Memento vivere

Часть 1. Глава 1. Друг

Прохлада в июльский вечер – редкое явление, однако сегодня она приятно радует жителей Бониэна, выходящих из душного зала театра. Девушки кокетливо улыбаются кавалерам, прячась за пышными веерами, а джентльмены, гордо запрокинув голову, шагают около них, поощряя и прощая некоторые их выходки.

Заметно оживилась, наполнившись множеством экипажей, дорога. Важные особы хотят развлечений, а дамы – сплетен и внимания. Время рабочего люда окончено, они давно покинули город, уйдя в свои тесные жилища где-то на окраинах. Вальяжно ступающие банкиры, адвокаты и управляющие отчетливо выделяются из масс. А их дамы… о, здесь нужны особые слова, ибо их наряды разнятся роскошью и лоском. Веера, накидки, шляпки, зонтики, украшения – здесь всего в изобилии, поскольку каждая стремится показать себя и достаток супруга.

Раздался отчетливый удар, за ним еще и еще – это большие часы на площади вещают о наступлении десяти вечера, признаться, мало кто обратил на это внимание, потому как заняты своим.

Среди всеобщей хаотичности, где каждый знает куда он идет, выделяется пара молодых людей. Девушка в легком летнем кисейном платье с тонкой кружевной накидкой на изящных плечах и парень во фраке с темно-бордовым жилетом. Они погружены в дружеский спор, где каждый отстаивает свою позицию. Девушка то надувает слегка губки, то обращает на своего кавалера удивленный, либо же восторженный взгляд. Вот скользнуло возмущение по ее лицу, а затем, услышав новую фразу, она улыбнулась.

— О, что ты такое говоришь, mon ami[1]?! — отозвалась звонко она.

Парень посмотрел на Софи и уголки губ приподнялись, а глаза зажглись новым азартом.

— Я говорю истину, выступление мне не понравилось, — заявил он и принялся ожидать новую волну всплеска эмоций своей спутницы.

— Брось, они хорошо выступили, я бы не смогла так играть, — стала в защиту девушка.

— Ты изучаешь латынь и музыку, — засмеялся Арно и подмигнул, — тебе далеко до актрисы, уж не обижайся, хотя, впрочем, ты хорошо умеешь надувать губки и возмущаться.

— Что!? — удивление захлестнуло ее, а глаза заметно округлились, остановившись на парне.

— Думаю, ты бы справилась со второстепенной ролью, — вел далее он.

— Довольно, — слегка краснея, запротестовала Софи, — мне невыносимо страшно выйти на сцену, даже не могу этого представить.

— Это дело времени, все привыкают…

Пока девушка собиралась с мыслями и представляла выход на сцену, глаза парня блуждали. Вдруг он замедлил ход и присмотрелся лучше, пытаясь что-то рассмотреть позади фонтана.

— Арно…? — заметив заминку, произнесла молодая особа.

— Постой-ка, это же… определенно… — последовали отдельные, неуверенные слова, и парень зашагал к фонтану.

Софи замерла на мгновение, мало понимая происходящее, а затем поспешила вдогонку, ибо вскоре Арно и вовсе скроется во тьме.

Друг определенно шагал к парапету, около которого стоял мужчина.

— Мое почтение, Лорд, — с нотами неуверенности проговорил подошедший.

Позади идущая остановилась и получше присмотрелась, дабы понять к кому обращается Арно.

Черный длинный плащ тут же смутил ее. Средина лета не предвещает холода, даже в вечернюю пору. На голове цилиндр, а из-под него выбиваются черные длинные волосы незнакомца. Он больше походит на монумент, нежели на человека. В голове только одно: как друг смог отличить этого господина от ночной тьмы? Со спины он походит на Графа Дракулу, прилетевшего на землю за добычей. Еще не увидев лица, она ужаснулась и боялась пошевелиться.

Услышав обращение, незнакомец обернулся. Арно тут же узнал его и протянул руку в знак приветствия. Без единого слова, мужчина ответил взаимностью, подав руку, и обратил свой взор на Софи. Кровь застыла в жилах, когда глаза их встретились. Девушка отчетливо ощутила холод, скользнувший по спине, и слабость в ногах. Явный испуг отразился на бледном лице.

Сдержанный, суровый, даже скептический и непроницаемый взгляд оценивал и познавал безжалостно все, попадающее в поле зрения. Бледная кожа безжизненная, мраморная. Лицо слегка вытянутое и в этот ночной час показалось грубым, бескровные губы, наверное, никогда не улыбались. В руках трость и еще какой-то незначительный предмет, который разглядеть невозможно.

Впервые Арно так повел себя, зачастую они просто шли к ее дому, мило беседуя при этом.

Сквозь пелену страха Софи услышала знакомый голос:

— Признаться, не ожидал увидеть Вас в Бониэне? — он сказал это деликатно, без каки-либо тональностей.

Пристальный, всепожирающий взгляд замер на Арно. Глаза и мимика человека напротив молчат, лицо без эмоций. Стальная выдержка и непоколебимость этого джентльмена удивляют и, отчасти, восхищают.

— Я здесь по делу, — кратко, без эмоций последовал ответ довольно приятного тембра голоса.

Сделав шаг, девушка легко коснулась руки друга, ей хотелось защиты и осознания безопасности.

— О, — словно вспомнив о ней, произнес оживленно Арно и подставил ей локоть.

Этот жест привлек внимание Константина, и он перевел свой пристально-холодный взгляд на нее. Держась из последних сил, молодая особа старалась унять явный ужас и не показаться невежливой и невоспитанной.

— Это Софи Бастье́н, — аккуратно и слегка настороженно произнес парень, — а это Лорд Роде́н.

Шевеление со стороны незнакомца отразилось новой волной холода на теле девушки. Константин плавно и расковано протянул ей руку в знак приветствия, в то время как она еще решалась на этот шаг. Несмело подняв ресницы, она встретилась со стальным, сдержанным и пробирающим взглядом нового знакомого, который ни на минуту не давал расслабиться, контролируя, казалось, все. Это ощущалось на неосознанном уровне и, признаться, стесняло.

Несмело ручка девушки поднялась и коснулась его, к удивлению, нежной и теплой ладони, впрочем, даже несмотря на это, она сочла его грубым, бездушным и безжалостным.

— Mademoiselle[2], — тактично, четко и мягко произнес Константин, легко подхватив предложенную бескровную ручку Софи.

Страх сковал тело, слова приветствия застряли в горле, она молчит, не в силах произнести и звука. В ее сознании соревнуется двоякое суждение о человеке, который мгновение назад отпустил ее руку. Определенно он воспитан и умен, — это чувствуется, — об этом говорят его черты лица; вдумчивый взгляд и уверенность в себе твердят о том, что Константин начитан и обладает весьма незаурядным умом. Глаза молчат, они ничего не говорят окружающим о хозяине. Руки как у музыканта, ухоженные пальцы видимо никогда не знали тяжкой работы, стан прямой, величественный, а движения продуманы до мелочей. Он не суетлив, спокоен и вежлив… настолько невозмутим и уверен, что ей становится не по себе, стоя около него.

Другой стороной медали был и оставался страх и как не пытается его перебороть девушка – это не получается. Наводящий ужас вид, черное пальто среди лета и суровый взгляд не дают душевного спокойствия. Вид Константина больше отталкивает, холодит в жилах кровь и пугает.

—Лорд… — наконец смогла произнести Софи, но несвойственный голос сильно смутил ее. Доныне она никогда не испытывала такого шокового состояния, знакомясь к кем бы то ни было.

— Вы боитесь, — обращаясь к девушке, произнес Константин, а затем добавил немного иным возмущенно-удивленным тоном: — меня?

Сказав последнее, он не подал ни единого признака смущения, негодования или же обиды. Он просто спросил, будто это было привычной для него темой, обыденным вопросом, который он задавал всем знакомым, как порою люди интересуются о здравии или погоде.

Софи подняла ресницы и враз опустила их. Что скрывать, ведь она действительно его боится.

— Прошу Вас, Лорд Роден! — вмешался Арно, понимая ее состояние, — поведайте лучше о новостях из Великобритании…

Парень старался говорить в радостной тональности, бодро и отчетливо, чего нельзя сказать о собеседнике. Лорд Роден еще ни разу не изменил своих черт лица или же холодности взгляда.

Часы вновь дали сигнал. Большая стрелка замерла на половине.

— О, время неумолимо, — тут же отозвался друг, и, обращаясь к Константину, добавил: — Excusez moi[3], мы могли бы встретиться завтра?

— А Вы, mademoiselle Бастьен, придете завтра? — смотря тяжелым взглядом на Софи, поинтересовался новый знакомый.

— Боюсь, что нет, — тактично ответила она, собирая все мужество.

— Боитесь… Вы все еще боитесь! — запрокидывая голову, произнес он. Его голос принял еще более холодный оттенок, слишком грубый для столь утонченной Софи, отчего девушка пожалела о сказанном.

— Нет, я не сказала, что боюсь, Лорд Роден! — выдавила она из себя, — а лишь говорю, что не могу прийти.

— Отчего же? Удивите меня, — властным, непоколебимым тоном добавил он, будто предвидел все слова, сказанные ею.

— Софи будет на лекциях, — вмешался друг, спасая ситуацию.

Безжалостный взгляд всепожирающих глаз враз устремился на ответчика. Девушка и хотела бы, но не могла понять как Арно с его улыбчивым лицом и доброжелательностью, мог вести какие-либо дела с таким угрюмым и грубым человеком как Лорд Роден.

— Лекциях… — кратко, но вдумчиво повторил Константин, будто пытался понять, что следует за этим словом.

— Да, — добавила Софи более увереннее, посмотрев на друга и подступив к нему ближе.

— Мне… мне необходимо проводить Софи домой, — начал говорить после некоторой заминки Арно, — час довольно поздний…

— Что ж, пожалуй, и я прогуляюсь, — пронзил тишину приятно-волнующий голос Константина, будто эта фраза была у него наготове.

Тусклый свет фонарей в центральной части освещает час от часу трех спутников, неспешно шагающих к дому Бастьен. Нависшее молчание тревожит душу девушки отнюдь не ее нового знакомого. Полное погружение в мысли – это по его части. Отчетливый отзвук новых шагов, улавливает слух, а внутри, в мыслях ступор и озадаченность. Кто он? Отчего так сдержан и непроницаем?

Шаг за шагом приближает ее к родному дому, когда же рука легла на изгородь, она выдохнула с облегчением.

— Cher ami[4], мы пришли, — обращаясь довольно тихо к Арно, произнесла Софи.

Голос девушки будто вернул Константина на землю. Он посмотрел непринужденным взглядом на дом, не подав ни единого знака понравился он ему или напротив. Затем, переведя взор на Софи, сказал довольно тихо, но с прекрасным произношением:

— Bonne nuit[5], — глаза по-прежнему молчат, холод исходит от него, молодая особа слегка пошатнулась, когда он произнес пожелание. От немногословности спутника она успела позабыть сдержанный, но приятный голос.

Как-то сжато сделав книксен, Софи поспешила покинуть друга и нового знакомого, оставившего после себя двоякое мнение. Прикрыв ворота, она вздохнула: наконец настала безопасность. Ноги упрямо стоят, разум не позволяет сдвинуться с места, мысли уносятся к двум отдаляющимся джентльменам. Еще минута и они растворятся в ночной мгле, оставив лишь воспоминания о себе. Против воли она повела головой, найдя силуэты глазами. Поступь Арно, отличающуюся от размеренных, ровных и четких шагов Константина девушка узнала сразу. Несмотря на черное одеяние и с виду довольно чопорный вид, столь контрастная личность не могла не привлекать внимание, отчего Софи, провожая глазами путников, смотрела только на Константина.

— Bonne nuit, — шепнула она вслед скрывшемуся в ночи, а затем быстро зашагала к двери дома.

[1] Mon ami (фр.) — мой друг.

[2] Mademoiselle (фр.) — мадмуазель, девушка.

[3] Excusez moi (фр.) — прошу прощение.

[4] Cher ami (фр.) — дорогой друг.

[5] Bonne nuit (фр.) — доброй ночи.

Глава 2. На лекции

Час от часу посматривая на подругу, Мазель находила в ней разительное изменение по сравнению с пятницей прошедшей недели. Казалось бы, тоже платье: легкое, расшитое тафтой, белый воротничок, волосы убраны в прическу, осанка прямая, взгляд увлечен, но что-то изменилось… понять бы, что именно!?

Конечно, подругой мадмуазель Давис была для Софи посредственной, они общались только в пределах университета искусств, где обе учились уже не один год. Эта особа полная противоположность Софи: яркая, вспыльчивая, бойкая, уверенная в себе; отчего они вместе? Этот вопрос пока оставался без ответа. Видимо просто дополняли друг друга. Мазель всегда замечала взгляды парней, направленные на шагающую около нее скромную и тихую девушку, коей была Софи.

Обе кокетки походили из знатных семей, отчего могли позволить себе обучение не только в стенах этого заведения, а и на дому. Так Софи старательно обучалась игре на фортепиано в свободное от уроков время, а Мазель пыталась, что было безуспешно, овладеть флейтой.

Одним общим увлечением, которое и сродняло их души, оставалась латынь, на лекции которой и находились они сейчас. Несмотря на то, что Мазель проявляла всегда сильный интерес к этому языку, она сейчас вовсе не слушала профессора Вариса, громко вещавшего за кафедрой. Ее мысли увлекала особа, взгляд которой блуждал и казался потерянным.

Девушке хотелось поскорее выяснить странное поведение подруги, и она с нетерпением ожидала окончания лекции.

Разместившись за соседним столом, Софи слушала профессора, но не слышала его, мысли витали вдалеке, среди минут прошедшего вечера, когда ей повстречался Константин. Напрасно девушка гнала их прочь, они упрямо не покидали голову. Множество недосказанного терзало душу, Арно ушел, ничего не поясняя, и более не посещал дом Бастьен после. «Минуло уже три дня!» — возмущалась она в душе, тщетно надеясь на встречу.

Ее пугали мысли о новом знакомом, даже страшили, но она все равно продолжала думать о высоком, грубом, походившего на Графа Дракулу человеке. Его взгляд то и дело всплывал в памяти: тяжелый, невыносимый и холодный взор заставлял хрупкую душу сжиматься, даже по истечению этих дней! Видимо лекции профессора пробудили в ней эти мысли сегодня. Профессор Варис завел тему о библии, долго говорил на латыни, увлекая за собой десятки слушающих, но не Софи, она перестала улавливать слова и полностью погрузилась в тот день, когда судьба свела ее со страшным представителем человечества. Ей порою казалось, что мысли станут явью, вдруг раздастся стук в кабинет и человек в черном пальто войдет, испепелит ее взглядом, а затем заберет с собою в бездну.

Как только время лекции подошло к концу, Мазель подступила к подруге, желая утолить мучивший все это время интерес.

— О чем твои мысли? — лукаво задала вопрос подруга. — Ты всю лекцию о чем-то мечтала…

Софи взглянула на подошедшую, стараясь придать своему выражению обычный, более естественный вид.

— С чего ты взяла, я просто слушала, — пытаясь говорить больше правды, ответила девушка, но щеки уже начали выдавать ее.

— Нет-нет, меня не проведешь, ты определенно думала о чем-то далеком от латыни, — уста озарились легкой улыбкой, а глаза утверждающей сузились.

— Мне сегодня нехорошо, я, пожалуй, пойду домой, — принялась спасать свое имя Софи, но от Мазель просто так не отделаться.

— Впервые ты так спешишь домой! — начала она, останавливая подругу. — Быть может тебя кто-то ждет?

Насмешливый, с легкой хитрецой тон натолкнул на мысли, что она сильно выдает себя.

— Кто меня может ждать? — придавая голосу непринужденный тон, спросила Софи.

— Кавалер, — шепча, лукаво произнесла Мазель, наклонившись. — Тот красавчик, который некогда заезжал в университет, чтобы забрать тебя.

Девушка на мгновение задумалась, а затем воскликнула:

— Арно?

— Галантный, высокий брюнет… — загибая пальцы, стала перечислять Мазель.

— Это Арно, — остановила ее Софи, мысленно выдохнув, — это мой друг.

— Друг или кавалер, какая разница? — в глазах искрились живые ноты интереса.

— Арно просто мой друг, я знаю его с детства, — поясняла Софи, но столкнулась с лукавым взглядом Мазель, которая, по всей видимости, не верила ни единому слову.

— Тогда познакомь меня с ним, раз он просто друг, — уверенным тоном заявила она.

— Хорошо, — тут же кивнула ответчица, ничего не заподозрив.

Девушки распрощались у выхода. Что может быть плохого в этом знакомстве? Арно всегда понимал ее, не раз она рассказывала о Мазель, более того познакомив их, он же не станет ей другом меньше.

Отдаляясь, Мазель несколько раз обернулась. Ее брала некая зависть. Софи намного миловиднее. Изящный стан, наивные, доверчивые глаза, пышные губки, манеры… список ширился в голове, зля девушку. Сколько она не старалась с прической, не зашнуровывала корсет, вдыхая через раз, а представители мужского пола упорно смотрели на рядом идущую, как ей казалось, неприметную особу.

Ступая по мостовой, Софи старалась не смотреть на прохожих. Она думала о знакомстве Арно и Мазель и то, как его можно осуществить. Ничего лучше не придумав как совместный поход в театр, она улыбнулась сама себе.

— Мадмуазель Бастьен! — услышала она из далека.

Обернувшись, девушка узнала в приближающемся Терра Дандъе. Высокий, симпатичный юноша с тонкими усиками и угловатым подбородком привлекал взгляды кокеток. На нем красовался костюм темно-серых тонов, придающий стройности и солидности. Подойдя ближе, он приподнял цилиндр и сковано улыбнулся, слегка стесняясь интересующей девушки.

— Ваши занятия окончены? — задал он вопрос тут же после приветствия.

В ответ Софи кивнула и опустила полные задумчивости глаза, мысли о Константине отчего-то вновь вернулись к ней, заполняя собою все, затягивая, словно в вязкую, густую жидкость. Терр не заметил легкой растерянности и мыслей девушки, отчего, подставив ей локоть, указал правой рукой вперед, давая понять, что проводит ее.

— Видит Бог, мы не просто так столкнулись, — улыбаясь, заметил он. — Мне, к большому моему сожалению, не удалось присутствовать сегодня на лекциях по латыни. Мог бы я просить Ваш конспект для подготовки?

— О! — отозвалась Софи, — конечно. Завтра у меня свободный день, можете вернуть мне его поутру в пятницу.

— Несомненно, — довольно кивнул Терр не отрывая глаз от девушки. — Вы спешите?

— Немного, — замялась с ответом Софи, почувствовав, как щеки начинают проявлять красноту.

В этом человеке она видела в большинстве своем только соседа, проживающего неподалеку, но никогда он не интересовал ее более. Не раз она видела его, проходя с Арно в вечернее время к театру, но посетить это место к кем бы то ни было иным ей еще не посчастливилось. Порою девушке приходилось мириться с одиночеством в дни отсутствия друга, но даже это не наталкивало на мысли пойти в театр с мсье Дандъе.

Будучи на четыре года старше Софи, Арно не мог уделять как ранее ей столько внимания. Встречи стали реже, часы пребывания вместе сокращались. Осталась только привычка. Иные парни не существовали для нее, она находила их скучными, не имеющими общей темы для общения. Арно затмевал их, привязав к себе доверчивую и кроткую душу.

Неспешно шагая около мсье Дандъе, Софи говорила с ним на отвлеченные темы, в основном касающиеся учебного процесса. К великому удивлению, она нашла его весьма умным и внимательным человеком, который так же при надобности может поддержать разговор.

В то время как мсье Дандъе искоса посматривал на девушку, радуясь совместному шествию, она просто ступала, поддерживая разговор. В мужчинах зачастую она видела только друзей, ярким представителем которых был Арно, но ничего более не рисовало ей воображение. Безусловно, она любила друга, но особой любовью как брата.

— Вот тетрадь, — подойдя к своему дому, Софи протянула конспект.

— А я и забыл о нем. Вот правда отец говорит: в моей голове ничего не задерживается! — непринужденно улыбнувшись, Терр протянул руку за тетрадью.

Девушка улыбнулась на такую самокритику. Отличие враз бросилось в глаза, ведь не часто она общалась с иными представителями мужского пола.

— Много ли давал для записи профессор Варис? — поинтересовался Терр, оттягивая минуту расставания и тем самым любуясь девушкой.

Софи удивленно взглянула на парня, затем развернула тетрадь и принялась искать лекцию. В голове не нашлось ответа, лишь пустота.

— О, — кратко отозвалась она, только название лекции записала рука, а более ничего. — Это… невозможно.

— Что-то не так? — поинтересовался безучастным голосом Терр, ему-то и тетрадь эта особо не нужна, интерес был лишь к особе.

— Я не могу дать Вам конспект, — быстро забирая ее, проронила виновато Софи, столкнувшись с удивленным взглядом парня.

Мысли начали рисовать в воображении прошедшую лекцию. Она вспоминала, что же было таким важным в то мгновение как не записывание слов за профессором Варисом? Ах да, она думала о Лорде Родене, о его внешнем облике, черном пальто и том, как этот загадочный человек мог познакомиться с Арно. Она вспоминала все до мельчайших подробностей: пробирающий взгляд, размеренную поступь шагов в черных туфлях с хорошими набойками, развивающиеся полы пальто в разные стороны, когда он отдалялся, темные волосы, выбивающиеся из-под цилиндра, четкие удары трости о мостовую... Перед глазами все отчетливее повставал образ Константина, и она мимо воли вздрогнула.

— О! — придя в чувство, вырвалось у Софи. Перед ней все еще стоит сосед с легким недоумением на лице, слов не нашлось для ответа, в то время как смущение достигло всех допустимых норм, слегка покраснев, девушка, опустив виновато глаза, шепнула: — pardon[1]…

Прижав тетрадь спустя мгновение, она бежала к двери дома непонятно как минуя ворота, лишь бы скорее почувствовать безопасность. Стало так неловко, совестно за недопустимое поведение, но ничего поделать она не могла, все теперь будто сводилось лишь к одному человеку — Константину Родену.

Она боялась остаться одна, страшилась мыслей, но даже в обществе неумолимые думы о неизвестном в черном пальто постигали ее, он наводил ужас и одновременно с этим сильный интерес к его особе, он не давал ей расслабления и это в некотором смысле угнетало ее душу.

Тяжело дыша, Софи захлопнула за собой входную дверь. Дрожь пробегала по телу, грудь сильно вздымалась от бега, глаза безумны. Постояв несколько минут и немного придя в себя, она смогла разнять руки, сжимающие тетрадь. Светло – бежевый конспект по латыни теперь весь измят, некоторые листы загнуты. Грустный вздох вырвался у несчастной. Чувство вины за такую выходку донимало. Ругая себя за несносные мысли о незнакомце, она мысленно запрещала себе думать о нем. «Ни за что не стану расспрашивать Арно об этом человеке! Он мне не интересен. Нужно поскорее о нем забыть и жить нормальной жизнью».

[1] Pardon (фр.) — извините.

Глава 3. Спасение

С непринужденной улыбкой на лице Арно поправлял пластрон бледно-синего цвета с ромбовидным орнаментом. Бросив небрежный, быстрый взгляд на часы, он прикинул в уме несложные расчеты времени, требуемого на дорогу. Одернув стального цвета жилет, он потянулся за темно-синим пиджаком – туалет окончен.

Незапланированные визиты к Софи всегда радовали, отчего последнее время он стал позволять себе их намного чаще. Удивление, с которым его встречала девушка поднимало настроение, а увлеченный взгляд давал понимание нужности и некой безобидной власти.

Захватив трость и цилиндр, он шагнул за порог, сказав провожающей матери избитую, любимую фразу прощания:

— Можете не ждать меня, буду поздно!

Солнце еще не успело скрыться за горизонтом, но тени уже смирными рядами стелились по мостовой.

Неспешным, размеренным шагом Арно зашагал в сторону дома Бастьен, оценивающим взглядом провожая миловидных кокеток, приподымая цилиндр и запрокидывая гордо голову, приветствуя их.

Проходя мимо новой театральной афиши, он замедлил шаг, оценивающе посмотрел на название, актеров и музыкантов, а затем, не найдя в ней ничего нового, продолжил шествие.

Постучав ровно три раза, парень прислушался, различая по шагам кто откроет сегодня. Зачастую Софи, завидев друга из окна комнаты, открывала сама, но в последнее время, учитывая спонтанность визитов, его имела честь сопровождать в гостиную прислуга.

Расположившись на мягком диване, гость отдыхал после нескольких дней напряженной работы. Он смирно следил за временем, мысленно осознавая, когда в эту комнату войдет Софи и если он правильно рассчитал, то ждать ему не долго. Спустя четверти часа входная дверь открылась, сообщив гостю об интересующей личности. Ничего не ожидающая девушка появилась на пороге и на мгновение замерла, а затем ее уста озарила довольная улыбка.

— Арно! — воскликнула она и бросилась к другу.

Как же он любил такие приветствия, неподдельную радость и искренний смех. Быстро вставь, он протянул руку Софи, а затем, поднеся к губам нежную ручку, коснулся, проделывая этот жест этикета каждый раз при встрече и прощании.

— Когда же ты приехал? О, я так молила небеса, чтобы ты пришел, и Бог услышал меня, — тем временем щебетала девушка, смотря распахнутыми глазами на друга.

— Неужели так заскучала? — с легкой иронией в голосе задал вопрос Арно.

— Ты не поверишь, как порою бывает мне одиноко, — призналась она, положа руку на сердце, — ранее ты приходил чаще, — обижено добавила молодая особа, понизив голос.

— Ты же знаешь, я помогаю mon père[1], — возразил Арно; такая привязанность порою донимала, в конце концов он свободный человек. — Но есть и хорошие новости…

Довольная улыбка показалась на лице, отчего парень не договорил, ожидая реакции, которая не заставила ждать. Девушка тут же оживилась и слегка подалась вперед, чтобы лучше внимать его слова.

— Я намерен пригласить тебя сегодня в театр. Видел афишу, думаю, представление того стоит, чтобы посмотреть, — на одном дыхании сказал Арно, дабы долго не мучить напротив сидящую.

— О! — довольно подпрыгнув, тут же ответила Софи, глаза мгновенно заблестели, а лицо прояснилось. — Только…

Девушка остановилась не в силах признаться о своих мыслях. Арно повел головой, желая услышать недосказанное, но Софи упорно молчала. Легкий румянец заиграл на щеках, в глазах появилась грусть, ноты сомнения отразились на лице.

— Только…? — не в силах больше ждать, с легким раздражением нарушил тишину друг.

Софи смутилась, подняв напугано-вопрошающие глаза, решаясь: говорить или смолчать.

— Помнишь… — начала неуверенно она спустя минуту, — я тебе рассказывала о своей подруге?

Арно повел головой, делая задумчивое лицо, а затем сказал:

— Да.

Девушка улыбнулась утвердительному ответу и продолжила более оживленнее:

— Ее зовут Мазель Давис, — от этих слов правая бровь гостя слегка приподнялась, он мало понимал зачем ему эта информация, но смирно ожидал продолжения, — ты не против, если она пойдет в театр сегодня с нами?

Договорив, Софи выдохнула и внимательно посмотрела на реакцию друга, который, в свою очередь, придал выражению лица хладнокровие и слабозаметную безразличность.

— Я не против, — мало интересуясь причинами, ответил он.

Радость заискрилась в глазах, она тут же подскочила, улыбнувшись другу, и уселась за небольшой столик, черкнуть пару строк Мазель о вечернем походе в театр. Вернувшись на место, она вся светилась, отчего Арно сделал вывод, что девушке просто не с кем пойти в этот день на представление.

Софи всегда находила друга добрым и отзывчивым. Она могла ему довериться, рассказав все, что мучило ее, он же всегда вдумчиво, не перебивая слушал, порою уточнял недостающие факты или же просто поддерживал ее точку зрения. Все юношеские годы девушка даже не думала об одиночестве, недостатке общения или небольшого количества подруг; они попросту были ей не нужны, Арно – всегда находился рядом и утешал, помогал, подсказывал, заполнял собою все свободное время.

Вскоре гость покинул девушку, сославшись на важные дела, но уверив в том, что придет без опоздания вечером. Эта новость слегка смутила Софи, привыкшую к вниманию со стороны Арно, но поделать ничего не могла, понимая, что он старше и занятой человек. Выйдя за порог, он и думать позабыл о недавнем разговоре, оставшаяся же особа напротив, только и заботилась о предстоящем знакомстве. В голове Софи то и дело находили свое отражение фразы: «Как все пройдет», «Как воспримет Арно Мазель», «Сможет ли сложиться между ними тремя диалог…», подумав последнее, Софи невольно вздрогнула, вспомнив о Константине. Мысли, словно вязкая тягучая жидкость заполнили собою голову. Щеки вмиг вспыхнули алым румянцем, а ресницы виновато опустились, стыдясь столь бурного проявления эмоций. Накануне, шагая к дому, она думала, что, встретив Арно, спросит о новом знакомом, либо же друг сам расскажет, но разговор ушел в иное русло. Ей стало невыносимо совестно за такие вольности и, как ей казалось, недопустимый для девушки интерес. Поднимаясь к себе в комнату, она старалась выбросить любые воспоминания о Лорде Родене, но мысли упорно не покидали голову. «Непременно я должна задать вопрос об этом весьма загадочном человеке», — заключила Софи, подступив к шкафу, выбирая наряд.

Ожидая вечера, девушка вдруг задумалась об Арно и его неотложном деле, куда он направился. В мыслях находило отражение только одно: он направился к Лорду Родену. Конечно, знать наверняка она не могла, однако боялась, чтобы, чего доброго, друг не предложил этому джентльмену посетить театр сегодня вместе с ними. По телу враз прошел холод от такого умозаключения. Что скажет Мазель, увидев Константина! Шок в глазах проявил себя. Застыв, не дойдя к окну посмотреть нет ли Арно, Софи представляла страшную картину новой встречи. Как же тогда она будет пояснять подруге кто это…

Полностью истощив себя несуразными доводами и недосказанными фразами, девушка услышала стук во входную дверь.

В каком-то несвойственном забытие девушка спустилась в гостиную. Арно тут же заприметил явную перемену и произнес:

— Все хорошо?

Знакомый голос подействовал мгновенно, вернув на землю. Серые глаза ласково посмотрели на друга, а на губах заиграла улыбка.

— Да, вполне, — ответила она; подступив ближе и взяв друга под руку, добавила: — можем идти.

Энергичный и оптимистичный вид парня, добавил бодрости. Они довольно быстро минули несколько домов, прошли церковь и вскоре вышли у здания театра. Множество ожидающих представления уже собрались. Экипажи высаживали людей в вечерних, дорогих нарядах. Все это абсолютно не интересовало девушку, взор которой привычен к подобному, она смотрела только в одну точку – место встречи три дня назад. Там за фонтаном, у парапета неподалеку от высокого старого бука она знакомилась с человеком, пленившем мысли. Всяческие порывы задать вопрос другу тут же отбрасывались: она попросту боялась осуждения, нездорового интереса и неодобрения, опасалась пасть в его глазах. Как не всматривалась Софи сейчас вдаль, никого не могла увидеть похожего на Лорда Родена. Отчасти это радовало.

Завидев вышедшую из экипажа Мазель, Софи махнула ей и враз смутилась такой выходке при друге. Ранее она никогда не испытывала стеснения в его компании, но теперь час от часу замечает подобное, словно он отдалился без каких-либо предпосылок.

Подобрав платье, Мазель гордо зашагала к паре. На Софи она вовсе не смотрела, Арно – вот кто ей интересен. Оценивающим и слегка завистливым взглядом она смерила его: «Хорош, мсье», — заключила в уме. С нарядом она постаралась на славу: вечернее в меру пышно платье темных тонов украшало ее, волос подобран и уложен, незначительная шляпка с тонкой линией вуали завершает образ. В руках веер и маленькая сумочка. С виду это та же девушка, вот только повадки стали совсем иные. Она ступала наиграно, восхищаясь собой, вальяжно водила руками и кокетливо улыбалась. Софи взглянула на нее лишь раз, а затем отвела свой отрешенно-вдумчивый взгляд, пытаясь разглядеть в толпе пришедших кого-то похожего на Лорда Родена. Отчасти такой интерес пугал невыносимо сильно, она час от часу замечала на себе пристальный взгляд Арно, который, по ее мнению, уже что-то заподозрил. Впрочем, он смотрел редко и мимолетно, его внимание полностью поглощено новой знакомой.

Заняв места довольно далеко в вышине, Софи мало смотрела на сцену. Она привыкла к этим дальним местам, позволить сидеть ближе она могла только при посещении театра с родителями, должность отца при банке позволяла брать одну из лож, но с семьей посещение этого заведения было редкостью.

Если бы девушка хоть немного интересовалась окружающим, а не только мыслями, она бы однозначно увидела лукавые взгляды подруги, легкий флирт с Арно, который хоть и пытался ничего не замечать, но сильно уж не возражал.

Выйдя из театра, девушка шла словно в тумане. Проходящие мимо мсье и дамы вовсе не тревожили ее, она их не замечала. Вопреки всем ожиданиям Мазель, Арно шагал около Софи, которая поддерживала его под руку. Бросая недовольные взгляды на маленькую ручку подруги, кокетка кипела внутри, тщательно скрывая мысли, желая так же идти около интересующего мсье.

Ступив с последней ступени, девушка выдохнула: Константина на представлении не оказалось. К ней доносились абсолютно пустые фразы подруги и редкие ответы друга:

— Как Вы считаете, мсье Тодриль, колдун играл плохо? — задала вопрос Мазель, привлекая все внимание парня.

— Согласен, м-ль Давис, — послышалось в ответ.

«Неужели мы говорим вздор, возвращаясь с театра? — задала вопрос Софи сама себе, — мыслимо ли говорить подобные очевидные наблюдения?».

Погрузившись полностью в мысли, девушка вдруг ощутила легкое прикосновение к плечу. Мгновенно холод прошел по телу, глаза округлились, и она сама не поняла, как остановилась, а за и ней Арно. Направив взгляд на нее, он не мог понять причину странного поведения идущей рядом. Мазель вовсе не замечала подругу все это время, а подобные выходки, когда отвлекают Арно вовсе пришлись ей не нраву.

— Софи, что с тобой? — насторожено задал вопрос друг, демонстрируя заинтересованность и смятение.

Но не друг был сейчас важен, а отдаляющийся незнакомец.

Высокий мужчина в цилиндре и черном летнем пальто быстро шагал в противоположную сторону. Его шаг размашистый и тяжелый. Мгновение прошло пока Софи осознала: зацепивший ее не Лорд Роден. Густо покраснев, девушка быстро отвернулась и не смотря на спутников решила продолжить шествие, но голос парня остановил ее:

— Будто призрака увидела! Я тебя вовсе сегодня не узнаю.

Мазель смерила подругу недовольным взглядом, желая, чтобы ее вовсе не было сейчас с ними.

— Все нормально, — дрогнувшим голосом произнесла Софи. — Просто задумалась.

Недоверчиво Арно посмотрел на нее, но принял ответ.

— Думаю, всем пора отдохнуть, — заключил он и неспешно продолжил шагать вперед.

Недовольная Мазель, поджав губки, устремилась за ними.

— Вы, м-ль Давис, будете добираться к дому на экипаже, либо же Вас проводить? — задал вопрос Арно, когда они подошли ближе к площади.

— Я… — начала быстро девушка, но вмиг запнулась, придумывая ответ. Скажи она – экипажем, он останется и доведет подругу к самому дому, скажи – проводить, Софи пойдет с ними и поговорить наедине с интересующим джентльменом не удастся. Исход одни: Софи преграда всему! — экипажем.

— Прошу, — увидев свободный, отозвался тут же парень.

По мнению Мазель, он слишком быстро определил ей место, найдя за считанные мгновения извозчика на довольно-таки людной площади!

Прощание оказалось не долгим. Кокетка демонстративно зашагала прочь и быстро взобравшись, скрылась в двуколке.

Как только девушка ушла, Арно перевел вопросительный, встревоженный и уверенный взгляд на оставшуюся. Молодая особа больше почувствовала это, нежели заметила. Ее мысли, переполненные Лордом Роденом, забирали все внимание.

— Софи, — отрывисто, прямо смотря на нее произнес друг, отчего девушка робко взглянула на него, — что с тобой?

— Ничего, — быстро ответила она, будто эти слова были наготове.

— Я же вижу, ты сама не своя, что тебя мучит? Может тебе не понравилось представление?

— О, cher ami, — с трудом произнося слова, отозвалась девушка, пряча глаза, — я… о! Нет… я… все хорошо.

Сбивчивая речь еще больше смутила парня, ранее он не замечал за нею такого.

— Тебе дурно? — недоверчиво, предполагая, задал он следующий вопрос.

— Да, cher ami, мне дурно, — обрадовалась такому исходу несчастная.

Следуя от театра к дому, Софи удивлялась, отчего Арно ни разу не произнес за весь вечер любого воспоминания о Константине. Что-то в ней изменилось после той прогулки. Она посматривала на друга и замечала в нем некие изменения, но не могла найти им внятного объяснения.

В свою очередь идущий около девушки даже не мог вообразить, что ее мысли заняты никем иным как Лордом Роденом. Он видел ужас в глазах при первой встрече и помнит его по сей день. В голове не могло уложиться как столь утонченная и хрупкая девушка может интересоваться столь неприступным, молчаливым и сдержанным джентльменом. Ему всегда казалось, что Софи интересуется более веселыми, жизнерадостными и яркими мужчинами. Сделав простой вывод, что она позабыла о новом знакомом, он жил себе дальше, ничего не предпринимая.

Впервые друзья направляясь домой молча. Все это сильно удивляло и настораживало Арно, поэтому он спросил:

— Я что-то пропустил?

Все мысли девушки при этих словах вмиг посыпались, упав, разбились о мостовую. Она так не хотела выдавать себя, но друг явно видит больше, нежели она думает. С вопросом она посмотрела на него. Его силуэт отчетливо виден в свете уличных фонарей, тусклый свет которых разливается желтой вуалью, окутывая все вокруг и придавая предметам и людям мягкий, теплый оттенок. Газовые фонари сосредоточены в основном в центральной части и около театра, здесь же освещение осталось еще старым, свечным.

— С чего… ты взял? — несмело произнесла девушка, опасаясь своего дрожащего голоса.

— С того, что ты сегодня сама не своя. Я вовсе тебя не узнаю. Ты точно Софи Бастьен?

— О, mon ami, что ты такое говоришь?

При этих словах Арно резко остановился, прижав руку девушки, чтобы она не высвободила ее, а затем посмотрел внимательно, насторожено, с недоверием.

— Тебя что-то мучит? Может на лекциях что-то?

— Отчего мы остановились? — не понимая, задала она вопрос, теряясь в догадках и опасениях. С одной стороны, она хотела рассказать все мысли, а с иной – боялась, что друг не поймет ее. Но такого никогда не было. Он всегда внимательно слушал и еще ни разу не осудил.

— Мы не идем домой, — гордо, не колеблясь отозвался Арно, сложив при этом руки перед собой в знак своей решимости.

— Что? — опешив, произнесла Софи, голос при испуге сорвался.

Она, казалось, только и ждала, когда стены дома покажутся на горизонте. Девушка хотела обезопасить себя от общества и уже была не рада, что вообще согласилась идти в театр сегодня.

— Я чем-то обидел тебя? — стоял на своем друг, не сдвинувшись с места, крепко прижимая руку девушки к себе.

— Совсем нет, — напугано отозвалась она. Дальше слова прозвучали сжато: — я в порядке, это просто день такой.

— Меня не проведешь! — решительно заявил он, посмотрев, слегка прищурив глаза. — Ты никогда не сетовала не день. Что могло такого случиться сегодня, что ты недовольна?

Софи опешила, испуг перешел все допустимы нормы. Раскрытые широко глаза смотрели на Арно и молили о пощаде. По телу пробегал еле заметный холод, а ноги подкашивались. Да, она сама довела себя до этого, больше никто! Будь она хоть немного решительнее, еще бы днем задала интересующие вопросы и теперь не раздувала такую драму в голове.

Стараясь держаться из последних сил, молодая особа решила противостоять другу, стараясь защитить себя.

— Я хочу домой, пойдем же, — молящий голос не подействовал.

— Я же хочу помочь, — искренне возразил друг, он не привык к такой строгости, но не мог выдержать апатии далеко не безразличного ему человека.

Софи посмотрела на него, в душе шла борьба: с одной стороны она хотела все разъяснить для себя, а с другой – что-то глубоко в душе держало ее, не давало слов для начала разговора. Арно же вовсе ничего не понимал, более того не подозревал о множестве мыслей, которые с каждым днем его отсутствия набирали все больший и больший оборот.

— Как пожелаешь, — довольно громко и резко отозвался он, не в силах вытягивать каждое слово.

Развернувшись спиною, он уже приготовился идти, но услышал незначительный звук, заставивший обернуться. По щеке скользнула слеза и затерялась в складках платья. Эмоции, сдерживаемые доныне, хлынули наружу, но она не плакала навзрыд, а лишь тихо глотала слезы, стараясь их подавить, казаться сильной.

На минуту парень замер, потеряв дар речи, да и понимание ситуации. Спустя время, проведенное в ступоре, Арно одним шагом подскочил к несчастной и принялся за утешения:

— Софи, Софи, полно тебе! Полно, пойдем, пойдем же домой.

Но она теперь не спешила. Со слезой разбилось терпение, она больше не могла держать все в себе, допуская душевные терзания, быть может друг завтра не придет и что дальше? А дальше новая неделя, порождающая следующие переживания.

Арно что-то говорил, но в минуты полного изнеможения, когда разум достиг истощения, а душа пребывает в неподдельном страхе, она не слышала его, отталкивала, не хотела идти, не могла говорить и не в силах забыть. Больше ей некому открыться, лишь другу.

— Cher ami, ах… — вздохнула Софи, стараясь собрать все силы. — Может ли быть такое, когда недосказанность тяготит душу и не дает свободы движений? Может ли быть такое, что увидев раз, не в силах забыть? Может ли жизнь остановиться ради одного мгновения и больше не идти? Мне так совестно говорить об этом, cherami, но иного пути я не вижу, ведь лишь ты знаком с человеком, о котором я хочу говорить.

— Софи? … — настороженно откликнулся Арно и враз затих, боясь продолжения.

Девушка закачала головой, будто боролась сама с собой. Ей одновременно стало и жарко, и холодно. Конечности окоченели, а корсет невыносимо впился в хрупкое тело. Она задыхалась от переизбытка воздуха, но ей его не хватало. Легкий румянец выступил на бледном лице, след от слезы еще влажный.

— Быть может пойдем домой? Расскажешь по дороге… — пытался утешить друг.

— Нет, если не скажу это сейчас, то уже, наверное, не скажу никогда, прошу, прошу, cher ami, выслушай, не торопи и не останавливай, не гневайся и не осуди меня, — выговорила Софи, будучи на пределе, казалось, мгновение и она заплачет.

Арно кивнул в знак согласия. Он не хотел мучить ее, он и смотреть на душевные переживания и тревогу больше не было сил. Подступив ближе, он аккуратно придерживал ее холодную руку, чтобы она не упала, отчего-то ему казалось она близка к этому.

Вокруг полное безветрие. Солнце давно скрылось за горизонтом. Час поздний, но это не мешает девушке не спешить домой, важнее сейчас свет, который может пролить напротив стоящий. Люди проходят мимо, чаще всего они заняты своим и мало замечают кого-либо вокруг. Им не нет дела к паре, стоящей у обочины и о чем-то беседующей, в этот час множество уединяются и мило воркуют в парках, кафе, скверах…

Некоторое время девушка молчала, как бы собираясь с мыслями, решаясь, дабы начать. Арно не торопил, он чувствовал ее тревогу и давал время, дабы она сама открылась ему.

— Я, отчего-то, не могу забыть тот страшный день, — начала она, робея и стесняясь, голос звучал тихо, будто их подслушивают. — Ты окликнул человека…

Что говорила дальше Софи, парень мало различал. Ему враз все стало понятно. Он будто бы прозрел. «Так вот, что ее мучит!» — ликовал он в душе. Голос то затихал, то становился напуганным, то звучал очень тихо. Арно теперь понял, что, познакомив их, он ничего не рассказал о Константине. Он напугал ее в первую же встречу и девушке ничего не оставалось, как жить с этим страхом, пока свет не прольется и не раскроет этого человека. Как мог он быть так глуп, так невнимателен, поступить так опрометчиво и пустить это дело на самотек?

Софи говорила, она уже переборола свой страх и теперь не могла остановиться. Арно то и дело ловил вопросы, хотел ответить на них, но поток монолога продолжался, пока слова, наконец, не иссякли.

— Софи, прости, не рассказал тебе сразу же. Просто не знал как. Я думал, этот человек напугал тебя до смерти, и ты ничего не желаешь знать о нем. Прости за мою ошибку. Я мало знаю этого человека, признаться, мне к нему далеко. Он присутствовал на свадьбе кузины моего отца, там мы и познакомились. Лорд Роден показался мне интересным, но его немногословность удивила меня. На бракосочетании он был недолго, а затем уехал в неизвестность экипажем. На вопросы о нем, я получал лишь краткие наблюдения: он из Великобритании – говорили одни; у него свое поместье – вещали другие; по всей видимости, он богат – слышалось от третьих… После, я видел его в Бониэне спустя год после свадьбы, но встреча была непродолжительной… Знаешь, он также говорил о тебе… — многообещающе заключил парень.

Девушка мгновенно вспыхнула, почувствовав, как теряет самообладание и контроль над собственным телом. Испуганными глазами она посмотрела на Арно, он улыбнулся в ответ.

— Да, что поделать, этот человек будто бы видит людей насквозь. Отходя от твоего дома, он произнес: «М-ль Бастьен хороша собой, у нее есть будущее…», но не слова больше о тебе он не сказал.

— О! — вырвалось у Софи.

[1] Mon рère (фр.) – моему отцу.

Глава 4. Назойливые мысли

В последнее время молодой Терр одевался с особой тщательностью и шиком. Он мог проводить около зеркала за раз столько времени, сколько до этого не стоял пред ним за три дня, а все из-за девушки, которая вела себя с ним довольно холодно.

Сегодня он рассчитывал встретить Софи по окончанию занятий, отчего утром проверил наряд несколько раз. Их последняя встреча оставила некую недосказанность, поэтому он думал, что обидел ее.

Вышедшая девушка абсолютно никого не замечала и не смотрела по сторонам. Глаза Терра враз подметили ее, но ноги отказались идти. Он медлил, борясь сам с собою.

Неспешно Софи прошла несколько шагов и остановилась. Она ожидала Мазель, которая, по ее мнению, копалась слишком долго в стенах университета. Девушка не раз ждала здесь подругу, любуясь аллеями и вековыми деревьями. Здание университета с одной стороны обвито зеленью, которая, купаясь в лучах солнца, дает прохладу кабинетам, скрывая их в тени. Высокие хвойные деревья раскинули ветви во все стороны. Несколько камней, покрытые обильным слоем мха, завершали декорации двора.

Окидывая знакомый пейзаж взором, девушке даже не верилось, что вскоре обучение подойдет к концу. Ей нравилось учиться, познавая грани неизвестного. Мимо проходящие студенты абсолютно не привлекали внимания, но вот она почувствовала на себе внимательный взгляд. Легкий румянец показал себя, а глаза принялись искать смотрящего.

Смущение за содеянное тут же отразилась на лице. Вид Терра показался взволнованным, внимательным и напряженным. «Должно быть он зол на меня, — всплыли мысли в голове, — о, как же дурно я поступила тогда, убежав, ничего не поясняя». Софи ругала себя, в то время как мсье Дандъе подходил все ближе. Еще пара шагов и он поравняется с ней. Тщетно девушка думала, что он шагает не к ней, взгляд идущего опровергал этот довод.

— М-ль Бастьен, — тактично поприветствовал Софи подошедший. Она в свою очередь смущенно кивнула.

— Мсье Дандъе, какая встреча, — смущенно и слегка запинаясь добавила она. — Excusez-moi за тот нелепый случай, мне так неловко. В тот день я была сама не своя.

— Отнюдь, я вовсе не обижен на Вас. Если я, быть может, напугал Вас…

— Нет, что Вы, — остановила его Софи. — Я плохо себя чувствовала в тот день, поэтому мой конспект… получился очень кратким.

— Не стоит так переживать по этому поводу, я попрошу название прошедшей темы у профессора Вариса и подготовлюсь самостоятельно. Excusez-moi, если доставил Вам неудобства.

— Вовсе нет, — запротестовала девушка, — скорее я Вас подвела, мсье Дандъе.

— Быть может… — голос парня умолк, он еще собирался с мыслями, чтобы пригласить стоящую напротив в театр на предстоящее представление. Девушка обратила на него внимательно-вопросительный взор, — Вас проводить домой? — на выдохе скороговоркой проговорил он не решившись задать вопрос о вечернем досуге.

— О, понимаете, мсье Дандъе, я жду м-ль Давис… — виновато ответила Софи, чувствуя при этом легкое негодование, потому как вид парня при этих словах поник, а руки невольно опустились. Даже улыбка, доныне играющая на устах, сошла с губ.

Разговор умолк, девушка смущенно стояла, а Терр то и дело поглядывая на нее, боялся наговорить лишнего.

— Софи… — послышался голос подруги. Услышав имя, молодая особа немного оживилась.

— Je vous prie de pardonner[1], — кратко произнес парень и быстрым шагом зашагал в противоположную от Мазель сторону.

— Тебя нельзя оставить одну! — улыбаясь, заметила лукаво кокетка. — К тебе постоянно подходят молодые люди.

— Это мсье Дандъе, он просил у меня конспект, — взволновано, дабы подруга не подумала неправильно, ответила Софи.

— Да – да… верю, — покачала головой подошедшая, изображая понимание.

Девушки зашагали вдоль мостовой, совершая привычную пятничную прогулку. Это занятие придавало сил и стало уже неким ритуалом. Занятия окончены, больше некуда спешить – впереди выходные. Зачастую они вели оживленную беседу о преподавателях, данные на выходные заданиях, либо же просто обсуждали бытовые темы. Мазель час от часу пыталась заговорить о парнях, но Софи мало уделяла этому внимания, отчего эта тема затрагивалась редко. После слов Арно, девушка слегка успокоилась, но сегодня мсье Дандъе пробудил в ней воспоминания о загадочном человеке, и она сама не поняла как последующие слова слетели из уст:

— Мазель, бывало ли у тебя такое, что ты боялась человека?

— Отчего такие вопросы? — не понимая, переспросила подруга, посмотрев внимательно, с легкой искрой в глазах на задавшую весьма странный вопрос.

— Просто стало интересно, — стараясь более непринужденно говорить Софи.

— Да, порою, — вспоминая, начала говорить Мазель. — Однажды портной мне нагрубил, я больше не хожу в его мастерскую, а вот некогда был случай, что пес соседа напал на меня, с тех пор я отношусь холодно к нему, хоть и здороваюсь как это полагается.

Слушая ответ, девушка надула губки и тут же запротестовала:

— Нет, — возразила она, — я говорю немного о ином. К примеру, ты идешь по улице видишь человека, и он наводит на тебя страх… даже ужас.

— Нет. Такого не случалось. Вот только… мсье Шоуртман, библиотекарь в университете, наводит на меня страх. Знаешь, я порою думаю, что он живой пример человека, которым можно пугать детей… и, наверное, даже взрослых.

— Он наводит страх на всех, — засмеялась Софи, вспоминая первую встречу с библиотекарем; но свои дела он знает четко, всех должников может перечислить, хоть разбуди ночью. Всегда в его владениях тихо, а идеальный порядок на книжных полках удивляет. Он всегда знает каждой книге место. Его грубые руки берут книгу бережно и мягко, словно он касается ребенка. Софи не раз замечала врожденные манеры этого мсье и особое поведение с книгами, словно они ему больше интересны, нежели ученики.

— Вот и я том же! — начала вдруг оживленно говорить Мазель. — Впервые как его увидела, так забыла зачем вообще пришла в библиотеку!

Время стремительно убегало как песок в песочных часах. Софи смеялась, вспоминая забавные моменты прошедшей недели, шагая около Мазель. Девушки говорили о преподавателях, лекциях, нарядах, но стоило им попрощаться как мысли напомнили о Константине. Подходя к дому, она вспоминала нависшее молчание над тремя путниками, а затем ровный, отдаляющийся шаг. Преследующие мысли угнетали и не давали ни на чем сосредоточиться в течении долгого времени.

Ускорив шаг, девушка поспешила скрыться в стенах родного дома, чтобы поскорее взять в руки книгу и погрузиться в чтение, но тщетны мечты об этом, пока она одна – она думает о множестве недосказанности.

«Повстречать бы его вновь… — подумав это, Софи залилась краской, окидывая взглядом гостиную. — Нет, я не должна так думать, лучше бы поскорее завтрашний день…».

[1] Je vous prie de pardonner (фр.) — прошу простить.

Глава 5. Неожиданная встреча

Бесполезно расхаживая по комнате, Мазель то и дело останавливалась у трюмо и внимательно смотрела на свое отражение. Постоянно находя изъяны, молодая девушка отходила, надув губки. Талия не тонкая, волосы приходится долго улаживать в прическу, чтобы выглядеть подобающе, на щеках красуются веснушки, нос вздернут, а губы тонковаты.

Не такой облик она хотела видеть, но, чтобы она не делала, как бы не старалась, а иного отражения не увидеть.

— Отчего одним все, а другим ничего! — возмутилась девушка, в который раз смотря на себя. — Взять бы Софи, ничего в ней особо выдающегося нет, но все кавалеры только на нее и смотрят. Мне бы ее внешность, да тонкость талии, я бы смогла себя показать!

Помедлив немного, Мазель нахмурилась, подобные мысли не раз посещали ее, но они так и оставались пустым звоном, не выходящим дальше стен этой комнаты.

— Виоли, зайди! — отворив дверь, позвала хозяйка свою камеристку.

Из соседней комнаты показалась светловолосая девушка и поспешила к Мазель. Порою последняя сильно донимала всех капризами и сетованиям, но камеристке она могла довериться полностью. Так и в этот раз, ей нужна была поддержка и лестные слова, которых у Виоли находилось с добрых две дюжины на каждое замечание Мазель.

— Посмотри, меня полнит это платье, — начала с порога молодая особа.

— Вовсе нет, Вы в нем прекрасно выглядите, — тут же последовал ответ.

— Определенно этот цвет мне не идет! — ругалась дальше кокетка, стараясь найти изъяны и недочеты в одеянии.

— Этот цвет нынче в моде, все Ваши знакомые ходят в таких оттенках.

К дому подъехал экипаж, Мазель услышав это, тут же подбежала к окну. Оценив прибывшего и узнав в нем Валери, девушка встрепенулась.

— Готовь воду, — приказала она, поспешив к выходу, — а я узнаю новости.

Быстро шагнув из комнаты, Мазель сбежала по ступеням и остановилась пред вошедшим.

— Валери, — протянула она приторно сладким, тонким голоском, напоминающим тягучий, свежий мед разнотравья, — неужели pеre тебя отпустил?

Парень, явно уставший и не желающий общаться, хотел проследовать к кухне и наконец поесть за день первый раз, но сестра преградила дорогу, не желая отступать.

— У меня нет времени на пустые разговоры, — недовольно буркнул он, но Мазель не отошла.

— Мы поедем в театр сегодня? Суббота ведь, pеre всегда ходит с нами в этот день в театр.

— Отчего ты все это у меня спрашиваешь, Мазель, спроси у него! — сдерживая себя, проговорил Валери.

— Frère, mon cher[1], не серчай, ты же знаешь как это важно для меня, — стараясь говорить слащаво и лестно, девушка даже подступила к нему и легко коснулась рукава.

— Пойдем, — буркнул он и поспешил пройти сквозь образовавшееся небольшое отверстие в дверном проеме на кухню. Мазель не останавливала его, все, что нужно она уже узнала.

Не раз она посещала театр с семьей. Матери у девушки не было, она умерла семь лет назад, с тех пор Мазель жила с отцом и братом. Если бы последний не был так похож на нее, то она бы, пожалуй, утирала нос многим кокеткам, но и в этом ей не повезло.

Умывшись и переодевшись, девушка уже хотела занять себя приятным времяпровождением – подбором платья к вечеру как в дверь раздался стук — это был мсье Фильт.

— У-у… — протянула Мазель недовольно, — я вовсе забыла об уроке музыки.

Играя на флейте, кокетка думала о новом знакомом. В голове до сих пор не могла уложится мысль как такой девушке как Софи удается держать мсье Тодриля около себя. Он довольно интересный и современный, в то время как подруга стеснительна и потеряна среди этого мира. Она часто стала замечать за ней медлительность и, по ее мнению, не уместную мечтательность. «Даже не представляю, о чем они могут говорить, оставшись вдвоем, — рассуждала Мазель, играя на флейте, не попадая в ноты, — чем она привлекает его?».

Два часа мучений прошли. Она постоянно смотрела на часы и даже заметно подпрыгнула, когда они сообщили о наступлении двух. Наскоро попрощавшись с учителем, она поспешила в комнату.

— Мне определенно нужно новое платье! — ругалась Мазель, вынимая со шкафа очередное, надоевшее убранство. — Это платье я носила в том году! Виоли, представь себе, год прошел!

Привыкшая к подобным капризам камеристка просто кивала в знак понимания.

— Напомни мне сказать за обедом pеre, чтобы он пригласил белошвейку. Эти кружева абсолютно не годятся, лето в самом разгаре, а мне нечего надеть!

Размахивая руками, Мазель сердилась на то, что отец так невнимателен к ней.

В субботу мсье Давис приходил обычно к четырем, обедал и садился за чтение писем и газет. Порою к нему приходили посыльные, дипломаты или «важные мсье», как их называла Мазель. Девушку все это не интересовало, главное, чтобы она жила красиво и с шиком.

Будь бы она миловиднее лицом и привлекательнее фигурой, к ней бы уже пришла свататься половина Бониэна, но, увы, даже хорошая должность отца и вполне приличное приданное не могли привлечь жениха.

За обеденным столом необычайно тихо в этот день. Каждый собирается сказать что-то, но не решается. Первым сдался Валери:

— Я не смогу сегодня пойти в театр… с вами, — сжато произнес он и тут же умолк.

Отец семейства перевел задумчивый взгляд и, отпив со своего бокала, кратко спросил:

— Отчего же?

Никогда этот человек не притеснял свое чадо, особенно после смерти супруги.

— Мне… я… — замялся Валери, привлекая всеобщее внимание сидящих к себе, даже Мазель, некогда сидевшая с отрешённым лицом, казалось, оживилась, — намерен пойти туда с одной особой.

Хмурый вид отца на минуту прояснился, живые ноты интереса и недопонимая скользнули по лицу. Затем, сведя брови, он хмыкнул, но ничего не сказал в ответ. Валери заметно напрягся после сказанного, а заминка со стороны отца нагнетала и без того сложную для него обстановку. Мазель сгорала от желания узнать подробности, но при отце не смела.

— Что-ж, — протянул мсье Давис спустя добрых трех минут молчания, — пойди.

Парень заметно оживился, хоть и осознавал, что после обеда отец поговорит с ним, когда Мазель покинет трапезную.

Так ничего и не узнав, девушка вернулась к себе в комнату. Теперь ей стало понятно, почему в последнее время брат ведет себя довольно странным образом.

Почитав немного и ни строчки не осознав из книги, Мазель приказала Виоли готовить платье к вечеру. Ей уже не терпелось покинуть стены родного дома и хоть немного развеяться. Компания одного отца, конечно, не сильно прельщала ее, но выбирать не приходилось.

Собралась молодая особо довольно рано и занимала себя всякими бесполезными делами, пока отец не показался из кабинета. Ей никогда не нравилось ходить в театр о отцом. Он всегда беседовал с различными людьми и мало уделял ей внимания. Валери – иное дело, но теперь он идет с иной…

Сегодня у Мазель оказалось возвышенное настроение, особенно, когда она шагнула из экипажа на площадь пред театром. Интерес съедал, и она искала глазами брата, чтобы воочию увидеть девушку, с которой он решил идти сегодня на представление. Взгляд не пропускал никого и так отчаянно пытаясь увидеть Валери, она встретилась глазами вовсе с иным человеком.

Арно шел стремительно, словно за ним гнались. Тут же отступив от отца, который уже успел занять себя подошедшим мсье, Мазел быстро подошла к интересующему ее мужчине и кокетливо улыбнулась, удивляясь везению.

— М-ль Давис, — возвышено с легкими нотами озадаченности произнес Арно. — Мое почтение.

— О, мсье Тодриль! — воскликнула девушка, делая жалостливое и грустное лицо. — Как же я рада встрече.

Смятение скользнуло по лицу парня. Он вовсе не ожидал увидеть эту особу, спеша к Софи, считая минуты, чтобы успеть на представление.

— Вы не поверите, — продолжила девушка, входя в роль, — но мой… кавалер не пришел, ах! — состроив драму на лице, она взглянула на парня и продолжила, драматизируя: — весь день я готовилась, так хотела попасть на представление, мои дни – скучны, а сегодняшняя суббота невообразимо однообразна. Теперь… теперь мне придется уехать, в театр одной мне не попасть.

Арно колебался, стоя напротив. Он теряет время, которого и так очень мало. Оценивая масштаб затрат на дорогу и пеший ход Софи, он мысленно прикидывал время и осознавал, что он уже не успеет зайти к Бастьенам.

Стоя и ожидая, Мазель стала заметно нервничать, боясь, что Арно уйдет.

— Мне так неловко, говорить Вам, мсье Тодриль, подобное… я, пожалуй, пойду, — девушка старалась вложить в слова как можно больше грусти и печали.

— Постойте, — на выдохе отозвался он, — я составлю Вам компанию сегодня.

Победные искры заиграли в глазах девушки, в ночном освещении фонарей этого никто не увидел, но она заметно оживилась после этих слов. Легко и грациозно подступив к своему новому кавалеру, кокетка зашагала с ним к ступеням.

Мазель не стала пояснять отцу своей выходки, она знала, что он даже не обратит внимания на пропажу. Более того, девушка готова поступиться хорошим местом ближе к сцене, лишь бы наслаждаться компанией интересующего мсье. Идущий рядом Арно придавал силы, и она гордо шагала около него, пытаясь показать всем, что так же достойна посещать подобного рода заведения не лишь в копании отца и брата, а и кавалера.

Мысленно Арно придумывал слова, которые будет говорить в качестве оправдания на отсутствие, но щебетание Мазель то и дело отвлекало его и вскоре он позабыл на время о Софи.

[1] Frère, mon cher (фр.) — брат, мой дорогой.

Глава 6. Возмутительная наглость

Приехав в театр с родителями, Софи не могла понять куда же подевался друг. Ни записки, ни письма… девушка, конечно, думала, что он занят и просто не нашел времени на развлечения, но не понимала, почему он не предупредил, отлично зная, что она ждет его в субботний вечер.

Этот день до сих пор не мог уложиться в голове. Урок музыки в стенах родного дома прошел мимо, словно его и не было вовсе. Мадам Фуизо что-то говорила, твердила по несколько раз одно и то же, но Софи была очень рассеяна и невнимательна. Не о музыке мысли, а о словах: «М-ль Бастьен хороша собой, у нее есть будущее…». Она все раздумывала над тем, что же на самом деле думает о ней Константин и вообще думает ли о ней так же много как она о нем?

Лишь сейчас Софи осознавала какой груз упал с плеч. Больше не мучает страх, недосказанность и сумбурность мыслей, теперь она воспрянула духом. Ей отчего-то даже хотелось увидеть его, узнать больше, ведь слов друга так недостаточно.

Софи редко посещала театр с семьей. В компании Арно куда веселее. Выходя из театра, они шутили и бурно оговаривали актеров, постановку, игру. Родители же намного выше этого, они ходили в театр лишь для забавы, когда становилось скучно или появлялось время. Они редко говорили, выйдя с театра о постановке, выступлении и декорациях. Софи всегда чувствовала, что ей не хватает этого, будто она должна, просто обязана поговорить об увиденном, иначе вся эта затея пустая трата времени.

Мсье Бастьен любил смотреть на сцену с ложи, либо же балкона, поэтому и теперь, не изменяя традиции, он взял места в бельэтаже. Софи поначалу сидела молча и вообще не вызывала интереса к представлению. Ее мало увлекали люди, занимающие места в партере. Шепот матери и отца доносился к слуху, но она так же не воспринимала его.

Мысли пропали, а даже если порою какая-либо находила свое отражение в голове, она не придавала ей значения. Так прошло около получаса представления, пока девушка случайно не повернула голову. К ней легонько дотронулась рука матери.

— Софи, — шепотом повторила она, — ты обронила перчатку.

Странным порою бывает стечение обстоятельств. Судьба играет нашими чувствами и показывает, как мы жалки по отношению к чему-то великому, значимому. Мы смотрим на мир своими маленькими глазами и не замечаем ничего важного, просто не умеем смотреть, видеть истину, осознавать то, что нам не хочется.

Призма наших взглядов не дает понимания и отбрасывает реальность, в ней нет ничего кроме нашего эго. Порою больно видеть некие реалии жизни, но сердце девушки не забилось при этом быстрее, увиденное даже не тронуло ее, а просто расставило неопределенности на свои места.

Если бы мать не окликнула ее, тем самым отвлекая от мыслей, а перчатка не упала бы в левую сторону, она бы ничего не узнала, так как смотрела невидящим взором, она бы даже и не подумала взглянуть на места в вышине, которые стали за все время их любимыми; там на своем месте сидел Арно, а на ином – всегда занимаемом Софи – подруга. Да – да, вот кто предал ее, не пришел, не повел в театр, а наслаждается моментом в компании Мазель, но отчего так? Ее общество надоело ему?

Софи хотела встать, выйти на воздух и идти прочь от театра, но она прежде всего мадмуазель и позволить себе такие выходки не может. Сердце девушки видимо создано для страданий, а быть может сама его хозяйка так усложняет все.

От природы Софи не ревнива, хотя она мало знала об этом чувстве. Ревность для нее за гранью понимания, ведь она не любила никого той любовью, которая рождает это чувство. Любовь к родителям — это иное, любовь к Арно — это что-то по типу любви к родителям, либо же сильная привязанность, ведь она считала его почти братом. Более в жизни не было сравнений и любовного чувства. Ее начитанный ум весьма просвещен в любви по книгам, наяву же она за гранью понимания. Ей казалось, что любовь — это не чувство, а просто миг, когда два человека проводят время вместе. Поэтому сейчас, смотря на этих двоих предателей, — такой ярлык она повесила на друзей, — они казались ей никем иным как влюбленными.

О, этот театр! Видимо, ей не нужно было сегодня идти сюда. Сколько он принес мыслей и вражды. Софи никогда не злилась доныне, но такое предательство ввело ее в состояние крайнего негодования. Больше всего ей сейчас хотелось взглянуть в глаза Арно, дать понять, что от судьбы не скрыться, она все видит и преподносит сюрпризы там, где меньше всего их ждешь. Они могут нести в себе не только лишь радость, а и грусть, разочарование и подлость. Софи, конечно, нельзя назвать подлой, ведь она из чистых побуждений и доброты познакомила Арно с Мазель, и что в ответ? Эти двое тут же идут в театр, а она, виновник знакомства, прозябает дома в ожидании друга. Смешно и… обидно!

Больше Софи не взглянула на сцену, стало не интересно смотреть на этих двоих голубков. Она сдерживала слезы, ком досады и желание посмотреть в глаза другу.

Вернувшись домой после выступления, девушка быстро удалилась к себе. Она хотела побыть одной, подумать о жизни и о поступке друга. Мысли, словно стая птиц, пребывающая в постоянном движении. Ветер несет их на юг, затем резко меняет направление и вот они уже стремительно летит на запад. Вихрь мыслей такой же. Он то статичен, то, набирая обороты, вздымается ввысь, затем расширяется, путем приведения мелких фактов, замеченных вскользь, а порою просто приписанных к событию.

Слагая бесполезные доводы в голове, Софи вдруг услышала знакомый голос. Она даже подошла к двери, чтобы убедиться в правильности доводов. Мелкая дрожь скользнула по телу, когда она поняла, что голос и правда принадлежит другу. «Возмутительная наглость! — подумала она. — Гулять с Мазель, а затем прийти сюда». Сейчас она настолько взбудоражена, что из последних сил сдерживала себя, чтобы не выйти и не предъявить Арно колкие доводы того, что он ходил в театр с другой.

Спустя пару минут она услышала шаги по лестнице. Шли определенно к ней, более на втором этаже никого. Отец в кабинете, а мать читает в зале.

— Софи? — послышался встревоженный и слегка озадаченный голос друга из-за двери.

Она не спешила отвечать, попросту не зная, что сказать, что говорят в подобных случаях? Множество раз она читала о похожих сценах в книгах, но все они будто пропали, стерлись из памяти, и несчастная стояла посреди комнаты, ощущая странное чувство, словно Арно уже не так близок, как раньше, он отдалился одним своим поступком довольно далеко.

— Софи, ты здесь? — еще раз отозвался он, делая голос более жестче.

— Да, — шепнула она мимо воли и быстро закрыла рот руками.

Ей так хотелось помириться, выйти сейчас навстречу и объясниться, но что-то сдерживало, не давало сил шагнуть вперед. Оставаясь на месте, девушка вскоре услышала отдаляющиеся шаги, друг спускался вниз, а после тишина.

Грусть сковала, завладев полностью всем телом. Одиночество давит со всех сторон. Какие надежды она возлагала на сегодня, как хотела прогуляться, обсуждая представление, но стоит в комнате, до боли сжимая руками платье. Вскоре придет Омелли, поможет снять одеяние и принесет воду, дабы умыться, но не это тревожит душу, а предательство друга, его непростительный поступок, такой гадкий и отвратительный, что даже думать о нем невыносимо и противно.

— Я же сама их познакомила… — одними губами проронила несчастная.

Упрямые слезы душили и рвали душу на части, они хотели найти выход, но девушка всячески сдерживала себя, боясь предстать пред прислугой заплаканной.

Глава 7. Ожидая пояснений

Который день подряд Терр обдумывал план действий, но еще не смог воплотить его в жизнь. Когда он видел Софи или приближался к ней вся напускная храбрость вмиг улетала. Сказать, что этот молодой мсье трус нельзя, но, что касалось интересующей девушки – тут дело обстояло плачевно. Ругая себя каждый раз наблюдая за ней, он хотел подойти, но не мог пересилить себя.

Сегодняшний день показался удачным, отчего он решился навестить кокетку и, возможно, пригласить на прогулку.

Нетвердой рукой он коснулся кнокера и принялся ожидать. Открыла прислуга и вопросительно взглянула на пришедшего, ожидая слов.

— М-ль Бастьен дома? — довольно уверено проговорил Терр.

— Прошу, — тактично отозвалась девушка и хотела уже проводить гостя в гостиную как он остановил ее.

— О, я подожду здесь, — боясь, что в доме может находиться кто-то еще, отозвался парень.

Софи не заставила ждать. Она шла на встречу с пришедшим и думала о своем. Все утро угрызения совести донимали ее. Ругая себя за неоткрытую дверь другу, она минула расстояние от своей комнаты к входной двери незаметно и когда почти столкнулась с парнем, вдруг осознала, что пришла.

Завидев ее издалека, Терр слегка сжался. Вновь мысли покинули его, а храбрость куда-то делась. Ее плавная походка, задумчивое лицо, блуждающий взгляд влекли, а легкое летнее платье свело-голубого оттенка придавало воздушность. Засмотревшись на девушку, Терр растерял все слова и просто стоял, и смотрел задумчиво-восхищенным взглядом, пока их глаза не встретились.

Очаровательный день, — начал сжато гость, — Вы… не находите?Девушка вопросительно посмотрела на него, еще пребывая в мыслях об Арно. Утренний разговор с матерью слегка успокоил, но не утешил полностью. Мадам Бастьен сообщила, что, уходя, он упомянул о поездке. Молчание тяготило парня, но не Софи, она даже засмотрелась в даль, мысленно представляя, что о ней думает друг, а быть может он вовсе обиделся и более не находит нужным приходить…

— Вам дурно? — неуверенно произнес парень чем и отвлек от мыслей. Слегка вспыхнув, она виновато посмотрела на него стараясь вспомнить слова, которые он говорил минуту назад.

— О, Excusez-moi, я… просто задумалась, — произнесла Софи, пряча глаза, которые сильно выдавали ее.

Терр держался из последних сил, ему стало невыносимо жарко, а дневное солнце усугубляло положение.

— Вы… Вы не хотели бы прогуляться? — запинаясь, проговорил он, речь получилась сбивчивой, порою с остановками. Он пытался улыбнуться в этот момент, но получилось какое-то жалкое подобие улыбки и если присмотреться получше, то можно даже сделать вывод, что он растянул губы неестественно и как-то сжато.

— Да… — произнесла девушка очень тихо, в этот момент она думала о друге и возможном вечернем визите, а согласие мимолетно сорвалось из губ.

Услышав заветное слово, Терр вначале не поверил в такое везение, а затем заметно выпрямился и с небывалой гордостью протянул руку. В голове уже строились великие планы: прогулка по парку, затем мороженное, после возврат домой экипажем… ему хотелось одновременно петь и танцевать, но он сдерживал себя, бросая взгляды восхищения на даму.

Вопреки ответу, Софи по-прежнему оставалась на месте.

— Что-то не так? — задал неуверенно вопрос Терр и столкнулся с удивленно-потерянным взглядом девушки. — Прошу.

Софи взглянула на гостя, выругав себя в который раз за такую бессовестную невнимательность. Она не узнавала себя и сейчас испытывала сильнейшее чувство вины пред пришедшим. Ей стало совестно, но смолчать она не могла:

— Я, право, не могу понять…

Парень изменился в лице. Улыбка вмиг исчезла, а глаза устремились на девушку. Бледность проявила себя. Некоторое мгновение он молчал, собираясь вновь произнести сказанные пять минут назад слова.

— П-прогулка, — выдавил он наконец, сильно смутившись при этом.

— О! — вернувшись на землю, воскликнула Софи. — Мне… необходимо взять зонтик, я как раз хотела пройтись к почтамту… Быть может Вы пройдете пока в гостиную?

— Не стоит беспокоиться, — тут же запротестовал Терр, — я подожду Вас здесь, м-ль Бастьен.

Пока Софи одевала шляпку и брала зонтик для прогулки, стоящий у порога ругал себя. Ему казалось такое поведение неприемлемым и недостойным мужчины. Ему до сих пор не верилось, что Софи согласилась пойти с ним на прогулку.

Погожий летний день сегодня особо радовал. Ветерок придавал легкое и приятное разнообразие, облака, словно небрежные мазки кисти художника, плыли по небу, теряясь вдалеке.

Пока девушка отсутствовала, Терр воспрянул духом и с любопытством и живым интересом рассматривал двор семьи Бастен, затем взор обратился к дому, но он нашел эту затею неправильной и неуместной, поэтому, посмотрев на себя в оконное отражение, выпрямился и принялся ожидать Софи.

Выйдя на порог спустя десяти минут, девушка легко улыбнулась, дав понять, что готова. Она как раз накануне написала письмо своей родственнице с приглашением к себе, отчего сейчас, положив конверт в сумочку, решила отправить его, пользуясь случаем.

Терр почувствовал будто крылья появились за спиной. Он с гордостью, хоть и не без заминки, подступил к ней и подал руку, помогая сойти со ступеней. Все это получилось, по его мнению, слишком сковано и сжато.

Минув ворота, пара сделала всего пару шагов вправо, как из противоположного края послышался голос:

— М-ль, постойте! — Софи быстро обернулась на знакомый голос посыльного, который ежедневно доставляет письма отцу. — Вам срочное.

Девушка мгновенно остановилась и обратила удивленно-вопросительный взгляд на бежавшего парня.

Когда письмо оказалось в руках, она мгновенно посмотрела на адресанта. В одно мгновение на устах заиграла улыбка, а о рядом стоящем мсье Дандъе она вовсе позабыла. В руках конверт от Арно!

Реальность стала незначимой, мысли заполнили собой все пространство, они безграничны, словно табун лошадей, мчащийся вперед, развивающийся и меняющийся. Он не позабыл о ней, он написал!

Слова Терра игнорировались, посыльный и вовсе перестал существовать. Еще не так давно: этим утром она не узнавала себя, вгоняя в меланхолию, сравнимую с депрессией, чувствовала душевную пустоту и небывалое одиночество, ругала себя, совесть съедала ее за необдуманные поступки, мысли и грусть отражались на лице, а мир, будучи таким многогранным, вдруг опустился во мрак, где преобладал серый и черный. Она даже не думала, что мысли могут творить нечто подобное.

Ничего не подозревая, мсье Дандъе ожидал, но уверенность с геометрической прогрессией летела вниз, а завидев радость на лице девушки от письма, вовсе утратил веру в счастье и везение.

Спустя нескольких секунд Софи пришла в себя, осознав, что стоит в паре шагов от дома рядом с Терром. Скованным движением она быстро опустила конверт в сумочку и решила продолжить прогулку.

Шаг за шагом отдаляли их от дома. От того, что Терр говорил мало, она вновь вернулась к мыслям, в которых теперь лишь одно находило свое отражение: что написал друг?

Бросив конверт у почтамта, девушка боролась с жутким интересом и жаждой поскорее прочесть письмо.

— Merci, мсье Дандъе, что согласились пройтись со мной, — легко улыбнувшись, отозвалась девушка.

— О, не стоит благодарности, — тут же запротестовал парень и хотел уже добавить слова о мороженном как девушка начала говорить:

— Вы правда мне очень помогли, с Вами дорога показалась не такой дальней.

— Вы, м-ль Бастьен, всегда можете положиться на меня, — как не хотел он предложить дальнейшую прогулку, а не мог, слова застряли в горле.

— Мсье Дандъе, Вы сейчас идете домой? — задала вопрос непринужденно Софи и посмотрела на спутника, ему ничего не осталось как утвердительно кивнуть, — превосходно.

Воскликнув последнее слово, кокетка устремила взор на обратный путь и уверенным шагом направилась в сторону дома. Всю обратную дорогу Терр мысленно ругал себя, вгоняя в крайнее возмущение. Как он может так сухо вести себя с особой, понравившейся уже давно.

С тяжелым сердцем мсье Дандъе смотрел вслед отдаляющейся девушке. Вот она с легкостью минула ворота, проплыла по двору и замерла на пороге, обернувшись, махнула рукой. Он ответил на дружеский жест, теперь-то к нему вернулась храбрость, но уже слишком поздно!

Прикрыв за собою дверь, Софи поскорее поспешила в комнату и распечатала мучившее послание добрых два часа.

Арно извиняется, что не смог сходить с ней в театр и обещал при встрече сегодня вечером все пояснить. Сердце неистово забилось от радости. Она даже подумала, что в театре видела не его, а просто похожего человека, а быть может ей попросту привиделось это?

В вечернее время друг не заставил ждать и, придя, тут же предложил прогулку. Его жизнерадостный, но слегка усталый вид вмиг нарисовал улыбку на лице девушки. Она так ждала его, что даже заскучала.

Софи словно очнулась от дум, они наконец отступили. Арно снова рядом, а переживать о происшествии в театре пристыло, она попросту отбрасывала приносящие боль мысли и более не хотела вспоминать о них.

— Maman попросили меня съездить с ними в город, поэтому я не смог сегодня прийти в обеденное время, рardon, Софи, — отозвался парень, когда они немного отошли от дома Бастьен.

— О, cher amі, полно, не стоит извиняться, родители — это важно!

— Да, согласен с тобой, — улыбнулся он.

Шагая около друга, девушка наслаждалась моментом, компанией. Он увлекал своими рассказами, а она упивалась словами. «Как же хорошо, — думала она не раз, — что Арно сейчас со мной».

Ни слова не было произнесено о вчерашнем дне из уст друга. Он рассказывал много, в основном из бытового, но ни единого замечания о странном отсутствии вчера. Девушка же слегка опасалась затрагивать эту, наболевшую за день, тему. Сведя все к тому, что он там не был, Софи весело смеялась, внимательно слушала увлекательную речь и радовалась возвращению друга.

Дни потянулись беззаботно. Порою Софи вспоминала мимолетно о Лорде Родене, иной раз встречала взглядом мсье Дандъе, что касалось Мазель, то последняя мало вызывала подозрений, ее поведение ничего не говорило, а лицо непроницательно хранило маску приветливости. Уроки латыни отнимали много времени, а фортепиано почти весь досуг. Арно вел себя более, чем естественно, приходя в аккурат к назначенному времени по вечерам для их прогулки несколько раз в неделю и в субботу для похода в театр.

В таком ритме прошел июль, а затем и август.

Когда же наступил сентябрь, Софи заметила незначительную перемену в подруге. Уже несколько дней она не прохаживалась после занятий, а убегала под предлогом больного отца, лежащего в постели. Софи проявляла необычайное волнение к этому и всегда старалась даже помочь поскорее собрать все вещи. Одарив девушку мимолетной улыбкой, Мазель поспешила покинуть стены университета.

Неспешно сложив все в сумочку, одев перчатки и взяв зонтик, Софи спустилась с лестницы и вышла на свежий воздух. На улице заметнее жарче, нежели в холле университета. Девушка уже решила окликнуть экипаж, чтобы не идти в одиночестве к дому, как услышала знакомый голос, обернувшись, она даже слабо улыбнулась приближающемуся. Мсье Дандъе спас ее от одиночества.

— Очаровательная погода сегодня, даже несмотря на довольно припекающее солнце, — принялся говорить подошедший, посматривая на молодую особу.

Они давно не виделись. Проведя половину лета у дяди в Швейцарии, он возмужал и сумел научиться контролировать страх пред интересующей его особой.

— Да, осень прекрасная в этом году. Тепло и солнечно, даже не верится, что лето так быстро миновало, — легкая тень грусти скользнула в голосе.

Разговор увлек молодую особу. Они направились, неспешно разговаривая, вдоль еще зеленых деревьев по алее. Терр говорил весьма интересные вещи о своем путешествии, порою смотрел на Софи, не показывая особого к ней интереса. Его общество и речь ничуть не мешали, а напротив показались более чем захватывающими.

Они шли по мостовой и вдыхали легкий запах надвигающейся осени. Небо прозрачное, абсолютно без облаков. Манящий воздух свежий и чистый, а листва еще напоминает о лете. Софи слишком увлеклась природой вокруг, абсолютно не замечая взглядов мсье Дандъе, которые хоть и были редкими, но точными. Он смотрел на девушку как-то по-новому, думая, что же в ней изменилось, но не мог разобрать этой тонкой грани, а быть может это все от того, что сам начал смотреть иначе.

Впрочем, он так и не смог сказать ей того, что хотел. Слов о симпатии так и не прозвучало. Даже комплименты он делал как-то сдержано, боязно. Будучи полностью увлеченной разговором, Софи не замечала влюбленных глаз. Она всегда считала идущего около нее просто знакомым, соседом, но не более. Безусловно, он хороший человек, но сердце юной особы молчало, струны души статичны не задеты мелодией любви.

Пройдя центральную площадь, пара завернула в небольшой сквер, где планировалось по обоюдному решению отдохнуть пару минут, а затем идти по направлению к дому.

Не успев опуститься на скамью, Софи вдруг умолкла и стала прислушиваться. Знакомый голос показался странным и весьма неуместным. Отогнав вздорные мысли, девушка все же решила отдохнуть перед дорогой. Терр опустился около нее и уже открыл рот, чтобы продолжить рассказ как Софи жестом остановила его. Определенно ей не может послышаться дважды, да и возгласы особы, так звонко звучащие неподалеку, до боли привычны.

Довольно резко встав, Софи зашагала в право.

— Мадмуазель? — ничего не понимая, отозвался парень, но девушка не ответила, все внимание приковано к говорившим вблизи.

Сделав десятка два шагов, она вышла на боковую аллею и обомлела. На одной из лавочек, густо укрытой зеленью росших здесь кустарников роз, сидели двое таких знакомых и таких бесстыдных особ. Щеки мгновенно дали о себе знать, покрывшись румянцем, голова закружилась. Она и представить не могла, что такое возможно, да еще и за ее спиной.

Мило улыбающаяся Мазель заметила гостью не сразу, а вот Арно, сидевший анфас, тут же изменился на лице. Доныне улыбчивое и льстивое стало строгим и заставшим врасплох. Если бы не эта случайная встреча, Софи продолжала бы думать, что ничего нет. Подруга верна, а друг как прежде с ней рядом.

«Они держатся заруки!» — мелькнула мысль и вмиг сковала горло.

Ничего не сказав, девушка развернулась и уже собралась уходить как услышала требовательно-вопросительный голос:

— Софи? — Арно окликнул так, будто это он застал ее с поличным, но тщательно завуалированное возмущение не было замечено юной особой. Сидящая рядом Мазель обернулась после этих слов и почернела на глазах. Гнев и негодование затмило лицо, подумать только, их раскрыли, да еще и такая, по ее мнению, тихоня, которая вовсе не достойна такого джентльмена как Арно. В глазах парня Мазель видит огонь, живой интерес к противоположному полу, а Софи… она лишь тормозит его!

Ничего не сказав, мадмуазель Бастьен убежала, она не желала выяснять отношения, не хотела спорить с другом на улице, порицая в обмане.

Идущий за ней Терр не успел разобраться во всей ситуации, а спешившая вон из этого места особа ничего не поясняла.

Арно появился не сразу. Придя вечером, он хотел поговорить, но она упрямо игнорировала его, хоть и вышла в сад для встречи. Боль душила, подсознательно она осознавала: друг отдалялся от нее с каждым днем все дальше, но поверить в страшную правду не хотела, поэтому гнала эти мысли подальше.

— Я виноват, не сказал об этом раньше, — отозвался Арно задумчивым голосом, тяжело вздыхая при этом.

Она же оставалась безучастна, сидя около него и слушая колкую правду.

— Думаю, ты должна знать, — продолжил он, — однажды м-ль Давис просила меня составить ей компанию. Она приехала к театру, а кавалер не явился. Ноты досады и обиды скрывало ее лицо, я не мог пройти мимо, она же твоя подруга. Время близилось к началу, я не успевал к тебе… — Арно вдруг остановился, понимая всю боль, принесенную девушке этим рассказом.

— Не нужно больше… — остановила она рассказчика, — я, пожалуй, пойду.

Парень ничего не сказал в ответ. Он прекрасно все осознавал, но ему не хотелось все так оставлять.

— Софи, прошу тебя, не сердись, я поступил плохо, но ты сама нас познакомила.

— О! — совсем не ожидая такого поворота, воскликнула она.

— Да, я здесь ни при чем, — вел далее он.

— Прошу, оставь меня, — вяло ответила Софи, сил не хватало противостоять другу, его доказательства верны: она сама их познакомила.

Желающие лучшего отношения с подругой так же ухудшились. Если бы Софи смотрела немного повнимательнее, то заметила бы скрытый восторг на лице девушки за этот болезненный укол. Мазель всегда считала, что Софи и так больше повезло в жизни. Визиты Арно стали редкими, порою он захаживал чисто из вежливости или передать слова матери мадам Бастьен. Теперь Софи училась обходиться без него, несмотря на возникшие сложности.

Она полностью ушла в музыку, чем сильно порадовала мадам Фуизо. Восторг на лице преподавателя читался прекрасно в особенности, когда Софи чувственно и проницательно играла драму.

Пару раз посетив театр с мсье Дандъе, Софи отказалась от этой затеи. Этот джентльмен далек от Арно, с ним она не может быть собой, не может открыться, довериться. Терр стал для нее лишь отвлечением, знакомым, но она не видела его около себя, он не смог заменить прежнего друга.

Вскоре Софи полностью закрыла сердце для дружбы, никого не подпуская близко. Она занимала себя музыкой и уроками, тщательно училась, подготавливаясь к стремительно приближающимся выпускным экзаменам.

Будущее мало представлялось молодой особе, поэтому она не думала о нем.

С закрытыми чувствами жить проще, никто не причинит боль, попросту никого нет рядом. Все существуют обособлено, они маловажны в жизни, — такое правило устраивало Софи.

Глава 8. Предложение

С жадность вдохнув свежий морской воздух стоя на палубе корабля в порту Франции, Жульн взбодрился. За плечами долгая поездка, пересечение океана и испытания на прочность, но все это не тревожит его, он приехал погостить к сестре, увидеть племянницу.

Вокруг все такое знакомое, словно он и не уезжал. Год… прошел почти год, но в восприятии это не больше, чем миг. Убегающая дорога, купе паровоза, каюта корабля… все смешалось воедино и ему нет разницы в чем ехать и куда, главное – путь вперед.

Бодро и быстро, словно не плыл пять дней по океану, Жульн сбежал по сходне и окликнул экипаж. В правой руке небольшой потертый от давности саквояж и трость, на левую повешен плащ.

Двери дома Бастьен всегда открыты для него, поэтому он не давал о себе знать, не утруждал письмами. Он никогда не знал наверняка, когда попадет в Бониэн.

Усталые глаза привыкли к смене пейзажей, городов, лиц… Бониэн уже казался крохотным городом, в котором жизнь остановилась, тем не менее он спешил поскорее проехать его и постучать в дверь.

Зима прекрасна в этом году. Незначительный мороз бодрил тело и не давал заснуть в экипаже. Посмотрев на саквояж, мужчина улыбнулся, надеясь на то, что привезенные подарки понравятся всем.

Остановившись у знакомого дома, мсье Тиконт улыбнулся. Ничего в нем не изменилось, тот же особняк в неоклассическом стиле, светлые стены, балюстрада на крыше покрыта снегом. Ворота распахнуты, дорожка подметена. Выскользнув из экипажа, Жульн преодолел расстояние к двери за считанные секунды. Спустя пяти минут он уже грел руки у камина, ожидая пока все соберутся.

Жаклин первой вышла к гостю.

— Жульн, как я рада! — воскликнула она.

Спустя минуту, слегка смущаясь, в комнату вошла Софи. Она безусловно любила дядю и ждала его приезда. Уста мсье Тиконта вещали незабываемые истории, походившие на сказку. Юная особа могла слушать его весь день, рисуя в воображении города, морскою ширь, природу, величественные строения и манящий горизонт.

— Давно я не бывал у вас. Бониэн как всегда восхитителен! — воскликнул гость. — О, Софи, такой прекрасной девушкой ты стала.

— Merci[1] l’oncle[2], — стесненно отозвалась кокетка, заметно покраснев.

— Наверное, много женихов у моей la nièce[3], — лукавым голосом заметил Жульн, улыбнувшись.

— Что ты такое говоришь?!, — тут же подхватила мадам Бастьен, — Софи поглощена учебой.

— О! — довольно сильно удивившись, заметил мсье Тиконт. — Не гоже такой прелестной девушке оставаться одной.

Едва заметно молодая особа улыбнулась, посмотрев на дядюшку. Высокий, стройный, жизнерадостный, он казался ей бесстрашным, шагнувшим за пределы понимания. Живая мимика, активная жестикуляция заряжала энергией и невозможно было занять себя ничем иным, только быстрой и увлекательной речью гостя. Ему не так давно исполнилось тридцать три и выглядел он отлично. Кругловатой формы лицо, густые волосы коротко стрижены по бокам и сзади. Софи всегда получала от него хорошие подарки, вот только долго он не задерживался в Бониэне, зачастую не более нескольких часов.

— А где же Арно? — вдруг задал вопрос мсье Тиконт, он не раз встречал этого юношу, приезжая, но теперь о нем все умалчивали.

Девушка почувствовала холод, мгновенно охвативший ее. Давно она уже не видела этого человека. Видимо он сильно увлекся Мазель.

— Он занят, — несвойственно самой себе ответила Софи, опуская ресницы.

— Хороший юноша, помню, он был очень внимателен к la niеce, — заметив легкую перемену в девушке, отозвался гость.

Грусть заслала глаза. Софи не хотела касаться этой наболевшей темы, но она не осуждала дядю, он мало принимал участия в ее жизни, хоть его советы порою были очень кстати.

Смущенно отвечая дядюшке на вопросы личного характера, девушка не могла понять, отчего он все еще один. С таким количеством положительных сторон он просто обязан уже давно обзавестись семьей. Так молодая особа находила его добрым, галантным, идущим в ногу со временем. Улыбка мсье Тиконта неотразима, а голос завораживающий. Его истории великолепны, на грани фантастики, а диковинные подарки неповторимы. Порою девушка слушала дядюшку настолько увлеченно, что боялась пошевелиться.

Думая, что жизнь родственника интересна, насыщена и многогранна, Софи по-доброму завидовала ему. Как не странно, но Жульн считал иначе. Он бы все отдал лишь бы жить в тишине, на одном месте, в кругу семьи. Жить, когда никуда не нужно ехать, мучиться при этом в шуме и слушать монотонный стук колес поезда.

Каждый человек привычен к своему укладу. Порою сложно понять кого бы то ни было, не пожив его жизнью. Одни привыкают к уюту, покою, для них не существует понятия переезда и гонки, они знают лишь один город, одних людей и ни за что не понимают тех, кто постоянно куда-то едет, спешит. Те же, кто пребывает в постоянном потоке жизни, мало представляют себе застоялую домашнюю жизнь. Таким людям кажется, что, если они остановятся, то и жизнь остановится вместе с ними. Так же и Жульн не может отказаться от путешествий, они в его крови.

За ужином гость много рассказывал о мире, где ему удалось побывать в этом году.

— Я отдыхал у моря, но мне показалась эта жизнь скучной и примитивной. Люди, снующие вокруг меня, медленны и неторопливы, они отдыхали далеко от дома и хотели впитать новые впечатления. Я много думал об их жизнях, о том, что они чувствуют и понял лишь то, что им невыносимо скучно, но они не показывают этого, просто обманывая себя.

Софи слушала с восторженным взглядом. Ей не доводилось бывать в курортных местах и нежиться у моря. Она даже Бониэн покидала редко. Несколько раз ей пришлось на довольно непродолжительное время покинуть стены родного дома, она ездила с мадам Бастьен в Париж к мадам Луис, двоюродной тетки матери. Эта поездка запомнилась лишь угрюмым фасадом особняка и вечно недовольным видом родственницы. В рассказах же мсье Тиконта было нечто, что Софи не могла передать словами, она лишь чувствовала, что ей приятно слушать истории, проникаться чувствами новизны и легкого волнения. Он рассказывал настолько красочно и ярко, что все сцены представали пред глазами, воображение рисовало красками, а тело отзывалось приятным покалыванием от услышанного.

Когда дядюшка начинал рассказывать о величественных постройках, о мостах, соединяющих два берега могучих рек, о скачках, устраиваемых забавы ради, все это рисовало воображение будто она очевидец этого. Длинные улицы городов оживали и дополнялись деталями: вывески, огромные плакаты, лошади и люди, будто шагали около нее, а дальше она видела множество кораблей и суден, сложив паруса, они ожидали часа отплытия. Ее приводили в восторг все рассказы, даже невыразительные и, на первый взгляд, скучноватые.

После ужина, разместившись в просторной гостиной, мсье Тиконт начал свой рассказ о море:

— В этот раз мне пришлось плыть к вам по Атлантическому океану. Это получилось весьма необычайное приключение в моей жизни! Как раз накануне разыгрался шторм, пару дней я провел в порту, думая, что вовсе не успею к Рождеству посетить Бониэн, а затем шторм утих. Плыть пять дней, и никто не дает гарантию того, что посреди плавания нас вновь не застанет стихия. Таких как я пассажиров редко предупреждают о подобных случаях. Вспоминая и шепча молитвы, я взобрался на борт и чутье не подвело, мы столкнулись с огромными волнами, толкающими в бездну на дно океана. Наверное, я никогда не забуду этих волн. Корабль водило, кидало из стороны в сторону.

Дядюшка Тиконт продолжал рассказ, а Софи чувствовала страх, воображение рисовало гигантские волны, неминуемую гибель и брызги воды, подымающиеся до небес. Спасение за жизнь с одной стороны и бушующий океан с другой, она видела это отчетливо и чаша весов, с рассказом мсье Тиконта, переваливалась то на одну сторону, то на иную.

— Пойти кормить рыб на дно морское, туда, где так спокойно, как бы ни бушевали волны, мне не хотелось, поэтому молясь и держась обеими руками, я боролся с ужасом стихии.

— О! О! — восклицала час от часу увлеченная молодая особа.

— Но мне рано покидать этот мир! Я вез подарок для la niеce! — окончил очередную историю мсье Тиконт на довольно высокой ноте, хитро улыбаясь при этом.

— Ну, что Вы, l’oncle! Ваши рассказы — это уже великая награда для меня. Я словно чувствую порывы ветра и шум прибоя, вижу горы вдали на горизонте, когда Вы вещаете о них, — находясь под впечатлением отозвалась восхищенная девушка.

— Нет – нет! — остановил ее дядя. — Мне важно чтобы ты приняла его, мастер очень долго трудился, получилось прекрасно!

— Не томи же, Жульн, — отозвалась мадам Бастьен, ей всегда было интересно, что привез брат. Он бывал в различных частях мира и всегда выбирал чудные, диковинные подарки, о которых люди Бониэна даже не подозревали.

— Начнем, пожалуй, с тебя, la sœur[4], — подставляя к себя чемодан, сказал Жульн, — элегантный пояс для зимнего пальто и теплая муфта с запада, чтобы этой зимой ты не мерзла.

Передавая подарки, Жульн улыбнулся сестре, она же находилась в полном восторге. Мсье Бастьену перешла трубка и новая трость с замысловатым узором. Настала очередь Софи…

Несколько лет назад мсье Тиконт привез девушке ларец для драгоценностей. Небольшая шкатулка из дерева, густо покрытая лаком и обитая по краю кружевом. Светлые цвета прекрасно сочетались с общим фоном комнаты и утонченностью. Девушка полюбила ее стразу же. Не раз Софи получала от него различные предметы утепления: муфты, шляпы, накидки и меха. Но больше всего ей нравилось таинство подарка.

Мсье Тиконт достал из чемодана что-то очень незначительное, завернутое в белую вышитую по контуру ткань. Сердце девушки забилось очень быстро, а глаза раскрылись, неужели там может скрываться что-то поразительное! Подарок без труда умещался в ладонь дядюшки. Он загадочно улыбнулся, а затем передал сверток белоснежного шелка девушке.

— Смелее, — подбодрил гость, сделав жест рукой.

Софи несмело стала разворачивать шелковую белую ткань. В руках через мгновение оказалась бежевая коробочка, перевязанная алой лентой, на коробке выгравирована лишь замысловатая буква «R» и миниатюрная роза — отличие мастера. Софи удивленно взглянула на мадам Бастьен, а затем на дядюшку. Внутри золотая подвеска на довольно изящной, тонкой цепочке. Само украшение представляет из себя два полукольца вытянутой вдоль формы и скрепленных лишь вверху, в центре размещаются очень тонкой работы две спирали, а на конце одной из них прикреплено маленькое сердце, усеянное камнями, отбивающие любые лучи.

— О! — восторженно произнесла Софи, не веря глазам.

— Примерь же! — отозвался мсье Тиконт, довольно улыбаясь.

Еле касаясь к подвеске, девушка одела подарок, очень подходивший столь прекрасной и молодой особе.

— Софи, тебе нравится? — предвкушая ответ, все же задал вопрос дядя.

— L’oncle, она прекрасна! — радостно воскликнула она, застенчиво опуская глаза, легкий румянец при этом покрыл щеки, смущение показало себя.

Софи даже не могла представить, что такая незначительная и почти невесомая вещь может подарить столько радости, вознести к небесам и добавить крылья за спиной. Дядюшка лишь улыбался, глядя на счастливое лицо племянницы, на блеск ее глаз. Молодость, как же она прекрасна; молодость, время, когда все под силу, когда нет усталости и забот, когда горы кажутся покоряемыми, а воды достигают колен, когда блеск в глазах говорит больше, нежели опыт, а сила восполняется за считанные минуты. Молодость, порывы ветра ей не страшны, холод кажется зноем, а любовь всем. О, как неповторимо это время, время любви и поисков себя в этом мире, как много кажется достижимым и как мало нужно для этого. Разум молчит, телом движет порыв, страсть, сердце…

— Уж не думал, что выйдет настолько прекрасное творение, мастер превзошел все мои ожидания! — заметил мсье Тиконт, больше обращаясь к себе.

— Почтение мастеру! — улыбнулась мадам Бастьен.

Софи еще долго смотрела на подарок в продолжении вечера. Ее занимала и удивляла одновременно мысль о том, как может человек со столь прекрасным чувством вкуса, — она считала вкус дядюшки безупречным, ведь он всегда дарил ей нужные, неповторимые подарки, — быть одиноким. Ей казалось, что он может найти ключ к любому дамскому сердцу, но он мило улыбался, всякий раз приехав к ним, и беззаботно уезжал вдаль, в ту незнакомую жизнь, о которой даже не подозревала Софи.

Близилась ночь. День прошел настолько быстро, что девушка даже не заметила наступление вечера. Греясь у камина и продолжая рассказы, мсье Тиконт умолк на мгновение, а затем обратился к Софи:

— La niеce, разве Бониэн не пресытил тебе? — неожиданно для всех спросил он.

Девушка настороженным и одновременно непонимающим взором посмотрела вначале на дядюшку, а затем на подарок.

— Хочу предложить прогулку в Великобританию, в Эмпшир Хаус. Я задержусь там ненадолго, а ты сменишь обстановку, развеешься, ощутишь вкус путешествий!

— О! — встревожено отозвалась Софи и враз перевела взгляд на мать.

— Думаю, тебе нужно выезжать в мир, Бониэн скучен и однообразен, — добавил он, — к тому времени у тебя окончатся каникулы, и я доставлю тебя домой, а сам отправлюсь в Америку.

Немного помолчав, он добавил в мыслях: «Давно я не был в родном поместье».

— Жульн, это на тебя не похоже, — отозвалась мадам Бастьен, ведь впервые брат приглашал в гости Софи.

— Я бы хотел немного изменить интерьер дома, остановку и Софи мне как раз в этом может помочь, да и библиотека у меня завидная, есть что почитать, — слегка хвастая, заметил он.

— Я… это так неожиданно! — вспыхнув, девушка почувствовала, как сердце забилось в разы быстрее.

— Впрочем, выбор за тобой, — добавил дядюшка невзначай.

Сердце юной особы забилось новым ритмом. Незначительное путешествие, смена обстановки определенно показались ей привлекательными. Она будет плыть через Ла-Манш, слушать крики чаек и шум бьющихся о борт волн! Рассказы дядюшки станут в некой степени реальными для нее!

[1] Merci (фр.) — спасибо.

[2] L’oncle (фр.) — дядя.

[3] La nièce (фр.) — племянница.

[4] La sœur — сестра.

Глава 9. Новый мир вокруг

Разительный контраст виден глазу невольному наблюдающему. Если присмотреться, то можно заметить среди множества плывущих на пароме пару. Искушенный взгляд мужчины, его вольность и глубокие мысли бросаются в глаза каждому смотрящему. Его ничто не интересует, он знает этот путь, рассчитывает силы и точно оценивает обстановку вокруг. Рядом с ним молодая особа, восторженный вид которой о многом может поведать. Глаза распахнуты и горят живим интересом, ей в новинку, диковинку все вокруг. Волны, легкое покачивание, крики чаек, морской воздух… Азарт захватил ее, ввел в состояние необычайного познания. Жесты рук резки и спонтанны, она говорит, спрашивает, уточняет; стоящий рядом неспешно отвечает без замедления и затруднения, а когда-то и он был таким же… давно, слишком давно, чтобы тратить время на воспоминания.

— L’oncle, как свеж и чист этот воздух! — воскликнула Софи. Жульн только улыбнулся, зная, что есть места много удивительнее Ла-Манша.

Трудности сбора чемодана позади. Девушка так переживала накануне, что перелаживала и упаковывала вещи почти до утра. Когда же багаж был снесен вниз к экипажу, она смутилась, сравнив незначительных размеров саквояж дядюшки с тремя своими наполненными чемоданами.

Толкающий вперед адреналин вскоре исчерпал себя, юная особа ощущала слабость и утомленность от дороги, на дяде же ничего не отразилось. Смотря на него, тут же понимаешь: дорога ему не страшна, она, напротив, придает силы.

В Эмпшир Хаус Софи гостила однажды в детстве. Имение запомнилось лишь величественной фигурой льва, встречавшей всех, минувших ворота. Ни дома, ни садового участка, ни комнат, — словом, ничего более не отразилось в памяти шестилетней девочки, лишь образ животного сквозной красной линией давал о себе знать о том далеком времени.

Приближение к поместью враз вызвало у Софи легкий трепет в душе. В разы большее имение от дома в Бониэне приковывало взгляд. Три этажа, высокие окна, массивная крыша и неизменная фигура пристально смотрящего льва на въезд, будто бы проверяющая кто пожаловал в этот раз.

Строгий симметричный фасад дома с отчетливо выделенным треугольным фронтоном[1] был светлым. Большие прямоугольные окна с импостами[2] на первом этаже значительно превосходили по величине два верхних. Карниз отличался незамысловатой лепкой в несколько ступеней. На крыше виднелась балюстрада для летнего отдыха.

Въезд довольно широкий, по обе стороны огражденный оградой, пики которой доходили стоящему немного выше груди. От ворот к дому идет невысокий парапет с ромбовидными отверстиями. Каменная дорога, шага в четыре, тянется к самому входу, пред которым на довольно высоком пьедестале гордо стоит лев, направив мощную голову на всякого входящего. Пасть закрыта, грива взъерошена, а хвост слегка приподнят; туловище зверя наклонено вперед с опорой на передние лапы, будто он показывает все свое величие и красоту, а также наводит легкую дрожь, если присмотреться к нему. Статуя выполнена настолько аккуратно и четко, что в ночную пору незнающий человек может сильно испугаться.

Восторженными глазами Софи взглянула на зверя. В детстве он казался куда более устрашающим. Перемена пока благоприятно сказывалась на девушке. Она смотрела на дом дяди и находилась в полном восторге от того, что остаток каникул проведет здесь.

Комнаты поразили не меньше внешнего вида, но, в отличие от отчего дома, навевали какую-то пустошь. В доме Бастьен все устелено коврами, завешено занавесками, гобеленами и укрыто кружевными салфетками; в имении мсье Тиконта она не нашла ничего изысканного, кроме нагруженности. С первого взгляда показалось, что поместье служит дяде лишь для того, чтобы свозить в него накупленные по разным странам вещи. Множество фарфоровых статуэток и посуды расставлены где попало. Тонкой работы вышивки и плетенные кружевные салфетки просто сложены в сундуках, которые не редко открыто демонтировали содержимое. Занавески, портьеры и гобелены в некоторых комнатах и вовсе не повешены, а просто сложены на диванах.

Конечно, Софи манили все эти предметы роскоши, которые мог позволить себе дядя. В новинку стало и различие искусства в картинах, когда в комнате могли разместиться несколько творцов разных эпох и даже национальностей.

Комнаты в основном имели довольно грубый и хмурый вид. Даже войдя в первую, враз ощущаешь, что в доме есть лишь хозяин, женского взгляда и утонченности здесь явно не хватает.

Софи шла из комнаты в комнату и везде сталкивалась с однообразием. Множество неразобранных, сваленных на кучу вещей размещались повсюду, будто покупались лишь в порыве, а не для надобности. Девушка пришла к выводу, что, пожалуй, если немного поработать, то этот дом станет очень даже прекрасным. Здесь есть все: занавески, гобелены, ковры, статуэтки, перья, диваны, банкетки, картины, вазы… Немного поработав и, найдя каждой мелочи свое применение, можно перевоплотить этот довольно мрачный дом в нечто довольно-таки привлекательное.

Мсье Тиконт сам представил племянницу всем обитателям дома, среди которых: мадам Нодистан, далекая по родству как Софи, так и мсье Тиконту. Все же ему было намного спокойнее оставлять имение в присмотр дальней родственнице, ежели проходимцу. Мадам Нодистан произвела на Софи хорошее впечатление. Это была низкого роста средних лет женщина. Место ей нравилось, да и подходило по климату. Экономка оживилась, узнав, что в доме появилась молодая особа. Помимо этой дамы в доме прислуживала Адлин, довольно живая девушка. На ее плечах уборка, стряпня и стирка.

Без мсье Тиконта, который предпочитал чтобы его в Великобритании величали «мистер», дом жил рутинной жизнью, ничего в нем не менялось, лишь изредка добавлялись посланные хозяином предметы интерьера, но мадам Нодистан лишь ставила их, где находила место, внешний вид комнат абсолютно не интересовал ее, она всегда удивлялась, отчего хозяин покупает так много и ничего не расставляет, не находит ему применения.

Больше всего внимание Софи привлекло полотно. На нем изображена молодая особа в полный рост. Для столь мрачных широт поместья, этот портрет походил на луч солнца. Белое, кружевное, летнее платье девушки подчеркивало высокую грудь и тонкую талию. На голове шляпка, украшенная цветами, на руках тонкие перчатки, достигающие локтя. Губы слегка приоткрыты, глаза смотрят вдаль. В руках лишь зонт для прогулки. Легкие пряди светлых волос подобраны и заколоты под шляпкой. На руке изящный и прекрасный перстень, бросающийся в глаза.

Мсье Тиконт не сопровождал Софи, у него накопилось множество дел, да и почты собралось не мало, он враз покинул молодую особу и направился в кабинет. Дом гостье показывала экономка.

— Мадам Нодистан, — обратилась Софи, — а кто эта прекрасная особа?

— О, мадмуазель, эта картина здесь уже давно, — начала она, — но сэр Тиконт приказал всегда вытирать ее, а летом, когда его нет, накрывать чехлом, чтобы краски не тускнели. Когда-то он приехал среди лета и увидел, что картина скрыта от глаз, он пришел в ярость, распорядившись при этом, чтобы полотно всегда «готовили» к его приезду: снимали чехол и вытирали.

— Дядюшка никогда не рассказывал мне эту историю о загадочной особе на картине, — удивленно отозвалась девушка, но экономка не пролила свет.

— Ваш дядюшка мало что рассказывает из личного, мне это знакомо, — пожала плечами быстро шагающая оживленная женщина, не часто ей приходилось совершать прогулку по дому, показывая его.

Далее мадам Нодистан показала гостье ее комнату. Она особо ничем не выделялась из всеобщего фона дома. Единственное, не ускользнувшее от глаз то, что здесь повешены тонкой работы занавески на окнах, а кровать покрыта нежно-бирюзового цвета полотном. Здесь размещаются несколько картин, но они не соответствуют интерьеру. Молодой особе приглянулась эта довольно большая комнате, главной прелестью которой был вид из окна: фигура гордого льва отчетливо демонстрировала себя.

— Не часто здесь бывают гости, — отозвалась мадам Нодистан, поникшим голосом.

— О, не беспокойтесь, все хорошо, — Софи поняла на что намекает экономка, ведь угрюмость дома больше отталкивала, нежели вызывала интерес.

— Вы можете спуститься вниз, скоро будут подавать чай. Я распоряжусь, чтобы в Вашей комнате, мадмуазель, как можно скорее растопили камин, — заботливо и ласково отозвалась женщина.

— Merci, мадам Нодистан, — улыбнулась гостья.

Софи еще долго любовалась видом из окна. Снег немного припорошил окрестности, укрыв при этом тонким одеялом и величественную статую.

Дом, хоть и показался на первый взгляд прекрасным, все же она чувствовала в нем некую тоску. Пустые коридоры, комнаты, утопающие в диковинных вещах, многие из которых она видела впервые в жизни. Все это пропадает, никто не видит этого, быть может даже сам мсье Тиконт уже позабыл все купленные вещи, отправив их на вечное хранение в стены этого дома.

Поутру следующего дня Софи пришла в полный восторг, когда дядя разрешил ей расставить все по ее усмотрению. Он предоставил ей доступ ко всем комнатам. С большой охотой, заручившись помощью мадам Нодистан, Адлин и кучером Тонном, Софи принялась за работу. Идеи переполняли, рисуя в воображении множество вариантов.

Как же много здесь вещей! Девушка час от часу приходила в полное замешательство от тех или иных диковинных предметов, абсолютно не имеющих связи между собой.

— L’oncle, отчего в Вашем доме столько много всего? — задала вопрос Софи, найдя дядю в кабинете.

— Мне много чего нравится, я хочу это купить, но, попав в этот дом, все предметы так и остаются, в большинстве своем, не распакованными, — пояснил Жульн.

Среди всего прочего, Софи очень часто сталкивалась с украшениями, отчасти это были женские предметы роскоши. Различные броши, колье, перстни, заколки и подвески то и дело попадали в руки. «Странно, — думала она, — дядя держит все в таком беспорядке».

Находя схожие предметы, гостья распоряжалась отнести их в ту или иную комнату. Картины было приказано снять и расфасовать, поэтому не один час, она провела в огромном зале, указывая, какое полотно куда отнести.

В сундуках и свертках, чаще всего доставленных из разных стран, Софи находила различные предметы обороны: щиты викингов, катаны самураев, клинки и пистоли, здесь же были и стрелы с луками необычайно тонкой гравировки. Девушка словно очутилась в музее. Почти каждый предмет, попавший в руку, удивлял и восхищал.

Решив не снимать довольно большой портрет незнакомки в белом, она все же очень хотела узнать кто это. Подойдя ближе к изображению, Софи вытянулась, будто рост может в этом помочь, и принялась искать любые подсказки.

Внизу на золоченной раме, она обнаружила надпись, видимо художник решил увековечить имя девушки, но оно ничего не сказало. «Леди О’» — гласила надпись.

— Софи, эту картину не нужно трогать, — мягким голосом отозвался мистер Тиконт, бесшумно войдя.

— О, l’oncle, Вы так тихо вошли, я не услышала, — быстро отступив от картины, сказала гостья, сбивчивым голосом, будто ее застали за кражей.

— Мадам Нодистан показывала библиотеку? — поинтересовался вошедший.

— Нет. Мы приступили к уборке, поэтому пока мне не до книг, но я обязательно посещу библиотеку до вечера, — улыбнулась Софи.

— Хорошо, — заключил хозяин в ответ.

— L’oncle, кто эта дама? — и гостья указала на портрет девушки.

— Одна женщина, — многозначительно ответил Жульн и быстро удалился, унеся с собой множество дум.

Жизнь дядюшки открылась в новом свете, но тем не менее всеобщего хаоса в голове у гостьи не разъяснила. Хозяин же упорно молчал. Множество украшений находила девушка, удивляясь халатности их места сбережения. Считая доныне мсье Тиконта весьма аккуратным и филигранным, юная особа теперь опровергала эти догадки. Порывистость и сумбурность дяди представали пред ней во всей красе. Каждая комната открыто демонстрировала небрежность и нерадивость хозяина. Дом, в котором есть почти все, но нет уюта. Место, куда не хочется приезжать, а приехав – оставаться.

От экономки Софи узнала, что хозяин не бывает дома и месяца за год, на вопрос же к дяде, он уходил от ответа, ссылаясь на занятость.

После нескольких дней упорной работы по обустройству и смене интерьера имения, гостья решила отдохнуть в вечернее время за книгой. Мадам Нодистан провела ее к двери библиотеки и воротилась в зал, чтобы продолжить шитье. Твердой и уверенной рукой Софи отворила дверь и замерла на пороге, не успев сделать и шагу.

Изобилие книг враз бросилось в глаза. Вот, где полнейший порядок! Все книги на своих местах, стоят четко от первых томов к последним. Здесь все настолько продумано, что любая библиотека, будь она городской или учебной, позавидовала бы. Ровные ряди книг уходят к потолку, запах бумаги и дерева витает в воздухе. Любые звуки теряются в пространстве, их поглощает бумага. Некоторые, особые экземпляры, которыми дорожит хозяин развернуты к зрителю и демонстрируют крышку. По всей видимости они очень дорогие, ежели дядя к ним так относится. Софи никогда не получала от дядюшки книги в подарок, но, смотря на все это величие, она не могла понять почему.

Некоторые книги привезены из других стран, язык не всегда понятен, но она пробегала глазами все корешки и выбирала ту, которая больше всего произведет на нее впечатление.

Полнейшая тишина и почти стерильная чистота поражали. Несколько столов расставлены по комнате, все они темных тонов на резных ножках. Кресла размещены в самых освещенных местах. На окнах плотные портьеры из дорогого сукна. По периметру комнаты усланы ковры приглушенных тонов с орнаментом. Большой диван поставлен у одного из трех имевшихся здесь окон.

— Такой хаос в доме и такая поразительная чистота и порядок в библиотеке, — тихо прошептала удивленная гостья.

Здесь же, среди книг, на стенах, Софи нашла и портреты тех, кто писал некоторые экземпляры. Она не знала о таком пристрастии дяди, но не смутилась, поняв, что родственник весьма скрытная личность, хотя до этого момента она думала, что знает его довольно хорошо.

