружевов, пудры и париков.

Названного папаню я решил взять с собой в виде оруженосца-телохранителя. Строгий сюртук с серебряной окантовкой по плечам и на груди ему очень шел.

Но внимание одеянию Меншиков уделял недолго. Он уже в который раз выглянул за окно и посмотрел на клубящуюся у внизу Межреальность. Сама Межреальность была для него, конечно, не в новину, а вот то, что можно вот так взять и своими руками создать себе собственный мирок, повергло его в настоящее благоговение перед моей особой.

– Ты что-то ожидаешь от Наместника, господин?

Прежде чем ответить, я тоже поглядел на Межреальность за окном и в задумчивости пожевал губами.

– Все зависит от того, куда портанулся чертов Никитин и его шавка. И от ресурсов графа на местах. Сегодня его я видел в городе несколько ну очень упакованных попов. Кто его знает? Может, объявит меня диаволом во плоти?

Меншиков усмехнулся, но быстро посерьезнел.

– У де Пальмера нет тут поддержки. У него есть люди в городской страже, но Тверской полк и епископ Онуфрий никогда не будут делать ничего сомнительного. Если он прилюдно захочет арестовать сына только что убиенного меня… ему придется опираться только на них.

Я удовлетворенно улыбнулся про себя. С каждым днем в полусумасшедшем согбенном старике просыпался тот, кто когда-то, как он выражается, «стоял подле Петра при Полтаве».

– Ну, а если Наместник все еще в неведении, то тем лучше – у нас развязаны руки. Будем копать дальше.

Перед уходом из Убежища, я выдал названному папане ключ-чары, а само Убежище привязал к подвалу «поместья». Кроме того начал создавать в нем Накопитель энергии. Пока это была чисто магическая конструкция, но емкость «виртуальных» Накопителей ограничена, потому, одновременно с этим я «посадил» с десяток энергокристаллов. Им потребуется пару недель, чтобы собрать рассеянную силу.

А еще я дал сателлиту имя. Решив переквалифицировать его из «кисы» в Шарика. Тварь сразу присмирела и преисполнилась собственной важности.

Это был, кстати, довольно нелегкий процесс. Сателлит – только на вид живое существо. На деле это сгусток полуразумных сил. И перевод его в класс «отчасти мыслящих» был сродне акту творения. Имя тут играло ключевую роль.

Зато теперь у Убежища был охранник. Один этот факт уже сильно снижал возможность прибытия незванных гостей из Межреальности.

Перекинувшись несколькими словами с солдатами, мы отправились в дом Наместника и прибыли к нему к семи вечера.

Здесь уже было полно народу. Казалось, люди решили, что прием неплохой вариант собраться и потусить. И не сказать, что собрание было похоже на панихиду. Да, народ, по большей части облачился в темное, но многие (особенно молодежь) беззаботно болтали в уголках сада, обсуждая свои дела.

Да и не только молодежь. Вот несколько крутобоких купцов в шубах на меху ржали над рассказом невысокого хлыща в парадном зеленом мундире.

Но были и другие.

Мы медленно пробирались сквозь толпу, когда Меншиков вдруг встал, как вкопанный.

– О, Господи, я уж и не думал, что он жив!

– Кто жив?

Названный отец указал на троицу увешанных орденами престарелых военных в парадной форме.

– Это же корнет Трубецкой… Вернее, уже не корнет. Полковник. Не знал, что он здесь! А это штабс-капитан Чарторыйский! Ох, какой он был безобразник до женского пола…

Я с интересом посмотрел ну указанную троицу.

– А третий?

– Гм… Не знаю… Должно быть тоже кто-то из старых пней, – грустно сказал Меншиков.

Тем временем троица старых солдат, приметив меня, словно группа линейных кораблей, взрезающих носами буйный океан, двинулась к нам.

Меншиков напрягся, но я его успокоил.

– Не волнуйся. Пока что ты для всех мертв.

– Наследник… – проговорил Трубецкой.

– Александр. В честь папеньки.

– Честь имел с ним служить в далекие годы. Позвольте представиться. Полковник Ее Величества граф Василий Иванович Трубецкой.

– Штабс-капитан Станислав Игоревич Чарторыйский.

– Капитан Глебов Александр Иванович.

– Мы скорбим вместе с вами, господин Наследник. Попасться на пути Твари из Межреальности… что может быть хуже? Если у вас будет в чем-то нужда, смело обращайтесь к нам! – сказал граф.

– Премного благодарствую, господа. Смерть папеньки стала для меня сильным ударом. Я только недавно обрел его и уже потерял… И, я хочу вам сказать, господа офицеры, я не уверен, что это была Тварь.

Заход был рискованный. Но если это давние «батины» приятели…

– Почему ты так решил, парень? – спросил Глебов. В отличие от своих сотоварищей, он явно не был дворянином.

– Я могу отличить удар когтей Твари от раны от кинжала, – сказал я.

– Кинжала?!

– Но кому понадобилось избавляться от старого пер… от старого, вышедшего в отставку дворянина?

– Наследник Меншиков! Наместник желает вас видеть! – раздался голос мажордома с галереи.

Люди завертели головами, пытаясь выяснить, кто же из присутствующих «Наследник Меншиков». Интересно, а как меня определила боевая троица?

– Сейчас начнется, – шепнул я старику.

В саду стало тихо. Я поднялся по внешней лестнице и через галерею прошел в кабинет Наместника.

Он был не один.

За его спиной стоял, перебирая четки, отец Филиппий, а в кресле развалился хозяин местных дел.

Он был худощав, или даже можно сказать, болезненно худ. Старомодное жабо болталось на шее, как на вешалке. Напудренный парик о трех завитушках на висках, кольцо с бриллиантом, тяжелая трость. На костистом лице отпечатано выражение брезгливости. Как будто ему даже дышать с нами одним воздухом и то было противно. А в глазах пылала натуральная плохо скрываемая ненависть.

Интересная троица. Тех, кот управлял этой ойкуменой.

– Наследник Меншиков, – холодно поприветствовал меня Наместник. Куда как холодней, чем при нашей последней встрече.

– Наместник, – слегка склонил я голову.

Маски были частично сброшены, и де Пальмер боле не стремился изображать доброго дядюшку.

– С отцом Филиппием ты уже знаком. С графом же Гийомом д’Эстером нет. Зато ты недавно познакомился с его сыном.

– Надеюсь, у него все хорошо? – участливо поинтересовался я.

– Им занимаются лучшие врачи этой ды… ойкумены, – процедил француз. – И я, надеюсь, господину Наследнику известно, что государевым эдиктом от 27-го апреля 1727 года дуэли меж юнцами, не достигших 18-ти лет, запрещены, если только на то не получено высочайшее соизволение власть предержащих.

– Я сожалею, но…

– Если ты хочешь сказать, что инициатор дуэли был сын господина д’Эстера, то он уже достаточно наказан. Теперь же нам стоит подумать о твоем наказании.

Вот как.

Я почувствовал, как во мне поднимается волна гнева.

С одной стороны, Наместник явно был не в курсе случившегося ночью, и это было хорошо. Значит, супостаты портанулись куда-то много более далеко. С другой стороны при тощем французе, Наместник изрядно поднабрал храбрости. Если Никитина на ойкумене нет, они знали только, что покушение обломалось. И, видимо, захотели решить мою проблему иным путем.

– Я уже выделил из положенного тебе содержания твоего отца необходимую сумму на лечение бедного Ганнибала…

Ах, он сука!

– И какова эта сумма?

– Половина.

Ах он, гаденыш!

Впрочем, деньги меня волновали слабо. Но это явно было еще не все.

– Но этим лишь частично купируется нанесенный моему сыну вред! – вновь процедил француз. – За свой проступок господин Меншиков должен быть наказан!

–Господь и так наказал бедного паренька. Я прошу вас, господин Наместник не будьте к нему суровы, – наиграно елейно пропел отец Филиппий.

Он, как и при нашей прошлой встрече, снова был увешан чарами, как новогодняя елка и даже сверх того. Подготовился к возможному сопротивлению?

Вообще, все это походило на дурное театральное представление, где актеры играют расписанные роли.

– Вы правы, отец Филиппий. Но именно что в отсутствии отца мы, как его добрые друзья обязаны взять судьбу мальчика в свои руки. Насколько я знаю, покойный не уделял воспитанию сына должного внимания, возможно, отсюда и произрастает и спесь, и гордыня, кои мы имеем несчастье наблюдать, – грустно заключил де Пальмер.

Я молчал, ожидая, когда ублюдок выложит карты на стол.

– Так вот. Тебе, Александр, уже шестнадцать лет. По указу благодетеля нашего государя Петра, все дворянские недоросли по достижению четырнадцати лет должны зачисляться в армейский штат. К сожалению, твой отец запамятовал о сем указе. Но я исправляю эту оплошность… – он подошел к столу и взял с него лист с привязанной сургучовой печатью, над которой витала мощная запорная магия. Перестраховываются, гады. – Сим распоряжением ты приписываешься ко второй роте второго батальона Тверского полка. И уже завтра обязан убыть в расположение части.

Чего?! В армию?

Видимо мое удивление все-таки прорвалось на физиономию. Де Пальмер довольно осклабился, а отец Филиппий одобрительно закивал:

– Да, сын мой, грубая солдатская жизнь определенно пойдет тебе на пользу.

Первым порывом было урыть всех этих ублюдков прямо вот тут на месте. И хотя я ни единым движением ауры не дал понять, что готовлюсь это сделать, вокруг Филиппия и д’Эстера закружилась магия.

Вторым, правда, тоже. Кем они себя возомнили, чтобы мной распоряжаться?!

– Вы не вправе этого делать! – прошипел я сквозь сжатые зубы.

– Еще как вправе! – радостно закивал Наместник. Но улыбка быстро покинула его тонкие губы. – Закон един для всех!

– Что-то я не заметил. Например, ваш сын, граф д’Эстер явно не находится в расположении части!

– У него длительный отпуск по семейным обстоятельствам, – пожал плечами француз. И злобно добавил. – И тебя это не касается, щенок!

Ох, как мне в этот момент захотелось сжечь эту брезгливую харю!

Но я сдержался. Плодить трупы направо и налево, право, не стоило.

Но это не убережет всю эту сраную троицу от моей мести!

– Это все? – спросил я.

– Да, – с волчьей улыбочкой сказал де Пальмер.

ГЛАВА 9

– Ох и суки!.. – только и сказал Меншиков, когда я сообщил ему эту весть.

– Такой закон действительно существует?

– Да. Государь Петр считал что служба Отечеству – есть дворянский долг. И при нем действительно любой дворянский недоросль, едва ему стукнет 14 весен, поступал на службу. Но те времена давно прошли. Нынче, бывает, детей записывают в солдаты и в десяток годков. Вот только при казармах их, конечно же, не видят. К совершеннолетию как раз получают капитанские звания. Но если уж Наместник самолично указал тебе прибыть в расположение части, то он уж проследит за тем, чтобы ты там и проходил службу. Без всяких отпусков по семейным обстоятельствам.

Черт их дери. Обложили, гады.

Но было здесь какое-то несоответствие.

Тем временем Наместник вышел на балкон и затянул длинную невнятную речь про долгий жизненный путь усопшего и его свершения. Подробностей «долгого жизненного пути» и тем более конкретику свершений де Пальмер, конечно, не знал, потому отделался общими фразами. Которые, учитывая, что я знаю, кто старика завалил и по чьему приказу, звучали особенно низко и лицемерно.

А вот потом на балкончик вышел граф Трубецкой. Его слова шли действительно от души. И мой названный папаня в облике оруженосца, не удержался от скупой мужской слезы.

Впрочем, официальная часть быстро закончилась, и народ приступил к фуршету.

Покопавшись в головах парочки слуг, я выяснил, что банкет был, собственно, за мой счет. Чертов де Пальмер вычел затраты все из того же причитающегося графу Меншикову содержания!

У меня вообще были сомнения, что я увижу из него хотя бы один рубль.

На самом деле, с деньгами проблем не было вообще. Еще утром я порылся по соседним реальностям и приволок в Убежище целый сундук золота, позаимствованный из клада какого-то забытого богами кочевого народа. Монеты были незнакомого вида, но из отменного золота высшей пробы.

Так вот, о несоответствии.

Де Пальмер совершенно точно знал об исчезновения Никитина и его людей. Но, то ли он нашел этому исчезновению какое-то правдоподобное объяснение, толи страх перед сухощавым соотечественником заметно перевешивал страх передо мной.

Высылка на край мира этого края мира должна иметь какую-то цель. Они ведь не могут не понимать, что я там не навсегда. Возможно, там со мной легче расправиться? Или… или меня просто хотят временно удалить из Твери? Или тянут время?

Одно понятно. Сегодня я увидел главного паука в этой банке. Который, к тому же, теперь имеет кровные счеты ко мне.

– Что говорит народ?

– Разное… О тебе. О Ганнибале д‘Эстере. Его отца местные не больно-то жалуют. А еще о Тварях. На меня пеняют, – вздохнул Меншиков.

Совесть его по-прежнему заедала.

– Как так вообще могло получиться, что ты вычерпал Накопители ойкумены досуха?

– Не знаю, господин… по всем расчетам я должен был позаимствовать только часть накопленной там энергии. А потом со временем вернуть «упругим возвратом». Откатом от чар призыва. Но что-то пошло не так. Я выжал из них все, но даже этого еле хватило!

И тут мне пришла в голову одна мысль.

– А не может быть, что Накопители были неполны? Что кто-то позаимствовал энергию до тебя?

Меншиков так и замер с открытым ртом на полуслове.

– Такое мне не приходило в голову… И это многое объясняет! Но кто мог зачерпнуть оттуда столь много и зачем?

Я улыбнулся.

– Кажется, мы уже знаем ответ. Но пораздумай над этим… а мне нужно отлучиться.

Отлучиться мне потребовалось по вполне тривиальной причине. Уж больно давило на мочевой пузырь. Увы, человеческое тело несовершенно. И, несмотря на некоторые приятные моменты, проблем у него немало.

Но было и еще кое-что.

В толпе на меня многие глазели, но было несколько субъектов, которые прямо-таки сверлили меня взглядом. И я догадывался, кто это был.

Вернее, от кого они.

Уборные для гостей в доме Наместника располагались в дальнем конце сада, углом от конюшен. Место достаточно укромное. Гости еще не успели напиться, чтобы выстраиваться близ них в очереди.

То, что надо.

И точно. Не успел я по окончанию дела закрыть за собой дверь, как передо мной выросли четыре рослые фигуры.

– Тот, кто нас нанял, хотел, чтобы ты знал. Что это только начало… – сказал один из них.

Вероятно, он заготовил еще некоторое количество напыщенных фраз, но слушать я не стал.

Как и убивать эти молодых долбодятлов. Но и жалеть их особого смысла не было.

Дом Наместника был неплохо защищен, потому лишний раз магию для такого простого дела, как навешивание люлей юным оболтусов, применять я не хотел. Ограничился чарами ускорения.

Резкий удар в колено тому, кто стоял справа. Он глухо вскрикнул и начал заваливаться. К тому времени, как его голова коснулась земли, я уже успел всадить два удара в живот второму и боднуть в челюсть лбом третьему.

Бил не сдерживаясь. И все трое уже не смогли подняться.

Четвертый еще договаривал какую-то пафосную фразу, когда понял, что остался со мной один на один.

– И сколько стоило это «начало»? – с улыбкой спросил я.

Здоровяк открыл и закрыл рот, в шоке осматривая своих стонущих товарищей.

– Ну?

– Десять… десять золотых рублей… – выдохнул он, сжимаясь, и залепетал. – Я… мы… не хотели ничего такого… только проучить…. Ганнибал сказал, что нужно только проучить…

Ну вот. Как часто «только проучить» оборачивается инвалидностью.

– Бери за ноги, я за руки, – указал я на парня со сломанной ногой. – Нечего расстраивать гостей сим прискорбным видом.

Главарь шайки быстро-быстро закивал.

Мы перетащили стенающих парней в сарай, и главарь побежал за помощь.

– Скажете, что подрались меж собой. Поняли? – спросил я с угрозой, перед тем, как расстаться с новыми знакомыми.

Протестов не услышал. И со спокойной совестью двинулся обратно в сад.

Потусив еще часик (в основном разговаривая с графом Трубецким и его товарищами), я уже собрался, было, возвращаться домой, как вдруг увидел ее.

Элизабет была в черном и это было не просто дать мероприятию.

– Как вы… ты? – спросила она, после приветствия.

– М-м-м… Почти нормально, – промямлил я. Меня вновь уколола совесть. Ведь мой названный папаша стоял в десятке метров, что-то разглядывая на стене дома.

– Я узнала, что папенька приказал тебе отправиться в войска… Мы сильно поссорились. Он несправедлив к тебе, Саша, – сказала девушка, вдруг вцепившись мне в руку и оказавшись очень близко.

Столь близко, что окружающие начали неодобрительно коситься.

Заметив это, Элизабет потянула меня за собой.

– Пойдем… Хватит этого лицемерия! Всем этим людям плевать на твоего отца.

Это уж точно. За исключением парочки давних знакомцев, местный бомонд пришел отметиться в глазах Наместника, а также поглядеть на диковинную зверушку из Сибири, что уже успела повздорить с сыном одной из самых влиятельных фигур на ойкумене.

Интересно, кстати, каков официальный статус д’Эстера здесь? Или он, как подобает истинному серому кардиналу и вовсе предпочитает обходиться без статусов?

Элизабет утащила меня за дом, где в изгороди обнаружилась неприметна калитка с двумя стражниками на часах. Они неодобрительно посмотрели на девушку и совсем уж злобно на меня, но чинить препятствий в нашем бегстве не стали. Хотя, уверен, тут же побежали докладывать кому надо.

Город засыпал рано, и к этому времени на улице уже почти не было людей. Редкие масляные фонари выхватывали из тьмы пятна света и приманивали насекомых.

– Отец был очень зол на тебя, Саша. Места себе не находил, но когда сегодня утром пришел господин д’Эстер, успокоился и повеселел. Они что-то задумали…

– Еще как. Решили сослать меня к черту на кулички в армию! – фыркнул я.

– Это все д’Эстер! Мстит за Ганнибала! Но папа… как он мог?! Ведь из-за Ганнибала я едва не погибла!

– Твой отец… я думаю, он не свободен в своих решениях, – аккуратно высказался я. На самом деле следовало, как следует расспросить Элизабет про графа де Пальмера, но… использовать явную влюбленность девушки было низко. – Что касается армии, то думаю, это лишь часть мести.

Какое-то время мы шли молча. О боги, сколько тысяч лет я не прогуливался вечером с красавицей под руку?!

– Я… я, кажется, знаю, зачем они отсылают тебя из города. Они кого-то ждут.

О как.

– Кого? – осторожно поинтересовался я, изнывая от желания вцепиться в Эли с расспросами.

А лучше, как следует покопаться в ее премилой головке. Но высшее сословие в Российской Империи было хорошо защищено. И артефактами (один из них в виде двойного креста висел на лебединой шейке Элизабет), и чарами. Мое вторжение мало того, что не осталось бы незамеченным, но и могло навредить ей.

А навредить Элизабет – было последнее, что я хотел делать в этом мире.

– Кого-то из людей герцога Бирона и Ордена квадров. Они должны «принять работу» и назначить нового Наместника. А нас… нас вернуть в Петербург.

Эта информация отлично вписывалась в то, что я уже знал! Значит, люди Наместника действительно здесь что-то нашли. То самое, что искал Орден квадров. И то-то де Пальмер так перепугался, что ему перейдет дорогу старый пень Меншиков с не пойми откуда взявшимся сынком, что он, не раздумывая, приказал убрать их с доски!

Непонятно только, что поменялось сейчас? Почему он, а вернее, д’Эстер решил отложить мою проблему? Решил поберечь людей? Смешно! Таких ублюдков люди волнуют в последнюю очередь.

Мы остановились, и Элизабет вдруг прижалась ко мне всем телом.

– Мне страшно, Саша. Папенька влез туда… куда не стоило влезать. И ты… ты тоже. Мне страшно от того, что он может сделать с тобой, и от того, что могут сделать с нами.

– Я не позволю никому причинить тебе вред, Эли, – тихо проговорил я. Сладкая истома из-за близости девушки перехватила дыхание. – В Твери затеялась какая-то гадкая игра. И волею судьбы я тоже оказался замешан в ней. Но можешь быть уверена. Того, кто решил в нее сыграть со мной, ждет много неприятных сюрпризов.

И в первую очередь твоего отца – договорил я мысленно.

На несколько мгновений мы застыли, будто на вершине стены, а потом я осторожно тронул поцелуем ее губы, и она тут же ответила на поцелуй, жарко впившись в меня.

В этот момент мне показалось, что еще никогда за последние сто тысяч лет, я не был так счастлив.

Чертов пацан!

Р-р-р-р!

Я злился на сидящего в подсознании мальчишку, злился на Меншикова, но больше всего я злился на себя.

Влюбился!

