Мелодия двух сердец

Глава 1

Валентина МЕЛЬНИКОВА

МЕЛОДИЯ ДВУХ СЕРДЕЦ

Рассказ

Серое декабрьское утро плавно перетекало в столь же невзрачный пасмурный день. Уже сутки, не переставая, валил снег. Мишка подышал на стекло. Оно немного оттаяло, и тут же крохотный пятачок вновь затянуло хрупким морозным узором. Мальчик вздохнул и перевел взгляд на календарь над маминым столом. До Нового года оставались три дня, а у них до сих пор не было елки. Мама вся в предновогодних школьных хлопотах, а сейчас, и того хуже, уехала в город на курсы. И будет ли у них елка, никому неизвестно.

Правда, мама обещала привезти ее из города, но Мишка этим обещаниям не слишком верил, потому что автобус не доходил до деревни два километра, да и забит был всегда под самую крышу. Но мама никогда не обманывала, так что слабенькая надежда, что у них будет настоящий Новый год, теплилась до тех пор, пока не началась метель. А Мишка знал, что автобус теперь остановится на трассе, и маме придется идти пешком целых пять километров…

Ромка, младший братишка, играл с пластмассовыми солдатиками в своем углу, что-то бормотал и выкрикивал: «В атаку!», «Огонь!» или просто «Тыщ-тыщ!» Ему хорошо, он маленький, шести не исполнилось. Взрослые заботы его не печалили. А Мишке - десять, поэтому все хлопоты по дому на его плечах. Мама с утра уезжала на школьном автобусе в соседнее село, в тамошней школе она преподавала русский язык, литературу и историю. К обеду возвращалась домой, но это только называлось, что возвращалась. С двух часов начинались занятия в малокомплектной начальной школе, сразу со всеми классами, в которых учеников-то двенадцать человек. А в третьем классе и вовсе два - Мишка да соседская Варвара. Но забот маме и здесь хватало.

Жили они тут же – при школе, шагни за порог, и вот она – уютная классная комната. Дальше по коридору – спортзал и маленькая библиотека, а в конце - небольшой зал, где проводились собрания и разные торжественные мероприятия для учеников и их родителей. Правда, елка там не помещалась, и новогодний утренник устраивали в деревенском клубе. А до него, как говорила бабушка Харитонова: «Семь верст киселя хлебать, да все лесом».

Бабушку Харитонову мама называла «добрым Ангелом-хранителем». Она и за детьми присматривала, если мама уезжала в город или в район, и поесть готовила. Вон, сегодня с раннего утра прибежала печки протопить в школе, и принесла с собой полный пакет горячих румяных пирожков да бидончик молока. В холодильнике, конечно, стояла большая кастрюля борща, который мама сварила перед отъездом, и еще одна, чуть меньше, с гречневой кашей. Но пирожки с молоком вкуснее, так что до борща и каши дело пока не дошло. Но непременно дойдет, ведь до маминого возвращения – целых два дня.

Ночевать к ним приходила сестра Варвары Любаша, она училась в девятом классе, и мама попросила ее присмотреть за мальчиками. Но с Любашей было неинтересно, она, если не трещала по телефону, то читала книжки про вампиров. И потом вздрагивала от каждого шороха и с опаской косилась на темные окна…

Мишка снова вздохнул. Снял, висевший рядом с календарем хрустальный колокольчик в форме ангелочка, сложившего на спине крылья. И голос у него был нежный, как у весенней капели, голос неземного существа. Но неделю назад Ромка полез на полку за книжкой и уронил колокольчик. Разбиться тот не разбился, но звенеть перестал. Отвалился язычок, наверное.

Только мама об этом пока не знала. Она очень дорожила колокольчиком-ангелом, подолгу смотрела на него задумчивым взглядом, и однажды в ответ на Мишкин вопрос, сказала, что он из ее далекого-далекого детства. И отвернулась, но Мишка все равно заметил слезы на ее глазах. Ему было очень жалко маму. Но он понял, что она не хочет, чтобы кто-то видел ее слезы, и промолчал.

Вот уже два года прошло, как папа бросил их, ушел к другой тетеньке, а они перебрались из города в эту деревню. Мишка слышал, как мама говорила бабушке Харитоновой: «В городе я мигом нашла бы работу, но здесь предложили жилье, да и воздух тут чистый, полная воля для детей!»

