Мелодия заснеженной Праги

Глава 1. Чемодан надежд и московский лед

Комната Алисы напоминала место крушения корабля, перевозившего зимний гардероб и библиотеку. На кровати, стульях и даже на подоконнике громоздились свитера крупной вязки, шарфы всех оттенков кофе с молоком и стопки книг.

В центре этого вязано-шерстяного хаоса стоял раскрытый чемодан. Он выглядел так, словно уже сдался и молил о пощаде, но Алиса Лаврентьева была неумолима. Она задумчиво держала в руках тяжелый том «Готической архитектуры Богемии».

— Если ты положишь эту книгу, нам придется выкинуть фен, — раздался голос от двери. — Или мое терпение.

Марина, лучшая подруга Алисы, сидела на полу в позе лотоса, ловко сворачивая джинсы в тугие рулоны. В отличие от Алисы, у Марины — будущей звезды рекламы и пиара — в чемодане царил идеальный, почти армейский порядок. Ничего лишнего, только стиль и практичность.

— Это не просто книга, Марин, — Алиса вздохнула, все же откладывая фолиант в сторону. — Я еду на стажировку от факультета культурологии. Я должна понимать контекст города.

— Ты едешь пить глинтвейн, есть трдельники и страдать, — парировала Марина, закидывая в свою сумку косметичку. — Давай называть вещи своими именами. Эта поездка — «Зимний культурный обмен» для трех факультетов: мы, рекламщики, едем смотреть, как продавать Рождество, лингвисты едут практиковать язык, а вы, музейщики... ну, вы едете дышать пылью веков.

Алиса не ответила. Она подошла к шкафу и достала вешалку с изумрудным платьем. Тонкий шелк струился в руках, совсем не подходящий для декабрьских морозов.

Марина присвистнула.

— Ого. А это для музея разбитых сердец?

— Там будет рождественский бал в отеле, в последний вечер, — Алиса старалась говорить ровно, аккуратно укладывая платье поверх свитеров. — Если бы ты удосужилась прочитать программу, то знала бы.

— Лис, — голос подруги стал мягче, но в нем все еще слышалась сталь. — Ты ведь берешь его не для бала?

Алиса замерла. Роковое имя не прозвучало, но оно повисло в воздухе, тяжелое и колючее, как статика от шерстяного пледа. Илья. Илья Гордеев, звезда лингвистического факультета, красавец с идеальным немецким произношением и ледяным умением заканчивать отношения. Он тоже ехал в эту поездку. Конечно же, он ехал.

— Я не планирую за ним бегать, — тихо сказала Алиса, садясь на край кровати. Она машинально поправила выбившуюся прядь русых волос. — Просто... мы будем в одном городе. В одной гостинице. В самой романтичной столице Европы. Может быть, атмосфера что-то изменит? Может, мы случайно столкнемся где-нибудь на Карловом мосту, и он поймет, что погорячился?

Марина закатила глаза, но беззлобно.

— «Случайно столкнемся». Ага. План надежный, как швейцарские часы. Только ты забываешь, что Илья — сухарь. Ему плевать на атмосферу, если она не помогает его карьере.

— Он не сухарь, он просто сложный, — привычно защитила его Алиса, доставая из тумбочки свой маленький потертый блокнот.

Это была ее главная ценность. Здесь, среди зарисовок капителей колонн и цитат из лекций, хранился ее личный маршрут. Не тот, что выдали в деканате, а настоящий.

— Смотри, — Алиса открыла страницу, заложенную засушенным кленовым листом. — Я нашла одну редкую традицию.

— О нет, только не снова твои музейные суеверия, — простонала Марина, но с любопытством подалась вперед.

— Это не суеверие, а просто традиция, — Алиса провела пальцем по строчкам, написанным ее аккуратным почерком. — Все бегут на Карлов мост тереть собаку или к Яну Непомуцкому. Но настоящая магия в другом месте. Есть легенда, что если в сумерках прийти к храму Святой Людмилы на площади Мира...

— Это там, где всегда рождественская ярмарка? — уточнила Марина.

— Чуть подальше. Так вот, нужно подойти к стенам храма, зажечь свечу — обязательно натуральную, восковую — и мысленно попросить о любви. О настоящей любви, которая связывает души. Говорят, Святая Людмила покровительствует тем, кто ищет примирения и света.

Глаза Алисы горели. В этот момент она выглядела не как уставшая студентка, сдающая сессию, а как героиня сказки, которая верит, что чудо можно вызвать по расписанию.

— И я подумала... — продолжила она, чуть смущаясь. — Если я сделаю это... Если я правильно загадаю желание, может быть, все встанет на свои места? Может быть, Илья вспомнит, как нам было хорошо?

Марина посмотрела на подругу с жалостью пополам с восхищением. Видимо, ей хотелось сказать что-то типа: «Лисенок, он не стоит и огарка твоей свечи». Хотелось встряхнуть ее и напомнить, как Алиса плакала два месяца назад, когда Илья сказал, что ему «нужно пространство для роста».

Но она промолчала. Прага умеет лечить — в это Алиса верила. А если не Прага, то чешское пиво и сарказм Марины.

— Ладно, — выдохнула Марина, захлопывая свой чемодан с решительным щелчком. — Берем твою свечу. Но у меня условие: если Святая Людмила проигнорирует запрос по поводу Ильи, мы идем есть трдельник с двойным шоколадом. Договорились?

Алиса улыбнулась — первой искренней улыбкой за этот вечер.

— Договорились.

Она посмотрела в окно. За стеклом падал серый московский снег, но в ее мыслях уже горели золотые фонари Праги. Она бережно уложила в боковой карман чемодана толстую восковую свечу, завернутую в крафтовую бумагу.

— Ну все, культуролог, — Марина встала и потянулась. — Ложись спать. Завтра вылет. Нас ждут великие дела. И, к сожалению, бывшие парни.

Алиса погасила свет, но сон не шел. В темноте она представляла, как зажигает фитиль у старинных стен, как пламя дрожит на ветру, и как чья-то рука — теплая, знакомая рука Ильи — накрывает ее ладонь.

«Все будет хорошо, — прошептала она в подушку. — Прага все исправит».

*****

Утро вылета встретило их пронизывающим московским ветром и серым небом, которое, казалось, давило на плечи. У главного входа в университет, где собиралась группа для трансфера, царила суматоха: стук колесиков чемоданов по мерзлому асфальту, сонные голоса, пар изо рта.

Алиса зябко куталась в объемный шарф, стараясь стать невидимой, но при этом глазами жадно искала в толпе одну единственную фигуру. И она нашла его почти сразу.

Илья стоял у автобуса, окруженный группой смеющихся девушек с иняза. Он выглядел возмутительно бодрым для шести утра. Идеально повязанный шарф, пальто песочного цвета, которое сидело на нем так, будто он только что сошел со страниц журнала, и та самая уверенная, чуть небрежная улыбка.

Сердце Алисы сделало болезненный кульбит. Она набрала в грудь ледяного воздуха, ожидая момента узнавания. Вот сейчас он повернет голову. Увидит ее. Кивнет. Может быть, даже подойдет поздороваться, ведь они не чужие люди.

Илья действительно повернул голову. Его взгляд скользнул по толпе, прошел сквозь Марину, на секунду задержался на Алисе... и равнодушно двинулся дальше, к водителю автобуса. Как будто она была просто частью пейзажа. Столбом. Деревом. Пустым местом.

Алису словно ударили под дых. В ушах мгновенно зашумело, и реальность подменилась воспоминанием двухмесячной давности.

...Кофейня на углу Мясницкой. Дождь барабанит по стеклу. Илья размешивает сахар в капучино — долго, методично, не поднимая глаз.

— Лис, ты замечательная, правда, — его голос звучал мягко, но в этой мягкости был приговор. — Но мне сейчас нужно другое. Мне нужно пространство. Драйв. Ты очень... простая. А я чувствую, что задыхаюсь в этой простоте. Мне нужно расти, понимаешь?

— Расти? — переспросила она тогда, чувствуя, как мир рушится. — А со мной расти нельзя?

Он наконец посмотрел на нее — тем самым холодным, «взрослым» взглядом.

— Мы на разных скоростях. Не усложняй, пожалуйста.

