Мемуары принцессы

Глава 1. Новый, дивный мир

Я на цыпочках пробралась в коридор, держа в руке небольшой рюкзак со всем необходимым, неслышно надела ботинки, специально не трогая пока что молнии, выбралась за пределы квартиры и закрыла входную дверь, стараясь сильно не шуметь. Вставила в скважину ключ и медленно повернула.

В глубине квартиры раздался шорох. Видимо, мама всё-таки проснулась. Не избежать скандала… Меньше всего мне хотелось спорить с матерью сегодня, в канун Нового года. Однако, если она снова пропустит стаканчик-другой виски, то я рискую, вернувшись домой, сильно с ней поругаться. Мы с мамой живём вдвоём: родители развелись, когда мне было лет двенадцать. У папы есть новая семья: жена и приёмный сын моего возраста. А всего лишь пару лет назад родилась маленькая дочь.

Новость о ребёнке разбила матери сердце. Она никогда не признавалась, но я знала, что последние семь лет мама жила лишь надеждой, что отец вернётся в семью. Узнав о ребёнке, она потеряла смысл жизни, находя утешение лишь в алкоголе. И, как я ни старалась остановить её, всё было напрасно.

Я вышла в коридор и, не дожидаясь лифта, побежала на первый этаж по лестнице. Холодный зимний воздух обжёг мои лёгкие. Я неторопливо пошла к светофору, не боясь окончательно продрогнуть на ветру. Телефон завибрировал. Входящий звонок от Наташи, девочки с факультета, пригласившей на новогоднюю тусовку. Я взяла трубку.

— Ань, ты где? — раздался возмущённый голос подруги. — Нам тебя всю ночь ждать?

Я торопливо взглянула на наручные часы. Всего лишь 20.45, детское время…

— Эй! У меня ещё пятнадцать минут! — возразила Наташе я.

— Ничего не хочу слышать. Через пять минут чтобы была на месте!

Я закатила глаза и бросила трубку, удивляясь девушке. Но шаг всё-таки ускорила, и до светофора добралась бегом. Зелёный свет уже мигал. Пустяки, успею. И я бросилась к переходу. Оказавшись на середине, я с ужасом увидела стремительно несущиеся на меня огни машины. Послышался резкий визг тормозов. Я упала на асфальт, как ни странно, совсем не чувствуя боли.

Что-то громко гудело. Возможно, гудение было у меня в голове, не помню. Всё виделось как в тумане. Я смутно понимала, что лежу в луже алой жидкости на холодном льду. Прямо на проезжей части.

Ко мне наклонилось чьё-то незнакомое лицо. Водитель испуганно смотрел на меня, взяв моё безвольно повисшее тело на руки, не давая опуститься в снег. Сколько я так лежала, не знаю. То мне казалось, что целую вечность, то одно мгновение. Дышать становилось всё тяжелее. Я уже не осознавала, что происходит вокруг. Больно не было, но я почему-то знала, что умираю. Как будто проваливаешься в сон, и не можешь сопротивляться. Не можешь, но и не хочешь…

Я закрыла глаза. Единственное, о чём я жалела — о маме. Остальное перестало меня волновать. Что станет с мамой без меня? Последние два года она уже не могла работать сама, и мне приходилось тянуть нас обоих. Юрфак забирал почти все силы, а после учёбы приходилось бежать на работу. Часто в ночную смену. Что же будет с мамой без меня? И, что самое обидное, что я оставила после себя? Я вспомнила, как обижалась на маму, иногда грубила, без конца укоряла её в том, что она ничего не делает, говорила, что ей плевать на меня, называла эгоисткой. А в канун Нового года ушла, даже не попрощавшись.

Но и эта тревога прошла, сменилась смирением и покорностью. Я закрыла глаза. Однако… ничего не произошло. Я снова открыла глаза и сквозь плёнку тумана увидела новое, неизвестное мне лицо. Это был красивый юноша, державший меня на руках и мягко хлопающий по щекам.

— Аня… — мягкий, бархатистый голос его вернул меня в реальность. Взгляд мой прояснился, и я удивлённым, но уже сознательным взором окинула своего спасителя. — Всё в порядке, она очнулась, — прокричал юноша кому-то за пределами моего взгляда. А затем мне, уже тише:

— Наконец-то ты очнулась, сестрица. Твоя служанка места себе от волнения не находила.

Я молча поднялась на ноги, благо последствий аварии не наблюдалось, не решаясь, однако, ответить. Медленно осмотрелась. Я оказалась в роскошной комнате с высокими потолками, площадью раза в три превышавшей нашу с матерью квартиру. Уверенная в том, что это просто сон или галлюцинации, я не испугалась. Просто молча стояла в середине комнаты и созерцала вид. Переведя взгляд на юношу, я покраснела. Он смотрел прямо на меня, и от взгляда его карих, цвета горячего шоколада глаз сердце моё забилось учащённо.

Внимание моё прежде всего привлекли тёплые лучистые глаза, но это было далеко не единственное достоинство юноши. Его тёмно-русые, прямо как мои, кудри небрежно падали на глаза, придавая образу весёлый и озорной вид, его губы цвета молодого шафрана неумолимо манили меня. Фигура его, облачённая в изысканную одежду из дорогого сукна была крепкой и сильной. Но глаза всё же были прекраснее всего…

Я отвела взгляд, а юноша усмехнулся и вышел. Я слышала, как он сказал кому-то за дверью, чтобы ко мне не заходили — мне сейчас нужен покой. Я тихо выдохнула и молча опустилась на дорогой ковёр. Тут только поняв, что красивый профиль юноши мне кого-то напоминает, я вскочила вновь. Подбежав к дубовой двери, опустилась возле неё и заглянула в замочную скважину. Но ничего не увидела.

Надо выйти из комнаты и посмотреть, где я оказалась.

Приняв это решение, я резко поднялась, и… больно стукнулась лбом о ручку двери.

Боль накатывала мощной волной, стремительно отрезвляя меня от сладкого забвенья. А вместе с пульсирующей болью приходило осознание того, что это не сон. Что я переживаю все события по-настоящему, и это место, где я оказалась, так же реально, как моя собственная квартира. А мне это ой как не понравилось…

Я коснулась ручки двери и потянула на себя. Но она не поддалась. Меня здесь заперли.

Стремительно нарастала паника, успокоится мне никак не удавалось. Я бросилась к ближайшему окну, пытаясь открыть его. Но оконная рама не поддавалась. Нужно разбить тонкое стекло!

Я углубилась в комнату, надеясь найти какой-нибудь тяжёлый, увесистый предмет. Вдруг моё внимание привлекло огромных размеров полотно, висевшее на стене, прямо над диванчиком в углу. Семейный портрет… С изумлением, не подвластным описанию, я разглядывала лица, не веря до конца своим глазам. С портрета на меня смотрели пять человек: уже знакомый мне юноша, маленькая светловолосая девочка лет двух, мужчина с тёмно-русой, прямо как у меня, копной шёлковых волос, женщина с каштановыми волосами и… я.

Двух людей с портрета я знала прекрасно: мои отец и мать. С молодым юношей успела уже познакомиться и только сейчас поняла, кого он мне напомнил. Приёмный сын моего отца. А о личности девочки я без труда догадалась — моя сводная младшая сестра.

На всех были удивительной красоты одежды из неизвестной мне ткани, богатые украшения, золотые колечки в наших с мамой волосах. У отца и матери на головах массивные короны, на головах остальных — тонкие золотые обручи.

Что за чертовщина?..

В голове царил абсолютный хаос. Своим глазам я не доверяла, поэтому не просто осматривала, но и трогала всё, что попадалось на глаза. Это, должно быть, сон. Просто сон или бред сумасшедшего. Но острая боль от кровоподтёка на лбу говорила об обратном…

Раздался стук в дверь. Я бросилась к письменному столу и на всякий случай схватила с него тонкий нож для распечатывания писем. Убить такой вещью невозможно, но, с другой стороны, при порядочной доле удачи он может послужить неплохим средством для самообороны.

Дверь открылась, и в комнате вновь появился светловолосый юноша. Я прикрыла глаза, пытаясь вспомнить, как зовут приёмного сына моего отца. Виктор?.. Да, должно быть, именно так. Виктор.

-Ну что, сестрёнка, как ты себя чувствуешь? — он внимательно осмотрел меня, ища признаки недавнего недуга. — Мама ждёт тебя к обеду. Сказать, что ты не придёшь?

Я кивнула юноше и благодарно улыбнулась. Он, хитро, как лис, усмехнувшись, вышел. Его недобрая улыбка должна была насторожить меня, но я даже не обратила на неё внимания. Будь что будет.

Вдоль дальней стены комнаты стоял огромный книжный шкаф. Подойдя к нему, я наугад вытащила книгу и раскрыла её. История королевства Эсмар. То, что мне нужно. Другого способа понять, что здесь вообще происходит, к сожалению, нет.

В дверь снова постучали. Я торопливо бросилась к стоящей в центре комнаты кровати и укрылась одеялом, положив книгу под себя. В комнату вошла сухонькая старушка. Низко поклонившись мне она проговорила:

— Юная Госпожа, к Вам пришла её Величество королева…

Я лишь кивнула головой, боясь сказать лишнее. Юная Госпожа? Хм, мне нравится этот титул. В комнату вошла, шелестя платьем, красивая высокая женщина лет сорока с пышными угольно-чёрными волосами. На ней было богатое платье, фигура была гибкой и сильной, кожа мягкой, на щеках румянец. Последний раз я видела маму такой десять лет назад, до развода. От нахлынувших воспоминаний на глаза навернулись слёзы. Я быстро вытерла лицо краем одеяла, чтобы мама не заметила.

Но мои глаза остались красными. Мама увидела это, и, должно быть, приняла за симптом болезни. Она подошла к кровати и нагнулась ко мне, чтобы поцеловать в лоб. Я далеко не ребёнок, но такая забота была мне очень приятна. За последние десять лет мама ни разу меня не приласкала. Нос мой уловил тонкий аромат сирени. Сразу вспомнилось, как мама забирала меня классе в четвёртом из школы, и как от неё также пахло цветами и пыльцой. Долгие годы я хранила флакончик с её духами в коробке, не открывая, чтобы запах не выветрился. Только этот аромат остался у меня с тех счастливых времён. Я не удержалась и разрыдалась, как в детстве.

Мама обеспокоенно посмотрела на меня, одними глазами задавая молчаливый вопрос. Не дожидаясь, пока она его озвучит, я прошептала сквозь слёзы:

— Мамочка, я так скучала,. — хотела сказать что-то ещё, но уже не могла. Горло сдавили слёзы тоски. Мама прижала мою голову к своему плечу и стала гладить меня по волосам, шепча что-то успокаивающее.

Внезапно от ужасной боли в сердце дыхание спёрло. Кислород не мог проникать в лёгкие, я начала задыхаться. Сердцебиение ускорилось, меня била дрожь, тело покрывалось липким холодным потом. Вдруг показалось, что я умираю, снова, теперь и здесь. Мне стало тревожно. Даже страшно. Меня охватил такой сильный ужас, что хотелось кричать, но кричать я не могла — тело онемело и не слушалось.

Увидев, что со мной происходит что-то неладное, мама быстро отстранилась и посмотрела на меня. Потрогала лоб, липкий и холодный. Заглянула в мои голубые глаза, и, увидев плескавшуюся в них панику, побледнела. Резко вскочив с кровати, она закричала:

— Кто-нибудь! Агафья! Врача, скорее позовите врача в комнату принцессы!!!

Глава 2. На грани войны

Безусловно, врач не хотел, чтобы я услышала его вердикт, именно поэтому они с мамой заговорили друг с другом, когда я притворилась спящей. Врач говорил тихо, но я всё же услышала его голос:

— Её Высочество совсем плоха. Это была паническая атака. Чаще всего панические атаки провоцируют стресс, повышенная тревожность, депрессия, общее истощение организма. Видимо, что-то из перечисленного и случилось с вашей дочерью.

— Но… такого никогда раньше не бывало… Анна всегда была весёлой и беззаботной девушкой, даже… слишком беззаботной, в чём я всегда её укоряла. Тем более, что она не выполняет тяжёлую работу, вдоволь ест и спит. Я не понимаю, что могло послужить причиной атаки…

— В любом случае, я советую Вам, Ваше Величество, беречь свою дочь, принимать участие в её делах, оберегать от стресса и любых негативных эмоций, не говоря уже об истощении организма. Старайтесь находить для неё время, станьте лучшими подругами, чтобы она делилась с Вами всеми своими переживаниями. Тогда нам под силу будет предотвратить возможность следующих панических атак.

— Благодарю.

Последовало непродолжительное молчание, а затем короткое прощание. Я услышала, как мама, тихо шелестя платьем, подошла к кровати. Долгие две минуты она смотрела на меня — я чувствовала это — а затем тихо вышла, прикрыв за собой дверь.

***

Те дни, пожалуй, были самыми прекрасными в моей жизни. Матушка, думая, что я сильно больна, заходила ко мне каждый день и по несколько часов сидела подле меня, а иногда заглядывал и отец. Я уже долгие годы не общалась так с мамой, и для меня этот забытый опыт стал новым. Давно я не слышала её заливистого смеха, не видела в её глазах этих озорных искорок. И только сейчас я поняла, как на самом деле скучала по маме.

Я брала всё новые и новые книги из своей небольшой библиотеки, лучше и лучше познавая историю, традиции места, куда я попала. С рождения у меня всегда была тяга к знаниям, и теперь читать по пять-семь часов в день, иногда ночью, освещая ветхие страницы керосиновой лампой, для меня не было проблемой. Просто я знала, что не хочу выдать себя своим невежеством.

По законам королевства за такую авантюру я должна была понести смертную казнь…

Часто по утру, выбираясь из постели, я подолгу смотрела на себя в зеркало. Моё тело пополнело и уже не было таким худым, кожа стала гладкой и мягкой, волосы шелковистыми и блестящим, щёки заливал здоровый румянец, а синяки под глазами исчезли. Я примеряла дорогие платья, короны, перстни и браслеты, радуясь своему отражению, как ребёнок.

Мама, папа и я — мы снова были одной семьёй. Теперь мы встречались за завтраками и ужинами в большой гостиной, завтракали вчетвером, с моим «братом» могли говорить на самые отвлечённые темы.

Каждый день я выходила гулять в огромный сад, и Виктор всегда сопровождал меня. Мы могли часами ходить по тропинкам в лесу, и юноша всегда держал меня под руку. Я знала, что это не больше, чем дружеская привязанность, но всё-таки каждый раз жутко смущалась, когда он чмокал меня на прощание в щёку. Я покрывалась румянцем и торопливо отводила глаза. Мы ведь вроде как брат и сестра… Я не хотела, чтобы в этом мире меня сочли безнравственной.

Лишь одно омрачало моё счастье: мама. Мама, которая осталась одна там, наедине с жестоким миром. Без меня она пропадёт… Но я не видела возможности помочь ей, а потому наслаждалась пока счастливой жизнью. Я эгоистка? Знаю. Но ведь мама на протяжении долгих-долгих лет никогда не думала обо мне, ни разу не спросила, как у меня дела, что вообще происходит в моей личной жизни. Теперь же я обрела настоящую маму, добрую, заботливую, и… счастливую.

Я снова проводила время с отцом. Раньше, до развода родителей, мы с папой часто ходили на рыбалку. В моей памяти навсегда останутся счастливые воспоминания о том времени. Я всегда буду помнить, как отец долго и терпеливо разъяснял, как пользоваться удочкой, что делать с крючком и наживкой. Как я еле держала удочку слабыми руками, а он помогал и поддерживал.

Моё новый отец не ходил на рыбалку, но и с ним я проводила много времени. Будучи ученицей четвёртого курса юридического факультета, я знала много интересных и полезных вещей. Папа часто спрашивал моё мнение по каким-нибудь вопросам, мы вели долгие дискуссии на разные темы.

Он признавался мне, что всегда считал меня ребёнком, просто весёлым, беззаботным ребёнком, не способным к таким задачам, как управление государством. Признавался, что жалеет, что не открыл во мне этих способностей раньше и что проводил со мной мало времени.

Это было счастьем. Полным и абсолютным. Но лишь до некоторых пор.

***

Выйдя к завтраку спустя десять дней, я, ещё не доходя до гостиной, услышала серьёзные голоса отца и матери. Они говорили обо мне.

«Твой обман раскрыт — пронеслось в голове. — Бежать, скорее бежать отсюда»

Но внезапно я осознала, что я не могу вновь потерять свою семью. Не могу, хоть убейте. Кроме того, бежать мне некуда. В совершенно незнакомом мне мире я пропаду… И, пересилив страх, я вошла в гостиную.

Мама и папа повернули головы на звук моих шагов. Я вымученно улыбнулась им, и, когда они не улыбнулись в ответ, я, кажется, побледнела. Ну вот и всё. И мне пришёл конец.

На ватных ногах я подошла к столу и торопливо села, боясь упасть. Переводила взгляд с отца на мать, а они просто молча гипнотизировали меня взглядом. Наконец, сдавшись, я прикрыла глаза и откинула голову назад. От страха язык онемел, и говорить я не могла.

— Анна… — обеспокоенно позвала мама. Я не ответила. — Анна, дочка, что с тобой? Неужели снова?!

Я только открыла глаза и молча покачала головой. Тогда папа начал:

— Анна… Ты уже взрослая, и я уверен, что ты поймёшь меня, моя девочка.

Моя девочка? Что происходит? Если бы папа действительно знал правду, он бы так не говорил. В душе затеплилась надежда на лучшее, и я порывисто вздохнула от облегчения. Смертельная бледность, вероятно, сошла с моего лица, потому что папа явно расслабился и продолжил:

— Иногда для благого дела можно пожертвовать парой жизней. Например, для блага страны. — Я непонимающе смотрела на него. К чему он клонит? — Твоя родина на грани войны. Война очень сильно повредит Эсмару. Ты, конечно, знаешь, каким могуществом обладает Бруидор, и, если мы развяжем с ними войну, от нашей родины не останется ничего.

Я понимающе кивнула. Да, война — ужасная вещь, и мне очень не хотелось, чтобы дом, который я так внезапно обрела, оказался разрушен. Это было бы больнее всего — снова потерять семью. Но я всё ещё не понимала, к чему клонит отец.

— Допустить войну нельзя ни в коем случае, я надеюсь, ты понимаешь это, Анна? — я утвердительно кивнула. — Так вот. У царя Бруидора есть молодой сын…

Голубые глаза отца встретились с точно такими же моими глазами. Когда я наконец поняла, что хотел от меня отец, даже не испытала облегчения от того, что о моём преступлении не узнали. Так было горько. Я никогда не ожидала от папы подобного. На душе стало обидно и больно. Против воли я бросила взгляд туда, где сидел Виктор, но он уже вышел из гостиной, оставив меня один на один с родителями.

Мама, увидев, в каком замешательстве я пребываю, поспешила добавить:

— Милая, мы не будем выдавать тебя замуж против твоего желания. Если ты не захочешь, мы поймём.

Тогда отец стукнул кулаком по столу так, что чашки и блюдца задребезжали.

— Если она не захочет, завяжется длительная и разорительная война, и от её дома ничего не останется! Эсмару нужно, чтобы она заключила союз с принцем Бруидора, пока не поздно! Судьба Эсмара зависит от неё!!!

Какое-то время я собиралась с мыслями, готовясь ответить. Мне не хотелось ссориться с семьёй, но выйти замуж за кого-то там я не могла. В мыслях постоянно появлялся Виктор. Я не знала, почему он, но не было сомнений: я влюблена…

Наконец я твёрдо посмотрела папе в глаза и уверенно сказала:

— Извини, папа, я не могу. — Не дожидаясь ответа, я поспешила с объяснениями. — Это невозможно, потому что я уже влюблена.

Ни один мускул папиного лица не дрогнул при этих словах. Мне даже стало страшно интересно: что происходит сейчас в его голове, о чём он думает?

Отец резко встал, и мама торопливо встала следом и взяла его за руку, умоляюще заглянув в глаза. Папа даже не посмотрел на неё.

В этот момент мои мечты рухнули. Розовые очки упали на пол и разбились вдребезги. Я поняла, что независимо от того, в каком мире нахожусь, дружной, счастливой семьи у нас не будет. Папа не любит маму. Просто в этом мире отцу приходится быть её мужем. По закону, за отказ от клятвы положена смерть. И даже он, как монарх, не имеет права разорвать клятву.

Отец замахнулся и сильно ударил маму рукой по щеке.

— Дура! Тебе всегда было плевать на королевство! От меня тебе нужны были только деньги! И твоя дочь — такое же тупое и жадно существо! В этом мире мой сын — единственный, кому я могу доверять. И твоя дочь выйдет замуж за принца Бруидора, хочет она того или нет! Не зря же я столько лет кормил чужого ребёнка, тратил на неё бешенные деньги! В кои-то веки и от неё польза будет!

Всё это отец громко прокричал маме прямо в ухо. А затем направился к выходу и покинул гостиную, громко хлопнув дверью.

Мама опустилась на богато расшитый ковёр и уткнулась лицом в руки. Она дрожала, а плечи её сотрясались от рыданий. Впервые я увидела эту женщину такой: слабой, загнанной, забитой. Я думала, что такой может быть только МОЯ мама, а не королева Эсмара. Я жестоко ошибалась.

Так перевернулся весь мой мир.

Твоя дочь? Мой сын??? В голове быстро крутились колёсики, упорно сопротивляясь новой информации. Нет. Нет, нет, нет, пожалуйста, только не это!

Я медленно подошла к плачущей маме. Ощутила острое желание обнять и успокоить её, но вместо этого взяла за плечи и грубо встряхнула. Эгоистка. Но тогда я не думала об этом. Упорно отводя глаза, спросила:

— Мам, ты ничто не хочешь рассказать мне?

Я наконец осмелилась заглянуть в глаза матери, и, заглянув, ужаснулась. Эта женщина грустно смотрела на меня глазами настоящей матери…

Глава 3. А сны бывают вещими...

Теперь я знала, какого это — ощущать, что ты одна-одинёшенька на всём белом свете. От безысходности хотелось кричать.

Мой отец мне не родной. Я — приёмная дочь короля. Мама — его вторая жена. А Виктор — первый, родной сын. Моя мать меня бросила. Не заметить, как она избегает меня, невозможно. И даже по любимому парку я гуляла в тот день одна. Без Виктора.

Уйдя достаточно далеко в лес, я присела на влажную от росы траву, прислонившись спиной к стволу огромного дуба. Меня совсем не беспокоило, что платье будет испорчено. Теперь я яснее чем когда-либо понимала, что деньги отчима мне не нужны. Обойдусь и без них, раз за все эти тряпки требуют такую дорогую плату — мою разрушенную жизнь.

Закрыв лицо руками, я разрыдалась. Снова. Птицы замолкли, лишь ветер тоскливо завывал, вторя моим всхлипам. Закапал унылый дождь. Скоро я промокла и продрогла на ветру, но идти домой так и не собиралась. Мне было тошно от одной мысли, что придётся сидеть за одним столом с матерью и отчимом, делая вид, что ничего не произошло.

Зуб не попадал на зуб, но я решила, что лучше умру здесь от холода, чем вернусь. Внезапно кто-то подошёл сзади и накинул на меня тёплое покрывало. Сильная мужская рука коснулась кожи на шее. Я схватила эту руку холодными пальцами. Это был Виктор.

Я резко встала и обернулась к нему. Он смотрел на меня красивыми глазами, полными тревоги и нежности. Слёзы снова хлынули из глаз. Я не удержалась и порывисто прильнула к юноше. Он обнял меня за плечи и погладил по волосам. В его объятиях мне было тепло и уютно, все проблемы отошли на задний план.

Тучи поплыли дальше, открывая нам солнце. Тут же лес засветился, будто вместо воды в траве и на листьях деревьев лежали драгоценные камни. Всё вокруг погрузилось в тепло и свет.

— Пойдём домой? — негромко спросил Виктор. Я отрицательно покачала головой, и мы пошли дальше в лес.

***

Вернулись мы поздней ночью.

Зайдя в свою комнату, я быстро переоделась и подготовилась ко сну. Взглянула на настенные часы. Половина первого. Слишком поздно, а у меня осталось незавершённое дело. Однако, я была уверенна, что мама ещё даже не легла спать. Поэтому торопливо накинула поверх полупрозрачной ночной сорочки шаль, зажгла керосиновую лампу и тихо вышла в коридор.

До маминой комнаты я добралась без помех. Постучала, и, не дожидаясь ответа, открыла дверь.

Мамины хоромы были побогаче моих, и какое-то время я молча осматривала комнаты. Тут моё внимание привлекла огромная двуспальная кровать в центре. На кровати лежала мама.

Она не спала — во всяком случае глаза её не были закрыты — а просто лежала. Я подошла ближе.

Подойдя вплотную и рассмотрев её лицо, я всерьёз обеспокоилась. Лицо её было бледно, как полотно, глаза пустые, стеклянные, и будто… неживые. На искусанных губах запеклась алая кровь.

Я взяла руку мамы в свою. Холодная. Костяшки пальцев избиты. Торопливо положила пальцы на пульс. Пульс бьётся, но он слаб, очень слаб. Я торопливо, с криками выбежала из комнаты. На мои крики прибежали две девушки.

— Врача, скорее врача! — пришла моя очередь помочь маме.

Девушки не заставили повторять дважды. Через три минуты придворный врач уже был в покоях матери. Поговорить с ней мне так и не удалось.

Но это уже было бессмысленно. Я и так знала намного больше, чем должна.

***

Я сидела в большом кресле перед окном и созерцала рождение нового дня. Алела заря, солнце просыпалось после ночи и медленно восходило на небосводе. Зрелище было восхитительно: по-своему прекрасно и печально.

Раздался стук в дверь, и я бросила взгляд на часы. Половина пятого. Кто мог стучать ко мне в такое время? Тот, кто был уверен, что я не сплю. Должно быть, это врач, пришёл сообщить что-нибудь о маме…

Я попыталась встать, но не смогла. Тело было будто каменным, от каждого движения голова гудела и ныла. Я даже не ответила на стук, впервые ощутив полное безразличие к миру. Я была слишком сильно разочарована в людях, а мои наивные детские надежды были окончательно разбиты. Мне плевать на маму, на отчима, на врача,.

Дверь открылась. Это не врач, придворным людям запрещено заходить без стука. Я даже не повернула головы.

Кто-то подошёл ко мне сзади и закрыл руками глаза.

— Угадай, кто?

— Виктор, — боюсь, мой голос прозвучал слишком равнодушно. Виктор подошёл ко мне спереди и обеспокоенно взглянул в глаза.

— Анна? Что с тобой? Да ты горишь! — он прикоснулся к моему лбу, и мне показалось, что его руки очень холодны. Это было очень приятным ощущением, потому что я действительно горела. Не удержавшись, слабо подняла руку и приложила его пальцы к своей горящей щеке. И плевать, что он подумает.

Подержав немного свою руку на моей щеке, Виктор медленно, будто нехотя, убрал её и отошёл. Затем вернулся, и в руках его был мокрый платок с вышитыми инициалами. Он положил платок мне на лоб, и я почувствовала запах тонкого мужского парфюма.

— Ну вот, — огорчённо покачал головой юноша. — Не следовало нам гулять в лесу под дождём. Ты, видимо, простыла. Пойдём, я помогу тебе дойти до кровати.

Я молча качнула головой.

— Не могу пошевелиться… Голова болит…

Тогда Виктор взял меня на руки и понёс. Я против воли приобняла его за шею и положила голову на плечо. Но длилось блаженство недолго.

Виктор донёс меня до кровати и бережно, будто сломанную фарфоровую куклу, положил на перину. Я приоткрыла глаза и уголки моих губ чуть приподнялись, создавая подобие слабой улыбки.

Я расслабилась, и… лишилась сознания…

***

Мама бежала от меня, иногда оглядываясь. А я бежала за ней, и никак не могла догнать. «Стой, мама, подожди!» — кричала я, но она не останавливалась, всё бежала и бежала.

Вдруг раздался грохот, и между нами разразилась бездна. Щель стремительно росла, всё дальше и дальше отстраняя меня от мамы. Она остановилась и оглянулась.

«Нет, не оставляй меня…» — кричать сил не было, и последние слова я тихо прошептала. Слёзы отчаяния навернулись на глаза. Я тянула к маме руки, но безрезультатно. Тут слёзы крупными каплями покатились по щекам, и от их прохлады я проснулась.

В полутьме комнаты я не сразу поняла, что происходит. На лбу у меня снова лежал мокрый платок, и по щекам с него катились капли воды. Я приподнялась на локтях и осмотрелась. Мрак… нет, это не ночь. Это занавешены шторы.

Возле кровати сидел юноша.

— Который час? — спросила я слабым, измученным голосом.

— Половина первого, — ответил Виктор голосом отчима. Мне трудно сказать, что произошло дальше, было ли всё в действительности, или я бредила. Раздался адский хохот, комната загорелась красным светом. Языки пламени лизали стены и кровать. И всё это под ужасающий, зловещий хохот…

Всё, что я поняла — в комнате сидел не Виктор, а отчим.

***

Я шла в белоснежном платье с длинным шлейфом, залитым кровью. В крови были мои руки, и букет невесты из белоснежных роз, что я несла, также был в алых каплях. Кажется, кровь была везде: вся земля была в алой жидкости, шлейф платья был в крови, в крови были букет и фата, символ невинности. Кажется, кровь была даже на моих губах.

Рядом, держа меня под руку, шёл Виктор. На нём был белый костюм, и даже туфли с заострёнными концами блестели чистотой. И ни капли крови. Он шёл по кровавым рекам, и туфли его оставались белыми.

Мы подошли к куче камней, подле которых стоял отчим. Он стоял, держа в руках серебряный поднос с кинжалом. А куча камней была руинами дворца. Дворца, где я жила лишь две недели, но который уже стал мне настоящим домом.

Я взобралась на камни и осмотрела виды. А реки крови всё текли и текли от дворца, как будто здание было живым существом, и смертельная рана его кровоточила. На земле лежали головы и тела. «Вот цена твоего счастья…» — пронёсся голос в голове.

— Вот цена твоего счастья!.. — озвучил мои мысли отчим. — Посмотри, дитя. Твой дом лежит в руинах, а там., — он указал рукой куда-то вдаль, и я проследила за его взглядом —… Бруидор. Он процветает. Сады его жителей благоухают белыми розами, и люди удобряют их кровью верных подданых Эсмара. Ну что, ты счастлива?..

Мужчина взял в руку нож и откинул в сторону поднос. Тот со звоном скатился по руинам и упал на землю подле меня. Фонтан брызг покрасил моё платье в алый почти по пояс. Отчим тем временем занёс нож.

— Именем Верховного Монарха погибшего Эсмара… — я перестала слушать его речь. Голос мужчины, сильный и громкий, смешался с адским хохотом, вновь звучавшим в моей голове. Только последние слова моё бедное сознание выхватило из речи мужчины. — Объявляю вас мужем и женой!

Затем нож, вознесённый над моей головой, стремительно опустился, вонзаясь в плоть. Тело моё осело и опустилось на землю, глаза оставались открытыми, и я могла видеть ужасный разрез на платье, а под ним ужасную рану, истекающую кровью.

И снова этот хохот…

Он бьёт по ушам, доставляя ужасные физические муки… Будто барабанные перепонки вот-вот лопнут…

Отчим откидывает голову и вторит хохоту…

И Виктор, следом за ним, неистово смеётся…

И от безысходности хочется кричать…

Но, чёрт, почему именно он?!..

Глава 4. Отражение

Проснулась я в холодном поту. Видимо, температура немного спала. Однако я чувствовала себя истощённой и выжатой, как лимон. Очень хотелось есть, и, самое главное, пить.

Когда глаза вновь привыкли к полумраку, я села в кровати и осмотрелась. Виктор спал, сидя в большом кресле. На прикроватной тумбочке стояла чашка воды и тарелка бульона с куском пшеничного хлеба. Я тихо, стараясь не разбудить юношу, села на край кровати.

Выпив полтарелки бульона, я почувствовала, что этого достаточно. Хотела встать и выйти из комнаты, но не смогла. Слабость остановила меня, и я снова легла.

***

Наконец-то мне удалось спокойно поспать: меня не душили кошмары, не терзал голос отчима. Проснувшись, я почувствовала себя совсем здоровой и полной сил.

Виктора в комнате не было.

Я встала. Сорочка моя была мокрой от пота и липкой. Я бросилась к массивной золотой ванне за ширмой и с неописуемой радостью обнаружила, что она полна. Опустив в пенистую воду руку, я обнаружила, что вода ещё тёплая, почти горячая. Быстро скинув сорочку, я нырнула в воду.

Через некоторое время, почувствовав себя вполне чистой и свежей, я собралась выходить. В это время дверь в комнату открылась. Видеть её я не могла, но слышала звук прекрасно.

Кто это может быть? Насколько я знаю, слугам было строжайше запрещено заходить в мои покои. Это не отчим и, скорее всего, не мама. Значит, это…

Не успела я додумать эту мысль, как за ширмой появился Виктор. К счастью, пена закрывала моё тело от посторонних глаз, однако я всё равно сильно смутилось. Почувствовав, что щёки мои горят, я возмущённо прошипела:

— Выйди немедленно, Виктор!

На это юноша нагло улыбнулся, и, оглядев меня, шёпотом, по-заговорщицки спросил:

— А что мне за это будет? Расслабься, мы здесь одни.

Я отрицательно покачала головой, но щёки вновь предательски заалели. Поняв, что Виктор всё-таки смутил меня, я жутко разозлилась.

— Ты мой брат, как ты можешь заигрывать со мной, мерзавец? Ты — наследник престола, что скажут люди про своего будущего монарха, если узнают? Выйди немедленно!

— Но мы с тобой не родные брат и сестра, — подмигнул мне Виктор.

— Немедленно! — только и смогла сказать я, ведь не раз оправдывала свои мечты этими словами. Виктор молча поднял руки в знак того, что сдаётся, и напоследок сказал:

— Пожалуйста, только не думай, что я правда заигрывал с тобой. Ты выглядишь такой худой и бледной, вот я и решил тебя взбодрить. Ты же не поверила, что я могу быть таким извращенцем, да?..

Я только кивнула ему головой в знак согласия, а когда Виктор вышел из комнаты, из моих глаз против воли полились слёзы, потому что я действительно поверила, хоть и строила из себя высоконравственную принцессу. Мне просто хотелось быть лучше в глазах Виктора, а на самом деле он был намного выше меня.

В тот день я самыми ужасными словами проклинала свою глупую мечту, свою наивную влюблённость, весь этот мир и даже свою жизнь.

***

Когда старая Агафья и её молодая помощница Елена закончили с укладкой моих волос, старушка спросила:

— Что хотите надеть сегодня, Ваше Высочество?

— Что-нибудь… — я задумалась. — Не очень нарядное, но красивое и изысканное.

Агафья достала из шкафа прелестное небесно-голубое платье с большим вырезом на спине, длинными широкими рукавами из полупрозрачной материи и с узкой длинной юбкой в пол. Я одобрительно кивнула. Корсет попросила затянуть потуже, чтобы талия была тонкая-тонкая, и казалось, что я хрупкая и лёгкая.

Подойдя к зеркалу и осмотрев себя со всех сторон, я разложила по плечам мелкие кудряшки. Затем собрала волосы в конский хвост. Сделала пучок. Никогда я так не переживала изо своей внешности, как в эти дни. Решила оставить всё-таки хвост, и, удовлетворённая, отошла от зеркала.

Агафья и Елена ушли, а я присела в кресло. Вся это суматоха с нарядом отняла у меня слишком много сил…

В дверь постучали. Я не ответила. Если это Виктор, он всё равно войдёт. А больше я никого не хочу видеть.

Дверь открылась, и в комнату действительно вошёл Виктор. Он подошёл к моему креслу и взял за плечи.

— Как ты себя чувствуешь, сестрёнка?

— Спасибо, мне гораздо лучше.

— Я рад, что всё обошлось, — Виктор приобнял меня, а моё сердце забилось галопом. — Мы будем ждать тебя к ужину сегодня.

— Хорошо, я приду, — помедлив немного, я добавила: -А… как там мама?

— Не знаю, — помрачнел Виктор. — Она не выходила к нам с отцом с того дня. А что на счёт…

Поняв, о чём он хочет спросить, я помотала головой.

— Молчи, — жалобно попросила я. — Пожалуйста, не напоминай мне про мою свадьбу.

— Хорошо, — Виктор ободряюще кивнул мне и вышел.

— Агафья! — громко позвала старушку я. — Агафья!

Скоро дверь открылась, и женщина вошла.

— Чего угодно, Ваше Высочество?

— Передай моей маме, что я здорова.

На глаза доброй Агафьи навернулись слёзы.

— Девочка моя… — прошептала она и, взяв мою голову в свои руки, прижала к себе.

— Что, Агафья? Что такое?! — забеспокоилась я.

— Ваше В-высочество, Ваша мать… В-ваша мать… — губы её задрожали. Мои глаза округлились от ужаса.

— Что, Агафья, что с моей матерью? ЧТО С НЕЙ?! — женщина не отвечала. — Прошу, скажи мне! Она хотя бы жива?

Женщина скорбно покачала головой, а я похолодела. Я снова потеряла мать. В моём мире у меня не стало матери в двенадцать лет: остался только её призрак, холодный и бездушный. В этом мире у меня и не было матери. Она мне не мать, но мне грустно терять её.

Острая боль в сердце заставила меня осесть в кресле. Я не слышала причитаний Агафьи, не слышала часов на башне, отбивающих время завтрака. Никак не реагировала на мир.

— Я должна кое-что вам сказать…

Я подняла на Агафью пустые стеклянные глаза.

— Я слушаю тебя.

— К королеве не допустили её доктора. Личный врач короля осматривал госпожу. Никому не известно, что доктор сказал, но король объявил, что королева скончалась от инсульта. Однако тела никто не видел.

— Ты хочешь сказать, что… — от ужасной догадки мне стало плохо. —… мою мать… убили?

Агафья понизила голос до шёпота:

— Доказательств нет, но многие во дворце подозревают короля. О, это ужасный человек, берегитесь навлечь на себя его гнев, — при этих словах я с испугом вспомнила неудавшуюся помолвку. — Королева не угодила ему, и теперь она мертва. Заклинаю вас, Ваше Высочество, берегитесь его…

…Но я уже ничего не слышала. Меня охватила паника…

***

Я снова вышла в сад. Спустя неделю после того злосчастного дождливого дня. Мне просто было тяжело, голова была слишком забита фактами и мыслями, догадками и подозрениями.

Я чувствовала острую необходимость прогуляться и проветриться.

Встретив коридоре Виктора, я отклонила его предложение погулять со мной. Я бы не смогла вынести его разговоров и шуток. Не смогла бы, и всё — слишком перегружен был мой разум.

Полностью погружённая в свои мысли, я дошла до высокого забора, ограждавшего королевский сад от посторонних глаз.

Вдруг какой-то звук привлёк моё внимание. Как будто упало что-то тяжёлое. Осмотревшись, я увидела фигуру в тёмном плаще с капюшоном, перелезавшую через забор. Это была женская фигура.

Девушка спрыгнула и подхватила с земли мешок. Я метнулась к незнакомке. Секунда — и кинжал, предусмотрительно спрятанный мною в сапоге, оказался у самого горла незнакомки. У девушки не было шансов. Я откинула её капюшон и ахнула от изумления. Это была… я. Точно такие же голубые глаза, как мои, удивлённо уставились на меня. Будто смотрю в зеркало, и вижу своё отражение…

Глава 5. Сколько ниточке не виться...

— Кто ты? — изумлённо спросила я у своего отражения.

— Я — Анна, принцесса Эсмара, — устало сказала девушка. — А кто ты?

— Я — Анна, принцесса Эсмара, — не менее устало ответила я.

Ну вот и всё. Сколько ниточке не виться, а конец всё равно будет. Игра окончена, Анна. И в этой игре ты проиграла, принцесса-самозванка. Впрочем, может быть, ещё нет?..

— Это ложь. И ты прекрасно знаешь, что всем это ясно. Отец и брат не смогут отличить меня от тебя, но мама точно справиться.

Я быстро убрала нож. Слишком заметное это оружие. Вместо этого выдернула из причёски шпильку и быстро отломила кончик, обнажив иглу. Приставила «оружие» к шее девушки.

— Игла ядовита. Если двинешься или издашь хоть звук — умрёшь ужасной смертью.

Девушка только согласно кивнула, не выказав ни страха, ни возмущения, ни изумления. Вероятно, она до конца была уверена, что любой отличит её от меня.

Я накинула девушке на лицо капюшон, чтобы никто не увидел, кто она, и переместила иглу. Теперь она была возле ладони девушки, но это не имело значения: одна капля быстродействующего яда могла повалить слона, независимо от того, в какое место пустили отраву.

Со стороны всё выглядело так, как будто мы с девушкой держались за руки.

До моей комнаты мы добрались без проблем. Единицы слуг, что встретили нас на пути, не решались задать вопросы, а Виктора и отчима нам повезло миновать.

Когда дверь была закрыта, я откинула капюшон девушки.

— Что происходит? Как отнёсся к моему исчезновению отец?

— Твоё исчезновение не было замечено. Твоя мать мертва, а отец твой тебе на самом деле отчим.

Девушка широко распахнула глаза и заговорила:

— Ты ведь говоришь неправду, ты понимаешь, что за это тебя казнят? За клевету и злостный вымысел полагается казнь через повешение. Понимаешь же?! Скажи, что это ложь!!!

***

Я окончила удивительный рассказ, повествующий о моих приключениях, и присела в кресло, истратив свои силы, всё ещё держа иглу в руке. В голове вырабатывался план.

Дослушав меня, девушка кисло улыбнулась.

— И что теперь? Убьёшь меня?

— Нет. Есть идея получше…

***

Я шла по коридорам как в тумане. Через несколько минут мне предстоит испытание, ужаснее которого мне не приходилось проходить никогда. Меня бил озноб. Кажется, я была очень бледна. Я боялась, что, увидев меня, отчим сразу всё поймёт.

Мне было очень, очень страшно, и этот дикий, животный страх затмевал остальные чувства. Даже смерть мамы уже не удручала меня. Я чувствовала, что ничто не может быть сильнее той паники.

Зайдя в гостиную, я увидела во главе стола отчима. Виктора ещё не было.

— Проходи, садись, — кивнул на стул против себя отчим. — Нам надо поговорить.

— Знаю, — набравшись смелости, сказала я. — У меня есть предложение.

— Садись, и мы обсудим твоё предложение, если оно подразумевает под собой вашу с принцем Бруидора женитьбу.

— Подразумевает, — кивнула я. — Очень даже подразумевает, но у меня есть условие.

— Я выслушаю твоё условие и сделаю всё, что в моих силах. В пределах разумного, разумеется.

— Хорошо. Я никогда об этом не говорила тебе с мамой, но я действительно в отношениях, причём довольно серьёзных. Дело движется к помолвке, и со дня на день я собиралась познакомить вас со своим возлюбленным, — разумеется, я блефовала, надеясь выиграть время. — Твоя, отец, просьба расстроила все мои планы. Но я абсолютно согласна с твоей логикой и готова пожертвовать своим счастьем на благо королевству. Прости, что упрямилась прежде, я поняла свою ошибку. Я готова выйти за принца Бруидора. Но… я бы хотела попрощаться со своим возлюбленным. Дай мне двадцать четыре часа, и я соглашусь на всё. Пожалуйста…

— Ты же понимаешь, что, если подумаешь сбежать, я тебя из-под земли достану? — подозрительно прищурился отчим.

— Понимаю. Но я не собираюсь бежать. Я слышала ваш с матерью разговор… — отчим неодобрительно покачал головой, будто я намеренно подслушала их разговор. Я продолжила: — Я многое узнала. Например, что ты мне не родной отец. И я понимаю, что ты хочешь поудачнее выдать меня замуж, чтобы и я принесла хоть какую-нибудь пользу…

— Ну что ты, дочка, как ты могла так подумать? — притворно возмутился отчим. Врёт и не краснеет, лис.

— … и я желаю действительно принести её. Я хочу… — голос мой задрожал. Притворяться я умела не хуже отчима. —… заслужить твою любовь и внимание.

— Девочка моя… — растрогался отец, на этот раз, по-видимому, вполне искренне. Он взял мою руку, лежащую на столе, в свою, и продолжил. — Я хочу верить тебе, моя милая. Я согласен. Я даю тебе ровно сутки, и ни часом больше на прощание. Твоё время пошло.

Отчим встал, поцеловал меня в лоб и вышел. Поверил, поверил, поверил! Я встала вслед за ним и побежала в свою комнату.

***

В кресле сидела Анна, связанная по рукам и ногам. Я сняла с её глаз повязку, приготовив заранее иглу на случай, если девушка попытается бежать.

— Всё готово, — предупредила её я.

— Отлично, — проворчала Анна. -Может, теперь расскажешь мне, в чём заключается суть твоего «коварного» плана, и как я могу тебе помочь?

— Конечно. Ты выйдешь замуж вместо меня, а я благополучно убегу из дворца.

— С чего ты взяла, что я сделаю это? — нахмурилась Анна. -Отчим угрожает тебе, а не мне. И если я не соглашусь на твои условия, и ты убьёшь меня, отчим сживёт со света тебя.

Я выбросила иглу в окно, развязала девушке руки и начала, умоляюще заглянув в глаза Анне.

— Я ни в чём не уверена, и мне не на что рассчитывать. В этом мире я чужая, и без помощи мне не обойтись. Я могу рассчитывать только на доброту людей, живущих здесь, на минимальную помощь. Просто я, как и любой другой человек, хочу жить. И от помолвки с принцем Бруидора…

— С кем?! — Анна побледнела.

— Со старшим сыном короля Бруидора… — удивлённо пробормотала я.

— Я согласна на твои условия, — быстро прошептала Анна. Я изумлённо выдохнула.

— Но… почему ты так быстро изменила своё решение?..

— Ты ведь ничего про меня не знаешь… Моя история полна приключений и загадок, романтики и тайн. Почти никто не знает меня достаточно хорошо. Что происходит в моей жизни — секрет для всех, кроме некоторых дорогих мне людей. По-настоящему дорогих.

— Так расскажи! — я поудобнее устроилась в кресле и подготовилась слушать. Из головы как-то совсем вылетело, что отчим дал мне всего лишь сутки…

***

Принцесса Эсмара никогда не была счастлива. Во всяком случае, счастлива по-настоящему. У неё всегда были дорогие одежды и украшения, ей никогда ни в чём не отказывали. Анна не знала, что такое тяжёлый труд. Что такое часы обучения в душной аудитории юридического факультета, а затем утомительная, выматывающая ночная работа.

Она была непоседлива, рассеяна, безответственна и беззаботна. Ей позволялось всё — надзора за ней никогда не было. Она была как вольный ветер, способный гулять, где захочется, делать, что заблагорассудится.

Казалось бы, это ли не счастье?

Но принцесса не была довольна своим положением. Она не знала, что такое любовь и забота со стороны родителей. Она была предоставлена сама себе: король и королева, чрезмерно занятые своими делами, могли неделями не вспоминать о старшей дочери.

Анна всегда завидовала своей младшей сестре. Ведь родители, не проводя время с ней, должны же заботиться о своей новорождённой дочери?..

Каково же было её удивление, когда однажды, гуляя в одиночестве по саду, она наткнулась на собрание нянюшек, суетящихся над горько плачущим ребёнком… Богатые родители облачили свою младшую дочь в дорогие ткани, обули изысканной заморской кожей, купили лучшие в мире игрушки и почивали дорогими яствами. Однако, обеспечив малышке богатое и беззаботное существование, они обделили её тем, чего так не хватало Анне — заботой. И дитя, брошенное царской четой, безутешно плакало, и никакие нянюшки не могли успокоить маленькую принцессу.

К своему ужасу, Анна, узнав это, не огорчилась и не испытала ни капли сочувствия. Только жестокую радость и удовлетворение. Теперь она знала, что, не давая внимания одному ребёнку, родители забирали его также у других своих детей.

Со сводным братом Анна никогда не общалась. Она знала, что Виктор хорош собой, умён, силён физически и духовно. Но в душе она глубоко презирала юношу. Каждая черта характера, каждая клеточка его организма была ей ненавистна. Она знала о его многочисленных любовных похождениях и мимолётных увлечениях, и каждый раз, узнавая о новом грязном романе, морщилась от отвращения. Некому было помочь юноше исправиться от его пороков, и Анна не осмеливалась взять на себя роль его спасителя.

Виктор рос, как сорная трава, всё больше и больше безнадёжно погружаясь в болото лжи, обмана и обольщения. Такова была его натура, и некому было повлиять на молодую, ещё не сформировавшуюся до конца душу, а потому она формировала себя сама.

А презирая его, Анна окончательно лишала себя хоть какого-нибудь общения.

Девушка росла грубой, необщительной и нелюдимой.

Кто был виноват в этом на самом деле? Анна по понятным причинам, и, вероятно, вполне справедливо винила в своей горькой судьбе родителей. А потому в ней с ранних лет росла ненависть к ним. Даже слова «отец» и «мать» вызывали у неё лишь презрительную улыбку.

Природе, обделившей девушку добрым и весёлым нравом, было, однако, угодно наделить её необыкновенной красотой. И, хотя мы с ней были абсолютно одинаковы, будто близнецы, она была привлекательнее меня. Была в ней какая-то скрытая харизма, какой-то шарм, чего не было, к сожалению, у меня. У неё был изумительно утончённый вкус, она носила элегантную дорогую одежду, умело подбирала парфюм. Об этом я ей сказала сразу же. Она, подумав, ответила:

— Ты напрасно завидуешь мне. Я глубоко несчастна. За мной бегают молодые пылкие юноши, но сказать, что их интересую я, было бы ошибкой. Им важны только деньги моего отца. А ты… ты такая умная, добрая, люди ценят и любят тебя не из-за твоего положения, а просто так, за то, что ты есть. Даже мама, никогда не обращавшая на меня внимания, полюбила тебя. Даже с Виктором и с отцом ты смогла подружиться… Однако, я продолжу свой рассказ…

Глава 6. А сердце также бьётся...

Анна уже давно отчаялась заслужить любовь или хотя бы крупицу внимания от родителей. На отчий дом ей было плевать, ничто не удерживало девушку более во дворце.

Это был дождливый, холодный день, пелена туч затянула небосвод и скрыла от посторонних глаз солнце. Во дворце стало темно. Когда первые капли дождя со стуком ударились о стекло, девушка лежала на кровати. Мелкая морось, подобная туману, мешала принцессе видеть через окно сад и лес. Даже огней города, расположенного совсем недалеко, видно не было.

Кожа девушки покрылась мурашками от холода. Анна торопливо вскочила и накинула на плечи шаль, но теплее не стало. Родители опять забыли приказать зажечь большой камин, чтобы во дворце стало тепло.

В другом крыле дворца проснулась маленькая принцесса. Раздался плач. Малышке тоже было холодно.

Девушка позвонила в колокольчик, и на её зов тут же явилась Агафья. Старушка смотрела на принцессу, ожидая приказаний. А той вдруг стало так горько, что на некоторое время она забыла, зачем вообще позвала женщину. Вспомнив, откашлялась и сказала:

— Агафья, пойди растопи камин. И сделай что-нибудь для принцессы, чтобы этот вопль прекратился. Немедленно!

Женщина покорно кивнула. Анна отдала все приказания, однако уходить Агафья не собиралась. Посмотрев ей в глаза, принцесса увидела в них слёзы. Она смотрела на девушку с нежностью и жалостью, так что Анне стало больно. Она отвернулась, силясь скрыть свои слёзы.

— Что родители?.. — дрожащим голосом спросила принцесса, чтобы прервать гнетущее молчание.

— Да всё с ними хорошо, — проворчала старуха. — Всё в работе, в работе, не, чтобы о детишках подумать. Королевские дети, а растут как сиротки. Это ж надо так!..

— Прекрати! — грубо перебила девушка, не в силах терпеть причитания старухи. Столько ужасной правды в них было. — И так тошно, ещё ты причитаешь! Иди же уже затопи камин, что ты стоишь, как истукан!!!

Женщина вздрогнула и вышла, а Анна, убедившись, что она ушла, и дверь за ней закрыта, бросилась в кровать и разрыдалась от горя и обиды.

В голове крутились привлекательные мысли. Воспалённое горем воображение живо рисовало картину. Представлялось принцессе, что лежит она, белая, холодная, но красивая. И лежат подле неё шикарные букеты цветов. Кожа её, хоть и мертва, но по-живому свежа. И выглядит она как живая, только слишком уж бела. Но это придаёт ей определённой красоты… Вот подходит мама.

Как отнесётся она к гибели дочери? Будет ли плакать от горя, лить слёзы о молодой душе, так быстро улетевшей, о юном существе, столь рано ушедшем из этого мира? Или же молча отойдёт, и забудет о дочери?

А что отец? Что он скажет? Расстроится ли? Помолится ли за упокой её души? Впрочем, это пустые мечты. Анна прекрасно знала, что она для него — лишь орудие в его жестоких руках. Для него она не родная дочь, а пешка, за которую можно получить неплохую плату. Отец не будет горевать. Он лишь огорчится, что не успел поудачнее выдать Анну замуж.

В тот день она плакала без устали, понимая, что всё, сказанное Агафьей — правда. Всем плевать на неё, и, если она умрёт, горевать никто не будет. Быть может, старуха зажжёт в церкви свечку, прольёт скупую слезу о погибшей, да и забудет про несчастную принцессу.

А может, обрадуется, что избавилась от обузы — грубой, эгоистичной, вредной и привередливой девчонки.

Ну уж нет! Не будет она доставлять всем им такое удовольствие! Пускай они ещё помучаются из-за неё, пускай пожалеют!!!

Итак, решение принято. Уходить отсюда. Уходить немедленно. Не ждать даже, пока кончится дождь. С собой взять только необходимое. Три платья. Нет, четыре. Парфюм не брать. Взять немного денег. И все фамильные украшения. Впрочем, нет, украшения ей не нужны. Только деньги. А побрякушки бросить в море. А может, самой броситься за ними следом? Нет, конечно, нет. Нужно быть сильной. А три платья её ни к чему. Она возьмёт два.

***

Через четверть часа всё было готово. Можно идти.

Девушка перебросила за спину небольшой мешок одежды. Там было три платья (она принцесса, и двумя не обойдётся), набор тёплой одежды, пара тёплой обуви и… книга. Собрание стихов Байрона. Анна не смогла заставить себя оставить книгу.

В руках она несла кулёк с фамильными украшениями, сжимая его до боли в пальцах и белых костяшек. Злые слёзы капали на льняную ткань, оставляя тёмные разводы.

Девушка медленно приближалась к бушующему морю. Холодный ливень хлестал её по рукам и лицу, но она уже не обращала внимания. Ветер едва ли не сдувал её с ног, но она шла, упорно не замечая непогоды. Её отчаяние и горе были слишком велики, чтобы обращать внимание на такие незначительные вещи, как физические удобства, усталость, холод и боль. Единственное, чего она игнорировать не могла — острая боль в сердце.

Набережная была пустынна. Жители столицы предпочитали сидеть дома в такую погоду. Не было кроме принцессы отчаянных, гулявших по берегу моря в разгар шторма.

Девушка подошла к мосту, облокотилась о перила. Но не могла решиться. Нужно действовать быстро, не оставляя себе времени на раздумья. Разжать пальцы, и…

Мешочек с ценностями полетел в воду. Первым побуждением девушки было броситься вниз, в пучину, вслед за ним, но она остановила себя. Нужно быть сильной.

Сильной… И с чего миру вздумалось так жестоко поиздеваться над ней? О какой силе может идти речь, когда она ушла из дома, совсем одна на свете, ей не к кому обратиться за помощью, без друзей, без временного пристанища, без крыши над головой? Какая, к чёрту, сила?!

Конечно, она твердила себе, что сила не в её положении, каким бы плачевным оно ни было, нет. Сила в её делах и поступках, в её мыслях, в ней… Но едва ли она верила в это сама. Так или иначе, она знала, что силы у неё не осталось ни капли.

«…А сердце так же бьётся…»

Верно подмечено. И не осталось тяги и любви к жизни, не осталось сил и терпения, и умерла уже надежда, а сердце бьётся, как прежде.

«… А сердце также бьётся, как тогда.»

А когда — тогда? Когда?! Было ли время, когда Анна действительно была счастлива, жила полной жизнью? А не было его, такого времени. И чего ради потянуло её на Байрона?!

Девушка зажмурилась, пытаясь выкинуть любимые строки из головы. Но нет, не выходит.

«Глупец! Я думал, юных увлечений

Пыл истребят и гордость, и года.

И что ж: теперь надежды нет и тени —

А сердце так же бьется, как тогда…»

Принцесса торопливо открыла глаза. Забыть, забыть про прежнюю жизнь, немедленно! Оставить всё позади! Уничтожить без следа напоминания о былых днях, в зародыше уничтожить привычки королевской жизни. Забыть про изысканность и утончённость. Забыть про Байрона… Оставить в прошлом.

Торопливо вытащив из мешка за спиной потёртый томик стихов, Анна в сердцах бросила его в пучину. Забыть. Оставить в прошлом.

Опомнившись, девушка подбежала к краю моста и перегнулась через перила, будто собираясь вытащить книгу, но той уже не было видно. Волны накрыли её и утащили на глубину. Навсегда.

Из глаз Анны полились слёзы. Она не могла понять, почему плачет из-за книги. Или врала сама себе, что не может. Но на самом деле знала: она оплакивает свою загубленную судьбу. Её не вернуть — прежнюю жизнь, она не желает этого, она умрёт, если придётся вернуться. Прежняя жизнь канула в небытие вместе с принцессой Анной. Также, навсегда.

«…А сердце также бьётся, как тогда…»

«…Нет прежних светлых мест, где сердце так любило Часами отдыхать…»

«…Судьба! возьми назад щедроты И титул, что в веках звучит!»

«…Кто был мой друг — в краю далеком, Кого любил — тех нет со мной. Уныло в сердце одиноком, Когда надежд исчезнет рой!»

Девушка не сопротивлялась более влиянию прошлого, влиянию великого Байрона. А будь что будет! Она ещё молода, полна жизни, красива и прекрасно образована. Так пусть же сердце бьётся, как прежде, пусть силы её со временем восстановятся, она даст им время. Она ещё найдёт любовь и счастье. Бейся же, молодое сердце! Радуйся, юная душа! Живи, принцесса!

И Анна, успокоенная и счастливая принятым решением, отправилась в путь. И на душе у неё было легко и тяжело одновременно. Но всё-таки легче, чем несколькими минутами раньше.

Но девушка не знала, как быстро закончится её спокойствие…

Глава 7. Мисс Агнесса Бьянки

Я спал, и смыла пена белая Меня с родного корабля, И в чёрных водах, помертвелая, Открылась мне моя земля.

Она полна конями быстрыми И красным золотом пещер, Но ночью вспыхивают искрами Глаза блуждающих пантер.

Там травы славятся узорами И реки словно зеркала, Но рощи полны мандрагорами, Цветами ужаса и зла.

На синевато-белом мраморе Я высоко воздвиг маяк, Чтоб пробегающие на море Далёко видели мой стяг.

Я предлагал им перья страуса, Плоды, коралловую нить, Но ни один стремленья паруса Не захотел остановить.

Все чтили древнего оракула И приговор его суда О том, чтоб вечно сердце плакало У всех заброшенных сюда.И надо мною одиночество Возносит огненную плеть За то, что древнее пророчество Мне суждено преодолеть.

(Николай Гумилев)

Стихи всегда были основной частью жизни Анны. Это было её призвание. Это была её жизнь. Её судьба.

С головой погружаясь в водоворот строк, рифм, эпитетов и метафор, хореев и ямбов, принцесса забывала обо всём на свете. Так велико и полно было её счастье, так светло и беззаботно спокойствие.

В голове девушки хранилась целая библиотека стихотворений. Она знала наизусть поэмы, баллады, короткие четверостишья — всё, что хоть раз прочитала. Это была неизменная часть её натуры, и забрать у неё поэзию было так же невозможно, как вырвать сердце.

Несмотря ни на что, она была принцессой, и тяга к изысканному и утончённому была у девушки в крови. А жизнь, штука непонятная и жестокая, подкинула ей очередную пакость. Одна. Вдали от дома. Всеми брошенная. Никому не нужная. Никого не любящая. Никем не любимая. Бредущая вдоль мокрой, грязной дороги одна. Ночами спящая под звёздным небом. Глубоко, неисправимо несчастная.

Одинокая.

Печальная.

Сколько времени прошло с тех пор, как она ушла из дома? Сколько часов она идёт по дороге, прячась в лесах, питаясь лишь ягодами? И почему за ней нет погони? Совсем никого. Как будто её не потеряли, как будто она сидит себе преспокойно во дворце, стабильно выходит к завтраку...

Девушка терялась в догадках.

Между тем она шла уже почти трое суток. Ноги болели от усталости и уже отказывались держать, тело зудело от перенапряжения, глаза болели, в голове противно покалывало. Тело принцессы не привыкло к таким нагрузкам.

Помимо этого, она была голодна, ей было холодно, страшно и... одиноко.

Наконец девушка увидела вдали небольшое поселение. Деревня. Убогие избушки, оборванные, голодные дети и дряхлые старухи. Неприятное, печальное зрелище...

Девушке стало до боли в сердце жалко этих людей. Принцесса, привыкшая к роскоши, она не могла понять, как возможно жить в таких условиях. В грязи. В пыли. В холоде и голоде. С дырявой крышей над головой, неумолимо протекающей в дождь и пропускающей холод и снег в метель.

Анна поднялась на крыльцо первого на улице дома, в окнах которого горел тусклый свет ламп, и робко постучала в дверь. Какое-то время ответа не было, и девушка, решив, что стук не был услышан, собралась постучать вновь. Но этого не потребовалось. Дверь открылась.

На пороге стояла молодая девица примерно того же, что и принцесса, возраста. Хоть она и выглядела бедно, весь её облик показывал, что обитательница дома аккуратна и опрятна, несмотря на недостаток средств к существованию. Длинные белокурые волосы были собраны в высокий хвост и перевязаны лентой, да так аккуратно, что ни одна прядка не выбилась из-под повязки. Платье её, простое, старое, из потёртой ткани, «с чужого плеча» было сплошь в заплатах, как будто только из них и состояло, но тем не менее чистое, хорошо выстиранное и без единой лишней складки.

Быстро скользнув по Анне взглядом, девушка, должно быть, приметила богатое платье, почти полностью скрытое под простым, но явно новым плащом, мягкие ухоженные руки, никогда не знавшие тяжёлой работы, изысканные лакированные туфли и другие детали, свидетельствующие о богатстве нежданной гостьи.

Всё это девушка увидела за долю секунды, которую она внимательно осматривала Анну, и этого было достаточно. В её голубых глазах принцесса увидела намерение немедленно закрыть дверь. Предугадав движение хозяйки, гостья положила руку на дверь, помешав этому движению.

— Постой, — скороговоркой заговорила принцесса. -Пожалуйста, не закрывай дверь, просто выслушай. Меня зовут Анна, и судьбе было угодно занести меня сюда совсем одну, без семьи, друзей. У меня нет пристанища и крова, у меня за душой ни гроша. Это всё, что я могу сказать о себе. Мне очень нужен ночлег на одну ночь, просто крыша над головой. Я так устала, моё тело страдает от страшной боли, руки и ноги сводит от долгого пути. Я прошу тебя, будь милосердной к бедной путнице, помоги, и со временем я отблагодарю тебя.

Голос принцессы сорвался, и она умолкла.

Какое-то время девушка стояла молча, размышляя. Внезапно мысли её были прерваны слабым старческим голосом из глубины дома.

— Кто там пришёл? — спросил слабый голос, и последние слова потонули в кашле.

— Какая-то девушка просит ночлега на одну ночь, маменька.

— Так гони её прочь, Агнесса. Гости нам точно не нужны.

Анна, потеряв надежду, собралась уйти, но девушка внезапно вступилась за неё.

— Но, маменька, не по-человечески выходит, оставить её вот так, на произвол судьбы, в этом гибельном месте. Ведь если ей не поможем мы, то кто поможет?

Снова услышав мелодичный голос Агнессы, принцесса вздрогнула. Так знаком был ей этот перезвон колокольчиков, но вспомнить с чем он связан девушка никак не могла. А та снова заговорила:

— А отец? Отец впустил бы её, если бы был жив. Проявил бы милосердие, которое должно проявить любому рабу Божьему...

— Твой отец был священником, он должен был давать приют любому просящему.

Всё встало на свои места. Нахлынули воспоминания давних лет. Пожалуй, самых счастливых лет в жизни Анны.

Отец девушки, будучи монархом великой империи, всегда поддерживал церковь, и каждый воскресный день выбирался с семьёй в небольшую церковь на холме, в двадцати минутах езды от замка. У священника той церкви была дочь, ровесница принцессы. Агнесса. Девочки много времени проводили вместе, и в те минуты, когда Анна была с подругой, она была счастлива.

Но в один день всё изменилось. Неожиданно и безвозвратно. Прибежав в условленный час в рощу, служившую девочкам местом встреч, Анна не нашла подруги. Только на ветке дерева, под которым они так любили сидеть, висел её кулон — маленький бронзовый крестик, да чёрная кружевная перчатка.

Больше принцесса ничего не слышала о семье священника. Ни разу она не видела ни его самого, ни его дочери или жены. Да и церковь после этого они посетили лишь раз. Анна смутно помнила, что все были одеты в чёрное, а в руках матери был букетик цветов. Они не вошли в церковь, но, миновав её, оказались на заднем дворе. Там, возле скромного памятника, одного из многих подобных, её мать и оставила букет. А отец сказал, что это холера, и из семьи священника не спасётся никто, но Анна не поняла, что это значит.

Принцесса считала подругу погибшей.

И вот сейчас Агнесса, та самая Агнесса, дочь священника, стояла перед ней, опустив голову, и ни разу не взглянув в глаза девушки. Если бы не голос и не упоминание о священнике, принцесса ни за что не узнала бы подругу.

— Агнесс, ты ли это? — изумлённо спросила Анна, взяв девушку за руки. — Агнесса Бьянки, дочь священника?

Та наконец подняла взгляд и посмотрела в глаза принцессы, голубые, с тёмными точками.

— Аня? — тихо спросила она. — Анна, принцесса Эсмара?

Девушка не ответила. Лишь порывисто обняла подругу детства. Принцессу охватили противоречивые чувства. От радости и облегчения хотелось смеяться, но на глаза против воли навернулись слёзы.

***

— А помнишь тот день, когда старик Руссо пришёл к нам в церковь на воскресную молитву и уснул от голоса папы?

— А мы подползли к нему и привязали за шнурки на одежде к скамейке!

— Ага, вот смеху было, когда он попытался встать, но не смог пошевелиться!

— Да, были времена. Правда, как от отца за это досталось...

— И мне тоже. Но оно того стоило, старик Руссо всегда был скупым и злым. Ещё он славился страшной жестокостью.

— А несколько раз его даже зажали на несколько дней за решётку — отец говорил, что он горький пьяница.

— Мама тоже никогда не любила его, но отец был непреклонен. Мне два месяца совсем не давали сластей и фруктов...

— Да, я крала в саду вишни и носила их тебе...

Обе девушки засмеялись.

— Но всё-таки, как вам с матерью удалось выбраться оттуда? Отец сказал, что мистер Бьянки заболел холерой. Ведь холера не оставляет после себя живых...

Агнесса помрачнела, и принцесса успела пожалеть, что неосторожный вопрос сорвался с её губ. Анна решила, что подруга не ответит, но та заговорила:

— Мне очень больно... вспоминать об этом... — голос её был сдавленным и слабым. — Я не знаю, как нам удалось спастись. Помню только, когда пришла вечером понедельника после нашей прогулки, мать закрыла дверь в комнату отца и не пустила меня к нему. Только... поставила на колени перед иконой... и сказала... молиться за него... — слёзы были в глазах и голосе Евы. — Я молилась... Долго молилась... Но...

И девушка замолчала. Анна посмотрела на неё с искренним состраданием и печалью.

— Ах, прости меня, какая же я дура! — и, не дожидаясь, пока Агнесса заплачет, принцесса обняла её и прижала к себе. — Прости меня, пожалуйста, прости. И не плачь, ты разбиваешь мне сердце...

Но девушка понимала, что справиться со слезами Агнесса не может. Невозможно забыть такое горе даже спустя долгие годы.

И, вспомнив о своей собственной печальной судьбе, принцесса не смогла удержать горькие слёзы...

***

Что-то внезапно вырвало старую миссис Бьянки из сна. Прислушавшись, она убедилась, что в комнате девочек тихо. Значит, разбудил её не звук их голосов.

Что разбудило старушку, неизвестно, и уже никто никогда не узнает этого.

Внезапно она почувствовала боль в сердце. Женщина силилась встать с кровати, но не могла. С огромным трудом она скинула на пол вазу, стоявшую на тумбочке возле кровати. Стекло со звоном разлетелось вдребезги, но, увы, никто не проснулся.

Миссис Бьянки застонала и прикрыла глаза.

До последнего дня Агнесса винила себя в смерти матери.

Глава 8. На границе

Не жалей умерших. Жалей живых, и в особенности тех, кто живёт без любви.

(Джоан Роулинг)

Горе, охватившее принцессу и её подругу в то утро, когда они спустились вниз и нашли миссис Бьянки, не поддаётся описанию. Анна была так поражена, что даже не могла плакать: слёзы будто высохли. Агнесса же, напротив, не могла сдержать слёз, и они потоками лились из её глаз. Анна не пыталась утешить девушку, но, даже если бы и попыталась, не могла подобрать нужных слов, если таковые и существовали.

Как бы то ни было, это было, пожалуй, самое ужасное утро, которое Анне довелось пережить. Нет смысла описывать приход священника, подготовку к похоронам и прочие события тех дней. Анна знала, что подругу не бросит. Не имеет права. А потому оставалась с ней до самых похорон.

Похоронили миссис Бьянки скромно, на те небольшие деньги, что были у них с дочерью.

Когда священник наконец отошёл от могилы, девушки приблизились к памятнику. Агнесса опустилась на колени перед памятником, а принцесса просто присела рядом, не смея мешать молитве.

***

Дочь священника молилась очень долго. Должно быть, несколько часов. Дневной свет уже сменился сумраком, медленно опустившимся на землю, когда Агнесса в истощении упала на землю. Она не в силах была встать или произнести хоть слово, а потому лишь молча плакала своему горю...

***

И вот, день спустя, всё было готово. Но Агнесса никак не могла решиться. Уговоры подруги, доводы разума и даже мольба принцессы будто встречали перед собой каменную стену.

В тот день было тепло и солнечно. Дул лёгкий южный ветер. Распускались цветы, пели птицы.

Агнесса лежала на пушистой зелёной траве с закрытыми глазами, когда Анна подошла и присела рядом с подругой. Однако девушка не обратила на принцессу внимания. Посидев какое-то время молча, девушка заговорила:

— Ну же, Агнесса, так нельзя. Ты совсем не ешь и не уходишь отсюда. Твоё горе о смерти так велико, что ты не живёшь. Но ведь так нельзя... Матери ты уже не поможешь, лишь загубишь своё здоровье.

Анна помолчала, но, поняв, что её слова не были услышаны, повторила попытку:

— Ну же, милая, вставай. Я собрала вещи. Нам пора идти, я не могу оставаться здесь дольше. Меня могут поймать...

Нет ответа.

— Агнесс, идём.

— Я не могу.

Спокойный, монотонный, бесчувственный голос. Анна разозлилась. Она знала, что поступает жестоко, но не могла оставить подругу тихо умирать здесь.

— Что значит не могу? А ну-ка немедленно вставай, Агнесса!

Девушка приоткрыла глаза и прошептала:

— Я не могу оставить маму... Не могу оставить... дом...

Анна едва ли не заплакала. Ах, как невовремя!

— Ну же, милая, идём отсюда, это место забирает у тебя силы!

— Не могу, не могу, не могу!!! Мама говорит, что я не должна уходить. Она держит меня, и просит, чтобы я осталась! Это я, я виновата!!!

Голос девушки срывался на крик, и принцесса с ужасом поняла, что Агнесса бредит. Или даже что похуже... Но об этом думать не стоит. Девушка торопливо побежала с заднего двора.

Прямо перед домом стоял небольшой каменный колодец, на вид старый, как мир. Анна подбежала к нему.

Заглянув в колодец, она обнаружила, что тот почти полон прохладной ключевой воды. Девушка зачерпнула воду в чашку, стоявшую тут же, на краю, и бросилась обратно на задний двор.

Издалека она увидела, как бледна Агнесса. Девушка выглядела очень худой и истощённой, глаза были красными от нескончаемых слёз, а под ними чернели синяки. Анна подумала, что вовсе не такой была подруга несколько дней назад, когда встретила её на пороге своей избушки и сказала «добро пожаловать домой, милая». Совсем не такой была в ту злосчастную ночь перед смертью миссис Бьянки, когда они сидели на кровати Агнессы и вспоминали о былых днях.

Совсем не такой.

Всё было хорошо до того, как Анна появилась на пороге дома вдовы и попросила ночлега. Всё было хорошо до неё. А что, если...

И, не давая себе развить пугающую мысль дальше, принцесса бросилась к подруге. Быстро, не заморачиваясь, вылила чашку воды на лицо подруги, и Агнесса резко открыла глаза и села.

Увидев её лицо, мокрое, недоумевающее и негодующее, Анна радостно улыбнулась. Видимо, сработало. Только спустя некоторое время принцесса узнала, что ей посчастливилось набрать из колодца святую воду.

Наконец девушки покинули дом вдовы мистера Бьянки.

***

Вечерело, и землю окутал мрак. Деревня осталась далеко позади. Две путницы подошли к тёмному лесу на границе между королевствами.

Подул ветер. Кроны деревьев запели, застонали. Будто сотни людей стенали и выли, оплакивая горя. А может, шумели и злорадно смеялись. Нет, не смеялись. Захлёбывались в истерическом хохоте.

Девушек пробила дрожь. Тихим и неуверенным голосом Агнесса спросила подругу:

— Ань... Ты уверена, что хочешь пересечь границу?..

— Уверена. Мой отец не посмеет сунуться в Бруидор. Там я буду в безопасности.

— Да, всё так, но... примет ли тебя король Бруидора или отдаст отцу, вот в чём вопрос... Ведь если не отдаст, может разразиться война...

— Бруидору война не страшна, они в разы сильнее нас. Отец не посмеет напасть на Бруидор, потому что тогда Эсмар обречён на крах. В общем, если война между королевствами и начнётся, развяжет её Бруидор. А потому отец поостережётся требовать у них что-либо. Да и я могу послужить королю отличным оружием в случае чего...

— То есть ты понимаешь всю опасность и осознанно идёшь на риск?

— Да.

На этом разговор и закончился. Девушки двинулись в лес.

О том, что идти в гущу деревьев в такую тёмную пору совсем одним крайне опасно и неосмотрительно никто из них не подумал — они жаждали только как можно быстрее покинуть Эсмар.

И очень, очень зря.

***

Темнота, хоть глаз выколи, мешала девушкам хорошо видеть лес. Они едва ли различали под ногами узкую тропинку, но не более того.

Каждый шорох заставлял их вздрагивать и пугаться. Вспорхнула ли с ветки сова, заухала ли где-то вдалеке, пробежало ли другое ночное существо, кожа девушек покрывалась мурашками.

Мешки с поклажей, которые они тащили на спине, становились всё тяжелее и тяжелее. Идти не оставалось сил. Хотелось присесть и отдохнуть, поставить вещи на землю и просто посидеть. Хоть пять минут. Хоть три.

Но страх гнал дальше.

Внезапно недалеко, где-то сзади, раздался жуткий вой. Агнесса, более привычная к подобным звукам, узнала рожок. Только это был не охотничий рог, чей звук был задорен и весел, нет. Вой был каким-то... злым, суровым. Он больше напоминал вой гиен, и сперва Анна приняла его за звук, издаваемый каким-то огромным животным.

Переглянувшись, девушки бросились бежать по тропинке.

Звук рожка раздавался вновь и вновь, с каждым разом заметно приближаясь. Девушки уже выбивались из сил.

Мешки с одеждой и едой сильно замедляли их бег, а потому их предпочли бросить на дороге. Стало легче, но ненамного.

Внезапно прямо перед девушками выпрыгнул на дорогу чёрный мужской силуэт. Путницы отпрыгнули и бросились в противоположном направлении, но и оттуда к ним направлялся мужчина.

Они были окружены шайкой разбойников.

— Вот вы и попались, цыпочки, — раздался глухой гортанный голос человека перед ними, видимо, главаря шайки. — Негоже таким красавицам одним по лесу гулять...

Принцесса прикрыла глаза, поняв, какой ужас может их ожидать. Ей вдруг стало очень страшно и горько. Видимо, те же чувства испытала и Агнесса, потому что вдруг всхлипнула. Едва слышно, но мужчина заметил.

— Не переживайте, больно не будет... Люблю я таких юных красавиц...

Девушек привязали к двум деревьям, стоящим недалеко друг от друга.

В центре небольшой рощицы люди развели костёр, и Анна увидела, что их не меньше десятка. Принцессе стало страшно, очень страшно. Она дёрнулась, надеясь порвать верёвки, но путы больно впились в её нежную кожу, и девушка чуть не вскрикнула.

Главарь зажёг факел и двинулся к деревьям, к которым были привязаны путницы. Подойдя к Анне, он осветил факелом лицо принцессы.

В свете огня девушка увидела его кривые черты. Правая половина лица была изуродована, на глазу была старая потёртая повязка не первой свежести. Огромный нос и нахмуренные густые брови, а также холодный голубой глаз, в котором плескалась злоба и насмешка производили ужасное впечатление.

Мужчина изобразил ужасную гримасу, которая, вероятно, должна была быть ухмылкой, и повязка чуть сползла с глаза, открывая пустую кровавую глазницу.

Девушка громко вскрикнула от ужаса.

— Жутко выглядит, не правда ли? — поинтересовался главарь. — Это сделали люди из вашего проклятого королевства. Я не привык прощать обиды... Как говорится, око за око... С тобой будет то же самое, если будешь сопротивляться, цыпочка... А если не будешь, то я не сделаю тебе ничего плохого. Уверяю, тебе понравится, дорогуша...

Вдруг Анна ужасно разозлилась. Да как он смеет! Ах, если бы он только знал, кто её родители, он вёл бы себя совсем иначе! Принцесса набралась смелости, и...

... вдруг плюнула в лицо мужчины, приблизившееся в это время почти вплотную к её лицу. Тот отпрянул и, вытащив платок, вытер лицо.

— Ах вот вы как, юная мисс...

Невозможно передать, сколько ненависти было в этих словах. Он подошёл ближе и замахнулся. Принцесса зажмурилась, но удара не последовало. Видимо, мужчина передумал бить её. Анна открыла глаза.

— Привяжите её покрепче, чтобы застонала от боли! — приказал он кому-то сзади девушки. Приказ тут же исполнили, но Анна лишь стиснула зубы и не произнесла ни звука. — И засуньте ей в рот кляп, чтобы больше не плевалась, — приказ немедленно исполнен.

— Ну, как теперь запоёшь, птичка? — обратился к принцессе мужчина. Та лишь бросила ему взгляд, полный ненависти и презрения.

Мужчина только засмеялся в ответ. Снова приблизился к ней и взглянул в глаза. Девушка резко пнула его ногой в коленку, но получилось несильно, из-за того, что положение её было крайне неудобно. Мужчина даже не сморщился.

— Ах ты...

Но он не договорил и замахнулся, в этот раз действительно собираясь ударить свою жертву, когда чей-то голос из гущи людей, сильный и звучный, крикнул:

— Стой! Не смей бить её, старик!

Мужчина, стоявший перед Анной, затрясся от ярости.

— Кто говорит? — крикнул он. — А ну, выйди, покажись! Или ты только на словах так дерзок, а на деле трус?

Из темноты в свет костра выступил юноша, высокий и сильный. Он метнул жадный взгляд на принцессу и во всеуслышание крикнул:

— На эту добычу... претендую я!

Глава 9. L’ULTIMA CENA

Анна не могла видеть лиц разбойников, но была уверенна, что все они были изумлены не меньше, чем она и главарь банды. Тот даже забурлил от злости.

— Что ты сказал, щенок? А ну, повтори!

— На эту добычу претендую я!

— Твой отец был также молод и неосторожен, и из-за этого погиб от моей руки! Неужели ты хочешь разделить его участь?

— Мой отец погиб смертью храбрых! А ты — лжец, мерзавец и нечестивый трус!

— Ты отплатишь мне за свою наглость, но позже. Что ты говорил про добычу?

— По обычаю, если на добычу претендуют двое или больше охотников, она должна достаться сильнейшему. Выйди и сразись со мной в честной борьбе, и пусть девушки достанутся победителю!

Юноша замолк.

Старик размышлял, не зная, что ответить дерзкому юноше. Неизвестно, чем кончились бы его размышления, если бы не были внезапно прерваны.

Откуда-то издалека, из гущи леса, раздался конский топот, стремительно приближающийся к месту стоянки разбойников.

Люди бросились торопливо собирать вещи и тушить костёр, на время забыв о девушках. Но их старания не увенчались успехом. Полтора десятка всадников оказались на поляне раньше, чем разбойники успели замести следы своего присутствия и скрыться.

Всадники очень быстро появились в поле зрения, в заветной роще, и всё приближались, пока, наконец, не остановились прямо перед потухающими угольями костра. Мужчины спрыгнули на землю и двинулись к разбойникам. Однако те, только увидев, что всадники идут к ним, бросились бежать. Лишь главарь и юноша остались недвижимы.

Внезапно всадники вытащили откуда-то из складок плащей луки и прицелились. Убивать они никого не собирались, хотели только усыпить разбойников, но мужчины, только в кого-нибудь из них попадала стрела, падали и порой теряли сознание от ужаса.

Увидев, что случилось с его бандой головорезов, старик метнулся к дереву, подле которого стояла Анна и приставил к шее принцессы кинжал.

— Не подходите, иначе я зарежу её! — закричал старик. Всадник, ехавший во главе отряда, и направлявшийся к нему, бросил лук на землю и с поднятыми руками пошёл к разбойнику. — Не подходи, иначе, я клянусь, девочке не жить! — и в подтверждение своих слов мужчина полоснул по коже принцессы чуть ниже шеи. Из свежей раны полилась кровь, а девушка чуть вскрикнула. Это заставило лучника остановиться. — Вот так вот. Двинешься ещё — прирежу цыпочку. А теперь слушай. Ты дашь мне уйти и забрать её с собой. Когда выйду из леса, брошу её где-нибудь на дороге. Так уж и быть, живой.

Внутри у Анны всё похолодело. Если всадник согласится на условия, то… ах, только бы он нашёл способ вызволить её из лап этого гада, иначе она скорее умрёт, чем пойдёт с ним…

— Хорошо, — ответил всадник, и принцесса чуть не закричала от отчаяния, но тут в воздухе мелькнула сталь. Нож вонзился в грудь разбойника, прямо в сердце. Девушка вскрикнула от ужаса. Обернувшись, она поняла, что метнул нож темноволосый юноша из банды разбойников.

— Отличная работа, братец, — кивнул ему всадник. А затем обратился к принцессе. — Вынужденная мера. Или вы предпочли бы отправиться с ним?

Анна отрицательно покачала головой. Всадники тем временем освободили Агнессу, и та бросилась в объятия подруги.

Юноше, метнувшему кинжал, подали лошадь, и он одним изящным движением вскочил на неё.

— Как же вы оказались одни в лесу? Куда держите вы путь? — спросил всадник.

Девушки переглянулись, и Анна заговорила:

— Мы идём из королевства Эсмар в Бруидор. Ночью мы оказались здесь лишь потому, что попасть в Бруидор нам нужно как можно скорее, и ждать до утра времени не было.

— Зачем же вам в Бруидор?

— Мы надеемся снискать милость тамошнего повелителя и найти приют на некоторое время.

Юноша призадумался, а затем, ещё раз окинув девушек взглядом, предложил:

— Бруидор находится неблизко, часах в десяти верховой езды, а половину пути придётся проделать по этому лесу. Мы также движемся к Бруидора, поэтому с радостью подвезём вас. Вы можете не беспокоиться: никто в моей свите не посмеет причинить вам вреда.

Девушки вновь переглянулись. Это было самым разумным, и, в придачу, самым простым решением.

Всадник спрыгнул с коня и подозвал принцессу. Он помог ей взобраться в седло, а следом запрыгнул и сам. Агнесса оказалась на лошади юноши-разбойника, но Анна не волновалась за неё, поскольку всадник, что вёз её, убедил девушку, что опасность не угрожает ни ей, ни её подруге.

Отряд двинулся к столице.

***

— Как к вам обращаться, юная мисс? — спросил всадник, как только Анна очнулась от сна.

— Можно просто Анна, сэр.

— В таком случае, мисс «Просто Анна», зовите меня просто Леон. Приятно познакомиться.

— Взаимно, — Анна улыбнулась.

— Как же зовут вашу подругу?

— Её имя — Агнесса, месье «Просто Леон».

Так началось их знакомство.

***

Таверна L’ULTIMA CENA, или же «Последний ужин» всегда славилась качественными и по-настоящему итальянскими блюдами, замечательной атмосферой, отличным обслуживанием. Кроме того, на втором этаже были расположены замечательные номера «на двоих», где можно было передохнуть. Туда и направился небольшой конный отряд.

В таверну всадники прибыли с рассветом, и после нескольких часов езды и пережитых ночью приключений Анну клонило в сон, и она из последних сил сопротивлялась сладким чарам Морфея.

Лошади остановились, и всадник спрыгнул. Девушка, лишившись опоры, потеряла равновесие и упала бы, если бы всадник не подхватил её. Галантно и очень, очень осторожно, будто бесценное сокровище Леон понёс её внутрь, предоставив своего коня на попечение слуги.

Войдя внутрь, он обратился к хозяину, встречавшему их у самой двери и кланявшемуся им в ноги:

— Месье, прошу вас приготовить по чаше вина мне и моим благородным спутникам. А также предоставить две комнаты для отдыха и принести в них всевозможных яств для этих двух юных особ. А также проследите, чтобы в покои к ним никто, кроме меня, не заходил, ибо особы эти имеют необычную особенность попадать в неприятности. И, Бога ради, прекратите этот концерт с поклонами.

— Будет исполнено, ваше… — но всадник резким жестом руки безмолвно попросил хозяина окончить речь. Тот повиновался и лишь с трепетом склонился в поклоне вновь. Леон же тихо прошёл мимо и поднялся по лестнице вверх, на второй этаж, так и оставив того в раболепном поклоне.

Третья комната слева была пуста, и юноша вошёл в неё, осторожно опустив свою драгоценную ношу на кровать. Девушка спала.

Тогда юноша накрыл её покрывалом и встал к стене, оглядывая девушку. Одна её белоснежная рука была под щекой, и эта по-детски невинная поза сделала Анну ещё очаровательнее. Её светлые локоны растрепались, и кудри небрежно рассыпались по покрывалу, несколько прядок упали на лицо. Она была прекрасна в этом обличье, похожа на светлого, невинного ангела. Если бы прямо сейчас Леон увидел за её спиной белые крылья, а над головой нимб, он бы, должно быть, совсем не удивился.

Анна открыла глаза и посмотрела на юношу. Леон поразился, насколько глаза её темны и глубоки, и как необычны светлые точки на радужке. Девушка робко улыбнулась, и сердце юноши забилось чаще.

Внезапно он ощутил горечь и обиду на несправедливость судьбы. Сейчас Леон был готов всю свою жизнь отдать за один день, проведённых с девушкой на законном основании, как её возлюбленный, или, может быть, даже муж. Но этого не могло случиться. Ах, если бы она была знатного рода, он без промедления упал бы к её ногам и предложил бы девушке руку и сердце. Но об этом нечего было мечтать. Отец бы не позволил.

Мысль о гневе отца ничуть не колебала решимости Леона, он готов был отдать свою жизнь без капли жалости, но знал, что его жизнь забирать не будут. Отец просто уберёт её. И никакими силами ему не удастся сберечь девушку.

Внезапно осознав это, юноша торопливо направился к выходу, боясь встречаться с Анной взглядом, когда голос, мягкий и мелодичный, остановил его:

— Постойте… Прошу вас, не уходите, — Леон вздрогнул и замер. Голос этот будто гипнотизировал его, подчинял своей воле. — Останьтесь, Леон, пожалуйста, останьтесь… — Он развернулся. — Присядьте в кресло напротив меня, — попросил голос, и юноша присел.

— Что вам угодно, мисс? — спросил юноша, и голос его был необычно хриплым и низким. Сердце снова бросилось вскачь.

— Позвольте мне, месье, задать вам вопрос… — нерешительно попросила Анна.

— Конечно, я отвечу на любой ваш вопрос, — взволнованно ответил Леон, ожидая от девушки чего-нибудь непростого и очень… личного.

— Тот юноша, который был в лесу, а затем уехал с нами, которого вы назвали братом — кто он?

Леон не смог скрыть разочарования, и Анна, заметив в лице его перемену, и, безусловно, угадав её причину, добавила:

— В любом случае, я не думаю, что он действительно брат вам. Лицо его очень миловидно, смазливо, у вас же лицо благородного мужчины, а не мальчика. Волосы его мягкие и кудрявые как у ребёнка, а фигура слишком… хрупка.

Лицо Леона стало непроницаемым, и понять, что он чувствует, стало невозможно. Но принцесса поняла, что допустила какую-то ошибку.

— Вы ошиблись, мисс. Это мой брат. Он помогал мне поймать шайку разбойников, орудовавших в лесу. Он взял себе имя сына бывшего члена шайки и отправился к ним. Его имя — Филиппо. Но ему ближе прозвище Фалько Нерро, поэтому, если хотите ему понравиться, называйте именно так. Фалько Нерро, знаете, что это?

— Я и не собиралась ему понравиться! — возмутилась Анна. — Что за глупая фантазия! А что такое Фалько Нерро я прекрасно знаю, потому что в голове у меня не одна солома, как вы, месье, вероятно, подумали. Однако, закроем эту тему.

Леон встал и направился к выходу.

— Но куда же вы, месье? — раздался голос у него за спиной. Юноша обернулся и бесстрастно проговорил:

— Я прошу прощения, однако мне пора идти.

— Нет, Леон, прошу вас, не покидайте меня! — глаза их встретились, и юноша с изумлением увидел в глазах принцессы слёзы. — Пожалуйста, останьтесь!

Юноша вернулся. Смотреть на эти слёзы он был не в силах.

Когда он опустился в кресло, Анна взяла его горячую руку в свои холодные и жалобно посмотрела в глаза.

— Мне так страшно, прошу вас, не уходите, пока я не уснула!

Леон невольно улыбнулся, когда в голове его промелькнула мысль о том, что девушка ведёт себя совсем как ребёнок.

Впервые он внимательно осмотрел её. Ещё не до конца сформировавшаяся, скорее подростковая, чем женская, но тем не менее очень привлекательная фигура, свежая кожа, красивые, но нетронутые помадой губы, по-детски пухлые и миловидные. Юноша понял, что в физическом смысле перед ним действительно ребёнок. Но в глазах незнакомки плескалось столько страха, усталости и печали, что Леон усомнился в том, насколько молода её душа.

Встретившись с его любопытным взглядом, Анна скромно отвела глаза. Сердце юноши вновь взволнованно затрепетало, и он позволил себе, убирая непослушную прядку с лица девушки, как бы ненароком коснуться кожи, и поразился, какой она была мягкой и горячей.

— Так страшно, так страшно… — вновь пробормотала Анна.

— Чего же вам бояться? — мягко спросил Леон.

— Когда я вспоминаю того разбойника… его взгляд… Ах, вы не видели его в ту минуту. Это был не человек разумный, способный контролировать себя, нет… Это было животное, а в его глазах была похоть, первобытная, дикая и жестокая…

Анна всхлипнула.

— Когда я вспоминаю, как он касался моей кожи, будто снова чувствую на своей шее его руки, снова его грубая кожа царапает мою, и от омерзения меня бросает в дрожь. Как будто я снова там, привязанная к дереву, а он снова трогает меня… Как будто… Как будто…

Девушка силилась продолжить, но не могла. Её действительно охватила дрожь, кожа покрылась мурашками, а из глаз полились потоки слёз. Леон пытался успокоить её, гладил по руке, шептал что-то успокаивающее, но Анна не могла остановиться. Ей просто нужно было выплакаться, отпустить негативные эмоции.

Немного успокоившись, она продолжила:

— Боже, а что было бы, если бы он… Если бы… его не остановили? Тот юноша, ваш брат, Филиппо, он… спас меня от… ужасного, мерзкого, пошлого… А что было бы, если бы он не успел? Но… настоящая причина моего ужаса не в этом…

Анна глубоко вдохнула и продолжила:

— Когда я увидела его взгляд, меня охватил ужас. Едва ли в глазах Филиппо было что-то лучшее, чем в глазах разбойника… Увидев его страстные эмоции, я поняла, что он не остановиться. Тогда я подумала, что хуже — оказаться в руках старика, или стать его добычей? — такие ужасные эмоции я прочитала в его глазах. Может быть, намерения его и были чисты, а я готова поклясться, что они были не лучше, чем у разбойника.

Анна снова всхлипнула, а Леон нахмурился. Его охватила ярость при одной мысли о том, что, возможно, брату тоже понравилась Анна. Они никогда не встречались с одними и теми же девушками во избежание ссор, но что, если…?

— Я поговорю с братом, — хмуро пообещал юноша. — Но, как бы то ни было, он спас вас.

Принцесса вновь зарыдала, и Леон, не церемонясь более, прижал её к своей груди.

Через некоторое время всхлипы прекратились.

Анна уснула.

Какое-то время юноша молча постоял у её постели, а затем вышел.

***

Принцесса проснулась от ужасного шума на первом этаже.

Она торопливо вскочила с кровати и выбежала из комнаты, даже не обратив внимания на поднос с едой, стоявший на столе. На ходу поправляя причёску, девушка сбежала по лестнице и оказалась в просторной комнате.

Торопливо оглянув взглядом длинные дубовые столы, она наконец поняла, в чём причина шума.

В одном из угла сидел, спрятав голову, Филиппо, а на столе стоял, целясь в него из револьвера, Леон.

Повернув голову на стук шагов Анны, он, пьяно покачнувшись, закричал:

— Вот и она! Очная ставка — то, что нам нужно!

Анна резко повернулась и зажмурилась, и вовремя. Раздался выстрел.

Глава 10. Кража

Анна резко повернулась и зажмурилась, и вовремя. Раздался выстрел. Она не испугалась, не расстроилась, не заплакала. Не было времени и сил. Но тем не менее, она была шокирована внезапной и неожиданной развязкой.

Она боялась обернуться и посмотреть, ожидая увидеть на полу ужасное зрелище, а потому пустыми, невидящими глазами смотрела в противоположную сторону, далеко-далеко, будто сквозь стену, и видела то, чего, вероятно, не видел никто — так пристально смотрела вдаль.

В голове снова и снова слышался тот выстрел, а Анна всё не могла поверить. Вдруг ей вспомнилось, что выстрел был каким-то… неестественно тихим, как будто… ненастоящим.

И всё же девушка не могла заставить себя обернуться и посмотреть.

Сзади раздался заливистый смех, и Анна узнала голос Леона. Кто-то тихо выругался. «Это Филиппо!» — поняла девушка. Она обернулась.

Леон спрыгнул со стола и медленно, вразвалочку, направился к Анне. Филиппо встал, стряхивая с камзола пыль и грязь, но целый и невредимый.

— Опыт удался! — пьяно закричал Леон. — Рад, что Фил тебе и правда безразличен, красавица!

Множество мужчин засмеялось, и принцессу пробрала дрожь. Юноша приблизился к ней и схватил за руку. Анна пыталась вырваться, но тщетно. Леон поднёс её руку к губам и чмокнул. Затем положил свою руку ей на талию и чуть подтолкнул в направлении лестницы.

Анна испуганно обернулась и стала всматриваться в лица, надеясь найти хоть одно трезвое. Но не нашла.

Тут она встретилась глазами с Филиппом, но тот торопливо отвёл взгляд. Однако принцесса успела прочитать в его глазах неодобрение и отвращение к происходящему, а потому вырвалась из медвежьих объятий Леона и бросилась к его брату.

— Филиппо, прошу вас, успокойте вашего брата! — прошептала она, подбежав к юноше. — Он пьян, он не понимает, что творит. Пусть он не трогает меня!

Юноша молча кивнул и направился к старшему брату.

— Чёрт возьми, Филиппо, что это значит? — громко закричал Леон.

Но Филиппо не обратил на слова брата никакого внимания. Только подошёл ближе, взял под руку и сделал попытку увести Леона. Однако тот вдруг яростно воспротивился этому и ударил брата в скулу. Филиппо никак не отреагировал на выпад, лишь сильнее потянул юношу к выходу.

На этот раз Леон ударил непокорного брата гораздо сильнее. Тот заметно покачнулся, но устоял на ногах, временно прекратив любые попытки увести Леона, однако юноша не успокоился. Разозлившись, он продолжил колотить брата кулаками.

Наконец Филиппо это надоело, и он одним мощным ударом под дых успокоил брата.

Двое слуг подхватили его и повели в пустую комнату на втором этаже, а Филиппо направился к Анне.

— Он больше не помешает вам, мисс, — спокойно проговорил он. — Однако я посоветовал бы вам в вашу комнату не возвращаться, а побыть в комнате вашей спутницы. Видимо, нам придётся задержаться в этой таверне.

— Примите мою благодарность, месье, — улыбнулась юноше Анна. А затем, помолчав немного, прибавила: — Скажите… А почему вас зовут Фалько Нерро, Чёрным Соколом?

Филиппо снисходительно улыбнулся и приложил к губам палец.

— Не могу сказать, мисс. Это государственная тайна…

***

Подумав немного, Анна открыла дверь в комнату подруги без стука, боясь прервать её сон. Однако Агнесса не спала. Принцесса прошла к креслу с высокой спинкой, в котором сидела подруга, и присела в кресло напротив, внимательно всматриваясь в лицо спутницы.

— Как ты себя чувствуешь, Агни? — тихо спросила она.

— Превосходно, Ань, спасибо, — просияла подруга.

Анна заметила, что девушка действительно выглядит замечательно. Она всё равно была очень худа и истощена, а синяки под глазами так и не исчезли, но с кожи её сошла наконец мертвенная белизна, щёки покрылись алым румянцем. И вообще, Агнесса вся похорошела и расцвела.

Девушка смутно догадывалась, что могло служить причиной этого, но высказывать свою догадку пока не решалась.

— Как тебе здесь нравится?

— Всё отлично. Право, нам очень повезло, что всадники нашли нас. Я не знаю, что бы с нами было, если бы не они.

— Нас спас Филиппо, мы должны быть ему благодарны, — Анна хотела добавить что-то ещё, но не стала. Но, увидев смущённую улыбку подруги, продолжила: — Что ты о нём думаешь?

— О ком? — тихо переспросила девушка, и её щёки залил румянец.

— Как о ком? О Филиппо!

Агнесса резко встала и подошла к окну, упорно пряча лицо. Какое-то время она стояла молча, собираясь с мыслями. Анна не решалась прервать её раздумий, и в комнате повисло напряжённое молчание.

Наконец Агнесса заговорила:

— Не пойми меня неправильно, но я не буду говорить с тобой об этом. Знаешь, сейчас я думаю о том, что было бы, если бы мы не уехали в тот день. Мы бы общались, дружили, вместе росли. Возможно, я оказалась бы при дворе, как твоя фрейлина и подруга. Тогда я бы была близка к тебе. Я бы любила сплетни, знала бы, кто в кого влюблён, кто кому изменяет, кто сколько раз сегодня чихнул. Тогда я бы с радостью обсудила с тобой и Филиппо, и Леон, промыла бы косточки всей их свите. Но я не такая. Я не принцесса и не фрейлина, и сплетни вызывают у меня отвращение. Я дочь полей и лесов, частичка природы, и настолько же далека от всех этих мерзостей вашего придворного мира, как от луны, — Агнесса остановилась, чтобы перевести дыхание. Анна встала с кресла, подошла к ней и взяла за руку. — Прости, — виновато продолжила Агнесса. — кажется, я не очень лестно отозвалась о моём доме и могла тебя обидеть…

— Ничего, я понимаю, — спокойно проронила Анна, отпустив руку подруги. Но спокойствие было лишь в её голосе, не в душе. Там бушевал самый настоящий ураган. Внезапно принцесса поняла, какие они разные. Подругами они уже не будут. Будто в земле разверзлась бездна, и они оказались по разным её краям.

Посмотрев в глаза подруги, Анна увидела, что она думает о том же. Любые объяснения был излишними. Принцесса протянула руку для прощания, но Агнесса, подумав немного, приобняла её.

— Тогда прощай?.. — грустно спросила Анна.

— Да. Это должно было случиться, рано или поздно. Мы слишком разные. Прощай.

Анна вышла из комнаты.

Совсем не такой она представляла встречу с подругой. Совсем не такой.

***

«Чёрт возьми, Анна, что ты творишь? — пронеслось в голове. — Должно быть, ты сошла с ума».

Она тихо приоткрыла дверь в комнату и вошла.

На огромной кровати с балдахином лежал Леон. Анна неслышно прикрыла за собой дверь и приблизилась к кровати, рассматривая юношу. Впервые она так внимательно смотрела на него вблизи. Его длинные чёрные волосы растрепались. Глаза были закрыты, и Анна впервые обратила внимание на его ресницы. Длинные, как у девушки, почти касавшиеся щёк.

Ресницы дрогнули, и принцесса отпрянула. Но глаза не открылись. Юноша продолжал дремать.

Анна осмелилась подойти ближе и нагнуться над лицом юноши, рассматривая его красивые черты. Прядка волос, выбравшаяся из причёски, упала и коснулась щеки Леона. Анна замерла, ожидая, что юноша проснётся, но он лишь смахнул щекотавшую его прядь с лица и повернулся на другой бок. При этом принцессе показалось, что он едва сдерживает улыбку.

Она подумала, а не проснулся ли он, и не дурачит ли её? Но в этот момент Леон чуть засопел, и девушка успокоилась. Он точно спит.

Анна отошла на несколько шагов назад и присела в кресло, не в силах оторвать от юноши взгляда.

— И долго вы собираетесь смотреть на меня, мисс? — Анна чуть не подпрыгнула в кресле. Щёки её залил румянец. — В самом деле, я не смел пошевельнуться и открыть глаза, боясь спугнуть вас, а вам вздумалось мучать меня щекоткой. Когда же я справился с этим, вы сели в кресло и стали смотреть на меня так пристально, что я и вдохнуть не мог так, чтобы это ускользнуло от вашего внимания.

Он наконец повернулся к ней лицом и лучезарно улыбнулся девушке.

— Но как вы можете говорить со мной в таком тоне ТЕПЕРЬ, сэр?

— Когда, теперь?

— А вы разве не помните, что было?

— Нет, что же? — обеспокоился Леон. В глазах его Анна прочитала столько искреннего недоумения и тревоги, что пожалела о сказанном. — Так что случилось? — повторил вопрос юноша.

— Желаю вам не вспоминать, — холодно ответила Анна и вышла, оставив Леона в судорожных размышлениях.

***

Войдя в свою комнату, Анна с ужасом поняла, что в ней кто-то был. В покоях царил ужасающий беспорядок. Все подсвечники, вазы и другие элементы интерьера были сброшены на пол, ковры отодвинуты со своих мест, одеяло и подушка сброшены на пол. В её комнате что-то искали. Причём в большой спешке.

Девушке вспомнилось предупреждение Филиппо. Тогда она не приняла его всерьёз, но в комнате своей с тех пор всё же не была. Однако до сих пор она не верила, что Леон был способен на такое. Этот милый, благородный юноша, учтивый и галантный, добрый — нет, он не мог так поступить.

А если всё же?..

Ведь Анна знала его пару часов, и быть уверенной в его честности не могла. Как и в честности его брата.

Однако она попыталась выкинуть из головы дурные мысли и стала осматривать комнату. Ей нужно понять, что в её комнате искали и что нашли. Это может подсказать, кто же стал нежданным гостем.

Внезапно взгляд её остановился на сброшенной на пол подушке.

Анна вздрогнула и метнулась к кровати. Пальцы её быстро скользили по простыне и по перине под ней, надеясь найти то, что было там оставлено. Но тщетно. А что, если она всё же не положила кулон под подушку? Едва ли. Но это была соломинка, за которую девушке пришлось ухватиться.

Она обыскала всю комнату, но кулона, увы, не было.

Это было фамильное украшение из чистого белого золота с тонкой ювелирной резьбой в виде веточек вербы с маленькими розовыми камушками. Оно, конечно же, было очень дорого, и это было единственное украшение, которое девушка оставила при себе. Но не из-за его цены. Это был последний подарок её покойной бабушки.

Внутри кулона были вставлены фотографии членов королевской семьи, в том числе и самой Анны.

А значит, её инкогнито раскрыто…

Раздался стук, и дверь открылась.

Анна резко вскочила со своей кровати и в страхе оглянулась на гостя.

Глава 11. Кулон Барзини

Анна резко вскочила со своей кровати и в страхе оглянулась на гостя. Это был Леон.

Девушка сразу поняла, что с ним что-то стряслось. Он выглядел очень потерянным и виноватым, голова его была опущена, а когда Анна подошла и заглянула ему в глаза, он торопливо отвёл взгляд.

— Что случилось, месье? — взволнованно спросила она. Леон не ответил. Он собирался с мыслями. — Ах, Леон, вы меня ужасно пугаете. Говорите же, не молчите. Что у вас случилось?

Юноша вздохнул и тихо заговорил:

— Я вёл себя ужасно, мисс, и приношу вам свои глубочайшие извинения. Мне правда очень жаль. Обычно я себя так не веду — не знаю, что нашло на меня в этот раз. Простите меня.

— Так вы вспомнили? — добродушно поинтересовалась Анна. — В таком случае, будьте любезны, скажите: вы устроили этот жуткий беспорядок?

Впервые юноша огляделся, а увидев сброшенные на пол вещи и элементы декора в ужасе отпрянул и проговорил:

— Нет, клянусь честью, нет. Этого я не делал. Но кто бы посмел? Войти и переворошить всё? Вы видели этого человека? Он не причинил вам вреда? — юноша выглядел очень встревоженным, и Анна поверила ему.

— Нет, — произнесла она, и Леон нахмурился.

— Мы непременного найдём и накажем виновного. Но сейчас нам пора ехать. Я пойму, если вы откажетесь ехать со мной на одной лошади, поэтому Карла я предоставлю вам, а сам выкуплю лошадь у хозяина и поеду на ней.

Анна отрицательно покачала головой и виновато пробормотала:

— Я бы с радостью, но из меня выходит никудышный наездник…

— Но… что же нам делать?

— Боюсь, вам придётся поехать со мной, месье…

— Но…

— Вы можете не переживать. Я совсем не держу на вас зла и ни в коем случае не буду считать себя оскорблённой, если вы поедете со мной.

***

Все были готовы к отъезду.

Анна и Агнесса, побродившие пару часов по городскому рынку, купили себе несколько новых платьев и, конечно же, книг на те деньги, которые дал им Леон. Омрачило эту прогулку то, что прошла она в холодном молчании со стороны обеих девушек. Анна обижалась на подругу за её слова о доме принцессы, а та, в свою очередь, не решалась первой нарушить неловкое молчание.

Принцесса уже закончила собирать сумку и в последний раз проверяла её содержимое, когда раздался настойчивый стук в дверь.

— Да-да, входите! — крикнула Анна, и дверь открылась. Принцесса обернулась на нового гостя. На пороге стоял хозяин.

Этот человек сразу не понравился принцессе. Толстый, но без тени добродушия на лице, обычно бывающего у толстяков. Узкие голубые глазки, холодные, как лёд, хитро прищурены, и из-под очков смотрят зло, подозрительно. Анна успела узнать, что человек этот ужасно скуп, алчен и очень, очень хитёр.

Принцесса сразу приняла его за мошенника.

Она окинула гостя презрительным взглядом и демонстративно повернулась к нему спиной, продолжив осматривать сумку. Но хозяин вовсе не оскорбился. Во всяком случае, не подал виду. Лишь молча прошёл в комнату и сел в кресло, раскинувшись в нём, как король, и стал нагло оглядывать девушку.

Повисло напряжённое молчание, которое ни один не хотел прерывать.

— Так что вам угодно, мистер Сальвини? — наконец раздражённо спросила Анна и резко обернулась.

— У меня, мисс, есть секрет про вас. Секрет, который очень не понравится вашему другу, Леону.

Девушка похолодела. А что, если он украл кулон?.. Тогда он знает, кто она такая. Знает, и может рассказать Леону… А что, если юноша не захочет помогать ей, когда узнает правду? Только бы он всё не испортил!

Принцесса разозлилась.

— И что вы от меня хотите?

— О, сущий пустяк. Лишь десять тысяч байокко за эту ужасную тайну.

Анна недоверчиво уставилась на хозяина, но, поняв, что он не шутит, ужаснулась.

— Десять тысяч байокко?! — утвердительный кивок. — Но у меня нет такой суммы!

— Неужели? — лукаво улыбнулся хозяин. Анна успела возненавидеть эту хитрую улыбку. Наконец она собралась с мыслями, взяла себя в руки и нашла силы тихо спросить:

— И что же это за дорогостоящая тайна, месье?

— Так юная мисс ещё не поняла? Юная мисс очень, очень недогадлива, — толстяк вытащил из кармана брюк кулон принцессы и ухмыльнулся, увидев её замешательство и страх. — Итак, десять тысяч байокко, иначе это вещественное доказательство окажется господина Леона.

— Но у меня правда нет такой суммы, месье! — воскликнула девушка.

— Чтобы у принцессы не было десяти тысяч? Нет, не верю. Каждый из семи маленьких камешков в этом кулоне стоит не меньше полутора тысяч, а белого золота в нём тысяч эдак на пять. А чего стоит гравировка! Тонкая ручная работа Барзини, самого искусного мастера в мире, о изделиях которого ходили удивительные легенды! Ещё не меньше десяти тысяч, если слухи про кулон — правда!

— Вы хотите получить кулон? Я вынуждена вам отказать. Эта фамильная драгоценность, я не имею права распоряжаться ею по своему усмотрению. Слухи, распространённые о кулоне — ложь. Я удивляюсь, что при всём вашем благоразумии вы поверили в них. Никаких волшебных сил кулон своему владельцу не даёт.

— Но у меня есть факты, говорящие об обратном. Как, по-вашему, почему за кулон вашим королям предлагали огромные выкупы? Десятки и сотни тысяч байокко за побрякушку? Нет, это нечто гораздо большее, чем бесполезное украшение. Почему все вы цепляетесь за этот кулон, как за жизнь? Не отпускаете ни при каких обстоятельствах?

— Вы хотите знать? Извольте, я скажу правду. Да, кулон даёт владельцу почти сверхъестественные способности. В этом его прелесть и его ужас, дар и проклятье. Любой, кто единожды наденет его, уже не сможет снять. Он не даёт силу просто так. Отдав её однажды, он заберёт вдесятеро больше со временем. Вот каков он, этот кулон.Я никогда не надевала его, хоть искушение было велико, и лишь поэтому до сих пор жива.

— Но как он попал к вам? — хищно прищурившись, спросил хозяин, и глазки его алчно блеснули.

— Я не имею права раскрывать государственные тайны, — отрезала Анна.

— Но юной мисс придётся ответить, потому что я не верю ни единому слову юной мисс. Раз эта вещь так опасна, то как она оказалась у ребёнка?

— Нет, я не должна говорить.

— Так вы отказываетесь?

— Да!

В этот момент в дверь снова постучали.

— Войдите! — крикнула принцесса. На пороге появился Леон.

— Что здесь происходит? — спросил он у девушки, увидев в её комнате хозяина.

Бросив ещё один хищный взгляд на Анну, хозяин подошёл к юноше.

— Вы поглядите, какую интересную вещичку я нашёл у мисс! Какую ужасную тайну она от вас скрывает! Я нашёл это у неё под подушкой, пока она была у вас!

Анна замерла. Страх сковал тело. Что же теперь будет? Леон посмотрел на девушку, смерил взглядом толстяка-хозяина и снова окинул Анну внимательным взглядом. Девушка затаила дыхание и, не в силах сопротивляться холодному, властному взгляду юноши, отвела глаза.

Леон протянул руку за кулоном. Хозяин молча протянул ему украшение, но юноша даже не взглянул на кулон, а передал его девушке настолько торопливо, будто золото жгло его руку.

Затем подошёл к толстяку, и, взяв его за ворот рубашки, резко притянул к себе.

— Так это ты, мерзавец, вошёл в комнату мисс и всё здесь переворотил? Да ещё посмел украсть кулон? Ах ты, подлец! А ведь я всегда считал тебе предельно честным человеком! Если бы однажды ты не спас мне жизнь, клянусь, я приказал бы тебе казнить! Но я помню добро, а потому ты останешься жив. Только убирайся с глаз моих долой и не смей больше попадаться мне в руки, иначе я за себя не ручаюсь!

— Но тайна, мой господин, её тайна… Вам стоит на это взглянуть, чтобы знать, кто ваша спутница!

Леон лишь сильнее потянул за воротник, и мистер Сальвини захрипел.

Наконец юноша ослабил хватку и с силой толкнул мужчину. Тот налетел на дверь, и она резко распахнулась под его весом, так что мужчина кубарем выкатился из комнаты.

Леон и Анна остались одни.

Юноша взглянул на спутницу, и внутри у неё всё похолодело. Она, считая нужным объясниться, робко проговорила:

— Насчёт тайны, месье… — но Леон движением руки остановил её.

— Тихо. Не говорите. Иметь тайны — это нормально. Тайна есть у вас, тайна есть у меня. Мы квиты. — Девушке это не понравилось, но она предпочла промолчать. Леон тоже имеет право на таинственность. Она уже поняла, что что-то с ним не так. Леон сменил тему. — Однако нам пора ехать. Вы были на рынке?

— Да, месье, мы с Агнессой были там и купили всё необходимое. Клянусь, когда смогу, я верну вам всё, до последней сотой байокко! — на что Леон лишь холодно ответил:

— Не стоит давать обещаний, которых не можешь выполнить. Я не требую возврата денег, считайте, что это мой подарок.

Но Анна поклялась, что деньги вернёт.

— Собирайтесь в дорогу, через тридцать минут мы отправляемся в путь.

Леон вышел из комнаты.

Девушка набрала в ванну, стоящую за стенкой, тёплой воды с пеной, и, сняв опостылевший корсет, давящий на рёбра и мешающий дышать, и скинув лёгкое платье, нырнула в ванну.

***

Прошёл добрый час, прежде чем принцесса была готова, но, когда она спустилась вниз, к всадникам, готовым двинуться в путь, все взгляды были прикованы к ней. Все, находящиеся в комнате, разом встали, отдавая дань красоте, молодости и женственности. Анна выглядела сногсшибательно, причём в самом буквальном смысле.

Девушка была одета в скромный крестьянский сарафан, а плечи её были прикрыты простым, но аккуратным и довольно симпатичным белым платком. Волосы были собраны в скромный хвост и перевязаны алой лентой.

Во всём её образе сквозила крестьянская скромность и простота, но держала девушка себя по-королевски. Голова была приподнята, шла она неторопливо, горделиво расправив плечи, скрытые под шалью.

Почувствовав на себе многочисленные любопытные взгляды, Анна опустила глаза, и щёки её залил румянец — притворный он был, или нет, неизвестно, но тогда никто не усомнился в искренности её чувств.

Какое-то время никто не мог отвести от красавицы взгляда, но голос Леона, произнёсшего: «Пора!» будто пробудил всех ото сна. Мужчины и юноши медленно направились к выходу.

Леон, подождав, пока все выйдут, подошёл к Анне и предложил ей свою руку. Та ещё сильнее покраснела, но руку приняла. Принцессе явно понравился произведённый ею эффект.

Торопливо обернувшись, она увидела сзади Агнессу. Та не любила показываться на людях, особенно в обществе мужчин, поэтому вместе с Анной не пошла, а предпочла подождать. Агнесса была в скромном льняном платье в пол с длинными рукавами. Платье это было невзрачного серого цвета. Волосы девушки были собраны в тугой пучок.

Однако и в её образе была некая прелесть, привлёкшая взгляд Филиппо. Юноша ещё не вышел, а потому подошёл к лестнице и предложил руку Агнессе. Та, опустив глаза, отрицательно качнула головой и руку не приняла.

Всё это Анна приметила за долю секунды, но это лишний раз напомнило ей, какие девушки разные.

Глава 12. Река возле леса

— Ну что, хотите ехать побыстрее? — спросил у принцессы Леон, когда они оставили лес позади и оказались в поле. Не успела Анна утвердительно кивнуть, как шпоры впились в бока лошади, и она помчалась галопом. Дыхание перехватило, и девушка чуть не завизжала от восторга.

От слишком быстрой скорости, а может, не только от неё, принцессе казалось, что в животе порхают бабочки. Она чувствовала себя невероятно легкой и свободной, будто за спиной выросли крылья, и она может лететь.

Ветер приятно обдувал кожу лица и мягко трепал волосы. Анна подставила руки ветру и засмеялась от восторга. Смех её был таким заразительным, что Леон против воли рассмеялся вслед за ней.

Они стремительно пересекали поле, оставляя отряд всё дальше и дальше позади.

Впервые Анна ощутила такой всепоглощающе яркий, будоражащий, ни с чем не сравнимый восторг, такой мощный выброс адреналина в кровь, такое полное счастье. Только теперь она поняла, что бывают в мире такие удивительные эмоции. Только теперь она счастлива, и без этой яркости эмоций мир, безусловно, утратит в её глазах ту прелесть, что ещё осталась. Снова станет чёрно-белым и скучным.

Анна зажмурилась и пожелала, чтобы этого никогда не случилось. Нет, она не хочет возвращаться к прежнему бессмысленному существованию, к жизни бестелесного призрака или неодушевлённого предмета. Нет. Она тоже человек, и она хочет жить, как человек — счастливой, полной жизнью.

Девушка обернулась к сидящему сзади юноше и, потянувшись к его уху, ласково и немного робко прошептала:

— Спасибо тебе, Леон, — это был первый раз, когда она сказала юноше «ты».

— За что? — всадник недоумённо посмотрел на принцессу.

— За то, что показал мне другую сторону жизни. Яркую. Весёлую. Беззаботную. Счастливую… Если бы не ты, я бы никогда не узнала, что в мире существует такой восторг, такой весёлый смех, такой ветер, мягко обдувающий кожу и волосы. И это странное чувство, эти огромные крылья бабочки, так приятно трепещущие в животе, что хочется счастливо засмеяться. Эти путающиеся мысли, когда смотрю в твои глаза. Это ускоренное сердцебиение, когда ты вот так меня касаешься…

Если принцесса и врала, то самую малость. Она действительно испытывала это волнующее чувство, которое в мыслях назвала лёгкой влюблённостью. Она усиленно разыгрывала из себя простую деревенскую девушку, влюблённую в знатного юношу, возможно даже графа, потому что знала, что это может быть полезно.

Леон медленно отпустил поводья скачущей лошади, предоставив ей право выбора направления, развернул девушку к себе и посмотрел в глаза. Та встретилась взглядом с его глазами и отвела их, покраснев. Анна не поняла и сама, было ли это настоящие смущение или нет.

— Посмотри мне в глаза, — тихо попросил Леон. Анна исполнила его просьбу, но тут же отвела взгляд. — Смотри мне в глаза. Не отводи взгляд, — всё также тихо попросил юноша.

Леон взял руку девушки в свою, и Анна почувствовала, насколько холоднее его рука, чем её. Юноша приобнял принцессу. Она подняла взгляд.

Леон долгих две минуты смотрел в глаза девушки, не отводя взгляд. Ему нравилось наблюдать за её раскрасневшимся лицом, несмелым блуждающим взглядом. Нравилось, как глаза её, изредка встречающиеся с его глазами, смущённо опускались. Он бы смотрел на Анну ещё и ещё, так долго, сколько было часов в сутках, но девушке это ужасно надоело.

— Ах, право, хватит смотреть на меня, как на диковинную игрушку. Я уже жалею, что рассказала вам о своих чувствах. Всё это время я боялась, что вы посмеётесь надо мной, но вы поступаете ещё хуже. О, если вы не перестанете, я спрыгну с лошади на полном скаку.

— Неужто вы думаете, что я позволю вам спрыгнуть с лошади и разбиться насмерть теперь, когда наконец услышал из ваших уст долгожданное признание?

Леон ещё крепче сжал принцессу в объятиях и ещё сильнее его шпоры впились в бока лошади. Скакун встал на дыбы и заржал от боли. Анна от неожиданности испуганно вскрикнула и её ещё плотнее прижало к юноше. Услышав в вое лошади хрип, Леон обеспокоился и резко потянул за поводья.

Скакун остановился и упал наземь, придавив своею тушей ногу юноши. Леон успел в последний миг оттолкнуть девушку, иначе лошадь могла упасть на неё.

Анна встала, не поворачиваясь в сторону Леона и лошади, и начала оттряхивать платье. Но тщетно. Оно было испорчено.

— Да что же вы творите?! — яростно заговорила Анна, силясь сдержать то ли крик, то ли плач. — Вот как вы отплатили мне за искреннее признание! Хорошо же, сэр!.. — она хотела добавить что-то ещё, но Леон перебил её:

— Анна… Помоги мне…

Она сердито хмыкнула и обернулась. Увидев, в каком плачевном состоянии оказался Леон, девушка бросилась к нему.

— Ах, Леон,. — она попыталась столкнуть умирающего скакуна с ног юноши. — … что же это? Как твои ноги?!

— Не могу знать, я не чувствую их.

— Но что мне делать, что делать?

— Принесите воды. Мне и лошади. Там, недалеко, в глубине той рощи, — юноша указал пальцем на какой-то лесок, — должна быть река. Возьмите из рюкзака самую большую кружку и наполните её.

Принцесса подбежала к рюкзаку, упавшему недалеко от лошади и всадника, и, вытащив огромную жестяную кружку, со всех ног бросилась к лесу.

Жара стояла ужасная. Анна ужасно устала и промокла, волосы прилипли к потной коже, но она боялась остановиться. А что, если любое промедление будет стоить жизни Леона? А потому она бежала из последних сил.

Вот уже лес был перед ней, а прямо перед лесом — речка. Глубокая, широкая речка. Воды её мирно журчали, и Анна с трудом поборола искушение и намочить разгорячённое, потное лицо и по колено войти в воду. Но она взяла себя в руки, и, только набрав воды, направилась обратно.

Вдруг откуда-то раздался вой.

Направление Анна не уловила, а потому решила, что лучше всего забраться на огромный камень возле берега.

Она в долю секунды подбежала к камню, расплескав воду из кружки. Пустая жестянка мешала ей забраться на камень величиной чуть больше, чем в её рост, и принцесса откинула кружку. Через несколько секунд Анна забралась наконец на камень.

Тот был невероятно большим: Анна могла бы без труда улечься на нём во весь свой рост.

Девушка подбежала к другой стороне и уставилась вниз, на речку, желая увидеть то, что послужило причиной её испуга. Голос, внезапно раздавшийся у неё за спиной, заставил девушку вздрогнуть.

— Эй, красавица!

Анна обернулась. Сзади стоял Леон.

— Ах ты! — Закричала принцесса, против воли краснея. — Так ты вовсе не болен, и с ногами у тебя всё в порядке! Зачем же я бегала тебе за водой? Чтобы усладить твоё тщеславие? Мерзкая, себялюбивая свинья!

— Надо же, наша красавица такие слова знает? — с улыбкой перебил её юноша. — Надо бы тебя наказать! Например, сбросить в воду!

Анна отступила на шаг назад.

— Нет! Я не умею плавать!

Видя произведённый эффект, юноша улыбался всё шире. Вдруг, абсолютно неожиданно для Анны он метнулся и…

… столкнул девушку с камня прямо в реку.

Принцесса от неожиданности и ужаса завизжала. В следующее мгновение она оказалась в приятной прохладе воды. Анна почувствовала себя свежей и весёлой. И даже почти простила Леона. Но в следующий миг поняла, что тонет.

Анна почувствовала, как её охватывает паника. Она забилась в воде, пытаясь оставаться на плаву, но тщетно. Её голова полностью погрузилась в воду, и девушка хлебнула воды.

Всплеска брызг совсем рядом заставил её уйти ещё глубже, ближе ко дну. А затем девушка ощутила на талии чьи-то руки, поддерживающие её.

Через секунду Анна почувствовала, как воздух проникает в лёгкие. Девушка сделала судорожный вдох и открыла глаза. Вспышка дневного света едва не ослепила её, и Анна тут же зажмурилась. Однако подле себя она успела заметить Леона.

Юноша крепко держал её за талию и плыл к берегу. Через пару минут принцесса ощутила всем телом, что лежит на мягкой траве, а с платья её стекают ручьи воды.

Приоткрыв глаза, девушка поняла, что Леон навис над ней и загораживает солнце. Лицо его было в нескольких сантиметрах от её лица, глаза в упор смотрели в её карие, со светлыми пятнышками, глаза.

Юноша чуть подвинулся, и его губы оказались прямо возле её уха.

— Ты не крестьянская девушка, — тихо прошептал он. — Крестьянские дети плавают с трёх лет. Кто же ты?

— Я не понимаю, о чём ты…

— Брось притворяться. Я понял, что ты что-то скрываешь ещё тогда, когда впервые увидел тебя. Твоя осанка, твои манеры, речь и умение одеваться — я сразу понял, что ты не крестьянка, — всё так же ласково шептал он.

— Оставь меня в покое. Я дочь бедного крестьянина, сирота. Я не знаю, почему ты считаешь, что я благородного рода.

— Ну же, прекрати…

Принцесса разозлилась. Внезапно осознав, что рука принца лежит на её бедре, Анна ударила юношу по тыльной стороне ладони и оттолкнула от себя. Доли секунды ей хватило, чтобы вскочить, но убежать она не успела. Её схватили и бросили в воду, а сам юноша прыгнул в реку следом, и, подхватив девушку, точно пушинку, поплыл на глубину.

Девушка билась в его руках, хватала за волосы, кусалась, пока голос не прошептал её на ухо:

— Тихо, не сопротивляйся, иначе я отпущу тебя и уплыву.

Драться Анна прекратила, но зло прошипела:

— Как же на вас, мужчин, странно влияет признание в любви. Как ты лебезил передо мной, как льстил мне, как учтиво себя вёл. В самом деле, почему любовь прибавляет тебе наглости?

— Потому что теперь я знаю, что ты не упорхнёшь от меня, как диковинная птичка, пение которой я услышал лишь раз, но мысли о которой не отпускают меня до сих пор. Я не мог терпеть мысли, что ты можешь уйти, исчезнуть, как сон…

Анна схватила его за волосы и больно потянула.

Внезапно девушка почувствовала, что опоры под ней больше нет и она медленно идёт ко дну. Однако не успела её голова погрузиться под воду, сильные мужские руки вновь подхватили девушку.

— А теперь, моя милая Аннет, ты будешь говорить мне правду и только её.

— Да я скорее умру, чем говорить с тобой, мерзавец.

— Вот как? Хорошо же. Ты шпионка? Отвечай! — повысил голос он. — Отвечай!!! — но Анна не произнесла ни звука. — Молчишь? В таком случае ты можешь отправиться прямо сейчас кормить карасей на дне реки. Отвечай!!! — последние слова он проорал девушке прямо в ухо.

Анна не ответила. Лишь задрожала и всхлипнула.

Её красивые глаза встретились с холодным взглядом Леона, и горькая усмешка сошла с её губ.

— Так это была неправда? Всё, что ты нашёптывал мне на ухо? Всё, что я читала в твоих глазах? Это была игра?! Отвечай же!!!

Но Леон не ответил.

Анна оттолкнула его от себя и попыталась нырнуть как можно глубже. Увидев, что его руки тянуться к ней, принцесса полными лёгкими вдохнула воду.

Всё помутнело, а затем почернело.

Глава 13. Его Высочество

Первым, что Анна увидела, когда очнулась, было солнце. Солнце, ярко светящее в глаза, ослепляющее и мешающее видеть. Потом его загородил Леон. В ярком свете лучей принцесса увидела его озабоченное лицо, длинные волосы, мокрые от воды, в глазах плещется тревога.

— Что ты натворила? — громко, но не срываясь на крик спросил Леон. — Ты могла погибнуть!

— А чего я, по-твоему, хотела? И вообще, что же ты не был таким милым в реке, когда допрашивал меня? Шпионка, шпионка. Ага, конечно. Мне очень неприятно, что ты меня подозреваешь. Ты придумываешь сам себе какие-то дурацкие причины, доказываешь мне, что я не крестьянка, а потом обвиняешь в шпионаже. Это уже…

— Как ты себя чувствуешь, красавица? — перебил её Леон.

— Не смей… называть меня… красавицей… — пробормотала Анна. — И не смей называть меня… шпионкой…

— Хорошо, — поднял руки юноша. — Я знаю, что ты не шпионка. Но кто? Где твой дом, родители?

— Мой отец — крестьянин, помощник лесника. Мой дом стоял на окраине леса, пока не… — Анна замолчала, судорожно пытаясь что-то придумать. И тут ей вспомнилось, что не так давно возле леса на границе сгорел дом лесника. От избушки остались лишь обгорелые стены. В голову пришла идея. — В ту ночь я проснулась от запаха дыма. Стены обгорели, крыша почти падала. Мне удалось выбраться, но отец, мать и маленький братик погибли. Вот моя история, в ней нет ничего подозрительного. А ты — шпионка. Дурак. А ведь ты мне правда нравился, пока я не узнала, какой ты. Шпионка? Как ты мог меня подозревать?! Да будь ты про…

Но договорить Анна не смогла. Юноша не дал ей договорить. Он потянулся, и губы его коснулись её губ. Принцесса протянула руки и обняла Леона за шею.

Како-то время они так и провели. Через пару минут Анна отстранилась и села.

— Но… что с твоим конём?

— Карл забился, ему необходимо отдохнуть пару часов, иначе он может погибнуть.

— Ммм… А чем мы займёмся в эти два часа?

— У меня есть идея. Идём, — Леон взял Анну за руку и повёл к воде.

— Что ты хочешь? Я боюсь твоих идей…

— Не переживай, это хорошая идея. Я научу тебя плавать, красавица.

Анна не ответила.

— Ну же, пошли!

Однако Анна так и не сдвинулась с места. Леон наклонился к её уху и прошептал:

— Ты веришь мне, Аннет?

Девушка кивнула.

— Не бойся, я буду крепко держать тебя. Если веришь, идём.

Юноша взял принцессу за руку и повёл в реку. Течение в ней было очень слабое, а через несколько метров после береговой линии дно делало резкий изгиб вниз, поэтому девушка сама не поняла, как оказалась на глубине.

Её захлестнула паника. Резкие, судорожные движения не помогали ей держаться на плаву, а только всё портили. Руки юноши на талии придавали уверенности, но совсем немного. Анна ещё активнее задвигала руками.

Видя, что девушке плохо, Леон прижал её к себе.

— Тихо, — прошептал он. — Тихо, не дёргайся. Всё хорошо. Всё хорошо.

Анна постепенно успокаивалось, дыхание её приходило в норму, сердце умерило свой галоп. Девушка ещё сильнее прижалась к Леону и протянула руку, чтобы потрепать его курчавые мокрые волосы.

Юноша чмокнул её в щёку и чуть отстранился, лишь поддерживая Анну за руки.

***

Через час они, мокрые, уставшие, но довольные, выходили из воды.

— Нам нужно обсохнуть и отдохнуть, а потом поедем домой, — проговорил Леон.

— Домой? Но я не поеду к тебе домой. Ты просто оставишь нас с Агни в какой-нибудь деревеньке Бруидора, а дальше мы справимся сами.

— Но… если память не изменяет мне, вы говорили, что идёте к королю Бруидора, под его крышу?

— Да, к нему мы и идём, а не к тебе.

— Но он живёт в одном доме со мной…

— Что? — разозлилась Анна. — Прекрати морочить мне голову! Ах, ты невыносим!

— Но я говорю истинную правду. Король Бруидора — мой отец, и мы живём вместе.

— И ты только сейчас говоришь мне, что ты — принц Бруидора? — Анна была изумлена, но в голосе её принц не заметил ни капли страха или благоговения, только возмущение.

— Но ты бы поехала со мной, если бы я сразу сказал тебе, кто я?

Этот вопрос Анна оставила без ответа.

— Принц Бруидора… Настоящий принц…

Она оттолкнула его и направилась в сторону, даже не оборачиваясь. Леон побежал за ней и догнал.

— Послушай, Анна, не имеет значения, кто я и кто ты. Мы просто любим друг друга, и ничто не может нам помешать. Пойдём со мной во дворец, я представлю тебя отцу. Ты ему понравишься…

— Да, но просто как крестьянская девушка. Не как подруга его сына.

— Не переживай, красавица, мы убедим его. Пусть только одежды наши высохнут, а конь отдохнёт. У нас есть чуть больше часа.

***

Анна сидела, прислонившись спиной к стволу огромного дуба. На коленях её покоилась голова Леона, мирно дремавшего на зелёной траве. Согретый и обсушенный солнцем, уморённый долгим купанием, принц мирно уснул, положив голову на колени Анны, а та смотрела на его лицо и гладила влажные волосы, пока не задремала сама.

***

Девушка проснулась от мерного постукивания копыт по гравию и от того, что её погладили по волосам.

Подняв голову с плеча Леона, принцесса поняла, что они въехали в город. На другой стороне его уже вырастал величественный дворец с огромным количеством куполов и шпилей.

— Анна, я подумал, что ты захочешь принарядиться перед встречей с отцом, — проговорил принц, увидев, что девушка проснулась.

— Леон, нам не удастся обмануть твоего отца. Я всё равно останусь крестьянкой, независимо от того, в какие одежды ты меня оденешь. Однако одеться поприличнее я не против: моё платье испорчено после нашей прогулки, от него разит сыростью и речной тиной.

***

Анна окинула себя придирчивым взглядом и ещё немного покрутилась перед зеркалом. Швея молча стояла рядом и наблюдала.

Мятно-зелёное платье с длинным пышным рукавом, узкий корсет и широкая юбка из невероятно мягкого и дорогого материала — вот во что была одета принцесса. На ногах её были дорогие тёмно-изумрудные туфли из замши с аккуратными бантиками. Мелкие непослушные кудряшки были собраны в пышный пучок, к которому было приколото какое-то невероятно красивое украшение. К платью швея, а по совместительству и дизайнер Его Высочества приколола дорогую изумрудную брошь.

Окинув себя взглядом ещё раз, и убедившись, что недостатков никаких нет, принцесса вышла в комнату, где ждал её Леон.

Юноша сидел на дорогом кожаном диване и смотрел в окно, так крепко задумавшись, что поначалу не заметил Анну.

Когда Леон услышал её шаги, он резко встал и повернулся в сторону, откуда шаги раздавались. Оглядев принца с ног до головы, принцесса увидела, что он облачился в новый брючный костюм серебристого цвета и выглядит просто замечательно.

Когда Анна заметила, с каким восхищением смотрит на неё юноша, она не удержалась, и бросилась к нему, радостно смеясь.

Леон подхватил девушку закружил по комнате.

— Ты точно понравишься моему отцу, — довольно проговорил он. — Но это и неважно, потому что ты нравишься мне…

***

Когда принц со своей гостьей въехали во двор замка, к ним сбежались десятки слуг. Все выражали свою радость тому, что принц нашёлся и снова дома.

Лакей потянулся к лошади, собираясь увести её в конюшню, но принц остановил его:

— Не надо, я сам.

Всадник рысью направился к огромному зданию за дворцом.

Когда они оказались внутри конюшни, принцесса поразилась, какая чистота царит кругом. У себя дома она в конюшню никогда не заходила, так как была уверена, что там царит ужасная грязь, а зловонья не позволяют дышать.

Принц ловко спрыгнул с лошади и протянул руку своей спутнице, помогая ей слезть.

Анна спрыгнула и оказалась в объятиях юноши.

— А что, если я не понравлюсь твоему отцу? — обеспокоенно спросила она.

Принц быстро поцеловал её в губы и уверенно произнёс:

— Понравишься. Я уверен.

Принцесса покраснела и улыбнулась. На губах остался сладкий привкус.

***

Увидев Анну, зашедшую в холл дворца вслед за принцем, Агнесса подбежала к ней и крепко обняла — так, будто между ними не было никогда разрыва.

— Боже, как я рада, что с тобой всё хорошо! — воскликнула она, а затем отстранилась и взглянула в сияющее лицо принцессы. — Что с вами случилось? Ты вся сияешь!

— Ах, милая, не переживай, со мной всё замечательно, — счастливо улыбнулась Анна и закружилась по огромному холлу. — Я так счастлива, так счастлива!

Агнесса подошла к подруге и обеспокоенно спросила:

— Анна, я надеюсь, ты понимаешь, что творишь? Что между вами было?

— Ах, Агни, пожалуйста, не беспокойся. Я прекрасно всё понимаю. Просто знай, что я счастлива.

— Позволь дать тебе совет? — Анна кивнула. — Будь осмотрительней. Не позволяй себе слишком забыться. Не будь для любого открытой книгой — это может плохо кончиться. И, самое главное, это не принесёт тебе счастья. Привязанность слишком опасна для любого поднебесного существа. Не отдавайся её влиянию.

— Агнесс, я очень благодарна тебе за заботу, но, в таком случае, и я хочу дать тебе совет. Откройся навстречу своему счастью, позволь ему проникнуть в твою жизнь. Не сопротивляйся тому, что тебе во благо. Дай Филиппо шанс, он славный молодой человек, и, безусловно, заслуживает счастья. Пожалуйста, попробуй.

— Почему ты заговорила о Филиппо? — резко обернулась Агнесса, собравшаяся уходить.

— Потому что он явно положил на тебя глаз. Неужели ты ничего не заметила? — изумилась Анна.

— Я не так искушена в земных наслаждениях, как ты. Мне нет дела до того, кому я нравлюсь.

— И всё же, дай ему шанс!

— Я подумаю, — ответила девушка, а затем развернулась и ушла.

В это время к Анне подошёл Леон.

— Пойдём, красавица, отведу тебя в твои покои. Они находятся прямо напротив моих, так что мы можем видеться в любое время.

***

В дверь постучали, и принцесса, сидящая за туалетным столиком и смотрящая в зеркало, крикнула, что можно войти.

Появилась служанка и вкатила внутрь огромную стойку для одежды, на которой качалось несколько десятков вешалок с дорогими платьями. Другие две служанки внесли разнообразную обувь.

— Что это? — удивлённо спросила Анна.

— Как это что? Будем готовить вас к балу, который Его Высочество велели устроить в вашу честь. Мы подберём для вас лучший…

Но девушка уже не слушала служанку.

«Вот я и пойму, достигли ли мои слова сердца Агнессы» — пронеслось в мыслях.

Глава 14. И веет, веет ветер бальный теплом душистых опахал...

Похолодели лепестки Раскрытых губ, по-детски влажных — И зал плывёт, плывёт в протяжных Напевах счастья и тоски.

Сиянье люстр и зыбь зеркал Слились в один мираж хрустальный — И веет, веет ветер бальный Теплом душистых опахал.

(И. А. Бунин)

Бальной зал во дворце короля Бруидора восхищал своим роскошным и величественным видом. Высокие потолки, украшенные кристальными люстрами, отражали свет в тысячах огней, создавая мерцающий эффект. Стены были украшены золотыми узорами и драгоценными камнями, придавая помещению изысканный и роскошный вид. Мраморный пол был осыпан лепестками ландышей и фиалок, создающими чувство праздника, веселья, юности, чистоты. В центре зала располагалась огромная кристальная люстра, сверкающая разноцветными фейерверками света. Вдоль стен были установлены зеркала, отражающие танцующих и создающие ощущение бесконечности. Бальный зал был наполнен шелестом шелковых платьев, смехом и музыкой, создавая волшебную атмосферу праздника и веселья. Здесь встречаются красота, изящество и утонченность. Здесь время останавливается, а таинственная атмосфера сказки глубоко проникает в молодую чувствительную душу.

Дамы в изящных вечерних нарядах, словно расцветшие цветы, и господа в строгих смокингах, элегантно держащиеся и блещущие умом. Их улыбки и разговоры наполняли зал звучными нотами радости и удовольствия.

Но вишенкой на торте должны были стать те, для кого устраивалось это торжество. Принц Бруидора и его гостья. Однако они ещё не появились, и публика с нетерпением ожидала хозяев.

Наконец раздался звук огромных часов на стене замка, отбивающих восемь. Двери в зал со стуком открылись, и свет люстр хлынул наружу. Все головы обернулись в сторону дверей, все взгляды были прикованы ко входящим.

Первым вошёл принц. Фигура Леона была элегантна, статна, горда, словно изысканная скульптура, вырезанный из самого дорогого мрамора. Его высокий и стройный стан, подчеркнутый темно-синим фраком и белоснежной рубашкой, привлекал взгляды всех присутствующих. Лицо принца было идеально симметричным, с высоким лбом, прямым носом и четко очерченными губами. Но главное, что привлекало внимание, это его глаза. Они были глубокого карего цвета, словно горячий шоколад, и сверкали в танце света от люстры. Взгляд принца был уверенным и немного загадочным, словно он хранил в себе тайны, которые никто не смог бы разгадать.

Принцесса же была нежной и изящной, её красота была безупречна, словно она была вырезана из самого драгоценного камня. Она была одета в пышное платье из белого шифона, украшенное бисером, жемчугом и цветами. Длинные светлые волосы Анны были аккуратно заплетены в сложную прическу, и на ее голове был венок из свежих лилий, который подчеркивал нежность, чистоту и невинность девушки. На ее лице было написано величие и благородство, а глаза сверкали как два драгоценных камня, отражая огни зала.

Увидев пару, толпа ахнула и расступилась. Принц учтиво взял Анну под руку и повёл вниз по лестнице.

Принцесса двигалась медленно, словно паря на облаке из мечтаний и фантазий. Ее шелестящее платье окутывало ее тонкий стан, придавая ей еще большую нежность и изящество. Каждый шаг девушки был как часть прекрасного танца, каждое движение — как плавная трель птицы.

Леон двигался легко и грациозно, словно плывя по воздуху, и каждый его шаг был точен и уверен. Все вокруг замирали, любуясь этим прекрасным и величественным принцем, который казался неприступным и недосягаемым, как звезда на небе.

Юноша провёл Анну в центр зала, и, обратившись к толпе, заговорил:

— Дамы и господа, я благодарен всем вам за отклик на моё скромное предложение. Этот бал я устроил в честь моей прекрасной гостьи, милой Аннет, не пожелавшей раскрыть публике свою фамилию. Я хочу, чтобы сегодня сотни бокалов поднялись в её честь, сотни голосов почтили её красоту, реки вина были выпиты с благословениями Аннет на устах. Веселитесь, господа! — юноша кивнул оркестру, расположившемуся на балконах с двух сторон, и грянула музыка.

Принц положил руку на талию Анны, а она — на его плечо. Пара плавно закружилась в такт робкой, нежной музыке.

Постепенно музыка набирала обороты, нежная и осторожная, она постепенно становилась страстно и пленительной.

Леон смотрел на сияющее, раскрасневшееся лицо девушки, на её пухлые, идеальные губы. Юноша наклонился к уху Анны и тихо прошептал:

— Как мучительно смотреть на губы, которые не можешь поцеловать… Ты не хочешь смотреть на них, так как понимаешь, что ты не должен делать этого, но одновременно понимаешь и то, что не сможешь сдержаться, потому что жаждешь этого поцелуя, как путник, весь день проведший в пустыне, жаждет воды. И твои губы покалывает от напряжения, и всё внутри замирает. А милое лицо всё мелькает перед тобой, будто дразня. О, как сладка эта мука…

Их движения слились воедино, словно они стали одним целым с танцем. Она легко и плавно кружилась объятиях любимого, словно переливаясь в каждом движении. Он вёл её с такой легкостью и грацией, словно они парили над землей, нашёптывая на ухо сладкие слова.

Их танец был наполнен элегантностью и изяществом, каждое движение пропитано чувственностью и страстью. Они словно рассказывали историю своей любви через каждое вращение и поворот. Их глаза сияли от взаимной привязанности…

Вокруг них все замерло, словно время остановилось, чтобы насладиться этим прекрасным зрелищем. Музыка их обволакивала, создавая атмосферу романтики и волшебства.

Анна прикрыла глаза, потому что голова закружилась. Все звуки, громкий, страстный вальс, перешёптывания людей, звон часов, отбивающих половину девятого — всё слилось одну мелодию, прекрасную, пленительную, усыпляющую, заставляющую смеяться и плакать в одно время, мелодию двух сердец, бьющихся лишь друг для друга.

Когда глаза девушки снова открылись, она уже не различала толпы. Пёстрые платья и строгие смокинги, люстры и зеркала превратились в блистающую яркими красками карусель, слились в одно.

Перед ней чётко вырисовалась одна картинка: его лицо.

Напряжение возрастало. Обоим было всё сложнее держать себя в руках, оба начали забывать, что сотни взглядов приковано к ним, сотни глаз жадно хватают детали их танца, готовясь пускать сплетни. Но им было всё равно.

Лицо Леона медленно приближалось к лицу Анны, и губы девушки сами собой приоткрылись для поцелуя. Принц потянулся к её лицу, и…

Последний аккорд грянул и напоследок замер в воздухе, а затем взлетел ввысь, под своды огромного купола, взорвался где-то там, на высоте, и тысячей блестящих осколков разлетелся по залу.

Анна резко отстранилась от Леона. Её лицо горело, голова всё ещё кружилась.

Зал рукоплескал.

Подняв голову и осмотрев помещение, девушка наткнулась на чёрные глазки-бусинки, зло испепеляющие её. Это был старик-король, сидящий на троне и недовольно смотрящий на неё. Анна покраснела ещё сильнее и повернулась к принцу, надеясь увести его подальше.

— Идти? Но ведь бал только начался! — удивлённо, с ноткой огорчения пробормотал юноша. — Нам предстоит ещё несколько танцев!

— Пожалуйста, Леон! Я не хочу больше танцевать, уйдём отсюда!

Вдруг за спиной у девушки раздался хриплый кашель. Обернувшись, она наткнулась на дворецкого — седого мужчину во фраке. Тот, даже не посмотрев на девушку, обратился к принцу:

— Ваше Высочество, вас непременно желает видеть его Величество король. Вместе с вашей… вашей спутницей.

— Передай отцу, что мы сейчас подойдём.

Дворецкий поклонился и оставил пару.

— Леон! — повернулась к принцу Анна. Я пока не могу, я не готова…

— Ты ему непременно понравишься, Анна. Ты прекрасна.

Принц взял девушку под руку и повёл в ложу короля.

***

Король Бруидора был величественным и могучим правитель, властелином земли и народов. Его внешность отражала его величие, в каждом его движении чувствовалась непреодолимая сила и власть. Его волосы, блестящие как золото, украшали его дорогую корону, символ богатства империи. Глаза короля были глубокими и мудрыми, они проникали в души его подданных и раскрывали все их самые сокровенные тайны. Взгляд его, хмурый и суровый, был подобен взгляду хищной птицы. Его лицо выражало силу и мудрость, но в то же время оно было окутано таинственностью и загадочностью. Одетый в роскошные одежды, король выглядел как настоящий монарх. Его плащ, украшенный драгоценными камнями и золотыми узорами, свидетельствовал о его богатстве и власти. На его плечах лежала мантия, украшенная гербом его королевства, который он с гордостью мог назвать и своим гербом.

Анна, не выдержавшая пристального взгляда монарха, отвела глаза. Увидев, что Леон склонился в почтительном поклоне, девушка последовала его примеру.

— Посмотри на меня, дочь крестьянина, — громко сказал король. Слишком громко. В зале слов короля не услышали, но все слуги в ложе зашептались.

Анна подняла глаза.

Глава 15. Последняя ночь во дворце

Впервые в глазах девушки можно было прочесть столько гнева, ярости и презрения, сколько было в них в тот момент. Анна быстро поборола свои настоящие чувства, и глаза её стали непроницаемыми, так что по ним нельзя было прочитать хоть какие-нибудь эмоции, однако на долю секунды король Бруидора увидел ту ненависть, и ему показалось, что перед ним сам Сатана во всём своём величии.

Принцесса на секунду встретилась глазами с королём и потупила взор, изображая истинную крестьянку, такой, какой её положено быть — робкую, скромную, забитую, испуганную.

— Сын мой, — начал король, и Леон поднял взгляд. — Нам нужно отойти и переговорить.

Король с тяжёлым вздохом поднял своё грузное тело с кресла и направился к выходу с балкона. Леон обернулся к девушке, и та прочитала по его губам: «Я всё улажу». А затем принц прошептал:

— Жди меня в своей комнате, — и пошёл вслед за отцом, а Анна осталась в ложе одна.

***

В дверь тихо постучали, и Анна, не задумываясь и на долю секунды, бросилась отпирать.

Было уже за полночь, а потому принцесса уже подготовилась ко сну: на ней была тонкое платье из шёлка, украшенное кружевами, волосы были распущены, и кудри рассыпались по плечам.

Лицо девушки просияло радостью, когда она открыла дверь и увидела Леона. Но выражение его лица вмиг заставило девушку перестать улыбаться. Юноша казался ниже, чем обычно, плечи его были ссутулены, а в глазах читалась печаль.

— Леон? — Дрожащим голосом окликнула его принцесса, закрывая дверь. — Вы поговорили с отцом? Что он тебе сказал?! Леон! — юноша молчал. — Ну же, ответь мне, что он сказал?

— Отец сказал… Извини, я не могу тебе этого сказать…

— Ну уж нет, говори! — в панике зашептала принцесса. — Говори без утайки, Леон, всё говори!

— Послушай, тебе лучше этого не знать…

— Говори!

— Хорошо, только не кричи так, прошу тебя…

— Если ты не скажешь мне всего сейчас же, то клянусь, я… я…

— Ладно, я расскажу. Отец сказал, что я не должен был даже говорить с крестьянской девушкой. Он сказал, что это недостойное поведение для наследника престола. Сказал, что если мы не прекратим общения, если ты не покинешь дворец в ближайшее время, то он вышлет тебя отсюда с таким ужасным позором, что ты не сможешь появиться в Бруидоре до конца своей жизни. Вот.

Принцесса сжала кулаки и с твёрдой решимостью посмотрела юноше в глаза.

— Я не отступлю. Если ты готов быть со мной несмотря на слова отца, то я согласна на всё.

— Это не всё. Отец сказал, что, если я буду упрямиться, он прикажет схватить тебя и сжечь на костре как ведьму, околдовавшую его сына.

Анна продолжила с прежней решимостью смотреть в глаза принца.

— Это всё пустяки. Я согласна. Жить без тебя хуже, чем погибнуть…

— Но мы не можем так рисковать, Аннет! Подумай обо мне! Я не смогу жить с мыслью, что ты погибла из-за меня! Тем более…

Слова замерли у принца на губах, когда он увидел глаза девушки, полные слёз. Нет, лучше Анне этого не знать. Сейчас он убедит её, что ей лучше уйти, пообещает, что они будут видеться, но правды она так и не узнает — он не даст ей ни малейшего подозрения.

Однако, когда принцесса подошла к нему вплотную и робко взглянула снизу в верх в глаза, он понял, что не сможет сопротивляться и сделает всё, что она попросит.

— Что? Леон, что ещё сказал твой отец?

— Он… хочет женить меня на какой-то богатой особе. Он сказал, что это не обсуждается, мы поедем на следующей неделе…

Всё вокруг Анна потемнело, и она упала прямо в руки принца, так вовремя поймавшие её. Юноша поднял принцессу, будто она была пушинкой, и посадил в богато изукрашенное кресло, а сам опустился перед ней и положил голову на её колени.

Ощутив в своих курчавых волосах её тонкие пальцы, юноша поднял глаза. Слёз в них больше не было, но были какие-то иные эмоции, внешне никак не выражавшиеся, будто на испытываемые на ином, неведомом человеку уровне.

Глаза Анны и Леона встретились, но во взгляде девушки принц увидел только пустоту.

— Кто она? — тихо, монотонно прозвучал вопрос. Принц был мыслями уже очень далеко, но сразу, по взгляду понял, про кого говорила девушка.

— Не знаю. Отец не посчитал нужным рассказать мне про это.

— Вот как. Надеюсь, тебе повезёт с женой, — последовал всё такой же монотонный ответ. — Надеюсь, ты будешь любить её.

— О, прошу тебя, Аннет, не говори так, ты заставляешь моё сердце изнывать от тоски. Ты ведь знаешь, что я никого уже не способен любить так, как тебя! — заглянув в глаза Анны, принц не нашёл там ответных эмоций. — Ну, хорошо, давай же сбежим. Сбежим, и нас не поймают! А если поймают, и отец разлучит нас, я погибну, и моя смерть останется на его совести. Давай же сбежим!

— Ну нет! Тогда твоя смерть будет уже на моей вине! Нет, не нужно сбегать со мной. Я не хочу разрушать ваше семейное счастье. Оставайся с женой, а за мной не беги, я не хочу этого. Я уйду одна.

— А откуда мне знать, что ты сделаешь, когда останешься одна? Имей в виду, я не переживу твою смерть…

— Я ухожу. Пожалуйста, не пытайся задержать меня…

— Нет! — Леон схватил девушку за руку, но, заглянув в глаза, увидел слёзы.

— Пожалуйста… — тихо прошептала она.

— Послушай, я предлагаю договориться. Отец дал нам срок. Через неделю мне придётся встретиться с потенциальной женой, значит, у нас есть семь дней. И никто не отберёт их. Оставайся в течение этого времени, а потом сможешь делать, что хочешь. Прошу тебя, подари мне эту неделю…

Принцесса закрыла глаза, надеясь не встречаться с глазами Леона, но она чувствовала, как его умоляющий взгляд буквально испепеляет её.

Руки юноши легли на её талию, и девушка вдруг поняла, что больше всего на свете хочет остаться с ним. Хотя бы на эту ночь. Пусть это и её последняя ночь во дворце.

— Хорошо. Я согласна…

А то, что было дальше, навсегда стёрлось из памяти девушки.

***

Когда она очнулась от дремоты, то увидела, что полулежит на диване, положив голову на плечо Леону. Руки юноши приобнимали её за плечи, и девушка поняла, что ей жарко. Слишком жарко.

От Леона так и веяло нездоровым теплом. Коснувшись рукой его лба, Анна с ужасом поняла, что его тело слишком горячее. Кожа юноши была покрыта мурашками, он дрожал. Это была лихорадка.

Принцесса подбежала к своей кровати и стянула с неё одеяло. Оказавшись у дивана, она осторожно укрыла им юношу. Тот шевельнулся, взял Анну за руку и что-то забормотал. Девушка наклонилась поближе к Леону, силясь расслышать, что он шепчет.

— Не уходи… Пожалуйста, оставайся… Не покидай меня…

На коже юноши проступил пот. Видимо, его состояние стремительно ухудшалось.

— Я не уйду, не уйду. Останусь с тобой.

Девушка попыталась встать, чтобы принести воды, но Леон не хотел выпустить её руку и своей.

— Я никуда не ухожу, — повторила Анна и наконец поднялась с дивана.

Добежав до столика в центре, девушка схватила графин с водой и торопливо вылила немного воды в стакан. Достала свой платок, приятно пахнувший лавандовыми духами, и смочила его в прохладной воде, после чего снова подошла к дивану и опустила мокрую ткань на лицо юноши.

Присев рядом, девушка долгую минуту разглядывала его лицо: изящные черты, растрепавшиеся чёрные локоны, обрамляющие лицо, длинные ресницы.

Собравшись с силами, Анна встала.

— Прости меня… — едва слышно прошептала она, подбежала к огромной дорожной сумке с вещами, вытащила дождевик и тёплую кофту, а затем торопливо открыла дверь и вышла.

По коридорам она бежала так быстро, как только была в состоянии бежать. Даже не смотря на прекрасный интерьер, богатые украшения, прекрасные статуи из древнего мрамора, которые так восхищали её, когда она шла по коридору впервые.

Вдруг впереди послышались голоса.

Девушка резко остановилась и судорожно огляделась по сторонам, ища, где можно спрятаться. Но ничего подходящего не нашла. Пришлось так и остаться стоять посреди коридора, ожидая.

Голоса всё приближались, а вместе с этим всё нарастал ужас Анны.

Наконец впереди замаячил тусклый свет лампы, который двигался прямо к девушке. Скоро принцесса рассмотрела молодую служанку лет шестнадцати, которая и несла лампу. Ещё одна служанка, постарше года на два, шла следом за ней. Девушки возбуждённо говорили и иногда хихикали. Анна, не раздумывая, бросилась к ним.

Те встали, как вкопанные, боясь произнести хоть звук, очевидно, приняв принцессу за что-то потустороннее, неземное. Например, за одну из те дам из средневековья, что были изображены на висевших здесь портретах.

Увидев, что служанки собираются в один голос завизжать, принцесса торопливо прошептала:

— Тише. Это я. Анна.

Девушки переглянулись и нервно засмеялись. При этом принцесса с негодованием заметила в их взгляде презрение, с каким, должно быть, все слуги богатых домов смотрят на крестьян, забывая, однако, что едва ли раньше они были выше них.

— Послушайте, — вновь заговорила Анна, стараясь не обращать внимания на насмешливые взгляды со стороны девиц. — Вашему господину очень плохо. Он в той комнате, где должна была спать я. Кажется, у него лихорадка. Во всяком случае, жар точно. — Сдержанное хихиканье. — Я дам вам по пятьсот байокко, если вы пообещаете, что никому не скажете, что видели меня, иначе Его Величество разгневается на принца.

Девушки переглянулись, и Анна поняла, что к утру весь город будет об этом знать, но тем не менее вытащила из складок одежды мешочек с последними накоплениями.

— Вот, здесь тысяча. Бегите же к Леону, он очень плох!

И девушки бросились в сторону комнаты, где лежал больной.

А у Анны осталось одно незаконченное дело.

Принцесса постояла немного в раздумьях, пытаясь вспомнить, в каком направлении ей нужно двигаться. Вспомнив, она бросилась дальше по коридору, а пробежав несколько комнат и поворотов, свернула.

Она оказалась в ещё одном коридоре, слишком узком, чтобы там размещались комнаты гостей — здесь обитали слуги. Она пронеслась по нему, даже не глядя по сторонам.

Коридор выходил в огромный, просторный холл. Это было крыло принца Филиппа.

Анна поднялась выше, и, немного пройдя, остановилась возле одной из комнат.

Почему-то робея — хотя объяснить причину своего страха не могла — девушка постучала.

Внутри раздался звук шагов.

Глава 16. Побег

Внутри раздался звук шагов.

Замок двери медленно прокрутился, и дверь распахнулась. На пороге стояла Агнесса Бьянки.

— Ань? Что случилось? — удивлённо, но немного раздражённо спросила девушка. — Что-то серьёзное?

Оглянув её причёску и скромное платье, Анна поняла, что ложиться спать Агнесса не собралась.

— Позволишь войти? — тихо, даже немного робко спросила Анна.

— Конечно, проходи, садись… — Агнесса раскрыла дверь шире, впустила принцессу и прикрыла дверь, опиревшись о неё спиной. — Так что случилось?

— Тебя не было на балу… — Анна зашла издалека, боясь сразу выкладывать подруге новости, но не приняла во внимание, что характеры девушек значительно различались. — Филиппо приглашал тебя?

— Какое тебе дело?! — рассердилась Агнесса. — Ну приглашал и приглашал, а я ему отказала. На балу меня не было. И вообще, тебя это никаким боком не касается!

— Не злись, Агни! — быстро проговорила принцесса. — Я пришла не за этим…

— И за чем же?

— Я хотела сказать, что ухожу. Я не могу больше здесь оставаться.

Агнесса просияла.

— С этого бы и начала. Это отличные новости, Ань, ты приняла правильное решение. Принц слишком сильно влияет на тебя, тебе не стоит так близко с ним общаться…

Анна опустила глаза, пытаясь скрыть стоящие в них слёзы, но тщетно. Подруга подошла к ней и взяла за руку.

— Пойми, я хочу как лучше… — растерянно пробормотала девушка, но, взглянув Анне в глаза, растерялась ещё больше. — Да ты не из-за этого плачешь… Что же случилось, дорогая?

— Принц… Леон… Жениться через неделю… — не удержавшись, принцесса заплакала.

Агнесса просто стояла рядом, не пытаясь утешить подругу. Она прекрасно понимала, что никакие слова не успокоят её, а лишь усугубят положение.

Наконец, когда Анна выплакалась, подруга подошла к ней ближе, собираясь задать вопрос, очень сильно интересующий её. Она понимала, что, возможно, посыпет солью свежую рану подруги, но ей нужно было задать этот вопрос. Ведь Анна не может всю свою жизнь прожить несбыточными мечтами! Что там наплёл ей этот принц, что девушка так полюбила его?

Однако, заглянув подруге в глаза Агнесса поняла, что не сможет задать этот вопрос. Она рискует сделать подруге настолько больно, что та ещё долго не оправиться. Вместо этого девушка тихо спросила:

— Ты не говорила ему, кто на самом деле?

— Нет, Агни, я не сказала. Я не имею права говорить о таком. Ведь Бруидор и Эсмар лишь в шаге от военного положения, не говоря уже об обоюдной вражде. Что король и принц подумают, если узнают, кто я? Подумают, что я шпионка? Нет. Сейчас я тихо покину Бруидор, и никогда не вернусь сюда. Как и домой.

— На счёт дома… — Агнесса сглотнула образовавшийся в горле ком. — Я не хотела говорить тебе, но скрывать не было смысла, ты бы всё равно узнала…

Принцесса лишь выжидающе посмотрела на неё.

— Тебе придётся вернуться. Твоя мать очень больна, при смерти.

В сердце у Анны кольнуло, но она сделала вид, что эта новость нисколько не задела её.

— Я не собираюсь возвращаться в Эсмар, — твёрдо произнесла она.

— А что, если королева заболела из-за твоего побега? Что если ты станешь причиной её смерти?

— Да что же за проклятие такое на мне, становиться причиной смерти любимых людей… — тихо, едва слышно прошептала Анна. Подруга не услышала её слов и продолжала.

— Как ты будешь жить дальше, осознавая это? И неужели тяжёлым грузом на твои плечи не ляжет то, что ты не попрощалась с матерью перед смертью? Тебе непременно нужно вернуться...

Принцесса молча встала с кресла, в которое опустилась несколько минут назад, и прошла к двери, не проронив ни слова. Лишь положив ручку на дверь, она обернулась и произнесла:

— Не говори… никому…

***

— Я бросилась домой. Не потому, что мне нужна была крыша над головой, не потому, что так просила Агнесса, не для того, чтобы спасти маму от смерти — просто так велело мне сердце. Жаль, что я не успела увидеть маму… — девушка замолчала.

— Ты появилась, и до смерти меня напугала, — заговорила я, поняв, что на этом удивительная история закончилась. — Я думала, что ты послужишь причиной моей гибели, но ты оказалась настоящим подарком судьбы… Всё сложилось очень удачно. Ты выйдешь замуж за своего любимого, а я благополучно исчезну отсюда, и, если повезёт, найду способ вернуться домой…

Вдруг из-за ширмы раздались хлопки. Кто-то аплодировал моим словам. Я в ужасе замерла, боясь повернуться. В мыслях застыл образ отчима: каштановые волосы, злые, жестокие глаза. И как я раньше не замечала, что мы с ним ничуть не похожи?

Найдя в себе достаточно сил для такого отчаянного шага, я обернулась. Возле ширмы стоял, облокотившись о неё плечом, Виктор. Светлые кудри небрежно падали на лицо, в глазах горел озорной огонёк.

— Браво, мои дорогие «сестрички»! — слово «сестрички» он подчеркнул то ли для того, чтобы напомнить об отсутствии между нами кровной связи, то ли чтобы акцентировать внимание на раздвоении личности Анны. — Отличный получился план! Всё гениально, безупречно! — с притворным восхищением и долей сарказма говорил юноша.

— Как ты сюда попал? — в один голос воскликнули мы с принцессой.

— Это неважно. Важнее то, что теперь я знаю вашу тайну.

— И что ты сделаешь? — тихо спросила я. — Расскажешь отчиму?

— Может быть расскажу, а может и нет… — лукаво улыбнулся юноша.

— Но… он убьёт меня, если ты ему скажешь!

— Не преувеличивай, «сестричка». Он не пойдёт на такое…

— Ты не знаешь своего отца, он… — начала я, но юноша перебил меня.

— Не смей, слышишь, не смей говорить такие вещи о моём отце! Он ни за что не сделает такого!

— Твой отец убил маму!!! — в истерике крикнула я, а затем вскочила и бросилась к сводному брату, желая впиться ногтями в его кожу и повыдёргивать волосы, но Виктор легким движением руки остановил меня.

— Ты просто слишком расстроена смертью матери, и поэтому валишь всю вину на папу!

— Король Эсмара убил свою жену!!!

Одним мощным ударом кто-то выломал дверь. Её с ужасным грохотом отбросило в угол комнаты, и с потолка посыпалась штукатурка. В комнате появился отчим и шестеро его слуг.

— Схватить их! — громогласно воскликнул мужчина, и слуги бросились к нам. Я обомлела и не могла пошевелиться от изумления. Ужасный страх сковал конечности. Что теперь будет?..

В это время я ощутила, что кто-то легко, словно пёрышко, поднял меня в воздух. Что произошло дальше, я не поняла. Огромное окно стремительно приближалось. Виктор нёс меня прямо к нему. «Я же разобьюсь!» — хотелось закричать мне, но я не смогла произнести ни звука. Раздался звон битого стекла.

В этот момент я оказалась на улице.

Раздался звук хлопающих крыльев. Потоки воздуха оттолкнули меня от окна.

Сквозь остатки стекла и пустоту в окне я видела, что трое стражников набросились на принцессу, видела, что та, отбиваясь из последних сил, прошептала что-то и сделала непонятный жест рукой. В тот же момент маленький пузырек вылетел из окна и понёсся к нам, стремительно нагоняя. Анна без сил упала на пол.

Пузырик всё увеличивался по мере приближения, и, оказавшись достаточно близко к нам, образовал прозрачную голубоватую оболочку. И вовремя, потому что в это самое время золотой посох отчима, который тот всегда носил с собой, изверг огненный шар.

Шар столкнулся с нашим пузырём и взорвался, оставив на плёнке огромный чёрный след.

Я нагнулась вниз, чтобы посмотреть, где мы летим.

Что-то красное капало на наш пузырик и скатывалось вниз, так что скоро на дне прозрачного шара образовалась лужица крови.

— Эй, что такое? — обеспокоенно воскликнула я и чуть повернулась на руках Виктора так, чтобы видеть его лицо. Тот напряжённо сжал челюсти. На коже выступили капельки пота. — Откуда кровь? Ты в порядке?

— Всё нормально, — ответил он, и слова явно дались ему с трудом.

— Всё нормально? Да ты истекаешь кровью!

Юноша не ответил, и я решила не приставать пока с расспросами.

Снова посмотрев вниз, я поняла, что мы отдалились от замка настолько, что его уже нельзя было различить в голубой дымке тумана. А прямо под нами зеленели кроны деревьев огромного леса.

С первого взгляда ничего изумительного в этом лесу я не заметила, но очень скоро мне предоставилась возможность получше разглядеть его…

***

Плёнка вокруг нас с Виктором как-то странно замерцала и пропала. Юноша тихо выругался.

— Что такое? — тихо спросила я, боясь услышать ответ.

— Защитная плёнка пропадает, если маг больше не может поддерживать её… — с трудом проговорил Виктор. — Значит, с Анной что-то случилось. Возможно, просто иссякли её силы, но может, случилось что-нибудь хуже.

— Нет… — прошептала я. — Хоть бы с ней всё было хорошо…

В этот момент, глянув вниз, я поняла, что мы снижаемся. Причём очень, очень быстро.

— Эй… — дрожащим голосом позвала я. — Виктор, это нормально, что мы летим вниз на такой скорости?

Юноша не ответил. В этот момент я заметила, что количество крови, капающей вниз, стремительно увеличивается. Она уже не капала, а стекала ручьями. Я почувствовала, что руки Виктора, держащие меня, дрожат от напряжения. А земля всё приближалась. Мы камнем летели вниз.

Увидев, что мы несёмся прямо на гигантское дерево, я взвизгнула. Виктор взмахнул крыльями, и новые потоки крови полились на деревья.

Юноша крепко прижал меня к себе и «закутал» белыми крыльями. Я зажмурила глаза.

Через пару секунд я ощутила удар. Движение прекратилось. Всё тело заболело.

Какое-то время я лежала, не в силах пошевельнуться. Любое движение вызывало адскую боль.

Не шевелился и Виктор. Казалось, он даже не дышал. Только сейчас я осознала, что он принял большую часть удара на себя. А когда поняла, начала торопливо, не обращая внимания на ужасную боль, выбираться из кучи перьев.

Выбравшись, я отползла подальше от безвольно лежащего тела и с ужасом оглянула его. Его белые крылья были в алой жидкости, руки и лицо были в ужасных порезах, а глаза закрыты.

Подняв руки к глазам, я увидела, что они по локоть испачканы в крови. В крови была и вся одежда.

Было сложно сразу понять, чья это была кровь. То ли моя, то ли Виктора. Всё тело, кожа рук и ног была в ушибах и ссадинах.

Я попыталась встать, но упала, застонав от боли. Тогда медленно подползла к юноше и мягко коснулась его кожи рукой. Реакции не последовало.

— Нет, нет, нет… — зашептала я, силясь перевернуть его на спину. — Нет, Виктор, нет…