Да, летом в деревне раздолье: тайга, грибы-ягоды, недалеко речка – рыбу там ловить одно удовольствие. Мишка и Ромка научились бегать босиком по траве, находить из леса дорогу домой и отличать хорошие грибы от поганок. И друзья у них как-то быстро нашлись. И на улице играй хоть от зари до зари – никто не обидит!

Все хорошо, но зимой, как зарядят морозы, нос на улицу не высунешь. А снега здесь падали глубокие-глубокие. Смотришь, бывало, в окошко и мечтаешь: вот бы с горки прокатиться или на лыжах пробежаться, да мороз не дает, крепко кусает.

Мишка шмыгнул носом, задумчиво почесал в затылке, затем посмотрел на брата:

- Рома, посидишь один? Я тут недалеко на лыжах пробегусь!

- Нет! – братишка вскочил на ноги, плаксиво надул губы. – Не останусь! – и уже тише, но угрожающе добавил: - Я маме расскажу, если без меня уйдешь!

Мишка поморщился. Идея, которая неожиданно пришла в голову, требовала своего воплощения. Но зимний день короткий, начнешь уговаривать Ромку остаться, ничего из задуманного не выйдет.

- Хорошо, - согласился он неохотно. – Собирайся! Но, смотри, заноешь, мигом домой отправлю!

- Не заною, - торжественно пообещал Ромка и бросился в прихожую одеваться.

Братья обулись в валенки, натянули шубейки и шапки-ушанки. Мишка проверил, не забыл ли Ромка рукавицы, накрутил ему на шею толстый шарф и приказал:

- Пошли! – и, показав для острастки крепкий кулак в полосатой варежке, повторил: - Только заной!

В чулане Мишка прихватил небольшой топорик в брезентовом чехле и пилу-ножовку, а в сенях две пары лыж – свои и Ромкины. Братишка мигом все понял. Глаза его радостно блеснули.

- Так мы за елкой?

- За елкой, - солидно кивнул Мишка. - Тут рядом, к вечеру вернемся.

Мальчики надели на валенки лыжи, не длинные и узкие – городские, а широкие и короткие – самодельные. Их мастерил для всей деревни народный умелец – отец Варвары и Любаши. На таких лыжах никакие снега не страшны, особенно в лесу, где все полянки и тропинки в глубоких, в рост человека, сугробах.

На их счастье метель прекратилась. И морозец был совсем небольшим – градусов пятнадцать. Низкие тучи разогнал ветерок, и в вышине вдруг проклюнулось небо – ярко-синее, как весной. Солнечные лучи пустились вскачь по мохнатым от инея веткам, все вокруг мигом повеселело, заиграло, засверкало мириадами холодных искр.

По улице мальчики не пошли, чтобы не попасть на глаза бдительной Варвариной маме или, того хуже, бабушке Харитоновой. В этом случае их предприятие закончилось бы, так и не начавшись. Пробравшись сквозь сугробы, они миновали школьный огород, и оказались на дороге, накатанной лесовозами. Ромка шел на лыжах медленно, скользил, падал, и все время отставал. Мишка сердился, но брата не ругал. Что тут изменишь? Но все время поглядывал на небо. До таежной елани, окруженной молодыми пихточками, еще с километр, наверно, а время бежит гораздо быстрее, чем Ромка на неуклюжих лыжах.

С горем пополам они добрались до нужного места. Правда, деревья засыпало снегом, и надо было сильно постараться, чтобы добраться до них без потерь. Мишка смерил на глаз расстояние от дороги до пихт – метров десять, и посмотрел на брата. Ромка раскраснелся, снял рукавицы. Теперь они болтались на резинках, пришитых мамой.

- За мной не ходи, - наказал ему Мишка. – Посиди возле дороги. Я - мигом!

Но быстро не получилось. Из снега торчали только макушки пихт. Мишка пытался отгребать снег, чтобы добраться до комля, но не добрался, а только вспотел от усердия. Вдобавок налетел лыжей на пень, и она треснула как раз под креплением.