Чертовы черти, я и влюбился! В какую-то девчушку с окраины мироздания, чья жизнь, словно жизнь мотылька – коротка и сгорит уже завтра!

Нет, умом я понимал, что большая часть вдруг окутавших меня чувств диктуется молодым телом и тем тупоумным пареньком, что ранее в нем проживал. Но все равно… что-то ведь было в этом и от меня самого.

И теперь сердце терзало новое до селе невиданное чувство – беспокойство за любимую. Стоит только д’Эстеру узнать, что она слила мне какую-то инфу…

Да, определенно. Пока я не зачищу этот гадюшник, лучше с Элизабет мне не видеться. Во имя ее же безопасности.

Когда мы с Меншиковым прибыли в «поместье» солдат капрала Иванова уже в нем не было. Зато были другие. Мордовороты из личной стражи Наместника. Целая дюжина, да еще и вся увешенная артефактами.

При виде этих говноедов внутри у меня вспыхнул пожар ярости. Я вышел в центр двора и, встав напротив их главаря – здоровенного бритого бугая, громко сказал:

– Господа. Попрошу оставить мои владения!

– А не то что? – тягуче сплюнув, спросил он.

– Ничего хо-ро-ше-го, - процедил я, но удостоился лишь еще одного плевка.

Я почувствовал, как позади меня встал Меншиков. В нем шевельнулась магия, но солдаты остались каменно-спокойны. Видимое неравенство сил было слишком велико.

О, Ахамадан! Знали бы вы, сколько тяжело мне пришлось в этот момент! Желание втоптать наглецов в грязь было почти неудержимым!

– Пойдем! – прошипел я Меншикову, и мы ушли в дом.

Но конечно, я был бы не я, если бы не добился своего.

В полночь со двора, где разбили палатку чертовы ублюдки, донесся невнятная ругань, быстро переросшая в отборный мат.

– Твою ж мать, сколько же их?!

– Активируй арт зачистки!

– Спасай добро!

– Зыбя, и на тебе… твою мать, сколько же их на тебе!

Я же лежал на топчане и злорадно улыбался. Несмотря на то, что потратил два часа своей жизни, чтобы стянуть с половины леса муравьев, пауков и кое-кого понеприятнее, настроение было великолепным.

Солдаты до утра промучились с нашествием насекомых, а когда до них дошло, чьи это проделки и они таки решили ретироваться с подворья…. ничего не поменялось! В каждой складке одежды, в волосах и на иных частях тела все так же сидели килограммы насекомых!

Я же к этому времени уже мирно спал.

Тверской пехотный полк имел в своем составе два батальона. Большая часть одного (три роты) была расквартирована в десяти километрах от Твери в небольшом местечке под названием Вышний Волочек, еще одна рота в самом городе, а второй всецело находился в казармах на небольшой ойкумене в десяти километрах от ойкумены Тверь под названием Торжок. Кроме казарм полка, леса, озера и маленького городка и нескольких рыбацких поселений, на ней, собственно, ничего не было.

Все это я узнал, пока мы скакали с капралом Заболоцким по хорошо наезженному тракту к южному берегу ойкумены.

К счастью, для сопровождения моей особы в расположение полка был выделен другой отряд. А то, боюсь, с теми почесунами, что я познакомился вчера, мы бы точно не доехали. Взгляды, которые они на меня бросали при расставании разве что не дымились.

На хозяйстве я оставил Меншикова с важным наказом.

– Выйди на связь с графом Трубецким. Скажешь, что ты мой доверенный человек. Говорят, что шторма продлятся еще пару месяцев, к этому времени они должны быть готовы действовать.

– Действовать? Что ты задумал, господин?

– Пускай это пока что останется тайной.

– Это… это будет нелегко. Быть готовыми к тому, не знаю к чему… – протянул Меншиков.

– Хорошо. Скажешь им, что на ойкумену пребудут люди Бирона.

– Но зачем, а то их тут сейчас мало!

Помявшись, я все-таки пересказал Меншикову рассказ Элизабет. Умолчав, конечно, об источнике сведений.

– Я собираюсь сделать так, чтобы то, что эти ублюдки здесь раскопали – они не довезли до столицы.

Старик ухмыльнулся. Похоже, эта мысль пришлась ему по душе.

– А имея это…

– Наша ценность, как игроков заметно повысится. И мы прибудем в Петербург не с пустыми руками, – кивнул я.

Знать бы только, что это за «это»…

Ойкумена Тверь оказалась больше, чем я думал. Путь до южного края острова занял два дня. На деле, как сказал Заболоцкий, при надобности, чаще путешествовали вдоль берега на летучем корабле. Но сейчас это было опасно. Отголоски бушевавшей в глубинах Межреальности бури иногда доходили и до «берегов» ойкумены.

Дорога и впрямь становилась, чем дальше, тем хуже. А деревеньки, в изобилии попадавшиеся вначале пути, ближе к центру ойкумены, практически исчезли. Лишь лес, лес, да еще раз лес.

Но к исходу второго дня мы таки добрались до цели. Лес внезапно оборвался, и дорога вывела на обширную песчаную отмель, «омываемую» клубящимся туманом Межреальности.

На «берегу» лежало несколько лодок, а у небольшой пристани покачивался в воздухе паром. Капрал быстро договорился с хозяином, и вскоре мы уже отвалили в сторону виднеющегося над искристым туманом острова.

Летучие корабли я видел во многих мирах. Есть даже народы, что научились преодолевать на них просторы Межреальности меж мирами. Но с такой оригинальной конструкцией, пожалуй, еще не сталкивался.

В центре корабля было установлено два массивных валуна-артефакта, каждый из которых был испещрен множеством выбитых картинок, схем и рубленого текста. Начертательная магия является одной из самых стабильных и потому неудивительно, что неведомые умельцы использовали, как каркас для чар ее.

Но удивительнее было то, что артефакты были одновременно и Накопителями энергии и субъектом ее использования, поддерживая хитроумный каскад. Обычно маги предпочитают разделять эти задачи. Артефакты создавали выдавливающее Межреальность поле и тем самым поддерживали корабль в воздухе. Над обычной сушей такого поля создать было нельзя, потому и летать эти корабли могла только над Межреальностью.

Вообще, я уже не в первый раз обнаруживал в этом мире следы высокоразвитой в плане магии цивилизации. Да, они были фрагментарны, но довольно массовы. Складывалось ощущение существования нескольких очагов, откуда потом наработки распространялись по остальному миру.

Полчаса лета и мы на месте.

ГЛАВА 10

– Младший Меншиков, значит… – пробормотал жирный здоровяк, представившийся капитаном Васильевым, рассматривая переданные капралом Заболоцким бумаги.

Он мне сразу не понравился. Обрюзгший, грязный, с маленькими свинячьими глазками, толстыми пальцами-сосисками, которыми он постоянно отирал губы.

Да, внешность часто обманчива, но, благо, я могу не полагаться на впечатления от нее. Аура у капитана Васильева была подстать внешнему виду. Грязная, сальная и комковатая.

– Понятно… – протянул он, сплюнув, и отерев рот пальцами. – Можешь быть свободен, капрал. А ты, Меншиков должен сразу кое-что уяснить. За свою жизнь я перевидал много нежненьких дворянчиков, коих родители записывают в полки еще несмышлеными недорослями, после чего они вечно пропадают в отпусках, пока мы тут месим грязь. Так вот. Те из вас, кто все-таки оказался здесь, будут жрать ее вместе со всеми. Без спуска и экивоков на происхождения ваших белых жоп! Я ясно выразился?

«Экивоков» – откуда он только такое слово знает.

– Вполне, – кивнул я.

– Не «вполне», а «так точно, господин капитан!» – заорал Васильев, что есть мочи, прямо мне в лицо.

От едкого запаха чеснока захотелось сдохнуть. Фигурально выражаясь, конечно.

– Так точно, господин капитан! – и когда он, ухмыльнувшись, снова полез в мои бумаги, добавил. – Но и вы не забывайте, с кем говорите.

Ух, как его перекорежило.

– Много о себе возомнил, щенок?! Здесь вам не там! Здесь 2-я рота 2-го батальона 14-го пехотного Тверского полка! А перед тобой, твой капитан, щенок! Капрал Зотов! В карцер гаденыша на три дня!

Я видел, что жирной свинье очень хочется меня ударить, но что-то капитана Васильева останавливало. И я даже подозреваю что. Глядел я на него сущим волком.

В карцер, так в карцер. Солдаты так быстро отволокли меня в него, что я даже не успел особо рассмотреть военный городок.

Что касается наказания, то для меня оно было воистину смешным.

Холодный подвал с железной дверью, маленьким окошком под самым потолком и тонкой струйкой ледяной воды из стены у параши, без единого намека на топчан или хотя бы солому, не мог бы меня удержать и на минуту. Он и не держал. Оставив тело в углу комнаты, в котором я создал пузырь с комфортной температурой, я летал по лагерю, пытаясь разобраться, что здесь к чему. А к вечеру достал себе из параллельной реальности блюдо с какой-то птицей в остром соусе, утащив его из-под носа упитанного богатея в перьях.

Внешне это военное поселение было похоже на все таковые во всех отнорках вселенной. Четыре длинных казармы, где размещалось шесть сотен человек, десяток отдельных домиков для офицеров и масса хозяйских построек. Для меня это было странно, но солдаты занимались чем угодно, но только не военной подготовкой. Рыбачили, копались в городах, пасли скот. Целыми отрядами отправлялись на сельскохозяйственные работы на поля окрестных феодалов. Видимо, это было связано с тем, что ассигнований, присылаемых из столицы, катастрофически не хватало даже на прокорм. Это я узнал, покопавшись в головах солдат и некоторых младших офицеров.

Но не во все головы можно было залезть так легко. Высшие чины батальона были основательно защищены грубыми, но мощными артефактами. Специально заточенными на защиту от воздействия на разум. На самом деле, как выяснилось, на складах батальона хранились сотни подобных вещиц, их выдавали личному составу на время боевых действий, дабы оный не превратился в стадо блеющих баранов в середине боя от легких чар.

Что интересно, кроме линейных рот в батальоне было еще два взвода магов. Магия в этом мире была плотно встроена в военное дело. Такое встречалось нечасто. Мне прямо очень захотелось посмотреть, как с такой концентрацией артефактов здесь выглядели сражения.

В общем, сидя в карцере, времени я не терял, усиленно погружаясь в местную обстановку. На солдат Тверского полка у меня были большие планы.

– Здарова, новенький. Говорят, к тебе нужно обращаться «твое сиятельство»? Прикинь, братие: «твое сиятельство, ты балбес, ружье не той стороной держишь», или «твое сиятельство, нонче твоя очередь драить отхожее место»! Гы-гы-гы!

Местный заводила. Здоровый, как бык, кровь с молоком, все не унимался:

– Ты, дворянчик, хоть знаешь, с какой стороны за топор браться и где у свиньи перед? Ха-ха-ха!

Шутки моих новых сослуживцев не блистали оригинальностью. В прежние времена и в других местах, они бы у меня уже ползали в ногах, умоляя перестать терзать их тела, но…

Пока я сидел в карцере, мне пришла мысль, что пора учиться принимать реалии этого мира. Если я не хочу, конечно, валить всех направо и налево. Пожалуй, все же не следует устраивать кровавую бойню из-за каждого обзывательства или наезда.

Но спускать просто так насмешки, конечно, было нельзя.

– У свиньи? А что там не знать-то? С той стороны, с которой воняет, как от тебя – там зад, – сказал я и окружающие парни прыснули, а здоровячок, что пытался меня задирать, насупился и сжал кулаки.

– А ну молодежь, разойдись!

Сквозь толпу сбежавшихся на меня посмотреть молодых, только от сохи, солдат, протиснулся умудренный сединами воин. Слегка заплывший жирком, но все еще могучий. Грудь колесом, усы торчат. Вернее, как «протиснулся» – растолкал всех, кто стоял у него на пути.

– Меншиков? Дворянин, значится. А светлейший князь Александр Данилович, тебе кем приходится, парень?

– Батюшка он мой. Только не князь он нынче. Княжеский титул у него государыня отобрала лет уж дюжину назад. Графья теперь мы.

Народ притих. А на того бычка, что меня задирал, так и вовсе жалко было смотреть. Одно дело насмехаться над сынком служивого дворянина. Таких за время царствования царя, а затем императора Петра, развелось немало. Зачастую они не шибко отличались от крестьян. Жили в таком же доме и пахали землю. А другое дело светлейшего князя. Пусть и бывшего.

– Помер он недавно.

– Все мы смертны, – сказал усач и прикрикнул на других. – А ну разойдись!

Народ разбрелся, кроме одного щупленького паренька.

– Это Федька. Расскажет что, почем. Меня зовут Евграф Амосов. Капитан сказал – быть твоим «дедом». Старшим сотоварищам, значит.

В принципе, как и что тут устроено, я уже знал.

– Туто, в казармах, все и живем. Кроме плутонга лейтенанта Андросова, – сказал Федька, показывая мне мою шконку на втором этаже средь длинного ряда двухъярусных кроватей.

– А что с ним иначе?

– Они… делами разными не промышляют. Они иным промышляют… – уклончиво ответил Федька.

Про «иное» я уже знал.

Тихое бытие в поселении было лишь снаружи. На деле, безобразия во 2-ом батальоне цвели и пахли.

Начиная с контрабанды от татарчат с южный ойкумен, продолжая подпольной мануфактурой в лесу и заканчивая сдачей в найм окрестным помещикам солдат на различные хозяйственные работы.

Формально батальоном руководил майор Маресьев. Но ему было едва за двадцать, и все время он пропадал в Твери. Городские кутежи были куда интереснее строевой службы. Заместителем его числился командир 1-й роты – Капитан Игнатов. Но… и он отсутствовал в виду длительного отпуска по семейным обстоятельствам – обычнейшая практика. Потому за главного в батальоне и был капитан Васильев. Вернее грязный свин капитан Васильев.

Был за «главного», но не был им. На деле, параллельно с официальной вертикалью власти существовала еще неформальная. Реальная. Именно к ее главе сходились все ниточки безобразий и стекались все ручейки золотишка, что добывалось на 2-ом батальоне 14-го пехотного полка. А получалось там немало.

Сим главой был невзрачный плюгавенький командир 2-го взвода магов маг-лейтенант Евстафий Колов. Этого «теневого короля» даже и искать-то особо не пришлось. Достаточно было посмотреть, как заискивающе кланяются ему все встречные солдаты, когда он вышагивал, задрав нос, по плацу.

А еще он был просто увешен защитными артефактами.

Ну и конечно, не всем в батальоне такие расклады были по душе. Старые солдаты, что еще помнили войну со шведами, кто ходил на Прут с государем Петром, нос воротили от россыпи ушлых людишек, коих в последние годы развелось в батальоне видимо-невидимо. Но сделать ничего не могли. Чего уж говорить о молодняке, коих сразу по прибытию в батальон, брали в оборот. Народ стонал, жил впроголодь, ходил в обносках, но не роптал и не жаловался. Жаловаться было некому. Молодые офицеры пропадали в столице или у себя в имениях, а на месте власть крепко держал капитан Васильев и его люди из плутонга Андросова. Головорезы, как на подбор. Именно они бросили меня в карцер. И вообще исполняли всю главную работу.

Вот в такой гадюшник я в итоге попал.

И знаете, что?

Я был от него в восторге!

И начал я с того, что подобрал ключик к капитану Васильеву.

Действовал предельно аккуратно. Слишком мощное воздействие на заплывшие жиром, но все еще сохранившиеся мозги, было бы заметно и вызвало подозрение любого пожелавшего проверить состояние защиты капитана. А вот если его чуть подтолкнуть…

– Здравия желаю, господин капитан! – вытянулся я по струнке перед толстяком, когда он выходил из своего домика на опушке леса.

– Ты кто такой, черти тебя дери?!

– Солдат Александр Меншиков! – также отчеканил я и запустил в мозг капитана парочку невесомых щупалец.

– А-а-а… – Васильев потер глаза. Судя по опухлости и так набрякшей рожи, вечером он неслабо так подпил вина. – Ты разве не должен быть в казарме, шалопай?

Мои чары слегка снизили раздражительность жирдяя и подняли благожелательность.

– Так точно, капитан! Но я решил, что могу быть вам полезен!

– Полезен? – кустистые брови Васильева взлетели к границе волос. – Это чем же ты можешь быть мне полезен?

– Видите ли, господин капитан, мне тяжело жить по букве закона. Это… иногда сильно мне вредило, но иногда шло на пользу. Я знаю, вам нужны такие люди.

Еще небольшое воздействие.

– Гм… Ну да… Да. Когда прибывает новое пополнение, моя задача, как командира, понять, кто из рекрутов так и будет тянуть солдатскую лямку, а кто способен на большее…

– Я точно способен на больше, господин капитан! И я уже сейчас могу быть вам полезен. Капрал Григорьев.

– Что «капрал Григорьев»? – насторожился жирдяй.

– Он кое-чем занимается для вас, не так ли? И он вас обманывает. Ворует.

– С чего это ты взял?

Я запустил в мозг капитана еще щепоточку доверия. После чего извлек из кармана сварганенный вчера на коленке перстень.

– Фамильный артефакт. Ложь чует.

Васильев, было, дернулся его сграбастать, но я быстро сжал кулак.

– Простите, господин Капитан. Фамильный. Работает только в моих руках.

Тот засопел, но я добавил еще пару капель спокойствия.

– Говоришь, ворует… – пробормотал он, потирая небритый подбородок. Вернее, сразу все четыре. – Что ж. Добудь мне доказательства, малец. И я погляжу, куда можно тебя пристроить. Подходи ночью к калитке у дуба. Там тебя будут ждать. И смотри у меня, щен, здесь одна буква закона. Моя! Понял?!

Я покладисто кивнул и, аккуратно убрав щупальца, ретировался.

Свалить из казармы было несложно. Ночью народ постоянно, то бегал до отхожих мест, то вообще тусил в предбаннике, покуривая махорку и потребляя горькую. Дисциплины в военном городке не было от слова «совсем».

Ночь была лунная, и я без труда нашел калитку у раскидистого дуба с северной стороны лагеря.

Тут, не таясь, уже стояли и курили пятеро солдат.

– Я от господина капитана, – сказал я, когда они оборотили ко мне рожи.

Ух, и что же это были за хари! Одна другой краше! Лютые прохиндеи и головорезы.

– А, дворянчик… – протянул один из них. Высокий и тощий. Капрал Григорьев. Тот, из чьей башки я выудил информацию о воровстве у воров. Он окинул меня подозрительным взглядом и мотнул головой. – Пошли.

За калиткой нас уже ждали лошади и крытая подвода. Под холстиной угадывались бочки. Я запустил туда легкие поисковые чары.

Порох.

Правильно, а что еще можно воровать с армейских складов?

Ехали молча. Григорьев то и дело исподволь посматривал на меня. Беспокоился. Не понимал, зачем Васильев приказал взять меня с собой. Да, время от времени, для полезных дел капитан привлекал шустрых рекрутов. Но не для такого. Мысли остальных бандюганов крутились вокруг выпивки и игры в кости и немного около женщин.

Путь оказался довольно длинен. Практически на другую сторону ойкумены. Когда выбрались на залитую лунным светом поляну близ серебрящейся Межреальности, было уже за полночь.

Тут нас ждали. Баркас и трое татарчан в войлочных тегиляях.

Я знал, что где-то далеко на юге с татарами большие проблемы. Но это были свои, российские татары, что жили на соседней ойкумене Вязьма.

– Мой дорогой друг Афанасий, мир твоему дому! – медово сказал самый толстый из татар, когда мы спешились.

– И тебе, Азхар. Привез?

– А то ж! И ты, как вижу, не налегке, хе-хе…

Хотя разговор внешне был довольно доброжелателен, но и солдаты, и татары были настороже. Татары буквально укутаны магией, да и Григорьев не отставал. Прямо сейчас на нем висело три активированных защитных щита из артефакта в кармане, а у руки был подвешен «мешок» с молниями.

– Ага. Ну что, показывай товар!

Не сводя с Григорьева глаз, один из татар вытащил из-за пазухи мешочек и, присев на корточки, высыпал на ладонь какие-то бусинки.

Я тут же навострил уши. От бусинок несло Нижними Мирами – глубокими грязными планами, магии которых не место в реальном мире. По всей видимости, это и была та контрабанда, о которой я узнал из голов некоторых солдат.

Григорьев достал из-за пазухи артефакт в виде лупы и, присев рядом, довольно долго рассматривал бусины «дорогого друга». Наконец кивнул.

– Еще есть?

Татарин замялся.

– Есть. Но не здесь. Через два дня от моего брата Давлета прибудет караван…

– Так что ж ты мне собачья морда мозги паришь?! – взвился Григорьев. – Если нет бусин, то и нет пороха!

– Постой, постой! – успокаивающе вскинул руки Азхар. – Ты ведь меня сколько знаешь, Афанасий? Мое слово – железо! Прибудет караван, будут и бусины.

– Будут бусины, тогда будет и порох! Вот задницей чуял, не срастется сегодня у нас, – в сердцах сплюнул Григорьев.

