Мемуары Видинского Михаила Федоровича
Глава 1
К МЕСТУ НАЗНАЧЕНИЯ
Мартовским вечером 1931 года на небольшой железнодорожной станции Богословская, что на один перегон от Невинномысской, остановился пассажирский поезд Ростов - Баку. На перроне темно и пусто... Раскачиваемый ветром единственный газовый фонарь скупо освещал мокрый асфальт. Только-только успели сойти единичные пассажиры, как состав тронулся.
После окончания ветеринарного факультета Новочеркасского ветеринарно-зоотехнического института имени первой очной Армии я получил назначение в Урупскую зоотехническую опытную станцию (сокращенно УЗОС) в 15-ти километрах от Богословской, вблизи станицы Отрадной Краснодарского края, куда и направлялся сейчас.
Несколько человек в полутемном и холодном помещении с билетной кассой и скупым буфетом сидели в полудреме, положив головы на мешки и чемоданы. «Вы не скажите, как добраться по экспедиции до Урупской опытной станции?» - обратился я к одному из них. «Вам, что, в УЗОС?» - подняв от чемодана голову лениво ответил мне пожилой гражданин в заляпанных грязью сапогах. «Здесь недалеко у них заезжий двор. Выйдите на улицу - налево и прямо. На дворе завсегда ночью горит фонарь, туда и заворачивайте.»
Темно... Моросит тёплый весенний дождь. С трудом, по непролазной грязи я добрался до огороженного плетнём двора, где, подвешенная на дышле брички мигающим язычком желтоватого пламени мерцала «летучая мышь». Хриплый лай собаки встретил меня, и вслед за этим вышел и сторож.
После обычных в таких случаях вопросов о цели моего появления, меня поместили в комнате для приезжих. Стол, деревянный топчан, пара табуреток, керосиновая лампа с закопчённым стеклом - вот и вся обстановка! Здесь я и провёл ночь, ворочаясь с боку на бок на тощем матрасике. В голове то вспыхивали, то гасли воспоминания о расставании с товарищами, ещё живы были дорожные впечатления и звучал перестук вагонных колес.
Навсегда осталась в памяти эти невзрачная железнодорожная станция - Богословская. Много раз в течение почти десяти лет я приезжал сюда и уезжал отсюда - сперва один, а потом - с женой и детьми. Отсюда начался мой нелёгкий путь практической и научной деятельности.
Трудное было время - тридцатые годы. Решалась историческая задача коренного переустройства сельского хозяйства - коллективизация, в условиях ожесточённого сопротивления кулачества, вплоть до ликвидации его как класса. Создавались крупные животноводческие хозяйства, колхозы, животноводческие фермы. Перед ветеринарной службой вставали неотложные задачи предохранения социалистического животноводства от эпизоотических заболеваний. Первая империалистическая, а затем гражданская войны оставили в этом отношении тяжёлое наследство.
В результате бесконтрольного передвижения больших масс всех видов животных, игнорирования элементарных ветеринарно-санитарных правил, широкое распространение получили такие опасные, не только для животных, но и для людей, заболевания, как: сибирская язва, бруцеллёз, туберкулёз, сап и другие инфекции.
Много ухаб видел я на предстоящем пути и, откровенно говоря, с тревогой думал о том, что меня ожидает. Передо мной была новая жизнь, столь далёкая от привычных студенческих тревог и волнений.
Наступило утро... За мутными стёклами небольшого окошка серел день. Надо было думать как добраться до места назначения. Позавтракав остатками дорожных запасов, я отправился на половину хозяина узнать, какие возможности имеются в этом отношении.
- Прибыл трактор с тележкой за горючим, - сообщил он мне. - Передали, что завтра с утренним поездом должен приехать директор из Ростова . К вечеру прибудет за ним тачанка. Вам повезло - с ним и поедите, а то пришлось бы тащится на тракторе.
Ещё один скучный и томительный день! Выручили книги - основной груз моего багажа. Вторую ночь провёл в холодной и неуютной комнате для приезжих. Правда, вечер несколько оживил кучер директорской тачанки, с которым я долго беседовал, расспрашивая о хозяйстве и условиях жизни.
- Ну, моё дело упрячь лошадей, да хорошенько накормить - продолжил он нашу беседу, - дорога тяжёлая и грязь непролазная до самого дома. Попьём чайку и спать.
Андрей Темненко, директор Станции, прибыл вовремя. Я поспешил представиться ему.
- Давайте знакомиться, - он приветливо протянул мне руку, - я знал, что вы назначены к нам. Знаете, перед распределением я просил товарища Синицына, ректора института, подобрать подходящую кандидатуру для нашей опытной Станции. Он рекомендовал вас. Надеюсь, что мы с вами сработаемся.
Почти целый день мы добирались до центральной усадьбы на тачанке, запряжённой парой рослых, орловской породы лошадей. Все время ехали шагом - липкий размытый чернозём глыбами навёртывался на колеса. Долгий и томительный путь скрашивали разговоры. Я рассказывал о себе, узнал о своём директоре. Он украинец, по образованию агроном, третий год возглавляет опытную Станцию, организованную на базе бывшего агропункта.
- В основном, - поведал он мне, - Станция ведёт работу по улучшению аборигенного малопродуктивного скота путём скрещивания с чистопородными швицами. Элитное стадо щвицкой породы приобретено за золотую валюту и мы им очень дорожим, это наш фонд для селекционной работы.
- Меня, в первую очередь, интересует состояние поголовья в отношении инфекционных заболеваний, - направил я разговор в другое русло. - Расскажите как обстоит дело в этом отношении.
- Здесь, откровенно говоря, дело обстоит неважно. Вся беда в том, что до сих пор никак не удалось получить, так сказать, стабильного работника. Ветеринарные врачи, пробыв некоторое время, под всякими предлогами стараются удрать. Да вы не смущайтесь, - заметив не особенно весёлое выражение не моем лице, успокаивал он меня, - все условия, по мере возможности, мы вам создадим, было бы желание работать.
На половине пути, на станции Казьминской, остановились. Водопой и кормёжка лошадей. Да и самим, после долгого сидения, необходимо было размяться и подкрепиться.
Дело шло к вечеру... Туман разошёлся. Вдали на возвышенности замерцали огоньки. Вскоре послышался ритмичный стук движка. Лошади, почуяв близкий конец пути, без понукания пошли быстрей.
Въехали на центральную усадьбу, двор которой с западной и южной сторон был окружен селом, две другие другие были заняты жилыми и хозяйственными постройками. Тачанка подкатила к крыльцу просторного одноэтажного дома, бывшей усадьбы помещика-овцевода Макеева. Ярко светились окна. Здесь в одной половине дома располагалась квартира директора, в другой - один из научных отделов.
- Прошу, Михаил Федорович, - приглашающим жестом указав на крыльцо, сказал Темненко, - сегодня переночуете у меня, а завтра комендант подыщет вам квартиру. С жильем у нас туговато. Придётся поселиться на хуторе Благодарном, с полкилометра от второго отделения. Там многие из сотрудником живут, так что не будет скучно, перезнакомитесь, найдутся общие интересы.
За дорогу порядочно притомились, продрогли. С аппетитом поужинали, выпили горячего чайку свежей заварки с домашним печеньем. Поблагодарив хозяйку за тёплый и радушный приём, я отправился спать в помещение научного отдела, где для меня поставили раскладушку, чему я был очень рад - не буду стеснять хозяев.
Это был отдел кормодобывания. На стенах были развешаны снопики образцов пшеницы, кормовых трав, различные диаграммы.
«Неплохая примета, - улыбаясь подумал я, - первая ночь в строго научной обстановке.»
Часов в одиннадцать, видимо по установленному порядку, дважды, на короткое время лампочка в комнате гасла, а затем движок прекратил работу и я погрузился в крепкий сон.
Глава 2
ПЕРВЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ
Утро выдалось погожее - дождь прекратился, туман рассеялся, воздух чист и прозрачен... До завтрака я побродил вокруг усадьбы, с удовольствием подышал озонированным воздухом, полюбовался на панораму предгорья. Вдали на горизонте голубели снежные вершины главного Кавказского хребта и среди них двуглавая махина Эльбруса.
Гостеприимная хозяйка не отпустила меня без завтрака, после чего мы с директором отправились в контору, куда был вызван комендант, которому и было задание подыскать мне подходящую квартиру на хуторе Благодарном.
- День можно посветить общему знакомству с научными отделами, которые размещены на втором отделении, - порекомендовал мне директор, - там же содержится и наше элитное стадо швицев. Если вас устраивает, можете обедать в рабочей столовой или договоритесь с хозяевами квартиры, как это сделали некоторые сотрудники.
Научные отделы здесь именовались секторами - сектор кормления, сектор селекции и разведения, сектор кормодобывания.
Была и химическая лаборатория. Ещё один сектор - сектор зоогигиены - должен был организовать и возглавить я.
«Прежде всего устроиться с жильем, - рассуждал я, - а затем буду знакомиться с хозяйством и секторами».
Не нравилось мне это название «сектор», звучит как обрубок. Гораздо лучше будет отдел или лаборатория.
Хутор Благодарный был совсем рядом, и в нем - одна единственная улица, пролегающая под углом от второго отделения. Справа и слева - не дома, а избушки, в центре - кирпичная школа и невзрачный магазин потребительской кооперации.
- Есть у меня одна квартира на примете, - взяв меня под руку сказал комендант, - правда, хозяин из сектантов, но живут чисто и семья небольшая - жена и дочь.
Заходим. Встретили хозяева и, увидев знакомого коменданта, догадались, зачем мы пожаловали. Предложили небольшую комнату с двумя окошками, выходящими на улицу. Стол, большая деревянная кровать, по семейному убранная, два стула. Чисто, везде занавесочки, скатёрки. Мне понравилось.
- Как будем договариваться? - выступила вперёд, как и полагается, наиболее заинтересованная в этом деле хозяйка, - харчи ваши, или будете столоваться у нас? Как со стиркой?
- Обедать буду в общей столовой, чтобы не тратить время на хождение, а вот завтракать и ужинать хотелось бы дома. Стирка и постельное белье - ваши.
На эти условия хозяева согласились и за сравнительно небольшую цену. Оставив теперь уже в собственной квартире своё небогатое «барахлишко», как выразилась хозяйка, я отправился знакомиться с «местом назначения».
Заместитель директора по науке прошёл со мной по отделам, познакомил с сотрудниками и тематическими планами работы. Хорошее впечатление произвела на меня химическая лаборатория, как по оснащению, так и по приветливости работников лаборатории, охотно посвятивших меня в свои дела. Занимались они, в основном, химическим анализом кормов, коэффициентом переваримости, усвояемости и многими другими вопросами, для меня мало знакомыми.
- По обьему работы и её направленности лаборатория заслуживает название не просто химической, а биохимической, - выразил я своё мнение. При этом заведующий лабораторией с одобрением посмотрел на меня и дружелюбно попрощался.
Помещение, предназначенное для лаборатории зоогигиены, представляло собой большую, светлую в три окна комнату. Было кое-что из оборудования - под стеклянным колпаком стоял микроскоп, в углу - небольшой автоклав. Имелся даже микротом для получения тончайших срезов из органов. В застеклённом шкафу - лабораторная посуда.
Я, признаться, не представлял себе, как должна выглядеть лаборатория, которую призван был организовать, что здесь должно быть и чего не достаёт. На этом первый день и закончился. Назавтра наметил осмотр поголовья элитного стада, выяснение его ветеринарно-санитарного благополучия.
Стемнело... Керосиновая лампа бросала скупой желтоватый свет на стол со стопками книг, оставляя в полумраке все, что было за его пределами. С электрическим освещением пришлось надолго распрощаться. Улицы хутора Благодарного ночью погружались в кромешную тьму.
Ужин оказался непривычно обильным. Давно не видел таких вкусных вещей. Ведь я только недавно закончил институт, а питание в студенческих столовых того времени было скупое и однообразное - жидкие супы с перловкой, борщи с преобладанием свёклы и капусты, каши из той же перловки с микроскопическими кусочками мяса. Выручал хлеб, который был без ограничений. Поэтому, уходя из столовой, прихватывал всегда пару кусков хлеба с собой на вечер. Ужинал чем бог послал и чай, а в сезон - добрая горсть донского винограда. Студенты старших курсов, в дополнение в тощему рациону, возвращаясь с летней практики, тащили с собой запасы: сало, шпик, крупы, вяленое мясо, твёрдые диски белого бараньего жира. Это было крепким подспорьем на весь учебный год. Уже по внешнему виду можно было определить старшекурсников - ребята упитанные, приодетые, радостные.
Поэтому я не без интереса подумал о том, чем же меня будет сегодня кормить хозяйка.
- К ужину пожарю яичек, будет молоко, - входя в комнату сообщила она, - корова у нас добрая, а чай мы не употребляем. Только скажите, сколько бросить, чтобы вам поесть хорошенько после трудового дня.
- Смотрите сами. В этом деле вы знаете лучше.
За дверью послышался приглушённый разговор. По-видимому, эта проблема обсуждалась с участием их взрослой дочери.
И вот ужин - большая сковорода со скворчащей яичницей не менее чем из десятка яиц, кувшин парного молока и пол буханки белого хлеба домашней выпечки.
Все это осилить я, конечно, не мог и попросил хозяйку в следующий раз готовить поменьше.
- Хиба я знала, - с украинским акцентом ответила она, - вы вон какой худой да бледный. Поправляйтесь после городских харчей, пейте больше молока. Зараз принесу мёду - свой, не покупной, и с молоком дюже полезно.
Сытный ужин подействовал как снотворное. Попытка поработать с литературой не удалась, клонило ко сну и я не стал сопротивляться.
Наутро - хмурое небо, моросит дождь. После основательного завтрака собираюсь на работу. Однако в чем идти? Плаща нет, обувь - не для хуторской улицы.
- Ну как же вы пойдёте по такой грязи в городских ботиночках, - посочувствовал мне хозяин. - Возьмите хотя бы мой плащ. Да идите позадворками.
Поблагодарив его, воспользовался советом и направился не по улице, а за огородами со стороны луга, где по прошлогодней траве не было непролазной грязи.
- Ну, как ночевалось на новом месте? - встретил меня комендант, - как устроились?
- Устроился хорошо. Спасибо. Только далековато по такой погоде, а в хорошую погоду пройтись даже полезно.
- Дело поправимое. За вами, по распоряжению директора, закрепим лошадь, седло, бедарку. В такую грязь лучше всего верхом.
При осмотре поголовья крупного рогатого скота присутствовали и давали пояснения зоотехник фермы и ветеринарный фельдшер, окончивший недавно Армавирский зооветеринарный техникум. На станции он работал третий год. Помощниками у него были два ветеринарных санитара.
Элитное стадо швицкой породы, о племенной ценности которого так много говорил директор, размещалось в каменной конюшне. Редкие, узенькие окошки давали мало света. Полы цементные, сверху жидкий пласт соломенной подстилки, примитивная вентиляция.
Получив сюда назначение, я был уверен, что встречу здесь образцовый порядок. Как ни говори, ведь ЗООТЕХНИЧЕСКАЯ ОПЫТНАЯ СТАНЦИЯ!
Вместо этого - грубейшие нарушения элементарных зоогигиенических нормативов, о которых твердили нам на лекциях и практических занятиях.
С ветеринарной профилактикой дела обстояли ещё хуже. Неблагополучные по заболеванию туберкулёзом животные весьма условно изолировались от остального поголовья. Их разделяла только лёгкая деревянная перегородка, при чем, одни и те же скотники обслуживали обе группы. Сразу обратил внимание на истощённую корову с тяжёлым дыханием и непрерывным влажным кашлем.
- По утрам, когда входишь в коровник, - рассказывала пожилая доярка, - она так кашляет, как будто у неё внутри что-то булькотит. Пропадёт, видно, Лидона, - называя её кличку, горестно покачала головой.
Не составило большого труда, чтобы распознать открытую форму туберкулёза, наиболее опасную для окружающих - во время кашля с капельками мокроты выбрасывается громадное количество туберкулёзных палочек.
- Корова должна быть немедленно изолирована от общего стада, - с возмущением обращаюсь к зоотехнику и ветфельдшеру, - ведь это источник инфекции. Неужели вам не понятно?
- Но куда? Помещения нет, - развёл руками зоотехник.
- Около скотомогильника есть небольшой сарайчик, - подал голос ветфельдшер. - Переведём туда.
- Что же, давайте. Все равно не миновать скотомогильника. Согласую вопрос с директором о вынужденном убое.
В ближайшие дни коровы была забита и я не упустил возможности продемонстрировать при её вскрытии классическую форму генерализованного туберкулёза с кавернами в лёгких. Долгое время не оставляла меня мысль - как построить мероприятия по борьбе с туберкулёзом в такой обстановке.
Зашёл к заведующему отделением селекции и разведения поделиться своими впечатлениями. И не зря. Он сообщил мне, что заведующий лабораторией БЦЖ Ростовского института эпидемиологии и микробиологии ветеринарный врач Уступный Дмитрий Иванович предложил поставить опыт предохранительной вакцинации молодняка от туберкулёзных коров вакциной ВЦЖ. Последняя названа так в честь её авторов - французких учёных Кальмета и Герена. Вакцина представляет собой взвесь туберкулёзных палочек, утративших способность вызывать заболевание, но обладающих свойством создавать невосприимчивость к естественному заражению. Вакцина широко применялась в медицинской практике. «Это уже кое-что существенное», - подумал я. Потолковали и пришли к выводу, что при первой возможности мне следует побывать в лаборатории Уступного и включиться в эту работу, тем более, что она была временно прекращена из-за отсутствия в хозяйстве ветеринарного врача, а доверить её ветеринарному фельдшеру Уступный не мог.
Коровы швицкой породы - крупные, дымчатой масти от светлосерых до тёмных оттенков, выраженного молочного экстерьера. Суточный удой у отдельных экземпляров достигает 50-60 литров. На территории отделения находился маслосырзавод и молочная продукция от сравнительно небольшого поголовья в основном обеспечивала его загрузку.
Вторую половину дня занял осмотр молодняка и знакомство с условиями его кормления и содержания. Новорожденные телята до месячного возраста содержались в профилактории. Старшие группы - в другом отделении телятника, под который была приспособлена тоже отдельная конюшня.
Каждый телёнок - в отдельной клетке с глухими перегородками. Полы цементные со сьемными деревянными щитами. В холодное время помещение отапливается до комнатной температуры. Индивидуальные ведра-поенки. На первый взгляд условия вполне удовлетворительные. Но это на первый взгляд. Возможность свободно передвигаться и резвиться ограничена до минимума.
- Выпускаете ли вы телят на свежий воздух побегать и порезвиться? - поинтересовался я.
- Если хорошая погода, то выпускаем во время уборки за базок, - нерешительно ответила одна из телятниц, посмотрев на ветфельдшера, - да боимся, не оступились бы.
- А что, часто болеют телята? И чем?
- У них одна болезнь - воспаление лёгких, или понос. У меня сегодня два телёнка отказались от молока. Вот посмотрите сами.
Телята-молочники от швицев очень симпатичны: крупные, с большими выпуклыми глазами, они доверчиво тянутся к человеку, стараясь поймать губами руку или край халата, весёлые и подвижные. Больных легко отличить по их поведению - они вялые, шерсть тусклая, носовое дыхание горячее.
- Разве больные телята не удаляются из общего помещения в изолятор? - спрашиваю ветфельдшера.
- Переводим, если не помогает лечение.
- Чем же вы лечите?
- При поносах сокращаем дачу молока, даём закрепительные порошки. При воспалении лёгких - жаропонижающие, компрессы на грудную клетку.
Тут вмешалась в разговор телятница.
- Если отправить в изолятор, конец оттуда один - дорога в скотомогильник. - Она безнадёжно махнула рукой.
- А если болезнь заразная, - снова обращаюсь я к ветфельдшеру, - а вы здесь занимаетесь лечением.
- У нас зараза известная, - хмуро бросил он телятнице, - или простынет на базу, или натворят что-нибудь при выпасе.
- Ежедневно измеряете температуру у телят?
- Зачем? Проверяем только у больных.
- А записи ведёте? Покажите.
- А зачем запись? И так не забуду.
- Принесите ка термометры. Проверим сегодня у всех.
Пожав плечами, ветфельдшер с недовольным видом отправился за термометрами и вернулся, держа несколько штук в руках.
Процедура термометрирования мне не понравилась. После каждого телёнка термометр переносился в прямую кишку следующего, без предварительной дезинфекции.
- Разве так вас учили работать? - остановил я его. - После каждого телёнка термометр необходимо протирать хотя бы раствором карболовой кислоты. В случае кишечной инфекции вы перезаразите всех. Организуйте дело как положено и требуйте этого от ветсанитаров.!
В результате выделили несколько телят, внешне здоровых, но с высокой температурой.
- Знаете, - разъясняю я телятницам, - высокая температура нередко является начальным признаком инфекционного заболевания. Таких телят следует изолировать до выяснения причин.
Беседу нашу прервал сотрудник отдела кормления, ведающий вопросами выращивания молодняка и разработки рациональных схем выпойки телят- молочников.
- Узнал, что вы на телятнике, и решил зайти, - подошёл он к станку, где я стоял около больного телёнка. - Наша основная беда - большой отход молодняка, в основном, до 2-х месячного возраста. Как видите, условия содержания вполне удовлетворительные, нормы выпойки животных достаточны и я лично слежу за точным их соблюдением. Наш бич - желудочно-кишечные и простудные заболевания. К сожалению, лечение даёт мало результатов. В чем причина?
- Едва ли я смогу вам дать удовлетворительный ответ, как говорится, с одного взгляда. Поскольку заболевания с одной и той же клиникой повторяются из года в год, есть основания подозревать наличие какой-то стационарной инфекции. Но это требуется доказать. Что же касается желудочно-кишечных заболеваний, то они, как я уверен, имеют элементарную причину. Здесь истоки надо искать в погрешностях кормления, но кое-какие соображения на этот счёт у меня имеются. Хотя говорить о них пока рано.
- Может быть это и так, - пожал плечами зоотехник, - но почему лечение больных не даёт результатов? Выздоровление - редкий случай.
- И сегодня, кажется, в изоляторе есть павшие? - вопросительно я посмотрел на ветфельдшера? Тот промолчал.
Затем мы все отправились на скотомогильник вскрывать трупы павших телят.
- Вы направляли материал от павших для лабораторных исследований с целью исключения инфекции? - спрашиваю ветфельдшера.
- Ветеринарно-бактериологическая лаборатория от нас далеко - 90 километров, в Армавире. Так что не всегда это можно сделать. В прошлом году два раза направляли трупы с попутной машиной. Ответ один: «Обратите внимание на условия кормления и содержания».
Окончился трудовой день... Вечером засел за книги и немецкий язык. Сосредоточиться не удалось. Перед глазами - картины минувшего дня: корова с открытой формой туберкулёза, трупы павших телят, вопиющие несоответствия помещений элементарным требованиям зоогигиены. Мрачное раздумье одолело меня: «Едва ли я сумею добиться здесь ветеринарного благополучия... За каждый падеж надо переживать, и не только переживать, но и отвечать!»
Долго сидел, уставившись на главу в немецкой медицинской хрестоматии «Здоровье и болезнь» . Внутри как будто кто-то подсказывал: «Проси отпуск по личным делам на несколько дней и в Ростов... Объясни все и проси другое назначение - здесь ты не потянешь!». С этими мыслями и погрузился в беспокойный сон.
На следующий день был разговор с директором - откровенно выложил ему свои тревоги и сомнения. Неприятное впечатление произвели на него мои рассуждения. Он встал из-за стола, подошёл ко мне и положил руку на плечо, пристально глядя в мои глаза.
- Давайте поговорим откровенно и окончательно, чтобы больше не возвращаться к этому. Не думал я, что вы за два-три дня придёте к такому заключению. Все, о чем вы мне сказали, беспокоит меня не меньше, а гораздо больше, Уверяю, что в скором времени обстановка в корне изменится. Уже утверждены проекты строительства коровников, телятников, ветеринарной лечебницы, изолятора и других помещений. Отпущены необходимые средства, заключены договора с Сельстроем. Если будет необходима моя помощь, всегда пойду навстречу. Нужна консультация специального характера - пожалуйста. Средства на командировки имеются. В методическом отношении руководство станцией будет осуществляться Южным научно-исследовательским институтом молочного хозяйства, что находится в Харькове. Выбросьте из головы свои сомнения и за работу!
«На самом деле, - подумал я, - уж ежели здесь на опытной станции я встретился с подобным положением, то что меня ожидает в другом месте? Зато перспективы, по словам директора, неплохие». Поставил точку и больше решил к этому вопросу не возвращаться. И не ошибся... Все, что здесь пришлось испытать, явилось надёжной закалкой в моей практической и научно-исследовательской работе.
Почти в течение десяти лет я оставался верен своему слову, а дни, месяцы и годы были до предела насыщены работой - проблемы, поиски, проблемы!
Глава 3
РОСТКИ ВРАЧЕБНОГО АВТОРИТЕТА
Как - то утром, до начала работы, входит ко мне хозяйка с незнакомой женщиной, лицо которой выражало тревогу и обеспокоенность.
- Наша соседка, - пропуская её вперёд, говорит хозяйка, - у неё заболела корова. Пришла просить вас посмотреть, что с ней.
- Ну рассказывай, что молчишь, слезами не поможешь, - обращается к ней женщина.
Утирая слезы кончиками головного платка, прерывая свою речь охами и вздохами, волнуясь соседка начала рассказывать.
- Давайте поспокойнее, - усаживаю её на табуретку, - по порядку и не спеша.
- Утром отелилась наша Майка, принесла тёлочку. Уж мы так обрадовались, так обрадовались! Ну вот, все было хорошо. Пошла за пойлом, намешала болтушку с отрубями, посолила... Да. - Снова слезы, вздохи. - Прихожу обратно, а она лежит плашмя, голову на бок, язык вывалила, тяжело дышит. Какое тут пойло! Побежала за мужиком... Что ни делали, поднять не удалось! Ну, думаем, пропадёт корова, а ей цены нет - по ведру надаивала. Да, спасибо соседке. Сообщила, что у ней постоялец - ветеринар. Ради Бога, пойдёмте поскорей, может ещё застанем. Вот беда, вот беда!
Пошли быстро, почти бегом. На соломенной подстилке в тесном сарайчике - корова в описанном хозяйкой положении. Около неё - хозяин и девочка, утирающая тыльной стороной ладони слезы. «Несомненно родильная горячка» - сразу вспомнил я страницы учебника. Отмечается она, преимущественно, у высокомолочных коров. Полагают, что в результате интенсивной деятельности молочной железы после отёла в ней накапливаются какие-то токсические продукты. При этом, кожные покровы теряют свою чувствительность к болевым раздражениям.
Я проверил корову на чувствительность и моя догадка подтвердилась: она не реагировала на мои уколы иголкой от шприца.
В ветеринарии практическим путём было доказано, что при нагнетании в предварительно опорожненное вымя воздуха, у коров наступает полное и быстрое выздоровление. Считают, что токсические вещества разрушаются под влиянием воздуха.
- Нужно достать поскорей велосипедный насос, - поторопил я хозяина, пока я схожу на квартиру за молочными катетерами.
- Насос? Зачем насос? - с недоумением посмотрел на меня хозяин.
- Не теряйте времени! Разговоры будут потом!
Вскоре хозяин вернулся с насосом и остался со мной в сарайчике, а хозяйку с девочкой я попросил выйти, чтобы не мешали работать со своими причитаниями и расспросами.
После манипуляции с выменем и перевязки сосков, для стимулирования сердечной деятельности я сделал подкожную инъекцию кофеина. Хорошо, что походная ветеринарная аптечка скорой помощи всегда находилась при мне на квартире. Нас так учили. Постепенно, буквально на глазах корова стала оживать. Вначале пыталась приподнять голову, которая тут же валилась на бок, затем потянулась к сену и силилась встать. Нетерпеливая хозяйка просунулась вместе с дочкой в приоткрытую дверь сарайчика. Дочка закричала: «Мама, мама, смотри, Майка хочет сена!» Общими усилиями корове помогли встать. Поднесли ведро с пойлом.
- Пьёт, пьёт! - захлопала в ладоши девочка!
Велики были радость и изумление всей семьи.
- Чудо, просто чудо! - шептал хозяин.
- Не знаю, чем вас отблагодарить, - захлопотала хозяйка.
От какой-либо платы я, конечно, отказался. Наградой были для меня радостные лица, мысль, что эта симпатичная девочка скоро попробует молоко, будет и творог и сметана. Испытал просто профессиональное удовлетворение. Но все же хозяева заставили взять меня глечик с душистым мёдом.
Пошли гулять далеко окрест слухи о чудесном исцелении коровы, что и послужило причиной второго, не менее значительного для врачебного авторитета, эпизода.
Недалеко от хутора Благодарного расположены земельные угодья сельскохозяйственной коммуны «Красное знамя». Именно оттуда приехал за мной ветеринарный фельдшер и рассказал, что на молочно-товарной ферме долгое время болеет корова-рекордистка.
- Смотрел её ветеринарный врач из районной лечебницы, - помахивая кнутом пустился он в подробности, - и определил хроническое желудочное заболевание. Вроде атония. Рубец потому что не работает. Да корова и на самом деле ничего не ест, на глазах худеет. А удой? До этого по 40 литров жена надаивала. Она у меня доярка. А теперь - шесть, семь литров. Сама извелась не хуже коровы.
- Чем же её лечили?
- Да как назначил врач - давали отвары из льняного семени, слабительные, болтушки. Думали - засорение от жмыха или ещё чего. Да не помогло. А тут как-то я был в Благовещенке и мне один человек сообщил такой случай, что вы спасли корову, которая уже, считай, доходила. Вот меня председатель и направил к вам. Может, чем поможете.
Это было моё первое посещение коммуны, где впоследствии я всегда был желанным гостем, - добровольно взял шефство по своей специальности. Хорошие были люди! Не раз гостевали мы там с женой и пользовались взаимовыручкой в те трудные годы.
Больная корова стояла, широко расставив передние ноги, взгляд напряжённый, испуганный, дыхание поверхностное.
- Знаете, - ласково поглаживая шею своей любимицы рассказывает доярка, - бывало войду, сейчас же поворачивается ко мне, ждёт хлеба с солью. Иду на дойку, обязательно беру с собой. А теперь - как - будто боится повернуться, если лежит, то встаёт с трудом и вроде стонет.
Из дальнейших расспросов стало ясно, что причина болезни кроется в другом. А в чем? Ответ на этот вопрос могло дать только тщательное клиническое обследование, как этому учили нас совсем недавно магистр ветеринарных наук (дореволюционное наименование учёной степени), автор двухтомного фундаментального труда «Частная патология и терапия внутренних болезней домашних животных» Евтихиев В.Е. С любовью и мастерством излагал он на лекциях свой предмет. Как он умел подчёркивать решающие симптомы для правильного диагноза! В его голосе всегда звучала уверенность и человеческое отношение к страданиям животного.
- Животное не может жаловаться и поведать нам о том, чем страдает. У нас одна возможность распознать болезнь - тщательное исследование пациента,
умение анализировать полученные данные, исходя из основных положений нормальной и патологической физиологии, других смежных дисциплин. Мы лишены возможности выслушать жалобы больного, чем располагают наши коллеги-медики. Вот почему анализ и последующий синтез данных клинического обследования является основой для постановки правильного диагноза, без чего всякое лечение - фикция. Не более!
Евтихиев В.Е. последний раз нашему курсу читал свой предмет . Уже глубокий старик. На его похоронах за гробом шёл весь институт - от первого курса до выпускного. Умер большой человек в нашей ветеринарной науке!
Следуя принципам своего учителя, приступил к обследованию... Некоторые моменты заставили обратить особое внимание на состояние сердечной деятельности. Удары сердца сопровождались глухими неопределёнными шумами, слышались неясные звуки, напоминающие царапание и всплески жидкости «Ш-ш-шлю», «ш-ш-шлю». При перкуссии - выстукивании - характерный тупой звук, указывающий на значительное увеличение обьема сердца. «При каком заболевании отмечаются такие симптомы?» - напрягаю свою память. Они ведь очень характерны! Вспомнил! Типичный травматический перикардит. Особенно показательна при нем болевая проба - при энергичном давлении в области грудины корова испытывает сильную боль, стонет.
Окружающие вопросительно смотрели на меня, когда я проводил эту пробу, и с нетерпением ждали моего заключения. Оно было малоутешительным.
- Как ни печально, - я закончил все свои манипуляции у коровы и подошёл к доярке, - положение безнадёжное. Из сетки, одного из отделений многокамерного желудка, какой-то острый предмет проник через диафрагму и поранил сердечную сумку. Смертельный исход неизбежен.
- Да как он мог попасть в желудок? - с недоверием спрашивает зоотехник коммуны. Не может же корова проглотить гвоздь или ещё что.
- Случаи нахождения инородных тел в сетке не редки. Расскажу вам любопытные вещи. На Ростовской бойне собрана целая коллекция разных предметов - шпильки, гвозди, пуговицы, сплющенная проволока, монеты. В одном случае обнаружили золотое колечко. В большинстве случаев они попадают с фуражем. В брикетах концентратов нередко можно найти кусочки сплющенного металла. Во избежание таких случаев на комбикормовых заводах обязательно смеси концентратов должны пропускаться через магнитные установки. Иногда коровы, испытывая минеральный голод, подбирают на пастбище кости, лижут стены. Однажды мне пришлось наблюдать, как корова стянула с верёвки халат и старательно его жевала. Вот поэтому вопросам минеральной подкормки необходимо уделять серьёзное внимание. Высокомолочные коровы выделяют с молоком громадное количество минеральных веществ. Их необходимо возвратить в виде минеральной добавки к рациону.
- Что же будем делать с коровой? - вопросительно посмотрел на меня зоотехник.
- Выход один - прирезать. Используете мясо, а так все равно пропадёт.
- Да что вы! - всполошилась доярка. - Такую корову прирезать! Да и какое с ней мясо! Может ещё и поправится.
Послали за председателем коммуны. Помню его фамилию - Сбитнев, инвалид гражданской войны.
- Раз ничего уже не поможет, придётся прирезать, - решил он. Мясо пойдёт на полевую бригаду и часть - в столовую.
Корову повели на убойную площадку. Когда разделывали тушу, волнение и беспокойство овладели мной. А вдруг ошибся? С нетерпением ожидал, когда откроется грудная клетка и я увижу сердце. Вот оно... Сердечная сумка снаружи как панцирем покрыта шероховатыми отложениями фибрина, плотная на ощупь. Я беру нож и вскрываю её - струёй хлынула мутная кровянистая жидкость. В одном месте нож с характерным царапающим звуком скользнул по металлу... Вздох облегчения! Я нашёл нечто, похожее на изогнутый расплющенный гвоздь.
- Вот это да! - покачал головой зоотехник.
- Бедная Маргарита! Как же она могла ещё жить с таким гвоздём? - сокрушалась доярка, вытирая слезы.
Остальные с уважением посмотрели на меня.
- Спасибо, что не отказали и приехали, - поблагодарил меня
председатель. - Надеюсь, что и в дальнейшем не откажите в случае чего. До района ведь далеко, а мы - соседи. С нашей стороны если что нужно, не откажем. Есть баранина, может возьмёте?
От баранины я отказался, но в дальнейшем коммуна не раз меня выручала. На обратном пути ветфельдшер всю дорогу удивлялся, как мне удалось определить причину болезни.
- Надо же, - пожимая плечами рассуждал он, - сколько работаю, а такого не встречал. А это вы правильно говорили, что коровы хватают всякую чепуху навроде костей и всякой всячины. Не раз приходилось видеть. Но чтобы гвозди или проволоку... Надо же!
Глава 4
РАЗМЫШЛЕНИЯ И ВЫВОДЫ О ПРИЧИНАХ ЖЕЛУДОЧНО-КИШЕЧНЫХ ЗАБОЛЕВАНИЙ ТЕЛЯТ И ПУТИ ИХ УСТРАНЕНИЯ
В работе и заботах незаметно шло время. Пришла весна, а потом и лето...Мысли были заняты одним злободневным вопросом: в чем причина желудочно-кишечных заболеваний телят-молочников разных возрастов. Значительный процент падежа приходился именно на эти заболевания. Я сутками проводил время в телятнике и не находил ответа. Все мелочи при выпойке проверены и перепроверены: режим кормления, качество молока и прочее. Замеченные недостатки устранялись, но ощутимых результатов не было.
«Почему же при естественной выпойке под коровой, когда телёнок сосёт молоко из вымени, этих расстройств и заболеваний не наблюдается! - задаю себе вопрос, - В чем разница?»
Разница оказалась! И существенная. Она обусловлена анатомо-физиологическими особенностями приёма корма и пищеварения у жвачных животных. Желудок у них сложный, многокамерный. Первые три его отделения - рубец, книжка и сетка служат для предварительной обработки грубых кормов.
В них протекают сложные микробиологические процессы, в результате которых разрушаются и становятся доступными для переваривания такие составные части грубых кормов как клетчатка. Настоящее же желудочное пищеварение совершается в сычуге. У взрослой коровы наиболее развитыми являются преджелудки и, особенно, рубец. У телят, наоборот, максимальные размеры имеет сычуг. Это и понятно - у первых основной рацион - грубые корма, у вторых - молоко. Следовательно, для нормального пищеварения у телят молоко должно поступать только в сычуг. А если не в сычуг, то оно не будет перевариваться. Это и понятно. Мысленно представляю себе процедуру естественной выпойки под коровой и искусственной из ведра...
В положении головы и шеи, а, следовательно, и пищевода, получаются, как я назвал, «ножницы». В первом случае голова и шея вытянуты кверху, во втором - опущены книзу. Как же разница в положении пищевода влияет на распределение молока в обоих случаях?
Голова и шея в верхнем положении - пищеводный желоб смыкается и молоко направляется в сычуг.
Голова и шея в нижнем положении - пищеводный желоб полностью не смыкается и часть молока забрасывается в рубец. Здесь оно перевариванию не подвергается. Образуются творожистые сгустки, которые разлагаются, раздражают стенки рубцов, вызывают повышенную жажду. Это уже расстройство пищеварения и во многих случаях основа для возникновения желудочно-кишечных заболеваний.
«Следовательно, - размышлял я, - необходимо в корне изменить технику выпойки молока. Лучше всего для этого подойдёт поенка с соском, которую следует держать на уровне естественного кормления из вымени. Следует также изменить и нормы выпойки молозива, которые были, по-моему, неправильны. Молозиво - первое молоко после отёла - отличается от нормального не только по внешнему виду, но и по составу и своим иммунобиологическим свойствам. В нем большое количество легкоусвояемых белков, жиров и углеводов. Иммунобиологическая активность молозива зависит от наличия в нем особой фракции белка - глобулина, сходного по своему составу с глобулином крови. Глобулин молозива губительно действует на болезнетворных микробов. Для новорожденного телёнка это особенно важно, так как его организм не способен
защищаться от них собственными силами. Его защитные механизмы развиваются позже. Установлено, что иммунобиологическая активность молозива через 12 часов после отёла снижается вдвое. Поэтому первое молозиво телёнок должен получать в достаточном количестве, по потребности.
По схемам Опытной станции норма первого молозива определялась живым весом новорожденного. В корне неверно и научно не обоснованно! Пришлось ломать установившиеся традиции. А это вызвало ряд возражений. «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги!» Лучше не скажешь. Дело дошло до того, что пришлось ставить этот вопрос на Учёном Совете.
Мое сообщение «Причины желудочно-кишечных заболеваний телят разных возрастов и меры их предупреждений» вызвало много возражений, хотя и было выслушано с интересом. Однако,заместитель директора по научной части был против обсуждения его на Учёном Совете.
- Зачем мы занимаемся этими вопросами? - недоумевал он. - Пусть ими занимаются ветеринары, а мы - не специалисты в этой области.
- Ваше мнение глубоко ошибочно, - не вытерпел я, - речь идёт не о лечебных мероприятиях, а о принципиальных положениях, касающихся научно обоснованных методов молочного питания телят разных возрастов. Основная роль в проведении намеченных мероприятий здесь принадлежит не ветеринарному, а зоотехническому персоналу.
Директор станции - Темненко Андрей Ранифатьевич - поддержал меня. Я не раз делился с ним своими соображениями. Этап за этапом дело двинулось вперёд... Не сразу, конечно.
Теперь вместо обычных вёдер стали использоваться специальные поенки, которые вставлялись в гнезда-дужки с внутренне стороны станка. Хлопотно было вначале. Телятницы роптали. Потом привыкли, и они и телята. Удивлялись, как хорошо поучается. Желудочно-кишечные заболевания резко сократились, но ещё не полностью. Не исключалась возможность забрасывания части молока в рубец при несоблюдении техники выпойки и образования в нем творожистых сгустков. На помощь пришла вода. Обыкновенная прокипячённая чистая вода! Она, по моему представлению, должна была способствовать их размыванию и удалению. В промежутках между дачами молока её предлагали телятам. Хочешь - пей, не хочешь - не пей. При это ведро с водой ставилось на пол, чтобы максимальное количество воды поступало в рубец.
И тут было немало возражений: «Телёнок получает с молоком достаточно жидкости, да и зачем дополнительно загружать телятниц» - доказывал мне зоотехник фермы. - Если уже с первой декады давать воду, будут поносы».
- От чистой, да ещё и прокипячённой воды, ничего не будет. Пойдёмте, поговорим с телятницами.
- Ну как, пьют телята воду? - спрашивает зоотехник.
- Сегодня пьёт один, завтра - другой. А так, чтобы все пили каждый день, такого не бывает. Да посмотрите сами.
Телятница подставляет ведро с водой одному, другому. Несколько телят охотно, с прихлёбом тянули воду, оживлённо покручивая хвостиками, другие отказывались.
- Да-а-а, - протянул зоотехник, отходя от станка, - а поносы часто бывают?
- Про поносы стали забывать, - улыбнулась телятница, - да вы и сами знаете. Какой запоносит или станет плохо пить молоко, переводим на ацидофилин.
Будучи в Ростове, я раздобыл культуру ацидофильных молочнокислых бактерий и наладил производство ацидофилина на маслосырзаводе второго отделения. Это прекрасный диетический продукт, весьма полезный при расстройствах пищеварения.Вскоре ацидофилин стал готовится в значительных количествах и с удовольствием разбирался работниками хозяйства. Дёшево и полезно! Таким образом, «закрепительные» и «слабительные» в практике моих помощников утратили своё значение.
Глава 5
БЫЛО И ТАКОЕ
Жил я уже не на хуторе Благодарном, а на центральной усадьбе, вместе с зоотехником отдела селекции и разведения.
- За вами приходила рассыльная, - открыв двери квартиры, я слышу его голос. - Директор вызывает в контору.
Прихожу. Андрей Ранифатьевич встаёт из-за стола и протягивает руку.
- Вами, Михаил Федорович, интересуется высокое начальство из района. С утра звонил прокурор и просил направить вас к нему на несколько дней по неотложному делу.
- Зачем я понадобился прокурору? - на без волнения и тревоги задаю вопрос.
- Этого не посчитали возможным сообщить. Предстоит, видимо, куда-то ехать. По настоянию прокурора даю свою тачанку и кучера - своего выезда у него нет. Водимо, требуется консультация по вашей специальности.
- Но когда же ехать?
- Сегодня, вас уже ждут.
Пока собирался, подъехала тачанка. Знакомый кучер сидел на козлах, подоткнув под себя кнут.
- Поехали?
- Трогай, - усаживаюсь на тачанку.