Отбросив лыжи в сторону и хватаясь за ветки, мальчик присматривался то к тому, то к другому дереву. Наконец, выбрал одно. Но ствол пружинил, топор отлетал от него, как мячик, и оставил лишь несколько царапин на зеленоватой коре. Мишка в отчаянии оглянулся. Сжавшись в комочек, братишка сидел на обочине, обняв лыжи, и наблюдал за напрасными попытками брата добыть новогоднюю елку. Нет, Мишка не мог позволить, чтобы Ромка заплакал.

Он достал ножовку, примерился к стволу. Надо спилить хотя бы верхушку. Небольшая елка получится, но это все-таки лучше, чем ничего. Зубья пилы с трудом вгрызались в мерзлое смолистое дерево. Пихта дрожала и сопротивлялась. Пила то и дело застревала, но Мишка, стиснув зубы, водил и водил ею - взад-вперед, взад-вперед! Пока отпиленная часть дерева не свалилась на снег.

- Ура! – закричал Ромка и бросился навстречу брату.

И тут же увяз в сугробе. По самое горло.

- Подожди, я сейчас! – крикнул Мишка, и, оставив елку у дороги, поспешил на выручку брата. Они некоторое время барахтались в сугробе, пока Мишка не ухватил Ромку за шарф и с трудом, но освободил его из снежного плена.

Уже вдвоем они стали пробиваться к дороге, и вдруг услышали звук мотора. Огромный трелевочный трактор тащил на себе длиннющие хлысты - стволы деревьев с лесосеки. Тракторист даже не заметил из высокой кабины небольшую елку на обочине. Гусеницы смяли ее, перемололи в щепу, и трактор, как ни в чем не бывало, заурчал мотором дальше.

Мальчишки выскочили на дорогу. Губы у Ромки тряслись, по щекам бежали слезы, а под носом выступила прозрачная сопелька – первый признак того, что братишка крепко замерз.

- Елка, моя елка! – малыш подобрал искалеченную ветку и тоскливо посмотрел на брата. – Праздника теперь не будет? Да, Миша?

Мишка отвернулся. В глазах защипало. Но разве он мог расклеиться? Надо было возвращаться домой, а они, кажется, ушли слишком далеко, вон даже деревенских крыш не видно.

- Пойдем, Рома! - сказал он строго. – Уже темнеет. А праздник будет обязательно. Мама привезет елку.

– Зачем мы тогда в лес пошли, если привезет? - всхлипнул Ромка и пожаловался. – У меня руки замерзли.

У Мишки сжалось сердце. Брат был таким маленьким и беззащитным в шубейке, которая обросла сосульками, и больше походил на снеговика, чем на пятилетнего человечка.

- Пошли, кому сказал! – прикрикнул он на Ромку и взял его за руку. – И быстро, чтобы совсем не околеть!..

Но быстро не получалось. Ноги у Ромки заплетались. Малыш спотыкался, падал. О лыжах они забыли, оставив их в снегу, недалеко от изувеченной елки. Но сейчас лыжи были бы только в тягость.

Уже показались первые, занесенные снегом крыши. Мальчишки приободрились, зашагали веселее. И тут сзади просигналила машина.

Они отскочили в сторону. Большой черный автомобиль обогнал их и остановился, прижавшись к обочине. Из него выглянул дяденька в полушубке и мохнатой шапке, и весело спросил:

- Эй, молодцы, куда путь держим?

- Д-домой, - с трудом выговорил Мишка.

Дяденька вмиг стал серьезным.

- А ну, полезайте в машину, довезу вас до дома! – и покачал головой. – Что за бестолковые родители! Отпускают мелюзгу одних в тайгу.

- Мама не бестолковая, - возмутился Ромка. – Она в школе учит и все знает.

- Не знает только, что за детьми присматривать надо, - проворчал дяденька, помогая им забраться в машину – красивую, блестящую, дорогую. На похожей ездил папка. Давно, в их городской еще жизни…

Мишка, конечно, знал, что к чужим людям в машину садиться опасно. Но на лес наползали сумерки, Ромка озяб и едва шевелил посиневшими губами…

- Михаил, - неожиданный спаситель протянул ему широкую ладонь.

- И я – Михаил, - повеселел мальчик, - а брата Ромкой зовут, как дедушку.