– Э-э-э, нет, Афанасий. Мне капитан обещал порох в этом месяце. Мне он вот как нужен! За оплату же не переживай…

– Сворачиваемся, робята! – крикнул Григорьев. Я видел, что ему хочется как можно быстрее покинуть ночной берег.

– А ну, стой! – вдруг рявкнул Азхар, мед из его голоса пропал в одно мгновение.

Уже собравшиеся, было, уходить солдаты вновь обернулись к трем татарам… Или уже не трем. С борта баркаса в нас целилось целая полудюжина луков.

– Мне порох очень нужен, Афанасий. Очень. Забирай бусины и уходи. Передай капитану, вторую часть отдам через пять дней. На сем месте.

Лицо Григорьева искривилось, руки солдат дрожали от желания извлечь из-за пазухи небольшие пистолеты. До баркаса с лучниками было метров тридцать – не расстояние для хорошего стрелка.

Наконец, Григорьев кивнул. И Азхар облегченно улыбнулся. Было видно, что ему кровопролитие ни к чему.

– Вот и ладно. Нагим, айда сюда.

Но… я знал, что оно будет. Аура капрала уже давно пылала кровью.

– Огонь! – вдруг приказал он, когда луки татар на баркасе опустились, а двое из них спрыгнули на песок и двинулись к телеге.

Солдаты действовали мгновенно.

Бах! Бах! Бах! Бах!

Пистолеты изрыгнули окутанные чарами пули. Двое татар упали. Чуть позже, сделав несколько шагов, упал и Азхар. Раны видно не было, защита выдержала, но он был оглушен.

И тут же ночь разодрала выпущенная Григорьевым молния. Она изломанным росчерком ударила в третьего татарина, и тот, обратившись в пылающий факел, побежал… к клубящейся на берегу Межреальности.

Шаг, другой и, истошно заверещав, он исчез. Провалился куда-то неведомо куда.

Но на этом удача покинула наш отряд.

Свистнули стрелы. Двое солдат упали, а другие двое во главе с Григорьевым рванули в лес.

И я тоже. Я, знаете ли, совершенно не собирался участвовать в этой чужой мне разборке.

ГЛАВА 11

– Убегли? – тяжело дыша, спросил один из солдат, кажется, его звали Герасим.

– Ага, кажись… – выдохнул Григорьев.

Мы остановились на небольшой поляне у ручья.

– Нахрена ты стрелять начал, Афонь?! Миром же разошлись! Где твоя башка дурья была?!.. – накинулся на капрала Герасим, но вдруг заткнулся, наткнувшись на торжествующую усмешку.

– Ты меня еще благодарить будешь! Ха-ха-ха-ха-ха! Ты так ничего и не понял?

– Поясни, – угрюмо сказал Герасим.

– Может, малец пояснит? – Григорьев повернулся ко мне, подтягивая молнию из «мешка».

– Что тут пояснять? С Азхаром теперь дел не будет. Капитану ты расскажешь красивую сказку, как татары, чтобы не платить за порох ни с того ни с сего на нас напали.

– Смышленый малец, смышленый, ха-ха. Понял, болван? – Григорьев обернулся к Герасиму. – А бусины-то во! Представляешь, сколько тут монет на деле?!

– А как же братия наши… сгибнувшие? – протянул Герасим.

– Господь с ними. Он о них позаботится. А вот ты, малец, слишком уж смышленый… – капрал снова обернулся ко мне. – Недаром тебя капитан к нам сегодня приставил. Ты ведь уже понял, что бусины делить мы будем только на двоих. А ты здесь лишний. Совсем лишний.

– Дяденька, не убивайте! Не убив… – запричитал я и тут Григорьев спустил с цепи молнию.

Я шел по лесу, насвистывая веселую мелодию и настроение мое было преотличным. Все получилось куда лучше, чем я думал. Григорьев сам залез в яму из которой ему уже не выбраться.

Единственно, мундир придется менять. Чинить смысла не было. На все пузо расползлась дырень с обугленными краями.

Лес здесь был на загляденье. Суровый хвойник со множеством зверья. Я шел по привычке сократив ауру до минимума и от того то и дело натыкался то на пугливую косулю, то на ворчливого медведя.

На самом деле, несмотря на не совсем здоровое происхождение (по сути, он был собран из кусков неведомыми строителями), этот мир был вполне себе сбалансирован и благополучен. Магические потоки полны и свежи, тонкие миры без видимых напряжений, смертные в меру счастливы, а местные боги (если они тут вообще были) сладко спали. Это, кстати, залог здоровья. Ибо именно не в меру суетливые Высшие чаще всего приводят миры в упадок. Уж мне ли это не знать.

Не доходя до военного городка несколько километров, вытащил из соседней реальности чугунок с ароматным борщом и с удовольствием отобедал. Нужно было дать время Григорьеву закопать себя как можно глубже, рассказывая капитану сказки о произошедшей стычке.

Вероятно, сейчас конный отряд верных Васильеву людей мчит на южный берег ойкумены. Где найдет следы сражения и трупы. Именно на это и рассчитывал Григорьев. После чего с татарами разгорится настоящая вражда, занятые которой все забудут о бусинах с энергией Нижних Миров. Спорю на что угодно – стоят они просто дохрена!

Заночевал тоже в лесу. А утром отправился к капитану.

– Здравия желаю, господин капитан! – вытянулся я по струнке перед толстяком, когда он выходил из своего домика на опушке леса.

– Ах, ты ж, Господи! – воскликнул Васильев, а на его руке заколыхалось пламя зародыша Огненного Щита.

Он вытаращился на меня, как на покойника. Лицо капитана сегодня было еще более опухшим, чем обычно. Но не от выпивки, а из-за бессонной ночи.

– Горите, господин капитан!

– Твою ж мать!

Он деактивировал щит, но огонь уже успел перекинуться на сукно.

Сориентировавшись, я зачерпнул дорожной пыли и щедро сыпанул ее на рукав толстяка.

– Как ты выжил? Капрал Григорьев сказал, что тебя поджарило молнией!

– Думаю, он вам много чего рассказал, – усмехнулся я. – Только в его словах было мало правды.

Чем дольше я говорил, тем мрачнее становилась и харя Васильева, и его аура. Не сказать, что когда вчера к нему заявился тощий капрал, капитан сразу поверил ему на слово. Был устроен массированный допрос с применением магии… но Григорьев допрос выдержал, как и его товарищ Герасим. Возможно, что с их стороны тоже не обошлось без магии.

– Так ты говоришь, Азхар таки половину заплатил, а сечу начал именно капрал?

– Господь свидетель, господин капитан! Сам еле убег. Он в меня молнией палил, но фамильное кольцо спасло. Лишь мундир пожег.

Я продемонстрировал опаленный кафтан.

– Хорошее, однако, колечко… – скрежеща зубами, выдавил Васильев. Разъярился он не на шутку. – Пойдем!

Первым делом был вызван лейтенант Андросов и его головорезы.

- Слушай сюда, Миха, тащи сюда этого доходягу и кореша его. Зафаршился он по самые ухи… Или… или не. Тащи их в избушку нашу. Неча на весь лагерь дела светить.

– Колу доложить, что супостата взяли?

– Не. Я позже сам. Для начала из сволочей слово верное надо выдавить. А потому уже ему докладывать. И ты паренек пойдешь с нами.

Моего участия в экзекуции и вовсе не понадобилось. Увидев меня в избушке в лесу, которая, похоже, была базой для опутавшей батальон банды, Григорьев понял, что ничем хорошим этот день для него не закончится и запел, аки соловей, ползая в ногах у капитана.

А вот про прошлые дела отнекивался до последнего. Но когда я, выставив напоказ перстень, вытащил на обозрение еще пару эпизодов утайки золотишка, сознался и в них.

На том жизненный путь тощего капрала был закончен. Герасим, кроме дела с татарами ни в чем ином замешан не был, но и его прибили до кучи.

А вот ко мне капитан Васильев после сих дел воспылал горячей благодарностью.

– А ты паренек не промах. Знаешь что да как в жизни, да? – спросил он, вытирая окровавленные руки ветошью и ухмыляясь. Васильев пожелал размозжить головы предателям самолично, что и провернул на заднем дворе избушки. Процесс доставил ему видимое удовольствие. Аура так и пылала кровавым гноем. – Такие, как ты нам нужны. И дар твой по изъявлению лжи нам пригодится. Держись меня, щен, и дела пойдут на лад. Что там, говоришь, с твоим папаней приключилось?

Интерес Васильева, конечно, был обусловлен не желанием узнать о моих проблемах, а желанием узнать, что держит «на стороне», чем жил и что можно извлечь из этой жизни нового члена банды.

Я в двух словах рассказал о псевдогибели названного отца от когтей Твари из Межреальности.

– На все воля Господа, малец. Теперь у тебя новая семья. И надеюсь, она не закончит так же паршиво, как старая! Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! – раскатисто рассмеялся Васильев, довольный своей шуткой.

Эх, братцы, давно я не был в банде! Кровавое крещение всколыхнуло во мне, казалось бы, напрочь забытые воспоминания. Ночь, степь, связанные пленники, коим я по очереди вскрываю ножом грудь и достаю еще трепыхающиеся сердце…

Эх, молодость.

Уже на следующий день я вместе с Ясаком – маг-сержантом из первого взвода обходил доходные точки в военном городке, в располагавшимся в трех километрах от него городке под названием Торжок и в еще нескольких рыбацких деревнях, притулившихся возле большого озера в центре ойкумены.

– Занятная вещица… Оригинальная… – пробормотал Ясак, рассматривая перстень на моей руке. Дернулся, было, взять его, чтобы рассмотреть поближе, но я мигом захлопнул ладонь.

Маг улыбнулся. Он был из башкиров, да к тому же мусульман, иной, нежели, крестовики, религии.

– Правильно, неча зырить на нее кому ни попадя, да?

Я тоже улыбнулся. Башкир мне понравился. К тому же, за ним не тащилась кроваво-тошнотная аура, как за большинством людей Васильева и Евстафия Колова.

Капитан решил использовать мои способности по полной. Каждого, кого мы с Ясаком навещали, я должен был проверить на правдивость.

На деле, почти все от Васильева что-то утаивали. Но, помятуя о судьбе Григорьева, сдавал я только тех, на ком висело дохрена грехов. Насчет остальных же (а зачастую, утаивали деньги из-за того, что иначе просто не свели бы концов с концами) или врал, или говорил, что ничего не вижу, мол, не хватает мощности артефакта.

Но вот под конец дня Ясак показал, что первое впечатление (даже по ауре) может быть обманчивым.

Мы зашли в совсем небольшую каморку на окраине Торжка. В ней было лишь одно затянутое бычьим пузырем окошко. В затхлом помещении нечем было дышать.

Едва вошли, из угла вылетела согбенная старушка и относительно молодая женщина. За печью слышалось шевеление. Там ползал младенец.

– Господа… – низко поклонилась старушенция и дернула за подол платья дочь. Та тоже склонилась, но не так низко. – Вот… это все, что есть.. Передайте капитану Васильеву, что больше не удалось собрать. Совсем не сезон по ягоды ходить.

В подставленную руку Ясака упало несколько мелких медных монет.

– Бабка, да ты издеваешься? – сказал он вроде бы беззлобно, но я уже знал эту интонацию. Магу очень не нравилось, когда кто-то не исполнял свои обязательства. – Сашка, проверь ее.

– В этом доме больше нет денег, – сказал я через какое-то время, картинно поводив перстнем перед женщинами.

Башкир зло засопел.

– Ты задерживаешь плату уже четвертый месяц. Это… это неприемлемо! – выдохнул он. – Вчера капитан сказал мне: или ты отдаешь долг своего подохшего сынка, или его вместо тебя отдаю я. Как думаешь, что я выберу?

– Но господин, у нас в самом деле нет денег! Ничего нет! И в долг нам больше ничего не дают! Нам нечем заплатить господину капитану!

Тем временем аура Ясака потемнела и приобрела странный оттенок. Почему именно этот долг его так взбесил?

Вместо ответа маг вдруг повернул голову и смерил взглядом женщину. В полумраке невозможно было понять, сколько ей лет. Низшие касты в этом мире стареют рано. Должно быть, ей не было еще и тридцати. Но она все еще была миловидна.

– Возможно, я мог бы отложить оплату еще на один месяц… возможно… –протянул Ясак, буквально пожирая глазами женщину.

Ах ты, сволочь!

Едва сдерживаемое вожделение разлилось по его ауре. Да он был готов завалить ее прямо здесь, при мне и при матери!

Вот и разгадка.

– Я… я… – пробормотала женщина. Я видел, что она подозревала такой исход и внутренне уже смирилась с ним. – Мы бы были вам… очень благодарны, господин… Мама, молодой господин, оставьте нас… пожалуйста…

Находясь в лагере, я поклялся забыть на некоторое время, кто я такой и «от» и «до» отыгрывать роль молодого неоперенного дворянчика. Да и кто мне, в конце концов, эти крестьянки? Похоже, то были жена и мать покинувшего этот мир солдата, сдуру задолжавшего не тем людям. Пару мгновений и я уже знал, что он, дабы убежать от карточных долгов, покончил с собой… но такие люди, как капитан Васильев выбьют деньги даже у мертвеца. Или у родственников мертвеца.

Ясак расплылся в улыбке.

– Подожди за дверью, Саня… Я скоро бу…

Договорить он не успел.

До сих пор взламывать защищенные мозги я опасался. Но надо же было когда-то начинать, ха-ха?!

Проблема здесь была не в самом взломе (моей силы хватит и на парочку архимагов), а в том, как этот взлом замаскировать. Местные очень трепетно относились к защите своей воли, а вмешательство сразу будет заметно и поведет за собой дальнейшие разбирательства. Кои мне совсем не нужны.

Потому пришлось действовать предельно аккуратно.

Для начала я остановил время. Вернее, не остановил, конечно, время остановить невозможно, но замедлил его в пару сотен раз. А затем начал осторожно ощупывать защиту. Она была, как и все в этом мире, примитивна, но оригинальна. Несколько связанных между собой закольцованных плетений. Магия Воздуха и Разума, а также… местная магия Святости.

Гм…

Но была и хорошая новость.

По всей видимости, усложнение защиты производилось просто наворачиванием дополнительных слоев плетений. То есть, если научусь вскрывать одну, то буду легко вскрывать их все. По крайней мере, такого типа.

Пришлось основательно помозговать. Я осторожно исследовал ее как минимум полчаса, прежде чем меня осенило!

Мне и не нужно ее впрямую взламывать! Мне нужно просто ее на время отключить! Отключить так, чтобы это отключение выглядело естественным.

И точно. Система питалась от артефакта в виде испещренного закорючками кольца. Но энергия в кольце была не бесконечна. И выключение защиты по истечению силы не воспринималось защитной системой, как нарушение целостности!

Ха!

Это было так просто, что даже удивительно!

Впрочем. Это просто было для меня. Который мог остановить время и вмешаться в работу артефакта тончайшими невидимыми щупальцами силы.

Пару минут манипуляций, и кольцо-артефакт подало сигнал системе на отключение.

Плетения над головой мага тут же исчезли.

Ну а дальше уже было дело техники.

Едва только маг, пригнув голову, вошел в избу, сердце Вари ушло в пятки. Она, конечно, знала, что сегодня был день оплаты. Но до последнего надеялась, что за деньгами придет не Ясак, а кто-то другой.

Но нет. Это был он. Невысокий плотный, с раскосыми глазами, маленькими усиками и жадным, раздевающим взглядом. Вслед за магом в избу зашел невысокий худощавый паренек со странным взглядом в солдатском мундире.

Варя невольно пополнее запахнула шаль и отступила за спину матушки.

Ясак начал говорить, но его слова доносились до нее, как из тумана. Она уже знала, что он скажет… и что предложит.

О, Господи, ну за что ей такое наказание?!

Ваня, милый Ваня, как он мог с ней так поступить?

– Возможно, я мог бы отложить оплату еще на один месяц… Возможно… – протянул Ясак, буквально пожирая ее глазами.

Варя бросила быстрый взгляд за печь, где ворковал годовалый сынишка и, запинаясь, выдавила:

– Я… я… Мы бы были вам… очень благодарны, господин… Мама, молодой господин… Оставьте нас… пожалуйста…

Маг расплылся в торжествующей улыбке.

– Подожди за дверью, Саня… Я скоро бу…

И тут что-то случилось. Что-то неуловимое промелькнуло между ними в полутемной избе. Неясные тени заметались перед глазами. Сердце захолодело, а дыхание сбилось.

Такое с Варей уже бывало. Бабка Нюта говорила, что холодное сердце – верный признак творимой волшбы. Но не божественной, а хладной, богопротивной.

Метание теней стало почти невыносимым, Варя хотела закричать, но тело отказалось повиноваться. Ясак, что стоял в центре комнаты все также маслянисто улыбался, а вот паренек за его спиной… Варя не поверила своим глазам! Он больше не казался юным недорослем. Высокий, широкоплечий, с жестким и даже злым лицом. Он стоял, закусив губу, напряженно пялясь в затылок башкира.

Казалось, сердце превратилось в ледышку, забыв о том, что ему нужно прокачивать кровь, когда вдруг тот, второй, посмотрел на нее и улыбнулся.

И тени ушли, а сердце вновь застучало, как дОлжно!

Варя рухнула пол, задыхаясь. Сладкий воздух ворвался в легкие, но его было слишком мало.

Сквозь шум в ушах Варя услышала слова Ясака.

– С другой стороны… Это такая ничтожная сумма. Я, пожалуй, покрою ее сам. Саня, ты что не видишь, девушке плохо! Помоги ей!

Рядом послышалось причитание матушки:

– Варюшка, что с тобой?!

А потом сильные руки взяли ее и перенесли на лавку.

– Саня, твою мать, аккуратнее! А ну отойди! И вы, матушка, отойдите!– чертыхнувшись, сказал маг.

Варя ощутила его прикосновения Ясака. Но вопреки ожиданиям, они не были жадными и неприятными. Маг взял ее за виски. Варя ощутила легкий укол холода под сердце и дурнота вдруг исчезла.

– Ну, вот и ладушки, – сказал башкир, улыбаясь. Приветливо и светло. – А про долг забудьте.

– Так-то, Сань. Делай добрые дела, и тебе воздастся! Давно я эту девушку приметил. Муж ее, сущий свиной потрох. Пил, бил, все из дома в кости проиграл. А она все с ним была, с недостойным… – вздохнул маг. – Проигрался он в пух и прах, думал, когда руки на себя наложит, так и долги с ним уйдут, ан нет, у капитана такое не пройдет, ха-ха! Ну, ничего, заплачу за них, дай Всевышний, не обеднею.

Я шел рядом и кивал. Мысли башкира после Внушения были несколько путаны, но теперь он будет не вожделеть девушку, а оберегать, словно старший брат. Это обоим пойдет на пользу. Не пропащий человек Ясак, авось и подправит себе карму.

А девчушка-то, кстати, непростая. Дар к магии у нее немалый есть. Неученая только. Даже не раскрытая еще. Такую бы в хороший руки…

Кстати.

– У нее дар есть. Магичный. У девушки этой.

Да ладно?

Маг аж остановился.

– А тебе откель такое известно?

– А я чувствую. Проверь, вот увидишь. Дар сильный, но скрытый.

Ясак почесал затылок.

– Надо будет проверить. Коль Дар есть, да выучится… без денег семья не останется. И сынишка ее лаптем отломанным не будет. Ладно, Сань, пора нам в лагерь. Устал я что-то…

ГЛАВА 12

А на следующий день я очно познакомился с самим Евстафием Коловым.

Правда, до сего, пришлось держать неприятный разговор с Евграфом.

– Гутарят, Санька, с капитаном ты связался. Везде с его людьми бродишь, – сказал он, когда мы утром плескались возле колодца с холодной водой.

– Есть такое.

– И в дела, небось, темные уже их залез, да?

Это странно, но от слов старого солдата мне враз сделалось стыдно.

– Какие есть… Выживать надо, дядька.

– Ну да… Не мы такие, жизнь такая…Все так гутарят, – вздохнул он. – Только знай, Санька, до хорошего эта дорожка не доведет. Слыхал, недавно капрала Григорьева убили?

– Сказали же, что в лесу заблудился со товарищи он, – прикинулся дурачком я.

– То лжа. Убили татарцы его… або свои. За делишки капитанские. Темные. И деньга, что тебе они сулят – пропащая деньга та. Богу противная. Жил бы ты лучше без нее, да в благости. Тем более… не простой же ты человек. Это мы тутова до старости, а ты лишь на время. У тебя вся жизнь еще впереди.

Чертовы черти. В этот момент совесть чуть не съела меня с потрохами. Старый солдат один из немногих встреченных здесь искренне желал мне добра и наставлял, как мог.

– Не волнуйся за меня, дядька Евграф. Здесь скоро многое поменяется. Ты еще увидишь, как.

Старый солдат лишь покачал головой и махнул рукой, мол, сколь не талдычь шалопаю – бесполезно.

