Менеджер По Контрабанде/или же: Как Я Стала Плохой

Пролог

Если бы Вселенная могла ощущать боль от фальшивых нот, то в ту ночь планета Арион-Прайм стонала бы от нескончаемой, оглушительной агонии. Агонии, которую миллиарды называли «искусством». А точнее — «Шоу „Неоновая Искушение“ Новой Стеллар, Галактическое турне, этап семнадцать, Арион-Прайм, стадион „Гелиос“».

Стадион «Гелиос» был не просто ареной. Это был геоинженерный памятник человеческому тщеславию, высеченный в горе из чистого прозрачного кристалла и полированной стали. Его купол, в обычные ночи проецирующий на небо мирные созвездия, сейчас пылал гигантским голографическим портретом. Моим портретом. Нова Стеллар. Увеличинные в тысячу раз глаза цвета искусственного аметиста смотрели на город с выражением томной вселенской любви. Губы, растянутые в полуулыбке, сулили каждому зрителю личное, интимное счастье — за соответствующую плату за билет, разумеется.

А зрителей было двести тысяч человек. Двести тысяч взмыленных, кричащих, светящихся в такт неоновым браслетам биороботов. От их общего дыхания поднималась тепловая дымка, искажая свет прожекторов. Воздух гудел от басов, выходивших за пределы человеческого слуха, но отлично бьющих по внутренностям. Пахло озоном от пиротехники, дорогим парфюмом с VIP-лож, жареным синтетическим мясом с фуд-кортов и чистейшим, беспримесным адреналином массового помешательства.

И на вершине этой искусственной горы из света, звука и плоти была я.

Я парила — буквально, на антиграв-платформе, замаскированной под облако из голографических перьев — над самыми головами этой безумной толпы. Мой голос, идеально выровненный, отполированный до бриллиантового блеска вокалоидным процессором, лился с тысяч динамиков. Он пел о любви, которая жжёт сильнее звезды, о свободе, слаще запретного фрукта, о боли, которую нужно танцевать. Каждое слово было пустышкой. Каждая нота — рассчитанной манипуляцией. Это была не песня. Это была инъекция чистого, концентрированного эскапизма в вены галактики.

А я, внутри этого сверкающего фантома в костюме из жидкого кристалла и светодиодов, чувствовала лишь одно — всепоглощающую, костную, тошнотворную скуку.

Нога, отбивающая сложнейшую, отрепетированную до автоматизма хореографию, слегка ныла в районе щиколотки. Голова гудела не от восторга, а от перегрузки. За кулисами, в моей личной артистической капсуле, ждала капельница с витаминным коктейлем и адреналиновым блокатором — стандартный «послеконцертный набор» для того, чтобы не рухнуть замертво после двух часов такого цирка. Сквозь липкий слой перламутрового грима на мне выступила испарина, которую мгновенно впитывала и испаряла умная ткань костюма. Я улыбалась. Широко, лучезарно, отправляя воздушный поцелуй в толпу, от которой взрывался новый визг. А в голове крутилась одна-единственная мысль, отбивающая такт ударных:

«Скорее бы это закончилось.Скорее бы душ. Скорее бы тишина».

Финальный аккорд — громоподобный синтезаторный удар, смешанный с записанным на плёнку грохотом падающей звезды. Огненный шар из холодной плазмы вырвался из-под сцены и завис под самым куполом. Я замерла в финальной позе, руки вверх, голова откинута, будто принимая благодать этого искусственного солнца. Триумф.

Грохот был таким, что, казалось, содрогнулась сама гора. Это был не аплодисменты. Это был тектонический сдвиг, вызванный двумястами тысячами голосовых связок, рвущихся от восторга. Купол погас, а потом вспыхнул снова одним словом, на всех языках галактики сразу:

NOVA.

Потом:

FOREVER.

Потом снова:

NOVA.

Антиграв-платформа мягко понесла меня за кулисы. Улыбка мгновенно сползла с моего лица, как маска. Вокруг засуетились андроиды-ассистенты, накидывая на плечи шелковый халат, поднося бутылку с водой, в которой плавали молекулы кислорода и успокоительного. Ко мне уже бежал Сирил, мой менеджер, похожий на упитанную, взволнованную саламандру в безупречном костюме.

— Божественно! Просто трансцендентно! — зашептал он, захлёбываясь от восторга, но его глаза метались по показателям на своём планшете — онлайн-трансляция, продажи мерча, активность в соцсетях. — Рейтинги взлетели до стратосферы! Ты — богиня, Нова! Абсолютная, беспроигрышная…

— Сирил, — перебила я его, и мой голос, без вокалоидной обработки, звучал хрипло и устало. — «Галактик-ток». Прямой эфир. Через сколько?

Его лицо на миг помрачнело. Он ненавидел, когда я напоминаю ему о графике. Он предпочитал, чтобы я была красивой, молчаливой куклой, которая поёт и улыбается.

— Через сорок минут, дорогая. Успеешь передохнуть. Просто пара легких, душевных вопросов. Ничего политического, я всё проверил. — Он похлопал планшетом, как талисманом.

«Ничего политического». Эти слова должны были успокоить. Они имели обратный эффект. Потому что всё, что не касалось моих песен, моих нарядов и моих якобы скандальных романов, было для меня «политикой». А значит — скучной, утомительной обязаловкой.

Моя артистическая капсула была островком тишины в этом море хаоса. Здесь пахло ароматическими свечами с запахом «дождя на Луне-3» и дорогим антисептиком. Я скинула халат и уставилась на своё отражение в огромном зеркале. Лицо под слоями косметики было бледным, с синеватыми тенями под глазами. Я была пустой банкой из-под газировки, которую только что энергично встряхнули и выпили до дна.

«Всего один эфир, — думала я, пока визажист с помощью кисточек и аэрографа пытался оживить это лицо. — Скажешь пару правильных фраз, улыбнёшься, посмотришь в камеру с лёгкой грустью… и всё. Потом сон. Хоть десять часов».

Но усталость была не физической. Она была экзистенциальной. Это была усталость от самого себя. От этого вечного сияния. От необходимости каждую секунду быть «Новой Стеллар» — продуктом, брендом, иконой. Настоящая я — та, что ещё помнила, как звали её в детстве, и что она любила простые булочки с синто-ягодами — растворилась где-то очень глубоко. Осталась лишь оболочка, раздражённая оболочка, которой надоело играть в эту бесконечную, роскошную игру.

***

Студия «Галактик-ток» была полной противоположностью стадиону. Стильная, минималистичная, прохладная. Здесь не пахло толпой, а пахло деньгами и властью. Воздух был стерильным. Я сидела на безупречно белом диване, ноги подобрав под себя (это считалось «мило-неформальным»), в новом платье — простом, но чудовищно дорогом, из ткани, меняющей цвет в зависимости от угла зрения. От бледно-голубого оно переходило в серебристо-лиловый. Сирил, стоя за камерой, одобрительно кивал.

Ведущий, Брэд Векслер, был ходячей картинкой с обложки журнала «Галактический джентльмен». Его улыбка была его главным рабочим инструментом.

— …и, конечно, вся галактика ещё под впечатлением от сегодняшнего шоу, Нова! Это невероятная энергия! Как ты это делаешь? — спросил он, и его голос был тёплым, как синтетический какао.

Автопилот моего публичного «я» включился сам собой. Я склонила голову набок, сделала скромный, но благодарный жест рукой.

— О, Брэд, это всё они, — я обвела рукой воображаемую аудиторию за камерой. — Мои звёздные фанаты. Их свет заряжает меня куда сильнее любой батареи! Без них я — просто девушка с микрофоном.

Брэд засмеялся, как положено — искренне, но негромко. Потом его взгляд стал чуть серьёзнее. Я почувствовала лёгкий укол тревоги. Сирил говорил «ничего политического». Но Брэд Векслер славился тем, что задавал «неожиданные» вопросы для рейтинга.

— Нова, ты — символ для целых поколений. Твой голос звучит на всех планетах, от ядра до самых дальних спутников… — он сделал паузу для значимости. — В том числе и на тех, что ещё залечивают раны после Гражданской войны на окраинах. Сегодня как раз десятилетие со дня подписания Перемирия на Нексусе-5. Как человек, объединяющий так много разных людей… что для тебя значит эта дата? Эта память?

В голове что-то щёлкнуло. Гражданская война. Окраины. Нексус-5. Всё это были абстрактные понятия из новостных сводок, которые я упорно игнорировала. Скучные, серые, полные слёз и грязи. Совсем не то, что должно окружать бренд «Нова Стеллар». Раздражение, копившееся весь вечер, начало подниматься пузырями. Капельница с блокатором, видимо, уже перестала действовать.

Я увидела в мыслях бесконечные, утомительные памятные передачи. Старых генералов, говорящих тягучими голосами. Плачущих женщин у могил. Однообразные, пафосные речи о «жертве» и «памяти». Спектакль. Всё это был один большой, затянувшийся, нудный спектакль.

И автопилот дал сбой. Усталость, раздражение, абсолютное презрение ко всему, что выходило за рамки моего идеального, блестящего мирка, взяли верх. Вместо заготовленной Сирилом уклончивой фразы про «мир и память в сердцах», мой рот, все ещё растянутый в светской полуулыбке, выдал совсем другое.

— Знаешь, Брэд, — сказала я, и в моём голосе зазвучала та самая «искренняя усталость», которую так любили фанаты, но теперь она была направлена не в то русло. — Всё это… эти постоянные памятные церемонии, эти слезливые репортажи с окраин… Иногда мне кажется, что это превратилось в своего рода… ну, в утомительный спектакль для патриотов. Мы все знаем, что война была ужасна. Но может, пора уже перевернуть страницу? Смотреть вперёд, к звёздам, а не бесконечно копаться в пепле прошлого? В конце концов, жизнь — это праздник, а не вечный траур.

Я даже красиво вздохнула, изображая усталую от вселенской скорби философскую грусть. На долю секунды в студии воцарилась тишина. Такой тишины, которая гуще любого звука. Брэд перестал улыбаться. Его глаза, обычно такие уверенные, на миг растерянно метнулись к суфлёру, а потом — к продюсеру за кадром.

Я ещё не понимала. Я видела лишь его реакцию и внутренне злорадствовала: «Вот, попался. Думал, задашь свой „серьёзный“ вопрос, а я тебя такой… сбила с толку своей смелой прямотой».

Но это была не прямота. Это была катастрофа.

Первым признаком стало лицо Сирила за камерой. Оно из обычной бледно-розовой саламандры превратилось в маску мертвеца. Его рот открылся, но звук не шёл. Он просто покачивался на месте, уставившись на меня стеклянными глазами.

Потом замигали экраны. Не те, что были в студии, а мониторы в аппаратной за стеклянной стеной. На них, как кровь из раны, поползли красные строки. Сначала одна, потом десятки, потом сотни.

«СРОЧНО. НОВА СТЕЛЛАР ОСКОРБИЛА ПАМЯТЬ ПОГИБШИХ».

«В ЭФИРЕ „ГАЛАКТИК-ТОК“ ПРОИЗОШЛО ЧП».

«ЗВЕЗДА НАЗВАЛА ПАМЯТЬ О ВОЙНЕ „СПЕКТАКЛЕМ“».

Брэд, наконец, пришёл в себя. Его лицо стало профессионально-скорбным, но в глазах плясали дикие зайчики рейтингового успеха. Он понял, что он в эпицентре медийного цунами.

— Нова… это… очень смелое и, надо сказать, спорное заявление, — выдавил он, но его уже не слушали.

Я медленно, как в кошмарном сне, повернула голову к огромному монитору, который висел в студии для гостей. На него вывели сводку соцсетей.

Хештег #СтелларПредательница возник из небытия и за секунду взлетел на первое место в трендах галактики. Под ним появлялись десятки, сотни постов в секунду. Скриншоты моего лица в момент высказывания. Кадры хроники: сгоревшие города на Нексусе-5, изувеченные ветераны на протезах, детские игрушки на руинах. И моё сияющее, усталое лицо — ленивое, высокомерное, отстранённое — рядом с этой болью.

Это был не просто негатив. Это была волна. Волна чистой, неразбавленной, коллективной ненависти. Она катилась через гиперпространство, с каждой планеты, с каждой станции, из каждого дома, где хоть кто-то потерял кого-то на той войне. Она была слепой, яростной и абсолютно единодушной в своём желании растерзать идола, который посмел усомниться в святости их боли.

И тут до меня дошло. Окончательно и бесповоротно.

Я увидела своё лицо на всех этих экранах. Оно было всё тем же — красивым, безупречным, с лёгкой усталой грустью в уголках губ. Но теперь, в свете этих обвинений, в контексте этой внезапно обрушившейся на меня вселенской ярости, оно выглядело не иконой. Оно выглядело маской дурочки. Маской чудовищно самовлюблённого, пустого, чёрствого существа, которое сидит в своей стерильной студии на Арион-Прайм и бросает в эфир циничные фразы о чужом горе.

Осознание ударило, как удар тока. Оно не было эмоциональным. Оно было холодным, фактологическим, как диагноз неизлечимой болезни.

«Всё кончено».

Всё. Карьера. Образ. Контракты. Будущее. Сияющая Вселенная Новой Стеллар, которую я так тщательно выстраивала годами, взорвалась изнутри от одной неверной фразы. И теперь эта Вселенная сжималась, превращаясь в чёрную дыру всеобщего презрения.

Я не чувствовала ни страха, ни раскаяния. Пока что — только шок. Шок человека, который только что собственными руками, в прямом эфире, нажал на большую красную кнопку с надписью «Самоуничтожение».

Брэд что-то говорил, пытаясь как-то спасти эфир, задать следующий вопрос, но его голос доносился как из-под толстого слоя воды. Звукорежиссёр за стеклом отчаянно махал руками, указывая на горло — мне нужно было говорить. Но я не могла. Я просто смотрела в камеру. И камера, холодный бездушный объектив, ловила это выражение на моём лице. Застывшее. Окаменевшее. С абсолютной, кристально чистой ясностью понимания того, что только что произошло. Понимания всей глубины, всего масштаба непоправимой ошибки.

Этот кадр — лицо Новы Стеллар, застывшее в свете экранов с бегущими по ним обвинениями, в момент осознания краха всего, — позже обойдёт все новостные каналы галактики. Станет мемом. Символом падения. Иконой чудовищного пафоса и невероятной глупости.

А пока что в студии царил хаос. Сирил, наконец, пришёл в движение и жестами требовал прекратить трансляцию. Двери распахнулись, ворвались люди с испуганными лицами. Но я всё ещё сидела на белом диване, в своём прекрасном переливающемся платье, глядя в никуда.

«Утомительный спектакль, — пронеслось в голове последней, горькой, ироничной мыслью. — А главной дурищей в нём теперь буду я».

Занавес.

Глава 1. Новый Мир

Воздух в пентхаусе Николас Стара был настолько чист, что казалось, им можно порезаться. Он не просто фильтровался — он кондиционировался, ионизировался, ароматизировался едва уловимыми нотами чего-то холодного и дорогого, что пахло как «власть» и «ледяной расчет». Сам пентхаус представлял собой пространство, где минимализм стоил больше, чем иные планеты. Ничего лишнего: полированный черный пол, отражавший, как зеркало, несколько стратегически расставленных предметов мебели, похожих на арт-объекты, и главное — панорамные стены-экраны, которые в данный момент не были прозрачными. На них, в немом, жутковатом балете, танцевала смерть карьеры.

Гигантские голограммы показывали одно и то же, с разных ракурсов и в замедленной съемке: лицо Новы Стеллар. Крупный план. Момент, когда понимание, холодное и окончательное, как приговор, накрывало ее черты, смывая маску усталой снисходительности. Кадр повторялся в цикле, а вокруг него, словно кровь из раны, сочились и бежали строки данных. Графики падения упоминаемости в СМИ (обвал на 95% за 4 часа). Диаграммы расторжения контрактов (все основные партнеры разорвали соглашения в течение 47 минут после эфира). Сводки из социальных сетей, где хештег #СтелларВон уже мутировал в #РаспниСтеллар и #ОнаНадКостямиТанцевала. Были и фотографии — старые, с концертов, где она сияла, наложенные на кадры военной хроники с Внешнего Кольца: пепелища, инвалиды, детские могилы. Контраст был настолько чудовищным, что даже у Стара, видавшего виды, в уголке рта дрогнула едва заметная усмешка — не сочувствия, а профессионального восхищения к силе медийного самоубийства.

Он полулежал в кресле, которое больше напоминало капсулу пилота звездного истребителя, сделанную из углеродного волокна и кожи вымершей рептилии с Титана. В пальцах он вертел тяжелый, холодный брусок платины — безделушку, подарок от какого-то корпоративного вассала. Его взгляд скользил по экранам, выискивая не эмоции, а закономерности. Паттерны падения.

— Брутально, — произнес он наконец, и его голос, низкий, с легкой, всегда присутствующей хрипотцой, разнесся по стерильному пространству. — Эффектно. Редко когда публичная казнь проходит так… наглядно. Обычно это долгий процесс гниения. А тут — бац, и все. Как отрезал.

Рядом, в трех шагах, стоял Кей. Его ассистент, телохранитель, личный архивариус и, возможно, единственное существо в галактике, которое Стар допускал так близко, не чувствуя позывов либо уволить его, либо купить. Кей был безупречен в темном костюме, его лицо не выражало ровным счетом ничего. Он смотрел не на экраны, а на планшет в своих руках, сверяя данные с внутренним ходом мыслей.

— По последним данным, — отчеканил Кей, не поднимая глаз, — ее физическое местоположение установлено. Автопилот служебного челнока «Кузнечик» выполнил заложенный маршрут. Координаты ведут на планету Греймар, сектор Внешнего Кольца, космопорт «Пустошь». Место нерекомендуемое для посещения гражданами Федерации. Уровень преступности — катастрофический. Инфраструктура — отсутствует. Правопорядок — понятие условное.

— Греймар… — Стар растянул слово, смакуя его. — «Серая грань». Поэтично. Идеальное место, чтобы потеряться. Или чтобы тебя потеряли. Намеренно. — Он отложил платиновый брусок, который с глухим стуком лег на стеклянную поверхность столика. — Ее активы?