Он вдруг понял, что человек с такой улыбкой и веселыми глазами, такой большой и крепкий, ни за что их не обидит.

- А тебя, наверно, в честь папы назвали? - спросил Михаил, съезжая с лесовозной дороги на деревенскую улицу.

- Нет, - сразу поскучнел Мишка и, приподнявшись на сидении, махнул рукой. – Вон школа! Мы там с мамой живем!

Ромку разморило в тепле, и он уже свистел носом, когда Михаил подхватил его на руки и принес в дом. Положил на кровать и приказал Мишке: «Раздень малого!».

Пока тот стягивал с братишки одежду, огляделся и спросил:

- И где же ваши родители?

- Папка с нами не живет, а мама уехала в город на три дня. На курсы…

- А вас оставила одних? Вы ж в тайге могли замерзнуть!

- Как-нибудь не замерзли бы, - нахмурился Мишка и накрыл брата одеялом. – Не одни мы тут. С бабушкой Харитоновой и Любашей…

- А в тайгу чего полезли? Вон синоптики снова метель обещают!

- Мы за елкой ходили, - прошептал Мишка и отвернулся, чтобы скрыть слезы. – А ее на дороге трактор зацепил… И сломал…

- Вон оно что! – задумчиво посмотрел на него Михаил. – За елкой, значит? А ты в курсе, что елки рубить запрещено? Лесник и штраф выписать может.

- Я не знал, - испугался Мишка. – А вы лесник, что ли?

- Не совсем, но вроде того, - засмеялся Михаил и подмигнул мальчику. – А поесть в ваших закромах найдется, а то с утра крошки во рту не держал.

- У нас борщ есть, и каша, а еще пирожки. Только разогреть надо в микроволновке.

- О, щи да каша – пища наша. На стол мечи все, что есть в печи!

Михаил с довольным видом потер ладони и подошел к маминому столу. Взял какие-то бумаги, повертел их в руках, хмыкнул, затем потянулся, достал с полочки колокольчик и обернулся.

Странное у него было лицо, словно испуганное.

- Миша, откуда у вас эта игрушка?

- Это мамин колокольчик, - ответил Мишка. – Из детства. Только он не звенит больше. Рома уронил его и, видно, что-то повредил внутри…

Но Михаил, кажется, его не слышал, он взял со стола мамину фотографию в той самой рамочке, которую Мишка сделал из гипса, разрисовал и подарил ей на день рождения. Ему и Ромке очень нравилась эта фотография. Мама на ней была совсем молоденькой и очень красивой. И так хорошо улыбалась из-за букета ромашек, как никогда не улыбалась даже им с Ромкой.

- Это ваша мама? – голос Михаила почему-то охрип, когда он спросил: - Как ее зовут?

- Женя, - ответил Мишка, расставляя на столе тарелки, и поспешно исправился: - Евгения Алексеевна!

- А тебя, значит, Михаилом?

- Михаилом, - эхом отозвался Мишка и растеряно посмотрел на своего тезку. – Не будете ужинать, что ли?

Но тот поспешно накинул полушубок, натянул на голову ушанку и направился к порогу. Не дошел пары шагов, оглянулся.

- Когда мама возвращается?

- Послезавтра, - оторопел Мишка, и не удержался, спросил: - Отругать ее хотите?

- Никоим образом! - махнув рукой, Михаил устремился к двери.

На пороге он чуть не столкнулся с бабушкой Харитоновой и Любашей, буркнул: «Извините!» и захлопнул за собой дверь.

- Свят, свят! – отшатнувшись, торопливо перекрестилась бабушка. - Как тут наш олигарх оказался?

- Олигарх? – удивился Мишка. – Дяденьку Михаилом зовут.

- Дяденьку, - передразнила его сторожиха. – Да на этого дяденьку весь наш околоток пашет. И лес его, и пилорама, и ДОК бывший тоже его… Так, что он тут у вас делал?

- Он нас на машине подвез, - упавшим голосом пояснил Мишка, - когда мы с Ромой из тайги возвращались.

- Ах, ты ж, Боже мой! - всплеснула руками бабушка Харитонова и в голосе ее зазвучали суровые нотки: – С какого перепугу вас в тайгу понесло?

И Мишка понял: быть грозе!