– Ты мне лучше скажи, как получилось, что всем здесь Колов с Васильевым заправляет? Неужто не нашлось никого, кто бы порядок в батальоне навел?

– Многие недовольствуют, – вздохнул Евграф. – Да только что сделаешь? Капитан, как-никак, начальство наше. И слово его закон здесь. Скажет в карцер – значит, в карцер, скажет выпороть, значит выпорют. Говорят, скоро в расположение батальона господин майор граф Маресьев пребудет. Увидишь, какой спектакль тут для него устроят. Охота обед, затем снова охота и так пока ему не надоест и он не вернется в Тверь к кутежам.

Пребудет командир батальона? Надо взять это на заметку.

– А Колов, он ведь верховодит. Почему ж капитан ему подчиняется?

– Колов прощелыга хитрый. У него все в кулаке. На каждого доносик припасен. И связи. Куда ни кинь – везде в его знакомцев попадешь. От того даже капитан свой норов смиряет пред ним. Всем же охота сладко есть. Видал домину капитанскую в Торжке?

Это да. Что Васильев, что Колов, что другие высшие чины батальона в казенных домиках в военном городке ночевали нечасто, предпочитая проживать в своих доминах в городе.

Я еще поболтал с Евграфом о том, о сем, исподволь подводя его к мысли, что в батальоне порядок нужен и тут меня отыскал Федька с приказом от капитана явиться пред его пьяны очи немедленно.

– Ну беги, беги. Но будь осторожен. Васильев человек дурной. Сегодня привечает, а завтра… как Григорьева… того.

Военный городок уже проснулся. Хотя в такие моменты он больше походил на огромный колхоз. Солдаты занимались чем угодно, только не боевой подготовкой. Кто-то тащил бидоны с молоком, кто-то выгонял на выпас коз, кто-то кормил свиней. Из ворот как раз выходил большой отряд под командованием капрала, направляющийся к пристани. Нанять для хозработ плутонг солдат стоило недорого, чем в изобилии и пользовались окрестные помещики, пополняя кошель капитана Васильева и маг-лейтенанта Колова.

Кстати, о Колове.

Вопреки ожиданию, Федька отвел меня не в избу капитана, а в большой дом на западной стороне городка – месте базирования магов. Еще на подходе я учуял заметено более высокий фон магического напряжения. Потоки энергии здесь закручивались узлом – явный признак часто творимой волшбы.

Но ничего экстраординарного видно не было. По большей части военные маги обучались весьма скромному набору атакующих и защитных чар. Да, мощных, но примитивных. Файерболы, молнии, удары чистой силой, массовые щиты, простейшие прокляья. Простенько и со вкусом.

Капитан Васильев и маг-лейтенант Колов поджидали меня в кабинете последнего.

Тут было на что посмотреть. Я впервые оказался в обители местного мага. Не талантливого самоучки, как мой названный папенька, а сертифицированного мага на службе государыни.

Многочисленные пыльные талмуды, весы и реторты, куча накопителей, свитки с чарами, артефакты и, конечно, множество свернутых и подвешенных заклинаний. Но немало и рабочих.

Например, таких, что были призваны разобрать меня и разложить по полочкам.

Едва я зашел в кабинет, как они принялись сканировать мою ауру и вынюхивать, вынюхивать, вынюхивать…

– Здравия желаю, господин капитан! Здравия желаю, господин маг-лейтенант! – отчеканил я.

Евстафий Симеонович Колов внешне совсем не походил на главаря опутавшей весь батальон (а кое-кто поговаривал, что и весь полк) банды. Сухенький с пузиком. Залысины на его голове уже почти сомкнулись, отсекая клок волос на темечке. Но вот аура говорила об остром уме и сильной воле. И сейчас он явно собирался, как следует препарировать новоявленного самородка. Что только за один день выявил добрую полудюжину утаивающих доход супостатов.

– Вот он какой, значит, красавец! – довольно доброжелательно сказал Колов.

Его же чары в это время усиленно сканировали меня на все лады. Но, шиш тебе! Ничего такого, что могло бы вызвать подозрения. Просто паренек с мощным Даром.

Я потупился, а Колов… протянул руку.

– Ну-ка, покажи, что там у тебя за чудо кольцо?

– Давай-давай, господину маг-лейтенанту, не отказывают, – с угрозой сказал Васильев, видя мое нарочитое нежелание расставаться с фамильным артефактом.

Помявшись, я все-таки вложил кольцо в ладонь Колова. В качестве артефакта я был уверен. Специально создавал его неидеально, с основательной разбалансировкой чар. Именно так и должен выглядеть древний изрядно потасканный магический конструкт.

Маг-лейтенант довольно долго его рассматривал и исследовал, но, как я и думал, ничего подозрительного не нашел.

– Что ж. Капитан Васильев говорит, что ты паренек шустрый. Это подтверждает и письмо от господина Наместника. Он пишет, чтобы капитан за тобой присматривал и спуску не давал, ха-ха.

О содержании писем из Твери я знал. Де Пальмер настоятельно просил капитана Васильева глаз с меня не спускать и с Торжка не выпускать. Но тут такое внимание сыграло с Наместником злую шутку. Похоже, для Колова это было свидетельство того, что я персона весьма ценная. А значит, меня можно использовать в своих интересах.

Я как наяву видел, как острый ум маг-лейтенанта просчитывает варианты этого самого использования. И это мне было только на руку. Чем глубже я залезу в организацию (банду) Колова, тем легче мне будет исполнить задуманное.

А де Пальмер в очередной раз показал, что он глупый напыщенный индюк. Явно слабо себе представлял обстановку в войсках.

А сейчас я брошу им такую наживку, от которой они не смогут отказаться, ха-ха!

– Мой папенька погиб при странных обстоятельствах и у меня сложилось впечатление, что господин Наместник не желает, чтобы я разобрался в них.

– Даже так? – протянул Колов. – С чего ты это взял?

Я вновь помялся, но под требовательным взглядом Васильева «раскололся».

– В былые время папенька занимал высокие посты. Имел много друзей и еще больше врагов. И имел отношение ко многим тайнам. Я знаю, у папеньки были кое-какие бумаги… Кое-кто в столице желает, чтобы они никогда не увидели свет, а другие наоборот, желают ими обладать.

Маг-лейтенант привстал с кресла и склонился над столом.

– И ты знаешь, где они? – растягивая слова, спросил он.

– М-м-м… Предполагаю. Они должны быть где-то дома. Но люди Наместника уже искали и ничего не нашли. Должно быть, они хорошо спрятаны. Папенька был охоч до магии и мог наколдовать сильную маскировку.

На некоторое время в кабинете воцарилась тишина. Я слышал, как скрипят мозги этой парочки. Наживка была великолепна. Она могла дать немалые деньги. И кое-что получше – власть.

– Почему же ты рассказал об этом мне, но не рассказал Наместнику? – наконец, спросил Колов.

– Потому что это люди Наместника убили папеньку. И стоит им получить эти бумаги, я уверен, они убьют и меня. Они ждут кого-то из столицы. А пока, чтобы я не баламутил воду, сослали меня сюда, – и это была почти правда. А сейчас будет немного лести. – Господин маг-лейтенант, я рассказал это вам, потому что вижу, что вы могущественный человек. И сможете защитить меня даже от Наместника.

Надо было видеть, как загорелись глаза Колова после этих слов. Это был очень честолюбивый хрен. Маявшийся от того, что птица его полета вынуждена заниматься ерундой на окраине мира. Во мне же он вдруг увидел свой пропуск в игры больших дядь.

По ауре я понял, что маг-лейтенант давно уже заглотил наживку. Но, как опытный игрок, виду не подал. Наоборот, откинулся на спинку кресла, всем своим видом выражая крайнюю нерешительность.

– Ты понимаешь, Александр, что просишь весьма многого. Граф де Пальмер – это не бандит с большой дороге, супротив которого я могу послать плутонг солдат. У графа большие связи…

Я потупился, мол, понимаю, да…

– Но все будет зависеть от того, что в этих бумагах. И если ты поможешь их раздобыть, то я даю слово, что сделаю все от меня зависящее, чтобы и волос не упал с твоей головы! А теперь иди. Мне нудно поговорить с капитаном Васильевым.

Ага, как же. Врет, как дышит!

Но я, конечно, благодарно поклонился и был таков.

В следующие дни я усиленно втирался в доверие Колова и его людей. С самим Евстафием вел долгие разговоры об обстановке при дворе (эту информацию я, якобы, вызнал из разговоров папеньки с его друзьями. На деле, понятное дело, сочинял на ходу!), Васильеву помогал дознаваться до темных мыслей его людишек. То здесь, то там заговаривал с людьми из банды. По военному городку пошел слух, что я нынче сделался любимчиком маг-лейтенанта. Солдаты заискивали и стремились умаслить, зачастую пытаясь передать через меня какую-либо просьбу начальству.

И да, приказом капитана мне было присвоено звание ефрейтора (на деле, конечно, пока звание было не утверждено командиром полка полковником Воротыновым, оно было лишь номинальным).

Все это конечно не могло укрыться от взгляда старых солдат, которые смотрели на этот резкий взлет дворянского недоросля крайне неодобрительно.

И вот настал день, когда я был готов приступить к реализации своего плана. Через два дня в расположение батальона должен был прибыть граф майор Иван Михайлович Маресьев. Отрок двадцати лет от роду, приходившийся внуком графу Маресьеву – большому землевладельцу, чьи владения находились и на ойкумене Тверь и на соседних.

Но до этого в размеренное и налаженное бытие военного городка я собирался внести щепоть тревоги и разлада. Мне нужно было пошатнуть позиции банды в батальоне.

Ефрейтор Илья, сын Давыдов был выдающейся тварью. До того, как его забрили в рекруты, он трижды насильничал девушек в родном селе, и только заступничество отца – старосты села, каждый раз сухим выходил из воды. А количество переломанных им людей исчислялось десятками. Здоровый, как бык, он пришелся ко двору для лейтенанта Андросова – командира самого «дикого» плутонга. И с тех пор список его грехов сильно вырос.

А еще Илья был смотрящим за самим Андросовым. Довольно своевольным типчиком, который втайне просто презирал капитана.

Я решил просто его убить.

С этим проблем не возникло. Илья практически каждый вечер наведывался в Торжок, где нажирался в трактире до поросячьего визга, а потом на автопилоте следовал в военный городок.

Так и в этот раз.

– Считай, это отмщение за всех твоих жертв, – шепнул я ему, вонзая кинжал в спину.

Илья глухо вскрикнул и завалился в пыль с пробитым сердцем.

Отлетая в Посмертие, его душа удивленно посмотрела на меня, не понимая, на кой черт мне потребовалось его убивать.

– Лети-лети. Тебя ждет незабываемое Посмертие, ха-ха!

Труп нашли утром. Но, к моему удивлению, особого переполоха убийство Ильи не вызвало. Васильев назначил на его место нового смотрящего – тощего немолодого мужика по неоригинальному прозвищу Косой.

Что ж. Косой тоже был той еще сволочью.

Его я прирезал, когда ночью он решил прогуляться из казармы до отхожего места. Так и помер, головой в дерьме.

Вот на этот раз переполох в военном городке устроился знатный. Тут уже до самого тупого дошло бы, что что-то здесь нечисто. А Колов тупым не был.

Андросова Васильев допрашивал три часа кряду (все это время я стоял за спиной капитана). После чего избитое тело еще два часа врачевали батальонные маги-лекари. Впрочем, помогло это лишь частично. Рожу капрала навеки перекосило, и он охромел на левую ногу.

Именно в такую обстановку в военный городок приехал майор Маресьев.

Майор Маресьев выглядел сущим пацаненком. Худощавый, прыщавый, с длинными кистями рук, который он будто бы все время не знал, куда подевать. Форма на нем висела, как на вешалке.

Лицо его не выражало ничего, кроме скуки и желания поскорее разделаться с формальностями (подписать необходимые бумаги, провести смотр войск) и вновь отбыть в Тверь, где Ивана Михайловича ждала возлюбленная, которая правда, до сих пор так и не знала, что является объектом воздыхания юного майора. Именно о ней были все его помыслы, а не об обстановке в вверенном ему соединении.

Капитан Васильев и маг-лейтенант Колов приготовили для графа Маресьева целую культурную программу, включающую смотр войск, обед, охоту и баню с девками. Дед Ивана Михайловича был весьма влиятельной фигурой, и главари банды стремились по максимуму умаслить юного майора, дабы у него даже мысли не возникло, что в батальоне что-то идет не так.

Вообще, конечно, лютый звиздец, что я наблюдал во 2-ом батальоне Тверского пехотного полка, случился в первую очередь из-за отсутствия какой-либо воли к наведению порядка у его командира. Но можно ли требовать от неоперившегося юнца с думами о прекрасной даме, противостояния с такими отъявленными ублюдками, как капитан Васильев и маг-лейтенант Колов? Конечно, Маресьев не мог не замечать всеобщее уныние и раздрай. При виде худых неряшливых солдат в дырявых кафтанах и ржавых ружьях, которые доставали раз в месяц, и слепой бы понял, что что-то здесь идет не так. Зрелище же шагающих невпопад шеренг на «смотре войск» могло впечатлить… не знаю даже кого. Никого оно не могло впечатлить. Но мальчишка в чине майора дул губы и важно кивал, позевывая в уме.

Такие заезды бывали уже не раз, но сейчас все будет несколько иначе.

Майор не стал утруждать свои телеса ночевкой в казенной избе, а после смотра и обеда отбыл в апартаменты в Торжке. Городок был очень мал и, конечно же, даже самые лучшие апартаменты, кои он мог предоставить, не шли ни в какое сравнение с выделенным ему для проживания дедом Ивана Михайловича домом в Твери.

Граф Иван Михайлович Маресьев сладко зевнул, и хотел было приложиться к подушке, как в дверь нерешительно постучали.

– Ваше высокоблагородие… к вам тут… значится… пришли, – промямлил верный Демьян.

Пришли?

Иван взглянул за окошко. Солнце только что закатилось. На сегодня пришлось столько дел, что единственным его желанием было улечься и уснуть.

– Гони их к черту, Демьян. Все завтр…

Договорить он не успел. Засов на двери вдруг сам собой отодвинулся, а двойной крест на шее майора, он же подаренный дедом сильнейший защитный артефакт, раскалился так, что обжег его через одежду.

Дверь распахнулась, и в комнату вошел высокий мужчина в добротном походной одежде, со шпагой на боку. Треуголка, парик и холодный взгляд серо-стальных глаз. Вместе с незнакомцем в комнату залетел запах дорогого французского парфюма.

– Имею ли я честь лицезреть его сиятельство графа Ивана Михайловича Маресьева, майора Ее Величества, командира 2-го батальона Тверского пехотного полка? – отчеканил он.

– Д-да… – выдавил Иван.

Незнакомец олицетворял все то, каким Иван хотел бы быть, но не был. Уверенный в себе, с жестким взглядом

– Имею честь являться тайным советником Петром Ивановичем фон Боком. У меня к вам дело исключительной государственной важности, господин майор. Извольте ознакомиться с моими верительными документами.

Фон Бок извлек из-за отворота перчатки туго скрученный магический свиток и протянул его Ивану.

Майор, было, дернулся отдавать честь, но потом схватил бумагу и дрожащими руками развернул свиток. Сердце кольнуло, то сработала хранящая свиток магия.

«Представителю сего… всецелое содействие… именем Ее Величества…» – строчки расплылись перед глазами. Иван раз за разом перечитывал текст, но смысл все ускользал и ускользал. Сердце графа билось со скоростью топота скаковой лошади, ноги стали ватными.

– Одновременно с тем я являюсь премьер-майором Гвардии Ее Величества Преображенского полка, – добавил фон Бок, забирая свиток из рук Ивана.

– Чем… чем обязан, г-господин фон Бок?

– Как я уже сказал, меня привело сюда дело исключительно государственной важности. Мои чины не в полной мере описывают мой статус. Вот уже двадцать лет, как я служу государям российским, выполняя тайные поручения, кои опасно производить чрез официальные каналы.

Так он же из царской охранки! – вдруг понял Иван. Той самой, что хранила род Романовых еще при Царстве, а не Империи. Когда государь Петр Великий возложил на себя корону Импертора, служба эта будто бы ушла в небытие, но слухи об ее деятельности, напротив, лишь умножились.

– Тверской пехотный полк всегда славился порядком и дисциплиной. И государи российские всегда могли положиться на него в трудную минуту. Но… так было до недавнего времени…

Фон Бок сделал паузу, а Иван почувствовал, как сердце ушло в пятки.

– Именно сейчас, когда он так нужен, полк пронизан нарушениями и коррупцией. Выделяемые казной ассигнования разворовываются, солдаты занимаются не пойми чем, а не боевой подготовкой. Но самая худшая обстановка во 2-ом батальоне полка. Не так давно соединение сотрясла целая череда убийств, больше похожих на разборки банд. Солдаты государыни мрут, как мухи, в то время как…

Каждое слово фон Бока впивалось раскаленным гвоздем в грудь майора Маресьева. Этот холодный тон без эмоций был много хуже самого яростного крика.

– …в то время как его командир проводит время в увеселениях, совершенно позабыв о вверенных ему делах.

Ноги подогнулись, и Иван Михайлович буквально рухнул на стул.

– Я… я…. – он пытался что-то сказать, но язык отказался подчиняться. Граф все бы отдал, лишь бы унестись сейчас далеко-далеко в родную Збруевку, где он провел юные годы, окруженный вниманием и заботой маменьки и сестер.

– Что вы можете сказать в свое оправдание?

– Я… – прокурлыкал майор и вдруг разрыдался. – Это дед… это все дедушка… он хотел, чтобы я стал военным… А я... А я…

Несколько минут фон Бок просто холодно взирал на рыдания графа. А потом подошел к столу, налил из графина воды и подал стакан. Иван Михайлович залпом выпил его и вновь спрятал лицо в руках.

– Будь моя воля, господин майор, вы были немедленно бы разжалованы. Но… дела, о которых я говорил, дела государственной важности, не требуют отлагательств. А значит, мне придется работать с тем, что есть. То есть с Вами. А вам придется навести порядок в вверенном вам соединении.

– Но как?! Я же… я же…

- Я вам помогу. Как вы знаете, нынче ойкумена отрезана от столицы сильнейшими бурями в глубинах Межреальности. Как говорят маги-метеорологи, они продлятся еще не менее полутора месяцев. К этому времени батальон, коим вы командуете, должен быть в полной боевой готовности. Государыня Анна Иоанновна нынче нуждается в вас.

Иван Михайлович почувствовал, как его покидают отчаяние и желание застрелиться, сменяясь на новое доселе незнакомое чувство. Чувство решимости.

– А что же это за дело, к коему нам требуется быть готовым?

– Измена, – отчеканил фон Бок.

ГЛАВА 13

Фух. Преображение далось нелегко. Крест на груди майора Маресьева был очень мощным артефактом. Я тщательно исследовал его еще днем, когда графа откармливали на званном обеде, а я же служил мальчиком на побегушках у капитана Васильева и подливал графу вина.

Артефакт обладал мощной многослойной магией. По большей части Святой с небольшими вкраплениями магии Смерти и был посвящен какому-то местному мученику.

Конечно, можно было понадеяться на невнимательность юнца, но я предпочел не рассчитывать на «авось» и не ограничиваться маскировкой. Проделал полное Преображение. Но вот удержать его при таком пристальном внимании артефакта было нелегко. Едва я покинул апартаменты графа, как маска стеклам, как воск. Тело ужалось, а кожа жутко зачесалась.

Чертовы черти, нужно было все-таки использовать заряженный Накопитель, уж больно много энергии жрало поддержание Преображения.

Но дело сделано. Малец в достаточной степени запуган и воодушевлен. Я дал ему четкие инструкции. На самом деле, майор не был таким уж мямлей, каким самому себе казался. В его ауре четко читалась и достойная твердость, и смелость, и решительность, да и мозги были при нем. Но женское воспитание без твердой мужской руки и не вовремя случившаяся безответная влюбленность сделали его размазней.

Но я это поправлю.

Утром Федька растолкал меня ни свет, ни заря.

– Хэй, Саш, там тебя зовет… сам господин майор! – от волнения бедолага еле выговаривал слова.

– Да ладныть?! Сам господин майор? Шуткуешь, небось? – проворчал я.

– Вот те крест!

Я продрал глаза, поплескался у колодца и уже вскоре был в штабной избе. Было раннее утро, майор Маресьев же выглядел так, словно и вовсе не ложился.

Черт подери. Надо было ему внушить начать действовать хотя бы через денек.

– Граф Меншиков?.. Или вернее, ефрейтор Меншиков?

– Здравия желаю, господин майор! – отчеканил я.

Сидящий за широким столом Маресьев походил на воробушка. Но в его глазах была решимость.

– Демьян, оставь нас, – приказал он денщику и едва только бородач покинул комнату, зримо выдохнул. – Александр, давай без официоза. Если я правильно понял господина фон Бока, у нас же тут простой уйма работы.

Ого. Вот это заход. Значит, я в парне не ошибся!