— Полностью заморожены по решению Сенатского комитета по этике. Личные счета, собственность, даже права на ее творческий каталог. Все. Остается только небольшой карманный наличный резерв, который, согласно нашим перехваченным данным службы безопасности

«Сирион-Прайм медиа», был выдан ей при экстренной эвакуации. Сумма смехотворна для ее прежних трат. На Греймаре ее хватит… на неделю. Может, на две, если она будет питаться местным синтетическим дерьмом и спать в трущобах.

— Прекрасно, — сказал Стар, и в его глазах вспыхнул тот самый огонек, который обычно предвещал либо гениальный прорыв, либо катастрофически дорогой каприз. — Идеальные условия для… переплавки. Ты понимаешь, Кей? Ее сейчас буквально стирают. Стирают с лица галактики. Из сияющей иконы делают pariah. Из человека — мем, символ самого омерзительного эгоизма. Но ведь именно в этом и есть потенциал!

Он встал, быстрым, энергичным движением подошел к центральному экрану, где застывшее лицо Новы смотрело в никуда. Стар прикоснулся к голограмме, и вокруг лица поплыли новые данные: биометрика в момент эфира — скачок кортизола, учащение пульса. Не страх вначале. Раздражение. Потом — паника.

— Видишь? — сказал Стар, будто обращаясь к самой Нова. — Здесь, в этом микровыражении… здесь не было злого умысла. Тут была колоссальная, вселенская, тупая усталость. Скука. Пресыщение. Она так привыкла, что весь мир — это ее личная песочница, а все остальные — фон, что просто выдала то, что думала. По-настоящему. Это же чистый, неразбавленный продукт звездной болезни! Это гениально!

Кей наконец поднял глаза от планшета.

— Это называется «цинизм» и «оскорбление памяти павших», сэр. И за это сейчас разрывают на части в инфополе. Ни один пиарщик, даже самый гениальный, не возьмется это исправить. Это не исправляется. Это только закапывается.

— Кто сказал что-то об исправлении? — Стар обернулся, и его улыбка стала широкой, почти мальчишеской, если бы не холод в глазах. — Я говорю о переупаковке. О ребрендинге. Из блестящей безделушки мы сделаем… артефакт выживания. Трофей. Самый дорогой и эксклюзивный трофей в галактике. Представь: «Вечер с Новой Стеллар. Только для избранных. Только там, где безопасно. Только для тех, кто может себе это позволить — позволить кусочек запретного, падшего плода». Билеты будут стоить как небольшой корабль. И их расхватают. Потому что все эти ханжи, которые сейчас кричат о ее низвержении, в глубине души мечтают оказаться рядом. Прикоснуться к скандалу. Увидеть, как она выглядит, когда с нее содрали всю позолоту.

Он вернулся к креслу, но не сел, а облокотился на его спинку, глядя на Кея поверх плеча.

— Я заключаю пари. С самим собой, но с тобой в качестве свидетеля и контрагента. Ставлю… ну, давай что-то существенное. Если я проиграю — ты получаешь титул и полный контроль над моим скучнейшим фондом «Чистая Спираль», который занимается спасением каких-то болотных слизней на задворках. Ты давно на них глаз положил, я знаю.

Кей едва заметно нахмурился — для него это было равноценно крику ужаса.

— А если выиграете, сэр?

— Если выиграю… то ты официально становишься моим «директором по развлечениям» и лично организуешь это шоу. А также находишь и доставляешь ко мне моего будущего личного шеф-повара с Аль-де-Фаси. Того, что готовит жареного глиста в соусе из трюфелей. Я о нем давно мечтаю. Итак, пари: ровно год. С сегодняшнего дня. Через год Нова Стеллар будет петь. Не под фонограмму. Не для толпы. Эксклюзив. На открытии моего курорта «Сириус-Парадизо». Для двадцати, не больше, самых богатых и испорченных гостей, которые заплатят за приватность и за возможность сказать: «А мы слышали, как пела та самая… знаете, которая упала».

— Условие ее согласия? — уточнил Кей, его пальцы уже летали над планшетом, занося детали этого безумного пари.

— Абсолютная добровольность, — кивнул Стар. — Не по принуждению. Не из-под палки. Она должна выйти на эту сцену (ну, на импровизированный подиум, мы что-нибудь придумаем) потому, что… потому что захочет. Или потому, что у нее не будет другого выхода, что, как мы оба понимаем, и есть высшая форма добровольности в ее положении. Ее падение, Кей… оно не уничтожило ее ценность. Оно ее трансформировало. Из массового продукта — в штучный, эксклюзивный товар для истинных ценителей… пикантных падений. Следи за ней. Найди, где она осядет. Не помогай. Ни в коем случае. Просто наблюдай. Докладывай. Мне нужно понимать, как ломается этот материал. Прежде чем я начну собирать из осколков что-то новое.

Кей кивнул, делая последнюю заметку.

— Будет сделано. Интересно, сколько она продержится в «Пустоши» до первой серьезной ошибки.

— О, я даю ей… дня три, — флегматично заметил Стар, снова беря в руки платиновый брусок. — Потом либо ее ограбят до нитки, либо она сама начнет предлагать то, что у нее осталось, за глоток воды и безопасное место. А потом… потом начнется самое интересное. Включи что-нибудь бодрое, Кей. И прикажи приготовить мой корабль. Хочу лично посмотреть на Греймар с орбиты. Без посадки, конечно. Просто… оценить декорации для второго акта нашей маленькой драмы.

***

Если ад имел цвет, то на Греймаре он был рыжевато-серым, цвета пыли, ржавчины и безнадеги.

Челнок «Кузнечик», издав последний предсмертный хрип своих двигателей, вывалил Нову на край посадочной платформы «Порта Пустошь» как раз в тот момент, когда над горизонтом повисло меньшее, оранжевое солнце, окрашивая все в грязные, ядовитые тона. Она чуть не упала, споткнувшись о неровный стык плит, и едва удержала свой сияющий чемодан — последний, жалкий бастион прошлой жизни.

Запах ударил в нос, словно физическая пощечина. Это был не один запах, а густой, многослойный смог. Жженое масло и раскаленный металл от постоянно работающих двигателей. Кислая вонь плохо переработанных отходов. Сладковато-гнилостный дух от ближайших испарительных полей (как она позже узнает, здесь «очищали» воду). И повсюду — пыль. Мелкая, едкая, проникающая везде. Она осела на ее переливающееся платье мгновенно, превратив галактическую диву в пыльную, перепуганную мышь.

Ее не встретили. Космопорт кишел жизнью, но это была жизнь, абсолютно не замечающая ее. Грузчики на экзоскелетах грохотали контейнерами, орудуя гидравлическими захватами. Механики, похожие на многоногих насекомых в своих ремонтных «пауках», копошились на брюхе какого-то старого грузового баркаса. Торговцы с тележками, нагруженными сомнительными запчастями и консервами с стершейся маркировкой, выкрикивали что-то на ломаном галактанском. Существа самых разных рас — от коренастых тарков с кожистыми мордами до стройных, но грязных селенитов — сновали туда-сюда, погруженные в свои дела. Взгляды, скользившие по ней, были быстрыми, оценивающими и тут же теряющими интерес. Ее лицо, ее платье, ее беспомощность — все это было просто еще одним элементом пейзажа, ничуть не более интересным, чем груда мусора у забора.

Она стояла, пытаясь сообразить, куда идти. Инстинкт велел найти что-то вроде справочной, офиса службы гостеприимства… Но один взгляд вокруг убил эту мысль. Никаких указателей. Никаких опознавательных знаков. Только бесконечные склады, ангары, груды лома и тянущиеся во все стороны немощеные дороги, тонущие в той же рыжей пыли.

Она заметила здание повыше других, с криво висящей неоновой вывеской «СТАНДАРТ-САЛУН». Оттуда доносилась музыка — дребезжащая, простая мелодия на электронных губках, прерываемая грубым смехом. Это было хоть какое-то подобие цивилизации. Или ее пародия.

Нова пошла, волоча чемодан. Босые ноги вмиг покрылись слоем липкой пыли, смешанной с чем-то маслянистым. Каждый камешек, каждая неровность отзывалась болью. Платье цеплялось за торчащие углы металла. Она чувствовала себя не просто чужой — она была существом из другого измерения, заброшенным сюда в наказание.

Она миновала «Стандарт-салун», бросив робкий взгляд внутрь. Сквозь запыленное окно она увидела мрак, движущиеся силуэты и блеск стеклянных стёкол. Кто-то внутри заметил ее, раздался свист. Она поспешила дальше, сердце бешено колотясь.

Дальше был «рынок» — просто растянутые между столбами брезенты, под которыми торговали всем подряд: деталями тел неведомых существ в банках, перепаянными бластерами, тряпьем, консервами с непонятными иероглифами. Запах стал еще гуще — теперь к нему примешивались ароматы дешевой синтетической пищи, пота и чего-то пряного, дурманящего. На нее снова смотрели. Дольше. Внимательнее. Особенно мужчины. В их взглядах не было узнавания звезды — там был простой, неприкрытый интерес к женщине, явно слабой и явно не местной. К ее чемодану. К силуэту, угадывающемуся под испачканным, но все еще дорогим платьем.

— Эй, красотка, потерялась? — просипел кто-то из-под брезента. Нова не обернулась, ускорив шаг.

— Чемоданчик классный! — крикнул другой. — Продаешь? Или что внутри?

Она почти побежала, свернув в первый же попавшийся переулок, более узкий и темный. Здесь было тише. Только ветер гонял по земле те самые «перекати-поле» — сухие шары колючей растительности, которые с легким стуком катились мимо, цепляясь за ее ноги и чемодан. С одной стороны тянулся глухой торец какого-то ангара, с другой — забор из ржавой сетки, за которым виднелись скелеты разобранных кораблей.

Отдышавшись, она остановилась. Нужен был план. Простой, ясный. 1. Найти место, где можно переночевать. 2. Умыться. Привести себя в порядок. 3. Сообразить, что делать дальше. Куда бежать? Как связаться с кем-то? Сирил? Смешно. Он уже, наверное, вычеркнул ее из памяти. Любой из ее бывшей свиты? Они первые же публично отрекутся.

У нее были деньги. Та самая пачка кредитов, которую всучил техник. Она сунула руку в скрытый кармашек платья (как хорошо, что у Кутюрье с Дорана) была пара практичных идей). Пачка была на месте. Она вытащила ее, стараясь прикрыть телом от посторонних глаз. Грязные, помятые купюры. Но деньги. Ее спасение.

Она огляделась. Переулок, казалось, вел куда-то вглубь, в лабиринт подобных же проходов между складами. Где-то там, наверное, можно было найти что-то вроде жилья. Номера. Комнаты. Хоть какой-то кров.

Она пошла дальше, глубже в лабиринт. Стало еще тише. Звуки космопорта приглушились. Здесь пахло стоячей водой, плесенью и мочой. На стенах были похабные граффити и выцветшие объявления на языках, которых она не знала. Встречные попадались редко — одинокий бродяга, ковыляющий куда-то; старик, чинивший что-то у двери в подвал. Они смотрели на нее пустыми, уставшими глазами.

И вот, в самом конце тупиковой ветки переулка, она увидела вывеску. Не неон, а просто табличку, нацарапанную на куске жести: «НОМЕРА. ЧАС/НОЧЬ». Стрелка указывала вниз, в полуподвальное помещение с облупившейся дверью.

Это было то, что нужно. Убого, грязно, но крыша над головой.

Она уже направилась к двери, облегченно выдыхая, как из тени между двумя грудами металлолома, в десяти шагах от нее, вышли трое.

Они вышли не сразу. Сначала она просто заметила движение краем глаза. Потом осознала, что это люди. И что они стоят, преграждая путь обратно к выходу из тупика.

Это были не просто бродяги. В их позах, во взглядах была настороженная, хищная целеустремленность. Двое мужчин и женщина. Один мужчина — тощий, с лицом, испещренным шрамами, похожими на следы кислотных ожогов. Он щурился, словно плохо видел. Второй — массивный, грузный, с простейшим гидравлическим усилителем на правой руке, который тихо шипел, сжимаясь и разжимаясь в кулак. Женщина — худая, жилистая, с бритой головой, покрытой кривыми татуировками, изображавшими что-то вроде созвездий. На всех троих была одежда, сшитая из обрезков кожи, брезента и старых комбинезонов. И на всех — одинаковое выражение: смесь голода, скуки и холодной жестокости.

Они не спеша, расставившись, перекрыли узкий проход. Тощий щелкнул языком.

— Ну, ну, — просипел он. — Кого ветром занесло в наши скромные владения? Прямо сказочная принцесса. Блестит.

Нова замерла, сжимая ручку чемодана так, что костяшки пальцев побелели. Инстинкт кричал: «Беги!» Но бежать было некуда. Сзади — глухая дверь в «номера». По бокам — груды лома и глухие стены.

— Я… я просто ищу место, чтобы остановиться, — сказала она, и ее голос, обычно такой звонкий и поставленный, прозвучал тихо, надтреснуто.

— Остановиться? — переспросила женщина. Ее голос был хриплым, в нем слышалась насмешка. — У нас, милочка, останавливаются только со своими правилами. А правила простые: новички платят вступительный взнос. За возможность… дышать нашим воздухом. Ходить по нашей земле.

Массивный мужчина сделал шаг вперед. Его тень накрыла Нову.

— Красивая сумка, — произнес он, и его голос был глухим, как скрежет камней в дробилке. — Наверное, и внутри красиво. Давай сюда. Покажи, что у принцесс водится.

— У меня ничего нет! — выпалила Нова, отступая и прижимаясь спиной к холодной стене подвала. — Просто… личные вещи. Ничего ценного.

— Ценное — понятие растяжимое, — тощий осклабился, обнажив редкие желтые зубы. — Вот, например, это платьице… Оно явно не отсюда. Может, стоит дорого. Или… — его взгляд скользнул по ее фигуре с откровенным, мерзким любопытством, — …то, что под ним.

Страх, до этого гудящий фоном, ударил в виски ледяной волной. Она поняла. Это не просто грабеж. Это может быть что-то гораздо худшее. Она оглянулась по сторонам в панике. Переулок был пуст. Окна в стенах — темные, забитые. Никто не придет на помощь.

— Я дам вам денег, — быстро сказала она, снова сунув руку в карман и вытаскивая пачку кредитов. — Вот. Берите. И оставьте меня в покое.

Она протянула деньги дрожащей рукой. Тощий ловко выхватил пачку, быстрыми, жадными движениями пересчитал.

— Это все? — фыркнул он, не скрывая разочарования. — На бутылку самогона хватит. И то не лучшего. Нееет, принцесса, так не пойдет. Чемодан. Или… — он посмотрел на своих подельников. Массивный кивнул. Женщина скользнула чуть ближе, в ее руке появился короткий, грязный нож, лезвие которого было покрыто темными пятнами.

— Или мы сами посмотрим, что ты так крепко прижимаешь к стенке, — сказала женщина, и в ее голосе не было ни капли жалости. Только холодное, деловое ожидание.

Нова прижала чемодан к груди. Внутри были последние крохи ее прошлого. Фото (цифровые, но на кристалле). Единственная уцелевшая безделушка — подарок от фанатов, кристаллик с Алексы-Прайм. Смена белья. Ничего, что могло бы заинтересовать этих людей. Но отдавать его было равносильно отдаче последней частички себя. Последнего доказательства, что Нова Стеллар вообще существовала.

— Нет, — прошептала она. — Пожалуйста. Возьмите деньги и уйдите.

— «Пожалуйста»? — Массивный хрипло рассмеялся. — Она говорит «пожалуйста»! Слышали, ребята? Ну раз так вежливо просит…

Он сделал последний шаг и протянул свою руку с гидравлическим усилителем. Не к чемодану. К ее плечу. Холодный, грязный металл коснулся ее кожи сквозь тонкую ткань платья.

И в этот момент что-то в ней перещелкнуло. Не разум. Не смелость. Животный, инстинктивный ужас, превратившийся в истерическую ярость. Ярость на все: на Брэда Векслера, на Сирила, на толпу, на эти два солнца, на эту пыль, на этих тварей.

— НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! — она крикнула, и этот крик, полный настоящего, неподдельного ужаса и гнева, вырвался из ее глотки с такой силой, что даже бандиты на мгновение отпрянули.

Этого мгновения хватило. Она рванулась в сторону, туда, где между грудой бочек и стеной был узкий лаз. Она втиснулась в него, царапаясь о ржавый металл, чувствуя, как ткань ее платья рвется с характерным звуком. Сзади раздалось ругательство.

— Держи ее!

Нова выскочила в соседний, такой же грязный и заброшенный переулок и побежала. Не думая, куда. Просто вперед. Наугад. Босые ноги скользили по пыли и мусору. Она слышала за собой тяжелые шаги, крики. Она свернула за угол, потом еще за один. Лабиринт складов и тупиков казался бесконечным. Легкие горели, в глазах темнело от паники.

Она вбежала на какую-то небольшую, пустую площадку, заваленную разбитыми контейнерами. Впереди — проход, ведущий, казалось, к более широкой улице, откуда доносился шум. Спасение! Она рванула к нему.

И вдруг споткнулась. Оступилась о какой-то невидимый в полумраке выступ. Чемодан вырвался из ее ослабевших пальцев и с глухим стуком упал, раскрывшись. Из него высыпалось содержимое: несколько предметов одежды, кристаллик, который, ударившись о камень, издал жалкий звон и покатился, и плоская платина — ее старый пропуск в студию с голограммой-портретом.

Она рухнула на колени, пытаясь все это собрать, но силы оставили ее. Она просто сидела на коленях в пыли, среди своих разбросанных, жалких пожиток, и слышала, как шаги приближаются. Сначала тяжелые, потом — легкие, быстрые.

Трое бандитов вышли на площадку. Они были уже не такими неторопливыми. Тощий держал в руке ее пачку денег. В его глазах горели злые огоньки.

— Ну что, принцесса, — прошипела женщина с ножом, подходя ближе. — Кончились ноги? Кончился блеск? Теперь будем знакомиться по-настоящему.

Массивный наклонился, чтобы поднять чемодан. Тощий пнул ногой кристаллик, который укатился в темноту. Нова смотрела на них, больше не в силах пошевелиться. Слезы, смешанные с пылью и тушью, текли по ее лицу, оставляя грязные полосы. Она не могла кричать. Она не могла просить. Внутри была только пустота и леденящее осознание того, что сейчас произойдет что-то неизбежное и ужасное.

Женщина с татуировками наклонилась над ней, ее дыхание пахло перегаром и чем-то кислым.