***

- Вставай, поднимайся, рабочий народ!

Кто-то пощекотал его под подбородком, и Мишка мигом открыл глаза. И обомлел. Над кроватью склонился самый настоящий Дед Мороз в роскошной темно-синей шубе в серебряных узорах, и в большой белой шапке, пушистой, как снег на деревьях.

- Вставай, вставай! – прогудел он добродушно. – Новый год проспишь!

- Новый год? – Мишка сел на постели, абсолютно ничего не понимая.

Бросил быстрый взгляд по сторонам: Любаша чудесным образом испарилась, даже диванчик, на котором спала, прибрала. Но не только исчезновение соседки поразило его, и даже не Дед Мороз с веселыми синими глазами…

В углу стояла елка! Высокая, под потолок, пушистая, словно не ветки у нее, а мягкие заячьи лапки. Запах оттаявшей хвои постепенно заполнял комнату. Он, видно, и разбудил Ромку. Мальчик чихнул, и еще не открыв глаза, обрадовано протянул:

- Мама приехала!

- А вот и не мама! – воскликнул Дед Мороз и подхватил Ромку на руки. – Просыпайся, птица, зверь! Новый год стучится в дверь! – и подбросил его к потолку.

- Новый год! Новый год! – визжал радостно Ромка и тянулся руками к елке. – Новый год стучится!

- Дядя Миша, - облегченно вздохнул Мишка, спустил ноги на пол и нащупал пальцами тапочки.

- Узнал, тезка?

Дядя Миша вернул Ромку на кровать, а затем сгреб одной рукой шапку с головы, другой стянул с лица бороду, скинул на диван шубу. Глаза его сияли едва ли не ярче, чем у Ромки.

- А ну, одеваться, завтракать, и будем елку наряжать!

- Наряжать, наряжать! – запрыгал на кровати Ромка.

Мишка шикнул на него, и братишка мигом присмирел. Они одевались, а дядя Миша тем временем, закатав рукава свитера, ловко растопил печь и принялся жарить яичницу с колбасой. Тем временем и чайник вскипел. Через четверть часа они уже сидели втроем за столом и уминали нехитрый, но такой вкусный завтрак. Мальчики старались не смотреть в угол возле елки, на гору ярких ящиков, коробок, пакетов, но невольно возвращались туда взглядами вновь и вновь.

Дядя Миша словно не замечал любопытных глаз. Он был радостно оживлен, шутил, балагурил, и как только мальчишки отодвинули пустые тарелки, высыпал на стол гору мандаринов.

- Налетай, не зевай!

Мандарины ушли влет. И мандариновый аромат очень удачно вписался в пихтовый запах, наполнив Мишкино сердце небывалым восторгом и благодарностью к этому почти незнакомому человеку. Но восторг быстро сменился тревогой. Мама! Она непременно рассердится. Сколько раз она повторяла, что нельзя безоглядно доверять чужим людям, особенно таким – ласковым и щедрым на подарки.

Мишка выглянул в окно. Там медленно, крупными хлопьями падал снег. Школьная горка кишела детворой. А возле нее возвышалась еще одна елка, увитая яркими бумажными гирляндами, и с большой звездой на макушке. А Варвара и Димка из второго класса слепили уже снеговика и ладили ему на голову красное пластиковое ведро, явно одолженное Варькой у матери.

- Мне надо пойти дорожки размести, - сказал он и отвернулся.

- Дорожки? – удивился дядя Миша. – А как же елку наряжать?

- Не надо елку! - через силу произнес Мишка. – Заберите ее!

- Что случилось? – дядя Миша присел на корточки и развернул его к себе лицом. – Говори! Что произошло?

- Мама, - Мишка судорожно перевел дыхание, почти всхлипнул. – Мама не любит, когда чужие люди делают нам подарки, - и прикрикнул на Ромку, который в упоении рылся в коробках и пакетах. – Чего там копаешься? Кто тебе разрешал?

- Постой, давай поговорим!

Дядя Миша сел на диван и хлопнул ладонью рядом с собой.

