Мелодия времени

1. Подойди

«Подойди».

Она послушается. Она всегда слушается этот голос — себя не обманешь.

Окно в нескольких шагах от лифта. То граничное время дня и ночи, когда темнота рисует чёрные точки в сером воздухе. Дождь змеится потёками на стекле, поблёскивая в дымке фонаря. Худощавая фигура в узкой полосе света. Он полусидит на подоконнике. Ноги скрещены. Серая футболка и штаны — форма пациента. Чёрные волосы падают на лицо.

Стены цвета стали с толстым тёмным кантом. Тусклый свет тонких ламп нарезает лифтовой холл на полосы полутени. Запахов нет. Едва различимое шипение: воздух — очищенный, прохладный, нужной влажности — сочится в тишину из-под потолка. Точка поставлена, она запомнит. Осталось поставить вопрос. Ответы приходят оттуда, где всё уже случилось.

«Подойти?»

Надо ехать. Проверить статью сегодня, пока свеж в памяти разговор. Освободить голову на ночь, дать подсознанию сделать свою работу, чтобы утром свежим взглядом перекроить начисто и сдать. И почему вообще?.. Что в этом может быть не просто важного, а настолько?

«Да». Вздохнула. Нет смысла рассуждать. «Подойди». Голос прозвучал в голове в тот самый миг, когда человек у окна мягким жестом позвал её и кивком пригласил присесть рядом. Хотя на этот раз она ничего не спрашивала.

Высокий переливчатый писк — лифт открылся. Слепящий свет из кабины залил девушку в брючном костюме. Она была из тех, на ком болотный превращается в оливковый: смуглая кожа, каштановые волосы, карие глаза. Две складочки пролегли между бровями. Повернув голову, она машинально заглянула в кабину. Он понял это по-своему:

— Подойдите, — шепнул он.

Пауза.

— Пожалуйста.

Шепнув «Эри, пишем» и сложив руки на груди, она приблизилась. Блеснуло на пальце тонкое, как струна, кольцо.

— Добрый вечер? — внимательно и открыто она посмотрела на молодого человека. Он встал и поднял на неё взгляд усталых глаз. Тень от небрежной косой чёлки посторонилась, и ей открылось узкое измождённое лицо: с острыми скулами, резким подбородком, носом с небольшой горбинкой. Лифт, не дождавшись, ушёл вниз, а она так и стояла: в его тёмных радужках не находилось дна.

— Помогите мне. — Спокойный, тихий голос, полушёпот. Он смотрел ей в глаза прямо и решительно, но решимость эта была мрачной: печальной, бесстрастной. — Я здесь четыре года…

Прямая бровь подскочила вверх, переломилась уголком:

— Как это?

Точка невозврата — три года, хотела сказать она. Кто не излечился от транса, наркобича современности, за три года, уже не излечится. И в наркоклинике таких не держат.

— Я здоров, — предвосхитил он вопрос, готовый сорваться с её приоткрытых губ. — Да вы и сами видите.

Она видела. Ясные глаза, спокойные жесты без резких, дёрганых движений, чёткая понятная речь без эмоциональных всплесков.

— Вы — журналистка, и я думаю, — он опустил взгляд, — если выйдет статья, им придётся отпустить меня.

— Почему вы всё ещё здесь?

Он повернулся к ней:

— Времени нет. Камера включится через минуту. Проверьте сами: моё имя — Маттейс Мейер.

— Как владельца? — журналистское чутьё взвилось так, что руки сами просились в разговор. Привычка удержала: не испортить запись. Пальцы лишь дрогнули на плечах.

— Мой дядя. — Слово вышло плоским, как лезвие. — Всё, идите, пожалуйста. Вы мне поможете?

— Не могу обещать, я ничего не знаю. Но обещаю разобраться.

— Большего не могу и просить. — Развернулся и быстро пошёл прочь.

Поворачивая за угол, оглянулся. Коридор изгибался буквой П с окнами на перекладине. Он остановился на одном углу, она так и стояла на другом — у окна. Он недвусмысленно махнул рукой в сторону лифта. Она скрылась за поворотом.

— Эри, Маттейс Мейер, — раздался её голос, едва дверца автомобиля захлопнулась. — Племянник Дрейка Мейера.

— Так-так, зацепил тебя таинственный незнакомец? М? М? — отозвался в ухе озорной женский голос; реакции не последовало. — А, ладно, ну тебя, Мел. Минутку… нашла. Не лопнешь, если я сначала проанализирую?

— Не успею, — улыбнулась Мел и скомандовала: — Домой.

Так и подмывало сказать Эри, чтоб не отвлекалась на подколы, лучше бы искала быстрее. Но смысла в этом не было: кольцо с искусственным интеллектом могло выполнять множество задач одновременно. Да и озорной характер Мел выбрала ей специально: сама она смеялась редко и по делу — и любила встряхнуться от шуток Эри, хоть и плосковатых, компьютерных.

Откинув голову на эргономичный подголовник, Мел утонула в кресле и вдохнула любимую свежесть морского бриза — однажды настроив этот запах, она его не меняла. Море всегда успокаивало её, как в детстве, когда они с мамой и папой отдыхали вместе.

Антигравы набрали ноту и загудели ровно, машина плавно качнулась и начала вертикально подниматься в воздух. Трафик поздним вечером был небольшой, потому взлетать под облака не пришлось. Лишь только купол клиники скрылся под днищем, чёрная Ауди устремилась по прямой на Каменный остров. Она уже отгородилась было от мира — как ей открылся закат. Там, куда лучи уже невидимого диска не дотягивались, небо было не чёрным и не синим — фиолетовым. Старое фиолетовое одеяло, наброшенное на розовую простынь, протёртое до дыр по центру, но в остальном почти целое, неведомо как сохранившее первозданную яркость красок.

«В жизни такого не видела, — подумала Мел. — К добру или не к добру?» Ответа не последовало. Это могло значить как «ни то, ни другое — ничего важного не намечается, поэтому я об этом даже не помню», так и «и то, и другое, и побольше, и можно без хлеба».

Больше трёх лет в клинике не держат. Это знали все, а она, готовясь к интервью, ещё и разобралась почему. Метод реабилитации у монопольной сети клиник «Феникс» один: дозу наркотика сокращают медленно, подмешивая заместитель. Организм принимает подмену в ровном темпе — два-два с половиной года, и человек чист. У редких счастливчиков — если можно назвать счастливчиком узника, живущего от ломки до ломки, — заместитель усваивается быстрее: год-полтора. А бывает наоборот: отторжение. Ломки жёстче, дозу режут снова и снова, и выздоровление растягивается дольше жизни долгожителя. Регрессивная реакция.

— Мел, — прервала её размышления Эри, — Маттейс Мейер — сын владельцев «Феникса». После гибели родителей четыре года назад сам подсел на транс. Клиники перешли его дяде.

— Чёрт… Как погибли родители?

— Пожар в лаборатории. Официальное заключение — несчастный случай. Сейчас покажу, как он попал в клинику, скажи только, хочешь что-то особенное на ужин или включаю по меню, без изменений?

Внизу на Дворцовой площади разбирали сцену с праздника ко Дню города.

— Сама выберу, как приедем, спасибо, Эри. Показывай.

Кольцо спроецировало в воздух перед Мел прозрачный экран. Новостной сюжет повествовал о том, как молодого владельца клиники, студента Государственного Института Охраны Правопорядка Санкт-Петербурга, сломила гибель родителей. Бары, драки, не та компания — и транс.

Пара умилительных фото юноши: смеющегося в кругу друзей, улыбающегося родителям. Короткая стрижка, та простая, но идеально сидящая одежда, которую выбирают состоятельные люди с хорошим вкусом — без лейблов на полгруди. Не знаешь — не скажешь, сколько стоит. Широкие плечи, рельефная спортивная фигура — ничего общего с мужчиной из клиники. Черты лица заострились, теперь его можно было назвать скорее худощавым и жилистым, чем ходячей рекламой фитнес-центра.

Автомобиль начал едва заметно замедляться. Фото сменились нарезкой видео с камер наблюдения. Озлобленный юнец, остервенело раздающий точные удары, небрежно стирающий струйку крови в углу рта.

Ауди приземлилась во дворе у толстого дуба. Обычная ночь должна была бы уже наступить — белая так и мялась кокетливо на пороге, не решаясь накрыть землю. Мел вышла из машины и досматривала уже на ходу: пока шла по дорожке, где между камнями пробивались травинки, уцелевшие от косилки, пока привычно огибала булыжник с особенно выпирающим бугром, пока поднималась по лестнице к двухэтажному дому из камня и стекла. Машина тем временем направилась в паркинг. Закончился ролик уже в прихожей угрюмым лицом Дрейка Мейера. «Это тяжёлое время для нашей семьи. Но «Феникс» продолжит помогать нуждающимся. Не волнуйтесь, это непоколебимо».

Репортаж оставлял нужное впечатление: жаль парнишку, но ничего удивительного. Столько денег, горя и ответственности в девятнадцать — закономерно. Вот только Мел хорошо знала, как легко выдёргиваются факты из контекста, миксуются, разбавляются — и, вуаля! Готов сюжет, совершенно противоположный реальности. Что же именно не нравилось ей в этом ролике…

На пульте мультиповара Мел выбрала консистенцию — твёрдая, вкус — индейка с овощами, потом ягодный смузи. Картриджи углерода и фосфора загорелись красным, но тут же сработал автопополнитель, и они вскоре сыто погасли. Жаль, поздно вернулась сегодня — отец, конечно, уже поужинал. Устроилась на барном стуле за стойкой. В одиночестве за длинным обеденным столом ей всегда вспоминались времена, когда они собирались за ним втроём. Завтраки и ужины из искусственных органических соединений по будням — вкус не такой яркий, зато быстро и не напортачишь: точно те вещества, микроэлементы, витамины, какие нужны твоему организму сейчас, с любым вкусом. А по выходным мама сама любила встать к плите и порадовать их настоящими блюдами из фермерских продуктов. Как она улыбалась, слушая трескотню Мел об университетской жизни, раскладывая по тарелкам сырники или выставляя блюдо с блинами, глядя, как папа ухмыляется при неосторожном упоминании парней… Солнце играло в её волосах, заливая столовую через панорамные окна, и терпко пахло кофе. Да, сесть за стойкой не помогло, хотя три года уже, как её нет.

Мел встряхнулась от писка мультиповара, достала ужин и принялась кромсать субстанцию мясного вкуса, уложенную розочкой. Действительно, что настораживало? Вторая часть сюжета, которая должна была настроить массы против сбившегося с пути мажора. «Алкоголь, разудалые вечеринки в ночных увеселительных заведениях неоднократно заканчивались драками…» — вещала репортёр. В нарезке были кадры лишь одной драки, в одном месте.

— Эри, Маттейс совершал что-то противозаконное до этого репортажа? Есть упоминания о драках с его участием или ещё что?

— Ищу, Мел. Взгрустнулось?

— Да, навеяло. Печальная история у этого парня.

— Понимаю, тебе хотелось бы, чтобы мама была жива.

Ох уж этот программный эмоциональный интеллект. Мел не ответила, расправляясь с «овощами» — листиками, выложенными вокруг цветочка.

— И… нет, Мел, ничего. Он, похоже, вообще не очень-то жаловал писак, тёмная лошадка. Одно интервью после смерти родителей, и всё. Потом только этот ролик.

— Майпик, ленты, что там ещё? — Начинающие наркоманы обычно проводят время в компаниях и жаждут внимания. Соцсети стоило проверить.

— Обижаешь, всё просмотрела. Ничего жестокого, никаких намёков на смену паттерна поведения. Сама посмотри, — Эри включила стену, её часть превратилась в экран: на проецируемый с кольца смотреть во время еды было неудобно. — Впрочем, там ничего и нет после гибели родителей.

Показалась лента фото и видео. Улыбки, тёмные очки, дорогой автомобиль. Девушки, друзья, тренировки. Девушки — надо отдать ему должное — не вперемешку: несколько месяцев одна, ещё дольше — другая, дальше листать Мел не стала. Друзья тоже походили на адекватных. Чаще всего повторялись двое, остальные — эпизодически, иногда вкраплялись людные тусовки. Чаще на природе или в виртуальных симуляциях с рыцарями, чем в баре.

— Что за единоборства? — полюбопытствовала Мел о фото с тренировок. Начала листать обратно, присматриваясь внимательнее.

— Девяносто четыре из ста, что самбо, — по настоянию Мел, Эри всегда прикидывала вероятности. — Шорты, да и в ГИОПС его преподают.

Взгляд зацепился за пистолет — похоже, тир. И — вот оно, то фото с родителями. «Чтоб нам всем так любить) С годовщиной, родные!» Мел отметила ник. Thijs.Meijer.

— Тейс, значит, — задумчиво произнесла она.

В столовую заглянул Сергей — начальник личной охраны отца:

— Мел, приятного аппетита. Вечернюю проверку я провёл, ночная смена заступила. Вы с отцом никуда не собираетесь? Отдал бы машину водителю — к утру вернут с ТО.

— Я — точно нет, и папа, думаю, тоже. Конечно, спасибо тебе. Только, ты успел поужинать?

Сергей велел не переживать и вышел. За десять лет он стал практически членом семьи и не только выполнял обязанности, но и помогал чем мог, особенно после смерти матери Мел.

Из смежного со столовой кабинета показался отец. Улыбнулся:

— А ты что так поздно?

— Работа у меня такая, пап. — Мел отсалютовала ему смузи. — Занятой человек, когда мог — тогда и приехала интервью брать.

Кольцо отца зазвонило. Он жестом попросил Мел подождать, пожав плечами в немом извинении.

— Да, — короткая пауза, отец развернулся к кабинету и заговорил резко, яростно: — Послушай, заставь этого «излучающего свет» излучать ещё и пользу! Год — год! — никаких подвижек! Этот чёртов препарат нужен нам…

За закрытой дверью слов стало не разобрать. Мел насторожилась: спокойный, уравновешенный, справедливый — он бывал таким крайне редко. Его стиль управления — командная работа, взаимное уважение и тщательный подбор кадров. За все три с половиной года, будучи мэром, он даже по статье никого ни разу не уволил: кто не справлялся, сами соглашались на заявления по собственному. Она по пальцам могла пересчитать, сколько раз видела отца выведенным из себя. В последний раз — когда не получалось спасти маму. Захотелось зайти к нему, обнять, спросить. Но если бы он хотел рассказать, дверь не закрыл бы. Мел сжала вилку, отвернулась к окну. За стеклом дуб поглаживал ветвями белую ночь.

— Мел, наш добрый дядюшка звонит. — Звонка слышно не было: журналистка держала своё кольцо на тихом режиме, чтобы однажды не прервать интервью.

— Давай без видео.

Эри добавила «Будь осторожна» и ответила на вызов. Мейер-старший выглядел ещё более усталым, чем на интервью. Ещё бы, всего тридцать три, а такая ответственность, подумала Мел тогда. Но что, если ответственность не только за клиники, крутилось в её голове сейчас — и она не хотела, чтобы Дрейк прочитал это на её лице.

— Мелодия. Прошу прощения за поздний звонок. Я очень не вовремя? — голос был отрывист и резок.

— Добрый вечер, Дрейк. Нет, всё в порядке, просто я уже в домашнем — буду без видео, если не возражаете.

— Конечно. Я знаю, вы говорили с моим племянником сегодня…

2. Помоги

Дождь закончился, а вот ночь началась — неспокойная, ветреная. Ветви старого дуба так и ходили ходуном. Мел следила за ними взглядом, лёжа в постели. Вот-вот, кажется, сметёт с на редкость чистого неба звёзды, как веником. Дуб, друг детства, часто становился точкой в её вопросах. Качели из широкого чёрного ремня до сих пор украшали толстую нижнюю ветку — в редкий свободный и солнечный летний выходной вместе с отцом вешали, а потом тестировали все втроём до обеда.

Вот и сейчас она надиктовала Эри и про ветки со звёздами и веником, и про ночную тишину, наполненную лишь переговорами качающихся, постанывающих деревьев да свистом особенно сильных порывов. Чтобы точно не забыть потом ответить: вопрос был важен. «Помочь?»

Но голос на этот раз не был уверен. Ответ не просиял сразу. Такие моменты Мел очень не любила: всё равно что кота Шрёдингера за хвост тянуть. Теперь не быть уверенной, то ли забыла и не ответила, то ли день грядущий такую красоту готовит, что отвечала много раз — и так, и этак. «Да» — то ли услышала, то ли хотела услышать. Завтра, тогда всё завтра. Увидит его — и решит. Хотя что это может изменить? Видимо, что-то может.

Дрейк — они ещё на интервью условились обращаться друг к другу по имени — всё объяснил, и ситуация у них с Тейсом была щекотливая. Его организм выдал регрессивную реакцию, он был абсолютно, бесповоротно неизлечим. По закону дядя обязан был перевести его в клинику для душевнобольных, для пожизненного ухода, с год назад. По-простому — сдать в психушку на добивание. Государство полчища неизлечимых наркоманов трансом просто так не кормит. Выдают крохи с дешёвым обезболивающим — ровно чтобы протянуть несколько лет бесплатной рабочей силой. В ломке помогает не шибко — потому и прячут эти заведения с глаз долой: на отдалении от городов, а по большей части — на Луне. Так и работают регрессоры на благо общества, пока не сгинут. В основном полезные ископаемые на Луне добывают, но кто-то и на Земле — овощи выращивают, леса засаживают, полицейскую форму строчат. Считается, труд и единение с природой выздоровлению способствуют. Но регрессоры от транса не выздоравливают.

Дрейк не хотел такой судьбы для Тейса. Оставил под шумок в клинике, замял — и продолжил терапию. Надеется, что светила в его лабораториях произведут-таки на свет антидот, над которым ещё его брат с женой работали. Вот и выходило, узнай общественность, что дядюшка племянника четвёртый год в «Фениксе» держит — и окажется он не на свободе, а, считай, живым в могиле.

Навредить не хотелось. Но червячок сомнения точил. Опыта общения с наркоманами на терапии у Мел не было, но поведение и изложение мыслей у Тейса ничем не отличались от нормального. Если верить исследованиям, при таком стаже планирование и целеполагание не должны быть коньками больного. А тут — план побега какой-никакой. Да и его попадание в «Феникс» выглядело шитым белыми нитками. Если вдруг так — он в опасности.

Потому Мел и договорилась о визите завтра вечером — всё, что смогла придумать на ходу. Посещения в клинике не запрещены, наоборот, всячески приветствуются как положительно влияющие на динамику излечения.

Хорошо хоть, Дрейк не видел её лица, это она вовремя тогда сообразила. Если дядя — не такой уж добряк в этой истории, что он может сделать Тейсу, зависит от куша и от того, насколько племянник может ему напакостить. Может быть, сработает, и не станут его трогать до встречи с ней. А могут и повторно трансировать, и даже убить — не выдержал организм заботы, сплошь и рядом встречается. Смерть пациента со сроком пребывания более трёх лет объяснить трудно, но когда ты хозяин клиники — можно и в прошлое это событие по бумагам перенести, невелико дело. А если свидетелей не оставить… Ситуация — дрянь, с какой стороны ни зайди.

Мел встала, открыла шкаф. Вот она, заранее заготовленная блузка, чистая и без единой складочки. Подошла к туалетному столику, достала пилку для ногтей, присела на пуф. Права на ошибку нет — тут, как у Гиппократа: не навреди. Мерные движения затачивали ноготь указательного пальца в острый треугольник. Но есть ли хороший исход? Не потому ли молчит голос, что нет? Если опубликовать статью в сценарии «дядя не врёт» — плохо. А если в сценарии «дядя-злодей» — что мешает ему вколоть Тейсу транс и публично покаяться в любви к племяннику, как он это исполнил сегодня для Мел? И, надо признать, как исполнил — если врёт, какой актёр пропадает. Пилка вернулась в ящик стола, а Мел — в кровать.

Как просто было бы спросить в лоб: «Дрейк врёт?» — и не мучиться. Но она даже не стала ставить точку. Это вопрос не про её решение, а голос отвечает только на них: сделать или не сделать, идти или не идти. В девятом классе она честно, по всем правилам, спросила, сдаст ли литературу. Тишина. Не «нет» — просто тишина, как в пустом доме. Зато «готовиться или гулять?» сработало и тогда.

Нет, убивать Тейса сейчас он не будет, иначе придётся убить и её. А зачем, если она — не просто не сирота, а дочь мэра столицы Евразии, и, может быть, поверила в его историю? А она, и правда, поверила: вон как страшно собственноручно человека в психушку отправить. Нет, пусть посмотрит девчонка на племянника, он это переживёт — может, и забудет о нём. А если нет…

Дрейк за последние четыре года привык решать проблемы по мере поступления. А было их у него немало. Откупорив бутылку виски, он прихватил с полки кубический стакан — рядом стоял такой же, перевёрнутый. Откинулся в кресле. Нет, не станет. Может, и проблемы-то нет никакой. А появится — тогда и будем решать. В конце концов, худшее он предусмотрел, и поводок наброшен. С доски на столике на него смотрели фигуры, белые в меньшинстве. Он плеснул в стакан карамельной жидкости и залпом осушил его, прижал к губам рукав чёрной сорочки с запонкой-пирамидой.

Мел застыла на пороге. Она ждала чего-то подобного, но ждать — одно, а видеть — другое. Видеть, как некогда вполне нормальный, полный сил человек изломанной куклой мечется на койке. Его била крупная дрожь, прерываемая судорогами. Казалось, он безуспешно искал хоть сколько-нибудь удобное положение. Из позы зародыша лицом к стене — острые позвонки читались через тонкую серую футболку — он, содрогаясь, перевернулся на спину; тело его выгнулось, голова запрокинулась, полустон-полурык, скрежет зубов; и он рывком перевернулся на другой бок, обнял руками колени. Глаза его смотрели, кажется, даже на Мел, но не видели — от ясного внимательного взгляда ничего не осталось, будто пелена отделяла его от мира. Руки сжались сильнее, сухожилия проступили на них, как тугие верёвки, голова мотнулась, зарывая лицо в измятую подушку.

— Тейс… — позвала Мел, приближаясь. Он вздрогнул, или же его просто пробила очередная судорога. Она осторожно протянула руку и коснулась его. Руки оказались ненормально холодными. От прикосновения он сжался, посмотрел на неё — взгляд никак не сходился на её лице.

— Кто т… — Тейс волной изогнулся от приступа тошноты, едва успел отвернуть голову в сторону, и его вырвало. Мел сдёрнула шёлковый шейный платок и вытерла ему губы.

— Мелодия Эдивейн. Мел, — поправилась она мягче, глядя ему в глаза так, чтобы вселить уверенность и спокойствие, но сведённое напряжением лицо выдавало её. — Мы виделись вчера, помнишь? — Не пожалела шёлка и на кровать — обтёрла подушку и простынь, скомкала в руках. Он не ответил.

Вставая, она неловко дёрнула рукой, и ноготь оставил глубокий порез на его плече. Дрожь его не усилилась, казалось, он не заметил. Проступила кровь. Мел прижала манжет алой блузы к ране:

— Прости…

Он снова поднял голову. На этот раз взгляд Мел, кажется, нашёл осмысленный отклик в мутных карих глазах. Она смотрела, не мигая, твёрдо, удерживая его внимание сколько было возможно. Прижатый к порезу манжет пропитался кровью. Его рука чуть потеплела, согретая её прикосновением.

Наконец он уронил голову на запятнанную подушку. Резко вытянулся, повернулся на спину, закрыл глаза. Дрожь не стихала. Мел взяла его холодную руку в обе ладони:

— Это не навсегда. Это закончится. — Тейс открыл глаза, и снова показалось, что он узнал её. — Потерпи.

«Ветви из стороны в сторону, стоны и звёзды», — воскресила она в голове знакомую картину. «Помоги», — сказала про себя, вскочила и ушла, не оглядываясь.

— Жаль, что вам пришлось увидеть его таким.

— Вы могли предупредить, и я пришла бы в другой день, — Мел с укором сложила руки на груди, прикрыв манжет.

— Да бросьте, — Дрейк усмехнулся, но глаза его были как окна, в которых давно не зажигают свет. Мел подумалось: если играет, это страшный человек.

Дрейк подождал, поправил короткую прядь чёрных, как у племянника, волос, упавшую на высокий лоб. Убрал руки в карманы зауженных брюк, разведя полы пиджака. Колыхнулся чёрный шнурок с острыми серебряными наконечниками, стягивающий ворот узкой белой рубашки.

— Не выдадите нас?

— Нет, — она не отвела взгляд. — Но я не убеждена. Не запретите прийти, когда он будет в адеквате?

— Конечно, нет, это не я решаю. Только сам пациент может не захотеть кого-то видеть.

— Когда он придёт в себя?

— Сегодня ночью ему станет легче. Завтра ещё будет апатия, послезавтра — видимость адекватности. Через день всё повторится.

Мел обогнула Дрейка и ушла, спиной ощущая на себе его взгляд.

— Эри, поликлиника. Гони! — Мел захлопнула дверь, вцепилась в ворот блузки и покачнулась, когда машина пошла на вертикальный взлёт.

— Мел, пристегнись, — Эри переняла управление и зависла в воздухе.

— Сейчас, гони давай, сказала же! — Мел растянула адаптивную ткань, и она тут же начала медленно стягиваться — подстраивалась под размер тела. Машина рванула вперёд, а Мел оглянулась на клинику внизу. Никто не бежал за ней. Тогда она вытянула блузку из юбки и сняла через верх. Манжеты она почти никогда не растягивала — узкие кисти проходили и так.

— Гоню в пределах нормы, крошка, — отрезала Эри. — Хочешь быстрее — говори «аларм», а потом сама объясняй полиции, чью жизнь мы спасали. И штраф, если не докажешь, тоже твой.

— Обойдёмся. Попробуй найти препарат по симптомам, — Мел сдёрнула с пассажирского сиденья другую блузу и нырнула в неё. — Крупная дрожь, судороги, озноб, помутнение сознания, тошнота, рвота, ну, ты видела. Эффект должен быть с одного применения и не вызывать привыкания сразу.

Мел успела привести себя в порядок и пристегнуться, когда Эри ответила:

— Похоже на холинергический криз. Может быть побочкой от передозировки многих холиномиметиков. Чаще всего упоминается аналгостигмин.

Анализ на транс стал единственным, который можно сдать на другого человека. Врачебная тайна на него не распространялась. Автоматы для сдачи анализа стояли в каждой поликлинике и больнице. Одновременно проводились анализ на транс — положительно-отрицательно — и идентификация личности по ДНК. Данные в реальном времени попадали в единую базу, и обладатели положительного результата объявлялись полицией в розыск для принудительного лечения.

Мел соскребла ногтем в пробирку частицы запёкшейся крови с манжета. Девушка-андроид с ресепшн со стандартным лицом и две пожилые женщины по другую сторону стойки покосились на неё. Автомат предупредил, что придётся подождать двадцать минут, и Мел, не обращая внимания на женщин, опустилась на мягкий просиженный диван рядом.

Одна из женщин закончила разговор у стойки и подошла к соседнему автомату. Прежде чем приложить палец, она отвернулась, огляделась и зашептала — едва слышно, буднично: пить ли ей те, новые, что доктор выписал. Замерла с приоткрытым ртом, прислушиваясь, потом приложила палец. Мел скользнула по ней взглядом и отвернулась: ответ — дело личное.

— Эри, новости.

Прямо в ухе, неслышный для окружающих, отозвался голос электронной помощницы:

— Статистика по трансу: 544 новых случая за сегодня в Петербурге, 35 357 — на Земле. На семь десятых процента больше, чем вчера, но на четыре десятых меньше, чем в воскресенье.

— Много.

— Официально — колебания в пределах нормы. Рост незначительный. Население тоже растёт.

— Роста не было с плато в конце второго года.

— Рейтинговый опрос… Живём, Мел! Шестьдесят три процента — Висмонт Эдивейн, двадцать четыре — Уильям Морозов. Штаб Морозова уже комментирует: «Городу пора вернуть стабильность».

— Папа… я не сомневалась.

Люди оценили и школы, и больницы, и автобусы-квесты вертикального взлёта: садишься — и не знаешь, где окажешься, разгадывая загадки шестисотлетнего города. Мамина идея. Награды туристам для них придумывали вместе: «Видели ночь» за пять разведённых мостов — её любимая.

Уильям был мэром до отца и надеялся сменить его этой осенью. Но, кажется, отдыхать папе ещё рано, и будет второй четырёхлетний срок.

— Эри, что в сообщениях?

Кольцо зажгло экран на руке Мел, и Эри подытожила:

— Анна довольна статьёй, идёт в завтрашний выпуск. Папа извиняется за испорченный ужин вчера. Лори с подружками треплются о парнях — тут без сенсаций, — Эри фыркнула. — Пустое. Саша зовёт к себе на шашлыки в субботу, м-м-м, а он настойчив, что скажешь, Мел?

— Если будет, как я думаю, я буду занята в субботу. — И Мел забегала пальцами по виртуальной клавиатуре, набирая ответы. Надиктовывать заготовки Эри, на радость любопытным женщинам, не хотелось.

3. Освободи

Белая точка. Курсор мигает рядом. Пахнет свежестью, влажной зеленью и мокрой землёй после дождя в открытое окно. Ветерок легчайший, только и может, что пробежать холодком по коже да пошевелить прядь на плече. Статья дописана. Объявлять войну страшно. Объявлять вслепую — втройне. Безумие. Но теперь выбор — иллюзия.

Нет, в судьбу Мел не верила. Она верила в дерево. Каждое решение продвигает тебя вперёд по ветвям твоего дерева — всех жизней, которые тебе ещё открыты. Твои возможности не безграничны, как и ветви деревьев. И, раз ступив на ветку, обратно не повернуть. Доступными остаются только более тонкие веточки этой большой ветви. Но выбор всегда твой. Есть решения крупнее, есть мельче, но только тебе решать, окажешься ли ты на вершине, под солнцем и звёздами, или в тени у самой земли.

Так что… у неё, у такой, был ли шанс забыть, пройти мимо? Оставить Тейса в «Фениксе», выбрать покой и безопасность себе и отцу, и даже Юле — единственной коллеге, кому Мел могла довериться?

У журналистки. Нетрудно понять, в какую мшистую низину раскидистой журналистской ветви растёт веточка из такого трусливого решения. Мел хотелось верить, что она уже давно миновала ту развилку.

У дочери мэра. Не самая слабая позиция. Это и опасно: положение даёт ещё одну иллюзию — иллюзию защищённости, даже неуязвимости. Кто посмеет тронуть дочь мэра и нажить такого врага? Справедливый вопрос, но не когда речь о трансокартелях. Там ставки могут быть куда как выше, а Мел их не знала.

К окну прилетел голубь и уселся на ветку. Прошёлся туда-сюда, и голова его металась нервно вперёд-назад в такт шагам.

Пусть. Похоже, выбора на самом деле нет: «Подойди!» — так её голос не кричал ещё никогда, это так похоже на судьбу. Страшно. Страшно, и она решила спросить. Страшно: а если некому ответить? Но нет, голос чистый, чёткий и ясный, громкий — и сразу.

«Освободить его?»

«Да. Освободи».

Голубь замер на ветке. Его глаз смотрел прямо на Мел, такой простой чёрный шарик, будто и не глаз вовсе, а пластиковая бусина, вдавленная в голову детской игрушки дрогнувшей рукой — так, что вокруг осталась вмятина. Голубь взлетел и быстро скрылся из виду. Мел нажала «отправить».

— Эри?

— Да, малышка?

— Напомни: связаться с ними в субботу в четыре дня. Напомни за час.

— Ты меня переоцениваешь, чтение мыслей — со следующим апдейтом. С кем?

— Этого тебе знать не нужно, извини уж, мало ли что. Просто напомни точно как я сказала.

— Сделаю.

— И… заблокируй Сашу, Венглинского. Чтоб не отговаривал.

— Вот ты ж роковая женщина. Принято.

Утром Мел заглянула в редакцию — взять темы и посмотреть Анне в глаза.

Анна Сорокина была обречена взять псевдоним Сорока, как она сама шутила. И Сорока не здоровалась раньше двенадцати: до полудня, говорила она, все слова принадлежат номеру. Поэтому Мел просто села напротив и ждала, пока редактор дочитает полосу.

— Ну?

— Гипотетический вопрос. Если бы у меня была история про «Феникс». Не про стадион — про то, что там четвёртый год держат здорового человека.

Анна сняла очки — медленно, как снимают часы перед дракой.

— У тебя такой истории быть не может. Тема «Феникса» никогда не была твоей, Мел, тебя на неё и не ставили: ты дочь мэра, у города контракт с Мейером — это называется конфликт интересов. Ты брала интервью про зеро-ж стадион и оснащение клиник. На этом всё, — Анна отложила красный карандаш. Она всегда печатала первую полосу на бумаге и правила исключительно так, красным.

— А если история настоящая?

— Тогда она пойдёт по-взрослому. Второй независимый источник. Документы. Официальный запрос Мейеру с правом на ответ. Виза юриста, — Анна вернула очки на нос. — Принесёшь всё это — я первая поставлю её в номер. Не принесёшь — в этом здании такой темы нет.

— Поняла.

— Мел. — Она уже смотрела в полосу, но голос догнал у двери. — Что бы ты ни затеяла, с этой минуты ты делаешь это не от редакции.

— Знаю, — сказала Мел.

— Привет, — Мел протянула руку. — Мел, Мелодия Эдивейн.

— Дочь мэра? — Тейс удивился так, что забыл смутиться, хотя губы всё ещё помнили шёлковый платок. Опомнился, пожал её руку:

— Привет.

Как и обещала, Мел записалась и пришла через день, когда Тейс, по словам Дрейка, должен был полностью восстановиться после ломки. В его палате взгляду не за что было зацепиться: серые стены, идеально заправленная койка, тумба да пара гантелей в углу. Только солнце светило в окно, и его радостный свет был тут таким же инородным, как павлиний хвост у голубя. Тейс выглядел абсолютно нормально, как тогда, у окна в тёмном коридоре.

— Это что-то меняет?

— Нет. Просто не ожидал. — Он замолчал. Дядя мог слышать и видеть всё — казалось, ничего нельзя было сказать или спросить.

Мел присела на край кровати и дёрганым движением хлопнула пару раз по серому больничному покрывалу рядом с собой.

— Расскажи, как у вас тут жизнь, распорядок, что делаете.

Тейс сел рядом, облокотился на расставленные колени, глядя в пол:

— Не очень-то разнообразно, — он откинул волосы с лица; солнце добралось до протёртого пятна на полу у гантелей. — Подъём в семь, общая зарядка в семь тридцать, процедуры. Завтрак в столовой в девять. Свободное время. Процедуры перед обедом, он в два. Снова свободное, ужин в семь, процедуры, свободное, сон.

— Что делаешь в свободное время?

— В основном тренируюсь, читаю, играю в нейробол, зеро-ж.

— Ого, зеро-ж? Не самый простой спорт.

— Да, наркотик нарушает нейронные связи. А тут только пытаешься дать пас, и — раз, гравитация поменялась. Приходится перестраиваться. Так они восстанавливаются быстрее. Мозг боится иначе не успеть за переменчивой внешней средой и ускоряет процесс. А игра в команде готовит к возвращению в общество и общению с людьми.

Мел это всё уже знала — затем и пришла на интервью в «Феникс». Поле с переменной гравитацией — штука дорогая. Под полем те же кольца, что таскают машины, только их там сотни, и жрут они как квартал. Дрейк особенно гордился его запуском и подробно рассказывал, что, как и зачем. Но говорить об этом Тейсу она не стала, только снова убедилась, что с головой у того всё в порядке, и поддержала разговор:

— Ну, с нейроболом ещё понятнее: когда ты с командой ещё и мяч должен довести до ворот силой мысленной концентрации, и он падает каждый раз, когда кто-то отвлёкся…

— Да, нарушенные контакты между нервными клетками начинают укрепляться ещё быстрее. Поэтому в нейробол здесь заставляют играть вообще всех, почти сразу по приходу. Нам в команду снова новенького подпихнули, так что выигрывать мы перестали. Как-то так: спортзал, книги, тренажёрка. Это в будни. По субботам тут традиционный спектакль — день выписки. — Он сказал это в пол.

— День выписки?

— Да, в час дня вся клиника собирается в холле на первом этаже и умиляется объятиям выздоровевших и их родственников, — Тейс отвернулся. — Это мотивирует тех, кто остался.

— Обязательно для посещения?

— Да.

— Ты не пропустил ни одной субботы?

— Бывало, пропускал, из-за ломок.

— Значит, ты был наркоманом, по-настоящему?

— Да.

Он выплюнул это — и замолчал. Спустя несколько долгих секунд повернулся к ней с лицом человека, у которого от берега отходит лодка, но Мел не дала сказать:

— Завтра будешь?

— Да, послушай, Мел, я… я понимаю, то, что ты видела…

— Не надо, Тейс. Я всё видела. — Она встала, подошла к двери и обернулась. Он сидел, уперев кулаки в кровать и стиснув зубы. — Увидимся.

Тейс поднял голову. Она улыбалась.

— Что-то не так? — отец осторожно, чтоб не звякнули, положил вилку и нож на стеклянный стол, оперев их о тарелку со съедобным круглым содержимым. Чёрные полосы делили блюдо на красно-жёлто-синие фигуры в стиле Мондриана.

Он сидел в тёплом жёлтом круге света. Из всего освещения только эта лампа над столом и горела. За окном было то самое время суток, когда темнота только начинает сгущаться, и ты внезапно понимаешь, что это не просто туча: солнце сегодня уже не выглянет, и, хоть и есть ещё время до ночи, но светлый, радостный день уже точно позади.

— Ничего серьёзного. То же могу спросить у тебя. Что случилось, пап? — Мел откинулась на спинку стула.

— Транс. Растёт число подсевших. Медленно, как будто случайные колебания, но закономерно. Такого ещё не было со времён создания клиник.

— Заметила. Есть идеи, почему?

— Идеи есть, нет подтверждений. Безопасники, полиция, «Феникс» — все будто превратились в беспомощных младенцев. Никаких полезных результатов. Все вроде заняты, проверяют, работают, но… что-то здесь крупно не так.

— «Феникс»-то тут при чём? Он же частный.

— Частный. Наследство Мейеров. Фактически же монополии такого веса… — Отец посмотрел, как на ученицу у доски.

— Не могут быть независимы, — закончила Мел, и он одобрительно кивнул. — Что Президент?

— Спросит с Донована, а тот — с меня. На Евразии рост самый большой, а здесь, в столице, — больше, чем где-либо.

Мел выпрямилась:

— И в чём дело, как думаешь?

Висмонт откинулся на стуле, метнул взгляд куда-то вверх и в сторону, хлопнул себя по коленям и посмотрел на дочь:

— Картели активизировались, это ясно. Два вопроса: почему и как. Как — попроще. Думаю, и это безопасники мне косвенно подтвердили, реинвестируют гораздо больше прибыли в увеличение сети распространителей. Почему — вот то, что мы не знаем.

Писк мультиповара трижды резанул по ушам. Мел достала тёплую тарелку и села напротив отца.

— Но у тебя есть гипотезы. — Утверждение, а не вопрос.

— Хочу надеяться, что мы их прижали за последние годы, и эти конвульсии — предвестники конца. Что они боятся лекарства, которое разрабатывает «Феникс». Оно должно мгновенно связывать молекулы транса, замещать их безвредными соединениями и выводить из крови, не оставляя зависимости. Это номер раз.

— А два?

— Тестируют что-то новое. Или готовятся к этому. И если так, мы не готовы. Разведданных нет. Все попытки что-то выяснить как о невидимую преграду спотыкаются. Мы как мимы, понимаешь? У нас работают нормальные ребята, профессионалы. Но как только дело касается транса, результатов нет. Когда результаты работы плохие, часто трудно сказать, что конкретно человек делает не так. Слабо тут, там или здесь… Я меняю людей, пробую рокировки между службами и отделами — кажется, всё напрасно. Как думаешь, что это может значить в худшем случае? — спросил он, глядя на неё. Одна кустистая, с сединой бровь его поднялась и опустилась.

Мел отложила вилку:

— Спрут картелей опутал весь аппарат власти?

Ладонь отца зависла в воздухе на ребре и покачалась из стороны в сторону, как рыбка хвостом. Он опять взглянул на дочь, будто с указкой в руке:

— Когда у нас транс впервые расцвёл, напомни мне?

— С объединения примерно.

— Именно. Я хотел бы и дальше доверять своей команде. Но вынужден искать кротов.

Он вдруг повёл ладонью, как стирают написанное:

— И это, сама понимаешь, не для твоей Сороки.

— Пап.

— Знаю. Потому и говорю вслух: больше некому.

Помолчали.

— Всё, Мел, давай есть, пока совсем не остыло.

Она снова вошла в белый больничный холл. Помпезный, исполинский, раньше он казался ей нелепым. Сейчас стало ясно: размер оправдан. Сотни людей в серой одежде окружили пустое пространство посередине. Стремительные колонны опоясали его и слились в перекрёстные арки в вышине купола. Прямо напротив неё на трибуне возвышался Дрейк. Сейчас он молчал, а в центре зала, на мозаичном фениксе, обнималась семья: пожилые мать и отец встречали сына лет двадцати. Феникс расправлял огненные крылья в яростных всполохах на белом каменном полу. Голова его была ещё опущена, будто он и сам не до конца верил в чудо воскрешения. Большинство смотрели на них, но кто-то скучал тут и там, подпирая колонны. Семью заливал тот солнечный свет, что бывает только утром: чуть робкий, такой контрастный на фоне ночной темноты, и оттого такой долгожданный. Он перекрещивался пятнами, лился из окон от пола до потолка, высокого, как в главных городских соборах, и от такой высоты окна казались узкими, хотя, раскинув руки, было не достать от края до края.

Дрейк заметил её сразу и больше не отводил глаз, пока она приближалась к трибуне, обходя центр зала по дуге. Мел поискала глазами Тейса, но не увидела его в толпе. Не говоря ни слова, она протянула две бумаги Дрейку, склонившемуся к ней с возвышения. Одна — распечатка отрицательного результата анализа с идентификацией личности Тейса по ДНК. На другой было напечатано: «Выпишите его сейчас. Если я не сделаю звонок в оговорённое время сегодня, эта статья будет в завтрашнем номере» — и копия её статьи под заголовком «Четыре года в клинике — со здоровой кровью: что показал транс-анализ племянника владельца „Феникса“». Дрейк поднял пропитанный злобой и усталостью взгляд от бумаг, но Мел рядом уже не было. Она пробиралась через серую массу, разбавленную редкими цветными вкраплениями посетителей, в поисках Тейса. Дядя подозвал санитара, шепнул что-то ему на ухо и заполнил холл звучным, усиленным микрофоном голосом, объявляя следующую счастливицу.

Имена он объявлял, как крупье — выигравшие номера. После каждого зал хлопал ровно четыре раза: больше, видимо, не полагалось по регламенту душевного подъёма.

Лица: скучающее, похабное с прищуром, испуганное — и все одинаково серые, все не те. Как отыскать Тейса в этой толпе? Мел уже начала нервничать, когда он сам подхватил её за локоть:

— Мел? Что ты сделала?

— То, что ты хотел. Он выпустит тебя сегодня.

Девушку встречала пожилая женщина, они соприкоснулись лбами и задержались в объятии, закрыв глаза.

— Почему?

— Помнишь, я порезала тебе руку? — Мел взяла его за плечо, чуть повернула, чтобы ему было видно, и провела ладонью по затягивающейся бугристой царапине. — Я пропитала рукав твоей кровью и сдала на анализ. Отрицательно. Ты здоров, это в общей базе, и, если он не выпустит тебя прямо сейчас, завтра об этом узнают все.

Тейс глянул поверх её головы — туда, где стоял на трибуне дядя:

— Ты подстраховалась? А если он сейчас просто трансирует тебя?

— То я не позвоню сегодня вечером, чтобы отменить публикацию.

Он выдохнул так, будто четыре года не дышал, — и Мел улыбнулась.

— С-с-с… — втянул он воздух сквозь зубы. Схватился за плечо, обернулся, чтобы увидеть спину удаляющегося санитара, и вернулся встретить обеспокоенный взгляд Мел. — Укол.

С минуту они молча смотрели друг на друга, ждали. Ничего не происходило.

— Это не транс, — наконец шепнул Тейс. — Уже подействовало бы.

— Что ты чувствуешь? — Мел бросила взгляд на центр зала: мужчина в возрасте медленно брёл к выходу в одиночестве.

— Пока ничего.

— Дрейк не может трансировать тебя здесь. У тебя отрицательный результат в базе. Ты не покидал клинику. Если отрицательный затрётся положительным, это будет значить, что тебе вкололи транс здесь, в клинике. Чтобы упечь обратно, ему сначала надо выпустить тебя.

— Кажется, так. Значит, придумал что-то другое. Он не отпустит меня.

— Посмотрим. Когда прозвучит твоё имя, бежим на выход, прыгаем в машину — я подгоню её к дверям — и пулей отсюда.

На лбу у него выступила испарина. Спустя три озвученных имени Тейс повернулся к Мел:

— Он тянет время. Ты можешь пострадать. Ты всё сделала, уходи.

— Спокойно. Кто тогда увезёт тебя? Сделаешь шаг за ворота — и сядешь на иглу ещё на три года. Он идёт по алфавиту? Сейчас только В.

Тейс стиснул зубы. Мел присмотрелась к нему: дыхание участилось, стало неровным.

— Что с тобой?

— Не знаю. Плохое предчувствие, — он потёр затылок, — аж сердце замирает.

Прошло ещё человек пять. Ирина Исаева вложила руку в протянутую ладонь пожилого мужчины, возможно, отца, они направились к выходу.

— Прости, что втянул тебя в это, — Тейс не повернулся к Мел, он смотрел на удаляющихся мужчину и девушку, как разъезжаются перед ними стеклянные двери в стрельчатой арке и они шагают в столп солнечного света, хлынувший оттуда, как в портал. — Думал, другого выхода нет, но…

— Но что? — Мел повернулась, чтобы увидеть его лицо. Струйка пота стекала по виску. Волосы съехали на глаза, и он не поправлял их.

— Да нет, глупость.

Ещё человек десять. Большинство встречали, и моменты были действительно трогательными. Но некоторые уходили в одиночестве. Мел вспомнила того немолодого мужчину, и как он остановился у дверей, обернулся. Бросил взгляд на следующую семью, их объятия — мать и дочь встречали отца. К нему никто не пришёл — почему? Жену забрал транс? Дети не простили? Родители не дождались? А были ли у несчастного жена и дети, был ли кто-нибудь?

Дрейк объявил: «Грейс Николсон. Мы рады за тебя, будь счастлива и никогда не возвращайся». Мел повернулась к Тейсу. Он закрыл глаза — кулаки сжаты, рёбра ходят вверх-вниз прерывисто — как бомба с догорающим фитилём.

— Тейс, — позвала Мел.

Он открыл глаза, и взгляд его ей не понравился. Тяжёлый, чёрный — зрачки съели радужки, так смотрят не на человека — на пожар.

— Я не могу здесь оставаться. Он не выпустит меня, а я должен вырваться. — И он рванулся к выходу. Мел метнулась следом и схватила его за руку — благо Тейсу приходилось пробивать себе путь в толпе. Его рука снова была ненормально холодной. Его передёрнуло.

— Стой. — Мел с усилием схватила его за вторую руку и развернула к себе. Да, ошибки не было: на лице читалось отчаяние, его колотило от страха. — Стой же. У вас побеги были? Чем они кончались?

Он зажмурился, помотал головой, проморгался:

— Я видел две попытки. Санитары у ворот ловили их и возвращали в клинику.

— Вот видишь. Ты не сбежишь. Нужно ждать, пока Дрейк не назовёт твоё имя.

— Уже Н. Он не назвал — и не назовёт, — Тейс больно стиснул её руки.

— Ай!

Он тут же отпустил и, не зная, куда деть свои, скрестил их на груди:

— Прости.

— Ничего, — она положила ладони ему на плечи — мышцы как каменные. — Тебе страшно?

— Да, — тихо сказал он, прикрывая глаза.

— Вот и ответ. Тебе вкололи что-то нервно-возбуждающее, что-то, что вызывает чувство страха и заставляет вести себя неадекватно. Дрейк хочет, — последнее слово она произнесла с нажимом, — чтобы ты побежал. Он позволит тебе выбежать за ворота. А там вколет транс и упечёт обратно. Посмотри на меня. — Она сжала руки на его плечах, и он открыл глаза. — Мы выйдем отсюда сегодня, легально. Веришь мне?

Тейс смотрел на неё. Он тяжело дышал, зрачки его бегали, переключаясь с правого глаза Мел на левый и обратно. Плохо, подумала она, он с каждой минутой всё меньше себя контролирует, и будет только хуже. Наконец он ответил:

— Да. Но это сильнее меня.

— Пошли, — Мел развернулась и потянула его за собой.

— Куда? — он не стал сопротивляться.

— Как можно дальше от выхода.

— Прямо за спину дяде? Рядом с санитарами у главного коридора встанем?

— Хоть им на головы, если потребуется. Главное — удержать тебя.

Он резко остановился, рывком тормозя и Мел.

— Ты чего? — она обернулась.

— Не хочу приближаться к ним, — он попятился, быстро и тяжело дыша. — У них всегда при себе пара шприцев, чтобы сделать тебя беспомощным, а потом… что захотят.

Она сжала его руку:

— Они уже сделали свой ход. Всё будет напрасно, если ты побежишь. А я не успею удержать, если ты будешь близко ко входу. Так что — как можно дальше. Но не рядом с ними. Идём.

Она остановилась позади Дрейка, их отделяло от него несколько человек, и компания из троих пациентов — от санитаров на посту. Повернулась к Тейсу, развернула его так, чтобы ему не было видно ни дядю, ни санитаров. Он попробовал обернуться, но Мел схватила его за плечо, отчего он ожидаемо вздрогнул:

— Нет, смотри на меня. Дыши глубже. Подумай о хорошем, о том, что сегодня будешь делать на воле. И смотри только на меня, ясно? — Тейс кивнул. — Эри.

— На посту, Мел, — раздался голос у неё в ухе.

— Препарат по симптомам.

Эри хихикнула:

— Может, тебе стоило стать врачом? — Мел не отреагировала.

— Сильное, нарастающее чувство страха. Холодный пот. Расфокусированное внимание, неадекватное поведение. Дрожь при прикосновении. Тейс, что ещё?

— Боль. Когда прошибает судорога, это больно. Гипертонус всех мышц, и усиливается — наверно, поэтому. Особенно шея, сзади, аж голову тянет.

Мел прикусила щёку изнутри — жалостью ему сейчас не поможешь:

— Слышала, Эри? Что это? — не переставая смотреть ему в глаза, Мел развязала шейный платок. Без зелёного платка горчичный костюм разом поскучнел.

— Дай минутку…

Мел хотела стереть пот, но даже от прикосновений к лицу Тейс слегка вздрагивал, так что она ограничилась только лбом. Он опустил глаза и слабо усмехнулся:

— На меня платков не напасёшься, да?

— Мы это исправим. Он больше тебя не тронет. — Тейс молчал. — Этот раз — последний. Надо только выдержать.

— Мел, — позвала Эри, — с вероятностью семьдесят восемь процентов — одно из синтетических стрихниноподобных соединений.

— Это обратимо? — на миг Мел взглянула куда-то в потолок, чтобы показать, что разговаривает с Эри, и тут же снова поймала взгляд Тейса.

— Да.

— Когда закончится действие?

— Полностью на выбор создателя соединения. Известные модификации — от получаса до суток, зависит ещё и от дозы, и от сопротивляемости организма. Но у вас тут исследовательская лаборатория как раз по этой части — учитывай, это может оказаться неизвестная модификация.

— Есть противоядие?

— С противоядием не выйдет. Мне жаль, малышка, одни плохие новости для тебя сегодня. У стрихнина антидота нет вообще. Есть только противосудорожное — снять возбуждение. И вот тут проблема: дозу считают по массе, по времени с укола и по анализу. Без анализа — гадание: слишком мало — судороги могут сломать ему хребет; много — он забудет дышать.

— Я могу ему как-то помочь?

— Постарайся повысить выброс эндорфинов.

— Гормоны радости?

— Да. Не противоядие, но чем больше эндорфинов, тем слабее симптомы нейротоксинов: ослабнет чувство страха, напряжение мышц, и прикосновения не будут так болезненны.

— Ну, что? — Тейс пытался глубоко дышать, но каждый раз сбивался и делал пару судорожных вдохов.

— Скорее всего, стрихнин. Пройдёт, но когда — не узнать. От получаса до суток. — Он ничего не сказал, но глаза уже ответили за него. — Ш-ш-ш, главное — это пройдёт, это не навсегда, — напомнила Мел и положила обе руки ему на плечи.

Так они и стояли, глаза в глаза. Когда у него сбивалось дыхание, она сильнее сжимала ладонями его руки, глубоко вдыхала и выдыхала, и он повторял за ней.

Но становилось хуже. Спустя три человека он уже дрожал, не переставая. Мел заговорила снова:

— Самое радостное воспоминание.

Тейс не ответил сразу, и она добавила:

— Отвечай, не задумываясь. Первое, что пришло в голову.

Спустя долгую секунду он нерешительно начал:

— Мы с родителями. В последний Новый год, дома.

— Что ты помнишь? Расскажи.

— Ёлка. Мы с отцом её вместе украшали, тридцать первого декабря. Мама задержалась в клинике. Пришла часа за три до курантов. Встала в дверях, склонила голову набок и широко улыбнулась. — Он поморщился, а Мел сильнее сжала руки на его плечах. — И сказала: «Мальчики, я такая счастливая, как здорово, что вы у меня есть. Люблю вас». Подошла и обняла нас обоих. Мы сидели у горящей ёлки с бокалами шампанского, смотрели на огонь в камине и благодарили уходящий год, — он закашлялся, сглотнул и продолжил, быстро и отрывисто: — Отец — за то, что они нашли антидот, он сказал, они создали вещество, связывающее частицы транса, нейтрализующее их и замещающее так, что не будет ломок, привыкшему организму будет казаться, что транс всё ещё в крови, осталось только продлить их действие и сделать их вывод постепенным — настолько, чтобы организм отвык и не нуждался в наркотике. Мама, — он снова сглотнул, — согласилась и добавила, что она благодарна за нас, за семью, что мы здоровы и мы вместе.