– Как скажете, ваше высокоблагородие, то есть… Иван.

– Вот и славно. Господин фон Бок дал понять, что всецело вам доверяет. Так же буду доверять и я. И надеюсь, ты, граф, меня не подведешь. А теперь, выкладывай, как здесь все обстоит на самом деле…

И я начал рассказывать. И чем дальше рассказывал, тем сильнее у майора Маресьева вставали волосы дыбом.

А рассказал я немало. К этому времени я практически досконально знал, чем живет и чем дышит организация Колова. И простое воровство содержания – было самым невинным ее промыслом.

– Откуда… откуда ты все это знаешь?!

В ответ я лишь улыбнулся и Маресьев понимающе покачал головой.

– Надо срочно арестовать капитана Васильева и Колов! – сказал он решительно, но я поспешил его угомонить.

– Не все так просто. Едва только ты прикажешь его арестовать, как с тобой случится несчастный случай.

– Но что тогда делать?!

– Надо варить лягушку на медленном огне. Вначале удалить его людей с важных должностей и заменить их своими. Рассорить с подчиненными, разбить группировку на части и только потом нанести решающий удар.

Майор слушал меня с раскрытым ртом.

– Но где мы возьмем «своих» людей?! Может быть, послать за стражей в Тверь?

– Мы возьмем их прямо здесь. В батальоне полно тех, кому нынешние порядки стоят поперек горла. Старые солдаты, что помнят походы императора Петра, в гробу видали Колова и его свору. Вот их и надо привлечь. Собрать в одно соединение, повысить в званиях и менять ими ублюдков Колова и Васильева.

– И у тебя есть такие на примете?

– Есть. И начать нужно с Евграфа Амосова.

После меня Маресьев послал за Васильевым. И сообщил ему, что решил остаться на некоторое время при войсках. Мол, дедушка недавно в письме наставлял ему, как следует приобщиться к войсковому делу. Якобы вскоре карьера внука должна была вознестись в самую столицу.

Не то чтобы Васильев был сильно рад неожиданному желанию командира батальона, но уважение к графу Маресьеву-старшему перевешивало возможные неудобства.

А вот следующий шаг молодого майора ему явно не понравился. Следующим утром в командирскую избу был вызван Евграф Амосов и еще десяток указанных мной старых солдат. Сказать, что они были удивленны столь внезапным вниманием к своей персоне – не сказать ничего.

– Здесь бумаги на присвоения вам очередных воинских званий, – сказал Маресьев, указывая на кипу бумаги в моих руках. – Ефрейтор Амосов, ты принимаешь 2-й плутонг 1-й роты, ефрейтор Иванов – принимаешь 3-й плутонг оной же роты, капрал Степанов – 2-й плутонг 3-й роты…

Убеленные сединами солдаты буквально поразевали рты. Они ожидали чего угодно, но только не этого.

– Я ожидаю от вас рвения в службе, кое вы не выказывали и в молодости. Государыня Анна Михайловна нуждается в вас как никогда. Идите, да хранит вас Господь.

Пораженные такими словами, растерянные солдаты покинули избу, а уже через полчаса в нее буквально ворвался капитан Васильев.

– Ваше высокоблагородие, я только что узнал о смещении целого ряда нижних чинов со своих должностей и возвышении никчемных старых пней!.. – воскликнул он.

– Следите за языком, господин капитан! – буквально подпрыгнув со стула, рявкнул Иван Михайлович. – Это не старые пни, а умудренные сединами воины, кои и должны командовать другими солдатами, передавая свой опыт! Держите!

Он передал подготовленный мной приказ в дрожащие от ярости руки капитана. Тот, хмурясь и шевеля губами, довольно долго его читал. С грамотой у Васильева дела обстояли так себе.

– Через неделю батальон пойдет на масштабные учения. Отзовите всех занятых на сельскохозяйственных работах солдат. Я хочу посмотреть, что из себя представляет вверенное мне государыней соединение.

Капитан тяжело засопел. Его свинячьи глазки сверкали злобой, а кулаки непроизвольно сжимались и разжимались.

– Позвольте узнать, ваше высокоблагородие, с чем связаны такие э-э-э… значительные перемены в вашем командовании? – прошипел он. – Нас что-то ожидает?

– А что нас должно ожидать? – спокойно улыбнулся Иван Михайлович. Ему эта сцена доставляла видимое удовольствие. После рассказа о бесчинствах капитана, никакого пиетета он к нему не испытывал. – Господин капитан, вы, должно быть, забыли, что мы являемся 2-м батальоном 14-го Тверского пехотного полка Ее Величества. Наше дело быть готовыми всегда. Ради этого ежемесячно Ее Величество выделяет нам ассигнования. Кстати, об ассигнованиях. Прикажите канцелярии подготовить отчет о приходах и расходах за последний год. Солдаты худы и ходят в рванье. Я хочу знать: почему?

А вот это был удар ниже пояса. На самом деле вначале я не собирался настолько форсировать события, но ночью у меня состоялся обстоятельный разговор с названным папаней.

Эта ночь выдалась пасмурной и дождливой. Луны совсем не было видно, к полуночи зарядил дождь. Собачья погодка.

Впрочем, на нее мне было плевать. Пару простейших заклинаний и я стал видеть, словно вампир, а тело покрылось легким едва осязаемым щитом от непогоды.

Налаживать связь в незнакомом мире обычно довольно сложно. Но я заранее позаботился о ней и оставил в Убежище Маяк. Небольшой артефакт в подвале башни позволял не шарить в тонких мирах в поисках искомого человека, а просто пробить туннель к уже подготовленной точке.

Несколько минут настройки и передо мной заколыхалась призрачная фигура Меншикова.

– Господин?.. - проговорил он, настороженно вглядываясь в меня.

Ах ты, черт, должно быть на «том конце провода» проявилась моя истинная сущность. Я поменял настройку канала, и лицо Меншикова разгладилось, я снова предстал пред ним в образе безусого юнца.

– Что разузнал?

Рассказ графа получился довольно длинным. Я не перебивал его, несмотря на то, что на поддержание канала связи расходовалось немало энергии. Важна была каждая мелочь.

– То есть, они действительно что-то здесь нашли?

– Да, господин. Это как-то связано с церковью. Некоторое время назад люди Наместника изъяли из местной библиотеки Успенского монастыря все старые крестовческие тексты. Случился небольшой скандал, но он был оперативно улажен письмами из Петербурга.

– А что там может быть в этих текстах?

– Успенский монастырь основан еще в 13-ом веке еще при ордынцах. В те времена это были совсем глухие места, где люди более поклонялись языческим идолам, чем Господу. По легенде, во время охоты Григорий увидел девушку необычайно красоты по имени Ксения и захотел на ней жениться. Но его отец, князь Ярослав, увидев будущую невестку, и сам воспылал к ней нежными чувствами и увел девушку под свой венец. После чего Григорий дал обет посвятить себя церкви и занялся крещением язычников, а после основал монастырь.

– И как это связано с нашими поисками? – не понял я. Легенда была не умнее всех остальных легенд об основании чего-либо.

– Говорят, в библиотеке монастыря хранились рукописи Григория Ярославовича. Долгое время его дела на поприще крещения язычников шли не особо успешно. Он в течение двух лет скитался по самым глухим местам ойкумены, не раз бывая на грани гибели. Но со временем местный люд проникся к нему неподдельным уважением и дела пошли на лад. А чуть позже был основан Успенский монастырь, что на долгие века стал оплотом веры в этих местах.

– То есть ты считаешь, что в его записях было что-то, что помогло найти то, из-за чего так перевозбудился де Пальмер? Как-то все натянуто… Если бы там было что-то интересное, то за пять веков, кто-то да на это обратил внимание.

Меншиков пожал плечами.

– Я говорю о том, что выяснил.

Но если информация о древних текстах была просто интересной и могла пригодиться в будущем, то вот информация о скором прибытии посланцев из столицы была важна здесь и сейчас.

– Ты же говорил, что бури делают связь со столицей невозможной!

Меншиков кивнул.

– Да, но бури уже затихают. Даже сейчас никто в здравом уме не полетит в глубины Межреальности, но при большой нужде, да с сильными и опытными магами на борту… видимо, они решили рискнуть. Слухи о прибытие людей Бирона в Тверь исходят из самого Дома Наместника. Тверских дворян они изрядно беспокоят.

Уж не связана ли такая спешка с моей персоной? До города святого Петра десять дней лету. Местные умеет посылать вестников – специальных магических конструктов, которые могли доставлять корреспонденцию вдвое быстрее. Конечно, бури Межреальности опасны и для них, но все-таки связь со столицей была.

– Тогда время поджимает. Ищи, рой землю, но разузнай, что же такое эти ублюдки здесь раскопали. И еще. Ты наладил связь с полковником Трубецким?

– М-м-м… Он очень осторожен. Васька всегда был таким. Но в нужный момент, я уверен, мы сможем на него положиться.

– Будем надеяться. Уверен, этот момент вскоре настанет.

Мои последние действия вызвали в рядах противника настоящую панику! Убийства смотрящих, внезапный взбрык майора Маресьева… уже вскоре меня на полпути в родной барак выдернул маг-сержан Голова – один из ближников маг-лейтенанта Колова.

– Пойдем-ка, – мрачно сказал он, цепляя меня за локоть и таща к вожаку банды.

Далее последовал целый час тщательных расспросов вперемежку с угрозами. Но я отделался полнейшим непониманием и лишь высказал предположением, что майор де, сам не в себе после письма от дела. Ублюдки Колова провели целую операцию, чтобы оное письмо найти. И нашли! На дне сундучка с личными вещами в апартаментах Маресьева в Торжке. Угадайте, кто его туда подложил, ха-ха?!

Меж тем военный городок жужжал, как растревоженный улей. Получив должности, Евграф и его товарищи истово принялись за дело. Солдаты уже отвыкли от построений, а многие и ружье-то за год или два службы видели всего по разу. Им ближе была лопата, соха и коровий навоз.

На следующий день майор Маресьев посетил кухонный барак, где заставил интенданта батальона подпрапорщика Козова самолично отведать той баланды, коей почивали солдат. Отчет о расходовании средств все еще не был готов и потому ареста подпрапорщик избежал, но уже почуяв жаренное, едва только Иван Михайлович освободил его от экзекуции, стремглав ринулся к маг-лейтенанту Колову.

И, конечно, я не мог не замечать его толпящихся по углам людей. Многих подвинули с хлебных должностей, кто-то лишился барышей из-за сорвавшихся сделок из-за запрета на покидание городка.

Колов был просто обязан сделать ответный ход.

Я кивнул двум стоящих на часах солдатам (из тех, что подобрал Евграф) и, пригнувшись, чтобы не удариться о низкую притолоку, вошел в командирскую избу.

– День добрый, Александр, – поздоровался со мной майор.

За последние дни он изменился до неузнаваемости. Исчезли нерешительность и нервозность. Плечи расправились, взгляд приобрел твердость. Важное дело предает уверенности мужчине не меньше, чем магия.

– Я думаю, это то, о чем ты говорил. Утром у меня был бургомистр Торжка Севостьянов Илья Петрович. Звал на охоту. Был очень настойчив. Я не смог ему отказать.

Я улыбнулся.

– И по некоему стечению обстоятельств, именно он более всего теряет от того, что солдаты заняты боевой подготовкой, а не работай на его полях.

Маресьев тоже улыбнулся.

– Ты понимаешь, Иван, что тебя попытаются убить?

– Понимаю. Но ради дела, пойду на риск. Главное, уж ты не подведи.

Я кивнул.

– Вот, возьми. Это наш фамильный перстень. Активация даст тебе полминуты абсолютной неуязвимости для почти любой магии.

Граф взял протянутое кольцо и тут же едва не выкинул его в прочь.

– Уй! Жжется! И крест тоже!

– Папенька говорил, что его магия далека от святой. Скоро пройдет.

Заложенная ночью в кольцо неуязвимость не была в полной мере таковой. Но какое-то время в случае опасности даст. Молодой майор в моих планах сейчас был слишком ценной фигурой, чтобы потерять его от шальной молнии. Крест на его груди обладал некоторым запасом защитных чар, от того и ерепенился, чуя соперника.

Уже послезавтра должны были начаться полномасштабные учения всего батальона. Во время учений Маресьев будет постоянно на виду, подкараулить его будет сложно.

Днем я вновь по заданию Колова обходил подозреваемых в двурушничестве людей. Убийства двух смотрящих поставило весь плутонг ныне покойного лейтенанта Андросова под подозрение. А ведь это были лучшие, самые доверенные боевики банды. Потому, я был уверен, что будут привлечены специалисты извне.

– Что ж. Да хранит нас Бог, – серьезно сказал майор, мы еще какое-то время пообсуждали текущие дела и я покинул командирскую избу.

Наш план был прост. Я, во главе с дюжиной доверенных солдат должен был следовать в пару сотнях метров от кавалькады охотников. Вместе с бургомистром к охоте присоединилось и несколько местных дворян. Которые (вот случайность-то!) все как один серьезно пострадали от перемены политики в батальоне. Еще бы, где они теперь смогут найти столь дешевую дармовую рабочую силу?

Кавалькада выехала из городка рано на рассвете. Вместе с конными ловчими и слугами – более двадцати голов, не считая собак.

Я прошерстил головы нескольких особ, но подозрения о готовящейся ловушке, обнаружил лишь у самого Севостьянова – плечистого мужика в подбитом мехом русском кафтане. Остальных, похоже, использовали втемную, но в случае ЧП с майором не приходилось сомневаться, что они подтвердят все, что угодно.

А вот вывести людей из городка без происшествий не удалось.

– Куда?! – мрачно взирая на отряд во главе с ефрейтором Ивановым, вопросил стражник на воротах лагеря. Это был один из самых доверенных головорезов Васильева – старший солдат по кличке Косарь. Из караулки показалось две головы его сотоварищей.

– По делу. Приказ господина майора, – ответил Илья, сын Иванов – невысокий, но смышленый мужичок.

– Только по специальному разрешению господина капитана! – рявкнул Косарь.

– Приказ майора Маресьева поувесистее будет, тебе так не кажется? – вкрадчиво спросил я битюга.

Он смачно схаркнул и сказал:

– Нет.

Стоящие за мной солдаты напряглись. А из-за караулки вдруг выдвинулся целый отряд мордоворотов.

Все, как и мы при оружии, да при казенных амулетах. Видимо Колов, на фоне последних событий, решил подсраховаться.

Что ж.

Взломать полковой амулет, было делом трех секунд. Да, опытный маг при тщательном исследовании найдет следы взлома, но сейчас это было уже неважно.

Косарь пошатнулся и схватился за голову. А потом нерешительно проблеял.

– Да-да… Ты прав, Меншиков. Приказ господина майора будет… поувесистее… пропускаем, братие!

Недобры молодцы с полминуты помялись, но потом отворили ворота и мы быстрым шагом занырнули в лес.

– Чем ты его? – негромко спросил Илья Иванов на ходу. – Колдунством?

Я практически на автомате просканировал ауру ефрейтора. Так и есть. Слабенький маг.

– Ага. Но не надо об этом трындеть направо и налево.

Илья ухмыльнулся.

Угнаться за конниками нам было сложно только на первый взгляд. Кавалькада охотников ехала не торопясь, бурно обсуждая местечковые новости.

Я насытил окружающий лес шпионскими чарами и теперь легко вел отряд звериными тропами, к тому же прикрыв его маскировочной завесой. Но вот засечь супостатов никак не получалось. Все указывало на то, что где-то в лесу должен прятаться отряд убийц… но их не было видно.

Вскоре охотники распределились по номерам, и пошла облава. Послышался лай собак, возбужденные крики, затем ружейные выстрелы. Процесс шел своим чередом, а я постепенно начинал все более беспокоиться.

– Эй, Сашка, ну что там? Тихо все?

– Да, Сань, может, и нет никаких ворогов?

Я шикнул на солдат, чтобы не мешали и всецело погрузился в созерцание пространства.

Ну не мог я ошибиться! Сама логика событий и мысли в голове Севостьянова – все указывало на заготовленную ловушку! Но шел час за часом, охотящиеся постепенно смещались южнее, а ничего не происходило. Через мой артефакт я чувствовал волнение Ивана Михайловича. Он лишь внешне шел на риск с открытым забралом, на деле бедный парнишка с трудом сдерживался, чтобы не рвануть отсюда куда подальше. Тщательно собранная утром отвага таяла.

День уже перевалил за полдень, а охотники собрались на обед, когда случилось то, что я ожидал.

Вернее не совсем то.

– Твою мать… – негромко выругался я.

ГЛАВА 14

Я рассчитывал на дюжину, от силы две дюжины супостатов, но с юга приближалась настоящая орда! Перед моим внутренним взором развернулась картина множества пробирающихся меж деревьев всадников на низкорослых лошадках. Они были облачены в набитые тягиляи и вооружены луками и копьями.

Татарцы!

Но когда ублюдки успели с ними договориться?!

О, Ахамадан, так случается, когда считаешь себя самым умным!

– У нас гости, - сказал я солдатам. – Полсотни татар. Вероятно, пришли мстить за своих.

– Ух… – новость застала солдат врасплох.

Но старые воины не подкачали.

– И не таких бивали, - решительно сказал Илья. – Да, братцы?! Помните, как на Прут ходили? И вернулись!

Я рассеял уже, было, сплетенное заклинание воодушевления. Эти вояки и так были полны решимости показать ворогам, где раки зимуют. После последних событий, за майора Маресьева они были готовы, если не умирать, то убивать.

– Тогда вперед! Ваша задача – защитить майора и остальных гражданских.

– А как же ты?

– У меня другая, – уклончиво ответил я.

Илья кивнул, и солдаты бросились к недавно разбитому охотниками биваку.

А у меня и впрямь была другая задача.

Сейчас я буду убивать.

За долгие тысячелетия я уже и забыл, как выглядело мое истинное тело (вру, конечно, ха-ха!). Тело – это инструмент, в одних условиях требуется одно, в других – иное.

Тело Александра Меншикова-младшего было слишком юным и неразвитым, чтобы пропускать через себя большие порции энергии. Для предстоящей работы требовалось что-то более прокачанное.

Пошарив по близлежащим планам реальности, я быстро нашел подходящее.

Старый уже почти померший шаман, что не вовремя решил прогуляться во сне подходил под мои задачи как нельзя лучше.

Я ворвался в его сон в ореоле огненных брызг и не терпящим возражений голосом попросил попользоваться некоторое время его бренной оболочкой.

– О, да Великий Гасарил! Почту за честь! – воскликнул он, как видно, приняв меня за одного из местных божеств.

– Как твое имя, смертный?

– Зундал Волчий Дух, о, Великий!

– Ты будешь вознагражден, Зундал!

Тело шамана было уже довольно дряхлым, но за долгую жизнь пропустило через себя колоссальные бездны энергии. Превратившись в острый клинок, я взрезал тонкую оболочку Зундала, скрутил его в буквально в бараний рог и запихал поглубже в подсознание. Чем меньше он видит и чувствует, тем лучше для него же.

Эх...

Повел плечами, привыкая к новому телу. Сразу заболел бок, закололо сердце. Ноги еле держали старого шамана. Но это поправимо.

Я повел рукой, перехватывая ближайший энергетический поток, грубо разодрал и на несколько минут приник к нему, высасывая силу из всей округи.

Никогда такое не повторяйте, господа. Это только кажется простым. На деле вторым темпом я запустил целый каскад чар, чтобы не сгореть в этом водовороте силы.

Ну вот, теперь значительно лучше!

Еще немного трансформации…

А-а-а! Я и забыл, как это больно!

Спина старого шамана распрямилась, плечи раздались, мышцы налились силой и увеличились в объемах. Лысая голова покрылась жесткой щеткой черный волос. Должно быть, так он выглядел в молодости.

Мгновенное смещение слоев и я стою близ лежащего навзничь Меншикова.

Какой же тщедушный и жалкий… Надо будет непременно заняться прокачкой это тела. Не все же пользоваться чужими.

Тем временем татарцы были уже рядом.

Лес наполнился глухим топотом копыт, гортанными криками, какими-то визгами…

И магией.

Примитивная, но мощная магия прикрывала атакующих плотной пеленой. С такой я уже был знаком. По сути, полковые маги использовали примерно тот же тип. Что называется, дешево и сердито.

Внутренним зрением я видел, что солдаты рассредоточились вокруг бивака, грамотно используя складки местности. Часть охотников тоже присоединилась к ним, но две трети просто сбежали. Впрочем, разве можно было их за это винить?

Ну и пошла жара!

Грудь наполнила песнь битвы.

О, Ахамадан, как давно я не касался боевой магии?

Память услужливо развернула передо мной мой арсенал.

Стихийная магия, магия Смерти и Святости, магия Четырех Истоков, отдельно стояли потыренные у самого Великого Дутура Чары Демонов. И каскады, множество смертоноснейших каскадов. Впрочем, я был намерен ограничиться чем-нибудь попроще.

Начнем, пожалуй, с Кислотного Дождя!