Дорога шла по крутому спуску к районному центру - станице Отрадной. Она раскинулась внизу по берегу горной речки Уруп, полноводной в период весеннего таяния снегов. Дело было в конце марта. Кое-где по склонам зеленела трава. Спуск был настолько крут, что пришлось на задние колеса надевать тормозные колодки.
Захожу к прокурору. У него сидит оперуполномоченный райотделения НКВД, или по теперешнему КГБ. Они беседовали о какой-то бригаде, упоминая станицу Бесстрашную. Я представился. Попытки выяснить, по какому вопросу меня вызвали, не увенчались успехом.
- Узнаете на месте, - вставая, бросил оперуполномоченный, - сейчас надо езжать. Можем не успеть. Ищи их потом!
«Весьма загадочная ситуация, - подумал я, - прокурор, да ещё и оперуполномоченный! Видно дело не шуточное».
Дорога пролегала то по тесным ущельям, то по берегу Урупа, усыпанному намытым мелким щебнем и крупными валунами. Тачанку изрядно встряхивало, а порой она кренилась так, что приходилось хвататься то за борта, то за соседей. Окружающий пейзаж предгорий Кавказского хребта был живописен - шумная говорливая речка покрыта чешуёй солнечных бликов, вокруг каменистых заторов и на перекатах белопенными кружевами шумела вода. Вдали на отрогах синел ещё голый лес. Озонированный воздух, казалось, сам проникал до мельчайших лёгочных альвеол. Дышалось легко и просторно...
Проезжали через станицы с характерными белыми куренями и огороженными плетнями дворами. Само название станиц звучало как эхо давно минувших времён покорения Кавказа: Попутная, Бесскорбная, Сторожевая, Бесстрашная, Передовая... А дальше, за хребтами и перевалами - тёплые берега Чёрного моря, Грузия, Абхазия.
Долгий путь сопровождался разговорами на разные темы, но о цели поездки - ни слова! Как оказалось впоследствии, никакой тайны здесь не было. Начальство блюло традиционные принципы, и все...
К вечеру добрались до станицы Бесстрашной, куда так стремился оперуполномоченный. Дружный лай собак сопровождал нас до станичного Совета. Мои спутники вошли в помещение, а мы с кучером остались их ждать. Вскоре они вернулись с дежурным, который и отвёл нас на квартиру.
- По обличью вижу, из района начальство, - встретил нас хозяин, - мабудь насчёт лошадей? Как раз посевная и случись такому делу. Прям вредительство какое-то!
- Ты не конюх, случайно? - спросил прокурор.
- Кладовщик. Да об этом гутарит вся станица. Приехала чи бригада, чи комиссия какая-то. Собрали, значит, всех лошадей на проверку - и колхозных и единоличных. Повязали, конечное дело, на коновязь. Все ребята молодые и с ними старшой - руководство наблюдает. Ну вот. Закапали лекарство в глаза и все лошади окривели. Да! А тута посевная.
- Хватит, хозяин, - прервал его пространные объяснения оперуполномоченный, - завтра будем разбираться, а сейчас покорми, чем можешь, и спать.
Ужин - молоко, яйца, сало, добротный пшеничный хлеб уничтожен с аппетитом. А сон на душистом сене, покрытом полостью, не заставил себя ждать.
Проснулся раньше всех в мыслях о том, что рассказал хозяин квартиры. «Очевидно, при маллеинизации лошадей произошла какая-то ошибка. Не может быть, что здесь действовали умышленно!»
Маллеинизация. Сап. Теперь слова эти редко услышишь. Сап - опасное инфекционное заболевание лошадей относится к числу зооноз, то есть болезней общих для животных и людей. У человека сап протекает тяжело и, в большинстве случаев, оканчивается смертью. У лошадей опухают подчелюстные лимфатические железы, носовая перегородка поражается характерными язвами, что сопровождается слизисто-гнойными выделениями из носа, сопящим дыханием. Отсюда и название болезни сап. При отфыркивании с мельчайшими каплями мокроты выделяется громадное количество сапных микробов. Это наиболее частый случай заражения. Если учесть, что основной тягловой силой на селе в то время являлись лошади, то становится понятной необходимость регулярных проверок конского состава для своевременного выявления больных и подозрительных в заболевании.
Для диагностики сапа ветеринарными биофабриками выпускался особый препарат - маллеин. Последний представляет собой коричневатую жидкость во флаконах или ампулах, приготовленную из убитых сапных микробов. Сам по себе безвредный, маллеин при введении в коньюнктивальный мешок глаза лошади, вызывает у больных или подозрительных в заболевании специфический коньюнктивит с наличием слизисто-гнойного истечения. Здоровые лошади на маллеин не реагируют.
Поверке на сап или маллеинизации единовременно подверглось все поголовье лошадей. То есть, проводилась так называемая «сапная компания». Все ветеринарные специалисты привлекались к этой работе, в том числе и студенты старших курсов ветеринарных факультетов.
После завтрака мы все отправились на колхозный двор. Несколько человек убирают навоз, а колхозный фельдшер прохаживается вдоль коновязи.
- Ваша задача, - наставляет меня прокурор, - осмотреть лошадей и дать заключение об их состоянии, а мы зайдём в правление колхоза.
Тщательного осмотра не потребовалось, для меня все было ясно. Вместо маллеина закапали что-то другое, и сильнодействующее, кислоту или щёлочь. Ветфельдшер ходил за мной и возбужденно рассказывал: «Маллеин закапывали практиканты. Вскоре я заметил, что дело не ладно. Лошади стали беспокоиться,
мотать головами, чесаться о коновязь. Раньше такого не было! Не впервые ведь проводим маллеинизацию».
- Что же вы предприняли?
- Сказал об этом одному студенту, а он отвечает: «Так бывает. Ничего страшного, пройдёт!»
- А дальше?
- Стали искать ихнего руководителя, а он куда-то отлучился. Маллеинизацию прекратили. Вся ихняя бригада сегодня рано утром выехала на соседний хутор, а мне приказали промывать глаза раствором соды и ждать их возвращения.
При осмотре мной была выявлена одна и та же картина - левый глаз опухший и отёчный, роговица помутневшая, коньюнктива резко покрасневшая. Таких лошадей оказалось около двадцати голов.
Я составил подробный акт с перечислением лошадей и своим заключением. Ждать возвращения бригады начальство не пожелало. «Пригласим всю бригаду в райотделение, - решил оперуполномоченный, - там и будем разбираться».
На другой день отправились в обратный путь.
Вскоре наша встреча состоялась. Возглавлял бригаду ассистент кафедры инфекционных болезней Еремеев. Я совсем недавно сдавал ему зачёты по практическим занятиям и тут вдруг вот какая оказия! «Со студентов взятки гладки, - подумал я, - а вот Еремееву придётся пострадать».
-Понимаете, в каком положении очутились вы перед колхозниками, - прохаживаясь по кабинету, раздражённо бросал оперуполномоченный, - они вас так и называют - вредители! Завтра выезжать в поле, а свыше двадцати лошадей вывели из строя. Как это могла случится?
- Все произошло в результате небрежности вот этого товарища, - указал Еремеев на одного из студентов. Он в пустой флакон из-под маллеина налил крепкой карболовой кислоты для приготовления дезинфицирующего раствора. Кто-то из студентов решил, что там маллеин и по ошибке взял его в работу.
-А установили, кто именно? - был следующий вопрос.
- Никто не признается.
- Плохо воспитываете студентов.
- Это сделал я! - смело ответил худощавый паренёк, - придётся мне отвечать.
Прокурор и уполномоченный с явным одобрением посмотрели на него. Молодец, дескать, не струсил.
Во время беседы Еремеев нет-нет да и посмотрит на меня с какой-то настороженностью. Встретились бывший ученик и учитель. Одним словом, ситуация...
- Ясное дело. Нечего больше их задерживать, - встал из-за стола прокурор, - студенты могут выйти, а их руководитель пусть останется.
Еремеев заметно изменился в лице. Хорошего он не ждал.
- Скажите, - обратился к нему оперуполномоченный, когда студенты вышли, - как поступают в дальнейшем с выявленными больными и подозрительными в заболевании сапом лошадьми?
Заметно повеселевший Еремеев ответил: «Больные подлежат уничтожению. Подозрительные в заражении подлежат изоляции и направляются в специальные, так называемые «маллеиновые хозяйства», где находятся под постоянным ветеринарным надзором. Их используют в работе, а жеребят от них выращивают отдельно при условии...».
- Остальное ясно, - прервал его прокурор, - лекцию слушать у нас нет времени. Теперь поговорим, что с вами делать. - И к оперуполномоченному, - Как ваше мнение?
- Здесь налицо халатность руководителя, которая могла привести к ещё худшим результатам. Лошадей «по ошибке» могли и уничтожить. Руководитель обязан перед началом работы все тщательно проверить, а не гулять где-то. Вношу предложение поставить обо всем в известность руководство института и указать на несоответствие его занимаемой должности.
Пусть поработает рядовым ветеринарным врачом.
Мнение прокурора было следующим:
- Согласно заключению нашего эксперта, - он повернулся в мою сторону, - на непродолжительное время вышло из строя двадцать восемь лошадей. Еремеев ещё молодой и, видимо, способный. Не зря его оставили в институте. Для него этот случай послужит серьёзным уроком. Достаточно известить руководство института о случившемся, пусть решают сами его дальнейшую судьбу. Преднамеренных действий здесь нет.
Сказал и я несколько слов, характеризуя Еремеева как ассистента с положительной стороны. На том и порешили.
Глава 6
ПЕРВЫЕ ШАГИ В НАУКУ
В начале тридцатых годов многие увлекались проблемой использования сои как продовольственного и фуражного компонента. Высокая питательная ценность белка из соевых бобов открывала широкие возможности в этом отношении. Научно-исследовательский институт сои возглавлял поисковые работы по соевой проблематике. Им было предложено нашей опытной станции
провести работу в направлении выяснения возможности замены части молока при выпойке телят суррогатом, приготовленным из бобов сои. Идея эта увлекала сотрудников Станции, т.к. в перспективе намечался значительный выход товарного молока. Институт обеспечивал финансирование работы на договорных началах. А мне надлежало дать оценку суррогата в отношении влияния его на организм растущего телёнка.
Задача не из лёгких, если принять во внимание мои первые шаги в области науки. Попробовал отказаться - не вышло. Мне было предложено составить план работы и смету на расходы. Положение несколько облегчалось наличием второго врача, который занимался только обслуживанием хозяйства при условии, что общее руководство остаётся за мной.
Долго сидел над составлением плана по своему разделу, который должен был рассматриваться на Учёном Совете. Кое-что наметил, но ясного представления не сложилось. «Не плохо было бы проконсультироваться», - прихожу к заключению. И решил просить командировку в родной институт, чтобы потолковать на этот счёт с заведующим кафедрой патологической анатомии профессором Дроздовым Павлом Николаевичем. Почему именно с ним? Это был человек энциклопедических знаний не только в своей области, но и в смежных дисциплинах - нормальной и патологической физиологии, клинической диагностики. То, что мне надо!
- Пожалуйста, Михаил Федорович, - охотно удовлетворил мою просьбу директор. - Кстати, заедите в Ростов и заберёте некоторое оборудование и реактивы для лаборатории. Вы давно уже об этом говорили. Теперь самое время - есть кого оставить за себя.
Собирался в Новочеркасск с каким-то тревожным и грустным настроением. Перед глазами ожило все дальше и дальше уходящее прошлое: шумные аудитории, клиники, лаборатории. В памяти всплывают студенческие годы, полная мечтаний и надежд весна моей жизни...
Сошёл на перроне Новочеркасского вокзала. Знакомая до щемящей грусти картина: до самого горизонта разлился Аксай, как обычно в весеннюю пору, подступив вплотную к окраинам станицы Кривянской. Крутой польем в гору к монументальному зданию собора и памятнику Ермаку - покорителю Сибири.
Новочеркасск - бывшая столица Области Войска Донского, центр многих исторических событий времён гражданской войны. Название улиц сохранили имена героев, борцов за советскую власть на Дону: Полтелкова, Кривошлыкова и других.
Профессор принял меня после лекции радушно. Больше того, вспомнил, что я был из числа студентов, сдавших экзамен, как мне говорили, с первого захода. Это было не так-то просто! «Свалил патологическую анатомию, считай, уже ветеринарный врач», - бытовала у старшекурсников такая легенда.
Я изложил профессору цель своего приезда, познакомил с планом намеченных исследований и спросил его мнения о целесообразности проведения работы.
- А каково ваше собственное мнение на этот счёт? - поглаживая клинышек седой бородки спросил он меня.
- Я думаю, что суррогат молока, приготовленного из бобов сои, несмотря на свою питательную ценность, не может заменить натуральное молоко и, тем боле, в условиях растущего организма.
- В этом и я не сомневаюсь. Подход у вас вполне врачебный. Однако, поскольку задача поставлена, её надо решать. Пусть выводы будут не в пользу соевого пойла, именно «пойла», а не молока, - подчеркнул он с ироничной улыбкой, однако в научном отношении проблема представляет определённый интерес. Давайте посмотрим, что вы там наметили.
Я принялся читать, но он, протянув руку к моим, кое-где перечёркнутым и исправленным черновикам, сказал:
- Нет, нет. Давайте мне! Я лучше вникаю в суть, когда читаю сам.
Профессор иногда хмурился, порой улыбался, искоса поглядывая на меня.
«Ну, сейчас разнесёт в пух и прах», - подумал я, с беспокойством следя за выражением его лица.
- Почему не включили исследование мочи? Забыли, что моча - зеркало обмена? Гематологию расширить - дополнить лейкоцитарной формулой. Ежедневник наблюдений за состоянием телят опытной и контрольной группы. Или контрольная группа не предусмотрена? Тогда рискуете впасть в ошибку. Не забывайте: Post hoc, non est propter hoc! (латынь), или после этого ещё не значит вследствие этого! Достоверность отмеченного факта лишь тогда бесспорна, когда этот факт не наблюдается в контроле, где отсутствуют причины, его породившие. Нельзя забывать этого при любом научном исследовании.
От множества дополнений и замечаний у меня сложилось впечатление, что я с таким обьемом не справлюсь. Но Павел Николаевич подбодрил меня:
- Некоторую помощь кажет вам наша кафедра. Материалы для патолого-анатомического исследования присылайте нам. Одновременно мы используем их в учебном процессе. Одному, конечно, справиться трудно, подготовьте себе лаборанта. Дело не трудное. Если на работу отпущены специальные средства, командируйте к нам на кафедру клинической диагностики подходящего человека с определенным заданием. Хотя бы по двум разделам: исследование крови и мочи.
Я с чувством глубокого удовлетворения воспринял советы Павла Николаевича, поблагодарил его и покинул свою «Альма матер».
Соевое молоко, или как метко окрестил его Павел Николаевич, «соевое пойло» готовилось по двум рецептам, прописи которых, к сожалению, не сохранились в памяти. Дозировка и порядок вскармливания были определены отделом кормления. Чистопородные телята в опыты не брались, имелся определённый риск.
Было затрачено много хлопот и усилий, пока, наконец-то, была организована лаборатория. Можно было проводить намеченные клинико-лабораторные анализы, микробиологические исследования и даже изучать изменения в органах в тончайших срезах, полученных при помощи микротома. Дочь старшего зоотехника успешно закончила подготовку и после возвращения с кафедры клинической диагностики, зачислена лаборантом.
Нет необходимости подробно останавливаться на деталях многочисленных исследований и анализов, выполненных за весь период... Все они свидетельствовали о выраженном отрицательном влиянии соевого суррогата. Показательно то, что, чем длительней был период скармливания суррогата, тем резче проявлялись эти отрицательные моменты. Анализы мочи свидетельствовали о поражении почек - наличие белка, клеточных осадков. Билирубиновая реакция показывала поражение печени. Гематологические данные указывали на некоторые нарушения в системе кроветворения - морфология эритроцитов, гемоглобинный индекс, сдвиги лейкоцитарной формулы. Микроскопическое изучение срезов из органов павших телят позволило установить довольно значительные поражения тонкого отдела кишечника в виде геморрагического энтерита с набуханием лимфатических желез брыжейки. Все эти изменения прижизненно выражались в желудочно-кишечных расстройствах, общей слабости, отказа не только от соевого суррогата,но и от натурального молока.
- Скоро ли вы прекратите мучить телят? - не раз возмущались телятницы. - Иначе всех их отправим на скотомогильник.
Несколько соответствующим образом законсервированных проб из органов павших телят были направлены на кафедру патологической анатомии Новочеркасского института с подробным изложением клинических и лабораторных данных. И вот был получен ответ с заключением, подписанным профессором П.Н. Дроздовым. Я был весьма удовлетворён, убедившись в полном его соответствии с данными, полученными мною. Вот выдержка из этого заключения: «Указанное свидетельствует о наличии алиментарной (пищевой) интоксикации. Нет смысла продолжать опыты, не выяснив природу и свойства токсического фактора, оказывающего столь неблагоприятное воздействие на организм. Надеюсь, что данные, полученные вами и подтверждённые нашей кафедрой, послужат стимулом для проведения исследований именно в этом направлении. Видимо, здесь имеет значение технология приготовления «соевого пойла». Так, в основном, запомнился смысл этого заключения.
Пора было ставить вопрос о прекращении дальнейшей работы, с чем я и обратился к директору Станции.
- Ну, что ж, - ухмыляясь сказал он. - по правде сказать, мне с самого начала затея эта не понравилась! Будем ставить ваше сообщение на Учёном Совете.
- Эти выводы не только мои, но и более авторитетных специалистов, - заканчивал я своё сообщение на Учёном Совете. - Вы можете убедиться в этом из приведённого здесь заключения заведующего кафедрой патологической анатомии профессора Павла Николаевича Дроздова, которому, пользуясь случаем, приношу глубокую благодарность за содействие и помощь!
Заместитель директора по научной части, выступая как сторонник продолжения работы, поставил под сомнение мои выводы.
- Вы, как и ваш консультант, профессор Дроздов, утверждаете, что соевое молоко, так пренебрежительно называемое вами «соевое пойло», содержит какие-то токсические вещества, вредно влияющие на организм. Таким образом, нужно взять под большое сомнение возможность использования соевых бобов в качестве продовольственного и фуражного компонента. Не рано ли делать такие скоропалительные выводы? Я посмотрел немало литературы и таких данных не нашёл.
- С вашего позволения, уважаемый товарищ Синицын, - теперь уже пошёл в наступление я, - хочу задать вам один вопрос: проводились ли кем-нибудь работы, подобные обсуждаемым здесь? Если проводились, каковы результаты?
- Таких работ не встречал.
Таким образом, - закончил я своё сообщение, - если говорить о продолжении работы, то только уже в другом направлении. Нужно раскрыть природу этих токсических продуктов и условия их образования. Возможно, здесь играет роль технология изготовления суррогата, а может быть индивидуальная чувствительность организма телят к замене натурального молока соевым суррогатом. Но эта задача нам, вероятно, не под силу.
Свой отчёт о работе, согласно договорённости, я представил институту сои. На этом «соевая эпопея», к счастью телят, закончилась.
Глава 7
КУБАНСКИЙ САБОТАЖ
Проходили недели, месяцы, годы. Время шло, спрессованное делами и заботами. У меня уже семья. Жена - лаборантка химической лаборатории. Помню, с каким трудом приобретали мы с ней необходимые предметы домашнего обихода: кастрюли, чашки, ложки и т.д. Каждая вещь - проблема! Квартира - две малюсенькие комнатки. Топка - кизяк, солома! Не пришлось остаться в стороне и от тревожных событий тех дней. Хотя я ещё был беспартийным, но активно, по мере необходимости, включался в борьбу за осуществление политики Партии на селе.
1933 год... Кулацкая прослойка на Кубани ожесточённо сопротивлялась коллективизации. На тайных сборищах передавались надёжным людям, а через них - дальше, по цепочке, всяческие небылицы и клеветнические измышления, вроде поголовного обобществления, вплоть до ягнёнка и последней курицы, о насильственном изъятии собранного урожая и полу голодном пайке. Распространялись враждебные анекдоты по поводу «обчих жен» и «обчих одеял». Середняки и часть маломощных хозяев, под влиянием кулацкой агитации, осаждали только что организованные колхозы с заявлениями о выходе из колхоза, единоличники упорно не желали вступать в колхоз. Кулацкие подпевалы, или, как их образно называли, «подкулачники» использовали при этом известную статью Сталина «Головокружение от успехов», в которой он выступал против мер принуждения, за принцип добровольности в этом деле. Мутная волна саботажа и вредительства захлестнула Кубань - житницу республики. Под всякими предлогами срывался выход колхозников на работу - до полудня ходили по дворам колхозные бригадиры и стансоветчики. Уговаривали, предупреждали. А те, кто собирался на хозяйственном дворе, обменивались едкими замечаниями насчёт колхозных порядков, не спеша дымили цыгарками. Существенно сократились посевные площади по единоличному сектору. «Будешь чертоломить, а пшеничку все равно заберут», - шептались свояки, посматривая по сторонам. Развёрстка по хлебозаготовкам не выполнялась, а наличные запасы зерна скрывались в тайниках или злонамеренно уничтожались.
Кубанский саботаж - глухое антисоветское брожение, обильно заправлялось контрреволюционной закваской по нелегальным каналам из-за рубежа. Недобитые атаманы и есаулы, отбывшие за море с остатками врангелевской и прочей белогвардейщины, пытались подорвать колхозное строительство, поднять кубанское казачество против Советской власти. Подобные попытки были в своё время и на Дону, что с большим художественным мастерством изображено Шолоховым в его «Поднятой целине».
Необходимо было, наряду с разоблачением вражеской агитации, убеждением и разъяснением, принять срочные, подчас и суровые меры для ликвидации создавшегося положения. В этих целях были, в первую очередь, мобилизованы партийные кадры.
Со временем решающая битва за создание колхозной деревни и ликвидация кулачества как класса завершилась и на Кубани. Отшумели по дорогам беспокойные обозы с выселенцами - в Невинку на погрузку в эшелоны. Что греха таить - были перегибы и ошибки. Лес рубят - щепки летят! Такова жизнь!
Посмотришь теперь на наши колхозы - тысяча тракторов, комбайнов и прочей техники. Армия специалистов с высшим и средним образованием. Колхозные дома культуры. Никого не удивляют «Жигули» и «Москвичи» в личном пользовании колхозников.
Глава 8
ИНФЕКЦИЯ РАЗГАДАНА И ПОБЕЖДЕНА
Урупской опытной зоотехнической станции уже нет. В 1934 году она была передана в подчинение Азово-Черноморского управления сельского хозяйства - теперь Ростовская область - и сокращённо именуется КЖОС, т.е. Краевая животноводческая опытная станция. Разместилась она недалеко от железнодорожной станции Каяла, что вблизи Ростова, на базе премсвинсовхоза.
Все лаборатории и научные работники перекочевали туда. Только я не согласился - не тот профиль, хотя и заманчива была близость Ростова.
Теперь моё место работы вместо опытной станции - племенной совхоз крупного рогатого скота с непосредственным подчинением Главному управлению племсовхозов Наркозема СССР, а я - главный ветеринарный врач его. Вот такие сложились обстоятельства. С трудом удалось отстоять созданную мной лабораторию, без чего я не соглашался оставаться в племсовхозе. И правильно сделал! Лаборатория во многом помогла мне в дальнейшем при решении вопросов организации мероприятий по борьбе с инфекционными заболеваниями.
К этому времени закончилось строительство коровников, телятников, родильных помещений на всех трёх фермах. Вблизи центральной усадьбы расположилась ветеринарная лечебница и небольшой изолятор. По ходу строительства я сам придирчиво наблюдал за соблюдением ветеринарно-санитарных и зоогигиенических нормативов. Разве можно было оставить все это? Племсовхоз был укомплектован высокопродуктивным поголовьем швицкой и красно-степной породы, а получаемый от него молодняк реализовывался по нарядам Главного управления племсовхозов. В своей работе я нередко опирался на поддержку и помощь политотдела.
Утверждённые решением ЦК партии в МТС и совхозах политотделы оживили и укрепили массовую политическую работу на селе, мобилизовали тружеников сельского хозяйства на выполнение стоящих перед ними задач, предупреждали факты вредительства и антисоветских настроений. Начальники политотделов являлись представителями ЦК партии на местах. Громадную работу по социалистическому переустройству сельского хозяйства провели они в самое горячее время!
В племсовхозе каждая голова племенного молодняка представляла большую ценность, а падеж был недопустимо высок, на что при первом же нашем знакомстве обратил моё внимание начальник политотдела Ефремов Петр Андреевич. Кстати, по специальности он был зоотехник, а в гражданскую войну - политкомиссар. Как видно, кандидатуры в ЦК подбирались очень тщательно с учётом направления хозяйственной деятельности на месте назначения...
С желудочно-кишечными заболеваниями телят младших возрастов я удачно справился. Гораздо больший ущерб наносили заболевания молодняка старших групп с невыясненной этиологией. Они повторялись ежегодно с наступлением весенне-летнего сезона. Основными клиническими признаками являлись: вначале высокая температура, а затем, как правило, воспаление лёгких или желудочно-кишечного тракта. Обычные лечебные мероприятия были мало результативными. Оно и понятно - не зная причины заболевания, трудно рассчитывать на успех. Одно было ясно - здесь какая-то стационарная инфекция. На какая? Вот вопрос!
Однажды для проведения очередных прививок молодняка противотуберкулезной вакциной БЦЖ в наш племсовхоз приехал научный сотрудник Ростовского института микробиологии и эпидемиологии, ветеринарный врач Уступный Дмитрий Иванович. Воспользовавшись случаем, я поделился с ним этой бедой и попросил его совета, с чего мне начать. Мы проехали по телятникам, осмотрели больных в изоляторе, пытаясь проанализировать закономерности возникновения и динамику заболеваний. «В том, что мы имеем дел с инфекцией, нет никакого сомнения», - согласился он со мной.
- То, что заболевания носят сезонный характер и начинаются с наступлением пастбищного периода, наводят меня, Дмитрий Иванович, на мысли о наличии источников инфекции, наиболее активной в это время года, - делился я своими соображениями.
- Не исключено, что среди переболевших ранее имеются бациллоносители, наиболее активные в отношении выделения инфекции во внешнюю среду, с наступлением тёплого времени.
- Мысль очень интересная! - оживился Дмитрий Иванович, с одобрением посматривая на меня. - Сейчас самое главное - определить природу заболевания, а в отношении бациллоносительства, то это уже второй этап. Здесь затруднений не будет. При вскрытии каждого трупа делайте высевы на соответствующие питательные среды, ими мы вас снабдим. Кроме того, получите у нас в институте специфические агглютинирующие сыворотки для дифференциации выделенных культур и, в первую очередь, тифозно-паратифозной группы.
- Прежде чем начать работу, я должен получить все это. В командировке мне не откажут. Когда можно приехать к вам?
- Ждите моего сообщения.
И началась кропотливая работа. С утра - объезд ферм, летних пастбищных стоянок, работа в ветлечебнице, подготовка племмолодняка к реализации.
Со второй половины дня, после короткого отдыха, лаборатория. Ещё далеко до окончания работы, а лампочка уже замигала - скоро движок прекратит работу. Пора собираться домой...
Все, что было обещано Дмитрием Ивановичем, было получено и доставлено благополучно. Ещё будучи в институте, договорился, что выделенные мною культуры уже окончательно будут определяться у них, в лаборатории микробиологии.
Труды мои увенчались успехом - было установлено, что виновником заболеваний является микроб из паратифозной группы - паратифозная палочка Гертнера. Для доказательства этого нужно было воспроизвести заболевание путём искусственного заражения. На техническом совещании при директоре племсовхоза возражений не было. Наоборот, присутствующие выразили большую заинтересованность в постановке такого опыта. Ведь дело шло о выяснении истинной причины заболеваний молодняка.
- Беспородных телят выделим сколько надо, - поднялся с места старший зоотехник, - для этой цели можно пожертвовать и большим.
- Мне кажется, - обратился к директору начальник политотдела, - все опыты следует проводить комиссионно и фиксировать актами. В дальнейшем может пригодиться.
- Выделим в составе комиссии старшего зоотехника, представителя от политотдела и достаточно, - предложил директор.
- Хочу быть в курсе дела и предлагаю свои услуги, - улыбаясь, глянул в мою сторону Петр Андреевич.
Я остался очень доволен составом комиссии. Предусмотрительность Петра Андреевича выручила меня последствие, когда попал в неприятную историю.
Опытные телята содержались вдали от фермы, в изолированном помещении. В течение трёх дней до заражения, утром и вечером, измерялась температура, учитывалось общее состояние. Если все в порядке, то можно приступать к заражению.
Три телёнка поучили взвесь живой культуры возбудителя с молоком, а один был заражён подкожной инъекцией. Прошло двое суток. В дневнике наблюдения запись: «Состояние нормальное. Телята подвижны, аппетит сохранен, температура в норме.»
Закручинился я: «Неужели все труды оказались напрасными, или с культурой что-то случилось?»
- Что, Михаил Федорович? - прервал мои размышления вошедший в помещение Петр Андреевич, - осечка вышла?
- Ещё рановато делать выводы. Подождём дней пять-шесть.Не получится - придётся взять другие пробирки и повторить на свежих телятах.
Но повторять не пришлось. К вечеру шестого дня заявляется на квартиру ветфельдшер, наблюдающий за состоянием телят, и с порога заявляет:
- Два с неохотой пили молоко. Дыхание учащённое, температура поднялась до 40,8. Остальные пока здоровые, но вяловатые.
Быстро одеваюсь и бегу в изолятор. По дороге захватил Петра Андреевича и других, кто присутствовал при заражении.
- Да, картина знакомая, - подошёл к тяжело дышащему телёнку зоотехник, - я, по правде говоря, сомневался в таком исходе.
- Большое дело сделано, - пожал мне руку Петр Андреевич, - Вот она, причина «простудных» заболеваний.
Все три телёнка, заражённых инфицированным молоком, пали. На вскрытии - обычная картина. Из органов также выделена паратифозная культура. А вот четвёртый телёнок, заражённый подкожной инъекцией, не заболел. Надо было объяснить этот факт, который очень заинтересовал членов комиссии. Возможно, что это врождённая или приобретённая в результате лёгкого переболевания невосприимчивость к инфекции.
- Что же вы, Михаил Федорович, думаете делать дальше в отношении мероприятий по борьбе в этим паратифом? - раздались голоса. - Как с ним бороться?
- Наши ветеринарные биофабрики пока не выпускают ни вакцин ни сывороток против этого заболевания. Можно попытаться приготовить их на месте, в своей лаборатории.
Я уже думал об этом. Дело не сложное и, если мне окажет помощь Ростовский институт микробиологии, думаю справлюсь. Исходный материал - культуры возбудителей - у меня в руках и, тем более, полученные из местных возбудителей.
По данным Ростовского института микробиологии они оказались токсичными и высокопатогенными. Бактериологическим препараты, полученные из таких культур, должны быть высокоэффективными. Я посмотрел литературу на этот счёт, посоветовался с Дмитрием Ивановичем, и решил попытаться приготовить вакцину и лечебную сыворотку.
Сыворотки получаются путём гипериммунизации животных, обычно лошадей, путём многократных инъекций под кожу или внутривенно, вначале убитой, а затем живой культурой возбудителя. В результате в сыворотке крови лошади накапливается громадное количество антител - веществ, нейтрализующих вредоносное действие возбудителей. Процесс гипериммунизации занимает длительное время. Проще обстоит дело с приготовлением вакцины. Поверенная на специфичность и чистоту болезнетворная культура обезвреживается формалином и после контрольных испытаний на безвредность и иммуногенность - предохранительную активность против заражения - допускается к употреблению.
То была моя первая работа в области производства бактерицидных препаратов в хозяйственных условиях. Не совсем обычное дело! Впоследствии мне пришлось почти в течение 30 лет работать в этом направлении. Но об этом в своё время.
Как обычно, свои планы я подробно изложил на техническом совещании при директоре племсовхоза. Для гипериммунизации в моё распоряжение выделили лошадей улучшенной орловской породы, непригодную для хозяйственных работ из-за порока конечностей. Пока вводилась подкожно убитая культура возбудителя, все шло благополучно, но стоило перейти на инъекции живой культурой, дело осложнилось. На месте инъекций появились горячие, болезненные отеки, отмечалось общее угнетение, повышение температуры. Пришлось воздерживаться от очередных инъекций до тех пор, пока не угаснет реакция от предыдущих.
Пришло время, когда контрольные исследования сыворотки крови показали её высокую агглютинирующую активность. В тысячных разведениях она агглютинировала (склеивала в мелкие хлопья) взвесь живой культуры. Из крови получился запас сыворотки. И вот, настал решающий момент проверки её активности.
Снова комиссии, волнения и переживания! Согласно намеченному лану, в моё распоряжение предоставили уже девять телят, которые распределились следующим образом. Трое были вакцинированы за месяц до проверочного заражения. Трем после заражения была введена подкожно приготовленная мною лечебная противопаратифозная сыворотка. Остальные подверглись заражению путём спаивания им инфицированного молока, сыворотка им не вводилась. Все подробно излагалось в акте, а результаты наблюдений заносились в дневник.
Столь необычная в условиях хозяйства работа привлекла внимание не только специалистов-животноводов, но и работников мехмастерской, вблизи которой размещались в изолированном помещении подопытные телята.
Результаты воодушевили меня... Вакцинированные до заражения телята не заболели, как и предварительно обработанные сывороткой, хотя двум из них
и пришлось сыворотку вводить повторно. Из не защищённых сывороткой телят двое пали, а третьего удалось спасти инъекциями сыворотки.
Тщательно и подробно изложил я итоги проведённых мною работ в специальном сообщении начальнику ветеринарного отдела Главного управления племсовхозов Наркомзема, и попросил разрешения использовать свои вакцины и сыворотку уже в массовом применении в племсовхозе. Такое разрешение было получено и вместе с ним пришёл приказ о премировании меня месячным окладом содержания и путёвкой в санаторий. Как было указано в приказе, за активную научно-производственную работу по сохранению племенного поголовья.
Вот уже настал 1936 год. Отметили Новый год, была ёлка - большая и пушистая. На ней в основном самодельные игрушки. Мои дети, а их уде двое, повеселились вволю. Были гости, и мы были в гостях. Все как полагается...
В племсовхозе до наступления весенне-летнего сезона была проведена поголовная вакцинация восприимчивых возрастов собственной вакциной без всяких осложнений. Самара, так звали лошадь - продуцент лечебной сыворотки - была в полной боевой готовности. Активность сыворотки крови поддерживается на должном уровне повторными инъекциями паратифозной культуры, за состоянием которой я тщательно слежу в своей лаборатории.
К этому времени я установил тесный контакт с директором Пятигорской научно-исследовательской ветеринарной станции Десятовым Федором Матвеевичем. Он заинтересовался моими работами по паратифу телят и очень просил выделить для него несколько пробирок моих культур, что я охотно и сделал. Теперь я был спокоен, ведь в случае утраты культуры я легко смогу её восстановить.
Противопаратифозную лечебную сыворотку я уже не готовил, а обходился подкожными инъекциями цитрированной крови. Гораздо проще и быстрее. При наличии больных или подозреваемых в заболевании телят, я забирал с собой бутыль со стерильным раствором лимоннокислого натрия, чтобы кровь не свёртывалась, и отправлялся на ферму. Лошадь Самару, как походную биофабрику, доставлял на место фельдшер. Тут же бралась от неё кровь и вводилась телятам.
Впервые отход телят по племсовхозу резко снизился - до 6% вместо ранее 28-30%. Как же пугали меня эти 28-30% в первые дни моего здесь пребывания!
По ходатайству Главка я был утверждён участником Всесоюзной сельскохозяйственной выставки с занесением в Книгу Почёта. Будучи на этой выставке в первом потоке вместе с женой, с волнением прочёл в красиво оформленной книге: «Главный ветеринарный врач племсовхоза «Урупский» Видинский Михаил Федорович, за успешную научно-производственную работу по сохранению племенного молодняка».
Глава 9
НА КРАЮ ОБРЫВА И ...КАТАСТРОФЫ
Для меня и многих моих современников 1937 год остался в памяти тревожным. Тревожным и непонятным...
По стране прокатилась волна необоснованных подозрений и репрессий. Запущено в оборот страшное слово «враг народа». Не берусь рассуждать о причинах и источниках - в своё время они были описаны более авторитетными лицами на страницах художественной литературы. Как раз в это время и случилась со мной, мягко выражаясь, непредвиденная беда. И что наиболее обидно, что причиной послужили те самые достижения в области борьбы с заболеваниями молодняка, которыми я считал себя вправе гордиться.
Как-то вечером после трудового дня мы мирно ведём беседу с начальником политотдела на крыльце директорского дома.
- Какие у вас планы? - спрашивает он меня. - С телятами теперь порядок. Над чем думаете?
- Яловось - вот очередная проблема. По этом причине мы недобираем определённое количество племенного молодняка.
Знаете, Петр Андреевич, - сообщаю ему свои наблюдения, - чаще всего этим отличаются высокопродуктивные коровы. У них от отёла до плодотворной случки время значительно удлиняется и на два календарных года приходится один отёл, а иногда...
Тут беседа наша прервалась. К крыльцу подкатил газик, из которого вышли старший зоотехник и начальник политотдела недавно организованного племсовхоза «Подгорный» нашей системы. Первого я хорошо знал - работали вместе ещё на опытной станции. Начальника политотдела племсовхоза «Подгорный» увидел впервые.
- Слушайте, друзья, дорогие товарищи, - с ходу бросился он к нам, произнося слова с явным грузинский акцентом, - вы должны нам помочь! Мы же соседи! Большой падеж телят. Наши лечат, толку нет. Писали в Главк - рекомендовали обратиться к вам.
- Все, что будет завесить о нас, обеспечим, - прервал поток его горячих слов зоотехник, - транспорт предоставим, - вот директорский газик к вашим услугам. Расстояние здесь небольшое, всего 46 км. Познакомитесь с нашим хозяйством. Расходы оплатим.
- Надеюсь, отказа не будет, - по дружески обнял за плечи один начальник политотдела другого.
- Решающее слово за Михаилом Федоровичем. - ответил Ефремов, да и товарища Бондаренко, директора нашего следует спросить, как он посмотрит на это.
- Ничего ровным счётом я обещать не могу, - такая была моя реакция на их просьбу, - я совершенно не представляю, что у вас за беда. Возможно, что своим вмешательством я не сумею помочь.
Договорились, что через несколько дней за мной пришлют машину и я выеду для общего знакомства с положением дел.
- А может быть отправимся завтра, - снова предложил зоотехник, - есть больные, а может быть и павшие.
- Несколько дней ничего не меняют, я должен кое-что приготовить для уточнения диагноза заболеваний.
Утром в назначенное время газик стоял у моей квартиры. После недолгого пути по петляющей дороге предгорий машина, натужно урча мотором, выбралась на плоскогорье и сразу открылся вид на недавно организованный племсовхоз «Подгорный». «По расположению его следовало бы назвать «Нагорный», что было бы верней», - подумал я. Все животноводческие помещения и жилые постройки в племсовхозе были новые. Вокруг привольно раскинулись пастбища, потягивал свежий ветерок.
Я в течение недели знакомился с характером заболеваний, мало отличавшихся от паратифа, вскрывал трупы павших, отбирал материал для последующего бактериологического исследования, ведь клиника заболеваний ещё ничего не говорит о причинах заболевания. Однако, не удержался и четырём больным телятам ввёл повторно противопаратифозную сыворотку. Из них два пало, а два заметно повеселели, дело будто пошло к выздоровлению. Результаты эти обрадовали работников хозяйства.
- Сомнений нет, - утверждал зоотехник, - сыворотка помогла. А павшие были уже в безнадёжном состоянии.
Его уверенность поддержал ветеринарный фельдшер, - пожилой, видимо со стажем. Врача в хозяйстве не было.
- Окончательно будем решать после завершения бактериологического исследования, - твердо заявил я! Только так!
Второй раз в «Подгорном» пришлось задержаться на порядочное время. В наличии паратифа я уже не сомневался. Лечебная сыворотка при своевременном применении давала удовлетворительные результаты. Снижалась температура, улучшалось общее состояние, появлялся аппетит. Смущало, однако, то обстоятельство, что в некоторых случаях она, даже при самом раннем применении, не оказывала должного действия.
«Нет ли здесь, кроме паратифа, другой причины?» - невольно задумывался я. Главным является не лечение больных, а предупреждение новых заболеваний. Нужно было решать вопрос о вакцинации, на чем так настаивал зоотехник. «Ведь вреда от вакцины не будет», - убеждал он меня. Доводы его показались мне основательными. Как всегда, перед проведением прививок, на техническом совещании при директоре я доложил о порядке поголовной вакцинации.
Телята, подозрительные в заболевании - вялость, пониженный аппетит, лихорадочные состояния с температурой выше нормы, вакцинации не подвергались. Они выделялись в отдельную группу, в случае необходимости им вводилась только сыворотка. Ее берегли, так как запасы были очень ограничены.
Понаблюдав за привитым поголовьем несколько дней, отправился восвояси, все было в норме. Предполагал через некоторое время наведаться, захватив с собой некоторое количество сыворотки - необходимо повторно иммунизировать Самару, взять кровь и т.д.
Осуществить это намерение не удалось - события приняли для меня неожиданный и трагический характер! Как-то ночью на основном телятнике, где размещалось привитое поголовье, вспыхнул пожар. При наличии сильного ветра ликвидировали его с большим трудом - от здания остались лишь стены, да зияющие оконные проёмы. Благодаря отваге и героизму работников племсовхоза телят удалось спасти. Но были и потери.
Разместили телят кое-как в старой глинобитной времянке, теснота невероятная, сквозняки, сырость, спёртый воздух. Пока судили да рядили, где подыскать более подходящее помещение, начались массовые заболевания, падеж.
И вот я снова в «Подгорном»... Жуткая картина - больные телята лежат в повалку. Среди них неубранные трупы.
- Немедленно переведите телят в сухое и просторное помещение, рассортируйте их на группы по состоянию здоровья, создайте оптимальные условия, - возмущенно требую от директора, - иначе они все передохнут! - Как вы додумались сунуть их сюда?
Вокруг меня столпились все - и зоотехник, и начальник политотдела, и директор и телятницы.
- Но куда? - развёл руками директор.
- Потеснитесь, освободите часть коровника, или переведите часть взрослых коров под плетённый навес.
Хотя все эти мероприятия и были проведены в ближайшие дни, но значительная часть поголовья оказалась поражённым запущенными простудными и желудочно-кишечными заболеваниями. Тут уж никакая сыворотка не поможет.
Вскоре по просьбе директора и начальника политотдела Главк направил в племсовхоз Подгорный для оказания помощи ветеринарного врача, аспиранта Всесоюзного института экспериментальной ветеринарии. Вот тут и началось главное! Этот аспирант с соответствующим авторитетом учёного мужа сумел убедить начальство в том, что падеж молодняка явился результатом применения не апробированных биопрепаратов - моей вакцины и сыворотки. Утешало меня лишь то, что все контроли, которые полагались, были проведены мной комиссионно и обстоятельно документированы. Кроме того, биофабрики в то время противопаратифозных вакцин и сывороток ещё не готовили. И, наконец, ветеринарный отдел Главка санкционировал применение приготовленных мной препаратов, предварительно ознакомившись со всей документацией.