— Эй, Земля вызывает Алису! — локоть Марины ощутимо ткнул ее в бок, вырывая из липкого кошмара воспоминаний. — Хватит на него пялиться. У него от твоего взгляда сейчас пальто загорится, а оно, судя по виду, дорогое.

Алиса моргнула, возвращаясь в холодное утро. Илья уже загружал свой чемодан в багажное отделение, галантно помогая какой-то блондинке.

— Он даже не поздоровался, — прошептала Алиса, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Потому что он воспитанный нарцисс. Это особая порода, — фыркнула Марина, подталкивая ее к дверям автобуса. — Забей. Мы едем в Прагу.

Алиса послушно пошла вперед, сжимая в кармане пуховика холодный корпус телефона. Обида жгла глаза, но где-то глубже, под слоем боли, упрямо тлела надежда. «Это просто Москва», — уговаривала она себя, глядя в спину Илье. — «Здесь все бегут, все нервные, всем не до чувств. Там все будет иначе».

В ее воображении Прага уже расстилала перед ними свои брусчатые ковры. Город шпилей, алхимиков и легенд просто не может оставить все как есть. Там, среди готических соборов и рождественских огней, этот московский лед должен растаять.

«Мы будем гулять по одним улицам», — думала она, занимая место у окна. — «Дышать одним воздухом. Прага все исправит. Она обязательно все исправит».

Автобус тронулся, оставляя серую Москву позади, и Алиса прижалась лбом к холодному стеклу, закрывая глаза.

Глава 2. Рождественская увертюра

Прага встретила их золотыми сумерками.

Трансфер из аэропорта мягко затормозил на узкой мощеной улочке в самом центре города, всего в паре минут ходьбы от Вацлавской площади. Отель «Богемия» выглядел как декорация к старому рождественскому фильму: массивные дубовые двери, кованые фонари у входа, светящиеся теплым янтарным светом.

Стоило дверям открыться, как Алису накрыло плотной волной ароматов. Пахло живой хвоей, корицей, апельсиновой цедрой и дорогим парфюмом. В холле с лепниной на высоком потолке и старинными портретами на стенах стояла огромная ель, украшенная сотнями мерцающих огоньков и винтажными шарами. Где-то фоном тихо играла инструментальная версия «Silent Night».

— Вау, — выдохнула Марина, сгружая чемодан на мраморный пол и задирая голову. — Если тут на завтрак дают шампанское, я официально прошу политическое убежище и остаюсь жить в этом лобби.

Группа студентов, уставшая после перелета, но взбудораженная новыми впечатлениями, заполнила пространство. Преподаватели суетились со списками, кто-то уже делал селфи на фоне елки. Алиса, прижимая к себе рюкзак, пыталась проникнуться моментом. Это ведь была ее мечта — Рождество в Европе. Каждая деталь интерьера, от бархатных кресел до хрустальной люстры, кричала о сказке. Но взгляд снова предательски искал главного героя этой сказки.

Илья стоял у стойки регистрации. Он, конечно же, первым вызвался помочь куратору с распределением ключей. Илья легко и непринужденно беседовал с портье на беглом английском, смеялся, откидывая назад темные волосы отточенным жестом. Он был в своей стихии — в центре внимания, красивый, успешный, сияющий.

В какой-то момент Илья обернулся, почувствовав на себе взгляд. Алиса не успела отвернуться. Их глаза встретились через весь холл. Сердце подпрыгнуло. Алиса робко, почти незаметно улыбнулась ему уголками губ — жест примирения, робкого приветствия, надежды на то, что в другой стране старые обиды не действуют.

Илья смотрел на нее секунду, две. В его глазах не мелькнуло ничего: ни радости, ни раздражения, ни даже узнавания. Это был взгляд, которым смотрят на незнакомцев в метро или на мебель. Илья просто скользнул по ней, как по колонне рядом, и вернулся к разговору с портье, снова ослепительно улыбнувшись.

Улыбка Алисы застыла и медленно сползла с лица. Холод внутри оказался сильнее, чем мороз на улице. Среди всех этих гирлянд и праздничной суеты она вдруг почувствовала себя лишней. Словно она — бракованная игрушка, которую решили не вешать на елку.

— Ключи у нас! — Марина возникла рядом, энергично размахивая магнитной картой. Она мгновенно считала состояние подруги, проследила за ее взглядом в сторону Ильи и нахмурилась. — Так, Лаврентьева. Отставить. Мы заселяемся в номер с видом на черепичные крыши, а не на затылок твоего бывшего. Пошли.

Номер на третьем этаже оказался небольшим, но невероятно уютным. Высокие потолки, тяжелые бархатные шторы винного цвета, обои в мелкий цветочек и широкие подоконники. Марина тут же распахнула окно, впуская морозный воздух и отдаленный звон трамвая.

— Ты видела? — тихо спросила Алиса, садясь на кровать. Она даже не сняла пальто. — Он посмотрел на меня как на пустое место. Как будто мы никогда...

— Я видела, что он вел себя как павлин, распустивший хвост перед первокурсницами, — жестко отрезала Марина, открывая свой чемодан. — Лис, послушай меня. Ты приехала сюда не для того, чтобы быть его тенью. Ты красивая, умная, и мы в Праге. Сейчас мы быстро приводим себя в порядок, спускаемся на поздний обед, а потом идем гулять. И если ты еще раз посмотришь в его сторону с этим видом побитого щенка, я... я съем твой десерт. Весь.

Алиса слабо улыбнулась.

— Жестоко.

— Справедливо. И действенно. Вставай! Нам нужно успеть поесть до того, как закроется кухня.

Обед прошел в ресторане отеля, где подавали густой картофельный суп в хлебе. Марина шутила, обсуждала планы захвата местных магазинов и строила глазки официанту, стараясь отвлечь Алису. Алиса ела механически, кивала, но ее мысли все еще крутились вокруг той секунды в холле. Почему он такой? Неужели ему совсем все равно?

После обеда они вернулись в номер собираться. Алиса подошла к старинному зеркалу в тяжелой раме. Она смыла дорожную усталость, нанесла легкий румянец, распустила русые волосы, позволив им лечь мягкими волнами на плечи. Сменила удобные джинсы на плотные колготки и шерстяную юбку, натянула свой любимый свитер крупной вязки молочного цвета.

В отражении на нее смотрела симпатичная девушка — хрупкая, но с какой-то затаенной грустью в больших глазах.

«Я справлюсь, — сказала она своему отражению одними губами. — Я просто буду наслаждаться архитектурой города».

— Готова? — Марина уже стояла у двери, наматывая яркий красный шарф. Она выглядела боевой и решительной.

— Готова, — выдохнула Алиса, беря с тумбочки перчатки и проверяя, на месте ли ее блокнот.

Вечерняя Прага обрушилась на них сразу за порогом отеля. Это был не просто город, а ожившая музыкальная шкатулка.

Стоило им свернуть в переулок, ведущий к Староместской площади, как воздух наполнился сладким, дурманящим ароматом. Пахло всем сразу: ванильным сахаром от свежих трдельников, которые крутились на вертелах в деревянных киосках, жареными каштанами, пряным глинтвейном и дымом от уличных жаровен.

Группа студентов, разбившись на небольшие компании, двигалась по брусчатке, то и дело останавливаясь, чтобы полюбоваться местными красотами или забавными сувенирами.

— Смотри, Лис! — Марина потянула ее за рукав к витрине магазина марионеток. — Вот это у них рты! Жутковато, но круто.

Алиса кивнула, заставляя себя улыбнуться.

— Это традиционное чешское ремесло, — машинально отметила она, вспоминая лекции. — Каждая кукла имеет свой характер.

Вокруг кипела жизнь. Туристы смеялись, фотографировались на фоне готических фасадов, кто-то пытался говорить по-чешски, вызывая улыбки продавцов. На каждом углу играла музыка: у Карлова университета струнный квартет исполнял Вивальди, чуть дальше бородатый мужчина с аккордеоном наигрывал польку, заставляя прохожих пританцовывать.

Но для Алисы этот праздник был словно за толстым стеклом. Она видела огни, слышала смех, чувствовала запахи, но внутри нее все сжалось в тугой, тревожный комок. Она постоянно ловила себя на том, что ищет глазами бежевое пальто Ильи. Вот он мелькнул впереди, у киоска с глинтвейном. Снова смеется. Рядом с ним та же блондинка с иняза, она что-то увлеченно рассказывает, касаясь его рукава. Илья не отстраняется. Он наклоняется к ней, что-то шепчет, и они оба хохочут.