— Не реви, — сказала она почти ласково. — Все равно не поможет.

И ее рука с ножом потянулась уже не к вещам. Она потянулась к пряжке на плече Новы, к тому, что держало лямку ее платья.

Нова закрыла глаза.

Внезапно, где-то сверху, с крыши одного из складов, громыхнуло. Что-то тяжелое упало, подняв тучу пыли. Бандиты вздрогнули, отпрянули, на мгновение отвлекаясь.

Но это не было спасением. Это была лишь короткая, жестокая отсрочка.

Глава 2. Первый Выстрел

Мир для Новы сжался до ладони женщины с бритой головой, тянущейся к пряжке ее платья, до запаха дешевого спирта и пота, до острого лезвия ножа, отражавшего тусклый свет греймарских солнц. Она сжала веки, будто могла этим остановить неизбежное. Где-то в подсознании промелькнула абсурдная мысль: «Какие кадры. Какой финал. В пыли, в грязи, в разодранном платье. Падение завершено».

И тут раздался голос.

Не крик, не угроза. Голос был приятным, бархатным, с легкой, совсем незлой хрипотцой — таким, каким мог бы говорить усталый, но веселый ангел на заправке межзвездных путей. И звучал он… сверху.

— Эй, ребята! А перерыв на обед кто-нибудь объявлял? Работаете без выходных, я смотрю. Герои труда, блин.

Все, включая Нову, вздрогнули и подняли головы.

На краю плоской крыши низкого склада, свесив ноги и болтая ими в воздухе, сидел мужчина. На нем был поношенный коричневый кожаный рейдерский жилет поверх простой серой рубашки, закатанной по локтям. Лицо — небритое, с острыми скулами и веселыми, но насквозь циничными глазами. Он грыз что-то, похожее на местный фрукт, и смотрел на всю сцену внизу с видом зрителя на не самый увлекательный, но терпимый спектакль.

— Ты кто такой? — прошипел тощий бандит, отводя руку от Новы и хватаясь за что-то за поясом. — Свали отсюда! Не твое дело!

— О, это всегда мое дело, когда нарушают эстетику, — парировал незнакомец, сплевывая косточку. Она с легким стуком отскочила от гидравлического усилителя массивного бандита. — Смотрите: девушка, явно не местная, в платье, которое, даже будучи испачканным, стоит больше, чем все вы трое, вместе взятые, в самом лучшем сне. А вы тут… что? Грабеж с элементами порнографии? Скучно. Предсказуемо. Никакого полета фантазии.

— Я тебя щас прибью, ублюдок! — рявкнул массивный, поворачиваясь к нему всем корпусом. Его усилитель сжался в кулак.

— Видишь ли, — незнакомец спрыгнул с крыши. Он сделал это легко, почти бесшумно, приземлившись на полусогнутые ноги в прочных, пыльных ботинках. — Я сейчас предложу тебе сделку. Гораздо более выгодную, чем клочок ткани и потрепанные нервы этой… леди.

Он подошел ближе, неспешно, держа руки на виду. Бандиты насторожились, но не напали — в его поведении была странная, гипнотическая уверенность.

— Какая еще сделка? — буркнула женщина с ножом, но лезвие уже было опущено.

— Очень простая. Вы сейчас ее трогаете — у вас проблемы. С ней. Она будет кричать, царапаться, может, даже укусит. Потом, если выживет, может найтись кто-то, кто за нее заплатит, и тогда у вас будут проблемы уже с этим «кем-то». А это, поверьте, хуже. Я же предлагаю вам чистую, легкую прибыль. Без криков, без крови, без лишних свидетелей.

Он остановился в двух шагах, его взгляд скользнул по Нове, все еще сидящей на земле, оценивающе, как механик смотрит на разбитый, но потенциально ценный двигатель.

— Я ее у вас выкупаю.

В тишине, наступившей после этих слов, было слышно, как где-то далеко скрипит вывеска «Стандарт-Салун».

— Вы… что? — выдавил тощий.

— Выкупаю. Как товар. Как неликвидный, но симпатичный актив. Вы мне ее отдаете со всем ее… э-э-э… багажом, — он кивнул на разбросанные вещи и чемодан, — а я вам даю обещание. Обещание будущей доли.

Бандиты переглянулись. Женщина фыркнула:

— Будущей доли? От чего? От твоих фантазий?

— От ее возможной будущей стоимости, — пояснил незнакомец, как ребенку. — Вы же видите — она не отсюда. Значит, у нее где-то там, — он махнул рукой в сторону неба, — есть связи. Деньги. Влияние. Может, стерлась. Может, нет. Это лотерея. Но я, в отличие от вас, готов в эту лотерею сыграть. Если с ней что-то случится — вы ничего не получите. Если же я ее заберу, и она в будущем «отыграется», то вы, как первоначальные… э-э-э… «инвесторы», получите свой процент. Скажем, десять. От первого крупного транша.

Тощий задумался. В его маленьких глазах загорелся алчный огонек.

— Десять? С первого транша? А если транша не будет?

— Тогда вы ничего не теряете! Вы же все равно собирались ее… испортить. А испорченный товар, как известно, резко падает в цене. Я предлагаю вам опцион. Шанс на халяву. Ну, или почти на халяву. А пока… — он ловко вытащил из кармана жилета плоскую фляжку и бросил ее тощему. Тот поймал на рефлексе. — …аванс. Отличный самогон дядюшки Зорга. Крепче твоего благоразумия, поверь.

Массивный бандит мотнул головой:

— Мы ее не знаем. Ты ее не знаешь. Какие там транши… Ты нас за лохов держишь?

— Держу вас за прагматиков, — парировал незнакомец, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Которые понимают, что мертвая (или сломанная) звезда никому не нужна. А живая, даже потухшая, может оказаться радиоактивной и принести пользу. Или проблемы. Я беру и то, и другое на себя. Вы — получаете потенциальный выигрыш и хороший самогон. Все в плюсе.

Нова смотрела на этого странного человека, не веря своим ушам. Ее торговали. Как скот. Как вещь. И он вел этот торг так легко, так цинично, словно покупал подержанный генератор. Стыд и ярость поднялись в горле комом, но говорить она не могла. Она была слишком напугана, слишком сломлена.

Тощий уже приоткрыл фляжку, глотнул и крякнул от удовольствия.

— Гонит старина Зорг, не спорю… — он снова посмотрел на Нову, потом на своего массивного напарника. — Ладно. Доля. Десять процентов. С первого крупного. И мы хотим это на бумаге.

Незнакомец рассмеялся — смех был искренним и задорным.

— Бумагу? В «Пустоши»? Друг, здесь туалетной бумагой дорожат больше, чем контрактами. Но ладно. — Он вытащил из другого кармана обрывок грязного пергамента и какой-то химический карандаш. Быстро что-то нацарапал. — Вот. «Сие есть обязательство выплатить десятину с первого дохода, превышающего десять тысяч кредитов, полученного от субъекта, известного как Нова или ее ассоциированные лица. Свидетели: пыль и отчаяние». Устраивает?

Он протянул бумажку тощему. Тот, щурясь, пробежал глазами и, кивнув, сунул ее за пазуху. Казалось, дело решено.

И тут вмешался массивный. Видимо, самогон ударил ему в голову, а циничный торг задел какое-то особое, бандитское чувство собственного достоинства.

— Постой, — он грубо толкнул тощего в сторону и шагнул к незнакомцу. — А почему это ты такой умный? Почему это ты решаешь? Может, мы ее сами продадим? На органы. Или в бордель к мамаше Грик. Там дадут наличными, а не дурацкие бумажки!

Его лицо, красное от злости и алкоголя, было теперь в сантиметре от лица незнакомца. Женщина снова сжала нож, почуяв драку.

Незнакомец не отступил. Он лишь вздохнул, и в его веселых глазах промелькнуло что-то усталое, почти скучающее.

— Органы… Бордель… — повторил он тихо. — Как же это… примитивно. И, знаешь, задевает мое профессиональное самолюбие. Я предложил элегантное, пусть и аморальное, решение. А ты лезешь со своим борделем. Это оскорбление.

— Оскорбление? — массивный осклабился, и его дыхание, пахнущее перегаром и гнилыми зубами, окутало незнакомца. — А я сейчас тебе такое оскорбление устрою, что…

Он не закончил. Его рука с гидравлическим усилителем рванулась, чтобы схватить незнакомца за горло.

Движение было молниеносным. Но не бандита.

Незнакомец, казалось, даже не шелохнулся. Но в его руке вдруг оказался лазерный пистолет. Небольшой, с потертой рукоятью, но с длинным, тонким стволом, который смотрелся как хирургический инструмент. Он не целился. Он просто вытянул руку и нажал на спуск.

Тихий, почти вежливый звук «вжжуум». Ярко-алая игла энергии прошила воздух и вошла точно в центр лба массивного бандита. Тот замер, его лицо исказилось в глупой гримасе удивления. Гидравлический усилитель бессильно разжался. Потом он грузно рухнул на землю, как мешок с песком.

Тишина. Абсолютная, звенящая.

— Я всегда стреляю первым, — произнес незнакомец тем же веселым, чуть хрипловатым тоном, словно комментировал погоду. — Это мое правило. Оно экономит кучу времени на ненужные переговоры и драки.

Тощий и женщина остолбенели. Они смотрели на тело своего напарника, потом на пистолет в руке незнакомца, который уже был направлен на них. Женщина выронила нож.

— Эй, полегче! — запищал тощий, судорожно зажимая обеими руками фляжку и бумажку. — Мы же договорились! Доля! Десять процентов!

— Договоренность была с разумными людьми, — поправил его незнакомец. — Ваш товарищ продемонстрировал вопиющее отсутствие разума. И дурной вкус. Бордель… — он покачал головой с искренним огорчением. — У меня, кстати, аллергия на дураков. Острая. Так что, ребята, у вас есть два варианта. Первый — вы решительно отказываетесь от всяких долей, бумажек и самогона, забываете, как выглядела эта девушка, и уносите отсюда ноги и своего тяжелого друга. Второй… — он чуть качнул стволом пистолета.

Тощий и женщина не стали дожидаться продолжения. Они, борясь друг с другом, наклонились, подхватили тело массивного бандита (что было нелегко) и, спотыкаясь, почти падая, потащили его прочь из тупика. Через секунду они исчезли за углом.

На площадке снова стало тихо. Пахло озоном от выстрела, пылью и смертью.

Незнакомец — Рэй — спокойно убрал пистолет в кобуру под мышкой, подошел к фляжке, которую выронил тощий, поднял ее, отряхнул и прицепил к своему поясу. Потом, наконец, повернулся к Норе.

Она все еще сидела на земле, не в силах пошевелиться. Ее трясло. Она видела насилие по голограммам, в боевиках. Но не так. Не в трех шагах от себя. Не эту внезапную, холодную эффективность убийства. И не эту… веселость убийцы.

— Ну что, — сказал Рэй, садясь перед ней на корточки так, чтобы быть с ней на одном уровне. — Первое знакомство с Греймаром, да? Обычно оно проходит более… жидко. В смысле, больше выпивки. Меньше крови. Ну, бывает.

— Кто… вы… — прошептала она.

— Ах, да, простите. Манеры. — Он приложил руку к воображаемой шляпе. — Рэй Аллен. Поставщик решений для сложных ситуаций, профессиональный оптимизатор проблем и, на ближайшее будущее, — ваш официальный связной, контрактный менеджер и, если потребуется, телохранитель. Можно просто Рэй.

— Связной? — Нова с трудом соображала. Ее мозг отказывался складывать слова в смыслы. — С кем? Зачем? Кто вас нанял?

— Вопросы, вопросы, — Рэй вздохнул, но в его глазах играли веселые искорки. — Наниматель предпочел остаться анонимным. Клиент с тонким вкусом и… специфическим чувством юмора. А нанял он меня для того, чтобы вы, драгоценная вы наша, не превратились в удобрение для местной флоры или в экспонат в том самом борделе, о котором так неэлегантно вспомнил покойный. Моя задача — обеспечить вам выживание. Минимально комфортное, но выживание. И, возможно, нащупать пути для… хм… реабилитации. Своего рода.

— Реабилитации? — Нова заставила себя подняться на ноги. Ноги дрожали. — Вы только что убили человека! Холоднокровно! И говорите о реабилитации?

— Во-первых, я убил того, кто собирался сделать с вами и со мной что-то нехорошее. Это называется самооборона с упреждением. Во-вторых, он был бандитом, мусором и, как выяснилось, ценителем низкопробных увеселительных заведений. Мир не обеднел. В-третьих, — Рэй встал и отряхнул колени, — если бы я не «холоднокровно убил», как вы выразились, то сейчас бы вас тащили в ту самую конуру к мамаше Грик. И поверьте, там смерть покажется вам милосердным избавлением. Так что, полагаю, вместо вопросов стоило бы сказать «спасибо». Или кивнуть. Кивок я тоже принимаю.

Нова посмотрела на него. На его открытое, небритое лицо. На веселые, но абсолютно непроницаемые глаза. На пистолет, спрятанный под мышкой. Этот человек только что спас ее, торговался за нее, как за вещь, и убил другого, не моргнув глазом. В нем смешались наглость, цинизм, какая-то обаятельная легкость и смертоносная эффективность. Это было ошеломляюще.

— Спасибо, — наконец выдавила она, и это слово обожгло ей губы. Но это была правда.

— Вот и славно! — Рэй широко улыбнулся, и его лицо сразу стало почти что дружелюбным. — Теперь давайте соберем ваши пожитки и найдем вам цивилизованное, по местным меркам, место для ночлега. А то вы в этом… — он скептически оглядел ее разодранное, перепачканное платье, — …в этом сияющем лохмотье привлекаете ненужное внимание. Хотя… — он почесал подбородок, — возможно, это и есть ваш новый образ. «Падшая звезда в пыли». Может, и продать его как-нибудь…

— Рэй! — в ее голосе прозвучала первая за долгое время искра чего-то, отдаленно напоминающего волю.

— Да, да, не кипятитесь, — он махнул рукой, поднимая ее кристаллик с Альдераана и протягивая его ей. — Шучу. Ну, почти. Пойдемте. Я знаю одну милую забегаловку, где не стреляют в посетителей чаще трех раз в неделю. И есть даже подобие душа. Горячая вода, правда, — роскошь, но мы как-нибудь.

И он, не дожидаясь ответа, взял ее чемодан, сунул в него уцелевшие вещи и тронулся в путь, бросив через плечо:

— И да, насчет вашего благодетеля… Он передал, чтобы вы не пытались сбежать или сделать что-то глупое. Потому что, во-первых, я очень хорош в своем деле. А во-вторых, — Рэй обернулся, и на его лице снова промелькнула та самая стальная веселость, — я все-таки обещал этим ублюдкам десять процентов. И я человек слова. Так что ваше благополучие теперь — это и мой прямой финансовый интерес. Не считая, конечно, основного гонорара. Так что давайте сотрудничать. Веселее же будет!

Нова, все еще в шоке, но с странным, новым ощущением — что за нее, в каком-то извращенном смысле, теперь кто-то отвечает, — поплелась за ним вглубь пыльных улиц Пустоши. За спиной у нее оставалось тело бандита и целая вселенная, которая от нее отвернулась. Впереди был Рэй Аллен — ее циничный, смертоносный и безумно наглый спаситель. И его загадочный наниматель.

«Реабилитация», — с горькой иронией подумала она, спотыкаясь о камень. Похоже, спектакль только менял декорации. И режиссера.

Глава 3. Таверна

Штаб-квартира Рэя Аллена была похожа на то место, куда сбывают краденые мечты и протёртые до дыр иллюзии. Таверна «Ржавый болт» не просто воняла — она заявляла о своём аромате, как официант о заказе: густая, удушающая смесь дешёвого табака, подгоревшего синтетического жира, пота, металлической пыли и вездесущего, въедливого запаха отчаяния. Воздух был настолько густым, что его, казалось, можно было резать тупым ножом, который валялся под одним из столов.

Свет пробивался скупо: пара лампочек под железными колпаками да несколько выгоревших неонок, окрашивающих лица посетителей в болезненно-зелёные и синие пятна. В таком освещении даже самые безобидные физиономии выглядели как маски злодеев из дешёвого сиквела космооперы.

Рэй провёл Нову через главный зал, не обращая внимания на десятки глаз, впившихся в них. Она чувствовала эти взгляды на своей спине — колючие, изучающие, как щупальца. Но в них не было той животной, неприкрытой жадности, как у бандитов в переулке. Здесь была иная, более сложная смесь: любопытство, осторожность, расчёт и… уважение. Кивки, которыми встречали Рэя, были короткими, но весомыми. Один здоровяк с гидравлическим протезом вместо руки даже отодвинул свой стул, давая им пройти. Рэй лишь хлопнул его по здоровому плечу, не замедляя шага.

— У тебя тут… фанаты? — спросила Нова, спотыкаясь о неровную доску пола. Её голос прозвучал слабо и неуверенно на фоне грохота игральных костей и хриплого смеха.

— Выжившие, — поправил Рэй, не оборачиваясь. — Люди, которым я как-то помог не стать удобрением для греймарской флоры. Или те, кто знает, что если меня доставать, то удобрением станут они. Здесь это почти одно и то же. Держись ближе и не смотри никому в глаза слишком долго. Могут решить, что ты бросаешь вызов.

Он подвёл её к самому дальнему углу, к закутку, отгороженному от общего зала ширмой из ржавой перфорированной стали. За ширмой — стол, на котором были выжжены чьи-то инициалы и пятна от бесчисленных кружек, два шатких стула и единственный декоративный элемент, висящий на саманной стене.

Это был постер. Яркий, глянцевый, кричащий. На нём во весь рост, в позе победителя, восседал на фоне сияющего истребителя нового поколения сам Николас Стар. Он был облачён в комбинезон из серебристого нанокомпозита, одной рукой опираясь на приклад новейшего бластера «Старфайр Х-1», а другой заложив за пояс. Его знаменитая, ослепительная ухмылка, полная непоколебимой уверенности и превосходства, резала глаза. Слоган гласил: «БУДУЩЕЕ ПРИНАДЛЕЖИТ ТЕМ, КТО СТРЕЛЯЕТ ПЕРВЫМ. ЭЛИТА. ТОЧНОСТЬ. СТАР».