Однако, тревога и беспокойство не покидали меня. Год то был тревожный - мог серьёзно пострадать... Поспешил поделиться своими тревогами с Петром Андреевичем:
- Петр Андреевич! Вы в курсе дела с моими вакциной и сывороткой, и знаете, что случилось в Подгорном? Все теперь валят на меня. Как мне быть?
- Видимо, все они там с ума посходили! - в нервном возбуждении шагал он по комнате. - Совершенно ясно, от чего у них падеж. Здесь и не специалист разберётся. Однако, что-то нужно предпринять. Немедленно шлите телеграмму в Главк примерно такого содержания: «Падеж телят в Подгорном относят за счёт вакцины. Направьте комиссию для выяснения истинных причин». Напрасно волнуетесь, Главк в курсе ваших работ.
Я немного повеселел, но преждевременно. Дело приняло худший для меня оборот.
Как-то я допоздна задержался на второй ферме - не могла растелиться корова и пришлось, ради её спасения, прибегнуть к эмбриотомии - рассечению плода и извлечению его по частям. Операция весьма сложная и трудоёмкая. Осуществляется она при помощи специального хирургического инструмента - эмбриотома, при этом требовались не только терпение, но и немалая физическая сила. В этот раз все прошло благополучно. С чувством удовлетворения за спасённую корову, изрядно уставший, поздно вечером возвращаюсь домой, предвкушая отдых и сон. Не успел прийти в себя и рассказать жене, почему так надолго задержался, как раздался стук в дверь. Выхожу, у крыльца тачанка, а на ней, кроме кучера, различаю в темноте человека в военной форме. Сразу гулко застучало сердце, ослабли руки и ноги...
- Мне поручено, - без всякого предисловия требовательным голосом бросил мне, как это выяснилось потом, оперуполномоченный районного отдела НКВД, - доставить вас в райотделение. Собирайтесь быстрей, без задержки!
Кое-как успокоил жену, попросил её сообщить обо мне начальнику политотдела, если не вернусь до утра. Незадолго до этого подобным же образом был изъят старший зоотехник племсовхоза, и больше мы его не увидели. Вот почему так гулко и тревожно забилось у меня сердце...
До Отрадной спускались с горы молча, без единого слова. Темнота и глушь станичных улиц и переулков действовали угнетающе... Вспомнилось первое посещение райотдела в связи с ошибкой при проведении маллеинизации. Тогда я был в роли консультанта. Что же теперь? Конечно, это в связи с падежом в Подгорном и моей, как выразился аспирант, незаконной вакциной.
Вместе с доставившим меня вошёл в кабинет начальника. Увидел не прежнего, а незнакомого нового работника.
Подобные ситуации в жизни не забываются! Сохранилась в памяти даже его фамилия - Жадин. Он, не вставая, двинул ногой стул, нахмурил брови и задал вопрос:
- Вы и есть старший ветеринарный врач племсовхоза «Урупский»?
- Да.
- Расскажите подробно о причинах гибели телят в племсовхозе Подгорный. Особенно в части вакцины и какой-то сыворотки, которыми перезаразили телят, после чего падеж принял массовый характер. Предупреждаю, что за сокрытие истины вы можете жестоко поплатиться.
Стараясь соблюдать холоднокровие и держать себя в руках, излагаю все так, как оно было. Делаю упор на историю приготовления вакцины и сыворотки
и результатах её применения у себя в хозяйстве.
- Я спрашиваю вас не о вашем совхозе, - не выслушав меня до конца прервал моё сообщение Жадин, рывком двигая лежащие перед ним бумаги, - а о падеже в Подгорном.
- Без этого не все будет понятно!
- Разберёмся! Давайте по существу!
- Причиной массового падежа телят вскоре после применения изготовленных мною вакцины и сыворотки в Подгорном явились недопустимые условия их содержания после пожара в телятнике. Именно по этой причине во времянке начались повальные заболевания. Это все понятно...
- Допустим, так. Но какое право вы имели использовать препараты собственного приготовления? При том без обязательного государственного контроля?
- Разрешите несколько слов для ясности. Это не займёт много времени.
- Давайте, только покороче, - недовольно буркнул Жадин.
- До настоящего времени вакцина и сыворотка против паратифоза телят биофабриками не готовилась. Академик Вышелесский впервые сделал попытки
в этом направлении. Формолвакцина, полученная им, дала обнадёживающие результаты. Я, используя его опыт и проконсультировавшись в Ростовском институте микробиологии, решил приготовить её сам. Результат применения моей вакцины: снижение отхода телят с 35% до 8-10%. Иного выхода не было, а телят спасать надо! Подобные примеры можно привести из истории медицины. Так, врач-бактериолог Габричевский приготовил на свой страх и риск лечебную сыворотку против дифтерии детей. Сам её изготовил и сам контролировал. Многих детей спасла она от смерти и ...
- Хватит! - перебил меня Жадин. - Это песня из другой оперы. Поговорим по существу.
Начался нудный и утомительный разговор иного прицела: кем были родители, чем занимались, нет ли родственников и знакомых за границей и т.д.
Закончился наш разговор утешительным для меня заключением.
- Оставайтесь здесь. Завтра продолжим.
Жадин ушёл, заперев дверь кабинета, не сказав больше ни одного слова, а я остался в передней комнате с дежурным. Последний не вступал со мной в разговоры, время от времени, зажав телефонную трубку в руке, невнятно отвечал на телефонные звонки. Ночь прошла в полудремоте и тревожных размышлениях. Наутро, измученный и морально подавленный, я через силу старался сохранить самообладание.
Явился Жадин и прошёл в свой кабинет мимо меня, как против пустого места. Дежурный последовал за ним и дверь захлопнулась. Послышался приглушённый разговор. «Видимо, решают, как поступить со мною дальше», - подумал я, безучастно глядя в окно, и вдруг увидел подъехавшую машину.
«Наш газик, наш! - пронеслась в голове мысль. - Петр Андреевич приехал выручать!» Рад я был несказанно!
Рывком открылась дверь и Петр Андреевич, а это был именно он, спросил:
- Начальник здесь?
Я молча кивнул головой в сторону кабинета. Без стука Петр Андреевич не вошёл, а именно ворвался в кабинет. Слышу его возбуждённый голос:
- На каком основании , не разобравшись в сути дела, вы всю ночь продержали здесь нашего ветеринарного врача?
Тут его перебил Жадин:
- Ты, товарищ Ефремов, не шуми! Значит, есть основание!
- Могли бы предварительно согласовать со мной!
- Не обязан я и вам не подчинён!
- А я, как представитель ЦК, обязан не допускать всяческих перегибов, на что имею право, как начальник политотдела, предоставленное мне Центральным комитетом партии. Все разговоры о его виновности в падеже телят - фикция! Приготовленная им вакцина не могла служить причиной.
- А ты что, специалист по этим вопросам? Так консультация уже получена!
- Самая убедительная консультация - это прекрасные результаты в нашем хозяйстве! К тому же ты, уважаемый товарищ Жадин, прекрасно знаешь причину падежа в Подгорном. Кстати, там поймали поджигателя. Не создавай фантастических версий, как бы они не казались тебе заманчивыми!
Послышался грохот отодвигаемого стула и громкий голос Жадина.
- Ты меня не учи, чем заниматься! Что же, по твоему, я должен предпринять в данном случае? На вот, прочти заключение специалиста из Всесоюзного Института экспериментальной ветеринарии. Для меня этого достаточно, - опять грохот стула.
- Не кипятись! На днях прибудет авторитетная комиссия из Главка.
- Давай не решать вопрос до выводов этой комиссии. Пока товарища надо отпустить - у него достаточно работы в хозяйстве, да и надо подготовить материалы к приезду комиссии. Не бойся! Никуда он не скроется...
Ответа Жадина я не услышал, но по обрывкам фраз понял, что такой вариант его не устраивает. Что же будет? Тут быстрой и решительной походкой выходит Ефремов и, подхватив меня под руки, ведёт к машине, не обращая внимание на недоуменное выражение лица дежурного. «Домой!», - бросает он шоферу.
Повезло мне, что в такое тревожное время начальником политотдела у нас был такой замечательный человек!
Вскоре прибыла долгожданная комиссия из Главка в составе начальника ветеринарного отдела, научного сотрудника Государственного контрольного института по ветеринарным биологическим препаратам. В состав комиссии был включён и Петр Андреевич - от политотдела. Расследование всех обстоятельств дела на месте не заняло много времени. Не причастность моих препаратов к падежу ни у кого не вызывала сомнений. Был основательно посрамлён аспирант, виновник все событий. Все его попытки оправдаться выглядели жалкими и путанными.
- Что заставило вас, - спросил его начальник политотдела, - обратиться с таким заключением в райотдел НКВД?
- Меня вызвали и предложили это сделать, - заявил он, виновато потупив голову.
- Как вы не додумались приписать вакцине огнеопасные свойства. Ведь пожар случился после её применения, - с явной насмешкой вмешался в разговор сотрудник Госконтрольного института.
Итак, я реабилитирован!!!
К 1939 году обстановка резко изменилась. Был положен конец необоснованным репрессиям, сошло со сцены мрачное слово «враг народа». Был обновлён аппарат районного отделения НКВД и о Жадине я больше не слушал. Все это придавало силу и энергию в работе. Жить и работать стало веселей. Отпала и необходимость самому готовить пртивопаратифозные препараты. Их стали выпускать ветеринарные биофабрики. По просьбе директора Пятигорской научно-исследовательской ветеринарной станции свои культуры паратифа передал им. Новые задачи стояли предо мною!
Глава 10
НЕКОТОРЫЕ ПРИЧИНЫ ВРЕМЕННОГО БЕСПЛОДИЯ ВЫСОКОПРОДУКТИВНЫХ КОРОВ
Проблема яловости - временного бесплодия - остаётся актуальной и на сегодняшний день. Причины её разнообразны: здесь и патологическое состояние родополовых органов самки и самца, погрешности питания (авитаминозы), погрешности организации случной кампании и ряд других моментов. По данным многочисленных авторов первое место среди этих причин занимают гинекологические заболевания. Это послужило поводом для подготовки и внедрения в животноводстве специалистов узкого профиля - ветеринарных врачей - гинекологов. Очень своевременная мера!
По этой причине и в племсовхозе недобирали значительное количество молодняка. Систематическое исследование яловых коров позволило установить весьма интересный факт. Большинство обследованных не имели кинически выраженных заболеваний половой сферы и, обычно, отличались высокой молочной продуктивностью. «Нет ли здесь какой - либо закономерной взаимосвязи» - задумался я.
Для более ясного представления о возможности такой взаимосвязи, надо сказать несколько слов о механизме физиологической регуляции полового цикла: оплодотворение - беременность - роды - оплодотворение. После того, как наступила беременность, активность яичников в отношении продукции яйцевых клеток прекращается. На месте лопнувшего яйцевого пузырька появляется плотная ткань охряно-желтого цвета, выступающая в виде бугристого нароста на гладкой поверхности яичника. Образование это, благодаря характерной окраске, получило название «жёлтого тела». Природой ему определена очень важная физиологическая функция. Жёлтое тело - временная железа внутренней секреции. Гормон, продуцируемый этой железой, препятствует созреванию яйцевых клеток, овуляции и сокращению мышц беременной матки. Оперативное удаление его вызывает аборт. После родов жёлтое тело рассасывается, и на его месте остаётся белый рубчик. Прекращается и тормозное его действие. Начинается новый цикл - созревание яйцеклетки, овуляция, оплодотворение, беременность.
В тесной связи с фазами полового цикла находится и деятельность молочной железы. За несколько дней до отёла вымя набухает, начинается секреция железистых клеток, в молочных цистернах скапливается первое молоко - молозиво. Обусловленная природой функция молочной железы должна обеспечить питание новорожденного в первые месяцы жизни.
Крупный рогатый скот среди домашних животных занимает особое место. Это, можно сказать, фабрика молока. От высокомолочных коров поучают молока в десятки раз больше, чем требуется для выкармливания телёнка. Суточные удои у рекордисток на вершине лактационной кривой достигают 50 литров и выше. Таких рекордисток и в нашем племсовхозе было немало. Чрезмерная, по сравнению с требованиями воспроизводства, деятельность молочной железы, или её гиперфункция, не может не отражаться на нормальном течении восстановительных процессов в половых органах после отёла. Так ли это?
Для выяснения всего этого нужна кропотливая работа и, прежде всего, овладение методикой исследования. Ни одну сотню гинекологических исследований пришлось провести только для того, чтобы руки приобрели необходимую чувствительность и навыки для уверенного определения состояния матки и яичников при различных фазах полового цикла. Но это ещё не все... Нужен контроль за достоверностью полученных данных. Эх, попасть бы на крупную бойню, вот где можно проверить себя! Задумано - сделано!
Наши зоотехники поддержали меня и я получил командировку на Ростовскую бойню. Там я, по договорённости со своими коллегами, проводил предубойный гинекологический осмотр с последующей проверкой результатов при разделке туш. Эти исследования мне здорово помогли! Самоподготовка, наконец, была закончена. Пора приступать к практической работе.
В качестве первого объекта мне предложили корову швицкой породы, из рекордисток. Она уже второй год была яловая. Ни естественная случка, ни искусственное осеменение результатов не давали. Клинически выраженных гинекологических заболеваний у неё установлено не было. При пальпации я нашёл, что рога матки вялые, слабо сокращаются. На яичнике бугристый выступ - не рассосавшееся жёлтое тело. Это значит что, если оно до сих пор функционирует как железа внутренней секреции, созревание яйцеклеток и овуляция не возможны. В таком случае оперативное удаление жёлтого тела снимет тормозящее влияние гормона. Операция несложная и бескровная. Через прямую кишку надавливанием указательного и большого пальцев правой руки по окружности выступа производится постепенное отжимание его из ткани яичника с последующим лёгким давлением на образовавшееся углубление. Это предупреждает незначительное кровотечение из мелких сосудов. Эта операция описана в литературе как энуклеация (вылуживание) жёлтого тела.
Я предупредил зоотехника и ветеринара:
- Следите за коровой. В ближайшие дни она должна прийти в охоту. Рекомендую случить или осеменить дважды в течение 12-ти часов.
Опыт удался! Впоследствии бычка, полученного от коровы по такому методу окрестили кличкой «Оперативный». Надо же!
При соответствующих показаниях, такого рода операции в большинстве случаев приводили к желаемым результатам. Все, с кем приходилось беседовать на этот счёт, задавали вполне резонный вопрос:
- Получается, что яловость, зависящая от длительного сохранения после родов этой временной железы внутренней секреции, - удел высокомолочных коров?
- В известной мере, да.
- Следовательно, все наши труды по селекции, раздою и рекордные надои - закономерная причина яловости и мы не в силах бороться с ней?
Далеко не так! Необходимо вскрыть причины нарушения нормального хода послеродовых процессов. Возможно, здесь могут иметь значения режим содержания и кормления в послеродовой период. Да и не только в послеродовой, но и в период беременности. Больше движения на воздухе, на выгульных базках - уже это предупреждает развитие атонических состояний (вялости) мускулатуры стенок матки. Стойловое содержание, без движения, часто влечёт за собой трудные роды, послеродовые заболевания и прочее.
Не менее важной является проблема организации рационального минерального режима кормления высокопродуктивных коров в период лактации и беременности. С молоком и при эмбриональном развитии плода их расходуется колоссальное количество, и все за счёт собственного организма. Этому важному вопросу следует уделять больше внимания.
Пока же мы не будем пренебрегать такой несложной операцией. Новотельные коровы в послеродовой период должны подвергаться обязательному контрольному исследованию и, в случае необходимости, направляться в гинекологическое отделение ветеринарной лечебницы. Это во многом будет способствовать снижению яловости.
Глава 11
НОВАЯ ЗАГАДКА - ЭПИЗООТИЯ ЖЕЛТУХИ
Время шло... Менялась окружающая обстановка. Были упразднены политотделы. Уже третий по счёту директор племсовхоза приступил к своим обязанностям.
Мне грустно было расставаться с прежним директором - Петром Андреевичем Ефремовым. Его последние слова при расставании:
- Пора вам, Михаил Федорович, подумать о дальнейшей своей судьбе. Переходите на научно-исследовательскую работу. У вас большие способности в этом отношении.
Да я и сам не раз спрашивал себя: «До каких пор я буду вариться в собственном соку в степной глуши и бесконечных заботах и тревогах?» Жена только и мечтала о городе. Дети подросли - пора в школу. Однако, произошедшие события отвлекли от этих размышлений. В племсовхозе вспыхнуло новое, доселе неизвестное заболевание - желтуха, имеющее некоторое сходство с пироплазмозом. Возбудителем пироплазмоза является целая группа кровепаразитов со сложным циклом развития в организме хозяина и переносчика - пастбищного клеща. К таким кровепаразитам относится также и возбудитель малярии у людей. Переносчиком последнего является особый вид комаров, обитающих на поверхности заболоченных водоёмов, луж и прудов. Внедряясь в эритроциты, кровепаразиты, совершая цикл своего развития, разрушают их, что сопровождается лихорадкой, развитием общей желтухи и другими симптомами, среди которых у крупного рогатого скота характерным является кровавая моча. Отсюда бытующее название болезни - «чихирь» - по цвету кавказского вина...
Для завершения биологического цикла развития кровепаразит требует промежуточного хозяина. При пироплазмозах им является пастбищный клещ, а при малярии - комар. При укусе клеща или комара кровепаразит снова внедряется в организм животного или человека. Прервать эту цепочку - значит прекратить дальнейшее распространение болезни. Практически эта задача выполняется нефтеванием заболоченных водоёмов (при малярии), а при пироплазмозах - обработкой кожного покрова противоклещевыми ваннами.
На Северном Кавказе основоположником мероприятий по планомерной ликвидации пироплазмоза и изучению биологического цикла его возбудителя является заслуженный деятель науки, профессор, доктор ветеринарных наук С.Н. Никольский.
Однажды, при очередном посещении третьей фермы совхоза встревоженный ветеринарный фельдшер рассказал мне о возникших проблемах у животных.
- Скорее всего, пироплазмоз. Что ещё может быть? Вся клиника налицо: температура, кровавая моча, желтуха. Будем налаживать противоклещевую ванну.
- Давайте возьмём вначале мазки крови для микроскопии.
Для уточнения диагноза обычно из периферической крови, полученной путём прокола уха, готовят тончайшие мазки и подвергают их специальной окраске.
Я долго, до ломоты в пояснице, сидел, согнувшись над микроскопом, пытаясь обнаружить в эритроцитах пироплазм. Напрасно! Характерных включений я не обнаружил!
Попытки специфического лечения пироплазмоза, как и ожидалось, результатов не дали. Я, захватив с собой мазки, помчался в Пятигорск. Оказывается, С.Н. Никольский с сотрудниками ещё в 1934 году имели дело с подобными заболеваниями. Они установили, то такие заболевания никакого отношения к пироплазмозу не имеют. Ещё не зная причин заболевания, ему присвоили наименование по текущим симптомам: «иктерогемоглобинурия» или «Инфекционная желтуха».
Вот с таким результатам вернулся в своё хозяйство. Количество больных и переболевших в хозяйстве нарастало. Уже заполнился изолятор и дополнительно сооружённая времянка. У животных появились дополнительные осложнения - некрозы (омертвения) носового зеркальца, кончиков ушей и других участков кожного покрова. Все это наводило на мысль о токсико-инфекционном характере иктергемоглобинурии. Заболевание сопровождалось атонией рубца, упорными запорами, сердечной слабостью. У лактирующих коров молоко принимало желтоватую окраску, нередко с примесью крови, удои резко сокращались. Не зная истинной причины заболевания, лечебные мероприятия направлялись на устранение симптомов заболевания. Животным давались слабительные, сердечные средства, мягкие сдобренные корма, болтушки, делались внутривенные инъекции глюкозы.
Нельзя сказать, чтобы все эти мероприятия не давали результатов. Времянка потихоньку заполнялась выздоравливающими. Но падеж оставался на высоком уровне.
С неослабевающим интересом следил я за специальной литературой. Появились сообщения о наличии сходных заболеваний в других краях и областях - Днепропетровской, Волгоградской, в Армении, дагестане, Азербайджане. Желтуха приняла массовый эпизоотический характер. В литературе приводились и различные мнения относительно возбудителя болезни. Некоторые выдвигали версию о возможности отравления ядовитыми травами, т.к. болезнь наблюдалась в пастбищный период. Однако, версия была явно несостоятельная.
Другие виновником заболевания считали фильтрующийся вирус, но без убедительных доказательств.
Третьи, как это впервые предложил профессор Михин, утверждали, что возбудитель иктерогемоглобинурии родственен возбудителю инфекционной желтухи людей. Это спирохета - волнообразно изогнутая палочка. Обычными методами обнаружить её невозможно.
С.Н. Никольский с сотрудниками придерживались именно этой точки зрения, которая впоследствии и восторжествовала.
Не так легко было поймать возбудителя - таинственную спирохету, известную теперь благодаря своим морфологическим особенностям как лептоспира. Ещё трудней было её сохранить на искусственных питательных средах, где бы она могла длительное время сохранять жизнеспособность и размножаться. Капризная в этом отношении оказалась особа!
Под объективом микроскопа её обычным путём было не обнаружить. Для этого потребовалась специальная установка. В ней от сильного источника света яркий луч через конденсатор и суженную диафрагму столика микроскопа направляется на каплю культуры, нанесённую на предметное стекло. Тогда перед взором исследователя открывается впечатляющая картина - вращаясь вокруг собственно оси стремительно движутся в различных направлениях золотистые лептоспиры, чётко выделяясь в тёмном поле зрения. Хорошо выражено их зернистое строение. В старых культурах движение замедляется, появляются конгломераты, зернистый распад.
Все это стало известно гораздо позже, а мы были перед желтухой совершенно безоружны! Все думы о том, как сократить падеж. Глядя на переболевших, размышлял: «Если здесь инфекция, то вполне возможно, что в крови переболевших содержатся антитела - вещества, нейтрализующие вредоносное действие возбудителя. Без них не было бы и выздоровления! Что, если попробовать использовать сыворотку их крови для лечения вновь заболевших?»
Мысль казалась заманчивой, тем более, что вредных последствий не должно быть. Первые опыты дали ободряющие результаты - сыворотка переболевших, используемая наряду с симптоматическим лечением в самом начале заболевания, обрывало его или заболевание протекало в более лёгкой форме. Такое же действие оказывала цитрированная кровь, приготовление которой было гораздо проще. Инъекции приходилось иногда повторять.
Я воспрял духом. Доноров хоть отбавляй! Предварительно одобренные и проверенные, они содержались отдельной группой. В результате падеж сократился до единичных случаев. За время эпизоотии у нас в хозяйстве он оказался значительно ниже, чем в среднем в опубликованных данных.
Теперь для меня стало ясным - желтуха несомненно инфекционное заболевание! Не удержался, чтобы не поделится результатами с сотрудниками Пятигорской ветеринарной научно-исследовательской станции и помчался к ним, благо совсем близко! Там с большим интересом выслушали моё сообщение. Федор Матвеевич Десятов - директор станции - обратился ко мне с просьбой:
- Нельзя ли получить насколько литров сыворотки? Она нам пригодится для дальнейших исследований.
- Пожалуйста, резервы не ограничены.
В настоящее время слово «иктерогемоглобинурия» не услышишь - теперь это называют «лептоспироз». Кроме крупного рогатого скота, в орбиту лептоспирозных заболеваний попали свиньи, другие домашние животные. Были вспышки этого заболевания и в звероводческих хозяйствах. У людей лептоспироз протекает как лихорадочное заболевание под названием водной лихорадки или болезни Рейля. Носители инфекции найдены и среди грызунов - природный резерв патогенных лептоспир. Поистине колоссальная работа была проделана с тех пор, как мы стояли в неведении перед неизвестным заболеванием!
Глава 12
БОТУЛИЗМ У ЛОШАДЕЙ
Ботулизм у животных - редкое явление и практическим ветеринарным врачам нечасто приходится иметь с ним дело. Работая в медицинской биотехнологической промышленности я наблюдал за массовым отравлением лошадей ботулиническим токсином. Откуда у лошадей ботулизм? Ведь консервированных продуктов им не скамливают. Давно доказано, что ботулинический микроб вездесущ и длительно сохраняется в окружающей среде благодаря образованию стойких споровых форм. Широко известны случаи отравления людей ботулиническим токсином, которое наступает обычно после употребления в пищу недостаточно простерилизованных консервов, чаще домашнего приготовления.
Ботулинический микроб - анаэроб. Он размножается и продуцирует токсин только в отсутствии кислорода воздуха - самое подходящее место в герметически закупоренных банках. Его споровые формы часто попадают на поверхность овощей, фруктов, грибов и т.д. Важно то обстоятельство, что заражение токсином носит гнездный характер. Именно поэтому отравление может наблюдаться не у всех лиц, употребивших консервы из одной и той же банки. «Как же так? Ели из одной банки, но отравились не все?» - обычные слова в таких случаях. Поэтому необходимо строго соблюдать режим приготовления и стерилизации при изготовлении домашних консервов, о чем часто забывают домашние хозяйки.
По силе своего действия ботулинический токсин не уступает таким химическим ядам, как, например, стрихнин. Только своевременное введение противоботулинической сыворотки в самом начале заболевания может спасти пострадавшего.
В результате многолетних наблюдений и кропотливых лабораторных исследований мне удалось доказать, что в определённых условиях лошади могут гибнуть от ботулинического токсина. В одном случае виновником отравления оказался обыкновенный силос.
Технология силосования и процесс созревания силосной массы обеспечивают благоприятные условия для жизнедеятельности ботулинического микроба и накоплению токсина в заражённых очагах. Здесь та же закономерность, что и при отравлении людей консервами - заболевали отдельные лошади.
Почему же крупный рогатый скот не подвержен такой опасности? Силос в его рационе - первое блюдо! У них очевидно происходит разрушение токсина
обусловленное особенностями анатомического строения многокамерного желудка жвачных, и микробиологическими процессами, протекающими в нем.
Наблюдались случаи отравления лошадей и при скармливании зернового фуража, в частности, овса. Свежеобмолоченное зерно повышенной влажности хранилось на току в буртах. В глубоких слоях таких буртов, куда не проникал кислород воздуха, происходило самонагревание и создавались оптимальные условия для ботулинического микроба и накопления токсина. Когда верхние слои были сняты для просушки, из самой глубины бурта зерно забиралось ездовыми для кормления лошадей.
Дело происходило в одном из совхозов вблизи Пятигорска, куда был приглашён для консультации научный сотрудник Пятигорской ветеринарной станции Иван Александрович Дукалов, когда в этом совхозе часть лошадей пали. Клинические признаки отравления лошадей характерны - общее угнетение, затруднённое глотание, выпадение языка из ротовой полости, слюнотечение. Лошади гибнут при явлениях нервно-паралитического синдрома в лежачем положении, совершая конечностями плавательные движения. Наличие ботулинического токсина в содержимом желудка павших лошадей, а также в физиологическом растворе после многократного промывания этим раствором подозрительного овса и силоса, демонстративно доказано на белых мышах и морских свинках. Наиболее чувствительными оказались морские свинки.
На прощание Иван Александрович растревожил меня своими словами:
- До каких пор вы будете прозябать в своём племсовхозе? Переходите к нам в эпизоотологичсекий отдел - с удовольствием примем вас в наш коллектив!
В перспективе - кандидатская диссертация. Материалов у вас уже достаточно, хотя бы по болезням молодняка. Изложите опыт приготовления вакцины и сыворотки против паратифа, да ещё и в совхозных условиях. Вот вам и кандидатская! Да и вашей жене, я уверен, осточертели степь, глушь и другие совхозные прелести!
Вывели меня из душевного равновесия эти слова! «В самом деле, пора уже по серьёзному подумать об этом!» - пригорюнился я, глядя в окно электрички Кисловодск - Минводы.
Глава 13
ОПЯТЬ НЕОЖИДАННАЯ ЗАГАДКА
Вот и последний год моей работы в племсовхозе... Получил письменное приглашение от директора ветеринарной научно-исследовательской станции на должность старшего эпизоотолога. Безмерно рады все - я, жена, дети! В перспективе - Пятигорск, курорт всесоюзного значения, научная работа!
Не простым делом оказалась задача «освобождения от занимаемой должности». Первым делом сообщил о своём намерении четвёртому по счёту директору.
«Пока не получу равноценной замены, и не думайте!» - получил ответ. Своё заявление с приложением копии приглашения направил начальнику ветотдела Главка. Потянулись дни в нетерпеливом ожидании. Но обстоятельства снова отвлекли и заставили погрузиться в совсем иные заботы.
Как правило, с наступлением пастбищного сезона телята переводились на лагерное содержание. Для выбора подходящего места выехали целой кампанией - Я, заведующий фермой, зоотехник и бригадир по молодняку. На самих фермах в это время телятники подвергались механической очистке и дезинфекции. Всем понравилось местечко вблизи Урупа: вода рядом, тут же участки, засеянные кормовыми травами (вико-овсяная смесь, люцерна). Распланировали, где будут навесы, кухня-моечная, выгульные площадки. Казалось, предусмотрели все.
Приезжая позже, любовался, как хорошо получилось - старшие группы привольно резвились на свободе, малыши - на выгульных площадках.
- Ну как, все благополучно? - спрашиваю телятниц.
- Порядок, только молоко часто привозят с запозданием.
В августе благополучие вдруг закончилось - появились заболевания телят различных возрастных групп, вначале единичные, а замет массового характера. С такой клиникой я никогда не встречался - больные телята отказывались от молока, быстро слабели и уже не резвились. Лежали, как бы тужились, что обычно наблюдалось при запорах. Кал разжиженный со слизистыми плёнками и прожилками крови. Телята горбятся, напряжённо мычат!
Стали выискивать все возможные причины, высказывались всяческие догадки и предположения. Неоднократно проверяли концентраты - нет ли заплесневелых, подгнивших или содержащих семена сорных трав. Напрасно... Не мало нервов потратили телятницам и бригадиру своими расспросами и подозрениями.
Лечение разными методами никаких результатов не давало. Переболевшие долгое время не поправлялись. На вскрытии павших одна и та же картина - воспаление прямой кишки с кровоизлияниями и отслоением слизистой оболочки.
На помощь пришел микроскоп. Ложечкой с острым краями извлекаю соскобы слизистой прямой кишки и подвергаю их микроскопированию. В поле зрения постоянно встречаю круглые образования с двухконтурной оболочкой и зернистым содержимым. Особенно много их в разгар болезни.Нет сомнения, что передо мной простой одноклеточный организм, сходный с описанной в литературе кокцидией.
В монографии известного протозоолога профессора Якимова нахожу описание цикла развития паразита. Одна из стадий его развития - ооциста - вместе с кормом или водой попадает в организм телёнка. Здесь её оболочка разрушается и заключённые в ней серповидные тельца - спорозоиды - проникают в клетки слизистой оболочки прямой кишки. В результате слияния мужских и женских зачатков вновь образуется ооциста. Вместе с калом последняя попадает во внешнюю среду и, пройдя очередную стадию развития, становится способной вызывать заболевание.
Итак, передо мной в соскобах слизистой прямой кишки была одно из стадий развития кокцидии - ооциста! Виновник заболевания найден!
Наиболее благоприятными условиями для такого кругооборота являются близость водоёмов, заболоченных участков, жаркое и влажное лето. Как раз наша обстановка! Теперь дело было за практическими мероприятиями по ликвидации заболеваний.
Монография профессора Якимова помогла в этом отношении. Имея в виду сравнительно редкие случаи заболевания телят кокцидиозной инфекцией, не лишне остановиться на лечебных и профилактических мероприятиях.
Хорошие результаты были получены от применения препаратов серебра, клизм, внутривенных вливаний глюкозы, сердечных средств.
«Необходимо перенести лагерь на возвышенное и сухое место» - решил я. Тут же получил возражения: «Нет рабочих рук, лесоматериалов...» Пришлось доказывать и убеждать. Лагерь на берегу Урупа был ликвидирован. Весь инвентарь, посуда, халаты и полотенца были подвергнуты обработке горячим щёлоком. Заболевания быстро пошли на убыль!
Глава 14
В ОЖИДАНИИ РЕШЕНИЯ ГЛАВКА
Между делом, обычно по вечерам вспоминали с женой прожитые в совхозе годы и директоров, с которыми пришлось работать. Разные были люди, и у каждого свой стиль руководства, свои особенности. Первый из них - Темненко - директор опытной Станции - остался в памяти как дельный руководитель и прекрасный человек.
После ликвидации опытной Станции и организации на её базе племсовхоза крупного рогатого скота, первым его директором был некто Ральф. С первого взгляда произвёл на меня неважное впечатление - низенького роста, худощавый, неразговорчивый. С ним вместе прибыла и будущая моя жена на должность лаборанта маслосырзавода.
- Если бы не Ральф, - готовясь к вечернему чаю и покрикивая на детей вспоминала она, - разошлись бы наши пути. Конечно, моя работа в институте новых лубяных культур имела хорошие перспективы. Но жить в Москве было трудно. В общежитии - теснота, вечный шум, с питанием неважно. Вот я и решила устроиться на периферию. В Наркомземе встретила Ральфа. Он расписал, какой меня ожидает рай в совхозе. Я и согласилась!
- Не раскаиваешься? - улыбнулся я.
- Немного было вначале. А теперь нет.
В вопросах сельского хозяйства, особенно животноводства, Ральф мало разбирался. До сих пор удивляюсь, как его могли назначить руководителем такого крупного племенного совхоза. Чрезвычайно самолюбивый, Ральф всегда
считал своё мнение решающим и не терпел возражений. Не вникая в суть дела, не посоветовавшись со специалистами, рубил с плеча! В результате - конфуз, толки и пересуды, вплоть до едких словечек, на что наш народ всегда горазд!
Заходит он однажды в телятник и видит, что отдельные телята в групповых секциях бегают в намордниках - такие лёгкие корзиночки из лозы. Постоял, посмотрел и приказал телятницам намордники снять. Они возражали,
ссылаясь на меня и пытаясь объяснить, для чего это делается. Но куда там, он и слушать не захотел!
Такие защитные намордники - моя инициатива. У некоторых телят развивалась дурная привычка беспрестанно захватывать и сосать ухо соседа, слизывать и глотать шерсть-линьку, жевать тряпки и всякую чепуху. Результаты такого поведения часто оказывались весьма плачевными. Заглатываемая шерсть сбивалась в желудке в комочки, последние уплотнились в шарики, увеличивались в размере. Являясь механическим препятствием при отрыжке газов, «мячики», как их называли телятницы, служили причиной острого вздутия - тимпанита - и желудочно-кишечных расстройств. Даже падежи случались на этой почве!
Намордники способствовали искоренению дурной привычки. А может быть это и не привычка, а врождённый сосательный рефлекс. При этом имеет значение недостаток минеральных веществ в растущем организме.
- Как это вы придумали надевать на телят намордники? - возмущался встретив меня Ральф, - ведь это вам не собаки! Я сказал поснимать!
Пришлось объяснять ему суть дела. Слушал он невнимательно, то и дело перебивая, а это уже признак некультурности...
И его авторитетные рассуждения:
- Таких телят надо помещать в отдельные клетки, а если им не хватает чего-то, то давайте мелу, соли и ещё, что полагается, - не унимался он.
Посмеялись мы со старшим зоотехником и оставили все по-старому.
Но Ральф считал, что во всяком деле инициатива должна исходить только от него. А если предлагали что-то специалисты, он выслушивал с недоверием. Обычный его ответ:
- Хорошо, я подумаю.
Думал он до тех пор, пока вообще не забывал, о чем шла речь. Эту черту его характера я старался использовать в интересах дела методом «обратного захода»: будто бы речь об этом уже шла когда-то по его инициативе и я был противником его предложения, а теперь убедился, что был неправ. Так, например, облюбовал я новый участок для летнего лагеря телят - каждый год лагерь меняли из соображений санитарно-профилактического характера. Как всегда, для этого требовались и рабочие, и лесоматериал, дополнительные хлопоты и затраты. Как-то ехали вместе с Ральфом в райцентр недалеко от выбранного мной участка. В райцентре, собственно говоря, делать мне было нечего - придумал какую-то причину, чтобы вместе посмотреть облюбованное место и пустить в ход свою тактику «обратного захода». Равнодушно, вроде без всякой заинтересованности обращаюсь в нему:
- Помните, вы говорили, что хорошо было бы вывезти телят вот на ту лужайку? В самом деле, прекрасное место! Не знаю, почему мне не понравилось. Сейчас самая пора переносить лагерь. Или оставим на старом месте? - с хитринкой задаю вопрос Ральфу.
Тот посмотрел на меня с довольным видом, всем корпусом повернувшись ко мне.
- Вы вообще не слушаете моих советов! Теперь сами убедились, кто прав! Вернёмся - пришлю прораба и займитесь этим делом, не откладывая в долгий ящик.
В дальнейшем пользуясь только таким приёмом, я находил с Ральфом общий язык. Да, дипломатия - большое дело! Особенно в обращении с начальством...
Были у Ральфа бесконечные споры со старшим агрономом, зоотехником по всяким, даже мелочным, вопросам, нравоучительные и бестолковые совещания. Некоторые не выдерживали и, под различными предлогами, уходили из совхоза. Производственные показатели покатились вниз, месяцами сидели без зарплаты. Ральф недолго хозяйничал - на втором году, после балансовой комиссии его отозвали.
К этому времени ЦК Партии мобилизовал для работы в сельском хозяйстве 25 тысяч коммунистов с заводов и других промышленных предприятий. Это мероприятие имело громадное политическое значение. Крепился союз рабочего класса и крестьянства, в организационные принципы хозяйствования внедрялись элементы промышленного производства, повышалась общая дисциплина труда.
Хорошая память осталась о прибывшем на место Ральфа Бондаренко Василии Андреевиче. Он был посланец Харьковского тракторного завода. Слесарь, знал токарное дело, неплохо разбирался в радиотехнике. Он был ниже среднего роста, худощавый, с энергичным выражением лица, простой в обращении - таким он остался в нашей памяти. Жена его, скромная и общительная женщина, не требовала к себе особого внимания в бытовых вопросах, чем отличались многие другие. К сожалению...
Предпосевной период...Василий Андреевич подолгу задерживается в мехмастерской - ремонт тракторов и предпосевного инвентаря. Знакомая для него стихия! Он около тракторов в рабочей спецовке, или под трактором с разводным ключом - постукивает, подтягивает. В полеводстве разбирался неплохо, а специфика молочного скотоводства для него - малознакомая область.
Бондаренко использовал каждую возможность, чтобы пополнить пробел знаний в этой сфере. Были и у него директорские совещания, или, как он их называл, планёрки, где присутствовали управляющие ферм, старшие специалисты. Обсуждались узкие места и пути их преодоления. Беспредметной говорильни он не любил. Летом, в период косовицы хлебов, я часто бывал с ним в поле. В хозяйстве появились уже и комбайны. Какие-нибудь неполадки - и Бондаренко уже хлопочет около. И вот уже опять пошла умная машина подворачивать пшеницу и тянуть её в ненасытный барабан. А на мостике степной ветерок приятно освежает и овевает неповторимым запахом созревшей нивы...
Без малого пять лет проработал я с Бондаренко. Свыклись друг с другом мы и наши семьи, что существенно скрашивало однообразие совхозной жизни. Развлечения? Не та обстановка, что теперь. Время от времени прокручивали в ветхом клубе кино и конечно же без конца рвалась лента, за чем следовали
неистовый топот ног, свист и крики: «Рамку! Рамку!»
- Приобрести бы патефон, - не раз сокрушалась о безнадёжности своего желания жена, - да не сумеешь ты его добыть!
Товар был остродефицитный, и не с моими способностями «добывать» его. Радиоприёмник был ещё дефицитней! О нем пока только мечтали...
Мне то скучать по вечерам времени не хватало - заканчивал правку принятой к печати Краснодарским книгоиздательством рукописи «Болезни телят, их предупреждение и лечение». В помощь работникам среднего звена, научно-популярного характера.
За этим делом и застал меня однажды вечером Василий Андреевич. Жена сидела за шитьём, дети возились со своими нехитрыми игрушками.
- Довольно трудиться, - немного ссутулившись, входит к нам - приглашаем послушать радиоприёмник. Давно собирал детали и вот, наконец, смонтировал. Пошли, пошли, хорошая передача!
С тех пор зачастили мы к ним. Приятно посидеть в долгие зимние вечера около приёмника, послушать музыку, последние новости. Вскоре Василий Андреевич обрадовал нас - прислали ему товарищи из Харькова новый фабричный приёмник, а свой он решил подарить нам. Обрадовались мы несказанно такому подарку:
- Ой, спасибо! Не знаю, чем вас и отблагодарить!
- Хорошими показателями в работе, - улыбнулся он.
Скоро наша квартира преобразилась. Приветливо засветилась зелёным огоньком сигнальная лампочка, послышался голос диктора, зазвучала музыка. Дети запрыгали и захлопали в ладоши. Не меньше их радовались и мы с женой.
К моей работе Василий Андреевич проявлял неподдельный интерес, чем во многом способствовал успеху мероприятий по ликвидации заразных и незаразных заболеваний животных.
Как то, видимо со скотом индивидуального пользования, в племсовхоз была занесена редкая в современных условиях инфекция - паратуберкулез крупного рогатого скота. Я с разработанным планом мероприятий по ликвидации инфекции заявляюсь к нему.
- Что это за болезнь? - стал расспрашивать меня. - О туберкулёзе мне известно. Опасно ли это молоко для людей? Почему так называется болезнь? - посыпались вопросы.
- Паратуберкулез ничего общего с туберкулёзом не имеет, - постарался удовлетворить я его любопытство. - Ничего, кроме близкого сходства туберкулёзной палочки с возбудителем паратуберкулеза. Микроскопически обе тонкие палочки, стойкие против воздействия кислот - биологически особенности наружной оболочки обоих возбудителей. В этом отношении они
близко стоят друг к другу. Отсюда и приставка «пара». Инфекция гнездится в слизистой оболочке кишечника. Последняя утолщается, покрывается извилистыми складками. Основной признак болезни - изнуряющие поносы. Лечение безрезультативно.
Тогда заболевание быстро ликвидировали - больных уничтожили с последующим проведением ветеринарно-санитарных мероприятий. Василий Андреевич охотно шёл навстречу всем моим требованиям в этом отношении.
Пришло время, когда Василий Андреевич был отозван на старое место работы - Харьковский тракторный завод. С сожалением расставались мы с ним. Особенно тревожился я - он обещал мне содействие в переходе на работу в Пятигорск. Как жаль, что я своевременно не оформил необходимые документы! Как отреагирует на мою просьбу о переводе новый директор?
Вот он и прибыл - четвёртый, и последний за время моего здесь пребывания. Дружбы у нас с ним не получилось - только ограниченные служебные отношения. Представляю его грузную, поти квадратную фигуру, нахмуренные брови, сердитое лицо. Со временем узнал, что Яценко - его фамилия, - до назначения к нам занимал высокую должность в органах прокуратуры. Он подвергался неоднократным взысканиям за троцкистские шатания, раскаивался и снова «ошибался». Последнее предупреждение, и его направили для исправления на периферию к нам, только не на прокурорскую, а на хозяйственную работу. Первым делом пригласил он старших специалистов, управляющих отделениями к себе в кабинет. Познакомился поочерёдно с каждым, а затем произнёс установочную речь:
- В Главке меня познакомили с положением в хозяйстве. Старших специалистов рекомендовали как опытных и знающих своё дело работников с солидным стажем. Понятно, что мне необходимо некоторое время, чтобы вникнуть в специфику производства. Не буду пока вмешиваться в ваши дела и нарушать привычный вам ритм работы. Меньше всяких совещаний и заседаний!
