Мемуары пьяного слесаря

Мемуары пьяного слесаря

Оглавление

НАЧАЛО.. 3

ЗАВОД.. 8

КАК УСТРОЕН ЗАВОД.. 13

КАК УСТРОЕН ЦЕХ.. 15

КАК УСТРОЕН УЧАСТОК. 16

КАК УСТРОЕНА БРИГАДА.. 16

КАК УСТРОЕН КАКОЙ-НИБУДЬ СТАНОК. 17

КАК УСТРОЕНЫ ЗАВОДСКОЕ КЛАДБИЩЕ И СВАЛКА.. 17

КАК УСТРОЕН СЛЕСАРЬ.. 18

ОКОЛО НАУКИ.. 19

ПУСТЯКИ.. 22

ПОДРУГИ.. 22

БАНК. 23

СКУЧНАЯ ГЛАВА.. 26

ОПЯТЬ ОКОЛО НАУКИ.. 28

КАК УСТРОЕНО НИИ.. 32

ВОДТРАНСПРИБОР.. 34

КАДРОВАЯ ДИВЕРСИЯ.. 35

КАТАСТОФА.. 36

ПЕРЕСТРОЙКА.. 37

СТЕПАШИН, КУРКОВ И КОМПАНИЯ.. 38

ПОСЛЕДСТВИЯ.. 39

СЛОМЛЕННЫЕ ЛЮДИ И СЛОМАННЫЕ СУДЬБЫ... 42

ПРОЗРЕНИЕ.. 43

ГИМНАСТИКА ДЛЯ УМА.. 45

ЛИТЕРАТУРА.. 52

От автора

Как-то раз я прочёл замечательную книгу "Путеводитель по оркестру и его задворкам". Разумеется, это вовсе не путеводитель, а достойное художественное произведение. Почему бы и мне не написать мемуары, которые, строго говоря, мемуарами вовсе не являются. Не будешь же их подражательски называть "Путеводитель по задворкам заводов и НИИ". А ведь там творятся чудеса похлеще музыкальных. Люди-то и есть люди со своими заскоками и фанабериями.

Возмутившись вопиющей картиной дефицита трёпа о промышленности, я решил рассказать людям, как это и я сам дошёл до жизни такой, что, начав проходить свою стезю вполне порядочным отчасти слесарем, заканчиваю её отъявленным писакой, по какой-то причине сочиняющим романтические и фантастические приключенияв стол. Почему в стол? Об этом я где-нибудь упомяну.

Так что не ждите типичной мемуарной скуки. Перед вами подленькая торпедка в классику жанра мемуаров и, скорее, иронический местами рассказ о наблюдениях простого рабочего. Буду ли я привирать? Конечно, буду, но изредка, в меру и очень честно. Не всё помню точно, но что было, то и было без прикрас и умолчаний.

Кому будет любопытна эта книга? Тем, кто хочет вечерком отдохнуть с книжкой, и одновременно с юмором расширить свой кругозор и в серьёзных вещах. Что-нибудь ещё интересное можно почитать в моей книжной лавочке: https://epigon.ru

НАЧАЛО

Нет, Инна Чурикова со свои "Началом" тут совершенно ни при чём. Я её и знать не знаю. Она на целых три года старше меня. Старая она, а я ещё о-го-го! Если не считать кучи хронических болячек. Так что начало всё же моё. Как родился – не помню этого момента и вовсе не потому, что память отшибло. Просто тогда памяти ещё начисто не было. А так у меня с головой всё в порядке. Где-то в году пятьдесят третьем или четвёртом дома за столом между моими тремя старшими сёстрами и мамой возник разговор о том, когда в человеке пробуждается долговременная память.

– Я думаю, лет с четырёх, – предположила самая старшая сестра – Марина.

– Что-то уж рано очень, – возразила средняя – Наталья.

– А я помню все лишь после того, как пошла в школу, – призналась младшая – Людмила.

Следует заметить, что самая младшая сестра старше меня на десять лет. Так что в этот момент ей было уже почти семнадцать. Вполне взрослая особа.

– Вопрос, конечно, интересный, – заметила мама, – наверное, память у всех разная. Андрюша, ты, что раньше всего помнишь?

–Как это раньше всего? Раньше детского сада? Совсем раньше-раньше?

Старшая сестрица взглянула на меня, как на недоумка. Как же, ей уже почти двадцать и она важная, умудрённая годами особа. Она всегда относилась ко мне с каким-то пренебрежением, но к её восьмидесяти годам это как-то само собой рассосалось.

– Да, раньше детского садика, – подтвердила Наталья.

– Ну, не знаю, помню какое-то большущее поле, разбитый и ржавый, обгорелый автобус. Вокруг ходят туда-сюда дяди в форме. Один наклонился и смотрит на меня. Что-то говорит. Раньше ничего не помню.

За столом возникло какое-то долгое молчание.

– Мам, это то, что я думаю? – заговорила Наталья. – Ведь…

– Да, это наш военный аэродром в Вологде, где я служила в войну и после неё, а автобус он мог увидеть, когда улетали в Ленинград. Автобус немцы разбили около взлёта. Андрюше пошёл тогда лишь третий год.

Вот где оказались истоки моей будущей профессии – около ржавого, требующего ремонта или утилизации железа и это предопределило будущую профессиональную судьбу. А вот сам полёт не помню. Наверное, железо горелого автобуса впечатлило больше. Ещё не осознавая того, влюбился во всё металлическое?

Вообще-то ранние детские воспоминания очень отрывочны, бессвязны. Булыжные мостовые, грузовики, работающие не на бензине, а на дровах, потасовки в детском саду за обладание горбушкой хлеба. Хлеб – блокадная ценность и в горбушке его больше, чем в мякише при одном и том же весе. Дед кустарь-сапожник, упавший со своей табуретки у верстака и дёргающийся в очередном припадке на полу. Последствия пережитой блокады.

Какое детство обходится без летнего сумасшествия! У меня оно было в чём-то довольно своеобразное. Как-то раз познакомился летом с сельским кладбищем и пропал там эмоциями на всю жизнь. У нас в семье, пока был жив дед, финансировавший сумасбродства своей дочери и моей матери, была домработница из деревни в Новгородской губернии. Туда к ней и ездили все на летний от школы отдых. Ладно бы там лазание с хозяйскими сыновьями за яблоками к соседям или походы в лес за грибами и ягодами. У меня вдруг появилось влечение, которое под стать только философам.

Никогда не взялся бы объяснить, почему для меня так притягательно кладбище, стоит только оказаться вблизи него. Никогда не был ни фетишистом, ни любителем разговаривать с духами, ни адептом культа смерти. Обычный человек и все же испытываю какой-то подсознательный трепет, даже видя кресты издалека. Посещают ли меня при этом мысли о бренности существования? А чего об этом думать? Всё равно никуда не денешься и при любом жизненном раскладе окажешься здесь. Если повезёт, то среди тенистых, заросших травой аллей, дорожек между могилами и пением птиц над местом твоего последнего пристанища. А если не повезёт, то окажешься в чистом поле среди холмов разрытой земли или вообще нигде, если ты безбожник, сгоревший в печи крематория.

Первое в моей памяти детства кладбище – это деревенский погост подле разрушенной в тридцатые годы каменной церкви. Наверное, её взорвали, ибо руины были крупными глыбами, которые невозможно разобрать на кирпичи, настолько они сильно сцементированы раствором. Кирпич в крестьянском хозяйстве ценный материал, а тут его ну никак не взять. Иначе растащили бы остатки церкви по домам, и было бы тут голое место. Или чего-нибудь построили бы вроде клуба?

Почти упавший забор вокруг погоста и за ним таинственная тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы вековых деревьев и почти непроходимых кустов. Покосившиеся ржавые железные кресты – изделия местных кузнецов, сгнившие деревянные восьмиконечные кресты на почти неразличимых холмиках с буйным травостоем на них. Разбитая каменная, поросшая мхом плита с надписью "Баронъ…" и дальше неразличимо. Барон – это понятно ведь тут было кроме села и чьё-то поместье в таком завидном месте между двумя столицами. Шикарный особняк с колоннами не так уж и близко расположился от села и погоста. Местные зовут его "Белой дачей" и в нём уже давно забыли о бывших владельцах, и поместили какой-то санаторий для неизлечимых сумасшедших.

Входишь на кладбище и время, словно замирает для тебя. Нет ни голосов, ни суеты пыльных улиц, находящегося рядом села. Все звуки глушит густая растительность вокруг, в которую погружаешься словно в воду с её безмолвием. Хотя нет, птичье разноголосье льётся сверху как музыка сфер. Но и оно тихое и мелодичное, словно опасающееся нарушить покой тех, кого уже давно нет.

С тех пор много кладбищ мне довелось увидеть, и на многие проводить своих друзей и близких. Но каждое из них я сопоставляю с тем первым и не нахожу почти никакой разницы. Входишь на него, и внешний мир куда-то исчезает. Наступает покой и умиротворение. Мысли текут ровно и плавно, будто равнинная река меж зелёных берегов, утекающая куда-то вдаль за окоём.

Садишься на ветхую лавочку около какого-нибудь холмика и с каким-то обострённым чувством и интересом начинаешь разглядывать чуть ли не каждую былинку, попадающую в поле зрения. А мысли уходят куда-то далеко-далеко. Жизненные невзгоды и проблемы становятся совершенно ничтожными, радости далёкими, а мирские заботы несущественными. Мозг раскрепощается и начинает работать совершенно иначе, чем в жизненной суете. Начинаешь видеть и осмыслять каждую мелочь, каждую травинку, каждую букашку, попадающуюся на глаза.

Вот помутневшие от времени, едва торчащие из земли осколки стеклянного стаканчика около облупленного креста. Вероятно, по обычаю в него наливали водочки, когда-то очень давно, поминая покойника. Потом и самих поминающих не стало. А куда это спешит вот этот жучок? А почему у травинки узелки на стебле? А сколько лепестков у этого цветочка? Вот же этот муравьишка, какой чудак! Ему ведь одному эту огромную гусеницу не утащить, а как он старается-то.

В голове как-то сами по себе вдруг начинают шевелиться отложенные когда-то до лучших времён мысли. И о чудо! Не просто шевелиться. Они бывшие до сих пор рваными и сумбурными каким-то непостижимым образом обретают простоту, связность и ясность. Начинают складываться в стройные образы и очертания.

Честно признаюсь, что, как минимум, пара изобретений у меня сложились в пригодные формы как раз в такой обстановке и даже как-то раз завязка довольно большого и многопланового романа родилась именно так. Старое кладбище просто идеальное место уйти эмоциями в совершенно другой мир. Мир покоя, душевной нирваны и мечты. Даже чувство голода уходит как-то на задний план.

Уходишь из этого дивного и чуть ли не сказочного мира с трудом и сожалением. С сочувствием к тем, к кому словно приобщился, сидя на лавочке или бродя между могил тех, кто пребывал в человеческом мире задолго до тебя. С сочувствием к тем, кто никогда не испытал на себе кладбищенского эмоционального блаженства и умиротворения. С сочувствием к себе, что приходится прерывать такое изумительное путешествие и приключение. Может, я ненормальный? Но ведь окружающие этого не замечают. Нет, тут что-то другое, неосязаемое и эфемерное.

Непостижима ты – душа человеческая…

Школа началась с Елизаветы Васильевны – учительницы младших классов. Продолжилась Жанной Овсеевной – учительницей французского. Странный симбиоз Жанны с Овсеем. Что думали её родители? Дальше географичка. Не помню её имени. Вроде бы тоже Елизавета с чем-то. Но помню, что она читала нам в пятом классе "Один день Ивана Денисовича" Солженицына, когда он был впервые опубликован в журнале "Новый Мир". Диссидентка? Ненавидела меня люто как главного хулигана и двоечника не только в классе, но и в школе.

Дневник безмерно набит двойками и колами за невыученные уроки. Постоянная мамина головная боль и удивление сестёр. Но никто ничего не мог поделать. Я вместо уроков читал книги в немыслимом для моего возраста количестве. Учительница русского языка дивилась, как это мне удаётся правильно писать при полном отсутствии каких-либо представлений о правилах грамматики. Капитан Врунгель, капитан Немо, капитан Сорви-Голова, О. Генри и Джером К. Джером совместно с Александром Дюма оставили меня на второй год в шестом классе, а на следующий с такими же результатами меня вообще выперли из школы и намного ближе горизонта возник первый в моей жизни завод.

Наталья Михайловна – женщина лет шестидесяти с нашей же улицы Петра Лаврова занималась от РОНО неблагополучными детьми. Как-то я подслушал (разумеется, случайно) её разговор с мамой.

– Просто не знаю, что делать, Наталья Михайловна. Куда его пристроить? Ни образования, ни возраста. Но любит читать и что-нибудь мастерить. Наверное, в деда пошёл по любви к труду.

– Вполне может быть. Плохих детей не бывает, но вот плохие родители иногда случаются. Я это не ваш адрес, Ольга Павловна. В вашей семье тунеядцев и корыстолюбцев нет. Не нашёл себя мальчик в учёбе. Бывает и такое. Найдёт в работе, а там и сам захочет учиться. Когда ему исполнится шестнадцать?

– В августе.

– Надо ждать.

Вот и дождались. Наталья Михайловна дама энергичная в защите детей. Не постесняется поскандалить и в райисполкоме, если что, или загнать в угол какого-нибудь директора завода. Вот так я в шестнадцать лет в 1962 году и оказался на заводе имени Карла Либкнехта учеником слесаря с зарплатой шестьдесят рублей.

Поскольку я школу не окончил, то как-то классным сотоварищем и не считаюсь. Встречи одноклассников проходят без меня. Из школьных приятелей ко мне в ночные сны сейчас иногда приходит лишь Толя Голубев. Безобидный и добрый, разговорчивый парнишка из дома тринадцать на нашей улице Петра Лаврова. Приходит таким, каким я его видел в последний раз, случайно встретив на улице нашего детства где-то в середине девяностых годов. Заросшее какой-то клочковатой щетиной лицо, неопрятный, в нелепом, испачканном чем-то длинном пальто с чужого плеча и мятой, местами драной рубахе. Озираясь по сторонам, распили на аллее бутылку портвейна.

– Толя, ты из наших кого-нибудь видишь?

– Из школьных?

– Да.

– Пожалуй, никого здесь уже и не осталось. Великое расселение. Место-то завидное для скоробогатеев. Иногда встречал тут Галю Зинину. Так она работала медсестрой в поликлинике, а живёт-то теперь где-то на окраине. Однако и её давно не видно.

Как он сам живёт я так и не спросил. Когда встретился с ним глазами, то понял, что спрашивать об этом не следует. В его взгляде виноватость, растерянность, тоскливая мука и не высказанная просьба эту тему не трогать. Таковы некоторые личные последствия смерти СССР. А ведь было у Толи и приличное жильё, и работа где-то водопроводчиком, и не пил он по-чёрному. Работа пропала, и он покатился под откос. Кто-то тут ему и помог избавиться от приличного жилья.

С друзьями юности тоже весьма печально. Например, Юрка – лучший друг и сосед по дому приходит во сне вместе с воспоминаниями о наших приключениях в подвалах и на крышах. Хулиган и любитель удивительных историй, как и я. Его отец - пожарный из части на улице Чайковского. Поэтому когда он дежурил, мы ходили в часть и, дождавшись тревоги, успевали, как заправские пожарные съехать раз-другой по трубе из клуба на втором этаже в гараж. Пока люк не закроют.

Последний раз я видел Юрку много лет спустя на Малой Охте, где их семья получила квартиру. Юрка спился и опустился. Полез куда-то в диван, достал пару пузырьков с мутным, коричневым содержимым и предложил мне побаловаться мебельной политурой.

– Юра, может, завяжешь?

– Уже не могу.

– А я-то ведь смог. Это проще, чем бросить курить.

– Пробовал не раз и не получилось. Ты как хочешь, а я себе пойло приготовлю.

Так и разошлись, и оказалось, что насовсем. Нет уже ни самого Юрки, которого судьба толкнула под машину, ни его младшего брата, под дозой выпавшего в окно шестого этажа. В их семье умерли все. По иронии судьбы последним умер отец - дядя Коля, пережив жену и своих детей. В последнюю встречу, он меня даже не узнал и все повторял, что Юра куда-то уехал и не сказал когда вернется, а Женечка вот-вот должен бы прийти домой, но его до сих пор нет и нет.

Женька Богданов из соседнего дома. Светлая голова и хороший товарищ. Силой обстоятельств ещё в СССР попал на временное выселение, а когда вернулся в Ленинград, то остался без жилья. В конце концов, выбил себе комнату в общежитии на окраине и почти совсем исчез из вида. Как-то мы с его младшим братом договорились встретиться и доехать до него. Добрались. В его комнате чужие люди. Заявили, что прежний обитатель умер год назад и, где его могила, вещи никто не знает. Участковый заявил, что и ему ничего не ведомо. Почему о смерти не сообщили родственникам, тоже не ответил. Странная картина. Поиск места захоронения через прокуратуру ничего не принёс. Так и не знаем ни что случилось, ни где его последнее пристанище. Но ночью он часто приходит ко мне, таким, каким я его почему-то помню в двадцать лет. Сидим и вспоминаем наши проказы в шестидесятые-семидесятые годы. Потом он вдруг обрывает разговор, встаёт со вздохом и уходит, напевая искажённое из Юнны Мориц: "Ёжик резиновый шёл и насвистывал дырочкой в правом боку…".

ЗАВОД

Завод – это такая штука, где непременно что-нибудь да заводят. Некоторые машины точно, но по большей части просто включают. Мне часто снится мой первый завод и люди в нём. Снится в двух ипостасях – живого организма и промышленного трупа. Сначала поражающие воображение огромные грохочущие машины, страшные зёвы огнедышащих печей, чуть ли не бесконечный строй по-разному шумящих станков, запах перегревшегося машинного масла и множество людей, безбоязненно снующих среди этого невиданного, железного светопреставления. И там – в этой ожившей по чьей-то воле металлической массе, выстроенной рядами, что-то крутится, вертится, бегает и ползает туда-сюда, гудит, шипит, скрипит и визжит, раздражая слух и пугая воображение. Фантастическая картина, особенно когда пройдёшь её вдоль до конца и уже в относительной тишине и чистоте сборки увидишь сверкающий краской новенький фрезерный станок, двигатель для автокара или стройные ряды совершенно невинно выглядящих, голубоватых артиллерийских снарядов.

Несколько лет назад я увидел, что стало с этим некогда живым организмом. Корпуса с выломанными или вывалившимися из сгнивших петель воротами, перебитыми стёклами окон, пустыми, если не считать мусора внутренними пространствами. На стенах второго этажа внутри снарядного цеха сохранились инструкции и приказы главного механика и главного инженера со знакомыми мне подписями. Как были они главными с полсотни лет назад, так и остались ими почти навечно, пока не истлеет бумага или не рухнут стены. Тут же я встретил и бывшего начальника огромного снарядного цеха. Прирабатывает на старости лет мастером в какой-то маленькой частной конторке, пристроившейся в уголке этого когда-то главного цеха завода.