Рэй, проходя мимо, не замедлил шага. Он набрал в рот слюны и, с прицелом снайпера, плюнул. Точный удар пришёлся прямо в центр логотипа «Star» на прикладе. Жидкость медленно поползла вниз по глянцу.

— Моя скромная дань искусству, — пояснил он, указывая Нова на стул. — И ежедневное напоминание, что даже самое блестящее говно пахнет соответствующим образом. Садись. Ты как прозрачная. Сидеть-то можешь?

Нова опустилась на стул, чувствуя, как ноги подкашиваются. Адреналин от нападения отступил, оставив после себя дрожь глубоко внутри, пустоту в желудке и леденящее осознание всей глубины своего падения. Она сидела в трущобах галактики, в одежде, которая теперь была лишь тряпьём, а её якорь в этом хаосе — человек, для которого плевок на изображение одного из самых могущественных людей вселенной был утренним ритуалом.

Рэй исчез за стойкой бара, где возвышался бармен, напоминающий ожившую скалу с лицом, высеченным тупым зубилом. Минута тихого, но энергичного спора, и Рэй вернулся с двумя глиняными кружками, от которых исходил кисло-сладкий, терпкий запах.

— Местный эль, — объявил он, ставя одну перед Новой. — Не яд. Хотя некоторые спорят. Зато дёшево и убивает 70% известных бактерий в твоём организме. Пей. Выглядишь так, будто только что узнала, что рай — это рекламный трюк, а ад принимает всех.

Она послушно поднесла кружку к губам. Жидкость обожгла язык и горло, ударив в голову тупой, тяжёлой волной. Но странным образом это вернуло её в реальность, отогнало навязчивое чувство нереальности происходящего. Она поставила кружку, оставив на столе грязный круг.

— И это… твой офис? — спросила она, скептически оглядывая закуток.

— Операционный центр, — поправил Рэй, откинувшись на стуле и закинув ноги на стол с видом полного хозяина положения. — «Офис» подразумевает секретаршу, кофемашину и скучные совещания. У меня есть комната наверху с дырявой крышей, этот стол и неоплаченный счёт у Берта. Зато полная автономия и никаких корпоративных кодексов. Кроме одного: не начинай драку, если не уверен, что закончишь её первым.

Он сделал большой глоток, вытер рот тыльной стороной руки и пристально посмотрел на неё. Веселье в его глазах потускнело, уступив место деловой, почти холодной оценке.

— Ладно, Звёздочка. Давай начистоту. Пока ты приходила в себя, я кое-что проверил. Твоя история… она даже хуже, чем я думал. Тебя не просто ненавидят. Тебя хотят стереть. Твоё имя — теперь ругательство. Твоё лицо — мем для тех, кто хочет показать, насколько они морально превосходят какого-нибудь самовлюблённого идиота. В общем, обратной дороги нет.

— Я это поняла, — тихо сказала Нова, глядя на свои грязные руки. — В момент, когда он… когда тот человек упал. Или раньше. Не важно.

— Важно, — парировал Рэй. — Потому что теперь тебе нужно понять другое. Здесь, на Греймаре, твоя бывшая слава — не преимущество. Это мишень на спине размером с планету. Единственные, кто может быть рад тебя видеть, — это охотники за головами, которым заплатят за доставку твоей симпатичной головы в какую-нибудь федеральную тюрьму. Или те, кто захочет сделать с тобой то, от чего я тебя сегодня уберёг, просто чтобы потом похвастаться: «А я того-сего, с самой Новой Стеллар!». Ты уловила масштаб?

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Ком в горле мешал дышать.

— Хорошо. Теперь о хороших новостях. Есть некто, — Рэй сделал многозначительную паузу, — кто по каким-то своим, извращённым причинам, заинтересован в том, чтобы ты продолжала дышать. Не сиять, не петь, а просто дышать. И он платит. Мне. За то, чтобы я обеспечил этот базовый физиологический процесс. Можно сказать, ты мой… живой, дышащий контракт.

— Кто он? — выдохнула Нова. — Ещё один поклонник? Извращенец? Кто?

— Аноним, — пожал плечами Рэй. — И слава богу. Потому что если бы я знал, что это какой-нибудь чудак вроде Стара, — он снова плюнул в сторону постера, на этот раз мысленно, — я бы, пожалуй, от контракта отказался. Но условия слишком хороши, чтобы отмахиваться. Мне платят за то, чтобы ты выжила. И научилась не привлекать внимания. В общем, перестала быть Новей Стеллар и стала… кем-то другим. Кем-то, кто может пройти по улице, не вызывая желания либо обожествить, либо растерзать.

— Он хочет сделать из меня… другого человека? — в голосе Новы прозвучала смесь страха и протеста.

— Он хочет, чтобы ты перестала быть проблемой, которую он купил, и стала… активом. Пусть тихим, невзрачным, но способным на что-то полезное. В конце концов, содержать бесполезное существо — дорогое удовольствие даже для триллионера. А я, как твой временный смотритель, должен эту трансформацию обеспечить.

Он говорил так цинично, так деловито, что у Новы внутри всё сжалось. Она снова была вещью. Товаром. Её переупаковывали.

— А если я откажусь? Скажу, что не хочу быть чьим-то «тихим активом»?

Рэй вздохнул, как уставший учитель.

— Тогда, по условиям контракта, я обязан тебя отпустить. С этим чемоданчиком и в этом платье. На улицу. Где тебя уже, возможно, ищут. Или просто ждут. Удача, конечно, штука переменчивая. Может, тебе повезёт. Но судя по тому, как ты провела сегодняшний день… — он выразительно замолчал.

Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая, как воздух в таверне. Нова смотрела в свою кружку, видя в мутной жидкости отражение своего испачканного лица. В её голове проносились обрывки мыслей: страх, гордость, отчаяние, злость. И сквозь этот хаос пробивался один ясный, холодный факт: выбора у неё не было.

— Что я должна делать? — спросила она наконец, и её голос звучал глухо, покорно.

— Для начала — перестать выглядеть как новогодняя ёлка после урагана, — сказал Рэй, и в его тоне снова появилась знакомая лёгкость. — У меня наверху есть запасная одежда. Не Пьер Карден, конечно, но хоть не рвётся от взгляда. Потом — еда. Не спрашивай, из чего. Потом — первые уроки. Как ходить, чтобы не выделяться. Как говорить. Как считать сдачу, чтобы тебя не обманули. Как понять, что к тебе подходит не торговец, а тот, кто хочет приставить нож к рёбрам. Базовый курс выживания для брошенных кукол.

Он говорил, а Нова слушала, и постепенно её охватывало странное чувство. Это не было облегчением. Это было похоже на то, как тебя, сбитого машиной, доставляют в больницу. Больно, страшно, но есть хоть какая-то надежда, что ты выживешь. Пусть искалеченным. Пусть другим.

— Почему ты согласился? — вдруг спросила она, глядя ему прямо в глаза. — На этот контракт. Ты же… — она обвела взглядом таверну, — …здесь что-то вроде знаменитости. Своей. Я видела, как на тебя смотрят. Тебе не нужны деньги от какого-то анонима.

Рэй замер. Его веселая, циничная маска на мгновение сползла, обнажив что-то усталое, почти растерянное. Он отвёл взгляд, разглядывая трещину на столе.

— Знаешь, — начал он неожиданно тихим голосом, — когда я тебя увидел в том переулке… Сидящую в пыли, с этим идиотским чемоданом… Ты выглядела не просто потерянной. Ты выглядела как… как полная, абсолютная несправедливость. Как если бы кого-то за его глупые, наивные стишки казнили на площади. И все вокруг кричали «правильно!». А он даже не понимал, за что.

Он замолчал, словно поймав себя на том, что говорит что-то лишнее. Его плечи напряглись.

— К чему это я… — он махнул рукой, пытаясь поймать ускользающую браваду. — Дело в том, что я терпеть не могу несправедливость. Даже такую дурацкую, как твоя. Ты — квинтэссенция всего, что не так с этой блестящей, лживой Федерацией. Продукт системы, которую сама же и сожрала. Это… это было бы слишком сентиментально просто бросить тебя на произвол судьбы. А я, как известно, сантиментов не жалую.

Он резко поднял голову, и маска вернулась на место — ещё более насмешливая, ещё более защитная.

— Так что давай считать, что это чистой воды меркантильный интерес. Мне заплатили. И заплатят ещё, если ты будешь цела. А сентименты… сентименты в «Пустоши» — роскошь, которую мало кто может себе позволить. Я — тем более. Так что забудь. Просто знай, что твоя драгоценная шкура сейчас — мой главный актив. И я её берегу. Не для тебя. Для себя. Поняла?

Она поняла. Поняла, что под этой броней цинизма и наглости скрывается что-то ещё. Что-то, что заставило его, «Робина Гуда на мели», взвалить на себя обузу в виде самой ненавидимой женщины галактики. Не только из-за денег. И это открытие было одновременно пугающим и… дающим слабую, призрачную надежду.

— Поняла, — тихо сказала она. — Значит… я твой актив. А ты… мой менеджер по контрабанде. Контрабанде… моей собственной жизни.

Рэй широко ухмыльнулся, и в его глазах снова вспыхнули знакомые искорки.

— О, мне нравится! «Менеджер по контрабанде». Звучит солиднее, чем «нянька для падших поп-звёзд». Можешь так меня называть. Вслух, правда, не советую. Здесь не все оценят тонкий юмор.

Он допил свою кружку и встал.

— Ладно, урок первый на сегодня закончен. Теперь практика. Поднимайся за мной. Тебе нужно переодеться, умыться и попытаться походить на человека, а не на испуганного павлина в ловушке. У меня наверху есть бочка с водой. Не горячей, зато мокрой.

Нова медленно поднялась, её тело ныло от усталости и пережитого шока. Она сделала шаг за Рэем к тёмному проходу, ведущему наверх.

— Рэй, — остановила она его.

Он обернулся,бровь вопросительно поползла вверх.

— Спасибо. За то, что не прошёл мимо. Даже если это «несправедливость» или «актив».

Он смотрел на неё секунду, и его лицо снова стало серьёзным.

— Не благодари, — сказал он наконец. — Ещё не вечер. Можешь начать ненавидеть меня завтра, когда я заставлю тебя мыть полы или учиться разбирать бластер. А сейчас просто иди. И постарайся не упасть с лестницы. Ломать актив — плохая практика.

Он повернулся и зашагал вперёд, а Нова последовала за ним, оставляя позади шум таверны, вонь, и огромный, осмеянный плевком образ Николас Стара, чей холодный, расчётливый интерес, возможно, и привёл её сюда. Но здесь, в этой вонючей дыре, её судьбой теперь заправлял другой человек. Циничный, опасный и, возможно, единственный, кто увидел в ней не монстра и не трофей, а просто несправедливость, которую стоило поправить. Хотя бы из вредности.

Глава 4. Старый Друг

Нова стояла перед дверью и чувствовала, как её новая жизнь окончательно превращается в сюрреалистический кошмар, из которого невозможно проснуться. Дверь была обычной, если не считать того, что она находилась в конце узкого коридора второго этажа таверны «Ржавый болт» и была обита ржавым железом с такой любовью, будто здесь готовились к осаде варваров. Вся поверхность двери была испещрена вмятинами, царапинами и следами тяжёлых ботинок — по ней пинали несколько лет подряд, и делали это, судя по глубине вмятин, с большим энтузиазмом.

Рэй порылся в карманах своего потрёпанного жилета и извлёк на свет помятую магнитную карту, которая, судя по внешнему виду, пережила как минимум одну ядерную зиму и нападение космических пиратов. Он приложил её к едва заметному считывателю, замаскированному под ржавое пятно. Считыватель пискнул, карта хрюкнула, и дверь издала такой звук, будто её пытали раскалёнными щипцами.

— Что там? — спросила Нова, всё ещё чувствуя себя неуверенно в одежде Рэя. Мешковатая рубашка, которую он ей выдал, висела на ней как ночная сорочка викторианской эпохи, а старые разношенные ботинки, которые он нашёл где-то в чулане, были на три размера больше и при каждом шаге норовили соскочить с ног. Вручая ей этот наряд, Рэй сказал: «Не благодари. Они всё равно жмут. И вообще, это не моё, я взял поносить у одного приятеля, который… ну, скажем так, больше не нуждается в обуви». Нова предпочла не уточнять.

— Запасной выход, — коротко ответил Рэй, толкая дверь плечом. — В цивилизацию. Ну, или в то, что здесь называют цивилизацией. Понятие растяжимое, как бюджет средней планеты после визита налоговой инспекции.

Дверь открылась с протяжным, заунывным скрипом, от которого у Новы заныли зубы. За ней обнаружилась узкая металлическая лестница, уходящая круто вниз, в темноту, где даже греймарская пыль казалась светлым пятном. Лестница пахла сыростью, плесенью и чем-то ещё, отдалённо напоминающим дорогой табак — тем самым, который курят в роскошных казино на курортных планетах, а не в подземельях космических помоек.

Нова сделала шаг и едва не полетела вниз, споткнувшись о собственную штанину. Рэй, даже не обернувшись, поймал её за локоть с такой скоростью и точностью, будто у него были глаза на затылке.

— Смотреть под ноги, Звёздочка, — бросил он через плечо. — Здесь нет перил для красоты. Здесь они для того, чтобы такие, как ты, не расшиблись насмерть до того, как я сдам тебя заказчику. Амортизация актива, понимаешь.

— Куда мы идём? — спросила Нова, вцепившись в его руку и с ужасом глядя в чёрную бездну под ногами.

— В место, где даже у здешних отбросов есть чувство прекрасного, — хмыкнул Рэй. — Или, по крайней мере, его имитация. Место, где можно выпить приличного вина, а не ту кислятину, которой нас потчует Берт. И где тебя не попытаются ограбить, изнасиловать или продать в рабство. По крайней мере, без предварительной договорённости и утверждения сметы расходов.

Лестница всё не кончалась. Нова сбилась со счёта ступенек после пятидесятой. Воздух становился всё более влажным и тяжёлым, запах табака — всё более явственным, а к нему примешивались ещё и ноты чего-то цветочного, почти парфюмерного. Когда Нова уже начала думать, что они спускаются прямо в ядро планеты, лестница наконец кончилась, и они оказались перед массивной деревянной дверью.

Настоящей деревянной дверью. Из натурального дерева. На Греймаре, где даже туалетная бумага была предметом роскоши и контрабанды, натуральное дерево стоило как небольшой космический корабль. Дверь была тёмно-вишнёвого цвета, покрытая лаком такой глубины, что в нём можно было утонуть. На двери висела табличка из латуни — массивной, тяжёлой, с искусной гравировкой. Красивым, витиеватым шрифтом на ней было выгравировано:

«Фиолетовый Закат. Частный клуб. Только для избранных».

Чуть ниже, явно той же рукой, что правила мироздание в «Ржавом болте», несмываемым маркером было приписано:

«И тех, кого притащил Рэй. Вход бесплатный, выход — по желанию и остаточному принципу».

— Это твой почерк, — утвердительно сказала Нова, и в голосе её впервые за долгое время прозвучала не вопросительная, а утвердительная интонация.

— Гордость заведения, — кивнул Рэй, ничуть не смущаясь. — Ран злится каждый раз, когда видит. И каждый раз обещает стереть. И каждый раз не стирает. Потому что это привлекает клиентов. Люди любят знать, что здесь есть хоть кто-то, кто не боится его величество Пёрпл-Рана. Это создаёт атмосферу.

— Какую атмосферу?

— Атмосферу того, что даже здесь можно дышать, — Рэй толкнул дверь, и она открылась без единого звука, будто смазанная слезами ангелов. — Пошли. И постарайся ничего не трогать. Здесь каждая безделушка стоит больше, чем весь «Ржавый болт» вместе с Бертом и его пивными кружками.

Внутри было… Нова забыла, как дышать.

Если «Ржавый болт» был помойкой с претензией на существование, то «Фиолетовый Закат» был музеем современного искусства, который каким-то невероятным образом провалился сквозь пространство и время и приземлился прямо в сердце греймарского ада. И не просто приземлился — обустроился, разложил коллекции и зажил своей жизнью, совершенно игнорируя окружающую реальность.

Стены здесь были обиты тёмным бархатом — мягким, глубоким, таким, в котором утопал взгляд. На бархате висели картины. Настоящие картины. Маслом. Холст. Подлинники. Никаких голограмм, никаких цифровых копий — только ручная работа, только уникальные экземпляры. Нова узнала несколько имён — даже она, далёкая от мира искусства, знала, кто такой Ван Гог Третий и чем знаменита его серия «Звёздные ночи над Корусантом». Одна из картин этой серии висела прямо напротив входа и стоила, по самым скромным подсчётам, как небольшой флот.

С потолка свисали тяжёлые хрустальные люстры — не те дешёвые подделки под старину, которые делают на фабриках системы Ориона, а настоящие, ручной работы, с бриллиантовой огранкой каждого подвеска. Они переливались тёплым, живым светом, создавая в зале атмосферу уюта и богатства, которую невозможно подделать.

В воздухе плавал аромат дорогих сигар — кубинских, настоящих, не синтетических — и выдержанного вина, которым пахло так, что у Новы закружилась голова. В углах стояли скульптуры из металла и стекла — абстрактные, пугающие, прекрасные. На невысоких подиумах покоились вазы, явно древние и явно краденые, с росписями, которые могли рассказать историю цивилизаций, исчезнувших задолго до появления человека в галактике.

В зале сидело человек пятнадцать-двадцать. Нова никогда не видела такой разношёрстной публики в одном месте. Здесь были существа всех мыслимых рас: грациозные селениты с их бледной, почти прозрачной кожей, одетые в шёлк; коренастые, покрытые шерстью барракуды с планеты Йотун, чьи мускулистые тела с трудом помещались в креслах; несколько людей в дорогих, но потрёпанных костюмах; даже один тарк с кожистой мордой, который ловко орудовал вилкой, приспособленной под трёхпалую конечность.

Но всех их объединяло одно: глаза. В глазах у каждого читался холодный, расчётливый ум, который оценивал, взвешивал, просчитывал. Здесь не было случайных людей. Здесь были те, кто держал ниточки греймарского преступного мира. Те, кто принимал решения. Те, от кого зависели жизни тысяч — и смерть сотен.

Нова инстинктивно прижалась к Рэю, ища защиты. Он этого даже не заметил — или сделал вид, что не заметил.

— Держись рядом, — тихо сказал он. — Здесь безопасно, но только если ты с хозяином. Без него — ты просто мясо, которое никто не успеет зажарить.