Алиса отвела взгляд, чувствуя, как к горлу подступает горечь. Раньше он так смеялся только с ней. Раньше это она держала его под руку, чувствуя тепло шерстяной ткани.

— Один глинтвейн и один горячий шоколад! — голос Марины прозвучал совсем рядом, возвращая ее в реальность. Подруга впихнула ей в руки бумажный стаканчик. — Пей. Это лекарство от хандры. И перестань смотреть туда. Ты мазохистка, Лаврентьева?

— Я просто... не понимаю, как можно так быстро все забыть, — тихо ответила Алиса, грея замерзшие пальцы о стакан.

— Мужчины умеют форматировать память как жесткий диск, — философски заметила Марина, отпивая дымящийся напиток. — А мы, дурочки, храним бэкапы. Все, хватит. Слышишь музыку? Пошли ближе.

Они вышли на небольшую площадь, где у фонтана играла группа уличных музыкантов — скрипка, контрабас и гитара. Мелодия была быстрой, веселой, народной. Люди вокруг хлопали, кто-то даже пустился в пляс. Алиса смотрела на скрипача, который закрыл глаза от удовольствия, и вдруг почувствовала острый укол зависти. Не к его таланту, а к тому, как он был поглощен моментом. Он был здесь и сейчас. А она была застрявшей где-то между прошлым, которого уже нет, и будущим, которое пугало своей неопределенностью.

«Я должна отпустить, — подумала она, делая глоток горячего шоколада. Сладость немного притупила горечь. — Я должна попробовать хотя бы на один вечер стать частью города».

Но тревога не уходила. Она сидела глубоко внутри, как тонкая игла, подсказывая: эта прогулка — только начало испытания. И главный экзамен ей еще предстояло сдать.

Глава 3. Не время для любви

Шум рождественской ярмарки, поначалу казавшийся волшебным, спустя час начал утомлять. Громкая музыка, смех, разноязычный гомон — все это сливалось в гул, от которого у Алисы начинала пульсировать голова. Ей хотелось тишины. Ей хотелось той Праги, о которой она читала в старых книгах — таинственной, немного мрачной и глубокой.

— Марин, подожди секунду, — Алиса затормозила у витрины, которая сильно отличалась от соседних сувенирных лавок.

Здесь не было ярких гирлянд и пластиковых магнитов. Стекло было пыльным, а за ним, в полумраке, громоздились старые книги в кожаных переплетах, потускневшие подсвечники и фарфоровые куклы с грустными глазами. Вывеска над дверью гласила: «Antikvariát u Zlatého klíče» (Антикварная лавка у Золотого ключа).

— Ты серьезно? — Марина передернула плечами, пряча нос в шарф. — Там же пахнет нафталином и привидениями.

— Там пахнет историей, — возразила Алиса, уже толкая тяжелую дверь. — Пожалуйста. Всего пять минут. Мне нужно... просто выдохнуть.

Колокольчик над входом звякнул не звонко, а глухо, словно предупреждая: здесь время течет иначе. Внутри действительно пахло старой бумагой, воском и чем-то неуловимо сладким, похожим на сушеную лаванду. Шум улицы мгновенно отсекло, оставив лишь тиканье десятка настенных часов, каждые из которых показывали свое время.

За прилавком, заваленным картами и открытками, дремал пожилой мужчина в твидовой жилетке. Он лишь приоткрыл один глаз, кивнул вошедшим и снова погрузился в дремоту, всем своим видом показывая: смотрите, но не нарушайте покой вещей.

Алиса медленно пошла вдоль полок. Она касалась корешков книг, проводила пальцем по холодному стеклу керосиновых ламп. Ей стало легче. Здесь, среди вещей, у каждой из которых была судьба, она чувствовала себя на своем месте.

Ее взгляд зацепился за плетеную корзину на нижней полке с табличкой «Různé» (Разное). Там, среди старых ключей и брошек, лежал он. Маленький деревянный ангел. Он был вырезан вручную, грубовато, но с удивительной любовью. Одно крыло было чуть короче другого, краска на одеянии местами облупилась, открывая темное дерево, но лицо... Лицо ангела улыбалось — не слащаво, а понимающе. Словно он знал секрет, который Алиса только пыталась разгадать.

— Ты нашла себе друга? — шепотом спросила Марина, подходя сзади.

— Смотри, — Алиса бережно положила фигурку на ладонь. — Он не идеальный. Видишь, крыло сколото? Но он... настоящий. Кажется, его сделали очень давно.

— Выглядит как то, что принесет удачу, — неожиданно серьезно сказала подруга, которая в общем-то не верила во всю эту «романтическую чепуху». — Или как минимум не будет требовать от тебя «пространства для роста». Бери.

Алиса расплатилась, чувствуя странное тепло, исходящее от дерева. Старик-продавец, заворачивая ангела в хрустящую бумагу, вдруг подмигнул ей:

— Opatrujte ho. A on bude opatrovat vás. (Берегите его. А он будет беречь вас).

Выходя на улицу, Алиса чувствовала себя так, словно несла в кармане маленький кусочек света. Ей захотелось поделиться этой находкой. Не с Мариной — Марина уже видела. Ей захотелось показать его тому, кто тоже мог оценить красоту старых вещей. Тому, кто когда-то дарил ей книги по искусству.

И судьба, словно в насмешку, тут же предоставила шанс.

Прямо напротив антикварной лавки, у фонарного столба, стояла группа студентов. Куратор что-то рассказывал, указывая на фасад соседнего здания, но Илья его не слушал. Он стоял чуть в стороне, проверяя сообщения в телефоне. Блондинки рядом не было. Он остался один.

— Лис, не надо, — предостерегающе сказала Марина, заметив направление взгляда подруги. — Не порти момент.

— Я просто покажу, — Алиса упрямо мотнула головой. В кармане пальто она сжала деревянную фигурку. — Мы же друзья, Марин. В конце концов, мы просто общаемся.

Она сделала шаг, потом другой. Сердце колотилось где-то в горле.

— Илья!

Он поднял голову. На секунду на его лице отразилось замешательство, которое тут же сменилось выражением скучающей вежливости.

— А, привет. Вы тоже отстали от своих?

Алиса подошла ближе, чувствуя, как немеют пальцы от волнения.

— Нет, мы просто заходили в антикварный и... Вот, посмотри, что я нашла.

Алиса достала сверток, быстро развернула бумагу и протянула ему ангелочка на раскрытой ладони.

— Это ручная работа, похоже на начало девятнадцатого века. Помнишь, ты говорил, что любишь вещи с историей? Смотри, какая резьба. У него лицо совсем как живое...

Илья скользнул равнодушным взглядом по фигурке, даже не пытаясь взять ее в руки.

— Очередной сувенир? — переспросил он сухо. — Мило. Но, Лис, честно... зачем мне это?

— Это не просто сувенир, — Алиса попыталась улыбнуться, хотя улыбка выходила жалкой. — Это символ. Я подумала... может, это на удачу? Нам всем.

Илья вздохнул — тяжело, демонстративно, так, как вздыхают родители капризных детей. Он убрал телефон в карман и посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде не было тепла, которое она запомнила со времен их совместных прогулок, только лед.

— Алиса, послушай. Мы не в детском саду, чтобы играть в игрушки. И мы не на свидании.

— Я не...

— Ты можешь выбрать другое время? — перебил он ее, голос стал жестче. — У нас экскурсия. Я пытаюсь слушать гида, а не рассматривать старый хлам. Мне сейчас не до тебя.

Слова ударили хлестче пощечины. Алиса отшатнулась, рефлекторно прижимая ангела к груди, словно защищая хрупкое невинное существо от таких жестоких слов. Вокруг все так же гремела музыка, кто-то смеялся, но для нее мир вдруг сузился до ледяного выражения лица Ильи.

— Эй! — Марина выросла рядом мгновенно, как фурия. Ее глаза метали молнии. — Ты ничего не перепутал, Гордеев? Корона не жмет? Можно было просто сказать «красиво» и не вести себя как мудак.

— Марина, не лезь не в свое дело, — огрызнулся Илья, но сделал шаг назад. — Я просто прошу личного пространства. Это так сложно понять?