Разорённая компрессорная, являвшаяся в своё время гордостью завода. Литейный цех, словно после бомбёжки. Изломанные мостовые проездов и проржавевшие конструкции эстакады для приёма железнодорожных вагонов. Заросшие травой пути и лежащий на боку скелет парового железнодорожного крана, который когда-то весело сновал по всему заводу и пугал зазевавшихся на путях своим гудком.

Вокруг тишина разрухи и запустения, но я прекрасно помню и звуки завода и голоса населявших его по рабочим сменам людей. Правда, голоса не очень внятные, но я всё равно помню, кому они принадлежат. Внушительный рокот компрессорной, стук по рельсам колёс подъёмного крана и товарных вагонов, гул плавильных печей литейки, рёв автокаров, носящихся по проездам, пение сразу множества токарных станков, звон ложек и вилок в столовой, бряканье инструментов и гомон переговаривающихся голосов в нашей слесарной мастерской. В ней даже есть кое-какие станки для слесарных работ немецкого происхождения, доставленные из Германии по репарации после войны.

Мой первый наставник – Альберт Павлович. Хотя какой он к чёрту Павлович! Просто Олег, а даже не Альберт. Тридцатилетний мужчина очень не любящий своё паспортное имя. Талантливый слесарь и большой любитель матерных частушек.

– Мы с товарищем катались на воздушном пупыре-е… Мы обеи опрокинулись к едрёной матере-е…, – напевает он во всеуслышание, вычерчивая что-то на листе железа.

– Олег, а что это за штука такая – воздушный пупырь?

– Ероплан.

Но нет теперь ни Альберта Павловича, ни шустрого и весёлого водопроводчика Женьки Ильичёва, ни задумчивого сварщика Кости Сергеева. Многих не стало, но я отчётливо слышу их голоса, когда вспоминаю свой первый в жизни завод.

Праздничные вечера в заводском клубе – это особое действо, характерное для эпохи живых предприятий. Доклад о достижениях и награждение передовиков, концерт, буфет с пивом и портвейном, танцы и неизбежные потасовки среди подвыпившей молодёжи. Интересно, что праздничная конфликтность одинаково характерна, как для заводских парней, так и для молодых инженеров НИИ, где мне привелось долго и интересно работать. Правда, в НИИ драки более рафинированные и не такие жестокие, как на заводских вечеринках. Да и происходят не стенка на стенку, цех на цех прямо в заводском дворе при стечении сочувствующих зрителей, а один на один где-нибудь в институтском туалете.

Время первой работы на заводе – это одновременно и время первой любви и время начала алкоголизма, отнявшего у меня более десяти лет жизни. Любовь была не простая – двойная. Любовь, возникшая в воображении к лицу на картинке и немного позже уже к живой, осязаемой девушке. Их нельзя делить на две любви. Хотя они и несравнимы по объекту влечения. Они обе первые.

Казалось бы всё тут понятно и известно, но это только на взгляд восемнадцатилетнего юнца. Переосмысление приходит через много-много лет в грёзах о прошедшем, которое нельзя повторить. Сначала мне снится юная прелестница с обложки журнала "Смена". Она смеётся, дразнит меня своей недостижимостью и манит восторгом от её приключений в фильме. Это было какое-то сумасшествие. Я просмотрел фильм несчётное число раз при том, что красиво видеть его можно было только в кинотеатре. Мелкие экраны черно-белых телевизоров были просто оскорблением кумира. Поэтому, когда фильм начал сходить с экрана мне приходилось метаться по всему городу в поисках, где бы мне ещё разок лицезреть моё несчастливое счастье. Почему она приходит ко мне в ночных грёзах для меня загадка. Наверное, потому что первая любовь, хотя и двойственна, но неделима и её вторая половина тоже здесь.

Валя терпеливо ждёт своей очереди где-то там, за завесой тумана сновидений, но я ощущаю её присутствие с очень неловким чувством своей вины. Наверное, эта вина и побуждает меня оттягивать встречу с ней насколько это возможно. Валя приходит такой, какой была в свои семнадцать лет. Тихой, спокойной и доброй с очаровательным лицом сказочной Золушки, которая никогда не станет блистающей принцессой. Долго молча стоит, глядя на меня с лёгкой укоризной своими внимательными, карими глазами.

– Почему ты меня так обидел, Андрюша? Ведь всё было хорошо и вдруг...

А мне и ответить нечего. С высоты прожитых лет сослаться на неизбежный юношеский максимализм и безжалостность со стороны того, кого ещё самого ни разу вот так и легко и просто не отвергали в любви? Ерунда! Как раз с высоты лет я понимаю, что поступил недопустимо грубо и безжалостно. Сказать, что я такого больше никогда себе не позволял, поняв вскоре, что нежные чувства людей совсем не игрушка, которую можно просто так отбросить, потеряв интерес к ней? Никчёмное оправдание.

– Виноват, – бормочу я, стыдливо отводя глаза. – Прости, пожалуйста.

– Я уже давно не сержусь на тебя, но тогда я даже сразу и не поняла, ты пошутил или за что-то мог на меня ненадолго огорчиться.

Её глаза стали влажными и, вместе с тем, удивительно знакомо ласковыми и близкими. Валя подняла руку, словно пытаясь коснуться меня, но тут же опустила, будто поняв, что это невозможно, и стала, как бы нехотя растворяться в туманном небытии.

Интересное дело на заводе – это техническое творчество для дома. По большей части дело вынужденное. Если в магазине дефицит таких вещей, которые можно сделать на заводе, то их и делают. Причём принимает это творчество характер чуть ли не повальной эпидемии. Если кто-нибудь втихаря состряпает себе полезную вещь, то это недолго остаётся тайной. Сделал симпатичный торшер, и он мгновенно становится нужным всем. Начинается угар поиска и экспроприации в свою пользу трубок из нержавейки, толстенного текстолита для основания, пластика для столика. Как это потом уплывало с завода, было в каждом отдельном случае своеобразно.

Если кто-то сделал интересную заколку для волос жене, то через неделю чуть ли не весь ремонтный цех лепил втихаря эти заколки своим подругам и родственницам, а также брали кучу заказов из других цехов. Нормировщица свою заколку от нас получила даром. Ведь нам же нужно будет сдавать липовые наряды на липовые работы.

Одно время были в моде дамские пояски из колец. Сделали специальный станок для навивки и тайно его использовали. Проще было бы навить спираль на токарном станке, но это слишком заметно. Токаря ловили не раз за этим делом и прорабатывали у начальника цеха.

Но самым ходовым товаром были большие алюминиевые бигуди. Дюжина – три рубля. В магазинах их не было вообще. Все, кто только умел резать металл и сверлить только и делали, что резали алюминий и сверлили его. Однако и заводские дела как-то двигались. Вентиляция вентилировала, вода текла по трубам, станки ремонтировались. Удивительно!

С завода уходили во внешний мир не только вещи, но и перлы по части филологии тоже. Знаете, что такое "бормотуха"? Нет, совсем не дрянное вино, как используется этот термин в обиходе. Это крылатое выражение отправилось в мир из литейного цеха завода "Карла Либкнехта". На участке окраски отливок литейного цеха зачем-то используется спирт-сырец. Отвратная по запаху штука. Наверное, и на вкус такая же. Не рискнул пробовать. Когда человек ею накачается, то сознания, восприятия полностью не теряет, но язык не просто заплетается, а речь превращается в какое-то неразличимое бормотание.

Рядом с нами была мастерская водопроводчиков литейного цеха. Оттуда частенько доносились вопли их мастера.

– Почему женский туалет на формовке не прочищен?

– Бур-бур-бур, – в ответ.

– А-а, суки, опять бормотухи нажрались!

Вот оттуда и пошло.

Невозможно обойти вниманием примечательных людей на заводе. Я не о передовиках. О них и так всё известно и нечего говорить. Чудаки – вот кто интересен. Немало их было. Мне навсегда запомнилась пара подружек из моторного цеха. Прозвища им на заводе придумали Корявая и Кривая. Я даже их настоящих имён не припомню. Внешность прозвищам вполне соответствует. Корявая была кладовщицей, а Кривая уборщицей.

Корявая всегда намазана до ужаса. Голос хриплый. Обычно папироса в зубах. Разбитная матерщинница. Любит кого-нибудь поставить при случае в дурацкое положение. Стою я как-то с ней у ворот цеха и пытаюсь выяснить есть ли у неё в кладовой гвозди. Неохота идти в столярный цех – далеко. Мимо скользит какая-то молодая девушка. Похоже, что недавно на заводе. Вежливо кивает Корявой, а та её вдруг останавливает.

– Наташка, тебя тут только что искали.

– Кто?

– Марья.

– Марья? Какая?

– У которой … вот такая, – и руками показывает размер органа.

Такого фокуса от неё мог ожидать каждый в любой момент. Девушка густо покраснела и убежала.

Кривая, напротив, тихая и спокойная женщина лет тридцати пяти. Мухи не обидит, но с головой у неё с рождения не всё в порядке. Туго, но всё же соображает что к чему. Как-то пришёл акт из милиции посёлка Парголово, где она живёт. Просят принять меры общественного воздействия за аморальное поведение в общественном месте. Собрание ещё только назначили, а сплетня уже поползла по заводу. Случайно услышал её в конторе своего цеха. Я и заглянул на это воспитательное собрание. Ожидал оживлённой дискуссии, но ошибся. Собрание завершилось почти мгновенно после зачтения милицейского протокола. Групповое занятие сексом в уличной телефонной будке. Всё собрание грохнуло хохотом так, словно рухнули перекрытия. Председательствующий задал всего один вопрос:

– Что же нам с тобой делать?

– А что вы сделаете? Я хочу и всё тут!

На этом собрание и закончилось. Против природы не попрёшь! Чтобы учить этике поведения слабоумного человека нужно самому быть идиотом. Об этой паре Кривой и Корявой много анекдотов по заводу ходило. В основном враньё, конечно.

Есть ещё одна интересная категория заводских дневных жителей – ремесленники. У нас их было несколько. Никогда не знаешь, какой беды можно от этой компании ожидать. Пытались вбить им в голову, что никогда нельзя заниматься сверлением в перчатках или рукавицах, а волосы надо прятать под головным убором. Бесполезно. Вот и накрутило у одного из ремесленников вихор на шпиндель станка. Вырвало клок. Он тут же и хлопнулся в обморок.

Или другой случай. Лудильщик Боря Ивашков добыл себе с потерей крови нержавеющие трубки для торшера. Запрятал подальше под верстак. Нашёл их всё-таки один из подмастерьев, распилил и соорудил себе четырёхствольную поджигу. Знаете что такое поджига? Это самопал, который для стрельбы набивается серой со спичечных головок. Боря чуть с ума не сошёл от горя. Ой, каламбур получился!

Но апофеоз безалаберности состоялся вовсе не на производстве. Компания ремесленников разыгралась в столовой и стала баловаться с хлеборезкой. Результат закономерен. Одному из них оттяпало палец. Он с воем понёсся в заводскую поликлинику, а его приятели взяли и бросили отрубленный палец кому-то в компот и стали наблюдать. Ясно, что произошло – парня вытошнило, когда он выпил компот почти до дна. Работать с ремесленниками-подростками всё равно, что сидеть на бочке с порохом, а они вокруг с огнём бегают. Но, в общем-то, ребята неглупые и старательные.

Но я немного отвлёкся от самого себя. Страшное дело – пьяный угар. Не удалось его избежать. Да и не очень-то и старался. Ведь питие водки – это признак мужественности и приобщения к коллективу. Сначала мне наливали по полстаканчика и больше ни-ни. Потом доза увеличилась, и я стал вровень со всеми не по дозе, а по равноправному участию в пьянках. Нет, перещеголять алкоголиков со стажем я и не думал, но и имеющегося для деградации личности хватало с лихвой. Доходило до абсурда. Сегодня идём после работы в Добровольную народную дружину и ловим по укромным уголкам алкоголиков с ГОМЗа – соседнего оптико-механического завода, а завтра уже они мешают нам зарядиться после работы в тихом уголке сада имени Карла Маркса. Комедия, да и только!

Начались поимки в нетрезвом виде на рабочем месте и проработки на собраниях. Тоже действо не для слабонервных. Одни алкоголики осуждают других алкоголиков. Одни попались, а другие ещё нет или уже были награждены по заслугам на собраниях раньше. Доходило даже до спектаклей театра абсурда. Вот, например, собрание по поводу увольнения Вовки Журавлёва как исчерпавшего весь лимит прощений за пагубную страсть в непозволительном месте и время. Опять напоролся на начальника цеха.

– Ну что, дело ясное, – вещает мастер участка, – прощать уже некуда. Сколько раз и мы его прощали, и мать его выручала. Ходила и в профсоюз, и со слезами к начальнику цеха. Прощали, а он опять и опять под мухой. Надо голосовать за увольнение. Что скажешь на прощание, Журавлёв, или промолчишь?

Виновник "торжества" поднялся, растерянно огляделся, губы затряслись, и мы услышали:

– Дорогие мои…, – и… заплакал.

Простили единогласно ведь даже и у начальства нервы оказались не железные. А вечером в нашем любимом уголке сада Карла Маркса на Лесном проспекте состоялась очередная неформальная встреча с московской водкой по два восемьдесят семь за бутылку. Смех, поздравления. Вова нарезался до положения риз. Какова его дальнейшая судьба не знаю. Последний свой козырь он же исчерпал. Наверное, всё-таки уволили. Я сам вскоре покинул завод, не дожидаясь, когда меня выставят по статье 33 КЗОТ – Кодекса законов о труде.

КАК УСТРОЕН ЗАВОД

Завод как из кирпичей состоит из цехов разного назначения. Только вот эти строительные элементы кладут не друг на друга, а раскидывают с иллюзией порядка по какой-нибудь территории. Иногда очень большой территории, где есть место не только для индустриальных кирпичей – цехов, но и для кладбища погибшей техники, и свалки нераспознаваемого металлолома. Кладбище и свалка – самые примечательные и характерные элементы завода исчерпывающе показывающих характер выпускаемых изделий во времени.

Завод предназначен для изготовления нужных и понятных, а иногда и непонятных до умопомрачения вещей, на которые тратится уйма электроэнергии, металла, машинного масла и ветоши для протирки того, что получается. То, что не получается тоже протирают, и уже только потом выбрасывают, отправляют на переработку или на свой страх и риск спихивают в торговую сеть или заказчику под видимостью, что всё получилось.

Если кто-либо полагает, что завод работает по воле директора, то он глубоко заблуждается. Завод работает по воле Бога, законов природы и секретаря директора. Секретарь директора – это движущая сила завода. Если она не соберёт начальников цехов на ежедневное совещание, то производство остановится в недоумении чего и сколько делать или не делать вообще ни хрена.

Завод работает по следующей схеме. Утром открываются двери проходной, и народ валом валит на территорию, словно в предвкушении урвать какой-либо дефицитный товар или увидеть небывалое зрелище вроде хоккея или футбола. Вечером уставшие и разочарованные люди понуро бредут обратно и проходная закрывается. Вот между открытием и закрытием дверей проходной и происходит таинство, волшебство рождения новых вещей. Это совершенно непостижимое явление, при котором никто не знает, что и зачем делает сосед. Тебе дан лист технологии твоей операции и там разжёвано, что именно, как и каким именно инструментом или пальцем нужно делать. Ничего и иного тебе и знать не надо.

Это и к лучшему. Понять всю технологию под силу только избранным, которые её написали и скрываются от рабочего внимания и классового недовольства в своих КБ и ТБ. Молчаливая недоверчивость к "белой кости" среди рабочих тлеет без всяких оснований ещё со времён проклятого царизма. Если работники этих служб и появляются в цехе, то пробираются по нему с осторожностью и опаской в сопровождении кого-нибудь из местных. Впрочем, странное дело. В праздники после возлияния в клубном буфете драки возникают лишь среди рабочих. Инженеров никто и пальцем не трогает. Странная классовая враждебность. Бей своих, чтобы чужие боялись или в рабочей среде конфликты есть лишь между собой?

Завод состоит из цехов, поликлиники и столовой, и около некоторых из этих объектов для примера и следует приостановиться на ходу. Они все имеют какой-нибудь свой отличительный признак. Шум, свет, цвет или запах.

Если из ворот цеха доносится ужасающий грохот, то это кузница. Заходить туда страшно, но интересно наблюдать, как бесформенные куски металла, разогретые до желтизны, превращаются под ударами устрашающего пневматического или гидравлического молота в куски, казалось бы, другой, но тоже совершенно бесформенной формы.

Если вы через ворота видите яркий цвет пламени и слышите его ни с чем несравнимый гул горения, то, значит, вы сунули нос в термический цех и с удивлением обнаружите, что пламя-то имеется, а вот треска берёзовых дров почему-то нет.

Если вы, заглянув в цех, не увидите ничего, кроме серого тумана с шастающими в нём какими-то неясными тенями, то попали в литейку, а туман – это туча пыли формовочной земли.

Если вы слышите свист утечек сжатого воздуха из трубопроводов, и ощущаете мелкую дрожь земли под ногами, то никогда не ошибётесь в предположении, что рядом компрессорная.

Если уловили разноголосый, но равномерный гул, сопровождаемый запахом машинного масла, то вы добрались до механического цеха.

Если, не дай Бог, почувствуете острый запах, раздражающий обоняние, то бегите от него подальше. Это гальванический цех. В нём всегда чего-нибудь полощут в щёлочи, травят в кислоте и кроют всякие железки совсем не матерными словами, а блестящим хромом. На всякий случай, чтобы не упасть в обморок в отравляющей атмосфере, работники гальваники обязаны ходить в намордниках, которые застенчиво именуют респираторами и противогазами. Опасное место.

Ремонтный цех встретит вас необычной тишиной, изредка прерываемой звуком ударов кувалды по чему-то железному.

Если, наконец, добрались до здания с запахом пищи и громом кастрюль, то вам повезло и вы в столовой. Запах наваристого борща и жареной трески способен свести с ума любого, изголодавшегося от трудов во благо чего-нибудь. А какие там жареные пирожки с повидлом! Нет слов. Столовая – это место встреч и общения с коллегами и знакомыми из разных цехов. Здесь как раз больше всего чувствуется, что завод живой организм.

Я пару лет питался там либо с приличной скидкой, либо вообще бесплатно. А бывало, что мне ещё и приплачивали за то, что я хожу на обед. Механика такого богоугодного явления довольно проста – профсоюзная помощь полудохлым работникам завода. Я тогда в шестнадцать лет был самым юным язвенником предприятия. Тётеньки в столовой все поголовно меня жалели и предлагали готовить отдельно от других, но я из чувства солидарности с заводскими приятелями гордо отказывался.