- Садись! Ты уже взрослый мальчик! Я должен кое-что рассказать. Думаю, ты поймешь…

Подошел Ромка, по-свойски взгромоздился к дяде Мише на колени и прижался русой головенкой к толстому свитеру с полярными оленями. Мишка посмотрел на них исподлобья, вздохнул и пристроился рядом на диванчике. Дядя Миша обнял его за плечи и заговорил тихо, но при этом не сводил глаз с маминого портрета, словно искал поддержки, что ли?

- Давным-давно жил я далеко отсюда, в Казахстане. Был такой город Джамбул, сейчас Тараз называется. Красивый город, фруктов много, цветов. И люди там разные жили: русские, казахи, немцы, киргизы, украинцы… Дружно жили, вместе были и в горе и радости. А по соседству с нами стоял дом одной девочки. С первого класса сидели мы за одной партой и так дружили… - дядя Миша крепче сжал Мишкино плечо. – Очень хорошо дружили. А подросли, так и вовсе всякую свободную минуту проводили вместе. Но пришли тяжелые времена. Люди будто озверели, начали убивать друг друга, грабить дома. Наша семья покинула Джамбул в числе первых беженцев. Мои родители оформили документы на переезд в Германию. Они радовались, а у меня разрывалось сердце. Я понял, что очень люблю свою подружку. На вокзале, куда она прибежала проводить меня, мы поклялись, что обязательно встретимся и уже не расстанемся никогда. А накануне отъезда моя бабушка Анна достала из своего сундучка два колокольчика-ангелочка. Они старинной работы, и привезены были в Россию в незапамятные времена. Обычно эти колокольчики дарили молодоженам на свадьбе. Но бабушка подарила их нам.

Дядя Миша осторожно отстранил мальчиков, встал, подошел к окну, посмотрел на Мишку:

- Можно я в форточку покурю?

Мишка кивнул:

- Ничего страшного! Курите!

Ромка опять направился в угол и принялся шуршать там пакетами, но Мишка уже не ругал его. Он наблюдал за дядей Мишей, ждал продолжения рассказа. Его маленькое сердце трепетало. Он почти догадался, как звали ту девочку из Джамбула, но не решался спросить, боясь, что исчезнет то странное, смешанное с печалью очарование, охватившее его душу.

Дядя Миша выбросил окурок и захлопнул форточку. Но на диван не вернулся, а взял мамин портрет в руки, и вдруг прижался к нему губами. С трудом перевел дыхание и улыбнулся Мишке, смотревшему на него круглыми от удивления глазами.

- Мы уехали в Германию. Отец с мамой и бабушка живут там до сих пор, а я через пять лет вернулся в Россию. Я хотел отыскать свою Женю. Отец ее был военным. Знаю, почти сразу после нашего отъезда его перевели сначала на Урал, после - в Волгоград. Но от Жени я не получил ни одного письма. Впрочем, она просто не знала моего адреса. Я искал ее - долго и настойчиво, но так и не нашел… И вот… Здесь… В этой деревне… - Он обвел взглядом комнату. – Сколько раз я проезжал мимо вашей школы. В прошлом году мои рабочие даже ремонтировали ее. Но почему у меня сердце не кольнуло? Не подсказало? Но, видно, ангелам все-таки наскучила моя непроходимая тупость, вот и выслали подсказку в виде двух замерзших пацанят…

Дядя Миша взял в руки колокольчик, встряхнул его. Нежный перезвон поплыл по комнате.

- Вы его починили? – разом вскрикнули Мишка и Ромка.

- Еще вчера, - улыбнулся дядя Миша. – Забрал, а вы и не заметили.

- Заметишь тут, - буркнул Мишка, - бабушка Харитонова так вчера нас пропесочила, что без спросу в тайгу ушли.

- Ну, это она правильно сделала, - засмеялся дядя Миша и сгреб мальчиков в охапку. - Все! Кончай бездельничать! Будем елку украшать и пельмени стряпать на завтра, чтобы маму встретить во всеоружии.

И день закрутился веселым колесом. Они вместе наряжали елку, развешивали гирлянды и флажки, вместе набивали холодильник и чулан разными вкусностями, которые дядя Миша привез в тех самых коробках и пакетах, вместе составляли меню праздничного ужина, а затем, обессилев, сидели втроем на диване, ели мандарины и смотрели фильм «В поисках капитана Гранта». Причем Ромка без конца задавал вопросы, потому что ничегошеньки не понимал, а дядя Миша терпеливо ему объяснял, впрочем, Мишка тоже много интересного узнал, только не признался в этом.

Ближе к вечеру к ним ввалилась розовощекая и заснеженная Варвара и, кося любопытным глазом на дядю Мишу, позвала мальчишек кататься на горку. Но дядя Миша и на улицу отправился вместе с ними. Прихватил по ящику мандаринов и красных яблок и высыпал их на горку. Детвора взвыла от восторга. И пошло веселье! Да такое, что к елке потянулись и взрослые…

Давно деревня не слышала столько смеха, веселых визгов, и не видела такого фейерверка, который напоследок устроил дядя Миша. Помогал ему Варварин отец. Прежде мрачный и неразговорчивый, тут он преобразился, шутил, хохотал, чуть ли ни громче всех, а потом выскочил на середину хоровода, который дети и взрослые устроили вокруг елки, и сплясал вприсядку.

Огненные всполохи озаряли небо, а Мишка смотрел на них и думал, как обидно, что мама не видит этой красоты и не радуется вместе с ними…

Что было дальше, Мишка помнил слабо. Кажется, дядя Миша пытался накормить их ужином, но они заснули прямо за столом.

А проснулся он от громкого маминого голоса:

- Боже, что здесь происходит? – и следом, грозно: - Вы кто такой? Как здесь оказались?

Мишка быстро открыл глаза и сел на кровати.

Мама, вся в клубах морозного пара, в заиндевевшей шубке возникла на пороге комнаты и взглядом, казалось, готова была испепелить закутанного в одеяло дядю Мишу. А он стоял, переступая босыми ногами на коврике, и, видно, еще не пришел в себя от неожиданности, потому что молчал и неотрывно смотрел на маму.

- Миша! – мама перевела взгляд на сына, и этот взгляд не сулил ничего хорошего. – Кого вы тут приютили? Кого я спрашиваю? - и с досадой бросила на пол сумку и большой пакет с коробками. Из одной вылезла зеленая елочная лапка, только не живая, пластмассовая…

– Нельзя на день дома одних оставить! – продолжала сердиться мама. - Откуда это взялось? Откуда, я спрашиваю? - и кивнула на елку, флажки и гирлянды, которые преобразили комнату до неузнаваемости.

- Мама, это дядя Миша, - робко начал Мишка. – Он…

- Какой еще дядя Миша? – взвилась мама и обернулась. – Вас бывший муж, что ли, прислал? Подарками решил откупиться?

Дядя Миша, который чудесным образом успел сбросить одеяло и надеть спортивный костюм, стоял, скрестив на груди руки, и улыбался.

- Женька, - сказал он и шагнул к маме, - чего развоевалась? Мы с твоими пацанятами еще как подружились.

Мама резко вздернула подбородок, прищурилась:

- Какая я вам… - и осеклась.

Дядя Миша, по-прежнему улыбаясь, протянул ей ладонь, а на ней - два хрустальных ангелочка-колокольчика.

- Женька, неужели забыла?

И встряхнул колокольчики. Нет, они не зазвенели, они запели, один - ниже, другой выше. Красиво и нежно, отчего у Мишки защекотало в горле, а на глазах навернулись слезы.

Мама охнула, рванула ворот шубки, и стало медленно оседать на пол. Мишка и дядя Миша с двух сторон бросились к ней. Подхватили под руки и помогли добраться до дивана. Мишка сбегал на кухню, накапал в стакан валерьянки, но когда вернулся в комнату, понял, что лекарство теперь не понадобится. Дядя Миша стоял перед мамой на коленях и держал в ладонях ее руки. Мама уже улыбалась, и не просто улыбалась, а светилась от счастья, совсем как на любимой ее сыновьями фотографии.

Тогда Мишка повернулся и на цыпочках отправился обратно в кухню, где, стараясь не шуметь, принялся растапливать печь. И только Ромка, ничего не ведая, продолжать спать.

В печке гудел огонь, потрескивали дрова, на книжной полке рядышком стояли два колокольчика-ангелочка, а Мишке казалось, что он до сих пор слышит их нежную, прозрачную мелодию. Мелодию двух сердец…