Он развернулся и, не оглядываясь, пошел к своей группе, которая уже двигалась дальше по улице.

Алиса стояла неподвижно, глядя на его удаляющуюся спину. В горле стоял ком, который невозможно было проглотить.

— Вот же козел, — с чувством произнесла Марина, обнимая подругу за плечи. — Лис, скажи мне, что ты теперь его ненавидишь. Пожалуйста.

— Он просто устал, — тихо, почти неслышно прошептала Алиса. Это была ложь, и они обе это знали. Но она ничего не могла с собой поделать. Алиса всегда защищала Илью от нападок (вполне оправданных нападок) подруги. — У него сложный год. И он действительно хотел послушать экскурсию. Я сама виновата, полезла не вовремя...

— Ты неисправима, — Марина покачала головой, но в ее голосе было больше боли, чем осуждения. — Пойдем отсюда.

Они побрели прочь от площади. Алиса сунула руку в карман. Деревянный ангел был там — твердый, теплый, с отколотым крылом. Теперь он казался ей не просто сувениром, а отражением ее самой. Сломанный. Ненужный. Глупый в своей наивной вере в чудо.

Вокруг бушевал праздник. Прага сияла миллионами огней, пахло сладостями, мимо проходили счастливые парочки, держась за руки. Но Алиса никогда в жизни не чувствовала себя такой одинокой, как в этой веселой, праздничной толпе.

Глава 4. Песня для ангела

Алиса шла за группой механически, глядя под ноги. Брусчатка, покрытая тонкой коркой льда, блестела в свете фонарей, но эта красота больше не трогала. В кармане пальто деревянный ангел с отколотым крылом жег руку, напоминая о ее глупости.

«Очередной сувенир», — звучал в голове голос Ильи. — «Игрушка».

Ей хотелось просто выбросить фигурку в ближайшую урну. Зачем хранить символ надежды, если надежда умерла пять минут назад у витрины антикварной лавки? Группа свернула за угол, к Малой площади, и тут гул толпы прорезал звук, который заставил Алису поднять голову.

Это была гитара. Но не та, что бренчала польку у пивной. Звук был глубоким, чистым, с легкой хрипотцой, словно инструмент тоже продрог на морозе, но продолжал петь.

— О, давайте послушаем! — кто-то из студентов остановился.

Под старым газовым фонарем, в кругу света, падавшего сверху мягким конусом, стоял парень. Он был без шапки, несмотря на мороз. Светлые, цвета пшеницы волосы были слегка растрепаны ветром. На шее небрежно намотан длинный вязаный шарф, губы сложились в полуулыбку, а глаза... Глаза были живыми, ярко-зелеными, и они смеялись, даже когда мелодия становилась грустной.

Парень ударил по струнам, и Алиса замерла. Первые аккорды она узнала бы из тысячи. Hozier. Take Me to Church. Это была ее песня. Та самая, которую она слушала на повторе, когда готовилась к экзаменам, когда гуляла по осенней Москве, когда плакала после разрыва. Но здесь, на холодной пражской улице, она звучала совершенно иначе.

Парень запел. У него был сильный, бархатный голос, который не терялся в шуме улицы, а словно раздвигал его. Он пел не как уличный попрошайка, отрабатывающий монеты. Он пел так, будто рассказывал личную историю каждому, кто остановился.

— The only heaven I'll be sent to, is when I'm alone with you». (Единственный рай для меня — остаться наедине с тобой).

Алиса почувствовала, как музыка проникает под кожу, минуя слои одежды, минуя обиду, минуя холод. Вибрация гитары резонировала с пустотой внутри нее, и вдруг... пустота начала заполняться. Это было странное чувство. Словно кто-то невидимый положил теплую ладонь ей на плечо и сказал: «Выдыхай. Ты живая».

Она стояла, не в силах пошевелиться, впитывая каждую ноту. Парень играл с закрытыми глазами, полностью растворившись в музыке. От него исходила энергия — не суетливая, не навязчивая, а какая-то древняя, спокойная энергия волшебства. Той самой настоящей Праги, которую она искала.

Песня подходила к финалу. Последний припев. Люди вокруг начали хлопать, кто-то кидал монеты в открытый гитарный чехол, лежащий у ног музыканта.

Алиса сунула руку в карман. Пальцы нащупали холодный металл кроны. Она сделала шаг вперед, к чехлу. Но в этот момент ее рука коснулась дерева. Ангел. Тот самый, которого отверг Илья. Тот самый, которого она хотела выбросить.

И вдруг ей пришло единственно правильное решение. Этот музыкант подарил ей три минуты тепла, когда она замерзала. Он заслуживал чего-то большего, чем просто монетки.

Алиса подошла к футляру. Она опустилась на корточки. Звякнула монета. А следом, рядом с горстью мелочи, она бережно положила деревянную фигурку. Ангел с отколотым крылом лег на черный бархат чехла, словно наконец-то нашел дом.

Музыкант открыл глаза, словно почувствовал заминку Алисы. Его взгляд упал на чехол, на странный деревянный предмет, а затем мгновенно взлетел вверх — прямо на Алису.

Время остановилось. Вокруг были сотни людей, где-то рядом Марина что-то говорила про ужин, Илья, наверное, уже ушел вперед... Но Алиса видела только эти зеленые глаза, которые искрились удивлением и праздником.

Парень не прервал песню. Он чуть улыбнулся — одними уголками губ — и, не отрывая взгляда от ее лица, пропел финальные строки.

— Amen. Amen. Amen... (Аминь, аминь, аминь...)

Это прозвучало не как текст песни, а как обещание. Как молитва, сказанная лично для нее. Алиса почувствовала, как кровь приливает к щекам. Это было слишком интимно. Слишком открыто. Она не привыкла, чтобы на нее так кто-то смотрел — как будто видел ее насквозь и ему нравится то, что он видит.

Смущение накрыло ее горячей волной.

— Пошли, Лис, группа уходит! — Марина дернула ее за рукав.

Алиса вздрогнула, разрывая зрительный контакт. Она резко выпрямилась, пряча лицо в воротник, и быстро, почти бегом, направилась за подругой, подальше от круга света.

— Ты чего такая красная? — удивилась Марина, догоняя ее. — Замерзла?

— Да, — выдохнула Алиса, прижимая ладони к пылающим щекам. — Замерзла.

Она обернулась всего один раз. Музыкант уже не пел. Он стоял, опустив гитару, и смотрел ей вслед. А потом наклонился и поднял что-то из чехла. В темноте было не разобрать, но Алиса знала: он держит в руках ее ангела. И почему-то от этой мысли в груди, там, где еще десять минут назад была ледяная дыра, начал разгораться крошечный огонек.

*****

В номере отеля было тихо. Марина, утомленная первым днем и литром «успокоительного» глинтвейна, уже спала, уткнувшись лицом в подушку. Алиса сидела на своей кровати, поджав ноги. Свет от небольшого ночника падал на страницы ее блокнота.

Спать не хотелось. Внутри все еще вибрировала та мелодия. Она взяла карандаш и погрузилась в собственный вид медитации. Сколько себя помнила, Алиса всегда делала записи и зарисовки в блокноте после ярких впечатлений или из-за отголосков воспоминаний. Последние месяцы на ее страницах то и дело появлялся Илья. Его глаза, руки, улыбка.

Алина тряхнула головой. Лучше не думать об этом, а вернуться к блокноту.

Так она и поступила. Сначала на бумаге появились очертания витрины: пузатые часы, стопки книг, надпись «U Zlatého klíče». Это был набросок памяти о том моменте, когда она чувствовала себя уютно.

Затем, чуть ниже, она нарисовала ангела. Маленького, с неровным крылом. Она старалась передать его добрую, понимающую улыбку. Теперь этот рисунок был единственным, что у нее осталось от сувенира. А потом рука сама, почти без участия мыслей, перелистнула страницу.

Грифель заскользил быстрее, отрывистее. Высокая фигура. Длинный шарф, намотанный в несколько слоев. Гитара. И волосы, растрепанные ветром. Алиса закусила губу, стараясь поймать то выражение глаз, которое увидела под светом фонаря. Это было сложно. Как нарисовать тепло? Как нарисовать звук голоса, от которого мурашки бегут по коже?