Было странно и неловко слушать такое сокровенное, когда он неотрывно смотрел ей в глаза, но Мел знала: нельзя отводить взгляд. Когда он замолчал, она спросила:

— А ты? За что был благодарен ты?

— За возможность выбрать свой путь. Учиться тому, что нравится, там, где захочу. И, — он снова поморщился, — ушёл, едва мы чокнулись бокалами под бой курантов и обменялись подарками.

Он умолк, и она его не торопила. Дрожь унялась, это было главное. Но он продолжил:

— Я хотел провести эту ночь с друзьями, с Викки.

— Твоя девушка?

— Да. Бывшая. Она даже приходила два раза навестить меня здесь. Потом я её не видел, — он отвернулся и посмотрел в пол. — Я не знал, что это был последний наш с родителями праздник.

— Ты не виноват.

Мел почувствовала, как начали снова подрагивать его руки:

— Давай ещё. Счастливое воспоминание.

— Не знаю, я не помню… — Его глаза снова казались мутными, и Мел испугалась.

— Ты занимался боевыми искусствами. — Тейс моргнул, и его взгляд стал осмысленнее. — Я в Майпике видела. Что это было? Ты сейчас продолжаешь?

«Пол Александр Фёдоров, — прозвучал в тишине голос Дрейка. — Мы рады за тебя. Пусть теперь твоя мечта лечить животных осуществится».

— Да. Стараюсь тренироваться в зале каждый день, когда могу. Самбо. Когда мне было девять, выиграл городские соревнования. Медаль вручили, золотую, даже на пьедестале постоял. — Уголок рта его поднялся, и Мел чуть расслабилась — дрожь снова отступила. — Отец тогда не смог прийти, а мать была. Кричала из первого ряда, складывая руки рупором… я слышал её голос в последнем бою. А когда мы сошли с пьедестала почёта, подбежала, обняла и шепнула, что гордится. У неё так глаза горели, даже слёзы проступили. — Он помолчал. — Спасибо, Мел. Мне и сейчас неловко, а потом я, наверно, вообще… — он отвёл взгляд.

«Эми Янг. Ты молодец, мы гордимся тобой. Впереди тебя ждёт только свет и вдохновение. Рисуй, ждём твоей выставки. Живи и не оглядывайся».

Тейс и Мел смотрели друг на друга, он больше не дрожал. Эми встретила совсем пожилая женщина, они обнялись и всплакнули. Потом скрылись за дверью, и Дрейк объявил, пристально глядя на Мел, так, что она тоже взглянула на него поверх плеча Тейса: «Благодарю, что разделили сегодня эту радость с друзьями. Помните, вы все теперь ещё чуть ближе к возвращению домой», — и он замолчал.

Тейс закрыл глаза. Мел сдавила его плечи. «Неужели?.. — подумала она. — Нет, не может быть: Дрейк цепляется за последний шанс, надеется добить его». И тут Тейс распахнул глаза, и Мел ужаснулась: в них не осталось ничего, кроме безумия, лицо его исказилось от напряжения мышц.

— Я должен вырваться, я обязан, — он замотал головой, прикусил губу. — Я не могу здесь оставаться, я не могу… Не осуждай. — И Тейс вывернулся из её хватки, метнулся к выходу.

4. Удержи

Дрейк церемониймейстером возвышался на трибуне как на сцене, и молчание его было частью номера. «Нет, нет, нет, не когда мы так близко… Он выпустит нас? Удержать его?» — мысленно завопила она. «Да!» — был мгновенный ответ. «Эндорфины?..» — только и успела она подумать. И чертыхнуться.

Мел рванулась за Тейсом — в толпе догнать его было нетрудно, схватила за футболку, дёрнула назад, развернула к себе и прижалась губами к губам.

Судорога прошибла его тело в её руках. Их губы замерли, будто привыкая друг к другу: один удар, два, три… И он ответил. Резко, дерзко, ненормально — как утопающий, вырываясь на поверхность, хватает ртом воздух. Мел чувствовала, как колотится его сердце под её ладонью, поражённое ядом. Как всё чаще и судорожнее ходит его грудь, всё сильнее сбивается дыхание. Подумалось: а если она совершила ошибку и сердце не выдержит? Она разорвала поцелуй и крепко прижала его к себе.

— Тише, тише… — она гладила его по голове, ерошила волосы в ямке на шее, — ещё пару минут, подожди, дай мне ещё несколько минут.

Он дрожал в её объятиях, зарывшись лицом в мягкие каштановые волосы. Она, сузив глаза, смотрела через его плечо на Дрейка. Родственники оставшихся уже попрощались с любимыми и потянулись к выходу, первые пациенты уже исчезали в главном коридоре. Дрейк смотрел на неё. Осуждающе, зло. Кажется, помимо собственной воли его губы раскрылись, и послышались слова: «Прошу прощения. Последний герой сегодняшнего дня — Маттейс Мейер. Иди, и да поможет тебе Бог».

— Бежим.

Мел схватила Тейса за руку и потянула за собой к выходу. «Эри, машину к главному входу, открыть двери, взлетать в ту же секунду, как Тейс и я окажемся внутри».

Во внутреннем дворе клиники не было парковки — автомобили ждали за воротами. Но Мел это сейчас волновало меньше всего. Машина приземлилась у дверей, и под возмущённые окрики двух охранников, что бежали к ним от ворот, Мел втолкнула Тейса в открывшуюся дверь и прыгнула следом. Едва поднявшись с его груди в попытке принять приличное положение, она снова упала, придавленная вертикальным взлётом. Тейс обвил её руками, не позволив удариться о переднюю панель.

— Куда, Мел? Пока я веду в сторону дома, — спросила Эри через динамики в салоне.

Взлёт прекратился, Ауди скользнула вперёд. Мел и Тейс неловко поднялись.

— Спасибо тебе, — сказал Тейс. — Не верю… что свободен.

Мел похлопала его по плечу и ответила Эри:

— Домой — рискованно. Давай в Шлиссельбург. Крепость Орешек.

— Шлиссельбург? — удивился Тейс, как раз усевшийся на пассажирское, пока Мел занимала водительское.

— Мел, таинственные звонки «им», — была бы Эри живой, точно подмигивала бы, скривив рот, — через час.

— Отлично. Напомни без десяти четыре. У тебя есть идеи лучше? — повернулась она к Тейсу.

— Думал снять квартиру. Крепость Орешек — это же музей.

— И у меня есть журналистский пропуск, подписанный мэрией, в любой музей и памятник, в любое время дня и ночи. Квартира… оплатишь со своего счёта — они могут отследить через единую систему аренды жилья. Если только можешь снять у тех, кто готов ей не пользоваться?

— Нет, таких нет. За сегодня точно не нашёл бы. По твоему пропуску я смогу пройти с тобой?

— Он электронный. Если повезёт, никто и не заметит.

Помолчали. Тейс смотрел на редкие облака и пытался унять колотящееся сердце, успокоить рваное дыхание. Лучше пока не становилось.

— Ты уверена, что хочешь ввязаться в это ещё дальше? Это опасно. Просто высади меня в городе и езжай домой.

— Не хочу, чтобы всё было зря. Четыре года прошло, большинство связей потеряно, ты один, так?

Тейс молча опустил голову.

— Эри, сообщение папе: «Пап, я на журналистское расследование в Пекин. Сегодня решилось, извини, что так внезапно. Пока не знаю, когда вернусь. Это отличный шанс для меня, не могла отказаться. Береги себя, целую!»

Отправила — и уронила руки на сиденье. «Журналистское» — лишнее слово. После кабинета Анны расследование было просто её. Частное.

— Есть, Мел. Кстати, про есть — ты о еде не забыла?

— Молодец, Эри, давай сделаем крюк и закупимся на другом конце города. Найди подходящую фермерскую лавку. — Мел посмотрела на Тейса. — Расплатимся с твоего счёта, может, это их немного запутает.

Продавец спросил, какой хлеб — бородинский или с тмином. Рука Тейса поднялась, замерла в сантиметре от буханки, и взгляд коротко ушёл к лицу Мел — немой, в полсекунды, будто «можно?»

— Оба, — сказала Мел, и рука закончила движение.

Отпечаток пальца — и у них был отличный обед. Фермерский творог, сметана, варенье, ещё тёплый хлеб, буженина, свежие овощи и сыр. И месячный запас сбалансированных консервированных искусственных соединений в багажнике. Четыре года прошло, а счёту хоть бы что. И системе, завязанной на отпечаток Тейса, тоже. Он снова замер на пару секунд над сканером в магазине, прежде чем оплатить. То ли наслаждался возможностью снова платить за себя спустя столько лет. То ли боялся, что не сработает, что Дрейк как-то забрал у него не только свободу. То ли просто яд ещё действовал, и Тейс боролся со слабостью. Но всё сработало. С консервами повезло — продавец согласился заказать. Обычно искусственные соединения, синтезированные из первичных элементов, доставлялись по домам прямо с заводов. Магазины торговали только фермерскими продуктами, выращенными, а не синтезированными — такие не всем были по карману.

— Эри, садись за этой круглой башней. Дальше мы сами.

— Да, крошка. И — сообщение от папы.

— Читай.

— «Поздравляю, горжусь тобой. Вечером позвоню. Тоже береги себя. Люблю».

Она расцвела — и краем глаза поймала, что уголки губ Тейса тоже приподнялись.

— Помочь? — спросила Мел, когда Тейс нерешительно остановился у подножия средневековой башни из булыжного камня, глядя вверх, на холм, куда предстояло подняться. Стоило признать, лучше ему не становилось, и выглядел он прискорбно. Бледный, с торчащими скулами, мокрые от пота волосы слиплись на лбу в сосульки. Его всё ещё потряхивало — от громких звуков, прикосновений и даже порывов ветра. Всю дорогу он молчал — пытался совладать с собой и ядом. Ветер нёс от воды лёгкий запах сырости, и было прохладно. Типичный питерский июнь. Седые облака плотно закрыли и солнце, и всё небо, хоть дождя и не обещали.

Мел глянула на часы. Пятнадцать сорок девять. Серебряная нить вокруг запястья, с кольцом, внутри которого загорались цифры, стоило на него посмотреть. Чёрные днём, горящие серебристым светом в темноте, мамин подарок на последний день рождения с ней. Тейс всё не отвечал.

— Мел, позвонить «им». — Эри.

— Надо дать отбой на статью, подождёшь?

Он прислонился к машине, закрыл глаза.

— Эри, набери Юлию Кент.

Пара гудков, и в ухе раздалось:

— Мел! Живая?

— Да, Юль, отбой на публикацию.

— Парень на свободе?

— Да. Спасибо и, — Мел замялась и опустила взгляд на сочную зелёную траву под ногами, — прости, что втянула, не спросив.

Юлия помолчала секунды две. Сама скандальная журналистка, обличившая серию договорных матчей и недавно засадившая за решётку наркодельца Кировского района, — что она могла ответить?

— Я бы поступила так же, — пауза. — Но, Мел.

— Да?

— Зная тебя… думаю, ты не знаешь правил этих игр. — Юлия замолчала, словно обдумывая, стоит ли продолжать. — Твой покровитель должен быть сильнее твоей жертвы. Ты поняла?

— Да.

— А, ничего ты не поняла, твой отец… это круто, но не то. — Мел живо представила, как Юля махнула рукой, качнула рыжей головой и, прикрыв глаза, приложила ладонь ко лбу, сдавив виски большим и средним пальцами с умопомрачительной длины ногтями. Непременно инкрустированными цветными кристаллами, с пузырьками переливающейся жидкости, перьями колибри или ещё какой модной шелухой.

— Юля?

— Ну?

— Ты знаешь покровителя против Дрейка Мейера?

Снова молчание.

— Нет. Выпутывалась бы ты из этого.

— Не могу я его бросить сейчас. — Мел понизила голос, скосила глаза на фигуру, подпирающую машину. Его передёрнуло, но глаз он, кажется, не открыл. — Мы в ответе за тех… Лучше бы тогда не вытаскивала.

— Лучше бы. Дай знать, если нужна будет помощь. Помочь не обещаю, но обещаю подумать.

— Договорились.

— И статья у меня, — щёлкнула Юлина авторучка — та, «на удачу». — Заподозрю, что что-то случилось, — опубликую. Не у нас, Анна не сможет одобрить без процедуры. Но я знаю, где смогут.

— Юля… Это чудесно. Только… это наша единственная защита от него. Без веских оснований — не надо.

— Береги себя. — И Юля отключилась.

Тейс стоял, опершись о пассажирскую дверь, обхватив себя руками. Голову он опустил, глаз не открывал. Мел забеспокоилась, но время шло, и она попросила:

— Эри, набери Сашу. Венглинского.

— Ну ты и самоубийца, Эдивейн.

— И тебе привет, Саш.

— Какого чёрта забанила?

— Я звоню сказать отбой. Всё получилось.

— Нахрена ты в это влезла? — секундная пауза. — Нет, ладно, где ты?

— Не могу сказать.

— Да чтоб тебя, Мел. Они тебя прожуют и выплюнут, какого хрена ты этого не понимаешь? Увидела смазливую мордашку — мозги отшибло?

Мел прикрыла глаза и медленно проговорила:

— Я не собираюсь разговаривать с тобой в таком тоне. Уймись, или я отключаюсь.

Молчание.

— Позволь помочь тебе.

— Ты не можешь помочь.

— Твою мать, Мел.

— Не смей.

— Прости. — Он наверняка сжал и разжал кулак. — Я звоню твоему отцу.

— Только посмей. Ты меня больше не увидишь.

— Зар-раза, Мел. Ты с ним?

— Да.

— Какой план?

— Он в процессе.

Саша от души выматерился.

— Саша.

— Дура.

Она не ответила, но и не отключилась.

— Я боюсь за тебя. Позволь помочь. Прошу.

— Нет.

Он снова выругался, раздался приглушённый звук удара. Мел практически увидела, как кулак врезался в стену, сверкнули серые глаза, сжались в полоску тонкие губы.

— Когда ты позволишь помочь?

— Может быть, никогда.

— Чёрта с два. Ты позвонишь мне, как только будет план. В ту же секунду, поняла?

Мел не ответила.

— Или я звоню Висмонту.

— Хорошо, доволен?

— Буду, когда ты будешь в безопасности.

Она молчала.

— Лови контакт. Если что анонимно купить надо будет, в дартах — скажешь, от меня.

— Спасибо, сохраню.

— Попробуй только не позвони.

— Я дам тебе знать, если посчитаю, что ты можешь помочь.

Послушала его дыхание.

— Обещаю.

— Ты знаешь, что я хочу сказать.

— Знаю. Пока, Саш.

— Чёрт бы тебя побрал.

— Эри, отбой.

Облака летели быстро, как редко бывает. Не плыли, как положено, величавыми теплоходами, а мчали стремительными катерами в шпионской погоне. С горизонта, где вода встречалась с небом, накатывали тучи. «Эри, фото», — Мел подняла руку с кольцом для ракурса. Потом приблизилась к Тейсу, прислонилась к гладкому металлу рядом с ним. Он открыл глаза. Они смотрели на спокойные воды Ладожского озера, бескрайнего, как море. Камыши у берега шуршали, покачиваясь в такт порывам ветра. Наконец Мел предложила:

— Присядем? Всё равно слишком рано. Мы же не хотим объяснять охране, почему не уходим с закрытием. Да и выглядишь ты… не как праздный турист. Попробуем тихо войти после семи. Может, тебя как раз отпустит.

Тейс опустился на траву, неловко опершись на руку. Мел хотела присесть рядом, но он остановил:

— Костюм испортишь. Вот. — Он стянул серую футболку и расстелил её на траве.

Она поблагодарила удивлённо, сняла пиджак и потянулась накинуть ему на плечи. Миг — и она на земле, острый камень впился под лопатку. Тейс сжал её запястья, перехватил оба одной рукой, предплечьем надавил на шею. Мел попыталась вырваться, но он навалился, боком придавил её к земле и был недосягаем для удара ногой. Он смотрел на неё в упор и не узнавал — так смотрят на дверь, которую собираются выбить.

— Тейс, — едва прохрипела она. Так же мгновенно лицо его поменялось — как мим рукой провёл. Он отпрянул, отпустил её руки, отскочил подальше.

— Мел… Клянусь, я видел Дрейка со шприцем в руках. — Он зажмурился, сжал руками голову. Опустился на корточки, упёрся лбом в сложенные на коленях руки.

— Тейс? — Мел шагнула к нему, медленно протянула руку, чтобы коснуться плеча. Он поднял голову, увидел, как она близко, и отскочил назад, оступился на покатом спуске к воде, но пружинисто покачнулся и удержал равновесие.

— Не подходи! — выставил перед собой ладонь. — Не приближайся. Мало ли, что ещё мне привидится, я могу навредить тебе.

Тейс огляделся, прикрыл глаза, будто собраться с мыслями стоило огромных усилий. Дыхание его снова участилось, он коротко вдыхал и тут же шумно, с нажимом выдыхал, на груди и животе вырисовались напряжённые мышцы. Мел сделала ещё шаг ему навстречу:

— Эри, галлюцинации. Добавь к симптомам и повтори анализ.

— Работаю, малышка. Помни, эндорфины — всё, что ты можешь сделать для нашего красавчика.

— Мел, садись в машину и улетай, живо. — Тейс открыл глаза и посмотрел на неё исподлобья.

— Молодые люди, здесь нельзя парковаться! — раздался окрик издалека. Охранник, в годах, но сухой и поджарый, бочком спускался с холма, припадая на одну ногу. Подошёл и остановился между ними, уперев руки в бока, как учитель перед нашкодившими школьниками. — Парковка — в Шлиссельбурге, — он сделал ударение на названии города и потянул букву «у», будто объяснял трёхлеткам, показал рукой за башню, где Нева отделяла остров с крепостью от города, — до музея ходит паром и частные катера. Парковались бы тут все кому ни попадя — ступить было б некуда. — Закатил глаза, носком ботинка расправив траву.

— Прошу прощения, — отозвалась Мел, сияя всеми зубами и уперев руку в бедро в попытке отвлечь внимание от бледного дрожащего Тейса, — мы готовим большую статью о крепости. Эри, покажи мой пропуск.

Над кольцом вспыхнул экран, и на нём высветился пропуск в объекты культурного наследия, с фото Мел и подписями отца и редактора Анны, плюс лого «Глобал Планет Петербург» и герб города с якорями и скипетром. «Проход в любое время дня и ночи» — значилось снизу.

— Это замечательно, но всё ещё не позволяет вам портить газон. — И всё же, видно было, уважения у сторожа к ним поприбавилось: пишущие о его крепости журналисты гораздо лучше наглой парочки мажоров-любовников. — У нас есть маленькая парковка внутри, у магазина с кафе, но вам стоило согласовать визит заранее.

Мел развела руками:

— Коллега подвела: статья горит, послезавтра в номер. Мы можем воспользоваться парковкой?

Охранник пожевал губами, пригладил рукой наполовину седые усы щёточкой:

— Повезло вам, молодёжь. Одно местечко из трёх свободно до завтрашнего утра. Вы надолго?

— Нам подойдёт. Так и так придётся работать ночью, до начала рабочего дня завтра обещаем убраться. — Мел подняла футболку Тейса, отряхнула её и бросила ему, а сама посмотрела на охранника. — Разрешите переставить машину сейчас?

— Конечно, убирайтесь уже с этого газона, да побыстрее!

Мел выразительно повела глазами: в машину. Тейс окинул взглядом тесный салон. Тогда она решительно шагнула навстречу, схватила его за руку и втолкнула на водительское:

— Двигайся. И, — она прошлась по нему взглядом от глаз до живота, — надень уже футболку, не смущай дедушку — легенду портишь.

— Мел… — он натянул футболку и продолжил: — Ты же понимаешь, что мы сейчас можем разбиться?

— А ты постарайся, чтобы этого не случилось. Есть план.

— Какой?

— У подруги отец — врач. В их клинике есть лаборатория, а в крепости наверняка найдётся транслятор.

— Мел? — воспользовавшись молчанием Тейса, пока он справлялся с приступом судорог, Эри вмешалась.

— Говори.

— Вероятность производной стрихнина — девяносто восемь процентов. Галлюцинации — один из симптомов. Правда, такие детальные… Значит, делириант подмешали. Кто-то составлял этот коктейль под задачу.

— Могла бы и предупредить, подруга. Что ещё? Что ещё нас ждёт, если это стрихнин?

— Внесла себе поправку в модель поведения. Мне очень жаль. — Электронный голос излучал сочувствие и раскаяние, но тут же перескочил в усмешку. — А вам мало? Ничего, всё так же, до суток. Вероятность смертельной дозы меньше четырёх десятых процента. Но я не гарантирую, что это не модификация. Тогда — что угодно.

— Отлично.

— Рада помочь, — Эри не распознала сарказма.

— Что она сказала, это скоро пройдёт?

Мел посмотрела прямо:

— До суток. — Он прикрыл глаза и, запрокинув голову, глубоко вдохнул. И Мел не смогла сказать про вероятность изменённого яда, действующего неизвестно сколько. — Ни капли не легче?

— Легче? Я тебя чуть не убил, а ты спрашиваешь, легче ли мне?

— Я спрашиваю, как ты себя чувствуешь. Не думай о галлюцинациях, Эри сказала, это один из стандартных симптомов.

Он ответил не сразу:

— Я уже не спасаюсь бегством от каждого шороха? Наверно, легче.

— Эри, взлетаем. Ручное управление.

Мел спроецировала пропуск на сканер на крыше и аккуратно посадила машину на свободное место за музейным кафе. Тейс молчал, закрыв глаза — контролировал дыхание.

— Погоди, я переоденусь. — Мел вышла, взяла из багажника кеды, джинсы и зелёную футболку с надписью «Мехико», искусственно состаренную. Набор на случай поездки за город пятничным вечером прямо с работы. Забралась на заднее сиденье. Не стала просить не смотреть, а он не обернулся и не поддался соблазну взглянуть в зеркало заднего вида, даже глаз не открыл. Переоделась, накинула прежний пиджак. Потом проворно выбралась, закинула вещи в багажник и обежала машину, чтобы помочь Тейсу. Открыла пассажирскую дверь и взяла его под руку:

— Идём.

Они вошли в просторный внутренний двор крепости. Панорамное кафе прислонилось к каменной стене — прозрачное, как аквариум. Сейчас в нём было полно рыбёшек: парочка сидела за одним из столиков, семья с двумя детьми присматривалась к стеллажам с сувенирами, и в раздвижные стеклянные двери, неспешно озираясь, втягивалась туристическая группа во главе с полной женщиной-экскурсоводом.

— Пойдём осмотримся, найдём угол потише и дождёмся закрытия. — Мел потянула Тейса через зелёный двор к противоположному от кафе углу, где, казалось, было меньше всего народа. Пересекая двор, он задержал взгляд на трёх гигантах — солдатах давней мировой войны. Они клялись в верности крепости и Родине, подняв ввысь пулемёты. Двое воздели глаза к небу, а третий, казалось, печально смотрел свысока прямо на него. Тейс отвёл взгляд первым.

Они прошли в арку и оказались в уютном внутреннем дворике. Узловатая яблоня сгорбилась у крепостной стены, и солнечный луч рисовал на камнях тенями её ветвей причудливые узоры. Рядом зиял узкий низкий вход в пузатую башню. Когда-то он, должно быть, был на уровне земли, но годы утопили башню в почве, и теперь вниз вели несколько ступеней. Множество ног стёрли их посередине. Миновав коридор, они оказались в пустом высоком помещении-кольце. Посередине высилась колоссальная каменная опора. Мел с Тейсом обошли вокруг неё: другого выхода из башни не было, только пара узких бойниц без стёкол.

— Отдохнём? — тихо спросил Тейс.

— Давай.

Они присели прямо на земляной пол в сводчатой арке в стене. Как воронка, которую положили на бок, арка сужалась за их спинами и оканчивалась дырой бойницы. Тоненькое деревце проросло из неё сквозь камни. Хилыми зелёными листочками оно тянулось наружу. От вековых стен веяло сыростью.

— Холодно? — спросила Мел. Тейс дрожал, но от холода или от яда?

— Ничего.

Она стянула пиджак, но накидывать на него не стала, просто протянула в руки.

— Сама замёрзнешь, надень.

— Замёрзну — попрошу обратно.

Тейс набросил его на плечи и спрятал ладони меж коленей. Слишком узкий для его плеч, пиджак поначалу топорщился, но понемногу стал увеличиваться в размере, пока не оказался как влитой. Спустя минуту его дрожь чуть унялась.

— У тебя же был план? — поинтересовалась Мел. — Поделишься?

Тейс сузил глаза, будто видел в камнях колонны напротив что-то, невидимое Мел, и сказал ровно, как читают приговор:

— Дрейк должен ответить за родителей. Он убил их, я это докажу. И верну клинику, их семейное дело.

— Как?

— С ними работала команда учёных, пять человек. Трое погибли в том пожаре. Но двое — нет, и они не работали в «Фениксе» при дяде. Хочу поговорить с ними. — Тейс снова вдохнул, задержал дыхание и прерывисто выдохнул. — Ещё есть место преступления. Дрейк не снёс прежнюю лабораторию, не знаю почему. Она так и стоит нетронутая, огорожена забором. Тогда лаборатория была в отдельном здании во дворе, и клиника от пожара не пострадала. Дядя устроил новую лабораторию рядом со своим кабинетом, прямо в клинике.

— Ты… хочешь пробраться обратно в «Феникс»? — Мел уставилась на него, не веря. — Откуда мы с таким трудом вырвались и где ты гарантированно схватишь дозу?

— У меня нет выбора.

— Почему? Беги сейчас, ляг на дно. Посвяти жизнь учёбе, заведи связи. Набери союзников, проработай план — и переиграй его. Начнёшь действовать сейчас, — взгляд её ушёл к деревцу в бойнице, — погибнешь почти наверняка.

Тейс молча опустил голову. Потом взглянул на неё. Смотрел долго, неотрывно, а рваная чёлка падала на глаза, и они казались Мел чёрными в тени их закутка.

Молодая пара вывернула из коридора, держась за руки. Каменная крошка похрустывала под их ногами. Не спеша оглядывая кирпичные стены, они приблизились к мощной сердцевине башни, подняли головы. Девушка что-то шепнула парню, оба хихикнули. Обойдя вокруг опоры, они не стали больше смущать уединившуюся парочку и так же, не торопясь, побрели обратно.

Когда они скрылись из виду, Тейс наконец ответил:

— Нельзя ждать так долго. Мать и отец почти закончили антидот. Но — четыре года — и его всё нет. Дрейк не работает над ним, он делает всё, чтобы антидот никогда не появился.

— Почему ты так уверен, что он был почти закончен?

Тейс мрачно взглянул на неё:

— Иначе их незачем было бы убивать, — он снова отвернулся и продолжил, глядя в пол перед собой: — Это было дело их жизни. Мы всегда обсуждали успехи и неудачи за ужином. За пару дней до пожара они светились от радости, когда вернулись домой. Удалось вывести формулу, которая замещала не часть транса в крови, а весь сразу. Оставалось её стабилизировать: организм расщеплял антидот раньше, чем переставал нуждаться в трансе. Начиналась резкая ломка, жёстче, чем от транса. Но родители говорили, это уже не так сложно, должны были вот-вот закончить…

— Отец не знает этого, — Мел нетерпеливо посмотрела на Тейса. — Расскажем ему, он заставит Дрейка ответить.

— Как? Отведёт на допрос?

— Хотя бы. Возобновит расследование. Тебе не придётся самому класть голову в пасть тигру.

— Чтобы Дрейк уж точно уничтожил формулу, если она ещё существует? А с ней, может, и оставшихся свидетелей.

— Ты правда думаешь, что он всё ещё хранит её из сентиментальности?

— Не знаю. Зачем-то ведь он не уничтожил лабораторию. Есть шанс, что он формулу не нашёл. Или нашёл не все копии. А ты правда думаешь, что мэр сделал не всё возможное за эти годы, чтобы добиться от дяди антидота?

— Всё, конечно… Но он не знает, что он был почти закончен.

— И чем ему помогут слова наркомана? Формально?

— Формально — может и ничем. Но расследование он сможет провести за тебя. Со свидетелями поговорят за тебя. И в «Феникс» полезешь тоже не ты!

— Брось. Сколько займёт возобновление расследования? Это если допустим, что показаний наркомана, лично заинтересованного, для этого хватит. Да Дрейк сто раз успеет всё уничтожить. Снесёт остатки лаборатории, убьёт свидетелей — и всё.

— Папа может запустить частное расследование.

— И у него есть на сто процентов надёжные люди для этого? Это наркокартели, Мел. Кто угодно может оказаться их человеком или стать им — они умеют убеждать.

«Я хотел бы и дальше доверять своей команде. Но вынужден искать кротов». Мел прикрыла глаза и посмотрела в далёкий потолок, которого, в общем-то, не было: опора просто сходилась со стеной далеко в вышине.

— Делегирование — это хорошо, — продолжил Тейс, — но бывают вещи, которые просто нельзя никому доверить.

5. Не говори

«Рассказать?» — нет ответа. Даже больше: Мел, скорее, слышала «нет», но едва различимое. Так бывало, когда то, о чём спрашиваешь, не случится, независимо от принятого тобой решения. Так в детстве Мел спрашивала, ехать ли отдыхать с родителями или остаться с бабушкой, а отца не отпустили в отпуск.

Ещё раз обрисовала в памяти окружение: полутень, пыльные стены из крупных серых булыжников, арка из кирпича и бетона, местами он крошится и осыпается, и эта крошка скрипит и шуршит под ногами на земляном полу. Лёгкий запах сырости. Она сидит, прислонившись к стене и обхватив руками одно колено. Браслет от часов на руке — подарок мамы. Серый свет из бойницы. Правое плечо ощущает тепло Тейса. «Рассказать отцу?» — и снова ничего.

— Не говори, — снова сказал Тейс, не глядя на неё. — Он не сможет не начать действовать. Поднимет шум. Дрейк заметёт следы, и я уже ничего не докажу. И, — он наконец посмотрел на Мел, — его могут убить.

Она тоже посмотрела на него. Башня молчала. Ни скрежета, ни шага, ни ветра в бойнице — ни звука не нарушало её умудрённую веками тишину. Он продолжил, чеканя слова:

— Мэр в союзниках — это невероятная удача. Не представляю, как мне так повезло встретиться именно с тобой. И как тебе так не повезло… — нервным движением Тейс убрал волосы, на миг показались зажмуренные глаза, и тут же волосы снова рассыпались, оставляя на виду только твёрдую черту рта.

— Мне не… — попыталась было возразить Мел, но Тейс выставил вперёд руку, и она запнулась.

— Если уж подло пользоваться ситуацией, то к мэру я должен прийти с готовым делом. Принести все доказательства на блюдечке, чтобы у Дрейка и шанса не было отвертеться. Понимаешь?

— Понимаю, — она поднялась, сделала пару шагов вперёд, потом повернулась, посмотрела на Тейса сверху вниз и сказала неожиданно низко и хрипло, — но твой план — безумие. Начнёшь его исполнять — и убьют тебя.

— Они не ожидают, что я полезу обратно сразу, как вырвался. Я знаю кое-что об их системе защиты. Чёрт… — Тейс хотел тоже встать, но судорога не вовремя прошила тело, ноги подвели, и он рухнул обратно на холодный сырой пол.

Мел шагнула вперёд, подхватила его под руку, но он вдруг вздрогнул и отшатнулся, глаза его расширились и в то же время будто остекленели — он смотрел не на неё, а в пустоту перед ней:

— Нет, нет, нет… — с каждым словом голос его слабел, затихал, последнее «нет» он просипел едва слышно.

Отталкиваясь пятками в серых форменных кедах, отполз в угол, под самое окошко, вжался в каменную кладку, подтянул колени к груди, схватился за голову и зажмурился.

— Тейс… — позвала она вполголоса, не решаясь приблизиться.

— Тебя нет, нет, это нереально… — он неистово мотал головой, не открывая глаз.

«Подойти?» — «Да», мгновенное, ясное. Даже точку нормально не выписала. Ну и ладно, тут совсем недолго до ответа. Она на цыпочках приблизилась, присела на корточки напротив:

— Тейс, очнись. Это я, Мел…

Он открыл глаза. Теперь там был страх, но и облегчение. Он видит её, поняла Мел. Она опасливо коснулась, погладила его по плечу, спросила спокойно и ласково:

— Что на этот раз, что ты видел? — Он отвёл взгляд, не ответил. — Скажи, станет легче.

— Мать. В огне.

Мел прикрыла глаза, закусила нижнюю губу — так, что остался след от зубов:

— Я тоже потеряла мать три года назад.

— Соболезную… — Получилось? Он смотрел по-другому, переключился. — Как это случилось?

— Инсульт. Нас не было рядом. Мозг слишком долго недополучал питание, врачи не смогли спасти.

Про маму она тогда не спросила — и не могла спросить. Это была случайность, а не решение. Но чувству вины было всё равно.

Пальцы его процарапали в земляном полу борозды.

— Всё кончилось. Это только галлюцинация. — Его колотило, он не отвечал и не двигался, уставился в одну точку, и это стало так страшно, что Мел не смогла смотреть дольше. — Идём, — она взяла его за холодную руку и потянула. — Идём, нельзя ждать закрытия. Мы должны узнать, что за дрянь тебе вкололи, и обезвредить её, сейчас.

— Как? — он поднялся, опираясь на её руку.

Мел огляделась:

— А вот так. — И она саданула его ладонь об острый выступ в своде арки — там, где от кладки откололся кусок. Из глубокого пореза тут же засочилась кровь.

— Ты что?! А если бы я снова…

— А теперь — к сторожу.

По дороге Мел позвонила Глории, школьной подруге. Отец Лори был педиатром. В его клинике была собственная лаборатория. Она удивилась, но согласилась попросить отца сделать для них анализ и не спрашивать детали — привыкла к журналистским причудам подруги.

Мел прилепила кровоостанавливающий пластырь к порезу, Тейс поблагодарил.

— Слушай, парень, странно ты выглядишь, ей-богу.

Тот же охранник привёл их на свой пост, достал аптечку из стеклянного шкафа — рядом под стеклом стояло фото с двумя озорными пацанами. Сейчас он с прищуром вглядывался в бледное лицо Тейса, а тот молился про себя, чтоб судорога не догнала.

— У него разновидность иммунодефицита, — вмешалась Мел, — лёгкая, но всё же. А ещё он крови боится.

— Э-эх. — Охранник поморщился с видом «чтоб мужик да крови боялся».

Мел продолжила:

— Гвоздь был ржавый, анализ крови бы сдать. У него свой постоянный врач есть. Можно, транслятором воспользуемся, пожалуйста? — протянула она, и охранник на неё скептически покосился. — Может быть, вопрос жизни и смерти, с его-то болезнью. Мы оплатим передачу.

— Транслятор — только для администрации, у меня и разрешения-то нет.

— Да никто и не узнает, прошу вас! Пока мы долетим до клиники, пока они анализ сделают, может быть поздно.

Тут ей и играть особо не пришлось. Всё правда — кроме того, что в обычную клинику им нельзя. Кто знает, что ввели Тейсу, и не окажется ли он в результате в том же «Фениксе». В основном реабилитируют там, конечно, от транса, но центры многопрофильные. С любой наркотической зависимостью могут направить туда.

Поймав колебание старика, Мел добавила:

— Мы готовим материал о крепости. Хранители, смотрители — с именами, с лицами. Как вас зовут?

— Игнатий, — сторож пригладил усы большим и указательным пальцем. — Осипов.

— Обещаю: будете в статье, — она головой указала на фоторамку. — Внуки прочтут.

Сторож молчал.

— Пожалуйста.

— Ты когда-нибудь раньше это делала? — спросил Тейс, глядя на автошприц.

— Нет, но автоматическим шприцем сложно промахнуться. — Мел издала смешок. — Или ты боишься уколов?

Он промолчал, дыхание его всё больше ускорялось и сбивалось. Свободная ладонь его тем временем легла на сгиб другого локтя, и большой палец повёл по линии вен — раз, другой, как стирают отметину. Сам он этого, кажется, не замечал.

Её улыбка угасла. Он не смотрел на неё, то ли от смущения, то ли поглощённый борьбой с собой.

— Ладно, ничего, справимся. Поработай кулаком.

Транслятор наночастиц в кабинете директора разобрал пластырь с кровью на частицы, передал алгоритм сборки транслятору в клинике отца Лори, и тот провёл обратную сборку в лаборатории за километры от них. Так можно было собрать хоть на Луне. Живую природу пока телепортировать не рисковали, но всё шло к тому, что и для людей когда-нибудь не станет расстояний. Стоило это столько, что всё тяжелее пробирки, если терпело до завтра, по старинке возили грузовиками.

Дядя Эрик, как Мел звала отца подруги, провёл анализ. Подтвердилась гипотеза Эри — стрихнин. Отец Лори транслировал им бензодиазепин. Пояснил, что стрихнин возбуждающе действует на нервную систему, а бензодиазепины — наоборот, подавляюще.

Противоядие должно было сработать. Но доктор предупредил о побочных эффектах: когда бензодиазепин снимет возбуждение, торможение может прогрессировать, тогда придут сонливость и заторможенность.

Вена бледно засинела под кожей, когда Тейс несколько раз сжал и разжал кулак. Едва Мел коснулась сгиба локтя салфеткой с дезраствором, его передёрнуло. Они переглянулись. Хорошо, что Мел уговорила охранника выйти, чтобы не смущать Тейса.

— Так я тебя пораню. Есть идеи, что сделать, чтобы не дёрнуться?

Он глубоко вдохнул и выдохнул, сжал свободной рукой подлокотник кресла — приятный на ощупь, чуть шершавый неопластик нагрелся от тепла его тела:

— Коли.

— Готов?

Он закрыл глаза. Мел прицелилась и резко прижала автошприц к его руке. Судорога пробила его снова, яростнее, чем в прошлый раз. Игла выстрелила, шприц подпрыгнул, и она рассекла кожу на сгибе локтя. Но Мел прижала его сильнее, удерживая руку Тейса на холодном стекле директорского стола, и игла вошла в кожу. Шприц начал медленно опустошаться. Из-под него показалась струйка крови. Тело Тейса напряглось, кулаки сжались, он зажмурился, быстро-быстро задышал и открыл глаза. Мел смотрела на его лицо, а не на шприц, и это её спасло. Она уже видела этот взгляд, сразу узнала его — и отскочила. Почти вовремя: хук справа лишь мазнул её по подбородку.

Тейс вскочил, пошатнулся, но встал в стойку: ноги полусогнуты в коленях, правая впереди, ладони выставлены вперёд, левая чуть позади. Кровь капнула с неё на тёмные доски пола.

— Тейс?.. — Мел медленно попятилась и упёрлась в стену.

Он шагнул к ней. Она метнулась за стол, вцепилась в столешницу. Он ударил что-то невидимое, закрылся от встречного незримого удара — и двинулся следом.

— Тейс, это я. Что бы ты ни видел, это нереально, здесь только я, Мел. — Она старалась заставить себя трезво мыслить, но ладони на стекле стола взмокли. Он три года учился на полицейского, а боевыми искусствами занимался, небось, с пелёнок. Её курсы самообороны по настоянию отца в двенадцать лет просто жалки в сравнении и никак её не спасут, если он сейчас же не очнётся.

Медленно он двинулся в обход стола, лицо его было спокойно и сосредоточенно: ни тени злорадства или удовольствия, только концентрация на цели. Лишь глаза расфокусированы, и от этого ещё страшнее. Так выглядят люди, когда задумаются, уходят в себя — и удивлённо промаргиваются, когда машешь у них перед глазами. Только задумавшиеся сидят спокойно, а не надвигаются с намерением убить. Мел сместилась в противоход. Тейс метнулся ей навстречу, она — от него. Повторили в другую сторону. Рука Мел, опиравшаяся о стол, задела что-то холодное. Рядом с полоской, из которой высвечивался рабочий экран директора, стоял стеклянный стакан с недопитой водой. Тейс метнулся в обход стола на неё, она едва успела схватить стакан, и когда он почти настиг её, плеснула воду ему в лицо.

Тейс мотнул головой — мокрые волосы хлестнули по лбу. Он протёр глаза, убрал с лица чёрные пряди и замер, посмотрел на Мел. Осознанно — он видел её.

— Мел?.. — он окинул её взглядом с головы до ног, заметил красный след на подбородке. Опустил взгляд на стол, за который пару секунд назад схватился, огибая его в рывке, и всё ещё не отпустил. — Мел, я что?.. Нет… — Тейс попятился.

Мел шагнула ему навстречу:

— Тейс… — она подняла и опустила ладони в успокаивающем жесте, он ещё отступил.

— Неужели я…

— Всё в порядке.

Тейс упёрся в стену там же, где и Мел незадолго до этого. Она взяла его за руку, он привычно уже вздрогнул и поднял взгляд в пустоту; кадык дёрнулся, как от глотка чего-то горького:

— Я ударил тебя.

— Что ты видел?

— Какая разница… Я. Ударил. Тебя.

Мел повторила медленно и чётко:

— Что ты видел?

— Драку перед арестом, — машинально ответил он, не поднимая глаз от пола.

— Расскажи.

Он тряхнул головой, посмотрел на неё, как на ненормальную:

— О чём ты вообще? — протянул руку к её подбородку. — Дай посмотреть. — Но тут же отдёрнул. — Чёрт! — Отскочил, выставив перед собой руку. — Всё, хватит. Уходи, сейчас же садись в машину и лети домой. Сколько ещё раз… — он указал на дверь. — Давай, пока ещё не поздно.

— Ага, сейчас. Глянь, не я там улепётываю? — Мел показала на окно для наглядности. — Противоядие вот-вот подействует, уймись.

— Когда?

— Десять минут, — не задумываясь, ответила Мел. Она не знала.

Стонали и плакали, переливаясь, скрипки, барабаны фоном отбивали тревожный ритм, и вот засеребрилась лютня, зачеканила шаг, и скрипки набрали силу, завторили ей громче, громче, тревожней, разрезая мелодию, какая могла бы играть для рыцарей Круглого стола. Тейс сидел за столиком в кафе — стул он, садясь, молча развернул так, чтобы видеть и двери, и двор. Лицо его постепенно приобретало здоровый цвет.

— Так что за драка? — Мел поставила перед ним стакан воды. Музей закрылся в восемь, и они были одни. Сторож пустил их в кафе — дописывать статью.

— Держись подальше от меня, — не повёлся Тейс.

— Брось, ты выглядишь гораздо лучше, — Мел тронула его за плечо, — видишь, и судорог больше нет. Ты не сорвёшься.

Он с укором посмотрел на неё и тихо, серьёзно сказал:

— Я согласился, чтобы ты осталась. Взамен не подходи ко мне на расстояние удара. Полтора метра. — И, поймав её взгляд, нехотя пояснил: — На спаррингах в ГИОПС это вбивают первым делом: чуять чужую дистанцию спиной. Зачёт не ставили, пока не научишься.

Мел послушалась и отошла. Красное солнце над пальмой на её футболке село за горизонт стола и отразилось в стекле столешницы, как в море, когда она опустилась на стул напротив, а лицо её — на сложенные одна на другую кисти рук. Оттенки красного на ободке стола и солнце совпали точь-в-точь, и оттого солнце походило на яйцо, разбитое и теперь растекающееся.

Кафе не играло в средневековье. Вещи, которые могли бы стоять здесь ещё при шведах, приветливо перекликались с современностью. Кованые столы — чёрные, жёлтые, красные, — панорамное стекло в пол, прилавок из толстого спила с необработанным краем. На стеллажах с сувенирами в желтоватом свете кованых люстр зловеще блестели чёрные глаза фигурок воинов. За стеклом серело небо белой ночи, и Ауди Мел на фоне каменной кладки казалась кадром из фильма про путешествия в прошлое.

— Мы с Трис сидели в баре, — тихо начал Тейс, глотнув воды и глядя теперь в пустоту сквозь стакан в своих руках.

— Трис?

— Встречались. После Викки, совсем недолго, — пояснил Тейс, опустив глаза. — Пришли поздно, свободных столиков не было, и мы сели за стойку. К Трис подсел какой-то шкаф, начал приставать. Я сказал, что она со мной. Нормально сказал, правда. — Он поднял взгляд от стакана: в глазах Мел плясали жёлтые огни люстр; дальше спорить он не стал. — Это было после похорон родителей, я подумал, что сидел слишком погружённый в свои мысли, и парень просто не понял, что Трис не одна. Но громила ответил, что ему плевать, — Тейс помрачнел, вспоминая. — В общем, всё по классике барных драк. Справиться с ним удалось, но запись чудесным образом оказалась в новостях на следующий день, после того как дядя всадил мне транс и упёк в «Феникс».

Мел протянула было к нему руку, но осеклась. Он посмотрел на неё:

— Она уговорила зайти в тот бар. Именно в тот. А потом, — Тейс отвернулся, помолчал, глядя на Луну, — не пришла ни разу и больше не отвечала.

Стало слышно музыку — скрипки как раз стихали.

— Дрянная история.

Он склонил голову, принимая, и оба замолчали снова, погружённые в мысли.

Они не просидели в этой неловкой тишине и минуты, когда её разрушило шуршание разъезжающихся дверей. Сверкнуло дуло пистолета, за ним из серых сумерек двора шагнул мужчина в чёрной кожанке:

— Замерли, голубки.

6. Гони

Шприц скользнул по стеклу и ткнулся иглой в ладонь Мел. Она отдёрнула руки.

— Бери.

Тейс в бессилии сжал кулаки, по привычке напрягся, готовый к заведомо бессмысленному прыжку. Мел молча смотрела в чёрную дыру дула и не могла отвести взгляд. Дуло метнулось вверх-вниз — на шприц и на неё:

— Бери-бери. — Его сухой голос курильщика вернул её к реальности, и она медленно подняла шприц. — Коли ему.

Он смотрел на неё в упор:

— Твои пальчики теперь на шприце. Чуешь, чем пахнет?

Мел поднялась, не отводя взгляд:

— Нет. — Выиграть время, думать, думать.

Дуло повернулось к Тейсу:

— Вставай.

Тейс медленно поднялся, пристально глядя на неё:

— Делай, как он говорит.

Мел заглянула в его глаза, совсем чёрные в неярком жёлтом свете, помотала головой.

— Ничего. — Лицо Тейса застыло, но голос был тихим и мягким, уговаривающим.

Парень с пистолетом сделал шаг навстречу Тейсу, дуло смотрело ему в грудь:

— Вышел из-за стола.

Тейс послушался. Между ними было шагов семь пустого пространства — зона входа и очереди в кассу за прилавком. Достаточно, чтобы не промахнуться, слишком много, чтобы атаковать. Дуло нацелилось ему в ноги.

— На счёт три он ещё долго не сможет ходить. — Усмешка. — А может, никогда. Раз.

— Мел, проблемы? — раздался в её ухе голос Эри.

— Красотка, я в перчатках, пальчики на шприце только твои. Вариант один: колешь, он едет в «Феникс» целым, ты — к папочке. Не будешь рыпаться — шприц не попадёт в полицию. Два: он — в «Феникс» с простреленной ногой, ты — за решётку за транс. Решай. — Он приподнял кустистую бровь.

Чёрные сапоги с чередой кожаных ремешков-застёжек с металлическими треугольными наконечниками, потёртые экокожаные штаны, вытянутые на коленях, металл клёпок на рукаве куртки отражает Луну, красноватый блеск габаритных огней Ауди в сумраке за окном. Мгновение тянулось, детали липли к глазам и мешали думать. Чёрная куртка, чёрное дуло, чёрная машина. Красные габариты.

Мел медленно, невыносимо медленно в отчаянии перевела взгляд на Тейса. Встретилась с его спокойными глазами. Он стоял перед ней, широко расставив ноги и протянув руку веной вверх. В его глазах не было обречённости, только забота. Он кивнул, не мигая; ладонь сжата в кулак, и синяя трубочка вены проступает так уязвимо, второй раз за вечер:

— Не страшно. Давай, — шепнул он. Она не шелохнулась, только погладила часы на руке, и он ободряюще улыбнулся. — Ты не лучшая медсестра, но я потерплю.

— Два.

Часы на руке. Мама, я не хочу терять кого-то ещё. «Нет». Она сделала шаг ему навстречу. «Нет», — кричал голос в её голове. Ещё шаг. Теперь она была совсем рядом. Взяла левой рукой его протянутую руку за локоть, едва касаясь тёплой кожи. Он чуть вздрогнул. Стрихнин ли, страх или её близость. Она снова помотала головой — глаза непрошено заблестели, солнце и верхушка пальмы на футболке нервно вздымались, пальцы на его локте дрожали.

— Не бойся. Мы проиграли, так бывает. Просто глубоко вдохни и сделай это.

Медленно она занесла шприц над бледно-голубой веной на подрагивающей руке. Нет. Только не он, только не снова. Так не должно быть.

— Я теряю терпение.

Мел повернулась на хрипловатый голос. В нём не было издёвки. Вообще ничего не было. Он шершаво потирал подбородок. Чёрные волосы, чёрная щетина. «Нет. Нет, мать твою, я не отдам его». Чёрный силуэт за окном с узкой полоской металлического лунного света через двери и заднее крыло. Тусклые красные огни. Она снова встретилась глазами с Тейсом, и это был совсем другой взгляд — жёсткий, решительный.

— Эри, — шепнула она. — Аларм. Заднюю, педаль в пол — тачку к моим ногам.

Взвизгнули, прокручиваясь, колёса, едва слышно из-за стекла, но в тишине все повернулись на звук. Удар — панорамное стекло разлетелось вдребезги. Каскад мелкого крошева простучал по полу, разлетелся стеклянной картечью, и что-то несколько раз кольнуло Мел — в руку, щёку, ногу. Шантажист почти успел отпрыгнуть, но Ауди достала его задней фарой по бедру, крутанула и уронила лицом в стеклянную крошку — и отрезала от беглецов своим металлическим телом. Оглушающий визг тормозов по керамограниту, гул антигравов — и напротив Мел и Тейса открылась водительская дверь. Они влетели внутрь, привычно падая друг на друга, и Мел закричала:

— Эри, гони отсюда! Газуй по полной!

Колёса снова проскрипели по плитке кафе, машина выскочила из дыры в стекле, осыпая остатки осколков, и пошла на взлёт. Тейс переполз на пассажирское, Мел осталась на водительском, оба прилипли к окнам. Парень, прихрамывая, пробежал через крепостной двор и вскочил на байк, вспыхнул холодный голубой свет двух колец вертикального взлёта, но старта они не увидели — машина умчалась.

Тейс повернулся к Мел:

— У него Сузуки Спорт, он быстрее нас.

— Эри, запрос на сверхзвук до Пскова.

— Есть. Но, крошка, горючки впритык.

— Ничего, главное — исчезнуть в неизвестном направлении. Выжми триста.

Зеркало заднего вида забликовало светом фары. Байк приближался. Мел и Тейс переглянулись.

— Эри, аларм. Ускоряйся. Не дай ему догнать нас.

Кодовое слово сняло ограничения; объясняться с полицией — потом, если будет кому.

— Ты, конечно, в курсе, но я должна предупредить: триста километров в час — максимальная разрешённая скорость на выделенной несверхзвуковой высоте. Минута лёта выше — и попадаем на штраф. Через три-семь на хвост сядут полицейские дроны.

— В курсе, подтверждаю. Переходи на сверхзвук сразу, как дадут высоту.

Молча они смотрели, как растёт пятно света в зеркале заднего вида. Ярче, ближе, оно едва не заполнило зеркало целиком — и сползло вниз.

— Вниз! — заорал Тейс. Машина нырнула — Эри послушалась. Звонкий щелчок. — Лазер, метит в антигравы.

— Эри, слушайся Тейса!

— Эри, — позвал Тейс, — нельзя пускать его под брюхо.

— Есть.

Машина накренилась в вираже, треск, как разряд тока.

— Это по обшивке, двигатели не задел, — пояснила Эри.

— Сейчас дроны слетятся, — Мел оттянула придавивший в манёвре ремень.

— С чего бы? Лазер тихий, ни хлопка, ни вспышки — для города мы просто психи на гонках, — отозвалась Эри. — И — дали высоту! Уходим.

Эри заложила боковой вираж, далеко впереди на длинном носу машины зажглась игла подогрева — она разносила скачки по корпусу, чтобы внизу услышали не звуковой удар, а вздох. Загудели стабилизаторы давления. Ауди устремилась вверх, набрала высоту и сорвалась в сверхзвук. Мел и Тейса вдавило в кресла, лес в боковых окнах смазался, и их отпустило. Мел отлепилась от спинки:

— Эри, выйди из сверхзвука у заправки минут через пять.

— Есть, кэп!

Мел повернулась к Тейсу — по его скуле стекала струйка крови.

— Как ты?

— Лучше. Правда, видишь, уже не трясёт. — Он откинулся на подголовник, прикрыл глаза и глубоко вдохнул свежий морской бриз, потом повернул к ней голову. — Спасибо. Жизни не хватит, чтоб отплатить.

— Брось. При чём тут плата? Тачкой разбить стекло — и как мне в голову такое пришло. Да и без тебя нам бы не оторваться.

— И всё же. Знай, ты можешь рассчитывать на меня. Что бы тебе ни понадобилось. А пока… есть аптечка? У тебя кровь.

— Да, у тебя тоже. Она сзади, сейчас…

— Мел, думаю, за нами хвост, — прервала Эри, — дышит в спину над нашей выделенной высотой. Догнал — и не обгоняет.

Мел полезла было на заднее сиденье — и бухнулась обратно в кресло:

— Как это? Это вообще возможно?

— Да, если они знают, где мы. Отследили и запросили сверхзвук туда же.

Мел и Тейс переглянулись.

— Твоё кольцо.

— Невозможно, — Мел испуганно посмотрела на Тейса. — Оно спутниковое, никак не связано с вышками связи — от папы. Семьям больших шишек положено — его нельзя отследить. Значит, жучок на машине, Эри, так?

— Просканирую.

Тейс наклонился к приборам перед ней:

— Сколько топлива?

— Меньше четверти бака. Километров триста.

— Меньше пятнадцати минут сверхзвука. Пусти за руль.

Она вопросительно посмотрела на него.