Выбрав один, привлекший ее внимание, роман, Софи направилась к выходу, но взор упал на пюпитр[3], стоявший в неприметном месте. На нем книга, вовсе не ноты как привыкла видеть девушка. Подойдя, она взглянула на довольно-таки тонкую книга, на первый взгляд ничем не привлекавшую внимание. Рука уже потянулась к белоснежным листам, но ее отвлекли — это мистер Тиконт решил справиться о ней.

— О, la niеce, как хорошо, что ты посетила это место, — отозвался он оживленно.

— Да, здесь так много книг. Как долго Вы собирали их? — спросила Софи.

— Всю жизнь, — улыбнулся дядя какой-то грустной улыбкой.

— Вы все их прочли? — удивилась гостья.

— Отчасти. Большинство книг не мои, эта библиотека почти вся принадлежит моему другу, — пояснил он, закрывая дверь комнаты.

— Вот как? — не удержалась Софи. Она была поражена таким ходом событий и тем, что в доме дяди одна из комнат может принадлежать не ему. А кому же тогда?

— Да, я подолгу отсутствую и дом пустует при этом. Мадам Нодистан не бывает даже во всех комнатах за неделю, что говорить о библиотеке, ей не интересны книги, она лишь занята шитьем. Я запретил ей ходить в эту комнату, ведь она, по сути, не моя. Книги, имеющиеся у меня, можно пересчитать на пальцах, — он затих, будто бы думая, говорить следующие слова или же нет. Затем все же добавил: — однажды я поспорил с одним человеком и проиграл, он предложил отдать ему мою библиотеку. Это мне подошло, и я согласился. Теперь гости восхищаются книгами, которые, в сущности, не мои.

— О, — кратко произнесла Софи, дослушав рассказ.

Теперь стало понятно, отчего в этой комнате нет хаоса как во всех остальных.

— Этот мсье имеет доступ к дому? — встревожено спросила девушка, шагая около дяди.

— Это не должно тебя беспокоить, ведь он приходит исключительно днем и в довольно редких случаях. Он очень пунктуален и крайне бесшумен, — пояснил хозяин ровным тоном.

— Тогда мне следовало бы вернуть книгу на место, — обижено произнесла гостья, чувствуя, будто украла вещь.

— Нет-нет! Думаю, тебе можно взять книгу на день – другой. Если он придет, я поговорю с ним, — быстро отозвался мужчина.

— Merci, — слегка присев, улыбнулась молодая особа.

Подымаясь в комнату и сжимая выбранную книгу в левой руке, гостья чувствовала тревогу. Так несвойственно брать чужие вещи без спроса, поэтому она колебалась. С одной стороны, дядя разрешил пользоваться библиотекой, но это же не его книги!

«Завтра же верну на место», — думала Софи, запирая дверь.

Обведя глазами комнату, она улыбнулась. Старания не прошли напрасно. Из комнаты, временно данной в качестве спальни, вынесены ненужные, мало использующиеся вещи, служившие лишь для «мебели». Картины теперь радуют взор и навевают приятные мысли. Множество стульев, разных по диаметру, разнесены в иные комнаты, здесь же оставлены лишь три одинаковых. На пол, вместо грубого ковра, лежавшего еще поутру, постелен мягкий кусок шерсти. Небольшие пуфы, круглой формы нашли место около кровати. Стол переместился из угла в центральную часть и покрылся вышитой белой салфеткой. Несколько довольно высоких ваз в греческом стиле дополняют картину.

Камин, слегка потрескивая поленьями, освещал комнату тусклым светом. Здесь все преобразилось и приняло более утонченный вид.

Гостья опустилась в мягкое кресло и принялась читать. Строки уносили ее в разгар событий и неразделенной любви героев.

— Книги всегда интересней жизни, — надула губки Софи, дочитав очередную главу. — В них все так просто, легко и прекрасно. Читал бы и читал до утра.

В дверь постучали лишь спустя трех часов отсутствия гостьи. Время шагнуло к десяти вечера.

— М-ль Бастьен, — тихо отозвался голос Адлин, — Вы будете чай?

— Да, — отворяя дверь, сказала Софи. — Здесь всегда пьют чай так поздно?

— В Великобритании пьют чай чаще, нежели в иных странах — это как особый ритуал, — заметила девушка и улыбнулась, — хозяин предпочитает пить зеленый чай на ночь, чтобы лучше спалось.

Попивая ароматный чай спустя четверть часа, Софи удивлялась познаниям мсье Тиконта об этом напитке. Впрочем, говорить он умел долго, красиво и завораживающе.

[1]Фронто́н (фр. fronton, от лат. frons, frontis — лоб, передняя часть стены) — завершение фасада здания, портика, колоннады, ограниченное двумя скатами крыши по бокам и карнизом у основания.

[2]Импостом называют вертикальный элемент, разделяющий оконный или дверной проём или разделяющий два близко расположенных оконных проёма.

[3]Пюпи́тр (фр. pupitre, от лат. pulpitum — дощатый помост) — подставка для нот, бывает напольная, настольная или прикрепляемая к музыкальному инструменту.

Глава 10. Полет отчаявшейся души

Письменный стол аристократа в безупречном, идеальном порядке. В руках пышное страусиное иссиня-черное перо с золотым наконечником. Гравировка рисунка тончайшей работы, определенно, дело рук высших мастеров. Рядом в не менее изящной и искусной подставке несколько ручек для письма, но пишущий даже не замечает их, — каждому предмету свое место и применение.

Человек не торопится, выводя аккуратные, каллиграфические буквы на листе. Взгляд прикован к письму, а мысли пребывают намного дальше, анализируя бытие.

На мгновение мужчина замер. В этой картине идеально все: расслабленная, но грациозная поза, как нельзя лучше подходящая одежда черного цвета и лишь только белая линия рубашки оживляет образ, придавая изящество и вкус. Ниспадающие волосы цвета воронова крыла, бледные, вдумчивые, слегка отрешенные черты лица, изящные изгибы рук… любой бы художник без замедления согласился писать этот портрет, будь бы он нужен сему джентльмену. Застывшая ненадолго прекрасная картина ожила, взгляд скользнул по комнате, следя за солнечными бликами, играющими на стене. Невозмутимый и такой непроницательный вид ни на мгновение не отошел от идеала. Пишет ли он, созерцает, мыслит… лицо нерушимо, тело покойно. Спешки нет, движения плавные, изысканные и утонченные, словно весь мир в его руках, и он повелевает над ним.

Ни единого шороха не может проскользнуть не замечено, ибо хозяин полностью контролирует свои владения.

Поставив точку, Константин еще раз взглянул на содержимое, написанное твердой рукою, и, взяв серебряный колокольчик на столе, встряхнул его лишь раз. Дворецкий тут же показался в дверном проеме, учтиво поклонившись.

— Ответ, — без эмоций произнес хозяин.

Услышав это, Мартин приблизился к столу, взял мирно лежавший конверт и без слов удалился.

Душевный покой потревожен, но лицо хранит прежнюю маску сдержанности и хладнокровия.

Ожидающий посыльный слегка заерзал на стуле, предвкушая слова вошедшего дворецкого. Зачастую он слышал подобные: «Ответа не будет», но сегодня что-то подсказывало уставшему гонцу, что не напрасно он ждал добрых две четверти часа.

— Ответ, — произнес прохладным голосом Мартин и опустил пред посыльным серебряный поднос, на котором в гордом одиночестве лежало письмо, подписанное и скрепленное сургучом Лорда Родена.

— Премного благодарен, — растягивая улыбку, отозвался посыльный и как можно бережнее взял конверт дабы не задеть наполированное до блеска серебро.

Спустя десяти минут гонец покинул стены и увез с собою множество новых мыслей. «Неужели впервые я привезу ответ хозяину», — размышлял он дрогою.

Вернувшись к кабинету, дворецкий замер около двери.

— Ничего, — кратко ответил Константин и встал из-за стола.

— Да, сэр, — кивнув, Мартин удалился.

Подойдя к окну, хозяин посмотрел на кудластые белые облака, неспешно плывущие по прозрачно-бирюзовому небу, закрыл глаза и на мгновение погрузился в какой-то внутренний, подвластный только ему мир. Простояв не более трех минут, он резко открыл глаза, будто что-то увидел и зашагал к двери.

Книга, оставленная на утонченном круглом журнальном столике, поставленном около удобного кресла в библиотеке, ожидала хозяина. Он читал, когда Мартин принес послание с отметкой «скорое». Зная, что ответ ждут, он решил прервать чтение и написать.

Где-то вдалеке заливалась от пения птица, подобно тонким звукам арфы, она умело притягивала внимание, оставаясь не более фонового звучания. Редкое явление в этих северных краях в самый разгар зимы. Прекратив чтение, Константин прислушался внимательнее, словно пытаясь понять причину песни и ее мотивы. Как жаль, что это ее последняя симфония, подарившая хозяину несколько приятных мгновений, пока, окончательно не окоченев, бедняга не упала на землю, замерзнув навсегда.

Глава 11. Напряжение нарастает

Прошедшая неделя слегка утомила гостью, но результат был налицо. Теперь идти по дому стало куда приятнее, нежели до этого. Вазы и различные предметы интерьера живописно сочетались и добавляли уюта. Некоторые комнаты разнились контрастом и соединяли в себе утонченность вкуса и предметы битв. Столы покрыты узорными салфетками, на окнах появились занавески и портьеры. Диваны отодвинуты с проходов, на стены повешены картины, пылившиеся до этого по углам. Зеркала, умело повешены так, что комнаты визуально казались больше, светлее.

Вся эта процессия сильно увлекла девушку, но теперь она скучала, томно созерцая унылый вид за окном. Книги не приносили должной искры, хоть, признаться, в них единых она находила утешение.

Просыпаясь поутру, гостья неизменно подходила к окну и задавала себе один единственный вопрос: «Как провести еще один день в этом поместье, где ничего не происходит?». Зачастую все было однообразно: легкая изморозь, голые ветви деревьев, расчищенная тропинка, ведущая к воротам, но сегодня картина заиграла новыми красками интереса. У входной двери стоит экипаж, лошадь отрывисто дышит, выпуская облака пара и норовисто передергивает головой, предвкушая грядущую дорогу. На пороге показались двое: хозяин и приезжий гость. Софи замерла, стараясь скрыться за портьерой, но любопытство брало верх. Доныне никто не появлялся в этом доме, по крайней мере она, занятая работой, не видела никого.

Дядюшка пожал руку пожаловавшему в столь ранее время господину и тот скрылся в экипаже. С пристрастием и легким волнением девушка смотрела на статного джентльмена, но никого не могла в нем узнать. В эту зимнюю пору многие одеты одинаково, кутаясь в черные или приближенные к этому цвету одежды. Вскоре экипаж увез неизвестного, а Софи поспешила спуститься, надеясь узнать последние новости. Проходя один из залов, девушка вдруг вспомнила об одной важной детали, мучившей ее все это время. Свернув с намеченного пути, она вошла в одну из комнат и взяла стоящий на столе ларец полный украшений.

Спустя пяти минут гостья стояла у двери кабинета дядюшки и ожидала разрешения войти.

— Да, — послышалось глухим отзвуком, и девушка смело шагнула за порог.

— L’oncle, я нашла эти украшения в доме, быть может их нужно спрятать? Отчего они просто так лежат в разных частях в беспорядке? — отозвалась оживленно вошедшая.

Жульн вскользь взглянул на полный ларец женский украшений. Невольно один из уголков губ приподнялся, но это быстро минуло, на смену пришло горестное чувство, читаемое в глазах, оно затмило их, заслав густым туманом воспоминаний, временем, когда все было иначе.

Затем он, прилагая усилия, поднялся из-за стола и подошел к ней:

— Софи, все это мне ни к чему, — с нотками грусти произнес он, — найти им, пожалуйста, место где-то в шкафу.

Девушка повиновалась, но выйдя из кабинета тут же возмутилась. Отчего такая скрытность? Почему дядя ничего не говорит! Еще ни на один вопрос, заданный умышленно, либо же спонтанно, он не ответил. Вся эта обстановка, связанная с загадками и недосказанностью, очень сильно сказывалась на гостье. Приведя в порядок весь дом, она даже не услышала слов восхищения хозяина, словно он ничего не заметил, пребывая в постоянных мыслях.

Безусловно он привык к одиночеству и путешествиям, но в таком случае зачем он тогда пригласил ее в гости? Незначительные фразы, редкие диалоги непривычны девушке. В конце концов она чувствует себя в клетке, запертой без развлечений и общения.

Найдя украшениям новое пристанище в небольшом шкафу одной из комнат, девушка решила зайти в библиотеку, месте, куда она не приходила уже три дня. Окинув взглядом педантично-стерильное место, она мысленно спрашивала себя: «Кто же хозяин всего этого?».

Наконец, взяв привлекательную историю, она направилась к выходу. Взгляд остановился на пюпитре, где некогда стояла книга, но ее там не оказалось. В изумлении девушка перевела взгляд на ровные ряды полок, но не смогла отыскать ту единственную, которая в гордом одиночестве размещалась на стойке. «В этом доме все так непредсказуемо! — подумалось вдруг Софи. — Довольно с меня Великобритании, нужно возвращаться домой». С этими мыслями она направилась к дяде, ей хотелось во что бы то ни стало сказать ему о намерении уехать домой в Бониэн и поскорее, но хозяина в кабинете не оказалось. Негодование и возмущение скользнуло на лице юной особы и она, подобрав платье, поспешила в гостиную справиться куда же подевался дядюшка.

Спустившись по лестнице, гостья услышала голоса из входной двери. Жуткий зимний холод пробирался сквозь открытую дверь и холодил ноги. Неуверенным шагом Софи направилась туда. Ей стало интересно с кем же беседует хозяин у выхода. Дойдя до последнего дверного проема, она уже почти выглянула и увидела незнакомца, бас которого распространялся отчетливо на несколько комнат, как была окликнута мадам Нодистан.

— М-ль Бастьен, Вас не интересует вязание? — непринужденно спросила экономка, не отрывая голову от занятного дела.

Софи резко обернулась, мелкая дрожь прошла по телу, весь план нарушен, но она не показала этого. Тихо, чтобы ее не раскрыли, девушка направилась к сидевшей на одном из диваном гостиной женщине. Опустившись напротив, юная особа ответила:

— Мне больше нравится вышивка и книги.

— В этом доме в дни отсутствия мистера Тиконта я спасаюсь лишь шитьем, — начала было она, но враз утихла, как только услышала голос хозяина неподалеку.

— Кто-то пришел? — с напускным удивлением поинтересовалась Софи, увидев реакцию женщины.

— Я право не знаю, мы никого не ждали сегодня, — делая увиденные глаза, пояснила экономка.

«В этом доме никого никогда не ждут ни сегодня, ни завтра, никогда», — подумала со злостью гостья.

Спустя минуту Жульн показался в дверях с довольно встревоженным видом, Софи впервые увидела его в таком состоянии, хоть ее это нисколько не смутило, ведь она привыкла к тому, что за неделю понятия о жизни дядя сильно изменились.

— Софи, как хорошо, что ты уже пришла. У меня есть к тебе разговор. Прошу, пройди в мой кабинет, — враз овладев собой, ласково заметил он.

Девушка насторожилась, но повиновалась.

Зайдя к себе, Жульн прикрыл дверь и опустился на стул, визави с племянницей.

— Как тебе живется? Не заскучала еще по дому? — задал первый вопрос дядя.

Софи немного изменилась в лице, впервые он спрашивал у нее такие вопросы. В голове тут же начали всплывать мысли о том, что она могла такого сделать, чтобы дядя подумал, что ей здесь не мило?

— Все хорошо, — немного неуверенно ответила Софи, стараясь не показывать мыслей.

— Понимаешь… — он запнулся, — я… должен уехать.

— Что? — порывисто произнесла Софи, округлив глаза. Ее переполняли чувства, а сердце за мгновение забилось очень быстро.

— Утром ко мне приезжал человек, я намерен ехать с ним, иного шанса покинуть страну зимой у меня не будет. Но ты не переживай, я позаботился о том, чтобы и ты была доставлена в Бониэн. Я попросил одного моего хорошего друга проводить тебя, он как раз едет во Францию через три дня. Ты сможешь быть готова к этому строку?

— Да, наверное, — быстро сказала Софи, но затем поток мыслей накрыл ее, и она принялась думать о спонтанности ответа.

— Пойми — это крайне важно, он твоя единственная надежда, иначе можешь застрять в этом доме как минимум на три месяца, раньше я не смогу вернуться. Я сожалею, что так получилось. Но иначе не могу.

— О! О! — восклицала Софи при каждом последующем шокирующем слове от дяди.

Стоило Софи выйти из кабинета как она залилась слезами. Страх охватил ее, как дядя может доверять знакомому, а тем более для сопровождения в Бониэн!

Неизвестность пугала и настораживала. Она уже в сотый раз выругала себя за то, что вообще согласилась ехать в Великобританию. Зачем нужна была эта поездка? Здесь скучно, ничего не происходит, а дом дяди — пустынное место, среди холмов и равнин.

— Больше никогда не приеду в этот дом! — закрыв дверь комнаты, шепнула со злостью Софи. — Поскорее бы уехать отсюда и забыть все как страшный сон.

Видимо приключения не в ее крови, потому как ужас охватывал душу при малейшем помысле о будущей поездке домой.

Глава 12. Неожиданное разочарование

Жаклин смотрела в книгу, мало придавая значения написанным строкам. Водя глазами, она думала о предстоящем чаепитии в весьма знатном доме, куда ее доставит кучер супруга через два с четвертью часа. Ее приготовления к данной поездке начнется вскоре, а пока она занимала себя бесполезным чтением, не приносящим удовольствия.

Мсье Бастьен давно покинул дом, отправившись в банк, дела которого шли весьма и весьма недурно. Занимаемый пост при столь уважаемом и чтимом месте ценился в кругах общественной знати, отчего Жаклин могла позволить себе любые прихоти и капризность. Наряды женщины отличались особым лоском и шиком, даже Софи по приезду уже ожидали несколько новых фасонов платья.

Невольно женщина фыркнула, когда спонтанно появившаяся прислуга сообщила о пришедшем. Гость смирно ожидал у входа пока его пригласят.

Мадам Бастьен любила встречи и отчего-то ожидала кого-то из своих знакомых, но, когда в комнату вошел Арно, она удивилась.

Легкость одежды определенно говорила о том, что этот джентльмен приехал экипажем.

— Нынче прохладно, — заметила холодным тоном хозяйка и указала на место около камина.

— Основные морозы уже прошли, мадам, — улыбнувшись, заметил вошедший, но любезно принял предложение погреться.

— Не видела Вас уже давно, что-то случилось? — ноты интереса заиграли на лице Жаклин, она любила интриги и спонтанное раскрытие планов.

Арно полностью владел собой и ни единым жестом не показал, что с дочерью хозяйки он с недавних пор в ссоре.

— Mes excuses[1], мадам, я был занят, помогая pare, — без эмоций ответил гость. — Теперь же… наладив дела, пришел навестить Вас и Софи, а также пригласить на обед, устраиваемый ma chère mère[2].

Лицо Жаклин заметно просветлело. Ей порядком надоело посещать званные обеды у одних и тех же людей. Ей хотелось разнообразия, ведь в каждом доме обсуждают разных…

— Неожиданно, — скрывая интерес и некое удовольствие поприсутствовать в новом месте, отозвалась хозяйка. — Но у всего есть строк…

Легко намекнув, женщина насторожилась, ожидая названия заветного дня.

— Будущая неделя, пятница, — ласково и мелодично проговорил гость.

— Десять дней… — быстро прикинув, произнесла Жаклин, мысленно вспоминая свой распорядок. — Что же, мсье Тодриль, думаю, у нас получится прийти с Софи, она как раз к этому времени вернется.

— Ее нет? — впервые выдал себя Арно, сильно удивившись такому раскладу.

Жаклин смерила его взглядом, но не скептическим, а каким-то лукаво-озорным.

— Да, она гостит у дяди в Великобритании.

Глаза гостя на мгновение застлала пелена грусти, в первую очередь он переступил через себя и явился, чтобы повидать Софи. Девушка незаметно ушла у него из-под носа. Тень недовольства перекосила лицо, но, когда Жаклин вновь посмотрела на него, он принял гордо-отрешенный вид, намереваясь показать, что происходящее не обходит его. Внутри же все рычало от злости. В этот час он пришел извиниться, признаться, решался на этот шаг не один день, а подобного рода разочарование не входило в его планы.

— Весьма прискорбно, — наконец отозвался пришедший с нотами грусти в голосе.

— Вскоре она прибудет, на будущей неделе, — тут же подхватила хозяйка, мысленно сопоставляя дни приезда и посещения дома Тодрилей.

— Буду премного благодарен, если по прибытию Софи напишет мне, — улыбаясь, отозвался Арно необычайно ласковым и проницательным голосом.

Жаклин легко приподняла уголки губ, одобряя эту просьбу.

Выйдя на улицу, парень скривил недовольно губы. Даже промозглость и сырость не обходили его сейчас, ему было жарко в столь легком одеянии.

«Что ж, — шагая вдоль домов, сделал вывод Арно, — приду позже».

Оставшаясь особа пришла в полный восторг осознав, что час поездки уже близок. Такой спонтанный приход гостя лишил мучительных минут ожидания. Отложив чтиво, Жаклин быстро подвелась и направилась к себе, мысленно представляя детали сегодняшнего наряда и на сколько будет он блистателен среди присутствующих дам. О приходе гостя женщина позабыла уже спустя пяти минут, полностью переключив внимание на предстоящее чаепитие.

Вызвав камеристку, Жаклин принялась скептически и требовательно перебирать перчатки, накидки, украшения и даже туфли. Ей всегда хотелось выглядеть блестяще и неотразимо в глазах иных, знатных дам.

Наконец с нарядом было покончено и, взглянув на свое отражение, женщина улыбнулась. «Так-то лучше», — самодовольно подумала она и поплыла к выходу, где уже ожидал экипаж.

Спустя трех часов полностью неудовлетворенная дама вернулась со столь ожидаемого накануне события. Чаепитие показалось ей невыносимо скучным, мало-запоминающимся и беспредельно приторным. Все началось с самого порога, когда дворецкий как-то сухо принял у нее меховую накидку. Хозяйка дома, затянутая в тугой корсет на пышных формах не выделила столь яркую Жаклин и посадила ее далеко не там, где хотела сидеть гостья. Все присутствующие особы, словно лишившиеся дара речи, молчали. Ничего в этой поездке не понравилось требовательной женщине, и она решила более не посещать этот дом, забыв к нему дорогу. Ни новостей, ни сплетен, ни громких обсуждение… ничего такого не было.

За ужином, сидя около супруга, недовольно и кисло думая о минувшей поездке, Жаклин вдруг вспомнила о приходившем и внесшем изменение в этот серый день госте.

— Приходил Арно Тодриль, — произнесла она, внимательно посмотрев на супруга, изучая его реакцию.

Рауль поднял глаза, ожидая дальнейших слов. Хозяина мало заботили подобные факты, он – важная персона в городе и весьма занят, чтобы уделять много внимания мало интересующим личностям.

— Приглашал на обед, — смакуя и предвкушая новую поездку отозвалась женщина и столкнувшись с непонимающе-нахмуренным взглядом мсье Бастьена, продолжила: — на будущей неделе в пятницу.

— Я не могу, — тут же, не раздумывая, отозвался хозяин и уже хотел продолжить есть, как супруга демонстративно и громко ахнула.

— О, Рауль! — протянула недовольно она, — отчего же? Ты никогда не посещаешь ни один дом.

— Я занятой человек и на подобные дела не имею времени, — отрезал мужчина. — Можете сходить с Софи, она же уже к тому времени прибудет?

Лицо Жаклин растянулось в улыбке, хотя она надеялась на то, что супруг все же составит им компанию.

— Безусловно, Жульн говорил о непродолжительном времени. Уже неделю ее нет, не думаю, что это затянется надолго, зная хозяина, — произнесла она в ответ.

Рауль одобрительно кивнул и принялся за еду. Он никогда не понимал этих демонстративных посещений. Зачем они? В сущности, это занятие не несёт никакой полезности, а попросту отнимает время. Этот ресурс для банкира весьма важен, а вот супруга думает вовсе иначе. В то время как он загружен целый день, она – свободна и может позволить себе подобного роза развлечения.

После трапезы хозяин решил отдохнуть за чтением газеты. Жаклин же, предвкушающая грядущее событие, не могла ни на чем сосредоточиться. В голове уже находили отражение мысли о приглашении белошвейки и походе в торговую площадь по новые ленты для платья.

[1] Mes excuses (фр.) — приношу свои извинения.

[2] Ma chère mère (фр.) — моей любезной матушкой.

Глава 13. Поездка домой

Рано утром следующего дня Жульн покинул стены Эмпшир Хаус и отправился в новое, очередное путешествие. Софи проводила дядюшку в путь, но ее дорога еще впереди, а сопровождающий так и оставался неизвестным, это пугало еще больше!

— Софи, все будет хорошо. Ты поедешь с достойным человеком, на него можно рассчитывать, я знаю его не один год, — успокаивал Жульн на прощание гостью.

Эти слова мало что дали напуганной молодой особе. Ей было несвойственно все это. Теперь-то она точно знала, путешествия — это дело не для нее, она не видит в этом ничего привлекательного тем более, если рассчитываешь на одно, а в реальности все получается совсем иначе.

Попрощавшись с дядей, она направилась укладывать вещи, которых оказалось слишком много! Некоторые и вовсе ей не пригодились, так и оставшись не распакованными.

Сундуки удалось упаковать к вечеру следующего дня, завтрашний отъезд приближался все ближе, но радости от этой затеи не прибавлялось. «Нет-нет, больше никаких путешествий! Довольно».

Сон не шел. Всю ночь девушка думала, страшилась грядущего дня. В голову приходили разные мысли об утере багажа, о нелетной погоде, о человеке, который будет ее сопровождать, о… О!

Казалось, эта ночь не закончится никогда! Софи слышала вой собак, шум ветра. Все это приводило ее в оцепенение, и она полуживая лежала в кровати и боялась пошевелиться.

Лишь под утро забылась во сне полностью истощив организм. Ее разбудил стук в дверь. Еще во сне ей казалось, будто стучит огромный колокол, но постепенно звук достиг сознания, и она открыла глаза.

— Да… — еле слышно произнесла гостья.

— Мадмуазель, мне приказано сказать Вам, что экипаж вскоре будет здесь.

Софи быстро встала, сама не поняв куда девался сон. В голове звучал отзвук пустоты, бессонная ночь не прошла мимо. Легкое чувство тошноты давало о себе знать. Одновременно было страшно и невыносимо интересно, что будет дальше.

Когда девушка спустилась, экипаж уже прибыл. Она успела увидеть его с окна комнаты. Какой-то человек зашел в дом, а более ничего не удалось узнать. На нетвердых ногах она спустилась с лестницы и направилась знакомиться с тем, кто будет ее спутником ближайший день.

Конечно же, ей хотелось, чтобы это был образованный, приятный человек, который будет о ней заботиться не хуже мистера Тиконта в поездке.

В большом зале она столкнулась с низкорослым человеком, ждущим разрешения забрать багаж. «Плохая затея, плохая…» — твердила себе Софи час от часу, чувствуя легкое недомогание.

Накинув плащ и шляпку, молодая гостья принялась за прощания. Мадам Нодистан оказалась очень ранимым человеком, она утирала слезы платком и рассыпалась в пожеланиях.

— Приезжайте к нам почаще! — сказала мадам Нодистан.

Софи лишь улыбнулась на эту просьбу, в голове же зарождались отнюдь иные мысли.

У входной двери вновь раздался шум. Холод мгновенно распространился по комнате и достиг зала, где прощалась уезжающая. Послышались шаги и вот, наконец, человек показал себя.

Софи стояла развернутая спиной к выходу, но по глазам мадам Нодистан поняла, что спутник зашел в зал.

— Лорд Роден, мы так рады! — бросилась ему навстречу экономка.

— А?! — Софи развернувшись, застыла в полном недоумении и чуть не лишилась чувств.

— Быть может что-то в дорогу? — не унималась женщина.

— Все уже готово, мистер Тиконт говорил о племяннице, — смотря с высоты своего роста, заметил он.

— Да-да, мадмуазель Бастьен уже готова! Да? — обернувшись, спросила оживленная женщина.

— Мадмуазель Бастьен, — легко и непринужденно произнес Лорд Роден, смакуя каждым слогом. Он сказал ее имя так мелодично-растянуто, словно гладил редчайшую мягкую шерсть самым острым ножом. Глаза при этом смотрели прямо на обессилившую девушку, сковывая, сжимая и притягивая.

Софи утратила все чувства за мгновение. Стало невыносимо страшно и до боли неудобно такое положение вещей. Нет! Она не может сопровождаться этим человеком, только не им!

Черное пальто одето на прямом, гордом стане, трость и цилиндр в руке. Пред ней тот же суровый неприступный человек, непроницаемый взгляд и до боли притягивающие глаза, которых она боится. Но нет, она не может смотреть в них, не сейчас, никогда… они слишком манят и не подпускают близко. Она же только забыла, только выбросила последние мысли и распрощалась с ними, но вот он, здесь, сейчас, приехал дабы сопроводить ее в Бониэн. Нет — кричит разум, да — шепчет душе! Она же хотела видеть его раньше, намного раньше, полгода назад, а сейчас, сейчас он вновь ее страшит, пугает и наводит невысказанный ужас. Волос подымается на голове при одном лишь виде этого человека, как она могла подумать, что он больше не будет наводить на нее страх? Нет — это не так, он наводит его теперь еще больше, нежели ранее. Тогда-то она была с Арно, теперь — одна, а впередилежащий путь далек. Она и он… более никого! Отчего же так страшно?

— Прошу Вас, mademoiselle, — смотря в упор на Софи, произнес Лорд Роден, прорывая пелену густых, сбивчивых мыслей своим сладковато-стальным голосом, в котором чувствуется частица ласки, но преобладает холод и уверенность.

— Да, — шепнули дрогнувшие уста.

Шаг невольно замедлился, будто она хотела оттянуть этот миг дольше, ритм сердца сбивается так же, как и дыхание. Она делает необычайные усилия, чтобы просто идти.

Багаж давно погружен, лошади ждут лишь ее. Одев перчатки, Софи спустилась со ступеней. Константин все это время держал ее в поле зрения, она будто чувствовала этот пробирающий взгляд, но ничего не могла с собой поделать. Ей, казалось, что движения неестественны, сбивчивы, порывисты, она чувствовала себя неловко, да и человек, следующий за ней шаг в шаг пугал невыносимо сильно. Подойдя к экипажу, она вдруг заметила, что Константин предложил ей руку, дабы помочь подняться. Легко опершись о ладонь, Софи услышала, как сердце невольно начало стучать еще быстрее. Это испугало ее, но она все же не отняла руки.

Спустя минуту экипаж тронулся. Находясь теперь визави с человеком, которого так страшилась при первой встрече, девушка робела. Пока Лорд Роден что-то записывал в маленькой записной книге, она позволила себе разглядывать его и вскоре заметила, что заинтересовалась притягательной внешностью.

Суровый вид вблизи не таков пугающий, черные волосы и угловатые черные брови, глаз, к сожалению, она еще не смогла увидеть. Но вот сдержанность во все всем восхищала. На удивление довольно светлая кожа лица, кажущаяся гладкой на ощупь. Ни усов, ни бороды, напротив он очень тщательно и гладко выбрит. Изучая его, Софи не могла сказать сколько лет Константину Родену, он выглядел сурово, сдержанно и чопорно, но одновременно с этим она не могла дать ему больше тридцати. Ровный, аристократический нос, таков же был и подбородок. Слегка выделяющиеся скулы, впалые щеки. Она исследовала его с особым интересом, ведь он отчего-то притягивал взгляд. Черные как уголь волосы, были длинными, но теперь Софи совсем не видела их безобразными, как в минуты первой встречи, напротив это очень аккуратная прическа, достигающая воротника пальто. Сейчас голова наклонена вниз, он что-то пишет, поэтому несколько прядей упали на щеку, достигая уголков рта. Вдумчивое лицо еще ни разу не изменилось, будто оно неподвластно времени или эмоциям. Смотря на него, она отчего-то не ощущала страха, теперь он пропал, скрылся. Интерес начал свое восхождение.

Опустившись ниже, она стала изучать теперь руки, длинные пальцы держат записную книгу очень изящно, будто это особо-ценная вещь. Лишь теперь Софи понимала, что в этом человеке нет устрашения, она не чувствует к нему антипатию или же скрытность, напротив вот он! Такой как есть. Красивый, хотя его красота немного обманчива, она не показывает себя вначале, лишь присмотревшись к нему можно понять, что он красивый, на самом деле привлекательный, но суровость лица немного отталкивает, быть может, если он улыбнется…

— Вы, mademoiselle, верно что-то хотите спросить, ежели так смотрите на меня? — не отрывая глаз от своего занятия, задал вопрос Константин.

Густо покраснев, девушка отвела взгляд, стараясь рассмотреть, медленно плывущий пейзаж за окном, который хоть и радовал взор зеленью и прекрасными видами, но отнюдь не привлекал сейчас внимание.

Просидев около двадцати минут и боясь пошевелиться, она игнорировала позывы интереса, но вскоре поддалась вновь соблазну и втайне начала поглядывать на спутника.

Белый ворот накрахмаленной рубашки бросается в глаза. Черный пластрон слабо виден, но на нем отчетливо выделялся темно-серый узор. Цилиндр снят и положен около хозяина.

Глаза девушки словно созерцают пред собой иного человека, она видит в нем тонкую грань изящества, высокие манеры, искренние, врожденные, а не наигранные как это зачастую бывает. Его аккуратность поражает, а сдержанность и загадочность влекут к себе. Она не может запретить себе смотреть на него.

Постепенно Софи вновь стала рассматривать спутника без стеснения. Ей интересно все: как лежат руки, как пряди волос падают на лицо, как завязан галстук, какого цвета паше, ведь его не видно из-за черного длинного пальто. Она ловит мельчайшие действия и не может противостоять этому.

Затем взор упал на записную книгу, умно приподнятую дабы напротив сидящая ничего не видела и не понимала чем же так занят ее сопровождающий, он же смирно делает какие-то пометки и ничего не говорит уже более получаса с того момента как спросил ее. «О! Это так неприлично с моей стороны, — начал твердить голос в голове, — быть может он женатый человек, который просто решил помочь другу и сопроводить меня в Бониэн, как же глупо я поступаю!». Она отвернулась к окну и принялась смотреть вновь на скучный пейзаж, который отнюдь не привлекал ее.

Спустя пяти минут полной тишины, молодая особа услышала легкое шуршание, отведя взор от окна, она взглянула на Константина. Он прятал загадочную книгу во внутренний карман пальто и, достав карманные часы, взглянул на них. Золотая оправа и тонкая, искусная гравировка бросаются в глаза. О, этот человек знает толк в вещах. «Кто же этот джентльмен? — подумалось Софи, — отчего он так напугал меня полгода назад и так влечет сейчас, будто это два разных человека!».

Неспешно посмотрев на время, Константин вернул часы на прежнее место и впервые поднял глаза на спутницу. О, этот взгляд: тяжелый, внимательный, пробирающий, заставляющий трепетать всем телом и душой. Он смотрит мягко и одновременно невыносимо бесстрастно, словно видит насквозь. Девушке вмиг стало очень жарко и дабы занять себя хоть чем-то, а не смотреть в глаза визави, она принялась снимать перчатки.

— Вы впервые в Великобритании? — произнес он довольно тихо, но достаточно громко, чтобы его услышали.

— Нет, — быстро ответила Софи, чувствуя, как начинают пылать щеки, — в детстве бывала здесь.

— У Вас очень интересный вкус на книги, — заметил он ровным голосом с холодным оттенком, продолжая изучать без стеснения спутницу.

Молодая особа непонимающе подняла взгляд. В руках нет книг, она даже не везла с собой ничего подобного. Как человек, сидящий напротив, смог угадать это?

— Не понимаю… — настороженно и слегка обижено заявила девушка.

— Ваш вкус на книги спонтанен, будто Вы выбираете взором, выбираете то, что манит Вас в эту минуту, но стоит спросить: Вы довольны всеми выбранными книгами, которые прочли в библиотеке мистера Тиконта за время Вашего пребывания в Великобритании? — вещал он, словно говорил истину.

— Напротив, — начала Софи, ее зацепила фраза, сказанная Константином, — некоторые я нашла слишком скучными.

— Вы смотрите на книгу, а не на ее содержание.

— Как это понимать? — возмутилась девушка, надув слегка губки.

— Красота обложки, громкое название — это все спонтанно… Важны мысли автора, его идея, а также то, что он хочет донести.

— Невозможно сразу выбрать книгу достойную! Лишь прочитав сотни мы находим десять лучших, — возразила Софи. В голосе звучали ноты гордости.

— Правильно. Полностью согласен, — легкий кивок головы всколыхнул волосы спутника, но более в нем ничего не изменилось. Сдержанный взгляд пробирал, смотря в самую душу. Черные глаза притягивали к себе и заколдовывали такую хрупкую личность как Софи Бастьен.

Посмотрев на мгновение на него, она почувствовала, как волна страха с новой силой скользнула по телу. Наконец она смогла увидеть его глаза. Черные, колдовские, отчетливо выделяющиеся на бледном лице, они словно повелевают над нею, приказывая и сдерживая любые порывы.

— Будете гостить в следующий раз в Эмпшир Хаус обратите внимание на пятый ряд книг у окна, справа от входа, — произнес спутник, прерывая патоку мыслей особы, сидящей напротив.

— Вы также бываете в доме и читаете книги? — решилась на вопрос девушка.

— Да. Иногда, — отозвался он, не спуская взгляда со спутницы.

— Вам нравится библиотека мсье Тиконта? – последовал вопрос.

— Она не его, — слегка прищурив глаза, ровным тоном поправил Константин неверное утверждение.

— Да, он говорил, это книги друга. Наверное, Вам также разрешено читать эти их?

— Вам это позволил делать мистер Тиконт? — пронзил тишину стальной голос уверенно смотрящего на девушку.

— Да, — Софи кивнула в знак согласия и попыталась выдавить жалкое подобие улыбки.

— Пусть так, — снисходительно отозвался он.

— Вы многие прочли?

— Да. Все.

Девушка тут же с интересом взглянула на спутника, вспышка мыслей о зазнайстве промчалась в голове, словно гончая и тут же исчезла; она верила ему.

Испепеляющий взгляд визави вдруг был переведен в окно, а затем в уже знакомую девушке записную книгу. Молчание тяготило ее, но прервать нависшую тишину она не решалась. Исследовав полностью спутника, молодая особа нашла интерес недостойным и молча стала перебирать складки платья, думая о Бониэне.

«Я недостаточно хороша для него, — размышляла меж тем девушка, неспешно покачиваясь от езды, — он даже не смотрит в мою сторону. Видимо ему нравится совсем иной тип дам. Интересно, какие девушки нравятся такому как Лорд Роден?». Бесполезные мысли заполняли голову Софи. Дорога превратилась в мучительную и скучную затею. Интерес съедал ее, хотелось узнать о человеке, сидящем напротив, намного больше! Все!

Наконец она решилась на вопрос, долго мучивший ее:

— Вы, Лорд Роден, часто путешествуете?

— Если вопрос касается моих поездок — то да, если развлечений — то нет; если Вы, mademoiselle, подразумеваете иные страны — то это сравнительно редкие выезды, далеки от, скажем, мистера Тиконта, — ответил Константин, на мгновение прервав изучения записной книги.

— О! — неожиданно сказала Софи. Он дал более чем исчерпывающий ответ, это, признаться разозлило девушку, вызвав бунт внутри.

Наступило молчание. Досада взялась за юную особу. Неужели она настолько плоха, что он даже не взглянет на нее! Записная книга гораздо увлекательнее! Внутри все бунтовало и щетинилось. Сдерживая эмоции и мимику, девушка уже готова идти к Бониэну пешком, нежели ехать в полном безмолвии. «Хорошо! — возмущалась в душе Софи, — я также буду молчать! Больше не скажу ни слова!».

Экипаж вскоре достиг порта. К дому осталось не так далеко и от этого становилось как-то радостно на душе.

Входя на борт парома, ей вновь была предложена рука Лорда Родена. Она оперлась и легко минула трап, а затем несколько ступеней спуска на борт. Несмотря на холодный ветер и мороз, он предлагал Софи обнаженную руку и, как только она отпустила ее, сразу же одел перчатку.

Плыть не долго, но волнующееся зимнее море не утихало ни на минуту. Недомогание все отчетливее чувствовалось, а голова стала кружиться. Порывы ветра срывали шляпку, платье приходилось держать одной рукой, а иной крепко фиксировать тело у фальшборта. Сил не хватало. Паром бросало из стороны в сторону не давая расслабиться. Очередной мощный поток ветра подхватил слабое тело юной особы, и она ощутила потерю равновесия, ноги подкосились, а глаза широко открылись от шока и страха, но рука стоящего около нее спутника ловко подхватила тело девушки. Лишившись чувств, она сама не поняла происходящего, но открыв глаза, ощутила приятное тепло и твердую почву под ногами. Ничего лучше не придумать, она стоит около Константин, а его рука четко фиксирует ее.

— Вам лучше? — задал он вопрос не смотря на спутницу.

— Что Вы себе позволяете, Лорд Роден!? — взбунтовалась девушка и быстро отступила он него.

Внимательный взгляд скользнул по лицу, легкая улыбка, почти неуловимая, показалась на устах. Этот порыв гнева так предсказуем и так прекрасен в ее исполнении. Вот она прячет взгляд, пытаясь доказать всем и себе, в первую очередь, что справилась бы сама, но отнюдь. Как ярко пылают ее щеки и возмущенно надуты губки, в то время, когда она благодарна, но не может признать этого, демонстрируя только обиду.

Средина пути, ветер обжигающий, но не так силен, как у берега. Девушка по-прежнему в нескольких шагах от него, упорно избегает взгляда и сердится.

Вопреки ее возмущению Константин делает шаг, легким движение сбрасывает пальто и опускает на ее озябшие плечи. Девушка не сразу осознает это действие, но тело чувствует слабые новые касания и тепло, тепло приятное, согревающее и спасающее от холодного ветра и сырости.

Она уже открыла рот, чтобы возмутиться такой выходке, такой вольности, но краска залила лицо, когда она осознала, что он совсем близко, стоит позади нее, а затем она услышала и приятный тембр голоса у самого уха.

— Простудитесь, — сладковато – нежно, но одновременно прохладно – жестко прошептали уста, а после он отпрянул от нее, заняв место в нескольких шагах.

Резкое возмущение захлестнуло юную особу с головой. Она уже готова была развернуться, демонстративно скинуть предложенную одежду и возгордиться собой, но невыносимый, донимающий холод остановил порыв. Коснувшись рукою пальто, она ощутила приятную суконную ткань, согревающую озябшее тело. Еще ни одна вещь не грела так, как его пальто. Украдкой она взглянула на стоящего неподалеку. Гордый, прямой стан ее стража, казалось, не донимал холод. Он смотрел в даль – слегка размытую, сизую и туманную. Будучи благодарной, Софи все же не решилась нарушить его покой и сказать «Merci».

Дорога с каждой минутой уменьшалась, час прибытия близок, но полная идиллия молчания не нарушена спутниками: он молчит, она ему вторит. Воспитание девушки не позволяет спрашивать, начинать разговор, либо же открыто провоцировать на общение. В ее распоряжении только легкое кочевничество, завуалированный взгляд, скрытая, ненавязчивая улыбка, так мало, чтобы привлечь внимание непоколебимого джентльмена, ушедшего в свои мысли.

Его последнее слово еще находило отражение в памяти и приятной волной дрожи пробегало по телу. Он был непозволительно близко к ней, но одновременно не переступил черту дозволенного, не прикоснулся ни к одному волоску, когда говорил.

Войдя в порт, паром дал гудок. Многие поспешили к сходне, но не Лорд Роден. Он сохранял полнейшую недвижимость и покой. Неужели его ничто не может вывести из себя? Стоя в нескольких шагах, Софи терзалась. Она привыкла следовать потоку, идти, когда все идут, стоять, когда все ждут… здесь же иное, человек в покое, когда все спешат.

Смотря на общую, основную массу спускающихся, Софи отвлеклась от спутника. Когда же ее взгляд вновь обратился в его сторону, он стоял ближе, а рука, предложенная им, зависла в воздухе, показывая, что он готов сопровождать ее дальше. Полное молчание хранят уста, глаза смотрят на нее: внимательно, пристально, повелевая, но одновременно с этим чувствуется тонкая грань выбора, которая остается за ней. Аккуратно и легко Софи вложила ладонь в его руку и мгновенно почувствовала его силу, словно она слабый, беззащитный котенок, а он хозяин ситуации. Такое положение отнюдь не нравилось, но возражать она не решилась, ибо душа и сердце позволяли господствовать над ними, лишь разум противился, посылая несносные мысли о его превосходстве. Неужели она сама бы не добралась к Бониэну… нет, это исключено, она не смогла бы преодолеть этот путь в одиночку.

Ступая по палубе за Лордом Роденом, юная особа ощущала некую гордость и желанную слабость. Ей хотелось чувствовать себя девушкой, о которой заботятся, помогают и оберегают. Странные чувства проснулись в ней спонтанно, ранее она никогда не ощущала такого сильного желания подчиняться кому бы то ни было.

Спуск дался быстро и беспрепятственно. Ей не нужно было толкаться среди массы спускающихся, а также переживать, что наступят на подол платья.

Сумбурная суета приезжих абсолютно не тревожила мужчину, он шел целенаправленно к стоящему неподалеку экипажу, поданному как по заказу. Софи не сразу осознала это, но успела заметить множество растерянных лиц, не сумевших взять себе кэб.

Немногословность спутника уже стала привычной для девушки. Она шла около него и удивлялась ювелирной точности всего, что он делал. Плавность движений, размеренность и последовательность однозначно присущи этому мужчине. Его ум ясен, глаза смотрят вперед, четко предвидя следующий шаг.

Подойдя к экипажу, Константин ловко снял черную перчатку и подал руку спутнице. Это движение было настолько естественно, что девушка воспользовалась предложенною рукою, будто оперлась о перило именно там, где это было так необходимо. В памяти всплыл недавний момент поездки с дядюшкой. Жульн вел себя расковано, вертел головой, что-то показывал и торопил события, опустившийся на сидение напротив, загадочный человек стал полной противоположностью родственника. Еще никогда Софи не встречала кого бы то ни было схожего или отдаленно напоминающего Лорда Родена. О, он определенно сама сдержанность и тактичность. Редко вынимая часы, он четко знал свой распорядок и это поражало. Естественность плавных, раскованных движений давали понимание о матерых познаниях в передвижениях.

Багаж погружен. Тяжелые сундуки с вещами юной особы и ничего, кроме трости Константина. В его руках от начала поездки девушка не увидела ничего даже напоминающего саквояж. «Неужели он прибыл во Францию только ради меня… — раздумывала Софи, тайно посматривая на него, — на улице так неуютно и зябко, так сыро и гадко, моя бы воля, я бы ни за что не покинула стены дома, чтобы плыть через пролив просто так». Как жаль, что ей так и недовелось узнать истинных мотивов поездки спутника.

Прощание оказалось очень кратким.

— До новых встреч, — загадочно, с нотой лукавства и личиной холода произнес сегодняшний сопровождающий.

— Merci, — прошептала девушка, пряча глаза.

Скрывшись в экипаже, Лорд Роден вскоре растворился вдалеке улицы.

Сколько не пыталась оставшаяся разгадать нынешнего спутника, а сегодня она, увы, не смогла этого сделать.

Глава 14. Тем временем в Париже

— Определенно, это возмутительно! — надув пышные губки, злилась Адель, расхаживая в стенах комнаты. — Как такое возможно? Я немедленно должна, нет! обязана пойти к grand-mère[1] и напомнить ей о затянувшейся поездке.

С этой мыслью, не дающей покоя уже несколько недель, импульсивная особа шагнула за порог. Шерстяное со вставками атласа платье с воланами светло – бежевых тонов подчеркивало весьма упругую, округлую фигуру. Молодость девушки прекрасна, а живость движений порывиста. Сейчас красивое круглое личико встревожено и настроено серьезно, серо-синие глаза потемнели от желания и решительности, проявляя глубину и непоколебимую настойчивость.

Шаг скорый, эмоциональный, дерзкий – девушка отважилась на мучивший ее вопрос и более не хотела откладывать поездку в долгий ящик.

Чопорная, строгой закалки женщина читала письмо, когда молодая особа ворвалась в гостиную. Грудь еще вздымалась от поспешных шагов, а на губах проявлялся вопрос, но она не смела говорить, покуда ей не дозволят этого.

Нинон Луис никогда никому не давала спуску. В фамильном имении покойного супруга она жила со старшим сыном, невесткой и их дочерью Адель. Всем, включая распорядок дня и любые выезды из дома, заведовала педантичная, суровая хозяйка. Будучи знакомой с устоявшимися четкими правилами, юная особа и пришла к бабушке просить о поездке, зная, что все равно последнее слово за ней.

На появление внучки женщина никак не отреагировала, а, казалось, даже наоборот стала еще вдумчивее читать.

Секунды потянулись, отражаясь в голове импульсами бешенства. Порою Адель думала, что бабушка специально издевается над нею. Как бы там ни было, а Нинон упорно продолжала игнорировать пришедшую. Возразить, либо же прервать хозяйку никто не смел, отчего девушка, кипя от злости, закусывала губу и сжимала юбку платья, стояла молча.

— Да, Адель, — холодно отозвалась женщина по истечении семи минут, показавшихся вечностью.

От голоса хозяйки у молодой особы всегда стыла кровь в жилах: глубина и суровость которого даже искушенного и хладнокровного человека могла ввести в состояние замешательства. Хоть Адель и отличалась своенравным характером и ветреностью суждений, в разговоре с мадам Луис всегда должна была придерживаться четких правил.

Выждав ровно двадцать секунд после слов хозяйки, девушка принялась говорить: четко, не растягивая, не запинаясь и как можно безэмоциональнее.

— Grand-mеre, я пришла к Вам просить разрешения навестить tante[2] Бастьен. Софи писала мне письмо с приглашениями… уже давно, но я так и поехала к ним, — уверенность покидала девушку с каждым последующим словом, но раз она начала говорить, то должна сказать все, — могу я поехать в Бониэн летом?

Суровый, скептический взгляд пробирающих глаз нашел свою жертву, отчего Адель невольно сжалась. Цепкие руки с довольно длинным, ухоженным маникюром легко дрогнули, словно лапы коршуна, завидевшего добычу, но губы – тонкие, бескровные, с опущенными уголками вниз – оставались безмолвны.

Сидящая в зале не любила поездки, но выезды в свет никогда не отвергала. Ей были открыты многие двери Парижа, а также званые ужены и балы, но несмотря на это она знала себе цену и могла позволить выбор. Так, если она узнает о том, что на каком-то вечере будет неприятный для нее человек, попросту проигнорирует приглашение.

Ветреность Адель всегда вызывали в мадам Луис отвращение. Не раз она говорила сыну о закрытом строгом пансионе для юных девушек, но он пока не смог воплотить мечту матери. Впрочем, норовистость и упрямство юная особа унаследовала именно от Луисов.

— Адель, что за мысли? — пронзительно низко отозвалась мадам Луис. — Какой вздор в твоей голове. Каков смысл в этой никому не нужной поездке?

— Отчего же никому не нужной? — запротестовала девушка, но тут же остепенилась и смерила гордыню. — Софи писала письмо, а я все никак не могу дать ей ответ.

— Напиши отказ, — абсолютно не придавая значения интересам внучки, ответила женщина.

— Но я бы хотела… поехать, — и зная, что это не подействует, но жалостно произнесла Адель.

— Неделя, а после, — холодный взгляд пронзил девушку, — после ты пробудешь в закрытом пансионе до конца лета. Я имела честь говорить с преподобным отцом Иннокентием, который с радостью возьмет тебя в свои ряды.

Адель от этих слов застыла на месте. Она даже не сразу осознала чувство полнейшего краха личности и полного игнорирования бабушкой ее желаний и взглядов. Невыносимо такой яркой и своенравной девушке, желающей показать себя противоположному полу, томиться в стенах закрытого пансиона где-то на выездах из Парижа!

— Я все сказала, — прервала раздумья юной особы мадам Луис ледяным голосом, в котором, казалось, не было ни капли доброты и жалости.

Внутри Адель все бунтовало, кипело и противилось, отчего она, резко развернувшись на месте, стремительно зашагала прочь, чтобы не разразиться, — а это более чем не позволительно, — на бабушку своим негодованием. Адель всегда уходила, вспыльчивый характер не давал шансов выиграть в схватке с особой постарше и помудренее.

Шипя, девушка почти бежала в свою комнату, дабы поскорее выплеснуть гнев в стенах, где ее никто не услышит. Раскрасневшееся лицо, перекошенные губы и сжатые в кулаки руки вовсе не красили юную особу, но на ее свободу решили посягнуть! Этого допустить она не могла. Закрытый пансион – это насмешка над нею! Нет, это ущемление и дискриминация.

Громко закрыв дверь за собою, Адель злобно зарычала, быстро оценивая обстановку в комнате и ища глазами предмет, на котором может согнать злость.

— Пансион! — презрительно повторила девушка, а затем добавила громче с шипящими нотами: — пансион! Да как такое мыслимо! Это оскорбление, я… свободная и никто не прикажет мне идти в пансион!

Мечась бессмысленно и нервно по комнате, Адель швыряла попадающиеся под руку мелкие предметы, от этого все лежало верх дном. В состоянии ярости с пылающими от гнева глазами, юная особа не замечала этого, но, когда первые порывы возмущение стали оседать, а тело, обессилив, опустилось на край кровати, она, обведя комнату взглядом, поняла, что предстоит немалая уборка.

Тем временем хозяйка имения, гордо восседающая в удобном, мягком кресле продолжала чтение писем. Недавний разговор с Адель вовсе не отразился на ней. Проблемы подобного характера Нинон считала вздором и бессмыслицей. Впрочем, что ей стоит отпустить девушку? ничего… до Бониэна можно спокойно доехать экипажем за три с половиной часа, но взбалмошность внучки доставляли некие неудобства чопорной и строгой мадам Луис, привыкшей к полнейшему соблюдению моральных и этических норм. Частично она давно уже возложила на себя обязанности по воспитанию своевольной девицы и гордилась тем, что ее лепта пренепременно пойдет только на пользу юной гордячке. Ветреность, беспечность и ребячество, по ее мнению, должны как можно скорее выбить у Адель из головы. В ее двадцать четыре недопустимо вести себя столь беззаботно и бездумно. Давно она уже вынашивала план отдать внучку в строгий, закрытый пансион и теперь этот шанс представился. Осталось только согласовать дату и написать преподобному отцу Иннокентию.

Мысли кружили в голове хозяйки, пока она не взяла в руки очередной конверт, который оказался куда привлекательнее предыдущих. Вензель на оттиске незнаком искушенному глазу, поэтому женщина быстро сломила его, желая узнать содержимое.

Почерк витиеват, с сильным наклоном, но глаз быстро прочитывал строку за строкой, улавливая смысл. Долго, слишком долго мадам Луис ожидала этих вестей и вот, наконец, они явились к ней в самый удачный, по ее мнению, момент. Довольная, слабозаметная улыбка озарила доныне строгие, сморщенный уста, глаза хитро сузились: как же Нинон любила такие неожиданные, приносящие удовлетворение и наслаждение письма. Несомненно, этот конверт и его содержимое рушило все недавно построенные планы, но в голове матерой женщины уже зарождались новые, не менее перспективные и привлекательные мысли на будущее.

Опустив листок обратно в конверт, хозяйка отложила его в стопку к особо важным письмам, мысленно ставя себе временные рамки на ответ, который не должен быть затянут, но и со скоростью нельзя торопиться – всему свое время. Пасть в глазах иных для мадам Луис недопустимо!

Пока мысли о нежданном письме занимали голову, женщина не продолжала дела. Она отложила все конверты в сторону, оценивая будущее и перспективность дальнейших судеб. Никогда эта особа не любила поспешности и опрометчивых решений, поэтому на какие-то доли секунды замерла, а затем жилистая, высушенная рука потянулась к утонченному колокольчику, стоящему на столике около нее. Встряхнув ровно один раз, хозяйка аккуратно опустила предмет на место, ровно туда, откуда взяла. Почти мгновенно в дверях появилась опрятно и строго одетая девушка и остановилась в пяти шагах около мадам Луис, сделав книксен, пришедшая опустила голову, ожидая указаний.

— Чай, — без эмоций отозвалась Нинон, даже не посмотрев на прислугу. Повелительный и властный тон в этом доме уже не удивлял никого, однако все трепетали, услышав его.

Удалившись, девушка поспешила выполнять указание. Хозяйка не любила ждать, поэтому всегда все, что могла потребовать мадам Луис держали наготове.

Через четыре минуты камеристка спешила в зал с серебряным подносом в руках, стараясь не расплескать ни единой капли. Процесс сервировки вовсе не занимал мыслей Нинон, она всецело обдумывала прочтенное накануне письмо, когда же девушка отступила от стола, хозяйка бросила скользящий взгляд на идеально поставленные предметы сервиза и легко помахала кистью левой руки, чтобы камеристка удалилась.

Тончайший фарфоровый расписной сервиз радовал взор. Почти бескровными пальцами хозяйка взяла молочник. Ровно три капли упали в кружку. Английские корни, безусловно, давали о себе знать, потому как мадам Луис всегда пила чай именно с тремя каплями молока. Затем она налила из высокого чайника ровно полкружки ароматного напитка янтарного оттенка, который тут же, смешиваясь с молоком, изменял цвет. Бесшумно размешав содержимое кружки серебряной ложечкой, женщина пригубила напиток, проверяя его идеальность. Да, он идеален. Именно такой, каким она привыкла его вкушать.

Пока одна особа этого дома наслаждалась горячим напитком, вторая злилась и сетовала на свою судьбу. Безусловно она хотела увидеть Софи, показать свою яркую личность в Бониэне и попутешествовать, но преграда в виде пансиона стопорила очень сильно.

Отстаивать свою позицию Адель решила не сразу, но все же придя в себя, решилась на новый диалог с бабушкой. Последняя как раз допивала чай, когда девушка ступила на порог зала.

— Да, Адель, — опустив чашку на блюдце, произнесла хозяйка, давая понимание о готовности слушать.

— Я готова посещать церковь и в воскресные дни оставаться дома, если Вы позволите мне навестить Бониэн… только не просите меня ехать в закрытый пансион, — боевой настрой юной особы сталкивался с гранитной выдержкой сидящей. Как не хотела Адель, а еще ни разу ей не удавалось склонить мадам Луис на свою сторону.

— Что ж, — произнесла спустя некоторое время хозяйка, мысленно сопоставляя некоторые, полученные не так давно факты. — Хорошо.

Девушка уже приготовилась действовать, защищаться и, чего уж там, возможно, идти ва-банк, путем согласия посещения пансиона несколько раз в неделю, но вовремя сдержала порыв и, мало чего понимая, устремила туповато-пытливый взор на бабушку.

— Можешь навестить семью Бастьен, скажем, на дней десять, — женщина говорила размеренно, вдумчиво и безэмоционально. Голос достигал сознания Адель, и она не верила во сказанное. Недоверчиво она посматривала на Нинон и слегка нахмурилась, не веря в везение. Впрочем, какая-то часть души уже начала ликовать и восторгаться находчивостью, иная же еще задавалась вопросом: что же могло такого произойти, что бабушка пошла на эту сделку.

— Правда…? — недоверчиво переспросила Адель, делая голос как можно тише и настороженнее. В ответ она получила только суровый взгляд, который говорил больше слов.

Довольная собой молодая особа поспешила к себе в комнату, чтобы поскорее сесть за письмо к Софи и сообщить прекрасную весть о летнем визите.

В голове же оставшейся в зале женщины назревал иной, довольно важный разговор с родителями ветренной и взбалмошной внучки и ей было даже на пользу, что Адель покинет стены домам.

[1] Grand-mère (фр.) — бабушка.

[2] Tante (фр.) – тетя.

Глава 15. Насыщенный день

Войдя в родной дом после довольно занимательной поездки, Софи ощутила грусть. Вновь она там, куда так рвалась накануне. Изведанные комнаты кажутся не такими привлекательными. Имение дядюшки Тиконта хоть и далеко от идеала, но все же новое для восприятия. Отчий дом не таит в себе множества загадок и таинственных гостей, которые могут без ведома хозяина сновать по коридору. Редко их посещают интересные для Софи люди. День всегда статичен и почти не разнится с предыдущим. Теперь, оказавшись далеко от имения дяди, ее манило туда, она очень хотела заглянуть в библиотеку и прочесть книги, о которых говорил Лорд Роден, хотелось задать дяде множество вопросов и быть может получить на них ответы...

Размышляя, Софи пришла к выводу, что быть может и мсье Тиконт считает так же, возможно он так часто путешествует, чтобы не находиться дома? Что дают ему поездки? Неужели он черпает из них энергию, неужели он живет лишь когда дорога уходит вперед? Привычка, может все дело в ней, а вдруг он бежит от себя, от будничности и рутины? Ей такой жизнью все равно не жить, что о ней думать, тратить время на несбыточные мечты, верить, а наблюдать совсем иную картину.

Мадам Бастьен занималась своими делами пока вошедшая дочь не отвлекла ее.

— Софи, ты одна? — задала она вопрос удивительно новым голосом. Ноты удивления смешались с подозрением и строгостью, меняя привычный тембр матери на более жесткий, холодный.

— Да, — подтвердила девушка, не подозревая ничего дурного.

— А где же Жульн? — изменившись на лице, задала уточняющий вопрос мадам Бастьен.

— Его нет, — сказала правду дочь, чем и подписала себе приговор. — Он уехал еще вчера в новое путешествие…

Пока шок не давал говорить матери, мысли юной особы перенеслись на мгновение к удалившемуся не так давно человеку. Ей вдруг стало очень интересно куда он направился и что будет делать в Бониэне.

— Как же ты тогда добралась? — перебила прекрасные мысли Жаклин, задав вопрос довольно строгим и сухим голосом.

— О! Дядюшка об этом позаботился и попросил своего друга… — начало восторженно пояснять Софи, но не смогла договорить, мать перебила ее.

— Друга! Да как он смеет! — колким и холодным тоном разразилась мадам Бастьен. Лицо напряглось, скулы сошлись, брови выгнулись дугой. Каждое слово она чеканила, словно отрезала лезвием по очень тонкому кусочку кожу с живого животного: наслаждаясь и предвкушая нестерпимую боль, от которой становится невыносимо больно, но которая приносит удовольствие. Затем она утихла, прищурила глаза и добавила ядовито-сладким тоном, размеренным и тягучим, будто патока, в которой кроме сладости еще присутствуют и стальные иглы: — Больше ты никуда не поедешь.

Внутри Софи все рухнуло. Радужные мечты о скорой летней поездке в Великобританию треснули как тончайший хрусталь в грубых руках варвара. Мгновение девушка молчала, а затем ноты протеста все же вырвалась наружу:

— Но, все хорошо. Я дома и все благополучно, — разводя руками, отозвалась Софи, не понимая такого поведения матери.

— Довольно! Более без сопровождения ты никуда не поедешь, а Жульну я еще скажу при встрече… — похолодевшим голосом, полностью утратившим интерес к этому разговору, произнесла Жаклин.

Девушка почувствовала подавленность. Тески сковали горло до боли. Ни расспросов о поездке, ни слов о Великобритании или наблюдениях, ничего, будто мать интересовало лишь то, как она приехала. Но больше всего ее возмутили слова о запрете.

Как бы сильно она не скучала по своей комнате, будучи в имении дяди, молодая особа ворвалась в нее и рухнула на кровать, залившись слезами. Ничего неохота делать: ни разбирать вещи с дороги, ни менять платье на иное, ни умываться, хотелось просто ронять слезы, вытирая их подушкой и думать о тех немногих днях, проведенных вне стен родного дома.

За окном начал идти снег: пышный, воздушный и белоснежный. Высохшие от слез глаза наблюдали за этим прекрасным зрелищем. Белое покрывало скрывало Бониэн стремительно. Все погружалось в холод и мерзлоту. Прохожие стали редкостью, экипажи воротили к домам. В такую погоду обычно жители не рискуют выходить, а наслаждаются чаем у камина.

Позвали к ужину.

Как бы Софи хотела не идти, она не смела нарушать традиции семьи. Умывшись, девушка вышла из комнаты и неспешно, будто хотела оттянуть момент встречи с матерью, направилась в трапезную.

Жаклин еще не спустилась, в то время как мсье Бастьен уже восседал за столом. Он не так давно вернулся и изрядно успел замерзнуть, поэтому горячий напиток был ему сейчас необходим больше, нежели кусок мяса. Завидев дочь, он оживился и прихлопнул в ладони.

— О, mon chéri[1], как прошла поездка?

Кислая улыбка появилась на лице юной особы. Она любила отца и хотела, чтобы его было больше в ее жизни, но весьма приличная должность обязывает… поэтому он редко находил минуты для общения.

— Довольно сносно, — отозвалась бесцветно Софи.

— Как?! — ноты удивления заиграли на вдумчивом лице мсье Бастьена. — Я думал ты начнешь рассказ как это делает мсье Тиконт и мы будем слушать тебя до зари.

Девушка косо усмехнулась. Тот запал, с которым она приехала уже иссяк и мать тому причина, теперь же иная проблема нависла над несчастной: запрет на поездки и это тяготило.

— Что-то случилось? Тебя кто-то обидел? — настороженно спросил отец, наблюдая замятие со стороны дочери.

— О, нет, pare, — махнула головой Софи, — наверное просто устала с дороги.

— А почему мсье Тиконт так быстро уехал? — надавил на больную рану мсье Бастьен, вовсе не подозревая об этом.

Растерявшись, девушка опустила голову, размышляя над ответом. Некий страх того, что отец может воспринять информацию с дядей так же, как мать не давал покоя.

— Он… — Софи заметно напряглась, щеки вспыхнули румянцем, но всего этого не видел отец, глаза смотрели любяще и слегка отстраненно, как бы вскользь, думая о своем. — У него поездка…

Она не успела договорить, мсье Бастьен облегчил страдания, понимающе кивнув головой и воскликнул:

— О, он всегда куда-то торопится!

— Да, — отважилась на ответ, девушка немного расслабившись.

Постепенно стол начал заполнятся различными вкусными блюдами. Рауль наблюдал за прислугой и предвкушал сытный ужин, Софи же вслушивалась в звуки дома и приближающиеся шаги матери не слишком уж вселяли в нее радость. Жаклин ступала четко, громко и с напором, отчего отзвук ее туфель разлетался по дому, словно бил гонг или колокол. Размеренные шаги вовсе неспешные, а напротив до невыносимого четкие будто часы, вскоре привели мадам Бастьен в трапезную. Окинув взглядом сидящих, она направилась к своему месту и грациозно опустилась на изящный мягкий стул с бордовой обивкой.

Как бы не ожидала Софи колкостей от матери о поездке, их не поступило. Она неспешно поглощала еду, избегая всяческих разговоров. Впрочем, молодая особа еще рассчитывала на то, что мать передумает и заберет слова обратно.

— Куда в этот раз мсье Тиконт держит путь? — произнес хозяин, не подозревая ничего дурного.

Софи ощутила, как за минуту стала вся пунцовая до корней волос. Глаза забегали, пытаясь остановиться на каком-либо предмете, а нарастающее чувство тревоги бросало в жар. Сидящая за столом Жаклин заметно встрепенулась и взбодрилась, но ни слова не произнесла.

— Новый свет, — сжато произнесла Софи дрогнувшим голосом.

— Много… даже слишком много молодых и перспективных сейчас едут в Новый свет, — сняв монокль и проверив прозрачность, отозвался растянутым голосом Рауль. — Быть может стоит так же попутешествовать…

— Нет! — жестко и четко запротестовала Жаклин, а затем быстро, словно кошка изменила тактику и лукаво взглянув на дочь, добавила очень тонким голоском: — не время зимой.

— Да, пожалуй, — кивнул отец, — зима не очень подходящая пора.

Игривая улыбка показалась на устах супруги, она знала о тяжёлой и ответственной работе мсье Бастьена и поэтому наверняка была уверена в том, что этот вздор вскоре покинет его голову, отойдя на второстепенный план. Такому человеку как Рауль некогда разъезжать по иным городам, он нужен здесь, в Бониэне, и каждый день, проведенный на службе, принесет в семью определенные блага в виде достатка, знакомств, славы. Путешествия для Жаклин – закрытая тема, она попросту ненавидит их, хотя с удовольствием всегда принимает подарки от брата с иных стран.

— Софи, — обратилась мать к вмиг похолодевшей от страха девушке, — рассказывала ли ты мсье Бастьену о своей обратной дороге?

В ответ дочь лишь покачала головой, опустив ее совсем низко.

— Что за манеры? — строго, но не крича задала вопрос мать, — девушка не смеет опускать голову и гнуть спину!

— Да, maman, — выпрямившись, произнесла слабым голосом Софи.

— Чего же ты ждешь? Расскажи нам о весьма достойном человеке, которого смел просить мсье Тиконт тебе в попутчики? — голос принял сладковатый оттенок, предвкушая весьма затруднительное положение дальнейших дел.

Мсье Бастьен перевел непонимающий взгляд на юную особу, ожидая пояснений с ее стороны.

Накаленная до предела обстановка вовсе не радовала девушку. Этот день стал роковым в ее жизни и навсегда оставил позади беззаботные годы, где ей не приходилось так часто краснеть.

— Мсье Тиконт не виноват, — начала как-то неуверенно Софи, — поутру к нему прибыл какой-то мужчина и сообщил о скорой поездке, l’oncle вовсе не думал так скоро покидать имение, но обстоятельства…

— Кто же проводил тебя? — прервал растянутую и сбивчивую речь дочери отец.

— Это достойный человек, хороший друг мсье Тиконта, — оживившись, стала говорить Софи, — все в имении знают его, а l’oncle отзывался лишь положительно о нем.

Глаза отца верили ей, но вот скептичный прищур матери говорил обратное.

— Я запретила Софи любые выезды, — по окончанию монолога девушки добавила мадам Бастьен. — Жульну я так же скажу пару слов при встрече.

— О, — вырвалось у Софи, — мсье Тиконт не сделал ничего дурного. Он даже… позаботился о моей безопасности, когда сам не смог проводить меня.

— Довольно его выгораживать, — жестом руки остановив дочь, холодно отозвалась Жаклин. — Его безответственность порядком мне уже надоела.

Юная особа и хотела, да не могла перечить родителям, поэтому просто смолчала, надеясь на то, что вскоре все забудут об этом инциденте и смогут простить мсье Тиконта.

Остаток вечерней трапезы проходил в полнейшем молчании. Окончив ужин все семейство, как это было заведено издавна, перебралось в небольшую гостиную, где уже растопили камин. Жаклин быстро сбросила шаль и, поудобнее умостившись на мягком диване, просматривала книгу, читать при свечном освещение ей не хотелось, а ложиться спать еще рано. Софи взяла пяльцы, но работа не шла, мысли постоянно мешали сосредоточиться. Мсье Бастьен, закрыв глаза, мирно отдыхал в любимом кресле после тяжелого трудового дня.

За окном разыгралась вьюга, отчего пламя камина плясало под резкими и сильными дуновениями ветра. Софи вовсе погрузилась в мысли о недавней поездке, поэтому ни на что не обращала внимание, лишь когда в гостиной прозвучал знакомый голос друга она невольно дернулась и подняла глаза на вошедшего.

Игривые ноты живого интереса проявлялись в глазах, на губах легкая, двусмысленная улыбка: Арно увлечен.

— Мороз крепчает, — потирая руки, заметил пришедший и тут же опустился на диван подле Софи.

Девушка одарила его округленным взглядом, мало что понимания. Внутри разыгрался бунт, и она почувствовала, как странное, резкое чувство неприязни к старому другу поднимает свои щупальца. Он же ведет себя непринужденно, будто ничего не произошло. Вскоре тепло камина согрело продрогшее тело гостя, и он принялся снимать пальто, затем шарф, будто планировал задержаться в этом доме не менее, чем на два-три часа.

— Мсье Тодриль, — обратилась к пришедшему мадам Бастьен, — что же Вас привело в такую непогоду к нам?

— О, — воскликнул Арно, — я проходил неподалеку, хотел остановить экипаж, но разыгравшаяся метель сыграла свое дело. Безусловно, в такую погоду нужно сидеть у камина и попивать горячий чай, но, понимаете ли, дела.

— Ах, да, — согласилась Жаклин, легко кивнув в знак понимания.

— Более того, — вновь отозвался гость, — ma maman не может дождаться встречи с вами.

— Безусловно, мы придем! — радостно заметила Жаклин и расплылась в улыбке.

Сидящая в нескольких шагах Софи посмотрела вопросительным взглядом на мать, но пояснений не последовало. Жаклин мысленно стала представлять поход к семейству Тодрилей.

Тем временем Арно переключил внимание на интересующую его особу:

— Софи, я слышал ты ездила в Великобританию? — непринужденно задал он вопрос, аккуратно прощупывая почву настроения девушки. Кажется его забавляло ее лицо: неестественное, слегка перекошенное, с нотками злости. То, что она могла злиться на него попросту не укладывалось в голове.

Бросив быстрый взгляд на дремлющего отца, юная особа перевела его на мать и удостоверившись, что никого из присутствующих не привлекали разговоры гостя, решилась на диалог. Она говорила тихо, ибо только с ним могла позволить колкости и явное недовольство его поведением, услышав что-то подобное Жаклин тут же выругала бы дочь, но сейчас мать занята своими яркими мыслями.

— Что тебя привело в мой дом? И какое дело к моим поездкам человеку, который не вспоминал обо мне так долго? — хмурясь и показывая недовольство, шепотом прошипела Софи.

Такое поведение девушки не понравилось гостю. Он рассчитывал на более лучшую встречу после длительной разлуки. От его глаз не ускользнуло и новое поведение в жестах и мимике, а также явная взъерошенность, которой ранее он не замечал у Софи. Пред ним открылось иное лицо девушки, где она может злиться, высказывать неприязнь и недовольство. Все эти новые черты вовсе не приглянулись парню, привыкшему к полному снисхождению и повиновению с ее стороны. Как же ему нравилась прошлая Софи, в ней все было прекрасно, она никогда не колола фразами, не хмурилась и не грубила, а всегда слушала его и верила каждому слову.

— Отчего же ты злишься, mon ami? — делая голос как можно мягче и слаще, сказал Арно, мило улыбнувшись при этом. — Я был занят, но теперь…

Юная особа сверкнула на него глазами, плотно сомкнула уста, а затем, унимая дрожь в голосе, проговорила:

— Ничего не поменялось!

Такое поведение с Арно несвойственно ей. Легкий приступ недомогания давал о себе знать. Щеки порозовели. На мгновение ей показалось, что она не должна так разговорить со старым другом, но та сцена с Мазель еще не улеглась в сознании, хоть она и смирилась с этим со временем.

Гордый вид Арно не изменял ему. Он не чувствовал за собою вины. В том, что он гулял с мадмуазель Давис нет ничего презренного и гадкого – это, в конце концов, не запрещено!

— В чем же ты меня упрекаешь? — делая голос строже и жестче, задал вопрос гость. — Неужели в той незначительной прогулке? Если мне правильно помнится, то и ты пришла не одна… а с неким мсье…

— О! — округлив глаза, Софи почувствовала, как жар заполняет каждую клеточку тела.

— Предлагаю забыть прошлое и продолжить жить как раньше, — наклонившись ближе к девушке, произнес ласково Арно.

Какая-то часть Софи уже готова была сдаться. Она так измаялась одна. Дни одиночества пресытили, но иная – более жесткая, не могла простить прошлых подлых поступков. Она уже так бездумно не доверяет другу.

— А как же м-ль Давис? — буркнула недовольно девушка.

— Она уехала из Бониэна… — выдал себя Арно, но поздно подумал над сказанными словами.

Софи среагировала мгновенно. Прищурив глаза, которые мгновенно потемнели, она напряглась всем телом, лицо при этом нахмурилось. Такой вид многое сказал гостю, он понял свою оплошность, но было уже поздно.

— Брось, выслушай меня, — принялся спасать свое имя парень, но Софи остановила его жестом руки.

— Оставь меня, мне не нужны пояснения, — прошептала девушка. Обида душила, как он мог! Он бы и не вспомнил о ней, если бы Мазель не уехала, ему попросту стало скучно! Мысли молниеносно проносились в голове, не давая четкого плана действий. Как же ей хотелось встать и навсегда распрощаться со старым другом, но эти нормы морали!

Познающим взглядом Арно смотрел на юную особу. Вскоре он уловил себя на мысли, что такое поведение девушки ему даже нравится. Довольно облизнув губы, гость встал и наклонился совсем близко к гордо выпрямившейся девушке.

— Вскоре увидимся, — растягивая и смакуя словами промурлыкал он, затем поклонился, легко коснулся губами руки вначале Жаклин, а затем Софи и зашагал к выходу.

Оставшаяся особа отвернулась и даже не смотрела на удаляющегося. Услышав, как стукнула дверь, девушка выдохнула. Злость переполняла ее, а доныне игнорируемая обида из тонких веревочек превратилась в толстые канаты. Мазель для нее давно уже перестала существовать, но Арно… она же знает его с детства! Сколько ярких моментов случилось с ними, сколько они преодолели вместе и что взамен? Он уходит, оставив о себе лишь касание на руке…

Пламя в камине резко опустилось, а затем взмыло вверх, напугав Софи. Она посмотрела на языки огня, а затем в окно – вьюга усилилась. Решив более не мучить себя вышивкой, она отложила ее в сторону, рука коснулась чего-то… это шарф: «Арно, забыл шарф», — мелькнула мысль в голове. Всего мгновение она размышляла, а после, схватив такую нужную в столь гадкую погоду вещь, поспешила к двери.

Ступив на порог, юная особа почувствовала, как холод мгновенно проник под одежду и принялся безжалостно забирать остатки теплого тела. Снег сыпался с крыши, лип к лицу, путался в волосах. Часто моргая, девушка стала всматриваться в ночную тьму, но друга нигде не видать. Ни души. Все заполнила собою метель. Порывы ветра поднимают с земли мелкие предметы и играют ними, унося в иное место. Сквозь тучи виден тусклый свет луны. Снег кружит будто в вальсе: быстро, неустанно, поднимаясь и опускаясь, не в силах найти себе пристанище. Сердце юной особы застучало очень быстро, глаза наполнились ужасом. Еще никогда она не была столь близка к необузданной стихии.

Ступив два шага, девушка замерла, пытаясь сохранить равновесие. Ветер с силой набросился на нее, растрепав волосы и сбив платье в одну сторону. Прижимая шарф Арно, Софи мысленно просила, чтобы друг не успел отойти далеко. Звонко щелкнули ворота, от этого страх волною прошел по телу, обездвижив его. Руки успели уже окоченеть, дыхание сбывается, а шерстяное платье не спасает от мороза.

Новый порыв налетевшего ветра толкает девушку и она, оступившись, падает наземь, руками ощущая холодный пушистый снег, вовсе не спасающий от удара. Хватая ртом морозный воздух, закашливается и почти теряет сознание. Сквозь пелену забытия она ощущает прикосновение. Кто-то помогает встать, греет руки своими ладонями и что-то говорит. Голос словно песня мелодичный, с нотами тревоги, но он как мед сладкий и нужный. Его так приятно слушать. Кто это? Кто ее спаситель?

Открыв глаза, Софи встретилась со встревоженным взглядом мсье Бастьена. Позади стоящая мать причитала, пока Рауль не развернулся к ней и не приказал:

— Распорядитесь, чтобы привезли доктора! — услышав встревоженный тон супруга, Жаклин мгновенно удалилась.

— Воды… — одними устами прошептала девушка.

Отец быстро подвелся и загашал к графину.

К руке кто-то бережно коснулся, очень ласково и нежно, будто боялся нарушить прекрасный момент. Поведя глазами Софи увидела около себя Арно, встревоженный вид контрастно отличался от того самодовольного, когда он покидал дом.

— Зачем ты вышла, на улице такая метель? — тихо произнес он. Голос мягкий, нежный и до боли приятный, словно его жизнь напрямую зависит от нее.

— Твой шарф… — отозвалась она, а затем закашлялась.

— Тише-тише, — став на одно колено, остановил ее Арно. — Я бы все равно вернулся бы за ним.

— Я не могла оставить тебя в беде, ты мог простудиться, — тревожно прозвучали слова Софи.

— Не смогу простить себе, если ты простудишься, — качая головой сказал Арно с нотой ласки пополам с тревогой. — Тебе не стоило…

— Полноте, — замотала головой Софи в знак протеста, — я не могла иначе.

Глаза Арно заискрились благодарностью и добротой. Вот она, его Софи: добрая, отзывчивая, готовая ради него на все. Безусловно, она простила его, это чувствовалось.

Несмотря на непогоду и сильный снег, Арно отказался идти домой, решив дождаться слов доктора. Семье Бастьен повезло, последний жил в соседних домах, поэтому долго ожидать не пришлось. Осмотрев юною особу, он не нашел в ее состоянии никаких отклонений, но настоятельно предупредил, чтобы более таких выходок не повторялось.

Выпив горячий чай, Софи отправилась наверх. Часы в гостиной пробили десять. Арно не так давно покинул ее, предупредив, что завтра придет справиться о здоровье.

Насыщенным оказался день приезда, но вместе с тем девушка улыбалась, стоя около окна. Снег немного поубавил темп, редко падая, он кружил на ветру. Она вновь обрела друга и за это благодарила небеса. Тревога и переживание в глазах Арно рисовали улыбку на лице: она определенно значит для него больше… чем Мазель. Он ее друг и ничто не помешает им быть вместе!

[1] Mon chéri (фр.) — моя дорогая.

Глава 16. Наедине с мыслями

Усталые глаза застилает грусть. Как он мог, как может… и все же изменить уже ничего нельзя. Эмпшир Хаус далеко, сотни, тысячи миль позади. Корабль плывет медленно, ровно, слегка раскачиваясь на незначительных волнах. Новый свет близок, а там множество увеселений и занятий. Там нет места мыслям и тревогам, там ждет хорошая жизнь ближайший месяц. Но дорога – это окаянная, презренная спутница, порождающая мысли, густые и обширные сгустки фраз, доводов и сожалений. И чтобы не делал Жульн, в пути ему не уйти от дум. Палуба, каюта, столовая… везде эти гадкие, затягивающие в пучину, несносные мысли.

Одно и тоже в голове и нет ему конца-края, нет спасения. Боль донимает и льется через край, боль душевная, мучительная и невыносимая. Он привык к ней, смирился с годами, но в путешествиях от нее не избавиться.

Сквозь пелену эфирных дум блеснул луч солнца – это что-то новое! Да, это оно! «Нужно написать письмо, — думает путник. — И даже не одно, а целых два!».

Заметно оживившись, Жульн повел глазами по тесной каюте. Нет, здесь душно, слишком мало места для мыслей, нужен простор!

Выйдя на палубу, странник глубоко вдохнул на полную грудь. Как же приятен этот воздух, как чист и свеж после каюты, он навевает мысли и наполняет тело силой. Конечно, спустя время, этот эликсир уже не пьянит так душу, не заставляет сердце трепетать. Для Жульна давно минуло это время, теперь глаза привычны ко всему, а тело больше не чувствует усталости.

Легкое пошатывание здесь в порядке вещей, но за несколько дней к нему привыкаешь и перестаешь замечать. Довольно прохладно, но мужчина настроен решительно. Подойдя к фальшборту, он взглянул вдаль – призрачная синева, да и только. Ветер надувает паруса, гонит корабль вперед. Еще один день на исходе, а завтра он уже прибудет в порт Нового света. Как жаль, что этот мир для него знаком, он бывает здесь довольно часто.

Вздох. Это крик души, где нет места исполнению желаний. Тучи сгущаются над океаном и нависают своею тяжестью, кажется, что они душат и угнетают, но что-то в них есть и прекрасное, скорее всего — это их свобода. О, они вольны и в этом их прелесть. Ветер гонит их, разделяя и перемешивая, диверсифицируя и меняя форму. Эти клубни серого тумана в вышине меняются, создавая иллюзию прекрасного, далекого. Глаза путника видели много небесных красот, как жаль, но они больше не привлекают его.

Рука на мгновение застыла, а затем Жульн извлек из кармана пальто записную книгу. Открыв чистый лист, задумался: слишком много мыслей и они мешают.

Сhère[1] Софи!

Я надеюсь, ты добралась хорошо…

Глубокий вздох, путник прервал письмо. Боль и тяжесть на душе, он не может писать ей, но может ему…

Перевернув лист, мсье Тиконт бросил взгляд на морскую синеву. Он должен написать Софи. «Быть может немного позже… в порту», — заключил в мыслях.

Белоснежный лист записной книги напоминал ему о себе. Константин… он знает этого джентльмена давно, даже слишком давно. Он доверил ему племянницу, был ли он прав, сделав этот выбор? Он не знает. Душа разрывается на части, но иначе он не может, потому как сердцу нужно это движение, эта даль и отвлечение.

Порыв ветра подхватил листы записной книги и отвлек путника от привычных, навязчивых дум о прошлом.

Уважаемый Лорд Роден!

Пишу Вам с корабля, направляющегося в Новый свет. Вскоре я прибуду в порт и отправлю письмо. Спасибо еще раз за помощь. Вы выручили меня и помогли. Надеюсь, такая неприятность не повторится. Сожалею о доставленных неудобствах.

Merci,

Жульн Тиконт

Как всегда кратко – это так в стиле путника. Он не любил писать длинные письма. В голове всегда множество мыслей, но бумага редко терпит изливание души. Порою случается диверсия и Жульн пишет, не в состоянии остановиться, но это случается очень редко, слишком редко, чтобы говорить об этом. Пара строк, не более, таков он, мистер Тиконт.

Справившись с письмом, мужчина заметно оживился, но некоторые закоулки сознания твердили, что впереди еще ждет одно письмо, он должен написать Софи. Обычно он писал ей красочно и кратко, при этом не вдаваясь в подробности.

Сколько времени проходит в пути, драгоценных часов жизни, где только мыслям есть место. Бег на месте или движение в никуда – так сам Жульн думает о своем существовании.

Единственной радостью в пути есть сон. Дорога, томное покачивание на волнах, либо же в купе вагона, либо в экипаже… повсюду, где путь уходил вдаль ему хорошо спалось, только не в стенах родного дома. Сон пришел почти мгновенно, когда усталое тело опустилось на неудобную кушетку тесной каюты. Волны убаюкивают и навевают дремоту. Много спал путник, пока не прибыли в порт. Жульн проснулся мгновенно и тут же подвелся на ноги. Взглянув на часы, он заключил: «Прибыли». Собираться долго не пришлось, он всегда готов, лишь набросить пальто. Небольшой, потертый саквояж сжимает левая рука, в правой трость и цилиндр.

Шум портового города тут же достиг сознания, как только мужчина шагнул на палубу. Суета… как это привычно. Будто бы он знает следующий шаг, предвидит дальнейший звук. Легко пристукнув тростью, Жульн сделал первые шаги по направлению к трапу. Спустя четверти часа он уже сидел в небольшом кафе в компании записной книги, открытой на недописанном письме.

Сhеre Софи!

Надеюсь, ты добралась благополучно в Бониэн. Мой путь окончен, я в Новом свете. Пишу тебе с небольшого портового города, не планирую долго здесь оставаться. Вскоре тебе предстоит окончание университета и защита знаний. Я не сомневаюсь в тебе. Надеюсь, ты простишь меня.

Жульн Тиконт

Поставив точку, он пробежал еще раз строки глазами и замялся. Мысленно он стал винить себя за выбор бросить девушку и отравиться в путь. Безусловно, Лорд Роден – прекрасный человек, но он даже не знаком с Софи. Как мог родной дядя доверить племянницу лишь… другу. Должным ли образом позаботился этот человек в пути о ней? Жульн не знает ответ, только догадки, но они, увы, двояки. Не доверять, либо же сомневаться в Константине он не может, но что-то тревожит сердце, беспокоит душу. Терзание – о, это чувство так знакомо страннику, так сродни, будто тень, вечно следующая за ним след в след. И все же он не узнает ответа, покуда будет в пути.

[1] Сhère (фр.) - дорогая

Глава 17. За столом

Проведя глазами очередной экипаж мадам Тодриль отошла от окна. Эта скучная зимняя картина вовсе не радовала ее. Снег начал таять, от этого кони грузли в грязи, а сидящие в каретах поднимали шум из-за простоя. Сегодняшний прием пока не заботит ее, большинство уже готово, остальное – дело прислуги. Удивительно тихо в доме. Арно ушел еще поутру, мсье Тодриль занят делами в кабинете, только шуршание платья расхаживающей по дому женщины может различить ухо. Небрежным, быстрым взглядом Вайлет взглянула на часы: еще есть время к приезду гостей.

Пока в доме Тодрилей сохранялось полнейшее спокойствие, у Бастьенов все было перевернуто верх дном. Жаклин металась по дому, словно ее пригласили не старые знакомые к ужину, а самые знатные персоны в Бониэне.

— Софи, возьми накидку!

Вошедшая молодая особа лишь безучастно взглянула на мать и повиновалась. В ее голове витали мысли об Арно и его вчерашнем визите. Он пришел, как и обещал, справиться о ее здоровье. В последнее время он стал слишком лестно себя вести. От чрезмерной внимательности девушка испытывала смешанные чувства. Пред ней по-прежнему находился Арно, но довериться в полной мере она уже боялась этому человеку. Слишком сладким был мед в словах, чрезмерно вежливыми движения, завораживающие слова вели по высланной тропе из цветов. Приторность в нем чувствовалась, но едва ли неопытная девушка могла это разглядеть. Ей нравился друг таким: внимательным, заботливым, нежным. Ранее она не замечала этого, возможно от того, что между ними никогда не случалось раздоров.

Экипаж подъехал к дому, увидев его, Жаклин воскликнула:

— О, время! Софи, ты готова?

Спустя пяти минут две дамы вышли на порог дома. Мадам Бастьен постаралась с нарядом. Ее платье для визитов, затканное цветами, украшала лента пестрого цвета. На плечах теплая накидка, подаренная Жульном, в руках муфта в тон платью. Она ступает важно, вальяжно и четко, красуясь своею персоной. Позади Софи. Для визита к Тодрилям она выбрала платье с турнюром, где прекрасно комбинировались бордовый и охра. Наряд придавал девушке стройности и легкую загадочность. Мать и дочь смотрелись прекрасно. Безусловно, Жаклин хотела покрасоваться перед старой знакомой и в некотором смысле затмить ее. Сравнивая этих двух особ, у последней мало шансов. Мадам Бастьен выглядела всегда намного эффектнее и моднее, ее повадки говорили о манерах и высшем происхождении. Вайлет намного проще во всех смыслах.

Когда кучер, подъехав к принимающему дому отрыл дверь, Жаклин смерила взглядом имение и мысленно улыбнулась: у нее намного лучше. Довольно важной поступью женщина стала чеканить шаг к порогу. Их уже ждали.

— Прекрасный день, неправда ли? — поинтересовалась хозяйка у прибывших. — Сегодня, к удивлению, довольно тепло.

— Да, — вальяжно и растянуто произнесла гостья. — Говорят, такая погода продержится несколько дней.

— Неужели? — удивленно произнесла Вайлет. — Однако, весна не за горами, надеемся, что эта гостья пожалует рано.

— О, каждый год мы только надеемся и все равно она запаздывает, — махнув рукою, пропела Жаклин.

Пройдя к гостиную, мадам Бастьен незаметно окинула скептическим взглядом содержимое комнаты. Занавески довольно грубой работы, два дивана прошедшей моды, довольно большой камин в котором потрескивают поленья, несколько стульев расставлены в основном у стены, а также небольшие столики, уставленные небольшими предметами. Вся обстановка гостье показалась слегка скучноватой и однообразной, но ни единым жестом она не показала этого.

— Bonjour, мадам Бастьен… Софи, — отозвался вошедший Арно, оживив собравшихся. Сняв перчатки и пальто, он слегка поклонился, а затем добавил: — Pardon за мое бесстыжее опоздание, меня задержал один мсье.

— О, полно извинений, — подхватила озабочено мадам Тодриль. — Хорошо, что ты пришел, у нас все готово.

Пропуская вперед Жаклин, хозяйка посмотрела на нее, слегка поджав губы, безусловно, наряд гостьи блистает новшеством и неким лоском.

Постукивая столовыми предметами, сидящие за столом обсуждали обычные бытовые темы, пока Арно не решил затронуть весьма деликатную тему для юной особы.

— Софи, как прошла поездка в Британию?

Руки девушки замерли, не успев отрезать кусочек курицы. Она медленно подняла глаза на задавшего вопрос и поправила голос.

— Ничего занимательного, — натянуто улыбнулась она и хотела продолжить трапезу, но Арно не унимался.

— Что говорят в тех краях, что обсуждают?

— О, — Софи замялась, — я навещала дядю, за все время я не выходила дальше порога дома, поэтому… поэтому я затрудняюсь ответить.

— Как долго ты там была? — поинтересовалась Вайлет, передавая Жаклин тарелку с закусками.

— Десять дней, — скороговоркой отозвалась девушка.

— Довольно долгий срок, неужели никто не приходил к вам? — продолжила хозяйка.

Глаза молодой особы забегали, ей стало довольно жарко, щеки начали пылать.

— Думаю, посыльный… — с заминкой отозвалась девушка.

— О, эти посыльные, — махнула рукой мадам Тодриль, — они так неинтересны. Что хорошего в них? Я их даже не считаю за посетителей.

— Безусловно! — подхватила Жаклин. — Быть может тот джентльмен говорил что-то интересное?

— Джентльмен? — выбрав тут же интересное, переспросил Арно.

— Сопровождавший Софи на обратный путь, — пояснила Жаклин.

Девушка вспыхнула еще больше. Ей вовсе не хотелось поднимать эту тем, более того в доме Тодрилей.

— В основном мы… молчали, — принялась говорить Софи очень медленно и неуверенно. — Он был занят записной книгой, поэтому я смотрела в окно.

— Довольно неприлично так себя вести, — размышляя, принялась говорить хозяйка. — Как можно!?

— Кто это? — довольно грубо задал вопрос Арно, отчего Софи слегка дернулась.

Помолчав немного, девушка все же решилась на ответ:

— Это друг и знакомый дяди. Этот человек согласился проводить меня в Бониэн, но вовсе не подписывался под развлечениями.

Жаклин только взглянула на дочь, ни слова не промолвив. Вайлет решила более не углубляться в эту тему, а вот Арно как раз думал противоположное, ему было интересно все, включая личность провожавшего, но как бы не мучили вопросы, он решил оставить их и задать при любом удобном случае.

Косые взгляды Арно то и дело напоминали о себе, отчего юная особа чувствовала себя словно улитка, утратившая дом-панцирь. Вскоре хозяйка завела далеко неинтересную тему для сына, и он решил вывести Софи на мучивший его доныне разговор. Он незаметно приблизился, пользуясь увлеченностью двух дам диалогом и слегка коснулся руки девушки. Не ожидая прикосновения, она резко повернула голову и почувствовала, как холод прошел по телу. Полные страха и смятения глаза взглянули на друга, но она быстро овладела собой и даже слегка улыбнулась.

— Мне не интересен разговор о шелковых лентах, — слегка обижено и демонстративно произнес он, — порою мне кажется, что моя maman разговорами пугает наших гостей.

— О, отчего же? — удивленно отозвалась Софи, — довольно занимательно.

В ответ парень скривил гримасу, он определенно вовсе не интересуется бессмысленными женскими разговорами.

Покончив с едой в своей тарелке, Арно демонстративно опустил нож и вилку и перевел внимательный и сосредоточенный взгляд на сидящую около него. Софи почувствовала это, отчего слегка сконфузилась, но сумела сдержать так некстати нахлынувшие эмоции, впрочем, легкий румянец все же дал о себе знать.

— Ты ничего не говорила о своем новом знакомом и это… досадно, — довольно тихо, но проницательно, делая особое ударение на последнем слове, проговорил мсье Тодриль.

— Каком? — наигранно-удивленно произнесла Софи, округляя глаза и придавая голосу как можно больше нот недопонимания.

— О, — воскликнул парень, оживляя мимику лица, все это, казалось, отнюдь не так забавно, как представляла себе молодая особа. — Pardon, не уточнил, — серьезно и с легкой грубостью пробасил он. — Тот мужчина, проводивший тебя из Великобритании.

— О, ты знаком с ним, это Лорд Роден, — произнесла девушка, искренне надеясь, что друг поймет.

Арно вмиг изменился на лице. Тяжелый, с присутствием холода взгляд окатил девушку ледяной волной, брови сошлись, а рот уже открылся произнесли слова, но стук в дверь прервал этот порыв.

Вайлет, слегка перекосив лицо, решила проверить сама кто к ним пожаловал. Спустя минуту она вошла в комнату абсолютно не удовлетворенная посетителем, держа в руках только лишь конверт. Затем, поднеся его поближе к глазам, произнесла:

— О, Арно, это тебе, пишет некая… Мазель Давис…

Софи похолодела, а сидящей около нее парень почернел на глазах. Меньше всего он ожидал этого письма. Как посмела эта девушка писать так открыто ему?! Резко подхватившись, он за секунду стер расстояние от дивана к матери и выхватил подписавшее ему приговор письмо.

Жаклин вовсе не придала этому значения, а вот ее дочери стало многое понятно. Друг попросту соврал.

Садясь в экипаж, девушка старалась как можно меньше смотреть на Арно. Он же упорно пытался остаться с ней на мгновение наедине и предложить встречу, попытаться все пояснить, но тщетно, Софи словно чувствовала это и не отступала от матери ни на шаг.

Всю дорогу домой она молчала, мысли сводились только к этой безнравственной лжи.

— Как думаешь, мадам Тодриль обиделась? — произнесла словно сквозь туманную пелену Жаклин, обращаясь к дочери.

— А? — озадаченно и отстраненно проронила Софи, вовсе не ожидая слов.

— Она так смотрела на мое платье, будто хотела разорвать его! — воскликнула мать, кривя лицо.

— О, я не заметила, — проронила девушка, пытаясь вспомнить поведение хозяйки.

— Полно тебе, — оживленно махнув рукою, сказала Жаклин, — она только то и делала, что смотрела на мой наряд. Думаю, она завидует. Конечно, мсье Бастьен весьма солидный человек Бониэна, а мсье Тодриль… ах, что и говорить.

Молодая особа не могла понять этих странных слов, ей казалось наблюдение матери неуместно, более того весьма странно. Отчего мадам Тодриль завидовать? О, как много еще предстоит познать юному сердцу.

Поджав губы, Вайлет уселась на диван, бросив косой взгляд на кабинет супруга. Ей хотелось расхаживать в не менее прекрасных нарядах по городу, но взамен приходится довольствоваться малым, слишком малым.

Посидев и поразмыслив минут двадцать, мадам Тодриль все же решилась войти в кабинет супруга.

— Как идут наши дела? — поинтересовалась она, пытаясь этим вопросом разузнать настроение сидящего за столом.

Сухопарый, слегка замученный мужчина снял монокль и потер ладонью лоб. Затем он взглянул на вошедшую бесцветными, покрасневшими глазами и произнес:

— Если расчеты верны, то к следующему лету нам удастся расширить лавку и вложить деньги в весьма крупное предприятие, которое обещает хорошие проценты.

Такой расклад абсолютно не порадовал Вайлет. Ей не хотелось ждать так долго! Ей хотелось большего.

— Если наши дела не так уж плохи… — она замялась, но все же выдавила следующее: — возможно я могу приобрести отрез на новое платье?

Глаза мсье Тодриля враз помутнели. Уста сузились – он давно не улыбался, а лишь то и делал, что думал и просчитывал, но ему еще не удалось поймать удачу в этой жизни.

— Думаешь, это так необходимо? — хрипло произнес он.

— Сегодня к нам приходила мадам Бастьен с дочерью… — начала она, но не договорила.

— Я не желаю слышать! — прокричал хозяин. — Уже который раз я слышу от тебя об этом семействе. Они много богаче, но… но я всеми силами пытаюсь шагать в ногу с ними. Подожди и ты получишь больше.

Вайлет ушла, как и сотни раз до этого. Уже не впервые она слышит это.

— Я все равно куплю себе новый отрез чего бы мне это не стоило! Довольно с меня этого позора, — сердито и уверенно произнесла женщина.

Хоть мсье Тодриль и вел хозяйство, порою ей удавалось выудить немного денег. Отчасти все они тратились на Арно, но теперь, вспоминая не так давно минувший позор, она твердо решила потратить часть на себя.

Глава 18. Стечение обстоятельств

Вдохнув поглубже, девушка подошла к двери. Ее выход вскоре, даже не верится, что годы обучения минули так быстро. Она готова к экзаменам, она учила материал. Тень сомнения прорывалась в сознании, словно надоедливая муха, она то и дело напоминала о себе, но Софи игнорировала этот позыв.

Легкая улыбка заиграла на устах, ей вспомнились слова мсье Дандъе. Этот джентльмен как раз оказался на пути к университету.

— Безусловно, Вы сегодня защититесь на высший бал! — воскликнул он, пожимая руку девушке, она улыбнулась в ответ и слегка смутилась.

Терр предложил проводить ее, но Софи отказалась, сославшись на повторения выученного материала. Дорогой она старалась ни о чем не думать, а лишь твердить про себя правила, забывая об экзаменаторах.

Сейчас же, стоя около двери, она испытывала легкое чувство недомогания. Она следующая…, а это значит – времени на повторения больше нет!

Замочный щелчок сообщил о вышедшей – это Мазель покинула кабинет. Пряча глаза и стараясь как можно меньше смотреть на Софи, девушка пробежала мимо. Даже странно, что некогда эти две молодые особы были дружны, теперь же даже слов приветствия никто не проронил.

Положив кисть на ручку двери, Софи вдруг услышала шорох и обернулась. Позади нее на лестнице показался мужчина, но она смутно видела его, только облик, который стремительно скрылся, поднимаясь наверх.

Все выступление девушка думала об этом джентльмене и пыталась вспомнить на кого же он так похож. Мысли постоянно играли с ней в злую шутку, от этого доклад получился сухим, безэмоциональным и сжатым. Столько стараний попусту!

С тяжелым сердцем девушка покинула кабинет и уже направилась к выходу, как вспомнила о забытых перчатках в кабинете латыни. О, и зачем она их снимала!

— М-ль Бастьен, как хорошо, что Вы пришли, — отозвался профессор Варис, как только Софи вошла в кабинет. — Слышал, Вы сегодня защищали свои знания?

— Да, верно! — резко подтвердила девушка, не очень желая об этом говорить.

— Думаю, Вам поставят высший балл. Жаль, что хорошие люди так скоро заканчивают учиться, — с грустью отозвался профессор.

Софи с жалостью посмотрела на преподавателя. Она бы все отдала, лишь бы продолжать обучение, ходить в стены этого заведения и черпать безграничные знания науки. Она любила познавать новое, открывать границы пределов. За годы обучения она зарекомендовала себя с хорошей стороны и ее за это ценили.

— Могу я попросить помочь мне? — вдруг задал вопрос профессор Варис.

— Конечно! — ответила Софи, желая продлить хоть немного пребывание в стенах этого заведения.

Профессор искренне, но с какой-то тенью грусти улыбнулся. Этот человек по своей натуре привязывался к ученикам и часто испытывал грусть по их уходу. Выглядел он довольно бодро, возраст шагнул за шестьдесят пять, в волосах хорошая проседь. Зачастую он смотрел поверх очков, любил здоровый, дружеский спор на лекциях. Единственной и очень болезненной проблемой профессора был подъем по ступеням. Софи не раз слышала, как он, придя к ним на лекцию, долго сетовал на подъем на третий этаж. У него болели коленные суставы, поэтому он старался как можно меньше давать им нагрузку.

Помолчав немного, профессор заговорил:

— Мне необходимо отдать эти две книги в библиотеку сегодня к трем часам, но подъем с первого на четвертый этаж приводит меня в оцепенение. Они записаны на мое имя, мсье Шауртман осведомлен. Не могли бы Вы, м-ль Бастьен, сделать такую услугу и отдать книги за меня? — мягко попросил он, надеясь на понимание и помощь.

— Да, конечно, — подступив ближе, отозвалась девушка.

Улыбка показалась на устах мужчины. Передав учебники бывшей ученице, он отпустил ее.

Быстро поднявшись на четвертый этаж, Софи открыла дверь довольно большой библиотеки. Это место уже не наводит на нее страх, как это было впервые. Мсье Шауртман вышел, его стул пустовал. Девушка повела взглядом — прекрасно здесь: тихо, ни души. Ровные ряды книг уходят ввысь, их здесь сотни. Мысли многих ученых и писателей хранятся среди строк.

В коридоре послышались шаги. В надежде Софи взглянула на дверь, да, пожаловал гуру этого места. Высокая, немного несуразная фигура библиотекаря минула дверной проем. Лицо всегда угрюмо, с бледными болезненными оттенком, бесцветные глаза смотрят прямо в душу. Порою казалось, что он знает за какой книгой пожаловал тот или иной ученик. О его шраме на лице, тянувшегося от виска к середине щеки, ходило не мало легенд, но никто не мог ручаться правдивы ли они. Руки жилисты и бескровны. Этот человек всегда одевался в темные тона, поэтому среди студентов его часто называли monsieur noir[1].

— О, здесь меня ожидают, — тихо, будто обращаясь к себя, сказал библиотекарь.

Низкий голос с легким хрипом, будто у него болит горло вывел Софи из состояния наблюдения. Глаза прикованы к вошедшему, более она ничего не замечает.

Мсье Шауртман прекрасно знал свое дело. Взглянув на книги, он даже не спросил чьи они, а тут же достал карточку профессора Вариса и вычеркнул две записи. Софи продолжала стоять.

— У Вас что-то еще, мадмуазель? — задал вопрос пробирающим голосом мсье Шауртман, отчего холод пошел по коже.

— Нет, — быстро, словно обожглась, прошептала Софи и, взглянув последний раз на величественность этого места, развернулась к выходу.

Позади нее кто-то тихо ожидал, девушка бросился мимолетный взгляд на стоявшего и замерла. «Это он!» — услышала Софи отголосок в голове.

Полет мыслей прекращен, явь оказалась намного сильнее, человек взглянул на нее, тень улыбки скользнула по лицу, но не более, не более. Ни громких фраз, ни бурных окликов, а просто взгляд, такой пронзающий и обжигающий, заставляющий поверить в чудо и молиться, чтобы оно не сбылось.... Мгновение не успело пройти как Софи осознала: перед ней Константин Роден.

Его выдержка и безмолвный взгляд обезоружили девушку. Она стояла напротив и не могла вымолвить и слова, а он будто читал ее мысли о неожиданности встречи, о неловком положении, о множестве вопросов, выстроившись в ряд и готовых хлынуть наружу.

Довольно тихо, но мелодично он произнес:

— Мое почтение, м-ль Бастьен. Надеюсь, Вы получили высший бал, защищая знания сегодня.

Девушка опустила наконец глаза, чувствуя, как щеки начали пылать, ей казалось все это невозможным и похожим на сон.

— Да, — растерявшись, проронила она.

— Мистер Тиконт передал мне Ваши слова благодарности, но они не уместны, более того Вы благодарили меня, — говорил далее он ровным тоном без каких – либо отвлечений. Взгляд полностью контролирует ее, в ум – ситуацию.

— О! — не выдержала она, тело начало нервно пульсировать. Она и позабыла о том незначительном письме к дяде. На мгновение показалось, что страх перед Лордом Роденом будет вечно преследовать ее. «Сегодня он необычайно многословен!» — подумалось Софи.

— Лорд Роден, я передам Ваши книги дальше, до встречи завтра, — перебил молчание мсье Шауртман, у которого видимо были свои дела.

— Премного благодарен! — повернувшись к библиотекарю, сказал Константин. — До завтра.

Окончив диалог с библиотекарем, Лорд Роден вновь остановил свой пробирающий взгляд на молодой особе.

— Прошу, mademoiselle, — проговорил он и указал на дверь.

Софи покорно вышла. Находясь около этого человека, девушка пребывала в постоянном наблюдении. Она ловила его движения, взгляд, манеры поведения, костюм и мельчайшие тонкости аксессуаров. Особенно ее манило лицо: непроницательное и скрывающее все эмоции. Невозможно понять рад он встрече или же у него совсем иные планы на текущий день.

Украдкой кокетка посматривала на впереди спускающегося Константина, смущаясь навязчивому интересу, так хотелось спросить его о многом, но она не смела произнести и слова, тихо шагая, ступень за ступенью вниз, дальше и дальше к неизвестности. Несмотря на весь страх к этой личности, она чувствовала идущий от него покой. Казалось, что с ним она в безопасности и ничто не может произойти, пока он рядом.

Выйдя за пределы здания университета он не смотря на нее, задал вопрос:

— Вы давно были в театре?

Молодая особа обомлела, глаза округлились. Все это время, пока она готовилась к защите, она не посещала театра, не совершала прогулки и не отвлекалась на развлечения. Она помнит тот день знакомства и дорогу к дому… как много произошло перемен, как изменилось восприятие.

Константин смирно стоял и ожидал. Казалось, он готов к любому повороту: скажи она «да» или «нет» - он примет этот ответ. Дар речи отобрало, слов не хватало сказать «да» … она не верила в происходящее.

К сознанию медленно начали доходить мысли о бестактности и бесстыдном молчании.

— Давно, — шепнула девушка сильно смущаясь.

— Составите мне компанию, мадмуазель Бастьен? — абсолютно спокойно произнес Константин и посмотрел колдовскими глазами, в которых кроме покоя не было ничего.

Вокруг снующие люди перестали существовать для нее, экипажи и множество одиноких всадников просто исчезли, напротив только он и смотрящие в душу глаза. Легкие порывы ветра играют прядями легких, светлых волос девушки, лучи солнца пробиваются сквозь пышные, белые облака — это прекрасный миг вечности, где умиротворение столкнулось с колебанием, где терзание становится в одну черту с точностью, где сердце отзывается приятным покалыванием, а мозг не понимает происходящего.

Наверное, ответ вначале отразился в глазах, а затем уста сумели произнести простое словосочетание – он принял его, будто знал наперед, а после девушка помнит лишь как легко он подозвал экипаж и помог взобраться внутрь. Она, дав ответ, молчала. Константин сам дал адрес кэбмену.

Одновременно хотелось прыгать и кричать, но девушка хранила полную нерушимость еще осознавая прекрасность случившегося момента. Она бы могла покинуть стены заведения полчаса назад, просто уйти… но, сложившиеся в цепочку мелкие моменты, сыграли свою роль.

[1] Monsieur noir — (дословно с фр.) мсье темный, черный.

Глава 19. Успеть к ужину

Счастье девушки не имело предела. Получив заветное «да» от мадам Луис Адель металась по своей комнате и пыталась ничего не забыть. Ее два довольно больших чемодана заполнялись со стремительной скоростью.

Платья, ленты, шляпки, кружева, перчатки и туфли, все бросалось в чемодан без разбора. Муфты и накидки, зонтики и расчески сносились на кровать, а затем перемещались к основным вещам.

Девушке было разрешено поехать в Бониэн на десять дней, не считая дня дороги туда и обратно, поэтому Адель решила выехать рано поутру, чтобы к полудню уже пить чай в компании Софи.

Пока наверху шла подготовка, внизу, в гостиной, чопорная женщина писала ответ на пришедшее в Рождественскую пору письмо. Она не торопилась, тщательно обдумывая каждое слово. Матерая в подобных делах мадам Луис знала толк во многих вещах и уж наверняка не стала торопиться, подписываясь под будущим.

Некий мсье, написав письмо, смирно ожидал, занимаясь своими делами. Он знал личность отвечавшей, поэтому его не тревожил столь запоздалый ответ, который, впрочем, не перешагнул допустимые рамки дозволенного.

Перо в руках Нинон то и дело замирало, женщина писала мелким почерком с довольно вычурными заглавными буквами. Ровные ряды строк тянулись, заполняя лист. Дописав, мадам Луис поставила точку и медленно прочла написанное три раза. Содержимое ей не понравилось. Сжав плотно уста, она слегка сощурилась. Звуки, доносившиеся сверху, возмутили ее. Неужели невозможно собираться тише! Тем не менее вывести из себя строгую и щепетильную даму удавалось далеко не всем. Редкие, довольно короткие вспышки гнева, проявляющиеся зачастую в незначительном изменении мимики лица или легком повышения тембра голоса. Нынешняя же отразилась в довольно сильном нажатии на перо и написании порывисто первой буквы.

А молодая особа не обращала никакого внимания на шум. Времени к ужину оставалось не так уж и много, поэтому она спешила. В вечернее время в доме все затихали: таковыми были правила.

Адель даже не догадывалась о строках, написанных рукою бабушки. Беззаботно живя все эти годы, девушка привыкла к роскоши и довольно широкому спектру вседозволенности. Ей разрешалось многое, главное, чтобы мадам Луис не видела эти шалости.

Молодая особа довольно часто кокетничала с джентльменами, разрешала себе непозволительный интерес к противоположному полу, легко велась на уловки мужчин. Такие вольности ввели бы Нинон в состояние бешенства, по мнению которой, девушка должна быть не только скромной, но и загадочной. Никаких поощрений мужчинам. Адель же, ветренная и беззаботная, полностью противоречила взглядам бабушки.

Вошедший в гостиную успел только произнести слова приветствия, как Нинон обратила на него взор и тихим, но приказным голосом произнесла:

— Ланс, подойди.

Подобный тон говорил о важности будущего разговора, поэтому сын тут же повиновался и шагнул к матери.

— Да, maman, — серьезно произнес он.

— Завтра Адель едет в Бониэн, — начала женщина, голос рассудителен и ясен, она не любит распыления, — ее не будет в Париже десять дней.

— Я знаю, maman, — кивком головы, подтвердил слова подошедший.

— Следовательно, — продолжила Нинон, — я запланировала довольно важную встречу на будущей неделе. Некий мсье, подробности я дам позже, придет к нам в обеденное время.

— Как угодно, maman, — вновь кивнул мужчина.

— Среда, он приедет в среду, — добавила мадам Луис.

Дослушав, мсье Луис достал записную книгу и пометил в ней полученные от матери важные новости, затем быстро развернулся и удалился, потому как последняя очень не любила повторять дважды.

Полностью все собрав, Адель с трудом защипнула чемоданы и вздохнула с облегчением. «Надеюсь, в Бониэне достаточно красивых молодых людей… — принялась за размышления кокетка. — Интересно, у Софи уже есть джентльмен? О, как же давно мы не видели друг друга!».

Не только Адель окончила дела к ужину, мадам Луис так же, одев на лицо непринужденную довольную гримасу, перечитывала написанный ею ответ. Каждая буква, слово, предложение радовали ее. Сегодняшней работой она осталась довольна.

— Когда ты планируешь выехать? — поинтересовался отец за ужином.

Глаза Адель заблестели, а рот растянулся в довольной улыбке, она всплеснула руками и прощебетала:

— Рано поутру!

Строгий взгляд Нинон поубавил пыл девушки и она, остепенив радость, добавила:

— Когда будет угодно?

— Думаю, после завтрака, — размеренным тоном проговорила мадам Луис.

Поджав губки, девушка согласилась, но ее планы далеко разнились со сказанным.

— Решено! — подытожил Ланс, — я провожу тебя к центру. Мне как раз по пути.

Глава 20. Около фонтана

Подойдя к двери, девушка невольно улыбнулась. В голове еще находили место отголоски слов Константина:

— До встречи вечером, мадмуазель Бестьен.

Дрожащей рукой она все же осмелилась отворить дверь и быстро шмыгнуть внутрь. Экипаж уже успел уехать, и девушка смутилась. «Мы увидимся сегодня еще!» — от этих мыслей все внутри трепетало и пело.

Вошедшая оживила мадам Бастьен. Женщина читала и, не отрываясь от книги, задала вопрос:

— Как прошла защита?

— Все хорошо, — дрогнувшим голосом скороговоркой проговорила дочь.

Быстро взбежав по ступеням, Софи скрылась в свой комнате и выдохнула. В голове сновало множество мыслей, но главная – что одеть? Ей хотелось быть одновременно скромной, красивой, загадочной и привлекательной. К сожалению, не один наряд не приходил на ум.

Открыв шкаф, девушка принялась рассматривать имеющиеся у нее платья.