Она заштриховала фон, делая фигуру музыканта ярче, светлее. Закончив, Алиса долго смотрела на рисунок уличного музыканта, который сам, словно ангел, светился во тьме. Она даже не знала его имени. Он был просто случайным встречным, частью пражского пейзажа, как брусчатка или часы на башне. Таким же волшебным и нереальным.

Алиса закрыла блокнот и погасила свет. Лежа в темноте и слушая дыхание подруги, она по привычке попыталась подумать об Илье. Вспомнить его холодный взгляд, его слова, придумать, что она скажет ему завтра... Но образ Ильи ускользал, расплывался, как акварель под дождем.

Вместо этого в ушах звучало бархатное «Amen», а перед глазами стоял парень, который принял ее сломанного ангела так, словно это был самый ценный дар на свете. Алиса улыбнулась в темноту, сама не понимая почему. И впервые за два месяца заснула без тяжести на сердце.

Глава 5. Тени прошлого и свет настоящего

Утро в отеле «Богемия» началось с запаха свежей выпечки и Марининого скептицизма.

— Если я съем еще один рогалик с маком, меня придется выкатывать из Праги как колобка, — заявила подруга, намазывая на хрустящую булку толстый слой масла. — Лис, ты вообще собираешься есть? Или будешь питаться святым духом и воспоминаниями о вчерашнем менестреле?

Алиса вздрогнула и закрыла блокнот, в котором с утра пораньше снова пыталась подправить линии на портрете музыканта.

— Я не питаюсь воспоминаниями. Я просто не голодна.

— Ага, конечно. У тебя глаза блестят так, будто ты выиграла в лотерею, хотя вчера вечером выглядела как героиня Достоевского. Что-то случилось? Или тот парень с гитарой наложил на тебя заклятие вечного позитива?

— Скажешь тоже, — Алиса улыбнулась, отпивая кофе. — Просто... люблю эту песню. Ее по разному трактуют, но для меня она о той самой любви, которая выдержит любое испытание.

После завтрака Прага встретила их ярким, колючим солнцем. Снег, выпавший за ночь, искрился так, что больно было смотреть. Они направились на Вацлавскую площадь, где рождественская ярмарка уже гудела вовсю.

Здесь царил хаос, но хаос радостный. Воздух был густым от ароматов: сладкий запах ванили смешивался с острым духом жареных колбасок, а над всем этим плыло пряное облако глинтвейна и пунша.

— Так, план такой, — скомандовала Марина, поправляя шапку. — Мы идем смотреть сувениры, потом пьем пунш, потом ищем магазин косметики. И никаких страданий по бывшим, ясно?

— Кристально, — кивнула Алиса.

Они бродили между рядами деревянных домиков, разглядывая расписные пряники и стеклянные шары ручной работы. Алиса честно старалась веселиться. Она примеряла смешные вязаные варежки, смеялась над шутками Марины, но взгляд то и дело сканировал толпу. Привычка искать Илью въелась в подкорку.

В дальнем углу ярмарки, чуть в стороне от основных потоков туристов, стоял небольшой шатер, увешанный темными тканями и звездами из фольги. Вывеска на трех языках гласила: «Судьба, Таро, Ответы».

— О, нет, — Марина закатила глаза. — Лис, даже не думай. Это же развод для туристов. Сейчас тебе скажут, что тебя ждет дальняя дорога и казенный дом.

— Я хочу попробовать, — неожиданно твердо сказала Алиса. Ноги сами несли ее туда. После вчерашнего вечера, после песни и «чуда» с ангелом, ей казалось, что знаки повсюду.

Она нырнула под тяжелый бархатный полог. Внутри пахло сандалом и сухими травами. За маленьким круглым столиком сидела женщина — не старая, но с лицом, испещренным тонкими морщинками-лучиками. На ней была цветастая шаль, а на пальцах блестело множество серебряных колец.

— Садись, дитя, — сказала гадалка по английски. — Я вижу, ты пришла не ради забавы. У тебя глаза ищущего человека.

Алиса робко присела на край табурета.

— Я... я запуталась. Я приехала сюда, чтобы вернуть то, что потеряла. Но все идет не так, — Алиса сходу перешла на английский.

Гадалка внимательно посмотрела на нее. Она не стала раскладывать карты. Она просто взяла Алису за руку, перевернула ее ладонью вверх и провела пальцем по линиям. Ее прикосновение было сухим и теплым.

— Ты думаешь, что потеряла свое счастье, — медленно произнесла женщина. — Ты смотришь назад, в темноту, пытаясь разглядеть там лицо, которое уже стерлось. Ты пытаешься оживить пепел.

Алиса сглотнула.

— Но я люблю его...

— Ты любишь свою память о нем, — перебила гадалка. Она подняла глаза и посмотрела прямо в душу Алисы пронзительным, почти пугающим взглядом.

— Слушай меня, девочка. Ты ищешь не там. Твое сердце бежит за прошлым, спотыкается, падает... но его настоящее место — совсем рядом. Свет, который ты ищешь, уже коснулся тебя. Он ближе, чем ты думаешь. Не пропусти его, глядя в спину уходящему.

У Алисы по коже побежали мурашки. Слова звучали странно, но в глубине души отозвались пугающей правдой. «Свет уже коснулся тебя».

— Что это значит? — прошептала она.

— Это значит, — гадалка отпустила ее руку, — что иногда нужно просто открыть глаза. Вот, возьми.

Она протянула Алисе тонкую красную ленточку с крошечной золотой монеткой.

— Завяжи на запястье. Когда она развяжется или потеряется — ты найдешь то, что ищешь на самом деле.

Алиса вышла из шатра, моргая от яркого солнца. Шум ярмарки ударил по ушам.

— Ну что? — Марина тут же подскочила к ней с двумя стаканами пунша. — Нагадала тебе принца на белом коне или все-таки дальнюю дорогу?

— Сказала, что я дура, которая смотрит не туда, — нервно усмехнулась Алиса, завязывая ленточку на левой руке. — В принципе, могла бы и бесплатно это узнать у тебя.

— Мудрая женщина, — одобрила Марина. — Держи пунш.

Алиса сделала глоток горячего, пряного напитка, пытаясь успокоить дрожь внутри. «Твое сердце бежит за прошлым...». Она подняла глаза и тут же поперхнулась.

Словно в подтверждение слов гадалки, реальность решила нанести очередной удар. В десяти метрах от них, у прилавка с пряниками, стоял Илья. Он был не один. Рядом с ним стояла та самая блондинка с иняза — Алиса вспомнила, что ее зовут Катя. Она куталась в красивую белую шубку и смеялась, запрокинув голову.

Илья что-то говорил ей, наклонившись близко-близко. Он улыбался той самой особенной улыбкой, которую Алиса считала своей. Вот он берет с прилавка пряничное сердце. Большое, в глазури.

— Тебе идет сладкое, — донесся до Алисы обрывок его фразы.

Он протянул пряник Кате, а потом, совершенно естественным жестом, убрал выбившуюся прядь волос с ее лица за ухо. Его пальцы задержались на ее щеке на долю секунды дольше, чем нужно для простого дружеского жеста.

Алиса застыла, чувствуя, как внутри что-то обрывается. Громкий звон. Это было больнее, чем холодность, больнее, чем грубость. Это было предательство их общего прошлого. Он флиртовал. Легко, красиво, привычно. Так же, как когда-то с ней.

— Лис, не смотри, — Марина резко дернула ее за плечо, разворачивая спиной к этой сцене. — Пойдем отсюда. Сейчас же.

— Он купил ей сердце, — прошептала Алиса побелевшими губами. — Пряничное сердце. Он говорил, что это пошлость. Что он никогда такое не покупает.

— Он идиот, Лис. Пойдем.

Но Алиса стояла как вкопанная. Слова гадалки звенели в ушах: «Ты пытаешься оживить пепел». Теперь, глядя на то, как рука Ильи лежит на талии другой девушки, она наконец начинала понимать: пепла нет. Есть просто другой костер, который горит уже не для нее.

Марина решительно потащила ее прочь от ярмарочных рядов, в боковую улочку.

— Так, мне срочно нужна пивная косметика, а тебе — двойная доза эндорфинов. Видишь вывеску «Choco Café»?

Она указала на уютную витрину с выставленными пирамидами пирожных.