— Байк из лучших спортивных: Сузуки — древняя марка, им триста лет как выгодно не умирать. В кокон-веретено оборачивается, ложишься и жжёшь сверхзвук, пока горючка не кончится, — объяснил Тейс. — Если у него полный бак, мы встанем первыми.

— Тогда чего он стреляет? Ждал бы, пока высохнем.

— Он же не знает, сколько горючки у нас. А стрелять он, можно сказать, и не начинал. Смотри, куда бьёт: по антигравам, не по нам. Приказано взять живыми.

— Обнадёживает.

— Надо выходить из сверхзвука, скорее.

— Эри, полностью доверяю управление Тейсу.

— Есть. И я засекла передачу: сигнал раз в три минуты — на нас жучок. Какой план, кэп Тейс?

— Из сверхзвука, и обратно к городу.

Они поменялись местами. Машина замедлилась и пошла на снижение.

— Эри, к реке, к мостам — и ручное управление, — скомандовал Тейс. — Не давай выжимать больше трёхсот дольше трёх минут, иначе дроны налетят.

— Может, и пусть? — спросила Мел.

— Пока кто живой долетит — наш гонщик уже добьётся своего.

— И это если налетят, — вставила Эри. — Пока — ни одного. Воздушка молчит, будто квадрат закрыли. И сигнализация крепости, к слову, даже не пискнула на байк.

— Пристегнись. — Тейс положил руки на руль, перебрал пальцами, сжал. Мел послушалась. — Я немного умею гонять. Но будет опасно. — Он вопросительно взглянул на неё. Она кивнула. Что угодно, только не стоять снова над ним со шприцем под дулом пистолета.

Город впереди горел огнями. Вдалеке маяками торчали небоскрёбы. В зеркале снова показалась жёлтая точка.

— Машина твоя, красавчик, — сказала Эри. — Не подведи мою крошку. Я противоударная и водонепроницаемая, а люди одноразовые.

Свет фары занял всё зеркало и слепил глаза. Он повёл резко вниз, у Мел перехватило дыхание. Затормозил, справа мелькнул Володарский мост, заполненный грузовиками. Пассажиры давно ушли в небо, а перевозить грузы по городу всё ещё было дешевле по земле — дороги достались небольшим грузовым беспилотникам. Тейс крутанул руль вправо, дал газу, пролетел под мостом, едва не коснувшись воды — машину повело, и он выровнял её со второго движения. Прожектор появился в заднем зеркале — мотоцикл повторил манёвр. Теперь они летели над Невой. Тейс вцепился в руль, струйка пота стекла по виску и смешалась с кровью. Мел хотелось спросить, как он, сможет ли вести эту гонку в таком состоянии, но, не смея отвлечь, она едва дышала, держась правой рукой за поручень над дверью, а левую уперев перед собой.

Треск по обшивке — выстрел. Вниз. Влево. Огни, опора моста. Вверх. Вниз, вода, отблеск огней на поверхности. Зажмуриться. Удар, брызги, конец? Нет, вверх, вправо, воды не коснулись. Тейс. Тейс за рулём. Тонкий красный шрам режет пополам белую костяшку среднего пальца. Эта машина ещё не знала такого полёта. Опора моста, зажмуриться, не видеть конца. Вот сейчас, скрежет корёжащегося металла о камень набережной и облупляется чёрная краска, сыплется в чёрную воду… нет, вверх, влево, набок, Мел повисла на ремне, вода в боковом стекле — чёрная, блестящая. Кульбит через крышу, упереться рукой, накрыла тошнота, сдержаться, выровняться, но зеркало заднего вида всё слепит, слепит светом единственной фары, будто приклеенной к ним, будто это их собственный свет, но нет, это чёрный мотоциклист, он повторяет все их манёвры, не отстаёт, не бьётся, настигает… И не стреляет. Тейс прав, приказ не убивать. Педаль в пол, скользить по чёрной воде, и сыпать, сыпать по ней серебряными иголками, отблесками фар. Луч в зеркале отстал, стал точкой, но лишь на секунду, вот он снова растёт, растёт, гипнотизирует, бликует радужными кругами то ли по зеркалу, то ли в усталых глазах. Звонкий треск — лазер об обшивку. Чернота, огромное пятно чернее ночи мчится навстречу, вот сейчас удар и пустота, но рывок вправо, влево, мост позади, и удара сзади не слышно, а белый луч всё здесь, метнулся влево-вправо по зеркалу, выровнялся, завис посередине. «Тейс — стритфлаер?» — мелькнула у Мел догадка.

Рывок, машина встала, Мел вскрикнула, повисла на ремне в паре сантиметров от лобового, рассмотрела россыпь мельчайших царапин на стекле. Свет в зеркале ослепил и исчез — чёрный ушёл влево в последний момент, Тейс дал задний, мотоцикл взревел напротив, развернувшись, слепя в лобовое. Быстрее, быстрее, запикал датчик: препятствие сзади через пять секунд. Треск. Мост. Нет, это царапнул лазер. Тейс уже вёл машину вверх, багажник приподнялся, и они будто висели над бликующей до слепоты чёрной рекой, тангаж сильнее, ещё сильнее, рывок штурвала — и автомобиль кувырнулся, стоп-запуск полётных двигателей на долю секунды, свободное падение — и антигравы взревели у самой воды. Преследователь тоже ушёл вверх и не успел появиться перед ними — Тейс дал газу, снова оказываясь впереди, а мотоцикл терял драгоценные секунды на разворот.

Вдавив газ в пол, он вдруг тряхнул головой, проморгался, перебрал пальцами руль.

— Тейс? Ты в порядке?

— Клонит в сон, — честно признался он. — И руки как чужие: раньше я прошёл бы под Володарским чисто. Надо заканчивать. — Тейс бросил взгляд на Мел. — Придётся подхватить управление, если что. Будь готова.

— Хорошо, — ответила она, и собственный голос показался ей чужим.

Свет в зеркале — слишком долго слишком ровно: по обшивке скрежетнуло. Пришлось вилять. Надвигался мост Единства, мост-замок, на нём было увековечено в металле первое название — мост Петра Великого. Справа на берегу в ночной темноте переливались стеклянные здания Охта-Сити, бликовали огнями города. Они летели прямо на чёрную опору. Тейс решил повторить манёвр? Но чёрный гонщик играючи избежал столкновения в прошлый раз, а это, может быть, их последний шанс, пока Тейс ещё может вести.

Его веки опускались — она видела в зеркале, как он с силой раскрывает глаза, раз, другой. Тейс проморгался — и крутанул штурвал влево. Мел рвануло и больно приложило о дверь плечом. Казалось, он перестраховался: облетает опору за добрый метр, но… Она шумно втянула носом воздух и задержала дыхание. Взгляд едва уловил металлическую балку, что торчала горизонтально из каменной опоры моста.

Удар.

Медленно, кадр за кадром, Мел увидела, как смялся о балку руль мотоцикла, как погасла и разлетелась та самая фара. Мотоцикл перевернулся. Гонщик вылетел с сиденья, кувырнулся в воздухе. Медленно, медленно летел он над балкой, над чёрной водой. Чёрное пятно на фоне серой опоры. Веер брызг скрыл его погружение.

— Он погибнет! — она повернулась к Тейсу, но он лежал на руле. — Эри, автопилот! — закричала она. — Заднюю, назад, Эри!

Машина сдала и зависла в воздухе. Мел рванула дверь, упёрлась в ремень. Дёрнула застёжку. Прыжок, холодная вода. Течение помогает. Кролем, кролем быстрее. Руки заныли, давно она не плавала. Волны ещё расходились от места погружения, так близко и так далеко. Успеть, только успеть. Нырок. Чернота. Где же, где? Вот пятно чуть темнее. Догнать, грести, грести. Казалось, прошла вечность и километры под водой. Воздуха. Она схватила чёрное пятно, пальцы скользнули по коже куртки, зацепиться. Есть, вверх, вверх, ноги, рука, снова ноги. Слишком медленно, так медленно. Грудь сдавило. Где верх, где низ. Усилие, ещё рывок. Нет, кажется, не хватит сил. Такой тяжёлый. Плыть, плыть. Там Тейс, там воздух. Давай, давай ещё разок, ты сможешь. В глазах темнеет, кажется, всё зря. Зачем полезла. Гребок, ещё гребок. Слишком глубоко. Слишком глубоко, не вытянуть. Брось его, спасайся. Брось эту ношу, вдвоём вам не выжить. Нет, это жизнь. Какая бы ни была, это жизнь. А значит, бороться. Бороться. Гребок. Ещё гребок. Ещё… Сдайся, нет сил, больше нет. Отпусти себя, отдай воде, будет спокойно, будет хорошо. Там папа. Там Тейс. Он не справится один. Эри не послушается его. Грести, грести.

Вода расступилась нехотя, не желая отдавать свою жертву. Резко, сипло, со свистом — воздух. Воздух обжёг, распёр уже смирившиеся лёгкие. На спину. Двигать, двигать ногами, не дать погрузиться.

Машина. Где, где она? Мел выгнула шею назад, волна залила глаза, попала в нос, заколола, Мел зафыркала, отплёвываясь, а сил не было. Чуть не ушла на глубину. Но там он, впервые так хочется к кому-то добраться, аж злость берёт: как бросить всё вот так, не узнав, чем это кончится? Такое щекочущее чувство, новое. Вот, вот оно, тёмное пятно с серебристыми бликами, переливается над бездной голубыми огнями двух антигравитационных колец. Гудит, шумит, живительный звон. Как далеко. Как далеко, неужели всего этого было мало. Ей не доплыть.

— Эри… — шёпот, хрип. — Эри, ко мне, ко мне.

Тёмные пятна в глазах. Не потерять, не потерять сознание. Плыть, всего пара гребков. Левая рука не чувствуется. Не разжать бы. Непослушные, мёртвые пальцы, сослужите последнюю службу, не подведите. Ещё одного погружения она не выдержит. Рывок. Схватить. Зацепиться за холодный металл порога. Скользкий, пальцы срываются, ломая ногти. Боль, она ещё чувствует боль, это хорошо, значит, жива. Подтянуться. Скользят, скользят уставшие пальцы, и вот, уже судорожно ловят воду, но за неё не зацепиться. Последнее, последнее усилие, ещё рывок, давай же. Есть, зацепилась. Колено, упереться в порог. Подтянуть его тяжёлую руку, она уже внутри, теперь втянуть, втянуть эту неподъёмную ношу.

— Эри… кхх Эри…

— Да, малышка… — Как электронный голос может быть таким испуганным?

— К берегу.

7. Спаси

«Да, спаси».

Мел откинулась назад, упёрлась затылком в стекло на заднем сиденье, закрыла глаза. Волосы облепили рот и щёку. Чёрный гонщик придавил её ногу. Вытянула, подтянула колено к груди. Вдох, выдох. Тейс. Ухватилась за спинку водительского сиденья, подтянулась, заглянула. Он всё так же лежал на руле. Шантажист. Умрёт, если не откачать. Убьёт, если откачать. Тейс. Тейс или шантажист? Красный-чёрный. Красный-чёрный. Красный… дисплей пульсировал, меняя цвета, привлекал внимание: машина стоит, антигравы не выключены.

Перегнулась через сиденье, приложила два пальца к шее — где тут пульс? Кожа тёплая, но пульсирующей артерии не нашла. Как они в фильмах так легко это делают? Ногой задела чёрного, возможно, по лицу — и поделом. Присмотрелась — спина ходит в такт дыханию.

«Спасти чёрного?»

«Да», — ответ быстрый, чёткий. Красный-чёрный.

И Мел метнулась к мотоциклисту. Дыхание рот в рот, толчки в грудь. Тридцать нажатий — два вдоха. Два круга, три. Нет реакции. «Смотрите, — вспомнилась лекция по охране труда в первый день в редакции: усатый пожилой завхоз Геннадий, ухмыляясь, чеканил и заглядывал троим новичкам в глаза по очереди. — В себя сразу приходят не всегда. Только в фильмах или откачивают на раз-два-три, или всё, ты умер. В реальности жизнь в человеке можно поддерживать часами. Остановиться мы имеем право только когда? Правильно, когда холодный и коченеет». Мел продолжила. Усы кололи нос, и так противно было прикасаться губами к тому, кто меньше часа назад угрожал им пистолетом и едва не сломал Тейсу жизнь окончательно. Некстати вспомнились другие губы и ненормальный поцелуй. Расстегнула на нём куртку, чтобы облегчить дыхание, как учили. Грубая молния шла туго, рванув, Мел сломала ещё один ноготь. Чертыхнулась, оторвала до конца, откусила торчавший заусенец. И снова прильнула к губам. Она не считала, сколько раз чередовала толчки и вдувания воздуха: может, пятьдесят, а может, триста. Но наконец тело под ней ожило, выгнулось, зашлось кашлем. Она повернула его набок: если пойдёт вода, шантажист не захлебнётся. На деле он лишь забрызгал ей руки.

— Эри, открой правую заднюю.

Дверь открылась, и Мел непослушными от слабости руками вытолкала ещё не до конца пришедшего в себя мотоциклиста на газон за каменным бордюром набережной. Повернула его голову набок — мокрая щетина, безволосый шрам на пышной, вразлёт, брови — и едва успела прыгнуть в машину, как он вдохнул резко и глубоко и, приподнявшись на локтях, захлопал глазами. Мел оглянулась. Собор в белых завитках благословлял, глядя в небо.

— Эри, гони.

Антигравы засветились ярче, Ауди поднялась над рекой и понеслась навстречу горизонту против течения. Чёрный гонщик проводил её взглядом — и злым, и удивлённо-растерянным одновременно. Он смотрел вслед, пока красные габариты не растаяли над водой.

— Куда, Мел? — раздался из динамиков голос Эри.

— Не знаю. Нужно место, где можно оставить машину. — Она потянулась на переднее сиденье, ухватившись руками за спинки, перелезла, с трудом поместив согнутые в коленях ноги.

— Парковка на крыше торговой галереи «Ассамблея», три минуты лёта — подойдёт?

— Да, отлично.

Она положила руку Тейсу на спину — дыхание поднимало ладонь медленно и ровно. Подхватила его под грудь, осторожно переложила с руля на спинку сиденья, откинула сиденье так, чтобы он лежал, а не сидел. Перелезть на заднее за аптечкой в багажнике с откинутым креслом стало легче. Задрала его футболку, прилепила коробочку-аптечку — анализатор показателей жизнедеятельности с инъектором и сканером — под гладкую безволосую грудь, в районе солнечного сплетения, включила. Приборчик зашуршал, загорелся голубой подсветкой.

— Эри, подключись к анализатору. Озвучь результат.

— Есть, крошка. Штрафы за скорость я оплатила. Как ты?

— Нормально, цела.

— Ты промокла. Я включила обогрев салона, не против?

Только сейчас Мел заметила, как тепло и душно стало в машине:

— Тейсу нужен свежий воздух. Скинь до приемлемой скорости и открой водительское окно. — Мел отвела мокрые пряди с его лба. Закрытые глаза, ничего не выражающее лицо; руки, которые только что стискивали руль, лежали ладонями вверх. Такой безмятежный и беззащитный.

Стекло напротив поползло вниз, встречный ветер обдал их холодом раннеиюньской белой ночи, тряхнул распущенными влажными волосами Мел. Она нервно забрала их назад, по направлению ветра.

Анализатор зашёлся серией коротких противных гудков. Эри тут же пояснила:

— Низкое содержание кислорода в крови. Обморок. Ему нужен воздух, или последствия кислородного голодания для мозга станут необратимы. Аппарат искусственной вентиляции лёгких или хотя бы искусственное дыхание.

— Я думала, он спит, врач же обещал сонливость, Эри, почему? Что ещё мне сделать? — бросила Мел, уже привычно зажимая Тейсу нос и раскрывая губы.

— Ищу. Мне жаль, малышка.

Два выдоха, четыре. Тейс не реагировал. Тишину нарушила Эри:

— Мел, прилетели. — Действительно, машина пошла на снижение. — И вот что я нашла: бензодиазепины угнетают нервную систему. Могут так успокоить, что забудешь, как дышать, буквально. Не прекращай искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. Так ты поддержишь в нём жизнь. Остаётся надеяться, что кислородное голодание ещё не привело к отмиранию клеток мозга.

Мел замерла на вдохе. Какого чёрта? Заставила себя выпустить воздух. Раз-два-три, выдох. Кожаный будет жить, а Тейс… Раз-два-три, выдох. Она запретила себе думать. Раз-два-три… Голос не мог обмануть её вот так, только не сейчас. Но момент, когда она решала, ехать ли в клинику, сам всплыл в памяти. Свист ветра, звёздное небо, качающиеся ветви дуба за окном её спальни и стоны деревьев. Если бы она не поехала… Раз-два-три, выдох. Стоп. Вот так и портятся ответы, из-за таких моментов и становится голос неслышен, неразличим. Стоп, ещё ничего не ясно, у тебя нет данных, чтобы отвечать сейчас. Раз-два-три. Но поздно, она знала: её страх уже летел сквозь время, смущая, не давая понять. Раз-два-три. Считай, просто считай, не испортить бы остальные ответы. Но что может поделать человек с бессознательным? Раз-два-три. Сердце теперь меняют как фильтр. Мозг — нет. Раз-два-три. Глаза увлажнились. Она плакала в последний раз, когда ушла мама. Ушла от того же.

Тогда она не могла ничего сделать, а сейчас… Раз. Два. Три. Выдох.

— Мел, продолжай. Анализатор показывает рост содержания кислорода в крови, и он начал ускоряться. Его организм побеждает.

Раз-два-три, выдох.

— Эри, взлетай. — Выдох. — Нам. Нельзя. Стоять на месте. — Выдох. — На. Нас. Жучок. — Выдох. — Прилетят. Загре-бут. — Выдох.

— Куда, Мел?

— Другой. Торговый. Центр.

— Есть. Ближайший — «Арктика». Лечу туда.

— Да. — Выдох. — Петляй.

Когда машина качнулась и они приземлились, Тейс всё ещё был без сознания. Мел продолжала реанимацию. Времени у них не было, может быть, уже слишком поздно, может быть, прямо сейчас послышится гул антигравов, и на крышу сядут люди Дрейка. Поэтому она бросила:

— Эри, такси. До бабушки. — Выдох.

— Есть. Будет через минуту. Уверена, что это хорошая идея?

— Мы пролётом. Только заберём, — выдох, — Тень.

Когда Эри сообщила, что прибыл синий Сяоми Гонгга номер восемнадцать ноль три, Тейс ещё был без сознания. Раз только шевельнулся, как от дурного сна, и стих — только иллюзию безмятежности разрушил.

— Эри, пусть машина вернётся на стоянку у издательства через двенадцать часов.

— Есть, подруга.

— И подыграй мне.

— Я за любой кипиш, как?

Машина припарковалась напротив Ауди Мел, и водителю открылась нередкая для ночного вызова картина: хрупкая девчонка обежала машину, вытянула с водительского парня, явно намереваясь тащить его на себе, попробовала так и эдак, наконец закинула его руку себе на плечи, выпрямилась. Водитель вышел, оперся локтем об открытую дверь и скрестил ноги в синих джинсах. Склонил голову и неторопливо смерил парочку взглядом. Его короткая жёсткая чёрная борода укоряюще указывала на Мел.

— Э, девушка, чёй-то с ним?

— Да известно чё — наотдыхался вот, домой тащу. Помоги, а? Дверь открой.

— Трансом наотдыхался?

— Какой, типун тебе на язык, нажрался он!

На слове «нажрался» Мел чуть повела в сторону, а Эри издала короткий стон вдрызг пьяного человека. Мел выровнялась и, огрызнувшись на Тейса «Слышь, виси хоть спокойно, коз-з-зёл», сделала пару шагов к задней двери:

— Ну, так поможешь или чё? Не пушинку держу.

Водитель помедлил, колеблясь. И всё-таки выдал:

— Не, не пойдёт, девушка. А ну как он у меня тут копыта отбросит? — Водитель отлип от машины и сделал шаг к Мел. — А может, он уже, а? Того. — Он провёл большим пальцем по шее, разделив бороду и водолазку.

— Ты чё, дядь, несёшь?! — Мел тоже подалась вперёд, ва-банк. — Ну любит мой прибухнуть, и чё теперь? Не преступление!

Но таксист не сдался, направился прямо к ним. Ещё шаг — и он поймёт, что Тейс абсолютно без сознания. И он сделал этот шаг, и протянул к Тейсу руку в чёрной резинке рукава, коснулся шеи, нащупывая пульс. Мел бы играть дальше, надуть губы «ну я же говорила», но её лицо цветом совпало с именем, и стало не пошевелиться. Сказать бы хоть «не трогай», но она не сказала. Тихо было меж двух машин, только одиноко загудели антигравы ещё какого-то гуляки, взлетающего с парковки на другом конце крыши «Арктики». Так резко послышался в этой тишине сиплый судорожный вдох, что водитель отдёрнул руку. Голова Тейса запрокинулась, он втянул ртом воздух и закашлялся. Мел закрыла глаза и перестала дышать.

— Ты как? — шепнула она, не глядя на него, едва таксист захлопнул багажник Гонгги, куда перекочевала сумка с припасами. Сиденья приняли формы их тел, и подголовники вытянулись на нужную высоту.

— Живой, — он ответил тихо, сипло, и полусидел-полулежал, растёкшись на сиденье, но она слышала, как он улыбается. — Что со мной было?

Мел наконец подняла на него взгляд:

— Антидот так успокоил тебя, что чуть не убил. Я думала, ты спишь, дядя Эрик же сказал — сонливость. Но анализатор… — она отвернулась и стала смотреть на сложенные на коленях руки, — показал низкое содержание кислорода в крови. Кислородное голодание может привести к отмиранию клеток мозга, — она попыталась сжать в кулаке упругую экокожу сиденья. — Как тебя зовут?

— Не смешно. — Он ткнул её в плечо, но слабая ладонь съехала по рукаву и чуть сжала предплечье. Мел рванулась к нему. Она упёрлась головой в его грудь, зарылась лицом в футболку и смяла её в кулаках на его животе. Тейс закаменел, пережидая. Потом положил ладонь ей на голову — осторожно, как держат чужое.

— А я и не шучу, — наконец ответила Мел, — отвечай, а то я так и останусь лежать здесь.

— Тогда я, пожалуй, не буду отвечать. — Хриплый смешок.

— Эй. — Оторвалась, приподнялась, нашла взглядом его глаза, ясные, смеющиеся.

Видимо, было в её лице что-то такое, что он сдался.

— Тейс Мейер, двадцать четыре года, ГИОПС, третий курс, академический отпуск на четыре года… надеюсь. — Последнее слово он сверил с потолком такси. — Спасён журналисткой Мелодией Эдивейн, дочерью мэра, четвёртый раз за сутки. Пойдёт?

— Да. — Защипало в глазах, и Мел снова зарылась лицом в мятую футболку, влажную от её волос, глубоко вдохнула спёртый потный запах — живой.

Его руки коснулись её спины, поднялись на секунду, потом легли ей на лопатки. Он прижался щекой к её макушке:

— Ты чего?.. Я был так плох?

Она просто покивала, глубже зарываясь в его футболку. Он погладил её по голове. Они сидели так, слушая отчёт Эри, едва слышный после того, как Мел шикнула на неё. Эри вещала, что насыщение крови кислородом достигло девяноста двух процентов и растёт, и жизни Тейса ничто не угрожает.

— И, к слову, — не удержалась Эри, — после такого кислородного голодания положено путать слова и забывать собственное имя, а он каламбурит. Показатели выравниваются быстрее всех моих моделей. Не спрашивайте как — сама не понимаю.

— Может быть, радио, м? — таксист заглянул в зеркало заднего вида.

— Да, давайте «Минимум», — отозвалась Мел и поднялась, откинулась на сиденье.

Таксист тронул панель, и заиграла спокойная современная классика в исполнении оркестра Государственного Эрмитажа.

— Куда мы? — спросил Тейс. Мел склонила голову и молча посмотрела на него. — Ладно.

Оставшиеся пять минут полёта прошли в молчании, и они приземлились у витых кованых ворот. Бело-розовый песок хрустнул под ногами Мел. Ночной воздух начинал сереть, и песок тоже казался серым, но Мел знала, что он именно такой, бело-розовый. Пока Мел забирала из багажника сумку с консервами, Тейс попытался выйти сам, но вынужден был схватиться за дверцу, едва поднявшись. Колени подогнулись, но Мел вовремя подхватила, закинула его руку себе на плечи:

— Последний раз я тебя на себе тащу, клянусь, последний! Ещё раз — и я тебя брошу, понял? — её голос, такой правдоподобно злой, так кстати дрогнул под конец. Голова Тейса безвольно повисла. Пальцы Мел свело на его запястье.

Водитель опустил стекло, высунул локоть, а потом и голову:

— Э, девушка! Помочь тебе с ним, не? Торба вон ещё тяжёлая.

— Справлюсь, не впервой. Вот уже наш дом. Чистого неба!

— Э-э-э… — Взгляд его зацепился за красный след на её подбородке, борода качнулась в сторону Тейса. — Он тебя ещё и бьёт, да? Бросала б ты его, — и он втянулся обратно в машину. Гонгга чуть отъехала от пассажиров и взлетела, гудя антигравами и оставив облачко пыли.

— Тейс?

Но он уже и сам поднял голову и собрал на лице что-то бодрое — таксист задел:

— Да подыгрывал я, подыгрывал. Похоже?

Глаза у Мел загорелись, она резко ткнула его в грудь рукой, отцепляя от себя. Хотела сделать шаг в сторону, но Тейс пошатнулся. Ей пришлось снова ловить.

— Да что с тобой?!

— Голова и правда закружилась, когда вставал. И ноги что-то не очень слушаются. Но повис я на тебе, чтоб водила не догадался — так быстро не трезвеют.

— Нарушенная координация — один из побочных эффектов приёма бензодиазепинов, — сердобольно вставила Эри.

— Идти сможешь? Я помогу.

— Да. Но куда?

Тейс оперся о плечо Мел, и она повела его дальше по дороге, вдоль серого каменного забора за кустами сирени. Её аромат — сладкий, но тонкий и мягкий — стал уже почти незаметен для привыкшего носа.

— Это наш загородный дом. Но с парадного входа нам нельзя, тут живёт моя бабушка — нельзя, чтобы она нас видела. И пост у главных ворот нам ни к чему: доложат отцу раньше, чем мы дойдём до крыльца. Сейчас обойдём участок и войдём с калитки у реки — она только для своих. — Она не дала ему спросить, зачем они здесь. — Ты умеешь ездить верхом?

— Катались пару раз, — он замялся, неловко оборвав фразу.

Сирень цвела по обе стороны дороги, скрывая за раскидистыми душистыми ветвями частные дома. Трава под ней была аккуратно подстрижена и отгорожена от дороги поребриком. Они дошли до угла забора. Узкая тропинка отделяла его от соседнего — с плотно посаженными по ту сторону кустами и туями. Трава была пострижена и здесь. В тени ощущалось, что ночь всё же наступает.

— Зачем нам лошади?

— На них не повесить маячок.

— Но и далеко не уехать.

— На моих можно.

Мел чуть усмехнулась, но была необычно мрачна и погружена в мысли. Поэтому вместо «почему» Тейс спросил:

— Как ты?

Она оторвала взгляд от дороги под ногами и посмотрела на него. И не сказала. Вместо него она спасла чёрного байкера. Её до сих пор трясёт от мысли, что из-за её выбора он мог умереть. И ей всё ещё страшно: что, если координация его не восстановится. Она снова стала смотреть под ноги — эту дорогу она нашла бы с закрытыми глазами — и тихо ответила:

— Испугалась за тебя. А со страхом к лошади нельзя. Вот, пытаюсь успокоиться.

Проход меж заборами кончился. Перед ними открылась поляна — наконец-то, с нестриженой травой. Фиолетовые люпины тут и там возвышались над зелёной массой и качались на ветру, и тогда за ними мелькала коричневая полоска реки. Мел тихонько, полушёпотом запела себе под нос:

— Синее небо, белый песок —

Ступлю на дорожку, побегу к свету.

Но вот два шага — и мокрый носок.

Ой, небо мокрое, мамочка, где ты?

Она смотрела, как шло волнами травяное море. Почувствовав на себе взгляд Тейса, повернулась к нему и объяснила:

— Это папа сочинил, когда я маленькая в первый раз была на море. Обычно успокаивает.

— А сейчас?

Резкий шорох — и хлопанье крыльев. Спугнули птицу.

— Не очень, — призналась она. — Идём. — И повела его к чёрной металлической калитке в заборе.

— Эри, отопри.

За ней снова был газон и аккуратные дорожки. Каменный трёхэтажный дом напротив серел в сумерках, присматривался настороженно ровными рядами чёрных окон. На кустах смородины висели гроздья мелких зелёных ягод.

— Сюда. — Мел вела его к большому одноэтажному ангару. В сплошной длинной стене были лишь три маленьких продолговатых окошка под потолком, какие делают в уборных.

Здание вблизи оказалось из деревянного бруса. Они завернули за угол, прошли в большие раздвижные ворота и оказались в ухоженной конюшне. Маленькие окна принадлежали трём огромным денникам, на каждом висели попоны. Пахло сеном; из большой кучи торчали вилы. Грабли и лопаты прислонились к стене под свисавшими с крючков сбруями. На деревянной бочке в ящике краснели крупные яблоки, а подальше у стены стояли тонкие, невесомые сани.

Тейс оперся о стену и убрал руку с плеч Мел:

— Иди, я справлюсь.

Мел взяла два яблока из ящика на бочке, протянула одно Тейсу и направилась к среднему деннику. Оттуда послышалось короткое нетерпеливое ржание ещё прежде, чем она отперла засов. Закрыв глаза, она постояла немного перед дверью, сжала-разжала кулаки. Потом обернулась к Тейсу:

— Не подходи сзади, не бойся, не делай резких движений. Знакомься как с человеком, и всё будет хорошо.

Она отодвинула дверь стойла. Чёрная морда — тонкая, изящная, блестящая — вытянулась навстречу, и Мел осторожно протянула к ней руку:

— Ну, привет, Тенька. — Лошадь фыркнула, повела мордой и ткнулась в ладонь Мел. — Да, я не в лучшей форме, малышка, и давно не заглядывала. Простишь?

Она протянула лошади яблоко. Та взяла его мягкими, розовыми с чёрными волосками губами и сжевала целиком. Мел погладила животное по спине, похлопала лоснящуюся шею, почесала с нажимом:

— Нужна ваша с Бураном помощь, вы же не откажете?

Лошадь переступила с ноги на ногу, тряхнула головой, вроде как укоряя — да как ты могла такое подумать, — и вышла из стойла. Тейс забыл про яблоко в руке. Мощные орлиные крылья, сложенные по бокам, отливали иссиня-чёрным в скудном свете не до конца стемневшей белой ночи. Пегас! Редкая генная инженерия. Тейс, пошатываясь на ещё неверных ногах, подошёл ближе, оперся о загородку денника.

— И она поднимет всадника? — Он не мог отвести глаз от сложенных крыльев. — Сама, без техники? Лошадь же не птица.

— Скажи такое при бабушке — выставит за ворота, — Мел потрепала Тень по холке с фамильной гордостью заводчиков. — Никакой техники, всё своё: кости — композит, полые, легче птичьих, копыта облегчены, как и всё в ней, — подковы не держатся, кузнец ругается.

Тень наклонила голову, подлезла мордой под ладонь Мел, вскинулась в похожем на поддержку жесте. Мел прижалась щекой к морде лошади, зажмурилась. Складочки промеж бровей углубились — и пропали. Она улыбнулась. Не горько усмехнулась, как давеча, а по-настоящему, счастливо. Тейс медленно выдохнул — вдруг подумалось, что всё у них получится. Хорошо, когда она улыбается.

Прислонившись спиной к стене, он смотрел, как Мел снаряжает пегасов. Как заботливо проходится щёткой по спине и животу, стягивает потник к крупу по росту волос, кладёт седло, проверяет тугость подпруги, проводит по конюшне, снова проверяет, затягивает, надевает уздечку. Буран оказался мощным, чуть ли не в полтора раза крупнее изящной Тени. Серый в белёсых пятнах, но не яблоками, а дымчатыми полосками, с пышной седой гривой, свисавшей с мускулистой шеи, и внимательными чёрными глазами — он действительно напоминал стремительную вьюжную тучу. Ему на спину легли седельные сумки. Мел позвонил отец — она, не включая видео, приняла поздравления с «пекинским делом» и пожелала ему спокойной ночи. Когда Мел закончила, глаза у Тейса слипались. Ноги плохо держали его — он давно сдался и сидел, привалившись к стене, едва не засыпая. Мел не стала поднимать его — подвела Бурана познакомиться. Тихонько нашептала пегасу историю юноши, объяснила, что он очень слаб и нуждается в помощи. Буран наклонился к Тейсу, и тот протянул ему яблоко. Горячие мокрые губы мазнули по дрожащей ладони, обнажив мощные зубы. Прожевав яблоко, Буран ткнулся мордой в протянутую руку и, фыркнув, призывно мотнул головой вверх, взмахнул хвостом.

— Сейчас, сейчас. Ещё одно дело, — Мел потрепала Бурана по шее. — Эри, набери Юлю.

Папа напомнил о себе очень вовремя: за собой надо было прибраться. Гудки всё тянулись без ответа, и Мел готова уже была дать отбой, когда в ухе раздался заспанный голос:

— Алло? Мел? Цела?

— Да! Юль, прости, что так поздно, но это срочно. Выручай, больше не к кому обратиться.

— Так, что случилось? — сон уже выветрился из её голоса, проснулся журналистский азарт.

— Крепость Орешек. В музейном кафе теперь дыра вместо панорамного стекла. Там вечером были только мы, и вошли по моему пропуску. Дедуля-охранник знает. Он не виноват, он хороший, с газона нас гонял, но помог… Правда вот, может, уже всех на уши поднял — а мне нельзя, чтоб отец узнал. Я для него в Пекине. Надо уладить с охранником, всё подчистить и починить, и быстро. Деньги переведу. Сможешь, а?

— Орешек? Стекло? Ну вы даёте. — На том конце щёлкнуло: ноготь о зуб — перо колибри, надо думать, дрогнуло. Юля всегда так делала, когда в истории пахло полосой. — Легенда какая? Что вы там делали?

— Коллега подвела, статья о крепости горит, послезавтра в номер, приехали со стажёром дописывать. А вот про стекло легенды пока нет… Хотя, знаешь что, есть мысль. Стажёру таки стало плохо — он у нас болезный, с иммунодефицитом, порезался о ржавый гвоздь, мы даже доступ к транслятору выпросили у охранника и медикаменты. Так вот, я на нервах врубила ручное управление и въехала в витрину. В общем-то, машиной я её и разбила, так что почти правда.

— Статью за ночь делать не буду, сразу говорю. — Смешок. — А в Орешек лечу, что ж делать. Надо сейчас, успеть до заявления в полицию. Побуду той самой нерасторопной коллегой, договорюсь с вашим охранником. Бумагу ему привезу на порчу при съёмке для его начальства. Ребят найду толковых, кто починит быстро. И втолкую, как отвечать, если заявится кто понастойчивее полиции: журналисты набедокурили, журналисты и починили, больше он никого не видел.

— Юля… я тебе кругом обязана. Проси что угодно, в любое время, вот разберусь тут только…

— Перестань. Такие, как мы, должны держаться вместе. И я не бескорыстна: с тебя совместный эксклюзив, когда всё это кончится. Полный, с именами.

— Договорились.

— То-то же. Насколько всё плохо у вас — нужно ещё что? Мальчик твой бедный как?

— Ну, во-первых, этот мальчик старше меня, а во-вторых, полон сюрпризов. Он и сам неплохо может за себя постоять, только вот психотропные выветрятся.

— Мел. Не нравится мне эта твоя история. Но руку на кнопке я держу, одно слово — и пойдёт в печать.

— Даже не знаю, как тебя благодарить.

— Постарайся до утра больше ничего не бить. Я уже занята твоим дедулей — не помогу.

— Постараюсь, — тихо сказала Мел и скомандовала отбой.

— Эри, и ещё. Оставь бабушкиной Соне сообщение от имени конюха: пегасов забрал к ветеринару, потом тренировки и на выпас, вернёт в целости. Не хватало, чтобы бабушка к утру подняла на ноги весь посёлок.

— Записала. Передам на рассвете — как конюх бы и сделал.

Теперь можно было лететь.

— Пора, — Мел протянула Тейсу руку. — Давай, помогу.

Он тяжело оперся на неё — ноги почти не держали, и она помогла ему забраться на Бурана:

— Ты уж не подведи, дружок, не дай ему упасть.

Буран фыркнул.

Легко взлетев в седло сама, она за узду вывела и Бурана. Всё ещё было светло, но не как днём: серо, сумеречно. В небе с редкими дырявыми облаками можно было разглядеть пару звёзд. Мел направила пегасов за калитку.

— Н-н-но, родные, ап! — она сдавила чёрные бока Тени, и та поскакала, разгоняясь, прямо в колышущуюся пучину люпинов, Буран на узде — следом. Мел отпустила узду и перекинула её Тейсу: «Лови!» Тень с Бураном разогнались, ему уже казалось, они неминуемо врежутся в реку, но они расправили крылья, мощно взмахнули несколько раз, пуская волны по луговым травам, и оторвались от земли, поджимая жилистые ноги. Качаясь вверх-вниз рывками, они поднимались всё выше, как раз вовремя, чтобы не влететь в первые ели на окраине леса за рекой. Тейс лёг, обнял Бурана за шею и смотрел вниз на зелёные розочки деревьев, всем телом ощущая, как сокращаются мышцы сильного животного.

8. Прыгай

По отсыревшему охотничьему домику растекалось тепло. По центру единственной комнаты, в очаге под вытяжкой-трубой пощёлкивал огонь, пахло костром. Снаружи доносился стрекот, чириканье, шорохи, иногда — едва различимый шум потока: неподалёку текла лесная речка. Мел сидела на краю деревянной кровати и смотрела на спящего Тейса. Жёлтый свет огня заливал его умиротворённое лицо.

Бревенчатый домик в самой глуши на кромке болота построил Сашин отец, заядлый охотник. Мел бывала здесь с Сашей и друзьями пару раз. Охота тут была разрешена — по дорогой лицензии и в определённое время года. А застройка на земле лесничества, конечно, нет. Но охотиться без опорной точки было неудобно, и отец Мел разрешил построить здесь домишко, не отмеченный на картах, о котором мало кто знал. К нему не шло дорог, добраться можно было только пешком, на мотоцикле или на пегасе. По уговору дом стоял открытым для любого, кто его найдёт: ни замков, ни ключей — только засов изнутри. Зато под коньком крыши Святослав — Саша частенько называл отца параноиком — повесил глушилку и шутил, мол, не любит, когда егерские дроны портят ему охоту. А вот современных удобств в домике не было: очаг, кухонная утварь на полках — для готовки на открытом огне, деревянная кровать, грубый дощатый стол да пара таких же стульев. Ещё деревянный шкаф с парой бушлатов и запасом толстых шерстяных одеял — под одним из них и спал сейчас Тейс у стены из толстых, местами треснувших брёвен. Запас дров — внутри, чтобы оставались сухими, в поленнице в углу — по негласному правилу охотников и рыбаков пополнял тот, кто их тратил. Простая ножовка за поленницей в помощь.

Кровать была одна. Односпальная. Тейс заикнулся было о том, чтобы лечь на полу, но Мел так на него посмотрела, что он просто лёг и сразу вырубился — не самый важный спор после двух доз психотропных за день, погони и комы. Уже спящего его она укрыла одеялом, привязала пегасов к коновязи за домом, насыпала в кормушку овса из запасника рядом: Святослав Венглинский всегда следил, чтобы корм и дрова не переводились. И вот, придя ложиться, столкнулась с дилеммой. Мучилась выбором недолго: у Мел тоже был тяжёлый день — идею спать на жёстком, холодном и сыром полу она отмела сразу. Но перед глазами всё стоял взгляд, которым он смотрел сквозь неё у озера. «Лечь рядом?» — «Да», спокойное, как рука на плече. Она налила в кружку воды и поставила у изголовья, чтобы дотянуться не глядя. Потом стащила с полки одеяло и легла рядом с Тейсом. Ночь вокруг шуршала, скреблась, свистела. Кто-то заухал, что-то проскребло по стене: шур-шур, и снова: шур-шур. Процокало по крыше, стукнулось в стекло. Тёплая рука у бедра тоже не помогала уснуть. Но усталость взяла своё.

Проснулась она резко, от ощутимого тычка в бок, чуть не упала с кровати. Удержалась, села. Тейс выгнулся, запрокинув голову, и застонал, особенно резко в ночной лесной тишине. Зажмуренные глаза, сведённые брови, стиснутые зубы.

— Эри, анализатор! — Рука Мел легла ему на лоб: не горячий.

А Эри тем временем журила хозяйку:

— Всё в порядке с твоим спящим красавцем, ты сама велела анализатор раз в полчаса запускать. Я ж мечта мужчины: умная, но совершенно безвольная — что скажут, то и делаю. Пульс повышен, да, но не опасно. Кошмар у него, как пить дать.

Мел погладила его по голове кончиками пальцев — и Тейс рывком, с сиплым судорожным вдохом, сел, заозирался, часто дыша.

— Тише-тише-тише, всё, всё…

Он сфокусировал взгляд на её лице, сжал в кулаках клетки одеяла.

— Прости… — вышло хрипло, едва различимо. — Разбудил тебя.

— Кошмар?

Он кивнул, не поднимая головы.

Больше она не выспрашивала. В подрагивающем свете костра круги у него под глазами выглядели глубже и чернее, скулы резче, щёки ещё более впалыми.

Он лёг на спину, вжался в выемку между брёвнами. Она легла рядом. Плечи их соприкасались, разделённые колючим одеялом, но правое плечо Мел всё равно чуть свисало с кровати. Она закрыла глаза. Полежала, не двигаясь. Очаг горел, треща, и жар его перекинулся на Мел, заполз под шерстяное одеяло. Украдкой она взглянула на Тейса. Он лежал с закрытыми глазами, но сонной безмятежности не было на его лице.

Она просыпалась ещё дважды.

— Пульс сто тридцать четыре, — шептала в ухе Эри. — Фаза быстрого сна. Не буди: досмотрит — забудет.

Мел не будила. К третьему разу она знала наизусть: сто тридцать; падает до девяноста за минуту сорок, если успокоить прикосновением. Когда он открыл глаза под робкий дымчатый свет из окна, её рука так и лежала на его груди. Измождение победило, и он уснул снова.

Утром Тейс сел на кровати и застыл: спина прямая, руки на коленях, взгляд в дверь. Мел не сразу поняла, чего он ждёт. Подъёма. Сигнала. Разрешения дню начаться.

— Завтракаем? — спросила она, и он ожил. Тюбик с субстанцией ягодно-творожного вкуса, правда, ещё с полминуты лежал в его руке нетронутым — пока Мел не свинтила крышку со своего.

Взять все тюбики было бы слишком тяжело, но еды на неделю Мел прихватила: то, что уместилось в сумку при пересадке в такси. Остальное осталось в багажнике Ауди. На крайний случай в домике был запас круп и консервов.

Сходили на реку: напоили пегасов, искупались по очереди в ледяной воде среди первых жёлтых кубышек. Мел вышла раньше, чем собиралась: едва вода поднялась выше пояса, накатила та, чёрная, невская — с бликами и без дна. Она растёрла плечи, закуталась в одеяло и ничего не сказала. Пополнили запасы питьевой воды в роднике — Мел напилась прямо из ладоней, и холодом свело зубы.

Как вернулись, Тейс взял ножовку. «Дерево сухое по дороге видел», — пояснил он. «С ума сошёл? Едва ходишь…» догнало его у порога, но не остановило. Мел вскипятила воду и заварила чай — простой чёрный нашёлся на полке среди свечей и соли. Только потом пошла на ровный ритмичный сип пилы и помогла донести дрова.

Комары на болоте донимали нещадно. Несколько залетели в домик. Тейс сидел на идеально заправленной кровати и наблюдал, как наполняется кровью прозрачное трупного цвета брюшко на его руке.

— Ты чего?

— Нет причин её убивать, — он поднял на неё глаза. — Всё равно уже укусила — укус так и так останется. А больше кусаться она не будет.

Комариха упёрлась лапками, потужилась, вытягивая хоботок. С третьей попытки вытащила и тяжело взлетела со своей ношей, медленно поплыла по воздуху прочь, будто проваливаясь в воздушные ямы.

— Ты ещё скажи, что они высасывают плохую кровь, — поддела Мел, отгоняя комара от щеки. Говаривали так бабули.

— Да нет у нас плохой крови. Есть насыщенная и ненасыщенная кислородом, — он отвёл взгляд в сторону. — Когда-то я и про людей так думал.

— А теперь?

— Не знаю.

Дрейк вошёл тихо, почти бесшумно. Чёрт, как можно было не запереть дверь, — только и успела мелькнуть мысль. Его лицо над дулом пистолета кривилось усмешкой в чёрных тенях костра:

— Пора домой, Тейс, — он подмигнул Мел. — Лови шприц, красавица. — Пирамида запонки блеснула гранью на протянутой к Мел руке.

Огромный кованый шприц, чёрный в белой тонкой ладони, она приближалась недвижно, неотвратимо, будто плыла по воздуху; лицо, белое, отсвечивающее синевой, как изо льда, ничего не выражало — ни страха, ни ужаса, ни того болезненного сочувствия, что так приятно, к собственному стыду, укололо его самолюбие в крепости. Уж лучше бы ненависть, злоба — что-нибудь, но не это ничто. Он будто провалился в эти безжизненные, казавшиеся чёрными глаза, и тишину — ни стрекота, ни ночных шорохов, ни шума потока, ни треска огня. Не двинуться. Даже если бы мог — нет причины. Даже такую, её он бы не предал. Не имел права.

Холод потёк по венам, так медленно, чтобы чувствовать каждый сантиметр, так быстро, чтобы не отвратить. Она держала крепко, и рука её жгла предплечье льдом, холоднее транса, текущего к сердцу, обжигая предательством. Он упал на колени, рука сорвалась с иглы, упёрлась в пол. Что-то холодное и вязкое растеклось между пальцами, намочило колени. Чёрное пятно затопило дощатый пол, и вот он не видит ничего, кроме черноты вокруг. Кровь. Его кровь. Что-то блеснуло на задворках проваливающегося во мглу сознания. Серебряные иглы на чёрном кожаном шнурке — галстук-боло Дрейка. Они тянулись к нему, с острия капала кровь. Они опутали его, стянули ноги и руки, вот он уже лежит на боку на полу, чувствует вкус крови на губах, всё черно, и только она — белая, сияющая льдом. Он закричал — успеть, пока кровь не залила горло.

Мел сдавила его в объятии, прижала голову к своей груди. Тёплая. Искра от костра метнулась в темноту. Толстые поленья в очаге трещали, точно вот-вот лопнут, красноватый огонь будто налился кровью. Стало невыносимо жарко. Руки напряглись — и остались на месте. Он закрыл глаза.

Тейс проспал остаток дня — и даже во сне не находил покоя.

— Валерия, пожалуйста, постарайтесь вспомнить. Только, прошу вас, побыстрее. Если они распознали моё лицо по видеофону, у меня всего пара минут.

Лаборантка — плотная, прямоугольного телосложения, в домашнем платье в пол — развела мощными руками с двумя ямочками на каждом локте:

— Они никогда не говорили, где хранят формулу. Наверно, она была только в их кольцах.

— Не могли же они хранить такую важную вещь на одном носителе. Пожалуйста. Любые предположения, куда они могли бы скинуть бэкап или даже печатную версию. Может быть, где-то в лаборатории?

— Маттейс, я уже не боюсь.

Женщина отошла к белой, сияющей чистотой кухонной конторке и оперлась о неё спиной. За стеклом навесного шкафчика стояла фотография — семеро в белых халатах, Тейс узнал родителей.

— Я понимаю, как это важно. Я бы сказала. Один раз я уже смолчала — когда следователь спросил, верю ли я в несчастный случай. До сих пор себе не простила… Знаете, в лаборатории был тайник, но в нём скорее прятали что-то материальное, образцы… не информацию.

Тейс слушал, а сам, не замечая того, уже стоял вполоборота к прихожей: между ним и дверью — ни стула, ни угла стола, окно за спиной — на пожарную лестницу.

— Где?

— За подвесным шкафчиком с пробирками. Неординарно — не за картиной, не за плакатом. Так и не догадаешься. Если три раза нажать на нижнюю полку, шкафчик отъезжал. Мне вообще-то знать не положено было, но разок видела. — Добрые морщинки пролегли в уголках глаз пожилой женщины. — Ваши родители не очень-то и скрывали от своих. Так жаль их. — Взгляд её ушёл к фотографии за стеклом и там остался.

Помолчали.

— Но не уверена, что это поможет… Мне кажется, они не стали бы хранить расчёты и формулы там. Маттейс, подумайте. Если кто и может найти их наследие, то это вы.

— Спасибо. Спасибо, что не испугались.

— Да не за что.

— Прошу, если вспомните что-то ещё, позвоните, — он протянул лаборантке клочок бумаги — та удивлённо приняла его, поднесла к глазам.

— Хорошо, я сразу же запишу. А ваше кольцо?.. Хотя, что это я, незачем мне, идите, — она отперла замок на входной двери. — Идите скорее.

— До свидания.

— До свидания. И… удачи, пусть у вас всё получится!

Худосочный, чуть ссутулившийся ремонтник в синей форме оглядел дорогу в обе стороны и быстрым шагом направился наперерез через игровую площадку к детскому саду. Прошёл в открытые ворота и скрылся за пышными кустами жасмина в тени величавых каштанов. Тень всхрапнула, завидев его, Буран же спокойно жевал траву, отросшую после последнего покоса.

— Ну? — Мел жадно разглядывала Тейса — чужое округлое лицо, светлые брови и волосы, форма ремонтника — и одной рукой поглаживала Тень по шее. Маски от городской системы видеонаблюдения — один из самых безобидных товаров даркнета — Эри с Сашиным контактом добыла быстро. Самой Мел достались раскосые восточные глаза и высокие скулы. Не то чтобы так просто было получить доступ к системе видеонаблюдения города, но, когда речь идёт о чужих жизнях, лучше перестраховаться. Дрейк полон сюрпризов.

Всё время, что Тейс был внутри, Мел держала пегасов невидимыми сверху под деревьями и считывала двор, как он натаскал её с утра. Припаркованные машины — пустые, в окнах никто не стоит подолгу, прохожие не повторяются. Двор был чист. Спокойнее от этого не становилось.

— В лаборатории есть тайник. Но Валерия не верит, что формула там.

— Почему?

— Говорит, там хранились образцы. А что-то по-настоящему ценное они хранили бы дома.

— Может, правда?

— Вряд ли, лезть домой — смерть, и родители это тоже понимали. Это должна быть нейтральная территория.

— Ладно, войти получилось без проблем? Она сразу узнала тебя?

— Да. Удивилась, растерялась немного, но ничего не сказала, никаких «но я не вызывала ремонтника».

— Хорошо…

— Но ко второй домой уже нельзя. — Тейс мягко развернул её за плечо к щели между кустами. Рука Мел замерла на шее Тени. За уже начинающими белеть бутонами трое людей в чёрном вывернули из-за угла дома. Оглядываясь по сторонам, они подошли к парадной Валерии и скрылись в ней один за другим. — Значит, правда, отреагировали на посетителя. К Валерии у них не должно быть претензий: я вошёл ремонтником и вышел ремонтником. Давай убираться.

Они под уздцы вывели пегасов в противоположные ворота на дорогу, пригодную для разгона.

— Выше меня не поднимайся, помнишь? — бросила Мел и вскочила в седло. Тейс уже вставлял ногу в стремя. Эри на пальце у Мел контролировала, чтобы Тень летела ниже выделенной для машин высоты. Тейсу помочь с этим было некому. Он забросил ногу, устроился в седле и поскорее взмахнул поводьями. Пегасы один за другим взлетели в вечернее красноватое небо, оставляя позади спальный район: серые плоские крыши многоэтажек, детский сад и школу, утопающие в зелени, и парковку с тремя чёрными точками мотоциклов.

Синяя плотная форма с десятком карманов всех размеров далась нелегко. Среди тем, что Мел взяла в редакции, было интервью у главы ремонтной службы Центрального района. Они чинили мультиповары и другую крупную технику, которую не пошлёшь транслятором. Представила Тейса — уже в чужом лице — как своего подопечного и попросила провести их по пути стажёра-ремонтника. В конце Тейс должен был переодеться и оставить форму в раздевалке — но вместо этого он засунул её в сумку и вынес.

Редактору Мел написала ещё в первое утро на болоте. Разговор вышел долгий; условия Анна отчеканила под конец сама: «Увольнять не стану. Оформлять расследование — тем более: такой темы в этом здании нет. Отпуск. Для всех, кто спросит, ты в отъезде; Пекин подтверждаю слово в слово — случайно от тебя услышала, и ни словом больше. Настоящие темы сдаёшь в срок. И не рассказывай мне того, о чём меня потом смогут спросить». Так что статью по ремонтникам Мел действительно должна была написать. И ещё одну, про хранителей Орешка, — обещала. Договорились выпустить без подписи, редакционным материалом. Так что они с Тейсом устремились к охотничьему домику — кому отсыпаться, а кому дописывать за Эри статью.

Это была четвёртая ночь после освобождения из «Феникса». День ушёл на восстановление, день — на ремонтников и маски, день — на Валерию. Кошмары не отпускали Тейса. Мел шёпотом правила, очеловечивала статьи, сидя на кровати и развернув голоэкран из кольца на коленях. Когда лицо его начинало кривиться или учащалось дыхание, она клала руку ему на голову, и он затихал. Минута сорок, работало.

Проснулась она первой. Тейс спал — ровное дыхание, ни морщинки на лице в сером утреннем свете. Мел тихо выбралась из-под одеяла и вышла к коновязи. Туман с болота стекал в низину, Тень потянулась к хозяйке тёплой мордой. Мел гладила её и думала о том, что давно подсознательно беспокоило, как забытое дело. Кафе в крепости, взгляд Тейса мимо неё, на Луну: «Именно в тот» бар. Тогда додумать не дали — через минуту в дверях уже стоял кожаный с пистолетом. Трис. Имя без фамилии, но наверняка это её Мел видела на последних фото в его замершей четыре года назад ленте. И спросить некого. Ну, почти некого.