— А где хозяин?

Рэй кивнул в дальний конец зала, где за тяжёлой бархатной портьерой открывалась небольшая ниша. Оттуда лился особенно тёплый свет, слышалась тихая, едва различимая музыка и доносился голос — низкий, бархатный, с лёгкой, едва заметной хрипотцой человека, который привык, что его слушают.

— Там. Пошли. И ничего не говори. Вообще ничего. Если он захочет с тобой поговорить, он сам спросит. Если нет — ты просто мебель. Красивая, но мебель.

Они прошли через зал, и Нова чувствовала на себе десятки взглядов — оценивающих, изучающих, прощупывающих на прочность. Один из барракуд даже принюхался, повернув массивную голову, и что-то одобрительно рыкнул своему соседу. Рэй не обращал внимания. Он шёл так, будто это он здесь хозяин, а все остальные — случайные прохожие, которым повезло находиться с ним в одном помещении.

Наконец они достигли ниши. Рэй отдёрнул портьеру, и Нова увидела его.

Человек за столом был одет в костюм из фиолетового бархата. Не просто фиолетового — такого густого, насыщенного, королевского оттенка, какой бывает только у заката на самых богатых планетах Внутреннего Кольца. Ткань переливалась при каждом движении, отливая то синевой, то пурпуром. На лацканах пиджака золотыми нитями была вышита замысловатая вязь — возможно, имя владельца, возможно, просто узор. Запонки, поблёскивавшие в манжетах, были из чистого александрита — камня, который меняет цвет от синего до красного в зависимости от освещения.

Его лицо было острым, аристократичным, с тонкими, почти женственными чертами. Седые волосы, аккуратно зачёсанные назад, открывали высокий лоб мыслителя. Такая же седая, коротко подстриженная бородка обрамляла волевой подбородок. Но главным были глаза — тёмные, глубокие, с поволокой, они смотрели на мир с выражением одновременно скучающим и всевидящим. Такие глаза бывают у старых котов, которые уже видели всё и которых уже ничем не удивить.

В данный момент он был склонён над большим увеличительным стеклом в массивной оправе из слоновой кости. Он изучал картину. Голографическую картину, которая парила в воздухе над его столом, переливаясь всеми цветами спектра. Изображение менялось каждые несколько секунд, показывая то абстрактные узоры, то реалистичные пейзажи, то портреты существ, которых Нова никогда не видела.

Это был Пёрпл-Ран. И даже не видя его в действии, Нова поняла: этот человек опаснее, чем все бандиты Греймара вместе взятые. Потому что бандиты убивают за деньги. А этот убивал за идею. Или за то, что ему не нравился цвет чьих-то глаз.

Он не поднял головы, когда они вошли, но его тонкие губы тронула лёгкая, почти незаметная улыбка — улыбка человека, который всегда знает, кто к нему пришёл, ещё до того, как они переступят порог.

— Рэй, мой дорогой хамелеон, — произнёс он голосом, в котором слышались ноты старого, выдержанного коньяка и чуть заметная, ласковая насмешка. Голос был таким же бархатным, как его костюм, и таким же опасным, как бритва, которую Нова заметила на столе рядом с его рукой. — Ты привёл мне гостинец? Или опять просить деньги? Потому что, если ты снова хочешь занять до «следующего дела», я напомню тебе, что твои «следующие дела» обычно заканчиваются тем, что я теряю и деньги, и нервы. И, если память мне не изменяет, последний раз ты обещал вернуть долг ещё до того, как сгорела галерея на Витспине-7.

— Здорово, Ран, — Рэй плюхнулся в кресло напротив хозяина, не спрашивая разрешения, и закинул ноги на угол стола, едва не задев голографическую картину. Пёрпл-Ран даже бровью не повёл — только чуть сдвинул проектор подальше. — Не волнуйся, я по делу. И не по твоему, а по своему. Мне нужно, чтобы ты кое на что посмотрел.

— На что? — Пёрпл-Ран наконец оторвался от лупы и поднял глаза. Его взгляд скользнул по Рэю, по его потрёпанному жилету, по грязным ботинкам на столе — и остановился на Нове.

Остановился — и замер. Замер так, будто наткнулся на невидимую стену.

В его глазах, тёмных и глубоких, как бездна, вспыхнул интерес. Не мужской интерес к женщине — нет, тот интерес, с которым археолог смотрит на только что найденную гробницу фараона. Интерес коллекционера, нашедшего редчайший, доселе невиданный экземпляр, о существовании которого он даже не подозревал.

— О-о-о, — протянул он, и его улыбка стала шире, обнажив ровные, белые зубы, которые явно стоили больше, чем годовой бюджет небольшой колонии. — Рэй, дружище, а ты привёл не просто гостинец. Ты привёл экспонат. Живой. Дышащий. И, кажется, недавно упавший с очень, очень большой высоты. С такой высоты, с которой обычно падают только самые яркие звёзды.

Он поднялся из-за стола — движения его были плавными, почти кошачьими, как у человека, который никогда никуда не спешит, потому что весь мир принадлежит ему по праву того, кто умеет ждать. Нет, не ждать — диктовать свои условия времени и пространству.

Он подошёл к Нове и медленно, с нескрываемым удовольствием, обошёл её вокруг, разглядывая с ног до головы. Она чувствовала себя бабочкой, наколотой на булавку, жуком в коллекции энтомолога, экспонатом в музее восковых фигур. Его взгляд проникал под кожу, сканировал, оценивал, классифицировал.

— Платье от Фабио Стеллари, — пробормотал он, прикасаясь тонкими пальцами к краю её испачканного, разорванного рукава с такой нежностью, будто гладил священную реликвию. — Прошлогодняя коллекция «Неоновая мечта». Лимитированная серия, всего сто экземпляров по всей галактике. Ткань меняет цвет в зависимости от освещения и настроения владельца. Жаль, сейчас она покрыта греймарской пылью, которая убивает любые оптические эффекты. Но структура… структура сохранилась. Видите эти нити? Они из паутины альбиносов с планеты Арахна. Каждая нить стоит как ваш месячный заработок. Если бы вы, конечно, ещё зарабатывали.

Нова хотела отдёрнуть руку, но не смогла пошевелиться. Его голос гипнотизировал, взгляд парализовал.

— Кожа, — продолжил он, теперь разглядывая её лицо с расстояния вытянутой руки. — Уход уровня «люкс», несмотря на текущее состояние. Пилинги лазером, маски из водорослей Аквамариса, инъекции гиалурона с доставкой на дом. Всё это видно профессионалу. Сейчас, конечно, слой грязи и пыли скрывает детали, но под ним — идеальная, холёная кожа существа, которое никогда не знало, что такое ветер, холод и отсутствие горячей воды.

Он приблизил своё лицо к её — так близко, что она почувствовала запах его дыхания: мята, дорогой кофе и что-то ещё, сладковато-пряное, возможно, опиум. Нова отшатнулась, но он лишь усмехнулся, не обидевшись, не отстранившись — просто сделал шаг назад, давая ей пространство.

— Осанка — профессиональная, поставленная, — продолжал он, теперь разглядывая её со стороны, как скульптор — статую. — Годы занятий с лучшими педагогами. Спина прямая, плечи развёрнуты, голова поднята. Даже сейчас, в грязи и страхе, вы держитесь так, будто стоите на сцене перед миллионами. Это не смыть. Это в крови. Это то, что делает вас… вами.

Он сделал паузу и посмотрел ей прямо в глаза.

— Черты лица. Узнаваемые до боли. Эти скулы, этот разрез глаз, эти губы, которые пели под фонограмму, но миллиарды верили, что это настоящее. Нова Стеллар, собственной персоной. Та самая, которая вчера, в прямом эфире, сожгла свою карьеру дотла. Которая назвала память о войне «утомительным спектаклем». Которая стала самым ненавидимым существом в галактике за одну ночь.

Он отступил на шаг, всплеснул руками и обратился к Рэю с пафосом театрального критика, только что обнаружившего новую звезду на сцене провинциального театра:

— Рэй! Ты понимаешь, что ты принёс? Ты хоть осознаёшь, какой экземпляр оказался в твоих руках? Это же чистой воды «павшая звезда Федерального декаданса»! Живой экспонат! Икона падения, воплощённая в грязи и прахе! Артефакт, который через сто лет будут показывать в музеях как символ конца эпохи! Это… это арт-объект высшей пробы! Это бриллиант в навозе! Это…

— Ран, — перебил его Рэй спокойно, даже лениво. — Она не для твоей коллекции. Остынь.

Нова почувствовала, как краска гнева заливает её лицо. Её рассматривали как вещь. Оценивали как товар. Классифицировали как экспонат. И это было даже хуже, чем похотливые взгляды бандитов в переулке. Те хотя бы видели в ней женщину. Этот видел только объект.

— Я не объект, — выдавила она, и голос её, несмотря на внутреннюю дрожь, прозвучал твёрдо. Хотя бы для себя самой.

Пёрпл-Ран повернулся к ней, и в его глазах мелькнуло удивление — искреннее, неподдельное, как у кота, чья миска вдруг заговорила.

— О, — сказал он мягко. — Заговорила. Да ещё и с претензией. Прекрасно! Это добавляет ценности. У экспоната есть характер. Значит, он не просто мёртвая материя, а живой, сопротивляющийся объект. Это редкость, Рэй! Ты понимаешь, какая это редкость?

— Для меня, дорогая, все — объекты, — отрезал Пёрпл-Ран, даже не взглянув на неё. Его взгляд был прикован к Рэю, который по-прежнему сидел с ногами на столе и жевал какую-то соломинку, найденную в кармане. — Одни — для продажи, другие — для коллекции, третьи — для вдохновения. Ты — уникальное сочетание первого и третьего. Ты — произведение искусства, которое ещё и говорит. Это… это повышает ставки.

Он резко повернулся к Рэю, выбросил вперёд руку с растопыренными пальцами и произнёс то, от чего у Новы перехватило дыхание:

— Четыре корабля. Я даю за неё четыре корабля. Любых из моего ангара. Хоть «Призрачную тень», Рэй. Ты же её хотел. Помнишь, как ты на неё смотрел, когда я пригнал её с Ориона? Как ребёнок на новую игрушку. Четыре корабля, Рэй. И моё вечное расположение. И забвение всех твоих долгов. Идёт?

В зале повисла тишина. Нова смотрела то на Пёрпл-Рана с его горящими глазами коллекционера, то на Рэя, который даже не пошевелился. Четыре корабля. Это было состояние. Это была свобода. Это был шанс для человека, который, по его собственным словам, сидел на мели.

Рэй медленно перевёл взгляд на Нову. Посмотрел на неё так, будто видел впервые — оценивающе, холодно, расчётливо. У неё внутри всё оборвалось. Сейчас он согласится. Сейчас он продаст её, как вещь, как товар, как экспонат в коллекцию этого безумца. И она снова останется одна. Снова будет вещью.

— Ран, — сказал Рэй, и голос его был ровным, как лезвие ножа. — Ты меня знаешь. Я люблю корабли. Особенно твои. Особенно «Призрачную тень». Я готов на многое ради неё. Но…

Он выдержал паузу, которая длилась целую вечность.

— Она не для твоей коллекции, Ран. Она моя… инвестиция.

Пёрпл-Ран театрально вздохнул, убрал руку и закатил глаза к потолку, где висела очередная люстра, на этот раз из горного хрусталя с вкраплениями настоящих сапфиров. В свете люстры его фиолетовый костюм заиграл новыми оттенками, делая его похожим на инопланетного павлина в брачный период.

— Инвестиция. — Он произнёс это слово так, будто пробовал его на вкус и находил отвратительным. — Опять эта твоя тоска по честному бизнесу. Рэй, Рэй… сколько можно притворяться? Сколько можно играть в эту скучную игру? Ты — авантюрист, контрабандист, вор с душой поэта и руками убийцы. Твоя стихия — риск, адреналин, опасность. А ведёшь себя как скучный банковский клерк, который вкладывает пенсию в облигации. Инвестиция… — он фыркнул и вернулся за свой стол, опускаясь в кресло с грацией уставшего монарха. — Ладно. Садитесь. Рассказывайте, что стряслось. Раз уж ты притащил свой «инвестиционный актив» в моё скромное обиталище, значит, дело серьёзное. Ты просто так не ходишь по гостям, Рэй. Ты вообще никуда не ходишь просто так.

Рэй кивнул и кивком указал Нова на соседнее кресло. Она опустилась на самый краешек, готовая в любой момент вскочить и бежать, хотя бежать было некуда и незачем. От этого человека с его сладким, масляным голосом и ледяными глазами исходила опасность. Другая, чем от бандитов в переулке. Более изощрённая, более… культурная. И от этого ещё более страшная. Бандиты убивают быстро. Этот будет смаковать, как хорошее вино.

Пёрпл-Ран, между тем, потянулся к столу и достал из ящика предмет, который заставил Нову замереть и забыть, как дышать.

Это была бритва.

Длинная, опасная, с лезвием таким тонким и острым, что оно, казалось, разрезало сам воздух вокруг себя. Металл тускло мерцал в свете люстры, отбрасывая блики на бархатную скатерть. Но самое страшное было не в лезвии. Самое страшное было в рукояти.

Рукоять была из слоновой кости. Настоящей, древней, пожелтевшей от времени. Но время не умалило её красоты — наоборот, придало глубину и благородство. Кость была искусно вырезана: на ней теснились фигуры, лица, сцены какой-то древней жизни, которую Нова не могла разобрать. Вокруг резьбы вилась золотая инкрустация — тонкая, как паутина, и такая же сложная. А в самой рукояти, там, где большой палец ложился естественнее всего, были вправлены маленькие бриллианты — не как украшение, а как тактильный ориентир, чтобы рука не скользила.

Пёрпл-Ран взял бритву в руки с такой естественностью, с какой другие берут ручку или чашку кофе. И начал машинально вертеть её в пальцах, словно это была не смертоносная игрушка, а любимый антистресс, успокаивающий нервы. Лезвие то исчезало в рукояти, то выскакивало с тихим, зловещим щелчком. Щелчок. Пауза. Щелчок. Пауза. Этот ритм гипнотизировал, заставлял сердце биться в такт.

— Итак, — начал он, не сводя глаз с Рэя, но бритва продолжала свой танец в его пальцах, описывая замысловатые петли и круги. — Зачем ты притащил ко мне это… сокровище? Только не говори, что просто познакомить. Ты никогда не был так любезен, Рэй. Твоя любезность обычно заканчивается там, где начинаются мои интересы.

Рэй убрал ноги со стола и подался вперёд, положив локти на полированную поверхность. Теперь они сидели друг напротив друга, как два шахматиста перед решающей партией.

— Мне нужно, чтобы ты её спрятал, — прямо сказал Рэй. — На время. Пока я не разберусь с одним делом и не найду ей более постоянное убежище. Здесь, в «Фиолетовом Закате», её никто не тронет. Твоя репутация — лучшая охрана. Лучше, чем любой бластер или бронированная дверь.

— Лестно, — Пёрпл-Ран склонил голову, принимая комплимент, но бритва в его руке на миг замерла, и этот миг был красноречивее любых слов. — Но ты же знаешь мои правила. Ты их знаешь лучше, чем кто-либо, Рэй. Я никого не прячу бесплатно. Это неблагодарное занятие — рисковать своей репутацией, своей коллекцией, своей жизнью ради чужих проблем. Тем более такие… громкие экспонаты.

Он кивнул в сторону Новы, и та почувствовала, как его взгляд снова проходится по ней, сканируя, оценивая.

— За ней могут прийти. Очень многие. Федералы — они любят показательные процессы, а процесс над Новой Стеллар станет самым громким за последние десятилетия. Охотники за головами — за её голову уже объявили награду, я проверял. Неофициальную, но щедрую. Банды, которые захотят срубить лёгких денег, продав её тем же федералам или, наоборот, каким-нибудь извращенцам, которые коллекционируют знаменитостей. Да и просто местные отморозки, которым захочется сказать: «А я поимел ту самую Стеллар». Риск, Рэй. Серьёзный, многопрофильный риск. Я беру на себя риск. Мои люди, моя охрана, мои системы безопасности — всё это будет работать на неё. Это стоит денег.

— Я заплачу, — отрезал Рэй, и в его голосе не было и тени сомнения.

— Знаю, — улыбнулся Пёрпл-Ран, и улыбка эта была опаснее, чем его бритва. — Ты всегда платишь. Рано или поздно. Но дело не только в деньгах, мой друг. Дело в любопытстве. А я — человек любопытный. Это моё проклятие и моё благословение.

Он снова посмотрел на Нову, но теперь в его взгляде появилось что-то новое — не оценка коллекционера, а искренний, человеческий интерес.

— Почему ты? Зачем она тебе? Ты, Рэй Аллен, «Робин Гуд Пустоши», герой подполья, легенда окраин, вдруг нянчишься с федеральной поп-звездой, которую ненавидит вся галактика? Это не твой стиль. Ты предпочитаешь одиночек, таких же, как ты сам. Отщепенцев с принципами, вольных стрелков, которые никому не обязаны. А это… — он снова кивнул на Нову, и в этом кивке было что-то почти брезгливое, — это продукт. Пустой, красивый, сломанный продукт массовой культуры. Таких, как она, штампуют на конвейере, а когда они ломаются, выбрасывают на свалку. Зачем тебе мусор с федеральной свалки, Рэй?

— Ран, — голос Рэя стал жёстче, в нём появились металлические нотки, которых Нова раньше не слышала. — Не лезь. Это не твоё дело.

— О, я лезу, — бритва в руке Пёрпл-Рана замерла окончательно, и он направил её остриё в сторону Рэя — не как угрозу, а как указку, которой учитель тычет в карту. — Потому что мы с тобой, мой дорогой друг, слишком многое пережили вместе. Слишком много крови пролили — своей и чужой. Слишком много огня видели. Слишком много раз прикрывали спины друг другу в ситуациях, когда любая ошибка означала смерть. Я имею право знать, с кем ты водишься. И почему.

Он откинулся в кресле, и его лицо, такое аристократичное и холодное, вдруг осветилось тёплым, почти ностальгическим светом воспоминания. Бритва в его руке на миг перестала вращаться, замерла, словно тоже погрузилась в прошлое.