— Иди и возьми нам самый густой, самый сладкий горячий шоколад, какой у них есть. А я забегу в «Manufaktura» напротив, куплю крем для рук, пока мы обе кого-нибудь не убили. Встречаемся здесь через пять минут. Бегом!

Алиса кивнула, благодарная подруге за возможность побыть одной хоть пару минут. В кофейне было тепло и пахло растопленным счастьем. Алиса заказала два больших стакана на вынос. Пока бариста готовил напитки, она смотрела в окно. Илья и Катя все еще были там, на площади. Счастливые. Беззаботные.

«Хватит, — сказала она себе, забирая горячие стаканы. — Гадалка права. Хватит смотреть назад».

Она толкнула дверь плечом, выходя обратно на морозную улицу.

— Марин, я все! — крикнула она, выискивая взглядом яркую шапку подруги. И в этот момент пражская брусчатка решила проверить ее на прочность.

Ботинок предательски поехал по наледи. Алиса взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие. Стаканы с шоколадом накренились, готовые выплеснуть свое содержимое прямо на ее светлое пальто. Мир качнулся. Она зажмурилась, ожидая удара и горячих брызг.

Но удара не последовало. Чья-то сильная рука перехватила ее за локоть, а вторая ловко подстраховала стаканы, не дав упасть ни капле.

— Осторожнее, — раздался над ухом низкий, спокойный голос с легким акцентом. — Гравитация в Праге работает усиленно, особенно для тех, кто не смотрит под ноги.

Алиса распахнула глаза. Сердце пропустило удар, но на этот раз не от боли. Перед ней стоял он. Тот самый музыкант. Без гитары, в темно-синем пальто и том же объемном шарфе. Его пшеничные волосы были припорошены снегом, а зеленые глаза смотрели на нее с лукавым интересом.

Алиса застыла, чувствуя себя полной дурой. Она висела у него на руке, прижимая к груди два стакана шоколада, с растрепанными волосами и красным носом.

— Это... вы, — выдохнула она, восстанавливая равновесие.

— Ян, — поправил он, мягко отпуская ее локоть, но не отходя ни на шаг. — Меня зовут Ян. А ты — девушка, которая благословила мою гитару своим ангелом.

Он улыбнулся, и от этой улыбки стало теплее, чем от горячего шоколада в ее руках.

— Я... я Алиса. Спасибо, что поймали. Я была бы сейчас похожа на шоколадного снеговика.

— Это было бы концептуально, — рассмеялся он. Смех у него был легкий, заразительный, с легкой хрипотцой. — Но пальто жалко. Кстати, хотел сказать... Твой ангелок теперь живет на моем чехле. Кажется, он приносит удачу, сегодня мне набросали в два раза больше монет, чем обычно.

Алиса покраснела. Она сама никогда бы не решилась неожиданно заговорить с незнакомым человеком. А Ян делал это так легко, что вся тяжесть, которая давила на нее последние сутки, исчезла. Исчез образ Ильи с пряником, исчезли грубые слова, высеченные в мыслях. Остался только этот момент: мороз, запах шоколада и внимательный взгляд зеленых глаз.

— Я рада, — искренне сказала она. — Ему нужен был дом.

— А тебе нужен кто-то, кто будет смотреть под ноги за тебя, пока ты смотришь на крыши, — мягко заметил Ян, игриво усмехнувшись.

— Алиса! Ты где там застряла? — голос Марины раздался с другой стороны улицы.

Алиса вздрогнула. Момент, похожий на хрупкий мыльный пузырь, был готов лопнуть.

— Мне пора, — она с сожалением кивнула в сторону подруги. — Меня потеряли.

— Беги, — он сделал шаг в сторону, пропуская ее. — Хорошего дня, Алиса. Не падай больше.

Она кивнула и быстро пошла через дорогу, крепко сжимая стаканы. Сердце колотилось где-то в горле — быстро, сбивчиво, радостно. Добежав до Марины, она обернулась. Ян все еще стоял там, у входа в кофейню. Он поднял руку в прощальном жесте и улыбнулся.

— Ого, — Марина присвистнула, глядя поверх плеча Алисы. — Это кто такой красивый тебя сейчас ловил? Я на три минуты ушла за кремом, а у тебя уже новый кавалер?

— Это просто... просто музыкант, — выдохнула Алиса, чувствуя, как лицо заливает краска.

— «Просто музыкант», — передразнила Марина, принимая свой стакан. — Ну-ну. У этого «просто музыканта» такой взгляд, будто он уже написал про тебя альбом. Пей свой шоколад, горе луковое. Кажется, гадалка не соврала.

Алиса сделала глоток. Шоколад был обжигающе сладким. Но еще слаще было ощущение, что на этот раз она действительно смотрит в правильном направлении.

Глава 6. Свеча на холме

Следующий день закружил их в вихре туристической активности. Кураторы, словно пытаясь компенсировать вчерашний расслабленный вечер, погнали группу по «обязательной программе».

Сначала был Национальный музей с его бесконечными залами минералов и костей мамонтов, где Алиса чувствовала себя как рыба в воде, а Марина откровенно зевала. Потом — каток на Овощном рынке. Лед был исчерчен сотнями лезвий, музыка гремела, студенты с визгом падали и поднимались. Илья катался виртуозно, нарезая круги и периодически подхватывая под руки смеющихся девушек. Алиса, стоя у бортика, смотрела на это уже без вчерашней острой боли. Внутри нее теперь жило странное спокойствие, смешанное с ожиданием. Она ждала вечера.

— Я отойду, — шепнула она Марине, когда группа начала собираться на общий ужин. — Мне нужно... кое-что сделать.

— Твоя традиция? — догадалась подруга. — Только не заблудись. И если встретишь того красавчика-музыканта, скажи ему, что у меня есть свободная подруга. То есть ты.

Алиса рассмеялась и нырнула в переулок, подальше от шума.

До площади Мира (Náměstí Míru) нужно было ехать на трамвае. Алиса выбрала 22-й маршрут — тот самый, легендарный, что петляет по самым красивым улицам. Она прижалась лбом к холодному стеклу, глядя, как мимо проплывают особняки Виноградов. Сердце билось гулко и торжественно. В сумке лежала восковая свеча, которую она привезла из Москвы.

Площадь Мира встретила ее величием неоготики. Храм Святой Людмилы с двумя высокими башнями возвышался над рождественским базаром как строгий, но добрый страж. Здесь было меньше туристов, чем в центре. Местные жители пили глинтвейн, дети бегали вокруг елки.

Алиса обошла храм. Сзади, в небольшом сквере, было тихо и темно. Она нашла небольшую нишу в каменной кладке стены, защищенную от ветра. Идеальное место. Дрожащими руками она достала свечу и зажигалку. Огонек вспыхнул, освещая старый камень. Алиса закрыла глаза.

«Святая Людмила, — мысленно произнесла она. — Я пришла просить о любви. Но не о той, что заставляет плакать и чувствовать себя маленькой. Я прошу о любви, которая...»

Она запнулась. Образ Ильи, который она так старательно лелеяла, вдруг поблек. Вместо него перед внутренним взором всплыли зеленые глаза и теплая рука, поддерживающая ее локоть.

«...о любви, которая видит меня настоящую», — закончила она.

— Бабушка говорила: «Не проси, чтобы он вернулся. Проси, чтобы он нашел тебя», — раздался тихий голос совсем рядом.

Алиса вздрогнула и резко открыла глаза. Пламя свечи дернулось, но не погасло. В паре метров от нее, у такой же каменной ниши, стоял Ян. Он зажигал свою свечу — тонкую, церковную. Свет озарил его лицо: спокойное, серьезное, без привычной легкой улыбки.

— Ян? — выдохнула Алиса. — Что вы... что ты здесь делаешь?

— То же, что и ты, — он поставил свечу и повернулся к ней. — Следую традициям.

Алиса растерянно моргнула.

— Но... это ведь легенда для туристов. Я прочитала о ней в старой книге.

— Это не для туристов, — мягко возразил он, подходя ближе. — Это старая пражская магия. Моя бабушка, Людмила, приводила меня сюда в детстве. Она верила, что если искренне попросить у ее святой тезки света, то тьма отступит.

— Твоя бабушка была русской? — догадалась Алиса, услышав, как чисто он произнес имя «Людмила».