— Эри, набери Сергея.

Он ответил после второго гудка — она в жизни не заставала его заспанным.

— Мел? Доброе утро. Случилось что?

— Всё в порядке, я по работе. Сергей, просьба. Только папу дёргать не надо, ладно? Ему сейчас и без того непросто. Коллега попросила, для её расследования. Есть девушка, зовут Трис, фамилии не знаю. Встречалась с Маттейсом Мейером — до того, как он попал в «Феникс». Скорее всего, это она на последних фото в Майпике парня. Есть подозрение, что неспроста она с ним сошлась. Попроси своих, из городской безопасности — по-тихому, в порядке одолжения — проверить её? Получится — хорошо, нет — так нет.

— Принял. Трис, Мейер, Майпик. Пару дней дай. Ужинать не забываешь?

— Кто бы говорил, — со смешком отбила Мел. — Всё, отбой.

— Что теперь? — Мел отложила тюбик на деревянный стол и проследила пальцем щербину на столешнице. Когда она вернулась, кровать уже была привычно заправлена без единой складочки.

— Кисмет. — Тейс сузил глаза.

— Вторая лаборантка?

Он втянул питательную субстанцию черничного вкуса и оторвался от своего тюбика:

— Нет, младший научный сотрудник, на самом деле. Молодая, высокомерная, но, знаешь, из таких, талантливых и упорных, которым многое прощают. И у неё дома нас будут ждать. — Он потёр подбородок и снова взялся за завтрак.

— Знаешь её фамилию?

— Агнихотри. Попросишь Эри поискать через соцсети?

— Да, думала. Эри, можешь поискать варианты, как нам поговорить с… — Мел щёлкнула пальцами раз, другой, припоминая фамилию.

— Кисмет Агнихотри, я слышала, детка. Всё жду, когда вы попросите.

— Да, с ней, но не у неё дома и не на работе. Нам бы перехватить её где-то, где нас не будут поджидать недоброжелатели.

— Та-ак, — протянул искусственный интеллект, — вот это наш клиент?

Экран спроецировался из кольца. На фото в ленте Майпика сверкала зубами красивая смуглая девушка с густыми тяжёлыми чёрными волосами и таким же тяжёлым взглядом. Выглядывает из мотоциклетного шлема, в голос хохочет с друзьями, подмигивает из-за бокала, с криком зависла в прыжке на фоне разведённого моста.

— Да, это она, — подтвердил Тейс.

— Работает в НИИ микро- и нанобиологии. Увлекается мотоциклами, регулярно посещает бары, кино, караоке, прыгала с парашютом.

— Разве такое место работы у нас в открытом доступе? — удивилась Мел.

— Нет, внимательная моя, но кармашек халата у неё характерный. — Если бы у Эри было физическое воплощение, она бы погладила её по голове. — Кино. Выше всего вероятность поговорить с Кисмет Агнихотри и не нарваться на засаду в кино.

— Кино? — с сомнением протянул Тейс. — Как мы узнаем, когда она пойдёт в кино? Мотоклуб не проще?

— Да, и это следующий вариант в комбинации факторов простоты и безопасности. Он был бы первым, если бы у Кисмет не было привычки фотографировать билеты. Посмотрите, примерно раз в неделю-две она выкладывает фото с билетом перед началом сеанса. — В подтверждение Эри прокрутила ленту фотографий. — А потом обсуждает фильм в комментах. На парковке мотоклуба бывает не очень-то людно, а в центре развлечений всегда много народу. Поэтому это лучший вариант, исходя из соображений безопасности. Что касается простоты, в прошлый раз она была в кино в конце мая — наверняка скоро соберётся снова. К тому же завтра выходят новые «Звёздные войны», на премьеру она пойдёт — или я не отличаю привычку от случайности. Моя рекомендация — ждать фото билета и встретить её на выходе из зала.

Кисмет запрокинула голову. Джедай с ситхом кувыркались в мерцающем тоннеле телепорта, электронные актёры демонстрировали чудеса растяжки в невесомости. «Ты не можешь жертвовать ей! Даже ради всеобщего блага!» — прохрипел ситх; капюшон слетел, открыв точно такое же, как у джедая, лицо. Весь зал не отрывал глаз от скрещенных мечей. Кисмет же любила находить «пасхалки» — детали, которые режиссёр спрятал там, где никакого действия не ожидается. Она крутанула кресло на сто восемьдесят градусов — и была права: далеко в глубине тоннеля за сражающимися следовала девушка с развевающимися, как у Горгоны, волосами. Кисмет толкнула локтем подругу и мотнула головой назад.

Кисмет показалась на выходе из зала одной из первых, когда открылись двери. Мел сразу узнала её. Кожаный костюм, ленивая грация; чёрная коса покачивалась ниже пояса — как хвост перед прыжком.

— Маски, — шепнул Тейс и первым стянул свою; Мел последовала его примеру.

— Кисмет, — окликнул её Тейс.

Она внимательно оглядела холл, чмокнула подругу в щёку на прощание и подошла — не торопясь, как человек, которому некуда опаздывать.

— Тейс, сколько лет, сколько зим, — проговорила она, глядя на Мел, и, только закончив фразу, посмотрела на старого знакомого.

— Привет, да, немало. Уделишь нам минут десять по старой дружбе?

— Конечно, — она показала зубы. — Если по старой дружбе, как не уделить.

Мел показалось, что Тейс чувствует себя неловко в её присутствии. Непривычная скованность появилась в его движениях.

— Только вот я спешу, — продолжала Кисмет, перетекая с ноги на ногу, и коса её махнула из стороны в сторону. — Проводите меня до байка? По дороге и поговорим.

— Отлично, — согласился Тейс. — Кисмет, познакомься: Мел, моя подруга. Мел, это Кисмет.

Кисмет лишь едва наклонила голову, пока Мел договаривала «Очень приятно», и пошла к выходу, не оглядываясь, уверенная, что за ней пойдут.

— Совсем не удивилась, — едва слышно уронил Тейс, отстав с Мел на полшага. — Но без ответов уходить нельзя. Держись ко мне ближе.

— Ты всё так же — нанобиотехнолог? — спросил Тейс, догоняя её шаг.

— Куда я денусь. Перебросили на новый проект: носители, стабильность растворов. Скукота. — И, небрежно: — А у вас что за дела?

— Да так. Старые долги.

Они вышли на крышу.

— Конечно, у них был тайник. За навесным шкафом. Как открыть, не знаю. Я раз только видела его уже открытым — колбы, пробирки, документы…

— Документы, ты уверена? — Тейс вспомнил доброе круглое, как солнце, лицо лаборантки Валерии: «в нём скорее прятали что-то материальное, образцы… не информацию».

— Да, конечно. — Кисмет небрежно обернулась, стрельнула глазами. Заходящее солнце блеснуло в её чёрных волосах. — Ну, вот и мой байк. Чем-то ещё могу помочь?

Чёрные фигуры появились слева и справа, и за её спиной. Тейс бросился на Мел и сбил её с ног за машину настолько кислотно-фиолетовую, что жгло глаза. Влево-вправо — чисто. А вот у выхода на парковку уже маячили поверх машин головы в чёрных куртках. Куда же, куда? Как её спасти? Нет времени. Он первым бросился с подсечкой на того, кто вывернул из-за авто. Раздался хруст и вскрик. Тейс рванул назад, попытался уложить второго, пока он не достал Мел.

Мел вжалась в машину. Повторить быструю победу у Тейса, казалось, не вышло: они сцепились со вторым противником, завязалась борьба, и головы ещё двоих уже виднелись на подходе. Она мешает ему. Нужно уходить. Здесь их окружат. Куда? Выход охраняют. Что же тогда? Она завертела головой. Тейс вдруг подпрыгнул, повис ногами на шее противника, опрокинул его навзничь. Заломал руку — и снова хруст.

А это что? Тонкая трубка с другой крыши пропадала в большом коробе, окружённом вентиляторами по пояс. Должно быть, этот провод поставляет элементы для мультиповаров. Второй конец тянулся через пролёт к соседнему зданию. «Выдержит нас? Прыгать?» — «Да».

— Тейс! — крикнула Мел и показала взглядом.

Его противник влетел в заднюю дверь, клёпками сдирая ядовитую краску. Тейс схватил её за руку и ринулся в сторону короба. Рывок назад разорвал их руки. Колючая щетина впилась Мел в шею, запах пота, кожи и нечищеных зубов заставил скривиться, горло сдавила здоровая волосатая рука. Рука потащила её назад, прочь от Тейса. Укусить не получалось, тычки локтями и пинки ногами были здоровяку что укол зубочисткой.

Две чёрные туши насели на Тейса. Мел видела, как здоровый кулак влетел ему в челюсть, как брызнула кровь, как вдали мелькнула белоснежная ухмылка Кисмет. Один замахнулся кулаком, второй попытался схватить за ноги. Но не успел крик Мел достичь его ушей, как Тейс резко присел, пропуская удар над головой, и саданул второму кулаком в солнечное сплетение — тот сложился пополам. Рванулся в атаку первый, но Тейс как-то плавно ушёл в сторону, не проворачиваясь, зацепил его ногу подножкой и добил коленом в корпус. Хрупнула и осыпалась фара, и Тейс скрылся из виду — волосатая рука оттаскивала Мел всё дальше. Послышался сухой щелчок и вскрик.

Мелкие чёрные мушки замелькали перед глазами, воздуха не хватало всё больше. Когда мушки уже собрались в полупрозрачную мутную пелену, что-то схватило её за руку, провернулось, используя её как центр поворота, и сзади раздался яростный рык, а рука на горле ослабла. Не пытаясь разглядеть, Мел извернулась и изо всех сил впилась зубами в волосатое мясо, кровь потекла по подбородку, крик стал громче. Пинок, удар локтем — и, свободная, она упала на колени, откатилась. Сквозь расступившиеся мушки проступил здоровяк в вонючей кожанке, Тейс тянул его за волосы назад. Захват — несколько долгих секунд противник рвался в руках Тейса, но, так и не достав его, затих. Тейс, не оглядываясь, схватил Мел за руку.

— Дай пиджак, скорее!

— Он же тебе вроде нравился. — Мел на бегу едва стянула жакет, так не к месту запутавшись в рукаве.

Тейс с силой, всем весом дёрнул провод:

— Водородная магистраль — краном не порвёшь. Вопрос — кронштейны… Хватайся за меня, руки в замок, ногами тоже, — он поймал её взгляд и заглянул в глаза так, что её обожгло. — Не вздумай отпустить.

Сзади раздались крики «Стоять!» вперемешку с матом.

Тейс перекинул жакет через провод, провернул кулаки через ткань. Мел прыгнула на него, обвив руками и ногами — и он шагнул в пустоту. Провод просел под двойным весом, спружинил. Чья-то рука лишь успела скользнуть по его футболке. Они летели вниз — всё быстрее, быстрее, всё яростнее трепал одежду холодный ветер, и всё сильнее заходилось сердце — чужое, своё или оба, прижатые друг к другу. Она крепче обхватила его шею, прижалась щекой. Резко взметнулся и опустился кадык.

Он пробежал несколько шагов на согнутых ногах, развернулся и боком впечатался в край вентиляционного блока. Мел спрыгнула, потёрла свой отбитый локоть:

— Они не прыгнули за нами.

— Ещё бы. Бежим.

Именно на этой крыше они оставили Тень и Бурана.

— А если бы мы оставили их где-то в другом месте? — Мел сунула ногу в стремя и ловко перекинула вторую. — Мы были бы мертвы?

— Нет, что ты. — Тейс уже сидел на Буране. — Хотели бы убить, мы бы давно лежали на соседней крыше. Они старались даже не покалечить.

Разогнавшись в полосе между машин, пегасы взмыли в воздух, но не устремились под облака. Рискуя поранить крылья, седоки вели их между зданий, огибая деревья, так низко, как было возможно. Лишь пролетев так несколько кварталов и дождавшись более-менее приличной темноты, они подняли крылатых лошадей над домами.

— Кисмет, — крикнула Мел, обернувшись, когда они уже пролетали над лесом. — Я видела её лицо — не испугалась, не убежала. Это она нас сдала.

— Подумал так же, — откликнулся Тейс. — Найдём антидот — надо будет к ней вернуться.

9. Подожди

Сидя на посту на краю кровати, Мел перебирала вопросы: удалила пару старых, ответила на остальные. Он проснулся без звука — только медленно отодвинул ногу, что касалась её бедра. Некоторое время смотрел, как она хмурится над голоэкраном.

— У тебя такое лицо. Статья сопротивляется?

— Статья — нет. — Мел смяла одеяло. — Дописала обе, отправила.

— Тогда что? — Тейс сел.

Она встала. Качнула котелок на столе — тот лязгнул гнутой ручкой. Рядом догорала свеча в самой низкой чашке.

— Скажи. Станет легче, — он так внимательно смотрел куда-то в стену за ней.

Она молчала. Он разгладил одеяло и спешно добавил:

— Если можешь, конечно, если это не слишком… личное.

Тишина. Он уже заёрзал, укладываясь снова, когда она сказала:

— Я. Я сопротивляюсь — и сдаюсь, раз за разом. Материал по ремонтникам, плата за прикрытие. Глава службы полдня водил нас и показывал всё, чем гордился. Если украденная форма всплывёт — спросят с него, не со «стажёра».

— Из-за меня.

— Из-за меня. — Она начала загибать пальцы: — Шантаж неопубликованной статьёй — предательство самой сути профессии. У нас за такое волчий билет. Анна — соучастница, Юля — страховка, спросить можно с обеих. А Юлю я втянула, даже не спросив. Конфликт интересов — расследую в сфере отца. Использовала служебное положение — пропуск в Орешке и… — она осеклась, про Сергея говорить не следовало; посмотрела на кулак, пальцы кончились. — Я считаю, Тейс. Каждый раз говорю себе: живой человек важнее правил — и уступаю. Уступка за уступкой — а я всё ещё называю себя журналисткой. Даже анализ крови твой — я добыла его обманом, и телесные повреждения…

— О, вот уж об этом не переживай, — он приподнялся на локте. — Но я тебя понимаю. Переступать через совесть — имеет цену.

— Тогда я в тако-ой рассрочке.

— Нет. В рассрочке — я. По всем твоим счетам.

Мел подошла:

— Вот потому и не хотела говорить. Нет уж, мои счета — мои. Спи. Статьи опубликуют — хотя бы перед ремонтниками и дедулей-сторожем будем чисты. Насколько можно.

И она легла рядом, как всегда, на самом краю. Плечо сквозь одеяло напряглось, он вжался в стену. Не приблизился ни разу, ни словом, ни действием. Её ладонь, та, что с краю, сжалась в кулак до следов от ногтей и выгнулась веером. Долг, и только. Он будет отдавать его старательно, как отдают кредит: по графику, до последнего платежа. Она сорвала одеяло: жарко. Тейс рядом глубоко дышал, шумно и медленно. На стене за столом свеча рисовала тень от котелка.

Тюль — тонкий, будто сплетённый из паутины, волнился на ветру, влетая с террасы в дом, полировал сложный узор на паркете. Волны под окном ещё накатывали и отступали мерно, но небо уже тяжелело. Седой человек с молодыми деятельными глазами поглаживал колено в такт прибою: вперёд-назад, вперёд-назад, и вены бугрились у него на руке. Эти биоимпланты почти совершенны, но погода напоминает: не свои. В его вахту мир уже был на грани, и вот угроза снова реальна. Огонь, как оказалось, сжёг не всё, и окончательно развёл союзников. Сам он в этой вахте — третье поколение, предел хрупкости, известное дело. Лоскутное одеяло расползалось: стянуть обрывки и сшить заново — его работа. Игла может ранить. Но когда мир на кону, любая цена оправдана. Мысли его уплывали: та же комната, другое время. Его отец, ещё без седых усов, пересказывает то, что видел ещё мальчиком. Меж тяжёлых дверей в три его роста осталась щель. В комнате задёрнуты шторы с кистями, казалось, больше его головы. Там за столом с канделябрами сидят люди в пиджаках. Никто не смеётся и не стучит приборами — спрашивают будущее и ждут ответа. Тихие усталые голоса, за и против, единство и транс, цена и благо на глубоко бордовой скатерти. Тайна трёх поколений. Белый голубь смотрел на него со щита на стене чёрным пустым глазом. Распоряжения даны — карты сданы. Подождём, что доложит ему судьба.

— Мел… — Тейс собрался, как перед прыжком в ледяную воду, и посмотрел ей в глаза. Она сидела на стуле, обхватив рукой одно колено, и задумчиво потягивала завтрак из тюбика. — Эри сможет потесниться? Мне не обойтись без моего помощника.

— Да, идти покупать не наш вариант — спутниковое кольцо не найдём. А на моём тебя будет не отследить. Что придумал?

— Система безопасности «Феникса» многоуровневая, многие уровни старые. Дрейк не знает, но в мою Фиби вшито управление ими. Как ты открыла калитку бабушкиного дома, так я с Фиби смогу найти дыру на территорию и влезть в лабораторию. Уверен, они не поменяли всё полностью. Родители специально приравняли Фиби к своим помощникам и ни в каких документах это не отражали. Знали только мы трое. Это, конечно, противозаконно. Но они, наверно, что-то подозревали и оставили такую лазейку — больше для самих себя, чем для меня, но что уж теперь. Эта прошивка — корневая и потайная. Без согласия владельца её невозможно отключить, по идее. Если всё так, Фиби может полностью управлять клиникой наравне с Дрейком.

Она смяла тюбик:

— И ты говоришь это только сейчас. Я голову сломала, что делать дальше: с какой стороны ни посмотри — они поймают нас. А с этим у нас же есть шанс. Эри!

— Да, крошка?

— Только не у нас, а у меня. — Тейс смотрел холодно, не мигая, секунд десять. Футболка его и штаны сушились у очага после утренней стирки на реке, а сам он сидел на кровати в колючем одеяле, но с таким выражением лица комичным не выглядел. — Без Эри тебе нельзя выходить отсюда.

Мел молчала. Он, конечно, был прав. Она почти не умела драться, да и двоим лазутчикам гораздо сложнее остаться незамеченными. Но оставить его одного в логове врага… Она опустила голову.

— Эри, запиши в вопросы на сегодня. На стуле, головой в колено, шершавые джинсы лбом, волосы на лицо, темно, тепло очага, запах костра. Отпустить Тейса одного в клинику?

— Записано.

Мел подняла голову и вернула ему его же немигающий взгляд:

— Я ничего не слышу. Не ходи.

— Ты хорошо слышишь сквозь время?

— Да. Значит, успеха не будет. Поэтому ты не сделаешь этого.

— Это не «нет». Если сделаю, не будет ничего плохого.

— Если бы не было ничего плохого, было бы «да».

— Или это не важно, и ты забыла.

— Нет, я записала. Я периодически проверяю вопросы и отвечаю на них.

— Или есть плюсы и минусы, и ты не можешь решить. Ставлю на это.

— Есть ещё вариант: я мертва, и некому ответить.

— Нет, я уверен, это последствия. Благие для большинства, плохие лично для тебя.

— Или для тебя?

— Или для меня.

— И тебя это не остановит? — Мел вскочила со стула, встала перед Тейсом, едва не касаясь его коленей, склонилась, уперев кулак с тюбиком в бок и вглядываясь в глаза. — Что за бред? Мы уже чуть не разбились. Теперь ты хочешь отомстить ценой жизни? Родители были бы в восторге. — Он смотрел устало, но не отвёл взгляд. — Так… ясно. Что ты мне не сказал?

Вот теперь он отвернулся.

— Тейс? — нет ответа. Она села рядом, с той стороны, куда он повернулся, положила свою руку ему на колено поверх одеяла. — Давай, выкладывай.

Он не послушался — вместо этого смотрел мимо, куда-то в пол. На лице его в полупрофиль было то выражение, когда непосильная тяжесть не даёт даже нахмурить брови — лишь бугорки у их основания да застывшие глаза выдают.

— Так, ну какие теперь могут быть причины скрывать, м? — Она выдержала паузу, но ответа не последовало. — Хотел защитить меня? Так я уже увязла по уши. Теперь мне опаснее чего-то не знать.

Тейс закрыл глаза. Тоже спрашивает, догадалась Мел. Выждала — он молчал.

— Ну, что слышно?

— Мужчины хуже слышат, ты же знаешь.

— Знаю, но всё же ты спросил. Так что?

— Вроде да.

— Так рассказывай.

Тейс взглянул на её руку на своей ноге, опустил голову и сдался, сказал тихо:

— Они не просто не делают антидот.

— Так?

— Они модифицируют транс. Почти закончили — уже испытывают. Не думала, откуда вдруг рост числа трансированных?

Мел наклонилась к нему вплотную:

— И ты знаешь, в чём модификация?

Она была слишком близко, прятаться было некуда. Поэтому он просто закрыл глаза и процедил так тихо, что она едва расслышала:

— Да. Он будет распространяться через воду.

Мел так и застыла, волосы его щекотали ей щёку — она не чувствовала. Очаг затих с ночи, пряча угли в пепельной пороше: подуешь, взлетит позёмкой. Тянулись секунды.

— Откуда ты знаешь? — шёпот, спрашивать в голос казалось неуместно.

— Видел. — Он помолчал, но она ждала. — Один охранник в пересменку оставлял дыру на несколько минут. У меня было много времени, чтобы высчитать и выучить наизусть. Взял в прачечной форму, проходил обходом, как свой. Искал про пожар — вычищено. Зато в лаборатории — приборы совсем не те, что нужны для антидота. У родителей — микроскопы, ферментеры, спектрометры. Там — гомогенизаторы, шейкеры и симулятор желудочно-кишечного тракта. Полез копаться в журналах — не общедоступных, а локальных, на настенных планшетах. Мой отпечаток всё ещё работает, со времён родителей. Описания тестов. Графики испытаний. Они почти закончили.

— А выбраться так же — не получалось?

— Изнутри клиника — дом. Снаружи — крепость, — он махнул рукой, как стену отсёк, и серые хлопья разлетелись из очага. — Сначала я искал доказательства вины Дрейка. Ради мести не стал бы никого втягивать. Но это — не моё. Это про всех.

Мел молчала. На столе стояла кружка с недопитой водой из родника. Она смотрела на неё и не могла заставить себя сглотнуть.

Далеко от болота, в комнате без окон, ровный голос диктовал в лабораторный журнал:

«Серия семь. Усвоение полное, погрешность — ноль. Выборку расширить. Пробы — в архив».

Пауза. Ручной набор.

«Этого звонка не было. Приказали взяться за него. Вода умеет ждать, а им надоело. Судьба любит тебя. Но судьба неумолима».

Стакан опрокинулся в горло — второй, перевёрнутый, остался ждать хозяина. Рука тронула ферзя — и отпустила.

— Тейс, мы должны рассказать. Это больше, чем ты или я, твои слова. Правда принадлежит всем.

— Мы это уже обсуждали. Дрейк уничтожит все шансы найти антидот и только раньше транс в воду выльет. Эта правда — улика, её нельзя светить до суда. А в суд нельзя без доказательств.

— Что ж он до сих пор не уничтожил? Может, уже лабораторию снёс?

— Он не знает, что я знаю про воду.

— Время идёт. А если его сегодня в водопровод выльют? А мы не предупредили?

— Судя по записям, ещё пара-тройка недель, одна точно есть, если не спугнём. И — не думаю, что водопровод. Коллапс экономики им не нужен, кто-то же должен платить за дозу. Вот кулер в людном месте… или бутылка в нужные руки.

— А если с нами что-то случится, а больше никто не знает? Просто так молчать нельзя. Больше нельзя.

— С тобой ничего не должно случиться. Ты остаёшься в стороне. Больше со мной никуда не летишь. А если что со мной — знаешь ты.

— Подожди.

«Рассказать отцу?»

Одеяло грело руку на его твёрдой ноге. И больше ничего. Нет ответа.

«Подождать?»

«Да», — раздалось в её голове чётко, сияюще.

Статья века — которую нельзя писать. Значит, снова уступка? Нет, эта — слишком большая. Мел медленно отстранилась, отпустила колено Тейса, скопировала его позу.

— Эри.

— Да. — Даже искусственный интеллект уловил безжизненность её голоса: Эри не стала язвить, даже «крошку» не добавила.

— Я хочу, чтобы ты сделала страховку: если с нами что-то случится, о трансе через воду должны узнать. Собери всё, что у нас есть, в пакет — с самой первой записи у лифта. Залей в три чужих ящика. Настрой отложенную отправку папе, Юле, Анне, каждый день, если не будет дан отбой. Нет отбоя — уйдёт само, даже если этого кольца уже не будет.

— Принято, Мел, выполняю.

— У тебя хватит мощностей скачать и впустить Фиби, помощницу Тейса?

Кольцо, конечно, не налезало — но, встретив сопротивление, истончилось и обняло его палец, как своё.

— Фиби.

— Милочек, живой! Наконец-то. Чаще надо навещать старушку, так и помереть недолго, не свидевшись! — по-доброму скрежещущий старческий голос вдруг потяжелел, будто одуванчик отлили в раскалённом металле. — Какого чёрта? Где тебя носило четыре года?

Мел покосилась на Тейса — тот слушал ругань, как музыку.

Фиби развернула голографический экран от стены до стены. Вспышка — тонкие линии разбежались из центра, рисуя план клиники.

— Так, смотри, милочек, — Фиби подсветила на плане три слоя защиты. — Тепло, форма, воздух. Купол ловит любое крупное тёплое тело — крысам и птицам скидка. Лидары сканируют двор десятки раз в секунду: изменилась геометрия — тревога. И датчики давления воздуха, самые вредные: бегущий человек оставляет длинный след, который долго не тает.

— То есть меня увидят, услышат и унюхают, — подытожил Тейс, растирая поясницу.

— На запах и звук датчиков нет… А, сарказм? Поняла, милок. Да, но нам повезло: вам не нужно внутрь здания, только пересечь двор до лаборатории. В ней всё сгорело к чертям, внутри никакой защиты. А вне зданий есть ветер. Просто подделаю его фон — канал открыт. Но двигаться тебе придётся не хаотично, иначе ИИшка не поверит в сумасшедший локальный смерч.

— А остальная защита? Фибс, нужно решение с самой высокой вероятностью успеха.

Она не отвечала несколько секунд, потом выдала:

— Пустим глитч. Все сенсоры и камеры отключаются на две-четыре секунды, причём не одновременно, а каскадом, с дребезгом. Система решит: перебой с электричеством на подстанции. Будешь двигаться в слепой зоне. Но окно узкое.

Мел нахмурилась:

— Это вообще реально? Двигаться настолько быстро, при этом не задеть зону рабочих датчиков, да ещё по прямой, как ветер. Дважды. Звучит как самоубийство. Какова же вероятность успеха?

— Ох, милочка, вероятность — штука точная только в учебниках, — Фиби сымитировала вздох. — Но если уж считать… В плюс: мой скрытый доступ, естественность глитча, ну и я сама — буду вести Тейса и расширять слепую зону на ходу. В минус: ИИ клиники может заметить ритм сбоев, охранник — отправить патруль, а исполнитель — высунуть мизинец под лидар быстрее, чем я прикрою. В сухом остатке… процентов пятьдесят-пятьдесят пять, в среднем, и шестьдесят пять-семьдесят, если исполнителем будешь ты, милочек.

— Фибс, льстишь.

— Я своего мальчика знаю. — В электронном голосе звучала улыбка доброй бабули.

— Это слишком мало. — Мел обеспокоенно смотрела на него.

— Это невероятная удача, в нашем-то положении, — возразил Тейс. — Время проверить. Фиби, выведи камеру из центра безопасности и запускай. Хочу видеть, как отреагирует начсмены.

Появилась картинка: крепкий мужчина в форме смотрел в экран личного помощника, удобно устроившись в кресле перед мониторной стеной. На плане волной замигали все виды датчиков, выключаясь на пару-тройку секунд. Экран вспыхнул красным, на него посыпались видео с аномальных участков. Мужчина вскочил, всмотрелся в них. Искусственный интеллект уже проводил диагностику, всплыло окно с отчётами. Губы мужчины задвигались.

— Звонит на подстанцию, — прокомментировала Фиби. — Уж не серчай, милок, аудиоканал я не трогаю. Чем меньше следов — тем лучше.

Охранник выслушал ответ, что-то сказал и снова вгляделся в экран — секции как раз перестали мигать. Он понаблюдал ещё с минуту и сел.

— Дал ИИ зафиксировать инцидент в журнале, по инструкции, хороший мальчик, — пояснила Фиби. — Предполагают сбой на подстанции. Пока ребятушки там разберутся… всё успеем, милочки.

— Отлично, — Тейс поёжился на стуле. — Устроим ещё один такой днём, а следующий уже… — он вскрикнул, резко оперся руками о сиденье и повалился на пол.

— Эй, что? — Мел мгновенно оказалась возле него на коленях. — Что такое?

— Спина… — он морщился, но больше не кричал, — стрельнуло что-то.

Лёжа на боку, он попытался приподняться, опираясь на руки, но тут же снова упал, схватился за поясницу. Поднял глаза на Мел:

— Позвоночник не держит. И в ноги отдаёт — как молнией прошивает. Не могу встать.

— Ребята, анализатор садится, — предупредила Эри. — Всю ночь его тогда гоняла. Не дышите на него: собьёте — на повторный запуск не хватит.

Мел присела возле Тейса на полу, подогнув вбок ноги, и смотрела на ползущий индикатор прогресса:

— Сейчас больно?

— Нет, если не вставать и не садиться. — После слов Эри Тейс перестал ёрзать, ища удобное положение, и замер, стиснув зубы. Щёлк — анализатор впрыснул обезболивающее, щёлк — что-то ещё.

— А раньше такое бывало?

— Никогда.

Она накрыла его руку на шершавом дощатом полу своей. Он вдруг рассмеялся:

— Я, кажется, проклят. А теперь и ты со мной.

— Это хорошо.

— Чего хорошего?

— Смеёшься. Значит…

— Наниты, — перебила Эри. Смех оборвался. — Пережали нерв в поясничном отделе позвоночника.

— Можно узнать, на что их запрограммировали? — Мел тоже стало не до шуток. Будь у Тейса больной позвоночник, да будь даже опухоль — всё было бы лучше. Наниты же — роботы размером меньше эритроцита. Защемить нерв — цветочки. Если им дали команду убить или лишить рассудка — они сделают.

— Нет. Для этого надо извлечь одного и подключиться.

— И что будет с Тейсом?

— Не сможет ходить, пока не отпустят. И чем дольше держат, тем выше шанс, что нерв отомрёт совсем. — Мел старалась смотреть ровно, но не смогла: взгляд дрогнул.

— Так. — Мел хотела начать рассуждать вслух, но её прервал удар кулаком об пол. Тейс перевернулся на спину, лёг, уставившись в потолок.

— Варианта два, — сказал он тихо. — Сдаться Дрейку или вытащить их самим у какого-то подпольного врача. Обращусь в клинику официально — зарегистрируют, и дядя будет тут как тут со своими ребятами в кожанках. Все знакомые родителей отпадают: у них Дрейк и будет меня ждать. У тебя есть кто-нибудь?

— Нет. Отец Лори — педиатр. Нанитов не вытащит. Других, таких чтоб без регистрации, я не знаю. Вот отец…

— Тогда я не вижу выхода. — Он стянул с пальца кольцо и отдал хозяйке. — Мне бы остаться: родителей я знаю как никто, я смог бы помочь найти формулу даже с постели. Но ты не можешь лазить по клинике вместо меня.

Мел придвинулась ближе, приготовилась уговаривать. Но шаркнула дверь и, подавившись досками пола, застряла — подсела, видимо, по весне. Сидя к ней спиной, Мел вздрогнула. Обернулась. Тут же выдохнула. Худощавый человек на пороге исподлобья, не мигая, уставился на Тейса и выдал резко, отрывисто и так знакомо:

— Попались, голубки. — Два широких шага, резкий удар сверху вниз — Тейс легко блокировал его свободной рукой, а Мел, выплюнув ругательство, схватила гостя за шиворот.

Тейс попытался было подняться на одних руках, подтягиваясь за камни очага, чтобы принять бой как сможет — но сообразил, что Мел парня знает. «Чё творишь, идиот?!» — она толкала его в грудь, оттесняя от Тейса. Тейс, кривясь, попробовал опуститься обратно на пол.

— Чёй-то с ним? — незваный гость вытянул шею над плечом Мел, чтобы лучше видеть эти потуги.

— Тронешь его — убью! — Мел подскочила к Тейсу, подставила плечо, поддержала, уложила на пол. Гость следил за действом сверху вниз.

— Одногруппник, — пояснила Мел Тейсу. — Саша Венглинский. Это его отец построил этот домик.

— Тейс, — он протянул руку для рукопожатия прямо с пола. — Извини уж, подняться не могу.

Саша шагнул ближе, разглядывая лежащего:

— Что, говнюк, нашёл кем прикрыться?

Тейс опустил руку:

— Плюнешь в лицо для эффектности? Красиво выйдет.

— Саша! — Мел поднялась и снова толкнула его в грудь обеими руками. — Ты что устраиваешь? Прекращай — или выметайся.

Саша отступил на шаг, рыкнул — мол, зла на вас не хватает, — хлопнул дверью и задёрнул засов. Тот коротко, скрипуче простонал, и ручка со щелчком ткнулась в упор.

— Что, придурки, сложно так сделать было? О чём думаете?!

Но Мел уже присела на корточки над Тейсом, положила его руку себе на плечи, обняла. Обернулась:

— Помоги.

Саша не двинулся и помогать не спешил:

— Так что с ним?

— Наниты нерв пережали в пояснице. Не может встать.

— И с чего ты взяла, что его поднимать можно?

Мел заколебалась:

— Не на полу же лежать… Эри не запрещала.

— На карачки — и вперёд до кровати, мажор, — оскалился Саша. — Там, так и быть, помогу.

Тейс сжал плечо закипающей Мел и спокойно так позвал:

— Фиби.

— Да, милок? — отозвалось кольцо Мел. Саша перевёл взгляд с кольца на Мел и обратно. Ладонь его поднялась и сдавила загривок. Не каждые супруги согласились бы делить кольцо: помощники могли делиться всей информацией.

— Мне можно вставать?

— Так… результаты анализатора получила, Эрюшка, благодарствую… Боюсь, милок, грубиян прав: тебе безопаснее передвигаться на четырёх конечностях — меньше вероятности необратимо повредить нерв. Изначально люди не были прямоходящими, и всё такое… мне жаль, дружок.

— Всё в порядке, Фибс. — И он обратился к Саше: — Спасибо за заботу.

Тот отвесил полупоклон — сама услужливость — и столкнул в очаг торчащее полено.

Тейс, не изменившись в лице, добрался, как советовали, на четвереньках и легко подтянулся на руках. Вздрогнул — задел-таки нерв — и завалился на кровать.

Мел спиной загородила его путешествие от Саши:

— Ты как нас нашёл?

— Да наугад. Если бы мне надо было спрятаться недалеко от города, я был бы здесь. Какого чёрта не звонишь?

— А какого чёрта должна?

— Обещала.

Саша стащил с плеча рюкзак и вытащил свитер.

— Держи, — он протянул свитер, глядя не на неё — на Тейса. — Ты у меня забыла.

Пауза вышла ровно такой длины, чтобы Тейс успел поднять глаза.

— Не начинай, — Мел встряхнула свитер. — Я его Лори отдала, когда твой день рождения отмечали. Она вечно мёрзнет. — Она нырнула в колючее тепло и повела плечами. — А ты, значит, хранил.

— Выбросить рука не поднялась. Вещь-то не моя. — И Саша замолчал.

Рука его, впрочем, поднялась — к плечу Мел, стряхнуть приставшую к свитеру нитку, — и на полпути свернула в карман.

— Хорошо, когда есть кому хранить твои свитера, — негромко сказал Тейс в потолок. Сказал — и сам услышал, как это прозвучало.

— Не ной, мажор, — хмыкнул Саша почти дружелюбно.

Мел воспользовалась паузой:

— Есть врач, способный вытащить из него нанитов?

— Я тебя забрать прилетел, а не этого лечить.

— Саш.

— Чё «Саш», ну чё «Саш»? М? — он сделал шаг к ней.

— Да ничего! Все вокруг придурки, ты один умный?! Что возомнил о себе? — и повернулась к Тейсу. — Скажу ему?

— А не сдаст?

— Нет. — Она помолчала секунду, наблюдая, как ходят Сашины желваки. — Меня — нет.

— Не надо. Неуравновешенный — не знаешь, чего ждать.

— Э, я ещё здесь.

Мел на это даже не повернулась:

— Он честный, благородный и, может, сумеет помочь. Мы в тупике.

Полено в очаге щёлкнуло, Мел повернулась на звук и успела увидеть, как разлетались и гасли красно-жёлтые искры. Огонь успокоился и затрещал мерно — то ли костёр, то ли ливень. Стихия.

— Ладно, — сказал Тейс за её спиной.

Мел повернулась к Саше:

— Транс модифицируют. Чтоб через воду заражать.

— Дерьмо. — Саша присвистнул. — Но Висмонт разберётся. — И развёл руками: не убедила.

— Нельзя. Они антидот уничтожат. Или модификацию выпустят раньше срока.

Саша аж вперёд подался:

— Висмонт не в курсе?! — Мел помотала головой. — Детки, да вы совсем попутались?

С полчаса ушло у Мел, с некоторой помощью Тейса, чтобы объяснить: у него одного есть шанс найти формулу антидота и остановить катастрофу. Узнает мэр — ворвётся, как слон в посудную лавку, и модификацию пустят в ход раньше срока: хватит одной бутылки на нужном столе, одного кулера в одной школе. Или Дрейк уничтожит все следы формулы.

— Нужен хирург, который вытащит нанитов без регистрации, и быстро. У тебя есть такой?

Саша скривил губы и снисходительно посмотрел на Мел:

— Хирург? Серьёзно? А на что запрограммированы эти наниты на случай, если доставать их придёт не батя? Уверены, что они ему спинной мозг нафиг не перекусят? — Мел и Тейс переглянулись. — Хакер нужен. Чтоб подключился и сошёл за батю — и дал отбой.

— Ты такого знаешь?

— Ты тоже знаешь.

— Федченко?

Саша смахнул в очаг золу с бортика и подтвердил:

— Кирюха.

— С чего ты взял? Он, ну, облако мог взломать, пароли подбирал, если не сложные. Но наниты?..

— Ты с ним давно общалась? Он сейчас в «Каспере» трудится. Поднаторел, и ресурсы у них… — Саша обвёл глазами комнату.

— А если он полезет, а у них на такой случай приказ убить?

Саша пожал плечами:

— С хирургом на случай такого приказа совсем без шансов. А так шанс есть.

— Я согласен.

Шлёп.

— Зараза. — Саша прихлопнул комара на шее, щелчком отправил в огонь то, что осталось. — Ненавижу это болото в это время года.

10. Взломай

Мел закрыла глаза, шепнула:

— Эри, запиши вопрос.

Описала, как шуршит и постреливает костёр, и стрекотание снаружи, и жёсткий матрас, на краю которого сидела возле Тейса. Щёлканье костяшек: Саша вперился невидящим взглядом в огонь.

«Взломать?»

«Да».

— Ну что, ведьма? Что слышно? — глядя в огонь, спросил Саша, когда она перестала бормотать.

— Звони Кирюхе.

Пока Саша объяснял, что требуется, Эри шепнула: «Анна звонит». Голос редактора был сух и без приветствия:

— Мел, слушай и не перебивай. Твоим расследованием интересовались. Не спрашивай кто: такие не представляются. И в совет директоров уже звонили — председатель спрашивал у меня, кто ведёт тему клиник. Я ответила: никто. Такой темы в издании нет. Пока это правда, мы все целы. Про тебя сказала — ты в отпуске в Пекине. Постарайся, чтобы это было правдой подольше: не высовывайся.

Гудки. Мел ещё секунду смотрела на кольцо.

Тейс упёрся Бурану в шею руками, подтянулся и лёг вдоль конской спины. Тугие мышцы перекатились под ладонями, блеснула переливом гладкая серая шерсть: конь всхрапнул недовольно и мотнул седой головой. Повод вырвался из руки Тейса, успев потянуть его за собой, он завалился набок и чуть не упал. Мел вовремя поймала его за футболку, помогла вернуть равновесие. Положила его руки на шею коня, сдавила покрепче и скользнула ладонями на гладкую тёплую шкуру. Зашла спереди и заглянула Бурану в глаза:

— Не отставай от Тени, лети рядом. Береги Тейса: он не может сидеть, не может ходить — он болен. Ты, — ткнула пальцем в широкую грудь, — ответственный за него. — Буран фыркнул. — Да-а-а, — протянула Мел, — а ты как думал? Без тебя он погибнет. Будешь дёргаться — он упадёт и разобьётся. Потеряете Тень — он не будет знать, куда лететь. Понял? — она прижалась лбом ко лбу коня, вдохнула его сладковато-терпкий запах вперемешку с мшистой сыростью болота. Буран закрыл глаза.

Перед тем как сжать бока Тени, Мел оглянулась. Буран вздёрнул голову — длинная грива взлетела, и не различить, где кончается дымчатая шевелюра и начинает струиться туман. «Эри, фото», — шепнула она по привычке — запечатлеть красоту момента. Туман густел, укрывал всадника лёгким тюлем, что совсем не грел — руки Тейса были такими холодными.

Саша за рулём байка надевал шлем. Зыбкая пелена висела между ним и пегасами. На болоте мало места для разгона. Мел должна была стартовать первой — от самой стены охотничьего домика. Хвост Тени ходил из стороны в сторону, касаясь брёвен. Так кисть художника парой стремительных мазков написала бы чёрного пегаса. Копыта её уже начали чавкать в сыром пушистом мхе, и следы наполнялись водой, едва подымались резвые стройные ноги, когда сильные крылья оторвали её от земли. Чёрная галочка на фоне красной дымки закатного солнца с тонкой фигурой всадницы. Две чёрные гривы, летящие по ветру.

Следующим был Буран. Мощный конь тяжело оторвался от земли, едва не завязнув в трясине: ему для разбега было нужно больше места, чем лёгкой Тени. За ним вертикально взлетел байк Саши. Два выжженных кольца остались на мху перед дверью — красные искры дотлевали в чёрные угольки.

Летели низко, над самым болотом. Мел правила Тенью, повинуясь командам Эри, и то и дело оглядывалась. Саша на байке скрылся в сером мареве.

Буран заржал. Мел обернулась: Тейс сползал с седла — безвольно, чуть больше с каждым взмахом крыльев. «Вниз!» — она ударила Тень пятками, и пегасы нырнули к болоту. У самой земли нога его выскользнула из стремени, и он упал на подставленную шею Тени. Её ноги подогнулись, и седоки перелетели через голову пегаса. Мох принял всех с громким чавканьем, брызги разлетелись веером.

Он лежал на боку, и холодная сырость медленной щекоткой ползла снизу вверх по одежде. Пощипывало лоб повыше виска и грудь сбоку — там, куда вода уже добралась. Чёрные мушки мельтешили в глазах — то ли от удара, то ли от сумерек. За ними, везде, куда хватало обзора, из пушистого мха торчали острые чёрные палки — до самой тёмной гущи деревьев вдали, как обломки древков флагов, мечей и костей на поле боя.

Мел вскинулась первой. Приподнялась на локте, утопив его в воду на пару сантиметров. Тень разгибала трясущиеся тонкие ноги: не сломаны — болото, похоже, спасло их всех. Тейс лежал на боку. Он попытался приподняться и тихо застонал.

— Лежи! — крикнула она и, утопая в шатком мху, осторожно обошла его, присела на корточки — легко, кажется, не пострадала.

— Мел, ты в порядке? — он наконец приподнялся, она уже вглядывалась в его лицо. Струйка щекотно стекала по лбу — видно, кровь: рассадил об острую ветку, что торчала рядом.

— Цела, — отмахнулась она. Он разглядел маленькую родинку над её верхней губой и шрамик от дождя из стёкол на щеке.

Мел вырвала из мшистого ковра мокрый пучок и, едва касаясь, стёрла кровь у самого глаза. Зажмурилась на секунду, вытерла рукой нос. Открыла глаза, оглядела Тейса, схватила за плечо и перевернула его на спину, принялась осматривать до того скрытый мхом бок. Ледяная сырость тут же обняла его спину там, куда ещё не успела дотянуться. Другая ветка рассадила кожу на рёбрах, футболка пропиталась кровью. Она стёрла кровь мхом — неглубоко. Зашарила руками по его телу, ощупывая, сдавливая.

— Эй-эй… я в норме, — втянул он воздух, — кажется.

Приподнялся на локтях, попытался сесть, вскрикнул — и снова рухнул на мох. Мел склонилась над ним:

— Кости целы, вроде бы… — она упёрлась кулаками в мшистую сырость.

Он накрыл её кулак рукой:

— Прости.

Она оттолкнулась, села на пятки:

— Как плохо стало, почему меня не позвал?

— Было не настолько плохо, а потом — резко темнота.

Он посмотрел мимо неё, в туман, и тихо добавил:

— Не хотел, чтобы ты видела. В который раз. Боюсь, что однажды посмотришь, как они. Как санитары.

Мел помолчала удивлённо и смотрела совсем по-другому.

— А я боюсь своего голоса, — наконец сказала она. — Что однажды отвечу «да» — и он убьёт тебя.

— Фыр-р! — Тень ткнулась мордой в висок Мел, мотнула головой вверх, пытаясь поднять хозяйку.

— Всё в порядке, — она коснулась морды ладонью, погладила, — ты умница.

Подошёл Буран с пристыженно опущенной головой. Чуть поодаль приземлился Саша. Мел поднялась, стянула тяжёлый мокрый свитер и погладила Бурана по морде.

— Что тут у вас? — Саша посмотрел сверху вниз, его короткие волосы смешно ерошил ветер. — Вы что, реально в Икаров решили сыграть?

Он перевёл взгляд на Мел и тут заметил мокрую, прилипшую к груди футболку. Белые зубы блеснули в болотных сумерках. Она проследила его взгляд, закатила глаза:

— Перестань.

— Не удержался, — признался Тейс. — Воздуха стало не хватать, руки онемели.

— Эри? — тут же испуганно позвала Мел и присела на корточки.

— Паническая атака, — отозвалось кольцо вслух. — Пареньку столько психотропных вкололи, Бурану хватило бы. Неудивительно. Может, не повторится. А может, постоянно будут.

Мел сжала руку Тейса — и он ответил.

— Помоги. — Она подставила Тейсу одно плечо. Саша молча подставил другое.

— На Бурана. Вдвоём полетим, — сказала Мел. Саша открыл рот и закрыл.

Мел проинструктировала Тень лететь рядом. Когда Тейс снова полулежал на шее пегаса, она села позади. Одной рукой взяла поводья, другая легла ему на живот, придерживая.

Саша отвернулся:

— Летите. Я сзади. Ловить, если что, теперь мне.

Тейс не сказал ничего. Ладонь его легла Бурану на шею, где только что была её рука.

— Дыши, — она прижалась щекой к его спине и отстранилась. Он, действительно, дышал с видимым усилием.

«Каспер» располагался в башне «Конфедерация» в городе небоскрёбов между Лахтинским разливом и Финским заливом. Болото кончилось, а с ним и туман. Внизу мельтешили тёмные розы елей, кудряшки берёз, лохматые остролистые копны ив у озёр. Они пролетели над ночным городом. Жёлтые и белые огни мигали и переливались, как сокровища в пещере дракона. Потом была чёрная бездна залива — и мерцающие исполины небоскрёбов. Пропустили байк вперёд. Саша замедлил ход, направился к башне, что представляла в сечении звезду. Облетел её, снижаясь: примерно на две трети высоты, между двумя лучами звезды застряла площадка парковки. Он плавно приземлился. В основании лучей, слева и справа, начинались коридоры, свет из них лился сквозь стеклянный пол площадки и путался с темнотой, пока не растворялся в ней совсем. За байком звонко зацокали пегасы, будто сразу шесть. Они отражались с двух сторон в панорамном остеклении и с третьей — в стеклянном полу. «Чёртов дворец Снежной королевы», — от взгляда вниз сквозь прозрачный пол у Мел подгибались ноги. Навстречу им из дверного проёма вышел невысокого роста плотный парень. Одно ухо его сплошь покрывали металлические кольца разных диаметров — с некоторых свисали цепочки и подвески; волосы забраны в высокий хвост, висок над серьгами выбрит.

— Ди! — борода его распушилась в улыбке, он широко расставил руки и сдавил Мел в объятии, как комбайн соломинку.

— Привет, Кирюх, — ответила Мел, похлопав его по спине, а он уже тянул широкую короткопалую ладонь Саше.

— Ну, а ты, наверно, Тейс, — взглянул он снизу вверх на наследника империи «Феникса», который распластался на шее Бурана. Тот с усилием оторвал руку и протянул Кирюхе. Ладони их были так же похожи, как плюс и минус.

Кирюха покосился на окровавленную футболку Тейса:

— Что это с тобой?

— Ерунда, царапина.

— Давай, хватайся, — Кирюха подставил Тейсу плечо. — Санёк, чего застыл, подхватывай. — Саша нехотя подставил своё плечо с другой стороны, и Тейс закинул на него руку. — Давай, не стесняйся, повисай на нас, не геройствуй.

Пегасы — транспорт нечастый: коновязи на балконе не было. Так что Мел привязала Тень и Бурана к рулю Сашиного байка, на что он смотрел, поджав губы, но ничего не сказал.

Они миновали коридор — зелёный ковёр походил на свежую весеннюю травку, в небоскрёбе из стекла и металла это так радовало глаз. Дверь кабинета Кирюхи нашлась у самого лифта, у фонтана с питьевой водой. Мел пить не стала, отвернулась — и засмотрелась. За панорамным окном от пола до потолка в конце коридора переглядывались лошади и переливался огнями город.

— Кирь, а ты за что в «Каспере»-то отвечаешь? — задала Мел давно волновавший вопрос, когда они вошли. Перед ними открывался вид на залив, и мост сияющим браслетом обнимал проток из озера. Монитор в полстены переливался, разбитый на экраны разных размеров. Каждый жил своей жизнью: на одних отображался программный код, на другие была выведена картинка с уличных камер наблюдения, по третьим струились какие-то данные. Посередине стоял пустой рабочий стол.

Кирюха гордо ухмыльнулся, так что бородка перекосилась и снова взъерошилась:

— Я взломщик, детка.

— Ищешь уязвимости, чтобы потом их залатать? — уточнил Тейс. — И на каких системах специализируешься?

— Он у вас всегда такой скучный? — выдохнул спесь Кирюха, но на Тейса взглянул с уважением. — Умные города, в основном. Камеры наблюдения, защита периметра, распознавание лиц…

— И спутники? — спросила Мел.

— Скажешь тоже. Доступ к спутнику — это ордер, судья и три подписи, а частникам нельзя вовсе, хоть ты трижды корпорация. Мы — так, земные глазки. Сюда, ребят, — Кирюха показал на стол. — На живот.

— Ты же не имел дела с медицинскими нанитами, да? — не отставала Мел, пока ребята помогали Тейсу улечься на живот. Он снова не удержался и со свистом втянул воздух от боли, когда неудачно повернулся.

— Не-а. Но, видишь ли, ими тоже управляет программа, а программу можно взломать, — покачал он из стороны в сторону указательным пальцем перед носом Мел.

— Кир-ря… это тебе не подопытный кролик. И пальцем вот этим твоим его тронуть не дам — пока не объяснишь мне, что хочешь делать и почему, — она сузила глаза, — так, чтоб я поняла.

Саша отошёл к панорамному окну и уставился в ночь; большой палец его сам собой крутил кольцо, сдвигал к ногтю и возвращал на место.

— Дипломчик ИТМОП? — Кирюха протянул ей руку ладонью вверх, намекая, что в Институте Техники, Механики, Оптики и Программирования Мел, в отличие от него, не училась.

— Фиг тебе, — Мел прихлопнула ладонь-попрошайку. — Меня учили механизм трансляции предметов описывать так, чтоб прабабушка поняла — и у тебя, такого умного, получится.

— Ай, дерзкая какая, — цыкнул он, но ничуть не приуныл, а даже воодушевился, аж глаза заблестели: поболтать Кирюха любил — новую информацию поглощал терабайтами и делился с любым, кто подвернётся.

— Ладно, — протянул он и хлопнул в ладоши. — Сначала вообще ничего страшного: прогоню вот этим вот датчиком, и пальцем не трону. — Кирюха приложил палец к шкафу напротив стены с экраном. Стеклянные матовые дверцы разъехались и открыли разгадку пустого рабочего стола: похоже, он просто схватил в охапку всё, что на нём лежало, и сгрудил на полке — прямо поверх того, что там уже было. Поэтому теперь на Кирюху тут же вывалились моток провода и красная игрушечная машинка.

— Это что? — удивилась Мел.

— Путеводная звезда, — просиял Кирюха.

Он затолкал обратно всё лишнее, дважды утрамбовав, и выудил какую-то коробочку. Включил — на сенсорном экране появилось колёсико — и тут же поднёс коробочку к спине Тейса.

— Это сканер просто — бесконтактный. Щас облучу его волнами на разных частотах — станет понятнее, что в нём за букашки. Начну манипуляции, не разобравшись — а ну как эти ребятки настроены реагировать на чужаков радикально?

Мел напряглась:

— Убить, если не узнают хозяина, ты имеешь в виду?

— Как вариант. Хотя, хотел бы хозяин убить — почему сразу не приказал? Они, судя по всему, по таймеру активизировались, когда им отбой вовремя не дали. Вы это учтите, кстати: какой-то очень заботливый у вас злодей, всё по лайту, ничего необратимого.

Мел и сама об этом думала. Кирюха продолжил:

— Управлять ими хозяин сможет, только когда питомцы окажутся у передатчика, на котором их программировали, — Кирюха стукнул ребром ладони по столу. — Радиус — метров сто. Знаете, где пульт от букашек, — не суйтесь туда и близко. Усекли?

— Да, — ответила Мел, а Тейс промолчал. Он попытался лечь набок: стол у Кирюхи был коротковат, бёдра больно упирались в край столешницы — не спасали даже подогнутые колени и задранные в потолок ступни.