В дверь постучали.

— Мадам Бастьен зовет Вас на чашку чая, — степенно проговорила прислуга и удалилась.

«Совсем не подходящее время», — подумала Софи, но повиновалась.

Вовсе не о чае она думала, а будущем вечере и встрече. Время стремительно убегало, и девушка боялась опоздать.

Войдя в гостиную, где на мягком диване разместилась мадам Бастьен, Софи слегка сжалась. Она должна сказать о будущем посещении театра, но как?

— Я видела не так давно мадам Тодриль, — посмотрев на вошедшую, отозвалась Жаклин. — Арно интересовался твоею занятостью.

— О, — порывисто ответила девушка; давно она уже не виделась с другом, ее дипломная работа забрала много дней жизни.

— Быть может пригласить их на ужин, — рассуждая, заметила мать, — у нас есть повод.

— Я еще не получила ответ, — растеряно отозвалась Софи.

— О, полно тебе, — томно махнула рукою женщина, — я не сомневаюсь в тебе! Столько подготовки, непременно у тебя высший бал!

Девушка растеряно пожала плечами и опустила глаза. Ей не понравилось выступление, она чувствовала страх и растерянность.

— Когда же Вы, maman, хотите их пригласить? Арно что-то говорил о поездке, но это было так давно.

— Он стал такой, не по годам, занятой! — подмигнув дочери, лукаво произнесла Жаклин. — Всегда такой внимательный и галантный.

Вопрос застыл на лице юной особы, доныне она не замечала ничего подобного от матери.

Стараясь пить как можно медленнее уже остывший чай, Софи все решалась сказать матери о театре.

— Думаю, сегодня ты будешь очень крепко спать после стольких ночей переживания, — допив, произнесла Жаклин.

— Я… сегодня иду в театр, — сжато, словно загнанный котенок в угол, произнесла девушка.

— О! — тут же среагировала мать, — неужели Арно увидел тебя по дороге домой?

Безусловно матери не известны раздоры между двумя молодыми людьми, а Софи не хотела вдаваться в подробности.

— Нет, — призналась она, — меня пригласил иной человек.

Внимательный взор матери поубавил пыл молодой особы. Жаклин смотрела с неким неприкрытым интересом, легким неодобрением и нетерпимым вниманием узнать продолжение.

— Это один м… мсье, — запинаясь продолжила несчастная, — знакомый Арно. Однажды мы познакомились, когда выходили из театра. Арно очень лестно отзывался о нем, а сегодня я встретила этого человека в университете…

Сощурив глаза, Жаклин скептически посмотрела на дочь. Такого поворота она не ожидала. Безусловно, как и любая мать, она считала дочь самой привлекательной и красивой, но отпускать ее одну в компании незнакомца – иное дело Арно – она опасалась.

— Не думаю, что это хорошая идея, — строго и глухо произнесла колко мать.

Внутри девушки все опустилось. Холод прошел мгновенно по телу, а затем рассудок принялся за возмущения. Внутри юной особы все кипело и рвалось наружу. Как может она отказаться от театра с Константином, если мечтала об этом! Нет, она хочет этого и должна пойти во что бы то ни стало!

— Но я дала слово! — с легким возмущением отозвалась Софи, понимая, что подобный тон может разозлить мать.

— Ветреность молодости, — легко и непринужденно подхватила Жаклин. — Будет еще много кавалеров.

— Я не могу так просто не прийти, — раздосадовано возмутилась Софи, — что обо мне подумает человек! Более того представление не затянется на долго. В летнее время многие гуляют в такое время, ездят экипажи!

— О, как много слов! — демонстративно отозвалась мать. — Что с того, что гуляют пары, а экипажи! Это вздор! Прежде всего подумай о своем честном имени.

Диалог продолжался, загоняя все дальше и дальше в тупик молодую девушку, которая с каждым словом матери теряла надежду увидеть Лорда Родена в вечернее время. Жаклин мало слов: «Это хороший человек».

Часы шагнули к трем. Времени на сбор оставалось все меньше. Несчастная даже не успела придумать наряд, а теперь, под пристальным взглядом, мысли о платье испарились полностью.

Софи даже боялась представить, что о ней подумает Константин. Каких-то два часа назад она говорила с ним, чаяла надежду увидеть вновь, а теперь ее посещают вовсе иные мысли. Ее полный надежды и радости ответ вознес к небесам. С каким пылом и восторженностью она сказала: «Да, это было давно», что теперь даже стыдно. Как же глупо она повела себя сегодня, пообещав прийти, а теперь не может выполнить данных слов.

Солнце в это время прекрасно освещает гостиную, лучи падают на вазы, играя их росписью, свет окутывает диваны, ковры, подушки, замирая на затворке камина. Довольно жарко в этот период в этой части дома, поэтому Жаклин достав веер, стала легко помахивать на себя. Раскрасневшаяся от жары и переживаний дочь решалась защитить свою позицию, произнести слова, но что-то внутри останавливало ее, скорее всего недостаток фактов.

— Я старательно училась все это время и не ходила в театр добрых три месяца, — собравшись с духом, произнесла дрожащим и неуверенным голосом девушка, — теперь же я дала слово и хочу пойти. Что обо мне подумает джентльмен, который, к тому же, знаком с Арно! При первой же возможности этот мсье оклеветает мое доброе имя и запятнает его.

— Тогда он вовсе будет не джентльмен, моя дорогая, — с искрой в глазах ответила мать. — Но… если ты так хочешь пойти… — Жаклин остановилась, посмотрела на дочь, а затем демонстративно махнула веером. — Наш кучер доставит тебя к театру и проследит, чтобы ты встретилась со своим знакомым мсье.

Как бы не хотела соглашаться Софи, а ей пришлось поступиться некими своими принципами и утвердительно кивнуть.

Поспешив в свою комнату, девушка подошла к шкафу. Ничего ей не нравится, все какое-то однообразное. На мгновение она закрыла глаза и представила Константина. Его наряд до безобразия прост: черный костюм, белая рубашка и жилет, цилиндр, трость, белый пластрон с иглой с черным камнем, но одновременно с этим в нем есть некий сокрытый от глаз лоск, притягивающий взгляд и заставляющий отказаться от созерцания мира вокруг на некоторое время. Глаз ловит его из толпы, отличая от остальных. Выбирая наряд, девушка хотела выглядеть подобающе, но платья далеки до этого, так ей казалось. Она хотела одеть что-то одновременно неброское и скромное, но вместе с тем притягивающее взгляд, остающееся в памяти на некоторое время.

Спустя три четверти часа выбор юной девушки остановился на одном весьма интересном платье светлого оттенка розово-оранжевой гаммы, увенчанное нежными цветами и рюшем по контуру лифа. В меру пышная юбка из тафты и газа делает ее воздушной и утонченной. Прислуга постаралась с корсетом и затянула его весьма туго. Прическу было решено подобрать и украсить гребнем с камнями. Одев белые перчатки, Софи взглянула на свое отражение, вмиг грусть застлала глаза: доныне она не одевалась в театр столь роскошно, но наряд менять было уже поздно.

Цепким взглядом Жаклин проводила дочь к выходу, пока последняя не скрылась за дверью. Вся пунцовая, Софи быстро взобралась в экипаж и выдохнула.

Чем ближе подъезжала девушка к театру, тем сильнее стучало сердце в груди, а озноб пробегала по телу. Вдруг он не придет, вдруг у него изменились планы?

Когда кучер отворил пред ней дверь экипажа, Софи удивилась стольким парам, снующим у театра. Довольно людно сегодня или она просто позабыла этот шум.

Глаза устремлены в толпу, но никого схожего с Лордом Роденом нет… Оправив платье, девушка шагнула несколько шагов. «Он говорил: встретимся у фонтана…». С легким замиранием сердца, она шла к назначенному месту и… не видела его.

Брызги летят, шум воды перебивает слова, донося обрывки фраз, смеха. Стало совестно и как-то не по себе, она доверилась человеку, которого видела третий раз в жизни!

Обычно у фонтана долго не задерживались, вода мешала общению, поэтому Софи быстро пробежала взглядом по всем ожидающим, среди них никого похожего на него…

Повернув голову к театру, она узнала среди поднимающихся Мазель. Она гордо шла в компании какой-то молодой девушки, как хорошо, что последняя не утруждала себя рассматриванием окружающих.

Выдохнув, Софи вновь посмотрела на струи воды, а затем взгляд скользнул ниже на крышку ограждения фонтана. Там, в гордом одиночестве лежала белая роза на довольно длинном стебле. На мгновение Софи застыла, осмысливая, кто мог оставить здесь розу, в округе никого…

— Bonsoir, Mademoiselle, — послышалось из-за спины.

Быстро обернувшись, юная особа распахнутыми и восторженными глазами посмотрела на своего сегодняшнего джентльмена. Его облик неизменен. Лицо скрывает любые мысли и проявления эмоций. А глаза заставляют тонуть: они безжалостны, они словно видят насквозь.

Плано и грациозно подступив к розе, Константин взял ее и преподнёс для своей дамы. Девушка приняла подарок, застенчиво улыбнувшись.

— Прошу, представление вскоре начнется, — ровным тоном без каких-либо примесей эмоций произнес Лорд Роден.

Софи больше бы поняла из представления, если бы внимание полностью не было приковано к самой загадочной персоне в ее жизни. Его лицо не изменилось за весь период. Казалось, он не чувствует ничего, ничего не замечает и не умеет улыбаться. Он всегда собран, сдержан и слегка, как показалось девушке, суров. Тем не менее она находила его красивым. Ровные, строгие черты лица, внимательный, пробирающий взгляд, осознанные, своевременные движения. Он не суетится, не задумывается, не спешит… он словно всегда впереди.

Спускаясь с лестницы, Лорд Роден предложил руку девушке. Больше она была не в силах молчать, ей хотелось говорить… с ним.

— Вам понравилось представление?

Сказав это, она смутилась, щеки приняли розоватый оттенок, но лицо Константина не сказало ничего, он принял вопрос и дал на него ответ:

— Довольно хорошее несмотря на то, что сценарий немного изменен.

— Вы видели его ранее? — удивленно продолжила она, распахнув глаза и устремив взор на спутника.

— Это сценарий романа, не получившего должное внимание. — приятным тоном пояснил он. — Автор много сил положил в написание данного произведения, но был обманут, а впоследствии убит. Его творение так и не напечатали, зато, изменив сюжет, стали показывать в театре.

— О! — воскликнула Софи от неожиданности. Она никогда не углублялась в такие познания; легкое, поверхностное обсуждение, пара фраз об игре актеров, не более, но автора или создателя она никогда не старалась узнать.

— Вы, мадмуазель Бастьен, предпочитаете идти домой или в этот раз выберете экипаж? — посмотрев своим пронзающим взглядом на девушку, задал вопрос Константин.

Конечно же девушка не могла отказаться от лишних минут в компании загадочной личности, поэтому ответила сковано и смущенно:

— Думаю, прогулка перед сном мне не повредит.

Константин принял этот ответ и легко кивнул. Его ровный шаг прекрасно подходил юной девушке. Они неспешно шли по мостовой, наслаждаясь моментом.

Софи не заметила, как дошла к дому. Ей так не хотелось прощаться, поэтому она умышленно замедляла шаг, Лорд Роден прекрасно чувствовал это и корректировал свои шаги, ничего не говоря.

Сумерки начали спускаться на Бониэн. Девушка хотела прийти домой засветло, но предстоящее расставание вовсе не радовало ее.

Остановившись у дома, Софи обернулась к Константину.

— Merci, что проводили меня, — смущенно произнесла она.

— Вам не за что меня благодарить, — послышалось в ответ, затем, помолчав какие-то доли секунд, он произнес более мягчим голосом: — эта подвеска… давно она у Вас?

— Это подарок мсье Тиконта. Он приезжал в канун Рождества и подарил мне ее, — смущенно отозвалась девушка.

— Значит он… — Константин быстро умолк, но затем добавил шепотом: — потерял надежду.

— Я не могу понять Вас, Лорд Роден? — плохо различив его последние слова, переспросила она.

На его лице показалась еле заметная улыбка. В голове лишь одна фраза, которую он ни за что не скажет вслух: «Как мало, м-ль Бастьен, Вы знаете. Как много Вам неведомо, но не мне вещать об этом».

— Стоит похвалить Вас, м-ль Бастьен, за проделанную работу в доме. Эмпшир Хаус приятно преобразился, — ровным тоном отозвался спутник.

Эти слова взбудоражили сознание девушки. Она смутилась и опустила взгляд, пока он изучал ее.

— Merci, Лорд Роден, этот вечер был мне очень приятен, — решилась сказать правду девушка. — Быть может мы бы могли посетить театр еще раз…

Краска полностью залила лицо, юная особа сама не поняла, как произнесла последние слова.

— Вы бы этого хотели? — послышался ровный тон приятного тембра голоса ее спутника.

Медленно она подняла ресницы, унимая дрожь страха и голос добродетели внутри. Она желала бы этого больше всего на свете, несмотря на его сдержанность, холодность и немногословность, но ответить не хватало сил, признаться в том, что она слаба, испытывает потребность в общении с ним. Она боялась сказать себе правду, но ее тянуло к нему, притягивало словно магнитом. Пугающе – нужной стала личность загадочного Лорда. Его скрытность, непоколебимая маска недосягаемости и полный контроль ситуации всегда и везде стали так необходим юному сердцу.

Взглянув на розу, Софи почувствовала, как силы теряют ее, как туманится разум и если она задержится еще на минуту, то сможет полностью пасть в глазах напротив стоящего.

— Я… я… — запинаясь, принялась говорить она, но голос дрожал, в мыслях только одно: «Он сочтет меня назойливой, легкомысленной».

— Au revoir[1], мадмуазель Бастьен, — легко поклонившись и приподняв цилиндр, произнес Лорд Роден.

Не так Софи представляла себе прощание… не так быстро. Ей показалось, что именно неуверенность сыграла свою роль, но его лицо молчало, оно было прежним и ничего не говорило.

— Лорд Роден, — отчаянно стараясь спасти ситуацию, заговорила Софи, — я… я бы хотела… о, нет, это невозможно! Au revoir!

Сорвавшись с места, девушка побежала к двери и, скрывшись за нею, нервно сглотнула. Сколько лишнего она наговорила, как непристойно позволила себе столько фраз! Ее отчаяние заполнило все мысли. Сердце стучало невыносимо быстро и отдавалось пульсацией в висках. Она произнесла избыточно много, выдала себя, что он теперь будет думать о ней: ветренная, безрассудная… О! как могла она так, не подумав, заявить мужчине о своем хотении!

Чтобы она не делала, а вести себя с Константином не удавалось так, как со всеми мужчинами. Он словно имеет над нею власть, словно видит наперед и знает дальнейший шаг. Он будто подчиняет мысли и дурманит их, заставляя думать о нем все больше и больше. А думает ли он о ней…? Она бы так хотела это узнать.

Взглянув в окно, Софи задержала дыхание. Как бы она не вглядывалась, а Лорда Родена не увидела. «Почему я не ответила утвердительно? Он же конкретно задал вопрос».

Много мыслей посетило юною особо в эту ночь. Казалось, девушка спала лучше, когда готовилась к экзаменам. Только закроет глаза – видит его, словно призрака, словно тень. Она воспроизводила в памяти его движения, одежду, тембр голоса, хотела задержать в мыслях их короткий диалог…

Так нужно было ей его внимание, но как бы девушка не ждала Константина, он исчез и более она не видела его. Порою грусть бралась за Софи, и она могла днями думать о нем. Такое состояние пугало девушку, но не думать она не могла, мысли, словно густая паутина окутывали ее и дурманили, кружили и мучили…

Вскоре молодая особа и вовсе стала ругать себя за поход в театр с Константином. «Если бы этого не было, я попросту бы забыла его».

О, эта роз! Отчего она не вянет, почему радует глаз так и долго и напоминает о том прекрасно-волнительном времени, когда она надеялась и не могла пересилить себя.

[1] Au revoir (фр.) — до свидания.

Глава 21. Встреча

Ерзая на сидении экипажа, Адель посматривала в окно и чаяла надежду поскорее увидеть имение Бастьен.

Солнце безжалостно припекало в этот день, даже веер не спасал ситуацию. Кокетка со всех сил трудилась, обмахивая лицо ажурным веером, но оно пылало от горячего воздуха. «Вот еще, приеду в гости вся раскрасневшаяся!» — возмущенно думала она.

Наконец экипаж остановился, и девушка приняла гордое выражение, словно не ждала этого весь путь. Устало кучер отворил дверь и жестом указал: можно выходить.

Оживившись, Адель принялась расправлять платье и одевать шляпку, ей натерпелось поскорее увидеть всех родственников.

После бурных слов приветствия, гостью провели в гостиную. Чемоданы приказали поднять наверх и распаковать, пока прибывшая будет наслаждаться чаем в компании Бастьенов.

— Как поживает мадам Луис? — поинтересовалась Жаклин здравием тетки.

— Она постоянно занята делами, — звонко отозвалась Адель и засмеялась; она не видела бабушку за иным занятием.

— Неужели она так и не передала их Лансу? — удивленно продолжила хозяйка.

— О, нет! — тут же подхватила девушка, — частично, конечно, pere выполняет поручения, но все остальное grand-mère[1] делает сама.

Жаклин выслушала фразу девушки и плавно перевела взгляд. Нинон всегда была до кончиков пальцев бдительна и недоверчива. Даже сыну она все еще не решалась довериться полностью.

— Софи, ты получила диплом? — поинтересовалась гостья, вальяжно попивая чай.

— Да, — кивнула девушка. — Всего пару дней назад.

— Мы не сомневались в знаниях Софи, — гордо заявила Жаклин и бесшумно опустила расписную чашку на блюдце.

— Вы представляете, — вдруг выкрикнула Адель, словно ее укусила муха, — моя grand-mеre хотят, чтобы я ходила в пансион, к тому же еще и закрытый!

— Это ужасно… — с соболезнованием посмотрела на гостью молодая особа.

— О, ничего ужасного в этом нет, — махнула рукою хозяйка, — это, безусловно, создает некие неудобства для юной девушки, но это не ужасно.

Конечно же Адель вовсе не разделяла мнения мадам Бастьен, но шевелить больную тему не хотела.

Допив чай и еще немного поговорив, прибывшая решила подняться в свою комнату и переодеться для прогулки. Ей вовсе не хотелось отдыхать, полное сил и энергии тело разрывали вопросы, задать которые она не решалась в компании Жаклин. Ей хотелось спросить некие деликатные вещи у Софи наедине.

Молодая особа только поднялась к себе и прикрыла дверь, как в нее раздался стук.

— Софи, — с порога прокричала Адель, — пойдем на прогулку!

— О, неужели ты не хочешь отдохнуть? — удивленно и озадачено произнесла девушка.

— У меня нет времени на отдых, mon ami! Ты забыла, мое пребывание здесь только на десять дней! — возмущенно и с пылом проговорила гостья. — Давай подберем мне платье, а затем тебе?

— Хорошо, — медленно и недопонимая ситуации произнесла Софи.

Переступив порог нынешней комнаты Адель, Софи замерла. Гостья привезла столько нарядов, что, пожалуй, их меньше во всем доме, включая все вещи обитателей.

— Я могу одеть это! — подбежав к нежно-зеленому платью с турнюром, увенчанное множеством рюшей и лент, — нет – это слишком просто! — тут же отбросив платье в сторону, нахмурилась девушка, — я, пожалуй, возьму это! — прислонив к себе светло-бежевый наряд с алыми полосами, идущими вдоль от верха к низу. — Здесь прекрасно подойдет небольшая шляпка и зонтик, о! перчатки, я взяла с собой только три дюжины… о! где же мои любимые…

Софи округленными глазами смотрела на суету гостьи и не находила в себе сил шагнуть дальше. Пестрость нарядов, разнообразие лент, тафты и газа, множество шляпок, накидок и чулок… казалось, девушка попала не в соседнюю комнату своего дома, а в самый модный магазин Бониэна.

— У тебя столько нарядов… — наконец произнесла Софи, пока Адель крутилась около зеркала, примеряя шляпку.

— О, mon ami, это только половина моих вещей, больше – в Париже!

Доныне молодая особа думала, что имеет много нарядов, но теперь весь ее шкаф – это жалкая четверть разнообразия Адель, которую она привезла.

— Туже! — командовала гостья, когда прислуга затягивала корсет. — Моя талия должна быть тонкой.

Округленные формы девушки всегда злили ее, а теперь, смотря на тонкий стан родственницы, она приходила в ярость.

Одевшись полностью, девушка повернулась к Софи и ее лицо вытянулось.

— Только не говори, что собираешься идти в этом?! — скептически проинформировала Адель.

— Вовсе нет, — послышалось в ответ, — мы же договорились: оденешься ты, а затем я.

— Да, — прихлопнув в ладони, оживилась гостья. — Пойдем же скорее.

Адель с нетерпением шагала позади Софи и уже предвкушала разнообразие нарядов.

Войдя в комнату, девушка остановилась и окинула содержимое недоверчивым взглядом.

— А где твои вещи…? — глухим отзвуком произнесла вошедшая.

— Они в шкафу, — тут же ответила Софи.

Порядок удивил Адель. Казалось, отсюда только вышла уборщица, которая все сложила и убрала.

— Я думаю пойти в этом, — вынув бирюзово-зеленое платье из репса с редким орнаментным рисунком.

Перекошенное лицо Адель о многом сказало Софи. Легкий прищур, поджатые уста и сдвинутые брови – это наружный портрет девушки, иное дело мысли, сведенные к одному слову: «Что!?».

Когда шок от увиденного отпустил модницу, она, откашлявшись, смогла произнести:

— Mon ami, это ужасно!

Взгляд Софи потух. Безусловно, в этом платье она будет казаться около яркой и неповторимой Адель словно серое пятно. Щеки слегка порозовели, а настроение упало к полу.

— Давай я посмотрю, — предложила гостья и уверенно шагнула к шкафу. — думаю, смогу подобрать что-то поинтересней.

После четверти часа мучений, Адель решила убедить Софи одеть насыщенно бежевое платье с турнюром и добавить к нему синюю линту в тон к цветам на шляпке. Даже в этом наряде Софи смотрелась далеко не так эффектно и привлекающе взгляд, как приехавшая из Парижа.

— Пойдем же скорее, мне не терпится посмотреть Бониэн! — тянула за руку гостья.

— Ничего здесь нет такого привлекательного, — отвечала Софи, ей далеко неизвестны коварные планы девушки. Адель любила показать себя, но больше ей хотелось покрасоваться перед джентльменами. Ей казалось, здесь они менее заняты, чем в Париже. Прохаживаясь по улицам и паркам родного города, Адель всегда грустила. Множество представителей мужского пола погружены в свои заботы и не смотрят по сторонам.

— Софи, у тебя есть жених? — лукаво задала вопрос гостья, делая голос озорным и пытливым.

— О, нет, Адель! — воскликнула ответчица. Несвойственно было говорить об этом скромной девушке.

— Отчего ты тогда так покраснела? — игриво посмотрев на подругу, задала вопрос кокетка.

— О, довольно! — смущенно произнесла несчастная. — У меня нет никого. Все это время я старательно училась…

— Хорошо, хорошо, я тебе верю, — неудовлетворенно ответила Адель, а затем помолчав немного с грустью добавила: — у меня тоже.

— Что в этом такого? — округлив глаза тут же переспросила подруга.

— Для тебя может и ничего, — обижено буркнула кокетка, — тебе только двадцать… а мне… двадцать четыре.

Впрочем, этот довод все равно не убедил Софи. Она не видела в этом ничего такого. Разум девушки верил в то, что сердце свободно, хоть отчасти ей порою надоедали назойливые мысли о Константине. «Это просто думы, — тешила себя девушка, — ничего страшного в них нет».

Веяние столичной моды наложило заметный отпечаток на личность мадмуазель Луис. Жесты, излишняя капризность, повадки и одежда заметно отличали ее от всех жителей Бониэна. Адель шла и словно не замечала окружающих, но ее эго ликовало. Она вела себя подобающе истинной кокетки: улыбалась проходящим красивым джентльменам, не давая им никаких надежд.

Остановившись около скамьи в парке, девушки решили присесть и отдохнуть.

— Вот это парень! — вдруг воскликнула Адель, и веер замер на мгновение. — О, он определенно жених… такой привлекательный и галантный.

— О ком ты говоришь? — обернувшись, поинтересовалась Софи.

— О том привлекательном молодом джентльмене… о, monami, кажется, он идет к нам.

— А?! — оживилась девушка и уже хотела посмотреть о ком говорит подруга как та остановила ее.

— Ты что! Не смотри, он сочтет нас легкомысленными, делай вид, будто не замечаешь ничего.

— Bonjour, — поздоровался подошедший мсье Дандъе.

Шок вначале сковал горло Софи. К ее персоне обращены двое: ничего непонимающая подруга и стоящий Терр в нескольких шагах.

— М-ль Бастьен, прекрасная погода, неправда ли? — продолжил говорить подошедший. Его слегка огрубевший говор приятно выделялся на фоне всеобщего гула.

— Мсье Дандъе, — неестественным и довольно громким голосом вдруг отозвалась она, в это время Адель слегка толкнула ее как бы напоминая о своем присутствии, — погода чудесна…

Пока Софи пыталась связать два последних слова, Терр уже успел окинуть взглядом сидящую рядом особу. Мгновенно азарт завладел им, тело приняло более уверенный вид, голова самопроизвольно приподнялась, будто он хотел показать всего себя, привлечь внимание; не дождавшись продолжения от Софи, он сладким голосом произнес:

— Bonjour, mademoiselle, мы, случайно, ранее не встречались?

Кокетливо улыбнувшись, Адель подала руку в знак приветствия, а затем добавила:

— Нет-нет, monsieur, — с нотками сомнения произнесла она, — если только…Вы не бывали в Париже.

— Париж — город мечты, в нем прекрасно все: от девушек до архитектуры, — начал распинаться парень, — я бывал там однажды, но, если бы я знал, что в этом чудесном городе живет не менее прекрасная особа, я бы заглядывал туда чаще.

Модница улыбнулась в ответ, давая понять, что слова ей льстят.

— Вы не танцуете на будущем балу? — обращаясь к Адель, поинтересовался парень.

Игривая улыбка показалась на устах девушки.

— Мое пребывание здесь только на десять дней, а вот Софи… она здесь живет, — подтолкнув девушку, гостья продолжила, — она могла бы.

Покраснев, юная особа хотела запротестовать, но Терр заговорил первым:

— Не раз я приглашал мадмуазель Бастьен, но она не подарила мне еще ни одного танца.

Кокетка ошарашенно посмотрела на смущенную – последней стоит многое объяснить.

— Приятно было познакомиться, мне, к сожалению, пора. Мы могли бы встретиться с вами завтра, — предложил парень и замер в ожидании.

— Отче… — стала говорить Адель, почувствовав дальнейшие слова подруги Софи вдруг перебила ее.

— У нас расписан каждый день, может когда-нибудь…

— Что ж, тогда не буду мешать, — гордо, хоть и сожалея, проговори Терр и, поклонившись, удалился.

Адель тут же обернулась к Софи. Ее растерянно-недопонимающий вид о многом сказал девушке.

— Что ты такое делаешь?! — резко произнесла она и впилась глазами с подругу.

— Здесь бал – это довольно большая редкость…

— Я могла бы приехать осенью, чтобы пойти на бал с этим мсье, но ты… — Адель невнятно зарычала в знак неодобрения.

— Довольно тебе, — прервала ее Софи. — Вы абсолютно разные.

— Откуда ты знаешь? — с горечью проговорила кокетка. — Это один из немногих мужчин, приявший ко мне интерес, но его тут же отгородили от меня.

— Адель, пойми же, ты в Париже, а мсье Дандъе – в Бониэне…

— Почему же ты не идешь с ним на бал?! — обижено задала вопрос девушка.

— О, mon ami, тебе не понять, он… он, мы не пара. Я не хочу давать надежд человеку, покуда сама еще не готова к… любви.

Адель замолчала, надув пышные губки.

Дорогой домой кокетка вдруг заговорила после долгого молчания:

— Можешь себе представить, если к тебе приведут жениха, о котором договорено ранее между родителями и ним?

— Вздор! — резко запротестовала Софи.

— В наше время можно остаться одной. В девках до старости ждать, — буркнула Адель, — а ты отказываешься от хорошей партии.

— Адель, откуда такие мысли? — не выдержала Софи.

— Как думаешь, у меня есть шанс познакомиться поближе с мсье Дандъе? — размышляя, задала вопрос гостья.

Растеряно подруга покачала головой. Адель, по ее мнению, не покинет Париж ради Терра, а он, в свою очередь, не может уехать навсегда из Бониэна, отец вскоре передаст ему булочную.

— Мне нравится Бониэн, — вдруг заявила кокетка. — Здесь тихо, спокойно и люди приветливее. Хорошо здесь…

— О чем ты? — не могла понять Софи. — Париж – город мечты…

Смех остановил ее. Она вопросительно взглянула на Адель.

— Видимо ты давно не была в Париже, подруга! — сквозь смех заявила она.

— О, это большой город, он не по мне.

— Откуда ты? — изменившись на лице, заявила кокетка, — ты же молода, а бежишь от радостей жизни. Возможно, я поговорю с grand-mеre и ты приедешь к нам погостить…

Софи не восприняла этой информации. Не Париж манил ее, а Великобритания. Там, среди широт и полей есть Эмпшир Хаус, со множеством тайн, а также где-то там живет самая загадочная и притягивающая мысли личность Лорда Родена. От этих веяний разума Софи невольно улыбнулась и это не ускользнуло от внимательного и зоркого глаза кокетки.

— Я что-то пропустила? — протянула она лукавым тоном.

— Нет, — тут же, покинув мысли, ответила Софи.

— О чем ты вспоминаешь? — не унималась она, позабыв о своих обидах и недавнем знакомстве.

— Я…? — унимая дрожь в голосе, проговорила девушка, — ни о чем.

— Я же вижу, что ты что-то темнишь. Это связано с каким-то мужчиной? — от лукавого и пытливого взгляда Адель невозможно было найти спасения.

Юная особа почувствовала, как начинают краснеть щеки, как несвойственно ей говорить подобное. Руки не могли найти покоя, постоянно теребя зонтик.

— Расскажи же мне, — требовательно и жалобно просила девушка, не отступая ни на шаг.

— Просто мысли о последнем посещении театра, ничего особого, — стараясь говорить непринужденно, ответила Софи.

— Там определенно что-то было… — подступая ближе шепотом произнесла Адель.

— Разве что нелепое прощение, — последовал смущенно-грустный ответ.

— С кем? — таинственно-ласковым голосом прошептала подруга.

— Это сложно пояснить, Адель, — принялась рассуждать девушка, — он больше, чем знакомый, но меньше, чем друг… мы виделись несколько раз, да и то это получалось спонтанно. Я не могу раскрыть его, не могу понять, он очень непроницателен…

Софи говорила медленно, с запинками, некий страх и огромное стеснение не давали вещать открыто. Она не знала, какую часть правды может открыть подруге.

— Это любовь! — воскликнула, не думая Адель.

— Что ты!? — оробела Софи, ей стало грустно за одно мгновение, подруга так быстро раскрыла ее. — Он знакомый дядюшки Тиконта.

— Это не препятствие, — засмеялась девушка и махнула рукой. — Дядюшка Тиконт много с кем знаком, даже в Париже у него больше друзей, нежели у меня!

Сказанной информации для любопытной гостьи было очень мало, поэтому она продолжила свой допрос:

— Расскажи какой он?

— Самый обычный, — быстро ответила Софи, в то время как разум уперто твердил обратное.

— На твоем бы месте, я уже б давно гуляла с мсье Дандъе, — заявила, выслушав, подруга, — он хорош собой, красив и у него перспективное будущее.

— Нет, Адель, он мне не пара, — отрицательно покачала головой смущенная.

— Тебя послушать, так тебе все не пара, — надув губки, заключила она.

— Но, если он не нравится мне?! — в недоумении воскликнула Софи. — Он мне знакомый, сосед, быть может друг. Я не могу гулять с ним, только от того, что он приглянулся тебе!

Дойдя к дому, гостья довольно резко развернулась и задала конкретный вопрос:

— А какое зовут твоего загадочного мсье?

— Лорд Роден, — залпом вырвалось у несчастной, имя будто тень постоянно преследовало ее.

— Лорд Роден… — повторила Адель, — такое знакомое…

[1] Grand-mère (фр.) – бабушка.

Глава 22. Гость

Раскрытое письмо на столе давно прочитано, пришло время действовать согласно написанному. Вынув часы, мужчина еще раз взглянул на время и отложил газету. Сегодня ему предстоит важная поездка и никак нельзя опоздать.

Позвав камердинера, хозяин спросил:

— Экипаж готов?

Последовал утвердительный ответ.

Вставь и одернув пиджак, Шарль неспешным шагом направился к выходу. Набойки туфель отзвуком взлетали ввысь и терялись где-то под потолком. У самого выхода мужчина одел цилиндр и, взяв трость, покинул дом.

Сидя в экипаже, он делал пометки в записной книге, а когда кучер остановился, без замедления вышел и направился к двери имения, где его уже ожидали.

С хозяйкой он хорошо знаком, теперь пришло время познакомиться и с иными обитателями.

Мадам Луис, не изменяя правилам, сидела в большом зале и занималась делами. Ее важный вид говорил о великой занятости, но, когда вошел гость, она тут же поприветствовала его, слегка смягчив при этом строгие черты лица.

— Надеюсь, мсье Де Бувузо, Вас не сильно утомила столь длинная дорога? — медленно и учтиво проговорила хозяйка.

— Merci, мадам Луис, все хорошо, — в тон женщине последовал ответ.

— Будете ли Вы чай или кофе? — словно кошка, мягко уточнила Нинон.

— Чай, de rien[1], — благодарно кивнул гость.

Неспешность движений хозяйки, ее врожденная строгость, чрезмерная чопорность и педантичная внимательность ко всему в некой мере импонировали Шарлю. Они чем-то схожи и это их сродняло негласно. Нинон редко подпускала к себе людей, зачастую она больно жалила словами и пускала, будто змея, яд, но здесь иное. Сидящий в кресле напротив притягивал ее интерес. Она чувствовала в нем недюжинный ум, размеренность жизни и, более важное – серьезность. Этот человек, — насколько она разузнала о нем, — не говорит попусту. По слухам коварная женщина узнала о довольно привлекательном состоянии мужчины, а сейчас, общаясь с ним визави, смогла оценить весьма недурный вид гостя.

Безусловно, возраст Шарля не позволителен для ребячества, а это и привлекает расчетливую хозяйку дома.

Вошедший в комнату Ланс тут же привлек внимание обоих сидящих. Разительный контраст тут же бросился в глаза цепкой женщине. Без сомнения Нинон воспитывала сына по своему подобию, но эта чрезмерная суетливость, унаследованная от отца-француза, всегда злила ее, иное дело – пожаловавший гость, он словно сама выдержка и хладнокровие.

— Ланс, — довольно строго проговорила мать, стараясь привлечь снимание вошедшего, — проходи, наш гость не так давно пожаловал. Это мсье Шарль Де Бувузо.

Поприветствовав гостя и окинув его взглядом, новоприбывший опустился на диван и приготовился слушать.

— Вы, мсье Де Бувузо, писали, что хотели бы поговорить, — лестно и с легкой хитринкой уточнила женщина.

— Вы правы, мадам Луис, — кратко ответил приятно-низким тембром Шарль. — Мой визит не отнимет много вашего времени, и я не стану настаивать на быстром ответе, разумеется, ждать годы так же не в моих правилах. Я прибыл сегодня говорить о будущем… будущем наших семей.

Нинон слушала внимательно, ее хваткий взгляд жадно ловил каждое малейшее движение гостя. Она ждала продолжения, надеясь, что догадки в голове – правда.

— Я прибыл, — продолжил Шарль, — говорить о мадмуазель Адель Луис…

Глазами коршуна хозяйка смотрела на гостя, а душа ликовала в это время. Как могла она надеется на это? Кто бы мог поверить: серьезный и ответственный муж заинтересовался столь ветренной и взбалмошной девушкой. Шарль Де Бувузо, несомненно, самая лучшая партия в этой игре и Нинон никак не может упустить такой, выпавший один на тысячу, шанс.

Ланс порывисто открыл рот, но пробирающий взгляд матери заставил молчать. Ни единим видом женщина не подала знака внутреннего восторга, а лишь, подумав несколько секунд, ответила:

— Мы поняли Ваши намерения, мсье Де Бувузо, в скором времени Вы получите от нас ответ.

Гость встал, легко поклонился и покинул сей зал.

Оставшиеся молчали с минуту, а затем отец Адель взял слово:

— Что Вы хотите сделать, maman?

—Дать ответ, — кратко с примесью желчи ответила женщина; сын вновь не смотрит на перспективы.

— Но мы не можем распоряжаться жизнью…

— Мы и не будем, — холодно ответила она.

— Пусть девочка сама решает, — встал в защиту отец.

— Я приняла к сведению твои слова, Ланс, теперь мне необходимо все обдумать.

Закрытая дверь за сыном запустила процесс мышления мадам Луис…

[1] De rien (фр.) — пожалуйста.

Глава 23. Признания отчаявшейся души

Большая половина ночи прошла в мучительных думах. Расставшись с Софи в вечернее время, Адель упрямо твердила себе имя, но не могла вспомнить никого. Ей плелись несвязные, короткие сны и девушка плохо отдохнула. Тем не менее даже несмотря на это, поутру она тут же заявила подруге о желании прогуляться сразу же после завтрака.

Легкий ветерок придавал дню свежесть. Адель неспешно шла около Софи и пыталась как можно более естественно изобразить отрешенность и загадочность. Проходящие мимо мсье, в частности молодые, провожали взглядом двух прекрасных особ.

— На тебя все смотрят! — вдруг заявила кокетка, надув губки.

Софи вначале не поняла, а затем, недоумевая посмотрев на подругу, тут же нашлась:

— О, брось, это на тебя все смотрят, mon ami.

— Меня не проведешь! — помахав в воздухе пальцем, продолжила обижено модница.

— Отнюдь, — возразила девушка, — твое платье много красивее и выразительнее. Тебя они никогда не видели, более того, ты из столицы…

— О, мне не привыкать, — начала девушка потухшим тоном, — время уходит…

— Не воспринимай все так, — принялась говорить Софи, стараясь успокоить тревожное сердце подруги, — все придет…

Гостья резко остановилась, взглянув внимательно на спутницу.

— Ты, видимо, не понимаешь всей опасности, нависшей над девушками: надо мной, над тобой, над всеми! Ах, да! — Адель закатила глаза и демонстративно поправила зонтик, — ты, наивная, думаешь, что к тебе прискачет на белом коне мсье… мсье… как его?

— Ничего я не думаю, — возразила Софи, резко взглянув на ворчащую.

— Думаешь, — протяжно отозвалась гостья, — ты влюбилась в него, а он холоден с тобой!

— Откуда ты об этом знаешь? — выпалила отчаявшаяся, резко покраснев.

— Все они такие! Вначале поманят, а затем не найдешь, — проговорила в ответ кокетка.

— И пусть, — грустно и печально произнесла девушка.

— Как же звали, мсье… — не могла вспомнить Адель, — напомни же!

— Не вижу в этом смысла, — буркнула Софи и повела взглядом, стараясь не показывать подступившие слезы.

— Брось, mon ami, в этом нет ничего такого, — принялась утешать ее Адель, — это даже хорошо, если тебе кто-то нравится.

— Мне никто не нравится! — заявила девушка, стараясь говорить более тверже.

— Отчего же ты скрываешь этого мсье? Быть может он единственный, — размышляла Адель, принимаясь выуживать крохи информации.

— Он вовсе не мсье, — грустно отозвалась Софи. — Он живет в Великобритании.

От этого признания лучше не стало. Отчаянной, растерзанной душе хотелось говорить, быть может получить совет, но страх осуждения навязчиво мешал.

— О! Мистер… — делая вид, будто вспоминает имя, размышляла Адель, — мистер англичанин!

— Прекрати шутить! — не выдержала Софи, щеки уже пылали огнем, — Никакой он не мистер англичанин!

Девушка погружалась в состояние все большей и большей раздраженности. Она так боялась высмеивания и в итоге Адель смеется над ее чувства, шутит и ничего невозможно с этим сделать.

— Тогда назови имя, а то я и дальше буду звать его мистером англичанином, — забавлялась девушка, позабыв о скромности.

— Тебе двадцать четыре! — напомнила подруга, — довольно шутить!

— Пусть я шучу, а ты, — Адель внимательно посмотрела на спутницу и указала на нее рукой, — ты веришь в сказки!

— Ничего подобного! — возмущенно бросила девушка, опуская выдающие ее глаза.

— Думаешь, в Великобритании нет девушек? Думаешь, если мечтаешь, то сбудется, нет, mon ami, ничего не будет подобного, никогда и ничего, — размахивая руками, вещала кокетка.

— Я и не надеюсь.

— Тогда что, в монахини пойдешь? — остановила свой пыл вещавшая, —Не хочешь мсье Дандъе, на иных не смотришь, а парни, между прочим, посматривают на тебя таким жгучим, пронзающим взглядом, будто домогаются бесконтактно! — не краснея произнесла Адель.

— О! Что ты такое говоришь!? — не выдержала несчастная, краска полностью залила лицо, а глаза враз устремились на стоящую рядом.

— Правду, лишь ее, — гордо заключила подруга.

— Прекрати! Все это вздор!

— Еще скажи, что тебе никто не нужен! — смех вырвался у гостьи.

— Нет, не нужен, — гордо заявила Софи.

— Кроме… мистера англичанина! — лукаво добавила девушка, повышая голос.

— Что толку с него, я видела его всего несколько раз в жизни, и все эти разы он не смотрел на меня, — с тоской и грустью произнесла отчаявшаяся. — Он был внимателен и галантен, пунктуален и вежлив, но далек от меня. Он находился рядом, но не подпускал близко, не давал надежд и обещаний… ох! Как я наивна, как глупа! На что я могу надеяться?

Софи смахнула слезу, упрямо скользившую по щеке. Она больше не могла держать все в себе, ей хотелось говорить. Адель умолка и тихо, дабы не спугнуть, слушала не перебивая. Конечно, она понимала ее, понимала как никто иной, ведь сама такая: наивная и верящая в мечту.

— Быть может он со всеми так себя ведет? — подождав немного, начала говорить Адель, голос звучал тихо и ласково, — быть может он однажды обжегся и теперь воспринимает девушек более предвзято.

— Зачем же тогда было звать меня в театр, а затем провожать домой? — Софи сдерживала поток слез, но голос уже дрожал.

— Ты же сказала: он галантен и воспитан... Не мог же он бросить девушку у театра? — предложила Адель, делая голос более возмущенным.

— У меня нет шансов. Мы слишком разные, — безнадежно произнесла растерянная девушка.

— Любовь не выбирает.

— Лучше в монахини, чем такие страдания! — заявила вдруг Софи, отчего кокетка всплеснула руками.

— Вздор! В жизни столько радости, столько прекрасно, помимо стен монастыря. Ты молода и привлекательна, посмотри на себя, изящная фигура, тонкий стан, высокая грудь, пышные губки… — указывая на подругу, перечисляла она. — Забудь его, если он такой и порхай, наслаждайся жизнью. Девушки во многом выигрывают. Нам дана красота, изящество, чувство вкуса, наряды, украшения, мы можем играть чувствами…

— Играть не можем, — резко остановила Софи, — чаще всего играют нами.

— Хорошо, вычеркиваем этот пункт, — отогнув один из пальцев, проговорила гостья, — но все равно преимуществ больше. Не отчаивайся так. Пусть этот мистер… англичанин затем жалеет, что ты ему не досталась! Тем более у тебя есть прекрасная ему замена в лице мсье Дандъе…

Красными глазами девушка взглянула на подругу, а внутри все бунтовало.

— Он не такой… — оборвала фразу Софи.

— Какой это не такой? — возмущенно, но не без интереса переспросила девушка, не понимая возмущений.

— С ним я не чувствую трепета души, с ним я не хочу продолжения вечера, с ним я не могу наслаждаться прогулкой, он как фантик от конфеты, он красив и привлекателен как обложка, но не сладок как конфета. Он слишком старается показать манеры, вкус и ухаживания, а л… — девушка запнулась, а затем все же решилась сказать: — Лорд Роден не старается всего этого показать, он таков на самом деле: внимательный, умный, хладнокровный.

— О! — ликование девушки превзошло все ожидания, — у мистера англичанина теперь есть имя… — захлопала в ладони Адель, — Лорд Роден, хорошо звучит! Точно, как же могла запамятовать такое имя. Я определенно его где-то слышала … вот, убей, а не могу вспомнить.

— Быть может ты его не знаешь, Адель, — предложила Софи.

— Нет – нет, определенно слышала о таком, — махнула рукой удрученная девушка, вспоминая.

— Видимо, дядюшка Тиконт говорил… — предложила отчаявшаяся и подписала себе приговор.

— Дядюшка… Великобритания… дядюшка, — размышляла девушка, а несчастную медленно брала дрожь, вдруг подруга что-то вспомнит! — Дядюшка Тиконт, да! Вот же оно! В поместье дядюшки есть библиотека, вот там – то я и видела этого Лорда Родена. О – о!

Софи застыла в ужасе, казалось, земля ушла из-под ног, она даже боялась представить дальнейших слов.

— Он великолепен! — заключила Адель.

— Что? — чуть было не лишилась чувств Софи.

— Великолепен! — повторила она тем же возвышенным голосом. — Высокий, стройный, уверенный в себе, умный и внимательный, галантный, красивый, а эти черные глаза, они настолько прекрасны, что оторваться от них невозможно. Его сдержанность выдает уверенность в себе, ум твердит о высоких нравах. О, Софи, ты влюбилась в слишком недоступного человека! Теперь-то я понимаю, отчего тебе никто не нравится…

— Как вы познакомились? В библиотеке? — сдерживая порыв чувств, бросилась к подруге; сердце забилось очень часто, дыхание участилось.

— Да. Он предложил мне пройти, когда я, не ожидая никого увидеть в доме, замерла у входа. Затем он представился и спросил мое имя. Мы с ним говорили не долго, он был занят чтением, а я изучением его. Высокий лоб, уверенный взгляд, гладкая кожа, нежные руки, его волосы аккуратно уложены, лишь некоторые падали на лицо…

— Довольно, — не имея больше сил слушать, остановила Софи. — Это невыносимо больно!

— Я понимала: могу влюбиться, но не могла отвести взор, а затем он спросил: «Вы, mademoiselle, верно…».

— …что-то хотите спросить, если так смотрите на меня, — добавила с выражением ужаса на лице Софи.

— Откуда ты…? — в недоумении застыла рассказчица.

— Он говорил мне такие же слова, — тихо шепнула девушка.

— Да он еще и хитер! — не выдержала Адель. — Даже фразы не меняет!

— Я так не думаю, — возразила Софи. — Он вообще задает слишком спонтанные, ставящие в тупик вопросы.

— Я не знаю, mon ami, — махнула рукою Адель, — я видела его лишь раз…

Более Софи не могла говорить о пленившем душу человеке. Совесть и невыносимая грусть заполнили мысли, и девушка погрузилась в далекие мечтания. Чувства разрывались на части. Одни от счастья, иные – от горестей.

Время бежало вперед и вскоре гостья покинула Бониэн, помахав рукою. Адель не выдала тайны и упорно молчала в присутствии кого-либо, но стоило девушкам остаться наедине как она тут же принималась спрашивать и уточнять.

Скромность не позволяла Софи говорить открыто, и она пыталась который раз убедить себя в смешной для Адель фразе: «Это просто знакомый».

Часть 2. Глава 1. Жак

Шагнув за порог гостиницы, Жак гордо запрокинул голову и пригладил усы. Лоск костюма говорил о весьма недурном вкусе и самодостаточности этого мсье. Махнув рукою, мужчина подозвал экипаж и бодрым шагом поспешил к воротам.

— В центральную часть, ресторан «Rencontre», — оживленно сказал Жак кучеру.

Извозчик дернул вожжи и лошадь повиновалась.

Добравшись к назначенному месту, мужчина покинул экипаж и, отстукивая по мостовой, перешел дорогу, направляясь точно к двери ресторана.

О богатстве и роскоши этого места ходило много рассказов и каждый, уважающий себя мужчина, час от часу захаживал сюда выпить стаканчик хорошего градусного напитка.

Портье узнал посетителя и враз отворил пред ним дверь.

— Мсье Олден, — только и сказал Жак у входа.

Большего не нужно портье, он осведомлен.

За роскошным резным, до блеска натёртом столе, покрытом белоснежной скатертью с золотой окантовкой, восседал мужчина обманчивой внешности. На первый взгляд он мог показаться смотрящему добрым и сострадательным, но стоило узнать его поближе и это эфемерное понятие тут же исчезнет.

— Чудный день не так ли, мсье Олден? — бодрым и дружелюбным тоном заявил пришедший.

— О-о, — протяжно ответил мужчина, — мсье Вилларо, как хорошо, что Вы пожаловали. У меня есть некие новости для Вас.

— Я весь во внимании, — растягивая улыбку, произнес Жак и тут же, по приглашению, непринужденно и ловко опустился на противоположный мягкий и удобный стул.

— Слышали вести о скачках, мсье Вилларо? — растягивая и смакуя словами, словно мешая мед, стал говорить приглушенным баритоном мсье Олден. — Великие дела вскоре будут вершиться.

— Я слышал, — гордо запрокинув голову, произнес визави, — каковы Ваши прогнозы?

— Мне нет дела делиться своими догадками, — с легким негодованием в голосе произнес Готье и с неким скрытым смыслом посмотрел на Жака прямо в лицо. — У Вас неделя, чтобы решиться на участие.

— О, что здесь решать!? — ответил фальцетом оппонент и пригладил усы, — безусловно, я не могу пропустить такое.

— Что ж, — причмокнув, отозвался мсье Олден, — тогда до встречи через шесть дней.

Удовлетворенно кивнув в знак согласия, Жак быстро встал, одернул пиджак и распрощался с важной персоной.

Оказавшись за порогом дорогого ресторана, мужчина окинул взглядом центральную, оживленную площадь Парижа. Ему нравился этот город, вот только бывать приходилось здесь не часто. Взглянув на часы, он наскоро спрятал их в кармашек жилета и поспешил перейти улицу. Первым в планах было хорошо и вкусно позавтракать, а затем решить оставшиеся дела в городе.

В свои тридцать два он выглядел прекрасно и бодро. Среднего роста с приглаженными темными волосами он смотрелся довольно харизматично.

Неспешно шествуя вдоль мостовой, Жак демонстративно размахивал тростью и посматривал по сторонам, замечая миловидных кокеток. Трубка в руках то и дело подносилась ко рту, он не упускал возможности наслаждаться жизнью.

Подойдя к знакомому, более скромному ресторану мужчина, не задумываясь вошел внутрь и выбрал столик. Спустя десяти минут он разрезал ножом омлет и неспешно попивал чай из изящной кружки.

Ему нравилась нынешняя жизнь: в ней все прекрасно, лучше и желать не нужно. Взгляд мужчины блуждал по залу, задерживаясь на всяком, интересующем. Двое мсье за соседним столиком что-то увлеченно обсуждали, одинокая дама в возрасте, вовсе не интересовавшая его, гордо запрокинув голову, пила чай, поставленный около нее круассан, пока оставался нетронутым. В распахнутую дверь ворвалась молодая кокетка. Ее пышные волосы и роскошное платье враз привлекли внимание увлеченного, он даже приготовился уже шагнуть навстречу и предложить угощения, как вслед за ней вошел важный, полный мсье, оценивающим взглядом посматривая вокруг.

— Что ты здесь забыла? — пробасил неодобрительно он, — здесь нам делать нечего!

Жак следил за этой парой и нервно сжимал кулаки: «Он ест в посредственном месте там, где зажиточные даже не переступают порог». Это огорчило его. Неужели он не достоин большего!

Глава 2. Новость

Когда экипаж остановился у знакомого дома, Адель медлила. Ушедшие дни в компании Софи еще рисовали воспоминания. Ей казалась жизнь подруги много интереснее. У нее есть о ком мечтать, кем занимать мысли… а у нее? Ах, какая досада, непременно нужно с кем-то познакомиться и полюбить.

Проходя гостиную, девушка встретилась с пробирающим взглядом мадам Луис.

— Адель, — произнесла холодно хозяйка, отчего вся веселость девушки тут же пропала.

Подступив к бабушке, она отозвалась:

— Я прибыла ровно в назначенный день.

— Это похвально, — с легкой иронией и оттенком непринужденности проронила Нинон, — сегодня за ужином мы будем говорить о твоем будущем.

Девушка состроила недовольную гримасу и поспешила удалиться. Она догадывалась о чем говорит бабушка – это непременно посещение закрытого пансиона.

Как бы не хотела молодая особа, а вечер стремительно приближался.

Сев за стол, Адель искоса посмотрела на всех и придала лицу напускную безразличность.

— Я скажу, — пронзила тишину Нинон и все враз посмотрели в ее сторону. — Не так давно к нам имел честь заходить один мсье. Он говорил немного, но суть его слов мне понятна. Он просил руки Адель.

Молодая особа, услышав свое имя, тут же подняла удивленно-напуганный взгляд на вещавшую. Шок длился мгновения, а затем бурное возмущение пронзило сознание.

— Нет! — прокричала девушка и встала.

— Сядь, — приказала хозяйка.

— Нет… нет! — мотая головой, повторяла словно наважденная Адель.

— Я приняла решение, — тем временем продолжила мадам Луис. — принять предложение.

Крик прервал говорившую. Казалось, девушка сошла с ума. Она закрыла лицо руками и мотала головой в разные стороны, невнятно что-то говоря при этом перешедшим в глухой крик голосом.

— Прекратите этот цирк, мадмуазель, — демонстративно и пренебрежительно отозвалась Нинон, она смотрела на внучку, словно касалась лягушки: брезгливо и скептически.

— Но мы не знаем его… — принялся говорить Ланс, пытаясь защитить дочь.

— Вы не знаете, — уточняюще, проронила хозяйка. — Я же осведомлена. Этот человек получил вчера письмо с моим ответом. Я пригласила его к ужину в воскресный день будущей недели. Потрудитесь немного, мсье Луис, и так же узнаете.

Над всеми в трапезной нависло давящее молчание. Молодая особа и вовсе не притронулась к еде. Внутри бушевал гнев и обида на бабушку. Как могла она так просто дать ответ человеку, которого Адель вовсе ни разу не видела?!

Лицо мадам Луис оставалось непроницательным весь вечер. Она более ничего не говорила.

Вбежав в комнату после ужина, этого мучительного и долгого времяпровождения под пристальным взглядом Нинон, девушка резко хлопнула дверью, отчего ваза на стоящем неподалеку столике задребезжала. Невнятный крик, схожий с рычанием, произнесла вошедшая. О, как могут так безответно распоряжаться ее будущим!

Расхаживая по комнате, Адель злилась. Поставленные у порога чемоданы, привлекли взор, и она тут же бросилась к ним. Схватив первый, она что было сил бросила его на кровать, затем открыв, стала немедленно вынимать все содержимое, бросая его на пол. Истощив силы, девушка присела на край стула. Новость никак не могла уложиться в голове. Неужели все так безрадостно и сухо, не так она представляла новость о замужестве. Далее в голове начали зарождаться мысли о женихе. Она ничего не знала о нем, ни одной детали. Ум начал рисовать красивого и высокого молодого джентльмена с усами и бакенбардами, в мундире со шпагой. Его повадки и манеры, безусловно, на высшем уровне, а красота привлекает прохожих кокеток. Адель представила себя идущей около такого мсье и тут же улыбнулась. Вот была бы удача! С этими мыслями она приступила к написанию письма к Софи, ярко описывая свое представление будущего супруга, а также возмущение этой новости. Она писала строки о надеждах и желании романтики. Ей хотелось, чтобы жених дарил подарки, гулял с ней по ночным улицам Парижа и был интересным в разговоре.

Дни до встречи проходили стремительно. В воображении девушка уже представляла незнакомца и верила в то, что мечты станут реальностью.

Воскресный день настал.

Яркое солнце взошло на горизонте и Адель открыла глаза. Она прихорашивалась, одевалась и предвкушала таинственную встречу. Недостаток внимания со стороны мужчин давал о себе знать, поэтому девушка нарисовала в воображении идеальную, как ей хотелось, встречу.

Ожидая гостя, кокетка старалась занять себя вышивкой, но это удавалось с трудом. Когда же вошедший дворецкий сообщил о прибывшем, внутри все опустилось. Молодая особа взглянула на чопорную и сдержанную Нинон и прикусила губу.

Мсье Де Бувузо шагнул в гостиную, глаза юной особы тут же устремились на него, и она почернела. Отнюдь не такого жениха она желала увидеть! Возраст – это первое, что смутило юною девушку. Она определенно было уверена, что этому человеку за сорок. Грубоватые черты лица, глаза имеют синий оттенок, нос длинный и ровный, в центре подбородка небольшое углубление, брови густые и темные, отчего кажется, что он смотрит оценивающе и сурово. Шок сковал тело, и она не могла пошевелиться, пока не услышала слова мадам Луис:

— Мсье Де Бувузо, проходите.

Гость тактично кивнул и опустился на диван неподалеку от будущей невесты.

За все время пребывания Шарля в стенах поместья Луисов, он говорил мало, но четкие редкие слова давали понимание его серьезности. Адель закрылась ото всех. Она не принимала участия в разговоре и мало представляла будущею свадьбу. Что теперь она скажет подругам, а Софи…? «Я Адель, невеста старика!» — надув губки, думала девушка. Все надежды разбились, горькая правда в лице мсье Де Бувузо пред ней – таково ее грядущее. «Прекрасное будущее, ничего лучше не придумать! — возмущалась она в мыслях. — Merci, Grand-mеre».

Дальнейшие встречи так же не принесли девушке удовлетворения. Сдержанность и строгость Шарля вовсе не привлекали ее. Он говорил редко, не любил пустословить. Адель с ним чувствовала себя словно в клетке. Писем к Софи стало много, кокетка писала их и лила горькие слезы, утраченной надежды. Как жаль, что все уже было решено.

Час свадьбы приближался стремительно, но невеста вовсе от этого не становилась счастливее. Доныне жизнерадостная и озорная Адель превратилась в хмурую и раздумывающую о своей горькой участи.

— Это нечестно! — в очередной стычке с Нинон, бурчала Адель.

— Этот человек делает тебе большое одолжение, mon chеri, он весьма добропорядочный и знатный, — без эмоций говорила мадам Луис.

— Он стар! Мне же двадцать пять.

— Умерь пыл, Адель, ты говоришь глупости.

В некоторые часы девушка и вовсе думала, что это сон. А мсье Де Бубузо придуманный персонаж в голове, но наступал очередной день и она видела его, получала краткие послания о дальнейших подготовках к свадьбе и заливалась слезами горя.

Подписывая пригласительные открытки родственникам, юная особа искусала губу до крови от такого безразличия к ее персоне со стороны бабушки. А когда невеста впервые примерила готовое платье, то тут же пожелала, чтобы все покинули ее, оставив наедине. Она впадала то в одну крайность, сетуя на свою долю, то в иную – радуясь, что ее место предопределено.

Глава 3. Во время свадьбы

Получив пригласительное письмо, Софи вздохнула. Она знала – этот день непременно настанет. Жаклин, давно предполагающая это, стала собираться в дорогу. Несколько новых платьев изготовлены в аккурат к назначенным датам. В день поездки, женщина поторапливала всех и боялась ничего не забыть.

Прибыв в Париж, Софи встретилась с печально-грустными глазами невесты, которая прятала всю свою долю за улыбкой.

В последний вечер перед свадьбой, Адель долго не могла отпустить подругу. Окидывая взглядом платье невесты, Софи приходила в полный восторг.

— Ты будешь безусловно самой красивой…

— О, mon cheri, и несчастной, — безразлично добавляла Адель.

— Все только и говорят о порядочности мсье Де Бувузо, — не понимая, произнесла гостья. — Он не нравится тебе вовсе?

— Софи, — вздохнув, ответила кокетка, — я хотела иного жениха. Возраст мсье Де Бувузо много больше моего. Он обходителен и порядочен, но в нем нет живости и азарта, он мало говорит и вовсе… вовсе не будоражит душу…

Девушка замолчала, засмотревшись на картину, затем задумчиво-отрешенный взгляд вдруг резко нашел глаза Софи, и она воскликнула:

— Полно о моей доле.

— О, как могут с тобой так поступать! Это так нечестно…

— Зато у меня будет супруг и дом, и семья, и… — опустив голову, перечисляла девушка.

— Но не будет счастья, Адель, — оборвала фразу Софи.

— Счастье! — воскликнула тут же невеста. — Я пыталась найти счастье, старалась долгие годы познакомиться с тем, кто, на мой взгляд, красив и достоин, но не смогла. Глупо теперь отказываться от человека лишь от того, что я не буду с ним счастлива. Быть может счастье придет затем, быть может я привыкну к нему, и мы будем жить счастливо дальше.

Софи вздохнула, вместе с ней и несчастная невеста.

Долго девушки просто молчали, пока Адель не взглянула на платье, а затем обратилась к подруге:

— А ты, Софи, будешь невестой?

— Наверное… — мало веря в эти слова, произнесла тихо девушка.

— О, я представляю твою свадьбу…

— Что? — воскликнула гостья, слегка краснея.

— Да, с Лордом… англичанином!

Глаза Софи широко открылись, по телу прошла мелкая дрожь – это воспоминание о нем… долго, слишком долго она не думала, не слышала об этом человеке.

— Что!? — глухим криком вырвалось у девушки. — Адель, о, Адель… о нем позабыто…

— Нет! — закрыв рот руками, взволновано произнесла невеста. — Как же!?

— Я не видела его давно, а все из-за глупости… — последние слова гостья не планировала говорить, но они мимо воли слетели с губ, она все еще жалела о том поступке.

— Глупости… — недоверчиво, с нотами живого интереса сказала Адель.

— Я не писала тебе, — поникшим голосом произнесла Софи, — потому что хотела забыть этот поступок, но так и не смогла простить себе слов.

Полностью запутавшаяся невеста оживилась и даже подсела поближе, предвкушая интересную историю.

— Он пригласил меня в театр… — начала девушка, в то время как любопытство подруги росло с геометрической прогрессией. — Когда же мы возвращались, я наговорила лишнего…

— Постой, — вдруг звонко отозвалась невеста, — есть выход! Мсье Тиконт ведь также приглашен на бракосочетание.

Лицо услышавшей это не изменилось, она лишь посмотрела на Адель невидящим взором, слова подруги ничуть не показались ей интересными.

— Ты не понимаешь? — удивленно переспросила она, видя, что у Софи нет никакой реакции.

— Нет, — покачала головой напротив сидящая.

— Так я тебе поясню: дядюшка Тиконт знаком лучше с Лордом Роденом, быть может тебе стоит поговорить с ним? — лукаво произнесла невеста.

— О чем? — все еще ничего не понимая, задала вопрос гостья.

— О нем! — встретившись с удивленными глазами, она продолжила: — спроси, быть может попроси, чтобы он взял тебя в Эмпшир Хаус и возможно тогда ты встретишься со своим загадочным и скрытным джентльменом!

— Поздно, Адель, поздно. Я пытаюсь забыть его… я хочу этого всей душой… он – редкое явление в моей жизни, даже мсье Дандъе, наверное, мне подходит больше…

— Выбрось эти вздорные мысли! — слегка подтолкнув подругу, засмеялась невеста. — Стоит попробовать!

С головой полной дум, Софи покинула комнату Адель. Всю ночь она думала о Лорде Родене и дядюшке и чем больше она вспоминала облик манившего человека, тем сильнее хотела увидеть.

Только наступило утро, Софи ворвалась в комнату невесты и тихо, чтобы никто не услышал, задала вопрос:

— Ты видела дядюшку?

Лицо Адель смягчилось, загадочно-игривая улыбка тут же заиграла на губах.

— Нет, — ответила она сладковато-растянуто, — еще совсем утро, скорее всего он прибудет немного позже.

Смутившись, Софи тут же почувствовала, как краска проявляется на щеках. Что о ней подумает подруга!?

— Я скажу, когда увижу его, — заметив смятение, прошептала Адель и принялась одевать платье.

Вся пышность свадьбы мало интересовала Софи. Она постоянно искала глазами мсье Тиконта, который, по всей видимости, не сильно спешил на это событие.

Когда же все начали покидать церковь, Адель доскочила к подруге и встревожено произнесла:

— Дядюшка, он вышел!

Софи несколько минут осознавала эти слова, а затем сама не поняла, как оказалась на улице. Множество экипажей смирно стояли и ожидали гостей, чтобы затем везти их в поместье для продолжения. Снующий постоянно поток приглашенных отвлекал. Кавалеры в дорогих фраках, дамы разнятся пышностью и утонченностью нарядов, все это невыносимо рассеивает внимание. Глаза девушки перебегают от одного приглашенного к другому, но никого похожего на мсье Тиконта. Неужели она пропустила его, неужели он уехал…

Кто-то легко коснулся рукава. Софи не сразу поняла это, но затем, обернувшись, встретилась глазами с молодым джентльменом. Это Филь Луис, первенец уехавшего в Канаду второго сына Нинон. Угловатое лицо, редкие усики и слегка зазнавшееся лицо этого человека нарисовали на лице девушки вопрос.

— Какая встреча, — принялся вещать подошедший. — Такой прекрасной девушке не положено пребывать в стороне.

— Я не претендую на первые ряды, — с растерянным видом ответила Софи.

— Пышное празднование, ничего не скажешь, — звонко продолжал он, — мсье Де Бувузо ничего не пожалел, даже посуда была заказана специально к этому событию.

Софи слегка изменилась в лице. Данная информация вовсе не интересовала ее, главной целью оставался мсье Тиконт!

— Вас проводить к экипажам? — не унимался назойливый подошедший.

— Merci, — как можно тактичнее произнесла девушка, — я ожидаю Адель.

— О, не думаю, что мсье Де Бувузо ее отпустит, — принялся рассуждать Филь. — В моем же экипаже есть свободное место.

Внутри Софи все опустилось. Щеки начали слегка розоветь. Она повела головой и на мгновение замерла, личность мсье Тиконта проскользнула мимо нее, а далее он направился к экипажу, кучер которого уже готовился к отправлению.

— L’oncle! — несвойственно громко произнесла девушка и покраснела до корней волос. Рядом стоящий парень смутился такой выходке: все его планы провалились.

Жульн, услышав знакомый голос, остановился и взглянул на нее.

— Софи?! — удивленно произнес он, невысказанная боль в глазах проявила себя отчетливо.

— Вы так скоро покидаете праздник? — взмолилась девушка и протянула руки к дядюшке.

— Мне нужно ехать, — пространственно произнес Жульн и уже хотел продолжить шествие к экипажу.

— Будете ли Вы в Великобритании? — не унималась Софи.

— Едва ли это на долго, — качая головой, произнес он.

— Я… я… — начала говорить несчастная, но слов не хватало, чтобы сказать дядюшке о своих намерениях. — Хотела бы навестить Вас.

— О, Софи, моя дорогая, боюсь, это невозможно, — с сожалением сказал он. — Невозможно…

— Отчего же? Вы не приехали на прошлое Рождество, а теперь уезжаете… — девушка задыхалась от переизбытка волнующих ее чувств.

— Я не могу пригласить тебя к себе, — тихо отозвался мсье Тиконт, голос многое говорил знающему человеку, тревога проявлялась в нем отчетливо, но эмоции девушки перебивали любое понимание происходящего, она видела лишь один-единственный шанс, и он ускользал, отдалялся вместе с дядей, который продвигался к экипажу.

— Отчего же? — не понимая, задала вопрос она.

— Твоя maman… она не даст согласия. Я только что имел с ней разговор, она четко сказала свою позицию, прости, но я не могу, — с этими словами он наскоро снял цилиндр и кивнул девушке «прощай». Ступив пару шагов, Жульн быстро вскочил в экипаж и, захлопнув дверь, постучал по крыше, дабы кучер трогал в путь.

Слезы мгновенно показались на лице. Отдаляющийся экипаж — это все, что она видела в этот час. С силой сжав кисти рук, девушка постаралась прийти в себя. Настроение было подорвано, последняя надежда угасла.

Прошло лишь мгновение, а затем она обернулась, стоящий неподалеку Филь смотрит лукаво и слегка недопонимающе, множество гостей выходят из церкви и рассаживаются по каретам. Ей так же пора, празднование только начинается.

В продолжении дня, а также вечера, Софи сохраняла спокойствие и грустную маску на лице. Она старалась избегать разговоров, танцев и любого внимания.

Бросающая на подругу взгляды Адель, не могла дождаться вечера. Ей хотелось узнать все подробности, лицо девушки о многом говорило. Как только время шагнуло за четверть третьего приглашенные начали понемногу расходиться. Некоторые уезжали, иные поднимались в выделенные им комнаты наверху поместья.

Закрыв дверь нынешней комнаты, Софи томно вздохнули и уже хотела пустить слезу, сдерживаемую целый день как шорох у двери заставил ее прислушаться.

— Софи… — прошептала Адель.

Девушка вмиг подавила слезу и открыла двери, посмотрев удивленно на подругу.

— О, не могла дождаться окончания! — более бодро проговорила девушка и смело шагнула в комнату.

Молодая особа заговорила не сразу, но первыми словами стало:

— Ты разве не должна сейчас… находиться с мсье Де Бувузо?

Смех новоиспеченной супруги еще больше удивил, опешив она стояла у порога и округленными глазами смотрела виновницу торжества.

— Нет, — наконец ответила девушка, — он пожелал отдохнуть. Дело сейчас вовсе не в нем, а тебе, mon ami.

Софи с удивлением и недопониманием посмотрела на напротив стоящую. Застыв в ожидании, Адель смотрела в ответ и ждала слов, но немая сцена нависала над ними. Первой не выдержала пришедшая:

— Чего ты молчишь, думаешь, я пришла смотреть на тебя? Что сказал l’oncle?

— О, Адель, я вовсе не хочу сейчас…

— Нет-нет, — выставив руки впереди себя, принялась говорить кокетка, — я мучилась целый день догадками, а теперь ты заявляешь о нежелании. Ты видела мсье Тиконта?

— Да, — опустив голову совсем низко, произнесла еле слышно Софи.

— Что он говорил?

— Он не может принять меня…

— Ты ему сказала о Лорде Родене? — не унималась Адель, засыпая вопросами.

— Что ты?! — оживившись и сильно испугавшись, воскликнула Софи. — Нет, я лишь просила погостить у него немного, но он отказал.

— Должны быть причины… — тут же стала размышлять пожаловавшая, лицо приняло вдумчивый вид. — Возможно…

— Это все из-за меня, — отвернувшись, произнесла слабым голосом несчастная. Щеки начали проявлять легкую красноту, руки неустанно перебирали складки рюша на платье.

— Не совсем понимаю при чем здесь ты…? — сдвинув брови, переспросила Адель.

— В прошлый раз, когда я ездила к дядюшке Тиконту, я приехала в Бониэн не в его сопровождении… — Софи произнесла это случайно и быстро закрыла рот руками, напуганными глазами посмотрев на враз изменившуюся в лице подругу.

— Что? — интерес визави превзошел все допустимые нормы. — Кто же сопроводил тебя, mon ami?

— Лорд Роден… — шепотом произнесла Софи, боясь своего голоса.

Шок застыл на лице Адель. Одновременно она ликовала и радовалась, но слов не хватало, чтобы произнести внятно какую-либо фразу. За мгновение ее лицо изменилось с полдюжины раз, пока, наконец, не овладев собой, она сказала:

— Как же… я не знала этих подробностей.

— Я не хотела говорить, mon ami, никому. Пойми же, я хочу забыть его.

— Зачем? — разведя руками, задала вопрос Адель.

— Он мне не пара, мы разные, более того, он далек от меня как небесная звезда. Я устала, не хочу больше думать, мечтать и надеяться, хочу освободиться от него…

— О, mon ami, не нужно все так воспринимать. Время вскоре заживит эти раны.

— Моя maman, узнав об этом, запретила мне поездки…

— Она узнала о Лорде Родене? — подступив и взяв за плечи подругу, произнесла с нотами шока Адель.

— О, нет, что ты, — тут же успокоила ее Софи. — Она лишь знает, что не мсье Тиконт меня привез.

— Все же должен быть выход, — не унималась девушка и принялась расхаживать по комнате, приняв думающий вид.

— Нет выхода, Адель, — с жалостью произнесла измучившаяся душа.

— Нужно что-то придумать, ты просто обязана попасть в Великобританию… — девушка не договорила, ее перебила подруга.

— Это никак меня не приблизит к Лорду Родену! Великобритания — это не Бониэн, она большая! Каков шанс того, что я встречу его? — Софи замолчала на мгновения, а затем добавила: — одни на миллион!

— А вдруг судьба милостива к тебе, — вела далее подруга, смягчая голос.

— Я так не думаю, мне отказал l’oncle да и maman против. Это глупо, я устала, — резким голосом отозвалась молодая особа.

— Думаешь, мне хорошо? — не выдержала Адель, — вся моя жизнь теперь будет около этого хмурого человека! Он за весь вечер не сказал и трех слов! Думаешь, сладко теперь мне? Этот человек в двое старше меня! Я даже не знаю о чем с ним говорить! Его красит только имя, потому как в кругах его знают, но мне это не интересно, я хочу страсти, любви… романтики. Ты просто глупа, отказываешься от шанса, говоришь: устала, не могу! А ты подумай о сотнях, нет… тысячах девушек более несчастливых, чем ты, — покраснев, разрывалась Адель, внутри нее все кипело. — Твои родители не привели тебе жениха и не поставили пред фактом! Знаешь, каково это: не иметь выбора, надежды!? Ты не хочешь бороться за свое счастье, хоть судьба милосердна к тебе, она свела тебя с достойным человеком, которого ты, mon ami, хочешь забыть!

Софи во все глаза смотрела на почти кричащую подругу, но ничего не могла сделать. Все стало против нее, а одной уехать ей не под силу.

Следующим днем гости покидали Париж. Празднование окончено, Адель теперь замужняя. С отчаянием в глазах, девушки обнимались и шептали слова прощания. Софи искренне жалела подругу, но жизнь невозможно повернуть вспять.

Неспешно покачиваясь в экипаже, семья возвращалась домой.

Вскоре к сознанию начали доноситься фразы матери:

— … уверена, Адель будет счастлива.

— Этот мсье Де Бувузо, на мой взгляд, весьма хорошая партия, — подтвердил мсье Бастьен.

— Мадам Луис по секрету сказала мне, что у него есть фамильное поместье недалеко от Парижа, а также дом в Великобритании, — повествовала maman.

— Недурно! — откашлявшись, заметил Рауль.

— Тебе не удалось поговорить с мсье Де Бувузо? — поинтересовалась у супруга женщина.

— О, мы перебросились несколькими фразами, — махнул рукою мсье Бастьен, — он, на редкость, умный и сдержанный человек.

— Как же тогда такой человек польстился на Адель? — удивленно произнесла Жаклин. — Она так ветрина, так молода.

Софи возмутилась услышанным. Родители видимо не замелили несчастного лица невесты и молящий о помощи взор во все стороны. Безжалостность и расчетливость сидящих напротив особ, вызывали бунт в молодой душе. Какие помыслы могут быть о счастье, ежели мсье Де Бувузо не сказал Адель и трех слов за вечер! Быть может он и самодостаточный, умный и хорош собой, но он не пара Адель! Сдержанность и суровость этого человека непременно отразится на несчастной, в этом девушка не сомневалась. Характер Адель покладист, она очень ранима и мечтательна.

Глава 4. Бездействия

Ломая руки, Жульн ерзал на сидении и не мог сосредоточиться.

Путь лежал не в Эмпшир Хаус, а немного дальше. Мужчина, привыкший к дороге, вовсе не замечал течение времени. Он просто находится здесь и сейчас, а больше ничего не нужно. В этот момент его мучили мысли об отказе племяннице, но пойти против Жаклин он не мог.

Когда вековые деревья стали подступать совсем близко к дороге, проявляя всю свою величественность и могущество, мужчина понял: он вскоре прибудет к месту назначения.

Опустив голову, лошадь тянула небольшой экипаж с неустанно терзающейся душой.

Когда тело больше не ощущало ровного, постоянного и утомительного покачивания, Жульн словно воспрянул духом. Несколько часов… а затем вновь путь, убегающий в даль.

Ступив на вымощенную дорогу, мужчина устремился к входной двери. Он не впервые здесь, ему привычно все вокруг. Здесь прекрасно и ухоженно, среди этих простор чувствуется вкус и изящество.

Как и всегда дверь отворилась незамедлительно и гостя провели в зал для ожидания.

Спустя нескольких минут в комнату вошел хозяин. Жульн тут же встал и подступил к вошедшему.

— О, Константин, вновь дорога привела меня к Вам.

Лорд Роден молчал. Он знал и чувствовал терзания души гостя, но Жульн давно сделал свой выбор, теперь же пожинает плоды.

Сравнивая двух мужчин, находящихся в зале, приехавший выглядел против хозяин уж слишком измученным и «помятым», но не странствие сделало его таким, а только мысли.

— Я только со свадьбы, — принялся говорить мистер Тиконт. — Одна моя la niеce теперь замужняя. О, я не знаю, как мне быть. У меня странное чувство, будто вскоре и вторая покинет родной дом, выйдя замуж.

— Вы не в праве изменить ничего, Жульн, — ровным голосом произнес хозяин. — Что должно быть, то случится.

— Адель выглядела несчастной, но ничего я не мог с этим сделать. Мое отношение к ним посредственное, меня мало кто будет слушать, — довольно жалобно произнес гость, голос звучал сжато.

Константин ровно смотрел на визави. Такие изливания души проехавшего не новость для него. Жульн слаб, а более выслушать его никто не мог. Порою слова Лорда жалили, словно оса, порою прибывший и вовсе не получал от него совета. Гость привык к немногословности друга и приезжал лишь оттого, чтобы рассказать, поделиться.

— Что же Вы, Жульн, в таком случае сделали? — без колебаний и заминки произнес хозяин. Холодный тон пробирал до кости, забирался в каждую клеточку тела и замораживал, словно среди лета вдруг попадаешь в самое сердце Антарктиды. О, этот голос всегда забирал последние надежды несчастного, в этом голосе чувствовалась власть и тонкий намек на оплошность. Константин никогда не осуждал, не давал прямых советов и не брался судить, он лишь слушал, порою спрашивал, уточнял, но никогда не говорил: правильно ли поступил человек или он готов критиковать.

Жульн замялся с ответом, отведя глаза, мужчина почувствовал, как никогда свою бездейственность и стыд.

— Ничего… я просто… уехал, — тяжелым от грусти голосом произнес гость. — Она просила, — словно сквозь пелену мыслей проронил он, — но я просто сел в экипаж и приказал ехать.

Константин молчал, он просто смотрел на несчастного, терзающегося мужчину и ждал.

— Они злятся на меня, — после непродолжительной паузы продолжил Жульн, — это из-за поездок. Я знаю. Но ничего не могу поделать, ничего… Что я мог ей ответить? — спрашивая самого себя, произнес мужчина. — Жаклин узнала, что Софи проводили Вы, Константин, и теперь не может мне простить этого.

— Всем нужно разное время, Жульн. Вы в пути, они в покое, течение времени для вас одинаковое, но его ощущение, увы, разнится. Каково Ваше участие в упомянутых семьях, Вам стоит учитывать все стороны медали.

— Вы правы, как и всегда. Я редко бывал к ним внимательным, моя роль в их жизнях такая незначительная.

— Все, что Вы сделали – уже позади. Большего Вам не дано совершить. Вы действуете по мере своих сил, желаний и возможностей, как и все мы, — неспешно проговорил хозяин.

Вскоре беспокойная и рвущаяся в неизведанную даль душа покинула замок. Опустив голову полную дум, Жульн как-то неспешно шел к экипажу, неся с собой множество сожалений, поделать с которыми ничего не мог.

Ему искренне жаль Софи. Она неповинна в его странствиях, а теперь из-за него она наказана. Как жаль, что он молчал, пока говорила Жаклин, он ничего не произнес в оправдание. Он просто выслушал и принял слова. Он не думал о Софи в те мгновения, лишь о себе…

— В путь, — произнес погруженный в мысли мужчина, — в Эмпшир Хаус. Мне стоит побывать дома.

Кучер передернул вожжи и лошадь, отбивая набойками копыт, зашагала по массивным каменным плитам к воротам.

Глава 5. Своевременный знакомый

Вернувшись домой, Жак наскоро сосчитал свой выигрыш. Небывалая удача, он определенно должен вновь повторить успех.

Сидя подле мсье Олдена на скачках, он непоколебимо сохранял внешнее спокойствие, но сердце то и дело замирало от происходящего. Импульсивность Жака всегда мешала хладнокровно мыслить, а порывистость и поспешность решений не раз возмещала пут соли взамен.

Обедать в стенах дома он вовсе не хотел, поэтому, накинув шляпу и взяв трость, мужчина покинул дом. Остановив экипаж, он лишь произнес: «В центр». Бониэн, такой знакомый и такой приторный мелькал в окне. Иное дело Париж! Мсье Вилларо во что бы то ни стало хотел там жить.

По центральной части родного города мужчина любил прогуливаться всегда неспешным шагом. Здесь и оживленность, и торговцы, и прекрасные дамы, разгуливающие с вычурными, тонкой работы зонтиками, а их платья, о, это отдельное произведение прекрасного. Матерый глаз Жака всегда умел отличить напускную красоту от истинной. Этой способностью он гордился и превозносил ее.

Сегодня взор вдруг остановился на двух представительницах прекрасного пола. От тут же определил — это мать и дочь. Какие манеры, выдержка и плавность движений. Он засмотрелся и вскоре уловил себя на мысли, что молодая особа в великолепном бирюзовом платье с ажурными вставками по контуру привлекла не на шутку взор. Он любовался неспешной поступью, незначительной жестикуляцией и миловидным личиком. Он уже решился подойти, сказать пару ненавязчивых комплиментов, как услышал:

— О, Жак! Как давно мы не виделись!

Слегка скривившись, мужчина прервал наблюдения и повернулся. Давний друг стоял в нескольких шагах от него. Хороший костюм и трость, шляпа по последней моде, безусловно, Жак любил водить знакомства с такими людьми. Пригладив усы, он произнес:

— Вудди, как жизнь? Как шляпный бизнес?

Немного раскрасневшееся от солнечных лучей лицо подошедшего расплылось в улыбке. Жак всегда очень лестно интересовался его делами.

— Недурно, весьма… — произнес он, — давно Вы не заходили ко мне по новую шляпу, что-то случилось?

— О, — запрокинув голову, произнес мсье Вилларо, — понимаете я только как два дня прибыл из Парижа.

Доброе лицо шляпника с интересом взглянуло на визави. От природы этот человек не завистлив, а напротив, очень добродушный и искренний.

— Думаю, там знают толк о моде, — подхватил Вудди.

— Да, — уверенно и быстро ответил мужчина, — в этом городе мода восхищает.

— Мне редко приходится посещать Париж, дела, понимаете, дела… — как бы в оправдание произнес шляпник.

Жак взглянул на него как-то искоса, думая при этом: «Тем не менее вы смотритесь весьма хорошо для Бониэна».

Мсье Вилларо довольно часто, в силу своей природы, был неудовлетворен своим видом. Ему стоило многого, чтобы выглядеть хорошо. Порою он примерял несколько вариантов одежды, чтобы одеться утром. Зачастую он находил в отражении какой-то изъян и это злило, а вот напротив стоящий всегда, по его мнению, выглядел хорошо и с каким-то скрытым лоском, шармом. Вудди Вилленгтон ниже Жака, лицо кругловатой формы, нос немного вздернут, но тем не менее он всегда смотрелся презентабельно и деловито. Чего́ стоило Жаку так выглядеть, добрых две-три четверти часа у зеркала.

Прошедшая дама отвлекла мсье Вилларо и он словно вынырнул из воды, вспомнив. Обернувшись, принялся наскоро искать приглянувшуюся девушку. Они изрядно отдалились и это отразилось на мимике неудовлетворением. Повернувшись обратно к собеседнику, Жак тут же произнес:

— Вудди, кто эти две прекрасные дамы?

— О, — добродушно отозвался шляпник, — это супруга и дочь банкира. Он часто захаживает ко мне по новый головной убор. Прекрасный мужчина.

— А эти дамы так же покупают у тебя шляпы?

— Да, — кивнул он, — мадам очень пристрастна и всегда проводит в лавке добрых часа два.

Слегка сощурив глаза, Жак принялся в расчеты. Такой расклад его прельщал.

— Незамужняя ли Mademoiselle? — тактично и хладнокровно, одевая маску безразличия, поинтересовался мсье Вилларо.

— Насколько мне известно – нет, — произнес искренне шляпник, — в кругах ходят слухи о весьма достойном приданном от ее отца. Интересно сможет ли кто-то покорить сердце этой прекрасной особы, она весьма воспитана и образована.

После этих слов лицо Жака прояснилось. Сейчас он даже благодарил небеса за эту встречу с мсье Вилленгтоном, прояснившему некоторые затруднительные моменты.

— Что ж, мне пора, — произнес Вудди, приподымая цилиндр, — рад был встрече.

Жак ответил на прощание, мысленно ликуя в душе.

— Непременно вскоре зайду к Вам за новой шляпой, — вдогонку, прокричал он.

Глава 6. Сжигая мосты

Глаза устремлены на входную дверь, сердце предчувствует будущую беседу. Настрой решительный и непоколебим. Уста плотно сомкнуты, взор суров и пронзающий. Он недоволен, далеко недоволен!

Звонкий стук в дверь… нет ответа, снова стук более нетерпимый и порывистый. Слышны шаги приближения. Взгляды встретились…

— Кто просил тебя писать!? — почти прорычал Арно.

Девушка сжалась. Глаза, в которых секунду назад зажегся свет радости, потускнели. Мазель среагировала мгновенно и тут же пустилась в ласку.

— О, mon ami, как же я могу иначе? — жалобно и слегка виновато произнесла она, улыбаясь и протягивая руки к прибывшему.

— Я просил писать от иного имени, неужели ты запамятовала? — со злостью проговорил четко каждое слово парень и вовсе не ответил на ласки девушки.

— Я подумала, довольно строить эту драму, неужели я не нравлюсь тебе, monami?

Мазель словно лиса подстраивалась под интересующего мужчину. Она, в любых делах более боевая, с Арно вела себя сдержано и подчиненно. Он властвовал над нею, ибо она позволяла это. Ему разрешалось многое: повышать голос, не приходить, не писать, не отвечать, вести себя холодно и отрешенно, а она… она терпела все это, ибо он ей нравился.

— Довольно будет, когда я это решу, Мазель! — строго произнес Арно с нотами неудовлетворения.

— Не серчай, mon ami, я все поняла, только не злись. Я давно приехала и хотела встречи с тобой, но ты не появлялся... Пойми же, я скучала. — обижено, но сдержано потому как Арно не любил этого состояния девушки, произнесла она.

— Больше ничего не делай без моего ведома! — холодно отозвался гость, даже не посмотрев на девушку.

— Мы сходим куда-нибудь? — не унималась она, говоря молящим голосом.

Парень наконец посмотрел на нее. Взгляд тяжелый, пронзающий и морозный. Она и лишь только она порушила великие планы примирения с Софи. Сейчас, смотря на Мазель, Арно не чувствовал ничего, лишь обиду, лишь презрение ее аморальным и отчаянным поступком. Ему пришлось унизиться, почти пасть к ногам Софи и что в итоге! Одно имя на письме – стерло все попытки, шаги и сожгло задуманные цели. Девушка уже почти была в его руках, но произнесенное устами матери имя вмиг отбросило его к исходной позиции.

Вид гостя говорил о многом, как жаль, влюбленным глазам этого не увидеть. Мазель смотрела на него и прощала все колкости, холод и тяжелый взгляд.

— У меня много дел, — наскоро бросил, слегка оскалившись Арно. — Мне сейчас вовсе не до развлечений. Скорее всего не нужно будет уехать, не жди со мной скорых встреч…

— А! — выкрикнула девушка, закрыв руками тут же рот. Глаза распахнуты и с ужасом смотрят на возлюбленного, который, сказав последние слова, даже не изменился на лице.

— Довольно строить эту драму, Мазель, — вдруг резко проговорил Арно, посмотрев в упор на девушку. — Надеюсь, ты понимаешь, о чем я.

Мазель с невысказанной болью и страхом смотрела на стоящего у порога, эти слова болью прошли по сердцу и заставили поверить в горькую реальность.

Больше гость не говорил ничего, он лишь только сделал незначительный кивок головы и, наскоро развернувшись на каблуках туфель, покинул порог вмиг почерневшей девушки. Как боялась она этого момента, как предчувствовала, а осознать все наяву оказалось куда сложнее. Ей показалось, будто она падает, земля уходит из-под ног и тяжело дышать, но произнесший роковые слова просто удалялся все дальше. Его гордый вид, немного запрокинутая голова, вольная и быстрая походка, казалось, он даже рад.

С трудом девушка шагнула вглубь дома. Она слабо держалась на ногах, на глаза наворачивались слезы. Ей хотелось кричать, но кроме отрешенности и бессилия она не осознавала ничего.

Арно же, гордо шагая по мостовой, ощущал в какой-то степени свободу. Мазель не слишком утруждала его своим обществом, впрочем, отчасти, порою ее назойливость доставляла неудобства. Теперь же он может с гордостью заявить о свободе любому, в том числе и Софи.

Отчего же последняя так часто стала преследовать его в мыслях? Он изрядное количество раз задавался этим вопросом, ответ только был ему неведом.

В голове Арно уже строился новый план примирения, он знал характер Софи и уж точно был уверен во второй попытке. Характер девушки покладист, она непременно поверит ему и простит.

Он уже предвкушал свою новую победу. Все будет как раньше: она вновь станет только его сердцем и душой. Отчасти Арно даже винил себя в какой-то степени, что стал уделять ей намного меньше внимания.

«И зачем я только повелся на эту интригу, тем не менее было весело», — думал парень дорогой домой.

Глава 7. Во время дождя

Утро не принесло Жаку удовольствия. Он неспешно потянулся, томно зевнув и скривился. За окном дождь. Как же он не любил эту гадкую и сырую погоду. В любой иной день, увидев унылый вид, он накрывался одеялом и засыпал сладким сном, но сегодня никак нельзя оставаться в постели. Он непременно должен встретиться с одной важной персоной.

Одеваясь, мужчина старался как можно меньше зевать, отчасти, это получалось безуспешно.

Выйдя за порог комнаты, он тут же потянул носом и причмокнул губами: Таури готовит что-то вкусное. От этого он на некоторое время забыл о несносной погоде и поспешил спуститься в столовую.

Скромно одетая девушка, услышав шаги хозяина, тут же удалилась принести из посудной парующий чайник и налить кипяток в кружку. Она знала требования хозяина о горячем чае по утрам. Жак не любил крепкий напиток, поэтому приготовление занимало считанные секунды.

Парующий чай с круассанами – восхитительное начало этого пасмурного дня. Наслаждаясь завтраком, мужчина придумывал сценарий сегодняшнего дня. Зачастую эти соображения оставались только домыслами в голове. Выйдя за порог, он тут же растрачивал все планы и действовал порывисто и спонтанно.

Взяв зонт, мсье Вилларо нехотя открыл дверь и скривил недовольную гримасу, от этого усы сошлись под носом, а щеки немного округлились.

Шагнув на мокрую тропинку, он ускорил темп.

Редкие прохожие, в основном мужчины, поспешно шагают по своим делам. Жак, заметив свободный экипаж, без колебаний устремился к нему. Усевшись, он с брезгливостью посмотрел на туфли и фыркнул. «Чистильщик сегодня получит и от меня монету», — подумалось ему.

Проехав немного дальше центральной площади Бониэна, Жак остановил экипаж. Выйдя, он окинул скептически местность и слегка воспрянул духом: дождь прекратился. Завидев мальчишку-чистильщика, не раздумывая, подошел к нему и без лишних слов поставил ногу на стенд. Юнец, отлично зная свою работу, без замедления и усилий принялся убирать грязь из туфель. Тем временем вынув подготовленную в экипаже трубку, Жак закурил, глубоко втянув дым. Бросив монету мальчишке, мужчина достал часы и прикинул наскоро затраты времени. Ему нужно десять минут, чтобы добраться в назначенное место.

Скучный и монотонный диалог остался позади. Час с четвертью Жак провел в стенах дома знакомого, разговаривая о делах насущных. По натуре он был более энергичен, а восседающий за столом, всегда медлил и говорил растянуто, отчего Жак тратил много сил, чтобы сдерживаться. Отчасти, он даже остался рад тому, что этот диалог припал на столь пасмурный и непогожий день. Распрощавшись с другом, мсье Вилларо поспешил удалиться. Только выйдя на улицу, он остановился: дождь моросит. Сотый раз проклиная эту погоду, мужчина открыл зонт и зашагал к кафе. Эму нужен крепкий кофе, чтобы хоть немного взбодриться и поднять настроение.

Он частый гость этого незаурядного места. По вечерам здесь обычно играют музыканты, а в дневные часы важные персоны Бониэна могут провести часы ланча или выпить чай.

Сегодня тут он обнаружил несколько банковских работников, заместителя почты и хозяина обувной лавки. Как раз к последнему он и шагнул, растягивая губы в улыбке и снимая шляпу по дороге.

— Мсье Вилларо! — с особой живостью отнюдь неподходящей для сегодняшнего утра, поприветствовал знакомый. — Давно не видел Вас. Куда пропали?

— О, мсье Ваден, дела, понимаете ли, дела, — звонко отозвался подошедший.

— Неужели Вы так заняты, что не можете выделить и минуты? — с легкой иронией произнес Джорж.

— Отчего же, вовсе нет, сейчас мое время полностью свободно, — стараясь соответствовать живости собеседника, произнес Жак. — Были ли Вы на скачках в Париже?

— О, нет-нет, — качая головой, сведя при этом широкие брови, ответил мужчина, —супруга не одобряет этого, более того у меня трое детишек и нужно уделять им время, которого, в сущности, у меня не так-то и много.

— Да, понимаю, — с оттенком сожаления, но не придавая этим словам много важности, отозвался Жак. — Все же, думаю, Вам понравится этот вид спорта, набирающий среди масс большую популярность.

— Непременно приму Ваши слова к сведению, — с тщательно завуалированной обидой, проговорил Джорж.

Выпив идеальный кофе, — такой ярлык Жак присвоил для напитка в этом месте, — мужчина решил купить газеты и отправиться домой.

Распрощавшись с обувщиком, он покинул теплое и уютное место, променяв его вновь на сырую и дождливую погоду улицы.

Стоя и расплачиваясь за газеты, он вдруг обернулся и замер. На иной стороне улицы шла особа, привлекшая его внимание несколько дней назад. Некоторое мгновение он осознавал это и сам не понял, как поспешно шагнул ей на встречу.

Девушка шла по мостовой, держа зонтик и небольшую корзинку. Ее накидка от ветра развивалась в разные стороны, а зонт то и дело поднимало, открывая часть лица и волосы, наполовину спрятанные под шляпкой. Жак действовал спонтанно, отчего чуть не напугал молодую особу.

— Bonjour, Mademoiselle, — отозвался он на довольно высокой ноте.

Девушка остановилась, полными страха глазами посмотрела на появившегося на ее пути. Она не знала этого человека, поэтому ей показалось странным довольно оживленное приветствие и неприкрытый интерес. Жак позволял себе рассматривать девушку, легко улыбаясь при этом.

— Monsieur, on se connaît?[1] — дрогнувшим голосом задала вопрос она.

— О, я сегодня сам не свой, — запрокинув голову, проговорил Жак со смехом. — Жак Вилларо к Вашим услугам, Mademoiselle!

Осознав за мгновение, что никого с таким именем она не знает, девушка уже хотела продолжить путь, сказав лишь: «Excusez-moi», напоследок, но мужчина так просто не сдался.

— Могу я проводить Вас, Mademoiselle? — увидев в ее глазах сомнение от приветствия, — погода сегодня не для прогулок. Быть может лучше взять экипаж? Мне бы не хотелось, чтобы такая прекрасная девушка замерзла. Скажите лишь и Ваши слова будут тотчас же исполнены.

— Merci, Monsieur, — растеряно отозвалась молодая особа.

— Вам еще не за что меня благодарить, Mademoiselle, — тут же подхватил он и улыбнулся, обнажив ровные зубы, затем пригладив усы и как бы собираясь с мыслями, продолжил: — пойдемте, я Вас провожу.

Подступив к ней, он сам подхватил ее ручку, положив на свой локоть, и зашагал прямо. Ничего не понимая, растерянная и слегка взбудораженная девушка несмело стала шагать около нового спутника.

— Вам, Mademoiselle, нравится такая погода? — не успев сделать и пяти шагов, принялся расспрашивать Жак. — Мне отнюдь, — не дав девушке ответить, он говорил дальше: — порою боюсь представить, что в дождь мне нужно куда-то идти! О, это сущий ад для меня. Вы не замерзли? Быть может все же стоит взять экипаж?

— Нет-нет, не стоит, — быстро произнесла девушка, боясь, что ее новый знакомый решит все сам.

— У Вас великолепная шляпка! — посмотрев еще раз на идущую около него и улыбнувшись ей, отозвался бодрым и звонким голосом мсье Вилларо.

— Merci, — смущаясь, проронила она и опустила ресницы. Ей редко делали комплименты.

— Я не так давно приехал из Парижа, — вел дальше оживленно он, — так могу заметить, что Ваша шляпка по последней моде, безусловно и ее обладательница не менее прекраснее шляпки!

Жак слегка подмигнул спутнице, отчего девушка почувствовала, как щеки стали розоветь от смущения.

— Merci, Monsieur, эта шляпка куплена в Париже несколько недель назад. Вы очень внимательны к моде, — чувствуя, что краснеет, произнесла кокетка.

— О! — воскликнул он и, как ей показалось, оживился еще больше. — Вы так же были в Париже не так давно?

— Да, я… гостила у родственников, — неуверенно и с запинкой произнесла она, побоялась назвать истинную причину пребывания в упомянутом городе.

— Я очень люблю этот край, — возвышено заговорил Жак, — эти улочки, людей, архитектуру… все! Мне нравится Париж в целом! Ничего бы не убирал в этом прекрасном городе, он великолепен, как… и Вы, Mademoiselle!

Девушка смутилась, такое внимание к ее персоне слегка не укладывалось в сознании. Ничем не прикрытая грань доступной навязчивости в какой-то степени даже обезоруживала и волновала тонкую натуру девушки. Он так легко влился в этот день, в эту прогулку, что можно даже сказать, стал неотъемлемой частью. Шагать около него было легко и просто. Средний рост мужчины удачно подходил юной особе. Живая мимика лица, восклицания и жестикуляция привлекали внимание и отвлекали от мыслей. Софи не заметила, как подошла к дому.

— О, мой дом, — воскликнула девушка, удивившись.

Жак перевел взгляд на имение, при этом черти лица заметно смягчились, будто бы увиденное приятно порадовало его, а затем протянув руку девушке, он сказал:

— Рад был проводить Вас, Mademoiselle.

— Merci, — улыбнувшись, опустив смущенно глаза, ответила она.

Шагая по вымощенной дорожке к дому, Софи думала о новом знакомом. Он настолько поразил ее, что казался знакомым уже давно. Его неумолкающая речь, живость и постоянный зрительный контакт влекли. Завладевший девушкой азарт будоражил мысли. Давно она так искренне не радовалась и не смеялась, Жак знал толк в шутках и говорил их умело именно там, где это было необходимо.

Проводив девушку, мужчина пошел неспешным, важным шагом обратно. Теперь дождь ему не страшен, он удовлетворен и доволен этим днем. Капли падают на шляпу, пальто, беспощадно намачивая ткань. Взгляд направлен в сизую и туманную даль, но день теперь не кажется гадким и унылым, он попросту позабыл эти мысли. В сознании еще хранится элемент большого и красивого имения статного человека. Сегодня Жаку удалось одним уловом поймать двух рыб: он увидел Софи и узнал, где она живет.

Проходя мимо бара, он довольно причмокнул губами и даже не раздумывая завернул к двери. У него есть повод выпить. Набойки дорогих туфель отстукивали по паркетному полу незаурядного, весьма дорого заведения Бониэна. Присев за стойкой, он небрежно с легким зазнайством бросил:

— Виски!

[1] Monsieur, on se connaît? (фр.) — мсье, мы знакомы?

Глава 8. Несносная гостья

Проводив супруга, девушка принялась за излюбленное занятие: письмо к подруге. Адель писала много, красочно и неспешно, в ее распоряжении дни… зачастую мсье Де Бувузо покидал дом надолго, возвращаясь поздно вечером. Девушка развлекала себя как могла, обычно прогулками, письмами или живописью.

Сегодня она ожидала к обеду тетушку Шарля и была не очень довольна этой персоне. Эта женщина всегда корректно, но четко колола девушку словами о ее нравах и недопустимых нормах морали.

Впрочем, заботы о гостье Адель оставила на будущее и всецело погрузилась в письмо. Вскоре буквы переросли в строки, забирая лист за листом. «Моя жизнь в целом сносная, богатая и достаточная, вот только скука зачастую одолевает меня…», — писала она. «К нам часто кто-то приезжает из родственников Шарля, но от этого лучше не становится. Мы редко куда-то выезжаем, потому как он постоянно занят делами…».

От мыслей отвлекла вошедшая камеристка. Адель, слегка надув губки от того, что ее отвлекли, вальяжно произнесла:

— Да?

— Мадам, Ваше платье к обеду готово.

— О-о! — запрокинув голову и поднеся руку ко лбу, жалобно и томно протянула девушка. — Который час?

— Десять минут первого, — четко произнесла пришедшая.

— О-о… — еще более драматизируя, утомленно и неудовлетворительно произнесла хозяйка. — Я поднимусь в комнату через десять минут.

Услышав это, девушка покинула комнату, а Адель перевела взгляд на недописанное письмо. Она так хотела написать еще немного, но над ней нависло давящее облако мешающих мыслей о подготовке к приезду гостьи.

Не написав больше ни буквы, Адель резко встала и зашагала в будуар. Сегодня она решила показать все имеющиеся у нее манеры и поразить чопорную тетку супруга.

Одев самое строгое платье, которое у нее имелось, девушка состроила недовольную гримасу отражению в зеркале. Она специально пошила этот наряд, пытаясь показать мадам Тюлли всю свою серьезность и чинность. В этот раз Адель во что бы то ни стало хотела не ударить в грязь лицом, поэтому решила прибегнуть даже к велеречивости, если это потребуется. Одев маску безразличия и, придав лицу строгие черти, хозяйка направилась в гостиную.

Ожидавшая гостья поверхностно взглянула на вошедшую и продолжила неспешно поглаживать собачку, сидящую у нее на коленях. О, как же Адель не любила этот злобный и вечно недовольный, к тому же рычащий, комок шерсти. После визитов этой дамы, она приказывала тщательно мыть и вытирать гостиную, чтобы не один упавший собачий волосок на напоминал ей о этой жуткой встрече.

Как это зачастую бывало, собака подала протяжное рычание и недовольными глазами уставилась на Адель.

— О, как невыносима нынешняя мода, — принялась тут же с ходу без каких-либо предисловий говорить мадам Тюлли.

Девушка повела взглядом, мысленно задавая себе вопрос: «Это сейчас обо мне?».

Впалыми, бесцветными глазами гостья пристально посмотрела на девушку и продолжила:

— Девушки забывают о нравственности и скромности. Вскоре откроется сезон балла, но не думаю, что он принесет мне должное удовольствие, — разглагольствовала дама, демонстративно качая головой в знак неодобрения. — Рамки дозволенного уже превысили все допустимые нормы. Девушки, не стыдясь открыто флиртуют… о, этот мир сходит с ума!

Как не старалась сохранять спокойствие Адель, напротив сидящая сильно злила ее. Она не знала эту женщину ранее, но ей казалось, что эта дама уж слишком наиграно ведет себя, используя аффектации и выспренность в речи, она казалась порою смешной и нелепой. То она оживлялась и даже забывала гладить гадкого пса, то заметно, будто специально, замедляла речь, стараясь показать свою важность.

— Зачем же тогда ходить на бал? — не выдержала девушка.

Напыщенная особа вцепилась глазами в девушку, будто бы желая испепелить дотла. А затем ее хрипловатый голос пронзил наступившую тишину:

— Зачем!? — повторила она, вкладывая в слова небывалое количество гнева и возмущения. — Вас попросту забудут, если вы не будете ходить.

Еще долго Адель терпела эту несносную даму, пока, наконец, последняя не покинула имение.

Слегка взбудораженная девушка вернулась к письму и во всех красках описала не так давно покинувшую ее гостью. Она была даже рада тому, что не дописала, ибо сейчас выплескивала все негодование на чистые листы бумаги.

«Как же я рада, что Шарль вовсе не схож с этой несносной дамой, — писала очередную сточку девушка. — А этот вечно всем недовольный пес! Словно это я приехала к ним и побеспокоила его величество!».

Злость понемногу оседала и строки стали более плавные, пока и вовсе не иссякли. Адель даже слегка расстроилась, дописывая, ей казалось, что ее жизнь скучная и статичная, даже бесцветная. Запечатав конверт, она приказала тут же отравить его. Ей хотелось получить ответ как можно скорее.

Глава 9. Душащий гнев

Утро Арно началось сегодня довольно рано. Он постарался с костюмом и вел себя как-то неестественно, отчего сам не раз уже ругал себя. В голову шли разные мысли, а он упорно продолжал действовать. Он видел четкий план действий и стремительно сокращал расстояние к интересующему дому.

Довольно нетерпимый и порывистый стук в дверь. Он недоволен своим положением, но делать уже нечего – он решил.

Сидя в гостиной, он ожидал Софи, но вошла вовсе иная особа. Жаклин одарила гостя взглядом и, ничего не сказав, опустилась на диван напротив. Пристально посмотрев на Арно, она нашла его костюм приличным, но он далеко не соответствовал нынешней моде.

— Какие новости? — задала вопрос хозяйка.

Гость вовсе не хотел много говорить, но о Софи пока умалчивалось, поэтому он решил выяснить ненавязчиво у Жаклин о интересующей его особе.

— В кругах ходят разные разговоры, — принялся говорить Арно протяжно и с каким-то срытым подумыслом. — Что именно Вас, мадам Бастьен, интересует?

— В последнее время я не слышу ничего нового. Все одно и то же… — томно проговорила женщина, демонстративно помахивая веером.

— Скачки… — как-то вырвалось у гостя, но он нашел эту тему неинтересной для сидящей напротив и уже хотел попытаться что-то сказать о моде, как она вдруг оживилась.

— Да, мсье Тодриль?

Он внимательно посмотрел на нее, довольно улыбаясь в душе. Очень медленно, смакуя каждым словом он начал говорить о не так давно минувших скачках в Париже. Он мог рассказывать долго, завлекая и играя словами. В последнее время Арно открыл для себя эту удивительную возможность, и она ему нравилась с каждым днем все больше. Жаклин внимательно слушала, мысленно проникаясь этой темой. Она уже знает о чем будет говорить за ужином с супругом, осталось только уточнить некоторые, посредственные детали.

— Когда же следующие? — стараясь как можно непринужденнее говорить, задала она вопрос, придавая своей позе расслабленность.

— В конце следующей неделе, — сладковато-тонко произнес гость, а затем тут же добавил: — мы могли бы отправиться туда вместе… с Софи… — он остановился на мгновение, так давно он уже не говорил о ней, — она скорее всего тоже хотела бы посмотреть…

На лице дамы пробежала некая тень, глаза напротив сидящего уловили отчетливо эту незначительную, совсем неброскую перемену, но интерес брал свое, поэтому Арно принялся ждать слов хозяйки, мысленно придумывая новый ход разговора, чтобы выяснить об интересующей особе.

— Думаю, она не поедет, — сухо заявила спустя минуту Жаклин.

— Отчего же? — задал довольно живим и вовсе неудовлетворенным голосом гость. Такой расклад абсолютно не устраивал его. Внутри начало все подниматься и бурлить, а дама, расслабленно сидящая напротив, медлила, растягивая минуту пояснения, словно переливая пустоту из одного бокала в другой.

— Она увлечена, мсье Тодриль, сегодня за ней приехал экипаж…

— Что?! — Арно даже подался вперед от этих слов. Он полностью видал себя, отчего в глазах Жаклин заиграли живые ноты интереса и удовлетворения; ей удалось раскусить его.

Осознав оплошность, гость резко осекся и выпрямился, повел головой и наскоро прикинул в уме свое положение. Оно показалось ему весьма плачевным, поэтому парень решил ждать, пока хозяйка сама не расскажет что-либо. Он и так с лихвой выдал себя, слишком пал в глазах столь величавой и изысканной женщины.

Внутри Жаклин зажглась особая искра радости и удовольствия. Она давно стала замечать интерес мсье Тодриля к Софи, но никогда он столь открыто не демонстрировал его. Она решила не углубляться в тему отсутствия дочери.

— Вы поедете не скачки? — задала она вопрос.

Арно сверкнул на нее глазами, вовсе не этого вопроса он желал услышать. Ему интересна тема о Софи, но, видимо, Жаклин решила помучить и поиздеваться над его эго и том числе и интересом.

— Да, скорее всего, — сухо ответил он, сдерживая рвущиеся наружу чувства.

— Это весьма занятное дело, набирающее, полагаю, весьма большие объёмы интереса среди людей?

— Да, мадам Бастьен, — тем же холодным тоном ответил гость. — Прошу простить, мне пора.

Как бы не хотел уходить, отставляя недосказанной фразу о Софи, а ему пришлось это делать. Жаклин упорно молчала и говорила, казалось, обо всем на свете, только не коснувшейся случайно темы. Она попросту не знала ответа. Дочь ушла, она лишь видела, как какой-то мсье поприветствовал ее. Вечером, конечно, она более детально узнает подробности, а сейчас ее интерес велик, возможно даже больше, нежели у гостя. Возмущение и некая сокрытая от глаз удрученность таились в ее душе.

Вечером Софи ожидают пояснения. По ее мнению, дочь ведет себя слишком недостойно девушке, давая мужчине столько форы. Иная же часть женщины в душе радовалась тому, что молодой особой кто-то заинтересовался. В последнее время Софи вела себя уж слишком сухо с мужской половиной человечества. Даже на свадьбе Адель Жаклин заметила потерянный и абсолютно безрадостный взгляд дочери.

Разозленный и кипящий от внутренних чувств Арно наскоро покинул дом и с горящими, жаждущими пояснений глазами направился в центральную часть Бониэна. Девушке вновь удалось ускользнуть. Он и так унизился сегодня очень сильно, но полностью пасть он себе не позволит.

Арно шел, не замечая никого вокруг. Гнев душил и разрывал на части, казалось бы, такая мелочь, но он погряз в ней по шею и не может простить своего поведения. Подумать только: Софи кто-то увез в экипаже — это не укладывалось в голове. Нет, она всегда была верна лишь ему, ждала только его…

Бесполезно расхаживая по улицам, он вдруг решил завернуть домой. Весь в мыслях он переступил порог родного дома и уже хотел направиться к себе, как вышедшая на порог мать остановила его.

— Тебе письмо, — без эмоций произнесла она и протянула сыну конверт.

От этих слов он встрепенулся, словно вынырнул из воды и уже хотел разорвать послание, думая, что это вновь от Мазель, как порыв гнева резко сменился интересом. Почерк незнаком… он схватил наскоро конверт и удалился к себе, оставив ничего не понимающую мадам Тодриль далеко позади.

Софи вернулась после полудня и, ничего не подозревая, вошла в гостиную. Жаклин тут же отложила вышивку и посмотрела на дочь. О, этот взгляд, где интерес смещался со злостью, гнев противостоял заносчивости, но манеры и женская натура не давали тут же стартовать, она выжидала, медлила, словно кошка, затаившаяся и ожидающая пока мышь покажется из норы. Жаклин всегда была такой. Она любила слегка помучить, а затем насладиться сполна.

— Где ты пропадала, мадмуазель? — с легким ядом в голосе произнесла мать.

Софи, опустившись напротив на мягкий диван, ответила без замедления:

— О, каталась в экипаже с мадмуазель Тлин. Она приехала вчера вечером, а утром я получила от нее приглашение. Помните ли Вы эту девушку?

Жаклин слегка сощурила глаза, она отчетливо видела мужчину в экипаже.

— Я думала, ты каталась с джентльменом.

— А, — тут же подхватила Софи, улыбнувшись. — Это мсье Дандъе. Элли – его двоюродная сестра по отцу.

Косой улыбкой Жаклин улыбнулась. Она рассчитывала на более ставящие в тупик обстоятельства, но дочь не соврала. Подойдя к окну спустя некоторое время, мадам Бастьен увидела экипаж, стоящий у дома Дандъе. Именно в него Софи садилась несколько часов назад.

Глава 10. Гости

Софи всегда любила письма от Адель. Читать длинные послания подруги одно удовольствие. Сегодня строки были пропитаны возмущением от визита тетки мсье Де Бувузо, но девушка с восхищением и улыбкой на лице поглощала лист за листом и радовалась жизни дальней родственницы. Безусловно ее свадьба произвела некий шок, слегка изменила восприятие и заставила задуматься о дальнейшей судьбе. Не раз девушка читала о сдержанности и порядочности мсье Де Бувузо и удивлялась его находчивости. По ее мнению, Адель очень повезло с супругом, хоть он и старше.

Сев за ответное письмо, Софи решилась написать о новом знакомом. За прошедшее время именно это оказалось самым ярким впечатлением в жизни, поэтому она в точности до мелочи расписала ту прогулку под дождем.

«Он так много говорил, делал комплиментов и жестикулировал, что мне казалось, мы знакомы уже не один год…», — писала Софи с улыбкой на устах.

Она успела отчетливо рассмотреть его лицо, и оно не оттолкнуло ее. Такого веселого и звонкого знакомого у нее еще не было, поэтому девушка описывала впечатления и не могла остановиться. Затем строки сменились иным событием: катанием в экипаже с мадмуазель Тлин и мсье Дандъе. Перо замерло на мгновение, когда она выводила имя последнего, но все же Софи написала его, зная, что в ответном конверте непременно найдет строчку с вопросом об этом человеке.

Только дописав, девушка посмотрела в окно. Шествующая пара приятно удивила ее. Это именно те, о ком она писала несколько мгновений назад. Воздушный и легкий наряд девушки приятно радовал глаз, а идущий около нее мсье незаметно посматривал на дом Бастьенов, предвкушая новую прогулку.

— Мы не принимает отказов, Софи! — звонко и слегка капризно отозвалась гостья и протянула руки к девушке.

Давно эта мадмуазель посещала Бониэн, это слишком посредственный для нее город. Своими манерами и повадками она могла дать фору даже избалованной Адель. Несмотря на то, что Софи по положению была намного ниже, Валли всегда точно подстраивалась под нее. Пять лет назад эта весьма видная особа появилась в Бониэне, а после лишь редкие письма получала Софи.

— Мы решили прогуляться сегодня пешком, — начал говорить Терр приятно-грубоватым тембром голоса. — Валли отказывается сидеть дома, когда на улице столь прекрасная погода.

— Конечно же, — тут же подхватила девушка, — ведь я вскоре уеду. Три дня осталось, — надув губки, произнесла она.

Софи согласилась на прогулку. Стены дома не особо привлекали ее. Вышедшая к гостям Жаклин, улыбнулась и предложила посидеть в гостиной, но капризная девушка тут же отвергла это предложение.

— Уж лучше на обратном пути. Мы только отведали пирог мадам Дандъе.

Шагая по мостовой, молодые люди смеялись и вспоминали забавные моменты, каждый из своей жизни, пока вдруг Валли не произнесла

— О, Софи, а Вы знаете, что Терр вскоре покинет нас?

Девушка мало придала этим словам значения, но строгий тон с легким волнение вовсе не подходил возвышенной гостье этого города.

— Покинет? — переспросила непонимающее слово молодая особа.

— Да, он решил идти служить! — заявила она.

Софи на мгновение замерла. Она даже не могла представить такого, ведь всю жизнь думала, что отец готовит сына себе на замену. Булочная Дандъе процветает и вскоре должна, просто обязана перейти к молодому и перспективному Терру.

— Кто просил тебя говорить это? — сдерживая гнев, произнес недовольно парень и сверкнул глазами на Софи.

— А что такого в этом? Все равно все узнают.

Такой расклад вовсе не порадовал его, он хотел сам преподнести эту новость Софи и посмотреть на реакцию, но Валли все испортила.

— Я еще решаю это, — буркнул он.