С мелочами ко мне не лезть! За невыполнение плановых заданий и грубые упущения буду строго спрашивать. Если вопросов нет - все! Можно расходиться.
Бывая на отделениях, Яценко вёл себя как инспектирующий, а не как хозяин. С народом общался неохотно, а если кто подходил к нему с вопросами, обрывал:
- Что ты через голову лезешь? - и управляющему - разберитесь с ним!
Несмотря на то, что Яценко был профессионально далёк от сельскохозяйственного производства, администратором он был что надо! Меньше стало финансовых неурядиц, зарплата выплачивалась вовремя. Достаточно было ему вместе с бухгалтером отправиться в банк, и недоразумения со всякими просрочками улаживались. При наличии соответствующих показателей по выполнению производственного плана вызывал главбуха:
- Кажется, есть основание кое-кому выдать премиальные. Подготовьте материалы и заходите ко мне - вместе обсудим.
В размере месячного оклада, за высокие показатели по сохранению молодняка был премирован и я.
В целом, при добросовестном отношении к делу, работать с ним было не трудно. Но стремления мои уже были направлены в другую сторону - в Пятигорск. Ответа из Главка все не было, и я решил поговорить с Яценко. Через секретаря попросил принять меня по личному вопросу. Застал его в кабинете за разборкой каких-то бумаг.
- Садитесь, - отодвигая в сторону бумаги, он предложил мне стул. - Что за личный вопрос у вас?
Обстоятельно, стараясь сохранить спокойствие, изложил ему суть дела. Показываю приглашение из Пятигорска и письмо начальника ветеринарного отдела Главка, в котором мне было обещано положительное решение вопроса.
- Вы должны меня понять, что не в моих интересах вас отпускать, - нахмурил он и без того сердитое лицо, - вы же здешний сторожил и дело своё знаете. Но коль так получилось, буду в скором временив Москве, я не буду возражать при условии равноценной замены.
Яценко отбыл в Москву и потянулись дни в ожидании. Отпраздновали Первое мая, а его все нет.
И вот однажды вижу разворачивается у крыльца директорский Газик. Выходит директор и вместе с ним незнакомый человек с двумя чемоданами. «Гость, а, может быть, кто из Главка», - мелькнула мысль. Улыбаясь, Яценко посмотрел в мою сторону и взмахом руки подозвал к машине.
- Радуйтесь! Вот привёз вам замену. Просили недельки две-три поработать с ним вместе и ввести в курс дела, так сказать, передать свой опыт многолетней работы.
Несколько слов о вновь назначенном старшем ветеринарном враче племсовхоза. Я пригласил его на квартиру отдохнуть с дороги и подкрепиться. Представил жене, повеселевшей от близкой уже перспективы осуществления наших желаний. Воробьев Николай Сергеевич - так он представился - последние годы работал в Ухтомском районе Москвы. Пока жена, обрадованная желанным гостем, хлопотала у стола, у нас с ним завязалась беседа.
- Что заставило вас покинуть подмосковный район, - поинтересовался я. По сравнению со столицей здешние условия покажутся вам не особенно приятными. От ближайшего города Армавира 90 километров.
- Да, что говорить, - прикуривая московскую папиросу, повернулся он в сторону жены, - курить можно? - получив разрешение, продолжил. - Преимуществами московской жизни я почти не пользовался. Обслуживая в основном индивидуальное животноводство, зарабатывал прилично. С пустыми руками домой не заявлялся - было что выпить и чем закусить, - ухмыляясь притушил папиросу. - Основная беда - жилищные условия. Квартира - одно небольшое помещение и крошечная кухонька, а нас четверо! С работы придёшь, намаешься за день, а отдохнуть негде! Ни почитать, ни повозиться с детьми. Надоело до чёртиков! У жены здоровье слабое, да и детям врачи порекомендовали пожить в условиях сельской местности. Как узнал, что племсовхоз вблизи всесоюзных курортов - Пятигорск, Кисловодск - решили твердо - сюда! Случайно встретил знакомого мне начальника ветеринарного отдела вашего Главка - он и предложил оформиться к вам.
Ночевать у меня он отказался. Устроили его в комнате для приезжих. С утра на параконной тачанке отправились знакомиться с хозяйством.
- Выезд у вас шикарный, - усаживаясь рядом со мной, отметил Николай Сергеевич, - кони и тачанка прямо чапаевские.
- Приходилось по всякому, и верхом, и на бедарке, и на бегунках.
- Бедарку знаю, а вот о бегунках первый раз слышу. Что они из себя представляют?
- Четырехколесная одноконная тележка без рессор. Сидишь на ней верхом, свесив ноги. От долгой езды устаёшь, отекают ноги, побаливает поясница.
За день объехали отделения, побывали на пастбищах около Урупа, где, пользуясь подходящим моментом, рассказал ему о имевшей место кокцидиозной дизентерии телят...
- Для меня это очень важно, - с интересом выслушал меня мой заместитель, - с таким заболеванием я ещё не встречался. Договоримся, что потом об этом случае и о других заболеваниях, с которыми вы имели здесь дело, подробно расскажите, а я запишу, пригодится.
Знакомство с хозяйством закончили в ветлечебнице, а вечером занялись бумажными делами - отчётностью, перепиской с Главком. Наличие лаборатории привело Николая Сергеевича в неподдельное изумление:?
- Вот не ожидал встретить в совхозе настоящую ветеринарно-бактериологическую лабораторию! Не уступит и нашей районной, - переходя от стола с микроскопом к автоклаву, термостату и шкафу с лабораторной посудой, не переставал он удивляться. - исследования, значит, проводите сами?
- Да. В случаях срочной необходимости лаборатория мне очень помогала. Но не только для исследований. В борьбе с паратифозными заболеваниями телят решающую роль сыграли вакцина и сыворотка, приготовленные мной в этой лаборатории. В то время биофабрики их ещё не выпускали.
- Да, племсовхоз много потеряет с вашим уходом, - посмотрел он на меня, о чем-то задумавшись.
Заключительный и долгожданный момент наступил - акт приемо-сдачи подписан и в трудовой книжке появилась вторая запись: «Освобождён от занимаемой должности, согласно личной просьбе». Без промедления выезжаю в Пятигорск.
- Наконец-то явился, - встретил меня директор Станции, - надеюсь, что окончательно! Наконец отпустили грешную душу!
- Все, Федор Матвеевич! Вот и заявление, согласно нашей договорённости.
Поперек верхнего угла ложится размашистая резолюция: «Зачислить старшим специалистом эпизоотического отдела». Это был июнь 1940 года. Приближался грозный 1941 год...
- Когда думаешь переезжать? Здесь не так далеко, машину дам. На одной доберёшься?
- Будет недогруз, - улыбнулся я, - за почти девять лет работы нажил только койки, стулья по числу лиц, книги, домашний скарб, а столы казённые.
- Главный багаж всегда при тебе - солидный и неплохой стаж. Пару столов, этажерку найдём. Пойдём смотреть квартиру.
Квартира была здесь же, на втором этаже: две светлые комнаты, водопровод. Вход со двора, через раздевалку, где постоянно дежурил швейцар...
В здании Станции, кроме меня, жил заведующий производственным отделением.
Через несколько дней грузовая машина с нехитрым багажом остановилась у здания Станции, на улице Октябрьская 38.
Сколько раз адрес этот повторялся на свёрнутых треугольничках фронтовых писем! Сколько раз в течение почти пяти лет в различных ситуациях фронтовой жизни вставали в памяти эта улица и этот дом!
Нечего и говорить, что и жена, и дети были в восторге от новой обстановки, квартиры с водой и тёплой уборной. Подолгу мы любовались из окна на снежные вершины двуглавого Эльбруса, прислушивались к привычному шуму проходящей недалеко электрички Минводы - Кисловодск. В ближайшие же дни побывали на источниках, взобрались на знаменитый «Провал».
Однако, с первых же дней стали проявляться и отрицательные условия нового быта. В совхозе с продовольствием мы не знали забот. Мясо, молоко, мука и все остальное - не проблема. Если нет в кладовой, то завернёшь в коммуну «Красное знамя», где я был желанным гостем и по делу и без дела. Здесь же основная база снабжения - рынок. Цены не всегда по карману, а в магазинах снабжение скудное, за всем цепочки очередей. Тревожный предвоенный год, опасная международная ситуация.
- Что сегодня готовить, ума не приложу, - обычные слова жены при возвращении с рынка.
Обжились понемногу и быт стал налаживаться. По мере возможности использовал частые командировки по районам, откуда и прихватывал что-нибудь из продовольствия.
Не успели мы как следует освоиться на новом месте, как большинство научных сотрудников были мобилизованы на проведение больших и важных мероприятий по оздоровлению овцепоголовья края от глистных заболеваний - настоящий бич овцеводства. В их числе был и я. Возглавлял эти мероприятия академик Константин Иванович Скрябин. Детально разработанный им план поголовной дегельминтизации - освобождение от глистной инвазии - зиждился на достижениях гельминтологической науки, творцом которой он являлся.
План этот нашёл горячую поддержку со стороны краевого комитета партии и его первого секретаря Михаила Андреевича Суслова, и исполкома краевого совета. Сам Константин Иванович характеризовал эту работу как первый опыт в мировой науке и практике, возможный только в условиях планового социалистического хозяйства.
Коротко об академике. Работая рядовым ветеринарным врачом, он обратил внимание на широкое распространение заболеваний, вызываемых паразитическими червями - гельминтами. В результате многолетней настойчивой работы он установил их повсеместное распространение не только в животном, но и в растительном мире. С первых же шагов практической и научной деятельности проблема паразитических червей, закономерности их биологического развития, выявление научно-обоснованных методов борьбы с ними так овладела им, что стала целью его жизни. Наблюдательность, настойчивость, огромное трудолюбие, талант незаурядного учёного - характерные черты К.И. Скрябина.
В итоге колоссальной работы в различных областях гельминтологии - ветеринарной, медицинской, сельскохозяйственной - им написано и издано 60 томов специальной литературы! В мировую науку Скрябин вошёл как основатель и творец новой отрасли науки - гельминтологии. «Гельминтозы - свидетельство бескультурья и антисанитарии. Пора положить им конец!» - вот его девиз, который Скрябин энергично отстаивал везде и всюду.
Глава 15
В ГОРАХ КАРАЧАЯ
Мне выпало возглавить бригаду ветеринарных работников в одном из районов Карачая с центром в ауле Учкулан. Особенного энтузиазма я не испытывал - непривычная обстановка, трудности передвижения в горах, незнание местного быта и обычаев. К тому же общение с населением затруднялось - я не знал их языка, а среди карачаевцев было ещё много не владеющих русским языком. Все мои страхи оказались напрасными...
В составе моей бригады - два ветеринарных фельдшера, два ветсанитара. Один из фельдшеров - русский из районной ветлечебницы, остальные - карачаевцы.
Рано утром, после короткого инструктажа, уложив все необходимое в хурджины - перемётные сумки - мы отправились на первую точку, в район высокогорного пастбища Покун-сырты. Верховую лошадь для меня подобрал ветфельдшер лечебницы. Оседлал, подтянул подпруги, прикинул длину стремя по длине руки от конца пальцев до плеча.
- Можете ехать спокойно. Лошадь цепкая и ухватистая на подьемах и крутых спусках, - поддерживая стремя, он помог мне вскочить в седло.
Вначале дорога петляла между горами по ущелью, потом начался подьем в гору. Все круче и круче. Местами - только узкая тропинка, с одной стороны скала, с другой - глубокий обрыв. «Как бы не сорваться!» - струсил я и спешился, ведя лошадь на поводу. Остальные с бравым видом, сидя в седле в полуоборот, непринуждённо болтали.
- Лошади привычные, - успокаивали меня, - напрасно в гору тащитесь пешком... Дорога длинная. Вот как мы - бросьте поводья и спокойно сидите.
- Лошади то привычные, - стараюсь держаться подальше от кромки обрыва, - да я непривычный!
Окрест впечатляющая картина - по каменистым склонам, все выше и выше, взбирались мохнатые густо зелёные сосны, цепляясь узловатыми корнями за выступы и расщелины. Откуда только черпали они живительные соки!
- Скоро попьём нарзанчику, - приподнимаясь на стременах, обратился ко мне один из ветсанитаров, - колючий,не сравнить с Кисловодским.
Не буду останавливаться на всех трудностях перехода и посещения разных стойбищ. Встречали нас везде радушно, усаживали за стол, кормили.
Как то раз сидели вечером после трудового дня вокруг костра. На огонёк стали подходить и соседи - таков обычай! Поговорить, послушать новости. Старейший из чабанов оглядел, по пальцам пересчитал рассевшихся вокруг очага. Тушку сваренного барана разделили по числу едоков и перед каждым оказалась груда дымящегося паром горячего мяса, а передо мной ещё и подрумяненный, разбухший желудок.
- Кушай, кушай, - заметив, как я с удивлением посмотрел на гору мяса, приветливо угощал меня седобородый карачаевец, - да пей айран. Будешь крепок и здоров!
Переговариваясь, все брали руками жирные куски и с завидным аппетитом уничтожали их. Хлеба здесь не было. Вместо него - кукурузные лепёшки, или, как их здесь называют, киржин, испечённые на горячих углях. Прежде чем разложить их перед гостями, хозяин сдувал с них мелкие угольки и золу, предварительно пошаркав ими о засаленные брюки. Не особенно приятно было брать киржин в рот после такой процедуры... А брезговать нельзя - обидишь!
Едва одолев четверть того, что передо мной, чувствую - больше не могу.
- Пейте айран, - предложил фельдшер, - и вс будет в порядке.
Бочка с айраном стояла вблизи очага. Давно, видно, не мытая, с грязными подтёками на боках. Деревянным ковшом, таким же неопрятным, черпали айран и пили, передавая следующему - круговая чаша!
Айран - приятный освежающий напиток. Остатки его в бочке являются закваской для следующей порции. Он возбуждает аппетит и способствует пищеварению, особенно при обильном употреблении мяса, в чем я убедился на собственном опыте.
Хотя на дворе и прохладно, спать отправились на свежий воздух - в кошу душно, да и от блох подальше! Крепкий и здоровый сон в горах после утомительной езды и сытного ужина.
На заре послышалось многоголосое блеяние овец, крики чабанов. Подали первую отару. Завтракать решили в перерыве и, распределив обязанности, приступили к работе. Кроме короткого инструктажа, изложил своим помощникам принципы, положенные К.И. Скрябиным в основу проводимых мероприятий.
Необходимо, чтобы каждый сознательно выполнял свои функции. Особое значение имеют закономерности биологического развития паразита вне организма хозяина, во внешней среде. Южный вид паразитического червя в своей личиночной стадии заражает внешнюю среду - пастбища, водоёмы. Отсюда он проникает в организм промежуточного хозяина, как например, в столь распространённые улитки, раковины которых часто можно видеть на стеблях луговых трав. Требуется определённое время, чтобы личинки закончили стадию своего развития во внешней среде и внедрились в организм хозяина, превратились в паразитического червя. Прервать эту цепочку, как учил Скрябин, наша основная задача. Поэтому действовать надо сразу в двух направлениях: уничтожать паразита в организме хозяина противоглистными препаратами, и воспрепятствовать проникновению созревших во внешней среде личинок в организм постоянного хозяина. То есть, личинки должны погибнуть голодной смертью.
Как и каким оружием действовать в первом случае, понятно. А вот как преградить личинке доступ в организм хозяина, то есть, не допустить нового заражения? Чтобы ответить на этот вопрос, пришлось проделать колоссальную работу. Были найдены и изучены промежуточные хозяева для каждого паразита, установлены сроки развития в них личиночной стадии, пути проникновения созревшей личинки в организм постоянного хозяина. Найти и уничтожить созревшую личинку во внешней среде - дел безнадёжное, а вот заставить её погибнуть там можно. Как? Путём дегельминтизации паразит уничтожен в организме овцы. Потом необходимо соблюсти предложенную Константином Ивановичем клеточную систему пастьбы. Пастбище разбивается на клетки, и стравливаются они поочерёдно. Перевод овец на очередной участок должен происходить только после гарантийного срока, за который созревшие личинки погибнут без пищи. Выгодно это и с хозяйственной точки зрения: пастбища отдыхают, восстанавливается травостой.
Нашлись специалисты, которые возражали против такой системы выпаса овец - хлопотное дело, нужны резервы выпасов и прочее.
«Маловеры, нытики и неграмотные люди!» - так характеризовал их Скрябин.
Чтобы судить о степени поражения овец паразитическими червями, достаточно указать, что почти у каждой овцы практически всегда можно найти одного или нескольких одновременно представителей следующих паразитических червей: Гемонхоз - нитевидные желудочные глисты; Мониззиоз - кишечные ленточные глисты; Диктиокаулез - нитевидные ленточные глисты; Фасциолез - плоская листовидная печёночная глиста.
Потери от паразитических червей в овцеводстве огромные! Так, например, нитевидные глисты - диктиокаулез - сплетаясь в желудке в клубки, закупоривают бронхи, вызывают признаки удушья, истощение и гибель.
Против каждого паразита найдены надёжные средства, которые вводятся к месту их локализации различными путями при помощи шприца или через пищевод. Этими лечебными манипуляциями мы и занялись. Не обошлось без промахов и ошибок. Потом все уже привыкли к последовательности обработки, втянулись в ритм.
Вечером, поужинав также набором блюд - баранина, шурпа, айран, киржин - после короткого отдыха решили отправится на следующий кош с тем,
чтобы с утра, не теряя времени на переезды, приступить к работе.
Уже занося ногу в стремя, спрашиваю у фельдшера:
- Мы же не расплатились за питание. Неудобно получается!
Он только усмехнулся в ответ:
- По местным обычаям этим мы только нанесём всем кровную обиду, - и что-то сказал чабанам по карачаевски.
Последние заулыбались, прощально замахали руками.
Когда кавалькада из пяти всадников тронулась в путь, полная луна уже поднялась над горизонтом, озарив все вокруг холодным, чуть голубоватым светом.
Процедура встречи на новом кошу повторялась всегда без малейших отклонений. Посмотрел я как чабаны сбивают масло, гоняя друг к другу подвешенный бурдюк-мешок из бараньей шкуры, вывернутой наружу шерстью.
Женщин на кошу не увидишь - они в аулах заняты домашним хозяйством, гуртуются на завалинках с обязательным вязанием в руках, ведя, между делом, долгие неторопливые беседы. Платки, шапочки, перчатки находят выгодный сбыт на Кисловодском рынке!
Неделе через три напряжённой работы - перерыв. Требуется хотя бы небольшой отдых. Местные ребята отправились в Учкулак, побывать дома и пополнить в ветлечебнице запас медикаментов. Мой фельдшер, из русских, долгое время работающий в Учкулаке, предложил мне воспользоваться перерывом и мотнуться, как он выразился, в аул Первомайский, вблизи Кисловодска, где проживали его родители.
- От Первомайского до Кисловодска рукой подать. А там - на электричку и в Пятигорск. Проведаете семью. Дорогу я хорошо знаю.
С утра, приторочив к сёдлам по половине разрубленной вдоль тушки валушка, отправились в путь.
- Работать с овцами да не прихватить с собой баранины - такое не пойдёт! усмехнулся он, заметив мой вопросительный взгляд.
- Даже чабаны, узнав, что мы собираемся домой, сами предложили из своих резервов. Н откажешься же, ещё обидятся! - снова с хитринкой улыбнулся.
-Во-о-он куда будем держать направление, - приподнимаясь на стременах, указал он плёткой. - Между теми двумя горами будет спуск к аулу «Красный Октябрь». Это наш ориентир.
Вдали на горизонте еле различались снежные вершины, куда мы долго добирались, сперва по дороге, затем по петляющей тропинке, скоро затерявшейся в травостое, который становился все реже и реже. И вот копыта зацокали по каменистому грунту. Повеяло холодком. Горизонт затянуло седоватой дымкой. Притомившиеся лошади шли шагом, пофыркивая. Замелькали в воздухе снежинки, наш ориентир исчез...
- Не собьёмся ли с дороги? - встревожился я. - Боюсь, как бы не пришлось плутать в горах.
- Проеду с закрытыми глазами и не собьюсь, - успокаивал он меня. - Снег скоро пройдёт, а пока постоим, передохнем в затишке под горкой.
Подкрепились холодной бараниной, лошадям подвесили торбы с овсом - все было предусмотрено моим спутником! Снегопад действительно вскоре прекратился, и начался спуск по невесть откуда взявшейся тропинке. Вдали различалась россыпь домиков аула, приятно зазеленела трава и кустарники. Я с облегчением вздохнул.
Небольшая остановка в «Красном Октябре» и по проторённой дороге - в Первомайск! Долго задерживаться там я не стал. Оставив лошадь во дворе родителя моего фельдшера, поспешил на автобус в Кисловодск и на электричку.
Минутка, Белый уголь, Ессентуки и, наконец, Пятигорск. Домой заявился уже к вечеру.
- Уж мы стали беспокоится - не случилось ли что с тобой в этом Карачае, - встретила меня жена. - Многие из сотрудников уже побывали дома... И не раз. А тебя все нет и нет...
- Работы много и надо закончить к октябрьским праздникам. Дня три-четыре побуду - и назад. Вот тут привёз немного баранины. Поджарь на ужин, а завтра сообразим плов.
- Вот так немного! - с довольным видом принимает мой подарок жена. - Пол барана! Здорово!
- А где дети?
- Наверное, в парке, у памятника Анджиевскому. Уже обзавелись подружками, домой не загонишь!
За ужином и допоздна рассказывал о красоте карачаевской природы, о диком нарзане, об айране и киржине. Дети уснули после бесконечных расспросов, возгласов удивления, когда я художественно старался изложить нашу поездку верхами из Покун-сырты в Кисловодск.
Мы с женой долго не ложились спать - тревожила международная обстановка, агрессивные акции фашистской Германии. Предвоенный 1940 год... Напряжённое положение с продовольствием. С раннего утра длинные очереди у хлебных ларьков, дороговизна на рынке.
Обратно в Учкулан возвращался автобусом. К моему удовольствию у моего спутника оказался знакомый из Учкулана, изъявивший желание ехать с ним верхами. Меня не очень привлекала перспектива повторить этот нелёгкий конный рейд на обратной дороге.
Пришло время, когда вся работа на закреплённом участке была закончена. В районной ветлечебнице привели в порядок отчёты по проделанной работе на своём участке, которые мне надлежало сдать ветеринарному отделу областного управления сельского хозяйства в Микояншахаре (Карачаевске).
Тепло попрощались за обедом, на котором нас угощали шашлыком из молодого козлёнка с соответствующими приправами. Очень вкусная штука! Через год, по плану, предстояла проверка результатов проведённых мероприятий и повторная дегельминтизация овцепоголовья.
- На следующий год обязательно приезжайте к нам! - под шумное одобрение присутствующих обратился ко мне ветфельдшер. - Не забывайте! Будем ждать! Но... в следующем 1941 году встретиться не удалось!
Дома ожидала приятная новость - на столе 20 экземпляров моей книжки «Болезни телят, их предупреждение и лечение». Испытываешь приятное волнение, глядя на обложку со своей фамилией и просматривая отпечатанный текст. Но самое главное - сой опыт станет достоянием ветеринарно-зоотехнических кадров среднего звена, для которых она была предназначена. Авторский гонорар плюс расчёт за период командировки составили солидную сумму. Приобрели кое-что из обстановки, обновки детям, себе. А пребывание в горах пошло мне на пользу - окреп, загорел, прибавил в весе. Свежий воздух, баранина, айран сделали своё дело.
Глава 16
АВАНТЮРИЗМ В НАУКЕ
В связи с наличием в Ставропольском крае ряда пунктов, неблагополучных по инфекционной анемии лошадей, представляющих большую угрозу для конных заводов, меня командировали во Всесоюзный Институт Экспериментальной ветеринарии, сокращённо ВИЭВ, - для освоения лабораторных методов диагностики этого заболевания.
Инфекционная анемия - хронически протекающее заболевание с периодическими ремиссиями и рецидивами, для краткости называемое начальными буквами ИНАН. Возбудителем является фильтрующий вирус, передающийся от больных к здоровым посредством укусов жалящих насекомых. Для человека вирус не опасен.
Решающими для постановки диагноза являются:
1.характерные периоды высокой лихорадки, сменяющиеся безлихорадочными ремиссиями, с наличием точечных кровоизлияний на коньюнктиве и корне языка;
2.нарушение процессов кроветворения с разрушением эритроцитов, ускорением РОЭ, сдвигах в формуле белой крови;
3.отложением в печени железосодержащего пигмента - гемосидерина. Последнее устанавливается микроскопическими исследованиями тончайших срезов печени после обработки специальными реактивами.
Больные лошади погибают от истощения или надолго остаются носителями вируса и, внешне здоровые, представляют большую опасность. Если результаты исследования по всем этим пунктам вызывают сомнения, прибегают к постановке биопробы - искусственному заражению жеребят из заведомо благополучного хозяйства кровью больных в период рецидива.
Лабораторную часть этого сложного комплекса исследований мне пришлось осваивать в течение месяца по музейным препаратам. Осваивал я и технику их приготовления. Заодно сдал в счёт кандидатского минимума немецкий язык, проконсультировался в отделе болезней молодняка относительно задуманной диссертации по паратифу телят. Здесь нашёл добрый совет и поддержку. Порадовало меня заключение завотделом: «Работа интересная и нужная. Особенная её ценность в том, что выполнена она в производственных условиях. Кое-что подработайте и на следующий (1941) год подавайте к защите».
В ВИЭВЕ я узнал, что и в науке бывают, мягко говоря, авантюристы. В своё время вышла в свеет нашумевшая монография некого Бошьяна «О природе вирусов и микробов». Редкая книга, но по знакомству я сумел её достать и, изучая от корки до корки, поражался сделанным автором открытиям - переворот в микробиологической науке!
В ней автор утверждал, что путём различных манипуляций он превращал видимые формы микробов в фильтрующие вирусы; и наоборот, фильтрующие вирусы в обычные исходные формы. Более того, автор доказывал, что фильтрующие вирусы могут существовать в виде кристаллов, способных снова превращаться в вирусные и микробные формы. Таким образом, по его представлениям, кристаллы - стадия эволюции микробов и вирусов. Открытие, до появления в свет монографии Бошьяна, неизвестное в микробиологической науке!
Под воздействием различных факторов - каких именно и каким путём - было сказано весьма туманно - микробы и вирусы теряли свои болезнетворные свойства и могли быть использованы как предохранительные вакцины против соответствующих инфекций. Чудесное превращение! Увлекательные перспективы!
Бошьяном, оказывается, была получена вакцина против инфекционной анемии лошадей. Вот бы узнать секрет её приготовления и заполучить некоторое количество для испытаний в неблагополучных хозяйствах Ставропольского края! Я решил попытаться встретиться с Бошьяном. Оказалось не так-то просто - лаборатория его строго засекречена... «Пробьюсь, во что бы то ни стало!» - ставлю перед собой задачу. У входа в один из корпусов ВИЭВа строгий милиционер:
- Кто? Откуда? По какому вопросу?
Отвечаю. Посуровело лицо стража таинственной лаборатории:
- Предъявите документы.
И звонок через сигнальную кнопочку. Выходит второй милиционер. Забирает документы.
- Ждите! - и скрывается в помещении.
Ждать пришлось порядочно, пока в сопровождении милиционера не оказался перед двойной дверью, обитой коричневым дермантином. «Водно, крепко занят!» - подумал я. Вхожу, наконец, воодушевленный тем, что добился встречи с такой величиной в науке...
Бошьян сидит, положив ноги на второе кресло. В руках журнал «Крокодил». «Да, неотложное дело! Или отдыхает после напряжённой работы», - с такой мыслью встречаю его совсем неприветливый взгляд.
Бошьян неохотно отвечал на вопросы, если они касались подробностей методики исследований. При этом ссылался на свою монографию - там, дескать, все изложено. На просьбу отпустить некоторое количество вакцины против инфекционной анемии, последовал категорический отказ.
- Не могу! Вакцина нуждается в дополнительной проверке.
Этим и закончилось наше кратковременное свидание. Остался неприятный осадок и разочарование. «Что-то здесь неладно со всеми его «открытиями», - с такой мыслью покинул «засекреченную» лабораторию Бошьяна.
О дальнейшем судьбе Бошьяна и его «открытий» узнал позже. Оживлённая дискуссия на страницах специальной печати, споры и дебаты на симпозиумах и совещаниях вокруг его монографии закончились созданием высоко авторитетной комиссии, в состав которой входили видные ученые-микробиологи и ведущие работники биологической науки.
Плачевными оказались для Бошьяна результаты работы комиссии. Все его методики признаны несостоятельными. Кристаллы, которые им принимались за одну из стадий эволюции вирусов, никакого отношения к вирусам не имели - ими оказались кристаллы, павшие из составных частей питательной среды, на которой культивировались микробы.
Однако с выводами комиссии Бошьян упорно не соглашался, апеллировал в высокие инстанции, вплоть до ЦК КПСС. Членов комиссии характеризовал как реакционеров в науке, отстаивающих устарелые догмы, требовал повторных проверок, с новым составом членов комиссии.
Напрасно... Слишком вопиющими против истины оказались результаты комиссий, и первой и последующих. Бошьян был лишён учёной степени доктора биологических наук, непредусмотрительно присуждённой ему за монографию.
Труден и тернист путь в науке - так неоднократно говорил наш знаменитый физиолог Иван Петрович Павлов. Каждое новое открытие требует высокой самокритичности, повторных анализов, повторений в различных комбинациях. Как не заманчиво оно, но, если ошибся, имей мужество признаться в ошибке! Так именно поступила известная в своё время биолог О.Б. Лепешинская. Свои исследования она посвятила важнейшему вопросу биологии - происхождению живой клетки. С тех пор, как всемирно известным немецким учёным Вирховым была научно обоснована господствующая до сих пор истина, что живая клетка происходит только от подобной себе путём деления, никому не удалось доказать возможность иного её происхождения.
В своих работах Лепешинская впала в методологическую ошибку, в результате чего пришла к ложному выводу, утверждая, что живая клетка в определённых условиях может происходить не только путём деления материнской, но и формироваться непосредственно из живого вещества, не имеющего клеточного строения. Таким образом, рушились все наши представления о механизме эмбрионального (зародышевого) развития и наследственности. Несостоятельность этих выводов была доказана без особого труда, и лепешинская честно призналась, что впала в ошибку. Поэтому авантюризмом в науке никто не характеризовал её исследования, в то время как Бошьян справедливо заслужил такую оценку.
В Москве узнаю новость - в Ставрополе предполагается выездная сессия Академии Сельскохозяйственных наук им. Ленина, посвящённая итогам первого года работы по сплошному оздоровлению овцепоголовья от глистных инвазий.
Глава 17
ВЫЕЗДНАЯ СЕССИЯ АКАДЕМИИ. КАНУН ВОЙНЫ
Сессия состоялась в июне 1941 года. То был канун Великой Отечественной войны, последние дни мирной жизни! Не знали и не думали, что решения сессии некому будет претворить в жизнь...
Громадный актовый зал бывшей мужской классической гимназии, где когда-то учился первый переводчик Капитала К. Маркса Герман Лопатин, был переполнен. Здесь собрались видные ученые-гельминтологи, практические ветеринарные врачи, руководители партийных, советских и хозяйственных организаций. Сессию открыл лауреат сталинской премии академик Константин Иванович Скрябин. С присущим ему энтузиазмом он нарисовал впечатляющую картину повсеместного распространения паразитических червей и громадный ущерб, наносимый ими (страдают люди, животные, растения). «Уничтожение паразитических червей на всех стадиях биологического развития - вот наша задача!» - под бурные аплодисменты закончил он свою вступительную речь.
На сессии мне пришлось быть заведующим секретариатом: собирать и систематизировать стенограммы докладов и выступлений, передавать их в машинописное бюро, а затем согласовывать с авторами сверку и исправления. Хлопот много...
От нашей ветеринарной научно-исследовательской опытной Станции выступил заведующий гельминтологическим отделом Матвеев. Скрябин считал его весьма перспективным научным работником и возлагал на него большие надежды. Не удержусь, чтобы не вспомнить, как горько он ошибался! В период временной фашистской оккупации Пятигорска Матвеев предал науку и Родину - пошёл в услужение к захватчикам, возглавляя ветеринарную службу в крае, одновременно являясь директором Станции.
Зимой 1943 года, когда передовые части Советской Армии вышибли немцев из Пятигорска, и население восторженно встречало своих освободителей, Матвеев в страхе за свою шкуру бежал с фашистами. Ведь многие помнили, как радушно предоставил Матвеев помещение опытной Станции немецкой военной ветеринарной службе, как разъезжал на Оппель-Адмирале с офицерами вермахта и обеспечивал оккупантов специальными услугами по заготовке скота для армии захватчиков... А, может быть, он делал и что похуже! Он бежал и... исчез навсегда. Не до него было новым «хозяевам» - ведь они тоже бежали!
Первый раз я так близко встретился с академиком Скрябиным когда, как заведующий секретариатом сессии, пришёл к нему с обработанными и систематизированными материалами докладов и выступлений. Среднего роста, чуть полноватый, рыжеватые усы и борода, широкий лоб, проницательные и приветливые глаза. Он был без пиджака, в белой сорочке и жилетке. На столе - ваза с фруктами, конфеты, нарзан.
- Присаживайтесь и угощайтесь, - разглаживая усы то в одну, то в другую сторону, пододвинул мне стул. - Может, хотите закусить? Есть бутерброды.
- Благодарю. Я отправился к вам сразу после завтрака.
- Тогда займёмся делами. Начнём с первого дня.
Память у Скрябина была феноменальная. Стоило мне ошибиться, как он тот же час поправлял:
- Третьим был не этот доклад. Вы ошиблись! Вспомните, кто.
Закончив работу, Скрябин поблагодарил меня за отличную обработку материалов сессии, дружески распрощался и проводил до выхода. Тут он замешкался и, вспомнив о чем-то, спросил:
- Пригласительный билет получили?
Я знал, что после сессии Крайком КПСС и Крайисполком организуют банкет в честь академика Скрябина и даже не предполагал быть приглашённым на него. От неожиданного вопроса несколько смутился.
- Нет, не получил, - отвечаю.
- Как же так? Завтра состоится банкет в честь гельминтологической науки, на в честь академика Скрябина, а именно в честь возглавляемой им науки, - при этом он добродушно улыбнулся. - Вы, как заведующий секретариатом, должны присутствовать. Сейчас мы эту ошибку исправим! - С этими словами он выдвинул ящик письменного стола и вручил мне билет. - Имею запасные на всякий случай, а случай то как раз и представился!
Таким образом, и мне пришлось быть участником банкета, который надолго остался в памяти.
В большом зале - длинный стол персон на 80, заставленный разнообразными закусками и строем бутылок. Около каждого прибора - коробки дорогих папирос - «Казбек», «Северная Пальмира». С короткой вступительной речью выступил первый секретарь Крайкома КПСС Михаил Андреевич Суслов. Пригласив присутствующих чувствовать себя свободно и непринуждённо, провозгласил тост в честь академика Скрябина, лауреата Сталинской премии.
Вначале, как обычно, за банкетным столом приглушённый разговор, обмен мнениями о прошедшей сессии. Затем, то там, то здесь зазвучали оживлённые голоса - зажужжал банкетный стол как пчелиный улей. Кто-то из распорядителей завёл патефон и поплыла песня под настроение: «Широка страна моя родная...»
В разгар веселья М.А. Суслов, несколько встревоженный, встал и попросил слова:
- Дорогие товарищи! К сожалению мы с председателем Крайисполкома должны вас покинуть - неотложные дела... Отдыхайте и чувствуйте себя как дома!
Особого значения этим словам никто не предал. У больших руководителей всегда дела! Непринуждённость и оживление продолжали нарастать. Один за другим поднимались бокалы и звучали тосты в честь академика. Скрябин держал себя по простецки. Прохаживаясь вдоль банкетного стола, чокался с ораторами, шутил, смеялся. Банкет затянулся за полночь, пришло время расходиться.
Пожелав всем здоровья и успехов в работе, Константин Иванович коротко остановился на перспективах окончательной ликвидации глистных заболеваний:
- Недалеко то время, когда в нашей стране полностью будет ликвидировано тяжёлое наследие прошлого, антисанитарии и бескультурья - повсеместное распространение паразитических червей и вызываемые ими заболевания людей и животных. Именно советская гельминтологическая наука в состоянии вооружить медицинские и ветеринарные кадры надёжными методами и средствами для решения этой задачи. Нам с вами предстоит встретиться в следующем году для продолжения решительного наступления на бич овцеводства Ставропольского края - глистные инвазии!
Ещё раз банкетный зал загремел бурными аплодисментами.
Не оправдались слова академика Скрябина. В следующем, 1941 году встреча не состоялась...
Волею судьбы встретился я с Константином Ивановичем Скрябиным только через четыре с лишним года, после победоносного завершения Великой Отечественной войны, когда полегли навечно в землю на просторах Ролины и в чужих краях двадцать миллионов советских людей!
Скрябин прибыл в Карлсхорст - пригород Берлина - приветствовать и поздравить с Победой участников конференции старшего и высшего начальствующего состава ветеринарной службы Первого Белорусского фронта. Здесь на банкете после конференции мы и повстречались! Об этом примечательном эпизоде расскажу в свое время.
В пятницу, 20 июня 1941 года возвращались коллективом опытной Станции в Пятигорск. Ехали на грузовой машине весело, с песнями, шутками и разговорами о прошедшей сессии. Мимо проносились в сочной зелени садов станицы и хутора, пастбища и нивы, бригадные станы и люди, занятые мирным трудом. До Пятигорска было ещё далеко, а на горизонте, затянутом голубоватой дымкой, уже различалась массивная громада Машука.
Две коробки шоколадных конфет и коробку папирос «Казбек» вручила мне одна из распорядителей банкетного стола со словами: «Папиросы - вам, а конфеты - детям в подарок.» О шоколаде в то время мы уже давно забыли. Изредка, простаивая часы в очередях, если доставали 400 граммов белых и розовых «подушечек», то были безмерно рады, особенно дети!
Дома, за обедом я делился впечатлениями о сессии, рассказывал о Скрябине - какой он простой и симпатичный человек, несмотря на то, что академик, лауреат, всемирно известный учёный.
- Не чета некоторым нашим сотрудникам, - заметила жена, - как Матвеев и его супруга. Вечно воображают, а здороваются, будто одолжение делают!
В субботу 21-го июня я допоздна задержался в лаборатории, а вечером решили погулять по аллеям Цветника, послушать музыку у Лермонтовской галереи. Дети уснули, на дождавшись нас. Договорились завтра пораньше сходить на рынок... и последняя мирная ночь поглотила наши заботы.
Глава 18
ВОЙНА
На рынке и настигла нас страшная весть. Необычная тревога, суета. Очереди у продовольственных ларьков, магазинов сбились в бурлящие толпы, шум и крики. Приехавшие из соседних станиц спешно запрягали лошадей, урчали моторы грузовых машин. Заметался народ по базарной площади, вопли, плачь и страшные слова:
- Война! Фашисты бомбили Одессу, Киев, Севастополь!
- Провокация! Бросьте паниковать!
- Ждите Правительственного сообщения!
- Господи! Что-же теперь будет!
Как окаменевшие стоим, взявшись за руки. Страшное слово «ВОЙНА» как будто парализовало нас. Заторопились домой, тая призрачную надежду: «Может быть и в самом деле провокация? Как же договор о ненападении?»
На улице толпа около репродуктора. Остановились и мы. В чёрной тарелке шорох и неясные звуки. Лица, озабоченные в напряжённом ожидании. Невольно вздрогнул и боль кольнула в сердце, когда тишину нарушил суровый голос Председателя Совета Народных комиссаров В.М. Молотова:
- Фашистская Германия вероломно, без объявления войны, грубо нарушив пакт о ненападении, вторглась на нашу Родину. На пограничные заставы ринулись вражеские полчища. Фашисты бомбят наши города.
Призывая к стойкости и мужеству, Молотов закончил словами: «Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами!»
Замолк репродуктор... И все, такое привычное кругом, стало вдруг иным - помрачнело, отодвинулось куда-то в прошлое перед надвигающимся лихолетьем. Обычные заботы оказались ненужными.
Первые дни проходили в каком-то тумане - что делать, за что хвататься? Центром событий стал военкомат и железнодорожный вокзал. С повестками и мобилизационными предписаниями толпились на дворе и в помещении военкомата мужчины и женщины. Многие, протискиваясь к кабинету военкома, требовали пропустить вне очереди: «Иду добровольно! Вот заявление!» - выбрасывая вперёд руку с листом бумаги.
На железнодорожном вокзале - проводы, расставания, слезы... Переполненные электрички с мобилизованными трогались от перрона, сопровождаемые прощальными разноголосыми выкриками:
- Прибудешь на место, сразу пиши!
- Береги себя! О нас не беспокойся!
- Сделаю все, как договорились!
Провожающие сперва шли, потом бежали за ускорявшей ход электричкой. Медленно расходились, когда состав уже скрывался за поворотом, делясь своими переживаниями с такими - же, пусть совершенно незнакомыми людьми. Общая беда объединяет!
В городе моментально исчезли соль, крупа, мыло, жиры, мука. Запасливые расхватывали все, пока власти не навели надлежащий порядок.
Вот и первые проводы на фронт сотрудников Станции - директора, двух заведующих лабораториями, лаборантов, технических работников. Остались считанные единицы. О плановой тематической работе нечего было и думать - текущие дела поглощали все время.
Станция Горячеводская под Пятигорском. Здесь сборный пункт по мобилизации конского состава в кавалерийские и транспортные воинские подразделения. Я - член приёмной комиссии.
Порода, сорт, высота в холке, возраст, пороки - основные показатели отбора. После короткого обмена мнениями:
- В кавалерию!
- Обоз!
- Артиллерийская упряжь!
- Не пойдёт! Надкостники скакательных суставов!
И так - целые дни на ногах, пока не закончилась мобилизационная горячка. Вечерами - работа в лаборатории, оконные стекла перечёркнуты бумажными полосками, зашторены... В коридорах - окрашенные в синий цвет лампочки. Неестественное, мёртвое освещение - светомаскировка. На улицах непривычно темно. Все дела - срочные.
В Левокумском районе эпизоотия среди крупного рогатого скота: просьба выехать и на месте решить вопрос о возможности отправки скота на бойню для нужд армии.
Выехал. В Минеральных Водах первый раз увидел санитарный поезд. На вагонах - красные кресты, обрамленные белым кругом. В окнах, как и на перроне, неестественно тревожный синий цвет. С верхней полки кто-то с забинтованной головой тянется к окну. Двое стоят у дверей тамбура и как-будто держат в одной руке запелёнатую в белое куклу. Вдоль состава толпится народ, машут руками, передают папиросы, минеральную воду. Потом плавно, без рывков, состав трогается в Пятигорск. Это ещё глубокий тыл.
В начале октября я и заместитель директора по научной части, кандидат ветеринарных наук Никольский С.Н. (теперь он - профессор, доктор ветеринарных наук, заведующий кафедрой паразитологии Ставропольского сельскохозяйственного института) получаем повестки - явиться в горвоенкомат, имея при себе паспорт и воинский билет. Совсем осиротели отделы и кабинеты опытной Станции. Получаем предписание отбыть в станицу Воронцево-Александровскую (Зеленокумск), железнодорожной станции Карамык, для формирования Армейского гужевого транспортного батальона. Никольский - на должность начальника ветеринарной службы, я - на военветврача. С этим батальном мы и должны были следовать на фронт.