— Что поделать, дружище, — хлопнул его по спине Кирюха, Тейс зашипел — Кирюха тут же отдёрнул руку и сложил губы трубочкой. — Эта полочка подлиннее, но твою тушку не выдержит. — Он махнул рукой на длинную чёрную полку вдоль всей стены с экраном; ближе к двери сиротливо стояло эргономичное компьютерное кресло на микроколёсах. На полке были раскиданы провода и приборы, часть тянулась к многочисленным гнёздам в стене под экраном со всеми возможными видами разъёмов. Но нужные для работы с Тейсом вещи Кирюха, похоже, предусмотрительно на виду не оставлял — спрятал в шкаф под замок с отпечатком пальца.

Кирюха поводил приборчиком над спиной Тейса. Подкрутил колесо на тачпаде, поводил ещё.

— А дальше? — спросила Мел.

— Протоколы их переберу.

— Что?

— Вон ту иглу видишь? — не отрываясь от экрана на приборе, Кирюха махнул на заваленную полку. — Воткну её ему в спину, подключусь и прощупаю, какие служебные каналы у букашек живые, а какие заглушены.

— Очень смешно.

— А я не шучу, — Кирюха поднял взгляд на Мел. — Надо говорить с ними накоротке, в обход штатного канала. Ну, и потому что тело — мешок с водой: на их частоте она глушит всё глубже пары сантиметров. Помехи от электромагнитного поля человека опять же. Иначе скомандуешь там, печень подлатать, скажем, а малыши как не расслышат, как разберут её по кусочкам… — заметив, как вытянулось лицо Мел, Кирюха поднял руки. — Ладно, ладно, Ди, ну ты ж меня знаешь. Шучу я, шучу. Не дойдёт команда полностью — не сработает, и всё.

Тейс молчал. Только ладонь потянулась к сгибу локтя, и большой палец вдавился в ямку у вены. Сам он на свою руку не смотрел. Мел отметила — и промолчала.

Прошло минут пять, Кирюха протянул многозначительное «угу» и отложил приборчик на полку у экранов:

— Хорошо. Медицинских нанитов в мире производят с десяток компаний. У каждой своя технология, свой софт. Эти — одни из трёх. Поясничный отдел, между четвёртым и пятым позвонками.

Подошёл к шкафу, выудил иглу на проводе, подоткнул в гнездо под экраном.

— Кей, — позвал он, дождался ответа. — Давай на громкую.

— Есть, — отозвался мужской голос личного электронного помощника Кирюхи.

— Подключился?

— Да.

— Отлично. Ди, подашь вон ту бутылочку?

Мел обернулась и подала бутылёк коричневого стекла:

— Что это?

— Спирт, — радостно сообщил Кирюха. — Тейс, хочешь?

— Чистый? Нет, спасибо, — Тейс улыбнулся в руку под щекой.

— Пробовал? Да это не так страшно, как кажется. Я пробовал как-то. Случайно, — он бросил взгляд на Мел. — Думал, обожжёт там всё — так нет. Почти как водки хлебнул. Только потом посидеть пришлось. Даже с одного глотка. В общем, анестезии у меня нет, так что…

— А она нужна? — Мел успела спросить первой.

— Да нет вообще… Но всякое бывает, вы же понимаете, — Кирюха развёл руками. — А кричать, ребят, нельзя. Тут кроме меня полуночников хватает. Сбегутся, и вас задержат, и меня уволят. — Они с Тейсом встретились взглядами, тот кивнул.

Кирюха макнул иглу в бутылёк, задрал футболку Тейса до лопаток. Щедро плеснул спирта ему на спину — Тейс вздрогнул: «Холодно!» — растёр и под пристальным взглядом Мел ввёл иглу под кожу.

— Так, Кей, сканируй.

— Запущено.

— Ждём.

Кабинет отзывался каждому шагу вечерним эхом. Висмонт встал у окна, не глядя на экран: по развёрнутому над столом полотну ползли колонки цифр — сводка по трансу, район за районом. Восемь дней назад он подписал запрос на закрытую статистику с Луны и полный аудит «Феникса». С тех пор — тишина. Не отказ, не «в работе». Тишина, как в вату.

Первый ответ пришёл только сегодня днём, и это был не ответ: позвонил помощник Донована, ровный и вежливый. «Просили передать: с клиниками не спешите». Кто просил — помощник не уточнил, и это тоже был ответ. Вечерний звонок Висмонт принял, не оборачиваясь.

— Вис, дружище. — Глава Евразийского континента Донован не тратил времени на приветствия; голос был усталый, почти тёплый. — Президент завтра спросит с меня про твою столицу. Что мне ему сказать, какие меры приняты?

— Скажи: мэр запросил аудит клиник и данные с Луны — ждёт девятый день.

Пауза была короткой, но он её услышал.

— Отзови. Не трогай клиники, Вис. И, по старой дружбе: хочешь воевать — не выходи один. Собери под это интересантов, найди, кому выгодно. Ты правила знаешь.

— Пока я собираю совет, они собирают дозы. Сколько там сегодня? — Висмонт наконец повернулся к экрану. — Пятьсот девяносто один. Это только Петербург. Я один раз видел настоящие отчёты с Луны. Одного раза хватило.

— Я подписываю то, что мне приносят. — Теперь голос был только усталый. — Доброй ночи, Вис.

Соединение оборвалось. Колонки всё ползли.

Мел следила, как по экрану ползут и зачёркиваются цифры:

— Что делает Кей?

— Подключается ко всем портам по очереди. Где ответят — ага, значит, там что-то есть, работает.

— И что потом?

— Связался я с одним подпольным нанистом…

— Кем? — прыснув, повернулся от окна Саша.

— И совсем не то, что ты услышал, дружище. Спецом по нанитам. На разные, очень разные штуки их программируют, — Кирюха потянул себя за цепочку на ухе. — Он мне подкинул команд деактивации для разных типов нанитов. Если ваши ребятки не кастомные, отключу.

— Какие? — поинтересовалась Мел.

— Ну, индивидуальные, в одном экземпляре.

— Проверку портов закончил, — возвестил Кей.

— Та-ак, отлично. — Кирюха уселся на кресло, подъехал к одному из экранов. Вывел клавиатуру, и его пальцы забегали по клавишам. — Вот этот, как вам? Нет? Ага, хорошо, тогда вот так. Тоже нет? А сюда?

Кирюха продолжал бормотать, Саша снова погрузился в созерцание города, а Мел подошла к Тейсу:

— Как ты?

— Нормально, — он вывернул голову, чтобы посмотреть на неё. — Ничего не чувствую.

Мел присела на корточки. Тейс положил голову на сложенные на столе руки, чуть расслабился. Бугорок запёкшейся крови выделялся на лбу, к виску тянулась грязная бордовая полоса. Мел повернулась к взломщику:

— Кирюх, есть антисептик?

— В аптечке должен быть. Она в коридоре, где фонтан, на стене в ящике с крестом.

После кабинета с его живой стеной экранов коридор оглушал тишиной.

— Сергей набирал, дважды, — негромко сказала Эри, едва за Мел закрылась дверь. — Ты была на тихом. Соединить?

Он ответил сразу.

— Докладываю по твоей Трис, — без предисловий начал охранник. — Беатриса Ривьера. Серьёзного ничего: одна кража по малолетке — и всё. Но история мутная. Постоянной работы — ни дня. А из города она уехала сразу, как младшего Мейера трансировали.

— Куда уехала?

— Ребята пробили по базам финмониторинга — тихо, в порядке одолжения. С год сорила деньгами — Дербент, потом Хайнань. Широко жила, не по средствам. А на Хайнане след обрывается. Дальше пусто, как отрезало. Это всё.

Мел молчала.

— Теперь ты мне скажи, — голос Сергея стал на полтона ниже. — Это новое расследование? Мне стоит беспокоиться?

— Нет, что ты. Юля попросила, это её история. Спасибо, Сергей.

Он помолчал, потом сказал тихо:

— Пожалуйста. Но, Мел, я же тебя знаю. Ты, главное, береги себя. Понадоблюсь — набирай, в любое время.

Ясно. Об этом — потом. Ящик с крестом нашёлся, где обещано. Она перебрала флаконы и быстро нашла антисептик. Взяла ещё стерильные ватные диски, кровоостанавливающие повязки и бинт. Пегасы стояли там же, едва различимые в темноте. Посмотрела секунду, как они водят мордами, и вернулась в кабинет.

Налила антисептик на диск и приложила к порезу — пальцы Тейса нашли край столешницы. Она стёрла кровь с его лица.

— Так, теперь здесь. — Мел обошла стол и кончиками пальцев завернула мокрую футболку ещё выше, коснулась ватным диском кожи в мурашках. Её собственный пульс выдал два лишних удара. Мел тряхнула головой: считать сейчас положено его пульс, не свой. Тейс чуть дёрнулся, длинный красный порез разошёлся, выступила кровь.

— Это лучше бы шить.

Он обернулся к ней, она на него шикнула:

— Лежи спокойно! Кровит.

Он послушно вернулся в исходное положение.

— Ладно. — Мел закусила губу, промокнула кровь и с хрустом разорвала упаковку стерильной кровоостанавливающей повязки. — Пока залеплю, там посмотрим. Потерпи.

Она провела подушечками пальцев по его спине, спина перестала подыматься и опускаться. Если бы он не закрыл глаза, мог бы увидеть в чёрном стекле, на фоне жёлтых огней, как Саша закрыл свои.

— Чёрт, — Кирюха хлопнул ладонями по полке, оттолкнулся и крутанулся к Мел с Тейсом. — Не сработало.

11. Рискни

— Коды не подходят, — Кирюха поджал губы и перевёл взгляд с Тейса на Мел и обратно. — Эти малыши перепрограммированы.

— Что посоветуешь? — Мел зябко потёрла плечи.

— Есть один вариант, — Кирюха смотрел на Тейса, — но я бы на твоём месте лучше сдался.

— Какой? — спросил Тейс. Саша отошёл от окна и тоже повернулся к Кирюхе.

— Вколоть инсулин. Гипогликемическая кома.

Тейс опустил взгляд. Наступило молчание.

— Кир, нормально объясняй, — огрызнулась Мел.

— Инсулин понижает уровень глюкозы в крови. Наниты питаются глюкозой. Не будет глюкозы — они сдохнут.

— А Тейс? — Мел уже предполагала ответ. Кирюха зазвенел серьгами.

— Они, скорее всего, раньше — но не факт, — он встал с кресла. — Едем к Брюсу, в Зеленогорск. Это мой нанист. Он врач, дефибриллятор на крайний случай найдётся. Но не понадобится: вколоть глюкозу вовремя — для Брюса дело привычное, я у него на кушетке сам просыпался.

Мел закрыла глаза, впилась ногтями в кожу рук. Едва уловимо пахло сыростью — она тоже ещё не просохла с болота.

«Рискнуть?»

— Только дерёт он… Есть деньги, ребята? За такой финт Брюс запросит с полмиллиона юнитов.

«Да».

«Чёрта с два!..» Она сдавила пальцами плечи ещё сильнее, стало ещё больнее.

— Да, — Тейс поднял голову и посмотрел на Кирюху. — Надо подумать, как мне ему заплатить, чтоб не подставить, но деньги есть.

— Чего тут думать, — Саша обернулся от окна. — Разбить на сотню переводов и прогнать через миксер.

Он подошёл к Мел, положил руку на её пальцы, всё ещё сжимающие плечо:

— Не остановишь его?

Она смотрела на Тейса и молчала, только пальцы расслабила. Саша погладил тёмно-красные лунки на коже. Мел накрыла его ладонь своей и сжала, отпустила и подошла к Тейсу. Кирюха медленно вытаскивал иглу из его спины. Мел тронула Кирюху за плечо под мягкой футболкой:

— Кир.

— М-м?

— Другого выхода нет?

— Есть, Ди. Идите покайтесь батьке этих букашек и попросите скомандовать «фу». Может, вежливо попросите — он и вытащит их, извинившись за беспокойство?

Рука её отпустила футболку и безвольно упала.

— Фиби, — тихо сказал Тейс.

— Да, милок, — отозвалось кольцо на пальце Мел. Кирюхины внушительные брови поползли вверх.

— Находясь в здравом уме и твёрдой памяти, завещаю тебя Мелодии Эдивейн. С этого момента слушайся её как меня, она твоя полноправная хозяйка.

— Милочек, что это ты?

— Фибс?

— Принято, Маттейс. Мелодия, готова служить верой и правдой, покуда Альцгеймер не поразит мою нейросеть.

Он встретил пристальный взгляд Мел, спросил:

— Это было «да»?

— Да.

— Хорошо. А то я уж начал бояться.

В какой графе долга это записать, Мел не знала. Не было такой графы.

— Мел, — Эри в ухе, — входящий с незнакомого номера — на тот подменный, что Валерии дали.

Мел переглянулась с Тейсом и вывела звук на всех.

— Маттейс?.. — позвал немолодой женский голос с одышкой. — Это Валерия. Вы извините, что поздно: вы просили позвонить, если что вспомнится. Может, ерунда, но я подумала, лучше расскажу. За день до Нового года я колбы домывала, а ваши за стеной смеялись. Я тогда решила: подарок вам готовят, сюрприз, может, с гравировкой какой. Мама ваша спросила: «А он догадается?» А отец засмеялся: «Он же наш сын». Потом ещё… «Достаточно похоже на шпиль?» — это он спросил. А она: «Похоже, похоже». Тогда я ничего не поняла, а теперь вот думаю: может, и не подарок это был. Вдруг что важное.

Тейс не двигался. Только смотрел на кольцо на пальце Мел, будто там, в тёмном ободке, стояли за стеной и смеялись двое.

— Валерия… — Он напряг пальцы, и ногти царапнули стол. — Спасибо.

— Найдите их наследие, Маттейс. Больше некому.

Гудки. Кирюха присвистнул. Эри уже разворачивала карту: Петропавловка, Адмиралтейство, Михайловский замок, соборы, вокзалы — золотые иглы усыпали город, как булавки.

— И который? — спросила Мел.

— Не знаю. — Тейс смотрел сквозь карту. — Пока не знаю.

— Ну, опирайся, что ли. — Кирюха махнул рукой Тейсу.

Тот повернулся на бок, скинул со стола ноги, схватил Кирюху за плечо и, морщась, тяжело навалился на здоровяка. Вторая рука его, опиравшаяся о стол, резко подогнулась, он дёрнулся вниз и втянул ртом воздух сквозь зубы — явно снова неудачно повернулся и сдавил нерв.

Тейса рвануло назад, изо рта толчком вышел воздух. На груди, под левой ключицей, расползалось красное. В панорамном стекле стыло маленькое круглое отверстие в паутине трещин.

Саша бросился на Мел и повалил её на пол, перекатился через неё и устроился сверху, закрыв от окна своим телом. Тейс медленно сполз обратно на стол. Кирюха присел, придержал его, чтоб не ударился головой, на корточках шмыгнул за стол, отгородившись им от окна, отдал команду — свет погас, — и всмотрелся в темноту за стеклом. Мел выглянула туда же из-за Сашиного плеча. Глаза не сразу привыкли к темноте. Через несколько долгих секунд — никого. Она бросилась к Тейсу.

Прижала руку к мокрому бордовому пятну. Разорванная ткань комками упёрлась в ладонь, что-то защекотало кожу. Тейс был без сознания. Мел подняла футболку. Маленькая ранка, наполненная кровью, пузырилась. Она сунула ладонь ему под спину — и вынула мокрой до запястья.

— Чёрт, — Кирюха обтёр рукой бороду, — пневмоторакс.

— Лёгкое пробито? — Мел обернулась к нему.

— Точно, — он прижал ладонь ко лбу. — Кей, скорую.

Кирюха разорвал упаковку второй кровоостанавливающей повязки и прижал её к ране:

— Вот это уже совсем не по лайту. Беру свои слова обратно.

— Может, всё проще, и это кто-то второй, — сказал Саша. — Тот, с байка, полночи гонял вас, говоришь, — и ни разу не выстрелил по кабине. Этот бил в грудь.

Мел метнулась в коридор к аптечке. Саша прошёл к двери, нашёл дырочку в стене. Пуля прошла навылет. Он повернулся к Кирюхе:

— Кир, как они нашли нас, как думаешь?

— По кольцу вернее всего. У Тейса нет, у Мел спутниковое — только если спецслужбы отследят, с прямым доступом к спутнику. Не вариант: это самый верх. Такие их бы враз уже поймали. Остаётся твоё, друг.

Саша стукнул по столу ладонью:

— У меня тоже спутниковое.

— Ты же не думаешь… — Кирюха сник и весь как-то уменьшился, будто его укорили в предательстве.

Саша не ответил сразу. Но после паузы покачал головой:

— Зная нас, поставить тут засаду было несложно догадаться. Но как же быстро они о нас всё узнали.

Мел схватила стерильный и эластичный бинты — какая-то бутылка выпала и разбилась. Часть радостного салатового газона ковра превратилась в болото. Она побежала обратно.

Мел размотала бинт, Саша приподнял повязку. Переглянулись.

— Кирюх? — Саша обернулся к другу. — Взгляни-ка.

Рана перестала пузыриться и затянулась. Будто с момента ранения прошло не несколько минут, а несколько суток.

— Та-ак… — протянул Кирюха, — ну-ка… — он схватил коробочку-анализатор, провёл над животом Тейса, — интересненько… — сдвинул коробочку к ране, та издала сигнал. — Ба…

— Что?

— Отбой скорой, Кей! Они его латают! — Кирюха подкинул анализатор.

— Наниты?

— Наниты, — подтвердил Кирюха. — Их в пояснице нет больше. Подтянулись к ране и залечивают.

— Они такое могут? — изумилась Мел.

— Выходит, но это совсем другой класс игрушек. Регенераторы, да ещё самостоятельные, с системой мониторинга, дорогущие, — Кирюха отвёл анализатор. — Жрут, правда, ту же глюкозу — так что план в силе. Но вот теперь я с тобой, друг, согласен, — он повернулся к Саше. — Похоже, на вас охотятся двое. Один защищает, второй готов убить.

Тейс поморщился и открыл глаза. Мел склонилась к нему:

— Ты как?

— В груди колет. И печёт — будто печку внутри затопили, — слабо шепнул он и попытался посмотреть на рану. — Что там?

— Пуля, — ответил Саша. — Навылет. Киллер метил в сердце, но попал в лёгкое.

Тейс попытался ощупать себя.

— Лежи спокойно, — Кирюха схватил его руки и прижал их к столу вдоль тела. — Не мешай твоему ангелу-хранителю тебя спасать.

— В смысле? — Тейс сжал кулаки, напряг руки в попытке сбросить здоровяка.

— Нет, лежи! — Мел зашла сзади, схватила его за плечи и вернула на стол.

Тейс слабо попытался бороться с ней, но не преуспел, снова упал на лопатки и посмотрел на неё, запрокинув голову; прядь её волос коснулась его щеки:

— Да что происходит?

— Твои наниты, — объяснил Кирюха, — они залечивают пулевое ранение.

— Как так?

Кирюха хохотнул:

— Они регенераторы. Уже залатали дыру и продолжают восстанавливать ткани. Да из тебя воздух пищал, как из воздушного шарика, ещё две минуты назад, до больницы мог не доехать.

— Так вот оно что, — медленно сказала Мел. — Такси. Эри ещё удивлялась, что ты шуткуешь через десять минут после кислородного голодания. Выходит, они уже тогда тебя латали.

Тейс перевёл взгляд с Кирюхи на Мел. Она медленно отпустила его:

— Без резких движений, окей?

Он приподнялся на локтях, оглядел розовую рану под ключицей в кровавых разводах. Медленно протянул руку — и не коснулся:

— Удобно. Имущество положено чинить.

Никто не засмеялся.

— Но если они здесь… — И он медленно, с опаской сел. Потом скинул со стола ноги и, пошатнувшись, встал. Прикрыл глаза, втянул воздух и улыбнулся.

— Это всё очень трогательно, но валить надо. — Саша указал на дверь обеими руками для наглядности.

— Да, сейчас эти ребята закончат работу и вернутся к прежнему заданию, — Тейс оглядел всю троицу — медленно, как пересчитывают потери. — Хотел бы я не впутывать вас. Мне к Брюсу надо, а вот вам — нет. Если вы придумаете, где спрятаться…

— Очень смешно. Если тебя по дороге не скрутят наниты, — Мел загнула один палец, — то догонит паническая атака, — второй. — Поймают меня — я знаю, где тебя искать, — третий, — и вообще, — четвёртый, и сжала кулак перед его лицом. — Я с тобой, без вариантов.

Саша медленно повёл головой из стороны в сторону. Кирюха упёрся руками в стол:

— Я, походу, тоже с вами теперь, — он стянул с пальца кольцо и с тоской посмотрел на него. — По крайней мере, до Брюса. Только вы, ребят, — Кирюха сжал своё кольцо в кулаке и бросил в кучу проводов в открытом шкафчике, — мне не говорите, зачем вы всё это делаете и от кого бежите.

Тейс перевёл взгляд с одного на другого и сдался.

Ужинал Висмонт поздно и один. Писк мультиповара трижды резанул по пустой столовой. Он сел, как привык, за длинный обеденный стол; напротив, где всегда садилась Мел, стоял пустой стул. Сергей неслышно поставил перед ним чай, пожелал доброй ночи и вышел.

Планшет мигнул: входящий документ без обратного адреса, гриф «лично». Аналитическая записка, четыре экрана, ни подписи, ни ведомства: «О рисках дестабилизации лунного производственного контура». Он читал стоя. «Единовременная ремиссия контингента остановит контур… расчётные последствия: дефицит гелия-три, ильменитового титана, лантана и церия, гиперинфляция, распад единого управления в течение года». Приложение — полстраницы, тем же ровным слогом, о другом: «пассивная спутниковая идентификация персональных колец допустима при наличии соответствующего уровня доступа». И последняя строка, единственная во всём документе с вопросительным знаком: «Уверены ли Вы, господин мэр, что знаете лучше нас, где сейчас Ваша дочь?»

Чай остыл нетронутым. Висмонт стоял у длинного пустого стола и смотрел на стул напротив.

Анна уже подтвердила Пекин. Позвонить ей, надавить? Или её другу, сыну Венглинского? Он уже начинал готовить поиск — тихий, чужими руками. Донован позвонил через день, сам, без приветствия: «Город, транс, выборы — твоё, Вис. Дальше — не твоё. Пока ты её не ищешь, её никто не ищет». Ни имени, ни слова «дочь» — не прикопаться. Он понял. Поиск он остановил. И продолжил аккуратно складывать всё: копии запросов, имена, даты — у нотариуса и на отправку Венглинскому-старшему. Оставалось то, чего не запрещал никакой верх: ждать, пока она отвечает и шлёт ежевечернее «Спокойной ночи». Он не стал звонить.

Кирпичная крошка брызнула из-под мотоцикла: Саша сел рядом с Кирюхой у стены старого завода. Над головами тянулись к морю две ржавые трубы в два обхвата, на костылях-подпорках, с нарывами сварки на стыках. В трубах местами чернели дыры, такие большие, что их легко было различить даже в полумраке белой ночи. От ржавчины подпорки местами похудели вполовину. Стоять под конструкцией не хотелось. Даже пробегать.

За ним коснулся ломкого асфальта Буран, гулко переступил несколько раз. Тейс неуклюже сполз с него, зато своими ногами. Наступил на край здоровой трещины в асфальте, нога подвернулась, и он пошатнулся. Стянул шлем, протянул Саше. Перед взлётом Саша отдал его со словами: «Начнёшь чудить — может, хоть башку не расшибёшь, тебе нужнее». В нос ударил запах гниющей солёной травы. Водоросли налипли на опоры и трубы подальше у воды, никто их не чистил. Море шипело то тише, то громче, задавая ритм музыке из-за стены: доносился бит и высокие электронные стоны.

Захлопали крылья. Приземляясь, Тень высоко держала голову и вышагивала стройными ногами, будто на подиуме. Мел привязала её и Бурана к опорам труб, погладила обоих, огляделась, прислушалась. Она знала такие места: давно обанкротившийся завод вроде легально сдаётся в аренду, а на деле множит злачные пятна на карте города — с подпольными барыгами, борделями, притонами и полуофициальным рэкетом.

— Идём, — Кирюха махнул рукой в сторону завода. В небо взлетели лучи разных оттенков красного, как будто сорвались с его пальцев. Перекрестились, слились, разошлись, кувыркнулись в такт музыке. Если присмотреться, можно было различить точки светомузыкальных дронов.

Красный крошащийся кирпич в зелёных вкраплениях мха вздымался по обе стороны за открытыми воротами, давил и нависал, будто это был и не завод, а средневековый замок. Вывески замигали со всех сторон разом, и над всеми царил огненный богомол в два человеческих роста. В атакующей позе, ноги расставлены, передние конечности растопырены, как косы. Широкий кирпичный проход упирался в стену — на ней он и горел, с воинственно сощуренными глазами, на задних лапах, и перебирал передними. Никакой надписи не было.

Богомола можно было обойти слева и справа; слева в небе летали те самые световые дроны и бросали тени на местами вспученный асфальт, стал различим глубокий голос солиста. Кирюха махнул налево, и они врезались в сгущающийся толпой танцпол.

Блик каффы, пантера на загорелой пояснице, кожаные ботинки, взмах длинных волос. Светомузыка. Мел продвигалась по танцующему двору, пытаясь не упустить из виду широкую спину Кирюхи.

Холодные пальцы схватили её за плечо, развернули. Она упёрлась в жёсткую загорелую грудь, ощутила животом тугие мышцы, двигающиеся в такт. Поймала взглядом дерзкие тёмные глаза, ухмылку уголком губ, оттолкнула его обеими руками — ладонь скользнула по обнажённой влажной коже. Он поймал её за запястье, притянул, взял за подбородок:

— Да брось…

— Отпусти её. — Рука Тейса присоединилась к руке Мел на чужом предплечье.

Хозяин предплечья повернул голову Мел к Тейсу; в отблеске огней на запястье блеснула тату — красный богомол, как на вывеске:

— А то что?

Кулак стёр усмешку вместо ответа: загорелое лицо развернуло, чёрные волосы мелкой волной взлетели следом, и Мел даже смогла вырваться.

Тейс взял её за руку, плавно направил себе за спину. Рядом с ним встал Саша. С другого бока подтянулся Кирюха. Парень качнул головой, приоткрыв рот, подвигал челюсть большим и указательным пальцами. Встретил немигающий взгляд Тейса. Тейс покачал головой и сделал шаг назад. Загорелый взметнул руку над головой, крутанул указательным пальцем. Сзади всем четверым легли на плечи руки. Тейс и Саша попытались вырваться, но Саша был раза в два худосочнее своего соперника, а Тейса держали двое. Кирюха не двигался. Главный поманил Мел к себе, и её, брыкающуюся, доставили. Держащие её руки были мокрыми, в нос шибало многодневным потом.

— Так ты не одна, м? Не знал, не знал. — Он снова взял её за подбородок, повертел. Длинные чёрные ногти обжигали холодом, как металл — не маникюр, а оружие: модифицированные, армированные под коготь, уличная боевая мода. — Красивая. Что же твой парень даёт повод думать, что ты свободна?

Саша дёрнулся и попытался лягнуть свою охрану, но амбал легко поднял его в воздух, встряхнул и поставил на место.

— Отпусти их, — Мел мотнула головой, вырывая подбородок. — У нас время на исходе.

Загорелый убрал прядь волос за ухо:

— Обычно я никого не насилую. Но парень твой так несдержан… Что же интересного с тобой сделать за этот удар? — Он постучал ногтем по зубам, выдержал паузу. — Знаю! Ты поцелуешь меня, добровольно, у него на глазах. И все свободны. — Он подмигнул Тейсу. Тот всё так же смотрел на него исподлобья, только нога его дрогнула.

Мел хмыкнула, звонко чмокнула главаря в губы, отстранилась. Саша снова дёрнулся.

— Нет, дорогая. — Загорелый натянул ворот её футболки и распорол ткань ногтем, как ножом, провёл линию от ключицы до ложбинки. — Так, как целуешь его. Он правда твой или это ширма? — Он приблизился к ней так, что тропический освежитель вперемешку с едким потом ударил в нос, снова взял за подбородок и повернул к Тейсу, их взгляды встретились, а главарь оскалился, довольный увиденным. — Так, чтобы я поверил. А он пусть смотрит.

12. Целуй

Удары музыки катились по двору, отражались от стен. Стены дрожали и сыпали битым кирпичом под ноги. Ноги обрушивались в пыль и крошку, вторя набату баса, взметали вверх серое облако, оно висело во дворе, пачкало синее ночное небо и выливалось за стены завода, как через край котла. Стремительней, быстрее, чаще — ритм рвался вперёд, как Тень на взлёте. Синий, вспышка. Чёрные блестящие глаза — непонятно, где заканчиваются зрачки и начинаются радужки. Толпа кишит: локти, колени, груди, ягодицы. Красный, вспышка. Запах пота и искусственной приторности, как апельсиновое лекарство отличается от апельсина — и сводит зубы. И Тейс, Саша и Кирюха — с заломленными за спины руками. Жёлтый, вспышка. «Целуй».

Свободная рука Мел сжалась в кулак — ногти вошли в ладонь четырьмя полумесяцами, и лицо стало ровным. Двумя пальцами она сняла с груди руку с ногтем-бритвой. Поманила пальцем и что-то прошептала на ухо чернявому, отчего лицо у него скривилось от злости — эту гримасу она и потянулась поцеловать.

— Стой.

Голос был тихий, но все повернулись. Тейс смотрел всё так же, тяжело. Взгляд его перешёл с Мел на чернявого:

— Как тебя зовут?

Чернявый закатил глаза и махнул рукой. Один из парней, что держали Тейса, обхватил его двумя руками сзади, второй приготовился бить. Он не успел обойти жертву: Тейс скользнул вниз, повис на руках противника и, уже почти лёжа, саданул его прямой ногой по шее, толкнул на второго. Вскочил одним движением и произнёс так же тихо, переводя дыхание:

— Фальшивый поцелуй? Небогатая фантазия, — он сделал шаг вперёд. — Слабо один на один?

Тейс выглядел тощим и хрупким на фоне качка-главаря. Тот прожёг его яростным взглядом и вдруг… засмеялся. По-настоящему, заразительно и долго.

— А не поломаю? — наконец выдавил он сквозь смех. — Ты себя в зеркало-то видел? — Утёр выступившие слёзы. — Ой-ё… Сам уже как кошки драли, а всё не уймётся… п-фф, ну, давай. — Красная вспышка высветила, как он повёл вперёд-назад широкими плечами и двинулся на Тейса.

Тот собранно уклонился, пригнулся под размашистый крюк и, как пружина, выбросил корпус вперёд: короткий хлёсткий апперкот вошёл в солнечное сплетение. Зелёный, вспышка. Главарь крякнул — не ожидал такого напора, — но не отступил, а попытался поймать Тейса в захват. Тейс отскочил, извернулся, нанёс удар сбоку. Но при такой разнице в массе большого вреда удар не причинил. Так они и танцевали, пчела вокруг медведя в споре за мёд. Главарь мог бы прихлопнуть Тейса с одного хорошего удара, но таких Тейс не пропускал. Самому же ему нужны были десятки точных, но главарь на провокации не поддавался. Не такой быстрый, в сравнении даже неповоротливый, он с умом использовал преимущество в весе, выжидал — и нападал. Уходя с линии атаки, Тейс отвечал быстрыми, точными ударами, стараясь подсечь мощные ноги.

В глазах заплясали мушки, и Мел наконец втянула воздух. Вспышки светомузыки играли на их телах, как отблески первобытного костра. Он казался ей тенью — лёгкой, стремительной. Но спустя лишь пару минут картина стала меняться. Его ноги, вначале подвижные и лёгкие, будто потяжелели. Удары теряли резкость, превратились в глухие толчки. Дыхание его, сначала ровное и контролируемое, теперь срывалось на короткие, хриплые вздохи. Он стал чаще отскакивать назад, не для атаки, а чтобы просто выиграть глоток воздуха.

— У него сейчас рана откроется, — не обращаясь ни к кому и не отрывая глаз от драки, сказала она.

— Зато спина не подведёт — букашкам есть что делать, — отозвался Саша, и только сейчас она ощутила тепло его плеча — оказалось, он стоял с ней рядом всё это время.

Рука его поднялась — к её локтю, повернуть от драки к себе, — и свернула в карман.

Тейс снова отскочил и на долю секунды с силой прижал ладонь к груди, тяжело поднимая плечи для вдоха. Вспышка красного.

— Ему воздуха не хватает, лёгкое нормально не работает, — раздался чуть поодаль голос Кирюхи.

— Это надо прекратить. — Она рванулась вперёд, но Саша поймал её за руку.

— Это мужской разговор. Не перебивай.

А главарь давно заметил пятна крови на футболке — и метил туда при каждой возможности. Скорость Тейса угасала, движения становились предсказуемыми. Он провёл две атаки подряд и замешкался — всего на миг, пытаясь вдохнуть. Но этого хватило: сокрушительной силы удар — жестокий, прямо по ране мимо запоздавшего блока — выбил дух, его развернуло, и он упал на спину у ног противника.

Мел вскрикнула и вырвала руку. Но главарь уже резко дёрнул его на себя за остатки футболки и швырнул в толпу, с перекошенным лицом двинулся добивать.

Тейс приземлился ровно на Кирюху, тот подставил руки, выронив что-то на землю. Это почему-то отвлекло главаря, он остановился на секунду — Тейс не стал ждать, успел извернуться и вскочить, тяжело, страшно хрипя. Главарь поднял руку в знак передышки. Тоже тяжело дыша, он отбросил с лица налипшие чёрные кудри, но они тут же снова рассыпались:

— Неплохо, — улыбнулся рассечённой губой, — неплохо. Ладно… — стёр с губ кровь большим пальцем, облизнул. — Я Цыган.

— Тейс.

— Достойно, Тейс, достойно… это я ценю. Так что — вали отсюда. И бабу свою забери. И этих, — он снова хохотнул, поднял что-то с земли и протянул Кирюхе, — тоже. И быстро, чёрт, пока я не передумал!

Мел уже была рядом с Тейсом, поднесла было ладонь к ране, но отдёрнула, сплела свои пальцы с его и потянула в толпу, подальше от Цыгана и его людей.

— Что он дал тебе?

— А? — Кирюха обернулся к Саше. Настороженное острое лицо его уже было хорошо видно. Ночь отступала, хоть по времени и была ещё в самом разгаре.

— Цыган.

— А, это. Да, я выронил, когда в меня Тейс влетел. — Кирюха показал маленькую карточку с контуром богомола, вроде бы как на вывеске: в атакующей позе, с расставленными четырьмя ногами и растопыренными передними конечностями, похожими на косы. Но было что-то неестественное в зигзагообразном изгибе спины, в слишком округлом животе. Голова была узкой, а не треугольной, линии разной толщины — будто рисовал ребёнок, неловко владеющий кистью. Лапа-коса и спина до круглого брюшка горели красным. Остальной контур переливался и поблёскивал мокрым чёрным. — Карта. Без неё до Брюса не добраться по этим катакомбам.

— Зачем ты это сделал? — Мел остановилась подождать проводника — Кирюху, едва толпа скрыла их от Цыгана и его людей. Она старательно высматривала его, не глядя на Тейса. Надо бы расцепить пальцы. Но их руки будто одеревенели, или это воздух загустел от неловкости.

— Всего лишь какой-то поцелуй, а ты и так едва живой, мог бы…

— Нет.

— Нет? И всё?

— Всё.

Показались Кирюха с Сашей, и пальцы вдруг освободились.

С шумной площади они спустились в подземелье под заводом и шли гуськом по тёмной бетонной кишке. Двое могли разойтись только впритирку или боком. Пахло сыростью, под ногами похрустывала бетонная крошка.

— Ай! — Что-то торчащее из стены поцарапало Мел плечо.

Кирюха обернулся, посветил: сначала в луч попала изодранная, в крови футболка Тейса — он шёл следом, потом серая шершавая стена. Бетон раскрошился, и вылезла арматура. Кровь проступила и потянулась по плечу тёмными дорожками.

— Ребят, осторожней, не на променаде, — Кирюха приблизился, присмотрелся. — Ну, вроде не сильно. Царапина.

Двинулись дальше. Мел обернулась к Саше:

— Ты в порядке?

— Нормально! — Он шёл, стиснув и зубы, и кулаки. Мел знала, он не любил замкнутых пространств.

— А знаете ли вы, почему ходы такие узкие? — нарочито задорно спросил Кирюха. Видно, услышал.

— Чтобы обороняться от превосходящих числом сил противника, — тихо ответил Тейс.

— Именно. — Не останавливаясь, Кирюха снова обернулся с назидательно поднятым вверх указательным пальцем, и лучик из кольца Мел осветил лицо Тейса.

Эри Кирюха нацепил на мизинец — со словами «чтоб не растянуть». В другой руке у него поблёскивала карточка с богомолом. Эри запустила навигатор: карта-голограмма плавала в воздухе, жирная черта ползла по ней, отмечая их путь. Кирюха объяснил, что контур богомола повторяет план подземелий: брюшко — площадь, остальное — ходы. На его карте красным была отмечена дорога к берлоге Брюса, и он сверял с ней навигатор на каждой развилке. «Специально запрещают цифровать карту, что не в сети — то не украдут».

— Бункерные времена, до объединения, — продолжил Кирюха. — Холодные войны то стихали, то разгорались, пока элиты не устали хоронить наследников и не сели договариваться — не впервой. Единый мир родился не войной и победой — усталостью от смертей. А тогда всякий, кто строил завод, рыл под ним квартирку на чёрный день, и вокруг — лабиринты узких ходов, кошмар клаустрофоба — прости, Саш. Врага можно отстреливать из потайных местечек, а можно загнать куда надо — и потолок обрушить. Вот мы такое местечко скоро проходить будем, покажу.

Кирюха обернулся, глаза его горели — пока не наткнулись на злобный Сашин взгляд. Кирюха пожевал губами, чуть потупился и стал смотреть вперёд:

— Во, смотрите!

Он посветил в забирающий влево тоннель — жёлтый туманный лучик не пробился до его конца, утонул в черноте. Кирюха посветил на стену справа, нашёл считыватель и приложил к нему карту с богомолом. Серая пластина на сером бетоне — не знаешь, не заметишь. Хрустнуло, в бетоне справа от них образовалась щель от пола до потолка. С треском, будто великан жарит гигантскую яичницу, кусок стены отъехал по дуге. Перегородив левый проход, который только что освещал Кирюха, он открыл правый.

— Круто же? — Кирюха переводил горящий взгляд с одного спутника на другого.

— Круто, круто. У меня Бекки меньше новой кукле радуется, чем ты этим мышеловкам. Пошли уже. — Саша подозрительно оглядывал потолок там, где у него только что отобрали опору.

— Сестрёнка твоя ещё и посмелее некоторых будет, а? — не остался в долгу Кирюха, подсветил себе и двинулся в проход.

— Кир, а если бы мы налево пошли? — чуть погодя спросила Мел. — Уж наверно, сразу потолок бы не рухнул?

— Не-а. Тут народ разный ходит… Уже завалило бы кого-то, точно.

— Как тогда?

— А нажать что-то где-то надо.

— Так, а как я узнаю, что пора жать? Что враги зашли куда нужно?

— Не знаю я, журналюга любопытная, — Кирюха обернулся к Мел на ходу, весело позвякивая серьгами. — Мне Брюс не всё рассказывал. Датчики движения, наверно, самое дешёвое. Может, и камеры, чтоб из-за пары крыс всё не разнести.

— И много тут крыс?

— Да не особо, еды-то нет, все запасы на случай Апокалипсиса уже растащили. Но парочку я видел.

Через несколько минут и ещё одну развилку с поворотным механизмом они увидели впереди полоску света из-под раздвижной двери.

— А вот и берлога Брюса. — И Кирюха погасил фонарик, протянул Мел кольцо.

Холодная, как льдина, световая панель ослепляла. По низкому бетонному потолку мимо щербинок и сколов бежали тонкими змейками полупрозрачные нити. Неся энергию, они пульсировали и переливались, как живые, вызывая свербящее нервное ощущение во всём теле. Чтобы сбросить его, Тейс до хруста покрутил кулаками и закрыл глаза. Плазменные нити едва слышно гудели при перегрузке. Жёсткий металлический стол холодил лопатки.

— О, правильно-правильно, кулачком ещё, так сказать, поработаем, — прогнусавил Брюс. Он оказался маленьким человечком лет тридцати с колкими глубоко посаженными глазами. В своём бордовом свитере крупной вязки он являл собой противоположность брутальности.

Тейс стал послушно сжимать и разжимать ладонь.

— Достаточно, достаточно. Зажмём… — Тейс сжал кулак, Мел сжала оба. — Готов?

С видимым усилием он отпустил сгиб локтя. Автошприц легко кольнул руку, точно и не больно. В напряжённой тишине усмешка Тейса прозвучала, как фантик в кинотеатре. «Не то что некоторые», — хотел сказать он, но, посмотрев на Мел, не стал.

Никто ничего не спросил. Все просто молча на него смотрели. Все, кроме Брюса. Тот пришлёпнул на Тейса два датчика — беспроводные наклейки — на грудь и висок. На большом экране на стене перегруппировались окошки, и появилось ещё одно. По нему поползла полоска пульса, замелькали цифры. Брюс засучил рукав, поднёс мудрёные наручные часы со множеством стрелок к глазам:

— Ну вот, минуток двадцать пять у нас имеется. Пойду чаёк заварю. Захватить кому кружечку? Тебе, дружок, не предлагаю, — взглянул он на Тейса.

Мел недоумённо покосилась на него, Саша со смешком отвёл предложение ладонью, а Кирюха согласился:

— А, давай! — и отошёл за Брюсом в соседнюю комнату без двери, к столу с чайником, холодильником и транслятором. Технику окружали сияющие колбы — субстанция в них переливалась и поблёскивала временами металлическими искорками.

Тейс посмотрел на Мел. Она смотрела на него.

— Твоей защиты больше не будет, — сказала она.

Он ответил тихо, только для неё:

— В моей крови наконец не будет ничего, что выбирал не я. Впервые за четыре года. Понимаешь?

— Да, но… Ты только… — Мел потеребила пальцы, будто не зная, куда деть руки, — вернись.

Он долго молча вглядывался в её лицо: захотелось запомнить, как она это сказала. Потом опомнился, положил голову на холодный металл стола и закрыл глаза.

Мел присела на стул на колёсиках. У него не было спинки, и её остов сиротливо торчал под её рукой. Отъехала в угол к столу с инструментами и тихонько стала выяснять у Эри, каких ждать симптомов. Отвлекали наниты — они реагировали на электромагнитные поля и потому иногда шевелились в своих колбах с той же вязкой переливающейся субстанцией и поблёскивали. За рядами колб прятался массивный профессиональный биопринтер. Блестящие пластины нейроконтроллеров, аккуратно разложенные на чём-то вроде древних стоек для CD-дисков, соседствовали с ящичком игл-инъекторов, тонких, как волос.

В соседней комнате Брюс протянул Кирюхе щербатую кружку с кривым богомолом: «Сам, так сказать, расписывал».

На висках у Тейса начали проступать блестящие капельки, когда дверь заскрежетала, отъезжая. Ввалились трое: двое тащили третьего, закинув его руки себе на плечи, и чёрная грива его волос печально свисала на лицо.

— Брюс, выручай, — выпалил хрипло самый крупный. Брюс уже схватил второй металлический стол и толкал его под лампу. С противным лязгом стукнулся он о стол Тейса и чуть сдвинул его. На второй стол уложили чернявого. Волосы откинулись с лица, он зарычал от боли, стиснув зубы. Мел с Сашей переглянулись: это был Цыган. Кровь сочилась из раны на его животе и мокро блестела, растекаясь на кожаных штанах.

— Поможешь? — снова заговорил здоровяк, обращаясь к Брюсу.

— Сейчас посмотрим, голубчик, сейчас посмотрим, не шуми.

Брюс и не взглянул на здоровяка. Он смотрел на рану, как учёный — на стопку редких книг. Понажимал тут и там — Цыган кряхтел и вздрагивал.

— Ничего, пофиксить можно, — заключил он. И полез в шкафчики с инструментами, попутно поясняя:

— То пусто, то густо, ребятушки… — «Звяк!» — Ко мне в любое время дня и ночи заваливаются… — «Клац! Стук!» — на столике на колёсах выстраивались банки с нанитами, хирургические инструменты, какой-то прибор. — Так что индивидуальный сервис гарантировать возможности не имеется. — Он развёл руками и ловко толкнул столик к столу с Цыганом.

— А вы успеете вовремя? — Мел заметила, что Тейса стало потряхивать. Она присела на край его стола. Не собиралась этого делать, но рука сама потянулась к его ладони. Мокрая от пота и холодная, рука его дрожала. Пальцы сдавили её ладонь и тут же отпустили — может, это была судорога.

— А что, вопросец резонный, резонный… — Брюс покрутил в руках и надел смарт-очки, и глаза его за стёклами-экранами стали комично огромными. — Мои крошки умеют чинить сердца, но иногда, так сказать, и разбивать. — Выдержав паузу, он взглянул на неё исподлобья, довольный эффектом. — Я-то успею, милочка. Главное, чтобы они сдохнуть успели.

Брюс уже склонился над Цыганом с автошприцем, но тот приподнялся на локте и отстранил его руку.

— Тейс, — прохрипел он. Тейс повернулся на голос и странно сощурился. — Вам с ребятами бежать надо.

Мел успела выпалить «Почему?», а Тейсу сощуриться явно не помогло, и он спросил, обращаясь к тёмному человекообразному пятну с чем-то чёрным на голове:

— Кто это? — подождал, не скажет ли Мел что-то ещё, и пояснил: — Что-то вижу ни черта, все какими-то… решётки плывут. — Мел зыркнула на Брюса, тот показал ей «окей» и шепнул «В пределах шума». — Цыган, ты?

— Я. Ребята прилетели, с десяток байков. Про Брюса стали спрашивать, — говорил он через силу, отрывистыми фразами. — Ну, я, понятно: не знаю. Богомолы своих не сдают. Тогда они про троицу вашу расспрашивать стали. Награду обещать. Ну, Азатик мой возьми и ляпни, что вас видел. Обиделся на тебя за тот бросок. Ну, тут они на меня и обозлились, как на главного, — он показал на рану на животе. — Мои ребята прикрыли, Азатику по зубам дали, да, боюсь, просочатся они сюда. У них лазеры — не чета нашим, да и другого снаряжения достаточно. Тебя, Брюс, — он посмотрел на врача, — не тронут. Им эти нужны.

Прямоугольник света над операционными столами резал глаза, такой контрастный мягкому полумраку подземной лаборатории. Незнакомый запах щипал в носу — будто горелого мяса в сырых медицинских бинтах. И скрежет рвал тишину — оборванная плазменная нить у двери. Должно быть, люди Цыгана задели. Нить шипела с каждой новой волной света, уходившей в никуда.

— Брюс, сколько ещё нужно времени? — резко спросила Мел.

Брюс взглянул на экран. Данные с датчиков на теле Тейса не дали ответа, так что он пригляделся к бледному подрагивающему пациенту:

— Ну как, кушать-то хоть хочется, голубчик? — в голове у Брюса будто помещалось слишком много невысказанных слов, и было жаль оставлять их там пылиться.

— З-з-зверски, — простучал зубами Тейс.

— Минут десять-пятнадцать, — ответил Брюс Мел. — А теперь я займусь этим примечательным отверстием в боку этого молодого человека, или имеются ещё возражающие? — Все промолчали. — Ну, тогда терпи, бандитик, любишь стрелять, так сказать, люби и пульки вытаскивать. — И он легко и стремительно всадил автошприц в руку Цыгана; глаза за стёклами смеялись сами по себе.

Прозрачный красный купол стерилизатора зыбко подрагивал над животом спящего Цыгана. Брюс успел ввести нанитов и начал срезать отмершие обугленные ткани, когда Тейс попытался вскочить на своём столе:

— Какого ж чёрта так долго?! — Поднос с инструментами грохнул об пол, в ушах по-комариному зазвенело. Он покачнулся и сморщился — видимо, наниты вернулись на исходную, — и мог бы совсем слететь со стола на бетонный пол, но Мел подхватила его и уложила обратно. Он повернул голову на её голос — взгляд плавал, не находя лица. — Слушай, валите. Я серьёзно. Ни за каким дьяволом вы тут не нужны.

— Молодой человек, не поможете? — Брюс ткнул наноскальпелем в сторону Саши, потом в инструменты. — Мне нужны чистые — будьте так добры, соберите, в стерилизатор, — он махнул в сторону металлической коробки рядом с биопринтером, — и под купол.

Саша принялся собирать наноскальпели, иглы, зажимы и инъекторы.

Тейс вырвал свою руку у Мел и прошипел:

— А, да брось! Ну пользы ж никакой, если мы все тут сдохнем! — Он отвернулся; куб биопринтера за неясным пятном Сашиной спины щетинился колючими углами, они сверкали красным, отражая мерцание стерильного купола, перетекали в углы решёток, расплывались и обострялись в длинные шипы — он повернулся обратно, мягкое светлое пятно её лица было явно приятнее. — Уноси Фибс и беги. Выкарабкаюсь — догоню. А нет — хоть будет шанс им помешать без меня, на кой чёрт вам здесь!.. — Пятно помотало головой, и он резко откинулся на стол.

— Эт нормально, в пределах шума, — не отрываясь от скальпеля, которым орудовал в боку Цыгана, изрёк Брюс. — Раздражение пришло, ничегошеньки ему с ним не поделать. Стал-быть, скоренько уже. — Он извлёк из раны что-то тёмное, обугленное, похожее на лоскут, и взялся за иглу, едва Саша поставил под руку поднос. Внимательно осмотрел её на свет и поцокал языком. — Смелый у вас пацан, по всем логам видно. Ему, знаешь, как страшненько сейчас? Не зря аж поджилки трясутся. Такие уж они, симп-то-мы, — приговаривал он в такт стежкам, — передоза. Обычно ребятушки и покрупнее тут штанишки мочат и на говно исходят. А этот, смотри-ка ж ты. О друзьях печётся. Да ты не переживай, не переживай. Как будто ты это можешь, хе-хе. Этот бункер — тот ещё орешек. До нас ещё добраться надо, у меня тут есть, е-е-есть чем незваных гостей встретить. Системушка моя уж их не пропустит…

— Это вот так не пропустит, а, Брюс? — Это Кирюха, оказывается, всё это время смотрел на мониторы в дальнем углу. Сейчас они мигали красным.

— Пи-и-инцет, — процедил Брюс. — Тихий режим забыл выключить.

Он аккуратно положил иглу прямо с нитью, стянул перчатки и подошёл к экранам. На одном из них группа вооружённых людей гуськом проходила мимо камеры по коридору. Они перекочевали на соседний монитор — под следующую камеру, — остановились перед развилкой. Первый в колонне сверился с экраном, который проецировали его часы, дважды махнул направо, и колонна двинулась дальше.

— Та-а-ак… — забормотал себе под нос Брюс, — датчики тепла, похоже… мо-о-ощные, что сказать. А вот карты-то, похоже, нет… ну, ладно, а если мы так?

Пока камеры на первом экране вели колонну, Брюс вывел на второй карту подземных ходов и выбрал сектор. Отобразилось видео с камеры — пустой чёрный коридор в инфракрасном свете загибал вправо. Брюс ввёл комбинацию в командную строку. Сектор левой стены открылся, как дверь на петлях, перегородив правое ответвление. Люди на первом экране остановились, заозирались. Видимо, шуму механизм наделал знатно. Зато на втором экране теперь был точно такой же коридор, но забирал он влево. Не знаешь — не отличишь.

— Кирюша, не последишь тут за меня? Долг зовёт, так сказать.

— Да.

Тейса колотило всё сильнее. Капли пота стекали со лба, промокла и его рваная, в крови футболка. Мел позвала его, он повернул к ней голову, посмотрел, но, похоже, не увидел и не ответил. Брюс взглянул на Тейса, на экран. Встретил взгляд Мел, покачал головой:

— Раненько ещё, подождать требуется. Да ты не бойся, не бойся. Колечко моё просигнализирует, если жизненные показатели достигнут угрожающих значений.

— Я просто… я, кажется, вижу его таким чаще, чем нормальным. Так не должно быть. Это слишком для одного человека.

— Так-так-так, милочка, а вот отсюда поподробнее, пожалуйста. Что значит вы его таким видите чаще, чем нормальным? Какие детали анамнеза вы мне забыли поведать? — Брюс говорил спокойно, но эта его заинтересованность Мел не понравилась.

— Сначала нервно-возбуждающее… стрихнин. Это в субботу днём. Доза, модификация — неизвестны. Но было плохо. Галлюцинации. Он меня чуть не убил.

Брюс поднял взгляд от стежков. Мел продолжила:

— Потом я вколола ему противоядие, что-то подавляющее нервное возбуждение… Бензодиазепин. Опять вышло не очень, он отключился, содержание кислорода в крови упало.

— Детушки, вам что, родители не говорили, что дозировки требуется верно рассчитывать? — Брюс вернулся к стежкам, но жестом, точно в реверансе, велел продолжать.

— Это было в субботу вечером. С тех пор каждую ночь у него кошмары до крика. А сегодня он упал с пегаса в болото, — Мел приподняла его футболку и обнажила кровоостанавливающую повязку на боку. — Потерял сознание, Эри считает, паническая атака. Потом… — Мел запнулась, поняла, что не хочет, чтобы Брюс знал о регенерации. Вдруг этот псих захочет добыть таких редких нанитов себе — и переживёт ли это Тейс? — Потом они подрались с Цыганом.

Она замолчала. Брюс задержал взгляд на дырочке в футболке Тейса и продолжил зашивать рану. Световые волны переливались по нитям, гипнотизируя. Они теперь покраснели, отражая свет купола, и текли по стенам, как кровь по артериям. Мел встряхнулась:

— Это как-то влияет на то, что сейчас с ним происходит?

— А? Да, сердце может не выдержать, — обронил Брюс как бы между прочим.

— Что? А вы не могли… почему вы не сказали раньше? До того, как вколоть ему инсулин?! — Мел вскочила, подалась к Брюсу, но их разделяли два стола с пациентами.