— Да. Она переехала в Прагу из Петербурга очень давно, по любви. Мой дед, чех, влюбился в ее голос, когда она пела романсы. Увез ее сюда, и они прожили вместе пятьдесят лет. Она и научила меня русскому, песням и... верить в чудеса, — он улыбнулся, и эта улыбка снова сделала его лицо мальчишеским и теплым.

Алиса почувствовала, как щеки снова начинают гореть.

— Ты следил за мной?

— Нет, — он покачал головой. — Я живу здесь, на Виноградах. Шел домой, решил зайти к храму. А тут стоишь ты. Девушка, которая спасает ангелов и падает в объятия незнакомцев. Знаешь, Алиса, в Праге не бывает случайных встреч три раза подряд.

Они стояли в тишине, глядя на две горящие свечи. Вокруг шумел город, звенели трамваи, но в этом маленьком сквере время словно застыло.

— Ян, — Алиса решилась задать вопрос, который мучил ее со вчерашнего вечера. — Почему ты принял того ангела?

Он удивленно поднял бровь.

— В смысле?

— Он же... сломанный. У него крыло отколото. И краска облезла. Другой человек сказал мне, что это просто старый хлам.

Ян нахмурился, и в его глазах мелькнула тень.

— Тот человек, видимо, привык к штампованному пластику, — тихо сказал он. — Я не люблю идеальные вещи, Алиса. В них нет жизни. У моей бабушки была любимая чашка с трещиной, и она пила только из нее. Она говорила: «Через трещины в вещи проникает свет». У твоего ангела есть своя история. Может, его уронили, когда спасали от пожара? Или с ним играл ребенок сто лет назад? Это ценно.

Алиса слушала его, затаив дыхание. Илья никогда не говорил так. Для Ильи вещи были просто вещами, а люди — функциями. Ян же видел мир совершенно иначе.

— Ты говоришь как художник, — прошептала она.

— Я говорю как музыкант, — поправил он. — Музыка ведь тоже рождается не из идеальных нот, а из пауз между ними. Из дыхания. Из ошибок.

Он шагнул чуть ближе, нарушая границу ее личного пространства, но Алисе не захотелось отстраниться.

— О чем ты попросил? — спросила она, глядя на огонь. — Если это не секрет.

Ян помолчал.

— Я попросил не терять ритм. Музыка — она как любовь. Если ты пытаешься ее удержать силой, зажать в кулак — она уходит. А если открываешь сердце, перестаешь бояться фальшивой ноты — она приходит сама.

Ян посмотрел на Алису. В полумраке его глаза казались почти черными, но в них плясали искорки от свечей.

— А ты? Просила за того человека, который называет чудеса хламом?

Алиса опустила взгляд. Вопрос попал в самую точку.

— Я не знаю, — честно призналась она. — Утром я думала, что знаю. А сейчас... Сейчас мне кажется, что я просто хочу быть счастливой. Без условий.

— Это самое правильное желание, — серьезно кивнул Ян. — Счастье не нужно заслуживать. Оно придет само в нужное время.

Снег пошел сильнее. Крупные хлопья падали на их плечи, на старые камни храма. Свечи догорали, оставляя на пальцах восковые следы.

— Ты замерзла, — заметил он, увидев, как Алиса поежилась. — Твое пальто слишком легкое для нашей зимы.

— Я хотела выглядеть... — она запнулась, понимая, как глупо прозвучало бы признание, что она наряжалась специально для своего бывшего.

— Ты и так красивая, — просто сказал он, словно это был не комплимент, а очевидный факт. — Даже если наденешь мешок из-под картошки. Но лучше не надо, замерзнешь.

Он снял свой длинный шарф и, прежде чем она успела возразить, накинул ей на голову, обмотав на манер платка, чтобы уши не мерзли. Шарф был теплым, колючим и пах мужским парфюмом, сандалом и, кажется, немного канифолью для струн. Алиса утонула в этом запахе.

— Спасибо, — прошептала она, зарываясь носом в шерсть. — А как же ты?

— А меня греет музыка. И... хорошая компания, — он подмигнул.

Ян посмотрел на часы на башне храма, а потом перевел решительный взгляд на нее.

— Алиса, у тебя есть планы на вечер? Кроме того, чтобы мерзнуть в сквере и грустить?

— Вообще-то меня ждет группа, — неуверенно начала она, хотя возвращаться в отель к страданиям об Илье не хотелось совершенно.

— Группа подождет, — твердо сказал Ян. — Туристы видят Прагу с фасада. Карлов мост, часы, трдельник. А я хочу показать тебе мою Прагу, если ты не против. Город, где живут музы, где в переулках прячутся тени алхимиков, и где самый вкусный кофе варят в месте, которого нет на картах.

Он протянул ей руку — так же просто и уверенно, как когда ловил ее у кофейни.

— Пойдешь со мной? Не бойся, я не кусаюсь. Только иногда пою.

Алиса посмотрела на его ладонь. Длинные пальцы музыканта, широкая ладонь с линиями, которые, наверное, тоже что-то да значат. Где-то на задворках сознания голос разума (голосом Марины) кричал: «Ты его не знаешь! Это безумие!». Но голос сердца, который молчал два месяца, вдруг запел. Чисто и звонко.

— Пойду, — сказала Алиса и вложила свою руку в его. Его пальцы крепко и тепло сжали ее ладонь.

— Тогда держись крепче. Мы идем слушать музыку крыш.

Глава 7. Цифры на ладони

Ян не обманул. Его Прага действительно отличалась от той, что печатали на глянцевых открытках.

Они ушли с шумных туристических троп, петляя по тихим улочкам района Винограды. Здесь не было толп с селфи-палками и зазывал. Здесь были красивые дома с лепниной в стиле ар-нуво, окна которых светились уютным янтарным светом. Снег здесь лежал нетронутым белым одеялом, хрустя под ногами так громко, что это казалось единственным звуком в мире.

— Смотри, — Ян остановился у кованой ограды парка Риегровы сады. — Отсюда лучший вид на крыши.

Алиса подошла к краю. Перед ними, как на ладони, лежал город. Тысячи черепичных крыш, припорошенных снегом, шпили соборов, похожие на чернильные перья, и далекий, едва слышный гул трамваев. В этом было столько покоя и величия, что у Алисы перехватило дыхание.

— Это невероятно, — выдохнула она. — Кажется, что время здесь вообще не движется.

— Оно движется, — улыбнулся Ян, опираясь локтями на ограду. — Просто здесь оно течет в ритме вальса, а не техно.

Они медленно пошли по аллее. Разговор тек легко, перепрыгивая с темы на тему, словно они были знакомы сто лет, а не пару часов. Ян рассказывал о том, как звучит город зимой (глуше и мягче), а Алиса делилась своими восторгами от архитектуры.

— Знаешь, я ведь учусь в консерватории, — вдруг сказал Ян, когда они присели на очищенную от снега спинку скамейки. — Класс композиции и фортепиано.

— Правда? — Алиса посмотрела на него с новым уважением. — Значит, ты профессиональный музыкант? А почему тогда играешь на улице?

— Потому что на улице музыка живая. В зале люди сидят в бархатных креслах и боятся кашлянуть. А на улице ты должен остановить человека, который бежит по делам. Если он остановился — значит, ты достучался до его сердца. Это лучшая проверка.

Он помолчал, глядя на свои руки в перчатках.

— К тому же... это был способ справиться с тишиной дома. Моя бабушка умерла полгода назад.

Сердце Алисы сжалось от тихой печали. Они с Яном только недавно познакомились, но она уже успела прочувствовать его тонкую натуру. Терять близких всегда больно, а бабушка Яна, похоже, значила для него многое. Алиса осторожно коснулась его плеча.

— Ян, мне очень жаль.

— Не нужно, — он поднял на нее глаза, и в них не было боли, только светлая, прозрачная грусть. — Она ушла легко. Бабушка говорила, что смерть — это просто пауза перед новым началом. Она научила меня не тонуть в горе. «Пока ты играешь, пока ты любишь, пока ты дышишь — я жива в тебе», — так она сказала. Поэтому я не ношу траур и стараюсь жить так, чтобы ей было интересно наблюдать за мной оттуда, — Ян указал пальцем в звездное небо.

Алиса слушала его, боясь пошевелиться. Эта философия — «светлая грусть и желание жить» — была такой взрослой, такой мудрой, что все ее собственные страдания по Илье вдруг показались мелкими, почти детскими капризами.