С этим известием возвратился домой. Нет смысла описывать тревогу и волнение, которыми наполнилась наша квартира - как у тысяч других, так и у нас.
На следующий день отправились, согласно предписанию военкомата. От вокзала станции Карамык в Воронцево-Александровку ведёт широкая аллея. Листья на деревьях пожелтели и понемногу облетали, плавно покачиваясь в воздухе.
Командование будущего батальона размещалось в центре, на площади. Командир батальона - кадровый капитан со шпалой в петлице. Назначен и начальник штаба, старший лейтенант, комиссар, начальник финансовой части и начальник административной части (АХЧ).
Сергей Николаевич представился по уставному. Субординацию он знал - был участником финской кампании:
- Товарищ капитан! Прибыли в ваше распоряжение для дальнейшего прохождения службы, согласно предписанию Пятигорского горвоенкомата. Разрешите вручить документы?
- Вижу, не новый человек в Армии, - принимая пакет, с удовлетворением отметил капитан.
- Так точно. Был на Финской.
- Стало быть, обстрелянный воробей. Это хорошо. Присаживайтесь. Коротко введу в курс дела, предстоящего вам. Батальон приказано укомплектовать из шести транспортных рот по пятьдесят пароконных подвод. Следовательно, предстоит набрать шестьсот лошадей, да плюс хозяйственный взвод, верховые лошади. По штатному расписанию в каждой роте должен быть свой ветеринарный врач и два ветеринарных фельдшера. Из начальства - командир роты и политрук. Вам надлежит связаться с районным ветеринарным врачом, которому, по линии военкомата, предложено принять участие в комплектовании конского состава. Относительно квартирного устройства обратитесь к начальнику АХЧ. Ветеринарное имущество должно поступить из ветеринарного отдела СКВО - Северо-Кавказского военного округа. Если вопросов нет, то пока все.
В ближайшие дни все штатные единицы, включая ездовых, в большинстве случаев - старших возрастов - непригодных к строевой службе, были заполнены. На должности командиров рот прибыли уже побывавшие на фронте, почти все из госпиталей, после лечения.
Обмундирование выдали полу военное: тёплые куртки, шаровары, кирзовые сапоги, шапки со звёздочкой. Сшили самодельные петлицы со знаками отличия, тоже самодельными, вырезанными из красного материала - шпалы, треугольники, кубики.
«Обмундирование по расписанию и все прочее получим по прибытию в действующую Армию» - разъяснил нам начальник АХЧ.
Начсостав питался в станичной столовой в отведённое время, а ездовые получали сухой паек и харчились по квартирам, чем были весьма довольны - там и хозяйский добавок, нередко с самодельным виноградным...
И потекли дни, полугражданские, полу военные. На площади с раннего утра до позднего вечера ржание лошадей, грохот бричек, толкучка около стола приёмной комиссии.
Как не заглядывали в зубы лошадям, определяя возраст, как ни ощупывали суставы, связки и сухожилия - набирать было не из чего. Все, отвечающее требованиям, уже в Армии... Отобранным со всякими скидками вплетали в хвосты бирки с номерами, и в сторону, на коновязь. Тщательно проверялись брички: надёжно ли ошинкованы колеса, в порядке ли втулки, спицы, тормозные цепи и колодки. В передке каждой брички, под сидением должен быть небольшой ящик, а в нем предметы конухода: колёсная мазь, щётка, скребница, суконка.
Нет, нет, да и раздаётся сердитый голос:
- Чья бричка? Задняя ось погнута! Втулки расхлябаны! Не к соседу в гости или на базар собрались! Чтобы завтра все было в порядке. - И к писарю, - запишите откуда, кто хозяин и напомните.
В работе были и перерывы на несколько дней. По согласованию с начальством я отправлялся в Пятигорск проведать семью, отвезти зарплату, продукты, что удавалось добыть. Дома только и разговаривали о близкой уже отправке на фронт.
- Как хорошо, что мы вовремя выехали из совхоза, - перебирая в руках белье, тёплые носки и перчатки однажды сказала мне жена, - в случае чего здесь легче пережить трудное время. Все же город, не степная глушь, и есть, куда обратиться.
В декабре батальон был полностью укомплектован. Теперь я - военветврач шестой роты отдельного гужтранспортного батальона... Мой ротный военветфельдшер - лейтенант ветслужбы Веретенников. Я давно к нему присматривался - крепкого телосложения со щёточкой рыжеватых усов, участник гражданской войны. По обличью напоминает бывалого русского солдата. «С таким не пропадёшь!» - не раз думал я, глядя на ухватистые руки.
- Михаил Федорович! - на гражданский манер обратился он ко мне, - надо устроить, чтобы меня назначили в вашу роту. Не пожалеете!
С начальником ветслужбы батальона этот вопрос был решён.
Кончены все дела в Воронцево-Александровке. К нам прибыл представитель ветеринарного отдела штаба Армии, военветврач второго ранга ( майор ветеринарной службы). Просмотрели лошадей, брички, имущество. Не понравился ему наш конский состав - много нашёл с различными пороками, неважной упитанности, преклонного возраста. О замене не приходилось говорить - все ресурсы исчерпаны.
Дали заявки на потребное количество вагонов и платформ. Только для лошадей потребовалось 175 вагонов - по 8 голов в обычный товарный вагон, а ещё платформы для бричек и фуража. Подача этих вагонов, погрузка и отправка эшелонов заняли порядочное время, и небольшая железнодорожная станция Карамык в течение почти двух недель шумела и волновалась в скопище людей, коней, бричек.
Зима 1941-1942 года была ранняя и суровая. Декабрь. Под ногами скрипит сухой снег, резкий ветер румянит лица. Упираясь в поперечники досчатых настилов неохотно идут лошади в вагоны. Особо строптивых, под громкие крики ездовых, буквально заталкивают в проёмы вагонных дверей. Грузятся и крепятся на платформы брички и тюкованное сено.
Жители окрестных станиц и хуторов, провожающие родных и близких, с узелками и мешочками, вносили ещё большую нервозность и суету. Пришлось удалять их с перрона до момента отправки эшелона. Последней грузилась моя, шестая рота. Перед этим ещё раз побывал дома - вручил жене денежный аттестат и настала минута прощания.
- Хочу поехать с тобой в Воронцево-Александровку, - укладывая в вещмешок белье и домашние продукты, вопросительно посмотрела на меня жена, - надо ведь проводить. Когда теперь увидимся.
- Знаешь, долгие проводы - лишние слезы. Да я и не знаю точного дня отправления. Зачем лишние тревоги и волнения.
Утром, простившись с детьми, - они не плакали и не хныкали, делясь между собой своими ребячьими интересами, что я старался всемерно поддерживать, отправились с женой на вокзал.
Проводила меня жена, стараясь сохранять спокойствие и выдержку. Без слез и тоскливых слов. А дальше... как сотни раз описано при подобных расставаниях. Тронулась электричка, напутственные слова, прощальные жесты родной руки... Ещё взгляд на здание вокзала и беспокойная мысль: «Увижу ли тебя ещё, Пятигорск?»
Глава 19
ЭШЕЛОН ИДЁТ К ФРОНТУ
Тронулись со станции Карамык, когда уже стемнело. В эшелоне - вагон-теплушка для личного состава и имущество ветеринарной службы. По обеим сторонам вагона - двойные нары, бочка из-под горючего, оборудованная под печку, труба выведена в окно. Погрузились, и после обычной толкотни разместились кто где. Со скрежетом роликовых колёсиков тяжёлая дверь закрыла проем. В середине вагона на длинной проволоке подвешен фонарь «Летучая мышь». Прощай, станция Карамык и Воронцово-Александровка!
До Минвод ехали без остановок, а там - задержка - пропускали срочные воинские эшелоны. К ночи мороз крепчал. Стены теплушки покрылись серебристым налётом инея. Из открытой двери печки на полу - дрожащие отблски пламени. Раскачивается фонарь, колеблются в такт ему тени, постукивают на стыках рельс колеса. У всех на лицах тревога и раздумья.
- Что вы, товарищи, приуныли, - нарушил молчание военветфельдшер Веретенников, - давайте пока организуем ужин. Все, что у кого есть - на общий стол! Есть чем и душу повеселить, - с этими словами он извлёк из-под вороха конских попон большой молочный бидон. - Свое, домашнее, да и соседи помогли наполнить посудину. Так что готовьте кружки-чашки!
Все зашумели, заговорили, перебивая друг друга. На сдвинутых ящиках с НЗ - неприкосновенным запасом - появились в изобилии домашние продукты: сало, яйца, пирожки и прочая снедь. Хозяин бидона, он же виночерпий, щедро наполнил подставленные ёмкости.
- За благополучное возвращение, и чтобы дома не журились, - поднял кружку Веретенников.
После частых кружек домашнего виноградного - песни, благо, музыка под боком. В нашей компании ехал и ротный парикмахер, из евреев. Небольшого роста, худощавый. Не по размеру обмундирование комично топорщилось на нем. С собой он прихватил футляр со скрипкой, и неплохо владел смычком.
- Ну-ка, скрипач, давай что-нибудь повеселее! - затормошил его кто-то. - Покажи свой талант.
И в притихшей теплушке зазвучали, с характерным царапаньем смычка, пробные аккорды, как и полагается маэстро... И сразу вспомнилось выступление джаза в Пятигорском кино «Машук». Наша улица, наш дом. Э-ээ-х-ма!
Потом полилась всем знакомая песня «Расцветали яблони и груши...» Хорошо, под дирижёрством того же Веретенникова, энергично размахивающего руками, исполнили старинный кубанский гимн «Эх, Кубань, ты наша Родина»...
После песен, скрипач мастерски воспроизводил звуки - подражание различным животным - блеяние овец, ржание жеребёнка, мычание коровы, крики петуха. Они звучали так естественно, что казалось будто и петух, и жеребёнок, и овцы находились где-то здесь, в вагоне.
На Кавказской дежурный по эшелону, проверяя, все ли в порядке, заглянул и к нам.
- Вы что, петухов и овец в качестве резерва продовольствия везёте с собой? - поднявшись по спущенной стремянке, он с удивлением заглянул в затемнённые углы вагона.
Тут снова смычок запел петухом.
- Да у вас здесь весело! - опорожнив кружку, крякнул он от удовольствия. - Будет подъезжать к Батайску - осторожней, и строго соблюдайте светомаскировку. Батайск и Ростов немцы бомбили уже не раз.
Был канун 1942 года. Эшелон двигался к фронту... Завтра наступит Новый год, который принесёт тяжелейшие испытания на фронте и в тылу.
Только-только рассветало, как наш эшелон медленно втягивался на станцию Батайск. По бокам - воронки с опалённой по краю землёй. Кое-где - разрушенные станционные постройки. Давно уже в теплушке смолкли разговоры. Кто не спал, с тревогой выглядывал в приоткрытую дверь, откуда тянул морозный ветерок.
- Во-о-оздух! Во-о-здух! - раздались громкие крики. Состав остановился и вдоль него забегали люди. «ЧШ-чш-чш», выпуская струю пара застыл на месте паровоз. В морозном тумане рассвета зашарили по небу прямые как стрелы голубоватые лучи, вправо-влево, вправо-влево. На большой высоте главный разведчик фашистской авиации «Рама».
- Высматривают, гады! - задрав голову до отказа пояснял кто-то, видимо из бывалых. - Теперь жди бомбёжки, - и побрёл в сторону от эшелона, к лесопосадке.
На этот раз обошлось без бомбёжки. Благополучно миновали Ростов, Новочеркасск, Шахты. Вдали показались пирамидальные терриконы - Донбасс.
Хотя за очередной компанейской трапезой и не забывали о содержимом бидона, лица посуровели, прекратились шутки и примолкла скрипка в своём футляре.
Выгружались под вечер на небольшом полустанке за Ворошиловградом. Застоявшиеся лошади, покачиваясь и спотыкаясь, осторожно переступали по сходням, фыркали, втягивая ноздрями морозный воздух.
- Не скапливаться табуном! Рассредоточить лошадей вдоль лесополосы. Огня не зажигать и не курить! - распоряжался командир роты, молодой, по военному подтянутый, с перекрестом ремней на спине, с пистолетом и полевой сумкой лейтенант.
- Час передохнуть, перекусить и запрягать! - раздалась новая команда.
Разошлись по квартирам небольшого посёлка. Приятен горячий чай и в дополнение к сухому пайку остатки дорогих сердцу домашних продуктов. На вопрос о налётах фашистской авиации, хозяин отвечал:
- Полустанок наш глухой, воинские эшелоны здесь не задерживаются. А летать - летают каждый день на Ворошиловград, Ростов. С утра начинают гудеть, будь они прокляты! Вам нужно поостерегаться, да и мы можем пострадать.
- Мы тут не задержимся, - успокаивали его. - Погреемся, передохнем, да и дальше.
- Куда же вы направляетесь?
- Об этом нам не говорят. Дело военное.
Командир роты уже проложил по карте наш маршрут - путь лежал к неизвестной никому из нас станице Нижняя Герасимовка. Степь и степь, с бесконечными холмами и перепадами. Под колёсами бричек скрипел и визжал сухой снег, мириадами искрились снежинки под холодным лунным светом. Шерсть в паху лошадей закурчавилась, покрылась инеем. На бричке не усидеть - зябнут ноги, мороз пробирает до костей. Единственное спасение - периодически соскакивать с брички и бежать, бежать, пока не согреешься.
Поздней ночью глухой тишиной встретила нас Нижняя Герасимовка. В окнах - ни одного огонька. На скрип колес, фырканье лошадей, приглушённый говор всполошились собаки, подняли лай. То там, то здесь засветились окна. Встревоженные хозяева в наспех наброшенной одежде выглядывали из дворов. Толпа собралась около командира роты и, узнав, в чем дело, люди успокоились. С помощью прибывших из сельсовета, после неизбежной суеты, разместили, наконец, людей, брички и лошадей.
Ездовые с Веретенниковым сгрузили ящики с НЗ, и, в сопровождении хозяина отведённой нам квартиры, внесли их в избу. Как только очутились в теплом помещении, сразу, до дрожи охватил озноб. Обычная реакция после длительного пребывания на холоде и утомительной дороги.
- Нам бы чайку согреть, если можно, - разглаживая заиндевевшие усы обратился к хозяйке Веретенников, - промёрзли до костей! Да и перекусить бы не плохо!
- Все найдётся, - засуетилась хозяйка. - Обогрейтесь, я пока соберу. Морозы в этом году небывалые, да и снегу навалило порядочно. Примета к хорошему урожаю.
Тем временем хозяин, ещё крепкий мужчина, лет под шестьдесят, куда то исчез, и вскоре вернулся с бутылкой мутноватой жидкости.
- Вот бутылочка, согреет лучше чая. Первач! Берег на всякий случай. Вам как раз полезно пропустить по стаканчику.
- Да и ты, наверное, не откажешься, - усмехнулась хозяйка.
На столе - холодец в тарелках, солёные огурцы и хрен.
- Надысь забивали скот для армии, - подвигая каждому тарелку, рассказывала хозяйка, - ноги, головы раздали людям. Досталось и нам. Ешьте на здоровье!
После «первача», сытой еды в тепле неудержимо потянуло в сон. Но выспаться как следует так и не удалось! Очень быстро наступил новый день - солнечный и морозный.
Я занялся организационными делами. Всем выдали тёплую одежду, рукавицы с двумя пальцами - большим и указательным. Ездовые по ведомости и под роспись получили винтовки и патроны, а начсостава - личное оружие. Присвоили номер полевой почты и полетели первые треугольники с Донбасса на далёкий Кавказ.
На нашем участке фронта зимой и весной 1942 года сохранялось относительное спокойствие. Гитлеровское командование, получив сокрушительный отпор под Москвой, разрабатывало планы летней кампании. Данные разведки свидетельствовали о намерении противника нанести основной удар в районе Южного фронта с целью прорваться на Кавказ и к Волге, лишить Советский Союз энергетических ресурсов, продовольственной базы и, обходным путём, снова устремиться к Москве.
Вскоре из штаба батальона прибыл связной с предписанием транспортной роте отправиться на строительство моста через Северный Донец.
Глава 20
ПЕРВОЕ БОЕВОЕ ЗАДАНИЕ
Сапёры уже ждали нас - требовался транспорт для подвозки лесоматериалов, заготовки деталей: стоек, перил, свай, настилов, отсыпки подъездных путей.
Трудно было с фуражем и особенно с грубыми кормами. Зерновой фураж получали по нарядам, а сено, солому заготавливали на месте и только изредка - со складов тюкованное сено. Очень часто недоброкачественные грубые корма, поражённые плесенью и семенами сорных трав вызывали у лошадей тяжёлые желудочно-кишечные заболевания - колики. При этом наблюдаются характерные признаки: лошадь испытывает сильное беспокойство, ложится, иногда прямо в упряжке, гребёт конечностями, пытается перевернуться через спину, что грозит заворотом кишечника и смертельным исходом.
Тюкованное сено при поверхностном осмотре может быть вполне доброкачественным, а развернёшь тюк - внутри заплесневелые пласты.
- Чтобы выполнить наше первое задание, - разъяснял я своим ветфельдшерам и красноармейцам - ездовым, - конский состав должен быть в порядке. Требую от каждого тщательно проверять грубые корма.
При острых желудочно-кишечных заболеваниях необходима срочная лечебная помощь. А все ли владеют техникой введения в желудок лекарственных препаратов?
- Необходимо проверить, - решил я.
Задавать лошадям жидкие лекарственные средства из бутылок или других ёмкостей затруднительно. Верным способом является введение их через желудочный зонд.
- Главное, чтобы зонд вместо пищевода не оказался в трахее, - провожу я практический показ этой манипуляции. - В таком случае лошадь испытывает беспокойство, кашляет, отфыркивается. При попадании жидкости в трахею и бронхи может развиться аспирационная пневмония.
Работа шла полным ходом - с утра до вечера звенели пилы, топоры, раздавались голоса:
- Разом взяли! Взяли!
- Заноси концы!
- Куда прёшь! Ослеп?
Не раз на большой высоте проплывала «рама», и тогда под предостерегающие крики «Воздух»! «Воздух!» все моментально бросали работу, рассредотачивались. Разведчик шёл одним и тем же курсом, всегда в определённое время, очевидно, по специальному заданию, и дело обходилось без последующей бомбёжки. Но... до поры, до времени!
Когда строительство моста уже подходило к концу, вслед за «рамой» со свистом пронёсся невесть откуда взявшийся «Мессершмит» и длинными очередями вдарил по скоплению людей и бричкам, гружёным брёвнами. Здесь и приняла шестая рота транспортного батальона боевое крещение: один ездовой был ранен с повреждением костей предплечья, второй - навылет в мышцы бедра. Оба были отправлены в ближайший полевой госпиталь.
По окончанию строительства моста нам было предписано следовать своим ходом в район шахты «Белянка», где размещался штаб отдельного транспортного батальона 12-й Армии. Здесь возводились оборонительные сооружения: противотанковые рвы, ежи и надолбы, долговременные огневые точки. Не так давно из этого района были выбиты гитлеровцы, которые перед этим взорвали все уцелевшие шахты и заводы. Гнутые и покорёженные металлические каркасы, балки перекрытия - все , что уцелело, грузилось на брички и подвозилось к месту работы.
Глава 21
ПОЛЕВОЙ АРМЕЙСКИЙ ВЕТЕРИНАРНЫЙ ЛАЗАРЕТ
В начале июня 1942 года я получил распоряжение явиться в ветеринарный отдел Армии. «Зачем я мог там понадобиться» - мелькнула в голове мысль - По службе у меня как будто все в порядке».
Штаб размещался в здании шахтоуправления. Представился начальнику отдела, полковнику ветеринарной службы:
- Капитан ветеринарной службы Видинский по вашему вызову прибыл.
Немного полноватый, свежевыбритый, в подогнанном комсоставовском обмундировании с белоснежной полоской подворотничка, полковник Эльконин являл собой образец кадрового военного.
- Давайте знакомиться, - протягивая руку, пригласил, - садитесь!
Я машинально оправил гимнастёрку под ремнём и сел.
- Расскажите подробно, где работали до призыва в армию. Знакомы ли с лабораторной работой и, в частности, с диагностикой инфекционной анемии и кровепаразитарных заболеваний?
Время от времени нашу беседу прерывали входящие сотрудники отдела.
- Таким образом, - закончил я, - был мобилизован с должности старшего специалиста эпизоотологического отдела научно-исследовательской ветеринарной станции в городе Пятигорске.
Тут полковник неожиданно для меня встал, быстро подошёл к двери и, открыв её, пригласил к себе, как я потом узнал, армейского эпизоотолога с двумя шпалами в петлицах.
- Вот, извольте видеть, - с раздражением полковник обратился к вошедшему, - перед нами старший специалист эпизоотологического отдела научно-исследовательской ветеринарной станции. Как же мы его используем? Всего навсего ротным ветврачом транспортного батальона, где вполне может справиться хороший ветеринарный фельдшер. В тоже время, в армейских полевых ветеринарных лазаретах с кадрами дело обстоит неважно. Что вы, например, можете сказать о начальнике инфекционного отделения 493-го ?
- Я не раз докладывал вам, товарищ полковник, что Лукин не соответствует занимаемой должности, - хмурясь и покручивая в пальцах карандаш, отвечал он, - распустил чесотку, до сих пор не разберётся с инфекционной анемией.
- Пора с ним кончать! Давайте оформлять капитана на должность начальника инфекционного отделения 493-го, Лукина - на его место ветврачом транспортной роты. Вы, - обратился полковник ко мне, - в первую очередь уточните, инфекционная ли там анемия, или выдумка Лукина.
Через насколько дней обстановка круто изменилась. Гитлеровцы развернули наступление по всему Южному фронту. Выбрасывая вперёд мотострелковые соединения, парашютные десанты, мощные соединения истребительной и бомбардировочной авиации, фашисты прорывали оборонительные рубежи и, вклиниваясь глубоко в тылы, создавали угрозу окружения. Непрерывно бомбились узловые железнодорожные станции, прифронтовые дороги.
В такой обстановке, после сдачи роты Лукину, мне пришлось разыскивать 493-й полевой ветеринарный лазарет. Я решил выяснить его местонахождение в ветотделе Армии. Это оказалось непростым делом - все находилось в непрерывном движении.
Только на вторые сутки отыскал его за Ворошиловградом, в Краснодоне. Шахтёрский городом был загружен машинами, укрытыми маскировочными сетками - они прижались вплотную к домам, маскировались под деревьями и в кустах. Дежурные, связные и прочий люд пробирались по своим делам, используя теневые места и всяческие укрытия.
Под развесистым деревом у небольшого домика сидел на опрокинутом ящике полковник Эльконин и с ним незнакомый мне подполковник ветеринарной службы. Худощавый, по выправке несомненно кадровый военный, он почему-то сразу не понравился мне. Слишком суровый что ли ... Я представился. Справившись, как я добрался, где оставил транспортную роту, Эльконин повернулся к подполковнику со словами:
- Вот, товарищ Берзин, ваш новый начальник инфекционного отделения майор Видинский, о котором я вам говорил. - И ко мне, - Удачно прибыли, вместе с начальником лазарета товарищем Берзиным и отправитесь.
Я с недоумением посмотрел на Эльконина.
- Вы ошиблись, товарищ полковник. Мое воинское звание - не майор, а капитан ветеринарной службы.
- Нет, я не ошибся. В связи с назначением на новую должность, а также, учитывая стаж и опыт работы до призыва в армию, вы, по моему представлению, аттестованы в звании майора. К тому же, вы как никак научны работник. Поздравляю и желаю успеха при прохождении дальнейшей службы!
Выслушав мою благодарность, полковник, уже в порядке приказа, продолжил:
- Наведите порядок в инфекционном отделении лазарета. Учитывая неблагоприятную обстановку на фронте и возможность отхода, в первую очередь разберитесь с группой лошадей, подозреваемых в заболевании инфекционной анемией. Лазарет необходимо максимально разгрузить: что можно, направьте в части, нетранспортабельных животных передайте гражданскому населению. - И к начальнику лазарета, - это уже относится к вам, товарищ Берзин.
- Все будет выполнено, товарищ полковник! - откозырял ему последний.
- Отправляйтесь. Дальнейшие указания будете получать через связного.
«Газик» Берзина стоял неподалёку. Сержант водитель спокойно спал, положив голову на скрещённые на руле руки. Для сна обстановка мало подходящая: издали доносились приглушённые взрывы, хлопки зениток, высоко в небе плыла фашистская «рама»...
- Проснись! Поехали! - разбудил его Берзин. - Держись просёлочной дороги по над лесом, а потом - балкой. - Повернувшись ко мне, - «Мессеры» гоняются за каждой машиной. Тут уж не зевай!
К вечеру прибыли в расположение лазарета - небольшая деревушка в ложбине с садами, огородами и леском, раскинувшемся по склонам. Развёрнутый по штатам военного времени армейский полевой ветеринарный лазарет включал в себя штаб и лечебные отделения. В штабе - начальник лазарета, комиссар, заместитель по административно-хозяйственной части, начальник финансовой части. Лечебные отделения: хирургическое, терапевтическое, инфекционное. Кроме лечебных отделений - эвакуационные отдел, ведущий приём больных и раненных лошадей и эвакуацией в части выздоровевших. Была аптека лазарета с непосредственным подчинением начальнику. Отпуск медикаментов осуществлялся только с разрешения начальника, а в его отсутствие - с разрешения начальника лечебного отдела.
За ужином в садике, на разостланных конских попонах я перезнакомился со всеми. Оказалось много земляков - лазарет формировался на Ставропольщине в городе Георгиевске. Начальником терапевтического отделения был хорошо знакомый мне капитан Сагитов Александр Васильевич, до призыва работавший в Кисловодской ветеринарной лечебнице.
Переночевали тут же, в саду, а утром, после завтрака, с военветфельдшером отделения лейтенантом Табачным отправились к месту расположения. Инфекционное отделение, как и положено, размещалось обособленно от прочих. Через ручеёк в небольшом овраге поднялись на пригорок. Встретил нас старшина отделения Войтенко Ефим и, приложив ладонь к пилотке, доложил:
- Товарищ майор! Дежурный по отделению старшина ветслужбы Войтенко. Производится утренняя уборка и кормление лошадей. Разрешите продолжить?
«Службу знает», - с удовлетворением отметил я.
- Продолжайте.
Деревянный амбар с навесом, колхозная конюшня, стандартная камера для лечения чесотки лошадей сернистым ангидридом, в сторонке - коновязи с лошадьми. Вот и все моё хозяйство.
В соответствии с указанием начальника ветеринарного отдела армии, я, прежде всего, занялся лошадьми, подозреваемыми в заболевании инфекционной анемией. Это потребовало несколько дней кропотливой работы. Уже первое знакомство с историями болезни каждой лошади вызвало большое сомнение в таком диагнозе, что потом подтвердилось и данными клинического обследования. Характерный признак этого заболевания: рецидивирующая лихорадка с периодическими ремиссиями, повышенная возбудимость сердца, наличие геморрагического диатеза с точечными кровоизлияниями на конъюнктиве глаз, на слизистой корня языка. Как все эти, так и другие симптомы отсутствовали, как в состоянии покоя, так и при физических нагрузках различной интенсивности. Они не были отмечены и во время длительных маршей, связанных с передислокацией лазарета. Против наличия инфекционной анемии свидетельствовал и тот факт, что лошади поступили в лазарет из различных воинских подразделений. Не могло же быть, чтобы среди всего конского состава армии имело место распространение этого заболевания. Сложилось впечатление, что здесь, вероятнее всего, могло быть кровепаразитарное заболевание. Своё заключение в письменном виде я представил начальнику лазарета для сообщения ветотделу армии.
По вечерам, сидя с лейтенантом Табачным, мы подводили итоги проделанной работы. Тёмное небо с россыпью мерцающих звёзд временами озарялось на западном горизонте колеблющимся заревом, доносился приглушённый гул самолётов.
Получил, наконец, письмо из дома с новым номером полевой почты. Известия были малоутешительные. Трудно было семье жить только на мой денежный аттестат. Жене пришлось устроиться препаратором местной ветеринарно-бактериологической лаборатории.
Весь день на ногах. Надо было тяжёлыми ножницами вырезать пробы из овчин павших и прирезанных овец для последующего исследования на сибирскую язву. Сибирязвенные споры сохраняются длительное время и не гибнут при обычной технологии выделки овчин. В первую мировую войну описаны случаи заболевания солдат сибирязвенным фурункулом, который развивался на шее, в области потёртостей воротником овчинных полушубков.
«Придёшь домой - дети беспризорные, голодные», - пишет жена. - «У самой ноги отекают от долгого стояния за резкой овчин. Сама боялась заразиться. Огород зарос, а на него только и надежда. Пришлось работу бросить».
В эту ночь не мог уснуть... Перед глазами на листе ученической тетради, свёрнутой треугольником, письмо с родным почерком. Вставал, закуривал, снова ложился.
-Что, не спится? - приподнявшись на локте, повернулся ко мне Табачный. - Ночь душная, как перед грозой. Или вести неприятные из дома?
Поделился с ним - стало как будто легче.
- А я писем долго не буду получать. Родители - на оккупированной территории, недалеко от Житомира. Страшно и подумать, что будет с ними. А мы все отходим и отходим...
Вскорости работу в отделении прервал дежурный по лазарету с приказанием немедленно явиться в штаб.
- Обстановка тревожная, - сообщил начальник лазарета. - Получено срочное предписание ветотдела армии быть готовым к передислокации. Фронт прорван в районе Изюм - Барвенково и на других участках. Создаётся реальная угроза окружения. Приказываю немедленно привести в порядок имущество. Упряжных лошадей подковать, больных и раненых держать в недоуздках и подколках, назначить коноводов. Аптеку свернуть, имея для текущих нужд запас наиболее ходких медикаментов. Нетранспортабельных лошадей передать гражданскому населению с соответствующим оформлением. Командиру хозяйственного взвода, лейтенанту Дудакову, - последний встал, - проверить состояние оружия ми наличия боеприпасов в отделениях, провести дополнительный инструктаж. Место построения колонны и порядок следования в случае тревоги будет указан дополнительно. Если вопросов нет, отправляйтесь по местам.
Вернувшись в отделение, я собрал личный состав и сообщил всем о создавшемся положении. Приказал немедленно заняться подготовкой к возможному маршу в самое ближайшее время.
- Надо подобрать вам, товарищ майор, верховую лошадь и седло, - подошёл ко мне Табачный. - У меня есть на примете, - и старшине, - Войтенко! А ну, давай сюда «Стрелу»!
Вороной масти верхового типа «Стрела» мне понравилась. Нашлось и казачье седло, с высокой передней лукой и мягкими подушками. Тут же, по длине руки прикинули стремена и попробовали - шагом, рысью, галопом. Было решено: «Стрела» остаётся за мной. Именно на ней пришлось мне проделать длинный и тяжёлый путь от Донбасса до предгорий Кавказа.
- Худяков! - подозвал Войтенко одного из ездовых, - будешь у начальника коневодом. Бери и веди к своим упряжным.
К нам подошёл пожилой красноармеец, давно не бритый, с хмурым выражением лица.
- Что вы, товарищ Худяков, такой мрачный? - внимательно посмотрел я на него. - Гимнастёрка с порванным воротником, пояс пряжкой назад, небритый.
Разговорились... Поведал мне Худяков своё горе - оно такое же, как и у других. Семья в оккупации, сыновья на фронте и давно нет писем.
- Теперь у каждого горе, товарищ Худяков, - поправляя на нем пояс, сказал я. Ничего, надо держаться! Отступаем временно, пока собираем силы для решительного удара. Впереди много испытаний, которые надо вынести, и никуда от этого не уйдёшь - ни ты, ни я , ни любой из нас... так что веди мою верховую к своим упряжным и брось паниковать!
Немного повеселев, Худяков повёл за повод мою «Стрелу».
Перед рассветом одного из июльских дней, наиболее грозного в истории Великой Отечественной 1942 года, - тревога. Забегали, засуетились ездовые, коневоды... Хотя каждому на этот случай были расписаны его обязанности, люди метались, на зная, за что хвататься. Признаться и я растерялся, но быстро взял себя в руки.
- Прекратить разговоры! Лейтенант Табачный, выполняйте свои обязанности, наведите порядок в отделении. Готовьте колонну к маршу!
В ответ его команда:
- Коноводы! Вяжите лошадей по три. Строптивых - к бричкам. Войтенко, проверить крепление газокамеры.
Около пятидесяти лошадей и шесть параконных бричек тронулись, наконец, к месту сбора. Короткий инструктаж начальника лазарета:
- Колонну поведёт командир хозвзвода лейтенант Дудаков. В помощь ему будут назначаться оперативные дежурные из числа начальников отделений и среднего начсостава. Мы с комиссаром впереди уточняем маршрут движения. Следить всем за воздухом, на привалах - тщательная маскировка. Трогай!
Мое инфекционное отделение следовало замыкающим. Больше всего доставалось коневодам - верхами, без седел, имея под собой мешок с сеном или попону, с трудом удерживая в руках повода от закреплённых лошадей, мучились они, особенно при движении рысью или галопом, что случалось нередко.
Невыразимое творилось, когда колонна вливалась в общий поток. Без строевого порядка, толпами двигались воинские подразделения. Здесь же - грузовые машины, тягачи с орудийными прицепами и другая техника. Наши брички оттеснялись в сторону, у коноводов лошади вырывали из рук поводья, кидались в сторону. Надо было снова их ловить, вязать... Колонна разрывалась на части. Жара, нещадно палит солнце, на чёрных от пыли лицах потеки от пота, мучает жажда.
- Куда вас черти несут с лошадьми, - возмущенно орет красноармеец. - Свертайте и держитесь обочь дороги! - Винтовка у него висит через плечо дулом вниз, гимнастёрка расстёгнута, пилотка за поясом.
При малейшей возможности вырваться из этого сплошного потока, двигались по просёлочным дорогам вдоль лесополос, а то и напрямую степью по неубранным посевам. То и дело раздавались предостерегающие крики: «Воздух», «Воздух», и тогда, под нарастающий прерывистый гул самолётов все толпами шарахались прочь от дороги.
С утра 22-го июля немцы бомбили Новочеркасск и переправы через Дон, а к исходу 24-го июля части 56-й Армии заняли оборону на левом берегу Дона. Малочисленные войска Южного фронта, измотанные тяжёлыми боями, отходили на новый рубеж по берегу реки Кагальник в направлении Манычского канала.
Наш полевой армейский ветеринарный лазарет переправлялся через Дон у станицы Богаевской. Пойма реки, прилегающая к окраинам станицы, заросла кустарником и старыми развесистыми ракитами. Везде, где только можно было укрыться от вражеской авиации, было скопление машин, техники, воинских подразделений.
Комендант переправы, майор с артиллерийской эмблемой в петлицах, размахивая пистолетом, пытался навести порядок, до хрипоты надрывая голос:
- В сторону, в сторону! В первую очередь пропускаю технику. Командиры подразделений! Соблюдайте порядок, очерёдность! Не ломите навалом!
Наряд красноармейцев помогал коменданту. Беспрестанно заходили и разворачивались фашистские бомбардировщики и «Мессеры». Со зловещим нарастающим воем ревунов и свистом обрушивались на район переправы крупнокалиберные авиабомбы. Содрогалась земля, вздымались белопенные фонтаны донской воды... Воздушное прикрытие переправы осуществлялось хлопками немногочисленных зенитных батарей.
Пришла и наша очередь. Выждав момент, когда фашистские стервятники ушли на очередной разворот, колонна ринулась на мост. Ездовые и коноводы нещадно хлестали лошадей, многие бежали, ухватившись за борта бричек. Уже на той стороне - «Газик», машина с аптекой, передние брички. Застучали зенитки - звено «Юнкерсов» приближалось к переправе. Снова давит в уши нарастающий гул, завывание, свист. Колонна уже на том берегу, спешно рассредотачивается. Дрогнула земля. В ушах звон, в глазах - огненные круги, точки... Встаю, пошатываясь. Осматриваюсь по сторонам. В предсмертных конвульсиях бьются упряжные лошади, разбита в щепы газокамера, бричка отброшена в сторону. От глубокой воронки тянет запахом горелой земли, взрывчатки. Ездовой скончался от множественных осколочных ранений.
Потом отход по степным просторам Дона, Кубани, Ставрополья. Незабываемые дни и ночи. Измотанные многодневными боями войска Южного фронта испытывали острый недостаток в боеприпасах, горючем, продовольствии. Жара и жажда изнуряли людей, конский состав. Нарушилась связь и управление войсками... Зачастую двигались вслепую, рискуя нарваться на врага.
До меня дошла печальная весть: третья рота транспортного батальона не сумела выйти из окружения и захвачена немцами. Пропала без вести военветврач роты Зинаида Коваленко, хорошо знакомая мне по совместной работе в Пятигорске. Страшная судьба могла быть уготована ей в фашистском плену.
Все больше загружались дороги гражданскими обозами - эвакуация. Спешат на восток - уже за Кубань - гурты скота, некормленого и непоеного... Тучи пыли, жара.
Подбегает к бричке чабан, с герлыгой в руке.
- Слушай, друг! - говорит ездовому, - возьми овцу, подбилась в дороге, идти не может. Все равно пропадёт. Брички у нас перегружены. Используете на мясо.
Подобные просьбы - не единичны. С разрешения начальника и комиссара на коротком привале в котле походной кухни варится пахучее свежее мясо. Да горьким было оно и кусок в горло не шел...
Дух паники витал над этим скопищем повозок, машин, гуртов скота. Устало брели группами красноармейцы в мокрых от едкого пота гимнастёрках. Командиры тщетно пытались навести порядок. Разговоры и слухи о воздушных десантах противника, о взорванных переправах на Кубани, о танковых прорывах и всяческие небылицы подогревали панические настроения.
Требовались срочные и решительные меры, чтобы придать всему этому характер организованного отхода с активной обороной на заранее намеченных рубежах. Такие меры были предприняты и осуществлены только после приказа Председателя Комитета Обороны тов. Сталина за номером 227. Запомнился тот жаркий июльский день, когда, укрываясь в зарослях неубранной кукурузы, зачитал нам этот приказ комиссар лазарета. Приказ был краток, суров и правдив, в нем отражалось истинное положение дел на текущий момент.
Враг захватил обширные территории, рвётся на Кавказ и к Волге. Отход на новые рубежи превратился в беспорядочное бегство. Панические слухи вносят дезорганизацию и растерянность в войсках. Имеются случаи самовольного оставления рубежей, без указаний вышестоящего командования. Такое положение грозит смертельной опасностью для Родины.
Приказываю:
Командиров и политработников, оставляющих боевые позиции самовольно отстранять от должности и предавать суду Военного Трибунала, не взирая на чины и звания.
Провокаторов, паникёров и дезертиров, как и уклоняющихся от выполнения боевых заданий, расстреливать на месте.
Организовать штрафные роты, куда направлять виновных в нарушении воинской присяги, невыполнении боевых заданий. Штрафные роты использовать в наиболее опасных направлениях.
Создать заградительные отряды для выявления и задержания дезертиров и лиц, уклоняющихся от выполнения боевых заданий, самовольно оставивших строй.
Многим тогда пришлось поплатиться за растерянность, панические настроения, отсутствие должной оперативности.
Этот приказ не замедлил сказаться на общей обстановке. Бойцы и командиры теперь шли в надлежащем порядке, на перекрёстках дорог появились стрелки - указатели, регулировщики лихо выбрасывали флажки, указывая направление движения, прекратились панические разговоры, на коротких привалах зачитывались оперативные сводки о положении на фронтах.
Однако, обстановка оставалась тревожной - фашисты безудержно рвались на Кавказ и к берегам Волги.
На подходе к Кагальнику, по Сальской ветке от Ростова я был оперативным дежурным по лазарету. Верхом объезжаю колонну... Солнце только взошло над горизонтом, под утренним ветерком справа и слева волнами колебалась ещё несозревшая пшеница... Тихо, мирно, спокойно... В порядке движемся через мост небольшой речушки Кагальник. Вдруг тишину нарушили предупреждающие возгласы:
- Во-о-здух! Во-о-здух!
Со стороны солнца появилась шестёрка - три и ещё три. Знакомый прерывистый гул. Звено за звеном проносятся вдоль дороги «Юнкерсы».
- Рассредоточиться! От дороги, - кричу я в полный голос.
И без команды люди бросились по сторонам в высокую пшеницу. «Юнкерсы» развернулись обратно, навстречу колонне. Свистят и воют бомбы. Разбежались по всему полю брошенные коноводами лошади, брички мчались, никем не управляемые. Оранжевым пламенем вспыхивают близкие разрывы, впереди, по сторонам. Я лежу в придорожном кювете. «Стрела» унеслась в степь. Второго захода «Юнкерсов» не было. Видимо, фашисты освободились от остатков бомбового груза и легли на обратный курс.
Встаю, осматриваюсь. На дороге опрокинутая походная кухня. Из топки сыплются тлеющие угли, варево лужей расплывается в дорожной пыли. Ездовой, он же повар, лежит вблизи и стоне, пытаясь подняться на согнутых локтях. У него в области подреберья - зияющая рваная рана, сочится розоватой пенистой жидкостью. Вскоре он скончался и захоронили мы его в Сальской степи, завернув в собственную шинель.
С трудом собрали лошадей, брички и сосредоточили их в ближайшем полевом стане. Подкрепились сухим пайком и двинулись дальше. Я был уверен, что, минуя Сальск, двинемся к Сталинграду, но вышло иначе - было приказано форсированным маршем следовать на Тихорецкую, которую мы удачно проскочили буквально за несколько часов до захвата её фашистами.
Дальше - Кропоткино, Армавир, Белореченская, Лабинская, Майкоп с горящими нефтепромыслами и, наконец, предгорье Кавказа, спуск к Туапсе, минуя разбитую станцию Индюк.
В районе станицы Ходыженская - ожесточённые бои. Отборные эсесовские части рвались к перевалам. Здесь случилось в лазарете чрезвычайное происшествие - дезертировали трое ездовых и один красноармеец из хозвзвода. Похитили из скудных продовольственных запасов часть консервов, сахар, табак, сухари. Бежали ночью. Хватились, когда увидели, что три наших брички - без ездовых. Поиски ни к чему не привели, да и времени для этого не было. Крепко досталось дежурному и командиру хозвзвода. Донесение об этом ЧП направили в Особый отдел армии с указанием домашних адресов дезертиров.
Итак, мы за перевалом, а дальше - Чёрное море. Отходить больше некуда! Указано и место развёртывания лазарета - небольшой посёлок за Архипо-Осиповкой, Береговка. Конец длительного, изнурительного в моральном и физическом отношении отступления. Мы вошли в состав Азово-Черноморской группы войск Закавказского фронта.
Глава 22
СЛУЖБА «СИНЕГО КРЕСТА» В ОБОРОНЕ КАВКАЗА
Береговка. Небольшие домики с верандами и навесами, обвитыми виноградными лозами, разбросаны у подножья горного склона, покрытого лесом. Без улиц и переулков. Полоса леса отделяет посёлок от моря, глухой шум которого явственно доносится сюда. Здесь находились мы с сентября 42-го по апрель 43-го года.
Штаб и аптека разместились в посёлке. Лошадей, в целях маскировки, повязали в лесу, около горной речушки. Тут же отрыли землянки для личного состава с бревенчатыми накатами, сделали щели на случай бомбёжки. Стояли погожие дни и лошади, измученные длительными маршами, привольно паслись на луговинах и прогалинах.