Профсоюз выделял мне талоны на диетическое питание по самой высокой ставке. Если память не изменяет, то талоны на обед были номиналом по семьдесят копеек. Тогда как прилично поесть можно было и за половину этой суммы. Разницу кассирша выдавала мне монетами. Не разживёшься, конечно, но бренчание неожиданных денежек в кармане на мороженное или кино очень радовало. Так продолжалось до тех пор, пока я по-взрослому не возмужал на водке и в профсоюзе узнали, что никакой диеты я не соблюдаю. Пищевая малина кончилась.

В поликлинике острый и устойчивый запах йода. Сюда бегут болваны, сунувшие руки, куда не следует или подставившие ноги под то, что тяжело падает вниз. Особое волшебное место в поликлинике – это профилакторий, в котором болезным работникам можно отдохнуть с пользой после трудов праведных. Попадаешь туда, словно в волшебный сад. Кругом самые разнообразные растения чуть ли не до потолка. Никогда невиданные цветы из-за подбора под аллергиков никогда не пахнут, но выглядят изумительно. Везде аквариумы, дорожки и ковры. Тишина неправдоподобная, хотя в одном из салонов и стоит телевизионный комбайн. Сказали, что испортился. Ну, испортился, так испортился. Не пропадать же добру совсем. Спёр из него почти все лампы и утащил домой для нужд радиолюбительства.

КАК УСТРОЕН ЦЕХ

Очень просто. В один его конец запихиваются материалы, а из другого конца выпихивается металлическая стружка, опилки и перегорелое машинное масло. Попутно словно по волшебству растут около станков пирамидки готовых блестящих деталей, из которых в самом дальнем конце цеха возникают всякие сложные конструкции, в реальность и материальность которых сложно поверить. Но я и сам как-то видел там рядки настоящих, совсем новых, пахнущих свежей краской фрезерных станков. Работали ли они, я так до сих пор и не знаю, но куда-то их отправляли.

КАК УСТРОЕН УЧАСТОК

Это кусочек цеха, по отношениям похожий на угол комнаты, снятый безропотным жильцом у сварливой старухи. Участок работает исключительно за счёт матюгов мастера, а уж только потом за счёт оборудования и квалификации рабочих. Мастер же – это самое забитое, бесправное и несчастное существо на всём заводе. Как в СССР, так и позже. Он отвечает за всё и с него первого снимают шкуру, если что не так. Иногда и по несколько раз на дню. С рабочего любая техническая или организационная беда, кроме собственного брака, как с гуся вода. Знать ничего не знаю, и знать не желаю! Разбирайтесь сами как хотите, а мне жалование вынь да положь! Начальнику же цеха и вовсе плевать, как делается продукция. Ему её просто тоже вынь да положь! Вот между этих двух жерновов и крутится мастер.

Цеховые мастера в силу своей любознательности и склонности к самоистязанию иногда пытаются охватить пониманием полностью то, что написано во всех технологических картах по изготовлению деталей и этот мазохизм иногда кончается воспалением коры головного мозга и психушкой. Бывает, что и спиваются, не выдержав непосильной моральной нагрузки, но обычно народ стойкий, упорный и бывалый, готовый к любым сюрпризам и голыми руками их так просто не может взять даже ОТК.

КАК УСТРОЕНА БРИГАДА

Самая сложная формация на любом предприятии, ибо в ней реже всего важны какие-нибудь технологические правила и формальный распорядок. Тут главную роль играют личные отношения и пристрастия. Это отражается и на характере обмена информацией. Кто сколько вчера выпил, кто кому рожу начистил, кто с кем переспал, кто и как снарядил дочку в школу первого сентября. Тем для обмена сведениями немыслимое количество, но самыми устойчивыми являются, конечно, обсуждение футбола и хоккея. Кино и телевидение тоже подвергается скрупулёзному обсуждению, но вот разговоров о вернисажах, музеях и выставках я не слышал никогда. Культура в быту очень сжата спортом и водкой и в ней нет места всяким мелочам.

Хотя вру. Как-то раз, уже позже работая в НИИ, слышал в бригаде разговор о выставке маски Тутанхамона в Эрмитаже. Но это же НИИ – прибежище науки. Там и должно быть всё возвышеннее, чем на заводе. Только вот уникальный музейный экспонат рассказчик – слесарь Женька Филимонов упорно называл почему-то маской Трихамона. Перепутались ассоциации от последствий частого блуда с мало знакомыми дамами? Одна из них его на выставку-то и затащила.

КАК УСТРОЕН КАКОЙ-НИБУДЬ СТАНОК

Станок в производстве не имеет ничего общего ни со станком для бритья, ни с балетным оборудованием. Посмотрел бы я на того, кто попытался бы побриться с помощью сверлильного или токарного станка. Хотя на поминки отважного экспериментатора, наверное, и сходил бы. Про состояние же балерины, отважившейся покрутится в фуэте с помощью карусельного станка, я уж и не говорю, чтобы не пугать публику ужасами.

Внешне, пока станок не включён он опасения не вызывает и выглядит очень просто. Но стоит лишь снять с токарного или фрезерного станка крышку и глаза разбегаются от обилия интересных штучек. Тут и множество зубчатых колёсиков насаженных на валы, и уйма подшипников, и какие-то рычаги, шатуны и толкатели или тянутели. И всё это богатство сложных стальных форм утоплено в машинном масле.

Каждый тип станка имеет свой норов и звук. Токарный станок ровно гудит, присвистывая от снимаемой резцом стружки. Сверлильный упорно урчит, скрипя тупым сверлом. Шлифовальный прерывисто вжикает, гоняя стол с деталями туда-сюда. Огромная гильотина грохает, рубя металлический лист. Много их всяких, но каждый норовит что-нибудь сломать, замотать или оттяпать зазевавшемуся работнику. Я вот, как последний лопух, пару пальцев потерял на правой руке, даже будучи совершенно трезвым. Теперь печать на компьютере даётся с трудом. Нет методики работы на клавиатуре восьмью пальцами вслепую.

А пьяному вообще работать на станках нельзя. Но нет правил без исключений. Некоторые спецы настолько поднаторели в совмещении работы с выпивкой, что у них автоматически выработался рефлекс правильной работы на станке при совершенно не соображающей голове. Вон токарь Юрка Быстров после третьего стакана пристёгивал себя за ремень к станку, чтобы непослушные ноги не уносили прочь от него, и вполне качественно точил детали.

Но это уже из области как устроен токарь. А он сконструирован почти так же, как и слесарь, о котором речь будет чуть ниже.

КАК УСТРОЕНЫ ЗАВОДСКОЕ КЛАДБИЩЕ И СВАЛКА

На кладбище стройными рядами покоится крупногабаритный производственный брак, поломанные автомашины и станки. Ни надгробных камней, ни крестов. Отпевание, правда, происходит, что на заводском жаргоне называется работой комиссии по списанию материальных средств. Затем память о покойных начисто сглаживается, и о них не вспоминают даже для того, чтобы пустить на переплавку.

Я с интересом брожу среди не погребённых останков былых технических надежд и мёртвой механики. Здесь по браку видна вся история завода. Есть фордовский автомобильчик с выбитыми стёклами и торчащими из сидений пружинами. Наверное, когда-то возил директора завода. Грузовик без колёс. А вот токарный станок ДИП 1936 года выпуска. ДИП – это как бы догнать и перегнать Америку. Вот и перегнали после 1990 года, но по развалу промышленности собственными руками. Какой-то ещё один ржавый токарный станок. Патрон качается туда-сюда, но на полный оборот его не провернуть.

Вот ржавой горкой лежит бывшая продукция литейного цеха – траки танковых гусениц, а чуть дальше несколько маленьких пушек с насквозь проржавевшими щитами. Говорят, завод выпускал и зенитные орудия и их много осталось невостребованными после войны. Их пустили в переплавку, а мелочь так и осталась гнить. Хотя, если припомнить историю завода, то из военной продукции он всегда делал лишь разные снаряды. Внешне очень красивые. Тогда откуда взялись эти пушки и байки о зенитках? Привозили на ремонт?

А вот вросший в землю чугунный остов какой-то древней машины. Если поскрести ржавчину, то довольно отчётливо видны выступающие цифры 1915 г. Печальное и завораживающее это скорбное место и зрелище. Впору снять головной убор и почтить покойников минутой молчания.

Свалка радикально отличается от кладбища машин. На свалке оживлённо и весело. Это место, куда свозится ненужный хлам из одних цехов, который одновременно является сокровищем для работников других цехов. Здесь работяги и даже ИТР бродят и роются в контейнерах с грудами ещё полезных для дома и производства вещей. Обрезки листов и трубок цветных металлов, куски пластмассы, узлы агрегатов, из которых можно ещё сделать что-то полезное. Сломанный инструмент. Покопаешься и найдёшь несколько изуродованных экземпляров, из которых можно соорудить один полноценный. Свалка всегда влекла меня к себе непредсказуемостью того, что там можно обнаружить, а также предсказуемостью того, что там есть всегда. Приходи и бери. Никто за тобой не погонится как за расхитителем социалистической собственности.

КАК УСТРОЕН СЛЕСАРЬ

Настоящий слесарь состоит из кепки, спецовки, непостижимо уродливых башмаков, а иногда и из брезентовых рукавиц или тряпичных перчаток. Внутри этого находится организм разной степени квалификации, но всегда с одинаково грязными руками. Слесарь работает не на электричестве, сжатом воздухе или паре, а на водке с закуской, на которые и тратит почти весь свой заработок. Ибо то и другое не входит в перечень предметов производственного назначения и обеспечению за счёт предприятия не подлежит.

От слесаря исходят звуки речи самой разной тональности, значение которых подчас неведомо даже самым умудрённым наукой языковедам. "Ух ты, какая … вещь!" – это признак восхищения. "Ну и какая же ты при этом … !" – это признак возмущения и презрения. "Иди, ты, в (или на) … !" – это универсальная формула несогласия с мастером или ещё с кем-нибудь другим. Это совершенно обособленный, самобытный язык проявления таких сильных чувств, что никаким другим языком в мире их не выразить никогда.

В слесаря также встроена биологическая сигнальная система, побуждающая к разным действиям. Она оперативно реагирует на звонок обеденного перерыва, окончания работы и шёпот гонца, которым тот сообщает на ухо, что принёс из магазина водки и пора готовить закуску.

Но это лишь малая толика свойств организма слесаря. Его возможности почти неисчерпаемы, о чём говорит способность волшебным образом оживлять умершие механизмы и даже создавать новые. Слесарь находится на высшем месте низшей ступени в заводской профессиональной иерархии. Он по своему положению даже намного опережает заводского дворника и разнорабочего. Без слесарей завод бы встал. Впрочем, без чернорабочих, наверное, тоже.

ОКОЛО НАУКИ

Началось блаженство работы в "НИИ Морфизприбор". Попал я туда по наводке. Младшая сестра Людмила вдруг решилась на гражданский брак с бывшим моряком Петром Дворяниновым, до моего уходом с завода работавшего осветителем в Выборгском дворце культуры. Замечательное время бесплатных посещений спектаклей и концертов. Зрелище необыкновенное, когда смотришь его не из зала, а из регуляторной будки под сценой, из которой освещение и управлялось. Но вскоре Петя оттуда уволился и поступил по старинке матросом в "Морфизприбор" на бывший флотский тральщик "Терек" – одно из испытательных судов института, а через несколько лет я, уволившись с завода, оказался не у дел. Тут-то Пётр и предложил мне наняться матросом на их посудину.

Случился облом фантазий и намерений. Матросом не взяли по зрению, но с радостью приняли слесарем в сам институт. Работа разнообразная и интересная, связанная с командировками на Ладогу, где в одной из бухт погранзоны в посёлке Ласанен находилась испытательная база института. Народа постороннего в округе нет. Соответственно, грибы, ягоды, рыбалка в любом количестве без помехи. Туда в командировки и рвались сотрудники "Морфизприбора".Суточные два шестьдесят, оплаченная дорога, прелесть отдыха на природе, вечером кино за гривенник и бильярдная в служебной гостинице. Машина дважды в день ходит в ближайшее большое село Куркиоки, где можно запастись вином или водкой. Замечательное было время, если бы не всё тот же алкоголизм и пьянство на работе. Казалось бы, публика кругом должна бы быть поинтеллигентнее и культурнее, но…

С одной стороны, вроде бы и так, но, с другой стороны, люди есть люди и научный состав кое-где тоже не гнушался выпивкой в процессе интеллектуального труда. Так чего уж тут теряться слесарям, токарям, водопроводчикам и электрикам. Судьбой предопределено выпить, но своих кровных часто не хватало и жалко было. Можно, конечно, за спирт сделать какую-нибудь халтурку, но не так уж часто выпадало такое счастье. Но время для мелких хищений было благоприятное. Тем более в НИИ, где о контроле за ресурсами знали только понаслышке. Какой там контроль в бездонной прорве запросов на материалы и их списания в оборонке!

Укатили украдкой со склада большую бочку дефицитных цинковых белил. Мигом распродали по рублю за килограмм. В другой раз повезло спереть бочку клея БФ-4. Праздник был необыкновенный. Двести пятьдесят литров клея – это считай сто литров спирта или даже больше после очистки. Бурда вонючая получалась, но пили с энтузиазмом. Хорошо, что счастье это летом случилось, а то без жертв не обошлось бы. Наша мастерская на отшибе в дальнем углу территории института. Вот вся химия здесь и происходила. В мастерской все вповалку, а если выйти из неё, то увидишь, что вон там – у забора водопроводчик на травке валяется, а чуть дальше двое электриков тоже на травке отдыхают с закрытыми глазами, не дойдя до своих владений. Будь это зимой, то без замёрзших жертв не обошлось бы.

Апофеозом добычи и экономии денег на водку оказались самые обыкновенные хозяйственные сита. Был год, когда в Ленинграде среди мучных запасов оказался продукт с жучками и червячками. Не знаю, какой был прядок, жучки превращались в червячков или червячки в жучков. Впрочем, не суть важно. Один из слесарей сделал себе домой из бронзовой сетки и лужёной жести отличное сито для просева муки. Получилось очень красиво и практично. На следующий день его рассказ поразил нас необыкновенно.

– Ребята, давайте сюда! Что я вам расскажу – обалдеете.

– Что, Василий Васильевич?

– Прихожу я с ситом домой и отдаю супруге. Она повертела его в руках, посмотрела на свет, и понеслась хвастаться к соседям. Проходит четверть часа, а меня не кормят. Проходит полчаса, а я всё ещё голодный. Выхожу на кухню, а квартира-то у нас не маленькая. Все хозяйки столпились у нашего стола и сосредоточенно смотрят, как моя супруга просеивает муку. Закончила. На дне сита какие-то чёрные жучки. Поднялся самый что ни наесть гвалт. В общем, только по нашей квартире восемь заказов на сита. Я пока ничего твёрдо не обещал. Что будем делать?

– Как что делать? Делать! – мгновенно ответил жестянщик Костя.

– А продавать как, Костя?

– В продуктовых магазинах, очередях и просто обходом по коммуналкам.

– Точно! А почём?

– Думаю, по рублю будет самое то.

– Пожалуй. Давайте попробуем.

И понеслась вскачь небывалая негоция. Однако выносить за проходную по одной штучке на человека оказалось не очень эффективно. Стали делать сита, вкладываемые одно в другое по пять штук. Дело пошло удачно сверх ожиданий, но возникла проблема материалов. Скоро на складе стало добывать нечего. Пошли в ход подложные накладные, требования, заявки. Подкупали за червонец и заказчиков слесарных работ. Те запрашивали с большим избытком материалы на изготовление специальной антикоррозийной вентиляции, а изготавливалась обычная. Сколько тысяч сит мы склепали, продали и пропили за три года – страшно подумать.

Вообще-то научная организация всегда вместилище самых необыкновенных событий. Прихожу, например, в столовую, получаю своё питание и сажусь за стол. Подходит человек научной внешности со своим подносом, и составляет мне компанию. Проходит минута, другая мой визави вдруг откладывает ложку и начитает мне излагать, как ему пришло в голову преодолеть какой-то паразитный электромагнитный эффект в паре индуктивной связи. Рассказывает долго, самозабвенно, помогая себе жестами рук.

– Как вы думаете, может получиться?

– Думаю, что может. Надо попробовать.

А что ещё можно ответить с моим поверхностным знанием геометрии и лишь некоторых марок сталей.

– Вот и я думаю, что непременно нужно попробовать и при этом прямо сейчас.

Озабоченный донельзя человек, бросив свой обед, устремляется к дверям. Думаете, там такой один? Чёрта два! Мне как-то рассказали, что одна докторша наук настолько была озабочена круглые сутки какой-то своей идеей, что пришла на работу в пальто поверх ночной рубашки, и не заметила этого, пока её о таком казусе не уведомили. Думаете байка? Мне сказали её имя. Встречались на работе не раз. И вот я как-то что-то делал в её лаборатории. Женщина простая в общении и без всяких фанаберий. Улучил момент, когда рядом никого не было и спрашиваю:

– Наталья Михайловна, извините за нахальство, а правда, что как рассказывают вы как-то случаем пришли на работу в ночной рубашке?

Она долго не могла отдышаться от хохота.

– Что, и у вас в цехе об этом тоже проведали? Была такая накладка года два назад. Я уж и забыла.

Ушла за перегородку в свой рабочий закуток и через секунду оттуда послышался еще один приступ гомерического хохота.

Вот и со мной тоже как-то произошёл комичный эпизод. Как говорится, один из. Правда, самому мне было совсем не до веселья. Заглянул я после работы на институтскую плавбазу на Малой Невке. "Терек" здесь и мой зятёк тоже. На судне какое-то веселье без всякого повода. Звенят стаканы, гремит музыка, шастают туда-сюда какие-то расфуфыренные общедоступные девицы. Я присоединился с двумя бутылками водки, принесёнными с собой.

Был там – на "Тереке" один боцманюга, который прослыл непревзойдённым талантом по части ругани. Мог изливать такие витиеватые перлы на одном дыхании, что окружающие приходили в неописуемый восторг. Невозможно хоть одно запомнить полностью с начала до конца. У меня в памяти остался лишь наиболее впечатливший меня не матерный обрывок: " …мать твою так в деда медного етиту лапоть конём с высокого дерева!". Как связаны мать, дед, медь, лапоть, конь и высокое дерево так и осталось тайной. Но музыка-то словесных оборотов какова!

Веселье в полном разгаре. Водка льётся, боцман демонстрирует своё искусство, девицы визжат от эмоционального возбуждения. Капитан никак в это безобразие не вмешивается. Хотя он на судне. Я видел, как он промелькнул в окне рубки и это меня не обеспокоило. Обычно его на судне нет, когда "Терек" на стоянке.

Очнулся я на чьей-то койке от какого-то визга, когда, пройдя ночью мосты, наутро уже подходили к Петрокрепости. Одна из девиц носится по каютам и истошно орёт:

– Сволочи! Где мои трусы? Гады, паразиты, крохоборы! Отдайте трусы!

Стали искать и не нашли. Механик предложил свои семейные, сатиновые, заношенные до дыр. Ему бросили их обратно в рожу. Трусы моторист принёс из машинного отделения все в масле и совершенно негодные к употреблению.

– Я думал, что это просто тряпка из ветоши валяется и использовал для протирки.

Его можно понять. Ветошь иногда поступает из брака швейных фабрик. Каким образом дамские трусы оказались в машинном отделении, выяснять не стали. Девица заревела. Причалили к пирсу, чтобы специально высадить меня с дамами, и мы на автобусе отправились обратно в Ленинград. Работу я, разумеется, прогулял. Ничто не проходит бесследно и мне через некоторое время пришлось бежать и отсюда из-за пьянства. Меня ожидали другие "приключения".

ПУСТЯКИ

Пустяки они и есть пустяки. Завод пластмассовых приборов (ЗПП) и Хлебозавод № 14 на той же улице Петра Лаврова, где я и жил. ЗПП – это маленькое предприятие, на котором и делают-то всякие мелочи. Ну, там бритвенные станки, корпуса для карманных приёмников, бигуди, электробритвы и динамики для радиосети. Приходилось мотаться туда-сюда, высунув язык,, ибо у завода множество маленьких производственных участков по городу. Какие-то на поверхности, а какие-то в подвалах жилых зданий. Ничего интересного, скандального, приключенческого не произошло. Как пришёл, так и ушёл.

На хлебозаводе от голода не погибнешь. Это точно. Булки самые вкусные в городе. Таскать домой батоны, сахар и дрожжи очень просто. Вообще сахар там тырят со страшной силой. Где сахар с дрожжами, там и брага. Где брага, там и благодать. Правда, прятать её надо от начальства, а то оно каждую неделю рейды по подвалам устраивало на предмет обнаружения замесов у коллектива. Что-то находили, а что-то нет. В подвалах крысы. Пугались. Долго там не задержался.

ПОДРУГИ

Какие подруги? Скажете тоже! Я же в то время был пьяница, а не бабник.

БАНК

В середине семидесятых рука судьбы забросила меня в городской банк в качестве инкассатора. Проверка на благонадёжность, конечно же, была, но она касалась судимостей, а у меня их нет. Формально я вполне благонравный гражданин и в отделе кадров подмачивать себе официальную репутацию, конечно же, не стал. Что меня туда привлекло? Короткий рабочий день. Правда, из дома нужно выходить часов в шесть утра, но зато в двенадцать уже свободен от забот.

Это дневные маршруты по сбору денег в метро, парках общественного транспорта и обслуживание сберегательных касс. Вечерники, объезжающие магазины, в это время ещё спят. Коллектив отдела инкассации довольно пёстрый и не имеющий какой-нибудь предшествующей гражданской профессии. В основном бывшие военные, попавшие под сокращение армии. Поносят Хрущёва как последнюю собаку. Оно и понятно. Оставалось несколько месяцев до полной выслуги и вдруг такой подарок. Есть несколько пожилых тётенек, работавших инкассаторами ещё в блокаду. Рассказывали, как при отсутствии тогда машин они ходили по точкам с саночками и пистолетом. Обалдеть!

Впрочем, в СССР вооружённых налётов на инкассаторов почти не было. Работа спокойная и живая. На моей памяти был лишь один преступный случай, но не вооружённый грабёж. Вот это спокойствие, утрата внимательности и сыграли злую шутку с кассиром автовокзала на площади Мира.

Дело было так. Для снятия выручки в точке инкассатор должен иметь при себе удостоверение, карточку, в которой расписывается сдающий выручку кассир, штамп, который оттискивается на квитанции о принятии выручки и пустой номерной баул или баулы для денег. Их отдают взамен тех, что увозят с деньгами. Было первое мая в ожидании демонстрации и парада. В такой день утренний выезд на маршрут происходит не позже шести часов. Нужно объехать свои точки прежде, чем перекроют улицы. Но городской транспорт в пять утра не работает и на работу доставляет банковская развозка. На маршруте трамвайный парк и первый утренний выезд делается на грузовом фургоне.

Приехали к трамвайщикам, перекидали в кузов с полтонны мешочков с мелочью, я оттиснул штамп, кассир расписалась в новой пустой месячной карточке, и мы удалились. Удостоверения никто и не спросил. Зачем? Баул здесь, карточка в наличии, штамп поставлен, время заезда в порядке. Значит, приехали свои. Объехали ещё пару станций подземки и подкатили к метро Площадь мира – будущая Сенная площадь. Автовокзал тут же напротив.

Закончив формальности, крикнул коллегам в кузове, что до автовокзала дойду пешком. Редкие прохожие косятся на странную фигуру с наганом на боку, но я не обращаю внимания. Подбегаю к зданию автовокзала. Дежурный автовокзала стоит у дверей и, чуть ли не раскрыв рот, смотрит на меня. Опять не обращая внимания на странную позу этого должностного лица, киваю ему, влетаю в дверь, и поднимаюсь на второй этаж. И здесь меня встречает раскрытый рот кассирши. Что за притча?

– Девочки, давайте побыстрее. Праздник, а нам ещё пару точек объехать надо.

Кассирша не сразу вышла из остолбенения.

– А у нас ничего нет. Ваши ребята только что выручку сняли. Господи, восемь с половиной тысяч! Мне же в жизни не расплатиться.

Теперь остолбенел уже я.

– Как сняли? Кто?

– Ваши, а кто по имени не знаю. Вы же чуть ли не всё время меняетесь.

Началась суета, охи, причитания, звонки в милицию и в банк. Оказалось, что дежурный, иногда провожающий инкассаторов до машины, стоял на улице, раскрыв рот, не при виде меня, а узрев небывалое средство передвижения инкассатора в праздник. Тот вскочил на заднее сидение ожидавшего его мотоцикла и был таков. Пока мы снимали метро, кто-то снял автовокзал. А что было бы, если бы мы столкнулись нос к носу?

Вся эта негоция была проделана с большим мастерством. В кладовой отдела инкассации был похищен баул с номером, который легко переделать в нужный. Там же спёрли и новые карточки. Вырезали из резины простенький штамп маршрута. И вот в урочное для праздника время на автовокзал явился фальшивый инкассатор с чистыми карточками, в которых нет записей прошлых дней и увидеть подлинность их невозможно, поздравил кассовых работниц с праздником, подарил шоколадку, снял выручку и беспрепятственно смылся. Кассир, конечно, врёт, что спросила у него удостоверение. Кто ж это будет интересоваться какой-то лишней бумажкой у такого милого человека, раздаривающего шоколадки направо и налево.

Понятно, что ограбление без крысы в отделе инкассации не обошлось. Всех инкассаторов перетаскали в Большой дом – в Управление МВД. Выясняли, кто на кого думает. Меня тоже туда разок перетаскали. Попутно поинтересовались, на какие шиши устраиваются пьянки в дворницкой соседнего с моим дома. Искали пропажу долго, но нашли лишь по наводке. Сообщником грабителя оказался бывший работник маршрута, уволившийся из банка за несколько месяцев до происшествия. А заложил его по догадке или ещё чему-то бывший коллега по маршруту. Причём не сразу, а почти через год. Вот и гадай, почему он это сделал так поздно. Обиделся за что-то? А ведь когда работали вместе, то были чуть ли не разлей вода.

Так что если от кого-нибудь услышите, что около денег работают лишь исключительно кристально честные люди, то плюньте этому демагогу и лицемеру в рожу. Один из инкассаторов вечернего маршрута, сидящий часто в машине на заднем сидении, нашёл способ пощипать выручку магазинов. Изготовил тонкий и длинный пинцет. Из приносимых его коллегой из магазина баулов выбирал те, у которых пломба висит на слишком длинных концах шпагата. Расслаблял узел, и тогда можно было чуть приоткрыть узкую щель внутрь баула. Дальше шла ювелирная работа пинцетом. Пачки денег ведь переклеены бумажной лентой. Подцеплялась за краешек одна банкнота, сворачивалась в трубочку, и легко и непринуждённо извлекалась из пачки, не повредив упаковку. Поймали вора, когда на маршруте странно участилось несовпадения сумм, указанных в документах, с тем, что обнаруживалось в бауле при пересчёте.

Другой новенький чудак или болван с чего-то решил, что деньги стырить очень просто. Инкассировали автобусный парк на Васильевском острове. Вдруг при пересчёте мешочков с монетами обнаружилось, что пропал мешочек с металлическими рублями. Вот только что кассир держала его в руках, а в руках инкассаторов его уже не оказалось. Шум и гам. Милиция. Кто выходил из кассового помещения во время операции инкассирования? Вон тот спросил, где туалет. Осмотрели путь от кассы до туалета. Мешочек обнаружили в щели под лестницей. Вот и всё следствие.

Каких только историй не наслушаешься в инкассации! Один придурок ни за что, ни про что застрелил невинного человека. Привёз деньги в сберкассу в подъезде одного из новых домов на окраине, а там топчется какой-то странный парень со странным поведением. Инкассатор проорал ему, чтобы тот отошёл от двери в кассу. Тот не отходит и сделал шаг к инкассатору. Тот выхватил пистолет и выстрелил. Насмерть. А оказалось, что это глухонемой сын уборщицы сберкассы. Зашёл вот к маме на работу.

Загородные маршруты обслуживают инкассаторы не только с пистолетами, но и с автоматами. Темнота такая вечером особенно зимой, что только положи бревно поперёк дороги где-нибудь на спуске, и собирай урожай из купюр. Как-то в Саблино компания пьяных парней ломилась в уже закрытый магазин за добавкой. Не пустили. Подъехали инкассаторы. Сборщик вышел из машины и попросил парней посторониться. Протиснулся в дверь и парни возмущённо загалдели. Когда сборщик вышел с баулом, то оскорблённая несправедливостью компания набросилась на него и стала нешуточно лупить. Инкассатор, оставшийся в машине, высунул в окно дуло автомата. Четыре трупа, а своего не задел.

С контрольными стрельбами вообще потеха. Бывшие военные-то всегда как-нибудь отстреляются, а вот штатские штафирки, то это бабушка надвое сказала. Какая может быть прицельная стрельба, когда с похмелья револьвер в руке как хочет, так и ходит! Целиться нужно не в мишень, а мимо неё или вообще куда угодно. В какой-то момент траектории движения трясущегося револьвера дуло окажется случайно направленным на мишень. Нужно уловить этот момент. Тут-то и жми на курок. Иногда попадаешь, но ниже удовлетворительно оценок никогда не было. Даже если не попадёшь ни разу.

Особое место в жизни инкассаторов занимает культурный отдых после работы. Не всех поголовно, конечно, а только избранных. Городской банк находится на Фонтанке поблизости от Пяти углов, где рядом жил Достоевский. Историческое место и тут же ближайшая от банка линия троллейбусов, а чуть дальше метро Владимирская. Мимо Пяти углов не проскочишь, направляясь домой. На углу одного из домов завораживающее заведение – вино в разлив из автоматов. Постоянное прибежище отработавших день инкассаторов. Иногда их там бывает довольно густо.

Разливной портвейн волне достойная и недорогая радость среди нудной и унылой трудовой жизни. Некоторых не устоявших на ногах прямо отсюда увозили в вытрезвитель. Но меня поразило остроумие и предусмотрительность одного моего пожилого коллеги, жившего рядом на Загородном проспекте. Попиваем портвейн и о чём-то косноязычно беседуем. Собеседник уже может стоять лишь, держась за столик.

– Никитич, как ты домой-то пойдёшь?

– За мной придут. Я ещё с работы позвонил другу, и сказал, когда подъехать.

И в самом деле, через некоторое время в забегаловку заходит бородатый мужик в дворницком фартуке. Подходит к нам.

– Никитич, ты готов?

– В самый раз готов.

– Тогда поехали.

Обхватывает приятеля за талию и помогает протиснуться в дверь. Смотрю на зимнюю улицу в окно. На тротуаре большие деревянные сани ящиком, на которых дворники вывозят снег из дворов на улицу, где его подхватят снегоуборщики. Моего коллегу взваливают в этот ящик и увозят.

Инкассаторы вечерних маршрутов – это элита инкассации. Их в точках подкармливают и стимулируют небольшой денежкой. Из пирожковой сборщик тащит в машину пакет пирожков. Из столовой котлетки или жареной рыбки. Из какого-нибудь магазина только денежки. Немного, правда, от пятидесяти копеек до рубля с точки. А точек-то по полсотни. Так что набегает хорошая прибавка к жалованию. Дефицитные вещи непременно предлагают инкассаторам. Договоришься, а завтра до работы придёшь и заберёшь.

Причина проста – график инкассации. У каждой точки своё жёсткое время обслуживания. Если к этому времени выручка ещё не готова, то инкассатор имеет право уехать и не вернуться. Тогда директору магазина придётся тащиться с деньгами в банк и ждать до утра, когда у него их примут. Оставлять дневную выручку на ночь в магазине запрещено. Зачем портить отношения со славными ребятами-касатиками. Если отношения добрые, то они всегда найдут время заглянуть в точку ещё раз попозже и забрать баул.

Продолжалась банковская жизнь почти три года и многое изгладилось из памяти. Но вот одна кассирша до сих пор забыться не может. Красивая, стройная и длинноногая Наташа Туренкова. И на меня вроде бы поглядывала с интересом или это мне показалось, и я себе льщу. Скорее, второе. Но любовь и водка несовместны. Такова жизнь и меня из банка внезапно понесло куда-то далеко-далеко в другую республику.

СКУЧНАЯ ГЛАВА

Наверное, я был в невменяемом состоянии, когда решил завербоваться на ударную комсомольскую стройку по возведению Камского автомобильного завода и стать на два года татарским подданным. Я вовсе не собираюсь хаять затею стройки. Строительство – это всегда хорошо. Так и подтвердил сам Леонид Ильич, побывав и обозрев это мероприятие вместе с Эриком Хонеккером. Но у любого самого прекрасного явления есть две стороны. Достижения и издержки. Возможно, Брежнев и наблюдал достижения, а мне досталось видеть только издержки? Плоды-то стройки вовсе не предназначались для строителей. Когда всё построится, то строители просто исчезнут за ненадобностью.

По чугунке наша группа болванов из Ленинграда добирались в Набережные Челны два дня. Выгрузились. Отдел кадров Камгэсэнергостроя. Здесь отделяют агнцев от козлищ, прости Господи. То есть квалифицированных и востребованных специалистов направо, а шушеру без профессии налево – то есть на обучение и неквалифицированные работы. Я как слесарь мигом попал на завод металлоконструкций. Не такое уж плохое летом место. Жалование приличное. Квалификацию расширил и повысил за два года до предела.

Летом тут терпимо. Только вот пыльные бури иногда донимают. Ходил на реку купаться. Довольно оживлённо на берегу и в воде тоже. Совсем юные парень и девушка как-то странно купаются. Стоят по пояс в воде в обнимку на одном месте уже несколько минут. Видно как ноги девушки шевелятся в воде за спиной у парня. Дошло! Это они там – в воде на глазах у всех сексом занимаются. Удивило и озадачило необыкновенно. Не моральное падение, а способ и место.

Но уж зимой – это какой-то кошмар. Степь с нефтяными качалками, свист пронизывающего ветра и мороз за тридцать градусов на воздухе и столько же в цехе. Руки примерзают к металлу, выпить нечего и выть от ледяной муки хочется.

Впрочем, выпивкой-то разжиться можно, но не очень просто. Да вроде бы и кончать с ней нужно. Сколько лет уже ухнуло в пьяную бездну. Возраст Христа. Пора бы одуматься. Меня поразило и ужаснуло вот что. Почти мгновенная деградация молодёжи, прибывающей на стройку. Представьте себе романтику ударной стройки, оголтело расписанную в СМИ по всей стране как лучезарное трудовое настоящее и будущее для молодёжи. Многие клюнули на это и рванули в голубые города за туманом.

Кто в первую очередь ещё до них приехал сюда? Любители длинного рубля и водки, кому нечего терять. Они легки на подъём и ничем не связаны. Не собираюсь их винить. Их наличие и масса говорит о том, что не только всё смешалось в доме Облонских, но и далеко неблагополучно что-то в нём вопреки пропаганде. Милиции нет и обуздать их некому. Драки, поножовщина. Когда темно, то гулять по улицам опасно.

И вот начинают прибывать эшелоны маменькиных дочек и сынков, клюнувших на посулы пропаганды. Жизненного опыта никакого, квалификации нет, самозащита от стороннего влияния отсутствует, заработная плата большая, свобода от родителей полная и бесконтрольная. Просто голова кружится. Что хочу, то и делаю.

А тут рядом в общежитиях, часто в условиях антисанитарии, оказывается, уже окопались мелкие воры, алкоголики и бескорыстные проститутки. Все работают, и к ним не придерёшься. Что происходит в результате слияния нетрудно догадаться. Пьянство, разврат, инфекционные, венерические болезни, незапланированная беременность. Вернуться с ребёнком домой к родителям? Остаться? А где жить и кто будет содержать? Много, много судеб здесь ударно поломано. Оценивать масштабы беды не берусь. Говорю лишь то, что наблюдал.

Одна такая романтичная и симпатичная училка русского языка и литературы из Чувашии появилась у нас в общежитии в качестве воспитателя. Иллюзии у неё продержались недолго. А мне-то что? Пить бросил и надо остепеняться. Окрутились тут же в татарском ЗАГСе, а когда срок аренды меня по договору истёк, уехали в Ленинград. Право на жильё у меня сохранилось.

ОПЯТЬ ОКОЛО НАУКИ

Алкоголизм благополучно завершился. Нужна интересная и хорошо оплачиваемая работа. Она есть в "Морфизприборе". Туда и вернулся. Мало что изменилось. Те же лица, те же условия, те же командировки на Ладогу. Замечательно! Достроен новый лабораторный корпус. Появилась новая вычислительная машина БСЭМ-6 с терминальным залом при ней. Можно зайти и поиграться с машиной. Знать бы как. Пошёл в вечернюю школу и закончил её с отличием. Появились детки – два мальчика с разницей в два года. Поступил на вечерний в Электротехнический институт (ЛЭТИ) без экзаменов. Оказывается, там готовят специалистов и специально для "Морфизприбора".

В мастерской перестановки. Бригадир угодил на три года в тюрьму – бытовуха. Назначили меня. Стать ударником коммунистического труда? Раз плюнуть! Господи, опять ремесленники! Хотя теперь они иначе называются – практиканты училища. Ладно, практиканты, так практиканты. Откуда ни возьмись, свалилось звание лучшего по профессии объединения "Океанприбор". Затем лучшего наставника объединения. Кучей попёрли всякие рационализации. К моему мнению стали прислушиваться и начальники, и инженеры отдела главного механика. Просто каким-то самородком оказался бывший алкоголик. Обалдеть! А, может, и в самом деле у меня проснулись, дремавшие до каких-то пор хорошие технические и организаторские таланты?