— Это потрясающе, — тихо сказала она. — Я бы хотела иметь такую силу.

— Она у тебя есть, — просто ответил Ян. — Ты ведь здесь. Ты ищешь красоту в простых вещах. Таких, как сломанные ангелочки или уличные музыканты. Слабые люди так не делают.

— Я мечтаю переехать в Европу, — неожиданно для самой себя призналась Алиса. Она никому об этом не говорила, кроме Марины. — Работать в старом музее, разбирать архивы, дышать историей. Мне кажется, я родилась не в том веке.

— Ну, если ты переедешь в Прагу, — Ян повернулся к ней всем корпусом, и его голос стал чуть ниже, бархатнее, — то у одного уличного музыканта появится постоянный и самый красивый слушатель.

Алиса почувствовала, как сердце пропустило удар. Это был флирт, но такой тонкий и нежный, что от него не хотелось защищаться.

— Только слушатель? — с улыбкой спросила она, глядя ему в глаза.

— Для начала, — уклончиво ответил он, но его взгляд скользнул по ее губам. — А там... как напишет судьба. Или как попросим у Святой Людмилы.

Они замолчали. Воздух между ними наэлектризовался, став гуще и горячее, несмотря на мороз. Алисе безумно захотелось, чтобы он ее поцеловал. Прямо сейчас, под этим фонарем, в парке над ночным городом. Но Ян, словно боясь спугнуть момент, лишь бережно поправил шарф, который все еще был на ней.

— Поздно уже, — тихо сказал он. — Твоя подруга, наверное, уже объявила меня в розыск.

— Да, — выдохнула Алиса, с трудом возвращаясь в реальность. — Наверное.

Обратный путь прошел в уютном молчании. Они шли близко друг к другу, их плечи то и дело соприкасались. Но до отеля они дойти не успели, наткнувшись на группу студентов с кураторами на рождественской ярмарке. Алиса и Ян остановились в стороне. Вечер заканчивался. Сказка подходила к концу.

— Я не хочу прощаться, — смело сказала она, игнорируя Марину, которая корчила удивленные рожицы с другой стороны дороги.

Ян улыбнулся — открыто и радостно.

— Я тоже. Завтра у меня концерт в небольшом джаз-клубе у реки. Придешь?

— Конечно! — Алиса полезла в карман за телефоном. — Диктуй адрес и свой номер, я запишу.

Она нажала на кнопку разблокировки, но экран остался черным.

— Черт, — простонала она. — Разрядился. На морозе айфоны умирают мгновенно.

— У меня тоже сел, пока мы гуляли, — Ян хлопал по карманам. — И как назло, ни бумаги, ни визиток. А, стой. Есть ручка.

Он достал обычную синюю шариковую ручку.

— Диктуй номер, принцесса.

— А у меня нет чешского номера.

— Да, точно. Давай тогда руку, запишу мой, сможешь позвонить с ресепшена.

Алиса стянула перчатку. Ее ладонь на морозе казалась маленькой и беззащитной. Ян бережно взял ее руку в свою. Его пальцы были горячими. Он начал писать цифры прямо на ее коже, на внутренней стороне ладони. Это ощущение — твердый шарик ручки, щекочущий нежную кожу, и тепло его рук — было интимнее любого прикосновения. Алиса смотрела, как он выводит цифры, закусив губу от усердия, и чувствовала, как мурашки бегут по спине.

— Вот, — он закончил и подул на ладонь, чтобы чернила высохли. — Это мой личный. Звони в любое время. Я буду ждать.

— Позвоню с самого утра, — пообещала Алиса, сжимая ладонь в кулак, словно пытаясь удержать эти цифры внутри себя.

— Алиса, — он шагнул к ней, сокращая дистанцию.

На секунду ей показалось, что сейчас это случится. Поцелуй. Но в этот момент группа шумных итальянских туристов двинулась через дорогу, едва не снеся их по пути. Момент был разрушен.

Ян отступил на шаг, мягко улыбнувшись.

— Хорошего вечера. До завтра?

— До завтра, Ян.

Он улыбнулся напоследок и быстро растворился в толпе, уходя в сторону темных переулков. Алиса осталась стоять одна в тени арки, прижимая руку к груди. Она была счастлива. Абсолютно, звеняще счастлива.

— А я тебя потерял, Лисенок.

Голос прозвучал мягко, с легкой хрипотцой, но Алису словно окатило ледяной водой. Она обернулась. Илья стоял в паре шагов, прислонившись плечом к стене арки. Он выглядел расслабленным, довольным жизнью и собой. В одной руке у него дымился стаканчик с пуншем, другой он поправлял идеально сидящий воротник пальто.

— Илья? — голос Алисы дрогнул. — Ты что здесь делаешь?

— Гуляю, как и все, — он лениво оттолкнулся от стены и подошел ближе, вторгаясь в ее личное пространство. — А вот что ты здесь делаешь в темноте? И, главное, с кем?

Он кивнул в сторону переулка, где скрылся Ян, и усмехнулся.

— Я видел, как вы прощались. Симпатичный парень. Это кто? Твой новый персональный гид? Или ты решила изучить местный колорит поглубже, чтобы мне досадить?

В его тоне не было злости, только снисходительная насмешка. Как будто он застал маленькую сестру за шалостью. Это бесило еще больше, чем крики. Ему было неприятно, что она не смотрит на него влюбленными глазами, но он был уверен, что это просто игра.

— Это не твое дело, — твердо сказала Алиса, пряча руку с номером за спину. — И я не пытаюсь тебе досадить. Мир не крутится вокруг тебя, Гордеев.

— Ой, какие мы колючие, — Илья рассмеялся, делая еще шаг. Теперь он стоял совсем близко, обдавая ее запахом дорогого одеколона и алкоголя. — Брось, Лис. Я же вижу. Ты пытаешься заставить меня ревновать. Ходишь с этим местным бродягой, строишь глазки... Это даже мило. Правда.

Он протянул руку и по-хозяйски, уверенным жестом взял ее за левую ладонь, вытягивая ее из-за спины.

— Илья, пусти! — Алиса дернулась, но он держал крепко, переплетая свои пальцы с ее. Его ладонь была горячей и влажной — то ли от снега, то ли от горячего стакана, который он держал до этого.

— Ну чего ты дергаешься? — он наклонился к ее уху, понизив голос до интимного шепота. — У тебя руки ледяные. Совсем себя не бережешь в погоне за моим вниманием. Дай согрею.

— Мне не холодно! Отпусти меня сейчас же! — в панике вскрикнула Алиса, чувствуя, как его влажная ладонь трется о ее кожу. Она рванулась изо всех сил.

Илья разжал пальцы, пропуская ее рывок, и поднял руки в примиряющем жесте.

— Тише, тише! Все, сдаюсь. Какая страсть, — он покачал головой, все так же самодовольно улыбаясь. — Ладно, играй в свою независимость. Но когда надоест мерзнуть с уличными музыкантами — приходи. Я буду в лобби-баре.

Он подмигнул ей и неспешно, насвистывая какую-то мелодию, пошел обратно к ярмарке, уверенный в своей неотразимости.

Алиса стояла, тяжело дыша. Ее трясло от возмущения и отвращения.

«Какой же он... самовлюбленный», — пронеслось в голове. — «Как я могла этого не видеть раньше?»

Она подняла левую руку, чтобы вытереть ощущение его влажного прикосновения, и... взгляд упал на ладонь. Сердце ухнуло куда-то в желудок.

Влажная кожа Ильи. Его крепкая хватка. То, как он сжимал ее руку... Синяя шариковая ручка не выдержала. Цифры поплыли. Код страны «+420» еще угадывался, но следующие цифры превратились в уродливое, размазанное синее пятно, втертое в кожу.

— Нет... — прошептала Алиса, проводя пальцем рядом с пятном, боясь коснуться чернил. — Нет, нет, пожалуйста... Только не это.

Она лихорадочно попыталась вспомнить. Две двойки? Или семерка? Память услужливо подсовывала только улыбку Яна и его голос, но не цифры. Алиса была так счастлива в тот момент, что даже не посмотрела на номер внимательно.

Алиса подняла глаза. Темный переулок был пуст. Ярмарка шумела, Илья где-то там пил пунш, довольный собой, а она стояла посреди праздничной Праги с синим пятном на руке вместо будущего.