— Три года назад, — начал он медленно, смакуя каждое слово. — Помнишь, Рэй? Витспин-7. Жемчужина курортной галактики. Планета, где отдыхают те, кому надоело отдыхать на других планетах. И там — Галактическая галерея современного искусства «Импульс». Храм высокого вкуса, обитель прекрасного, место паломничества всех, кто считает себя ценителем. Помнишь?

Рэй поморщился, как от зубной боли.

— Ран, не надо. Это было давно. И мы договорились не вспоминать.

— Надо! — воскликнул Пёрпл-Ран, и в его голосе зазвучало неподдельное, детское удовольствие. — Пусть ваша гостья знает, с кем имеет дело. Пусть знает, что за человек вызвался быть её ангелом-хранителем. — Он перевёл взгляд на Нову, и его глаза заблестели.

— Милая моя, представьте себе: Витспин-7, планета-курорт для миллиардеров, которые устали от собственных миллиардов. Там всё искусственное — солнце, море, даже улыбки официантов. Но есть одна вещь, которая была там настоящей — галерея «Импульс».

Он подался вперёд, и бритва снова ожила в его пальцах, описывая плавные круги.

— В этой галерее собирали самое дорогое современное искусство галактики. Полотна, которые пишут лучами распадающихся звёзд — представьте себе, краска там — это свет, застывший в момент гибели светила. Скульптуры из материи, выловленной в чёрных дырах — материи, которая помнит время до Большого взрыва. Инсталляции, которые существуют только в четвёртом измерении и проецируются в наше специальными устройствами. Всё такое… безумно дорогое, безумно редкое и безумно бесполезное.

Он сделал паузу, и бритва в его руке описала особенно замысловатую петлю.

— И этот человек, — он кивнул на Рэя с выражением гордости, смешанной с ужасом, — приходит ко мне и говорит: «Ран, я хочу это ограбить. Но не ради денег. Ради идеи». Я, естественно, заинтересовался. Идеи — это по моей части. Деньги — дело наживное, а идеи… идеи остаются навсегда. И мы провернули это. Лучшая операция в моей жизни. Лучшая!

Он рассмеялся — смех был искренним, заразительным, но в нём слышались нотки того самого безумия, которое Нова уже начала замечать за этим человеком.

— Мы проникли в галерею через систему вентиляции. Звучит банально, да? Но эту вентиляцию охраняли дроны с лазерами, которые реагировали на тепло, движение, даже на изменение влажности воздуха. Мы обманули три уровня биометрической защиты — сетчатку глаза, рисунок вен на ладони и, представьте себе, анализ ДНК. У меня до сих пор хранятся образцы крови охранников, которые мы использовали. Мы вынесли оттуда семь полотен. Семь! Каждое стоило как небольшой звездолёт. Как средний, хорошо оснащённый звездолёт. Это был триумф! Апофеоз! Вершина нашего с тобой творчества, Рэй!

— А потом, — вставил Рэй мрачно, не глядя на него, — мы их сожгли.

Пёрпл-Ран рассмеялся ещё громче, и смех его эхом разнёсся по залу, заставив несколько голов повернуться в их сторону. Но никто не посмел подойти.

— Сожгли! Да! Прямо на главной площади, перед галереей, под объективами тысяч камер! Собралась толпа — местные богачи, туристы, журналисты. Сбежалась полиция — целый батальон, с бластерами наготове. Прилетели новостные дроны — со всех каналов галактики. А мы стояли — я, Рэй и ещё пара наших безумцев — и смотрели, как горят шедевры, которые никто, кроме нас, никогда больше не увидит. Как огонь пожирает миллиарды. Как дым уносит в небо то, ради чего люди готовы были убивать. И знаешь, что мы кричали? Что мы орали на всю площадь, на всю планету, на всю галактику?

— «Современное искусство — кал», — вздохнул Рэй, и в его голосе слышалась усталость человека, который сотни раз слышал эту историю.

— Именно! — Пёрпл-Ран хлопнул ладонью по столу, и бритва на миг исчезла в рукаве, но тут же появилась снова, сверкнув лезвием в свете люстры. — «СОВРЕМЕННОЕ ИСКУССТВО — КАЛ!» Мы орали это так, что у людей уши закладывало! Это было прекрасно! Это было искусство само по себе! Перформанс века! Акция, которую до сих пор изучают в академиях! Нас потом искали полгода. Безуспешно. Полгода, Рэй! Вся мощь федеральной безопасности, все ресурсы корпораций, чьи шедевры мы сожгли, — и ничего. Мы исчезли, как дым от тех картин.

Он с гордостью посмотрел на Рэя, и в этом взгляде было столько тепла, сколько Нова не ожидала увидеть в глазах такого человека.

— Вот с кем я имею дело, милая моя. С человеком, для которого важнее идея, чем деньги. Который может сжечь миллиарды ради того, чтобы доказать, что вся эта блестящая мишура, которой люди поклоняются, не стоит выеденного яйца. Который готов рисковать всем — свободой, жизнью, будущим — ради того, чтобы сказать правду. Громко, красиво, незабываемо.

Он снова посмотрел на Рэя, и в его взгляде появилась странная смесь — уважение, любовь, восхищение и… соревновательный азарт. Азарт человека, который всегда хочет быть первым, даже в дружбе.

— Поэтому, когда я вижу, что ты, мой старый друг, таскаешься с этой… павшей звездой, — он кивнул на Нову, и на этот раз в его кивке не было брезгливости, только недоумение, — я не могу не спросить: где здесь идея? Где здесь искусство? Где здесь твой вызов, твоя правда, твой огонь? Или ты просто… пожалел? Спустился с небес на грешную землю и стал обычным человеком с обычной жалостью?

Тишина повисла в воздухе, густая и тяжёлая, как одеяло из свинца. В зале за портьерой кто-то засмеялся, звякнули бокалы, заиграла музыка — но здесь, в этой нише, время остановилось.

Рэй молчал. Молчал долго, глядя в одну точку на стене, где висела картина с абстрактным узором, похожим на взрыв сверхновой. Нова смотрела то на него, то на Пёрпл-Рана, пытаясь осмыслить услышанное, сложить в голове образ этого человека — того, кто сжёг картины на миллиарды, чтобы доказать никчёмность современного искусства, и того, кто вытащил её из лап бандитов, потому что увидел несправедливость. Одно и то же лицо. Один и тот же человек.

— Ран, — сказал наконец Рэй, и его голос был ровным, как лезвие той самой бритвы, которую вертел в руках его друг. — Ты задаёшь правильные вопросы. Ты всегда задаёшь правильные вопросы. И ты прав. Она — продукт. Пустой, блестящий, никчёмный продукт той самой системы, которую мы оба ненавидим. Системы, которая производит таких, как она, миллионами, а потом выбрасывает на свалку, когда они перестают приносить прибыль.

Он поднял глаза, и Нова увидела в них ту самую сталь, которая была в момент выстрела в переулке. Холодную, твёрдую, несгибаемую.

— Но в этом и есть идея, Ран. Именно в этом.

Он подался вперёд, и теперь его голос зазвучал с той страстью, которой Нова никогда в нём не подозревала.

— Её сделали такой. Вырастили в пробирке из славы, денег и лжи. С детства ей внушали, что она — центр вселенной, что её мнение — истина в последней инстанции, что все остальные — просто фон для её сияния. Она не знала ничего другого. Ни голода, ни холода, ни предательства, ни настоящей боли. Она была тепличным цветком, который поливали деньгами и удобряли лестью.

Он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на сочувствие.

— А потом, когда она сказала правду — глупую, неуклюжую, неловкую, но свою, настоящую правду, — её же и растерзали. Те самые люди, которые эту ложь потребляли, которые делали на ней деньги, которые аплодировали ей вчера, сегодня кричат, что она — враг народа. Это ли не искусство? Это ли не самый изощрённый, самый жестокий перформанс из всех, что мы видели?

Он обвёл рукой вокруг, указывая на картины, скульптуры, на весь этот музей в подземелье.

— Всё, что ты здесь собрал, Ран, — это мёртвая материя. Красивая, дорогая, но мёртвая. А она — живая. Живое доказательство того, что система пожирает своих детей. Что блестящая обёртка скрывает пустоту, а когда пустота обнажается, толпа приходит в ярость. Она — воплощённая несправедливость, Ран. И я хочу посмотреть, что будет, если этого ребёнка вытащить из пасти. Перевоспитать. Переплавить. Посмотреть, останется ли там что-то, кроме блёсток. Или она действительно пуста, как тот самый продукт, которым её сделали.

Он замолчал. Тишина стала ещё гуще, ещё тяжелее. Нова смотрела на него и не узнавала. Этот человек, который только что говорил с такой страстью, с такой верой в то, что она может быть чем-то большим, — это был тот же самый циник, который торговался за неё в переулке? Тот же самый, кто сказал, что она — «инвестиция»?

Пёрпл-Ран слушал, и бритва в его руке замерла окончательно. Лезвие застыло на полпути, не успев спрятаться в рукоять. Его лицо, обычно маска холодного превосходства, стало серьёзным, почти задумчивым. В глазах появилось то выражение, с которым смотрят на человека, только что сказавшего нечто важное, нечто, что меняет всё.

— Рэй Аллен, — произнёс он медленно, веско, как выносят приговор. — Ты либо гений, либо самый опасный романтик во всей галактике. И я до сих пор, после стольких лет знакомства, после всего, что мы пережили, не могу понять, что именно. Но в одном я уверен: скучно с тобой не будет никогда.

Он перевёл взгляд на Нову, и в его глазах на этот раз не было оценивающего холода коллекционера. Не было брезгливости к «продукту». Было что-то другое — может, любопытство, может, даже тень уважения. Уважения к тому, что она стала причиной такого монолога от человека, которого он считал циником до мозга костей.

— Что ж, дитя Федерального декаданса, — сказал он мягко, и в его голосе впервые за весь вечер не было насмешки. — Ты попала в хорошие руки. В странные, безумные, опасные руки, но — хорошие. Рэй спасёт тебя. Если, конечно, ты сама не сойдёшь с ума от его методов раньше, чем он успеет довести свой эксперимент до конца.

— Спасибо, — тихо сказала Нова, и в этом слове была благодарность обоим — и Рэю за его странную, пугающую веру в неё, и Пёрпл-Рану за то, что не стал мешать.

— Не благодари, — отмахнулся Пёрпл-Ран и снова взял в руки увеличительное стекло, возвращаясь к своей голографической картине, словно ничего не произошло. Бритва снова заплясала в его пальцах, но теперь её танец казался менее угрожающим, более… привычным. — Я ничего не сделал. Пока что. Но если что-то пойдёт не так, и тебе понадобится убежище, — он бросил быстрый, многозначительный взгляд на Рэя, — ты знаешь, где меня найти. За определённую плату, разумеется. Я, в отличие от некоторых, сантиментов не развожу. Сантименты — роскошь, которую могут позволить себе только те, у кого есть броня.

Рэй встал, кивнул хозяину «Фиолетового Заката» с лёгким, почти незаметным поклоном — жест уважения, которого Нова ещё не видела в его арсенале.

— Мы посидим здесь час, отдохнём, приведём себя в порядок. Потом уйдём. И, Ран… — он замялся на мгновение, что было для него крайне нехарактерно, — спасибо. За то, что не задаёшь лишних вопросов. И за то, что… понимаешь.

— Я задал их все, — парировал Пёрпл-Ран, не отрываясь от лупы и голограммы. — Просто получил ответы. Более безумные, чем я ожидал, но ответы. Иди уже. И приглядывай за своим… арт-объектом. Он редкий. Такие на дороге не валяются. Даже на самых пыльных дорогах галактики.

Рэй взял Нову за локоть и повёл к свободному столику в углу, подальше от любопытных глаз, но в пределах видимости ниши Пёрпл-Рана. Она шла, всё ещё находясь под впечатлением от разговора, от страсти, с которой Рэй говорил о ней, от странного, пугающего и в то же время обнадёживающего взгляда на её падение.

Они сели за маленький столик, на котором уже стояла бутылка вина — очевидно, подарок от хозяина, потому что Рэй даже не делал заказ. Вино было тёмно-рубиновым, густым, пахло ягодами и временем. Рэй разлил его по бокалам, подвинул один к Нове.

— Пей, — коротко сказал он. — Расслабься. Здесь ты в безопасности. Ран слов на ветер не бросает. Если сказал, что не тронут, значит, не тронут. Даже если вся галактика явится сюда с бластерами.

Нова сделала глоток. Вино обожгло горло и разлилось теплом по телу, прогоняя остатки страха и холода. Она посмотрела на Рэя, который пил молча, глядя куда-то в сторону.

— Кто он? — спросила она шёпотом, хотя здесь можно было говорить громко — музыка заглушала разговоры.

— Самый опасный коллекционер на окраинах, — так же тихо ответил Рэй. — Скупщик краденого, ростовщик, информатор, торговец секретами, а в свободное время — меценат и ценитель прекрасного. У него руки по локоть в крови, но он никогда не тронет того, кто ему симпатичен. Никогда. Это его кодекс. Странный, извращённый, но нерушимый. А ты ему, кажется, симпатична. Как экспонат. Как живое воплощение идеи. Но для него это уже что-то. Это много.

— А вы правда сожгли те картины?

Рэй усмехнулся, и в его глазах снова заплясали знакомые весёлые искорки, которые, как теперь понимала Нова, были маской, за которой пряталось нечто гораздо более сложное.

— Правда. Это было… красиво. Я никогда не видел ничего красивее. Огонь пожирал миллиарды, а вокруг стояли люди, у которых были эти миллиарды, и никто ничего не мог сделать. Они смотрели, как горит их богатство, их статус, их доказательство того, что они лучше других. И ничего не могли сделать. Потому что мы были правы. Современное искусство — кал. Пустой, дорогой, бессмысленный кал. И мы это доказали. Наглядно. Огнём.

Он посмотрел на неё, и его взгляд стал серьёзным.

— Кстати, твои песни, Звёздочка, я бы тоже сжёг. Все до одной. Не потому, что они плохие — технически они сделаны отлично, профессионально, дорого. А потому что они такие же пустые, как те картины. Красивая обёртка, внутри — ничего. Ни боли, ни страсти, ни правды. Только голос, обработанный вокалоидом, и слова, написанные командой сценаристов. Я бы сжёг их все без сожаления.

Нова молчала. Она не знала, что ответить. Потому что он был прав. Она всегда это знала, но прятала от себя за блеском софитов и шумом толпы.

— Но ты, — продолжил Рэй, и его голос смягчился, — ты, может быть, ещё на что-то сгодишься. Если захочешь. Если позволишь себе стать чем-то другим, кроме продукта. Посмотрим.

Нова поднесла бокал к губам, чтобы скрыть предательскую дрожь. Слёзы подступили к глазам — впервые за долгое время не от страха, а от чего-то другого. От облегчения? От надежды? Она не знала.

— Спасибо, — снова сказала она. — За то, что не отдал меня ему. За четыре корабля.

— Четыре корабля, — хмыкнул Рэй, и в его голосе снова появилась привычная ирония. — Я бы, может, и подумал, если бы он предложил пять. Но он жадный, старый хрыч. Всегда был жадным. Помню, в тот раз, на Витспине, он хотел оставить себе три картины из семи. Пришлось напомнить, кто придумал план. Так что тебе повезло. В прямом смысле повезло. Если бы Ран не был таким скрягой, ты бы сейчас красовалась в стеклянном ящике в его коллекции. С табличкой: «Павшая звезда Федерального декаданса. Экспонат № 404. Не кормить, не трогать, не петь».

Нова улыбнулась. Слабо, неуверенно, но улыбнулась. Впервые за долгое время — улыбнулась по-настоящему.

— А что, экспонат № 404 — это хороший номер? — спросила она, поддерживая игру.

— Лучший, — серьёзно кивнул Рэй. — Означает, что тебя не нашли. В смысле, не нашли твою ценность. А в коллекции Рана это почётно. У него там всё numbered.

Она рассмеялась. Коротко, удивлённо, словно сама не ожидала от себя этого звука. Рэй посмотрел на неё с любопытством.

— О, — сказал он. — Ты умеешь смеяться. А я думал, это умение атрофировалось у федеральных поп-звёзд вместе с умением думать самостоятельно.

— Не атрофировалось, — ответила Нова, и в её голосе впервые зазвучали нотки, отдалённо напоминающие прежнюю уверенность. — Просто долго не было повода.

— Ну, теперь поводов будет много, — пообещал Рэй, поднимая бокал. — Хороших и разных. За твоё… выживание, Звёздочка. И за то, чтобы из этого эксперимента получилось что-то стоящее. А не очередной экспонат для коллекции какого-нибудь безумца.

Они чокнулись. Вино плеснулось в бокалах, отражая свет люстр тысячами рубиновых искр.

Где-то в глубине зала продолжала играть музыка, кто-то спорил о цене на редкий минерал с планеты, названия которой Нова не знала, кто-то смеялся над шуткой, понятной только им двоим. А Нова сидела в старых, разношенных ботинках и мешковатой рубашке, пила дорогое вино, подаренное самым опасным коллекционером галактики, и смотрела на человека, который сжёг картины на миллиарды, чтобы доказать никчёмность современного искусства. Человека, который спас её, потому что увидел в ней несправедливость. Человека, который теперь был её единственным якорем в этом безумном, враждебном мире.

— Рэй, — сказала она тихо, когда музыка сменилась на что-то медленное и печальное. — А что будет дальше? На самом деле? Без шуток про кофейни и инвестиции.

Рэй допил вино, поставил бокал на стол и посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. В его глазах не было прежней насмешки — только усталость и что-то похожее на решимость.

— Дальше, Звёздочка, мы будем делать из тебя человека, — сказал он просто. — Настоящего. Такого, который может выжить здесь, на Греймаре, и не сломаться. Который может смотреть в лицо опасности и не прятаться за спины охраны. Который знает цену деньгам, еде, воде и честному слову. Это будет больно. Тяжело. Унизительно. Ты будешь ненавидеть меня каждый день. Но если ты выдержишь — если внутри тебя действительно есть что-то, кроме блёсток и фонограмм, — то потом… потом посмотрим.

Он налил себе ещё вина.

— Может, твой таинственный благодетель захочет познакомиться лично. Может, ты сама захочешь кому-то отомстить — тем, кто растерзал тебя в эфире, тем, кто с удовольствием смотрел на твоё падение. Может, мы просто сбежим с Греймара и откроем ту самую маленькую кофейню где-нибудь на тихой планете, где никто не знает ни тебя, ни меня. Вариантов много. Но все они начинаются с одного: ты должна стать кем-то другим. Не Новой Стеллар. Не продуктом. Не павшей звездой. Просто… Новой. Если такая вообще существует.