Дома начались какие-то беспричинные скандалы. Хотя нет, причина озвучена – мало денег. Вот другие же как-то устраиваются! Аргумент, что я воровать по-крупному не умею, во внимание не принимается. Ведь и правда, не умею. Как обычно таскаю по мелочи то, что иначе не достать. Мало денег? Рупь двадцать в час, доплаты за совмещение профессий, частые премии за рационализацию, экономия за счёт командировочных. Далеко не у каждого работяги такие законные доходы. А ведь знала же, за кого замуж выходила и звезд с неба я не обещал. Кончилось это в последствии разводом.

Вот на таком фоне и происходят события. А события иногда довольно любопытные, хотя и мелкие в мировом масштабе.

Дошёл слух с Ладоги, что наша институтская матросня там учудила. Какая у них радость кроме рыбалки? Выпить, конечно, и закусить, а потом по бабам. Где водятся бабы известно – в Куркиоках. В общем-то, несчастные создания. Масса таких катится по Союзу, не имея ни кола, ни двора. Многие из Средней Азии. Приезжают работать в колхозах неизвестно почему и без перспектив полноправно влиться в местное население. Живут в бараках. В одном конце кухня, в другом конце яма уборной, а между ними двери в комнаты. Их можно понять. Кто возьмёт замуж особу из барака, приехавшую неизвестно откуда? Они и на танцы-то стесняются ходить, а чисто женской радости хочется. Хотя бы и ущербной. Так и становятся легко доступными.

Вот наши морячки, изрядно выпив и хорошо закусив, решили побаловаться с девочками. Отправились привычным путём и с привычной целью в Куркиоки, но получился облом. Их не приняли. Место оказалось занято какими-то другими мужиками. Такого оскорбления вынести никак нельзя. Наши молодчики добыли где-то килограммовую пачку дрожжей, раскрошили её, и высыпали в выгребную яму барака. Лето жаркое и не трудно представить, что там начало происходить на следующий день. Скорее всего, враньё самими матросиками и придуманное. Они такие байки сочинять мастера. Где они при дефиците дрожжей вдруг тут же получат их целую пачку? Кто им даст? А в магазине их там и не бывает. Я сам по просьбе местных возил им из Ленинграда. Так что история шита белыми нитками, но в институте повсеместно её с удовольствием смакуют.

В ЛЭТИ что-то мне не очень-то по себе. Скучно. Во что-то вникать и что-то понимать совсем не хочется. Сравниваю получаемые знания с тем, чем мне хотелось бы заниматься. Не складывается и дело тут не в специальности по образованию. Мне бы что-то практическое, где нужно руки и голову приложить, а не заучивать всем известное. Понимаю, что это неправильно, но ничего поделать с собой не могу. Не было тяги к школе в детстве, нет в зрелости и к институту. Начали проходить программирование. Фортран, Алгол, Бейсик и что-то ещё. Поначалу было интересно посидеть на работе за монитором и клавиатурой в терминальном зале БСЭМ-6. Побаловаться с машиной, но и это вскоре наскучило. Всё-таки я в главном практик и мастер на-все-руки, а не инженер или теоретик.

Чтобы не спать вечером на лекциях оборудовал себе на антресолях в мастерской удобную лежаночку с поролоновым матрасом. Всё идёт своим чередом, аварийных работ нет. Так что не грех на работе часок в послеобеденное время и вздремнуть, чем сидеть без дела, уставившись глазами в потолок. Почему-то если я не в движении, то меня непременно тянет в сон. Позже оказалось, что у меня застарелый диабет.

Ремесленники вчера отмочили очередную шутку. Возвращаюсь рано из столовой – не пошёл к электрикам играть в домино, а у нас гости. Три девицы в белых халатах – радио-монтажницы одного из основных цехов сидят с моими подопечными за столом в мастерской. Симпатичные и живые. Нисколько не скованны. А попали ведь в незнакомое, наше не характерное для них место. Над чем-то хихикают. А вот ребята, словно не в своей тарелке от своего нахальства заманить к нам особ старше себя на пару-тройку лет. Как это им удалось? Наверное, и девочки тоже устали от повседневной рутины. Вот и решили развлечься. Одну я помню. Вертелась рядом, когда мы у них в цехе работали. Лена что ли? На столе обычный символ дружбы и единения – бутылка портвейна и стаканы. Кто-то уже сбегал в магазин. Увидев меня все замерли, ожидая разноса. Обманулись в ожиданиях. Тоже пристроился рядышком.

– Наливайте!

– Сколько?

– Чуть-чуть. Давайте познакомимся. Елену я знаю, а вас как?

– Вера.

– Света.

– А заводила у вас кто?

– Ленка.

– А у нас Васька. Ваше здоровье!

Поболтали о всякой всячине. Девочки спохватились, что обед уже давно кончился, и убежали. Потом заходили ещё не раз. Васька с Ленкой, похоже, снюхались, а кончился этот роман весьма грустно. Васька отправился куда-то в Сибирь за длинным рублём, а Ленка осталась здесь матерью-одиночкой.

В одной из командировок на Ладогу случилась такая катавасия, что меня по всем окрестным дорогам вокруг базы пограничники ловили. Желающие удрать в Финляндию есть и меня приняли за одного из них. Бухта, в которой стоят суда и баржи института имеет разветвления. На берегу одной из них рядом с дорогой стоит большая изба. В ней какое-то время была сельская школа. От того и бухточка называется Школьной. Странно. До села-то и совхоза "Красное знамя" не меньше километра. Теперь здесь школы нет и живёт пожилая пара. Татьяна ходит работать на ферму, а Кузьмич вроде бы что-то охраняет время от времени.

Замечательное место. Мой зять Пётр снимает у хозяев две комнаты. Вызвал к себе мою сестру с дочкой, и блаженствуют тут летом семьёй. Приехав в командировку, я поселился не в служебной гостинице, а у них. Замечательно! Тем, кто не живёт в гостинице, в командировке ставят штамп, что жильём не обеспечивался. Вот при отчёте в бухгалтерии начисляют ещё и дополнительную денежную надбавку к суточным.

Петя взял на базе лёгкую лодочку-фофан. И вот утречком садишься на вёсла и гребёшь в главную бухту. Причаливаешь к ближайшей барже, и ждёшь, пока подойдёт катер, который снуёт по бухте, развозя народ по работам. Вечером тем же порядком обратно от базы до баржи, а там опять на вёсла. Пока добираешься утром от дома до баржи, забрасываешь время от времени спиннинг, и на берег высаживаешься с уловом в несколько щучек. Несёшь их в столовую и в обед они в меню уже жареные. Обед за это получаешь бесплатно. Сказка!

Однако уже довольно давно, если взглянуть со спутника на бухту, где на берегу расположена база "Морфизприбора", то не обнаружишь в ней ни барж, ни судов. Впрочем, и от старой школы тоже следов не осталось.

Так вот, когда я только прибыл, то оставил вещички в гостинице, и отправился пешком в школу на берегу Школьной бухты. На середине пути встретилась какая-то группа местных крестьян. Посмотрели на меня с любопытством, а я спрашиваю:

– К старой школе я правильно иду?

– Правильно, правильно, – живо отвечают тётки.

– Вы кто и откуда? – подозрительно интересуется мужик.

– А вам какое дело?

– Документы покажите!

– Иди ты…

И пошёл дальше. Дошёл. Всё отлично и все дома. Нужно сходить на базу за вещами. Сижу перед домом на лавочке и млею от удовольствия. Гусик топчется рядом, и с любопытством поглядывает на меня своим чёрным глазком. Петушок и курочки что-то клюют. Собачка уже успокоилась и сидит рядом, высунув язык. Солнышко пригревает. По дороге в сторону станции проносится газик. Через некоторое время обратно. Потом опять сюда и сворачивает к избе. Из машины выходит пограничник с коротким заводным ружьём, именуемым автомат Калашникова.

– Вы никого постороннего тут поблизости не видели?

– Нет, сам недавно пришёл.

– Недавно? Документы есть.

– Нет.

– Как это нет?

– Не взял с собой. На базе остались.

– Тогда вам придётся проехать с нами.

Возражать не стал. Привезли меня на заставу.

– А нахрена вы его сюда притащили, – поинтересовался какой-то капитан. – Раз говорит, что документы на базе, то на базу и нужно было ехать.

Поехали на базу. Командировка, штамп о допуске в погранзону, паспорт – всё в порядке.

– Всё хорошо. Извините, если что. Раз ходите по дорогам, то имейте документы при себе.

– Вы это серьёзно? Сколько лет сюда езжу и брожу по местным дорогам, а и мысли не было таскать бумаги с собой. Чтобы потерять их что ли?

– Как хотите. Мы поехали.

– Нет, ребята, так не пойдёт. Где меня взяли туда меня целиком и везите. Сейчас я вещи заберу.

Вот так я и развлёкся, и с барахлом не пришлось топать пешком к школе.

После войны финнов отсюда выселили, но следы того, что у нас называют хуторами остались. Одно из таких мест неподалёку от бывшей школы. Всё заросло и одичало. Измельчавшая клубника растёт ковром. Дома нет – разобрали и увезли. Остался только мощный фундамент. Яблонь много, но тоже уже одичавших. Плоды мелкие, кислые и червивые. Ни на что не годятся. Это я так думал. Ошибся. Подходит Кузьмич.

– Андрюха, ты мне дрожжи-то привёз, пошли теперь за яблоками.

Сходили и притащили по полмешка. Татьяна их нарубила, высыпала в деревянную бочку, бросила туда растолченные дрожжи, залила водой, перемешала. Через неделю к нам заглядывает Кузьмич.

– Ребята, всё созрело. Пора пробовать. Идём ко мне.

Пошли без лишних вопросов.

Брага уже процежена. На вкус, словно яблочный компот. В нос шибает пузырьками, как шампанское. Просто мечта! По мозгам не бьёт вроде водки или вина. Пьёшь, пьёшь, а голова светлая. Ни в одном глазу. Почти. И вдруг бабах! Начисто теряешь связь с внешним миром. Коварная штука. Очнулся на полу под столом. Кузьмич и Петя тоже здесь. Похмелье имеется, но лёгонькое, не такое ужасное, как от сивухи. Выбираюсь из-под стола и сажусь на лавку. Кузьмич зашевелился. Поёрзал, поёрзал там и затих, но голос подал.

– Тата! Тата-а! – взывает он к жене.

– Что тебе?

– Налей выпить.

– Ты хоть из-под стола-то вылези и сядь за него по-человечески.

Кузьмич опять зашевелился, закряхтел, но остался на полу.

– Нет, ты налей и подай сюда. Я тут выпью.

Наутро голова у меня совсем не болела. Петя тоже бодр и свеж. Божественный напиток!

Какой обеденный перерыв на любом предприятии может быть без забивания козла? Нормальный – никакой. Забивали упорно, от души, самозабвенно. Покупные магазинные косточки тонковаты. Неудобно брать в руку, да и раскалываются иногда от перегрузки. Делали сами из десятимиллиметрового текстолита и чуть больше размером. Вот это, в самом деле, вещь! Как размахнёшься, да как трахнешь по столу до звона в ушах!

– Рыба-а!!!

Что за рыба? Почему рыба? Никто не знает, но рыба и никаких гвоздей! Приходили даже утром за час до начала работы побиться в эту незамысловатую игру. Когда-то в неё и в королевских чертогах играли. Без рыбы, конечно и ситуации равного счета по костяшкам после рыбы, которую двусмысленно именуют яйцами. Что за яйца? Почему яйца никто не знает, но хохочут взахлёб, когда они кому-то достаются.

У электриков играют, у водопроводчиков играют, у слесарей-каркасников играют, в монтажных цехах бьются. Станочники не отстают. А вот у нас в мастерской не играют. Народа мало. Азарта нет. Он есть, когда вокруг стола с игроками толпятся ещё и болельщики, жаждущие сыграть на вылет. А у нас базы для азарта не имеется. Ремесленники как-то попытались играть в домино. Не пошло, и бросили эту затею. Так что хожу к электрикам или водопроводчикам. Там весело и всегда есть, кого поддеть по ходу игры. Как то сам собой определился постоянный партнёр. Оба не делаем глупых ошибок, понимаем, на кого из нас нужно играть. Стало быть, и выигрываем чаще всех. Почти постоянно. Понятно, что домино – самая умная игра после перетягивания каната, но всё равно затягивает сильно.

КАК УСТРОЕНО НИИ

Никто этого не знает. Вопрос настолько окружён глубокой служебной и военной тайной, что и руководство институтом лишь молча и многозначительно надувает щёки, когда затрагивается этот вопрос. Но ведь работает же! Потребляя между делом совершенно бесследно астрономические суммы казённых денег на удовлетворения своей прожорливости. Нет, конечно, где-то в сейфе есть схема отношений и связей в "Морфизприборе", но работает-то не схема, а люди, а их проказы ни в какие схемы не укладываются.

Какими структурными и технологическими схемами может быть объяснён внезапный рост числа командировок на Ладогу в сезон сбора ягод и грибов? Никаких авральных работ в самом институте не наблюдается. То-то же!

А командировки в Северодвинск? Там холодно и командированным специалистам выдаются в качестве возвратной спецодежды шикарные белые овчинные дублёнки. Не знаю ни одного дурака, который отказался бы от своего счастья и вернул дублёнку на склад. Чёрта два! Удержат за неё шестьдесят четыре рубля из жалования, а стоит она при бешеной текущей моде на такую одежду несколько сот тех же рублей. Да их ещё и не достанешь нигде. Дамы украшают их аппликациями, вышивкой шёлком, бисером и получаются такие шикарные одеяния, что рот разинешь от удивления и восторга. А если внутри одеяния находится ещё и очаровательная молодая дама, то и остолбенеешь. Они и летом бы эти дублёнки носили, если бы не жара. Кто отважится осуждать такие невинные забавы с казённым имуществом? То-то же!

Вот такие технологические отношения между рядовыми специалистами и НИИ в вопросах смешения работы с бытом. Никто их не осудит. За что? Характер отношений у специалистов с самой работой несколько иной и иногда принимает довольно причудливые формы. Нужно сдавать работу представителям заказчика во Владивостоке прямо на судне, а она ещё не завершена. Сроки и премия под угрозой. На Восток отправляется полномочный представитель института, снабжённый в качестве багажа двумя канистрами спирта. На пассажирском поезде их не повезёшь, но как-то доставляют на место. Наверное, отправляют в товарном вагоне вместе с приборами, а не с командированным работником. Обратно он везёт подписанный акт с пустячными замечаниями, позволяющими под их туманом завершить уже крупномасштабные работы после сдачи объекта в эксплуатацию, возможностью которой в данный момент в натуре и не пахнет.

Высшее руководство НИИ от коллектива не отстаёт в своих невинных шалостях, но масштабом побольше. Знаете, что такое смена флага? Нет? Ну, и ладно. Подступает время исполнения большого заказа, над которым институт упорно работал несколько лет, а окончанию работ ещё конца-края не видно. Деньги кончаются. Близится очевидный кердык, после которого в министерстве могут созреть кое-какие оргвыводы. Слава Богу, шпионы в Штатах немножко подсуетились, и разнюхали кое-что новенькое. Созревает коварный план, имеющий под собой вполне пригодное основание.

В министерство поступает предложение о том, что, мол, давайте нафиг похороним текущий проект. Он уже не в моде, а нам отставать от Штатов, ну, никак нельзя. Давайте освоим новую элементную базу. Заменим, например, лампы на транзисторы, а нам спустите новый заказ и финансирование. Возразить нечего. Развивать-то морской бум-бум надо. Вот и спускают новое задание и финансирование. Никто с этим не спорит, но очень уж вовремя подоспело основание для смены цели. Я не утверждаю, что именно так точно всё и происходит, но слухи о каких-то похожих манипуляциях наверху постоянно ходят. Основание под ними иногда есть.

Что-то скучно мне стало не только в ЛЭТИ, но и в "Морфизприборе". Хочется простора в деятельности. Отпускать не хотят. Пробился на приём к генеральному директору. Подсунул ему заявление о переводе на экспериментальный завод "Водтрансприбор" в качестве мастера. Генеральный покрутил носом туда-сюда, задал несколько вопросов, и подписал. Всё, образно говоря, можно паковать морфизприборовские чемоданы.

ВОДТРАНСПРИБОР

Не громадный, но вполне приличный оборонный завод. Теперь уж нет тайны, что он делает, а тогда была. Приборы наведения и гидролокации для подводных лодок. Это такие большие, в человеческий рост стойки-шкафы с электроникой в потрохах и электрические машины внешне вроде электрогенераторов с вращающимся ротором внутри. Такие конструкции сейчас уже не делают. Шпионы как обычно потрудились и теперь на заводе, наверное, стряпают что-то более передовое, но опять слизанное с американцев.

Диалог с начальником отдела кадров оказался нехитрым и продуктивным для удовлетворения моего тщеславия и амбиций. Попросил поручить мне самыйпроблемный участок в каком-нибудь из основных цехов. Его и получил. Механический участок в цехе электроэлементов. Он в свою очередь делится на токарный, фрезерный, шлифовки и изготовления сердечников для трансформаторов. Показатели работы неважные, а на шлифовке ферритов вообще убийственные. Феррит очень капризный материал и не предназначен для механической обработки. Чуть что и трескается. Брак достигает девяноста процентов.

Токарь бывалый и искусный, но алкоголик. Три станка в помещении. Делается проточка роторов и статоров. С допуском пять сотых миллиметра и менее на диаметр почти полметра. В примыкающей комнате сидит военпред, следящий за работой. Небывалое дело. Специальный военпред для одного рабочего. Уживаются как-то. Вообще-то и военпредов можно надуть при сдаче продукции. Проверено не раз.

С сердечниками для трансформаторов дело обстоит довольно терпимо по существующим меркам. С фрезеровкой тоже. Фрезеровщицей оказалась девица из одной со мной группы в ЛЭТИ. Камень преткновения в шлифовке ферритов. Всё время их не хватает и никто ничего не может сделать.

Не буду распинаться о своей трудовой самоотверженности и героизме, но вот технолог участка попался толковый. Я придумывал всякие штуки, а он протаскивал их через конструкторский, технологический отделы завода и инструментальный цех. Тем более что спирта в технологическом процессе было прописано чуть ли не море. Материалы-то обрабатывались капризные и не только металлические. Предыдущий мастер от этого и спился.

Вот так с помощью смекалки, толкового помощника и смазки отношений между цехами спиртом через год производительность на разных операциях повысилась вдвое, а на ферритах брак упал почти до нуля. Если раньше готовые детали выхватывали прямо из-под рук, то теперь ими была забита вся кладовая. Соответственно, и зарплата рабочих скакнула вверх, что чуть позже вызвало страшную катастрофу.

Следует отметить одно характерное явление в то время, о котором уже упоминалось – Добровольная народная дружина (ДНД). Затея вроде бы полезная, но одновременно где-то и комичная. Кадровый состав машиностроительного завода и предприятия электроники сильно различаются. На "Водтрансприборе" женщин больше чем мужчин. Однако за членство в ДНД получить дополнительные три дня к отпуску хотят все. Поэтому часто можно было наблюдать на улицах патрули с красными повязками на рукаве состоящие из одних женщин. Пытался представить себе их поведение при задержании какой-нибудь шпаны, и никак не смог. По поводу такого явления в городе имел популярность остроумный, коротенький стишок.