— А вы почему не сказали? Я ведь спрашивал, принимаете ли какие препараты на постоянной основе. А тут такая история… занимательная, так сказать, м-да.

— Что можно сделать?

— Ничего. Сейчас тут с вышиванием закончу, добавлю один препарат в ваш коктейльчик. Но это так, баловство, — он сжалился и всё же посмотрел на неё — глаза за стёклами огромных умных очков навыкате, как у лягушки. — Будьте рядом. Насколько человек хочет вернуться — вот что решает.

Он закончил с Цыганом и велел его свите: «Как проснётся — пусть отлежится, чтоб швы не разошлись». Мел рухнула обратно на край стола Тейса. А если он умрёт? Нет, она же спросила. Не сметь так думать. Она стёрла пот с его лица. А всё же? Что делать одной с этой историей? Она так спокойна, и в голове такая вата — потому что знает, что всё хорошо? Или что плохо, но ничего не сделать? Этого не случится. Брюс вколол ему что-то ещё, Тейс больше не реагировал, его трясло. Так уже было, над Невой. Тогда она могла дышать за него. А что сейчас? Вдруг он не очнётся? Да хоть транс в воду, хоть метеорит в Землю, как без него?

Саша саданул кулаком по бетону, глядя на её дрожащие плечи. Цыган пришёл в себя, подручные подхватили его, и Брюс открыл для них чёрный ход — сквозь катакомбы прямо к заливу. Потом всучил Мел свёрток, что-то сказал и подошёл к Кирюхе. Тот перестал перебирать кольца в ухе и махнул на экран:

— Врубились, что там тупик. Обыскали все три коридора, обратно идут.

— О, глянь. Подготовились, с металлодетектором.

Первый в колонне проводил рукой вдоль одной стены, второй — вдоль противоположной, пока отряд продвигался вперёд. Брюс снова приблизил знакомую развилку, ввёл код — дверь вернулась в изначальное положение.

— Ну вот, ребятки взаперти. Это их чуточку задержит.

Кольцо на пальце Брюса зажужжало. Он подошёл к Тейсу. Взял заранее заготовленный автошприц и аккуратно вколол в вену.

Мел не отпускала его руку. Ничего не менялось. А если? Его грудь поднималась и опускалась прерывисто. Вдох, выдох… Вдох-вдох, выдох… Если он больше не заговорит с ней? Не посмотрит так ободряюще, вдохновляя на невозможное, на то, чего в себе и не подозревала, и чем будет всегда гордиться. В холодном прямом луче света его белая кожа на фоне чёрной чёлки казалась ещё бледнее, а нос и скулы — ещё острее. Пожалуйста. Неподвижное, как маска, лицо. Неподвижное. Дрожь пропала. И ниточка пульса на экране лишь изредка подрагивает. Господи… Природа, Вселенная, что там есть — пожалуйста.

— Брюс? — позвала Мел, но вышел едва понятный сип, голоса не было.

— Он в порядке, пока. Две минуты. Не очнётся сам — будем дефибриллировать. — И вернулся к экранам.

Она положила ладонь ему на грудь. Где-то далеко Саша просил что-то ещё из ловушек. Футболка мокрая от пота. Мел сжала её в кулаке. Брюс: «Вот эта команда — устроит обвал. Только Enter нажать». И взял дефибриллятор. Кулак её разжался, рука упала.

Скальпелем со следами работы над Цыганом он вспорол остатки футболки. Зажал кнопки на ладошках прибора, тот загудел. Пожалуйста. Брюс занёс дефибриллятор. «Вернись ко мне» — шёпот в самое ухо. «Клац!» — Кирюха ткнул в кнопку. Потолок затрясся, за дверью загрохотало и посыпалось. Дрогнули веки. Волны света сбежали по нитям вен в последний раз и растворились в темноте.

— Мел? — Этот голос. Он первым раздался в тишине.

— Я здесь, — ответила она, почему-то шёпотом.

Его пальцы слабо ответили ей, она едва расслышала:

— И я.

Она молчала. Никто не заговорил. Наконец сглотнула и спросила главное:

— Это значит, получилось, а, Брюс?

Тёмное пятно быстро принимало очертания наниста: глаза привыкали к темноте.

— Получилось, получилось, — Брюс отключил дефибриллятор и подошёл к экранам. — Наниты уж не очухаются, отфильтрует их печень, и всего делов. Пара дней слабости — и будешь как новенький. А вот гости наши… Рановато ты, Кирюша, кнопочку нажал, ещё бы полсекундочки…

На экране группировка отряхивалась и приступала к разбору завала.

— Их же, — Кирюха ухмыльнулся уголком рта, пристально глядя на Брюса, — насмерть бы тогда.

— Совершенно верно, совершенно верно, — и глаза Брюса блеснули на миг сумасшедшинкой. — А так что? Разговаривай теперь с ними. А они ещё злющие дойдут… Ну, вам-то лучше их не дожидаться, — он мотнул головой на второй выход из каморки.

— Давай с нами, — предложил Кирюха, уже подставляя Тейсу плечо.

— Я справлюсь, — Брюс поддел пальцем съехавшие очки, бросил новую карту с богомолом Кирюхе и повернулся к Тейсу. — Жду семьсот пятьдесят ка, на кошелёк Уилл-девятнадцать-пятьдесят-пять. Дарт, разумеется.

Дарт к юниту шёл почти один к одному. В полтора Кирюхиных прогноза.

— Конечно. Брюс, спасибо. И — виноват перед тобой. Лаборатория обесточена, обвал. Я могу компенсировать и это тоже?

— Звучит как релиз без багов. Но не надо. Я уже чутка накинул за неудобства. Богомолы восстановят, не впервой. Заходите, если что, — мотнулся бордовый вязаный рукав: он отдал честь.

— Фибс, купи семьсот пятьдесят тысяч дартов и отправь Брюсу, — отозвался Тейс.

— Для регистрации кошелька и подтверждения транзакций я должна быть на тебе, милочек.

Мел протянула ему кольцо. Рука его поднялась медленно и тряслась. Тогда Мел просто взяла её и надела кольцо ему на палец.

Пока проходили транзакции, Тейс сел на стул без спинки:

— Нас будут ждать. Цыган сказал, с десяток. Брюс, сколько в тоннелях?

— Семеро.

— Если повезёт, двое. Не повезёт — четверо. С лазерами. Брюс, наши пегасы и байки — у ржавых труб над морем. Куда выводит твой чёрный ход, точно?

— Северный торец. С берега не видно. До трубочек метров восемьдесят будет вдоль глухой стены — и за угол.

— Оружие есть?

— Я не стреляю. — Брюс сказал это так, как сообщают группу крови. — Но есть туман, плотный, как молоко.

— Берём. Сколько?

Брюс уже волок из комнаты с чайником два пузатых баллона с облезлой маркировкой:

— Подарок. Акция, так сказать.

— Мел, сможешь заставить пегасов поднять шум и пыль?

— Думаю, да, но… — Мел присела перед Тейсом, поправила распоротые края футболки. — Их не подстрелят?

— Гарантировать не могу. — Он поймал её запястье. — Как и то, что не подстрелят нас. Надеюсь, метят только в меня. Не знаю, как уйти без отвлекающего манёвра.

Она помолчала, руку не отняла.

— Я им свистну.

Он встал со стула, держась за остов спинки, помолчал и сказал честно:

— Меня хватит секунд на тридцать боя, не больше. Действуем так…

По новой карте быстро прошли лабиринтом бетонных коридоров — в тишине слышно было только, как Саша ведёт обеими руками по стенам. Ржавый люк подался легко — петли смазаны, лишь осыпалась галька с землёй. Солёный ветер тут же влетел в подземелье.

Прозрачный туман с залива лежал лохмотьями по грудь. Чуть в стороне строем стояли байки. Кирюха свернул вентиль первого баллона, и молочная пелена вырвалась с тихим шипением, затопила песок и кирпичную стену. Туман стал продолжением пелены, как щупальца медузы. Пошли гуськом вдоль стены, пригнувшись. Когда молоко заползло за угол, Тейс привалился к стене, выглянул. Три фигуры, тёмные на фоне залива: один у их байков, двое ближе к воде, держат главный вход. Тейс кивнул Мел и указал Кирюхе на второй баллон.

Мел сунула пальцы в рот, коротко свистнула и вжалась в стену.

Тень радостно заржала. Огляделась непонимающе, заволновалась, рванула привязь — труба заскрежетала, сыпя ржавчиной. Осторожный Буран не сразу, но подхватил — и два пегаса забились, мешая тучи песка с туманом мощными крыльями.

Двое пошли на шум: песок шуршал под их ногами, сливаясь с шарканьем волн. Им навстречу вилась и густела молочная пелена.

Третий остался где был — и смотрел на коней, а не на стену. Кирюха вышел из молока у него за спиной, сгрёб, как срывают дверь с петель, — и приложил о стену.

Саша прыгнул на свою цель — противник был шире его чуть не вдвое, но лазер полетел в сторону. Тейс упал на последнего и толкнул его к Тени. Тень встала на дыбы, крик — незнакомцу досталось копытом, блеснул в полёте лазер — и улетел в сторону прибоя. Тейс тут же оказался сверху и двумя тяжёлыми — руки едва поднимались — ударами уложил преследователя. И увидел Мел. Не послушалась плана не высовываться: уже была у пегасов. Два слова ласки — и крылья сложились. Сзади глухо ударило об стену — Саша, не двигается. Сашин противник дотянулся до лазера — и вскинул его на голос. Не успеть. Бледная нить прошила молоко и зашипела по ржавой трубе над головой Мел. Запахло жжёным железом. Она нырнула в туман, к Саше, а Тейс — к его сопернику, двумя перекатами, уходя от второго выстрела. Рядом дыхнуло жаром, мокрый песок хлопнул паром и спёкся стеклянной коркой. Тейс не пытался бить, ухватил за шею — не красивый бросок, а падение. Но шея соперника оказалась в захвате — только бы хватило сил. Мел склонилась к Саше, цела. Потрогала шею, ниже, выше, надавила где-то под челюстью. Из-под руки раздался хрип — хватка слабела, противник вот-вот вывернется. Мел услышала. Утопая ногами в песке, чуть не упала и оказалась рядом. Её рука легла поверх его руки на мощной шее. Она прижалась к его спине и сдавила изо всех сил.

— Всё, всё, — слабо шепнул Тейс и отвёл её руку.

Нападавший осел на землю, Тейс — тоже.

— Он?.. — Мел не смотрела ни на Тейса, ни на поверженного врага.

— Нет. Только без сознания, не бойся.

Тейс дотянулся до ремня — расстегнуть, связать. Не оглянувшись, Мел подошла к Саше, присела, коснулась руки. Позвала, ещё раз — нет ответа.

Тейс тронул её за плечо:

— Надо уходить. Сейчас все здесь будут. Как? — Он показал на Сашу.

— Живой.

— На мотоцикл, — он подхватил Сашу под плечо, Мел — под второе, но раненый вдруг слабо оттолкнул Тейса:

— Э… да живой я, не надо мне тут «битый не битого…». — Саша попытался встать, но правая нога подогнулась, а он скрипнул зубами, подавляя стон.

— Разойдись. — Кирюха подхватил Сашу вместо Мел и легко, как пакет с покупками, потащил к своему мотоциклу.

— Ты в норме, Кир? — бросила ему в спину Мел.

— Порядок, Ди. — Мел была уверена, здоровяк улыбается. — Двоих связал.

— Лазеры? — спросил Тейс.

— В залив, — отозвался Кирюха.

— Кирилл, спасибо. — Тейс сидел на мотоцикле Саши и протягивал Мел шлем. — Отлично ты его, на третьего меня бы не хватило.

— Я Тень с Бураном не брошу! — Мел смотрела волком.

— Эй, ты чего, нет на это времени. Догонят, убьют и нас, и пегасов.

— Нырнём в лес, пегасы пройдут, байки — нет. — Они сверлили друг друга взглядом.

— Кирюх, — морщась от боли, Саша махнул рукой к чёрному ходу, туда, где из-за стены виднелись колёса байков. — Метнись-ка, поломай нашим друзьям план погони?

Кирюха без вопросов припустил к байкам, тяжело перемахивая самые большие трещины в асфальте. Мел и Тейс переглянулись, взяли пегасов под уздцы и побежали за ним. «Если что, взлетай, нас не жди!» — бросила Саше Мел. Тот в ответ только газанул. С потёком крови из уголка рта и растрёпанными ветром волосами он сидел на сверкающем, как капля нефти, байке, в лучах рассветного солнца на фоне волн, песка и ржавых труб. Красоту Мел упустить не могла даже на бегу — и бросила Эри команду снять. Она поймёт: сделает снимки, обработает, как любит Мел, аккуратно сложит в альбом.

Вскинутая для фото рука выглядела жестом прощания. Саша отвернулся, шепнул кольцу включить сканирование частот. Открыл Кирюхин бардачок, достал аптечку, закусил губу и вколол обезболивающее себе в ногу. Пережидая вспышки боли, послушал отчёт по всему диапазону: чисто. Хвоста за ними не было — по крайней мере, электронного.

Руки у Кирюхи были в обхвате с фонарные столбы и легко вырывали с мясом топливные шланги. Когда Тейс и Мел добежали, утопая и оступаясь в мягком песке, треть работы уже была проделана, и они принялись повторять за ним. На втором шланге у Тейса заходили ходуном пальцы, и он молча сменил руку. Он вывел из строя три байка, Мел же удалось домучить только один, когда Кирюха добил последний. Потрясая толстой пачкой шлангов, он скомандовал: «Всё, летим!» — и бросился бежать к байку.

Над ними раздался гул мотоцикла. Саша успел как-то переместиться с Кирюхиного на свой и вовсю доказывал, что вполне в состоянии лететь в одиночку. Он парил, слепя плазменными кольцами антигравов, голубовато-фиолетовыми, словно сполохи северного сияния. Широким жестом он махнул следовать за ним. Это было кстати: никто не представлял, куда теперь податься, а у Саши, кажется, был план.

Раздался крик чайки, точно скрип двери. Мел оглянулась и поскорее вскочила на Тень. Тейс ждал её разгона, когда дверь действительно проскрежетала по песку. В узкой щёлке показалась фигура: чёрные волосы, покрытое щетиной лицо и бровь, разорванная надвое шрамом. Мужчина встретился глазами с Мел.

— Лети! — закричал Тейс, погоняя пятками Бурана, чётко понимая: не успеть. Вот сейчас тело разорвут лучи, и его встретят рытвины асфальта.

— Ну, что там? — донеслось из глубины тоннелей, как из бочки. Вот сейчас.

— Заклинило! — Первый в очереди их преследователей усиленно толкал — Мел знала — абсолютно свободную дверь, пока Тень взлетала, а Буран брал разгон. Толчок, ещё толчок копыт. Сзади навалились, дверь дрогнула. Буран оторвался от земли вслед за тонкой Тенью, рядом байк Кирюхи гудел, как рой ос, который заставили слаженно тянуть одну ноту. Дверь распахнулась, но лазеры уже не доставали. Втроём они последовали за пятном, в которое успел превратиться Саша. Со стороны бывшего завода послышался неровный рёв моторов, но быстро стих — и погони не последовало.

13. Пережди

Крылья Тени устало бьют влажный серый загородный воздух. Она зависла перед нелепейшим сооружением. Недостроенный замок теснится на слишком маленьком для него участке над рекой. Башня, башня, ещё башенка — не сосчитать, они утыкали оба этажа, как булавки игольницу. Некоторые, которым, видимо, не хватило места сверху, изгибаются коленом из стен. Ещё бы ножки ему — и был бы ходячий замок. Бетонный, неотделанный, он тускло сереет, почти сливаясь с живой текучей серостью Невы под обрывом и грозовыми тучами на небе, низкими и тяжёлыми от непролитого дождя. Лишь тёмная зелёная полоса леса на другом берегу вносит разнообразие, издалека она походит на уютный мох с их болота.

Рядом завис Буран. Тейс вопросительно вскинул голову, его волосы и гриву пегаса треплет резкий холодный ветер. Тень под руками бархатная, тёплая и сильная, мышцы послушно перекатываются в такт взмахам крыльев.

«Переждать здесь?»

«Да».

Мел направила Тень на широкую открытую террасу. Саша и Кирюха уже заглушили байки, и Кирюха помогал Саше слезть со своего.

— Ты зачем на байк полез, с твоей ногой? — ещё не успев спрыгнуть с Тени, накинулась Мел на Сашу.

— На байке не ноги нужны, а голова, и она у меня на месте. — Саша подмигнул.

Мел покачала головой и обернулась к Тейсу. Он как раз слезал с Бурана, но как-то осторожно, совсем не так стремительно, как запрыгивал на него у завода. Она подставила ему плечо и подала руку, а когда его ноги коснулись шершавых бетонных блоков террасы, приказала:

— Ложись.

— Настолько соскучилась по нему? — съязвил Саша. Тейс коротко глянул на него и вопросительно посмотрел на Мел.

— Нерв повреждён, — Мел сделала вид, что издалека выдаёт Саше подзатыльник, и повернулась к Тейсу. — Отпустит обезболивающее — Брюс сказал, сразу заметишь. А ты дерёшься, бегаешь — так повредишь его ещё сильнее, ты ведь ничего не чувствуешь. Брюс выдал целый свёрток лекарств, — она похлопала себя по сумке через плечо. — Сказал, два дня минимум лежать и колоть.

— Да всё вроде в порядке, я же уже ходил, когда они, — он вдел палец в дыру от пули на футболке, — отвлеклись.

Распоротая Брюсом футболка и так висела на манер жилетки, а тут Тейс её ещё и оттянул, открывая грудь и живот. Пауза длилась всего долю секунды, и Мел вернулась к его лицу, но Тейс запахнулся в остатки ткани и вдруг заинтересовался напольным покрытием.

— Так они тогда наверняка тебя и обезболили, когда переключились в режим лечения. И вообще, всё было как обычно? — Мел склонила голову.

— Ну, не совсем как ни в чём не бывало, в ноги отдавало, усталость такая как бы, но это же… — Она смотрела на него, поджав губы, и слово «ерунда» он не договорил. — Я понял. Два дня. Но давай хоть осмотримся, найдём, где обосноваться?

— Мы с Кирюхой найдём. А ты пока полежи.

Саша прыснул.

— Что смешного?

— Возишься с ним, как мамочка.

— Прикуси язык, — предупредила Мел, но Тейс коснулся её предплечья: «Всё нормально». И он лёг на спину на жёсткие плиты террасы, подложив руку под голову.

Мел сняла сумку и протянула ему вместо подушки, потом спешно отвернулась и напустилась на Сашу — Кирюха как раз помог ему устроиться сидя спиной к стене:

— Вместо того чтобы пялиться, давно бы запустил анализатор: что у тебя с ногой? Аптечка на байке есть?

— Так точно… мамочка. — Лицо Мел явно того стоило. — В сидухе.

Кирюха достал анализатор и запустил сканирование, провёл голубоватым лучом по опухшей ноге друга.

— Дрю, подключись к анализатору, — попросил Саша.

— Закрытый перелом со смещением, — констатировало кольцо Саши голосом, похожим на Мел. — Рекомендованы визит к травматологу, репозиция отломков, фиксатор, недельный постельный режим и препараты для сращивания костей, потом — лечебная гимнастика.

Саша выругался, крутя рентгеновскую 3D-модель перелома, которую вывело с анализатора кольцо. Мел с Кирюхой тоже пригляделись.

— Осколков нет, эт хорошо, — сказал Кирюха.

— Обратно к Брюсу нельзя. Ты сможешь вправить и соединить кости правильно? — Мел посмотрела на Кирюху с надеждой.

— Ди… не лучше тебя. А если он останется хромым на всю жизнь?

— А какие варианты? — спросил Саша, по обыкновению прямой как палка. — Сунусь в клинику, дружки твоего приятеля загребут. В «Фениксе» кончить я точно не хочу, лучше на воле похромаю.

— Я могу, — подал голос Тейс, и все обернулись к нему. — Нас такому учили на курсе тактической медицины. Я не врач, конечно. Но под рентгеном, думаю, получится выровнять. Нужна анестезия, местная. И шина нужна хотя бы пока. А потом — фиксатор.

— Да и еды почти нет, — Мел оглянулась на провисшие седельные сумки Тени и Бурана. — И одежда у нас ни к чёрту. Особенно у некоторых. — Она поддела пальцем распоротый край футболки Тейса.

— Так, — Кирюха поднялся на ноги и хлопнул себя по коленям, — находим место для ночлега, складываем туда этих, ты, — он указал на Тейса, — вправляешь ногу, Мел, на тебе шина, а я по магазинам.

— Да, только… — Мел повернулась к привалившемуся к стене Саше. — Саш, что это за место, чьё? Как надолго мы тут можем оставаться?

— Понятия не имею, — объявил он, как козырь выложил.

— То есть — понятия не имеешь?

— Да тусили мы тут на даче у парня одного, вон там коттеджный посёлок, — Саша махнул рукой вверх по течению Невы. — Знакомый знакомого, я его не знаю. Купаться ходили рядом. Ещё кто-то залезть сюда предлагал, но парень тот отговорил, сказал, тут, бывает, наркоманы зависают. Как раз наша тема, — он покосился на Тейса. — Недострой: начали и бросили, может, деньги кончились, может, свобода, а может, вдохновение. Так стрёмно он выглядит, захочешь, не развидишь, вот я и вспомнил. Ну, и пара непростых шишек тут живёт, наверняка и глушилки есть, на всякий случай. И, главное, никого из знакомых. Нам надо быть совершенно непредсказуемыми, — он посерьёзнел. — Все логичные поступки, вроде обратиться к Кирюхе, они просчитывают, может, даже раньше нас. Знают нас как облупленных — друзей, знакомых, дома, дачи, работы, дома-дачи-работы друзей-знакомых, всё. Оказываться там, где никто не ждёт, полный рандом — наш единственный шанс.

— Отличный ход, — тихо сказала Мел. Она ослабила подпругу Тени и делала то же самое для Бурана.

Саша промолчал — случай редчайший.

— На байках могут быть жучки, — сказал Тейс.

— Не могут, — отозвался Саша. — Эфир мы с Дрю прослушали ещё на берегу: ни с байков, ни с пегасов ничего не передавалось.

— А если это происходит раз в двадцать минут?

— Какой ты умник. Пока летели, тоже слушали, ничего. Дрю, — позвал Саша, — ничего не уловила?

— Ничего, — отозвался женский голос, — но я продолжу слушать.

— Спасибо. — Тейс внимательно посмотрел на Сашу, тот отмахнулся.

Замок со всех сторон давил серыми бетонными блоками: отделку нигде и не начинали, без неё и мебели комнаты казались маленькими клетушками. Хорошо, сантехразводку уже провели, правда, из удобств — только грязный строительный унитаз и раковина. Притон здесь не завёлся: за строительный забор без байка не попасть, а людям с транспортом это ни к чему. Так что единичные надписи на стенах, пара пустых бутылок да упаковок от снеков — всё, что встретилось Мел и Кирюхе в пустых комнатах второго этажа. В каждой обнаруживалось по проёму со ступенями в башню.

Они ступили на широкую парадную лестницу: дворцовый размах, две дуги над пустотой большого зала — только в бетоне и без перил.

— Ди, я вот всё думаю, — заговорил Кирюха, — во что ты ввязалась и стоит ли мне это знать. Зная тебя, просто из-за красавчика с обложки ты не стала бы такое вытворять.

На террасе Саша дождался, пока стихнут шаги на лестнице:

— Ну и каково это?

В сумке Мел отнюдь не пух и перья. Какой-то жёсткий угол давил в шею до тупой боли. Тейс повернул голову к Саше:

— Дерьмово. А ты о чём конкретно?

— Прятаться вот так за спиной у девчонки. Подставлять всё больше народу. — Он сплюнул.

Ветер ухнул совой, промчавшись по проёмам без дверей. Порывы драли листья на дереве над головой — ещё такие нежно-зелёные в начале лета, особенно на фоне безразличного серого неба — и сушили губы. Кожа надломилась и застыла кусочками твёрдой плёнки. Тейс раздавил один, зацепил за край и содрал его зубами.

— Дерьмово, — повторил он. — Но ты, кажется, знаешь, как мне стоило поступить — не поделишься?

Саша подался вперёд, сузил глаза и прошипел:

— Решать свои проблемы самому. Свалить. И, — он ткнул в его сторону указательным пальцем, — ты всё ещё можешь это сделать. Сейчас.

Тейс уставился в небо. Крыши над террасой не было, так что ничто не отделяло его от этой мраморно-серой могильной плиты. Наконец ветер победил: вырвал самый нежный и слабый лист и бросил его в пыль. Тейс закрыл глаза. Плита опустилась. Он молчал, и Саша уже не выдержал и рявкнул «Я серьёзно, вали сейчас, байк свой отдам», когда, не поднимая глаз, Тейс тихо сказал:

— Я хотел. — Он повернулся снова, и Саша прикусил язык. — Я хотел много раз. Однажды, на болоте, уже подошёл к Бурану, пока она отошла к ручью. Я готов был улететь. Оставил бы коня где-нибудь, с запиской с адресом, его бы вернули. — Он снова замолчал, вспоминая.

— И? — не утерпел Саша. — Какого ж хрена мы все тут?

— Я испугался, — тихо и ровно сказал Тейс, глядя куда-то сквозь Сашу.

— Боюсь… — Мел потрогала шершавую стену — бетонная крошка осыпалась на пол и присоединилась к той, что уже хрустела под ногами. — Думаю, тебе уже поздно оставаться в стороне, Кир. — Она заставила себя оторваться от стены и посмотреть ему в глаза. Смотреть было тяжело: ведь это она его втянула.

Саша сплюнул. Вроде как в сторону, а вроде как в сторону Тейса. Дёрнулся к нему, замахиваясь для удара, неловко оперся на сломанную ногу и охнул с присвистом, выматерился.

— Трус. Так бы и размазал, как навозного жука.

— На ногу не вставай, а то не смогу руками вправить. Придётся резать, а это уже не ко мне. Я испугался за неё, — снова сфокусировал на нём взгляд Тейс. — То, что ты сегодня сказал, я знаю давно.

— Сука, к сути давай уже, я сегодня и так наговорил на год вперёд.

— Что они знают всё, даже то, что мы ещё не осознали.

— Ну и?

— Я… — Тейс помолчал, с сомнением поглядывая на Сашу, словно что-то решая. — Я мог бы выбрать её.

— Ты, мразь, не в магазине.

— Саша правильно сказал, они про нас всё знают. — Мел закусила губу.

Тейс оборвал:

— Кончай с этим, а? И начни уже думать головой. Между делом и Мел я мог бы выбрать её. Между всеми людьми, всеми, кто может пострадать, и… я мог бы… я, правда, мог бы выбрать её. Раз я это понял, он давно это просчитал. Даже за вот такусенькую, — Тейс показал щёлку между большим и указательным пальцем, — вероятность получить меня обратно Дрейк бы не оставил Мел в покое. А я представил, что будет, если он поймает её. И — понял, что не знаю. Не знаю, как бы поступил. И не хочу узнавать. И не могу допустить, чтобы её использовали, чтобы добраться до меня. Она не должна пострадать. — Он пристально посмотрел на Сашу. Саша сузил глаза от злости, но молча встретил его взгляд.

— Была бы я им, я бы поймала тебя и пытала, пока я — ну, я, которая я, — Мел ткнула себя ладонью в грудь, — сама не прискакала бы сдаваться. А я бы прискакала.

— А за тобой Тейс — бабка за дедку, дедка за репку, — закончил Кирюха.

Мел пожала плечами, переступая со ступеньки на ступеньку.

— Не сомневайся, — сказал Кирюха, как о давно решённом.

Хотелось взяться за перила, но перил не было — только ноги держали на бетонной гармошке, что падала со второго этажа на первый.

Мел молчала, и он спросил:

— И что тогда будет?

Она заглянула за край. Чуть пошатнулась. Высоко. Один неверный шаг…

— Они распространят новую модификацию транса через воду. Новых наркоманов будет не счесть. Есть антидот, но только Тейс может найти его.

Кирюха молчал ступеньки три.

— Погоди. Раздать наркотик даром всему городу — это ж не бизнес, это благотворительность наоборот. И полный коллапс. В чём фокус?

— Не знаю, Кир. И это страшнее всего.

Мел с Кирюхой обошли особняк и выбрали комнату поближе, где полиэтилен на оконных проёмах был поцелее. Только один был порван, и внутрь пролезла упрямая зелёная ветка. В комнате царил полумрак, но ветер не продувал её насквозь, как большинство других, и создавалось ощущение какого-никакого, но жилища. Кирюха помог прихромать туда Саше.

— Вот так. А теперь, — Мел помогла Тейсу улечься и наставила на Сашу предупреждающий палец, — повернись на живот и приспусти штаны.

— Ди, это уж совсем не романтично, — добродушно из-под бороды усмехнулся Кирюха.

— Поддержу, ты та ещё медсестра, — издал смешок Тейс, развязывая серые больничные штаны.

— Давай, я сделаю. — Кирюха протянул руку за шприцом, и Мел уступила.

— Всего две ампулы осталось, остальные разбились, когда я упала на сумку. Не забудешь?

— Пиши список покупок… — весело бросил Кирюха и не удержался, добавил «… мамочка Ди». Они с Сашей дружно прыснули. Мел тоже рассмеялась, и даже Тейс улыбнулся, глядя на старых друзей.

— Надо нанять того, кто будет оплачивать, — продолжил, отсмеявшись, Кирюха и разорвал упаковку стерильной спиртовой салфетки. — Оплачу со своего счёта — ваши друзья слетятся, как мухи на… ну, вы поняли.

— Займусь этим, — откликнулся Саша, презрительно наблюдавший за препирательствами из своего угла. — Теперь у нас только два кольца на четверых.

Он сидел на морфопанели — большом листе для устройства перегородок. Такой же послужил постелью Тейсу — перед тем как лечь, тот развернул его так, чтоб видеть вход. Вообще-то морфопанели легко меняют форму. Саша как их увидел — размечтался о диване и ванне. Но оправдался прогноз прагматичного Кирюхи: за несколько зимовок панели отсыревали, потом промерзали — связи поразрушались. Материал кряхтел, скрипел — и не менялся, сколько Сашина Дрю ни пыталась его уговорить. У Мел, впрочем, была гипотеза, и, пока Кирюха занимался Тейсом, она перебирала стопку — листы в два её роста почти ничего не весили.

— Готов? — повернулся Кирюха к Тейсу.

— Ага. — Тот лежал на животе, положив руки под голову. — А, нет, беру свои слова обратно, Мел, твои уколы вполне себе, бывает гораздо хуже.

— Зато гляньте, — отозвалась она тоном фокусника, у которого номер удался.

Рядом с ней корчились, объединяясь, две морфопанели. Медленно, с шершавым скрипом, материал перекатывался, собирался буграми и наконец принял форму большого углового дивана с лежачей секцией. Трещины бежали по его подлокотникам, а часть повреждённых ячеек скрошилась на пол. Неровные, пористые матово-серые фрагменты больше всего походили на обломки давно мёртвого коралла. Они жутко подрагивали, будто силились ещё собраться воедино. Потянуло слабым запахом влажной пыли с примесью металла.

— Ого, Санёк, — хмыкнул Кирюха, — сказал бы я, что у тебя руки-крюки, да ты не ими пользовался. Что ж тогда?

— Середина стопки, — не без гордости сказала Мел. — Верхние листы мороз с влагой доели, а до этих не добрались. Так, Эри?

— Они далеко не так пластичны, как новые: связи деградировали, и форма ограничена, — услужливо отозвалась Эри. — Но что-то простое изобразить ещё могут.

Мел села на диван и попрыгала — проверила на прочность:

— Саш, это для тебя с твоей ногой. Ну и нам будет где присесть.

— Спасибо, — Саша посмотрел на неё внимательно и перебрался на диван.

— Эри, можем сделать теперь анатомическую кровать для Тейса? Чтоб спине было полегче.

— Давай проверим.

— Ну, смотрю, вы тут справитесь. Я тогда пошёл. — Кирюха уже поравнялся с проёмом, когда Мел окликнула его.

— Кир?

— М?

— С длинным рукавом. — Под непонимающим взглядом она обняла сгиб своего локтя ладонью, повела подбородком на Тейса. — Купи что-то с длинным рукавом, ему так комфортнее.

Тейс даже приподнялся на локтях. Нить между ними стала почти видна — никакая не нить, канат. Саша сжал пальцы, скрошив кусок подлокотника с гулким хрустом. Нет у него в арсенале такого топора, чтоб этот канат перерубить. Да и рука не поднялась бы.

Проводив Кирюху — шум его мотора уже затих вдали, — Мел вошла в комнату и оглядела ребят.

— Эй, поспите, ладно? Мы столько не спали, на вас смотреть больно. А я найду какие-нибудь палки для шины, заодно напою и накормлю Тень с Бураном. И подежурю потом, подожду Кирюху.

Когда она вернулась, оба спали. Мел сама еле держала глаза открытыми. Но Саша мог повредить ногу во сне, поэтому она отрезала два ремня от седельной сумки, приложила две крепкие палки по обе стороны его голени. Саша застонал и проснулся.

— Прости, — шёпотом сказала Мел. — Но надо наложить шину. Подержишь?

Вместе они стянули палки ремнями. Саша не издал ни звука, только вздрагивал, когда ремни затягивались, и квадратная челюсть его каменела.

— Спасибо, — сказал Саша, когда второй ремень был затянут, и накрыл её ладонь своей.

— Держись. Кирюха с наркозом уже скоро. Мне так жаль, — она высвободила руку и легонько, костяшками, провела по его скуле. — Тебе надо поспать. — И, прежде чем он успел завести разговор, встала и вышла на террасу.

Саша остался сидеть. Крутанул кольцо на пальце, сдвинул к самому ногтю — и оно сорвалось, щёлкнуло о бетон, покатилось. Он поймал его у края панели, надел и больше не трогал.

Мел выглянула за край — проверила пегасов — и присела на Сашин байк. Привычно убила время, отвечая на вопросы из прошлого, глядя на воду вдали. Почему эта река всегда серая? Хоть под дождём, хоть под солнцем. Течёт, течёт, как жидкая сталь. Может быть, от тех орудий, грузовиков и жизней, что она забрала?

Висмонт вышел из Смольного и остановился. Первая мысль была просто «что-то не так». Он тут же понял, что: серые, как штормовое море, тучи пролетали над цветущим парком с невиданной скоростью. Красиво. Струи фонтанов взмывали, казалось, прямо в грузные тела налитых дождём облаков, пронзали их насквозь и проливались вниз из распоротого тучного брюха. Он заставил себя оторваться и сделал шаг по ступеням к парку. И тут же — удар плечом в грудь, и вот он лежит на радостном персиково-белом в шашечку покрытии террасы. На нём лежит Сергей, бессменный его телохранитель вот уже десять лет, и даже не пытается подняться и извиниться, и что-то мокрое растекается по его воротнику. Красное. И вот уже чёрные точки разбегаются по парку — охранники в форме, и сзади топот ног. Они помогают ему подняться, и кто-то зажимает Сергею шею обеими ладонями — а потом медленно убирает руки.

Вернулся Кирюха. Только он успел поделиться, что Сашин обнальщик сработал как надо — оплатил покупки со своего счёта за внушительный перевод в дартах, — как раздался крик.

— Тейс, — шепнула Мел, и они бросились внутрь.

Он лежал на боку на своей морфопанельной кровати, обняв колени. Мел перевела взгляд с него на Сашу — тот уже сидел.

— Заорал ни с того ни с сего. Говорю ж, ненормальный.

Мел огрызнулась:

— Помолчи. У него кошмары. — И присела около Тейса, тронула его руку. — Всё хорошо. Снова?

Тейс открыл глаза, кивнул и стиснул зубы. Его колотило, и Кирюха заботливо укрыл его купленным спальником:

— Ничего себе, как тебя крутит, дружище. Это со всего, чем тебя обкололи, да?

Тейс с усилием разогнулся и повернулся на спину, поморщился. И добавил тихо, глядя на Мел:

— Ненавижу себя за это. Это не сны, это… как другая реальность. Будто чувствую запахи, ощущаю руками любую поверхность. Всё такое чёткое, яркое, настоящее. Надеюсь только, не дойдёт до приступов, как в Орешке.

— Всё в порядке, я же уже сказала, забудь.

— А что было в Орешке? — зацепился Саша.

— Ничего, — поспешила Мел, но Тейс ответил одновременно с ней.

— Я ударил её. Видел Дрейка. Галлюцинация.

— Ах ты мразь… — Саша вскочил с дивана на здоровую ногу, Кирюха схватил его за плечи и усадил обратно.

— Так, — строго посмотрел он на Сашу сверху вниз, — опять ты. Умерь свою импульсивность, я ж тебе говорил. Там у него в крови дрянь какая-то была, а сейчас нет её. Просто нервная система не восстановилась ещё, вот и кошмарит. Галлюцинации — это совсем не сны, их на ровном месте не будет. Кей, правильно я говорю?

Кея успели подселить в Сашино кольцо, чтобы Кирюха мог проложить маршрут и оплатить покупки. Он отозвался чуть скрипучим низким голосом, от звуков которого у Мел в голове всегда всплывал волосатый байкер в косухе из времён наземных мотоциклов:

— И да, и нет, мужик. Врачебная практика в большинстве случаев показывает, что всё так. Но кукуха — дело такое, непредсказуемое. На каждые сто обычных случаев есть исключительный. Наркота, опять же, может ломать психику необратимо. А ваш парниша ещё и наркоман со стажем.

Повисла тишина. Мел придвинулась ближе. Ей-то стало на секунду не по себе — каково же было ему. Но она тут же отогнала мрачные мысли и сухо сказала:

— Кир, твой Кей… неуместен, как и всегда. Обычно это забавно, но сейчас…

— Согласен… Ты прости, Тейс. Нагенерил себе ещё в универе брутального байкера — эт тогда смешно было, а потом привык…

— Да ничего, это же правда. — Тейс смотрел в потолок. — Я сейчас такого во сне наделал… И это было как наяву, как вот с вами сейчас. А если то было реально, а это — нет… Ай! — Мел ущипнула его за плечо. Поражённое лицо в ответ её вполне устроило.

— А во сне тебя кто-нибудь додумался ущипнуть, чтобы проверить?

— Там уже некому было, — тихо сказал Тейс. — Ладно, к чёрту это, просто убей меня, если слечу с катушек, ты же давно мечтаешь, — сказал он Саше тоном дружеской просьбы, глаза его не смеялись.

— Смешно, — процедила Мел и поймала его взгляд — держала, пока он первым не отвёл глаза. Потом обернулась на Сашу. — Вода в лицо, работает. В Орешке проверено.

— Но я от своих слов не отказываюсь, — сказал Тейс. — А пока — давай займёмся твоей ногой.

Мел с Кирюхой засуетились: вкололи Саше местный наркоз — ногу он блаженно перестал ощущать совсем, — пересадили его к Тейсу и запустили рентген.

— Ты мне доверяешь? — тихо спросил Тейс, двумя руками взявшись за его ступню. — Дёргаться нельзя.

Он сидел, опираясь спиной о спину Кирюхи, лицом к лицу с Сашей. Мел подставила ногу, и он упёрся в неё ступнёй. Перестраивать его морфопанель ещё раз они не рискнули — могла раскрошиться в труху.

— А у меня есть варианты? — Саша оглядел свою ногу, как чужую мебель. — Я Мел доверяю, а она тебе, так что… Давай уже, надеюсь, ты там у себя на тактической медицине не троечником был.

Тейс медленно потянул его стопу на себя. Кости на рентген-проекции чуть сблизились. Саша сжал кулаки. Ладонь Мел поднялась, остановилась нерешительно — и легла на один. Тейс принялся давить понемногу здесь и там, сверяясь с проекцией, снова тянуть и снова давить. Кости двигались навстречу друг другу с едва различимым упругим скрипом. Вдруг он отпустил ногу и упёрся руками в панель.

— Что? Спина? — спросила Мел.

— Нет… нет. Просто эта ступенька. Никак не дотянуть, — Тейс показал на тёмный просвет между двумя голубоватыми обломками на проекции и повёл левым плечом. — И рука ещё плохо слушается. После пули, наверно.

Линия кости тянулась через туман мягких тканей. И ровно посередине — сбой: будто у карандаша сломался грифель, и ровная черта перескочила на миллиметр выше.

— Сейчас, — Тейс чуть откинулся на Кирюху, давая отдых спине. — Фиби.

— Здесь, милок, на изящном пальчике твоей очаровательной подруги.

— Фибс… не надо. Не шути так.

— Принято, милочек. Не буду.

— Я пытаюсь вправить перелом со смещением, голень, но не могу соединить ступеньку. Что делать?

— Пробовал ротационную репозицию? Ногу поворачивал?

— Нет, это самый опасный приём. Можно наделать осколков, и тогда только операция.

— Ступеньки только так и закрывают, как иначе в двух плоскостях сразу. Давай, осторожно, милок. Сначала совсем немного, и смотри на результат. Не хватило — пробуй повернуть чуть сильнее.

Тейс посмотрел на Сашу. Тот встретил его взгляд и наконец кивнул.

Тейс медленно приблизил руки, выдохнул, взялся за лодыжку и едва заметно повернул. Обломки на проекции снова разошлись, хрупнуло — чуть слышно, но в звенящей тишине это был звук набата. Кулак окаменел под ладонью Мел, она шумно выдохнула.

— Спокойно, — Тейс снова отпустил Сашину ногу и вытер ладони об остатки футболки. — Это просто хрящ. Такие звуки — это нормально. Зато щель сокращается. — Он провёл пальцем поверх рентгена.

— Обломки кажутся дальше друг от друга, чем были, — шепнула Мел.

— Вертикально — да, но горизонтальный разрыв сократился, видите? Может быть, с этого движения надо было начинать. Но теперь всё получится. Терпи. — Тейс посмотрел на Сашу и уверенно взялся за его ногу. Снова потянул и надавил, так что обломки опять сблизились. Повернул, чуть сильнее, чем в прошлый раз, и Саша охнул, но не дёрнулся. Горизонтальный разрыв превратился в тонкую ниточку. Тогда Тейс надавил и потянул так, чтобы края перелома окончательно совместились, и аккуратно надел чулок-фиксатор. Плотная ткань обняла Сашину голень, затянулась и затвердела, получился обездвиживающий футляр от пятки до колена.

— Спасибо, — без выражения произнёс Саша.

— Выздоравливай, — откликнулся Тейс, устраиваясь обратно на морфокровати.

— Ты тоже.

Мел смотрела на его руки. Левая плохо слушалась — и всё равно этими руками он только что собрал человека. Все эти дни она видела их слабость — на руле, на поводьях, на краю стола. Оказалось, она просто не знала, какие они, когда принадлежат ему.

Спать в спальнике на панелях было жёстко. Мел и Кирюхе живых морфопанелей не осталось, и они спали на ровных листах. У Мел заныла спина, да так, что она проснулась. Стрекотали кузнечики и чёрт знает кто ещё, с лёгким присвистом похрапывал Кирюха. Саша мирно спал. Мел повернула голову проверить, как Тейс — её лист как-то оказался между ним и Сашей, — но его спальник был пуст. Мел вскочила. В комнате их было лишь трое. Это она разглядела сразу: белой ночью не бывает достаточно темно.

Она выбежала в коридор и на лестничную площадку и сразу увидела его силуэт в зияющем проёме на террасу. Он стоял, уперев руки в руль Кирюхиного байка. Поза была напряжённой, будто вес тела он держал на руках. Ветер трепал его волосы и свободную новую футболку с длинным рукавом, подчёркивая, как он исхудал по сравнению с фото в Майпике. Мел бросилась к нему и прошипела:

— Ты что творишь?! Ляг сейчас же!

— Мел… — то ли поздоровался, то ли удивился ей Тейс. — Вколол обезболивающее, взял в аптечке.

— Почему меня не разбудил, принесла бы. Сильно болит?

— Терпимо.

— Давай. — Она подала ему руку для опоры.

— Не хочу туда возвращаться. Пока. Эта кровать, хоть и анатомическая, но такая жёсткая.

— Пол ещё хуже.

— Зато здесь есть звёзды. — Он осторожно сполз вниз и улёгся, подложив руку под голову.

— Погоди.

Мел вошла в дом и вскоре вышла с двумя спальниками. Она положила один на другой для мягкости и помогла Тейсу перебраться на них. Сама присела на краешек рядом.

Помолчали.

— Мел, — наконец сказал он, разглядывая складки на спальнике, — могу я заглянуть в свой Майпик?

— Конечно. — И почему сама ни разу не подумала предложить.

Он открыл новости, ткнул в фото пары. «Женился», — отметил тихо. Вернулся, навёл на молодого человека в форме. «Выпустился, уже пользу приносит», — улыбнулся, прокрутил ниже. «А это?..» — открыл женское фото, перешёл в профиль, проглядел: пара, подруги, отдых — и белое платье. «Викки. Другая фамилия». Перешёл в свой профиль, замер. Красивая девушка с волной каштановых волос целовала в щёку. Свернул экран, молча вернул кольцо.

— Тейс… — Слов не находилось, а нужно было найти, тянуть некуда. Выждала паузу и решилась. — Я… должна рассказать тебе кое-что.

— Всё хорошо?

— Да, это… о Трис. Может, и зря я это, не моё дело. Но мне показалось, тебе нужно знать.

— Ты что-то выяснила? — спросил он тихо.

— Да. По каналам безопасников. Вроде ничего серьёзного: на ней только кража по малолетке. Но она ни дня официально не работала. А как тебя… в «Феникс» упекли, уехала. Сорила деньгами в Дербенте и на Хайнане с год. Там её след и пропадает, — Мел бросила на него быстрый взгляд и снова заинтересовалась рекой.

— Ясно. — Небо над ним не стало тяжелее.

— Тейс, это… это гадко. Неслучайно. Такие ловушки готовятся долго. Изучается психологический портрет, подбирается наиболее привлекающий внешне субъект, и его обучают. Обучают вести себя так, как особенно трогает тебя, понимаешь?

— Понимаю. Мы познакомились, когда она на улице помогала прохожему. Предынсультное состояние: она разговаривала с ним, расстёгивая воротник пальто. А меня попросила вызвать скорую. Сильная, решительная, — он поправился. — Казалась такой. У нежной, домашней Викки не было шансов — тогда мы были вместе уже больше по привычке, ещё со школы.

— Зря я разбередила это.

— Не надо, Мел. Я ведь так и думал, только доказательств не было, — он ещё помолчал и наконец оторвался от пейзажа. — Так что спасибо.

— Просто хотела, чтобы ты знал: если работают профессионалы, у жертвы почти нет шансов.

Всё встало на место — тихо, как под пальцами закрылась ступенька в Сашином переломе. Тейс кивнул.

— Эри, покажи последние фото, — попросила Мел.

В воздухе засветился экран с сеткой фото. Эри даже ничего не ответила, иногда компьютер мог быть тактичным.

Мел ткнула в одно. Камыши у воды и ведьминская шляпа одной из башен Орешка.

— Красиво, — сказал Тейс, чуть приподняв голову.

Смахнула.

— Хм, а эту я даже не просила делать, — смущённо пояснила она. Тейс стоял, скрестив ноги, привалившись к её чёрной Ауди, солнечный блик на задней двери.

Поскорее смахнула снова. Тейс лежит на Буране, и седая грива летит на ветру, сливаясь с болотным туманом.

Смахнула ещё раз. Саша. Брутальный, с разбитой губой, на сверкающем байке у залива.

Мел смахнула фото вниз:

— А, просто хотела тебя отвлечь…

— У тебя получилось. Красиво снимаешь.

Пахло сиренью, сладко и душно: пухлый куст рос у парадного входа под ними. Ветер присмирел, и листья у них над головой только дрожали и трепетали. Воздух шуршал звуками насекомых и ночных животных, кузнечики играли первую скрипку — будто наждачкой по звонкому стеклу, их трель то забирала вверх, то обрывалась вниз, и так по кругу, быстро-быстро, вверх-вниз, вверх-вниз.

— Ну, это ведь не я. Всё делает Эри: снимает, вырезает композицию…

— Знаешь, что я думаю? — Тейс снова откинулся на руку под головой и посмотрел на звёзды — бледные, едва продавленные сквозь светлое небо.

— М?

— Это как с картинами и фотографией. Машины всё больше помогают, но это люди видят прекрасное, запечатлевают его и делятся с другими. Вот у меня в фотоплёнке просто лица, памятные моменты и котики, — Тейс снова поднялся на локтях и посмотрел на неё, — а у тебя… красота. Без тебя её бы не было. Значит, это ты творишь её, верно?

— Ну, когда ты так говоришь. — Мел просияла, глядя на звёзды, тоже опустилась на локоть и повернулась к Тейсу. И едва не коснулась губами.

Они замерли. Он не приближался. И не отстранялся. Его выдох коснулся её губ. Он закрыл глаза и отвернулся. Мел оперлась на оба локтя и посмотрела на небо. Не отрываясь, нащупала его руку и накрыла своей. Секунды шли в такт кузнечикам, он всё не двигался. А потом сплёл их пальцы. Она повернулась, он снова смотрел на неё:

— Я просто не имею права.

— Тогда ты плохо справляешься с ролью.

— Да, плохо получается. — Её улыбка была такой открытой, что отразилась на его лице.

— Разве тогда это не потеряло смысл?

— Не совсем, — он тоже перевёл взгляд на небо. — Давай честно, шансов мне выйти сухим из воды почти нет. Не может один человек переиграть наркокартели. Успеть бы спутать им карты — всё, о чём я мечтаю. Не могу тащить за собой и тебя.

Он убрал руку. Стало холодно. Или ночь всегда была прохладной. Он уже думал, она каким-то образом совершенно бесшумно ушла, когда Мел просто легла рядом с ним, бесцеремонно толкаясь, чтобы освободить себе место.

— Ты что?

— Мой спальник здесь, забыл? Ложись. Закричишь — я буду рядом. А то перебудишь всех.

— Издеваешься.

— Конечно.

Остаток ночи он спал спокойно.

14. Отпусти

Утро началось с того, что они с Тейсом не знали, куда девать глаза. Ночью, на террасе под звёздами, всё было просто. При дневном свете простота кончилась: он поблагодарил её за спальник так официально, будто она выдала ему справку; она в ответ спросила про спину — второй раз за пять минут. Кирюха переводил взгляд с одного на другую — и героически молчал.

— Про спину ты уже спрашивала, — наконец не выдержал Тейс, бросая спальник скомканным на свою морфопанель.

— Да. Когда ты смотрел в стену, — и Мел удивлённо проследила полёт спальника: впервые не сложил.

Он посмотрел на неё — в этот раз прямо, — и оба некстати одновременно улыбнулись. Стало легче дышать.

Второй день вынужденного отдыха прошёл в подготовке. Снизу у парадной лестницы пофыркивали пегасы: с утра заморосил дождь, и Мел завела их в дом. Фиби развернула экран у постели Тейса и прокладывала его маршрут под присмотром Кирюхи. По трёхмерной модели двора скакало и кувыркалось человекоподобное пятно. Кирюха с горящими глазами проверял одну гипотезу за другой и время от времени восклицал «Ловко!» и «Ха, во даёт!», а ещё «Вот бы поговорить с тем, кто это придумал!».

— А кто, кстати? Кто надстроил вот та-акущий секретный уровень управления так, что его не обнаружили?

Тейс ответил, что не знает, — и удостоился от Кирюхи такого взгляда, будто только что сунул руку в работающую дробилку.

— Сенсоры, камеры, все замки, даже система противопожарной безопасности… Да я хоть сейчас могу Дрейку душ устроить прямо в кабинете. Это ж как будто над нами будет ещё один такой же замок на цветочном стебельке качаться, а мы и не заметим, пока он нам на головы не рухнет. И ты не знаешь, кто это сделал? А что, если он повернёт своё изобретение против тебя?

— Стараюсь не переживать из-за того, на что не могу повлиять. Не идти туда — не вариант. Систему безопасности разработал кто-то, кому родители доверяли. Значит, придётся рискнуть.

— Их и убил кто-то, кому они доверяли, — тихо сказала Мел.

— Ладно, просто хотел подсветить риски. В любой программе самые серьёзные уязвимости всегда связаны с человеком. — Кирюха задумчиво посмотрел в единственный оконный проём с прорехой: за серой дымкой мороси Нева текла всё так же — спокойно и неотвратимо. — Вот ещё что надо проверить. Фиби, пересмотри все их ручные админские настройки. Проверь, чтобы ни одна не мешала плану.

— Приступаю, Кирюша.

Кирюха хлопнул себя по коленкам и, пояснив «Кушать хочется», пошёл исследовать сумку с едой. Выудил парочку тюбиков себе и не забыл поинтересоваться, кому что достать, когда раздался голос Фиби:

— Три секунды. Их регламент не позволяет неопределённости более трёх секунд между отключением и включением датчиков. А я закладывала две-четыре, ведь так и происходит при естественном падении напряжения. Если бы что-то засбоило на подстанции, так и было бы.

— Так и знал, — сказал Кирюха. — Не кори себя, ты смотрела на систему безопасности как на безупречную — и математически, и физически. А я смотрю на то, как это проектировали люди и почему. Они не столько боятся вторжения, сколько ответственности. Что не смогут объяснить, почему не заметили его. И кто-то за это сядет. Поэтому решили: если датчик не работает дольше трёх секунд — сразу тревога и личная проверка.

— Значит, времени ещё меньше, — забеспокоилась Мел. — Это теперь вообще возможно?

— Да, не меньше, чем раньше, — отозвалась Фиби. — Но если бы не Кирюша, я бы допустила четыре секунды, и всё бы сорвалось. Перестраиваю модель.

— Кир… — только и сказала Мел.

Бородач просиял:

— Помочь спасти мир — да мне больше не о чем просить Деда Мороза. Пусть только дело выгорит.

Фиби занялась перестройкой маршрута — на экране мельтешила тень, просчитывались варианты. Помочь тут было нечем, поэтому Кирюха раздал тюбики с едой. Тейс взял свой сразу — рука не замерла, глаза ни у кого ничего не спросили. Сам Кирюха выбрал тюбик со вкусом шоколадного фондана: «И как люди раньше жили, когда нельзя было получать всё, что нужно организму, из сладостей!»