Она слушала, и каждое его слово отзывалось в ней то болью, то надеждой. Он предлагал ей не спасение — он предлагал ей перерождение. Болезненное, жестокое, но настоящее.

— Кофейня, — повторила она задумчиво. — Ты будешь разбираться с буйными клиентами, а я — варить кофе?

— Именно, — кивнул Рэй. — Идеальный бизнес-план. Если, конечно, ты научишься варить кофе. А то пока что ты умеешь только петь под фонограмму, выглядеть красиво в пыли и привлекать внимание бандитов. Навыки, прямо скажем, не для выживания. Придётся осваивать новые.

— Я научусь, — сказала Нова, и в её голосе прозвучала твёрдость, которой она сама от себя не ожидала. — Всему научусь. И кофе сварю. И с бандитами научусь договариваться. И всё, что нужно.

Рэй посмотрел на неё с новым интересом.

— О, — сказал он. — Кажется, внутри действительно что-то есть. Не уверен, что хорошее, но есть. Это обнадёживает.

Он поднял бокал.

— За новый навык, Звёздочка. За умение выживать. И за то, чтобы из всей этой истории вышла если не комедия, то хотя бы не трагедия.

Они снова чокнулись. И в этот момент Нова поймала себя на мысли, что впервые за долгое время — возможно, впервые в жизни — она не чувствует себя пустой. Страх остался, неуверенность осталась, но пустота… пустота начала заполняться чем-то новым. Чем-то, чему она ещё не могла подобрать названия.

Где-то в глубине зала Пёрпл-Ран, всё ещё вертя в руках свою бритву, наблюдал за ними с лёгкой, задумчивой улыбкой. Его взгляд скользил по фигуре Рэя, по напряжённой спине Новы, и в этом взгляде читалось что-то, похожее на одобрение.

— Инвестиция, — пробормотал он себе под нос, возвращаясь к своей голограмме. — Ну-ну. Посмотрим, во что это вырастет, Рэй Аллен. Посмотрим, какой урожай даст твоя странная, безумная вера в людей.

Бритва щёлкнула, пряча лезвие в рукоять. И в этом щелчке, тихом и зловещем, почудилось обещание: что бы ни случилось дальше, Пёрпл-Ран будет рядом. Наблюдать. Ждать. И, возможно, помогать — если это будет соответствовать его понятиям о прекрасном.

Глава 5. Карточный Долг

В «Фиолетовом Закате» время текло иначе. Здесь, под бархатными сводами, среди картин и скульптур, часы превращались в минуты, а минуты — в вечность. Нова потеряла счёт тому, сколько они просидели за столиком, потягивая вино и слушая тихую музыку. Рэй рассказывал ей о Греймаре — о его законах, его обитателях, его странной, пугающей красоте. Она слушала, впитывая каждое слово, как губка, пытаясь понять этот новый мир, в который её забросила судьба.

— …а те трое в углу, — Рэй кивнул в сторону компании селенитов, которые тихо переговаривались на своём певучем языке, — скупщики краденого с дальних станций. У них контракт с самим Раном, поэтому они здесь в безопасности. Если бы не Ран, их бы давно разорвали на запчасти конкуренты. Здесь, в Пустоши, дружба — это товар, который дороже золота. Но и продать его можно только один раз.

Нова слушала, и постепенно картина мира начинала складываться. Жестокого, опасного, но со своими правилами и законами. Где слово иногда значило больше, чем бластер, а предательство каралось страшнее смерти.

— А ты? — спросила она. — Ты здесь свой? Ты часть этого мира?

Рэй усмехнулся, отпивая вино.

— Я, Звёздочка, здесь человек без кожи. Слишком известный, чтобы быть незаметным, и слишком бедный, чтобы быть неуязвимым. Мои друзья — такие же отщепенцы, как я сам. Мои враги — все остальные. Но пока что у меня есть кое-что, что держит меня на плаву.

— Что?

— Репутация, — просто сказал Рэй. — Здесь, на Греймаре, репутация — это валюта. И моя репутация такова, что даже самые отмороженные ублюдки дважды подумают, прежде чем со мной связываться. Потому что они знают: если я выживу — а я почти всегда выживаю, — то приду за ними. И тогда мало не покажется.

Он сказал это так буднично, так обыденно, что Нова на мгновение забыла, с кем разговаривает. Перед ней сидел человек, для которого смерть была не абстракцией, а рабочим инструментом. И при этом он пил вино, шутил и смотрел на неё с почти отеческой заботой.

— Рэй, — начала она, но не успела закончить.

Дверь «Фиолетового Заката» распахнулась с такой силой, что ударилась о стену и чудом не слетела с петель. В проёме возникли трое.

Нова никогда не видела таких существ. Это были не люди — скорее, результат скрещивания человека с боевым роботом и хищником с планеты, где выживают только сильнейшие. Огромные, под два с половиной метра ростом, они были покрыты боевой бронёй, явно кустарной, но от этого не менее внушительной. Их лица скрывали маски с красными светодиодами вместо глаз — холодными, немигающими, сканирующими пространство в поисках цели. В руках они держали оружие — не бластеры, а что-то среднее между плазменными резаками и дробовиками, способное разорвать человека на куски одним выстрелом.

Заведение замерло. Музыка оборвалась на полуслове. Селениты в углу вжались в кресла. Барракуды напряглись, готовые к драке, но не начиная первыми. Даже Пёрпл-Ран, который, казалось, никогда ничему не удивлялся, отложил свою лупу и медленно поднялся из-за стола. Бритва в его руке исчезла в рукаве, но Нова почему-то была уверена, что она появится в любой момент — в нужной руке и в нужном месте.

Громилы вошли в зал, не обращая внимания на посетителей. Их шаги грохотали по паркету, заглушая даже тиканье старинных часов в углу. Они двигались с той уверенностью, которая бывает только у существ, привыкших, что им никто не смеет перечить. За ними, словно тень, скользил четвёртый — низкорослый, щуплый, с мерзкой ухмылкой на лице, покрытом шрамами. Он явно был замыкающим, но именно в его глазах горел самый опасный огонёк — огонёк преданного пса, готового рвать глотки по команде хозяина.

Они остановились в центре зала. Красные глаза масок обвели помещение и синхронно, как по команде, уставились в угол, где сидели Рэй и Нова.

— Рэй Аллен, — произнёс один из громил. Голос его, искажённый динамиками маски, звучал как скрежет металла по стеклу. — Кронос ждёт тебя. Ты должен ему деньги.

Рэй даже не шелохнулся. Он продолжал сидеть, откинувшись на спинку кресла, с бокалом в руке, и смотрел на громил с выражением лёгкой скуки, как смотрят на назойливых мух.

— Кронос, — повторил он задумчиво. — А, тот парень с заплывшим глазом и манией величия? Передайте ему, что я занят. У меня тут свидание. — Он кивнул в сторону Новы, которая вжалась в кресло, чувствуя, как сердце уходит в пятки. — Дама, видите ли, не любит, когда её отвлекают всякими… финансовыми вопросами.

Громила не шелохнулся. Его красные глаза горели ровным, немигающим светом.

— Кронос сказал: привести тебя. Живым или мёртвым — неважно. Но лучше живым. Чтобы ты мог объяснить, почему информация, которую ты ему продал, оказалась дерьмом.

— Дерьмом? — Рэй поднял бровь с искренним удивлением. — Информация о том, что груз с оружием пойдёт через сектор Дельты, была чистой правдой. Я сам её проверял. Трижды. Если Кронос её профукал и потерял свой драгоценный корабль, это его проблемы, а не мои.

— Корабль не потерян, — вмешался щуплый, выступая вперёд. Его голос был тонким, визгливым, как у грызуна. — Корабль захватили федералы. Потому что твоя информация была устаревшей на два дня! Два дня, Аллен! Из-за тебя Кронос потерял груз на полмиллиона!

— Полмиллиона? — Рэй присвистнул. — А я и не знал, что у Кроноса такие масштабы. Думал, он так, мелочь по углам собирает. Ну, бывает. Информация — товар скоропортящийся. Надо было брать свежее.

Громила сделал шаг вперёд. Один шаг — и половина расстояния между ними исчезла. Нова физически ощутила исходящую от него угрозу — тяжёлую, давящую, как пресс.

— Ты должен деньги, Аллен, — прорычал он. — Пятьдесят тысяч. С процентами. Кронос сказал: или ты платишь, или мы забираем залог.

— Залог? — Рэй поставил бокал на стол и подался вперёд, и в его глазах впервые за вечер мелькнуло что-то опасное. — Какой ещё залог? Я ничего не закладывал.

— Твой корабль, — отчеканил громила. — «Скорпион». Красивый корабль. Кронос на него давно смотрит. И ещё — тот прототип от Стар-Тек, который ты прячешь в трюме. Отдашь — и мы в расчёте.

Наступила тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом. Нова увидела, как изменилось лицо Рэя. Весёлость исчезла, уступив место чему-то холодному, стальному, смертоносному. Даже бритва Пёрпл-Рана в этот момент показалась бы игрушкой по сравнению с тем, что читалось в его глазах.

— «Скорпион», — повторил он тихо, почти ласково. — И прототип. Значит, Кронос хочет мою шкуру, но не напрямую, а через активы. Умно. Кто бы мог подумать, что у этого толстозадого бандита есть мозги.

— Хватит болтать, — рявкнул громила. — Где корабль? Где прототип?

Рэй медленно поднялся. Его движения были плавными, почти ленивыми, но Нова, сидящая рядом, чувствовала исходящее от него напряжение — как от сжатой пружины, готовой распрямиться в любой момент.

— Видишь ли, в чём проблема, — сказал он, разводя руками. — Корабль… он того… ушёл. Временно. В ремонт. А прототип… — он вздохнул с таким сожалением, будто речь шла о любимой игрушке, — прототип пришлось продать. На днях. Хорошие люди дали хорошую цену. За наличные, понимаешь? А наличные… — он похлопал себя по карманам, — …наличные имеют свойство заканчиваться. Сами знаете, жизнь дорогая, инфляция, кризис…

Громила сделал ещё шаг. Теперь он стоял прямо перед Рэем, нависая над ним, как гора над муравьём.

— Ты врёшь, Аллен. Мы проверили. «Скорпион» стоит в доке Д-7. Мы его видели. А прототип… прототип ещё там. Сканеры не врут.

Рэй улыбнулся. Улыбка была странной — одновременно весёлой и смертельно опасной.

— Ах, сканеры, — протянул он. — Ну да, сканеры — штука полезная. Но знаете, что ещё полезнее? Умение вовремя убраться. Я, конечно, понимаю, что вам, ребята, за ваши маски платят не за сообразительность, но всё же… вы никогда не задумывались, почему я сижу здесь, в самом безопасном месте Пустоши, и пью вино, а не лечу на своём драгоценном «Скорпионе» в сторону горизонта?

Громилы переглянулись. Их красные глаза на миг моргнули — видимо, внутри масок шёл какой-то разговор по внутренней связи.

— Ран, — позвал щуплый, поворачиваясь к нише, где стоял Пёрпл-Ран. — Это твоё заведение. Ты позволишь, чтобы здесь укрывали должников?

Пёрпл-Ран, который всё это время наблюдал за сценой с выражением лёгкого любопытства на лице, медленно подошёл к ним. Его фиолетовый костюм переливался в свете люстр, бритва по-прежнему была невидима, но Нова готова была поклясться, что она уже в его руке.

— Моё заведение, — подтвердил он мягко. — И в моём заведении, как вы знаете, действуют мои правила. А мои правила гласят: никто не трогает моих гостей, пока они здесь. Даже если они должны деньги такому уважаемому человеку, как Кронос.

— Кронос будет недоволен, — процедил громила.

— Кронос, — Пёрпл-Ран произнёс это имя так, будто пробовал его на вкус и находил кислым, — может быть недоволен сколько угодно. За пределами этого заведения. А здесь — моя территория. И если он хочет решать вопросы, пусть приходит сам. Или присылает кого-то поумнее, чем вы.

Громила зарычал — низкий, угробный звук, от которого у Новы похолодела спина. Но он не двинулся с места. Правила Пёрпл-Рана знали все. Их нарушали только один раз.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Мы уйдём. Но запомни, Аллен: Кронос не прощает долгов. Рано или поздно ты выйдешь отсюда. И тогда мы поговорим по-настоящему.

— Буду с нетерпением ждать, — весело отозвался Рэй. — Передавайте привет вашему боссу. Скажите, что я скоро занесу ему должок. Лично. С процентами.

Громилы развернулись и, грохоча броней, направились к выходу. Щуплый бросил на Рэя злобный взгляд и исчез за дверью вслед за ними.

Дверь захлопнулась. Тишина в зале держалась ещё несколько секунд, а потом музыка заиграла снова, разговоры возобновились, и жизнь вернулась в обычное русло. Словно ничего и не произошло. Словно три монстра в броне не угрожали только что убить человека прямо здесь.

Рэй медленно опустился в кресло. Взял бокал, допил вино одним глотком и поставил на стол.

— Ну, — сказал он, глядя на Нову, которая сидела белая как мел. — Кажется, у нас появилась небольшая проблема.

— Небольшая? — голос Новы дрожал. — Ты должен пятьдесят тысяч каким-то бандитам! Они хотят твой корабль! Они…

— Тише, тише, Звёздочка, — Рэй поднял руку, останавливая её. — Не кипятись. Это рабочий момент. Кронос — местный авторитет, заправляет парой доков и парой банд. Мы с ним иногда… сотрудничаем. Иногда конфликтуем. Сейчас вот конфликтуем.

— Но они сказали, информация была дерьмом! Они потеряли груз!

— Информация была нормальной, — отрезал Рэй. — Просто Кронос, как всегда, поленился проверить детали. Или его люди облажались. А виноватым, как водится, назначили меня. Удобно, правда? И заодно хотят отжать «Скорпиона» и прототип.

— А что за прототип? — спросила Нова, пытаясь успокоиться и мыслить рационально.

Рэй замялся. Всего на секунду, но Нова заметила.

— Это… долгая история, — сказал он уклончиво. — Связана с одним старым делом. Не бери в голову. Главное, что пока мы в безопасности. Ран слов на ветер не бросает. Пока мы здесь, нас не тронут.

— А что потом? — Нова не отступала. — Ты же не можешь сидеть здесь вечно.

— Могу, — усмехнулся Рэй. — Но не хочу. Тесно тут, душно, и кормят невкусно. Так что да, придётся решать вопрос. Но не сегодня. Сегодня мы отдыхаем, пьём вино и знакомимся с местным колоритом. Завтра — подумаем, как выкрутиться.

— А если не выкрутишься?

Рэй посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом.

— Тогда, Звёздочка, тебе придётся искать нового менеджера по контрабанде. Но, честно говоря, я бы на твоём месте на это не рассчитывал. Таких, как я, в Пустоши днём с огнём не сыщешь.

Он сказал это с привычной бравадой, но Нова вдруг поняла: за этой бравадой скрывается настоящая тревога. Кронос был опасен. И долг был реальным. И выхода пока не было.

Пёрпл-Ран, вернувшийся за свой стол, снова взял в руки лупу и бритву, но теперь он поглядывал в их сторону с лёгкой, задумчивой улыбкой. Его взгляд говорил: «Интересно, что ты придумаешь на этот раз, Рэй Аллен? И во что это выльется?»

Нова смотрела на Рэя, и в её голове крутилась одна мысль: она только что выбралась из одной передряги и сразу попала в другую. И этот человек, который должен был быть её спасителем, сам оказался в ловушке. В ловушке, из которой, возможно, нет выхода.

— Рэй, — сказала она тихо. — А что, если я могу помочь?

Он поднял бровь.

— Ты? Помочь? Звёздочка, ты даже кофе не умеешь варить. С чего бы тебе помогать мне с бандитами?

— Не знаю, — честно ответила она. — Но ты спас меня. Дважды. Может, и я на что-то сгожусь. У меня… у меня есть связи. Были. Может, кто-то из них ещё помнит старую Нову. Может, кто-то захочет помочь.

Рэй посмотрел на неё с удивлением. Потом усмехнулся и покачал головой.

— Звёздочка, ты либо очень наивна, либо очень смела. Твои связи сейчас — это красная тряпка для быка. Любой, кто вспомнит тебя, захочет либо сдать федералам, либо сам содрать с тебя шкуру. Нет, тут нужен другой подход.

— Какой?

— Не знаю, — признался Рэй. — Но придумаю. Я всегда придумываю. А пока… — он поднял пустой бокал, — …пока давай просто выпьем за то, что мы ещё живы. И за то, что у нас есть целая ночь, чтобы придумать, как остаться живыми и завтра.

Он щёлкнул пальцами, подзывая официанта — андроида с идеально гладким лицом и пустыми глазами. Тот бесшумно материализовался рядом.

— Ещё вина, — сказал Рэй. — И чего-нибудь пожевать. Не отравленного.

Андроид кивнул и исчез. А Нова смотрела на Рэя и думала о том, что этот человек, с его долгами, проблемами и смертельными врагами, стал для ней единственным якорем в мире, который сошёл с ума. И если этот якорь сорвётся, она утонет окончательно.

— За выживание, — сказала она, поднимая бокал.

— За выживание, — кивнул Рэй. — И за то, чтобы наши враги оказались не такими умными, как им кажется.

Они чокнулись. И в этот момент Нова поклялась себе, что сделает всё, чтобы помочь этому человеку. Потому что он — единственное, что у неё осталось. И потому что, кажется, впервые в жизни она нашла того, ради кого стоит рисковать.

Глава 6. Исскуство Блефа

Прошёл час. Час, который растянулся для Новы в бесконечность.

Она сидела за тем же столиком, в том же кресле, но теперь каждый мускул её тела был напряжён до предела. Громилы ушли, но их тень осталась висеть в воздухе, как запах гари после пожара. Рэй, как ни в чём не бывало, допивал вино, рассматривал картины на стенах и даже успел отпустить пару шуток в адрес проходящего мимо селенита. Но Нова видела: его пальцы, сжимающие бокал, побелели на костяшках. Он тоже ждал. Ждал, когда истечёт этот дурацкий час, который дал им Пёрпл-Ран.