Хулиган, забейся в щель!

Девки вышли на панель.

КАДРОВАЯ ДИВЕРСИЯ

Оставалось одно слабое место – кадры. Если шлифовщик запил, а фрезеровщица ушла в отпуск, то хоть караул кричи, никто не поможет. Дефицит рабочих кадров на заводе везде. Поразмышлял и пошёл к начальнику цеха. Уговорил его совершить подлую и гадкую, многоходовую тайную диверсию, подрывающую рутину отношений в производстве.

Дело в том, что везде с большим неудовольствием берут молодёжь в производство на обучение. Показатели падают. Рабочая единица есть, а выработки за ней нет. Мы же стали брать и учить. Причём брать больше, чем необходимо. Через несколько месяцев человек уже почти готов работать самостоятельно, но нужно отточить, расширить мастерство. У нас этого не сделать. Слишком узок круг работ. Стали отдавать мальчиков и девочек на стажировку в инструментальный цех. Брали их с радостью. Рабочая единица числится у нас, а её выработка идёт в актив инструментального цеха. Тут-то руководители инструментальщиков и попались, прочно сев на крючок.

Присмотрятся к новичку – работает хорошо. Нормативы выполняет. Нужно бы его перетащить к себе насовсем, но специальный приказ директора запрещает переманивание работников. Слишком тяжёлые последствия это иногда вызывает. Начальник инструментального цеха идёт к нам и начинает уговаривать нашего начальника гнусно предать своего, уже ставшего почти родным работника. Тот сначала ни в какую. Потом поломается для вида и соглашается на каких-либо выгодных нам условиях в обмен. Идут оба к директору подписать бумагу о переводе при устном обязательстве, что инструментальный цех присылает к нам своего специалиста в критических ситуациях по первому требованию. Всё, мышеловка захлопнулась.

Так мы отпустили в инструментальный цех несколько человек. Теперь чуть возникла потребность в рабочем, я снимаю трубку и нужный кадр у меня через полчаса на любой потребный срок. Лишних рабочих единиц по табелю нет, а гарантия быстрой замены специалиста в пиковой ситуации есть. Прекратился и шантаж со стороны рабочих своим увольнением, если им не уступили в каких-то нахальных требованиях. Как там начальники утрясали вопросы оплаты работ цех цеху, я не знаю. Как-то решали. Все довольны.

КАТАСТОФА

Недолго музыка играла победный марш. Директор завода пустил торпеду в наше благополучие, и корабль с развевающимися флагами и под звуки фанфар мигом победоносно пошёл ко дну. Тут нужно немножко пояснить механику установления норм производительности. Когда деталь впервые запускается в производство, то норму времени обработки и оплаты труда завышают. Её называют нормой запуска, ибо работа над деталью ещё не стабилизировалась и представляет временные трудности. Всё вроде бы правильно, но открывает лазейку для приписок в отчётах по снижению трудоёмкости.

Норму запуска произвольно завышают в несколько, а то и в несколько десятков раз больше потребного. А потом десятилетиями живут за счёт этого, постепенно срезая жирок с норм. То есть, если норма в бумагах, нарядах снизилась, то, значит, повысилась производительность. Слава, премии, рукоплескания. На самом деле целыми годами и десятилетиями прогресса никакого нет. Доходит до абсурда. По инерции срезают настолько, что нормативное время уходит в такой минус, что за него деталь никогда не сделать, а рабочие получают гроши.

Я был поражён, когда понял эту механику в цехе, но не понимал ещё, что негласная установка на приписки существует во всей промышленности СССР с благословления партии и правительства. Пропаганда-то вещала совсем обратное, и вера в неё ещё как-то теплилась.

По заводу поползли слухи, что у рабочих в шестом цехе баснословные заработки. Это настраивает рабочих других цехов против начальства. Мол, зажиливают честно заработанные денежки. Пожаловались директору. Тот не придумал ничего лучшего, как срезать нам нормы под корень. Приказал – срезали. Заработки упали до прежнего уровня, словно рабочие и не делают вдвое больше прежнего. Они стали роптать и разбегаться. Всё, что было налажено за два года, рухнуло в одночасье.

Насколько я был зол трудно себе представить. Тут как раз случился повод съездить в Москву. Нужно было утрясти кое-что с Комитетом по изобретениям. Выбил командировку и поехал с мыслью насолить этой сволочи, которая загубила мне всю работу. Свои дела утряс, посетил приёмную Центрального комитета и доложил или донёс о приписках. Внимательно выслушали, поблагодарили, а когда я зашёл в министерство отметить отбытие из командировки, то меня пригласили на беседу и устроили проработку. Так я и понял, что такое Партия, Центральный комитет, Правительство с их благими планами и пустозвонство пропаганды. Директор испугнулся, пошатнулся на своём месте, но устоял. Я же бросил учёбу в институте и подал заявление о переводе на другой участок простым рабочим. Там меня для мести не достать.

Вот таким несколько странным путём я постепенно и оказался перетянутым из деятельности чисто заводского борца с местными недостатками в активисты по внутренней политике государства. Стало очевидным, что источники наших бед вовсе не на рабочих местах. Начал искать нужные связи и кое-что нашёл.

ПЕРЕСТРОЙКА

Вот почти и кончился период, который никогда не жившие в СССР почему-то называют мрачным. Откуда им знать, если они путают политический строй с социальными достижениями? Подкатывает интересное время надежд с улыбкой, иллюзий с недоумением и обманутой доверчивости со слезами на глазах. Отпущенные Горбачёвым вожжи управления и шило у меня в заднице побудили снова искать справедливости. Выразилось это в том, что я начал мутить заводской народ, искать контактов с прессой и писать заметки в газеты. Тогда это было просто. Газеты реагировали на обращения от граждан. Можно было встретиться с журналистами, поговорить, обозначить свою позицию и она будет отражена в печати. Появились связи. Мне даже сделали удостоверение, для беспрепятственного входа в здание "Лениздата". В "Ленинградской правде", "Смене", "Часе пик" сложились устойчивые знакомства.

"Смена" была самой популярной газетой в городе. К сожалению, в результате внутренних интриг ключевые позиции в редакции захватили три прохиндея, которые и привели издание к банкротству. Популярность газеты зарабатывалась всем коллективом журналистов, а плоды этой популярности срывались лишь отделом рекламы, только среди сотрудников которого и делились доходы от рекламы. Среди этой троицы был и великий разоблачитель преступлений и злоупотреблений, который шестерил между питерскими бандами и милицией. Его статьи обладали интересным свойством. Сначала громкая шумиха вокруг них, получение журналистских премий, а потом выяснялось, что это всё ложь и газета платила большие штрафы, проиграв иски к ней в суде. Живых свидетелей того ещё полно.

Но наиболее значительным оказалось знакомство с редактором телевидения Еленой Владимировной Колояровой. Мир её праху. Удивительная женщина! Внимательная, компетентная, доброжелательная. Что её привлекло во мне – не знаю. Наивность? Целеустремлённость? Она и свела меня с Николаем Ивановым, впервые приехавшим в Ленинград со своими разоблачительными материалами по узбекскому делу. Гдлян мутил воду в Москве, а Иванов в Ленинграде. Это так, образно говорю "мутили". На самом деле работали на фактах. Задача была на волне этих разоблачений прорваться на выборах в Верховный Совет СССР и получить в нём трибуну. И прорвались, хотя Иванов, по отзывам коллег, личность довольно средних способностей, но зато честен.

Вокруг Иванова сложилась группа людей, которые во время выборов стали его доверенными лицами. Мне на некоторое время даже удалось по закону о выборах получить отпуск на работе. Организовали Союз избирателей Ленинграда (СИЛ) со штабом в парткоме ВСЕГЕИ – геологоразведочном институте. В то время парткомы начали как-то распадаться и менять окраску. В том числе в "Морфмзприборе" и "Водтрансприборе". "Народный фронт" и "СИЛ" – вот две основные и самые многочисленные организации движения в Ленинграде. "Народный фронт", как я понимаю, сложился на основе диссидентских течений, а "СИЛ" даже непонятно на чём. Никакой идеологии не было и всё держалось на возмущении воровством и жажде справедливости.

Организации не враждовали, но "Народный фронт" относился к нам с какой-то настороженностью. Что не помешало ему выделить мне помощников, когда я сам выдвинулся в Верховный Совет РСФСР. В районе, где я выдвинулся позиции "Народного фронта" были сильны. Они поддерживали своего кандидата, но одновременно помогали и мне.

Какой тогда подъём духа был в массах! Демонстрации грандиозные, ожидания радужные, иллюзии невероятные. Только посмотри, кто идёт во главе демонстрации и душу переполнит восторг. Иванов, Собчак, Марина Салье, Петя Филиппов, Болдырев, Щелканов, Андреев и этот рыжий-то который. Ага, Чубайс. Рассказывали,как он диссертацию по экономике защищал. Никто не желал быть его официальным оппонентом. Настолько нелепа была работа. Всё же нашёл – не экономиста, а историка, и защитился. Кто бы мог подумать, что он переродится в прохиндея немыслимых масштабов. Впрочем, не он один. Никто в массах и ожидать не мог подобного развития событий никак не совпадающих с ожиданиями и иллюзиями.

Итак, общими усилиями мы Иванова как-то пропихнули в Верховный Совет СССР с первого раза. Позиции были уж очень хорошие. Говорилось то, о чём и представления раньше не имелось. Попринимал Иванов немного граждан в своих апартаментах на улице Гоголя и уехал в Москву на сессию. Интерес к ней в народе был так велик, что у нас в цехе на монтажном участке установили телевизор, взятый из кабинета начальника, чтобы народ мог наблюдать за развитием событий во время работы.

В то время я и побыл несколько дней в гостях у Иванова в его московской квартире на Крылатских холмах и встретился с Гдляном. Осторожненько высказал сомнения по части странности их позиции. Обвинения выдвигают конкретным лицам в конкретных грехах, а столь же конкретного рецепта как избавиться от этого явления не дают. Не обратили никакого внимания. Расстался я с Ивановым в его следующий приезд в Ленинград очень нехорошо. Перед этим я на ленинградском телевидении подверг критике позицию Гдляна и Иванова в части их призывов к революции. Меня объявили агентом КГБ и мы разбежались. Обидно и досадно получить такую оплеуху при том, что я прав. Революции и, в самом деле, только обманывают ожидания масс. История фиксирует именно это.

СТЕПАШИН, КУРКОВ И КОМПАНИЯ

Если кто-нибудь полагает, что те первые демократические выборы везде были честными, то он в корне ошибается. Мухлевали в полный рост. Не так нагло и массово как на выборах осенью 2019 года, но мошенничали изрядно. Я выдвинулся в Красносельском районе. Там же проявились начальник КГБ города и области Курков и преподаватель Училища МВД подполковник Степашин, который всё кичился своим знакомством с заместителем министра МВД Чурбановым. Тот, немного погодя, сел в тюрьму. Началась предвыборная потасовка.

Как-то раз, рассматривая карту избирательного округа, я с удивлением обнаружил, что обозначенные границы округа не совпадают с границами, установленными Центральной избирательной комиссией (ЦИК). Училище МВД и территория, от которой выдвинут я, находятся за границами округа, в котором мы зарегистрированы кандидатами. Мы здесь никто – самозванцы. Как это произошло непонятно. Нужно выяснять у избирательной комиссии округа.

Что я и объявил на собрании кандидатов. Сверились – именно так. Нас со Степашиным нужно снимать с выборов. На Степашина стоило посмотреть. Белый как мел, зубы сжаты, желваки на скулах так и ходят. Видно многое было поставлено на карту. Вопрос находился в компетенции окружной комиссии, но не тут-то было. Начались какие-то туманные переговоры с Москвой, в результате которых ЦИК задним числом перекроила границы округа так, что училище МВД туда втиснулось, а попутно и я. Кому-то Степашин был там наверху очень нужен. Что видно по его фантастической карьере после выигранных выборов.

В общем, Курков, бывший в прошлом депутатом от этого округа, отсеялся после первого тура. Другие кандидаты или отсеялись, или сняли свои кандидатуры, посмотрев, какое безобразие творится на выборах. Много чего там было. Остались мы со Степашиным. У меня помощников десять человек. У Степашина две тысячи курсантов училища. Одни в форме, а другие сначала переодеваются на съёмных квартирах, и потом идут гадить на улицы в штатском. Двух в форме я встретил на перекрёстке улиц. Собрали вокруг себя десятка два прохожих и поливают меня грязью. Я вмешался и сказал:

– Всё верно, ребята, этот Басов редкостная сволочь, но вы не всё о нём рассказали. На днях он в какой-то подворотне зарезал двух курсантов Политического училища МВД, а милиция его почему-то не арестовала.

Хохот толпы и ребята мигом смылись. Мои помощники расклеивают листовки, а следом идут курсанты и срывают их. Вот такие были первые как бы честные выборы, которые я всё равно проиграл. А жизнь продолжается…

Странно, почему демократы упорно настаивают на переименовании города и улиц? Что это решит? Отменит прошлое? Даст лучшее настоящее? Непонятно. После местных выборов вход в Мариинский дворец стал свободным. Можно пойти и пообщаться с депутатами. Зачем бы? Никто из граждан вроде и не рвётся туда. Нужно просто ждать, когда депутаты новых Советов наладят жизнь в городе, как обещали. Недолго длилась эта свобода посещений. Прикрыли. Никаких подвижек к улучшению не видно. Стало быть, отгородились от праздно шатающихся ходоков с неудобными вопросами.

ПОСЛЕДСТВИЯ

Завод "Водтрансприбор" начал потихоньку загибаться. Заказов от министерства нет. В основном лишь требования на запчасти откуда-нибудь из Индии. Начались перебои с поставками и зарплатой. Пора бежать, а куда? Не знаю, но побежал хотя бы вовремя. Успел перехватить деньги под расчёт. Другие чуть позже не получили и этого. Когда уходил, то заглянул к начальнику цеха. Что бы ни происходило, а отношения между нами сохранялись ровные.

– Геннадий Васильевич, вот зашёл попрощаться. Вы уж не поминайте лихом.

– Всё же бежишь? Ты знаешь, что делаешь. Жаль. С тобой не соскучишься.

– Вы тоже бегите, если не хотите участвовать в том, что будет дальше. С таким директором завод будет начисто разворован. Признаков кругом хоть отбавляй.

– Да брось, ты! Разворован. Что ты мелешь! Да, и стар я бегать-то.

Через несколько лет мы случайно столкнулись с ним в агентстве недвижимости, где я пытался что-нибудь заработать. Что он там продал, я не спрашивал.

– Знаешь, Андрей, а ты оказался прав. Завод разворовали.

Наступили голодные времена. Работы нет, а я разболелся. Своим ребятам помочь нечем. Они с матерью, чтобы как-то протянуть продают у метро газеты. В магазинах хоть шаром покати. Талоны и карточки. Продовольствие, предназначенное для Ленинграда, куда-то испарилось. Около Московского вокзала появился котлован под здание скоростной магистрали. Деньги, на которую взяты на Западе под государственные и городские гарантии. Половина денег пропала здесь. Половина прямо там, где брали. Стройка заглохла, а инвестиции возвращал бюджет. Инвесторы довольны. Воры тоже. Время словно сошло с ума.

Тихо умерла мама. Неизбежность забренчала в два часа ночи и какой-то почти незнакомый от волнения голос, каким-то неестественным шепотом прошелестел едва слышно: "Андрюша, приходи". От Караванной улицы до Моховой буквально два шага через мост Белинского на Фонтанке. Но их еще нужно пройти, а ноги не несут. Останавливаюсь посреди моста и долго смотрю в черную осеннюю воду. В груди щемит, а в голове бьется только одна мысль: "Зачем? За что? Почему нельзя жить вечно? Да, собственно, похоже, что у нее это вовсе и не жизнь была, а какое-то невообразимое существование, составленное из почти непрерывной цепи совсем ненужных, нелепых и странных испытаний".

Медленно поднимаюсь в бельэтаж. Дверь в квартиру приоткрыта в ожидании меня, а за ней заплаканная соседка:

– Понимаешь, смотрю - середина ночи, а свет у нее в комнате почему-то горит и горит. Стучу тихонько, заглядываю, а она уже… Наверное, нужно скорую вызвать, чтобы смерть зарегистрировали?.

Я согласно киваю, скидываю куртку, захожу в комнату и притворяю за собой дверь. Все выглядит обыденно как всегда. Словно мамина живая душа еще здесь и ждет меня, чтобы что-то сказать или спросить. Меня это не удивляет. Ведь не может же она уйти навсегда просто так, не поговорив, не попрощавшись именно со мной.

Осторожно, словно боясь разбудить, сажусь около кровати и машинально подбираю свесившуюся с постели еще теплую руку. Заострившееся, изрезанное морщинами лицо в обрамлении вороха седых волос светло и по-домашнему спокойно. Даже не верится, что это уже не сон, и она больше не улыбнётся мне своей доброй улыбкой почти девяностолетнего мудреца. Здравствуй, вот мы и опять с тобой вдвоем. Словно и не расставались вчера. Может, поговорим-поболтаем о чем-нибудь как всегда? Больше, наверное, уже не дадут нам остаться наедине.

Тебе всегда было что рассказать, а мне и не только мне что послушать. Артистичность и увлекательность твоих повествований не только не позволяла забыть услышанное, но и побуждала просить повторения при каждом удобном случае. Твои армейские истории и рассказы о нэпмановских временах всегда вызывали восторг любой компании за столом. Особенно, если их предварить рюмочкой - другой. И что интересно, повторялись эти истории всегда почти слово в слово, что говорит об их достоверности, несмотря на кажущуюся иногда фантастичность. Да, вообще-то я никогда и не замечал за тобой страсти привирать.

Я медленно окинул взглядом крошечную, узкую комнатушку похожую на поставленный боком кирпич. Поняв при этом, что уже давно говорю вслух. Простенькая мебель, которую мы с тобой покупали когда-то давно на мои первые рабочие получки, убогая утварь на столе и в буфете, детские рисунки внуков и внучек на стенах. Вот и все, что досталось тебе от щедрот родины за свою долгую и трудную жизнь. Это да издевательские ветеранские подачки в виде копеечных льгот и столь же унизительных копеечных подарков к некоторым редким праздникам. Более или менее терпимая пенсия и та превратилась ни в что.

Была ли ты счастлива? Ты никогда об этом не говорила. Похоже, что все же была. Нужно просто вспомнить твое лицо, когда ты нас всех наряжала на первомайскую демонстрацию или хлопотала вокруг девочек перед их выпускным балом. И как мы всей семьей наряжали новогоднюю елку, а затем, изныв от предновогодней суеты, устроившись за столом с праздничными яствами, хором считали удары кремлевских курантов. Конечно же, была, несмотря ни на что.

В ночной тиши с улицы донесся хлопок автомобильной дверцы. Наверное, это приехали за тобой и чужие люди с носилками уже поднимаются по лестнице. Они прервут нашу последнюю беседу и бесстрастно унесут тебя неведомо куда и неведомо зачем. Твое тело, конечно же, не заслужило посмертного прозекторского надругательства, но я не могу ничем воспрепятствовать - закон уж у нас такой. Прости Мама Оля.

Потом всё как-то стало приходить в относительную норму. Вернее, на какое-то время окружающее стало не таким уж страшным, но всё равно беспокоящим. Даже путч 1993 года в Питере пережили без особых потрясений. Я околачивался в редакции "Часа пик" или городской прокуратуре, где тогда ещё были честные специалисты. Ждали вестей из Москвы, а ясности нет. Одного из ярых лидеров "Народного фронта" бородатого Петра Филлипова ищут и не могут найти. Когда путч подавили, он появился из ниоткуда, но уже без своей любимой, холёной бороды. На вопрос, куда пропал, ответил, что организовывал на всякий случай явочные квартиры. Много смеялись. Трусоваты некоторые крикуны.

В то время у меня промелькнула интуитивная, ещё не сформировавшаяся мысль, что постигшие нас беды совсем не политического, экономического происхождения и корыстный менталитет тут совершенно ни при чём. Опубликовал об этом заметку в "Часе пик" и забыл на несколько лет. Кругозор был ещё не тот, чтобы глубоко осмыслить вопрос и разобраться.

СЛОМЛЕННЫЕ ЛЮДИ И СЛОМАННЫЕ СУДЬБЫ

Общественный подъём конца восьмидесятых и начала девяностых пробудил большие, но иллюзорные надежды на улучшение жизни не только в массах, но и среди отдельных хорошо развитых, и далеко не легковерных людей. Вот и хочу сказать несколько слов о печальной судьбе двух женщин незаурядного ума и энергичного характера. Своего рода поучительный пример ложности наших представлений в то время и ошибочности избранных путей и методов в достижении справедливости. Уж так идеалистичны были в то время ожидания у всех нас. За туманом наших иллюзий и началось освоение корыстолюбцами того, чего мы достигли к сегодняшнему дню.

Марина Евгеньевна Салье. Лидер Народного фронта в Ленинграде и не только это. Кто хочет подробностей о её деятельности может покопаться хотя бы в Википедии. Лично мы не были знакомы и сталкивались лишь время от времени на каких-нибудь демонстрациях и круглых столах. Активный и энергичный борец за правду и непримиримый разоблачитель всяких крупных махинаций, начавшихся после Перестройки. Долго ли она продержалась во властных органах? Нет, не нашла там достаточно единомышленников и отошла от этой деятельности по принципиальным соображениям, не желая участвовать в том, что там творится. Потом и вообще куда-то исчезла.

Оказалось, что она перебралась жить в какую-то захолустную деревеньку в Псковской области, где и скончалась в 2012 году. Как она там оказалась и почему молчит? Свет на это пролила видеозапись интервью, которое она всё же дала в 2010 году радио Свобода. Ей, мягко говоря, влиятельные люди посоветовали заткнуться, перестать искать правду и куда-нибудь исчезнуть. Совет был настолько убедительно подкреплён, что она замолчала и бесследно испарилась с политического горизонта. Ей принадлежит авторство на новый термин "Мафрупция", отражающий то, что творится в органах власти.

Валентина Константиновна Корнилова. Прокурор по надзору за следствием Городской прокуратуры. Бескомпромиссный, квалифицированный, честный человек. Гроза уголовников. Как-то её облили помоями в одной городской газете. Заказ, конечно. Преступность начала расти не по дням, а по часам. Газета иск о защите чести и достоинства, разумеется, проиграла. Кому-то Корнилова сильно мешала. Странная игра судьбы. В доме, где она жила на Таврической улице обосновался один из главных уголовных авторитетов города. Занял целый этаж.

Мы общались с ней иногда в её служебном кабинете или у неё дома. Как-то она проговорилась, что в прокуратуре под неё упорно копают. Кто и зачем промолчала. Не тот она человек, чтобы жаловаться. В конце концов, из прокуратуры её как-то все же выдавили. Как я понял, было состряпано подложное дело о злоупотреблении служебным положением. Её поставили перед выбором, что она либо уходит, либо начнётся формальная травля. Ушла вроде бы в Инюрколлегию.

Постепенно восторженный угар красивых ожиданий в народе стал спадать, и мы отдалились друг от друга, потеряв почву для общения. Через какое-то время она встретилась мне на улице вдвоём с подругой. Обе навеселе. Облобызались и разбежались. Ещё года через три иду по Таврической улице и вижу – Корнилова стоит у стены дома неподалёку от того, в котором она живёт. Оперлась спиной о стену, и явно сильно выпивши. Подошёл.

– Валентина Константиновна, что с тобой?

Взглянула на меня, не узнавая и неразборчиво ответила:

– Ничего. Домой иду.

Отлепилась от стены, и, пошатываясь, двинулась к своему дому. Пожалуй, она меня и в самом деле не узнала. Больше я её уже не встречал. Может быть, так её добила и смерть мужа?

ПРОЗРЕНИЕ

Долго не мог понять, что же такое произошло в стране и почему. Народ надеялся и требовал лучшей жизни в обмен на свой труд, а получил ещё более жестокий произвол, нищету, невиданную коррупцию и разгул бандитизма. Я заметил интересную закономерность. Молодые люди ранее вполне тихо и благополучно работавшие на предприятиях, потеряв работу, почти неизбежно начинают объединяться в банды. Теряется сдерживающее и дисциплинирующее влияние труда? А откуда объект труда взять?

Кризис 2008 года. Работаю слесарем в мелком производстве металлоизделий. Уволили всех, кроме меня и электрика, чтобы было потом с чего начать. Кадры мы уж больно ценные, наверное. Хозяева ждут, когда спадёт кризис. Делать нечего. Перерыл всякий станочный хлам. Соорудил из него вполне приличный станок для гибки труб. Потом ещё один для гнутья больших радиусов. Они стали частью парка основного оборудования. Постепенно году в 2010-ом производство стало оживать. Да, ладно, Бог с ним, с производством. Дома у меня уже третий по счёту компьютер. Есть несколько патентов, которые некуда приложить. Промышленность – главный потребитель новаций лежит в руинах.

Некоторое время назад стал одним из лауреатов литературного конкурса к 300-летию Петербурга. Получил приз 2500 долларов. А позже ещё круче. Выиграл всероссийский конкурс дизайн-проектов фирменного стиля для казино. Корифеи рекламы и дизайна грозились в этом конкурсе всех шапками закидать. До меня эти шапки почему-то не долетели. Приз объявлен был в миллион, а получил я только 500 тысяч. Смухлевали, задним числом подменив условия конкурса. Вот так и развлекаюсь время от времени.

Но это всё так, попутно. В основном сижу в Интернете и препираюсь с кем-нибудь в оценках того, что произошло, происходит и как из этого выбраться. Всё больше и больше убеждаюсь, что здесь что-то не так. Есть какая-то стена в общественном кругозоре, которую общественная мысль никак не может преодолеть. От того и концы с концами никак не сходятся. И решений предлагается огромное множество, а истинным может быть лишь одно. И сложны, запутанны они до безобразия. И совершенно бездоказательны. У всех, включая меня, получается общим только доброе намерение. Остальное – нелепости, сложности, невозможности. То есть опять одни иллюзии.

Пришла в голову шальная мысль. Раз веками никак не получается достигнуть справедливости, а массы людей её жаждут, то, вероятнее всего её источник ищется не там, где он есть, не так как нужно и не в отношении того, что нужно. Образно говоря, вместо разгребания каменных лавин, нужно искать камешки их вызывающие и пресечь их падение с вершины горы. Социальный "камешек" первоисточника хоть самых сложных событий и тяжёлых последствий всегда очень прост, как колумбово яйцо.

Как изобретатель часто захожу в тупик, и не сразу нахожу простой выход из него. Сейчас ощущение то же. Решение где-то рядом, но я его не вижу. Что-то мешает. Багаж стереотипов? Наткнулся на, в общем-то, известный из учебников и научных трудов постулат.

"Изучение проблемы развития общества, невозможно без изучения социальной сущности труда, отношения к нему, поскольку все, что необходимо для жизни и развития людей, создаётся трудом. Труд - основа функционирования и развития любого человеческого общества, независимое от всяких общественных форм условие существования людей, вечная, естественная необходимость, без него не была бы возможна сама человеческая жизнь".

Словно безмозглый первочеловек трахнул меня по башке своей дубиной. Застрявшие на месте колёсики механизма мозга завертелись и со щелчком встали на место. Из постулата следует, что все без исключения отношения в обществе трудовые в своей сути, а вовсе никакие не политические, экономические, социальные, что является заблуждением и абстракцией, затуманивающей суть. Что бы ни делал человек - это всегда работа, труд. Даже болтовня с соседом о посмотренном фильме тоже труд по обмену информацией.

И созидание труд, и разрушение труд, и политическая деятельность тоже труд. Созидательный труд полезный, а разрушительный вредный. Полезный труд создал цивилизацию, а вредный за это же время убил в войнах и в мирное время миллиарды людей. Искать решение проблем через политические абстракции означает не решить их никогда. Источник проблем не политический или экономический, а трудовой и анализ происхождения бед должен быть трудовой. Где-то нарушены естественные правила труда.

Понятно. Нарушены правила, но где и какие? Как обнаружить? Ещё Аристотель говорил, что для применения логики необходимо опираться на непреходящие события и принципы: "Не имеет смысла судить об истине на том основании, что окружающие нас вещи явно изменяются и никогда не остаются в одном и том же состоянии. Ибо в поисках истины необходимо отправляться от того, что всегда находится в одном и том же состоянии и не подвергается никакому изменению".

Тоже понятно. Нужно найти факты того, что в общественных отношениях никак не меняется веками. Среди них и будет камешек, вызывающий лавину бед. Если следовать древней мудрости Аристотеля, и проанализировать самое главное в цивилизации – правила труда и законы, то не так уж трудно обнаружить, что на протяжении веков и тысячелетий в мире никакому изменению не подвержены всего три факта. 1. Борьба за права в любое время и страны всегда завершается провалом ожиданий масс. 2. Трудящийся общественного производства ни в какой политической системе не имеет прав на результат своего труда. 3. Оплата труда лиц власти всегда производится из казны.

Вот эти три явления и составляют неизменную базу общественных отношения при любом политическом режиме, сопровождаемом войнами, кризисами, произволом. Что-то здесь порочно и требует отмены, как враждебное вторжение в общественные отношения. Борьба за права – это труд. Созидание – это труд. Работа лиц власти тоже труд. Никакой политикой в этих камнях преткновения общественных отношений и не пахнет. Если явления 2 и 3 сменить на противоположные, то изменится и вся картина мира. Явление 1 само по себе отомрёт за ненадобностью.

Дальнейшее описание проблемы и её решения выходит далеко за рамки псевдо мемуаров. Скажу только, что народная мудрость интуитивно и абстрактно уже давно обнаружила и обозначила источник общественных проблем. Только вот социологи и политики делают вид, что этой мудрости словно не существует, и тащат общество в совершенно противоположном направлении.

Всё сложилось в простую и стройную конструкцию об источнике произвола и способе его ликвидации. Только факты, доказательства и живой, благотворный пример системы, считающегося недостижимым народовластия. Никаких интерпретаций, толкований, бездна которых плавает в науке, информационном пространстве. Я по этому вопросу даже опубликовал несколько статей в научных журналах. Благо для этого никаких дипломов и званий не требуется. Молчание – гробовое. Опровергать никто даже не пытается. Общественная мысль очень инертна и неизвестно, когда она среагирует на вот такое открытие в социологии. И среагирует ли вообще. Эту мину будут всячески скрывать, как скрывалась она до сих пор. Понятия трудовых отношений между гражданами и лицами власти не существует даже в науке, хотя эти отношения налицо.

ГИМНАСТИКА ДЛЯ УМА

Дописав досюда, я остановился в затруднении. Относится ли набранный за жизнь интеллектуальный багаж к мемуарам, хотя бы и условным. Потом сообразил, что ведь это же результат долгой работы, накопленного опыта, которым непременно нужно делиться с людьми, чтобы они не повторяли наших ошибок. Мемуары как раз то место, где можно похвастаться результатами своей работы. Иначе вообще, зачем писать мемуары, если в них не будет назидания, морали, расширения кругозора для читателя. Ошибок логики, неверных рассуждений, ложных представлений в общественной мысли видимо-невидимо. Нужно попытаться рассеять хотя бы некоторые из них. Вдруг кому-то пригодится, и он воспользуется возможностью поучиться на чужих ошибках, а не на своих. Хотя такое чудо маловероятно. Давно известно, что история никого и ничему не учит.

"Самая большая глупость - это делать то же самое и надеяться на другой результат". (Альберт Эйнштейн)

"Главный враг знания не невежество, а иллюзия знания". (Стивен Хокинг)

Но большие глупости повторяются из раза в раз, из века в век. Пример тому оппозиционные движения, не меняющие свои цели и методы, несмотря на то, что они регулярно проваливаются уже сотни лет. Или это, напротив, точный и осознанный умысел и расчёт? Во всяком случае, я поделюсь тем, что понял сам.

Наверное, кто-нибудь захочет возразить моим утверждениям в приведённых ниже размышлениях. Пожалуйста, только учтите, что любое своё соображение я могу подтвердить фактами. А вы своё мнение? Другим мнением?

ВЛАСТЬ

"Власть — это возможность навязать свою волю другим людям, даже вопреки их сопротивлению. Суть власти не зависит от того, на чём основана такая возможность. Власть может базироваться на различных методах: демократических и авторитарных, честных и нечестных, насилии и мести, обмане, провокациях, вымогательстве, стимулировании, обещаниях и так далее. Считается, что власть появилась с возникновением человеческого общества и будет в той или иной форме всегда сопутствовать его развитию. Она необходима для организации общественного производства, которое требует подчинения всех участников единой воле, а также для регулирования других взаимоотношений между людьми в обществе".

Это цитата из "Википедии". Нужно отдать ей должное. Как бы этот источник ни хаяли формалисты, но знания она даёт достаточно пригодные, а иногда и истинные. Правда, не в этом случае, когда заявлено, что власть является или может являться организатором общественного производства. Властью обладает и вождь племени, но мы, конечно, под термином "власть" имеем в виду то, что нас беспокоит и обременяет. Это государственная власть.

Представьте мир древнее древнего. Есть территория, племя, люди, труд, примитивное разделение труда, вещи, богатства. Есть и другое племя, но лодыри, промышляющие грабежом. Как защитить от них свою территорию, людей и богатства? Правильно. Создать защитную структуру. И её можно создать, поскольку средства для её содержания уже есть. Это достаточные богатства, полученные при использовании системы разделения труда. То есть власть никакой системы труда не создавала и, соответственно, положительно влиять на неё не может.

Сама государственная власть вместе с государством является следствием наличия ресурсов на её строительство и содержание, существовавших до неё. А следствие причиной управлять не может. Время не может идти вспять. Так что отметаем напрочь то утверждение, что власть должна управлять чем-то по своим собственным соображениям. Защита – вот её исчерпывающая естественная функция. Защита территории, защита граждан от внешней угрозы, защита граждан от нанесения вреда друг другу, защита созданных трудом личных богатств.

Вот и всё. Строительство, богатства – это компетенция населения, а не власти. Власть не может ничего создавать, но может разрушить. Если в обществе наблюдается подъём, то это следствие того, что власть не вмешивается в чужую компетенцию. А для этого граждане должны иметь на руках инструмент, пресекающий поползновения государства присвоить себе функции, для которых оно не создавалось. Но в данный момент у граждан на руках такого инструмента нет. Вот и сложились в мире такие отношения, что процветание начинается не из-за благотворных действий власти, а из-за снижения наносимого властью вреда. Но это положение очень неустойчиво, ибо власть все функции защиты граждан и их личного трудового богатства не выполняет.

Мораль? Да все они одним миром корысти мазаны! Как была в древнем мире племенная схема управления обществом, такой она и осталась на тысячи лет. При создании государства произвол племенного управления не преобразовался в трудовую форму недопущения нанесения вреда и не вошёл в систему полезного труда.

ПРАВДА ИЛИ ИСТИНА?

Прежде всего, нужно расчистить поле достоверности наблюдений и начать с того, как отделить истину от не истины, а факт от толкования факта. Это совсем несложно и пригодится как в понимании того, о чём речь шла раньше, так и в жизни как средство не оставаться в дураках. Очень полезно правильно понимать, что, где и как. Иначе мы заблудимся в лесу ошибочных мнений и рассуждений. Это пока мы, ещё способны хоть что-нибудь понимать в происходящем. Что становится всё труднее и труднее. "Я понимаю, что я ничего не понимаю". Сильно сказано кем-то. Или там речь у Сократа шла о знании?

Проблему можно весело обыграть, ибо нелепостей в ней хватает, но непрерывный трёп – это ущерб восприятию достоверности. Воздержусь пока.

Один из классических законов дезинформации гласит: "Говорите правду, говорите только правду, говорите много правды, но не говорите всю правду". Однако следует сразу разобраться, чем правда отличается от истины. Многие путают одно с другим. Истина – это голый факт и не зря говорят, что истина только одна. А вот правда – это толкование голого факта. Она может совпадать с истиной, а, может, и нет. То есть вокруг одной истины обычно теснится множество правд. Истина может быть только конкретной, а для правды это требование необязательно. Почему правда перестала быть синонимом истинности? Из-за проникновения в обиход понятия, что у каждого своя правда и лживости публичной информации, выдаваемой за правду.

Посмотрим, на примере как толкование факта влияет не на саму истину, а на её отражение в сознании. Допустим, что по улице идёт человек и вдруг упал. Многие это видят и падение – это голый факт – истина. Один из наблюдателей решил, что прохожий споткнулся и принялся звонить в Комитет по тротуарам, чтобы выровняли место падения. Другой подумал, что человек поскользнулся и начал добиваться от Союза дворников, чтобы посыпали дорожку песком. Третий предположил, что человека толкнули, и поднял скандал в прессе, почему, мол, тротуары такие узкие.

А оказалось, что у человека плохо с сердцем и нужно было вызвать скорую помощь. Однако никто не подошёл к упавшему и не выяснил, в чём действительная беда, а наблюдал издалека. Человек умер.

Таков результат оценок события его толкованиями. Никто не попытался выяснить всю истину, включая неочевидную – болезнь, и пользовался лишь своими догадками о причинах происхождения голого факта. А ведь у каждого наблюдателя было исходное зерно истины – человек упал, но её исказила личная точка зрения на причины падения и отсутствие попытки выяснить действительную причину. Отсюда беспорядочность поступков. Вот же беда…

Какая же тут мораль? Никогда не толкуйте факты, а принимайте их такими, какие они есть на самом деле. Тогда не утонете в болоте ошибок. Трудно, но возможно.