Потягивая питательную массу со вкусом ягодного ассорти, Мел говорила, что Тейсу рано скакать через ограду и, возможно, махать кулаками. На это он лишь опускал голову — глаза прятались за волосами — и жаловался на уже потерянные два дня, которые могут стать роковыми:

— Неделя. Мы уже потратили половину. А если меньше? Так и вижу, как они заражают этой дрянью воду, и тысячи неудобных в один день оказываются на игле. Может быть, сейчас? Или сейчас. Или вот сейчас.

— Так. Ты делаешь всё, что можешь. Спокойно. Или в таком состоянии завтра точно совершишь ошибку. Вот, лучше возьми. — Мел сняла с пальца кольцо и протянула Тейсу.

— Вдруг не верну.

— Без Фиби в ухе ты вообще ничего не сделаешь, о чём тут спорить?

— Возьми моё. — Саша сидел на своём диване, закинув руки за голову, здоровая нога поверх обездвиженной, будто и не сломанной, и острый нос его атакующе нацелился на Мел. — С удовольствием познакомлю Дрю с Эри поближе.

— Да мы, ребят, тогда точно будем одной большой шведской семьёй, — заржал в бороду Кирюха так, что серьги в его ухе позвякивали о цепочки. — Личных разговоров больше нет — все слышат всё, и запоминают. Синхронизируются навыки. Память, архивы, ключи — они, конечно, не шарят, но… Это что же получается, Кей теперь мне будет фоткать каждый цветочек, как Эри у Мел? Всю ленту загадит!

Помолчали. Каждый думал, какие его секреты всплывут, когда их электронные помощники обучатся друг у друга. Но другого выхода не было. Без Фиби на пальце Тейс просто не сможет пробраться в клинику — одно кольцо должно быть у него. А в другом придётся потесниться оставшимся троим, делясь знаниями и умениями. Можно было бы просто удалить двоих, но оставаться без помощника — это как без рук, да и без части мозга.

— Не думаешь же ты, что формула просто лежит в лаборатории и люди Дрейка её проглядели? — не унималась Мел.

— Та-ак, уймись, дорогуша, — оторвался от спинки дивана Саша, — никакого заднего хода. Мальчикам надо спасти мир, девочки не мешают.

— А кто сломал ногу и теперь не у дел, тому слова не давали, — беззлобно огрызнулась Мел. — И всё же.

— Мои родители были очень ответственными людьми. Да и регламент работы над такими стратегически важными исследованиями предполагает бэкап. Вопрос, где он.

— Пф, да нашли давно уже и уничтожили, — закатил глаза Саша. — Нас же нашли.

— Если бы нашли, может, так не суетились бы, чтобы меня поймать, — Тейс запрокинул голову и посмотрел на Сашу. — Надеюсь, что родители оставили какой-то след, который Дрейк не заметил, а я смогу разгадать. Они намекали на это.

— Ты не говорил, — протянула Мел.

— Это так. Если есть идеи получше, скажи.

— Вступить в наследство? И войти в клинику как хозяин? — Мел коснулась его плеча.

— Ты же знаешь, — он накрыл её ладонь, — это займёт столько времени, сколько у нас нет, — обозначил он первую причину, загнув палец под её руку. — Такой стратегический объект не передадут по наследству наркоману, — загнул он второй палец, и она сжала его ладонь в ответ, — без громкого скандала, разоблачения дядюшки, суда. А я на месте Дрейка ждал бы себя у здания суда или на интервью-сессии — с дозой транса, — третий палец легко сдавил её руку.

Их обмен взглядами прервала Эри:

— Мел, звонок. Это Дрейк.

Её рука дёрнулась, все его пять пальцев обняли её.

— Не отвечай, — сказал Тейс.

— Поддерживаю, — Кирюха поднял голову от экрана, — отследит, где мы, если соединение установится.

«Дорогая Мелодия, я выражаю искреннюю обеспокоенность судьбой своего племянника Маттейса. К моему глубокому сожалению, его прискорбная зависимость от транса оставила неизгладимый след на его психике, вследствие чего он страдает навязчивыми идеями. В своих иллюзиях он может быть крайне убедителен и даже опасен — и для окружающих, и для себя самого. Эти идеи ставят его жизнь под угрозу, а мне хотелось бы защитить его. Поэтому считаю своим долгом позаботиться о нём и вернуть под надзор врачей. Имею основания полагать, что Вам известно его местонахождение. Если это так, прошу Вас помочь мне спасти племянника и уговорить его вернуться в клинику или, по крайней мере, незамедлительно сообщить, где он находится. Заверяю Вас, в клинике я смогу уберечь его, в том числе и от повторного трансирования. Даю Вам своё слово. Вне же этих стен его, несомненно, ждёт скорая смерть».

Эри закончила читать. Все молчали. Только дождь гулко барабанил по плёнке на окнах: морось превратилась в ливень.

Тейс, не отрываясь, смотрел в пол. Ладонь его лежала на сгибе локтя, большой палец у вены.

— Локоть, — тихо сказала Мел.

Он глянул вниз — и удивился собственной руке, как чужой. Разжал пальцы.

Наконец Саша издал смешок. Мел закатила глаза.

— Что? — невинно отозвался Саша. — Это в какой вселенной ты такая послушная девочка? Когда будешь возвращать дядюшке любимого племянника, не забудь бантик повязать.

Мел поджала губы, а вот Тейс подавил смешок.

— Хорошее письмо, — подал голос Кирюха.

— И ты туда же? — покосилась на него Мел. — Конечно, хорошее. Только хороший политик может угрожать убить так, что к нему не прикопаться. Эри, сохрани копию: рядом с приговором такие письма смотрятся в статье лучше всего.

— Он нас потерял, — Кирюха расцвёл и обвёл взглядом всех троих. — Не знает, что ещё делать. Это же мини-победа! Дорогой Александр, друг, выражаю Вам моё глубокое почтение: с этим Вашим нелепым замком Вы изволите быть настоящим молодцом!

Саша отсалютовал двумя пальцами.

— Или это последнее предупреждение, и дальше он возьмётся за родных и близких, — тихо сказал Тейс.

— А не за кого браться, — так же тихо ответил Кирюха. — До мэра и семьи Венглинских ещё попробуй доберись. А я — сирота. — Руки его сами собой сошлись крест-накрест и обхватили плечи.

— Мне жаль, — сказал Тейс; порыв ветра прошёлся дождём по плёнке на окнах, такой чистый звук в тишине. Кирюха кивнул.

— До любого можно добраться, подловить в минуту беспечности, — Тейс продолжил свою мысль. — К тому же есть не только семья. Друзья — ради них мы тоже готовы на многое.

— Мы, но не ты, — отрезал Саша. — У тебя никого нет. Так я и вижу, как ты наплюёшь на судьбы этого мира, на себя любимого — и побежишь сдаваться ради того, кого даже ни разу не видел.

— А если это будет ребёнок? Я бы на твоём месте предупредил отца. Он сможет уберечь твою Бекки, если будет знать.

— Так любого ребёнка с улицы можно поймать, — проворчал Саша, но отвернулся и стал надиктовывать Дрю сообщение отцу.

— Что ты ему скажешь? — спросила Мел. — Если он что заподозрит, тут же поделится с папой.

— Правду, конечно, — Саша подмигнул, — это, знаешь ли, легко и приятно. Что твой информатор, — он поднял руку ладонью вверх в сторону Тейса, — шепнул, что готовится похищение его дочери.

Мел не разделяла его настроения:

— Это всё… начинает так давить на нас… надо завязывать. Найдём это чёртово лекарство и растрезвоним о нём на весь свет. Так, чтобы в самом тёмном уголке Луны самый последний наркоман знал и вылечился.

— Тогда пообещайте мне одну вещь. — Тейс обвёл всех взглядом и остановился на Мел. — Если формула у нас появится — её нужно рассылать сразу. Не советуясь, не выбирая момента. Секунда — и всем.

— Эри, — Мел не отвела взгляда от Тейса. — Слышала? Это приказ. Формулу — сразу всем контактам. Без дополнительной команды.

— Записала, крошка. Рифмуется с вашей страховкой.

— Что за страховка? — поинтересовался Кирюха.

— Всё, что мы знаем, уйдёт папе и в редакцию, если Эри не даст отбой. Отбой нужно давать каждый день, — ответила Мел.

— Впиши моего, — отозвался Саша с дивана, — на всякий случай. Венглинский-старший тоже умеет делать громко.

— Эри, добавь Святослава в адресаты.

— Есть, малышка.

— Правильно, — с уважением сказал Кирюха. — Как назовёшь? Такие штуки нужно называть.

— Предлагаю: «сундук» — как у пиратов. «Эстафета» — как у бегунов. «Завещание» — как у нотариусов, — отозвалась Эри. — Мне нравится «сундук»: звенит.

— Сундук, — в один голос сказали Саша с Кирюхой, и Кирюха добавил мечтательно: — Йо-хо-хо.

— Сундук так сундук, — сдалась Мел.

— Фибс. — Тейс смотрел в проём, на реку. — Зафиксировала приказ разослать формулу всем контактам сразу?

— Да, милок, — отозвалось кольцо Мел. Саша уже получал такое же подтверждение от Дрю.

— Тогда к тебе ещё просьба. Выкачай из «Феникса» всё, до чего дотянешься, по «воде». Помнишь, я рассказывал: симулятор желудочно-кишечного тракта, гомогенизаторы, шейкеры. Такое железо не проносят в кармане. Его везут, ставят на баланс и чинят по заявкам.

— До локальных планшетов лаборатории мне отсюда не дотянуться, милок, — честно предупредила Фиби. — Они не в сети, туда только ножками. А закупки и логистика — в общих реестрах «Феникса». Это выкачаю всё, до последней накладной.

— Всё, что найдёшь, — к Эри в сундук.

— Приняла. Уже качаю.

— Да здравствует дивный новый мир? — Саша поднял невидимый бокал и повернулся к Тейсу. — Что скажешь, мученик? Справишься?

— Как там, Фиби? Семьдесят процентов, что да.

— Шестьдесят пять — семьдесят, милок, — отозвалось кольцо Мел. — Если потренируешься. Надо привыкнуть к темпу, местности, отточить движения. Кирюша вот утверждает, что система легко разоблачит тебя, если будешь слишком часто вылезать за тёмное пятно глитча, и мне придётся подтирать за тобой. Склонна с ним согласиться. Да я и не успею предсказать твой косяк и скорректировать глитч, если будешь слишком резок.

— Времени на это — завтра с утра и до вечера, Фибс. Больше тянуть нельзя.

— Да. Мало, но должно хватить. И ты ничего не теряешь. Сегодня ночью идти не сможешь, двое суток ещё не прошли. Значит, завтра ночью. И весь день на тренировку.

Перед тем как лечь, Мел вышла на террасу и надиктовала Эри три абзаца — в сундук. Статью века нельзя публиковать. Но копить её никто не запрещал: когда всё кончится, Юля получит свой эксклюзив — полный, с именами.

Когда вернулась, Саша и Кирюха спали. Посмотрела на Тейса — он лежал с открытыми глазами. Решилась, подошла и присела на корточки:

— Про родителей — «были бы в восторге» — прости меня. Это было нечестно.

— Это было в точку, — он повернул к ней голову. — Потому и злюсь.

— Понимаю, — она посмотрела на сложенные руки.

— Не на тебя. На них — что были так беспечны. И на их убийцу. Но больше всех на себя — что не смог наказать его.

— Ты сможешь кое-что получше. Закончить дело их жизни. Завтра. У тебя всё получится.

Утро выдалось солнечным и тёплым. Мел набрала пригоршню воды, полила блестящую шею Тени, протёрла, поглаживая ладонью. Мягко, но упрямо давило течение, норовило снести ноги: пегасу вода доходила выше колена, Мел — по пояс. С берега снова раздался громкий тревожный сигнал, и проекция двора клиники в натуральную величину замигала красным. Послышался голос Фиби:

— Милок, соберись! На куст смотри, не вылезай — куда снова косишься! И не тяни левой, сколько повторять: правая ведёт. Сначала.

Мел спрятала смех за шеей Тени и крикнула:

— Пегасы совсем застоялись, надо освежить. Тень почти домыла, потом Буран минут десять — и не будем больше отвлекать!

Тейс вернулся к краю проекции, за «ограду» двора. Фиби очень правдоподобно изобразила её фрагмент из морфопанелей, которые служили кроватью. Вот только панели — слишком лёгкий материал, пришлось предусмотреть киль, как у яхты, и вкопать его в песок.

— Готов? Счёт раз — через три, две, одну, пошёл!

Первый прогон Тейс завалил на четвёртой секунде: выкатился в перекате за границу глитча. «Тепловые и лидары, милочек: засекли тепло тела и изменение геометрии двора — нога вылезла. Ветер я подправить успела. Ещё раз». С тех пор стало сильно лучше, но до чистого прохода далеко.

Вот он взлетел на ограду, спрыгнул вниз, жёстко приземлился на ноги и одним плавным движением ушёл в перекат через плечо. Замер за какой-то пушистой кучей — видимо, на голограмме она обозначала куст. Мел поймала себя на том, что трёт одно и то же место третий раз подряд, а смотрит совсем не на Тень. Она напомнила себе, что она тут медсестра, и мокрая футболка интересует её исключительно как риск простуды. Домыла грудь пегаса и повела Тень вверх по склону, во двор. Сзади снова задребезжало.

— Ничего, милок, давай ещё раз, со счёта два!

— Фибс, — сказал он, не оборачиваясь. — Моя психика выдаёт сюрпризы, так что… если завтра я замру где-нибудь, ори на меня. В голос.

— Договорились, — просто ответила Фиби.

Он вернулся за куст, по команде Фиби вскочил и побежал — на следующих отрезках нужно было одно: успеть покрыть расстояние до включения датчиков. У самой границы следующего поля Тейс резко затормозил и замер в полушаге от линии.

— Здесь ждём, — сказала Фиби. — А то насторожим воздушный датчик.

Он стоял неподвижно, представляя, как воздух вокруг помнит его бег.

— Сейчас… — сказала Фиби. — Через три, две, одну. Пошёл.

Тейс рванул вперёд, пересёк участок бегом, сместился в сторону и остановился у следующей границы.

И тут Фиби замолчала. Это было непривычно.

— Фибс? — тихо спросил он.

Пауза — доля секунды.

— Кто-то читает те же данные, что и я, — сказала Фиби ровно. — Тот же уровень доступа.

— Охрана?

— Нет. Они так не умеют.

— Тогда кто?

— Я бы сказала, архитектор. Или тот, кто занял его место. Я читаю сырые данные с датчиков и использую их для симуляции. И вот сейчас фиксирую идеально синхронное чтение этих же данных. Это невозможно ни для охраны, ни для штатного ИИ.

— То есть кто-то засёк нас и знает всё, что мы делаем?

— Засёк — да. Но он не знает, что мы делаем и зачем. Только наши запросы и видит. Так может только тот, кто проектировал архитектуру — или встроен в неё на том же уровне, что и мы.

На склоне показалась Мел с Бураном под уздцы. Она настороженно вглядывалась в замершую на песке фигуру.

— Он будет знать, что ты запускаешь глитч? — тихо спросил Тейс, не двигаясь.

— Да, он может это увидеть.

— Сможет помешать тебе?

— Нет, у нас одинаковый уровень. Если сработаешь чисто, автоматика тебя не засечёт. Тут ничего не меняется. А вот люди… Кто-то просто может прийти тебя встречать, милок. Дрейк ли, или кто-то ещё, или вся охрана строем.

— Отследить его, как-то узнать, кто это, можешь?

— Нет, как и он нас.

— По учебнику дальше одно: операцию сворачивают. Переносят, вскрывают наблюдателя, заходят заново. Но у нас нет времени на учебник. Вода ждать не будет. Действуем по плану. Надеемся, что это друг.

— Эй, всё в порядке? — крикнула Мел.

— Не говори ей, — шепнул Тейс. — Не говори ей, Фибс.

— Вы оба мои хозяева, милок: молчать — могу, солгать на прямой вопрос — нет.

— Знаю, — сказал Тейс.

На террасе им в лицо смотрело золотистое предзакатное солнце. Лучами оно перетекало в реку, блистало и переливалось в ряби на воде, слепило глаза. Оно подкрашивало радостным теплом и Неву, и лес, и даже будто сам воздух — всё вокруг окутало жёлтой дымкой и ароматом сирени. Никаких перил ещё не построили, и Тейс присел у самого края, так что бетонная крошка заскрипела и посыпалась вниз прямо на нежные сиреневые лапки. Он вгляделся в них и почти сразу вырвал один крошечный цветочек.

— Пятилистник. Нужно загадать желание и съесть. — Он протянул цветок Мел.

— Так, ладно, — Мел закрыла глаза.

Проговорила про себя и запах сирени, и желточную дымку, что растеклась по всему вокруг, затекла даже в его глаза, высветив их, сделав теплее, но будто лишив бездонной глубины, и нежный цветок на её ладони с тонкими ярко-фиолетовыми отпечатками ногтей посередине. Всё было хорошо. Он тренировался весь день, и тревожный сигнал под конец больше не звучал, голограмма не загоралась красным. Он готов. Осталась всего пара часов. «Отпустить его?» — «Да», — не сразу, будто сквозь метания, дрожащим голосом, но всё же «да».

— Хочу, чтобы ты вернулся. — И Мел улыбнулась травянисто-горькому привкусу во рту. — Я много сирени переела в детстве, и вот что скажу: на вкус она совсем не то, что на запах.

— Хотел бы я, — отозвался Тейс, — чтобы мы встретились тогда.

— Когда, в детстве?

— Четыре года назад. Когда можно было съесть сирень — и всё решено.

Она прикрыла глаза и подставила лицо солнцу:

— Да-а, я рада, что прошёл ещё один день, а мы всё ещё живы.

— Мел?

— М?

— Знаю, ты уже обо всём спросила, и всё точно будет хорошо, но на тот микроскопический случай, если что-то пойдёт не так… Ты — хозяйка Фиби, помнишь? Она слушается тебя, как меня. Скачай её к себе, пусть у тебя будет своя версия. Если что, иди к отцу.

— Если что?

— Если я не вернусь.

— Ты вернёшься.

— Да, но если вдруг нет…

— Тогда зачем идти? Пойдём к нему сразу. Зачем это безумное геройство? Ты обычный человек, даже нет, — она повернулась к нему, схватила за плечо, — обычные люди не накачаны за неделю кучей всего, что только можно представить, им не пережимают нервы наниты, — она провела рукой по пояснице, — в них не стреляют, — рука накрыла его ключицу, — и их раны не затягиваются на глазах, как в кино.

— Что ты делаешь… — шепнул он без укора и не отвёл её руку. — Ты же знаешь. Такие, как твой отец, уже всё обыскали там вдоль и поперёк. Единственный шанс — что там есть что-то именно для меня.

— А если тебя догонит паническая атака? Прямо там. Эри, вот какова вероятность?

— Высокая, учитывая комбинацию факторов, вызывающих рецидив: нервы, ответственность, всё сразу.

— Вот, прекрасно. И что мы можем сделать, чтобы этого не случилось? Ничего?

— Рекомендации — успокоить пациента, повысить содержание эндорфинов. Учитывая анализ ситуации и исторического опыта… лучшее, что ты можешь сделать, крошка, — поцеловать его, ну, или ещё что поэффективнее.

Мел отдёрнула руку, а Тейс с шумным выдохом отвернулся.

— Эри…

— Да, милая?

— А, что с тебя взять. Подкрути там у себя чувство такта.

— Как скажешь, только ты уверена, что это необходимо?

— Эри!

— Поняла, приняла, замолкаю, пошла крутить.

— Прости. — Мел повернулась к Тейсу — он как раз посмотрел на неё. Удобнее не стало, и они со смешками опустили глаза. Помолчали.

Тейс заговорил первым, щурясь на солнце:

— Тот поцелуй, под всей этой дрянью… знаешь, это было… что-то невыносимое.

Мел тоже грелась в лучах из-под козырька руки.

— Так… проверим? — она прижала ладонь к его щеке и повернула к себе его лицо, глаза в глаза, добавила шёпотом: — Как это, когда без допинга?

Когда он коснулся губами её губ, тот импульс, что рождается в груди и разбегается до кончиков всех двадцати пальцев, смешался с горьким вкусом и сладким запахом сирени.

15. Дождись

Он сел на Сашин байк — чужое лицо уже было на нём. «Вернись уж. Не ради меня», — бросил Саша вместе с ключами и протянул ему руку. Тейс пожал её. Потом махнул рукой с Сашиным же кольцом на пальце и улетел в закат.

Кирюха уселся на краешек дивана, у экрана. Он натянул кольцо Мел на мизинец — там собрались сейчас все четыре их помощника. Если что-то пойдёт не так, он сможет вместе с Фиби придумать, как помочь. Мел устроилась рядом — Фиби слушалась только её.

С реки раздался мощный низкий гудок — чуть вибрирующий, больше понятный телу, чем ушам. В дыре окна автономное ремонтное судно подошло к мосту, дроны коршунами разлетелись с него к опорам.

— Кто бы из нас мог подумать на первом курсе, чем трое будущих журналистов будут заниматься, — Саша проводил взглядом дронов.

— Ещё одно напоминание, что мне нужно было уйти со второго, — просиял Кирюха. — Как сейчас помню ту практику. После второго интервью в «Каспере» вышел я на улицу, солнышко светит, облачка летят, и красный Сандер взлетает с парковки, спортивный, обтекаемый весь, как капелька, красивущий, поблёскивает. И я такой: «Бросить всё и уйти в кибербез?» — и в голове звучно так: «Да!»

Кирюха даже глаза прикрыл. Мел тоже.

«Ты боишься?»

«Да».

«Обними меня».

Его пальцы скользят по её виску. Как сейчас, ощущение такое реальное. Но нет, сейчас только мягкий полимер руля. И прохладный ветер вместо тепла на губах. Вот и город. И стеклянный купол главного зала — сверкает в белую ночь, как бриллиант. Тейс посадил байк за два здания до «Феникса».

— Фибс.

— Здесь, милок, — отозвалось в ухе.

— Подхожу, будь готова.

— Есть.

Угол дома перед «Фениксом». Пыльные потёки струятся по гладкой плитке под серый мрамор. Всё чисто.

— Фибс, давай. Счёт раз.

— Три. Два. Один. Пошёл! — скомандовала Фиби, и Тейс метнулся из-за угла к знакомой строгой ограде с кольями. Толчок — нога в центральный прямоугольник, подтянуться — правая рука страхует ненадёжную левую, перемахнуть через перекладину между кольев, упор ногой по ту сторону, прыжок, перекат, лечь. Посреди огромного пустого пространства двора разросся жасминовый куст — он закрывал его сейчас от обзора камер с соседних зон. Спина протестующе ныла под обезболивающим и влажной футболкой: здесь прошёл дождь, и трава была мокрой.

— Готов?

— Счёт два.

— Три, два, один. Пошёл.

— Началось, Мел. Прошёл первый глитч, он внутри. — Кирюха смотрел, как на экране гасли и загорались датчики. Начальник смены дозванивался на подстанцию.

Мел сжала руками колени, боясь смотреть на экран. Встала, принесла всем воды, поправила спальник на Сашиной ноге.

— Да вернётся он, дуракам везёт, — Саша положил ей руку на плечо. В голосе его не было обычной желчи.

— Стоп! — скомандовала Фиби, и Тейс оборвал бег, качнувшись, посреди нестриженого газона. — Не так быстро… приготовься. Три, два, один, пошёл! — И Тейс в перекате перелетел в следующую зону отключения датчиков, вскочил, припал на ногу и помчался мимо деревьев поперёк песчаных дорожек сквера в сторону серого строительного забора. Ещё дважды звучало «стоп» — ждали, пока волна отключения дойдёт до нужной зоны. Наконец Тейс затаился на корточках за толстой берёзой, перенёс вес на одну ногу. В правую стреляло онемением, некстати. Вдоль ограды росли взъерошенные кусты — за ними его не было видно с улицы, если бы вдруг ночной прохожий или бегун вздумал разглядывать сквер. Впрочем, на улице было тихо. Шершавые взбухшие рубцы чёрных полосок коры давили в лопатки, пахло свежо и сыро. «Х-ху-у-у!» — с присвистом ухнуло сверху. Тейс вздрогнул и чуть не вывалился за границу глитча, упёрся рукой в холодную мокрую траву.

— Эй, спокойно, это сова, — пояснила Фиби. — Готов?

— Х-ху-ху-у-у-у, — продребезжало с берёзы, будто сова посмеялась над ним, мах крыльев, другой, и стало тихо.

Глубокий вдох, выдох.

— Готов, Фибс. Счёт три.

— Есть. Три, два, один, пошёл.

Разбежаться, прыжок, ухватиться за край. Подтянуться, перекинуть тело на другую сторону, взгляд вниз. Земля за забором вокруг лаборатории заросла одуванчиками и другой неблагородной травой. Кольями торчали закрытые на ночь кисточки, вымазанные в жёлтой краске. Всё чисто — прыжок.

Перед ним был он. Дом, в котором не стало его родителей. Угол из панорамных окон, простая серая дверь. Голос Фиби звучал в ушах, но где-то вдалеке: «Заменила я, значится, видеопоток. Теперь ИИ-шечка и охрана видят позавчерашнее видео лаборатории, а других датчиков внутри нет». Фиби замолчала, а он всё стоял и смотрел в черноту за провалами окон. Он не был здесь после пожара.

Маску он стянул ещё за забором — зачем, не объяснил бы и себе. В этот дом — со своим лицом.

Конечно, он думал, что это может быть непросто. Но решил, что прошло четыре года, и он справится. В целом так и было, вот только… Он видел фото, знал, где они лежали. Могли остаться следы: отпечаток ладони на чёрной гари, контур тела на полу…

«Тейс… знаю, тебе нелегко, дорогой. Но времечко у нас не резиновое, охранные ИИ умные, могут заподозрить подмену, тогда стоит им сравнить кадры… и поднимут тревогу. Мне в тебя водой не плеснуть — так что дыши, как она учила. Начни с первого шага».

И он сделал этот шаг. И ещё один, и ещё. Смотреть прямо перед собой, не заглядывать в черноту сквозь стекло. На двери — простая полицейская печать. Замок был электронный, родители открывали его с колец. Но электроника пострадала при пожаре, поэтому дверь просто открылась поворотом ручки, когда он сорвал печать. Переступил порог. Чернота. Тьма съела комнату и тянулась теперь к нему. Чёрные в копоти стены, чёрный островок посередине, огромный горбатый остов микроскопа, стекло колб и пробирок, оплавившись, стекло в лужи пластика. Он заставил себя идти вперёд, к стене, где помнил шкафчик для стеклянной утвари с прозрачной дверцей. Не смотреть в панорамный угол, не смотреть. Пошёл дождь, и на стекле растекались водяные дорожки. Будто вытекая из одного источника, они расщеплялись, как тонкие узловатые пальцы, переходили в длинные, до самой земли, закрученные в кривые спирали ногти. Вдох. Они лежали там, ближе к свету. Может, пытались разбить стёкла. Вдох, вдох. Те оказались качественными, чёрт бы побрал, халтурят везде, но не там, где надо. Воздуха. Этот сладковато-химический запах горелого пластика с ноткой горечи душит, оседает пыльным налётом в носу. Сладковатый с ноткой горечи.

«Если сердце начнёт колотиться, руки — дрожать, и ты начнёшь задыхаться…»

«Так, давай сейчас не будем о грустном».

«…вспомни это, — она провела кончиками пальцев от его скулы до подбородка, коснулась губ, спустилась по ключице до груди и накрыла ладонью стучащее сердце. — И это, — коснулась губами его губ. — И вот это, — её руки скользнули по его спине, одна поднялась по шее и взъерошила волосы на затылке, и она крепко прижала его к себе. — И просто дыши».

И он дышал. Уже не борясь за каждый вдох, и руки больше не подрагивали. Вот и он. Единственный со стеклянной дверцей в ряду навесных шкафчиков. Пластик на дверце оплавился, потёк и помутнел. Но она подалась легко, а внутри было пусто. Зато под ногами хрустели осколки, они поблёскивали и на конторке под полкой. Видимо, всё обыскали. И стремились не найти, а уничтожить.

Трижды нажать на полку. Механизм сработал — вот они, плюсы простой неэлектронной механики. Тейс потянул и отодвинул шкафчик. За ним обнаружился сейф. Потянул за дверцу — открыто. Просканировали стены и нашли его, ясно — это несложно. Внутри было пусто. Только заботливой рукой на задней стенке выведен девиз семьи: «Fac quod amas et felix esto». Папин квадратный почерк. Первая буква устремилась в крышку сейфа, будто шпилем хотела пронзить её.

— Маттейс.

Он вздрогнул и обернулся. Дрейк бедром оперся об островок посреди комнаты, скрестил руки на груди, на его белоснежных манжетах зияли раскрытыми глазами треугольные запонки, а с чёрных волос стекали капли дождя.

— Здесь ничего нет, я обыскал каждый сантиметр. — Пальцы Дрейка нашли шнурок на груди, прошли по нему один раз, большой палец разгладил узел — и движение оборвалось на середине, как пойманное за руку. — Зато ты наконец вернулся.

— Я не планирую задерживаться. — И Тейс бросился за островок — теперь тот отделял его от Дрейка. Перекат — он оказался у двери. Укол. Лёд. Сердце стукнуло — и провалилось. Знакомый холод мгновенно пополз по венам. Он смотрел, не мигая, на Дрейка, ощущая, как он растекается по телу и уплывает сознание, а Дрейк — на охранника в чёрном:

— Где мой человек?

Глаза охранника блеснули под капюшоном куртки:

— Он больше не с нами. Как и ты.

— Он уже должен был сообщить что-то. — Пальцы Мел, сдавившие колени, побелели. Кирюха грустно посмотрел на неё и тоже положил руку ей на плечо. — Мы же договорились: связывается с нами, как выбирается из «Феникса». Фиби, если мы выведем видео с камеры, что смотрит на лабораторию, какова вероятность навредить?

— Высокая, дорогая, мне жаль, — сказала их собственная версия Фиби. — Охранный ИИ «Феникса» сейчас видит позавчерашнее видео. Если мы заберём настоящий поток, он может заметить утечку, сравнить кадры — и поднять тревогу. Или, ещё хуже, если бы на моём уровне доступа был кто-то ещё, он мог бы повторить мой запрос…

— Кто-то ещё? Фиби, что значит «кто-то ещё»?

— Если бы…

— Если бы?

— Если бы.

Мел вгляделась в лицо Кирюхи. Безопасник спросил:

— Фиби, на твоём уровне доступа есть кто-то ещё?

— Это нельзя утверждать с уверенностью.

— Что заставило тебя думать, что на твоём уровне доступа может быть кто-то ещё?

Фиби не отвечала.

— Фиби! — не выдержала Мел. — Отвечай.

— Мои запросы копировались, — сдалась Фиби.

— Чёрт, — Кирюха подался к экрану.

— Он знал, — уронила Мел. — Запретил говорить.

«Что-то случилось?» — чёрные очертания листьев так и лезут в провал окна, было бы стекло — стучали бы. Их достаточно. «Лететь к нему?»

Тишина.

«Ждать здесь?»

«Да».

Её глаза заблестели, Мел вскочила с дивана.

— Эй… — Саша даже не стал язвить.

— Что-то случилось. — Она стала ходить по комнате, и бетон шершаво скрипел под её ногами, а когда она повернулась на носках, противно заскрежетал. — Что-то плохое. И я должна сидеть здесь и ждать!

— Он вернётся. — Ему бы радоваться, но Саша был грустен и серьёзен. — Ты не ошибаешься, значит, он вернётся.

— Иди сюда, — позвал Кирюха. — Я подключился к видеопотокам с других камер. Если он ещё там, Фиби покажет, как только он попадёт в поле их зрения.

— А сейчас будет красиво, — процедил охранник, приставив пистолет к виску Тейса, и оскалился на Дрейка. — Не дёргайся.

Чётким движением охранник взял его в захват сзади, сдавил горло левой рукой, в ней блеснуло лезвие. Тейс не сопротивлялся, глаза его потеряли фокус. Началось. Охранник вложил пистолет в безвольную руку Тейса и начал медленно поднимать по направлению к Дрейку. Сладковато-горькая чёрная вонь заплелась в косу с алым металлическим запахом и стала синим ароматом сирени, и хлестнула по лицу.

Безвольная рука вдруг ожила, пистолет резко дёрнулся вниз, выстрел. Шея Тейса окрасилась кровью, охранник закричал — нога под ним подломилась, хватка ослабла. Тейс повалился вбок, выстрел. Предатель осел на пол. Второй охранник показался в проёме двери, выстрел. Дрейк опустил пистолет, не меняя выражения холодных глаз, поднял племянника на руки, шепнул что-то своему электронному помощнику и вышел, переступив через тело.

— Три хлопка, классифицирую как выстрелы, — озвучила Фиби, — и крик. С камер у лаборатории. Но… охранную систему это не насторожило. А городскую — да: наряды выехали по акустике. И — получили отбой, тут же, — добавила она. — Такую запись ИИ клиники внёс в журнал.

Мел сорвалась и метнулась к террасе.

— Стой! — крикнул, подавшись вперёд, Саша. — Ненормальная. — Он ловко сплюнул мимо дивана.

— Стой, смотри! — Кирюха вскочил вместе с экраном и развернул его к Мел. Высокая, прямая, как металлический прут, фигура в чёрном костюме спешно двигалась по скверу. На руках — Тейс, без признаков жизни.

— А, всё-таки нельзя было доверять этому болезному свой байк, — пробормотал Саша.

Мел смотрела, не отрываясь. Лицо её застыло, только под скулами ходили желваки.

— Дрейк. Добился своего, — процедила она.

— Не думаю, Ди, — Кирюха раздвинул пальцами карту камер. — Он идёт тем же путём, каким пришёл Тейс. Не в клинику, а от неё.

— Вот ещё что интересно, милочки, — протянула Фиби и вывела видео из комнаты охраны. Начальник смены дёргал дверную ручку и молотил в дверь кулаком.

— Та же история с охранниками внутри клиники. — Фиби показала рядом ещё несколько видео: коридоры у разных выходов из главного здания, везде люди в чёрном не могли открыть двери. Одни продолжали попытки справиться с ручкой, другие пытались высадить плечом, начсмены уже просто подпёр дверь и звонил кому-то — его губы двигались. — Вероятно, это Дрейк запер всю охрану.

— Фиби, выведи Тейса крупным планом, — приказала Мел. Видео с охранниками отъехали в сторону в узкий столбик, большое видео сквера — Дрейк с Тейсом на руках — заняло почти весь экран.

— Фиби, он жив?

— Да, голубушка, — скрипучий голос чуть не плакал. — Анализ видео показывает, что его грудная клетка движется в ритме дыхания, а тепловые сенсоры улавливают нормальную температуру тела.

Мел прерывисто выдохнула. Камеры переключались, пока Дрейк, бросив холодный взгляд прямо на зрителей, не скрылся за хозяйственными воротами.

Мел ещё с минуту молча смотрела на безлюдную картинку. Ни Кирюха, ни даже Саша не решались нарушить тишину. Наконец Мел отвернулась, подошла к дивану и села. Кирюха молча пристроился рядом. Морфодиван пенопластово скрипнул под его весом.

— Ты же не успокоишься, да? — горько спросил Саша, полулёжа на одном локте. — Уже продумываешь, как его вытащить?

— Да. — Мел не повернула головы.

— Тебе не найти их. Нечем больше припереть Дрейка к стенке. Отрицательный анализ Тейса на транс больше ничего не значит: как только он попал в базу, его сразу выписали. И Тейс, «заядлый наркоман», тут же пустился во все тяжкие — и снова на игле.

— С чего ты так уверен, что он под трансом? — Теперь Мел повернулась к Саше всем корпусом.

— Был бы я отвязным злодеем — убийцей брата, я бы сделал именно так — вколол бы племянничку транс. Это сразу выводит меня из-под твоего удара, и племянник мне становится не опасен — у него теперь будут совсем другие заботы. Слышал, повторные ломки вдвойне мучительны. Да ещё и без кайфа.

Мел прикрыла глаза.

— Но я бы остался в клинике и упёк бы туда племянника. — Кирюха всё это время смотрел в экран, где копошились охранники, но тут отвлёкся. Шкафоподобные плечи его были печально опущены, а глаза смотрели на Мел, как смотрит бездомный щенок, что выбрал своего человека.

— Надо понять, почему он сбежал. Тогда, может быть, мы сможем найти их, — закончил мысль Кирюха.

— Я позвоню отцу, — сказала Мел. — Переполох в «Фениксе» — это серьёзно. Он должен быть в курсе.

— Ты же в Пекине? — напомнил Саша.

— Что не мешает Анне интересоваться событиями в родном городе и использовать меня, чтобы первой разнюхать сенсацию. Эри, позвони папе.

— Мел, — Эри вклинилась сама и лично в ухо. — Похоже, на отца было покушение. Два дня назад.

— Что? — Собственный голос дошёл до неё как сквозь воду.

— Он жив, — поспешила Эри.

И тут же Кирюха:

— Что — «что»? — Саша махнул на него рукой — он смотрел Мел в глаза.

— В двадцать два сорок только вышла новость. Я ждала, пока смогу сказать. Прочитать?

— Читай. Вслух.

— «У Смольного применено оружие. Глава города не пострадал. Пострадал сотрудник охраны. Идёт розыск». Всё, без имён.

Кирюха с Сашей молчали.

— Эри, звони папе.

Два дня назад. Пока Тейс стыковал перелом. А в новостях только сейчас. Не хотели, но всё равно просочилось? Как такое возможно? Или специально притормозили и принесли редакторам готовое? Но почему? «Пострадал сотрудник охраны». Сергей и его ребята. «Пусть не он», — мелькнуло раньше, чем она успела устыдиться.

— Алло, пап. Как ты?

— Привет, родная, — голос отца был непривычно тихим и серьёзным. — Всё в порядке. Как Пекин?

— Пап, — Мел прикрыла глаза. — Я видела новость. Про Смольный.

Висмонт ответил не сразу:

— Со мной всё хорошо, родная. Цел, даже не поцарапали. Охрану усилили, работаю. Не волнуйся.

— Там сказано: пострадал сотрудник охраны, — она говорила ровно, по слову за раз. — Пап. Кто?

Он молчал, и она прошла к дивану и села.

— Сергея больше нет, — наконец сказал он через силу.

Ладонь сама поднялась к горлу, надавила.

— Нет…

Его внимательные добрые глаза. «Ужинать не забываешь?» У него была семья. И последний их разговор она провела во лжи — «Юля попросила, это её история». Строка в её счёт поверх всех прочих. И уже не оплатить.

— Не прилетай, родная. Слышишь? Не срывайся, работай. Здесь пока неспокойно, и мне… мне легче, когда ты далеко, в безопасности. Обещаешь?

— Обещаю. — Мел сглотнула. До города было километров шестьдесят. — Что значит «неспокойно»? Было ещё что-то? Тебе угрожают?

— Нет. Правда. Со мной всё будет хорошо.

— Обещаешь?

— Обещаю. Люблю тебя, держись. Мы справимся.

— Папа?

— Да?

— Я обещала спросить. Что случилось в «Фениксе»? Для Анны.

— Мел, ты же знаешь, если что-то можно доверить прессе, это и так расскажут.

— Пожалуйста, пап.

— Именно сейчас?

— В виде исключения.

Сергею не помочь, а Тейс ещё жив. Висмонт молчал.

— Обычно я не прошу.

— Мне самому только что доложили. И кто это твоей Сороке на хвосте принёс быстрее, чем мэру… Ладно, отчёт для прессы всё равно готов. На Дрейка Мейера, управляющего клиникой, завели дело о злоупотреблении полномочиями. Деталей ещё не знаю. Но он сбежал, и сейчас его разыскивает полиция.

— Поняла.

— Твоё расследование не слишком опасное? Мне стоит беспокоиться?

— Нет, что ты. Обычное дело о загрязнении окружающей среды. Одногруппница позвала, я о таком уже писала.

— Тогда не спеши, лучше тебе быть подальше. И береги себя, прошу тебя.

— Конечно. Целую.

— И я тебя.

Стало тихо — только листья скреблись в окне. Мел не закрыла лицо руками, даже позы не поменяла. У Кирюхи остановились руки. Вечно занятые, вертящие то серьгу, то бороду, то что попало, они опустились и сцепились в замок на коленях. Большой человек сидел совсем неподвижно. Саша молча переполз по дивану — нога в фиксаторе проскрипела по панелям — и сел плечом к её плечу.

Кирюха поднялся, принёс спальник и набросил им на плечи. Ночи в недострое стояли холодные. Стянул с мизинца кольцо Мел и молча отдал ей.

— Вот что интересно, — тихо сказал Саша. — Кто же это слил нашего дядюшку и почему.

— И что он теперь сделает с Тейсом, — шёпот Мел угас в гуле антигравов.

16. Лети

Мел вскочила, обернулась на Кирюху — тот тоже смотрел на неё, и глаза у него были растерянные. Только Тейс знал, где они. Значит, это он? Но как?.. И где Дрейк?

— Кир, спрячь Сашу, спрячься с ним, быстро.

Саша подался вперёд и прошипел:

— Уходить — так вместе!

— Нет. — Едва ли можно представить что-то менее примечательное, чем серый шершавый пол, но Мел нашла одну крупную выбоину и зацепилась взглядом — может быть, нерасторопный рабочий уронил инструмент. — Я должна знать, что с ним, — она заставила себя посмотреть ему прямо в глаза — он ещё жив.

Саша взгляда не отвёл:

— Тогда и мы остаёмся. Что ты с ними тут одна будешь делать.

От такого решительного взгляда серых глаз у другой подкосились бы ноги. Но его непослушные короткие волосы так знакомо топорщились сбоку, будто собака лизнула, примятые, видно, со сна. Он, бывало, приходил так в универ, особенно на ранние пары в субботу. Бунт против вечно прилизанных аристократов. Её рука потянулась поправить вихор.

— Вот вы и будете моим секретным оружием.

Молчание всё тянулось.

— Туда, — выдавил он наконец Кирюхе. — В башню.

Лестница, узкая настолько, что Кирюха наверняка будет задевать руками стены, щерилась на них обколотыми ступенями, каждая высотой в две привычные. Кирюха оглядел это всё и скривил рот. Мел взяла его за плечи, вопросительно вскинула голову. Он кивнул в ответ.

Картечью разлетелась крошка под её ногами. Вот проём, второй свет и лестница без перил — притормозить, не ухнуть вниз, как рассветные лучи из панорамных дыр, разбиваясь о бетон в жёлтые пыльные лужи. Вот и яркий свет, проём на террасу, а там уже приземлялась, давя уши антигравами, спортивная машина, чистая и блестящая, как туфли под смокинг. Антигравы тухли, раскрывались, чтоб встать на бетон уже колёсами, и клубы пыли стелились из-под них — медленно, так нестерпимо медленно пыль завивалась и опускалась снова на серые плиты, пачкала сияющий корпус. Она смотрела обречённо, будто матч в повторе: всё уже случилось, но каков счёт? Жив ли? Наконец крылом вспорхнула водительская дверь. Белоснежная рубашка — алая от сердца до солнечного сплетения, там, где сверкали на солнце острые наконечники чёрного шейного шнурка. Она хотела бежать, но не смогла сделать и шага — так и стояла в проёме, а ветер трепал её волосы в аромате сирени, как боевой стяг. Дрейк обогнул машину, влез на пассажирское, поднял на руки тело. Медленно, прямой и незыблемый со своей ношей, как Атлант, он двинулся в сторону проёма. Он, конечно, увидел её, но не остановился — смотрел будто сквозь. Наконец она смогла оторвать ногу от пола. Шаг, другой, коснулась щеки Тейса. Его веки дрожали, а брови то и дело сходились, как от боли. На шее запеклась кровь.

— Что с ним? — голос её охрип, и первое слово скорее угадывалось, чем прозвучало.

— Транс.

Коротко и глухо, как захлопнутая дверь. «Только не он, только не снова». Как же ненадолго хватило выигранной ею отсрочки.

— Я не смог сдержать данного вам обещания. Мне очень жаль. — Эти вечно полуопущенные веки, ничего не выражающий взгляд куда-то мимо, в пустоту… Как выстрел прозвенел в тишине загородного утра хлёсткий хлопок, испортив птичью трель: прервалась — и стало слышно, что была. Красный отпечаток, узкий, даже изящный, загорелся на его щеке. Дрейк и головы не наклонил — только кадык двинулся: один медленный сухой глоток. Она скрылась в темноте дома, и он последовал за ней.

В комнате было пусто и тихо. Только ветки скребли по стене да листья качались в оконном проёме. Мел склонилась над сумкой в поисках антисептика. Дрейк бережно опустил Тейса на высокое ложе из морфопанелей — Кирюха успел сложить импровизированные постели друг на друга.

— Где ваши друзья? — Ровный голос Дрейка отдавался гулким эхом.

— Ушли, — не стала уточнять Мел.

Она обработала порез на шее Тейса и принялась накладывать повязку.

— Почему ты здесь? — спросил он с ударением на «ты». Он стоял спиной к ним и смотрел в окно.

— Важнее, почему здесь ты. — Мел не спросила, когда они перешли на «ты», — видимо, это сделала пощёчина.

Дрейк обернулся. Работа была окончена. Бинт на шее Тейса непорочно белел на фоне пыли и бетона. Мел сидела на краю постели и держала его за руку. Пальцы Дрейка коснулись шнурка, будто проверяли, на месте ли:

— Я не смог вернуть племянника быстро. И наступил момент, когда проблем от нас с Тейсом стало больше, чем пользы.

— Дело о злоупотреблении, розыск, — ровно сказала Мел. Пусть знает: у неё тоже есть источники.

— Мел? — Тейс шумно вдохнул и выдохнул, глаза его смотрели в воздух перед ней, он медленно моргнул раз, другой, пытаясь сфокусироваться. Его рука была холодной и слабой. — Это ты, правда?

— Да, — тихо сказала она.

— Я… — он закашлялся, и на губе его проявилась алым тонкая вертикальная полоска, — знаю, где формула.

Мел стёрла капельку крови с его губ:

— Не говори, здесь Дрейк. Дай бутылку. — Она повернулась к дяде. Тот прошёлся до ящика, и прохладное стекло легло в её ладонь. Тейсу удалось сесть, хотя рука его, ещё недавно твёрдая и сильная, дрожала. Пока он жадно пил, Дрейк прислонился к стене, не жалея белой рубашки, и, скрестив ноги, внимательно наблюдал за ним.

— Тебе больно? — тихо спросила Мел, наклонившись к самому его уху.

— Нет, только… — Тейс потянулся вверх сначала одним плечом, потом другим, будто разминал затёкшую спину, — ломит, как при… ну, когда болеешь… слово это, как его… — он замолчал и посмотрел на неё.

— Грипп? — подсказала Мел, поглаживая его по плечу.

— Не мог вспомнить, — шепнул он.

— Ничего, — шепнула в ответ она. — Ты сказал, что знаешь, как это исправить. Можешь встать? Летим. Летим и сделаем это.

— Я не должен просить тебя помочь… снова. — Он смотрел в пол где-то за её спиной.

— Не надо. Теперь это не только твой долг. Ты знаешь, куда лететь, но в таком состоянии не справишься один.

— Поэтому с ним полечу я, — Дрейк оттолкнулся от стены и сделал шаг вперёд. — А твоя девушка, Тейс, останется в безопасности. Давай, будь достоин имени Мейеров. Будь достоин своего отца. Прими наконец верное решение.

— Ни за что. — Мел встала и повернулась лицом к Дрейку — получилось, что она закрыла Тейса спиной. — Не смей. Не смей манипулировать им, Дрейк, особенно используя меня, я тебе не позволю.

— Всё в порядке, — раздался за её спиной тихий голос Тейса; он, пошатываясь, вставал на ноги. — Всё в порядке, Мел. У него не получится. Ты всегда знал, куда надавить, не так ли? — Тейс легонько скользнул рукой по её талии, отодвигая к себе за спину.

— Это больше, чем я или ты, — шепнула ему на ухо Мел, так близко, что коснулась губами. — Твои родители были вместе до конца, они были смелыми, людьми чести. У таких и нет другого выбора. Поэтому не сожалей. Не сожалей ни о чём, слышишь?

— Очень трогательно, — руки Дрейка так и оставались сложенными на груди, а лицо всё так же ничего не выражало, — очень. Но ты правда думаешь, — он вдруг в два стремительных шага оказался прямо напротив Тейса и ткнул пальцем ему в грудь, — что у тебя монополия на страдания? Я тоже потерял их, потерял брата. А потом… думаешь, я зря положил жизнь на то, чтобы спасти тебя? Только затем, чтобы отпустить сейчас одного — чтобы они наконец тебя убили?

— Ск… — Он на долю секунды закрыл глаза: слова опять давались с трудом. — Складно. Но знаешь, что я думаю? Ты дашь мне найти формулу и уничтожишь её навсегда.

— Хорошо… — Дрейк медленно двинулся вокруг них, и пол отзывался ему привычным хрустом. — Хорошо. — Тейс тоже поворачивался, чтобы оставаться к противнику лицом, рука его на бедре Мел за спиной мелко подрагивала. — Враг я или нет, что же ты сделаешь, чтобы помешать мне следовать за вами?

Реши Дрейк атаковать — Тейсу не выстоять, осознала Мел.

— Докажи, — глядя ему прямо в глаза, сказала она. — Если говоришь правду, если ты не убивал его родителей, если защищал его всё это время, отпусти нас.

Красивое бесстрастное лицо Дрейка чуть дрогнуло. Он остановился, пристально посмотрел в глаза племяннику:

— Я не убивал Марка и Лиззи.

Он выдержал паузу, но Тейс взгляда не отвёл:

— Тогда почему молчал? — Голос его сел. — Четыре года. Одно слово…

— И ты — труп. Как только начнёшь доставлять хоть намёк на проблемы. Таков уговор. И он в силе.

Дрейк первым перевёл взгляд на Мел:

— Две причины, почему вам не обойтись без меня. Первая: ты не справишься, когда его накроет. Ломки при повторном трансировании — дикие.

Он вывел видео с камеры. Палата. Руки рвут ремни. Спина выгибается, голова запрокидывается, изо рта рвётся крик. Без звука.

Мел нашла руку Тейса на своём бедре, впилась по привычке ногтями, сразу отпустила. Экран пропал.

— Через час или через день — неизвестно, у всех по-разному. Обезболивающие не помогают. Ему нужен транс, или ломка убьёт его, это невозможно выдержать. У меня есть и транс, и лекарство — но давать их нужно на пике. И вот здесь — ты не справишься с ним одна. Уже и этого достаточно, но есть второе. — Он замолчал и посмотрел в глаза сначала одному, потом другой. — Едва вы вылетите, вас засекут и убьют. Против этих людей никто не поможет, папаша твой даже косточек не найдёт.

— Что ты им лапшу на уши вешаешь? — раздался голос за спиной у Дрейка, и на узкой лестнице показались внушительные Кирюхины кеды, джинсы, будто слон приоделся, и, наконец, весь здоровяк — с бородой и рядами колец в ушах. — У них спутниковые кольца, их не отследить.

— О, — сказал Дрейк, не оборачиваясь, — а я-то гадал, когда же обладатель пыльных следов соизволит показаться. Я, признаться, думал, что моя угроза им заставит тебя выбраться раньше, — он снизошёл до того, чтобы обернуться. — Мои комплименты твоему самообладанию — или трусости?

Кирюха как раз успел спуститься и встал рядом с Тейсом, заслонив Мел. На нападку он никак не отреагировал.

— Как? — бросил он Тейсу.

— Нормально… пока.

— Ребят, это чушь, не слушайте. Кольца ваши не отследить ни с какими деньгами, даже наркокартелям.

— Если нет доступа к спутнику, — растянул губы в улыбке Дрейк.

Кирюха открыл рот — и закрыл.

— Спецслужбы? Я же сам это сказал, — голос у него сел. — Сам сказал — и сам отбросил.

Дрейк переводил взгляд с одного на другого, оценивая произведённый эффект. Кирюха переглянулся с Тейсом и даже обернулся к Мел. Она покачала головой:

— Это значило бы… что отец или кто-то выше… или они все…

— Не хотят, чтобы транс был побеждён. Браво, наконец-то. — Он обвёл их взглядом, как заваливших контрольную. — А вы, детишки, что думали? Что будет, если завтра на Луне не останется неизлечимых?

— Некому будет добывать… — начал Тейс.

— Там же роботы, — сказала Мел. — Трансированные — это так, девать их просто некуда…

— Рабство, — угрюмо протянул Дрейк, — во все времена было спонсором империй. Гелий-три плюс урок свободным. Антидот отберёт у них не только рабочую силу — поводок.

— Нет, нет. Где же они тогда? Вот же мы — с нашими кольцами… и на болоте…

— А тут смешно. — И Дрейк, действительно, холодно оскалился. — Вы же почти на дачу к директору по безопасности Евразии забрались, Звездунову. Он сам из Питера, и мать его тут живёт. Вы где-то на Пулковских высотах отображаетесь, мы всех учёных в обсерватории распугали.

— А над болотом — Венглинского глушилка, — отозвалась Мел. — Та, что от егерских дронов.

— Дронов? Мило, — сказал Дрейк. — Вылетите — вам конец. Или без кольца. — Тейс отрицательно мотнул головой для Мел. — Или на моей машине на сверхзвуке: взять повыше, проскочить без регистрации и молиться, чтоб там никого не оказалось. На месте — всего несколько минут.

— Мы уже летали, и ничего, — не очень уверенно произнесла Мел.

— Тогда я вами занимался. У меня доступа к спутникам нет.

Он стянул с пальца кольцо и бросил его Кирюхе, медленно развязал галстук-боло и протянул его тоже, как сдают оружие:

— Подключайся. Проверяй исходящие: какие из ваших злоключений — моих рук дело. Дея, доступ разрешаю.

— Это он, то, что я думаю? Универсальный? — Глаза у Кирюхи загорелись, как у ребёнка на трёхэтажный торт.

Уголки сжатых губ Дрейка едва уловимо приподнялись:

— Да, проникающий, к любому проводу и кольцу можно подключиться и прощупать на уязвимости.