— Это его надоумил дядюшка из Швейцарии. Говорит — это престижно! — засмеялась девушка и слегка пхнула идущего, погруженного в мысли, парня.

— Брось! — выругался Терр и отвел взгляд.

— Служить идут только из-за неразделенной любви! — вдруг заявила Валли и засмеялась.

Парень мгновенно побледнел. Он уже был вовсе не рад этой прогулке.

— Что это ты молчишь? — не унималась девушка. — Кто твоя избранница?

Терр что-то невнятно буркнул и стал суровее грозовой тучи. Софи заметила перемену в парне, но старалась не придавать этому значения. Она понимала его в эти минуты, сама однажды стала объектом высмеивания и шуток для Адель.

Заметив, что никто не поддерживает ее, Валли остепенилась, утратив любое желание продолжать и прогулку. Над всеми нависла незримая пелена тумана. Каждый чувствовал себя неловко и от этого негласно было решено воротить к дому. Софи только успела опустить конверт у здания почтамта.

Глава 11. Джентльмен

Размахивая тростью мсье Бастьен шествовал по улице к банку. Утренняя газету неизменно придавлена локтем к туловищу. Утро – время, когда он проглядывает свежие новости. Мужчина абсолютно не догадывается о стоящем неподалеку человеке и наблюдающим за ним.

Минуя знакомые двери, Рауль поприветствовал знакомых-служащих и направился к себе в кабинет. Он никогда не опаздывал, четко знал свое дело и много работал, отчего в обществе имел почет. Его многие знали и уважали.

Размеренными и точными движениями мужчина принялся к подготовке рабочего дня. Он достал чистые листы бумаги, проверил ручки, сверил часы, а затем развернул газету.

Он позволял поутру непродолжительное чтение, только знакомство с заглавиями и некими фактами, касающимися финансов. Более вдумчивое чтение в послеобеденный час.

Перелистнув очередную страницу, он вдруг остановился и стал прислушиваться: определенно кто-то пришел.

Знакомые шаги клерка заставили отложить газету.

— Мсье Бастьен, к Вам посетитель, — отозвался пришедший.

Рауль никого не ожидал в столь ранний час. Обычно более важные персоны приходили позже, либо же назначали отдельную встречу, прислав весть о визите.

Отложив чтение, он одобрительно кивнул, и клерк удалился. Спустя нескольких секунд на пороге показался мужчина и без замедления зашагал к столу. Банкир видел его впервые, отчего молчал и следил за дальнейшим ходом развития этой истории.

— Рад приветствовать, мсье Бастьен! — звонко и четко проговорил гость. — Мое имя Жак Вилларо.

— Да… — мало понимая пожаловавшего, произнес он.

— Могу я присесть? — бодро задал вопрос гость и, получив одобрение, опустился на стул. Он все делал так, словно знаком давно с Раулем и пришел навестить старого друга. — Вы курите?

— Нет, — удивляясь развязности гостя, ответил банкир.

— Что ж, я тогда тоже воздержусь. Вам скорее всего интересно, что привело меня в это место… — жестикулируя и оживляя мимику лица, продолжил пожаловавший и, заметив признаки вопроса на лице мужчины, продолжил: — я пришел просить руки Вашей дочери.

Раулю показалось это насмешкой и непристойной выходкой. Брови тут же сошлись, а рот приоткрылся от такого громкого и своевольного заявления.

— Ничего не говорите, — прочитав ответ в глазах, наскоро отозвался Жак, — лучше выслушайте. Не подумайте, что это шутка или каким-либо образом унижение. Я вполне отдающий себе отчет человек и весьма перспективный мужчина…

Харизматичность и предрасположенность к людям – это весьма редкое и довольно приятная черта, которой обладал Жак. Он ловко и точно говорил, прощупывал почву и сыпал фактами. Так, заметив на столе сложенную газету, он тут же поинтересовался о мнении банкира на счет новостей, а затем удачно перевел тему на финансы. Гость мог говорить много и о чем угодно, таким матерым и находчивым был его ум. Заведя разговор о скачках, он заметил слабый блеск в глазах Рауля и пообещал ему места в первом ряду на следующих бегах. А как он лестно и добродушно отзывался о Софи. Любой бы отец улыбнулся таким словам.

— Мне посчастливилось проводить эту безупречную мадмуазель к дому во время дождя. Я даже и мечтать не мог, даже подумать, что в Бониэне есть столь прекрасная и обворожительная девушка. Знаете, мсье Бастьен, я сказал себе, проведя ее в тот день: она обязана быть счастливой, она заслуживает на это как никто иной. Мне так нелегко было смотреть как она уходит, но этот дождь… о, в тот день он лил как из ведра, — драматизируя и то повышая, то понижая искусно голос, говорил Жак. — Вы в этом городе – видная особа и безусловно я понимаю, что отдать дочь первому встречному – это абсурдно, но, уверяю Вас, эта девушка достойна только самого лучшего. Я готов отдать за нее жизнь, если это потребуется.

Рауль слушал внимательно, удивляясь и, порою, восхищаясь словам. Он ничего не ответил гостю, но мысль о нем напрочно засела в голове. Вернувшись домой и удостоверившись об отсутствии Софи, он вызвал Жаклин в кабинет и заговорил:

— Сегодня выдался весьма непростой день. Ко мне приходил один мсье, — женщина слушала без особого внимания и интереса, — он просил руки нашей дочери…

Быстрый, словно молния взгляд пронзил супруга. Жаклин вовсе не ожидала такого поворота. Интерес воспламенился мгновенно, и она уставилась горящими глазами на Рауля, ожидая дальнейших слов.

— Я не знаю этого человека, но банковские книги говорят о его самодостаточности. Он так просто пришел ко мне и заявил: «Я пришел просить руки Вашей дочери». При этих словах он оставался непоколебимым и четко мыслящим. Он уверен в своем решении, я чувствую это.

— О, — довольно и с неким восхищением произнесла мать, — как давно я ждала подобных вестей. Софи уже двадцать два, и никто не просил ее руки, Рауль, я встревожена этим, но сказанные здесь и сейчас слова порадовали меня.

— Думаешь, он достоин? — как-то неуверенно произнес мужчина.

— Мы пригласим его на ужин. Узнаем получше. — Жаклин замолчала, а затем добавила: — я не раз замечала сына булочника у нашего порога, но он уходит на службу… еще Арно… — она замялась, — но он весьма непостоянен. В последнее время Софи ведет себя с ним как-то отстраненно. Более того породниться с мадам Тодриль! — она с особой брезгливостью проговорила имя знакомой и скривилась при этом.

— Будь, по-твоему, — решительно отозвался отец, — я напишу мсье Вилларо об ужине.

Жаклин довольно и двусмысленно улыбнулась супругу и покинула кабинет. Она решила ничего пока не говорить дочери, а по знакомым навести справки об Жаке. Так, следующим днем, она направилась к мадам Летарь, супруг которой заведовал весьма хорошим баром Бониэна.

— Жаклин, — с улыбкой на лице приветствовала гостью важная дама.

Мадам Бастьен потрудилась с нарядом, но даже особое платье выглядело не так помпезно, как обыденный наряд Мариан.

После довольно корректных и заурядных слов, гостья перешла к четко намеченным вопросам об интересующей ее личности.

— Вам знаком мсье Вилларо?

— Отчего он Вас стал интересовать, Жаклин? — даже не задумываясь произнесла Мариан.

— Довольно часто стала слышать это имя, как жаль, а может к лучшему, но я с ним не знакома… — хитро и завуалированно произнесла женщина, делая голос непринужденным и поверхностным.

— Жаль, — игриво проронила хозяйка. — Весьма интересная личность. Без него становится скучно в кругах, он словно шампанское: игрив и весел, а когда уходит, остается лишь пустой фужер, напоминающий о прекрасных нотах, будоражащих и оживляющих.

Глаза Жаклин вспыхнули, она восхищена таким поворотом. Знатная дама лестно отзывается о том, кто просит руку Софи, о чем еще можно мечтать.

— Он бывает в баре и всегда выбирает один из самых дорогих напитков. А его манеры… — вела далее Мариан легко прищуривая глаза, — не удивлено, что Вы стали слышать о нем чаще. Он ведь еще и удачлив.

— В каком смысле? — как можно непринужденнее задала вопрос гостья.

— Он выиграл немалые деньги на скачках. Ему удалось угадать победителя.

— О, везение – весьма хорошая черта, — ликуя внутри, но тщательно скрывая это, произнесла Жаклин.

— Не поддавайтесь его коварству, — лукаво и игриво проронила хозяйка, одевая на лицо завуалированную двусмысленную улыбку. — Он весьма обаятелен.

— Безусловно, не стану, — в тон хозяйке ответила мадам Бастьен.

Глава 12. Виною судьба

Как бы не хотел Жульн находиться в Эмпшир Хаус, его тянуло в путь. Лошадь еще не успела отдохнуть после вчерашней дороги, но хозяин, проснувшись утром, точно и твердо решил: быть сегодня поездке. По сравнению с экономкой, Жульн выглядим весьма бодро и довольно напряженно в столь ранний час, энергично перемещаясь по дому и отдавая приказы. Сонная женщина почти бегала за ним и пыталась не упустить ни одного слова, сказанное хозяином.

Забежав в кабинет, мужчина схватил саквояж и уже хотел было накинуть пальто, как остановился. Вещь показалась ему довольно тяжелой, он же совсем забыл о тех нескольких покупках... о, его поездка откладывается на три минуты! Это возмутило Жульна, и он состроил недовольное лицо. Резко и раздраженно мужчина опустил дорожную сумку на диван и принялся выуживать из нее множество, на первый взгляд, ненужных вещей. Ему нужна чистая рубашка... но сейчас некогда думать об этом, все после, он спешит. О, вот же, наконец, и зачем он покупал эту пепельницу, это уже пятнадцатая! Тяжелая. На мгновение глаз задержался на купленной порывисто вещи, о, она прекрасна, работа удивляет, ониксовая чаша наполирована до блеска. Быстрым и ловким движением мужчина бросил ее на диван и закрыл саквояж. Так-то лучше!

Когда же, наконец, он сел в экипаж, расслабился и успокоился. Чувство покачивания и движения всегда нравились ему, и он, откинувшись назад, закрыл глаза и наслаждался этим пьянящим чувством. В этот раз мсье Тиконт не спал, а лишь, погрузившись в мысли, думал о своем. Дорожный саквояж как неизменный спутник около хозяина, как верный пес, который всегда рядом. Жульн даже не задумываясь брал его всегда с собой, ведь порою непредсказуемость удивляла даже его самого. Он мог, выйдя из паба и вдохнув свежесть воздуха, тут же приказать везти его в порт.

Сегодня же он преднамеренно ехал в гости к Адель. Давно он уже не видел ее, со дня свадьбы.

Девушка встретила его куда более радостнее, нежели накануне тетку мсье Де Бувузо. Живость и лучезарность племянницы не ускользнули от глаз гостя, она показалась ему даже счастливой несмотря на то, что в день свадьбы на ней не было лица.

Разместившись в гостиной и держа в руках кружку с горячим чаем, Жульн интересовался жизнью девушки и делился новостями.

— Софи сказала мне о Вашем нежелании пригласить ее, — колко и деловито отозвалась Адель, делая голос капризным и требовательным, словно гость обидел ее своей выходкой.

— Я не мог, — оправдывался Жульн, — меня ждала дорога, да и… — он остановился, не хотел говорить о весьма неприятном разговоре с Жаклин.

— Ей нужен был тот визит, — вздохнув, ответила девушка и посмотрела отрешенным, с легким укором на дядю.

— Понимаю, — согласился он и добавил: — но в последний раз, когда она гостила у меня, я заметил скуку и тоску. Она ходила грустной по Эмпшир Хаус, и я подумал, что это место не для нее. Там тихо, одиноко и ничего не меняется...

Он умолк, пытаясь осознать, что именно делает его дом таким пустынным и холодным, но ничего не приходило на ум, пока нависшую над ними паузу не развеяла Адель. Девушка хотела рассказать гостю о таинственном рвении подруги к дяде, но не могла. Она знала наверняка: скажи она Жульну о тайне Софи, и последняя более никогда не доверится ей.

— Возможно это было для нее важно, — она хотела, чтобы дядюшка сам понял тонкие намеки, но его ум занимали иные мысли.

Пока Адель придумывала новую фразу, а Жульн посматривал в окно, размышляя о скорой отправки домой, в комнату пошел дворецкий и передал письмо хозяйке.

— О, это от Софи, — оживившись, произнесла бодро Адель.

— Мне она не пишет… — довольно тихо проронил гость и с полными грусти глазами посмотрел на конверт.

— Я могу прочесть его, и Вы получите свежие вести о здравии, — улыбнувшись, произнесла девушка и легко сломила сургуч.

Жульн не возражал. Пока племянница читала, он встал и подошел к портьере, вынул часы и посмотрел на плавное течение времени. Стрелки замерли, сойдясь на двойке: он вновь не успеет к ужину домой, придется есть в дороге…

— Oh mon Dieu[1]! — закрыв рукою рот и округлив глаза, почти закричала Адель. Жульн тут же обернулся и с вопросом посмотрел на хозяйку. Легкая участь тревоги явно проявилась на лице, породив глубокую морщину между глаз. — Она пишет о каком-то мужчине!

Девушка сама не поняла, как произнесла это вслух.

— Что в этом такого? — недоверчиво переспросил гость и заметно расслабился.

— Не должно быть никакого мужчины! — ругалась Адель и сдерживала порыв желания рассказать все. — Неужели она забыла о… — девушка чуть было не произнесла: «Лорд Роден», как вовремя спохватилась и заменила слово: — о моей свадьбе.

— Что такого в твоей свадьбе? — подойдя ближе, поинтересовался Жульн. — У всех разные судьбы. Она не повторит твою, более того за тебя решила Нинон.

— Она так молода! — взывала к здравомыслию дяди Адель, но тщетно, он не видел в этом ничего дурного, а напротив даже в душе порадовался за племянницу.

Мсье Тиконт долго не задержался в гостях. Спустя четверть часа он покинул имении Де Бувузо и решил поехать домой. Оставшаяся же особа не могла найти себе места, она расхаживала по дому, бесполезно ломая руки и сочиняя строки будущего письма. Она всячески останавливала порыв сесть тут же за стол и во всех красках выругать подругу, напомнив ей о любви.

Адель сдалась в три часа двадцать пять минут. Не в силах более терпеть, она вынула чистый лист бумаги и макнула ручку в чернила. Почерк скорый, нетерпимый, нервный. Она пишет быстро с легким нажимом. Еще никогда девушка не писала столь порывисто и резко, не следя за красотой как букв, так и строк. Письмо получилось небольшим, но более чем взывающим к сердцу и разуму подруги. Среди строк нашли свое проявление и напоминания и приглашения к себе в Великобританию. Забыв обо всем, девушка звала Софи в гости и даже решила поехать в Эмпшир Хаус на несколько дней.

Дописав, хозяйка тут же приказала доставить письмо к почтамту в ближайшем городе.

Гонец всю дорогу хлестал лошадь, чтобы выполнить поручение хозяйки. Он успел точь-в-точь под закрытие, когда служащий почты уже направлялся закрыть дверь.

— Прошу, возьмите письмо! — соскочив с лошади, прокричал гонец.

— Уже слишком поздно, — устало ответил служащий, — приходите завтра или бросьте в почтовый ящик.

— Я не могу, прошу, это очень скорое письмо. Оно должно быть доставлено как можно скорее, — повторил слова Адель парень, борясь с дыханием.

— Хорошо, — томно и растянуто ответил служащий и протянул руку.

Как жаль, что этому письму не суждено было попасть к месту назначения… порою судьба смеется и потешается над людьми и крутит реальностью, забывая о чьих-либо желаниях. В этот раз судьба, легко вмешавшись, решила потешиться над Адель…

Взявший конверт служащий в этот день довольно сильно устал от множества навалившихся на него задач, поэтому он даже не задумываясь, чисто случайно положил письмо в карман рабочего пиджака и проследовал к рабочему месту. По дороге этот мистер толкнулся со спешившим домой иным работником, который, собственно, и напомнил ему об окончании трудового дня. Без единой мысли, он тут же сбросил пиджак и поспешил вдогонку за напарником.

Придя следующим днем на почту, служащий позабыл о письме и просто делал свою работу пока не пришло время стирки рабочей одежды. Не проверив карманов, он отдал пиджак в чистку… написанный так скоро ответ не был отправлен как бы тщетно не ждала Адель обратного письма, она не получила его.

Бесполезно задаваясь вопросом: «Почему Софи не отвечает?» — девушка думала лишь о занятости подруги. Мыслей о том, что письмо не доставлено абсолютно не посещали ее голову.

Письмо… довольно эмоциональное проявление на бумаге, попросту было выброшено в мусор при осмотре карманов служащего. Клочок бумаги затерся за время пребывания в постоянном трении, поэтому женщина просто вынула его и выбросила, посчитав ненужным.

Можно ли назвать виновных здесь? Отнюдь. Гонец все сделал правильно, да и служащий невиновен, он принял конверт во время закрытия и попросту позабыл о нем… виною лишь судьба, подстроившая это стечение обстоятельств.

[1] Oh mon Dieu (фр.)– о, мой Бог.

Глава 13. Безумства

Проснувшись поутру Жаклин приказала приготовить к обеду одно из своих лучших платьев. Софи заранее предупредили о госте, но никто не сказал кто именно придет.

Когда же в комнату вошел мсье Вилларо, девушка обомлела. Его лучезарная улыбка, живая мимика и изобилие жестикуляции удивляли. Она вначале, ведомая его умелым поведением, вовсе ничего не думала, не осознавала, а лишь получала удовольствие от чрезмерных познаний, сыпавшихся из его уст. Он удивлял и заполнял собою все пространство, он был великолепен в своем исполнении и тут же приглянулся Жаклин куда больше всех предыдущих знакомых Софи.

Все началось с того, что он появился точно к назначенному времени и постарался с костюмом. Лоск и признаки легкой помпезности отчётливо видны матерому глазу мадам Бастьен: он попал в точку, одев темно-синий фрак с белоснежной рубашкой и роскошным пластроном, приколотым изящной иглой.

Волосы коротко стрижены и уложены, пышные усы оживляют образ и придают харизмы, стан слегка полноват, но костюм великолепно скрадывает этот недостаток. Перстень на одном из пальцев привлекает внимание, поблескивая камнями.

Эта личность безусловно оживила всех в доме. Софи, вовлеченная в рассказы гостя, забыла о времени. Шутки прекрасно гармонировали с фактами и дополнялись жестами. Жак вел себя искусно, чувствуя увлеченность его персоной.

Гость, заполнив собою все пространство в доме, вдруг заявил:

— Премного благодарен за этот чудесный обед, но, к моему большому сожалению, вынужден покинуть вас.

Он тактично поклонился и без единой задержки вышел.

Закрывшаяся за гостем дверь породила тоску и пустоту у оставшихся. Вот только звонкий и приятный голос разливался по комнате, вещая обо всем и вдруг тишина; вот только живость гостя оживляла всех и придавала красочности, как пустота; вот только были новые ощущения, как вновь обыденность… он ушел, забрав с собою радость, бодрость, шутки, задор…

— Что ж, — первым сдался мсье Бастьен, — мне пора работать.

Когда Рауль покинул комнату, Софи невольно посмотрела на мать и прочла в ее глазах вопрос. Ей стало враз совестно, но глаза матери отчетливо сЛедили за ней.

— Довольно яркая личность, неправда ли, Софи? — сладковато растягивая слова, произнесла Жаклин.

— Да, весьма, — еще находясь под впечатлением, подтвердила девушка.

Сверкнув глазами, мать вдруг резко встала и удалилась. Софи мало поняла такую выходку, но приняла этот факт. Оставшись наедине, молодая особа взглянула на место, где не так давно сидел гость и разговаривал обо всем на свете. Чем-то он ей показался схожим с мсье Тиконтом. Таков же азарт, живость, мимика и познания. Жак появился словно луч в хмурый день и тут же рутинность дней поглотила его. Ей показалось без него даже как-то пустынно в комнате, как-то одиноко.

Мучительно прошел и следующий день. Сидя в своей комнате, девушка много думала, в основном мысли занимали два человека: новый знакомый – Жак Вилларо и Лорд Роден. Она сравнивала их во всем: в разности поведения, живости общения, интересом к ее персоне, впечатлениях о первой встрече, манере разговора и желании его поддерживать. О, как они разнились эти два человека, как же отличались. Ни одного наблюдения не совпадало. Лорд Роден – темная лошадка, сдержан и немногословен, он словно тень, словно призрак манящ, но недосягаем; Мсье Вилларо – открыт, весел, азартен и «живой», в нем кипит энергия, а слова льются через край.

В порывах воспоминаний и отчаяний Софи пыталась нарисовать Константина, но у это слабо получалось, тем не менее она старалась и выводила образ на листке бумаги. Сложно любить человека, который далек, который словно звезда недосягаем и как затмение – редок.

В послеобеденное время следующего дня Софи получила небольшое послание от Жака. Он приглашал на прогулку. Быстро пробежав глазами несколько строк, девушка слегка заерзала на стуле. Какое-то странное чувство медленно рождалось внутри – это интерес, она даже смутилась такому повороту и быстро ушла к себе в комнату. К удивлению, ей хотелось этой встречи.

В вечернее время мсье Вилларо пожаловал ровно к написанному в письме времени и игриво улыбнулся девушке. На такую выходку Софи опустила глаза и пыталась спрятать румянец, тут же заигравший на лице.

— Вы столь прекрасны, моя мадмуазель, как и в день нашей встречи, — непринужденно, но метко произнес Жак. — Экипаж уже ждет нас у ворот.

Софи мало догадывалась о намерениях этого человека, отец и мать же упорно молчали, дав ходу времени свободное течение. Рауль не надеялся на скорый финал, а Жаклин решила еще присмотреться к мужчине, хоть он, безусловно, и привлек ее внимание.

Пара неспешно проследовала к экипажу. Учтиво и довольно точно Жак предложил руку девушке в помощь и также без замедления помог ей выйти. Его слова будто мед без остановки лились и таяли, затягивая все дальше и дальше в плен. Этот человек поглощал собою все пространство и занимал мысли, он говорил много и увлекательно, отчего ни на чем невозможно было сосредоточиться.

Прекрасный вечер все же подходил к концу, но несмотря на это, Жак не пожелал проводить девушку к дому пешком, он подозвал экипаж. Шаг за шагом лошади приближал их к дому Бастьен. Знакомый поворот вправо и вот осталось лишь несколько домов, чтобы выйти.

Игривая, легкая улыбка играла на устах мужчины. Он любовался сидящей напротив особой и пытался пробудить все больший интерес к своей персоне, признаться ему это удавалось.

Софи сама не понимала как интерес рос в геометрической прогрессии, ей нравилось такое отношение к ней, живость и азарт в общении, горящие интересом глаза напротив сидящего мужчины.

Выйдя из экипажа, Жак не спешил бросать руки девушки. Вальяжно он прошествовал к порогу и поднеся кисть к губам прошептал:

— Как же прекрасен этот вечер. Представляете, мне даже не хочется Вас отпускать, моя мадмуазель, — он сказал это умело, с положенной долей приторности и серьезности. Он растапливал сердце выбранной девушки даже не утруждаясь, не прилагая множества усилий, оно таяло будто кубик льда на раскаленном камне его умелости.

Легко коснувшись ручки, он произнес напоследок: «Bonne nuit», и зашагал к воротам. Девушка мгновенно обернулась и проводила его глазами, но мужчина не последовал ее примеру. Быстрый, размашистый шаг отдалял его все дальше, пока он не растворился в ночной тьме.

Лежа в постели, Софи пыталась справиться со множеством мыслей, они поглотили ее сознание полностью и ничего, кроме отголосков фраз мсье Вилларо не находило своего отражения в голове.

Забывшись во сне, девушка увидела сон: она в Великобритании, видит Лорда Родена, бежит к нему, но не может достать, он отдаляется все дальше и дальше… вскоре остается лишь силуэт, размытый образ человека в длинном пальто и шляпе, образ, напоминающий о себе, но не более этого.

Проснувшись поутру, Софи даже не могла представить масштаба сюрприза, который принесет этот день.

Внизу ее уже ожидало письмо, краткая весть о том, что мсье Вилларо сегодня пожалует к обеду.

Навязчивость этого человека насторожила Жаклин, но нисколько не молодую девушку. Жак казался интересным и развевающим тоску дней человеком.

Гость пожаловал и войдя в гостиную с особым шармом, поприветствовал дам и мсье Бастьен.

Без особого замедления вошедший окинул взглядом сидящих и решил более не затягивать с последующими словами.

— Мои сказанные слова не утратили силу, я, безусловно, заинтересован в нашем последующем родстве и намерен тут же заявить, что хочу жениться на мадмуазель Софи, — слова прозвучали четко и твердо, с незначительной частицей зазнайства и гордости.

Мать с отцом переглянулись, девушка же утратила речь. Большими, округленными глазами она смотрела на стоящего неподалеку гостя и не чувствовала ничего. Несомненно, он симпатизировал ей, но она ни за что не рассчитывала на замужество.

— Что ж, мсье Вилларо, мы ничего не имеем против, — заключил Рауль.

Какая-то часть молодой особы воспротивилась, иная же заиграла живым интересом. Какая она: замужняя жизнь…?

Свалившаяся на голову весть не могла уложиться в сознании, и девушка резко вскочила и, подобрав платье, что было сил побежала к лестнице. Захлопнув дверь, она оперлась о нее спиной и закрыла лицо руками. Слезы душили, а душа рвалась на части. Она и подумать не могла о таком повороте, не могла представить, но происходящее правда. Там, в гостиной, разместившись на одном из диванов, сидит пожаловавший гость и скорее всего оговаривает подробности этой, не входившей в ее планы, свадьбы.

Быстро вынув листок со стола, Софи принялась писать письмо к Адель. Скорость сказывались на чистоте и аккуратности написанного, но девушке некогда тревожиться об этом, она не может поверить в действительность, ей сделали предложение и никто из ее родных не воспрепятствовал этому!

Скорее всего она не готова к такому повороту, мсье Вилларо в ее сознании только перешагнул некую вымышленную черту дружбы… Замужество, что значит для нее это слово? Быть вместе, ходить в театр, садиться за обеденный стол…? Безусловно, Жак привлекал ее внимание, казался таким внимательным и быстро вошел в доверие, но замужество… что это? Она помнит Адель, свадьбу, тоску и печаль юной невесты, но сейчас с ней все хорошо, подруга довольна своим положением, хоть супруг много старше. А Жак, он намного моложе и даже очень хорошо подходит ей по возрасту. О, эти мысли, они как стаи согнанных с полей птиц: кружат, летят, не могут найти покой…

Строка за строкой быстро заполняли лист бумаги, Софи подавляла слезы и писала подруге мысли о Жаке, о встречах, о предложении…

Спустя час в комнату постучали. Сил не хватало ответить, поэтому девушка просто подошла к двери и приоткрыла ее. Жаклин тут же вошла в комнату и как-то по-новому улыбнулась дочери.

— Мсье Вилларо ждет тебя, — произнесла она холодно и сдержанно. — Довольно некрасиво с твоей стороны так убегать.

— Но я не… готова, — опустив голову, проронила девушка.

Смех матери остановил ее. Резко развернувшись к дочери, мадам Бастьен подошла ближе и посмотрели на несчастную.

— Не готова к чему? — произнесла она повелительным тоном.

— Замужеству, — с легкой заминкой произнесла Софи дрогнувшим голосом.

— О, полноте, какой вздор! Мсье Вилларо довольно хорошая партия, ты будешь с ним счастлива. Посмотри же на него: весел, богат, обеспечен, образован и умен… я не желаю сейчас продолжать список, он тебе и так известен. Довольно редко выпадает такой шанс, поэтому тебе не мешало бы спуститься сейчас и извинится за такую выходку.

Жаклин сделала особое ударение на заключительном слове и покинула комнату дочери.

Собравшись с последними силами, девушка перешагнула порог и на нетвердых ногах направилась к лестнице. Ее бросало в озноб, затем становилось невыносимо жарко и душно, голова туманилась, а ноги плохо слушались. Незначительное количество ступеней дались с трудом. Когда же она услышала задорный голос гостя и вовсе остановилась. Осталось лишь войти в комнату, показать себя и тут же три пары глаз обратятся к ней, но последние несколько шагов она не могла преодолеть ни наяву, ни в сознании. Все ждут от нее ответа, ждут, решив все наперед… Знает ли она этого человека достаточно, чтобы довериться, сказать «да»?! Несомненно, он превосходно одевается, ведет себя расковано и вольно, восхищая всех познаниями и манерой вести разговор, с ним не скучно и забываешь обо всем, с ним чувствуешь крылья, но едва ли можно на них взлететь.

Плохо осознавая реальность, Софи вдруг заметила какое-то шевеление – это прислуга принесла чай и ожидала пока девушка пройдет в комнату. О, этот чай, от одной мысли о еде ей стало плохо. Ступив несмело полшага, она снова остановилась. Ей не хотелось вовсе сейчас выходить, что-либо говорить и тем более давать ответ. Она не готова к замужеству, она даже не думала о нем! Остановить бы время, подумать и все взвесить, присмотреться получше к жениху и понять собственные мысли… как бы это сейчас помогло, но жуткая реальность требовала от нее действий и пойди против не в ее силах.

Стук сердца препятствовал мыслям, девушке казалось его слышат даже в гостиной. Как бы она хотела убежать, забыть, не знать… но не могла позволить подобную роскошь.

Когда ночь опустилась на Бониэн, Софи, лежа к постели, до сих пор не могла поверить, как смогла преодолеть этот день. Она вспоминала оживленность Жака и его улыбки, умело обращенные к ней. Он вел себя ловко и превосходно. Когда она все же решилась на последний шаг и показала лицо, от тут же подступил к ней и проводил к дивану, показывая заботу и некую долю защиты. Безусловно она сдалась и слабым голосом произнесла согласие.

Девушка не гасила свечи сегодня. Ей становилось страшно от мысли, что ночь поглотит сознание. Она боялась остаться наедине с тьмой. Пламя свечи играло на стенах, потолке, предметах мебели… оно отвлекало мысли от будущего замужества и слегка успокаивало. Широко открытыми глазами, она смотрела вперед себя и гнала навязчивые сцены этого дня.

Ночь прошла в муках. Девушка спала тревожно и плохо, когда же первые лучи солнца осветили город, она в порыве отчаяния быстро вскочила с постели и прислушалась. В доме тихо, все еще спят и никто не помешает ей в этот час.

Достав со стола лист бумаги, она собиралась с последними мыслями. «Да, я смогу, больше нет сил терпеть». Окунув перо в чернильницу, Софи написала в верхнем левом углу слова: «Дорогой Лорд Роден!». Она отчаянно выводила строки, заглавные буквы и старалась более красиво описать чувства, долго, даже слишком долго она трудилась над письмом и писала послание к нему…

Дорогой Лорд Роден!

Я, Софи Бастьен, пишу Вам первый и последний раз. Как я жила до знакомства с Вами и как живу сейчас без Вас не могу понять. Я всем сердцем и душой люблю Вас. Мне сложно признаться в этом, мне стыдно говорить, но это правда. Тот день, первый день нашего знакомства, не уходит у меня из головы. Да, я очень была напугана в тот вечер, признаю, но пустоту, которую Вы оставили после ухода мне нечем заполнить. Сердце сгорает, и я больше не в силах терпеть, не могу больше ждать. Слишком длинной стала наша разлука! О, как страдаю я, как виню себя за эти строки, но иначе не могу. Слишком долго я скрывала это, а Вы… Вы покинули меня, тогда у дома, просто ушли… я искала Вас, ждала и с трудом сдерживала слезы. Как же глупо с Вашей стороны быть настолько холодным, безжалостным и медлительным. Сколько страданий Вы доставили мне, сколько мыслей оставили после ухода! Как же я люблю Вас, как же ненавижу! Отчего в Вас так много холода и непроницаемости, отчего Вы безжалостно обращаетесь со мной? Я же пленена Вами уже давно. Думаю, Вы не достойны моей любви, нет… Вы недостойны ничьей любви! Ваше холодное сердце так и останется с Вами навечно.

Я так хочу увидеть Вас, вновь ощутить ту заботу, которую Вы дарили мне в часы нашего путешествия. Никто так бережно не обращался со мной как Вы. Хочу, да я хочу прижаться еще раз к Вашему плечу, коснуться Вашей руки, ощутить Ваш плащ плечах…

Глупая девчонка, что я пишу! Кому я пишу! Вы, наверное, забыли обо мне. В Вашей жизни, Лорд Роден, нет места для меня, иначе Вы бы обязательно нашли меня. Я хочу встречи с Вами, тиран… я хочу увидеть Вашу улыбку, коснуться Ваших губ, прижаться всем телом и ощутить стук Вашего сердца...

Вы – загадка! Вы – тиран! Вы – тот, кто нужен мне.

Вскоре, быть может, когда Вы прочтете это письмо, я уже буду замужем. Ах, да, я же не сообщила Вам: я вскоре выйду замуж за некого мсье Жака Вилларо! Вскоре мое имя изменится, и я буду мадам Вилларо. Жутко звучит, неправда ли?

Забудьте меня, бессердечный Лорд, забудьте! Я ждала Вас, ждала долго, но Вы не пришли за мной. Ваше холодное сердце молчит, Вы любите поиздеваться, я это заметила.

Неужели я совсем не нравлюсь Лорду Величие холода? Я дурна, некрасива, вульгарна, а, быть может, я слишком скромна, непривлекательна и скучна? Ответьте мне, Лорд Холодное сердце! Вас не привлекают такие девушки как я?

И да, напоследок хочу заметить – не ищите меня! Я не хочу видеть Вас, я не хочу произносить Ваше имя, Константин!

Холодному Лорду от Софи

Дописав и поставив последнюю точку, Софи вздохнула. От нервов и напряжения ее трясло. Лицо горело, а мысли кружили в голове. Она не могла понять, как смогла полюбить такого человека. Написав письмо, она с ужасом смотрела на него. Неужели это написала она?! Неужели она способна на такие слова!

Рука еще ощущает невесомость пера, а глаза пожирают строку за строкой, написанную в порыве отчаяния. Она точно была безумна, писав это! Щеки пылали огнем, а губы самопроизвольно тихо произносили написанные слова. Еще мгновение и она не выдержит, еще капля и она сгорит от стыда… схватив письмо, девушка уже хотела разорвать его, но вдруг остановилась: «Нет, я должна отпустить его, должна сделать выбор, о, выбор уже сделан, вчера… я дала ответ, я выйду замуж».

Шуршание платья матери, следующей к трапезной, отвлекло Софи, и она быстро спрятала изливание души в карман, вспыхнув еще больше. Если хоть кто-нибудь узнает об этих строках – ей несдобровать!

Сердце стучало неровным ритмом в груди, руки похолодели, но желание отправить послание и покончить с мыслями о Лорде Родене назойливой мухой кружило над головой. Как бы не хотелось этого, а она должна позабыть его, вскоре свадьба и как порядочная девушка она должна чтить и уважать своего супруга. Добродетель внутри не позволит придаваться в мыслях о любви к иному, сидя около мсье Вилларо.

Проверив еще раз содержимое кармана, девушка перешагнула порог комнаты и направилась к лестнице.

Глава 14. Где письмо?

Развернув письмо и пробежав быстро содержимое глазами, Адель рухнула на мягкий диван. Весть о замужестве подруги лишила ее чувств на четверть часа. Придя в себя, она быстро налила стакан воды и осушила его почти мгновенно.

В голове множество мыслей, но главным оставался вопрос: «Почему Софи проигнорировала предложение приехать?!». Сев за ответное письмо, девушка унимала в себе множество чувств и порывов. Она не могла поверить в такую весть! Неужели Софи утратила веру?

Строчки изобиловали знаками вопроса в конце. Написанной информации так не хватало, и она уточняла, переспрашивала, напоминала…

За обедом мсье Де Бувузо нашел состояние супруги нездоровым и поинтересовался в чем причина, тихим от еще непрошедшего шока голосом Адель отозвалась:

— Софи сообщила о своем замужестве.

— Что же в этом такого? — задал уточняющий вопрос Шарль.

— О, это невозможно. Это неправильно! — резко изменившись с состояния полного отрешения в довольно сильное оживление принялась говорить девушка, повысив голос.

— Это рано или поздно все равно бы произошло, — ровным тоном произнес мужчина, — возраст мадмуазель Бастьен…

— Нет-нет, здесь верно ошибка! — перебив его, принялась лепетать Адель. — Кто этот мсье Вилларо, она никогда не говорила о таком…

— Успокойся, вскоре все уляжется на свои места, — мягко сказал Шарль, но на девушку это не подействовало, она хотела бросить все и бежать в Бониэн, чтобы поскорее узнать подробности.

— Я отправила письмо, но ответа не получила, я приглашала Софи к нам, но вместо слов: «Ожидайте меня через неделю», получаю строки о ее замужестве! О, Шарль, как же так?

— Вполне логично, она была занята и попросту не смогла приехать. При встрече ты обязательно узнаешь все подробности, а сейчас не стоит торопить время. Свадьба уже назначена?

— Я не знаю… — растеряно проронила девушка и еще раз пробежала письмо глазами, — нет, здесь нет строчки о дате.

— Значит, возможно, все еще не решено окончательно, — успокаивал ее супруг, — может она лишь получила предложение и еще ничего неизвестно. Свадьба – это не дело одного дня.

— О, как бы я хотела в это верить, — жалобно произнесла Адель, вкладывая в слова надежду.

Отослав письмо, она не могла дождаться ответа и когда он наконец был доставлен, Адель выхватила заветный конверт у почтальона и тут же на пороге быстро сломила сургуч.

Ей на мгновение показалось, будто Софи писала ответ под надзором. Краткое послание из нескольких строк, где ничего не написано по сути. Одно девушка поняла точно: подруга не получала письмо с приглашением. Вскипев за мгновение, Адель развернулась и зашагала выяснять отчего письмо не доставлено.

Она нашла гонца быстро – это их конюх, который почти постоянно находился около лошадей, которых у мсье Де Бувузо было пятнадцать.

— Письмо не доставлено! — с ходу начала девушка, обрушившись гневом на несчастного.

Парень как раз готовил скребок, чтобы вычесать очередную лошадь, но громкий и серьезный тон хозяйки застал врасплох.

— Я… письмо…? — позабыв о той поезде и попросту закрутившись повседневными делами, в недоумении стал говорить конюх.

— То письмо, которое велено было тебе доставить! — кипя от злости, уточнила Адель.

— Прошу, мадам, я все сделал, — напрягая мозг до предела и вспоминая все в мельчайших подробностях, пояснил, хоть и с легкой частицей вины в голосе, парень.

— Кому ты отдал конверт? — прорычала девушка.

— Служащий почты… это определенно так, мадам, я отдал его вышедшему мужчины в пиджаке…

— Сейчас же направляйся в почтамт и выясни, где письмо! — приказным тоном заключила хозяйка и быстро ушла.

Конюх вернулся быстро, но вот особых утешительных вестей ему не удалось узнать.

— Повтори еще раз?! — растеряно и как-то сжато, ибо, утратив надежду, проговорила Адель.

— Служащий сказал: «Если письмо было передано, значит мы его отсылали, всяко бывает, порою его теряют при доставке. Пять, а то и семь процентов писем не доставляются – это, смею заметить, не великая цифра». — произнес гонец, повторяя в точности каждое слово, которое боялся забыть по дороге.

— Не могу поверить! Не могу… ах! Неужели мое письмо вошло в эту ничтожную цифру – пять процентов! — девушка не находила себе места.

Когда конюх покинул комнату, Адель еще раз перечитала ответное письмо. Ей стало так грустно, Софи попросту опустила руки… Сев за новое послание, девушка собирала и призывала все свое мужество, чтобы как можно мягче написать подруге о своем явном недоумении и недопонимании сложившейся ситуации.

Глава 15. Быть или не быть

С важным и озадаченным видом Арно еще раз посмотрел на конверт.

— Интересно… — произнес растянуто и задумчиво.

Шагнув к столу, он твердо и решительно сломил сургуч.

С особым наслаждением, ибо он любил таинственные и загадочные послания от неизвестных людей, парень развернул бумагу и медленно с наигранным шармом и упоением принялся пробегать глазами фатальный лист бумаги.

Чем дальше он читал, тем больше лицо озарялось восторгом и азартом. Он доволен собой, восхищен! Как же долго он ждал этих строк и вот, наконец, его заметили, предложили хороший куш, дело, в котором он безусловно выйдет победителем. Слишком мучительно он продумывал все, складывая и вынашивая план в голове. Довольно ждать подачек от матери и крох от отца, он станет самодостаточным и преуспевающим в делах.

Запрокинув слегка голову, Арно еще некоторое время тешился полученной вестью, а затем резко встал и сбросил с себя всю одежду, о, как надоело ему это тряпье! Он достоин лучших нарядов! Одежда упала на пол и он, не задумываясь наступил на нее и зашагал к дубовому шкафу. Окинув взглядом содержимое, парень скривил гримасу презрения. Как же он опустился за эти года! Дела отца идут плачевно, они на всем экономят в том числе и на одежде. Эта нищета, — а он считал свое положение именно таким, — донимала парня уже который год. Он молод и красив, хорош собой и достоин носить великолепные одежды и выбирать лучшее из лучшего!

Рука плавно потянулась к рубашке, спустя мгновение белая ткань оказалась совсем близко, и он провел пальцами по ней. Как же давно он ждал этого часа, чтобы надеть это сокровище. «Хоть какая-то польза от знакомства с Мазель», — родилась мысль в голове. Тонкий шелк белоснежной вещи породил на лице улыбку удовлетворения. Очень аккуратно и ловко он облачился в приятную ткань прекрасно скроенной рубашки и почувствовал, как сила в теле возросла. Да, он достоин таких нарядов как никто иной. Проведя рукой еще раз по вещи, Арно попытался задержать в голове это приятно-волнующее ощущение достатка и богатства, а ведь это лишь рубашка – малая доля шика и роскоши, которую он может получать от жизни.

Не снимая шелка, парень вынул со шкафа один из немногих парчовых жилетов и тут же лицо его омрачилось. Тень недовольства и легкого гнева с каплей досады застыли на мгновение, изменив привычные черты. В руках вещь далеко не последней моды, слегка потертая и, как ему показалось, бесцветная. Не раз, проходя мимо дорогого магазина одежды, он замедлял умышленно шаг, чтобы хоть одним глазом взглянуть на роскоши последней моды, выставленные на показ в довольно больших панорамных окнах. О, как же он хотел смело шагнуть внутрь, коснуться высочайшего качества костюма и приказным тоном потребовать примерить его, как же хотел, но, смиряя пыл и закусывая губу от ненависти своего положения, молча уходил, говоря: «Рано или поздно – это будет моим!».

Очень долго и мучительно он подбирал штаны к наряду. Ему хотелось, чтобы его образ блистал, а в итоге, он мрачнел все больше, пытаясь выбрать лучшее из худшего. Ему не нравились цвета, фасон, потертости и качество ткани, он замечал любые недочеты и стискивал зубы крепче, сдерживая порывы злости и гнева, чтобы попросту не разорвать все, попавшее под руку.

Наконец, спустя час с четвертью Арно оделся и смотрел на свое отражение исподлобья. Он старался как мог, но результат не очень радовал его. Светло-серые брюки гармонировали с синих оттенков пиджаком, парчовая черная жилетка со слабозаметным витиеватым темно-синим узором, белоснежная рубашка из шелка почти не видна, шейный платок, на тон темнее рубашки завязан замысловатым узлом. Слегка потертые туфли, как казалось парню, портили этот и так не слишком прекрасный образ, но больше всего его злил и раздражал цилиндр. Заметные царапины и довольно сильные потертости смущали его. Он замечал любые мелочи, недочеты и изъяны. Теперь, когда ему выпал такой шанс, он просто обязан выглядеть достойно и хорошо! Покрепче сжав рукою трость, он развернулся на каблуках и покинул комнату.

Путь его лежал чрез гостиную, в которой на неизменном месте восседала мать и пытливо-внимательным взглядом уставилась на него.

— Я вернусь после обеда, к трапезе можете не ждать, — как можно непринужденнее и раскованнее произнес он.

— Куда же ты? Отчего так оделся? — сложив набожно руки, сетовала мать.

— Я спешу, поговорим после, — бросил небрежно Арно и прибавил шаг.

Ему вовсе не хотелось вдаваться в подробности, ибо мать точно не поймет его. Сейчас важен правильный настрой и твердость решений, а ее роптание и слабохарактерность может навредить задуманному. Он почти у цели и не может упустить ни единой мелочи, пасть лицом.

Обиженная мать устремила взгляд вслед за сыном. Глаза наполнились слезами, но она ничего не могла сказать, слишком взрослым и своевольным он стал в последнее время.

Выйдя из дома, Арно окликнул экипаж. Довольно активное солнце не радовало, поэтому он решил поехать к назначенному в письме месту, чтобы сохранить силы и не запылить свой и так весьма «незаурядный» вид.

Остановившись у бордовой двери с отчетливо выделяющимся посередине номером десять, парень взглянул на часы. Он любил пунктуальность и поэтому всегда рассчитывал время. В полученном послании не указывался точный час, но Арно посчитал нужным помедлить около пяти минут.

Взор упал на небольшое кафе на краю пересечения улиц. Это уютное место ему приглянулось, и он отчетливо решил отобедать сегодня здесь, если дела пойдут хорошо.

Окинув взглядом еще раз отражение в большом окне справа от нужной двери, парень смело шагнул к порогу. Стук кнокером, словно колокол отразился в нем, и вспышка погасла, породив чувство ожидания, нетерпимого и невыносимого даже томящегося, где каждая секунда отсчитывает вечность жизни.

Открыли спустя двух минут. Статный дворецкий в черном фраке и белоснежной рубашке устремил на него холодный, вопросительный взгляд.

— Я по приглашению, — на незаданный вопрос, произнес пожаловавший и протянул конверт с инициалами.

Мужчина бросил быстрый взгляд вниз и кратко кивнул в знак одобрения. Затем рука в белой перчатке, сделав привычный жест, указала на проход. Без заминки, хоть в душе Арно сильно переживал, он ступил на серый ковер с отчетливыми красными линиями по бокам и повел глазами. Ничего выдающегося, выкрашенные в светлые тона ровные стены и длинный, уходящий вглубь, коридор, оканчивающийся иной, закрытой дверью. Слабый щелчок – это дворецкий, впустив парня, закрыл входную дверь.

— Прошу, monsieur, — прозвучало после, окатив прибывшего новым чувством волнения.

Арно ощущал скованность и пытался подавить так некстати нахлынувшее чувство неуверенности и пробирающего до кости шока, но даже несмотря на все это, он делал шаг за шагом и шел, упорно преодолевая каждый клочок ковра, шел все ближе и ближе к своей цели.

Остановившись у двери, мужчина повернулся к гостю и протянул руку, Арно мгновенно среагировал и передал цилиндр и трость, пытаясь делать все это как можно более непринужденно и привычно. Опасения парня не оправдались, дворецкий даже не взглянул на подобие шляпы и вытертую местами ручку трости.

Открыв дверь, мужчина просил ожидать.

Пройдя вглубь комнаты, парень повел головой. Самая обычная гостиная, довольно скудная обстановка и невыразительные цвета интерьера, даже показалось, что в его доме и то намного лучше.

Спустя пяти минут знакомый дворецкий ступил на порог и сообщил, что хозяин сможет принять пожаловавшего через двадцать минут. Как только дверь за одним закрылась, в иную, противоположную, вошла девушка приятной внешности с большим подносом. Сделав книксен, она приступила к сервировке стоящего у дивана столика. Изящной формы голубых тонов с росписью чайник был поставлен в центре, около него блюдце и чашка с фигурной ручкой, молочник, сахарница, ложка, салфетка аккуратно выставлялись поочередно. Небольшая пиала с печеньем завершила сервировку. Окончив, девушка удалилась без единого слова.

«Интересно», — родилась мысль в голове и Арно шагнул к столику. Приятный аромат чая достиг обоняния, и гость потянулся к чайнику. Налив полкружки свежесваренного напитка, он жадно и глубоко втянул запах носом и причмокнул губами: дорогое удовольствие пить чай из столь прекрасной посуды. Фарфор тончайшей работы с отчетливым рисунком роз, лепестков и завитков. Особое искусство удивляло и поражало наметанный глаз парня. Отчетливо виден и рисунок на дне, прозрачность напитка позволяла увидеть нежные бутоны цветов и небольшие листочки. Арно всегда пил сладкий чай, но в этот раз ему захотелось вкусить ничем неиспорченный напиток, насладиться вкусом и неповторимостью. Еще никогда не видел столь прекрасного и поражающего сервиза, где каждая мелочь, завиток и линия привлекали внимание. Янтарно-насыщенный цвет чая удивлял глубиною, а аромат пленил с первого вздоха. Отчего дома не подают такой напиток? Почему они пьют мутноватого оттенка жижу, а некоторые наслаждаются прелестно заваренным чаем, где все идеально: цвет, аромат, прозрачность… и посуда?

Время пролетело быстро, напиток пленил полностью внимание и Арно пытался удержать в голове этот неповторимо-тонкий вкус, запомнить каждую мелочь удивительно нежного, слегка терпкого чая.

Когда дворецкий почти бесшумно вошел в комнату, парень как раз допил угощение и опустил чашку.

— Прошу, следуйте за мной, monsieur, — произнес голосом без эмоций он.

Арно метнул быстрый взгляд, но повиновался и довольно бодро подвелся. Бросая мимолетные, порою косые взгляды по сторонам, гость удивлялся как обстановка дома менялась. Вначале это был самый скудный и ничем не привлекательный, даже однообразный интерьер, в котором явно чувствовалась экономия и недостаток хозяев, но, минуя несколько дверей, парень стал замечать удивительно редкие вещи и предметы мебели. Обстановка менялась и становилась все более и более богатой. Когда же дворецкий отворил последнюю дверь, пред гостем раскинулся великолепный кабинет хозяина этого дома. Здесь и книги, и резные столики, и массивный добротный диван со множеством подушек, и довольно большой, с элементами резки стол, и различной величины и формы статуэтки, в основном птиц и диких животных, и внушительных размеров глобус… Парень застыл на мгновение от масштабов и богатства этого места, но, быстро овладев собой и проглотив подступивший ком обиды, с гордо-поднятой головой шагнул внутрь. Дверь закрылась, оставив его наедине с писавшим письмо накануне.

— Рад нашей скорой встрече, — произнес слегка упитанный, долговязый джентльмен. — Если Вы здесь, значит мое предложение заинтересовало Вас.

— Да, это так, — четко ответил гость.

— Проходите же, поговорим, — сладковато-пьянящим голосом промурлыкал хозяин и лицо его озарилось двусмысленной и загадочной улыбкой.

Арно пробрало легкой дрожью, но он не показал этого, а напротив очень бодро шагнул к столу. Приблизившись, его взгляд мимо воли скользнул по поверхности и глаза загорелись. Здесь и ручки, и пресс-папье, и дорогие счеты, раскрытая книга, письма, множество монет разного достоинства, перочинный нож, несколько перьев, записная книга с рокайльным[1] орнаментом, массивная пепельница из оникса на краю которой красуется, раскрыв крылья, орел, бювар, перочистка, держатель для книг, где размещены несколько экземпляров…

Хозяин тут же заметил загоревшийся огонь в глазах и понял: пред ним именно тот человек, которого он искал.

— Мсье Тодриль, Вам нравится Ваша жизнь? — завуалированно-тонко задал первый вопрос мужчина.

— Могу ответить, что удовлетворен, но едва ли восхищен, — остановов взгляд на визави, проговорил гость.

— Я лишь могу предложить Вам работу, а качество жизни уже выбирать Вам.

Глаза Арно против воли стали замечать коварную и весьма непростую личность напротив. Мсье Авель-Ниполь всегда слыл недоброй репутацией в кругах и от одного вида этого человека, можно подтвердить сей довод. Слегка вытянутое лицо, длинный нос, почти незаметный прищур и эта, выдающая его, ухмылка, но несмотря на все недостатки и явную хитрость человека напротив он намного богаче честного отца Арно.

Дорогая одежда подчеркивала статус, парню даже показалось, что он оделся не выбирая, просто вынув со шкафа очередное одеяние, но какой лоск и шарм исходили от него, словно каждая мелочь кричала: «Я – богат!».

— Что Вы предлагаете? — твердо спросил гость.

— О, — ухмылка проявила себя с еще бо́льшей силой, — ответьте мне еще на один вопрос прежде, чем я скажу… Работа со мной – это время, много Вашего времени и отказ, разумеется, на какой-то момент от всего: семьи, родного города, любви, если такая присутствует в Вашей жизни… но, прежде чем дать ответ взвесить нынешнее положение и то, кем Вы можете быть со мной.

Парень слушал внимательно, впитывая каждое слово. Безусловно, он надеялся на что-то подобное, но ответить так быстро не мог. Семья – это одно, он может отказаться от нее на время, дом – пустяк, что его держит в этом городе? Но вот любовь… враз на ум пришла мысль о Софи, в последнее время она ведет себя странным образом и это привлекает интерес, ему хочется вернуть ее доверие.

Взгляд, раздумывая блуждал, покуда не остановился на визави. На вид ему не больше сорока, но какой изысканный мир вокруг него, какие дорогие одежды и вещи в окружении. Темно-бордовый жилет из парчи удерживал взгляд, витиеватый рисунок четкий и завораживающий, а какое качество! Арно даже сжался при мысли о своем одеянии и резко помрачнел на лице. Мсье Авель-Ниполь сейчас казался ему таким несоизмеримо далеким и это, признаться, угнетало. Поставить на карту все и… выиграть? есть ли таков шанс, сможет ли он… да! он готов, и пошло все к черту, он изменит свое положение, а Софи, непременно, вернется к нему после. Сейчас ему никак и нечем ее привлечь, она из более богатой семьи.

— Я согласен, порукам, — спустя минуту решительно и твердо ответил Арно, глаза при этом сверкнули.

— Рад нашему сотрудничеству, я пришлю Вам письмо с дальнейшими указаниями, будьте готовы, спустя неделю мы уезжаем из Бониэна и скорее всего поездка затянется.

Кивнув, гость покинул кабинет.

Выйдя на улицу, Арно еще находился под впечатлением от увиденного и услышанного. Теперь у него есть работа, осталось только дело за малым, и он будет так же, как и мсье Авель-Ниполь получать лучшее из лучшего.

Не раздумывая, он шагнул к кафе. В распоряжении немного денег, но сегодня особенный день и он просто не может позволить себе после выпитого прекрасного чая из великолепного сервиза, вернуться домой и есть, утратившую вкус за последнее время экономии еду.

Тихое, уютное место нравилось парню. Заказав незначительно, Арно приступил к трапезе. Тонко отрезая мясо, он делал вид утонченно-избалованного человека, который не просто пришел утолить голод, но насладиться обедом. Он знает, мать с отцом сейчас наверняка в трапезной, без единого слова поглощают еду и не ощущают ни вкуса, ни удовольствия, а он… он определенно шагнул много дальше них в сегодняшнем приеме пищи. Такая жизнь манила, заставляя действовать несмотря ни на что, он хотел во что бы то ни стало выглядеть лучше, утерев всем нос. Он не раз слышал краем уха о своем отце в барах. Люди говорили: «Посмотрите на мсье Тодриля, он же уже все деньги просчитал, да только еще ни копейки не приумножил!». Арно всегда кипел от злости, но не смел лесть на рожон, ибо правду говорили.

Насладившись обедом, он вышел из кафе и вальяжно и неспешно направился к дому, думая при этом о скором отъезде. Безусловно, мысли о Софи его так же посещали. Он уже рисовал себе новую сцену их примирения.

[1]Рокайль — элемент орнамента в искусстве XVIII века, основанный на мотиве стилизованных раковин, камешков, свитков.

Глава 16. Не решившись

Бессовестно быстро убегало время. Софи получила послание от Адель и пришла в полное негодование. Как бы она хотела поехать к подруге, но день свадьбы стремительно приближался, впрочем, она все же решилась подойти с этим вопросом к матери.

— Адель пригласила меня к себе погостить, — начала говорить девушка несмело, пытаясь занять чем-то пальцы, которые сильно выдавали ее.

— О, это невозможно сейчас, — мало придавая значения фразе дочери, тут же ответила Жаклин. — Вскоре свадьба, к примеру, сегодня у нас поездка…

— Куда? — Софи перебила мать, задав вопрос довольно спонтанно и неожиданно.

— К мадам Ливреро, нужно заказать платье, покуда еще не поздно.

Голова опустилась ниже.

— Полно тебе строить драму, — вдруг произнесла мать, — поедешь после свадьбы.

Эти слова не очень подбодрили девушку, но выбора не оставалось.

— Могу я по пути отправить письмо? — задала вопрос несчастная, отдаляющейся матери.

— Да, мы остановимся у здания почтамта, — последовал ответ.

Вернувшись в комнату, Софи вынула со стола ответ к Адель и вдруг замерла, потупив взгляд на порыве признания к Лорду Родену. Она несколько дней носила его с собой, боясь, что кто-то прочтет его или заметит, а затем пришлось выложить бумагу, покуда она сильно мялась и порою издавала шуршание в кармане. Обернувшись и удостоверившись, что дверь заперта, она развернула письмо и тут же вскрикнула. От слов признания ее начало трясти, а щеки мгновенно стали алыми. Одновременно хотелось порвать его и отправить адресату. Личность Лорда тут же предстала пред глазами. Ее невыносимо сильно влекло к нему, но от правды не уйти… она невеста иного.

Сойдя вниз, она столкнулась с мадам Бастьен, которая шествовала к зеркалу одевать шляпу.

— Экипаж уже подан, — произнесла она и взмахнула широкополым головным убором с пышным пером и ажурными розами. Прижав поближе дамскую сумочку, девушка постаралась поспешно выйти.

Проведя почти полтора часа в доме мадам Ливреро, Софи пыталась держать сумку с письмами около себя. Знатная на весь Бониэн белошвейка великолепно знала свою работу. Множество важных людей заказывали свадебные платья именно у нее. Эта дама умела видеть желания родителей и настрой невест. Порою добавленная тонкая лента иного цвета в некоторых частях платья точно указывала на состояние души новобрачной.

Разместившись в гостиной после примерки, хозяйка стала задавать интересующие вопросы:

— Какое платье вы хотите? — она обратилась одночасье и к матери, и к дочери, вот только последняя мало принимала во всем участие, ее мысли полностью пленены письмом.

— Думаю, пышный фасон нам ни к чему, — оживилась Жаклин.

— Я уже вижу платье для Вашей дочери, мадам Бастьен, — сделав свои наблюдения, произнесла мадам Ливреро, — она хороша собой, надеемся, что и жених достойный…

— Безусловно, — восторженно проговорила Жаклин и глаза сверкнули. — Нам очень повезло, не часто девушки могут найти себе хорошего супруга в двадцать два.

На обратном пути экипаж остановился у почтамта и мать внимательно посмотрела на задумчивое лицо дочери.

— Отчего ты не выходишь? — задала она вопрос спустя двадцати секунд.

Озадаченно-напуганный взгляд устремился на мать. Софи вся похолодела от мысли, что ее тайну может узнать Жаклин.

— Ты, помнится мне, хотела отправить письмо… — констатировала дама.

— Да, — наскоро ответила девушка и выскользнула из экипажа.

Вынув письмо к Адель, она тут же передала его в окошко приветливому служащему и остановилась. Пытливо мужчина посмотрел на нее и произнес:

— У Вас что-то еще?

— Да, — неуверенно и боязно проронила девушка. — Можно ли отправить письмо человеку, если адрес неизвестен?

— Это сложно сказать, — принялся рассуждать служащий, — нужно приблизительное место отправки, ибо в противном случае человек может жить на западе, а письмо расфасуют на юг. Порою его может получить человек с одинаковой фамилией…

— Я поняла, — скороговоркой произнесла Софи и с пылающими щеками поспешила покинуть отделение.

Безумная идея для безрассудного письма! Как может она отослать его? Ведь отправить, значить пасть в глазах адресата.

Выбежав, Софи поспешила к экипажу и встретилась с удивленно-внимательным взглядом матери.

— Довольно жарко, — сказала в свое оправдание девушка и отвела взгляд выдающих ее глаз.

Вернувшись домой, Софи сама не поняла, как быстро оказалась в комнате и закрыла дверь на замок. Сердце вырывалось из груди, голова туманилась, а руки постоянно проверяли содержимое сумочки. Прислушавшись, она, насколько это было возможно, бесшумно вынула конверт с выведенным именем «Лорд К. Роден» и уже хотела разорвать как остановилась. «Нужно сжечь его», — последовала мысль. Она бросилась к спичкам и быстро зажгла одну из них. Поднеся заветное и безумное послание к огню, девушка медлила. Эти два предмета пока еще не соединялись в голове. Меньше дюйма между ними и стоит сделать малейшее шевеление одной из рук, как они соединятся, вспыхнув. Когда спичка почти догорела, Софи решилась сжечь строки, которые не в силах отправить. Листок вспыхнул и стал быстро разгораться, покуда девушка не бросила его в камин. Враз на душе стало спокойнее, будто она делала что-то запретное и покаялась за это.

Пепел еще не остыл, а в дверь кто-то постучал. Волна страха прошла по коже и Софи похолодевшим голосом произнесла: «Да…».

— Мадмуазель, пожаловал мсье Вилларо, — проговорила прислуга за дверью.

Несколько недель она не виделась с этим человеком, словно он давал ей время подумать, привыкнуть и слегка заскучать за его живостью и азартом к жизни. К великому удивлению, это подействовало. Интерес проснулся мгновенно, словно сообщили о прибытии мсье Тиконта.

Когда она вошла в гостиную, Жак громко и воодушевленно вещал о скачках. Как оказалось, он все это время был в Париже.

Мысли о свадьбе стали укладываться в голове и в последнем письме к Адель она уже писала об этом грядущем событии без остановки, без запинки на этом слове. Безусловно, в голове еще находили отголоски мысли о Лорде Родене, отчасти это из-за письма, пепел которого еще находился в камине.

— О, как всегда прекрасны, — бодро и звонко отозвался Жак и, встав, подошел к Софи. — Признаться, я заскучал.

Сказать, что мсье Вилларо уж слишком приглянулся девушке нельзя. Отчасти великую роль играла его харизма и умение подавать себя в обществе. Сейчас его цель – покорить Софи, и он прекрасно справлялся с этой задачей. Сердце девушки довольно хрупкое и доверчивое, поэтому расположить ее к себе было довольно легко. Она жила в мире полном грез, ее чистая, непорочная душа верила в идеальности мира, «грязь» была за пределами видения. Мир еще казался для нее светлим, хоть она понимала: не все желаемое доступно.

Сердце Софи понемногу начало отвечать Жаку. Он присутствовал в ее днях, увлекал разговорами и делал комплименты, он был реален, и, протянув руку, можно с легкостью коснуться его; полной противоположностью теперь стал Лорд Роден, существовавший лишь в воображении и памяти.

Страсть и пылкость любви к Константину начали давать первые трещины. Софи меньше думала о нем, реже вспоминала и мечтала о встрече. Мсье Вилларо заполнял пустоту, находящуюся в душе и сердце.

Любовью это конечно назвать нельзя, скорее привычкой. Софи привыкала к своему новому знакомому, смиряясь ежедневно с мыслью, что она невеста и вскоре будет супругой.

Жак находился в доме много и приезжал теперь каждый день, но неизменным правилом пока оставался спонтанный уход. Он мог рассказывать что-то, жестикулируя, а затем встать и откланяться. Софи особо удивляло это, но вместе с тем она грустила, когда его вдруг резко не становилось в комнате. Он не пояснял, не прощался долго и не задерживался у выхода. Сказав: «Мне пора», он выходил и забирал с собою шум, веселье и смех. Без него комната пустела.

Через несколько дней по его приезду, шагая по одной из центральных улиц Бониэна, Жак вдруг остановился и предложил невесте зайти в кафе. Выбрав столик, он заказал напитки и угощения и посмотрел внимательно-загадочным взглядом на девушку.

— Вскоре свадьба, — начал он плавно, голос звучал серьезно, но мягко, — и поэтому я хотел бы отдать тебе довольно значимый для моей семьи подарок.

Пред Софи на бежевой скатерти он опустил незначительных размеров коробочку и подбадривающим жестом указал на нее. Открыв, девушка нашла в ней кольцо… Золотой перстень с темным рубином слишком массивный для тонких пальчиков, оправа слегка грубовата, но в целом – оно ей понравилось.

— Это фамильное кольцо, — начал на повышенных тонах Жак, — моя невеста его пятая обладательница.

Румянец показал себя, ей стало приятно такое отношение.

В течении следующей недели доставили платье. Легкой тканью белого шелка выполнен наряд. Очень тонкая работа мастера умело подчеркивала прелести фигуры молодой особы. На корсете вышиты узоры голубой нитью. Позади шлейф в два метра. Платье присобрано на талии легкими волнами и покрыто лентой. Ничего лишнего, ничего броского, лишь создание иллюзии счастья. Тонкая фата из воздушного кружева, пронизана по контуру легкой тенью голубой нити.

Мадам Ливреро постаралась с платьем, оно в точности передавало неопределенное положение невесты и душевные терзания. Легкий холод синеватой нити отражал печаль, а незамысловатый покрой говорил о том, что идущей под венец, не нужно привлекать внимание, она и так красива. Хоть сама Софи и казалась оживленной и смирившейся с будущим, чуткость белошвейки не проведешь, она в точности отразила в платье маленькую тайну, о которой знала лишь Адель.

Жака становилось все больше в жизни, он веселил, водил в театр и кафе, прогуливался по мостовой и не умолкал ни на минуту. Она привыкла к нему и всегда смотрела вслед, когда он спонтанно покидал комнату.

Глава 17. Приглашение

Проснувшись поутру, Жульн потянулся. В этот час он дома в Эмпшир Хаус, а мысли пребывают намного дальше в предвкушении новой поездки.

Отчасти ему нравились такие пробуждения, когда можно позволить себе расслабление. Он надеется через три дня уже покинуть поместье и отправиться в Европу на неделю-другую, а в поездке всяко бывает: спать на неудобном кресле или же в постоянном шуме, конечно, Жульн привык к этому, но порою и его натренированное к путешествиям тело донимала дорога. Где-то глубоко в душе он мечтал остаться в поместье, задержаться на неделю, месяц, год… остаться навечно, отказавшись от постоянного течения жизни за окном паровоза, корабля, экипажа… но, неустанное сердце толкало вперед, побуждая на новые поездки.

Неспешно встав с кровати, мужчина дотянулся до звонка и дернул два раза – это знак, чтобы принесли кувшин и полотенца. Спустя некоторое время, хозяин, обильно зачерпывая воду руками, умывался и приглаживал волосы. Насухо вытершись, он приступил к одежде. Вынув чистую рубашку со шкафа, наскоро надел ее, тому же примеру последовали и штаны, жилет, носки, галстук… все одевалось довольно быстро и четко. Жульн всегда жил без камердинера, поэтому привык все делать сам, кроме одного: брился он всегда в цирюльне.

После завтрака мужчина решил заняться делами в кабинете и уверенно шагнул к двери, как у входа раздался стук.

— Сэр, — кратко кивнув почтальон и, передав несколько писем, развернулся и вскочил на коня.

Задумавшись и погрузившись в перелистывание конвертов, мужчина не заметил, как дошел к кабинету. Некоторые письма из банка, иные от знакомых и одно от Бастьенов – именно с него он и начал.

Найдя среди всеобщего хаоса стола нож для писем, Жульн легко вскрыл конверт и свел брови. Пред ним открытка – приглашение на бракосочетание Софи… перечитав несколько строк три раза, он нахмурил лицо и заметно помрачнел. Признаться, он не ожидал такого поворота, не думал даже о скором замужестве племянницы, но приглашение отчетливо твердит обратное. Странным показалось и то, что Софи ничего не писала ранее о… Жаке Вилларо? «Кто это?» — родилась мысль в голове.

Бросив все остальные письма в саквояж, мужчина довольно энергично зашагал к гостиной.

— Прикажите готовить экипаж!

Удивленно-озадаченные глаза экономки посмотрели на хозяина, который уже успел повернуться и продолжить путь. Пока женщина спешила передать полученное распоряжение кучеру, Жульн забежал в спальню, схватив летнее пальто, забросил его на плечо и направился к выходу.

Кучер, зная хозяина, всегда держал экипаж максимально готовым к отправке, потому как хозяин не любил ждать. Если на ум пришла поездка, значит через считанные минуты он должен уже ехать.

— Куда Вы так торопитесь, сэр? — задала свой излюбленный вопрос мадам Нодистан.

— К Адель! — порывисто произнес он, — мне нужно узнать правду иначе не смогу спать.

— Какую правду? — протянула женщина, обращая на хозяина усталый взгляд.

— О Софи… она идет под венец, — пояснил мужчина и наскоро схватив трость и цилиндр, выскользнул из дома, оставив на пороге озадаченную экономку.

Мысль о помолвке Софи в его голове ширилась и крепла, достигнув небывалых, колоссальных размеров. Ему попросту казалось, что это шутка, розыгрыш и неправда. Никто и словом не обмолвился за эти года и тут говорят о свадьбе! Такого не может быть.

Остановившись у дома мсье Де Бувузо, Жульн облегченно вздохнул, узнав, что чита здесь.

Когда Адель, шурша платьем, вошла в гостиную, гость обратил на нее пытливо-озадаченный взгляд и не дожидаясь пока она опустится на диван, задал мучивший все это время вопрос:

— Неужели это правда… неужели Софи…

Услышав знакомое имя, девушка кивнула и вмиг глаза ее стали грустными.

— Да, не так давно я получила приглашение, — ответила она с сожалением.

— Кто же жених? — подавшись вперед, задал вопрос мсье Тиконт.

— Я не знаю… — проронила Адель, — получив несколько писем от Софи я не смогла понять ее странного поведения и довольно спонтанного замужества. Она писала лишь, что он хороший и веселый человек.

— Будем надеяться, что он еще и порядочен, — размышляя, добавил гость.

— О, l’oncle, нужно радоваться… а мы грустим. Порою мне кажется, что я веду себя неправильно, посылая Софи письма с упреками и доводами. Я не выбирала себе супруга, но живу хорошо, надеюсь и ее судьба милосердна.

— Никто не может знать наверняка… — с отчетливой тоской произнес Жульн, — наверное мы просто не были готовы к такому повороту.

Глава 18. Делая шаг

Неустанно глаза девушки смотрят в окно. Приезд Адель вскоре, по подсчетам гости уже запаздывают. Как бы не нравился и не привлекал внимание Жак, Софи не может поверить в завтрашнюю свадьбу. На столе шкатулка, в ней перстень, подаренный будущим супругом, но руки упрямо отказываются прикасаться к нему. Ей не хочется примерять кольцо, смотреть на него или же восхищаться. Все случилось слишком быстро, буквально за считанные месяцы, тем не менее она не отрицала, что мсье Вилларо ей нравился и симпатизировал.

Остановившийся экипаж у дома развеял все мысли, и девушка даже слегка подалась вперед, чтобы удостовериться в приезде подруги. Безусловно вид Адель говорил громче слов. Роскошное летнее платье, шляпка последней моды, изящный, кружевной зонтик… за ней ступает мсье Де Бувузо, статность которого заметна, стоит лишь посмотреть на него. Несомненно, он выглядит старше свой спутницы жизни, но они прекрасно подходят, дополняя друг друга.

Софи восторженным взглядом проводила читу, пока они не скрылись, войдя в дом. Ей хотелось так же выглядеть, будучи замужней.

— Я безмерно счастлива и благодарна тебе за приезд на день раньше, — обнимая подругу, прошептала искренне Софи.

Тривиальности в общении за чайным столиком вовсе не интересовали молодых девушек, им поскорее хотелось уйти наверх, поговорить, поделиться личным. Даже не так этого хотела невеста, сколь прибывшая. Ее интерес и жажда росли с каждым пройденным часом.

Когда же вечер стал спускаться на Бониэн, все разошлись по своим комнатам, желая отдохнуть перед завтрашним событием. Радость Софи тут же пропала, когда она переступила порог комнаты. Мысли вернулись и она, опустив голову, присела на край козетки. Раздавшийся спустя минуту стук в дверь, вернул ее из забытия.

— О, — заликовала подруга, когда дверь открылась, — думала, этот день не закончится никогда!

— Адель? — удивленно произнесла невеста. — Отчего ты не отдыхаешь?

— Я надеюсь ты сейчас спросила несерьезно, — вполне отчетливо и твердо произнесла девушка и встретившись с вопросительным взором Софи продолжила: — как я могу находиться в комнате, если мечтала узнать подробности еще месяц назад, получив твое весьма странное письмо с признанием о замужестве! Я даже ночами плохо спала! Завтра у меня уже не будет такой возможности, скорее всего ты поедешь… с супругом в его дом.

От этой фразы глаза Софи стали очень глубокими, а страх и неизбежность отразились в мимике. Она даже не думала об этом… Адель надавила на больную рану, и девушка вмиг помрачнела.

Тишина дома радовала, все разошлись по комнатам и двоим девушка никто не мешал говорить.

— Ты смогла полюбить его? — насторожившись, задала вопрос подруга.

— Не думаю, что это любовь, скорее привычка. Я пытаюсь привыкнуть к мысли, что теперь буду с ним продолжать путь. Знаешь, он не так-то и плох. Довольно весел и жизнерадостен, энергия всегда льется через край, — словно уговаривая себя, произнесла невеста.

— О, мне так этого не хватает в мсье Де Бувузо, — выдохнув, с грустью проронила Адель. — А… а что же с мистером англичанином? — враз вспомнив о наболевшем вопросе, сказала девушка. Голос звучал насторожено, но очень отчетливо, с нотами грусти и частицей надежды.

Софи на мгновение замерла, вспомнив возлюбленного, но такого далекого к ней человека. Воображение вмиг нарисовало пред ней знакомый облик, который она боялась забыть, но вместе с тем хотела этого больше всего.

— Мне порою кажется… — стала говорить Софи очень удрученным голосом, — что он преследует меня, находясь где-то поблизости. Я стала часто оборачиваться и смотреть на прохожих, думая, что это он… но это всего лишь плод моего воображения. Знаешь, я не видела его давно и… не хочу.

Сказав последнее, невеста отвернулась, слезы заблестели на глазах и ей не хотелось показывать это.

— О! — порыв удивления отразился на лице, и гостья закрыла рот руками, а глаза устремились на несчастную. — Как же?

Как может она сейчас говорить о Лорде Родене, если завтра идет под венец с иным? Как может она верить в небыль, если реальность твердит обратное? Время мечтаний окончено и как бы она не ждала возлюбленного, его нет.

Проглотив ком подступивших, душащих слез, девушка вздохнула и с тяжелым сердцем принялась говорить, конечно же для Адель эти слова звучали грустно, но ей не понять даже и частицы той муки, которую чувствует Софи.

— Он не интересен мне. Да, было время, когда я так хотела увидеть его, разгадать загадки, а теперь поняла: он далек как та звезда на небе, а вот мсье Вилларо близко. Он приходит к мне, мы посещаем театр, он делает мне комплименты и дарит свое время. Я не могу отказаться от реального человека, который хочет быть со мной, ради прихоти, мечты и… надежды.

— Это так больно! — вырвалось у Адель. — Я никого не теряла, даже не знаю, что бы со мной стало, если бы я любила кого-то, а мне навязали свадьбу. Скорее всего я бы сорвала церемонию.

— Адель, как можно?! — не понимая, воскликнула Софи, позабыв на мгновение о всех тяготах и мыслях.

— А как можно любить одного, а выходить за другого? — возмущенно, надув губки, отозвалась подруга.

— Был бы хоть малейший шанс его отыскать, я сдала бы это, но мы живем в разном мире.

— Брось, Софи, говоришь так говоришь, будто он умер, — махнула рукой девушка и посмотрела возмущено-улыбчиво на подругу. — Знаешь, нужно было сразу ему все сказать и согласиться пойти в театр еще раз!

— Что теперь думать о невозвратном? Я не могла предвидеть и даже представить, что он уйдет… на совсем, — печально отозвалась несчастная невеста.

Грустное лицо гостьи обратилось к подруге, и она подступила ближе, раскрыв объятия. Сотни раз Софи винила себя за слабость, за признание о неразделенной любви, но сейчас была благодарна подруге. Больше никому она не могла довериться.

— Как думаешь, у меня получится забить Лорда Родена после свадьбы? — успокоившись, спустя время, спросила шепотом невеста.

— Все зависит от будущего супруга, — произнесла тихо Адель. — Если… если ему удастся затмить мистера англичанина, то вполне.

Сказав это, девушка мысленно добавила: «В чем я лично сомневаюсь». Ей не хотелось огорчать несчастную и без того колеблющуюся душу, вот только она не верила в мсье Вилларо. Свадьба завтра, а невеста почти ни разу не произнесла имени жениха, в то время как имя тайной любви звучало множество раз, даже несмотря на долгий строк расставания.

Адель не покинула в эту ночь подругу и уснула в ее комнате. Софи же плохо спала, представляя и рисуя пред собой будущую свадьбу и замужнюю жизнь.

Утром все казались оживленными и бодрыми, кроме невесты. Она блуждала, словно тень по комнатам и не могла ни на чем сосредоточиться.

Одев платье и посмотрев в зеркало, Софи замерла. Оно идеально сидело на ней, удачно подчеркивая фигуру и высокую грудь. Такое легкое и одновременно прекрасное одеяние казалось воздушным, идеальным. Фата тонкой вуалью скрывала грустное лицо идущей под венец.

Все подготовки позади. Невеста готова к выходу и около дома ее уже ждет отец и экипаж. Она медлит, смотря в одну точку. Такая знакомая и родная комната вскоре опустеет и больше не будет принадлежать ей. Вещи упакованы и смирно ожидают часа отправки. Сегодня она уже не вернется сюда, как грустно, но вместе с тем новые горизонты отрываются пред ней в этот день.

Пусть она сейчас не любит Жака, но он интересен ей и возможно в скором времени она сможет полюбить его. Призрачная мечта не может долго тешить сознание, не может питаться лишь одними воспоминаниями, сердце нуждается в заботе, тело в ласке, а разум в общении. Ей нужен человек, а не тень минувших дней.

Когда дверь церкви отворилась перед ней, она не сразу пошла, а медлила, думала, вспоминала, пыталась проститься. Затем аккуратно ступая, направилась к алтарю, где уже ждал мсье Вилларо. Платье легкими волнами струится позади, руки крепко сжимают букет. Ничего не существует сейчас, ни приглашенные люди с довольными, улыбчивыми лицами, ни Жак, смирно ожидающий ее, ни Адель, стоящая около супруга… все замерло, исчезло, а лишь только девушка, делая маленькие шаги по узкому ковру церкви, существует для нее, — это она сама.

Не она ли сама этого хотела, уговаривая в ночной тишине свои мысли? Да, забыть тот день, того человека и ту любовь, – она и лишь только она. Упрямо сознание твердит о нем, напоминая в каждой мелочи. Вот у кого-то из приглашенных похожий цилиндр, а иной одет в черный фрак, чем-то схожий на тот, в котором был Константин в театре… а вот роза… белая роза – точная копия того, самого дорогого на свете цветка. Стоящий вдалеке мсье Тиконт, о-о – это невыносимо, неправильно! Права Адель: «Как можно любить одного, а выходить за иного…».

— Вы согласны? — донесся к сознанию вопрос кюри.

А как иначе?

Переведя невидящий взор на жениха, Софи увидела его улыбку и подбадривающий жест. Безусловно, он хороший человек, так ей кажется в это мгновение. Он будет заботиться о ней, находиться рядом и утешать… а он будет ли? Если покинул ее на столь долгий срок вечности, если ушел и не вернулся, если настолько раним, что девичья скромность огорчила его! Поздно думать о Константине, поздно менять решение и надеяться, ждать еще одну бесконечность.

— Да… — еле слышно сорвалось с губ.

Где-то далеко раздался гром, мало кто слышал это, единицы придали значения и лишь только мсье Тиконт заключил в голове: «Надвигается шторм», — он оказался прав. Выходя из церкви люди спешили поскорее скрыться в экипаже и покинуть это место, отправившись домой.

Никто не мог подумать, что в такой ясный, летний день может разыграться настоящая буря. Безжалостно порывы ветра срывали листву, а капли ударяли о мостовую, крыши и окна.

Как бы не переживали люди, Жак оставался спокоен и непоколебим. С гордостью подставив локоть супруге, он указал свободной рукой на дверь и уверенно зашагал вперед.

Еще одно запомнилось девушке со свадьбы – это слова дядюшки:

— Софи, если что-нибудь будет нужно, только скажи…

Невеста лишь кивнула в ответ.

Глава 19. Диалог

Сидя в экипаже, Жульн медлил с отправкой. Некий давящий осадок в душе не давал ему покоя. Что он может изменить? – ничего! Софи уже замужняя.

Последние гости покидали церковь, мужчина провожал их невидящим взглядом и думал о своем. Как не звала его Жаклин в гости, он отказался, ссылаясь на отложенные дала, а теперь тело неподвижно застыло на сидении, а уста хранят молчание. Нет у него планов так же, как и настроения.

За время церемонии он не говорил ни с кем, лишь пара фраз после к Софи и Жаклин, а затем он покинул храм.

Время медленно шагало вперед, минута сменяла иную, отсчитывая крохи жизни, где вечность и миг замерли пред глазами. Жульн час от часу посматривал на стрелки часов, но не замечал их. Спустя час, в голову пришла мысль, она словно вспышка породила в глазах странника искру радости и азарта. Встрепенувшись, мужчина выкрикнул:

— В порт!

Хлыстнув лошадь, кучер натянул вожжи. Конь тряхнул головой и зашагал вперед. Дорога для мсье Тиконта – это эликсир энергии, он оживал, когда чувствовал движение.

Поздно вечером, когда часты шагнули к четверти одиннадцатого, Жульн вышел их экипажа. Он преодолел пролив, в порту Великобритании заказал новый кэб и долго ехал к месту назначения.

Захватив с собой саквояж, мужчина бодрым шагом поспешил к входной двери. Открыли без замедления. Знакомые повороты, обстановка и голос дворецкого. Гостю даже казалось, что здесь он бывает чаще, нежели в Эмпшир Хаус.

Хозяин не заставил ждать, словно знал о прибывшем.

— О, Константин! — увидев его, взмолился Жульн. — Меня съедает тоска! Я допустил ошибку… наверняка, я должен был ей что-то сказать, но не смог.

Вид Лорда Родена не изменился. Черные глаза смотрели цепко, внимательно и холодно, уста хранят молчание.

— Вы приехали сразу после церемонии? — спустя нескольких секунд, оценив вид прибывшего, задал вопрос хозяин.

— Да, да… я не мог никуда больше ехать, только к Вам. Знаю, что час поздний, но душа в тревоге. Мне тяжело отпустить ее…

— Порою люди выбирают свой путь, отличим от ваших взглядов на жизнь, — последовал ответ приятного голоса с ледяным оттенком.

Жульн бросил взгляд на Константина. Даже в столь поздний час этот человек хладнокровен и безупречен. На нем черный костюм, белоснежная рубашка и черный пластрон с темно-красным, цвета запекшейся крови, узорчато-витиеватым рисунком, приколотый иглой с алмазом. О, этот идеальный, не поддающийся ничему вид, гостю далеко к таким идеалам, несмотря на церемониальный фрак.

Сквозь открывшуюся дверь вошла девушка с подносом в руках. Внимание хозяина приковано к мыслям гостя, который тут же обернулся на звук.

— Чашку чая? — пронзил тишину Лорд Роден.

— Да, спасибо, я, пожалуй, не откажусь, — с долей радости произнес Жульн.

На чайном столике разместился серебренный сервиз с горячим напитком. Прислуга налила две чашки и, подав их, смирно застыла, ожидая указаний.

— Больше ничего, — ответил хозяин и девушка удалилась, покорно поклонившись.

Отпив чай, Жульн вновь заговорил:

— Скорее всего я уеду, может на полгода… не смогу увидеть никого раньше, я надеюсь, у Софи будет все хорошо, — он говорил вдумчиво, словно обращаясь к себе. — Мне все равно тревожно за нее.

— Чего Вы ждете от меня, Жульн? — ровным тоном произнес Константин.

Да, гость не раз задавался этим вопросом, покуда дорога его приближалась к замку Лорда Родена, но разум упрямо твердил: только этот путь единственен.

— Я… просто… — колеблясь, проронил гость. Больше ему было не к кому пойти, никто не выслушает, сохранив спокойствие, никто не сможет смолчать, не дав совета или не осудив… только человек напротив может слушать, не перебивая, говорить, не давая советов и утешить, не делая ничего при этом. Впрочем, какая-то часть Жульна всегда мечтала узнать мысли Константина. Полная непроницаемость знакомого не давала такой возможности никогда, а жаль… он бы хотел раскрыть хотя бы часть дум этого господина. — Знаете, я отложил все поездки на время.

Черные глаза посмотрели внимательно, слегка с вопросом, но без единой капли удивления. О, эта непоколебимость и выдержка, как же Жульну далеко до этого.

— Решил побыть недели две домам, — продолжил гость. — Быть может навестите меня часом?

— Вы зовете меня, чтобы иметь причину? — холодный тон голоса, в котором нет примесей стеснения за прямоту.

— Да, — выдохнул гость, опустив голову, он действительно надеется таким образом пребывать в стенах Эмпшир Хаус.

— Тогда ожидайте меня, Жульн, я приеду, — произнес ровным тоном Константин.

Глава 20. Вы в деле?

Изморозь покрыла землю и дороги, наслав некоторые неудобства. День стал много меньше, отчего даже в дневной период в некоторых комнатах приходилось зажигать свечи. Потирая руки от холода, Жак с нетерпением ждал выхода из экипажа. Он вовсе не любил зиму. Приходилось одеваться потеплее и вечно сидеть около камина, потому как он почти всегда замерзал в этот период года.

Стартовал шестой месяц их совместной жизни с Софи, но тешить ее сюрпризами или чрезмерными походами в театр он не спешил, даже на Рождество подарок был еще не приобретен.

Выскользнув из экипажа, мсье Вилларо перебежал быстро улицу и сразу же без стука вошел в одну из дверей дома. Он уверенно прошел по коридору, затем минул зал и постучал в кабинет. Как же знаком ему этот дом, он появляется здесь по несколько раз на неделю, а все из-за этих скачек! Когда последовало приглашение, Жак наскоро отворил дверь и скрылся за ней.

Вид сидящего за столом казался удрученным, но требовательным и неуступным.

— О, Жак, — словно обращаясь к своему лакею или дворецкому, произнес мсье Олден. — Что скажешь в этот раз?

Гость метнул глазами. За легкой улыбкой хозяина скрывается многое, и только незнающий человек сочтет ее за приветливую.

— Я принес деньги, — выдохнул пришедший и вынул из кармана конверт.

Мимика мсье Олдена тут же изменилась. Насторожившись всем видом, он недоверчиво посмотрел на стоящего около стола, а затем на конверт.

— Поговаривают, строят крытый стадион для забегов, слыхали что-либо об этом? — задал вопрос хозяин, не прикоснувшись пока к деньгам.

— Да, еще с лета все говорят об этом, только никто не знает наверняка дату открытия, — аккуратно произнес Жак, пытаясь быть как можно сдержаннее.

— Если я скажу дату, Вы в деле? — твердо задал вопрос сидящий за столом, сменяя мимику на более хитрую, даже с нотами коварства.

— Кто еще играет? — поправив голос, произнес украдкой гость, унимая тут же поднявшийся азарт.

— В этом есть разница? — не спуская глаз с визави, спросил мсье Олден.

Жак не любил проигрывать, но порою неудачи случались. Когда забег собирал много участников, и они делали ставки, исходя из своих наблюдений и приоритетов – это одно, но, когда игра была сделана для «избранных» – это вовсе иное.

— Я, наверное, в этот раз воздержусь, — процедил сквозь зубы недовольно гость.

— Право каждого, — улыбнувшись одной стороной губ, ядовито-злорадно произнес хозяин и потянулся за конвертом, наскоро сосчитав наметанным глазом содержимое, он небрежно-вальяжным движением бросил его в ящик, сокрытый от глаз Жака. — Надумаете – дайте знать, я все устрою.

— Непременно, — сказал мсье Вилларо тщательно вуалируя негодование и озлобление таким положением дел.

Захлопнув дверь, мужчина решил пройтись к центральной площади и навести справки о своем положении дел в банке.

Путь его по обычаю пролегал через торговые лавки, поэтому подняв воротник и натянув перчатки, он зашагал быстрым шагом.

— Мсье Вилларо! — услышал он спустя некоторое время и обернулся. К нему бежал торговец бакалеи и размахивал руками. — Мсье Вилларо, постойте.

— Что? — небрежно бросил Жак и скривился от донимающего его холода со всех сторон.

— Вы задолжали мне, Ваша служанка исправно раз в три дня пополняет запасы у меня, но Вы, простите за мою вольность, не платили мне больше недели.

— О! Неужели? — делая удивленный вид, произнес он.

— Да, я четко веду книги и могу показать. Вот, — вынув небольшую записную книгу, лавочник открыл на нужной странице и ткнул пальцем на сумму.

— Да, действительно… — раздумывая, сказал Жак, затем нехотя снял перчатку и сунул руку в карман, выудив несколько монет, он бросил небрежно взгляд на достоинство каждой и, выбрав нужную, передал бакалейщику. Безусловно, он не хотел тереть такого добродушного мсье, товар которого ценится очень высоко.

— Премного благодарен, — с улыбкой заключил лавочник и, вычеркнув долг, тут же развернулся к своей обители.

Не успел Жак ступить и десятка шагов, его остановил иной торговец. На этот раз мясник потребовал у него деньги, а затем и булочник. Эта ситуация вовсе не порадовала мсье Вилларо, который и так испытывал некоторые временные затруднения в финансовом плане.

Рассчитавшись со всеми, он поспешил поскорее покинуть торговую площадь, чтобы, чего доброго, его не остановил еще кто-то! «По моим подсчетам, мы слишком стали много проедать!» — думал Жак дорогой к банку.

Дойдя к нужному месту, он вошел не сразу. Некоторое время медлил и стоял у порога, долго посматривая на время и что-то думая, затем вошел и тут же, увидев свободного молодого клерка, подступил к нему.

— Я хочу получить некоторые свои деньги, — без единой заминки произнес клиент.

— Простите, о какой сумме идет речь? — поинтересовался худощавый высокий парень с отчетливыми чертами лица, держа в руках одну из своих банковских книг, которую не успел положить.

— О, это вовсе незначительно, пара десятков франков.

— Нет проблем, для бо́льшей суммы нам понадобился бы мсье Бастьн, а его, к сожалению, сейчас нет.

— Меня устроит сказанная сумма, речь не идет о слишком больших деньгах.

Получив деньги, Жак довольно улыбнулся.

Выйдя из банка, он украдкой обернулся и скорым шагом зашагал прочь, вскоре скрывшись за поворотом. Зачастую он приходил домой к обеду. В это время Таури успевала сделать все дела и приготовить довольно хороший обед. Окликнув экипаж, мужчина скрылся в нем, приказав везти к дому.

Застав Софи на своем месте с книгой в руках, он как-то косо улыбнулся и поприветствовал не так давно приобретенного охотничьего пса Бадоса, который всякий раз радостно и с лаем встречал его.

Наскоро скинув пальто и шляпу, Жак прошел свой кабинет, потирая руки по дороге.

— К ужину я задержусь. Один человек просил меня дождаться его, — кратко бросил Жак, стуча столовыми приборами по тарелке и мелко нарезая кусочки.

Софи лишь покорно кивнула в ответ. Вся семейная жизнь ей казалась легким застоем дней, где ничего не происходит и не меняется с течением времени. Одно она знала наверняка: Жак сильно изменился, стал более мрачным и угрюмым, уделял ей слишком мало внимания и вовсе не тешил разговорами. Словно она выходила замуж на одного, а в итоге получала вовсе иного человека. Редкие фразы, порою окрики или упреки…, по ее мнению, даже со служанкой он переговаривался чаще, нежели с ней.

Довольно поглощая еду, супруг вдруг остановился, внимательно посмотрел на Софи и произнес:

— Готовила ли ты когда-нибудь?

Девушка остановилась, не дожевав, и подняла удивленно-вопросительный взгляд на задавшего вопрос. Он же ждал ответа, устремив требовательные и пытливые глаза на нее.

— Нет, у нас дома был повар, — произнесла Софи, не понимая странности вопроса.

— Я хотел бы отведать твоих блюд. Уверен, ты хорошо готовишь! — проговорил он со сладковато-приторной нотой лукавства.

— О, нет, я никогда не делала этого! — испуг чувствовался в голосе отчетливо, а на щеках при этом заиграл легкий румянец.

— Сделай милость, приготовь что-нибудь, — продолжив есть, произнес требовательно и холодно Жак, а затем, прожевав, добавил, — завтра к обеду.

— Что!? — шок отразился на лице девушки и она онемела от такого заявления.

Мужчина смерил ее недовольным взглядом, а затем, смягчив черты лица, сказал более мягче:

— Думаю, у тебя получится, просто сделай это для меня.

За этим последовала улыбка уж больно наигранно-сладкая, которую девушка сочла за подбадривающую и недоверчиво улыбнулась в ответ.

— Ах, да, совсем забыл, — как-то резко и звонко отозвался Жак, — хочу попросить тебя ходить за продуктами с Таури, мне некогда следить за покупками и расчетами за них. Я буду выдавать тебе деньги всякий раз, когда это будет нужно.

— Но я никогда этого не делала! — воскликнула девушка, напугано-удивленно посмотрев на супруга.

— Пойми, у меня много дел, а ты сидишь дома, не думаю, что это составит великий труд для тебя.

Получив свою долю указаний, Софи пала духом. Она жевала теперь ставшую безвкусной еду и думала над всем вдруг свалившимися на нее обязательствами. Она никогда даже нож в руках не держала, а теперь должна что-то приготовить к завтрашнему обеду… а поход в торговую часть вообще пугал ее. Там невыносимо шумно, нужно следить за всем и стараться, чтобы никто не облапошил. Она впала за мгновение в состояние полной отрешенности из-за стольких свалившихся дел на завтрашний день.

Доев свой обед, Жак потянулся за бокалом и опустошил его почти залпом. Недовольно взглянув на супругу, слегка сморщил нос, ему порядком надоело ожидать ее каждый раз. По его мнению, она слишком долго копалась, поглощая и так незначительную порцию. Ему порою хотелось сказать Таури насыпать Софи еще меньше, ведь такой аппетит раздражал и злил его.

В ее же голове вертелся назойливый вопрос, который она не решалась задать. Когда же ее глаза встретились с угрюмым, смотрящим исподлобья взглядом Жака, она, почему-то, решила произнести следующее:

— Я получила письмо от мадам Де Бувузо, — недоумение супруга, отразившееся на лице, заставило ее пояснить: — это моя дальняя родственница, Адель, я говорила однажды о ней.

Жак слушал без особого внимания, мало понимая, зачем сейчас ему все это говорят.

— Она приглашала нас к себе на Рождество…

Брови мужчины сошлись, глаза слегка потемнели, а губы произнесли:

— Это куда?

— О, — воскликнула девушка, — в Великобританию, у них там поместье…

Она не договорила, поднявшаяся рука супруга не дала ей продолжить.

Матерый ум мсье Вилларо наскоро прикинул расходы на все это, и он сказал:

— Понимаешь, Софи, я сейчас не могу надолго отлучаться, мои дела требуют присутствия, а Великобритания – это далеко, погоди немного, я улажу все и тогда мы сможем их навестить.

С трудом дождавшись пока девушка доест, Жак встал, оправил пиджак и наскоро одевшись, покинул дом. Он решил навестить одного знакомого, который должен ему немного денег.

Выйдя в нескольких кварталах от центра, он уже хотел зайти в бар, где по обычаю может находиться его должник, но судьба столкнула его вовсе с иным человеком. Вудди Виллингтон, размахивая тростью, гордой поступью шагал по противоположной части дороги. На нем отличное теплое пальто, перчатки и, как всегда, шляпа по последней моде. Дела этого малого шли хорошо, несравнимо с Жаком.

— О, давно не видел Вас, — приподнимая цилиндр, поприветствовал шляпник. — Как поживаете?

— Недурно, merci, — дружеским тоном возвышено отозвался мсье Вилларо. — Как Вы?

— Немного озадачен подарками к Рождеству супруге и двум дочерям, но в целом у меня все хорошо, — не подозревая ни о чем, надавил на больную рану Вудди. — Возможно, в Париже мне что-то приглянется.

Настороженность Жака отразилась в мимике, он напрягся всем телом, словно кошка, готовящаяся напасть на свою жертву.

— Вы едете в Париж за подарками?! — иронично произнес собеседник, считая это пустой тратой времени и денег.

— О, нет, я буду там по делу, понимаете ли я решил рискнуть и испытать удачу.

Живой интерес Жака тут же завладел им, глаза зажглись азартом.

— Что же Вы, mon ami, собираетесь делать?

— Это просто забег… я решил поставить ставку.

— Что!? — недоумение и шок породили вырвавшийся вопрос глухого стона и собеседник обомлел.

В голове мгновенно зародилась зависть к этому человеку, но больше всего Жак сейчас ненавидел себя и свое положение! Как может этот, с виду простой и вовсе недалекий, — он считал шляпника именно таким, — человек, ни разу не рисковавший в свой жизни, ставить ставки в игре, которую мсье Вилларо считал почти своим хобби. Как смеет сейчас Вудди заявлять так громко об этом, когда Жак отстаивается в стороне, боясь потерять последние деньги. Это недопустимо, прежде всего, для матерого игрока. Кипя внутри, мужчина старался сдерживаться внешне. Сцепив зубы и до боли сжав трость, он чувствовал, как кровь начинает бурлить в жилах, а адреналин подниматься, толкая на необдуманные, глупые и безрассудные поступки.

Тем временем мсье Виллингтон, ничего не подозревая и не догадываясь, решил подлить еще больше масла в огонь.

— А что в этом такого, в преддверии Рождества всяко может быть…

— Excusez-moi, как жаль, что мне пора, — процедил сквозь зубы Жак и быстро развернулся, стараясь не показывать невыносимо опустившегося настроения.

Шагая к бару, оставив товарища далеко позади, он пытался проглотить ком обиды, ставший в горле словно кость. Нет, он просто не может этого допустить, просто не может стоять в стороне, когда даже такие как Вудди в игре! Он должен что-то придумать, выкрутиться… найти деньги и выход.

Толкнув двери и войдя внутрь, Жак наскоро оценил положение: пара мужчин у барной стойки, еще один выпивает за столиком и, потягивая сигару, у самого окна, тусклый свет которого почти не попадает в это место, сидит тот, кто ему нужен.

Полный мужчина с угрюмым и брюзглым лицом обратил красные и безрадостные, полные печали глаза на подошедшего. Узнав в нем Жака, он не удивился, а напротив принял этот факт довольно спокойно.

— Джошуа, как думаешь, отчего я здесь, — язвительно-непринужденно произнес мсье Вилларо, былой настрой вернулся к нему, отчасти из-за придуманного по дороге небольшого плана поднятия своего достоинства.

— У меня только половина суммы, — недовольно буркнул мужчина и нахмурился еще больше.

— Когда будет вторая? — ни капли не удивившись, проговорил строго и требовательно Жак.

— Через пять дней, — пробасил хриплым, пропитым голосом Джошуа и небрежным движением вынул сверток денег из кармана и бросил его на стол.

Легкая улыбка удовольствия отразилась на устах кредитора, он всегда радовался, когда кто-то стоит намного ниже по положению и он может надавить на него или приказать.

— Пять дней, — жестко и кратко повторил Жак и, забрав деньги, вышел из полного дыма бара.

Вынув портсигар, он извлек оттуда одну сигарету и прикурил. Азарт сжигал изнутри и он, не замечая и не чувствуя холода, зашагал к центру. Вскоре ноги принесли его к знакомой до боли двери и он, не раздумывая и не задерживаясь, перешагнул порог и постучал в кабинет.

Удивленные глаза мсье Олдена встретили его, хозяин вовсе не ожидал увидеть этого гостья так скоро.

— Я в деле! — почти пропел Жак и довольная улыбка показалась на его устах.

Глава 21. Приготовить пирог

Поутру следующего дня Софи получила монеты на продукты и без единого слова покинула кабинет супруга, который закрывался на замок всякий раз, когда Жак покидал дом. Это казалось странным для девушки, но она принимала этот факт, словно так и должно быть.

После завтрака, Софи поднялась к себе и оделась, когда она спустилась, Таури уже стояла у порога, держа в руках корзину.

Девушка изрядно замерзла пока дошла к рыночной площади. Вся эта затея показалась ей абсурдной и нелепой. Она попросту ничего не знала в делах покупки продуктов. Вскоре и бюджет, так щедро выделенный поутру супругом, удивил ее. Его с трудом хватило на небольшой кусок мяса, орехи, горох и молоко. На глазах Софи покупались пирожные, покрытые кремом, круассаны, хорошие вырезки свинины или баранины, варенье и мармелад… капризные дамы приходили в торговую часть побаловать себя покупками, а также отведать сладости с чаем или кофе. Не раз девушка проходила мимо магазинов роскошных шляпок или лент, куда ранее приходила с матерью подобрать украшение к платью, но теперь уже и позабыла, когда это делала в последний раз. Такое положение вещей возмутило ее, и она решила сказать об этом Жаку, но прежде она должна что-то приготовить к обеду. Эта навязчивая мысль не давала покоя. Засмотревшись на аппетитные куски пирога в булочном магазине, девушка решила приготовить сегодня именно это блюдо. Как же давно она не ела чего-то вкусного. Таури зачастую готовила лишь сухое печенье к дневному и вечернему чаю, в то время как дома Софи постоянно получала круассаны или пирожные во время чаепития. Вот так незаметно ее жизнь стала опускаться и лишь сейчас, посмотрев на изобилие продуктов, девушка поняла: ее питание стало намного хуже.

Войдя в дом, Софи посмотрела на него новым взглядом. За последнее время она редко выходила, отчего обстановка слегка пресытила ей. Эти скучные портьеры, безвкусная, грубая и мрачная мебель, а эти темные стены, кажущиеся устрашающими… ей все показалось скучным и угнетающим, отчего она решила в скором времени поднять вопрос о небольшой перестановке и смене мебели.

Окрыленная мыслями о пироге, девушка вошла на кухню. Таури готовила у очага.

— Что так дурно пахнет? — тут же произнесла Софи, учуяв неприятный запах.

— Это мясо, мадам, — пояснила прислуга и подбросила поленья в огонь.

Комната показалась Софи тесной, здесь заметно не хватало света и воздуха. Жар, исходивший от очага, обжигал лицо и забирал последние крохи кислорода. Но Таури, казалось, ничего не замечала. Ее четкие и отработанные движения удивили хозяйку, и она невольно засмотрелась. Вот она ловко срезает корень, затем аккуратно проводит несколько раз вдоль плода и опускает в воду. Руки неустанно повторяют одни и те же движения, так искусно и привычно, что кажется все просто и легко.

— Мне нужны мука, яйца и молоко, — наконец проронила неуверенно Софи, готовясь делать пирог.

Вскоре на столе появились все заявленные продукты, и девушка подошла ближе. Обернувшись, она увидела передник, но решила не надевать показавшуюся ей грязной вещь. Она посчитала, что не испачкает темно-синее вельветовое платье, некогда подаренное матерью.

Взяв ложку и небольшую миску, Софи принялась насыпать в нее муку. Таури в это время продолжила чистить овощи, но посматривала на комичные и сжатые движения хозяйки. Мука просыпалась с ложки, падала на стол и пачкала платье. Она не понимала отчего так происходит, ведь она не делает ничего необычного, а просто хочет насыпать муку в миску. Мучение с мукой окончено. Отодвинув мешочек, Софи взяла яйцо в руку. Хлопнув его о миску, она враз почувствовала как что-то холодное и неприятное потекло по ладони, от испуга она бросила его на стол, остатки яйца вытекли, образовав небольшую лужу вязкого вещества вокруг скорлупы. За всеми этими действиями наблюдала Таури, но ей, по положению, ничего нельзя говорить хозяйке. В это время Софи взяла еще одно яйцо, опустила его в муку и стукнула по нему ложкой. Скорлупа дала трещину, но не раскололась, тогда она ударила еще раз, ложка вымазалась в содержимое яйца, а скорлупа, разбитая на мелкие части, погрузилась в муку. На мгновение на лице показались нотки сомнения, но затем девушка принялась вынимать остатки скорлупы и слаживать их около миски на стол. Большая часть мелких скорлупок уже была вынута, но в муке их еще осталось предостаточно. Взяв чистую ложку, Софи принялась перемешивать все, но теста у нее не получилось, движения далеки от правильных, и она то и дело рассыпала содержимое.

Заметив кувшин с молоком, хозяйка взяла его и хлюпнула приличную долю в тесто, от сильного потока, жидкость ударилось о муку и разбрызгалась в разные стороны, задев при этом и платье девушки.

— О! — порывисто крикнула она, поставила кувшин и направилась по полотенце, чтобы вытереть платье.

Вернувшись к своему изделию, Софи взяла еще одну чистую ложку и принялась перемешивать содержимое мыски. Вначале молоко, от сильного перемешивания, вытекало через края, но затем все это превратилось в однородную кашу, довольно жидкую для теста. Пододвинув муку, она добавила пару ложек и снова решила налить немного молока. Перемешав все еще раз, она поняла: тесто по консистенции не изменилось, его просто стало больше. Сделав вывод, что таким оно и должно быть, девушка, достав жаровню, хлюпнула в него тесто. Поставив все это около очага, она взглянула на грязные руки, а затем на платье. Ей стало совестно за такое неряшество.

В голове молодая особа представляла все немного иначе, впрочем, ей казалось, что пирог получится довольно вкусным.

Тем временем Таури вынула сваренное мясо, быстро порезала овощи и слегка прожарила их. Софи и не заметила, как прислуга несколько раз подбрасывала поленья в огонь, отчего он не погас.

Когда в кухни появился запах гари, девушка поспешила к очагу, а хозяйка в это время спросила:

— Отчего опять такой запах?

— Мадам, Ваш пирог… — сказала Таури и принялась вынимать его, обхватив полотенцами.

— О! — вырвалось у Софи, когда она увидела, что ей удалось приготовить.

Серый брусок, больше напоминал кирпич, нежели пирог. Вся эта масса была не больше двух пальцев в высоту. Верх слегка прихвачен огнем, но аппетита не добавляет. В то время как края и верх затвердели, середина теста полностью сырая. Софи охватил ужас, глаза широко открыты и смотрят прямо на непонятное блюдо, которое сотворили ее руки. Одновременно с этим она не могла понять, отчего у Таури все получается так вкусно и легко, а она, провозившись почти два часа, не смогла сделать даже пирог!

— Oh, mon Dieu[1], — вырвалось у Софи.

Мсье Вилларо пришел к обеду вовремя. Его настроение отчего-то было приподнятым, он даже что-то напевал еле слышно. Открыв входную дверь, он натолкнулся на пса, приветствовавшего его, виляя хвостом, а затем учуял непонятный и резкий запах гари.

— Что горит? — враз спросил он.

— Это… мой пирог, Жак, но уже все хорошо, — виновато отозвалась Софи, выходя к нему навстречу, прикрывая рукой грязные пятна на платье.

— А, — кратко, но не без презрения сказал он.

Сняв пальто и погладив Бадоса, Жак поспешил занять свое место. Таури уже накрывала на стол и сносила разносы, тщательно ставя все по ранним указаниям мсье Вилларо. Поев тушенных овощей и мяса, отведав сыра и хлеба, Жак наконец спросил:

— Софи, а где же твой пирог?

Отчетливый шок и негодование отразилось на лице девушки, она даже заметно сжалась от этих слов. Стыдно показывать супругу свое творение, но вдруг у нее родилась идея: «Он увидит, что я безнадежна в делах готовки и не будет более меня просить о подобном».

— Таури! — позвал он прислугу. — Принеси пирог!

У Софи пошел мороз по коже от такого пафосного произношения.

Спустя минуту на столе красовался поставленный разнос. Жак не без интереса взглянул на него, но тут же изменился в лице. Явное отвращение проявило себя, но он быстро совладал с собой.

— Что это? — задал он вопрос ровным тоном, будто над ним решили посмеяться.

— Я безнадежна в делах приготовления… — опустив глаза, Софи скрывала свой стыд.

— Любая девушка что-то должна знать в делах кухни. Это не похоже на пирог, — язвительно сказал Жак, отодвигая разнос от себя подальше, — тебе стоит научиться готовить!

— Зачем? — недоумевая, переспросила Софи. Она не понимала для чего все это, ведь у них есть Таури.

— Я так хочу! — стукнул по столу супруг и глаза его загорелись доныне неизвестной злостью.

— Не проси меня больше об этом, — молящим голосом взывала девушка к Жаку.

Холодность супруга вдруг сменилась необычайной любезностью, он посмотрел мягко и как-то ласково, а затем произнес:

— Я знаю, у тебя все получится. Ты разбираешься в математике, литературе, искусстве и письме, знаешь латынь и играешь на фортепиано, а пирог… это такая мелочь по сравнению со всем этим. Думаю, вскоре ты приготовишь его намного лучше булочника!

— О, я так не думаю, — сжато произнесла девушка, пряча глаза.

— Давай же, попробуй еще раз. Ты же не сразу научилась играть или читать, — отозвался Жак, делая подбадривающий жест.

Хоть Софи и улыбнулась на такие мужские уловки, все же ей верилось в это с трудом.

Отобедав, Жак поспешно удалился, что-то взяв при этом в своем кабинете. Пирог Софи пришлось выбросить, так как даже Бадос его не ел.

Провожая одинокий экипаж глазами, девушка вздохнула. Ей вовсе не хотелось проводить время на кухне, пытаясь совладать с продуктами. «Зачем тогда Таури в доме, если я буду готовить?», — думала она невзначай. От запахов ей становилось дурно, даже платье пришлось сменить, оно все пропиталось гарью и дымом.

Взяв книгу, девушка попыталась читать, но мысли о пироге донимали ее. «Нужно покончить с этим. Мне абсолютно не хочется готовить», — возмущалась девушка, сетуя на желания супруга. Твердо решив вечером обговорить этот вопрос, она занялась привычными делами, ожидая часа прибытия Жака домой.

[1] Oh, mon Dieu — (фр.) О, мой Бог.

Глава 22. Прогулка по Парижу

Закинув ногу на ногу, Арно вальяжно, с легким отрешением и частицей важности восседал в одном из купе паровоза, мчавшегося в Париж. Он полностью доволен положением и открывшимися пред ним возможностями. Прекрасная новая трость оперта о сидение, блестящий саквояж радует глаз и рисует надменную улыбку на губах парня. Не без внимания и костюм молодого человека. Качественная ткань, прекрасный покрой делали Арно весьма незаурядным джентльменом, выделяя среди посредственности. Он доволен собой, видом и достатком. Именно этого он хотел, добивался и трудился, не покладая рук, полгода.

Движения стали близки к изысканным, неторопливым, он сам назначал себе цену и пытался соответствовать высоте суждений о себе. В его руках на данный момент находилась немалая сумма денег и он ощущал их власть над собой.

Выйдя в Париже, парень непринужденно повел головой вправо, затем в лево и решил вначале выпить ароматного кофе, а уж затем направиться в престижный магазин выбирать новые часы.

Не торопливо, размахивая тростью, Арно шествовал к кафе и мысленно гордился собой. Долгие годы он ждал жалких монет от отца, а теперь мелочь стала ему противна. Он достоин большего!

Заказав кофе, он небрежно бросил взгляд на довольно изысканную обстановку, и улыбка удовольствия показалась на устах. Не часто ему полгода назад выпадало посещать подобного рода заведения, а теперь он может себе это позволить несколько раз в день.

Посещая не раз кафе в компании мсье Авель-Ниполя, парень четко и метко замечал повадки этого человека. Как он берет кружку, как пользуется столовыми приборами, как промачивает губы после трапезы… Арно быстро учился и теперь наиграно-возвышено позволял себе делать подобные вещи.

Единственное, чем пока разнились эти джентльмены было отношение к деньгам. Мсье Авель-Ниполь не старался показать их количество, сосредоточенное в его руках; напротив же Арно хотел, чтобы все видели его положение и весьма незаурядный достаток. Преуспев за незначительное время, он считал себя уже обеспеченным и важным человеком в обществе. Порою ему приходили интересные мысли в голову: «Как отец может быть так глуп, чтобы долгие годы пытаться разбогатеть устаревшими и недейственными способами?!». Подобные мысли довольно редко посещали его, зачастую он раздумывал о моде, фасоне платья или цвете трости. Отпив глоток, парень дегустационно-аффективно причмокнул губами и с напускной небрежностью опустил кружку обратно на изогнутое по краю блюдце.

За эти месяцы много чего изменилось в нем, это уже не прежний боязливый и допускающий оплошности мальчишка, нет, он шагнул куда более дальше и теперь наверняка знает, как действовать и в какое время. Проведя немало дней около матерого во многих делах мсье Авель-Ниполя, Арно многому научился и теперь уже не боится вольно сидеть в самом центре Парижа и позволять себе цедить весьма незаурядный напиток сквозь зубы.

Мысли нарисовали ему Софи. Он уехал тогда и даже не попрощался, делая это умышленно, чтобы девушка заскучала за ним… Ее последние слова еще хранились в памяти. «Ее провожал Лорд Роден!», — вновь волна злости захлестнула его. Каждый раз, вспоминая об этом моменте, он сердился, стискивая зубы и напрягая скулы.

О, как же эти воспоминания действовали на него! Ничего в эти минуты не радовало парня, ни аромат кофе, ни изысканность наряда, ни заработанные деньги, лишь слова: «Это Лорд Роден», отзвуком звенели в голове и порождали некую неприязнь к этому человеку.

— И почему он! — прорычал Арно и стиснул кулак.

Остывший кофе добавил масла в огонь. Отпив глоток, парень брезгливо скривился и отодвинул чашку подальше от себя.

Покинув кафе, он спешил занять себя выбором часов, чтобы переключить все внимание на любимое дело. Зайдя в торговый дом, Арно даже не обратил внимание на прекрасную обстановку, штрихи рокайльного орнамента в лепке по периметру комнаты и блестяще наполированный пол. Его искушенный глаз привык к этому и уже игнорировал подобную вычурность.

Как можно более непринужденно и возвышено он окинул прилавок, а затем посмотрел на весьма недурно одетого продавца.

— Могу говорить с часовщиком? — произнес Арно.

— Извольте ожидать, — послышалось в ответ.

Он знал это место. Однажды приходилось бывать здесь с мсье Авель-Ниполем. Последний выбирал себе часы и пришел именно сюда. Вкусы знакомого весьма разнились с предпочтениями парня, но он последовал примеру и сейчас, сидя на одном из диванов, ожидает хозяина.

Мастер показал себя спустя семи минут ожидания. Щуплый, слегка сгорбленный мужчина смотрел на пришедшего через линзу своего монокля и ожидал слов. Этому человеку не нужно было изощряться и падать к ногам покупателей: он весьма знаменит, вот только возраст отчетливо напоминает о себе. Седые волосы уложены, усы аккуратные и как нельзя лучше дополняют худое лицо. С виду он казался добрым, но злить этого мсье не стоит, больно драматичен он в горячке.

— Я пришел приобрести часы, — ровным, твердым голосом произнес Арно. — Мой знакомый мсье Авель-Ниполь некогда делал свой выбор здесь.

Скептический взгляд старика о многом говорил. Парень для него мелкая кость в огромном теле кита. Часовщик никогда не заводил никого дальше магазина, поэтому и в этот раз, сказав: «У меня есть кое-что для Вас», удалился. Вернувшись спустя трех минут, он передал Арно небольшую коробочку и уставился сосредоточенным взглядом на парне.

Открыв, покупатель замер. Ромбовидный корпус наполирован и высечен линеарным, асимметрическим орнаментом. Открыв крышку, он внимательно и с явным интересом засмотрелся на стрелки. Они были изогнутыми, словно китайский дракон, но время показывали четко. На циферблате по периметру несколько прозрачных стеклянных вставок, чрез них виден механизм.

Этот человек определенно знает толк в вещах и вкусах покупателей. Глаза парня загорелись, он хотел эти часы, прежде никогда не сталкиваясь с подобным творением. Некая гордость и ноты цинизма проявились на лице. Безусловно он приобретет их и каждый раз, вынимая из кармана этот неповторимый экземпляр, будет наблюдать за перекошенными завистью лицами знакомых и прохожих. В последнее время Арно редко говорил себе «нет», довольно с него отказов и несбыточных мечтаний, он может позволить себе прекрасную жизнь.

— Я беру их, — слегка зазнавшись, проговорил небрежно и томно парень и взглянул на хозяина.

Легкая улыбка показалась на лице старика, таких как Арно: выбившихся в люди, с некой суммой на руках и желающих показать себя и достаток, он встречал не раз, поэтому кивнув, мастер встал, жестом указал на прилавок и протянул руку для рукопожатия.

Парень ответил, крепко пожав в ответ и гордо зашагал расплачиваться за товар.

Спустя пяти минут, довольный и полностью удовлетворенный, он шагал к площади, чтобы заказать себе экипаж и отправиться наконец навестить родной Бониэн за долгие месяцы отсутствия.

Норовистая лошадь везла кэб быстро и легко. Сидя в экипаже, Арно горевшими глазами смотрел на недавнее приобретение и злорадно улыбался. Теперь-то он утрет всем нос! Знакомые и соседи больше не смогут сказать: «Посмотрите, это снова Тодриль что-то пытается найти для себя подходящее на торговой площади. С его-то деньгами!». О, как же эти слова злили и выводили Арно из себя, он готов был разорвать обидчиков на части, но теперь-то точно сможет досадить им своим лоском и шиком.

Вынув из кармана небольшую записную книгу, он сверил записи и сделал пометку в ближайшую неделю навестить Бастьенов и справиться о Софи. Последняя упрямо не шла из головы, порождая некую удрученность и заметное недовольство парня. Он сильно много стал думать о ней и это, признаться, тяготило.

Остановившись у родного дома, Арно окинул взглядом имение и легкая досада отразилась на лице, а затем он шагнул к порогу.

Глава 23. Невиданная роскошь

Утром следующего дня Софи получила от Жака такую же незначительную сумму денег на продукты.

— Этого недостаточно! — с нотами возмущения и обиды произнесла она.

— Этих денег вполне хватит на продукты, — холодно и сухо ответил он и, встав из-за стала, принялся одевать пальто. — И… не забудь сегодня приготовить нормальный пирог.

— О, Жак! — взмолилась Софи, — довольно мучить меня. Я не могу готовить. Зачем платить повару?

— Я так хочу, я все сказал, — буркнул недовольно он и стремительно вышел, затем резко развернувшись на пороге, указал жестом, чтобы она покинула кабинет.

Щелкнув ключом, мсье Вилларо без замедления покинул дом. Оставшаяся томного и грустно вздохнула. Ей так не хотелось просить помощи у прислуги, но иного выхода она не видела.

Поход в торговую площадь Софи решила отложить на послеобеденное время, сейчас же в голове упрямо находилось только одна мысль: испечь пирог.

Войдя в кухню, девушка засмотрелась на четкие и умелые движения Таури, а затем, пересилив себя, произнесла:

— Мне нужно испечь пирог. Я не знаю, как это делается.

Прислуга остановилась, на лице отразились ноты замешательства и полного недопонимания ситуации.

— Мне нужна помощь, — чуть не плача проронила Софи, она падала в своих глазах все ниже и это не нравилось ей, вводило в состояние апатии и небывалой грусти. Еще никогда она не просила так о помощи прислугу! Зачастую, в отчем доме, она говорила прямо, с легким приказом в голосе, здесь же абсолютное унижение, подавляющее ее.

— Да, мадам, — опустив покорно голову, произнесла Таури и удалилась в чулан. Вскоре на столе появились яйца, мука, молоко, сито, большая миска, сметана. Движения естественные, до боли заученные, казалось, девушка даже могла не смотреть на умелые руки. Софи ловила все ее маневры, малейшие запинки и старалась запомнить последовательность ингредиентов. Вдруг в голову пришла навязчивая мысль: «Жак все равно заметит эту разницу», поэтому пришлось остановить занимательные и отработанные движение прислуги и произнести:

— Таури, мне необходимо приготовить это самой, но с твоей помощью.

Прислуга отступила на шаг от миски. Щеки вспыхнули румянцем, когда Софи подошла к столу. Спустя двадцати минут она, наконец, увидела что-то отдаленно похожее на тесто. Руки болели от постоянного перемешивании, но результат удивлял. Это не жидкая масса, коей была вчера, а довольно пластичный и плотный шар. Когда же пирог отправили печься, Софи взглянула на испачканное платье и досада снова взялась за нее. Не так-то много их осталось, полгода без обновок давали о себе знать. Она не понимала, отчего Жак стал так скуп и немногословен, что произошло в нем такого за эти месяцы?

Стук у двери отвлек от мыслей. Отряхнув платье, девушка вышка к супругу. Ничего не говоря, он сел за стол и принялся ждать, когда Таури снесет все к столу.

— Что так долго? — не выдержал наконец он. — Софи, ты не могла бы помочь служанке в сервировки и поскорее. Мне нужно спешить, у меня важные дела, а вы копаетесь!

Желающего лучшего самолюбие треснуло с бо́льшей силой. Переступив через себе второй раз, девушка повиновалась.

Положив на тарелку кусок свинины, купленный вчера Софи, он вдруг громко сплюнул.

— Что это за мясо, отчего оно протухшее?! — ругался Жак, покраснев от злости.

Непонимающим взглядом девушка посмотрела на супруга. Безусловно, она не могла знать о плохом мясе, которое ей продали вчера. Неискушенному покупателю, незнакомому с продуктами сложно найти достойное и не быть обманутому.

— Что это за еда! — тем временем ругался хозяин, — Таури! Неужели так сложно приготовить обед или выбрать нормальное мясо, а не это… — он с презрением указал на тарелку, — я сыт всем этим по горло!

Лучше бы Софи не смотрела на него в эти минуту. Глаза супруга покраснели, лицо перекосилось, стиснув кулак, он ударил с силой о стол, отчего пиалы зазвенели.

— Можешь собираться, — со злость прорычал он, — ты здесь больше не работаешь!

— Но, Жак! — поднеся руки к губам, с ужасом произнесла Софи.

— Я все сказал! — крикнул со злостью он и, резко вскочив из-за стола и схватив пальто и шляпу, вышел из дому, сильно хлопнув при этом дверью.

Немая сцена зависла в воздухе. Софи даже боялась представить это страшное явление. В голове не укладывалось как можно обходиться без прислуги? Что они будут делать?

— Может он просто погорячился… — прошептала девушка, но вид прислуги сказал об обратном. Она хорошо знала хозяина.

Ничем особенным не выделился и поход в торговую часть. Те жалкие копейки, выделяемые для покупок, печалили и смущали девушку.

Войдя в дом, Софи поняла: Таури уже нет. Холод прошел по телу. Оставив корзинку с продуктами в чулане, она стала ожидать Жака.

Вечер не принес радости. Вошедший супруг, бросил взгляд на пустой стол, а затем обратился к Софи, читавшей книгу у окна:

— Отчего на кухне темно?

— Таури покинула этот дом по твоему обеденному указанию, — без особой живости сказала Софи, не отрывая взгляда от книги. — Что ты думаешь с этим делать?

— Я? — возмущенно бросил он, опешив при этом.

— Ты же выгнал прислугу, — как не в чем не бывало отрезала девушка, ей порядком надоело такое поведение супруга.

— Она не смогла справится со своими обязанностями! Я уже давно заметил, она стала хитрить, да и готовить намного хуже.

— Теперь вообще некому готовить, — язвительно бросила Софи, понимая, что сегодня они останутся без ужина, если Жак ничего не предпримет.

— А ты?! — удивленно и довольно громко сказал он, посмотрев прямо на супругу.

— Что я? — оторвавшись от книги, произнесла удивленно Софи, лицо при этом вытянулось.

— Ты будешь готовить, — вполне серьезно отрезал Жак, снимая пальто.

— Вот уж нет! — резко выпрямившись и отбросив книгу в сторону, ответила она, скривившись. Щеки враз начали покрываться легким румянцем.

— Не горячись так, — принялся более ласковым, понимающим голосом говорить мужчина, он слишком резко сказал этот факт, — это только на время.

— Я не могу готовить, Жак, я пирог едва могу испечь, о чем ты говоришь, какой из меня повар? — сыпала доводы возмущенная девушка, защищая себя.

— Самый обычный. Всему учатся, время у тебя есть, так что решено… — не слушая ее, подытожил хозяин.

— Нет – нет, погоди, ничего не решено! — перебила Софи. В душе закипала злость, сердце начало стучать очень сильно, щеки стали алыми, ее то и дело пробирала мелкая, нервная дрожь. — Я не буду готовить, точка!

— Что же ты тогда предлагаешь? — с искренним интересом спросил хозяин, ловко перелаживая проблемы.

— Ты выгнал прислугу тебе и решать, что делать, — заключила она, прищуривая глаза.

— Я решил, но ты противишься, иного выхода я не вижу, — пожал плечами он, недовольно причмокнув губами.

— Я вижу, — отозвалась Софи, — нужно найти новую прислугу, если старая тебя не устраивает.

— Вот и отлично, завтра же приступлю к поискам, — оживленно добавил он, прихлопнув в ладони.

— Но нам нечего есть сегодня! — возмущенно произнесла Софи, делая голос как можно холоднее.

Лицо мсье Вилларо перекосилось недовольством. Сунув руку в карман, он выудил оттуда незначительное количество денег и сосчитав их, подытожил:

— Мы отужинаем в кафе сегодня, а завтра ты что-то приготовишь.

Девушка уже открыла рот, чтобы возмутится, но не успела этого сделать, Жак произнес:

— Собирайся, я жду.

Эта новость переполнила молодую особу. Она заискрилась от радости. В последние месяцы она никуда не выходила в компании супруга и это сильно огорчало ее.

Вскоре экипаж доставил их к довольно простому месту, вовсе не привлекательному на первый взгляд. Софи это кафе показалось убогим и вовсе некрасивым. Жаку же было все равно на декорации, главное достоинство этого места – дешевые цен на еду.

Ничего не знающая Софи, сочла это место куда лучшим за скучную домашнюю обстановку.

То и дело супруг посматривал на светящееся лицо девушки, а затем произнес довольно спонтанно:

— Хорошо ли ты знаешь латынь?

— Довольно хорошо, — послышалось в ответ.

Глаза визави заблестели, он заметно заерзал на стуле и, поправив голос, произнес:

— Мне очень нужна помощь. Один человек однажды очень помог мне, и я пред ним в долгу. Не так давно я узнал, что он очень заинтересован, чтобы его дети знали латынь… — он остановился, посмотрел на слегка вытянутое лицо девушки и продолжил: — я буду очень благодарен тебе, если ты сможешь давать уроки этим детям.

— Что? — опешив, Софи удивленно посмотрела на супруга. — Знать и преподавать – это разные вещи, я никогда не давала уроков, никого не учила. У меня, в конце концов, может не получиться!

— О, довольно. Все у тебя получится. Главное, чтобы ты их чему-то научила, а затем мы сошлемся на недостаток времени, но помочь ему нужно, понимаешь? — сладко упрашивал он, ласково посматривая на озадаченную особу.

— Но, Жак, — хотела запротестовать Софи, как он перебил ее.

— Это всего на несколько недель, не больше месяца, — принялся говорить он, — тебе нечего переживать, просто обучай их тому, что знаешь сама.

Девушка недоверчиво кивнула и хотела уже предложить поход в театр, как Жак заявил о сильной усталости и головной боли. Чите пришлось вернуться домой.

Глава 24. Скачки

Выпуская клубни белоснежного и воздушного пара, паровоз увозил Жака в Париж. Он ехал последним классом, потому как почти все поставил на лошадь, скачки которой вскоре ему предстоит смотреть. Злость и досада съедали его без остатка. На перроне он видел Вудди Вилленгтона, зашедшего в купе первого класса, довольное лицо мсье Олдена, камердинер которого следовал за ним по пятам и тот час же выполнял любые прихоти… и это далеко не весь список знакомых, с которыми столкнулся Жак, но приветствовать их не спешил, ибо стыд за свое положение давал о себе знать отчетливо. Накануне он имел разговор с мсье Олденом и говорил, что прибудет в Париж раньше, дескать по делам, это была вынужденная лож, чтобы его не искали.

Он ничего не сказал Софи, лишь краткое: «Сегодня меня не жди, у меня много дел. Скорее всего я приду поздно». Безусловно, девушка поверила словам и лишь понимающе кивнула в ответ.

Сжимая покрепче саквояж, мужчина мысленно настраивал себя на сдержанность и холодность разума во время забега. Он мысленно говорил себе: «Довольно и той поставленной суммы, не поднимай больше, достаточно…».

Прибыв на место, мужчина не спешил выходить. Он опасался столкнуться кем-то из знакомых, поэтому смирно, прячась за газету, ожидал пока все покинут паровоз.

Заказав двуколку, Жак направился к назначенному месту и, смиряя гордыню терпел до начала скачек добрых два с четвертью часа, пока все наслаждались ланчем и кофе в изысканных и весьма достойных ресторанах.

Первым пожаловал Вудди.

— О, мсье Вилларо, Вы уже здесь? — растягивая улыбку, произнес шляпник.

— Только прибыл, мсье Вилленгтон, — учтиво приподняв цилиндр, соврал Жак.

— Сегодня довольно ветрено, я, пожалуй, пройду внутрь, — с нотами недовольства проговорил Вудди и направился ко входу. — Вы идете?

— Да, пожалуй, — подхватил Жак, унимая озябшую дрожь в голосе. За время ожидания он успел промерзнуть до кости, но пропускного билета, дающего право вольно входить и выходить, у него не было. Ранее, когда дела шли весьма недурно, он позволял себе капризы и роскошь подобного характера, но сейчас решил сэкономить на этом.

Крытый стадион удивил Жака, некая мысль о роскоши посетила его. Непременно, простолюдину сюда просто так не попасть.

Постепенно холл стал заполняться зрителями. Натренированный и зоркий глаз мужчины различал среди присутствующих довольно богатых и преуспевающих людей. Дорогие наряды, сигары, трости и поведение бросались в глаза, а тонкий аромат парфюма то и дело достигал обоняния. Мсье расхаживали важной поступью и делились новостями, прогнозами и незаурядными мыслями, но ни единого слова о своих ставках. Это умалчивалось, и никто не затрагивал этой темы. Отсутствие денег угнетало Жака, он забился в скорлупу, словно загнанный котенок и боялся окликнуть кого бы то ни было в разговор. Если он сейчас проиграет, то пиши пропало все!

Дюжина лошадей и только один победитель. Внутри Жака все горело, рвалось наружу. Он готов кусать себе ногти от нервного переживания, но нормы приличия не позволяли даже расхаживать из стороны в сторону. Уверен ли он в себе? сказать сложно. Когда мужчина делал выбор, он надеялся на выигрыш, сейчас же, стоя среди многочисленных присутствующих и ощущая трепет в душе – он уже ни в чем не уверен. Смотря на важных прохожих, Жак мысленно представлял их состояние по внешнему виду. Чего лишится тот или иной мсье, если проиграет? Зачастую мысли сводились к получению легкой досады или огорчения, но не более. Каковы шансы на победу? Мужчина съедал себя в мыслях. Дважды он уже оступился и проиграл, отчего теперь влачит жалкое подобие существования. Он не выдержит третьего раза! Определенно, сегодня его полоса неудач должна закончится, и он снова заживет прежней жизнью. Перед его глазами нарисовалось множество благ, от которых он отказался: хорошие новые наряды, посещение кафе и скачки! За последнее время он пропустил несколько игр, нужно поскорей навёрстывать упущенное!

Первый гонг прозвучал и все оживились. Массы пришедших неспешно направились занимать свои места. Среди всех, Жак узнал и мсье Олдена, последний лишь кивнул ему, разговаривая с каким-то важным джентльменом в весьма недурном костюме из дорогого сукна. О, это чувство неуверенности! Оно поглощает сознание и туманит мысли, оно готово съесть заживо и не оставить даже костей. Передергивая нервно руками, мужчина ступал к своему месту, унимая неестественную походку. Никогда прежде он так не страшился за исход ситуации. Ранее проигрыш для него был равносилен выигрышу. Денег было вдоволь и предостаточно, чтобы позволить себе проиграть, но не теперь. Все поставлено на карту!

Второй гонг и сердце ойкнуло в груди. Сидя среди мужчин, он не узнавал себя. Ему стало невыносимо жарко, затем показалось холодно. Озноб брал тело, а зубы час от часу стучали. Определенно этот азарт завладел им и подавил, подчинил себе.

Среди всех, восседавших важно в особо отведенных местах для лучшего обзора, Жак узнал Вудди. Вмиг лицо перекосилось завистью от довольной физиономии знакомого. Конечно, что стоит шляпнику потерять пару сотен? Ничего! Он, по мнению Жака, вообще не осознает всей прелести этого забега.

Третий гонг дал сигнал. Все замерли, прекратив разговор, и устремили глаза на ставни ворот. Пару мгновений до выстрела, несколько секунд до начала. Напряжение растет стремительно, особенно у мсье Вилларо. Он торопит события, хочет поскорее узнать победителя. Ранее такого никогда не случалось. Он смирно сидел, пыхтя сигарой, мало придавая значения окружающим. Он получал удовольствие, наслаждался незначительным временим скачек, а теперь… теперь он сходит с ума, бросая взгляды на спокойствия знакомых.

Звонкий выстрел и ворота враз открылись. Лошади, погоняемые всадниками, безудержно скачут вперед. Зрение мужчины напряжено до предела. Номер пять… номер пять… словно вспышка пролетает в сознании. Некоторые отстают, в первой тройке номер два, восемь и двенадцать, за ними пять. Жак не может усидеть на месте, его нервно трясет, а сердце готово выскочить из груди. Он болен, болен азартом и напряжен до предела. Смена, еще одна, лошади перетасовываются словно карты в умелых руках дилера. Одно лишь пока неизменно – вторая идет впереди.

Все перестали существовать для мсье Вилларо, кроме жеребца, упрямо не спешащего к финишу. Вот он уже скачет шестым, а через мгновение с ним равняется еще один конь… С каждой секундой мужчина теряет надежду, но кровь бурлит и эмоции пока поддерживают его, давая небывалый поток энергии.

Треть круга позади. Все случается быстро и предугадать исход невозможно. Вдруг, выбранный конь Жаком, начинает набирать скорость. Он уверенно занимает четвертую позицию и дышит в спину идущему впереди. Игроком завладели первобытные чувство, в особенности страх начал свое восхождение. Номер два уже перешагнул две трети пути, а пять – еще на середине…

О, эти две-три минуты вечности! Как их можно пережить и лучше бы их не было! Зачем, ну зачем он согласился на это!?

Внимание не упускает ничего. Стремительный бег лошадей, топот копыт и внимательный, устремленный вперед взгляд жокеев.

В такие мгновения не чувствуешь ничего, все слилось в одно белое пятно бытия. Голод, холод, боль головы, напряженность мышц и многое другое игнорируется, все это второстепенно, кроме лошади, идущей в тройке лидеров. Кажется, мгновение и она сможет вырваться вперед…

Линия финиша стремительно приближается с каждым касанием копыта о землю. Кони устали, жокеи на пределе. Взмахи хлыста точные и болезненные. Нервы Жака на пределе. Три лидера, среди которых его лошадь…

Пара мгновений до исхода – час, когда чувства переполняют и застилают глаза. «Ну же!» — только эмоции в голове.

Забег окончен. Лидировал номер два, за ним восемь и затем пять.

Некоторое время сложно осознать это, но проигрывать тоже нужно уметь. Ранее, когда денег было достаточно, Жак умел проигрывать. Он ставил ставки ради удовольствия и получения приятного времяпровождения, но не сегодня…

Казалось, земля ушла из-под ног… мужчина почернел на глазах и чуть было не упал в беспамятстве, ему стало дурно, голова кружилась, а ноги подкашивались. Как же так! Он же всегда был хорош в ставках, зачастую выбирал победителя и утирал всем нос.

Он сам не понял, как смог быстро покинуть стадион, как добрался до вокзала и как вошел в паровоз… мысли донимали, злоба и недовольство изводили, а затронутое эго грызло изнутри, царапало словно острые когти хищника.

Войдя в дом, мужчина зажег свечу и не разуваясь прошествовал к кабинету. Вынув со стола ключ, он трясущимися, но уверенными руками открыл бар. Стакан сегодня не нужен, он пригубил бутылку крепкого виски и запрокинул голову. Жадно глотая обжигающую жидкость, мужчина чувствовал некий прилив сил и облегченность. Вскоре спиртное дало о себе знать, разум потупился и на время забыл об очередной неудаче… неудаче, забравшей почти все его деньги. Доныне гложившая досада вдруг отступила. Хмельной разум плохо осознавал действительность. Не раздумывая долго, мужчина толкнул дверь кабинета и проследовал в гостиную. Потухший камин не смущает его, ему жарко, отчего он сбросил пальто, шарф и принялся снимать пиджак. От не координируемых действий, он пошатнулся, задев мгновение назад поставленную бутылку на стол, она упала, разбившись на мелкие кусочки. Некоторое время до Жака доходила эта действительность, а затем он разразился грубой бранью. Швырнув пиджак на пол, мужчина громко сплюнул и вытер рот рукавом белой, единственной оставшейся у него, рубашки. Затем, наступив на осколки, он направился вновь в кабинет за иной бутылкой.

Забыться, расслабиться, утолить жажду и на некоторое время потопить все проблемы в виски… Решение, ему нужен новый план, новые деньги! Он должен отыграться, непременно обязан! Его полоса неудач вскоре пройдет, он искренне верит в это и с жадностью поглощает глоток за глотком обжигающую и такую нужную жидкость.

Опьяневший разум видит выход, и злорадная улыбка рисуется на устах. Он всем докажет, он Жак Вилларо, матерый и искушенный игрок, знающий в делах скачек почти все. Не может он оставаться на обочине, покуда шляпники и прочие, по его мнению, недостойные в игре.

Умостившись на диване, небрежным движением скинул ботинки, не переживая об их дальнейшей судьбе и вскоре забылся во сне.

Глава 25. Прижав к сердцу

Прижимая к сердцу крошечное дитя, Адель улыбалась. У нее сын и это не может не радовать. Незначительный комочек счастья, такой несмышлёный и находящийся вначале своего пути.

Доктор только покинул роженицу, застерегая ее беречь здоровье и меньше двигаться в ближайшие дни. Вскоре придет нянечка и заберет кроху, но пока девушка может вдоволь любоваться сыном. Движения малыша такие неосознанные и неточные, он хватает ртом воздух, пытается открыть глазки и повернуть головкой.

Все готово для нового жителя дома: кроватка, одежда, игрушки… Мсье Де Бувузо позаботился о многом и Адель благодарна супругу.

Спустя час новорожденного забрали, и девушка забылась во сне. Тело болело, усталость давала о себе знать отчетливо. Спала она четыре часа, пока принесшая ужин служанка не разбудила ее.

— Мсье Де Бувузо сказал, чтобы Вы, мадам, поели, — отозвалась женщина и поставила поднос на кровать.

Вначале Адель вовсе не хотелось есть, но аппетитно пахнущие блюда вскоре пробудили в ней голод.

Вошедший супруг привлек внимание.

— Тебе лучше? — задал он вопрос.

— Да, только я чувствую боль во всем теле, — призналась девушка, а затем пожалела о словах. Подобными новостями не стоит делиться с мужчиной.

— Доктор сказал, что вскоре тебе станет легче.

— О! — заметно оживилась девушка, — я уже хочу сесть за письма. Мне стоит многим написать о таком замечательном событии.

— Обожди немного, ты должна восстановить силы, Адель, — возразил Шарль.

— Мне так несвойственно лежать в постели, — запричитала девушка и состроила недовольную гримасу.

Как бы не хотел супруг, а удержать девушку в постели, ему не удалось. Спустя двух дней, Адель уже пожелала встать. Боль давала о себе знать, но она упрямо не хотела более находиться в стенах своей комнаты. Одев свободное платье, девушка села за письма. Ей нужно многим написать, рассказать о прекрасной новости и родившемся здоровым малыше. Письмо для Софи она решила отложить, написав первыми краткие послания родителям, Жульну, Бастьенам и иным родственникам.

Черкнув пару строк, девушка запечатывала конверт и отлаживала в сторону, отчего стопка около нее росла стремительно.

Наконец настала очередь письма к подруге. Она несколько раз переписывала содержимое, ибо оно ей казалось либо слишком откровенным, либо чрезмерно сухим.

Chеrie[1], Софи.

Моему счастью нет предела. У меня родился первенец. Крепкий и весьма активный малыш. Порою боль еще донимает меня, но я не могу больше лежать в постели, не послушав доктора, я встала и решила сообщить всем замечательную новость о нашем новом члене семьи. Мы назвали его Дарто.

Я очень хочу, чтобы ты навестила нас как-нибудь. Приезжай весной! Здесь много зелени и смена обстановки тебе не повредит.

Как дела в твоей семье? Ты не ждешь ребенка?

Excuse, последнее время я редко писала, мне было сложно долго сидеть за столом, да и усталость донимала постоянно. Наверное, я спала по двадцать часов в сутки. О, только не смейся – узнаешь эти чувства, когда будешь носить ребенка под сердцем.

Ты так мало пишешь о себе, твои письма всегда несут какую-то грусть для меня, а быть может я просто так думаю.

Знаешь, только тебе я признаюсь об этом, но родить невыносимо сложно, я почти потеряла сознание и, если бы не доктор, я бы не выдержала. Он говорил и подсказывал… а затем ко мне на грудь положили младенца. О, это непередаваемое чувство счастья и радости. Дарто смотрит на меня своим невидящим взором, а я плачу и улыбаюсь одновременно. Я так много хочу тебе рассказать, едва ли смогу это сделать в письме. Прошу, приезжай! Я буду очень ждать ответа от тебя, Софи.

Адель

Запечатав конверт, девушка пожелала, чтобы гонца отправили тотчас же на почту.

Вошедшая прислуга развеяла мысли хозяйки.

— Вы желаете чай, мадам?

— Да, пожалуй, а затем я бы хотела видеть Дарто, — произнесла девушка.

— Ребенок сейчас спит, мадам.

Тень грусти проскользнула по лицу, но Адель быстро произнесла:

— Тогда я приду посмотреть на сына в его комнате.

Выпив наскоро ароматный чай, девушка аккуратно проследовала в комнату сына и остановилась у колыбели. Младенец спал, лежа на правом боку. Он еще такой маленький и беззащитный. Мать потянулась к нему, поправила одеяло и легонько коснулась нежной ручки, а затем, улыбнувшись, тихо зашагала к выходу.

— Пусть отдыхает спокойно…

[1] Chérie (фр.) – дорогая.

Глава 26. Весть

Пригладив волосы и одернув пиджак, Арно стремительно зашагал прочь из комнаты. Сегодня у него есть одно весьма важное дело, и он настроен серьезно. Завтрак давно минул, вскоре час обеда, но время еще есть.

Подозвав экипаж, парень быстро уселся на сидение и приказал к отправке. Теперь, когда у него водились деньги, он не утруждал себя пешим ходом.

Двуколка быстро доставила его к месту назначения.

Подойдя к двери, гость постучал три раза и принялся ожидать. Спустя пару минут он уже сидел на мягком диване и непринужденно посматривал на неизменную и такую знакомую обстановку гостиной.

Вошедшая Жаклин бросила быстрый, цепкий и точный, словно кошка, взгляд на парня и вальяжно прошла вглубь комнаты. От ее натренированного и опытного глаза не ускользнул лоск и богатство наряда пришедшего. Хорошо сшитый пиджак коричневой гаммы в полоску, белоснежная рубашка с изысканным шейным платком синего оттенка с орнаментным узором, в тон ему паше, темно-синие брюки… далее глаз женщины уловил некие изменения во внешности гостя. Короткая стрижка придает строгости и вдумчивости, заметные усы прекрасно подходят парню, хоть их густота еще незначительна.

А эти движения, они определенно далеки от тех мальчишеских, он ведет рукой порывисто и точно, выдерживая любой оценивающий взгляд, не суетится и не спешит, соблюдая должные паузы в разговоре, он точно превзошел все ее ожидания и теперь женщина ему симпатизирует.

— Давно не видела Вас, мсье Тодриль, — произнесла мелодично, сверкнув глазами, Жаклин.

— Я уезжал из Бониэна, мадам, — четко выговаривая слова, отозвался он. — Сейчас настал час отдыха, я вернулся, но вскоре уеду вновь, дела нельзя оставлять надолго.

— Безусловно, — ядовито-сладко проронила хозяйка и одарила гостя двусмысленной улыбкой.

Внутри Арно все ликовало! Ежели такая как Жаклин оценила его, значит он движется в правильном направлении. О, эти видевшие жизнь кокетки, которых парень называл искусными соблазнительница. Такая как мадам Бастьен может позволить себе играть, предаваясь уловкам и путать чувства, ее сердце сложно растопить и выманить из скорлупы. Она может одновременно испытывать величайший интерес, а, отвернувшись, тут же забыть о существовании. И как у такой женщины может быть добропорядочная и чтящая добродетель дочь?

Разговор продолжался, а интересующая особа так и на появлялась, чем задевала гостя все больше и больше. Наконец, исчерпав все силы ожидания, Арно решился на вопрос:

— Как поживает Софи?

Он сказал эти слова легко, непринужденно и с нотами безразличия. Напротив же внутри все бунтовало и щетинилось.

— О, недурно, — тут же отозвалась Жаклин, — она редко навещает нас, но я уверена, у нее все хорошо.

Неприкрытый вопрос отразился в мимике. Что он пропустил? Впрочем, он быстро овладел собой, скрыв любые недовольства и недопонимания. Он выяснит это, безусловно, узнает, где она! В ответ же, Арно произнес лишь:

— Это не может не радовать.

— О, Вы правы, — махнула рукою женщина, свято верящая в счастье дочери.

Спустя двадцати минут гость покинул дом Бастьенов. Внутри него все кипело от злости. Как смогла такая как Софи провести его! Он трудился не покладая рук, продумывал все тонкости своего визита накануне, подбирал наряд в дорогих магазинах Парижа и что в итоге? Он шагает к экипажу с полной головой мыслей! Определенно это возмутительно.

От негодования и размышлений парню становилось гадко, но как бы он не кипел внутри, при Жаклин не подал ни единого вида. Эту выдержку он тренировал долго, но только шагнув за порог, тут же лицо его изменилось, казалось, даже почернело.

Оказавшись дома, Арно тут же отыскал мать и задал ей мучивший всю дорогу вопрос:

— Что с Софи Бастьен?

Женщина испугалась тона вопроса и принялась отмахиваться от сына, дескать напугал он ее.

— Не томите, maman, что с ней? — почти рычал парень, смотря на несчастную исподлобья.

— О, Арно, мне мало что известно… поговаривали, она вышла замуж…

Парень замер. Внутри все оборвалось и рухнуло. Он хотел рвать и метать, но стоял, не шевелясь и, потупившимся взглядом смотрел на мать.

— Кто ее избранник? — хриплым от шока голосом проговорил Арно.

— Откуда же мне знать? — развела руками мадам Тодриль. — Меня не приглашали.

— Как давно? — огрубевшим от злости голосом задал парень следующий вопрос.

— Должно быть летом… — задумавшись, отозвалась женщина.

— Черт бы ее побрал! — прорычал Арно и, стремительно развернувшись, зашагал прочь от опешившей матери.

Как она могла так провести его! Определенно это дело не одной недели, значит Софи винила его за прогулки с Мазель, а сама имела роман на стороне!?

Сильно хлопнув дверью, парень зашагал подальше от дома. Несмотря на пробирающий холод, ему было жарко. Полы пальто разлетались по сторонам, набойки туфель с силой стучат о мостовую, лицо перекошено недовольством и горечью. Арно в бешенстве.

Ему непременно нужно узнать супруга, поэтому мозг со стремительной скоростью придумывает дальнейший шаг.

Однажды, работая с мсье Авель-Ниполем, Арно имел честь быть представленным одной весьма скользкой и искусной личности. Как раз к ней и решил сейчас направиться парень, дабы узнать интересующие подробности.

Развернувшись, он тут же остановил экипаж. Парковая улица всегда радовала его больше всего в Бониэне. Роскошные дома разнились утонченностью и помпезностью. Здесь не место проходимцам и нищим, даже какие как мсье Бастьен не может себе позволить жить здесь. Парень заметно оживился, проезжая это место. В мыслях же: «Я непременно приобрету дом в этой местности!».

Подвезя пассажира почти к самому входу, кучер ловко соскочил с козел и открыл дверь. Арно вышел и тут же окинул весьма незаурядный дом с неприкрытой завистью. Впрочем, некая мысль, что мсье Авель-Ниполь не живет, по каким-то неизвестным причинам, здесь тешила тщеславие парня.

Обстановка не менее ранила себялюбие гостя. Здесь и вазы, и дорогие редкостные картины в золоченных оправах, и изысканные столики, вычурные канделябры из дорогих металлов, ковры и пуфу, подушки и зеркала… О, этот стиль богатства, где прекрасно все, каждая мелочь. Внутри все поднималось от алчности, а внешне гость был хладнокровен и непоколебим.

Дама показалась в гостиной. Ее платье дышало последними нотами моды, словно она только что прибыла из Парижа. Тонкие кружева удивляли и восхищали. Арно невольно засмотрелся на обаятельную девушку, которой невозможно дать больше тридцати. Сколько же у нее романов на стороне? Вопрос не давал покоя, терзая душу.

— Я помню Вас, — подняв ресницы на гостя, произнесла хозяйка игриво-нежно без тени стеснения.

Арно улыбнулся, ему нравилась такая вольность и непринужденность в общении.

— О, мадам… — начал говорить он, но она подняла указательный палец, чем остановила его.

— А-а, mon ami, — запротестовала она на такое обращение, надув слегка губки, — Мариан… лишь так.

— Безусловно, как пожелаете, Мариан, — смакуя словами, приторно проговорил Арно.

— Так лучше, — одобрительно кивнув, девушка изящно и непринужденно повела головой.

— Весьма рад нашей встрече, — начав с официального, проговорил гость, — я не отниму много Вашего времени, Мариан. Меня интересует информация…

Озорные ноты заиграли в глазах девушки, она заметно оживилась и посмотрела на Арно: вольно, открыто, без жеманностей.

— Информация нынче дорого стоит, mon ami, — произнесла хозяйка приторно сладким голосом.

— Безусловно, — хитрая и озорная улыбка показалась на устах парня, он знал о тонкостях сделки и решил платить, иного выхода у него нет. — Какова цена?

— О, mon ami, — слегка обижено произнесла девушка, словно с ней решили поиграть. — Меня не интересуют деньги, у меня их предостаточно! Мне нужно нечто больше… Ваши познания и доверенность в некоторых кругах. Если говорить более подробно: мне интересны некоторые дела мсье Авель-Ниполя. Вы меня понимаете?

Она сказала это бодро, с искрой лукавства в глазах и двусмысленной улыбкой на устах. Она играла, словно опытная и натренированная кошка с маленьким мышонком. Как же она превосходна в своем исполнении, как изящны движения и изысканы манеры, как она умело себя ведет, не перегибая планку доступной грани дерзости и женской таинственности. Бесспорно, эта матерая львица просто обязана что-то брать взамен, отчего же ей церемониться и жеманничать, когда она может властвовать и повелевать.

— Вполне, — кивнув, Арно слегка растеряно посмотрел на Мариан, это длилось мгновение, а затем он вновь принял свой отрешенно-вольный облик, который, заметим, очень нравился девушке.

Сказав слово, гость замер в ожидании. Отчасти ему вовсе не хотелось предавать знакомого, который вывел его в люди. Так же ему не хотелось пасть в глазах Жаклин и унизительно спрашивать о зяте, поэтому, решив играть ва-банк, парень тяжелым взглядом, абсолютно не довольный таким раскладом, уставился на Мариан.

— О, Вы первый, mon ami, вдруг я не знаю ответа на поставленный вопрос.

— Кто зять у Бастьенов? — без лишних слов сказал Арно и пронзил хозяйку взглядом.

Она засмеялась, поднеся руку к губам, затем игриво, с легким прищуром посмотрела на Арно и произнесла:

— О, любовные дале… кто-то кому-то перешел дорогу? — но настрой парня не изменился, и она добавила: — Некий мсье Жак Вилларо.

Конечно же, парень был не знаком с этой личностью, но уточнять о нем он будет у иных, более сговорчивых людей. С этой плутовкой нужно заканчивать.

— Мой черед, — приторно сладко с горской дегтя произнесла Мариан, — в какой части Франции работает мсье Авель-Ниполь?

— Юг, — нарушил наставшую тишину голос гостя.

Женщина улыбнулась. Казалось, она видела дальше этих слов, связывая в голове множество неизвестных даже для Арно тонкостей и деталей. Он думал, что поделился с ней незначительной информацией, но для нее – это больше, чем нужно!

Может ли повредить человеку одно, сказанное не в нужном месте и не в нужное время слово? Да, если услышавший располагает иной, более влиятельной информацией. Гость сейчас недооценивал противницу, но искренне надеялся, что не помешал делам знакомого.

— Вас, mon ami, что-то еще интересует? — разрезав густую пелену мыслей гостя тончайшим лезвием, задала вопрос Мариан.

— Merci, я узнал все, — настороженно проговорил парень.

Выйдя за пределы дома, Арно тут же отбросил мысли о сказанных словах и направился к мсье Авель-Ниполю, разузнать о Жаке. В голове сновало множество догадок, но сопоставить факты удавалось с трудом, слишком малой долей информации он владел.

Он застал знакомого за чашкой чая и обещал не отнимать много времени.

— Вам знаком некий мсье Жак Вилларо? — проговорил Арно, придавая лицу напускную безразличность.

— Зачем Вам понадобился игрок? — без единой запинки спросил хозяин.

— Игрок? В каком смысле? — оживился парень, а затем все же решил немного разъяснить ситуацию: — Одной моей знакомой посчастливилось выйти за него замуж.

— Соболезную… — слегка отрешенно произнес мсье Авель-Ниполь. — Он ставит ставки на скачках, поговаривают, его полоса удачи закончилась. Уже который раз он проигрывает.

— Он проживает в Бониэне? — серьёзно спросил Арно.

— Да, восемнадцатый дом от церкви – это западная часть города, — неспешно растягивал и смаковал словами хозяин.

— Премного благодарен, — протянув руку, воскликнула парень и поспешил удалиться.

Он действовал порывисто и спонтанно, злость и досада туманили разум, поэтому даже не заметил, как экипаж доставил к назначенному адресу. Только шагнув на мостовую, он вдруг замер: «Каков шанс, что мсье Вилларо нет дома? Что я скажу… нужно действовать более аккуратно».

Окинув скептическим взглядом дом, парень слегка скривился: на кого она меня променяла? Видимо эта девушка лишилась ума!

Пройдясь немного вперед, Арно заглянул поверх забора, ничего не увидев, недовольно скривил гримасу и решил проверить некоторые факты, а уж затем подобрать более подходящее время для визита.

Глава 27. Реалии жизни

Время беспощадно, оно налаживает отпечаток на все: предметы, людей, города, знания… оно стремительно ускользает и с каждым мгновением его становится меньше; оно отсчитывает минуты жизни и показывает, как мы беспомощны по отношению к нему. Смотря на свои наряды, Софи тяжко вздыхала, потому как время отметило каждый их них. Это уже далеко не красивые платья, сшитые по последней моде – это потрепанные, пропахшие гарью и запахами кухни куски непривлекательного одеяния, которое даже не хотелось брать в руки.

Вскоре к ней приведут учеников, а затем нужно приготовить ужин и так каждый день. Ее жизнь стала рутиной, невыносимой и гадкой. Жак не церемонился и за первый месяц преподавания детям знакомого, привел еще учеников, от иных друзей, которым так же, по его словам, очень нужна помощь. Софи сама не поняла, как все это произошло, но у нее все дни, кроме воскресенья были заняты уроками. Великого труда девушке это не составляло, но на ее плечи ложилось все больше и больше работы.

Отчасти она чувствовала себя служанкой в доме опротивившегося человека. Тщательно храня тайну, она жила, сцепив зубы и надеялась… давно уже не надеялась на лучшее, выбросив вздорные мысли о прекрасных днях супружеской жизни. Она прятала стыд и тяготы жизни в ночных слезах, скатывающихся непроизвольно по щекам.

Покуда преподавание приносило ей хоть какую-то частицу радости, то стряпня отнимала все без остатка. Девушке было очень сложно осваивать эту часть обязанностей, на вопросы к Жаку, она всегда получала лишь краткое: «Я ищу прислугу, подожди немного».

Как бы хотела она выходить порою из этих стен, но даже походы в торговую часть Жак взял на себя. Софи редко покидала дом, за исключением весьма редких прогулок в компании супруга.

Мсье Вилларо приносил провизию для приготовления ужина, зачастую это было недостаточное и скудное количество вовсе невкусных продуктов. Мясо стало большой редкостью, а сладости и сухофрукты появлялись на столе раз в месяц.

Большого труда девушке стоило освоить азы кухни, но Жак, к ее удивлению, абсолютно никак не комментировал стряпню.

Единственной и неотъемлемой частью счастья пока оставались лишь письма от Адель. Подруга писала красочно, ярко и много, отчего Софи закрывалась в комнате и перед сном читала прекрасные строки о счастливой жизни, походах в театр и на балы, о подрастающем смышленом и энергичном Дарто, о платьях и поездках, словом – обо всем, чего так хотелось и позабылось, затерявшись среди дней прошлого.

Узнав о первенце, Софи искренне поздравляла подругу, написав ей довольно большое письмо, но едва ли хотела иметь детей от мсье Вилларо, видимо и в его планы это не входило, он был по отношению к ней холоден и невнимателен.

Полтора года, как один день – скучный, томный, невыносимый. Софи порою задавалась вопросом: «Куда подевался тот лучезарный и энергичный Жак, который покорил сердце?!». Ответ она так и не нашла. Он стал угрюмым, поникшим и абсолютно не интересным. Зачастую он приходил хмурый, словно снежная туча, ел, не задумываясь о чистоте и вкусе блюда, а затем уходил в кабинет, либо же покидал дом.

Сегодня Жак вернулся раньше обычного и прошествовал, тяжело ступая, по гостиной к своему кабинету.

Отложив проверку детских работ, девушка отправилась на кухню вынести скудный и безвкусный обед.

Хозяин, услышав стук посуды, вскоре показался из кабинета и уселся на свое место за столом. Его вовсе не заботили дела Софи, он даже не смотрел на нее. Весь в мыслях Жак вскоре перевел взгляд на скатерть и лицо перекосилось от брезгливости.

— Отчего такая грязная скатерть?! — пробасил он, кривясь.

— Она давно не стиралась, — тут же ответила девушка. Ей порядком тоже надоело видеть неопрятность, и это касалось не только стола, а дома в целом. — Нужно что-то с этим делать. Весь дом невыносимо грязный… Что ты думаешь об этом? — громко ставя на стол тарелку с пирогом, спросила девушка.

— Нужно убрать… постирать, — отрешенно и полностью не интересуясь этим, проронил Жак.

— Вот когда будет прислуга, тогда и постирает, — заключила, унимая гнев Софи.

Мужчина взглянул на нее, поправил усы и затих, злобно рассматривая супругу так, чтобы она этого не заметила.

— Ах да, совсем забыла, — вдруг бросив сервировку стола, сказала Софи, — Жак, когда у нас будет прислуга? Мне надоело готовить, убирать и мыть. Мне даже стыдно показаться на глаза матери от того, что я насквозь пропиталась кухонной гарью! Ты обещал, что я смогу навестить Адель, но уже второй год я никуда не выезжаю и не покидаю стены этого дома. Теперь ты мне еще и учеников приводишь, их, между прочим, уже шесть человек. Жак, ответь мне, что это такое?

Бросив злобный взгляд на девушку, он сцепил зубы. Ему так надоели эти выходки и постоянное недовольство.

— Если тебе так нравится, то пусть остается грязной, — буркнул он недовольно.

— Мне не нравится! — возмутилась она. — Мне много чего уже не нравится в том числе и такая жизнь!

— Люди живут и похуже тебя, — язвительный ответ последовал быстро.

— Похуже? — удивленным голосом, не скрывая гнева, переспросила Софи. — Быть может и живут, но в основном многие мои знакомые живут лучше!

— Что теперь поделаешь? — постарался выдавить улыбку Жак. — А мы живем так.

— Как ты можешь такое говорить таким безучастным голосом? — волнуясь и сдерживая себя, сыпала вопросами девушка. — Мой отец, насколько я знаю, дал хорошие деньги в качестве приданного, так отчего мы живем будто нищие?!

Грудь Софи тяжело вздымалась, щеки стали розовыми, ей хотелось бросить все и уйти из этого дома раз и навсегда.

— Все деньги… — начал быстро хозяин, но запнулся, он не хотел посвящать Софи в свои дела и поэтому изменил фразу, — они вложены в дело.

— Какое может быть дело? Что может быть важнее сносной жизни?

— Прекрати! — громко сказал он, вставь при этом. — Твоя жизнь вполне сносная, нечего жаловаться!

Софи испугалась гневного порыва супруга, когда он выпрямился. Те времена, когда он был внимательным, заботливым канули в небытие, его было невыносимо много… а теперь… теперь стало мало, ничтожно в ее жизни. Сухие просьбы, ничего не стоящие взгляды, холодное прощание. Список можно продолжать, вот только ничего хорошего в нем не будет.

Злобный взгляд супруга и теперь напомнил о недовольстве и черствости. Демонстративно бросив столовые приборы на стол, он тяжелой поступью зашагал к кабинету. Как всегда, на его пути неизменный предмет – фортепиано, которое вечно приходится огибать, чтобы попасть в кабинет, шествуя от стола.

— Давно пора продать этот вовсе ненужный предмет, — в мыслях проговорил хозяин и уже стал представлять кому он может предложить инструмент.

Услышав это, девушка обомлела. Она уже давно не играла, но нестерпимое желание прикоснуться к клавишам преследовало ее. Зачастую суета дней и недостаток времени не давали играть, но в мечтах она не покидала надежды.

Мужчина находился в кабинете считанные минуты, а затем быстро покинул дом.

Убрав тарелки со стола, Софи вздохнула. Меньше часа до прихода сегодняшних учеников-мальчишек. Их всегда приводили вместе. Это два брата с разницей в год. В иные дни было по одному ученику. Сняв передник, ставший неотъемлемой частью убранства за последние месяцы, девушка грустным взглядом посмотрела на вытертое и бесцветное платье. Как бы опрятно она не старалась носить вещи, они рано или поздно все равно пачкались.

В дверь постучали. Думая, что это почтальон, хозяйка направилась открывать. Не задумываясь, она протянула руку, чтобы взять очередную партию писем, которых Жак в последнее время получал очень много. Когда же к сознанию дошло, что пожаловал кто-то иной, Софи подняла глаза и замерла. На пороге во всей красе и пышности стояла мать. Жаклин смотрела, слегка сощурив глаза, но, казалось, не замечала убогости дочери, витая в мыслях. Она возвращалась с довольно роскошного чаепития у дальней родственницы супруга и еще пребывала под впечатлением. Ей хотелось вскоре устроить нечто подобное в своем доме, отчего она продумывала некие тонкости и детали.

— Maman? — открыв рот от удивления, произнесла Софи. Шок плохо скрывался в голосе, отчего девушке он показался неестественным и довольно грубым.

— О, Софи, — будто ожидая увидеть кого-то иного, сказала женщина. — Я, возвращаясь из чаепития, проезжала поблизости и решила навестить тебя. Мсье Вилларо дома?

— Нет, — вырвалось у девушки, не так давно минувший разговор еще напоминал о себе и ей было даже лучше, что этот человек покинул дом, оставив ее наедине.

Войдя внутрь, Жаклин бросила небрежный и быстрый взгляд, но скудная, устаревшая обстановка не смутила ее.

Стоя неподалеку, хозяйка унимала дрожь волнения и удивлялась, почему мать никак не комментирует наряд, мебель и общий беспорядок, включая грязную скатерть и давно неметеный пол.

— Жульн прислал письмо, — произнесла растянуто-мелодично гостья. — Сообщил о визите к Рождеству.

— О, давно он не появлялся, — сдавленным от переживаний голосом, отозвалась девушка.

— Он живет беззаботной жизнью, удивляюсь его халатному поведению к будущему, — возразила женщина и шагнула к столу, который Софи использовала для занятий с детьми. — Эти записи… никак латынь?

Девушка побледнела.

Наряду с великолепием матери, прекрасным нарядом, аккуратным маникюром и прическе, убранной под элегантную шляпку, дочь смотрелась жалко. Летнее платье мадам Бастьен, расшитое газом и затканное в верхней части узором, контрастно разнилось с затертым бирюзовым, утратившим пышность и привлекательность дочери. Руки девушка прятала за спиной, чтобы отсутствие маникюра и сухость кожи не смутили пришедшую. Волосы сплетены в слабую косу и прихвачены старой, ветхой от давности, синей лентой. Софи уже давно не одевала кружевные воротнички, они попросту были ей не нужны в скучном и непривлекательном быту, где ей приходилось готовить, убирать со стола и мыть посуду. К ним никто не приходил, ни гости, ни знакомые, ни друзья. Поначалу Софи удивлялась замкнутости и отрешенности супруга в отношении гостей, но затем привыкла.

— Д…да, — запнувшись, наконец, произнесла хозяйка, — Жак попросил дать несколько подготовительных уроков детишкам его хорошего знакомого…

— Что же ты имеешь с этого? — резко обернувшись к дочери, спросила мадам Бастьен, взглянув на нее.

— Н…ничего, — недоверчиво ответила Софи, смотря не отрываясь, на мать. — Я просто помогаю им.

— Странно… — протянула гостья, — латынь — серьезное дело, за него люди платят хорошие деньги, дабы выучиться, а ты просто так раздаешь знания. Я, пожалуй, пойду, кучер ожидает меня.

Жаклин покинула дом дочери так же спонтанно, как и появилась в нем. В воздухе еще витал запах ее парфюма, отчего у оставшейся наворачивались слезы на глаза. Она опустилась до невозможного, ниже падать уже некуда и это удручало и огорчало девушку очень сильно. Ей двадцать четыре, а наряд потрепан и стар, прическа простая, а туфли изношены, руки грубые, а дом неопрятный. Куда бы не посмотрела она сейчас – везде убогость и пыль; повсюду несносное нынешнее существование.

Следующий день не принес радости. Поутру Жак отказался от завтрака и уже хотел покинуть дом, как, что-то вспомнив, направился в кабинет. Шаг скорый, порывистый и размашистый стремительно приближал его к нужной двери как он, не рассчитав, громко ударился о фортепиано.

— Черт! Мне порядком надоела эта вещь! Поскорее бы продать его!

— Нет! — вырвалось у Софи протестом.

Жак смерил ее ледяным взглядом и, ничего не сказав, удалился.

После занятий с очередным учеником, у девушки сильно разболелась голова и она решила прилечь ненадолго. Вскоре она заснула, забывшись в сладком сне. Давно она уже не видела сновидений, но сегодня это коварное чудо сыграло с ней в злую шутку.

Привычные стены дома нависли над читающей. Софи не заметила появления супруга, отчего продолжила наслаждаться сюжетом.

— Где ужин? — пробасил вошедший и стукнул о дверь, отчего она задрожала.

Девушка быстро оторвалась от книги и указала на стол, искренне надеясь, что он полон еды, но картина была вовсе обратная, даже хлеба там не оказалось.

— Подойди! — приказом, сказал мсье Вилларо и Софи повиновалась.

Как только она поравнялась с ним, он замахнулся и уже хотел ударить ее, как прозвучал мужественный и непоколебимый мужской голос, он показался девушка до боли знакомым и она, охваченная шоком, резко обернулась. В нескольких шагах от нее стоит Лорд Роден и смотрит уверенным, тяжелым взглядом на Жака.

— Вот оно что! — тут же прорычал супруг. — Она грезит об ином! Распутная девчонка! Я убью противника, слышишь, убью!

Не задумываясь, он вынимает из кармана пистолет и стреляет в Константина. Звук выстрела разбудил девушку и она, тяжело дыша, быстро подвелась и села на кровати. Отчетливое видение тайного возлюбленного породило множество мыслей. Сердце разрывалось на части, виски пульсировали. Она отчетливо видела его… колдовские глаза притягивали и манили к себе, уверенность и статность заставляли доверять, а желание прикоснуться, побежать к нему и, наконец, ощутить заботу не давало покоя. Как бы не старался Жак, а затмить такую личность как Лорд Роден ему ни за что не по силам.

Совесть и добродетель взялись за Софи спустя мгновения эйфории. Она не имеет права мечтать об ином мужчине, покуда связана узами брака с другим.

Опомнившись и отбросив мысли, девушка покинула комнату и ступила на порог гостиной, где, чернее грозовой тучи, стоял Жак и смотрел на нее.

— Я голоден! — довольно резко бросил он в сторону вошедшей.

— Ничего… ничего нет, — произнесла подавлено супруга.

— Хм… — раздалось в ответ. — В чем проблема?

— У меня болела голова и я прилегла отдохнуть…

Она не договорила, злобное рычание Жака остановило ее. Он бросил трость, отчего она упала на пол, и зашагал к кабинету, что-то шепотом гневно приговаривая при этом.

Вдруг резко остановившись около пианино, он смерил его недоверчивым взглядом, а затем за мгновение изменившись на лице, довольно сладко и нежно обратился к супруге:

— Я никогда не слышал, как ты играешь…, сыграй для меня, Софи.

Опешив, девушка открыла рот от удивления и хотела уже отказать, как слова согласия сами сорвались с губ. Давно она чаяла надежду коснуться клавиш и вот момент истины настал.

Музыка залила зал. Жак, наслаждаясь потоком бесконечного легкого вихря нот, гордо сидел на диване и в такт то подымал руку, то опускал. Ему нравилось непринужденное исполнение, нотки грусти, радости. Софи четко передавала все, что хотела сказать. Доиграв, она еще мгновение сидела на банкетке и привыкала к тишине комнаты, оказавшейся без музыки. Конечно же, ее игра была не идеальной, потому как пианино за долгие годы простоя слегка фальшивило, но даже эта, сейчас казавшаяся мелочь, не смущала ее. Безусловно супруг вовсе ничего не заметил, а лишь восторженно воскликнул:

— У тебя талант!

— Нет, Жак, — опуская ресницы, с грустью проронила она, — скорее долгие годы тренировок.

— О, нет – нет, — живо и с улыбкой запротестовал он, — здесь иное… думаю, это определенно талант!

Вскочив с дивана, мужчина преодолел расстояние к инструменту за мгновение и коснулся нескольких клавиш, ноты сорвались и сильно сфальшивили, отчего он скривился, а затем, переведя взгляд на игравшую не так давно, он, недолго думая наклонился к ней и жадно поцеловал в щеку. Софи сама не поняла, как все это произошло, но поцелуй, словно жгучий след от укуса показался противным. Жак уже давно не позволял себе ничего подобного, да и проявления любви как ранее, так и сейчас казались девушке гадкими. В них чувствовалась явная наигранность, лож и обман. Немного больше жизненного опыта и Софи распознала бы это, но она верила ему и словно слепой котенок доверяла. О, как нечестно он играл с ней, ее шансы на победу ничтожны и смешны.

— Я решил вернуть Таури… — начал Жак раздумчиво и плавно, — вот только… о-о нет-нет, я не могу просить тебя… это неправильно…

Он умолк и уже хотел развернуться, чтобы уйти, как Софи обратила на него пытливый и озадаченный вид. Новость о служанке сыграла свою роль, и она смягчилась мгновенно, позабыв о голоде и окружении.

— Просить о чем? — добавила она спустя нескольких секунд молчания супруга.

— Один человек… мой друг, можно сказать, ищет преподавателя для дочки. Ей шесть лет… о, что я говорю, ты и так занята, это вздор!

— Если вернется Таури, то у меня появится время, — принялась рассуждать девушка.

Ликование внутри мужчины разрывало его на части, он готов был кричать «браво! Я горжусь твоей смышленостью». Ему даже не пришлось долго уговаривать ее. Он даже не надеялся на такой скорый ответ, но вот он – бери!

— Какой день подойдет тебе? — тут же перейдя к делу, задал вопрос Жак голосом, принявшим холодные ноты.

— Четверг, — подумав немного, произнесла супруга.

Он кивнул и зашагал к кабинету. Щелкнув ключом, Жак уже отворил дверь, как раздался стук.

— Кто так поздно? — мимо воли проронила девушка и уже хотела пройти открыть, как супруг остановил жестом руки и сам направился открывать.

Его не было считанные минуты, а затем он пронесся мимо опешившей девушки, скрывшись в кабинете и без замедления вышел, направившись снова к пришедшему. Софи услышала только как входная дверь за ним закрылась.

Глава 28. План на день

Следующим утром Жак проснулся рано. Вчерашний визит гостя еще укладывался в голове, и он расхаживал по комнате, пытаясь собраться с мыслями. Нервы мужчины на пределе, он не может даже сосредоточиться на одежде, которая, смеем заметим, довольно сильно износилась за последнее время. Уже давно он не мог ничего купить из нового. Он стал раздражительным и резким, порою даже знакомым, которых случайно увидел на улице, грубил и отвечал на повышенных тонах.

Сегодня у него несколько дел: дать согласие на преподавание музыки, разыскать Таури и зайти, как бы этого не хотелось, к мсье Олдену. Первым делом он решил отправиться с визитом к знакомому и сказать ему приятную весть как для него, так и для Жака. Последний даже и подумать не мог, что супруга настолько хороша в музыке.

Выйдя в гостиную, он недовольно смерил пустой стол и, захватив шляпу и трость, поспешил удалиться. Он не виделся с Софи, отчасти это даже радовало.

Преодолев больше половины города экипажем, Жак вышел у нужного дома и постучал. Ему открыл весьма статный дворецкий и учтиво пригласил проходить. Гость проследовал в гостиную, где, сидя за газетой, восседал важный и неторопливый хозяин.

— Признаться, не ожидал Вас, мсье Вилларо, — протянул Оливер и отложил утренние новости. — Чем обязан?

Жак двусмысленно улыбнулся словно лис, а затем устремил уверенно-деловой взгляд на визави.

— Вам нужен был учитель музыки… — начал он, растягивая и делая особые ударения на словах, чтобы подчеркнуть их важность. — Я нашел его.

Интерес проснулся почти мгновенно у хозяина, и он заметно напрягся, устремляя как взор, так и слух на гостя.

— Одна моя знакомая, закончившая университет, согласилась преподавать для Вашей дочери.

— Это весьма приятная новость для меня, — довольно растягивая губы, произнес Оливер. — Мне нужно будет говорить с ней о… делах, как это зачастую… понимаете, я просто никогда не имел ничего делового с женщинами…

Среагировав мгновенно, Жак непринужденно взмахнул рукой и произнес:

— О, я понимаю Вас. В этом нет необходимости, я могу взять эти трудности на себя. Вам не о чем не нужно будет беспокоиться.

— Вы облегчили мою задачу и упростили ее до безобразия! — прихлопнув, ответил мужчина, — с Вами приятно иметь дело!

Жак довольно улыбнулся и уже собрался откланяться, как хозяин произнес:

— Обождите минуту, — выпрямившись, статная фигура зашагала прочь и вернувшись через считанные мгновения, он опустился вновь напротив и протянул конверт гостю. — Это просто для Вас.

Недоверчиво гость протянул руку и, получив конверт, ушел. Лишь выйдя на улицу и скрывшись в экипаже, он решил посмотреть содержимое. Шелестящие купюры ввели мужчину в состояние эйфории. Он наскоро сосчитал деньги и заметно даже подпрыгнул. О, как же он любил такие подарки жизни! Его планы – отыскать Таури вторым пунктом, тотчас же изменились. Теперь он может смело заявиться к мсье Олдену и не прятать лицо, а гордо заявить о себе.

Безусловно нынешнее положение не очень-то радовало Жака, но азарт внутри кипел и ширился, а от долгого воздержания его тянуло в новый бой.

Шагнув в кабинет знакомого, мсье Вилларо, учтиво поклонился и принял свое обычное: наигранно-отрешенное выражение. Зачастую он одевал эту маску во времена прошлой достаточной жизни, сейчас же – лишь в редких случаях, как этот.

Без особого интереса хозяин смерил старого знакомого и уже хотел разразиться на него, как Жак, словно почувствовав это, произнес:

— Я пришел из двух причин, — он остановился и внимательно изучил реакцию визави, а затем, убедившись, что его внимательно слушают, продолжил: — вот часть долга, — вынув несколько купюр, мужчина с некой небрежностью бросил их на стол, — а вот, — иная купюра показалась на столе, — новая ставка. Я в игре!

— Почему бы Вам не вернуть мне весь долг и пошло все к черту? — раздражительно, но мягко произнес мсье Олден.

— Неужели Вы откажетесь от ставки, mon ami? — игриво, но серьезно проговорил Жак. — Это в моей крови, я не могу иначе.

— Хорошо, — одобрительно кивнув, констатировал хозяин, — воля Ваша.

— Более того, две игры у меня в кармане! Я выиграл и вернул Вам львиную долю долга, осталось вовсе немного, эта игра, без сомнения, – моя!

Двусмысленная улыбка показалась на устах визави, но опьяненный мечтами Жак ничего не заметил.

Покинув дом мсье Олдена, мужчина зашагал более бодро. Вновь крылья выросли за спиной, и он летел, не замечая никого и ничего. Азарт рвал на части, и он торопил время, чтобы поскорее отправиться на скачки.

Последней задачей на сегодня оставалась прислуга. Отчасти он и сам не понимал, как вчера произнес слова о ней, по его мнению, Софи и так со всем справляется, зачем еще платить деньги работнице? Но он и так затянул с этим, обещая второй год вернуть Таури на место. Зато теперь он в весьма деловых отношениях с Оливером, который еще и не скупой. Сегодняшняя ставка только благодаря ему!

Пробежав быстро торговую площадь, мужчина даже не подумал о продуктах, в которых так нуждалась супруга. К ужину почти ничего нет, но ни эти мысли беспокоят его, а бега, которые стартуют через каких-то жалких пять дней!

Отыскать работающую у него девушку оказалось не так просто. Отчасти мужчина уже побаивался, чтобы она, чего доброго, не осела в каком-то ином, более выгодном месте. Ему сейчас одна дорога – к тетке Таури, живущей на самой черте города. Это довольно бедный район, где проживают в основном рабочие люди.

Порывисто стуча в давно некрашеную дверь, он слегка нервничал. Отчасти его переживания связаны со ставкой и выбором лошади, на которую он решился поставить в этот раз. Прошлый забег был довольно-таки удачным для него, но в этот раз участвовали иные лошади и выбирать нужно среди неизвестности. О, как же он не любил этого делать! Порою даже выбрать среди знакомых лошадей трудно. Дюжина скакунов и только один победитель! Как же это нечестно, как глупо, но он не мог иначе. В нем кипел огонь и небывалый азарт, который утолить можно лишь поставив деньги.

В дверном проеме показалась низкорослая, в грязном одеянии и туго завязанными волосами женщина. Ей не более шестидесяти, но выглядит она на все восемьдесят. Морщинистое лицо, тонкие губы и сухие глаза, смотрящие из-под слегка подпухших век.

— Мне нужна Таури, — делая голос более жестче, произнес гость.

— Нет ее, — бросила в ответ женщина.

Жака возмутило такое отношение, и он недовольно скривился.

— Где она? — выдавил наконец прибывший, покуда открывшая молчала.

— Работает, Вы же выгнали ее, а денег просто так никто не дает, — язвительно и вовсе не стесняясь произнесла хозяйка.

— Вернется, скажите, что я ее жду. Она может приступить с завтрашнего дня.

— Больно шибкий, — растягивая улыбку, где неровный ряд редких зубов показал себя, произнесла женщина, — она нашла более выгодное место и приносит больше денег. А еще у нее есть один день отдыха, и она теперь может ходить в церковь и помогать паре, отчего тоже получает хлеб, а порою приносит еще и сухофрукты…

Такое положение вещей вовсе не радовало мсье Вилларо. Он рассчитывал на более выгодное положение дел. Расходы нужно сокращать, а он погряз в них, словно в пучине, затягивающей все больше и глубже.

— Где работает? — сдерживая злость, прошипел Жак, он хотел непосредственно поговорить с девушкой, которая может быть более сговорчивая, нежели эта грубая старуха.

Недоверчиво хозяйка смерила его взглядом и фыркнула. Она вовсе не хотела говорить, но настрой гостя показался ей враждебным, и она произнесла:

— Мсье Вилленгтон принял ее в магазин убирать.

Жак вскипел за секунду. Глаза покраснели, а губы перекосились от неконтролируемого гнева, рвущегося наружу. Как может этот несносный Вудди постоянно ставить ему палки в колеса!

Развернувшись на месте, мужчина поспешил удалиться и только отойдя добрых шагов сто, решил закурить. Выпуская клубни дыма, он нервно шагал по плохой дороге, безнадежно высматривая экипаж. В этих местах извозчик – большая редкость.

Добравшись спустя час к лавке шляпника, Жак толкнул дверь и тут же остановился. Это место весьма преобразилось. Ряды пополнились, а площадь, казалось, расширилась. Множество людей выбирают себе головной убор, кассир только и получает деньги. Жалкое существование мсье Вилларо встало пред глазами, надавив на больной мозоль. Повсюду шляпы и различные дополнения. Здесь и трости, и перчатки, и шарфы… даже ленты! Дела Вудди заметно идут вверх и это еще больше сердило и огорчало пришедшего. Довольно знатные люди здесь, среди рядов, выбирают и примеряют шляпы, а затем платят, не скупясь. О, а цены! Они довольно сильно возросли, но кажется никто даже не замечает этого.

Набрав побольше воздуха, Жак ступил к одному из работников и тактично произнес:

— Мне необходимо видеть мсье Вилленгтона.

— Désolé monsieur[1], он сейчас занят и никого не принимает, — последовал краткий ответ от недурно одетого, высокого парня.

— Я его друг – Жак Вилларо, мне нужно видеть его в ближайшее время, — пытаясь как можно корректнее говорить мужчина.

— Прошу ожидать, я выясню этот момент, — произнес работник и быстро удалился.

«Так – то лучше, — буркнул Жак в мыслях. — Совсем уже мнит из себя великого, этот Вудди, будь он неладен!».

Спустя пяти минут гостя пригласили в кабинет. Еще ступая по коридору, прибывший заметил возросшую роскошь этого места, несравнимо с тем временем, когда шляпник начинал. Когда же он вошел в кабинет, лицо перекосилось от недопонимания и явной озлобленности на знакомого.

Хорошая обстановка кабинета тут же бросилась в глаза. Дорогая мебель, лакированный большой стол, диваны и картины, демонстрирующие в основном шляпы на первых планах. На одном из удобных кресел, спинка которого заметно выше остальных, поставленных здесь, восседал Вудди и что-то писал ручкой, периодически макая ее в чернила.

Гость как мог сдерживал чувство гневного раздражения, разрывающее его внутри. Еще капля – и он сорвется. Добрые глаза мсье Вилленгтона обратились к пришедшему. Он вовсе не ожидал его сегодня увидеть, тем более в своем кабинете.

— Как поживаете, мсье Вилларо? — из добрых побуждений задал вопрос шляпник.

— А Вы тут недурно устроились, — вырвалось у Жака, полностью игнорируя заданный вопрос.

Вудди улыбнулся, он всегда знал гостя с хорошей стороны, поэтому даже и подумать не мог, что последний в мыслях сейчас проклинает его. Всегда улыбчивое лицо Жака располагало к себе, а харизма и неустанные разговоры никогда не наталкивали на мысли, что этот человек способен на зависть.

— Простите, — демонстративно и ядовито произнес мужчина, после вовсе, как ему казалось, неуместной улыбки знакомого, — я не стану отнимать у Вас много времени. Как посмотреть, так Вы очень занятой человек, не то, что я. В этой лавке работает с недавних пор моя служанка, которую я намерен вернуть на прежнее место.

Лицо Вудди слегка напряглось, но гость продолжил, абсолютно не стараясь прибегнуть к более мягкому или ласковому тону.

— Таури, если Вы знаете имена работниц.

— Безусловно, — тут же поняв о ком говорит стоящий в кабинете, произнес шляпник, — я знаю эту добропорядочную девушку, которая очень хорошо делает свою работу. Но она вольна в выборе и, если пожелает уйти – я ничего не имею против – это ее решение. Хоть мне, признаться, всегда сложно расставаться с хорошими людьми.

Жака перекосило на лице. Эти слова о прислуге вовсе не укладывались в голове. Как может этот, довольно богатый человек, говорить о работниках так, словно это весьма завидные покупательницы, мужья которых даже не смотрят на цены товаров.

Вошедшая спустя пяти минут беседы девушка вовсе не подозревала, что за ней идет охота. Таури попросту пришла делать свою работу – убирать в кабинете мсье Вилленгтона.

— О! — оживившись, воскликнул Жак и заметно напрягся. — Таури, я разыскивал тебя. Мне необходимо, чтобы ты вернулась.

Девушка, вовсе не ожидавшая увидеть прежнего хозяина, остановилась и обомлела, она и думать позабыла о нем. Громкое, с нотами пафоса заявление не понравилось ни девушке, ни шляпнику. Краткий ответ решил судьбу Жака, надеявшегося на легкий путь. Она отказала ему и на то было множество причин.

[1] Désolé monsieur (фр.) – извините, мсье.

Глава 29. На Рождество

С некоторой спешкой, присущей Жульну, мужчина хотел остановить экипаж. Легкий снег накануне припорошил дороги, отчего многие отказывались ехать из Парижа в Бониэн, ссылаясь на непогоду. Время стремительно мчалось вперед, и мужчина уже побаивался, что придется останавливаться у Луисов на ночь.

Преддверие Рождества – не очень удачное время.

Добравшись к вокзалу, Жульн успел на паровоз, отчасти это не очень радовало, ведь экипаж доставил бы его намного быстрее.

Изрядно замерзнув на улице, он вскочил в купе и еще долго не снимал ни перчаток, ни шарфа, пока тепло наконец не достигло его, согрев и слегка разморив. День близился к закату, и гость уже не рассчитывал попасть засветло к Бастьенам.

Его долгое пребывание в Новом свете теперь давало свои плоды – он заскучал и унимал приятное волнение внутри увидеть всех. Два с половиной года он не видел Софи… этот долгий период только сейчас предстал пред глазами, и он заметно сжался. Даже решиться написать ей письмо он не мог, вспоминая об отказе на свадьбе Адель. Время – так быстро пролетевшее мимо, вскружило голову и забрало мысли. Он плохой родственник и только сейчас это стало доходить до мужчины. Не зная адреса девушки, он не попытался ничего с этим сделать.

Опустив голову на руки, Жульн с тяжелым сердцем думал в этот час обо всех своих ошибках. Порою такое случалось с ним, зачастую в купе паровоза, где монотонный стук и легкое покачивание завладевало разумом и посылало эти гнусные думы.

Он очнулся, когда Бониэн показал себя. Жульн знал этот путь, не раз путешествуя здесь. Все знакомо… все неизменно. Вот близится поворот, затем мост и небольшой туннель… и, наконец, вокзал.

Заметно оживившись, мужчина бодро вскочил и шагнул на перрон. Снег припустился и мешал нормально смотреть. Прикрывшись свободной рукой, Жульн преодолел путь к привокзальной площади и тут же вскочил в свободный экипаж.

В доме его ожидали. Тепло камина приятно согревает всех сидящих в большом зале.

Когда гость вошел в комнату, Софи уже была там. Ее поникший и замученный вид сразу же бросился в глаза. Жульн даже вначале подумал: не заболела ли она? Прячет руки и старается не смотреть в глаза… она изменилась… стала другой. Жаклин, увидев гостя, тут же встала и протянула ему руки, а затем кокетливо улыбнулась и пригласила присесть около камина и согреться.

— Ужин вскоре, — сообщила хозяйка и посмотрела на брата, ожидая его будоражащих историй. — Какие новости в мире?

— О, — сжато, от первых впечатлений о племяннице, произнес мужчина. — Даже не знаю с чего начать…

— Два года, Жульн! Два! — воскликнула Жаклин, демонстративно размахивая рукою, — это, признаться рекорд…

— Нет, ошибаешься… — проведя по волосам, отозвался гость, — два с половиной…

Софи взглянула на дядю и сердце сжалось. Голову заполнили мысли лишь об одном человеке и ей стало совестно за это. Лорд Роден… Лорд Роден… о как далек он стал для нее, пропасть, разделяющая их возросла еще больше, а возможно он женился… – эта мысль ввела в шоковое состояние, и девушка заметно побледнела.

Если бы сегодня, в преддверии Рождества, возвращаясь домой она бы встретила его, тут же бы сгорела от стыда. Платье – это первое, что выдает ее. Как бы не старалась девушка, а большого выбора у нее не осталось. Многие наряды испачкались в процессе приготовления еды, некоторые просто износились, иные нуждались в починке… одно-единственное убранство, которое Софи одевала редко, сейчас находилось на ней. Синие тона утратили былую привлекательность, но в целом оно было намного приличнее остальных. Кружевной воротник уже давно не белый, отчего девушка прячет его за слабо сплетённой косою. Глаза в печали, руки огрубели, а лицо омрачено нынешним положением. В кармане монета, щедро выделенная супругом поутру, – на обратный путь домой и не сантима больше. Туфли истоптаны и вытерты, шляпка и шаль нуждается в срочной замене. Она полностью отстала от моды и новинок… она, с помощью Жака, опустилась до невозможного низко и это угнетало. Никому девушка не говорила о своем горе, впрочем, она никого и не видела.

— Софи, как дела? — с тоской в голосе, задал вопрос дядюшка, когда Жаклин пошла справиться об ужине.

— Все хорошо, l’oncle, — вспыхнув, соврала она.

— Твои глаза грустны, — сказал он, умолчав о внешнем виде.

— О, я просто накануне переживала… так давно не видела Вас, l’oncle, — произнесла на выдохе Софи.

— Excusez-moi cher, — поникшим голосом проговорил Жульн, — я закрылся от всех, уехал в Новый свет и пытался все забыть. Я виню себя до сих пор, о том отказе…

— Полноте, l’oncle, — взмолилась девушка, — я простила Вас уже давно.

— Знай же, двери Эмпшир Хаус для тебя всегда открыты. Если меня нет дома – это твой дом! Мадам Нодистан всегда примет тебя…

— Merci, l’oncle, — с улыбкой на устах, произнесла она. — Эмпшир Хаус пуст без Вас.

— Мое сердце невозможно закрыть в стенах дома, оно требует свободу, — признался дядюшка.

Девушка косо улыбнулась, зная эту правду. Как они разнились с ним даже не передать словами. Она – закрыта в станах невыразительно-серого дома, без посетителей и новостей, среди посуды и учеников, в грязных, старых и пропахших кухней одеждах, без копейки в кармане и надеждах на лучшую жизнь. Он – ветер в поле, изменчивый поток жизни несет его вдаль, давая на пути новый лица, знакомства и познания. Прекрасная одежда подчеркивает его характер и солидность, диковинные подарки удивляют, а ведь это только малая часть, которую видели его глаза.

Несмотря на общие тяготы жизни, в этот вечер Софи все же изрядно посмеялась и ощутила вновь на вкус прежнюю жизнь. Плотно и вкусно пообедав, Жульн принялся рассказывать о путешествиях и новостях в мире. Сколько всего изобретено и сделано, открыто и познано! Софи с жадностью слушала дядю и удивлялась его памяти. В этот вечер она вовсе не думала о супруге и их, ставших в последнее время, неприятных диалогах. Весть об отказе Таури от работы, сильно ударила по девушке, но спустя двух дней Жак привел женщину, которая согласилась готовить к ужину – это, признаться, так мало, но выбора пока не было. Безусловно, у Софи появилось некоторое время, которое, отчасти, тут же занялось новыми учениками. Вместо одного ребенка, супруг привел троих, сославшись на то, что соседи узнали о ее мастерстве. Вести какие-либо переговоры с Жаком было невыносимо, он стал слишком нервным и озлобленным. Софи порою замечала новые одежды на нем, но ей он ничего не предлагал и казалось вовсе не думал о ее потребностях. Он курил, всегда уезжал экипажем, проводил себя в порядок в цирюльне, чистил ботинки у чистильщиков на улице и не экономил… на себе.

Отчасти девушка осталась очень довольной, приехав в гости без супруга. Он сказал, что в этот день имеет более важные дела и не может их отложить. Как бы там ни было, а Софи еще ни разу не ощутила на себе положительности от его занятости. Она не знала куда он уходит ежедневно и чем занят, выйдя из дому.

Темы в гостиной сменялись молниеносно и к сознанию гостьи начали доноситься слова дядюшки:

— Вы не поверите, но я прожил, не выезжая из Эмпшир Хауса пятнадцать дней!

— Ты шутишь, Жульн! — тут же произнесла, махнув рукою, Жаклин.

— Чистая правда. Я пригласил Лорда Родена к себе, не оговорив дня.

Софи дернулась от услышанного. По телу прошел холод, а полные печали глаза враз нашли дядю. Сколько дум от одного имени, произнесенного вскользь… О, как совестно ей за мысли, голос добродетели звучит отчетливо, напоминая о замужней жизни. Имеет ли она право думать об ином мужчине…? Отнюдь. Она обязана чтить супруга, позабыв обо всех… но мысли и сердце упрямо противятся, рисуя желанный облик пред глазами… «Лорд Роден», – и она видит статного джентльмена пред собой, в хорошем костюме с врожденными манерами и обдуманными, четкими движениями. Он манит ее, притягивает, ничего не делая при этом.

— Это глупо со стороны гостя не сообщать о дне визита! — возмущенно и довольно громко ответила Жаклин, вернув дочь резко на землю своими словами.

— Нет-нет, — улыбнувшись, произнес мягко странник, — это было сделано умышленно, чтобы я побыл дома.

— Неужели ты не можешь находиться в Эмпшир Хаус без вечного ожидания гостя, который не сообщил о визите!? — не понимая, фыркнула хозяйка.

— В том то и дело, что нет… — с оттенком грусти, молвил мсье Тиконт. — И я ему благодарен.

— Софи, отчего же ты молчишь? — вдруг переведя взор на дочь, задала вопрос мадам Бастьен. — Мы стали тоже редко видеть тебя.

Девушка вспыхнула. Что она может сказать о себе? Ничего хорошего. Ее жизнь стала невыносимой и гадкой, интерьер – безвкусным и старым, платья – не по моде, а книги, которые давно не пополнялись, она уже знала наизусть. Ах да, она может рассказать, как готовить пирог, как растапливать очаг, как убирать со стола, как жить в грязном доме и слушать обещания супруга…

— Моя жизнь… далеко не такая яркая как у мсье Тиконта, — начала несмело она, — мы пока никуда не выезжали с мсье Вилларо.

— О, досадно, — слегка скривившись, произнесла быстро Жаклин. — А что с латынью? Ты так и даешь уроки?

Девушка опустила голову, она не может соврать, но и сказав правду – ее не поймут.

— Отчасти… — еле слышно проговорила Софи, — это вовсе незначительно.

— Думаю, тебе стоить поднять вопрос об оплате, mon chеri. Знания нынче дорого стоят.

Кивнув, девушка старалась как можно меньше смотреть в сторону матери, чтобы она, чего доброго, не начала задавать новые вопросы.

Время беспощадно убегало, забирая час за часом в прошлое. Как бы не хотела покидать отчий дом Софи, она вынуждена была это сделать. Жульн решил проводить племянницу до экипажа.

— Когда же мы увидимся вновь? — прощаясь, спросила девушка.

— Это сложный вопрос. Завтра поутру я уеду, скорее всего в Великобританию, а затем мне нужно побыть у моря, где-то в южных краях, поправить здоровье, — ответил мсье Тиконт и махнул на прощание рукою.

Закрыв дверь, двушка смахнула слезу и погрузилась в мысли.

Глава 30. Азарт

Жак всем видом старался показать, что он хозяин положения и победа уже у него в кармане. Он почему-то был уверен в сегодняшней третьей по счету победе. Тщательно утром проверяя запасы денег, он вдруг обнаружил Софи, стремительно шагающую к кабинету. Как не странно ей нужны деньги для поездки в отчий дом. У него нет лишних денег, все под расчет! Скрепя сердцем он выделил ей две монеты – четко для экипажа и более ничего не хотел слышать.

В этот знаменательный день – канун Рождества он едет на скачки и утрет всем нос.

Софи что-то говорила ему о приглашении и приезде дяди, но он и слушать ничего не хотел, что или кто может сравниться с забегом? Это абсурдно предлагать ему иной выбор. Ничего не желая слышать, Жак наскоро отказался и удалился в свою комнату, в очередной раз соврав супруге, о неотложных и весьма важных делах.

Одевшись в этот раз потеплее, мужчина вышел из дома. Софи вскоре так же уйдет, впрочем, он рассчитывает приехать раньше ее. Скачки назначены на три после полудня, ехать всего час экипажем, поэтому он сможет провести часть вечера в одиночестве.

Шагнув за порог, Жак подозвал двуколку и отправился в путь. На удивление он был очень спокоен до момента, пока не остановилась лошадь. Выйдя, мужчина враз заметил одного человека, которого он вовсе бы не желал видеть сегодня, тем более перед забегом. Ходивший около входа без замедления направился к приезжему.

— Жак Вилларо, — грубым басом проговорил отчетливо высокий и крепкий мсье. — Вы задолжали.

Незримо скорчившись и почувствовав, как сердце упало, пропустив стук, Жак постарался собраться за считанные секунды и, бодро подняв голову и прихлопнув в ладони, причмокнул губами, а затем поправил усы.

— Я помню о долге, безусловно, — ответил он, тщательно скрывая дрожь в голосе, — я все верну.

— Дата? — только и проговорил подошедший.

— Две недели.

Недобрым взглядом смерив должника, мужчина удалился. Жак выдохнул с облегчением и поспешил минуть вход, чтобы, чего доброго, его еще кто-то не заприметил.

Азарт начал подниматься в нем, как только он увидел афиши и иных присутствующих. О это замечательное чувство, где свобода смешивается с постоянным напряжением, где хочется одновременно хлопать, рассказывать всем о своих желаниях, расхаживать из стороны в сторону и многое другое.

Стоя около скульптуры лошади, мужчина начал замечать себе подобных. Ранее он никогда не смотрел на пришедших, а вальяжно покуривал сигары в специально отведенных местах, сейчас же его взгляд вылавливает одну за другой терзающуюся душу, боящуюся потерять последние надежды.

Азарт – коварнейшая из всех эмоций. Риск огромен, а шансы на победу один к одиннадцати. Азарт притупляет желание и дает массу адреналина в кровь, делая ожидание невыносимой пыткой, он пьянит разум и заставляет сердце стучать на пределе. Добровольное подписание сделки с дьяволом, ведь не многие здесь играют своими деньгами, некоторые, считающие себя искушенными, ставят большие деньги, взятые в долг. Сегодня Жак ставил не свои деньги, – его ставка была бы смешной, по сравнению с теми, которые он делал ранее.

Эмоции на пределе, голова не чувствует боли, все занято лишь переживаниями и толкающим вперед азартом.

Сегодня мужчина ждет начала в одиночестве. Эти посредственные бега, отнюдь не привлекательные для знати. Жак решил участвовать лишь, чтобы выиграть и вернуть накопленный за долгое время долг, который уже стал напоминать о себе.

Забег начался ровно по расписанию, и мужчина заметно напрягся. В этот раз он выбрал номер десять и желал увидеть жеребца победителем.

Выстрел и ворота открылись, дав коням свободу. «Десятая» враз занимает первую позицию и стремительно продвигается вперед. От такого везения игрок чуть не вскочил с криками: «Да! Это моя лошадь!», но вовремя смог сдержать нахлынувшие эмоции и остаться на месте.

Половина круга, а его конь лидирует… Жак сходит с ума, сжимая руки все крепче и крепче, не чувствуя боли.

Взгляд прикован лишь к бегущему жеребцу, как вдруг к сознанию доходит, что лошадь бежит уже второй… мгновение проходит как мужчина ощущает невыносимо быстрый стук сердца… финал близок, линия финиша в нескольких шагах. Жак чернеет на глазах, мысли с молниеносной скоростью проносятся в голове. Он обречен! Неужели… неужели он просчитался. Две победы на счету после лета… ну почему он не поставил больше в прошлый раз, а теперь все деньги растоптаны под копытами проигравшего коня!

Здесь собралось не очень-то завидное общество, поэтому каждый дал волю чувствам. Некоторые ликовали от победы, иные – выли от проигрыша. Жак в числе последних. Он, обхватив голову руками, раскачивался на стуле и проклинал свое везение. Матерый игрок, коем себя считал мсье Вилларо, пал духом. Его мозг судорожно стал придумывать откуда взять новые деньги, чтобы отыграться. Мсье Олден даже не посмотрит на него, если он принесет ставку меньше сотни… Сотня, где ему взять такие большие деньги? А ведь было же все иначе, он ставил и больше… он обречен.

Глава 31. Разочарования

Еще ступая по тропинке к дому, Софи грустила. Безрадостный фасад черной тучей нависал и давил. Вокруг все серое, унылое, окна без света. Сегодня же рождественский вечер, вот только радости нет. Как бы ей не хотелось остаться в отчим доме, поговорить с мсье Тиконтом, она должна возвратиться домой, к супругу.

Войдя в дом, девушка услышала звуки; сомнений нет – это Жак.

Контраст смутил ее еще больше. Скучная обстановка, недостаток света, темные тона в интерьере, почти нет картин и кружевных салфеток, занавески старые и грязные… список ширился, на что бы не посмотрела вошедшая.

Свет из гостиной проникал в коридор, освещая вытертый местами от давности пол. Софи казалась обстановка сносной, до момента посещения родного дома. Пышность и нарядность, даже красочность гостиной у Бастьенов несравнима с унылостью, предстающей пред глазами сейчас.

Звон стекла привлек внимание, и девушка прошла в гостиную.

На столе хрустальный графин, содержащий armagnac[1], в кресле неподалеку супруг, держащий бокал с недопитым напитком. Впервые Софи увидела его пьющим что-то крепче вина. По всей видимости он уже давно дома и ожидает… неужели ее? Как бы не хотела девушка, а ее присутствие тут же привлекло внимание мужчины.

— А – а… — протянул он, вальяжно повел рукою и пригубив бокал, — вернулась.

— Жак? — ужаснувшись, тихо прошептала Софи.

— Да, я Жак… а ты? — он махнул кистью, отчего янтарная жидкость всколыхнулась и, выскользнув из емкости, слегка смочила штаны. — Черт! Будь ты неладна.

Метнув взгляд на мокрое пятно, мужчина взбесился и залпом проглотил остаток обжигающего спиртного, а затем не раздумывая бросил фужер на пол. Хрупкая вещь тут же разлетелась на мелкие частицы. Софи вздрогнула, а затем посмотрев на супруга, застыла от страха. Он пытался встать и горящими глазами почти съедал ее.

— Подойди! — глухо выкрикнул он, дрожь мгновенно пошла по телу. — Я сказал подойди!

Ступор сковал движения. Впервые девушка смотрела на неконтролирующего себя мужчину и боялась пошевелиться. Как бы не был противен ей супруг до этого момента, сейчас она утратила последнюю каплю уважения к нему.

— Черт бы тебя побрал, вредная девка, — фыркнул Жак, скривившись, — видеть тебя не хочу! Прочь! Убирайся прочь!

Девушке хотелось убежать поскорее вон из этого дома и больше никогда не видеть человека, тянущегося в это мгновение к графину. Вот только путь домой неблизкий, денег нет, да и экипажи уже не хотят. Ей чудом удалось доехать обратно только от того, что кучер проезжал ее дом по пути.

Под крики и ругательства Жака, Софи почти бежала к будуару. Сердце колотилось в груди, глаза безумны, а грудь вздымается от порывистого дыхания. Почему же она не осталась дома? Жаклин же предлагала… ах эта добродетель, девушка и подумать не могла, что дома ее ждет нечто подобное.

Плотно закрыв дверь, Софи щелкнула замком и даже приставила стул, боясь, как бы Жак не вздумал ломиться.

Не сомкнув за ночь глаз, девушка прислушивалась к звукам дома. Супруг еще некоторое время находился в гостиной, периодически он кричал, бросал что-то на пол, бил посуду, затем все утихло – он уснул. Поутру она боялась отворить дверь и выйти. Где-то после полудня, Софи услышала звук закрывшейся двери и поспешила к окну. Супруг скорым шагом отдалялся от ворот, постоянно оборачиваясь и пряча голову поглубже в воротник.

Голод донимал, и девушка решила выскользнуть из комнаты и взять поесть. Сегодня к ним не придет служанка готовить, поэтому хозяйке придется довольствоваться чем-то простым или же готовит, что очень не хотелось, самой.

Тем временем Жак почти бежал к банку. Головная боль и сухость во рту донимали. Пытаясь быть как можно незаметнее, он очень спешил и поэтому, подойдя к двери и с силой дернув ее, пришел в ужас – закрыто! Как же он мог запамятовать о выходном дне, сегодня же Рождество. Скривившись и плотно стиснув зубы, мужчина с недовольством развернулся и окликнул извозчика. Мозг судорожно пытался придумать выход, которого не было… пока не было в его голове. Сегодня в городе точно делать нечего, все отдыхают и празднуют.

Вернувшись домой, он окинул взглядом разбитую посуду, пустой графин и общий беспорядок. Как бы не пытался он что-либо вспомнить, а мозг упрямо отказывался помогать. Странным показалось и отсутствие Софи. Обычно она сидела за книгой в гостиной у окна, но сейчас ее нет. С недовольством хозяин снял обувь и зашагал справиться о супруге. Постучав в дверь, он замер и прислушался.

Девушка в это время сидела за столом и пыталась написать письмо к Адель. Услышав стук, она мгновенно похолодела от ужаса. Больше всего она опасалась сейчас Жака, стоящего за дверью.

— Софи? — произнес он и нажал на ручку, смутившись от запертой двери, мужчина продолжил: — отчего ты закрылась?

Недомогание завладело телом, глаза впились в дверь, и она боялась пошевелиться. Вчерашняя сцена не шла из головы. Она помнит все в мельчайших подробностях и от этого сердце стынет от ужаса.

Попытав счастья еще раз, Жак отошел от двери. Недовольство перекосило лицо, и он прорычал:

— Ну и сиди там! Захочешь выйти – я буду в гостиной.

Развернувшись, он удалился. Не найдя ничего из еды, мужчина прошел в кабинет и, захватив фужер и виски, уселся на диване. В последнее время он много стал выпивать… слишком много. Ранее позволяя себе малую долю, он чувствовал счастье, а теперь допивая все до капли – он несчастен. Запас спиртного таял на глазах и поделать с этим мужчина ничего не мог. Иного выхода нет, он наливает очередной бокал и почти залпом выпивает его, пытаясь приглушить мысли, боль и сложившуюся ситуацию. О, проказница судьба отвернулась от него! Он же был избранником фортуны, у него водились хорошие деньги, он слыл за прекрасного оратора и люди улыбались шуткам, бесконечно сыпавшихся из его уст. Куда подевался прежний Жак Вилларо? Где тот азарт в глазах, живость и раскованность в движениях, лоск в нарядах и вхожесть в каждый знатный дом?! Куда это все пропало? Он удивлялся, выпивая без остановки бокал за бокалом.

Вскоре спиртное полностью завладело им, притупив все чувства. Он уже не ощущал голода, боли во всем теле и множества мыслей. Ему казалось в это мгновение все простым. Затуманенный разум властвовал над ним, давая силы непродолжительное время. Он кричал. Несуразные слова о скачках, проклиная лошадей, а затем и знакомых – выигравших в последних забегах. Речь неразборчивая, грубая, пропитанная спиртным и ненавистью. Порою бранные слова произносили губы, а порою он смеялся диким смехом, от которого кровь стыла в жилах.

Сидящая в будуаре девушка молилась долго, покуда супруг не уснул крепким сном. В этот час его не тревожил измятый, старый костюм, изрядная поросль волос на лице, слипшиеся усы… сейчас он выглядел более, чем жалко. От прежнего мужчины не осталось и следа – лишь жалкое подобие человека, азарт которого поглотил сполна. Он обедал в хороших ресторанах, приезжал на скачки экипажем и мог неделю гулять по Парижу, проживая в съёмной квартире. Позволяя себе покупки в дорогих и изысканных местах мужчина даже не задумывался о растратах, а сейчас… сейчас он, развалившись на диване, с надрывом вдыхает пропитанный спиртным воздух грязного и утратившего приличный вид дома.

В голове лишь мысли о скачках и новых деньгах. Где взять сумму на следующую скачку? Он не может спасовать игру, он же искушенный игрок, которому не гоже пропускать бега…

Вскоре мужчина полностью утратил связь с реальностью, рука ссунулась и упала на пол, осколки бокала ранили кисть, но он ничего уже не ощущал.

[1]Арманья́к (фр. Armagnac) — крепкий спиртной напиток (подвид бренди), производимый посредством дистилляции белого виноградного вина в провинции Гасконь.

Глава 32. Слишком поздно

Легкой, на грани небрежности походкой, Арно шел к экипажу. Этого дня он ждал два года, продумывая слова и накапливая злость! Тот далекий день, когда он стоял у дома Вилларо породил в парне небывалое желание разобраться во всем, чем он и занимался в свободное время. Как бы он не хотел визита ранее, вечером получив письмо от мсье Авель-Ниполя, он вынужден был уехать из Бониэна и его поездка затянулась на долгий срок.

Лишь спустя, сидя в купе паровоза напротив, он узнал отчего такая спешка. Знакомый произнес: «Кто-то пронюхал о моих делах, Арно, и старается послабить крепкую позицию, занятую с годами на юге». Парень замер, поняв все мгновенно, но уста смолчали, ибо стыд не давал говорить. Он сам вырыл себе яму, упав в нее. Эти долгие месяцы они вдвоем налаживали связи, посещая множество крупных и мелких городом юга Франции. Порою усталость и зной донимали энергичного молодого человека, но, сцепив зубы, он работал, получая намного меньше тех денег, которые имел до этого. Одна оплошность, одно сказанное невовремя слово и дела могут пойти прахом. Это Арно уяснил четко и навсегда. Больше никогда и никому он не скажет никакой скрытой информации.

Несколько раз парень пытался вывести мсье Авель-Ниполя на разговор об Жаке Вилларо, но последний мало говорил на эту тему. Время и его продолжительность все же давали свои плоды. Так он узнал некоторые факты, среди которых: интересующая его личность была весьма богата и удачлива, слывшая в кругах незаурядной славой. Его называли «душой компании» и всегда приветствовали за столиками в ресторане.

— Однажды он пришел ко мне, — заявил, сидя в баре мужчина, посмотрев на Арно, — долго рассказывал о скачках и предложил весьма недурные проценты взамен на мои деньги. Я, пожалуй, не азартен, но сказанная им сумма, почти удвоенная за год, признаться, привлекла меня. Рискнув, я дал ему весьма хорошие деньги. Безусловно, этого человека я знал лишь по слухам и приказал следить за ним. Как оказалось, он разместил их в банке и брал по мере необходимости незначительные купюры, а затем возвращал все обратно. Так длилось около года, пока фортуна не отвернулась от него. Признаюсь, он вернул мне взятую сумму, но с процентами слегка обманул. Тем не менее я считаю его честным человеком, при его положении он смог отдать взятое.

Арно слушал и впитывал информацию, складывая словно по частицам личность мсье Вилларо.

— Что же он делал помимо игры? — поинтересовался невзначай парень.

— Унаследовав небольшую контору от отца, он вскоре прогорел и потерпел полный крах. Скорее всего в бизнесе он слаб. Такое бывает, если мало уделяешь чему-либо внимание. Азарт – это коварное чувство, даже губящее со временем.

— Зачем же тогда он брал деньги? — не понимая задал вопрос слушатель.

— Думаю, он преследовал свои интересы. Более того чувство богатства намного лучше пустого кошелька.

— Безусловно, если деньги его, но они были Вашими!

— Да, но об этом знал лишь он и я, — послышалось в ответ.

Картина в целом все равно не могла уложиться в голове. Арно час от часу, встречая знакомых, спрашивал об интересующем его человеке и копил знания о нем. Даже отцу парень написал письмо, где разместил вопрос о мсье Вилларо.

Приказав остановить за несколько домов от нужного ему, мсье Тодриль выскользнул из экипажа. Неспешно он прошествовал мимо дома, окинув скептически фасад. Он не боялся встречи с хозяином, но и сломя голову бежать не хотел. Помедлив около десяти минут, Арно минул небольшой двор и постучал. Открывшая спустя время девушка поразила его… шок сковал горло, а слов не нашлось, чтобы выразить приветствие. Пред ним жалкое подобие Софи. Перепуганные большие глаза смотрят на него, скрывая стыд и кричащее положение. Увядшая роза в руках варвара – только это приходит на ум. Кожа сухая, прическа простая, платье старое и изрядно поношенное.

— Grands Dieux, — наконец произнес пришедший, — что он с тобой сделал!?

Вовсе не ожидавшая увидеть друга детства, Софи вмиг залилась краской. Он изменился… стал таким привлекательным и богатым…? Мысли сменялись одна за другой. Арно и правда выглядел хорошо. Костюм темно-серой гаммы, хорошее пальто с мехом на воротнике, блестящий цилиндр, великолепная трость, туфли определенно из последних коллекций… дальше глаз девушки ловит и внешние изменения. Бакенбарды отлично дополняют, слегка удлиняя при этом лицо. Аккуратные усы придают строгости и легкой харизмы, глаза стали более вдумчивыми. Пред ней будто иной человек, признаться, намного интереснее прежнего, вот только она не может похвастаться тем же.

— Арно? — задыхаясь, произнесла девушка, сильно смущаясь нынешним положением. — Что… что ты здесь делаешь?

— Я пришел навестить тебя, — овладев собой и подавив шок, легко проговорил гость. — Ты вышла замуж… ничего мне не сказав…

Девушка опустила ресницы. На пороге говорить вовсе не хотелось, поэтому она пригласила друга в дом, приказав при этом долго не задерживаться, она не знала когда вернется супруг, которого она даже после истечения недели еще побаивалась и старалась как можно меньше с ним пересекаться.

Войдя, парень тут же заметил бедность и скудность обстановки. «Куда же смотрит Жаклин?» — не давала покоя мысль.

— Как живется тебе с мсье Вилларо? — без тени стеснения задал вопрос Арно.

Софи изменилась на лице, подобная тема вовсе ей не привлекательна.

— Я не хочу говорить об этом — отвернувшись, произнесла она.

— Что ж… — всплеснув руками, гость вдруг обратил взгляд на стол и напряг зрение. — Ты преподаешь? — с сильным ударением и удивлением задал он вопрос. — Сколько стоят твои уроки? Сколько у тебя учеников?

Глаза девушки забегали, она не ожидала такого допроса от старого друга.

— Неужели это он тебя заставил? — с презрением вновь нарушил тишину Арно.

— Прекрати! — горечь переполнила края, и она вспылила, жизнь и так поднесла ей горькую пилюлю, а теперь еще подливают масло в огонь.

— Нет-нет, — запротестовал гость, — Софи ты не можешь так пасть…

Он не договорил, девушка перебила его.

— Ты пришел, чтобы смеяться, издеваться надо мною?! Уходи! Я не хочу тебя видеть!

— Софи, послушай, я же хочу помочь, — с некой жалостью в голосе проговорил парень, — я твой супруг…

— Нет! Я не прошу помощи, Арно. Моя жизнь такая и ты не в праве говорить мне ничего, покуда я не разрешу. Ты забавлялся с Мазель, а теперь приходишь ко мне и хочешь помочь?! Уходи, я не хочу тебя видеть!

— Да что с тобой? — развел руками гость, — Мазель – это далекое прошлое, я даже не знаю где она сейчас. Я работал, а когда приехал, узнал о твоем замужестве… признаться, я был больше, чем поражен.

— Мне все равно, — резко заявила Софи, — ты врал мне, тайно встречаясь и продолжая с ней флирт, а теперь хочешь мне помочь? Поздно, Арно, слишком поздно. Прошу, оставь меня.

— Софи, твой супруг – игрок, он потерянный человек, — взывал парень, на мгновение утратив гордый вид.

— Ты не лучше! Покинув меня долгие годы назад, уйдя с иной, ты поступил недостойно. Я училась жить без тебя долго, признаться, это было не легко, теперь же я могу обойтись без тебя, Арно.

Досада скользнула по лицу, он не ожидал этих слов, больно ранивших и задевших одновременно. За мгновение изменившись в лице, придав чертам более строгие ноты, гость одел цилиндр и зашагал прочь. В глазах отразилось едкое недовольство, губы плотно сжаты, шаг четкие и звонкий. Он все равно это так не оставит, не для того он трудился все это время, чтобы так просто сложить руки.

«Вредная девчонка! Я все равно добьюсь своего!» — прорычал он уходя.

Глава 33. Правда

Множество мыслей от прихода старого друга не давали прохода. Девушка помнит его взгляд, скользнувший по ней и отразивший глубокое сожаление и частицу скорби. Он разочарован… она понимает это и на глазах появляются слезы. Как может она мечтать о лучшей жизни, если все противно: пьющий по вечерам супруг, отсутствие нормальной еды, грязная и устаревшая обстановка, изрядно поношенные платья и ботинки. Даже до Арно ей теперь далеко, что можно говорить о Константине. К нему вообще, как до звезд.

Давно уже Софи не вспоминала о нем, погрязнув в рутине гадкой, пресной жизни.

Вскоре приведут на урок латыни ребенка… это мало заботило девушку сейчас, больше задевали за живое слова: «Что он с тобой сделал?».

Три дня прошло после гостя, а она все еще грустна и невыносимо несчастна. Как бы Арно не поступил в прошлом, он, несмотря ни на что разыскал ее и пришел.

Шум у входа отвлек Софи и разогнал мысли. Сегодня Жак пришел необычайно рано, даже прислуга еще не посещала дом, чтобы начать готовить к обеду.

Вид мужчины желал лучшего. Растрепанные усы, примятые волосы и торчащие в разные стороны бакенбарды. Костюм смят, ботинки грязные, пальто испачкано брызгами и кусками прилипшего дорожного мусора. Лицо удрученное, осунувшееся, затемно опухшее, под глазами черные круги. Софи не ожидала увидеть его в таком состоянии и шок заметно отразился в мимике. Супруг не утруждал себя приветствиями, а, тяжело ступая, прошествовал в кабинет. Шелест бумаг доносился отчётливо, пока его сгорбленное тело не показалось вновь у дверного проема.

— Прислуга сегодня не придет, — огрубевшим голосом произнес он.

Недоумение девушки достигло всех допустимых норм, и она хотела вновь начать отстаивать позиции, как Жак произнес следующее:

— Если кто-то придет – не отворяй дверь! Никто не должен зайти в этот дом.

— А ученики? — тут же среагировала Софи, — через час прив…

— К черту всех! — словно обезумив, прокричал Жак и горящими глазами уставился на несчастную. — Я сказал никого не впускать!

Руки мужчины затряслись, лицо перекосилось и, казалось, начало багроветь. Он почти не контролировал себя, отчего девушка напряглась и испугалась. Какой шанс того, что Жак видел Арно? Может они знакомы? Софи сходила с ума от догадок и страха. Супруг менялся на глазах, опускаясь все ниже и ниже. Вскоре на него и вовсе станут говорить бездомный.

— Хорошо, — прошептала Софи.

Раздражительность и резкость Жака перешагнула нормы дозволенного, он отчетливо понимал в это мгновение – ему нужно выпить, чтобы успокоиться.

Развернувшись, мужчина прошел в кабинет и с силой дернул ящик, хранивший запас спиртного. Софи, воспользовавшись отсутствием супруга быстро удалилась к себе и, закрыв дверь, стала прислушиваться. Жак бросил внимательный и сосредоточенный взгляд в поисках очередной бутылки, но тут же пришел в ярость: бар пуст! Злобно прорычав, он бросился к столу и найдя на нем незначительные монеты, быстро покинул дом.

В вечернее, довольно позднее время Софи услышала шаги по дому: тяжелые, глухие и неспешные. Жак ступал с большим усилием, держась за стены и мебель. Не дойдя до дивана, мужчина повалился на пол и больше не смог пошевелиться.

Софи нашла его только поутру. Обездвиженное тело лежало неподалеку дивана в ботинках и пальто. Руки посинели, находясь под телом, щека покоится на полу, на правой скуле заметная гематома, рот приоткрыт. Шляпа откатилась на несколько шагов. Девушка не смогла смотреть на эту картину без явного ужаса в глазах. Растерявшись, она стояла посреди комнаты и пыталась собраться. Нужно действовать, как минимум проверить жив ли супруг, но ничего не шло в голову, она попросту не знала, что обычно делают в таких ситуациях.

Кто-то постучал в дверь, от этого страх волною пробежал по коже и отвлек Софи от созерцания вовсе непривлекательного вида лежащего на полу. Слабость и тошнота одолевали, когда она пошла открывать. Неизменный посыльный протянул ей несколько писем и уже хотел удалиться, как девушка произнесла:

— Постойте… мне нужна помощь, — внимательные глаза почтальона посмотрели на нее, — доктор, где здесь доктор?

— О-о, — протянул мужчина с довольно большой сумкой на плече, — отсюда далеко пешком. А что, собственно, случилось? Возможно, Вам сможет помочь сестра милосердия?

— Мой супруг, ему плохо… — произнесла Софи.

— У меня есть несколько писем для доктора, — бодро проговорил посыльный, — скорее всего я буду у него через час, если это будет угодно, я могу сказать о Вашем супруге, мадам.

— Merci, — тихо прошептала девушка.

В послеобеденное время пожаловал доктор. Ожидание показалось вечностью, более того присутствие страха не покидало душу несчастной ни на минуту. Вдруг Жак очнется, вдруг встанет и выругает ее, а быть может он умер…? Софи боялась подойти к нему и проверить жив ли он.

Мужчина средних лет, довольно бодрый и моложавый на вид быстро прошел в гостиную и остановился.

— Как давно он в беспамятстве? — задал первый вопрос он.

— Я не знаю точно, — почти шепотом произнесла Софи, — я нашла его поутру…

— У Вас был семейный доктор, мадам? — произнес пришедший, пытаясь поднять больного и уложить на диван.

— Я… не знаю… — опустив голову, сказала девушка.

— Мне нужно осмотреть Вашего супруга, а затем я наведу о нем некие справки, возможно он обращался к кому-то из моих коллег ранее.

Хозяйка вынуждена была покинуть комнату. В будуар идти далеко, на кухню – стыдно, поэтому она шагнула к распахнутой двери кабинета супруга, решив обождать там, присев на край стула.

Войдя, девушка окинула ничем не привлекательную обстановку этой комнаты и удивилась, отчего Жак постоянно держал ее закрытой. На столе множество бумаг и конвертов, большинство писем невскрытые, некоторые и вовсе лежат на полу. Книг здесь скудное количество, повсюду пепел и пустые бутылки. Высохшие от давности чернила разлиты на столе, грязный пиджак брошен на стул… Вид сильной запущенности бросается в глаза, стоит окинуть комнату взором.

Подойдя к столу, девушка посмотрела на письма. Множество конвертов смяты, некоторые открыты, иные – порваны. Взяв лежавший на столе сложенный пополам лист бумаги, Софи взглянула на содержимое и пришла в ужас. Долг! Иное письмо – долг, еще одно и еще… все гласит о долге. Множество людей открыто заявляют об неуплате.

— Как же Жак вел хозяйство? Отчего у него так много взято денег?

Слезы наворачивали на глаза, теперь она все поняла. Бедная жизнь, убогое одеяние, скудное питание, отсутствие развлечений… неужели Арно был прав?

Новости от доктора так же не порадовали.

— Ваш супруг долгое время пролежал без сознания. Организм сильно истощен, по всей видимости мужчина употреблял слишком много спиртного за последнее время. Я сегодня же напишу всем моим коллега и узнаю, кто знал этого мсье. Скорее всего кто-то откликнется и навестит Вас в ближайшее время. Сейчас больному нужен покой и тепло. К сожалению, я не могу сказать наверняка, когда он придет в себя. Будем надеяться и ждать.

Сказав все это, доктор откланялся и покинул дом Вилларо.

Распалив камин, Софи присела у окна и долго боялась пошевелиться. До вечера Жак не пришел в себя. Истощив все силы, девушка уснула в гостиной, сидя в кресле.

Под утро она открыла глаза и тут же проверила больного. Он по-прежнему лежал нерушимо. Удалившись на кухню, девушка, постоянно прислушиваясь к звукам дома, сделала себе горячий чай и вернулась на свое место. Бедная душа измаялась и устала от страха и переживаний. Она одна с лежащим в беспамятстве супругом, и никто не знает об этом. Так в мучениях и ожидании прошел день. Голод донимал, но кусок не шел в горло.

На улице разыгралась метель. Порывы ветра доносились отчетливо сквозь окна, выдувая незначительное тепло дома. Софи то и дело подбрасывала поленья в огонь, понимая, что при таком использовании на долго их не хватит.

Следующим днем в два после полудня пожаловал иной доктор.

— Я знаю мсье Вилларо, — произнес он, проходя в гостиную, — так сложилось, что у него проблемы с сердцем. Я пытался назначить ему лечение, но он ничего не хотел слушать.

— Он ничего не говорил…

— Болезнь зарождается с малого, а лишь затем прогрессирует, — пояснял доктор, — мсье Вилларо шагнул на новую ступень болезни.

— Неужели ему нельзя помочь?

— Боюсь, малая вероятность скорого выздоровления. Время покажет, пока ему нужен покой, тепло и уход, — заключил доктор.

Как бы не хотелось, а преподавания нужно было прекратить. Сев за стол, девушка написала много писем с извинениями о невозможности дальнейшего учения детей.

Тишина комнаты смущала и навевала грусть. Голод напоминал о себе отчетливо и Софи решилась выйти в торговую часть. Одевшись потеплее, девушка вынула с сумочки несколько купюр – это мсье Тиконт дал ей в Рождественский вечер. Как бы не хотела она их принимать тогда, сейчас была счастлива.

Посмотрев еще раз на неподвижного Жака, Софи покинула дом. Пройдя несколько домов, она ощутила, как холод пробирается к телу, первыми начали замерзать конечности. Ноги скользили на припорошенной снегом мостовой и быстро шагать не получалось.

Опустив письма у почтамта и купив немного провизии, девушка направилась домой. Доходя, она заметила мужчину, стоящего неподалеку от ворот. Она никого не ждала… скорее всего это к Жаку, вчера он не выходил и возможно кто-то спохватился за ним.

Только Софи шагнула во двор, незнакомец направился к ней и грубым басом произнес:

— Жак Вилларо?

Медленно хозяйка подняла на него ресницы и застыла. Суровое лицо, тяжелый, пронзающе-ледяной взгляд, несколько шрамов на лице.

— Он, болен, мсье, — дрогнувшим голосом отозвалась девушка.

— Где он? — еще грубее задал следующий вопрос мужчина.

— В постели второй день, он выйдет на работу, как только выздоровеет, — искренне надеясь на это, сказала Софи.

В мимике незнакомца вдруг отразилось удивление, но от этого напряжение, идущее он него не убавилось.

— Я скажу о Вашем визите, как только он придет в себя, — ответила девушка и уже хотела уйти, как почувствовала руку незнакомца на своем предплечье.

— Срок долга истекает через три дня. Болен он, умер или здоров – долг должен быть возвращен, — грубым и до невозможного обжигающим холодом голосом произнес пришедший, а затем, слегка сощурив глаза, добавил: — я прейду через три дня.

Войдя в дом, девушка еще испытывала страх после не так давно минувшей встречи. Отложив корзину с продуктами, она, тихо ступая, прошла в кабинет супруга. Ей ничего не оставалась, как попытаться найти деньги. Спустя четверти часа, Софи открывала все шкафы, смотрела во все ящики и шкатулки, но ничего схожего даже на монету не нашла.

— Как же так? — прошептали ее губы. — Что же теперь будет.

В послеобеденное время следующего дня, раздался стук в дверь.

На пороге во всей красе нынешней моды стоял мужчина.

— О, мне необходимо видеть мсье Вилларо, — бодро отозвался он.

— Он болен, мсье, — проговорила томным голосом Софи.

— Вы, наверное, работаете здесь, — заметил гость, — передайте ему, что учитель, которого он сыскал для моей дочери весьма хорош, но она прекратила уроки. Я бы хотел расплатиться.

— А? — шок сковал горло, слова о прислуге ударили по девушке довольно сильно.

— Вот, — протягивая конверт, сказал Оливер, — надеюсь, этого достаточно.

В руках конверт, в сердце рвущаяся наружу печаль, а глаза созерцают отдаляющегося к экипажу мужчину. Она – прислуга! Ее приняли за работницу! Это, признаться, вводило в апатию.

Закрыв дверь, Софи распечатала конверт… Жак щедро получал весьма хорошие доходы от ее уроков. Как же он мог!

Следующим днем пожаловало еще несколько посыльных, отдавших деньги за уроки. Собралась довольно хорошая сумма, которую девушка отложила в счет долга.

На третий день Жак пришел в себя на незначительное время, а затем слабость одолела его. В вечернее время пожаловал незнакомец и потребовал долг.

— Здесь недостаточно, — даже не взглянув на содержимое конверта и не считав денег, пробасил он и удалился.

— Что же ты такое делал, Жак? — прошептала Софи.

За эти дни она узнала много нового о супруге. Далеко не таким он был человеком, как она о нем думала.

Вечер спустился на Бониэн. Подбросив полено в огонь, Софи остановилась, скованная шоком. Жак пришел в себя и стал что-то невнятное бормотать. Голос тихий от недостатка сил, глаза широко открыты и смотрят в потолок.

На нетвёрдых ногах девушка шагнула к нему ближе.

Глаза больного стеклянным взором уставились на нее, а затем он затрясся и стал хватать ртом воздух, словно задыхался.

— Жак…? — судорожно произнесла девушка. — Ты хочешь воды?

Не дождавшись ответа, она попыталась напоить супруга, несколько глотков он проглотил, некоторая часть намочила шею и скатилась на диван.

Полежав добрых две четверти часа, мужчина повел глазами по комнате и задал вопрос не смотря на Софи.

— Кто-то приходил?

— Да…

— Ты открыла? — голос слабый, сиплый.

— Да. Один человек встретил меня на улице, приходили посыльные моих учеников… — девушка замолчала, осознавая через что она прошла за эти незначительные дни, — Жак, деньги…

Она не договорила, мужчину затрясло и, прокричав невнятно и нервно, он, прилагая большие усилия, прорычал:

— Будь они прокляты эти деньги!

— Неужели долг настолько велик? — искренне веря в обратное, проронила Софи.

— Тебе лучше вообще ничего не знать об этом… впрочем, скорее всего часть уже открылась твоим глазам, — с досадой сказал он.

— Отчего ты не сказал ранее, вместе…

— Вместе?! — наспех перебил ее Жак, задыхаясь, — вместе! Ха! Нет никаких нас и быть не может.

— Но я твоя супруга, — шокировано произнесла девушка, не ожидая такого поворота.

— Не более! Ты нужна была лишь для денег вот и все такая правда. Что отворачиваешься? Думала, я любил тебя, хотел связывать будущее с тобой, я молод и далеко не думал жениться в эти года. Посмотри на меня! Слышишь! Посмотри, я тебе говорю! Я уже конченный человек, мне уже все равно. Я не чувствую ни ног, ни рук на что я могу надеяться? Не смотри такими несчастными глазами, ты была великолепной супругой, признаться, даже не ожидал! Дочь банкира готовила мне еду и убирала со стола! И, конечно же, ты давала мне возможность жить хорошо, преподавание поддерживало меня все это время… Браво! я и не рассчитывал на подобные подарки судьбы.

— Как ты мог, как ты можешь!? — убитая таким заявлением, произнесла Софи. Сказанные слова обрушились на нее словно поток ледяной воды, окатив с ног до головы.

Тем временем Жак продолжил:

— Зато как я жил! Рестораны, Париж, ставки, азарт, знакомства, дорогие сигары, одежды и развлечения. О, я получал все, что хотел до последнего момента. Но ты, Софи, ты просто превосходна. Впервые увидев тебя, я даже засомневался, что смогу добиться расположения с твоей стороны. Я заметил вначале, что абсолютно не меня ты хотела видеть около себя, но я не смог пройти мимо, сказав себе: «Я добьюсь ее!». Знаешь, я ни о чем не жалею, я пожил и весьма хорошо, пока ты сидела в этом доме и тихо выполняла свою работу.

Слезы душили Софи, она хотела встать и просто уйти. На душе гадко, а напротив тот, кто поверг ее в жалкое существование и даже не извинился за это! Он даже не достоин называться «мужчиной» не то, что джентльменом.

Покинув опротивевшего человека, девушка ушла в будуар и еще долго думала над разбитой жизнью и ранившими себялюбие словами.

Поутру она нашла супруга мертвым, но ничего в ней не изменилось от этой новости. Скорби нет, он не достоин ее после сказанных слов.

Сущим адом показались Софи следующие два месяца. Новость о кончине мсье Вилларо быстро распространилась по Бониэну и посетителей стало слишком много. Никто не знал о супруге Жака, поэтому придя щедро одаривали ее словами лести, а затем требовали возврата долга покойного супруга. Как оказалось мужчина вел более, чем роскошную жизнь. Вот только последнее время слишком вошел в азарт и тратил все до последней монеты на ставки. Не в силах выдержать наплыва и требований, девушка написала Арно, который среагировал быстро и находился с ней рядом все это время, помогая в переговорах.

Безусловно, новость не минула и семью. Рауль, поверженный таким поведением мужчины, приказал принести банковские книги. Они четко гласили: деньги были, но вкладчик их постепенно забрал. Приданное было пущено по ветру в первые полгода совместной жизни. Жак ставил ставки не задумываясь. Порою суммы удивляли даже матерых игроков.

Дом было решено продать и расплатиться с долгами. Вырученной суммы не хватило и мсье Бастьен помог дочери в этой ситуации.

После долгого странствия по супружеской жизни, девушка вернулась в родной, отчий дом.

Часть 3. Глава 1. Ветер, навевающий мысли

Смотреть вдаль и ничего не чувствовать, ни потока ветра, направленного в лицо, ни шума волн, бьющихся о борт судна, ни криков матросов. Все это второстепенно так же, как и пресная жизнь.

Задумчивое лицо, невидящий взор, холод рук и полное отречение от окружающего мира. Перелистывая страницы прошлого в памяти, невольно сталкиваешься с беспомощностью, потерянными годами и малой долей ума. Больше не больно, больше нет страха и вопросов, а есть лишь скорлупа остатков жизни. Стремление достичь что-либо ушло, взамен душа восполнила пустоту отчаянием и отречением.

Взгляд потухших глаз девушки устремился вперед, но морской пейзаж абсолютно не интересен. Тени воспоминаний не тревожат так душу, но вопрос в голове не дает покоя: «Я уже не боюсь моря, мне не страшно стоять здесь?». Тот день Софи не забыла, вот только имя человека уже не будоражит сознание, не подымает волнение и не зовет к себе.

Минуло три года со смерти Жака Вилларо. Все это время Софи жила в трауре, забвении и муках, показывая, как она скорбит, но лишь на людях, не более. Ее душевное состояние только недавно начало налаживаться после всех потрясений с долгами. Траурные ограничения, наконец, ослаблены, и она вдыхала свободу. Все эти года девушка носила наружный, показной траур по супругу, но едва ли таково было ее состояние на самом деле.

Сердце не хотело больше боли, она испытала достаточно этого чувства. А также она больше не хотела любви, она умерла для нее.

Софи сама закрылась от общества на все это время, хоть общеустановленные нормы позволяли ей выходить на улицу после годовалого траура. Фигура исхудала от отказа еды, глаза более не излучают свет, а разум не хочет познавать даль.

Пароход увозил девушку в Великобританию, к Адель. Весна еще не начала давать о себе знать, но вскоре, по истечению нескольких недель, она законно взойдет на трон. Солнце поблескивало из-за небольших пышных туч. Все это созерцала Софи, но не придавала особого значения.

Неброское темно-лиловое платье из шелка, на голове капор[1], перчатки сняты, влажный морской воздух приятен девушке, она заскучала за ним. Все же Софи долгое время провела в раздумьях о поездке. Настоял мсье Бастьен, и Софи сдалась. Отвлечение ей сейчас необходимо.

Мадам Бастьен все это время утешала дочь, думая, что девушка безумно любила мсье Вилларо и после смерти закрылась ото всех, вот только правда иная – Софи только жалела об утраченных годах.

Плавное покачивание волн создает ритм; на палубе парома несколько человек, дамы кутаются в накидки и отворачиваются от ветра. Софи не обращает на них внимание, ей не к чему смотреть на влюбленные пары, которые забавы ради решили плыть в Великобританию. Прислуга неподалеку не беспокоит ее.

— Вы потеряли кого-то?

Голос из неоткуда заставил вздрогнуть. Еще никто не обращался к ней столь спонтанно. Оторвавшись от дум, она ощутила, как замерзли руки, как пылали от ветра щеки. Обернувшись, увидела мсье в годах, скорее всего ему было около пятидесяти. Седина в висках и морщины на лице, небесно-синие глаза манят к себе, будто никого добрее она не встречала до сей поры. Черное двубортное пальто расстегнуто, жилет темно-фиолетового оттенка с ярко выраженным растительным орнаментом, на шее платок. На лице Софи возник вопрос, это не скрылось от глаз подошедшего, и он продолжил:

— Excusez-moi, madame, — легко поклонившись, он начал отходить.

— О, — Софи протянула руку делая знак о неправильности суждений о ней. — Не уходите, прошу.

Он остановился, но не спешил вернуться.

— Pardon, — шепнула Софи, опустив глаза.

— О, что Вы, не стоит, — слабая улыбка показалась на лице, — это мне стоит извиняться, ведь я отвлек Вас.

— Мои мысли – мои же враги. Долго, даже слишком долго они мучили меня, думаю, довольно.

— Вы очень сильная натура, если говорите так, — взглянув на девушку непорочными глазами, он продолжил: — я наблюдал за Вами, не сочтите за грубость мой интерес, но Вы удивили меня как никто иной за столь короткое время.

Софи слушала незнакомого человека и понимала, что это тот момент, когда души сошлись, дабы просто поговорить, возможно, утешить, а затем расстаться навеки.

— Тени прошлого в Ваших мыслях, канувшие в небытие надежды… Мы похожи, вот только у Вас преимущество – молодость. Я же оставивший надежды человек. Мое стремление равно бесконечности, но время твердит обратное.

— Молодость быстротечна, но вот ее ошибки стоит затем исправлять долго и мучительно.

— Не думаю, — легкая улыбка показалась на лице мужчины, — важность ошибки в наших глазах удваивается, если придавать ей слишком много внимания.

— А как же годы? Потерянные годы жизни? — твердила Софи.

— О, ничто так не красит нас как года, — протяжно отозвался он.

— Быть может, но преимущество в молодости…

— О, да, — заметив внимательность Софи, мужчина отдал ей должное, — смотря к чему стремится. Мой возраст шагнул за пятьдесят, но это не значит, что я не могу любить, продолжать род, наслаждаться или путешествовать. Моя привилегия в том, что я мужчина. Ваша же в молодости.

— Я утрачу право любить, когда мне будет за пятьдесят? — с некой колкостью возмутилась девушка.

— О, нет, конечно же, нет. Вы можете любит, скажем, супруга или сына.

— Наверное, мы не так и похожи… — с грустью в голосе произнесла она.

— Ошибаетесь, мы похожи. Разница лишь в углу преломления.

— Невозможно судить книгу по обложке, ведь так можно пропустить самые важные книги в жизни. Невозможно судить человека по первой встрече, маска может быть обманчивой. Вы вправе наблюдать за мной, делать выводы, но знать и утверждать, что у меня на душе Вы, увы, не можете.

— Я и не берусь за Вашу душу. За такое ничтожное время ее не познать. Я увидел Вашу печаль во взгляде, Выши сожаления в движениях и скорбь в Вашем одеянии. Думаю, Вы потеряли нечто больше, чем человека.

— Мне посчастливилось потерять все, — ровным тоном сказала Софи. — Но замечу, что Вы весьма наблюдательны.

— Этот пароход Вам знаком? — более бодро спросил он.

— Да. Я однажды бывала на нем, — тень улыбки скользнула в уголках губ.

— О, та поездка еще тревожить Вашу душу, — от внимательного глаза незнакомца не удалось скрыть свое состояние.

— Я давно смирилась в некими жизненными уроками. Той поездке не суждено было случиться, но обстоятельства…

— Ничего не случается попросту, — наскоро ответил незнакомец.

— Все равно уже слишком поздно о чел-либо думать. Запреты в нашей жизни существуют не просто так.

— Запреты – это помехи жизни, — довольно четко и уверенно сказал он, — они лишь мешают жить той жизнью, которая нам по душе.

— О, как мы разнимся, — не выдержала Софи, — видимо угол преломления слишком велик.

— Неужели Вы уверены в ином? Разве Вы не считаете запреты помехами?

Софи осеклась, она верила в то, что, запрети себе что-то делать и станет лучше, но вот человек, стоящий напротив нее, доказывает обратное, говорит, что в запрете нет ничего хорошего, что он мешает жить, а ведь он же мешает. Сколько раз она запрещала себе думать, желать, мечтать и все это привело ее к пустоте. Как бы изменилась жизнь, если бы она ответила Лорду Родену о своих истинных желаниях, стоя около дома в далеком прошлом. Сказав одно «да», можно изменить судьбу так же, как и сказав одно «нет».

— Что ж, Вы правы, — стиснув зубы, отозвалась Софи. — Вот только это ничего не меняет.

— А должно?

— Жить я не стану иначе. Мне ведом лишь этот путь, и я следую ему.

— Никогда не поздно свернуть, — гордо заявил он.

— О, нет, — возразила девушка, отмахнувшись.

— А что терять? Этот путь Вам знаком и его конец не слишком будет отличаться. Вам еще рано отчаиваться в жизни, Вы так молоды.

Софи отвела взор. Даль горизонта показалась ей манящей, но интерес враз потух. «Этот путь Вам знаком», — воспроизвела в памяти фразу. Да он знаком, болезненный и невыносим, но он лучше иного незнакомого, пугающего и случайного. Эта тропа ведет в жизнь забвения, одиночества и мыслей, но отказавшись от этого изменится ли итог? Не будет ли он намного больнее этого?

Гудок парохода отвлек Софи. Незнакомца рядом не оказалось. Люди спешили сойти на берег. Бесполезная спешка никуда не ведет. Софи не спешила, впереди у нее долгие два месяца отдыха в Великобритании.

Время, после мучительного пребывания в стенах дома, казалось не таким быстротечным. Три года – долгий срок, слишком долгий для потерянной жизни.

Вокруг спешащие стремились жить, наслаждаясь моментом, а Софи, неспешно ступая по палубе, шла к сходне. Давно заметившая ее Адель безнадежно махала рукой, вот только прибывшая не видела ее. «Этот путь Вам знаком», — все повторяла и повторяла в памяти девушка.

Погруженная в мысли, она спустилась с парохода. В чувства ее привела Адель, поспешно обняв, радуясь встрече.

— Ох, Софи! Я так счастлива, наконец увидела тебя! Софи, Софи! — улыбалась и восклицала подруга.

— А? — глухо отозвалась она, посмотрев невидящим взором.

— Ты так изменилась! — окинув взглядом подругу, сделала вывод Адель. — Мне натерпится все узнать!

Девушка вела гостью к экипажу, что-то рассказывая при этом, последняя же не могла привыкнуть к мысли, что жизнь продолжается и более не нужно скрываться, просить и унижаться, более нет человека, которого она называла супругом, более нет долга и преподавания.

— Адель, как думаешь, запреты – это помехи жизни?

— О, ну что ты, Софи? — надув губки, возразила кокетка. — Я не задумываюсь на такие темы. Да и ты выбрось этот вздор.

— Но все же? — удивленно переспросила гостья, возмущаясь при этом.

— Поговорим об этом позже, — махнула рукою Адель.

Жизнерадостная и полная сил подруга не изменилась с годами. Вот только она стала краше, фигура округлилась, а румянец играл на щеках, идущая рядом девушка стала полной противоположностью измучившейся души.

Еще в дороге гостья осознала: пребывание в Великобритании в компании Адель будет далеко не таким как она себе представляла. Размеренная жизнь в Бониэне с первой минуты после встречи канула в небытие.

— Софи, тебе непременно нужно было приехать много раньше, — все время говорила подруга.

— Ты же знаешь, Адель, что я и так не собиралась.

— Я тебя уже пять лет жду! — возмутилась Адель.

— У меня не получалось приехать, ты должна понять, — с легкой нотой обиды сказала гостья.

— Твои письма всегда были очень сдержанными, надеюсь, ты прольешь свет на прожитые годы? — взглянув с надеждой, произнесла девушка.

— Не хочу все вспоминать, — отвела взгляд к окну прибывшая, — три года убегаю от этих мыслей.

— Теперь я с тобой! — подбодрила ее кокетка.

— Merci, — ответила Софи, но ей отчего-то хотелось побыть одной.

Одиночество и мысли на протяжении пяти лет: двух – брака и трех – скорби не покидали ее.

Просторы поместья мсье Де Бувузо привлекли взор. Слабый огонек в глазах подал признаки интереса. Новая жизнь, какая она? Достойна ли она ее, иль вечное скитание по закоулкам памяти лишь уготовано несчастной душе?

— Какой большой дом! — воскликнула гостья, восхищенно.

— О, это еще не большой, — махнула рукою Адель, — здесь есть и побольше. Будем кататься на лошадях сама убедишься.

— Тебе нравится твоя жизнь, Адель?

— Конечно! — с полной уверенность ответила девушка. — Шарль очень хорошо ко мне относится, у нас бывают гости и небольшие вечера, мне так приятно находится в гуще событий.

— Таковою ты была всегда, — заметила гостья, не скрывая лести.

— О, Софи, ты же теперь незамужняя, точнее вдова, впрочем, нужно будет тебе пригласить одного мсье, — щебетала подруга, — ой, что я говорю, мы же в Великобритании, никак не могу привыкнуть к слову «мистер».

Адель рассмеялась, Софи лишь слабо улыбнулась.

— Я не хочу больше… — переждав поток смеха, тихо отозвалась девушка.

— Что? Чего ты не хочешь? — потеряв нить разговора из-за смеха, растерянно задавала вопросы напротив сидящая в экипаже.

— Знакомиться, мне это ни к чему, — пояснила Софи.

— Но как же? Ты еще молода, тебе нужен мужчина, — в недоумении высказалась Адель.

— Нет, Адель, довольно с меня мужчин в жизни, — заключила гостья поникшим голосом.

— Тебе повезло, что мы уже приехали… — выглянув в окно, сказала хозяйка, посмотрев на Софи испытывающим взглядом, — но этот разговор не окончен!

Как только девушки вошли в дом, их встретил радостный крик мальчишки. Ребенок бежал к матери, протянув маленькие ручки и радостно смеялся. Светлая головка и два темных глаза смышлено посмотрели на Софи, а затем он произнес, немного робея:

— Bonjour.

— Bonjour, Дарто! — улыбнулась Софи.

— Я уже с малых лет учу его вежливости, — пояснила Адель, улыбаясь.

Как же этот ребенок был схож с матерью, но, несомненно, что-то в чертах присутствовало и от мсье Де Бувузо.

Минуя формальности поселения, следует заметить, что гостья вела себя сдержанно. Адель давала ей время привыкнуть, но ощущала, что Софи изменилась. К ужину девушка вышла в аккурат к назначенному времени и как только трапеза окончилась, она тут же поспешила уйти в свою комнату.

Мсье Де Бувузо не изменился. Его сдержанный вид и манеры говорили за него. Лишь пару фраз произнес он за время ужина. В основном это были вопросы о здравии и о поездке. Гостья же нашла в хозяине дома прекрасного человека, который не льстит, как порою делал ее покойный муж, а придерживается своих правил. Его речь размеренная и четкая, отнюдь не навязчивая. В его словах много сути, вот только не все могут ценить это.

Адель, как всегда, много говорила, но что-то в ее характере изменилось. Теперь она более уверена в будущем, нет вольных порывов злости или чрезмерного хвастовства. Во взгляде чувствуется благодарность мсье Де Бувузо, а также счастье от материнства.

Атмосфера дома приятна, несмотря на сдержанность хозяина. Со стороны отчетливо видно, как супруги дополняют друг друга. Мсье Де Бувузо возносит Адель, а она, в свою очередь, полностью восхищена им.

Горько сердцу. Никому не ведомая, скрытая от глаз обида пронзает сознание. Софи пытается скрыть грусть, но это удается с трудом, поэтому лучше она покинет этот зал, уйдет к себе на верх, в тихую комнату, где ей никто не помешает и не вызовет двоякие чувства.

— Софи, ты так скоро уходишь от нас? — возмутилась Адель, увидев, направляющуюся к лестнице гостью.

— Да, — выдохнула в ответ она, скрывая боль, — хочу отдохнуть с дальней дороги.

Вот только не усталость мучила ее. Горечь прошлых дней напоминала о себе. Счастье далеко ушло от девушки, покинуло душу и сердце в таких прекрасных годах жизни.

[1] Ка́пор — женский головной убор эпохи бидермейера, соединяющий в себе черты чепца и шляпы.

Глава 2. Заказ

Сидя в гостиной и вышивая, Жаклин вдруг перевела задумчивый взгляд в окно и заметила подъехавший экипаж. Из него шагнула знакомая дама и поспешила к двери. Эта гостья в последнее время довольно часто посещала семью Бастьен, привозя с собою множество образцов ткани.

По приходу домой дочери, Жаклин обнаружила скудность ее гардероба и тут же принялась исправлять положение. Отчасти девушке нужно было носить траурные платья и мать приказала сшить добрых семь штук разного фасона и пышности, как жаль, что только обитатели дома видели их смену. Софи закрылась и не желала даже совершать прогулки. Теперь же, когда траурные ограничения сняты, мадам Бастьен решила пополнить платья дочери более свежими красками. Вскоре весна и расхаживать в темных тонах глупо.

Вошедшая в гостиную мадам Викол дружелюбно улыбнулась хозяйке и приказала следующему за ней мальчишке поставить довольно внушительных размеров саквояж неподалеку дивана.

— Я получила Ваше письмо с приглашением, — расплываясь в улыбке произнесла гостья, — у меня как раз пополнение в тканях, не так давно получили весенние новинки.

— Это, безусловно, как раз кстати! — тешась, проронила Жаклин и заметно оживилась, ей нравились подобные занятия выбора отреза.

Подступив к саквояжу, Талли принялась вынимать примеры тканей, признаться, их было более, чем много.

— Вот лиловые оттенки, — передавая хозяйке лоскутки, отозвалась прибывшая, — быть может что-то по ярче?

Жаклин замялась. Она и так понимала, что Софи не сильно одобрит и эту затею, поэтому решила выбирать из лиловых. Ей хотелось заказать для дочери два новых наряда, и она принялась рассматривать вариации. Выбор всегда был сложен для женщины, особенно, ели это касалось отреза на платье. Ей нравилось одно, затем иное и в итоге она заказывала третье.

В этот раз, провозившись добрых три часа, она наконец заключила:

— Пожалуй, нужно комбинировать.

Взглянув на часы, хозяйка мысленно заключила: «Через час обед, нужно поторопиться».

Вскоре довольная мадам Викол покинула стены дома, унеся с собой весьма хороший заказ. Жаклин пожелала два платья для Софи: одно из темно-лилового шелка, затканное в верхней части цветами, второе – посветлее, но с красно-фиолетовыми вставками. Себе же она заказала насыщенно-кремовое с махагоновыми полосами.

За обеденным столом, мадам Бастьен решила поделиться с супругом этой новостью.

— Приезжала мадам Викол, нынче такой сложный выбор ткани, у нее, наверное, более ста пятидесяти видом – от белого к черному.

Рауль только и взглянул на женщину, ничего не сказав.

— О, я закала два наряда для Софи, — в ответ мужчина кивнул, одобряя слова.

Почти доев обед, мсье Бастьен вдруг заговорил:

— Надеюсь, Софи сможет отвлечься в Великобритании.

— О, безусловно, — махнула рукою Жаклин, — зная Адель – это наверняка.

— Она стала такой тихой, такой измучившейся, — смотря в центр комнаты, продолжил говорить хозяин. — Все эти потрясения сказались на ней.

— Тем не менее все уже в прошлом. Признаться, не ожидала от мсье Тодриля подобной поддержки.

— Да, он многое помог… Где он теперь? Я не видел его в порту, провожая Софи.

— О, он уехал не так давно. Поговаривают, он довольно продвинулся за эти года. Как жаль, что он стал таким редким гостем, в последний раз я видела его около полугода назад, — размышляя, проронила супруга.

— Да, он открыл счет в банке, — невзначай отозвался мужчина.

— Неужели? — глаза впились в напротив сидящего, — а как дела у его отца?

— Не так радужны, — сняв и протерев монокль, ответил Рауль. — старшему Тодрилю не везет.

— Досадно, — абсолютно утратив интерес с этой семье, проговорила Жаклин.

Ушедший супруг давно покинул ее, но мысли об открытом счете то и дело напоминали о себе. «Что же ты такое делаешь, мсье Тодриль-младший?». Изменения всегда привлекали женщину и ей было невыносимо интересно, но деятельность Арно была покрыта мраком.

Глава 3. Приоткрытые тайны

Общее настроение хозяев сказывалось и на гостье. Мсье Де Бувузо мало времени проводил дома, но всегда возвратившись, привозил что-то из города сыну. Дарто получал сладости или же орешки, Адель он сдержанно, но любя приветствовал и направлялся в кабинет. Софи еще ни разу не услышала в стенах дома грубости, ссоры, либо же крика.

Как не хотела подруга, но ее желание узнать о прошлой жизни родственницы пока тщательно скрывалось Софи. Девушка не говорила о замужестве, о покойном муже и прожитой супружеской жизни ничего. Отчасти она просто не хотела ворошить прошлое, слезы досады и потерянных лет душили всякий раз, когда она мимолетно вспоминала что-либо о Жаке Вилларо.

Порою неустанная родственница донимала вопросами приезжую, но мсье Де Бувузо решил этот вопрос: «Адель, довольно», — размеренным тоном произнес он.

Софи осталась признательна этому человеку, ранее он показался ей не так тонок душой. Сколько заботы о постороннем и сколько благодарности в ответ.

Она не готова рассказывать все, не сегодня, не сейчас. Ей нужно время и смирение с той жизнью.

Дни ускользали быстро. В поместье Де Бувузо всегда слышался смех малыша. Половина отдыха уже позади, душевное состояние стало немного налаживаться, но мысли все равно твердили об ускользающей жизни.

— Далеко ли до поместья мсье Тиконта? — гуляя по окрестностям дома с Адель, задала вопрос гостья.

— Не слишком. Я редко навещаю его, зачастую l’oncle в разъездах.

— О, безусловно, — поникшим голосом произнесла Софи. — Мое пребывание в Великобритании вскоре подойдет к концу, быть может мы сможем навестить его?

— Нужно вначале уточнить дома ли он! — оживилась Адель.

Разговор умолк. Погрузившись в думы, девушки шли некоторое время молча.

— Я потеряла нить жизни… — сжато начала гостья, она говорила так, будто не хотела произносить этих слов, но все же они родились на свет.

Адель взглянула не нее полными недоумения глазами, но перебивать не стала, а терпеливо ждала продолжения, боясь спугнуть крик души подруги.

— Мне одиноко, тоскливо и горько. Тот день, когда я сдалась… о, как я виню себя, — Софи замолчала, по лицу пробегали тени воспоминаний и горечь прошедших дней, девушка боролась с собой до тех пор, пока могла, но молодая душа требовала большего, стоячее болото жизни не привлекало ее.

— Софи, все это прошлое, — беспокойно отозвалась невольная слушательница.

— Я чувствовала, будто что-то не так, сердце было против, но я повиновалась. Как он хорошо говорил, как вел себя и манил за собою. Я доверчивая, поверила в туманную быль, не разобравшись…

Подруга мало что понимала, ей совсем немногое ведомо из жизни Софи за эти пять лет. Мадам Бастьен писала несколько писем, в основном все они имели хороший слог и радость в строках. О горестях в них не нашлось и слова.

— Я верила, что у тебя все хорошо… — недоверчиво проронила Адель. — Ты писала о сносной жизни и нормальных условиях, большом доме…

— О, нет – нет! — тут же перебила Софи. — Я писала, потому как не хотела, чтобы кто-то знал правду. Зачем же я все это говорю?

Девушка остановилась, борясь с сильным порывом излить душу. Спутница не торопила ее, стоя в нескольких шагах. Боль невозможно терпеть долго, а Софи упиралась ей слишком длительное время. В голове множество мыслей и противоречий, но первые слова уже сказаны, назад дороги нет.

— Жак Вилларо меня не любил, — начала она, сильно смущаясь. — В его словах звучала грубость, а в жестах недовольство. Я поздно все это осознала, ведясь на то, что он реален, а не плод воображения, который может быть когда-нибудь приедет ко мне. Душа хотела любви, тело страсти, а разум защиты. Обманчивыми оказались мои надежды. Разворачивая фантик, я не сочла нужным проверить что в нем за наполнение. Конфета же оказалась горькой и гнилой.

Адель слушала внимательно, не перебивая и не задавая вопросов. Чужое, пережитое горе, не так ранит душу спустя время. Поддержка вот, что сейчас важно для несчастной, но сможет ли родственница дать ей это недостающее звено, восполнить сердце надеждой и окрылить, отнюдь ей это не под силу. Легкое постукивание по плечу, несколько слов утешений, на более Софи и не рассчитывала. Слеза, лишь одна ее капля, скатилась по щеке девушки и ударилась об землю. Рыдания уже давно иссякли, а горести позади. Зачем винить себя напрасно, если судьба решила преподать урок?

— Мсье Де Будузо, могу я просить экипаж? — за ужином задала вопрос Софи.

Он взглянул на нее, понимая и доверяя. Как много говорят его глаза, девушке порой кажется, что слова лишние, все, что она хочет сказать ему может передать взглядом, он поймет.

Садясь в экипаж следующим утром, Софи проронила лишь одну фразу для Адель:

— Я буду бороться, моя жизнь еще впереди. Знаешь, твой супруг прекрасный человек, берегите друг друга.

Адель с непониманием смотрела вслед легко убегающей вдаль повозке и уже стала скучать за гостьей.

Вновь дорога, вновь мысли и относительная тишина. Коварность в этой ситуации слишком опасная, воспоминания могут захлестнуть и подавить порывы к борьбе. Силы и желания проверяются временем.

Лишь к вечеру, уставшая и лишенная сил девушка, добралась к поместью мсье Тиконта. Всевидящий лев встретил ее, заглянув в душу. Эта фигура не пугала теперь.

— Ты по-прежнему на своем месте, — шепнула Софи.

Тусклый свет хорошо выделял очертания одного окна сведи темного, опустившегося в полумрак, фасада. Иные окна не освещены. От этого дом казался пугающим и зловещим. Фигура льва при этим из пушистого зверя превратилась в силуэт страшного существа и, если бы Софи не видела ранее эту скульптуру, не решилась идти дальше ворот.

Она постучала, открыли не сразу.

— Кто пожаловал в столь поздний час? — раздался голос из-за двери.

Софи молчала, пока не услышала отчетливо вопрос:

— Отзовись, кто там?!

— Софи, — радостным голосом сказала она, узнав в говорившем дядюшку.

— Софи?! — открыв дверь, мсье Тиконт замер и некоторое время всматривался в лицо девушки, чтобы убедиться, что это действительно она.

— L’oncle! — облегченно выдохнула прибывшая.

— Я не верю глазам! — оживленно отозвался он. — Но кто тебе сообщил что я дома? Как ты приехала?

— Полно, l’oncle, главное, что я здесь.

— Проходи скорее в дом, — заботливо пригласил он.

Минуя знакомые комнаты, Софи ощущала в них некоторые перемены. Вновь множество вещей расставлены в хаотичном порядке по дому.

— Я не так давно вернулся, вскоре у меня новое путешествие, — следуя за гостьей, говорил мсье Тиконт.

— Завтра же я покину этот дом. Меня ждет Адель, а затем Бониэн.

— Давно я не видел тебя, la nièce, — задумчиво проронил он.

— Я подумываю путешествовать как Вы, l’onclе! — радостно заявила девушка.

Мсье Тиконт остановился при этих словах, канделябр нерушимо завис, не достигнув своего назначения. Спустя минуту, Жульн все же опустил руку с подсвечником на камин и обернулся к гостье.

Тени от неспокойного пламя свечи играли на стенах. Софи отчего-то ожидала радости со стороны дядюшки, но в его глазах пробегали очерки недовольства, улыбка скрылась из уст, а взор в упор смотрел на нее.

— Что ты собралась делать? — переспросил он, не веря во сказанные слова.

— Довольно мне тихо сидеть в стенах дома, я более не могу вынести одиночества, я хочу отправится в путешествие и черпать энергию как это делаете Вы, l’oncle.

— Кто тебя надоумил на это? — резко спросил он, голос прозвучал грубо и неодобрительно.

— Что же в этом такого? — возмущенно спросила девушка.

— Софи, это неправильно, ты не должна…

— Отчего же Вы можете разъезжать по странам, а я нет? — обиженно бросила она.

— Я просто хочу уберечь тебя, — заботливо сказал он и умолк.

— От чего?

— От манящей дали, в которой хочешь найти забвение, а не можешь. Это как магнит, который тянет постоянно к себе и остановиться уже нет мо́чи! Пустота во время поездки невыносимая, но разум тешит себя мыслью, что дома хуже и лучше покорять новый горизонт, нежели сидеть в стенах поместья. Но ты не найдешь в этой дали ничего, чем бы смогла заполнить душевную пустоту. Я это знаю… проходил.

— Но я уверена в том, что это забавно и познавательно. Исследуя новый горизонт, мне не будет скучно.

— Ошибаешься. Вскоре все новое для тебя станет обыденностью. Там за горизонтом такая же жизнь, ничего не меняется.

— Я не верю! — резко отозвалась Софи.

— Там, лишь только сев на поезд, паром или экипаж, ты столкнешься с новой для себя жизнью, с нужной и усталостью. Никто не сможет тебе помочь, лишь ты сама.

— Но как же Вы…

— Я? Я долгие годы хочу остановиться, но путь овладел моим сердцем, я хочу, укрывшись сидеть у камина, а не чувствовать дрожь замерзшего тела, голод и слабость. В моих странствиях не все так прекрасно как я рассказываю вам. На пути встречается всякое и порою это не так сладко, как того хотелось бы.

— Все же я вправе попробовать, — стояла на своем девушка.

— Даме нельзя одной в дорогу! Там, за пределами этого дома, жестокий мир, который так и ждет свежую кровь. Ненасытные люди, жаждущие обобрать до нитки. Все это далеко не цветочный луг, по которому ты шагала до сих пор.

— Но он манит меня, это мир. Я ничего не могу с собой поделать.

— Вздор! Нужно сопротивляться.

— Я не отступлюсь!

— Дело твое, я предупредил, — махнул рукою Жульн, но огонь в его глазах не погас.

Софи осталась недовольна своей победой. На сердце висел камень от такого напутствия от дядюшки. Некоторое время сидели молча. Софи обдумывала свой грандиозный план, я мсье Тиконт жалел о былых странствиях. Все это время он убегал, прятался от самого себя, а все потому, что боялся взглянуть правде в глаза. Жизнь гнала в новую даль, до боли знакомую, но манящую. Жажда изменений либо же привычка за столь долгое странствие не отпускала душу. Для Софи это чувство пока за гранью понимания, она мало ведает о жизни, о дороге, убегающей вдаль, о нужде, которую порою испытывает странствующий. В ее голове рисовались красочные картины городов, шум прибоев и моды стран, все это вещали уста дядюшки за долгие годы путешествий. Ей не казалось даль настолько страшной, как о ней говорил сегодня мсье Тиконт. Отчего лишь сейчас он сказал так? Отчего ранее в его рассказах она не слышала о подобном?

— Я, пожалуй, пойду отдыхать, — отозвался хозяин поместья.

— Bonne nuit, — ласково шепнула Софи.

— Завтра я покину этот дом. Можешь оставаться здесь столько, сколько пожелаешь, я не против.

— Merci, l’oncle, вот только завтра и я покину этот дом. Мое пребывание в Великобритании вскоре подойдет к концу, а я так и не смогла разобраться в свой душе.

— Порою нам не хватает жизни, дабы познать ее.

— Что же тогда делать?

— Жить, — ответил он как ни в чем не бывало.

— Могу я задать Вам еще один вопрос? — неуверенно проронила девушка.

— Отчего, конечно!

— Библиотека в Вашем доме, чья она?

— Бывшая библиотека…

— А?

— Ее уже нет два года. Человек, владевший нею, оборвал со мной все связи, ведь, по его словам, среди стеллажей книг хранилось нечто больше утраченной бумаги.

— Что же произошло? — настороженно спросила Софи.

— Пожар. Пламя унесло с собой множество бесценных строк и томов.

— О! — глаза девушки округлились и в них читалась вся боль утраты и жажда вернуться в то далекое время и коснуться знаний, хранящихся на полках.

— Лорд Роден более не посещает мой дом, более не говорит и не пишет. Я потерял хорошего человека из-за оплошности.

— Лорд Роден? — сердце пропустило стук. — Так это были его книги?

Следующим днем девушка подошла к знакомой двери и нетвердой рукой отворила ее. Пред взором открылась страшная картина пожара. Бывшая библиотека разрушена, ни единой книги здесь не осталось, даже ни единого обгоревшего листа. На стенах еще видны следы пламени, потолок чернеется от гари.

Мсье Тиконт уже покинул дом. Софи собиралась вслед за ним.

— Что же произошло? — лишь стены услышали тихий шепот, но в ответ молчали. — Теперь даже дядюшка не знает, что с Вами, Лорд Роден…

Долго смотреть на жуткую картину разрушенной части дома Софи не смогла. Спустившись одетая вниз, она взглянула на большой зал, в котором вчера беседовала с мсье Тиконтом. Пуст он стал без него. У входа послышались шаги, Софи обернула голову на шум.

— Мадам, экипаж не готов, — сообщила Адлин.

Вышедшая к прощанию мадам Нодистан, тут же отстранилась от Софи, не успев обнять.

— Как это не готов? — задала вопрос удивленным голосом она.

— Кучер говорит, что лошадь… повредила ногу вчера.

— Но я не о чем таком не знаю, — настороженно отозвалась гостья.

— В таком случае побудете у нас еще немного! — радостный голос пожилой женщины раздался эхом по дому. — О, мистер Тиконт говорил мне перед отъездом, что Вы, мадмуазель, можете гостить здесь сколько пожелаете.

— Позовите кучера в дом, — настояла девушка, делая голос более грубым и недовольным.

Адлин быстро удалилась, поправляя платок перед выходом на улицу. Посмотрев на довольное лицо мадам Нодистан, Софи обессилено опустилась на диван.

«Быть может прав дядюшка о задумке путешествовать? — подумала Софи. — Я не могу даже нормально из одного поместья переехать в иное».

Явился кучер.

Экономка облегчила задачу гости и принялась говорить:

— Прошу Вас, расскажите, что случилось?

— Мадам, лошадь не может идти в дальний путь. Скорее всего при последней замене, нам дали больную. Одна нога животного полостью распухла.

— О, горе, — наигранно отозвалась мадам Нодистан, радуясь такому стечению обстоятельств.

— Что же теперь делать? — спросила Софи. Голос выдавал нотки тревоги.

— Здесь неподалеку есть одно поместье, я схожу туда и попрошу лошадь. Вот только дорогу придется перенести на завтра, — пояснял мужчина, переминаясь с ноги на ногу.

— Как же Вы без лошади пойдете? — мгновенно перебила его гостья. — Это же опасно и утомительно.

— Моя вина, что лошадь больна. Я не доглядел этого, поэтому и исправлять мне, — гордо заявил извозчик, бодрясь перед девушками.

— В таком случае, Вам необходимо поспешить, чтобы вернуться до заката, — заключила мадам Нодистан.

Мужчина покинул дом, спустя получаса после разговора. Несостоявшаяся поездка огорчила Софи, но поделать она ничего не могла. Оставалось лишь ожидать.

— Один день ничего не решает, — проронила экономка в знак утешения гостье.

— Это судьба моя такая, — с грустью отозвалась Софи.

— Ну, что же Вы такое говорите? — оторвавшись от вязания, она посмотрела на несчастную, обездоленную душу с сожалением.

Девушка лишь вздохнула в ответ. Около четверти часа никто не проронил и слова. Молодая душа погрузилась в мысли, а экономка довязывала ряд.

— Отчего сгорела библиотека? — задала вопрос Софи, сама не ожидая слов. Этот вопрос пришел ей на ум, и она ненароком произнесла вслух.

— О, мадмуазель, — не довязав ряд, отозвалась женщина. Мадам Нодистан упрямо не называла Софи «мадам», быть может просто не придавала значения словам или делала это умышлено. — Лорд Роден очень сильно тяжело перенес утрату, хоть и не показал этого. Нет, он, конечно, не ругал хозяина, но и благодарности не было.

— О! — оживленно сказала Софи. — Дядюшка говорил мне вчера, что этот человек более не посещает Эмпшир Хаус.

— Что Вы? — махнула рукою мадам Нодистан. — Это не из-за книг, извольте.

— Отчего же тогда? — интерес проснулся в девушке и продолжал расти.

— Проблема вовсе не в книгах, моя дорогая, а в самом мистере Тиконте. Книги – это наживное состояние.

— Как же так? Книги сейчас очень ценны, а в стенах этого поместья их счет превышал сотни!

— Мало мне известно об этой истории, но знаю одно, что здесь хранилась лишь небольшая часть, самые ценный Лорд Роден не доверил бы никому.

— Что же на самом деле произошло?

— Давно это началось, еще за моего прихода в этот дом. Лет десять назад, переступив порог Эмпшир Хаус, я часто находила здесь женские платья. Все они шиты на одну мадмуазель, ведь размер на всех одинаковый. Я не решалась задавать вопросов мистеру Тиконту, его настроение то падало, то вновь поднималось. Вскоре все наряды он собрал и увез в неизвестном мне направлении. Затем появился он, Лорд Роден. А спустя время и его книги. Он часто приезжал к нам, что-то брал в библиотеке, что-то оставлял. В дни визита он беседовал с хозяином, но всегда при закрытой двери.

Софи слушала не перебивая, а собеседница продолжала:

— Пожар случился около двух лет назад. Мистер Тиконт приехал поздно, уставший и замученный. Дороги в то время замело и пробраться до дома стало крайне сложно. Когда он вошел, я поняла, что хозяин не в расположении духа. Скинув дорожный плащ и сапоги, он отправился в библиотеку, самое последнее место, куда он ходил, прибыв домой. Я, простая экономка, не вправе сЛедить за ним и спрашивать. К чаю он спустился, но не сделал и глотка. Ночью я учуяла запах дыма… Лорд Роден не явился за своими книгами, их забрали слуги. Скорее всего между этими двумя людьми произошла ссора, а пожар случился из-за неосторожности мистера Тиконта. Спустя время он говорил мне, что оставил свечу в комнате. Но свеча не могла зажечь все просто так, в ту ночь пожара хозяин выпил, я отчетлива слышала запах алкоголя, идущий от него. Я думаю, что он попросту перевернул свечу на пол и пошел спать.

— Какой ужас! — глаза Софи округлившись, смотрели на экономку.

— Чему быть, тому не миновать.

К ужину вернулся извозчик. Усталый, но довольный собой, он доложил, что лошадь для поездки готова.

— Я так благодарна Вам, — оживилась гостья.

Вся ночь прошла в тревоге. Девушка мало спала и чувствовала постоянное напряжение. В доме тихо, лишь изредка скрипнет паркет от шагов мадам Нодистан.

Софи никто не мешал думать, все спали, но в глазах девушки не было и отголосков сна. Ее занимали мысли о Лорде Родене. Что могло послужить причиной ссоры?

Жуткие картины пожара вставали пред ней. Она отчетливо видела, как пламя съедает страницу за страницей драгоценных знаний, о которых многим лишь мечтать дано. А затем ей представились грустные глаза Константина. Вмиг ей стало так жаль его. Великий труд испепелен!

— Я так и не коснулась тех книг, которые Вы советовали. Что же это были за книги? — шептала она тьме.

«О, Лорд Роден, здесь в Великобритании, Вы кажетесь мне намного ближе, а быть может моя меланхолия и апатия прошли? Теперь я вновь смогу вдохнуть жизнь на полную грудь. Но вскоре я покину пределы этой страны, и Вы вновь окажитесь далеко. Что с Вами происходило за все это время? А, возможно, Вы женились?». Горечь мыслей толкала Софи все глубже в пропасть. Особо невыносимыми для нее думы о свободе Константина. Она упрямо не хотела верить в то, что он связал себя узами брака.

— Если Вы женаты, так отпустите мои мысли! — отчаянно молила девушка в эту ночь.

Глава 4. Помыслы и желание

Сегодня Арно решил немного отдохнуть после довольно насыщенного графика. Душе хотелось какого-то азарта, но времени, к сожалению, не хватало, чтобы посетить, к примеру, скачки. Отчасти мсье Тодриль был не слишком азартен в делах игр и ставок, иное дело интересующая его особа…

Мсье Авель-Ниполь обещает уже давно о поездке домой, вот только седьмой месяц никак слова не сбудутся.

Сделки, погоня, сделки, знакомства – это, признаться, очень пресытило и слегка надоело. Парень хотел свободы. В конце – концов у него уже скопилось немало денег, но подписав бумаги с мсье Авель-Ниполем, он равносильно заключил сделку с дьяволом. Первый даже и слышать ничего не хотел, всегда говоря избитую фразу: «Нет предела денег. Неужели ты позабыл прошлую жизнь? Вернуться можно быстро, я же больше не приглашу в напарники». Сцепив зубы, Арно слушал это и повиновался. Да, все верно, нет предела денег. Сейчас он может позволить тебе многое, но далеко не все.

Хмурым взглядом парень посмотрел через окно съёмной квартиры. Собирается дождь… Сегодня свободный день, мсье Авель-Ниполь дает себе отдых и расслабление, парню же нужно подстраиваться под график старшего.

Раздавшийся стук в дверь внес изменения в мимику стоящего, и он, недовольно поджав губы, направился открывать.

— Скорое, — протягивая конверт, произнес почтальон и удалился.

О, как знаком почерк, как сладостны предвкушения от строк… довольно облизнув губы, Арно сломил сургуч и, удобно усевшись в мягком кресле, принялся читать. Вскоре он нахмурился и перекосился на лице.

— Что она вновь забыла в Великобритании!? — не дочитав до конца, прорычал парень.

Впоследствии, поглотив все, остыл.

— Пусть отвлечется, больно закрытой она стала в последнее время. Мне не нужна спутница жизни в постоянной скорби и печали, чего у Софи хоть отбавляй. Этот мсье Вилларо! Откуда он вообще взялся на мою голову?

Скомкав конверт и бросив в мусор, парень направился к столу и, отодвинув один из ящиков, опустил к уже имеющимся там множестве прошлых писем новое послание от девушки.

Он не счел нужным писать ответ, ибо надеялся на скорое возвращение в Бониэн.

Невыносимо скучно сидеть в комнате, отчего парень никогда не любил такие спонтанные дни отдыха.

Время шагнуло в одиннадцати, решив прогуляться к кафе и выпить чашку кофе, покуда вовсе не сошел с ума от нависавших над ним стен, Арно шагнул за порог.

Довольно прохладно, длительной прогулке не удастся сбыться. В особенности ветер донимал очень сильно. Одернув воротник, парень зашагал быстрее. Достигнув намеченного места, Арно вошел не раздумывая, и скептически-недовольным взглядом окинул помещение. Довольно много посетителей сегодня. Впрочем, одно место он заприметил и тотчас же шагнул к нему.

Спустя десяти минут, попивая ароматный напиток, который уже не удивлял его искушенную натуру, парень непринужденно занимал себя рассматриванием по сторонам и изучением окружающих посетителей. Вскоре он начал замечать миловидных девушек как сидящих в этом месте, так и проходящих мимо. Безусловно они все прекрасны и недурно одеты, вот только парень негласно их тут же сравнивал с Софи и это, признаться, очень не нравилось ему.

«Да что же это такое! — выругался Арно. — Мыслимо ли такое? Эта девушка пленила даже мысли!».

Не раз парень пускался в легкий флирт, порою даже пытался не на шутку привлечь внимание, понравившейся ему кокетки, но в последнее время – это стало редкостью. Все планы сводились лишь только к сердцу Софи. Желание заполучить ее не утихало ни на секунду и чем дольше был час расставания, тем сильнее крепли и ширились планы в голове у Арно. Отчасти меланхолия девушки пресытила ему, хотелось немного больше интереса с ее стороны. «Да что там, вернуть хоть бы прошлую Софи, в годы обучения она была так привязана ко мне», — поджимая губы, вспоминал былое парень.

Очередная девушка шагнула на порог, за ней ступила менее привлекательная иная, скорее всего они родственницы, что-то в их облике есть схожего. Вмиг на лице первой отразилось разочарование и признаки огорчения: все места заняты. Окинув их оценивающим взглядом, Арно решил украсить сегодняшний день непринужденным флиртом и направился к вошедшим.

— Приглашаю прекрасных девушек за мой столик, — игриво и пафосно произнес он.

— Merci, Monsieur, — оживившись, отозвалась довольно симпатичная молодая особа и уже приготовилась сделать шаг, как почувствовала руку подруги на запястье.

— Не думаю, что это хорошая идея, — прошептала позади стоящая. — Мы вовсе не знаем этого джентльмена.

— О, прекрати, Нолли, в этом нет ничего такого! — возмущенно, пытаясь говорить как можно тише, отказала первая и протянула руку Арно.

Парень тут же вошел в азарт. Глаза блеснули живым интересом с искрой лукавства и частицей желания большего, нежели безобидное общение. Он сразу же подметил, что миловидная кокетка более сговорчивая, поэтому решил внести еще немного красок в этот хмурый день.

Разместившись за столиком, они беседовали на отвлеченные темы, касаемые моды и погоды, пока парень не стал замечать неприкрытый флирт и довольно сильное кокетство со стороны Эммы. Эта девушка чем-то напоминала ему Софи, только если бы отбросить у последней все добродетели и тяготящие мысли. Первая – свято верит в нормы морали и правила поведения, напротив сидящая – отбрасывает все это, шагая по пути желаний.

Внутри парня зарождалась и крепла жажда и вожделение, а каждое сказанное слово Эммы пробуждало влечение к ее персоне. Давно он не касался тела девушки, не испытывал истому и небывалый аппетит завладеть плотью. О, это мужское тело: подарок и наказание! Стоит девушке хоть немного дать искру, и парень сгорает от пыток, невыносимо-дерзких желаний и потребностей. Как же прекрасны эти розовые пушные губки, которые говорят о весне, а имеют ввиду абсолютно иное… более откровенное и жгучее, более запретное и желаемое. А эти взмахи ресниц… отвод взора в сторону и редкие, но весьма заметные переплетения пальцев обеих рук. Страсть кипит в этой девушке и влечет парня довольно сильно. Нет, он больше не может терпеть, ждать или чаять надежду увидеть Софи и возможно коснуться ее губ… ему нужна плоть: горячая, живая, страстная… Эмма!

Взгляды встретились и по глазам Арно прочел секундный испуг – она поняла его помыслы и, стоит отдать должное, не испугалась. Вот она безобидно закусывает нижнюю губу и самодовольно отводит взгляд в сторону. Осталось дело за малым: встреча – и девушка его!

Негласно две души уже дали согласие на грех, теперь же нужно всего пара фраз, не более.

— Я могу проводить вас? — задал вопрос Арно твердым и решительным голосом.

Эмме абсолютно не интересны причитания скучной двоюродной сестры, она лишь кивнула в ответ.

Трое молодых людей вышли из кафе и зашагали вдоль мостовой. Нависающие тучи слегка угнетали, но вовсе не интересовали кокетку и парня, лишь Нолли посматривала вверх и побаивалась дождя.

— Почему мы не берем экипаж? — поинтересовалась шепотом девушка, обращаясь к подруге, но последняя проигнорировала фразу, внимательно слушая мсье Тодриля.

Арно уже довольно продолжительное время пребывал в этом городе и решил во что бы то ни стало назначить вечернюю встречу, но начинающийся безобидный дождик слегка внес коррективы в планы.

— Вы танцуете? — задал он спонтанный вопрос.

— Отчего Вы спрашиваете? — не понимая, переспросила Эмма.

План строился в голове парня стремительно, поэтому он легко и непринужденно подхватил руку девушки и загашал немного левее от дороги. Здесь, неподалеку от центральной площади, размещается танцплощадка. В основном это место популярно вечером среди молодых людей из бедных семей, но в этот час приходящие сюда желающие развлечься работают.

Вытертые от давности доски издали легкий скрип, когда парень шагнул на них, увлекая за собой девушку. Нолли остановилась в нескольких шагах и непонимающим взглядом смотрела на двух безумцев, которые решили танцевать под открытым небом на глазах у проходящих.

Арно вовсе не задумывался о репутации в этом городе. Возможно его пребывание здесь – считанные дни, поэтому, ведомый лишь желанием, он выпрямился и протянул руку даме. Ритм вальса завладел парой. Как же хорошо, что они сейчас одни – более никого из танцующих. Капли усилились и стали беспощадно падать на землю, прохожих, дома…

Близость… о эта проказница и вечная спутница танца. Девушка ведет себя послушно, покорно ступая около партнера. Дождь усилился и более не оставил шансов паре добраться домой не промокнув. Как бы не пыталась привлечь внимание Нолли, у нее не получалось, она попросту стала вовсе не интересна Эмме. Впоследствии девушке пришлось поступиться местом у танцплощадки и укрыться под крышей соседнего дома. Арно четко подметил пропажу и среагировал мгновенно.

— Я не могу допустить, чтобы мадмуазель вернулись домой промокшие до нитки.

— Что же Вы предлагаете? — прошептала девушка.

Он не ответил, а лишь удостоверившись, что мешающая особа отвернула, резко развернулся и зашагал к противоположному выходу, увлекая молодою особу за собой. Съёмная квартира за углом, стоит пройти не более двадцати шагов…

— Прошу, располагайтесь, — небрежным жестом отворив дверь, проговорил парень и указал вглубь комнаты.

— О, Нолли, — вспомнив, произнесла девушка, — она же осталась под дождем.

— Не думаю, что она одобрит наши дальнейшие действия, — жгуче, предвкушая пульсирующие позывы, проговорил Арно, а затем подступил вплотную к испугавшейся гостье.

Он пожирал ее глазами и сдерживал себя, покуда она осознавала какой приговор подписала себе.

— Вам нужно снять мокрые вещи, — сладковато-приказным тоном произнес парень и коснулся вздымающейся груди. — Я могу Вам помочь?

— Да… — на выдохе, проговорила одними губами Эмма.

В одно мгновение парень скинул с себя мокрый плащ и шляпу, а затем потянул бант на накидке девушки. Ткань упала к ногам, породив новый позыв в жаждущей плоти. Одним шагом Арно стер расстояние между ними и впился губами в уста Эммы. О, да, это именно то, что сейчас необходимо! Кровь разливается по жилам и заставляет сердце сжиматься со стремительной скоростью. Неопытность кокетки в подобных делах чувствуется, но не останавливает и не препятствует. Она не против, она хочет этого…

Руки парня беспощадно расшнуровывают платье, затем корсет, давая свободу прелестям женского тела. Парень напряжен до предела, страсть и похоть завладела разумом – это как азарт, которого он так хотел накануне. Первобытные, даже звериные чувства движут разумом. Напротив стоящая особа увлечена, ей интересны новые чувства, хоть страх отчетливо читается в глазах. О, это желание прикосновений, тяжелое дыхание мужчины и его стремление завладеть плотью… оно покоряет и подчиняет себе. Больше нет сил сопротивляться и Арно ненасытно целует ее, познавая сладость губ, унимая томление и предвкушения будущей страсти. Тело горит, руки ощущают шелковистость кожи, бугорки сосков, изгибы… Он уже не в силах остановиться, он хочет большего. Как же послушно ее тело, как оно приятно отзывается на ласку и влечет невыносимо сильно.

Резко парень оборвал поцелуй и горящими глазами посмотрел на девушку. Ему вовсе не жаль несчастной, она сама позволила этот разврат, дав ему надежды и поманив к себе.

Сколько же на ней одежды! Платье и сорочка, рюши, ленты и панталоны, корсет и нижняя юбка, о, Dieux[1] лиф-чехол, кринолин, турнюр, корсаж! Арно пришел в ужас: сегодня ему не суждено увидеть эту особу обнаженной и это, по правде говоря, сильно злило его.

Подступив обратно к Эмме, он как-то грубо схватил ее подбородок и притянул к себе, еще мгновение парень наслаждался поцелуем, а затем, отстранившись, прорычал и ударил рукой в стену. Софи! Софи! Будь она неладна! Да что же это? Неужели она властвует над ним…

— Одевайтесь! — приказным грубо-ледяным тоном произнес Арно.

Ничего не понимающая девушка уставилась на парня.

— Одевайтесь, я сказал! — жестче прорычал он, утратив любое влечение к этой персоне.

Спустя десяти минут он шагал по лестнице, ведя на улицу недоумевающую девушку. Отворив входную дверь, парень дождался пока Эмма перешагнет порог и резко захлопнул ее, направившись к себе.

Хорошо, что на пути никто не попался, иначе бы вся злость Арно тут же была бы пролита на встречного.

Зайдя в свою квартиру, парень зло посмотрел на место, где не так давно стояла Эмма и скривился. Он даже не может насладиться интимом!

— Черт бы тебя побрал, Софи! — прошипел недовольно Арно, — я заполучу тебя, чего бы мне это не стоило!

[1] Dieux (фр.) – Бог.

Глава 5. Гость

Несвойственно девушке ехать так скоро, но хозяин покинул Эмпшир Хаус, а более делать в имении нечего. Это и так большая удача – говорить с мистером Тиконтом один вечер.

Великобритания… удивительная страна, в которой сердцу спокойно, но струны души натянуты до предела… он где-то среди этих прекрасных широт.

Медленно плывущий пейзаж притягивает взор и забирает мысли. Весна здесь наступает намного раньше, нежели в привычном Бониэне. Грунтовая дорога извивается среди холмов и порою открывает вид на прекрасную даль, где вечнозеленые поля раскинули свои просторы. Овцы, словно белые облака, разбрелись по полям: их цвет шерсти разнится так же, как и порода.

Луч солнца пробивается среди туч и освещает один из холмов. Экипаж замедлил ход – это очередной подъем, на который уставшая лошадь пытается взобраться.

Глаз невольно останавливается на могущественных деревьях, ветви которых вздымаются высоко в небо, а вьющиеся по ним растения оживляют ствол зеленой листвой.

Слышен звук воды – это потоки с холмов создают подобие речки, прокладывающий себе самостоятельный путь. Копыто ступило на доску – незначительный мостик, по бокам которого выложенные, поросшие мхом, камни.

Пейзаж навевает умиротворение и забирает тревогу. Девушка расслаблена, хоть порою и ловит себя на мимолетных мыслях.

Вокруг тихо, нет суеты, лишь редкие домики фермеров, либо же указатели. Птицы перекликаются, сидя на деревьях и ухо прислушивается к их пению.

Природа здесь уникальная, далеко не схожая с местом, откуда прибыла Софи. «Я помню Вы были в пальто среди лета… — всплыло в сознании, — здесь же тепло, даже в этот февральский день…».

Подъехав к имению Де Бувузо, девушка медлила еще некоторое время с выходом, а лишь затем ступила на землю. Адель не могла дождаться рассказов, вот только гостья не спешила говорить.

— Ты видела мсье Тиконта? — вспылила подруга.

Они успели уже допить чай, а от Софи не последовало еще ни слова.

— Да, — отрешенно произнесла девушка, — мы говорили вечером.

Сухие и безрадостные ответы вовсе не удовлетворяли сгорающую от интереса особу.

— Надеюсь, ты нашла в Эмпшир Хаус большее, — завуалировано тонко произнесла Адель.

— О, говорить с дядюшкой было приятно, но мало… он не поддержал меня, — с нотами грусти проронила гостья.

Адель уставилась на подругу. Софи всегда была такой: скрытной и немногословной это, признаться, очень огорчало и злило бурлящую душу весьма пылкой натуры.

— Ты видела Лорда Родена? — решив больше не мучить себя, задала спонтанный вопрос хозяйка.

Софи вмиг вспыхнула и оживилась, глаза взглянули на подругу и вмиг взор был отведен в сторону.

— У него же там библиотека… — не унималась Адель, ей хотелось говорить, узнавая о новых, загадочных открытиях подруги, а в итоге получается пресный, абсолютно не будоражащий диалог.

— Нет там уже библиотеки, — возразила гостья и черты лица слегка напряглись, вспоминая страшную картину комнаты, — она сгорела два года назад. Впрочем, меня не интересует Лорд Роден, я ездила исключительно к дядюшке спросить совета.

— У-у… неинтересно! — заявила Адель. — Тебе определенно нужно его отыскать.

— Нет, mon ami, что ты такое говоришь? Мы абсолютно разные люди.

— Как знать, умом ты уже выбирала… — колко ответила молодая особа, сверкнув глазами. — Быть может пора слушать сердце?

— Прекрати этот вздор! Пять лет прошло, он попросту мог связать себя узами брака. — Сказав это, девушка почувствовала грусть, заполонившую собою все: тело, мысли, сердце; невидимая пелена заслала глаза, щеки предательски вспыхнули. Тень сожаления мгновенно пронеслась по лицу и отразилась в легком пульсировании в висках.

— А вот это проблема, — задумалась, сидевшая напротив любопытная особа. — Все возможно. Он же старше!

— Старше… — повторила пространственно Софи, разум отказывался принимать такой факт.

— Думаю, ему уже хорошо за тридцать, — размышляла Адель.

Несчастной этот разговор приносил лишь боль. Вот только она забыла об этом человеке, только перестала видеть сны с его участием как вновь дорога привела к мыслям о нем.

Утром следующего дня Адель постучала в комнату гостьи очень рано и с коварным и лукавим видом протянула ей сложенный листок бумаги.

— Что за срочность? Кто-то прислал письмо? — задавала вопросы Софи, но хозяйка потребовала вначале взглянуть на содержимое, а уж затем что-либо уточнять.

Софи недоверчиво и медленно развернула листок и задумалась.

— Что это? — наконец, произнесла она, недоумевая посмотрев на подругу.

— Это адрес, mon ami, его адрес, — сладко и загадочно прошептала Адель.

— Но… где… откуда…? — хлопотала, сильно выдавая себя, Софи.

— Шарль дал мне его, он знаком с Лордом, — помедлив немного, девушка продолжила: — ты намерена написать письмо? Только скажи, и гонец тотчас же отправится.

— О, нет, что ты! — вспыхнув, сбившимся голосом проговорила Софи. как она может писать ему… о чем… зачем?!

— Как нет?! — открыв рот от удивления, задала вопрос хозяйка. — У тебя все есть: адрес, желание, думаю, и слова найдутся.

Подруга давно покинула комнату, вот только оставшаяся все никак не могла сдвинуться с места. В руках бумага, на ней несколько строк – адрес человека, которому она никогда не осмелится написать.

Как же хочется разорвать листок и навсегда забыть об этом человеке, как хочется, но руки не поднимаются сделать это. «Тиран, невыносимы, холодный Лорд!» — твердит разум и пытается совладать с собой.

Выйдя к завтраку, Софи встретилась с озорным и пытливым лицом подруги, сгорающей от интереса.

— Ты написала? Я уже распорядилась, гонец готов.

— О, — проронила опешившая, — Адель, я не могу писать ему, как ты не можешь понять…

— Почему?! — с явным недовольством задала вопрос девушка, разведя руками.

— Я всеми силами хочу его забыть, а ты постоянно подливаешь масло в огонь! Пойми же, наконец, мы далеки друг от друга! В конце концов он не написал мне, не пытался найти… я не желаю больше о нем слышать, — не выдержав напора, отозвалась Софи. Щеки мгновенно вспыхнули, а сердце колотилось в груди, она сама не ожидала таких слов.

Громкое заявление подруги ввело хозяйку в шоковое состояние и отобрало речь на некоторое мгновение.

— Как пожелаешь, — вдруг резко и дерзко ответила девушка и продолжила есть, демонстрируя обиду.

— Брось, Адель, — слегка успокоившись, проронила гостья, — пойми же мне нелегко.

— Я понимаю, поэтому и хочу помочь, а ты… ты закрываешься и не подпускаешь к себе.

Софи ничего не ответила, просто не хотела тревожить душу подруги и ворошить прошлые моменты.

В обеденное время девушки, занятые вышивкой, разместились в гостиной. Говорили мало, в основном каждая была занята своими мыслями. Софи отвлеклась и засмотрелась в окно. Раскинувшиеся поля далеко вдали навеяли мысли, и она задумалась. Адель уже давно посматривала на подругу, поэтому изменения тут же были подмечены.

— Прекрасный вид, не правда ли? — спросила хозяйка, не имеющая больше сил держать обиду.

— Да, — на выдохе произнесла Софи, — меня тянет туда, в ту неизведанную даль.

— Мы можем поехать завтра экипажем, если хочешь? — мало понимая порыва девушки, предложила Адель.

— О, нет, я хочу путешествовать, отравиться намного дальше, быть может в иную страну как мсье Тиконт…

— Что?! — новый приступ шока ввел Адель в панику. — Зачем?

— А что в этом такого? Я вполне справлюсь, не так это тяжело, в конце концов, я могу попробовать.

— Софи, откуда в твоей голове такие мысли? Нашла бы себе супруга, родила детей и дело с концом. Путешествия… какая девушка сильна в этом?

— Стану первой, — не отступала гостья. — Да и замужем я уже побывала, ничего в этом хорошего нет.

— Эх, mon ami, что же тебя натолкнуло на это? Неужели неразделенная любовь?

— Брось, Адель, это уже не смешно.

— Поговаривала grand-mère[1], что и у мсье Тиконта так случилось. Безусловно, я мало что знаю. Вся жизнь дядюшки покрыта мраком, нужно очень постараться, чтобы сложить весь пазл и понять его жизнь.

— Если его устраивает, то здесь ничего не поделать.

— Возможно и не устраивает, но по-другому не может.

— Думаешь, гонка от жизни хороша, в случае мсье Тиконта?

— Каждый строит жизнь как умеет. Ты вот тоже хочешь бежать.

— Я не хочу бежать, — возразила гостья, — я хочу путешествовать.

— Путешествия тебе дадут на время забыть все это, но убежать от себя невозможно, — помолчав немного, Адель добавила: — тебе бы хорошо поговорить с мсье Тиконтом, расспросить, что его толкнуло на такой шаг? Быть может вы похожи…

— Было бы это возможно… — задумчиво протянула девушка. — Он постоянно уходит от ответа, ни дня дома не бывает, а те редкие случае пребывания в Великобритании в Эмпшир Хаус – капля в море.

— Даже не знаю, чем тебе помочь, — грустно отозвалась Адель.

Шевеление у двери отвлекло девушек от разговора. В комнату вошел мсье Де Бувузо и Лорд Роден.

Софи хотела что-то сказать подруге, но от увиденного у нее перехватило дыхание, она порывисто встала, а затем вновь опустилась на место, все это получилось уж очень неуклюже. Она не ожидала увидеть его… Щеки мгновенно предательски вспыхнули, сердце пропустило стук, душа упала вниз.

Она – выдающая себя с лихвой, утратившая речь и последнюю каплю смелости; он – холоден и непоколебим, сдержан и грациозен. Черные глаза вмиг нашли несчастную и так бесстрастно посмотрели невыносимо спокойно в самую душу, выворачивая ее на изнанку.

Какая выдержка, какое спокойствие снаружи, а внутри? Что же внутри?! Ни один мускул на его лице не дрогнул при виде Софи, в то время как она хотела броситься на него с криком и кулаками. «Беспощадный тиран!» — кричал разум и разрывал на части.

— Я пригласил Лорда Родена на чай, когда мы встретились по делам, — пояснил Шарль и пропустил гостя вперед.

Это роковое место напротив, зачем, ну зачем же он так непозволительно близко и невозможно далеко?!

Даже несмотря на визави, Софи ощущала тяжелый, невыносимый и ледяной взгляд. Как может она думать о нем, мечтать… если с его стороны нет интереса, нет желания. Так тяжело вести с ним диалог, ежели даже в глаза невозможно посмотреть.

В его руках изящная чашка с довольно крепким чаем, он держит ее непринужденно-изысканно и поддерживает диалог редкими фразами; кто же он? Простолюдин или маркиз? Фразы четкие, без лишних слов, речь размеренная и четкая, он определенно не бросается словами, не говорит пустоты. Рядом с ним постоянно чувствуется напряжение, отчего Софи прячет взор, унимает стук, бьющегося от переживаний сердца. Она чувствует скованность и гонит мысли прочь, но, увы, ей не под силу расслабиться, покуда Константин рядом.

— Мы говорили о путешествиях, — вдруг заявила Адель после нескольких фраз, — Софи решила путешествовать.

Сердце попустило стук, немая сцена продолжалась несколько мгновений, в это время несчастная успела перевести взгляд на подругу и выругать ее в мыслях.

В глазах Лорда появился какой-то слабый блеск, но сказанная фраза не слишком удивила его.

— Весьма хорошее дело, если деньги, связи, знания, внутренний стержень, умение постоять за себя…

— О! — воскликнула хозяйка, — так много составляющих.

— Одного энтузиазма недостаточно для поездок, — довольно прохладно ответил Константин.

Софи брала мелкая дрожь, внутри все кипело.

— Никто не запрещает мне попробовать! — вдруг отозвалась девушка.

Взгляд пробирающих и холодящих жилы глаз обратился к ней, вмиг девушка залилась краской и пожалела о сказанном. Он напротив и больше никого не существует в этот момент. Ненависть и любовь, словно ангел и демон соревнуются в несчастной душе. Зачем она повстречала его и как бы жила, не узнав? Она не может не думать о нем и гонит любые помыслы и мечты… он властелин ее сердца и повелитель разума, он нужен ей беспредельно сильно, но эта потребность тяготит и мучит, забирает остатки сил и порождает антипатию. Он недоступен, он далек от нее, зачем думать о нем, чаять надежду, если взгляд беспристрастен, интерес невелик, а жесты сдержаны. Видимо Софи вовсе не в его вкусе…

— Вы правы, — обратился к ней Константин, — Вы вправе делать все, что угодно.

Холод; от него исходит необычайный холод, а она вся пылает. Его лицо и тело сдержанно, она же ведет себя слишком порывисто, нервно. Краснота щек выдает девушку сполна, но отступать уже некуда.

— Merci, Лорд Роден, — учтиво, унимая бушующие чувства, проговорила Софи.

— Вы считаете, что девушка может путешествовать? — вдруг резко спросила Адель, обращаясь к Константину.

— Никто не может девушке запретить, — послышалось в ответ.

— А нормы морали, правила в конце концов… — твердила хозяйка, пытаясь таким образом вразумить Софи отказаться от надуманного.

— Это уже второстепенные вопросы, о которых нужно задумываться, если представительница прекрасного пола дорожит именем.

— Ни за что бы не отказалась от благ и уюта, ради путешествий, — заявила Адель.

— Во всем есть две стороны медали, — тонко произнес Константин.

Гость покинул дом уже сорок минут назад, а Софи все еще стояла у окна и всматривалась в даль. Куда он держит путь? Ждет ли его кто-то? О эти мысли: назойливые и невыносимо-тягостные, какой же они доставляют дискомфорт.

Ворвавшаяся в комнату Адель после получасового отсутствия отвлекла гостью.

— Посмотри какая прелесть! — закричала она, — Шарль преподнес мне колье.

Девушка взглянула на подарок и улыбнулась.

— Весьма красивое.

— Он приобрел его у Лорда Родена и сегодня встретился, чтобы забрать.

Софи обомлела.

— Он коллекционер? — проговорила гостья несвойственным голосом.

— Видимо, — неуверенно протянула подруга, посматривая горящими от радости глазами на колье.

— Какой же он непозволительно загадочен! — вдруг проговорила Софи и отвернулась.

— О, он имеет большую власть над тобой, — лукаво прошептала Адель.

— Прекрати этот вздор! Сорок минут назад я смотрела на него и не могла понять, что меня больше отталкивает в нем: полное отстранение, чрезмерный холод, идущий от него, о-о, он не замечает меня, не смотрит в мою сторону, он… он – тиран!

— О! — оторвавшись от подарка, Адель прильнула к Софи. — Что ты, monami, такое говоришь? Он просто мужчина. Это великое счастье знать такого человека.

— Нет в нем ничего хорошего! — вспыхнув, вдруг заявила Софи. — Он закрытый ото всех, навевающий лишь страх, человек. Завтра же… завтра же я отправлюсь в путешествие и больше никогда не вспомню о нем.

— У тебя жар! О, Всевышний, Софи сошла с ума, — лепетала несчастная подруга, не веря во сказанные слова.

Гостья же, предвкушая поездку, ликовала и злорадно улыбалась, направляясь в свою комнату. Она хотела как можно раньше начать путешествие и принялась упаковывать чемодан тут же. «Думаю, много платьев мне ни к чему, — раздумывала девушка, — я возьму только самое необходимое». Вскоре она заметила, что места недостаточно, а она ничего еще толком не положила. Мысли кружили и придавали азарта. Сколько новых ощущений и трепета в душе, сколько незнакомых чувств и сил.

В голове лишь одно: «Я докажу Вам, Лорд Роден, что я могу и не боюсь этого!».

— Софи опомнись, — стуча в закрытую дверь, вопила Адель, но девушка не слушала.

Безусловно, что терять подруге: супруга, сына, уют и множество благ… а ей… о, здесь список ширится и развивается. У нее ничего нет, она одна и лишь семья в Бониэне может задержать ее… но, отчасти, мать занята своим: она посещает чаепития, устраивает встречи и разъезжает по знакомым; отец – довольно занятой человек, в руках которого сосредоточено много дел. Есть еще дядя, вольная душа, по следам которой она хочет пойти. Ей всегда этого хотелось: вкусить свободу и путешествия на вкус, время пришло!

Путь казался ей высланной ковром дорогой, по которой можно шагать и наслаждаться. В голове пока нет преград и опасений, только мимолетные мысли об установленных обществом правилах… о, эти нормы! Как они стесняют и давят, а быть может тот человек на пароме был прав – ограничения мешают… возможно он повстречался не просто так, а чтобы натолкнуть на мысли, решиться наконец.

— Пора отравиться в путешествие! — гордо прошептала девушка.

[1] Grand-mère (фр.) – бабушка.

Глава 8. Начало неизведанного пути

Сидя в экипаже, девушка отчаянно боролась со страхом, накрывшим ее. Порыв эмоций и спонтанность решений отошли на второй план. Она подсчитывает скудный запас оставшихся денег. Куда она может доехать? Как добраться обратно? Эти мысли вскользь пробегали по закоулкам сознания, но девушка не придавала им сильного значения. «Дальше, куда угодно, лишь бы подальше», — твердила она.

Погода не сопутствовала. Дул холодный пронизывающий ветер, срывался моросящий дождь, небо заслало тучами. Вокруг сыро, мокро и грязно, даже доныне прекрасные пейзажи Великобритании стали унылыми и не привлекающими, покрытыми сизым туманом.

— Стойте! — выглянув из окна, выкрикнула Софи, пытаясь перекричать ветер.

— Да, мисс, — отозвался извозчик.

— Я хочу изменить место прибытия.

Поместье мсье Тиконта показало себя спустя семи часов странствия. Софи чувствовала сильную усталость, ноги от долгого сидение затекли, голова клонилась ко сну.

Извозчик, получив деньги, уехал. Пройдя льва, девушка слегка кивнула ему в знак приветствия и направилась ко входу. Долго не отворяли. Страх начал подступать ближе к страннице. Дымка ночи окутывала поместье превращая в жуткое здание, которое вот-вот может проснуться и оживить льва. Ни одно окно не излучает тусклого света. Отчаянно девушка стучала кнокером[1] все сильнее и сильнее. Шевеления в доме не было.

Опустившись на чемодан, девушка уронила голову на ладони. Мозг начал искать пути решения, которые можно предпринять. Извозчик уехал, дверь закрыта, вокруг ни души… она замерзла и промокла, руки озябли, хоть и в перчатках. Усталость и голод донимали, клонило ко сну.

Просидев без движения около получаса, Софи осознала, что не чувствует ни рук, ни ног. По телу пробегает мелкая дрожь, а щеки горят пламенем.

Нежданную гостью нашли спустя двух часов. Адлин по чистой случайности решила проверить закрыта ли дверь и выглянула на улицу. Она увидела девушку на пороге и тут же бросилась к ней. У Софи оказался сильный жар и выпив чаю, она быстро уснула.

Лишь утром гостья пришла в чувство. Вся бледная от переживаний мадам Нодистан хлопотала около нее, не в силах усидеть и двух минут.

— Прошу… прошу не вставайте, Вам нужен отдых, — все повторяла она тревожным голосом. — Кто же путешествует в такую погоду?

Софи хотела что-то сказать, но закашлялась.

— Нужно позвать врача, — тотчас отозвалась экономка.

— Нет, не нужен врач, прошу, не беспокойтесь.

— Нет-нет. Ваш кашель и жар. Все это серьезно!

— Но мне нужно ехать…

— Куда? — опешила женщина. — В таком состоянии Вы далеко не уедите.

— Я хочу путешествовать, — простонала Софи.

— Вылечитесь и пожалуйста, а сейчас Вам нужен покой и горячий бульон.

— А мсье Тиконт, где он?

— Да кто ж его знает… — пожала плечами экономка.

В состоянии полусна Софи провела несколько дней. Все это время хозяин дома отсутствовал. Лишь иногда в двери стучал посыльный и передавал в руки прислуги очередную, посланную Жульном, вещь.

Поутру четвертого дня силы вернулись к девушке. Жар спал, и она стала рваться в облачную даль.

— Куда же Вы, мадмуазель, собрались? — не могла понять экономка.

— Мне пора ехать. Меня ждет путешествие.

— Может уже мистера Тиконта дождитесь. Думаю, он вскоре приедет навестить родные края.

— А вдруг нет, я же не могу долго оставаться в этом доме?

— Все бежите, спешите… а порою нужно просто остановиться.

— Слишком долго я стояла, мадам Нодистан, слишком долго. А жизнь тем временем ушла далеко вперед, мне теперь ее не догнать.

Пожилая женщина лишь покачала головой, ничего не ответив. Она знала, что пыл молодости не остановить, если душа и разум сошлись в одной цели – то, что не говори, как не запрещай, а все равно человек будет делать по-своему.

Выйдя за порог дома, Софи на мгновение замерла. В голове множество мыслей, в том числе и вопросов: что делать, куда идти? Разум закрывал любые возможности, твердил, что впереди лишь опасность, неопознанность и страх. Сердце рвалось вперед, а разум тормозил это рвение.

Вот она дорога, вот неизвестность, о которой она мечтала, вот свобода… лишь шаг между пропастью и ею.

Помедлив не больше минуты, девушка скрылась в экипаже.

— В порт, — кратко ответила она.

Пожилой кучер, видевший многое на своем веку, приподнял шляпу в знак прощания с провожающими и повез терзающуюся душу в неизвестность.

Дом медленно отдалялся, растворяясь в дымке утреннего тумана. Маленький чемодан, страх в глазах и неизвестность впереди, разве не этого она хотела?

Тишина вокруг, легкое покачивание успокаивает и уносит мысли далеко, отчего постепенно о них забываешь. Взгляд направлен в окно туда, где пейзаж почти не меняется из-за небольшой скорости. Лошадь вяло шагает по проезженной тропе, опустив голову. Изредка животное получает хлыстом, в знак напоминания о тяжелом бремени существования.

Встречный ветер играет ветвями деревьев, поросших плетущимися растениями, провожая путников немым взглядом.

Сыро, зябко вокруг. Сегодня день не радует теплом и солнцем. Хмуро, мрачно и неприветливо вокруг, будто собирается пойти сильный дождь.

Несмотря на эту ситуацию с погодой, на душе легко. Первые часы путешествия прошли сносно. Она с интересом наблюдала за пейзажем, будто видела его впервые. Легкий трепет души еще напоминает о себе. Волнение то и дело достигает сознания. Она двигается к своей мечте, в ту даль, куда тянет магнитом.

«Что может быть плохого в путешествиях? Ведь это так забавно», — думала Софи, разглядывая обивку экипажа.

Неведомая жизнь еще не открыла просторы перед девушкой. Она словно слепой котенок не видела ничего. Она хотела казаться сильной, удастся ли ей доказать это? Сложно судить не попробовав, сложно быть уверенным в победе, не столкнувшись с жизнью.

Бархатная синяя обивка экипажа успокаивала. Девушка уже предвкушала те новые чувства, которые вскоре появятся у нее благодаря путешествиям. Она отбрасывает любые помыслы страха, они еще неведомы этой особе. Некая радость и гордость пробудились в сознании, улыбка проявилась на устах.

Вскоре начали доноситься голоса, будто извозчик вез ее через шумную площадь города. Замет последовала остановка. Софи уже привыкла к размеренному пошатыванию экипажа, безмятежной дороге, сулящей открытия и относительную тишину за окном.

По телу пробежал холод, когда дверь открылась.

— Мисс, порт, — сообщил извозчик.

— О! — порывисто ответила странница.

Выйдя из экипажа и расплатившись, девушка вдохнула новое для себя чувство, доныне не ведомое ей. Впервые она у дороги вечности, у мира познаний и приключений, впервые она не знает куда приведет ее последующий шаг. Набрав побольше воздуха, она с гордостью шагнула вперед. Будто за спиною крылья и она сейчас взлетит.

Сладость неизвестности манит и тянет к себе, страха нет, он позабыт в это мгновение. Крики матросов игнорируются, шум, проходящих людей по правую и левую руку, не беспокоит. Душа выбирает начало пути.

«Интересно, дядюшка Тиконт куда отправился вначале?» — скользнула мысль в голове.

Первые порывы радости прошли. Теперь пред Софи открылся мир жестокой реальности, где она сама должна пойти купить билет, сама найти корабль и взойти на него без чьей – либо помощи… сама и никого нет рядом.

А там, куда она прибудет никто не встретит, не подаст руки и не отвезет со всеми почестями в теплый, уютный дом, не напоит чаем и не даст отведать ужин с дальней дороги. Глазами страха смотрела девушка теперь на окружающих, проходящих мимо.

Рядом с ней что-то громко упало, а затем послышался звон бьющегося стекла. Софи отпрыгнула в испуге, но натолкнулась на выпившего матроса, который враз подхватил ее одной рукой и принялся уводить за собой, широко улыбаясь.

— Пустите! — возмущенно отозвалась она.

— Прыткая, но мне такие по душе, — еще более сильнее сжав девушку, матрос не повел ухом на ее крики. — Пойдем! Пойдем же со мной.

— Пустите! Да пустите же! — распиналась несчастная.

— А ежели пущу, что предложишь взамен?

— Что? — лицо вытянулось и побледнело.

— Да, что я получу? Я заметил такая красавица и одна, негоже одной ходить… — он помахал указательным пальцем, будто ругал кого-то, — м-да… а я любви хочу, ласки.

Софи еще больше побелела, сердце неистово забилось, а грудь вздымалась порывисто от испуга. Она оглядывалась, отчаянно пытаясь найти помощь, но никого не видела в это мгновение. Весь мир будто замер, существуя отдельно от нее. Крепкая рука коренастого матроса с силой тянула за собой, ловко минуя препятствия и скопления людей. Ноги путались в подоле платья, шляпа совсем сползла, дав волю еще не так давно уложенным локонам развиваться на сыром, морском воздухе. Девушка хватала ртом воздух, но при этом задыхалась, будто его не хватало.

— Это не займет много времени, мой корабль вскоре отплывает и за мной с минуты на минуту могут спохватиться, — бормотал себе под нос, идущий впереди, — мы, матросы, должны все делать быстро, а иначе… пиши пропало.

Внутри все похолодело. Девушка отчаянно стала упираться и противиться ходу.

— Да что же ты будешь делать, — выругался он, резко повернулся и сверкнул бледно-карими глазами на нее. — По-хорошему не хочешь, значить будет по-плохому.

Дернув умело руку и подступив при этом на полшага, он подхватил ее и понес далее. Шляпка в этот момент полностью развязалась и упала на землю, матрос этого даже не заметил. Немного шатаясь, он нес похолодевшую от страха девушку в неизвестном направлении.

— Я… я могу дать вам денег, — еле смогла выговорить она.

— На кой черт мне деньги! — выругался он и подбросил легко девушку, чтобы поудобнее было нести. — Это у меня есть и самого. Выпивка, деньги, море… девушки, но я их называю бабами, больно страшные не то, что мое сокровище, — он сам себе улыбнулся.

— Перстень, у меня есть перстень, — выпалила Софи отчаянно.

— Какой? — враз остановился он и задумался на мгновение.

— Вот, вот этот, — девушка быстро стянула с пальца перстень, подаренный Жаком, и протянула матросу.

Он, не опуская ее, взглянул на сверкающий перстень, затем прищурился и начал опускать девушку. От души отлегло, Софи уже хотела вздохнуть с облегчением как он схватил украшение одной рукой, а второй продолжал ее сильно сжимать в области локтя.

— Подделка! — попробовав на зуб, он бросил его обратно в руку девушки и потянул носом.

— А! Что! — опешила Софи. — Не может быть – это фамильный перстень!

— Подделка это, а не фамильный перстень, — засмеялся он. Его хохот волною отбился от стены и утерялся где-то среди волн причала. — Все торги закончились, а то я так не успею… а это что?

Свободная рука матроса потянулась к шее девушки и ловко выудила из-под кружив платья на тонкой цепочке подвеску, некогда подаренную дядюшкой.

— Вот это чудная вещь… — смотря на украшение и открыв рот от желания и предвкушения обладать подобным.

— Это… — замялась Софи, — это нет… это подарок.

— Тогда и мой тебе подарок, — оскалив зубы, он резко подхватил ее и понес далее.

Сколько не упиралась несчастная, ее сила ничтожна по сравнению с ним. В испуге девушка закрыла глаза, мысленно ругая себя, но для жалости не подходящее время, ей нужно спасать свое доброе имя. Вдруг кто-то резко дернул идущего матроса, он сильно шатнулся, но устоял на ногах.

— Рум, чего тебе? — оскалился он.

— Куда это ты направился, не знаешь, что тебя капитан ищет? — сказал подошедший высокий парень с сильными руками и оголенным торсом, по лицу растянулись несколько шрамов – былые заслуги.

— Вот сам черт тебе принес так некстати! — рявкнул держащий девушку.

Нехотя он поставил ее, одарив при этом злобным взглядом и шатаясь толи от выпитого, толи от привычной матросу ходьбы по палубе, пошел прочь. Софи уже хотела благодарить спасителя, но тут встретилась с жадными глазами нового хищника.

— Кто тут у нас? — протянул он. В голосе слышался сильный акцент, Софи с трудом понимала речь.

— Excusez-moi, мне пора, — тактично заметила она, оправляя платье и стараясь унять дрожь в голосе.

— Погоди-те…— Рум сделал шаг к ней.

Страх новой волной пробежал по телу. Глаза широко открылись, а мозг вновь начал искать пути спасения. Мрачно вокруг. Девушка и не заметила куда ее успели отнести. Под ногами рыбацкие сети и доски, туфли грузнут в грязи, накрапывает мелкий дождь. Несколько связанных досок, запасной трап стоят у стены. По периметру никого, сколько хватает взора по правую руку – вода, по левую – покосившиеся здания, впереди – приближающийся матрос, а со спины – неизвестность, так как Софи боялась обернуться и потерять из вуду даже на доли секунды нового охотника. Мозг улавливал малейшие колебания воздуха. Вот кто-то выкрикнул команду, нет, это не команда, это что-то схожее с ней, быть может оклик знакомого… Ветер доносил шум с портового судна, стоящего в двух сотнях шагов.

Немая сцена, а затем Софи принялась кричать. Это остановило приближающегося, он, опешив, стоял и смотрел вперед, на девушку. Голос иссяк, да и вечно кричать нет сил. У нее ничего нет, чемодан остался далеко позади, шляпка, развязавшись, упала. Руки свободны, осталась лишь одна перчатка, куда подевалась иная – она не имела понятия. «Да что же это за день!» — мелькнула мысль в голове, но не до этого сейчас абсолютно.

— Все на борт! Все на борт! «Пламенный свет» отчаливает!

Эти слова донеслись волною к сознанию. Стоявший напротив нервно сглотнул, обернулся, ударил себя кулаком по торсу, а затем порывисто взглянул на испуганную девушку.

— Твое счастье, — сплюнул он и зашагал прочь.

Выдохнув, Софи на мгновение закрыла глаза. Грудь еще взымалась от тяжелого дыхания, тело то и дело нервно пошатывало. Слабо передвигая ноги, она зашагала к портовой площади. Каждый шорох, каждое движение теперь ловило сознание. По пути она нашла шляпку, которая испачкалась в грязи, чемодан отыскать не удалось, скорее всего его кто-то унес в неизвестном направлении. Сунув руку в карман платья, девушка нашла несколько монет; остальные деньги она решила спрятать в оставленном на площади багаже…Вздохнув, она сдерживала подступившие слезы, досада и злость терзали душу.

— Хорошее начало путешествия… — шепнула Софи.

Приключения только начинались, а сил уже не хватало, чтобы идти. О этот морской, пропитанный сыростью воздух, как же он не нравился молодой особе. Хотелось пить и согреться, но в итоге она получается совсем иное…

[1]Кнокер – дверной молоток в виде морды льва, собаки, медведя и тому подобное.

Глава 9. Опасения, ставшие явью

— Будь, что будет… — сжав последние монеты в руке, тихо отозвалась Софи и направилась к билетному окну.

Впередистоящий мужчина отчего-то очень сильно возмущался, из его разговора девушка поняла, что он уже который день не может достать билет и уехать домой.

Шум и выкрики отражались в голове. Одни куда-то спешили, иные – неторопливо рассматривали объявления или просто общались. Некоторые дамы оценивающим взглядом посматривали на нее, кривясь и шепчась о внешнем виде.

Девушка как могла держалась гордо, но косые взгляды убавляли уверенность с каждой минутой. Грязный подол платья, голова без шляпки, а волос рассыпался по плечам, щеки горят от избытка внимания. Она нервно сжимает оставшуюся перчатку и все не решается подойти и приобрести билет.

«Если я здесь не могу сделать на такой простой шаг, что же делать дальше?» — думала Софи, поглядывая на билетное окно.

Затем в голову начали приходить иные мысли: что делать без багажа, без шляпки и перчаток, где остановиться на ночлег по прибытию… но самым важным вопросом оставалось: куда направиться сейчас?

Пред ней касса и множество людей, знающих куда они идут, едут и спешат, а она, ничтожная крошка в этом зале, потеряна среди мыслей.

Топчась на месте, Софи решалась на первый шаг, но не могла пересилить себя.

Из идущей массы людей от входа в здание касс, отделился один мужчина. Гордо поднятая голова, высокий цилиндр, руки в черных перчатках, он целенаправленно куда-то шел, но его взгляд остановился на Софи. Она также заметила его, но враз стыд дал знать о себе, она опустила голову, лишний раз посмотрев на испачканное платье.

— Вот, возьмите, — без единой эмоции сказал подошедший.

Софи подняла голову.

— А? — хотела возразить она, но не успела, несколько монет были опущены в руку, и мужчина развернулся, продолжая свой путь. — Я… не…

Фраза замерла на устах. Густо покраснев, девушка проглотила ком обиды.

«Неужели меня принимают за нищую?».

Последняя капля уверенности упала и разбилась об пол. Стараясь более ни с кем не встречаться взглядом, несчастная поспешила покинуть здание. Оказавшись снаружи, она облегченно вздохнула и огляделась. Кажется, дождь усилился. Теперь холодные капли обжигали лицо, усугубляя и без того плачевную ситуацию. Радовало одно, на улице на нее никто не обращает внимание, все спешат спрятаться в зале ожидания или взойти на корабль.

Шагах в двадцати от нее остановился экипаж. Кучер неспешно отворил дверь и оттуда показался мужчина, вначале Софи не заметила его, даже не обратила внимание, она пыталась найти спасение от дождя, позора и холода. Платье и накидка слегка промокли, руки обессилено сжимали перчатку и шляпку, по телу то и дело пробегал легкий озноб. Тем временем из экипажа показалась девушка. Подобрав платье, она зашагала по вымощенным плитам к пирсу. Рядом с ней шел, держа большой зонт, мужчина. Софи чуть не вскрикнула, когда узнала в нем Лорда Родена. Широко открытые глаза смотрели на уверенно идущего. На миг пропал озноб, стыд и эмоции, лишь удивление осталось. Казалось, прошло не больше минуты, а затем мгновенно отведя глаза, в которых запечалился образ кокетки, девушка почувствовала, как сжимается душа. Внутри все протестовало.

Пара прошла мимо, шагах в десяти. Улыбчивое лицо проходящей успела уловить краем глаза несчастная. Бордовое платье с черными вставками прекрасно подчеркивало фигуру девушки. В руках муфта куда она прячет белые пальчики от мороза и ветра. А около нее шагает тот, ради кого Софи решилась на столь необдуманный шаг. Гордо поднятая голова, совсем незаметная улыбка и увлеченный взгляд, смотрящий на идущую около него особу, так приятно щебечущую и улыбчивую. Непринужденное и легкое поведение девушки натолкнуло на мысль, что они знакомы давно. Эта незнакомка близка с ним, но кто она…?

Легкость одежды как Лорда, так и спутницы, а также отсутствие багажа свидетельствовали о том, что они определенно прибыли сюда не для путешествия.

Любопытство великого стоит, Софи не смогла усмирить его, поэтому легкой поступью шагала позади них, скрывая лицо за сваями, выглядывая из-за угла или теряясь в скоплении ожидающих. Все это время они о чем-то беседовали. Это особо злило наблюдательницу, ведь с ней он не вел себя столь расковано и непринужденно, а быть может она просто заблуждается…

Как не старалась она подобраться поближе, дабы услышать, о чем они говорят, это получалось с трудом. Пара остановилась у самого пирса, девушка то и дело посматривала вдаль, но дымка и дождь мешали ей.

Наблюдающая за всей этой сценой превратилась вся в слух, но как не старалась она услышать, не могла различить слов.

Голова промокла, по ниспадающим прядям волос капли стекали на накидку. Тело дрожало от холода, а рук она вообще не чувствовала. Нижняя губа то и дело дрожала, лицо обжигал ветер.

Спустя двадцати минут далеко в море показался слабый огонек. Вначале Софи не обратила на него никакого внимания, пока стоящая около Константина особа, принялась указывать на него. А он аккуратно взял ее руку и направил обратно в муфту. Непослушная девушка тут же высвободилась, как только он отпустил ее и юркнула под руку Константина, держащую зонт. Он лишь посмотрел на нее. Отчего-то этот жест особо смутил Софи, злость кипела в ней, набирая обороты. «Как можно, на людях!» — возмущалась в душе девушка.

Продолжая изучать спутницу Константина, Софи пыталась понять, что именно его привлекло в ней. С виду обычная девушка, скорее всего англичанка, не высока ростом, стройна и изящна, улыбчивая и слегка навязчивая, ведь подобные проявления симпатий не допустимы на людях. Что же тогда влечет этого гордого и столь холодного человека к этой хрупкой и ничем не выдающейся особе?

Затем она позволила себе больше, отчего-то надув губки, кокетка демонстративно отдала муфту Лорду Родену, отстранилась от него так, что на нее упало несколько капель дождя и отвернулась. Он, отчего-то, улыбнулся, — впервые за все время, которое Софи знала его, улыбнулся такой легкой и прекрасной улыбкой, — и подступил к ней, укрыв зонтом.

Насквозь промокшая несчастная глотала слезы, но поделать ничего не могла. Ее мечты рушились, надежды разбивались о тот пирс, у которого стояла пара.

По сходне подошедшего корабля спустилась моложавая дама. Темно – синее платье с черным кружевом богато выделялось среди иных прибывших. Позади нее шел высокий мужчина с пышными усами, худым станом и держал зонт, а в иной руке небольшой чемодан. Кокетка приветливо поздоровалась с прибывшей, Лорд Роден тактично поздоровался. Обменявшись несколькими фразами, они стали отдаляться от корабля.

Стоявшая в двадцати шагах осознала всю плачевность ситуации, когда эти четверо стремительно стали приближаться. Холод прошел по спине, но медлить некогда, нужно спасать себя. Резко развернувшись, Софи зашагала в сторону вестибюля порта, но эта идея ей не понравилась, поэтому она, часто оглядываясь и проверяя, что ее личность не раскрыта Лордом, направилась к экипажам.

Силы были на исходе и без того тяжелый день выдался еще и с сюрпризами.

Экипажей на площади у порта стояло несколько, Софи, выбрав один из них, устремилась к нему. Запыхавшись, она, не дожидаясь пока кучер отворит дверь, стала делать это сама.

— Простите, мисс, но этот экипаж частный, — возразил кучер.

— Прошу, мне необходимо… — стала пояснять Софи.

— О, нет-нет, Вы не можете, — останавливал рвущуюся внутрь экипажа девушку кучер. — Это частный экипаж.

— Мадам Бастьен? — услышала Софи за спиной и замерла, худшие опасения стали явью…

Глава 10. В доме Де Бувузо

Тем временем в доме Де Бувузо встречали гостей. Некоторые родственники Шарля приехали поздравить его с юбилеем. Пышное празднование развернулось в стенах большого особняка. Адель порхала среди гостей, находя в этом хаосе счастье, а вот хозяин поместья не очень-то радовался наполнением дома приезжими. Он планировал тихо – мирно провести очередной юбилей, никого не наблюдая и поместье.

— Шарль, столько гостей пожаловало, а ты закрылся в кабинете, — найдя супруга в кабинете, возразила Адель.

— Я занят, — бросив быстрый взгляд на супругу, отозвался он.

— Прекрати думать о делах, пойдем в зал, тебя все ждут.

Мсье Де Бувузо смотрел вслед отдаляющейся молодой и привлекательной девушке. Легкость походки, плавные движения, ниспадающие пряди волос на спину. Удивительно как такая девушка способна любить человека в его пятьдесят! А ведь его жизнь стремительно идет вперед, отсчитывая минуты и отдаляя молодость все дальше и дальше.

Выйдя в зал ко всем собравшимся, он не смог найти глазами ее. Заметив хозяина поместья, к нему потянулись гости, расспрашивая, поздравляя и восклицая, они окружили его, не давая двинуться с места.

Утихло лишь к вечеру. Уставший хозяин, опустился в пустом зале на диван и вздохнул. Дарто давно уснул, чрезмерное внимание уморило мальчишку. В камине догорали последние поленья, слегка потрескивая, но еще слабо освещая комнату.

Мужчина погрузился в мысли. Бо́льшая половина жизни уже позади. Сын подрастает, супруга молода и привлекательна, что нужно еще? А ведь что-то не хватает, что-то мучает, грызет изнутри. Шум на верхних этажах понемногу развеялся, все погрузилось в ночной покой.

Адель нашла его не сразу. Слабо переставляя ноги, девушка шла к будуару, но заметила Шарля. Усталое тело мужчины покоилось среди подушек дивана, глаза наблюдали за икрами огня. Светлое, аристократичное лицо отчетливо выделялось среди темноты комнаты, камин освещал его. Косматые брови, поникшие глаза, плотно сомкнутые губы. Высвободившись от галстука и расстегнув пиджак, он о чем-то думал, но в его тайны никто не может проникнуть.

— Насыщенный день выдался, неправда ли? — шурша платьем, подступила девушка, устало потянулась и присела около супруга.

—Не по годам… — тихо отозвался Шарль.

Его рука потянулась к талии подошедшей, и он слегка приподнялся, дабы обнять ее.

— Так говоришь, будто старик какой! — возмущенно бросила она, затем повернулась к мужу и чмокнула в щеку.

— А отчего же нет? — лукаво сказал он, улыбнувшись от такого приветствия.

— Нет, — отмахнулась Адель, — далеко еще.

— Все же я не молодею, мои года шагнули за новый рубеж. На пороге старость.

— Брось эти рассуждения! — тряхнула головкой молодая особа, отчего уложенные локоны рассыпались по плечам. — Наш сын растет, родственники все еще знаются, дом крепок и велик…

— А года идут вперед, — добавил, как бы невзначай, Шарль.

— Будет о таком говорить, — надув губки, Адель вложила маленькую ручку в его большую ладонь.

Наступило молчание. Каждый задумался о своем. Девушка перебирала пальцами рюш платья, а Шарль вспоминал прошлое. Спустя минуту пальцы девушки нащупали не так давно подаренную вещь – подвеску в виде стрелы, усеянную множеством камней, сверкающих при свете камина.

— Шарль, — мгновенно вспомнив о важном, дернулась Адель, в глазах застыл ужас, а губы приоткрылись для продолжения, но она отчего-то молчала.

— Да, — отозвался он спустя нескольких секунд, обращая на нее взор.

— Эта подвеска… ведь ее сделал Лорд Роден?

— Да, дорогая, — ласково отозвался мсье Де Бувузо.

— О, как же несчастна Софи, — вдруг заговорила девушка, поднеся руку ко лбу.

— Несчастна? — отогнав мысли, Шарль внимательнее посмотрел на супругу.

— Да, она ведь так и не написала ему письмо, терзания не отпускали ее ни на минуту. О, как она смотрела на него, а он… он не замечал этого. Сколько мужества в ней, я восхищаюсь своей cher la sœur, но и не могу принять такого. Она даже не разделила нашего празднования, решив пуститься в путешествие.

Мсье Де Бувузо смотрел на страдания, но не мог понять, отчего его, мужчину, посвящают в женские дела.

— Адель, я право не могу понять… — нахмурив брови, хозяин смотрел как огоньки пламени играют на лице супруги.

— О, Шарль, — воскликнула девушка, припадая к его могучей груди, — эти любовные дела, кто же их может понять. То она любит, то не любит. Стараешься помочь – сталкиваешься с гневом, стоишь в сторонке – тебя упрекают в невнимательности.

Хозяин лишь смотрел на супругу ничего не понимая. В его пятьдесят любовные дела – загадка. Да и что он мог ведать о них? Ему до сих пор неведомо как такая девушка любит его?

— Чем же я могу помочь? — слушая рассказ, удивился Шарль.

Адель мгновенно замолчала, мозг еще не придумал дальнейшего хода развития всей этой запутанной ситуации.

— Есть ли шанс у Софи понравиться Лорда Родену? — казалось вся жалость была вложена в эти слова.

Мсье Де Бувузо осекся. Он не понаслышке знал этого человека, общался с ним и порою даже советовался, но вот в дела вкуса никогда не вникал. Встретившись, мужчины не говорили о прекрасной половине общества, их темы уходили далеко от этого. Зачастую ход разговора уносился за пределы Великобритании или же Франции. Речи о военных действиях, о будущем и насущном вещали их уста, переселение и финансы стран увлеченно оговаривали встретившиеся, а вот девушек, далеко не принято было обсуждать.

Адель ждала от него фразы, но он медлил.

— Расскажи мне о нем? — вдруг сказала девушка, улыбаясь.

Шарль внимательно посмотрел на прекрасную мать его ребенка и потер подбородок.

— Что же тебе поведать о нем? — больше обращаясь к себе, начал он. — С Лордом Роденом я познакомился довольно давно, еще в его юные года. Он удивительный человек. Ни разу не подвел меня, пообещав что-то. Он умен, слегка высокомерен и педантичен, но тщеславия в нем нет. В целеустремленности и контроле положения, проявляющегося во внимательности к деталям, в большинстве случаев, он произошел многих. Имеет огромную коллекцию украшений и книг, но не читав, не ставит на полку.

— Видимо этому человеку сложно понравиться, — грусть в голосе выдавала переживание девушки.

— О, моя дорогая Адель, если я бы я знал, если б знал…

В мыслях она жалела Софи, но как ей передать услышанное, как сообщить? «Где же ты, Софи, что с тобой?» — подумала девушка, смотря на слабые отклики огня.

«Я должна написать мсье Тиконту… думаю, он не одобрит рвений Софи к путешествиям. В конце концов ее нужно остановить!».

Глава 11. Плата

В экипаже двое. Собирая последние силы и уверенность, девушка исподлобья посматривает на пассажира напротив. Со щек не сходит смущение, стыд за свой вид перешел все допустимые нормы.

Напротив тот, от кого она не может убежать. Гордый, уверенный, красивый, манящий к себе, но недоступный. Софи удивлялась как быстро она влюбилась в него вновь. В эту бледность, аккуратные и четкие черты лица, в эти обжигающие глаза, которые смотрят так внимательно и осознанно; в черные волосы, окутывающие лицо, нет, он определенно дальше от нее. Он тиран, мучающий сердце и душу, недоступный плод, который желаешь больше всего.

Невольно девушка начала дышать глубже, осознавая всю плачевность своей, сложившейся не по ее воле, ситуации. Тонкие пальцы рук то сжимают, то разжимают испачканную шляпку. Поправив выбившуюся прядь, дрожащей рукой, Софи заметила шевеление со стороны спутника.

— Вот, возьмите, — протягивая ей носовой платок белее снега, отозвался необычайно мелодичным и приятным голосом Константин.

— Merci, — тихо шепнула несчастная.

Касаясь белоснежного платка со слабозаметной монограммой, вышитой в углу, девушка почувствовала укол в сердце. Руки испачканы, лицо омыто дождем, о волосах и говорить нечего, они попросту сбились в один сплошной комок, не оставляя надежды на привлекательность.

Экипаж, в который так отчаянно рвалась девушка полчаса назад уехал с тремя неизвестными для нее личностями. Лишь пара фраз прозвучала в момент прощания:

— Вскоре встретимся, — заметил мужчина, приподымая цилиндр.

На мгновение пунцовая от стыла Софи встретилась глазами с кокеткой, но, к великому удивлению, не прочла в них презрения, а, напротив, – читался явный испуг и жалость.

Помогая прибывшей даме взойти в экипаж, Константин легко улыбнулся, а затем закрыл дверь и приказал к оправке. Кучер легко дернул за вожжи и лошадь медленно зашагала.

Окликнув новый экипаж и не сказав Софи ни слова, он помог ей подняться, касаясь теплой и нежной рукой, ее озябшую, испачканную ладонь. Даже в такие моменты он не был груб. Во взгляде не читалось презрение, пренебрежение или безразличие. По лицу Лорда Родена нельзя сказать рад он, расстроен или разгневан, он, сохраняя неподвластную ничему маску, просто опустился на сидение напротив.

Как не странно, но явной перемены в его характере не было.

Шум улицы не давал сосредоточиться, девушка, ежась от холода, унимала дрожь в теле, закусывая нижнюю губу, но стараясь все это делать неприметно, скрыто.

Еще садясь в экипаж, Константин скинул плащ, теперь же, не в силах смотреть на озябшую, он, взглянув черными глазами на худой стан девушки, сказал:

— Набросьте плащ, Вы же можете заболеть.

От голоса возлюбленного, она почувствовала, как предательски вспыхнули щеки.

— О, я… — слов не было, чтобы отказаться.

— Одевайте же! — приказал он и подался немного вперед, чтобы набросить одежду на плечи спутницы. Она вздрогнула, но не от испуга. Приятной волной скользнула дрожь по телу, напоминая девушке о скрытых желаниях и жажде любви этого тирана.

Ощущая легкий груз плаща Константина, Софи закрыла на мгновение глаза, продлевая миг блаженства.

— Я… я так благодарна Вам, Лорд Роден, — шепча дрожащими губами и глубже кутаясь в желанную одежду.

— Не стоит, — ровно, смотря на нее, отозвался он, ни единый мускул не дрогнул при этих словах на лице.

— О, нет, я помешала Вашей… встрече, — продолжила девушка.

Все равно уже ей нечего терять. Она – промокшая до нитки, без прически и шляпки, испачканная и обессиленная, с пылающими щеками и сбивчивой речью, что еще он не видел в ней? Она показала себя достойно, сама сожгла хлипкий мостик надежды и пропасть между ними возросла до колоссальных размеров.

— Вам не стоит об этом беспокоиться, — без единого упрека сказал он.

— Стоит! — вдруг резко воскликнула она. — Я хотела…

Она осеклась, взглянула на него большими, округленными глазами в которых застыл страх. Она чуть не выдала себя. При этом спутник ничуть не удивился такой выходке, лицо по-прежнему оставалось спокойным, лишь в глазах мелькнул слабый огонь, искра… удивления, гордости или интереса?

Собираясь с мыслями, Софи заметила его внимательный взгляд. Ничего не пропускающие глаза тирана скользили по лицу девушки, изучая. Светлые локоны, утратившие красоту под дождем, сейчас смотрелись нелепо, но весело. Пышные розовые губки слегка приоткрыты, большие, испуганные глаза темно-серого оттенка смотрят на него. Румянец отчетливо выделяет щеки на бледном лице. Высокий лоб с несколькими прядями, прилипшими от дождя. Густые ресницы и аккуратные светловатые бровки с легким преломлением у окончания. Константин изучал спутницу внимательно, ничуть не смущаясь, не скрывая интереса, не отводя глаз.

Тонкая, белая, гладкая шея, укутана в ворот его пальто, слабый блеск подвески, тонкой работы мастера, высокая, упругая, вздымающаяся от тяжелого дыхания грудь, тонкая талия, затянутая в корсет. Сбитое в одну сторону платье, от влаги утратившее былую пышность.

От чрезмерного внимания, Софи бросило в дрожь. Еще никогда Константин так не изучал ее, придавая взору столько внимательности и осознанности. «Что же Вашей голове? Какие мысли она скрывает?» — думала девушка, выдерживая оценивающий взгляд тирана.

— Зачем, зачем… так смотрите? — сказав это, несчастная прикусила виновато губу, игнорируя пылающие, выдающие щеки.

Эти слова ничуть не повлияли на интерес, он не отвел взгляд, а напротив, посмотрел в ее глаза своими черными, будто колдовскими, глазами. Уста тирана молчали, накаляя и без того сложную ситуацию. Затем он легко отбросил прядь черных, упавших на лицо, волос.

— Вы мне нравитесь, — ровным тоном отозвался он.

От этих слов голова девушки помутилась, воздуха стало слишком мало, а возможности вдохнуть не было из-за плотно зашнурованного корсета. А тиран, сказав это, ничуть не изменился. Сдержанность правила им. Даже былой, слабый блеск в глазах, казалось, исчез, дыхание ровное, а руки покоятся на коленях.

— А…? — еле слышно, мимо воли отозвалась полуживая девушка.

Глаза спутника продолжали наблюдать за любыми изменениями Софи, на невнятное восклицание реакции не последовало.

— А я нравлюсь Вам? — тем же холодным и сдержанным тоном задал вопрос Лорд Роден приятным, мелодичным голосом.

Серые глаза Софи и предательские щеки уже давно сказали Константину все, вот только этого ему мало.

Дрожа, не от холода, а от избытка эмоций, девушка готова была сейчас на все, лишь бы этот момент длился вечно. Не веря ушам, она сдерживала дыхание, старалась унять частое сердцебиение, а главное: ответить на вопрос!

Напротив сидящий смирно ожидал ответ, не отводя глаз, не теряя самообладания, давая спутнице собраться с мыслями и прийти в себя. Нетренированный и матерый ум Лорда Родена давно уже ответил на поставленный вопрос, еще задолго до этой встречи. Он видел внимательный взор Софи в доме Де Бувузо, он чувствовал желание девушки быть ближе к нему в вечер прощания у ее дома далеких шесть лет назад.

— Я… — неуверенно начала Софи, понимая, что ей не уйти от ответа, — я… но… та девушка… на пристани, Вы… grands Dieux!

Слова иссякли. Вот она правда, когда даже признаться не в силах. Когда нелепость ситуации показывает, насколько она слаба против соперника. Вот он, недоступный тиран, который одним вопросом ввел в беспамятство и краску, но как дать ответ? Что он подумает о ней? Легкодоступная? Не чтящая покойного, пусть и не любимого, но супруга.

С иной стороны он. Его тепло и ласка, внимание и улыбка. Достойна ли она этого? Достойна ли она его любви? Может ли рассчитывать на снисхождение и заботу от него? Способен ли он на это?

Глаза, уверенно смотрящие на девушку, все еще ждали, мучили и сжимали сердце, душу, покой и тело.

Софи попыталась показать, что ей плохо, но, казалось, на Лорда это не действовало, он словно читал ее среди строк, видел насквозь и предугадывал мысли.

— О, да… — короткий вздох побежденной, — Вы нравитесь мне, Лорд Роден.

Софи ожидала бурного всплеска, хоть каких-нибудь эмоций, слабой улыбки в конце концов, но тиран продолжал смотреть испепеляющим взглядом.

«Тиран! Беспощадный тиран!» — вопила душа девушки, отчаянно ждущей реакции от него.

— Вы знаете отчего мистер Тиконт один?

Этот вопрос, последовавший после минутной паузы, обрушился на Софи ледяным потоком воды. Вздрогнув, девушка отогнала от себя мысли о ласке и теплоте Константина и посмотрела прямо ему в глаза.

— Нет, — гневно отозвалась Софи, не этого она ждала.

— Отчего Вы не спросили этого? — тот же тон, тот же голос и интонация, что и ранее.

— Как я могу? — резко отозвалась она, собирая все самообладание.

— В этом есть что-то недоступное? — слабо-заметно бровь Константина подала признаки жизни.

— Он молчит… умалчивает все это, — принялась пояснять растерянная девушка.

Сейчас она винила себя за все: за данный ответ, за надуманную поездку, за любовь к тирану, за незнание происходящего. «Зачем, ну зачем он появился в моей жизни!?» — твердила Софи.

— Вы носите украшение, не зная, даже не подозревая для кого оно было приобретено.

— Это подарок! — возмутилась Софи. — Дядюшка… мсье Тиконт мне его подарил.

— О, конечно, — поправив волосы, отозвался он.

— Вас так увлекает эта подвеска, будто ее отобрали у Вас.

— Она из моей коллекции, — тактично заметил он, все тем же ровным тоном.

— А? — голос Софи пропал.

Машинально рука потянулась в подвеске. Неужели все это время она носила украшение, некогда принадлежащее Константину?

— Это Ваше? — дрожащим голосом, проронила она.

— Да.

— О, — часто моргая, отозвалась она, не понимая, что происходит. — Я… я не знала.

— Теперь знаете.

— Это дорогая Вам вещь?

— Все украшения были сделаны по специальному заказу. Подобной вещи Вы не найдете, — гордо, но не теряя самообладания, ответил Лорд Роден.

— Я могу вернуть Вам подвеску, только скажите, — сама не понимая, как произнесла эти слова, Софи вдруг замолчала.

— Верните, — послышалось в ответ.

Полные страха глаза взглянули на Константина. Вот только она узнала, что носит нечто привлекающее такого человека как Лорд, как приходится возвращать, ставшую за мгновение бесценной, вещ.

Гневно одернув руки, тем самым высвободив их из-под теплого плаща, Софи принялась снимать украшение. Бросив мимолетный взгляд на подвеску, казавшуюся в эту минуту прекраснее всего, она сердито протянула руку, сжатую в кулак, Лорду.

— Вот, — сказала девушка недовольно, не разжимая ладони.

— Вам она нравится? — посмотрев на протянутую руку спутницы, задал вопрос Константин, но брать украшение не спешил.

— Уже нет разницы, — буркнула Софи, тряхнув рукою в знак того, чтобы он поскорее забрал требуемое.

Он остался без движения, лишь в глазах появился, исчезнувший блеск.

— Это Ваше, — наклоняясь к нему, девушка пыталась достать к рукам, которые он предусмотрительно положил подальше от нее. — Вы требуете отдать Вашу вещ, при это не берете ее?

— Как я могу взять, если Вы не ответили.

— Да, т… — Софи быстро подняла на него большие серые глаза, чуть было не сказав «тиран», — то есть нет, а вообще-то без разницы.

Встретившись с чернимы, ожидавшими ответа, глазами, Софи поняла: он все еще ждет.

— Да, мне нравится эта подвеска, а зная подробности, я бы ни за что, никогда ее никому не отдала, — отчеканивая каждое слова, ответила Софи.

— Хм… — тихо послышалось в ответ, — меня удовлетворил Ваш ответ, merci.

Легонько подхватив руку девушки, он вынул содержимое ладони. Все это случилось за мгновение, отчего Софи, опешив, не успела понять, но рука более не ощущала дорогую сердцу вещ. С неким восхищением тиран посмотрел на подвеску. Край губ слегка приподнялся, а затем он взглянул на несчастную.

— Что Вы хотите взамен? — задал вопрос.

Софи непонимающе посмотрела на Константина. Она не знала ответ, вновь вопрос застал врасплох.

— Что…? — переспросила она, но Лорд Роден не спешил повторять, зная, что она прекрасно слышала его. — Я не знаю…

— Вы вправе попросить что угодно, — пронзил тишину приятный голос.

— Мне нечего просить, — опустив глаза, тихо шепнула Софи.

— Вы уверены?

— Одно желание не спасет моего существования, одна исполненная мечта – не сделает счастливее, — ответила девушка.

На мгновение ей показалось, что общество Лорда Родена приятно, вот так бы ехать век в этом экипаже и говорить с ним, чувствовать интерес, изучающий взгляд, слышать приятный голос возлюбленного… тирана.

— Не в праве я отнимать вещ, не дав ничего взамен. Ежели Вы не в силах попросить, то я сам предложу плату.

Эти слова звучали тихо, но отчетливо, навевая сладостные мысли и загадочность.

— Я хочу спросить, — вдруг словно проснувшись ото сна, шепнула она, встретившись с внимательным взглядом спутника, девушка продолжила: — это кольцо, насколько оно ценно?

Протянув фамильное кольцо мсье Вилларо Лорду, Софи застыла в ожидании. Черные угольки глаз вмиг взглянули на перстень, даже не притронувшись к нему.

— Мелкую плату Вы предпочли, — легкое удивление все же скользнуло в голосе сдержанного доныне человека.

— Это просто вопрос… — хлопнув ресницами, заметила Софи, улыбнувшись.

— Нет в нем ценности, — пристально смотря на нее, ответил Константин.

Не соврал матрос, ежели коллекционер ответил четко, даже не притронувшись к перстню. Сожаление скользнуло в глазах, вся замужняя жизнь оказалась подделкой.

— Merci, — отозвалась отчаявшаяся.

— Более нет вопросов?

— Увы, — поджимая губки, отозвалась Софи, — я не разбираюсь в драгоценностях.

— А в людях?

— О, в них тем более…

— Вы судите лишь по одному человеку.

Девушка взглянула на него, скрывая думы, ей начало казаться, что он читает их даже не напрягаясь. А затем Софи уловила мысль в голове: «Диалог, у нас получается диалог, он говорит со мной, значит я все же не пустое место».

— С чего мне говорить на подобные темы с Вами, Лорд Роден, — осмелев, отозвалась Софи.

— Я лишь спрашиваю – воля ваша, отвечать или нет, — без тени обиды отозвался он.

— Отчего такое чувство, будто я на исповеди? — вдруг задала вопрос девушка.

Впервые, за все время путешествия, он улыбнулся. Софи даже замерла, любуясь его улыбкой. Легкая и такая загадочная, она красила лицо, стирая ограды неподступности и смирения, снимая оковы самообладания и делая его немного ближе к ней.

— Я решилась потребовать у Вас плату, — шепнули уста девушки, внимательный взгляд, устремленных на ее глаз, дал понять, что он готов слушать. — Ваша улыбка, хочу увидеть ее вновь.

— Одно желание не спасет существования, одна исполненная мечта – не сделает счастливее… — повторил Лорд Роден.

— А!? — Софи почувствовала, как ее растоптали. — Но, это нечестно! — возмутилась особа, сидящая напротив.

— Я лишь повторил Ваши слова.

«Тиран! Тиран! Изверг!» — била она маленькими кулачками о колени. Все действия девушки ловили внимательные глаза Константина. Сегодня ему удалось увидеть новую Софи, Софи, которой доныне для него не существовало. Так он познал ее гнев, разочарование, всплеск эмоций, удивление, смущение, стыд. В его глазах она словно игрушка проявляла себя все с новой и новой стороны.

— Тогда не нужна мне плата! — возмущенно отозвалась девушка, надувая губки.

Вот и обида показала свое лицо. Лорд Роден впитывал ее движения как губка и удивлялся, не подавая вида.

— Нужна, — загадочно отозвался он, — ведь не вся сущность мадам Бастьен проявила себя сегодня …

— Что…? — возмутилась Софи.

Не успев сказать этого, она почувствовала прикосновение его губ, прильнувшие к ней мгновенно, обжигая. Блаженство волною скользнуло по телу, пробуждая страсть и желание наслаждений. Он целовал умело, приятно, легко и одновременно страстно, отчего девушка невольно потянулась к нему. Вот руки ощутили плечи, довольно большие для маленьких ладоней. Черный волос падал на лицо, лоб, щеки, а губы откликались на сладостные прикосновения желанных губ Константина.

Измучившееся тело желало прикосновений, ласки и любви. Внимательный взор, изучавший девушку на протяжении всей поездки, не пропустил ничего. Коленом упершись в сидение, Константин правой рукой притянул хрупкий стан ближе, а левой взял ее за голову, запустив руку в полусухие волосы. От этого Софи издала легкий, грудной, мимовольный стон. Он умело торкался ее тела, скользя по спине, шее.

Тяжело дыша, девушка открыла глаза, когда более уже не ощущала прикосновений желанных губ. Ее глаза горели страстью, тело пронзало множество иголок, а на устах еще чувствовалось прикосновение его губ.

Строгие и неподвластные изменениям черты лица Лорда слегка смягчились. Глаза обжигали, но более ничего не выдавало его. Будто то, что сейчас произошло абсолютно не обходило его.

— Так вот какая Ваша плата, — поправляя волосы и плащ, заметила Софи, радуясь такому повороту событий, она ни за что не попросила бы этого, но уста его молчали.

— Какой же Вы теперь видели меня? — поступок Константина развязал язык и она, игриво посматривая на него, задала вопрос, улыбаясь.

— Я желал увидеть Вашу страсть, — последовал ответ того же ровного тона в голосе.

— Я желала ощутить вкус Ваших губ…

— Теперь мы в расчете.

От этих слов Софи встрепенулась, вновь холодная вода вывела из состояния полного блаженства в реальный мир.

«Неужели все это было ради забавы?» — с грустью подумала девушка.

Теперь стыд взялся за нее. Она не имела права так опрометчиво поступать, давая свое тело в руки тирана. Ни слов благодарности, ни видимых теней радости на лице, все тот же человек, с полным контролем всего вокруг, в том числе и ее.

Отчего она не оттолкнула его? Не выразила возмущения? Неужели она так доступна? Разум протестовал, а сердце рвалось из груди. Теперь она еще больше, еще сильнее полюбила его. Пусть он тиран, пусть мучит, а она все равно не перестанет любить его!

Смотря на холод за окном экипажа, на сырость погоды и клонящиеся на ветру деревья, Софи прятала улыбку. Она знала, что никому не должна говорить об этом, эта мимолетная страсть тирана умрет вместе с ней.

Он же смотрел на подвеску, изучая и без того изученную им вещь, будто видел что-то больше, нежели украшение. Когда же кучер объявил о прибытии, он встал, без единого слова протянул ей подвеску и, отворив дверь экипажа, шагнул со ступени на землю.

Глава 12. Слово гостьи - закон

Пред взором вышедшей предстал большой замок эпохи позднего средневековья. Высокий, неподступный, монументальный, величественный, в точности отражающий характер хозяина. Светлые стены уходят ввысь, по бокам круглые башни, оканчивающиеся срезанными верхушками.

Взор Софи устремился за хозяином, который уверенно, ровным и прямым шагом направлялся к входной двери. Страх сковал тело и не давал движения. Полуживая девушка большими, округленными глазами с ужасом смотрела на все это. Она даже не заметила, как кучер уехал, но, обернувшись, поняла, экипажа уже нет.

Затянутое густыми тучами небо силилось вылить новую порцию дождя. Плащ Лорда Родена по-прежнему согревал хрупкое, озябшее тело.

Тиран не ждал, расстояние между ним и дверью сокращалось со стремительной скоростью. Уверенно-направленный взор внимательно смотрел, ничего не пропуская, вперед. Гордая, прямая осанка Константина ни на миг не подвела его. Лишь волос слегка шевелился, словно шелк, разлетаясь по сторонам.

Софи на мгновение замялась, решаясь ступить, но холодный, пронзающий влажное одеяние ветер толкал на неуверенные шаги за хозяином.

Вокруг пустынно и тихо. Лишь изредка слышится вороний крик.

Истерзанная душа гостьи мысленно молит тирана обернуться, сказать хоть одно слова, но тщетно. Казалось, в нем нет жалости, ласки и любви, он руководствуется лишь самообладанием и выдержкой.

Набрав побольше сырого, но свежего воздуха, Софи сделала пару шагов, приблизив себя к одной из трех ступеней, ведущих к входной двери. Константин стоял к ней спиной на последней, ближе к правой балюстраде, ожидал. Сровнявшись с ним, Софи почувствовала взгляд черных колдовских глаз.

Шагнув к двери, отворившейся словно по волшебству, он остановился вполоборота, пропуская ее вперед. Лишь минуя вход, она поняла, что дверь отворил дворецкий, тактично и сдержанно поздоровавшись с гостьей и хозяином.

Чопорность, педантичность, строгость и изысканность интерьера бросилась в глаза идущей.

— Прошу, мисс, — обратился к ней средних лет, невысокий мужчина, гладко выбрит, с бледным лицом и небесно-синими глазами, указывая на широкий проход в одну из комнат.

Константина рядом не оказалось, он будто пропал, растворился в стенах дома, но Софи все еще чувствовала его власть, словно он повелевает на расстоянии.

Оставшись наедине, девушка огляделась. Массивная дверь закрылась за дворецким, просившим ожидать.

«Так вот где живет тиран…», — подумалось ей.

Светлые стены с четко прорисованным голубым орнаментом, множество картин в резных, золоченных рамах разного формата и пера мастеров. Несколько диванов с золоченными ножками, быльцами и верхними частями спинок расставлены по комнате. Все они голубого оттенка. Высокий двухступенчатый потолок с тонкой линией орнаментной лепки по периметру и центру. Здесь же присутствовали низкие столики вычурной работы, кресла и стулья. Большая скульптура девушки украшает это место, стоя у узкого окна, завешенного плотной портьерой, схваченной жгутом у левого края.

Осматривая картины, девушка не заметила, как отворилась одна из дверей. Мягко ступая, вошла женщина.

— О, мисс, должно быть что-то случилось? — тихо отозвался приятный, взволнованный голос вошедшей.

Софи быстро обернулась, ища глазами источник голоса. Перед ней, шагах в пятнадцати, стояла женщина, по всей видимости экономка, в длинном сером-черном, плотно облекающем плечи, руки и торс платье в пол. Белоснежный бант держит сплетенные в косу и закрученные в гульку пегие волосы. На лице множество мелких морщин в основном вокруг рта и глаз. Девушка не стала возражать на обращение «мисс», ей хотелось забыть прошлую жизнь и супруга.

— Вы вся дрожите, — заметила женщина. — Я уже распорядилась, чтобы Вам приготовили горячей воды.

— Воды… — повторила гостья.

— Конечно! Нужно согреться и переодеться.

— Но мой багаж… — дрожащими губами прошептала она.

— О, не стоит беспокоиться, Вам, думаю, подойдет одно из платьев мисс Уайт, — как не в чем не бывало отозвалась удивительно мягким и спокойным тоном экономка. — Если что-нибудь нужно будет, зовите меня. Я – миссис Беннс.

Шагая след в след за женщиной, Софи размышляла: «Кто такая мисс Уайт и отчего ее платья здесь?».

Минуя коридором с множеством различных небольших скульптур и картин, они вышли к ванной комнате.

— Здесь я Вас покину, мисс, — взглянув на девушку, отозвалась тихо, будто их кто-то мог услышать, миссис Беннс.

«Нет, — прорезался внутренний голос, — я не могу принимать ванну в доме Лорда Родена. Это неправильно! А одежда, кто такая эта мисс Уайт? Нужно тотчас же отыскать его и просить отвезти к дому Де Бувузо. Адель сможет дать мне одно из платьев».

Подумав это и развернувшись, дабы направиться на поиски Константина, Софи столкнулась с новой прислугой.

Низкая, но крепкая в плечах девушка, с повязанным на голове светло-серым платком, чтобы не мешал волос, приближалась к ней. В руках большой кувшин парующей воды. Темно-синее платье намного проще того, что одето на экономке. Светло-серой передник ниже середины платья, достигающего голени. Пышные губы грустны, румянец проявил себя из-за горячей воды. Светло-карие глаза внимательно смотрят на гостью.

Глаза Софи стали довольно большими от происходящего.

— Мне нужен Лорд Роден! — потребовала Софи, но в ответ не услышала ни слова. — Где он?

Сказав это, гостья увидела поникший взгляд, быстро скользнувший к полу. Уста прислуги оставались немыми. Пропустив пришедшую с большим кувшином, Софи решилась на поиски. Вначале аккуратно, незаметно отдаляясь, пока ей готовили ванну, а затем, зайдя за поворот, усилила шаги, пытаясь найти выход или Лорда.

Несколько комнат ей все же удалось пройти. Ничего не замечающие глаза, устремлялись вперед, ища желаемое. Где-то послышался голос, вмиг похолодев, гостья, больше сейчас походившая на вора, резко остановилась и принялась осматриваться. Голос будто приближался, в нем слышалась тревога. Ничего лучше не придумав, Софи мгновенно развернулась на месте и хотела уже бежать обратно, скрыться от ищущих ее, но столкнулась с Лордом Роденом. От неожиданности девушка отстранилась от него, так как уткнулась лицом в грудь.

Бесшумно, будто появившись здесь волшебным образом, он смотрел с высоты своего роста на нее, ничего не говоря, черными глазами, пробирающими насквозь, смотрящими в самую душу.

— Л..Лорд Роден… — опешив, прошептала несчастная сбивчиво, но его уста молчали. — Я… ищу… Вас.

Легкие ноты вопроса скользнули по лицу тирана, но уста плотно сомкнуты, глаза устремлены на нее.

Софи замялась, уверенность резко пропала при встрече с холодным Лордом. «Веду себя как девчонка», — возмутилась в душе она и, собрав всю волю в кулак, сказала:

— Прошу отвезти меня в поместье Де Бувузо. Я могу заплатить, если это потребуется.

Он по-прежнему холодно смотрел на нее, скрывая мысли за маской недоступности. Черный костюм как влитой идеально сидел на теле, белая рубашка и белый галстук, приколотый иглой с рубином. Софи чувствовала его превосходство, сжимая платье обеими руками по бокам, сдерживая одновременно гнев и слезы.

— Вижу Вам понравился мой плащ, — пронзил тишину желанный голос.

— О! — взглянув гневно на него, Софи одним ловким движение скинула согревающую вещь и протянула ему. — Вот.

Рука повисла в воздухе, передавая одеяние, но тиран не спешил принимать его.

— Это нужно отнести туда, где Вы будете принимать ванну, иначе замерзните.

— Нет! Я не замерзну, — сдерживая озноб, дрогнувшими губами отозвалась гостья.

— Глупая, — ровным тоном заметил он.

— Да как Вы смеете, Лорд Роден! — щеки вспыхнули, давая собеседнику понятие, что слово достигло назначения. Он сказал его умело и, несвойственно, нежно.

— Глупая, — повторил он. Уголки губ слегка приподнялись, его это забавило.

Открывшаяся позади Софи дверь вмиг закрылась, хозяин с гостьей, никто не вправе помешать.

— Заберите свой плащ, merci, — встряхнув им, она напряглась.

Он молчал, тешась ее видом, выжидая, оценивая. Злость кипела в девушке. Серые глаза потемнели, щеки пылали огнем.

— Сердитесь… — негромко отозвался он, изучая напротив стоящую.

— С чего это? — быстро сказала она, унимая озноб в теле.

Вновь тишина в ответ. Пронзающий взгляд смотрит в душу, терзая и мучая ее.

— Вы невыносимы! — не выдержала Софи, в глазах мгновенно вспыхнул огонь, пухлые губки от злости поджались.

— Тем не менее я нравлюсь Вам, мадам Бастьен, — без единой эмоции сказал Константин.

Не в силах сдерживать озноб в теле, девушка выдавала себя. Мокрое платье липло к озябшему телу, обжигая словно льдинками. Нижняя губа слегка дрожала. Сказанные слова тираном отзвуком пронзали сознание, давая гневу накалиться до предела.

— Теперь понятно, отчего Вы рассорились с мсье Тиконтом и закрылись в этих монументальных стенах! — начала несвойственно громко говорить Софи.

Лорд Роден не мешал ей, не вопил в ответ, а лишь смотрел на выход обвиняющего гнева. На лице ничего не менялось, чтобы не говорила девушка, он оставался прежним: холодным, непоколебимым, гордым и сдержанным.

— Я хочу уйти! — заключила она.

При этих словах он развернулся и зашагал к одной из боковых дверей. Софи робко последовала за ним, прижимая плащ к груди. Легко нажав на замысловатую дверную ручку, он шагнул в иную комнату, девушка, перебирая быстро ногами, почти бежала за ним. Коридор минул быстро, Константин резко остановился у двери: тяжелой, высокой и резной.

Из-за угла показался дворецкий, который без слов забрал у Софи плащ и повесив на руку, шагнул к двери.

— Слово гостьи – закон, — загадочно отозвался Константин.

При этих словах дворецкий нажал на ручку и пред несчастной открылся вид на улицу: холодную, сирую, одинокую и зловещую. Холод мгновенно достиг ног, пробирая до кости. И без того дрожащая девушка, стала содрогаться еще сильнее. Глаза помутнели, выдавая страх. «Неужели, неужели он серьезно!» — с ужасом думала Софи.

Неуверенно девушка взглянула на тирана, не увидев в его глазах ничего, она шагнула полшага вперед, приближая себя к гибели. Немая сцена нарушалась лишь каким-то вороном, выкрикивающим где-то неподалеку. Большими глазами Софи смотрели вперед, глотая ком обиды и злости.

Винить некого, она сама пожелала этого. Приближаясь несмело к двери, девушка почувствовала пробирающую сырость. Начался небольшой дождь. Стоя у самого порога, она не могла решиться на последний шаг. А дальше? Дворецкий закроет дверь, оставшись в тепле вместе с хозяином, а она околеет к утру, так и не дождавшись помощи. Беспомощно пряча руки в складки платья, она вдруг обернулась.

— Моя шляпка… — неуверенно сказала она.

Спустя минуту дворецкий вернул ей вещь, которая была им же забрана при входе гостьи.

— Хм… — гордо запрокинув голову, девушка, хоть и осознавая всю плачевность этого момента, шагнула за порог. Стиснув зубы до боли, она невольно дернулась при звуке закрывшейся позади двери.

— Oh, mon Dieu, — шепнули уста.

Дождь беспощадно начал падать, намачивая и без того мокрое платье и накидку, холодя лицо и непокрытую голову. Шляпка не спасала рук, спрятанных в нее. Озноб давал о себе знать все отчетливее, закусив нижнюю губу, чтобы не дрожала, Софи шагнула к первой ступени.

— Безжалостный, невыносимый… — еле слышно шептали уста, дрожащими губами, вкладывая в эти слова чрезмерное количество гнева и злости. — Бесчувственный… напыщенный… надменный… ненавижу! Ненавижу!

Глава 13. Дорогой домой

Безучастно и безэмоционально Жульн созерцал приближающийся порт. Душа, пребывая в постоянном терзании и движении, хотела отдохнуть. Это была не долгая, но насыщенная поездка. Как-то даже не по себе, он не остался с Софи, а решил ехать, теперь же мучает и донимает себя мыслями: когда им еще придется встретиться…?

Саквояж поставлен на палубу, рука фиксирует тело, держась за фальшборт. Жульна не удивишь уже выкриками и всеобщей суетой, он здесь словно рыба в воде.

«Нужно написать Адель, возможно они навестят меня пока Софи в Великобритании, — навеяли мысли и лицо тут же приняло вдумчивый вид. — Да, пожалуй, — это хорошее решение».

Ступив с трапа, мужчина зашагал к экипажам и уже хотел окликнуть извозчика, как кто-то ударил его по плечу. Старый знакомый поприветствовал странника.

— Давно не видел Вас, мистер Тиконт.

Жульн обернулся и кивнул в ответ. Средних лет мужчина, одетый в довольно теплое дорожное пальто, руки в перчатках, темно-серый шарф слегка виднеется, прикрывая шею.

— О, я только приехал, — сжато отозвался Жульн.

— Моя супруга хочет позвать Вас на чай, у нее есть несколько заказов к Вам. Когда будет угодно? — произнес знакомый.

— Я сообщу в письме, — выдавил мужчина, пытаясь вспомнить план дальнейших действий. — Скорее всего на будущей недели.

— О, прекрасно, передам ей, — бодро отозвался знакомый, но не спешил завершать разговор, напротив был предрасположен поговорить еще.

Зачастую странник встречал множество друзей в пути, отчасти это из-за постоянного пребывания в дороге. Шевеление со стороны подошедшего привлекло внимание, и мужчина посмотрел более внимательно на него.

— Слышали ли новость? — продолжил мистер Лисберн, — банкир умер.

Жульн остолбенел от услышанного.

— Нет, — порывисто и глухо последовал ответ, — как давно?

— Пара недель кряду. Я получил письмо с известием.

Скорее всего послание ожидает его в папке для писем, которую он просматривает не так часто.

— О, непременно нужно проверить почту, — больше обращаясь к себе, произнес мистер Тиконт.

— Мне пора, мой паром через считанные минуты, — заключил мистер Лисберн, — рад был встречи.

Усевшись в экипаже, Жульн тут же вынул записную книгу и сделал пометки: выбрать день для визита семьи Лисбернов и наведаться в банк. Все это не доставляло удовольствия, но делами тоже нужно заниматься.

Мужчина не смотрел в окно – вид до боли ему знаком, хоть и притягивающий взгляд.

Родное поместье нагнало печаль на странника. Снова стены будут душить его, о как же невыносимо это чувство!

Лепетания экономки нависает над ним, никогда в дороге он не слышит столько шума, как по приезду в Эмпшир Хаус. Мадам Нодистан щебечет так, словно не говорила ни с кем век! Она докладывает об визитах, письмах, провизии… о, зачем ему все это!

— Довольно! — жестом остановил женщину хозяин. — Это все после, мне необходимо проверить расписание.

Немного обиженная таким заявлением экономка покинула Жульна, оставшись наедине, он выдохнул и на мгновение закрыл глаза. Тишина… она словно бальзам пьянящая и завораживающая, в ней хочется утонуть, остаться навечно. Тело обездвижено… как же это непривычно для него; он привык к постоянному движению и чувству дороги.

Стопка конвертов пред хозяином – привычное дело, когда он приезжает. Перелистывая, словно карты, Жульн выбирал вначале более интересные, затем среднего значения, а оставшиеся откладывал, порою не успевая прочесть. Его мысли находились в постоянном напряжении и редко он мог позволить себе задержки или нормальный отдых.

Первым он вскрыл послание от банкира. Сделав пометки в записной книге, хозяин отложил прочитанное. Затем в руки попало письмо от Адель.

L’oncle,

Меня одолевает тревога за Софи. она изъявила желание путешествовать и уехала. Мое сердце не на месте, есть ли у нее шанс? Напишите мне как можно скорее…

Адель

Мужчина замер, уставившись на краткое, но весьма будоражащее послание от племянницы.

«Нет-нет… это неправильно, девушке ни в коем случае нельзя делать что-либо подобное», — ловил мысли в голове Жульн.

Эмоции и нервы разрывали, не в силах усидеть на месте, хозяин вскочил и зашагал к гостиной, где, найдя экономку, тут же приказал, чтобы готовили экипаж.

Глава 14. Виною всему рыба

Тем временем в замке миссис Беннс пришла в ужас, узнав, что девушка покинула стены поместья. Она уже направилась к ванной, дабы узнать, как проходит купание, но стоявшая у двери немая прислуга жестами показала, что гостьи нет.

— Мартин, — обращаясь к дворецкому, — Вы часом не видели куда подевалась молодая мисс, пришедшая с хозяином?

— Покинула пять минут назад замок, Донна, — отозвался он.

— Как покинула? Она ведь только что пришла. Талли ждет ее, говорит, вода стынет, — встревожено произнесла экономка.

— Хозяин говорил с ней, она изъявила желание покинуть стены дома.

— Как же? — всплеснув руками, женщина изменилась в лице. — Неужели мы плохо приняли ее?

— Молодость… — задумчиво протянул дворецкий, передернув плечами.

Минуту спустя экономка бежала к Лорду Родену. Найдя его за книгой в тихой большой библиотеки, она бесшумно начала приближаться со спины.

— Если Вы, миссис Беннс, пожаловали из-за ушедшей, то я Вас не принимаю, — холодным голосом отозвался он, не отрывая глаз от книги.

Женщина повела головой, не в ее силах указывать хозяину. Как бы в душе она не хотела, а изменить ничего не может.

Вдруг он поднял глаза, устремившись на новую жертву. О, она всегда испытывала дрожь от этого цепкого и тяжелого взгляда.

— Вернется – пустите. Нет – так и будет.

Разговор окончен. Довольна или нет, она обязана принимать его волю.

Подойдя к окну, Донна принялась глазами искать ушедшую, но девушки нигде не было. «Куда же она пошла?» — задавалась вопросом экономка.

Обхватив себя руками, гордая девушка шагала, не чувствуя ног. Слезы смешивались с дождем, скрывая их. Вокруг ни души, только безжалостные, неугомонные капли холодного дождя.

«Вернуться? Быть может все же вернуться? — думала Софи. — Вновь увижу его, вновь почувствую ничтожность! Я же не простая прислуга, тешащая себя мечтами, а свободная девушка, женщина в конце концов! Ах, как же мне добраться к Адель? В каком направлении идти? Экипажей нет. Безжалостный тиран, даже не предложил остаться! Отчего же он мне так нравится, отчего не могу забыть его глаз, волос, черт лица, о, он прекрасен, но бесчувственен, холоден и безжалостен. Нет, я определенно не могу вернуться к нему, он властвует надо мною, я чувствую, как сила покидает меня, находясь рядом с ним».

Неуверенные шаги по плитам отдаляли ее дальше от замка, девушка шла, шепча слова неуверенности. Ноги не слушались, мысли путались, а тело дрожало. Пронизывающий ветер усугублял положение. Мысленно она начала вспоминать, что не видела строений в округе, сидя в экипаже. Последние две четверти часа они ехали пустынными холмами, а до этого… о, она не видела, что было до этого. Но полчаса езды – это довольно много для пешего, продрогшего до нитки человека, тем более девушки.

Зловещий замок холодного Лорда все еще рядом. Она словно идет на месте, по вымощенным камням. Впереди пропускная башня у ворот, но ей не дойти туда, ноги окоченели и не слушаются…

«Вот упаду здесь… а что докажу, кому? Упрямая, глупая… да…».

— Я глупая! — закричала, подняв голову, Софи. — Глупая! Глупая!

Завидев камень, она направилась к нему. Взобравшись на него, девушка обхватила колени и принялась осознавать положение, в котором оказалась.

— Вокруг никого, идет дождь, я промокла и замерзла, призналась в симпатии тирану, а он даже не повел и глазом, я ушла из теплого дома, приютившего меня человека…, наговорила ему гадостей, лишилась багажа и получила милостыню. Платье мокрое и грязное, шляпка бывала на земле, перчатки и вовсе потеряны, хотя одна у меня еще есть, вот она в кармане, но это не спасет. Еды нет, воды также. Ноги и руки окоченели, а ветер пронизывает насквозь. По волосам стекает вода. Хорошее начало путешествий, нет уж, так я не хочу. Отчего у меня не получается нормального путешествия? Что я делаю не так?

Вынув с кармана перчатки и оставшиеся монеты, Софи вздохнула. Озябшая рука слабо ощутила что-то еще в кармане — это подвеска, которую Константин вернул по приезду.

— Отчего он отдал ее? Так нею восхищаясь! Для кого она была создана, неужели не для меня? Лорд Роден, отчего же Вы так безжалостны!? Мне так сложно говорить с Вами, понять Вас! Ведь ничего не говорит Ваше прекрасное лицо, даже тонкие губы молчат. Взор холоден и непроницаем! Для Вас не существует эмоций? Вы неподвластны изменениям: радость, грусть, мука, страсть… о, нет страсть немного показала свое лицо, но лишь на короткий миг, такой незначимый, даже ничтожный. Вы сказали, что я нравлюсь Вам, так отчего же я чувствую холод?

Девушка опустила голову на колени, закрыв глаза.

«Я никогда не терпела над собой надменного воздействия, так почему же сейчас я готова на все, готова терпеть его взгляд, холод и немые уста? Неужели я враг себе? Отчего же не могу избавиться от мыслей о нем? От его глаз, будто он рядом и прожигает, смотрит покоряюще».

Холод и ветер будто стал привычным. Щеки начали пылать огнем. Клонило ко сну. Одинокий камень неподалеку поместья Константина нашел себе такую же душу.

— Я определенно умру здесь… — шепнули уста. — Мой путь… путешествие закончилось не начавшись. Домой… мне нужно домой, maman…

— Где же Ваш дом, мисс? — послышалось, но Софи показалось, что это говорит камень или ее подсознание.

— Франция, Бониэн… maman, домой…

— Это далеко, намного ближе дом хозяина. Как же Вы здесь оказались, мисс? — тот же голос, долетающий сквозь дождь.

— Я… здесь… умираю.

— Нет, что Вы, у Вас, мисс, просто жар, вот и все, — в шутку отозвался мужской отчетливый голос.

— Я сошла с ума? — не подымая головы, задала вопрос Софи.

— Думаю, нет, мисс.

— Кто тогда говорит?

— Я, мисс.

Софи подняла тяжелую голову. Перед ней, шагах в трех стоял парень лет семнадцати. Давно не стриженные волосы намокли от дождя, озорные, живые глаза смотрят из-под рыжеватых кудрей. Ноги босые, на плечах накидка до колен. Уста улыбаются. В руках что-то схожее на ведро.

Девушка не поверила глазам, отчего на лице отразились ноты удивления и недопонимания.

— Я – Киан. Мой отец – рыболов. Мы поставляем достопочтенному Лорду Родену рыбу. А Вы что здесь делаете, мисс? Вам бы укрыться от дождя… Пойдемте я провожу Вас к замку, мне необходимо оставить рыбу на кухне, может для Вас там найдется место.

Мальчишка протянул смело руку и ожидал ее решения. Вернуться самой… сможет ли она решиться на такой шаг? отнюдь, а мокнуть дальше больше нет сил. Неторопливо девушка встала и слабо переставляя ноги, с опущенной головой, зашагала снова к замку.

Если бы экономка не увидела ее в это мгновение, то никто бы не принял девушку на кухне, но Донна, завидев рыболова, тотчас же направилась вниз.

— О, мисс, — залепетала, набожно сложив руки, экономка, — куда же Вы в такой дождь пошли?

— Я встретил эту девушку неподалеку, — ответил Киан, широко улыбаясь, — хорошо, что сегодня мы вернулись раньше, шторм как-никак. Отец сказал, что в море не пойдем, рыба в шторм ко дну ложится.

Миссис Беннс махнула мальчишке и взяв полуживую девушку под руку, повела в гостиную.

— Я скажу Лорду Родену, что Вы, мисс, вернулись, — добродушно отозвалась она и оставила девушку.

Последние силы покидали несчастную. Она держалась как могла, но ноги подкашивались, а тело дрожало от холода. Безусловно, здесь намного теплее, но озябшая до кости гостья не могла согреть душу.

Приближающиеся шаги отзвуком звенели в голове. Он близко и от это становится дурно. По телу пробегает нервная дрожь, глаза застыли на роковой двери.

Вошедший вмиг нашел жертву и пронзил ее взглядом. Казалось, он забавлялся, тешил свое эго и проверял на прочность девушку. К любому другому посетителю он бы не вышел, слишком большая честь, но Софи… о, он определенно решил развлечься таким образом.

— Mademoiselle, решили вернуться? — сладковато-коварным со стальным привкусом произнес хозяин.

Софи опустила голову, теряя последнее мужество, глотая слезы и остатки самолюбия – он победил!

Страх пробегает по телу. Софи чувствует небывалую слабость, озноб и неуверенность, боясь поднять ресницы и встретиться взглядом.

Лорд Роден, доставь часы, внимательно посмотрел на время. Ничего в нем не изменилось, тот же гордый, непокорный и честолюбивый человек… тиран. Даже сейчас, когда пред ним девушка, отчаявшаяся душа, обессиленная, покорная и утомленная, он, не говоря ни слова, изучает течение времени.

Стрелки неумолимо мчатся вперед, но ему некуда спешить, он все продумал заранее, теперь же просто ждет.

Расчетливый и матерый ум Лорда давно рассчитал ход минувших событий. Так, выйдя еще с экипажа, он почувствовал ветер, который со временем лишь усилится из-за подымающихся темных туч с севера. Он знал, что рыбаки не пойдут в шторм в море, а, напротив, будут воротить к берегу, отчего принесут отдать рыбу намного раньше, дабы успеть к вечеру, пока дороги сильно не размыло. В течение часа, — а девушка, так гордо шагнувшая навстречу своей гибели, не выдержит более этого времени, — ее найдут в окрестностях.

Стоя в нескольких шагах от двери, гостья испытывала жар. Капли воды скатывались по волосам, нижняя губа дрожала. На мгновение она почувствовала, что падает, но это был лишь недостаток сил.

Невнятный звук, более походивший на стон, последовал из ее уст. Голова закружилась и Софи поняла, что падает. Ноги не слушали ее, руки обессилено висели вдоль туловища.

Константин чувствовал недомогание, да и пройденный ею путь велик. Плавно и грациозно он подступил и придержал падающую. Слабые отголоски сознания пытались связать происходящее, но Софи плохо понимала действительность.

Легким движением Лорд Роден подхватил ее, не смущаясь от мокрого одеяния, не отворачиваясь от испачканного лица, окутанного волосами, он нес ее, аккуратно минуя углы и проходы.

Прислуга у ванной комнаты, ожидала давно, опустившись на низенький стул, подбрасывала поленья в камин. Шаги Константина вывели ее из состояния задумчивости, и она обернулась. Хозяин здесь – она не вправе даже шевельнуться. Покорно опустив голову, немая боялась пошевелиться.

Оставив гостью на стуле, Лорд Роден удалился, ни сказав и слова.

Он читал, когда экономка сообщила, что Софи пришла в себя. Константин пожелал видеть гостью до момента отправки в выделенную ей комнату.

Встав, оправив пиджак, он направился к ней. Он нашел гостью у камина, обхватив себя за талию, девушка сидела, потупив взгляд. Она казалась такой отстраненной и поникшей.

Хозяин не торопил гостью, а лишь смотрел, изучая.

Светлые волосы рассыпались по спине, легкий шелк белоснежного одеяния не смущал девушку, она не видела, что за ней наблюдают. Ночная сорочка мисс Уайт для Софи слегка маловата в плечах, но девушке не приходилось выбирать. Отвернутая от Константина, она изучала пламя огня: непокорное, жгучее, игривое, оно забирало полено за поленом, съедая все, что попадало ему без остатка. Мысли Софи витали далеко отсюда. На мгновение она даже забыла, что находится в доме тирана. Звуки игнорировались, пропускались мимо, душа на некоторое время нашла покой, забылась.

Положенное неподалеку приготовленное платье, ожидало пока Софи помогут его одеть. Вдруг гостья ощутила на себе колдовской взгляд… Неспешно она обернулась, ища глазами того, кого боялась и желала. Газовые лампы освещали его лицо, фигуру. Плечи расправлены, голова гордо запрокинула, взгляд впился в гостью. Враз холод пробежал по телу, Софи отвела глаза обратно к очагу, чувствуя, что не в силах выдержать взор тирана.

— Вы боитесь меня? — пронзил голос тишину, от слов девушка невольно вздрогнула, все внутри сжалось.

Софи молчала, слова застряли в горле, она не могла сказать утвердительный ответ и не могла соврать. Константин оставался на прежнем месте, плотно сомкнутые уста, ниспадающие на лицо черные волосы, кажущиеся еще темнее в тусклом свете, глаз было не различить, но они по-прежнему смотрели на гостью.

Девушка порывисто встала, подол сорочки достиг пола, легкие расшитые узоры одеяния проявляли себя вокруг шеи, опускаясь к поясу, и по контуру умеренно пышной юбки. На груди платье слегка топорщилось, давая понять, что грудь девушки немного больше хозяйки платья. Дыхание, стоявшей у очага, участилось, щеки порозовели, в глазах мелькали искры гнева, неуверенности и страсти. Зачем он пришел? Стыд и смущение не давали уверенности, но она пыталась совладать с собой.

Черные глаза тирана молчали, внимательно следя за действиями Софи. Ничего, казалось, не могло вывести этого человека из себя. Полный контроль властвовал над ним.

Легкий озноб пробирал тело, рука скользнула к волосам и отбросила пряди, упавшие вперед. Не отводя взора от Константина, она ссунула с плеч сорочку и шелк упал легким движением на пол.

Лорд Роден не шевельнулся, лишь взгляд скользнул по обнаженному телу, изучая его. Округлые плечи и бедра, упругая, пышноватой формы грудь, вздымающаяся от дыхания и волнения, гибкий стан с отчетливой талией, ножки ровные со слабым, едва заметным, рельефом мышц.

Решившись на такой шаг, девушка думала, что сможет удовлетворить Лорда, давшего приют и спасшего от неминуемой гибели там в порту. Но он не спешил к ней утешиться предлагаемой плотью. Темно-серые глаза девушки вспыхнули отчаянием, в мысли закрался стыд. На что она надеялась, предложив себя?

— Ваша комната в правом крыле, на третьем этаже, — ровным тоном отозвался Константин, — миссис Беннс Вас проводит.

Сказав это, он, бесшумно ступая, покинул опешившую Софи, вспыхнувшую до корней волос. Голос внутри разрывал девушку на части: «Тиран! Безжалостный тиран! Мучитель и деспот! Ненавижу его! О-о!».

Быстро подобрав упавший волнами шелк, Софи принялась прятать оголенное тело, которое изучали не так давно черные глаза тирана. Закутавшись в одежду, она изводила себя, раскачиваясь на стуле, пытаясь понять, что ниспровергло ее на такой шаг.

Вошедшая спустя нескольких минут прислуга стала помогать одевать платье, но Софи сгорала от своих же несносных мыслей и стыда. Вскоре и экономка показала себя, ей необходимо проводить гостью в комнату. Глаза, видевшей жизнь, женщины враз заметили печаль, так отчетливо исходившую от гостьи.

— Мисс, что случилось? — тревожным голосом спросила миссис Беннс.

Софи в ответ слабо поводила головой из стороны в сторону.

— Вам нужно отдохнуть.

Легко ориентируясь в огромном замке, проводница вскоре вывела Софи к дубовой резной двери. Они минули множество дверей и залов, несколько коридоров и комнат, гостья не могла понять лишь одного: что рознит эту комнату с сотней иных, находившихся в этом строении.

Хлопо́к закрывшейся двери за спиной дал, наконец, волю эмоциям. Упав на большую, мягкую кровать, Софи залилась слезами горя.

Глава 15. Предложение

Жаклин Бастьен, тепло одевшись, пряча руки в меховую вышитую муфту, прохаживалась в обеденное время по центральной части Бониэна. В свои сорок восемь женщина выглядела прекрасно. Бархатное платье бордового цвета со вставками атласа, затянуто в поясе корсетом. Пышные светлые волосы уложены под шляпку с перьями и кружевами. Поверх плеч плотная шаль с опушкой.

Она ступает вальяжно, бесшумно и грациозно, посматривая на встречных карими глазами. Пышные губы, впалые щеки, легкий румянец от мороза привлекает взгляды идущих навстречу мсье. Они приподымают цилиндры, дабы выразить ей свое приветствие и восхищение.

Из бакалейного магазина вышла иная дама, она давно уже поджидала Жаклин. Зеленые глаза охотницы жадно впились в жертву, не пропуская ни единого движения.

Семеня короткими ножками, дама приблизилась к знакомой.

— Жаклин, какая встреча! — воскликнула она с напускным удивлением.

— Полин, что же привело Вас в столь холодную пору в это место? — отозвалась она, не выдавая своего удивления.

— Решила пройтись, — улыбаясь тонкими губами, произнесла знакомая. — Дочь теперь замужняя… у меня редко бывает.

Женщина сверкнула на нее холодными глазами, чувствуя насмешку.

— А где это Софи? — поняв, что надавила на больное место, враз исправилась Полин.

— В Великобритании, — гордо отозвалась мадам Бастьен.

— Верно измаялась. Потерять супруга в столь юном возрасте. Ах, сложная женская доля.

— С каких это пор в Вас проснулось столько жалости? — задала вопрос Жаклин, внимательно смотря на подошедшую.

За все года, что мадам Бастьен знала эту особу, она не проявляла столько внимания к дочери.

— Я всегда переживала за Вашу дочь, — быстро сообразила Полин, — Ах, Софи, такая хорошенькая, чистая и светлая.

Мадам Бастьен слушала лести из уст Полин с явным презрением. Просто так эта дама не будет их говорить, значит ей что-то нужно.

— Не хотите ли, Жаклин, пройти ко мне, выпьем чаю с выпечкой? — тем временем продолжала Полин, посматривая зелеными глазами на статную и прямую фигуру знакомой.

— О, что Вы, Полин, я… — хотела уже было отказаться мадам Бастьен.

— Не сочтите за труд, пойдемте. Мне так порою бывает одиноко, — жалостно отозвалась Полин.

— Хорошо, только… — Жаклин замолчала, а затем продолжила: — полчаса, не более.

— О, конечно! — заулыбалась дама.

Дом Полин Сонарин находился поблизости. Это было двухэтажное старое строение на несколько квартир. Семья Сонарин занимала одну из них. Обстановка комнат намного скуднее той, к которой привыкла мадам Бастьен. Семья мелкого ремесленника не могла позволить себе более богатое убранство комнат.

Скинув накидку, мадам Бастьен опустилась на один из немногих стульев комнаты. Прислуги, по всей видимости, в доме не было, так как сама хозяйка просила ожидать, направившись в соседнюю комнату.

Мадам Сонарин прекрасно знала, что Жаклин примет приглашение – иного не дано, зная напористый и хитрых характер хозяйки. Дабы не задерживать гостью, Полин все приготовила заранее, а теперь лишь вынесла к столу.

К удивлению мадам Бастьен, выпечка оказалась что не есть превосходной: мягкой, пышной, ароматной.

— А Вы слыхали о моем сыне? — попивая чай, задала вопрос хозяйка, встретившись с внимательным взглядом гостьи, она продолжила: — Ариота долго не было в Бониэне.

Полин замолчала, изучая реакцию Жаклин.

— Где же он все это время был? — безучастным голосом спросила мадам Бастьен.

— О, Жаклин, он долгое время находился в плавании, зарабатывая деньги. Теперь же, спустя пятнадцати лет тяжкого труда, решил отдохнуть, — последовала непродолжительная пауза, гостья не сводила глаз с Полин, — будет покупать жилье…

— Какой молодец, — заметила Жаклин, слегка удивившись, что знакомая посвящает ее в такие тонкости семейного дела.

— А ему – то тридцать пять… — лукаво заметила Полин.

На это замечание Жаклин не повела и ухом, но удосужилась спросить:

— Чем же он будет заниматься?

— О! Он хочет вывести мелкое семейное дело на более широкий масштаб. Мой Ариот так возмужал и похорошел, все девушки в Бониэне оборачиваются, глядя на него.

Мадам Бастьен приняла эти лести в адрес сына сухо, удивляясь такому напускному восхищению, в то время как ранее Полин ни разу не упоминала об Ариоте в ее присутствии.

— Жаклин, скажите, между нами, женщинами, Софи еще не надумала выходить замуж?

Эта фраза повергла мадам Бастьен. Она даже слегка кашлянула. Вот оказывается, к чему ведет эта особа.

— Не поймите меня не верно, — осознав оплошность и скорость, принялась оправдываться Полин.

— Довольно! — тактично, но громко заметила мадам Бастьен. — Я слишком долго засиделась в гостях.

Вслед бегущая хозяйка что-то говорила, но Жаклин не слышала ее, точнее не слушала. «Как можно!» — твердила мысленно мадам Бастьен, быстро спускаясь по ступеням со второго этажа.

За ней на улицу без накидки последовала и Полин, причитая.

Первый попавшийся экипаж тут же был остановлен и гордо запрокинув голову, Жаклин скрылась в нем, не сказав слов прощания.

Дома и площади мелькали в окне, но гневному взору женщины не было к ним никакого дела. Ее везли домой.

Лишь зайдя в хорошо обставленный и светлы дом, Жаклин вздохнула с облегчением.

Распахнув резко двери кабинета супруга, она заявила:

— Рауль, ты не поверишь!

Снимая монокль, мужчина посмотрел на супругу внимательным взором. Зачесанный назад волос с хорошей проседью, плотно сомкнутые губы, бесцветные глаза не выделяли этого человека из толпы, но его имя звучало во многих кругах. Банкир четко вел свои дела и слыл доброй славой.

В кабинете на большом резном столе множество документов и больше деревянные счеты. У большого мягкого кресла невысокий столик с недопитым чаем. Хозяин просматривает обеденные газеты.

— Что случилось? — тут же звонко отозвался он.

— На центральной площади столкнула меня судьба с некой особой, — начала вызывающе говорить вошедшая, — Полин Сонарин, припоминаешь такую?

— Да, она часто прохаживалась с тобой ранее.

— Так она предлагает нам в женихи своего сына! — громко завопила Жаклин, не в силах сдерживать поток эмоций и возмущения.

— Хм… — погладив себя по подбородку, задумался Рауль, — и что? Не нужно все слова принимать в свой адрес.

Дар речи мадам Бастьен покинул ее на мгновение. Она уже открыла рот, чтобы сказать пару колких фраз в адрес супруга, но замолчала.

— Видел я этого сына, — отозвался мсье Бастьен спустя минуту, — приходил ко мне, деньги оставил.

— Какие деньги? — переспросила, сбытая с толку Жаклин.

— Не малые, далеко не малые… — вспоминая, глухо выразился супруг.

— О-о… — протяжно отозвалась Жаклин, коварно улыбнувшись. Впрочем, она осталась довольна своим поведением с Полин.

Глава 16. Правила

Спала гостья плохо. Слезы то и дело душили ее. Лишь под утро удалось забыться во сне на короткое время. Правда после того, как ее покинула миссис Беннс, в дверь постучали спустя час.

— Мисс, ужин, — сообщил незнакомый женский голос.

— Merci, — отозвалась Софи, но не решилась выйти на новую встречу с Лордом, поэтому тактично отказалась, пожелав остаться наедине.

Утром ее разбудил ворон, издававший пронзающие звуки где-то неподалеку. Вмиг открыв глаза, девушка приподнялась, а затем и вовсе села на кровать.

Вечером она не успела осмотреться. Да и слезы не давали этого сделать. Видимо эта комната готовилась для нее, заранее. Кровать покрыта зеленым бархатом, множество подушек у изголовья. Несколько картин: на одной сражение нескольких воинов, сцепившись, они застыли в ожидании, лица перекошены, следы крови запеклись на мечах, плащи развиваются на ветру, а лошади стали на дыбы; иная – более мирного времени, легкая и волнующая. Здесь раскинулись просторы полей, на лугу несколько человек, в основном дамы и дети, кружева и пышные платья разнятся утонченностью, небо светлое, солнечное.

На полу ковер пестрых тонов, стены темные с оттенком зеленого, больше схожего с изумрудным. Большое вычурное, резное изголовье с мягкой бархатной вставкой. Широкая банкетка у кровати. Также здесь имелась козетка, несколько пуфов и кресел. Массивный дубовый шкаф в углу, покрыт темным лаком. Высокий, светлый потолок обрамлен лепкой, по углам достигающей в ширину нескольких футов.

Прислушиваться было бесполезно, замок сохранял тишину.

Подойдя к плотным, не пропускающим света, портьерам, Софи приоткрыла одну из них. Вдали виднеется синяя гладь моря, немного ближе поля, где пасутся овцы, несколько деревьев поблизости без листвы, но вьющиеся растения придают им жизни даже зимой. Ветер слабо шевелит подстриженные кустарники. Немного правее взор радует сосновый лес. Прекрасный вид, манящий и удивительный.

Дождь еще слабо моросит, забирая красочность этого места, делая его слегка унылым.

Слабая боль в височной части дает о себе знать. Девушка попятилась от окна, слегка ударившись о круглый стол. Ваза на нем зашаталась, едва не упав. Здесь все казалось иным, непривычным и грубым. Нет возгласов, шума и суеты, будто все предназначено для полного покоя и уединения.

Дубовая двери закрыта изнутри. Стараясь как можно бесшумнее отворить дверь, она почувствовала проникший в комнату холод, враз взбудораживающий тело. В коридоре тихо. Никто не нарушает оглушающей тишины. Отворив дверь больше, девушка поглядела по сторонам. Несколько дверей располагалось по правую руку, с иной стороны – коридор уходил вдаль, смыкаясь с холлом.

Следуя вчера за миссис Беннс, Софи смотрела в пол, абсолютно не интересуясь ничем, ей было тяжело и гадко на душе, но сейчас гостье стало что не есть интересно все. Шагнув на несколько ярдов от комнаты, девушка услышала шевеление. Определенно кто-то подымался на третий этаж. Похолодев от страха, Софи принялась спасаться бегством обратно, но была замечена прислугой.

Среднего роста девушка, лет двадцати пяти целенаправленно шла к ней. Скромное темно-серое платье немного ниже колен, впереди белоснежный фартук, на голове в тон платью чепчик. Темный волос убран и плотно собран сзади в пучок, голубые глаза излучают свет. В руках девушки платье. Присмотревшись, Софи узнала в нем собственное, только не испачканное и мокрое, а чистое и высушенное. Гостья замерла в ожидании. Идущая на мгновение встретилась глазами с Софи и опустила взор.

— Мисс, Ваше платье, — подойдя, сказала она.

— Merci, — тактично отозвалась гостья. Смотря на девушку во все глаза.

Робкая прислуга шагнула в комнату и аккуратно положила платье на одно из кресел.

— Вас ожидают к завтраку, — опустив голову, отозвалась девушка, стоя в нескольких шагах от двери.

— О! — дрожь мгновенно пробежала по телу, меньше всего ей хотелось встретиться вновь с Лордом Роденом.

— Вам принести воды? — услышала гостья от пришедшей.

— Да, пожалуй, — согласилась она, нужно было провести себя в порядок.

Спускаясь по лестнице за голубоглазой прислугой, Софи чувствовала слабость в коленках. Щеки пылали огнем. Лишь малый отголосок мыслей о глазах Константина и встрече взглядами приводил в состояние безумия. Отчего она не умерла еще вчера!

Опасения девушки не оправдались, войдя в «Morning room» она не нашла хозяина замка. Здесь было пусто. Стол сервирован по высшим стандартам. Монограммы на посуде давали отчетливое понимание, где она. Девушка хотела уже ступить вглубь комнаты, но услышала отчетливые шаги о мраморный пол. «Это определенно он…» — промелькнула мысли в голове.

В открытых дверях показалась фигура Лорда. Черный костюм, белая накрахмаленная рубашка, темно-синий пластрон с отчетливым рисунком приколот иглой с алмазом. Черные глаза враз нашли холодеющую от страха девушку, сдерживающую эмоции на пределе возможного. И без того пылающие щеки теперь излучали жар с новой силой, Софи не смогла выдержать этот взгляд и опустила глаза. Вошедший был идеален: волосы, стан, одежда, манеры и повадки. Он контролировал все, в особенности себя и присутствующую.

Его уста отозвались, когда он подошел к Софи на расстояние нескольких шагов.

— Bonjour, мадам Бастьен, — холодным, вежливым и ровным тоном сказал он.

— Bonjour, Лорд Роден, — отозвалась Софи в такт ему.

Более не последовало фраз, будто его вовсе не интересовало ее состояние, здоровье, потребности. Подойдя к столу, он отодвинул один из стульев, давая понять, что он хочет, чтобы гостья завтракала именно на этом месте. Софи молча опустилась на предложенный стул. Легко и умело он пододвинул его в точности до дюйма к ней.

Стол для трапезы сигал пяти ярдов, за ним спокойно, не мешая друг другу, могли уместиться более двадцати пяти человек, однако в этой комнате находилось лишь два.

Сев во главе стола, Константин одарил ее взглядом, будто читая мысли. Несколько прядей упали на лицо, выделяя и без того отчетливые скулы и слегка впалые щеки. Разум девушки кричал: «Тиран», а сердце желало его любви, прикосновений и страсти.

Сегодня Софи чувствовала себя немного увереннее, на ней чистое платье коричневого оттенка с небольшими вставками рюша и вышивки, белый воротничок. Волосы собраны сзади в незамысловатую прическу. Впереди на груди сверкает подвеска, так влекущая тирана день назад.

— Bon appétit[1], — сказал Константина каким-то иным, мягким голосом, он уловил сильное желание девушки поскорее приступить к трапезе.

— Bon appеtit, — поспешно отозвалась она, но не смела приступить к еде первой.

Сегодня они будут есть мясо на завтрак, о, как непривычно сидеть за этим столом и испытывать полнейшее чувство неуверенности. Руки не слушаются и нарезают кусочки коряво и судорожно, даже несмотря на то, что Константин занят едой. Ей так неловко ощущать эту неуверенность и скованность, а он… он, напротив, ведет себя уж слишком расковано и вольно и даже не смотрит на нее.

Украдкой девушка ловит четкие, неспешные движения Константина, его консерватизм в высшей степени проявлял себя сейчас. Он не просто поглощал еду, а наслаждался.

Окончив трапезу, хозяин снова внимательно посмотрел на нее, Софи почувствовала этот взгляд и оробела.

— Мадам Бастьен, — молвил он своим нежно-холодным тоном, — в этом замке Вы пробудете доколе не сойдет вода от дождей. Вы вправе свободно перемещаться по всей территории без сопровождения и моего на то согласия. Однако, под запретом для Вас будет несколько комнат: библиотека и левое крыло первого этажа. Если Вам что-нибудь понадобится Вы можете позвать миссис Беннс. Вы вправе выходить на улицу и ходить в окрестностях. Также я могу по Вашему заказу дать несколько книг для прочтения. Белый рояль в мраморном холле Вам не доступен, Вы вправе играть лишь на черном рояле второго этажа. К обеду Вам принесут несколько платьев, дабы примерить их скроить под Вас. Ежедневно, в период Вашего пребывания здесь, я прошу приходить к завтраку, обеду и ужину вовремя, миссис Беннс Вам сообщит расписание. В хрустальном зале есть множество предметов, к ним дотрагиваться нельзя. Я говорю эти правила лишь раз, настоятельно прошу запомнить их и соблюдать.

Он замолчал, после столь долгого монолога. Софи застыла в ожидании, не веря ушам. В голове лишь одно: «Как часто здесь бывают гости?». Ее мучат сотни вопросов, противоречий, но она молчала, осознавая все, вдруг свалившиеся на нее, правила.

— Я… поняла… — тихо сказала девушка, перебирая складки платья.

Услышав ответ, он встал и молча направился к двери, из которой пришел. Досада сжимала сердце, неужели он совершенно бесчувственный?

Ей тоже нужно удалиться – хозяин покинул трапезную. Поднявшись со стула, она зашагала к коридору, припоминая дорогу.

Только все ушли, в комнату пожаловали слуги, чтобы убирать со стола. Четкие, отработанные движения говорили о чопорности и педантичности хозяина. Все знали в точности до мелочей свою работу.

Дорогой к спальне больше всего Софи беспокоил вопрос: сколько ей здесь находиться? «Нужно было задать спросить! — думала и ругала себя девушка. — Когда сойдет эта вода!? А Адель, она скорее всего будет переживать, никто же не знает, что я здесь. О, что же я натворила!».

Отчаяние переполняло, она чувствовала себя одинокой, покинутой в огромном замке, и никто не может помочь ей. Множество комнат, слуг и развлечений не скрашивают течение времени, грусть одолевает ежеминутно. Стоя у окна и рассматривая природу Великобритании, Софи чувствует себя незваной гостьей, будто лишь из жалости ее терпят в этом доме, но знать наверняка она не может; время покажет…

Здесь, в этом месте, его власть возросла. Стены будто придавали тирану могущество и незримый контроль над ее хрупкой и истерзанной душою.

[1] Bon appétit (фр.) – приятного аппетита.

Глава 17. Переполох

Посматривая ежеминутно на циферблат карманных часов, мужчина, сидя в экипаже, нервничал. То и дело доставая платок, он вытирал лоб и прятал его во внутренний карман пальто.

Дорога была плохой, но времени на отдых, после долгого странствия и ожидание улучшения погоды не было.

Мсье Тиконт как мог спешил к дому Де Бувузо, накаляя при этом панику в голове до предела.

Только проснувшаяся Адель, удивилась столь раннему гостю, ожидавшего именно мадам Де Бувузо в гостиной.

— Мсье Тиконт? — сильно поразившись, увидев дядюшку на одном из диванов комнаты.

— Адель, — поспешно начал говорить он как только увидел девушку, — как же ты могла?

— А? — ничего не понимая, она смотрела на него большими глазами.

— Как ты могла отпустить Софи непонять куда?! — той же скороговоркой продолжил он.

В глазах печаль, смешанная с незнанием, растерянностью. При последних словах он подскочил с дивана, будто его что-то укололо, и принялся мерять шагами комнату, не на мгновение не останавливаясь. Одна рука замерла на подбородке, иная помогала движению, раскачиваясь вперед-назад.

— Но… я… — начала шептать девушка, осознавая свою ошибку лишь сейчас.

— Бог знает, куда эта девчонка могла направиться! А что скажет Жаклин, узнав об этом! О, горе! Она же разорвет меня… меня в клочья.

Беспокойство дяди передалось девушке.

— Но, l’oncle, что я могла поделать? Софи никого не желала слушать! — прерывая размышления гостья, решилась защищаться Адель.

— Она приезжала ко мне. Мадам Нодистан сообщила, что Софи пробыла в моем доме четыре дня, после этого минуло уже пять дней. Адель, пять… дней… ее нет! Куда она могла поехать? Что она говорила, будучи здесь?

— Н..ничего, — запинаясь, отозвалась девушка.

— Неужели ты не попыталась ее отговорить? Девушка – беспомощное создание в пути… может всякое случиться!

— Я говорила ей, но она не слушала меня, даже Лорда Родена она не послушала! — ответила Адель.

— Лорда… Родена? — враз переспросил он.

— Да, он приезжал накануне ее решения путешествовать.

— Зачем? — напряженное тело остановилось, глаза устремились на девушку, жаждая продолжения.

— Он привез подарок, заказанный супругом, — пояснила хозяйка.

— А, — понимая, отозвался он.

Адель присела на край дивана, решаясь на следующие слова. Мсье Тиконт замер неподвижно, думая.

— Лорд Роден… Лорд Роден рассказывал истории о путешествующих дамах, — взглянув на реакцию дяди, которой не последовало при ее словах, девушка продолжала: — но Софи это не напугало. Утром она изъявила желание уехать. Я думаю, она бежит…

Девушка резко замолчала, она все еще решалась, боролась с собой и не знала, стоит ли доверять тайну дядюшке.

— Бежит? Куда? — в недоумении посмотрел на нее мсье Тиконт.

— Нет, правильнее сказать: от кого… — виновато Адель опустила глаза.

— М-м…? — вопрос показался на лице гостья.

— Лорд Роден… — шепотом отозвалась девушка, поджимая губы. — Она бежит… от Лорда Родена.

— Зачем?

— Неужели не понятно? — возмущена таким нерасчетливым умом дядюшки, заявила Адель, поднимая на него большие глаза.

— Grands Dieux! — похолодев от ужаса, произнес мсье Тиконт, наконец он все понял. — Бедная, бедная Софи… это все моя вина.

Хозяйка не мешала ему, она просто смотрела на терзающуюся душу, обхватив стан руками.

— Куда же могло ее занести? — вернувшись к измерению шагами комнаты, пустился размышлять Жульн. — У нее были деньги?

— Да… да… — неуверенно, припоминая, отозвалась Адель, но затем добавила: — не знаю наверняка, но как же без денег путешествовать?

Мсье Тиконт ничего не ответил, лишь неодобрительно закачал головой.

— Дороги размыло, этот дождь так некстати, — бросил резко Жульн, — решиться на такой шаг, ох, несдобровать мне…

Адель погрузилась в раздумья, в то время как мсье Тиконт думал вслух, она мыслила молча. Отчего не остановила подругу, почему не старалась настоять остаться. Теперь уже поздно винить себя, что сделано – того не вернешь.

— Адель, — пронзил голос Жульна тишину, — я направляюсь домой, буду ожидать, возможно она приедет… но, если вдруг она приедет к тебе, сообщи мне немедленно! Но ни слова Жаклин!

— Хорошо, l’oncle, — быстро отозвалась девушка.

Мсье Тиконт стремительно вышел, приказав немедленно к отправке. Вскоре его экипаж растворился в туманной утренней дымке, погрязая в грунтовой размытой дороге.

Глава 18. Исследуя комнаты

Исследовать комнаты замка Софи решилась не сразу. Пару дней она в аккурат выходила в назначенное время к завтраку, обеду и ужину, а затем направлялась в выделенную ей комнату и предавалась там думам, мечтам, надеждам…

Все это время Лорд Роден почти никак не реагировал на нее, лишь изредка пронзал взглядом или же говорил на общие темы. Софи еще не решилась попросить у него ни одной книги, он же не уточнял.

В этом доме все жили словно едино-обособленно. Каждый знал свое дело, работу и расписание. В одно и то же время четко выносили еду, а затем убирали тарелки с точностью до секунды. Никто не суетился, не говорил, не сбивался. Со стороны смотрящий мог смело назвать жизнь в замке четко отрегулированным механизмом часов, где стрелки идут вперед, шестерни крутятся, давая движение, и ничто не может этому помешать.

Софи получила в распоряжение несколько платьев, которые перекроили под нее за одну ночь. Миллоди, временная камеристка гостьи, четко по утрам приносила воду, а затем убирала комнату, пока проходила трапеза. Что делал Константин после завтрака, обеда и ужина Софи не знала.

После обеда третьего дня гостья более не могла вынести одиночества и стен комнаты. Она решила осмотреться и немного развеяться, прохаживаясь по огромной территории замка Лорда Родена.

Она решила начать путь именно с мраморного зала первого этажа. Эта комната давно влекла ее своим светом. Ввысь уходящие колонны с массивной лепкой, пол полностью укрыт мрамором, отзвук шагов здесь слышен отчетливо. Несколько скульптур, а главное — запретный белый рояль: большой, с золоченной оправой, блестящий и наполированный.

Шаги девушки отзвуком уходили ввысь. Она шла медленно, плавно, ступая аккуратно. Большие картины развешены редко для такой площади, но их размеры удивляют: огромные, наполненные светом и таинственностью, они восхищают и задерживают взгляд.

Расстояние между ней и роялем сокращалось, он манил, притягивал. Софи никогда не играла на столь большом инструменте, поэтому ей стало интересно музыка такая же или в ней есть отличия?

Крышка закрыта, клап опущен, инструмент полностью позабыт. Стерильно чисто вокруг, будто на нем никогда не играли. Лишь поравнявшись с банкеткой, Софи заметила надпись на клавиатурном клапе, она гласила: «Cura te ipsum[1]». Выгравированные буквы едва заметны, выведены тонкими линиями позолоты.

«Довольно странно», — подумала девушка, но не решилась торкнуться девственно чистого инструмента.

Далее следовал ряд комнат, выполненных в темных тонах с множеством деревянного декора. Здесь же, среди комнат первого этажа, гостья нашла и библиотеку. Высокие, распахнутые дубовые, резные двери, вскрытые черным лаком, манили и отталкивали ее. Вверху табличка: «Plus ultra[2]». Взгляд Софи скользнул внутрь: ровные ряды книг вздымались и ширились по всему периметру комнаты. Большое, темно – зеленое кресло у окна, рядом круглый, невысокий столик. «Что же такого в этой библиотеке, отчего мне нельзя войти туда?» — подумала Софи, но не решилась нарушить запрет сегодня.

Поднявшись на второй этаж, девушка минула несколько комнат и большой зал. Преимущественно здесь размещались спальни или же комнаты для гостей. Покоев Лорда гостье не удалось отыскать, отчасти она и не надеялась их увидеть.

Ноги привели ее в хорошо обставленный светлый зал, с черным роялем. На стенах висели картины, несколько диванов присутствовало в разных частях комнаты, столы и статуи… отчасти девушка уже привыкла к изысканности и утонченности интерьера. Здесь каждая деталь продумана до мелочей, отчего глазам приятно смотреть по сторонам.

«Черный рояль второго этажа», — мелькнула мысль, и она шагнула к нему. Слабый отклик переживания сжал душу, Софи уже хотела открыть клавиатурный клап, но ее руки замерли в воздухе.

— Memento mori[3], — прочла девушка на крышке клапа и вздрогнула.

Оглушающая тишина вокруг, замок погружен в полное безмолвие, даже шорохов не слышно. Внимательный взор гостьи направлен на надпись. В душе все рвется, сердце вырывается из груди и стынет от одной мысли нарушить мертвый покой.

— О, нет, — шепнула Софи и быстро встала с банкетки. — Я не могу… или… о, нет же, нет, не могу… но я так хочу сыграть, один раз…

Играть здесь на рояле самого тирана было одновременно запретно и желанно. Коснуться клавиш, возродить музыку из глубины души и воспоминаний. Как же долго ноты жили внутри нее, как же она хотела наполнить безмолвные стены музыкой, сейчас, в это мгновение.

Подобрав платье, Софи вновь шагнула к банкетке, медленно опустилась, поправляя пышную юбку бордового оттенка. Набрав побольше воздуха, девушка решилась открыть крышку. Белые и черные клавиши показали себя. Софи уже поднесла руку, дабы взять первые ноты, но тут же замерла вновь.

— Memento vivere[4]… — слабо произнесли уста, прочтя надпись на внутренней крышке клапа.

Мимолетное замятие с ее стороны не смогло одолеть рвущегося наружу желания играть. Легкая мелодия наполнила зал, разлилась во все стороны и скользнула вниз, к первому этажу. Пальцы легко скользили по клавишам пробуждая от долгого сна стены этого замка. Перебирая ноты, она не замечала ничего вокруг, тело больше не боялось, разум весь погрузился в музыку.

Софи играла не долго, около пяти минут, пока в сознании на начала зарождаться мысль, что на нее смотрят. Пытаясь игнорировать это, она играла еще минуту, но затем начала сбиваться, постоянно думая о присутствующем человеке. «Вдруг это Лорд Роден», — похолодев от этой мысли, она резко убрала руки с клавиш и замерла, боясь пошевелиться.

Из-за спины послышались шаги, отчетливые, ровные, уже не было сомнения того, что это он и чем ближе он подходил, тем страшнее становилось беззащитной девушке, осмелившейся проливать свет музыки в стенах безмолвного, монументального замка Лорда Родена.

— Однажды мистер Тиконт говорил мне, что у Вас, мадам Бастьен, хороший учитель музыки, — начал рассуждать он приближаясь. Голос проникал в самые глубины сознания, выворачивая наизнанку душу и разрывая надежды на мелкие части. Софи даже вздрогнула от первых слов, но смолчала, не выкрикнула. — Так скажите же мне как можно так фальшивить, играя знаменитую музыку?

Последние слова Константин произнес холодным тоном, почти сровнявшись и игравшей. Щеки девушки вмиг покраснели. Она готова провалиться сквозь землю, лишь бы не говорить с ним, не видеть и не слышать. Но вот он, перед ней: стройный, гордый, непоколебимый, прекрасный, сдержанный, смотрит черными глазами, пробирая насквозь. В правой руке книга, левая свободна. Черный костюм идеален, а около рояля смотрится еще лучше. Несмело Софи подняла взгляд, а рука уже тянулась закрыть клап и более не прикасаться к этому инструменту век.

— Молчите? — поправив упавшие волосы, сказал он, не отрывая взгляда.

Софи пыталась справиться с пылающими щеками, но они все равно не слушали хозяйку. А затем резкий порыв гнева сдавил горло.

— Да, я молчу! — встав, начала говорить девушка, — я молчу, потому как Вы, Лорд Роден, абсолютно не умеете вести себя с гостями.

Он молча слушал, искры в глазах начинали играть, но самообладание не на миг не покинуло властного хозяина.

— Вы дозволили мне играть на этом рояле, так в чем же причина? Я имею право играть как хочу. Вы не учитель, чтобы судить меня и тем более не критик. Ах да, эта игра была не для Вас… — осеклась Софи, понимая, что может перегнуть палку. Она плохо знала этого человека и играть с его выдержкой не имела права, тем более оказавшись в таком затруднительном положении.

— Так отчего же Вы встали? — спокойный голос пронзил наступившую тишину, — продолжайте, или мои слова больно бьют по Вашему самомнению?

«Безжалостный тиран!» — кричала Софи, бросая на него взгляды.

— О чем Вы думаете, мадам Бастьен? — задал четкий вопрос Константин и умолк, смотря в упор на жертву.

На мгновение гостья растерялась, хотела было демонстративно уйти, но что-то держало ее, что-то не давало сдвинуться с места.

— Я не обязана говорить подобное, — буркнула Софи.

— Потому что Ваши мысли обо мне… — гордо и ровно отозвался он.

— Вы, Лорд Роден, слишком высокого мнения о себе, — тихо ответила девушка, боясь наказания. Она не могла предвидеть хода его мыслей и дальнейших слов, но и не могла отказаться от желанного общения.

Он молчал, изучая до мелочей напротив стоящую. Два шага отделяли их сейчас. Два шага пропасти и небывалой близости.

— Ваша натура говорит красноречивее, — несвойственно мягко ответил он, положив свободную руку на наполированный рояль.

— Да как Вы смеете, Лорд Роден! — возмутилась Софи, понимая, что он отчетливо считывает ее состояние.

Серые глаза на мгновение встретились с черными угольками его глаз, пронзающая истома наполнила каждую клеточку тела девушки. Огонь ее глаз не мог пробиться сквозь стену тирана. Он испытующе смотрел на нее, полностью контролируя себя.

Смелость покинула девушку, когда тиран шагнул к ней на полшага. Испуганные глаза враз опустились, заметив слабую линию, отделяющую ее подол платья и его туфли. Грудь Софи от этого начала вздыматься выше, проявляя себя в довольно глубоком декольте платья. Но Константин вовсе не за этим охотился. Девушка хотела отступить, но уперлась в банкетку. Растерянно подняв глаза, она увидела холодный, сдержанный взгляд тирана. Мороз прошел по телу. Как она может доверять такому человеку?

— Вы боитесь меня? — повторил излюбленный вопрос Константин.

— Да, — выдохнула Софи, далеко не это она хотела сказать, но мысли о страсти она прятала поглубже.

— Отчего же Вы тогда желаете меня?

Серые глаза предательски вспыхнули, щеки накалились до красна. Горло сдавило, слова не могли найти выход. Девушка мысленно выругала себя за прошлые поступки, за несостоявшееся путешествие и за свои глаза, которые так много говорят ему.

— Я… ненавижу Вас, Лорд Роден, — прошипела Софи, не в силах вернуть пропавший голос, а затем, подобрав платье, стремительно побежала вверх по лестнице.

Восторженным и удовлетворенным взглядом тиран провожал гостью, пока она не скрылась. Слабая, едва заметная улыбка застыла на устах.

Зарывшись в подушки, Софи плакала. Но лишь только девушка закрывала глаза, образ тирана представал перед ней, обжигая взглядом, и она мгновенно открывала их.

— Несносный тиран! Ненавижу его! — била маленькими кулачками подушку несчастная. — Да как он смеет мне такое заявлять?! Никогда, слышите, Лорд Роден, никогда я не пожелаю Вас! Бессердечный, безжалостный тиран, мучитель!

Злость девушки длилась не долго, спустя две четверти часа она выдохлась, силы полностью иссякли и она, обессилив, упала на кровать.

— Издеваться удумал… нет, я не слабая девушка, а могу за себя постоять, — уговаривала себя Софи. — Я пойду к тому роялю и буду играть, пусть только скажет мне что-нибудь!

Решившись, она встала, оправила платье и зашагала к двери. Абсолютная тишина вокруг смутила Софи, но не убавила пыл. Приближаясь к роялю, девушка обернулась, убедившись, что его нет, она вновь опустилась на банкетку.

«Я играю для Вас, Лорд Роден», — подумала отчетливо Софи.

Как не ударяла девушка по черно-белым клавишам, как не мучила инструмент, а хозяин все не появлялся. Пару раз она прекращала игру, оборачивалась, но никто не стоял за спиной, никто не слушал стараний. Софи играла сейчас так, будто ее слушают сотни критиков, будто это последняя игра, но тиран не появился.

— Где же это видано быть таким сухим и безжалостным, — возмущенно, но тихо проронила Софи.

Нервно встав, она тряхнула головкой, затем поправила замятые складки платья и шагнула дальше исследовать замок неприступного Лорда Высокомерие. На втором этаже она также обнаружила библиотеку. Вот только дверь в нее была изначально закрыта, Софи легко толкнула массивную преграду и замерла у порога. Смелости не хватило переступить порог. Она боялась наказания за ослушание того небольшого списка, с которым была ознакомлена самим хозяином этих стен.

Прикрыв аккуратно дверь, Софи неспеша попятилась, но натолкнулась на что-то, когда же услышала ровное дыхание, похолодела от ужаса.

— Вы что-то ищите, мадам Бастьен? — без единого упрека задал вопрос бесшумно передвигающийся Константин, будто знал тайные ходы и появлялся всегда в нужное время и в нужном месте.

Вспыхнув, Софи тут же растеряла всю уверенность, которую так долго тренировала за последние полчаса.

— Я прохаживаюсь по замку, — сдерживая сбивчивость голоса и эмоций, отозвалась Софи, придавая словам более ровный и холодный тон.

— Что ж, в таком случае не буду Вам мешать, — произнес он и зашагал к библиотеке.

— Здесь две библиотеки? — не в силах вынести его отдаления, спросила Софи.

— Нет, — обернувшись и пронзив взглядом девушку, сказал кратко Лорд Роден.

— О, — замялась Софи, не зная, как продолжить этот диалог, — я встретила лишь две…

— Вам нужны книги? — тут же последовал вопрос.

— Да, — с надеждой взглянув на него, отозвалась девушка, жаждая внимания.

— Вы их получите, — сухо отозвался он и скрылся за дверью.

Злость вновь разразила девушку, проявив себя невнятным рычанием. Слегка стукнув по юбке платья, Софи стремительно направилась дальше.

«Теперь-то я знаю, где находится Лорд Роден», — радостно думала она, приближаясь к хрустальному залу. Вообще она не знала куда попадет, ведь дом в целом был ею еще не познан. Доля случая привела ее именно в это место.

Лишь ступив несколько шагов вглубь, Софи осознала, что находится в совершенно новом месте, будто это не дом Лорда, а хрустальный замок. Шикарные большие люстры свисали довольно низко. Света в этом огромном зале, казалось, очень много. Каждый хрустальный предмет, будь это ваза, декор, статуэтка, бокал… отбивал гранями свет, идущий из окон. Пол покрыт черной мягкой тканью. Повсюду стеклянные столы и шкафы. Масса хрустальных предметов в идеальном порядке, ровно расставлены по своим местам. Но не только хрусталь в этом зале, еще и натертое до блеска серебро и драгоценные украшения, карманные часы, перстни и умело ограненные камни.

— Вот это да… — смотря на все это величие округленными глазами, прошептала Софи.

Руки непроизвольно потянулись к подвеске, ловко сняв ее, Софи посмотрела на давно изученную вещь новыми глазами. «Неужели этот холодный и безжалостный человек способен видеть и касаться к прекрасному?» — все еще не веря, задавалась вопросом Софи.

— Изучаете коллекцию, — послышалось в нескольких шагах от двери.

— А? — опешив, гостья не смогла внятно ничего сказать.

Она мгновенно обернулась, прищурила глаза, пытаясь понять, как этот человек может столь бесшумно передвигаться.

— Ваши книги, мадам Бастьен, — подойдя к ней на расстояние ярда, Константин протянул руку, держащую две книги в красном переплете со слабо выраженным орнаментом.

— Merci, Лорд Роден, — глаза широко открыты, руку несмело тянется к нему, чтобы взять предложенное.

Сейчас девушка не осмелилась посмотреть на них, а лишь прижала к себе, словно их пытаются отобрать обратно. Черные глаза вновь пронзили ее, но тут же он развернулся дабы уйти.

— Расскажите об этом месте? — отчаянно молвила Софи.

Лорд Роден остановился, направленный на дверь взгляд на мгновение скользнул к чайному серебряному сервизу, но гостья не могла этого видеть, он стоял к ней спиной. «Удивительная особа, — мелькнуло в голове, — как можно столь сильно и отчаянно внушать себе ненависть, а затем молить меня о минутном пребывание около нее».

Он чувствовал ее слабость, желание, смущение, видел гостью насквозь, ибо был наблюдателен и умел ждать. Он знал, что сердце девушки пленено им, она безмолвно сгорает в его руках, теряет самоконтроль под пристальным взглядом. Напускная, мимолетная злость ничто для него, ибо он пропускает ее, не обращая внимания. Вот он – яркий пример женщины: слабой, покорной, вспыльчивой, злой, нежной, обидчивой и просящей, отталкивающей и тянущейся, жаждущей любви и испытывающей ненависть. Софи проявляла себя с разных сторон как ограненный алмаз, но все время изменчивой, не похожей на предыдущую. Вот она три четверти часа назад сказала, что ненавидит, а сейчас всеми силами пытается удержать. Так что же ей нужно на самом деле?

Остаться и вновь столкнуться с ее ненавистью и желанием или просто покинуть эту комнату, разжечь обиду и возмущение внутри меленькой души, стоящей в нескольких шагах от него. Он знал, что любой исход их встречи закончится одинаково, ежели он будет себя вести по-прежнему.

Растерянно Софи ожидала его решения. Мысленно успокаивая и сдерживая себя. Давно зародившийся интерес доныне еще не был утолен. Как не пыталась девушка, а познать сущность Константина Родена, даже живя подле него уже третий день, она не смогла. Лишь холод, непокорство и самообладание он выставлял напоказ.

«Неужели ему никто не нужен? Лишь эти книги, лишь этот замок, который словно неприступная крепость закрыл его от мира…», — подумала гостья, смотря на его спину.

Вдруг она осознала, что тиран обернулся, довольно ловко, быстро и сейчас стремительно сокращает расстояние между ними. Серые глаза внимательно следят за ним, подпуская все ближе и ближе. Когда же он подошел к ней и лишь пышная юбка платья отделяла их, черные глаза посмотрели, пробирая насквозь до дрожи, Софи услышала ровное, едва уловимое дыхание ее тирана.

— Что Вы хотите узнать? — четко задал он вопрос, впиваясь глазами в жертву.

«Вас, — мелькнула мысль, — лишь только Вас».

Огонь серых глаз невозможно было не заметить, страх спутался со жгучим желанием любви. Не выдерживая напора, она слегка отстранилась, сделав короткий шаг назад.

— От…отчего здесь та-ак много… хрусталя? — наконец, сбивчиво задала вопрос Софи, чувствуя, как щеки вновь ее подводят.

От вопроса на его лице мелькнула едва заметная тень восторга и он не пытался это скрыть.

— Как много звезд не светило бы в ночном небе, Вы не задаете им этого вопроса, — низким и непривычно нежным голосом ответил Лорд Роден.

Софи взглянула в окно, чувство, что он все это делает специально не покидало ее. Она смогла бы все это понять и принять его таким, если бы не видела глаз и улыбки, когда он шагал около той девушки в порту.

Дождь за окном все еще шел, будто специально, по заказу. На мгновение ей захотелось домой, в Бониэн, пропало желание видеть и знать Лорда Родена, расхаживать по просторам его замка и чувствовать холод этого человека, но это длилось лишь мгновение, а затем она взглянула в его глаза, обжигающие, прекрасные, манящие и отогнала от себя все вздорные мысли. Как можно отказаться, ежели разум, сердце и плоть в его власти. Возможно ли закрыться от истомы и жгучего желание вновь ощутить прикосновение его губ, рук, почувствовать дыхание на лице и касание к его запретному телу. Вот он, в шаге от нее, такой доступный и невыносимо далекий.

— Я не спрашиваю звезд, ибо они безмолвны и холодны, застыли в небесной выси и смотрят сверху вниз. Вы же здесь, предо мной, но Вы также безмолвны и холодны, будто Вам нет дела до девушки, разгуливающей по этому дому. Слуги молчат, книги – немы, Вы – безучастны…

Все это Софи сказала с небывалой горечью, чувствуя, как силы покидают ее, но начав говорить, она вдохнула новое чувство, чувство уверенности и гордости за произнесенные слова. Голос звучал ровно, без эмоций и слишком явного сожаления, будто девушка смирилась с этим.

Константин посмотрел на нее, отдавая должное. Он предвидел это, знал, что рано или поздно эта кроткая и слабая душа проявит себя, скажет нечто подобное.

— Вы разочарованы, что ж в таком случае, чего Вы ожидали?

— Я… я… — Софи хотела быстро ответить на вопрос, высказать все свои ожидания, но осеклась.

Кто она? Неприглашенная, нежданная гостья, подобрана в порту, вся в грязи и без шляпки. Он встречал кого-то, видимо близких, а быть может та девушка его будущая супруга, а теперь вместо того, чтобы находиться рядом с ней, он сидит в стенах замка и, по ее мнению, должен еще и угождать? Быть может она порушила все его планы, но он ничего не говорит, не упрекает и не бьет словами. Он молча ждет так же, как и она окончания дождей, чтобы увезти гостью.

— Ничего… — шепнули уста Софи.

«Умна», — тешась, подумал Константин.

Тени, пробегавшие по лицу девушки, говорили многое. Теперь хозяин замка понял, что ее душа разочарована, но не сломлена, ибо разум не спит, ее разум мыслит, приводя правдивые доводы.

Софи не умела считывать мысли, поэтому она просто смотрела в черные глаза Лорда, не видя в них ничего, лишь слабое отражение света, идущего из окон.

— Excusez-moi, Лорд Роден, я, пожалуй, пойду, — с небывалой теплотой и полным отчаянием сказала она, опустив взор. — Как бы я хотела не доставлять Вам стольких неудобств, но убегая, сама наказала себя.

Этих слов ему не нужно было пояснять, он тут же понял их смысл. Не колеблясь ни секунды, он, сделав несколько шагов, догнал девушку у самой двери, слабо схватил ее левую руку выше локтя, отчего она еле слышно вскрикнула, обернулась с застывшим ужасом в глазах и встретилась с обжигающим взглядом тирана. Он делал то, чего она желала и хотела больше всего. Доля секунды и он, резко и грациозно наклонившись, коснулся нежными губами ее полуоткрытые от испуга уста. Прислонив девушку к стене около дверей, он предусмотрительно накрыл рукою ее затылок, а иной тут же приподнял подбородок. Девушка издала стон, закрыв глаза, она не сопротивлялась, ведь давно уже мечтала об этом. Его страсть проявлялась лишь через поцелуй. В этот раз он был намного приятнее и жгучее, его губы касались пышных губ девушки, познавая их сладость.

Дрожь по телу разливалась приятным потоком, юбка платья мешала прижаться ближе, но девушка все равно потянулась к нему свободной рукой, иная же сжимала книги, боясь в порыве страсти уронить их. Он же сжимал ее голову, притягивая к себе, иной рукой уперевшись о стену. Софи казалось, она может упасть, но сильные руки поддерживали, прижимая к себе. Вздох за вздохом, девушке не хватало воздуха, грудь вздымалась, глаза горели огнем, а губы послушно откликались ему.

Затем он резко отстранился, взглянул на Софи обжигающе – ледяным взглядом и вышел из хрустального зала, проронив лишь: «Beata stultica[5]», напоследок.

Тяжело дыша, девушка никак не могла прийти в себя. Крепко прижав к книги двумя руками, она пыталась понять, что порождает всплеск страсти ее тирана? Неужели он так же желает ее?

[1]Cura te ipsum (лат.) – исцели себя сам.

[2] Plus ultra (лат.) — дальше предела.

[3]Memento mori (лат.) — помни о смерти.

[4] Memento vivere (лат.) — помни о жизни.

[5]Beata stultica (лат.) — блаженная глупость или благоглупость.

Глава 19. Домой

Опершись о сидение паровоза, Арно созерцал плывущий пейзаж за окном. Он едет домой, но едва ли может рассчитывать на долгий отдых. Впрочем, парень доволен положением и прекрасным заработкам.

Безусловно, он хочет увидеть Софи и рассчитывает, что она уже вернулась из Великобритании.

Сев в экипаж по прибытию, парень принялся сверять расписание, как вдруг голоса привлекли его внимание. Он проезжал площадь, где находилось множество людей. Вмиг глаза нашли и выделили одну знакомую особу – это Мазель… как же долго он не видел ее… в ней что-то изменилось, как будто она стала миловиднее или он просто смотрит под иным ракурсом?

Девушка шагала гордо, держа в руках маленькую собачку. Арно сам не понимал, отчего все еще смотрит, но не мог оторвать взгляд, будто она нравилась ему.

Движения стали плавными, изысканными и неторопливыми, одежда выделяла ее из толпы. О, возможно, он тогда погорячился, может наговорил лишнего? Рука уже потянулась к трости, чтобы приказать остановиться, как девушка обернулась и протянула ручку к идущему позади мужчине. Сомнений нет – это ее супруг.

Легкий гнев и презрение отразились на лице парня. «Она замужняя, как предсказуемо, — проговорило сознание. — Впрочем, так даже интереснее. Думаю, она не забыла меня и если сравнивать этого пожилого мужчину и меня, то у меня, пожалуй, есть шанс провести ночь-другую в непринужденном общении с Мазель. Нужно наведаться к ней как-нибудь».

Лошадь шагнула за поворот и Арно потерял пару из виду, но его план: заполучить девушку, не покинул мыслей.

«И почему мне не пришла эта идея раньше, когда мы были ближе?» — у самого дома подумалось ему.

Радостная мать сдерживала эмоции, но парень не давал сильно больших надежд, а быстро проследовал в свою комнату, закрыв при этом дверь довольно громко.

Некоторые письма скопились за время отсутствия, но как не пытался Арно, отыскать послание от Софи о ее прибытии его не было. Этот факт разозлил и слегка изменил привычные черты лица на более грубые. Каков шанс, что она забыла написать? Впрочем, ему некогда строить доводы, он решил проверить это и бросив дорожный саквояж на кровать, довольно быстро вышел из комнаты.

— Только приехал и уже убегаешь? — запричитала мать, протягивая к нему руки.

— Да, — отрезал парень.

Ему вовсе не хотелось сейчас находиться около мадам Тодриль, иное дело всегда будоражащая и притягивающая взгляд Жаклин. О, пить чай в компании этой женщины куда интереснее, нежели слушать сбивчивую и невнятную речь матери.

Он не ошибся, мадам Бастьен сегодня была в предрасположенном духе и весьма лестно встретила гостя.

— Давно не видела Вас, — сверкнув глазами и оценив вид прибывшего, сладковато-остро произнесла она.

— Большая удача сейчас находиться здесь, — проговорил Арно, — я не так давно приехал.

Гость не решался на вопрос о Софи, но уже успел догадаться о ее отсутствии. Жаклин вела себя расковано и слегка дерзко, гранича с гранями доступного кокетства и говоря громкими фразами. Ему нравилось ее общество и деликатно-тонкие намеки о нужности. Арно говорил о поездках и Париже, о погоде, новостях и моде, улавливая неподдельный, хоть и сокрытый интерес со стороны матерой женщины. Она не пыталась скрыть увлеченности или отвести взгляд от парня, напротив, пожирала его глазами и наслаждалась речью.

— Не знаю, как долго я пробуду в Бониэне, — сказал гость, — не думаю, что задержусь на долго.

— О, эта гонка молодости, — драматично произнесла дама, — как же мне это знакомо!

«Неужели?» — язвительно подумал Арно.

— Думаю, Вас интересует Софи, — вдруг отозвалась она чем зажгла искры в глазах визави, — она не сообщила еще точной даты прибытия, но рассчитаю, вскоре встретить ее.

Долгожданные слова удовлетворили эго парня, и он не видел нужным задерживаться еще в гостях у Бастьенов.

Легкой, быстрой походкой он направлялся в центральную часть, посматривая по сторонам и замечая незначительные изменения. В его планах отобедать в тихом и приличном месте. Домашняя еда вовсе не привлекала его.

Он шествовал непринужденно, бросая незаметные взгляды по сторонам и тешась при этом. Высокомерие достигло наивысшей точки – он удовлетворен: девушки оборачиваются и шепчутся, неприметно показывая на него, а мужчины делают вид, словно не замечают.

Заказав обед, он наигранно-возвышено поднял бокал и, отпив хорошее вино, причмокнул губами. Сейчас в этом место он словно рыба в воде и вспоминать прошлое так не хотелось, он уже и позабыл как отказывал себе во всем, как ущемлял. И как Жаклин терпела его раньше… для такой дамы – это редкость.

Глава 20. Шестой день

«Beata stultica», — повторяла Софи раз за разом. Она отчетливо знала значение этих слов, но понять в каком контексте они прозвучали из уст Константина не могла.

«Нет, я не могу позволить так пользоваться собой, — возмутилась поступком девушка, расхаживая по комнате, — но его уста так пленят, так манят… и все же нет, все это вздор, мимолетная страсть, глупость, он сам это сказал!».

Размышления девушки заходили все дальше и дальше в тупик. Тиран бесследно исчез, оставив жгучий поцелуй страсти и пустоту в душе.

За ужином они молчали, Софи не решалась ничего сказать, а Лорд Роден, надев на себя излюбленную маску холода, просто принимал трапезу.

День сменял день. Гостья читала умело подобранные книги хозяином, но не строчки не осознавала. Поэзия, философия и умозаключения авторов не тревожили и не задевали ум, она думала лишь о нем.

Шестой день в замке тирана проходил скучно. С того случая в хрустальном зале минуло три дня, три долгих и мучительных дня.

Наконец, дождь утих, постепенно развеялись тучи и Софи с ужасом осознавала, что вскоре покинет это место. Более Константин не проявлял страсти, не пронзал взглядом и мало говорил. Ей даже показалось, что он разочаровался в ней. Но как девушка не запрещала себя любить его, это было не в силах. Краем глаза она ловила его движения, взмахи головы, суровый, но бдящий все взгляд, сдержанные повадки.

Мгновениями сознание наполнялось грустью от того, что она не в силах никому поведать о пребывании около любимого, но отчасти и была довольна этим. Затем в мысли пришла Адель. «Никто не знает где я, даже возможности написать у меня нет. Надеюсь, она не сильно тревожится».

После обеденной трапезы, гостья не заметила куда исчез Лорд Роден. Подымаясь со стула, девушка вдруг ощутила сильное рвение к закрытой двери, находящейся левее. Там она никогда не была доныне. Не раздумывая, она направилась туда и нажала на ручку. Пред взором открылся коридор и множество одинаковых дверей. Отчего-то Софи тянуло именно влево. Темно-красная дорожка не отражала шагов, стены увешены картинами и портретами. Довольно жуткое место по сравнению с хрустальным залом. Девушке казалось, что она ступает на запретную грань, идет туда, куда не имеет права. Коридор оканчивался большой массивной дверью, она казалась в разы больше всех остальных и отличалась черным цветом. По всему периметру размещались кованные дуги, завитки и решетки. В слабом свете, Софи удалось прочесть изречение над дверью: «Desine sperare qui hic intras[1]». Холод прошел по телу, вмиг сотни мыслей начали набирать оборот.

Софи почувствовала чье-то присутствие, но не смела обернуться. Пара шагов отделяла ее от двери. Сердце начало стучать быстрее, дыхание сбивалось. Девушка не узнавала себя, состояние было нездоровым. Пульсации в голове усилились и давили на височную часть.

Она чуть-было не лишилась чувств, услышав голос за спиною.

— Мадам Батсьен, левое крыло замка для Вас под запретом.

Серые глаза мгновенно вспыхнули и открылись довольно широко. Пространства и воздуха стало мало, а позади стоящий еще и усугублял положение.

«Довольно с меня этого дома, довольно Лорда Родена, — пронеслась мысль в голове, — достаточно путешествий и грез, Адель права! Нужно строить свое счастье, выйти замуж за достойного человека, родить детей и спокойно жить. Забыть… просто забыть его…».

— Мадам Бастьен, — тем временем продолжил Константин говорить тихо, но отчетливо каждое слово, — вскоре Ваше пребывание здесь подойдет к концу. Куда мне приказать отвезти Вас?

От слов девушка невольно вздрогнула. Серые глаза испытывающе посмотрели на него, держась из последних сил.

Подступив к ней на шаг, хозяин протянул руку и повел ее обратно в трапезную.

— Да, — наконец, отозвалась Софи и грусть заполонила ее, — я должна поехать к дому Де Бувузо, меня там ждут.

Он ничего не сказал в ответ, лишь внимательно посмотрел каким-то загадочным взглядом. Он видел и чувствовал изменения в гостье. Так отчаянно рвущейся шесть дней назад на волю, теперь она впала в крайнюю апатию при одной лишь мысли об отъезде.

— Вы хотите остаться? — достиг сознания спокойный голос.

Софи резко взглянула на него, нижняя губа немного задрожала, бледность проявила себя. Девушка сдерживалась из последних сил, чтобы не ответить: «Да!».

Черные глаза просматривали душу насквозь, заставляя ее трепетать и молить о снисхождении. Шаг отделял их, расстояние меньше ярда. И вот он ступил ближе, истома и страх проснулись в девушке, дыхание участилось, а серые глаза наполнились вожделением. Легко наклонившись к ней, он прошептал у самого уха девушки: «Вас же ждут, мадам Бастьен, ждут уже шесть дней в незнании, где Вы», а затем так же быстро отстранился и ровным, размеренным шагом ушел.

[1] Desine sperare qui hic intras (лат.) — Оставь надежду, всяк сюда входящий.

Глава 21. Ожидая рассказа

Два экипажа отъехали от замка Лорда Родена. В одном в гордом одиночестве девушка, которую доставит кучер Константина к дому Де Бувузо; иной – увозил хозяина поместья. После раздорожья их пути разошлись в разные направления.

Рука еще чувствовала прикосновение, помогающее взобраться в экипаж. Впереди дальняя дорога и восемь часов странствия, позади прекрасных шесть дней… прекрасных? Не он ли тиран и безжалостный холодный Лорд, пленивший сердце, не давая надежд на продолжение.

Софи не знала куда держит путь властелин ее сердца, но что-то подсказывало, что он едет к той миловидной кокетке, с которой расстался в порту семь дней назад.

Сидя в экипаже, она мечтала завтра проснуться и забыть все это, пусть все окажется сном, а она лежит в кровати в доме Де Бувузо и спокойно спит. Она мечтала об этом, но вместе с тем это казалось нелепостью, она сама не верила в свои мечты.

Дорога двигалась медленно, экипаж грузнул в сырой почве. Дождь прекратился, но дороге еще долго высыхать. Замок давно скрылся из виду, девушка не пыталась запомнить к нему дорогу, но хотела бы знать его местонахождение.

Константин при прощании был крайне сдержан и тактичен, взгляд не обжигал, уста хранили молчание. Ей хотелось задержать время, остановить его, дабы еще немного, еще минуту побыть около него, ощутить трепет души и почувствовать его сласть.

Сейчас же за окном привычный пейзаж, слегка унылый вид после дождей. Девушка, закрыв глаза, медленно погружалась в дремоту.

После приезда мсье Тиконта Адель не могла найти себе места уже второй день. Бессмысленно и безответно девушка задавала вопрос: «Где же Софи?». Муки супруги передавались и мсье Де Бувузо. Особо это ощущалось в утреннее время, когда Адель еще не успела занять себя бытовыми мыслями. Шарль ловил ее томный, вдумчивый взгляд, пытался взять часть раздумий или же чем-то помочь, но он был бессилен в решении этой дилеммы.

— О, как же я могла отпустить ее? — размышляла Адель за утренней трапезой.

— Полно думать об этом, что случилось, того не воротить, — успокаивал супруг.

— Но, я говорила ей, — враз отозвалась девушка, — я пыталась, если бы меня кто-то послушал, услышал…

— Мадам Бастьен уже взрослая и вполне может отвечать за свои поступки сама, — возразил Шарль, — вот Дарто – иное дело, он еще ребенок.

— О, Шарль, ее могут обмануть, обокрасть… — девушка запнулась, округлив глаза, затем слегка покраснела от мыслей о взятии силой, но не произнесла их в присутствии супруга. — Давай отправимся в порт? Быть может ее видели…

— Адель, — останавливая порывы раздумий супруги, возразил Шарль, — даже если видели, то никто не запомнил. Точного дня пребывания в порту мы, к сожалению, не знаем. Да и с чего ты взяла, что она отправилась именно туда? Быть может ее путь пролег сухопутным транспортом?

— Я отчего-то уверена, что она отправилась именно в порт. Ее манили корабли, да и мсье Тиконт постоянно рассказывал о своих странствиях по морю, Софи мне не раз о них говорила.

— Допустим, — размышлял мсье Де Бувузо, — но шесть дней – не малый срок, а наш дом она и вовсе покинула десять дней назад.

— О! О! — восклицала Адель.

День клонился к вечеру. Никто из присутствующих не ожидал гостей. Адель бездумно вышивала, занимая себя, а хозяин читал газеты, доставленные с опозданием.

Вошедший дворецкий доложил о прибывшем экипаже.

— Кто бы это мог быть? — отлаживая чтиво в сторону, удивленно задал пространственный вопрос Шарль.

Адель вмиг отбросив вышивку, поспешила к окну, думая: «Неужели мсье Тиконт?». Хозяин размеренным шагом направился к входу. С замиранием сердца девушка опасалась худших вестей, но вскоре в гостиную вошла Софи. Растерянно Адель посмотрела на нее, открыв рот от удивления и ничего не могла сказать. Прибывшая виновато опустила глаза, застыв у порога.

Мсье Де Бувузо, резко зайдя в комнату, встретил немую сцену и поспешил забрать вечерние новости, удалился без единого слова. Мужчине абсолютно не гоже сейчас расспрашивать гостью об ее путешествиях, это женские дела, пусть супруга занимается этим.

— Софи?! — наконец молвила Адель, дрогнувшим голосом.

— Да, — покачала головой вошедшая.

— Но… я… ты… — Адель явно хотела сказать больше, чем эти слова, но спонтанность появления Софи без предупреждения выбели из привычного круга. — О! — воскликнула наконец хозяйка и бросилась обнимать родственницу.

Девушка только сейчас осознала, что пропажа найдена, странница вернулась в дом!

— Думаю, ты голодна, — заботливо принялась говорить Адель, усаживая подругу на мягкий диван.

— Немного… — улыбнулась гостья.

Распорядившись, чтобы накрыли на стол, Адель взглянула на Софи, ожидая пояснений, но уста девушки молчали.

— Mon ami, что же ты молчишь? — широко распахнутыми глазами, девушка смотрела на приезжую и не верила глазам.

— Я… — взглянула в ответ гостья на сидевшую напротив, — я никуда не попала.

— А? — поднеся руки к губам, подруга смотрела на гостью удивленно-озадаченным взглядом. — Но десять дней…?

— Десять… — мимовольно повторила Софи.

Адель не могла узнать в приезжей родственницу и подругу. Что-то в ней изменилось, будто десять дней назад из этого дома вышла одна Софи, а вернулась вовсе иная. Даже период замужества, когда долгих пять лет она не видела подругу, не изменил эту особу так как эти десять дней.

— Ответь же, что с тобой? Где ты была все это время, ежели не странствовала? — последовал вопрос.

— Вначале все шло как задумывалось, — начала рассказ гостья, — но я решила заглянуть к мсье Тиконту, его не оказалось в Эмпшир Хаус…

— О, он приезжал, — отозвалась Адель. — Он так переживал за тебя, а когда… когда я сказала ему о Лорде Родене, он отчего-то переспросил, а затем приказал мне ожидать тебя и дать весть, если ты прибудешь.

Знакомое имя враз пробудило сотни воспоминаний в душе. Трепет и страх напомнили о себе, а также сладость и мгновения счастья. Мимолетная улыбка показалась на устах, и это не ускользнуло от внимательного глаза Адель.

— Что это тебя веселит? — возмутилась она.

Софи осеклась, боясь, что ее раскроют.

— Ничего, просто…

— Mon ami, это не шутки! — горячо произнесла кокетка, удивляясь все больше и больше подруге.

— Адель, извини, я устала после долгого пути. Давай поговорим завтра.

Гостья встала, чтобы направится в комнату, отведенную для нее, но подруга не этого ждала.

— Но, как! — разведя руками, довольно громко сказала хозяйка. — Софи, тебя не было десять дней, никто не ведал куда ты пропала, а теперь, приехав, ты заявляешь, что говорить будем после?

Девушка взглянула на нее, подражая Константину, но у нее это довольно слабо получалось, глаза Адель с возмущением смотрели на гостью.

— Уверяю тебя, mon ami, более не поеду странствовать, — загадочно отозвалась Софи. — Я не могу убежать от своего наказания.

— Я вовсе тебя не понимаю, — обижено отозвалась подруга.

— Хорошо, — сдалась Софи, ей не хотелось скрывать свое великое открытие и пребывание в стенах замка Лорда Родена. — Я расскажу тебе о моем путешествии, но не здесь.

— А? — Адель встрепенулась, застыв в ожидании.

— Пойдем в комнату, — сдалась гостья, — но никто, слышишь, никто не должен знать об этом! То, что я скажу тебе останется лишь между нами и ни при каких обстоятельствах, никому и нигде ты не должна будешь поведать об этой исповеди.

— Хорошо, — слабо откликнулась девушка, ничего не понимая.

Гостья шла быстро, боясь передумать. Она боролась с собой, но хотела открыть тайну любви, ведь более ей никому больше довериться.

Опустившись в кресло у окна, Софи начала говорить тихим, но восхищенным голосом об ужасах, которые случились с ней в порту, об утере багажа и невыносимом желании отправиться в путешествие.

— Затем я увидела его… — девушка остановилась, дрожа от воспоминаний.

— Кого? — тут же был задан вопрос.

— Лорда Родена, — смущенно отозвалась Софи.

— Нет! — вырвалось у Адель.

— Да. Он гордо шел с кокеткой, держа над ней большой зонт. Я видела его улыбку и восторженный взгляд, я завидовала той девушке и хотела убежать. А затем они встретили кого-то и направились к площади…

Адель слушала, открыв рот от удивления. Вначале ей не верилось в это, но затем рассказ набирал оборот и уже не оставалось сомнений, что Софи сидела лицом к лицу с человеком, от которого убегала, а затем вошла в его дом, коснулась его губ, играла на рояле и испытывала пронзающий взгляд на своем теле. О многом, конечно, Софи умолчала, подробности ведать подруге ей не хотелось. Но не смогла утаить о жгучем поцелуе, разразивший в ней огонь и страсть… она еще больше влюбилась в него.

— А затем дожди прекратились, и мы разъехались в разные направления, — на грустной ноте окончила рассказ гостья.

— Думаешь, он поцеловал тебя просто так? — тут же последовал вопрос, когда Софи замолчала.

— Думаю, да. Ты бы видела ту кокетку: стройна, красива, утончённая…

Адель, с одной стороны, радовалась за подругу, а с иной – жалела. Несомненно в ее глазах Лорд Роден выглядел как настоящий мужчина и джентльмен, но о его любви ничего не известно, большая часть его жизни покрыта мраком и даже услышав рассказ о замке и привычках, Адель не смогла составить четкую картину личности Лорда Родена, он оставался для нее за гранью доступности.

— Вскоре я уеду, как бы я хотела забить все, что со мной произошло, — отозвалась Софи, ее рассказ достиг конца, часы выбивали полночь.

— Отчего же? — в недоумении спросила внимательная слушательница.

— Оттого, что мне очень больно… — послышалось в ответ.

Глава 21. Поиски

Площадь Бониэна стала привычным времяпровождением Жаклин. Женщина, неспешно расхаживая, старалась не пропустить интересующую личность, но мадам Сонарин не показывалась на глаза. «Как же дурно я с ней поступила», — то и дело размышляла Жаклин. Хоть подобные мысли и посещали голову статной дамы, она отнюдь не жалела о содеянном. Женщина даже была довольна собой, ведь сватать Софи за кого-попало ей абсолютно не в прок. Теперь же, услышав от мужа подробности, семья мелкого ремесленника возвысилась в ее глазах.

Мадам Бастьен абсолютно ничего не знала о приключениях дочери в Великобритании. О симпатии молодой особы она даже не догадывалась, поэтому продолжала выискивать в скоплениях людей или же прохожих Полин.

Несколько дней прошли безнадежно, но Жаклин верила в свою удачу.

Третьего дня, прогуливаясь в утреннее время, мадам Бастьен заметила удаляющийся силуэт интересующей ее особы. Полин шла быстро, будто убегала от кого-то. Жаклин отказалась от погони. Женщина слишком высоко себя мнила, дабы унижаться настолько, чтобы бежать. Погоня прекратилась, гордо запрокинув голову, Жаклин слегка поджала губки и остановилась. «Не одни Сонарины живут в Бониэне, есть и иные, более достойные мужчины, — размышляла она, — Рауль некогда говорил о весьма значимом человеке банке, овдовевшем не так давно».

Спешившая куда-то Полин не могла видеть со спины знакомую, но окликнувший ее лавочник заставил обернуться.

— Мадам Сонарин! Вы забыли у меня покупку!

Стремительно бежавшая женщина подпрыгнула, спохватилась, а в руках – то нечего нет. Она так хотела побаловать сына запеканкой, что даже не потрудилась забрать для нее ингредиенты.

— О, спасибо Вам, мсье Донт, так спешу, — принялась оправдываться она, подходя к лавочнику.

— Что Вы, мадам Сонарин, бывает со всеми, — улыбнулся просто одетый человек, невысокого роста с тонкими усиками, прекрасно подходившими к его худощавому телосложению.

— Мой Ариот, наконец, дома вот и спешу. Он у меня сейчас занятой человек, прибыл и тут же к отцу. Сколько же он ему уже помог, ах, мой родной.

Пока женщина восхищалась сыном, мадам Бастьен воспользовалась случаем. Бесшумно подступив к знакомой, она одела маску удивления и делая вид, будто не замечает Полин, отозвалась:

— Мсье Донт, как хорошо, что вспомнила, а то уже собиралась уходить…

— Жаклин? — тут же отозвалась мадам Сонарин.

— О, какая встреча?! — вытянув от удивления лицо, воскликнула подошедшая. — Часто… часто нас стала сталкивать судьба.

— Вы так же отовариваетесь у мсье Донта?

— Бывает… — стараясь как можно тише говорить, ответила Жаклин, она делала покупки у этого лавочника очень редко, слишком посредственные товары у него, да и качеством хуже, зато для экономящих – в самый раз.

— Что же Вы в столь ранее время делаете здесь? — поинтересовалась Полин каким-то лукавым тоном.

Жаклин тут же поняла о догадках и, дабы не упасть в глазах знакомой, сухо ответила:

— Супруг рано ушел, к обеду времени еще много. Да и Софи вскоре уже прибудет в Бониэн, хотела купить для нее отрез на платье.

Проглотив такую хитрость, Полин тут же вспомнила о сыне.

— О, Жаклин, еxcusez-moi, мне пора, — душевно отозвалась она, — мой Ариот вскоре придет. Я же не успею!

Жаклин не спешила останавливать знакомую. Сказанные слова две минуты назад сделали свое дело, теперь остается лишь ожидать, пока мадам Сонарин вновь созреет на разговор.

Забрав забытую покупку, Полин поспешно удалилась, бросив мимолетный взгляд на статную и довольную собой Жаклин. Из-за простоты и довольно скромного круга общения Полин ничего не заметила странного из поведения давней знакомой, но слова о приезде Софи на нее подействовали, женщина, идя домой уже обдумывала план действий о своде этой запретной и прекрасной девушки с сыном.

Поправив упавшие волосы, Жаклин легко улыбнулась, гордясь своей находчивостью, но мысли и том знатном банкире не покидали ее. «Пусть лучше мы будем выбирать, ежели нас», — прищурив глаза, подумала женщина и зашагала к экипажам.

За ужином, сидя напротив супруга, мадам Бастьен начала аккуратно прощупывать почву.

— Рауль, как там поживает мсье Лаверсье? Не так давно он понес утрату, — с нотами волнения отозвалась Жаклин.

— Я его почти не вижу, — послышалось в ответ. Мсье Бастьен никогда не замечал за супругой такого внимания к овдовевшим мужчинам.

— О, неужели он не может оправиться? — округлив глаза, играла свою роль коварная Жаклин.

— Думаю, нет. Работа не давала ему сильно привязаться к дому. Он редко тешил покойную мадам Лаверсье присутствием.

Жаклин посмотрела на мужа загадочным взором и потянулась за мясом. «Идеальная партия, — подумала она, — богат и ненадоедлив».

— Ох, бедная наша Софи, — вдруг отозвалась Жаклин, резко меняя тему разговора. — Понести утрату в столь раннем возрасте, ведь мсье Лаверсье, верно, старше.

— Старше? — недоумевая, взглянул на нее Рауль, — конечно старше! Ему уже почти пятьдесят пять.

— О! — воскликнула Жаклин, рука повисла в воздухе, не достав желаемого куска.

— С чего это ты вдруг проводишь такую параллель между мсье Лаверсье и Софи? — положив вилку и нож, задал вопрос мсье Бастьен, внимательно посмотрев на супругу.

За время проживания с ней, он выучил тонкий и извилистый ум избранницы. Ничего случайного еще не произнесли ее уста, тем более тщательно обдуманного.

— Я думала, ему много меньше… — растерянно отозвалась напротив сидящая.

— Жаклин, быть может дадим Софи свободу, — мало веря в толк слов, предложил Рауль.

— Как ты можешь такое говорить? — враз ощетинилась женщина. — Ей нужен хороший муж, а не на день-два.

— Но никто не пришел ко мне еще, да и нужно время… — надавил на больную рану мсье Бастьен и остановился.

— Жак Вилларо нас нашел сам, а ты не удостоился навести справки! — почти кричала Жаклин, покрасней от злости. — Мол, что здесь проверять, погляди: молодой, щегольской, внимательный, со счетом в банке и домом… Нет, Рауль, наша девочка должна купаться в роскоши, позволять не одну обновку в месяц, а раз в день. И да, я буду искать для нее хорошего супруга, ежели ты не в силах.

— Прошу, успокойся, — остановил ее супруг.

Жаклин всегда была таковой. То смирной и расчетливой, то нервной и вспыльчивой. Конечно, ворошить былое и вспоминать, что не лишь его, Рауля Бастьена, сумел обвести вокруг пальца умелый и хитрый Жак, а и ее, Жаклин. Как сладко она отзывалась о нем, как провожала взглядом, когда этот безнравственный человек удалялся с Софи в театр и как затем не раз лестно отзывалась о нем в присутствии знакомых дам.

Да и он был глуп, поверил на слово, доверил дочь проходимцу и лжецу, который попросту решил продлить свое расточительное существование, за счет семьи банкира, за счет ни в чем неповинной Софи.

Впрочем, это прошлое и Рауль не хотел его ворошить. Как бы не ожидал он слов от супруги дальше, она молчала, обдумывая дальнейшие ходы в голове.

Глава 22. Сожаления

Экипаж двигался медленно, оставляя две узких полосы за собой. Лошадь нехотя переставляла копыта, облепленные грязью. Ранее Лорд Роден на этот путь тратил около трех часов, сейчас же ему пришлось ехать четыре с четвертью.

Сдержанный вид не покидал этого человека, даже сейчас, смотря в окно на знакомые виды, он замер в ожидании встречи, отложившейся на шесть дней. В воспоминаниях мелькали вспышки прожитой жизни, тени на лице невольно пробегали, оживляя взгляд и мимику, то он слабо сузит глаза, то приоткроет рот, а затем сомкнет его, оставив нерушимым на некоторое время.

Бледное лицо словно вылеплено из мрамора, внимательные черные глаза смотрят осознанно. В руках закрытая записная книга — довольно опрятно выглядевшая несмотря на то, что Константин повсюду носил ее с собой. Черный переплет обложки скрывал содержимое и еще никто, кроме хозяина, не имел чести взглянуть в нее, прочесть тайные строки содержания.

Константин смирно ожидал часа прибытия, зная, что по такой несносной дороге быстрее проехать невозможно.

— Сэр, — отозвался кучер, отворяя дверь экипажа.

Константин сдержанно повел головой, слегка кивнул и покинул экипаж.

Пред ним раскинулись красоты имения Уайтов, прекрасное поместье с тремя мансардами и двумя большими балконами на втором этаже. Светлые тона дома гармонируют с темной крышей.

Ни минуты не раздумывая, Лорд Роден шагнул к входной двери.

— Сэр, добро пожаловать, — приветствовал его дворецкий, с улыбкой открывая дверь.

Константин кивком головы ответил взаимностью, но улыбки не проявили уста. Коренастый мужчина с редкими волосами и круглым лицом остался позади. Светлые стены гостиной предстали пред вошедшим. Тут же послышался стук каблуков и шуршание платья, его давно ждали.

— Кто к нам пожаловал, — протяжно отозвалась Леди Уайт.

Сдержанное платье темно-синих тонов со вставками атласа стального цвета и довольно глубоким декольте украшало ее стан, высокая шея подчеркнута изящной линией золота и подвеской с сапфиром. Черты лица дамы заметно смягчились при виде Константина. Она улыбнулась бескровными губами и протянула ему руку. Легко коснувшись ее губами, гость расположился на одном из мягких, усеянном множеством роз, диване.

— Кто та особа? — задала вопрос хозяйка.

Константин внимательно посмотрел на нее, пробирая, затем его взгляд смягчился, давая понять, что он расположен говорить.

— Одна знакомая, — холодно отозвался он.

Женщина поняла, что это запретная тема и прибывший не намерен ее касаться. Константин смотрел сурово, изучая строгие черты лица и без того знакомой ему женщины. Она же его не боялась, не трепетала и не стеснялась, а напротив гордилась тем, что черные глаза так смотрят на нее.

— Заскучал? — бросила она учтиво.

— Нет, — послышалось в ответ.

— Ах, все тот же ответ. Когда же будет иначе? — надевая маску обиды, отозвалась Леди Уайт.

— А зачем? — ни на минуту не отрывая взгляда от нее, спросил Константин.

— Невыносим, — бросила женщина, пригрозив ему пальцем.

— Имею честь, — легкая улыбка озарила края губ гостя.

— С чем пожаловал? — поинтересовалась она.

— Увидеть, узнать новости, — вежливо и довольно мягко сказал Константин.

— Это не ко мне, — женщина махнула правой рукой, — мой супруг более красноречив.

— В таком случае, — собираясь уходить, произнес Константин, — я направлюсь к нему.

— Он занят, — глаза Леди Уайт заблестели, — обожди его здесь. И расскажи о Элизабет.

— Она здесь? — последовал вопрос.

— Да, но я не выпускаю ее. Провинилась.

Лорд Роден внимательно посмотрел на холодную выдержку дамы, которая в свою очередь смотрела на него. Это было схоже на игру чей взгляд более могучее, где ни один, ни другой не в силах повиноваться.

— Верно тебе интересно, — снисходительно отозвалась Кэрол.

Он не ответил, сдержанно смотрел, сомкнув плотно губы.

— Ей лишь шестнадцать, она так ветрена. Суровость, в которой ее воспитывали ничего не дала. Эти постоянные баллы, кавалеры, письма, она прячет их и тайно пишет ответы! А эти юнцы, они еще более ветрены, нежели она! Приезжают, бодрятся предо мною, Говардом. Шуты и пижоны.

Женщина говорила горячо, с эмоциями, хоть лицо ни на минуту не просветлело. Возмущение явно читалось в янтарных глазах. То и дело она подымала руки усиливая негодование.

Лорд Роден смотрел ровным взглядом на нее, не подавая признаков жизни. Лишь тени на лице слегка тревожили его. Он не перебивал, не добавлял слов и не мешал, а лишь слушал, внимательно и вдумчиво.

— Думаешь, можешь защитить ее от этого? — отозвался он холодным тоном, подливая масла в огонь.

— Константин! — одернула его Кэрол.

Правая бровь слегка приподнялась, выдавая удивление. Он слегка повел головой, отбрасывая упавшую на глаза прядь.

— Элизабет заслуживает большего, нежели эти шуточные фразы и однодневные романы.

— Ты не в силах ее уберечь от этого, — ровным тоном отозвался он.

Женщина пришла в ярость. Ее глаза потемнели, рот сжался, а скулы свело. Пронзающим взглядом она сверкнула на гостя, но ничего не могла ему сделать, больно хладнокровен он был.

— Зачем приехал, поучать меня, злить? — кипя от злости, буркнула Кэрол.

— Зачем же? — непринужденно отозвался он. — Ты и сама вскипаешь за минуту.

— Невыносим! — прошипела она в ответ.

— Где она? — ровным тоном спросил Константин.

— В комнате, у себя, — буркнула нехотя Леди Уайт.

Гость встал и без слов направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Его не останавливали, ибо знали: это бесполезно, он решил.

Большие, светлые комнаты пестрили цветочными орнаментами и вышивками. Картины в золоченных рамах привлекали взгляд, но не приехавшего, он видел их уже не раз. Большие вазы украшали комнаты, а скульптуры придавали разнообразия интерьеру.

Ступив до средины лестницы, Константин уловил звуки фортепиано. Это определенно она играет: легко, бездумно и завораживающе. Бесшумные шаги гостя замерли, он ловил знакомую и одновременно измененную до неузнаваемости мелодию.

«Порывы молодости», — подумал он и шагнул дальше.

Легко нажав на дверную ручку, он бесшумно вошел, остановив взгляд на Элизабет. Девушка играла, сидя на банкетке в кружевном светло-розовом платье. Светло-русые волосы– определенно примесь Уайтов – заплетены в легкую косу. Изящный стал привлекателен и нежен. Короткие пальчики, к удивлению, довольно быстро перемещаются по клавишам и создают спонтанную музыку. Губки, словно бутон нежно-розовой розы, приоткрыты. Длинные темные ресницы выделяют темно – карие глаза. Личико круглое, миловидное.

Взгляд гостя подействовал быстро, девушка обернулась. Ее реакции не нужно было долго ждать.

— Константин! — с неподдельной радостью отозвалась она и, приподымая полы длинного платья, подбежала к нему, прильнула, ожидая его привычного поцелуя в пухлую, нежную щечку.

— Элизабет, — ровным, но мягким тоном отозвался он, слабо касаясь губами ее щеки.

— Так долго! — отпрянула от него девушка и ударила маленьким кулачком в грудь.

Лицо гостя просветлело. Заметная улыбка показалась на лице.

— Хорошо я играла? — поинтересовалась она, улыбаясь во весь рот.

— Допустимо, — лукавым тоном отозвался вошедший.

— Ну-у, — протянула недовольно девушка, надув губки и посматривая гневно на Константина.

Он не ответил, Элизабет абсолютно не удивило это, она знала гостя довольно хорошо, чтобы ждать от него слов. Строгость черт лица, говорила о многом этой юной особе, она уже поняла, что он успел переговорить с матерью.

— Вновь на меня наговорили? — буркнула недовольно девушка.

— Я пришел услышать тебя, — отозвался, смотря на нее внимательно Константин.

— Нечего говорить, — обижено сказала Элизабет. — Mather хотят, чтобы я вышла замуж за старого…

— Старого? — с нотами недоверия и напускной радости задал вопрос он.

— Лорд Экшбернт старый! Ему уже сорок! — возмущенно отозвалась молодая особа.

— Что же ты предлагаешь?

— Не хочу за старого, хочу за молодого! — стукнув ножкой о пол девушка, скрестила руки на груди.

— Молодого… — довольно протянул Константин. — Кто же этот молодой?

— О! — враз изменилась на лице она. — Ричард Фомс, красивый, хорош собой, поэт…

Константин качал головой в знак своего неодобрения.

— Тогда за тебя, — буркнула девушка, — но не за этого Лорда Экшбернта.

— За меня? — удивленно заметил он, отчего едва заметная улыбка показалась на лице.

— Да, я люблю тебя, Константин, — прильнула к нему девушка.

— Я твой дядя, я не могу быть тебе мужем.

— Отчего же? Мне с тобой хорошо, и ты единственный, кто меня понимает, а это важно… важно для меня.

Константин покачал вновь головой, слегка прищурив глаза, он думал.

— Я бы хотела такого мужа как ты, Константин, — жалобно отозвалась девушка.

Гость взглянул на нее, но взгляд не обжигал, а лишь познавал. Распахнутыми глазами юная особа смотрела на него, жалея о том, что он родственник. Как же стесняли ее эти норма и правила, молодой душе хотелось большего, желанного, а вокруг одни запреты…

Глава 23. Последние дни

Долгожданное и мучительное прощание предстояло пережить Софи в ее довольно странном отвлечении после долгого пребывания в стенах родительского дома. Девушка хотела остаться, еще немного побыть в Великобритании, но ее пребывание здесь с каждым днем подходило к концу.

— Вскоре ты уже покинешь дом, — с грустью отозвалась Адель, сидя напротив Софи в светлой гостиной.

— Это путешествие мне запомнится надолго, — вздохнула девушка, направляя томный взгляд в окно.

Подруга с теплотой взглянула на гостью, искренне жалея ее, но надеясь на то, что все вскоре образумится.

— Ты, наверное, была права, сказав, что пора бы одуматься, выйти замуж, родит детей…

— И всю жизнь вспоминать Лорда Родена, — добавила Адель, перебив рассказчицу.

Софи резко перевела взор на собеседницу, серые глаза вмиг загорелись огнем, но тут же этот блеск исчез.

— Пусть так, — возразила девушка, напрягая мускулы лица, — вначале я буду помнить о нем, а затем, гуляя в саду с детьми забуду… сотру его с памяти.

— О, нет, Софи, не забудешь и не сотрешь, — покачала головой Адель, — гуляя в саду ты только то и будешь делать, что вспоминать о нем.

Несчастная вздохнула, понимая, что так оно и будет, есть лишь малая надежда того, что будущее изменится, но лишь в том случае, если новый мужчина сможет превзойти Константина Родена.

— Ох, Адель, что же мне делать? — безнадежно просила Софи.

— Напиши ему, — серьезно предложила подруга.

— Что ты! — возмутилась тут же девушка, округлив глаза, — этому не бывать.

— Что в этом такого? — не понимая, повела плечами предложившая. — Напиши анонимно.

— Зачем? — с нотами сомнения отозвалась Софи, но идея в целом ей понравилась.

— Да, в этом мало смысла, — обдумав спонтанное предложение, девушка замолчала.

— Мало… — еле слышно повторила она.

— Тебе нужно на бал, развеяться, — весело заявила Адель, придумав новый план вытянуть подругу со сложившейся ситуации.

— Нет, — протянула Софи, не видя в этом абсолютно ничего хорошего, — я стара для них.

— Вот еще! — упрекнула ее кокетка. — Никто не стар для бала. Даже моя grand-mеre все еще ходит на них.

— Что мне там делать? — махнула рукой Софи. — Вот уеду в Бониэн и вновь погружусь в мысли.

— О Лорде Родене? — лукаво заметила Адель.

— Нет, — буркнула Софи, — мало ли мыслей у меня, есть о чем поразмыслить, кроме этого… Лорда тирана.

— О! — собеседница округленными глазами посмотрела на гостью. — Тебе нужно срочно отвлечься. Я распоряжусь, чтобы запрягли экипаж, поедем в театр!

Софи неодобрительно взглянула на подругу, но все же согласилась.

В то время, когда взоры всех устремились на сцену, Софи до мельчайших подробностей рассматривала завитки лепки ложи, в которой сидела. Зал полон посетителей, на сцене бурное действие нескольких персонажей, разыгрывающих комедию, но девушке далеко не до смеха, она и согласилась – то лишь из-за подруги, иначе слушала бы затем весь вечер упреки в свой адрес. Адель то и дело посматривала на Софи, затем переводила взор на партер и вновь на сцену. Искры радости играли в ее глазах, с уст не сходила улыбка.

Софи натянуто улыбалась, когда подруга смотрела на нее, но лишь заметив, что взор отведен, она тут же меняла свою маску.

Несколько дней осталось ей гостить в Великобритании. Она рвалась отсюда и застывала в ужасе от одной лишь мысли, что уедет.

Вечернее представление окончилось, присутствующие, кто более оживленно, кто еще медлил, направились в гардеробную. Лишь сев в экипаж, Софи решилась на вопрос:

— Когда вы планируете поездку во Францию?

Адель еще не отошла от представления, то и дело улыбалась, вспоминая веселые моменты.

— О, даже не знаю, — оживленно отозвалась она, — Шарль еще не окончил всех дел здесь, я обязательно напишу тебе об этой новости первой.

Каким долгим, казалось, ей пребывание в Великобритании, когда она сошла с парома. Тогда два месяца были впереди, сейчас же — один день.

Время прошло так незаметно, приятно, волнующе и спешно. Лишь сейчас Софи осознавала, что два месяца – это так мало. Черкнув пару строк мсье Тиконту, девушка принялась собираться в дорогу. Те немногие вещи, которые у нее остались, были сложены в саквояж.

Адель провожала гостью с сожалением, приглашая вновь, но Софи тактично отказалась, она не может позволить себе столь сильно надоедать семейной паре.

Ступая по плитам порта, в сопровождении мадам и мсье Де Бувузо, девушка невольно съежилась, минуя то место, где проходила встреча с матросом, невольная улыбка скользнула на устах, Софи до сих пор не верила в свое везение и что в тот момент все обошлось. Взор задержался на пристани, где стоял Константин с кокеткой. «Кто же это? Где Вы сейчас, Лорд Роден?» — подумала девушка.

Шаг уезжающей намного увереннее, нежели пятнадцать дней назад. Тогда пред ней открылось сто дорог, сердце трепетало и рвалось из груди, а сейчас лишь одна – во Францию, домой.

Темно-серое узорчатое платье, черные перчатки, и шляпка с несколькими лентами украшали стан. Сырость окружающей среды пробирала до кости, но заметные отголоски наступившей весны вселяли надежу. Ветер порывами доносил морской воздух. Отбывающая как-то сжато вдохнула, еще раз бросила взор на зловещее место, навевающее воспоминания, и принялась прощаться.

— Легкой дороги, — отозвалась Адель, непринужденно улыбаясь.

— Merci, — ответила Софи, обнимая родственницу. — Буду ждать тебя в гости.

Девушка сказала эти слова быстро, мечтая о том, чтобы и ее в скором времени навестили, подруга улыбнулась в ответ, ничего не ответив.

Поднявшись на борт, Софи взглянула на провожающих людей. Их лица восторженно светились, некоторые дамы утирали слезу, порою кто-то выкрикивал: «Приезжай скорее!».

Девушка махнула рукой на прощание семье Де Бувузо, она так устала, но не физическое недомогание тревожило душу, а душевное. Радоваться не хотелось, паром ровно плыл, слегка покачиваясь, тучи затянули небо, берег Великобритании понемногу отдалялся. Она провела отдых хорошо, незабываемо и эмоционально, вот только будущее ее не прельщало. Бониэн изучен давно, в нем нет ничего интересного, в нем нет его…

Странное чувство терзало душу, а сердце предвидело что-то волнующее. Безнадежно Софи пыталась разгадать это состояние. Палуба переполнена, дамы изображают испуг, жмутся ближе к кавалерам, а на лицах последних читается восторг и радость.

«Все, — решительно подумала Софи, — пора начинать новую жизнь, позабыть все тяготы прошлого и воспрянуть духом».

Часть 4. Глава 1. В постоянном движении

Глава 1. В постоянном движении

На столе несколько писем, но их не спешат читать. Мужчина ходит кругами по большой комнате кабинета, который завален всякими, на первый взгляд, ненужными вещами. Здесь находят свое место книги, сложенные стопкой у дивана, позабытая трость пылится у шкафа. Темно-бордовый диван с орнаментным рисунком покрыт, с одной стороны, шерстяным пледом, с иной – на него поставлен саквояж. Статуэтки расставлены беспорядочно, несколько картин повешены, иные оперты о большой шкаф, вмещающий в себя мелкую всячину: деревянные фигурки кораблей, трубки для курения, подсвечники и бутылки со спиртным, записные книги также нашли свое место в этом большом и необъятном шкафу среди полок. Декоративный нож, украшения и портсигар. Кресло у окна утопает в одежде: плащи, накидки и пальто положены и повешены на него. Цилиндр на столе, под ним газеты, непрочтенные письма, открытая книга; рядом шахматная доска с начатой игрой, которой не суждено продлится. Несколько перьев лежит на столе, иные в подставке. Удобный большой стул придвинут плотно к столу. Шторы распахнуты, но мрачность и загруженность комнаты это не спасает, определенно света не хватает.

Большой ковер глушит шаги хозяина, он же, заложив одну руку за спину, а вторую закрепив на подбородке, расхаживает размашистыми шагами и думает.

— Сэр, Вам письмо, — тихо отозвалась вошедшая сквозь открытую дверь мадам Нодистан.

— О, положите на стол, — не замечая вошедшую, распорядился думающий.

— Хорошо, сэр, — женщина аккуратно положила конверт и быстрыми шагами вышла, бросив взгляд на хозяина.

Мсье Тиконт одернул резким движением черный в синюю полоску жилет что-то невнятно пробормотал. Взгляд блуждал по комнате, не в силах остановиться на чем бы то ни было. Что-то вспомнив, он достал карманные часы и взглянул на них. «Одиннадцать… — мелькнуло в сознании, — пора».

Письмо, принесенное экономкой, так и осталось лежать нетронутым. Жульн шел по лестнице вверх быстро, не замечая ничего. Дойдя до последней ступени, он вновь достал часы, мимолетно взглянул, но времени не заметил.

Хозяин поместья легко толкнул дверь и вошел в комнату. Портрет девушки встретил его. Несмело Жульн шагнул к ней, дотронулся к золоченной раме, повел глазами и остановился на лице портретируемой.

— Прости… — тихо шепнул он и стремительно ушел.

Выйдя за дверь, он перевел дыхание, будто за ним кто-то гнался, закрыл на мгновение глаза и побежал по лестнице вниз.

— Мадам Нодистан, распорядитесь, чтобы портрет перенесли на чердак, — суровым голосом сказал вошедший в зал.

— Но, сэр… — глаза женщины тут же округлились, она даже руки со всплеском сложила на груди.

— Нет, мадам Нодистан, нужно! — выдавив из себя эти слова он поспешил удалиться, чтобы экономка ненароком его не переубедила.

Женщина еще находилась под впечатлением от недавних слов, когда мсье Тиконт вдруг обрушил на нее новый приказ:

— Распорядитесь, чтобы приготовили экипаж.

— Сэр, Вы вновь уезжаете? — тревожно отозвалась она.

— Да, — кратко и сердито ответил хозяин.

— Ох и дела, — покачала головой женщина и направилась передавать слова мсье Тиконта кучеру.

Жульн подхватил цилиндр, перчатки и трость, стоявшую у стола, взгляд невольно коснулся стола, проверяя ничего ли он не забыл…

— Письмо… — одними губами произнес он.

Взяв конверт, оставленный экономкой, он поспешил к выходу, захватив при этом саквояж с дивана.

— Не на долго, — ответил он на немой вопрос глаз, проводившей его мадам Нодистан.

Сидя в экипаже, он легко вскрыл конверт, ибо делал это не впервые, и принялся читать содержимое.

L’oncle!

Хочу сообщить, что вскоре покину Великобританию, мое пребывание здесь подошло к концу. Перед отъездом я не смогу навестить Вас, но очень хотела бы, чтобы Вы приехали в Бониэн.

Адель мне рассказала, что Вы беспокоились за меня, не стоит. Моя мечта о странствиях провалилась с треском, поэтому более я не хочу повторять горький опыт.

До скорых встреч,

Софи

— О, Софи, как хорошо, что все обошлось, — пробежав глазами строки, тихо отозвался Жульн. — Я обязательно приеду в Бониэн, только немного позже.

Спрятав письмо в темно-коричневый саквояж, Жульн принялся ожидать часа прибытия к назначенному месту.

Глава 2. Встреча

Жаклин гордо зашла в экипаж, за ней последовал и мсье Бастьен. Они едут встречать дочь. День сегодня погожий и тихий, нет ветра, признаков дождя. Они давно не видели Софи и слегка заскучали.

— Надеюсь, Софи хорошо отдохнула и смогла отвлечься от мыслей в Великобритании. Хорошо, что Адель там, — сказала она супругу, смотря в окно.

— Да, два месяца – долгий строк, — одевая монокль, чтобы лучше видеть Жаклин, подтвердил Рауль.

— Ей определенно нужно выходить в свет, Рауль, она еще так молода. Я бы хотела, чтобы она вышла замуж. Вся эта комедия с мсье Вилларо… — женщина, подбирая слова, замолчала на мгновение, — хорошо, что она окончилась так. Подлец! Потратить все деньги и ничего не оставить, ах! Определенно ей нужен хороший, достойный супруг.

— Быть может Арно? — неуверенно предложил мсье Бастьен.

— О! — воскликнула дама, слаживая руки на груди, искры в глазах проявили себя отчетливо; и как же она сама не думала об этом, — он так хорошо с ней обходился всегда, а после, когда смерть мсье Вилларо выбила нашу девочку из привычной жизни, он так заботился, помогал. В этом определенно что-то есть. Да, он хороший человек.

Рауль молчал, ему мало интереса до женских дел, Софи особо не мешала. Он любил своего ребенка, хотел больше детей, но Жаклин не смогла подарить мужчине более.

— Все же может модет дать ей время… Арно никогда не говорил ничего… связанного со свадьбой, — осекся мсье Бастьен, завидев гнев на лице супруги.

— Нет – нет. Времени нет.

— Но, Жаклин, — возразил тут же он, — а ее состояние, счастье в конце концов?

— О, Рауль, счастье – придет. Вспомни нас. Мы до свадьбы не знали друг друга, а как хорошо прожили почти тридцать лет. Не было всей этой мишуры… о, мы встретились за день до свадьбы, неужели ты запамятовал это?

— Нет, — покачал головой мужчина, до блеска натирая монокль.

Женщина самодовольно улыбнулась, хоть супруг и был старше, все же они хорошо ладили и особо друг другу не мешали. Расчетливый ум Жаклин начал обдумывать слова супруга: «Арно, Арно… пора пригласить на званый ужин Тодрилей на званый ужин».

Софи наблюдала за приближением суши. Иные пассажиры абсолютно не тревожили ее покой. Девушка простояла у фальшборта на протяжении всего времени плавания и только мысли нарушали душевное равновесие. Однажды мсье Тиконт рассказывал ей о невероятных плаваниях, о бушующих штормах, о неведомом чувстве страха и азарта, о множестве рыб, сопровождающих судно, она слушала, разинув рот от удивления, и непременно хотела попробовать приключения на вкус. Манящий запах свободы, ветер перемен, несущий парусник вдаль, к неведомым берегам, но теперь… теперь ей грустно, невыносимо одиноко и тошно. Борт корабля, множество матросов и незнакомых людей, знакомы лишь мысли, но от них тошнит. Отчего он видел, чувствовал вкус путешествий, а она нет? Сердце не трепетало в груди, мысли не кружили в высоте с ветром, душа не рвалась вдаль. Напротив, ей хотелось уюта, тепла, заботы, хотелось прижаться к человеку, зная, что она не одинока, там среди волн и чужих стран, а любима.

Объявили о прибытии. Еще с высоты, девушка в толпе встречающих увидела чопорных родителей. Некий холод скользнул по телу, щеки вспыхнули: «Если они узнают…?» — не давала покоя мысль.

— О, Софи! — воскликнула Жаклин, увидев дочь.

— Maman, реrе, — отозвалась девушка, одевая непринужденную улыбку и стараясь скрыть за ней все тяготы и воспоминания этого столь необычного путешествия.

— Рауль, посмотри, Софи и впрямь выглядит куда лучше сейчас, нежели два месяца назад, — заметила Жаклин, окинув прибывшую взглядом.

— Как там Великобритания? — поинтересовался мсье Бастьен.

— О, хорошо, реrе, — непринужденно ответила дочь, лишь вскользь посмотрев на отца.

Своим внимательным взором мать измерила ее, хотела уже было сказать о намерениях отправится к экипажу, но вдруг заметила:

— Софи, а где твой багаж?

Девушка почувствовала, как вмиг все внутри сжалось, глаза невольно начали перебегать с предмета на предмет.

— Он… он… — начала несмело Софи, — был украден.

— О! — довольно громко воскликнула Жаклин.

— Да, — более решительно отозвалась девушка, — еще по прибытию. Мне стало так грустно, но Адель утешила меня, сказав, что порою у всех пропадают вещи.

— Ну что ж, — грубым голосом сказала женщина, не одобряя подобного, — впредь постарайся получше сЛедить.

Софи кивком головы подтвердила, что поняла, но легкая улыбка показалась на лице. Если бы не тот матрос и кража багажа, возможно сегодня бы ее не встречали в порту родные, а Константин не проявил гостеприимства.

Пропустив дочь вперед, мадам Бастьен тихо шепнула супругу:

— В эту субботу необходимо пригласить мадам Тодриль.

— Безусловно, — слабо кивнул головой Рауль, — как пожелаешь.

— Превосходно, — осталась довольна собой Жаклин.

Глава 3. Решение

— Давай я сыграю! — радостно отозвалась Элизабет, улыбаясь милой улыбкой.

— Нет, — ровным и мягким тоном ответил Константин, — я.

Восторг появился на лице девушки. Она тут же схватила его за руку и повела к фортепиано. Он не возражал, зная, что эта особа очень любит слушать его музыку.

Внимательные глаза Лорда Родена взглянули на поставленные ноты, но не эту музыку он хотел играть для нее. Кокетка с нежностью взглянула на него, ожидая музыки. Опершись локотками о фортепиано, девушка застыла, ни капли не смущаясь.

Константину не нужно было готовиться к игре, он медленно опустил кисти рук на клавиши, и музыка зазвучала. Длинные пальцы умело перебирали ноты, воспроизводя музыку из головы. Переливы отчетливо отражались на теле. Кокетка то улыбалась, то округляла глаза, невольно чувствуя дрожь, то закрывала веки и наслаждалась порывами течения звуков.

Но Лорд Роден не играл долго, он знал, что его музыка притягательна, волнующая и завораживающая, поэтому, сочтя что уже довольно, он прекратил играть.

— У-у, Константин, — тут же отозвалась, надув губки девушка, — хочу еще.

— Довольно, — мягким тоном заметил он, убирая руки с клавиш.

— Я не умею так играть, отчего же? — возмущенно заявила девушка, скрещивая руки на груди.

Константин ничего не ответил, а лишь посмотрел на Элизабет.

— Я хочу поехать к тебе, эти шесть дней… — начала девушка, но вдруг замолчала, к сознанию донеслись шаги.

Лорд Роден ожидал вошедшую, он знал, что она вскоре придет.

— Отчего так тихо? — снисходительным тоном заметила вошедшая.

Настала немая сцена, Константин просто смотрел на Кэрол, а Элизабет прятала возмущенное личико. Она плохо ладила с матерью.

— Хм… — запрокинув голову, женщина сузила глаза и подозрительным взором посмотрела на гостя.

— Элизабет поедет со мной, — без тени улыбки, шутки и волнения заключил Константин.

— Вот еще! — возмутилась тут же Кэрол.

От слов Лорда кокетка восторженно взглянула на него с благодарностью, но вставленные слова матери не порадовали ее.

— Зачем, Константин? — выдержав минуту, отозвалась вошедшая.

— Когда свадьба? — сурово спросил он, не отвечая на поставленный вопрос.

— Полгода, — буркнула Кэрол недовольно.

— Она едет, — пробирая взглядом, стоял на своем гость.

— Нет, — топнула ногой дама, сдерживая возмущение.

— Будет бал, ты сама знаешь, ей нужно подготовится, — более мягче отозвался Лорд Роден.

— Ей нельзя сейчас давать волю.

— В моем замке нет воли, — черные глаза сверкнули. — Здесь же…

Он умышленно не договорил, ибо знал, что Кэрол догадывается о последующих словах.

— Бал – маскарад через два месяца, она должна быть дома за неделю, — сурово, поджимая губы и напрягая челюсть, выдавила Кэрол.

— Она будет, — уверенно ответил Константин.

Хозяйка покинула комнату, лишь когда дверь закрылась, Константин повернулся к племяннице и легко улыбнулся ей. Девушка не могла сдержать радости, она быстро подступила к нему и прильнула, обнимая, упираясь личиком в его грудь.

— О, Константин! Спасибо, я тебе благодарна за все, — шептали ее уста.

— Собирайся, — ласково отозвался он и, отстранившись, направился к выходу.

Легко сбежав по ступеням, он минул зал, где находилась Кэрол и зашагал к кабинету Лорда Уайта.

Хозяин поместья восседал на стуле с очень высокой спинкой и что-то читал. Общий вид кабинета приятен для глаз. Светлые стены, темно-бордовая мебель, черный резной стол, несколько картин и большой шкаф, в котором хранились книги и бумаги. Несколько стульев расставлены по комнате.

Константин шагнул в кабинет бесшумно, лишь умышленно сделал последний шаг отчетливо и громко, дабы его заметили.

Лорд Уайт поднял глаза, взглянул на шурина и улыбнулся, отчего его пышные усы приподнялись.

— А, Лорд Роден, весьма рад видеть, — отозвался он, опуская газету.

— Лорд Уайт, — кивнул в знак приветствия Константин и протянул руку зятю.

— Кэрол ждала Вас раньше, — между прочим заметил он, но тут же добавил: — этот дождь.

— Вы успели доехать вовремя? — поинтересовался пришедший.

— Да, Ваш экипаж доставил нас очень быстро, благодарен, — кивнул Говард вытянутым худым лицом.

Константин хорошо ладил с этим человеком несмотря на то, что с сестрой он был в постоянном напряжении, с зятем крайне просто общался. Элизабет так же больше тянулась к отцу, видимо это из-за его врожденной доброты. Говард часто прогуливался с дочерью в саду, читал или же слушал ее игру на фортепиано.

— Что Вы можете, Говард, сказать о Лорде Экшбернте, — сразу перейдя к сути, ибо не любил водить собеседника за нос, задал четкий вопрос Константин.

Взглянув на шурина, хозяин враз осекся. Он хотел поговорить на эту тему с кем-то, но кроме Кэрол никто не ведал об этом. Константин не торопил его, смотря снисходительно и выжидающе.

— М-да, — причмокнув губами, наконец, сказал Лорд Уайт, затем его худое тело подвелось, стремительно направившись к двери, закрыв ее, он вернулся на место. — Я хотел об этом поговорить.

Лорд Роден не сводил с него глаз, ожидая продолжения.

— Кэрол настоятельно хочет выдать Элизабет вскоре замуж. Весьма почтенный муж этот Лорд Экшбернт, живет на севере в родовом поместье.

— Я слышал о нем, — немного прищурив глаза, сказал Константин. — У него была супруга.

— Да, она долгое время болела… они не имели детей из-за этого.

— Он сам вышел на Вас? — холодным тоном спросил гость.

— Был бал, он увидел Элизабет, — вспоминая, начал говорить Говард.

— На будущем балу он так же будет?

— Да, несомненно, — подтвердил хозяин. — Этот бал он и устраивает.

— Элизабет сегодня поедет со мной, — властно заметил Константин, будто это была его дочь и ее жизнь полностью в его власти.

— Отчего же? — вопрос показался на лице зятя.

— Ей нужно подготовиться, а вам подумать, — тактично и ровно заметил Лорд Роден.

Лорд Уайт понял намек и не стал возражать. Он бы и рад дать девочке счастье, но переубедить в этом Кэрол будет не так просто.

— Константин, Вы думаете, Лорд Экшбернтне подходящая партия? — задал вопрос хозяин.

— Мне нужно проверить некоторые детали, — сверкнув глазами, ответил Константин. — Я буду ее сопровождать.

— Нет возражений, — довольно отозвался Лорд Уайт, ему вовсе не хотелось занимать себя подобным.

Легко встав, гость вышел из кабинета зятя, Леди Уайт уже ожидала, сияя от радости.

— Дорога сложная, — заметил он, — одень перчатки.

— У меня хорошая муфта, — капризно отозвалась кокетка.

Константин посмотрел на нее, сказал сестре прощальные слова, легко улыбнулся и направился к выходу. Элизабет ускользнула за ним, светясь от счастья.

Глава 4. Знакомство

Не в силах более находится дома, Софи направилась в центр Бониэна на прогулку. Наступившая весна еще не пробудила буйного цветения и зелени. Почки едва набухали, солнце редко радовало жителей.

Зеленые глаза быстро заметили выделяющуюся из толпы девушку. И действительно Софи выделялась. За время пребывания в Великобритании ее повадки стали более плавными, взор осознаннее, наряды утонченьнее. На ряду с иными дамами девушка будто плыла.

Ах, Бониэн, этот город так знаком. Широкие улочки заполнены экипажами, лавочники широко улыбаются и жестами зазывают к себе, дамы вальяжно расхаживают, показывая красоту нарядов; вот газетчик вещает о новостях, кричит, призывает. У театра вешают новую афишу и слышится спор нескольких несогласных.

Вдоль улиц строения в четыре – пять этажей с вычурной лепкой и балконами. Далее большая площадь, за ней железнодорожная станция, но, если свернуть вправо и пройти квартал можно найти шикарный большой театр с купольной крышей и барельефом на стенах. О, как красивы эти рисунки, проявляющие стихии, людей и животных, а также божества и природу.

Софи ступала по знакомым улицам, но внутри чувствовала, изменения. Встречные дамы окидывали ее взглядом и, отворачивая недовольно лицо, тут же что-то говорили спутницам, порою они снисходительно улыбались, но девушка не обращала на них внимания.

— Софи, ах, какая встреча! — отозвалась мадам Сонарин, протягивая коротенькие пухленькие ручки к девушке.

— Мадам Сонарин, — радостно отозвалась девушка, не веря глазам, ибо давно не видела эту особу.

— О, как я сожалею такой утрате, — жалобно распиналась подошедшая, — как ты, милая?

— Хорошо, — тихо ответила Софи, не скрывая правды.

Эта женщина чем-то привлекала ее, будучи душевной и заботливой. Живая мимика всегда сопровождала ход мыслей мадам Сонарин, поэтому создавалось впечатление, что эта особа чрезмерно увлечена диалогом.

— Я так сочувствовала тебе, когда узнала. У моей знакомой был такой случай, но она в позднем возрасте столкнулась с этой бедой, а ты же, ты, так молода!

— Полно, мадам Сонарин, говорить об этом, — Софи утешала Полин так, будто Жак Вилларо был супругом подошедшей.

— Да, да, — кивая головой, подтвердила женщина, — ты, случайно не спешишь?

Софи взглянула на Полин, не понимая вопроса, обычно таких странностей от этой особы она не слышала. Пара фраз, вопросов о матери, но не более.

— Моя нога, — тут же поняв замешательство девушки, отозвалась Полин, — совсем плохо ходить стала, лишь за надобностью выхожу. Проведи меня вон к тому повороту, — женщина указала на соседнюю улицу, что была шагах в ста от них.

— О, конечно, — тут же сказала Софи.

Женщина шла медленно, слегка опираясь на руку девушки. Всю дорогу она что-то говорила, но спутница мало слушала, лишь изредка кивая в знак понимания. Сетования идущей прекратились, когда они достигли места назначения, но Полин не спешила отпускать руки.

— Я не так давно видела мадам Бастьен, она говорила, что ты ездила в Великобританию?

— Да, я гостила у родственников, — тактично заметила девушка, смотря на собеседницу.

— О, мне ни разу не удалось побывать там, говорят там чудесно.

Софи осеклась, ибо много воспоминаний враз нахлынуло, девушка лишь улыбнулась, давая понять напротив стоящей, что страна стоит, чтобы в ней побывать.

— Да что там Великобритания, я и в Париже не была, — с горечью произнесла Полин. — О! Вот это сюрприз!

Женщина воскликнула так, что Софи невольно дернулась и обернулась. Ничего необычного не заметив, лишь множество снующих мсье и мадам, она повернула голову и с удивлением посмотрела на спутницу.

— О, я так невежлива, прости, милая, — положа руку на сердце, сказала Полин, расплываясь в улыбке. — Мой сын, Ариот. Увидела его в толпе. Ты же знакома с ним?

— А? — невнятно отозвалась девушка, округляя глаза.

— Сейчас я вас познакомлю, — еще больше улыбнулась она и выкрикнула: — Ариот! Ариот!

Идущий среди массы повернул голову, внимательно посмотрел на окликавшую, слабо улыбнулся и зашагал в ней. Слегка размашистый шаг, немного напоминающий раскачивание из стороны в сторону, легкий, плохо скроенный костюм, тонкий плащ расстегнут. На голове цилиндр, который абсолютно не вяжется к этому человеку. Поношенные туфли и расстегнутые верхние пуговицы рубашки. По мере приближения этого мсье, Софи сдерживала шок, сковывающий движения. Она не знала его, быть может когда-то и видела, но мадам Сонарин всегда встречалась с матерью на площади одна, сына никогда не было рядом.

Подошедший поздоровался, слегка смущаясь, но не показывая этого, словно чувствуя, что он поразил незнакомую девушку, да так оно и было, вот только Софи лишь из интереса рассматривала его.

Широкие плечи и длинные руки, сильные кисти, довольно большие, широкие пальцы, девушке показалось, что этими кистями он легко может обхватить ее талию не напрягаясь. Нижняя челюсть большая, массивная и крепкая, лоб не высок, глаза бегают, но от этого храбрости в нем не убавляется, нос слегка сдвинут вправо, щеки впалые, а скулы выразительны. Шея втянута в плечи, стан слегка наклонен вперед, отчего кажется, что подошедший готов к нападению. Сила этого мсье проявляется и в ногах, они слегка согнуты, будто он боится упасть или потерять равновесие, брюки сидят нелепо.

Софи испугалась своего удивления. Ранее на нее человек не мог произвести столь странного и двоякого впечатления. С одной стороны, этот мужчина казался ей страшным, безжалостным и стойким к боли, но голос и глаза говорили о его доброте. Что-то в этих глазах было притягательное, милое и чуткое, словно они видели боль, страдание, переживание, смерть, утрату, радость, горечь… жизнь. Голос еще волною звучал в ушах: мелодичный, с легкой хрипотцой отнюдь не громкий и величавый, но тихий и пронзающий.

— О, — тут же отозвалась Полин, протягивая руки к сыну, — Ариот, хочу представить тебе Софи Бастьен, дочь почтенных мадам Жаклин Бастьен и мсье Рауля Бастьен. Софи, а это мой сын Ариот, он долгое время находился в плавании, и отсутствовал в Бониэне.

Ариот несмело протянул руку Софи, девушка ответила на рукопожатие, не придавая вида, что оно было довольно сильным. Ее ручка в три раза меньше его большой ладони.

— Очень приятно, — слабым голосом ответила кокетка, продолжая изучать нового знакомого.

Теперь в глаза бросились кустистые брови, создающие нахмуренный вид, словно думающий, но отчасти, послушав его сбивчивую речь, можно понять, его ум далеко не занят мыслями. Скорее издержки профессии.

Пока Софи изучала столь странную личность, мадам Сонарин пыталась безмолвно что-то сказать сыну, но он не понимал ее, отчего брови нахмурились еще больше.

— Я, пожалуй, пойду, — переведя взор на Полин, которая быстро сменила гримасу на улыбку, сказала девушка.

— О, Софи, конечно, — махнула рукой женщина, — большое спасибо, что провела меня.

— Полно, мадам Сонарин, в этом нет ничего такого, — слабо улыбнувшись, ответила кокетка.

Скользнув мимо Ариота, девушка поспешила удалиться, но образ этого столь возмужавшего человека не шел из головы.

Оставшаяся дама принялась ругать недогадливого сына.

— Что же ты! — начала она с ходу, как только Софи отошла на безопасное расстояние, — я же тебе показывала, чтобы ты поговорил с ней.

— С кем? — в недоумении посмотрел из-под бровей на нее Ариот, — с этой кокеткой?

— Она же дочь банкира мсье Бастьена! — постучала кулаком о свою голову Полин.

— А-а, — протянул он, догадавшись, — вся такая чопорная и высокомерная…

— Ничего не чопорная, ничего не высокомерная! — принялась отвечать мадам Сонарин, — эта девочка может сыграть в твоей жизни весьма хорошую роль. У нее не так давно умер муж, она молода и еще может выйти замуж… замуж… — женщина показывала знаки рукой, что ждет продолжения реплики от сына.

— Может выйти, а что нет? — кивал головой он.

— Ох ты, непутевый, замуж за тебя может выйти, — покачала головой Полин.

— Меня…? — указывая большой рукой на себя, удивленно вытянул лицо Ариот.

— А то! — радостно добавила она. — За тебя.

— Не – не… — почесав шею, возмутился он, — за такой красавицей нужен глаз да глаз. Куда мне – то. Вон она какая поплыла, статная, худощавая, утонченная, капризная, небось…

— Брось! — махнула рукой женщина, — век ее знаю, не капризна она. Личико милое, движения плавные, платья нарядные… она может тебя и в свет вывести, больно долго ты по морям, по океанам плавал.

— Все же нет, — покачал головой Ариот, — мне более земную нужно, работящую, менее… привлекательную.

Пояснял он, но мать все равно стояла на своем.

— Будет тебе! Совсем уж вкус потерял среди волн? Где же еще такую сыскать? Да и родители знатные, банкир уж хорошие деньги в приданное даст.

— Ох, ох, — вздыхал он, качая головой. — Ну чем, maman, я смогу ее привлечь? Руки длинные, плечи широкие, мозоли… шрамы, — стал перечислять несчастный.

— У кого шрамов нет? — рассмеялась Полин. — Подумаешь, шрамы, один и тот на руке. Я же не говорю сейчас за ней бежать, придет время, еще свидимся с этой красавице, а сейчас давай домой.

«И как это maman пришла такая мысль? — подумалось Ариоту по дороге, — кокетку пленить таким видом. Я же матрос!».

Глава 5. Слова извинения

Экипаж остановился. Ничуть не уставший путник враз отворил дверь и ступил на плиты. Ему привычны долгие переезды, путешествия и жизнь в странствии. Оправив темно-серое пальто, мсье Тиконт шагнул к входной двери.

Его встретил бой часов, сообщающих о наступлении шести после полудня. Мартин, приняв у гостя шляпу и пальто, провел в большой зал.

— Одну минуту, мсье Тиконт, я сообщу о Вас, — тактично заметил дворецкий и удалился.

Жульн собирался с мыслями. Давно он уже не видел Константина. Потирая замерзшие руки, гость стал ближе к камину, излучавшему живое тепло, приятно лаская тело, разливаясь по нему волнами согревающих потоков.

— Сэр, — обратился к Жульну спустя пяти минут Мартин, — Лорд Роден Вас ожидает.

— Спасибо, — кивнул гость и зашагал вслед за дворецким.

Гость шел по знакомому замку, ведь бывал здесь не раз. Эти стены, запах, вещи, чопорность и педантичность, в точности как хозяин. Константин проводит в стенах дома, несомненно, больше времени, а он, Жульн Тинонт, бежит вдаль, познает, стремится, теряет время…

Зачастую их беседа проходила в более неформальной обстановке, но теперь гость отчетливо понимал, его ведут в кабинет хозяина. Ранее не раз им приходилось говорить в одном из залов, порою в библиотеке, иной раз среди пышной зелени сада, но не сегодня.

Константин стоял у окна, когда мсье Тиконт вошел. Свет отчетливо выделял лицо вполоборота повернутое в книжному шкафу. Ни легкой улыбки, ни радости, ни забвения, лишь тень смирения.

Жульн никогда не видел чрезмерных эмоций Константина, улыбка – да, безудержный смех – никогда, сострадание – да, холодная бездушность – никогда, легкое удивление, проявляющееся тенью на лице – да, шок – никогда. Так было и сейчас. Выдержка и самообладание правило им. Стройный прямой стан слегка пошатнулся, и Константин легко снял с полки одну из книг в темно-зеленом переплете. Затем глаза остановились на госте.

— Прошу, мистер Тиконт, располагайтесь, — дружеским тоном отозвался хозяин.

— Спасибо, — кивая в знак приветствия, ответил Жульн и смело шагнул вглубь кабинета.

— Что привело Вас ко мне? — стоя на том же месте, спросил хозяин.

Жульн повел глазами, ему не хотелось сидеть, он бы рад походить, но менять положение было уже поздно.

— Одно совсем незначительное дело, — начал с ходу гость, но не договорил, внимательные глаза собеседника следили за его реакцией и, казалось, считывали информацию без слов.

— Вы, Жульн, проехали шесть часов, дабы сказать мне пару незначительных слов? — тень улыбки показалась на лице Константина.

— И да, и нет, — покачал головой гость. — Это на счет… Софи.

Лорд Роден продолжал хладнокровно смотреть на пришедшего, ничего не говоря. Жульн знал, что Константин не любит долгого вождения за нос, его привлекали факты.

— Н-да, — произнес мсье Тиконт, заполняя тишину, — она хотела уехать, странствовать… убегать.

Хозяин слегка прищурил глаза, пытаясь понять зачем все это ему сейчас рассказывает приехавший старый знакомый, зачем рассказывает то, что он уже и так знает. Он видел ее глаза, чувствовал исходящую страсть, касался губ. Причина лишь пребывания девушки в порту ему была не ясна, теперь же он знает и ее.

— Я хочу ее защитить, но она не слушает, думая, это все шутки, — вновь начал говорить Жульн, — ее не было дома шесть дней.

— Что же я могу сделать? — пронзил наставшую тишину размеренный и приятный голос Константина.

Жульн понимал, что не может говорить о чувствах девушки, ибо уронит ее в глазах друга.

— Я просто хотел поговорить с Вами, Константин, по этому поводу, — начал как-то неуверенно мсье Тиконт, — в ее письме были строки, что она покинула надежды на путешествия, но, зная Софи, я не уверен в этом.

Константин смотрел на гостя внимательными черными глазами. Ранее между ними водилась довольно сильная дружба, но затем этот пожар… и слова мсье Тиконта. Но сердце Лорда Родена отнюдь не было настолько черство, чтобы мучить, издеваться, унижать.

— Сердце девушки – загадка, неправда ли? — с нотами иронии отозвался хозяин, Жульн покачал покорно головой, он полностью согласен с этим утверждением, ведь сам его однажды сказал. — Воля дает много, но и отбирает часть. Не Вы ли были первопроходцем в этом деле? Винить девушек за их поступки невозможно, неправильно, ведь они в большей степени подвластны чувствам, порыву, они слушают сердце и бегут в пропасть. Мешать, скажите Вы, препятствовать – отнюдь они не будут слушать, ибо их разум настроен на иное. Не обессудьте, но угрожать тьмой человеку, который никогда ее не видел, глупо.

— Что же Вы хотите сказать? — тут же настороженно спросил Жульн.

— Dies diem docet[1], — кратко ответил Константин.

Мсье Тиконт враз поник головой. Он согласен с другом полностью, ведь и сам был таким. Никто не мог переубедить его бросить затею о странствиях, пока он сам не пришел к этому, но уже оказалось слишком поздно.

Сквозь открытую дверь послышались звуки игры на рояле.

— Она здесь? — тут же отозвался мсье Тиконт, Константин подтвердил догадку. — Ох, Элизабет, прекрасное создание.

Лорд Роден краями губ улыбнулся, он знал эту истину.

— Я бы хотел поздороваться, — отозвался Жульн, а затем продолжил: — а ведь она для Вас, как Софи для меня.

— Нет, Жульн, — тактично, но мягко заметил Константин, — она для меня намного больше.

— Да… да… — покачал головой гость. — Как бы я хотел все изменить, повернуть бы время вспять.

— Выбор сердца – великое дело, Вы выбрали свой путь, — подходя к Жульну, отозвался Константин. — Прошу, она на втором этаже, за черным роялем.

Ступая по широкой лестнице, Жульн наслаждался переливами музыки. «Так молода и так талантлива», — думал он. Когда же гость посмотрел на кокетку, тут же замер. Он видел ее давно, около четырех лет назад, но сейчас перед ним что не есть красавица: легкая, светлая, волнующая. Тело приняло более женственный вид, округлилось и похорошело, подростковые угловатости ушли, личико слегка хмурится, девушка занята игрой.

— Элизабет, к нам гости, — тактично сказал Константин, когда девушка прекратила игру.

— О! — враз подпрыгнула она, — мистер Тиконт!

Без тени стеснения, она выскользнула из-за рояля и направилась к гостю.

— Манеры, — лишь заметил Константин и кокетка враз переменилась, она понимала его с полуслова.

— О, — слегка вспыхнув, она протянула белую ручку Жульну, улыбнувшись.

— Весьма рад, — произнес гость и легко коснулся нежных пальчиков губами.

Взглянув на Константина, девушка легко присела в знак приветствия и направилась к роялю, продолжить игру.

— Отчего Вы так холодны с ней? — тут же задал вопрос Жульн, спускаясь за хозяином.

— Она выходит замуж, — удивительно грустно произнес он.

— Как? — глаза гостя округлились, — Вы допустили это?

— Еще нет, — холодно отозвался Константин.

Войдя в кабинет, Жульн быстро сел на одно из кресел, уронив голову на руки. От внимательных глаз Константина не ускользнула эта печаль друга.

— Я же так любил… — вдруг вспомним былое гость.

— Полно об этом думать, былого не вернуть, — сухо ответил Константин.

— Простите, простите меня, mon ami, — начал говорить гость, голос дрожал, он был на пределе. — Я виноват.

— Да, — послышалось в ответ, — виноват.

— О, Константин, сколько ошибок я натворил в этой жизни.

— Так не делайте новых, — ответил Лорд Роден. — Зачем делать, затем жалеть и вновь делать?

— О… — покачал головой безнадежно Жульн, — вскоре новая поездка. Это как лекарство, как привычка, я не могу иначе, я безнадежно болен.

— Куда на сей раз?

— Бониэн… затем Швейцария, — с болью в голосе отозвался гость.

Константин лишь снисходительно посмотрел на друга. Тень отчаяния скользнула по лицу, но он ничего не ответил.

Вскоре Жульн покинул замок, Константин проводил его, пожав руку на прощание, слабая улыбка сказала многое приезжавшему: он простил его, в этом не было сомнений.

Вернувшись в дом, хозяин направился в библиотеку, но Элизабет преградила ему дорогу.

— Отчего так жестоко? — буркнула она.

Константин посмотрел на нее хладнокровно, ничего не ответив.

— Это же мистер Тиконт, я знаю его с детства, он друг тебе, разве нет? — возмущалась молодая особа.

— Да, именно, он друг мне, а не тебе. Для тебя он прежде всего мужчина! — на последнем слове он умышленно повысил слегка голос. — Негоже вести себя развязно и непристойно девушке даже со знакомыми. Ты должна это знать, не мне учить тебя этому, Элизабет.

Кокетка надула недовольно губки, сложила руки на груди, но злиться на Лорда долго не смогла.

— Прости, Константин, — девушка никогда не называла его дядей и сейчас, устремив полные надежды глаза, она сложила маленькие ладони вместе и ждала его слов.

Он посмотрел на нее, ровным, выдержанным взглядом.

— Хорошо, — отозвался он, — завтра будем говорить на французском, это твое наказание.

— У-у… — недовольно притянула девушка, — нет, не хочу.

Константин не слушал ворчаний, он жестом показал – довольно и зашагал к библиотеке. Девушка догнала его, взяла руку и прижалась к ней, давая понять, что даже это издевательство в виде говора на ином языке она принимает, лишь бы быть здесь.

— Хорошо, Константин, я буду завтра говорить на французском, если ты этого пожелаешь…

[1] Dies diem docet (лат.) - День учит день.

Глава 6. Приглашение

Лучи солнца приятно радовали глаз. Сидевшая в большом зале женщина отложила все дела и умилялась лучами. Комната словно ожила, пробудилась, стала приятнее от такого незначительного природного явления, но такого желанного за несколько хмурых дней.

В доме Тодрилей жизнь всегда шла размеренно, лишь за исключением дней, когда мсье Тодриль-старший выезжал. Он был ярким представителем торговой буржуазии, но дела шли медленно и вовсе неприбыльно. Продажа с малых лет была в его крови, с тех пор ничего не изменилось.

Мадам Тодриль не разделяла интересов супруга, ей по душе больше чисто женские увлечения по типу шитья, разговоров, прогулок. Не раз эта женщина посещала знакомых, порою читала книги, но они ее не очень прельщали.

В зал вошел Арно, застегивая на ходу пуговицы пальто.

— Мальчик мой, куда это ты торопишься? — взглянув на сына, задала вопрос Аннет.

В последнее время парень не утруждал себя пояснениями. Он редко говорил с матерью и посвящал ее в свои дела.

— О, погоди, не торопись так, присядь, — отозвалась женщина заботливым и приятным голосом. — Сегодня приходил посыльный, вот что принес, я зачитаю.

Арно опустился на край кресла, устремив глаза на мать.

— Семья Бастьен устраивает ужин в эту субботу, наша семья получила приглашение, — смотря то на листок, то на сына, говорила Аннет. — Давно они не делали ничего подобного…

— О, maman, у них же был траур, — дослушав, отозвался Арно.

— Ты пойдешь? — вдруг задала вопрос мадам Тодриль.

— Нет сомнений, — коварно сдвинув брови, произнес парень.

Выйдя за пределы комнаты, парень ликовал в душе. Наконец-то что-то приятное поступило от Бастьенов. Если готовиться ужин, значит Софи уже приехала и это не могло не радовать. Отчасти, он хотел уже сегодня навестить девушку, но сдержал порыв, решив подождать до субботы.

Игривое настроение подталкивало на необдуманные поступки. Остановив экипаж, он приказал ехать в центр. Выпив кофе и придав себе еще большего вожделения от оттягивания момента, Арно решил окончательно: быть сегодня небольшим шалостям.

Спустя десяти минут, он стоял у двери и стучал кнокером. Открывшая тут же узнала его и чуть не лишилась чувств.

— Мсье Тодриль…? Но что Вы здесь делаете? — прошептали уста девушки.

Арно молчал и пожирал глазами напротив стоящую. Он медлил, ибо не все проверено до конца. Игриво-непринужденное выражение лица смотрелось харизматично и привлекающе. Он возмужал, приоделся и возвысился, теперь ему ничто не мешает тешить себя.

— Мазель, — сладковато-маняще прошептал он и глаза при этом загорелись желанием. — Я пришел извиниться за тот поступок.

Девушка опустила глаза. Она очень болезненно тогда перенесла его уход. Отец даже нашел ее состояние нездоровым и хотел позвать доктора.

— Поздно, Арно, — тихо проронила Мазель, — я уже три года как замужем.

Пока она говорила, парень прислушивался и оценивал, а затем подступил слишком близко и тут же нашел губы девушки. Она хотела закричать, но получился грудной стон наслаждения, она не смогла оттолкнуть его, ибо слишком пьянящими были уста целовавшего.

— Скажи же мне, — не отрываясь от губ, шептал Арно, — ты сейчас одна?

— Да… — одно слово вскружило голову и дало пульсации страсти по всему телу.

Руки быстро подхватили ее и понесли на верх. Опустив ее на кровать, парень одни движением сбросил плащ и пиджак и прильнул к ожидавшей. Как бы не хотела этого Мазель, а остановиться было не в силу. Как же она ждала его раньше, как хотела страсти и касаний, безудержных поцелуев… о, теперь она опытна в подобных делах и испытывает грядущую истому, пока он расшнуровывает корсет. Руки беспощадно изучают тело, губы ненасытно впиваются, разжигая давно погасший огонь внутри. О, он намного проворнее, горячее и желаннее старого супруга. Упругое тело парня касается ее, создавая приятное покалывание и томление. Арно не жалел ни ее, ни одежды, он разрывал шнуровки, высвобождая плоть из-под ткани. О как приятно это ощущение, как желанно и быстротечно. Ее вздохи и улыбка, страсть в глазах – это все неподдельно и прекрасно.

Парень забыл обо всем, даже мысли о Софи покинули его в это мгновение. Достичь пика, наивысшей точки наслаждения – вот, что сейчас нужно.

Пусть она не привлекает его, пусть у них нет будущего и даже последующих пятнадцати минут, но есть это мгновение, где он получает удовлетворение от ощущений. О, этот грех, отчего же он так манит и дарит незабываемые чувства… где теряешь и находишь себя.

«Мазель, как же прекрасно, что я увидел тебя», — выходя из ее дома, подумал Арно и зашагал к экипажам, даже не обернувшись ни разу.

Глава 7. Вместе

Спустя три дня, мадам Тодриль с сыном вышли из дома. Обманчивая погода весны к вечеру еще вынуждала одеваться потеплее.

— Что это ты сегодня такой серьезный? — смотря на сына, задала вопрос Аннет. — Как не посмотрю на тебя, вдумчивый такой, будто не хочешь идти!

— Нет, все нормально, — отозвался он, останавливая экипаж и помогая матери взобраться в него.

Войдя в гостиную Бастьенов, мадам Тодриль тут же окинула завистливым взглядом пышность обстановки.

— О, Жаклин, как же давно я не видела Вас, — произнесла наиграно-сладко гостья.

Отужинав, мсье Бастьен удалился ближе к камину и принялся читать, Аннет и Жаклин мило беседовали, делясь накопившимися новостями, а Арно подошел к балконной двери, невзначай обернулся, чтобы Софи это заметила и вышел.

— Mon ami, холодно же, — девушка не заставила ждать, появившись спустя трех минут.

— Вот смотрю я на это небо… — Арно, устремив взор ввысь, продолжил: — когда мы ходили в театр, звезд было больше.

— Не думаю, — возразила она, — мы не смотрели на них.

— Да, мы говорили, — многозначительно сказал гость.

— Хорошие были времена, скучаю по ним, — с грустью отозвалась девушка.

— Ты была в Великобритании? — резко меняя тему, спросил Арно.

— Да, — не задумываясь ответила она, скрывая улыбку. — Была.

Парень молча смотрел на далекие огоньки, думая о своем. Софи стояла в паре шагов от него и хотела рассказать все, но не могла. Тень обиды или же недосказанность мучила ее. Ранее он для нее был другом, а теперь же она видит в нем прежде всего мужчину: высокого, возмужавшего, с гордо поднятой головой.

— Арно, — несмело отозвалась Софи, — отчего ты все еще не женился?

Сказав это, девушка смутилась, щеки мгновенно вспыхнули, она не имела право это спрашивать, но уста сами произнесли слова. Вначале он молчал, затем внимательно взглянул на визави, различая при свете луны лишь слабый облик ее лица, платья, волос.

— Я… не знаю, — шепнул он, напрягаясь, чтобы не рассказать правды.

Софи смолчала, ибо не хотела слушать его рассказ, совестно стало за свои слова. Ее могут осудить в обществе за подобные разговоры.

Смотря на парня, ей так захотелось коснуться к нему, прижаться, но девушка отгоняла от себя эти мысли.

— Ты давно была в театре? — спросил, не смотря на нее Арно.

— Да, — соврала Софи.

— Пойдем сейчас? — глаза парня заблестели, но девушка не увидела их света в темноте.

— Пойдем, — кивнула она, улыбаясь во тьме.

Представление давно уже шло, но двоим встретившимся друзьям мало было до него дела. Важна была дорога к нему, пребывание рядом, а затем путь обратно, ведь именно он сближал, оживлял спор, горячую беседу, эмоции.

Пока дети наслаждались представлением, в доме Бастьен шла оживленная беседа между двумя женщинами.

— О, Аннет, Арно так хорошо выглядит, просто идеальный джентльмен, — заметила мадам Бастьен слащавым голосом.

— Я тоже это замечаю! — воскликнула гостья, радуясь такой похвале, — но вот лишь беда, не приводит в дом невесту.

— Отчего же? — интерес и ужас оживили лицо собеседницы.

— Ох, если бы я знала, — покачала головой гостья, — он уходит от ответа, не говорит, переводит тему разговора.

— Я тебя понимаю, Аннет, — кивая головой, наигранно-сочувственно произнесла Жаклин, — честно говоря, я так же стала переживать за Софи.

Гостья молчала, затем посмотрела на подругу и лицо ее смягчилось.

— Она такая хорошая, — с нежностью произнесла мадам Тодриль, — всегда аккуратная, добрая, отзывчивая.

— Они так быстро ушли, — вдруг осознав, что молодая пара покинула дом около двадцати минут назад, взглянула на часы мадам Тодриль.

— Не стоит переживать, они же часто так ходили в театр, — непринужденно сказала Жаклин, передавая гостье кружку чая.

Оживленная игра актеров не интересовала Софи. Девушка краем глаза посматривала на сидевшего около нее парня. Что-то в нем изменилось, будто ранее это был один человек, а сейчас иной: решительный, смелый, гордый… новый. Лицо приняло более мужественный вид, скулы слегка расширились и проявили себя четче, растущих волос на лице стало намного больше, но они тщательно убирались парнем. В руках чувствовалась сила, во взгляде – уверенность. Весь стан Арно стал привлекательнее, это был уже не худой, ничего не представляющий из себя мальчишка, а довольно симпатичный и статный джентльмен. Софи вдруг осознала, что никогда не смотрела на друга с таким любопытством.

— Mon ami, ты не слышал ничего об мсье Сонарин? — выйдя на свежий, прохладный воздух, вдруг задала вопрос она.

Арно ответил не сразу, хорошо подумав при этом.

— Я встречал его. Это мелкий ремесленник в Бониэне. А отчего он, собственно, тебя интересует?

— О, — не ожидав такого вопроса, девушка замялась с ответом. — Мелкий ремесленник…?

— Да, — кивнул Арно.

— Это, наверное, père — тихо произнесла Софи, отчего друг не разобрал слов.

— Кто?

— Это не важно, — тут же ответила Софи, пряча глаза. — Не так давно я видела знакомую maman, она знакомила меня со своим сыном.

— О чем ты? — устремив на нее внимательный взгляд, насторожился Арно.

— Ничего такого, я просто спросила, — смущенно отозвалась Софи, чувствуя, что друг может не так все понять.

— А я вот хочу поехать в Великобританию, — вдруг заговорил Арно. — Давно хотел.

— Там прекрасно, — вырвалось у девушки, но они тут же закрыла рот руками.

— Да, — продолжил Арно, не замечая реакции девушки, — хотел бы навестить одного человека. Давно не видел его.

Софи взглянула на парня, стараясь почесть мысли, но в ночном слабом свете это оказалось невозможно.

— Слышал у него замок, — вел далее рядом идущий, — напишу ему сегодня же! Да, Лорд Роден, хороший человек, — специально, решив проверить реакцию девушки, проговорил парень.

— Что в этом человеке такого хорошего? — возмущенно выпалила Софи, а затем покраснела.

— А? — Арно повернул к ней голову, пытаясь понять причину возмущения. — Как же что? Многое, Софи, очень многое…

— Хмурый, безжалостный, сдержанный, холодный… — задыхаясь, перечисляла девушка, сдерживая слезы, душившие ее.

Это то, что нужно! Он ликовал в душе и хотел большего – вывести ее на чистую воду.

— Хочу быть похожим на него, — заявил громко парень и замер в ожидании ее слов.

— О, нет, Арно, не нужно! — воскликнула девушка, — быть похожим на него – это значит закрыться от мира в огромном замке, никого не подпуская к себе, лишь книги останутся твоими спутниками жизни, зачем? Зачем тебе это? Эта строгость, педантичность и замкнутость!

Друг не перебивал ее, слушал внимательно, заинтересованно. Наконец, девушка выдохлась, вытерла слезу. Сердце еще колотилось в груди, дыхание сбылось.

Он все понял… она видела его, ведь откуда такие познание о жизни незнакомого… Злость и гнев внутри вновь подняли щупальца, он закипал от мыслей и пытался сдержать себя.

— Как в старые добрые времена, — более мягче отозвался Арно, он узнал достаточно, — навевает воспоминания… Сколько раз мы шли этой дорогой, даже не счесть.

Софи кивнула, но в ночной тьме это было незаметно, поэтому Арно, немного помолчав, продолжил.

— Знаешь, мне сложно было принять то, что ты вышла замуж, — голос прозвучал сжато, — я давно хотел это сказать…

— Не нужно об этом, — перебила девушка, — не хочу вспоминать то время.

— Я видел тебя пару раз неподалеку ярмарки, но не мог подойти, спешил, да и экипаж не будет ждать…

— О, Арно, это больно! — вдруг отозвалась Софи одновременно горячо и невыносимо горько. — Cher ami, прошу. Все эти годы я пытаюсь забыть…

Голос дрогнул, девушка остановила себя.

— Что ты собираешься делать дальше? — мягко и тревожно задал вопрос, идущий рядом.

— Я… хочу забыть… — Софи не договорила, многое она умолчала, ведь не только о супруге мечтала забыть девушка, а еще о Константине, о сомнительных знакомствах и о путешествиях, они хотела забыть всю жизнь, но этот груз теперь вовеки с ней.

Арно принял ответ, он мало знал о жизни девушки за прошедшие годы, поэтому не стал настаивать на продолжении. Мимо проехал экипаж, слабо осветив знакомый облик Софи. «Она изменилась, — скользнула мысль в сознании, — стала такой кроткой, даже печальной, глаза более не излучают света, а томно направлены вниз».

Полдороги шли молча, каждый думал о своем, но стоило девушке увидеть знакомые окрестности дома как она остановилась.

— Что-то не так? — посмотрев на замершую спутницу, поинтересовался друг.

— О этот груз воспоминаний… мне так плохо… — сдерживая слезу, произнесла несчастная.

— Не нужно, — ласково отозвался Арно и подступил к ней. — Главное, что мы вместе.

При этих словах он протянул руку и коснулся холодной кисти девушки, она мгновенно убрала ее, подняв взор на друга, но это не остановило его, парень уже подступил ближе в темноте пытаясь найти убранную ладонь. Спустя мгновение, завладев рукою, он притянул девушку к себе, обнимая и издавая при этом легкий волнительный стон. Дрожь мгновенно пробежала по телу девушки, она часто задышала, не в силах понять, отчего ее тело тянется к нему…

— Вместе… — шепнули ее уста.

— Да, спустя стольких лет, вместе, разве это не здорово? — прошептал у уха парень, тяжело дыша.

— О, Арно, — отозвалась девушка, ощущая как мысли отступают, как тело тянется к нему. — Я скучала…

— И я скучал…

В это мгновение тело больше не слушало его, он сильнее притянул Софи к себе, пытаясь найти ее губы. Девушка издала слабый стон, не противясь такому поведению, а напротив, желая поскорее прикоснуться к его теплым и ожидающим губам. Этот порыв страсти смутил ее, но удержаться она была не в силах. На мгновение ей показалось, что это неправильно, так не должно быть. Арно ей друг, отчего же тело тянется к нему, а губы послушно отвечают на поцелуй? Жадно парень касался таких запретных и одновременно манящих губ, а девушка при этом не испытала трепета, волнения или же жгучего желания, она просто отвечала ему, ощущая при этом некую фальшь. Целовал ли ее Арно по любви или от того, что просто хотел завладеть ею, она не знала.

Когда же его рука скользнула по телу, пробираясь и расшнуровывая корсет, дабы дотронутся, обнажив, грудь, девушка вмиг пришла в себя, оттолкнув его. Напряженное тело парня не сразу поняло, что произошло, но он остался недоволен таким исходом, он не ожидал, что его отвергнут. Но начало положено, он смог пробудить в ней интерес…

Глава 8. Проездом

Уставшие глаза привыкли к сменам пейзажей. Легкое покачивание успокаивает и расслабляет. К порту дорога прямая, без особых поворотов и ухабов.

Мсье Тиконт ни на день не задержался дома, приехав от Лорда Родена, он заснул от изнеможения и двенадцати часов странствия, но через пять часов был уже на ногах. Сонная экономка услышала лишь шорохи, а затем звук закрывшейся двери – это хозяин покинул дом. Она вздохнула, но ничего поделать не могла.

В порт прибыли на рассвете. Множество людей сновало здесь. Матросы что-то выкрикивали, готовясь к отплытию. Этот порт изведан давно, даже пожилая дама в билетной знает его.

— Во Францию, — поправив голос, сказал мсье Тиконт. — Один билет, пожалуйста.

Небольшой пароход знакомый Жульну, везет его в который раз через Ла-Манш. Не нужно суетиться, спешить, искать место или причал, все известно, пройдено, все до боли знакомо. В этих странствиях даже просматривается некоторый смысл, закономерность, это вначале все было в новинку, но теперь… это стало привычно, обыденно и однообразно.

В лицах прохожих Жульн читал тревогу, переживания, его же лицо абсолютно спокойно, будто он просто пришел в гостиную выпить привычный чай. Суета слегка раздражала мужчину, но за долгие годы он привык к ней и порою даже просто игнорировал.

— … так переживаю, — донеслись слова проходившей дамы к сознанию мсье Тиконта.

— Полно, это же не так долго, вспомни как мы путешествовали поездом, — успокаивал ее рядом идущий мужчина, по всей видимости супруг.

— Поезд – это иное. Вода – вот, что страшно! — вопила женщина, прижимая к себе небольшую сумочку.

Мужчина принялся унимать страх перепуганной, а Жульн отвернулся, зашагав к пароходу.

От безысходности мсье Тиконт смотрел вдаль, различал слабые силуэты французской земли. В свои сорок, он видел мир, знал его, прочувствовал, но неутолимая жажда гнала его в даль. Странствуя, он не испытывал ощущений усталости, боли, изнеможения, они посещали Жульна лишь в минуты долгого пребывания в стенах поместья. Даже обстановка душила и вытягивала последние соки жизни.

Но не о Бониэне сейчас думал он, а о Софи. Что сказать ей, как утешить?

В доме Бастьен было тихо, когда Жульн вошел.

Первой его нашла Софи, направлявшаяся по своим делам, но, заметив гостя, тут же позабыла обо всем.

— L’oncle, о, как же я счастлива видеть Вас! — радостно защебетала девушка.

— Софи, моя дорогая, — улыбаясь отозвался Жульн, до этого он был погружен в мысли и не слышал, как она подошла. — Я рад видеть тебя. Расскажи, как ты?

— Я, — тут же изменившись на лице, тихо сказала она, — все хорошо.

— О, нет, я знаю… — глаза Жульна с тревогой и болью посмотрели на несчастную, — я переживаю за тебя, la niеce.

Софи опустила глаза, ее лицо полностью изменилось, стало таким грустным, поникшим.

— Это Адель… она сказала? — наконец молвила девушка, собравшись с мыслями.

— Уехав от нее, ты побывала в моем доме, мадам Нодистан сообщила мне об этом, я решил ехать в дом Де Бувузо, но тебя там не было уже девять дней.

— Я хотела уехать, — с болью в голосе отозвалась Софи.

— Куда?

— Все равно! — довольно громко сказала она. — Мне было все равно, ведь я убегала, я не хотела… этого.

— Софи, он тебе не пара, — спокойно, но довольно тревожно заметил мсье Тиконт.

От этих слов девушка взглянула на странника, серые глаза вспыхнули огнем, от множества воспоминаний, но он тут же погас. Она молчала, кипя от злости, сдерживая себя, чтобы не дать волю чувствам.

— Нет, — резко буркнула она, — я сама решу.

— Будет больно, — качая головой, тут же подхватил гость. — Ты не знаешь его.

— Я жила в его доме шесть дней! — зло выдавила Софи, прищуривая глаза. — Я знаю…

— Нет, — остановил ее Жульн, — ты ничего о нем не знаешь. Я – и то не знаю… — в голосе прозвучала обида и скорбь.

Резко взглянув на дядюшку, несчастная опустила голову, а затем стремительно направилась к дивану. Не заботясь о платье, она опустилась напротив гостя и погрузилась в мысли. Все бунтовало, кипело внутри. Она не согласна с его словами, он врет, он попросту хочет забрать у нее мечту, желание, воспоминания. Константин целовал ее, сказал в экипаже заветные слова: «Вы мне нравитесь». Он не может не подходить ей, ведь она любит его, страдает, но любит.

Жульн, в свою очередь, подозревал о сказанных словах, но не мог поверить в них, да и Лорд Роден молчал, он и словом не обмолвился о пребывании девушки в стенах замка.

— Софи, пойми, я желаю тебе лишь добра, — начал Жульн сжато. — Я лишь хочу…

Он не договорил, она посмотрела на гостя, стараясь прочесть недосказанные слова, но на лице скользила лишь тень колебания. Не он ли прислал его, дабы Константин доставил ее домой, а Жульн, Жульн в это время спешил уплыть для поисков утех жизни.

— … уберечь тебя, — выдохнул гость не смотря на девушку, взгляд блуждал, смотря в окно.

— Не нужно, — взмолилась она, повышая голос.

Мсье Тиконт замолчал, понимая состояние племянницы.

В коридоре послышалось шуршание платья Жаклин, Софи тут же подняла испуганные глаза на дядю и прошептала:

— Молчите, l’oncle, никто не должен знать…

Он кивнул в знак понимания, ничего не сказав при этом, но тревога в глазах от этого не пропала, а, казалось, вспыхнула с еще большей силой.

— Жульн, какая радость! — воскликнула, увидев брата, мадам Бастьен. — Вроде и не Рождество…

При этих словах женщина многозначительно улыбнулась и подошла к брату.

— Я не задержусь надолго, можно даже сказать, я проездом в Бониэне, — обменявшись любезностями с сестрой, ответит Жульн сжато, мысли все еще заняты Софи.

— Путешествия у тебя в крови! — воскликнула Жаклин, усаживаясь около потерянной дочери. — Как же я их не люблю. Этот шум, дорога, уносящаяся вдаль, крики, утеря багажа, (при этих словах она взглянула на Софи), суета и нервы.

Мадам Бастьен говорила, вот только ни Жульн, ни Софи не могли согласится с ней. Первый видел в этом азарт, стремление и жажду, для него в путешествиях не существовало криков, потерь, суеты… А девушка попросту не знала, но верила в то, что в этом она найдет спасение.

— Софи, — отвлекла от мыслей дочь, резко обратившись к ней, — распорядись, чтобы принесли чай.

— Хорошо, — туманно ответила девушки и направилась к выходу.

Удостоверившись, что Софи ушла на безопасное расстояние, Жаклин взглянула на брата. Он почувствовал живой интерес в ее глазах, она не случайно выпроводила дочь.

— Что ты хочешь сказать? — друг задала вопрос она.

— А должен? — опешив, отозвался Жульн, подавляя ноты сомнения, что она догадывается.

— Тогда я скажу, — властно отозвалась Жаклин, сверля взглядом гостя, — я хочу, чтобы Софи вышла замуж.

Жульн многозначительно посмотрел на сестру, дар речи на мгновение покинул его, глаза округлились, тело замерло.

— Девушка не должна быть одна, — немного помолчав, добавила Жаклин.

— Но кто жених? — не веря ушам, спросил мсье Тиконт.

— О, я работаю над этим, — непринужденно махнув, она продолжила: — хорошо бы, если Арно Тодриль.

— Жаклин, помнится ты писала, что не хочешь ничего общего иметь с ними! — метнув на нее взгляд, прошептал Жульн.

— Давай теперь будем век об этом вспоминать! — ядовито отозвалась женщина, кривя при этом лицо, ей не нравилось, когда указывали на ошибки.

— Она довольно взрослая и вправе выбирать сама что ей делать, — рассуждал мсье Тиконт.

В ответ послышался отрывистый смех, с нотами коварства.

— Жульн, Жульн, а ведь у тебя нет детей, вот и говоришь такое, — успокоившись, сказала, качая головой, Жаклин.

— Дай ей время, — жалобно начал он, стараясь как можно мягче говорить, — ей нужно разобраться в себе, подумать, взвесить свою жизнь…

— Какое время? — не дав договорить, перебила мадам Бастьен. — Нет времени! Ей двадцать семь, у нас нет времени, Жульн, когда же ты уже это поймешь!

— Я понимаю, но еще же есть время, пусть все идет свои чередом, — тщетно молил Жульн.

Жаклин пропустила эти слова мимо.

Войдя в зал, Софи враз взглянула на дядюшку, убедившись в том, что он ничего не рассказал матери, присела на край дивана.

— Куда Вы держите путь в этот раз, l’oncle, — непринужденно задала она вопрос.

— Швейцария, — отрывисто сказал Жульн.

Софи колебалась лишь минуту, а затем задала вопрос:

— Быть может и я могу поехать с Вами?

Гость резко взглянул на племянницу, молясь о том, чтобы это была шутка, но девушка с полными уверенности глазами смотрела на него, ожидая ответа. Затем он краем глаза заметил пробуждающуюся злость сестры.

— Быть может в следующий раз, — неуверенно отозвался мсье Тиконт; в этой негласной битве победила Жаклин.

Спустя час, гость покинул дом, устремив взор в новом направлении. Софи лишь взглянула ему вслед, грустно вздохнув. Ей еще предстоит обдумать последние слова дядюшки, но сейчас на них абсолютно не осталось сил.

Глава 9. Слова дядюшки

Проснувшись следующим утром, Софи винила себя за то, что не настояла на поездке. Ее тянуло в манящую даль, к неведомым городам, но картина жизни не менялась: однообразие стен, портьер, Бониэн… все это надоело, не давали покоя лишь слова, а быть может именно они и остановили ее вчера.

Провожая мсье Тиконта к выходу, Софи с мольбою взглянула на него, как хорошо, что в этот момент мадам Бастьен отстала, она решила кое-что отдать брату и поэтому направилась к себе в будуар.

— Не повторяй моих ошибок. Такая жизнь будет тебе не по нраву, ведь это и не жизнь вовсе, а гонка, побег от самого себя, — он перевел дыхание, с грустью посмотрев на Софи, продолжил: — Девушка должна жить семейной жизнью, в уюте и заботе. Знай, никто не позаботится о тебе в порту или на вокзале, а если начнется дождь? Подумай хорошо, не руби с плеча, иначе будешь затем жалеть, раскаиваться о сделанном шаге, молить, чтобы это закончилось, но ты будешь не в силах остановиться… — последовала незначительная пауза, будто говоривший решался сказать, но еще думал, говорить ли. — Меня никто не ждет по возвращению и это болью отражается в сердце. Я не желаю, la niеce, тебе такой доли…

Блуждающий взгляд остановился на девушке, которая была тронута такими словами. В ответ Софи молчала, пождав губы и осознавая все сказанное дядюшкой.

— Вам это не нравится? — наконец спросила она.

— Я мечтаю о том дне, когда это закончится! — слова, полные грусти, пронзили тишину, голос звучал осознанно и громко.

— Но… почему? — внимательный взор Софи смотрел прямо, на Жульна, слегка сузив глаза, она ждала продолжения.

— Потому как умираю, едя куда-то, умираю – находясь дома… Это как болезнь, от которой нет лекарства, как зависимость, от которой нет спасения.

Девушка вздохнула. Тяжесть в сердце и осадок в душе душили ее. Все это время она думала о том, что дядюшка находит в этом что-то особенное, прекрасное, великое, но теперь его слова ввели в крайнее заблуждение.

Вошедшая в комнату мадам Бастьен отвлекла Софи от мыслей.

— Я думала ты гуляешь с Арно, — многозначительно посмотрев на дочь, сказала вошедшая.

— Нет, с чего бы мне гулять с ним? — удивленно спросила девушка.

— Вы же ходили в театр, — игривым тоном заметила Жаклин, — неужели он не пригласил тебя вновь?

— Мы не говорили об этом, — поворачивая голову в сторону матери, отозвалась Софи, ранее к ней не проявляли столько внимательности.

— О, он хороший человек, — как бы между прочим заметила Жаклин, поправляя цветы в вазе.

— Да, — недоверчиво подтвердила Софи, вспоминая его последние действия.

— Мадам Тодриль лестно отзывалась о сыне в день визита, — вела далее вошедшая, — говорила, что он внимательный, заботливый, довольно перспективный и самостоятельный.

Софи непонимающе взглянула на мать, стараясь понять ход ее мыслей, но, к сожалению, не обладала таким даром.

— Я хочу… — начала вдруг говорить девушка, но осеклась, она еще медлила с таким заявлением.

— Да, — остановившись, мадам Бастьен посмотрела на дочь, — что ты хочешь?

Софи почувствовала, как щеки начинают краснеть, нервы напряглись, но она уже начала говорить, первые слова произнесены, отступать некуда. Жаклин выжидающе смотрела и ждала продолжения недосказанной фразы.

— Хочу путешествовать, — выдохнула Софи.

Жаклин приподняла бровь, губы скривились в грубой усмешке.

— Что ты хочешь? — повторила, отчетливо проговаривая каждое слово, она.

— Вы же слышали, maman, — нервно отозвалась несчастная.

— Софи, что у тебя на уме, — направляясь к дивану, стала говорить Жаклин, — посмотри на мир, девушки не путешествуют, они заботятся о семейном очаге, растят детей, им не нужно ехать куда-то, ведь они нужны дома.

Эти слова мадам Бастьен произнесла довольно нежно, заботливо, а затем с теплотой посмотрела на дочь.

— Но… я не хочу, — опустив голову, сказала девушка.

— Что за вздор! — всплеснула руками Жаклин. — В этом сущность девушки, а затем женщины. Мы созданы для этого.

— Но мой супруг умер, — вспылила Софи и враз осеклась, ей не хотелось вспоминать те времена.

— Погляди вокруг, ты еще можешь выйти замуж, — принялась взывать к дочери Жаклин.

— Я не хочу, — буркнула девушка, напрягаясь, — довольно с меня мужей.

— Как можно! — воскликнула мадам Бастьен, устремляя взор на дочь. — Тебе двадцать семь и еще есть шанс выйти замуж.

— Зачем?

— Ох, Софи, тебе еще не понять этого, пока ты молода, но придет время, а может оказаться уже поздно. Не думай, что Жульну хорошо, разве он тебе не говорил о своих страданиях? Он несчастен, а виною все эти проклятые путешествия.

«Но меня все равно они манят, — подумала Софи, — мысли о них не отпускают ни на минуту».

Глава 10. За музыкой

Легко скользя по огромному залу, Элизабет радовалась тому, что еще месяц до балла. Платье готовилось, по рассказам швей и модисток оно должно получится весьма удивительным.

Большую часть дня кокетка проводила именно в огромном и светлом зале большого замка Лорда Родена. Все до боли здесь ей знакомо. Эхо от легких шагов поднималось ввысь и, напевая незамысловатую мелодию, Элизабет в ритме танца мерила комнату по несколько раз на пять минут: кружась, подлетая, вальсируя.

Вошедший, посмотрев на молодую девушку, улыбнулся легкой улыбкой, лишь края губ слега приподнялись, а затем шагнул к роялю. Кокетка так увлеклась танцем, что не заметила гостя. Закрыв глаза, она кружила, представляя себя лучезарное будущее, вот только воображение не рисовало ей Лорда Экшбернта рядом, а некий молодой Ричард Фомс красовался около нее.

Подойдя к белому роялю, Константин коснулся его пальцами и инструмент будто отозвался на прикосновение, почувствовав это всем телом, он аккуратно опустился на белоснежную банкетку и поднял клап. Он не спешил играть, его внимательный взор следил за девушкой и улавливал ее мысли. Лорд Роден отчетливо различал слабую улыбку на розовых устах, легкость движений, вот только это был не танец, а что-то больше личное, она не танцевала вальс, польку, кадриль, мазурку или же полонез, движения были легкими, незамысловатыми, более кружащими.

Константин неодобрительно покачал головой. «Какая ветреность», — подумал он.

Легко коснувшись белых клавиш, — а они все были белыми, — музыка отозвалась, наполнила мраморный зал, но она звучала тихо, ненавязчиво, будто по волшебству, не мешала и не сбивала с мыслей, она просто дополняла бытие, девушку и танец. Звуки, так умело играющего человека, не замечались кокеткой, она продолжала кружить в своих мечтах, держась за руку с высоким и широкоплечим мистером Фомсом. И вот музыка проникла в ее душу, завладев ею, Константин играл все быстрее и быстрее, а Элизабет галопом неслась вперед, не отрывая глаз, не сбиваясь и не уставая, будто это вовсе не она танцует, а звуки направляют ее, диктуют что нужно делать.

Душа полностью отделилась от тела, мозг не ощущал более ног. Сказка превратилась в явь, фигура Ричарда ожила, прикоснулась к девушке и повела в танце и вот уже казалось, что они вместе кружат в вышине, упиваясь друг другом. Свободные движения просты и прекрасны, выпады, галоп, поклоны, легкие реверансы и улыбки, тело не чувствует напряженности и забот, все тревоги исчезли, растворились в этой музыке.

Константин не смотрел на ноты, черные глаза закрыты, он парит в своем воображении, ведь в первую очередь он играет не для Элизабет. Порыв мелодии охватил его, но бдительность не покинула хозяина, он не отдался музыке настолько сильно как кружившая в центре девушка.

Трагичность нот дает картинку, он ищет, ощущая мысли, он смотрит в будущее, одно из его возможных вариантов.

Звуки, исходящие из-под натренированных пальцев, звучали одинаково для всех, но воспринимались по-разному. Элизабет не чувствовала волнения, а лишь возвышенность и прекрасный момент танца. Константин ощущал тревогу, хаотичность и сумбурность, он видел будущий бал, людей и устремленный взор Лорда Экшбернта на молодую Элизабет.

Музыка достигла своего пика, невозможно было понять, как можно так быстро играть, но пальцы все еще перебегали по клавишам, создавая бессмертную мелодию, творящую жизнь и испепеляющую дотла. В минуты этого пика весь замок погрузился в особое состояние и чем быстрее звучала музыка, тем медленнее шло время, даже стрелки часов будто замедлили ход.

Убрав кисти из белоснежных клавиш, Константин открыл глаза и тут же, сделав два шага, подхватил Элизабет, что чуть было не упала, задыхаясь. Ее сердце бешено колотилось в груди, воздуха не хватало, руки дрожали, а ноги подкашивались. Сонно открыв глаза, девушка не сразу поняла, где она.

— Константин, — сбивчиво прошептала она, не в силах насытится воздухом.

— Надеюсь, более ты не будешь мечтать о нем, — тихо сказал он, внимательно изучая молодое личико.

— Я… что произошло?

— Я дал тебе то, чего хотела твоя душа, теперь же нужно приниматься за работу. Бал через месяц, — заключил Константин.

Элизабет прижалась к нему еще больше, обхватив руками, уткнувшись маленьким носиком в грудь.

— Я не люблю Лорда Экшбернта, — прошептала она.

— Это мне известно, но поверь, с мистером Фомсом не будет той жизни, о которой ты мечтаешь. В нем много фальши, показного шика, он лжец.

Девушка тут же подняла на него карие глаза, блестевшие от подступивших слез. Возмущение погасло лишь Константин посмотрел на нее. Девушка верила ему.

— Но я боюсь Лорда Экшбернта. Он много старше, суровый и грубый, в нем нет сострадания, что он будет делать со мной? — в глазах читался лишь страх.

— Элизабет, порою мы видим людей предвзято.

— Но, Константин, я не знаю, как быть… — кокетка все еще не отпускала его, обхватив руками, пытаясь найти спасение.

— Знай, я рядом, — у уха шепнул Константин и отстранился.

— Я не хочу больше танцевать, — обиженно отозвалась Элизабет.

Хозяин посмотрел на нее ничего не сказав, а лишь выпрямился и протянул ей руку.

— Куда мы идем? — задала вопрос нерешительно кокетка.

— Твоя энергия покинула тебя, нужно отдохнуть, завтра продолжим тренировки.

— Константин… — боязно отозвалась девушка, шагая за ним.

Он не ответил, ожидая продолжения.

— Я хочу тебе сказать одну вещь, — опустив глаза, почти шептала Элизабет, смущенное личико покрыл легкой румянец.

Константин по-прежнему молчал, только теперь он остановился, повернулся к девушке и посмотрел на нее, чтобы выслушать.

— Я боюсь, — несмело ответила она, смотря в пол. — Понимаешь…?

— Все, что с нами происходит впервые – страшно… — начал говорить Лорд Роден, но был тут же перебит юной особой.

— Нет, мне страшно не это, Константин, — взмолилась Элизабет, решаясь сказать ему. — Я хочу знать, что будет делать со мной Лорд Экшбернт после бракосочетания… если… если оно будет.

Константин посмотрел на несчастную девушку, а ведь она ничего не знает об этом, о семейной жизни.

— Отчего ты молчишь? — не выдержав минутной паузы, повысив голос, вскипела кокетка.

— Он сделает тебе больно лишь в первый раз, второй раз ты испытаешь боль от ребенка, — ровным тоном сказал Константин.

В глазах девушки застыл страх, рот слегка приоткрыт, а глаза смотрят на Лорда.

— Боль… — проронила она одними губами.

— Тебе не стоит переживать об этом.

Элизабет посмотрела на хозяина замка, его слова мало пояснили ей сути, но ввели в состояние раздумий и страха.

Константин же не мог порушить все мысли молодой девушки, вдаваясь в подробности первой брачной ночи, но знал, что она неизбежно будет в ее жизни и какой она будет зависит напрямую от мужчины.

— Тебе нужно отдохнуть, — ласково сказал Константин и вновь протянул руку Элизабет.

— Да, — кивнула она, погруженная в мысли, — нужно, а затем продолжим…

До кровати Константин доносил кокетку на руках, она вовсе измаялась, силы покинули ее. Укрыв молодую особу теплым одеялом, он взглянул на прекрасное лицо, легко улыбнулся и покинул комнату.

«Не нужно было забирать у нее все силы», — направляясь в библиотеку, подумал хозяин.

Глава 11. Приглашение

Стоя у окна, Адель с восторгом смотрела на распустившийся сад. В воздухе пахнет весной, влагой и цветочными ароматами. В распахнутое окно проникает слабый ветерок, играя русыми волосами.

Невольно рука задержалась на животе, она ждет ребенка, но срок еще не большой.

У ворот показался всадник. Адель враз узнала в нем посильного.

«Быть может вести от Шарля?» — подумала она. Хозяина уже несколько дней не было дома. Эти вечные дела, заботы, а все для хорошей жизни.

Не так давно у них состоялся разговор:

— Адель, вскоре мне нужно будет отлучится как минимум недели на три, но скорее всего это затянется на дольше. Я не смогу подолгу находиться дома, но после этого мы может отправится во Францию.

— Хорошо бы навестить родные края, — поддержала предложение Шарля Адель.

Затем он уехал и с каждым днем грусть все больше и больше одолевала мадам Де Бувузо.

Высокий и быстрый посыльный живо передал хозяйке несколько конвертов и развернул лошадь. Адель не успела сказать и слова, как парень скрылся из виду.

Девушка не смотрела на письма, точнее не придала им значения, ее влекло в сад. Птицы заливались от пения, верхушками деревьев играл ветер. Тепло и прекрасно, вот только грустно. «Ах, Шарль!» — тут же подумала Адель и взглянула на письма.

Несколько писем для супруга, одно от Софи, одно от мсье Де Бувузо и еще одно адресованное им совместно.

Вначале Адель прочла несколько строк от супруга, поднявшего ей настроение, он сообщил, что вскоре приедет ее навестить. Затем девушка, опустившись на скамью, принялась за письмо подруги. Софи писала красочно, много, но слог все равно показался грустным, она чувствовала эту грусть, тревогу, недосказанность.

Вздохнув, девушка опустила прочитанное письмо. Мысли о Софи не отпускали ни на минуту. Отложив письма Шарля, Адель принялась за последнее письмо, — это оказалось приглашение. И теперь ей есть что обсудить с супругом по его возвращению.

Спустя два дня, Адель не могла найти себе места. Мсье Де Бувузо должен приехать к обеду. Еще поутру девушка собралась, оделась чуть свет и все смотрела в окно, на улицу выходила, но топота коней не было слышно.

Шарль прибыл далеко за двенадцать, уставший вид враз бросился в глаза. Лишь сейчас Адель поняла, что привязалась к этому человеку.

Обменявшись парой приветственных фраз, Шарль удалился в кабинет, но спустя пять минут вышел со стопкой писем в руках.

— И когда это мне столько писем успело прийти? — больше обращаясь к себе, удивленно задал вопрос мсье Де Бувузо.

— О, Шарль, после обеда нужно обсудить один вопрос, — отозвалась Адель, подступая к дивану, чтобы сесть.

— Что-то важное? — не отрывая взгляда от писем, спросил Шарль.

Адель понимала, что подобные вопросы, о которых она хотела поговорить, сейчас будет не уместно оглашать, ведь супруг занят письмами.

— Нет, — послышалось в ответ.

— Хорошо, — тем же задумчивым тоном, ответил он.

Некоторое время девушка сидела молча, лишь изредка посматривая на склонившуюся фигуру Шарля над письмами.

Наконец, просмотрев последнее письмо, мужчина взглянул на Адель, любуясь нею.

— Я приехал всего на день, а вновь занят работой. Эти письма… не думал, что их будет столько, — на журнальном столике размещалось около двух дюжин писем, — о чем ты хотела поговорить со мной, Адель?

Девушка с благодарностью взглянула на него, отдавая должное внимательности, а затем принялась за мучивший ее два дня вопрос:

— Нам прислали приглашение на бал – маскарад, — начала она довольно сжато, но убедившись, что Шарль внимательно слушает, продолжила: — я бы очень хотела пойти.

— Когда он состоится? — ровным тоном задал вопрос супруг.

— Через три недели, — хлопнув ресницами, сказала Адель.

— О, так скоро, — удивленно и одновременно озабочено ответил Шарль, а затем задумался. Он молчал несколько минут, видимо взвешивая все, обдумывая и сопоставляя. — Я не могу обещать, что у меня получится, Адель. Мне с трудом удалось выделить этот день, поэтому…

— Я понимаю, — с грустью в голосе отозвалась девушка, перебив супруга. — Быть может я пойду одна?

— О, что ты?! — оживленно ответил Шарль, напрягаясь, — в твоем положении? В любом случае тебе нужен пригляд и опора.

— Я же так люблю балы… — обижено и грустно отозвалась Адель, теряя надежду.

— Возможно я смогу что-то придумать, — медленно погружаясь в раздумья, отозвался Шарль.

— О, Шарль, я же понимаю, что тебе сейчас не до этого. Бал, да еще и накануне лета. Ничего, не переживай.

— Кто проводит? — вдруг спросил Шарль.

— Некий Лорд Экшбернт. Написано: в честь будущей супруги.

— Лорд Экшбернт… — тут же отозвался Шарль, глаза устремились на супругу. — Лорд Экшбернт?

— Да, — кивнула Адель не понимая такой оживленности супруга. — Что-то не так?

— Плохо, если нас не будет, это весьма влиятельны и перспективный человек. Такие люди не часто приглашают, тем более таких как мы…

— А что с нами не так? — вспылила Адель.

— Понимаешь, он не очень любит французов, но то, что он пригласил нашу семью – великая честь.

— О, он мне уже не нравится, от того, что не любит французов! — скривив гримасу, отозвалась девушка.

— Нет-нет, — остановил ее Шарль, — это больше личное, он не показывает этого. Рассказывали, что некогда один француз плохо с ним обошелся, от этого он потерял веру в них и более не связывался никогда. Но что его могло сподвигнуть на то, чтобы пригласить нас? Хотя я много делал для этого человека, правда не напрямую, а косвенно…

— Все равно, что гадать, если ты не сможешь там быть! — надув губки, отозвалась Адель, предвкушая масштаб этого бала.

— Если бы кто-то был, чтобы проводить тебя к его поместью, а я уж подстрою свой путь так, чтобы подоспеть к вечеру.

— Отчего я не могу туда поехать одна? — тут же задала вопрос Адель.

— А обратно? — задал наводящий вопрос Шарль. — Бал забирает много сил, я не смогу проводить тебя. Да и твое положение…

— Строк еще не большой, все обойдется, — махнула рукой девушка.

— Я не могу так рисковать, пойми, я переживаю и беспокоюсь за тебя, — в глазах читалась недосказанная тревога.

— Быть может… — сомневаясь, отозвалась Адель, — а что, если…

— Да? — переспросил Шарль, внимательно посмотрев на нее.

— Софи…

— М? — ничего не поняв, переспросил он, ожидая продолжения.

— Попросить Софи проводить меня, — ликуя, ответила она.

— Мадам Бастьен? — поправив голос, спросил Шарль.

— Да, она может побыть со мной и помочь. С ней будет не так скушен путь, и никто не знает меня лучше, как она.

— Но согласится ли? — с сомнением, качая головой, заметил он.

— Думаю, да. Письмо от нее насквозь пропитано однообразием, а бал пойдет ей на пользу.

— Сообщи тогда мадам Бастьен, а я внесу коррективы в приглашение, — заключил ровным тоном Шарль, вздохнув с облегчением.

Глава 12. Подарок Жаклин

Софи не ждала сегодня письма, но настойчиво стучащий почтальон, требовал поскорее забрать его с пометкой «срочное».

— Адель прислала срочное письмо? — удивленно задала вопрос Софи пространству, когда парень уже вышел за пределы двора. — Отчего ей присылать срочное?

Пробежав глазами небольшое послание от подруги, она вздрогнула. Радость бушевала внутри, а снаружи полное отсутствие эмоций. Решать нужно было тут же, иначе она не успеет. Несмотря на то, что в голове возникло вдруг множество мыслей, девушка шла медленно, пребывая словно в тумане.

Бал. Давно она не бывала на балах, но ведь человека, который его устраивает она не знает. Но, если не она, то кто поможет Адель? В письме четко указано, что мсье Де Бувузо не может уделить ей должного внимания.

Зайдя в комнату, девушка даже не заметила мадам Бастьен, пройдя мимо нее, не сказав и слова.

— Софи, что-то случилось? — задала вопрос Жаклин, удивленно посмотрев на дочь.

— Нет, — задумчиво отозвалась девушка и продолжила идти к своей комнате.

— Я видела Арно, — сказала довольно мадам Бастьен, но Софи не придала словам никакого значения, она просто шла дальше, к лестнице.

Жаклин в недоумении посмотрела на дочь, такое поведение возмутило ее.

— Софи, что это значит? — более грубо спросила мадам Бастьен, придавая голосу строгие ноты.

— О, — повернув голову, отозвалась девушка, только сейчас осознав, что к ней обращаются. — Pardon, я задумалась.

О чем же? — насторожено спросила Жаклин, смотря на дочь.Софи понимала, что должна сказать матери о поездке, но еще не решила, состоится ли она.

— Адель прислала письмо… — начала сжато девушка, удостоверившись, что мать внимательно слушает, она продолжила тем же неуверенным голосом: — просит, чтобы я приехала к ней.

При этих словах Жаклин сузила глаза, недоверчиво метнув взгляд на дочь. «Я ее здесь устроить хочу, а она лишь о поездках думает!» — возмутилась в мыслях мадам Бастьен.

Софи же напротив не видела в этом ничего такого, но заметив недоверчивый взгляд матери, решила продолжить:

— Ее пригласили на бал, но мсье Де Бувузо не может уделить ей должного внимания, рабочие моменты не позволяют ему выделить день для бала. Адель просит проводит ее к поместью, приглянуть и, ежели потребуется, помочь.

— Зачем же тогда ехать, если он не может? — холодным тоном заметила Жаклин, напрягаясь.

— В письме указано, что мсье Де Бувузо может приехать лишь на сам бал, а дорогу Адель будет преодолевать сама, — принялась пояснять Софи, — но ее положение, мсье Де Бувузо встревожен.

— Хм… — задумчиво проронила Жаклин. — Тогда зачем тебе ехать, мсье Де Бувузо будет там?

— Да, но… — Софи остановилась, слова матери показались ей останавливающими.

Пока девушка размышляла над продолжением слова, мадам Бастьен вдруг пришла мысль: «Бал – это же новые знакомства, быть может так даже лучше. А ежели и человек знатный и высокопоставленный, вопрос решится сам собой. Зачастую на балах и знакомятся. Отчего же и нет!».

— Хорошо, можешь поехать, — довольно отозвалась Жаклин, скрывая коварный план за непринужденной улыбкой.

— Понимаешь… — в один голос с матерью сказала Софи, но тут же остановилась, посмотрев на нее. — Что?

— Нужно же помочь, — быстро отозвалась мадам Бастьен, стараясь не показывать радости и, придуманного за считанные секунды, плана.

— Да, — задумчиво проронила Софи.

— Чего же ты ждешь? — бодро заявила Жаклин, отчего дочь удивленно посмотрела на нее. — Нужно собираться! Готовить платье!

Девушка покорно опустила голову, соглашаясь с матерью и направилась к себе, подбирать наряд. Жаклин последовала за ней, чтобы Софи, чего доброго, не продешевила с выбором. Женщина не ошиблась.

Подойдя к шкафу, Софи принялась вынимать содержимое. Темно-лиловое платье, за ним грубое серое со вставками темно-синего, Жаклин вообще не находила это платье красивым, ей порою казалось, что оно сшито для прислуги: безвкусное, мрачное, угловатое. Софи игнорировала более утонченные платья, более того, мадам Бастьен даже не видели их на вешалках, а лишь темные и шерстяные доставались и аккуратно опускались на кровать.

— Софи, в чем ты пойдешь на бал? — увидев, что у дочери абсолютно нет настроения, задала вопрос Жаклин.

— О, я даже не знаю, хочу ли я туда идти… — печально и грустно отозвалась девушка.

— Но как же?! — мадам Бастьен даже подпрыгнула от такого заявления.

— Я никого не знаю…

— Полно! Ты знаешь Адель! — перебила ее Жаклин, махнув рукою.

— Но…

— Никаких «но»! — препятствовала мать, — я позову модистку, у нас еще есть несколько дней, мы перекроим тебе платье!

— Но, зачем? — удивленно спросила девушка, оглядывая свои платья. — Вот отличное, я поеду в нем.

Мадам Бастьен взглянула на указанное убранство, неодобрительно скривившись при этом.

— Сизое? — воскликнула наконец Жаклин. — Софи!

— А что, maman? — удивленно поднимая на мать глаза, спросила девушка.

— Нет-нет. Это же бал! Нужно выглядеть достойно! Тем более, если люди знатные, — голос звучал оживленно и скороговоркой.

— Это не мой бал, я лишь буду там для того, чтобы помочь Адель, maman, — поясняла Софи, но Жаклин уже не слушала, подойдя к шкафу, она принялась искать более яркие, более светлые тона, но их не было. — Послушай, а где платье с розовыми лентами?

— Его давно нет, — быстро ответила девушка, — все платья в цвете, я отдала, после… после смерти Жака.

— Неужели остались лишь эти невзрачные и хмурые оттенки? — возмущенно и удивленно спросила Жаклин.

— Да, maman, — опустив глаза, ответила Софи.

— Нет-нет, так не пойдет! — топнула женщина недовольно.

— Но, траур, — неуверенно отозвалась дочь, понижая голос.

— Никто на этом балу, кроме тебя и Адель не будет знать о мсье Вилларо! Тем более прошло уже столько времени! — заключила мадам Басьен. — Ты же не будешь при входе в зал враз говорить, что три с половиной года назад умер супруг?!

Софи покачала головой в стороны в знак согласия.

— Тогда нужно что-то не слишком молодежное, но и не такое мрачное. О! — Жаклин оживленно отозвалась и поспешила выйти из комнаты.

Спустя трех минут она вошла, с большой коробкой в руках.

— Вот! — глаза светились от радости, будто она принесла что-то необычайное, — это платье когда-то покоряло множество мужчин. Мне оно уже не подойдет, а вот тебе… — лукавые глаза посмотрели на Софи, — перекроить немного, и ты будешь лучше всех!

— Но я не стремлюсь… — девушка не договорила.

— Полно! — махнула рукой Жаклин. — Это то, что нужно! Поверь моему слову! Будет очередь к тебе, чтобы потанцевать, я – то знаю, — последние слова произнесены женщиною в загадочном и мелодичном тоне, ей навеялись воспоминания, и она улыбнулась. — Это мой тебе подарок.

Девушке ничего не осталось как согласиться.

Глава 13. Бал

Софи молчала почти всю дорогу. Напротив сидящая Адель даже встревожилась таким поведением подруги. Все это мало тревожило девушку: бал, ее наряд, гости… лишь одна мысль ее занимала: «Помочь при надобности Адель».

Их экипаж медленно приближался к замку Лорда Экшбернта. Вереница экипажей выстроилась в ряд, дабы подвести гостей к центральному входу. Софи не заметила, как ход замедлился, она была погружена в мысли. Перебирая складки платья, она думала ни о чем, мысли приходили и тут же терялись, не задерживаясь.

— Отчего мы там медленно едем?! — возмутилась Адель, слова прозвучали громко и резко, отчего подруга мгновенно подняла задумчивый взгляд на визави. — Мы же можем опоздать!

Софи ничего не ответила, не нашла нужных слов

— Как думаешь, маскарад будет хорошим? — вела далее Адель.

— Как знать, — тихо отозвалась Софи, предвкушая свою потерянность на нем среди незнакомых людей.

— Ой, да что с тобой? — не выдержала, надув губки девушка, — разве с таким настроением нужно ехать на бал?

— А что не так? — округлив глаза, задала вопрос непонимающая.

— Будто не на бал едешь, а на похороны, — возмущенно заметила Адель, бросив неодобрительный взгляд на подругу.

— Это не мое торжество, я исключительно еду туда, дабы помочь тебе, — пояснила Софи, не понимая такого тона напротив сидящей.

— О, я же не беспомощная! — возразила кокетка, махнув рукою, — Софи, я прошу тебя, постарайся развеселиться, потанцевать с каким-нибудь джентльменом. Пойми, я тебе всегда смогу найти, ежели мне что-то понадобится.

Девушка так хотела, что родственница хоть немного вспомнила вкус жизни, улыбнулась; видеть этот поникший вид абсолютно не весело.

— Но… — тут же, дослушав, отозвалась Софи.

— Нет, довольно! — остановила ее Адель. — Я не хочу слышать никаких оправданий! Ты сегодня приехала на одно из грандиозных событий года, ведь не часто устраивают бал таких масштабов. Сегодня ты свободна, будь собой, веселись, танцуй, знакомься, это такой шанс, а ты словно в воду опущенная.

— Отчего все хотят так моего пребывания на этом маскараде? — возмутилась Софи, ударив кулачками о подол платья. — Неужели это так важно?

Адель не отвечала долго, попросту не зная, что сказать подруге: она плохо выглядит, страдает, мучается, тратит лучшие годы жизни впустую… а быть может сладко соврать, что это шанс показать себя? Завести знакомства? Почувствовать вкус забытой жизни?

— Ах, Софи… — начала Адель, но экипаж вдруг остановился. — Что это?

— Я не знаю… — послышалось в ответ.

Кучер ловко отворил дверь и знаком показал, что они прибыли.

— О, мы приехали, Софи! — радостно отозвалась Адель, подпрыгнув. — Пойдем же, пойдем!

Девушка потянула растерянную, выскользнув из экипажа.

Ступая ко входу, она невольно вспоминала слова Адель: «Шарль говорил, что этот Лорд Экшбернт весьма значимая персона, по одному из источников: он еще ни разу не устраивал бал, но все предвкушают грандиозность этого события. Поговаривают, что выбранная им девушка довольно красива, но мало кто имеет честь ее знать. На этом торжестве он представит ее». И действительно масштаб оказался колоссальным. Множество экипажей подъезжали и тут же, высадив гостей, уезжали, на их место пребывали и пребывали новые кареты.

Голоса слились в один общий фоновый звук. Лиц невозможно различить. Дамы, гордо запрокинув головы, шагали вперед, демонстрируя убранства различных форм, утонченности, изящества и неповторимости. Софи в этом всем шествии старалась как можно меньше смотреть на других и не привлекать внимания. Смотря на всех этих кокеток, она чувствовала стеснение, щеки начали вновь слегка покрываться румянцем. Девушка то и дело чувствовала взгляды на себе, но не искала глазами тех, кто смотрел на нее.

Зал соединил в себе множество людей, все они говорили, смеялись, шутили, знакомились или же кокетничали. В глазах Адель читался восторг. Даже не напрягаясь, Софи понимала это.

Масштаб бала будоражил сознание. В переполненный зал продолжали входить новые лица.

— О, вот и Шарль! — приблизившись к Софи, радостно заметила Адель.

Девушка повела взглядом, но не смогла различить мсье Де Бувузо среди множества лиц.

— Пойдем же, — беря под руку подругу, Адель пустилась к супругу.

Мсье Де Бувузо оживленно вел беседу с высоким и широкоплечим мужчиной, глаза которого очень быстро перемещались с предмета на предмет, с лица на лицо.

— Надеюсь, мы не опоздали, — подходя к супругу, отозвалась Адель.

Шарль тут же повернул голову на знакомый голосок и улыбнулся прекрасной супруге.

— Чудно выглядишь, — обнимая и целуя ее в щеку, сказал он, — мадам Бастьен, — добавил, посмотрев на Софи.

Представив всех, Шарль поинтересовался у Адель о самочувствии, она же ответила кратко: «Все прекрасно». Когда же мужчина, стоявший около мсье Де Бувузо, покинул их, Адель напала на супруга с расспросами:

— Где же Лорд Экшбернт? Он еще не представлял будущую невесту?

Но Шарль отвечал кратко, в основном отрицательно. Когда же Адель успокоилась с расспросами они разошлись. Мсье Де Бувузо завел беседу из подошедшим коренастым мужчиной с усами, а Адель, взяв Софи за руку, отправилась осматривать имение.

Величие бала абсолютно не обходило Элизабет, ни на шаг не отступая от Константина, девушка гордо и высокомерно запрокинула голову. Она знала, что все взоры мужчин в этом зале, сегодня будут прикованы к ней. Уже добрых две дюжины кавалеров предлагали ей танец, но она отказывала, снисходительно улыбаясь.

— Константин, я не готова, — уже который раз говорила кокетка, посматривая на него исподлобья. — Я хочу уехать.

Лорд Роден не отвечал на эти замечания, одев маску приличия, он говорил с подошедшими, здоровался со знакомыми и держал множество людей под чутким контролем.

— Ты не слышишь меня? — возмутилась девушка, дернув его за руку.

— Элизабет, веди себя достойно, ты же Леди, — посмотрев на нее черными глазами, отозвался Константин, легко улыбнувшись.

— О! — возмущенно бросила она. — Леди, хм, подумаешь!

— Лорд Экшбернт, — отозвался Константин, узнав хозяина в черной маске с золотой оправой. Элизабет в это время хотела что-то сказать, но осеклась, увидев подошедшего.

— Вам нравится торжество? — довольно приятным голосом спросил хозяин, окидывая взглядом девушку.

— Лорд Экшбернт, — начала кокетка с довольно высокой ноты, — мне кажется, вышло слишком помпезно!

— Все для Вас, — учтиво заметил он, легко поклонившись при этом.

Константин сЛедил за каждым движением этого джентльмена, но личность Лорда Экшбернта не отталкивала.

— Разрешите мне пригласить Вас, Леди Уайт, на первый танец? — легкая улыбка показалась на устах хозяина маскарада.

Элизабет метнула взгляд на Константина и ответила тут же сладковато-тонким голосом:

— Хорошо.

Лорд Роден проводил глазами девушку в пышном атласном платье, которое легко струилось при ходьбе. Жемчужный айвори[1] не часто встречался среди прибивших, поэтому взгляды мужчин провожали кокетку, стараясь запомнить, дабы пригласить затем на один из танцев.

— Вы прекрасно танцуете, – заметил Лорд Экшбернт, кружась по залу с молодой Элизабет, она в ответ улыбнулась. Маска скрывала легкое смущение, придавая загадочности.

Кэрол, найдя Константина одного, тут же подступила к нему.

— Как он тебе? — задала вопрос она, зная, что Лорд Роден поймет о ком речь.

— Мое мнение о нем пока слегка размыто, поговорим об этом позже.

Кэрол взглянула на него резким взглядом, давая понять, что она не довольно исходом разговора.

Софи была приглашена на первый танец одним кавалером, который на протяжении всего танца изучал ее, стараясь представить ее лицо без маскарадной маски. Девушка была так благодарна хозяину за решение сделать именно маскарад, а не обычный бал.

Первые танцы прошли. Девушка решила немного отдохнуть, ведь шум и бег по залу слегка утомили ее. Найдя Адель, она сообщила, что немного пройдется.

— О, конечно, не переживай за меня, со мной Шарль! — отозвалась довольная и запыхавшаяся от танца девушка.

Софи вышла на один из больших балконов поместья. Людей здесь находилось совсем не много: пара стояла и смотрела на пышность сада, одинокий кавалер у балюстрады и девушка, чем-то схожая на Софи присела на край плетенного дивана и большим веером обмахивала себя, успокаивая дыхание.

Вечерняя прохлада враз взбодрила вышедшую. Из зала послышался голос распорядителя о скором новом танце. Софи не хотелось пока танцевать, она подошла к балюстраде и посмотрела вниз. Несмотря на позднюю весну в вечернее время было не слишком жарко, но девушка не могла остыть. Поправив маску, она не решилась ее снять, ведь мужчина, стоявший в пяти-шести шагах, внимательно начал ее рассматривать.

Черный костюм, белая накрахмаленная рубашка, черная маскарадная маска, он словно предложение ночи так притягателен и манящий к себе. Софи уже почувствовала к этому джентльмену интерес, но никак не ожидала того, что он шагнет к ней.

Ровный шаг приближал его, девушка, затаив дыхание со страхом в глазах, смотрела на него.

— Я Вас ожидал, — пронзил тишину до боли знакомый голос Лорда Родена.

Софи округлила глаза, мгновенно вспыхнув, но маска скрывала щеки. «Нет!» — пронзил сознание крик в голове. Девушка пошатнулась, теряя рассудок, но рука быстро схватилась за балюстраду, придержав тонкий стан.

— Вы сегодня танцуете? — смотря на Софи в упор, задал вопрос Константин, зная, что чувствует она сейчас.

— Да, — выдавила девушка, все еще не веря в происходящее.

— Прошу, — Лорд Роден протянул ей правую руку в белоснежной перчатке, а левой указал на зал, где через считанные минуты объявят новый танец.

В темноте Софи не видела его глаз, но чувствовала этот испепеляющий взгляд. Дрожь пошла по телу, когда она коснулась его руки, ей стало невыносимо жарко, но достать веер не оставалось времени, он уже вел ее в зал.

Объявили вальс. Первые ноты взлетели ввысь, и масса людей сдвинулась с места. Для Софи все замерло, остались лишь две души: ее и его в этом зале. Ровное дыхание Лорда и сбивчивое – девушки, плененной им.

Доныне мечта, а теперь реальность! Она вальсирует с ним! Его движения осознанные, четкие, правильные, он умело ведет ее, кружит по залу, обходя пары иных танцующих. Ни одно слово не произнесли его уста за весь танец, но глаза то и дело смотрели в душу, вырывая ее, испепеляя дотла.

Танец окончен, но Софи хотелось продолжения, его близости и такого знакомого взгляда, не дающего свободно вдохнуть.

— Куда проводить мне Вас, мадам Бастьен? — спросил Константин по окончанию танца.

Девушка взглянула в его черные глаза, смотрящие из-под маски на нее.

— Туда же, откуда привели, — ответила сбивчиво.

Оказавшись на улице, она облегченно вздохнула, душный зал утомлял, не давал дышать полной грудью. Доведя до балюстрады, Константин остановил свой взгляд на девушке. Изумрудно-зеленое платье, вверху усеянное множеством блестящих бусин, на лифе и корсете их больше всего, к низу количество уменьшается. Плечи открыты, белые перчатки достигают локтя. На шее подвеска – его рук дело, волосы подобраны и лишь несколько прядей ниспадают к плечам. Высокая грудь еще вздымается от танца, проявляя себя. Маска в тон платью, с несколькими перьями и бусинами.

— Merci за танец, мадам Бастьен, — произнес ровным тоном Константин.

Софи взглянула на него, сердце забилось быстрее, она не в силах его забыть, не в силах разлюбить. Этот гордый чопорный вид, прямой стан, словно воронье крыло волос и глаза, белая кожа лица, длинные пальцы, непоколебимость характера и полный контроль ситуации. Она в его власти, вся, целиком. Стоит ему лишь сказать, и она не в силах возразить. На этом балу она бы отдала все танцы, все время лишь ему и никому иному.

— Вы знали, что я буду? — решилась на вопрос девушка.

— Да, — произнес он не задумываясь.

— Но как? — округлив глаза, Софи удивилась такому ответу.

Вопрос остался без ответа. Затем он шагнул к ней, довольно близко, отчего сердце начало стучать, а грудь вздыматься от волнения. Испуганные и одновременно любящие глаза взглянули на него, слегка запрокинув голову. Ловким движением он снял перчатку с правой руки и не прерывая зрительного контакта поднял маску Софи. Мгновенно девушка смутилась, опустив глаза, а щеки в это время уже пылали огнем.

— Вы очень красивы, как жаль, что так мало мужчин говорили Вам об этом, мадам Бастьен, — произнес негромко Константин, любуясь ею. — Но Вы не хотите слышать этого, неправда ли?

— Да, — отозвались уста девушки покорно.

— Вы хотите убежать от самой себя, — продолжил тем же размеренным и тихим голосом он.

— Да, — проронила Софи, вот только в голове возникло противоречие, она хотела в первую очередь убежать от него!

— Не врите себе, — тут же, почувствовав ее мысли, сказал Константин. — себе соврать невозможно.

Ее маска была уже в его руках, он посмотрел на нее, но отдавать не спешил, ему нравилось видеть смущение.

— Отчего я не могу так думать? — возмущенно, но тихо просила Софи.

— Потому как знаете правильный ответ, — услышала в ответ.

— Кто Вы, Лорд Роден? — сама не осознавая этого, спросила девушка.

Он молчал, не спешил отвечать. Затем его уста легко улыбнулись, он протянул маску девушке и снял свою. Мгновенно огонь в глазах вспыхнул еще с большей силой, она желала дотронуться к нему, но не смела.

— Тот, кого нужно бояться, — приблизившись, у самого уха прошептал он.

Время остановилось, широко открытые глаза смотрят вперед, Софи слышала его голос отчетливо, он волною отдалялся в сознании.

— Пусть так… — смотря по-прежнему в одну точку, отозвалась девушка, — но я не могу… не могу забыть Вас, Лорд Роден.

— Я наводил на Вас ужас в дни первых встреч, Вы думали обо мне, желали, сгорали и хотели бежать, но не смогли убежать дальше своих мыслей обо мне. Зачем же так терзать себя, мадам Бастьен? — черные глаза изучали собеседницу, не давая сосредоточится, разрывая на части.

— Что же мне делать? — молящим голосом спросила несчастная.

Ответ последовал не сразу, его уста легко приподнялись, и он произнес:

— То, что хотите…

Девушка с удивлением посмотрела на него, тяжело вдыхая свежий воздух, переставший насыщать ее жажду, мгновение прошло как она решилась на сумасшедший поступок, но…

— Константин!? — послышалось из-за спины.

Он быстро обернулся, узнав голос.

— Элизабет? Что случилось? — ровным тоном задал он вопрос приближающейся кокетке.

— Танец… — хлопнув ресницами, отозвалась она, мгновенно окинув взором Софи.

— Да, минуту, — кивнул он, посмотрев на нее такими добрыми глазами, что Софи почувствовала укол ревности в сердце.

«Значит он может быть ласковым, добрым и нежным?» — задавала она вопросы в голове, но ответа не находила.

— Я у третьей колонны, — улыбнулась кокетка и развернулась, дабы удалиться, роскошное платье еще долго выделялось среди массы, пока не затерялось.

Софи не желала выяснять кто это, она видела его глаза и понимала, что эта прекрасная особа ему не безразлична.

—Excusez-moi, мадам Бастьен, — легко поклонившись, каким-то более ласковым тоном сказал он. — Быть может Вас проводить к гостям?

— Merci, но нет… — ответила девушка грустно, опустив глаза. — Я побуду еще здесь.

Черные глаза Лорда Родена на мгновение вспыхнули пламенем, подняв руку он ловко извлек из ее головы одну из шпилек с бусиной и резко развернувшись, направился в зал. Рука Софи мгновенно потянулась к тому месту, откуда была забрана шпилька, а в глазах застыл вопрос и недоумение. Она видела, как он быстро спрятал украшение в карман пиджака, но зачем?

Звуки лансье[2] донеслись к сознанию. Она сама не поняла как ноги понесли ее в зал, а глаза теперь неустанно искали его. Аккуратно минуя приглашенных, девушка пробиралась к центру. Она быстро отыскала любимого человека. Легкость его движений поражала, но глаза ни на минуту не отрывались от кокетки. Софи узнала в ней ту девушку, которая была с ним в порту. «До чего прекрасное создание», — родилась мысль в голове. Безотрывный контакт глаз, легкая улыбка на устах у обоих партнеров разрывали девушку на части, она сгорала от обиды.

В продолжении вечера Софи то и дело узнавала Лорда Родена, но более не имела чести ни танцевать с ним, ни говорить. Он постоянно был занят компанией, кокеткой или же хозяином поместья.

Стоя около Адель и мсье Де Бувузо, Софи стала невольным слушателем разговора супругов:

— Адель, как твое самочувствие? — поинтересовался Шарль.

— О, все хорошо, — ответила девушка, она уже не танцевала, а заняла один из небольших диванчиков и наслаждалась музыкой и танцами иных пар.

— Я сегодня поеду с тобой домой, — вел далее он, — нужно восстановить силы.

— Это отличная новость! — радостно воскликнула девушка.

Часы выбили четыре утра. Множество дам и кавалеров еще веселились, танцевали, но Софи все тянуло на улицу. Зал душил ее. Оставив супружескую пару, она вышла из центральной двери и направилась по алее. Выложенные тропки извивались, кусты слабо проглядывались в ночной тьме. Некоторые пары так же, как и она прогуливались, разговаривали, смеялись. Девушка не решалась заходить вглубь, она просто ходила по центральной широкой дорожке, наслаждаясь прохладой. Вдалеке послышались шаги, обернувшись гостья увидела троих приближавшихся, а затем стала невольным слушателем краткого разговора:

— Константин, знай, я рассчитываю на тебя, — отозвался хриплый слабый женский голос.

— Кэрол, не беспокойся, — ровно ответил Лорд Роден, — поправляйся.

— Так неудобно перед Лордом Экшбернтом, — виновато произнесла женщина.

— Полно, Кэрол, — сказал третий, идущий рядом и поддерживающий под руку женщину, — как твоя нога?

— Это абсурд какой-то, так некстати! — взвыла женщина. — Извинись еще раз за меня, я так дурно выставила себя.

Константин ничего не ответил.

Послышался топот копыт, одни приглашенные покинули бал. Ровные и уверенные шаги достигли сознания — это он возвращался.

Что-то само толкнуло Софи выйти на свет, наверное, она просто еще раз хотела хоть немного побыть рядом с ним, а затем совершить самый глупый поступок в жизни.

— Мадам Бастьен, — враз узнав ее, легко и тактично кивнул Константин.

— Лорд Роден… — задыхаясь, отозвалась она.

— Убегаете? — слегка возвышено спросил он, зная, что она поняла, о чем он. (Подразумевается: уберегаете от себя).

— Да… — помедлив, ответила девушка.

Подступив к ней, он снял маску, посмотрев в глаза, произнес:

— Нет, Вы все еще решаетесь, находясь в незнании.

Софи ощущала его близость, вот он в шаге от нее, ровно дышит и наверняка смотрит прямо в глаза.

— Я теперь знаю, чего хочу! — возмущенно бросила Софи, слабо различая его черты лица.

— Пойдемте, я провожу Вас в зал, — протянув ей руку, сказал хладнокровно Константин, будто сказанные девушкой слова абсолютно не обходили его.

Софи неуверенно вложила свою руку в его, но дойдя к первой ступени лестницы, ведущей ко входу, вдруг одернула руку, одновременно с этим Константин посмотрел на нее. Бледное лицо отчетливо различалось в свете, идущего из зала, черные глаза, казались, еще чернее. Этот поступок не возмутил его и не удивил, напротив, он будто ждал его.

— Я затем пожалею, пожалею много раз, но… — девушка остановилась, решаясь на придуманный шаг, а затем одним движением подступив к нему, она привстала на носочки и прикоснулась губами к нему, глаза вспыхнули пламенем, щеки горели, сладостная истома разливалась по телу. Константин не возражал, не отступал, а ответил на поцелуй, жадно впиваясь в губы, отчего Софи в порыве страсти потянулась в нему. Легкая и приятная дрожь мгновенно наполнила каждую клеточку тела девушки, сжимая все внутри. Правой рукой он привлек ее к себе, крепко прижав, но Софи вдруг оттолкнула его обеими руками. Задыхаясь, она сверкнула серыми глазами, придавая лицу строгие черты.

— Я мечтаю о дне, когда забуду Вас, Лорд Роден! — со злостью прошипела она и, подобрав платье, побежала по широкой дорожке к воротам, туда, где стояло множество экипажей.

Легкая улыбка застыла на лице Константина, он смотрел вслед убегающей и аплодировал ей в мыслях.

— В порт! — скомандовала девушка, подбежав к одному из экипажей. — Живо!

Мужчина дернул вожжи и экипаж скрылся в утреннем тумане…

Конец 1й книги

[1] Айвори - цвет слоновой кости. Жемчужный айвори – с легким розоватым оттеком.

[2] Лансье – танец.