КАЗУС СПРАВЕДЛИВОСТИ

Справедливость – это не когда всем поровну, а когда всем по заслугам. Говоря короче, воздаяние по содеянному. То есть, речь не о дележе чего-то, а о создании. Делить что-нибудь можно очень по-разному. По-братски, по-божески, поровну и по справедливости. Или не делить вообще, а хапнуть себе целиком. Дух захватывает у некоторых людей от богатства возможностей. Неудивительно, что в суете вокруг каких-нибудь ценностей часто путаются понятия "по справедливости" и "хапнуть". По человечески-то можно такие ошибки понять и простить. Особенно если хапнутое уже не вернуть…

Справедливость – абстрактное понятие. Это не конкретный объект, а всего лишь неосязаемый этический принцип. Справедливость никогда не может быть достигнута сама по себе и не может быть записана в законах. Но справедливость наступает автоматически, если устранить её антипода – произвол.

Произвол конкретен и материален. Он прописан в законах и влияет на состояние людей. За него можно ухватиться и придушить. Добиваться же воображаемой справедливости нелепо и бессмысленно, но огромный смысл есть добиваться ликвидации произвола. Борьба за справедливость ложна и заведомо обречена на провал. Гляньте на историю.

Так в чём же в двух словах состоит казус справедливости? В стремлении к абстрактным сдвигам, но ожидание и желание получить совершенно конкретные и осязаемые результаты. Нонсенс…

ТАЙНА НАРОДОВЛАСТИЯ

Почему бы и не посмотреть на такое явление в аспекте механики явления. Механика сложная штука. Всякие там социальные и гуманитарные колёсики, шестерёнки, валы, рычаги и поршни. Всё это крутится, пыхтит, скрипит, шипит, орёт, стонет, трясётся и требует подбавить пару и смазки. Руки совать туда подчас опасно. Если само устройство и не сломается, то руки уж точно изуродует или оторвёт напрочь. Бывает, что и голова отлетает, а человек живёт себе и живёт уже бездумно…

Наивность, доверчивость, легковерие больших масс людей переходит все границы разума. Человеки попадаются на такие элементарные смысловые подтасовки, что подчас просто диву даёшься. Не будь так, то их не удалось бы дурачить веками сказками политических идеологий.

Что такое народовластие большинство людей представляют себе весьма туманно, как что-то сказочное и невозможное. На самом деле народовластие – это такое состояние общественных отношений, при котором у каждого гражданина имеется свой собственный инструмент материального влияния на окружающих, включая влияние и на лиц власти. То есть ему не нужны никакие выборные и партийные посредники, чтобы разобраться с властными лицами, если те начинают шалить.

Народовластие обычно понимается как одна из форм отношений внутренней политики. На самом деле это не так. Народовластие в действительности – это трудовые отношения граждан с лицами власти, при которых принципы оплаты труда у граждан и лиц власти одни и те же – только за полезный труд. Подмена трудовых принципов на политические искажает картину общественных отношений до существующего безобразия.

На принципе народовластия как раз и существует Система разделения труда. Эта система является имущественной и интеллектуальной основой цивилизации. Система труда не генерирует ни войн, ни кризисов, ни нищеты, ни безработицы. Главным правилом Системы труда является условие, что полезность вещи, услуги определяет тот, для кого вещь, услуга предназначена. Если вещь или услуга полезна, то потребитель платит за неё, и никто не имеет права всучить потребителю вещь, услугу дефектную и взять за неё деньги. Если такое всё же произошло принудительно или обманом, то потребитель предъявит оплаченный счёт, вернёт свои деньги через суд и прохиндей останется с носом или окажется в тюрьме.

То есть деньги потребителя – это его личный, материальный инструмент влияния на окружающих, принуждающий всех других приносить пользу. Всех, кроме лиц власти. Почему же лиц власти это не касается? Ведь они оказывают типичные административные и законотворческие услуги за деньги граждан. Очень просто. Имеется закон "бюджетной кормушки", по которому лица власти платят из казны сами себе, сколько хотят, независимо от качества своей работы. Они выпали из системы труда, свободны наносить ненаказуемый вред и это обстоятельство является для общества тем камнем, падающим с горы, который и обрушивает на людей лавину бед.

А здесь, какая мораль? Демократия вовсе не народовластие, а политика – это заурядный труд, но по подложным правилам.

АХИЛЛЕСОВА ПЯТА КОРРУПЦИИ

Есть ли в цивилизации отношения, в которых коррупция не живёт. Есть - это система полезного труда. Кто-нибудь может сказать, что видел коррупцию где-нибудь на заводе или в хлебной лавке? То-то и оно. Корысть есть и там. Хищения, подлоги, предательство интересов предприятия имеются. Но они локальны есть только внутри, легко обнаруживаются, пресекаются, наказываются и не оказывают влияния на людей вне предприятий. Носителями коррупции являются только лица власти. Если их включить в систему полезного труда, то и коррупции конец.

ПАРАДОКС ВРАГА

Наверное, наиболее ужасающая и животрепещущая проблема цивилизации – это войны. Покопаемся и в ней как результате, описанных выше, мягко говоря, весьма странных отношений в труде.

"Мальбрук в поход собрался, наелся кислых щей…" дальше в русском варианте этой старинной песни идёт что-то совсем непотребное. На самом же деле – это песня французских солдат 18 века совсем другого содержания. Своего рода образное представление непременного провала военной кампании. А есть ли вообще не провалившиеся военные кампании? Победа совсем не означает отсутствие утрат или их компенсацию даже у победителя. Человеческие жертвы ничем возместить невозможно.

Странная картина. Для государства, не желающего войны целевым объектом внимания и приложения энергии должен бы являться идейный источник, вдохновитель, провокатор милитаризма – воинствующие лидеры и лидирующие группы. Нейтрализация их автоматически исключает потери обеих сторон – война не возникает. Но защитник вместо нейтрализации идейного и организационного источника угрозы начинает вооружаться сам, подставляя своих же граждан под топор. Такова историческая реальность.

Миролюбивое государство связано по рукам и ногам принципом недоказуемости намерений. Пока на тебя не напали, то ты не имеешь права защищаться. На самом деле это не так. Доказательством потенциальной агрессии является само существование армий и совершенно неважно, под каким соусом это происходит – молчаливое наращивание вооружений или уже нападение.

Танки, бомбардировщики, ракеты и подводные лодки не требуются для решения проблем внутри страны – это средства ведения внешней войны. Следовательно, их наличие говорит о том, что ни о каких внутренних делах в организации армий и существовании милитаристских идеологий тут и речи вести нельзя. Имеется факт подготовки намеренной войны против ещё не объявленного противника, а это уже угроза мировому сообществу в целом, а не конкретной стране. Любое государство имеет основания для превентивного устранения угрозы – провокаторов милитаризма, не взирая ни на какие границы, как только где-то возникают милитаристские поползновения.

Какие тут могут быть инструменты влияния. А чёрт его знает!

ЕСТЬ ЛИ ПРОГРЕСС В ЦИВИЛИЗАЦИИ?

С наличием труда мы кое-что выяснили, а как дело обстоит с его отсутствием? Что такое прогресс цивилизации? Это социальное и техническое развитие. Вечный двигатель, унитаз в виде прицепа к машине, часы, показывающие оставшееся время жизни, кисточка для чистки пупка, двухэтажный велосипед, радиошляпа. Несть числа свидетельствам технического прогресса…

Всё более и более убийственные войны, всё выше и выше растущая безработица, всё шире и шире деградирующее воспитание и образование. Несть числа свидетельствам социального регресса…

В исследовании трудовых отношений непременно напорешься на проблему прогресса и безработицы. Что такое прогресс цивилизации? На заре человечества и зарождения Системы разделения труда ни о каком прогрессе у людей и мысли не было. Они просто стали придумывать и создавать вещи, облегчающие им жизнь. То есть в нашем понимании в те времена технический прогресс зародился для обслуживания прогресса социального – улучшения жизни. Такова его естественная функция.

Сохранилась ли сейчас эта функция техники. Оказывается, что нет. Ещё сотню лет назад учёный из Германии Освальд Шпенглер установил, что технический прогресс оторвался от социального, разрыв между ними растёт, и технический прогресс уже существует сам по себе.

К сожалению, немногие понимают, что в сложившемся состоянии общества технический прогресс вовсе не прогресс цивилизации, а на самом деле порочный перекос в сторону переизбытка технических возможностей. Стремление к прибыльности подавило возможность полной занятости. Соответственно, массы людей утратили возможность обеспечения собственным трудом, и безработица растёт и растёт. Люди перестали понимать, что естественное назначение технического прогресса – облегчить труд, а вовсе не избавить от него.

На самом деле для восстановления естественной функции технический прогресс нужно бы притормозить для нормализации отношений в обществе, чтобы достичь баланса, а не наращивать технические возможности, ведущие к безработице. Это означает искусственное увеличение трудоёмкости производства до тех пор, пока потребность в работе не будет удовлетворена полностью. Но ведь это непременно будет объявлено ересью. Хотя кроме фактов и логики тут ничего больше нет.

При естественной функции техники свидетельством прогресса являются суммарные показатели совпадающих технического и социального развития. Техническое развитие должно быть пропорциональным приросту населения. Но современные рассуждения о прогрессе сильно пахнут лукавством. Можно слышать лишь восторги взахлёб о совершенствовании техники. О её обратной, антисоциальной стороне либо почти полное молчание, либо почти полное бездействие, либо как вооружение – прославление того, что на самом деле нужно порицать. А что это за сторона?

Какие тут факты? Экологические катастрофы самого разного характера и масштаба, истощение природных ресурсов, безработица, умопомрачительные потери на создание оружия и содержание армий, массовое истребление людей в войнах и разрушенные хозяйства, создание вещей сомнительной полезности и т.д., и т.п.

А положительная сторона? Бытовая техника, предметы обихода, рост производства продуктов питания, гражданский транспорт…

Если просуммировать обретения и утраты, то мы получим глубоко отрицательный показатель хотя бы по той причине, что людские потери меры не имеют. Вот таков "прогресс" на самом деле. Безудержный технический прогресс подавил прогресс социальный. В силу этого сомнительно, что общество вообще прогрессирует.

А здесь мораль есть? Разумеется. Плюньте в глаза тому, кто соловьём разливается о божественности технического прогресса. Очень большая его часть – это проделки дьявола.

ЛИТЕРАТУРА

Как я стал писателем романтических приключений в стол? Случайный толчок. Очень люблю сказки для взрослых. Душой отдыхаешь, после созерцания всяких гадостей в натуре. Всегда был фантазёром и романтиком относительно кино и книг, несмотря на логичность, рациональность мышления в жизни. Как это началось?

По интересному совпадению впервые услышал о смерти Бориса Стругацкого, находясь в книжном магазине "Буквоед" у Московского вокзала в Петербурге. Однако ведь навсегда ушли не только Стругацкие. Не стало многих талантов - создателей сказочных жанров и форм. С печалью обозрел полки ужасов и кошмаров, стрельбы и драк, монстров и покойников. Сказок для взрослых, романтики и не кровавых приключений не увидел. Вернее, немного есть, но написанное в былые времена. Качественных свежих сказок для взрослых днём с огнём не найдёшь. А посмотрите, что творится в кино и на ТВ. Конечно, дело вкуса и тут никто не станет спорить, но целый пласт востребованной литературы почти исчез из современного творчества. Культурная диверсия? Стало грустно от представления будущего жанра доброй фантастики.

Решил внести свою скромную лепту в жанр. Первый роман "Сказки старого дома" получился трёхтомным, многоэтажным. В ключевой интриге несколько переплетающихся приключенческих романов о сказочном мире, пиратах, временах Ришелье, амазонках, Багдаде Гарун аль Рашида. Авантюрность, энергичность повествования в "Сказках..." непрерывно нарастает от тома к тому.

Издательства на предложения не реагируют. Даже почти забыли, что такое романтика. Относят к ней только любовные истории. Сделал литературный сайт и поместил роман туда. Читают и не ругаются. Кто-то даже восторгается и благодарит за приятные эмоции. Напечатал сорок экземпляров для себя и библиотек. Какой-то чудак из другого города, узнав, что есть лишние печатные экземпляры, принёсся, чтобы купить все три тома.

Конъюнктура для бумажного издания неблагоприятная. Сейчас такая литература у издательств не в чести. Предпочтение отдаётся повествованиям, основанных на ужасах, драках, реках крови, сексе, куче колдовских роялей в кустах. Естественные свойства людей довольно ограниченны и это сильно сужает поле для фантазии и развить тут бурное действие непросто. Мало кто за это берётся. Надеюсь, что мне это удалось. И фантастические детективы пишу добрые, и повести для подростков тоже.

Но всё-таки что же произошло с книжным рынком? Хотя бы на примере приключенческой литературы. Ситуация с ней мало в чём в принципе отличается от кино. Во всяком случае, в очень обширной области приключений. Что у нас произошло в начале 90-х годов прошлого века? С Запада хлынул поток детективной и фантастической литературы корифеев жанра. Замечательно! Качество произведений высокое, интерес колоссальный, доходность издательского бизнеса сверх ожиданий.

Но вот беда. Через некоторое время корифеи исчерпались, а доходность издателям терять неохота. В ход пошли литературные эрзацы. Сначала более или менее приличные по качеству, а потом всё хуже и хуже. Их появлялось всё больше и больше. Они становились всё более и более примитивными, и всё более и более устрашающими, циничными и порнографическими. Иначе нечем прикрыть убогость сути.

Они не то, что вытеснили с рынка новые качественные приключения, которые можно было бы называть добрыми. Нет, новые добрые просто перестали издавать. На основе взрывного, недолговременного спроса определилась наиболее прибыльная ниша. Вот и начали её расширять, топя всё остальное и вынуждая читать хлам.

Что значит добрые? Это те, которые содержат в себе увлекательные приключения по существу, а не лишь умопомрачительный антураж, за которым сюжетная пустота. Конан Дойл, Жюль Верн, Иван Ефремов, Беляев, Грин, отчасти Стругацкие, Стаут, Гарднер... Нет ни безудержного колдовства, ни гор трупов, ни сексуальных извращений, а ведь читают же с восторгом.

Тиражи с десятков и сотен тысяч скатились до двух-трёх тысяч. Острый интерес к почти невиданным ранее в СССР жанрам и формам пошёл вниз с утратой новизны, но машину низкопробных эрзацев уже не остановить. Глядя на то, какой примитивный хлам заполнил полки магазинов, каждый второй стал писателем. А почему бы и не стать, если публикуют, а состряпать текст машинным путём очень просто.

Издательский бизнес сменил политику. Доходность перестала вытекать из высокого качества литературы, продаваемой десятками и сотнями тысяч экземпляров. Зачем? Всегда найдутся две-три тысячи лохов, которые клюнут на броскую обложку и завиральную аннотацию. Умножь это на пару десятков "писателей" разового и не разового пользования с грошовыми гонорарами – вот тебе и доходность.

Вокруг издательств бродят толпы "писателей" с произведениями для легковеров, свято верящих, что за сказочной картинкой на обложке окажется то же, что и на обложке. Литературный рынок в части новых увлекательных произведений деградировал. Романы пишут не писатели, а литературные "негры" чуть ли не под копирку. На загаженном книжном рынке, где утрачен ориентир качества, возникло новое явление. Читатель может определить, достойна книга внимания или нет лишь опираясь на имена авторов, а не содержание книг. Если тебе известен автор по прошлым работам, то и держись за него. Какая-никакая гарантия не купить хлам.

Это вызвало странную реакцию. Издатели прекратили осваивать новых авторов, как бы хороши ни были бы их тексты. Самотёк в издательствах превратился в кладбище рукописей. Со мной произошёл комичный случай. Послал в издательство "Эксмо" свои "Сказки старого дома". Через две недели получил ответ. Я просто обалдел от такой оперативности, но вдвойне обалдел от самого ответа: "Наша редакция фантастики сказками не занимается". То есть редактор не посмотрел даже предисловия. С самотёком я завязал.

Мне как-то довелось побеседовать с редактором одного из крупных издательств.

– Мил человек, – спрашиваю я, – а как же это так получается, что целый и немалый пласт качественной литературы вдруг куда-то провалился? Ведь, например, Жюль Верн кроме увлекательности даёт и познания в географии, технике, живом мире. То есть жизненно важные знания. А что даёт Гарри Поттер? Я не говорю, что его не должно быть. Он тоже интересен как приключение с нулевой познавательностью, но строить целый пласт приключенческой литературы лишь на нём и ему подобных как-то странно. Я бы не удивился, если бы за кулисами у скандально возникшей Тани Гроттер оказались те же владельцы, что и у Гарри Поттера. Нива литературы превращена в поле подлогов и интриг. Чем не приключенческая история?

Знаете, что он мне ответил? Ага!

– Да что вы, дилетанты, понимаете в издательском бизнесе! Мы лучше вас знаем, кому что нужно и, что пользуется спросом.

Но не тут-то было. На кривой кобыле не всех так просто объедешь. Я только что имел беседу с менеджером "Книжной лавки писателей" на Невском.

– Мил человек, объясни тогда, пожалуйста, а почему при вашем богатом знании рынка и интересов потребителей менеджеры "Книжной лавки писателей" утверждают, что у них все подсобки забиты неликвидами? А целый пласт читателей, которым есть что сравнивать по качеству вдруг оказался вне литературы? Я уж и не упоминаю о её воспитательном и познавательном значении.

Мил человек мгновенно и безответно сказался в нетях.

Ну как? Ничего знакомого не узнаёте и относительно кино? Картина та же и лишь предмет труда в кинопроизводстве не книга, а фильм. В чём же дело?

Тяга к культуре – естественное явление и многосторонний массовый интерес тут удовлетворяется сотни лет известным способом – разнообразием жанров и качественно представленной историей.

Люди со своими эмоциями и интересами, какими были тысячи лет назад, такими и остались. То есть ни физиология, ни психология не изменились при рождении. Задатки, какие были, такие и есть. Правда, психика может претерпеть изменения в результате воспитания, но как в плохую, так и в хорошую сторону. Почему её тянут в сторону кретинизма? Нужна статистика? Поищите её у школьных учителей.

Политическая диверсия, направленная на отупение масс? Я бы не стал и этого скидывать со счетов. Но я человек пристрастный, субъективный и сужу о ситуации по внешним признакам. Может, за кулисами книжных лавок и издательств совсем иные течения, толстые обстоятельства, чем представляется мне самому. Но факт налицо. Новых добрых произведений для взрослых почти нет. Вот это-то и важно для меня, а не чьи-то обстоятельства.

Мемуары – это ведь тоже литература. Часто очень скучная, пересыщенная пустячными деталями. Я попытался отбросить всё несущественное и как-то оживить историю по ходу дела, но достоверное описание событий не всегда позволяет это сделать. Вот такая вот мемуария…

--------------------------------------------------------------

Что-нибудь ещё интересное можно почитать в моей книжной лавочке: https://epigon.ru