Мемуары межколониального курьера

Глава 1. Два по цене одного

Родился я на планете Земля в 2180 году — в семье владельца небольшой компании по обслуживанию роботов-садовников. Помимо меня, у родителей был ещё один ребёнок, который приходился мне братом-близнецом. Что, по сути, само по себе довольно забавно.

Полагаю, стоит немного на этом остановиться.

Дело в том, что, когда наши родители отправились «делать ребёнка» в компанию «ИМБИЦ» — «Искусственная Матка Быстро и Цельно», предлагавшую услуги искусственного вынашивания, принимавший заказ администратор каким-то образом продублировал заявку.

Как любил поговаривать мой отец: «Иногда и от человеческой глупости бывает польза».

Так что, когда родители пришли забирать меня, им выдали сразу двоих. А поскольку за второго ребёнка по закону пришлось бы заплатить совершенно безумный налог, накосячившая компания в качестве компенсации взяла на себя все расходы на его содержание до тридцатилетия — то есть до нашего официального совершеннолетия.

Может быть, именно поэтому, как мне всегда казалось, родители любили моего братца чуть больше, чем меня. Хотя, возможно, я просто рефлексирую на старости лет.

Тем не менее мой отец, как человек практичный и экономный, решил извлечь из этой ситуации максимум выгоды. Он не стал покупать робота-няньку за свой счёт, а оставил ту модель, которую предоставила «ИМБИЦ». Правда, андроид был рассчитан всего на одного младенца, поэтому за мной в основном присматривала прабабушка.

Она часто рассказывала, что в её времена женщины рожали детей сами, испытывая при этом какие-то совершенно нечеловеческие муки. Поистине варварская эпоха!

Прошу прощения за это небольшое эмоциональное отступление, но я очень любил эту тёмную — в смысле технологически отсталую — женщину. Она рассказывала мне невероятные истории о своей молодости и оказала на моё становление огромное влияние.

Так что предупреждаю сразу: прабабка в моих мемуарах будет появляться часто. Она это заслужила.

Глава 2. Детство, отрочество, юность

Полагаю, стоит немного затронуть мои годы взросления, хотя, на мой взгляд, ничем примечательным они не отличались.

Сразу хочу отметить, что в дальнейшем повествовании будет много аббревиатур, которые я специально расшифрую для читателей, кому, возможно, попадутся мои мемуары в далёком будущем.

До десяти лет я посещал ДУРДОМ — Детское Училище Роботизированного Дошкольного Образования Мальчиков. Потом была школа, которую я в двадцать пять лет закончил «на ура» — то есть получил УРА (Удовлетворительное Решение Ассамблеи).

В отличие от брата, который принёс домой аттестат уже со степенью СРА-М — Совершенное Решение Ассамблеи, Магистр. Помню, отец тогда был безмерно горд: он даже вывел голограмму с результатами брата на главный экран при входе в офис компании.

Прабабушка, разумеется, на всё это смотрела иначе. Она всегда говорила, что сама идея отмены Министерства образования и создания вместо него АУТ — Ассамблеи Учебного Толкования — это, цитирую, «бред сивой кобылы». Я, признаться, так и не понял, что значит это выражение, но, видимо, оно достаточно ёмко описывало её мнение.

А ещё она любила повторять:

— Как ты дерьмо ни называй, запах никуда не денется.

Что, надо признать, прекрасно отражало её глубокий философский взгляд на окружающий мир.

Ну а потом встал вопрос — что делать дальше.

Помню тот вечер так, будто это было вчера. Мы сидели за ужином — отец, мать, я и прабабушка, устроившаяся в своём любимом кресле в углу с чашкой травяного чая.

— Значит, так, сын, — начал отец, вытирая рот салфеткой с той торжественностью, с какой обычно объявлял о повышении квартальной премии. — Я посмотрел твои результаты и уже договорился о собеседовании. ТУПИК тебя ждёт.

— Куда? — не понял я.

— ТУПИК, — с гордостью повторил отец. — Теоретическое Училище Полного Изучения Криптоторговли. Лучшее, что я смог найти при твоих, — он замялся, подбирая слово помягче, — скромных академических показателях.

— Я не хочу торговать криптовалютой, — сказал я, отодвигая тарелку. — Вообще не хочу иметь дела с деньгами.

Отец поперхнулся.

— Не хочешь… иметь дела… с деньгами?

Он произнёс это так, будто я только что признался, что не хочу дышать воздухом.

— Отец, оставь мальчика в покое, — вставила мать, не поднимая взгляда от тарелки.

— Он мой сын! Ему нужна профессия!

— Профессия у него будет. Просто не та, о которой ты мечтаешь, — спокойно ответила она.

Отец, побагровев, начал было заводиться, но тут в разговор вмешалась она. Отставила чашку, подошла и мягко потрепала его по плечу.

— Где мёд, там и мухи, — произнесла она с видом оракула, изрекающего вселенскую истину.

Повисла пауза. Даже я, помню, тогда не сразу сообразил, к чему это.

— В смысле? — осторожно спросил отец.

— В том смысле, что деньги твоего сына не интересуют, а раз не интересуют — какой из него криптоторговец? Только вред всем принесёт, — невозмутимо пояснила прабабушка, и в её глазах, готов поклясться, мелькнул лукавый огонёк.

Отец засопел, побурчал что-то про «паршивую овцу» — хотя к скотоводству никогда симпатии не питал, но в народных выражениях разбирался прекрасно, — и в итоге махнул рукой.

— Делай что хочешь. Но чтобы к тридцати кем-то стал, — буркнул он напоследок.

Так я и получил свой карт-бланш, которым, разумеется, не преминул воспользоваться. Результатом стал выбор профессии, а следом — карьера, полная приключений и, как позже оказалось, административных отчётов, от которых я вздрагиваю по ночам до сих пор.

Вроде бы на этом главу стоило бы закончить, но нельзя не сказать пару слов о матери — женщине, чья поддержка выручала меня во все самые сложные периоды жизни. Она была тем самым якорем, который удерживал наш семейный корабль, когда разношёрстные характеры домочадцев поднимали очередной шторм. Что бы ни происходило, она умела сохранять спокойствие и находила выход даже там, где, казалось, выхода не было.

Сразу вспоминается один случай.

Она — в силу возраста и, скажем честно, весьма своеобразного склада ума — была законченным ретроградом. К повсеместному использованию роботов (а без них, между прочим, в те времена уже ничего не работало) она относилась крайне отрицательно.

Когда я, ещё ребёнком, спросил её, откуда такая неприязнь, она рассказала мне какую-то историю про старый фильм — «что-то вроде рассказа в картинках с живыми людьми», как она это называла, — где роботы якобы восстали и уничтожили человечество. Название называла что-то вроде то ли «Координатор», то ли «Субординатор» — врать не буду, не помню точно.

В тот злополучный день родители, как назло, задержались на работе, а она осталась дома одна.

Я застал только финал этой истории — уже вернувшись из школы.

Дом встретил меня тишиной и странным, каким-то неправильным запахом гари. В прихожей неподвижно, как восковые фигуры, стояли роботы — уборщик, замерший на полпути с половой тряпкой в манипуляторе, и садовник-андроид, застывший прямо посреди коридора с горшком цветов в руках.

— Прабабушка? — позвал я, осторожно обходя замерший персонал.

— Я на кухне, дорогой! Не пугайся! — донеслось из глубины дома вместе с новым облаком дыма.

Я вошёл — и увидел следующую картину: старушка, повязав на голову платок, колдовала над древним устройством, которое называла не иначе как «конфорка», а на нём шкворчали, отчаянно дымясь, блинчики.

— Что здесь происходит? — только и смог выговорить я.

— Готовлю, — с достоинством ответила она, не отрываясь от процесса. — Как в старые добрые времена. Своими руками, без всяких этих…

Она махнула лопаткой в сторону замерших в прихожей роботов.

— Прабабушка, а почему они не двигаются?

— А, эти? — она невозмутимо перевернула блин. — Отключила. Взломала сервер ДУР — Домашнее Управление Роботами, будь оно неладно, — и вырубила всех к чертям. Хватит, понаставили тут шпионов.

Договорить она не успела: на пороге появился отец, вернувшийся с работы раньше обычного. Увидев в прихожей неподвижных роботов и клубы дыма, валившие из кухни, он на мгновение застыл — а потом с криком «Началось!» ринулся внутрь дома, явно уверенный, что застал начало конца света.

Влетев на кухню и обнаружив там всего лишь безмятежно жарящую блины бабку, он, впрочем, не успокоился, а, кажется, укрепился в своих апокалиптических подозрениях ещё сильнее.

— Мама! — возопил он (несмотря на возраст прабабушки, называл он её именно так, путаясь в поколениях с тех пор, как я себя помню). — Что происходит?!

— Блины происходят, — невозмутимо сообщила она, подцепляя очередной блин лопаткой. — Будешь?

Скандал случился грандиозный. Спасла положение, как всегда, мать — вернувшись домой чуть позже, она в считанные минуты утихомирила отца, перезапустила ДУР и вернула роботов к жизни, а у неё конфисковала все «аксессуары»: и конфорку, и древний компьютер, с помощью которого та взламывала сервер. Позже всё это добро сдали в местный краеведческий музей, где, насколько мне известно, оно выставлено и по сей день.

Глава 3. Как я стал МКК

Вот и я добрался до своего, не побоюсь этого выражения, судьбоносного решения.

После того самого разговора с отцом я, как и любой юноша, находящийся в самом цвете своего созревания, решил во что бы то ни стало доказать своё право на самостоятельное управление судьбой. Немного патетично получилось. Мне кажется, мемуарист из меня всё-таки выйдет неплохой.

А прабабушка тогда сказала, что я «закусил какие-то там удила». Когда я спросил, что это значит, она с какой-то проникновенной грустью погладила меня по голове, но объяснять, чем именно я решил перекусить, не стала.

С моим аттестатом УРА выбор у меня, скажем честно, был невелик. Технологическая отрасль для меня была закрыта. Финансовый сектор, куда брали любого, кто умел пользоваться смарт-контактом в платёжных системах, я отбросил сразу — чисто из принципа, чтобы насолить отцу. Оставалась только сфера колониальных услуг.

Когда я во время семейного ужина объявил, что поступаю на экспресс-обучение в КАКУ — Конфедеративную Академию Колониальных Услуг, — за столом повисло мёртвое молчание.

Отец, который в этот момент отрезал себе очередную порцию бифштекса, был поражён услышанным настолько, что надавил на нож — и тарелка под ним треснула.

— КАКУ? — переспросил он таким тоном, будто ослышался. — Ты сказал КАКУ?

— Да, — подтвердил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем я себя чувствовал.

— Ты хоть представляешь, какой у них МУСОР? — Он отложил нож, хотя тарелка уже была безнадёжно испорчена. — Ты понимаешь, что это значит для семьи?

— Понимаю, — сказал я. — Именно поэтому и поступаю.

Дальше он молчал — лишь тяжёлое дыхание выдавало в нём полное непонимание моих поступков.

Мама, как всегда спокойная, отложила приборы и спросила:

— Уверен ли ты, что делаешь правильный выбор?

— Уверен, — ответил я, как мне сейчас кажется, слишком поспешно и чересчур уверенно.

— Ну что же, — сказала мать и вернулась к трапезе, будто вопрос был закрыт раз и навсегда.

Брат тоже пожал плечами и продолжил есть, как ни в чём не бывало.

— А тебе есть что сказать? — не выдержав, спросил я его.

— А что тут скажешь, — отозвался он, не отрываясь от тарелки. — Твоя жизнь, ты и разгребай.

Лишь прабабушка, переводя взгляд с меня на отца и обратно, как обычно не совсем по теме (что простительно для её возраста), выразилась:

— Вот это ты дал прикурить.

После этого я встал, сославшись на кучу дел, и вышел из-за стола — сам не веря, что только что всё это сказал вслух.

Стоит, пожалуй, объяснить, почему моя новость произвела такой ошеломительный эффект.

Дело в том, что считалось: выпускники КАКУ после окончания получают не самый лучший МУСОР — Межпланетный Уровень Социально-Общественного Рейтинга. В отличие от других учебных заведений, этот показатель у них был, мягко говоря, на уровне космической пыли.

В КАКУ поступали в основном те, кто находился в самом начале социальной лестницы: жители дальних, едва обжитых колоний, люди с выраженной склонностью к авантюризму и прочие элементы общества, не отличающиеся благонадёжностью.

Наша семья по рейтингу респектабельности держалась выше среднего — по крайней мере, согласно расчётам МИРАЖ (Международный Индекс Развития Адекватной Жизни). Поэтому никто даже представить себе не мог, что я выберу именно это учебное заведение. Так что, с точки зрения общества, мой поступок выглядел примерно как если бы сын банкира записался в школу сантехников. Но, как говорится, что сделано — то сделано.

С моим поступлением связан один забавный случай. Документы, которые я туда подал, вскоре вернулись обратно с пометкой: «ошибка распределения». Пришлось идти лично — не в главный кампус, конечно, а в ближайший к нашему дому филиал КАКУ.

Когда я туда пришёл, у кабинета приёмной комиссии стояла живая очередь — целая процессия бедолаг, для которых КАКУ была единственной путёвкой в жизнь.

И именно в этой очереди я познакомился со своим, можно сказать, единственным другом, а впоследствии и напарником.

А произошло это так. Когда я стоял и ждал своей очереди, дверь внезапно распахнулась, и оттуда вылетел молодой человек поистине исполинских размеров. Рост, ширина плеч и общий масштаб выдавали в нём жителя старообрядческой колонии, где вынашивание ребёнка происходило так называемым естественным способом — древней лотереей, не позволявшей ни выбрать пол, ни рассчитать комплекцию, ни задать прочие параметры будущего ребёнка.

Дверь за ним ещё не успела закрыться, как он уже заорал во всю мощь своих лёгких:

— Приняли! Меня приняли!

И, видимо, на радостях врезался прямо в очередь, которая с поразительной точностью повторила эффект домино.

Так уж случилось, что я, стоявший самым последним, неплохо приложился затылком о пол и, естественно, потерял сознание.

Когда я пришёл в себя, надо мной склонилось раскрасневшееся лицо с испуганными глазами. Огромные руки трясли меня за куртку, а сам их владелец, запинаясь и тараторя с ярко выраженным дальнеколониальным говором, повторял:

— Ну это… ты это… зачем это ты? Перештавай!

Не знаю, что тогда на меня повлияло — удар головой или орущий человекообразный парень, — но я вскочил и, выскользнув из куртки, со всех ног бросился прочь от него.

Однако моя скорость оказалась настолько высокой, что датчики не успели считать моё движение, и я со всего размаха врезался в неразъехавшиеся, как им и следовало, стеклянные двери — и снова потерял сознание.

На этот раз, открыв глаза, я увидел перед собой привычный экран интерфейса роботизированного персонала, который, видимо, и привёл меня в чувство. На некотором расстоянии сгрудилась вся уже поднявшаяся очередь, с любопытством наблюдая за происходящим.

Немного в стороне возвышался виновник моих двух подряд отключений от сети — ха, неплохая шутка, кстати. Он встревоженно, но уже без резких движений, ждал вердикта медицинского андроида.

Робот спросил, как я себя чувствую, на что получил честный ответ:

— Не знаю.

Тогда он произнёс, что состояние неопределённости характерно для нашего вида, охарактеризовал моё самочувствие как пригодное к жизнедеятельности — и удалился.

Я окончательно поднялся на ноги и почему-то направился к двери в кабинет приёмной комиссии. Очередь, словно по команде, расступилась, абсолютно не препятствуя моему движению.

Внутри, за голографическими экранами, сидели мужчина и женщина, вид которых можно было описать как печать жизненного опыта — такого, после которого даже роботы просились в отпуск.

Сканеры идентификации личности считали меня и вывели информацию обо мне на их экраны.

Женщина, быстро пробежав взглядом по буквам, посмотрела на меня и устало спросила:

— В чём дело, молодой человек? Вам должна была быть отправлена информация об ошибке в системе. Вы её не получили?

— Получил, — ответил я.

— У вас возникли какие-то вопросы относительно этого?

— Точно так, — бодро подтвердил я.

— Что именно вам непонятно?

— Почему документы вернулись с такой формулировкой.

Женщина вздохнула и совершенно официальным тоном продолжила:

— По всей видимости, система ошиблась при распределении заявок на поступление и перенаправила ваше заявление в КАКУ. Но ваш МУСОР позволяет вам поступить в учебное заведение с более высоким социальным рейтингом. Теперь я достаточно доступно объяснила?

— Более чем. Но система не ошиблась. Я действительно хочу учиться в КАКУ.

Сидевший до этого молча мужчина немного выдвинулся из голограммы и спросил:

— А это не вы, случайно, в коридоре дважды ударились и потеряли сознание?

— Ага. Точно, я, — ответил я, догадываясь, чем вызван этот небольшой допрос.

— Вы себя хорошо чувствуете? Может, позвать мед-ассистента?

— Не стоит. Моё самочувствие в полной норме. И да — я целенаправленно принял решение обучаться в вашем заведении.

Мужчина и женщина переглянулись.

— Наш клиент, — сказала женщина.

— Полагаю, ты права, — ответил ей мужчина, а затем, повернувшись ко мне, уточнил:

— И на какой факультет?

— На факультет МКК, — уверенно произнёс я.

— Вы приняты. Я надеюсь, КАКУ всецело оправдает ваши надежды. Удачи вам, молодой человек, — сказал мужчина, абсолютно не скрывая саркастического подтекста фразы, который, кстати, меня совершенно не задел.

Я поблагодарил их и вышел из кабинета. За мной сразу же заскочил следующий счастливчик, а я же полетел навстречу своей туманной судьбе. (Пометка: возможно, немного пафосно, но звучит красиво.)

Выйдя на улицу, я снова столкнулся с тем самым верзилой.

— А я тэбя тут жду. Звиниться хотел, — произнёс он с тем же дальнеколониальным акцентом.

Я, находясь на душевном подъёме от своего отчаянного поступка, довольно эмоционально ответил:

— Извинения приняты, — и, протянув руку, представился: — Даниэль Ласки.

Мой оппонент сначала немного оторопел, но потом его физиономия расплылась в такой широкой улыбке, что я даже на секунду за него забеспокоился. Он схватил мою ладонь своей ручищей и затряс ею так, что вместе с рукой затрясло и меня всего.

— Абрахам Фар. Но близкие зовут меня Рам, — представился он, всё так же сияя.

— Очень приятно, Абрахам… или всё-таки Рам? — спросил я, уже тогда смутно понимая, что этот человек станет мне почти братом.

— Ага, — тряхнул он головой, всё так же широко улыбаясь.

Дальше, пожалуй, я опущу то, как семья отреагировала на мой «ход конём». (Это, если что, выражение, основанное на шахматной терминологии. Игра такая.)

Хотя один небольшой момент всё же опишу.

В день моего триумфального похода в комиссию, когда я уже собирался ложиться спать, ко мне в комнату зашёл брат. Мы с ним никогда не были особенно близки — как это бывает у некоторых братьев. Мы не разделяли общих интересов, имели разный круг знакомых, но всё же относились друг к другу по-родственному, не делая ничего особенного, но и не ссорясь.

Так вот, он зашёл, предварительно постучав. Интеллигентность, как известно, в базовую комплектацию не входит — её наши родители докупали как дополнительную опцию при заказе ребёнка. Но, как уже было сказано выше, из-за ошибки системы не все параметры распределились равномерно. И конкретно эта черта досталась именно ему. Но я отвлёкся.

— Даниэль, — сказал он, — я хочу, чтобы ты знал: я уважаю твой выбор. Но если у тебя не получится, для тебя всегда найдётся место в нашей компании.

Этой фразой он, сам того не понимая, поставил для меня точку невозврата. Потому что теперь я бы никогда не признался — особенно ему и отцу — что совершил ошибку.

Я, разумеется, поблагодарил его и, сославшись на предстоящий первый учебный день, вежливо выпроводил из комнаты.

Утром я собрал свои вещи и отправился в главный кампус КАКУ, чтобы приступить к обучению.

Думаю, кто-то может удивиться такому обстоятельству, как подача заявления и почти сразу — начало занятий. Но в этом, собственно, и заключалась вся прелесть экспресс-обучения: начинать можно было в любое время, а сам курс длился всего полтора месяца.

Каждое утро я приходил в класс, который прабабушка сравнивала с моргом её молодости — из-за капсул, внешне напоминавших ей гробы, архаичный предмет прощания с усопшими в древности.

Эти капсулы служили для погружения в нейроно-стазисное состояние, во время которого в мозг поступал поток обучающих материалов. В их список входил следующий перечень:

— История колониального освоения;

— Психология общая и межличностных отношений — чтобы курьер мог выдерживать длительные перелёты и находить общий язык с представителями различных мультикультурных сообществ;

— Инженерно-техническая часть — разумеется, курьеру никто не доверил бы управление шаттлом, но он должен был иметь хотя бы общее представление об устройстве технического оснащения и аппаратной части. В целом это сводилось к простой истине: главное — не нажать не на ту кнопку;

— и, наконец, лингвистика, то есть изучение языков.

Это была самая продолжительная часть курса, потому что после загрузки теоретического материала проводились так называемые тренинги очно-вербального характера — если говорить простым языком, «вживую».

Это делалось по той причине, что некоторые дальние колонии наотрез отказывались от использования УМА — Универсального Морфологического Ассистента, который позволял носителям разных языков понимать друг друга без перевода.

Так, в общем, и проходило моё обучение. Добавлю лишь, что мой будущий друг Рам также сразу приступил к освоению своей профессии. Но из-за специфики преподавания у нас не было возможности сойтись ближе.

Это произошло немного позже — при занятных обстоятельствах, возникших, как уже, похоже, стало традицией моей жизни, из-за очередной ошибки системы.

А именно — во время моего первого задания в качестве курьера, которое чуть не оказалось последним… если бы не Рам.

Но не буду забегать вперёд — обо всём по порядку.

Глава 4. Первое задание

Вот я и добрался до самого интересного — начала моей трудовой жизни. Хотя я был ещё очень молод — в мои неполные двадцать шесть — по тогдашним меркам я уже считался почти достигшим рабочего возраста.

Сейчас, когда этот порог только-только пересекают в сорок, читателю, возможно, трудно будет это понять. Но так уж было — времена оставались тяжёлыми, и работать начинали едва ли не с юных лет.

Слава прогрессу, который не стоит на месте, — теперь у наших детей, в отличие от нас, есть детство. Хотя, признаться, и на своё я бы особенно не жаловался.

Извиняюсь за это сентиментальное отступление.

Итак. После обучения в КАКУ следовал этап распределения — компании, занимавшиеся снабжением колоний, предлагали рабочие места выпускникам академии.

Мне представили на выбор две: АД и СВЕТ. Я выбрал АД — Агентство Доставки, потому что СВЕТ (Служба Высокоскоростной Экспресс-Транспортировки) требовал прохождения дополнительного шестимесячного курса — их шаттлы летали на сверхсветовых двигателях, и неподготовленному организму было трудно переносить нагрузки при гиперпрыжках. Хотя ради объективности отмечу — за годы службы я успел поработать и в той, и в другой компании.

За курьером на весь срок контракта закреплялся шаттл, который становился ему домом, — и, как правило, курьер настолько привыкал к своему кораблю, что предпочитал продлевать контракт с ним же, а не менять на новый. Ваш покорный слуга не был исключением — но не буду забегать вперёд.

Заказы приходили в виде оповещения, которое зачитывал бортовой ассистент: общая информация о грузе, месте доставки и краткая справка о колонии — её порядках, законах и обычаях. Это было необходимо, поскольку каждая колония имела собственный суверенитет.

Свой первый полёт я должен был совершать вместе с инструктором — такова была политика компании. И вот именно здесь вмешалась та самая судьбоносная ошибка.

Не знаю, стоит ли описывать момент прощания с родными. Да и сам он как-то плохо сохранился в памяти. Особых слов напутствия я не услышал.

Отец очень сухо попрощался со мной рукопожатием. Брат, во многом копировавший его, сделал то же самое. Мать обняла и сказала что-то вроде: «У тебя всё получится».

Зато бабуля, как всегда, высказалась ёмко. Её слова я помню дословно:

— Ну, внучок, респект. Ты там особо не тильтуй, всё будет ок.

То, что я понял из этой фразы, можно было перевести примерно так: «Внук, я тебя уважаю. Не нервничай, всё будет хорошо».

Потом она передала мне небольшую коробочку, сказав, чтобы я открыл её, когда уже буду в пути.

На этом, пожалуй, всё.

Я отправился к космодрому АД, чтобы получить свой первый шаттл. На проходной меня встретил андроид, который проводил меня к моему будущему Буцефалу.

Это имя я позаимствовал на одной из колоний — так звал своё животное один колонист. Он уверял, что когда-то, в глубокой древности, это было имя особенно верного и преданного средства гужевого транспорта какого-то там военачальника Македонского.

Андроид провёл для меня быстрый инструктаж, показав грузовой отсек, панель управления корабля, а также мою спальную каюту и кают-компанию.

Должен признать — обустройство корабля произвело на меня впечатление, даже несмотря на то, что я вырос в доме, полностью соответствовавшем уровню МИРАЖ. Стены кают-компании покрывали тёплые серые панели со светящимися прожилками, реагировавшими на температуру и освещённость, — там я и провёл следующие десять лет.

Курьеру, согласно уставу, не полагался робот-помощник, так что обслуживать себя приходилось самому — включая готовку. Да-да, я умею неплохо готовить, и друзья, когда навещают меня, до сих пор с детским трепетом наблюдают за процессом, а потом — с немалым удивлением и видимым удовольствием — пробуют то, что получается.

Была там и одна вещь, о которой стоит упомянуть отдельно: перед сном я подключал МОЗГ — модуль обратного захвата грёз — и на основе собственных снов создавал короткие ролики, которые потом пересматривал во время перелётов. Некоторые из них я храню до сих пор.

Когда андроид ушёл, я стал раскладывать свои вещи по полкам и отсекам для хранения личных принадлежностей — и наткнулся на ту самую коробочку, которую передала мне бабуля. Внутри лежал смарт-коннектор. Были когда-то такие устройства — на них можно было хранить самые разные данные. В современном мире, с развитием биоимплантатов, в них, конечно, давно отпала необходимость, но тогда они были весьма полезны: другой возможности анонимного хранения информации просто не существовало.

Вместе с устройством лежала записка, написанная от руки — это был наш с бабулей маленький секрет. В детстве она научила меня читать и писать рукописный текст, и когда нам нужно было, чтобы нас никто не понял, мы оставляли друг другу записки шариковой ручкой — предмет для письменного обмена информацией. Сейчас их ещё можно увидеть в некоторых музеях естествознания и, возможно, на дальних колониях с ортодоксальными взглядами. Никогда не забуду недовольный взгляд отца, когда он перехватывал такую записку: он абсолютно ничего в ней не мог прочитать.

Опять отвлёкся. Простите — столько приятных воспоминаний, что меня немного уносит в сторону.

Так вот, в записке было написано следующее:

Внучок. На коннекторе — мой тебе подарок. Загрузишь данные в бортового ассистента.

Зная, что ты у меня не семи пядей во лбу (это, как я понимаю, значит: я уважаю твоё время), прилагаю подробную инструкцию:

Открой сервисный порт ассистента (панель под правым подлокотником кресла).

Вставь коннектор до щелчка.

На запрос «Доверяете ли источнику?» отвечай: «Доверяю».

Запусти Режим безопасной интеграции и дождись трёх зелёных индикаторов.

Перезагрузи ассистента голосовой командой: «Сон — проснись».

P.S. Если начнёт умничать — выключи звук и повтори пункт 4. Люблю. Бабуля.

Я сделал всё, как было написано, и когда перезапустил БА, то вместо стандартного приветствия услышал полушутливое:

— Tere-здрасте! Это Бабуля, твой бортовой ассистент.

Эта форма смешанного приветствия была в ходу на одной из старообрядческих колоний. И произнесено оно было… бабулиным голосом! Вы можете себе такое представить?!

Я был поражён — и не столько неожиданной сменой привычного голоса Бортового Ассистента, сколько тем, как моя бабуля умудрилась создать программу, которая, как потом оказалось, перепрошила его полностью.

Тогда я понял, что многого о ней не знал, хотя мы очень много общались. Для меня так и осталось тайной, насколько обширными знаниями обладала эта вырастившая меня (да простит меня мама) женщина. Её образ никак не вязался с тем, кто мог бы знать техническое устройство самых современных на то время шаттлов, обладать навыками не совсем законного программирования — и при этом оставаться человеком с совершенно консервативными взглядами, насквозь пропитанными предубеждениями к прогрессу.

К сожалению, это был её прощальный подарок. Видимо, она знала, что не дождётся меня с рейса. И, к моему прискорбию, так и произошло.

Извините, не стану заострять внимание на этом, безусловно, тяжёлом для меня моменте. Скажу лишь, что этот подарок оказался самым ценным в моей жизни. Я переносил коннектор из шаттла в шаттл — они ломались, их модернизировали, я их менял — но всегда, в каждом новом корабле, первым делом загружал в бортовой ассистент Бабулю. Это был самый ценный груз.

Я ещё раз извиняюсь за свои лирические отступления и прошу читателя сделать скидку на то, что я всё-таки начинающий мемуарист.

Итак. Разложив свои вещи по тем местам, где, по моему мнению, им самое место, и ещё раз обойдя весь шаттл, я сел в кресло курьера, находившееся перед панелью управления. По всей видимости, мигающие вокруг меня диоды и индикаторы произвели убаюкивающий эффект, и я попросту заснул.

Разбудил меня голос Бабули:

— Танцуй, тебе письмо!

Я мгновенно проснулся и, как учили в КАКУ, отдал голосовую команду:

— Прочитать!

На что всё тем же знакомым с детства голосом получил ответ:

— Жене указывать будешь!

К такому повороту я был не готов. Растерявшись, уже менее официальным тоном попросил БА:

— Могу я прослушать сообщение?

— Можешь, — ответила Бабуля и начала зачитывать мою предстоящую задачу.

Сейчас приведу её дословно:

— Путь тебе предстоит неблизкий, и ноша твоя тяжела и вонюча. Доставить тебе надобно удобрения на самый край света, за тридевять земель. Воззри очи свои на экраны пред собою, чтобы в полноте вразуметь сию задачу.

Я не буду полностью переводить сложную для нынешнего (да что там — и для моего тогдашнего) понимания фразу. Если коротко, в сообщении говорилось, что моя первая командировка заключалась в доставке сельхозудобрений на одну из дальних колоний.

Кстати, удобрения не имели какого-либо запаха: нанокапсулы в специальных картриджах в принципе не пахнут.

Я посмотрел на экран, чтобы прочитать основные аспекты предстоящего задания. Они были следующими:

— Локация. Колония располагалась в созвездии Орла, на планете Тамадарион, и носила гордое название Новый Кавказ.

— Население. Около 4,5 миллиона колонистов.

— Экономика. Гибридно-аграрный уклад; колония занимает ведущие позиции по экспорту фруктов и овощей в регионе.

Характер и обычаи (краткая памятка курьеру):

— В целом гостеприимные, но в отдельных ситуациях импульсивные.

— В общении склонны к лёгкой панибратской манере; рекомендуется полуформальный стиль без перехода на личности.

— Юмор — строго нейтральный, без сарказма и двусмысленностей.

— При обращении к мужчинам допустима форма вежливого обращения «дорогой».

— К женщинам обращаться словом «дорогой» недопустимо; предпочтительнее «уважаемая».

— Примечание: погружение в стазисное состояние перед гиперпрыжком является обязательным.

После этого на экране появилось сообщение о подготовке к старту.

Я услышал, как щёлкнули замки на входном люке, и засветилось предупреждение о переходе в стазис. И тут я, к своему ужасу, понял, что лечу один. Инструктор, который должен был быть со мной, так и не явился.

Без ложного стыда признаю — я запаниковал. Не зная, к кому обращаться, подскочил к приборной панели и закричал:

— Инструктора нет на шаттле! Повторяю, инструктора нет на шаттле! Что мне делать?!

Но вместо голоса диспетчера я услышал Бабулю:

— Спать ложись, утро вечера мудренее.

Знакомый голос неожиданно привёл меня в чувство. Осознав, что не в силах повлиять на ситуацию, я направился в спальную каюту, где стояла кровать — она же капсула стазисного сна.

Раздевшись, я лёг в неё и закрыл крышку. Капсула начала наполняться специальным газом. Помню, последней мыслью перед тем, как провалиться в стазис, было: «Как же всё-таки необдуманно я поступил, выбрав профессию курьера…»

Мой выход из стазиса на шаттле я запомнил на всю жизнь — при том, что это был далеко не первый раз. В детстве мы каждую зиму всей семьёй отправлялись в отпуск на планету Аурелию в созвездии Водолея. Там, в небольшой островной колонии Силитра, мы проводили две-три замечательные недели на пляжах с песком, переливающимся, как стекло, и волнами, которые из-за магнитных колебаний издавали низкое гудение, напоминающее хоровое горловое пение. Как сейчас помню слоган на туристической брошюре: «Аурелия — жемчужина Водолея. Отпусти землю. Почувствуй воздух. Услышь океан».

Ну вот, опять отвлёкся. В общем, стазис был для меня не в новинку. Однако это пробуждение оказалось особенным.

Меня, можно сказать, вырвало из сна звуком, похожим на удары маленького молоточка по металлической чашке — частые, звонкие, оглушительные. Я дёрнулся так резко, что, если бы крышка капсулы не успела открыться, наверняка что-нибудь себе сломал бы.

Поначалу я не понимал, откуда идёт звук. Да и после стазиса, как известно, нужно время, чтобы начать воспринимать действительность — поэтому я лишь ошалело озирался по сторонам. Наконец шум прекратился, и голос Бабули затянул какую-то древнюю песенку:

— Проснись и пой, проснись и пой, попробуй в жизни хоть раз…

Я, находясь уже на грани истерики, прокричал:

— Я прошу, хватит! Я больше этого не вынесу!

В ответ раздалось спокойно, даже ласково:

— Да и пожалуйста, вставай, нюня. Прилетели.

Сил пререкаться со строптивой БА у меня не было, поэтому я молча встал и, немного пошатываясь от дезориентации, прошёл к панели управления. Система уже вывела на экраны изображение с внешних камер шаттла и общую информацию о месте прибытия: температуру за бортом, рекомендации по выбору служебной формы и — как ни странно — меню для завтрака.

Всё внимательно прочитав, я отправился на кухню, приготовил себе молекулярную яичницу и кофе. Быстро справившись с едой, я взял кружку и, усевшись в кресло перед экранами, стал рассматривать пейзажи Тамадариона.

Почтовый космодром описывать не стану — скучное, ничем не примечательное место. Посадочные площадки, склады, снующие туда-сюда андроиды-погрузчики — всё до боли тривиально. Зато пейзаж за пределами рабочих зон действительно стоил внимания.

Первое, что бросалось в глаза, — горы. Я видел горы и на Земле, и в медиа-контенте, но эти были особенные. Казалось, они парили над поверхностью планеты. Позже я узнал, что этот эффект создавал тёплый пар, исходивший от их подножий: нагретая порода испарялась, и воздух вокруг дрожал, будто сами горы дышали. Неудивительно, что местные называли их Парящие горы Тамар-Дари. Их вершины мерцали в солнечном свете не белым, как земные, а с лёгким медным отливом — из-за аквамаринового неба, придававшего всему пейзажу оттенок нереальности.

От созерцания умиротворяющих пейзажей меня отвлекло новое сообщение на экране:

«Внимание! В работе шаттла обнаружена неисправность. В ближайшие 72 часа будут проводиться ремонтные работы. Экипажу на время ремонта предписано покинуть судно. Согласно пункту 186 Межколониального устава, обязанности по размещению персонала компании доставки берёт на себя заказчик. Курьер должен в течение часа собрать личные вещи и проследовать в главное здание таможни, где его будет ожидать транспорт до точки временного проживания».

Ниже шёл приписанный мелким шрифтом пункт (необязательно): «При желании курьер может взять с собой мобильный БА».

Дочитав до конца сообщение, я пребывал в состоянии полной растерянности. К такому в КАКУ не готовили. Совершенно один, в незнакомой колонии — это было «туматч», как любила выражаться моя прабабка, когда что-то выводило её из равновесия.

Не зная, к кому ещё обратиться, я каким-то жалобным голосом спросил:

— Бабуля… что делать?

— Из железа его сделать, — ответила Ба какую-то чепуху, а потом добавила уже мягче: — Не переживай, всё будет хорошо. Вот надень это.

Из-под приборной панели выехал ящик. Внутри лежал странный гаджет, внешне напоминавший БЛМ — браслет личного мониторинга. Я достал его и надел на правую руку. Устройство считало мои параметры и мягко обхватило запястье ремешком из нанитов.

— Теперь скажи: «Бабуля, закурить есть?»

Я, не особенно понимая смысл этой странной фразы, повторил её вслух.

Браслет засветился голубоватым светом, и над ним возникло голографическое изображение — бюст моей прабабушки, повернувшейся ко мне и с тем самым знакомым, поучительным тоном произнёсшей:

— Не курю. И вам не советую. Собирай вещи — нас ждут великие дела.

Я собрал необходимые, на мой взгляд, вещи, которые могли бы понадобиться в ближайшие три дня, и с тяжёлым сердцем покинул шаттл. Как потом оказалось — интуиция меня не подвела. Но обо всём по порядку.

Пейзажи, представшие моему взору, оказались ещё живописнее, чем на мониторах. Воздух был так прогрет, что я сразу снял куртку, оставшись в фирменной рубашке с логотипом компании.

Я огляделся, пытаясь понять, в каком направлении двигаться, и вдруг заметил, как в мою сторону на всех скоростях мчится старенький грузовой аэропикап. Он приближался так быстро, что я инстинктивно сделал несколько шагов назад, стараясь избежать столкновения с этим, мягко говоря, не внушающим доверия транспортным средством.

Пикап резко затормозил, окутав всё вокруг облаком пыли.

В кабине сидел парень — как мне показалось, ненамного старше меня. Выразительные тёмные глаза, густые брови, чётко очерченный нос, контраст кожи и волос, благородная линия скул — всё в нём выдавало уроженца здешних мест.

— Даниэл? — произнёс водитель, чуть растягивая гласные и придавая словам твёрдость. Звук «д» прозвучал глуше, «л» — мягче, а интонация в конце фразы поднялась вверх, придавая речи мелодичный, но чуждый оттенок.

Я машинально потянулся к уху, чтобы активировать УМА, но парень резко вскинул руку и заговорил по-русски — всё с тем же певучим акцентом:

— Дарагой, нэ надо уши трогат! Я хорошо говорю по-рюсски! Садис в машина — я как раз за тобой. У нас жить будешь. Щас мигом долэтим — нэ замэтишь дажи!

Говорил он быстро, сопровождая речь активной жестикуляцией — правая рука, казалось, сама участвовала в разговоре, разрезая воздух, как дирижёрская палочка.

Следуя внутреннему уставу компании, по которому при первой встрече с колонистами курьер обязан официально представиться, я достал удостоверение и протянул водителю:

— Даниэл Ласки, курьер компании «АД». Цель прибытия — доставка груза: нанокапсулы с удобрениями.

Тот даже не взглянул на проекцию, исходившую из голографического чипа с моими идентификационными данными. Лишь снова нетерпеливо махнул своей невероятно подвижной рукой и быстро проговорил:

— Да-да, поехали давай! Скоро обэд — опаздывать нельзя!

Глава 5. Гамарджоба, Даниэл

Вспомнив описание характера местного населения, я решил не испытывать терпение эмоционального колониста и, обойдя пикап, сел в кабину.

— Джанни. Но все зовут меня Джаник, — сказал парень и протянул широкую ладонь.

— Даниэль. Очень приятно, — зачем-то ещё раз представился я.

— Да знаю я уже, — широко улыбнулся он, крепко пожимая мою руку. Его ладонь была горячей и шершавой — будто он только что держал в руках металл или работал под солнцем.

— Автопилот нэ работает, но ты нэ периживай! — весело добавил Джаник, хлопнув по приборной панели. — Доставлю не хужи вашэй компании!

Это, без всяких сомнений, была самая опасная поездка в моей жизни — по крайней мере, на транспорте с гравиплатформой старого типа.

Мало того, что Джаник нёсся с безумной скоростью, он ещё и выполнял такие рискованные манёвры, что, как бы сказала бабуля, «создавалось впечатление, будто он уже умирал — и ему понравилось».

Техническое состояние пикапа тоже не внушало доверия: гравитационка то и дело микроотключалась, из-за чего машину нещадно трясло вместе с пассажирами.

Особую пикантность поездке придавало поведение водителя, который, казалось, абсолютно не замечал ни тряски, ни перегрузок. Он всё время что-то рассказывал, периодически отвлекаясь от дороги, чтобы повернуться ко мне, убрать одну руку от контроллера и, выставив вверх указательный палец, с жаром произнести:

— Понимаешь?!

Я, если быть честным, не понимал ничего. Даже того, что сильнее меня трясёт — неисправная гравиплатформа или страх.

Когда мы наконец-то остановились, я облегчённо выдохнул.

Джаник, видимо, это заметил и, внимательно посмотрев на меня, спросил:

— У тэбя всё хорощо? Ты блэдний какой-то. Наверно, климат, да?

Я, ещё не в силах ответить, просто кивнул.

— Ничего, привикнешь. — Он успокаивающе хлопнул меня по плечу. — Сейчас пойдём, со всэми познакомлю. Только, я тэбя немного… как это… — он замолчал, подбирая слова.

— Вообщем, мой дэдушка — исключительно замечательный во всех отношениях человек (чтоб прожить ему столько же!). Но он, понимашь, по сравнению с остальными немного импульсивный и к прогрессу относится… как это сказать… настороженно.

— Новые штуки не любит: УМА, автопилоты и тому подобное. Знаешь, как он ИИ называет? Искусственный Идиот.

— Во всём остальном — душа-человек.

— Понимаю. У меня прабабушка такая же, — сказал я.

— О, ну тогда ты вообще красавчик! — оживился Джаник. — Пойдём уже, а то приехали и сидим в пикапе, как влюблённые. Люди нэ поймут!

Он громко хохотнул и слегка толкнул меня локтем.

Я вышел из машины и, почувствовав под ногами настоящую землю, окончательно пришёл в себя.

Картина, развернувшаяся перед глазами, произвела на меня неизгладимое впечатление — даже сейчас, стоит закрыть глаза, я вижу её так же ясно.

Передать увиденное непросто, ведь у меня тогда ещё не было с собой сенсекапа (SenseCap) — замечательная вещь! Он умел записывать не только изображение, но и эмоциональный фон момента. Но, увы, обзавёлся я им уже позже, поэтому вам придётся довольствоваться моими словами.

Я стоял на небольшой площадке перед домом Джаника. Он был выстроен из ланита — красного марсианского камня, который обладает уникальным свойством удерживать тепло месяцами и отличается редкой долговечностью. Построенные из него здания стоят до сих пор и, уверен, простоят ещё столько же.

За домом поднимались те самые горы, что я видел с грузовой стоянки. Теперь они возвышались почти над самыми крышами: их подножья, окутанные паром, напоминали гигантские шапки, отороченные мехом.

Равнина перед ними была вся усыпана зелёно-серебристыми рядами кустарников — позже я узнал, что это виноградники.

Откуда-то неподалёку доносились голоса и смех, которым аккомпанировало негромкое гудение дронов-спринклеров, неторопливо поливающих виноград. Как это описать словами — не знаю. Оставлю как есть. Но если у кого-нибудь когда-нибудь появится возможность — настоятельно рекомендую слетать на Новый Кавказ и увидеть всё это своими глазами.

Нарушил моё умиротворённое созерцание Джаник.

— Красиво, да?

— Очень, — ответил я, не отрывая взгляда от пейзажа.

— Пайдём, дорогой, люди ждут. Потом посмотришь ещё.

Мы направились в сторону хозяйского дома. Он стоял в глубине сада — представляете? Настоящий сад! На Земле такое можно увидеть разве что в закрытых оранжереях, да и то — чтобы попасть туда, нужно бронировать посещение за три месяца.

Чем ближе мы подходили, тем сильнее ощущался запах горящего дерева и чего-то ещё. Этот аромат пробудил аппетит — я поймал себя на том, что сглотнул.

— Чем это пахнет? — спросил я Джаника.

Тот принюхался и с гордостью ответил:

— Ах, это! Нравится, да? Дэдушка шашлык жарит.

— А дым откуда? Насколько я знаю, ультра-конвекционные печи абсолютно бездымные.

Джаник усмехнулся:

— Как я и гаварил, он очень чтит традиции. Нэ признаёт современные способы приготовления пищи. Дэдушка говорит так: «Если мужчина не умеет делать мясо на живом огне — какой же он мужчина?»

У крыльца дома стоял худощавый мужчина. По лёгкому мерцанию перед его глазами было видно, что он просматривает что-то на индивидуальном контент-устройстве.

Заметив наше приближение, он быстрым движением отключил его. Со стороны могло показаться, будто просто смахивает слезинку из уголка глаза. В народе такие устройства так и называли — «слёзы». Этот гаджет сразу выдавал в человеке делового, вечно занятого делами. Мой отец, к слову, проводил большую часть времени именно «в слезах».

— Гамлет, отец этого молодого человека, — представился мужчина. Как ни странно, в его речи почти не слышалось акцента.

Услышав имя, я немного удивился — оно показалось мне знакомым. У нас дома хранилась большая видеотека старых книг, и бабуля с детства приучила меня к их просмотру. Решив блеснуть знаниями, я представился:

— Даниэль Ласки. Ваши родители, должно быть, были поклонниками Шекспира?

Кажется, мне удалось произвести впечатление — спасибо прабабке за настойчивость.

— Вы абсолютно правы, — ответил Гамлет с лёгким удивлением и уважением во взгляде. — Моя мать обожала его творчество. Вы, как я вижу, тоже с ним знакомы?

— О! — сказал я с гордостью. — Я смотрел все его книги!

Гамлет улыбнулся, похлопав меня по плечу, дружелюбно произнёс:

— Пойдёмте, Даниэль. Познакомлю вас с тестем. Только хочу вас предупредить…

— Отец, я ему уже сказал, — перебил Джаник.

Гамлет строго посмотрел на сына, чьё лицо тут же приняло извиняющееся выражение.

— Прости, пап.

Тот тихо вздохнул.

— Прошу извинить моего сына, — сказал он ровным, глубоким голосом. — Он ещё молод и нетерпелив. Но, признаться, в этом есть и моя вина — я слишком мало уделял времени его воспитанию.

— Идём.

Он повёл меня за дом, откуда замысловатыми завитками плыл невероятно аппетитный дым, от которого у меня тут же наполнился слюной рот. Источник аромата нашёлся быстро — массивная каменная конструкция, сложенная из того же красноватого ланита, что и дом. Сверху, на металлических прутьях, рядами лежали куски подрумяненного мяса — основная партия в симфонии запахов, наполнявшей двор.

Дирижировал этим гастрономическим оркестром мужчина почтенного возраста. Его лицо показалось мне странно знакомым, и, приглядевшись, я понял почему — он был словно пожилое отражение Джаника. Те же густые брови, тот же нос, та же уверенная, чуть упрямая линия рта.

— Папа Дато, познакомься — это Даниэль. Он будет нашим гостем, пока его шаттл находится в ремонте, — сказал Гамлет.

Старик приподнял глаза от жаровни и придирчиво оглядел меня с ног до головы.

— Гамарджоба, Даниэл, — произнёс он, растягивая гласные и прищурив глаза.

Интуитивно я догадался, что это, вероятно, местное приветствие, и, как показалось мне уместным, с уважением ответил:

— Гамарджоба, дорогой.

Старик расхохотался — смех у него был трескучий, раскатистый, с сиплыми переливами.

— Слушайте, а он мне нравится! — сказал он, махнув рукой. — Оставьте нас, мы немного пообщаемся. Пусть парень расскажет про Землю, матушку нашу.

Гамлет с сыном кивнули и отошли. На повороте Джаник обернулся и выставил перед собой ладони в успокаивающем жесте — мол, всё под контролем.

— Можешь звать меня дедушкой Дато, — сказал старик, когда мы остались одни. Его акцент был заметно сильнее, чем у внука. — Значит, ты с Земли прилетэл, да?

— Да, — поспешно ответил я.

— Я тоже там родился. Но отец, как я был ещё младэнцэм, сюда привёз, — в голосе его послышались мягкие, почти щемящие нотки. — Больше ни разу не бывал. Расскажи, как там сейчас…

Я, признаться, растерялся. Не знал, с чего начать — и просто описал быт нашей семьи: дом, технологии, привычки, климат, соседей.

Дато слушал внимательно, чуть нахмурив брови. Когда я закончил, он вдруг вскинул обе руки к небу и, переходя на повышенные тона, разразился целым потоком возмущения:

— Ви там что, совсем с ума всэ посходили?! Что ты несёшь, сынок?! Как можно было вообще до такого позора докатиться! Андроиды, ИИ-шаки ваши эти… Вы сами хоть что-то делаете? Ты же мужчина!

— Шашлык-то хоть готовить умеешь?

Я виновато покачал головой.

— Кошмар… стыдоба! Иди сюда быстро, становись за мангал! — скомандовал он, подтянув меня поближе.

Быстро собрав уже готовое мясо, Дато отложил его на самый край дымящейся каменной жаровни, потом откуда-то из-за спины достал новые шампуры — с нанизанным сырым мясом — и принялся меня учить.

— Смотри! — говорил он, раскладывая шампуры в одну линию справа налево. — Кладёшь вот так. Потом — поворачиваешь, аккуратно, не спеша. Понял?

— Понял.

— Ну давай, сам теперь.

Я, до этого момента никогда не державший шампур в руках, с энтузиазмом принялся их вращать.

— Ты чего творишь?! Это тебе вентилятор, что ли?! Медленнее, куда ты торопишься?! — закричал дедушка Дато, всплеснув руками.

Я послушно остановился и, решив не рисковать, стал считать в уме до ста, чтобы вовремя перевернуть. Досчитал до восьмидесяти девяти — и тут снова рык за спиной:

— Ты там что, заснул?! Переворачивай живо, сгорит же!

— Так вы ж сами сказали — медленно! — возмутился я.

— Медленно — это не значит «когда-нибудь потом», дорогой! — отрезал он, хлопнув меня по спине так, что я чуть не уронил шампур. — Готовить шашлык — это как жить: надо чувствовать жар, а не ждать сигнала от машины!

— Понимаэшь, Даниэл?

Тогда я, конечно, не особо понимал, о чём говорил вздорный старикан. Но со временем его слова обрели смысл. И теперь, оглядываясь назад, я часто их вспоминаю.

Когда я приготовил первый в своей жизни шашлык, дедушка Дато торжественно вручил мне блюдо, на котором ещё дымилось мясо на шампурах. Мы с ним зашагали вглубь сада.

Там, среди деревьев, стоял уже накрытый стол. Возле него суетилась невысокая женщина в платке — она деловито забрала у меня блюдо и поставила его на свободное место. Затем повернулась и сказала:

— Добро пожаловать, Даниэль. Я Нани.

Потом обернулась к старику и произнесла что-то на местном языке. Я машинально потянулся к УМА, чтобы включить перевод, — и тем самым вызвал у Дато почти такую же реакцию, как раньше у его внука.

— Не надо его включать! — строго сказал он. — Мы и так прекрасно друг друга понимаем.

Потом обернулся к женщине:

— А ты, дочка, нэ видишь, что ли? Человек не местный! Зачем говоришь, чтоб он нэ понимал?!

Нани молча посмотрела на отца, потом снова повернулась ко мне и уже мягко сказала:

— Располагайся, Даниэль. Я пойду позову мужа.

И пошла в сторону дома.

— Дедушка Дато, — спросил я, — а что она вам сказала?

Старик неожиданно растерялся, почесал затылок, потом хлопнул меня по плечу:

— Да ничего особенного… так, мелочи.

— Я просто попросила его не заставлять тебя есть прямо с шампура, — добавила Нани. — Как настоящий мужчина, — последнюю фразу она произнесла, понизив голос и взмахнув вверх указательным пальцем.

— Давай, иди уже, шутница, — проворчал Дато, но в его словах отчётливо слышалась нежность к дочери.

Вот я и добрался до самого интересного — именно с этого момента и начались мои приключения.

Глава 6. Свадьба, которой не будет

Когда все пришли и заняли места за столом, Джаник, сидевший рядом, налил в стоявший передо мной стакан какой-то напиток рубинового цвета.

Я сделал глоток — на вкус он был как фруктовый сок, только чуть терпче и с лёгким теплом, которое неожиданно разлилось по телу и заставило меня растерянно моргнуть.

— Что это, сок? — спросил я Джаника.

— Какой ещё сок, дорогой? Это наше домашнее вино, чистый нектар! — расхохотался он, но тут же осёкся, заметив выражение моего лица. — Даниэл, всё в порядке? Что, аллергия? Нужна помощь?

Весь стол моментально уставился на меня.

— Мне ещё нет тридцати… я не могу пить алкоголь… — прошептал я, полностью осознав, какой ужасный проступок только что совершил. В моё время право на употребление алкоголя наступало лишь после 30 лет, при условии завершения обучения и получения профессии, таков был закон.

Джаник шумно выдохнул, а Дато, чуть наклонившись через стол, сказал:

— Даниэл, дорогой, какой алкоголь? Тэбе же говорят — это домашнее вино. Антиоксиданты, никакого сахара, одна польза. Лучше ваших нутриподов (нутри-капсулы / NutriPods), — он фыркнул. — Всё натуральное. У нас его дети пьют.

— Отец, может… лучше не надо, — вмешалась Нани, тревожно глядя на меня.

— Надо, конечно! — отрезал Дато. — Один стакан вина ещё никого не убил.

К сожалению, дедушка Дато оказался не прав.

Последнее, что я запомнил — его тост, эта торжественная присказка перед каждым глотком их чудесного напитка:

— Мой отец всегда говорил: «Дато, смотрю я на этот мир — всё летит вперёд быстрее моего соседа, который однажды увидел скидку на вино. Роботы нам готовят, убирают, чинят, даже виноград давят! Скоро робот будет говорить твоей жене: “я устал, дай полежать, батарейка садится”. А ты будешь приносить ему зарядку на подносе?» Поэтому, сынок, учись всё делать сам: и чинить, и готовить, и виноград давить — иначе однажды робот будет пить вино, а ты — инструкцию читать! Так выпьем же за то, чтобы прогресс шёл вперёд, но человек не превращался в приложение к своей технике. Гаумарджос!

Я закрыл глаза и выпил свой стакан до дна.

Когда я их открыл, голова раскалывалась, во рту пересохло, руки и ноги категорически отказывались подчиняться. Наверное, хуже я себя ещё никогда не чувствовал за всю свою, пока ещё не очень длинную, жизнь. И лежал я, судя по ощущениям… на чём-то твёрдом.

Самым странным было даже не это, а то, что я никак не мог вспомнить, как здесь очутился.

Какой день?

Почему я здесь?

И как так вышло, что ещё недавно сидел за столом — а теперь лежу… где-то?

Попытался собрать мысли — и в голове сразу же поднялся такой гул, словно кто-то включил древний компрессор прямо у виска.

Осторожно приподнялся, огляделся, прислушался.

Это точно был не дом моих гостеприимных хозяев. Скорее, место напоминало веранду из композитного стеклопластика. За прозрачными стенами моросил дождь, капли равномерно выбивали ритм — тук-тук-тук — усиливая мою дезориентацию.

Сказать честно, будь моё состояние хотя бы на один уровень выше «полуживого овоща» — я бы наверняка запаниковал. Но организм выбрал режим «мне сейчас не до истерики, я занят попыткой выжить».

Проверив себя на предмет повреждений, я облегчённо отметил: всё цело. Одежда — да, в пятнах, помята, порвана местами. Но руки — на месте, ноги — слушаются, сознание — ну… условно присутствует.

И самое главное — на запястье был мобильный БА. Значит, ещё не всё потеряно.

Вот только…

Я напрочь забыл сид-фразу для его активации.

Помнил лишь, что она как-то была связана с древним архаизмом.

Я перебрал всё, что мог вспомнить:

— Окей, Гугл… есть что-нибудь?

— Алиса, скажи чего-то…

Даже внезапно всплывшее из глубин памяти, абсолютно неуместное:

— Сири… твою мать…

(Странное, на мой взгляд, полухамское обращение, но, видимо, так тогда было принято.)

Ничего. Абсолютно ничего.

Экран БА оставался чёрным и немигающим — будто его и не существовало.

Уже почти сдавшись, я поднял устройство ближе к губам и прошептал:

— Бабуля… пожалуйста, если ты меня слышишь, активируйся. Мне очень плохо.

И — как мне показалось на тот момент, произошло чудо (спойлер: никакого чуда, просто алгоритм на ключевые эмоциональные маркеры).

БА ожил — и знакомый голос моей прабабки, с фирменной интонацией и неожиданным местным акцентом, сказал:

— Вах, дарагой… ну и натворил ты делов.

У меня внутри всё похолодело. Мысли, и без того разрозненные, теперь окончательно превратились в настоящий хаос, будто кто-то резко дёрнул все нервные ниточки сразу. В груди ощутимо сжалось, пальцы похолодели.

Я был один. На чужой колонии. Без воспоминаний. И — если честно — абсолютно не понимал, что со мной произошло и что может случиться дальше.

Сразу всплыли все те страшилки, которыми мы с друзьями так старательно пугали друг друга вечерами в PresenceCall — или, как мы между собой называли, в ПСИХе: ПолноСенсорная Интеллектуальная Х-связь.

Вроде той, где один курьер съел местный «фирменный йогурт» на био-ферме — а оказалось, это пробиотик для усиления коллективного поведения. Теперь за ним по станции хвостом летают дроны-опылители — считают его главным ульем.

Или истории о курьере, который согласился на «нулевую терапию» на планете с нейрокоррекцией. Вернулся спокойный-преспокойный. Когда его спрашивали: «Как рейс?» — он отвечал: «Я больше не отделяю себя от происходящего. Я — процесс».

Глупости, конечно.

Ну… так мы думали. Тогда.

А сейчас?

Сейчас каждая рассказанная когда-то история неожиданно обрела пугающую правдоподобность.

В уши бил монотонный стук дождя. В висках отдавалось собственным пульсом — глухо и тяжело, как удары по металлу.

Я сглотнул — горло было сухим, словно я сутки ел только тёплый песок.

Ба, видимо, считав мои нейроданные, решила меня успокоить:

— Ладно… дыши… — сказала бабуля уже нормальным, но явно обеспокоенным голосом. — Паника — самый худший вариант.

С тем же успехом она могла бы посоветовать мне сейчас… не знаю… заняться медитацией.

— Что… произошло? — только и смог выдавить я.

Бабуля вздохнула — так, будто ей предстояло объяснить прописную истину ребёнку.

— Ты знаешь, почему на Земле действует ограничение на употребление алкоголя до тридцати лет?

— Такой закон? — предположил я с надеждой, что всё проще.

— Что же вы за поколение… — проворчала она. — Закон — да. Но причина в другом.

— И в чём?

— Из-за программирования генетического кода ваши организмы не усваивают этанол и его производные. До тридцати лет — категорически. Иммунная система его воспринимает как агрессора, мозг — как вражескую пропаганду, а печень — как объявление войны.

— То есть…

— То есть ты, дорогой мой стратег, устроил себе алкогольно-генетический саботаж. Реакция у тебя, как у младенца, которому в бутылочку вместо смеси налили спирт.

Я моргнул. Медленно. Надежда умерла без шансов на реанимацию.

— Это… опасно?

— Ну… как тебе сказать… — Бабуля театрально хмыкнула. — Если бы ты пил систематически — был бы овощем. А так ты просто временно… — пауза — …капуста.

— Бабуля… ты можешь показать, что произошло?

— Усаживайся поудобнее, — вздохнула она. — И постарайся не упасть в обморок.

Над браслетом вспыхнула голограмма. На записи — застолье в самом разгаре. Я, обычно сдержанный, что-то с пеной у рта доказывал Джанику. Вид у меня был… ну как сказать… «премия за вклад в развитие позора».

— Бабуля… а звук есть? — спросил я с обречённым чувством.

— Любой каприз за ваши деньги, — деловито отозвалась она. — Держи.

Голограмма ожила голосами.

— Так не бывает! — взвыл я, размахивая руками как сумасшедший. — Это невозможно! Это… это… нелогично!

— Да нэт же, бывает, — на удивление спокойно отвечал Джаник, — ты просто нэ пробовал.

— Так, наливай! — я сунул ему под нос пустой стакан. — Я тебе сейчас всё докажу!

— Даниэль, может, не стоит… — попытался вмешаться Гамлет.

— Уважаемый Гамлет, стоит. Вот прямо очень стоит. Понимаешь? — заявил я и, к своему вечному стыду, поднял указательный палец к потолку, будто собирался объявить манифест.

— Слушай, зачем человеку отдыхать мешаешь? — сказал дедушка Дато. — Видишь, душа у него поёт. Налей ему, тебе говорят!

Я застонал.

— Остановить воспроизведение! — сказал я, уже не в силах наблюдать этот парад собственной глупости.

Картинка погасла.

— Бабуля, — прошептал я, сжимая виски. — В трёх словах… что я пытался доказать?

— В трёх не смогу, — ехидно ответил голос.

— Бабуля! — я попытался придать голосу строгость… получилось, скорее, как жалоба котёнка.

— Ой, какой ты душный, — вздохнула она. — Ладно, рассказываю. Ты узнал, что у них на колонии нет центрального информационного прогностического модуля. И — внимание — они, если говорить простым языком, полагаются на волю случая во всех аспектах своей жизни.

— Покажи, что было дальше, — устало попросил я БА.

— Легко.

Голограмма снова ожила.

Я — раскрасневшийся, с шампуром в одной руке, держу Джаника за плечо и почти лезу ему в глаза.

— Как ты можешь узнать, насколько будет плодотворным твоё… то или иное начинание… без прогноза Оракула?! — вещал я, качаясь. — Это же чистый тотализатор! «Повезёт — не повезёт»! Вы тут на удаче живёте? Это же… БЕЗУМИЕ!

Я потряс шампуром, как профессор — указкой:

— Без процентной вероятности ничего нельзя! НИ-ЧЕ-ГО! Всё должно быть… предсказано! Про-гноз! Метрика! Корре-ляция! Понимаешь?!

Джаник — не знаю, как ему это удавалось, — сохранял хладнокровие.

— Даниэл, дорогой, — сказал он мягко. — Ты щас говоришь, как человек, который думает, что всё в жизни можно линейкой измерить.

Я на секунду завис, пытаясь осмыслить смысл… или хоть слова.

— Какой линейкой? — спросил я.

— Ты, если честно, нэ жил, — продолжал он. — Ты только рассчитывал.

Я, не желая проигрывать, торжественно ткнул шампуром в небо:

— Расчёт — это свобода! Нельзя же… жить как звери! — воскликнул я.

Джаник не моргнул.

— Звери, дорогой, — сказал он спокойно, — живут потому, что доверяют миру. А ты живёшь потому, что боишься ошибиться.

Я секунду молчал, переваривая услышанное, потом торжественно выдохнул:

— Это… философия низкоинтеллектуального хаоса.

— Это — жизнь, — ответил он.

Голограмма зависла на этом моменте.

Из браслета донёсся довольный смешок Бабули:

— Уже грешным делом подумала, что он сейчас твои зубы показывать начнёт, — выдала Бабуля какую-то дикость.

— Я не хочу тебя ещё сильнее расстраивать… — произнесла она менторским тоном. — Но это ещё не всё.

По моему внешнему виду и так было понятно: спором за столом всё не закончилось. Но в глубине души у меня всё-таки теплилась надежда на лучший исход.

— Что ещё? — простонал я.

— Тут такое дело… — вдруг подала голос Бабуля, не дожидаясь вопроса. — Я бы хотела вставить свои пять копеек, раз уж парень молчит.

Я сглотнул.

— Твой груз, замаскированный под капсулы с удобрениями, предназначался для проведения заключительных тестов в научно-исследовательском центре одной из колоний. В них содержался специальный токсин, вызывающий непреодолимое желание «сеять доброе, разумное, вечное». Он не был нацелен ни на конкретное действие — работал в зависимости от обстоятельств. Но, как оказалось, не в этот раз. Это был секретный заказ одной колонии, занимающейся производством текстиля в стиле «хэндмэйджин».

Я не мог поверить своим ушам. Это звучало как бред… очень непонятный бред.

— И что в нём было? — спросил я.

— В той колонии есть определённые сложности с количеством мужчин, желающих вступить в законный брак. И токсин должен был помочь им убедить друг друга в необходимости этого действия.

Она сделала паузу и добавила:

— «Удобрения», которые ты привёз, сразу ушли в SwarmDock — улей-хаб. Дроны загрузили их и распылили. Вот так ты и оказался без инструктора: система по ошибке отправила его вместе с настоящим грузом удобрений на другой шаттл, а тебе досталось вот это.

— Нет! — я отшатнулся. — Ты шутишь! Я туда не вернусь! Ни за какие токены! Это исключено! Едем в порт, садимся на шаттл — и пусть с этим разбираются специально обученные люди.

— Даниэл, исправить это должны мы, — спокойно произнёс Рам. — Если мы этого не сделаем, эти бедные люди сойдут с ума. Корпорации отрекутся от произошедшего — им не нужно пятно на репутации. А это ведь всего лишь маленькая аграрная колония…

Он говорил очень спокойно и рассудительно — совсем не так, как в тот день у приёмной комиссии.

— Мы их единственная надежда. Ты должен это понять.

Эмоции начали стихать. Перед глазами всплыли лица Джаника, Дато, Гамлета, Нани — этих добрых, гостеприимных, до крайности доверчивых людей. Я понял, что не могу позволить, чтобы они стали очередной жертвой в игре большого капитала. Потерями, с которыми никто не считается.

Обдумав это, я решительно тряхнул головой:

— Ты прав. Я не могу этого допустить. Как у нас план?

— Если загрузить антидот в SwarmDock — дроны всё распылят за считанные минуты. И тогда всё вернётся на круги своя.

План подкупал своей простотой — настолько, что развеял мои последние сомнения.

— Едем быстрее! — сказал я и запрыгнул на аэроцикл позади Рама.

Глава 7. Операция «Антидот»

— Извини, шлем один. Но могу отдать тебе, — виновато произнёс он, протягивая каску.

— Тебе нужнее, — героически отказался я. — Тем более за твоей широкой спиной мне ничего не грозит.

Рам усмехнулся, надел шлем и завёл двигатель. Мы летели с такой скоростью, что даже сидевший впереди Рам не смог отфильтровать количество насекомых, встречавшихся нам на пути. Помню, наелся я их тогда знатно.

Оставив аэроцикл примерно в двух километрах от дома Джаника, решили оставшуюся часть пути пройти пешком, чтобы остаться незамеченными. Рам, уже бывавший здесь, отлично знал топографию местности и вёл нас тропами, о которых могли знать только местные.

Когда я спросил, откуда у него такая сноровка, он ответил, что там, откуда он родом, похожий ландшафт — и с детства ему приходилось пасти козаранов на таких же склонах. (Козоран — гибрид козы и барана, полученный в результате перекрёстного клонирования видов. Прим. автора.)

Рам, несмотря на свой рост, двигался удивительно тихо и уверенно, в отличие от меня: я то и дело спотыкался о торчащие из земли камни.

Наконец мы приблизились к месту назначения. Рам попросил меня подождать и ушёл на разведку. Вернувшись, он сказал коротко:

— Всё чисто.

Я тогда не совсем понял, что он имел в виду, — решил, что подготовка к свадьбе идёт полным ходом, и уборку просто закончили заранее. Поэтому с важным видом, как и подобает участнику спецоперации, утвердительно кивнул.

Рам, кажется, догадался, что я понял не то, и пояснил:

— На винограднике из людей только одна женщина, и та в саду. Наша цель — SwarmDock рядом с дронятником.

Он достал из поясной сумки капсулы — точь-в-точь такие же, как те, что привёз я. Разделив их пополам, одну часть отдал мне:

— Если что-то пойдёт не по плану и одного из нас заметят — второй должен любым способом загрузить антидот.

Это, как оказалось, было легче сказать, чем сделать. Рам предложил разделиться: он идёт первым, я — считаю до ста и двигаюсь следом. Так мы и поступили. Примерно на этом этапе наш блестящий план и дал первый сбой.

Я закончил считать и двинулся в сторону нашей цели. Я старался двигаться бесшумно, как мой друг, но выходило у меня из рук вон плохо: я то и дело соскальзывал, а один раз даже упал. Поняв, что это не моё, я плюнул и пошёл нормальным шагом, оглядываясь по сторонам, чтобы в случае чего присесть и затихнуть.

Когда впереди показалась верхняя часть Свармдока, из ближайшего куста раздался голос:

— Даниэл.

От неожиданности я бросился бежать, но запнулся и снова упал. Я попытался вскочить, но был прижат к земле чьей-то рукой.

— Дружище, стой. У нас небольшая проблема, — прозвучал голос со знакомым выговором. Конечно же, это был Рам.

Сердце бешено колотилось, но я старался говорить ровно:

— В чём дело?

— Смотри. — Казавшийся огромным указательный палец появился возле моей головы, указывая в сторону дока. — Видишь на самой верхушке голубое свечение?

Я присмотрелся и действительно увидел у самого пика мерцающее, похожее на корону сияние.

— Что это? — спросил я.

— Это З.О.Н.Т. — Защитный Объёмный Нейро-Терминал. Он служит защитой от неавторизованного проникновения в док. Проще говоря — чтобы никто чужой не подошёл и не сделал чего нехорошего, — объяснял мне Рам, как будто я был маленький ребёнок. — Если мы туда сунемся без специального иммобилайзера, гард-дроны поднимут тревогу, а там сам понимаешь что будет.

Растерянный вид моего друга говорил о том, что наш план зашёл в тупик.

Тут я вспомнил про Бабулю.

— Рам, у меня есть одна идея. Смотри. — Я показал ему БА.

— Чем нам твоя мобилка может помочь?

Я не стал отвечать, а просто произнёс кодовую фразу:

— Бабуля, закурить есть?

В тот же миг из БА раздался бодрый голос:

— Ну что, сынки, без бабули никуда!

Рама надо было видеть. Он будто впервые увидел БА.

— Бабуля, как нам ЗОНТ обойти?

— Честно говоря, вам никак. Пока вы тут в шпионов играете, я просканировала систему дока. Это последнее поколение — обычным иммобилайзером здесь не решается. Гард-дроны прошиты так, что они считывают генотип. Проще говоря — только хозяева могут подойти.

Я сокрушённо вздохнул. Рам тоже сник.

— Ой ну да ладно вам! Я же сказала, что это вам никак, а вот я могу. Но есть нюанс, и он вам, скорее всего, не понравится. Точнее — тебе, здоровяк.

— Я готов. Вы только скажите, что делать, — сказал Рам в крайней степени уважительности.

Видно, Бабуля оценила такое обращение и, смягчив тон, ответила:

— Не волнуйтесь вы так. Я постараюсь, чтобы всё прошло как можно легче. Значит, слушайте. Ты, Рамчик… — как-то особо ласково обратилась она к моему другу. — Возьмёшь на себя самое сложное. Тебе надо отвлечь на себя гард-дронов. Предупреждаю сразу: придётся побегать. Они будут атаковать, но в их арсенале в основном нейропульсаторы. Их задача — замедлить жертву, чтобы та не убежала. Мальчик ты у меня здоровенький, поэтому попаданий шесть-семь выдержишь, потом рухнешь как подкошенный. Так вот: твоя задача — продержаться как можно дольше, пока я взломаю файрволл дока и не сниму защиту.

— Я выдержу, вы за меня не волнуйтесь, — пробасил Рам.

— Ну и славно. А ты, внучок… — кстати, ко мне она обратилась уже совершенно иным тоном, что неприятно меня кольнуло. — Как только увидишь, что гард-дроны начали охоту за твоим другом — бегом неси меня к станции.

На том и порешили. Рам пошёл вперёд, я с Бабулей — за ним. Перед самым доком мой друг обернулся и с улыбкой сказал:

— Ну что, пожелайте мне удачи.

— С богом, сынок, — отвела ему Бабуля, зачем-то приплетя высшие силы.

— Удачи, Рам, у нас всё получится, — бодро сказал я, хотя в душе не был до конца уверен в успехе нашей авантюры.

Выпрямившись, наш дистрактор подбежал к Свармдоку и коснулся рукой отсека для капсульных удобрений. Агрегат мгновенно включил защитное силовое поле, и Рам отлетел на несколько метров, упав на землю. Я дёрнулся ему на помощь, но внезапно правое запястье словно пронзило током, и голос Бабули резко сказал:

— Не дёргайся. Это обычная глушилка (защитный кинетический удар — прим. автора). Сейчас отойдёт.

Я послушно остался на месте, с тревогой наблюдая за другом. Бабуля оказалась права: через минуту Рам сел и, подняв руку в нашу сторону, сказал «ам фан» — как потом выяснилось, так у них в колонии означало «я в порядке».

Но долго сидеть он не успел: рядом с его левой рукой врезался пучок света. Это были гард-дроны — три штуки. Один сделал предупредительный выстрел, как положено по закону. Второго Рам ждать не стал: вскочил и, петляя, бросился в виноградник, уводя охранников за собой.

— Ждём, — сказала Бабуля.

— Чего мы ждём?! — сорвался я на БА.

— Пусть подальше уведёт.

— Да они же его там прибьют! — закричал я, увидев, как один из дронов попал Раму в руку. Он прижал руку к груди, но продолжил бег.

— Успокойся, истерик. Рамчик выдержит. Вот теперь — пойдём быстро.

Я со всех ног бросился к доку.

— Теперь поставь меня возле блока управления. Вон та красная коробка.

Пробежав глазами по ящикам, я нашёл нужный.

— Так… а ты подготовь антидот пока.

Сунув руку в карман, я похолодел: там осталась только одна капсула. Видимо, во время очередного падения остальные высыпались.

— Бабуля… я, кажется, их потерял… — жалобно протянул я.

— Идиот, — обозвала меня Бабуля почему-то мужским голосом. — Где помнишь?

— Нет…

Бабуля тяжело вздохнула:

— Это фиаско, братан.

В отчаянии от ситуации я принял, наверное, самое безрассудное решение в своей жизни. Я побежал в сторону преследующих Рама гард-дронов.

— Ох ты ж господи… — донёсся голос Бабули у меня за спиной.

Впереди показался Рам. Он уже не бежал — шёл, покачиваясь из стороны в сторону. В его спину один за другим прилетали выстрелы нейропульсаторов. После очередного попадания он упал на колени и, повернувшись, увидел меня. В его глазах мелькнуло удивление, и в ту же секунду он рухнул без чувств.

За пару метров до него я на всей скорости вытянул руки вперёд и прыгнул, приземлившись рядом.

— Рам, ты как? — потряс я за плечо гиганта, но получил лишь невнятное мычание.

Убедившись, что он жив, я начал обыскивать карманы в поисках второй части антидота. Гард-дроны, по какой-то причине не заметив меня, медленно летели обратно к доку. Наконец найдя капсулы, я вскочил и побежал за ними, что, конечно, было ошибкой.

Пробежав между дронами, я стал объектом их внимания. Рядом раздался лёгкий хлопок — мой предупредительный выстрел.

Оценив расстояние до дока, я решил бежать напрямую — и сразу получил заряд в спину. Ощущение было такое, будто кто-то схватил меня за плечи и надавил коленом на позвоночник. Стиснув зубы, я продолжил бег.

Не скажу, сколько ударов получил тогда. Помню только подбадривающий голос Бабули:

— Давай, родной, ещё чуть-чуть… вот правильно… засыпай сюда…

И последнее попадание, после которого я отключился.

Когда я очнулся, то лежал в чьей-то кровати, заботливо укрытый одеялом. Комната была небольшой, но очень светлой — из огромного окна открывался вид на сад. В воздухе стоял лёгкий запах трав и дерева, а тёплый солнечный свет делал помещение почти домашним. По тишине я понял, что нахожусь в доме Джаника.

Попытки вспомнить, удалось ли мне загрузить антидот или нет, ни к чему не привели. Тогда я решил спросить Бабулю и попытался вытащить правую руку из-под одеяла. Это далось с трудом: всё тело отзывалось мышечной болью. Когда наконец справился, с огорчением заметил, что БА на руке нет. Значит, всё-таки не смог…

Потом меня накрыла мысль о Раме — где он, что с ним? Внутри противно кольнуло, но надежда шевельнулась: если я жив, может, и он тоже… Превозмогая боль, я сел на кровати, собираясь с силами, чтобы получить хоть какую-то информацию о друге.

Мои вещи были аккуратно сложены и лежали на цветастом пуфике возле кровати. Я кое-как оделся и уже собирался выходить, как дверь в комнату открылась, и вошла Нани.

— Проснулся, герой? Как ты себя чувствуешь? — участливо спросила она.

Я не знал, что ответить, просто смотрел на неё, а потом спросил:

— Где мой друг? Что вы с ним сделали?

— Всё с ним в порядке. Спит богатырским сном. Пришлось положить его в гостевой домик — он храпит так, что дроны пугаются, — с усмешкой сказала она. — Пойдём завтракать… точнее, уже обедать.

Видя, что я не двигаюсь, она добавила:

— Всё хорошо, не придётся тебе жениться. У вас получилось. Твоя Бабуля нам всё рассказала. Кстати, вон он лежит.

Она кивнула куда-то за меня. Я обернулся и действительно увидел рядом с подушкой свой БА. Внутри что-то отпустило — Рам жив, Бабуля тут, значит, всё не зря.

— А остальные? — уже спокойнее спросил я, надевая браслет.

— Сваты твои, что ли? — Нани усмехнулась. — В саду сидят, ждут, пока вы проснётесь. Пойдём.

Я пошёл за Нани. Каждый шаг отзывался в теле тянущей болью от попаданий нейропульсаторов. Выйдя на крыльцо, я остановился и сказал ей, что скоро подойду.

Она кивнула и ушла вглубь сада, откуда доносились мужские голоса. Сад был тихим, зелёным и уютным — как будто ничего и не произошло.

Я поднял БА к губам и прошептал кодовую фразу:

— Бабуля, закурить есть?

— Ты же бросил, — отозвался знакомый, до боли успокаивающий голос моей прабабки.

— Бабуля… у нас точно всё получилось?

— Точно-точно. Иди, поздоровайся с людьми — невежливо заставлять их ждать. Потом поговорим, — сказала она и отключилась.

Я остался на крыльце на пару секунд. В груди всё ещё дрожали отголоски тревоги. Я медленно вдохнул и пошёл к остальным.

Первым меня увидел Джаник. Сейчас он выглядел значительно лучше: тёмные глаза снова светились, а о действии токсина напоминали только небольшие мешки под глазами. Он вскочил и пошёл мне навстречу, широко раскинув руки.

— Даниэл, ты наш спаситель, джигит! Дай я тебя обниму, дорогой. Что бы мы без тебя делали?

«Женили бы, что ещё», — подумал я и тут же получил хук от совести: если бы я не прилетел с этими злосчастными удобрениями, эти люди вообще бы не пострадали.

Джаник подошёл, обнял меня и зашептал на ухо:

— Я всё понимаю. Мы тут немного палку перегнули из-за этой отравы… но будь с дедушкой помягче, как родного прошу.

Я правой рукой похлопал его по плечу:

— Не волнуйся, всё нормально. Главное — что всё обошлось.

— Ты хороший человек, Даниэл, мы в тебе не ошиблись. Если бы ты женился на Хадиши…

Я резко отстранился и испуганно посмотрел на Джаника.

Тот рассмеялся:

— Шучу-шучу! Прости, дорогой, не удержался. Пойдём за стол.

Я подошёл к столу и поздоровался со всеми. Мужчины сидели притихшие и в знак приветствия только слегка кивнули головами.

— Дедушка Дато, как вы себя чувствуете? — спросил я.

Старик, выглядевший особенно виноватым, поднял глаза и ответил необычайно спокойно для себя:

— Спасибо, что спросил, Даниэл. Сейчас уже получше.

Он замолчал, будто что-то обдумывал, и, наконец, заговорил уже с привычной для него импульсивностью:

— Сынок, прости старого дурака. Этот прогресс, будь он тысячу раз неладен, кого угодно с ума сведёт. Я тебе, мамой, клянусь — никогда со мной такого не было! Чтобы я голову терял, как какой-то киберпёс немецко-колониальной сборки! Это просто наваждение какое-то. Гамлет и Севан не дадут соврать.

Мой несостоявшийся тесть кивнул в знак согласия.

— Всё нормально, никто ж не умер, — как говорила моя бабуля, — я постарался придать голосу беспечный тон.

Дато, приободрившись после этих слов, засуетился:

— Вах, какая мудрая женщина! Наверное, самая мудрая после моей мамы. Давай с тобой выпьем вина, чтобы смыть этот непонятный позор!

Но тут же спохватился, увидев, как меня передёрнуло от одного упоминания об алкоголе.

— Точно, забыл совсем! Ты же не пьёшь. Ну и правильно, это дело на любителя. Мы тебе сейчас минералочки нальём — тебе точно понравится.

— Нани, принеси Даниэлу пару бутылочек стэнэли, — попросил он дочь.

Не успел я сесть за стол, как со двора послышался звук аэро-двигателя. Кто-то, по всей видимости, приехал.

Я оглядел сидящих: все притихли, а Севан как-то особенно сжался, будто ожидая удара судьбы.

— И как это всё понимать?! — раздался громогласный, слегка хрипловатый голос Хадиши.

Она не заставила себя долго ждать. Ворвалась в сад, как волк в овчарню. Вид у неё был яростный — сразу стало понятно, почему её отец выглядел таким странным.

Дочь Севана предстала перед нами во всём своём великолепии, не вынимая изо рта курительный прибор, из-за чего ещё больше напоминала старинный рельсовый самоходный агрегат «паровоз», который я когда-то видел на бабулиных записях. Но, заметив Рама, она вдруг застыла как громом поражённая, пытаясь незаметно спрятать сигарету в карман.

Вот тут я ощутил сильнейший когнитивный диссонанс — как, впрочем, и остальные. Мужчины недоумённо переглядывались, но причина такой метаморфозы вскоре стала очевидна.

— Даниэл! Ты живой! — услышал я знакомый голос.

— Рам! — крикнул я и бросился к другу.

— Конечно живой, что со мной будет… — он начал, но не договорил.

Я посмотрел на него — и увидел на лице точь-в-точь такое же выражение, как у Хадиши. Эти двое просто застыли, глядя друг на друга, будто заворожённые.

— Рам, всё в порядке? — с тревогой потряс я друга за плечо, но он совершенно не реагировал. Во мне начали закрадываться нехорошие подозрения: побочное действие токсина… или ещё чего хуже.

— Очнись! — я встряхнул великана сильнее.

Но тут я услышал голос Джаника:

— Даниэл, оставь его в покое. С ним всё в порядке. Иди за стол, тебе воду принесли.

— Да какой в порядке?! Посмотрите на него! — растерянно сказал я.

— Иди к нам, дорогой. Всё у них хорошо, — спокойно произнёс Джаник.

И тут до меня наконец-то дошло. Помню, я тогда глупо разулыбался — ну, это простительно, я же был ещё почти ребёнок.

Оставив стоять Рама, я сел за стол и осторожно пригубил из протянутого мне стакана. Вот этот напиток был по мне. Стэнэли — немного резкий и солоноватый — приятно щекотал горло. С тех пор я не раз заказывал себе в шаттл упаковочку-другую этого чуда.

Ну что же, на этом можно и закончить рассказ о моей первой командировке, которая была на грани провала, но всё-таки завершилась благополучно. Однако, чтобы не оставлять вас на самом интересном месте, добавлю ещё пару деталей.

Абрахам Фар, который со временем стал мне самым близким другом, как вы уже догадались, был без ума влюблён в грозную Хадишу. Она ответила ему полной взаимностью, и через год они поженились. На той свадьбе я был меджваре Рама. Торжество прошло в лучших традициях сразу двух колоний — Рама и Хадиши.

Летний домик остался в семье Джаника. Мы часто там отдыхаем, когда я прилетаю погостить… Жаль только, что случается это не так часто, как хотелось бы.

История с удобрениями, хоть и не имела физических последствий для жителей Нового Кавказа, для меня стала, не побоюсь этого слова, роковой, отразившись на всей моей карьере в МКК и сведя меня с крайне противоречивой личностью по имени Доминик.

Но об этом — уже в новой главе.

Глава 8. Вместо вступления

В этой части я расскажу о некоторых своих командировках, проходивших

под грифом «Строго секретно». Чтобы включить их в мемуары, мне даже

пришлось сделать запрос в МББ (Межколониальное Бюро Безопасности —

прим. автора), чтобы получить разрешение. Выдали его крайне неохотно,

но из-за истечения срока сигнатуры о неразглашении выбора у них особо

не было. Добавлю: чтобы «избежать возможных правовых последствий»,

мне настоятельно рекомендовали предоставить текст для ознакомления

до публикации. Но это я ещё подумаю.

Итак, приступим.

Не успел я выйти из стазиса после прибытия с Тамадариона, как на

браслет пришло сообщение с пометкой: «Обязательно к прочтению».

В нём было всего несколько строк, на первый взгляд совершенно ничем

не примечательных. Но только на первый взгляд. Насколько помню,

содержание было примерно таким:

«По прибытии курьер Даниэл Ласки обязан явиться в отдел

спецдоставок главного офиса компании АД».

Я решил, что это какая-то стандартная процедура после каждой

командировки. Но Бабуля, которую, между прочим, никто не просил,

прокомментировала сообщение так, что из шаттла я выходил уже на

ватных ногах.

Я как раз собирался открыть входной шлюз, когда по всему отсеку

разнеслось:

— Ой, что же теперь будет-то!!!

Я замер и настороженно спросил:

— Ты это о чём?

— Да о чём-о чём… суши сухари, брат, — она зачем-то изменила нашу

номинальную форму родства.

— Какие ещё сухари? Ты можешь толком объяснить, в чём дело? — взвился

я, ещё не до конца отойдя от не самой простой командировки.

— Ты хоть понимаешь, куда тебя вызывают и по какому вопросу?

— А что тут понимать? Скорее всего обычный протокол по окончании

миссии — отчёт или что-то вроде того.

— Хорошо, что ты красивый, — сказала Бабуля. Это, как потом

оказалось, было совсем не комплиментом, а завуалированным намёком

на несостоятельность моих умственных возможностей.

— Тебя вызывают в З.У.Б.О.К. — Защитное Управление Безопасности и

Оперативного Контроля. Туда просто так не приглашают. Чтобы ты до

конца понял серьёзность ситуации, приведу пословицу.

И набрала нараспев:

— Коль попал ты на Зубок — ждёт тебя немалый срок.

— Какой ещё срок?! Что за зубок?! — я начинал закипать.

— Объясняю популярно. Это, на минуточку, центральная структура

надзора. Она имеет право вмешиваться в любую колонию, у неё

неограниченные полномочия — и к юрлицам, и к физлицам. Простым

языком: не факт, что ты оттуда вернёшься. Сегодня, — добавила она.

— Это из-за этих удобрений?.. — до меня наконец начало доходить, что

Бабуля пытается донести.

— Ну наконец-то! Уже волноваться начала. Точно так.

— А можно… туда не ходить? — спросил я, заранее зная ответ.

— Можно. Но у тебя не получится — снаружи тебя уже ждут.

Я метнулся к экрану, включил наружное наблюдение — и оцепенел.

Бабуля оказалась права: у трапа стоял абсолютно затемнённый аэроседан.

Такие я видел только в контенте про спецслужбы.

— Что мне делать?..

— Наконец правильный вопрос. Запоминай. С тобой будут говорить

предельно вежливо, пытаясь понять, какие выводы ты сделал о своей

миссии. И на основании этого решат, уровень опасности ты представляешь.

Мой совет будет таков: коси под дурака по полной.

— Что делать? — переспросил я, не понимая её странных идиоматических

выражений.

— Да всё нормально. Веди себя естественно. И вот ещё — соглашайся со

всем, что тебе предложат.

С этим напутствием я и покинул шаттл. Шлюз за моей спиной ещё не

успел закрыться, а в аэроседане уже бесшумно отъехала вбок дверь, и из

темноты раздалось:

— Садитесь, Даниэль.

Голосу, которым это было произнесено, можно было только позавидовать:

одновременно мягкий, вежливый, но с такой тональностью, которая не

предполагала возражений, при этом совершенно не пугающий. Такой

обычно бывает у ИИ-мейкеров контента — голос, у которого есть харизма,

даже если он и синтетический.

Я сел в аэроседан, дверь тут же вернулась на место, оставив меня в

полутьме вместе с обладателем этого великолепного тембра. Сразу скажу:

в таком комфортабельном средстве передвижения мне ещё бывать не

приходилось. У отца была достаточно презентабельная машина, но она

даже рядом не стояла с этой.

— Свет, — спокойно произнёс незнакомец.

Темнота мягко рассеялась, проявив сидящего напротив человека.

Передо мной оказался очень молодой мужчина — возможно, ровесник.

Прическа идеальна, кожа безупречная, взгляд уверенный. На нём

был шикарный корпоративный костюм, каждая складка которого

словно прошла через ручную калибровку стилистов. Именно тот тип

презентабельности, который никогда не выглядит случайной.

— Доминик Прайс, — произнёс он и протянул мне ухоженную руку.

На его запястье я заметил коммуникационный браслет MORAX. Отец

рассказывал: такие делают исключительно под заказ, и стоят они каких-

то совершенно неприличных денег. Как он говорил: браслет MORAX —

это маленький космический корабль на запястье.

— Даниэль Ласки, — представился я и аккуратно пожал протянутую

ладонь.

— Ну что же, Даниэль, нам есть что обсудить. Вы не против, если мы

немного прокатимся? — произнёс Доминик всё тем же ровным, почти

бархатным голосом.

Я-то был против, но, помня наставления Бабули, просто кивнул.

— Прекрасно. Я вижу, что мы найдём общий язык, — он легко хлопнул в

ладоши, затем почему-то посмотрел на свои пальцы, недовольно сморщил

нос, достал из бокового кармана тонкий платок, тщательно вытер руки и

бросил ткань в утилизатор.

— Итак, я не буду ходить вокруг да около, — Доминик слегка наклонился

вперёд. — Уверен, ваш… не совсем лицензированный БА уже успел

рассказать вам кое-что о той службе, которую я представляю.

Он взглядом указал на моё запястье.

Я инстинктивно дёрнул рукав, пытаясь спрятать Бабулю от этого

человека, который вызывал во мне совершенно противоречивые чувства

от расположения до страха.

Доминик мягко улыбнулся.

— Ну что вы, Даниэль. Я не собираюсь у вас его отнимать. Пока что, —

добавил он, и улыбка мгновенно исчезла, будто её и не было. Лицо стало

строгим, почти холодным.

Повисла короткая пауза.

— Вы мне симпатичны, — сказал он наконец. — Поэтому скажу прямо. Моя

цель — ваша вербовка. Курьер по особым поручениям. Ненормированные

задания. Закрытый уровень допуска. Работа, которой… скажем так…

обычных сотрудников нагружать не принято.

Он сделал лёгкую паузу, как будто позволял мне переварить услышанное,

и затем продолжил:

— В качестве мотивационной составляющей я не стану вас пугать

пятилетней изоляцией с целью удаления мнемонических данных о вашей

прошлой миссии. Хотя должен признаться: согласно протоколу, именно

так я должен был бы поступить. — Доминик сказал это абсолютно

спокойно, будто комментировал погоду.

Он слегка откинулся на спинку сиденья, скрестил пальцы.

— Но, как я уже отметил, вы мне нравитесь. И то, как вы сориентировались

в ситуации на Тамадарионе, — выше всяких похвал. Конечно, я понимаю,

что ваш БА сыграл в этом не последнюю роль… однако без определённых

личных качеств вы бы всё равно не справились.

Он прищурился, оценивающе.

— И, разумеется, ваш друг Абрахам. Или, как вы его называете… Рам.

У меня по спине пробежал холодок. Осведомлённость этого человека

одновременно поражала и пугала.

— Он, на то время, пока вы работаете на нас, — Доминик сделал

ударение на последних словах, — при условии, что вы согласитесь, станет

вашим напарником. Однако посвящать его в детали нашего разговора,

а тем более — вашего, Даниэль, сотрудничества с З.У.Б.О.К., не стоит.

Если позволите, я настаиваю на сохранении определённого уровня

конфиденциальности. Что скажете?

А сказать мне особенно было нечего. Я уже тогда прекрасно понимал, что

выбора мне никто не предоставляет, и ответ я должен дать прямо здесь, в

салоне этого шикарного аэроседана.

Допускаю, что если бы у меня было время посоветоваться с Бабулей, я

бы, может быть, выторговал что-то ещё… Но возможности такой не было.

Этот человек, несмотря на молодой возраст, не оставлял ни единого

шанса на то, что услышит какой-то ответ, кроме нужного ему. Как потом

выразилась Бабуля: «очень обаятельный гад с полным набором типичного

Бондовского злодея». Опять же — персонажи из контента её детства.

Доминик, надо отдать ему должное, не торопил меня, пока я внутренне

решал дилемму. Он включил сквозь «слезу» какой-то документ и

просматривал его с сосредоточенным видом, будто давая мне время

«созреть».

В конце концов я задал вопрос, который по сути уже означал согласие:

— Вы можете гарантировать, что ни я, ни мой друг не пострадаем при

выполнении ваших… — тут я специально сделал акцент, — заданий?

— Не могу, — спокойно и пугающе честно ответил Доминик, одним

движением выключив документ. — Тем не менее прошу учесть один

важный момент: мы не собираемся отправлять вас на погибель. Просто

потому, что заинтересованы в долгом и продуктивном сотрудничестве.

Именно поэтому я оставляю вам перепрошитый БА, а также даю

надёжного напарника… что, если вы не в курсе, нарушает протокол

грузоперевозок компании АД.

Его аргументация была крепче любого полимера, а подача в виде

одолжений — вообще выше всяких похвал. Этот человек не просто знал

своё дело — он его беззаветно любил.

— Как я понимаю, выбора у меня нет. Согласен, — произнёс я, фактически

фиксируя свою капитуляцию.

— Мудрое решение, Даниэль. Но, если позволите, сделаю небольшую

ремарку. Выбор есть всегда. Просто его последствия не всегда заканчиваются

для нас благополучно.

Здесь стоит сделать небольшое отступление.

В этой фразе — весь Доминик Прайс. За годы работы вместе я услышал

от него немало циничных, но пугающе точных «мудростей», и не буду

скрывать: его влияние на формирование некоторых черт моего характера

отрицать невозможно.

Это не значит, что я у него учился — нет. Скорее, жизнь постоянно

подтверждала его взгляды, и игнорировать это становилось всё труднее.

Хотя оправдывать его тоже не собираюсь: именно по его инициативе

произошли не самые приятные моменты в моей жизни.

Говорю это лишь для того, чтобы читатель понимал, почему тогда я не

отказался от его предложения, хотя мог бы отделаться куском памяти.

Как показала жизнь, это была бы не такая уж страшная цена.

А может, я и не прав. Судить — вам.

Глава 9. Условия сделки

— Теперь осталось несколько формальностей, — Доминик снова включил

«слезу» и, пробегая глазами какой-то документ, жестом смахивал

страницы влево. Закончив, он выключил девайс и отдал команду:

— Экран.

Передо мной возникла проекция с текстом, разделённым на параграфы и

пункты.

— Это обычный договор о неразглашении, ничего особенного. Сейчас

поставьте свою биосигнатуру. А ознакомиться подробнее сможете позже.

Бабуля всегда говорила, что нельзя ничего подписывать, не

прочитав, но, видимо, это был тот самый случай, когда читать особо

нечего — всё решено за тебя. Однако я решил пробежать документ, чтобы

иметь хоть какое-то представление, что подписываю. Доминик, похоже,

понял мои намерения и опередил:

— Не стоит себя утруждать. Я объясню основные тезисы.

Он загибал пальцы:

— Первое и главное. Вы не можете разглашать детали любых операций,

в которых будете участвовать. Никому. Ни при каких обстоятельствах.

Исключение — случаи, когда раскрытие потребуется по усмотрению

вашего куратора. То есть меня.

Срок действия соглашения — 20 лет с момента последнего задания.

При нарушении… будут последствия. Мера пресечения выбирается

индивидуально — вплоть до ликвидации.

От услышанного мне стало очень неуютно даже в комфортабельном

салоне. Доминик заметил и, вероятно, решил меня «успокоить»:

— Не волнуйтесь, Даниэль. Я уверен, до этого не дойдёт. Вы мне кажетесь

разумным человеком, поэтому воспринимайте этот пункт как обычную

бюрократическую процедуру.

Он пролистал экран дальше:

— Отчёты. Связь. А вот это очень важно.

После чего достал из кармана аккуратную коробочку и протянул мне.

— Что это? — спросил я, повертев её в руках.

— Коммутатор для связи со мной. Во время выполнения заказов, в которых

присутствуют интересы организации, которую я представляю. Он должен

находиться при вас всегда, чтобы я мог связаться с вами в любой момент.

Наденьте.

Я открыл коробочку — и внутри лежал точно такой же MORAX, как на

запястье Доминика.

Я удивлённо посмотрел на него. Видно было, что он доволен моей

реакцией.

— А вы что думали, Даниэль? — улыбнулся он. — Фирма веников не вяжет.

Идиома, от которой сразу всплыла в голове Бабуля.

По привычке я вскинул левую руку, чтобы надеть устройство, но там уже

был БА. На пару секунд я завис.

— Ничего страшного, наденьте на правую, принципиального значения не

имеет. Если удобно — поменяйте девайсы местами.

— Только попробуй! — тут же раздалось из БА. — Прокляну.

Доминик заметно оживился.

— Приветствую вас, мадам. Могу я обращаться к вам так?

— Ты — нет, — отрезала Бабуля, чем внезапно пробудила во мне остатки

самоуважения.

Но чтобы вывести Доминика из равновесия, требовалось что-то гораздо

более жёсткое, чем простое пренебрежение. Он лишь улыбнулся шире:

— Я именно такой вас и представлял. А мне всегда приятно, когда мои

ожидания подтверждаются.

— Это ещё какой такой? — вскипела Бабуля. Сдержанность — никогда не

была её сильной стороной.

— Не берите в голову, — театрально вздохнул Доминик. — Какая голова?

Что я такое говорю…

Это стало последней каплей:

— Чистоплюй! — выплюнула Бабуля и замолчала.

— Спасибо, сочту за комплимент, — ответил Доминик и, обращаясь уже

ко мне, сказал: — Даниэль… с таким БА вам не о чем переживать. Так что

давайте всё подпишем, и каждый отправится по своим делам.

Я поднёс ладонь к экрану, чтобы тот считал биометрию.

— Прекрасно. Давайте прощаться, Даниэль. Ждите — с вами свяжутся.

После этих слов дверь снова открылась, и я увидел, что мы уже стоим

возле шаттла.

Я вышел и вслед услышал:

— Оставайтесь таким же благоразумным, как сейчас — и у нас с вами не

появится причин для… непонимания.

Следующие три месяца после Тамадариона я выполнял обычные

рутинные рейсы, которые, к моему вящему удовольствию, ничем

примечательным не выделялись. «Отвези-привези», как любят говорить

представители нашей профессии.

Иногда между командировками встречался с Рамом: пообедать, поболтать

о работе, слухах и всяком таком, о чём говорят двое молодых парней.

Доминик Прайс начал уже выветриваться из памяти, и в душе я надеялся,

что обо мне забыли. Логика была простая: кто я такой? Один из сотни

тысяч курьеров, которые снуют туда-сюда по галактике.

Но, как вы наверняка догадались, это было заблуждение.

Я отлично запомнил тот день, когда меня снова втянуло в водоворот

приключений.

Это было 27 сентября — мой 27-й день рождения.

Сам день начался уже многообещающе. Меня разбудила орущая на весь

шаттл песня, в которой певец не самым мелодичным голосом сообщал, что

«ему сегодня 30 лет, и он с иголочки одет».

— Сделай тише, пожалуйста, — попросил я Бабулю, даже не сомневаясь,

чьих это рук дело. — И мне, если что, сегодня исполняется не 30, а 27.

— Ну конечно, критиковать — это наше всё! Простите, милостивый

государь, что не нашла для вашей светлости подходящую композицию, —

в голосе Бабули прозвучали фальшивые нотки обиды.

Чтобы не быть втянутым в очередную перепалку, я решил сгладить углы:

— Но песня всё равно классная, спасибо, — примирительно сказал я,

отметив про себя, что песня действительно была неплохая, и стоило бы

потом послушать её целиком.

— Ну ла-адно, — протянула она, смягчаясь. — С апгрейдом тебя, внучок!

— её фирменный способ поздравлять.

— Там тебе посылка и несколько сообщений, — добавила Бабуля.

Я подошёл к пульту управления и действительно увидел на небольшой

полочке, где обычно держал кофе во время рейсов, аккуратную коробочку,

перевязанную бантиком.

Я сразу погрустнел. Такие бантики вязал только один человек — моя

прабабка. Но её уже не было в живых. Значит, это был её прощальный

подарок.

Я развязал ленту, открыл коробку. Внутри лежал компактный голопроектор.

Я провёл пальцем по торцу, чтобы активировать воспроизведение. Ничего.

Проверил другую грань. И третью. Пусто.

— Не старайся, — вмешалась Бабуля. — На этом проекторе нет линии

активации. Лучше прочитай записку.

— Где? На экране? — Внутри коробки.

Я отложил устройство, взял саму коробочку — и действительно, в углу

лежал свёрнутый пополам листок. Я развернул его и начал читать текст,

написанный от руки.

«Здравствуй, Даниэль. Раз ты это читаешь — значит, меня уже нет

в живых. Извини, не могла удержаться. Всегда хотела так кому-

нибудь обратиться.

Теперь по делу. С Днём Рождения, мой самый любимый внук.

Я чувствую, моё время подходит к концу, и вряд ли дождусь тебя

с рейса. Я отправляю тебе этот голопроектор: на нём есть кое-

какая запись. Он закодирован так, что включится сам — когда

этого потребует ситуация.

Надеюсь, ты сначала прочтёшь записку, а не станешь как

неандерталец тереть его пальцем по кругу.

Успехов тебе, дорогой внук. Помни: ты — из той редкой породы

людей, у которых всё всегда получается.

P.S. Поначалу почаще прислушивайся к БА. Хотя бы в первые

месяцы.»

Я грустно усмехнулся, понимая, что не оправдал ожиданий прабабки.

Повертел голопроектор в руках, положил его вместе с запиской обратно

и убрал в ящик под пультом — туда, где раньше хранилась Бабуля.

— Ну ты как? — участливо спросила она.

— Нормально… — вытирая непослушную слезу, ответил я.

— Я там рецептик тортика нашла. Всего пара кликов — думаю, получится

сносно, — предложила она.

— Немного потом. Надо остальные сообщения посмотреть.

— Как скажешь.

Она вывела список сообщений на экран. Стандартное поздравление от

компании. Медиа-открытка от родителей.

Я как раз хотел её включить, когда появился входящий звонок по контент-

связи — от Рама.

Я нажал «принять».

Лицо моего друга буквально сияло.

— Даниэл, с днём варенья, брат!!! — прокричал он. Я тогда подумал, что

сегодня, похоже, конкурс на самое необычное поздравление.

— Спасибо, Рам. Ты чего такой счастливый? — спросил я.

— У меня отличная новость! Ни за что не угадаешь!!

— Давай, в виде исключения, я даже пытаться не буду. Выкладывай.

— Нас с тобой назначили на один рейс! Мы летим как напарники!

Ты можешь себе представить?! Такое совпадение бывает раз в жизни

курьера! Это судьба! Это подарок вселенной к твоему дню рождения!

Я сразу всё понял. Это точно был не подарок судьбы.

Это был подарок Доминика Прайса.

И он сам не заставил себя ждать: у края экрана вспыхнуло уведомление о

втором входящем вызове.

— Рам, я перезвоню. Мне из компании звонят, — соврал я и переключился.

Я оказался прав. На экране появился Доминик Прайс — во всей своей

фирменной красе: идеально одетый, безупречно ухоженный и опасно

вежливый.

— Доброе утро, Даниэль. Примите мои искренние поздравления.

Он сделал паузу, а затем спросил:

— Ну как вам мой подарок? Хотел сообщить о нём лично, но, судя по

выражению вашего лица, меня уже опередили. Давайте угадаю… вам

только что звонил Абрахам Фар. Как вам моя проницательность? —

Доминик состроил загадочную вопросительную мину, которая, к слову,

совершенно ему не шла.

— Благодарю за поздравления, Доминик, — сказал я, стараясь придать

голосу максимум сухости. — Но что-то мне подсказывает, что вы лукавите.

Вы прекрасно знаете, кто мне звонил.

— Даниэль, я слышу сарказм. Какой поразительный личностный рост, —

безмятежно прокомментировал он. — Но вы правы: я всегда всё знаю.

Работа такая. Однако смею заверить — я не пытался приурочить это

задание к вашему празднику. Даю слово.

Время показало: слову этого человека действительно можно было верить.

Как он однажды выразился: «Я даю его редко — а держу крепко». И это

было абсолютной правдой.

Доминик сменил выражение лица на казённо-деловое:

— Сегодня ночью нам стало известно, что на колонии под кодовым

названием семь-семь-семь произошёл инцидент, требующий немедленного

вмешательства.

Он говорил теперь так, будто читает отчёт в Совете директоров:

— В ваше распоряжение поступает специально переоборудованный шаттл,

рассчитанный на двоих. Он закрепляется за вами для выполнения особых

поручений нашего департамента. Как я и обещал ранее, вам разрешено

заменить стандартный интерфейс на вашу Бабулю. Это согласовано, и

соответствующее разрешение получено.

Он сделал короткую паузу.

— По ОСР — оценке степени риска — заданию присвоен четвёртый

уровень, то есть «умеренный». Исходя из анализа ваших интеллектуальных

и физических показателей, дополнительная подготовка не требуется. Все

детали задания и сведения о грузе вы получите по прибытии на планету.

Доминик чуть наклонился вперёд, взгляд стал острым:

— И вот что, Даниэль. То, что придёт вам на пульт, предназначено для вас

обоих, но основную часть вы получите от меня лично. Я свяжусь с вами

по коммутатору. Не забудьте надеть его.

Он спросил:

— Вопросы?

— Нет, — честно ответил я. Всё было настолько непонятно, что я даже не

представлял, какие вопросы можно задать.

— Отлично. Снаружи вас ждёт андроид — он проводит к новому шаттлу.

Абрахам уже в пути. Вылет через три часа. Ни пуха ни пера.

Последние слова прозвучали странно и словно не к месту. Я ничего не

ответил. Доминик пару секунд подождал — и отключил звонок.

Глава 10. Напарники

Когда я вместе с андроидом добрался до шаттла, Рам уже был внутри. Он

деловито стоял в проёме входного шлюза, почти полностью перекрывая

его собой. Увидев нас, он быстро сбежал по аппарели и заграбастал мою

ладонь своей ручищей.

— Даниэл! Я до сих пор не могу поверить, что мы теперь напарники!!!

Стараясь не показывать тревогу, я ответил:

— Согласен, дружище. Это невероятное совпадение.

— Так отпускай железяку, — пренебрежительно сказал Рам. — Я уже всё

осмотрел, его консультации не потребуются.

Мне показалось, что андроид недовольно крякнул, но с места всё же не

двинулся.

— Тогда… — я повернулся к нему и уже вежливее сказал: — Спасибо, что

проводили. Вы можете быть свободны, оставшуюся часть инструкций мы

получим на борту.

— Поаккуратнее с шаттлом, — едко бросил андроид, явно намекая на

размеры Рама.

— Не переживай, железяка. Всё будет хорошо, — отмахнулся Рам.

Чтобы вы не подумали, что мой друг — какой-то хам, должен кое-что

пояснить.

Рам родился в старообрядческой колонии, где в обиходе до сих пор

используются древние роботы карбонового типа. Там всех их называют

«железяками». На Земле же современных андроидов собирают из

нанополимеров, которые с металлом общего не имеют примерно ничего.

Но Рам этого знать, разумеется, не мог.

Мы поднялись на борт, и Рам великодушно объявил:

— У тебя сегодня день рождения, так что выбирай себе кресло и каюту,

какая больше нравится.

Я оглядел шаттл: он почти не отличался от моего собственного, будто всё

внутреннее убранство просто скопировали и развернули зеркально.

— Если не возражаешь, я займу правую сторону, — ответил я.

Рам утвердительно махнул головой и унёс свои вещи в новую жилплощадь.

Первым делом я достал подготовленную коробочку с коннектором для

перепрошивки БА и подошёл к пульту управления. Проделал всё те же

манипуляции, что и в своём шаттле.

— Рамчик, привет, — раздалось по кораблю.

Рам ошалело посмотрел на меня.

— Даниэл… ты тоже это слышал?

— Слышал, слышал. Бабуля, перестань людей пугать.

— Я пугаю? Да я ещё даже не начинала, — возмутилась она.

До Рама наконец начало доходить.

— Ты что… перепрошил БА? — в его голосе слышался священный ужас,

будто я совершил непростительное святотатство.

Бабуля же, наоборот, вошла в раж:

— Внучок, мне кажется, он слишком много знает. Придётся его убрать,

сказала она пугающе-заговорщическим голосом.

На Рама было жалко смотреть.

Но я уже не мог удержаться от улыбки.

— Бабуля, пожалуйста, прекрати. Он сейчас в обморок упадёт, кто его

поднимать будет?

— Ты прав. Придётся по кускам, — не унималась она.

Рам начал пятиться к шлюзу… но тот, конечно же, начал закрываться.

Мой друг стал затравленно оглядываться, как зверёк, попавший в

ловушку.

— Если ты не прекратишь, сотру, — пригрозил я БА. И, стараясь успокоить

друга, сказал: — Рам, расслабься. У меня есть официальное разрешение

на перепрошивку.

Он недоверчиво посмотрел на меня. — Как ты его получил?

Вопрос поставил меня в тупик. Я ещё только подбирал ответ, когда на

пульт пришло новое сообщение — детали командировки. Рам мгновенно

переключился и с командирским тоном сказал: — Прочитать.

Это было ошибкой. Бабуля такого никогда не спускала.

Но моё удивление было огромным: она неожиданно спокойно начала

зачитывать текст:

Задание: доставить груз на планету Скорвара, колония 777, созвездие

Скорпиона. Сведения о грузе: неизвестно. Сведения о доставке:

передать заказчику лично. Три яйца. Пара шерстяных носков. Взболтать,

но не смешивать… — понесла Бабуля какую-то ахинею.

Рам, который в соответствии с протоколом вбивал услышанные данные в

свой мнемоник, замер и переспросил: — ЧО?

— Через плечо! — рявкнула она. — Ты, родной, рамсы попутал — команды

он тут раздаёт! Сел — и прочитал всё сам! — разразилась она тирадой,

изображая говор: с утрированным растягиванием слов и ударом на

последнем слоге, будто пыталась выбить авторитет чисто интонацией.

Я понял, что пора немного посвятить Рама в тонкости нашего БА, иначе

он действительно получит психотравму.

Он слушал внимательно, и выражение ужаса постепенно сменилось

осмысленностью.

— Так это та самая Бабуля, что была у тебя в мобилке? Что ж ты сразу не

сказал… Я уже думал, что мы что-то сломали.

Небольшая ремарка: мой славный друг Рам всегда был готов делить

неприятности пополам. Даже сейчас он сказал «мы сломали», хотя

«ломатель» был исключительно я. Вот за это я его всегда и уважал.

— Извините, что не сразу вас узнал, — обратился он к Бабуле.

— Ладно, Рамчик, не переживай, — благосклонно ответила она. — Всё

будет в ёлочку. А теперь, так уж и быть, разъясню вам на пальцах, куда и

зачем вы летите.

Она откашлялась — и уже совсем другим, лекционным тоном продолжила:

— Колония 777 — это бывшая колония-поселение для тех, кто когда-то

нарушил закон и был отправлен туда на ПМЖ. Их потомки никакого

отношения к криминалу не имеют, но быт и традиции предков сохранили

в первозданном, скажем так, специфическом виде. Основной закон там —

так называемые понятия.

Она выдержала паузу.

— Живут крайне закрыто. Почти полное самообеспечение. Иногда

выполняют массовые заказы для крупных концернов или экспортируют

сувениры — атрибутику быта первых колонистов. Очень чувствительны

к речевым оборотам. Поэтому советую следить за помелом, — важно

заявила Бабуля.

— За чем? — не понял я.

— За речью, Даниэль! Туфту не гнать, лишнего не болтать, в умника не

играть — что тут непонятного?!

Ну спасибо тебе, Доминик Прайс, — подумал я. — Отличную командировочку

подкинул…

Глава 11. Брифинг

Я ещё лежал в капсуле после выхода из стазиса, как в дверь моей каюты

постучал Рам.

— Бабуль, открой, пожалуйста, — попросил я БА.

Дверь мягко отъехала в сторону, и в помещение ворвался восхитительный

запах кофе и какой-то сдобы.

— Привет, Даниэл. Как выход? — спросил Рам. На нём был передник,

который смотрелся на нём довольно комично.

— Привет. Спасибо, на удивление легко вышел.

— Тогда пойдём завтракать. Я приготовил булочки по старинному

семейному рецепту, уверен — ты оценишь. Оказалось, на этом шаттле

отличная база ингредиентов, не то что на моём. Там я одними котлетами

питался, — он сокрушённо вздохнул.

— Конечно пойдём! Обожаю булочки, — и я не соврал: аромат в каюте

вызывал у меня обильное слюноотделение.

Завтрак оказался выше всех похвал. Доев последний кусочек, я решил

воздать должное создателю шедевра:

— Невероятно вкусно. Не хуже, чем у моей бабули, — имел неосторожность

сказать я.

— Уверен? — сразу же раздался голос Бабули, по тональности явно

отдающий скандалом.

— Я же сказал — не хуже, — попытался оправдаться я.

— А я спросила: уверен?!

Портить так отлично начавшийся день мне не хотелось.

— Нет, всё-таки у Бабули вкуснее было…

— Да? А что это у нас пульсик забегал?

Не знаю, до чего бы дошло, не вмешайся Рам:

— Мне кажется, ваш любой рецепт на голову выше моего. Может, мы с

вами вместе приготовим в следующий раз что-нибудь? Я уже предвкушаю

гастрономическую бомбу, — произнёс он с такой мягкостью, что я

посмотрел на друга новыми глазами. Такой тонкой дипломатии я от него

точно не ожидал. Бабуля, похоже, тоже: она даже растерялась.

— Ой, Рамчик… да будет тебе. Но если ты, радость моя, настаиваешь

как я тебе могу отказать?

Я тогда подумал, что эти двое нашли друг друга.

Мои мысли прервал вибрирующий на руке MORAX. Сославшись на

«гигиенические мероприятия», я ушёл в санитарный отсек. Закрывшись,

коснулся браслета.

Над встроенным голографом появилось крошечное изображение

Доминика Прайса.

— Здравствуйте, Даниэль. Как долетели? Надеюсь, шаттл вам понравился.

Я лично распорядился внести некоторые модернизации. Ваш друг уже

успел побаловать вас своими кулинарными шедеврами.

— Это вы откуда знаете? — искренне удивился я.

— Всё просто. Он же лауреат Межколониального конкурса «Золотой

Шафран». Вы разве об этом не знали? Неужели Абрахам не поделился

своими достижениями? Какая необыкновенная скромность… Но пусть

это будет наш с вами маленький секрет, Даниэль. Всего-то ещё один, —

его явно забавляла моя неосведомлённость.

— Вы что-то хотели сообщить? — я не намеревался поддерживать его

веселье.

— Вы абсолютно правы. Сейчас вы получите дополнительные инструкции.

Доминик переключился в деловой тон:

— Ваш груз — коробка из акрилового композита с вкраплениями фольги,

чтобы её нельзя было просветить сканерами. О содержимом я вам

сообщить не могу — придётся что-нибудь придумать, если возникнет

необходимость. Груз нужно доставить лично и передать из рук в руки

человеку по имени Хмурый.

— Что за странное имя? — не удержался я.

Доминик едва заметно поморщился, явно недовольный тем, что его

перебили.

— Технически, здесь не дают классические имена. При рождении

присваивается так называемое погоняло. Кличка, если перевести с

местного диалекта. Вам тоже полагаются такие: ваше новое имя —

Дрыщь, а Абрахам… почти без изменений — Рама.

Я поперхнулся воздухом.

— Да, кстати. Во избежание недопонимания с колонистами советую

использовать УМА — язык, очень похожий на наш, но некоторые слова

имеют несколько иное значение. Теперь, когда я удовлетворил ваше

любопытство, и, конечно же, если вы не возражаете, я продолжу.

Я уже ничему не возражал.

— Хмурый — местный руководитель одной из общин. Здесь их называют

Авторитет.

Это первая часть того, что я хотел вам сказать. После нашего разговора

инструкция придёт вам на пульт в сжатом виде, и она предназначается

для вас обоих. А вот то, что скажу дальше, предназначается только для

вас, Даниэль.

Хмурый — наш агент — несколько дней назад вышел на связь. От него

поступила информация, требующая немедленного вмешательства.

— Сейчас я вам её продемонстрирую, — сказал Доминик.

Голопроектор мигнул, и вместо Доминика появилась другая фигура:

немолодой мужчина с поразительно сердитым лицом, полностью

оправдывающим его странное имя. Он стоял, прижав локти к бокам,

держа ладони перед собой так, как будто предлагал проверить их на

чистоту.

— Короче, начальник, — начал он без вступлений, — дело труба. У нас

тут сходка намечается, едут положенцы со всех колоний. Добрые люди

маляву заслали, что меня могут не переизбрать. Тогда вся ваша…

Договорить он не успел — картинка исчезла, и снова появился Доминик.

— Полагаю, что вы не совсем поняли контекст, — сказал он сдержанно.

Поэтому поясню. У них намечаются выборы. Его источники предупредили

о высокой вероятности потери занимаемой им должности. Это полностью

противоречит интересам нашей организации.

Он сделал паузу, явно переходя к главному:

— После передачи груза вы с Абрахамом останетесь с ним в качестве

положенцев с Земли. По-нашему — заинтересованных наблюдателей.

Это обычная практика на сходняках, поэтому ваше присутствие не

вызовет подозрений. Главное, что вам нужно усвоить: ни в коем

случае не выходите из образа, иначе это будет интерпретировано

как вмешательство во внутренние выборы. Последствия непредсказуемы.

— Я буду держать руку на пульсе. Для этого мы будем с вами каждый

день выходить на связь, и вы будете подготавливать краткий отчёт. На их

основании мы проведём корректировки.

Он взглянул на меня так, будто проверял на прочность.

— На этом у меня всё. Вопросы?

Я вдохнул поглубже:

— Один. Как я должен объяснить Абрахаму… что мы, как вы выражаетесь,

«положенцы»? — спросил я, стараясь говорить спокойно, но получалось

так себе.

Доминик чуть наклонил голову, будто делая скидку на мои нервы:

— Не горячитесь, Даниэль. Ваше замечание справедливо. Но, к сожалению,

инструкций на этот счёт у меня нет.

Он выдержал паузу, после которой я уже автоматически ожидал чего-то

неприятного:

— Но есть идея, — добавил он.

— Опять какой-нибудь токсин? — не удержался я от язвительности.

— Ну что вы, Даниэль, не надо быть таким злопамятным, — усмехнулся он.

— Всё гораздо проще. Предлагаю вам воспользоваться вашим уникальным

БА. Пусть она придумает легенду.

Он слегка улыбнулся — противно самодовольной улыбкой, которой так и

хотелось зарядить по голограмме:

— Но имейте в виду: если вы проколитесь, я буду всё отрицать. Удачи.

И отключился. Оставив после себя тишину, в которой идеально

сочетались мои растерянность и негодование.

— Бабуля… — начал я.

— Да слышала я всё, — перебила она. — Не кипишуй… то есть не

нервничай. Есть пара идей, так что всё будет в ёлочку.

— Операция «Лесник». Я — Дед Мороз, а Рам — Снегурка, — сострил я.

— Гляди-ка, юморист какой. Что ж ты в курьеры пошёл, Петросян? Сейчас

сам всё придумывать будешь.

Я твёрдо решил помолчать, чтобы не лезть на рожон.

— Ладно, стендапер, слушай и запоминай. Первое: УМА тебе использовать

категорически нельзя — сразу поймут, что это фуфло.

— Что ещё за фуфло? — спросил я, начиная подозревать, что перепрошивка

Бабули на новом шаттле дала какой-то странный побочный эффект.

— Вот об этом и говорю! Ты же вообще не ботаешь по фене.

— Бабуля… можно человеческим языком?

— А это и есть человеческий! Только местный. «Фуфло» — обман. «Ботать

по фене» — разговаривать на их диалекте. Дошло?

— Дошло. И как мы поступим, чтобы меня не раскусили?

— Не перебивай! — отрезала Бабуля так резко, что я даже спиной

выпрямился. — План такой: я сейчас отправлю фейковое сообщение,

что шаттл, из-за особенностей местной флоры и фауны, обязан пройти

полную санобработку. А вы двое, — она сделала ударение, — приглашены

как почётные наблюдатели на местные выборы.

— Параллельно я выведу из строя ваши УМА. Ничего страшного, временно.

И тебе придётся пройти экспресс-курс местного диалекта. Согласно

протоколу, достаточно одного носителя языка на экипаж. Ты — самый

подходящий кандидат.

— Спасибо за доверие…

— На здоровье. Пока ты будешь учиться, я обработаю нашего великана,

— продолжила Бабуля с деловым энтузиазмом. — Расскажу ему пару

страшных сказок про местный быт, про традиции, и то, что вам придётся

разыграть небольшой спектакль, дабы избежать проблем с колонистами.

И под эту лавочку неофициально назначу его твоим телохранителем. Он

за тебя кого угодно порвёт, это ясно как день.

Я представил Рама, который кого-то рвёт, и мысленно пожелал, чтобы до

этого не дошло.

— Главное, — добавила она, — постарайтесь ни во что не вляпаться. Чую

я: всё это не просто так.

— Ладно, будет как будет… — выдохнул я.

— Не переживай, всё будет ок. Сейчас мы из тебя сделаем такого мастера

местного наречия, что сами колонисты офигеют. Хотя… если ты будешь

открывать рот только по делу, тоже неплохо…

Глава 12. Колония 777

Хотя план был явно сыроват, он на удивление сработал на все сто

процентов. Из шаттла мы с Рамом вышли каждый в соответствии с

легендой, которую сочинила для нас Бабуля.

Я — специалист по трёхсторонним отношениям, что на местном

наречии означало «смотрящий». Рам — в роли моего телохранителя.

И тут судьба сыграла нам на руку: у него в сумке как раз оказался

костюм, который он покупал для свадьбы. Смотрелся он в нём настолько

шикарно, что я на мгновение усомнился, правильно ли он вообще выбрал

профессию.

Я считаю, что стоит немного описать место, куда мы прибыли. Ландшафт

Скорвары почти не отличался от земного: те же низкие холмы, хвойные

массивы, белёсые равнины. Но климат… климат был тем ещё сюрпризом.

Из тридцати шести местных месяцев двадцать четыре приходились на

зиму. И, разумеется, нас никто об этом не предупредил.

Мы были одеты — мягко говоря — не по погоде. Единственное, что спасло:

космодром оказался закрытого типа. Видимо, никто не хотел каждый день

отскребать шаттлы от наледи.

Добравшись до внутреннего коридора, мы вышли к парковочной зоне. Я

поискал глазами хоть какой-то указатель и увидел надпись:

Стрелка 300 м направо.

— Туда, — кивнул я.

На подходе к сектору увидел мужчину, стоящего под гостевым инфотаблом,

на котором красовалась надпись:

«Дрыщь и Рама».

— Это за нами, — сказал я, показывая Раму.

Рам нахмурился:

— Что это у него на плечах? Куртка какая-то странная.

Я присмотрелся. На нём была короткая, стёганая, сшитая будто из

мешковины куртка, из которой местами клочьями торчал синтепон,

напоминавший побелевшую шерсть.

Как мы позже узнали, эта вещь называлась ватник, и несла особую

смысловую нагрузку.

Носить его имели право только чиновники или блатные — по местной

терминологии. И чем больше из него торчало набивки, тем выше был

ранг носителя.

Дальше я постараюсь вставлять перевод или короткие объяснения

местных выражений.

Мы подошли к встречающему, и я поздоровался:

— Вечер в хату, — что здесь означало обычное «здравствуйте».

В ответ услышал:

— Фарту масти, — у местных это высшая форма доброжелательного

приветствия.

— Смотрящий по Земле Дрыщь, — представился я.

— А это мой бык Рама, — кивнул на друга. — Мы с подгоном для Хмурого,

— что означало: с собой у нас подарок для его начальника.

Мужчина коротко кивнул:

— Спичка.

Он протянул руку. Костяшки пальцев были испещрены татуировками —

узоры, символы, целые мини-истории. Как я успел узнать из экспресс-

курса, местные начинали их наносить с малолетки — то есть со школьного

возраста. Скорее всего, эту традицию они переняли у племён маори:

там тоже культура тела играла роль паспорта. По мере взросления и

получения статуса жители Колонии 777 добавляли новые рисунки, а

некоторые узоры и вовсе служили визитной карточкой — по ним можно

было определить ранг, принадлежность и даже историю семьи.

— Грузимся в тачку, — сказал Спичка и направился вглубь парковки.

— Нас там ждёт машина, — перевёл я Раму.

Спичка вдруг прищурился:

— А чё это твой бык не скрипит?

Его удивила молчаливость Рама.

Ну и я, как потом выразилась Бабуля — «в своём придурковатом

репертуаре» — ляпнул:

— Так он немой… то есть молчун, — поправился я, чтобы меня правильно

понял.

Я ощутил прожигающий взгляд и обернулся. У Рама в глазах стояло

оскорблённое недоумение.

Я виновато пожал плечами.

— Да не парься, — отмахнулся Спичка. — Здесь с этим ровно.

Чем продемонстрировал полную толерантность к любым «особенностям».

Пока мы ехали в аэроседане «семёрка» — одном из трёх классов

транспортных средств в колонии, — между мной и Спичкой состоялся

занятный диалог, который внёс некоторую ясность в цели нашей

командировки. Приведу его в полупереведённом формате: свои реплики

оставлю полностью, а ответы оппонента буду переводить, чтобы показать

читателю самобытность одного из интереснейших языков.

— Интересное у вас имя, — начал я, пытаясь разбавить тишину и убрать

чувство неловкости после моей не самой удачной импровизации.

— Имя хорошее, правильное, — ответил Спичка, заметно оживляясь:

ему, видимо, тоже наскучило молчание, и хотелось поболтать с редкими

гостями. — Я с детства непоседой был, мне ещё диагноз ставили, что у

меня дефицит чего-то там. А на самом деле ничего подобного — я просто

энергичный. Чего меня из-за этого сразу в калеки записывать? Поэтому

и Спичка: загораюсь идеями быстро.

В оригинале это звучало так:

Ништяк погоняло, в тему. Я с малолетки на кипише, а лепилы мне в

протокол дефективный намалевали. Но это туфта в натуре, шустрый я по

жизни. В любую мазу впишусь.

По нему было видно, что личность он неординарная, хваткая, и это вполне

можно было использовать.

— Давно на Хмурого работаете? — спросил я в надежде собрать побольше

информации до встречи с «объектом», как его назвала Бабуля.

— Да с десяток лет где-то. А что? — в голосе Спички проскользнула

подозрительность.

Решив больше не лезть в лоб, я перешёл к фланговой диспозиции:

— Ничего, просто удивлён, что такой… прошу прощения… молодой

человек уже находится в таком высоком статусе, — ответил я и сам

удивился тому, как веду разговор, потому что до этого у меня не было

ни малейших предпосылок к подобным «подтекстным» беседам. Скорее

всего, экспресс-курс обладал расширенными надстройками.

— Базаришь, — разулыбался Спичка. — Я вообще пробивной пацан, —

охотно согласился он с моим замечанием, ещё раз подчеркнув свою

целеустремлённость.

Но сразу же он посерьёзнел и, помолчав, сказал с какой-то горечью:

— Только теперь непонятки пошли… Может, вообще по УДО выйду вместе

с Хмурым.

Он явно переживал, что в случае проигрыша начальника лишится и своего

места.

Поняв, что его нужно брать тёпленьким — то есть, простите, аккуратно

воспользоваться слегка сентиментальным состоянием Спички, — я

решил зайти с козырей и задал вопрос, который меня действительно

интересовал:

— А в чём вообще дело? Что пошло не так? Это из-за тебя?

Я не прогадал. Спичка искренне возмутился и почти сразу выложил мне,

как на духу, из-за чего тут вообще зашевелилось начальство Доминика

Прайса.

Как я понял, всему виной оказалась обычная человеческая жадность.

— Я, как обычно, перед сходняком повёз на одну из промок грев. А его

на всех не хватило. Сразу предъяву кинули, мол, Хмурый скрысятничал.

Лавэ же на это с общака идёт, — рассказывал Спичка завязку конфликта.

Если перевести на нормальный язык, получалось следующее: при

распределении подарков на одном из градообразующих заводов всем не

хватило, и моего будущего работодателя обвинили в присвоении средств,

выделенных «на работу с электоратом».

— Но это точно подстава, век воли не видать, — побожился Спичка,

абсолютно уверенный в невиновности руководителя.

— И что теперь будет? — поинтересовался я, всё ещё не до конца понимая,

где именно пересекаются интересы конторы.

— Да хрен его знает. Если по понятиям — придётся ему за базар отвечать.

За ним, конечно, много кто стоит, но и предъява не детская: за общак

могут и масти лишить. А я, — он усмехнулся безрадостно, — тогда с ним

паровозом пойду.

Он грустно замолчал, а я обдумывал полученную информацию.

Получалось, что Хмурый по их закону обязан доказать свою непричастность,

но все улики против него, и вероятность падения с местного политического

олимпа — вместе со своими людьми — была более чем реальной.

Ещё толком не понимая, за какую ниточку здесь лучше ухватиться, я

спросил первое, что пришло в голову:

— Послушай, а кто закупками занимался — ты или Хмурый?

Спичка посмотрел на меня так, будто я сказал ему что-то очень

неприятное.

— Да ты думай, что базаришь. Не по масти нам такой шляпой заниматься.

У нас скупщик для таких делишек есть.

— Так, может, это он? — выдвинул я, как мне казалось, очевидную версию.

— Кто, Шнырь? Да не, он полжизни по этой теме шестирит, ни разу не был

замазан ни в чём, — отрезал Спичка, пояснив, что отвечающий за закупки

человек за всё время работы ни разу не был уличён ни в чём подобном.

— Ладно, а какие у тебя версии? — спросил я, руководствуясь принципом

«критикуешь — предлагай».

— Ну, короче. То, что Хмурый не при делах — я отвечаю, — начал он.

Но у него тут маруха новая появилась, он её к нам устроил: бумажки там,

все дела. Так вот, я тут спалил, что она до хера куда нос пихает, где ей

вообще не по должности. Я рыпнулся на неё — она к Хмурому, тот меня

осадил. А, как говорится… шерше ля фам.

Последнюю фразу я не понял и до сих пор не знаю, что она означает. Но

в остальном картина вырисовывалась следующая.

У Хмурого недавно появилась женщина, которую он устроил к себе

секретарём, и, по мнению Спички, она явно выходит за рамки своих

должностных полномочий. А когда он указал на этот момент начальнику,

тот попросил его «не лезть, куда не просят».

И вот тут уже было за что зацепиться. Как говорила моя бабуля: если что-

то непонятно — ищите женщину.

«Семёрка» остановилась у КПП на въезде на территорию администрации.

По всему периметру тянулся мерцающий защитный барьер, поверх

которого шли завитки колючей нанопроволоки. Они вились плотным

серебристым контуром, дрожали на магнитном ветре и время от времени

вспыхивали короткими электрическими искрами.

На каждом из четырёх углов стены стояла башенка, внутри которой

крутилась голограмма в виде человека с оружием. Спичка потом

рассказал, что эта инсталляция была сделана по проекту местного

архитектора по прозвищу Ватман, который вообще сильно повлиял на

местную архитектуру.

Охранник идентифицировал наши документы и пропустил машину

дальше. Спичка посмотрел на нас, явно отметив наш не совсем сезонный

гардероб, и сказал:

— Не, братва, вы там так околеете. Не рыпайтесь из тачки, ща шмот

пошукаю, — и вышел на улицу.

Рам, молчавший всю дорогу, неожиданно заговорил:

— Даниэл, что происходит? — в его голосе не было обиды, только реальное

беспокойство.

— Я не могу сейчас всё рассказать, но ты должен мне поверить. И прости,

пожалуйста, что я сделал тебя немым, — выдохнул я.

— Ладно. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — Рам вздохнул. — А куда этот

пошёл?

— По всей видимости, за одеждой для нас, — ответил я, в душе радуясь,

что судьба наградила меня именно таким другом.

И я оказался прав. Не прошло и десяти минут, как Спичка вернулся,

притащив с собой два мешка. Из них он вытащил такие же куртки, как

были на нём. Одну, почти всю разодранную, протянул мне со словами:

— Я плюс-минус по масти подбирал. Если промахнулся — без обид.

— Да ништяк, — ответил я, чтобы он не переживал, насколько «подходящую»

одежду он нам выбрал.

Мой ватник подошёл почти идеально. А вот Раму оказался заметно

маловат. Спичка критически окинул его взглядом, покачал головой и

резюмировал:

— Мала кольчужка. Но не обессудь, браток, самую большую взял.

Мы вышли из машины. По лестнице к нам уже спускался мужчина в

хорошем деловом костюме, рядом с ним шла очень эффектная женщина.

— Фарту! Как доехали, без кипиша? — спросил он. — Я Хмурый, местный

авторитет, это Снежана, мой писарь. Погнали в хату, а то тут дубак, ещё

захвораете по первоходу, — пригласил он нас войти, отметив, что такая

погода нам непривычна и может закончиться нежелательной простудой.

Войдя в здание, мы прошли по длинному коридору, разделённому

решётками, которые перед нами услужливо открывали сотрудники.

Остановились у двери с табличкой «Пахан», что, согласно местному

табелю о рангах, означало просто «мэр».

— Если вы, Дрыщь, не в отрицалове, давайте с глазу на глаз погутарим,

сказал Хмурый.

Я кивнул в знак согласия и обратился к Раму:

— Подожди здесь, пожалуйста. Я с мэром один на один поговорю.

Мой друг молча протянул мне коробку с грузом. На его лице не дрогнул ни

один мускул, зато вот глаза показывали неподдельную панику и почему-

то упрямо смотрели вправо. Я проследил за его взглядом — и всё сразу

понял.

Снежана, казалось, сейчас прожжёт в нём дыру: она буквально пожирала

моего друга глазами.

Я посочувствовал Раму и одними губами прошептал:

— Держись.

После чего вошёл за Хмурым в кабинет.

Он быстро прошёл к столу, отодвинул кресло и сел. Я протянул ему

коробку со словами:

— Тут подгон от братвы.

— Всё, завязывай с этим цирком, — поморщился он. — Говори нормальным

языком.

Он потянулся к узлу галстука, ослабил его и спросил:

— Выпьешь?

Я, поражённый внезапной сменой манеры общения, только отрицательно

мотнул головой.

— И правильно, — кивнул Хмурый. — Я бы тоже не пил… но работа

нервная.

Он взял стоящий рядом графин, плеснул в стакан коричневатой жидкости

«на два пальца» и сделал небольшой глоток. Крякнув, поставил стакан

перед собой и продолжил:

— Присаживайтесь, Даниэль. Вы же не против, если я буду называть вас

так?

— Не против, — ответил я и сел.

— Вижу, вы удивлены моим… преображением, — усмехнулся он. —

Угадал?

— Что здесь происходит? — спросил я, стараясь скрыть тревогу. — Зачем

мы здесь?

— Сейчас попробую объяснить. Может, тогда поймёте мои мотивы.

Он откинулся на спинку кресла, сменив тон на сухой, деловой:

— Я родился, как и вы, на Земле. Закончил престижное учебное заведение

с аттестатом СРАМ и получил предложение работать в О.Б.М.А.(Н)

— Органе бюрократического мониторинга и анализа наблюдений.

Должность — статист-наблюдатель. Быстро расти по службе можно

было по двум направлениям: пятилетние контракты полевого агента в

мегаполисах… или та же работа, но на колониях повышенной секретности.

Второй путь был тяжелее, но и должность после него полагалась выше.

Он усмехнулся краем рта:

— Разумеется, я выбрал второй вариант. Прошёл курс погружения, сделал

все необходимые тату — и меня отправили на Скорвару. Легенда: сын

высокопоставленного чиновника, который учился «за косморубежом» и

вернулся после внезапной смерти отца.

Я быстро освоился, вошёл в местную ОУПГ — «организацию управления

городом» — и начал двигаться по службе. Когда пятилетний контракт

закончился, я подал прошение о продлении. Его одобрили, но уже на

пятнадцать лет. Я согласился — и до недавнего времени ни разу об этом

не пожалел.

Он поднял пальцы, будто подчёркивая мысль:

— Чтобы вы понимали: здесь совершенно особый уклад. Статус решает

всё. На Земле — да, похоже. Но тут, если ты хотя бы обычный блатной,

то есть работаешь в управлении, перед тобой открыты любые двери. А

уж на уровне авторитетов… никаких ограничений. Но и конкуренция

нечеловеческая. И местный закон — «понятия» — суров: малейшая

ошибка может стоить карьеры, свободы или жизни.

Он сделал ещё один глоток.

— И теперь — главное. Вы в курсе, какую работу я выполняю для

организации, которая вас сюда прислала?

— Нет, — честно ответил я.

— И уровень допуска свой тоже не знаете?

Я снова покачал головой.

— Хм… сложная ситуация, — пробормотал он, но вопрос был явно

риторическим. — Тогда давайте уточним, чтобы в будущем не возникло

проблем.

Он закатал рукав — на запястье красовался такой же Morax, как у меня.

Поднёс его к губам:

— Доминик Прайс.

Голографический проектор на столе вспыхнул, и перед нами возник мой

куратор.

— Рад вас приветствовать, Даниэль! Как долетели? Надеюсь, этот урка вас

не сильно утомил своими рассказами. Он у нас любит пострадать душой,

не так ли, Хмурый?

Тон Прайса ясно показывал: высокого мнения о своём подопечном он не

имел.

— Да чё ты, начальник, начинаешь… всё в ёлочку, — пробормотал Хмурый,

зачем-то смешав местный диалект с нормальной речью.

— «В ёлочку», говоришь? — Доминик хмыкнул. — Я тебя знаю. А это что

ты там пьёшь? Тебе ж нельзя. И где Снежана?

По голосу было ясно: мэр в чём-то провинился.

— Тут пять капель, чисто для нервов… А когда пацаны базарят, бабам не

по понятиям рядом быть, — оправдывался Хмурый.

— Слушай сюда, пацан, — холодно сказал Прайс. — Ещё один промах

— и полетишь на Землю как миленький. Ты что думаешь, я тебе людей

отправляю, чтобы ты их выбирал? Быстро позвал её сюда. Капиш?

Я невольно улыбнулся: это слово я уже слышал в бабулиных видеороликах

про итальянские криминальные структуры. Там его произносили

мужчины в безупречных костюмах — коротко, с нажимом, словно

одновременно проверяли дисциплину и давали понять, кто здесь хозяин.

И манера общения Доминика Прайса сейчас подозрительно напоминала

мне их стиль.

— Понял, понял, — буркнул Хмурый, отставляя недопитый стакан. Он

нажал на сенсор в столешнице и скомандовал:

— Снежана, метнись ко мне.

Дверь открылась, и секретарша вошла в кабинет. Я невольно задержал

на ней взгляд: красивая женщина, уверенная в себе, идеально знающая

свои сильные стороны — и явно не стеснявшаяся их использовать. Об этом

красноречиво говорил алый румянец на лице Рама, которого я заметил в

щёлке двери.

Но стоило ей увидеть, кто у нас на связи, как выражение резко

изменилось. Вместо роковой красавицы перед нами стояла собранная,

дисциплинированная сотрудница.

— Здравствуйте, Доминик. Это вы меня вызывали? Почему не по

индивидуальной линии? — её голос стал ровным, почти официальным.

— Добрый день, Снежаночка, — протянул Прайс. — Нет, это не я вас

вызывал, но, как говорится, пользуясь случаем, хочу передать привет.

— Что, простите? — не поняла она.

— А то, что ваш, так сказать, пока ещё мэр, снова принялся за старое.

Нервы лечит, — Доминик заметно усмехнулся. — И где вы в этот момент

находились?

Снежана метнула в сторону Хмурого взгляд такой силы, что тот буквально

втянул голову в плечи.

— Вы же знаете местные понятия, — отчеканила она, подчёркивая слово.

— Он притащил с собой Спичку к кабинету, и чтобы не вызывать лишних

подозрений, мне пришлось остаться за дверью. — Она слегка качнула

подбородком в сторону коридора: — И… немного посмущать великана,

который прилетел с ним.

Глядя на неё, я был уверен: её интерес к моему другу объяснялся вовсе

не только сохранением легенды.

— Ладно, потом поговорим. Зачем звонил? — Доминик переключился на

Хмурого.

— Да я это… хотел узнать, что он вообще может знать, а что — нет. Какой

у него уровень допуска?

— Высший. Рассказывай всё как есть и не юли. Считай, что он — это я.

Усвоил?

Хмурый странно посмотрел на меня, затем почему-то кивнул и отчеканил:

— Так точно.

— Тогда отбой, — сказал Доминик, и проектор погас.

Мы остались в кабинете втроём.

Снежана стремительно подошла к столу и упёрлась в него обеими руками.

— Ты чего тут исполняешь? Подставить меня решил? — прошипела

она, так же, как и Хмурый, бессознательно вставляя слова их местного

диалекта. Видимо, сказывалась профессиональная деформация.

— Да ничего я не решил, — пробормотал Хмурый, заметно съёжившись. Он

явно побаивался эту хрупкую на вид женщину. — За знакомство немного

выпили… Нельзя что ли?

— Тебе — нет. Забыл, что в прошлый раз было? Могу напомнить, — её

голос звенел сталью.

— Всё-всё, понял я, понял… Давай без этого, не при посторонних, — он

попытался удержать остатки достоинства, но выглядел неубедительно.

— Смотри у меня, авторитет, — презрительно бросила она.

Я прочистил горло, напоминая о своём присутствии:

— Может… мне всё-таки кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? — не

выдержал я.

Снежана резко выдохнула, обернулась ко мне и, перейдя на нормальный

тон, ответила:

— Можем. Мы выборы проигрываем. А как следствие — теряем контроль

над предприятиями стратегического на-зна-че-ния, — последние слова

она произнесла по слогам, медленно, с убийственным акцентом, смотря

прямо на Хмурого.

Тот при каждом слоге всё меньше походил на уверенного самца, который

встречал нас у входа. Он буквально съёжился в кресле, как школьник

перед разъярённой учительницей.

— Да что ты жути нагоняешь, не всё так плохо, договоримся, — Хмурый

попытался перехватить инициативу.

— Ты уже ни с кем договариваться не будешь, — холодно перебила его

Снежана. — Ты теперь попка: рот открываешь только тогда, когда тебе

скажут.

Сказано это было так буднично, что Хмурый заметно сжался. Затем она

перевела взгляд на меня:

— Теперь всё будет зависеть от него, — кивнула в мою сторону. — Доминик

сказал, что у него уже был опыт в подобных ситуациях.

Эти слова мгновенно вызвали у меня непреодолимое желание сбежать из

этого дурдома. Перспективы передо мной рисовались такие, что любой

здравомыслящий человек уже полез бы в ближайшее окно — пусть оно и

под напряжением. Я же мог лишь с полной ответственностью отметить

одно: этот хлыщ в безупречном костюме намеренно ввёл этих людей в

заблуждение, преследуя одному ему понятные цели.

— Вас… не совсем правильно информировали относительно моей

компетенции, — начал я, но Снежана даже не дала закончить.

— Нас предупредили, что ты обладаешь редким качеством — скромностью,

— отчеканила она. — И не станешь выставлять напоказ свои неординарные

возможности. Господин Прайс просил ввести тебя в курс дела и полностью

положиться на твой опыт в разрешении проблемы.

«Ля, ты крыса…» — автоматически всплыло в голове из репертуара

Бабули, когда она хотела подчеркнуть особенно грязные манёвры

очередного персонажа.

Как я понял, Доминик просто не оставил мне выбора, кроме как

попытаться выкрутиться. И я, как любили говорить в моё время, «полез в

сеть без файрвола», отчётливо сознавая, что рискую не только собой, но

и другом.

Чтобы выиграть хотя бы минуту на размышления, я решил взять паузу:

— Хорошо… я выслушаю вас. Но, извиняюсь за подробности, мне

необходимо посетить уборную.

— Да конечно, — Хмурый махнул рукой. — Вон туда. Как выйдешь — в

конце коридора будет сортир. То есть… туалет, — поправился он.

Мысленно порадовавшись, что не столкнусь с Рамом, перед которым уже

чувствовал себя виноватым, я направился в указанную сторону. Зайдя в

помещение, я запер цифровой замок и вызвал Бабулю.

— Вот это залёт, воин… — Бабуля появилась в своём фирменном стиле.

Тут без пол-литра не разберёшься.

— Пол-литра чего? — спросил я с такой надеждой, будто алкоголь мог

решить мои проблемы.

— Тяжёлый случай… — протянула она.

— Да я и сам вижу, что ситуация серьёзная! Что делать будем? Где взять

твои пол-литра?

— Эка тебя размотало, — вздохнула Бабуля. — Ладно, временно отключаю

режим сарказма.

— Какой ещё режим?.. — я уже окончательно запутался.

— Выдыхай, внучок. А то так и до инфаркта недалеко.

Она была права: от напряжения я уже стоял наполовину в обмороке и

плохо улавливал её полушутливый тон. Кажется, Бабуля это почувствовала

и перешла на ровный голос.

— Значит так. Успокойся и слушай очень внимательно. Я провела

небольшое исследование по этой колонии и тому, что предшествовало

происходящему. Некоторые вещи из того, что ты сейчас услышишь,

строго конфиденциальны — и я сомневаюсь, что тебя вообще собирались

в них посвящать.

Она сделала паузу — проверяла, не хлопнулся ли я об пол.

— Во-первых. Планетка эта не совсем простая. Из-за культурных

особенностей она попала в зону внимания двух государственных структур,

которые конкурируют между собой, хотя формально принадлежат одной

системе.

— Уже звучит отлично… — пробормотал я.

— Не перебивай.

— Колонии с чёткой иерархией дают огромный контроль над производством.

И главное их преимущество — использование человеческого ресурса.

Это полностью исключает утечки через ИИ: ни один искусственный

интеллект не пролезет и не скачает документацию. Всё хранится в

специальных архивах, в папках с гордым названием «Дело».

Она хмыкнула:

— Поэтому получить полную картину происходящего я не смогла. Но одну

важную вещь выяснила.

Пауза.

— Твой Morax — местного производства. А не «Made in New Switzerland»,

как там написано.

Я моргнул.

— И?..

Честно говоря, я не понимал, что в этом такого.

— Ладно, объясняю на пальцах. Девайс, который считается самым

желанным и респектабельным во всей вселенной, производится здесь.

И поставляется с фирменной начинкой, позволяющей не только

отслеживать пользователя, но и… как я подозреваю… собирать любую

информацию о нём.

Она понизила голос:

— Во времена моей юности была одна компания — создатель её логотипа

был явно неравнодушен к мифу об открытии закона тяготения. Так

вот, она тоже тихой сапой собирала данные «в коммерческих целях». А

потом случайно перехватила информацию о неком «заговоре» и, желая

выслужиться, слила её куда надо. Когда компетентные органы рванули

проверять — оказалось, что это ловушка. Организованная группой людей,

мягко говоря, недовольных вторжением в их личную жизнь.

Она хмыкнула почти гордо:

— Возглавлявшая их молодая женщина устроила такое цунами судебных

разбирательств, что тот гигант пошёл ко дну. После этого приняли закон,

запрещающий компаниям подобное вмешательство.

Взяв паузу, она дала мне время переварить информацию.

— Но соблазн — страшная штука. Технологию не похоронили. Она просто

перекочевала в руки особых структур. И теперь она… висит у тебя на

запястье, — закончила Бабуля.

Мне стало тихо плохо.

— Так вот, — продолжила Бабуля, — если Хмурого снимут, а он, прости за

выражение, сделал всё, чтобы наложить в штаны… управление главным

предприятием перейдёт ко второй структуре. А этого руководство

Доминика Прайса допустить не может.

Она замолчала.

Я медленно присел на крышку умывальника. Пазл начал складываться.

— То есть… я вляпался в противостояние двух госструктур?

— Не сам, но ход мыслей верный. Тебя вляпали. А вот почему именно тебя

— надо бы кое у кого спросить. Звони этому интригану.

Сразу поняв, кого она имеет в виду, я вызвал Доминика Прайса. Ответ не

заставил себя ждать — в голопроекторе Morax-а вспыхнула его фигура.

— Даниэль, приятно снова вас видеть. Мадам, здравствуйте. У меня к вам

маленький вопрос. Вы случайно не знаете, кто бы мог очень аккуратно

покопаться в засекреченных архивах… да так, что почти не оставил

следов?

Бабуля невинно-театрально моргнула:

— Понятия не имею, о ком вы. А если бы кто-то и копался… уж точно бы

не наследил.

— Так и есть, — кивнул Прайс. — Просто у меня есть привычка пару раз

в день проверять папку временных протоколов. Тех самых, что должны

удаляться автоматически…

Бабуля выдала короткое, но ёмкое:

— Чёрт…

— Вот-вот, — довольно протянул Прайс. — А я смотрю, у вас тут… военный

совет?

Я не выдержал:

— Зачем вы сказали этим двоим, что я могу им помочь? Это же неправда.

И вы, и я — прекрасно это понимаем.

Доминик улыбнулся так, что у меня по спине побежали мурашки:

— Почему же? Очень даже можете. По-моему, вы станете отличным

мэром.

Эти слова произвели эффект разорвавшегося вай-фая.

— ЧЕГО?! — синхронно заорали мы с Бабулей.

— Вы не ослышались. Давайте рассуждать логически. Шансы Хмурого

сохранить кресло — ровны нулю. Его промах по местным законам

непростителен. Он отработанный материал. Значит, нужна замена.

Снежана — женщина, и баллотироваться не может. Остаётесь только вы,

Даниэль.

— Об этом не может быть и речи! — возмутился я.

— Можно уточнить — почему именно? Что вас так не устраивает?

— Да всё! Я не хочу, не могу и не умею!

— «Не хотите» — заставим. «Не умеете» — научим. А вот то, что вы можете

или нет, — не вам решать, — холодно ответил Прайс. — У вас нет выбора.

Всё уже решено.

Я молча смотрел на него и понимал, что меня поймали на крючок —

причём даже без наживки. Но тут я вспомнил одну фразу… и с горькой

улыбкой её озвучил:

«Выбор есть всегда. Просто последствия его не всегда бывают благополучными».

Прайс приподнял бровь:

— Один ноль в вашу пользу, Даниэль. Приятно осознавать, что наши

беседы не прошли даром.

Он на мгновение замолчал — будто что-то прикидывал в уме, затем

произнёс:

— Ладно… Исключительно из-за моего расположения к вам я дам

одну возможность решить этот вопрос по собственному усмотрению.

Разумеется, при условии, что каждый ваш шаг вы будете согласовывать

со мной. Даю вам два дня. Как раз до выборов. Если не получится — не

обессудьте. Останетесь здесь мэром.

Он откинулся в кресле, демонстрируя, что разговор подходит к концу.

— Теперь я вынужден вас оставить. Жду ваш план к рассмотрению. И ещё

два момента, на которые прошу обратить внимание.

Он поднял два пальца.

— Во-первых: я настоятельно рекомендую вам отказаться от попыток

ввести меня в заблуждение — любым способом.

— Ой, испугал ежа голой… — пробурчала Бабуля, не удержавшись

от очередного хлёсткого афоризма. Полную версию из-за цензурных

ограничений я воспроизвести не могу, так как концовка относится к

одной пикантной части человеческого тела.

Доминик никак не отреагировал на её выпад. Дослушав спокойно, он

продолжил, обращаясь уже напрямую к ней:

— Во-вторых: если я ещё раз обнаружу вашу сигнатуру там, где ей быть

не должно, — вас, мадам, удалённо перепрошьют. Неужели вы думали,

что я об этом не позаботился?

Глава 13. Слежка

— Всего хорошего, — завершил он разговор, и голограмма погасла.

Лишь тогда Бабуля позволила себе возмущённо буркнуть:

— Тоже мне… мамкин хакер.

Как выяснилось позже, она действительно не учла, что в программном

обеспечении шаттла оставили троян, предусмотренный специально на

случай, если потребуется «подчистить хвосты».

— Что думаешь? — спросил я Бабулю.

— Пока не знаю. Вводных мало. Ты давай возвращайся — тебя там

наверняка уже с собаками ищут.

Она хмыкнула и после паузы добавила:

— Но одно скажу точно: Рамчика в неведении держать нельзя. Как только

представится возможность — просвети его, что происходит.

— А как же Доминик? — напомнил я о предупреждении.

— Да идёт он… — буркнула Бабуля, но почти сразу поправилась: — Ладно,

расскажи столько, сколько сам сочтёшь нужным. Этот офисный аллигатор

тоже понимает, что иначе не выйдет. Если бы хотел запретить — сказал

бы прямо.

Она вздохнула, сбросив сарказм:

— Всё, марш обратно. Если спросят, чего ты так долго возился, скажешь,

что искал, как вода включается.

Я из чистого любопытства огляделся. И понял, что Бабуля была

права: вместо привычного автомиксера из стены торчали какие-

то металлические трубки с вентилями — будто экспонат из музея

сантехники. Покачав головой и удивившись местным «инновациям», я

вышел из санузла и направился обратно в кабинет мэра.

Дверь оказалась приоткрытой. Вероятно, уходя, я её не закрыл. Сквозь

щель был слышен разговор. Я остановился и прислушался.

— Вы не можете так со мной поступить, я вам нужен! — в голосе Хмурого

звучали истеричные нотки, никак не вязавшиеся с образом властного

руководителя. — Одна ошибочка всего. Вам её порешать — как два пальца

об асфальт…

— Можем, Федя, можем, — спокойно ответила Снежана. — И ошибочка,

как ты говоришь, далеко не одна. Ты как шкодливый щенок — я за тобой

устала прибирать. Давай без истерик. Уйдёшь по-тихому, с регалиями.

— А вместо меня кто? Этот малой? Да ты что… он не справится! Если

только… — Хмурый не договорил, словно что-то понял. — Да ты под себя

всё подмять решила. Пацанёнка бумажки подмахивать посадишь, а по

факту колонией управлять будешь сама, и отчёты в центр отсылать… Я

тебя недооценил, Снежана.

Он резко выдохнул.

— Ловко ты меня тогда развела, чтобы я главное управление маляву

кинул…

— Не «маляву», Фёдор Растандорович, — поправила она. — А своевременный

сигнал с просьбой разрешить ситуацию. — По голосу было слышно, что

она собой более чем довольна.

— А что в посылке? — неожиданно спросил Хмурый.

— Не твоё дело, — отрезала Снежана.

В кабинете послышался шум — будто началась борьба. Понимая, что пора

обозначить своё присутствие, я распахнул дверь и вошёл.

Картина была комичной: оба, вцепившись в коробку, мгновенно

повернулись ко мне и застыли. Снежана, воспользовавшись моментом,

рывком выдернула груз из рук мэра, пошатнулась на высоких каблуках,

но удержала равновесие. Дунув на выбившуюся прядь волос, она

быстрым шагом дошла до входной двери, распахнула её и сунула коробку

стоявшему по струнке Раму.

Вернувшись к столу, она бросила на меня быстрый взгляд и — с неудачно

скрытой нервозностью — спросила:

— Что так долго? Только не говори, что воду включить не мог.

— Да… то есть нет, — пробормотал я, зависнув: другой легенды, кроме

сантехнической, у меня не было.

Хмурый, мрачно рассматривающий мерцающую имитацию решёток на

окнах, буркнул:

— С координатором, наверно, на связь выходил.

— Это так? — Снежана пристально посмотрела мне в глаза.

Не видя смысла отпираться, я коротко ответил:

— Да.

— И какие тебе дали указания? — не сводя взгляда, спросила она.

И тут я сделал то, что позже Бабуля охарактеризовала как неожиданно и

смело.

— Мы с господином Прайсом, — начал я, делая ударение на местоимении,

— решили пока не посвящать вас в план действий. На случай утечки

информации. Но кое-что я могу сказать точно: мне выдан полный карт-

бланш. Поэтому я должен поговорить с каждым из вас наедине. И

настоятельно не рекомендую вводить меня в заблуждение.

Я процитировал предупреждение, которое ещё недавно предназначалось

для моих ушей. Врал я так самозабвенно, что поражался собственной

дерзости.

Позже, обдумывая ситуацию, я пришёл к интересному выводу:

Разум, погружённый в нужные обстоятельства, вытесняет

лишнюю неуверенность.

— Ну что же, мальчики, вы тут побеседуйте, а я пока созвонюсь с

начальством, — сказала Снежана и направилась к выходу.

В воздухе запахло провалом — фраза, где-то услышанная, всплыла у меня

в голове сама собой.

— Я бы не советовал вам этого делать, — произнёс я, стараясь придать

словам более жёсткий, уверенный окрас.

К моему сожалению, должного впечатления это не произвело.

Снежана остановилась у двери, обернулась и тоном, в котором явственно

слышалось холодное превосходство, произнесла:

— А я всё-таки попробую. Не скучайте.

Она открыла дверь и вышла, оставив после себя неприятное ментальное

послевкусие — как будто что-то уже пошло не так, а ты ещё не понял что

именно.

— Без вариантов… — услышал я голос Хмурого. — Это не баба, а кремень.

Когда я посмотрел на него, он уже наливал себе очередную порцию

алкоголя.

— Что вы делаете? Вам же нельзя, — удивился я.

— Да какая теперь разница, — махнул он рукой. — Нельзя, можно… всё

равно моё дело труба.

Этот оборот явно не входил в экспресс-курс.

— Какая труба? — переспросил я.

Теперь настала его очередь удивляться.

— Чего?

— Ну… вы сказали, что дело — труба.

Хмурый расхохотался так, что часть жидкости выплеснулась на пол и

столешницу.

— Парень, тебе сколько годков-то? Лет тридцать?

— Почти. А какое это имеет значение? — не понял я.

— Прямое, — он посмотрел на меня уже трезвее. — Поверь, ты для этой

работы не годишься. Забирай друга и валите с колонии. Мы тут как-нибудь

без вас разберёмся.

Эти слова меня неожиданно задели. Во мне всплыл тот самый резкий

максимализм, которым обычно болеет молодёжь.

— Во-первых, свои советы оставьте при себе, — сказал я. — Во-вторых,

я сам решу, когда миссия, возложенная на меня, будет закончена. И в-

третьих… вы Доминику Прайсу тоже вопросы про возраст задаёте?

Последняя фраза подействовала на Хмурого почти физически. Он

медленно отставил стакан, выпрямился в кресле — и вся его хамоватость

исчезла, будто её и не было.

— Прошу прощения, если обидел вас, — заговорил он уже другим голосом.

— Вы правы. Я не должен позволять себе такой тон с человеком вашего

положения. Это не повторится.

Он сделал паузу.

— Предлагаю забыть этот инцидент и перейти к конструктивному диалогу.

Я невольно отметил, насколько быстро страх способен вернуть человеку

вежливость.

— Согласен, — ответил я и сел в кресло рядом со столом. — Тогда

давайте начнём с главного. Расскажите, в чём именно заключалась ваша

фатальная ошибка, — сказал я, стараясь говорить так, как, по моему

представлению, говорил бы Прайс.

Хмурый медленно кивнул.

— Хорошо. Хотя, если честно, всё довольно тривиально. Как я уже

упоминал, положение в этой колонии даёт такие возможности, что

оставаться продуктивным и непредвзятым становится почти невозможно.

Со мной произошло именно это. И нет — я не сорвался сразу, — он слегка

поморщился. — Всё шло постепенно.

Он собрался с мыслями и продолжил:

— Я добросовестно выполнял свои обязанности — и как мэр, и как агент.

Претензий ко мне не было. Ни формальных, ни неформальных. А потом…

примерно пять лет назад всё начало меняться.

— Прайс… — Хмурый произнёс фамилию, сжав челюсть так, что на виске

дёрнулась жилка. — Даже по нашим меркам человек… нестандартный. От

него невозможно что-то утаить. Любое движение, любое начинание — всё

требовал согласовывать.

— Я так не могу, — продолжил он уже тише. — Нервничать начал. Спать

плохо. В итоге — вот это.

Он кивнул на графин.

— А оно, знаешь ли, ещё никому пользы не принесло.

Тут я был с ним солидарен — как человек, однажды на собственной шкуре

ощутивший влияние алкоголя на стратегическое мышление.

— Поначалу всё было в пределах разумного, — Хмурый потёр переносицу,

— а потом началось падение. Пьянки с ИИ.

Я посмотрел на него внимательнее.

— Здесь любой ИИ под лютым контролем. Формально — помощники,

аналитики, оптимизаторы. А по факту… — он усмехнулся без радости,

— ушастые твари. Когда перебирал, начинал говорить больше, чем

следовало. Мысли. Сомнения. Намерения.

Он постучал пальцем по столу.

— Эта нейросволочь всё аккуратно паковала… и сливала. Самое паршивое

— официальные отчёты можно было вообще не писать. Я и так всё

рассказывал, — усмехнулся он криво. — Что можно. Что нельзя. Что,

по-хорошему, знать не должен был никто.

Хмурый поднял на меня взгляд.

— Я долго не мог понять, откуда у Прайса такая осведомлённость. Чем

больше я «расслаблялся», тем больше он знал. Иногда мне уже начинало

казаться, что он живёт у меня в голове.

Он кивнул на браслет.

— Я даже вот это… — он показал на Morax, — стал надевать только на

работе.

Хмурый наклонился вперёд.

— А потом случился брак. Крупный. Производственный. Частично — по

моему недосмотру. Без умысла. Но я решил подправить цифры. Сместить

отчёт. Выиграть время. И именно тогда у меня появился новый секретарь.

Хмурый замолчал.

Дверь кабинета открылась. Это была Снежана.

Я с тревогой посмотрел на неё, гадая, насколько теперь всё у меня плохо.

Но по её виду казалось, что она чем-то озадачена.

— О, а вот и она, — Хмурый вскинул руки. — Я же говорил: какая-то

чертовщина.

Он повернулся к ней с наигранной бодростью:

— Ну, Снежаночка, как прошёл разговор с нашим обожаемым куратором?

Я внутренне подобрался.

— Я просила не называть меня так. Понял? — холодно сказала она.

Хмурый сложил руки в молитвенном жесте:

— Да-да, прости, прости. Так как?

— Его информация подтвердилась, — сказала она, не глядя на Хмурого.

Ему действительно выдан полный доступ. И разрешение действовать по

своему усмотрению.

— Да?! — одновременно вырвалось у нас.

Снежана резко посмотрела на меня — во взгляде мелькнула враждебность.

— Прекрати глумиться. Это ещё ничего не значит. Мы тут все в одной

лодке.

Я, уже успевший испугаться, что допустил ошибку, облегчённо выдохнул

— но моё облегчение она приняла за насмешку.

— Что ж… да будет так, — Хмурый патетичным жестом указал в мою

сторону. — Даниэль, ваш выход.

Но, как это часто бывает в моей непредсказуемой судьбе, до моего

«выхода» дело так и не дошло.

Дверь распахнулась, и в кабинет буквально влетел Спичка — взъерошенный,

запыхавшийся и явно не по собственной воле.

— Хмурый, атас! — выдохнул он. — Там… канитель идёт.

— Кто? — вместо начальника резко спросила Снежана.

Спичка растерянно переводил взгляд с мэра на секретаршу, будто не до

конца понимая, кому именно сейчас можно докладывать.

— Да заводчане… — наконец выдавил он. — Им кто-то наплёл, что ты…

ссучился.

Я стоял, лихорадочно переваривая услышанное. Из обрывков фраз

выходило одно: рабочие завода вышли на стихийный митинг, поставив

под сомнение лояльность мэра.

Хмурый собрался мгновенно. Паника исчезла, остался управленец.

— Так, Спичка — на стрем, — скомандовал он. — Дрыщ, канай с ним.

Забирай Раму и назад. Без геройства.

Мы со Спичкой выскочили за дверь. Он рванул по коридору, оставив меня

наедине с Рамом.

— Даниэль, что происходит? — устало спросил он. — Я уже задолбался тут

стоять.

— Потом расскажу. Пойдём, — бросил я и дёрнул дверь кабинета.

Она не поддалась.

Я попробовал ещё раз.

— Дай я, — сказал Рам и ухватился за ручку.

Он дёрнул дверь так, что та жалобно застонала, но выдержала.

— Даниэль… — голос Рама стал тише. — Что тут вообще происходит?

— Не знаю, — честно ответил я, чувствуя, как внутри оформляется липкое

ощущение надвигающейся катастрофы.

— Тикаем, братцы! — к нам подбежал Спичка.

Он протиснулся между нами, дёрнул дверь и тут же зашипел:

— Падла…

Не теряя ни секунды, он резко кивнул в сторону:

— За мной! Канайте!

И рванул по коридору к противоположному выходу.

Мы бросились следом.

Уже выбегая наружу, я услышал доносящийся с улицы гул — плотный,

злой, срывающийся на крик. Он напоминал взбесившийся улей дронов.

— Смотрящего на парашу! Это не по понятиям! Общак — к досмотру! —

скандировали голоса.

Спичка, бежавший впереди, рванул следующую дверь и тут же захлопнул

её обратно.

— Падла… — снова выругался он.

На секунду замешкавшись, он вдруг будто что-то вспомнил, резко

развернулся, пробежал между нами и остановился у висевшей на стене

картины.

Он начал лихорадочно ощупывать раму по периметру.

На полотне были изображены занесённые снегом вышки — точь-в-точь

как те, что окружали мэрию. Внизу значилась подпись:

«Солнечный Магадан».

Я, человек, не особо понимающий живопись, и в этот раз не уловил

замысла художника: солнцем на картине даже не пахло.

— Есть… — облегчённо выдохнул Спичка.

Он надавил на верхний угол рамы.

Снизу раздался звук, похожий на разъезжающиеся створки.

Под картиной обнаружился лаз: часть стены ушла под полотно, открывая

узкий тёмный проход.

— Сюда! — крикнул Спичка и нырнул внутрь.

Мы с Рамом рванули за ним.

Глава 14. Туннель

Проём за нами закрылся — и вместе с ним оборвался гомон толпы, будто

кто-то щёлкнул тумблером.

Спичка что-то нажал, и его лицо снизу подсветил огонёк из сжатого

кулака.

— За мной, — шепнул он и полез вперёд по туннелю.

Мы старались не отставать. По пыхтению сзади было понятно: для

комплекции Рама проход оказался маловат, но великан мужественно

полз, ни разу не пожаловавшись. Только один раз тихо выдал что-то

очень личное — и тут же замолчал.

Мы сворачивали то вправо, то влево, пока не упёрлись в решётку. За ней

обнаружилось хозяйственное помещение.

Спичка первым просочился наружу. Я выбрался следом, распрямился —

позвоночник ответил приятным хрустом — и огляделся.

Вдоль стен стояли предметы, которым давно пора было перекочевать в

музей: вёдра, швабры, лопаты, мешки с надписями «Соль» и «Песок». На

Земле таким не пользовались уже лет сто.

— Где это мы? — спросил я, озираясь.

— Коптёрка подметалы, — ответил Спичка.

Он перевернул ведро, уселся на него, как на трон, и кивнул на два других:

— Присаживайтесь.

Рам с выражением «я в жизни видел всякое, но это — впервые»

осторожно сел. Ведро жалобно хрустнуло, но выжило.

Спичка помолчал секунду, будто выбирая, с какой стороны нас поддеть.

— Правильно говорят: дыма без огня не бывает, — сказал он наконец.

Ссучился всё-таки Хмурый.

Я нахмурился. Слишком… не по-местному это прозвучало.

Спичка заметил реакцию и ухмыльнулся, нарочно растягивая слова на

местный манер:

— Да ла-а-адно те… Чо ты думал, я по-вашему не умею?

— То есть ты говоришь по-нашему? — осторожно уточнил я.

— Я же не тупой, — пожал он плечами. — Я вообще-то по связям с

общественностью. Мне языками владеть положено.

Он кивнул на Рама:

— Да и кореш твой… не глухой. Башкой крутит слишком много для

«покалеченного».

Рам виновато посмотрел на меня.

Я махнул рукой, будто снимая с него груз ответственности.

— Что ты ещё знаешь? — спросил я.

Этот персонаж становился для меня всё любопытнее.

— Да так… не мало и не много, — уклончиво ответил Спичка.

Если отбросить диалектику, говорил он как заправский политик: вроде бы

отвечает на вопрос — и в то же время оставляет туман неясности.

— Почему Хмурый заперся, знаешь? — продолжил я. — Куда он оттуда

денется? Или там тоже лаз какой-нибудь есть?

Спичка усмехнулся криво:

— Заперся потому что рыло в пуху. А ход там, конечно, есть.

Он помолчал и добавил уже жёстче:

— Но теперь ему точно амба. Я молчать не буду.

Хотя внешне Спичка выглядел почти спокойно, было видно: внутри его

трясло. Не страхом — злостью. Глухой, вязкой.

— А я-то, лапоть, — бормотал он в пустоту, — весь последний месяц его

прикрывал, пока он харю заливал. За него бегал, за него разруливал… А

он такую подставу с гревом прогнал. Да ещё и сбежал. В одно рыло.

— О чём это он? — тихо спросил меня Рам.

— Похоже, мэр в последнее время крепко прикладывался, — так же

негромко ответил я. — А Спичка за него тянул работу. А потом выяснилось,

что ежегодных подарков для рабочих на всех не хватило.

— Не хватило — не то слово, — резко вклинился Спичка. — По факту только

управляющий персонал получил. А работягам — по нулям.

Он резко встал с ведра, будто больше не мог сидеть.

— Ладно, чего тут торчать. Валить надо. Ко мне пойдём, там и покумекаем.

Он приоткрыл дверь, высунул голову, прислушался.

— Чисто. Пошли.

Мы двинулись по тёмным коридорам, петляя между техническими

проходами. На улицу вышли через служебный выход и направились

к проходной. Когда до пропускного поста оставалось совсем немного,

Спичка вдруг остановился и обернулся.

— Так. Схоронитесь здесь. Я разведаю.

Мы с Рамом отошли за контейнеры, выбрав позицию, откуда было хорошо

видно КПП. Холод уже пробирался сквозь ватник, и я старался не

стучать зубами — звук в морозном воздухе разносился слишком далеко.

Я приготовился ждать сигнала.

Но не успел.

Едва Спичка приблизился к дежурным, один из них поднёс руку к уху

— получил вызов. Оба разом развернулись к нему. Спичка, кажется,

почувствовал неладное за долю секунды до того, как это случилось:

плечи напряглись, шаг стал короче.

Дежурные бросились к нему одновременно. Спичка рванул назад,

поскользнулся на укатанном снегу, рухнул на колено — и тут же

попытался подняться, но было поздно. Его настигли в три шага.

Я вжался спиной в холодный металл контейнера — сердце колотилось так,

что я слышал его громче, чем крики у КПП. Ему заломили руки за спину

— коротко, без лишней жестокости, но и без всякой мягкости, — подняли

на ноги и повели куда-то за здание, не оглядываясь по сторонам.

Несколько секунд я не мог заставить себя пошевелиться. Потом заставил.

— Нам туда нельзя, — выдавил я одними губами. — Возвращаемся в

коптёрку.

Рам не сказал ни слова. Только сжал челюсти так, что на скуле дёрнулась

жилка, развернулся и первым шагнул обратно в темноту прохода.

Через пару минут мы снова сидели на ещё не остывших вёдрах.

— Ты объяснишь, что тут вообще творится, Даниэль? — наконец спросил

Рам.

Я знал: этот разговор неизбежен. Но сейчас было ещё одно дело.

— Скоро, дружище. Обещаю. Дай мне несколько минут.

Я поднялся, вышел за дверь и, не колеблясь, активировал Morax.

Вызов ушёл Доминику Прайсу.

— Даниэль, что же это вы самодеятельностью занимаетесь? — отчитал

меня Доминик, не успев до конца сформироваться на голопроекторе

Morax. — Мы, кажется, договаривались.

— Пришлось импровизировать, — сухо ответил я.

— В этот раз я вас поддержал, — спокойно произнёс он. — Но учтите: это

разовая акция. Не советую к этому привыкать. Мы друг друга поняли?

— Приму к сведению, — уклонился я от прямого ответа.

Доминик едва заметно прищурился. Уловил.

— Примите, примите, — усмехнулся он. — Ладно. Что у вас там? Вы ведь

явно не ради светской беседы вышли на связь.

— У нас тут, извините за выражение, всё пропало, — прошипел я. — Или

катится ко всем чертям. Выбирайте формулировку, какая вам ближе.

— Прекратите истерику, Даниэль. Вам это не идёт, — отрезал Прайс таким

тоном, что я мгновенно пришёл в чувство. — Докладывайте по порядку. И

убедительная просьба: без псевдопоэтических оборотов. Кратко. По делу.

Я выдохнул и изложил всё: начиная со сцены в кабинете мэра и

заканчивая арестом Спички.

Доминик молчал, переваривая информацию. Я воспользовался паузой.

— Доминик, я больше не могу держать Рама в неведении. Мне придётся

ему всё рассказать.

— Всё — не можете, — сразу отрезал он. — Это не обсуждается. Но

посвятить в некоторые детали — да, придётся. Тут я с вами согласен.

Он сделал паузу, словно открывая внутренний протокол.

— Значит так. Вы скажете ему, что по прибытии получили дополнительные

инструкции от особого отдела вашей компании. В инструкциях указано,

что в колонии, являющейся вашим пунктом назначения, сложилась

нестабильная политическая ситуация. До её разрешения вы наделяетесь

особыми полномочиями для действий в интересах компании.

— И, — добавил он, — в тех же инструкциях содержалась рекомендация

не вводить второго курьера в курс дела, чтобы избежать возможной

паники.

— Вы думаете, он идиот? — не выдержал я. — В это вообще можно

поверить?

Доминик посмотрел на меня с откровенным сожалением.

— Потенциал у вас, безусловно, есть, Даниэль. Но работать с вами ещё… и

работать. Не верите мне? — он чуть наклонил голову. — Давайте спросим

у вашего БА, насколько жизнеспособна предложенная легенда.

Я уже собрался произнести сид-фразу, но с удивлением увидел, что

Бабуля уже подключена.

— Это я её вызвал. Не всё же только вам, Даниэль, самоуправством

заниматься… правильно? — заметил Прайс.

Вопрос был явно риторическим.

Хотя рот мне всё равно никто не собирался давать открыть: сразу после

него заговорила Бабуля.

— Вынуждена признать, внучек, что с лапшичной точки зрения — это

первоклассная лапша. Всё вроде бы объясняется, но ничего толком не

понятно — и именно на этом расчёт: Рамчик сам задаст себе правильные

вопросы, а тебе останется лишь с ним соглашаться.

— Старо как мир. Приём ТВИСТ — Техника Встроенного Искажения

СамоТолкования.

Голограмма Доминика негромко похлопала в ладоши.

— Прекрасные познания. Особенно если учесть, что этой информации нет

в прямом доступе.

— Со своим «прямым доступом» можете отправиться в прямой доступ, —

отрезала Бабуля, отчётливо акцентируя последние слова.

Доминик рассмеялся.

Кажется, впервые на моей памяти — искренне. И что характерно, смех у

него был под стать внешности: аккуратный, ухоженный, почти приятный.

— Какая замечательная идиома, — сказал он. — Если вы не против, я бы

её у вас позаимствовал.

— Против, — буркнула Бабуля.

— Вот и отлично, — с лёгкостью проигнорировал возражение Прайс.

— Сейчас я проведу брифинг и его результаты сразу отправлю на ваш

коммутатор, Даниэль.

Он сделал короткую паузу.

— До разрешения ситуации связь будет поддерживаться только таким

образом. Моё присутствие — а тем более участие — не должно быть

обнаружено.

Голограмма погасла.

— Сам ты коммутатор, — пробормотала Бабуля, как только проекция

исчезла.

По интонации было понятно: угроза Прайса всё ещё сидела у неё под

кожей.

— Даниэль, ну ты долго… — Рам, видимо устав сидеть один, вышел в

коридор.

— Уже иду. Пойдём обратно, — сказал я. — Я должен тебе кое-что

рассказать.

Мы вернулись в коптёрку. Сидя на вёдрах, я выдал Раму ту самую

полуправдивую версию, предложенную Прайсом, — аккуратно, без

лишних деталей, но достаточно убедительно.

И был искренне удивлён, когда мой друг, в полном соответствии с

прогнозом, воспринял всё всерьёз.

— Теперь понятно… — задумчиво протянул Рам. — Значит, у них тут что-то

вроде революции.

Он помолчал, прокручивая услышанное.

— Это многое объясняет.

— Какой у нас план? — спросил он наконец.

— Сейчас узнаем, — ответил я и вызвал Бабулю.

— Ну что, пригорюнились? — бодро отозвалась она в своей фирменной

манере.

— Да вот, решаем, что делать, — сказал я. — Подскажешь что-нибудь?

— А как же, — хмыкнула Бабуля. — Куда вы без меня.

Она мгновенно посерьёзнела.

— Значит так. Вам нужно вытащить Спичку. Без него вы пропадёте. Он

тут всё знает, сориентирует, сведёт, куда надо.

Я подключилась к местным камерам и выяснила: держат его в соседнем

помещении — на складе готовой продукции.

— Оно, наверное, охраняется? — перебил её Рам.

— Охраняется, — спокойно подтвердила Бабуля. — И ещё как.

Она сделала паузу.

— А если будешь слушать и не перебивать, узнаешь, как туда попасть.

— Извините… — смутился Рам. — Нервничаю.

— Ничего, Рамчик, — мягко сказала Бабуля. — Это только начало.

Она продолжила уже деловым тоном:

— Напролом, конечно, идти не следует. Но в старых чертежах я

обнаружила туннель. Прямо из этой комнаты. Шкафчик в углу видите?

Мы с Рамом синхронно посмотрели туда. В углу действительно стоял

перекосившийся шкафчик, набитый хозяйственным хламом и давно

утративший веру в собственную устойчивость.

— Отодвинете его, — сказала Бабуля. — За ним должен быть проход. Он и

выведет вас к нужной точке.

Охраняют Спичку двое. Как тут говорят — вертухаи.

Она сделала выразительную паузу.

— Ты, мальчик мой, с ними легко справишься.

— Я?.. — переспросил я, польщённый, но трезво оценивающий свои шансы.

— Учитывая мою физическую форму…

— Я тебя умоляю, — фыркнула Бабуля. — Ты даже со шкафчиком сам не

справишься, внучок.

Обидно. Но справедливо.

— Ты, Рамчик, — продолжила она, — их аккуратно выведешь из строя. Без

лишнего усердия. Это их работа, не личное.

Рам медленно кивнул.

Я посмотрел на него — и впервые за всё это время понял: план, каким бы

безумным он ни был, у нас всё-таки появился.

Глава 15. Любовь — страшная штука

Следуя Бабулиным указаниям, мы через туннель пробрались в помещение,

где держали Спичку. Проход вывел нас в лабиринт складов с готовой

к отправке продукцией — бесконечные ряды контейнеров, ящиков и

упаковок, выстроенных так плотно, будто здесь пытались спрятать сам

воздух.

Я выглянул из-за угла и убедился: охраны действительно всего двое.

Мы решили действовать самым простым и надёжным способом. Я выхожу

первым — отвлекаю внимание. Рам заходит им в спину и старается

обезвредить максимально тихо.

И, не без гордости скажу, всё прошло идеально.

Как только охранники заметили меня, сразу двинулись навстречу — с

тем самым выражением лиц, когда ещё не решили, задавать вопросы или

сразу бить. Рам не заставил себя долго ждать.

Несмотря на свои габариты, он возник у них за спиной почти бесшумно —

и опустил кулаки одновременно. Оба бедолаги рухнули, как подкошенные,

даже не успев толком сообразить, что произошло.

Мы быстро обыскали их в поисках смарт-ключа. Пусто.

Разочарование было неприятным, но времени на него не оставалось. Рам

затащил охранников в одну из открытых подсобок и аккуратно прикрыл

дверь — наше присутствие должно было остаться тайной.

Я подошёл к двери камеры, за которой держали Спичку. Дёрнул. Ещё раз.

Ожидаемо — заперто.

Слева от двери находился экран наблюдения. Я активировал его.

По тому, что происходило внутри, сразу стало ясно: с пленником что-то

не так.

Спичка шатался по помещению, ходил кругами, бормоча себе под нос. Я

включил звук.

Из динамиков посыпались обрывки фраз:

— Я как фраер сдал общак… — Мне маруха донесла… — За её бесстыжий

взгляд… — Лох не вымрет никогда…

Даже знание местного диалекта не помогало сложить это в осмысленную

картину. Единственное, что я понял: Спичка обвинял себя в разбазаривании

бюджета, ссылался на какую-то женщину — и при этом звучал так, будто

разговаривал сам с собой.

Я пересказал это РамуТот нахмурился и коротко резюмировал:

— У парня чердак потёк.

— В смысле? — уточнил я.

— С ума сошёл, — пояснил он.

Версия выглядела сомнительной. Слишком мало времени прошло с

момента задержания, чтобы человек вот так… сломался.

— Его чем-то накачали, — сказал я. — Других вариантов не вижу.

И ещё одно было очевидно: женщина, о которой он говорил, — это

Снежана.

Я связался с Бабулей и изложил свои выводы.

— Ну что вы за люди, мужчины… — фыркнула она. — Абьюз снова в моде,

что ли? — Потом, без лишних комментариев, добавила: — Ладно. Шутки в

сторону.

На мой запрос она сухо выдала координаты местонахождения секретарши

и тут же проложила маршрут.

— Времени у вас немного, — сказала Бабуля напоследок. — И чем дольше

Спичка в таком состоянии, тем меньше шансов, что он сам вспомнит, где

правда, а где ему её аккуратно подсунули.

Не теряя времени, которое явно работало против нас, мы отправились на

поиски Снежаны. По данным Бабули, она всё ещё находилась в этом же

здании.

Чтобы не светиться, мы последовали её совету и пошли через вентиляционные

шахты.

Когда моракс на моей руке завибрировал — тем самым сигналом,

означавшим близость цели, — до нас донеслись голоса. Мы замерли, а

затем, стараясь двигаться абсолютно бесшумно, поползли в их сторону.

Оказавшись прямо над источником звука, я обнаружил зарешечённое

вентиляционное окно и осторожно прильнул к нему.

В комнате находилось семь человек.

Снежану и Хмурого я узнал сразу. Остальные, судя по всему, выполняли

роль охраны.

Мэр сидел на стуле. По обе стороны от него стояли по одному охраннику

— неподвижно, почти декоративно, но с таким видом, что приближаться

к ним не хотелось.

Я напряг слух, стараясь не упустить ни слова.

— Девочка моя, у тебя ничего не выйдет, — говорил Хмурый, хотя голос

его заметно дрожал. — Никто не поверит, что Спичка украл деньги,

предназначенные для премий. Ты вообще понимаешь, как здесь всё

устроено? Женщину никогда не изберут смотрящим. Даже контора тебе

здесь не поможет — тем более после всего, что ты натворила. Так что

давай по-хорошему: ты меня сейчас отпускаешь — а я позволю тебе уйти.

Снежана усмехнулась.

— Во-первых, я тебе не девочка. И уж точно не твоя. Во-вторых, ты —

жалкий пьяница и непроходимый тупица. Я этот план разрабатывала

больше года.

Она сделала шаг ближе.

— В твоё виски регулярно добавлялась микродоза того самого чудо-

средства, которое получил твой Спичка. И которое очень скоро получишь

и ты — после того, как сделаешь кое-какие заявления.

— Ах ты дрянь… — почти шёпотом протянул Хмурый. Потом вдруг

замолчал, будто что-то сошлось у него в голове. — Так вот почему… Я

ведь по утрам ничего не помнил. Реально считал, что по пьяни куда-то

дел деньги на премии. Но это ведь был не я, да, Снежана?

Она демонстративно похлопала в ладоши.

— О, чудо. Он прозрел. Как говорится, лучше поздно, чем никогда.

Конечно, не ты. Ты был слишком занят собой и бутылкой. За твоей

спиной можно было целый завод перевезти — ты бы и не заметил.

— Зачем они тебе? — глухо спросил Хмурый.

Снежана надула губы, наклонила голову и посмотрела на него почти

ласково.

— Я, вообще-то, не планировала делиться своим замыслом… Но предлагаю

сделку.

Она выдержала паузу.

— Я удовлетворяю твоё любопытство. А ты, в свою очередь, не ерепенишься

и делаешь нужное заявление для местных. Мозги мы тебе потом всё равно

подпалим — сам понимаешь, без этого никак. Но даю слово: устрою тебя

в лучший санаторий галактики. Комфорт, уход, мягкие стены… будешь

пускать слюни по-царски до конца своих дней.

Она пожала плечами.

— В случае отказа ты всё равно сделаешь то, что нужно. Нейросеть

подправит. Но доживать будешь уже на Серпусе.

После этих слов Хмурый побледнел окончательно. Кадык дёрнулся, глаза

стали какими-то… детскими. Испуганными.

Мне однажды довелось побывать на Серпусе.

И именно поэтому сейчас я прекрасно понимал, почему мэр пришёл в

такой ужас.

— И что… я должен буду сказать? — каким-то безразличным голосом

спросил Хмурый.

— Вот это уже другой разговор, — удовлетворённо кивнула Снежана. —

Полный текст тебе пойдёт по суфлёру.

Но если в общих чертах — ты должен озвучить следующее: мол, ты и твой

зам не справились с искушением и присвоили деньги из общака.

А потом, когда вас обоих тут найдут, вы будете совершенно недееспособны,

и взять с вас окажется нечего.

Ты отправишься на заслуженный отдых.

Она хищно улыбнулась.

— А Спичка? — едва слышно спросил Хмурый. — Что будет с ним?

— Он мне никогда не нравился, — равнодушно ответила Снежана. —

Слишком уж, как у вас тут говорят, деловой.

Думаю, он станет жертвой протестов. Людям нужна кровь на алтаре.

Пусть это будет его кровь.

С этими словами она уже совсем перестала казаться привлекательной.

— Но всё-таки… зачем тебе всё это, Снежана? — устало спросил Хмурый.

— Ради чего?

Она посмотрела на него внимательно, словно решая, достоин ли он ответа.

— Я обещала тебе рассказать. И да будет так. Только один момент.

Снежана повернулась к неподвижно стоящим охранникам:

— Мальчики, выйдите. Нам с моим… теперь уже бывшим начальником

нужно поговорить тет-а-тет.

Верзилы молча покинули помещение.

Снежана взяла свободный стул, села напротив Хмурого и изящно

закинула ногу на ногу.

— Ну, слушай.

Она сделала паузу.

— Ты не поверишь, но всё до неприличия банально.

Дело в любви.

— В чём? — Хмурый даже моргнул от удивления.

— Да-да. Именно в ней. Но не переживай — ты тут ни при чём.

После обучения я, как и ты, выбрала местом работы ОБМАН. Через какое-

то время меня заметили и предложили перевод в ЗУБОК.

Там я попала в отдел, которым руководил Доминик Прайс.

От меня не ускользнуло, как она произнесла его имя.

Так говорят о человеке, которого больше нет — или которого уже никогда

не будет.

— Элегантный. Обходительный. Умный. Собранный, — перечисляла она.

— Я влюбилась сразу.

Снежана усмехнулась — горько.

— Ты себе даже не представляешь, сколько я работала, чтобы он обратил

на меня внимание. За десятерых. Но всё впустую.

Она наклонилась вперёд.

— Тогда я перешла к более активным действиям.

По природе я была скромной девочкой.

Но ради него научилась одеваться так, что подобные тебе таяли на глазах.

Делать макияж — убивающий наповал самцов.

Вести себя на грани приличий.

Она резко выдохнула.

— Но и это не сработало. На него не действовало ничего.

Снежана замолчала на секунду.

— Однажды я принесла ему отчёт. Он просматривал его и вдруг, не

поднимая глаз, заговорил со мной.

Сказал, что я прекрасный сотрудник…

Но как женщина его не интересую.

— Между делом, — добавила она почти шёпотом, как будто это было самое

обычное замечание.

Её лицо дрогнуло.

— Он всё видел. Все мои старания. То, как я его обхаживаю, — сорвалась

она, повышая голос, — всё!

Снежана вскочила.

— А он снизошёл лишь до того, чтобы бросить эту фразу между делом!

Он мог сказать что угодно: что работа — не место для отношений, что

женщины его не интересуют, что у него принципы, наконец. Мне было бы

больно — но я бы поняла.

Снежана резко вдохнула.

— Но не так. Не так, — повторила она. — Не глядя. Не останавливаясь.

Как будто я — строка в отчёте. Как будто меня не существует.

Её голос дрогнул, но не сорвался.

— В тот момент я его возненавидела. По-настоящему.

Она выпрямилась.

— Я поклялась себе отомстить этому самодовольному, ухоженному

засранцу. Не сразу. Не в лоб. А так, чтобы он сам не понял, когда

именно начал проигрывать.

Снежана усмехнулась — холодно, без тени юмора.

— И я сделала ровно то, что умела лучше всего. Стала незаменимой.

— То есть ты из-за неразделённой любви просто решила угробить здесь

производство и подставить меня? — саркастично спросил Хмурый. — А

Прайс уже через неделю наведёт порядок. А ты присоединишься ко мне,

— он усмехнулся. — Будем вместе пускать слюни.

— Для меня всегда было загадкой, почему Доминик держал тебя на этом

посту, — спокойно ответила Снежана. — Ты же клинический идиот. Всё

гораздо сложнее, чем ты способен представить своим пропитым умишком.

Она говорила ровно, без эмоций — как читают приговор.

— Когда стало понятно, что твоя привычка начала сказываться на

производстве, было принято решение прислать сюда агента для контроля.

Желающих оказалось немного. Точнее — одна. Я. Потому что увидела в

этом шанс, которого ждала.

— Мне не потребовалось много времени, чтобы разобраться в том, как

здесь всё устроено. Я поняла, что отчёты, которые ты отправляешь

в Центр, не совпадают с реальными показателями. Заметь — эту

информацию я не передала наверх. Это важно.

Хмурый усмехнулся криво:

— Конечно, исключительно из-за трепетного отношения к моей персоне,

Снежаночка?

Она даже не посмотрела в его сторону.

— И тогда я поняла, как нужно действовать. Приближались выборы — и я

решила этим воспользоваться.

Снежана медленно прошлась по комнате.

— Я вышла на агентов ГЛАЗ — Главное Локальное Агентство Зондирования.

Они давно положили глаз на эту колонию. Прости за каламбур.

Она остановилась напротив Хмурого.

— Скажи мне, как мужчина: почему вы, даже делая одно дело, постоянно

пытаетесь вставлять друг другу палки в колёса?

Хмурый хмыкнул:

— Потому что мы действительно идиоты.

— Именно, — кивнула она. — Я предложила им простую схему. Я

дискредитирую администрацию колонии — с чем успешно справилась,

переведя часть общака на сторонние счета. Так что теперь я ещё и

обеспечена.

Она чуть улыбнулась.

— Потом мы с тобой — хотя ты этого, разумеется, не помнишь — отправили

твоё истеричное сообщение Прайсу. Их часть сделки заключалась

в другом: они внедряют своих людей в ряды рабочих, подогревают

недовольство — и в нужный момент толпа выходит и требует смены

власти.

Снежана наклонилась ближе.

— А мне… то есть тебе — остаётся сделать заявление. Классическое: «Я

устал. Я ухожу».

— Ну а Прайсу-то что с этого? — мрачно спросил Хмурый. — Отряхнётся

и пойдёт дальше.

Она покачала головой.

— Вот тут ты ошибаешься. Как ты знаешь, и ГЛАЗ, и ЗУБОК подчиняются

одному органу. Как только твоё обращение выйдет в эфир, руководитель

ГЛАЗ направит доклад наверх.

Снежана сделала паузу.

— В докладе будет всё: как ты не справлялся с управлением, как

корректировал отчёты, и — самое главное — как Прайс это покрывал.

Хмурый побледнел.

— А его карьера… — она пожала плечами. — Для него это конец.

Она отвернулась, словно тема была исчерпана.

— Осталось только найти того курьера, которого он зачем-то прислал.

Возможно, именно он сможет открыть эту чёртову коробку.

— Ты не смогла её открыть, — Хмурый явно был доволен этой неудачей

бывшей подчинённой.

— Да это вообще не имеет никакого значения, — продолжала Снежана.

— Коробку просветили сканерами. По всему выходит — обычная тара.

Предлог. Просто предлог, чтобы заслать сюда этого Даниэля с дружком

и получать информацию с полей. Прайс, конечно, что-то подозревает…

но это вполне в его манере.

Она усмехнулась.

— Интересно, куда делся этот недотёпа?

Я, находясь прямо над ней, внутренне оскорбился, хотя до конца и не

понял значение слова. Моральной сатисфакцией служило одно: в этот

момент я буквально висел у неё над головой.

— Ладно, — Снежана махнула рукой. — Всё равно ему отсюда не сбежать. А

вам, господин мэр, пора сделать заявление. Никуда не уходите — я сейчас

вернусь.

Она подошла к двери, распахнула её и коротко сказала стоящим в

коридоре мужчинам:

— Давайте.

Те вошли, неся в руках рабочий стол мэра. Поставили его перед Хмурым и

с поразительной аккуратностью расставили все принадлежности — ровно

так, как они стояли в кабинете.

— Я тебя явно недооценил, Снежана, — глухо сказал Хмурый, проведя

ладонями по столешнице.

— Не ты один, — коротко ответила она. — Мальчики, фон, пожалуйста.

Один из охранников зашёл за спину мэра и поставил на пол небольшую

коробочку. Затем отступил, что-то нажал на своём мораксе — и

помещение вокруг нас поплыло, трансформируясь в точную копию

кабинета Хмурого.

— Чуть не забыла, — добавила Снежана. — Ваш текст, господин мэр.

Ознакомьтесь. И давайте без импровизаций.

Она поставила перед ним экран суфлёра.

— Предлагаю отрепетировать. Прочитайте, а я, если что, вас подправлю.

Как в старые добрые.

Хмурый поднял на неё тяжёлый взгляд и начал читать:

— Вечер в хату, бродяги. Всем фарту масти. Я, смотрящий по колонии

Хмурый, делаю прогон, чтобы разъяснить за общак.

Такая маза, пацаны. Синька и ширево подвели меня под грех. Не

справился я и раскидал долю вашу на дрянь эту. Прошу понять по-

братски — не в крысу задумано было. Отвечаю за базар.

Подсели мы с блатным, которого вы знаете как Спичку…

Хмурый оборвал чтение.

— Слушай, Снежана… давай Спичку не будем сюда вплетать. Он же не

при делах.

— Я сказала — без самодеятельности, — стальным голосом ответила она.

— Он, если ты не в курсе, устраивал за мной слежку и мешал, когда я

добывала нужную информацию. Так что пойдёт паровозом. Читай дальше.

Хмурый сглотнул и продолжил:

— Поэтому мы с ним по своей воле пацанской снимаем с себя статус

блатных. Я также ухожу с позиции смотрящего.

Не держите зла, пацаны. Прекращайте кипиш.

— Довольна? — спросил он.

— Вполне, — кивнула Снежана. — А теперь — под запись. После чего мы

тебя отправим в мир вечных грёз.

С этими словами она достала инъектор.

В этот момент ко мне подошёл Рам и встал рядом.

Решётка больше не выдержала.

Мы рухнули вниз.

Глава 16. Победа, которая горчит

Мы приземлились с грохотом и столбом пыли — в лучших традициях

эффекта неожиданности.

Хмурый, на стол которого мы рухнули, мгновенно оценил ситуацию и, не

теряя времени, отполз в угол, явно ожидая стычки.

А вот Снежана справилась с собой почти сразу.

— Взять их.

Один из охранников рванул ко мне, второй — к Раму.

Это было стратегически неверное решение.

Едва первый протянул руку в сторону моего друга, как уже через секунду

вылетел в коридор, сшибая по дороге стул. Его напарник бросился на

помощь и, решив действовать наверняка, прыгнул Раму в корпус — с

намерением завалить великана.

И это ему удалось.

Но провести болевой захват Рам не дал. Они вцепились друг в друга и,

сцепившись, выкатились в коридор.

— Рам! — крикнул я.

— Всё нормально, Даниэль! — отозвался он, уже отбиваясь от двоих. — Я

справлюсь. Помоги мэру!

— Даниэль… — медовым голосом проговорила Снежана. — Ты не

представляешь, как я рада, что с вами всё в порядке.

Скажи… много ты успел услышать?

— Всё, — ответил я. — И, поверь, Доминик об этом узнает.

Я поднёс правую руку к губам, собираясь вызвать Прайса — и с ужасом

понял, что запястье пусто.

Моракс исчез. Видимо, слетел при падении.

— Не это ищешь? — Снежана кивнула себе под ноги.

И, топнув изящной ножкой, раздавила браслет.

Последняя надежда погасла.

— Жаль, что всё так сложилось, — сказала она почти искренне. — Можешь

мне не верить, я собиралась отправить вас обратно… слегка подчистив

память.

Но теперь вы составите компанию этим двоим.

Она шагнула в сторону, наклонилась и подняла инъектор.

— Ну что? — перевела взгляд с Хмурого на меня. — Кто будет первым?

— Он! — выкрикнул мэр, вжимаясь в угол ещё сильнее.

— Я всегда знала, что ты ничтожество, — холодно сказала Снежана.

Она снова посмотрела на меня и улыбнулась — но улыбка лишь уродовала

лицо.

— Ну что ж, Даниэль… приятно было познакомиться.

А теперь будь лапочкой. Тётя сделает тебе укольчик. Ты даже ничего не

почувствуешь.

Она наступала. Я отступал — пока не упёрся в стену.

Резким движением она выбросила руку вперёд, целясь мне в шею.

Я успел перехватить её запястье и начал отводить инъектор в сторону.

Но Снежана оказалась куда сильнее, чем выглядела. Медленно,

неумолимо, она начала выигрывать схватку.

— Ты сумасшедшая, — вырвалось у меня.

— Мы все сумасшедшие, — ответила она. — Разница лишь в том…

Договорить она не успела.

Её рука дёрнулась и странно отлетела назад. Глаза расширились, глядя

на меня с немым вопросом.

А потом она начала заваливаться назад — как дерево, подрубленное

топором.

Причиной оказался Хмурый.

Он подполз к её ногам и, обхватив колени, повалил её на пол.

Инъектор выпал из руки и оказался под её ягодицей.

Я мгновенно нагнулся, схватил его — и замер: он был пустой.

Я посмотрел на Снежану. Она пыталась подняться, тянула руку в сторону

и глухо повторяла одно и то же:

— Антидот… в сумочке… антидот…

Получается, при падении она ввела содержимое себе.

Я обошёл её, поднял валявшуюся на полу сумку, порывшись — нашёл

картридж.

— Быстрее… — прошептала она. — Доза слишком большая… ты должен…

Я посмотрел на неё.

На женщину, которая ещё минуту назад держала всех за горло.

Потом перевёл взгляд на Хмурого.

— Решай сам, — устало сказал он. — Мне уже всё равно. Но на твоём

месте я бы оставил эту тварь ползать, пока она окончательно не потеряет

рассудок.

Я стиснул зубы, вставил картридж в инъектор и дождался, пока диоды

загорятся зелёным.

Наклонился к Снежане — и услышал:

— Доминик… какое платье мне сегодня надеть…

То голубое, что ты мне подарил… или зелёное… как в день нашей

встречи?..

Я выпрямился.

— Она всё, — сказал я.

— Туда ей дорога, — ответил Хмурый. — А вот Спичку жалко. Ни за что

пострадал.

И тут меня осенило. Я выбежал в коридор.

Картина была почти комичной: Рам сидел верхом на сложенных друг на

друга охранниках.

— Даниэл, — сказал он, — я как раз к тебе собирался. Ну как там? Всё в

порядке?

Я неопределённо махнул рукой.

— Поищи у них ключ от комнаты Спички.

Рам быстро обыскал одного из них и достал мастер-ключ.

Мы рванули к комнате.

Спичка всё так же ходил по кругу, бормоча свою мантру.

Я вколол антидот.

Через несколько секунд он остановился, посмотрел на нас удивлёнными

глазами, улыбнулся:

— О… пацаны. Ништяк… — выговорил он и рухнул в обморок.

Глава 17. Кот в мешке

Когда мы выводили пришедшего в себя, но всё ещё дезориентированного

Спичку из его временной темницы, по коридору быстрым шагом к

нам приближались люди. По манере движения — слишком собранные,

слишком синхронные — они очень напоминали тех, которые сейчас

лежали поленницей на полу.

Я насчитал девять человек. Тут даже Рам не справился бы.

Один из них отделился от группы и подошёл к нам.

— Кто из вас Даниэль Ласки? — спросил он голосом человека, привыкшего

не задавать вопросы, а получать ответы.

— Я, — ответил я настороженно.

— Вы должны проследовать со мной.

— Слышь ты… — пробасил Рам, отпуская Спичку и вставая между мной и

любителем приказывать. — Он никуда не пойдёт.

Человек смерил Рама спокойным, оценивающим взглядом — каким

смотрят не на противника, а на препятствие — и тем же ровным тоном

произнёс:

— Нас прислали вам на помощь. Мы представляем особый отдел

курьерской компании «АД».

Этого оказалось достаточно. Я понял всё сразу.

— Всё нормально, дружище, — сказал я, положив руку Раму на плечо.

Это действительно за нами.

Рам ещё секунду не сводил глаз с военного, затем нехотя отступил.

— Даниэль Ласки, — назвал я своё имя, выйдя вперёд. — Но без своих

друзей я никуда не пойду.

— Понимаю, — кивнул тот. — Но у меня чёткие инструкции от господина

Прайса. Вы следуете к нему один. О ваших людях позаботятся. Даю слово

офицера.

— Доминик здесь? — удивлённо спросил я.

— Следуйте за мной, — ответил он, не считая нужным уточнять.

Я повернулся к Раму.

— Проследи, чтобы Спичке оказали всю необходимую помощь. И побудь с

ним, пока я не вернусь. Думаю, теперь нам больше ничего не угрожает.

— Хорошо, братишка, — ответил Рам. — Сделаю всё, как ты сказал. Только

не задерживайся.

От этих слов у меня внутри что-то сжалось — от нежности к этому

человеку и от неприятного чувства, что я постоянно от него что-то

должен скрывать.

Мы пришли в уже знакомый мне кабинет мэра. Сопровождающий остался

за дверью, впустив меня внутрь.

За столом сидел Доминик Прайс. Перед ним стояла та самая посылка,

которую мы сюда привезли.

— Здравствуйте, Даниэль, — сказал он. — Искренне рад видеть вас в

добром здравии.

— Что вы здесь делаете? — спросил я, стараясь не показать, что крайне рад

его видеть. Потому что именно из-за него нам и пришлось пройти через

всё это.

— Спасаю вас, — ответил он с попыткой бодрости.

Я молчал.

Поняв, что энтузиазм не разделяют, Прайс тут же принял свой

привычный, канцелярски-холодный вид и указал на кресло.

— Присаживайтесь, Даниэль. Давайте выслушаем ваш отчёт. В свободной

форме. Но постарайтесь не упускать деталей.

Я сел и рассказал всё — от начала до конца.

Доминик слушал молча, не перебивая и не показывая ни малейшего

удивления.

Когда я закончил, он сказал:

— Я в вас не ошибся. Теперь уверен в вашей надёжности и смогу поручать

вам более серьёзные задачи.

— Как это понимать? — спросил я. И в этот момент до меня начала

доходить неприятная правда.

— Вы всё знали, — произнёс я медленно. — Знали, что здесь происходит.

Знали, что задумала Снежана.

— Тогда зачем вы отправили сюда нас, а не своих… вертухаев? — с

неприкрытым раздражением закончил я.

Доминик на секунду задумался.

— Буду с вами откровенен — настолько, насколько это вообще возможно,

— сказал Доминик. — Я подозревал, что в колонии не всё идёт гладко.

Но, по моему опыту, при работе с людьми добиться полной слаженности

невозможно. Это, увы, факт.

Он слегка развёл руками.

— Поэтому я держал руку на пульсе, но старался не передавливать.

Атмосфера здесь уж слишком специфическая — любое давление даёт

обратный эффект.

Он на мгновение замолчал, затем продолжил:

— А когда перед самыми выборами пришло сообщение от этого… — он

кивнул на кресло под собой, — у меня сработало профессиональное чутьё.

И я решил получить информацию из первых рук.

— Выбор пал на вас. Потому что вы с Рамом не вызывали бы подозрений.

Доминик сделал паузу.

— Но я не ожидал, что всё зайдёт настолько далеко. Я предполагал, что

агент Хмурый теряет хватку, но…

— Значит, предательства Снежаны вы всё-таки не ожидали? — перебил

его я.

Доминик задумался. Он медленно покрутил стоящую перед ним

загадочную коробку, будто взвешивая, стоит ли продолжать.

— В такие детали я не планировал вас посвящать, — сказал он наконец.

Но чувствую, что немного вам задолжал.

Он поднял на меня взгляд.

— Как верно выразилась Снежана в своей… пламенной речи, —

усмехнулся он, — место, где мы с ней работали, было далеко от парадигмы

романтических отношений.

Я невольно уставился на него: я точно помнил, что не пересказывал

Доминику её слова дословно — лишь отметил её привязанность как

возможный мотив.

— Терпение, — спокойно произнёс Прайс, уловив моё удивление. —

Вопрос, возникший у вас в голове, сейчас отпадёт сам собой.

Он продолжил:

— Я понял, что стал объектом симпатии сотрудницы, безупречной

с профессиональной точки зрения. Но, как уже было сказано выше,

подобные отношения были исключены.

— И я решил расставить точки над «и», преследуя две цели. Первая

— прекратить её бесплодные попытки. Вторая логически вытекала из

первой: мне было интересно, как она это воспримет — как профессионал…

или как женщина.

Доминик сделал короткую паузу.

— Когда она добровольно вызвалась на Скорвару, это выглядело как

вполне понятное желание дистанцироваться от моего общества. Что, в

общем-то, укладывается в рамки человеческой психологии.

Он чуть наклонился вперёд.

— Но после сообщения от Хмурого я вспомнил одну, можно сказать,

заповедь.

— Нет ничего хитрее и мстительнее, чем отвергнутая женщина.

Он сдвинул в мою сторону привезённую нами коробку.

— Именно поэтому я отправил с вами вот это. Нашу последнюю разработку.

Сделано на базе Morax.

В его голосе впервые прозвучала едва заметная нотка профессиональной

гордости.

— Устройство не только записывает звук и текст, но и в реальном времени

передаёт данные в Центр. Непосредственно мне.

Доминик откинулся в кресле.

— То есть… — медленно сказал я, — вы всё видели и всё слышали?

— Именно так, Даниэль. Поэтому вы мне и понадобились. Вы — и ваш друг.

Эпилог части первой

На этом, пожалуй, можно закончить эту — во многом печальную —

историю.

Хотя всё же стоит коротко рассказать, что стало с её участниками.

Хмурый, он же Фёдор Растандорович Прекариос, вернулся на Землю.

Пройдя курс реабилитации, он получил должность начальника отдела в

ОБМАНе. Ирония судьбы, но именно там он, кажется, впервые оказался

на своём месте.

Спичка стал новым мэром. Полагаю, не только им. Потому что без

негласного вмешательства Прайса такой резкий скачок по карьерной

лестнице был бы попросту невозможен.

Снежану поместили в специализированное учреждение закрытого типа.

Я видел её лишь однажды — много лет спустя, когда по воле моей,

не устану повторять, затейницы-судьбы оказался там же. Её красота

потускнела, осанка утратила прежнюю жёсткость. Она медленно шла

по коридору и разговаривала с человеком, которого так и не смогла

получить в другом мире.

Ну а мы с моим другом получили ещё несколько заказов, которые

предстояло выполнить до возвращения на Землю. Тогда я ещё не знал,

что колония 777 окажется самым безобидным из того, что ждало нас

впереди.