Кирюха взял у Тейса Сашино кольцо и уже соединил его шнуром с кольцом Дрейка:

— Класс. Кей, анализ исходящих, ты слышал, что ищем.

Дрейк продолжил:

— Сначала я не спешил: чем навредит мальчишка. Хотел, чтобы ты погулял немного на свободе. — Взгляд его потеплел, или снова играет? — Наниты вернули бы.

— Зачем тогда яд? — едва слышно спросил Тейс. — В холле. Ты мог просто выключить мне ноги.

— На глазах у всей выписки? Яд безопаснее, и сработал бы, если бы не она. А наниты — козырь, который показывают один раз. Я берёг его для настоящей беды. И она пришла. Но ты упрямый, как… твой отец. Тот даже в шахматы мне не поддавался. Тогда они сами за тебя взялись.

— Подтверждаю, — пробасил Кей. — Псевдоломка, стрихнин, жучок на тачке, ловушка в Орешке, засады у учёных — оркестровка Дрейка. Снайпера и других следов в исходящих нет.

— Это ничего не доказывает, — тихо сказал Тейс, и выражением лица, и позой он походил на дядю. — Ты мог поручить пособникам, мог подчистить.

Дрейк надел кольцо и стал завязывать галстук:

— Последнее доказательство: как видишь, мы им больше не нужны. Наоборот, должны погибнуть оба — чтобы национализировать «Феникс».

Тейс посмотрел на Кирюху. Тот озадаченно подтвердил:

— Такое возможно… Если вы действительно интересны на таком уровне… так невероятно, что вполне может быть правдой, — он, как бы извиняясь, посмотрел на Мел.

— Нет… Отец бы не допустил… — шепнула она.

— Всё просто… — взгляд Дрейка снова был ледяным, — всегда ищи, кому выгодно. Сколько он у власти? Скоро четыре года? А лекарства так и нет… Либо он в доле, либо он следующий.

— В доле? — Голос Мел сорвался, но она договорила: — В него уже стреляли. Два дня назад, у Смольного. Сергей, начальник охраны, закрыл его собой — и погиб.

Тейс медленно повернулся к ней. Она пояснила:

— Узнала, когда ты улетел.

Больше он ничего не спросил, только накрыл локоть ладонью. Дрейк молчал недолго:

— Значит, следующий, — он смотрел в её глаза. Они расширились, он безошибочно узнал это выражение. Так рождается страх.

Но на лице его не отразилось и тени злорадства. Скорее, он смотрел… с бессильным сочувствием?

Пришла очередь Тейса сжать руку Мел:

— Не слушай его. Он заморочит голову кому угодно.

Она повторила:

— Так невероятно, что может оказаться правдой. Но тогда всё сходится. То, как легко они нас находили…

— Не надо, — Тейс обернулся, так что лица их оказались рядом, — не позволяй ему выбить… — он закрыл глаза и нахмурился, — выбить, что там выбивают из-под ног… э-э, ты поняла. — Он посмотрел ей в глаза, спокойно и уверенно. — Именно этого он и добивается.

— Но что, если он прав? Что делать?

— Как ты нашёл замок? — Кирюха тем временем задал давно мучивший его вопрос.

— Тейс рассказал.

— Врёшь. Я бы никогда…

— Наяву — никогда, — согласился Дрейк. — А вот под трансом, если идут за ней… — Дрейк указал на Мел.

Тейс замер. Лицо его медленно менялось — как когда вспоминают.

— И единственный шанс, — он посмотрел на Мел и сделал шаг в сторону от неё, — машина Дрейка. Дее надо знать, куда ехать. И я приказал Фиби скинуть координаты.

Мел шагнула к Тейсу:

— Под трансом. И влиянием этого манипулятора. Ты не виноват, и потом — главное, ты здесь.

— Тогда так, — Кирюха упёр кулак в ладонь. — Сканируем машину на жучки. Вы улетаете на сверхзвуке. Я слежу, чтобы этот, — Кирюха махнул в сторону Дрейка, — доброжелатель за вами не увязался и не навредил.

— Подумайте. — В голосе Дрейка впервые прорезалась досада; пальцы нашли шнур, прошли по нему до середины — и он убрал руку за спину. — Почему вы не можете просчитывать хотя бы на шаг вперёд? Что будет, если случится чудо и вас не убьют, а потом второе — и вы вылечите всех разом? Луна встанет. Мир рассыплется на воюющие страны. Сколько погибнет? Вы этого добиваетесь?

— Счастье всего мира не стоит одной слезы невинного ребёнка, — тихо процитировала Мел.

— Сказал тот, на ком никогда не было ответственности за счастье мира.

Мел отступила и села на морфопанели. По-мальчишески расставив ноги и уперев локти в колени, а подбородок — в сложенные руки, стала искать, за что зацепиться взглядом. Нежные зелёные листья так робко заглядывали в ободранную пасть оконного проёма. Отсюда, снизу, за ними было лишь сероватое в белёсых разводах небо да край тёмного хвойного леса на том берегу реки. Все молчали. Как бы Саша не чихнул там в такой тишине. Мел опустила голову, спряталась за волосами, поскребла подошвой пол. На белой рубашке с кровавым пятном колол воздух наконечник шнура.

«Лети».

«Лететь с Тейсом вдвоём за лекарством? Поверить?» — она даже ещё не спросила.

«Да. Лети».

Сначала — по привычке — отлегло. Пока она оттуда отвечает, она там, в будущем, жива. Но тут же пришло сомнение: может ли она теперь доверять себе? Ведь она услышала такое «да» — и Тейс попал под транс. Разве что… разве что они сейчас найдут антидот и вылечат его. Она откинула волосы, поймала взгляд Тейса и кивнула.

Мел щёлкнула ремнём, рядом не с первой попытки пристегнулся Тейс. Дрейк передал управление машиной Мел и Эри — Тейсу садиться за руль в ожидании ломки не стоило. Транс с лекарством Дрейк им тоже отдал: инъектор и пробирку, прозрачную, как родниковая вода. «Транс. Просто выпить», — только и сказал он, вкладывая её Мел в ладонь. И после этого Кирюха с Тейсом, на всякий случай, связали ему руки за спиной — Дрейк молча завёл их сам. Провожать их он в таком виде почему-то не вышел, и Кирюха одиноко махнул им рукой. Заморосил дождь, и запах сирени почти исчез. Туман стёр и лес, и мост, и реку. Антигравы разбрызгали морось по серой террасе и Кирюхиным джинсам, автомобиль поднялся над замком и завис в белом мареве.

— Эри, мы летим, куда укажет Тейс. На сверхзвуке, самый верхний этаж.

— Крошка, ты уверена? Вы можете погибнуть. Или до двух лет, если поймают. Если не запросим высоту.

— Уверена, Эри. Аларм.

— Есть аларм, жду курс — и старт.

Мел медлила. Пальцы перебрали руль, и она спросила, не поворачиваясь:

— Как это было?

Тейс поёжился:

— Не возвращай меня туда.

Она отвернулась, вгляделась в показатели на панели. «Скажи, станет легче»: когда-то у них это работало. Лететь — считаные минуты. Ему так нужно чуть больше с ней наедине. Она уже открыла рот — видно, скомандовать разгон, и он тихо заговорил:

— Холодно. Транс — ледяной. Чувствуешь, как ползёт по венам. Никаких полётов на радуге, как в первый раз. Я заперт в ледяной коробке, тело не слушается, остаётся только кричать, но никто не слышит.

Щелчок, её ремень расстегнулся:

— Что ты кричал?

— Мел… — Пауза. — Раньше — много всего. Сейчас — одно слово. И помогло: рука послушалась и спустила курок.

— Ты убил человека?

— Нет. Прострелил ногу. Если это было реально.

— Я боюсь, что однажды убьёшь.

— Я тоже.

— Что за слово? — Она была уже близко.

— Я же сказал, — разглядывая свои руки, договорил едва слышно. — Твоё имя.

Он не заметил движения. Просто её ладони сдавили виски, а губы оказались на его губах, согревая.

Когда она отстранилась, он погладил знакомую родинку и маленький шрам на щеке:

— Это больше не медицинская процедура?

— Никогда не была. — Её пальцы взъерошили волосы в ямке на шее. — Ни единого раза.

Он притянул её к себе. Он снова дышал ею, как тогда, в холле, и головная боль отступила.

— Эри, стартуй.

— Куда?

— Адмиралтейство, — сказал Тейс. Мел повернулась к нему и только успела удивлённо приподнять бровь, как её вжало в сиденье.

17. Выбирай

— Какой твой любимый мост?

Стабилизаторы работали отлично, и перегрузки в салоне почти не ощущалось. Лишь легонько давило в сиденья. Золотисто-розовый рассвет высветил контур города. Город наступал, мигал, дрожал рывками — глаза не успевали за скоростью. Боковое зрение ловило зелёные полосы смазанного леса. Радостная солнечная дымка слепила до жгучих радужных кругов. Хотелось закрыть глаза. Но тогда начинало подташнивать: вдобавок к перегрузке едва уловимо пахло сигарным дымом — то ли Дрейк выбрал такой ароматизатор, то ли просто курил в машине.

— Думал, ты спросишь, где формула. — Тейс покосился на неё, и лицо его бесстрастием начинало жутковато напоминать Дрейка.

— Мы будем там через пять минут, и я всё узнаю. А с тобой… явно что-то происходит, — она положила ладонь поверх его руки. — Хотела тебя отвлечь.

Он посмотрел ей в глаза, будто раздумывая, наконец опустил голову — и чуть поморщился.

— Начинается. — Она не спрашивала. Он вернул на лицо маску. Она прикрыла глаза и свела брови, но рука его перевернулась под её ладонью, пальцы сплелись с её, и лоб разгладился.

— С недавних пор, думаю, Петра Великого. Прошли те времена, когда я проклинал идиотов, что оставили в нём торчать арматуру.

Она улыбнулась уголком рта, и он спросил:

— А твой?

— Александра Невского.

— Ни ажурных решёток, ни брутальных конструкций, простые серые пролёты. Хм. Девушка, которая научила кольцо делать фото без команды, едва подвернётся красивый ракурс, выбирает самый простой мост в городе?

Улыбка Мел стала настоящей:

— Только не ночью. Все пролёты подсвечены, не тонкими линиями, как другие, а сплошными мазками золотистого света.

— М, интересно.

— Вовсе нет, ты прав, они простые и совсем не интересные. Но они большие и отражаются в воде. В Неве разливается жидкое золото, по всей широкой реке от края до края, дрожит и волнится. А рядом, если повезёт и ночь ясная, плавает монета Луны.

— Как здорово, наверно, — видеть красоту во всём. Теперь я тоже хочу посмотреть на это.

— Обязательно. Вылечим тебя — и прокатимся. Покажешь мне заодно парочку стритфлаерских штучек, чтобы впечатлить девушку. Есть у тебя такие?

— А то.

Горло сдавило. Она шепнула:

— Прости меня.

— За что?

— Я должна, должна была остановить тебя. — Она зажмурилась, мотнула головой — блеснули под глазами две выдавленные капли, сбежали мокрыми дорожками. — Не знаю, почему я была так уверена…

— Ты знаешь.

Она посмотрела на него не отрываясь и медленно повела головой из стороны в сторону.

— Не надо, Мел. Пожалуйста. Пообещай мне. Пообещай: если мы сможем спасти людей… если найдём антидот — ты будешь отвечать «да», снова и снова. Даже если мне будет плохо, даже если меня не станет. Мел… — он поймал её, отвернувшуюся, за плечо, запустил пальцы в мягкие волосы, привлёк к себе, — ты же всё понимаешь. Одна жизнь против многих — это даже не выбор. Да ещё какая. Самая удобная для жертвы — у меня никого. Очень разумная цена. Ты можешь мне пообещать?

— Я… — она будто запнулась.

Он ждал слова «обещаю», но не угадал.

— У тебя есть я. Мне, — выделила она это эгоистичное слово, — будет больно, если тебя не станет. Я, — выделила она снова, — не хочу платить эту цену, не хочу без тебя. — Она молча смотрела, пока он не открыл рот, чтобы возразить. Тогда она коснулась пальцем его губ, не давая сказать. — Но я понимаю. Я обещаю.

— Дея, — тихо позвал Дрейк своего помощника.

Кирюха оторвался от стены и пристально посмотрел на пленника. Тот сидел в единственном месте, где можно было хоть сколько-нибудь удобно прислониться со связанными за спиной руками — на лестнице.

— Без фокусов.

Дрейк смотрел на него, не мигая, и быстро, не останавливаясь, говорил:

— Отправь куратору…

Кирюха бросился к нему, отчаянно понимая, что не успевает. Не руки надо было связывать, а рот заклеить.

— …мальчишка обнаружил себя, он с помощницей летит к…

Удар головой об пол остановил Дрейка крайне эффективно. Кирюха аж притормозил. Сверху на дядюшке покряхтывал над больной ногой Саша: он просто спрыгнул на него с лестницы.

— Ну чё встал, скотч есть у нас? Вроде он живой — значит, очухается скоро. Не хочешь же, чтоб этот гад ползучий договорил?

— «Fac quod amas et felix esto». Делай, что любишь, и будь счастлив, — наконец тихо сказал Тейс, нарушая уютное молчание. Мел подняла голову — они так и сидели, прислонившись друг к другу, купаясь в солнечных лучах и теплоте момента, — и посмотрела на него.

— Там, в тайнике в лаборатории, пусто, как и сказал Дрейк. Только на задней стенке выведен наш семейный девиз, — продолжил Тейс, глядя, как подрагивает и приближается город за окном. — Ничего необычного, поэтому Дрейк и не догадался: он ведь не знал, как мы его придумали. Родители не хотели, чтобы я поступал в ГИОПС. — Он бросил чуть смущённый взгляд на Мел — она внимательно слушала. — Хотели продолжить династию учёных, передать «Феникс». Мы спорили из-за этого постоянно, особенно с отцом. Он уступил, только когда я укорил его, мол, нечестно заниматься любимым делом и не позволять того же сыну. Посвящение в студенты было здесь, в Ад… — он сморгнул, собрал слово заново: — в Адмиралтействе. Сейчас это музей, но он всё ещё в ведении внутренних войск, здесь посвящают, конечно, в первую очередь моряков, но и полицейских тоже. На посвящении отец сказал: эта фраза должна стать нашим семейным девизом, а я не должен уронить честь семьи — доучиться и нести службу честно теперь мой долг.

Он горько усмехнулся. Мел сказала тихо:

— Ты это выполняешь сполна.

Он не ответил, но плечи его чуть расслабились.

— Так значит, формула в Адмиралтействе? Но это огромное здание…

Тейс выдержал паузу:

— Буква F начиналась со шпиля. Помнишь Валерию? Они рисовали его для меня тогда.

Озарение мелькнуло в её глазах:

— Неужели… — она вгляделась в его лицо в поисках подтверждения невероятной догадке.

— Да, надеюсь, она в шаре. — И он поморщился.

— Ты как?

— Пока не страшно, — он улыбнулся её обеспокоенным глазам у самого своего лица. — Просто голова болит.

Она провела рукой по его виску, стирая испарину.

— Теперь всё сходится, — продолжил Тейс. — Они, должно быть, отправляли промежуточные результаты нашему ректору, Ивану Петровичу. Папа с ним сдружился, ещё когда я был на первом курсе. У него был круглосуточный доступ к шару. Он умер от сердечного приступа через пару дней после родителей. Тогда это почти не добавило мне горя.

— Так, брось, никакого самобичевания.

— Да нет, понимаешь? Видно, он не выдал формулу, и его убили. Или выдал, но его убрали всё равно. Это он был страховкой отца с матерью, как Юлия была твоей. Я всё думал: не могли же они быть так беспечны, чтобы не скопировать исследования на случай, если с ними что-то случится.

— Как же мы откроем шар? Так просто подлетим, и?..

— Так просто не получится: полёты на таком расстоянии от исторических зданий запрещены, и автопилот не послушается, но…

— Но твои родители знали, что ты стритфлаер и отлично сможешь подвести машину на нужное расстояние на ручном управлении! — Мел улыбнулась было, но оглядела бледное лицо Тейса и посерьёзнела. — Ты справишься?

Машина с лёгким рывком вышла из сверхскоростного режима.

— Да. Должен.

Позолоченный шпиль Адмиралтейства сиял на солнце до боли в глазах, и тем бледнее и отрешённее выглядела армия античных скульптур, что веками стерегли его основание. Они стояли ровным квадратом, опираясь на решётку белых колонн. Четыре воина склонили головы, печально созерцая это олицетворение незыблемости сложившегося порядка. Седая Нева чуть приукрасилась, как старушка на бал: золотые солнечные блёстки перебегали нервно по ряби волн.

Тейс и Мел поменялись местами. Наверху дуло вдвое против низа, машину сносило и подбирало, и он подгонял её к золотому шару под корабликом толчками, как лодку к причалу. В шаре можно было легко спрятать «Войну и мир», да на нескольких языках — не то что какие-то одну-две-три страницы. А изящный «кораблик» на деле оказался высотой с человека, а шириной и того больше, и на своей тонкой ножке возвышался над автомобилем, как флагман над шлюпкой. На вопрос, как они его откроют, Тейс ответил: замок давно электронный, кольца родителей в реестр шара в своё время завёл сам Иван Петрович — их ключи должны его отпирать. А Фиби они приравняли к ним. Не очень-то надёжно это выглядело, и Мел только что глаза не зажмурила, когда Тейс открыл окно и дотянулся до городской реликвии.

— Фиби. Подключись, представься. Попроси открыть.

— Пробую, милок, — и Фиби замолчала.

Долгое мгновение тянулось, ничего не происходило. Разные легенды ходили об этом шаре по Петербургу. Одни утверждали, что в него бросали по одной монете из каждой партии с Монетного двора, включая и самые редкие, и потому теперь в нём хранится настоящий клад. Другие посмеивались и говорили, что если клад и был, то он давно расхищен, уж сколько лет не пользуются металлическими монетами. А в шаре якобы хранят заметки о техническом обслуживании шпиля, дань традиции. Третьи, рациональное большинство, не верили в теории заговора и считали шар пустым. Одно наличие такого замка доказывало: они жестоко ошибались.

Наконец шар — сияющий, позолоченный, вблизи чуть помятый, с точечными вкраплениями зелени — разделился пополам, и верхняя часть поднялась по шпилю. Так вот почему шпиль до шара — конус, а после — ровный шест. Тейс высунулся из окна и запустил обе руки в чашу.

— Бумаги… монеты тоже, кстати, здесь. Сейчас. Не то. Это что-то о номерах красок и толщине позолоты. А это… это химические формулы, Мел!

Скотча не нашлось, и друзья решили вопрос проще: стянули кольцо с пальца Дрейка, и Кирюха отнёс его куда подальше, в бардачок своего мотоцикла. Поэтому теперь, когда Дрейк приходил в себя, лёжа на боку на всё той же стопке морфопанелей, со связанными за спиной руками, ничто не мешало ему высказать всё, что он о них думал. Впрочем, он не отличался многословием — просто поморщился от боли в голове и сказал:

— Идиоты. Вы вырыли им могилу.

И тут же:

— Дея, срочно передай куратору: я взорву лабораторию — а потом и всю клинику в придачу, если мой племянник не выживет. Или девчонка… тоже. Не то чтобы критичное неудобство, но на черта им теперь о конченого наркомана руки лишний раз марать… — он повернулся на спину — кажется, лежать на месте удара было не слишком приятно.

— А мы кольцо ваше унесли… — растерянно протянул из-под бороды Кирюха.

— Да молчи ты, это уловка же! — огрызнулся с дивана Саша. Он нашёл удобное положение для ноги, чтобы не так сильно болела. Прыжок, скорее всего, добром для неё не кончился.

— Да что мне кольцо, детишки. На мне всегда минимум три дублирующих устройства.

— Это каких же? — заинтересовался Кирюха.

— Трындёж это всё. «Три устро-о-ойства», — передразнил Саша. — Нашёл что спросить — а как он клинику взорвёт, тебя не заинтересовало?

— Нет… ну, это блеф, — всплеснул пухлыми руками Кирюха, — там такая система защиты, я видел. Она бы заметила. Тут вон даже со скрытым доступом — и то только обхитрить чутка получилось. Взрывчатки заложить столько, чтоб заметный ущерб нанести, — это в сколько мест надо… их ИИ враз бы такое распознал. Не, чтоб такое провернуть, надо не взрывчатку закладывать, а при проектировании здания и системы безопасности самоуничтожение заложить — чтоб закоротило сразу в нескольких местах, бац — и пожар такого масштаба, что уже ничего не восстановишь… — Кирюха под конец замедлился, повернулся к Дрейку и вопросительно на него посмотрел. Дрейк слегка наклонил голову, как принимают работу.

— Да, ты правильно понял. Это я создал систему безопасности Петербургского «Феникса». До того как сесть в кресло директора, был архитектором систем информационной безопасности. Так что я не блефую, и молитесь, чтоб там, — он вскинул подбородок вверх, — думали так же. Тогда вы, может быть, ещё увидите своих друзей живыми.

— Ты их сдать хотел! — Саша сплюнул в его сторону.

Дрейк помолчал, рассматривая Сашу, будто раздумывал, достоин ли он ответа в принципе. И да, нужно иметь талант, чтобы смотреть на человека сверху вниз из положения лёжа. Наконец он проговорил — медленно, как для ребёнка, и тихо, заставляя прислушиваться и ловить каждое слово:

— Я хотел направить их по ложному следу. Выиграть немного времени. Теперь остаётся только ждать.

С резким рывком и металлическим лязгом вырвало пассажирскую дверь. Антигравы скомпенсировали, и машина осталась прибита к воздуху. Тейс покачнулся и едва удержался — он торчал из окна по пояс. Поверх крыши он увидел, как мужчина в чёрных очках за талию втянул Мел в подскочивший автомобиль. Только мелькнул и щёлкнул срезанный ремень безопасности. Дверь на клешне манипулятора. Поодаль зависли ещё две машины. Мел вскрикнула — и её рот зажала широкая рука с дебрями чёрных волос. Ноги её болтались в воздухе, а тело оказалось прижато к груди пошире Кирюхиной. Из глубины автомобиля, из-за громилы выглянул водитель в таких же чёрных очках:

— Формулу. И она будет жить. Или… — он выдержал многозначительную паузу, а бугай сделал вид, что разжимает руки. Мел вскрикнула снова, инстинктивно хватаясь за похитителя. Шумно выдохнув, она успела прокричать «Беги!», и рот её снова зажали.

Автомобиль пришёл в движение. Облетев машину Дрейка, он остановился на расстоянии вытянутой руки от Тейса. От Мел его теперь отделял, слепя глаза, шпиль.

Он смотрел словно со стороны, как медленно поднимается его рука с листом. «Отдай». Шпиль жгло солнце, такое же острое, как три с половиной тысячи лет назад на мечах и щитах умиравших за любовь. «Да». «Выбрать её?» И серебристо-золотой воздух плавится, марево, на которое невозможно смотреть, но глаза не закрыть. Странный порядок, разве не должен был он сначала задать вопрос, потом услышать ответ и потом уже действовать? Нет, если это поворотная точка в жизни. Мел вцепилась пальцами в мощную руку, впилась ногтями до крови. Блеснуло тонкое кольцо Эри на хрупком пальце. Она билась и брыкалась в его руках изо всех сил, будто жаждала разбиться, отчаянно мотала головой, глаза её искали глаза Тейса — и буравили, призывали, умоляли. А его рука всё неотвратимо поднималась. Лист был уже так близко от неё, что можно было различить строчки формул. Мел впилась в них взглядом, будто пыталась запомнить, — но строчек было слишком много. Она поймала наконец его взгляд и, перестав вырываться, помотала головой — медленно, в последний раз, будто уже не веря. «Бери и уходим, без крови» — прилетело с водительского. Громила глянул на кровь на запястье. Вырвал лист одной рукой и легко, как тряпичную куклу, отбросил Мел другой.

18. Останься

Как же быстро, оказывается, устают руки, когда ноги ловят воздух. А это ложное золото такое гладкое. Край шара режет её мокрые пальцы, и они всё соскальзывают. Вниз, а внизу золото. Золото — всегда соблазн, сияет, манит, а под ним — пустота, зияет дорога в преисподнюю. Сорваться — золотая горка здесь выше её дома. Слететь мимо часов и разбиться у ног безразличных скульптур, остаться с ними такой же равнодушной.

Всё кончено. Всё зря, но она должна жить. Секунда, доли секунды сейчас решают всё, вот сейчас, жить или умереть. Сейчас время можно потрогать, да заняты руки. Дотянуться, не допустить, спасти, удержать. Пока ещё длится эта секунда, пока она ещё держится. Его бёдра больно упёрлись в проём окна. Острый блик, и рука хватает воздух — солнце не желает ей спасения. Тейс сощурился, мотнул головой, а сердце, кажется, всё не бьётся, потому что эта секунда решает всё — а он не дотянулся. Протянуть руку. Правую, которая не подводит. Сюда, где даже не видно её глаз, в последний, может, раз не видно её глаз, потому что она смотрит вниз, извиваясь всем телом, пытаясь подтянуться на тонких руках, туда, где показалась кровь, потекла по золоту и сорвалась вниз, в горящий, горячий, ослепительный ад. «Эри, аларм! Ближе, ко шпилю, прижмись». Лёгкое движение, вот так, её пальцы, и этот взгляд, живой, в котором всё на свете. Крик старой чаши, натужный, и она накренилась, треща, и пальцы соскользнули. «Нет, этому не бывать». Рывок, поддеть ладонь, обвить запястье, такое тонкое и хрупкое. Она перехватила и оказалась в его руках.

А руки снова дрожали. Втянуть человека в окно автомобиля и без ломки непросто, но они справились на адреналине, даже не заметив как. Он больно ударился спиной о приборную панель, но это было уже неважно — настолько болела голова. Мел приземлилась сверху.

Их руки в крови. Край шара исполосовал ей пальцы. Её кровь, его вина. Слишком тяжёлая, чтобы поднять взгляд к её лицу. Он молча дотянулся до аптечки. Уже неверными руками стёр кровь, тщательно, до последнего потёка, промакивал, заклеивал, разглаживал края пластыря дольше, чем нужно. Она молчала у него на коленях. Когда стало нечего разглаживать, он не отпустил руку. Тогда отпустила она, взяла его лицо в ладони и подняла, заглянула в глаза.

«Что ты наделал?» — её шёпот эхом отдавался в раскалывающейся голове. Её глаза метались от одного его зрачка к другому в поисках ответа.

«Почему?» и «Что ты творишь?» — эти вопросы кололи его голову изнутри, пока поднималась рука с листом. И ответа не было. И он был не нужен. Потому что рука не могла не подниматься. Просто больше не было ничего в пустоте головы в тот момент, так много всего, и ничего, кроме простой команды поднять руку, ничего, кроме неё. Как ей объяснить? По-другому было невозможно, не получалось, как бы сильно он ни хотел. Но он и не хотел. Эта рука была его и не его — левая. И, может быть, он будет жалеть об этом всю жизнь, если ему дано прожить ещё хоть сколько-то. Что бы он ни сделал, он бы жалел — что ни выбери. Её лицо заслоняло небо в окошке панорамной крыши, её волосы щекотали шею. Ничего, кроме неё, как и в тот миг. Он выбрал её. Он выбрал, и теперь ему с этим жить.

Она прочла что-то в его глазах, и закрыла свои, и скорбная складочка появилась между бровями, и сжались губы.

— Мел…

— Не сейчас, Эри!

Она открыла глаза и шепнула:

— Прости. — И очертила его лицо подушечками пальцев, а в её глазах проступили слёзы. — Надо было лететь, тебе надо было лететь… а теперь… ты… — она закрыла глаза и помотала головой, как будто отгоняя кошмарный сон, как будто можно было проснуться и всё переиграть, и антидот, способный мгновенно исцелить его, а с ним и миллионы людей, снова был бы у них в руках. Чёртова сирень, такая горькая. «Отпустить? Да ты с ума сошла. Он для тебя вон что, и всем миром, и собой пожертвовал, а ты?» Она зажмурилась на миг, и звёзды, и ветка дуба сами встали перед глазами. «Помоги? Чёрта с два, не сможешь ты ему помочь, лучше бы и не лезла».

Он стиснул зубы, чтобы не зажмуриться от боли, не показать ей. Но напряглись мышцы под её ладонями и выдали его.

— Мел…

— Эри, молчи! Молчи, пока не скажу… — ломающимся голосом прикрикнула она.

Она заметила, она поняла. Погладила его по голове и прижалась лбом к его лбу.

— Не извиняйся… пожалуйста, — шепнул Тейс. — Я не смог… по-другому. Понимаешь?

— Да. Я тебя…

— Нет! — Он рывком отстранился. — Не говори… не говори. — И он неуклюже отодвинулся на самый край пассажирского кресла, сместил её на водительское.

— Почему? Я буду тебя ждать.

Пришла его очередь мотать головой:

— Повторно трансированного? Не смей. — И тише: — Не для того спасал.

— Это ты. Ты не смей, — голос её набрал силу. — Смотри на меня!

Тейс повернул голову.

— Я готова была умереть. Ты не дал им бросить меня вниз. Ты. И теперь приказываешь бросить тебя? — Она помолчала. — Не смей. Слышишь меня? Как там… не имеешь права!

Он молчал.

— Ты уже предавал. Не сказал, что кто-то копировал команды Фиби. И ей запретил признаваться.

Кивок.

— Я понимаю, почему. И тогда, и сейчас. Понимаю, но колет всё равно. Не надо так. Теперь только мне решать. Моя очередь.

Долго было тихо, потом он сказал:

— Ты пожалеешь.

— Не пожалею, — отрезала поспешно, но мысль уже летела дальше — к счастью, купленному лунным рабством, — и долетела до её лица.

— Пожалеешь. Я знал, на кого менял.

— Ну так смотри на меня, — упрямо сказала она. — Я — вот она.

И, не отводя взгляда, скомандовала:

— Эри, Смольный. К отцу.

— Есть… А говорить можно?

— Нет!

Позади, у шпиля, кружили ремонтные дроны: половинка шара нехотя ползла вниз, закрываясь. Городу возвращали его золото — монеты, бумаги о толщине позолоты, всё, кроме одного листа. А полицейские так и не появлялись. Видно, и правда, не удача, а кто-то сильный закрыл квадрат. Может быть, не в первый раз.

Машина тронулась и медленно поплыла. В дыру от двери задувал ветер, трепал волосы и пустоту внутри. Показалась Дворцовая площадь, необычно заполненная — и цепочки людей со всех сторон стекались к ней муравьиными дорожками, а полицейские запоздало выставляли рамки. День города только отгремел. Какой же повод? Она не стала делиться наблюдением: ему было плохо, во всех смыслах. Но он смотрел на неё. Когда открывал глаза — смотрел. Поэтому она просто положила руку ладонью вверх на консоль между сиденьями, приглашая. Он положил свою сверху. Хотелось облегчить его страдания, что-то сказать, что-то сделать. Но ничего не находилось. Что сделала бы она на его месте? Она боялась любого ответа. И, кажется, знала его. Как тогда, со шприцом, только в миллионы жизней хуже. Шах и мат.

У фонтанчика на набережной девочка, привстав на цыпочки, пила воду — долго, взахлёб, как пьют только дети. Мел заставила себя отвернуться.

Над Таврическим садом Эри прервала гранитное молчание:

— Мел, это Анна. Сообщения шлёт десятками, это срочно.

— Мел. — Судя по голосу, Анна Сорока бежала через весь этаж. — Одно слово: это фейк?

— Здравствуйте. — На самом деле, привычка не здороваться Мел никогда не нравилась. — Что фейк?

— Пугаешь. Формула. Ты прислала.

Мел моргнула. Так вот что значит — язык присох к нёбу.

— Мел, можно? — Эри.

Сухое:

— Да.

Анна на фоне восстанавливала дыхание.

— Я сделала фото, крошка. Когда Тейс поднял лист, чтобы отдать, — впервые вышел отличный ракурс. Серия фотографий, чётко, всё до последней точки. И выполнила приказ: разослала всем твоим контактам. Сорока вот уже на первую полосу вывела — со скучными оговорками, но вывела.

Мел медленно повернулась к Тейсу. Губы, как чужие, сложили слова:

— Анна, это она. Не фейк. Наследие Мейеров, настоящее, сама видела.

— Значит, не зря рискнула, мы были первыми. За химию не ручаемся — и не должны: новость не в том, что формула верна. Новость в том, что она разошлась по всему городу, и вот её фото. Юрист завизировал. Запрос «Фениксу» отправлен, право на ответ — в номере. Посмотрим, что за это будет. Перевёрстываю полосу как положено. — Она уже кричала кому-то в сторону вечное: «Стоп машина!», хотя машин давно не было. «Первую — заново!» — наверняка сейчас перечёркивал бумагу красный карандаш.

Но Мел не слушала. Где-то внутри, в районе солнечного сплетения, будто разливался кипяток — и мгновенно, и медленно. Доля секунды растянулась в минуту — и вместила больше, чем иная минута жизни.

Запрокинув неподъёмную голову на подголовник, он вглядывался в то, что отражалось в её глазах, и улыбался. Улыбался — а виски у него блестели от пота. Победа не отменит сделанный им выбор. Но она есть. Она есть.

Город ликовал. Если не родные, то знакомые трансированные были почти у всех. Их было больше, чем учителей или врачей. Но запомнилась Мел одна старуха — у ворот «Феникса», когда машина садилась. Прозрачный дождевик поверх пальто. Обеими руками, как икону, она держала перед собой распечатку — лист с колонками формул, мокрый от мороси, — и губы её шевелились, будто она читала с него молитву. Санитар «Феникса» — как был, в одном халате, — фотографировал её и других на кольцо и не прятал мокрого лица.

Эри показала Мел первую полосу — её собственный кадр: шпиль, солнце — и его рука над пропастью. Мел закрыла, не дочитав заголовка. Смотреть на золотой шар она пока не могла. Даже на плоский. Но успела заметить и статью без автора — «Хранители Орешка»: Игнатий Осипов при усах и медалях стоял у своей башни в обнимку с внуками. Новое фото — Юлин почерк.

Закатное солнце освещало сад, в котором только этой ночью развернулась драма. Прошёл дождь, и крупные озорные капли то и дело спрыгивали с положенного им места в водостоке и пролетали мимо. Мел стояла у окна.

Тейс спал. В палате кто-то оставил включённым экран. Обрывок фразы о покушении на мэра: «следственная группа под личным контролем директора по безопасности Звездунова». Потом вещал Донован в окружении детей с цветами. О том, что возглавил штаб по синтезу и ускоренной проверке антидота, и какие они герои. Чуть слезу не пустил. А видеоряд — мельком, у «Феникса», когда выходили из машины — был так похож на тот, из ролика об опустившемся мажоре, и вроде даже голос тот же. Мел выключила.

Штаб Морозова успел с ответом: «Мы рады формуле. Но спросим у мэрии, почему надежду городу добыли частные лица — а власть за четыре года не смогла». Смольный ответил четырьмя словами: «Городу всё равно, кто». Эри показала замеры: отец прибавил три пункта.

Он только что уехал. Охрану клиники по настоянию мэра перетрясли за утро, а у палаты Тейса он оставил троих своих: тех, кого служба заново проверила у Смольного. Они обнялись молча, ещё в дверях. О Пекине отец так и не спросил — ни утром, когда она свалилась ему на голову, живая, на чужой машине без двери и с другом-наркоманом, ни теперь. Всё это подождёт. Сегодня между ними стоял Сергей.

— Расскажи, как это было, — попросила она.

— Он успел первым. — Отец смотрел в сад, на мокрые дорожки. — Как всегда.

Он молча ослабил галстук:

— А стрелка не найдут. Группу ведёт тот, кому запрещено найти.

— За что, пап?

— Думаю, мои запросы. Вот только… это не верх. Они два дня держали тишину — значит, искали, кто. Нашли или нет — не знаю.

— Или мои, — шёпот.

— Что?

Она задала вопрос, что ждал с самой ночи:

— Когда похороны?

— Его отдали сегодня — следствие. — Отец помолчал. — Завтра. Это не по канону, но всё будет тихо, среди своих. Он не терпел парадов.

— Я приду.

— Знаю, — он потрепал её по затылку, как в детстве. — Пойдём вместе.

Он смотрел на дочь с гордостью усталыми глазами. Она всё же спросила:

— Ты знал?

Он ответил:

— Не всё. — И добавил, глядя на сад: — Сюда копать мне было запрещено.

— А теперь? Когда антидот известен?

— Войну вы не выиграли, родная, — но вы вытащили её на свет. Обнулили счёт.

Уже от двери он обернулся:

— Ещё обсудим, дочь. А город пусть ликует. Сегодня он прав.

Когда он ушёл, Мел скомандовала: «Эри, сундук не выключай. Пока отец не знает про воду — точно».

Вот он, этот коридор, окно у лифта, и воздух шипит всё так же. Мел вспомнила фигуру в полосе света — теперь её так хотелось обнять. И крикнула мысленно: «Подойди!» Нарисовала в голове ночь и дуб, и как сметал он звёзды, и стоны деревьев на ветру. «Помоги», — отправилась мысль в полёт. Голубь. И голова его мечется вперёд-назад. «Освободи». Ухмылка Дрейка — Мел улыбнулась — за секунду до поцелуя. «Да! Удержи». Красный-чёрный. Мокрые волосы и одежда прилипла. Красный-чёрный. «Спаси. Спаси шантажиста». Это жизнь, и он ещё спасёт в ответ. Вентиляторы по пояс и тонкий провод. «Да, прыгай. Прыгай, он выдержит». Тёплое одеяло на его колене. «Подожди». Саша щёлкает костяшками, костёр — дровами. «Да, взломай. Лети к Кирюхе, без него не справитесь». Ногти больно впились в руки, и пахнет болотом. «Да, рискни. Брюс поможет». Локти, колени, жёлтые, красные, и запах пота, и чёрные кудряшки. «Целуй. Целуй, он всё равно не позволит». Она снова улыбнулась. Бархат родного пегаса, и грива Бурана вьётся на ветру, и волосы Тейса, а под ними — серый замок. «Да. Пережди». Сирень. Сладкий запах, горький вкус. И всё такое жёлтое и тёплое в закатном солнце. «Отпусти». Чёрные листья в провале окна и страх, такой же чёрный. «Да, что-то случилось. Но нет. Дождись». Белая рубашка, красная кровь, наконечник шнура. «Лети. Поверь и лети».

Ответы выстроились в ряд, как ноты на линейке — её мелодия, сыгранная временем. И ещё не раз она повторит это, чтобы точно услышать. Точка, картина момента — свет, звук, запах, ощущения — и голос найдёт дорогу.

Может быть, то, что люди зовут интуицией, — просто память о будущем. Не объяснило бы это всё, от «плохого предчувствия» до любви с первого взгляда? Что, если интуиция — навык, который можно освоить? Когда всё так просто, разве не стоит попробовать?

Она вернулась в палату. Тейс спал, и дышал он наконец мерно и спокойно. Мел присела на край кровати и провела пальцами по его волосам.

— Ты здесь, — не открывая глаз, шепнул он.

— Конечно.

Большой палец пополз по сгибу локтя, вдоль вен — туда, куда четыре года входили иглы, навстречу капельнице. Мел не дала найти её: поймала его руку, сплела их пальцы, отвела к груди. Другой ладонью сама прикрыла уязвимое место. И стала диктовать, тихо и ровно, как письмо Эри на отправку:

— Тёплый луч играет на прядях чёлки. Пахнет стерильной свежестью и медициной. Его глаза закрыты, рука в руке.

— Что ты делаешь? — Глаза всё ещё закрыты.

— Ставлю точку. Хочу кое-что спросить.

Он открыл глаза. Она молчала — суть вопроса угадывалась без слов. Он запретил ей говорить, но задавать вопросы можно и про себя.

— Что, журналистка, нашла лазейку?

Она гордо задрала подбородок и повернулась навстречу лучу, чтобы солнце высветило её улыбку.

— И что слышно? — сдался он.

— «Да», громкое. Громче всех.

Улыбка согрела и его лицо. Но взгляд нашёл трубку капельницы, проследил — Мел плотнее сомкнула пальцы, спрятать место, где игла снова вошла ему под кожу:

— Не смотри.

— Сколько до ломки?

— Никто не знает. Даже Дрейк. Сказали только, у тебя «волна»: первая ломка — предвестник, слабая, вторая будет настоящая.

Сказал санитар, когда она спросила. Он заходил в палату сменить капельницу. Мел поняла, что Тейс имел в виду — посмотришь, как они. Медбрат обходил кровать по дуге, глазами тоже, стакан воды поставил на дальний угол тумбы и, выходя, протёр ручку двери с двух сторон. О нём Мел рассказывать не стала. Стакан на тумбе так и стоял нетронутым. Пить в этом городе ей почему-то расхотелось.

— Тогда пообещай. — Он смотрел в потолок. — Когда начнётся — уйди. Сразу. Что бы я ни говорил. Пообещай.

Её рука оставила сгиб его локтя, нашла одеяло: подоткнуть, разгладить, чуть быстрее, чем нужно.

— Одно обещание я тебе уже дала сегодня, — она закончила с одеялом и вернула ладонь на место укола. — На эту неделю обещаний хватит.

— Мел.

— Начнётся — решим. Не раньше. Это не навсегда, помнишь? Антидот где-то рядом.

Он хотел спорить. Но по его руке под её ладонью прошла короткая дрожь — как по воде от далёкого ещё ветра. Оба сделали вид, что не заметили. Только пальцы сплелись плотнее.

— Слушай… — Он повернул голову на подушке, и в глазах мелькнуло что-то прежнее. — Я всё хотел спросить. Тогда, на заводе. Что ты шепнула Цыгану, что его так перекосило?

Мел издала неопределённый звук и спрятала лицо в ладонь.

— Скажи.

— Я сказала: «Мне не привыкать. В детстве я целовала жаб — принц ни из одной не вышел».

Секунду было тихо. Потом Тейс засмеялся — по-настоящему, впервые за все эти дни; тут же охнул, прижал ладонь к груди и продолжил уже осторожнее.

— Жаб… — выдохнул он. — Бедняга.

— Ты думаешь? — Мел отняла ладонь от лица; она тоже улыбалась.

— Конечно. Ты ведь так его и не поцеловала. Ну, так… как он просил.

— Это не получилось бы, — она склонилась над ним. — Так — только тебя, — и коснулась губами губ.

— А теперь спи. Я буду здесь, когда проснёшься.

Хорошо было просто сидеть так, касаясь без страха, и никуда не спешить, ничего не решать, ни от кого не бежать. Он уснул, а она просто сидела и смотрела, пока не раздался стук в дверь. Заглянул один из охранников: «Мелодия, к вам пришли».

Она вышла в коридор, и к ней обернулась знакомая бородатая физиономия. Кирюха подошёл своей размашистой походкой и по-медвежьи обнял.

— Как он? — Кирюха показал головой на дверь.

— Спит. — Мел опустила глаза.

— По уши, да? — спросил он, и волоски в его бороде весело перегруппировались.

— Кир, — ткнула его в грудь Мел.

— Антидот-то не дали пока?

— Нет. Пока изготовят, пока протестируют на животных — должно пройти какое-то время. Вдруг мышка через пару дней от него кони двинет. Только после тестов дадут первым добровольцам — и Тейсу.

— Он сработает.

— Да, уверена.

И Мел добавила тише:

— Должен. Иначе — три года пошли заново.

— Смотри, что покажу.

Кирюха показал себе на глаз и развернулся, у самой своей широкой груди раскрыл экран — от камер прячет, поняла Мел. На фото — знакомая лаборатория: голубые плазменные нити ползут по бетону. Штатив с колбами. И подпись: «Рецептик ваш — огонь. На мышках проверяю, мышки пока живы».

— Сегодня утром прислал, — Кирюха свернул экран.

Мел молчала и всё не смела моргнуть. Потом просто бросилась Кирюхе на шею, прижалась щекой к жёсткой бороде. Замерла так, собрала лицо и отстранилась, ещё было что спросить:

— Как Саша?

— Лучше всех: в лучшей клинике уже лежит, смузи потягивает. Даже мотоцикл любимый ему вернули.

— Заеду к нему завтра.

— Может быть, не стоит? — тихонько предположил Кирюха. — Лори вон уже заходила: черешня, апельсины. Он пока не решил, злиться или нет. Может, дашь ему… воздуха?

Мел распахнула глаза:

— Ты прав.

— А я с утра пробежался по хозяйству. Тень с Бураном отогнал к твоей бабушке: приняли как родных, у Тени уже грива в косичках, — Кирюха загнул палец. — И Ауди твою перегнал со стоянки у издательства. Жучок, кстати, свинтил на память. — Он покопался в кармане и выложил на ладонь чёрную горошину. — Первый трофей этой войны. Просверлю дырочку — серьга будет.

— Кир. — То, о чём Мел волновалась с самого шпиля, тихо отпустило. — Спасибо.

— Мел, Саша звонит, — вклинилась Эри.

Кирюха отступил к окну:

— Я подожду.

Мел отошла.

— Жив твой? — спросил Саша вместо приветствия.

— Жив. Как твоя нога?

— На удивление, хорошо. Врач сказал, руки у него откуда надо растут.

Помолчали.

— Помнишь, я говорил, ты знаешь, что я хочу сказать?

— Помню, Саш, я…

— Больше не знаешь, — перебил он, и она почти увидела эту улыбку, самую колючую из всех. — Ты будь осторожна. Он парень нормальный. Но проблемный.

— Буду. Саш?

— М?

— Если с Луной понадобится помощь, твой отец?..

— Нет, не думаю. Он — нет. Я — да.

— Поняла. Спасибо.

— Давай, лечи своего. Лори привет… Хотя, я сам.

Гудки. Мел подержала руку с кольцом у груди и опустила. Повернулась к Кирюхе:

— Думаю, с ним всё будет хорошо.

— И я.

— А что Дрейк?

— Похоже, снова во главе «Феникса». Дело его испарилось. Сняли быстрее, чем успели предъявить, — я новости мониторил. И про два тела из лаборатории — нигде ни слова, будто их и не было. Так не умеют даже адвокаты, Ди. Так умеют только хозяева реестров. Как только новость разлетелась, Дрейк позвонил кому-то, и за ним просто прислали машину.

«Кисмет?»

Пауза — выслушал ответ.

«Живой, не кипятись. Было… неудобно говорить».

Он слушал долго, потом сказал: «Жду не дождусь. Пришли машину. Уродливый замок-недострой недалеко от дачи Звездунова, не пропустят».

И после паузы:

«Да, целую тебя».

— Он отошёл к окну, но я расслышал, — продолжил Кирюха, теребя кольца в ухе. — Имя ещё такое… хлёсткое. Кисмет, что ли. Я так понял, он направился сюда.

«Кисмет», — Мел повторила имя одними губами. Тяжёлая коса, белоснежная ухмылка. И скучающий голос на парковке. Носители. Стабильность растворов. Холод пополз от затылка. Вода. Она говорила открыто, без страха, держала их за младенцев — и была права.

— Это Дрейк спроектировал систему безопасности здесь, представляешь?

Мел моргнула, выныривая в реальность:

— Серьёзно? Сбылась, значит, твоя мечта? Пообщался?

— Ну, как-то не дошли мы до профессиональных обсуждений, — Кирюха покатал в пальцах трофейную горошину. — Но он, похоже, и правда спас вас. Ты знала?

— Нет. Расскажи.

— Он сообщить хотел, где вы. Ну, это мы так подумали с Сашей. Вот Саша, значит, его башкой об пол и долбанул, м-да. И он не успел. А потом, как пришёл в себя, сразу передал кому-то, что «Феникс» взорвёт, если Тейсу или тебе навредят. Вот так. Сказал, что в тот, первый, раз хотел куда-то не туда преследователей направить, чтобы время вам выиграть. Верить ему, не верить, за нас он или нет, я так и не понял.

— Думаю, он сам за себя. Но машины от шпиля улетели, в нас не стреляли, — тихо сказала Мел, и взгляд её уплыл куда-то Кирюхе за плечо. Он обернулся.

Дрейк, сверкая запонками, с руками в карманах новенького костюма, идеальной небрежностью в волосах и ненаигранным взглядом хозяина вышагивал в их сторону.

— Мелодия, Кирилл, — кивнул он обоим и обратился к Мел. — Езжай домой, сегодня он не проснётся.

— Нет. — Мел сложила руки на груди.

— Нет?

— Э, друзья, я пойду тогда, — переступил с ноги на ногу Кирюха.

Он протянул Дрейку руку, и тот пожал её. Махнув на прощание Мел, Кирюха засунул руки в карманы и, широко шагая, направился к лифту.

— Посторонние не могут находиться в клинике в неприёмные часы, — с каменным лицом обратился Дрейк к Мел.

— Для меня ты сделаешь исключение. И кресло раскладное организуешь в его палате.

Дрейк оперся плечом о стену:

— И почему же я так поступлю?

— Ты ему должен. И мне тоже.

Треугольная запонка Дрейка поймала свет. Мел закончила:

— И потому что ты его любишь. Да?

Он смотрел ей в глаза. Ничто на его лице не выдавало ни чувств, ни правды.

— Ведь если нет, я ни за что больше не оставлю его здесь одного, — не отводя взгляда, закончила Мел.

Дрейк усмехнулся, первым опустил глаза. Он тут же повернулся, чтобы уйти, но Мел окликнула:

— Когда он получит антидот? Честно.

Дрейк остановился, не оборачиваясь.

— Формула — это лист бумаги. Антидот — это производство. Независимых лабораторий не существует: каждая принадлежит тем, кому это лекарство невыгодно. Мои — под ними же, — он повернул голову ровно настолько, чтобы стал виден профиль. — Твоя первая полоса заставит их шевелиться — напоказ. Весь вопрос, что они придумают, чтобы он не сработал.

— А вода? — спросила она тише. — То, что они испытывали?

— Подождёт. У них теперь другие заботы: убить веру в твою формулу. Я бы ставил на неудачные испытания, пару громких смертей добровольцев. Пока город верит, каждый новый трансированный — не сломленный раб, а мотивированный бунтарь. Вы не остановили их. Но вы купили время.

— Значит… — её лицо потеряло всякое выражение — училась у лучших, надежду надо сберечь только для них двоих. — Антидота ему не видать?

— Я сделаю всё, чтобы Тейс поправился. — Пальцы его пошли по шнуру, большой палец начал разглаживать узел — и там и остался.

Мел скрипнула зубами:

— Мир же единый. Мы — все мы — должны жить в мире, разве не такая была идея? Иначе зачем вообще объединялись?

Он всё же развернулся и посмотрел куда-то в воздух у неё под ногами:

— Твоя наивность граничит со святостью.

Она только снова руки на груди сложила. Он потёр переносицу.

— Потому что войны стали фарсом. Как щенок грызёт свою лапу, потому что блохи кусаются. И отгрызть не может — больно, да и как без лапы. И не грызть не может — блохи так надоедливы.

— Что ж мы до сих пор стреляем?

Дрейк внимательно посмотрел на неё:

— Пёс вырос, блохи остались.

19. Судьба не задаёт вопросов

В лаборатории пахло озоном и тёплым стеклом. Дежурная лампа горела над штативом у стены: одиннадцать пробирок, и в каждой — вода, прозрачная, как из родника.

Кисмет подняла ближнюю на просвет, повернула. Вода как вода. В этом и было всё.

— Серия одиннадцать, — ровно сказала она лабораторному журналу. — Носитель стабилен. Усвоение полное. Погрешность — ноль.

Под штатив была подсунута распечатка: первая полоса, колонки формул во всю ширину, заголовок в ладонь высотой. Поперёк заголовка стояло одно печатное слово — «Обнулить». В углу листа — белый голубь.

Кольцо на краю стола засветилось. Она не спешила: закрепила пробирку, сняла перчатки — палец за пальцем — и только тогда ответила:

«Доклад».

Голос в кольце частил. Она слушала и смотрела сквозь пробирку на лампу.

«Программу там объявили — мы тут работаем, — сказала она наконец. — Добровольцев на испытания отбираю сама. Списки — к утру». Верхнюю строчку она вписала ещё днём, по старой памяти: Беатриса Ривьера. Красивым девочкам контора не платит пенсий.

Голос зачастил снова, теперь оправдываясь.

«Группа у шпиля получила лист, который ушёл всему городу. Результат — ноль. — Она поставила пробирку в гнездо штатива, точно и без звука. — Расчёт закрыть».

Пауза.

«Живи долго».

Она отключила первого и сказала: «Вызови второго».

Второй не частил. Второй молчал — так, что она улыбнулась раньше, чем заговорила, и голос у неё стал другим, будто из другого горла:

«Ну что ты. Всё чисто. Дела нет — его и не было. Возвращайся к работе и выспись наконец… Слышишь? Судьба тебя любит».

Кольцо выждало и ответило тихо, совсем близко:

«Да… Целую тебя».

Свет в кольце погас. Стало слышно вентиляцию: она пела на одной ноте, и нота была чистая. С фото на неё смотрели семеро. Живы только… полтора.

Кисмет перекинула косу через плечо и расплела до половины — медленно, с самого кончика. В чёрном окне напротив отражалась женщина с полураспущенными волосами. Она смотрела на неё, пока та не стала похожа на девушку, чью невинность ещё не спалили в пожаре. Потом — на девочку из дома, где по субботам пахло кардамоном и где ещё не были сказаны слова, после которых дом кончился. Потом заплела обратно — туго, волосок к волоску.

Большой палец сам собой обвёл основание безымянного пальца — на котором никогда ничего не было, — и пальцы сжались в пустоту.

Тот, один, никогда не звал её Кисмет. Он переводил: «судьба моя». Больше никто не смел.

В нагрудном кармашке халата лежал билет. Бумажный, старого образца, на давно отыгранный сеанс, протёртый добела на сгибе. Она не стала его доставать. Достаточно было знать, что он на месте.

Звать голос она перестала со времён билета. Интуиция — это память о будущем, а будущее она предпочитала диктовать сама.

Она вернулась к штативу и подняла следующую пробирку на просвет. Город за чёрным окном праздновал свою формулу — город пил за победу. Одиннадцать пробирок ловили свет дежурной лампы, и вода в них стояла ровно, терпеливо, не выдавая себя ничем.

Вода умеет ждать.