— Рэй, — не выдержала она наконец. — Мы не можем просто сидеть и ждать. Надо что-то делать. Бежать. Прятаться. Вызвать подкрепление. Что угодно!

— Бежать? — Рэй лениво повернул к ней голову. — Куда, Звёздочка? Выход один — через главный зал. Там нас уже ждут. Подкрепление? У меня нет армии, а те, кто мог бы помочь, либо далеко, либо не захотят связываться с Кроносом. Прятаться? Мы уже спрятались. Дальше только глубже в подземелья, а там — крысы, радиация и полная неизвестность. Не вариант.

— Но они же вернутся! — в её голосе зазвенела истерика. — Ты слышал, что они сказали? Через час! Они вернутся и… и…

— И что? — перебил он спокойно. — Убьют меня? Заберут тебя? Возможно. Но паникой делу не поможешь. Сядь. Выпей ещё вина. Дыши ровно.

— Я не могу дышать ровно, когда мне через час грозит смерть или рабство! — выпалила она, но послушно опустилась в кресло.

— Вот видишь, — кивнул Рэй. — Учишься. Уже не орёшь, а садишься. Прогресс.

Она хотела ответить что-то язвительное, но не успела.

Дверь «Фиолетового Заката» снова распахнулась. На этот раз без грома и треска — просто открылась, пропуская внутрь делегацию. Но от этого было не легче. Наоборот — тишина, с которой они вошли, пугала больше любого шума.

Их было пятеро. Те же трое громил в масках, тот же щуплый с крысиным лицом и впереди — он. Кронос.

Нова никогда не видела Кроноса, но узнала его сразу. Это был не человек — по крайней мере, не совсем человек. Огромный, массивный, он был покрыт шрамами, как старая карта — линиями боёв и побед. Его левый глаз закрывала чёрная повязка, но правый горел таким холодным, расчётливым огнём, что становилось ясно: этот ублюдок не просто бандит. Он стратег. Хищник. Тот, кто привык побеждать.

Он был одёт в тяжёлый кожаный плащ, под которым угадывалась броня, и при каждом шаге его сапоги издавали глухой, тяжёлый стук. За ним, словно свита за королём, двигались громилы, готовые в любой момент превратить зал в поле боя.

Кронос остановился в центре, не доходя нескольких метров до столика Рэя. Его единственный глаз обвёл зал, задержался на Пёрпл-Ране, который так и сидел в своей нише, вертя бритву, и наконец упёрся в Рэя.

— Аллен, — произнёс он. Голос у него был низкий, рокочущий, как далёкий гром. — Время вышло.

Рэй не встал. Он даже не шелохнулся. Только отставил бокал и сложил руки на груди.

— Кронос, — кивнул он. — Рад видеть. Жаль, что при таких обстоятельствах. Как глаз? Всё болит?

Кронос не повелся на провокацию. Его лицо осталось каменным.

— Хватит трепаться, Аллен. Ты должен мне пятьдесят тысяч. Проценты выросли до семидесяти. Где мои деньги?

— Деньги? — Рэй удивлённо поднял брови. — Какие деньги? Я думал, мы договорились о реструктуризации долга. Рассрочка, там, льготный период…

— Кончай, — оборвал его Кронос. — Ты знаешь правила. Долг надо отдавать. Или деньгами, или имуществом. Твой «Скорпион» в доке. Прототип от Стар-Тек — на борту. Этого достаточно. Отдаёшь ключи — и мы в расчёте.

— А если нет? — спокойно спросил Рэй.

Кронос улыбнулся. Улыбка у него была страшная — кривая, звериная, обнажающая ряд металлических зубов.

— Тогда, Аллен, мы заберём тебя. И твою подружку. Судя по лицу, она не местная. И явно не простая. Такие товары на рынке ценятся. Особенно если знать, куда предложить.

Нова почувствовала, как земля уходит из-под ног. Кровь отхлынула от лица, в ушах зашумело. Она посмотрела на Рэя — и то, что она увидела, заставило её сердце пропустить удар.

Рэй молчал. Молчал долго, очень долго. Его лицо было совершенно спокойным, но в глазах происходила какая-то внутренняя борьба. Он смотрел на Кроноса, потом переводил взгляд на громил, потом — на Нову. И в этом взгляде не было ничего хорошего.

— Значит, так, — сказал он наконец. — «Скорпион» в доке Д-7. Ключи у меня. Прототип… прототип действительно там.

— Вот и отлично, — Кронос протянул руку. — Давай сюда.

— Но, — продолжил Рэй, и в его голосе появилась та самая стальная нотка, которая была в переулке перед выстрелом, — ключи просто так я не отдам. Сыграем.

Наступила тишина. Такая густая, что Нова слышала, как стучит её собственное сердце.

— Сыграем? — переспросил Кронос. — Во что?

— В картишки, — пожал плечами Рэй. — В покер. В блек-джек. В дурака. Мне без разницы. Ты же любишь риск, Кронос? Говорят, ты не пропускаешь ни одной партии в подпольных казино. Вот и сыграем. Если выигрываешь ты — получаешь всё: корабль, прототип и… — он сделал паузу, — и её.

Нова дёрнулась, как от пощёчины. Ледяной ужас сковал её внутренности.

— Что? — выдохнула она, но голос прозвучал тихо, почти неслышно.

— Тихо, — бросил Рэй, даже не глядя на неё. — Играем. Если выигрываю я — ты забываешь о долге. И оставляешь нас в покое. Навсегда.

Кронос смотрел на него долго, очень долго. Его единственный глаз буравил Рэя, пытаясь найти подвох, обман, слабое место. Но Рэй сидел с абсолютно непроницаемым лицом, и только тонкая жилка на виске выдавала, чего ему стоит это спокойствие.

— Ты серьёзно? — спросил наконец Кронос. — Ставишь свою бабу на кон?

— Она не моя баба, — поправил Рэй. — Она мой актив. И актив ценный. Её лицо знает вся галактика. Это Нова Стеллар. Та самая, которая сожгла свою карьеру в прямом эфире. Думаю, за неё можно выручить неплохие деньги. Органы там, или частная коллекция какого-нибудь извращенца — вариантов много. Так что ставка серьёзная.

Нова сидела, не в силах пошевелиться. Ледяной ужас, который сковал её секунду назад, сменился бешенством. Горячим, ослепляющим бешенством. Этот человек, который спас её, который говорил о ней с такой страстью в кабинете Пёрпл-Рана, который казался единственным якорем в этом безумном мире — этот человек сейчас торговал ею. Как вещью. Как товаром. Как куском мяса.

Она хотела закричать. Вскочить. Вцепиться ему в лицо. Но тело не слушалось. Только слёзы — злые, бессильные — навернулись на глаза и потекли по щекам, оставляя грязные дорожки на пыльной коже.

Кронос смотрел на неё. И в его взгляде появился интерес — тот самый, который бывает у охотника, нашедшего редкую дичь.

— Нова Стеллар, — протянул он. — Я слышал о ней. Вся галактика слышала. Павшая звезда. — Он усмехнулся. — За неё действительно можно получить хорошие деньги. Очень хорошие. Ладно, Аллен. Я принимаю твоё предложение. Сыграем.

Он щёлкнул пальцами, и один из громил мгновенно материализовал из-под плаща колоду карт. Не простых, а тяжёлых, пластиковых, с потёртыми углами — такие используют в подпольных казино, где каждая партия может стоить жизни.

— Правила простые, — сказал Кронос, садясь за стол напротив Рэя. — Покер. Одна раздача. Всё или ничего. Сдавай.

Рэй взял колоду, перетасовал с профессиональной ловкостью, от которой у Новы похолодело внутри. Этот человек умел играть. Вопрос был в том, умел ли он выигрывать.

Карты легли на стол. Кронос взял свои, мельком глянул и отложил в сторону. Его лицо осталось непроницаемым. Рэй тоже посмотрел свои — и Нова, сидящая рядом, увидела, как на мгновение дрогнули его пальцы.

У него была слабая рука. Очень слабая. Нова не разбиралась в покере, но даже она понимала: с такими картами не выигрывают. С такими картами либо сбрасываются, либо проигрывают всё.

— Твоя ставка, — сказал Кронос.

Рэй молчал. Секунда. Две. Три. В зале было так тихо, что слышно было, как где-то капает вода из старой трубы. Пёрпл-Ран замер в своей нише, забыв про лупу и бритву. Громилы стояли статуями. Даже щуплый перестал ухмыляться и впился глазами в стол.

— Я ставлю всё, — сказал Рэй. Голос его был ровным, как стекло. — Корабль. Прототип. Её. — Он кивнул на Нову. — Всё, что у меня есть. Против моего долга. Идёт?

Кронос смотрел на него. В его единственном глазу плясали искры — то ли азарта, то ли подозрения. Он пытался просчитать Рэя, понять, блефует тот или нет. Но Рэй сидел абсолютно спокойно, с лицом человека, который держит на руках флеш-рояль, а не жалкую пару двоек.

— Ты уверен? — спросил Кронос. — У тебя плохая рука, Аллен. Я это вижу. Ты блефуешь.

— Блефую? — Рэй улыбнулся. Улыбка была лёгкой, почти скучающей. — Кронос, ты меня знаешь. Я не блефую. Я всегда стреляю первым. И всегда выигрываю. Если ты такой уверенный — поднимай ставку. Или сбрасывай.

Тишина. Долгая, мучительная тишина. Кронос смотрел на свои карты. Потом снова на Рэя. Потом на Нову. Потом опять на карты.

Нова затаила дыхание. Весь мир сжался до этого маленького столика, до этих пяти карт в руках Кроноса, до этой бесконечной, невыносимой секунды.

Кронос бросил карты на стол.

— Твоя взяла, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучала усталость. — Я пас. Долг прощён. Но запомни, Аллен: в следующий раз я не буду таким добрым.

Он встал, и громилы синхронно развернулись к выходу. Кронос на прощание окинул Нову долгим, оценивающим взглядом и усмехнулся.

— Береги её, — сказал он Рэю. — Такие товары на дороге не валяются. Если надумаешь продавать — обращайся. Я дам хорошую цену.

И вышел. Дверь за ним захлопнулась.

Тишина в зале держалась ещё несколько секунд. А потом Пёрпл-Ран, выходя из своей ниши, медленно зааплодировал. Его хлопки звучали в пустоте как выстрелы.

— Браво, Рэй, — сказал он. — Браво. Лучший блеф, который я видел за последние пять лет. Ты рисковал всем — и выиграл. Я впечатлён. Даже я, старый циник, на секунду поверил, что у тебя на руках что-то стоящее.

Рэй медленно выдохнул. Только сейчас Нова заметила, как дрожат его руки, когда он отодвинул карты в сторону.

— Спасибо, Ран, — сказал он устало. — Твоя поддержка была… неоценима.

— Я ничего не делал, — пожал плечами Пёрпл-Ран. — Просто смотрел. Но этого иногда достаточно. Знаешь, когда ты смотришь на человека с таким лицом, с каким смотрел ты, даже у Кроноса могли возникнуть сомнения. — Он поклонился Нове. — А вы, милая моя, только что стали частью легенды. Вас поставили на кон и выиграли. Это дорогого стоит.

Нова не слышала его. Она смотрела на Рэя. И в её глазах горело такое бешенство, что даже Пёрпл-Ран, видавший виды, счёл за благо отступить на шаг.

— Ты… — начала она, и голос её дрожал от ярости. — Ты поставил меня на кон! Как вещь! Как товар! Ты торговал мной! Ты…

Она вскочила и бросилась на него, целясь ногтями в его наглую, спокойную физиономию. Но Рэй, не вставая с места, перехватил её запястье стальной хваткой. Его пальцы сжались так, что она вскрикнула от боли.

— Сядь, — сказал он. Голос его был холодным, как космос. — Сядь и слушай.

— Пусти! — она попыталась вырваться, но он держал крепко.

— Сядь, — повторил он. — Или я отпущу тебя прямо сейчас, и ты пойдёшь догонять Кроноса. Он, кажется, ещё не ушёл. Уверена, что хочешь с ним поговорить?

Нова замерла. Бешенство боролось в ней со страхом, и страх побеждал. Она медленно опустилась в кресло. Рэй отпустил её запястье и откинулся на спинку.

— Умница, — сказал он. — А теперь слушай внимательно. И запоминай. Это твой первый урок.

Она смотрела на него, сжимая покрасневшее запястье, и в её глазах всё ещё горела ненависть.

— Я блефовал, — сказал Рэй спокойно. — Ты это знаешь. У меня была слабая рука. Очень слабая. Если бы Кронос не испугался, если бы он поднял ставку — мы бы проиграли всё. Корабль. Прототип. Тебя. Меня. И ты бы сейчас сидела не здесь, а в клетке по дороге к очередному извращенцу с толстым кошельком.

— Но я…

— Дай договорить, — оборвал он. — Я знал, что выиграю. Не потому, что у меня были хорошие карты. А потому, что я знал Кроноса. Знал, что он трус. Знал, что он не рискнёт всем, даже если у него на руках выигрышная комбинация. Он боится проиграть больше, чем хочет выиграть. Такие люди всегда сливаются в решающий момент. Я поставил не на карты. Я поставил на его страх. И выиграл.

Он наклонился вперёз, и его глаза оказались прямо напротив её.

— Урок первый, Звёздочка: здесь, на Греймаре, выживает не сильнейший. Выживает хладнокровнейший. Тот, кто может смотреть в лицо смерти и улыбаться. Тот, кто может поставить на кон всё, даже собственную жизнь, и не моргнуть глазом. Потому что если ты моргнёшь — ты проиграл. Если покажешь страх — ты мёртв. Поняла?

Она молчала, переваривая его слова.

— Ты хотела в мой мир, — продолжил он. — Ты сама сказала, что хочешь помочь, что хочешь быть полезной. Что ж, поздравляю. Теперь ты в нём. По самые уши. И назад дороги нет.

Он откинулся назад и скрестил руки на груди.

— Теперь о деле. Я спас тебя. Дважды. Я вытащил тебя из лап бандитов, я прикрыл тебя здесь, я поставил на кон всё, что у меня есть, включая твою шкуру — и выиграл. Теперь ты должна мне. И я, как твой менеджер по контрабанде, устанавливаю правила.

— Мой… менеджер? — переспросила она срывающимся голосом.

— Именно. Я — твой менеджер. И твоя броня. Пока ты со мной, ты в безопасности. Никто не тронет тебя без моего разрешения. Я буду учить тебя выживать, драться, блефовать, считать деньги и отличать правду от лжи. Я сделаю из тебя человека, способного существовать в этом мире. Но за это…

Он выдержал паузу.

— Шестьдесят процентов. Шестьдесят процентов всех твоих будущих доходов. Откуда бы они ни взялись — от пения, от работы, от продажи себя на органы, от выигрыша в лотерею. Шестьдесят процентов мои. Это моя комиссия за риск, за обучение, за крышу над головой и за то, что я не отдал тебя Кроносу.

Нова смотрела на него, не веря своим ушам. Шестьдесят процентов. Это было грабительство. Это было рабство. Это было…

— Даю тебе минуту на размышление, — сказал Рэй, глядя на часы. — Минута — и ты принимаешь решение. «Да» — и мы начинаем работать. Ты слушаешься меня во всём, делаешь, что я скажу, и постепенно учишься выживать. «Нет» — и я провожаю тебя до выхода. Дальше ты сама. Дойдёшь до космопорта — молодец. Не дойдёшь — значит, не судьба.

Он замолчал. И в этой тишине тикали только часы на его запястье — громко, неумолимо, отсчитывая последние секунды её свободы.

Нова смотрела на него. На его спокойное, непроницаемое лицо. На его глаза, в которых не было ни капли жалости. И понимала: выбора у неё нет. Совсем.

Если она скажет «нет» — она выйдет за эту дверь, и через час её найдут либо бандиты Кроноса, которые только что видели её и явно запомнили, либо кто-то похуже. Греймар не прощает слабых. Греймар пожирает их с костями.

Если скажет «да» — она станет его собственностью. Шестьдесят процентов. Но у неё будет шанс. Шанс выжить. Шанс научиться. Шанс однажды стать той, кто сможет постоять за себя.

Тишина давила. Часы тикали. Рэй смотрел на неё, не моргая.

— Да, — выдохнула она наконец. Голос её был тихим, сдавленным, но твёрдым. — Да. Шестьдесят процентов. Ты — мой менеджер. Я согласна.

Рэй кивнул. На его лице не отразилось ничего — ни радости, ни облегчения, ни удовлетворения. Только спокойная деловая констатация факта.

— Добро пожаловать в команду, Звёздочка, — сказал он и протянул ей руку. — Рэй Аллен, менеджер по контрабанде. Специализация — проблемные активы. Будем работать.

Она посмотрела на его руку. Руку, которая только что держала карты, которые могли решить её судьбу. Руку, которая спасла её и которая теперь будет ей управлять.

Она пожала её. Крепко. Потому что выбора не было. Потому что это был единственный шанс. Потому что, как ни странно, она ему верила. Пусть он циник, пусть мерзавец, пусть торгует людьми — но он не бросил её. И, кажется, не бросит.

— Отлично, — сказал Рэй, отпуская её руку. — Тогда с этого момента запомни главное: я — твоя броня. Пока ты со мной, ты в безопасности. Но если ты меня предашь, если сделаешь глупость, если подведёшь в решающий момент — я тебя не спасу. Я даже не оглянусь. Поняла?

— Поняла, — кивнула она.

— Хорошо. Тогда пошли. Нам нужно найти тебе нормальную одежду, нормальную еду и нормальное место для ночлега. А завтра начнём учиться.

Он встал, кинул на стол пару кредитов — видимо, за вино — и направился к выходу. Нова, спотыкаясь, пошла за ним.

— Рэй, — окликнула она его уже у двери.

Он обернулся.

— Спасибо. За то, что не отдал меня. За то, что выиграл. За то, что… дал шанс.

Он смотрел на неё долгую секунду, и в его глазах мелькнуло что-то — может, удивление, может, тепло, а может, просто усталость.

— Не за что, Звёздочка, — сказал он тихо. — Просто не подведи.

И вышел в ночь. А Нова, оглянувшись на «Фиолетовый Закат», на Пёрпл-Рана, который снова сидел над своей лупой и бритвой, на пустой столик, где решилась её судьба, шагнула за ним в темноту.

В темноту, где начиналась её новая жизнь.