К этому времени остатки нашей 12-й Армии влились в состав 47-й, значительно поредевшей после боев в Крыму и переправы через Керченский пролив. Начальником ветотдела оказался выпускник нашего института, бывший военный стипендиат, а теперь полковник ветеринарной службы, Говоров.
Вскоре он посетил лазарет и не обошлось без воспоминаний о студенческих годах. Не сразу я узнал его - возмужал, посолиднел и совсем не походил на весёлого, худощавого студента Говорова. Затем состоялась и установочная беседа о задачах ветеринарной службы в условиях обороны Кавказа.
Осень 1942-го года. Все чаще портилась погода, с гор поползли туманы, днями сеял мелкий холодный дождь. При входе в землянку сразу хлюпаешь по воде, на добрую четверть покрывающей пол. Ночью душно от тесноты, парко от сырости, в стороне гулко шумит море.
Началось самое страшное - падеж лошадей от бескормицы. Базы продовольственного и фуражного зерна ещё не созданы. Транспортировка вдоль побережья затруднительна из-за непрерывной бомбёжки причалов Туапсинского порта. Какой же выход? Вспоминаю слова полковника: «Изыскивайте местные ресурсы». А местные ресурсы - только веточный корм.
Личный состав отделения с утра снаряжается на заготовку молодых древесных побегов. Их мелко рубили, запаривали и скармливали лошадям. При таком питании, находясь круглые сутки на холоде, под дождём, лошади гибли в медленной агонии от истощения. Тяжело было смотреть на эту картину и сознавать свою беспомощность. Надо было искать выход.
Первая задача - укрыть конский состав от непогоды. В отделениях принялись за строительство примитивных навесов из плетней, забросанных сверху землёй и ветками. Инфекционному отделению повезло - на окраине Береговки нашли свободные навесы для сушки табачного сырья, подправили, утеплили и сносно разместили лошадей. Кстати, и маскировка неплохая! Под одним из навесов оказался большой подвал, его использовали для личного состава. Днём здесь кромешная тьма - зажигали фронтовой светильник: сплющенная снарядная гильза, заправленная горючим.
Хотя мрачно было в этом подземелье, но гораздо лучше, чем в тесной и сырой землянке. Понемногу обжились, и по вечерам здесь нередко звучали шутки и песни.
С продовольственным снабжением не лучше, чем с фуражным. Хлебом армейские пекарни в первую очередь обеспечивали оперативные части, а тыловые подразделения, кроме госпиталей, получали его нерегулярно. И здесь приходилось изыскивать «местные ресурсы» - в лесу собирали съедобные каштаны, дикие яблоки, знатоки отыскивали какие-то коренья. Из всего этого варили нечто вроде борща с конским мясом от лошадей, прирезанных ввиду безнадёжного состояния.
А обстановка в районе Азово-Черноморской группы все усложнялась, порой создавались критические ситуации. В сентябре фашистские горно-стрелковые части продвинулись по южному склону Клухорского и Санчарского перевалов на 10-15 километров и вышли к долине реки Туапсе. Вторгнувшиеся в предгорья Кавказа гитлеровцы стремились во что бы то ни стало прорваться в Закавказье вдоль Черноморского побережья.
Специфические особенности войны в условиях горной местности требовали особых тактических приёмом при решении поставленных командованием задач: стоять насмерть, изматывать противника, срывать его планы.
Создавались отдельные воинские подразделения, численностью от пяти до десяти человек, оснащённые пулемётами, гранатами, лёгкими горными пушками. Они оперировали в отрыве от главных сил, препятствуя продвижению вражеских частей по горным дорогам и тропам. Такие группы просачивались в тылы, вызывая дезорганизацию и панику. Большую роль сыграли эти мелкие подразделения в обороне Кавказа. Их надо было снабжать боеприпасами, продовольствием. В то же время горные дороги, а тем более, горные тропы, были трудно проходимы для автотранспорта, особенно в период осенне-зимней распутицы. Задачи эти были возложены на гужевой и вьючный транспорт. Однако, работоспособность конского состава была резко снижена - отсутствие фуража привело к истощению конского поголовья.
Командование поставило перед ветеринарной службой задачу принятия неотложных мер по обеспечению действующих подразделений надёжным гужевым и вьючным транспортом.
Для укрепления продовольственной и фуражной базы ветеринарные полевые лазареты стали в первую очередь снабжаться зерновым фуражом, иногда даже за счёт продовольственных резервов. Появилось тюкованное сено, кое-где раздобываемое армейскими интендантами. По инициативе ветеринарного отдела армии были организованы армейские конные депо - Кондепо - куда направлялась из частей так называемая «худоконка» для восстановления упитанности до рабочего состояния.
Армейскими ветеринарными терапевтами были разработаны специальные рационы. Здесь все шло в ход - сечка из молотых древесных побегов, сдобренная ячменной дертью и запаренная, питательные отвары из мяса павших от незаразных заболеваний лошадей.
Наиболее загруженными работой оказались хирургическое и наше, инфекционное отделения. В первом - лошади с огнестрельными и осколочными ранениями, эксплуатационными заболеваниями конечностей - связочно-суставного аппарата и копыт.
Навесы для сушки табачного листа в инфекционном отделении быстро заполнялись чесоточными лошадьми. Чесотка - неизбежный спутник бескормицы и истощения. Чесоточные лошади прибывали ежедневно. За отсутствием недоуздков и поводков задних лошадей привязывали к хвостам впереди идущих верёвками, обрывками проводов. Невесёлая это была картина. Жутко смотреть на это поголовье - выступающие кости скелета, обтянутые утолщённой и складчатой кожей, покрытой слоем серой перхоти.
Испытывая сильный зуд, лошади непрерывно чесались о столбы и перекладины, оставляя на них клочья грязной шерсти, зубами грызли друг друга. Тысячи микроскопических клещей буравили в их коже многочисленные ходы, изнуряя их непрерывным зудом. Трудно было себе представить, чтобы это поголовье можно было вернуть в строй.
И тут я стал в тупик! Что делать? Основной и надёжный метод лечения чесотки лошадей - это окуривание их сернистым ангидридом в специальной газокамере. Наша стандартная армейская газокамера, как я уже упоминал выше, была разбита при бомбёжке во время переправы через Дон. Скупы были запасы серы и необходимых медикаментов для надёжной обработки верхней части шеи и головы. Останутся там чесоточные клещи - и рецидив неизбежен.
Командование ни с какими объективными причинами не считалось. «Ликвидация чесотки и быстрейшее возвращение лошадей в строй - боевое задание!» - таков был приказ. Газокамеру решили изготовить сами. За это взялся старшина отделения Войтенко:
- Зробим, - с украинским акцентом ответил он на моё предложение. - Только надо пошукать у граждан подходящих досок. Таких, чтобы подогнать в шпунт и заподлицо, без щелей да смолы. Так же кое-что из плотницких инструментов. Я это дело знаю - приходилось плотничать.
Все отделение активно помогало Войтенко и вскоре газокамера была готова - герметичная и все как полагается. Теперь другая беда - запасы серы ничтожны, для влажной обработки ничего нет.
Тут лейтенант Табачный подсказал:
- А что, если попытаться проскочить в Туапсе и поискать в местной ветлечебнице, на складах. Предварительно разузнать у коменданта?
- Над этим стоит подумать, - согласился я, - только дело это рискованное. Немцы бомбят город непрерывно, почти все население укрывается в лесах и ущельях. Однако, другого выхода не вижу. Пошли докладывать начальнику!
Возражений не было, но я не очень то надеялся на успех этой операции, и поэтому был чрезвычайно рад, когда Табачный благополучно вернулся и выгрузил из брички серу в бумажных мешках, бочку противопаразитарного мыла марки «К» и вдобавок порядочное количество кристаллического нафталина.
- Молодец, Табачный, - похвалил я его. - Только зачем нафталин? Не слышал я, чтобы его применяли при лечении чесотки.
- А может пригодится. Место не пролежит.
Не думал я, что предположению этому придётся осуществиться в ближайшее же время.
Газокамеру поставили, замаскировав в лесу. Провели пробный сеанс - утечка газа была незначительной. Перед всем отделением я вынес Войтенко благодарность. И началась напряжённая, с раннего утра и до позднего вечера, работа по ликвидации чесотки.
Понимая, что без постоянного контроля эффективности лечения труды наши могут оказаться напрасными, я задумал соорудить нечто вроде лаборатории. Посоветовался с ребятами. Тут же Войтенко подал интересную идею:
- В одном месте я видел целый склад застеклённых парниковых рам. Соберём из них небольшой домик - вот и будет лаборатория. Работая в ней, одновременно будете видеть все, что делается в отделении - вроде диспетчерской будки. Поставим в тени под деревьями, чтобы блеск стёкол не могла обнаружить «рама».
Так и сделали.
От лошадей до начала газокамерного лечения и в различные сроки после него брались соскобы с поражённых участков кожи, и подвергались микроскопированию на предмет обнаружения чесоточных клещей. Для этого соскоб помещался в стеклянную чашку Петри, слегка подогревался и исследовался. Живые чесоточные клещи активно двигались, шевеля мохнатыми членистыми лапами и заостренным хоботком шерстинки и комочки перхоти.
- Вот, черт мохнатый, - сказал один из многих, принося мне пробы и глядя на эту картину. - Простым глазом ничего не увидишь, а как мучает лошадей!
Почти все в отделении приходили смотреть и подобным образом выражали своё удивление.
Как-то, из любопытства, я, поместив в чашку соскоб от вновь поступившей лошади, положил туда несколько кристаллов нафталина и закрыл её крышкой. Слегка подогрел и стал наблюдать за поведением клещей. К моему удивлению активное в начале движение клещей вскоре стало замедлятся и вовсе прекратилось. Ещё раз подогрел - клещи оставались неподвижными. Повторил несколько раз с новыми соскобами - результат тот же. Вывод - кристаллы нафталина оказывают парализующее действие на клещей. Точный механизм воздействия я не мог объяснить.
Газокамерное лечение проводил Войтенко, которого я и пригласил, чтобы продемонстрировать этот феномен. С ним вместе в «диспетчерскую будку» вошёл и Табачный.
- Вот видите, товарищ майор, - с удовлетворением сказал он, поднимая голову от окуляра микроскопа, - не зря я прихватил нафталин.
Клещи гибли после суточного выдерживания их в чашке с нафталином. Только как же его применять? Не посыпать же лошадей нафталином?
- А то, если попробовать растворить его в противопаразитарном мыле «К»? - решил я.
При испытании оказалось, что в растворе мыла нафталин образует мелкодисперсную смесь, и при высыхании раствор оседает в виде мельчайшей нафталиновой пудры. Такой мыльно-нафталиновый препарат оказался весьма эффективным при обработке верхней части головы и шеи у лошадей. У опытной группы лошадей при наблюдении за ними в течение длительного времени рецидивов чесотки не оказалось.
В ближайшие дни я доложил о своих опытах армейскому эпизоотологу, который, при очередном посещении лазарета смог убедиться в достоверности моих наблюдений.
- Вы можете значительно сократить курс лечения и избежать рецидивов чесотки, - с удовлетворением отметил он, выходя со мной из «диспетчерской будки».
Однако, не все шло гладко. Скопление в отделении большого количества лошадей, непрерывное движение от навесов к газокамере и обратно - все это создавало определённые трудности. Кроме того, нас все таки засекла фашистская «рама». Вслед за ней, примерно в полдень, на большой высоте развернулся «Юнкерс» и со знакомым завыванием и свистом полетели в наше расположение бомбы. К счастью, только две разорвались на территории отделения, остальные - в лесу. Одна из них рванула недалеко от газокамеры и швырнула её в небольшой обрыв. Хорошо, что Войтенко в это время находился под навесами. Вторая разорвалась около подвала, где мы размещались, не причинив вреда. После этого случая я строго приказал соблюдать маскировку.
Героически сражались наши воины в предгорьях Кавказа. Фашистские егеря из прославленной горно-стрелковой дивизии «Эдельвейс» почти уже овладевшие скалистыми вершинами Санчарского перевала, были окружены и уничтожены в районе абхазского посёлка Псху, а их недобитные остатки отброшены на северные склоны.
Никто не терял бодрости духа, все были уверены в неминуемом разгроме врага. Помню, как мы отмечали, в этой нелёгкой обстановке, наш советский всенародный праздник - 7 ноября 1942-го года двадцатую годовщину Октября. На лужайке соорудили помост для выступления самодеятельности, в которой принимали участие моряки из береговой охраны, медицинский состав ближайшего полевого госпиталя.
После торжественной части - доклада о положении на фронтах и обстановке в районе действия нашей группы войск Закавказского фронта, пошли нехитрые, но забавные и весёлые номера художественной самодеятельности. Вот пример одного из них.
Выходят на помост два захудалых фрица и ведут разговор о своих делах.
- Написал я домой письмо, - говорит один другому, - хочу тебе прочесть. Наши письма, Франц, должны быть бодрыми. Вот послушай:
«Здравствуйте, дорогие Эльза и дети! Мы честно выполняем приказы нашего любимого Фюрера и скоро уже выйдем к берегам Чёрного моря. Мы не разбиты! Хайль Гитлер!» - ну как, правильно?
- Ты что, Ганс, - с недоумением смотрит на него другой, - начало хорошее, а вот конец совсем плохой. Нельзя писать, что мы не раз биты. Такое цензура не пропустит. Вот послушай, как надо писать, - и вынимает из кармана своё письмо. «Дорогая Ирма! Ты пишешь, что трудно стало с продуктами питания. Совсем не то, что было до того, как мы ввязались в эту войну с русскими. По карточкам дают крохи. Не знаю, как дальше будем жить? «. Вот что я отвечаю на это письмо: «Ничего. Держитесь бодро до скорой победы! Не паникуйте. Помните - лучше жить умеренно, чем убого!».
- Как, как ? - перебывает его первый, - письмо твоё надо немедленно уничтожить! Как это так - жить у мерина? Что же по твоему, наш фюрер - мерин? Рви письмо скорей!
- Рви и ты!
Хайль Гилер! - орут оба и проваливаются под помост...
Смех, аплодисменты. Замечательно исполнили наши моряки дуэт под баян: «Ой, Днипро, Днипро!» и «Вечер на рейде», а Табачный и Дудаков - лирическую украинскую песню «Стоит явир над водою, в воду похилился». Всеобщему оживлению способствовали праздничные сто граммов, а кое-кто раздобыл кавказской виноградной «чачи».
Декабрь. Последний месяц тяжелейшего для советского народа 1942-го года. С волнением следим за сводками, ка далеко от нас. На берегах великой русской реки Волги-матушки завершалась историческая Сталинградская битва. Радость и торжество испытывали все, когда узнали о разгроме и пленении трехсот тысячной гитлеровской армии во главе с фельдмаршалом Паулюсом.
Зримо представил я как оп заснеженным степям, закутанные в рванье, спотыкаясь в эрзац-валенках, нескончаемой вереницей тащились те, кто только несколько месяцев назад, с расстёгнутыми воротами и засученными рукавами, со «шмассерами» на животах, шли по донским степям с надеждами, которые, увы, не сбылись...
Не пришлось увидеть фашистам и Кавказского Черноморья! Боясь окружения, бросая технику и награбленное добро, хлынули «завоеватели» на Запад, торопясь проскочить тесный коридор вдоль железнодорожной линии Минводы - Армавир - Тихорецк - Ростов. Одиннадцатого января 1943 года были освобождены от оккупантов города Минводской группы, а двадцать первого числа части 347-й стрелковой дивизии под командованием полковника Селиверстова вышибли гитлеровцев из Ставрополя.
Наконец-то, в марте-апреле месяцах освободились табачные навесы от чесоточных лошадей. Свою задачу мы выполнили, и в то была наша доля в героической обороне Кавказа.
А что же было с теми дезертирами, которые так позорно сбежали ночью под Ходыженской? Их всех постигла суровая кара.
В районе Архипо-Осиповки комплектовался запасной полк из отставших от своих частей во время летнего отступления после прорыва Южного фронта. Абсолютное большинство из них действительно отбилась от своих частей и стремилось занять своё место в строю. Однако, были среди них и отдельные изменники Родины, предатели-дезиртиры. Поэтому, все подвергались тщательной проверке сотрудниками Особого Отдела.
Однажды, один из красноармейцев в лазарете случайно узнал в проходившей группе людей их запасного полка своих и немедленно доложил об этом начальнику лазарета и комиссару. Последние сообщили Особому Отделу. И вот они, вместе с другими, предстали перед Военным Трибуналом.
Заседания Трибунала проводились на открытой поляне в присутствии выделенных от воинских частей представителей - рядовых, командиров и политработников. В числе прочих присутствовал и я. Присутствовал... и вспоминал ту ночь, под Хадыженской.
Сгорбленные, с опущенными головами, не смея поднять взор и посмотреть вокруг, стояли они под конвоем. Ответы на вопросы председательствующего - невнятные, маловразумительные, произносились бледными, дрожащими губами. Были и слезы раскаяния. Но... приказ остался в силе. РАССТРЕЛЯТЬ! НЕКОТОРЫХ - В ШТРАФНУЮ РОТУ!
Глава 23
ПРЕДЧУВСТВИЕ ИЛИ...
Дважды в войну я чудом остался жив, благодаря не то интуиции, не то необъяснимому психологическому настрою предчувствия надвигающейся беды. Первый раз здесь, на Кавказе. Весной, накануне нашего расставания с Береговкой, я был командирован в небольшой город Грузинской ССР Пали, где в стрелковом полку имели место множественные заболевания конского состава. Нужно было разобраться в причинах и провести мероприятия по ликвидации заболевания. Справившись с заданием, на попутных машинах отправляюсь обратно. На одном из КПП (контрольно-пропускной пункт) подхожу к регулировщику к красным флажком в руке:
- Товарищ сержант! Мне в Лазоревку. Будет попутная машина - задержите. Вот моё командировочное предписание.
-Будет сделано, товарищ майор! - лихо козыряет он. - В ту сторону машин много.
Через некоторое время уже приглашает меня:
- Садитесь. Правда, машина не до места, но там пересядете на другую, лучше, чем здесь ждать.
Сажусь в кабину. Водитель включает мотор. Только тронулись с места, что-то будто толкнуло меня и, распахнув дверцы, выпрыгиваю из кабины, бросив шоферу:
- Езжай, я лучше подожду машину до места!
Совсем немного отъехала машина, как из-за горы вынырнул «Юнкерс». Знакомое устрашающее завывание. Сержант, а за ним и я бросились в открытую вблизи щель. Грянул взрыв. Содрогнулась земля, чёрным фонтаном взметнулась вверх. Пыль, щебёнка и ... снова тишина, а в ушах звон, в глазах огненные точки.
Одну только бомбу тяжёлого калибра бросил фашист и скрылся за перевалом. Ещё не придя как следует в себя, выбрались из щели. Осмотрелись. Что с машиной? Она горела, отброшенная в сторону взрывной волной. Шофер погиб... Огромная воронка застопорила движение.
- Повезло вам, товарищ майор, - дрожащими руками вынимая папиросу и закуривая, промолвил сержант, - как это вы успели выскочить из кабины? Как будто кто-то вас вытолкнул! Долго будете жить.
«Действительно» - подумал я - Очевидно существует предчувствие опасности. Иначе как все объяснить?»
Глава 24
ПРОЩАЙ, БЕРЕГОВКА
Получен приказ свёртывать лазарет и следовать к Туапсе на погрузку. Сборы проходили в воспоминаниях о пережитом в самую тяжёлую годину испытаний. На прощание зашёл в свою «диспетчерскую будку». Постоял, задумчиво глядя через стекла парниковых рам на привычную обстановку. Кажется, не о чем было жалеть, но сердце защемило. Строились всевозможные предположения и догадки о дальнейшей нашей фронтовой судьбе.
Движемся налегке - брички с имуществом, упряжные и резервные лошади, машине с аптекой, «Газик» с начальством. Выглядим мы теперь совсем по-другому. Малиновых треугольников, кубиков, шпал и т.д. нет. Введены погоны. Как в старой армии. Проведены специальные занятия - изучение знаков различия по рангам наших званий: звёздочки при одном просвете и большие - при двух. Из штаба армии получили специальные плакаты с изображением погон и знаков различия - от рядового до чинов высшего командования. Проведены и специальные занятия на эту тему.
Петляющая дорога, порой прилегающая почти вкрутую к обрывам, под ними пенистые кружева набегающих волн. По бескрайней морской глади вспыхивают и гаснут бесчисленные блики солнечных лучей. Теперь здесь мир и тишина. Уже не тревожат крики: «Во-о-здух», «Во-о-здух». Только воронки напоминают грозную обстановку 42-го.
Длинный состав вагонов-теплушек стоит на разъезде, недалеко от знакомой станции «Индюк». Вместе с нами грузится и полевой армейский госпиталь. «Видно, путь предстоит дальний» - думаю я, глядя на штабеля тюкованного сена. Идёт его погрузка.
- Этот вагон будете занимать вы с лейтенантом Табачным, - укладывая очередной тюк сообщает мне старшина Войтенко, - я здесь добре устроил. На тюках спать, как на койках. В случае бомбёжки осколки не пробьют - от стен тюки уложены в два ряда.
Добрым и заботливым остался в моей памяти Юхим Войтенко, колхозный ветфельдшер из хутора Зеленый Гай, что на Днепропетровщине.
Вот и загрузились. Длинный состав тронулся, ускорился перестук колес. Поехали, но куда? К всеобщему удивлению состав потянулся не в сторону Армавира, а назад, на юг. Открылся доселе засекреченный маршрут - перебрасывают в Иран. Угнетающе подействовала эта новость. Почему в Иран? В чужую незнакомую страну.
На станции Зестафони стоит третьи сутки. Слышу голос:
- Почему задержка? В чем дело?
- Нет маршрута. - Отвечает дежурный по эшелону.
Все три дня на перроне шумно и весело. Местные жители не видели и не знали бомбёжек, тревог и прочих переживаний. Война шла стороной на перевалах к Туапсе, Геленджику, Новороссийску. Со щедрым грузинский гостеприимством всех подряд угощали шашлыком лавашами. Из длинногорлых кувшинов лилось в солдатские котелки и кружки виноградное вино. Эшелонному начальству пришлось принимать строгие меры, чтобы не допустить излишеств. Из открытых дверей теплушек то там, то здесь слышались песни, в которых звучали голоса с грузинским акцентом.
Не зря подолгу задерживался на станциях наш эшелон. Разгром немцев под Сталинградом, видно, отрезвляюще подействовал на кое-кого, и, в частности, на турцию. Отпала необходимость переброски в Иран, чему все были очень рады. Дальше следуем в обход Главного Кавказского хребта уже по побережью Каспийского моря через Дербент, Махачкалу, Гудермес на Минеральные Воды.
Воодушевлённые приятной новостью, расположились на тюках сена в своём «спальном вагоне» мы и гости из госпиталя. Расторопный Войтенко оказался на высоте положения - выставил к общей трапезе чайник с зестафонским виноградным. Кубанцы, ставропольцы, ростовчане соображали, как бы встретиться с родными по пути следования.
В Георгиевске стало известно, что эшелон задерживается минимум на двое-трое суток. Пропускают срочные составы с техникой, горючим и боеприпасами. До Минвод рукой подать, а там и Пятигорск. Начальник эшелона разрешил проскочить вперёд, проведать семью, сведений о которой после освобождения Пятигорска я не имел. Что было с ними во время оккупации?
Удачная оказия попалась - в Минводы отправляется вспомогательный паровоз, на тендере которого я и устроился. Понеслись в голове волнующие мысли о предстоящей встрече. В вагоне, как только узнали, что мне разрешили выехать вперёд проведать семью, каждый стремился бросить в вещмешок то сахар, то пшённый концентрат, то коробку консервов. Отказа не принимали:
- От нас подарок семье. Наголодались, чай, без нас!
Минводы не узнать... Вокзал полу разрушен, на одном штыре болтается вывеска на немецком языке «Минеральные Виды». На путях - разбитые вагоны, покалеченная техника. Электричка Минводы - Кисловодск выведена из строя, подстанции разрушены. Небольшой паровоз медленно тащил короткий состав пригородного поезда.
Пятигорск! Приближался вечер. Мчусь на Октябрьскую 38. Вот и Опытная станция... Окна квартиры без занавесей, как бывало. В них темно. Тоскливо сжалось сердце от мрачных мыслей. Отяжелевшими ногами поднимаюсь по лестнице. Стучу в дверь. Кто-то подходит к дверям.
- Кого вам надо? - как-будто незнакомый голос.
- Открывайте, хозяин прибыл!
Повернулся ключ в замке, рывком открываются двери.
- Ты, Михаил? - знакомый возбуждённый голос. - Дети, сюда! Скорей, отец приехал!
Оживлённые, все столпились у дверей. Исхудавшие, побледневшие от хронического недоедания. Сколько радости, когда стал выгружать содержимое вещмешка. Дети в обе руки набрали армейских сухарей и с удовольствием стали их грызть, хрусты зубами.
- А в пачках что?
- Пшённый концентрат на кашу.
И вот утихли первые взрывы радостной встречи. Дети вдосталь накормлены, напились сладкого чая и поздно вечером уснули. Уснули, вероятно, со светлыми детскими грёзами о завтрашнем дне!
Мы же вели бесконечные разговоры и пережитом.
- Если бы немцы задержались здесь ещё на несколько месяцев, едва ли мы бы выдержали, - рассказывала жена. - У меня на ногах появились голодные отеки. Перед тем, как они заняли Пятигорск, я перебралась с детьми на окраину к родственниками швейцара. Страшно было оставаться одним в почти пустом доме. Через несколько дней, уже при немцах, вернулись обратно. И что же? Филёнки в дверях выломаны, исчезли последние скудные запасы, растительное масло, гречневая крупа. Забрали моё осеннее пальто, почти новые туфли. С огородом намучились - на электричке ездить опасно - эти звери придирались по пустякам, все выискивали евреев, присматривались. Так что приходилось добираться пешком и урожай тащили на себе.
- Что же, видимо досталось всем, - заметил я.
- Всем, да не всем. Многие, ещё немцы не вступили в город, кинулись тащить из магазинов и складов. Эти жили припеваючи и даже спекулировали награбленным. Все, что можно было, обменяла на продукты, в том числе твой костюм, часы, велосипед.
- Очень правильно сделала. Жив буду - наживем!
- Слава Богу, кошмар этот кончился! Теперь не пропадём: через военкомат получаю детям талоны на обед, дополнительно хлебный паек, сахар. Огороды близко. Вспахали, помогли посеять. Пешком не ходим - на бричке или на машине...
Два дня пребывания промелькнули как две минуты. Рассказала мне жена и о позорном поведении в дни оккупации заведующего гельминтологическим отделом Матвеева. Того самого, на которого возлагал большие надежды академик Скрябин. При немцах он возглавлял ветеринарную службу в крае, одновременно являясь директором Опытной Станции.
- Когда было совсем плохо, - вспоминала жена, - решила попросить его устроить меня на работу, может быть, какой паек получу. И что ты думаешь он мне предложил?: «Будете работать уборщицей в общежитии, где была библиотека...» - там он разместил немецких военных ветеринарных врачей... Я не выдержала и брякнула ему прямо в лицо: «Пусть там работает ваша жена». Потом спохватилась и думаю: «Ну, теперь жди неприятностей». Нашлись у него и прихлебатели. Помню, все злорадствовали: «Ну, пропадёт она с детьми! Слишком гордая!». Сбежал этот немецкий прихвостень вместе с женой, бросив квартиру и все барахло.
- Далеко не уйдёт. Да и на черта он сдался немцам, - зло бросил я. - Они сами не знают, как унести ноги.
Большой ущерб нанесли фашистские варвары Пятигорску. Взорвано много зданий, санаториев. Разрушена гостиница Бристоль. Не пощадили даже среднюю школу, где учились и наши дети. Тысячи замученных и расстрелянных советских людей зарыты у подножья Машука.
- И, наконец, настал долгожданный день, - продолжала жена, - сколько было радости, когда появились на улицах советские танки, наши родные солдаты и офицеры. Уже не те, что когда-то покидали Пятигорск - бравые, бодрые, в погонах и с новенькими автоматами. Никогда не забыть этот момент.
Наступил день разлуки. Расстались мы в Минводах - эшелон только что прибыл, о чем я узнал через военного коменданта в Пятигорске. Табачный уже выглядывал меня, прохаживаясь вдоль эшелона. Вскоре появился и лейтенант Войтенко, придерживая на плече увесистый мешок с каким-то грузом. Сняв его и положив у ног, нерешительно обратился ко мне:
- Товарищ майор, мы вот приготовили для семьи трохи ячменя. Излишек за счёт выбывших лошадей. Дома переделают на крупу. Будет добрая каша, або кулеш.
«Трохи» потянуло верных килограммов тридцать. Попытался отказаться, но не вышло...
Ячмень оказался большим подспорьем для семьи и жена не раз писала мне, как здорово он пригодился. Оттащили его ребята на квартиру к знакомым в Минводах, а потом жена по частям его забрала.
И вот снова: «По вагонам!»...
Убыстряясь поплыли назад составы, осталась уже далеко фигура жены - треплет платочек в поднятой руке. Увидимся ли? И когда?
Выгрузились на станции Россошь, войдя в состав резервного Степного фронта. Теперь я начальник лечебного отдела лазарета, одновременно исполняя должность начальника инфекционного отделения. Кроме этого, осуществляю ветеринарно-санитарный контроль на армейских убойных площадках.
Назревали события на Курской дуге. По замыслу немецкого командования здесь должен был состояться реванш за Сталинград. Увы... Не помогли ни «Тигры», ни «Пантеры», ни повышенной прочности броня. Под мощным ударом танковых частей Советской Армии покатилось дальше на Запад непобедимое воинство фюрера.
Осень 1944-го года. Годовщина Октябрьской революции ознаменовалась крупной победой - формирован Днепр и освобождена столица Украины Киев.
В эти дни наш лазарет размещался на окраине Конотопа, в полу разрушенной усадьбе МТС. Вызывает меня начальник и необычным несколько торжественным тоном говорит:
- Получено распоряжение явиться вам сегодня в 17.00 в отдел кадров штаба армии. Приведите себя в порядок - побрейтесь, подшейте свежий подворотничок.
- А в чем дело? - с недоумением спрашиваю я.
- Могу вас поздравить, - встаёт и пожимает мне руку, - по представлению ветеринарного отдела армии вы награждаетесь орденом «Красной Звезды».
- За что? - спрашиваю, совершенно растерявшись от неожиданности.
- Там узнаете. А отвечать надо - «Служу Советскому Союзу».
Наступил волнующий момент. В большой комнате местной школы за центральным столом разместилось командование во главе с членом Военного Совета. Буквой П расставлены столы. На них - холодные закуски и строй бутылок с напитками. «Здорово, - подумал я, - значит, в честь награждённых». Здесь собрались представители всех родов войск, от рядовых до офицерского состава. Вызывают по списку. С напряжением жду, но вздрагиваю все равно от неожиданности, когда слышу:
- Начальник лечебного отдела 493-го полевого армейского ветеринарного лазарета майор ветеринарной службы Видинский Михаил Федорович за образцовое выполнение боевых заданий командования в период обороны Кавказа награждается орденом «Красная Звезда».
Подхожу, как инструктировали, строевым шагом и принимая награду, отвечаю:
- Служу Советскому Союзу!
Награждённые шумно рассаживались за столами, время от времени поглядывая на прикреплённые к гимнастёркам и кителям награды. Тихий шелест приглушённых разговоров вскоре, после очередных тостов, перешёл в шумное оживление. Естественно, не обошлось без любимых фронтовых песен. Не удержался и я. По мере своих способностей в художественной декламации, выступил со сценой беседы двух фрицев о своих письмах в фатерлянд. Описал, в какой обстановке встречали мы ту годовщину Октября на Черноморском побережье. Горячо и искренне мне похлопали.
Незаметно пролетело застолье. Пожелав всем новых боевых успехов, член Военного Совета дал понять, что пора отправляться по местам.
День Советской Армии пришлось отмечать в западной Белоруссии в эшелоне, на подходе к станции Сарны, важным в стратегическом отношении железнодорожным узлом. Отсюда ветки на Ковель, Ровны, Луцк и к польской границе. Все пути забиты составами с техникой, боеприпасами. Накапливались милы для решающего наступления через Южный Буг. Немецкое командование всеми силами стремилось помешать этой подготовке. Сарны систематически и интенсивно бомбились. Несмотря на плотный заградительный огонь зениток, вражеской авиации удалось прорваться к территории станции.
Наш эшелон поставили на свободный запасной путь. Запомнилось одно воскресное утро... На перроне - шум и веселье. Играет гармошка, танцы, выкрики, хлопки в ладоши. Момент... и обстановка резко изменилась - тройка за тройкой девять фашистских бомбардировщиков развёртываются и с большой высоты полетели тяжёлые фугаски. Плотный заградительный огонь мешал прицельному бомбометанию.
Рассыпался народ кто куда, а я под вагон, выбрал для защиты головы сплошные колеса без спиц. Это был мой испытанный приём в подобных случаях. Многие, в том числе и хорошо знакомый мне майор ветслужбы, украинец Макуха, бросились в сторону от путей за территорию станции, где как раз и легло большинство авиабомб.
Тишина до звона в ушах! Отбомбились! За вокзалом что-то горит, на площади громадные воронки. Потери большие. Хотя состав и уцелел, но сносят и сносят погибших от осколочных ранений на асфальт перрона, накрывают шинелями... Из людей, только недавно живых, получилась целая шеренга, но уже трупов... Среди них и майор Макуха, который бросился спасаться за пределы станции. Только что был Макуха... и его уже нет! Далеко теперь от него Украина, село Поповка и, как он делился со мною - жена-учительница и двое детей. Захоронили его вместе с другими, в чужой сарненской земле.
На другой день в Сарны прибыли представители командования во главе с генералом. Около них сгрудилась толпа - начальники эшелонов и пережившие вчерашнюю бомбёжку. Слышался громкий разговор и возмущённые голоса:
- Что за безобразие, - горячился майор с эмблемой танкиста на погонах, - забили все пути составами с техникой и торчим. Держат вторые сутки, как нарочно.
- Надо немедленно принять меры к рассредоточению, - предлагали другие. - Или ждут повторения вчерашнего?
Генерал и сопровождающие его направились к военному коменданту станции. Выяснилось, что впереди разрушен мост и там работает аварийная бригада. Все же, через некоторое время началась разгрузка путей и нас оттащили за вокзал на вспомогательную ветку.
В топке паровоза погасли огни. По обеим сторонам - лес. Непривычная тишина. В стороне Сарны шарили в небе прожектора. Выставили дневальных, строго наказав не разводить огонь и открыто не курить.
Выгрузились на небольшой станции западной Белоруссии Маневичи. Кончилась жизнь в теплушках - двигались своим ходом. Сплошные леса, зыбучие пески, бесчисленные реки и речушки, болота и трясины. Конскому составу армейских соединений приходилось тяжело. Машины намертво буксовали в песках, застревали в переправах через безымянные речушки и на заболоченных участках. Наскоро возводили гати из брёвен и фашин, которые вскоре разрушались и вдавливались в болотистую почву. Конский транспорт выходил из строя из-за массовых заболеваний конечностей. Положение хуже чем с чесоткой на Кавказе.
Лазарет загружен до предела из-за длительных сроков лечения. Тут и засечки венчика с осложнениями, растяжение связок, воспаление роговой стрелки нижней поверхности копыта, гниение стрелки - пружинящего механизма копыта и прочие заболевания. Лошадей принимали в заранее обусловленных пунктах.
Таким сборным пунктом, по указанию ветотдела армии, числилось и село с необычным названием «Несухоежа». Перед вечером добрались до него, надеясь найти там отдых и самим и лошадям. Надежды наши не оправдались. От «Сухоежи» остались лишь разгруженные избы и сиротливо торчащие закопченые трубы. За связь с партизанами фашисты разорили и сожгли село. Жители ютились в сырых землянках. Не обошла стороной жестокая война затерянную в глуши белорусских лесов деревушку «Несухоежа».
Лазарет нередко посещали инспектирующие, как армейского, так и фронтового рангов. Доставалось тогда всем - недостатки всегда найдутся! Особенно придирчивым был фронтовой хирург полковник Поваженко, до войны заведующий кафедрой хирургии ветеринарного института, проходя вдоль коновязи, недовольно бурчал:
- Лошади грязные! Пыть и перхоть хоть лопатой греби!
А за упущения в лечебной работе настоящий разнос:
- Здесь гнойный заток! Почему не вставили турунду? Дайте историю болезни. Вот, вот, - так я и предвидел, - раздражённо бросил начальнику хирургического отделения, - кто вас учил без показаний расходовать антибиотики, когда здесь требуется нож хирурга. Почему не используете гипертонические отсасывающие повязки? Истории болезней ведутся не квалифицированно. Немедленно все исправить.
Возражать начальству нельзя...
- Будет сделано, товарищ полковник! - приложив ладонь к пилотке отвечает наш хирург.
Бывали и такие курьёзные случаи. Проверяющий спрашивает:
- Когда и откуда поступила лошадь? Сколько времени находится в отделении?
Чтобы ответить, требуется история болезни. Но к моему удивлению старшина отделения, не задумываясь, отвечает: «Лошадь из н-й стрелковой дивизии. Поступила тогда-то с осколочным ранением».
Проверяющий искренне удивляется, услышав такой же быстрый ответ в отношении следующей лошади.
- Молодец, старшина! Хорошо знаешь лошадей! Только вот с чисткой подтянитесь!
Старшина лихо козыряет:
- Будет сделано!
- Ты же на самом деле не знал ни клички, ни откуда постуила лошадь. А если бы потребовали историю болезни?
- Проверяющим это нравится. Не первый раз. Шпарил наобум.
- Больше этого не делай, а то когда-нибудь тебе нашпарят, да не наобум, а по уставу.
Глава 25
ВСТРЕЧА С БАНДЕРОВЦАМИ В БЕЛОРУССКИХ ЛЕСАХ
В лесах Западной Белоруссии разбойничали шайки националистов, по существу, предатели и пособники гитлеровских оккупантов, бандеровцы. Многие из местных жителей, одурманенные пропагандой о создании независимой Украины и Белоруссии и всяческой антисоветской клеветой, шли в эти банды. Вооружённые немецкими автоматами и гранатами бандеровцы нападали на малочисленные гарнизоны, из под угла зверски расправлялись, в первую очередь, с офицерами Советской Армии и активистами Советской власти. На лесных дорогах сооружали завалы и, затаясь в чащобе, нападали даже на одиночек. Немало командного состава погибло от их злодейской руки.
В целях предосторожности запрещалось движение по лесным дорогам одиноким и малочисленным группам. Командный состав носил только полевые, защитного цвета погоны и солдатские гимнастёрки. В случае необходимости ехать по служебным делам ждали, как это говорилось во время покорения Кавказа, «оказию» - собиралась группа, оснащённая ручным пулемётом, гранатами. Тыловые воинские учреждения выставляли боевое охранение с усилением в ночное время. О местах расположения тыловых частей, их вооружении бандеровцы узнавали через своих лазутчиков, которых было предостаточно в каждом населённом пункте.
Несмотря на все предосторожности, все таки попался в руки бандеровцам назначенный к нам вторым хирургом после окончания военной ветеринарной академии капитан Евдокимов. Вскоре после прибытия он с очередной оказией отправился в Политотдел армии для оформления партийных документов. На обратном пути, не доезжая с километр до лазарета, Евдокимов решил уже без попутчиков добраться до места пешком, считая, что здесь опасность ему не угрожает. Дело шло к вечеру... Вот как предстал он перед нами: дневальный остановил бегущую в белом, словно привидение, фигуру: «Стоять, стрелять буду!» Собрались мы вокруг капитана, бледного от волнения, едва переводящего дух, с испуганным выражением лица. Еще не придя в себя, сбиваясь и торопясь, капитан рассказал, что с ним произошло.
- Машина с остальными следовала дальше, а я, чтобы не задерживать её , решил добраться пешком. Ну, уже слышу лай собак, громкие голоса. В общем, до лазарета рукой подать. - Передохнув и немного успокоившись, он продолжал. - Закурил, иду спокойно. Вдруг выскакивают из чащи на дорогу человек шесть с автоматами. Вижу, гражданские. Ну, думаю «бандеровцы!». - Опять глубоко вздохнул. - «Стой» - кричат, - «Руки вверх!» Первым делом вырвали у меня пистолет и стали обыскивать. Добиваются: «Признавайся, коммунист?». Если бы я не оставил партдокументы в Политотделе, расстреляли бы, бандиты. Один, видимо из главарей, повертев в руках моё воинское удостоверение, крикнул остальным: «Да это, ребята, конский доктор, коновал!». Предложили раздеваться. Остался в одном нижнем белье и думаю: «Ну, конец!». Предложили бежать и не оглядываться. Одежду и пистолет забрали. Бегу и жду - дадут в спину очередь.
После этого происшествия капитана вызывали в Особый отдел и СМЕРШ или «смерть шпионам», как называли армейскую контрразведку: почему добровольно сдал личное оружие, не защищался? Дело пахло Военным Трибуналом, но, учитывая молодость, отсутствие элементов предательства и прочее, ограничились соответствующим внушением.
Глава 26
ЗА БУГ В ПОЛЬШУ
На подходе к Бугу - окопы в полный профиль. Встречаются незахороненные трупы фашистов. Санитарные команды стаскивают их в приготовленные ямы, засыпают хлоркой и забрасывают землёй. Как падаль валяются раздутые трупы. Тлетворный запах мертвечины. Кто просил их на нашу землю? Тысячи полегло их на бескрайних просторах России с тех пор, как торжествовали они здесь, воодушевлённые первыми удачами «блицкрига».
Многострадальная Польша. В чёрные дни оккупации фашисты не считали поляков за людей и беспощадно расправлялись со всяким, кто внушал подозрение во враждебном отношении к гитлеровскому «новому порядку».
После взятия Варшавы, вслед за передовыми частями переправляемся через Вислу. Спокойно. Ни одного вражеского самолёта. Столицы Польши нет. Стоят коробки сгоревших зданий, улицы загромождены горами битого кирпича, щебня, мусора. Город мёртв и пуст.
Фронт продвигается так стремительно на Запад, что тылы остаются далеко позади. Подтянулись и мы к границам Восточной Пруссии. Навстречу вереницы поляков, преимущественно женщин и детей, возвращаются к своим очагам. Узлы, различный скарб погружены на детские коляски, кустарные тележки. Помню, как недалеко от Одера, в лесу на дереве прибит покоробленный фанерный лист, а на нем косыми буквами карандашом надпись: «Вот она, проклятая Германия!» Кто-то не утерпел и такими словами выразил своё отношение к логову немецкого фашизма. Все шумно выражали своё отношение короткими и выразительными словами...
Первые города и усадьбы - пустые, по всему видно, в спешке и панике оставлены жителями. Здесь - не без влияния геббельсовской пропаганды о жестоких расправах и зверствах большевиков. Зайдёшь в любой дом и кажется, что хозяева только что покинули его - на столе незаконченная трапеза, мирно тикают часы.
Что стоят, например, такие шедевры пропаганды: на плакате изображён красноармеец, поваливший женщину и вцепившийся ей в горло зубами. В то же время, со вступлением Советской Армии на территорию Германии был издан приказ, категорически запрещающий всякие расправы с мирным населением и мародёрство - за нарушение - Военный Трибунал. Предписывалось всячески разъяснять населению роль Советских Вооружённых Сил в освобождении народов от фашистского ига.