Сила полилась в мои члены, как ревущий поток через открытые шлюзы. Смертные маги мучительно черпают ее сами, такие же как я являются своего рода черной дырой, которую энергия магии сама желает заполнить. Тут проблема скорее, не как зачерпнуть, а как не утонуть в ней!

Я воздел руки и над мрачным лесом прогремел гром. Люди в непонимании запрокинули головы. Голубое небо было чистым и ясным. И вдруг из этого чистого и ясного неба на земную твердь обрушился ливень!

Наполненные кислотой капли, словно кинжалы, взрезали защитное поле татарских воинов. Послышались крики. Наступающая сквозь лес лава затопталась на месте, люди бросились кто куда, пытаясь убежать из под убийственных потоков воды.

Но маги врага не сплоховали. Откуда-то из задних рядов вспух пузырь Святой магии. Она была похожа на магию крестовиков, но чем-то отличалась. Раскинувшийся над татарцами зонтик заметно погасил смертоносность Кислотного Дождя.

Но на подходе было уже новое заклинание.

Кровавые Духи Земли.

Дерн вспучился и из-под земли, в ореоле разлетающейся травы, мха и сухих иголок, вылетели неясные тени.

К моему удивлению, Духи Земли не произвели на татарцев сильного впечатления. С улюлюканьем они бросились на них, активируя свои амулеты в виде полумесяцев. И вновь Святая маги по большей части поглотила наносимый им урон. Духи злобно огрызались, пугали лошадей, тянулись к воинам корявыми руками, но татарцы довольно грамотно взяли их в клещи и истребили одного за другим.

Чертовы черти. Я и забыл, насколько этот мир привычен к магии.

Что ж. Тогда…

И тут мне вдруг стало худо. Перед глазами появилась кровавая взвесь, воздух сгустился до почти полной непроницаемости, ноги подкосились.

Ха! Эти смертные решили атаковать меня самого!

От удивления я чуть не помер. Маги татарцев на редкость грамотно и быстро вычислили местоположение угрозы.

А я…

А я порядком подрастерял навыки. Пора было браться за дело всерьез.

Но сначала уйти с места атаки.

Сменив реальность, нырнул на небольшую глубину. Цвета исчезли, сменившись серыми полутонами. На краю слышимости зажужжали невидимые комары, на плечи упало пару тонн давления. Нырять в пространство между слоями реальности – это было настоящее искусство. Засечь таких мастеров крайне нелегко.

Несколько минут я выискивал чародеев противника. Именно маги были основой его обороны. Неплохая колода защитных чар и, как выяснилось, и примитивный, но действенный арсенал боевых проклятий.

Вот и они. Несколько горящих магией душ, словно фонари мотыльков, приманили сонм питающихся магией духов. Они приникли к их аурам, стараясь насытиться обрывками чар. Дилетанты. Не умеют даже стоить защиту от Низших.

Я глубоко вдохнул, вкачивая силу в заготовленные каркасы заклинаний, и вынырнул в нашу реальность.

Должно быть, татарцы посчитали, что меня прикончили и снова пошли в атаку. Впереди слышались выстрелы, и бушевала магия.

Надеюсь, несколько минут мои товарищи продержатся.

Четверо закутанных в войлочные балахоны бородачей стояли вокруг небольшого костра. Огонь шипел и плевался, но маги, а вернее, шаманы, постоянно подпитывали его кровью из порезанных запястий. Древняя Магия Крови и Святая магия из полумесяцев на их груди. Интересное сочетание.

Но, обдумаем это позже.

Они учуяли мое пришествие, но уже ничего не могли сделать. Щелчок пальцев и первый шаман валится на землю с остановившимся сердцем. Рывок ко второму и я голой рукой пробиваю его насквозь. Остальные суматошно бросают в меня что-то огненное, но я прохожу сквозь пламя, лишь слегка опалив одежду, и вбиваю их в землю могучим выбросом сконцентрированной силы.

Для них все кончено. Души шаманов, в испуге распахнув глаза, отправляются в Посмертие. Я могу понять их смятение. Теперь они видят, с кем схватились.

На мгновение во мне разгорелось дикое желание сграбастать и сожрать парочку душ. Стыдно сказать, я едва подавил его. Когда-то подсел на эту тлетворную дрянь и едва избавился от пагубной привычки.

С шаманами татарцев было покончено, а значит, теперь супостатов почти ничего не защищает. Хотя, вру. Их личные амулеты все еще были проблемой. В этом мире чрезвычайно сильно развита Святая магия.

А что если…

Что если сделать то, что всегда у меня получалось лучше всего? Сразиться с врагом честной сталью… Ну почти честной. Но лицом к лицу или, вернее, к спине.

Полминуты и я активировал Каскад Восстановления Сил. Восемь заклинаний, сконцентрированных в три волны, превратили меня на какое-то время в полубога!

А вот с оружием была проблема. Я напрягся, пытаясь распаковать собственные тайники, но до них было слишком далеко или они уже забыли своего хозяина. Так что пришлось довольствоваться, чем есть.

Достав из одного из соседних слоев реальности длинный двуручный меч, я ринулся на сгруппировавшихся вокруг бивака татарцев.

Песнь битвы! Я давно тебя ждал!

Хрясь, хрясь, хрясь…

Меч рубил и разваливал спины ворогов одну за другой. Заточка у этого меча была совсем никудышной, и чаще тела противостоящих мне воинов я не резал, а крушил и сминал.

Уже в первые полминуты поразил с десяток воинов. Они едва успевали обернуться, чтобы увидеть несущуюся на них смерть. Или не увидеть ничего, отправляясь в Посмертие так и не узнав, что или кто их убил.

Я словно карающая длань расправлялся все с новыми и новыми воинами, сжигал их стрелы в полете и заставлял разрушаться магию, едва она касалась моей ауры.

– Див! Это див пришел по наши души! – взвыл какой-то из воинов и тут же получил огненный «плевок» в морду.

В одно мгновение он вспыхнул, как спичка и с криком унесся куда-то в лес.

Иные бы давно уже сделали ноги, но татарцы оказались смелыми и упорными бойцами. Их не испугало, что их маги были повержены и что принявший образ человека дух сметает со своего пути все новые и новые жизни. Перегруппировавшись, они, не щадя себя, бросились на меня.

Вокруг засвистели стрелы. Вероятно, по наитию, догадались, что массовыми ударами мою защиту все-таки можно перегрузить. Одна из стрел таки пробилась и впилась мне в плечо.

И это окунуло меня в чан с яростью!

Перепрыгнув через целую груду растерзанных тел, я бросился в самую гущу татарских воинов. Двуручник летал, словно перышко в моих руках.

Вжик, вжик, вжик!

Я рубил и людей, и лошадей, практически не видя ничего за застившем глаза кровавым водопадом. Древнее, тщательно огороженное безумие вдруг вырвалось на свободу, забрав разум. Чары, сдерживающие поток силы рухнули, и она потекла в меня неистовыми потоками. Души татарцев полетели в Посмертие целыми толпами, а после меня окутала тьма.

– Саш…Эй, ты живой?

Отдаленно знакомый голос пробивался словно через толщу воды.

– Еще восстановления, Захарий.

Я почувствовал, как на меня выливается свежесть ледяного ветра… И автоматически набросив на себя защиту, активировал магию Смерти.

– А-а-а! – возопили совсем рядом, и это окончательно привело меня в чувство.

Распахнув глаза, я обнаружил себя в окружении встревоженных лиц. Некоторые были в пороховой копоти, а некоторые окровавлены. Невысокий круглолицый мужик в дорогом бархатном камзоле пытался спешно погасить дымящийся круг в районе сердца, а рядом виднелся взволнованный майор Маресьев.

– Прошу прощения… – сказал я и взмахом руки погасил черное пламя, коим непроизвольно ткнул в пытавшегося меня подлечить бедолагу.

Опираясь на руку Маресьева, поднялся. Каким-то образом я оказался совсем не там, где оставил тело Меншикова.

Чертовы черти. Окружающий лес был завален трупами татарцев. Истерзанные переломанные тела. Некоторые еще были живы, но души их быстро отлетали в Посмертие. Моя магия была смертельна, даже если тело жертвы и не получило смертельных ран.

Солдаты и немногочисленные охотники смотрели на меня с немым благоговением.

– Это не я! – поспешил заверить я окружающих. – Не поверите, господа, но их маги вдруг взбесились и ка-а-ак начали хреначить по своим же…

Поверить в такие сказки было сложно. Но ничего иного в голову мне в этот момент не пришло.

Я встряхнул головой и залил в себя заряд бодрости. Где-то на окраине сознания еще гуляли огненные сполохи ярости, да и состояние ауры был, мягко говоря, не очень гармоничным. Но сейчас было не до рассиживаний.

Я быстро просканировал окружающий лес. Вот тот, кто мне нужен. Душа одного из легкораненых еще не успела отлететь в Посмертие. Но главное – это содержимое его головы! Усилием воли я удержал ее в нашем мире.

– Господин майор, вон тот раненный нам очень пригодится. А так же пригодится господин Севостьянов.

– Севостьянов? А, кстати, где он? – спросил один из охотников. Стрела чиркнула его по лбу, оставив глубокую царапину.

Красивый будет шрам, если не залечат.

– Далеко, – мрачно констатировал майор.

– А откуда здесь татарцы, господин Маресьев? До них же тысячи километров!

– Набегов в этих краях не видали уж много лет!

– Что делать с раненными? Нужны телеги…

Юного майора забросали вопросами. По ауре я видел, что дух его пребывает в полнейшем смятении. Несмотря на мое вмешательство, бой для оборонявшихся выдался очень нелегким. Несколько солдат были ранены, а двое убыли в Посмертие.

– Это местные татарцы, с соседней ойкумены, – ответил я за Маресьева. – И они здесь не просто так. Господин Севостьянов не даст соврать. Граф переступил дорогу очень влиятельным людям, вы же, господа, боюсь просто попались под горячую руку… но вы с честью выдержали испытание Судьбы и дали достойный отпор!

Местные переглянулись. Видно было, что мои слова пришлись им по нраву.

– Только вот Микитке не повезло… – протянул кто-то.

Действительно, один из слуг лежал навзничь под деревом со стрелой в сердце.

Отведя майора в сторону, я сказал ему:

– Ситуация изменилась. Действовать надо быстро. Береги того раненного ублюдка, как зеницу ока. Он много знает. Я же догоню Севостьянова.

– Татарцы… – Маресьев покачало головой. – Это уже слишком. Надо арестовать Колова. Это измена, как и говорил господин фон Бок.

– Сам к нему не суйся. Маг-лейтенант и его люди слишком сильны, чтобы взять их с наскока. Нужно усыпить его бдительность.

– Но как?

– По прибытию в лагерь объяви полную боевую готовность. Мол, на ойкумену совершен набег, нужно готовиться к бою. И жди меня.

Майор кивнул, даже не пытаясь спорить. Когда же я уже собрался уходить, вдруг придержал за локоть.

– Саш… А это все… – он показал головой на истерзанные тела и залитый кровью лес. – Кто все это сделал?

– Ты ведь знаешь ответ, – жестко улыбнулся я.

ГЛАВА 15

Колов действовал наверняка. Полсотни татарцев вырезали бы охотников подчистую. Тела можно было выкинуть в Межреальность и все. Были люди – нет людей. Необъяснимое исчезновение такой толпы, конечно, привлекло бы внимание, но уж точно никто никогда бы не докопался, что все это было затеяно лишь для устранения майора Маресьева.

Забавно, что часть из привлеченных Севостьяновым дворян имела на майора большой зуб, но подохли бы они от рук своих давних «благодетелей». Надеюсь, майор придумает, как их обработать так, чтобы они осознали, кто едва их не угробил.

Ну а моя задача добыть главного свидетеля обвинения. Который сейчас во весь опор скакал в Торжок.

Для погони я даже не стал использовать лошадь. Есть куда более быстрые способы перемещения, чем тряска на крупе четвероногой зверюги.

Линейные размеры слоев реальности сильно неодинаковы. Подобрав более «сжатый» можно пройдя в нем сотню метров, переместиться в своей слое на пару километров.

Что я и сделал. Несколько минут работы со слоями, три пробежки и вот я уже впереди скачущего на мощном гнедом жеребце ублюдка, который собственными руками завел под стрелы татарцев и своих врагов, и своих друзей.

Надо было видеть его рожу, когда я вышел из-за дерева прямо на пути лошади.

Севостьянов Илья Петрович – плотный бородатый мужик лет сорока на вид, в местном русском кафтане был совсем не похож на припудренных тверских графьев и прочих дворянчиков. Чувствовалась в нем некая обстоятельность и рачительность. Возможно, именно эти качества и подвели его к сотрудничеству с Коловым. Дешевая рабочая сила для хозяйства ежегодно приносила в его кошель заметные суммы.

Он резко натянул вожжи, отчего лошадь возмущенно заржала и, подняв облачко пыли, остановилась в пяти метрах от меня.

– Что тебе надо, солдат?! – зло спросил он, явно чувствуя какой-то подвох.

А Илья Петрович был непрост. Над его левым плечом висели двое свернутых боевых чар, а над головой витал Спутник – полуразумный магический конструкт. Когда утром он отъезжал от ворот военного городка, этой магии при нем не было.

– Что мне надо? – переспросил я с наглой улыбочкой. – Мне нужны показания на господина маг-лейтенанта Колова и господина капитана Васильева. Подробнейший рассказ о том, как они приказали тебе привести господина майора Маресьева прямо в лапы орде татарцев.

Севостьянов побледнел, но духа не потерял. А самое забавное, он считал, что полностью владеет ситуацией! Еще бы. При нем сильная магия, а я в этом тщедушном теле ну никак не походил на великого воина.

– Ты много о себе возомнил, щенок, и сейчас за это поплатишься! – дергая щекой, картинно осклабился он.

Вскинул руку и спустил на меня молнию.

Лесной полумрак расколола яркая вспышка. Молния ударила меня в живот, но кроме легкой подпалины на мундире урона не нанесла.

Брови Севостьянова удивленно взлетели, и он спустил вторые чары. Мощный кинетический удар, что должен был натурально размазать меня на месте. Изготовитель этого заклинания силы не пожалел.

Бам!

В воздух взлетели комья земли, дерево за моей спиной жалобно треснуло и завалилось на дорогу.

Севостьянов выпучил глаза.

Экий тугодум, до него только сейчас начало доходить, что что-то идет не так, ха-ха!

И он бросил на меня Спутника. Тут уже мне надоело быть боксерской грушей, и я распустил его плетение еще до того, как он полностью активизировался. После чего сбросил здоровяка с коня щелком пальцев, подошел к нему, скомкал руками защитный крест и посадил Кровавого Кукушонка.

Севостьянов застонал и закатил глаза, погрузившись в свой персональный ад. Аура ублюдка тут же пошла кровавыми пятнами.

По-хорошему следовало самолично отправиться в военный городок и проследить чтобы все пошло по плану, но я хотел посмотреть, как справится с обстановкой Иван Михайлович.

И у меня же было еще одно дело.

Я нашел Зундала лежащим на прелой траве в своей пещере. Старикан был очень плох. Моя вдруг выбившаяся из-под контроля ярость едва не уничтожила его тело. Да, оно выжило, но эта вспышка выжгла остатки жизненных сил старого шамана.

– О, Великий…– прошептал шаман. В его глазах почти не осталось жизни.

Чертовы черти. Вливать силу в прохудившуюся кастрюлю не было никакого смысла. Зундал стремительно уходил из этого мира и я ничего не мог поделать.

Все, что я мог уже сделал – сожрал последние года жизни старика.

Р-р-р-р!

Гнев на себя задавил вставшую у горла совесть. За свою жизнь я перебил такое количество смертных, что из их черепов можно сложить пирамиду, размером с гору. Но я терпеть не мог убивать просто так, по оплошности. Это было даже как-то позорно…

– О, Гасарил… бла…благослови меня на смерть… – вновь прошептал шаман, и я зло сплюнул.

– Я не Гасарил, смертный. Я обманул тебя. И теперь сожалею за свой поступок...

Внутри у меня и впрямь вдруг воцарился чудовищный раздрай. Я был далек от сентиментальности, но чертова душонка пацана, в теле которого я находился, вдруг вынырнула из небытия и стала затапливать меня волнами укора.

Шаман пытался что-то сказать, но язык отказался ему повиноваться. Он уже видел Края Вечной Охоты.

А душа пацаненка все ныла и ныла.

В горле встал комок, меня душили слезы. Укоры совести, жалость и досада сплелись в моем сердце в один тугой ком.

– Да заткнись ты! – в сердцах бросил я своему вдруг взбунтовавшемуся нутру.

О, Ахамадан!

– Заткнись, говорю! Он будет жить.

То, что я собирался делать, вообще-то крайне не рекомендовалось делать для таких, как я.

Достав кинжал, я полоснул по запястью и, склонившись над стариком, влили ему в рот несколько капель своей крови. Своей настоящей крови.

Мне тут же сделалось дурно. Еще бы. Не каждый день делишься кусочком своей сущности. Отрезать себе ногу и то не так неприятно.

Моя кровь, кровь Скитальца По Мирам, того, кто выцарапал у Сильных Мира сего статус бога, а потом отказался от него, медленно потекла в иссохшие жилы старика. Ее касания разожгли потухший, было, огонь жизненной силы. Разожгли до такой степени, что нутро старого шамана запылало неистовым пламенем. Кровь богов редко касается смертных и никогда нельзя сказать наперед, что она с ними сотворит. Когда кровь убитого мною бога, впервые коснулась меня, меня коснулось и безумие.

Старик захрипел, выгнулся дугой. Старая морщинистая кожа натянулась, как на барабане, а потом лопнула, открыв новую упругую, загорелую. Редкие седые волосы быстро уступили напору иссиня-черной гривы. Моя кровь привнесла в тело старого шамана мои гены.

Несколько минут и вместо дряхлого старика передо мной встал высокий мускулистый мужчина в самом расцвете лет.

Зундал потрясенно посмотрел на свои руки, ощупал ноги, живот, лицо, а потом в благоговейном ужасе посмотрел на меня.

– Ты не Гасарил, – потрясенно сказал он. – Даже Великий Гасарил не может дать человеку молодость.

– Сказать по чести, твой Гасарил лишь мелкий замшелый божок. Таких в былые времена я ел на завтрак, – хохотнул я. – Я обещал тебе награду. Вот она. Молодость. Причем, возможно, вечная… ну, по крайней мере, пока меня кто-нибудь не прибьет, ха-ха! Но есть и минусы. Теперь ты кровь от моей крови. И это… это может быть опасно. Выбирай. Я могу оставить тебя здесь. Погашу пламя моей крови, и ты проживешь жизнь заново. Будешь жить долго, очень долго, без болезней и с частичкой моих сил. Станешь великим вождем, сколотишь империю, у тебя будет множество наложниц и куча детей…

Взгляд Зундала затуманился. Пред его внутренним взором раскинулись степи этого мира и лавы воинов, что несутся, потрясая копьями. Он видел дворец и сотни женщин, каждая из которых счастливо понести от него ребенка.

– …Или пойдем со мной. Я тут обосновался на некоторое время поблизости. Будешь мальчиком на побегушках, а потом уйдешь со мной в небытие на сотни тысяч лет. Когда и если ты проснешься, в живых не будет даже внуков твоих внуков.

Зундал в третий рас посмотрел на свои руки. Молодые, сильные, с мощными кистями и длинными пальцами. От ладоней шел едва заметный дымок магии.

А потом бывший шаман поднял взгляд и улыбнулся.

– Выбор очевиден, господин. Но я хочу знать, как тебя зовут?

Зундала я переправил в Убежище. Надеюсь, старик Меншиков не сцепится с ним в схватке. Шансов против шамана у него было немного. В нем бушевала моя сила. Чистая и неразбавленная.

Через него же я передал старику и некоторые инструкции.

А сам отправился в военный городок. Сейчас там должен был быть самый разгар событий.

То, что в лагере что-то не так, я понял еще на подходах. На лесной тропе был устроен секрет. Который, впрочем, не особо-то таился. Трое солдат, сложив ружья «домиком» резались в кости и лишь один, облокотившись о дерево, изредка поглядывал на тропу.

– Стой, кто идет! – крикнул он, вскидывая ружье, но тут же меня узнал. – А, это ты, Сашка. Беги скорее к господину маг-лейтенанту, он тебя по всему лагерю ищет.

Вот как. Секрет сплошь состоял из людей Васильева. Грамотное решение Ивана Михайловича – выпнуть ненадежный элемент за пределы городка или свидетельство того, что реальная власть все еще у жирного капитана?

Но на воротах городка тоже стояли прикормыши Васильева.

– Тебя повсюду ищет маг-лейтенант! – сказал один из солдат, кивая на избу магиков.

Внутри городка напряженность можно было черпать поварешкой. Солдаты сгруппировались вокруг бараков. По большей части безоружные. Стояли, судачили, поглядывая то на командирскую избу, то на домик магиков. И около того, и около другого стояли вооруженные стрелки.

Я быстро просканировал обстановку. Хреново. Похоже, Маресьеву не удалось ввести Колова в заблуждение. Ситуация застыла в неуверенном равновесии. Впрочем, с заметным перевесом Колова и Васильева. Их люди были вооружены и контролировали арсенал. Вооруженных сторонников же майора было всего ничего – лишь отряд Иванова. Множество простых солдат, возможно, были бы и рады поддержать Ивана Михайловича, который в последние дни начал резко улучшать их положение, но смысла лезть безоружными на пули и магию не было никакого. Ясно было, что они примут сторону сильного.

– А ну иди-ка сюда! – вдруг прошипели мне прямо в ухо. Локти тут же оказались заключены в стальные тиски.

– Ищут его, понимаешь ли, ищут, петушонка сраного… – распространяя густой запах чеснока, сказал Порфирий – пожалуй, один из самых здоровенных последышей капитана Васильева.

Он и еще один такой же здоровяк, не скрываясь, потащили меня в избу Колова.

У входа стоял Зотий – может быть, не самый сильный, но самый искусный маг батальона. Увидев меня, он хищно осклабился и тут же набросил мне на руки невидимые путы, а сознание огородил противомагический щит.

– Что ты делаешь, – испуганно взвигнул я.

– Пригрели тебя, значит, щенок, а ты так отплатил? – прошипел он.

Бац!

Силовая оплеуха бросила меня на землю. Порфирий одобрительно крякнул, и, подняв меня за шиворот, втолкнул в избу.

Здесь было полно народу. Воздух трещал от магии. Сам Колов с напряженным лицом просматривал какие-то бумаги. Рядом была вся верхушка опутавшей батальон банды. А вот капитана Васиьева нигде не было видно.

– Явился, значит, – протянул маг-лейтенант, откидываясь в кресле и сплетая пальцы перед собой в замок. – Ну, рассказывай, как ты героически вызнавал у господина майора для меня информацию.

Моя роль явно больше не была для маг-лейтенанта тайной. Все эти дни мне удавалось поддерживать видимость того, что я подсадная утка в стане майора, а не наоборот.

Как же они узнали?

Ха, а вот как!

В углу, пытаясь спрятаться за спины бандитов, стоял Демьян.

Вот же сука! Мне почему-то ни разу не пришло в голову проверить верного денщика Маресьева!

Я выпрямился и взглянул прямо в глаза Колову. Я достаточно проходил в маске. Пришло время ее сбросить. Тем более, что, как видно, без моего непосредственного вмешательства ситуация не разрешиться. У Маресьева просто не было для этого сил. Да и насчет его силы воли у меня имелись большие сомнения. Колов загнан в угол. Рано или поздно ублюдок придет к выводу, что единственный шанс – это расправиться со всеми несогласными и уповать на то, что происшествие в дальнем гарнизоне не будут расследовать столь уж тщательно. Хотя, учитывая, кем является дед майора…

– Ты проиграл, маг-лейтенант. Попытка убийства офицера Ее Величества, да еще при помощи орды татарцев… такое не простят.

– Да ты что? – наигранно удивился Колов. – Быть того не может! Татарцы на этой ойкумене? До границы отсюда тысячи километров!

Я понял, что он еще не знал подробностей нападения. Должно быть, по возвращению майор собрал своих немногочисленных сторонников из старой гвардии и в этот момент Демьян и побежал закладывать хозяина.

– В любом случае, твои жалкие инсинуации в отношении связи набега татарцев и меня просто оскорбительны. Должно быть, именно ты, Меншиков, задурил молодому майору голову. Весь в отца. Именно неуемное тщеславие и интриги при дворе привели его в наше захолустье. И, к сожалению, ты недалеко от него ушел. Но ничего. Мы приведем господина майора в чувство.

– И как же это ты собираешься сделать?

– Методом ремня по жопе! – рявкнул Колов, вдруг выйдя из образа тихонького администратора.

– Его деду это не понравится, – заметил я.

– Граф Иван Константинович Маресьев разумный и вдумчивый человек. Когда на его стол лягут доказательства нарушений, кои покрывал в батальоне внук, он поймет, что сие недоразумение лучше всего замять. Тут ведь, прости господи, чего только не творилось! Средства, ассигнованные Ее Величеством, тратились куда угодно, только не на солдат!

Колов торжествующе улыбнулся и его улыбку повторили стоящие рядом прикормыши.

Ох, и лицемерная же тварь. Но на самом деле, дело вполне могло выгореть.

– Так что проиграл не я, щенок, а ты и твой «господин майор». И если для него эта история закончится лишь бесславной отставкой, то для тебя… совсем иным. О тебе точно горевать никто не будет, ха-ха-ха!

– А что если Иван Михайлович откажется от твоего э-э-э… варианта?

– А у него нет выбора, – улыбка исчезла с лица Колова, будто ее и не было. – У него втрое меньше людей. И, хотя, он нам нужен скорее живым… мертвец нас тоже устроит. Можешь быть уверен, доказательства его нарушений будут железными. Кто бы мог подумать, что когда эти нарушения разоблачил скромный маг-лейтенант 2-го маг-взвода, молодой офицер так разнервничается, что пустит себе пулю в лоб?

Он вновь улыбнулся, а приспешники и вовсе залились смехом.

– Твою же судьбу решит один вопрос. Что за высокий ублюдок приходил к майору в Торжке?

Ага! Вот и причина всех этих разговоров. Гаденыши опасаются, что случившееся не просто интрижка двух мальцов, а что-то более серьезное.

Но с этим спектаклем пора кончать.

– О да, ты, червь, просто не представляешь, против кого пошел, – сказал я без улыбки.

И снял щит.

Глаза стоящего рядом Зотия широко распахнулись, а потом он скривился от сильнейшей головной боли, «отката» от разорванного плетения.

– Именем Ее Величества Анны Иоанновны, ты арестован, изменник! – крикнул я.

Под конец фразы юный голосок предательски сорвался, и заявление получилось не грозным, а смешным.

Но Колов уже понял, что что-то идет не так.

– Евстафий… Щит! – прохрипел Зотий.

Маг-лейтенант, еще не осознавая всей сложности ситуации, попытался сам отрезать меня от Дара. Кривился, краснел, кулаки его судорожно сжимались, но, сколько не тужился, эффект был нулевым.

– Взять его! – выкрикнул он, когда эти попытки не увенчались успехом.

Разбежались!

Ко мне рванулся один из магов. Я забыл, а может, и не знал его имени. Одного прикосновения ко мне хватило, чтобы он улетел в угол комнаты. Разряд Дикой Силы впитался в его черную душу, как вода в губку. Ублюдок дико заверещал, а я принялся раздавать Дикую Силу направо и налево.

Тут-то до болванов дошло, что это не они меня здесь заперли, а это их заперли здесь со мной, ха-ха-ха!

В тесной избе невозможно было швыряться могучими молниями, но вот Святой Магии было хоть отбавляй. Колов довольно умело выкачал силу сразу из полудюжины своих магов и попытался смять меня силовым коконом (беспричинно убивать Святой Силой было нельзя, разве что вот таким «косвенным» способом).

Но у него, конечно, ничего не получилось. Я просто ушел из этого слоя реальности и сделав пару шагов, вынырнул у него за спиной. Коснулся его головы…

Чертовы черти!

Руку пронзила острая боль. Аура мага вдруг расширилась и набрала просто чудовищное количество силы!

Колов обернулся, его брови удивленно взлетели, но не растерялся. В руке вдруг возник небольшой жезл с черным кристаллом на конце, и он с размаху засадил мне его в живот.

Ох…

Если бы я не был тем, кто я есть, я бы прямо сейчас отправился бы в Посмертие. Агрессивная магия была готова прогрызть насквозь. Защита еле устояла.

Артефакт. Очень мощный и очень древний. А также обладающий отменной самомаскировкой. Даже я его просмотрел, хотя не раз находился на предельно близком расстоянии.

А артефакт, господа, это такая хрень, которая может даже из самого последнего задохлика сделать полубога…

Шучу, конечно. Но неприятностей он может причинить неимоверно.

– Нельзя играть с такими игрушками, – выдавил я, скривившись от боли.

И, вызвав Огненный Меч, обрубил его руку на уровне предплечья.

Тот истошно заверещал.

– Убейте, суку! А-а-а! Убе-е-ейти его-о-о-о!

Несколько самых смелых и самых глупых прикормышей разрядили в меня молнии, но от мощной магии в небольшом помещении пострадали скорее окружающие, чем я.

Тут уж, господа, я завелся не на шутку. Яростного безумия, что напало в лесу, допустить было никак нельзя и потому, вызвав пред внутренним взором пасторальную зеленую лужайку с овечками, я принялся за сугубо механистический отстрел магов.

Через некоторое время до болванов дошло, что обрушивая на меня заклятье за заклятьем, они по большей части наносят урон себе. Да, защитные амулеты гасили «брызги» от боевой магии, но тонкие тела от такого обстрела быстро становились похожими на решето.

Я же спокойно, считая овечек, выжигал одного ублюдка за другим. Убивать такую прорву народу не хотелось. Больше трупов – больше разбирательств. Дикая Магия пожирала ауру, превращая магов в бессильных, корчащихся от мук существ. Крестообразные защитные амулеты вспыхивали один за другим, не в состоянии переварить настолько мощные удары.

Кое-кто попытался сбежать, но я просто запер двери силовым жгутом и расстрелял ублюдков в спину.

Вскоре на ногах остался только я и… Ясак.

Башкир как стоял в углу, так и стоял. Я даже не сразу догнал почему. Подправляя его сознание, я заодно и вложил повышенную эмпатию к себе любимому.

– Ты… Кто ты? – выдавил он, обводя потрясенным взглядом заваленный корчащимися людьми домик.

– Ефрейтор Ее Величества Александр Меншиков-младший, если ты забыл. И ты только был свидетелем того, как эти ублюдки вдруг перессорились между собой.

– Э-э-э… Да, точно.

Догадливый.

– Ну и еще тебе придется дать показания.

Башкир вздохнул. Эта новость явно его не развеселила. Но мне, в целом, было плевать.

ГЛАВА 16

Когда я вышел из ставшей ареной крупнейшей магической битвы за последние годы в этой дыре, избы, в лагере царила мертвая тишина. Стоявшие группами и поодиночке солдаты во все глаза ощупывали взглядами мою персону. Близ командирской избы сосредоточились «наши». Там был и Маресьев и Евграф Амосов, и Иванов, остальные.

Я устало помахал рукой майору и вдруг почувствовал себя плохо. Ноги подогнулись, и я рухнул на утоптанную землю плаца. Все-таки, это тело до сих пор было крайне плохо приспособлено для таких магических битв. Ко мне тут же подбежали мои товарищи из плутонга Иванова, Федька и потащили в казарму.

А Иван Михайлович таки молодец. Сразу понял, чья взяла, и принялся споро разоружать сторонников Колова. Представляю его физиономию, когда он зашел в избу магиков и обнаружил там груду ползающих в слюнях тел.

– А потом господин майор и говорит: В браслеты говноедов! Да-да, так и сказал! Их всех заковали и бросили в темницу. Теперича ужо третий день водят на допрос к господину майору, а писари все пишуть и пишуть… – пересказывал местные новости мне Евграф, сидя около моих нар и отпаивая теплым молоком с медом.

Меня третий день кряду сильно лихорадило, и никакая магия не могла согнать напасть. Как ни старался осторожничать, я все-таки сильно перегрузил молодое тело. С этим надо что-то делать. Хотя, каждая подобная битва заметно расширяла его возможности.

Заходил и Маресьев. Но поговорили мы лишь вскользь (в частности, я сказал ему, где в лесу валялся связанный бургомистр, надеюсь, урод был еще жив, его показания нам весьма пригодятся). В казарме было слишком много разных ушей, а в лазарет он меня переводить боялся. В батальоне еще было полным полно притаившихся врагов. К тому же лекарить меня было особо и не кому. Самые сильные маги были мною лично выбиты.

На четвертый день мне, наконец, стало лучше, и ночью я сам отправился к майору.

Я, да не совсем я.

Оборонился молодой майор знатно. Командирскую избу не только охраняла целая полудюжина солдат, но и массивная взвесь защитных чар. И это правильно. Васильев, как и несколько его самых преданных злочинцев, в том числе и Порфирий, сделали ноги.

Пришлось потрудиться, чтобы проникнуть за защиту незамеченным. Я бы мог скользнуть в иной слой реальности и обойти ее там, или «заморозить» чары, но мне вдруг подумалось, что выбирать всегда самый легкий путь не совсем правильно. Потому я целых десять минут расплетал их, а затем сплел заново, да не просто сплел, а сплел с тем же отпечатком плетения, с коим они были наложены. Филигранная работа.

Но это все лирика.

Иван Михайлович лежал на топчане и слегка посапывал во сне. Ему снился тревожный сон. Какая-то погоня, лошади, стрельба…

– Отличная работа, господин майор, – сказал я громко, усевшись на стул напротив Маресьева.

Тот подскочил, как ужаленный. Щелчком пальцев я зажег небольшой зеленоватый огонек.

– Г-господ-дин фон Бок? Ч-что вы здесь делаете?!

– Пришел поздравить вас с отменно проделанной работой.

Иван Михайлович потупился и, свесив ноги, нашарил сапоги. В одной ночной рубахе он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Я снял со стула китель и передал его Маресьеву. Облачившись в него, тот явно почувствовал себя увереннее.

– По чести сказать, основную работу проделал ваш агент, господин фон Бок. Александр Меншиков.

Это было правдой и то, что Маресьев не стал приписывать себе чужие заслуги, характеризовало его с лучшей стороны. Но мне все равно хотелось сделать ему приятное и добавить уверенности.

– Под вашим чутким руководством.

Майор зарделся от похвалы.

– Но разгром организации маг-лейтенанта Колова лишь часть дела. Теперь вам следует привести ваши войска в порядок. Нынче они представляют собой печальное зрелище. А также уделите особое внимание восстановлению боеспособности маг-взводов.

– Как же я ее восстановлю, если половина магов оказалась запачкана в делишках Колова по самые гланды?!

– Придумайте! – отрезал я. – И… будьте готовы. Ваши войска могут скоро понадобиться Ее Величеству.

Я встал, чтобы покинуть избу, но Маресьев задержал меня.

– Господин фон Бок. Но к чему же все-таки нам нужно быть готовыми?

Я обернулся, смерил полураздетого майора взглядом и веско сказал:

– К тому, что ваши войска могут оказаться единственными верными Ее Величеству войсками на ойкумене Тверь.

И вышел из избы под ошарашенные взгляды стоящих на часах солдат.

Надо отдать должное работоспособности Ивана Михайловича. Утром меня ни свет ни заря разбудил Федька. Когда я вошел в командирскую избу, майор был буквально закопан в бумаги. Покрасневшие после бессонной ночи глаза и бадабум на голове дополняли образ.

– Вань, спать надо все-таки хоть иногда.

– Поспишь тут, – вздохнул майор. – Федь, завари нам чайку.

Паренек, что теперь выполнял обязанности денщика вместо угодившего в кутузку Демьяна, побежал ставить самовар, а Маресьев коротко пересказал мне мое посещение.

– Восстанови, говорит, боеспособность… Боевые маги на дороге не валяются. У нас некомплект в дюжину единиц. Все, что я смог придумать, так это привлечь на службу несколько осевших в Торжке пенсионеров.

Я внутренне улыбнулся. Молодец парень, мозгами работает.

– Думаю, можно вернуть кое-кого из людей Колова. Не все там пропащие люди. Например, тот же маг-сержант Ясак Болдырев. Или Серафим Иванов. Взять их с понижением в звании на испытательный срок.

– А это идея! – просветлел лицом Маресьев, но вскоре снова посмурнел. Кивнул на кипу бумаг. – Читаю тут протоколы допросов. Как могло так случиться, что боевая часть докатилась до такого? Неужели так везде?

– Там, где люди перестаю делать то, что дОлжно, появляются крысы. И они будут грызть, пока их не остановить. Возможно, где-то зараза коррупции не разложила войска настолько, как здесь, но, будь уверен, где-то дела обстоят еще хуже.

На Ивана Михайловича больно было смотреть. Еще недавний маменькин сынок, что интересовался только пирами, да гулянками, за эти дни взрослел и возмужал. Некоторых ответственность за людей ломает, а некоторых закаляет. К счастью, граф Маресьев оказался из вторых.

– Фон Бок сказал, что, возможно, наш батальон – единственные войска, которые остались верны присяге здесь. Значит ли это, что в 1-ом батальоне и штабе полка все «еще хуже»?

Я пожал плечами.

– Все может быть. Мне фон Бок не докладывает. Ты отослал доклад о случившемся?

– Да, еще вчера. Но пока никакой реакции из штаба полка не поступало… Полковник Воротынов не слишком часто удостаивает штаб посещением своей особы.

Мы синхронно улыбнулись. Старик Меншиков рассказывал мне о полковнике. Свое место он получил, благодаря чему угодно, но только не за боевые заслуги. В чем Петр Николаевич был на высоте, так это в тостах.

Меж тем в этот день начались и давно запланированные учения. За свою долгу жизнь я перевидал огромное количество армий. Но мало какая из них была столь жалкой. За последние годы солдаты Тверского полка разучились (а многие и не умели вовсе) часто даже ходить строем, что уж тут говорить о навыках стрельбы или маневрировании на поле боя. Я тут особо не высовывался, а, как и все, пытался освоить на вид нехитрую, но по факту весьма непростую науку шагания в ногу с еще полутысячей мужиков.

Наместник Ее Величества Анны Иоанновны ойкумены Тверь в волнении вышагивал по кабинету. Грызя ногти, де Пальмер то и дело поглядывал вниз, где во дворе стоял черный экипаж. Около экипажа разговаривали трое человек. И каждый из них был Наместнику неприятней другого.

Гийом д’Эстер – человек с неопределенными полномочиями, но очень обширными связями. Был вхож во многие дворы Европы. Прямой ставленник посла Его Величества Людовика 13-го Андре де Луи и… еще кое-кого, кто обычно таится в тени и не желает показываться на Свет Божий.

Д’Эстера де Пальмер откровенно боялся. Слушки о его реальных делах ходили самые темные. Но д’Эстер был злом известным. А вот остальные двое, что прибыли утром в порт Твери…

Архиерей Савва – невзрачный поп в черной рясе. Черты лица его были мелкими, будто едва прорисованными. Бородка клинышком, залысины. И не скажешь, что это один из самых могущественных иерархов Ордена квадров. Не побоялся штормов Межреальности и лично прибыл на ойкумену Тверь, чтобы удостовериться в находке.

И, наконец, высокий незнакомец в черном, в шляпе с плюмажем и с тростью. Кто это такой, де Пальмер не знал, но догадывался. Маг самой высокой породы. Судя по смуглому лицу и манерам похож на испанца.

Возможно, он из высших иерархов Ордена, а возможно… откуда-то еще выше. Из окружения самого…

Остановившись, де Пальмер потрепал по холке Кусача и снова бросил взгляд вниз. Слуги разгружали чемоданы с вещами с закорок экипажа, а троица все еще болтала, будто бы специально действуя на нервы хозяину особняка.

Наместник выругался, посмотрел на городок.

Дыра. Чертова дыра в чертовой дыре. С отвратительной холодной погодой, с дрянным невежественным населением. Уже восемь лет, как он согласился на эту авантюру и последовал в далекую северную страну. Бывало, он возвышался, но последние годы фортуна его не баловала. После серьезного проступка его всемогущий покровитель герцог Бирон сослал де Пальмера в эту чертову дыру. Но граф верил в свою удачу, и сейчас она снова повернулась к нему лицом. И он ни за что не упустит свой шанс.

Но вот, наконец, посланники герцога, в сопровождении д’Эстера направились в дом. А Наместник глубоко вздохнул, в ожидании тяжелого разговора.

– Так и по какой причине этот малец все еще мешается вам под ногами? – вопросил архиерей скучным голосом.

– Две попытки его убрать не увенчались успехом. И чтобы удалить его от наших дел, я… мы… господин д’Эстер выдвинул идею направить его на действительную военную службу на соседнюю ойкумену, – промямлил де Пальмер и исподболобья взглянул на соотечественника. Архиерей тоже перевел ан него взгляд.

– Я действительно посоветовал господину де Пальмеру на время удалить его из Твери. Уж больно шустрый это молодой человек. Видит Бог, я первый в списке тех, кто желал бы видеть его труп, но… дело превыше всего. Дальнейшие попытки его устранения могли привести к неконтролируемым последствиям, – сказал д’Эстер.

– Неужели младший Меншиков оказался вам не по зубам? И что там с этими бумагами? Наше положение в стране довольно шатко. Адмирал Апраксин и фельдмаршал Миних вовсю плетут интриги, на южной границе неспокойно, с недели на неделю может разгореться война с османами. Любые провокации при дворе могу вызвать пожар, – все тем же скучным голосом проговорил архиерей.

…И виноваты в этом будете Вы.

Наместник сглотнул.

– Вас выручает, господа, лишь ваш успех. Найденное очень ценно. Если это то, о чем мы думаем, то… наша миссия может быть серьезно ускорена. А вас, конечно, ждет награда.

– Господин Альварес поможет нам с определением того, что же собственно, вы нашли, а спустя месяц на ойкумену придут корабли гвардейцами Ордена и… с вашей заменой.

Внутри де Пальмера все похолодело.

– И куда… Куда господин герцог приказал меня… п-переместить?

– Пока что в Петербург.

Это «пока что» тоже прозвучало достаточно зловеще, но в то же время в них была и надежда.

– Что касается младшего Меншикова, то эту проблему нужно устранить раз и навсегда. Чтобы не содержалось в бумагах его отца, эти сведения должны быть похоронены.

Де Пальмер мельком взглянул на д’Эстера. Подобная осведомленность архиерея явно была его рук дела. Вот же жук! Ведь ссылка молодого Меншикова тоже была организована им же! Ублюдок явно вел какую-то свою игру. За годы знакомства, граф убедился насколько мстителен может быть француз. Страшно представить, что он может сделать с Меншиковым за уродство сына. И все-таки он показательно умыл руки. В чем же тут дело?

– Впрочем, теперь это не ваше дело. Вы что-то хотите добавить, господин Наместник?

Граф про себя мстительно усмехнулся. Кое-что, что д’Эстер не знал, он и не смог рассказать.

– Вы поразительно осведомлены о наших делах, ваше высокопреподобие. Но я вынужден сообщить новые сведения о младшем Меншикове. Буквально утром ко мне попал доклад от командира 2-го батальона майора Маресьева, в коем подробно описывается раскрытие преступной организации, пронизавшей вверенное ему соединение. Согласно отчету, в оном раскрытии Меншиков является едва ли не главным действующим лицом!

Повисла пауза. Архиерей с неудовольствием посмотрел на д’Эстера, потом на Наместника. И от этого неудовольствия графу захотелось провалиться сквозь землю. Впрочем, он с удовлетворением заметил, как д’Эстер заерзал в своем кресле.

– Как я уже говорил, отныне Меншиков – не ваша забота. Обеспечьте доступ к находке господину Альваресу и его людям и займитесь подготовкой встречи гвардии Ордена. А также…

Договорить отец Савва не успел. Испанец вдруг вскинул руку с поднятым вверх указательным пальцем.

– Прошу прощения… господа, – проговорил он неожиданно высоким, совсем не вязавшимся с внешним видом голосом.

Затем встал и под пристальными взглядами присутствующих прошелся по комнате, засовывая свой длинный нос, то в корзину с фруктами, то в секретер с бумагами. А потом вдруг подошел вплотную к Наместнику.

– Позвольте… – сказал и вдруг резким движением… стянул с него парик!

– Да что вы себе… – вскинулся граф, но заткнулся, наткнувшись на холодный взгляд серых глаз испанца.

Какое-то время он перебирал длинными пальцами локоны парика, немилосердно пачкая ковер пудрой, а потом…

– Разрешите… я подсвечу это для вас.

На его руке вспыхнул зеленоватый огонек, в центре которого едва просматривался сотканный из росчерков силовых линий паучок.

Наместнику враз сделалось дурно. Д’Эстер смертельно побледнел, а архиерей встал с кресла, приблизился и, подслеповато щурясь, всмотрелся в конструкта.

– И что же это, господин Альварес? – спросил он.

– Шпион, отец Савва. Вернее, остатки шпиона. Еще пару дней и он бы разложился окончательно. Творение насколько сложное, настолько и изящное. Его не плели, а… гм… как это будет по-русски… его выдумали. Всего разом. Магия Смерти, но очень странная. Я бы взял его на исследование, но, боюсь…

И в тот же миг паучок-шпион растаял, как дым.

– …он его не переживет, – закончил со вздохом сожаления маг.

– Это Меншиков! Это чертов пацаненок! – истерично завопил де Пальмер, чувствуя, как его жизнь повисла на волоске. Этот русский поп с холодными глазами мог отдать приказ одним движением бровей, и испанец просто отнимет у него жизнь. – Я уверен, это его рук дело! Вначале люди Никитина, потом он сам, потом эта заваруха в полку! Он просто какое-то исчадие Ада!

– Откуда у него такие силы? – спросил архиерей. На Наместника он больше не глядел, смотрел на д’Эстера. И от этого показного безразличия паника внутри графа раскручивалась все сильнее и сильнее. Неимоверным усилием воли он подавил желание упасть в ноги попу.

– У него есть сильный артефакт. Как он говорил – семейная реликвия и… он хорошо защищен. Прямых доказательств владения Искусством – нет. Да, попытки убить его не увенчались успехом, но избежал ли он их сам или ему кто-то помог… вопрос открытый. Именно поэтому я посоветовал Наместнику отправить его куда подальше до вашего прибытия.

Де Пальмер удивленно вскинул брови, услышав от д’Эстера по сути оправдывающие его слова.

Архиерей Савва посмотрел на Альвареса. С тех пор, как рассеялся конструкт, тот так и стоял, задумчиво пожевывая губы.

– Трудно ожидать такого искусства в обращении с Даром от малолетнего паренька. Здесь или необычайный талант, или его прикрывает кто-то иной, или он не тот, за кого себя выдает. Иного не дано.

– Тогда, прежде чем он умрет, я хочу этот вопрос прояснить, – сказал архиерей.

ГЛАВА 17

– Это тебе. Вернее… о тебе, а вот точно тебе.

Я с некоторым непониманием взял протянутые Иваном Михайловичем бумаги.

Приказ срочно и безотлагательно явиться в Тверь. Его я ожидал. Видимо, начальство прибыло и все необходимые решения приняты. Пергамен был скреплен полковой печатью и крепкой магией.

А вот другой конверт…

О, Ахамадан, за многие сотни тысяч лет мне еще никогда не писали любовных писем!

Я осторожно приподнял конверт двумя пальцами, словно оно было пропитано Десятью Проклятьями Асагула. От конверта шел тонкий аромат духов. Он был запечатан изящной печатью на розовом сургуче с отпечатком единорога.

– У тебя такой вид… – ехидно протянул Маресьев, но я лишь отмахнулся и спрятал конверт за пазуху.

– От полковника Воротынова что-то есть?

– Удивительно… но нет.

Я оставил майора дальше ехидно улыбаться и покинул командирскую избу.

Нынче военный городок, где квартировался 2-й батальон 14-го Тверского пехотного полка совсем не походил на то сонное царство, в которое я прибыл некоторое время назад. Какие-то плутонги печатали шаг на плацу, какие-то занимались стрельбами, другие отрабатывали маневры. Везде царила рабочая суета, слышалась дробь барабанов и трескотня ружейных выстрелов. Солдаты перестали походить на нищих оборванцев и от того пылали невиданным прежде энтузиазмом.

Я, кстати, с недавних пор был приписан к штабу батальона в должности курьера. Потому был освобожден от учений. Обошел группу офицерских домиков и присел на лавку в небольшой рощице.

Письмо от Элизабет заставило биться мое сердце сильнее, чем во время битвы с татарцами.

Я долго сидел, не решаясь его раскрыть. Просто сидел и держал в руках. На самом деле мне и раскрывать-то его было не нужно. Я мог прочесть его, лежи оно хоть под землей.

Наконец, сорвал сургучовую печать и достал из конверта дорогую узорчатую бумагу.

«Милый Саша. Пишу тебе и боюсь того, что собираюсь написать. Милый Саша, любимый мой…»

Твою ж мать… На этих словах мое нутро просто взорвалось незнакомой гаммой чувств, а на глазах проступили слезы.

Клянусь Ашахом, я чуть не забросил письмецо в лес!

«…Не проходит и дня, чтобы я не думал о тебе…»

Нет, ну я просто не могу это читать!

Головой-то я понимал, какая это все ерунда, но мое сплетенное с сознанием шестнадцатилетнего паренька сознание просто захлестывал прибой чувств.

– Влюбился, как последний сопляк… – пробормотал я.

Надо с этим было что-то делать. Выжечь, например, ко всем чертям сознание паренька. Но я не хотел.

И не только из-за альтруизма.

Тупоумный паренек, чьего имени я так и не узнал, вдохнул в меня новую жизнь. Его чувства, его страсти, его желание жить встряхнули мое замшелой припорошенное тысячелетней пылью нутро. Я ведь, господа, так и не стал настоящим богом. И дело здесь не в силах. Подчас боги ползали у меня в ногах, моля о пощаде. Но ни одному смертному невозможно жить вечно. Тысячелетие проходит за тысячелетием, люди сливаются в одно неясное пятно, битвы уже не радуют сердце. Да что там говорить, сердце не радует даже убиение врагов! Искусство, в котором мне, пожалуй, нет равных!

Здесь же, в этом мире, я вдруг вновь ощутил то, чего уже давно позабыл. Желание жить. И даже то, чего и вовсе всегда был лишен. Желание любить и быть любимым.

Сжав волю в кулак, я быстро пробежал глазами оставшиеся строчки. В них не было ровно никакой полезной информации. Но в этот миг это письмо мне было дороже всех фолиантов с тайными планами врагов во вселенной.

Я чуть было не бросился тут же чиркать ответное… но понял, насколько это будет глупо.

Пора было собираться в Тверь. Там меня уже ждали.

Прощание с местными вышло неожиданно теплым. Был Евграф, Федька, Иванов и еще несколько старых солдат, кои теперь, благодаря стараниям Маресьева получили должности младших командиров. Ну и, конечно, сам Иван Михайлович.

В командирской избе накрыли стол, выставили графины с водкой. Поначалу солдаты чувствовали себя скованными при дворянах, но постепенно алкоголь взял свое и уже вскоре кто-то где-то раздобыл лютню и на середину комнаты выкатился Илья Иванов. Замелькали руки-ноги, плясал Илья отменно.

Сама водка на вкус мне не понравилась, но эффект оказался неожиданно приятным. Вообще, этот местный напиток окружающие потребляли постоянно, предпочитая его вину, которое здесь было очень дорогим. Потребление было обставлено множеством ритуалов, которые я быстро усвоил, но понять их смысл был до сих пор не в состоянии.

– Я… я хотел бы попросить тебя кое о чем… – сказал майор слегка заплетающимся языком, когда мы под конец веселья вышли подышать свежем воздухом. Было видно, что он волнуется.

Я потупился, не понимая, от чего такая нерешительность.

– Это личное… Очень личное. Я хочу попросить передать тебя письмо в Твери одной… очень важной для меня особе.

А-а-а! Ох уж эти любовные муки.

Предмет воздыхания Ивана Михайловича был на время отложен, но не забыт. Я, конечно, пообещал непременно собственноручно вручить письмо и вдруг, подчиняясь неожиданному порыву, продемонстрировал товарищу письмо от Элизабет. Не раскрывая, конечно.

– Кто она?! Ты должен мне о ней рассказать, Александр!

Ох, как мне захотелось вдруг рассказать товарищу об Элизе, но большим усилием воли я все-таки удержал язык за зубами. Вместо этого переведя тему на более насущные дела.

– Лучше займись войсками. Я чувствую, скоро они пригодятся.

Маресьев кивнул.

– И я тоже ощущаю пришествие важных событий. Фон Бок впрямую говорил об измене. И ты, Александр… ты ведь не тот, кем кажешься.

Я внутренне скривился. Блуждающий в теле алкоголь вновь начал усиленно толкать меня к тому, чтобы раскрыть перед юным майором часть карт. А может, не алкоголь. Может, мне вдруг захотелось, чтобы рядом был…друг?

– Возможно, - уклончиво ответил я. – Но всему свое время.

– Будь осторожен. Переходить дорогу Наместнику – плохая идея.

Я улыбнулся. В голосе Маресьева была искреннее беспокойство.

– Не волнуйся. Переходить дорогу мне, еще более глупая затея.

Едва я сошел с летучего баркаса и ступил на твердь ойкумены Тверь, то увидел, что здесь меня уже ждут. Мои противники решили не откладывать свидание в долгий ящик. Возможно, следовало возвращаться менее очевидным способом. Но зачем? Я ведь жаждал их узреть куда более чем они меня.

Вместе со мной с баркаса сошло еще два курьера и несколько гражданских. На небольшой пристани было довольно много народу. Рыбаки, торговцы, крестьяне, что привезли свой товар для переправки на Торжок, но мое внимание привлекли те, кто выделялся из общей массы, как маяк в ночи. Впрочем, они сами, наверное, думали, что достаточно хорошо замаскировались под местных дворянчиков.

Едва ступил на землю, троица магов активировала давно приготовленные чары. Мощнейший щит отделил меня от магических способностей. И лишь потом они неспешно приблизились.

– Полагаю, имею честь лицезреть графа Меншикова-младшего? – напыщенно произнес один из них. Высокий и худощавый.

– Полагаю, да.

– Вы должны проследовать с нами, – сказал другой. Плотный и со шрамом через всю морду.

– Это по какой такой причине?

Меня их напыщенность забавляла.

– По праву сильного, щенок! – прошипел третий, сцапав мой локоть и ткнув под ребра двумя пальцами. Тут же мои руки окутал силовой жгут.

Ух… Больно! Козел явно знал какие-то хитрые приемчики.

И не обращая внимания на удивленные взгляды окружающих, они потащили меня за пределы пристани. Мои товарищи-солдаты попытались, было дернуться, но высокой что-то зло прошипел им и они отстали.

Невдалеке обнаружилась карета запряженная четверкой лошадей и еще один хрен. Лысый и страхолюдный. Совсем непохожий на этих щеголей. Простая местная одежда не могла скрыть их происхождения. Дворяне высшей пробы. Европейцы. Говорят, за рубежом к обучению в магических академиях допускается только голубая кровь. В отличие, кстати, от Российской Империи.

Они затолкали меня внутрь, а шрамированный еще пару раз очень умело ткнул пальцами. Припомню ему это.

На самом деле все шло по моему плану. Мне даже не пришлось искать присланных из столицы ублюдков, они сами пришли ко мне в руки! Теперь хотелось бы увидеть, главного гада и, спорю на все, что угодно, именно к нему они меня сейчас и везут!

Ублюдки оказались малоразговорчивыми. А если и говорили, то на незнакомом языке. Говорят, до императора Петра на Руси иноземца было днем с огнем не сыскать. Но он уж кого и привечал на земле русской, то нужных государству специалистов. Инженеров, магов, торговцев. После воцарения же Ее Величества государыни Анны Иоанновны иноземцев в империи стало пруд пруди, да все при хлебных должностях. Титулы и оные должности она, с подачи своего фаворита герцога Бирона, раздавала направо и налево. И каждый получивший хлебное место европеец стремился притащить за собой еще целый выводок прикормышей.

Такие мысли постоянно встречались в осмотренных мной головах местных жителей. Но вслух недовольство выказывать было опасно. Так и на эту троицу злобно зыркали, но лишь в спину.

Но это все лирика.

А прозой была колдобистая дорога вглубь ойкумены. Лес все густел и густел, пока мы не забрались в самую чащу. Тут-то и захоронилось местечко, куда меня везли.

Большой каменный дом, почти замок, был выстроен вершине лысого холмы посреди лесной чащи. С высоких стен подворья простреливалось все вокруг, воздух звенел от щитов и охоронных сетей. Взять штурмом такой домик будет очень сложно.

На воротах стояли увешанные амулетами мордовороты в вареной коже. Они распахнули створки и низко поклонились пленившим меня людям.

Ох, ну и душок. Даже отрезанный от магии я уловил эманации страданий и ужаса в изобилии разлитые по подворью каменного дома. Здесь пытали и выпытывали, заставляли склониться и ломали. А душонки снующих туда-сюда, если можно так выразиться – людей, насквозь просмердели падалью. Надо было постараться собрать в одном месте столько дерьма.

Похоже, я попал в скрытую, изнаночную часть владений Наместника. Те, кто встал на пути де Пальмера и стоящих за ним, излишне недовольные сложившимся порядком вещей, бунтовщики и прочие нежелательные элементы попадали сюда, где становились сразу заметно лояльнее действующему режиму. Кажется, я даже слыхал об этом месте. По крайней мере, временами в головах тех, кого я шерстил Каменный Дом промелькивал.

– Вылезай!

Шрамированный грубо вытолкнул меня из кареты во внутренний дворик. Находящиеся тут на время оторвались от своих дел и посмотрели на меня. В их взглядах не чувствовалось особой ненависти, кроме одного. Широкоплечий отдаленно знакомый на морду мужик в черном армяке прямо-таки дышал злобой.

– Туда! – снова толкнул меня шрамированный. Не удержавшись на ногах, я упал в грязь, что вызвало взрыв бурного хохота.

На мгновение обида и злость пробила мой кокон отстраненности, и я злобно прошипел:

– Убью каждого!

На что получил подзатыльник и еще один взрыв хохота. Видок у меня был мягко говоря не слишком опасный.

Вскоре я уже был заперт в холодной комнате в подвале в кромешной тьме. На полу валялась какая-то ветошь, а из угла ощущался слабый ток воздуха – там находилось вентиляционное отверстие.

Чертовы черти. Взбрыки молодого юнца в моем сознании начинали мне надое…

Я даже не закончил мысль, как вдруг весь сердце мое похолодело.

Твою же мать! Доигрался!

Рывком приникнув к стене, я провел подушечками пальцев по шершавой поверхности.

Нет, но твою же мать!

Настолько заигрался во всемогущество, что позволил запереть себя в темнице из двимеритового камня!

Двимерит – материал, или, вернее, группа материалов, блокирующих магию. Из двимеритовой руды, при наличия умения, можно выплавить металл. Двимерит генерировал поле просто «выключающее магию».

Стена была влажной и шершавой и несла на себе следы времени. Должно быть, Каменный Дом был построен на более древнем фундаменте.

Спокойствие, только спокойствие.

Во-первых, вряд ли они меня будут держать здесь постоянно. Мне же хватит лишь одной секунды, проведенной снаружи, чтобы взять ублюдков за причинные места.

А во-вторых… Для таких, как я даже двимерит не был стопроцентной преградой.

Легкая паника, которая посетила меня в первые минуты пребывания в темнице, отступила. Уже через полчаса я придумал, как минимум, четыре способа побега. Меня так и подмывало ничего не предпринимать и последить за дальнейшим развитием событий, но только дурак повторяет ошибки дважды. Местные маги сильнее, чем кажутся, а уж артефактов у них и вовсе завались. Рисковать я больше не хотел.

– По-моему, способности этого мальца явно преувеличены, мессир Альварес. Вопрос здесь скорее оказался в некомпетентности исполнителей.

Испанский маг, в сопровождении подчиненного неторопливо спускался по лестнице, с интересом разглядывая древний антураж этого места. Шипящие от избытка магии факелы, испещренные древними символами стены. Место для организации базы было выбрано неспроста. Это было определенно Место Силы. Древней и пугающей. Но пугающей лишь несведущих.

– Значит, он даже не пытался оказать сопротивление? – спросил он подчиненного.

– Нет, мессир. Мы быстро отсекли его от способностей, после чего он стал не опаснее голубя. Но, на всякий случай, я приказал бросить его в двимеритовый котел.

– Одобряю, Готлиб. Лучше перестраховаться.

– Мы пришли. Это здесь.

Факел, освещающий этот коридор, горел совсем плохо. Искрил и шипел. Концентрация магического поля здесь была огромна. Четыре глухие каменные двери были измазаны чем-то черным.

Застарелая кровь. Должно быть, ей сотни лет.

Здесь уже находился другой подчиненный мага.

– Мессир, – поклонился он.

– Как наш пленник, Гарсия?

– Тих.

Гарсия какое-то время поколдовал над одной из дверей, и та, легко повернувшись на невидимых петлях, распахнулась. Неровный свет факела осветил каменный застенок и распластанную на полу тщедушную фигурку.

– А ну поднимайся! – рявкнул Готлиб и пнул паренька.

От пинка пленник перевернулся и уставился на магов остекленелым взглядом.

Выругавшись, Готлиб порывисто опустился на одно колено, приложил пальцы к шее паренька.

– Господи, мертв!

Альварес изменился в лице и тоже склонился над телом. Ощупал, померил пульс. Ран нигде не было видно.

– Как это могло произойти?! Вытащите его на свет.

Немного замешкавшись, его помощники вытащили труп на свет. Колдовать при таком магическом фоне было опасно, но Альварес все равно тщательно просканировал и физическое тело, и тонкие тела парнишки. Вернее, попытался, но их не было. Меншиков-младший определенно был мертв. От ауры остались жалкие гаснущие лоскуты.

А вот причина смерти нашлась быстро.

– Сердечный приступ. Разрыв аорты, – констатировал маг, недовольно посмотрев на помощников. – Похоже, паренек скончался от страха.

– Он выглядел каким угодно, но только не писающимся от страха, – мрачно сказал Готлиб. – Грозил всем смертью…

– Что ж. В чем бы не был его секрет, он утащил его с собой в могилу… Впрочем… Доставьте труп в лабораторию, я хочу тщательно осмотреть тело.

– Слушаюсь, мессир, – синхронно ответили маги.