Не скажу, что на первых порах не было случаев нарушения этого приказа. То там, то здесь пылали подожжённые дома, бессмысленно уничтожался скот, инвентарь. Было кое-что и похуже! Однако, такое положение продолжалось недолго.
Дальше и дальше за Одер. Первый немецкий город, в котором была короткая остановка - Аргенау. Город пуст. Расположились на территории кирпично-черепичного завода. Укрыли лошадей в сушильных сараях, разместили людей и занялись обычными делами. Начсостав занял дом владельца завода. Все выглядело в нем чужим, незнакомым и даже враждебным.
Кто-то в одном из ящиков стола обнаружил кожаную сумку, наполненную монетами. Это были немецкие марки разного достоинства. Взяли по несколько штук на память. Одна из них, величиной в рубль, лежит сейчас передо мной. На одной стороне по кругу надпись: Deutsches Reich. 5 Рейхсмарок и одноглавый орёл, повернувший хищный клюв на восток. На обратной стороне изображён Рейхстаг. Монет оживляет воспоминания о далёких днях победной весны 1945 года.
Осматривая пустой город, забрели на вокзал. Пустота и безмолвие. Уходят вдаль покрытые лёгким налётом ржавчины рельсы... Видно давно отошёл отсюда последний поезд.
Апрель 1945 года. Население убедилось, что никаких зверств и расправ Советская Армия не учиняет. Возвращаются напуганные геббельсовской пропагандой жители. Из окон и балконов свисают белые простыни, полотенца - капитуляция. Не военная, пока только гражданская. На стенах домов и заборов надписи на немецком языке «Капитуляции не будет», «В большевиков будет стрелять каждый камень». И ещё: «У Берлина русские найдут могилу!». Однако, немецкий народ уже убедился в бесполезности дальнейшего сопротивления.
Следуя дальше по городу Зольдина сбились с пути - надо уточнить маршрут. Видим в стороне усадьбу, заходим. В доме - женщина, дети и старик немец. Тревожно и испуганно смотрят на нас. Вежливо поздоровались. В ответ неуверенное: «Гутен таг». Пригодилось мне знание немецкого языка, хотя и ограниченное рамками делового общения. Спрашиваю:
- Заген зи мир, битте, во ист векнах Зольпин?»
Уточнив дальнейший путь, насколько мог, постарался разоблачить лживость фашистской пропаганды о зверствах Советской Армии... Выражение затаённого страха постепенно исчезало с лиц. Угостили детей галетами, в ответ на что услышали: «Данке шен! Данке шен!»
Перед битвой за Берлин читали вслух обращение командующего первым Белорусским фронтом маршала К.Г. Жукова и члена Военного Совета Телегина к войскам фронта. Вперёд, на Берлин! Перед нами логово фашизма - вот смысл этого обращения.
Второго мая Берлин капитулировал, а через неделю гитлеровское командование подписало акт о безоговорочной капитуляции.
Как я узнал об этом радостном событии? Утром возвращаюсь из одной стрелковой дивизии, куда был командирован со специальным заданием. В машине оживлённо беседуем с шофером о текущих событиях. Вдали навстречу мчится «Виллис».
- Смотрите, - говорит шофер, - подают знак, чтобы мы остановились.
Не успели подъехать поближе, как из машины выскакивает полковник и старший лейтенант.
- Ура, товарищи, конец войне! Гитлеровцы безоговорочно капитулировали. Гитлер отравился! Жаль! Повесить бы его - собаку! Лейтенант, тащи фляжку, выпьем за Победу! Салют, ребята, вынимай пистолеты!
Приехал в лазарет. Текущие дела заброшены - все поздравляют, обнимают друг друга. Пришла, наконец, долгожданная Победа! Кругом веселье, выстрелы из автоматов, пистолетов в воздух. За общим обедом к фронтовым добавили ректификата из аптечного фонда - начальство не возражало... Начались разговоры о предстоящей демобилизации.
Не так скоро наши желания сбылись. В советской зоне оккупации ветеринарной службе предстояла большая работа. Были организованы военные комендатуры, в ведении которых находились многочисленные пункты сосредоточения трофейного скота - лошадей, крупного рогатого скота, овец, свиней.
Мы должны были обеспечивать ветеринарно-санитарный надзор, профилактические и вынужденные прививки в очагах появления заразных заболеваний. У военных комендантов - мы часты гости по всем этим делам. Все встречали и провожали богато - по окончании работы - стол к нашим услугам. Здесь и бэконня ветчина, всякие консервы, французкий коньяк и прочие трофейные деликатесы.
Наш полевой ветеринарный лазарет обосновался в небольшом посёлке Розенталь, недалеко от Лейпцига. К большому удовлетворению военнослужащих была разрешена отправка в СССР посылок. Я, в первую очередь, собирал продовольственные посылки и всегда использовал все, что предлагали мне военные коменданты - трофейный шоколад в круглых коробочках, сахар, сало-шпик, награбленный немцами на Украине. Следует отметить, что все продовольственные и другие ресурсы строго учитывались трофейными командами и распределялись по указанию командования.
Глава 27
КОНФЕРЕНЦИЯ ВЫСШЕГО И СТАРШЕГО НАЧСОСТАВА ВЕТЕРИНАРНОЙ СЛУЖБЫ 1-ГО БЕЛОРУССКОГО ФРОНТА
Резиденция Главкома оккупационных войск Советской зоны размещалась в предместье Берлина - Карлсхорсте. Здесь и была организована конференция высшего и старшего начсостава ветеринарной службы 1-го Белорусского фронта, в задачу которой входило подведение итогов по специальным и общим ветеринарно-санитарным мероприятиям за период проведения боевых операций фронта.
Подготовка и проведение конференции было возложено на начальника ветеринарной службы фронта, генерал-майора Шпайера. Получил приглашение и я.
Из высших чинов присутствовали начальник ветеринарного Управления Красной Армии генерал-лейтенант Лекарев, его заместитель по кадрам, начальники ветеринарных отделов армий, армейских ветеринарных лазаретов.
С докладом на конференции выступил генерал-майор Шпайер. Он отметил, что ветеринарная служба в ходе боевых операций обеспечивала стойкое благополучие конского состава в отношении инфекционных заболеваний, и высокие показатели лечебной работы. Об этом свидетельствует неплохой показатель возвращения раненых и больных лошадей в строй. Докладчик подчеркнул, что большой вклад в общую победу над врагом внесли кавалерийские подразделения, артиллерия на конной тяге, сапёрные команды. За образцовое выполнение боевых заданий большое количество специалистов ветеринарной службы награждено орденами и медалями.
После доклада и выступлений участников конференции работа продолжалась и вдруг... В президиуме какое-то оживление. Встаёт Шпайер и просит минутку внимания:
- Дорогие товарищи, - обращается к присутствующим, - к нам на конференцию прибыл лауреат Сталинской премии, академик Константин Иванович Скрябин!
Аплодисменты, крики «Ура!», «Ура!» Хорошо знакомая мне фигура: все такие же пушистые усы, борода, высокий лоб, энергичное выражение лица. Аплодисменты не утихают. Скрябин поднимает руку:
- Друзья и соратники по профессии! Узнав о вашей конференции, прибыл сюда, чтобы горячо поздравить всех с Победой! Поздравить и от всей души поблагодарить за ратные дела на фронтах Великой Отечественной войны. Скоро вы вернётесь к мирным делам и включитесь в нелёгкую работу по восстановлению разорённого фашистскими захватчиками народного хозяйства. За годы войны гельминтологическая наука достигла новых вершин и мне, вместе с вами, предстоит продолжить начатую в довоенные годы работу по сплошному оздоровлению животноводства от глистных заболеваний. Заверяю вас - научная база для этого обеспечена!
Таков был Скрябин. Где бы он не находился, перед кем бы не выступал, моментально загорался своим энтузиазмом учёного, вспыхивал, как факел, освещающий перспективы практического применения достижений созданной им науки.
После конференции состоялся банкет - банкет в честь Победы... Тосты, тосты... Разговоры, воспоминания, шутки и веселье продолжалось почти до утра. Константин иванович прохаживался между столами и подсаживался то к одному, то к другому. Осмелев, обращаюсь к нему:
- Константин Иванович, пожалуйста, к нам!
Ну, думаю, узнает или нет? Узнал!
- Кого я вижу! Ведь это вы сдавали мне стенограммы пленума в Ставрополе! В военной форме и с орденами! Рад, очень рад такой встрече! За Победу и нашу встречу, - поднял он предложенный ему бокал.
- А ведь после пленума тоже был банкет, Константин Иванович, - напомнил ему я. - Второй раз мы встречаемся на банкете. Помню, как вы вручили мне пригласительный билет. И это было как раз накануне войны.
- Да. Но какой промежуток времени между этими банкетами! По масштабам событий, предшествовавших настоящему банкету - целая историческая эпоха! Искренне рад, что вижу вас живым и невредимым!
Долго с нами Скрябин не задержался - его настойчиво требовали к генеральскому столу.
На следующий день желающие отправились в Берлин. Побывали у Бранденбургских ворот, у рейхстага, на стенах и колоннах которого были многочисленные росписи. Проехали потом в Потсдам, осмотрели Цицилиенхоф, где потом проходила историческая Постдамская конференция.
Глава 28
ПЕРЕД ДЕМОБИЛИЗАЦИЕЙ
Одной из главных задач, поставленных перед нашим ветеринарным лазаретом, была организация и отправка в СССР конского поголовья. Страна очень нуждалась в тягловой силе. Важно было не допустить транспортировку лошадей с наличием среди них инфекционных заболеваний и пороков, отражающих на работоспособности. На коновязях скопилось сотни лошадей, как трофейных, так и из воинских частей, подлежащих ветеринарно-санитарной обработке. Личного состава для ухода за ними было недостаточно. По распоряжению ближайшей комендатуры к этому было привлечено местное население. Вознаграждение натурой - питание. Желающих было хоть отбавляй!
Готовый к отправке конский состав грузился в эшелоны. Проводники - представители районов, а обслуживающий персонал - колхозники. Не обошлось и без эксцессов - некоторые из колхозников самовольно заходили в дома и без всяких разговоров забирали и тащили в вагоны все, что приглянётся. На наше предупреждение отвечали: «А их солдаты, да и офицеры, мало у нас пограбили? Что вы их защищаете! Тут нашего добра, если поискать, много найдётся!» Приходилось разъяснять, что война закончилась и такие поступки позорят нас, они недопустимы. В результате установили дежурство из красноармейцев военной комендатуры.
Наконец, к нашему удовлетворению, отправлена последняя партия и так захотелось забраться в вагон и ... домой! Демобилизован Юхим Войтенко, дорогой мой старшина, мой помощник Павло Табачный и многие другие. Меня откомандировали в ОПРОС - отдельный полевой резерв офицерского состава, расквартированный недалеко от Потсдама. Вскоре вызвали в отдел кадров оккупационной группы войск. Предложили остаться в одной из комендатур. «Как, снова неопределённое время томиться здесь» - пронеслось в голове. Категорически отказался, мотивируя тем, что я не кадровый военный, женат, имею двух детей, семья в трудном материальном положении.
- Ну, что же, товарищ майор, - закончил беседующий со мной подполковник, - в таком случае возвращайтесь в ОПРОС и ждите приказа о демобилизации. Желаю благополучного возвращения домой!
Как на крыльях летел в запасной полк - днями обязательно должен быть приказ! Но, не так скоро дело делается, как слова сказываются. Кончался сентябрь, а приказа нет. Потеряв терпение, я ежедневно наведывался в штаб для наведения справок. Вижу, что уже надоел работникам штаба. И только в середине октября один из знакомых сотрудников штаба, встретив меня, поздравляет:
- Кричи ура! Получен приказ от 12-го октября. Собирайся домой и вали в штаб оформляться. Только с тебя магарыч!
То то была радость!
- За магарычом дело не станет! Пошли в столовую!
Здесь за оккупационные марки можно было все купить. Беречь их не к чему - при отъезде домой из обменивали на наши деньги только с определённом проценте. Марки получали сверх зарплаты, которая перечислялась на сберкнижку. Расходовать советские деньги категорически запрещалось. Любителей заполучить их было много, прежде всего среди американских военнослужащих, которые создали у рейхстага настоящий «чёрный рынок». Здесь они делали свой бизнес - часы, зажигалки, кольца, браслеты, отрезы материала - к вашим услугам. Нам же появляться на этой толкучке строго запрещалось. Задержит патруль - и к коменданту, сутки строевой подготовки!
Иду в штаб и получаю документы - опечатанный пакет с личным делом, литер на проезд, двухмесячный оклад и плюс небольшая сумма в обмен на марки. Кроме этого, продовольственный подарок: два килограмма шоколада, колбасный фарш в коробках, конфеты, печенье,пять килограммов белой муки и сахар. Если добавить к этому кое-что из вещей, приобретённых в магазине военторга за марки, получается солидный груз. А вещи дефицитные - отрез бостона на костюм для жены, сапожки, детские ботинки, чулки, носки, набор хромовый на сапоги. Кое-как упаковался - чемодан и два увесистых тюка!
Погожее осеннее утро. Группа демобилизованных отправляется на Силезский вокзал. В том числе и я. Незабываемый момент! Радость, торжество... Вот он - «Силезише Бангоф». Здесь наша военная комендатура. Перрон и здание вокзала переполнены ожидающими погрузки. Размещаемся помогая друг другу унести и распределить багаж. И вот, наконец, состав трогается. Прощай, германия! Долго и с большими жертвами добирались мы до тебя! Об этом я и, очевидно, многие другие, думали, глядя в окна на уплывающий назад, чужой для нас «Силезише Бангоф».
Утихомирились в вагоне. Перезнакомились. На столиках и чемоданах - закуска, выпивка - как обойтись без этого. До самого Бреста - фронтовые воспоминания, песни, разговоры о предстоящей встрече с родными и близкими, обмен адресами.
В Бресте перевалочный пункт - другая колея. Выгрузились и очутились в тесном скоплении людей, ожидающих отправки. Двое суток с лихорадочным нетерпением ожидали своей очереди. Ночевали под открытым небом, грелись у костров - настоящий табор!
Поданный состав брался штурмом. У каждого вагона - комендантский патруль. Усилия установить очередь напрасны - напирают толпой. Тем, кому удалось прорваться в вагон, тянут в открытые окна багаж своих попутчиков, а то и тащат в вагон их самих. Я с трудом втиснулся, отыскал свой багаж. Теперь уже без пересадок - до Москвы.
На Белорусский вокзал прибыли утром, выгрузились и кто куда, а я на свой Курский, Кавказское направление. В билетных залах народа полным полно. Оценив обстановку, первым делом сдал багаж в камеру хранения, а затем - в длиннущую очередь к своему окошку с проездным литером. Мне повезло: по радио сообщили что формируется дополнительный поезд Москва - Минеральные Воды, куда я без особого труда оформил билет.
В первых числах ноября подъезжаю на электричке к Пятигорску. Город уже расцвечен красными флагами, транспарантами, лозунгами. Подоспел как раз к празднику!
- Ну, наконец-то дождались! - бросаются ко мне жена и дети. - Сегодня у нас двойной праздник: твой приезд и годовщина Октября. Первая в мирное время. Не верится, что все наши муки кончились.
Началась разборка вещей. Опять восторги и удивление:
- Как ты все это довёз? А сколько вкусных вещей - как раз к празднику. Вот здорово!
Купленные вещи из одежды и материал оказались весьма кстати.
На торжественном собрании, посвящённом Октябрю, меня пригласили в президиум. Сижу ещё в военной форме. Многих уже нет - пять человек вырвала война из нашего коллектива. Бывший директор Станции, Десятов Федор Матвеевич - инвалид, трофическая язва и незаживающий свищ стопы от осколочного ранения.
После праздников начались будничные заботы и вплотную встал вопрос об устройстве на работу. Надо было взвесить все: и стремление к научной работе и, что в те времена являлось главным, материальную сторону, и возможность продовольственного обеспечения семьи. По карточкам - снабжение слабое, на рынке цены непомерно высокие. От предложения занять прежнюю должность отказался, зарплата - пару раз сходить на рынок.
Глава 29
МЕЖКОЛХОЗНАЯ ВЕТЕРИНАРНО-БАКТЕРИОЛОГИЧЕСКАЯ ЛАБОРАТОРИЯ
Межколхозная ветеринарно-бактериологическая лаборатория находилась в подчинении Главного ветеринарного управления министерства совхозов. Она обслуживала совхозы своей зоны всех видов скота и птицесовхозы, кроме того, конезаводы. Мне была предложена должность старшего врача-эпизоотолога.
Из беседы с директором лаборатории:
- Расскажите подробнее об условиях работы.
- Приходится жить на колёсах. Такова наша специфика. Зарплата небольшая, но это пусть вас не смущает. Для нас имеются существенные надбавки. В совхозах, где приходится бывать, никогда не откажут в продовольственной поддержке. И, тем более, демобилизованному из рядов действующей армии. За наличный расчёт, и, при том, по себестоимости, всегда выпишут, что возможно. Например, на рынке сало-шпик 50-60 рублей зав килограмм, а в совхозе возьмёшь по 5-6 рублей. Соглашайся, не пожалеешь!
Этот довод и убедил меня согласиться. В штате лаборатории, кроме меня, врач-бактериолог, гельминтолог, ветеринарный фельдшер, две лаборантки. Из транспортных средств - одна изношенная машина, пара лошадей и бричка. Как старший специалист по инфекционным заболеваниям, я выезжал в наиболее горячие точки. Вспышка инфекции - пожар, и мы должны тушить его. Отсюда и все командировки - срочные.
За почти двухлетний период работы в лаборатории мне пришлось много дорог исколесить поездом, на машинах, на бричке, а порой и пешком. Во многих сложных ситуациях приходилось бывать...
Так, например, из овцесовхоза «Ульяновский» прибыл ветфельдшер.
- У нас беда! - взволнованно и торопливо сообщает он. - В одной отаре падеж. Давайте быстрей! Приехал на совхозной машине.
- Не пори горячку, - перебиваю его. - Расскажи подробней: признаки болезни, много ли павших, что обнаружено на вскрытии. Надо же мне взять все необходимое на первых случай.
- Да что рассказывать! Дохнут без всяких признаков. Идёт, пасётся, брык - и готов! Двух успели прирезать - тушки в подвале. Приказал не трогать их до вашего приезда.
- Что-то подозрительное дело! Не сибирка ли?
- Какая тут сибирка! - отмахнулся он рукой. Все поголовье дважды вакцинировано. Скорее всего, отравление ядовитыми травами. Такие случаи бывали и раньше. Знаем даже такую балочку, куда опасаемся отправлять отару!
Беру с собой стерильные пипетки, предметные стекла, формалин и раствор карболовой кислоты.
На неблагополучной ферме нас встретили со словами:
- Ещё пало три овцы.
В стороне лежали трупы. «Дело весьма подозрительное», - думаю я, готовясь к вскрытию. - Случаи внезапного падежа характерны для молниеносной формы сибирской язвы». Вскрываю осторожно. Налицо картина сибирской язвы: тёмная, плохо свернувшаяся кровь, вспухшая селезёнка с дегтеобразной пульпой на разрезе, множество кровоизлияний на слизистых оболочках. Для уточнения необходимо лабораторное подтверждение. С соблюдением необходимой предосторожности изготовил мазки крови на предметных стёклах и срочно нарочным с сопроводительной отправил в лабораторию.
До получения ответа - неотложные меры санитарного порядка. Трупы, а также тушки из подвала сжигаем. Надо также выжечь место вскрытия. В подвале - механическая очистка и дезинфекция. Дальше - осмотр чабанской бригады и, прежде всего, людей, имеющих контакт с прирезанными овцами.
Опасность заражения велика. Решаю всем ввести в профилактической целью противосибироязвенную сыворотку. Вспомнил и про себя, когда обнаружил на руке небольшую царапину. Не постеснялся - ввёл почти лошадиную дозу! Пока занимался этими делами, вернулся нарочный. Ответ: в мазках крови обнаружены сибироязвенные палочки! Кто хотя бы раз видел их под микроскопом, не ошибётся: палочки расположены цепочкой, как бы с отрубленными краями, окружённые капсулой.
О случаях падежа овец от сибирской язвы сообщили, как положено, районной санинспекции. Прибывший эпидемиолог ничего не мог дополнить к проведённым уже мероприятиям. У него возник вполне законный вопрос: чем объяснить падеж, если поголовье вакцинировано против сибирской язвы. На этот счёт имелся и соответствующий акт, представленный нам ветфельдшером. Учитывая, что падеж ограничился единичными случаями, вероятнее всего допустить, что во время обработки отары были допущены пропуски. Обычно отара загоняется в баз, а затем цепочкой пропускается через раскол - узкий, огороженный досками проход. На выходе каждую овцу ловят и подают вакцинатору. Однако, отдельные овцы нередко убегают из база и остаются непривитыми. При опросе чабанов такая возможность ими не исключалась.
Только два дня побыл дома и снова командировка в один крупный свинсовхоз «Терек». Затяжная вышла командировка - почти целый месяц пришлось напряжённо потрудиться. На отделениях совхоза было сосредоточено несколько тысяч свиней крупной белой породы. Изолятор переполнен больными. Основная задача по прибытии в хозяйство заключалась в постановке точного диагноза. Чума? Рожа? Клиника и результаты вскрытия давали основание подозревать наличие рожи свиней. Это заболевание обычно наблюдается в жаркое время года.
Этот диагноз требовал лабораторного подтверждения, поэтому материалы от павших свиней я отправляю в Пятигорск, и одновременно сообщаю в трест совхозов о наличии в хозяйстве рожи свиней с просьбой срочно доставить противорожистую сыворотку и вакцину. Вскоре самолётом прибыл из треста в совхоз главный ветеринарный врач с биопрепаратами. С ним вместе и занялись разработкой мероприятий по ликвидации заболевания. Все они сводились к следующему.
Немедленно рассредоточить поголовье всех возрастов и мелкими группами вывести в степь, во времянки. Перед этим провести термометрию с целью выявления инкубатиков и подозрительных в заболевании ввести противорожистую сыворотку. Остальных вакцинировать.
Поголовье откормочной фермы, где случаев заболевания не было, подвергнуть вакцинации и установить строжайший карантин, исключающий контакт с неблагополучной фермой.
Маточное поголовье, в зависимости от состояния, обработать сывороткой или вакцинировать.
В изоляторе безнадёжно больных прирезать. Мясо разрешить использовать только в предварительно проваренном виде, для чего установить варочный котёл надлежащей ёмкости.
На техническом совещании при директоре совхоза было немало возражений против строительства времянок. Главные затруднения - отсутствие лесоматериалов и нехватка рабочей силы. Однако, иного выхода не было.
- В случае каких-либо затруднений, - рекомендовал мне главврач треста, отбывая в Ставрополь, - сообщайте телеграммой.
Порядочно пришлось потрепать нервов директору и его заместителю по хозяйственной части по поводу темпов строительства времянок и нарушения карантинного режима.
Тут возникла новая проблема. Приглашает меня директор к себе в кабинет.
- Что будем делать? - лицо нахмуренное, озабоченное. - Совхоз в ближайшие дни должен сдать откормочное поголовье в счёт мясозаготовок. Живой вес набран с избытком, да и сроки подпирают.
С недоумением смотрю на него:
- Да ведь в хозяйстве карантин и районный ветеринарный надзор не выдаст проходного свидетельства. Куда сдаёте?
- В Моздок на мясокомбинат. Препятствий не должно быть, ведь на откормочном отделении случаев заболевания, как мне известно, не было.
- Факт остаётся фактом - совхоз на карантине.
- Езжайте в район и попробуйте договориться. Если не удастся, будем действовать через райком.
Районный ветеринарный врач встретил мою просьбу с нескрываемым возмущением.
- Как вы, будучи специалистом - эпизоотологом, можете ставить передо мной такой вопрос? До снятия карантина разговоров об этом не может быть.
Выждав, когда возмущение начальства несколько спало, начинаю спокойно объяснять положение на текущий момент, какие проведены мероприятия по локализации и ликвидации заболевания. Нарисовал схему размещения поголовья и, в частности, откормочного отделения, благополучного по заболеваниям и вакцинированного против рожи.
- Давайте договоримся так, - полистав кое-какие инструкции и наставления, предложил он, - изложите все, что мне обрисовали, письменно, и укажите, что среди откорма заболеваний не было и оно привито против рожи. Я дам вам проходное, имея в виду, что поголовье сдаётся на убой. Кроме того, доставка на мясокомбинат - только на автомашинах. Ветврачу совхоза передайте, что его следует взгреть за то, что во время не вакцинировал поголовье. Это ему от меня привет!
- Ну, спасибо вам! - обрадовался директор совхоза результатами моей поездки, пожимая мне руку, - здорово выручили нас. Не знаю, чем вас отблагодарить. Ладно, сочтёмся, будете довольны!
Заведующий откормочным отделением не знал, куда меня усадить, когда я явился к нему с этим известием. В течение ближайших дней совхоз с мясопоставками рассчитался.
Время шло. Уже освободился изолятор, давно прекратил работу варочный котёл. Пора было собираться восвояси. Больше месяца не был дома!
Перед отъездом, на директорском совещании подводили итоги проделанной работы. Присутствовал и главный ветврач треста. Директор совхоза внёс предложение:
- За отличную работу по ликвидации рожи и активную помощь в выполнении плана мясопоставок премировать Михаила Федоровича Видинского подсвинком. Думаю, что представитель треста и все присутствующие поддержат моё предложение.
Поблагодарив, я смущённо спрашиваю:
- Что я буду делать с этим подсвинком? Я же не поволоку его на второй этаж квартиры!
- Вопрос этот легко разрешить, - поднялся заведующий откормочным отделением, - забьём, осмолим под румяную корочку, разделаем и отправим на машине вместе с вами. Дома сами, по хозяйски, распорядитесь дальше. Дадим вам и выписку из протокола о премировании, чтобы не было недоразумений в дороге.
В день отъезда, рано утром еду на грузовой машине за подсвинком и вижу: здесь не подсвинок весом 40 килограммов, а целая туша! На мои возражения по этому поводу получаю ответ: «Это уже наша забота, все согласовано с дирекцией».
Дома при помощи шофера втащили тушу на второй этаж по частям. Пригодилась и выписка из протокола - при въезде в Пятигорск машину остановил милицейский патруль. «Что везём? Откуда? Предъявите документы!» Посмотрев выписку, удивились: «Вот так подсвинок!» Бросив взгляд на военный китель и колонку из орденов, отпустили, даже козырнув.
Отыскал в городе мастерские по копчению и сдал на переработку четыре окорока и грудинку. По тем временам - целое богатство!
Выслушав отчёт о командировке и финал в виде «подсвинка», директор лаборатории с удовлетворением похлопал меня по плечу и напомнил о нашем разговоре при устройстве на работу:
- А ты колебался - зарплата, дескать там маленькая. Чтобы купить все это на ранке, никакой зарплаты бы не хватило!
Все это были положительными сторонами моей работы в межсовхозной лаборатории. На другой чашке весов были отрицательные моменты, которые перетягивали. Это - бесконечные командировки. Летом ещё куда не шло, а зимой нередко попадал в неприятные ситуации. Так, однажды, в конце февраля месяца еду тоже по срочному вызову в другой свинсовхоз. Выезжаем утром на грузовой машине. Подмораживало, шел пушистый снежок. Воздух бодрящий, настроение прекрасное. Спрашиваю у шофера:
- Как думаешь, к вечеру доберёмся?
- Смотря по погоде. Снизу подтаивает, так что на подьемах будем буксовать. Придётся надевать цепи.
К вечеру не добрались... На полпути опустился туман, грейдер раскис. Цепи мало помогали, и мы едва ползли в молочном тумане.
- Не пропустить бы поворот, - озабоченно говорит шофер. - Судя по времени нам пора сворачивать влево.
Шел одиннадцатый час ночи. Сворачивать не пришлось. После натужного воя и скрежета машина засела наглухо. Никакие попытки вызволить её из пробуксованной ямы не помогли.
- Придётся, видимо, заночевать в кабине. Черт бы её побрал, с такой погодой! - озлился шофер, выключая скорость и заглушив мотор.
Тишина... Куда ни глянь - везде туман. Сидим молча. Вдруг явственно донёсся лай собак и как раз с левой стороны. Затем послушалась музыка из репродуктора.
- Так мы почти на месте! - обрадовался шофер. - давайте вы или я пойдём на звук музыки. Репродуктор у них около конторы. Это точно!
Пошёл я, взяв, на всякий случай, увесистую монтировку. Договорились, что вернусь с трактором на выручку. Шел долго и утомительно на звуковой ориентир без дроги, ломая ледяной наст, проваливаясь в какие-то ямы и ухабы... А звуковой ориентир не приближался и вдруг исчез. Кругом пустыня и мёртвая тишина. Иду, стараясь не отклоняться ни вправо ни влево. Впереди выступает какая-то тёмная масса - почти упёрся в стог сена и в испуге остановился. В сторону бросились три тени и замерли невдалеке. Зеленоватым фосфорическим светом загорелись три пары глаз... «Волки!» - встревожился я. Тени моментально скрылись. Иду дальше... В одной руке монтировка, под мышкой сноп сена, наготове спички. Вскоре упёрся в забор и, преодолев его, очутился на центральной усадьбе. Сторож проводил меня на квартиру директора. Рассказал ему наши приключения. Выслушав меня, он осуждающе покачал головой:
- Хорошо, что все благополучно закончилось. Как это вы решились ночью один бродить по степи! Недавно перед вечером волки едва не разорвали фотографа, который нёс заказы, да благо, верховой объездчик подоспел.
Утром трактор притащил машину - она загрузла совсем недалеко от усадьбы. Происшествие, по поводу которого меня вызвали, оказалось не совсем обычное. Падеж начался после того, как свиньям была скормлена выбракованная и непригодная для питания сельд в большом количестве. Возмущению моему не было предела. И в самом деле, кто мог додуматься до того, чтобы скармливать поголовью негодную сельд! Досталось от меня и зоотехнику и бригадирам.
- Да и зачем было вызывать меня, - разбушевался я в кабинете директора, - когда и сами должны отлично знать, что в большой концентрации соль для свиней - яд. Другой причины падежа искать здесь нечего. Сами разберитесь, кто виноват, и накажите. Что же касается мяса прирезанных, то оно безвредно. Готовьте солонину, - посмеялся я.
К концу второго года моей работы подобные вояжи по совхозам порядочно надоели. Да и жена уже готова была отказаться от моих продовольственных подарков. Рассуждала она вполне резонно:
- Четыре с половиной года ты не был дома - то была война! А теперь бесконечные разъезды, да ещё с такими приключениями! Пока дождёшься тебя из командировки, что только не передумаешь! Ты же мечтал о научной работе.
После этого разговора решил действовать именно в этом направлении. Как-то, будучи в Ставрополе, встретился со своим однокурсником. Разговорились. Узнаю, что он заведует сывороточным производством в Ставропольском научно-исследовательском институте вакцин и сывороток Министерства Здравоохранения Союза.
- Переходи к нам, - предложил он мне, - здесь работа интересная, без разъездов и имеются все условия для научной деятельности. Я уже защитил кандидатскую.
- Да ведь институт медицинского профиля, а мы ветеринары, - удивился я. - Будешь здесь белой вороной!
- Дело в том, что основной профиль нашего института - производство лечебных сывороток, которые получаются от лошадей. Здесь без ветеринарных специалистов не обойтись! Ты ведь не новичок в этом деле - знаю твои работы по изготовлению вакцины и сыворотки против паратифа телят. Да ещё и в совхозных условиях.
- Да здесь ведь совсем другая специфика! Готовить сыворотки для людей гораздо сложнее!
Приятель вручил мне увесистый том «Сывороточно-вакцинное дело» и порекомендовал познакомиться с основами производства медицинских биологических препаратов.
- Возьми на несколько дней. Прочтёшь, а потом заходи и решим вопрос о работе. Кстати, познакомишься более детально с институтом.
Несколько дней понадобилось мне только для общего ознакомления. Читая этот солидный том, я сразу почувствовал себя гостем в чужом доме. Непривычные термины, понятия, рекомендации. Дифтерия, корь, дизентерия. Схемы определения силы лечебных сывороток, расчёты, расчёты... «Придётся отказаться», - блуждая по страницам тома, прихожу я к заключению. Слишком много сил понадобиться, чтобы овладеть всей этой премудростью!» Однако, сведения, которые я почерпнул из руководства, касающиеся токсинов, анатоксинов и анатоксических сывороток, заинтересовали меня, даже увлекли. Здесь действительно широкое поле деятельности для ветеринарного врача, особенно в части изучения закономерностей иммунологических реакций организма лошадей - продуцентов при их производственной эксплуатации.
Окончательное решение созрело после знакомства с институтом, посещения клиник и лабораторий: «Пора взяться за серьёзную работу, где есть возможность для научного роста!» - решил я. теперь задача - освободиться от межсовхозной лаборатории. Требовалось согласие ветеринарного управления министерства совхозов. Пока шла переписка по этому вопросу, выехал в очередную, теперь уже последнюю командировку.
Среди поголовья лошадей одного из конных заводов Дагестана возникли множественные заболевания и падеж с подозрением на инфекционную анемию. Полной уверенности в природе заболевания не было. Требовалось уточнение диагноза с проведением комплекса специальных исследований.
По договорённости с трестом конных заводов была создана специальная комиссия, в состав которой вошли: заведующий кафедрой паразитологии Ставропольского сельскохозяйственного института, профессор Никольский С.Н., главный ветврач треста и я, старший эпизоотолог лаборатории.
Уже глубокой осенью, собрав необходимые для работы материалы - реактивы, банки, склянки и прочее, мы тронулись в путь. До Махачкалы - поездом, а там - на грузовой машине не один десяток километров. Усталость и чувствительный озноб по прибытии на место быстро исчезли, после того, как вошли в приготовленную для нас жарко натопленную комнату. Сытно поели с дагестанским виноградным и спать до завтрашнего трудового дня!
Комната наша превратилась в походную лабораторию - на столе пробирки с пробами крови, предметные стекла, краски, банки с формалином. В первый день с утра отправились с ветврачем конезавода осматривать лошадей. На больных особей истории болезни, к сожалению, не велись. Были только краткие записи в амбулаторном журнале. Акты вскрытия павших лошадей были составлены весьма небрежно, а заключения о причинах смерти иногда носили анекдотический характер. Так в одной из них значилось: «Пала от пневмонии на почве прислонения к сырой стене конюшни». Посмеялись мы и потом ещё долго вспоминали этот диагноз.
Наладили ежедневную двухкратную термометрию поголовья, от больных и подозрительных в заболевании повторно брались пробы крови для гематологического исследования, которыми занимался С.Н. Никольский, знаток этого дела. Вскрытие трупов с подробным описанием патолого-анатомической картины и забором материала для лабораторного исследования легло на мои плечи. Как авторитетный специалист по изучению клещей, переносчиков кровепаразитарных заболеваний животных, С.Н. Никольский и здесь ранним утром, или в промежутках между работой, отправлялся на пастбища отыскивать клещей для пополнения своей коллекции.
- Ну как, - спрашиваю его бывало, - есть улов?
- А как же, - с довольным видом бережно вынимает пробирки из кармана, - кое-что, характерное для Дагестана нашёл.
Главный ветеринарный врач треста занимался преимущественно хозяйственными вопросами: разбивка лошадей по группам в зависимости от результатов исследования, и организация их изолированного содержания, и другими хозяйственными вопросами.
Пришло время подводить итоги: наличие инфекционной анемии не вызывало сомнений. Работа была завершена составление акта о наложении карантина с подробным изложением мероприятий по ликвидации заболевания.
Получив согласие ветеринарного управления министерства совхозов, в декабре 1948 года я перебрался в Ставрополь, для работы в Ставропольском научно-исследовательском институте вакцин и сывороток Министерства Здравоохранения Союза.
В период временной оккупации Ставрополя фашистскими захватчиками этому институту был нанесён значительный ущерб. Было разграблено и уничтожено ценное оборудование, частично погибли лошади-продуценты лечебных сывороток...
После освобождения Ставрополя от оккупации, благодаря самоотверженной работе коллектива, институт вновь наладил производство и выпуск продукции, столь необходимой для фронта и всего народного здравоохранения. Определён и основной профиль института - сывороточное производство.
Много пришлось преодолеть для этого трудностей в овладении спецификой производства, налаживании контактов с научными работниками, пока не пустил прочных корней на новой почве. Без малого тридцать лет - от младшего научного сотрудника до заведующего сложным сывороточным производством. Таков был мой нелёгкий путь уже на поприще народного здравоохранения.
Глава 30
КОРОТКО О ПРИРОДЕ ЛЕЧЕБНЫХ СЫВОРОТОК И СПОСОБАХ ИХ ПОЛУЧЕНИЯ
Нельзя не упомянуть, что основоположником науки о защитных силах организма при внедрении в него болезнетворных микробов по праву считается знаменитый русский биолог Илья Ильич Мечников. В результате многолетних исследований им было установлено, что входящие в состав крови белые кровяные клетки обладают способностью поглощать и уничтожать путём внутриклеточного переливания различные чужеродные частицы, в том числе и болезнетворных микробов. Клетки, обладающие такими свойствами - лейкоциты и лимфоциты, кроме того, выделяют в кровь особые вещества, губительно действующие не только на возбудителя болезни, но и на их ядовитые продукты. Вещества эти получили название антител. К ним относятся: бактериолизины, растворяющие микробные клетки; антитоксины, нейтрализующие ядовитое действие бактерийных токсинов, и некоторые другие. Антитела строго специфичны и проявляют свою активность только к данному, а не какому-то другому возбудителю.
При возникновении и развитии инфекционного заболевания антитела являются результатом активной борьбы организма с возбудителем болезни. После переболевания организм становится обычно невосприимчивым к повторному заражению. Повторная встреча с однажды побеждённым врагом легко заканчивается победой. Такой иммунитет носит название активного. Но его можно создать искусственно. Это замечательное открытие, положенное в основу борьбы с инфекционными заболеваниями, принадлежит французкому учёному Луи Пастеру. Он установил, что если в организм вводить ослабленные, или даже убитые культуры болезнетворных микробов, организм в ответ на это реагирует производством соответствующих антител, и при следующей встрече с этой же инфекцией, легко с ней справляется или дело ограничивается лёгким переболеванием.
А как поступить, если заболевание уже наступило или налицо угроза заражения? В таком случае в организм вводятся уже готовые антитела. Последние содержатся в большом количестве в сыворотке крови животных, которым в течение длительного времени повторно, с соблюдением определённых интервалов, вводят ослабленные или убитые культуры вирусов, а также их обезвреженные токсины. Такой иммунитет носит название пассивного. Он непродолжительный и требует повторного введения сыворотки. Лечебные сыворотки, получаемые обычно от лошадей-продуцентов, широко используются при лечении инфекционных заболеваний.
Одно открытие обычно влечёт за собой множество других. С изобретением микроскопа и началось настойчивое изучение таинственного мира невидимых микроскопических живых организмов - бактерий, грибков, вирусов. Несмотря на свою ничтожную величину, они, как оказалось, играют громадную роль в жизни человека и окружающей природы.
Микроскопических мир невидимых живых организмов везде в природе развивает кипучую деятельность, которая то чрезвычайно полезна для человека, то смертельно опасна для него. При активном их содействии в природе совершается непрерывный круговорот веществ. Сложные органические соединения, входящие в состав живых организмов и растений, после их смерти распадаются на более простые, вновь доступные для питания растений и животных.При этом осуществляется единство окружающей природы, живого и мёртвого! Так наглядно проявляется один из основных законов материалистической диалектики - единство противоположностей.
После своего рождения организм человека сразу же вступает в тесный контакт с невидимым миром микроскопических живых существ, среди которых его подстерегают различные болезнетворные микробы, вирусы, грибки... Изучению болезнетворных микроорганизмов, изысканию способов борьбы с вызываемыми ими заболеваниями посвятили всю свою жизнь лучшие представители науки о микробах - микробиологии.
Это быт трудный и тернистый путь. История человечества помнит мрачные времена, когда эпидемии оспы, чумы, холеры распространялись по обширным территориям, вызывая смерть и опустошение. Люди бросали обжитые места, спасаясь бегством от неминуемой гибели. Обьединенными усилиями мировая наука вскрыла истинные причины повальных заболеваний и вооружила человечество надёжными средствами борьбы с ними.
У истоков первых блестящих побед над невидимым врагом мы видим славные имена французкого учёного Луи Пастера, избавившего людей от такого страшного заболевания, как бешенство, английского биолога Дженнера, разработавшего методы предохранительных прививок против оспы. Его гроб провожали в последний путь сотни и тысячи матерей и отцов.
В одном ряду с ними стоят имена русских учёных: И.И. Мечникова, Д.Г. Заболотного, А.М. Безреда, Н.Ф. Гамалей и многих других, чьими руками вписаны в историю человечества блестящие страницы о победах человеческого разума над досель стихийными бедствиями.
Изучая закономерности развития и течение заболевания с момента проникновения в организм инфекции, изыскивая способы лечения и предупреждения инфекционных заболеваний, они, если опыты на животных оказывались неубедительными, повторяли их на собственном организме. Так, И.И. Мечников трижды заражал себя возбудителем холеры, чтобы выяснить механизм защиты организма от этой инфекции. Д.К. Заболотный пил живую культуру холерных вибрионов, чтобы убедиться в эффективности прививок. Таких примеров можно привести множество. Они свидетельствуют о готовности этих мужественных людей жертвовать собой во имя науки, на благо народа, о бескорыстном стремлении к облегчению человеческих страданий... Именно это было путеводной звездой этих блестящих учёных
Одновременно специалисты-эпидемиологи и эпизоотологи упорно трудились над изучением закономерностей возникновения и распространения инфекционных заболеваний. Первые - среди людей, вторые - среди животных. Было установлено, что нередко инфекция проникает в организм через укусы клещей, вшей, блох, комаров. В организме крыс, сусликов, мышевидных грызунов возбудители многих опасных инфекций, например, чумы, лептоспироза и других сохраняются длительное время - это природные стационарные очаги-резервуары вируса.
Изложенные в весьма кратком виде сведения о возбудителях инфекционных заболеваний, активном и пассивном иммунитете/невосприимчивости помогут в последующем читателю более полно и с большим кругозором, а, следовательно, интересом, воспринять то, над чем пришлось работать автору в течение долгих лет - производству лечебно-профилактических препаратов против дифтерии, столбняка, ботулизма, лептоспироза и гриппа. Были успехи, были неудачи, были и аварийные ситуации... Все было!
Глава 31
ДИФТЕРИЙНЫЙ МИКРОБ И ПРОТИВОДИФТЕРИЙНАЯ СЫВОРОТКА
Трудно было мне, ветеринарному врачу, стать во главе производства этого вида сыворотки. Трудно, потому что здесь было все ново и непривычно. Первый раз, гладя на пробирку с культурой возбудителя дифтерии, я думал: «В моих руках причина опасного заболевания детей, с которым медики будут бороться с помощью лечебной сыворотки, изготовленной мной в этой лаборатории!»
Трудности были преодолены и я могу спокойно поведать читателю и о своих сомнениях, и о своих достижениях. Прежде всего, необходимо было изучить все, что было сделано до меня в этой интересной и увлекательной области.
Дифтерия относится к токсичным инфекциям. Микроб дифтерии под микроскопом выглядит в виде тонкой палочки, расположенной часто попарно в виде римской пятёрки V, с зернистыми включениями. В процессе своей жизнедеятельности, как на искусственных питательных средах, так и в организме, он выделяет сильный токсин, от которого и зависит клиническая картина заболевания. Под воздействием токсина на месте внедрения инфекции образуются некторические (омертвевшие) плёнки, затрудняющие дыхание. При отсутствии лечебного вмешательства может быть смерть от удушья. Некротизирующая сила дифтерийного токсина такова, что ничтожные её дозы при внутрикожном введении морским свинкам вызывают омертвение кожи с образованием чёрного струпа. Этим воздействие токсина на организм не ограничивается - поражаются ещё и мышцы сердца, нервная система, надпочечники.
В дореволюционной России смертность от дифтерита была очень высока - она составляла около одной трети всех случаев детской смертности. Не зря эта болезнь именовалась «ужасом матерей». В одном ряду с англичанином Дженнером, избавившим человечество от оспы, стоит французкий микробиолог Гастон Рамон. Он нашёл, что обезвреженный формалином дифтерийный токсин, или, как он его назвал, анатоксин, может быть с успехом использован как предохранительная вакцина против дифтерии. Рамону человечество обязано тем, что дифтерия, как грозное эпидемическое заболевание детей, постепенно сходит со сцены во всем мире. В нашей стране каждый ребёнок обязательно подвергается прививкам рамоновским анатоксином, и теперь отдельный случай смерти от дифтерита является чрезвычайным происшествием. Однако, вследствие неполного охвата прививками по различным причинам ещё имеются случаи этой детской инфекции.
Единственным и надёжным средством при этом является сывороточное лечение, наиболее активное в самом начале заболевания. Возможность успешного лечения дифтерии сывороткой крови от специально обработанных животных впервые показал заведующий Одесской бактериологической станцией Я.Ю. Барлах. В результате многократного введения собакам все возрастающих доз культуры дифтерийного микроба, сыворотка из их крови предохраняла от заражения собак, кроликов и сусликов.
Замечательной датой в истории изыскания надёжных средств в борьбе с «ужасом матерей» является 24 декабря 1891 года, когда в одной из Берлинских клиник впервые было осуществлено успешное лечение дифтерии сывороткой. Вслед за этим в Париже сотрудники института им Пастера приступили в обработке лошадей с целью получения сыворотки в больших количествах. Она была испытана на 300 больных - смертность снизилась вдвое. В России Габричевский Г.И. в ночь на 1 января 1895 года ввёл приготовленную им сыворотку тяжело больному ребёнку. С тревогой долгие часы он не отходил от ребёнка, наблюдая за его состоянием. К величайшей его радости и торжеству больной ребёнок был спасён!
Изыскания и опыты отдельных исследователей-энтузиастов сменились в настоящее время планомерным производством лечебных сывороток в системе Министерства Здравоохранения Союза. Все лучшее и полезное было взято от предшественников, и потом постоянно совершенствуется.
В моей лаборатории начало рабочего дня. На столе - иммунизационный журнал, в котором на каждую лошадь отведён отдельный лист. Журнал рассчитан на один год. В нем ежедневно отмечаются все манипуляции: количество введённого антигена дифтерийного анатоксина, с указанием номера серии, лечебная активность сыворотки, количество забираемой крови, продолжительность отдыха между курсами иммунизации. Здесь же сосредоточены все сведения о состоянии лошади-продуцента: кривая температуры, основные показатели крови, общее состояние здоровья.
Дозировка дифтерийного анатоксина при подкожном его введении определяется в большинстве случаев субъективно, исходя из личного опыта, в чем я и убедился за время своей работы. Она во многом зависит от породы лошадей, реактивности организма продуцента, условий содержания и кормления.
Очередные назначения выписываются из журнала на отдельный лист, который и передаётся в иммунизационный отдел, где в специальных конюшнях размещены лошади. Назначения выполняются ветеринарными специалистами-иммунизаторами, под контролем заведующего отделом. Кровь от лошадей забирается при достижении надлежащей лечебной активности сыворотки, принцип определения которой заключается в нейтрализации дифтерийного токсина различными разведениями сыворотки. Опыт ставится на морских свинках.
Не вдаваясь здесь в подробности, надо отметить, что активность анатоксина находится в определённой зависимости от активности токсина при выращивании дифтерийного микроба на жидких питательных средах. Но вот задача - одна и та же лабораторная культура вдруг теряет способность давать сильные токсины. В Чем дело?
Оказывается, в процессе длительного хранения культуры происходит расщепление её на активные и слабо токсигенные особи. Приходится действовать по принципу: «Что посеешь, то и пожнёшь!» Выручает метод селекции и отбора. По строению отдельных колоний микроба, полученных из одной микробной клетки на плотной питательной среде можно отобрать высокоактивные для последующего использования в производстве сильного токсина. Факт такого расщепления-диссоциации - отмечен и в отношении культур других микробов.
Таким образом, при наличии оптимального состава питательной среды срывов в получении сильных дифтерийных токсинов не имелось, что, в основном, обеспечивало высокие показатели лечебной активности противодифтерийной сыворотки. Но, как оказалось впоследствии, имея высокоактивный антиген на протяжение нескольких курсов обработки лошадей, не всегда удаётся сохранить лечебную активность сыворотки на высоком уровне. Не менее важным является дозировка антигена. Она должна соответствовать состоянию реактивности организма лошади на данный момент. При этом должны учитываться некоторые физиологически закономерности.
Глава 32
РАЗДРАЖЕНИЕ - ВОЗБУЖДЕНИЕ - ТОРМОЖЕНИЕ
В учёте закономерностей развития этих физиологических процессов при гипериммунизации, т.е. длительных повторных антигенных раздражений, лежит принцип регулировки дозировок антигена. При очередном назначении у некоторых лошадей показатели лечебной активности сыворотки значительно снижаются.
- Все ли у вас на конюшне благополучно? - обращаюсь к иммунизатору. - Соблюдается ли рацион кормления? Пользуются ли лошади выгульными площадками?
- Все как обычно. А в чем дело?
- У многих продуцентов активность сыворотки снизилась на 100-200 единиц. Ты работаешь иммунизатором очень давно. Что в таких случаях делали раньше?
- Увеличивали дозы анатоксина или брали другую серию.
Дальнейшие наблюдения показали, что увеличение дозы, то есть силы антигенного раздражения, не давало желаемых результатов. Почему? Здесь не учитывались основные обще физиологические закономерности процессов возбуждения. Живые системы отвечают на раздражения двухфазной реакцией - при воздействии на организм длительных раздражений возбуждение сменяется торможением. Явление это наблюдается и в нашей обыденной жизни - длительные однообразные звуки или монотонная музыка приводит в состояние сонливости. Следовательно, если одна и та же доза антигена, применяемая в течение длительного времени, приводит к снижению лечебной активности сыворотки, развиваются тормозные процессы. «А если попробовать в таких случаях не увеличивать, а снижать дозировки? - размышлял я. Первые опыты в этом направлении показали, что я на правильном пути. Впоследствии этот принцип был широко использован при получении от лошадей лечебных сывороток.
Что же следует учитывать при решении вопроса получения сывороток высокой лечебной активности от лошадей-продуцентов в течение их длительной производственной эксплуатации? Как поступать при снижении лечебной активности? Мною опытным путём были выявлены следующие факторы, влияющие на это: длительность эксплуатации; характеристики антигена и его дозировки; динамика показателей активности сыворотки; индивидуальные особенности продуцента. Все эти факторы оцениваются на фоне указанных выше обще физиологических закономерностей возбудительно-тормозных процессов. При средней продолжительности эксплуатации лошадей в два года из неё забирается громадное количество крови для последующей выработки из неё готовой лечебной сыворотки. За один курс иммунизации кровь берётся трижды с промежутками в один день. Всего забирается в среднем 16-18 литров в зависимости от живого веса. Таким образом, если за год производится 10 циклов иммунизации, от каждой лошади забирается 180 литров крови, а за два года службы - 360 литров.
После каждого цикла продуцентам предоставляется отдых в течение 12-18 дней под контролем восстановления основных показателей крови: гемоглобина, количества форменных элементов - эритроцитов, лейкоцитов, РОЭ. При необходимости определяется лейкоцитарная формула. Следующий, очередной цикл желательно начинать , когда показатели лечебной активности сыворотки стабилизируются на одном уровне, что устанавливается в пробах крови от каждой лошади.
Естественно, что многократные антигенные раздражения от вводимого анатоксина, систематические обильные кровопускания губительно сказываются на состоянии здоровья продуцента. Тяжёлые и необратимые изменения развиваются в таком важном органе, как печень. В конце концов развивается перерождение ткани печени. Последняя становится дряблой, расползается при надавливании пальцами, поэтому обычно лошади гибнут от разрыва капсулы печени и внутрибрюшного кровоизлияния. Вот так получается прозрачная, слегка желтоватого цвета жидкость в ампулах, которую вводят людям, например, при грозящей опасности развития столбняка.
Рабочий день сывороточной лаборатории загружен до предела. С утра - назначения на иммунизацию - работа с иммунизаторами. Дальше - отбор культур для очередного посева, который производится в стерильных боксах. Облачаешься в стерильный халат, натягиваешь масочку, тапочки. В боксе тесно, душно, запах карболки. В штативах полно проб крови от лошадей для определения активности сыворотки, Уже выстрижены и подготовлены морские свинки для постановки опыта определения активности токсинов и анатоксинов. Все загружены: и лаборантки, и препараторы и ветеринарные врачи, если таковые имеются. Хорошо, если все идёт гладко... Но, к сожалению, не всегда!
Глава 33
НЕПРЕДВИДЕННАЯ ТРАГЕДИЯ
По качественным показателям противодифтерийные сыворотки Ставропольского института занимали в то время одно из первых мест в Союзе, чего нельзя было сказать в отношении противостолбнячной сыворотки. Обратное нам положение наблюдалось в родственном нам Воронежском институте. Их противостолбнячные сыворотки содержали в единице обьема максимальное по Союзу количество антитоксических единиц. Противодифтерийные же имели гораздо меньшую активность, чем наши.
Как-то, в порядке обмена опытом, приехал к нам заведующий сывороточным производством из Воронежа. Он постарался взять от меня все, что мог в отношении получения более активных противодифтерийных сывороток, а я от него - в отношении противостолбнячных.
Высоких показателей в производстве противостолбнячной сыворотки в Воронеже добились благодаря применению оригинальной схемы обработки лошадей-продуцентов. В начале курса использовался, как обычно, противостолбнячный анатоксин. Затем, под контролем активности сыворотки вводился натуральный, не обезвреженный столбнячный токсин. При длительном наблюдении такая схема оказалась совершенно безопасной для лошадей.
По моей просьбе и с согласия директора института, не откладывая опыты в долгий ящик, выделили группу лошадей, при активном участии нашего гостя и провели один курс иммунизации по их методике. Все прошло гладко и были получены неплохие результаты.
- Итак, можете смело переходить на эту схему, - порекомендовал мне воронежский коллега перед отъездом.
Я же посчитал необходимым оформить её применение через техническое совещание при директоре института.
- Стоит ли? - засомневался последний.
- Обязательно! Дело это новое и все может случиться. Все рекомендации занесём в протокол и тогда я, как исполнитель, буду спокоен.
На состоявшемся совещании автор нового метода особое внимание уделил лабораторной проверке токсина, предназначенного для иммунизации лошадей. Суть её заключалась в определении специфичности токсина и отсутствии в нем посторонних примесей.
Опят ставился на белых мышках. Одной партии вводился натуральный столбнячный токсин, предварительно нейтрализованный противостолбнячной сывороткой. Что надо было бы ожидать в результате опыта? Мышки первой группы должны были погибнуть при типичной картине столбняка. Мышки второй группы - остаться живыми, при условии, что в токсине не присутствовали случайно попавшие туда посторонние ядовитые примеси микробного или другого происхождения.
Рекомендации по предварительной проверке специфичности токсинов были внесены в протокол. Некоторые из присутствующих удивились - для чего все эти формальности? Пришлось мне их обосновывать.
- Инструкций и наставлений по иммунизации натуральным токсином нет. То, что будет занесено в протокол, явится, в известной мере, основанием и руководством для меня.
Возражений не было. Прошло некоторое время. Уже большинство лошадей безо всяких осложнений было переведено на новую схему. Результаты отличные: качественные показатели противостолбнячной сыворотки неуклонно повышались.
В процессе дальнейшей работы оказалось, что наилучшие результаты получались при использовании свежеприготовленных токсинов, вследствие чего он готовился мелкими партиями по мере необходимости. При этом от каждой серии по одному флакону хранилось как образец, пока вся серия не израсходуется без всяких осложнений. Такая предусмотрительность выручила меня, когда произошла непредвиденная трагедия, о которой будет идти речь.
Приготовлена очередная 53-я серия токсина. Предварительные испытания на лабораторных животных свидетельствовали о возможности её использования - все опытные мышки при проверке специфичности токсина были живы и здоровы в течение срока наблюдения. В соответствующем журнале, прошнурованном и опечатанном. За каждый день внесены данные о состоянии подопытных животных. Все в порядке, токсин можно выдавать для использования. За несколько дней токсином из серии 53 было обработано около 25-ти лошадей. И вот однажды...
В начале рабочего дня буквально врывается в лабораторию заведующий иммунизационными конюшнями ветеринарный врач. Растерянный и встревоженный, заявляет:
- Беда! Заболело 4 продуцента из пяти обработанных серией токсина 53. Состояние тяжёлое. Картина заболевания непонятна, первый раз с такой клиникой встречаюсь. Договаривайтесь насчёт машины и - едем!
Второпях листаю иммунизационный журнал, что лошади, клички и номер которых были названы. Четыре дня тому назад получили токсин серии 53. Вчера только я их осматривал и все было нормально.
Только вошли в конюшню, как иммунизатор сообщает:
- Заболела последняя лошадь из этой пятёрки и такими же признаками.
Тщательный клинический осмотр ничего определённого не дал. У все картина одно типичная: угнетение, затруднённое глотание, слюнотечение. У некоторых - отвисшая нижняя губа, язык вне полости рта. Чувствительность кожи сохранена, мышцы расслаблены. «Отравление? Но чем?» - мелькнула в голове мысль.
- На всякий случай ввели лечебную дозу противостолбнячной сыворотки, - сообщает заведующий - Едва ли она окажет какое-либо действие. Клиника совершенно соответствует столбняку.
Пока рассуждали, какие принять меры для спасения больных лошадей, одна из них пала. На вскрытии ничего характерного установить не удалось. Пришлось брать пробы из содержимого желудка на химический анализ и материалы для бактериологического исследования. Назначили симптоматическое лечение - сердечные средства, внутривенное вливание глюкозы и прочее.
Все напрасно... В ближайшие сутки пали и остальные четыре лошади. Дальше события развивались с определённой закономерностью. Лошади, обработанные токсином серии 53, неизбежно заболевали на четвертые-пятые сутки с такими же признаками и смертельным исходом. Падеж принял массовый характер.
Приглашённые для консультации профессора ветеринарного факультета сельскохозяйственного института недоуменно разводили руками.
- В условиях вашего производства трудно сказать что-либо определённое. Лошади подвергаются длительным воздействиям различных токсинов и анатоксинов, что для организма небезразлично. В результате и создаются подобные ситуации. С уверенностью можно сказать, что это не столбняк, а какая-то другая интоксикация нейротоксического порядка. - Таково было их заключение.
Образцы токсина злосчастной 53-й серии во флаконах были опечатаны Местной Контрольной Лабораторией и изъяты на хранение до выяснения причин падежа.
Мое состояние было ужасным. Я сутки напролёт проводил около больных лошадей. Ночью в полусне бесконечно размышлял о возможных причинах падежа. Все проведённые анализы - химические и бактериологические - безрезультатны.
В ответ на моё сообщение о случившемся Главное Управление институтов вакцин и сывороток Минздрава СССР направило к нам комиссию для выяснения причин случившегося бедствия.
К этому времени все 27 лошадей, обработанных этим токсином, пали. Я с нетерпением и тревогой ждал комиссию...
Наконец комиссия прибыла в составе: представителя Государственного контрольного института по медицинским биологическим препаратам, ветеринарного врача, заведующего иммунизационными конюшнями Московского института вакцин и сывороток имени Мечникова. В состав комиссии включили и автора нового метода Федора Тихоновича Панина, и заведующую Контрольной лабораторией нашего института.
К их приезду у меня начало кое-что проясняться. Наблюдая за клинической картиной заболевания, я вспомнил, как описывал мне в Пятигорске И.А. Лукалов заболевания ботулизмом лошадей, что было темой его докторской диссертации. Большинство признаков в точности совпадало. Но откуда мог попасть ботулинический токсин в столбнячный, которым обрабатывались лошади? Кормовое же отравление исключалось - болели только лошади, обработанные столбнячным токсином 53.
Началось самое страшное для меня - поиски виновного, установление причин падежа. Дело принимало дурной оборот и грозило судебным разбирательством. Государству нанесён громадный ущерб! Стоимость павших лошадей определялась солидной суммой около двадцати тысяч рублей! Кроме того, сорван план выпуска противостолбнячной сыворотки.
Комиссия, в первую очередь, занялась проверкой документов, касающихся изготовления и контроля столбнячных токсинов, и особенно злосчастной 53-й серии. Особенное усердие проявил при этом ветеринарный врач из института им. Мечникова. Каждая запись изучалась им чуть ли не под лупой - нет ли подчисток, исправлений.
Нехорошее впечатление произвела его подозрительность не только на меня, но и на членов комиссии.
- Обратите внимание, - приглашал он присутствующих, - на четвёртый день наблюдения за опытными мышками запись сделана чернилами совсем другого цвета! Здесь возможны исправления!
- Это ещё ничего не доказывает! - возразил кто-то. - Давайте без предвзятых подходов!
В последующем этот член комиссии вёл себя самоуверенно и с большим апломбом. Всем стало очевидным его стремление отыскать зацепку криминального порядка.
Закончив проверку документов, приступили к комиссионной проверке образцов токсина серии 53, хранившегося в опечатанном флаконе в сейфе местной контрольной лаборатории. Как хорошо, что я предусмотрел такую возможность! Приготовление разведений токсина, инъекция их белым мышкам производилась заведующим контрольной лабораторией.
Каждое утро, ещё до прихода комиссии, я бегу в виварий и спрашиваю препаратора по уходу за опытными животными:
- Ну, как мышки?
- Бегают, хучь бы што!
Таким образом, комиссионная проверка дала те же результаты, что и у меня, Токсин, нейтрализованный противостолбнячной сывороткой, не содержал посторонних ядовитых примесей. По принятому техническому регламенту он был пригоден для обработки лошадей. Придирчивый ветеринарный врач из института им. Мечникова был посрамлён!
Вопрос о причинах массового падежа лошадей оставался открытым. Им уже заинтересовались органы госбезопасности. По этому вопросу с членами комиссии уже беседовал их представитель. И снова я вспомнил, что клиника заболеваний была во многом сходна с описанным И.А. Лукаловым ботулизмом лошадей. Но тогда почему контрольные мышки, заражённые столбнячным токсином, предварительно нейтрализованным противостолбнячной сывороткой, как в моих опытах, так и в опытах комиссии, остались живы? Следовательно, примеси ботулинического токсина данный токсин не содержал! Но лошади то пали!
Из литературы я вспомнил, что для обнаружения ботулинического токсина в судебно-медицинской практике в качестве подобных лабораторных животных берут не белых мышек, а морских свинок. Они наиболее чувствительны к нему. Я немедленно отправился к председателю комиссии и предложил поставить дополнительный опыт на морских свинках.
- Едва ли мы получим иной результат, - равнодушно ответил он. - Но если вы настаиваете, я не возражаю.
Снова комиссия в сборе. Опять выемка токсина и прочие манипуляции. Первые двое суток препаратор демонстрировал мне и членам комиссии здоровых и жизнерадостных свинок. На третьи сутки отмечалась вялость в движении, заметная лишь для опытного глаза. А на четвёртые сутки положение резко изменилось: малоподвижность, вялость, дряблость скелетной мускулатуры, отсутствие аппетита. На пятые сутки все свинки пали.
- Обратите внимание, - демонстрировала производившая вскрытие заведующая контрольной лабораторией, - в руках труп будто мешок с костями. Мышцы мягкие, как вата. Это как раз характерно для ботулизма.
Присутствующие были буквально ошеломлены этим заключением. Недоверчивый и мнительный ветврач из института им. Мечникова возмущался:
- Тут что-то не так! Опыт надо повторить! Я сам буду дежурить в виварии. Может там не все благополучно. Вдруг им что-нибудь подсыпали!
Да никто и не возражал!
Не будучи знаком с актом комиссии, я был вызван в контору, где мне под роспись был вручён приказ примерно следующего содержания: «Заведующего лабораторией противостолбнячной сыворотки Видинского М.Ф. за допущенный в результате небрежного отношения к работе массовый падеж лошадей от работы отстранить и материалы о привлечении его к ответственности передать следственным органам. Одновременно Видинскому М.Ф. освободить занимаемую им подведомственную квартиру».
Как гром среди белого дня ошеломил меня этот приказ! Я немедленно потребовал акт комиссии, чтобы отыскать в нем основания для такой формулировки. Кроме слов «небрежность», ничего в нем не нашёл.
- Доработался, - безнадёжно махнула рукой жена, - я с детьми с квартиры долой, а ты - под суд... Работал бы по своей специальности в Пятигорске, так нет, наука тебе нужна - вот тебе и наука!
- Моя вина ещё не доказана, - успокаивал я её, - сегодня же подаю заявление в конфликтную комиссию о незаконности увольнения и отмене приказа.
Конфликтная комиссия при местном комитете профсоюза согласилась с моими доводами и предложила администрации приказ отменить до выяснения конкретных виновников и заключения следственных органов.
Вскоре мне вручили повестку от прокурора района с приглашением явиться с материалами по возбуждённому против меня уголовному делу. Пришлось устно, а затем и письменно подробно изложить существо дела. Трижды был у прокурора с необходимыми документами, и вот был задан последний и решающий вопрос:
- Следовательно, как я вас понимаю, никаких специальных инструкций и наставлений по линии вашего Главка, имеющих юридическую силу по использованию столбнячного токсина при обработке лошадей, не существует?
Вы, с разрешения директора института, руководствовались только рекомендациями автора этого метода и строго их придерживались?
- Совершенно верно!
- Почему в акте комиссии не указано, каким образом в столбнячном токсине оказалась примесь ботулинического?
- Установить это оказалось невозможным. Могут быть много причин предположительного характера. Несомненно то, что здесь имела место недоработанность метода проверки столбнячного токсина на специфичность. Это установлено как мною, так и комиссией, когда в качестве лабораторных животных вместо белых мышей были взяты морские свинки, что ясно отражено в акте комиссии.
Последний раз повестку от прокуратуры вместе со мной получил и директор института. И вот таким было заключение прокурора:
- Дело по обвинению тов. Видинского придётся прекратить за отсутствием состава преступления. Здесь имеет место явная недоработка вопроса как со стороны Главка, так и всех лиц, причастных к этому событию, в том числе и вас, товарищ директор, разрешившего применять новый метод без утверждённых свыше инструкций и наставлений.
- Видишь, - с нескрываемой радостью сообщаю жене, - все обошлось благополучно. Дело прекращено.
- Все равно, оставаться тебе здесь нельзя. Тут такое производство, что того и гляди, что-нибудь случиться или помощники подведут. Не лучше ли вернуться в Пятигорск? Тебя с удовольствием примут.
Я направил свою просьбу об освобождении от занимаемой должности в Главк и с нетерпением ждал ответа. Мотивировал тем, что по образованию являюсь ветеринарным врачом и для меня затруднительно работать на такой ответственной должности в медицинском научно-производственном институте, тем более после случившейся трагедии.
Через некоторое время, в порядке очередной ревизии в институт прибыли начальник планового отдела Главка, бухгалтер и старший инспектор по производству биологических препаратов. Последний и сообщил мне решение по поводу моей просьбы.
- Нет оснований для освобождения вас от занимаемой должности. Во многих институтах нашей системы не менее ответственные посты занимают ветеринарные врачи, даже в Государственном Контрольном институте по медицинским биологическим препаратам, что вам хорошо известно. Что же касается падежа лошадей, то наше производство не застраховано от подобных случаев. Так, несколько лет тому назад в институте им. Мечникова по ошибке лаборанта вместо дифтерийного анатоксина для иммунизации лошадей был выдан дифтерийный токсин. Был падеж лошадей, хотя большинство удалось спасти противодифтерийной сывороткой.
- Однако, ветеринарный врач этого института, будучи в комиссии по расследованию причин падежа лошадей у нас умолчал об этом случае и все старался отыскать у меня поправки и подчистки в производственных журналах.
- Положа руку на сердце, этот тип известен как порядочный склочник. Кстати, не возьмётесь ли вы за интересную работу, которая вполне может быть кандидатской. Дело идёт о получении в производственных условиях лечебной сыворотки против водной лихорадки. Главк очень в этом заинтересован и предложит дирекции создать вам все необходимые условия.
Нечего и говорить, что я с охотой принял это предложение.
Как я уже писал выше, лептоспироз или инфекционная желтуха был в своё время широко распространён среди домашних животных.
К этому времени на Ставропольской биофабрике уже готовили лечебную сыворотку и вакцину для сельскохозяйственных животных и мне представилась возможность познакомиться с технологией её производства.
Исходным материалом для производства антигена послужили культуры лептоспир, предоставленные мне лептоспирозной лабораторией эпидемиологического отдела нашего института. Сотрудниками этого отдела были получены весьма ценные данные о природных очагах инфекции в крае, а также изучены закономерности распространения водной лихорадки, найдены грызуны - носители инфекции.
Гипериммунизацию в целях получения более активной лечебной сыворотки я решил проводить путём внутривенного введения живых культур в постепенно повышающихся дозах. Последнее вызвало на Учёном Совете возражения, суть которых сводилась к возможностям рассеивания инфекции и опасности заражения обслуживающего персонала. В результате обсуждения было предложено создать максимальные условия для устранения такого положения. Встал также вопрос о необходимости изучения возможности выделения лептоспир во внешнюю среду, главным образом, с мочой.
Для пяти подопытных лошадей было выделено изолированное помещение. Подстилка и навоз сжигались в специальной печи. На первый взгляд казалось, что особенной сложности эта работа не представляет. Но это на первый взгляд, а на самом деле возникло множество препятствий. Не легко было получить к определённому сроку нужное количество лептоспирозных культур надлежащего качества.
На искусственных питательных средах лептоспиры растут трудно, поэтому приходилось испытывать различные рецептуры их состава, чтобы добиться желаемых результатов. Культуры, применяемые для иммунизации лошадей, должны были обладать высокой активностью - энергичным движением в поле зрения микроскопа, отсутствием дегенеративных особей - зернистого распада, образованием конгломератов в виде «паучков». Ежедневно просматривать десятки колб оказалось весьма утомительным делом. Приходилось до поздней ночи задерживаться в лаборатории.
Около двух лет потребовалось, чтобы закончить экспериментальную часть. В итоге работы были получены двенадцать серий противолептоспирозных сывороток к различным типам лептоспир. Лабораторная их проверка заключалась в определении агглютинирующей и литической активности. В различных разведениях сыворотки смешивались со свежими культурами и изучались под микроскопом. Результаты весьма порадовали меня - сыворотки, разведённые в сотни тысяч раз губительно действовали на лептоспир, вызывая их растворение (лизис) и агглютинацию - образование конгломератов в виде «паучков». В качестве контроля испытывалась сыворотка от нормальной, не иммунизированной лошади, всегда с отрицательными результатами.
После надлежащей проверки безвредности на лабораторных животных образцы изготовленных сывороток были направлены в эпидемиологический отдел института для практического испытания. Их высокая лечебная активность была доказана при очередной вспышке водной лихорадки в районах Ставропольского края.
С такими данными я отправился в Государственный Контрольный институт медицинских биологических препаратов.
- Первый раз поступают к нам на контроль противолептоспирозные сыворотки, - удивилась заведующая отделом, доктор медицинских наук, - придётся попросить лептоспирозную лабораторию института им. Мечникова принять в этом участие. Давайте с образцами поедем к ним. Для нас это новый препарат.
Я торжествующий возвратился домой, имея на руках заключение о возможности использования сывороток в лечебной сети.
Предстояла наиболее трудоёмкая часть работы - оформление кандидатской диссертации, которую я посветил разработке вопроса о возможности получения противолептоспирозной сыворотки от лошадей-продуцентов в условиях сывороточного производства институтов нашего профиля.
Диссертация на соискание учёной степени кандидата ветеринарных наук была успешно защищена на заседании Учёного Совета родного мне Новочеркасского института, а затем без всяких шероховатостей была утверждена ВАКом (Высшей Аттестационной Комиссией).
Важным этапом в усовершенствовании качества вакцины и сыворотки явилась разработанная мной методика подготовки лабораторных культур возбудителя дифтерии - дифтерийной палочки. Оказалось, что в процессе лабораторного хранения происходит диссоциация (расщепление) их на особи, дающие слабые и сильные токсины. Первые при росте на плотных питательных средах образуют выпуклые колонии с зазубренными шероховатыми краями, вторые - плоские и гладкие окружности.
Для последующего производственного посева используются дифтерийные культуры, полученные только от выпуклых шероховатых колоний. Такая предварительная подготовка посевного материала, своего рода селекция, была в дальнейшем принята как обязательный этап в производстве активного дифтерийного анатоксина для активной профилактики обработки лошадей-продуцентов лечебной противодифтерийной сыворотки.
Как определяется предохранительная активность дифтерийного анатоксина? В этих целях морским свинкам определённого веса вводится вакцинирующая доза анатоксина под кожу живота, а через месяц - сто смертельных доз дифтерийного токсина. Свинки должны остаться живыми без каких-либо отклонений от нормы. Контролем служат морские свинки, которым одновременно вводится одна смертельная доза токсина. Эти свинки должны пасть по истечении 96 часов от дифтерийной интоксикации. На каждой стадии приготовления и контроля многих бактерийных препаратов жертвой науки являются множество лабораторных животных - белые мышки, морские свинки, кролики!
Дифтерийные анатоксины, приготовленные из токсинов, полученных из отобранных по указанному методу культур дифтерийного микроба, предохраняли свинок от двухсот и выше смертельных доз токсина. Эти мои исследования были положены и одобрены на совещании по проблемам бактерийных токсинов при Академии Медицинских наук.
Подводя итоги много летней работы в области производства анатоксических лечебных сывороток, на примере противодифтерийной сыворотки, можно заметить, сколько ещё нерешенных вопросов стоит перед нами. Прямо следует указать, что пришло время всерьёз подумать об ограничении сывороточной терапии и профилактики, о замене их всеохватывающими методами активной профилактики. Есть ли этого основания? Есть!
Для этого необходимо более детально познакомиться с качественным составом лечебных сывороток. Будем исходить из основного положения - каков антиген, таковы и антитела. Если в живой организм, минуя желудочно-кишечный тракт, вводится чужеродный белок, против него возникает защитная реакция , и именно против этого, а не какого-либо иного белка. Чужеродный белок должен быть уничтожен. Живой организм располагает специальными клетками, которые вырабатывают антибелок или антитела против «чужака», в результате чело последний разрушается и выводится прочь из организма. Явление это получило название «иммунологической несовместимости». Ею объясняются случаи отторжения органов и тканей при искусственной пересадке и хирургической практике.
При обработке лошадей с целью получения от них противодифтерийной сыворотки, например, многократно вводится под кожу дифтерийный анатоксин (обезвреженный формалином токсин). В ответ на это организм реагирует продукцией анатоксина, главным действующим фактором противодифтерийной сыворотки. Однако, наряду с дифтерийным анатоксином, в сыворотке содержатся и другие неспецифические антитела против белков питательной среды, на которой выращивается дифтерийный микроб. Они не только бесполезны, но и, подчас, вредны. Повторное введение лечебных сывороток нередко сопровождается неприятными осложнениями в виде сывороточной болезни, протекающей иногда в тяжёлой форме вплоть до шоковых состояний.
Последнее обстоятельство вынуждает перед введением сыворотки ставить кожную пробу на чувствительность к сывороточному белку, а также путём дробного введения сыворотки снимать состояние повышенной чувствительности или, как говорят специалисты, снимать состояние сенсибилизации. Вот почему с такой процедурой имеет дело каждый, кому грозит опасность заболевания столбняком в результате какой-либо травмы.
В среднем лошади-продуценты анатоксических сывороток служат 2-3 года. В результате многократных повторных инъекций анатоксинов и периодических значительных потерь крови при очередных кровопусканиях, в организме развиваются дегенеративные изменения в органах. Наиболее резко выражены они в печени. Печень увеличивается в размере. Капсула её напряжена, ткань приобретает дряблую консистенцию (легко рветься при надавливании пальцем). нередко наступает смерть от разрыва печени и внутриутробного кровотечения.
Нет сомнения, что при длительной сывороточной эксплуатации поражаются и другие жизненно важные органы лошади, в том числе и защитные системы, участвующие в продукции антител. Все это, безусловно, сказывается на лечебной активности получаемых сывороток. В связи с этим и возникает вопрос о допустимых сроках производственной эксплуатации лошадей-продуцентов лечебных сывороток. В моё время он оставался открытым.
Глава 34
ПРОТИВОГРИППОЗНАЯ СЫВОРОТКА, ПОЛУЧЕННАЯ МНОЙ РАЗЛИЧНЫМИ МЕТОДАМИ, ОКАЗАЛАСЬ НЕЭФФЕКТИВНОЙ
Десятки лет, как только наступает подходящий сезон, наблюдаются массовые заболевания гриппом, носящие иногда характер эндемий - всемирных эпидемий. Заболевания эти издавна были известны под названием «испанка». На протяжении многих лет инфекционисты и эпидемиологи всех стран настойчиво работают над изысканием надёжных средств лечения и специфической профилактики (вакцинации) гриппа, изучают закономерности его возникновения и лечения.
Несмотря на то, что вирус гриппа достаточно изучен, попытки создания надёжных вакцин для прививочной профилактики и сыворотки для лечения заболевших до сих пор не увенчались успехом. В чем дело?
Коварство вируса гриппа состоит в чрезвычайной изменяемости его белковой структуры. Даже малейшее изменение структуры вирусного белка делает людей восприимчивыми к новому заболеванию, если они ранее переболели гриппом, обусловленным вирусом с иной белковой структурой. В результате никто не может предсказать, с каким типом вируса придётся иметь дело при следующей эпидемии. Отсюда возникают почти непреодолимые затруднения с приготовлении эффективных противогриппозных вакцин и сывороток. Использовать же новый тип вируса, выделенный во время очередной вспышки, невозможно - время не позволяет.
В соответствие с распоряжением Министерства Здравоохранения, наш институт в течение ряда лет занимался производством противогриппозной сыворотки. Непосредственное руководство этой работой было поручено мне. В моем распоряжении был целый музей различных типов вирусов. Образцы их хранились в замороженном состоянии. Для получения противогриппозных сывороток лошади-продуценты обрабатывались различными типами вируса или смесью вирусов. Естественно, что для этого потребовалось громадное количество вируса, а получался он путём заражения куриных эмбрионов под оболочку зародыша. Через некоторое время стерильно отсасывалась около эмбриональная жидкость и проверялась на наличие и активность содержащегося в ней вируса.
Работа ювелирная, так что пришлось приложить немало усилий, чтобы овладеть этой скурпулезной техникой. Потребовались сотни куриных эмбрионов, и притом определённого возраста и в определённое время. Где их взять? Пригодились мои связи с Пятигорской межсовхозной ветеринарно-бактериологической лабораторией и дружеские отношения с её директором. Ведь когда-то здесь работал! Лаборатория обслуживала и птицеводческие хозяйства, в том числе и племсовхоз «Ясная Поляна».
Загрузив машину специальными ящиками с гнёздами для яиц, отправились в Пятигорск. Выехали рано утром, и к обеду в голубоватом тумане показалась массивная громада Машука. Скоро Пятигорск, всегда напоминающий мне годы войны, фронтовые треугольники с адресом Октябрьская 38...
В лаборатории директора я не застал и отправился на квартиру. Удача! У него за обеденным столом как раз сидел директор «Ясной Поляны».
- Знакомьтесь, - представил меня хозяин своему гостю, - бывший старший эпизоотолог лаборатории, а теперь заведующий сывороточным производством Ставропольского научно-исследовательского института Министерства Здравоохранения СССР. Кандидат наук, а в скором времени и доктор.
- Последнее зря. До доктора ещё далеко, - отвечаю я ему.
Пригласили к столу. Директор племзавода выразил большое недоумение: как это я, ветеринарный врач, оказался на руководящем посту в институте медицинского профиля! Пришлось удовлетворить его любопытство. Не откладывая в долгий ящик, поведал им о цели своего приезда и попросил содействия.
- К вам обоим у меня большая просьба, товарищи! Для приготовления противогриппозной лечебной сыворотки нам, для культивирования вируса потребуется большое количество куриных эмбрионов, и притом определённое количество и в определённое время по графику. Дело это новое и вы сами понимаете его важность. Все расходы, включая и компенсацию за нарушение планов производства в племзаводе институт берет на себя. Составим текст договора, оформим все, как положено.
Стоило мне назвать цифры и сроки, как директор племсовхоза запротестовал:
- Это невозможно! Все наши планы по инкубации, собственному воспроизводству и продажи цыплят. Да и Главк не разрешит нам!
- Ну если уже такое крупное хозяйство, как ваше, нам откажет в эмбрионах, куда же нам обращаться? Давайте договоримся так: первую партию вы нам отпустите, чтобы не было срывов в работе, а дальше вы снесётесь с Главком, а мы, в свою очередь, с Главком Министерства Здравоохранения.
На том и порешили.
Племсовхоз «Ясная Поляна» действительно представлял собой крупное заводское предприятие. В специальных помещениях рядами стояли мощные инкубаторы, загруженные тысячами яиц, оснащённые автоматическими регуляторами температуры и специальными лампочками. Везде чистота, дежурные в белоснежных халатах.
При отборе яиц попросили для верности совместно со мной провести овоскопию - просмотр яиц на наличие эмбрионов при помощи простейшего прибора - овоскопа. Некоторое количество пришлось отбраковать. В обратный путь решили тронуться рано утром. Вечер провели в беседе, при этом центральной темой были разговоры о специфике работы в институте. Присутствовавшие при этом с большим интересом расспрашивали о деталях нашего производства.
Утром пораньше отправились в обратный путь. Ехали, как говорится, черепашьим шагом - упаковка без гарантий , как бы не получилась яичница из эмбрионов.
Не забуду первое массовое заражение эмбрионов, мы все оказались плохо приспособленными к такому делу. Тоже получилось и при отсосе вируса. Пришлось поработать над усовершенствованием самой техники проведения всех этих манипуляций.
Лошади переносили иммунизацию гриппозным вирусом без осложнений. Отмечались лишь проходящие незначительные повышения температуры. И вот наступил момент, когда пробы сыворотки крови показали высокие нейтрализующие вирус гриппа свойства. На этом моя роль закончилась. Следующий этап - высушивание сыворотки - осуществлялся в специальном цехе высушивания биологических препаратов.
Сухая противогриппозная сыворотка расфасовывалась во флаконы и после положенных контрольных исследований выпускалась для применения. При эпидемии гриппа рекомендовалось с профилактической и лечебной целями вдыхать сухой порошок в обе ноздри с приложенной к препарату роговой ложечки.
В результате широких эпидемиологических наблюдений были получены весьма неоднозначные результаты. Одни утверждали: «Замечательное средство. Несколько флаконов, и насморк проходит, температура снижается!» Другие, безнадёжно махнув рукой, говорили: «Ерунда! От этого порошка ещё хуже. Чихаешь беспрерывно, из носа течёт, как из водопровода!»
В итоге сухая противогриппозная сыворотка сошла со сцены. Однако, попытки получить более активный препарат не прекращались. Возникла другая, надо сказать, оригинальная идея. В лаборатории гриппа научного отдела института обнадёживающие результаты были получены при испытании противогриппозного лактоглобулина, выделенного из молока коров, иммунизированных гриппозным вирусом.
Рассмотрев представленные экспериментальные материалы, Министерство Здравоохранения СССР предложило институту производство нового препарата для его эпидемиологической проверки. Иммунизация коров производилась сывороточным отделом под моим руководством. Испытание лактоглобулина проводилось лабораторией гриппа.
Весьма сложной и хлопотливой оказалась задача, выпавшая на мою долю. Очень много хлопот потребовала организационная сторона дела. В ближайшем совхозе крупного рогатого скота заключили весьма выгодный для хозяйства договор - выделили нам маточное поголовье и сгруппировали его в одном месте, тщательно проверив его в отношении благополучия по состоянию здоровья, в первую очередь, туберкулёза и бруцеллёза. Институт обязался поставлять сено и концентраты для кормления по плановым ценам, а также оплачивать дополнительную работу доярок и скотников.
Молоко от иммунизированных коров подвергалось сепарации, после чего сливи забирались хозяйством и сливались в счёт молокопоставок. Из обрата, путём осаждения спиртом, который производился в лаборатории института, извлекался лактоглобулин. Отработанная сыворотка шла в канализацию. Но ведь там содержался спирт! И это обстоятельство послужило для меня источником бесконечных скандалов и неприятностей. Любители выпить пили его прям на месте, или заполняли различные ёмкости и прятали по укромным местам. Я стал добавлять туда синьку и наклеивать устрашающие этикетки со словом «Яд». Это помогало, но не всегда!
Каждый грамм лактоглобулина обходился очень дорого. Его себестоимость и продажная цена были непомерно высоки. Готовый препарат представлял собой рыхлый желтоватый порошок и также расфасовывался во флаконы. Применялся так же, как и сухая противогриппозная сыворотка. Однако, очень много неувязок и трений было по ходу работы: каждое снижение удоя я опытных коров немедленно находило у доярок только одно объяснение:
- Какое тут молоко, если коров то и дело таскают в санок и обратно, да ещё что-то вкалывают!
Были и вопросы такого рода:
- А не заболеют ли доярки вместе с коровами этим гриппом, что вы колите?
Помню, как директор института преподносил новый препарат некоторым руководящим работникам города в красиво оформленной упаковке. С восторженной рекомендацией... На случай очередной вспышки гриппа. Но, к сожалению, он поторопился. Вначале, возможно под влиянием такой психологической обработки поступали отзывы о «чудодейственных» свойствах препарата, а затем они сменились сдержанными репликами.
Окончательная оценка противогриппозного лактоглобулина требовала проведения широкого эпидемиологического опыта, что и было осуществлено в соответствие с установками Министерства Здравоохранения.
А время шло... Расходовались колоссальные средства, на складе мёртвым грузом накапливалась готовая продукция. У меня не раз возникала мысль: «Не напрасны ли были все наши усилия?»
Директива Главка Минздрава: «Наличную продукцию реализовать. Производство прекратить до получения результатов эпидемиологической проверки».
Прекратили... И в дальнейшем не возобновили! Препарат оказался не эффективным. Обидно. Может быть, это - очередное коварство вируса, а, скорее всего, результат недостаточности научно обоснованных соображений. Сама по себе идея получения противогриппозного лактоглобулина биологически обоснована. Глобулины молока, особенно в первые периоды лактации, представляют собой активные иммунологические белки. С этими белками организм новорожденного получает надёжную защиту против инфекций. Механизм собственных защитных приспособлений в этот период ещё не действует. В этом отношении имеются в литературе интересные данные.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге