Мелодия дождя

Мелодия дождя Глава 1

А ветер дни осенние листает, Но я не верю в сказки октября... Ты – облако, которое растает, Оставив мне мелодию дождя...

София Егорова

Всё началось осенью, когда природа и жизнь в целом после расслабляющего летнего тепла начала неожиданно понимать, что заканчивается некий комфортный отрезок существования и нужно срочно что-то предпринимать, изменять привычки, обличье, взаимодействие с внешней средой, приспосабливаться к неблагоприятным переменам.

И совсем неизвестно, чего именно ожидать в дальнейшем, ведь всё, что могло напомнить о том, как тяжело выживать зимой, осталось в прошлом, а цветы и зелень рождены исключительно для праздника жизни.

Природа преображается внезапно, меняет устоявшийся строгий стиль повсеместных нарядов привычных оттенков зелёного на весёленькие разноцветные шелка и ситцы, намеренно молодится в попытке доказать, что время не властно над тем, что даёт плоды.

Деревья и травы переодеваются, выставляют напоказ предпочтение к оранжевым и пурпурным одеждам, по большей части многоцветным, украшенным яркими узорами.

Осень задумчиво шевелит опадающими листьями, нехотя соскакивающими с насиженных мест, кружит их облетающие тела в вихре воздушных потоков, срывает порывами ветра насильно, считая такую игру исконным правом.

Наблюдая осенью за природой, можно прийти к ошибочному мнению, что она не стареет, напротив, молодеет день ото дня.

Каждый из сезонов года, отличающихся особенными, только им присущими изысканными манерами, дорог для Лёньки по-своему. Но только осень пробуждает в нём мечтательность и романтизм настолько ярко.

Временами он даже берётся писать стихи про обманчивую природу любви, про непостоянство, про искушения и соблазны романтических отношений.

В его молодые годы, когда жизнь только начинается, грустить о том, чему суждено “процвесть и умереть”, нелепо, смешно. Оглянись, жизнь прекрасна!

Октябрь для него всегда особенно дорог, потому, что это месяц зарождения первой любви, а также время, когда она умирала в муках.

Пережитые и неожиданно утерянные глубинные чувства сделали его весьма чёрствым. Лёнька ни за что не хотел бы повторения даже части того, что тогда испытал.

Сказать, что это была трагедия, значит, ничего не объяснить. Для неокрепшей юношеской психики расставание с любимой стало реальной драмой, послужившей причиной полной переоценки жизненных ценностей.

Одним моментом юноша разуверился в любви, в дружбе, в том, что жизнь прекрасна, поскольку его милая девочка, ставшая к тому времени единственным и главным смыслом жизни, ничего не объясняя, променяла Лёньку на его же лучшего друга, Витьку Ермакова.

Это был удар под дых, точнее в солнечное сплетение, когда человек утрачивает способность дышать, видеть и думать одновременно.

Подружку звали Мила. Её имя сладко перекатывалось на языке, когда он в разнообразных вариациях произносил это божественное слово.

Даже сейчас, хотя прошло довольно много времени с момента расставания, Лёнька не утратил яркое ощущение влюблённости.

Знал он эту девочку ещё с детского сада. Но тогда, впрочем, и позже, уже в школе, особенного интереса для него Мила не представляла, потому, что никогда не принимала участия в играх, которыми увлекались во дворе дети.

Мила, в отличие от большинства ребят, была девочкой занятой. Она ходила в музыкальную и художественную школу, в кружки хорового пения и танца, углублённо изучала английский язык и математику, а играла исключительно на скрипке и в шахматы.

Её время было расписано по часам и минутам. Среди сверстников Мила числилась белой вороной, выскочкой и зазнайкой, хотя на самом деле была премиленькой, исполнительной и послушной, только и всего.

Во дворе её дразнили "Милка – копилка", кричали "наша Мила модница, с ней никто не водится, душится духами, ходит с женихами” и ещё "мама мыла раму, Мила рыла яму. Ха-ха-ха!"

Ничего из этих обзывалок на неё конкретно не указывало, кроме имени, но кричали дружно, вкладывая осуждение и презрение за инаковость, за непохожесть на всех прочих.

Когда девочка шла на занятия с папкой для нот или этюдов, мальчишки старались толкнуть её, обрызгать водой из лужи, дёрнуть за длинную, свисающую ниже пояса русую косу цвета спелой соломы.

В школе мальчишки могли забросить Милкин портфель на крышу входа, откуда его трудно достать, спрятать учебник, поставить подножку.

Лёнька не имел ничего против самой Милы, но был членом стаи и идти против всех не мог, поэтому принимал посильное участие в организованной травле. Правда, без особого энтузиазма, за компанию.

Девочка к их действиям относилась спокойно, насколько это было возможно, но иногда всё же, плакала от отчаяния.

Папа её драл мальчишек за уши, пытался разговаривать по-доброму, угощая конфетами, жаловался директору школы. Тщетно.

Нападки сами собой прекратились в восьмом классе, когда пришла пора юным хулиганам ступить на тропу романтических грёз и любовных разочарований. Именно за ней в первую очередь начали пытаться ухаживать все те, кто до этого обижал.

Не обошло стороной подобное увлечение и Лёньку. В один прекрасный день он открыл чуть шире глаза и увидел в Милке на удивление привлекательную девушку, внушающую безотчётную симпатию.

Юноша никак не мог понять, почему до сих пор видел то же самое, но иначе. Это была всё та же девочка, но к её имени теперь само собой прилипало слово милая.

Глубокие тёмно-серые, иногда отдающие голубизной, добродушные глаза, постройневшая неожиданно фигурка, плавные движения, ангельский голосок, как у Настеньки из кинофильма "Морозко".

Лёнька всё ещё оставался тем же вихрастым мальчишкой, разве что у него начал ломаться голос да проступил тёмный пух над верхней губой, а Милу уже вполне можно было назвать девушкой.

Её облик приобрёл соблазнительные округлости. Лицо выделял обворожительный томный взгляд. Детскую косичку заменила стильная причёска. Исчезли без следа голенастые коленки, превратив тоненькие некогда ножки в предмет зависти сверстниц.

Прямоугольный сверху донизу корпус преобразился в плавную изогнутую линию с акцентами на узенькой талии и бёдрах.

Эти трансформации выделяла скромная, но довольно стильная одежда, подчёркивающая зарождающуюся женственность.

Неожиданно для всех обижающих её мальчишек Милочка пригласила их на свой день рождения.

Мальчишки в попытке перещеголять друг друга изводили матерей на предмет парадной одежды и подарков, однако все, как один, выглядели на фоне повзрослевшей девочки неказисто, чересчур ребячливо.

Милочка, никому не выказав предпочтения, выбежала им навстречу, увидев в окно, насколько те нерешительны, и потащила в дом, где был накрыт большой праздничный стол.

Мальчиков было приглашено столько же, сколько и подружек. Когда все уселись и немного успокоились, ребята начали дурачиться, неловко шутить, пытались привлечь внимание именинницы.

В этот момент к гостям вышли родители, поздравили дочку, подарили ей пальто и золотые серёжки. Папа, прищурив глаз, с немалой долей сарказма обратился к мужской половине вечеринки, – молодые люди, прежде, чем мы с мамой покинем ваше гулянье, хотелось бы кое-что услышать от джентльменов. Вы ничего не хотите сказать имениннице?

Мальчишки переглянулись. Их лица, налились краской.

– Лёнька, давай ты, отвечай за всех. Мы тебе доверяем, – выкрикнул Витька Ермаков, – ребята, все согласны?

Нестройный гул голосов, очень неуверенный, всё же выразил единодушное одобрение.

Лёнька встал, и смущённо отвернув взгляд в сторону начал говорить, обращаясь совсем не к Милочке, – Сергей Степанович, нам очень стыдно, что столько лет незаслуженно обижали самую лучшую девочку нашего городка. Я, например, очень её люблю.

– Так не честно, – закричал Витька, – мы Милу тоже любим, и тоже хотим извиниться.

– Ну и ладно, настоящий мужской поступок. Дальше разберётесь сами, а мы с мамой в кино пошли. Только без хулиганства. Леонид, раз уж тебе все доверяют, назначаешься старшим. За порядок отвечаешь ты. У меня всё.

Немного погодя ребята начали разговор о том, что для настоящего праздника не хватает вина или пива. Лёнька, высказался решительно против этой затеи.

– Мы тебя старшим не назначали. Дома будешь командовать. Любит он, видите ли. А нас спросил! Милка, ты-то что скажешь, сбегаем, – спросил Витька, – какие танцы без пива? Скучно же будет.

– Ребята, я вам запретить не могу, но не хочется расстраивать родителей. Давайте так потанцуем, а, ну что, включаю музыку?

– Может быть, для начала ты нам поиграешь, а Мила, – попросил Лёнька.

– Правда, давай, сбацай что-нибудь весёленькое, – поддержал его Витька. Все начали просить в голос сесть именинницу за пианино.

Мила играла уверенно, быстро, ритмично. Все слушали, но не очень внимательно.

Кроме Лёньки.

Юноша тоже ничего не понял, но нравилось ему буквально всё, что девушка делала. Однако с огорчением отметил, что мальчишки, не сговариваясь, дружат сегодня против него, поэтому не стал выражать вслух своего мнения.

Гости начали шептаться, толкались, хихикали. Мила реакцию гостей определила правильно, уловив желание погрузиться в более понятные для них увеселения.

Грациозно исполнив последнюю ноту, она вскочила из-за инструмента, подбежала к проигрывателю и поставила пластинку с медленной танцевальной мелодией, приготовленной заранее.

Объявив белый танец, Мила плавной походкой обошла всех, словно выбирала.

Пригласила Лёньку.

Это не был заранее заготовленным поступком, как подумали все, решение родилось спонтанно и не выражало особого предпочтения именно к нему.

Лёнька смутился, почувствовав неприкрытую враждебность во взглядах друзей, каждый из которых претендовал на право танцевать с именинницей первым.

Соперничество принимало дурной оборот, превращало приятелей в недоброжелателей. Он колебался, не понимая, как поступить.

Мила решительно вытащила мальчишку в круг, взяла на себя роль ведущей и начала кружиться.

Танцор из Лёньки был так себе, совсем никакой, но он старался, тем более что девушка приклеила его руку к своей талии, что оказалось до жути приятно на уровне волнующих ощущений.

Под тонкой материей платья приятно скользила шёлковая ткань сорочки, но даже два слоя одежды не могли отгородить руку от её живого тепла.

Лёнька чувствовал, как напрягаются и расслабляются девичьи мышцы, рука в руке передавала импульсы движений, шлейф возбуждающих запахов приводил чувственное восприятие в состояние эйфории.

Голова юноши от телесного контакта и избытка впечатлений шла кругом.

Мальчишка двигался, не чувствуя под собой ног, пристально, не мигая, вглядывался в её завораживающие глаза, но думал лишь о том, чтобы не наступить ненароком на миниатюрную ножку.

Увы, именно это он и делал раз за разом, проклиная себя за неуклюжесть, а Милочка старательно делала вид, что ничего безобразного не происходит.

Лёнька даже не заметил, как закончился танец, потому что дрожал всем телом и дышал через раз.

Девочка присела в реверансе, сказала спасибо.

Сразу после танца мелодично зазвенел её музыкальный голосок, приглашая гостей к столу.

Рядом с Лёнькой не сел никто, выразив тем самым ему всеобщее презрение.

Мила, не задумываясь, приняла его сторону, сев справа от него, совсем рядом.

Это было похоже на прямой вызов. Однако девочка думала быстро и умела принимать ответственные решения, чему с успехом научил её папа.

Дальше Мила танцевала со всеми по очереди. Больше Лёньке не досталось ни одного тура. Но и это не спасло ситуацию.

Мальчишки наперебой стремились завладеть хозяйкой бала, совершенно не обращая внимания на её подруг, которые, в свою очередь тоже почувствовали себя лишними.

Тогда Мила предложила прогуляться всем вместе на пруд, а потом в лес, пока светло.

Она шла впереди всех, спиной назад, с сосредоточенным выражением читая стихи.

На её возбуждённом лице отражались эмоции, к которым девочка была ещё не вполне готова, но неосознанно стремилась стать взрослой.

Мальчишки тем временем, пользуясь моментом, тихо сбегали за вином.

Выпивали незаметно, но скрыть поведение и запах перегара было невозможно.

Не пил только Лёнька.

Ему даже не предлагали, просто, не сговариваясь, объявили бойкот, единогласно решив, что он выскочка.

Скорее всего, это была зарождающаяся ревность.

Мелодия дождя Глава 2

Середина октября отличилась великолепной сухой погодой. Деревья, приодевшиеся в багрец и золото, пестрели новомодными нарядами.

Разноцветный ковёр из опавших листьев пестрел повсюду, дополняя экстравагантные наряды основательно поредевших, но выглядящих ещё более привлекательно крон.

Молодые люди с удовольствием активно шуршали резными листьями, нагребали их целыми охапками, подбрасывали вверх.

Одна шалость потянула за собой прочие, запустив спонтанно игру в салочки. Детство-то ещё. Несмотря на начало эмоционального взросления, не закончилось.

Кто-то предложил ввести в игру в качестве приза тому, кто осалит, поцелуй.

Условия единогласно приняли. Девчонки с удовольствием подставляли щёки, визжали от удовольствия, но старательно делали вид, что сопротивляются.

В пылу азарта и под действием вина правила неожиданно изменились. Мальчишки начали зажимать подружек не вполне целомудренно, предпринимали попытки мять грудь, целовать в губы.

На этом этапе характер сопротивления и тональность посягательств вышли из-под контроля.

Одному из навязчивых джентльменов прилетело коленом в пах, другому девочка локтем нечаянно рассекла губу.

Лёнька давно отошёл в сторону, не решаясь что-либо предпринять. Ему было не по себе, но Мила молчала, что могло означать только согласие с правилами забавы.

Опасная игра переместилась ближе к берегу пруда.

Уже начало темнеть, в сумеречном свете постепенно исчезали тени.

В эту минуту Леонид стал искать глазами Милу.

Кто-то из ребят повалил её на ковер из листьев. Девушка молчала, но слишком энергично отбивалась.

Лёнька побежал к заигравшейся парочке, ему показалось, что пора вмешаться.

Мила закричала, вывернулась, резко бросилась бежать к пруду. Мальчишка преследовал, почти настиг.

Судя по ситуации, это уже точно была не игра.

Девочка стремительно приближалась к воде, свинцовой в это время года от холода. На траву уже опустилась роса, делая подход к берегу скользким.

Если сейчас она не остановится, не изменит круто направление движения, непременно окажется в ледяной воде, – подумал Лёнька, и оказался прав.

Какие мысли крутились в головке именинницы, неизвестно, только Мила поскользнулась и полетела с обрыва в воду.

В этом месте было довольно глубоко. Лёнька это знал точно, не раз исследовал дно.

Мальчишка-преследователь остановился, как вкопанный, поняв, что натворил, но ничего предпринять даже не подумал, растерянно уставился на барахтающуюся в воде именинницу. Он явно не рассчитывал на подобный ход событий.

Милочка кричала, почти захлёбывалась, беспорядочно шлёпала руками по воде, ещё больше удаляясь от берега.

Её обучили многому, но подобного события папа предусмотреть не сумел. Плавать девочка совсем не умела.

Лёнькино сердце выскакивало из груди. Он приближался прыжками, в ужасе понимая, что может не успеть, на ходу скидывал верхнюю одежду, которая в воде моментально намокнет и потянет ко дну. Не такой уж хороший он пловец, чтобы быть уверенным в себе.

Прыгнув в пруд, он поплыл под водой, отталкиваясь ногами от дна, запомнив предварительно направление, так получится быстрее.

В висках застучало от холода, мышцы начали застывать моментально. Хорошо, что под водой звук передаётся отчётливо. Лёнька поднырнул прямо под Милу.

Девочка, почувствовав прикосновение, испугалась ещё больше, отчего начала усиленно сопротивляться. Пытаясь спастись, она ухватила юношу за волосы, чего он никак не мог ожидать.

Спустя мгновение обе головы скрылись под водой. Почему и как действовал Лёнька, впоследствии он даже объяснить и вспомнить не смог. Руки и ноги двигались сами, на автомате.

Видимо инстинкт самосохранения, получив адреналиновый допинг, спасал их помимо умений и воли, включив природные резервы физических возможностей.

Так или иначе, оба оказались на берегу, изрядно нахлебавшись воды, но в сознании.

До дома было совсем недалеко. Предложение зажечь костёр, было сходу отвергнуто. Это не выход. Лёнька много раз бывал в походах. Сушиться у костра, значит испортить одежду, а у Милы дорогое праздничное платье, которое скорее всего ещё можно спасти.

– Уйдите! Уйдите все! Нам нужно выжаться, иначе Мила подхватит воспаление. Да живее же. Скройтесь с глаз. Я прошу вас, – почти кричал Лёнька.

Девочки потащили мальчишек в сторону дома чуть ли не силком. Желание досмотреть любопытный спектакль до конца сопротивлялось в них, а вино требовало веселья и лихости.

Лёнька решительно и быстро разделся до трусов, начал выжиматься.

– Не стой же столбом, Мила. Какого чёрта стесняться! Здоровье дороже. Снимай с себя всё и жми. Я помогу. Не обращай на меня внимание. Неужели никогда не видела раздетого мальчишку! Не смотрю я на тебя. Больно нужно.

Мила всё ещё не могла прийти в себя.

– Давай вещи сюда. Куртку только помоги выкрутить, одному никак.

Мила слушалась, но старалась повернуться боком, закрывая грудь руками.

– Молодец, – пытался подбодрить он подругу, – теперь одевай скорее. Что, руки не слушаются, замёрзли? Сейчас помогу. Да не трогаю я тебя. Только не мешай. Живее. Вот дурёха-то! И пусть задом наперёд, никто на нас не смотрит. Главное быстрее, – комментировал и подсказывал Лёнька.

– Пока снимаешь и надеваешь опять липнущую к телу мокрую одежду – совсем застынешь. Всё, молодец, умница. Дрожишь-то как. Теперь приседай. Приседай, говорю. Быстрее. Ещё быстрее.

Девочка отвернулась, начала энергично приседать, потом бегать на месте. Она сама почувствовала, что таким способом можно вернуть телу тепло, но соображала пока вяло.

– Жарко стало? Это хорошо. Значит, заболеть не должна. Задыхаешься? Тоже хорошо, терморегуляция включилась. Побежали. Руку давай. Держись, не отпускай. Стемнело совсем, ничего не видно. Шаги делай маленькие, чтобы не споткнуться в темноте. Двигайся энергичнее. Нам обязательно нужно как следует вспотеть. Слушай мой голос, ничего не бойся. Я с тобой. Сейчас добежим до дома, засунем тебя в горячую ванну, отогреем, будешь, как новенькая. Вот ведь какой запоминающийся у тебя день рождения. Это же настоящее приключение. Читала про Гекльберри Финна и Бэкки? Детям своим рассказывать будешь. Такое не забывается.

– Если выживу.

– Ну, слава богу, голос прорезался. Мила, ты просто прелесть. Мне бы такую невесту.

– Белую ворону?

– Прости, девочка. Дураки мы были. Вспомнить стыдно. Какая же ты ворона? Синичка. Чик-чирик. Я ведь не соврал, что люблю тебя.

– Лёнька, ну, какая любовь в пятнадцать лет!

Мила остановилась, видимо хотела посмотреть Лёньке в глаза, но видно было только его силуэт. Зато она хорошо чувствовала его сильную руку.

– Настоящая, Мила, настоящая любовь. Мы же с тобой сейчас утонуть могли, на полном серьёзе. Может, нас бы тогда в одном гробу похоронили. Но мы живые и здоровые. Что, если нас любовь спасла?

– Скажешь тоже.

– Устала? Всё равно бежать нужно. Через не хочу. Сейчас второе дыхание появится. Я точно знаю. Вон уже дом показался. Только не упади. У меня силы кончаются, не донесу, если что.

У подъезда собралась вся компания, кроме Генки Копытина, дурачка, который загнал Милу в воду. Испугался, видимо.

Там же был Сергей Степанович, выбежавший только что на шум.

Увидев мокрую дочь и Лёньку, он с укоризной, без злости, но обиженно, сказал, – я на тебя рассчитывал, надеялся, что ты почти взрослый. Думал, что мужчина, что сумеешь защитить девочку. А болтал, что любишь.

– Не болтал я, правда, люблю. По-настоящему.

– Да, рано вам ещё вечеринки устраивать. Не доросли. А любить и подавно. Ишь ты, по-настоящему он любит.

– Милу, в горячую ванну нужно. Срочно, чтобы не заболела. Растереть и в тёплую одежду.

– Разберёмся, без сопливых.

– Папа, он меня спас. По-настоящему. Я ведь уже захлебнулась совсем, а Лёнька вытащил. Не ругай его, пожалуйста. Я сама виновата.

– Потом расскажешь. Живо домой. Мокрая принцесса. Кто тебя только воспитывал?

– Ты, папочка, ты. Я ничего такого не сделала.

– Сказал же, разберёмся. Но не сейчас.

Ни Мила, ни Лёнька, не заболели. На следующий день они пришли в школу.

Все участники праздника вели себя странно. Девочки сторонились мальчиков, и наоборот. Похоже, вчера закончилось детство.

Мила относилась настороженно ко всем, включая Лёньку. Молчала. После уроков быстро ушла домой.

Юноша не мог понять, что случилось. Что он сделал неправильно? Вино не пил, девчонок не тискал, Милу спас. А теперь с ним никто не разговаривает. Абсурд.

Думы о девочке не покидали его ни на миг. Ни о чём, кроме её милого образа, мыслить стало невозможно.

Понятно, что конкурировать со всеми парнями, например, с Витькой, красавцем, спортсменом и отличником, он не мог.

Однако у него тоже есть козырь, если спасение можно отнести к добродетели. Так это или нет, Лёнька теперь совсем не уверен. Иначе, почему Мила ведёт себя подобным образом?

Вечером к ним домой пришёл Сергей Степанович. Попросил позвать родителей.

– Извини, Леонид, что вчера тебя отругал, не разобрался. Мила мне всё рассказала. Ты один поступил как настоящий мужчина. Я запретил дочери общаться с участниками тех событий, кроме тебя. Хочу пригласить вас, всей семьёй, прямо сейчас, к нам в гости. Надеюсь, не откажетесь.

– Ну что же, – сказал Лёнькин папа. За такое дело и выпить не грех. Я – за дружбу. А ты, мать, как думаешь?

– В гости, так в гости. Мне нужно минут тридцать, чтобы собраться. С собой чего брать?

– Стол уже накрыт. Ждём. Очень обяжете.

Смущать Лёньку, как он боялся, никто не стал. Сергей Степанович пожал руку и обнял, по-мужски.

Ребята поели и пошли в Милкину комнату.

Девочка, молча, показывала ему комнату, альбомы с фотографиями, книги. Она явно стеснялась. Что-то в отношениях между ними странным образом изменилось. Но пока неосознанно.

Немного погодя Мила села за пианино. Рядом поставила стул для Лёньки.

– Мила, я тебя чем-то обидел, почему ты со мной не разговариваешь?

Девочка задумчиво играла, время от времени украдкой бросая на Лёньку смущённый взгляд.

Краска смущения не сходила с её лица.

На середине мелодии она подняла руки и беззвучно захлопнула крышку инструмента.

Жесты и взгляд давали понять, что она хочет что-то сделать, но никак не решается.

– Я ведь понимаю, что ты спас мне жизнь. И про любовь… ты ведь несколько раз повторил, тоже понимаю. Не представляешь, как мне перед тобой стыдно. Я была совсем голая. А ты не врач, не моя мама, не девочка, наконец. Просто не знаю, что мне теперь делать с этим позором. Считаешь, что я обязана выйти за тебя замуж? Но ведь я тебя наверно не люблю. Не уверена, что бросилась бы тебя спасать, как ты меня. Зачем ты всё испортил, лучше бы дал мне умереть.

– Ничего себе! Никто не заставляет меня любить. Если хочешь, могу уйти. Совсем. И никогда больше не подойду. Только скажи. Ты мне ничем не обязана. Да и умирать тебе рано. А любить всё равно буду, не запретишь. Это мои чувства, значит, и решать тоже мне. Ну что, уходить?

– Нет, побудь со мной. Мне нужно подумать. Серьёзно подумать. Не хочу в пятнадцать лет становиться женой.

– Глупенькая ты, Милка. Любовь приходит, когда захочет, если есть, кому дарить свои чувства, но это совсем не значит, что нужно жениться. Всё будет хорошо, вот увидишь.

– Лёнь, а почему, когда мы в догонялки играли, ты меня целовать не стал, как другие мальчишки?

– Мне не нужен такой выигрыш. Если бы ты сама захотела, чтобы я... чтобы тебя... я по любви хочу. Ты очень красивая. И вообще…

– Скажи, только честно, ты всё успел рассмотреть?

– О чём ты! Да ничего я не видел. Совсем ничего. Некогда было разглядывать. Думал лишь о том, чтобы ты не заболела.

– Я сама удивилась, что никаких последствий после купания в ледяной воде нет. Даже насморка. Обычно, ноги промочу и готово – воспаление, простуда, температура. Мы же в холодной воде купались, потом голышом на мокрой траве скакали. А у меня ничего. Что, если это правда, любовь! Хотела у мамки спросить, да боюсь, что ей мои вопросы не понравятся.

– Если любовь, никого спрашивать не придётся. Она сама о себе даст знать. Главное, ничего выдумывать не нужно. Знаю я вас, девчонок. Из чего угодно можете роман в десяти томах сочинить.

– Я тебя попросить хотела. Только ничего такого не подумай. Давай поцелуемся. Мне нужно понять, как это… и зачем.

Мила зарделась, опустила глаза, ожидая ответа, словно расстрельный приговор трибунала.

– Давай. Кто, кого целовать будет?

– Сначала ты меня. Потом я. Хочу узнать, что лучше.

– А если и так, и так не понравится?

– А мне и так не понравилось, когда мальчишки слюнявили. Особенно Генка. Я почему побежала-то? Он, паразит, в трусы полез.

– Хочешь, я ему морду набью?

– Зачем? Если ещё приставать начнёт, я сама сдачи дам. Там… просто я растерялась. Знаешь, как обидно было!

– Мила. Можно и я тебя попрошу?

– Давай.

– Когда целоваться будем, глаза не закрывай, ладно?

– Я постараюсь. Только сразу предупреждаю, я щекотки боюсь.

Мелодия дождя Глава 3

Когда в комнату постучали родители, поцелуйная проба входила в продолжительную стадию. Оба были красные, как раки, но счастливые. Кажется, Миле эксперимент понравился.

– Ну-ну, – сказал Сергей Степанович, – не увлекайтесь. Надо же, разошлись. Рановато мне ещё внуками обзаводиться. И вообще… я против ранних браков.

– Па, ну чего ты, мы только попробовали.

– Вот именно. С этого всё и начинается. Тоже мне, герои-любовники. Попридержите коней. Мамка, ты, во сколько лет первый раз целовалась?

– В четырнадцать, а что?

– Кхм-м, Милке-то уже пятнадцать. Ты мне этого не рассказывала. Хочешь сказать, что ей уже пора, уже можно? Ну и дела. Тогда извиняйте, господа. Только это, ну, под моим контролем. Без меня – ни-ни. Усекли! Когда они вырасти-то успели?

До конца октября не пролилось и капли дождя. Лишь бесноватый ветер портил погодную идиллию, забираясь в кроны деревьев, срывая пурпурные и оранжевые листья с зелёными прожилками.

Ребята бродили, по драгоценным россыпям золотого листопада, крепко держась за руки, пинали и подбрасывали резные банкноты, которыми деревья расплачивались с осенью, думали о приключениях, о любви, и о вечности, которая представлялась им удивительной и яркой.

О чём же ещё думать в пятнадцать мальчишеских лет, как не о бесконечности, которая в этом возрасте предпочитает не торопить события, щедро раздавая заманчивые обещания?

В почти избавившихся от остатков листвы кустах чирикали, обсуждая свои птичьи проблемы, стайки нахохлившихся воробьёв, время от времени затевая драки из-за лакомой находки, хотя кругом было полное изобилие семян и ягод.

Синички, ни с кем не ссорясь, отрывали алые ягодки рябины, улетали, и вскоре возвращались обратно за новой порцией.

Приятно пахло прелыми листьями, тучной почвой, холодным воздухом, и конечно девочкой Милой, благоухающей молодой свежестью от свалившегося на неё вдруг безразмерной величины счастья.

Теперь она понимала, что совсем не обязательно знать, что такое любовь, если это чувство уже с тобой, точнее в тебе.

Неужели действительно один единственный поцелуй способен зажечь неугасимое пламя самого настоящего, накрывающего с головой, растворяющего в мареве чувственности личного счастья, – рассуждала девочка, старательно создавая сценарий сказочного продолжения, наделяя между тем Лёньку бесконечным списком неоспоримых, поистине волшебных достоинств.

Потом началась зима со снегами и метелями, когда они развешивали в лесу кормушки для белок, катались на санках и лыжах, читали дома, в тепле, книжки с приключенческими сюжетами вслух.

Незаметно с обилием интересных событий пролетела весенняя колесница, разбрасывая вокруг букеты и клумбы, а следом плоды и ягоды.

Начались летние каникулы, когда Милочку увезли, сначала на берег моря, позже к бабушке в деревню. Потом Лёньке пришлось тащиться в отпуск со своими родителями, хотя душа рвалась к любимой.

Он не просто скучал, страдал, усердно вычёркивая дни на календаре до момента встречи.

Свидание было настолько радостным и бурным, что началось со слёз.

Потом что-то пошло не так. То ли земную ось перекосило, то ли там, наверху, Создатель что-то в сценарии их судеб перепутал.

Снова пришла осень. Только теперь Лёнька шуршал и хрустел листьями совсем один.

Перемены в их отношениях наступили в середине сентября, когда Мила неожиданно и резко стала избегать встреч, ничего толком не объясняя.

Впрочем, о причинах нечего было гадать. Она вдруг пересела за Витькину парту. С ним же ушла домой.

Назвать такую метаморфозу изменой или предательством было невозможно. Мила ничего ему не обещала. В любви тоже никогда не признавалась.

Это Лёнька постоянно твердил о своём чувстве. Может только из-за этого девочка приняла детскую влюблённость за настоящее чувство?

На шестнадцатый день рождение его не пригласили.

Юноша весь вечер, пока гости не разошлись, пока не погас в окнах свет, стоял во дворе, надеясь на чудо, которого так и не произошло.

Осень наступила не только как сезон года.

Листья, окрашенные в пурпур обливающейся кровью души, облетали с его первой любви.

На следующий день Лёнька решился на серьёзный, откровенный разговор с Милой.

Девочка колебалась, прежде чем впустила его в квартиру, усадила в кресло и будничным голосом сказала, что пора понять, она любит другого, и это не обсуждается.

– Прости, Лёнечка, я же не виновата, что влюбилась.

– Значит, меня ты не любила?

– Я же честно говорила, что не знаю. Мне с тобой было хорошо. Но настоящие чувства оказались совсем другими.

– Ты уверена, что они настоящие?

– Наверно я его и раньше любила, только не до конца понимала это.

– Как же ты об этом узнала? Мы целый год вместе, что-то я никаких особенных чувств между вами не замечал.

– Лёня, я не хочу выяснять отношения. Поверь, мне тоже непросто. Мама сказала, что первая любовь обычно быстро кончается, что её нужно пережить, как ненастный сезон года, а потом о ней помнить, как о самом светлом в жизни чувстве. Я никогда не забуду, как ты меня спас, как учились целоваться, как мечтали о счастье. Даже если мы любили друг друга, наверно выросли из этого незрелого чувства. У нас же с тобой ничего не было, мы только целовались, и всё.

– Ты шутишь, Мила, как это ничего?

– Я имела в виду, ничего серьёзного, взрослого.

– Разве может быть что-то, весомее самой любви? Ты же совсем не знаешь Витьку. Уверена, что он действительно любит тебя?

– Прости. Мне очень жаль, что так вышло, но обсуждать наши с ним отношения с тобой я не хочу. Давай останемся друзьями. Ты очень хороший. Наверно даже лучший. Но оказалось, что не это главное. В том, что люблю Витю, я ни секунды не сомневалась.

– Видно, недостаточно хорош. Скажи, Мила, чего ты в нём нашла такого, чего нет у меня?

– Я не знаю ответа. С Витей у нас не так, как с тобой. Когда мне исполнится восемнадцать, мы поженимся.

– Значит, не передумаешь!

Мила покачала головой, выражая тем самым решимость, глаза её сверкали влагой наворачивающихся слёз, и открыла дверь, чтобы выпустить Лёньку.

Честно говоря, девочка сама себя не понимала. Она стояла с обратной стороны двери и ревела.

Это был самый тяжёлый, самый бессмысленный год в его жизни. Лёнька поклялся: ни за что и никогда не связываться с девчонками, не верить им, и не любить.

Мелодия дождя Глава 4

Как же нелепо, нелогично устроена жизнь, если каждый из нас, глядя на один и тот же предмет, видит его по-разному.

Разве можно не заметить, даже пренебречь направленными на тебя нежными чувствами, – размышлял Лёнька, – её влюблённые, до невозможности счастливые глаза... не могли же они обманывать.

Лёнька отчётливо видел искренность и честность, с которой Мила прижималась к нему, испытывая настоящий восторг от единения. Какая сила должна была вмешаться в их отношения, чтобы походя разорвать эту волшебную связь?

Что он может сделать, чтобы показать любимой, насколько она дорога ему?

Лёньке хотелось вернуться к прошлому, выяснить отношения, объяснить ошибочность Милкиного поступка, – она просто не понимает...

Время шло, но легче не становилось. Умом юноша сознавал, что придумал для себя замечательную сказку с красивым сюжетом, но она неожиданно начала жить самостоятельно, независимо от его желаний, не дождавшись, когда естественным образом последует романтическое продолжение.

Любимая девочка решила жить и чувствовать иначе, что оказалось для него чрезмерно болезненным.

Отпустить её, точнее не её, себя, с бесплодными переживаниями и накрученными эмоциями, но как! Образ любимой, жизненная энергия её присутствия, впиталась в его плоть и кровь, в каждую клеточку тела.

Между ними возникла незримая, но реально чувствительная связь, природу которой он не в силах понять.

Каждую ночь Мила приходила к нему во сне: смеялась, дурачилась, танцевала, не подпуская при этом близко. Потом разворачивалась, призывно манила рукой и убегала в сторону глубокого обрыва, причём громко смеялась, словно ей было ужасно весело, и каждый раз смело прыгала в бездну.

Каждую ночь убегала и каждый раз прыгала.

Лёнька пытался остановить любимую, хватал на последних сантиметрах перед пропастью за руку, но не мог удержать, и летел в бездонную пропасть вместе с ней.

Её лицо во время падения, долгого, мучительного, страшного, становилось бледным, потом вытягивалось, глаза краснели, длинные зелёные волосы колыхались, словно в невесомости.

Девушка ласково, но решительно, обнимала его. Внизу блестела свинцовая вода. Они вместе погружались в тёмную пучину, кишащую пузырьками воздуха, словно к их ногам был привязан тяжёлый груз.

Через мгновение Лёнька начинал задыхаться.

Мила зловеще смеялась, затем растворялась в ночи и исчезала.

Лёгкие между тем наполнялись водой. От удушья и осознания того, что жизнь прекращается, Лёнька просыпался в холодном поту, беснуясь от предчувствия чего-то реально произошедшего.

Заснуть после этого не получалось.

Каждый раз Лёнька задавал себе один и тот же вопрос, – спас бы он Милу, зная точно, что будет дальше, хотя понимал, что рисковал совсем не для того, чтобы ей обладать.

Юноша хотел, чтобы любимая была счастлива, но ещё больше, чтобы безмятежное блаженство было совместным.

Он понимал, что болен любовью, что надежды на взаимность напрасны и бессмысленны, но не видел выхода из создавшейся ситуации.

Иногда Лёнька останавливался, увидев Милу на улице, смотрел на неё вопросительно, пытался окунуться в глубину её серых глаз, словно нарисованных на картине, но девушка краснела и отворачивалась, отчего становилось ещё больнее.

Ему до жути хотелось с ней поговорить, узнать, о чём девочка думает, что чувствует. Невозможно поверить, что можно вот так, запросто, выкинуть из головы и из сердца человека, с которым была счастлива.

Как же это унизительно и ужасно, нуждаться в том, кому ты совсем не нужен.

Юноша не нашёл другого выхода, кроме попытки отвлечь внимание на учёбу и спорт.

Была ещё мысль попроситься в армию сразу после десятого класса, но Лёнька ненавидел оружие и право сильного. Это остановило от скоропалительного решения.

Тогда его умом завладела мысль стать заметным и значимым. Опять же, не просто так, чтобы доказать ей, Милке, как же она неправа. Вот только интересует ли девушку судьба бывшего парня, он не знал.

Любые, даже самые сильные переживания, невозможно множить, воспроизводить и испытывать вечно. Как и всякая материя, эмоции выцветают, тускнеют, блекнут.

Со временем приходит понимание невозвратности, быстротечности, бренности. Боль рано или поздно обязательно рассосётся, отпустит немилосердную хватку. Останутся сладкие воспоминания, может быть самые яркие из всех, которые предстоит пережить. И благодарность, к тому, кто их подарил.

Жизнь продолжается.

Не всегда происходит так, как хочется. Наверно, это тоже для чего-то необходимо. Значит, нужно позаботиться о будущем, точнее о настоящем, сделать правильные выводы из уроков судьбы.

Прежде всего, надо исключить из меню предсказуемых событий любовь, раз уж она доставляет столько душевных страданий и боли. Неважно, кто виноват. Наверняка, Мила переживала не меньше. Но верить женщинам Лёнька больше не намерен.

То, чего невозможно понять и объяснить, не должно иметь власти над разумом. Любовь слишком непредсказуема, слишком болезненна. Сколько бы она не имела плюсов, это азартная игра со случайным исходом, а горячая голова и кипящие мозги не могут способствовать настоящему счастью.

Человеку всегда будет мало того, что имеет, как бы хорошо ему не было в период расцвета интимных отношений.

Любовь нанесла Лёньке сокрушительный удар, но он не собирается на него отвечать тем же. Нужно научиться жить без любви, только и всего.

Но письмо подруге юноша написал. Очень уж тяжело было хранить в себе насыщенные беспокойством и навязчивыми волнениями эмоции. Угнетала необходимость хоть кому-то излить душу.

Для исповеди понадобились двадцать тетрадных листов и два полных вечера, длившихся до утра. Лёнька старался, переживал повторно каждое счастливое мгновение, воспроизвёл множество диалогов, вспомнил выражения Милкиного лица, её красноречивую мимику, выразительные жесты, мелодичный голос, насыщенные восхитительным очарованием запахи, неповторимый вкус поцелуев.

Временами ему казалось, что описываемые события происходят в реальности, так живо реагировали воспоминания на все органы чувств, что ещё не поздно вернуться к самому началу, что можно, если очень сильно захотеть, повторить каждое счастливое мгновение, тем более исключить невольные ошибки.

Когда текст был закончен, Лёнька начал его редактировать. Вычеркнул все слова и фразы, так или иначе обвиняющие, осуждающие поведение любимой, дающие ей негативную оценку, добавил по максимуму восхищённых эпитетов и сравнений, всё, что сумел наскрести в довольно объёмном словарном запасе. В конце написал многократное спасибо с большими восклицательными знаками.

Прочитал послание ещё несколько раз, немного всплакнул, запечатал конверт... и сжёг, поставив тем самым жирную точку на самом факте неудачной любви.

Пусть она останется в сердце светлым и ярким пятном, а не комком грязи, – решил Лёнька.

Как приятно было после акта отречения бродить по лесу в одиночестве, не произнося, не слыша ни единого слова. Лишь приглушённые звуки леса, шуршание, невнятные шорохи, полные таинственности, оттого, что не всегда возможно угадать их природу.

То ли ты действительно что-то услышал, то ли померещилось. Словно попадаешь в иную реальность, не совсем настоящую.

Кажется, что под покровом огромных стволов, уносящихся ввысь, где шевелятся на холодном ветру ажурные переплетения голых ветвей, доносится тихий шёпот. Возможно, деревья делятся между собой впечатлениями. Очень тихо, чтобы не нарушить покой многочисленного лесного населения, крайне застенчивого и пугливого. Обитателей и увидеть-то можно лишь притаившись, да и то невнятно, мельком.

Обернёшься на шум, травинка сухая вибрирует. Мышка ли пробежала, уносящая в норку последние предзимние припасы, пичуга ли вспорхнула, голодная и промокшая, а может просто сухая веточка надломилась и спланировала, но в голове скребутся выдуманные от испуга сказочные персонажи.

Когда над кронами деревьев разгуляется ветер, недовольные стволы шумят, потрескивают, пытаются прогнать нежданного гостя, раскачиваются, скрипят, чтобы его напугать.

В такие минуты к проходящим под ними людям подкрадывается страх, рождаются немыслимые фантазии, заселяющие поляны и чащи всякой выдуманной от страха или избытка впечатлительности разнообразной магической нечистью.

В детстве Лёнька перечитал множество книг, где шишиги, лешие и кикиморы наводили ужас на любого, кто вступил ногой на их территорию. И ведь верил в их существование, по-настоящему, до дрожи в коленках и мурашек по всему телу. Особенно боялся бабая, приходящего ночью к непослушным детям, которые не засыпают вовремя.

Несмотря на детские опасения, лес он любил беззаветно, проводил в нём всё свободное время. Поляны и чащи пробуждали сильные эмоции, дарили радость. Но сейчас Лёнька брёл, не разбирая дороги, не обходил даже бурелом, погружённый в трясину неразрешимых проблем и переживаний, суть которых сложно было осилить.

Собственно, леса он просто не замечал. Не до него было. Душу рвало прощание с прошлым, точнее, с любовью и с Милкой.

Навалилась, назрела, словно воспалённый фурункул, необходимость переоценки ценностей. Того и гляди прорвёт. Сцепились в голове непримиримые противники – любовь против ненависти и безразличия. Оказывается и так бывает. Сколько ни бился Лёнька, старательно вытаскивая из душевных хранилищ сентиментальные чувства, не мог никак что-либо, касаемое Милы, вывести за скобки, чтобы можно было со спокойной душой выбрать способ дальнейшего существования.

Чего только не передумал. В голову приходили немыслимой дикости намерения, от планов мести до желания покончить с собой. Хотелось бросить всё, включая дом и родителей, взять в руки посох, отправиться, куда глаза глядят, вырыть землянку, поселиться в глухом заброшенном углу, жить в полном одиночестве наедине с дикой природой.

Как же тяжело было видеть Милку и его, некогда лучшего друга. Оба переполнены эмоциями: энергичные, счастливые, радостные от сознания влюблённого состояния.

Вокруг Лёньки кипели события, которые его больше не интересовали. Совсем.

Казалось, что первыми утренними заморозками, распускающимися белыми цветками на почве, застудило что-то очень важное внутри, закупорило сосуды, питающие желание жить и созидать.

Самая большая мечта юноши – стать путешественником, биологом. С детства Лёнька бредил странствиями, читал и перечитывал всё, что мог достать, о географических открытиях и биосфере. Нет для него более благодатной нивы на Земле. Ещё больше хотелось стать отшельником, чтобы не видеть больше коварных женщин, да и вообще людей.

Поэтому и поступил учиться в Университет. Больше нигде на биологов не обучают. Сдать экзамены было очень непросто, но он справился.

Там Лёнька и встретил Алину, сероглазую девушку, чем-то она неуловимо напоминающую Милку.

Шуструю девчонку он поначалу не только не приметил, сознательно проигнорировал. Даже пытался поставить на место, чтобы не приставала.

Девочка, однако, оказалась упорной, настойчивой.

Непонятно, чем Алина руководствовалась в настырном желании познакомиться с юношей, но прилипла к нему, словно банный лист к голому заду. Не только разговорить сумела, намертво к себе приклеила.

Он вообще старался не обращать внимания на девочек. Какое ему дело до коварных красавиц, у которых голова только тем и забита, что непрестанно думать о том, как они выглядят да что про них скажут.

У Лёньки есть долгосрочный интерес и серьёзная стратегическая цель, которая связана с единственным пристрастием. Он пришёл учиться профессии, и не собирается забивать голову романтическим вздором, капризным и легкомысленными особами, единственная мечта которых, встреча с героем-любовником, с самой колыбели старательно шьющим для них алые паруса.

Теперь он знает, что в поисках принца на белом коне они принимают второго за первого. Женщинам вообще нельзя верить, поскольку их чувства непостоянны, а желания легкомысленны и скоротечны.

Возраст сказок юноша благополучно перешагнул. Есть дела куда важнее и интереснее поисков любви. Лёньку ждут путешествия и приключения, находки и открытия.

К чему ему думать о таких пустяках, как любовь! Это занятие для слабаков, у которых нет стремления к познаниям и странствиям, которые понятия не имеют, почём фунт лиха.

Если им больше нечем заняться, пусть плодятся и размножаются, пусть пускают романтические слюни, чтобы потом пожалеть о том, что упустили в жизни самое главное – возможность стать состоявшейся личностью.

Придёт время, когда и им доведётся пожалеть, что спустили в канализацию возможность профессионального роста в пользу потреблению и сомнительных телесных удовольствий.

К тому времени, когда Лёнька станет знаменитым исследователем, они уже успеют разочароваться в любви и семейных ценностях, может быть задумаются о том, что в угоду страстям проигнорировали возможность стать известными и признанными.

– У каждого своя жизнь, – рассуждал Лёнька, – создавать и обустроить её нужно своевременно. Для того и оделила нас природа разумом, чтобы им пользоваться в нужное время.

Лёнька думал и действовал азартно, самоотверженно, скрупулёзно впитывал знания весь первый курс. Дни и ночи он проводил в учебных аудиториях, лабораториях, и в библиотеке.

Правда, реальность оказалась совсем иной, чем представлялась вначале. Работа биолога почти полностью состояла из скучных лабораторных исследований, многочисленных однообразных опытов, нескончаемых регистраций исследований и записей, смысла которых Лёнька не мог понять, потому, что они никуда не вели. Сотни экспериментов с почти незаметными изменениями, точно не приводили ни к каким значимым результатам, не были интересными, захватывающими.

Открытий не случалось.

Заниматься рутиной было попросту скучно. Его тянуло на природные просторы, где свежий воздух, изумительные пейзажи, изобилие разнообразной жизни.

Юноша жил и видел иначе. Он готов познавать и изучать, но хочет быть непосредственным участником реальных событий, которыми наполнена дикая природа.

Путешествия и изучение жизни в полевых условиях оказались уделом немногих, кто уже успел состояться как учёный и имел серьёзное финансирование. Все прочие горбатились на них, оставаясь в тени, не имея никаких перспектив.

Синяя Птица удачи начинала рваться из рук, хотя он не успел до неё даже дотронуться. Собираемая им по крохам информация о возможностях выпускников указывала на то, что заниматься любимым делом можно, но для этого нужно отказаться от научной карьеры и жить отшельником. Такой расклад его не устраивал.

Поверить в своё фиаско, значит распрощаться с мечтой. Этого Лёнька себе позволить не мог. Значит, нужно стараться ещё более истово, чтобы заметили.

Он и старался.

До поры быть одним из лучших ему удавалось. И всё же усталость со временем дала о себе знать. На втором курсе, чтобы расслабиться, приходилось уезжать с книгами на природу, чтобы свежий воздух и творческая обстановка помогали сосредоточиться.

Однако, даже окунаясь в любимую стихию, Лёнька не мог собраться с мыслями. Тем более, что осень и лес всё время напоминали о первой любви.

Что-то важное в его жизни ускользало, память сопротивлялась отправлять романтические события на свалку времени, несмотря на усилия.

Сосед по комнате, Пашка Юдин, постоянно звал его на студенческие вечеринки. Что это такое, Лёнька понятия не имел, но когда в ум ничего не идёт, можно опробовать и такое лечение.

Мелодия дождя Глава 5

Родители Алины достаток имели довольно скудный, но по мере возможности баловали единственного ребёнка, посылали небольшие деньги на жизнь ежемесячно.

Этих средств на всё не хватало, но бедствовать не приходилось. Девушка, как большинство сверстниц, любила яркую одежду, развлечения и сладкое.

Она не отказывала себе в воскресных вечеринках, походах в кино и на танцы. С мальчиками тоже общалась охотно, но была разборчива в связях.

Может быть, потому её выбор и пал на Лёньку, что с любой стороны тот выглядел позитивно. Во всяком случае, его глаза не горели похотью, стремления волочиться за каждой юбкой тоже не наблюдалось.

Было ли этого девочке достаточно, она и сама не знала, но возрастные особенности диктовали неодолимое желание общаться с мальчиками. Да и подружки начинали насмехаться над её девственной скромностью.

Алина сама была девочкой характерной, но в Лёнькином лице столкнулась с ещё большей проблемой. Парень был явно напуган любовью, категорически не хотел знакомиться.

Девушка поначалу отчаялась, когда юноша сам нечаянно подсказал правильный ход. Сначала это была просто игра, развлечение. Со временем правила забавы менялись, выигрыш перестал интересовать, поскольку взамен появился более значимый бонус – яркие эмоции и невероятной силы приятные ощущения.

Когда в уши полился поток сладких речей и нежностей, сердце Алины затрепетало, выдав подсказку, что это и есть любовь. А если так, необходимо её принять и ответить тем же.

Дальше экспресс с чувствами полетел без остановок, разве что временами выскакивали как чёрт из табакерки некие сомнения, да и те исчезли, как только отношения перешли во взрослую плоскость.

Алина намеренно отрицала перед любимым желание выйти замуж. Обычная женская тактика: хочешь иметь – завоюй. Всё, что даётся даром, не ценится.

Это правило девочка усвоила на пятёрку. А ещё заманчиво-пленительный вкус манипуляций, позволяющих выдавать личные желания за его собственные стремления.

Лёнька со временем до такой степени впал в зависимость от улыбки и одобрения девушки, что испытывал от них поистине волшебное наслаждение. Плевать ему было на то, что свой эгоизм подружка даже не камуфлировала, выдавая для реализации нескончаемые желания открытым текстом.

Что с того, что ему приходится работать и учиться в то время, когда подружка развлекается на вечеринке. Зато ему почти ни в чём нет отказа. Ведь Алина уже без пяти минут его жена.

Кстати, девочка умеет быстро и вкусно приготовить, если есть из чего. Для ребят, живущих в общежитии на малую копеечку, это очень ценное качество.

Для неё не проблема подшить, ушить или починить одежду. Алина умеет вязать тёплые вещи на спицах, всякие салфеточки и фенечки, вроде ажурных манжет и воротничков. Однажды девушка удивила Лёньку, связав себе за два вечера театральную сумочку, которую украсила разноцветным блестящим бисером, когда он пригласил её в театр.

Выглядела Алина в тот день бесподобно, хотя практически не воспользовалась косметикой. Лёнька не столько смотрел спектакль, сколько наблюдал за её счастливой реакцией. И не он один, кстати.

Конечно, сидели они на галёрке, зато ужинали в кафе "Прага", где ели цыплёнка табака и пили марочное красное вино.

Алина не стеснялась предложить Лёньке свои услуги, чтобы простирнуть что-либо по-быстрому, могла погладить рубашки и даже брюки. Лёнька обычно стеснялся, отказывался, но девочка умела настоять на своём.

Единственное, что Лёньку расстраивало, упрямое нежелание знакомить его с родителями. Объяснять свой отказ, девочка не желала, предпочитая гасить вопросы поцелуями, нежными взглядами и хлопками ресниц.

Юноша не настаивал. В конце концов, это личное дело каждого.

Лёньку вполне устраивал формат отношений. Даже обидные слова и претензии Алина умела подать без эмоций, не используя для этого силу голоса или агрессивную тональность.

В конце концов, любые контакты имеют иногда негативный оттенок, что с того! Даже его родители порой беседуют на повышенных тонах, хотя имеют за плечами многолетний опыт общения.

Не может и не хочет юноша обижаться на свою маленькую девочку, такую беззащитную и хрупкую. Когда Лёнька привлекает её к груди за голову, губами Алина едва дотягивается до его шеи. Чтобы поцеловать в губы встаёт на носочки.

Когда влюблённые остаются одни, юноша берёт девочку на руки и кружит, кружит, пока не начнут мельтешить искорки в глазах. Тогда отпускает, удерживая едва стоящую на ногах Алину, и целует, целует.

Слаще её губ наверно нет ничего на свете. Впрочем, отдать предпочтение отдельной черте лица Лёнька не может, день и ночь мечтает обо всём, что связано с ней.

Однажды у них было несколько часов уединения в комнате студенческого общежития, когда Алина расхаживала в его рубашке. Теперь мальчишка кладёт эту реликвию ночью на свою подушку, чтобы вдыхать божественный запах.

Кстати, Алина до сих пор спит с мягкими игрушками, предпочитая маленьких плюшевых медвежат. Несмотря на созревшее тело, тренированный ум и развитую чувственность, она так и осталась ребёнком, способным заплакать, если чего-то не понимает, не может, например, сдать зачёт.

Лёнька сам ненамного опередил подружку в развитии зрелых качеств, но безоговорочно взял на себя ответственность за её благополучие.

Глядя со стороны, кажется, что он относится к ней, как к своей дочке. Алина, напротив, поступает, как сварливая жена, постоянно поучая и требуя подчинения. То ли тренируется командовать, то ли заранее резервирует за собой право безоговорочно властвовать.

Лёньку замашки её лидерства нисколько не раздражали.

Появилась Алина в Лёнькиной жизни на одной из студенческих вечеринок, в первом семестре на втором курсе.

Юноша, как обычно, устроился подальше от веселящихся товарищей, удовлетворяясь шумным фоном мероприятия с интересной книгой в руках. Ему достаточно было общего настроения вечеринки.

Шум нисколько не мешал читать. Напротив, музыка позволяла сбросить напряжение.

Первое время парня тормошили, предлагали выпить, курнуть или потанцевать, то со временем привыкли не обращать внимания на непонятного ботаника, которого не волнуют танцы, вино и девушки.

Алина уверенно подошла к нему и уселась рядом. Долго сосредоточенно смотрела на Лёньку.

– Довольно яркая девочка, как золотая осень, но что с того, – отметил Лёнька на автомате и уставился в книгу.

Он намеренно делал вид, что углублён в захватывающее повествование, не поднимая глаз. Видел лишь мельком, что она не знает, как приступить к штурму, но явно готовится перейти в наступление.

– Ты всегда так общаешься с девушками?

– Как?

– Не замечаешь, словно я пустое место?

– И с мальчиками тоже. С некоторых пор не люблю праздность и близкие контакты. Одному спокойнее.

– Тогда, зачем ты здесь?

– Слушаю музыку, пытаюсь избавиться от эмоциональной усталости, расслабиться.

– Получается?

– Как посмотреть, мне здесь нравится.

– Ещё бы. Но пойми, невозможно снять утомление от интенсивной учёбы чтением. Необходима перезагрузка, смена вида деятельности, или положительные эмоции. Например, любовь, танцы.

– На кого я должен эти эмоции положить, – пустил в ход иронию Лёнька.

– Допустим на меня, что – не нравлюсь! Подними глаза, улыбнись, расслабься. Я детишек не ем. Просто поговори со мной.

– Ну, поднял. Дальше что?

– Я красивая, скажи! Меня, между прочим, Алина зовут.

– Не берусь судить о степени вашей привлекательности, мадам, у меня нет на этот счёт буквально никакого опыта. По-моему, все девчонки одинаковы. К тому же у многих вздорный характер.

– А мальчишки! У вас, конечно, с характером и прочим всё в порядке!

– Зависит от интеллекта… и темперамента.

– Получается, ты, тебя ведь Леонидом зовут, ничем не интересуешься. Надо же, какой неразговорчивый. Разочаровался в любви, или тебя кто-то здорово обидел?

– Просто устал, не хочу ни в чём принимать участие. Наблюдаю, слушаю, читаю. Берегу эмоции.

– А злишься почему, тем более на всех, в том числе на меня?

– Чего тебе от меня нужно! Сижу – никого не трогаю. Веселись!

– Поговорить хочу. Как мне к тебе обращаться, как звать?

– Зачем меня звать, я не собираюсь знакомиться. Вы мне мешаете читать. Если не сложно, поищите другой объект для подобного рода экспериментов.

– Я тебе не понравилась?

– Не имеет значения. Сейчас вы пойдёте танцевать и забудете о моём существовании. Это же так очевидно. Со мной неинтересно. Мне с вами, если быть до конца честным, тоже.

– А мне, между прочим, напротив, очень даже хочется познакомиться. Ещё на прошлой вечеринке приметила одинокого отшельника, не обращающего внимание на мелькание юбок и танцевальные ритмы.

В тебе чувствуется мужественность. Наблюдала, как ты ходишь, сидишь, думаешь, читаешь. У тебя широкие плечи, развитые руки, пружинистый шаг. Ты очень привлекателен… как мужчина. Иначе, зачем бы я к тебе подошла? Не верю, что ты на самом деле невежа. Хочется верить, что это напускное. Уверена, причина в девушке. Скорее всего, безответная любовь. Угадала? Впрочем, я не прорицательница. Ну что, поговорим?

– Блажь. Ни вам, ни мне это не доставит удовольствия. В моих жизненных планах, во всяком случае, на ближайшие десять лет, контакты с женщинами исключены. Влюблённость, вожделение, страсть – тоже не предусмотрены личными планами. Меня интересует профессия, сумма знаний, практические навыки.

– Позволь не поверить. Двадцать лет – возраст любви. Все мальчишки сгорают в пламени чувств. Ты что, особенный?

– С чего вы взяли, что все мужчины – жертвы банальной похоти, богатый жизненный опыт?

– Фу, как вульгарно. Разве можно ставить рядом любовь и похоть? Тебе непременно хочется меня оскорбить, зачем! Неужели я выгляжу дешёвой девочкой, которая напрашивается на ночь в постели?

– Как вы думаете, что может чувствовать мужчина к настырной незнакомке, которая пытается залезть к нему в душу, если он этого совсем не хочет? Открытым тестом говорю, мне неприятно ваше внимание.

– Ах, вот, значит, как! Наглая, вульгарная, настырная вертихвостка пытается навязать своё общество интеллигентному мужчине, продолжай!

– Я так не говорил. Мне неизвестны, ни положительные, ни отрицательные ваши качества. Больше того, знать мне всё это незачем. Не ин-те-рес-но. Расслышали? Вы для меня просто надоедливая прохожая. Вот и проходите. Мимо.

– Даже так! Да ты действительно грубиян. Девушка вежливо просит, не об услуге, просто поговорить, и что слышит в ответ… проходи мимо! Неужели тебя во мне ничего не зацепило? Я ведь хорошенькая, молодая, стройная. У тебя глаза есть?

– И уши тоже. Они утомились. Нет у меня желания, разглядывать первую встречную, даже прехорошенькую. Скажите, Алина, если я внимательно посмотрю на вашу внешность и предельно честно выражу своё мнение, вы от меня отстанете?

– Смотря, какое мнение.

– Положительное. Я вижу превосходно сложенную, физически развитую, опрятную, ухоженную, вполне подходящую для воспроизводства потомства самку человека. Если отдельно рассматривать экстрерьер, например, по пятибалльной шкале, то передо мной достойный представитель вида хомо сапиенс с оценкой в четыре балла. Ещё мне бросилось в глаза, что объект половозрелый, активно стремящийся к реализации инстинкта размножения. Что-нибудь ещё хотите узнать или этого достаточно? Тогда разрешите откланяться. Я вас больше не задерживаю.

– Как самку ты меня оценил достойно. Четыре балла. Надо же, как щедро, ничего не скажешь! Забавно, даже немного весело. Сколько всего интересного я о себе узнала. Может быть, ты боишься, что я способна тебя съесть, как это делает после акта любви самка богомола?

– Похоже, самка человека отъедает мозг мужчине задолго до того, как он решится с ней познакомиться. Почему вы такая настырная?

– Ничуть. Мы же на вечеринке. Если ты не приглашаешь меня танцевать, должна же я чем-то заняться. Продолжаем знакомиться. Судя по твоей реплике, как сексуальный объект я тебя вполне устраиваю. А как девушка?

– Алина, что вы можете сказать о стуле, на котором я сижу?

– Он деревянный. Лакированный. С мягким сиденьем.

– Вот именно. А ваш стул?

– Они одинаковые.

– Вы забыли сказать, что они не очень удобные. Спина устаёт. Так вот, для меня все девушки похожи, как эти стулья. Не вижу разницы.

– Ни фига себе, теория. Ходят, значит, вокруг него одинаковые, очень неудобные самки, мечтающие об оплодотворении, да ещё имеют наглость приставать к мужчине, который нисколько не самец. Но кто же ты тогда!

– Приблизительно так. Нивелировать неточности не стану. Чем меньше понравлюсь, тем быстрее от вас отделаюсь.

– Но чем-то мы, женщины, всё же, друг от друга отличаемся? Я уже не говорю о том, что нас, меня например, не стамеской делали. Например, запах, причёска, фигура, интеллект, характер… мы совсем не похожи.

– Извините, я к вам не принюхивался. Запах розы, сирени, ночной фиалки, знаю. Способен отличить один от другого, даже в темноте. А женщин, увы. Не вполне уверен, что мне ваш запах понравится. Ноги, попа, грудь, длинные волосы – то, что на виду, как под копирку. Чуть больше, меньше, различной формы, размера, цвета, только и всего.

– Ты что – девственник!

– И что в этом такого!

– Просто интересно. Я тоже не имею постельного опыта. Однако испытываю определённые эмоции от общения с юношами. Могу уверенно сказать, симпатичны они мне или нет, и чем именно. Честно говоря, удивляюсь, почему до сих пор с тобой разговариваю. Ты какой-то дикий. Но вполне симпатичный. Люблю интригу. Интуиция подсказывает, что мы поладим. Что касается самца и самки – мы неплохая пара. Тоже могу поставить тебе оценку четыре. У нас могли бы получиться красивые детки. Если не хочешь танцевать, давай прогуляемся.

– Иначе вы не отстанете?

– Определенно нет.

– О чём мы будем разговаривать, ведь мы настолько разные? Вас, кроме любви и собственной привлекательности что-нибудь интересует?

– Для начала, хочу просветить, чем отличается одна самка от другой, кроме тех внешних признаков, которые ты озвучил.

– Интересная тема. И чем же?

– Воспитанием, интеллектом, развитием, здоровьем, духовностью, внешним видом. Этого достаточно? Могу продолжить.

– Убедили. Я и не утверждал, что природа ваяла женщин по одному лекалу. Однако, отличия минимальны. Разве что в размерах и форме. Те критерии, что вы обозначили, невозможно оценить визуально. Но на уме у вас только любовь, деньги и шмотки.

– У твоей матери тоже?

– Моя мама особенная. У неё тяжелая судьба. Ей было не до этого.

– Выходит, не все женщины одинаковы? Одно исключение мы уже имеем. Она красивая?

– Если судить по фотографии в молодости – да. Для меня она лучшая. Независимо от её внешней привлекательности.

– Значит, ты достаточно хорошо знаком с прочими её качествами?

– Естественно. Я ведь знаю её всю жизнь.

– Чем она отличается от других женщин, за что ты её любишь?

– Она добрая, нежная, умная, щедрая. Ещё, замечательная мама, хорошая хозяйка, рукодельница. От неё всегда вкусно пахнет. Умеет привлекательно выглядеть.

– Выходит, её ты сможешь отличить по запаху?

– Ну, да. Она же моя мать.

– Тем не менее, она тоже женщина. Но для тебя она совсем другая. Не походит на всех нас, одинаковых, как деревянные стулья. А для меня моя мама особенная. И подруги у меня все разные. По внешнему виду, по привычкам, характеру. Я даже со спины многих узнаю. И по голосу.

– Ну, ладно. Просто мне хотелось быстрее от тебя отделаться. Если присмотреться внимательно, ты вполне симпатичная. Глаза, например, у тебя... просто... да не знаю. Вот привязалась. Глаза, как глаза.

– Ага, уже на ты, это прогресс. Глаза заметил. Опиши, какими ты их видишь: маленькие, тусклые, косые?

– Красивые, глубокие, серые, большие. Зачем ты меня пытаешь, не всё ли равно, какие у человека глаза? Каким внешним видом природа наделила, с таким и живём.

– Вот видишь, Лёня, мы уже научились договариваться. Ты признал, что и я не такая, как все, а очень даже ничего, вполне себе симпатичная. И глаза мои тебе понравились. А ты говоришь, самка. Прежде всего я милая девушка. Посмотри, какая стройная. Моей фигуре многие девчонки завидуют. Попробуй обхватить талию. Руками. Не стесняйся. Ты же биолог, исследователь. Изучай, трогай. Крепче бери, не отломишь. Правда, приятно? Да не убирай так быстро. Неужели ничего не чувствуешь! Мне, например, понравилось ощущение от прикосновения, а тебе? Ты такой мужественный, такой сильный, а руки нежные.

– Ты со всеми так?

– Как?

– Похвали, потрогай, обними. Всех так приручаешь? Я же не подопытный кролик.

– Не смущайся так, глупенький. Зачем так упорно сопротивляться? Понравился ты мне. Да и я тебе тоже. Если скажу, что всю жизнь такого искала, поверишь? Другие парни ужом вокруг меня вьются, а я тебя словно ребёночка малого уговариваю. Посмотри на меня добрый молодец. Оцени красу ненаглядную. Что мне ещё сделать, чтобы твоё спящее либидо расшевелить? Хочешь, станцую, или спою, а может стриптиз?

– Лучше займись чем-нибудь полезным. Иди танцевать, а я подремлю.

– Тогда и я с тобой.

– Ну, вот, начинается. Я тебя приглашать в свой сон не намерен.

– Я не имела в виду, что хочу лечь с тобой. Просто, тоже пойду спать. Раз тебе со мной неинтересно.

– Я этого не говорил.

– Так скажи. Так, мол, и так, можно я тебя поцелую, долго тебя ещё уговаривать? Вижу ведь, как тебя моя талия возбудила. А ведь у меня и кроме полно сюрпризов.

– Прямо так сразу возбудила, дай поцелую… а если ещё чего-нибудь попрошу, тоже не откажешь?

– Если не прямо сразу, ты реально спать уляжешься. Потом всю процедуру уговоров повторять придётся. Прикажешь мне за тобой до последнего курса бегать? Насчёт остальных просьб: за спрос, не бьют. Откажу или нет, узнаешь, когда вопрос задашь.

– Ну, что ты за человек, нечего мной манипулировать, неинтересно. Да и не умею я целоваться.

– Верится с трудом. Впрочем, если так, ещё интереснее. Не боги горшки обжигают. Чего сложного-то, губки слоником и чмок-чмок. Я даже глазки закрою, чтобы ты не стеснялся. Выдохни и вперёд.

Лёнька решил уступить, чтобы отделаться. Чмокнул в щёчку.

– Ну, вот. А то, не умею. Ох, и шельмец же ты, братец. Очень даже не плохо у тебя получается. Теперь я просто уверена, что у тебя с любовью не сложилось. Понравилось целоваться? Мне тоже. Правда, у меня кожа бархатная, нежная? Что за мальчишки пошли? Три часа уговаривать пришлось, чтобы он решился удовольствие получить. Мычал, мычал, теперь присосался. Сам сказал, инстинкт размножения не дремлет. Раз так, значит, природа всему обучила нас ещё до того, как мы родились. Теперь на меня смотри. Внимательно. Ну, как я тебе?

– Я же уже сказал, симпатичная.

– Как стул?

– Нет. Как девушка.

– Надо же! Признал. А приглянулось-то во мне что?

– Глаза понравились.

– Смелее. Я не кусаюсь. Смотри внимательнее, это даром.

– У тебя губы жаркие. Такие… дай ещё попробую.

– Сначала скажи.

– Запах… аромат. Не знаю почему, для меня самая важная информация в ароматах кроется. Домашний такой, уютный. Сенокосом пахнешь, земляникой. Лесной фиалкой.

– Значит, теперь ты и меня в темноте по запаху узнаешь? Выходит, разглядел.

– Конечно, узнаю. И на вкус, тоже.

– Оказывается, настырная незнакомая самка очень даже ничего. Завтра-то тебя ждать, или уже до одури нанюхался?

– Чего завтра-то, можно и сегодня, – встрепенулся Лёнька, – что-то мне спать совсем расхотелось. Давай лучше целоваться. – Ну, блин, разогнался. Теперь не остановить будет. Тогда давай признавайся.

– В чём?

– Ну, вот/ опять, двадцать пять, в любви, конечно. Не всё же мне одной за тебя делать.

– Может, в другой раз? Я ещё не готов.

– Целоваться, значит, готов, а признаваться, нет? Ладно! Когда дозреешь, тогда и продолжим. А пока спать пойдём.

Мелодия дождя Глава 6

Как ни сопротивлялся Лёнька, Алина шаг за шагом завоёвывала пространство общения, навязывала ему нить и содержание диалога. Он сам не заметил, как в голове появились другие мысли и иные желания.

–Алина, ну чего ты, правда, – начал оправдываться юноша, не желая прерывать разговор, – я же не знаю, люблю тебя или нет. Мы практически не знакомы. Мне никогда не приходилось беседовать с девушками на подобную тему.

– Ах, так! Считай, что ничего у нас с тобой не было. Ты совсем непробиваемый. Не было, так не было.

– Было. Точно было. Сейчас. Минуточку. Значит, так, Алина, ты самая красивая девчонка на этой вечеринке. Я тебя обожаю.

– Ладно, зачёт принят, но тему, как следует, не раскрыл. Обожают конфетки, мороженое, землянику. Вторая попытка. Время пошло. Что-то меня в сон клонит.

– Ну не могу я так запросто сказать слово люблю. Я не уверен.

– Не расслышала. Чего мнёшься, как нашкодивший первоклашка? Разве ты не рад со мной познакомиться? Ты же понимаешь, что сладкое нужно заработать.

– Сам не ожидал, что захочу с тобой разговаривать. Ты меня гипнотизируешь? Возможно, ну, правда, я даже не знаю, возможно, я тебя люблю, – осипшим голосом прошептал Лёнька.

– Шёпотом любишь… или вообще не понимаешь, о чём речь? Я, конечно, не Станиславский, но скажу, как он – "не верю". Эмоций не вижу. Таким тоном обычно говорят – "ну, я пошёл". А любовь, это... когда голова кружится, когда сердце поёт. Когда скакать хочется от радости, весь мир обнимать, когда нет на свете ничего важнее и дороже. Вот! Если есть желание с кем-то или чем-то сравнивать, то это не любовь, а так – желание. Может быть, даже похоть. А это ненадолго.

– Так я и говорю, что вроде как люблю. И голова кружится. Крикнуть, что ли… я тебя люблю! Люблю, люблю, люблю, – не понимая сути того, что говорит, заводился юноша.

– Надо же, какой шустрый. С первого взгляда, что ли влюбился! Ладно, ёщё немножко потренируешься и поверю. Уговорил. Теперь целуй. Пока авансом. Завтра после занятий в кино пойдём.

– А уроки?

– Ого! Ты, Лёнечка, хочешь рыбку съесть и косточкой не подавиться. Как знаешь. Можешь заниматься, сколько угодно. Одна посмотрю.

– Что ты со мной делаешь, Алина? Я же учёным хочу стать. Путешествовать, животный мир изучать.

– Сам сказал, что я самка. У меня чрезвычайно выраженный инстинкт размножения. Представь себе, что я интереснейший биологический объект. Во мне столько всего сокрыто, жизни не хватит подробно исследовать. Вот и изучай, сколько угодно, пока я добрая. Хоть всю жизнь. Женщина, юноша, ещё та загадка, можно сказать сокровенная тайна, сокровище, которое не каждому дано отыскать. Лишь избранным. Сколько не исследуют нас, а раскрыть до конца не могут. И тебе не дано. Потому, что двух одинаковых женщин не бывает. У каждой своя изюминка. А я изменять себе не позволю. Уяснил? Или любовь навсегда, или адью. Со мной тебе скучно не будет. Обещаю. Можешь сразу журнал регистрации опытов завести. Каждый день по открытию гарантирую.

Девушка смотрела на Леонида как-то странно, пристально вглядывалась прямо в глаза, словно пыталась узнать его потаённые мысли, которые выплывали неизвестно откуда и роились в голове, отодвинув далеко в сторону всё остальное.

Никогда прежде подобного с ним не происходило.

Лёнька выдержал пристальный девичий взгляд, силясь понять, что происходит, почему ему стало настолько любопытно проникнуть в глубину её дивных очей?

Алина излучала какую-то загадочную, весьма сильную энергетику. Его трясло мелкой дрожью, а в голове гудел усиливающий трансформатор.

Это состояние ошеломило, напугало парня. Что за странный интерес в нём проснулся, откуда это неожиданное любопытство? Отчего ему взбрело в голову восхищаться, давать лестную характеристику и размышлять, используя исключительно возвышенные эпитеты: дивная, чарующая, загадочная, восхитительная, милая?

Неужели, правда, влюбился. практически с первого взгляда?

В голове гудело, вибрировало, шум не давал сосредоточиться, понять, чего же девушка от него хочет, но было понятно, что сам Лёнька увяз в желаниях, связанных с ней по уши.

Это было мучительно, хотелось как можно быстрее прекратить ненужный диалог, тяжелый процесс, выворачивающий мозг наизнанку.

Лёнька отвечал, словно под действием гипноза. Казалось, что ответы кто-то настойчиво, безапелляционно выуживает из его сознания. Даже свой голос казался ему чужим и далёким.

Алина просила ответить, насколько красивой Лёнька её находит, что может сказать о глазах, губах, талии? Требовала признаться в любви. Он всё делал, как девушка просила, сам не понимая, почему поступает именно так, хотя ни разу не остановил надолго на её лице взгляд, краснел и потел лишь от одной мысли, что может внимательно его разглядывать.

У Лёньки перехватывало дыхание, напрягались до спазмов мышцы, в глазах рябило и расплывалось. Если бы во время разговора или после его заставили составить словесный портрет Алины под страхом смерти, он ничего не сумел бы ответить.

Различить юноша мог лишь размытый силуэт и сгусток светящейся энергии, расплывающийся и тающий, наподобие марева над раскалённым асфальтом.

Когда он сказал девушке “люблю”, сам себе не мог поверить. Поклялся же не иметь с женщинами дел, а тут такое.

Буквально через несколько минут картинка изменилась. Колеблющаяся пелена начала терять прозрачность и бесплотность, приобретала знакомые очертания девичьего стройного силуэта. Юноша начал успокаиваться.

Лёнька поднял взгляд на лицо Алины и увидел объёмное изображение прекрасной девочки, сфокусированное, чёткое, несколько смущённое или просто раскрасневшееся в натопленном помещении.

Добрая улыбка, внимательные глаза с хитринкой, пытающиеся уловить его настроение, чувственно приоткрытые губы, сверкающий влагой ряд белоснежных зубов. Что-то необычно тёплое прокатилось волной по телу, вызвало озноб, следом сдавило грудь, появилась слабость в ногах и желание до неё дотронуться.

Отчего-то вспомнилось жаркое лето, когда он с родителями долго бродил по лесу, собирая душистую землянику. Его руки тогда пропахли раздавленными ягодами, воздух вокруг пропитался настоявшимся духом цветов и трав, при лёгком дуновении ветерка долетал сладковато-терпкий запах разомлевших от зноя листьев берёзы.

Лёнька всегда вспоминал этот удивительный день, когда со всех сторон их окружало восхитительное великолепие живой природы. Чего только не довелось увидеть и услышать в тот знаменательный день: зов кукушки, перестук дятлов, соловьиные звонкие трели.

Там были стрекозы и бабочки, изумительной красоты разноцветные мушки, зависающие над раскрытыми лицами цветов, гудящие тучные шмели, замирающие в неподвижности ящерки, трудолюбивые муравьи. Да разве всё можно перечислить?

Тогда папа расстелил на земле покрывало, а мама разложила припасённую для такого случая еду. Всё было такое вкусное. Потом отец лежал с закрытыми глазами, а Лёнька удобно устроился у мамы на коленках.

Она запела, одной рукой перебирала его вихры, другой гладила по голове отца. Наверно, это был самый счастливый день в его жизни.

Румяное лицо Алины, её чарующая улыбка, да вообще вся обстановка сегодняшнего вечера, вызвали в его душе непонятный, но весьма направленный отклик. Руки сами собой потянулись навстречу девушке. Она сделала шаг вперёд и оказалась в его объятиях, прижав к груди руки.

Лёнька обхватил Алину за плечи, зарылся носом в пушистые кудряшки, закрыл глаза и осторожно принюхался, почувствовав вдруг необъяснимое состояние, похожее на парение.

Живое, тёплое и упругое тело девушки вибрировало. Когда Лёнька случайно захватил губами мочку её уха, она сжалась, задрожала, запустила ладонь в его волосы, совсем как тогда мамка.

Ощущение бескрайнего счастья захлестнуло юношу с головой. Лёнька держал в своих руках трепетность и нежность, боясь отпустить.

Не видение ли это?

Алина начала медленно перебирать ногами в танцевальных па, увлекая за собой юношу. Он никогда не танцевал, считая это развлечением бездельников, однако невольно повторял за ней шаги, подчиняющиеся ей и музыкальному ритму. Неловкие движения постепенно обретали размах и уверенность. Девушка закружилась, он вместе с ней. В какой-то момент Ленька уловил темп шагов, услышал мелодию, включился в сам танец, увлёкся. Настолько, что не заметил, когда мелодия закончилась.

Они кружились и кружились. Ленька так и не открывал глаз, стесняясь саму девушку, которую крепко обнимал, веселящихся студентов, нечаянно посетившего его восторженного состояния, своего отношения к происходящему.

Это было прекрасно, но совсем некстати. Неужели и он попался в ловушку непредсказуемых женских чар?

Такой вопрос проскальзывал мельком, пугал и тут же растворялся в разноцветных эмоциях, заставляя вновь сосредоточиться на податливом теле подружки, позволяющей ему больше, чем когда-либо Лёнька мог себе представить в отношениях с противоположным полом.

Неожиданно громкие аплодисменты заставили оглянуться вокруг. Юноши и девушки кричали нечто одобряющее и хлопали в ладоши. Лёнька с Алиной стояли в самом центре, это указывало на то, что овация, вероятно, предназначена им.

Лёнька покраснел до кончиков волос, смутился, не зная, как реагировать. Зато Алина откликнулась на внимание публики моментально.

Она приложила руку к груди, несколько раз наклонила голову, благодарно глядя партнёру в глаза. Потом взяла юношу за ладонь, другой рукой приподняла подол лёгкого платья и троекратно раскланялась во все стороны, приседая.

Шум и рукоплескания только усилились.

– Браво! Алина, как тебе удалось расшевелить этого отшельника? Всё парень, ты попал. Теперь, как порядочному мужчине, тебе придётся жениться.

Лёнька сделал попытку вырвать у девушки руку, чтобы покинуть вечеринку. Ему хотелось заплакать. Алина держала его крепко, видно предвидела такую реакцию.

– Ну, и что тут такого? Разве это странно, что большой взрослый мальчик танцует с понравившейся ему девочкой? И нечего на нас так глазеть. Не завидую тому, кто попытается над нами шутить. Можно мы ещё потанцуем, на этот раз без аплодисментов?

Тут же заиграла музыка. Алина внимательно посмотрела на потрясённого Лёньку, улыбнулась ободряюще, затем прижалась к нему всем телом, отыскала губы, поцеловала.

– Ты сейчас выглядишь маленьким мальчиком с уязвлённым самолюбием. Нельзя так реагировать на невинные шутки. Никто не хотел нас обидеть. Продолжай танцевать, не обращай ни на кого внимания. Всё когда-то бывает в первый раз. Я тебя, кажется, реально люблю, Лёнька, разве этого недостаточно? Честное слово, мне с тобой так хорошо. Ты такой... такой необычный. В твоём возрасте парни уже разводятся, испробовав всё на свете, а ты до сих пор девственник. Я так счастлива, что ты такой недотёпа.

Ребята снова закружились, с интересом разглядывали в танце друг друга, словно только что впервые встретились.

Немного погодя о них забыли. Алина дотянулась до Лёнькиного уха и прошептала, – давай смоемся? Должен же ты когда-нибудь пригласить меня на первое свидание, почему не сейчас?

– Давай. Мне так хорошо, что если ещё что-нибудь произойдёт, у меня разорвётся сердце. Нужно успокоиться.

Они долго бродили по маленьким улочкам. Алина бегала за снежинками, ловила их пушистой рукавичкой и слизывала. Потом ребята кидались снежками, падали спиной в свежие сугробы, наигравшись вдоволь, принимались целоваться. Это была настоящая сказка.

Если бы Лёнька раньше знал, какие яркие эмоции дарит это непритязательное занятие. Он был безумно рад, что судьба свела их вместе. Все прежние мысли о том, что любовь – забава для слабаков, разом испарились.

Спроси его Алина сейчас, любит ли он её, ответ был бы однозначным – несомненно, любит.

Проводив подругу, Лёнька никак не мог унять беспокойное сердце. Оно то и дело принималось биться невпопад, заставляя непрестанно думать о любимой. Возможно, наоборот, начинало колотиться при мысли о ней.

Кто же разберёт, когда девушка бесплотным видением перед глазами стоит, машет призывно рукой и шлёт воздушные поцелуи, передавая неведомые импульсы, заставляющие томиться от не совсем ясных желаний?

Ненадолго проваливаясь в беспокойный сон, Лёнька опять и опять спешил на свидание. Алина бежала ему навстречу в коротеньком белом платье по травяному ковру. Бежала очень быстро.

От стремительного движения развевались её непослушные локоны.

Юноша раскрывал объятия, предвкушая наслаждение от слияния тел, но девушка, не снижая темпа, проскакивала каждый раз сквозь него и неслась дальше.

Лёнька оборачивался, видел, что девушка пытается остановиться, в её глазах недоумение, испуг, но она продолжала стремительно удаляться, вскоре вовсе исчезала из вида.

Как только он терял любимую из поля зрения, становилось темно и холодно, с неба начинали больно сыпаться колючие ледяные крупинки, поднимался жуткий ветер, сквозь его вой слышно было, как Алина его зовёт.

Лёнька пытался бежать на голос, с разбегу разбивал лицо о прозрачную ледяную стену, за которой мелькал невнятный белый силуэт. Слышался, то ли плач, то ли хохот и тут он просыпался, понимая, что не хватает воздуха.

Оказывается, ребята накрыли подушкой его голову и гогочут, потому, что своими жуткими криками парень разбудил всех обитателей комнаты.

Остаток ночи Лёнька грезил наяву, нестерпимо мучаясь от ожидания встречи, но одновременно пребывал в дивных мечтах о своей девочке.

Когда они встретились, уловить всю прелесть её внешности не представилось возможным. Неловко было разглядывать, пялиться на неё, словно на картину в художественной галерее.

Сейчас же, лёжа на скрипучей кровати в полной темноте, юноша представлял по памяти её дивный облик.

Воображаемая Алина была удивительной, прекрасной, восхитительной, бесподобной. Более того, казалась совершенной, как древнегреческие богини.

Лёнька разглядывал по памяти почти идеальную симметрию овала лица, разрез и цвет глаз, абрис губ, форму носа, цвет кожи, милые кудряшки, трогательный детский пушок над верхней губой, сладенькую мочку уха. Он не знал, придумал ли такой облик, или Алина на самом деле так сказочно выглядела.

Ему нравится эта девушка, это определённо так. Её внешность приводит юношу в полный восторг.

Лёнька удивлялся, когда же успел настолько досконально рассмотреть каждую деталь, если наблюдал за ней лишь украдкой?

Как же он был счастлив. Передать словами его удивительное состояние было невозможно.

Мелодия дождя Глава 7

На занятиях в аудитории университета Лёнька упорно клевал носом, пытаясь чего-то из объяснений преподавателя понять, но безуспешно. Мало того, что не выспался, так ещё эти видения.

На второй паре юноша пересел на галёрку, уснул и снова бредил, представляя, что нежно трогает губами и подушечками пальцев желанное личико, просыпался каждый раз, как только ласки во сне входили в активную фазу и вызывали ощутимые физиологические реакции организма.

Ожидание желанной встречи становилось мучительным. Его одолевали сомнения, не приснилось ли всё это? Слишком уж быстро и неожиданно развивались события.

– Что, если Алина цинично пошутила или влюбила в себя, предположим, на спор?

Лёнька верил и не верил девушке, однако тут же старался выдумать оправдание.

Всякое бывает. Но, ни во что нельзя верить безоговорочно. Бывает, предают, развлекаются жестокими шутками друзья, и даже близкие родственники.

Всего несколько часов прошло от полного неприятия девочки до обжигающей мозг любви. Разве так бывает!

Даже если это реальность, относиться к ней нужно с определённой долей скепсиса, чтобы возможное разочарование не разрушило жизнь повторно.

Как не уговаривал себя юноша, эмоции набегали спонтанно, захлёстывали с головой, то даря наслаждение, то вызывая невыносимые терзания и последующий упадок сил. Что с того, что приятных переживаний было больше, если в целом они лишали сил?

Так Лёнька и качался на волнах контрастных видений, пока не увидел Алину воочию. Встреча с ней развеяла сомнения.

На возбуждённом, воодушевлённом лице девочки невооружённым взглядом читались ликование и восторг. Вряд ли так талантливо и убедительно можно сыграть.

Подбежав, Алина повисла на его шее, слилась с любимым в страстном поцелуе, слаще которого юноша ничего прежде не пробовал. Глаза её горели предвкушением наслаждения и радостью близости.

Напрасно Лёнька страдал и переживал. Девочка действительно влюблена. Теперь он в этом уверен.

Алина разоткровенничалась, рассказала без утайки, что сотворили с ней вчерашние поцелуи. Поведала про бессонную ночь, про мучительное и сладкое одновременно томление, про цветные фантазии и целую тьму интимных желаний.

Оказывается, ей тоже непросто дался первый контакт. Возможно, Алина не ожидала, что разбудит в себе такую страсть.

Как бы то ни было, Лёнька безоговорочно поверил в искренность чувств, тем более что они дарили столько прекрасных ощущений.

Девочкам несчастная любовь способна доставить гораздо более серьёзные проблемы, чем мальчикам. Стоит ли из-за юношеского разочарования в любви отказываться от возможного счастья?

Ребята бесцельно бродили по улице, заполненной потоком спешащих куда-то людей, никого и ничего не замечали вокруг, крепко ухватившись за руки, словно боялись затеряться и разговаривали, разговаривали.

Из одного тела в другое через рукопожатие незаметно переливалась волшебная энергия любви, превращающая чужих людей в родных и близких, дарующая ощущение эйфории, полёта и неисчерпаемые силы.

Лёнька больше не боялся внимательно рассматривать свою Алину. Теперь он видел гораздо больше того, на что способно зрение, находя всё больше поводов для исступлённого ликования. Девочка казалась ему прекрасной маленькой феей.

Чем внимательнее он вглядывался, тем сильнее привязывался к её индивидуальным особенностям, отличающим от тысяч других девочек. То, чего не видели глаза, запоминало обоняние, осязание и слух.

Лёньке до щенячьего восторга нравился её голос. То и дело он просил что-либо рассказать, или повторить, лишь для того, чтобы ещё раз насладиться мелодией звуков, особенностями интонации, оттенками голосовой акустики.

Ароматы, окружающие подругу, пробуждали поэтический дар. Чувства и эмоции он выражал лирическим восприятием событий, но говорить о них вслух пока не хотел, стеснялся.

Больше всего о подружке узнавали губы и руки. Любое прикосновение, даже мимолётное, запоминалось своей остротой.

По реакции Алины Лёнька чувствовал, какие касания вызывают у неё взрыв эмоций, какие безразличны, нейтральны или вызывают неприятие.

Юноша даже предположить не мог, насколько губы и руки чувствительны, как чутко реагируют на малейшие нюансы структуры кожи, её упругость и вкус.

Стыдно сравнивать, но с Милой подобного блаженства он не ощущал, или успел забыть. Алина аккумулировала энергию прикосновений и отсылала её обратно многократно усиленной.

С этого дня Лёнька потерял покой и сон. Окунулся в океан любви, а вынырнуть никак не может. И так ему хорошо, не передать словами. Лишь иногда внутренний голос начинал нашёптывать про осторожность, про необходимость делать выводы и сомневаться. Сомневаться, пока не убедишься в истинности и взаимном характере чувств.

Каждый новый день встречает юношу свежим, роскошно оформленным букетом впечатлений. Волнения и переживания будоражили кровь. Тело стонало от избытка сказочных ощущений. Мозг разрывали на части эмоции и чувства.

А сколько потрясающих открытий дарило общение.

Это ли не счастье!

Сладострастие и неодолимое влечение временно вызвали паралич воли. Ни о чём ином, кроме образа любимой, юноша даже думать не мог. Откуда чего берётся, непонятно.

– Интересно, – подумал Лёнька, – во что и как мы влюбляемся? Что в этой девочке такого особенного, не такого как у всех: глаза, руки, голос, одежда? Но ведь до того, как Алина прицепилась, – иначе первую стадию знакомства и назвать невозможно, – она была лишь одной из многих, на которой даже глазу не за что было зацепиться.

Есть же в девочке нечто неуловимое, сладенькая изюминка, перевернувшая в её пользу Лёнькину Вселенную. Или он просто с ума сходит?

Размышляя и сравнивая, юноша пришёл к неожиданному и парадоксальному выводу: видимо мозг мужчины заранее готов к контакту с любой женщиной, то есть ожидает его, надеется на него, потому моментально впадает в гипнотический транс, позволяющий внушить любые безумные чувства, включая любовь.

Стоит только девушке задействовать механизм флирта, намекнуть на готовность принять участие в забавных романтических играх, предполагающих вероятность возможного выигрыша, как мозг запускает серию импульсов, вынуждающих лабораторию грёз синтезировать любовные наркотики.

Отсюда фантазии, возбуждающие страсть, полное или частичное отключение критического мышления, потеря контроля, постоянная эйфория. А кнопочки, включающие процесс в дальнейшем, есть и внутри, и снаружи.

Это обоняние, осязание, зрение, слух. Именно потому невыносимо хочется прикасаться к Алине, вдыхать возбуждающие ароматы, наслаждаться созерцанием объекта вожделения и слушать, слушать, лаская все эти сигнальные системы.

Чем больше получаешь информации о подмигивающей, манящей скрытыми тайнами девчонке, тем сильнее желание ей обладать. Ведь основная цель природы – воспроизводство, а для этого необходимо физическое проникновение в тайну тайн.

– Неужели любовь настолько коварна, способен ли человек преодолеть столько соблазнов, обойдя все расставленные ей ловушки, – рассуждал Лёнька, когда временами на несколько минут наступали моменты просветления.

– Казалось бы, не такая уж сложная загадка, чтобы не суметь её разгадать, но отчего мужчины, зная о женском коварстве, стройными рядами бегут навстречу судьбе, стремясь как можно быстрее попасть в расставленные ими сети? И я в том числе.

Как же он торопился освоить весь спектр эротических приманок, попробовать на вкус каждую из них. Даже готов был оплатить блаженство любым доступным способом, в том числе жениться. Предъявить счёт в конечном итоге за вершину любви вынуждена каждая девочка. Кажется, юноша становится прожжённым циником, рассуждая подобным образом. Или это нечто иное? Что же на самом деле заставило его поверить в реальность любви?

Ведь он действительно уверен, что Алина – та, единственная девушка, без которой немыслимо счастье на Земле.

Лёнька, конечно, толком не знает, что такое настоящая любовь, хотя вокруг него все только о ней и говорят. Однажды уже обжёгся, приняв желаемое за действительность. Не промахнуться бы и в этот раз.

И всё-таки, несмотря на сомнения, он безоговорочно во всём полагался на Алину. Девушка с самого начала вела себя так, словно все решения принимает загодя, задолго до того, как их случается осознать и озвучить.

Она производила впечатление бывалого человека, прожившего нелёгкую жизнь, имеющего за плечами немалый опыт, а потому никогда не сомневающегося в том, как необходимо поступить. Неужели такими сразу рождаются?

Лёньке нравится её манера общения, довольно жёсткая, колкая и ироничная в разговоре и полемике, но мягкая, ласковая и трогательная, стоит лишь прикоснуться к ней.

На трепетную нежность девушка отвечала удвоенной взаимностью, но, в отличие от юноши, никогда не теряла над собой контроль.

У него же от физической близости в голове начинались ураганы и вьюги, включался автопилот, который вёл по жизни, то ли по неведомым приборам, то ли на ощупь, но однозначно без помощи разума. Юноша сам не мог понять, как в невменяемом состоянии справляется с управлением жизнью.

Лёнька не сердился на её язвительные реплики. Алина произносила их как бы мимоходом, не акцентируя внимание силой голоса или ядовитой интонацией. Так девушка разговаривала со всеми, не делая исключений и для него.

Резкость фраз и суждений подруга с лихвой компенсировала избыточной женственностью, способностью выразить посредством прикосновений и жестов безмерно восхищённое отношение к партнёру.

Едва дотронувшись до любимой, Лёнька чувствовал её трепетную дрожь, отзывчивую чуткость кожи, стремление возвратить силу чувственных переживаний, усиленную мгновенно воспламеняющейся страстью.

Нежно сжав ладонь подруги, глядя в её глаза, Лёнька мог провалиться в неуловимо-призрачную сладость эйфории. Лаская губами соблазнительное тело, надолго выпадал из реальности. Однако даже в полубессознательном состоянии постоянно чувствовал ответное возбуждение, нарастающее, соблазняющее, манящее.

Неуловимым давлением пальчиков Алина способна дирижировать ощущениями, направляя юношу по тому пути, который дарит ей тягучую сладость. Как получается, что подруга знает лучше, чем он потребности и желания, свои и его?

Завести девушку можно лишь облизнув весьма чувствительную мочку уха, обнимая при этом за плечи. В её глазах моментально загораются искорки шаловливого желания, плещущего через край, а реальные поступки становятся решительными и дерзкими.

Свои фантазии Алина передаёт страстными движениями рук, бессовестно проникающими в запретные владения любимого, не давая, однако, повода для чего-то более серьёзного, грозящего её целомудренности непредвиденными потерями.

До поры влюблённые ограничивались лишь весьма смелыми поцелуями, подкрепляя их нежными прикосновениями, довольно откровенными и вольными, но с чётко обозначенными пределами допустимых границ.

К более глубоким отношениям ребята всё ещё не были готовы, что совсем не тяготило их, по причине девственной чистоты отношений и помыслов.

Застывая в бесконечном поцелуе, ненасытно проникая в интимные физиологические границы тел любопытными языками, изучая влажные глубины ненасытных ртов на вкус, возбуждая чувствительные внутренние сферы, они могли стоять без движения часами, не теряя интереса к взаимному познанию.

Поцелуи, дополненные нежными ласками, в полной мере удовлетворяли их неразвитые потребности в сокровенной близости. Большее им пока только снилось, да и то неразборчиво, размыто.

Их не смущали уже громкие чмокающие звуки и случайные прохожие, их услышавшие. Вселенная замкнулась, оградив влюблённых от бесцеремонности посторонних суждений и завистливых шепотков, позволяя игнорировать их, не слышать.

Люди всего-навсего занимаются любимым делом. Что с того! Отыщи в этом мире свою пару и займись тем же.

Лёнька, обычно настолько застенчивый, что не мог лишний раз чего-то спросить у прохожих, вёл себя вызывающе с точки зрения общественного мнения. Как это странно.

Выносить на всеобщее обозрение интимные чувства считается неприличным и зазорным. Для подростков, заболевших любовью, это совсем не так. Их не коробит, напротив, забавляет нетактичное поведение злобствующих ханжей.

Близкое взаимодействие любых предметов при контакте оказывает друг на друга сильнейшее влияние. Вот и Лёнька, напитавшись активной энергией от девушки начал преображаться, неосознанно подражая ей во всём.

Хорошо это или плохо для юноши, сейчас не важно. Главная и единственная ценность теперь – милая нежная девочка, превратившаяся в центр личной Вселенной. Она и начало, и конец его внутреннего и внешнего Мира.

Влюблённые теперь вместе учили уроки, готовили еду, едят, ходили по музеям и магазинам, когда было на что покупать. Только спали раздельно.

Студенческая жизнь не балует изысками. Она целиком и полностью сосредоточена на получении знаний, оставляя за скобками потребление и материальное благополучие.

Правда, у них есть занятие намного более важное, не терпящее, когда его задвигают на второй план. Зреющая чувственность диктует свои правила.

Любовь не ведает конкуренции перед прочими критериями благополучной жизни. Если кто-то думает иначе, это его личное дело. Каждый волен распоряжаться судьбой, опираясь на личные суждения и собственный опыт.

Лёнька с Алиной хотят распоряжаться жизнью лично, не оглядываясь на предрассудки и чужое мнение.

Мелодия дождя Глава 8

Каждый из нас в свой срок становится смыслом и любовью чьей-то жизни, делая его безмерно счастливым. Даже если со временем тебе предстоит убедиться в ошибочности личного выбора, стоит быть бесконечно благодарным человеку, которого считаешь любимым здесь и сейчас.

Ведь он тоже, как и ты, находится в процессе поиска своей половины, тоже не ведает будущего. Совсем не важно, ты ли найдёшь свою единственную любовь, или она тебя. Не бывает фатальных ошибок. Неотвратимыми и роковыми мы делаем их сами, заменяя одни иллюзии на другие, но, не делая своевременных выводов.

Жизнь, несомненно, состоит из цепочек случайных последовательностей. Никто не способен подсчитать, когда и сколько раз за жизнь мы вынуждены выбирать.

Каждое мгновение перед нами бесконечное множество вариантов развития событий, каждый из которых ведёт к следующей расстановке вероятностей, тоже абсолютно случайных, потому что невозможно предугадать, какой из множества путей ты выберешь.

Как бы ты ни поступил, никогда не удастся вернуться назад и проверить, угадал ли ты хотя бы шесть цифр из сорока шести вариантов, как в лотерее. А ведь это несопоставимо малая величина альтернатив, даже в малой мере не выдерживающая сравнения с реальным количеством влияющих на судьбу вариаций.

Попытайтесь начертить упрощённую схему обычных жизненных коллизий с фиксированным числом версий и уже через несколько шагов потонете в безбрежном океане уводящих вас вдаль трансформаций и перемен.

Реальная жизнь гораздо сложнее игры в лотерею. Но пугаться не стоит. Ведь мы никогда не узнаем, что именно сделали не так. Можно лишь гадать на кофейной гуще или бесконечно долго подбрасывать игральные кости с большими цифрами на гранях, результат торгов со случайностью не изменится.

Что бы ни случилось, нужно идти вперёд, бороться за благоприятный лично для тебя исход, не унывая от ударов судьбы и всегда сохранять статус неисправимого оптимизма.

Лёнька и так, и этак разворачивал нагромождение непредсказуемых событий, не желавших укладываться в чётко сформулированную им совсем недавно цель, стройность системы каждый раз превращалась в груду обломков, которую он характеризовал, как хаос.

Тем не менее, встреча с Алиной, поселила в нём состояние гармонии и согласия с миром. Есть любовь или нет её, иллюзия это или реальность, состояние безграничной радости и блаженства с лихвой перекрывает неминуемые потери от беспорядка в жизни.

Недоваренная каша в голове и в мятущейся, сомневающейся душе, абсолютно не мешали жить в предвкушении безграничного счастья.

Лёнька раз и навсегда в пределах сегодня действующей в его жизни концепции ценностей, решил для себя, что Алина – наиболее значительное и самое ценное приобретение, посланное ему слепым выбором судьбы.

Значит, отныне все усилия должны быть направлены на её благополучие. И конечно на любовь. Он уверен, что позитивная энергия, устремлённая на любое явление или предмет, питает их творческую активность.

Любви и счастья много не бывает. Да здравствует Любовь!

Как только юноша определился со своими мыслями, они начали обретать порядок и стройность. Отношения влюблённых крепли день ото дня, приобретая более благоприятную форму. Вместе с прочностью связей нарастала сила положительных эмоций и вера в подлинность чувств.

Влюблённая парочка становилась неразлучной, превращаясь в достойный союз двух неравнодушных сердец. Конечно же, необъятное доверие подкреплялось физической и духовной близостью, желанием отдавать, в первую очередь самого себя.

Безграничное доверие ребята выражали объединением интересов и тесным интимным контактом. Разлука, даже кратковременная, казалась им наказанием.

Вот и сегодня влюблённые, как обычно вместе. Поделившись новостями, они сплелись телами, выражая тем самым безграничную любовь. Нескончаемые поцелуи и чувственные прикосновения превращали жизнь в праздник плоти.

Их любопытство и ненасытность не знала границ. Даря друг другу тепло губ, рук и энергию сердец, они стремились доставить друг другу радость. Влечение, наслаждение, блаженство, восторг и жажда лишь возрастали раз от раза, находя новые пути выражения чувственных эмоций.

Алина, уже в который раз возбудившись до дрожи в коленках, залезла шаловливыми пальчиками в запретную зону, обхватила обитающее там чудо в тот момент, когда они целовались, с наслаждением облизывая языки.

Надо сказать, что по согласию сторон в тот день им на несколько часов освободили комнату в общежитии. Все её обитатели отправились на танцевальную вечеринку, возвратиться должны были не раньше, чем через четыре часа.

Столько времени на уединение, и не где-нибудь в парке на скамейке, а в помещении, где есть кровати, пусть и узкие, для двоих влюблённых – немыслимая удача.

Нет, у них не было отчаянных планов, заготовленных заранее интимных фантазий или согласованных желаний опробовать экстремальные методы взрослого эротизма. Всё происходило, как обычно. Всевозможные способы поцелуйной гимнастики, лёгкие прикосновения и тесные объятия, только и всего.

Обычно они дарили друг другу ласки стоя и сидя. И вдруг первая возможность удобно примоститься на кровати. Это что-то новое, неизведанное.

Лёнька решил сразу “взять быка за рога”. Поначалу нежно щекоча ямочку на ключице и шею, он ласково присосался к мочке чувствительного уха, сходу раззадорив подружку.

Сегодня она и не думала себя сдерживать, выражала эмоции достаточно свободно. Буквально через несколько секунд Алина затряслась, обхватив любимого так, что он едва не задохнулся, начала ёрзать грудью и бёдрами по его телу, застонала, закатив глаза, выгнулась дугой.

Её руки непроизвольно потянулись под Лёнькину рубашку, поднялись по животу до сосков, соскользнули за спину, с силой сжали его кожу, словно тисками, сделав довольно больно, затем нырнули со спины в трусы и притянули к себе нежные ягодицы.

Губы девушки впились в его рот, язык начал хозяйничать в нежной влажности, усиливая возбуждение многократно.

Запах желания окутал сплетённые тела плотным туманом, проникающим через обоняние прямо в мозг, зажигая ответные реакции, отключающие способность мыслить, разжигая потребность действовать.

От опрометчивого шага их отделяла лишь юношеская наивность и полное отсутствие сексуального опыта. Когда тело не имеет соответствующих навыков, оно не станет требовать неизведанных действий, если вы сохраняете толику контроля над собой.

Есть проверенные методы, довольно невинной реализации страсти. Этого достаточно для творческого процесса удовлетворения желаний разгорячённой плоти, когда соблюдаются охранные правила пересечения пограничных линий.

Собственно, никаких изменений эротического регламента ребята не планировали. Им и без того с избытком хватало сладости соприкосновения. Тела влюблённых гудели, словно трансформаторы высокого напряжения, время от времени сотрясаясь в конвульсиях.

Юноша, повинуясь направляющим движениям любимой, опустился на корточки. Тут же забрался головой под её кофточку, начал, посредством поцелуев и облизывающих движений языка возбуждать девочку, продвигаясь от резинки трусиков по упругой кожице живота вверх.

Затем облизал впадинку пупочка и отправился вдоль по ложбинке напряжённого пресса до солнечного сплетения.

Лёгкого движения руками оказалось достаточно, чтобы бюстгальтер слетел вверх, оголив наливные яблочки спелых, вибрирующих в такт движениям грудной клетки холмиков, увенчанных сладкими горошинами, твердеющими от круговых движений влажного языка.

Девушка затрепетала, обхватила Лёнькину голову дрожащими руками, в то время как он принялся нежно сжимать тугие полушария, прощупывая сквозь тонкую кожу наполненные упругой твёрдостью кровеносные сосуды и пещеристую структуру грудной девичьей мякоти, одновременно посасывая вишенки восставших сосков.

Алина охнула от нахлынувших мощной волной ощущений, опустила руки, привычно скрестив их, захватила края кофты и рывком сдернула её через голову.

Ей до страсти необходимо было видеть в деталях пикантный процесс, посылающий телу столь сладостные сигналы. Ещё секунда и гипюровый бюстик улетел куда-то в сторону, а любопытному взору открылась сцена немыслимого разврата.

Алина, словно расчёсывая гребнем, нырнула раскрытыми пальцами в вихры любимого. Девушка почувствовала безграничную благодарность к нему. В сознании промелькнула стремительной тенью навязчивая мысль. Это было неосознанное до конца желание слиться, сделать щедрый, фактически бесценный подарок другу. Внезапную эротическую рефлексию девушка старательно пыталась погасить в зародыше. Она испугалась даже призрака промчавшегося стремительно неразумного и опасного намерения.

Под Лёнькиными бесстыдными пальцами в каждой точке их касания, глухо, но ощутимо затрепетало испугавшееся вдруг неожиданных последствий сердце.

Казалось, будто оно уже не одно, что размножается, разлетаясь на маленькие кусочки, которые начинают жить собственной жизнью.

Несколько маленьких сердец переместились вниз, в самый центр интимности, где что-то стремительно и властно начало расти, расширяться, гореть и содрогаться.

Заблудившиеся сердца завибрировали, начали конвульсивно сокращаться. По взбудораженным телам прокатились одна за другой волны немыслимого сладострастия, потом напряжение резко опало, а по ногам потекло липкое и горячее.

Это было совсем новое ощущение. Алина помнила, что в детстве и юности несколько раз происходило нечто подобное, когда пришлось успокаивать письку, потому, что она чесалась.

Те ощущения не были настолько яркими, да и не дотрагивалась девушка до глупостей, как они с подружками тогда называли сморщенный пирожок, обитающий между ног.

Это чувствительное место теперь и выглядит иначе. Скорее оно похоже на цветочный бутон, который так приятно раскрывать и ласкать в горячей ванной. Лёнька до него не дотрагивался, а оно между тем отреагировало неожиданно сильным возбуждением.

Алина покраснела от осознания, будто нечаянно описалась. Что же ещё могло произойти? В комнате, как назло горел свет. Сейчас Лёнька увидит её конфуз, тогда конец любви и никогда больше не испытать того, что только что пронзило мозг и тело, разлившись впоследствии теплом и блаженной истомой.

Во что бы то ни стало нужно Лёньку отвлечь. Может быть, за чем-нибудь послать или самой пойти, будто бы в туалет. Только как об этом сказать? Она же девочка, это так стыдно. И что делать! Значит, нужно выбирать то, что проще объяснить.

– Лёнь, извини, любимый. Мне нужно в дамскую комнату. Я быстро.

– Тогда я тоже.

– Давай, по очереди. Сначала я. Только ты отвернись, не смотри на меня.

– Может быть, чайник поставить кипятиться? У нас и печенье есть.

– Ббыло бы здорово. А сколько сейчас времени?

– У нас с тобой ещё больше двух часов.

– Здорово. Ты тут пока хозяйничай.

Раскрасневшийся Лёнька дышал, словно после спринтерского забега. Ему тоже непросто дались новые ласки, и трусы требовали срочной замены, но он-то знал причину, по которой у него протекло. Да и проще парню, поскольку происходило всё в его комнате.

Пока Алина бегала, юноша успел переодеться, немного остыл, успокоился. Чайник на плитке согрелся, выдавая через носик рулады, а крышка вытанцовывала, отчаянно звеня.

Эти движения и звуки вселяли уверенность, что всё просто замечательно. Как здорово, что они совсем одни.

Нужно только не забыть запереть дверь изнутри, чтобы внезапно вернувшиеся друзья не узрели лишнего. Это совсем ни к чему. Только разговоров и сплетен ему не хватает. И так все ехидно подмигивают, показывая за его спиной неприличные жесты.

Лёнька налил чай, встал наизготовку в ожидании подружки. В это время она приоткрыла дверь, протиснувшись в неё бочком, словно от кого-то пряталась.

Неужели комендантша застукала, как она шла в мужскую комнату? На этот случай юноша припас большую шоколадку. Они ведь ничего такого не делают. Просто собрались попить чайку. Чего в этом зазорного?

Алина вошла. В это время один из стаканов, слегка подпрыгнув, лопнул от кипятка, залив сладкой жидкостью стол, стул и часть пола.

Лёнька бросился за тряпкой, начал затирать сладкие лужи. Ничего. Кипяток ещё есть.

После неожиданно страстных эротических приключений горячий чай пришёлся впору. Ребята пили, старательно дуя, грызли печенье с сухарями, поглядывая на часы, стрелка которых неумолимо двигалась в сторону финишной отметки.

Не хотелось терять даром ни одной минутки. За оставшееся время можно столько всего успеть.

Вытерев полотенцем пот, выступивший от горячего питья, влюблённые немедленно метнулись на кровать, чтобы продолжить процесс взаимного познания в более комфортной обстановке.

Девушка, не задумываясь, сбросила одежду выше пояса и забралась под одеяло. Следом запрыгнул Лёнька, последовав примеру подружки, тоже с оголённым торсом.

Они немного повозились, словно сытые шаловливые щенята и сплелись обнажёнными телами, почувствовав прохладу совсем незнакомых ощущений от тесного контакта.

На этот раз в щекотливом положении оказался Лёнька. Прикосновение оголённой кожей к упругости нежных холмов обожгло незнакомой энергией, одновременно наполняя кровью совсем не детскую игрушку, восставшую в брюках колом.

Подружка, ни о чём таком не догадываясь, ловко и стремительно нырнула рукой в этот опасный участок. Она и не предполагала, что мелкое хулиганство окажется дерзким вторжением в зону боевых действий. Но было уже поздно.

Если раньше, проникая на мгновение на территорию противника, она находила там островок кудрявых волос и сморщенную холодную кожу, то теперь рука упёрлась в пульсирующий горячий предмет приличного размера.

Из озорства или от растерянности девочка обхватила его, зажав в кулак. Тут же почувствовала упругое сопротивление и отчаянное биение в нём сердца. Во всяком случае, так ей показалось.

Подержав это необычное живое нечто, Алину накрыло волной загадочного состояния. Всё-таки она уже не подросток и живёт среди людей, в большинстве своём давно уже познакомившихся с этим любопытным объектом.

Разговоры о том странном агрегате случались при ней не раз, но девочка особенно к ним не прислушивалась. Однако кое-что из их слов уловить успела.

Что это и для чего используется, поняла сразу. Сердце ухнуло и побежало галопом, подбрасывая тело, словно держала она в руках отбойный молоток.

Испугавшись собственной догадки, девушка сжала стержень ещё плотнее, вырвав тем самым у любимого отчаянный стон.

Его мозг моментально перемкнуло. Бразды управления телом перехватил природный инстинкт размножения, разбуженный внутренней химической лабораторией, получившей приказ глушить сознание, направив все силы на завоевание самки.

Дальнейшее произошло быстро, словно готовилось заранее. Лёнька навис над девушкой, нежно, но уверенно. Аккуратно сдёрнув с неё трусики и юбку, раздвинул белые податливые бедра и устроился между ними.

Алина готова была кричать и сопротивляться, но нечто, оказавшееся сильнее её, сковало движение мышц, парализуя волю.

Девушка лишь наблюдала за процессом, происходящим, словно во сне, неспешно и неотвратимо, как замедленный кадр в кинофильме, не в силах противостоять совершаемым Лёнькой действиям.

Юноша двигался, словно зомби. Или Алине это только казалось. Её глаза расширились в ожидании чего-то очень страшного, чего невозможно уже остановить.

Лёнька потрогал влажные, расходящиеся в стороны лепестки налившегося горячей кровью цветка, поднёс мокрые пальцы к носу, вдохнул терпкий запах липкого нутряного сока, лизнул его и погрузил в горячую глубину палец.

Девушка вздрогнула, выгнула спину мостиком, не предприняв, однако, никаких защитных действий.

Парень взял в руку отвердевший окончательно рычаг, раздвинул лепестки набухшего цветка и осторожно ввёл оголённый наконечник в скользкую мякоть возбуждённого лона.

Алина инстинктивно пыталась сдвинуть бедра, защищаясь от посягательства, но юноша оказался сильней и проворней, не дав перламутровой раковине захлопнуться.

Раскрыв пальцами благоухающий вход в пещеру девственных тайн, Лёнька не торопился, хотя инстинкт требовал брать силой, не рассуждая, пока девушка не пришла в себя.

Юноша внимательно следил за реакцией подруги, боялся причинить ей боль. Лёньке хотелось остановиться, прекратить насилие, ведь девочка не давала ему согласие на проникновение, но зов природы оказался мощнее, вынуждая действовать решительно и быстро.

Остатки сознания боролись с нетерпеливым инстинктом, требующим немедленных грубых манипуляций с готовым к совокуплению цветком.

Для генетически обусловленного поведения возбуждённого самца важен лишь результат, достичь которого можно только реальным оплодотворением.

Как парнишке удалось одолеть превосходящие силы гормонов, непонятно, но он терпел из последних сил, погружаясь в бездну раскрывшегося цветка медленно и нежно. И всё же на пике воздействия гормонального допинга Лёнька чуть не сорвался в пике, почувствовав неудержимую похоть.

Таран целиком скрылся в девственных недрах, не причинив при этом даже малейших страданий и боли любимой девушке, начав размеренные поступательные движения.

В этот момент подруга вышла из оцепенения, но не посмела прекратить самовольное вторжение любимого в интимные пределы девственного естества, зачарованно наблюдая за медленными качающими движениями мощного поршня.

Когда Лёнька излился, не до конца сознавая смысл происходящего, прямо в жерло бутона, девушка закричала от отчаяния, колотя его кулачками в грудь.

О последствиях извержения мужского секрета её предупреждали.

Расстроенная девочка разрыдалась, заливая себя и постель потоками солёной влаги.

В это самое время в комнату ввалилась команда подгулявших обитателей комнаты, ставшая невольными свидетелями финальной сцены самого интимного акта любви.

Влюблённая пара в костюмах первобытных обитателей библейского рая азартно выясняла отношения.

Алина нападала, Лёнька вяло уворачивался.

Незадачливые влюблённые предстали перед зрителями во всей обнажённой красе. Дверь они так и не закрыли, потому, что отвлеклись на треснувший стакан.

Пришлось срочно нырять под одеяло, но уже было поздно прятаться.

Никто из пришедших не проронил ни слова. Все, молча, развернулись и вышли, дав ребятам время одеться, и замести следы сладкого греха.

Дальнейшее происходило, словно во сне. Влюблённые оделись, красные, как раки вышли из комнаты, ни на кого не глядя.

Лёнька всю дорогу шёл сзади. Перед своей комнатой Алина остановилась, с разворота влепила парню звонкую пощёчину, пустила слезу, всхлипнула и скрылась за дверью.

Лёнька чувствовал себя конченым негодяем, насильником и предателем.

Мальчишки при возвращении хлопали его по плечу и показывали кулак с поднятым вверх большим пальцем, а ему хотелось провалиться от стыда и чувства вины сквозь землю.

Всю ночь ему снилось повторение случившегося, внизу живота ни на миг не отпускало напряжение.

Сколько ни анализировал Лёнька ситуацию, никак не мог решить: хорошо он поступил или плохо.

Мелодия дождя Глава 9

Больше недели Алина не разговаривала с Лёнькой, хотя тот ходил за ней по пятам: уговаривал, извинялся, вставал на колени. Она не злилась, не предъявляла претензий, просто не замечала, словно он пустое место.

Парень, было, совсем отчаялся, но девочку внезапно отпустило. Алина сжалилась над ним или рассчитала ходы, как в шахматной партии, но поманила выразительным движением указательного пальчика, подкрепив его воздушным поцелуем.

Подруга отвела Лёньку в тёмный конец длинного коридора, взяла за руку, прижалась всем телом, спрятав лицо на его груди. Парень забыл, как нужно дышать, стоял и не решался обнять. Он чувствовал себя, как в начале знакомства, когда каждое касание давалось неуверенно, с оглядкой на отклик.

Алина удовлетворённо сопела, прижимаясь холодным носом к его шее, не предпринимая, однако, активных действий. Ожидала, когда инициативу проявит любимый.

Лёнька обмирал от желания вернуть отношения в прежнее русло, но чувство вины останавливало.

– Ты прощён, Лёнька. Я виновата не меньше, нечего было возбуждать так откровенно.

— Я не хотел. Сам не понимаю…

— Не оправдывайся. Если честно, мне было очень хорошо, только я не сразу это поняла. Но если залетела, не знаю, что с тобой сделаю. Придётся рожать. А учёба? Нафига тогда я два года горбатилась? Придётся, наверно, аборт делать.

– Я не согласен.

– Чего! Как это, не согласен, получил, чего хотел и в кусты?

– На аборт не согласен.

– Научишься рожать, тогда будешь права качать. Не согласен он. А жить, на что будем? Пожрать толком не на что. Вот ты, чего сегодня в завтрак ел… а в обед? Молчишь… а я тебе скажу – ни черта ты не ел. Загляни в карман. Не стесняйся, высыпай всё, что найдёшь. А до стипендии ещё больше недели. Вот и прикинь. Даже слушать не хочу. Моли создателя, чтобы наше эротическое приключение добром кончилось.

– И как мы это узнаем?

– Угадай с трёх раз. Знаешь, что такое месячные?

– Ну, так, схематично. Я же биолог. Овуляцию, охоту, течку, всё изучали.

– Так чего спрашиваешь? Ты первый узнаешь. После меня, конечно. Если залетела – берегись!

– Я жениться готов. Хоть завтра.

– Шустрый какой. Конечно, такой исход исключать нельзя. Может и правда придётся. Но скромно, без помпы. Родители ничего знать не должны. Только друзья. Маленькая студенческая вечеринка. Потанцуем, салатиков поедим и всё.

– Как же без родителей, почему?

— По кочану! Это моё условие.

Лёнька спорить не стал, согласился безоговорочно. У него на примете даже предложение подработать было. Надо же на что-то купить необходимое для свадьбы.

Временную, но хорошо оплачиваемую, физически очень тяжелую и грязную работу на стройке ему предложили однокурсники. Трудиться придётся преимущественно по ночам, зато за пару месяцев вполне можно заработать на приличную вечеринку.

Юноша ликовал. Обстоятельства, как ему виделось, складывались замечательно. Взять в жёны любимую девушку, это же предел мечтаний каждого. Тем более, что Лёнька удостоверился в своей мужской состоятельности, а заодно и целомудренности невесты.

А ещё... ещё у них теперь нет никаких преград, ограничивающих пределы общения. Пусть случившееся не совсем правильно. Но ведь если по совести разобраться, Алина сама спровоцировала процесс дефлорации.

Для чего было преждевременно переступать черту? Может быть, даже к лучшему, что ни ей, ни ему не пришлось мучиться, переживать, как и когда на такой шаг решиться?

Ведь можно всю голову сломать одной только мыслью, получится или нет? Одновременное превращение подростков во взрослых прошло без сучка и задоринки, если только это событие не омрачит нечаянная беременность.

Откуда Лёньке было знать, что эти явления взаимосвязаны? Теперь, конечно, просветили.

Когда шустрые головастики отправились в путешествие в недрах материнского лона, он понятия не имел, откуда это берётся и для чего нужно, хоть и изучал все эти процессы детально. Думал, что человек и зверь – не одно и то же.

Изменить случившееся невозможно, значит, и переживать по этому поводу бесполезно.

В конце концов, даже такие наивные невежи, как Лёнька, должны понимать – соль жизни заключается в том, что она совсем не сахар. За любые поступки приходится отвечать, зачастую ограничивая потребление и свободу.

Живём, однажды. Других попыток не будет.

Если стараться, можно любой минус превратить в плюс. Тем более что теперь они вдвоём, можно сказать, настоящая семья.

Любимая заменила ему всё на свете. Лёнька перестал воспринимать Алину, как отдельное существо. О чём бы ни шёл разговор, себя и подружку он называет “мы”. Неразрывная связь заставила на все явления смотреть иначе. Его уже не коробило от слов любовь, семья, ребёнок.

Друзья входили в положение, время от времени освобождая молодым комнату, чтобы могли, уединившись, насладиться друг другом. Дело-то молодое. Шутили, конечно, непристойно, ржали как кони, но при девочке делали вид, что ничего не видят, не слышат и не понимают.

Всё реже Лёньку посещали мысли о путешествиях. Разве можно мотаться по свету, бросив любимую, отказавшись от интимного счастья? Ну и пусть он не станет выдающимся учёным. Разве есть что-то, важнее любви?

Время шло, Лёнька свыкся с мыслями о браке, уверил себя, что это необходимо. Как ещё он может доказать свою преданность?

Разговор об этом он заводит всё чаще. Однако, Алина, убедившись в том, что беременности не последовало, чего она опасалась больше всего, стала избегать ответов и полемики на эту горячую тему.

Оставаясь одна, девочка размышляла о плюсах и минусах семейной жизни, пыталась из отдельных фактов собрать законченную мозаику, но отдельные фрагменты никак не стыковались в нечто цельное. Ей казалось, что Лёнька и она слишком торопятся связать себя непосильными, преждевременными обязательствами.

С чего они могут начать? Нет у них, не то, что фундамента, даже первого камня, который можно положить в основу семейного строительства. Чувства и эротические забавы на хлеб не намажешь.

Приятно, конечно, иметь взрослые отношения: возбуждает, нервы щекочет, эмоции, словно дрожжи на опаре, переполняют всё осязаемое существо; душа, то и дело отлетает в неведомые дали. Да что там говорить, разве можно сравнить опьянение от любви, когда паришь в невесомости, допустим, с алкоголем?

Алина училась уже два года. Насмотрелась. Студенческие свадьбы то и дело справляли. Только созданные семьи, рождённые возвышенными чувствами и неземной страстью, распадались, не просуществовав и года. Большинство – по причине измен. Причём, изменяли оба. А что это значит? Да то, что никакой любви в помине не было. Игра такая была – в дочки-матери, не предполагающие усилий и ответственности.

Закономерно задать вопрос, – женились-то зачем, если в соседский огород сильнее тянет, чем свой обихаживать хочется? Ей такая игра не по вкусу.

Зато Лёнька заболел свадебной лихорадкой. Только о том и думает, как после бракосочетания счастливо заживут. Что у него на уме, непонятно.

– Я тебя очень люблю и надеюсь прожить рука об руку до самого конца. Даже не представляешь, это такое счастье, когда любовь и вообще, – наступал Лёнька.

– Извини, не расслышала, что ты сказал про конец, – ловко парировала Алина.

– Да, любимая, жизнь действительно полна сюрпризов, с этим не поспоришь. Интересно, о чём ты думаешь, когда я чего-нибудь тебе говорю? Похоже ты на концах зациклилась. Тебе не хватает секса?

– Ну, что ты, милый. Просто о нас с тобой задумалась. Молодые мы ещё очень. Стоит ли нам жениться? С одной стороны, вроде хорошо. Совместное хозяйство, ответственность, любовь, секс, сколько влезет. Пока влезает, конечно.

– К чему твой сарказм? Вопрос слишком серьёзный.

– Несомненно. О том и речь. С другой стороны, ерунда какая-то получается – а нафига мне, спрашивается, это совместное хозяйство, с ответственностью вместе? Если я, допустим, сегодня в кино хочу, а ты в бассейн? К примеру. Не важно, куда, просто у меня настроение в кровати поваляться. Одной. Помечтать, с интуицией посоветоваться, поплакать, да мало ли какие у человека желания могут случиться. Депрессия у меня, сердце болит, видеть никого не могу.

– На клубничку потянуло, как бы развлечений не хватает?

– Я же сказала – к примеру. Хватает мне всего. Сегодня, во всяком случае. Ещё не наелась, аппетит хороший. Допустим, устала от общения, или неприятности одолели. Одиночества хочется. Лежу, мечтаю. О хорошем. Пальчиком помогаю. Солнышко в окне. Тени ажурные. Небо в плывущих облаках. Тепло, уютно, сладко. Никуда не хочется. Нирвана. Закроешь глаза и паришь. А тут, бац! В магазин беги, завтрак готовь, мой, стирай. Ответственность. Потом ты домой припрёшься, усталый, вонючий. Жрать подавай, секса и зрелищ! Но мне-то, мало того, что лениво, состояние полного блаженства. И секса, даже если желание есть, хочется совсем не такого, как тебе.

– Нашла проблемы. Неужели сложно обсудить, куда, как, сколько, язык-то на что? И про одиночество тоже. Понятно, что у каждого должна быть неприкосновенная интимная зона, куда посторонним вход воспрещён. Научимся договариваться.

– А если нет… таблички развесим, не влезай – убьёт! Осторожно – высокое напряжение! Так, да? Тебе сегодня одно важно, мне – совсем другое. Я, допустим, заранее чего-то запланировала. Мечтала провести время с подругами, или на вечеринке, подготовилась, настроилась. Тут муж нарисовался. Собирайся. Пошли. Надо.

Кому надо! Тебе нужно, иди. Допустим, завелись не на полную катушку, сумели вовремя на тормоз нажать. Любовь, всё же. Но и уступить не можем. Ты направо, я – налево. Обида. Мысли всякие. Подозрения. Сомнения, опасения, недоверие, гипотезы, допущения, догадки. Ничего не упустила? Брак ведь права налево лишил обоих.

Права, но не возможности. Ясно излагаю?

Ты не можешь расслабиться, думаешь, предполагаешь, всю голову сломал. Я – тоже. Накрутили в мозгах килограмм спагетти с пикантными приправами, специй набросали солёных и острых, варим. Домой возвращаемся, похлёбка кипит, наружу вываливается и булькает. Смотрим друг на друга волками, которых подозрениями и предположениями накормили. Ты мне слово, я те два. И понеслась… по кочкам. Хлоп тем варевом в морду. Ты – такая, ты – такой! Ты плохая, ты плохой!

– Все неразрешимые проблемы в браке через постель решаются.

– До неё ещё добраться нужно. Мы же друг другу по какой-то причине не верим. Думаешь, если у меня в голове бубен звучит, я перед тобой ножки раздвину? Чёрта с два! Мне захочется тебе в бубен дать, или коготками татуировку на личико нанести. Не так-то просто уложить в постель разъярённую фурию.

– Не фантазируй. Перегибаешь, передёргиваешь. Не станем мы так далеко заходить.

– Ой, ли? Ты и не заметишь, как ситуация дозреет. Миллион раз видела, как это происходит у друзей, подружек, да и у родителей тоже.

– Мы же люди трезвые, образованные. Чего сами не знаем, в книжках прочтём, совет спросим.

– Хочешь сказать, что сорятся только недоучки? Жизнь сложнее и проще. Сейчас я предполагаю, выстраиваю конструкцию возможной закорючки. Кроме того, у нас нет отдельного жилья. Свободная кровать в общаге, сам понимаешь, дефицит. Всем оттянуться хочется. Не только тебе. Комнату снять не на что. Лавы наны, как говорится. Нас же, меня, по крайней мере, родители содержат. Котелки наши возбуждённые кипят, это понятно, женилки, взвинченные неоднозначной интимной ситуацией, наливаются, разбухают, требуют доказательств любви, сатисфакции, удовлетворения. Немедленного. А возможности удовлетворить страсть, нет. Каждый остаётся при своём, с чем и разбегаемся по своим норам, каждый в свою комнату. Мечтать, грезить, самоудовлетворяться. Процесс развития провокации успешно продолжается, у каждого свой. Вопрос-то завис, даже задать его друг другу, мы не имеем возможности. Во, как. Какая же это семья? Да и не знаем мы толком друг друга.

– Нагнетаешь на пустом месте. Пара поцелуев, томный взгляд, позитивная улыбка и нет проблем. – В это время подружка заскакивает, вон с той соседней койки, Милка зовут. Красотулька зеленоглазая с офигенными такими сиськами, с ножками от ушей и улыбкой во всю моську. Хлоп-хлоп развратными зенками. Подсознательно искушает. Просто так, на всякий случай. Флирт – это когда девушка не знает, чего хочет, но всеми средствами добивается этого. С ней всё понятно. Она свободная, зато ты женат. На мне, между прочим. Но пялишься на неё. Без задней мысли. Вроде как ради приличия. А я закипела. От тебя желанием и эротикой за версту прёт. Ты же возбуждён. Понятно, что девчонку переклинит. Но и тебя тоже. Тут, как говорится, Остапа понесло. Я руки в боки и… могу и глаза случайно выковырнуть. Не веришь? А ты попробуй.

– Тебе бы романы писать. Фантазируешь убедительно. Это же мелочи жизни. Выясним, что подозрения беспочвенны и все дела.

– Не тут-то было. Разведка, конечно, факты установит. Со временем. Но осадочек останется. В другой раз ещё слой, и ещё. Долго мы так выдержим? Рано или поздно нарыв лопнет.

– А мы его пивом. Я хотел сказать, нежностью, любовью и сексом. Можем прямо сейчас и начать.

– Допустим. Жена – не невеста. Ей большего захочется. Туфельки там, пальтишко, машинку стиральную. Бельё эротическое. А ты – гол, как сокол. Любовью сыт не будешь. Девушка, между прочим, кушать хочет, в кино иногда сходить, колечко с бирюзой, причёску модную. По мелочи много чего надо. Гигиену и красоту соблюдать надо. Догадываешься, сколько всякой хрени нам, девушкам, нужно, чтобы ты с придыханием в глаза-озёра заглядывать мог, имея на то реальные основания?

– Другие же живут как-то. И счастливы. Тебе же не каждый день всего этого хочется.

– По-разному. Бывает, что каждый. Есть счастливые пары, не спорю. И такое случается. Лично ты готов к настоящим семейным трудностям, какие у тебя планы на дальнейшую жизнь? Всё ещё учёным стать хочешь, путешествовать, исследовать, кабанам и ласточкам глазки строить будешь? С ними же и сексом заниматься? Не выйдет. Женитьба и тебе карьеру с судьбой поломает. Как думаешь, когда у тебя в очередной раз в головушке закипит, кого винить будешь? А если плоды любви созреют? Оглянись вокруг. Посмотри, сколько ребят после опрометчивых студенческих свадеб учёбу бросают, идут строителями и грузчиками работать, а параллельно ищут удобную и необременительную сексуальную скорую помощь.

– Ты рассуждаешь, как бывалая дама, трижды сходившая замуж. А молодые соки, энтузиазм, максимализм? Не боги горшки обжигают.

– И обжигаются при этом сами. Чувствуют себя, как запечённая утка: с поджаристой корочкой, духовитая и румяная, в яблоках, с острыми специями. Просто объедение. Но в духовке. А я жить хочу, пока молодая, красивая, аппетитная и желаний имею не счесть сколько. Ты ведь даже не представляешь, о чём я мечтаю. Жизни не хватит, чтобы все мои желания выполнить.

– Не пойму тебя, Алина. Отговорить пытаешься… себя или меня?

– Рассуждаю, прикидываю. Не прикидываюсь, а размышляю, обдумываю. Понимаешь Лёнька, женятся второпях, вроде понарошку, а детей настоящих между тем рожают. И что потом?

– Думай, не думай, сто рублей – не деньги. Проблемы надо решать по мере их поступления. Будущего не существует, потому, что оно находится в процессе творческого созидания.

– Именно так. Твоей стипендии даже на контрацептивы не хватит. Рожать будем… а учёба тогда как! Завяжем с этим гиблым делом? С образованием, например. Или член бантиком завяжешь? В семье кто-то непременно должен быть лидером, решения принимать. В нашей тёплой паре кто на это способен?

– Не хохми, подруга. Из любой ситуации есть выход. Думаю, не один. Рано пока решать, кто в семье главный. Обычно это тот, кто больше ответственности на себя берёт. Работать пойду.

– Надорвёшься. Учиться и работать одновременно долго не выдержишь. Болеть начнёшь от переутомления, потенцию потеряешь, про желания забудешь. Сам потом скажешь, – “да пошла она, грёбаная семейная жизнь.” А виновата в твоих глазах я буду.

– Получается, ты мне сейчас на дорогу камешек с информацией выкатила, на котором, как в сказке – налево пойдешь, направо или прямо, однозначно всё теряешь. Предлагаешь повеситься, или другой выход видишь?

– Пока нет. Думаю. Откуда мне знать, что у нас любовь настоящая?

– Какая же ещё! Что скажешь, если я недельку к тебе ходить не буду?

– Заскучаю. На стенку кидаться буду. Нырну в виртуальный мир.

– Значит, любишь?

– Сказала же, не знаю. Ты мороженое любишь?

– Обожаю. Но тебя больше.

– Представь себе, что мы женаты. Я тебя на работу собираю, выставляю на стол миску пломбира. С собой укладываю в сумку литровую банку Ленинградского мороженого, с шоколадной глазурью. Вечером – торт мороженое, и коктейль, из него же. И так каждый день. Что скажешь?

– Бредовая идея. Так не бывает. Объешься и блевать начнёшь.

– Тогда другой пример. Сколько раз в день ты меня хочешь?

– По-разному. Иногда три, бывает, что три раза за час.

– Да ты просто половой гигант. Не объелся ещё?

– Не дождёшься. Я и говорю, что это любовь.

– Ответ не верный. Это похоть. Гормоны. То же мороженое. Рано или поздно объешься. Сейчас для тебя секс… конкретно со мной – изысканный деликатес. Пройдёт немного времени – будешь называть это приевшееся лакомство супружеским долгом. А долги, увы, напрягают всех. Очень уж неприятно своё отдавать. Зато в соседнем огороде такая аппетитная клубника тем временем поспевает.

– Ты же знаешь, я однолюб. Ответственность, чувство долга, совесть, наконец. Семья на таких ценностях держится.

– Опять всё на долге замыкается. На несвободе, на цепях, на принуждении. Одно дело, когда в охотку. Прикинь разницу, между сексом как хобби, аппетитном чувственном удовольствии, и обязанностью трахать. А за углом свободная мечта, Милка длинноногая. Смотрит на тебя с вожделением и разводит аппетитные белые бёдра, как пожелаешь. Забежал к ней на секундочку, чмокнул в носик, приник к сладкому источнику, опростался. С удовольствием. И никому ничего не должен.

– А позитивное мышление? Зачем так усложнять. Не сексом единым жив человек. Эротические ощущения лишь приятная добавка к любви. Главное – духовное единство, общие цели. Работать пойду. Неужели думаешь, что я для тебя не постараюсь? Одному, конечно, поначалу сложно будет. Вдвоём – справимся.

– Выкладывай, как?

– Не паниковать, решать проблемы по мере их поступления.

– Вот тебе первая. Сними комнату.

– Зачем она нам? Лучше денег на свадьбу подкопим.

– Это называется отложенный спрос. Забываешь, Лёнька, что я на экономиста учусь. Отложить, значит перенести на неопределённый срок. Зарезервировать долг. Берёшь кредит без обеспечения и бодреньким шагом топаешь к банкротству. Нет в жизни ничего более постоянного, чем временное. Тебя устраивает быстрый приходящий секс на чужих кроватях? А меня нет.

– Чем он хуже секса, на своей? Ты же не кровать ублажаешь, любимого? Того же самого.

– Не скажи. Вспомни, как нас дружки твои врасплох застали. Я была готова сквозь землю от стыда провалиться.

– Элемент случайности неизбежен. Даже если всё предусмотрено.

– Твой оптимизм я понимаю так: жить собираешься семьёй, но ответственность за неё возложить на случайности. И на родителей. Это называется инфантилизм.

– Ну и что! Начнём работать, вернём с лихвой.

– Бабушка надвое сказала. Думаешь, если два недозрелых фрукта положить вместе, они автоматически созревают? Боюсь, скорее, начнут гнить. Ты будешь делегировать ответственность и обязанности мне, я – тебе. Потом начнём кивать друг на друга, обвинять. Он раньше таким не был! Был. В том и проблема, что мы не меняемся. А розовые очки со временем выцветают.

– Хочешь, чтобы я бросил учёбу?

– Не хочу. Ты мужчина, у тебя возможности упущенные иные. Давай я пойду работать. Переведусь на заочное отделение, в другой институт.

– Много ты заработаешь без образования? Я хотя бы тяжёлым трудом могу копейку добыть.

– Не знаю сколько. Зато картина прояснится. Нужда заставит что-то менять, будем стараться выбраться. Это не конкретное предложение, размышление вслух.

– Тогда работать нужно идти мне. На стройку, на производство. Но биологов заочно не обучают. Придётся менять профиль, рушить то, на что силы и время уже потрачены.

– Не хочется, правда?

– Конечно, нет.

– А жениться?

– Это вопрос решённый.

– Когда и кем… о чём тогда мы беседуем, если ты без согласия меня замуж выдал?

– Ты меня, Алина, намеренно путаешь. У тебя не голова, а самогонный агрегат. Загружаешь одно, на выходе совсем другое, причём гораздо крепче. Слушаю тебя и торчу, словно пару стаканов жахнул.

– Всё намного проще. Боюсь обмануть твои ожидания. Свои – тоже. Нищета и бесперспективность не для меня. Ты, например, кем будешь? Не знаешь. Вот и я тоже не ведаю, что судьба преподнесёт..

– Никто не знает своё будущее. Даже если что-то сразу не получится, можно начать сначала.

– Лежишь, весь такой волшебный, мечтаешь, ничего не делаешь. Потом жмёшь плечами, – ну, не смогла я. И приступаешь делать сначала. То есть опять ничего не делать? Как-то так, да?

– Пешком не пойду, на лошади не поеду, а на такси – денег нет. Давай Алина сессию сначала сдадим, махнём в стройотряд, заработаем денег, тогда снимем квартиру. Поживём, поваримся в настоящем семейном соку. Тогда и решим, что и как.

– Я не против любого реального решения. А если не заработаем, тогда как! А если сок забродит?

– Тогда пойду работать на стройку. Или в такси. Переведусь в педагогический на заочное или вечернее. Детишек учить буду. Биология, география, природоведение. По рукам?

– Предлагаю записать сказанное. Будем считать это эскизом, черновиком, декларацией о намерениях. Дальше, как карта ляжет. Скрепим договор символическими подписями, поцелуем например, и продолжим жить, как прежде, не заморачиваясь на невыполнимых задачах. Кстати, любимый, поинтересуйся, сколько педагоги зарабатывают. Я жить хочу, а не выживать.

– Один ум хорошо, а два лучше. Я же говорил, что обо всём можно договориться.

– Вот и проверим, настоящая наша любовь или так, на пару-тройку прогулок. Я же не против любви. Я за то, чтобы её, прежде чем на рельсы ложиться, пощупать на прочность.

Мелодия дождя Глава 10

Казалось бы, всё серьёзно обговорили, но Лёньке неспокойно. Какие странные разговоры. Он ведь книжки тоже читает. Девочки от рождения о свадьбе мечтают. Если вдуматься, получается, что он за семью, а Алина – против.

Возразить невозможно, в каждом суждении истина, которой сложно чего-то противопоставить, а он добивается непонятного.

Лёнька столько раз представлял себя в роли отца и мужа, что проблем попросту не видит. Хоть сегодня готов начать семейную жизнь. Мелочи в виде съёма квартиры абсолютно не значимы для него, юноша готов на любые лишения ради любимой.

– Лёнька, устала я от серьёзных разговоров, – говорит девушка, – мозг скоро взорвётся. Давай просто жить с удовольствием. Зачем пытаться лезть туда, где притаилась неизвестность? А если там темно, сыро, опасно, противно, об этом не подумал?

– Любой путь начинается с первого шага. Если не пробовать, никогда не узнаешь, чего нашёл и что потерял.

– Тебе нравится меня целовать, я достаточно нежна и желанна? Пользуйся подарками, пока жизнь представляется праздником. Мне тоже хорошо с тобой. Зачем собственноручно создавать проблемы, которые могут оказаться неподъёмными? Успеем ещё стать скучными озабоченными взрослыми. Предлагаю идти на улицу хрустеть снегом. Я в этом году ещё ни разу неспешно не дышала морозом. Ты когда-нибудь замечал, что студёный воздух пахнет арбузом? Сегодня свежий снег выпал. Белый, сверкает. Красиво. Конечно, я больше весну и золотую осень люблю, но выбирать не приходится. Как ты думаешь, рисковать лучше или пользоваться доступными благами, судьбу испытывать, или снегом хрустеть?

– В детстве я все сезоны любил, но зиму, наверно, больше. Коньки, хоккей, санки. Сосульки грызли. Можно и снегом хрустеть, и семейную жизнь налаживать. Но тогда тебя ещё не было. Я тебя люблю.

– Не усложняй, Лёня. От добра добра не ищут. Ты был, а я ещё не родилась, так что ли? Мы ровесники.

– Раньше была другая жизнь, в которой тебя не было, а у меня была другая невеста.

– Ах ты, изменник! Колись. Сколько лет было девушке, красивая?

– Обыкновенная. В первом классе было дело. Мы поклялись в вечной любви и готовились к свадьбе. Родители тогда поздно с работы возвращались, времена тяжёлые были, а мы предоставлены сами себе. Гулять мы могли сколько угодно, хоть до восьми часов вечера. В это время уже совсем темно было. Кушать хотелось, страсть. А газ нам зажигать не разрешали, чтобы дом не спалили. Хлеба с солью или сахаром наедимся и опять гулять.

– А родители знали о ваших планах?

– Нет, конечно. Я, почему о том случае вспомнил, мы тоже пошли хрустеть снегом. Самые большие сугробы лежали за жёлтым домом, самым старым в городке. Мы с Олей, держась за руки, брели по снежной целине, проваливались по пояс и глубже. Ощущения фантастические: мороз, щёки горят, жить хочется. Мы тогда семьёй себя с ней чувствовали. На полном серьёзе. Даже детей намечали завести, только не знали с чего начать.

– Теперь знаешь?

– В общих чертах. В тот день отопление прорвало в первом подъезде. Мы об этом не знали. Пар видели, но думали, что это туман от мороза. Я предложил в сугробе пещеру вырыть, убежать от родителей и жить там. Не знаю, о чём мы думали, но за работу взялись с энтузиазмом. Копали, радовались, намечали, где что у нас будет из мебели, и вообще. Эти действия замечательно глушили голод. Когда всерьёз чем-то занят, вроде и есть не очень хочется.

– Прикольно. Ты уже тогда подсел на тему семьи. Понятно, почему тебе жениться приспичило. Комплексы, тяжёлое голодное детство, деревянные игрушки. В пещеру не пойду, не уговаривай. У меня другие планы.

– Да ну тебя. Никогда не слушаешь. Дорылись мы до того места, куда из батарей горячая вода протекла. Обрадовались, что у нас в пещере тепло будет. И провалились в яму, где кипяток скопился. Конечно, он уже основательно остыл, но обожглись всё равно. Мокрые полностью. Темнота. Снег подмыло, свод нашего тоннеля обвалился. Мы кричим, никто не слышит. От неожиданности и темноты потеряли ориентир, не знаем, куда копать, чтобы из западни выбраться. У Оли истерика. Я вместе с ней, за компанию разревелся. Семья же.

– Хорошо, что рассказал. Буду знать, что ты человек несерьёзный.

– Напротив. Взял я себя в руки, невесту ведь спасать нужно. Реву и рою. Откопался. Замёрзли страшно. Одежда обледенела. Побежали ко мне домой. Родителей ещё нет. Разделись догола, мы тогда о стеснении ничего не знали. Залезли в горячую ванну, а одежду, чтобы быстрее высохла, я в зажжённую газовую духовку засунул. Насыпали мы в воду резиновых игрушек: уточек, корабликов, воды горячей налили, согрелись. Играем, весело.

– Вот когда ты уже с женщинами романы крутил. Голые, значит?

– Голые. Заигрались мы. Весь пол в ванной залили, безобразничаем. Здорово. Нас тогда тело мало интересовало. И вдруг гарью потянуло. Тут я вспомнил, что одежда сушится в духовке. Выскочили, вся квартира в дыму. Растерялись, не знаем, что делать. Открыли духовку. Представляешь запах горелой одежды? Схватил я половник, давай выгребать горелую ветошь. Обжёгся, весь в саже, голый, рожа в соплях. Невеста не лучше. Одежда тлеет. Схватил я кастрюлю, набрал воды из ванной, заливать начал. В кухне, пол из линолеума. Скользко. Оля за меня держится, испугалась, истерит, тушить мешает. Встаём, падаем. Пол чёрный, липкий, плита такая же. По всему коридору сажа и скользкая вода, ванна не лучше. Вот-вот родители придут. Подружку даже завернуть не во что, всё тлеет. Залез в гардероб, достал мамкино платье. Попутно свалил с полок постельное белье, кое-что ещё. Начали обратно заталкивать. Короче, комнату и содержимое шкафа заляпали полностью.

– Не знаешь, почему мне смешно?

– Догадываюсь. Мне теперь тоже. А тогда не до смеха было. И тут родители пришли, дверь своим ключом отрывают. Да не одни, с Олиной мамой. Навстречу два растрёпанных, сопливых, голых негритёнка. Как у тебя с воображением?

– Образно рассказываешь. Дальше-то, что?

– Меня выдрали ремнём, отмыли и уложили спать. Но сначала я наревелся до икоты. Одежда в то время была в единственном экземпляре. Пришлось родителям в кассе взаимопомощи деньги просить. Была тогда такая палочка-выручалочка. Олю её родители не тронули. Я всю вину на себя взял. Заболели мы оба. Температура, лихорадка, постельный режим. Все наши с подругой мечты о семье и детях рухнули в одночасье. Дружить со мной ей запретили. Совсем. Одежду для Оли мой папка вручную шил. Их три сестры, а зарплаты у родителей копеечные. Купить не на что. Тогда все так жили.

– Джентльмен. Пытаешься убедить меня в своей надёжности?

– Нет. Рассказываю, как снегом хрустел. Совпадений боюсь. Пойдём сейчас с тобой, нахрустимся досыта, и ты меня бросишь.

– Неужели так хочется детскую мечту осуществить? Скажи, как так получается, о чём бы ни начали разговаривать, опять на свадьбу тему сворачиваешь? Может быть ты семейный маньяк?

– Не специально. Просто мне с тобой очень хорошо. А у тебя раньше была любовь?

– Ещё какая. Только мы про свадьбу не разговаривали. Нас больше отличия в анатомии интересовали. У моего жениха мама медицинская сестра в хирургии была. Закрывались, разглядывали отличия, трогали. И целовались. Я тогда мечтала, чтобы у меня такое же было, как у Генки. Смехота. Очень мне нравился его хобот.

– Больше не мечтаешь?

– Дурак. Зачем мне это нужно? Вон, вокруг, сколько претендентов, только свистни.

– Кажется, мы вступили на опасную тропу. Хочешь сказать, одного меня тебе мало, варианты подбираешь?

– Поживём – увидим. Договорились же, сначала сессия, потом стройотряд. До диплома о детях и прочем не может быть и речи. Дальше, как сложится. Учись зарабатывать, Ромео.

– Тогда ладно, пошли хрустеть. Я тебе ещё чего-нибудь расскажу. У меня историй много. И любви достаточно, даже на двоих, чтобы испытание пройти.

– Вот и чудненько. Знаешь, Лёнька, мне тоже захотелось с тобой в горячую ванну… с уточками, голышом. Но живём мы в общаге и такой кайф нам недоступен. Вот и подумай. Завёл ты меня своим рассказом, до хруста. Закрывай дверь на ключ, пока девчонки не пришли. Ну, ловелас. Вон ещё когда невинных девушек соблазнять начал. А что дальше будет?

– А сама-то, сама.

– Не болтай ерунды. Давай, быстрее в кровать. Я мокрая уже вся. Да не мешайся, сама разденусь. Ух, ты! И это всё моё?

Сколько раз разбухший поршень ласково и нежно проникал в глубины чувствительного естества, столько раз Алине запирало дыхание, сжимало и выкручивало каждую точку соприкосновения, засасывая мозг, растворяя рассудок и обнося голову.

Хотелось ещё и ещё, сильнее и глубже. Что-то прекрасное и большое накатывало, подступало, переполняло радостью, вливалось в каждый нерв фейерверком восторгов, отключало сознание, словно стремительно катишься на американских горках.

Нахлынувшие внезапно чувства вихрем уносили вверх, резко бросали с высоты. Сердце заходилось от предчувствия скорой гибели. В этот миг что-то таинственное и сильное подхватывало, кружило, переполняло предвкушением скорого взрыва.

Серия сильнейших толчков, сокращающих мышцы, вызвала жар, по телу прокатилась многократно волна эйфории, даря невиданное блаженство. Мозг озарило вспышкой опьяняющего счастья, небывалой благодарности за состоявшийся аттракцион и медленно затихло, посылая телу полное расслабление.

Усиленное дыхание никак не могло успокоиться. Лица ещё некоторое время сохраняли каменные выражения. Разлившаяся по груди и шее краснота выдала недавнее напряжённое действо.

Воздух, переполненный терпким мускусным запахом, окутавшим их разгорячённые тела, посылал в окружающее пространство незримую, но весьма прозрачную информацию о том, чем здесь только что занимались.

В дверь нетерпеливо колотились соседки по комнате.

Раскрасневшаяся Алина сыто потянулась, расцеловала Лёньку куда попало, настолько ей было хорошо и лениво.

– Счастье моё. Спасибо, что ты есть. Одеваемся, живо. Ну и физиономии у нас. Даже гадать не нужно, чем занимались. Блин, неужели опять прокололись? Точно догадаются. Ну и ладно, пусть завидуют.

Студенческая жизнь очень непроста. Порой так завязнешь в круговороте недоделанных заданий и отложенных проблем, что времени не хватает не то, что на любовь, даже о себе позаботиться.

Всё в общежитии не просто. Даже сготовить поесть проблема.

Сварить обед на общежитской кухне – занятие архисложное. Сначала нужно всё иметь под рукой и ждать, когда освободится конфорка. Отходить нельзя. Недоваренное снимут, готовое могут незамедлительно сожрать. Голодные почти все. Достаточно пары минут, чтобы остаться без ужина.

Лёнька с Алиной уже наелись спагетти с маргарином, в которое добавили пару яиц. Макароны накручивали на вилки и глотали, не снимая с плиты, Жестковато, слегка не доварено, но весьма сытно.

Захотелось кофе. Турку арендовали у соседей, молотый кофейный порошок Алина предусмотрительно носит в своей сумочке в пузырьке из-под валерьанки. Так надёжнее, не вызывает подозрения.

Пошли варить кофе вдвоём, чтобы выпить сразу, пока никому не взбрело в голову попросить поделиться. Кружки с кусочками сахара держали наготове. Запах умопомрачительный. Вот-вот напиток закипит.

Слюна на пол капает от предвкушения.

В кухне полно девчонок. Одна первокурсница нечаянно засовывает руку в кипящую кастрюлю. Лёнька, как обычно, бежит спасать пострадавшую. Такая натура, привитый родителями альтруизм.

Алина ревниво смотрит на его действия.

Девочка симпатичная. Кофе тем временем убегает. В прямом и переносном смысле. Совсем.

Опорожненная досуха турка сиротливо покоится рядом с конфоркой, на которой уже стоит чей-то чайник. Пришлось пить воду из-под крана. Ничего не поделаешь – так устроен студенческий мир.

Иногда ребята так устают, что забывают, на кого учатся. А уж когда приходится ко всему этому хаосу добавлять необходимость зарабатывать параллельно обучению, да к тому же по ночам, миксер, перемешивающий в голове мысли набирает такие обороты, что возможность сосредоточиться исчезает начисто.

От перегрузки спасает только молодость. Да ещё сознание, что стараешься не для себя, для любимой.

Лёнька не ропщет на судьбу-злодейку. Даже когда разгружали и укладывали неподъёмный деревянный брус и тяжеленные мешки с цементом, мысленно он разговаривал с Алиной. На его застывшем от напряжения лице блуждала счастливая улыбка.

Окружающие принимали её за признак недалёкого ума, потому старались незаметно нагрузить его сверх меры. Усталость и усердие сказывались днём, когда невозможно было уловить смысл сказанного лектором, а сон неожиданно уносил в непроглядную тьму, целиком отключая сознание.

Несмотря на это, Лёнька умудрялся не зарываться в ворох задолженностей по учёбе, вовремя сдавал зачёты, чего не удавалось Алине. Похоже, его влюблённый мозг питался восторгами и восхищением, вырабатывая энергию в количестве, которого хватало на всё, включая саму любовь.

Время на свою милую девочку он находил всегда, самозабвенно одаривал её эмоциями страсти. При Алине он выглядел так, словно вёл не особенно обременённую непосильными занятиями беззаботную студенческую жизнь.

Любимым их совместным занятием стали полемики по любому поводу, которых находилось множество.

Сегодня они сидели в комнате у Алины одни, предварительно съев приготовленный девочкой суп из сосисок, купленных Лёнькой, с удовольствием соревнуясь в острословии.

Сытные ужины случались не часто, возможность остаться наедине и того реже. Настроение у влюблённых добродушно-ликующее. Разговор вдруг коснулся внешней привлекательности девушек.

– Красивая девчонка – серьёзная опасность для окружающих. В древности от них избавлялись при помощи костра, – говорил, улыбаясь, юноша, – если судьи были против нерачительного употребления красавицы, по причине своей меркантильности (не пропадать же добру даром), правда, случалось это очень редко, девушку оставляли в живых, чтобы с наслаждением попользоваться… но потом всё равно сжигали.

– Какой же ты, Лёнька, пошляк. Всё к одному и тому же сводишь.

– Просто я однолюб. Для меня ты самая-самая, причём единственная. По этой причине боюсь и не хочу потерять. Терпеть не могу напрасных усилий. Приручаешь, стараешься, потом, бац – вторая смена. Всё должно быть рационально. Очень удобно, когда каждая вещь на своём месте. Попытаешься разлюбить – сожгу. И себя заодно. Так и знай.

– Вещь, значит! Стул. Деревянный, лакированый. Конспиратор, а сам про любовь втирал. Главное, чтобы у него спинка удобная была, и ножки правильно разведены?

– Ножки, да, сама понимаешь. Это основное условие успешного проникновение в самую тайную тайну. Неправильно разведённые и зафиксированные ножки приводят к преждевременному разводу. Тебе это нужно?

– Не заговаривай зубы. У меня создаётся впечатление, что ты не меня любишь, а то, что цветёт между ног.

– Твоя ошибка в том, что отрицаешь логику. Первое не исключает, а дополняет второе. Не нужно ловить меня на оттенках речи. Судить нужно не по словам, а по делам. Разве непонятно, что я прикалываюсь? Представь себе, что я стал занудой и букой. Пилю тебя, пилю. Всё меня раздражает, бесит, ревность там, и прочее.

– Я бы сразу дала от ворот поворот.

– Вот. Это я и хотел услышать. Не бросаешь, значит любишь. Пожалуй, сжигать тебя пока не стану. Временно помилую. Такая корова нужна самому. Можно, кое-что попросить?

– Валяй, издевайся. Но ещё чего-нибудь сморозишь – пеняй на себя.

– Пеняю. Разрешите посмотреть, милая дама, одну деталь, о которой вы только что упомянули.

– Я много о чём говорила. Какую именно?

– Вы сказали, что у вас что-то ценное расцвело. Между ног. Разрешите взглянуть. Я, как биолог, естествоиспытатель, очень интересуюсь этим вопросом, исключительно в целях познания истины.

– Так и знала. Ничего другого от тебя невозможно ожидать.

– Есть у меня такой недостаток. Каюсь. Это от молодости. Говорят, что любовного энтузиазма и пыла хватает в среднем на три года, потом мы становимся скучными и унылыми. Как все. Если не научимся относиться к жизни с юмором.

– Неужели все мужчины такие меркантильные, вам ещё что-нибудь, кроме естесвоиспытания, бывает интересно?

– Как же. Я, например, грудь твою обожаю. И попку тоже. А ещё...

– Надо же, целый список, это можно в письменном виде изложить. А душу, например?

– Всенепременно. Очень мне любопытно, какая она и где обитает.

– Потому и не видишь, что голова другим занята.

– А ты… ты уже обнаружила, в каком месте у меня душа? Сколько с собой живу, а где она обитает, не знаю.

– Давай вместе искать.

– Так и я о том же. Но ведь ты опять ругаться начнешь. Дело в том, что любые изыскания начинают от печки. А у тебя особенно горячо между ног. Так с какого места начнём поиски?

– Девочки любые исследования начинают с сумочки.

– Именно поэтому мы не девочки. Кто где ищет, тот там и находит. Душа всегда там, где твои мысли. Если я правильно понял, мои помыслы и мечты сосредоточены на тебе и внутри тебя, а твои – где-то далеко и снаружи. Бери лист бумаги и карандаш. Рисуй большой круг. В нём ещё два, поменьше, перекрывающие друг друга. Один маленький сектор – ты, другой – я, вместе они составляют наш общий дом. Всё остальное, ограниченное замкнутой линией, среда обитания. Я сосредоточен конкретно на нас. Мужчине без женщины ничего, в сущности, не нужно. Есть, пить, спать.

Всё, что он делает, исключительно для неё, своей богини. Мне приходится контролировать среду обитания полностью, чтобы чувствовать уверенность и комфорт. Твоя душа, напротив, обитает вовне. В той самой сумочке, размер которой заполняет всё видимое пространство жизни, включая космос. Но для твоего спокойствия важнее то, что находится внутри дома. Там сосредоточены твоё внимание и усилия. Но, только объединившись, мы можем отслеживать и регулировать всё поле жизни. В этом и состоит смысл семьи. Лично я вижу так. Можешь оспорить, если я не прав.

– Я запуталась. Рассуждения меня совсем не убедили, но интуитивно я понимаю, что разумное зерно в твоих мыслях есть. Скорее всего. Нужно подумать. Считаешь, что нам нужно становиться семьей… какой, что ты конкретно мне можешь предложить… кроме секса?

–Мне кажется, что всё необходимое у нас уже есть. Нет, я в этом уверен. Маленькое зернышко падает в голую землю и прорастает. Не потому, что имеет всё, напротив, лишь стремление жить и энергию желания. И потом, я же тебя люблю.

– Однако думаешь в первую очередь об удовлетворении страсти.

– Когда ты голодна, хочешь пить или нечем дышать, на чём сосредоточены твои мысли? Только на стремлении утолить голод. А если не испытываешь таких потребностей, можешь расслабиться и заниматься другими делами. Хочешь, чтобы мужчина сосредоточился на том, чтобы строить, защищать и добывать, удовлетвори его интимный голод. Даёт или не даёт женщина, определяет, будет ли удовлетворена одна из его основных потребностей. Думай о мужчине и его потребностях, он добудет тебе всё, будет любить и стараться. Это аксиома.

– Выходит, что любовь, в некотором роде, эгоизм?

– Несомненно. Как же иначе? Человек появляется на свет один, и уходит тоже в одиночестве. Любовь – основной сспособ выживания вида, симбиоз. Одним целым супруги стать не могут, как бы ни старались. Но отдавая, не задумываясь о дивидендах, каждый из них получает многократно больше, чем подарил. Как-то так.

– Как же тогда романтика?

– Лишь красивый чувствительный фон, музыка, декорация бытия, внешнее оформление основного.

– В чём тогда смысл любви, жизни?

– Обеспечение непрерывности существования вида. Сладкая конфетка, которую получаешь, взваливая на себя тяжкое бремя осведомлённости о скоротечности бытия. Иной пользы для нас природа не заложила.

– Но это так бессмысленно и грустно. Зачем… зачем мы завели этот глупый разговор?

– Извини, Алина, я думал ты уже взрослая.

– Поклянись, что будешь любить меня вечно.

– Вечность каждого из нас не может превышать продолжительности личной жизни. Увы. Впрочем, даже этого срока я не могу гарантировать. Судьба человека – череда, цепочка случайностей, зависящих от нас лишь в малой степени. Со мной может произойти что-то трагическое, со страной, с миром в целом. У тебя, предположим, изменится образ ценностей, и клятва сама собой потеряет смысл. Во всяком случае, сегодня, сейчас, я люблю тебя больше всего на свете. Ты – моя единственная и главная драгоценность.

– Я… глупо, конечно, хотела бы от тебя ребёнка. Сегодня, сейчас. Если бы не учёба, не наша бедность, не обязанность умирать.

Алина заплакала.

– Что с тобой, милая моя девочка, чего же ты так испугалась? Конечно, мы все умрём, но сначала у нас будет много-много счастья. Совсем недавно у тебя было иное мнение, ты доказывала, что брак – бессмысленное, в некоторой степени вредное мероприятие. У нас непременно будут дети, но не потому, что страшно жить. Дети должны появляться от и в любви. Я всё обдумал. Почти всё. Ты была права, нам нужна отдельная жилплощадь, чтобы понять, настоящая у нас любовь или обыкновенная иллюзия. Ответственное решение примем, как договорились, осенью, после стройоряда, хорошо?

– А если я умру… вдруг, например от родов?

– Не так фатально. Всему свой срок. Нам рано об этом думать.

– Иди ко мне. Успокой. Почему мне так хочется плакать?

– Только плакать и всё?

– Не всё. Но сначала поплачу. Ты специально наговорил ужасов?

– Дверь закрывать?

– Нет, сейчас в коридор выйдем и устроим публичное интимное шоу. Для тех, кто ещё не видел, как мы этим занимаемся. Устроим мастер класс, пригласим зрителей, продадим билеты, и заработаем на аренду квартиры.

– А если опозоримся? Давай сначала потренируемся, отрепетируем, как следует. Ты у меня самая лучшая девочка в мире. А я, самый счастливый претендент в мужья.

– Со светом или без?

– Сама подумай, зачем нам нужна Света? Я с двумя не справлюсь.

– Ну и дурак. Сейчас обижусь, и ничего не получишь.

– Вынужден предупредить, что с таких необдуманных заявлений начинаются все бракоразводные процессы. Возможен бунт, бессмысленный и беспощадный. Революционная ситуация созрела. Можешь удостовериться.

– Ха-ха! Ничего смешного не вижу.

– Я и не шучу. Предупреждаю.

– Ладно, на первый раз прощаю.

– Я верил в тебя, моя принцесса, в торжество любви и рационального мышления. Ты не можешь поступить жестоко.

– Пользуйся моей добротой. Это тебе сладкая конфетка, но авансом. Будешь должен.

– Век буду помнить твою щедрость, богиня! Знаешь, Алина, что-то мне расхотелось секса. Пойдём лучше гулять. Снегом похрустим, сосульки погрызём, снежками покидаемся.

– Ну, уж нет. Назвался груздем – полезай в кузов. Теперь я хочу, нечего было дразнить.

– Каждый пролетарий имеет право на революцию, когда верхи не могут, а низы всё равно хотят.

– Поэтому они обычно и пролетают. Броневик уже стоит?

– Он всегда на боевом посту. Боюсь разбудить лихо. Сдаётся мне, чтобы не нарваться на неприятности, главное, не трогать Аврору.

– Только посмей откосить. Революционные массы ждут залпа.

– А последствия?

– Под твою личную ответственность.

– Заложником берешь?

– Напротив, сдаюсь без боя, капитулирую.

– Тогда вынужден буду назначить налог и контрибуции. Пожизненно.

– Поясни.

– Требую безоговорочной поставки сексуальных услуг по первому требованию пролетариата.

– Ну, ты и хам, Лёнька! А если у меня голова заболит, или ещё чего поломается? Как это безоговорочно?

– Перебинтую голову, таблетку анальгина дам. Сделаю эротический массаж. Короче, победителя не касается, как ты соберёшь необходимую сумму. Готовность номер один двадцать четыре часа в сутки.

– Это рабство. Я протестую.

– Добровольное рабство, сладкое, потому что по любви.

– Ну, тогда ладно. Сдаюсь. Увяз коготок – всей птичке пропасть. Бедная я, бедная.

– Долго препираться будешь? Товьсь! Блин, торжественный момент, можно сказать, взятие зимнего, а у нас ни оркестра, ни проигрывателя, чтобы победный марш, и прочее. Какие свидетельства этого знаменательного момента сможем предъявить потомкам?

– Их самих и предъявим. Когда сделаем.

– Значит еще не скоро. Я, как победитель, требую закончить прения. Не могу заниматься двумя делами сразу.

– Вот мной и займись.

– Уже.

– Ой!

Мелодия дождя Глава 11

Учебный год стремительно двигался к завершению. Лёнька потихоньку втянулся в немилосердный ритм жизни, ожидая поездки в стройотряд, способной решить почти все проблемы, во всяком случае, текущие.

На серьёзный заработок и возможность провести лето на природе с любимой он рассчитывал очень конкретно.

Алина нервничала, срывалась, иногда кричала. Парень, как мог, гасил напряжённость, хотя ему было не легче. Иногда их встречи заканчивались ссорой. Инициатором свары всегда оказывалась девушка. Она то и дело пыталась доминировать, ставить любимого на место, грубила.

– Алиночка, почему ты сегодня такая сердитая?

– Опять зачёт не сдала. Курсовую в который раз завернули. Да этот грёбаный препод ко мне просто придирается. Другие девочки совсем ничего не знают, а он им удовлетворительно ставит. Мне просто жить из-за него не хочется.

– От неудач и депрессии есть одно замечательное средство – шоколад "Алёнка". У меня случайно в кармане одна плитка завалялась.

– Давай сюда. Сладкое тоже не помогает. Не поверишь, в глотку уже не лезет. Эта плитка третья за сегодня.

– Странно. А любовью лечить пробовала?

– Тебе только бы поржать.

– Я серьёзно. Радикальное средство. Секс до полного изнеможения, потом двести граммов клубничного ликёра, и расслабляющие танцы. Под ламбаду, например. Неприятности, как рукой снимает.

– Ну, если по-другому нельзя...

– Можно. Двести граммов коньяка с лимоном, потом любовь до изнеможения. И в кино. Но это дороже. И дольше. Сама знаешь, после возлияния половой акт может никогда не закончиться. Хотя, для пьяного какая разница?

– Мне уже всё равно, лишь бы сессию не завалить. Коньяк, так коньяк. Наливай.

– Ну и умничка. За что я тебя и люблю. Никогда не перечишь. Просто идеальная жена.

– Но-но! Не люблю, когда подкалывают. Вопросы семьи и брака мы до осени отложили. Кстати, примерь свитер. Почти связала, осталось определиться, где резинки на рукавах начинать.

– Классный свитерок. Это для кого?

– Догадайся с трёх раз.

– Какая же ты рукодельница.

– Научишься тут, когда карман пустой. Не представляешь, как хочется пожить по-человечески, чтобы не нужно было экономить, жрать недоваренные макароны, унижаться перед экзаменаторами. Между прочим, меня обещали консьержкой на зиму устроить. Ты рад?

– Если честно, не очень. Ты ведь на лекциях спать будешь, не говоря уже про секс. Без того тебе учёба трудно даётся. Давай оставим этот разговор на потом. Хочу иметь качественную эротику с жизнерадостной девочкой, а не со скрюченной недугом усталой дамой.

– Тогда и ты бросай свою подработку. А свадьбу отложим до диплома.

– Обещаю, Алина, я выдержу. Честное пионерское. Снимем квартиру, поживём вместе, притрёмся. Я без тебя не могу. И не хочу. Ну что, наливать?

– Так ты заранее знал, что я опять зачёт завалила? Коньяк приготовил, лимон, шоколад. Откуда у тебя столько деньжищ?

– Каюсь. Доложили. С девчонками договорился, нас никто не побеспокоит… до девяти вечера. Небольшая взятка шоколадом и все дела. Гуляем, любимая. Вдвоём. Выбрасываешь из головы всё. Кроме меня, разумеется. За вас, красивых женщин, из которых получаются замечательные, самые лучшие в мире жёны! И матери тоже.

– Врёшь, не получаются. Из меня, точно ничего хорошего не выйдет.

– Уже вышло. Готовить умеешь, вязать тоже. Для начала очень неплохо. Я уж не говорю про секс.

– Ха, все девчонки это умеют, и что с того?

– Глупая. У них нет такого Лёньки. Вместе, мы сила.

– Хвастун. Наиграешься и тоже бросишь.

– Не дождёшься, родная. А ты, ты не такая?

– Откуда мне знать, какая я? Сама себя не понимаю.

– Зато я знаю. Давай сейчас напишем, каждый своё предположение, что будет с нами через год… и через три года. Запечатаем в конверты и отдадим кому-нибудь на хранение. Вскрывать будем вместе.

– Я боюсь.

– Чего именно?

– Напишу, а выполнить не смогу. И что тогда! Ты даже не представляешь, о чём я думаю. Самой иногда страшно.

– Не справишься, я помогу.

– А если мне это совсем не нужно будет?

– Об этом и напиши. Главное, себе не врать.

Писали долго. Намеренно отвернулись друг от друга, чтобы не видеть реакцию другого. Расстались, отчего-то, довольно холодно. Что выплескивали на бумагу, неизвестно, но настроение было испорчено основательно. Вроде и причины никакой нет, а что-то непостижимое в недрах психики происходило. Словно кислород перекрыли.

Одно дело поцелуи и объятия и совсем иное – пытаться разметить судьбу на годы вперёд.

Когда отбрасываешь мажорные фантазии, вплетая в рассуждения реальные проблемы, настоящие претензии, пытаешься всерьёз воссоздать картину жизни, события не желают выстраиваться в линейку, норовят улизнуть далеко в сторону.

Откуда ни возьмись появляются амбициозные суждения. Хочется намного больше, чем уже есть. В голову лезет нечто немыслимое. А ещё больше чего-то не хочется. И всегда, получая желаемое, понимаешь, что на самом деле хотел совсем другое. Попробуй, определись, если единственный оппонент и советник именно ты.

Лёнькины суждения уместились на двух тетрадных листках. Он сложил их вдвое и положил в конверт.

Алина писала, комкала, выбрасывала, начинала снова. Сосредоточенно, нервно, закрывала листки ладонью. Потом разорвала всё на мелкие кусочки и сказала, что это нелепая затея.

– Откуда мне знать, что с нами может быть? Мало ли чего я хочу на самом деле?

– Об этом и напиши.

– Не хочу.

– Это же игра, фантазия.

– Вот именно. Жизнь слишком серьёзна, чтобы над ней шутить и глумиться.

– Тогда давай целоваться.

– Хочу побыть одна.

– Значит до завтра, любимая.

– Прощай.

После Лёнькиного ухода Алина не удержалась, прочитала, что он написал. Это было пространное признание в любви. В конце было обозначено три пункта: свадьба, диплом, рождение дочки.

Она заплакала, начала собирать из разорванных кусочков свои записки, в которых так и не смогла поверить в серьёзность своих намерений.

Именно своих.

Лёнька смог.

Когда он пришёл на следующий день, девушка всё ещё злилась. Разговор не клеился.

Юноша взялся читать случайно купленный на улице еженедельник. Одна из статей навела на мысль, что наладить отношения проще всего при помощи юмора.

– Алина, тут пишут, что самая распространённая женская фантазия, практически поголовная, жить с двумя мужчинами сразу.

– Зачем ты читаешь жёлтую прессу? Это бред. Ты же совсем не знаешь женщин.

– Почему, бред? Просто ты не умеешь слушать до конца. Дальше написано, что один из мужчин готовит, а другой убирает и следит за детьми.

– Так бы и сказал.

– Не успел. А мы сегодня...

– Сегодня мне некогда!

– Как скажешь. Хотел в кафе пригласить.

– И какие проблемы!

– Ты отказалась, сказала некогда. Придётся одному идти. Так хотелось сделать для тебя что-нибудь хорошее.

– Э-э! Я же не тебе сказала. В кои-то веки пожрать можно по-человечески. Через двадцать минут буду готова.

– Да, голод – не тётка. А поцеловать с благодарностью и благоговением?

– Покупаешь?

– Мирюсь. – Я своё письмо завтра напишу. Можно? Только ты не сможешь со мной жить, я чувствую. Сама не понимаю, чего хочу, мыслей своих боюсь. И всегда разная чепуха на уме. Лёнька, прости меня, а, я такая глупая?

– Дурочка моя. Я же люблю тебя. Лучше скажи, в какое кафе пойдём.

– В дорогое можно?

– Если денег хватит. Вот, считай, тут вся наличность.

Когда ребята пришли из кафе, в окно смотрел ясный небосвод без единого облачка, усеянный звёздами. Почти полная Луна отражалась от волглого снега жёлтыми искрами. Ажурные остовы деревьев отбрасывали невесомые колышущиеся тени.

Фантазии уносили мысли в замечательный мир, где могли исполниться любые сокровенные желания, которые толпились в очередь на воплощение. В них можно было загадать всё, что угодно, не таясь раскрывать душу, которая переполнена страстью и нежностью.

Лёньке хотелось дотронуться до родного лица, обнять, поцеловать в мягкую шею, взъерошить непослушные волосы, прикоснуться губами к пушистой щеке, раскрасневшейся от смущения.

Он хотел, чтобы желание близости первой выказала Алина, поэтому с надеждой и верой смотрел в её затуманенные сомнениями глаза. Девушка несколько смущённо положила голову ему на плечо и вздохнула.

Её влажные ресницы дотронулись до Лёнькиной шеи, по телу от этого прикосновения пробежала волна нежности. Юноша прижал любимую к груди, во весь объём лёгких вдохнул аромат родного тела, прильнул к её горячим губам. Этого оказалось достаточно, чтобы погасить любые сомнения

Больше ничего говорить стало не нужно. Дальше решения принимали вошедшие в незримый контакт оголённые души, которые давно и точно знали, что произойдёт дальше и чем это всё закончится, но не могли и не желали в это верить.

Голубоватый небесный свет отражался в её глазах, родных и желанных.

Любимая, единственная, родная.

На этой романтической ноте они и расстались. Всё замечательно. Разве можно прожить без сомнений?

На следующий день Алина подбежала к Лёньке, как только он закрыл за собой дверь комнаты. Юноша привлёк к себе хрупкий девичий стан, физически ощутил волнение нежного тела.

Подруга провела ладонью по его волосам, тыльной стороной нежно прикоснулась к его лицу, закрыла глаза и требовательно протянула свёрнутые трубочкой губы.

Горячие поцелуи покрывали лицо, губы, шею, грудь, руки жадно ласкали упругие округлости. Наслаждение медленно поднималось из глубин возбуждённых тел, мягко обволакивая их нетерпеливой дрожью.

Прикосновения значили для них больше, чем слова, поэтому хотелось продлить такое состояние как можно дольше.

Алина всхлипнула, оставив на Лёнькиной шее невидимую, но весьма ощутимую слезинку. Собственно, по этому поводу он и пришёл. Если девушка не закроет сессию, а это становится вполне возможным, им придётся расстаться почти на все каникулы: в стройотряд не берут неуспевающих студентов.

Поцеловав её несколько раз в губы, юноша посмотрел в смоченные слезами глаза. Девушка была похожа на обиженного ребёнка, которого невыносимо хотелось приласкать и успокоить.

– Алина, напрягись, нас же предупредили: кто сессию завалит – в стройотряд не возьмут.

– Я стараюсь. Этот старый козёл, Мирошников, всё время подмигивает и непристойно на грудь пялится. У меня впечатление создаётся, что преподаватели делают всё, чтобы я чётко усвоила, чем мне до конца жизни не захочу заниматься. Он же старый. Ему, наверно, лет сорок.

– А учить не пробовала?

– Не умничай, Лёнька, я же не блондинка какая-нибудь. Вот, сам проверь. Если на какой вопрос не отвечу, с меня...

– Раз тестирую я, значит и условия, предъявляемые к испытуемому, тоже мои. Один неверный ответ – готовишь ужин, два – наказание, три – переэкзаменовка… и наказание. Учить будем вместе.

– Какое еще наказание?

– Не волнуйся, приятное.

– Я тебе что, часто отказываю в близости, или ты сексуальный маньяк?

– У кого чего болит? С чего ты взяла, что я про это подумал? Тогда у меня другие условия. Чтобы исключить эротический фактор, сначала нужно освободить голову. Клин – клином вышибают. Значит, сначала секс… до отрыжки, чтобы потом неделю не хотелось, а тогда знания проверять.

– Ага, умник! Тогда мне спать захочется. Кстати, если я на все вопросы отвечу, тогда как? Ты сколько денег накопил? Мне Алка за двести рублей джинсы предлагает, настоящие Левисы. И импортную помаду.

– Торговаться будешь или на вопросы отвечать?

– Денег зажал для любимой девушки?

– Так мы никогда ничего не накопим. Сама же хотела комнату снять.

– А если я на все вопросы отвечу, но всё равно не сдам?

– В деканат пойду. Скажу, что Мирошников до невесты домогается.

– Тогда он меня совсем закопает. Ты этого хочешь?

– Не этого. Хочу вместе в стройотряд поехать, заработать денег, снять квартиру, на тебе жениться. И тебя постоянно хочу. А для этого, прежде всего, нужно сессию вовремя сдать. Раздевайся, начнём.

– Дурак. Дверь, хотя бы запри. Жених хренов! Не все же такие умные, как ты. И вообще, к тебе-то не пристают.

– Ещё как домогаются.

– Кто?

– Ты, например.

– А ещё кто?

– Алинка, ты же знаешь, я парень видный, желающих получить премиальный поцелуй много.

– Ещё одно обидное слово и я оденусь.

– Вот и помолчи. Делом займись. Дай человеку сосредоточиться. Мне ещё экзамен у тебя принимать, а я не могу от посторонних мыслей освободиться. Выставила напоказ свои прелести, а разговор завела о пристойности.

– Замуж выйду – отомщу. Каждый день буду зачёты по всем предметам принимать: стирка, уборка, готовка. Не сдал – наказание. Не удовлетворил – переэкзаменовка… и наказание.

– Хватит ворчать, любимая. Какая же ты сладенькая у меня. Просто съесть хочется. Здесь, здесь и вот тут. Везде.

– Не сомневаюсь. Там тебе всегда хочется.

– Можно подумать тебе всё равно.

– А ты не думай. Делай вид, что добиваешься моей любви, а я, будто бы смущаюсь, и отказываю.

– Это как?

– Помнишь, как было в первый раз? Сделай так же.

– Так же не получится.

– Это ещё почему?

– Я всё помню. Как по морде получил, тоже. И потом, сама понимаешь – не девочка уже… как тогда.

Мелодия дождяГлава 12

По окончании сессии Лёнька поехал в стройотряд.

Алине пришлось остаться, чтобы подтянуть хвосты. Её в отряд не взяли по причине неуспеваемости.

Настроение у парня катастрофически испортилось, несмотря на то, что отношения у них последнее время основательно разладились. С подругой происходило что-то непонятное: нервы у Алины бродили как батька Махно по Гуляйполю. Иногда такое предъявляла, что жить не хотелось, причём без объяснения причины.

– Любовь и не такие проблемы уравновешивала, – рассуждал Лёнька, – закроет все учебные задолженности и повеселеет. Мне ли не знать, какая она на самом деле.

Влюблённые часто не замечают очевидных реалий, потому, что живут в иной, параллельной действительности, где фантазии и грёзы воедино сливаются с настоящими событиями, образуют собственный сказочный мир, где есть место лишь для двоих.

Лёнька однажды уже выпадал из подобной иллюзии, имел опыт перехода из одного жизненного пространства, до краёв наполненного любовью, в другое, где была пустота, знал, насколько это больно, но жить без веры в любовь уже не мог.

К тому же привязка в виде стабильного секса. Как ни крути, эротические забавы вошли в привычку, стали необходимыми, как вода или пища. К порции допинга, превращающего события обыденные и серые в разноцветные и живые, привыкаешь быстро.

Алина последнее время пыталась жёстко доминировать: разговаривала грубо, старалась больно ущипнуть самолюбие юноши, обидеть, даже унизить. Она обращалась с Лёнькой, как с подопытной собачкой, которую приучают беспрекословно исполнять приказы, несмотря на побои. Лёнька терпел, находил объяснения для любых её неблаговидных действий.

Кто знает, зачем она устраивала скандалы на пустом месте. Возможно, хотела разбудить у парня чувство вины, чтобы легче было им манипулировать. Лишь она одна могла знать настоящую причину странного поведения.

Алина капризничала, иногда срывалась в истерику, затем высказывала мнимые претензии, следом озвучивала потребности, которых у неё становилось всё больше, а потом выкладывала в качестве примирительной меры, порционно, немножко сладенького в виде интимной близости.

Дальше она смотрела на реакцию: если начинался разговор о любви, о том, как решить ту или иную проблему, где заработать денег, – следовала добавочная порция нежности.

Завести Лёньку для неё пара пустяков. Девочка сообразительная, шустрая. Парень ещё только принюхивался к ней, от прикосновений и запахов млел, а Алина уже досье на его эмоциональные и чувствительные реакции изучала, подбирала набор кнопочек, посредством которых можно чего угодно добиться.

Алина всерьёз училась управлять Лёнькой, словно легковым автомобилем, получая от процесса вождения немалое удовольствие. Нажмёт на тормоз и газ придерживает: не разговаривает, губки дует, скандалит, выливая на него ушат неожиданностей, а когда видит, что парень желания накопил столько, что все прихоти исполнить готов – выходит на сцену вся такая симпатичная, сексуальная и хвостиком на готовность к спариванию показывает, аппетитным задом виляет.

Лёнька, после такой процедуры, на что угодно готов, лишь бы погасить дрожь во всём теле и разогнать застой крови внизу живота. А за добавку его заблокированный похотью мозг готов и с жизнью расстаться.

Обиды Лёнька быстро забывал. Не умел хранить в себе ярость и злость. Лишь только утихает скандал, видит свою девочку, словно на глянцевой обложке: тёмно-серые оленьи глаза-омуты, милое личико с фантастически привлекательной улыбкой, почти идеально пропорциональное; носик, который так и хочется облизать, полупрозрачные аккуратные ушки, просвечивающие насквозь, как у младенца.

А ведь есть ещё аппетитная грудь, хоть и небольшая, но упругая, как мячик для тенниса и такой привлекательной формы, что у Лёньки слюни текут. Когда в руку берёт, от восторга захлёбывается. Про талию уже говорил. Это нечто. Парень её ладонями обхватывает.

Фигура, осанка, походка. Всё при ней, да какое. Может это только он так видит, но на девчонку каждый встречный оборачивается.

– И чего Алина во мне нашла, непонятно. Обычный парень. Только очень счастливый.

Такую невесту видеть Лёньке приходится теперь не часто. Это, так сказать, выставочная упаковка. Или подарочная. Красивый фантик, внутри которого может оказаться и слипшаяся ириска, и вкусный трюфель.

Юноша хранит угощение в неразвёрнутом виде, как драгоценность, поэтому содержимое его мало интересует. До поры.

Он и сам не понимает, почему иногда стал воспринимать внешность Алины в зависимости от её настроения и эмоционального состояния иначе.

Когда происходят очередные любовные разборки, перед ним совсем другая девочка: истерический тон выплёвываемых ей оскорбительных фраз преображал всю внешность целиком.

Перед Лёнькой оказывалось нечто с перекошенным раздражением и злобой лицом, изборождённым глубокими морщинами. Особенно неприятно в такие моменты она морщила нос, приобретающий неприятный красный оттенок. Моментально пятнами покрывались шея и грудь. Со стороны это похоже на неприятную болезнь витилиго.

Сощуренные глаза превращались в щёлочки, из которых словно искры сыплются, настолько заметен в них избыток негативной энергии. Прибавьте к этому покрасневшие белки и собранные в куриные лапки морщины в углах глаз.

Неприглядная картина, не правда ли? Но это бывало крайне редко и забывалось быстро. Жизнь – не статичная картинка, не стоит на этом заострять внимание.

Но и это ещё не всё. В иные моменты, когда конфликт закипал особенно бурно, появлялась активная жестикуляция, напряжённая, угрожающая поза, резкие движения рук и ног.

Алина настолько входила в роль Бабы Яги, что для полной картины не хватало метлы и ступы.

А ведь был ещё третий образ. Так сказать, нейтральный. Нежный, уютный, незаметный. Такой она выглядела дома, в спокойной расслабленной обстановке. Именно эта Алина дороже всего для Лёньки. Обыкновенная, ничем не примечательная девочка. Именно та, которую он, так ему казалось, любит.

В дорожный рюкзак юноша положил домашнюю фотографию Алины. Этот слепок её души он и повёз с собой, чтобы ничто не напоминало о тех двух, настолько полярных во всех отношениях женщинах, которые появляются ненадолго, но оставляют заметные следы в эмоциональной памяти.

Ведь он собирается зарабатывать деньги на счастливую жизнь, поэтому нельзя отвлекаться. Ни на первую, вызывающую в нём похоть, ни на вторую, от которой раскалывалась голова, и хотелось убежать на край света.

Лёнька пытался анализировать сложившуюся мозаику отношений, выписал даже на отдельные листки бумаги положительные и отрицательные моменты. Тех и других оказалось почти поровну. Он считал число строчек, а не качественные характеристики, которые невозможно оценить в единицах измерения.

Все его рассуждения не дали результата. С какой бы стороны ни рассматривал Лёнька вопрос, не удавалось поставить точку. Ему хотелось и рыбку съесть и на санках прокатиться. Желания взаимно исключали друг друга, не давая возможности прийти к единому мнению.

Ещё сложнее парню было ответить на вопрос: любит он Алину на самом деле, или подчиняется гипнотическому действию разгорячённой интимным общением плоти?

Лёнька не был самолюбивым павлином, понимал, что сам не идеален, но увидеть собственные недостатки ему было не под силу. Во всяком случае, юноша старался как можно меньше беспокоить невесту, не создавать искусственных сложностей.

Ему было очень приятно сделать для Алины что-то, способное вызвать на её лице улыбку одобрения. Любил накормить, если представлялась такая возможность, дать денег, купить подарок. Запросто мог постирать и выгладить платье, даже трусики.

Любая положительная эмоция Алины вызывала в нём импульс восторга. Если его девочке было хорошо, Лёнька тоже был счастлив.

Но, долго находиться в хорошем настроении Алина не могла. Ей становилось скучно, хотелось драйва, развлечений. За неимением материальных средств, способных отвлечь от обыденности, она развлекалась по-своему, закатывала скандал, словно умела насыщаться негативной энергией.

Возможно, так и есть. Лёнька читал про энергетических вампиров, высасывающих энергию из своего донора. Нечто подобное душевному и психическому опустошению чувствовал и он после поединка острословия. Зато у Алины временно появлялся задор. Не могла девочка остановиться, пока не побеждала вчистую.

Дорога в стройотряд дальняя. Лёжа на верхней полке в плацкартном вагоне чего он только не передумал. Мысленно Лёнька был с ней. Разговаривал, полемизировал, говорил комплименты. Вспоминал.

Разве чувствовал бы он такое притяжение, не будь по-настоящему влюблён?

– Приеду и сразу напишу ей письмо. Про всё то, чего невозможно выразить в разговоре, потому, что аргументы приходят в голову с большим опозданием, когда Алина уже разнесла в пух и прах все доводы. Может, удастся передать свои мысли посредством бумаги и ручки?

Хочется верить в возможности здравого смысла, если таковой вообще существует. У Лёньки теперь есть время, чтобы разобраться, наконец, в себе.

Включится в физическую работу и страсти утихнут. В отдохнувший мозг должны приходить рациональные, трезвые мысли. Утро вечера мудренее. Да и Алина соскучиться успеет. Тоже большой плюс.

Лёнька засыпал, отвернувшись к стенке. К нему снова приходила она, Алина. Именно третья, которая не завлекает его тугой грудью и влажными губами в постель, а та, единственная, настоящая, его любимая девушка.

Ночная гостья. Откуда Лёньке знать, что это сон, попросила подвинуться, чтобы ей хватило места, удобно устроилась, положив руку на Лёнькину голову, и говорила, говорила. Тихо, почти шёпотом. О любви.

Очень хотелось ей верить. Нет, не так: он слушал и боялся проснуться, чтобы она никогда не исчезла. Лёньке ужасно захотелось прожить с ней до глубокой старости, растить детей, обустраивать семейное гнёздышко.

Он никак не мог понять, почему она появляется в его жизни так редко и куда постоянно исчезает. Ведь раньше, в самом начале с ним была только эта Алина.

Девушка посидела в его изголовье и стала прощаться. "Я люблю тебя. Верь мне" – сказала она и пошла. Лёнька хотел вскочить, удержать, но руки и ноги окаменели.

Парень проснулся в холодном поту, вскочил, ударился головой о багажную полку. Его постель вместе с матрасом, валялась на полу вагона, а попутчики весело смеялись.

– Извини, парень, мы не смогли её удержать. Скользкая, как уж.

– Кого?

– Да Алину твою. Видно у тебя давно не было секса. Ничего. Дело поправимое. Оглянись. Половина вагона отборных красоток. Если хочешь, можем прямо сейчас подогнать. Есть тут одна, не пожалеешь.

– Да пошли вы.

– На вот, лучше, водочки глотни, чем ругаться. Полегчает. Слезай. Знакомиться будем. Лежишь там, как бирюк, всю дорогу. Всё-таки нам работать вместе. Нехорошо от коллектива отрываться.

Мелодия дождя Глава 13

Лёнька слез с верхней полки, представился, хотя особенного желания знакомиться у него не было.

Весёлые попутчики пили и закусывали. Тот, кто завёл с ним разговор, Коля Дерябин, оказался бывалым стройотрядовцем. На месте ему предстояло быть бригадиром, но это там, сейчас, в дороге, он мог позволить себе расслабиться.

От выпивки Лёнька отказался, но разговор поддержал. Так вышло, что незаметно, за беседой обо всём и ни о чём, они подружились. К концу поездки Николай твёрдо определил юношу своей правой рукой. Ему понравился характер парня, отсутствие тяги к алкоголю, и его физическая форма.

За неделю до приезда основного состава отряда был отправлен десант, в задачу которого входила подготовка лагеря. За это время были выстроены кухня, столовая, танцплощадка, сцена, разбиты ровные ряды армейских палаток.

Бригадирская палатка, намеренно или случайно, оказалась возле кухни. В ней поселился и Лёнька.

Немного поодаль от неё стояли штабные палатки, куда сразу по приезду вызвали Колю Дерябина. Заседали довольно долго. Определили фронт работ, обязанности и ответственность. Собственно, почти все вопросы были оговорены заранее, ещё до поездки.

Вечером, когда все организационные вопросы были решены, бригадиры решили отметить начало сухого закона на весь период работы лагеря последним стаканом. Для этой цели была заранее припасена водка, которая стояла под одной из раскладушек.

Когда был объявлен отбой, в центре палатки зажгли керосиновую лампу, на импровизированном столе расставили кружки и тихонечко разлили в них водку. Закуска ритуалом предусмотрена не была. Все подняли свои ёмкости, опрокинули в рот и недоумённо уставились друг на друга.

Во всех бутылках оказалась обыкновенная вода. Шутника так и не выявили, зато был повод для смеха. Одну из бутылок позже повесили в центре палатки с плакатом об объявлении сезона трезвости. К алкоголю руководство относилось очень серьёзно.

Лёньку с Николаем определили строить в местном совхозе коровник. Машина за ними должна была прибыть часам к девяти. После завтрака оставалось довольно много времени.

– Эй, дядька, подсоби, – крикнула девушка, обращаясь к нему, – Машка руку порезала, в медицинскую палатку побежала, а мне обед готовить нужно. Не сварю, все голодные ходить будете.

На Лёньку смотрела щуплая рыжеволосая девчонка в кожаном фартуке поверх халата и цветастом платке, повязанном на манер "Солохи" из "Вечеров на хуторе близ Диканьки", картинно уткнувшая руки в боки.

Перед ней на скамейке стоял вместительный чан с водой, который нужно поднять на огнедышащую жестяную печь. Выглядела девица довольно решительно и весьма живописно.

На её руки были надеты огромные фетровые рукавицы почти по локоть, из-под длинного фартука торчали безразмерные резиновые сапоги.

Непослушная прядь вьющихся волос, выбившаяся за пределы платка, нагло лезла в отдающие голубизной прищуренные цепкие глаза. Кухарка то и дело сдувала её или поправляла тыльной стороной рукавицы, но безуспешно.

Веснушчатое лицо девушки, и без того от природы довольно яркое, пылало от раскалённой поверхности плиты. Нос она все время почёсывала и морщила, словно что-то в нём сильно мешало ей жить.

– Разве вам не оставляют дежурного по кухне?

– Сегодня не дали, наверно забыли. Глазами меня сверлить будешь или поможешь всё же?

– Мне не трудно, только за мной сейчас приедут. Машина вот-вот должна подойти. Говори, что делать.

– Сначала котёл на плиту поставить. Воды накачать. У нас насос помповый, тяжёлый очень. Дров наколоть. Работы по горло, а я одна.

– Вижу, что одна. Как же ты справишься? Тут не заскучаешь, это точно. Меня Леонидом зовут.

– Катя. Ты извини, мне с тобой влюбляться некогда. Если есть охота поговорить – приходи вечером на танцплощадку. Там состязание будет. Я участвую.

– Что за состязание?

– Вместе с нами ещё один комсомольский отряд определили жить, разве ты не знаешь? Для соперничества. Социалистическое соревнование и всё такое. Сумгаитский Университет. Каждый вечер перед отбоем будем предъявлять свои таланты. Публика решает, чья команда лучше. Разве тебя не спрашивали, что умеешь?

– Вроде нет. А ты, значит, талантливая?

– Романсы пою, на гитаре себе аккомпанирую. Я музыкальную школу закончила.

– Уговорила. Приду послушать, если успею. У нас аккордный подряд. Если задание не выполним, бригадир заставит остаться – будем строить, пока материал не закончится.

– Ничего, если не успеешь, я тебе индивидуальный концерт устрою. Должна же я как-то за помощь рассчитаться.

– Ничего ты мне не должна.

– Чего засмущался-то? Я за выступление плату не беру.

– Да не в этом дело. Невеста у меня. Не хочу давать повод для сплетен и пересудов. Да и сам…

– Эвон ты о чём. Жених, значит. А я приставать не буду. Или ты сам сорваться боишься? Вот ведь мужики пошли, подмигни, коленку покажи и делай с ними что хочешь? Так чего невесту с собой не взял? Или она не наша, не студентка?

– Сессию не закрыла. Отказали из-за успеваемости.

– Невеста у тебя двоечница, плохих девчонок любишь? Ладно, шучу. Прикалываюсь. Больно уж ты, Лёнька, застенчивый, робкий. Как красна девица. А туда же, жениться удумал.

– У нас с ней действительно серьёзно.

– Оно и понятно. Если девка ноги раздвинула, значит, застолбила участок. Джека Лондона любишь читать?

– Белый Клык?

– Я его просто обожаю. Джека, конечно. Собак тоже люблю. Вон в тот котёл воды натаскай. А вон и Машка идёт. Чего там у тебя подруга, работать сможешь?

– Куда же деваться? Справлюсь. Когда успела хахаля отхватить?

– Знаешь, как в анекдотах про Штирлица, – у вас есть славянский шкаф? Ответ – был нужен, уже взяли. Опоздала я, подруга. Как обычно. Сама знаешь, нам, красивым рыжим девчонкам всегда одни шкурочки остаются.

– А я бы сейчас, подруга, и от шкурочек не отказалась.

– Тю, да ты же только приехала. Оглянись, этого добра здесь навалом. Какие ребята из Сумгаита. Один вчера стихи Низами Гянджеви три часа под их народную балалайку, то ли пел, то ли читал. Говорят у него рекорд – двенадцать часов без перерыва и ни разу не повторяется.

– Экзотика, хорошо, конечно, но я своих хлопцев больше люблю.

– Думаешь у них шкурочки другие?

– Не знаю, не проверяла.

– Машка, я чего- то не догоняю. Кто мне вчера клялся в абсолютной невинности?

– Любишь ты чужие секреты раскрывать. Я себе репутацию создаю, ты – разрушаешь. Кому сейчас девственницы нужны? На весь Универ, только мы с тобой вдвоём и остались, дурочки нетронутые. А почему? Глянь, подруга, на мою внешность. И ты тоже глянь. Ножки, во, – Машка задрала халат до самых трусиков, потрясла налитые грудки, втянула животик, приосанилась, – а охотников нет. Есть, значит в нас с тобой некий изъян, Катюха. У тебя – свой дефект, у меня свой. Со стороны виднее. Тебя как зовут, красавец?

– Леонид.

– А у него своего языка нет? Лёнька, мать твою, оцени, только честно. Взял бы такую девку в жёны?

– Да ну вас, девчата. Языкастые вы больно. На каком курсе учитесь?

– Теперь на третьем.

– Так гуляйте, пока молодые. Куда торопитесь? Такое добро даром не пропадёт. Ещё выбирать начнёте.

– Уже начали. Я, например, тебя хочу сосватать, а ты Катюха?

– Я в чужой огород не лезу. Дёржаными не интересуюсь. У меня одна любовь будет, на всю жизнь.

– Не болтай ерунды, Катька. Как это одна, с чем сравнивать будешь? Сначала нужно попробовать, посмаковать, базу данных наработать, чтобы было из чего выбирать.

– Тонны любви, километры желаний, так что ли? Чем измерять-то будешь, Маша, эталон не распухнет?

– Справлюсь. Я же не в затяжку. По чуть-чуть. Одну тютельку.

– Тютелька, понятное дело, одна, твоя, а эталонов сколько?

– Линейкой измерять буду, или микрометром.

– По принципу, после первой не закусываю? А если сразу залетишь?

– Вот ещё. Думаешь, я совсем блондинка? Меня на мякине проведёшь.

– Девчонки, я вам не мешаю, вы не меня, часом, делите? Обычно при мужчинах о таком не говорят.

– Так у нас же нормальная ориентация. Мы замуж хотим.

– Машка, о себе говори. У него уже есть невеста.

– А мы её подвинем. Лёнька, ты оладушки любишь? Вот, Катька, с чего нужно начинать завоевание мужчин. С сегодняшнего дня, парень, у тебя контрамарка на кухню. В обмен на любовь.

– Ну, вас, девчата. Пожрать мы все любим, это понятно. А насчёт любви, у меня другой абонемент, пожизненный.

– Ой, ли? Какие мы верные. Небось, думаешь, что испортить жизнь только одной женщине намного лучше, чем осчастливить несколько? Тебя природа наградила потенцией, для чего? Чтобы свои следы оставить на Земле. Вот и действуй!

– Весело тут у вас. Только разговоры опасные. Ладно, меня зовут, поехал.

– Леонид, а поцеловать?

– Машка, ну чего к человеку пристала? Лёнь, ты с чем оладушки любишь, с повидлом или со сметаной?

– И без сметаны тоже. Весь день Лёнька вкалывал не покладая рук. Какие уж тут танцы и состязания. Поесть и спать завалиться. На большее его не хватит. Хорошо ещё, что зимой сиднем не сидел, мышцы натренировал, а то вовсе бы расклеился.

Приехали со стройки затемно. Лагерь уже поел. На сцене горел свет, было шумно. То и дело раздавались аплодисменты и смех.

На одном из столов стояла завернутая в тёплые одеяла еда, накрытая белой простынёй. Не горячая, но и не остывшая. Порции получились большие. Всё было вкусно. Хотя, после тяжелой работы любая еда кажется изысканной и аппетитной.

Засыпать Лёнька начал с ложкой в руке прямо за столом, несколько раз даже носом в миску клюнул. Бригадир предложил умыться холодной водой или сходить искупаться в ручей. Ничего уже не хотелось, но за кампанию пошёл.

Проплыв несколько десятков метров в студёной воде, поиграв в салочки, Лёнька ожил. Откуда не возьмись, появилась бодрость. Почему бы не сходить на танцплощадку? Может, удастся послушать, как поёт Катя.

Впрочем, он не один так подумал. Другие ребята тоже потянулись на весёлый шум.

На сцене сидела Катя и ещё одна девушка со смоляными волосами. Они играли на гитарах и пели по очереди. Аплодировали той и другой.

Сидячих мест не нашлось. Лёнька притулился сбоку скамеек, почти в темноте, но близко к сцене.

Девушка из Сумгаита пела прочувствованно. Это была баллада на русском языке, длинная и печальная. Играла она тоже замечательно. Зрители аплодировали, улюлюкали, скандировали её трудно произносимое имя.

После небольшой паузы играть и петь начала Катя. Она исполняла романс "В лунном сиянии". Зрители замерли. Её голос совсем не был похож на тот, которым она разговаривала на кухне.

Девочка пела с закрытыми глазами и плакала. Одна эмоция сменяла другую, гитара рыдала вместе с исполнительницей. Звуки вибрировали, дрожали, тосковали, кручинились.

Катя допела до конца, вскочила и выбежала со сцены в сторону столовой. Слишком эмоционально, подумал Лёнька, нельзя так вживаться в роль. Не раздумывая, он пошёл за ней.

Девочка сидела на стуле, головой уткнувшись в стену, и беззвучно плакала. Юноша дотронулся до её плеча. Катя, словно ожидала его прихода, даже не вздрогнула, не удивилась, просто обхватила, не поворачиваясь, его запястье своей ладошкой. – Подай, пожалуйста, полотенце. И не смотри на меня. Не хочу, чтобы ты видел опухшее лицо. Я и так не красавица.

–Напротив. Ты очень привлекательная, милая девочка. Только чересчур темпераментно и чувственно реагируешь на своё же пение, какие-то болезненные ассоциации?

– И да, и нет. Привычка сопереживать. Ничего не поделаешь, очень чувствительная. Я на фильмы и книги так же реагирую. Не всегда, под настроение.

– Кто-то тебе его испортил?

– Напротив. Я рада нашему знакомству. Только не думай, не собираюсь вставать между тобой и невестой. Просто ты так похож на моего папу. У него глаза, волосы, голос... только его уже нет. Сгорел от рака. А ты есть. Извини. Сама не думала, что буду страдать каждый раз, как только вспомню о нём. Если тебе не трудно, приходи ко мне чаще. Только не вздумай влюбиться. Обещаю вернуть тебя невесте в целости и сохранности. Как её зовут?

– Алина.

– Красивое имя. Наверно она очень счастлива. У тебя есть её фотография.

– Конечно. Но я бы не хотел показывать.

– Ну и не нужно. Так даже лучше. Не будет повода завидовать. Совсем забыла. У меня для тебя сюрприз, как и обещала. Садись, сейчас принесу.

Через пару минут Катя притащила объёмный свёрток, в котором была большая тарелка горячих оладий, завёрнутая в телогрейку, а из сумочки достала банку молока и банку сметаны.

– Думал, я забыла? Ешь. Люблю смотреть, как мужчины едят.

– Очень вкусно. Но, может не нужно тебе увлекаться мной? Я имею иммунитет. Любовь, замечательный сторож, охраняющий от неожиданностей и глупости. А ты, кажется, Маша, говорила, что любви ещё не нюхала, можешь вляпаться по уши, впасть в обманчивый соблазн. Я не только не могу ничего обещать, твёрдо знаю, что наше знакомство ничем не закончится. С точки зрения романтических грёз.

– Пусть. Друзьями-то мы можем быть?

– Мальчики с девочками не умеют дружить. Между ними обязательно проскочит искра. Сильный человек выдержит, а для слишком чувствительной девчонки это может обернуться большой бедой. Не хочу быть причиной твоих несчастий. У меня был не вполне удачный опыт первой любви. Знаю, что это такое, разочарование. Сейчас ты думаешь, что всё легко и просто, а когда поймёшь, что поймала пустоту, призрак, будет очень больно. Ты этого хочешь?

– Даже если такое случится, что же, я выбираю дружбу добровольно. Давай сменим тему. Хочу сказать, чтобы ты не обращал внимание на Машкины закидоны. Она бравирует. Сюда сбежала от несчастной первой любви. Мальчишка, в которого она была влюблена по уши, домогался, требовал секса, она отказала. Не совсем, просила до свадьбы подождать. Он обозвал её дуррой, стал встречаться с другой девушкой. Послушать её – прожженная дама с сомнительным прошлым. опытная обольстительница. Она хорошая, только несчастная.

– Я бы и не смог ей поверить.

– Пошли к ручью. Запалим костёр. Я тебе спою. Ты очень устал?

– Хотел написать невесте письмо.

— Мы его завтра напишем.

– Мы? Очень интересно. Представляю себе картину: Катя и Лёня пишут письмо моей невесте.

– Ты обиделся?

– Пока нет. Но винегрет в мозгах потихоньку превращается в паштет. Ладно, идём палить костёр. Предупреждаю сразу – любви не будет. Только музыка.

– Годится. Пионерское расстояние. Сорок сантиметров зазор между твоей рукой и моей грудью. Никаких поцелуев. Тёплые штаны и телогрейка, чтобы не возникло соблазна обольщения. Песни о любви исключены. Комсомол и весна. Нет, весна, тоже слишком откровенно эротическая тема. Могу для надёжности вымазать лицо сажей. Есть свежие запасы. Проще всё обговорить сразу. Твои предложения?

– Рыжик, не заводись. Если всё настолько серьёзно, лучше притормозить сразу. Думаю, на сегодня мы выполнили программу максимум. У тебя неуёмный темперамент. Сорок сантиметров, поверь мне, не спасут от соблазна. Искра интимной энергии пробивает гораздо сильнее. Мне стыдно, что завёл тебя и в некоторой степени обнадёжил. Прости, не намеренно. Хотелось бы сказать, давай будем друзьями, но вижу, как тебя колотит. Давай, лучше никем не будем.

– Тебе проще. Ты хозяин своему слову, а я не владею даже своими мыслями. Хорошо. Давай с этим переспим. Приходи утром, поможешь воду накачать. Постараюсь с собой справиться. А письмо всё-таки напишем вместе. Это я себе наказание такое назначила. Психотерапия. Клин, клином вышибают. Хочу убедиться, что ты её по-настоящему любишь. Не могу же я отказаться от малюсенького шанса.

– Не хочу тебе этого обещать, но подумаю. Иди спать. Скоро вставать. Ни за что бы не подумал, что соглашусь на такие разговоры. Я считал себя более взрослым. Лучше бы было промолчать, чем теперь казаться идиотом.

– Не расстраивайся. Я в своих глазах выгляжу гораздо хуже. Надо просто вываляться в грязной луже, чтобы иметь наглость соблазнять чужого жениха.

– Для невинной девочки это вполне нормально.

– Я тебе хотя бы нравлюсь?

– Ты имеешь в виду симпатию или нечто иное?

– Выражение моего лица, фигура, голос тебя вдохновляют?

– Ты вынуждаешь меня на откровенность, но тебе лучше не знать правду.

– Ошибаешься. Я сильная.

– Сомневаюсь. Я когда-то тоже так думал. К сожалению, природа сильнее нас. Любовь и страсть способна на немыслимые сюрпризы. Мы даже не догадываемся, чего на самом деле хотим.

– Тогда у меня есть шанс.

– Теоретически. Тебе очень не понравится, если поймёшь, что я изменник, тряпка. Предавший однажды будет обманывать всегда.

– Возможно, ты прав. Но, представь, что сильно хочешь пить.

– Мне это уже говорили. Очень хочу. Но грязную воду пить не буду.

– Значит, не очень-то и хочешь. А сейчас я готова выпить даже отраву.

– Это напускное, мимолётное. В конце концов, лучше выпить собственную мочу, чем умереть от заражения.

– Я тебе не говорила, что влюбилась?

– И не говори. Ты ошибаешься. Любовь с первого взгляда – миф, или иллюзия.

– Возможно. Мы здесь будем два месяца. Сказанное сегодня, эскиз, набросок. Обещаю, во всяком случае, постараюсь, больше эту тему не поднимать. Одно условие.

– Какое?

– Поцелуй. — Однозначно нет. Катя, я тебя предупреждал сразу. Не нужно меня провоцировать.

– Возможно, я ошибаюсь. Мне показалось, ты не очень убедителен, когда говоришь о своих чувствах к невесте.

– Катя, милая девочка, не нужно испытывать меня на прочность. Любой материал имеет свои пределы надёжности. Допускаю, что ты способна меня соблазнить, но это не гарантирует тебе счастья.

–Тогда остановимся на этом. Пока остановимся. Спокойной ночи.

– Не возражаешь, если мы больше не будем встречаться?

– Посмотри мне в глаза. Давай попробуем. Ты же первый не выдержишь. Я же вижу, что зацепила… ты меня тоже.

Мелодия дождя Глава 14

На следующий день Лёнька с Катей встретились лишь мельком. Девушка дождалась, когда бригада приедет с объекта, всех накормила, хотя это не входило в её обязанности.

Они вместе убрали со стола, помыли посуду, накачали воды во все ёмкости и разошлись по своим палаткам, поскольку остаться наедине, не удалось.

Единственное, что парень явственно видел, у девушки горели уши. Глаза она старательно прятала.

В бригадирской палатке все сразу улеглись спать. Только Лёнька, отгородившись в своём углу, чтобы никому не мешать, под мигающий тусклый свет керосиновой лампы, сидя в неудобной позе на раскладушке, принялся сочинять письмо Алине.

Глаза слипались, натруженные руки не слушались, но сознание работало вполне ясно, выдавая стройный поток мыслей, которые Лёнька пытался передавать бумаге.

“Доброй ночи, любимая. Все заснули, один я полуночничаю, откровенничаю с тобой на бумаге. Не знаю, когда ты прочтёшь эти строки, не важно, главное, чтобы ты знала, как я тебя люблю. Вроде бы расстались несколько дней назад, а я так соскучился, что думаю только о тебе. Наши случайные размолвки не должны повлиять на отношения. Наверно ты нервничала из-за проблем с учёбой. К сожалению, в жизни случается всякое, мелких неприятностей избежать невозможно. Нельзя придавать серьёзное значение мелочам. Самое важное – наши чувства, желание создать крепкую семью. У меня оно есть.

Надеюсь, в дальнейшем мы сумеем избежать ссор. Ведь причиной всему банальные недоразумения. У любящих не может быть разногласий. Меня взяли в строительную бригаду со сдельной оплатой труда. Работы хватит на весь сезон. Денег, которые я привезу, будет достаточно, чтобы оплатить аренду квартиры до весны. Я всё подсчитал. Живу надеждой на нашу любовь. Постоянно смотрю на твою фотографию. Какая же ты у меня красавица. Я самый счастливый жених на свете”.

Лёнька заснул, уткнувшись лицом в недописанное письмо. Ночью его растормошил Николай, заставил лечь под одеяло.

Пробуждение было тяжёлым. Даже когда юноша сбегал на ручей и искупался, голова всё ещё не желала руководить телом.

В столовой к нему подошла Катя, уверенно вложила в руки свёрток с едой. Сил едва хватило, чтобы поблагодарить добрую повариху кивком головы, и криво улыбнуться.

Целый день бригада вязала арматурную сетку из металлического прута для заливки фундамента, заполняла подошву основания бутовым камнем. Плечи и руки гудели, поясница не желала сгибаться, а работы всё ещё было непочатый край.

В обед Лёнька спал. Переданные Катей оладьи со сметаной, и кусок мяса, он так и не тронул. Лишь на обратном пути сжевал без аппетита несколько оладышек.

Здоровяк Колька смеялся, подшучивал. Его энергии хватало на всё. После ужина он побежал на танцы, был неутомимо активен и весел.

На следующее утро Лёнька достал из-под подушки недописанное письмо, перечитал, но дополнить не смог. Голова гудела как церковный колокол, призывающий к обедне. В желудке бурлило, начинало мутить.

– Вот тебе и заработал. Мальчишка с непомерным самомнением!

Николай сказал, что такое состояние для неопытного работника вполне нормальное. Нужно, мол, втянуться и тогда всё встанет на своё место. Если что, обещал дать передохнуть.

Лёньке подобный выход не нравился. Он мужчина, должен выдержать, иначе грош ему цена.

Несмотря на плохое самочувствие, юноша крепился, работал, старался не отставать от остальных. Вечерами в его палатку приходила Катя. Это было для него настоящим испытанием.

Она ставила Лёньке компрессы, давала нюхать нашатырный спирт, рассказывала новости, иногда приносила гитару и пела. Само собой подкармливала, чем могла, даже шоколадом и какао. Парни шушукались.

Ему было ужасно стыдно, что не такой, как все, что оказался мальчишкой и слабаком. Даже девочка справлялась со своими, отнюдь не простыми обязанностями. Объём работ на кухне был совсем не детским, а она находила силы ещё и за ним ухаживать.

Стыдно-то как.

Катя стала в бригадирской палатке совсем своей. Лёнька иногда думал, что кто-нибудь из ребят вполне может проговориться, когда приедут домой, возможно, даже неумышленно.

Юноша просил девушку не приходить, пытался честно объяснить причину, но Катя об этом и слушать не желала.

– Поправишься, тогда делай, что хочешь. И нечего стесняться. А если мне станет плохо, ты что, мимо пройдёшь? Не верю.

– А если Алине расскажут, что у меня в лагере была девушка?

– Ты что, её собственность, почему этой девочки здесь нет? Если бы я была на месте Алины, сделала бы всё, чтобы оказаться с тобой. А она? Считай, что я сестра милосердия, только и всего. Ты же не стесняешься ходить к врачу.

– Я не больной. Просто тяжело приспосабливаюсь к нагрузкам. Мне не нужна нянька. Все парни смеются. Зачем ты меня так подставляешь?

– Кто это смеётся, Колька, ты про Лёню шуточки распространяешь?

– Чего сразу я! Больно надо. Я первый сезон тоже болел. Недельку перетерпит и всё будет нормально. Вот увидишь. Ещё на танцы побежит. Ты лучше бы не торчала здесь. Накормила и топай по своим делам. Пусть поспит.

– Можно подумать, я мешаю. Пусть спит на здоровье.

– Ты, Катька, глупая или придуряешься? Как он может спать, когда рядом сиськами трясут? Да у него, небось, сердце из груди выпрыгивает, и ещё кое-что из штанов.

– Циник ты, Колька. И срамник. У тебя, наверно, все мысли только в штанах. Видела я, как ты к Машке подкатывал, за зад её лапал. Как она тебе оплеуху за это отвесила, тоже видела. Только посмей девочку обидеть, со мной будешь дело иметь.

– Напугала ежа голой задницей. Для чего, скажи, тогда бабы нужны, как не для этого?

– Не бабы, а девушки. Я же не говорила, что любовь и всё прочее, это обязательно пошло. Если настоящие чувства, думаю совсем не постыдно. Ты что, влюбился в Марию? Нет. Вот и не лезь к ней.

– Без тебя как-нибудь разберёмся. Тебе откуда знать, по любви, или без?

– Любовь в душе, а не под юбкой.

– Я виноват, что у неё зад аппетитный? Пусть прячет. Нечего напоказ выставлять.

– Надо же, молодец какой? У Машки зад не такой, я сиськами трясу. Попробуй-ка меня притиснуть, посмотрим, насколько ты крепок.

В палатке все загоготали. Колька взял папиросы, пошёл было на улицу.

– Я ведь серьёзно с Машей. Подумаешь, не туда руку положил.

– Посмотрим, серьёзно, или нет. Я за вами пригляжу.

– А ты в курсе, что у Лёньки невеста есть, сестра милосердия, блин?

– Знаю. Я ей не конкурентка. Как видишь, за задницу его не щиплю. Мы с ним друзья. Как я могу его бросить, если человек в беде?

– Не срами мужика. Какая, к чёртовой матери, беда? Эх ты, недоразумение. Думаешь, он тебе за это спасибо скажет?

– Ты, Колька, знаешь, что такое альтруизм?

– Знаю, что всем девчонкам от мужиков нужно. Приручишь, посеешь в голове семена сомнения, и урожая ждать будешь. Когда у вас башку от желания сносит, вы все ласковые.

– Приземлённый ты, прозаичный. Вот скажи, чего ты со мной лаешься, если у тебя к Маше серьёзное отношение? Иди, добивайся.

– И добьюсь. Лёнька, давай уже прекращай притворяться. Подруга твоя жизни нам не даёт, достала ходить.

– Катюша, пошли у костра посидим. Чего ты Кольку задираешь?

– Думает, раз бригадир, ему всё можно. Фигушки. Машку в обиду не дам.

– Идём. Мне уже лучше стало. Парни, отвалите от девчонки.

Дней через десять Лёнька втянулся. Работать и жить стало легче. Даже не так, физические усилия стали приносить радость. Параллельно с этим повышался градус острот и насмешек, которыми сопровождалось общение обитателей бригадирской палатки.

Шутки становились всё более скабрезными, намёки конкретизировались. Лёнька понимал, что связь с Катей становилась опасной. Да, она производит на него неизгладимое впечатление. Её внимание не просто приятно, оно завораживает, отнимает желание думать, сопротивляться. Конечно, в сравнении с Алиной она здорово проигрывает. Яркая, симпатичная, живая, интересная, да, но совсем не красавица. Достоинств у неё достаточно, однако, не конкурентка девушка Лёнькиной невесте.

Это и хорошо. Алина – любимая, родная, Катя – случайная девушка. Мало ли кто может быть симпатичен? Лёньке, например, Жанна Агузарова нравится и что? Странная, эпатажная, а парень смотрит на неё, как на богиню. Катя тоже производит приятное впечатление. Таких девушек он ещё не встречал.

Больше недели после утомительного рабочего дня Ленька вваливался в палатку без сил, не в состоянии даже на ужин идти. Руки болели от кровавых мозолей, мышцы и кости казались чужими. Его тошнило.

Остальные члены бригады уставали не меньше, но по ним этого не было заметно. Признать своё поражение, перейти на другую работу, было не сложно, но это значило отказаться от серьёзного заработка, на который Ленька так рассчитывал.

Именно деньги на начало общей с Алиной жизни, где они были бы только вдвоём, в его понимании и было смыслом поездки. Только они могли обеспечить реализацию мечты, которая обрастала в его фантазиях соблазнительными деталями.

Столь серьёзный стимул не позволял расслабиться и отказаться от вожделённой цели. Выдержать, втянуться в ритм стройки, стать сильным и выносливым, как другие студенты, работающие с ним бок о бок, во что бы то ни стало.

Только об этом он думал.

Всё это время Катя была рядом. Честно говоря, ему было настолько плохо, что не хотелось видеть и её тоже. Но сказать девушке об этом было выше его сил.

Катя не была неприятна ему или слишком назойлива, напротив, чересчур предупредительна и заботлива. Лёньке было неудобно, даже стыдно принимать настолько очевидные и понятные знаки внимания, говорящие о многом. И всё же он ждал появления этой рыжеволосой девчонки, даже расстраивался, если она опаздывала на несколько минут.

Её постоянные визиты моментально вошли в привычку, стали неким незыблемым ритуалом, в предвкушении которого юноша находился с самого утра, когда она протягивала узелок с горячим завтраком, мило улыбаясь, намеренно передавая его таким образом, чтобы их руки не могли соприкасаться.

Лёнька не раз задумывался над тем, почему желание ощутить тепло Катиных рук посещает его постоянно. Очень хотелось дотронуться, чтобы понять...

Чего именно хотел почувствовать, слегка соприкоснувшись рукавами, юноша прятал даже от себя, отгоняя это наваждение, переключая внимание на Алину, её пунцовые губы и страстные глаза, которые давали надежду на будущее.

Почему только надежду, Лёнька никак не мог понять. Ведь они уже почти всё решили, обсудили многократно до мелочей, не забывая в рассуждениях ничего, даже мельчайшие детали отношений.

Невеста, по-другому он не называл Алину, никогда не позволяла поставить в фантазиях точку. Она растушёвывала, окутывала туманом будущее отношений, заканчивала любой диалог размытыми, как бы перечёркивающими всё сказанное ранее, фразами.

Посмотрим, давай сначала сделаем это, куда ты торопишься, обсудим позже, надо подумать. Вот Лёнька и размышлял.

Как бы там не было, невеста давала повод надеяться. Время от времени она включала богатое воображение, в котором так ярко и чувственно расписывала совместное будущее, не озвучивая, правда, с кем именно. Но ведь это и так понятно, раз она разговаривает с Лёнькой, ему заглядывает в глаза, к тому же, держит при этом за руку.

Представить себе, что девушка способна целовать его, представляя при этом некие иные варианты развития событий, было юноше не под силу. Так не бывает. Он-то всё время думает только о ней.

На этом месте Лёнькины мысли спотыкаются, как слепой конь о норку крота.

Он мельком видит развевающуюся на ветру рыжую шевелюру поварихи, её легкие шаги, разворот головы, глаза и улыбку. Зачем? Ведь он сейчас думает о своей любимой, которая ждёт, надеется.

Что за ерунда? Разве у него есть повод для сомнений?

Во что верит его любимая девочка, какими мыслями питается, что чувствует, разве Лёньке что-то об этом известно? Наверно всё дело в этом.

Странное поведение любимой в последнее время, непонятно откуда вырастающие скандалы, как шампиньоны после летней грозы на футбольном поле, хоть и старается он об этом не думать, напрягает.

Кажется, только разъединили после страстного поцелуя чувственные губы и уже перекошенное в непонятном раздражении лицо, искривлённое яростной мимикой, недовольство, претензии.

Сколько раз Лёнька пытался воспроизвести последние минуты общения перед грозовыми раскатами по секундам и ничего не находил, ни одной зацепки, никакой закономерности. Кроме, пожалуй, постоянно звучащей темы, касающейся учёбы. Но ведь они студенты.

О чем ещё могут беседовать люди, целью которых является получение образования? Значит, это отпадает. Лёнька пытался препарировать чуть ли не каждое слово, прежде чем высказаться, но итог оставался прежним.

А непонятный отказ знакомиться с родителями? Что в этом плохого, если они узнают о невесте сына, неужели стесняется?

Что за ерунда, почему мысли о невесте, вместо того, чтобы напоминать о нежном чувственном теле, волшебных эмоциях единения, натыкаются на одни и те же ассоциации, гуляющие по кругу, но неизменно возвращающиеся в болото проблем?

Лёнька, тем временем, размешивал бетон, размеренно зачёрпывая совковой лопатой с края и перемещая его в середину, чтобы получилась однородная масса, пригодная для укладки фундамента. Он уже почти приспособился к этому нелёгкому занятию, научившись тратить энергии меньше, чем прежде.

Всё дело в том, что он слишком много и неправильно двигался в сравнении с другими работниками. Поняв принцип процесса можно не уставать. Оказалось, что это совсем просто. Конечно, мышцы по-прежнему ныли, но появилось время для размышлений, возможность разглядывать окружающее.

К строителям приблудилась собака. Большой рыжий пёс, лохматый, добродушный. Ребята стали его подкармливать, а тот делал вид, что охраняет, облаивая всех проходящих мимо.

Сейчас собака играла с собственным хвостом, бегала за ним по кругу. Совсем, как Лёнькины мысли.

Посмеявшись глупому занятию животного, парень неожиданно понял, что делает в принципе то же самое, рассуждая о причинах неприятных вспышек эмоций у подруги.

Ничего не поделаешь, она такая. Во всяком случае, разве это может стать преградой для развития отношений? Если любишь по-настоящему, должен быть готов к любым неожиданностям, пусть и неприятным.

Нужно искать компромисс, вызвать Алину на откровенность, в чём-то уступить. Подумаешь, покричала немного. В остальном-то она хорошая, можно сказать лучшая, единственная.

Лёнька задумался, не замечая, что изменил темп работы бригады. Готовые замесы следовали один за другим, ребята не поспевали за ним, но молчали.

– Лёнька, ты никак в повариху втюрился. Такой темп взял, а вчера ещё помирал. На танцы сегодня с Катюхой полетишь? Гляди, братва, что любовь животворящая с людьми делает. Чтобы сегодня же у каждого по любимой было, а завтра двойная норма выработки. Так держать, дружище. Мы ещё покажем, как умеют работать студенты Университета имени Ломоносова. Всем сопли утрём.

– Какие танцы? Задумался я. Сами знаете, вечером помирать буду.

– Теперь не будешь. Втянулся. Второе дыхание открылось. Не забудь Катюхе в благодарность цветочки подарить. Девки это дело шибко любят.

– Вы же знаете, у меня невеста.

– Она там, а ты здесь. Кто тебя каждый вечер выхаживает да подкармливает? Катька. Ну и что, что не невеста? Цветы и подругам дарят.

– Ладно, расшалились. Погоготали и будет. Любовь и прочее, вечером. Сейчас работаем.

Вроде пошутили, а мысли сами собой переключились на повариху. Хорошая девушка. Не сказать, что красавица, но зацепила. Потанцевать Лёнька бы с ней не отказался.

Да разве она пойдёт? Принципиальная. Сказала, что невесте вернёт, значит так и сделает. Это он уже понял. Да и самому заводиться не хочется. Кто знает, какие энергии заблудились в её худеньком теле? Недаром то и дело притягивает внимание, словно стрелку у компаса.

Впрочем, не такая Катя и худая. Руки и шея, конечно тонюсенькие, зато грудь что надо.

Стоило только подумать про эту выдающуюся деталь, как внутри сладко заныло, а низ живота пронзило знакомое ощущение, трактовать которое можно лишь однозначно, как желание.

Этого только не хватало. Похоже, пора завязывать игры в дружбу. Так и до беды недалеко. Наверняка, сейчас Алина чего-то нехорошее почувствовала. Как такое вожделение можно назвать, если не изменой?

Лёнька, если бы такое позволила себе Алина, точно бы учуял.

– Девушка мне доверилась, а я, как шакал, мечтаю ощутить тепло руки другой. Придётся с Катёнком серьёзно поговорить.

– С кем, с кем, с чего бы её так называть! Случайно в мозг влетело, помимо воли. Что я могу поделать, если девочка и правда похожа на маленького беззащитного рыжего котёнка, пушистого и нежного, которого хочется прижать и гладить, гладить. По шерстке, очень нежно.

Лёнька представил себе буквально на мгновение голову Катеньки на своих коленях и руку, блуждающую в её мягких податливых кудрях.

Эта мысль только сверкнула, даже не успела оформиться, как следует, но ладони умудрились вспотеть, лицо обожгло приливом крови, сердце понеслось вскачь, дыхание заперло.

Отогнать наваждение никак не получалось. Бесовщина какая-то, да и только.

Лёнька попытался, сохранив ощущения, заменить в грёзах повариху на Алину. Мысли путались, воображение сопротивлялось, меняя ход мысли с одной на другую, но эмоции не унимались, делая своё чёрное дело внизу живота, пока не выплеснулись фонтаном страсти. Хорошо хоть успел забежать за кучу песка.

Оглядевшись, растерянный парень пытался выяснить, кто чего успел заметить. Все были заняты работой. Цемент закончился. Скоро конец рабочего дня. А там...

Как он будет теперь смотреть Кате в глаза? Ведь она наверняка его встретит. Прямо сейчас, в эту самую секунду, в этом Лёнька нисколько не сомневается, девушка печёт для него блины и думает тоже о нём.

Юноша даже не понимает, с кем он только что был в больном воображении. Это ужасно. Нужно искать выход, что-то с этим всем делать. Но что!

Может быть, взять и рассказать Кате, всё как есть? Но это совсем не по-мужски. Вроде как передал эстафету. Узнала, теперь сама мучайся.

Видно ведь, невооруженным взглядом, что девчонка влюбилась не на шутку. Этот пожар гасить нужно, а не раздувать.

Лагерь слишком мал, чтобы можно было скрыться. Общаться всё равно придётся. Катя, девочка настойчивая. На словах она ни на что не рассчитывает, а на деле?

Лёнька ведь тоже клянётся самому себе в любви к Алине, а сам вспоминает скандалы да размолвки.

Такая непростая реальность. Самое ужасное, что невыносимо хочется хоть ещё раз увидеть улыбку девушки, её ласковые глаза, услышать голос. Как же она замечательно поёт.

Значит, встречи будут продолжаться и неизвестно, чем могут закончиться.

В конце концов, нужно уяснить, хотя бы для себя, какое из желаний сильнее?

Столько всего хорошего и разного связано с Алиной. Кроме духовного союза их связывает таинство взаимного проникновения, полная сексуальная и эротическая гармония, месяцы общения. Разве этого мало?

Почему Лёньке приходится разгадывать этот странный ребус, вроде гипотез Ходжа или Римана, над которыми бьются все учёные мира?

Есть невеста и ещё случайная девушка, которая завладела его вниманием. Если отправной точкой считать слово случайная, ответ очевиден. Можно продолжать дружбу и быть при этом холодным, расчётливым, во всяком случае, вменяемым.

– Просто общаться. Не обязательно мимолётные отношения переводить в чувственную плоскость. Даже если танцы, что с того? Для этого существует пионерское расстояние, когда соприкасаются только руки.

– А ты пробовал… пробовал соприкасаться и ничего не чувствовать? Всего несколько минут назад, без всякого контакта, лишь от промелькнувшей нечаянно мысли, пришлось бежать за кучку, чтобы выплеснуть секрет любви. Кому он был предназначен, не знаешь… то-то!

Можно попытаться взять себя в руки, испытать силу воли, если она есть. Риск? А как же, естественно. Но что делать, если нет другого выхода?

Через несколько минут их глаза встретятся. Что произойдет? Утечка мозга, раздвоение чувств, отмирание нервов, сепарация впечатлений, взрыв всего, что!

А что, если плюнуть на всё разом и сбежать? Чёрт с ними, с мечтами, с деньгами, которые становятся камнем преткновения.

Но без средств на съём квартиры договор о бракосочетании с Алиной может утратить силу. Получается, что ожидаемая свадьба, это некий контракт, который весьма условен? Лабиринт, не имеющий ни одного выхода? Так не бывает. Ответ наверняка лежит на поверхности, только неправильно выбран ракурс наблюдения. Нужно успокоиться и хорошенько подумать.

Ответь самому себе на вопрос, зачем тебе нужна девочка Катя, яркая и интересная, но не очень красивая – чтобы весело и интересно провести время?

Разве это предосудительно? Вовсе нет.

– Отлично. Немного хорошего настроения в компании с прекрасным человеком никому не помешает. Танцуй, веселись. Только обозначь пограничную черту, за которую ни-ни. Это возможно?

Катя ждала. Она была одета в персиковое шифоновое платье, струящееся по телу, такого же цвета туфельки на довольно высоком каблуке, словно знала, что сегодня Лёньке будет не до болезни.

Девушка поздоровалась и пошла рядом, рассказывая, как приезжали какие-то тёти из санэпидемстанции в ослепительно белых халатах, которые придирчиво и въедливо проверяли кухню, нервно что-то записывали в журнал. В итоге одна из них так увлеклась, что угодила задом в огромную алюминиевую кастрюлю с отходами. Она кричала, топала ногами, грозилась закрыть лагерь.

На крик прибежал руководитель отряда из Сумгаита. За пять минут, легко и непринуждённо поставил дамочек на место и отправил восвояси, снабдив, правда, нехилыми наборами провианта.

– Ты бы видел, какие они ему посылали воздушные поцелуи. А грязный халат я себе забрала. В таком даже на танцы можно пойти. Я его уже простирнула. Лёнь, ты сегодня неплохо выглядишь. Может, на танцы рванём? Я спою. Ты же знаешь, что сначала будет состязание. На твой вкус петь буду, только для тебя. Пойдём, а?

– Ладно. Уговорила. Но условие – без обнимашек.

– Это как? Где ты видел, чтобы танцевали не прикасаясь?

– Видел. Фильмы старые смотрела?

– Тогда у меня тоже условие. Ограничение действует, если ты ни разу мне на ногу не наступишь.

– А если наступлю?

– Тогда я протокол дальнейших действий устанавливать буду.

– Надеюсь, твоя выдумка не выйдет за рамки непристойности?

– Вот скажи, о чём ты сейчас подумал? Разве я похожа на девицу лёгкого поведения? Мы же договорились, невесте сдам тебя по накладной в целости и сохранности. Надеюсь, дактилоскопию она проводить не будет? Вдруг я нечаянно до твоей щеки дотронусь?

– Извини, Катя, наверно я переборщил. Просто не хочу попасть в щекотливую ситуацию.

— Этого я обещать не могу, можешь заслужить и щекотку. Я же не знаю, насколько сильно ты вскружишь мне голову.

– Постараюсь не увлекаться.

– Если быть достаточно честной, совсем не обижусь, если хотя бы сегодня ты мной увлечёшься. Смотри, как нарядилась. Целый день переживала, понравлюсь или нет. А ты промолчал.

– Катёнок, мне нужно поесть, умыться и переодеться. Придётся потерпеть.

– Я готова хоть сколько ждать. Повтори, как ты меня назвал.

– Катя.

– Нет, по-другому.

– Катёнок? Извини, вырвалось.

– Меня ещё никто так не называл, даже мама.

Лёнька вприпрыжку помчался купаться в ручей, потом нарвал в перелеске букет купальниц, правда, совсем зрелых, уже осыпаться начали, переоделся и степенным шагом, хотя душа требовала движения, отправился в столовую.

Специально для Лёньки еда стояла в особенной посуде, красиво оформленная и горячая.

Юноша неловко протянул Кате букет, вытащив его из-за спины, как факир достаёт из шляпы кролика, краснея при этом, отворачивая в сторону взгляд.

Девушка с недоумением заглянула в Лёнькины глаза, окунула лицо в букет, резко отвернулась и вышла из кухни.

Еда была предельно вкусная. Настроение, похожее на изысканный десерт, буквально приподнимало над землёй. Давно Лёньке не было так хорошо. А ведь хотел держаться в рамках.

Разум требовал остановиться, а разгулявшаяся, восторженная душа настаивала на празднике.

Он уже закончил ужинать, собрал и вымыл посуду, а Кати всё не было. В голову толпой ринулись недобрые мысли. Нужно идти искать.

Это не понадобилось. Девушка принесла вазу с цветами, поставила на середину стола.

– Спасибо, Лёня! У нас дома эти цветы называют жарки. Очень мило. Не ожидала получить от тебя такой дорогой подарок.

Её лицо припухло. Было явно видно, что девушка недавно плакала и до сих пор не может остановиться. У глаз Катя держала платочек, носом продолжая швыркать. Высокая аппетитная грудь то и дело подпрыгивала от недавних рыданий, не в силах успокоиться, хотя для этого было достаточно времени.

Смотреть на такое было невыносимо. Лёнька сам не понял, как что происходило, но девочка внезапно оказалась в его объятиях.

Катины волосы приятно щекотали нос, тело пронзали разряды, ноздри впитывали нежный девичий запах, почти детский, отдающий сладким молоком и лесной земляникой.

Девочка сотрясалась в рыданиях, которые не прекратились, а усилились. Упругие бутончики грудей вздрагивали, чувствительно задевая Лёнькино тело, руки гладили тонюсенькую шею.

Всё вышло почти так, как привиделось, когда он месил бетон. Не хватало ещё того же финала.

Лёнька нежно, почти не касаясь кожи, поцеловал её в щеку и отстранился.

– Извини! Раз уж я это безобразие начал, значит, мне и отвечать. Сегодня я согласен на любые твои условия. Кроме секса. Будем петь, танцевать, обниматься. Что угодно. Но только сегодня.

Катя всхлипнула ещё разок и замолкла. На ресницах девушки висели бриллиантовые капельки слезинок, такие милые, что хотелось их слизнуть.

– Петь я сегодня не буду. Во всяком случае, на сцене. Слишком переволновалась. А танцевать, сколько угодно, пока музыка будет. И обниматься, тоже. Спасибо за праздник! Не ожидала, что такое возможно.

Они танцевали, увлечённо, долго, едва ли понимая и слушая музыку, один и тот же медленный танец, еле передвигая ногами, наступая друг другу на обувь.

Их тела с каждым танцем всё сильнее прижимались, словно хотели срастись, руки весьма целомудренно давали волю воображению, изучая то, что не казалось вульгарным.

Лёнька неоднократно целовал девочку в нос и глаза, а она его в подбородок, потому, что выше не могла дотянуться. Казалось, оба находятся в трансе, не замечая течения времени и окружающий мир, который был им совсем не интересен.

Когда музыка иссякла, а свет потушили, ребята, не сговариваясь, пошли к ручью, где просидели неподвижно до самого утра в обнимку, не произнеся ни слова.

Видимо вместо них разговаривали сердца и души, пребывающие в печали от осознания того, что продолжения не предвидится.

Конечно, надежда теплилась, но чем ближе рассвет, тем меньше становился шанс встретиться в будущем. Ни он, ни она не собирались нарушать договорённости. Один вечер и одна ночь. И ещё полтора месяца общения, но на условии бесполой дружбы.

Оба страдали и грустили, однако смирились с неизбежностью, которая лишала желанного счастья.

Заканчивая сезон, они скупо попрощались. Совсем не сложно было оказаться в поезде в одном вагоне и даже купе, но ребята отказались от такой привилегии намеренно. И на память ничего друг другу не оставили, потому, что расстаться и знать, что встретиться невозможно, очень больно. Уж лучше проплакаться от души и попытаться забыть, хотя оба не были уверены в том, что такое возможно.

Лёнька всю дорогу валялся на верхней полке, отвернувшись к стене, ни разу не притронувшись к еде. Он думал о рыжей Кате и её оладушках с пылу с жару, которые напоминали солнечное личико с весьма симпатичными конопухами.

Алина в его воображении, хотя она гораздо красивее, отчего-то значительно померкла. Лёнька приписывает это долгому расставанию. Его мысли плутали и раздваивались, не в силах оформиться в нечто ясное. Одна половинка его личности требовала того, на что никак не соглашалась другая.

Лёнька несомненно любит Алину, лишь её представляет женой и матерью своих детей, но при мыслях о Кате сердце вздрагивал и стонал, заставляя забывать о здравом смысле.

Юноша настоятельно требовал от себя забыть о существовании Катёнка и тут же отказывает второму я, оправдываясь тем, что фантазии не могут помешать реальности.

Десять объёмных писем, которые он написал невесте, так и не дождавшись ответа, Лёнька помнит наизусть, как стихи. Почему от Алины не пришло за два месяца ни одного известия? Что с ней, где она, юноша не знал. Да это уже не столь важно. Ещё несколько часов и они будут вместе.

В предвкушении встречи у него сладко заныло тело, захотелось вполне приземлённых ощущений, которые будоражили воображение.

Лёнька вполне реально чувствовал, как целует Алину и входит в неё. Не представляете, как это трудно, спокойно сидеть на чемодане, когда хочется кричать и прыгать на одной ножке.

Буквально через пару часов его ждут незабываемые минуты долгожданной встречи, от предчувствия которой клокочет и коченеет всё внутри, сжимаются спазмами мышцы и натягиваются нервы.

– Милая, родная, желанная, ласковая Алиночка. Как же я по тебе соскучился!

Её губы манят Лёньку, как очаровательная сладость благоухающего цветка привлекает голодного мотылька.

Прикоснуться, вдохнуть, напиться.

И как можно скорее.

Что может быть прекраснее желанной встречи после долгой разлуки?

Пора забыть стройотряд и весёлую рыжую девчонку, подарившую ему незабываемые каникулы. Спасибо ей. Нужно лишь представить, что это было совсем в другой, не его жизни.

Теперь все мысли нужно сосредоточить на Алине. Денег, чтобы до следующей весны жить отдельно, вполне достаточно.

Вероятность иного исхода юноша даже в мыслях не мог представить.

Предать любовь, разве такое возможно? Он ведь знает, насколько это бывает больно, когда человек, которого беззаветно любишь, уходит к другому.

Мелодия дождя Глава 15

С поезда Лёнька бегом отправился к Алине. Предвкушение встречи разогрело эмоции до состояния кипения, воображение рисовало яркие картинки. Он ликовал.

Во внутреннем кармане куртки лежал увесистый свёрток с деньгами. Наконец-то его усилия увенчались успехом. Завтра они начнут искать квартиру, потом подадут заявление на регистрацию брака и поженятся.

Парня накрывало ощущение триумфа. Вот сейчас, всего несколько шагов до полного счастья.

Он ворвался в комнату Алины без стука, забыв, что там живут и другие девушки. Ему было не до этого. Невеста обернулась, побледнела. Глаза её забегали, руки задрожали.

Лёнька не ожидал такой чувственной реакции. Ринулся с распростёртыми объятиями и уткнулся в отталкивающий, запрещающий жест.

Алина часто дышала, было слышно, как колотится и трепещет её взволнованное сердце, ритмично вздымая блузку, в том месте, где лёгкую ткань дырявили вишенки сосков.

Она вела себя несколько странно.

– Ты меня случайно застал. Я знаю, что огорчу тебя, но менять что-либо поздно. Так вышло. Водку будешь?

– Что- то случилось?

– Нет. То есть, можно и так сказать.

– Лучше без водки. Алина, говори, пожалуйста, я начинаю нервничать.

– А я, пожалуй, выпью. Скоро всё-таки замуж выхожу.

– Тьфу, напугала. – Не за тебя, Лёня. За препода, Мирошникова. Мы уже заявление подали. Я теперь у него живу.

– Значит, сессию закрыла, зачеты сдала? Намёк прозрачен и ясен, как слеза новорождённого. Давно?

– И зачёт, и всё остальное, ты прав. Теперь это не имеет значения. Виктор Петрович сразу предложил, как только ты уехал. Озвучил условие капитуляции. Я подумала и сдалась. Не сразу. Поначалу даже поплакала. Хочешь верь, хочешь, нет, тебя я действительно любила.

– Понимаю. Кончилась любовь, потому, что нужно срочно устраивать судьбу. Как-то быстро у тебя все процессы происходят, словно под воздействием катализатора. Хотя, так и есть. Я Мирошникову не ровня. Не замечал раньше, что ты настолько меркантильная. Доучиваться-то хоть будешь или так сойдёт?

– Лучше бы ты Лёнька за своим огородом следил. Теперь не знаю, стоит ли учиться дальше. Я ведь беременная. Пусть теперь муж за меня думает.

– Уже, так быстро! Поздравляю. У меня ощущение дежавю. Со мной всё это уже было. Помнишь, рассказывал, как меня Милка отшила? Думал, что выигрышный лотерейный билет вытянул. Оказалось, он был фальшивый. Не представляешь, как это тяжело, когда предают. Хотя, она мне ничего не обещала.

– Я тогда много размышлял. Понял, что женщина всегда изменяет первой. Сначала мысленно. Обычные, казалось бы, ассоциации, которые она представляет в своих грёзах, когда подсознательное недовольство отдельными чертами или стилем поведения своего мужчины связываются совсем с другим персонажем. В принципе это нормально, искать лучший вариант.

– У меня практически не было выбора.

– Не знаю, если бы поехала со мной, скорее всего ничего подобного не могло бы произойти. Я про предательство. Уличить в виртуальной измене невозможно: мысли не совсем материальны. Но энергетическая связь партнёров изменяется существенно. Случайные речевые обороты, жесты, взгляды, дают основания понять, что им недовольны, не то, чтобы пренебрегают, но при случае вполне могут видоизменить характер отношений. Я чувствовал отчуждение, страдал от неопределённости и твоего раздражения.

– Не суди строго. Жизнь однажды даётся. Нет времени на раскачку. Кстати, вот твои письма. Я их не вскрывала. Не хотела сыпать соль на раны.

– Неужели ты переживала за меня, страдала? Как это романтично. Сейчас заплачу. Честное слово. Ты же знаешь, у меня слёзы близко. Я тебе другое письмо напишу. Потом, позже, когда отойду немного. Водка, водка, водка. А наливай. Знаешь, я понимаю, скорее всего, это ничего бы не изменило, но дурацкий характер, себя жалко. Нужно было не предохраняться. Сейчас бы в тебе мой ребёночек жил.

– Не создавай ненужных иллюзий. Думаешь, я решилась бы родить ребёнка в нищете?

– Помнишь, как у нас в первый раз было? Смешно. Единственный случай, когда моё семя было у тебя в гостях. Я ведь, Алина, что-то такое предчувствовал, только понять не мог, что меня беспокоит. Ты ведь уже тогда варианты просчитывала, иначе с чего бы тебе было так беситься?

– Да, я испугалась.

– Когда мысли любимого человека убегают в сторону, сбивается тонкая настройка, некая незримая связь, удерживающая внимание на одной единственной. Самому не понять, что такие изменения происходят, но со стороны заметно. Когда у нас с тобой отношения в гору шли, ко мне ни одна девчонка на километр не подходила. И вдруг флиртовать начали, знакомиться, соблазнять. Я ещё удивлялся, с чего бы это всё?

– Мне тоже жалко с тобой расставаться. Больше скажу, больно. Привыкла к тебе. Теперь утихло, а вначале здорово переживала. Репетировала, как объясняться с тобой буду, ревела. Представить себе не могла, как со стариком жить буду. Оказывается, то же самое. Никакой, в принципе, разницы. Только первый раз неловко. Он замечательный любовник. Подарками завалил. Шубу из серебристого песца подарил. Представляешь? Такая прелесть. В рестораны чуть не каждый день водит. Постель у нас, как аэродром, затеряться можно. Только он всегда занят. Ну и фиг с ним, привыкну.

– Значит, Мирошниковой теперь будешь?

– Конечно. Но не всё так прекрасно, как хотелось бы. Состояние дискомфорта, понимаешь, словно меня купили. Не чувствую я себя счастливой. Если хочешь, можем в последний раз эротическое прощание устроить.

– Лучше не нужно. После него… я так не смогу. Как представлю себе, что там кроме меня кто-то ещё путешествует, бр-р! Бросай ты его к чертовой матери. Только совсем. Я с собой справлюсь. Честное слово. Воспитаем ребёночка, вырастим, я его усыновлю. Я же тебя люблю, значит и его тоже смогу полюбить.

– Всё не так просто, Лёня. У нас брачный договор заключён. Виктор Петрович на этом условии сразу настоял. Он может расторгнуть брак, если я нарушу хоть один пункт договора. Но дело даже не в этом. Что нас ждёт, если поженимся, ты подумал? Сошлют в такую тьмутаракань после диплома – жить не захочется. Ни жилья, ни денег, ни перспективы. Мирошников, без пяти минут профессор.

– Не боги горшки обжигают. Любой генерал когда-то был рядовым.

– Пойми ты – не для меня рай в шалаше. Я слабая, комфорт люблю, удовольствия. Пока есть красота и молодость – нужно ими пользоваться.

– Профессоршей будешь. Наверно это здорово? Сразу все блага мира к твоим красивым ногам. Кроме любви. Помнишь, у Высоцкого – "Я признаюсь вам как на духу – такова вся спортивная жизнь: лишь мгновение ты наверху, и стремительно падаешь вниз." Это про меня, но не в спорте, а в жизни. Только никак в толк не возьму, почему так, чему меня жизнь так старательно учит? Казалось бы, все ошибки первой любви учёл, всё делал правильно, а итог тот же. Знаешь, что самое страшное в жизни?

– Наверно, смерть.

– Нет, когда тебе изменяют, предают, а ты об этом не знаешь. Мне, похоже, здорово везёт. Ты ведь не стала играть со мной в напёрстки. Представляешь, Алина, а в меня, там, на севере, девчушка втрескалась. Замечательная. Пришлось её огорчить. Я ведь врать не умею. Даже утешить не решился, посчитал, что это будет измена.

– Ой ли… хочешь сказать, что поднёс ягодку ко рту и не отведал?

– Не думай, я не жалею. Откуда было знать, что ты мне сюрприз приготовила? Я ведь тебе как самому себе верил. Теперь точно знаю, что судьбу нельзя подгонять под заранее заготовленный шаблон. Если к другому уходит невеста, то неизвестно, кому повезло. А знаешь, Алина, пожалуй, я не стану с тобой пить. Передумал. Водка – отвратительное средство для душевной терапии. Лучше пожелаю тебе счастья, прощу. Даже спасибо скажу… за науку. Ты хорошая, только сама об этом не знаешь. А жаль. Пойду, пожалуй. Думаю, больше не увидимся. Ни к чему травить душу.

–Тогда забери это, – Алина сняла с пальца кольцо с рубином и положила его на стол, – ещё хочу, чтобы ты отдал все мои фотографии. Сам понимаешь, это может меня случайно скомпрометировать. Этот чёртов брачный договор, такая засада. Я бы не хотела расстраивать мужа. И себя.

– Алина, ты не находишь свой поступок слишком циничным? Ведь сама говоришь, что любила меня. Значит, его ты не любишь, ведь так? – Какое это теперь имеет значение? Когда тебе предлагают возможность реального выбора между раем в шалаше и нормальной жизнью в захудалом дворце, думаю, никто не согласится после этого жить на помойке.

– По-твоему, семейная жизнь вчерашних студентов мало чем отличается от жизни нищего?

– Однозначно, нисколько не лучше. Какие у тебя перспективы? Если оставят в универе, должность младшего научного сотрудника и жизнь в общаге на гроши. По распределению и того хуже. А у Мирошникова отличная квартира в Москве, машина, дача и приличный оклад.

– За всё приходится платить. Ты не думала, чем нужно возмещать право пользоваться плодами чужих усилий, молодость и тело само собой, а кроме этого?

– Ерунда. Вот увидишь, это он будет мне должен. Не так я проста, как тебе кажется.

– Возможно, ты права. Кто знает, на что способна женщина. Можно нескромный вопрос?

– Валяй.

– Ты сможешь говорить ему каждый день, – "я люблю тебя, милый"?

– Зачем! Достаточно того, что раздвигаю для него ноги.

– Возможно, сегодня этого действительно довольно. Но он не дурак, отлично понимает, что купил тебя. Когда ты начнёшь бросать взгляды на более привлекательные эротические пейзажи, а это обязательно произойдёт, ведь я, например, вдвое моложе, и куда привлекательнее Мирошникова, тебе есть с чем сравнивать, он обязательно будет ревновать, требовать доказательств любви. Сможешь петь ему песни о любви?

– И не думаю. С чего бы мне заниматься такими глупостями?

– Это совсем не вздор. Попробуй поставить себя на его место. Ты приходишь на рынок зимой, покупаешь килограмм клубники за сумасшедшие деньги, видишь прекрасные плоды, вдыхаешь аромат. По дороге домой слюной давишься, предвкушаешь блаженство, а дома нежданные гости. Они ни о чём, в принципе, не просят, но запах и вкус чувствуют. Дать или не дать, вот в чём вопрос. Это, как бы начало вашей совместной семейной жизни. Естественно, делиться он не станет. Самому мало. А теперь другой вариант: клубника уже на столе, а гости беспринципные циники. Подходят и сами берут. Какие его действия?

– Хватит фантазировать. Ничего подобного со мной не случится. Вся клубника ему достанется. Пусть подавится. Я же не дура, менять достаток и комфорт на безрассудный секс на стороне.

– Это твои мысли сегодня. А его? Скорее всего, Мирошников начнёт прятать от всех не только ягоды, но и посуду, в которой они хранятся. Как тебе такой расклад?

– Никак. Закормлю до посинения, чтобы тошнило, только и всего.

– А он гурман, для которого весь кайф не в том, чтобы нажраться вдоволь – лизнёт, понюхает и начнёт медитировать на ощущение послевкусия.

– Что за ерунда у тебя в голове? Лизнёт, понюхает. Ни один мужик не остановится на половине пути, сам знаешь, пока не кончит.

–В двадцать, а ему пятый десяток пошёл. Это ты во вкус входить начинаешь, а ему скоро посмотреть достаточно станет.

– Пусть разглядывает. Не за просто же так. И вообще, о чём я с тобой говорю? Тебе, Лёнька, какое дело, чем мы заниматься будем, свечку подержать хочешь?

– Ни чем, а с кем. Вопрос задан неправильно. Ты же моя невеста, а беременна от другого мужика. Это как?

– Была, Лёня, была твоя. Самку, помнишь, ты же сам меня так назвал когда-то, завоевать нужно. В честном соперничестве, на конкурентной основе. Ребёночек – это приз, возвышающий мужское достоинство, продолжающий род, единственный способ сохранить биологическое я. Считай, выставила на аукцион свой лот. Мирошников предложил больше, чем ты, что тут непонятного?

– А ничего, что ты со мной без конкурса спала? Думаешь, он тебе не напомнит про отсутствие целомудренности?

– Я от него не скрывала, что жила с тобой.

– А сама как к этому относишься?

– Не знаю, о чём ты, но его прыщ ничем от твоего не отличается. Ощущения те же.

– А любовь?

– Ко всему привыкают.

– Странный у нас разговор, Алина.

– К тому же, очень долгий. Надеюсь, больше не встретимся. Постарайся меня понять.

– Земля круглая. Мамка моя говорит, – знать, где упадёшь, соломки бы подстелила.

— Не представляешь, Алина, как мне хочется твоего Мирошникова за яйца на перекладину подвесить. Умом понимаю, что мы с ним, как та кобра, что танцует под дудочку факира, слепые и глухие, реагируем на вибрации и ритм заклинателя. Лот, говоришь? Сладкий был кусочек, вкусный, но не мой. Как подумаю, что судьбу решают несколько лишних рублей в кармане, жить не хочется. Знаешь, Алина, а ведь мы с тобой оба проиграли. Я в этом уверен. Читал где-то: когда ноги или руки лишаешься, хоть её и нет давно, а болит. Фантомная боль называется. Прирос я к тебе, не так просто будет ампутировать. Заживёт, конечно, со временем, но ныть долго будет. Думаю, у тебя тоже. Прощай, любимая.

– Влюбись лучше Лёнька в другую девчонку. Вон их сколько, с пушистыми ресничками. Уверяю тебя, между ног у всех одинаково.

– Спасибо за совет, конечно. Подумаю.

– Если что, я сегодня в общежитии спать останусь. Обращайся, если передумаешь.

Лёнька скатился по лестнице вниз, забежал за угол дома, прислонился лбом к прохладной кирпичной кладке и только тогда осознал, что не дышал всё это время. Просто забыл, как это делать.

Бравада, которую он демонстрировал в разговоре с Алиной, слетела моментально. Юноша почувствовал себя маленьким обманутым ребёнком. Ему непременно требовалось утешение.

Хотелось дать волю слезам, но мимо то и дело кто-то проходил.

В такие минуты душа требует одиночества и тишины. Лёнька поискал глазами детскую площадку или сквер, где можно сидеть с закрытыми глазами и ни о чём не думать.

Для большинства людей, как это ни странно, счастливая жизнь так никогда и не наступает. Они привыкли читать сказки и верить в них. Им кажется, что лучше может быть только там, где их сейчас нет. Только там и больше нигде.

Например, в соседнем городе или в квартире профессора, потому, что здесь они знают каждый куст и просто уверены, что ничего хорошего ни под одним из них быть не может. Проверяли многократно, ничего не обнаружили.

Им невдомёк, что разбитые сердца и изломанные судьбы есть везде, именно потому, что никто не хочет трудиться над созданием лучшей жизни. Протянул руку и взял, что понравилось.

А ведь точнее будет сказать, что кому-то пришлось по вкусу нечто, чем обладаешь ты, и он готов отдать за это всё, что угодно, в пределах определённой суммы, которую условно можно обозначить “этого добра мне не жалко”.

– Лёнька-Лёнька! О чём ты думаешь, кого жалеешь, Алину или себя? Помнишь, с чего знакомство с Алиной началось? Ты её послать пытался, говорил, что все женщины одинаковые, мысли у них только о красоте и потреблении, что они похожи на невкусные конфеты с красивым фантиком. Ведь так и вышло. Но жизнь-то на этом не заканчивается.

Отчего-то ему в объёме и цвете представилась вульгарная сценка, где старый и дряблый человек без лица, в весьма неприглядной позе совокупляется с Алиной. Она извивается и стонет. Лёнькина кожа моментально покрылась мурашками, зачесалась.

Что-то прохладное и мокрое уткнулось в его руку. Это прикосновение испугало.

Юноша открыл глаза, увидел огромного лохматого пса трёхцветного окраса. Животное вело себя добродушно и уверенно, зарылось носом в его ладони. Он вспомнил, что недавно читал про эту породу. Это был сенбернар. Серьёзная бело-рыже-чёрная псина с огромной головой.

– Что он здесь делает один? Породистых собак не бросают.

Почти тут же подбежала девочка лет восьми в коротеньком платьишке. На её голове качались два огромных белых банта.

– Дяденька, вы его не бойтесь. Он очень добрый. Его зовут Тайлер. Наверно почувствовал, что вас нужно спасать. Он очень восприимчивый, по запаху определяет настроение. С вами что-то случилось… меня Рита зовут, а вас?

– Меня Леонид. Да Риточка, мне очень грустно. Я потерял лучшего друга.

– Хотите, мы с вами посидим? У нас есть время.

– Большое спасибо, но сегодня мне хочется побыть одному.

– Тогда мы побежали. Тайлер обязательно должен кого-то спасать, у него работа такая.

– Он уже сделал это. Мне гораздо лучше.

Лёньке действительно стало легче. Наверно оттого, что вокруг немало хорошего. Например, эта замечательная парочка, готовая спасать кого угодно просто так.

– Алина. Зачем она так!

Где-то в районе солнечного сплетения стало холодно. Лёнька посмотрел на осину, росшую напротив скамейки. Она шелестела дрожащими листьями. Их было много, очень много. Интересно, сколько? Вот вам, например, никогда не хотелось сосчитать что-либо необъятное, например число звёзд на небе?

Для чего, спросите вы? Именно потому, что их много, а ты один. Совсем один на всём белом свете, хотя вокруг столько других людей. Неприятное, никчёмное ощущение. Может быть, это всего лишь собственный выбор или естественный отбор?

Почему так тоскливо и гадко на душе лишь оттого, что долго шёл с кем-то по одной тропинке, которая закончилась, превратившись в две, но спутник не захотел идти с тобой, а ты отчего-то не можешь с ним?

Лёнька представил себе встречу с Алиной через множество прожитых без неё лет. Узнает ли он ту, которую так любил? Что, если это только приснилось?

Как грустно расставаться с мечтой, почти реализованной, осязаемой и желанной. Наверно, изумительные иллюзии, которые кружат нам голову предвкушением счастья, заставляют вглядываться в далёкие недоступные звёзды, в то время, когда следует смотреть под собственные ноги.

Очень просто оступиться, танцуя и радуясь на осколке скалы, нависшей над пропастью, если рядом нет никого, кто откроет тебе глаза и предупредит об опасности. Видно мечта о совместном блаженстве слишком тяжёлая ноша для одного. Но как угадать, что рядом с тобой чужой, если видишь, что он живой и реальный.

Сладкие губы, упругий стан, обворожительный взгляд, дрожь во всём теле, нежные прикосновения. Зачем это всё, если оно ненастоящее?

Ящерка, избегая смертельной опасности, оставляет преследователю извивающийся хвост, сбивающий преследователя с толку. Она хочет жить, поэтому пользуется иллюзией присутствия. Зачем это нужно человеку, которому ничего не угрожает?

Неужели причина обмана, лишь банальное желание не терять времени даром, получая попутно удовольствие от всего, что может одарить наслаждением?

– Во что играют люди, разбивая, походя свои и чужие судьбы? Какие оценки они получали бы, будь на свете реальные школы негодяев? Хорошая ведь Алина, даже замечательная. Была…

– Была хорошая. Как грустно думать так о девушке, которую любил ещё час назад. Разве она стала другой за это время? Отчего же хочется исчезнуть и не быть! Совсем.

Когда отношения начинаются, сознание сразу выдаёт сценарий, в котором есть начало и продолжение. Как правило, очень позитивное. Лёнька в этом спектакле уже давно обзавёлся детьми, был счастлив и радовался. А когда открылся занавес, декорации оказались совсем иными. Они просто потрясли своим цинизмом.

Как быть, что делать, чтобы обрести равновесие?

В голове стало совсем пусто, неуютно.

– Алиночка, девочка, как же дальше жить без тебя? Прятаться от жизни, резать вены? Кому нужна такая нелепая, безрадостная жизнь!

Вспомнилась песня о транзитном пассажире: я твой транзитный пассажир, меня, увы, никто не ждал, ты был транзитный мой вокзал.

– Да, я её не удержал. Не удержал.

Представить себе, что Алину ласкает некий безликий Мирошников, которого Лёнька ни разу в жизни не видел, что он лезет своими мерзкими руками, трогает его милую девочку, где ему заблагорассудится, даже там. Невыносимо, мерзко, страшно.

– Зачем я отпустил Тайлера и Риточку?

Он не хотел, слёзы потекли сами.

Мелодия дождя Глава 16

Прошло время после того, как Лёнька вернулся. Много времени.

Давно уже начались занятия. Юноша не мог бросить подработки. Втянулся. После строительного студенческого отряда появились новые знакомые. Он много чему научился. Кроме погрузочно-разгрузочных работ появились заказы на ремонт квартир.

Денег на жизнь хватало, даже оставалось.

Что, если попробовать разыскать Катеньку? Она ведь не иголка в стоге сена. Сможет ли только понять и простить? Это со стороны сворачивание отношений, пусть мимолётных, неопределённых, и расставание, кажется обыкновенным, нормальным, правильным, на деле очень сложно, особенно для неё, и весьма обидно.

Если не спросить её саму, никогда не узнаешь, как и что девочка думает по этому поводу. Выглядела Катя в последнюю встречу потерянной и несчастной.

Хочешь быть нужным? Прежде всего, надо об этом поведать тому, чьё мнение хочешь узнать.

Лёнька переживал по поводу предательства Алины. Не так, как тогда, когда расставался с Милкой, всё-таки сказывался предыдущий опыт. Как ни говори, когда начались размолвки, приходилось думать обо всём, в том числе и о расставании.

Не то, чтобы он ожидал предательства, но прокручивал в уме, как бы поступил в таком случае. Не верил в возможность подобного развития событий, и всё же прикидывал варианты. Пытался отвергать такую перспективу, потому, что этого просто быть не могло, но иногда мелькала перед глазами, особенно после бурных неприятных разговоров, когда возбуждённая не в меру Алина отчитывала его, загибая пальцы, которыми обозначала его недостатки и бесперспективность.

Иногда на неё находило некое вдохновение, когда она принималась азартно перечислять, что считает в жизни самым необходимым, вываливая обилие нереализованных желаний списком.

В такие минуты у неё горело лицо, пылали уши, непрерывно чесался нос. Алина говорила быстро, как бы выплёвывала слова, постоянно поправляла волосы, то рукой, то сдувала отдельные непослушные пряди.

Девушка энергично тыкала указательным пальцем правой руки, направляя его на Лёньку, как это обычно делают учителя и родители, отчитывая неслуха.

Список был слишком большой, чтобы запомнить его или обращать внимание на детали. Это эмоциональное шоу выглядело истерическим выпадом капризной девчонки, которая хочет, чтобы к ней относились, как к принцессе крови.

Первую часть представления юноша слушал с интересом, пытаясь вставлять реплики, но подруга начинала нервничать, иногда даже кричать.

Её раздражение озадачивало. Лёнька намеревался переждать, когда спадёт горячность, непонятно чем вызванная, но накал страстей лишь возрастал, постепенно перерастая в возмущённое перечисление его недостатков. Выходило, что он полностью состоит лишь из дефектов и несовершенств.

Наиболее значимые пороки Алина символически складывала в ладошку, запечатывала их загнутыми пальчиками. Заполненную до отказа ладонь, девочка стряхивала освобождающим движением кисти с развёрнутой звёздочкой пятернёй, отряхивала, хлопала одну о другую ладони и принималась фаршировать следующую партию несовершенств.

К этому моменту у Лёньки обычно кружилась голова, начинал дергаться глаз, но внешне он выглядел спокойно, что ужасно раздражало девочку. Она заканчивала нумеровать перечень, условно перечёркивая его рубящим, крест накрест, движением руки, затем сжимала ладонь в кулак, напрягая лицевые мышцы, ставя тем самым точку.

Далее выдавалась развёрнутая описательная характеристика, склоняющая изъяны и убожества его облика во всех падежах. В Лёнькиной голове гудела сирена, пытающаяся заглушить весь этот ворох несправедливых и поспешных суждений. Ему ли не знать, что девочка говорила о ком-то другом. Никак он не мог отнести к себе эти несправедливые обвинения.

Алина вставала в позу обиженной леди с высоко поднятой головой, слегка развёрнутой к оппоненту. Затем медленно разворачивалась, внимательно и жёстко глядя в глаза, проверяя силу и полноту реакции, которой не было.

Точнее, резонанс был, но совсем не тот, на который она рассчитывала. Лёнька был смущён, растерян, обескуражен, напуган.

Он пытался взять Алину за лицо, притянуть к себе и целовать, целовать. Девочка предупреждала его реакцию запрещающим движением руки, подкрепляя его недвусмысленной мимикой.

Обычно у человека бывает такое выражение, когда он чувствует невольное отвращение, например, когда ему предстоит убрать чью-то рвоту.

Понимая, что перегнула палку, получив совсем не тот эффект от сцены негодования, подруга нежно брала парня за руку, начиная нашёптывать что-то, вроде – "ну ты же должен понимать, я всё-таки девушка. Мне необходимо то-то и то-то".

Вслед за этим в качестве конфетки следовали страстные поцелуи, объятия, иногда, если позволяли условия, эротическая прелюдия и секс.

С некоторых пор у Лёньки появилось некое свойство памяти, позволяющее моментально забывать случаи агрессии и истерические сцены.

Он просто вычёркивал их из списка воспоминаний, ограничивая свою впечатлительность от излишних страданий. Это не было насильственным или натренированным действием, навязанной извне психотехникой. Таким простым, естественным, но весьма эффективным образом он ограждал психику от перегрева, избегая депрессий.

В его воспоминаниях Алина всегда была нежной и любящей. Как ни пытался, он не мог представить девочку хищницей. С ней связано столько хороших воспоминаний. Именно Алина вырастила в нём здоровый эротизм, научила любить и быть любимым. Пусть всё закончилось ничем, но даже того, что было, достаточно, чтобы её боготворить.

Отдельные неприглядные эпизоды выплывали маленькими кусочками помимо его воли. Наверно это было интуитивной защитой.

Лёнька собирал их и складывал в цельную картинку, которая позволяла оформить расставание с Алиной, как некую необходимую закономерность.

Скорее всего, так и было. Лёнька опять создал виртуальный мир, населил его очаровательными образами и жил в нём, пока не прозвенел колокол.

Несмотря на это, убедить себя в том, что любимая всегда относилась к нему с некоторой долей меркантильности, не получалось. Он всё ещё любит Алину. Даже надеется на что-то призрачное, способное вернуть события в привычное русло, понимая, что намеренно обманывает себя.

Теперь, когда он свободен, как ветер в поле, снова появилась возможность навещать чаще родителей. Их такая перемена в его жизни очень обрадовала. Нет, не расставание с любимой, о ней ничего не было известно.

Старики считали, что всё его время занимает учёба. Мама была по-прежнему щедра и ласкова, папа – строг и любопытен. Как же хорошо было дома. Почему же у него жизнь не складывается так, как у папы с мамой?

На своей кровати, а его комната совсем не изменилась, снова снилась Милка, красивая и счастливая. К чему бы это?

Обычно говорят, – на новом месте приснись жених невесте. Тогда это должна быть, скорее Катя. Нет, Мила, это пройденный этап, возврата к отношениям с ней совсем не хочется. Видимо родные стены так действуют.

И всё-таки память спонтанно стала выдавать эпизоды, где они были вдвоём. Правда, совсем не те, что снились ему после расставания. Теперь накал страстей окончательно стих. Лёнька даже подумал, что было бы весьма любопытно встретиться с бывшей возлюбленной. Как она живёт, какая она теперь, с кем?

Он вспомнил, как отдыхали с Милкой на озере, куда ходили обычно загорать, хотя рядом был пруд. Они лежали вдвоём на покрывале, совсем близко.

У неё была фантастически приятная, обласканная теплом и светом нежная кожа. Обниматься и целоваться на людях ребята стеснялись, но глаза и обоняние трудились вовсю: они разглядывали каждый миллиметр желанных тел, вдыхали атомы чувственных ароматов.

Девочка была прекрасна. Конечно, в ней проглядывала угловатость, но именно она и притягивала.

Мила тогда заснула, Лёнька щекотал живот и шею сухой травинкой. Она отмахивалась, принимая щекотку за нападение мухи или муравья. Было смешно. А ещё, невыносимо хотелось потрогать упругий животик губами.

Эта мысль высверливала мозг, побуждая действовать. Соблазн был настолько велик, что выдержать это давление было не под силу. Мальчишка закрыл глаза, вытянул губы слоником и поцеловал чуть ниже пупка.

Реакция последовала незамедлительно. Милка вздрогнула, хлопнула рукой, попав вместо мухи по Лёнькиной голове, испугалась, возможно, приняв этот предмет за чью-то проказу, не важно.

Следующим невольным движением она взбрыкнула коленом, попала в самое чувствительное интимное место друга. Сдержать крик боли не вышло. Мальчик вскочил, начал прыгать. У него помутилось в глазах, заперло дыхание.

Вокруг него с извинениями прыгала девочка, просила прощения, предпринимала попытки поцеловать. Затем из её глаз полились слёзы.

Закончилось всё бесконечным поцелуем. Два обнажённых тельца стояли посреди загорающих, им было наплевать, что весь берег сосредоточен на них.

Тогда Лёнька впервые почувствовал настоящую эрекцию непосредственно от поцелуя. Возможно, именно поэтому эпизод застрял в памяти.

Ещё вспоминалось катание на качелях "Лодочка" в парке, велосипедные прогулки.

Однажды он, задумавшись, зашёл в комнату, куда Мила ушла переодеваться. Просто хотел что-то спросить. А она стояла совсем голенькая.

Такая милая и беззащитная. Было ужасно обидно, что девочка закричала, прикрылась покрывалом, которое содрала с кровати одним рывком. Разве так трудно было просто постоять, дать себя рассмотреть?

Отчего память выуживает из своих тайников такие глупости?

Сон, как говорится, оказался "в руку". Милку Леонид встретил в этот же день. Она, спотыкаясь, сгорбившись, шла с коляской и выглядела основательно постаревшей, осунувшейся.

Лёнька хотел отвернуться, сделать вид, что не заметил, отойти в сторону. Дело было не во внешности бывшей подруги, именно в походке и позе, яснее ясного говорящей о том, что девочка пьяна.

После школы прошло совсем мало времени и такая перемена. Куда делась цветущая прелесть юности?

Прошмыгнуть незаметно не удалось.

Милка бросила на парня мимолётный мутный взгляд из-под бровей, задумалась, видимо перелистывала в уме список знакомых, расплылась широкой улыбкой, – Лёнька! Я тебя сразу узнала. Пошли со мной. Поговорить надо.

– Спешу я, Мила.

– В кои-то веки встретились и сразу драпать? Так лучшие друзья не поступают. Проводи нас до дома. сынуля обосрался, а сменить нечего. Я так рада тебя видеть. Сейчас это дело обмоем. У тебя деньги-то есть?

– Я не пью.

– И не нужно. Такие люди нам нужны. Мне больше достанется. Чё ты, как не родной, Лёнька! Какой же ты красавчик стал. А возмужал, заматерел. Вот я дура, махаря-то врезала.

– Давай в другой раз поговорим.

– Ну, уж нет. Так не пойдёт. Я что ли коляску на второй этаж поволоку? Не дамское это дело, когда мужик под боком.

– А папа малыша где?

– Витька что ли? Кто его, паразита, знает. У нас здесь клуб образовался из кандидаток в его невесты. За один сезон, говнюк, троих обрюхатил. Теперь вместе гуляем, подружки по несчастью.

– Ты же замуж за него собиралась.

– Так и они тоже собирались. Наверно долго думали. Надо было раньше очередь занимать. Да хрен с ним, чего о нём говорить? Сбежал и ладно.

– Где ты теперь, чем занимаешься, почему в таком виде?

– Чем тебя наружность моя не устраивает? Молодая, симпатичная. Разве что выпимши слегка. Имею право. Ребёночка, вот, воспитываю. Достал уже, говнюк.

– Это ты так о своём сыне? Оригинально. Ты же была такая правильная. Мы тебе все завидовали. Музыка, танцы, английский язык. Ты же мечтала хореографию преподавать. Или музыку. И где все эти способности?

– А этого уродца куда деть? Может, он до конца дней младенцем останется.

– Бабушка, дед. Они-то где, кстати, у этого… у него имя есть?

– Витькой зову. По документам, Илья. А родителей схоронила. Два года назад. С тех пор и пью. На машине разбились.

– Живёшь-то на что, я так понимаю, что не работаешь?

– Барахла от родителей навалом осталось. Пока продаю. Чего стоим-то, глаза людям мозолим? Пошли. Не хочешь водки – чаем угощу. А, забыла, заварки тоже нет. Ну и что, сейчас зайдём, купишь. Посмотришь, как живёт невеста твоя бывшая. Может, остаться захочешь. Тебе, Лёнька, никогда отказать не смогу.

– Была да сплыла невеста. Слишком много воды с тех пор утекло. Ты не та, да и я другой. Разошлись наши пути-дорожки. Зачем вымучивать, то, чего никогда уже не вернуть?

– Осуждаешь?

– Не за что. Разве что за пьянку. Каждый выбирает свою судьбу сам. Как дальше жить думаешь?

– Может, кто пожалеет. Ты, например. Я ведь девка сочная. Глянь, титечки какие справные. У меня в плане эротики и секса всё на месте. Подмоюсь, надушусь, подкрашусь, и хоть куда. Могу показать.

– Это да. Протрезвеешь, накрасишься. Но про меня не думай. Честно говоря, очень жаль, что встретил бывшую подругу в таком затрапезном виде. Я тебя другую помнил. Самую прекрасную девочку Планеты Земля. Были настолько светлые воспоминания, а теперь что? Милая Милка. Первая, абсолютно девственная любовь… и ты сегодняшняя. Никак в толк не возьму.

– Вот ты как! Думала, пожалеешь. Ты ведь даже котят бездомных никогда не бросал, раздавал, находил хозяев. А тут целая любовь. И тебе начхать? Вот ты и раскрылся. Недаром я тебе не поверила. Хотя, может и верила. Витька, он же гоголем ходил. Какой парень, право слово. Красавец. С ним интересно было. Мужик. Настоящий. Не то, что ты. И не церемонился. На первом же свидании меня совратил.

– Так вот в чём дело-то было. Ну, извини. Выходит ты девственностью своей тяготилась, в шестнадцать лет?

– А ты как думал? Сам видел, меня до восьмого класса из дома не выпускали. Хотели светскую даму воспитать. А я девчонкам завидовала, которые гуляли, когда хотели, курили, пили пиво и с мальчишками целовались.

– Теперь не завидуешь?

– Я женщина свободная. Во всех отношениях. И молодая. Вот брошу завтра пить, поступлю в консерваторию. Думаешь слабо? Я ведь каждый день играю.

– А ты психани. Возьми и докажи, что не лыком шита. Поступи. Да хотя бы играть куда устройся, аккомпанировать. Пусть даже в кафе, в детский сад. Какая разница. В себя верить нужно.

– Поможешь?

– Врать не буду, нет. Наши пути разошлись. Мне даже не жалко тебя, сам не знаю почему. Чувствую, что никуда не пойдёшь. И поступать не станешь. И не потому, что водка сильнее желания что-то делать. Просто тебя всё и так устраивает. Это видно.

– На бутылку хоть дашь?

– Запросто. Сколько? Вот, бери и разбегаемся. Извини, некогда мне.

– Да пошёл ты, Лёнька! Между прочим, ты мне снился. Раньше, не сейчас.

– Ты мне тоже.

– У меня с тобой было… во сне. Сколько раз. Мне понравилось.

– Без любви не считается. Постель – не повод для знакомства.

– Я знаю.

– Да, хотел спросить, этому, сколько?

– Почти два.

– Два года?

– Ну да. Так и сказала.

– А почему в коляске для грудничка?

– Хочешь, покажу, не испугаешься? Задержка в развитии. Не растёт, не говорит. Даже сидеть не может. Ходит под себя.

– Как же так, что врачи говорят?

– Бес его знает, что с ним. Не растёт и всё. Говорят, чтобы в приют отдала, государство, мол, позаботится. Ага, держи карман шире. Заколют наркотой. Кому он такой нужен?

– А с тобой долго проживёт, зачем он тебе?

– Я к нему привыкла. Лежит себе и лежит. Он ведь ничего не просит. Сын всё-таки. Я его рожала.

– Жуть какая-то. Вы ведь так оба...

– Договаривай. Сдохнем? Я не боюсь. Зря ты меня тогда спас. Сейчас никаких проблем бы не было. Я часто об этом думаю. Может, и родители живы бы остались. Они ведь ко мне тогда ехали. Я вены себе порезала. По науке, вдоль, чтобы не спасли. Чего всех так раздирает меня от чего-нибудь избавлять? И этого тоже, доброхоты, блин, с того света вытащили. Зачем спрашивается? Так вот, я и говорю, ты же любишь этот процесс, из дерьма вытаскивать. Не смущайся. Шучу. Никому мы с ним не нужны. Ладно, ступай. За язык тебя не тянула. Сам любопытство проявил. Теперь мучайся.

– С чего ты взяла, что страдать буду?

– Интуиция. Сейчас на себя примерять начнёшь, варианты просчитывать. Что было бы, если. Ничего бы не было. На роду так написано. Карма. Злая я. Тебе сейчас больно, а мне легче оттого стало. Давай, вали отсюда.

Лёнька отвернулся и пошёл, чувствуя, как Милка сверлит спину глазами. Его душили слёзы, которые невозможно было унять. Как она и предсказывала, юноша начал прикидывать варианты, чем и как можно помочь.

Непонятно откуда появилось чувство вины. Если бы. Бред. Жизнь невозможно повернуть вспять. Не-воз-мож-но! Независимо от наличия личной вины, её судьба сконструирована собственными руками.

Предположим, попытается Лёнька вытащить Милку из лап зловещего будущего. Какова цена и реальны ли позитивные результаты?

Беда в том, что это совсем не та девочка, которая любила, любила и разлюбила. От того прекрасного ребёнка осталась лишь внешняя оболочка. Волосы, губы, глаза, а то, что внутри, совсем другое.

Время и обстоятельства искорежили её, завязав невинное тело и нежную душу в тугой узел, который уже не развязать. Тогда кого требуется вызволять?

Дальше, что можно сделать – дать денег, содержать? Бессмысленно. Придётся круглосуточно осуществлять контроль. Алкоголь - это большая беда. Как и когда добывать средства, тоже вопрос не праздный. Бросить учиться? Одно цепляется за другое.

Другой вопрос: кто он ей, ради чего должен жертвовать собственной жизнью?

Круг замкнулся.

Лёнька убежал в лес, бродил, не замечая дороги, и мучился, испытывая реальную боль за совсем незнакомого, чужого теперь человека. Будь это та Милка, не задумываясь, бросился бы ей на помощь, но это была не она.

Лёньке подсунули фальшивку, куклу, которая называет себя её именем. Независимо от этого, эта женщина задела за живое. Страдает она отнюдь не понарошку. И что делать?

Промаявшись до темноты, опухший от слёз и растерянный, вернулся Лёнька домой. Родители ждали его, не садились ужинать.

Юноша прижался, как всегда это делал в детстве, к матери, дав слезам возможность катиться без препятствий.

– Что мне делать, как быть! Моего интеллекта и багажа житейского опыта недостаточно, чтобы разрешить проблему, которая разрывает сердце.

Лёнька поведал родителям сам разговор, свои рассуждения и тупиковые выводы.

Думали долго, основательно. Переглядывались. Мамкины глаза наливались слезами, папа достал бутылку водки, выпил целый стакан, чего никогда не делал.

– Вот что я тебе скажу, сын. Это совсем не твоя проблема. На том же основании можно обвинить меня, мать, любого её соседа. Если бы такое случилось с тобой, другое дело. Мы бы напрягались и искали выход. Думаю, что нашли бы. Потому, что несём ответственность друг за друга. Если ты в ущерб своему будущему займёшься ей, сделаешь несчастным себя, нас и всё равно не сделаешь счастливой Милу.

– Единственное, чем ты можешь успокоить совесть, докажи, что способен помогать в принципе. Не важно, кому. Просто делать добрые дела. Если хочешь, мы с мамой можем носить Миле еду, хоть каждый день, а ты будешь помогать средствами. Возможно, это остановит желание прожигать жизнь. Больше ты ничего для неё сделать не можешь. Что скажешь, мать?

– Учись, сынок. Люби, будь любимым. Ты должен думать о своей судьбе. Это не эгоизм. Каждый из нас несёт личную ответственность за себя. Мы хотим нянчить своих внуков. А кормить Милку я согласна. Собирайся и уезжай, пока сердце не успокоится и совесть не уймётся. Мы тебя любим, сынок.

– Спасибо за совет. Утром я уеду. Вот деньги. В стройотряде заработал. Хотел вам на сохранение отдать. Здесь много. Напишите, когда закончатся. А на водку ей не давайте. Я тут девушку потерял. Хорошую. Собственно, у нас ничего с ней не было. Лишь её ненавязчивое признание в любви ко мне. Не мог ответить взаимностью, потому, что у меня была невеста, Алина. Во всяком случае, я так считал.

Лёнька надолго замолчал, – пока я работал в стройотряде, она вышла замуж за преподавателя. Обычная история для студенток. Мечта о красивой жизни. Только не думайте, что мне хронически не везёт. Возможно, наоборот. Я ведь не догадывался, на что эта девушка способна. Пожалуй, папа, я тоже с тобой выпью. Может, отпустит. Жалко Милку. Как-то несправедливо всё. За что на одного человека наваливается столько бед? Не хотел бы я оказаться на её месте.

– У каждого своё место в жизни, сынок. Мы с твоим отцом тоже горюшка хлебнули.

– Ты рассказывала.

– Не всё, сын. Не всё. Да и ни к чему коллекционировать чужие беды. Свои проблемы прямым текстом о том тебе вещают. И та, вторая невеста, наука для тебя. Впредь осторожнее будешь, мудрее. Пока опять не влюбился, подумай, чем вызваны скачки твоих подружек в сторону. В амурных делах всегда оба виноваты. Ты тоже. Крестить не буду, не верю в то, что где-то там, наверху, есть вершитель судеб, а благословение материнское даю. Вот увидишь, скоро настоящая любовь сама тебя найдёт. Думаю, недаром узнал ты правду о Милке. Судьба тебя бережёт. Как девочку твою зовут, что околдовала?

– Катенька.

– Чует материнское сердце, невестку мою Катенькой звать будут. Какая она?

– Не поверишь, рыжая-рыжая. Совсем некрасивая, но такая милая, просто прелесть. Добрая. Только на язычок острая.

– Я тоже в молодости языкастая была. Пока замуж не вышла. Сам-то, что к ней чувствуешь?

– До конца не разобрался. От мыслей о ней тепло становится.

– Это самое главное. Ищи её, сынок.

Мелодия дождя Глава 17

Легко сказать, ищи свою Катю, если это самое простое из всего. Она же не иголка в стоге сена. В глаза как ей смотреть? Дал девушке надежду, пусть не преднамеренно, вскружил голову, ухаживал. О чём думал-то? Воспользовался человеческой слабостью, зажёг костёр чувств, подбросил в него дровишек, и в кусты.

Как же – там, в Москве, невеста ждёт. А как узнал, что невеста другому отдана, и будет век ему верна, вспомнил нечаянную влюблённость, и девчонку, которой сознательно сделал больно. Осталось только на груди у неё всплакнуть.

Как и что можно объяснить девушке, которой прямым текстом сказал, – извини, нравишься ты мне, даже очень, но любовь свою другой обещал, с тобой лишь время приятно проводил.

– Поступил, как последняя сволочь. Но ведь не мог я иначе, не мог. Это было бы нечестно по отношению к Алине.

– Вот приду к ней, опущу голову и спрошу, – примешь? Объяснять начну, что, мол, разлюбили, обидели. Чего там ещё можно для усиления эффекта, чтобы пожалела, к сердцу прижала? Уязвили, обделили, как щенка шелудивого бросили. Как же я в подобном случае буду смешон и жалок. Собачонку пнули, и побежала она искать утешение на стороне. Неважно, где, главное, чтобы по шерстке погладили и промяукали что-нибудь нежное, успокаивающее.

– Ну что, Лёнька, закончился ещё один неудачный роман? Милка, Алина – далее везде? Страшно сделать следующий шаг? Разве можно из-за случайностей перечёркивать всю остальную жизнь?

– Если Алина так легко и беззаботно поставила точку в отношениях, значит, не собиралась вести линию жизни до самого перекрёстка с твоей судьбой. Даже многоточием колебалась наши отношения отметить, отговорки искала, нервы портила.

Лёнька сидел в общежитии и перебирал обломки любви, напечатанные на чёрно-белых фотографических карточках. Только теперь юноша начал замечать некие несоответствия.

Алина на всех совместных снимках улыбалась снисходительно. Или покровительственно. Словно знала нечто такое, о чём Лёньке догадываться не обязательно. Ну да, даже в самом начале их чувственной связи в её глазах сквозило лукавство.

Странно, почему он раньше не замечал этого? Да ничего он вообще не видел, кроме милых глаз.

Как же не хотелось верить в реальность случившегося. Насколько хрупкая вещь однобокие человеческие отношения, когда один любит, а другой играет с чувствами.

Он похож сейчас на преждевременно опавший лист, ещё зелёный и свежий в сердцевине, но сухой и потрёпанный на краях.

Стоит ли хранить эти снимки, запечатлевшие иллюзии, чтобы, время от времени возвращаться в фальшивое прошлое, или лучше предать их огню? Алина просила всё это отдать ей, но пламя надёжнее скроет следы ненужной памяти.

Наверно, честнее и правильнее расстаться с несбывшимися мечтами полностью и навсегда. Но маленький червячок выгрызает в сердце потайной ход, где вполне мог бы пролезть призрак несостоявшейся любви. Или всё же свершившейся, но с истекшим сроком годности?

Разве возможно столько времени, сколько они ласкали и нежили друг друга, видеть и чувствовать мираж, находиться в постоянном мороке? Реально ли держать в руках, ощущать тепло, вкус и запах того, чего не было, и нет?

Химера, которую можно потрогать и попробовать, разве это не бред? Была, однозначно была между ними настоящая любовь, даже больше, есть до сих пор, ведь она никуда не делась, лишь оттого, что её обнесли забором с колючей проволокой.

Возможно объект, на который она направлена, стал недосягаем, но не утратил притягательной силы. В нём теплится, как в том опавшем листке, энергия жизни, которая иссякнет со временем, но не сейчас.

Незачем торопить угасание чувств, пока они дают силы верить в то, что ещё не поздно всё исправить. Возможно, один из них сделал ошибку, но так ли она фатальна, чтобы пытаться разорвать незримую духовную связь ампутацией?

Как и почему могло случиться непоправимое? Да Алина просто увлеклась глупой идеей, что довольно часто случается с девчонками, и только.

Какую счастливую семейную жизнь может гарантировать призрачный достаток, комфорт, который тебе даже не принадлежит? Она одумается. Иначе и быть не может.

Что если прямо сейчас Алина сидит у окна, плачет, страдает, мучается от чувства невосполнимой утраты?

Нельзя было уезжать в стройотряд без неё. Никак нельзя. Мирошников задурил девчонке голову, наобещал незнамо чего, а она, глупая, поверила.

А ему, Лёньке, не поверила.

Разве не был юноша достаточно убедителен в своём постоянстве, в силе и глубине чувств? С какой стати он должен просто так отдавать то, что по праву принадлежит ему?

По какому праву, чёрт возьми? Любовь – не товар, не вещь. Не может она никому принадлежать. Никак и никогда. Это её право, её личный выбор.

Алина вольна распоряжаться своей судьбой. Если так, страдания напрасны и бессмысленны. Разве что-то может немножко умереть?

– Почему я так слаб, что не могу расстаться окончательно? Нет, не горюет Алина, вполне обыденно поглаживает животик, в котором шевелится новая жизнь, причина которой возможно прямо сейчас находится внутри неё. Зачем одну сказку, которая оказалась совсем не волшебной, переделывать в другую, ещё более фальшивую? – И всё-таки, разве всё было так плохо? Как забыть месяцы безразмерного счастья, больших чувств, сказочных ожиданий? Что ты делаешь, когда очень торопишься, а автобус, как назло, уходит прямо из-под носа? Успокаиваешь дыхание и бесстрастно ожидаешь следующего.

– Из того, что в красивом фантике оказалась не очень вкусная конфетка, вовсе не стоит делать вывод, что нельзя есть и другие сладости. Вспомни, наконец, про Катю. Возможно, девочка тоже страдает. А вдруг она живёт постоянным ожиданием счастья, которое видит в тебе? Почему меня раздирают непримиримые противоречия. Неужели так трудно выбрать – Алина или Катя. Определись, наконец!

Лёнька задумчиво брёл по лесистому парку. Это успокаивало, давало возможность подумать не спеша. Опавшие преждевременно листья недовольно, сердито шипели под ногами, отпрыгивали в стороны.

Иногда с живых ещё веток срывались новые отвергнутые деревом резные пластинки. Они планировали, кружили, словно попали в водоворот, выискивали своё место в редком кружеве таких же, как они лётчиков-неудачников. Не удалось им дождаться, когда природа начнёт раздавать разноцветные карнавальные костюмы. Не судьба. Может быть, у них совсем иное предназначение?

Осень оказывает на Лёньку странное магическое действие. Большинство событий в его жизни, так или иначе, приходятся на сентябрь и октябрь, будь то большая любовь или горестная разлука.

Сейчас, после периода мрачных переживаний на него опять начала нападать меланхолия, когда даже самые яркие краски видятся нелепой мазнёй, а всё вокруг блёклым и тусклым.

Лёнька так и не научился быть циником. В нём живёт неисправимый романтик, который никак не желает верить в конечность любви.

Он с удовольствием окунулся бы в океан безумств любви, для этого имелись все возможности. Само собой выходило так, что девчонки слетались к нему, как мотыльки на цветочный нектар. Он нормальный, его любят.

С ним то и дело кто-то пытается познакомился, только Лёньке это было совсем не интересно. Разве что Катя частенько занимает его внимание, но её он сам оттолкнул, поэтому никак не решается начать поиски. Опять же Алина.

Юноше было невыносимо стыдно начинать отношения с вероломного использования девочки в качестве временной подружки.

Лёнька пробовал поставить себя на место Кати, вспоминал, что чувствовал, когда Милка огорошила его невыносимой правдой. Ведь видно было, что Катя всерьёз влюблена. Если бы он был настоящим мужчиной, не позволил бы себе играть роль одноразового друга.

Разве возможны обыкновенные приятельские отношения между девочкой и мальчиком в самый чувствительный период жизни? Сколько выдержки понадобилось лично ему, чтобы не переступить черту, за которой невинные отношения превращаются в неистовую страсть?

Лёнька едва сдерживался, обнимая её на берегу студёного ручья. Время от времени стойкости не хватало, руки, да и тело начинало вибрировать, тянулось к недозволенным выпуклостям, которые стояли перед глазами прозрачным, но вполне чувствительным видением, дышали молодой упругой щедростью, дразнили и звали.

Чего стоило сдерживаться всю ночь, знает лишь он один.

А Катя? Разве она вылеплена из иного теста? Наверняка её грёзы были на порядок красочнее, потому, что влюбилась она впервые.

Судя по поведению девочки, она понятия не имела о том, что является продолжением эмоциональной и чувственной свободы, которую обретают влюблённые, доверившись друг другу. Разве что в общих чертах, в объёме описанных в литературе влюблённостей.

Лёнька обнял гладкий берёзовый ствол, прислонился к нему лбом, представляя, что это Катин стан и её лицо. Вопреки желаниям, тепло и уютно не стало. Поднялся откуда-то изнутри ком негодования: на Милку, на Алину, на Катю, на себя.

– Почему кругом и всюду сплошные проблемы? Неужели нельзя влюбиться однажды и навсегда? Разве люди не понимают, что пытаясь пройти по двум дорогам сразу, они обрекают себя на бесплодные скитания? Можно сколько угодно искать самое лучшее место, где можно построить идеальный дом, но если ты не начинаешь его возводить, не приложишь усилий, у тебя не будет никакого дома.

На этой мысли Лёнька остановился, перестал блуждать в лабиринте недодуманных до конца идей. Что такое семья и как в ней должны обстоять дела, он знал. Зримым идеалом являются родители. Пусть не всё у них шло гладко, но они прожили большую жизнь и вспоминают о ней с воодушевлением и гордостью.

Если думать о Кате, то только предельно серьёзно, имея в виду супружеские отношения. Лёнька устал настраивать рассохшийся рояль, который всё равно не будет звучать как надо.

Время летело. Желания что-либо изменять в жизни не было. Боязно, да и зачем? Алина исчезла из поля зрения, Катя так и не появилась.

Катенька… сам же её обидел.

Это очень известный факт, что слепых мужчин не так много, глупых гораздо больше. Один не видит очевидного, другой замечает то, чего нет. Если бы влюблённые видели реальность такой, какая она есть на самом деле, не было бы стольких несчастных семей.

Лёнька долго не мог решиться, но, всё же отыскал девушку, которая в стройотряде занималась делопроизводством. В те времена документировать приходилось всё, поэтому выделяли специального человека.

Конечно, документы были отправлены в архив, но анкеты студентов, Рита, так звали ту девушку, сумела отыскать и просмотреть.

– Катя Смолякова, студентка факультета филологии, кафедра русского языка, третий курс.

Остальное было не так сложно узнать.

Лёнька нервничал, никак не мог решиться на встречу. В голову приходили дикие мысли: от неловкости за то, что проявляет интерес к девушке, не успев расстаться с невестой, до сомнений в необходимости разговора вообще, по той простой причине, что отношения не захотел поддерживать именно он.

Неизвестно, насколько сильно это может ударить по чувствительному самолюбию Кати. О том, какие эмоции девушка испытала, столкнувшись с отказом продолжать общаться, можно только догадываться.

Несколько дней метаний и раздумий лишь добавили желания увидеть её.

И наконец, встреча состоялась. У Лёньки горели лицо и уши, глаза бегали по сторонам, дыхание срывалось и останавливалось. Сейчас она непременно скажет, что он опоздал.

– Катя, я хотел...

– Я тоже. Не представляешь, Лёнечка, как я ждала этой встречи. Чувствовала, надеялась, предвидела, ждала. Я знала, что ты меня найдешь. Видишь, видишь, так и вышло?

– Может быть мы...

– Конечно да, как же иначе! Милый, дорогой, ведь ты пришёл, чтобы сказать… что я тебе нужна, необходима, ведь так, да, я права? Я знала, знала. Иначе, зачем мы встретились? Извини, я не даю тебе вставить ни одного слова. Просто очень волнуюсь. Ты и я... как это здорово, Лёнька! Ну чего ты молчишь? Ущипни меня, дай знать, что это не сон. Всё, всё, я спокойна! У меня даже руки не дрожат. Вот, смотри. Дай до тебя дотронуться, можно? Лёнька… мой Лёнька...

Катя растерянно и недоверчиво посмотрела ему в глаза, спрашивая кивком головы и выражением лица.

– Мой, конечно мой! Да скажи же чего-нибудь.

– Я тебя нашёл.

– Вижу. Я ведь не слепая, Лёнечка. Зачем ты меня искал, миленький мой?

– Сказать, что ты мне нужна, что очень хочу тебя видеть.

– Смотри, сколько хочешь. Здесь, здесь, везде. Я готова всё тебе показать. Ты меня любишь? Извини, дурацкий вопрос. Ведь у тебя невеста.

– Невесты больше нет. Выходит замуж за своего преподавателя. Алина беременна от него.

– Как же это здорово! Я так счастлива. То есть, я понимаю, что тебе больно и всё такое, но ведь это значит, что она никогда тебя не любила. Не расстраивайся. У нас тоже будут детки. Можно даже сейчас.

– Чего сейчас!

– Это... ну да, боже, я дура. Совсем расклеилась. Мы же ещё даже не обнимались ни разу. Но это не совсем так, Лёня. Я тысячу раз с тобой была, всё-всё у нас было. И целовалась, и... не смейся, я же знала, что ты меня любишь. Ведь любишь, да!

– Не торопи меня, Катя. Я не умею так быстро перестраиваться. Давай для начала просто общаться. В кино сходим, в кафе-мороженое. О жизни поговорим, души попытаемся в одну сторону развернуть.

– А на танцы, на танцы можно?

– Хорошо, вечером пойдём на танцы. У тебя какие планы на завтра?

– Почти никаких.

– Хочу пригласить тебя поехать к моим родителям? Это недалеко, в ближнем Подмосковье. Они будут очень рады. Про тебя уже знают, я им всё-всё рассказал.

– Родители, да, это хорошо, это здорово, – смутилась Катенька, – родители… и что ты им скажешь, как представишь меня?

– А как бы ты хотела?

– Я… конечно, я бы хотела… нет, не знаю, чего именно. Знакомая, подружка, девушка… любимая... может, невеста?

– Катя, ты действительно этого хочешь... невестой стать?

– Не знаю, теперь ничего не знаю. У меня голова кружится. Я бы сейчас крепкого кофе напилась. И торт. Большой торт, целиком бы его слопала. Я когда нервничаю, ужасно сладкого хочу. И спать. Как же хочется спать. Глаза закрываются.

– Давай, провожу тебя в общежитие.

– Давай. Нет, лучше я сама! Можно, я одна побуду? До вечера.

– Но, я же не знаю, где ты живёшь.

– Не знаешь. Конечно, ты прав. Проводи. Только не трогай меня, а то сердце разорвётся. Сейчас расплачусь. Да что это со мной! Нет, обними меня, пожалуйста. Как подружку. Нежно-нежно. Я закрою глаза, постою, успокоюсь.

– Ты вся дрожишь.

– Наверно замёрзла.

– А я… я, наоборот, вспотел. Жарко сегодня.

– Помолчи, Лёнька. Обними и стой. Горячий-то ты какой. Сердце стучит. Или это моё? Ну да, правильно, это два сердца сразу. Я же знала. Я всё знала. Ты, правда, скажешь своей маме, что я невеста?

– Скажу.

– Не знаешь, любишь или нет, а невестой назовёшь! А потом возьмёшь и передумаешь, как Алина?

– Не передумаю. Словами бросаться боюсь.

– У тебя ножик есть?

– С собой? Нет, конечно. – Пойдём, купим. Прямо сейчас.

– Зачем?

– Клятву дадим, зарок… и кровью скрепим.

– Катька, да ты книжек начиталась. Ты мне не веришь, чего боишься? Не будем мы завтра ждать. Прямо сейчас и поедем к родителям. При них поклянусь любить только тебя одну. А чтобы не сомневалась, пошли в ЗАГС, прямо сейчас.

– Не знаешь, почему я не верю, что это действительно ты и я? И что, у нас будет настоящая свадьба? Фата, белое платье, гости, крики "Горько!", всё будет?

– Можно и не всё.

– Подумать я могу? А если... если я скажу, что у меня уже есть жених?

– Я его застрелю.

– Боже! Так не бывает. Значит, ты меня по-настоящему поцелуешь... в губы?

– Могу и в губы.

– Можешь, но не хочешь. Нет, Лёнька, не пойду я за тебя замуж. Вроде как напрашиваюсь, а ты меня даже не уговариваешь. На коленях не стоял, руки не просил, сердце не предлагал.

– Предложу.

– Когда, Лёня?

– Прямо сейчас и предложу. Выходи за меня замуж.

– Ты себя сейчас слышал? Про любовь ни слова не сказал.

– Сама-то много про любовь говоришь, я же волнуюсь, нервничаю. Идём заявление подавать или нет? Последнее твоё слово.

– Идём. Если скажешь, что любишь меня. И умолять будешь, на коленях.

– Дело твоё. Нет, так нет. Ещё не невеста, а уже власть делить начинаешь.

– Потом поздно будет.

– Так бы и сказала, что любишь.

– Я-то говорила. А ты?

– Катенька, рыжий мой Катёночек, ты согласна любить меня всю жизнь?

– А ты меня?

– Всё, уговорила, айда ножик покупать. Будем резаться.

– Будем. Любимый мой, будем!

– Теперь целовать можно?

– Без клятвы… а если обманешь?

– Придётся так поверить.

– Без клятвы не могу.

– Катька, не морочь голову. Целоваться умеешь?

– Ато!

– Интересно, где научилась?

– На котах тренировалась.

– Сейчас проверим.

– Вот ещё! Лёнь, ты меня не обманываешь, мы, правда, к родителям поедем?

– Понял. Собирайся. Едем прямо сейчас. Нацеловаться ещё успеем.

– Ага, ты-то успел уже, а я толком никогда не пробовала.

– Катёнок, определись ты уже. Чего ни скажу, всё не так. И ведь не жена ещё, а дальше что будет?

– Любовь у нас тобой будет, Лёнечка. Самая настоящая. Не обращай внимания, я не всерьёз. Боязно мне, что ты сейчас засмеёшься и скажешь, – я пошутил.

– Кто же с чувствами играется?

– А невеста твоя? Шутят, да ещё до слёз. Понимаю, что ты не такой, всё равно страшно.

– Катёнок, да ты дитя совсем. Может рано тебе замуж выходить?

– Я справлюсь. Сам знаешь, готовить умею. Остальному научусь. Не сомневайся во мне. Поехали.

– А причёска, голову мыть, макияж, одежда?

– Предлагаешь родителям парадный вариант предъявить? Нет, пусть посмотрят, какая я на самом деле. Ты же в меня без макияжа влюбился?

– Кто тебе сказал, что влюбился?

– Так ведь вижу. Видела.

– А тебе не противно, что вчера я одну любил, а сегодня совсем другую?

– Нет. Ей ведь ты тоже не врал? Знаешь, Лёня, меня отпустило немного, мандраж вроде проходит, голова на место встаёт. Ты не обижайся на мои глупые шутки. Это от растерянности. Хоть и ждала встречи с тобой, надеялась на неё, но всё равно всё произошло слишком неожиданно. Едем к твоим родителям, хоть сейчас едем. Только никакая я не невеста. Ещё подумают, что охотница за пропиской. Подружка. Мы ведь только знакомимся. Нам ещё очень о многом нужно поговорить, узнать друг друга. Не будем торопиться. И про любовь: вижу, что неохотно о ней говоришь, потому, что не уверен, а врать не хочешь.

– Запутался я в своих любовях. Теперь даже не знаю точно, были они или не были. Страсть была, желание любить тоже было. Скорее всего, ожидание сказки, собственные фантазии я принимал за само чудо. Знаешь, Катя, наверно я неправильный. Вот тебя только встретил, ещё даже за руку не держал, а уже такого напридумал. Только не смейся. Пока мы с тобой разговаривали, я уже и нацеловался, и свадьбу справил, и детишек воспитал.

– Не поверишь, Лёня, со мной, то же самое происходит. Наверно мы ненормальные. Я уже даже занавески в нашей будущей комнате повесить успела, представляешь?

Мелодия дождя Глава 18

Кто бы знал, откуда появляются чувства, где они спят, и почему их невозможно разбудить или родить по собственному желанию, стоит только захотеть, сколько ни старайся.

Некоторые люди живут вместе, не чувствуя ничего, просто потому, что надо . А отчего надо, они и сами не всегда знают.

Порой достаточно одной искры, чтобы зажечь ощущения такой немыслимой силы, что влюблённый готов даже с жизнью расстаться, лишь бы ещё раз прикоснуться к предмету страсти.

У Лёньки всё иначе. Чувства вызревают в нём постепенно, начиная от неприятия и сомнений, растут, заполняя весь объём мыслей и лишь тогда овладевают им полностью, не давая ни малейшего шанса сменить траекторию, если только не встретит препятствие непреодолимой силы.

Катенька заронила в нём зернышко симпатии практически сразу, только не мог парень ей воспользоваться, слишком сильна власть ответственности, а в то время Лёнька строил семейные отношения с Алиной.

Там начиналось именно с неприятия, но девочка воспользовалась природным талантом соблазнения, объёмно, аппетитно, заманчиво обещая ему все прелести интимного общения.

Девушка была активна, сексуальна, аппетит и желание наслаждаться жизнью имела отменный, но параллельно вынашивала совсем другие планы, где достаток и комфорт имели первоочередное значение.

Катя же привлекла парня не сочными формами и не кукольным личиком, скорее желанием и потребностью сопереживать, быть нужной.

Ведь она не красавица, хотя и яркая. У этой девочки иные достоинства, которые для Лёньки оказались дороже и важнее сексуальности.

Взявшись за руки, они отправились на метро, потом электричка, автобус и вот уже подходят к Лёнькиному дому, обыкновенной панельной пятиэтажке, довольно изношенной и обветшавшей.

Всю дорогу молодые люди сидели обнявшись. Держались за руки, прислоняясь друг к другу головами, и красноречиво молчали.

Тем для разговоров было достаточно, необходимость поведать о самом главном требовала выхода, но сейчас им больше нужна именно тактильная информация.

Через нежные прикосновения они передавали знания о себе, обменивались энергией, извещали о желаниях и потребностях. Иногда безмолвно можно сказать гораздо больше, чем энергично, но бессмысленно обсуждая что-то обыденное, неинтересное.

Время поговорить ещё будет. Сейчас нужно узнать о своих чувствах как можно больше, а для этого нужна тишина.

Лёнькины руки горячие и сильные, Катины – прохладные, мягкие, нежные. Кажется, что у неё детские пальчики.

Так бы и сидел Лёнька целую вечность, не выпуская из рук это ласковое чудо, через которое чувствовал биение её сердца, отнюдь не равнодушное. Это он не только осязал, знал. Редкое дыхание девочки и громкое прерывистое сердцебиение говорили о том же.

Лёнька чувствовал на своём лице кудряшки Катиных волос. Они слегка щекотали, но даже это было приятно.

Прикосновение к прохладному уху девушки будило страстное желание. Нет, не секса. Хотелось прикоснуться к нему носом, засунуть в нежную раковинку язык, почувствовать, как она отреагирует на прикосновение.

Подумать о Кате, как о партнёрше в постельных играх он не мог, что-то внутри сопротивлялось этому. Хотелось как можно дольше сохранить её чистоту.

Лёнька знал по опыту, что когда-нибудь это произойдёт само собой, без уговоров и насилия. Желание одолевает не только мужчин. Природа предусмотрела и это. Даже если нет, какая разница. Им и без этого хорошо. Во всяком случае, ему.

Сейчас они приедут домой, посидят с родителями, Лёнька познакомит с ними Катю. После этого будет много-много времени, которое они проведут вдвоём в его комнате. Лёньке столько всего нужно рассказать о себе, аж дух захватывало.

Между любящими людьми не должно быть никаких недомолвок. Что было, то было. Это происходило в иной жизни, в которой они были совсем другими.

Всё, чем они дышали и жили до встречи должно стать частью прошлого, которое невозможно похоронить, но нужно пережить, понять, что к тебе нынешнему оно уже не относится.

Начать жизнь с белого листа, где точкой отсчёта станет откровенный разговор, возможно, страстный поцелуй, если доверие станет обоюдным.

Телесный контакт произойдёт лишь после того, как оба убедятся, что не осталось ничего, что необходимо маскировать, обёртывая в ложь. Открыться полностью, вот что жизненно необходимо.

Лёнька к этому полностью готов, хотя есть в его жизни нелицеприятные факты, которые ох как хочется скрыть. Но этого не будет.

Или всё, или ничего. Хотя, и это тоже обман. Сейчас он настолько проникся чувствами к этой милой девочке, что готов простить ей заранее что угодно.

Лёньку уже обуревали страсти, влечение и азарт, которые сложно было преодолеть, когда ноги привели их к родному подъезду. В мыслях он рисовал себе разные сценарии, в том числе и физический контакт.

– Вот мы и дома, Катенька. Здесь я вырос. Правда, родился в другом месте, но там я себя совсем не помню.

– Дом, как дом. Главное, что в нём есть ты, а теперь буду и я.

Ключей у юноши не было. Он осторожно надавил на звонок. Сердце трепыхалось, как от первого поцелуя, сильно-сильно, готовое вылететь, словно птичка из клетки. Он впервые приводил в дом девушку со столь серьёзными намерениями. Интересно, кто же выйдет первым?

Лицо Лёньки растянулось в недоумении. Он увидел то, чего меньше всего мог ожидать. В проёме двери появилась обрадованная Милка. Юноша проморгался, но она не исчезла.

– Мама, это Лёнечка приехал. Он не один, с девушкой, – крикнула она, обернувшись, и раскрыла дверь настежь.

Юноша недоумевал. То, что он увидел, никак не укладывалось в голове, требовало разъяснения.

– Милка, откуда… почему ты здесь?

– Потом, всё потом. Я теперь здесь живу, а мою квартиру сдаём внаём. Всё узнаешь. Проходите, девушка.

– Это Катя, моя подружка, то есть девушка. А это Мила. Я тебе про неё рассказывал. Мы в школе вместе учились.

– Милочка, девочка, не держи людей в коридоре. Иди скорей помогать. Нужно ужин готовить. Наговориться ещё успеем. Так вот ты какая, наша невестушка.

– Мама, с чего ты взяла, что она невеста?

– Материнское сердце не обманешь. Никогда бы не подумала, что у моего мальчика будет рыженькая подружка. Какая же ты миленькая. Не представляешь, Катенька, как я люблю расчёсывать девочкам волосы. Всю жизнь мечтала иметь дочку. Не судьба. И вот теперь у меня есть ты. Я из тебя первую красавицу сделаю. Неужели это натуральный цвет? Какая прелесть.

– Мама! Не смущай девочку.

– А что я такого сказала? Катенька, скажи Лёньке, что ты не обиделась.

– Нисколечко, Валентина Матвеевна. Я привыкла, что меня все рыжухой дразнят. Говорите, что помогать. У меня диплом повара. Я всё готовить умею. Какие у вас тут продукты?

– Миленькая моя Катенька, сегодня я здесь хозяйка. Ваше с Милочкой дело – помогать. Тебе картошку чистить. А Мила стол в гостиной накроет. Она здесь всё знает. Да и с Лёнечкой им нужно поговорить. А ты, сын, не смотри так на меня. Сейчас тебе девочка всё разъяснит. Пусть лучше она, Катенька, чтобы не было недомолвок.

Милочка, с этой девочкой Лёня дружил в школе. Всё, что нужно, он сам расскажет. Пусть поговорят, для тебя это не опасно. Идите, голубки, идите, да не задерживайтесь. Расскажи, Катенька, о себе. Коротко, что сама хочешь. Я не собираюсь копаться в твоей жизни. Вот увидишь, мы подружимся. Боже, насмотреться на тебя не могу, какая ты прелесть. А когда краснеешь и того краше. Можно до твоих волос дотронусь?

– Валентина Матвеевна, скажите, что вы хотели бы обо мне узнать?

– Всё, деточка. Всё-всё. Я такая любопытная. Давай, пока папка не подошёл. Игорь Егорович в магазине. Мужчин, деточка, нужно с первого дня к хозяйству привлекать, чтобы потом не было мучительно больно. Я ведь сама никогда ничего не покупала. Этим всю жизнь папа наш занимается. Ну, давай, рассказывай. Жуть, как интересно.

– Что вы хотите услышать? Мальчиков у меня никогда не было. Влюбилась тоже впервые.

– Это не интересно. У всех когда-то кто-то был. О себе говори. Что любишь, чем дышишь, о чём мечтаешь.

– Учусь на филолога. Попутно, на всякий случай, диплом повара получила, мало ли, что в жизни бывает.

– Это очень правильно. Никто не знает, куда судьба занесёт. Одобряю. Всегда нужно иметь запасной аэродром.

– Родители мои из Тамбовской области, но папы уже нет. Мама зарабатывает мало, мне помочь не может. Живу на стипендию и подработки. Немного денег посылают родные. На вашу жилплощадь не претендую.

– Разве я об этом спрашивала?

– Это так, на всякий случай. Москвичей испортил квартирный вопрос. Об этом ещё Булгаков писал.

– Экая ты осторожная, Катюня. А с Лёнькой-то у вас серьёзно?

– Думаю, надеюсь, что да, очень серьёзно. Но наверняка говорить не стану. Поживём, привыкнем друг к другу, тогда видно будет. Разве можно отличить любовь от влюблённости? Не хотелось бы ошибиться. Я девушка эмоциональная. Предательство мне не перенести. Он мне очень симпатичен. Там, в стройотряде, я здорово влюбилась, но у него тогда невеста была. Прошло время, я немного успокоилась. И вот опять. Боязно вступать в одну и ту же воду. Мысли всякие будоражат.

– Что за невеста, которую от матери прячут? Вот ты, да, приехала, показалась. Боже, хорошенькая-то какая, Катюнечка, солнышко!. Имя-то, имя одно чего стоит. Можно я тебя поцелую? Зарделась-то вся. Всю жизнь о такой невестке мечтала. Вы с ночёвкой или как?

– Как Лёнечка скажет. Не знаю. Время, конечно, позднее. Если в общежитие ехать, то уже собираться пора.

– Ты это, дочка, хвалить Лёньку не стану, всё равно не поверишь, одно скажу – парень надёжный, как скала, в отца он, никогда не обманет.

– Это я понимаю. А девочка, Милка... как, почему она здесь, неправильно это, странно.

– Беда у неё случилась. Родители погибли, а отец ребёнка – бросил. Милка от горя со стопкой подружилась. Видела бы ты её пару месяцев назад. Краше в гроб кладут. Сейчас отошла немного, в себя поверила. Работать устроилась. Мы с отцом за ребёночком смотрим. Спокойный мальчонка, красивенький. Потом посмотришь. Она хорошая. Ты не думай, насчёт тебя и Лёнечки мы с ней сразу обговорили, ещё в самом начале. Она девочка понятливая. Проблем не будет.

– Так вы давно про меня знаете?

– Сразу сказал, Как Алина замуж засобиралась. Я ему ещё тогда сказала, что невестку мою Катенькой звать будут. Ведь не ошиблась?

– Валентина Матвеевна, нам бы не торопиться. До диплома дотянуть, на работу устроиться.

– Так не торопитесь… с ребёночком-то, живите вместе, притирайтесь. Хотя, неправильно это. Но я в вашу жизнь лезть не собираюсь. А насчёт ребёночка… я тебя всему научу, как предохраняться, как мужа ублажить, когда женские дни, как искушение побороть, не поддаться на пустые уговоры. У них, у мужиков, нет понятия, что можно и чего нельзя, когда в голову хмельная блажь ударит. Только не стесняйся спрашивать.

– Хорошо… мама, – с трудом выдавила из себя Катенька, зардевшись от непривычного обращения.

– Миленькая моя, девочка, надо же – мамой назвала.

Валентина Матвеевна отвернулась, чтобы смахнуть непрошеную слезу. Едва проморгалась.

– Да я сейчас, доченька, погоди. Что-то разволновалась, дурочка старая. У меня колечко заветное есть, золотое, с зелёным камешком. Не бижутерия, родовая реликвия. Как раз к твоим кудрям. Красный с зелёным хорошо сочетается. Мне его свекровь подарила, а я тебе. Старикам украшения ни к чему. Только не подведи нас. Заклинаю тебя – не бросай Лёньку нашего. Он ведь… сама всё увидишь, постоять за себя не умеет.

Потому и девки его хвостом крутят, что волю даёт. Ты не сердись, девонька, что про тех вертихвосток напоминаю. А Милку не бойся, она смирная.

– А если…

– Никаких если. Никому тебя на растерзание не отдам. Рыженькая моя, деточка. Лёнечке с тобой хорошо, а мне и того лучше.

Валентина Матвеевна открыла душевную заслонку и выкатила поток слёз в три ручья. Катенька, тем временем, принялась готовить ужин. Она уже поняла, что задумала хозяйка, и ловко крошила овощи, резала на пластинки мясо, и укладывала на противень.

– Кать, ты только не говори никому, что я тут солёный фонтан устроила. Не принято у нас эмоции напоказ выставлять. Не удержалась, прости. Я ведь думала, что не судьба сыну невесту найти. Сейчас умоюсь. Скажем, что лук резала. Должны поверить.

– Но я пока не невеста. Мы ещё ничего толком не решили. Хорошо, мама, и Лёнечке не скажу.

– Ну, ты из меня совсем душу вытащила. Дай бог вам счастья! А вот и сыночка. Ну, что, простил отступницу?

Хорошо, мама. Постарался. Я в принципе рад, что вы ей помогаете, но жить вместе... дело ваше, конечно. Не знаю, правильно ли это. Катенька ревновать будет.

– Понимаешь, сын, мы с отцом подумали... если мы ей не поможем из капкана обстоятельств вылезти, то кто? Пропадала девка совсем, сам видел. А теперь… как доченька. И мальчонка почти сразу на ноги встал. Разговаривать начал. Она ведь, помощница какая, заглядение. Оправится, отойдёт, может тогда к себе жить вернётся. Если захочет. Нет, так пусть здесь живёт. Нам веселее. Да, Катенька! Вам ещё учиться и учиться, а нам, старикам, веселее.

– Не знаю, мама. Вам решать.

– Лёнечка, вы с ночёвкой?

– Как бы да, но... ночевать-то нам теперь негде.

– В зале, на ковре вам постелю. Одеяло, подушки, всё есть.

– Мы это, мама, мы не того... мы отдельно спим.

– Ещё проще. Катенька с Милой поспит… ты на полу. Ты как, Катенька, не побрезгуешь?

– Как Лёнечка скажет.

– Лёнечка, Лёнечка. Он что тебе, указ. Пусть сперва женится. Сама привыкай всё решать, в крайнем случае, советоваться, но никогда не иди на поводу. Или я вами командовать возьмусь.

–Хорошо, Валентина Матвеевна, лягу с Милой.

– Тогда за ужин. Мы с отцом по рюмашке хлопнем за ваше здоровье, а вы своё поберегите покудова. Что-то он задерживается.

– В комнате сидит. Вам не хотел мешать разговаривать.

– Тогда зови. Игорь Егорович, вам отдельное приглашение или как? Знакомься с невесткой, Катенька зовут.

– Доброго здоровьичка всем! Так это помолвка что ли?

– Не совсем так, отец, но колечко я девочке уже пообещала. Сейчас принесу.

– То самое, заветное, тогда без помолвки никак. Это реликвия знатная.

– Именно его. Что-то не так?

– Неужели всё так серьезно?

–А ты думал. Мила, извини, а ты прогадала. Но это ничего. Жениха мы тебе найдём. Самого-самого. На стопку так не смотри. Табу. И Катеньку нашу не обижай. Думаю, вы подружитесь.

После ужина молодёжь пошла гулять. Лёнька хвастался достопримечательностями, хоть и были эти места памятны лишь для него.

Ну что, скажите интересного в маленьком неприметном овражке, вся известность которого состоит в том, что именно там, в руках у Лёньки взорвалась бутылка с карбидом?

Или пруд, где он спас Милку, что в нём замечательного? Или дерево, на котором вырезано Мила плюс Лёня равняется любовь. Городок, как городок.

Собственно, Катенька больше смотрела на самого Лёньку. Неизвестно почему, к Милке она его совсем не ревновала. Это был её Лёнечка, никаких конкуренток девочка в упор не видела.

Так приятно было гулять по перелеску, очень осеннему, с радостно хрустящей листвой, разукрашенной, словно лес готовился к ярмарке.

В голове у обоих звучала мелодия любви, ещё не вполне оформившаяся, но темпераментная и ритмичная. Так захотелось танцевать. Как там, на севере, в стройотряде, где были мечты, но не было образа будущего.

Катенька положила руку любимому на плечо, подняла голову, встала в стойку и направила взгляд в самое сердце. Лёнька все понял без слов. У него тоже было замечательное настроение. Всё складывалось как нельзя лучше.

Юноша обхватил партнёршу за талию, прижал и закружил, закружил, шурша сухими осенними листьями, прижимая всё крепче, пока их тела не слились в одно, а для свободных движений не осталось расстояния.

Шаг, ещё шаг. Спина девушки упёрлась в берёзу. Лёнька ощутил запах её волос, нежность кожи на открытой шее, свежесть дыхания, мягкую упругость груди, желанную податливость тела, вибрации боле тонкого порядка, ощутимые только влюблённым.

Катенька ждала, жаждала, требовала продолжения. И оно незамедлительно последовало. Неловкий поцелуй в нос. Руки задрожали, сердце подпрыгнуло и забыло вернуться на землю. Глаза, щёки, ушки. Нежная бархатистая мякоть, сводящая с ума.

Девушка призывно полуоткрыла губки, предварительно облизнув. Лёнька сжался в комок, понимая, что теперь его не остановить, что бы ни происходило дальше. Это его женщина.

Он впился в губы, помогая языком, собирающим нектар её поцелуя, смакуя каждую каплю и целовал, целовал, пока не вырвал продолжительный стон.

Было видно, что у Катеньки кружится голова. На её лице блуждала блаженная, слегка глуповатая улыбка, как это обычно и бывает у людей, навсегда расставшихся с разумом, который обменяли на чувственность, возбуждение, сладострастие.

Она готова была пойти дальше, настолько, что даже представить себе не могла. Ей было всё равно, лишь бы не расставаться никогда.

Если бы её спросили сейчас, чего она больше всего хочет, Катенька ответила бы, – любви.

Ей действительно нужна была только она, в какие одежды та ни была бы одета. Готовность разделить с любимым любые впечатления, вплоть до слияния, которого она боялась до смерти и страстно жаждала. Решимость, крайняя степень возбуждения руководили её телом и разумом.

Девочка просила, умоляла взглядом не останавливаться.

К счастью, Лёнька уже имел определённый сексуальный опыт, поэтому взял себя в руки и остановился на этом.

Впрочем, ощущение блаженства догнало его уже на этой стадии любовной игры. Он уже был в достаточной мере удовлетворён. С Катенькой всё было внове, поэтому впечатления и эмоции казались сильнее и ярче, чем когда-либо до этого. Такого давления страсти он ещё не испытывал.

Хотелось петь и танцевать, что он и сделал. Только танцевали они вдвоём, а пела одна Катя, но это было настолько прекрасно, что домой идти совсем не хотелось.

Завтра на учёбу, добираться часа полтора. Нужно идти спать, но волнительное возбуждение не отпускало. Ещё один поцелуй. Последний, потом самый последний, и ещё.

Влюблённые основательно замёрзли. У обоих зуб на зуб не попадал.

Хорошо, что дома была горячая вода. Ребята по очереди приняли ванну, распаренные, взбудораженные и опьянённые сели пить чай, не отрывая друг от друга возбуждённых взглядов. Им было невероятно хорошо.

Катенька в Милкином халатике была такая соблазнительная, просто жуть. Как жаль, что они не могут остаться наедине.

Лёнька улегся на полу в зале, Катя с Милкой.

Сон никак не приходил. Мысленно он сжимал одной рукой любимую, другой исследовал потайные уголки, которые в полудрёме никак не мог отыскать.

Девочка была для него шкатулкой, от которой у него не было ключика. Парень знал, там лежат несметные сокровища, но какие именно не ведал.

Как же хотелось взглянуть на них, дотронуться, лизнуть, почувствовать вкус обладания.

Лёнька тянулся к любимой, почти добился взаимности. Девушка раскрылась, легла обнажённой на спину с распростёртыми в стороны ногами, призывно манила руками. Желание набухало, стремилось немедленно отправиться в желанную горячую глубину, почти достигло цели. И вдруг Катенька исчезла, когда разрядку уже невозможно было остановить.

Толчки исступлённого блаженства следовали один за другим, фонтанируя горячим и липким,

Лёнька проснулся в поту, трусы были мокрыми от поллюции.

Тайком, потому, что было ужасно стыдно, он пробрался в ванную.

И встретил там Катю, застирывающую свои трусики.

Смеялись долго, но тихо, моментально сообразив, что к чему.

Потом с наслаждением целовались.

Оделись, потому что спать расхотелось. На цыпочках двинулись на кухню, где в темноте со стопкой в руках сидел отец.

Через пять минут сюда подтянулись все. Время было десять минут пятого. Пора вставать.

Конечно, семья это так здорово, но было желание хоть ненадолго побыть совсем одним.

Любовь довольно долго водила парочку по лабиринтам лунных дорожек, парковых аллей и цветочных полян, прежде чем дала добро на пересечение интимных границ. Первый поцелуй стал откровением и для Лёньки, видимо виной тому была искренность чувств Катеньки.

Мелодия дождя Глава 19

Считается, что жизнерадостные люди никогда не грустят. Отнюдь. Страдают, переживают и очень часто. Катенька в такие минуты похожа на Мери Поппинс, когда она ещё была Пеппи длинный чулок.

Обычно она предварительно проделывала несколько обязательных манипуляций: сплетала волосы в две тяжелые косы, надевала грубый самовязанный свитер тёмно-серого цвета и тёплые чулки с горизонтальными полосками.

Это означало, что жизнь задала сложный вопрос, который требует серьёзного осмысления. Она уединялась, отворачивалась лицом к стенке, брала одну из кос, словно куклу и начинала с ней разговаривать, как с подружкой, которой можно поведать всё-всё.

Сегодня у неё самое лучшее настроение, а желание пообщаться со своей грустной собеседницей как никогда сильное. Наверно диалог с молчаливой "подружкой" вошёл в привычку.

Катенька, несмотря на то, что её соседки по комнате дома, исполнила ритуал посвящения куклы в свои проблемы в полном объёме. Только разговаривала с ней про себя, не произнося ни слова, хотя не менее эмоционально, чем обычно.

Для неё важна "реакция" собеседницы. Так девочку научил некогда дедушка, считавший, что для полного счастья человеку нужен лишь он сам.

– Если не можешь чувствовать себя благополучной и жизнерадостной наедине с собой, тебе никогда не будет хорошо даже в компании. Жить нужно здесь и сейчас, удовлетворяясь тем малым, что уже есть. Воспринимай общение как приз за хорошее поведение. Всегда будь готова пользоваться одиночеством, как благом, позволяющим посоветоваться со своим внутренним собеседником, – говорил дедушка, учил пантомиме и диалогу с куклами, которые делал своими руками из старых лоскутков и подручных предметов.

Кате никогда не было скучно. Грустно, да, но пессимизм и меланхолия никогда её не посещали в полном объёме.

Девочка умела мечтать реалистично, распределяя роли между виртуальными собеседниками и ведя с ними диалог, в котором побеждала не всегда.

– Ну вот, теперь у меня, откуда ни возьмись, появился жених и ещё одна мамочка. Я уже начала успокаиваться, смирилась с тем, что симпатичный мне мальчик достался другой и вот он сам нашёл меня. Хорошо это или плохо я пока не разобралась. Приятно, да, но как-то тревожно. Мне кажется, он меня любит, как ты думаешь, Катя?

– Мне кажется он вполне подходящая пара. Ты же и мечтать не могла о таком привлекательном и ответственном парне, который влюбится в тебя без памяти.

– С памятью у него, как раз, всё в порядке. Даже если и забыл чего-то рассказать, того, что он поведал, вполне достаточно, чтобы оценить его откровенность и честность.

– Но, ведь ты сама не хотела, чтобы он называл тебя невестой, а назвала Валентину Матвеевну мамой, зачем?

– Конечно же, каждая девчонка растает от таких слов. "Какая милая девочка. Ты такая прелесть. Всю жизнь мечтала такую невесту для сына. Дай я на тебя насмотрюсь, поцелую. " Мне кажется, она вела себя естественно. Похоже это её обычное состояние. И Милка. Она ведь им совсем никто, тем более пила беспробудно, пусть и недолго. Нужно ли было называть её мамочкой?

– Делай то, что подсказывает сердце. Человек может ошибаться, интуиция – никогда. Она древнее способности мыслить.

– Значит всё в порядке, можно успокоиться, расслабиться, пусть всё складывается само собой?

– Смотря, какой образ общения с ним ты наметила. Мне не нравится, что ты всё время говорила – как Лёнечка скажет. Свою роль в паре нужно обозначать сразу и безоговорочно, иначе один из партнёров окажется в подчинённом положении, а это уже совсем не любовь.

– Вечной любви не бывает. Как не бывает постоянного дождя или непрекращающейся осени. Любой дождь рано или поздно заканчивается. Как и всё прочее: любовь, бедность, несчастья.

– Даже любовь, тогда зачем о ней мечтать?

– К сожалению да. Но есть более сильные средства – привязанность, доверие и ответственность. Бывает, люди не могу жить друг без друга даже тогда, когда им уже ничего друг от друга не нужно, даже любви. Но это очень опасно. Как большая скорость для старого автомобиля. В случае потери управления всё может разлететься в щепки.

– И что тогда делать? Подчиниться обстоятельствам, плыть по течению? А если любимому понравится отсутствие сопротивления и он решит, что может поступать, как заблагорассудится?

– Именно так и происходит. Зачем с тобой считаться, если ты человек зависимый и наоборот?

– Как установить баланс? Держать под контролем каждую мысль, любое действие?

– Вовсе нет. Есть и другие маркеры. Например, уважение, доверие, желание угодить. Но только на взаимной основе, не иначе. Если тебе хорошо оттого, что приготовила для любимого вкусный обед, а он счастлив вдвойне и готов отплатить тем же, зачем лишний раз устраивать проверки? Не проще ли показать свою безграничную признательность?

– Но мы ведь живые люди. Каждый из нас имеет свои слабости, с которыми не в состоянии справиться. Даже самые честные из нас – отъявленные лжецы. Желание приукрасить действительность, страх сказать нелицеприятную правду, это только пара причин для невинной лжи, из которой вырастают небоскребы непонимания. На самом деле, оснований для ссор и отчуждения, список обстоятельств, приводящих к скандалам, гораздо объёмнее, но большинства из них можно избежать, вовремя и в достаточной мере подкармливая любовь, которая не может жить обещаниями.

– Сознайся себе, для чего ты затеяла эту дискуссию, боишься потонуть в океане любви, не хочешь брать на себя ответственность?

– Слишком всё скоротечно, зыбко. К такому темпу невозможно приспособиться. Ещё вчера мы были чужие, а сегодня… если бы там… если бы Лёня захотел, я не стала бы препятствовать, понимаешь. И всё, я в капкане. Он сразу решил бы, что имеет право распоряжаться мной, моим временем, моими желаниями, моим телом.

– Но ведь ты сама об этом мечтала.

– Мечты и реальность не одно и то же. Эмоции заставляют делать глупости. Я была на грани. Мне казалось, что это и есть любовь.

– Разве нет? Откажись, не давай надежду. Ему не повезло два раза. Представь, что тебя так же, как его, влюбили в себя и бросили.

– Не могу обманывать. Лёнька мне поверил, да и мама тоже.

– А ты ему веришь?

– Я тоже поверила, но...

– Обозначь вслух границы дозволенных интимных действий. Скажи, что ещё не доросла до взрослой любви. Поцелуи, объятия… и пока всё, что можешь предложить.

– Это невозможно. Вначале я тоже так думала. Всё гораздо сложнее. Есть обстоятельства, которые от нас не зависят. В определённой точке событий от невинных в сущности прикосновений и поцелуев сносит крышу. Я это испытала. Мозг отключается полностью и я готова на всё, даже если буду знать, что сейчас он начнёт меня резать на кусочки.

– Зачем же так мрачно?

– Согласна, намеренно утрирую. Вопрос стоит не так. Но ещё несколько секунд и ему даже не пришлось бы меня уговаривать, завоёвывать. Я сама настояла бы на том, чтобы он принял в дар мою девственность.

– Только и всего, значит, ты этого категорически не хотела?

– В том и дело, что сгорала от жажды, готова была на что угодно. А потом, когда остыла, ужаснулась.

– Отчего, Лёня честный, красивый, здоровый, ответственный. Что в нём не устраивает тебя, чего не хватает?

– Не слишком ли всё заманчиво, сладко, замечательно? Жизнь не похожа на сказку. А вдруг есть то, о чём не только я не знаю, но и он не догадывается?

– Ах, вот оно что, так не уйти ли тебе в монастырь, пока не познала прелесть плотских утех?

– А если это совсем не так сладко, как кажется, тогда как?

– Согласиться с вечным одиночеством и не морочить Лёньке голову.

– Нет, нет и нет!

– Значит, делай так, как распорядилась природа. Предназначение женщины – любить и быть любимой. А ещё – обязательно стать матерью. Значит, взрослой любви не избежать.

– Не представляешь, как страшно и не хочется расставаться с детством.

– Сама себе противоречишь. Мечтаешь о слиянии с любимым и одновременно держишься за целомудренность. Так не бывает. Выбирай.

– Хочу любить, хочу дарить любимому радость. Хочу!

– Тогда отпусти поводья. Он мужчина – пусть берёт на себя ответственность.

– Разве нельзя иначе?

– Можно. Играй в любовь, но несерьёзно. Сорви первый, самый ароматный цвет, выпей самый сладкий нектар, и улетай.

– А как же Лёня? Не могу его предать.

– Похоже, ты уже сделала выбор, а сопротивляешься, противоречишь себе из вредности. Колечко-то приняла без колебаний. Выходит, тогда уже знала, что обратного пути не будет. Осталось обозначить условия и полностью открыться для любви.

– Спасибо, мой дружочек. Ты мой самый лучший советчик. Так и поступлю.

Катенька закрыла глазки и заснула, прямо в одежде.

Ей снился Лёня. Он лежал на кровати, очень похожей на ту, в которой она спала с Милкой.

Любимый был раздет до пояса, голову подпирал согнутой в локте рукой. Его лицо выражало блаженство.

В голове крутилась мысль, что любовь, это чувство, которое всегда голодное. Накормить его невозможно, даже если меню состоит из одних деликатесов. Однако хотелось выразить своё лирическое настроение и симпатию.

Девушка играла на гитаре и пела, как обычно очень эмоционально, доводя саму себя до слёз.

Леня встал, подошёл к ней и обнял. Тело моментально стало невесомым, оторвалось от стула и полетело, увлекая за собой и его тоже.

Пролетев круг, ребята оказались на кровати, лёжа в обнимку. Катя в коротенькой юбочке, без трусиков, но ничего там не было видно. Она нарочно посмотрела, потому, что было очень стыдно оголяться перед любимым.

Он, правда и не смотрел, лишь обнимал, не переставая истово целовать. По телу пробегали разноцветные искорки, было невероятно жарко и щекотно.

Когда Лёня дотрагивался до Катиного живота или сжимал чрезмерно чувствительную отчего-то грудь, где-то внизу росло напряжение, вызывая пульсацию и спазмы.

Было невыносимо хорошо, до того, что возникало ощущение бесконечного падения вниз.

Внезапно откуда-то из Лёниных брюк выползло нечто, напоминающее змею. Оно недовольно шипело и озиралось, ища вход в новое логово, затем прикоснулось прохладной влажной поверхностью к её бедру, поиграло раздвоенным языком и заползло под юбочку, приближаясь туда, где всегда действовал негласный запрет на вторжение.

Сердце Катеньки сжалось от страха и предчувствия чего-то невозвратного, ужасного. Ещё мгновение и отвратительная гадина заползёт именно туда, куда нельзя.

Девушка пыталась вырваться, убежать, крикнуть любимому, чтобы спас от неминуемой смерти, но Лёня по-прежнему не отрывался от губ и груди.

Отвратительное создание тем временем одолевало, легко справляясь ссопротивлением, и внедрялось внутрь, заползая всё глубже, увеличиваясь в размере и пульсируя.

Она ожидала невыносимой боли и даже смерти, но становилось напротив очень приятно, даже слишком.

Лёня тяжело дышал, закатывал глаза, стонал, словно от наслаждения, сжимая её грудь настолько сильно, что из груди вырвался крик.

Юноша открыл глаза, мельком увидел раздутое до невероятного размера чудовище, начал на него кричать, после чего оно зашипело ещё сильнее и скрылось обратно в его штанах.

Выныривая из Катиного лона, змей прокатился по его внутренности шершавой поверхностью, что-то нечаянно задел.

Девушку затрясло толчками, сжимая внутри некую пружину и из неё начала выливаться горячая липкая субстанция. Видимо он успел отложить внутри своё потомство, не иначе. Но, почему они вылупляются так быстро?

Катеньку обуял ужас. Дыхание заперло. Сердце невпопад дёрнулось несколько раз и встало колом. В ужасе она проснулась, глотая ртом воздух.

Девчонки спали в полной темноте. Никого не было видно. Вибрации в животе и пульсирующие толчки между ног продолжались несколько секунд, добавляя ещё больше резко пахнущей влаги в трусики.

Опять. Это повторилось снова. Почти как тогда, когда она спала с Милкой. Сон, конечно, был другой, но ощущения почти те же. Несмотря на жуткий сценарий происходящего, Катя не отказалась бы ещё раз от визита противного чудовища.

Что бы это всё значило? Нужно у Лёньки спросить. Он уже имел сексуальный контакт девочкой. Может быть, подскажет, что нужно делать, чтобы такое не повторялось. А что, если это чудовище повадится навещать её каждую ночь?

Девочку передёрнуло, но сладострастное ощущение и чувство переполнения лона кровью не проходило. Неужели с ней что-то не так? Как жаль, что мама от неё далеко. А если рассказать Валентине Матвеевне?

Сегодня Катя немного задержалась в аудитории. Лёня уже ждал на выходе с букетом цветов. Зачем же так тратиться, подумала она, лучше бы чего-нибудь вкусненького купил.

Рассказать или нет? Опять ведь смеяться будет, как в тот раз. Правда, тогда ей тоже было смешно. Но почему?

А ведь и Лёнька пришел с мокрыми трусами. Значит и ему снилось нечто подобное. Как девочка раньше об этом не подумала? Выходит, они страдают от одной и той же проблемы.

Неужели воздержание так напрягает фантазию, что сознание готово с её помощью избежать некой трагедии, превращая проблему в комедию или комикс?

Вот так природа! Не мытьём, так катаньем, заставляет влюблённых приступить к активным эротическим действиям. Представляю, как Лёнечка прятал бы глаза, расскажи она ему о своём необычном сне.

Не настолько это виртуальное видение абсурдное и аномальное. Созревшее естество подталкивает не скупиться, поделиться целомудренностью в обмен на отнюдь не сказочное блаженство.

Значит, оно существует в реальности. Ведь все ощущения были вполне натуральны, а очевидный финал не даёт оснований считать свершившийся факт выдумкой.

– Вот оно какое, продолжение любви. Именно из-за этого плетутся интриги и свершаются предательства? Лёнька-Лёнька! Чего же ты раньше молчал? А говорил, что межу нами правда, и только правда.

Обманул, схитрил, ввёл в заблуждение. Или пожалел девичье самолюбие, целомудренность и застенчивость? Это тоже необходимо обсудить. Ложь, даже во благо, не всегда хорошо. Скорее всего, всегда плохо.

Если решили стать семьёй, значит, любая правда должна стать общей, даже оберегающая стыдливость или спасающая от горькой действительности.

На третьем курсе учиться стало намного труднее. Задания сложнее, их больше. Времени на прогулки оставалось меньше. Но сегодня, похоже, особенный день.

Лёня повёл Катеньку в магазин, где присмотрел замечательный тёплый кашемировый платок работы мастеров из Павлова Посада. Конечно, она об этом пока не знала. Сюрприз.

Ужасно дорого, но до чего красиво. Не сегодня-завтра выпадет снег, начнутся заморозки, а Лёньке хочется, чтобы его девочка была здорова и счастлива. Это так важно, если любишь.

Выбирали фасон и материал придирчиво, долго. Наконец, нашли то, что нужно. Платок подходил к волосам, к цвету глаз, и вообще ей понравился.

Катенька крутилась и вертелась перед зеркалом, вытанцовывала, завязывала и раскрывала. По её воодушевлённой реакции было видно, что она безмерно счастлива.

Такие подарки ей ещё никто не дарил, не считая золотого колечка с зелёным камешком. Поцелуй прямо в магазине Лёнька заслужил.

Счастливые и радостные, каждый по своей причине, они побежали вприпрыжку на выход, не заметив, что перед ними очень хорошо вымытая и отполированная стеклянная стена.

Лёньку откинуло назад, Катенька лишь набила шишку на лбу, а витрина звенела колоколом.

Юноша сидел с открытыми, но не воспринимающими ничего глазами.

Подбежали продавцы, начали охать и ахать. Из разбитого носа ручьем текла алая кровь.

– Что же вы так, молодые люди? Там же специально цветные кружочки и кубики нарисованы. Глаза разувать нужно.

Персонал засуетился, принесли вату, бинты, нашатырный спирт, что-то ещё. Вдохнув резкий аммиачный запах, Лёнька очнулся, вздрогнул, посмотрел на Катеньку.

– Что ты, как, с тобой всё в порядке? Слава богу.

– Миленький. Что нам теперь делать, как же это, – Катя заплакала, не забывая, однако вытирать не утихающий поток крови.

– Не волнуйся, Катенька, всё в порядке. Я же мужчина. Сейчас смою кровь, и пойдём в общежитие. Только не плачь, родная.

На улице Лёньке стало лучше. Через пятнадцать минут он уже смеялся, лез целоваться, дул на её синяк. Катя не знала, смеяться ей или плакать.

По дороге ребята купили бодягу, пластырь и продукты, чтобы приготовить праздничный ужин, поводом для которого была только любовь.

В своё общежитие Катя привела Лёню впервые. Суетилась, прибиралась.

Накормили всех девочек из комнаты. Они всё поняли и освободили площадь, оставив ребят одних.

Там и случилось то, чего девочка так боялась и ждала. Никакой особенной боли Катя не почувствовала. Она была счастлива, решившись на такой шаг. Ощущения и эмоции были практически те же, что и во сне, разве что многократно ярче.

Когда Лёнька подходил к финалу, девочка почувствовала и попросила не предохраняться. Пусть природа решит за них сама, пора иметь детей, или нет.

Потом было много разговоров. Она и про сны рассказала тоже. А как же Катя смеялась, увидев и потрогав то, что представлялось ей огромным и страшным, просто гигантским змеем-искусителем.

Катя обговорила всё, что вспомнила, не заметив, однако, что не до, а после близости, когда выдвигать какие-либо условия стало практически бессмысленно.

Для них сейчас это не настолько важно, как полное доверие. Лёнька оценил и понял решительный поступок, прямым текстом, без всяких любовных ухищрений и шифровок говорящий о том, что с этой минуты они полноценная семья, где он – мужчина, а она – маленькая девочка, несмотря на то, что уже физиологически таковой не является.

Лёнька думал о Катеньке, как о ком-то, кого знал ещё до рождения. Не важно, где и когда они познакомились, может быть, даже родились вместе. В любом случае он уже не мог представить себя без неё, а её без себя.

Этот родной голос, в особенности, когда девочка самозабвенно, до дрожи в теле, исполняла под гитару романсы. Как правило, это песни, в которых тоска и грусть разрывали сердце.

Его сердце, которое он отдал на вечное хранение своей Катеньке. Ему нужен этот голос, эти нежные щёчки, подёрнутые детским пушком, изумительно чувственный взгляд, как бы извиняющийся за то, что она не может сию минуту отдать себя целиком и полностью.

Никто и никогда не смотрел на него подобным образом.

Лёнька, даже не видя свою милую девочку, чувствовал, как нечто тёплое переливается из её тела в его и обратно, каждый раз всё более приятное и родное.

Казалось бы, произошло нечто пошлое, вульгарное, осуждаемое моралью. Тогда почему их отношения и благодарность за случившееся столь возвышенны?

Они не чувствовали ни с кем большего родства, чем между собой.

Между ними зарождалось странное ощущение предельной близости, но абсолютно незавершённое, обещающее переживания и эмоции гораздо более тёплые и близкие, стоит только не скупиться.

Ночная прохлада кого угодно заставит стать ближе. Объятия – испытание для влюблённых. С каким наслаждением прижимаются влюблённые друг к другу, улавливая живое тепло, запах близости, которая рождает эмоции, для которых нет необходимости в словах, зато появляется неодолимая потребность попробовать счастье на вкус.

Представьте, что сбылось, наконец, всё, о чём вы грезили. Именно так ощущала себя Катенька, сомкнув уста в долгом поцелуе, но рациональный ум отчего-то дал повод сомневаться. Вдруг вспомнилось, что она у Лёньки не первая, что точно так же он целовался с той невестой, которая предпочла идти своей дорогой, – почему Алина так поступила, ведь он хороший, если не самый лучший!

Эмоциональная тревожность длилась одно мгновение, но отчего-то запомнилась. Позже эта неуправляемая эмоция ещё не раз напоминала о себе странным болезненным послевкусием.

А сейчас… сейчас Катенька мгновенно утеряла ощущение леденящего озноба. Сверхъестественная сила любви вливалась в неё целительным потоком. Девочка была любопытна, чувствительна. Нечто всесильное хозяйничало у неё внутри, не позволяя сосредоточиться, понять, что именно происходит, отчего так сладко, почему трепетное томление вызывает столь восхитительное ощущение невесомости.

Потрясение от соблазнительного искушения кружило голову, опьяняло, растекаясь по всему телу медовой патокой, парализуя волю, потому что желание в этот миг было лишь одно – чтобы и поцелуй, и объятия, и состояние полёта в невесомости длились вечно.

Катенька хотела целоваться и одновременно видеть Костино лицо, возбуждённые интимным процессом глаза, его мимику. Она верила и не верила в своё счастье, несмотря на то, что и тело, и душа принимали подарок судьбы с явной благодарностью.

Это была её жизнь и в то же время не её, было ощущение, что потерялась, что и мысли, и чувства, и эмоции – всё чужое, что сейчас откроет глаза и окажется, что ничего этого нет, что это сновидение, галлюцинация.

– Не может же обыкновенный поцелуй вывернуть мозг наизнанку, – мелькнуло в голове, – как-то всё это чересчур, – а вслух прошептала совсем другое, – я научилась видеть тебя с закрытыми глазами. Боюсь, что ты меня полностью выпьешь. Как же мне хорошо.

Первый эротический опыт разочаровал Катеньку. Не сильно, самую малость. Некоторые моменты показались ей не слишком изящными, а некоторые совсем невкусными. – Природа могла бы подойти к вопросу любви, – рассуждала девушка, – более тщательно, чтобы не травмировать девичью скромность непристойностями, но что поделать, если до меня именно так происходило сотни миллионов, а может быть и больше раз с каждой из девственниц. Оставшись одна, Катя пыталась вернуться в реальность, но тщетно. Стоило закрыть глаза, как сознание начинало плавиться, вновь и вновь воспроизводя в туманном мареве памяти акт первого слияния без определённости, на уровне неосознанных, но ярких ощущений, которые теперь переполняли сильнее, чем во время самого действия, потому, что тогда она была парализована страхом, а теперь вернулась способность анализировать, мыслить и переживать, то же самое, повторно. Девушка не могла вспомнить, что и как происходило на самом деле, но тело безукоризненно воспроизводило по памяти ощущения каждого мгновения близости, посылая один импульс за другим, заставляло вновь и вновь напрягаться и чувствовать, извиваться и стонать, тихо-тихо, чтобы никто ничего не заподозрил. Новые ощущения ошеломляли, требовали продолжения. Разнообразие и яркость эмоциональных впечатлений первого опыта близости и изысканный вкус интимных переживаний обостряли все органы чувств, заставляли трогать и ласкать то, что ныло особенно сладостно. Неожиданный опыт был настолько впечатляющим, что сотрясал изнутри мощными толчками, вызывая непродолжительные полуобморочные состояния, исступлённое воодушевление и экстатические припадки. Катализатором переживаний был, конечно, Лёня, точнее его романтический образ. Как же хотелось всё на свете бросить, забыть про учёбу, про всё, и лететь к нему. Неважно, что на дворе ночь, что все в это неурочное время спят.

Катеньку пьянил и дразнил азарт невиданной силы, накачивающий тело живительной энергией, которую просто некуда было девать.

Она не понимала, что происходит, но была уверена – это что-то запредельно хорошее, тёплое, сердечное и ласковое.

Лёни не было рядом, но Катя чувствовала его незримое присутствие каждой клеточкой необычно чувствительного в эти минуты тела, которое жаждало прикосновений. Катенька встала, прошла на цыпочках к окну, долго вглядывалась в темноту осеней ночи с яркими фонарями, превращающими окружающее пространство в резкие графические рисунки с обилием мистических силуэтов чёрного и серого цвета. Она видела этот пейзаж во все сезоны при разной погоде, сроднилась с ним, но сейчас совсем не узнавала: жизнь приобрела новый, весьма оптимистический и жизнерадостный смысл. Днём картинка из окна выглядела иначе.

Девушка точно знала, что внизу стоят разноцветные клёны со стремительно опадающей листвой. То же самое происходило с её чувствами, с изменившимся внезапно мироощущением, превратившим привычные, обыденные события и мысли, в волшебные. Ветер гнал по небу облака на приличной скорости. В просветах появлялась почти полная Луна в голубовато-призрачном сиянии. Тени и блики от небесного движения оживляли статичный ландшафт, разбрасывая играющие в прятки тени. Катя почувствовала, что ей холодно, неожиданно осознала, что стоит босиком на стылом полу в ночной рубашке, что её переживания могут быть предметом внимания спящих в этой же комнате подруг. Девушка представила, что там, на кровати, лежит Лёня и ждёт её. Нестерпимо захотелось забраться к нему под одеяло, прижаться, вдохнуть такой родной, такой удивительно вкусный запах, и забыться. Рядом с кроватью на тумбочке в сборнике стихов лежали разнокалиберные резные листики, которые они собирали с ним буквально вчера. Катя знала, что любимый держал эти романтические послания осени в своих руках. Возможно, они до сих пор сохранили его живое тепло. Девушка вспомнила, что сегодняшнее интимное свидание на самом интересном месте прервалось неожиданным стуком в дверь, когда в спешке пришлось одеваться, чтобы никто не догадался, чем они только что занимались, однако девчонки смотрели с лукавой усмешкой, с намёком, что всё поняли. Лёня не успел надеть майку, которую в спешке пришлось засунуть под подушку, чтобы не дать общежитским подружкам повода для пересудов. Разговоров и сплетен, конечно, было не избежать, но лучше, если их будет немного меньше. Катя вспомнила этот эпизод, сунула руку под подушку. Майка любимого лежала там. – Есть, ура, – мысленно заверещала она, зарываясь лицом в клочок материи, пропитанный ароматом возбуждённого тела.

Ощущение присутствия любимого пронзило сознание, внизу живота набухало нечто прекрасное, обещающее резонанс с необыкновенно соблазнительным образом Лёнечки. Девушка расправила майку на подушке, уткнулась в неё лицом, стоя на коленях, укрылась от посторонних взглядов одеялом, чтобы впитывать восхитительный терпкий аромат, представляя, что лежит рядом с любимым и обнимает, обнимает, обнимает. Неужели она сходит с ума! Ещё вчера Катя была обычной девчонкой, как все, и вдруг такое преображение. Нужно будет поделиться необычными переживаниями с Лёней. Он должен знать, что с ней происходит, как она реагирует на близость. Что если и с ним прямо сейчас происходит нечто подобное!

Хотя, какое это имеет значение, или всё-таки для Лёни тоже важно, спит она или думает о нём? Шальная мысль увлекла, распалила незрелые эмоции. Девочка ярко представила диалог с любимым, свои вопросы, его ответы. И выражение лиц, и наплыв эмоций, жесты, взгляды. Наверняка Лёня чувствует, что она о нём думает, не может быть иначе. Ведь теперь они стали одним целым, объединили сердца и души, которые просто обязаны обрести способность общаться на расстоянии. Катя начала мысленно посылать Лёне любовные весточки, рассказывать, насколько счастлива, что встретила его, что влюбилась. И многое-многое другое, чем хотелось поделиться немедленно, сейчас. Она представляла юношу идеальным, лучшим из всех, кого знала до этой минуты. Романтические послания получались настолько объёмными, что их невозможно было передать в одной виртуальной телеграмме, потому что постоянно сбивались мысли, спонтанно возникали новые. Приходилось вновь и вновь редактировать сценарий, подправлять и дополнять текст, менять сценические эффекты и декорации, на что ушла уйма времени. Процесс общения на расстоянии захватил глубины сознания, превратил ночь в настоящий праздник. Виртуальное общение оказалось не менее интересным, чем реальное. Оно успокоило интимные терзания тела, перевело фантазии в духовную плоскость. Любовь всегда обостряет чувства, но чтобы настолько сильно… – Просто потрясающе, – восхищалась Катя, – как же интимные отношения преобразуют мир! Немного успокоившись, девушка улеглась, свернулась клубком, закутав голову в нежно ласкающий её восприимчивое естество предмет, и растворилась в приятных мечтах о будущем: заманчиво прекрасном, потому, что рядом с ней отныне и вовеки будет любимый и нежный друг. Что ещё нужно влюблённой девушке для полного счастья? Лёня стал для неё настолько объёмным и ярким, что не вмещался в пределы разума. Сосуд Катиной души дышал, расширялся, наполняясь сначала по капле, затем ручейком и даже потоком нежных чувств, которыми просто необходимо стало поделиться, иначе где-то внутри мог произойти настоящий взрыв, который невозможно будет пережить. Ей стало тепло и радостно, мысли начали путаться, перескакивая с одной на другую. Девочка не заметила, как заснула на волне невиданного воодушевления. Ей казалось, что прикорнула на одну единственную минутку, однако проснулась Катя от голосов подружек, которые собирались на лекции, переживая и нервничая, кто о чём, но на самом деле об одном и том же: у каждой из них были проблемы с зачётами, с невыполненными заданиями, отсутствием конспектов и прочие студенческие заморочки. У Кати тоже с учёбой всё было сложно, но сегодня эти мелочи совсем не волновали её. Девушка переживала за Лёню, который сразу после вчерашнего свидания поехал на торговую базу разгружать состав с пиломатериалами. Тело девушки сладко ныло, чего нельзя было сказать о том месте, которое отличает девочку от мальчика, и ещё набухшей неожиданно груди. Есть совсем не хотелось, но Катя вспомнила, что любимый пойдёт на лекции, не только не выспавшись, но ещё и голодный. Девушка прибежала к умывальнику – там очередь. Кое-как растолкала девчонок, налила чайник воды. Пакет муки, соль в её тумбочке лежали всегда, в общем холодильнике нашёлся кусочек маргарина и половина пакета молока. Без разницы, думала она, чьё это, главное, что есть. Катенька быстро замешала тесто, раскатала его на лепёшки, разогрела сковороду: только бы не опоздать, благо на кухне почти никого. Первая лепёшка слегка подгорела. Её девушка машинально, не задумываясь, зачем и как, съела сама. Нужно добавить соли. Когда горка начала расти вместе с настроением, процесс пошёл гораздо живее. Маленькие горячие солнышки разожгли аппетит, но девочка не могла себе позволить роскоши съесть то, что предназначалось для любимого.

Зато подружкам, слетевшимся на пленительный запах, такие сантименты волнений и беспокойства не добавили.Не успела Катенька отвернуться, как тарелка опустела. Она не заметила, когда и как это случилось.

Слёзы брызнули из глаз.

Времени оставалось всего ничего. Нужно поторапливаться. Тарелка перекочевала в пределы видимости. Тесто пришлось домешать. Теперь она зорко следила за происходящим вокруг. Горячие сдобные лепёшечки Катя завернула в пергамент, заварила банку сладкого чая, и поспешила в комнату. Девочки уже ушли на занятия. Одевшись кое-как на скорую руку, это было не столь важно, как желание накормить Лёню, Катенька поспешила навстречу любимому. Юноша стоял у входа в общежитие. В его сумке лежали два увесистых кольца краковской колбасы, буханка хлеба и бутылки с кефиром.

Он тоже переживал за свою девочку. Ребята рассмеялись синхронности мыслей, не сговариваясь, побежали в ближайший двор на детскую площадку, где быстренько поели, заглатывая пищу кусками, время от времени увлечённо, но кратко целовались урывками. Времени до начала занятий оставалось в обрез: не до сантиментов. Опаздывать нельзя – можно остаться без стипендии. Успели. Прощались наспех, но настолько тщательно и чувственно, словно расставались надолго, если не навсегда.

Мелодия дождя Глава 20

– Любовь, любовь… что лично вы знаете о любви! Девчонки, вы даже не представляете, Димка мне целый вечер вчера про баскетбол, про зачёт по сопромату втирал, заливался как соловей. Первое я терпеть не могу, а второе, ну убейте – не понимаю. А я слушаю, развесив уши, и счастлива, сама не знаю, почему. Любовь это или нет? – Это шизофрения, не иначе. – Я с вами серьёзно, а вы шуточками отвечаете. У меня нет галлюцинаций. Я что, похожа на ненормальную! Глупости говорите. Просто Димочка – самый лучший. Какая мне разница, о чём он рассказывает? Главное – мне, а не кому-то другому. Катя, хоть ты им скажи, я права? – Откуда мне знать, Лариса? Я сама порой веду себя как ненормальная. Спрятала вон Лёнькину грязную футболку, нюхаю её, как ночную фиалку, носки его с удовольствием стираю. Аппетит теряю, когда наблюдаю, как Лёнечка ест, в обморок падаю от его прикосновений, во сне с ним разговариваю, и много чего ещё, не сказать, что адекватное.

Самой иногда за себя стыдно бывает. Что бы ни увидела на улице, представляю его. Кстати, на первом свидании мы всю ночь молчком сидели. Я такие глюки ловила – не передать. Каждые пять минут в нирвану проваливалась, улетала куда-то далеко-далеко, а возвращалась медленно, и не полностью. А какая счастливая была! Может и шизофрения, но она мне определённо нравится. Не слушай никого, девчонки тебе завидуют. – Вот именно. Я тоже так думаю. Даже если я ненормальная – пусть, если мы с Димкой вместе с ума сходим. Не представляешь, как это вкусно. Он ведь такой же ненормальный, как я. Так и будем жить, в любви и согласии, двое наглухо пришибленных влюблённых дурачка. Кать, а Лёнька тебя замуж звал? – Ларис, я не пойму, ты про любовь, или про замуж? Там другие вопросы и проблемы будут. Сегодняшние твои переживания – цветочками, детскими сказками покажутся. – Разве это не одно и то же? – Это… об этом тебе рано думать. Романтики вдоволь наешься, тогда про взрослые игры думай. От поцелуев дети не родятся. – Ты что, всерьёз! Тебе значит не рано, а я не доросла, Кать, и ты туда же? Между прочим, мне двадцать один год. Уже всё можно. – Если осторожно. Ты с этим можно аккуратнее, а то без диплома останешься. – Сама-то много осторожничаешь? Для чего тогда запираетесь, будто я не понимаю ничего? – Разговариваем по душам: сопромат там, то-сё, сама понимаешь. – Это что же получается: вы все ангелочками прикидываетесь, одна я о глупостях мечтаю? – Не заводись, Лариска. Девушка должна быть скромнее. Мало ли о чём мы по ночам грезим. Не обязательно об этом на каждом углу кричать. Конечно, некоторым нужно больше, чем поцелуи при луне, может быть даже каждой чего-то не очень скромного хочется, но ведь это настолько личное, интимное, что говорить об этом с посторонними – то же, что раздеться прилюдно. И потом, знаешь, когда мальчики ездят по ушам, рассказывая, что мужчинам без этого развлечения никак нельзя, а они это делают постоянно, и очень охотно, то непременно превышают предельно допустимую скорость движения, в результате не справляются с управлением мозгами, и влетают без тормозов в очень интимные пределы. Это я так, для раздумий. Обсуди с собой на досуге. А вдруг он тебе про сопромат глаголит, потому, что ты сопротивляешься? Намекает, что пора бы уже ножки раздвинуть, иначе у него где-то в штанишках и-го-го, и бо-бо. – Я же только с вами, с подругами откровенничаю. Чего в этом такого, криминального? – Даже с нами не стоит. Точнее, с нами тем более, но это ты позже поймёшь. Зависть и всё такое. Любая откровенность при случае оборачивается оружием массового поражения. Боишься не успеть? Уйдут, уйдут ведь без возврата, года, достойные разврата! Помнишь, как Тоня говорила в фильме “Девчата”– если сегодня всё переделаем, чем завтра заниматься будем? А если он тебя не любит, просто воспользоваться хочет девичьей впечатлительностью, тогда как! – А вот и любит, нечего на него напраслину возводить! – Вот смотрите, девчонки, – Катя вынула из косметички золотое колечко с внушительного размера прозрачным зелёным камешком, примерила его на безымянный пальчик правой руки, – как вам? – Вы чё, помолвлены с Лёнькой! Это он тебя закольцевал? Прелесть какая. – Не угадали. Берите выше. Это мне его мама подарила. Заветное. От одной невестки к другой по наследству переходит. Семейная реликвия. Самый настоящий изумруд. – Ври больше. С какой стати такие дорогие подарки первой встречной делать? Вы же без году неделю знакомы. – Вот и я так думаю – зачем? Конечно, это аванс. Его ещё заслужить нужно, но я постараюсь. Вот увидите. Так что Лариска, мне уже об этом не только мечтать можно, а ты сама думай, любовь у тебя, или так себе, романтическая гимнастика. Замуж-то звал? – Говорит, что рано. Познакомиться поближе, мол, для начала нужно. – И я про то же, дурында. Выбирает, ковыряется, хочет товар на зуб попробовать, чтобы решение принять. А девственность всего одна. Вот и поиграй в недотрогу, если сможешь устоять против его чар. Не всем конечно удаётся. Если любит – поймёт, что причиной тому твоя девичья застенчивость, и осторожность, конечно. С другой стороны, мальчишки часто убегают от девочки-мимозы, не желают терять время на напрасные детские игры. Им сразу цветочек сорвать нужно. Биология, основной инстинкт. Никто тебе совет дать не может. – Откуда ты всё знаешь? – Страус поведал. Шучу, конечно. Подруги рассказывали. Раечку из сто пятьдесят третьей комнаты спроси. Она много чего про мужское непостоянство знает. У неё от того сопромата тоже уши пухли. Теперь вот животик на нос прёт, а мальчику мамочка не разрешила иметь дело с плохой девчонкой из захудалой провинции. – Это как понять, где логика? Нас же другой математике учили. Почему девочка вдруг и сразу стала плохой, как только забеременела! А ребёнок, получается, он тоже неправильный, дефективный, даже если здоровенький? – Ещё как получается, Лариска. Реальность бытия огорчает чаще, чем радует. Нет в мире совершенства. Мы предполагаем, планы строим, а реальность располагает определёнными алгоритмами, которые кем-то одобряются, кем-то нет, без учёта наших желаний, тем более мнения. – Мой Димка не такой. Он хороший, он добрый. – Ты спросила, я ответила. Сама решай. У нас ведь страна Советов, этого добра у каждого хоть отбавляй. Слушать советы не только не обязательно, но и вредно порой. Знаешь, Лариска, что я тебе скажу – мы ведь только строим из себя умных и целомудренных, а как любимый прижмёт-приголубит – благоразумие и скромность волной смывает. Сама поймёшь, о чём говорю. Вспоминаю свои романтические ошибки, глупости всякие забавные, минуты неодолимой страсти, и улыбаюсь про себя: так хочется повторять их ещё и ещё. Эх, растравила душу, зараза! Хватит уже болтать, бог знает о чём. Сами не хотите учить – другим не мешайте. Одни Джульетты собрались. Не успели вылупиться, а уже про любовь рассуждают.

Если бы кто-то понимал, что происходит на самом деле, а что в воображении. Эмоции объединяют одно и другое, взбивая в коктейль.

Если бы можно было осмыслить, почему, что и как происходит с человеком влюблённым, отчего спустя буквально десять минут после расставания он начинает испытывать физические и духовные муки, словно утерял связь с объектом вожделения многие месяцы назад, может быть смогли бы придумать таблетки от любви. Но нет, нет у учёных мужей никаких сведений на этот счёт, даже гипотез подходящих не существует. Ибо процесс этот – таинство, мистическая феерия. Любовь – чувство серьёзное, но малоизученное. Она обостряет интенсивность и яркость восприятия, эмоциональную насыщенность ощущений, физиологическую активность всех органов и систем жизнедеятельности, но игнорирует адекватную оценку объекта возвышенных чувств, и его реального значения. Подобной категории видения для влюблённых не существует, она заблокирована. Это чувство произрастает на любопытстве, питается стремлением как можно быстрее познать секреты и таинства волшебных состояний, расшифровать которое пытаются с тех самых пор, как Адама и Еву изгнали их Рая. Напрасно стараются. Разгадать суть мистерии не могут даже посвящённые в секреты таинства любви. Чего уж говорить о случайно оказавшихся поблизости персонах, нечаянно засунувших свой любопытный нос в поле действия неведомых энергий. Многие пользуются в низменных целях невменяемым состоянием любящих, впавших в прострацию, находящихся в изменённом состоянии сознания, когда их духовное тело путешествует в иных измерениях. Больно и грустно бывает по возвращении, когда начинают произрастать нечаянные плоды, которые не были желанными.

Но это не про наших влюблённых. У них всё предельно серьёзно. Катенька проспала первую пару, благо преподавателю было плевать на аудиторию. Он элементарно отрабатывал трафаретную лекцию, каких прочитал уже великое множество не приходя в сознание – на автомате. Подаваемая информация, заученная некогда, но так и не понятая до конца, его не вдохновляла, не трогала. Мозг лектора сверлили совсем другие мысли: недописанная диссертация, мелочные бытовые проблемы, зашедшие в тупик отношения с женой, желание послать всё и всех к чёртовой матери. Причин для этого было предостаточно. Знания ни в кого невозможно впихнуть насильно. Лишь собственные усилия приносят плоды, если хватит упорства воспользоваться ими расчётливо и мудро, для чего порой приходится шагать по головам тех, кто пытается вступить в конкурентные отношения. Известность, карьера, открытия – не для каждого, лишь для единиц, которые готовы ради достижения целей на многое, если не на всё. Служить единовременно свету и тьме невозможно. Всегда приходится выбирать что-то одно. Преподаватель успел за годы жизни окунуться во многие нелицеприятные проявления жизни, поэтому такие мелочи, как нежелание студентов аккумулировать знания, его давно не волновали. Впрочем, это не совсем так. Он умел отыгрываться, получая удовлетворение от приёма зачётов и экзаменов.

Это был его козырный туз, позволяющий чувствовать исключительную значимость. Катенька любила, и этого лектора, и предмет, который он преподавал, только сейчас девушке было не до него: воспалённый романтическими чувствами мозг рисовал несуразные картины, перепутав, перемешав во сне события, произошедшие наяву и в болезненных грёзах. Изощрённое в мистификациях сознание скомпилировало события, замесив из них оладьи чувственных галлюцинаций на свой извращённый вкус, выпекая не сдобные солнышки, а уродливые кляксы, подавая их измученному фантазиями и сомнениями мозгу в невероятной, ошеломляющей рецептуре. Катеньке снилось, что у Леонида объявились жена и ребёнок, ей кто-то невидимый намекал об этом отвратительным шёпотом.

Любимый бессовестно скрывал эти нелицеприятные факты, а сам цинично клялся в вечной любви! Девушка незаметно, очень изобретательно преследовала его, талантливо применяя вычитанные в детективах сведения о слежке, скрыто наблюдала за каждым перемещением, но никак не могла обнаружить, где на самом деле скрывает мошенник и плут свою тайную жизнь и вторую семью. Она чувствовала, когда Лёня её обнимал, чужие резкие запахи, явно женские, которые гасили влечение, вгоняли в депрессию. Когда они ложились в постель, вырастала прозрачная стена, не позволяющая почему-то быть вместе. Катя тянула руки к любимому, он растворялся, исчезал, не желая, тем не менее, отпускать её любящее сердце. Лёня появлялся всякий раз, как только она пыталась уйти навсегда, намеренно унижал и гомерически хохотал, что было до чёртиков обидно. Он догнал девушку на огромном мохнатом коне с огненными глазами, бросил лассо, которое обвилось вокруг её шеи, и поволок по земле. В тёмной холодной пещере швырнул на разбросанные по полу вонючие шкуры, грубо и больно связал, но сначала раздел, резко и нахально срывая покровы, после чего овладевал, применяя грубую силу: энергично, чувствительно, больно. Девушка пыталась сопротивляться. Внутри боролись сладострастие и ненависть к насильнику, однако похоть почему-то побеждала. Катя чувствовала звериное желание, испытывая наслаждение от мучений, вынуждая монстра делать ещё больнее. Слёзы застилали глаза, кровь хлестала из разбитого лица, а она испытывала состояние эйфории. Блаженство оказывалось сильнее боли, девушка умоляла, чтобы мучитель не бросал её, чтобы продолжал развратные действия, без которых она уже не могла жить. Лиходей входил в неё рывками, причиняя страдание, но одновременно дарил неземное наслаждение. Когда наступил пик чувственного восприятия, Лёня снял маску.

Под ней оказался вовсе не он, кто-то другой, уродливый и старый, с острыми клыками, но Катю уже колотил мощнейший оргазм, остановить который было невозможно.

Она понимала, что невольно изменила любимому, что её провели, обманули, что уже невозможно вернуть назад утерянную целомудренность и верность.Волны ужаса накатывали одна за другой, запирали дыхание… Девушка вздрогнула, открыла глаза, не в состоянии понять, где находится и чего на самом деле происходит. Медленно приходя в сознание, Катя возвращалась в реальность, которая оказалась куда более жизнерадостной, чем пережитый во сне эротический ужас. Девушка обвела взглядом аудиторию. Каждый вроде бы был занят своим делом. На неё всем было ровным счётом наплевать. Что стало причиной и поводом для ужасного сна, так и осталось загадкой. Ведь она безоговорочно верила возлюбленному. Лёня, она знала это, не способен на предательство, потому, что сам некогда был жертвой любовного обмана. Себе Катя тоже верила. Сон хотелось немедленно забыть, но некий мистический осадок волновал рассудок, не давая сосредоточиться. Бред! Просто не выспалась. Что тогда говорить про Лёню, чуть ли не каждую ночь выполняющего тяжёлую физическую работу, а днём как все студенты посещающего лекции? Нужно убедить его, что это чрезмерная нагрузка. Нет необходимости зарабатывать и тратить столько много денег. Катя уже думала о том, что и ей тоже необходимо вносить в общий бюджет посильную лепту. Ведь они питаются практически вместе. Необходимо найти необременительную работу: уборщицей, регистратором, консьержкой – без разницы кем, только недолго по времени и чтобы платили. На второй паре девушка старалась не заснуть. Смотреть фильмы ужасов больше не было желания. Нужно учиться, пока есть такая возможность. В молодости это иногда кажется блажью, зато потом становится понятно, как образование, умение получать профессиональные и узкоспециализированные знания, значительно облегчают жизнь. Странно, но с того дня как она позволила интимным событиям развиваться прямолинейно и стремительно, что-то в её жизни безвозвратно изменилось, кажется в лучшую сторону. Раньше она думала о Лёне много и часто, теперь совсем не могла о нём не думать. Решая, чем будет его кормить, напоминая себе, что нужно не забыть забрать для стирки его рубашки и брюки, мгновенно возбуждалась, до дрожи и опьянения, представляя, как тайком нарядится в эту одежду, испытывая при этом состояние странного блаженства. Прежде мысли о любимом рождали желание общаться и наблюдать, теперь произнесённое про себя имя поднимало из глубин сознания бурю эмоций, каждая из которых вызывала вожделение и похоть. Катя представить себе не могла, что желание интимного единства может быть настолько притягательным. Стойкое убеждение девочки, что любовь – прежде всего интеллектуальное и духовное общение, совокупность интересов, потребность быть рядом, бескорыстно делиться вниманием и помогать во всём претерпели значительные изменения, вознеся в вершину пирамиды приоритетов тактильные ощущения и активное слияние. От мысли об этом Кате становится не по себе. Неужели любовь – всего лишь разыгравшийся не на шутку сексуальный аппетит? Обидно, если это так на самом деле. Вот уже больше суток как в голову не лезет ничего, кроме единственного желания, произнести которое вслух она не решилась бы ни за что на свете. Девушка считала себя умнее и сдержаннее, никогда прежде не замечала в себе склонности к увлечению низменными удовольствиями.

Оказалось, что это совсем не так. Теперь она мечтала о чувственном удовлетворении, что очень странно. Неужели всё, что она знала про любовь – мистификация, наглый обман? Не может быть, чтобы лирика и романтика любви оказались лишь маскировкой, красивой обёрткой, в которую помещаются примитивные древнейшие инстинкты. Очень уж не хотелось верить в заурядность, в прозаичность романтических отношений, которые прежде представлялись пределом величественных переживаний, возносящих человеческое существо на недосягаемый пьедестал в царстве живых существ. Несмотря на невесёлые мысли, ей всё равно было хорошо. Хотя, если честно, Катя считала, что поторопилась. Нужно было, как следует присмотреться, убедиться в том, что не существует причин и препятствий, которые могут помешать взаимному счастью.

Сомнения и страхи, несмотря на веру в силу любви, проникали в сознание окольными путями. Приснился же ей этот странный сон, который не просто взволновал – заставил по-настоящему страдать.

Она не могла постичь, объяснить, скрытый смысл видения, но он наверняка был. Не из космоса же послали ей эти уродливые сцены и образы. Значит, существует скрытый повод задуматься. Скорее всего, это намёк на конечность любого события. Не может солнце светить круглые сутки или дождь идти весь год. Жизнь фрагментарна во всех её проявлениях. Она похожа на киноплёнку: состоит из отдельных кадров, но при определённой скорости перемотки происходящее кажется непрерывным. Что, если сон намекал на возможность лишиться любви, если не уделять ей достаточно внимания? Человек должен есть, пить, дышать: каждый день, потому, что он живой. А любовь – она тоже наверняка чем-то питается. Её тоже постоянно нужно подкармливать.

Интересно, чем? Скорее всего, она питается эмоциями, чувствами, впечатлениями и переживаниями. Только какими? Что сильнее разогревает, заводит – привязанность или страсть? Наверняка ярче и убедительнее действуют положительные настроения. Это бесспорно. Значит, нужно не забывать удобрять отношения позитивными впечатлениями и обязательно искренней заботой. Стоило только представить, что кто-то может отнять любимого, как тут же накатывала волна неподдельного страха. Откуда он берётся – непонятно, но ощущения потери казались абсолютно реальными.

Леонид ожидал Катеньку после завершающей лекционной пары возле входа в учебный корпус с букетом цветов. Он был воодушевлён и привлекателен. Зачем только тратился! Можно было купить на эти деньги что-то более практичное, например, сосисок. Девушка была очень рада видеть любимого, но впечатления дня, тяжелые мысли и тягостные раздумья о природе сна наложили на её внешность несмываемый отпечаток. Любимый сразу заметил – что-то не так, и спросил о причинах мрачного настроения.

Катя долго молчала, но решилась на откровенность. – Поклянись, что никогда меня не бросишь! Я не переживу, если ты так на самом деле поступишь со мной.

– Катёночек, что взбрело тебе в голову! Мы же всё обсудили. Откуда просочилась мрачная меланхолия? Уж не наговорили ли чего друзья-подружки? Иногда они с лёгкостью способны разрушить любые отношения. Я с тобой предельно честен. Говори, как есть, ничего не скрывая.– Мне и скрывать нечего. Всему виной зловещий, просто-таки жуткий сон, в котором был ты, и была я. Очень страшный сон. Катя обстоятельно рассказала о том, что смогла запомнить, упуская лишь личные эротические переживания, говорить о которых было унизительно, стыдно. Лёня добродушно улыбнулся, обнял любимую. Несколько поцелуев и прикосновений, передача через них неведомых животворящих токов, моментально развеяли туман сомнений.

Разве может такой основательный и добрый друг затевать интриги? Да ни в жизнь! В любви самое впечатляющее и потрясающее – самое начало. Именно оно вселяет надежду, заставляет продолжать поступательное движение и идти до конца. В пути к вершинам наслаждения каждую женщину подстерегают тысячи опасностей, но некоторые из них дарят немыслимые радости, которые того стоят. Мало кто способен устоять перед искушением обрести вечное счастье, тем более, что влюблённые абсолютно не выносят одиночества. Наши голубки обсудили планы на вечер, не отрываясь от более возвышенного занятия, которое, хотели они того или нет, порождало чмокающие звуки, воздыхания и едва слышимые стоны. Им было настолько хорошо вдвоём, что ничего вокруг не могло отвлечь от молчаливого общения. Кушать, однако, очень хочется всегда. Костя предложил ужинать в столовой, но Катенька была категорически против его настроения транжирить деньги. – Купим макароны, масло и сыр. Если повезёт – сосиски. Не волнуйся, я быстро приготовлю. Вот увидишь, будет питательно и вкусно. А денежки побереги. Если есть лишние копеечки, лучше отдай маме на сохранение. Или купи себе зимнее пальто. – У меня куртка вполне сносная. На эту зиму хватит. Давай лучше тебе что-нибудь тёплое приобретём. Например, сапожки с меховой подкладкой. – Да будет тебе, Лёня. Мне и в войлочных бурках неплохо. – Тогда… тогда я сам тебе что-нибудь подарю. Это будет тайная акция. – Тайна, когда никто ничего не знает, а я уже в курсе, поэтому никому ничего покупать не станем. Поедим и за уроки. Ты сегодня работаешь? – А как ты хочешь, можем в кино сходить на вечерний сеанс. Возьмём билеты на самый последний ряд и оторвёмся! – Размечтался. Можно подумать мы там одни будем. – Неважно, там же совсем темно.

Мелодия дождя Глава 21

Любовь – это сладкий сон, навязчивый бред с яркими визуальными галлюцинациями, это горячечная иллюзия, порождающая невообразимый сонм фантомов, которые невозможно увидеть, но легко прочувствовать всеми органами восприятия реальности. Любовь - это эйфория, мания, гипноз, который невозможно изобличить до той поры, пока не рассеется хитроумный морок, призванный запутывать доверчивое сознание, искушать и дразнить лукавыми побуждениями восприимчивую, уязвимую для химического контроля и причудливых фантазий плоть. Но это одновременно эгоистичное явление: влюблённого интересуют лишь собственные переживания, хотя, кажется, что оба забывают о себе.

Сражённый наповал вирусом любви человек истово прислушивается к себе, прощупывает изнутри изумлённую фантазиями сознания душу, и ждёт ответа: сладко ли мне, любо ли! И вдруг на вершине искреннего восхищения, когда образом любимой или любимого заполнен до отказа весь объём жизненного пространства, происходит системный сбой, крушение иллюзий, в которые успел вжиться, которые стали частью тебя.

Внезапно появляется равнодушие к тому объекту, который боготворил, внимание резко переключается на кого-то иного, чей облик становится более важным, более необходимым. В расцвеченную яркими красками сказку неожиданно врывается разрушительной силы ураган, сметающий всё на своём пути.

От былой взаимности остаются лишь тлеющие головешки. Весьма непросто справляться с коварством или лицемерием в любви. Особенно, когда сценарий легкомысленного поведения возлюбленных повторяется раз за разом по одинаковому, с незначительными изменениями деталей размолвки сценарию. А ты неопытен, излишне эмоционален и очень-очень молод, чтобы понять, что это не катастрофа – урок, который должен пойти впрок. Боль утраты день ото дня усиливается, желание бороться с непреодолимыми обстоятельствами тает, оттого, что воспалённые эмоции искажают реальность. Создаётся впечатление, что жизнь вообще потеряла смысл.

Так невыносимо жестоко способна болеть лишь вероломно растоптанная любовь. Сладкие и горькие переживания первой, и второй первой любви, забыть невозможно, вспоминать мучительно, тягостно, но блуждающее во тьме беспомощности сознание не способно освободиться от чувственных переживаний, поскольку они успели затронуть глубинные душевные струны. Леонид пытался убедить себя, что счастье непременно вернётся, что ему тоже рано или поздно должна улыбнуться судьба.

Мила, девочка, с которой Леонид познал первые чувственные эмоции, в соавторстве с которой сочинил первый, самый неожиданный, с увлекательным сюжетом, с обилием трогательных событий, наивными откровениями, пропитанный насквозь духом оптимизма и восторженным бескорыстием том романа о большом чувственном приключении под названием Любовь, неожиданно воспылала нешуточной страстью к лучшему другу!

И это накануне решения о том, чтобы соединить судьбы в единое целое.

События происходили стремительно. Изменить их было невозможно.

Оставалось лишь наблюдать за тем, как два самых важных, кроме родителей, человека, цинично крадут будущее.

Столь же неожиданно закончилась и другая любовь. Алина, с которой он рука об руку перешагнул из беззаботной юности во взрослую жизнь, с которой жил как с женой на съёмной квартире, изменила свою и его судьбу одним махом – уступила циничным домогательствам преподавателя, чтобы получить зачёт

Регистрация брака с ней была отложена на несколько месяцев, до осени, по единственной причине – необходимость заработать средства на торжество,

В итоге – беременность, свадьба. Мужем, естественно, стал не Лёнька.

А какие были чувства, какая нежная и страстная любовь.

Удивительное явление – жизнь. Шагаешь по ней уверенно, бодро, воодушевлённый безграничными возможностями цветущей молодости, с восторженным энтузиазмом строишь будущее, рвёшься вперёд.

И вдруг кто-то третий дерзко перехватывает управление твоими достижениями, запросто присваивает то, во что не вложил даже капельки жизненной энергии, и пользуется, полагая, что имеет на это право.

Леониду повезло. После двух подряд катастроф в любви он встретил девушку, которая смогла залечить душевные раны, возвратила его к полноценной жизни. Катенька стала для него всем: радугой, солнцем, светом, воздухом и смыслом жизни. На последней учебной паре Лёнька сказался больным, удрал, чтобы прикупить чего-нибудь вкусненького для любимой: очень хотелось устроить для неё приятный сюрприз. Юноша прибежал в общежитие переодеться, а там Алина, не очень приятная весточка из прошлой жизни – коварно предавшая любовь невеста, которая ожидала в конце коридора, где они обычно встречались прежде.

Воспоминания о тех событиях до сих пор были болезненными. Видеть её, будоражить воспоминаниями недавнее прошлое, особенно теперь, когда почти затянулись кровоточащие раны, было неприятно. Сделать вид, что рад видеть? Так ведь совсем нет. Да, она всё такая же красивая, соблазнительная, стильная, но с некоторых пор совсем чужая.

Чувства перегорели, почти стёрлись из памяти под влиянием новых, не менее романтичных событий. – Здравствуй, Лёнечка. Нам срочно надо поговорить. – И тебе не хворать, Алина. Не могу сказать, что обрадован встрече. Если можно, обозначь тему беседы в двух словах. Ты ведь знаешь, я сентиментален, впечатлителен, полностью освободиться от любовных чар не успел, но уверен, что справлюсь. Зачем ты здесь? – Соскучилась. Правда-правда соскучилась. Ты был моим… самым первым мужчиной, в какой-то мере учителем. Такое не забывается. Мне есть о чём вспомнить. Ты лучший в моей жизни, ты – моя несбывшаяся мечта. Жаль, честно жаль, что пришлось так некрасиво расстаться. Так вышло. Сама не ожидала от себя подобного поступка.

Случается в жизни так, что приходится идти против желания, даже против воли. Но я не плакаться пришла, и не прощения просить. Любовь, и всё, что с ней связано, в прошлом, повернуть события вспять невозможно. Да… но жизнь продолжается. Появились новые обстоятельства… так сказать, непреодолимой силы. Нехорошая весточка из прошлого. Тебя она тоже касается… вот. – Ты мечтала жить лучше всех, ну… ведь получила то, чего добивалась, пусть не в полном объёме, и всё же. Что опять не так! Сама ведь сделала выбор не в мою пользу, теперь ковыряешь незажившую рану. У тебя теперь есть, кому разгребать обстоятельства, даже самые непредвиденные, самые болезненные. – Я тоже пыталась забыть о тебе. В моей новой жизни волнующие воспоминания могут оказаться опасными. Я ведь не хозяйка столичных апартаментов, скорее приживалка. Вот… почти справилась с образовавшейся невесомостью, с противоречивыми ощущениями, с обострёнными чувствами, а оно вон каким боком вышло… даже не знаю, с чего начать. Сама не могу понять, что к чему, но разбираться придётся. И тебе тоже. – Алина, если можно, яснее и короче. Не разделяю твоей ностальгии, по прошлому. У меня теперь иные романтические предпочтения, другая жизнь. Ты в неё не вписываешься. – Раньше ведь как у нас понятно всё было, Лёнь, до Мирошникова. Ты тогда всё по полочкам разложил, на десяток лет вперёд свою и мою жизнь распланировал. Моя вина, что расстались, – слов нет. Думаешь, я моментом воспользовалась, сама к нему в объятия прыгнула! Так нет, он к стенке меня припёр, можно сказать, изнасиловал. Сначала морально, потом физически. Я не жалуюсь, пытаюсь объяснить, чтобы не виноватил меня зазря. – Даром стараешься, я вычеркнул твой образ из жизни, стёр его за ненадобностью, сжёг воспоминания, развеял прах по ветру. Нет тебя в моей жизни, нет. Как, Алина, было-то, что было, к чему ты клонишь, хочешь добить!

– Не было бы повода, не было бы тебя в моей жизни, не стала бы терзать. Мне-то чего теперь делать, как поступить? – Что у тебя не так! Мирошников на горячем поймал? – Вот и я думаю, что теперь-то не так, Лёнечка, сама не догоняю. Мистика какая-то, не иначе. – Хотелось бы ясности. Если думаешь, что я тебя прощу – не надейся. У меня теперь другие отношения, и другая невеста. Она настоящая, любящая, верная… не в пример тебе. – Меня когда-то тоже невестой звал… и что! Мы предполагаем, а создатель располагает. Там, наверху, за нас всё заранее решили. Можно, конечно, ножонками сучить, пузыри надувать, но судьбу не изменить. Обидно, что у нас не срослось. Теперь и вовсе всё непонятно стало. – Это мне должно быть обидно… мне! Давай, Алина, успокойся, и объясняй по порядку, доступным языком. Ну, называл невестой, дальше что, ты сама всё разрушила! Приехал из стройотряда и застал вместо невесты жену… чужую жену, беременную от своего педагога, которому отдалась не по любви даже, за зачёт… в ум не заходит, как можно столь дёшево себя оценить! – Я сына ему родила, Коленьку. Славный мальчуган. Ты знал? – Теперь знаю. Поздравлять не хочу. Всё, о чём мечтала, сбылось, Достаток, столичная прописка, муж с положением, светская популярность, и всё такое. Мне-то чего пытаешься предъявить, не пойму! – Не этого я хотела, Лёнечка… не этого! Совсем наоборот. Я хотела жить как леди. Чтобы дом – полная чаша, чтобы комфорт, уют, творческая обстановка, столичные возможности. Свобода, деньги… и всё такое. Всё рухнуло… а причина… причина – ты, понимаешь – ты! – Конечно я, кто ещё мог подложить тебя под Мирошникова! Я ведь мазохист, любитель острых ощущений. Хватит бредить, Алина. Пришла зачем! У меня совсем другая жизнь – обычная, студенческая, с комфортом в конце коридора и стипендией, которой тебя только напугать можно. – Виктор Петрович, муж мой – человек состоявшийся, зрелый, с аналитическим складом ума. Во всём любит порядок. Скоро год как мы вместе вполне счастливо живём. Жили. Я уже ко всему привыкла, а он – нет! – К чему такое длинное предисловие, притирайся, приспосабливайся, ублажай. Любишь кататься – люби и саночки возить. Он хоть и старик, но всё одно – мужчина. – Я бы рада развлекать да обхаживать, но тут, понимаешь, Лёня, проблемка нехорошая нарисовалась. Мирошников чего-то там вычислял, графики строил, консультировался со светилами медицины, фотографию сына передал для идентификации родства аналитикам, и всё такое. Совпадение с антропометрическими данными матери пятьдесят процентов, с отцом меньше десяти. Посоветовали ему генетическую экспертизу провести. – Зачем ты всё это мне рассказываешь, нет желания копаться в ваших семейных проблемах! Ушла, с ним и разбирайся. Совет да любовь… всё, некогда мне! – Экспертизу он заказал. Нажал на кнопочки, знакомых подключил. Как на иголках подпрыгивал. Все нервы себе и мне в клочья порвал. Криком исходит теперь, таблетки глотает горстями. Коленька-то мой беспокойным родился: всё время кричит, а у Виктора Петровича докторская диссертация в процессе реализации. Волнуется он, переживает, возраст всё же. А ребёнок ни спать, ни работать не даёт. Витя няньку с опытом работы с беспокойными детьми нанял, а всё без толку. Кажется, он меня больше не любит. – Алина, я сейчас уйду, будешь беседовать с форточкой, или с дверью. Мне действительно некогда. Любит – не любит, это к ромашке, не ко мне. Сделай так, чтобы любил. Соблазни. У меня невеста голодная, а ты, хрен знает о чём, бормочешь. Не касается это меня, не ка-са-ется, ясно! – Не волнуйся ты так. Когда невеста узнает, в чём дело – совсем аппетит потеряет. – И что же за дело у тебя такое, что моей невесте настроение испортит! – Не у меня, Лёнечка, у нас с тобой. Видно на роду нам написано друг за другом как ниточка с иголочкой следовать. – Каждому суждено к чему-то или кому-то привязанным быть. Только ты год назад ту ниточку собственными зубками перегрызла, когда “махнула не глядя” любовь и верность на зачёт по профильному предмету, и столичную прописку. – Тебе, дорогой, похоже, замуж меня всё же взять придётся. Судьба так распорядилась! Мистика, дорогой, но факты – штука упрямая. Похоже, Коленька – твой сын. Как-то так получается. – Не смеши мои коленки. Это могло случиться, обычным порядком. Могло. До свадьбы нашей оставалось всего два месяца. Сама перечеркнула всё хорошее. – Откуда было знать, что я от тебя беременна! – Тпр-р, ну-у… с этого момента подробнее. Экспертиза твоей вменяемости понадобится, или нет! Зрачки вроде в норме, взгляд осмысленный. Не дури! – Ага, занервничал. Так я и думала. – У тебя минута… если ничего толкового не услышу – ухожу! – Напрягся, Лёнечка, разволновался, любимый. Переживаешь, сомневаешься, нервничаешь. Значит, чувствуешь, что неправ. – В чём, интересно, моя перед тобой вина? – Экспертиза показала, что не Виктор Петрович отец ребёнка. Вот и думай. Я была девственницей, когда у нас любовь случилась, так ведь? – Допустим. – Ах, так! Намекаешь, что я имитировала непорочность, так, по-твоему! – Однозначно, нет. Тогда у нас было всё по-честному. Тогда, но не сейчас. Ты блефуешь. – Вот именно – по-честному. Кроме тебя и Мирошникова у меня мужчин не было. Догадайся с трёх раз – кто папа Коленьки, если не Виктор Петрович? – Конечно Мирошников, кто же ещё? – У него на руках акт генетической экспертизы. Его отцовство исключено в принципе, чего нельзя сказать про твою причастность к зачатию сына. Вот! Моя сексуальная связь с тобой – факт бесспорный. Муж подаёт на развод, требует немедленно освободить жилплощадь. Ты просто обязан будешь содержать меня и ребёнка, если в суде будет доказан факт нарушения пунктов брачного договора, а в перспективе оформить отцовство, и взять меня в жёны. Так будет правильно. – Алина, согласен я, что положение твоё незавидное. Столица разжёвывает таких мечтательниц как ты, живьём, и не морщится. С грудным младенцем остаться практически на улице – врагу не позавидуешь. А как насчёт алиментов? И вообще, ты знала, что ребёнок не от Мирошникова? – У меня голова опухла от скорбных дум. С тобой мы предохранялись, причём довольно серьёзно. Я просто на сто пятьдесят процентов была уверена, что залетела именно от него, потому, что тебе никогда вольностей не позволяла, вот… но факты, куда их засунуть! Я теперь вообще ни в чём не уверена, голова пухнет от неопределённостей. Кто знает, что может случиться на самом деле, что не может. Словно во сне всё происходит. – Ты про непорочное зачатие или про виртуальный секс, с трагическими последствиями? Смешно. Меня не интересуют подробности твоих интимных интрижек. И всё же… извини, что копаюсь в пикантных подробностях, но я, если не бредишь, попадаю не меньше, если в твоих словах есть хоть капля правды.

Получается, что я намеренно обманул любимую девушку, без пяти минут жену, хотя точно знаю, что не делал этого. Мы с ней обсудили каждую мелочь, обнулили события, произошедшие до начала серьёзных отношений, наметили перспективы, определили правила общежития. А тут ты со своим невыносимым бредом, который преподносишь как реальный факт. – Но, ты ведь понимаешь, я тоже не стала бы рисковать. Этот ребёнок, который, кстати, не входил в мои планы на ближайшую пятилетку, для меня тоже стал не особенно приятной неожиданностью. Я вообще хотела сделать аборт. Мирошников не позволил. Наследника захотел, обрадовался. Светился весь от счастья. – Давай попытаемся разобраться спокойно. Разложим события по полочкам. Я уехал в стройотряд в июне, так? – Лёня, чего ты там собрался изучать, расследовать, всё уже разложили и сопоставили без нас. У меня не было других партнёров в постели, кроме тебя и его. Материнство, сам понимаешь, большая проблема, которая переворачивает мечты о красивой жизни вверх тормашками. Оно мне надо было! Моя неожиданная беременность – драматическая случайность, досадное недоразумение. Но я не об этом, Коленьку люблю, по-своему. Слава богу, что не сделала глупость.

Мирошников в тот день… когда всё случилось, был ужасно настойчив, возбудился не на шутку, а я боялась отчисления. Не было у меня желания очутиться опять на исторической родине – в нищете, без каких либо перспектив. Время подумать было, но решение не сопротивляться обстоятельствам было спонтанным.

Соображалка у меня толком не работала – вот, честное слово! Конечно, тебе неприятно слышать такое, понимаю. Но Коленька уже есть… живой, настоящий, скорее всего – твой. Можешь познакомиться со своим сыном, если хочешь, потрогать, в руках подержать. Сердце подскажет. Я сама, если честно, в шоке. Хотела вырваться из убогости, а получается – напрасно старалась, только глубже в дерьмо окунулась.

– Алина, не перебивай, дай сосредоточиться. Я приехал в столицу в конце августа. Тебя не видел два месяца, так? – Я пила противозачаточные таблетки, гормональные. Излияния внутрь не допускала. С тобой, потом с ним, с Мирошниковым, была предельно осторожна. Кроме того, самого первого раза с ним, развитие событий которого я при всём желании не могла предусмотреть. Он завершил эротическую процедуру, не успев начать. Переволновался, да и женщин, похоже, не имел, неизвестно, сколько времени, может быть никогда. Мы на эту тему не общаемся. Он вообще человек скрытный. Плюс возраст. Я почти сразу пописала в баночку, чтобы смыть без остатка непрошенных гостей. Не должно было тогда ничего случиться. Не мо-гло! А я забеременела. – Мне совсем не обязательно знать подробности вашего блуда, и того, как ты использовала баночку. Просто слышать противно. Интим, Алина, предполагает некую личную тайну. Ты ещё расскажи подробности – как, куда, сколько. Пожалуйста, давай обсудим нашу общую, к сожалению общую, проблему. Хочу до конца понять, в чём кроется подвох, а он есть. Я уверен. Нужно найти ошибку и исправить, только и всего. – Почему ты думаешь только о себе! Меня выслушай. Наш первый с мужем секс случился прямо в аудитории, на экзаменационном столе. Мирошников настоял на незащищённой близости. Врочем, вру, не думала я ни о чём, он – тоже. Наверно боялся, что ничего не почувствует, не сможет дойти до финала. Я довольно долго сопротивлялась, это его ещё больше раззадорило. Он так возбудился, что начал угрожать отчислением. Мне проще было отдаться, чем выдержать психическую атаку. Я себя не оправдываю, в мозгу на больших оборотах работал арифмометр. Что было – то было. Каюсь. Корысть победила. Но это было тогда, а мы говорим о том, что происходит сегодня. – Мне не сложно было бы тебя выслушать, при наличии основательной причины. Пока я её не вижу. Ты столько времени жила с другим человеком, теперь пришла ко мне со странными требованиями. Чего хочешь-то, только честно, откровенно? Неужели думаешь, что я смогу после подлости и предательства с тобой жить? Даже думать об этом не хочу.

Чувствам необходимо, чтобы им не позволяли остыть. Их нужно взбивать и расчёсывать, массировать, дразнить. Я тебя больше не хочу, брезгую. Понимаешь ты это! У меня есть невеста, почти жена. Её я по-настоящему люблю. Если Коля действительно мой сын, что абсолютно нереально, я готов о нём позаботиться.

Но с тобой жить в любом случае не собираюсь, не надейся. Давай всё же вернёмся к нашим баранам. Коля родился семнадцатого мая. Если я папа, значит, плод развивался одиннадцать месяцев. Я не специалист в акушерстве, но такого просто не может быть. Согласна? Я ведь человек – не верблюд. Больше говорить не о чем. Человеческому зародышу природой предписано находиться в утробе девять месяцев. Двести семьдесят дней и он становится человеком. Ты родила человеческого детёныша или монстра? – Лёня, сомневаюсь, что ты веришь в возможность непорочного зачатия. Твой сын – реальный, не виртуальный. Ау, не беси меня, я и без того схожу с ума! – Мой!? Тебе не совестно пользоваться такими грязными трюками! – Извини, конечно, но одной мне его не потянуть. Отец – не Мирошников. Делай выводы, убейся об стенку, или докажи обратное. Я оперирую фактами, а у тебя только эмоции, и несуразные доводы. Не прокатит. – Если предположить, чисто гипотетически, что я отец, исходя из продолжительности беременности, ты – не женщина, скорее самка лошади, то есть кобыла. Нет, барсучиха. Или слониха, жирафиха, наконец. Это они могут плавать в амниотических водах так долго. Я, соответственно – конь в пальто, но сейчас больше похож на оленя с ветвистыми рогами. Согласись, эта ситуация абсурдна сама по себе. Как биолог тебе говорю. Моё отцовство – бред сивой кобылы. Не тащи меня в свою грязную конюшню. Не позволю ещё раз разрушить свою жизнь, усвоила! – Сивой, пегой – какая разница, если у Мирошникова на руках убойные факты! Я что, так похожа на умалишённую, зачавшую сына в беспамятстве, или на наркоманку со стажем! С зелёными человечками не знакомилась, порочащей меня связи не имела, так и знай! Умей принимать удары судьбы, будь мужчиной. – Так и я не жеребец, милая девочка. Как хочешь – отцовство признать не могу, и не желаю. Так и передай своему коню. Красиво твой Мирошников устроился – и рыбку съел, и от косточек хочет избавиться. – А мне что теперь со всем этим делать прикажешь! Меня, значит, отымели по очереди два похотливых самца, но, ни тот, ни другой, не признаются в отцовстве. Где я была, скажи на милость, в момент оплодотворения? Мирошников дал две недели, чтобы уладить дела и съехать с родовой жилплощади. – Ну да, ты же говорила что-то о брачном контракте. Раз отец не он, значит, ты нарушила один или несколько пунктов соглашения. Соответственно, остаёшься с носом. Красивая комбинация. Сама себя перехитрила. А не могли генетики ошибиться? Хотя… даже в таком случае он не имеет права вас выгнать. Ты же не собачка – законная жена. Родила в браке. Борись, доказывай. Меня уволь. Я даже плюнуть в твою сладкую дырочку не мог в тот пикантный момент, когда встретилась твоя мечтательная яйцеклетка с чьим-то жутко возбуждённым сперматозоидом. – Пошляк! Генетики не ошибаются. Я читала акт экспертизы. Совпадений в наследственных кодах практически нет. – Мирошников мог подкупить экспертов. Наигрался в любовь и семью, пресытился молодым телом, устал. Возраст таки ого-го, а ты – девочка в соку! Захлебнулся, захотел избавиться… от тебя, и от сына разом. Соблазнить глупую студентку – одно, содержать, тем более делиться – совсем другое. Cui prodest? Cui bono? Короче, девочка – ищи, кому выгодно. Я вне игры. – Вот только не надо абсурдных инсинуаций. Виктор Петрович – человек глубоко порядочный, интеллигентный. Как ты можешь такое о нём думать! – Ага! Злой дядька выгоняет невинную девочку из дома с грудным ребёнком на руках, вынуждает идти жить к бывшему любовнику, чтобы взял на содержание, потому, что в прошлом их некоторое время связывала постель. При этом отвергнутая супруга так мила, так покорна и покладиста, что не имеет к тирану ни-ка-ких претензий.

Забавная порядочность, просто парадоксальная. Объясни популярно – почему я должен тебя, беспринципную девочку интимных без комплексов, а порядочная дама ни за что не решилась бы обменять добродетель на грёбаный на зачёт, пожалеть, гробя тем самым собственную судьбу, молодость и будущее! Пошла по рукам – отвечай за неразборчивость. Это твоя личная ответственность. – Потому, Лёнечка, я с тобой об этом говорю, что ты – родной отец моего сына. Съел! – О, как, па-бам-м-м! Сейчас станцую от счастья. Сальсу, ламбаду, что круче? Нет – ча-ча-ча. Чей отец… сама-то веришь в эту чушь! Вынашивать плод почти год? Как связаться с Книгой рекордов Гиннесса, не в курсе? На этом можно неплохо заработать. – Я уже ничего не понимаю… и понимать не хочу! Я ни во что не верю. Но экспертиза, чёрт возьми… с подписями и печатями, на гербовой бумаге. И я… ещё унижаюсь тут, хотя имею полное право стукнуть кулаком по столу. – Честно скажу – не представляю, чем тебе помочь. У меня впечатление, что Мирошников тебя разводит. Женился на старости лет, понял, что силёнок не хватает молодую бабёнку в тонусе держать, решил обрубить концы, потому, что жить стало неуютно, утомительно. Мне нужно подумать. С Катенькой посоветоваться. Что-то во всей этой истории… странное, нелогичное. Состыковать такие заморочки без поллитры не получается. Зловещая тайна, короче, покрытая мистическим мраком. – Да, пожалуйста! С кем угодно советуйся. Только мне параллельно, какие отговорки вы с ней выдумаете. Деваться тебе, голубок, всё равно некуда. Если ты о нас не позаботишься, придётся заявление в суд подавать. Не с голода же нам помирать. Ты отец – ты и думай. И не смей отрицать, что до знакомства с тобой я была невинна! Сказать, что это была беда, боль? Конечно, была, но… Может быть, это ещё не сама катастрофа, а лишь её прозрачная тень? Ничего ведь ещё не ясно. Сомнения появились, информация к размышлению, и только. Нужно доказать, или опровергнуть, но делать что-то необходимо. Иначе Катенька, милая девочка, этого не переживёт.

Голова шла кругом, отчаяние стучало в виски. Лёнька слышал, как хрустит корка наста, которым покрывается душа, помещённая неожиданной новостью в холод и стужу. Пришла, наговорила всякого! Ну и что с того! Да, бред, форменный бред! Если бы её слова были абсолютной правдой, Алина разговаривала бы не так. Она не советовалась бы, а истерила, требовала. Хотя для неё, если вдуматься, эта новость тоже сюрприз. Неожиданность из разряда убийственных неприятностей. Всё, к чему девчонка стремилась, а ведь Алина практически ухватила ту самую Синюю Птицу за хвост, и на тебе – с вещами и дитём на выход.

Пичалька, однако! Ей ведь тоже несладко, это надо понять. А Лёньке каково! Милка – первая юношеская любовь, ушла к лучшему другу без объяснения причины. Потому что поманили вольной трактовкой любви. Пережил эту беду. Было невыносимо больно, хотелось наложить на себя руки: пересилил, выстоял. Алина, невеста, накануне свадьбы полетела как бабочка на огонёк свечи на поиски призрачного счастья к состоятельному старику, за банальным достатком, не считаясь ни с чем. Конечно, она ничего конкретного Лёньке не обещала, лишь позволяла себя любить, но ведь поверил… и в любовь поверил, и в искренность чувств, и в верность. Жестокость её поступка потрясла. Выдержал и это. Откуда парню было знать, что жизнь настолько цинична! Девушки непредсказуемы: думают одно, говорят другое, а замуж бегут за третьих, потому лишь, что там им грезятся закрома с несметными припасами. Как в сказке про Дюймовочку. Того, что зажиточный крот подсчитает каждое зёрнышко, они не догадываются. Да и бог с ними. Жизнь одна, никого нельзя винить за желание съесть больше. Аппетит у всех разный. Лёнька с этими неприглядными страницами судьбы смирился, девчонок своих в душе давно простил. Вот только они его отпускать не собираются. Сначала Милка напомнила о себе, помощи просила, теперь Алина затеяла тёмную игру с непонятной целью. Венька долго сидел в библиотеке, искал ответ на вопрос – может ли человеческий ребёнок родиться через одиннадцать месяцев после зачатия. Оказалось, что это довольно распространённое, подробно описанное и многократно задокументированное в практическом акушерстве явление. Судиться, доказывать правоту, потому что этого просто не может быть! С кем, с собственным ребёнком, а доказательства где? А если Коля действительно его сын? Лучше бы об этом не знать. Лёнька по гороскопу Водолей, у него развитая интуиция. Не чувствует он родства с этим ребёнком и всё тут. Нет в душе радости. Отсутствует напрочь. Чужой он, этот загадочный Коля, чужой. Возможно, хорошенький, наверняка забавный, симпатичный карапуз, но не свой. Алина была уверена в том, что Мирошников – настоящий отец, когда давала согласие на свадьбу. Не стала бы она влезать в безнадёжную авантюру, рискуя всем. На неё это совсем не похоже. Она – девочка продуманная, расчётливая и совсем не дура. Впрочем, проблема сейчас совсем не в ней. То, что Алина попала, как кур в ощип, ясно и без того. Её мечты разом рухнули, как хлипкий карточный домик. Что делать ему, Лёньке, как распутывать свой личный клубок непримиримых противоречий? Необходимо рассказать обо всём Катеньке, обязательно рассказать. Если подобная информация выплывет со стороны – исправить ситуацию будет невозможно. Она – девочка гордая. Откровенность во всём, как договорились. Разрушать с таким трудом налаженные отношения Лёнька не хочет и не может. Как преподнести удивительную весть, с чего начать повествование, поверит Катя ему или нет, смог бы он сам рассуждать трезво, услышав столь нелепую новость? На эти вопросы юноша ответить не мог. Слишком неожиданная ситуация, и до чёртиков обидная.

Мелодия дождя Глава 22

После разговора с Алиной Лёнька чувствовал себя отвратительно. Было с ним однажды нечто похожее по ощущениям, ещё в детстве: полная безнадёга. Гостили они тогда с братом под Новосибирском у деда, которого почему-то все называли дядя Лёня. Дом его стоял на берегу Оби, по которой молевым способом сплавляли древесину. В том месте, где дед жил, река круто изгибалась несколько раз. Для того чтобы берега реки не забивало затонувшими брёвнами в местах, куда их заносит течением, извилины спрямляли так называемыми бонами. Это длинные ленты сплоток из нескольких круглых стволов, скреплённые металлическими тросами и скобами. Такие боны образовывали узкий коридор, направляющий движение сплава. На другой берег реки в тот день должен был приехать старьёвщик. Были в те годы такие предприниматели: ездили на лошадиной повозке, скупали старое тряпьё, ненужные вещи. Расплачивались с ребятнёй, которые и были основными клиентами этих живописных граждан, свинцовыми пугачами, пистонами, тряпичными куколками, глиняными свистульками и карамельными петухами. Это сейчас кругом полно всякой всячины, а тогда примитивные сувениры казались несказанной ценностью. Ребята готовы были чуть не новые вещи отдать, чтобы получить желанную безделушку. На ту сторону нужно переходить по мосту, до которого километров пять. Далеко. Лёнька с братом решили схитрить, перебраться по сплоткам. Там было место, где с разных берегов боны почти сходились. Оставалось переплыть метров двадцать и двигаться по отбойнику на другой стороне. Почему такой маневр казался более лёгким путём, они и сами не знали. В детстве всё кажется приключением, игрой. Плотики оказались неустойчивыми: расходились, крутились, выворачивались. Поначалу это было интересно. Дальше от берега, расстояние между сплотками стало больше. Приходилось иногда переплывать, держась за тросики с риском уплыть по течению. Стволы были осклизлыми, покрыты водорослями. Мальчишки то и дело падали, больно проваливались в щели, набили синяков и шишек. Предприятие уже не казалось забавным. Идти назад далеко, вперёд – страшно. Ребята уселись на одном из плотов и разревелись. Затея казалась совершенно безнадёжной, попросту нереализуемой. Просидели братья на бонах почти до вечера: замёрзшие, испуганные, голодные. По счастливой случайности снял их с плотов и доставил на берег проплывающий мимо дядька на моторной лодке. Почему Лёньке вспомнился этот нелепый случай? Наверно оттого, что сейчас ситуация была столь же тупиковой, только рассчитывать на лодочника теперь не приходилось. Любое предпринятое действие работало против него. Когда начинаешь рассуждать о смысле жизни, который буквально только что имел сладковато-приятный вкус, в меру приправленный перчиком, и вдруг стал тошнотворно-горьким, никак не удаётся понять, отчего так? Грубо навязанные обстоятельства придётся не только съесть, но и переварить. Жизнь целиком и полностью состоит из необходимости выбирать и потребности справляться с уже принятым к реализации фактом. Самое ужасное, что тебе никогда и не удастся узнать, правильно ли поступил, потому что всегда остаются варианты, оставшиеся за кадром. Отчего совесть мучает лишь тех, у кого она есть? Было бы здорово, достанься нам от рождения черты характера в виде запасных частей, которые можно менять на своё усмотрение: открутил, заменил, отрегулировал – живи спокойно и счастливо. Так ведь нет. Мучает что-то изнутри, свербит. Больно. Не хочется Лёньке вот так, по непонятной причине, менять мировосприятие, смысл жизни, который сегодня, сейчас, видит в Катеньке, и только в ней. Ничего, в сущности, не изменилось вокруг, только судьба круто поменяла направление, свернув с солнечной тропинки через цветущее поле в чавкающее болото весьма неприглядной неизвестности. Экспертиза! Разве наука не может ошибаться? Не зря же мудрецы придумали “защиту от дурака”. Мозг человека непостижимым образом намерен воспринимать благоприятное стечение обстоятельств за некую незыблемую норму, которая является лишь допустимым вариантом свершившегося события. Жизнь сложнее любых правил. Она непредсказуема в принципе. Из этого и нужно исходить. Есть смысл искать вероятность оплошности, возможные аномалии, исключения из правил. И вообще, что такое эти самые правила, откуда они берутся? Их выдумывает всё тот же среднестатистический чиновник Ваня Пупкин, человек с рабским поведением, без царя в голове, который то и дело допускает ошибки и грешит легкомыслием: ему бы при должности удержаться. Сложно представить, но это чистая математика: в шахматной партии после пятого хода появляется триста девятнадцать миллиардов возможных положений фигур на доске. Если сравнить малюсенькое поле плоской доски с трёхмерным пространством течения человеческой жизни, с неисчислимым множеством вариантов принятия решений, можно только догадываться, или предполагать, величину случайных совпадений, которые неподвластны прогнозированию судьбы. Сил преодолеть негативное влияние, обусловленное случайной ситуацией, просто не хватит. Безысходность даже большая, чем тогда, на плотике. Лёнька твёрдо знал, что никто теперь не проплывёт на спасительной лодке, не снимет с опасного островка, на который и угодил-то не по своей воле, если сам не найдёт выход. Как часто то, о чём мы мечтаем и бредим, уплывает буквально из рук, причём, не по нашей вине. В данном случае наличие реального греха не совсем очевидно. Невозможно однозначно предположить истину в последней инстанции. Ребёнок – вот единственный реальный критерий. Всё прочее – величины переменные, с неизвестным значением. Отчего так болит сердце! Разве не был бы Лёнька счастлив, знай точно, что Коленька действительно его сын? Сейчас с ним происходило такое, чего нельзя было предугадать. Он раздвоился, расстроился, и вообще, если быть до конца честным, перестал существовать как единое целое, словно никогда не было той страстной любви, дивных романтических грёз, трепетных волнений, сказочных снов. Испарился в одночасье, улетучился как водяной пар жизненный азарт, а вместе с ним кураж – то волшебное душевное и физическое состояние, когда всё получается само собой, без видимых усилий, играючи, потому что ты и Вселенная как бы единый организм. Казалось бы – вот она, когда-то беззаветно обожаемая девочка Алина. Сама пришла, в пояс поклонилась, готова на всё, глазки строит, норовит подол повыше задрать, здесь и сейчас, поддержки просит, а ему эта игра неприятна, даже противна в какой-то степени.

То ли он так круто изменился, то ли она. Кто разберёт, отчего появляются и исчезают симпатии и антипатии. Лёнька стоял рядом с Алиной, вдыхал резко различимые запахи, от которых ещё недавно сходил с ума, но ничего в душе не шевельнулось, совсем ни-че-го. Разве что где-то глубоко в памяти всплыло, как она когда-то, совсем в другой жизни, азартно задирала ноги, как чувственно напрягала возбуждённые желанием мышцы, как мелко дрожала, выгибалась всем телом, принимая его затвердевшее эго в набухшее вязкой влагой святилище. Впрочем, ожидаемой реакции организма это воспоминание не вызвало. Зато родилась толика брезгливости.

Перед ним стояла девушка с лицом и фигурой Алины, но совсем чужая. Было время, когда Лёнька готов был жизнь отдать за эту замечательную девочку, а теперь, заплати ему, чтобы вновь полюбил – дулю с маком: даром не нужна. Очевидное – невероятное. Некогда страстно любимая женщина, которая стала абсолютно безразлична. Увы, бывает и так. Если люди живут как единый организм, внутри этого кокона что-то существенно меняется, делая иными каждого из них. В паре люди таинственным образом становятся похожими, даже если до этого слыли самобытными оригиналами. Они начинают подражать привычкам и манерам своей половинки. Не задумываясь и не понимая – почему. Не важно, на каком расстоянии находятся друг от друга влюблённые. Порой отдалённость нисколько не мешает, даже напротив, усиливает духовные связи. Отчуждение вырастает из равнодушия, которое не появляется внезапно. Оно копится. Не могла по-настоящему любящая девушка поступить так, как когда-то Алина, даже в предвкушении несметных сокровищ и многочисленных благ – не могла. Она с лёгкостью помахала Лёньке ручкой, теперь и законного мужа рассматривает как некий переходный этап, как временное явление, как шаткий мостик между прошлым и будущим, о котором можно забыть как только вступишь на твёрдую землю. Или нет? Её претензии как-то странно огибали острые углы: Фигаро здесь, Фигаро там. С ним мне в принципе хорошо, но могло быть и лучше, потому что тебя я тоже как бы люблю. Алина не выказывала претензий к Мирошникову, словно априори соглашалась с его жестоким решением, считала его претензии обоснованными, логичными. Зачем, спрашивается, приходила! Искала запасной аэродром, надеется, что муж не посмеет исполнить угрозы? Неужели можно жить так легко, порхая с цветка на цветок? Есть, мол, муж, ребёнок, бывший любимый, и она сама. Из четырёх компонентов всегда можно составить десять тысяч комбинаций, как в шахматах. Выходит, её в этой игре устраивает любая позиция, лишь бы результат был достаточно позитивный, предоставлял возможность комфортного, беззаботного существования? В голове не укладывается. Но не помочь девушке Лёнька не мог, не в его правилах бросать на произвол судьбы кого бы то ни было. Но это не значит, что возможен возврат к прежним отношениям. Растаявший снег превращается совсем в другую субстанцию, которая растекается во все стороны одновременно. Теоретически возможно всё, если идеально точно повторить прежние условия, что невозможно в принципе.

У него есть Катенька и этим сказано всё. Теперь она – центр кристаллизации. Вот только что получится в итоге – пар, вода, лёд, предсказать невозможно. Задачка с бесконечным разнообразием неизвестных величин. Лёнька по опыту знал, что жизнь всегда торопится лететь вперёд, опережая события. Прежние неудачные отношения выработали способность забывать плохое, хорошенько обдумывать, взвешивать, и отпускать лишнее, сохраняя в памяти то прекрасное, романтическое, что всегда можно отыскать в отношениях нынешних. Человек становится романтиком в раннем детстве. Именно тогда приходит способность определённым образом осмысливать жизненные обстоятельства, совершать серьёзные поступки, которые говорят больше, чем слова. Только конкретное поведение, способ реализации обязательств и обязанностей, вещают о ценностях, которые мы пронесём через всю жизнь, становясь зрелыми. Вопрос не в том, что мы обязательно станем взрослыми, а в том, насколько мы успели сформироваться как цельная, гармонично развитая личность. Мила приучила Веньку к нежности, выявила способность любить и верить, брать на себя ответственность за поступки. Разве этого мало? Наверняка лучшие моменты первой любви будут вспоминаться всегда. Алина заставила стать мужчиной, щедро поделилась целомудренностью. Забыть дни и ночи, проведённые с ней, невозможно, но это тоже было когда-то, в иной реальности. Когда читаешь в детстве приключенческие повести, и сказки, с головой окунаешься в обстановку происходящих событий, совершенно идентифицируя себя с героями, но закрывая книгу моментально возвращаешься в реальную жизнь, за пределы иллюзий. Так и с девчонками, которые живут рядом, но уже отдельно, не с ним. Те книги прочитаны. Дальше пошли пустые страницы. Алина превратилась в расчётливую женщину, с которой Леньку ничего не связывает, если не считать загадочного происхождения ребёнка, отцом которого он быть попросту не может. Проблема, которую ему цинично подсунули, занозой застряла в сознании, не отпуская ни на минуту. Лёнька чувствовал, как к нему протягивает омерзительные щупальца в который раз подступающая депрессия, как она сжимает горло, не позволяет свободно дышать. Катя, Катенька, Катёночек! Никто ему больше не нужен. Никто. Только она, единственная девочка, которая не предавала, и не предаст. Если суждено иметь детей, думал Вениамин, то их матерью будет Катя. А сына Алины, если нет другого выхода, он воспитает, во всяком случае, материальную ответственность за его жизнь нести согласен. Даже не так – вынужден с этим фактом смириться. Вопрос лишь в том, как отреагирует на подобную новость Катенька. Ведь она такая беззащитная, такая ранимая, чувствительная. Она может воспринять неожиданное, но вполне обоснованное в случае, если обнаружатся реальные факты, отцовство, как предательство, как чудовищную катастрофу. Состояние было ужасное. Ноги отказывались выполнять первоочередную функцию, тормозя на каждом шагу. Однако, ни отсрочить, ни избежать разговора невозможно. Вид у Лёньки в эти минуты был болезненный, бледный. Катенька заметила это сразу. – Лёнечка, милый, ты заболел!

– Нет, Катенька, сегодня ни один доктор мне не поможет. Нам нужно серьёзно поговорить. Нужно. Понимаешь, я боюсь последствий этого разговора, никак не могу найти точку равновесия.– Что-то с родителями случилось… не молчи! – Не знаю с чего начать. Всё настолько ужасно, ещё больше несуразно, глупо… – Что… ну же – говори! – Сложно сосредоточиться. Тут такое… тупик, точнее – лабиринт. Ни света, ни движения воздуха. Темнота и безысходность. Сам ничего толком не пойму, тебе объяснить – тем более не смогу, потому, что сам не разобрался. Не торопи, дай выдохнуть. – Молчу, слушаю. Это что-то секретное, может быть, куда-нибудь отойдём, чтобы никого не смущать? – Пожалуй, да. Нет, лучше здесь и сейчас! У меня была невеста, Алина, ты об этом знаешь. – Да, но я её ни разу не видела. Этот эпизод мы договорились вычеркнуть из памяти, обнулить. – Сегодня она меня отыскала и... – Что ей от тебя нужно! Какая-то неадекватная особа. Мало того, что поступила дурно, так ещё и нервы портит. – Обстоятельства, о которых она сообщила, неприятны, неоднозначны. И не только для меня. Присядь. Эта новость может тебе очень не понравиться. – Неужели думаешь, что я всё ещё ребёнок. Не бойся огорчить. Я выдержу. Ты же скажешь правду, да? – Несомненно. Беспокоюсь, волнуюсь, переживаю, что это будет не просто услышать. У меня самого нервы сдают. Извини. Её муж оказался человеком мнительным, недоверчивым. Он чего-то там сопоставил, вычислил. Короче, заподозрил измену, подмену, мошенничество. – Какое нам с тобой, Лёнечка, до этого дело? Их семья, пусть между собой разбираются, кто кого хочет обмануть. – Да, конечно, я ей так и сказал. Так вот… Мирошников, её муж, заказал платную генетическую экспертизу на подтверждение отцовства. – Правильно сделал: доверяй, но проверяй. Алина твоя и соврёт – недорого возьмёт. Зачем меня-то пугаешь?

– Генетическая экспертиза показала, что отец ребёнка не он. Вопрос – тогда кто!– Ну и что… пусть сами разбираются, не маленькие. Надеюсь, ты не настолько любопытен, чтобы выяснять, кто настоящий отец её ребенка… или я чего-то не знаю! – В том и дело, что я тоже не знаю. Алина утверждает, что у неё не было интимных связей ни с кем, кроме меня и Мирошникова. Конечно, это требует доказательств, но если исходить из этого постулата, получается… раз отец не он… улавливаешь, в чём подвох? И я не соображаю, как так могло получиться. – Если вас только двое, но он – не он, значит, это ты, Лёнька… кто-о-о! Это серьёзно… и ты до сих пор молчал, морочил мне голову…почему!!! – Это её версия, Катюш. Не кричи, пожалуйста. Я в неё не верю. Быть такого не может. Понимаешь, Катенька, не может такого быть. Когда Алина забеременела, я был с тобой, ты меня видела каждый день. Как я мог одновременно оказаться и там, и здесь… ну, соображай. – Не очень понимаю, как-то всё зыбко, непрозрачно. Ты её, значит, того… а она потом с ним… но, он, как бы, не он… и кроме тебя папочкой быть больше как бы некому. Но ты не сознаёшься. Мистика! А как она докажет, что это твоё дитя? Экспертиза доказывает толь то, что муж в процессе зачатия не участвовал, только и всего. – Суд будет решать. Алине доказывать ничего не придётся. Это мне придётся защищаться. Мирошников требует расторжения брака по причине нарушения условий брачного контракта. Кому хочется воспитывать чужое дитя! В его возрасте мечтают о наследнике, а тут чертовщина. Сама понимаешь – у него деньги, связи, положение, плюс документальное подтверждение – экспертиза. А у меня в прикупе только реально обоснованный факт сожительства с матерью ребёнка и чётко обозначенные даты, которые можно подтвердить – день отъезда, работа на стройке, день приезда, и официально зарегистрированное рождение мальчика.

Я даже повторную экспертизу заказать не могу. И дело не только в деньгах. Законно в нашей стране нет такой услуги. Это лишь экспериментальные разработки. Мирошникову можно – он в научной среде персона известная. – Посмотри мне в глаза. Как же хочется тебе верить, Лёнечка, но если всё так – как, скажи на милость, я должна на это реагировать… господи, за что мне всё это! Лёнечка, как ты мог так со мной поступить, ведь я… я же тебе верила! – Хочешь сказать, что уже не веришь? Ни ты, ни я, ни Алина – никто не знает всей правды, а ты уже делаешь выводы. На пустом месте.

Нам загадали головоломку: хитроумную, затейливую, с кучей логических лабиринтов, силой затянули в игру с нулевым призовым фондом. Можно, конечно, отказаться от участия, пустить запутанный процесс на самотёк. Такой вариант тебя устроит? Нас, Катенька, пытаются поссорить, согласна? Надо бороться. Счастье рукотворно. Ты со мной? – Не знаю. Не смотри на меня так. Разве не видишь, у меня текут слёзы, знаешь как обидно! Сейчас стану похожа на чучело огородное. Ничего не понимаю. Извини, мне нужно побыть одной, успокоиться. Попытаюсь пережить, осмыслить. Не приходи ко мне… пока не приходи. И не прикасайся, видишь, мне плохо! Дай время разобраться, осмыслить. Если справлюсь, сама тебя найду. Не обижайся. Помнишь, я рассказывала тебе про сон. Всё сходится. Меня кто-то предупреждает.

– Как же так, Катенька, почему ты не хочешь мне поверить!– Я не вспоминала о твоей невесте, потому, что это было в той, в другой жизни, когда мы не знали друг друга. А ребёнок твой… он настоящий, живой. Это происходит здесь и сейчас. Как мне на это реагировать: радоваться, смеяться, ликовать? Я, наверно, сойду с ума. – Клянусь, он не мой. Случаи с затянутыми беременностями описаны, но там были особые условия: химические ингибиторы, уникальные болезненные состояния. Алина полностью здорова. Медикаментами не пользовалась, кроме противозачаточных средств. Что-то в этой истории не срастается. Поверь! – Отказываешься от родного ребёнка! Это непорядочно, нечестно. Подумай, как такое утверждение выглядит со стороны. А если бы мальчика родила я, ты тоже смог бы от него откреститься, вот так же запросто сказать, что совсем не причём? – Катенька, милая, поверь. Обними хотя бы. Это же я, твой Лёнька. – Не нужно ко мне прикасаться… не сейчас. Ты же понимаешь, теперь тебе придётся взять Алину в жёны, жить с ней, спать с ней. Как же это гадко. Такая вот любовь на два фронта. Тут сказал, люблю, там, походя, сделал сына, и ничего не заметил. Замечательно, великолепно! Мужчины полигамны, да, конечно. Чем больше самок, тем обширнее возможность оставить свой генетический след на Земле. Ты же сам об этом рассказывал. Основной инстинкт предписывает плодиться и размножаться. В этом ты преуспел. Скоро кругом будет много-много маленьких копий любвеобильного Лёнечки, моего женишка, который спит с кем попало. – Разве это действительно так! Скажи, Катенька, я когда-нибудь тебя обманывал? Ведь докажу, обязательно докажу, что это не мой сын. Что я такое говорю! Нервничаю. Постараюсь оправдаться в твоих глазах. Для меня это очень важно. – Сомневаюсь, что у тебя получится выйти сухим из воды. Она что, от святого духа зачала! Так только в сказках бывает. Давай возьмем тайм-аут. Ты попытаешься решить свои вопросы, а я подумаю, что делать мне, как жить дальше. Говоришь, Мирошников дал ей две недели? Решено – встретимся через две недели. – Ты делаешь большую ошибку, Катенька. – Возможно. Да, забери, пожалуйста, вот это колечко. Оно предназначено невестке. Я теперь не понимаю, кто для тебя. – Не я тебе его дарил, мама. Если такая принципиальная, поезжай, отдай сама, расскажи заодно, почему. Так будет правильно. – Думаешь, испугаюсь! Я честна перед тобой и перед совестью, в этом меня нельзя упрекнуть.

– Сегодня я не способен думать. В голове каша. Говорят, бог любит троицу. Если ты уйдёшь от меня, не сможешь понять – это будет третья попытка создать семью. Больше никогда не буду влюбляться. Ни-ког-да, слышишь! Не хочешь меня поцеловать? Так, на всякий случай, хотя бы на прощание.– Ещё как хочу. Но не буду. Давай сначала расставим все точки над i. – Катя, ты не права, но я тебя понимаю. Не знаю, честное слово не знаю, как поступил бы на твоём месте. Раз так, значит так. Конечно, мне бы хотелось, чтобы ты не испытывала меня на прочность, а была со мной единым целым, чтобы не обвиняла, а старалась помочь, не боролась с чувствами, а верила. Наверно, сейчас это для тебя невозможно. Постараюсь справиться сам. Две недели. Даже не знаю, что говорить – до свидания или прощай, как сама-то думаешь? – Всего доброго. – А я буду ждать свидания, потому, что люблю и верю – всё пройдёт. Как же на душе было паршиво. Ничего хуже специально придумать невозможно. Пожалуй, нужно съездить к родителям. Может быть, они чего-то подскажут. Жизненный опыт – немаловажный фактор. Теперь Лёнька это понял. С каждой новой удачей, с каждой ошибкой и потерей становится легче принимать решения, потому что накапливается некий опыт. Но только не сейчас, не сейчас. В таких ситуациях бывать не доводилось. С другой стороны – советоваться, значит переложить на плечи родителей собственные проблемы. Нужно думать и действовать по обстоятельствам, и обязательно самому.

Мелодия дождя Глава 23

Катя пыталась сохранить бесстрастное выражение лица. Ей даже казалось, что это вполне удалось, хотя со стороны девушка выглядела обиженным ребёнком, вот-вот готовым расплакаться. Её затуманенный взгляд не способен был остановиться ни на одном предмете, тем более зафиксировать его, и как следует рассмотреть. Она глядела сквозь Лёньку, не в состоянии сосредоточится, из последних сил удерживая подступающее рыдание, но первая непрошенная слеза уже выкатилась. Руки были до боли сцеплены вместе, даже ладони побелели от напряжения. Девушка невольно сделала шаг вперёд, намереваясь по привычке упасть в объятия, но внезапно остановилась, вздрогнула, подняла слегка глаза с влажной поволокой, попыталась натужно улыбнуться, что было похоже на выражение извинения, или боли, которую намереваются скрыть. Едва поднятой правой рукой Катя неловко изобразила жест прощания, развернулась и пошла условно твёрдой походкой, которой хватило до ближайшего поворота коридора. Дальше она бежала, дав волю слезам, которые тут же размазывала кулачком вместе с тенями и тушью. Несколько раз девочка на ходу сталкивалась с кем-то, кого даже не успевала рассмотреть. Выбежав на улицу, Катя то шла, то бежала, не разбирая направления. Ей было всё равно, в какую сторону направиться, лишь бы оказаться подальше от места, где разбиваются мечты о счастье. От чего или от кого она скрывалась, объяснить не могла даже себе. Необходимость выплеснуть эмоции, трансформировать раненые чувства в беспорядочное активное движение, руководила моторикой мышц, в то время как сознание перекручивало мысли в фарш, пытаясь хотя бы таким образом упорядочить душевное состояние. Увы, напряжение не отпускало. Очнулась Катя в каком-то старом дворе с детской площадкой, на которой всё было свежевыкрашеное, яркое.

Девушка обеими руками держалась за ствол берёзы, ей вдруг стало дурно. Содержимое желудка вывернуло наружу спазмами. Едва придя в себя Катя огляделась. Было ужасно стыдно за своё состояние, за то, что совсем рядом, на детской площадке, возились возбуждённые прогулкой детишки. На неё недоброжелательно, во всяком случае, так показалось, смотрели весьма модно одетые молодые мамочки, сразу притихшие, с явным выражением отвращения на лицах. – Ну чего уставились, видите, человеку плохо! Нет, чтобы помочь. Идём, милая ко мне. Умоешься, посидишь, согреешься. Если не пройдёт, скорую вызовем. Ничего, бывает. Меня Авдотья Степановна зовут, или баба Дуся, как тебе больше нравится. Вот мой подъезд. Далеко идти не нужно. Пошли, не стесняйся. У женщины был такой ласковый и в то же время уверенный голос, что Катя даже не думала сопротивляться. Сейчас ей непременно нужен кто-то, способный заставить прийти в себя, кому можно взять и вывалить из закромов рассудка весь негатив, в который превратились ещё утром довольно упорядоченные мысли, не думая о последствиях. Просто высыпать, освобождая объём и пространство сознания для других, более позитивных рассуждений. Каких – не важно. Главное успокоить нервы, которые превратили милую девочку, какой она себя считала, в глупую и злую женщину, страдающую от жгучей ревности и болезненной неприязни ко всем на свете. Лучше всего для спонтанной исповеди подходит случайный человек, с которым никогда больше не увидишься.

Нет ничего для облегчения душевной боли, для очищения сознания от тревожных мыслей и тягостных дум целительнее откровенной исповеди и задушевной беседы. Неважно, кто именно тебя выслушает, главное – вычерпать воспалённое раздражением сознание до самого донышка, чтобы там ничего губительного не осталось. Авдотья Степановна в сложившихся обстоятельствах была волшебной палочкой выручалочкой. Может быть, не только выслушает, но и присоветует чего-нибудь разумное. Преклонный возраст лучше слов говорил о немалом житейском опыте, а живое участие вызывало желание верить в доброту. Девушка понимала, что нужно сосредоточиться, упорядочить мысли, что самостоятельно не способна справиться со слишком сложной задачей, даже не знала с чего начать.

Женщина оказалась хлопотуньей. Заставила умыться, заварила в прозрачном чайничке, – подарок от очень хорошего человека, которого мне посчастливилось однажды выручить, – пояснила она, проследив за Катиным взглядом, – из-за границы привёз. Для хороших гостей всегда в нём завариваю. Гляжу, как красиво чаинки танцуют, как вода цветом наливается, чувствую заполняющий комнату аромат. Мы с тобой смородинового листа туда добавим, сухой малины, щепотку липового цвета, ложечку гречишного мёда. Словно знала, что тебя встречу. Всё утро над пирогами да ватрушками колдовала. Мне-то одной много не надо. А ты ешь, пей, успеем наговориться.

Кате ничего этого не хотелось, но от внимания и участия не было желания отказываться.

Старушка всё говорила, говорила. Девушка смотрела на цветные разводы в чайнике, на капельки влаги, оседающие на стенках заварника, потом зигзагами стекающие обратно, на облачко пара. Руки сами собой тянулись к ароматным сдобам. Она не заметила, как один за другим съела штук пять пирожков, почти не понимая вкуса. Зато почувствовала опустошение и усталость. Авдотья Степановна долго не задавала вопросов, просто наблюдала с умилением тёплыми материнскими глазами, сидя напротив, потешно поддерживая голову ладошкой левой руки. Обстановка в квартире и кухне была довольно скромная, почти деревенская.

На мебели и всех прочих предметах запечатлелась печать времени. Кругом висели белоснежные вязаные занавески, салфетки, ручной работы вышивки. Всё напоминало дом Катиных бабушки с дедушкой, которых давно уже нет.

Они бы точно посоветовали, как поступить. – Величать-то тебя как, красна девица? – Катя. – Катенька значит. Красивое имячко. Сестрёнку мою так звали, царство ей небесное. Как чувствуешь-то себя, мутит до сих пор, или улеглось? – Сама не пойму. Это у меня от волнения. Просто кое-что непонятное в моей жизни произошло, чего не должно было быть. – Ну да, ну да… жених-то у тебя есть, болезная… да, живёшь-то с родителями или одна? – Друг что ли? Есть друг. Учусь я, в общежитии живу. – Можно и так сказать. Молодой человек, дружок любезный, любимый, дролечка, есть у тебя… я про поцелуи, про секс. Не смущайся, девонька. Твоё дело молодое, это понятно, без любви никак нельзя. Природа, она, дочь, своё дело знает, никого без внимания не оставит. А если есть любовь, милая, как же без близости. Так есть или нет? – Теперь даже не знаю. Вроде как есть… а может и нет уже. Зависит от обстоятельств, которые мне пока неизвестны. – Загадками говоришь. Бросил что ли, загулял… ай-яй-яй, узнал и сразу в кусты! – Узнал, потому я и сбежала. Понимаю, что дура, что нельзя с ним так, но не сдержалась. Впечатлительная я не в меру. Реву и остановиться не могу. Тошнёхонько-о-о-о! Я ведь толком не знаю – виноват он или нет. – Так-так, интересно, даже забавно получается. Жених, значит, имеется. От кого же ты так резво бежала, милая, что успела понести? – Ничего я не носила, Авдотья Степановна. – Понятно… о сюрпризе не ведаешь. Ладненько, не удивительно. Откуда тебе знать, ежели нет соответственного опыта. Тогда давай всё по порядку, иначе мы с тобой запутаемся вконец. Разговариваем мы пока на разных языках. Сначала излей душеньку, как есть, до дна. Да не таись, мне от тебя ничего не надобно. Я ведь не из любопытства, какой-никакой, а опыт имею, жизнь прожила, много видела. Сама когда-то молодой была. По мне, так счастливая ты. Всё, молчу, слушаю. После кумекать будем. С чего всё началось? – Что именно началось, бабушка? – Ну как же, любовь, конечно… или беда твоя. Для того чтобы понять, что к чему, нужно хоть чего-нибудь о ваших интимных отношениях знать. – Ах, это! В стройотряде мы познакомились. У него тогда невеста была, а я влюбилась без памяти. Но он ничего такого себе не позволял. А причём здесь он? – Давно живёте-то? Я имею в виду шуры-муры, трали-вали… по-взрослому, давно, в постели? – Он сразу сказал, честно, что другую девушку любит, что изменять ей не собирается. А потом там такое началось, такое! Короче, та девчонка, невеста его, за преподавателя замуж выскочила, пока Лёня на свадьбу деньги зарабатывал. Забеременела она сразу, родила. Сыну скоро четыре месяца. – Про неё-то, про невесту прежнюю, зачем мне знать, милая Катенька? О тебе баю, про себя сказывай. – Ребёночек, вот в чём беда, баба Дуся. Не от мужа он оказался, вроде как от Лёнечки. Учёные сказали, что у её мужа и у ребёнка наследственность разная. Экспертиза есть. Теперь Алина говорит, что раз так, он – отец мальчика. А Лёня не признаётся, утверждает, что в её словах нет логики, что слишком продолжительная беременность выходит, а так не бывает. Он много чего объяснял, только я ничего не поняла. Меня сразу торкнуло. Так плохо стало, слёзы полились. Я ведь себе счастье нафантазировала. Разве так можно со мной, почему так, Авдотья Степановна! – Погоди, не части, вконец запутала. Какой ребёнок-то, чей, ничего не пойму? – Которого Алина, невеста его родила. – Невеста без места… так… вот оно что. А ты тогда кем ему приходишься? С тобой живёт, а детей на стороне производит? Лёнька твой, он-то что обо всём этом думает, как объясняет? – Говорит, что такого быть не может. Я думала, он искренний, честный, а сам... – Значит, не веришь ему? Давно у вас любовь-то началась… та, что всерьёз, без тормозов… ты ведь понимаешь, о чём я, да, девочка? – Полгода вместе спим, может больше. Его мама мне колечко обручальное с зелёным камешком подарила, дочкой называет. Лёня меня замуж зовёт. Но я решила, что сначала нужно Университет закончить, диплом получить, работу приличную найти. Я же ему верю… верила. Он хороший… был, настоящим казался. – Теперь почему не веришь, что такое был, казался, его что – больше нет? – Ну как же, есть, конечно. Но экспертиза, генетики… её муж – он не отец ребёнка, понимаете! Кто тогда отец? Если муж Алины не отец ребёнка, значит, мальчик от кого-то другого. А другим может быть только Лёня. Не может же ребёночек без отца появиться… или всё-таки может? Да нет, ну, бред какой-то. Вот и выходит, что он, мальчишка этот – Лёнечкин сын. А я тогда кто, кто я этому ребёночку… если Лёня мой жених? – Не реви, глупая. Давай разбираться. У любимого твоего образцы на экспертизу брали? – Нет, конечно. Только сегодня узнал, что сын от него. – Ну вот, наконец-то что-то проясняется. Ничего ещё не доказано, никто никем не назван, а ты ревёшь. Кто бы знал, какие тайны скрывает мироздание! Получается, мог быть кто-то третий, эксперты могли напортачить, с документацией случаются чудеса… хм, всякое в жизни бывает. Чем чёрт не шутит. Это, Катенька, повод для полноценного расследования. – Венечка говорит, что Алина никогда не врёт. Хитрить любит, а обман ненавидит. – Случается, особенно у молодых девочек, на гулянках всяких, когда выпьют лишку, или по иным причинам… случайно, о чём сами не ведают. Она любила по вечеринкам шастать? – Кажется да. Точно не знаю. – Это только одна из возможных версий, ты ёё в счёт не бери. Это для галочки. Число случайных совпадений, то есть версий случившегося, может оказаться огромным, если исследовать досконально. Загадки природы, и даже чудеса, девонька, тоже никто не отменял. Я бы могла тебе такого понарассказать… но, не время. Тут думать надо, факты собирать. – Я в сказки не верю. – Возможен просто фокус. Кроме того – обман зрения. Недоразумение, сговор, казус, наконец. А забеременела ты как, ветром надуло? – Кто, я, вы шутите, Авдотья Степановна? – Возможно, ошибаюсь, но скорее всего – нет. Месячные давно были? – На днях должны были начаться. У меня по-разному случается. Бывают задержки. – Проверься, милая. Скорее всего, токсикоз у тебя. С чем тебя и поздравляю! Лёнька твой – орёл, если не отступится, если ответственность имеет. И что теперь, прогонишь отца своего первенца, или будешь судьбу всерьёз устраивать? И не вздумай по абортам шастать! Не дело это – дитя губить, да и здоровье своё заодно. – Да что вы, Авдотья Степановна, какая беременность? Съела чего-нибудь не то. Меня иногда от сладкого тошнит, от жирного тоже. – Ты на себя в зеркало давно смотрела? – Каждый день смотрюсь. Девушка всё же. Причёска, макияж, то-сё. Как на себя не посмотреть? – Не красься милая, природное очарование водой не смыть. Внимательней к лицу приглядись. Я в тебе за версту будущую мать вижу. А парень твой, похоже, человек надёжный. Если всю правду рассказала. За таких биться нужно, а не взашей гнать. Не годится поступать так, словно гостить на Земле предстоит в тысячах жизней. Но это моё мнение. Решение тебе принимать. Давай, дочка, продолжим чай пить. Вон сколько ватрушек в рот к тебе заглядывают. Сама когда-то студенткой была, вечно голодная ходила. Наедайся впрок. – Боюсь, опять тошнить будет. – Теперь, голубушка, хоть бойся, хоть нет – будет, особенно по утрам, обязательно будет. Пока ребятёночек не обживётся в твоём чреве как следует, не обвыкнется – спуску не даст. Новая жизнь завсегда сильнее старой. Так испокон веку повелось. Зёрнышко мало, а порой даже камень ломает, чтобы свет увидеть. Маленькая козявочка, что внутри тебя поселилась, под себя дом перестраивает. Нас ведь, матерей, отчего тошнит, потому, что не всегда жизнь праведную ведём. Едим что попало, думаем не о том, ерепенимся, фордыбачим. – Авдотья Степановна, да не беременна я, точно говорю. А фордыбачим, это как? – Это милая, когда упрямство и пренебрежение к реалиям жизни не дают нам показать свои лучшие качества. А угадала я или нет, позже доложишь. Ты теперь не забывай меня, приходи. Одиноко мне. Муж умер два года назад, детишки на Чукотку подались, на заработки, там и остались. Теперь уехать не могут – пенсии ждут. Только письмами и общаемся, да и теми не особенно балуют. Как-нибудь почитаю тебе, что пишут. Забегай, посекретничаем, а то и помогу чем. У нас, стариков, денег и ума нет, зато жизненного опыта тьма. И Лёньку своего приводи. Может быть, починит чего. Без мужика трудно жить. И это… помирись, обязательно помирись, пока червяк сомнения не особенно глубоко душу продырявил. – Хорошо, бабушка. Буду заходить. Успокоили вы меня. Словно гора с плеч свалилась. У меня ведь с головой беда приключилась, когда ту новость услышала. Так по мозгам шандарахнуло, словно лопнуло чего. Поначалу даже с крыши дома спрыгнуть хотела, чтобы ему больно сделать. Пойду с Лёнечкой мириться. – Так вы ведь и не ругались, как я поняла. Просто скажи, что веришь ему, что помощницей будешь во всём. Мы ведь по молодости счастье ищем, тычемся, словно слепые щенки, когда те мамкину титьку нащупывают, часто попадаем не туда, куда следует. Но не зря, девочка моя, не зря мы ошибаемся. Это наука жизни, процесс обретения опыта, без которого ошибки можно делать бесконечно. Потому и нужно иногда со стариками советоваться, что они за свои заблуждения немалую цену заплатили, а нам готовы решения даром подсказать. Ну, беги, милая. Ждать тебя буду с хорошими новостями. – Только с хорошими? – Жизнь, Катенька, очень сложное сооружение. То, чего мы считаем замечательным, может в итоге обернуться страданиями и болью. И наоборот. Так устроен мир. А счастье, это когда не приходится притворяться, что у тебя всё хорошо. Счастье – оно тихое. Самое сложное в жизни, без чего никак не обойтись, ждать. Лёнька твой именно этим сейчас занимается – надеется, что поймёшь, ждёт, пытается отыскать факты своей невиновности. – Если честно, я теперь совсем запуталась, только мне опять очень-очень захотелось жить. А мамой не могу себя представить. Только дочкой… и невестой. – Твоя мама тоже удивлялась, когда ты на свет появилась, не понимала, откуда такое чудо взялось. Однако ты есть. Вон, какая хорошенькая, ладная. Отрадно, что в мой дом ты вошла с мрачными мыслями, а выходишь совсем с другими, жизнерадостными. Опрометчивые шаги чаще ломают нашу судьбу, чем болезни и беды. Люби, милая, своего Лёнчика, и его дитятко люби. Всё прочее само собой приложится. Мироздание всему нарождающемуся великую силу даёт. – А кем вы работали, Авдотья Степановна, наверно, учительницей? – Лучше о том не знать в твоём положении, девонька. Страшная у меня была профессия, совсем не женская. Судьба так сложилась. – Неужели это секрет? Ну, пожалуйста. Я ведь теперь всю голову сломаю, думать буду. – Ладно. Только из головы сразу выбрасывай. Патологоанатом я. Судебно-медицинский эксперт. – А разве это страшно? – Ещё как Катенька страшно. Лучше не вспоминать. Давай оставим эту тему. И никогда к ней не будем возвращаться. Нам с тобой о жизни думать нужно, о счастливом будущем. Скоро ты станешь кругленькая, сдобная, как вот эти ватрушки. Сейчас я тебе их с собой заверну.

– А как же вы!

– У меня время, детка, девать некуда. Как почувствую, что ты в гости ко мне собралась, целую гору напеку. Налюбоваться на тебя не могу, какая же ты славная. – Умеете вы поднять настроение. – Нет, миленькая моя, не я подняла тебе настроение, а добродушное настроение возвысило тебя до понимания очевидного. Моё стариковское дело было лишь направить твои мятежные мысли в нужную сторону. Любовь, она ведь как пичуга малая, которая попала в настороженный охотником силок. Мечется, обламывает крылья, сбивает оперение: ей просто невдомёк, что выход обычно там же, где и вход, что никто её пока не поймал. Выскочила ты из надёжных Лёнькиных объятий и запуталась, а я по головке погладила, глазоньки твои приоткрыла, только и всего. Ты сама, Катенька, выход нашла. – Неужели всё так просто? – Не всё, не всё, детонька… вместо меня ты могла встретить человека, который помог бы ещё больше судьбу и мысли запутать. Две хозяйки из одной муки тесто месят, но у одной душистые пирожки выходят, а у второй горелые сухари. Не всегда, правда, чужое вмешательство уродует жизнь по злому умыслу. Чаще по неведенью и глупости. Ты девочка умная, рассудительная, только слишком проворная. Мысли у тебя за действиями не поспевают. Причиной тому – молодость. Жить торопишься, оглянуться не успеваешь. – Разве хорошо родиться и сразу стать старой? – Не о том разговор. Молодость – это приз. Главное – успеть им по уму распорядиться. Жизнь скоротечна, но узнаёшь об этом обычно только тогда, когда от неё ничего кроме воспоминаний не остаётся. – А вот, если я действительно беременна, ведь тогда учёбу придётся бросить, и вообще жизнь круто изменить, тогда как… хорошо ли это, без образования, без профессии остаться? – От тебя, ласточка моя, судьба зависит. Любую потерю и преграду можно превратить в преимущество, если сильно захотеть, если рассудок по назначению использовать, и к интуиции прислушиваться.

Редко кто может долго для себя любимого стараться, скучно для одного себя жить. По течению плыть проще, а осчастливить того или тех, кто составляет смысл жизни – великая радость, дающая силу преодолеть всё на свете. Чем больше тепла и радости отдаёшь, тем больше к тебе вернётся. Ты уверена, Катенька, что любишь своего Лёнечку? – Про любовь, Авдотья Степановна, сказать не могу. Не получается осмыслить, что это такое. Но рядом с ним я летаю, а без него – ползаю, а чаще вообще сплю. – Неважно, как чего называть. Суть в неосознанных желаниях. Если есть стремление не просто поделиться, а отдать… до последней капельки отдать, буквально всё, что имеешь, значит, в правильном направлении идёшь. – Желание сделать прекрасной именно его жизнь у меня есть. Всегда думаю, как бы сделать так, чтобы Лёнечке хорошо было. Но ведь я от него убежала, оставила одного с бедой и болью. Значит, не очень крепко люблю, так получается? – Это смятение, дочка. От неожиданности ещё не таких глупостей натворить можно. Главное, опомниться вовремя и всё исправить. – Тогда я побежала. Вдруг и у него мысли возникнут… с крыши сигануть, ему ведь посоветоваться не с кем. – Вот и правильно, милая. Иди, успокой парня. Он наверняка думает, что ты его разлюбила: страдает, убивается. А тут ты приходишь, волшебная такая, радостная. Люблю – не могу. Когда у тебя внутри покой и порядок, снаружи тоже всё встанет на нужные места. Вот и у меня тоже настроение поднялось. Счастливая ты, девонька. Ох, молодость, как же это здорово! – Спасибо вам, Авдотья Степановна! Вы меня просто спасли. – Вот и чудненько. Я – тебя, ты – меня. На том свет держится. Что отдаёшь, то и получаешь. К тому же с прибытком. Запомни эту науку.

Мелодия дождя Глава 24

Катенька поскребла ноготками в дверь комнаты, где жил Лёнька. Никто не ответил. Пришлось тихонечко приоткрыть дверь. Мальчишки занимались кто чем, в основном читали и писали конспекты в неудобных позах. Любимый лежал на своей кровати лицом к стенке, накрытый с головой одеялом. Катя тихонько вошла, приложив палец к губам, чтобы ребята не рассекретили её вторжение, подошла на цыпочках к Лёньке, нырнула к нему под одеяло и обняла. Парень сжался в пружину, но чутко уловив родной запах, вдохнул и расслабился. Катенька сделала попытку повернуть его к себе лицом. Лёнька пробурчал что-то невнятное, взял её за руку, но не обернулся. Тогда девушка дотронулась до лица любимого. Оно было мокрое. – Извини, родной. Не хотела причинить тебе боль, так вышло. Ты тоже должен меня понять. Знай, что бы ни случилось, я всегда буду с тобой. Успокойся. Мы справимся. Ведь я по-настоящему тебя люблю. Сильно-сильно. Можешь не отвечать. У меня для тебя новость. Не знаю, как ты к ней отнесешься, но это секретная информация, не для чужих ушей. Об этом только ты и я должны знать. Лёнька напрягся, перестал хлюпать носом, остановил дыхание. – Хорошая или плохая? – Тебе решать, милый. Мне понравилась. – Сейчас умоюсь. Только не смотри на меня. Не хочу, чтобы ты видела меня слабым и жалким. Разнюнился как кисейная барышня. Думал, что у нас с тобой всё кончено. Я же не знал, что ты передумаешь, вернёшься. – Дурашка моя. Как же я могу без тебя! Сама не знаю, что со мной было. Словно в пропасть провалилась… и летела, летела. Давай не будем объясняться. Что было – то быльём поросло. Я тебя внизу, в вестибюле подожду. Катя поцеловала Лёньку в шею, провела рукой по обнажённой груди до пояса, запустила ладонь чуть ниже, показав тем самым, что в их отношениях ничего не сломалось. Или напротив, изменилось всё. Выдержав небольшую паузу, девочка вдохнула возбуждающий аромат любимого мужчины, прижалась на мгновение ещё теснее, и встала. – Не задерживайся. – Уже лечу, Катенька. Деньги брать? – На твоё усмотрение. Можем в парке погулять, или в скверике посидеть. Главное – ты и я. Или наоборот, но чтобы вместе. У нас с тобой есть что обсудить. – Спасибо тебе, родная. Как только Катя вышла, Лёнька утёрся полотенцем и поскакал в умывальник, прыжками, как антилопа. Через пять минут он уже целовал свою девочку, и был счастлив, оттого, что она сменила гнев на милость. По пути в кафе мороженое Катя с любовью и нежностью смотрела на Лёнечку, он на неё. Взгляд у обоих был растерянный, загадочный, но вдохновлённый надеждой на лучшее. Девушка пыталась угадать реакцию любимого, юноша сгорал от любопытства, испытывая неловкость оттого, что не может предположить даже приблизительно тему предстоящего разговора. – Кать, ну ты хоть намекни. Так и до инфаркта довести можно. У меня без того от неожиданных новостей голова пухнет. – Посмотри на меня внимательно. Ничего необычного не замечаешь? – Причёску сделала? Да нет, такая и была. – Какой же ты невнимательный. А Авдотья Степановна сразу заметила. Так я и думала, тебе всё равно. – Пойми, девочка, у вас, женщин, другая реакция на события, иной источник любопытства. Вы замечаете то, что мы, мужчины, не способны видеть. Так устроен мир. Думаю, совсем не случайно большую часть живых существ разделили на мальчиков и девочек. – Ах, вот оно значит как! А может вам просто не хочется ничего о нас знать, потому, что не интересно? – Катенька, не начинай. Ты загадываешь шараду, в которой неизвестно всё, и требуешь немедленного ответа. Если точнее, я и саму загадку пока не услышал. И как мне быть? – Я считаю, что это – без-раз-ли-чие. – Ладно, поиграем в угадайку. Сколько у меня попыток? – Одна. Другая уже удалась. – Не понял. Ты мне уже эту задачку задавала? – Не совсем так. Но что-то, предшествующее этому событию, уже случилось. – У тебя игривое настроение? Извини, Катенька, мне не до юмора: столько всего навалилось. То есть... да ладно… хочешь сказать… ну-ка-ну-ка, да не может быть! – Не совсем точный диагноз, нужно сходить в женскую консультацию, но признаки верные. – Так чего же мы стоим: выясняем, нагнетаем? Пошли скорее. Тут же недалеко. – Боюсь. Это вам, мужикам, хиханьки, а нам рожать. – Поздно, любимая, пить Боржоми, когда почка отвалилась. Проект по созданию шедевра под названием сын утверждён. Осталось дождаться приёмной комиссии, чем мы сейчас и займёмся. Если не врёшь, с меня... с меня золотая цепочка, кулон, перстень… да что угодно. Или всё сразу. – Отдохни, откуда у тебя столько денег? Кстати, перстень у меня уже есть. Твоя мама подарила. – Деньги – е-рун-да, дело наживное. Я для тебя теперь чего угодно, хоть мамонта добуду. Не хочешь перстень – браслет купим. Да… хоть цепь на ногу. Будешь ходить, и блестеть... на радость нам. Если сын будет. – А если нет! – Тогда-а-а ночь любви и… и ужин, в самом шикарном кафе. – Какой ты подлиза. А если Авдотья Степановна ошиблась, и я не беременна? – Отсрочка, вопрос времени. Я же сказал: для тебя – что угодно. Наберёмся опыта, и сразу двойню замастырим. Пошли в консультацию. – Так, значит так. Что с Алиной думаешь решать? – С ней сложнее. Без активного содействия Мирошникова мне не обойтись. Только у него есть выход на генетиков. Думаю, Алина не обманывает. Не знаю, в чём подвох, но сын явно от него. Алина авантюристка, этого у неё не отнять, но врать ей не с руки. Нужно разговаривать с ним. Другого выхода пока не вижу. – Как же ты с ним собираешься беседу проводить, что скажешь! Вроде того, что курил, но не в затяжку? – Не знаю, что и как, но я сделал детальный расчёт. Моё отцовство имеет отрицательную вероятность. Ему, как человеку образованному, с исследовательской хваткой, я это смогу доказать. Надеюсь... но будет ли он слушать, вот в чём вопрос! И потом, важно ли это для него, нужен ему наследник на самом деле, или нет? Тут ведь не только во мне дело, Алину тоже выручать нужно. Она ведь круче меня попала.

Главное, что мне поверила ты. Остальное – мелочи жизни. Построим, разрушим, нарисуем, сотрём. Творческий, созидательный процесс, это приключение, путешествие в мир неизведанного. Помнишь, у Каверина в двух капитанах, – бороться, искать, найти и не сдаваться. Вместе мы сила. Как же я люблю тебя, Катька, если бы ты знала. – Скажи спасибо Авдотье Степановне, это она меня убедила. – Не представляю, о ком ты говоришь. – Познакомишься. Она нас в гости пригласила. Хочешь – давай сегодня сходим. – Можно и сегодня. Но сначала женская консультация, потом всё прочее. Если подтвердится, возьмём шампанского и к Авдотье твоей, как ты сказала, Степановна? К ней, родимой. Она старая? – Старше твоей мамы. – А живёт зажиточно? – Где там. Обычная пенсионерка. – Значит, продуктов нужно купить. Женщин в консультации было мало. Все разговаривали шёпотом, но информации за несколько минут вывалили вагон и маленькую тележку. Беременность подтвердилась. К старушке на радостях ехали на такси, накупив деликатесов, сколько позволил скромный бюджет.

Авдотья Степановна гостям обрадовалась, принялась суетиться. За расспросами быстро приготовили шикарный студенческий ужин. Ребята были оживлённые, радостные.Лишь один вопрос волновал и расстраивал их по-настоящему – перспектива обучения. Обратно шли в обнимку, не в силах отклеиться друг от друга. Эмоции радости переполняли. Опьянение чувствами лишь подлило масла в огонь любви. Дело даже не в беременности: нежная романтическая связь родилась намного раньше, чем завязался плод. Немного не доходя до общежития, уже в темноте, ребята проходили мимо столба, на котором красовались уличные часы. По освещённому пятачку под ним маячил туда-сюда парнишка во всём белом с огромным букетом длиннющих бордовых роз, который нервно поглядывал на часы. Увидев влюблённых, мальчишка пожал плечами, кисло улыбнулся и уверенно вручил Кате цветы. – Это вам милая девушка. Еле дождался. У меня рука лёгкая. Этот букет принесёт удачу. – Ну что вы, она обязательно придёт. – Не в этой жизни. К сожалению так бывает. Просто девушка мне не поверила. Очень жаль. Береги невесту, она у тебя особенная. Не представляешь, как она на тебя смотрит. – Знаю. И тебе удачи. Главное – не спеши делать выводы. Иногда, чтобы принять верное решение, нужно время… и информация. – К сожалению, время вышло. Завтра иду в военкомат. Повестка.

Катя ещё теснее прижалась к Лёньке. Ей было стыдно, что тоже не поверила сразу. – Представляешь, Лёнечка, мы с тобой чуть не потеряли целую счастливую жизнь. Правда, мы молодцы? Я тебя так люблю! – Мы с тобой со всеми проблемами справимся. В выходной день к родителям поедем, хвастаться. Лёнька понимал, что действовать нужно немедленно, пока события не начали нарастать лавинообразно. Можно сколько угодно делать вид, что ничего страшного не происходит, проблемы способны не поместиться в том объёме, который ещё можно контролировать. Если осложнения выползли из семьи Мирошниковых, значит, оттуда и нужно начинать действовать. Важно дать правильную оценку событиям. Преодолевать препятствие можно лишь тогда, когда ты способен оценить его реальные параметры. Какой смысл прыгать в длину, когда барьер имеет высотные ориентиры. Ребёнок сам по себе не проблема. Он уже родился. Даже если чужой, вырастить дитя необходимо. Но чей это мальчик, кто его настоящий отец, знать необходимо. Окончательно исключать из списка претендентов Лёньку пока нельзя, несмотря на очевидные казалось бы факты. Авдотья Степановна долго слушала Лёньку, его доводы, записывала на отдельных листочках даты, сопоставляла, перекладывала и, наконец, пригласила в гости старинного друга, криминального следователя с полувековым стажем. Консилиум заседал за бутылочкой вина с чаем и пирожками довольно долго. Вердикт однозначный – необходима повторная экспертиза. На нескольких листках были набросаны вероятные версии возможных ошибок. Исключать варианты накладок и просчётов экспертизы, пока не доказана их состоятельность, невозможно. Всё сходится на том, что необходима помощь самого главного фигуранта – Виктора Петровича Мирошникова. Обеспечить его участие может только Лёнька, если сумеет без истерики и нервов с ним побеседовать, что совсем непросто. Как бы там ни было, начинать с чего-то необходимо. И Лёнька решился.

Виктор Петрович нервничал, но на крик не сорвался. Некоторое время он бойкотировал диалог, но неожиданно согласился, с одним условием – поговорить у него дома в присутствии Алины.Важно было начать беседу, а уж там, куда кривая выведет. Алина встретила Лёньку отчуждённо: разнервничалась, но пригласила к столу.

Виктор Петрович наблюдал за немым диалогом бывших возлюбленных, однако никакого вывода сделать не сумел. – Алина, уйди с глаз долой, не топорщись. Видеть тебя не могу, золотко. Это же надо, так мужа подвести! Я её как родную принял, наследнику обрадовался. Язык не поворачивается назвать эту падшую женщину так, как она того заслуживает. Заглянуть хотел в глаза твои безстыжие, на реакцию полюбоваться, когда любовника своего в моём доме увидишь. – Извините, Виктор Петрович – факт моего участия в вышеозначенном процессе не доказан. Вы завязали с Алиной отношения, когда я был в стройотряде. У меня здесь выкладки с датами и выводами. Если успокоитесь, сможем сосредоточиться на фактах. Зачем усугублять и без того сложную ситуацию? Вот, смотрите: на этой таблице отображена вся информация по нашему обоюдному вопросу. – У меня официальная экспертиза на руках, милейший, могу дать ознакомиться. Генетика – на-у-ка, молодой человек, точная, практически математика, а у вас балаган. Нет оснований не верить уважаемым коллегам. У них безупречная репутация. – Не берусь оспаривать их профессионализм и точность исследовательских технологий. Верю, что препараты изучали тщательно, со знанием дела. Однако допускаю фактор случайности. От него никто не застрахован. Полный, хотя в этом я не уверен, список возможных версий, перед вами. Как видите, он чудовищно огромен.

Мои консультанты, я, знаете ли, подошёл к вопросу со всей возможной ответственностью, так как он и меня касается. Список возможных оплошностей или погрешностей мне помогли набросать судебный эксперт и два криминальных следователя, которые в своё время вели схожие дела.

Здесь не стоит вопрос верить или нет, решается судьба близких людей. Только вы имеете выход на научную базу генетиков. Официально такие экспертизы у нас ещё не проводят. Мне с этим вопросом будет разобраться куда сложнее. В ваших руках, Виктор Петрович, казнить или миловать… жену, сына, ну и меня прицепом. – Я не господь бог. Не нужно меня уговаривать. Не так просто добиться повторной экспертизы. Конечно, работу вы провели довольно объёмную, тщательную, но она меня не впечатлила. И знаете почему? Вы мне не просто неприятны, противны, как человек, вторгшийся в мою личную жизнь, нанёсший личную обиду. – Я не конфликтовать пришёл, договариваться, хотя могу парировать тем же. У меня нет повода вас любить. Первый шаг к развитию конфликта был сделан вами. Обязуюсь оплатить экспертизу, сколько бы они ни стоила, даже если результаты будут свидетельствовать о моей невиновности. Знать, кто отец ребёнка – важно принципиально, в том числе для него самого. – А нужно мне это или нет, спросили! У меня нервы на пределе. Я ещё никогда в жизни не чувствовал себя так отвратительно. Алина – первая и единственная женщина, которую я смог по-настоящему полюбить. Вы не представляете, чего мне стоило раскрыться перед ней, сделать предложение. Психология холостяка сидела во мне крепче бетонного фундамента. Мои душевные страдания невозможно возместить ничем. Так и знайте. – Но это не аргумент, чтобы отказываться от собственного сына. Давайте расставим все точки над i, чтобы очистить совесть. – Не смешите, Леонид. Ваша версия требует доказательной базы, а её нет. Мало того, я не желаю знать даже о том, чего действительно известно, потому что не имею желания рыться в грязном белье. Нанести обиду легко, исправить – не-воз-мож-но. – Надо понимать это так, что вам наследник совсем ни к чему, молодая жена тоже по боку? В таком случае вы… ладно, не будем переходить на личности. Вы же знали, когда совращали студентку, что она моя невеста, что до свадьбы нам оставались считанные месяцы. Я ведь за тем и поехал в стройотряд, чтобы заработать на аренду комнаты, и на свадьбу. Получается, плут и злодей – это вы!

– Не порите чушь! Я никого не обманывал. Это вы меня поставили в неловкое положение, мало того, опозорили фактом преднамеренной измены. Мне людям в глаза глядеть стыдно. – Измены, которой не было, и быть не могло. Остыньте, пожалуйста, посмотрите на график. Все эти даты имеют документальное подтверждение. Я физически не мог быть сразу в нескольких местах. Это однозначно ваш сын. Так или иначе я это докажу, чего бы это мне ни стоило.

Вам не удастся разрушить ещё одну семью. Кстати, моя невеста тоже беременна. Если мы не сумеем доказать мою версию, будут разрушены ещё две судьбы, в том числе моего ребёнка, причём не просто вероятного, а реально моего. – Думаете та, другая девица, останется с вами, когда узнает всю правду? – Правду пока не знает никто. А вы… вы ведь не хотите, чтобы на свет выплыли неблаговидные факты, как цинично выгоняете на улицу жену и ребёнка! Вы ведь член партии. Думаете, погладят по головке за такие кульбиты на семейном фронте? – Не нужно давить на психику. Моя партийная совесть чиста как слеза ребёнка. У меня официальный документ на руках, любой суд примет его к сведению как доказанный факт. Думаете, кто-то поверит в ваши бредовые выкладки? Уверен, что нет. Аудиенция закончена. Ваш обман раскрыт. – Ошибаетесь. Надеюсь, что не все настолько меркантильны, как вы? – В чём, в чём это вы усмотрели мой расчёт? Я не нахожу, а теряю… в любом случае. – Так давайте сделаем так, чтобы каждый остался при своих интересах. Я уверен, здесь кроется чудовищная ошибка, касающаяся всех нас. Необязательно быть друзьями, но помочь друг другу мы можем. – Как, скажите на милость, усыновить вашего ребёнка? Но я не смогу его полюбить! И жену предательницу мне видеть больно. – По документам, сын уже ваш. Необходима повторная экспертиза. Проверять нужно всех: вас, меня, Алину… и ребёнка тоже, он такой же фигурант этой запутанной истории, как и мы все. Прочитайте внимательно список версий. Фокусы не обязательно придумывать, иногда они случаются сами по себе, по стечению обстоятельств.

Только с помощью генетического сопоставления всех нас можно узнать всю правду… или её часть, которая никому из нас достоверно не известна. – Вы настойчивы, молодой человек. Для будущего учёного, весьма ценное качество. Не думайте, что сумели меня убедить, но заронить некоторую долю здорового скепсиса, призрачное сомнение, сумели. Я должен подумать. Впрочем, давайте прозондируем почву прямо сейчас. Я позвоню. Мне тоже хочется знать правду. Неведение – худшее из зол. – Аскольд Витольдович, это вас Мирошников беспокоит. У меня проблемка нарисовалась. Подробности при личной встрече. Нужна повторная генетическая экспертиза… четырёх человек. Да, все эти люди члены моей семьи. Ситуация удручающая. Возникли некоторые сомнения. Нет, не к самой экспертизе. К тем, по отношению к кому эти результаты применили. Возможны неожиданные варианты. К вам никаких претензий в любом случае, обещаю. Всё останется между нами. В любом случае, вы и ваш авторитет, не пострадаете. С меня благодарность при любом результате. Замечательно. Завтра с утра перезвоню. Если результаты переговоров будут раньше, прошу меня уведомить. Буду обязан. – Ну вот, Леонид, почти договорились. Руководство лабораторией в принципе не против экспертизы. Сегодня переговорят с вышестоящим начальством, а завтра, если срастётся, возьмут биоматериал на анализ. Алина, ты слышала? Я ведь знаю, что ты подслушиваешь. Не прячься. Этот… да-да, чересчур настойчивый любовничек, пытается тебя выгородить. Молите бога, чтобы он оказался прав. Не представляю, как вы смогли меня уговорить. Как бы мне жалеть не пришлось. Что за характер? Пишите расписку. – Хорошо. Что писать? – Обязательство. Вы же вызвались оплатить экспертизу. За язык не тянул. Должна же у меня быть хоть какая-то гарантия. – Как я узнаю результат переговоров? – Завтра в восемь часов утра встретимся на кафедре. Возможно, уже сегодня я буду в курсе решения руководства лабораторией. Надеюсь, мне не откажут. – Огромное спасибо, Виктор Петрович. Уверяю вас, не пожалеете. Весьма благодарен, что поняли друг друга. Весьма!

Мелодия дождя Глава 25

– Ура, Катенька, мне удалось поколебать уверенность Мирошникова в выводах экспертов лишь на основе генетического несоответствия. Лаборатория согласилась включить в экспертизу кроме отца и сына меня и Алину. Похоже он действительно порядочный человек. Если ничего непредвиденного не случится, завтра возьмут препараты для анализа. Я чувствую, мы на пороге раскрытия тайны рождения этого загадочного ребёнка. – Нужно держать пальцы крестиком и не вынимать их из кармана. А ещё три раза плюнуть через левое плечо и... – Не признаю суеверий, уповаю на здравый смысл. На сегодняшний день в уравнении только одно известно достоверно – существование здорового мальчика, остальные факты под вопросом. Не представляешь, Катенька, как мне не терпится узнать истину. Просто зубы сводит. Только ты не волнуйся… вот. Допустим, что если… ну, ты понимаешь. Ведь и этого исключить пока невозможно... если я действительно отец, тогда как? – Алименты платить будешь, прелюбодей. Ребёнок не виноват, что вы возвышенные чувства превратили в эротический аттракцион. В любом случае нужно его вырастить и воспитать. Если это твой сын, значит, я буду любить и того, и другого. Во всяком случае, постараюсь. – Не обманываешь? Катенька, милая, как же я люблю тебя! – Но-но! Знаю я вас, мужчин: на словах одно, а на деле… а то я не понимаю, на что ты нацелился. – Не без этого. Ты у меня самая сладенькая. Как ты себя чувствуешь, не тошнит? – Вроде нет. А чего это ты такой заботливый? – Можно я наше чудо пощупаю? – Кого там щупать, сама пока не чувствую. Алё, а ты часом не сомневаешься, что он твой? – Чур, меня. Ни за что на свете. Может, в кино на радостях махнём? – Можно и в кино. Родителям-то думаешь рассказать? – После экспертизы. Нечего стариков даром напрягать. И ты не спеши своей матери писать. Успеем ещё. Свадьбу справлять будем или тихо распишемся? – Незачем деньги тратить на бесполезные празднества. Мне ты нужен, а не ярмарка тщеславия. – И то верно. Я ведь не признался, что за экспертизу платить мне. Придётся напрячься. Хорошо хоть, что Мирошников согласился. Не представляю, как бы я без его помощи. Ну что, идём, куда? – В “Баррикады”, конечно. Там всегда что-нибудь новенькое крутят. Когда ещё удастся кино посмотреть на большом экране? Забыла уже, что такое кинотеатр. – Стой тихо, не шевелись. Антоха, сын, ты меня слышишь? Я тебя люблю! Слышит…

– Почему Антоха? Меня-то спросил! Может, Настенька. Или Кирилл. Нет, лучше Машенька. Зачем ты раньше времени цирк устроил? Так не честно. Если не научишься договариваться, не представляю, как мы с тобой уживёмся. Чтобы последний раз без меня принимал решение. Коллегиально нужно определять совместные действия, сообща, иначе какая же это семья! Всё понял, согласен? – Слушаюсь и повинуюсь! Но ведь даже в таком виде ты предлагаешь диктатуру. – На самом деле совсем не хочу делить с тобой величину значимости и власть. Ответственность должна быть коллегиальной, но не навязанной, а добровольной. На первый раз я тебя простила. Антон, значит Антон. Так тому и быть. Получатся, если девочка, то Антонина? – Я бы до такого не додумался. – Одна голова хорошо, а две – лучше. С тебя поцелуй. – За что? – Примирительный. В знак любви и согласия. – Тогда ладно. Будем считать, что пришли к консенсусу. – Ещё не пришли. – Что опять не так! – Как жить дальше будем? Мы студенты. На пятом курсе дипломную писать. Ребёнок – серьёзный тормоз. У тебя есть какие-то мысли на этот счёт? – Давай сначала с одной проблемой разберёмся до конца. Работать буду я. Если что переведусь в другой институт, на заочное отделение. Квартиру до родов снимать не будем, денег подкопим. Или к моим родителям поедешь. Они ведь пока о сюрпризе не знают. Что скажут, как отреагируют – неизвестно. – Значит договорились? – Ато! – Не представляешь, как я боюсь рожать, просто ужас какой-то. Всё-таки первый раз.

– Я тоже боюсь. Давай вместе дрожать от страха. Уляжемся в постельку, обнимемся и… будем дрожать, дрожать, дрожать, пока не устанем. – Ну, ты и плут, Лёнька. Так бы и сказал, что в кино не хочешь. – Не то, чтобы совсем не хочу. Считаю, что со страхом нужно бороться радикальными методами, активно и энергично. Сама сказала – коллегиально. Самое лучшее средство для активной стимуляции мышечного и психического тонуса – интимная разрядка. У меня, если честно, физиологические батарейки практически полностью разрядились. Необходим стимул. – Ты, случаем, не сексуальный маньяк! Ладно, сейчас попрошу девочек погулять. У меня для такого случая две шоколадки в тумбочке припрятаны. – Какая же ты Катюха запасливая, а главное – понятливая. И за что мне такое счастье привалило! – Не подлизывайся. Сбегай лучше в магазин. Есть хочется, а у меня совсем ничего съедобного нет. – Я мигом. Слушай, Кать, а мы это, того… Антоху не раздавим? – Главное – меня не раздави. – Как ты думаешь, мы будем счастливы? – Я бы не стала задавать такой вопрос. Сегодня – да, определённо. Ведь тебе со мной хорошо? – Ещё как. Понять не могу, как мы с тобой разглядели друг друга? Ведь столько раз могли потеряться, а всё равно вместе. Может, судьба намеренно закручивает такие лихие сюжеты, чтобы не скучно было, а то затоскуем в болоте обыденности, покроемся тиной… – Эка, куда тебя дружочек занесло. Да ты не поэт часом, где, у кого и когда ты видел спокойную жизнь? Я такой не встречала. Ты же биолог, должен знать, жизнь – бесконечное соревнование: конкуренция, борьба, доминирование или подчинение.

Счастье – в постоянном движении, в периодическом обновлении, в совершенствовании и развитии. Представь себе, что необходимо пятьдесят лет изо дня в день делать одно и то же, одно и то же. Например, есть шоколад, и запивать его малиновым сиропом. Кошмар! – Ты права. Мир меняется и мы вместе с ним. А малинового сиропа на всех катастрофически не хватает. И невест тоже. Только в толк не возьму: в чём наше истинное предназначение на Земле? Должен же быть в нашей с тобой любви, во всём этом движении, хоть какой-нибудь здравый смысл! – А самой любви, одной, безо всяких там смыслов, тебе недостаточно? – Я, если честно, вообще перестал себя понимать. Совсем. Сегодня ночью заснуть не мог. У Витьки на тумбочке томик Чехова лежал. Я в школе эту дребедень просто ненавидел, а тут зачитался. Выходит, что счастье – мираж, недостижимая, пусть и желанная мечта.

Вот, Милка, например. Влюбилась в моего друга. Хорошо это или плохо? От меня переметнулась к нему, а счастье так и не приблизила. А судьбу поломала. И не только свою.

Или Алина. Она же, как лучше хотела, во всяком случае, для себя, а итог тот же – запуталась в хитроумных сетях собственного изготовления. Теперь мечется.

Допустим, сейчас всё выяснится в её пользу, и жить она с Мирошниковым продолжит. Хорошо это? Как-то не очень на счастье тянет. Осадок в душе останется, продышаться не даст. А без кислорода, сама знаешь – не очень здорово. Рано или поздно затоскуют оба, начнут прошлое ворошить. Она ему претензии выкатит, он – ей кучу гадостей наговорит. В итоге несчастны оба. Представляешь, какой винегрет можно замесить, когда поковыряешься в кровоточащей ране!

Я вот думал – а если бы кто-то из них двоих, девчонок имею в виду, со мной всё-таки остался, хлебали бы мы удачу и благоденствие полной серебряной ложкой, или тоже нет? Если по Чехову, то в любом случае ничего не изменилось бы в долгосрочной перспективе. Неизбежность разочарования всегда с нами. Мы её сами призываем в гости, и лелеем беспечным отношением к жизни.

Печально, да? – Зачем ты об этом задумываешься? Чехов – гений, но неисправимый пессимист. Давай верить в лучшее. У нас ещё будет время поговорить о судьбе. О счастье тоже. Иди уже, философ доморощенный, а то сегодня без сладкого останешься. Девчонок надолго отправить не получается. – Ты же сама этот разговор затеяла.

– Мне можно – я беременная. Или не знаешь, что в этом положении у девочек с головой беда случается? Погоди, немного: Антоха нас ещё петь и танцевать вокруг себя научит. Женщины, когда плод вынашивают, капризами живут. Харчо с шоколадом, селёдка с мёдом, бутерброд с зубной пастой, и всё такое. Набегаешься с моими хотелками, ещё ненавидеть начнёшь. – Тебя – ни боже мой… не, да ни в жизнь! – Не зарекайся. А говоришь, Чехова читал. Не очень видно внимательно. Глубже копай. А то не знаешь – переоценка ценностей у каждого периодически происходит? Учёные говорят, что страстной любви отпущено природой три года, дальше уже что-то иное, но что именно – никто толком не знает.

Не забивай голову. Скоро и без этого проблем прибавится. Скучно не будет, это точно. Принимать какие бы то ни было решения, менять кардинально жизнь, начинать поиски счастья в переломный момент, когда сознание и без этого буксует – глупо, даже опасно. Пользуйся тем, что рядом, что хорошо знакомо. Посмотри на меня. Я твоё счастье. Единственное и неповторимое. Пользуйся тем, что дают, пока не отняли. – Я тебя обожаю. Умеешь настроение поднять. И не только настроение. У меня что-то ещё зашевелилось. – Это потому, что у меня есть ты, а у тебя - я. И мне тоже чего-то горяченького очень-очень хочется.

– Вот именно. Так я в магазин побежал? – Только не очень быстро. Теперь ты обязан быть очень осторожным. Ведь нас у тебя теперь как минимум двое. Удивительно, но с тех пор как Лёнька узнал о беременности Катеньки, она стала для него многократно привлекательней, желанней, роднее. Девочка виделась ему более хрупкой, более беззащитной, изящной, нежной, страстной, женственной. Она стала чаще улыбаться, но как-то смущённо, словно извинялась за что-то. И прижималась вовсе не так, как раньше – крепче и чувственней. Неужели действительно боится? Но чего именно: непредвиденного исхода генетического исследования, или того, что не сможет забыть саму ситуацию, независимо от её исхода? Иногда Лёньке становилось не по себе. Судьба, оказывается – предельно хрупкая сущность, очень непрочная конструкция, с трудом поддающаяся балансировке, да и то ненадолго. Она похожа на тяжёлый биллиардный шар, наполовину нависающий над лузой – одно неверное движение, даже дуновение воздуха, и он упал. Юноша рассматривал себя в зеркало и ничего такого, что может вызвать её смущение, не заметил. Те же глаза, разве что в них появились следы пережитых катастроф и драм личного характера. Неужели он совсем перестал понимать, как и почему реагируют женщины на жизненные обстоятельства? Ведь сама пришла после нечаянной ссоры, сама извинилась. Иногда от её прикосновений мурашки бежали по всему телу, устремлялись глубоко под кожу, проникали внутрь каждой клетки. Тогда Лёньке казалось, что они обменялись чем-то настолько важным, что стали единым целым. Но почему никак не удаётся объединить действия и стремления? Он чувствует себя счастливым, а девушка отчего-то грустна и задумчива. Что не так! Лично ему от осознания сопричастности становится особенно радостно. В воображаемом будущем видится шикарная квартира, в которой он, она и малыш – сын, который как две капли воды похож на него, на Лёньку, счастливы. Юноша отчётливо видит в воображении огромную белую кровать, Катеньку в прозрачной воздушной тунике, иногда вовсе голенькую, такую аппетитную, просто зубы сводит от желания к ней прикоснуться.

На этом моменте изысканная обстановка и фантастический антураж обычно растворяются, зато проступает узнаваемое ощущение упругой нежности молодого податливого тела.

Окружающая реальность исчезает из поля зрения, зато неудержимо нарастает желание близости. Для достижения пика чувственности нет необходимости разглядывать мираж, прикасаться к нему. Действия происходят в мире иллюзий, но гораздо реальнее, чем на самом деле. Лёнька ощущает не воображаемую диву, а реальную Катеньку каждой клеточкой живого тела. Она отвечает тем же, истекая игривыми соками, наполняясь единым с ним желанием.

Синтез интимной химии, что у одного, что у другого, налажен грамотно. Природа не поскупилась наделить молодые организмы трепетными завлекалочками, которые не оставляют шанса для интимного равнодушия. Беспокойная студенческая жизнь не балует эротическими излишествами. Постельные приключения случаются крайне редко. Может это является основным фактором такой небывалой чувствительности, и обилия фантазий? Образное и эмоциональное видение в этом замечательном возрасте, когда удаётся сходить с ума от одного лишь запаха партнёра, да даже без него, от мимолётной мысли, действует безотказно. Когда Леонид начинает думать о своей девочке, мысли из головы утекают как вода из решета, превращаясь в видение отдельных, особенно привлекательных деталей. Например, грудь. Или точёные ножки, гладкие, как первый лёд на реке. На некоторые особенности женского обаяния даже смотреть стесняется, хотя не раз и не два прикасался к ним, знаком с упругой мягкостью, с удивительным запахом, даже со вкусом. Катенька видится ему идеальной девушкой. Представлять любую черту любимой мучительно приятно, бесконечно сладостно, изнурительно заманчиво, невыносимо чувственно, томительно и прекрасно. Эротично, соблазнительно, аппетитно.

Ух-х-х, сколько же в ней всего удивительного и загадочного!

Любой из этих эпитетов описывает лишь малую толику её неоспоримых достоинств. Он хочет её всегда и везде, тем более, когда девочки нет рядом. Лёнька понимает, что это не вполне нормально, но ничего не может с собой поделать. Катенька зовёт его, провоцирует взрыв чувственности, остановить яркость которой невозможно. Ничего более ценного для него просто не существует. Может показаться, что парень помешался на эротике и сексе, стал наркоманом вожделения. Это совсем не так. Огромная часть личного времени уходит на мечты о том, что и как сделать для возлюбленной, чтобы она чувствовала его сопричастность к своей жизни. Он думает о Катеньке всегда, и чем глубже проникает в тайны её сознания, тем сильнее влюбляется. Ожидание результатов экспертизы оказалось невыносимо томительным занятием. Лёнька каждый день приходил на кафедру к Мирошникову и безмолвно вопрошал о результатах, стараясь не приближаться, чтобы не раздражать лишний раз. На выходе из аудитории его встретила вконец расстроенная Алина. Куда делась фирменная самоуверенность, решимость пробиваться и преуспевать! Честно говоря, парню совсем не хотелось с ней общаться. Обида и прочие эмоциональные проблемы ушли далеко в прошлое, хоть и оставили в душе довольно глубокий след, но и чувства растворились бесследно, как утренний туман. Возможно, никакой любви не было, а объединяла их лишь увлечённость новыми впечатлениями, интимное любопытство, приобщение к тайне единения, животная, из первобытного прошлого человечества страсть? Нет, не так – Лёнька точно любил Алину когда-то, любил беззаветно, всей душой, мыслил и жил категориями восторженного максимализма, выстраивая не только отношения, но и планы на будущее, которое казалось безбрежным, солнечным. Глубокие чувства забыть в одночасье невозможно. То, что загорается изнутри, погасить сложно. Остудить расплавленную магму страстных переживаний не удалось в полной мере, хотя Лёнька старался. Первая спонтанная реакция, тела, но не разума, при виде Алины – улыбнуться, обнять. Память непроизвольно повторяет усвоенные некогда химические и эмоциональные провокации: приятные, чувственные, страстные. Нет, эта любовь не была случайной. Девушка в скорбном унынии со смиренно опущенным взглядом необычайно хороша, ощущение дежавю мучительно. Как можно не заметить желание Алины произвести впечатление, если некогда она была для него всем!

Но с какой целью явилась бывшая подружка? Неужели неприятности от генетиков все же стали реальностью? Лёнька смотрел на Алину и не понимал, как мог не заметить раньше очевидные изъяны её внешности. Лицо девушки, теперь это бросилось в глаза, лишено гармонии – слегка выпяченная вперёд верхняя губа, ноздреватая кожа лица, крупный нос, торчащие при улыбке клыки. А фигура! Коротенькие ножки, почти полное отсутствие талии. Наверно это следствие беременности и родов, или неприязни, или того, что она расстроена, а он насторожен и сердит. Лёнька не страдал изъянами зрения. Конечно, виноваты слёзы, переживания, искусственный свет, наконец, искажающий реальность. Возможно, неудачно падают на Алину тени от окна. Всё же взгляд непроизвольно цепляется за приятно располневшую грудь в глубоком декольте, на нагло выпирающие сквозь тонкую ткань платья горошины сосков. Руки сами собой потянулись к тонкой талии. Это лишь побуждение, не более того, бессознательный импульс, успевающий всё же включить механизм полового влечения. Алина – посторонняя, чужая женщина, к тому же предательница. Стоит только посмотреть на неё, сравнить с Катенькой и морок растворяется. Пусть вываливает свои проблемы и убирается восвояси. Бонус в виде завидного мужа она получила. Лёньке нет, не может быть дела до её личной жизни. Она выбрала порочный путь сама. Ну чего в ней привлекательного! Абсолютная посредственность. Боже, он начинает сравнивать одну и другую, это так пошло. Как можно проводить параллель между вульгарной женой старика неврастеника и юной Катенькой? Чёрт возьми, да чего ей опять нужно! – Алина, если у тебя нет серьёзного повода, давай прощаться. Мне некогда, честное слово. Неужели ты думаешь, что мне нечем заняться? – Не знаю, что делать. У меня в этом городе никого, кроме тебя, нет. С кем мне ещё посоветоваться? – Какое ты ко мне имеешь отношение? – Самое прямое. Я тебя любила, мы были очень-очень близки… напомнить. Ты не можешь так запросто выкинуть меня из сердца. Вот и я не способна тебя окончательно разлюбить.

– Здрасьте, приехали! Поэтому ты здесь?

– Не представляешь, как часто я вспоминаю о тебе. Извини, это наверно истерика. Не собиралась тебя соблазнять, просто накатило что-то. Наше общее прошлое, та замечательная его часть, когда мы умирали и обмирали от любви. Как мне было с тобой хорошо. Прости, увлеклась. – Заметно. Для чего бы ещё тебе так бесстыдно выставлять напоказ женские штучки! Попытка возбудить желание? Раньше ты избегала таких примитивных методов. Да тебе это было не нужно. – Пытаешься обидеть, вызвать чувство неприязни, не правда ли! Можешь не стараться. Я не настолько глупа, чтобы стремиться воспламенить прежние чувства. Это лишнее. Мне нужен совет. Бесстрастный дружеский совет. Выслушай, прежде чем хамить. Не настолько я плохая, чтобы генерировать твою ненависть. И вообще. Нечего притворяться. Я видела твой масленый взгляд. Скажешь, что ничего не почувствовал? Как бы ни так. Ты прозрачен как вода в стакане из тонкого стекла. – Даже если что-то почувствовал, ты здесь не причём. Врождённый инстинкт самца. Тебе ничего в плане интимной романтики не светит. – Не говори гоп, пока не перепрыгнешь. У любой женщины масса стратегий соблазнения. Если бы мне было нужно, тебе не удалось бы устоять. Это так, для сведения. У меня с Мирошниковым всё совсем плохо. – Хочешь услышать совет от неудачника? Мнение лузера немногого стоит. Я до сих пор не могу разобраться в причинах своих любовных неудач. Мне бы с личными проблемами справиться. Поверь, у меня их предостаточно. – Встать перед тобой на колени? Да, возможно, я дура… и уж точно, меня есть, за что презирать, но продажной я всё же не была. Тогда мне всё представлялось иначе. Я хотела достатка и комфорта, предвкушала социальный и материальный триумф.

Сделка оказалась рискованной, возможно я уже проиграла. Он со мной не разговаривает, не спит. Я перестала чувствовать себя женщиной и личностью. Мирошников не скандалит, просто смотрит сквозь меня, как на пустое место. К ребёнку вообще не подходит. Нанял нянечку, чтобы показать, насколько я никчёмная, чужеродная. Не понимаю почему, но сын мне стал почти безразличен.

– Не знаю, как насчёт сына, а относительно побуждений мужа ты не могла ошибаться. Он вдвое старше тебя. У него кризис среднего возраста. Знаешь, что это такое? Это когда мужик понимает – ничего из того, что он себе придумал, на что надеялся, не сбылось. Мало того, он посвятил свою жизнь науке, оставив любовь и семью за скобками. А теперь понял, что там и там зря старался.

В науке он ноль без палочки. Семьи нет, потенция стремительно исчезает. Такова природа. Ты для него как последний вагон уходящего поезда. Была.

И вдруг такой облом: ребёнок оказался чужим, жена аферисткой, время безвозвратно упущено. Вы могли быть относительно счастливы. По крайней мере, пока сын не вырастет. Но терпеть в своём гнезде чужака, ни один нормальный мужик не станет.

У тебя нет вариантов кроме как доказать, что он реальный отец твоего ребёнка. Правда и в этом случае в перспективе будет не очень здорово – осадочек от всего этого шевеления всё равно останется.

Рано или поздно конфликт напомнит о себе, если не скандалами и нервными срывами, то равнодушием и полным отчуждением. Но это всё, ты же понимаешь, компенсаторные издержки хитрости и коварства. Вы оба совершили большую глупость, оба и заплатите за неё. – Уже поняла. Наука для Мирошникова важнее семьи, хотя и там дела обстоят не лучшим образом. Любовь и секс его утомляют. Он не импотент, но сублимирует желание в жажду быть значимым вне дома, в элитарной научной среде, что получается у него не очень здорово. – Я о том же. Даже если он будет иметь доказательства отцовства, чувства у него успели перегореть основательно. Самое большее, на что ты можешь рассчитывать – вежливое равнодушие. От безразличия любой с тоски повесится. Оставаясь с Мирошниковым, ты приговариваешь себя к пожизненному одиночеству. Судьба супруги стареющего мыслителя незавидна. Я уже не говорю о хронической сексуальной неудовлетворенности. Ты ведь женщина страстная, начнёшь искать варианты. А это чревато. Как гильотина над тобой нависает брачный контракт. Шаг в сторону и ты нищая. – Именно это меня и пугает. Не понимаю, как жить дальше. Который день реву. Ничего не могу придумать. Любой вариант хуже. Может отравиться, а Лёнь! Нафиг мне такая беспросветная жизнь, разве этого я хотела! Ты-то хоть меня не бросишь? – Даже не думай, у меня семья. Ты в прошлом, возврата к которому нет. – Мне необходима моральная поддержка. – Как ты себе это представляешь, хочешь поссорить меня с Катенькой? – Ни в коем случае. Ты же знаешь – у меня ни друзей, ни подруг, кто может поддержать в трудную минуту. Только ты. Ты – мой единственный в этом мире лояльный родственник. – Это брось! Удивительная, странная ты женщина, Алина. Как бы тебе мягче сказать… тебя били когда-нибудь по щеке: хлёстко, с оттяжкой, унизительно и очень-очень больно? – Конечно, нет. Так я и далась!

– Представь, что обидчик просит поцеловать его именно за это, за нанесённое унижение, за боль, возможно, за увечье. – Я тебя не била… и в любовницы не напрашиваюсь. Прошу поддержать. Морально. – Обнять что ли! Ты предала любовь, теперь ищешь защиты, которую я тебе предоставить не могу, даже если бы захотел. – Прости, если сделала тебе больно. Ты же всегда отличался благородством. Просто пообещай, что поддержишь меня в трудную минуту. – Давай дождёмся результат экспертизы. Может не всё так плохо как кажется. Что, если Мирошников не жлоб, и действительно тебя любит? Впрочем, о чём я говорю… любовь не сомневается. – А кошка, большая чёрная кошка, которая пробежала между нами! – Алина, ты сама сказала, что у женщин множество эффективных стратегий. Если всё закончится благополучно, тебе не составит труда влюбить его в себя повторно и поодерживать его возбуждение. Соблазнить старика – раз плюнуть. Неужели ты действительно допускаешь, что сын мой! Подумай хорошенько. – Я поступила с тобой по-свински, но шлюхой никогда не была. Только ты и он, других вариантов нет. Я была уверена, что он, теперь вообще не знаю. – Не начинай. Не понимаю, почему ты напрягаешь именно меня. – Кого же ещё? Ты – мой единственный друг, можно сказать родственник, ведь мы какое-то время были одним целым. К кому мне ещё идти! – Алина, сейчас зарычу. Друзья так не поступают. – Женщина – существо непредсказуемое. Наши действия подчиняются не логике, а эмоциям и чувствам. Тогда я воспринимала мир так, теперь повзрослела и вижу иначе. Это нормально. – Звучит как выстрел из пистолета – подруга семьи. Я не самоубийца. Давай заканчивать балаган. Пусть всё остаётся как есть. Ты – жена Мирошникова, я – муж Катеньки. Только и всего. – Я тебя любила. – Тем более. Не смей разрушать ещё одну семью. Она мне слишком дорого досталась. – По крайней мере, пожми мне руку. Буду знать, что простил. – Алина. Не могу сказать тебе “прощай”, у нас ещё есть, к сожалению, общие проблемы. Прошу тебя – забудь, что мы были когда-то близки. Наркотическое действие гормонов – не повод предъявлять претензии. Забыть, в твоих интересах тоже. Будем надеяться, что в ближайшее время наша жизнь круто изменится. – Этого я и боюсь. – Чего ты хочешь! – Пообещай, что сделаешь всё, что зависит от тебя. – От меня ничего. Слово за генетиками, и за твоим мужем. Держи пальцы крестиком. – И всё же: интуиция подсказывает, что мои проблемы только начинаются. – Зачем так мрачно? – Дай руку. Пожалуйста. – Ты непробиваема. Обещай, что дашь знать, как только появятся результаты экспертизы. – Дай руку, Лёня. Ты самый близкий для меня человек. – Алина, скажи честно, ведь это не Мирошников тебя соблазнил, а ты его. Я прав? – Зачем ты ковыряешься у меня в мозгу, зачем тебе это нужно, какая разница, кто кого!

Мелодия дождя Глава 26

После встречи с Алиной Лёнька отправился к Катеньке. – Есть новости, – спросила она. – Нет, Алина просит поддержать, не пойму, в чём именно. Мирошников нервничает, перестал с ней общаться, выкручивает психику. – Любой мужчина на его месте… – Ты же мне поверила. – Не сравнивай. Я тебя люблю, а он… он – закомплексованный, стремительно стареющий спонсор, считающий, что его вокруг пальца обвели. Захотелось старичку сладенького, но мёд оказался слишком сладким, приторным, слегка подкисшим и липким. Он же не проблем искал, наслаждения, развлечения, подтверждения мужской состоятельности, а получил что! То-то и оно… представляешь, какой удар по самолюбию и репутации. – Обо мне нечто подобное можно сказать. Получим результаты тестов, тогда поймём кто прав, кто виноват. – Защищаешь! Она же тебя… – Я её любил, что в том плохого, если я, хотя бы отталкивать не стану? – Ах, так? Может быть мне посторониться, чтобы вы могли расслабиться, насладиться жизнью! Какую роль в этом балагане ты отвёл мне? – Не заводись. Я тебя ни на кого не променяю. Ты лучшая.

– Сравниваешь, измеряешь, взвешиваешь! Представь: я иду с тобой по улице и комментирую, – смотри, какая у мальчика классная попка, а причёска, причёска – просто отпад; а у того, у того-то – губы поцелуйные, походка как у Майкла Джексона. Как тебе такое, здорово! Меня зовут Катя, я единственная, я индивидуум, я личность. Или я, или никто, по-другому не согласна. Зачем ты мне про свою Алину талдычишь? Думаешь, ревность внесёт в любовь свежую струю? Экспериментируешь, приручаешь, дрессируешь, что ты пытаешься со мной делать? – Она не моя. У Алины муж есть. Манипулировать – не в моих правилах. – Что ей от нас нужно! Ещё одного мужика хочет на верёвочке водить, на всякий случай запасной аэродром строит? – Просит поддержки… и защиты. – От кого, от мужа! Раньше нужно было думать. Нормальные девочки сначала замуж идут, потом ноги раздвигают. – Кать, ты тоже не ангел. Секс для тебя, как и для меня впрочем – не грех, а блаженство. И да… мы ещё тоже не супруги, а это… я про ноги и про всё прочее. Она замужем, а мы – нет. – Но я-то точно от тебя беременна! – Алина тоже была уверена, что ребёнок от мужа. Что-то пошло не так. Пока непонятно в чём подвох, но он есть. – Флаг ей в руки. Живёт с одним, рожает от другого, и вообще... причём здесь она! – Опять ты об одном и том же? Его это сын, его. Вот увидишь. Я никакого отношения к этому несчастному ребёнку не имею. – Ещё скажи, что не спал с ней. – Незачем лишний раз ворошить прошлое. Договорились же не тыкать претензиями в больные чувства. – Извини. Сам разговор завёл. Ну и что ты сказал этой? – Этой я сказал, что обязательно женюсь на тебе, что буду беспредельно счастлив. – Прикольно. А она тоже будет от этого счастлива? – Почему ты такая язва? – Мой ребёнок однозначно от тебя, вдруг и её тоже! – Опять двадцать пять! У меня одна невеста и один сын. – Ладно, что ей нужно на самом деле? – Хочет остаться с Мирошниковым. Не знает – с какого бока подойти к этой проблеме. – Причём здесь ты! – Хватается за соломинку, рассчитывает на дружескую помощь. – Мальчик с девочкой дружил… и в постельку уложил. Соблазняет, гадюка! – Катенька, ты мне веришь? Если когда-нибудь я тебе изменю, пристрели, пожалуйста. – Ладно. Увижу, что глазки ей строишь – пожалеешь.

Утором Лёнька первым делом побывал на кафедре у Мирошникова. Результатов экспертизы не было. Вид у него был неприглядный, унылый. После второй пары в аудиторию, где шла лекция по микробиологии, влетела запыхавшаяся Алина. Она извинилась перед лектором, попросила отпустить Лёньку по семейным обстоятельствам. Повод действительно был, но о нём парень узнал позже, после того, как умудрился сочинить в уме десяток сценариев с неприглядными мотивами, разрывающими душу в клочья. Алину ждало такси. Ехали молча.

Застывшее, глуповато-задумчивое выражение на её окаменевшем лице пугало Лёньку, перегревая и без того некомфортные эмоции, которые бурлили, закипая, готовые в любую секунду взорваться. Попытки растормошить её, что-то выяснить, ни к чему не привели. Казалось, Алина была в гипнотическом трансе. Такую степень расслабленности Лёньке до сих пор видеть не приходилось. Что-то явно было не так. Юноша представлял, что будет, если окажется, что он отец ребёнка, теперь уже двух детей от разных матерей. Подобный сценарий не вписывался в планы на будущее. Перед мысленным взором толпой проносились трагические мысли, вытесняя позитив. Видно дело дрянь, если Алина так нервничает. Как ни старался юноша успокоиться, нервы начали сдавать. Даже испарина появилась на лбу, тремор и ещё необычный запах, который царапал что-то внутри. Что, если она в пылу ссоры хлопнула мужа по голове чем-нибудь весьма тяжёлым, могло такое произойти? Вполне. В шоковом состоянии человек способен на многое, тем более доведённая до безумия женщина. – Скажи хоть что-нибудь. Девушка посмотрела на него пустым, непонимающим взором. Такого выражения на её лице он никогда не видел. На него смотрела не женщина, а перекошенная выбеленная маска. – Да не молчи же ты! Говори, чего натворила. Может сначала в милицию, а, Алина! – Извини, Лёнечка, прости ради бога! Это так ужасно, так страшно, что хочется удавиться. – Ты его не того, не прихлопнула, часом! – Кого, чего… да нет, ребёнок, сын… кошмар какой-то, Лё-о-о-ня! В груди, выше солнечного сплетения, кольнуло, в голове стало мутно. Лёньку затошнило. Алина уже рыдала, – не представляю, не знаю, где мой ребеночек, понимаешь! – Его украли… кто, зачем… почему по этому поводу ты обратилась ко мне, а не к мужу!? – Это не твой ребёнок… – Замечательно, очень рад, просто счастлив это слышать! – И не его тоже. Я не понимаю… ничего, слышишь, ничего не соображаю. – Можно выражаться яснее… какой ребёнок, какой отец, куда мы едем? – Мирошников сам всё расскажет. Потерпи. Я не могу, мне плохо. Мой ребёнок, не знаю где… где мой ребёнок! Ты не понимаешь, потому, что у тебя нет детей. – Хоть что-то проясняется. – Это не его сын… и не твой… и я ему тоже вовсе не мать. Мы не знаем, чей у нас сын, как он у нас очутился. Это совсем чужое дитя. А где моё! Где мальчик, которого я родила? Хочу это знать, наконец! Мы же не в Америке, не в Мексике. Мы в Москве. Верни моего ребёнка! – Ты не мать этого мальчика, так! Тогда вопрос – кто? – Откуда мне знать? Мужу плохо. Я вызвала скорую, поехала к тебе. Даже не знаю, дома ли он. Сумасшествие какое-то. Так и знала – что-то не так. С самого начала не могла относиться к мальчику как к сыну. Думала, что дело во мне, что я плохая мать, что у меня отсутствует материнский инстинкт, что я порочная, а оно вон как… наверно, интуиция – не выдумка. И что нам теперь со всем этим делать! – Всё уладится, утрясётся. Всё, что касается беременности, деторождения, строго документируется. Поговорю с Авдотьей Степановной, она работала в следствии, подскажет, как быть. Нужно заявление в милицию подать. Найдётся твой ребёнок. Главное, что измены не было. Нет больше у мужа повода обвинять тебя в неверности. А дитя… дитя обязательно найдётся. Это же не иголка в стоге сена, живой человек как-никак. А если окажется, что у тебя девочка, согласна на дочку? – На что угодно согласна. Лёнечка, миленький мой, найди её... его, прошу тебя. Плевать я хотела на Мирошникова, если больше ему не нужна. Верните моего ребёночка! – Успокойся, Алина. Истерикой делу не поможешь. Муж-то что говорит? – Заладил одно и то же: как же так, как же так?! Он только на кафедре герой, а в бытовых вопросах – полный валенок. Сидит и причитает. Нет, чтобы взять себя в руки и что-нибудь предпринять. – Но ведь ты… так же глупо себя ведёшь. Переволновался мужик. Скандал-то на пустом месте был, вот что важно. Рассосётся вся эта муть, и семейная жизнь со временем наладится. Я же сразу говорил – недоразумение. Мало ли что в жизни случается. Не зря защиту от дураков умные люди придумывают – не от злого умысла, а от издержек ненадёжной человеческой психики. Если теоретически что-то необычное может произойти, то оно обязательно рано или поздно случится. Не сто же детишек в тот день родилось в конкретном родильном доме. Вот увидишь – всё образумится. Мирошников расслабленно сидел в кресле в абсолютно безвольной позе, с идиотским выражением лица. В квартире резко пахло корвалолом. Он обрадовался появлению Алины, виновато раскрыл объятия, выражая не только беспомощность, но и желание прильнуть к родному телу жены. Мужчины – большие дети. Их тоже нужно успокаивать, гладить по головке, говорить нежности, когда случается нечто непредвиденное, непонятное, страшное. Проблемы сближают. Смотреть на семейную идиллию не было никакого желания. Это их личное дело. Но помочь нужно. Нельзя бросать людей в беде, кем бы они ни были. Несчастные родители, узнавшие о подмене ребёнка, настолько растерялись, что сейчас им просто необходима нянька. Придётся добровольно возложить эту обязанность на себя.

Необходимо заявить в милицию. Но сначала Лёнька решил наведаться к Авдотье Степановне за консультацией. Как всегда у хозяйки наготове были свежие пирожки. За чаем и обсудили создавшуюся ситуацию. Выяснили номер и адрес родильного дома, какое отделение милиции обслуживает этот участок. Авдотья Степановна деловито и аккуратно всё записала, немного посидела в задумчивой позе и начала методично действовать. В несколько звонков были найдены имена и телефоны экспертов, выяснился алгоритм необходимых действий. Колесо фортуны заскрипело, готовое вот-вот тронуться в нужном направлении. Пора было заняться устройством собственной судьбы. Лёнька залез в карман, подсчитал наличность. Десять рублей с мелочью. Шоколад, шампанское, колбаса, сыр, хлеб, макароны, маргарин. Одними деликатесами не наешься. Оптимистичное настроение возвращалось вместе с желанием жить. Ничто больше не напомнит Кате о том, что она у Лёньки не первая. Достаточно приключений и неопределённости. Необходим пир горой, решил он, праздник, точка отсчёта, с которой начнётся новая жизнь. Лёнька влетел в комнату девчонок, даже не подумав, что там могут ждать неожиданности. Спиной к нему стояла Катина подруга, Леночка, во всей прелести юной наготы. Такое великолепие можно только случайно увидеть.

Девушка обернулась на шум и застыла в недоумении, раскрывшись как вратарь, ожидающий кручёный пенальти. Видение было очаровательное, весьма возбуждающее. Вместо того, чтобы закрыться или набросить на себя чего-нибудь, Леночка ойкнула, положила ладони на холмики грудей, выставив напоказ все прочие прелести и захлопала пушистыми ресничками. Лёнька уставился на неожиданное зрелище, открыв рот. Выглядел он человеком, увидевшим, как минимум привидение. Придурковатое выражение лица было тому подтверждением. Подружки отреагировали на происшествие гораздо быстрее, чем нагая дива, атаковали парня подручными предметами разной степени твёрдости, отобрали у него праздничный ужин и выгнали в коридор. Катеньки в комнате не оказалось. Юноша долго мялся, не решаясь постучать, извиниться, обдумывая, в каком ракурсе преподнесут невесте произошедшее событие. Повествование могло быть как ироничным, так и пошлым, а это совсем разные ситуации. Продукты девчонки забрали в счёт сатисфакции за поруганную целомудренность. Мало того, в пылу борьбы кто-то засветил Веньке в глаз. Синяк надулся и уже окрашивался в сизое разноцветье. Катеньку никто после занятий не видел, но о том, что Лёнька уехал на такси с фигуристой красоткой, ей успели доложить. Фестивальное настроение сворачивалось, как спираль ДНК. Лёнька в панике пробежался по корпусу общежития, спрашивая всех и каждого. Катенька – девочка заметная. Такие огненно-рыжие волосы как у неё встречаются редко. Пропажа нашлась в студенческой столовой неподалёку.

Катенька сидела в задумчивой позе, напряжённо глядя в одну точку, задумчиво уплетая чёрный хлеб с горчицей, намазанной толстым слоем, как масло. Несмотря на остроту и горечь, девочка не морщилась, словно не замечая этого странного факта. Её глаза были полны слёз, покрасневший нос распух и хлюпал, рука механически брала следующий кусочек и мазала, мазала едкое содержимое объёмной вазочки. Когда Лёнька нежно положил на её плечо руку, девочка схватила его ладонь, и вцепилась в неё зубами. Боль была адская. Первая реакция заставила предпринять попытку вырваться из сомкнувшихся зубов, инстинкт едва не вынудил сделать это с помощью удара. Как парень вытерпел, непонятно. На стол струйкой потекла кровь. – Катя, Катенька, – шептал юноша. – Лгун, бабник. Конечно, теперь я стала совсем некрасивой. Кому нужны беременные дуры?

– Всё не так, милая девочка. Это была Алина. Пришли результаты экспертизы. Мы ездили, чтобы обсудить детали. Всё в порядке. Ребёнок точно не мой. – Меня больше не касается, чей он. Можешь проваливать к своей Алине, делать с ней что угодно, хотя бы и детей. Я тебе больше не верю. – Почему! Разве я когда-нибудь врал? – Тебя не было на занятиях весь день, я проверяла. Ты с ней спал, можешь не отнекиваться. Я чувствую. – Глупости, это не так. Мы были у Авдотьи Степановны. – По какой такой надобности? – У Алины чужой ребёнок. Что-то странное произошло в родильном доме, нечаянная подмена. – Так бывает только в заграничных фильмах. – Увы, я не лгу. – Это легко проверить. Почему не сообщил! – Меня забрали прямо с лекции. Алина выглядела гораздо хуже, чем ты сейчас. Я растерялся. – Фингал под глазом тоже Авдотья Степановна нарисовала, или подружка подсветила? – Твои подружки… по общежитию. Я зашёл, а они… она… Леночка… переодевалась. Вот… ничего такого. Обычные титьки. Чего я мог разглядеть за десять секунд? – Так тебе и надо! – Давай закончим ссориться. Поцелуемся и забудем. Мы же семья. – Как бы ни так! Не заслужил поцелуев. – Но, я же тебя люблю! – На здоровье. Насмотрелся и проваливай, без тебя проживём!

Лёнька, не отдавая себе отчёта, решительно развернулся и ушёл, оставив Катю в полном недоумении. Она совсем не хотела ссориться, знала, что неправа, но не могла признать свою предвзятость. Юноша был подавлен, растерян. Мечты начинали рушиться как карточный домик, стоило только нечаянно дунуть на одну из непрочных стен. То, что он считал преимуществами, оказалось иллюзией. Чем ближе с Катенькой они становились телесно и эмоционально, тем больше отдалялись в видении конструкции семьи и мира вокруг неё. Понятия и действия, которые казались незыблемыми, верными, невеста рассматривала иначе, поворачивая другой стороной, которая меняла в корне саму модель. Осмыслить несоответствия не получалось. Поведение невесты было похоже на попытки подчинять, выгадывать, манипулировать, что требовало обоснования, осознания причин. Если любит, выбежит следом, чтобы извиниться, подумал он? и спрятался за ствол ближайшего дерева. Девочка не замедлила появиться. Она крутила головой, добежала до одного угла, до другого, встала лицом к стене, упёрлась в неё лбом. Лёнька подкрался к ней, обнял.

Катенька беззвучно затряслась в рыданиях, обхватила его ладони дрожащими руками, развернулась, приникла всем телом. – Лёнечка, миленький, любимый, родной, единственный! Что я делаю, глупая, сама не понимаю. Не представляла, что во мне столько неразрешимых противоречий, что я такая ревнивая. Я испугалась. Так боялась, что решила сама… понимаешь, сама от тебя уйти. Не оставляй меня. Никогда. Слышишь! Катенька отпрянула от Лёньки, хлёстко влепила ему пощёчину, потом лихорадочно начала целовать. – Не сходи с ума. Нас в милицию заберут за такое поведение. Угораздило же влюбиться в глупую, ревнивую девчонку, склонную к истерии. – И не смей меня бросать, негодяй! Почему… почему я такая! Ведь у нас всё было хорошо, пока снова не появилась эта дрянь, а теперь что… что теперь! – Ничего не изменилось, милая. Найдём ребёночка, и больше никогда-никогда, никогда-никогда я не буду с ней встречаться. Что на тебя нашло! Я же с тобой… у нас будет свой ребёночек. Я его буду любить, и тебя любить буду. – Его ещё нет. Мало ли что может случиться, а что если ты передумаешь, и уйдёшь… к ней. Я же вижу, как она любовно за тобой наблюдает, просто облизывает взглядом. – Не выдумывай! Катюха, ты кошечка, или тигрица, никак не пойму! Сейчас мне кажется, что ты способна растерзать меня в клочья, чтобы никому не достался. Вот, чуть руку не отгрызла. Ну и зубки у тебя. Лучше застрелиться, чем попасть к тебе под горячую руку. – Прости, прости! Дай я её поцелую. Тебе больно, миленький мой! Пойдём, я тебя перебинтую, йодом ранку зальём. Пойдём. Я всех девчонок выгоню к чёртовой матери. Не представляешь, как хочу почувствовать, что ты только мой, чтобы весь во мне. Была бы моя воля, я бы тебя навсегда там оставила. – Думаю, мне это не очень бы понравилось. Это уже не секс, а насилие, сексуальное рабство. – А то, что ты заставляешь меня страдать, не насилие? – Интересно, к кому бы ты меня приревновала, если бы жили на необитаемом острове? – Лёнечка, мне не до смеха. Пошли скорее, я вся горю. – От желания не сгорают, скорее угорают. Но это великолепные страдания, просто замечательные. Надо же. Никогда бы не подумал, что беременность вызывает такую сексуальную активность. Мне казалось, что всё наоборот, что женщины в положении избегают интима. – Откуда тебе знать, что чувствуют женщины… уж не Алина ли тебе рассказала об этом! – Стоп! Кажется, происходящее принимает форму спирали, а мы заходим на следующий виток. Это называется эс-ка-ла-ция. Лучше давай девчонок из комнаты выгонять. Секс гораздо полезнее членовредительства. Как, скажи на милость, я тебя обнимать и ласкать буду, если полным инвалидом стану?

Мелодия дождя Глава 27

Следы новорожденного обнаружились довольно быстро, но решиться на вмешательство в уже сложившиеся судьбы было страшно. В подобных обстоятельствах нужно действовать предельно тактично. То, что может взорваться, с большой долей вероятности проявит свою разрушительную силу, если обращаться с опасными знаниями неловко или грубо. Максимум информации и детальная подготовка, вот что необходимо, прежде чем решиться на вмешательство в интимные сферы жизни кого бы то ни было. Мирошников не поскупился, отблагодарил следователей за хорошую, просто сногсшибательную весть, хотя не был по-настоящему состоятельным человеком, лишь выглядел таковым. Виктор Петрович был рад уже тому, что действительно оказался отцом, причём мальчика, сына. Ведь он успел убедить себя, что Алина – последняя женщина в его жизни, с которой свела его горемычная судьба, потому что их имя – разврат. Не было семьи и не нужно, считал он. Его жизнь посвящена науке. Мирошников ритуально стукнул по столу кулаком, обозначая своё исконное право распоряжаться судьбой собственного ребёнка, но как поступить дальше, не знал. Жизнь целиком проходила на кафедре, где его авторитетное мнение было признано научным сообществом, и за письменным столом, где вообще никто не мог оспорить его авторитетное мнение. Имя мальчика было обозначено ещё при рождении. Как назвали, так и будет. Конечно, придётся повозиться с оформлением документов, но это приятные хлопоты. Главное – он реально отец. Наследник существует на самом деле. Алина ему не изменяла. Во всяком случае, после свадьбы. Условия брачного контракта соблюдены полностью. Для депрессии и ревности нет повода, а это не просто радует – подпитывает энергией, рождает гордость. Мужская самооценка ничуть не пострадала. Если и пришлось поволноваться, всё выяснилось. Напрасно переживал, мучился. Обрадованный и окрылённый, ходил он по комнате, шепча речитативом, набрав полные лёгкие воздуха, бравурную мелодию – “я люблю тебя жизнь и надеюсь, что это взаимно…”. Сердце слегка покалывало. Однако это была сладкая боль. Напрасно волновался.

Алиночка оказалась золотцем и большой умницей. – Такой подарок, такой подарок! Его распирало от гордости, от собственной значимости, словно он не просто отец – как минимум Создатель, – у моего сына отчество Викторович, вот так, господа! Только так, не иначе. Как же Виктору Петровичу вновь захотелось интимной близости. Он готов был отблагодарить Алину любым путём. Нет, не любым. Сначала, остальное потом, тем единственным, который указывает на предельную близость, на сокровенное родство, на полное доверие. Желание войти в неё, ворваться, заполнить собой до отказа, может быть даже немного грубо, чтобы она почувствовала, что муж её простил, что она ему дорога и желанна как женщина. Мужчина чувствовал себя виноватым в некоторой степени, готов был реабилитироваться, показать беспредельное доверие, только не знал как. Подарок – материальный эквивалент любви, Алина заслужила. Но это потом. Сейчас нужно принимать срочные меры, немедленные, неотложные как скорая помощь, иначе конфликт может затянуться, а то и сорваться на другую, более крутую орбиту. Этого нельзя допустить! Мирошникову захотелось слиться в интимной молитве немедленно. Он почувствовал чудовищное желание и, что более существенно, железную, разрывающую тело эрекцию. Ещё вчера он считал себя оленем с ветвистыми рогами, теперь же уверовал в силу своей потенции и в непоколебимое мужское достоинство, которое совсем не пострадало. Напротив, он ещё ого-го! Он мужчина хоть куда. У него есть сын! Сын!!! Разве способен кто-то понять, что происходит внутри его души сию секунду? Это был настоящий полёт. Фейерверк эмоций требовал немедленной реализации, которая накачивала, раздувала непомерное эго, вливая в кровеносную систему всё новые и новые порции непонятно где до сих пор хранящейся избыточной мощности. Такой потенции у Виктора Петровича отродясь не бывало. Сейчас, немедленно, необходимо доказать реальность мужской силы, или она просто лопнет. Совсем недавно мужчина был несчастен, чувствовал себя обречённым на пожизненное одиночество, а теперь ликовал, узнав неожиданно, что обладает гигантской потенцией и беспредельными сексуальными возможностями. Какое же это счастье, понять, что ты отец, причём не кого-нибудь – сына, собственного сына, повторяющего пусть и не буквально, но в немалой степени его наследственные черты и качества. Виктор Петрович неуверенно постучал в дверь комнаты, где находилась жена. Алина откликнулась, разрешая войти. Он буквально влетел, подхватил супругу на руки и закружил, закружил, игнорируя даже тот факт, что слегка мутило от боли в позвоночнике.

Она была удивительно соблазнительна, горяча, нежна, желанна как никогда прежде. Даже когда Мирошников добивался её благосклонности, там, в аудитории, желание не было настолько безудержным, страстным.В тот, самый первый интимный момент, он куда больше греховной сладости боялся ответственности. Страх сковывал, не давая раскрыться полностью, реализовать резервы мужской силы, потраченной более всего на решимость. Если быть до конца честным, в тот момент он не чувствовал себя ни завоевателем, ни героем – сам был предельно напуган, оттого решителен и груб.

Запас сексуальной потенции целиком и полностью был потрачен на то, чтобы сломить сопротивление юной студентки. Посягательство на интимную честь девчонки лишь в самом начале выглядело игрой. Она реально сопротивлялась. Рисовалась или отстаивала невинность всерьёз, непонятно. Виктор Петрович не был опытным соблазнителем, но останавливаться на полпути уже было опасно. Была нужда любым способом сломить сопротивление милой чаровницы, возбудившей его до точки кипения игривыми манерами и кокетливо-аппетитной внешностью, лишь потому он решился идти до конца, сделав всё для того, чтобы инцидент не вышел за стены аудитории. Разрушить с большим трудом обретённый статус-кво было немыслимо. Остановить судорогу наслаждения – тем более. Виктору Петровичу казалось, что семя пролилось вовне, что нет нужды идти на крайние меры, предлагать вступление в законный брак. Но что будет, если он ошибается! Сломленная девчонка, распростёртая под ним, смотрела округлившимися глазами, наливающимися влагой (никак не ожидала Алина от немолодого преподавателя такой прыти). – Прости, прости девочка! Я не хотел. Выходи за меня замуж.

Тогда он ничего толком не почувствовал. Авантюра не принесла ожидаемого наслаждения.Позже, в расслабляющей квартирной обстановке он реабилитировался, познал в полной мере все прелести интимной близости с юной супругой, которая была бесподобна в постели. Ох уж эта Алина, как ловко умела она извлекать из основательно поношенного тела супруга глубинную любовную потенцию, о существовании которой до той поры он просто не подозревал! Юная жена в его глазах выглядела кудесницей. С ней он мог часами напролёт чувствовать себя коршуном, безжалостно топчущим желанную орлицу. Неважно, что порой случались физиологические сбои, она прощала. Алина была предельно корректна. Она умела искусно уговаривать сдувшийся по какой-либо причине символ мужественности, заставляя его принимать бойцовскую стойку. Лишь она одна из всех покорённых им когда-либо женщин обладала способностью возвращать ему в постели пылкую молодость. Сейчас влечение буквально разрывало его естество, требуя немедленной реализации интимной активности. Никогда прежде с ним такого не происходило, что было неожиданно и довольно странно. Перецеловав каждый сантиметр лица и груди, нежную кожу шеи, Виктор кружил юную возлюбленную, нашёптывая не столько романтические сантименты, сколько откровенные непристойности. Расхрабрился невероятно, небрежно бросил на супружеское ложе, атаковал. Мирошников сам себе нравился в эту минуту.

Уверовав в мужскую силу, он страстно прижимал Алину к груди, с наслаждением необыкновенным мял её спелую грудь, смело задрал подол, разорвал трусики, проследовав без остановки и долгих раздумий во влажную сокровищницу.От неожиданного напора женщина потекла, неожиданно предъявив тем самым и своё желание. Из глаз её брызнули слёзы умиления. В эту минуту супругов смог бы остановить разве что выстрел в упор. Активное примирение сторон состоялось в дружественной обстановке. Оба были предельно счастливы, хотя проблема, заставившая волноваться, пока не была решена.

В семье, где рос их единокровный ребёнок, супружеские отношения тоже были крайне напряжены. Отец, Верещагин Егор Степанович, мало того что не узрел у новорождённого явных родовых признаков, обнаружил анатомические несоответствия, присущие отпрыскам его рода.В словесных баталиях он был не силён, зато имел пудовые кулаки, которые абсолютно не стеснялся пускать в дело, и неукротимую решимость отстаивать границы мужского достоинства. Регина Викторовна, мама Степана (того самого мальчугана, из-за которого разгоралась день ото дня небывалая ревность супруга), утратила способность кормить ребёнка грудью по причине систематического рукоприкладства и грубости мужа, углубляясь в беспросветную меланхолию. Её минорное настроение сказывалось на ребёнке, который худел день ото дня, становился вялым и сонным. Мальчик даже плакать ленился, чувствуя дурное к себе отношение. Женщина лишь изредка подходила к мальчику, переодевала и нянчила его с брезгливостью, давая вместо материнского молока размешанную в холодной воде сладкую молочную смесь. До его появления Регина была счастлива. Теперь же в Степане, названном так в честь деда, девушка видела лишь источник бед. В двадцать с небольшим довеском лет (мамочка была молода и неопытна), потребность в любви гипертрофирована, чего нельзя сказать о материнских качествах. Мужа до рождения сына она боготворила. Егор не просто любил свою куколку, буквально преклонялся перед красотой и молодостью. Два с небольшим года беспредельного счастья, когда она была центром вселенной, вдохновляли на супружеские и материнские подвиги. С рождением маленького чуда всё пошло прахом. Теперь муж пил беспробудно, норовил, проходя мимо, невзначай ущипнуть, наговорить откровенных гадостей, потому что был зол, а то и бил в сердцах куда ни попадя. Вместо поцелуев и ласк появились синяки и ссадины. Вот такой по причине ревности получилась любовь.

Регина даже уйти никуда не могла: до родительского дома несколько тысяч километров. Да и не поняли бы они, за какую такую провинность муж сменил любовь на ненависть. Скажут в сердцах, что дыма без огня не бывает.Девушка даже представить не могла, что Егор, её Егор, способен причинить любимой боль. Прежде их отношения складывались не просто удачно – замечательно. Недаром говорят, что от любви до ненависти, один шаг. То, что внешность ребёнка не вписывается в облик родных людей, Регина и сама видела. Для этого не нужно было ходить к гадалке, но ведь родила этого мальчика именно она. Почему он не такой как папа, было невдомёк. Мало ли какие чудеса происходят в природе. Она как-то слышала краем уха, что одна русская женщина, никогда не выезжавшая за пределы деревни, родила чёрного как смоль ребёнка.

И что, ей за это нужно было голову отбивать?! Счастье, ещё недавно казавшееся прочным, незыблемым, обрушилось разом. И всё из-за него, будь он неладен, из-за этого недоделанного Стёпки. Жалко конечно мальца, но себя больше. Мало того, что мучилась, вынашивая плод, какие роды тяжелые были. Думала, умом тронется от невыносимой боли. Вон какой знатный батырбей из утробы вылез – без малого шесть кило. Для миниатюрной женщины, родить богатыря, что подростку чемпионскую штангу поднять. Справилась. Разрывы зашивали больше часа. Месяц сесть-встать не могла. А как соски у груди отрывал, паршивец, высасывая распухшие цистерны досуха. Словно клещами рвал, до крови и мяса. Писалась от боли, но вытерпела. И ей же за это благодарность – кулаком в грудь, ладонью в ухо. Тяжела женская доля, когда уходит любовь. Радовалась поначалу, что наследника родила. Взять бы этого Стёпку да в детский дом пристроить. Одни неприятности от него. Да кто же его возьмёт? Разве что на органы. Регина смотрела на сына с нескрываемым раздражением. Первое время, пока муж радовался вместе с ней сыну, пребывала в эйфории. Казалось, что счастью не будет конца. Ну и что, что больно, главное – муж радуется. Налитые до отказа груди сочились ароматным молоком, вымачивали живительной влагой несколько слоёв пелёнок, обёрнутых вокруг груди, и пуховую шаль в придачу. Стёпка сосал, причиняя немыслимую боль, но такую родную, желанную. Потом Егору чего-то привиделось. Рассматривал сына и так, и этак, одетого и голенького, с настольной лампой и у окна, руки прикладывал к его маленькому тельцу. – Не, не мой, от кого прижила, тварь, сознавайся! Сказал – как отрезал. – Чей же он, Егорушка, от Пушкина что ли! Так Регина ни с кем кроме мужа в паровозики не играла. Сам же, паразит, девственность нарушил. Запамятовал! Радовался, какой умелый да ловкий. – С одного захода откупорил, а какая узенькая была, еле вставил! Это его слова были. Клялся в вечной любви. Как же! Оборвал первый цвет, а после, когда родила, кулачищем в морду, чтобы жизнь мёдом не казалась. А если не выдержит такого явного проявления любви, если руки на себя наложит, тогда как! И всё из-за этого… – Вот и лежи теперь голодный! И матерь вместе с тобой жрать ничего не будет. Вместе и помрём. Не нужна Регине такая жизнь. Она о любви и счастье мечтала, а тут форменное издевательство. Егорка всё чаще пьянющий домой приходит. Проспится и снова “ жизни учить” принимается. Это он так оплеухи называл. За что учить-то? Не за что ведь! Обидно-то как! – Да чего уж там: пускай теперь хоть до смерти забьёт, изверг. Сам состряпал, супостат, незнамо чего, а на жене отрывается. Откуда мне знать, кто у Егора в роду мамок да бабок топтал. Может и был кто похожий на этого Стёпку. Кто правду-то скажет, коли на стороне нагулял. Не на базаре же я его прикупила, в самом деле. Вона откуда вышел, не только видела, боль терпела. Орала-то как, едва от натуги горло не лопнуло. Думала, преставлюсь, как лихо было. Ему бы паразиту такое вытерпеть! Это тебе не ханку жрать, да бабу по башке колотить, которая ответить тем же боится. – А ведь раньше совсем не пил. Сам же видел, как пузо росло. Не сама же я его надула. Все девять месяцев при нём была. Из дома не выходила. Даже продукты сам покупал. Придёт с работы и любит, любит. Иногда до самого утра старался. До самых родов ни разу не отказала. Схватки начались, а его, дурня, в собачьей стойке ублажала. Невдомёк мужику, что дитя наружу лезет. Давай и всё тут. Так ведь до последнего часа давала. – Может, кто ему кулаком в голову пнул, да дурнем сделал, а он теперь на мне злость срывает? Жить не хочется. Как не хочется жить! Как же любо раньше было, до Стёпки этого.

Никогда больше не заставят её рожать, никогда! Чтобы за такие муки да кулаком по башке.

– Бежать нужно, бежать без оглядки из этого дома! Пущай со своим сыном сам разбирается. Да хоть в детский дом сдаёт. А я уеду… убегу куда подальше – в Сибирь, на крайний север, где полярные медведи и больше никого. Налюбилась досыта. Больше не лезет. Вот ведь как в жизни бывает – один неловкий момент, ошибка нечаянная, а судьба три семьи разом раком поставила. Катя последнее время стала раздражительная, временами и вовсе злая. Лёнька старался угодить ей, не задевал лишний раз, только ластился. Работу по ночам и вечерам забросил, а без денег сложно прожить. Студентам без подработки – беда. На стипендию можно только ноги протянуть. Да кому до этого дело. Чуть задержится жених где, невеста в слёзы. Мало того, ногами топает, зубами скрипит, глазами громы и молнии мечет. Беременность – испытание нешуточное. Понятно, что девочке тяжело, но ведь нужно быть реалистом: кушать тоже что-то нужно. Ей, конечно, родители копейки малые присылают: на макароны с маргарином хватает, но будущей маме нужны овощи, фрукты, чтобы ребёнок худо-бедно в утробе развивался. Отстанет в развитии и что тогда? А Катюха Лёньку от юбки не отпускает, дурью мается. Разговоры о свадьбе сами собой остыли. Родителям Катя не дозволяет о беременности говорить. И ведь не объясняет, почему. – Катенька, ты маме написала, что замуж выходишь, что ребёночка ждешь? – Не твоё дело. Когда надо будет, тогда и сообщу. – Мы же договорились, что всё решаем сообща. Кажется, это была твоя идея. Я согласился. Разве что-то изменилось? – Поговорить больше не о чем? Рано ей знать о том. Когда время придёт, узнает. – Странно от тебя такое слышать. Алина тоже скрывала всё, что родителей касалось. Почему? То, что умер твой папа, я слышал. Тогда ещё, в стройотряде. А мама, кто она, какая, у тебя есть хоть одна её фотография? Считаешь, я ничего не должен о ней знать? Если ты сирота, разве это стыдно? – Есть у меня мать, есть! Больше тебе знать ничего не нужно. Чего это ты любовницу свою вспомнил, опять меня с ней сравниваешь! Я тебе не Алина какая-нибудь. Я, а не она, ребёнка твоего под сердцем ношу. Под профессоров, как она, не укладываюсь. Разве я тебя тыкаю носом, что до меня у тебя, Лёнечка, целая рота девиц в постели перебывала? – А сейчас что делаешь! Нет у меня от тебя секретов. Нет! Алина у меня была много раньше, чем тебя узнал. Кроме неё и тебя интимного опыта ни с кем не имел. – Милка, конечно, не в счёт, ага! То разминка была перед основным эротическим забегом. Это ничего не меняет. Ты в ней был, в Алине своей тоже не ногами путешествовал. В них… потом у меня внутри отростком своим шурудил. Как интересно-то – романтика, лирика, любовь-морковь, сунул-вынул. Как ослик Иа. Прикольно, да! А мне нет. Я в бешенстве. Какие же вы все мужики… – Так уж и все! Необоснованные, жестокие, если не сказать, глупые претензии.

– Какие есть – на базар не несть! Но дело даже не в этом. Кто позволил тебе лезть в мою душу! Есть у меня мать, нет матери – тебе-то что! В близости не отказываю, ноги по первому требованию раздвигаю. Пользуйся, соколик. Я же безотказная. Меня можно иметь как девчонку с панели. Сначала Алину, потом меня. Если хочешь, можешь сюда и её пригласить. Будешь двоих сразу ублажать. Чего церемониться с тряпкой, о которую можно ноги вытирать!– Считаешь, я заслужил такие упреки, скажи – чем? – Ещё как заслужил! – Представь на минуточку, что живём мы точно так же, но ты ничего не знаешь про Алину. Совсем ничего. – Но я-то знаю. Так она ещё имеет наглость постоянно о себе напоминать. И лезет в нашу жизнь, и лезет, и лезет! – У тебя есть конкретное предложение, знаешь, где выход? – Нет, не знаю. Ты мужчина: думай, действуй, не заставляй страдать слабую женщину. – Тогда слушай приказ – прекратить злиться! У нас всё в полном порядке. Тебе скоро рожать. Нужно не о себе думать, о сыне. Давай лучше поговорим о любви. – О какой любви может идти речь в гареме! Не смеши.

– О настоящей. Я и ты. Именно потому я должен заботиться – о тебе, о нашем Антошке. Только ты должна позволить мне работать. Нам деньги нужны. После родов надо будет снимать комнату. Или поедешь жить к моим родителям.– Фантазируешь, как сподручнее обустроить гарем! Алина ходит на свидание к тебе чуть не каждый день. Сиськами ядрёными трясёт, заднюшкой аппетитной виляет. Соблазнительная такая, ароматная, вкусная. Улыбается, зараза, тьфу на неё! Теперь решил меня к Милке своей отправить, чтобы с любовницей встречаться не мешала. А хватит силёнок на нас троих? Не удивлюсь, если у тебя ещё кто-нибудь в прикупе. Будешь по графику всех нас удовлетворять. Чур, мои дни среда и суббота. Я же пока твоя любимая жена, имею право выбирать. Или уже нет? – Единственная ты, глупышка, единственная. И не валяй дурака. Мила, между прочим, никогда не была моей любовницей. Несколько невинных поцелуев, не в счёт. То была детская влюблённость, можно сказать платоническая. – Это с какого бока посмотреть. Сдаётся мне, что недаром она с сынулей у родителей твоих ошивается. Ожидает звёздного часа. Вот где генетическую экспертизу проводить нужно. – Пабам! На этом месте должен прозвучать гонг, а рефери объявить о начале решающего боя. Ты со мной Катенька войну затеяла? Нападаешь и нападаешь. Тогда следующий ход мой. У нас ведь в стране равноправие, так? – Вроде того. Но у меня прав больше. Нас двое. – Хочу знать о тебе всё, раз уж ты о моей жизни осведомлена лучше меня. Выкладывай. Про папу и маму расскажи, про детство, про первую любовь. Что, не было ни одного романтического приключения? А я не верю. Почему в твоей биографии одни чёрные пятна? Хочу всё знать! – Перебьёшься! Между прочим, с мягким знаком пишется. Это моя жизнь, моя. Достаточно того, что с момента знакомства мои мысли и жизнь для тебя – открытая книга. – Рад твоим филологическим познаниям. Твоя семейная история – страшная военная тайна, а сама ты – Мальчиш Кибальчиш? Кто они, твои родители – преступники, рецидивисты, шпионы? Катенька бросилась на кровать, начала в истерике колошматить руками и ногами. Через несколько минут подушка была мокрая насквозь, а сама она задыхалась от спазмов, не в состоянии сделать вдох. Венька не мог понять, чем вызвал такую бурную реакцию: неужели у девочки действительно есть страшная тайна, о которой нельзя поведать? Тем более нужно об этом знать. Жить на минном поле – не очень приятное занятие. Что же может в её биографии быть настолько ужасным? Деньги, пусть и немного, ей действительно кто-то посылает. Правда, Лёнька никогда не видел квитанции, но это не столь важно. Она точно не сирота. Это главное. – Катенька, милая, успокойся. Всё в порядке. Не хочешь – не говори. В конце концов, у каждого человека есть интимное пространство, в которое нельзя вторгаться. Пусть эта тайна будет твоим секретиком. Помнишь, как мы в детстве закапывали цветные стёклышки и фантики в землю? Правда, потом забывали, куда спрятали клад. Твоя тайна останется с тобой. Больше не стану тебя спрашивать. Прости. Я скотина. – Опять подлизываешься! – Договариваюсь, уступаю, ищу компромисс. Готов сказать, – слушаюсь, мадам. – У тебя одни шуточки на уме. – Напротив, я предельно серьёзен и собран. Чего изволите, сударыня? – Кушать хочу. Чего-нибудь вкусненького. – Ты же меня неделю на работу не пускаешь. У нас нет денег на деликатесы. – Будем смаковать макароны с маргарином и чёрный хлеб. – Хлеб с хлебом, это так вкусно. Но тебе нужны витамины. Мне надо поработать и тогда… тогда, завтра сможем купить… чего ты очень-очень хочешь? – Котлеты хочу с толчёной картошкой, мороженое шариками, сосиски, сметану, селёдку со сгущёнкой, батон с вареньем, шоколад. Лучше всё сразу. – Изысканное меню. А из витаминов? – Клубнику, черешню и персики. – Ты же знаешь – не сезон. Могу предложить яблоки, груши, орехи, сушёную курагу и изюм. Да, ещё финики можно найти. Но всё это изобилие лишь в перспективе. Когда деньги будут. – Так нечестно! Ладно, финики так финики. Сегодня можешь отлучиться, но завтра никуда не пущу. – Жаль. Тогда послезавтра опять макароны с маргарином… и пустой чай. – Забыл кое-что ещё, сладкое-пресладкое. Этот деликатес в магазине не купишь. – Это само собой, золотко. Если обеспечишь фронт работ и гарантированный бесплатный доступ. Шоколадки за мной. Но и ты должна постараться. Люблю, люблю, люблю! – Договорились. – И ещё. Катенька, давай закопаем где-нибудь и мой секретик тоже. Сколько можно вспоминать про Алину, про Милку! Это нечестно: всё время тыкаешь меня в то, чего изменить невозможно. – Подумаю. Такое в одно мгновение не забудешь. – А ты постарайся, любимая, родненькая моя. – Пока двоюродная. У нас с тобой фамилии разные. – Опять за своё! – Не опять, а снова. Я должна быть уверенна. В тебе, в себе. И вообще… – Короче, не доверяешь! Печально, досадно, но ладно: с чего-то надо начать. – Не то, чтобы не доверяю совсем, но сомнения есть. – Ладно, спокойной ночи. Увидишь меня во сне – загадай желание. Обещаю – обязательно сбудется.

Зима принесла новые проблемы: Катенька мёрзла.Несколько слоёв тёплой одежды не спасали, а старое пальто перестало застёгиваться на распухшем животе. Лёнькина мама связала Катеньке свитер и рейтузы из грубой крестьянской шерсти. Обновки кусались, но зато были тёплые. Быт постепенно наладился. То ли капризов стало меньше, то ли Лёнька к ним приспособился. Во всяком случае, жить стали мирно и слаженно, за исключением редких случаев. Мирошниковы вернули своего сынишку, наладили интимные отношения. Увы, ненадолго. Чёрная кошка ревности бегала между ними по кругу. Возвращение сына стало очень непростым мероприятием, теперь по иным причинам. Когда пришло время меняться детьми, Алина вдруг поняла, что не готова отдать Коленьку. Прежде он казался чужим и таковым был на самом деле, но они сроднились, срослись. Расстаться оказалось попросту невозможно. Продолжительная депрессия, истерика, слёзы, отнюдь не способствовали процессу воссоединения родителей с кровными отпрысками. Алина хотела забрать своего сына, но и другого оставить. Муж пытался успокоить Алину, но тщетно. Такую супругу до сих пор он не знал. Потенция его разом улетучилась, отношения вернулись в неблагоприятную фазу. Жена страдала от недостатка любви, а муж от отсутствия подобающего статусу признания в научном сообществе. Алина то и дело прибегала к Лёньке, жаловаться на жизнь. Скрыть этот факт от Катеньки было сложно – везде имелись глаза и уши. Катя хмурилась, замыкалась на время, но открыто не конфликтовала. На вопросы, когда будет свадьба, отмалчивалась. В конце февраля пришла телеграмма о смерти Катиной мамы. Девушка засобиралась. Лёнька тоже.

– Ты никуда не поедешь, – кричала она.– Не имею права отпускать тебя одну, тем более по такому печальному поводу. – Я сказала, никуда не поедешь! Это моя мама умерла, не твоя. – Но ты, ты-то моя жена. Я обязан тебя сопровождать. Скоро пять месяцев, как ты носишь Антошку. Не дай бог с ним или с тобой что-то случится, я себе этого не прощу. Или вместе едем, или никто. – Не имеешь права распоряжаться мной и моей жизнью, ты мне никто. – Вот так новость! С этого момента подробнее, пожалуйста. Кажется, я что-то важное пропустил. Объяснись немедленно, у меня тоже есть нервы! – А если я скажу, что ребёнок не от тебя, тогда как? – Тогда мы умрём вместе. Убью на месте. Не смей валять дурака. Давай адрес, я за билетами. – С тобой никуда не поеду! – Это ещё почему? – Потому, что моя семья – моё личное дело. Сам сказал – неприкосновенный секретик. Не для тебя, не тобой он закопан. – Был не для меня, пока не касалось нашего ребёнка. Ты заигралась, родная. Надо возвращаться в реальность. – Нисколько не заигралась. Или останешься, или мы расстаёмся. Навсегда. – Едем вместе, потом делай что хочешь. Но сначала… сначала роди Антошку. Ультиматум отклонён, причина отказа озвучена. Пора начинать взрослеть. – Имей в виду – это чудовищное насилие, папаша, как бы тебе не пожалеть о своей настойчивости. Не поехать на похороны я не могу, поэтому подчинюсь. Под давлением обстоятельств, против воли. И не надейся, э этот инцидент не забуду. – Вот и договорились. Утро вечера мудренее. – Не имеешь права так со мной поступать. Помни об этом. – Расскажешь нашему ребёнку, когда родится, какой я негодяй. У меня нет желания договариваться с глупой девчонкой в сложившейся обстановке. – Подчиняюсь силе, но это совсем не значит, что дозволяю собой командовать. Я никогда… никогда, слышишь, не выйду за тебя замуж, так и знай! Никто не имеет права мне указывать, если дело касается личных тайн. – Что же это за тайны, из-за которых ты отказываешь мне в праве быть мужем и отцом! Не хочешь поведать… до того, как я узнаю обо всём сам? Шила, любимая, в мешке не утаишь. – Нет, не хочу даже намекать. В поезде Катя улеглась на нижнюю полку лицом к стенке. Вставала только в туалет. Даже есть отказывалась. За окном вьюжило. На ходу в окна задувало, пришлось наглухо задёрнуть плотную шторку, но всё равно было холодно, тем более на душе, где кошки скребли и скребли, не позволяя, ни на секунду расслабиться. Лёнька пытался заговорить, приносил горячий чай, раскладывал еду и прятал всё это обратно за ненадобностью. Он очень хотел есть, но ситуация накалялась, хотя события и декорации нисколько не поменялись. Поезд отбивал ритм на стыках рельсов, то и дело моргал свет. Снежные вихри напевали что-то заунывно и мрачно. Вагон качало, подбрасывало, дёргало. Сонные пассажиры передвигались туда и обратно, подпрыгивая вместе с поездом. Катя лежала. Неподвижно, тихо, не подавая признаков жизни. Она знала, куда направляется, что увидит. Лёнька ни о чём не догадывался.

Мелодия дождя Глава 28

.

По графику поезд должен был прибыть на нужную станцию в шесть утра. Катя умылась, оделась, ещё ночью. Так и сидела несколько часов неподвижно в зимней одежде, в меховой шапке, в объёмных белых варежках из кроличьего пуха. Её глаза напряжённо смотрели в пустоту. Создавалось впечатление, что Катенька находится в густом непроглядном тумане, что утомилась искать направление, в котором нужно идти. Девочка ничего не видела и не слышала, спрятавшись в глубине себя, где основательно потерялась, откуда не могла найти выход. Лёнька достал сумку с едой. – Поешь, любимая. Увы, она не обращала на него внимания, словно находилась в состоянии гипнотического транса. Так ведут себя лунатики, люди с нарушением поведения во время сна. И без того мрачные мысли набирали обороты, порождая мотивы для мрачных догадок и скорбных сомнений. Какой сюрприз преподнесёт им сегодняшний день, какая мрачная тайна гложет его милую девочку? Аппетит окончательно пропал, но вызвал сосущую реакцию в желудке. Мозг от пищи как бы отказался, а физиология не соглашалась с подобным решением. Ну да ладно, тут проблемы более высокого порядка. Даже с собственным цензором мы порой не способны договориться. Чего уж говорить об отношениях между людьми, родство которых основано лишь на взаимном влечении друг к другу, пусть и не ограниченном элементарной физиологией. Пусть это будет ментальное, духовное родство, полного слияния всё равно не происходит. Неужели, живя около и рядом, мы так навсегда и остаёмся друг другу чужими, думал Лёнька? Почему, даже хорошие, доброжелательные люди, не могут или не хотят быть до конца откровенными, зачем каждому из нас обязательно надо охранять страшные тайны?

Не нужно быть мудрецом, чтобы понять, самый лучший субстрат для взаимного доверия – абсолютная честность. Лишь на ней можно выпестовать приемлемые семейные отношения. Мало того, что Катенька замкнулась в себе, прячет какую-то тайну, так она ещё и регистрацию брака тормозит. Это уж совсем непонятно. Любая девушка с детства мечтает о подвенечном платье, о белоснежной фате, а Катенька делает вид, что это вторично. Так, банальный пустяк, незначительная деталь, которой можно будет уделить внимание когда-нибудь в будущем, но не сейчас. Парадокс. Мужчина и женщина поменялись приоритетами и требуют несвойственных их половому менталитету действий. Может они оба не совсем в себе, как говорится в простонародье – ку-ку? Почему любовь начинается как праздничный фейерверк, с цветами и иллюминацией, а потом превращается в серый тягучий расплав, вызывающий разве что рвотный рефлекс? Что в нём, в Лёньке, не так! Может быть, он излишне мягкотел, если желание угодить любимой классифицируется ей как мужская несостоятельность? Любовь невозможно систематизировать, оцифровать, запаять в стекло – она уникальна, она сама по себе является сокровищем, которое ни при каких обстоятельствах не может потерять ценность. Катя – третья девушка, с которой Лёньку связала большая любовь, с которой он безуспешно пытается создать семью. Третья! И она, так же как Мила и Алина, нагромождает вокруг отношений баррикады, строит рукотворные пороги. Чем сильнее его желание любить, тем мощнее сопротивление. Напрашивается парадоксальный вывод, не укладывающийся в голове – а если совсем не сопротивляться, сложить крылья и плыть по течению, плюнуть на всё, на всех? Почему нужно постоянно доказывать право на любовь, разве это не взаимное чувство? Лёнька ждал неминуемую развязку, но одновременно боялся прикоснуться к неведомым обстоятельствам, заставляющим любимую скрывать семейное прошлое. Что дальше! Сможет ли он жить без своей девочки, если причина её реакции действительно фатальна?

А Антошка, как поступить, что сделать для того, чтобы вопрос доверия перестал нагромождать ворох неразрешимых проблем?

Должен же быть выход, должен! Вот и ищи. Зачем себя накручивать. Пусть случится то, что дОлжно, чего изменить невозможно, что, так или иначе, реализуется, независимо от наших желаний. Если рассуждать здраво, какая бы степень родства ни была между людьми, они всё равно попутчики, временно идущие в одном направлении. Встретились, на какое-то время объединили тела и цели, но неизвестно куда двинутся дальше, дорог слишком много.

“Люди встречаются, люди влюбляются, женятся…” Именно так поётся в популярной песенке. Придётся положиться на судьбу. Кто знает, может она и правда предначертана. Разве факт, что именно ему выпадет дорога, ведущая в тупик? На перроне их ждал широкоплечий дядька в тулупе и лохматой ушанке. Бросалось в глаза, что он чем-то неуловимо повторяет черты лица Катеньки. И взгляд у него знакомый.

Где же он видел такой, уж не отцовский ли это прищур? Похож, правда, похож. Недаром Катенька говорила, что я напоминаю ей отца, её отца. – Папка, родненький, – кинулась в объятия мужчины Катенька, зарываясь в воротник его тулупа. – Ну-ну, на морозе нечего сырость разводить, простуду подхватишь. А чего это ты так раздобрела? Ба, Катька, да ты никак на сносях, вот те на, вот так новость. Давай скорее в машину, там не так холодно. Ну и учудила. Папка. Вот так новость. А говорила, что отец погиб. Вот тебе и первый секрет. Что же дальше будет!

Как-то не по себе стало Лёньке. – Тебя-то как кличут, сынок, женишок что ли, ты, похоже, эту оказию Катюхе смастерил? – Леонид, Лёнька я. Есть такой факт. Моё дитя, скрывать не имею ни потребности, ни права. – Матвей Спиридонович меня кличут, родной дядька вот этой рыжухи. Не ожидал от тебя такой прыти, девочка. А как же образование, почему про любовь не отписала? Брак-то оформили или как? Я что, чужой для тебя!

Ладно, ладно, не оправдывайся. Потом, всё потом. У нас причина для встречи совсем не праздничная. Похороны как-никак. Вот! Преставилась, значит, мамка твоя, племяшка, царствие ей небесное. Поторапливайтесь, ждут нас. Молодые сели в облезлые Жигули первой модели. Удивительно, но в ней было тепло. Бежала машинёнка шустро, мягко, несмотря на солидный возраст и непрезентабельный вид. Остановились у почерневшего бревенчатого дома. С виду – развалюха, однако внутри строение выглядело вполне жилым. И запахи в нём обитали довольно вкусные, домашние. Стол был накрыт хлебосольно, щедро. Ничего изысканного – обычное деревенское меню, но аппетитное. Картошечка с разварки, хрустящая квашеная капуста, солёные огурчики, черемша, грибочки, сметана домашняя, варёная курятина, клюква. – Кушайте да отправляйтесь на отдых. С хлопотами покудова сами управимся. Вас вместе на ночлег определять или как? – Или как, папа. Отдельно нас, – шёпотом выдавила из себя Катя, безвольно склонив голову. Даже под рыжими волосами было видно, как у неё вмиг покраснели уши и шея. – Хозяин – барин. Понимаю, ага, – лукаво сощурив глаз, ответил хозяин, – до свадьбы никак нельзя. Примета дурная… к тому же традиция.

Катенька неожиданно прыснула в кулак, не сумев сдержать смех. Кажется, здесь она себя чувствует как дома. Но почему называет дядю папой, и совсем не скорбит, даже слезы не проронила? Обитатели дома суетились – разбирали холодец, резали овощи, мяли тесто. Молчали. Лёнька чувствовал, что при нём никто не может расслабиться. Родственники давно не виделись, но никто ничего не выспрашивал, не делились новостями. Деловито резали, жарили, смешивали, и пекли. Рыжеволосых, похожих на Катеньку, не было видно. Странно. Может быть она приёмная? На каждую разгадку две загадки появлялись.

Ладно, надо дать людям выговориться. Всё, что нужно и можно знать, сами когда время придёт, выскажут. Или нет? – Устал я с дороги. Прилягу, пожалуй, если вы не против меня отпустить, сосну чуток. – Как же, как же… Елизавета Егоровна, проводи гостя в опочивальню. Может и ты, Катюша, вздремнёшь? – Всю дорогу спала. С вами посижу. Как я по вам всем соскучилась. – Ну и чудненько. Погоди чуток. Уложим Лёнечку твово, там и поговорим. Торопиться некуды. Вслед за мамкой твоей завсегда поспеем. Жить нужно со скусом, чтобы душа пела, а сердце радовалось, даже если не всё сладко складывается. Не настроение нас, мы настроение обязаны баловать. Потому, Катенька, что беды и тревоги проживают исключительно в голове. А вокруг нас мир да покой, если приноровишься правильно наблюдать и относиться к происходящему. Когда у тебя аппетит хороший, любое блюдо – лакомство. Сладких снов тебе, зятёк. – Спасибо! Я чуточку. – А это как получится. Мы подождём, мил человек. У бога дней и часов много, всем достанется. Лёнька искрутился лёжа. Спать, конечно, хотелось, но душу рвала непонятная таинственность.

Не странно разве, что при нём никто слова не молвил? Это что, секта, и где Катины родственники? Все вокруг чернявые да слегка каштановые. Ни одной рыжей шевелюры. Так не бывает. Промаялся парень часа два, не выдержал, пошёл в горницу. Все разом замолчали. Правда, улыбаются. Матвей Спиридонович с распростёртыми объятиями облапил Лёньку, потрепал по шевелюре, –справный молодец, орёл, право слово. Как есть орёл. Катька у нас тоже девка ладная. С чудинкой, это верно, зато добрая, да боская. Сейчас мы с тобой, зятёк, в баньку отправимся. Персонально для тебя вытопил сухими берёзовыми полешками. Запах один чего стоит – сладенький как молодка в постелях, – и опять с прищуром вперил в парня остистый взгляд, – косточки выправим, выгоним холод из души, побалакаем о том, о сём. Думаю, и у меня, и у тебя вопросы-ответы на всё про всё есть. Вот и познакомимся. Потом за здравие, заодно и за упокой по чарочке накатим. – Пап! – Что пап! Шесть десятков лет как пап. Вот… как сказал, так и будет. Кто в дому хозяин! – Так это, само знамо, хозяева в нашем дому мыши, – с улыбкой поведала Елизавета Егоровна, вроде не оспорив первенство, но и не подчинившись. – Цыц у меня! Вот уеду с зятем в Москву, как запоёте? – Разгонять тоску. О тебе там дамно в лапти обзвонилися, ждут – не дождутся, когда уму-розуму их обучишь. – Не слухай их, Лёнька. Бабы, оне и есть бабы. Волос длинный – ум короткой. – А вас, мужиков, по каким меркам мерют, кроят да подгоняют, не по той ли штуковине, что в штаны прячете, может, похвастаешь, шалапут беспутный! – Охальницы. В дому покойница, а у вас только жеребятина на уме. Молодухи хоть постесняйтеся. – Не дитё поди. Идите уже, коли наладились. Да не запарьтеся там, исти охота. Матвей Спиридонович с виду старик, а разделся – сухонький, но мускулистый, жилистый, с широченными плечами и поджарым животиком. Сам парился и Веньку веничком отчаянно потчевал. С непривычки у зятька дух захватывало, куда сердце выпрыгнуло, не заметил. – Парься, получай удовольствию. Токмо не затем я тебя от бабья уволок. Разговор есть. Долгай, сурьёзнай. – Почему в доме детишек нет? – Мальцы в другом дому. А ты не перебивай. У нас права да привилегии по старшинству распределяются. Ложись, похлещу. И слухай, что сказывать буду. – Можно без пара? Не выдержу я. Сноровки нет. – Можно и без пару… можно. У тебя с дочкой нашей как, сурьёзно али баловство какое? – Беременна она. Мне скрывать нечего, а она замуж не желает. Хотел от вас услышать – почему так, а вы меня пытаете о том же самом. – Ежели ты всурьёз породниться желаешь, должон всю подноготную знать. Катька молчит небось, как рыба об лёд? Так и думал. – Почему она вас папой называет? – Взрастил я её. Отец – не тот, кто семя посеял, тот, кто жить помогал. Не по своей воле удочерил, судьба, злыдня распроклятая, распорядилась о том. Безотцовщина она. Братишка мой в тюрьме сгинул. Да не гляди так, не преступник он. Мамка, Маргарита, её и хоронить завтра будем, царство ей небесное, беременна тогда была. Кабуть коло пяти месяцев или около того плод ужо носила. Пузо на нос лезло. Библиотекаршей о ту пору трудилась. – Теперь понятно, почему Катенька на филологию пошла. – Пошла и пошла, не мово ума дело. Она в той пылище всё детство почти просидела, пока мамке совсем худо не сделалось. Карточки заполняла, читала запоем. Сначала всё подряд, потом по списку, с определённой целью. Она уже тогда в Университет поступить мечтала. Только я не дал сразу. Думал на землю девчонку вернуть, к корням. Заставил на повара учиться. – Готовит она и правда отменно. – Не встревай покудова, сам, без тебя собьюся. История длинная будет, а рассказывать быстро придётся. Мне бабы добра на пересказ не дали. У их в головах свои заморочки. О том в самом конце будет, ежели пойму, что ты свой. – Меня, если честно, уже трясёт от тайн. Здесь всё пропитано каким-то мистическим туманом, как у Гоголя в рассказе “Вий”. – Страха тут нет никакого, а проблемы кабуть имеются. Так вот, шла наша Ритуля, мамка Катюхина, с работы через старый механический двор, где прежде сельхозтехнику хранили. К тому времени там заброшено уже всё было, а она завсегда там ходила. И надо же такому случиться – молодёжь городская, глумливая, человек шесть зараз, гуляли там.

Шашлыки, вино, и всё прочее. С водкой, понятно дело. Одними мужиками гуляли. Старшему, помню, лет двадцать пять было, младшему – около семнадцати. Выпивши были крепко. Риточка молодая была, симпатичная, справная. Рыжие волосы чуть не до пояса огнём горят. Волнистые, гладкие. Ах, какая девка была! Фигурка, словно из гипса. Античная статуя – не баба. Да, вот! Они тоды года два с брательником моим, двойняшки мы, Вадимом Спиридоновичем, жили сурьёзно, по-семейному.

Счастливые были! Не представляешь, как я братке свому завидовал. Кулаки кусал, как мне Риточку к сердцу прижать хотелося. Батька наш кузню держал. Вадик по его стопам пошёл: косая сажень в плечах. Я рядом с им недоросль. Так я от греха в лесники тогда определился по причине крайней уязвимости, чтобы подальше от того счастья, которое для меня как кость в горле была. Маюсь всю жисть, что из-за меня всё случилось. Зависть, така чёрная штуковина, беду притягивает. Вот. Обзавидовался я, каюсь. Братишка обычно встречал жену с работы, а тут замешкался: что-то ажурное по заказу ковал, заигрался. Не поспел вовремя. Ритуля одна и пошла через тот злополучный двор. Места у нас тихие, село. Все друг дружку знают. Никто про беду помыслить не мог. А тут эти нелюди, как на грех, прости господи, извращенцы, чёрт бы их побрал в бога душу ети. Девок им мало. Хотя, не прав я – девки-то в чём виноваты! Черти, они и есть черти, нет им оправдания. Насилие, оно и есть насилие. Когда Вадик подбежал, они её уже завалили. Гоготали, лапали почём зря, пальцы засовывали куда ни попадя. Животные одним словом. Ноги задрали, чтобы удобнее было сволочную нужду справлять. Один штанцы приспустить успел, ему первому и прилетело. Стая. Волчья стая. Когда один рвать начинает, другие от запаха крови дуреют, тоже грызут, терзают. Вадик наш в спецназе срочную служил. Кой чего в драках смыслил. Орать, привлекать внимание не стал. Нашёл дрын потолще, подкрался и отблагодарил гостей. На славу постарался. А мальцы те не простые оказались. Один из них, тот, со спущенными портами, сын второго секретаря райкома партии. Ему Вадик особенно удачно засветил, два позвонка напрочь вышиб. Ему потом титановые запчасти прикрутили. Но, то его беда. Хорошо бы впрок наука пошла. Когда один на целую толпу прёшь – куды соломки подстелить нет времени думать. Вадюха ведь как на фронте действовал – или ты, или тебя.

Отчехвостил он всю свору, а как иначе! Век помнить будут, засранцы. Слава богу, ни Риточку, ни плод её повредить не успели. Но перепугалась дивчина насмерть. В такую депрессию с разгона влетела – мамочки родные! Еле вытащили. Сидит сиднем, глаза в кучу, ничего не видит. Доктора сказали – прострация. На следующий день дядьки в погонах за Вадиком приехали. И сразу в кандалы. Шесть лет строго режима дали. Власть, мать их ети, сволочей! Закон завсегда под их надобности строят. В тюрьме Вадюху и порешили. Он ведь никоды ни под кого не гнулся. Сам знаешь, чё не гнётся, то с хрустом ломается. Года не просидел, с авторитетами воровскими в конфликт вляпался. Так и не видел он Катеньку. Никогда. Я её сызмалу вырастил. Как свою. А ты спрашиваешь, почему папка. Риточка из депрессии так и не вышла окончательно до самого смертного часа, хоть и работала какое-то время в библиотеке.

В другую реальность душа её улетела. Бродила видимо в тех мирах, куда нам хода нет, там и заблудилася окончательно. Нам о том неведомо. На земле с нами лишь оболочка осталась на неё похожая. Это, зятёк, лишь присказка. Теперь приготовься сказку слушать. Мы-то в деревне всё обо всех знаем. Тутова скрыться от молвы да пересудов невозможно. Красоткой Ритуля была. Понятно, где-то и краше быват, токмо не у нас. Да ты на свою кралю погляди – всё поймёшь. Но мамка глаже Катюшки была, куды справнее. Так вот, знали мы всё про ейную родню. Была там, да не тайна даже, хуже – беда семейная. Рано или поздно в их роду все женщины, да и кое-кто из мужчинов, уходили из жизни, так сказать, добровольно, по личной собственной воле. Кто как, но всегда самостоятельно. Чаще вены резали, да в петлю лезли.

Глаза-то не округляй. Так прежде в ихнем роду было, так и нонеча до сей поры водится, ничего не изменилось. Риточка сначала тихо чудила: разговаривала сама с собой, причём громко, словно вокруг одне глухие, сочиняла что не попадя, будто видит то, чего нет. Потом не помнила, о чём баяла, да зачем.

Подворовывала в доме по мелочам, да в огороде скрадывала. Секретики, словно дитё малое, закапывала. От неё всё блестящее прятать приходилось. Катеньку она уже такая родила, не до конца в себе. Как дитя кормить – её саму пеленать приходилось, чтобы не ушибла малютку ненароком. Катеньку с малых лет молоком да кашей кормили, поскольку в грудях у мамки всё высохло. Женщина она до болезни была добрая, покладистая. Хохотунья. А тут начала собак, кошек пинать. Больно. Иногда схватит котёнка и молотит его поленом, пока насмерть не забьёт. Бог свидетель – сама не ведала, почему, зачем. Накатывало незнамо что. Вот какая оказия у нас, милок! Не спужался покудова? Малышке, невесте твоей, тоже порой доставалось, когда забывали доглядеть. Один раз чуть насмерть не забила. Тогда Катеньке лет десять уже было. Она этот случай хорошо помнит. Писалась после этого, по ночам кричала дурниной, в истерике захлёбывалась.

Пришлось их по разным домам расселить. Так она со мной и жила. Кого же ей ещё папкой называть, сам покумекай. Риточку Катенька так боялась, что не встречалась с ней с тех пор ни разу. Но помнила. И папку родного, тоже помнит. У неё завсегда портрет на стене висел. И до сей поры там. Потому и не схотела с тобой спать, чтобы в тайну её не влез ненароком. Только смысла в том не вижу. Вадик – моя точная копия. Одно слово – близнец. Я имею в виду токмо лицо. Фигуры у нас разнились. Он же молотобоец. С рассвета до заката мог молотом возле горна молотить. Дыхалку имел фантастическую. Мог под водой три минуты и боле сидеть. Грелки надувал на спор, те лопались.

Вот такие наши скорбные дела, женишок. Ты давай не расслабляйся, сейчас ещё парку поддадим, скажу дале, иначе ничего не поймёшь. – Может не надо? Пару, имею в виду. – Надо, Лёня, надо! В твоё сердце сейчас такая заноза воткнётся – мало не покажется. Клещами токмо выдернуть можно. А ты терпи. Или сразу тикай, пока есть, чем дышать. – Деньги кто присылал? – Кто ж, окромя меня? Братка мой, значится, и дитя тоже моя. У нас в деревне с монетами не густо. Много не могу высылать. Ну как парок, ядрёный, а вести, вести как… а настроение, продолжать, али довольно? – Давайте заканчивать, Матвей Спиридонович, а то и меня заодно схоронить придётся. – Ничё, смогёшь, сдюжишь. Ежели с Катюхой жить собрался, ещё не то сдюжить придётся. Терпи, привыкай. – Давайте уж, не тяните. Чего по капле-то давить. Готов я правду услышать. – Готов он. Экай ты прыткай. Чего ты со мной на “вы”, я мужик простой, с измальства Матюхой кличут. – Матвей Спиридонович, давай ближе к теме, не томи. – Ладно, сам напросился. Мужик ты справный. В зятья годишься. А вот подойдёт ли дочка наша тебе – вопрос. Заметил, с неких пор невеста твоя нервничать стала? – Беременность. Все девчонки чумеют в эту пору. Стараюсь подстроиться. – Вот то грамотно. Старайся, зятёк, старайся. Но всё напрасно будет, если она в тебя не поверит. – Это как! Я что, врал когда-нибудь, изменял? – Тут другое. Катерина – единокровная дочь своей матери. Ясно ведь выразился – наследственная у их беда, семейная. Всяко может случиться. Катенька за собой тоже начала странности замечать. Таперича за ей глаз да глаз нужон. Кто знает, когда да чего в ейну голову взбредёт. Не просто с ей, ой не просто будет! Рано или поздно та неведома хворь и её головушку может посетить. Риточка вона сколько лет в закрытой психушке прожила. А кака девка была, кака кралечка! Матвей Спиридонович заморгал, часто-часто, отвернулся, захлюпал носом. – Катерина из той же породы. Проскочит, али нет – никому не ведомо. Хотя, время бежит вперёд. Наука вона куда взлетела. Да и с харчами лучше стало. Таперича никто не голодает. Кто знает, авось пронесёт. Ввязываться в ту авантюру, али нет – табе решать, мил человек. Нам сия подноготная известна, неволить не станем. Ребятёночка вырастим, как положено, за то у тебя пущай голова не болит. Дочка, она и есть дочка. Назовёте-то мальца как? – Антоха. – Мальчонка, значит? – Если девочка – Антонина. – Одобряю. Ты отвечать-то за будущее, не разобравшись как следует, не торопись. Обсуди сам с собой, покумекай, прикинь, что к чаму. Это тебе, брат, не фунт изюму слузгать, даже не горчицы или перцу нажраться. Куда горячее бяда быват. Сие лакомство куда круче вставит, коли Катюха по материнской линии лихо поймала. По самое не балуй может закрутить. Ладно, чё я тебя пугаю-то, не малец – сам разбярёшься? – С кем обсуждать-то, с Катюшей? – Вот это отставить. С собой разбярись. Когда обратно путь держате? – Через три дня. – Достаточный срок. А на Катькин дебош плюнь. Подойди сегодня же, обними, поцелуй. Пусть только попробует хвоста задрать, я живо укарачу. Поставь себя разом. Мужик ты, или где! – Это вы про мышей, которые в доме хозяева? – И про них тоже. То игра семейная. Ежали что, я своё веское слово завсягда вставлю, не зашалишь. Враз головку отвярну, как курёнку. – Теперь могу за себя ответить. С ней буду жить, И точка! – Вот и живи, токма словами не кидайся. Клятвов не давай. В жизни всяко случатся. Обменять на гожий товар не обещаю, а обратно, ежели что, приму. Дочка она мне. Дочка. Ну что, примемся за другое испытание? По чарочке пора пропустить, да под ядрёный квасок. – Не любитель я лихого зелья. Но за знакомство, за родство… всё же выпью. Спасибо, дядя Матвей. Камень с сердца снял. Теперь всё вроде как на место встало. Пусть и невесёлые вести, но без подвоха. А там, куда кривая вывезет. Как вы сказали – авось? Авось да небось. Это теперь мои спутники на всю жизнь. Пусть будет так. Я Катеньку всё равно люблю. В морг Катю не пустили. Гроб для неё открыли на кладбище, хотя все женщины протестовали, – не дело беременной молодице на неживое глазеть. Но это была её родная мамочка, женщина, давшая жизнь. Как же можно не попрощаться! Неважно, что девочка не видела её с самого детства. Мать, есть мать. Родителей не выбирают. Катенька представила себя в гробу вместо этой женщины, так похожей на неё. Голова закружилась, завьюжили в глазах красные сполохи, закрутились вихрем яркие концентрические круги, завиваясь огненной спиралью. В голове помутнело.

Катенька начала опадать, проваливаться. Летела всё быстрее, быстрее, в бездонную пропасть спиной вниз. Вокруг ревели турбины реактивного самолёта. Она закричала, перевернулась, прыгнула в сторону. Отчего-то запахло прелой землёй. Девочка открыла глаза, в ужасе обнаружила себя в яме, прямо на гробу. Никто не успел отреагировать. – Говорил ведь этим курицам – няльзя бяременной бабе на кладбище. Упрямая. Лёнька, бяри нявесту с головы, я за ноги. Повязли в амбулаторию. Кто знает, что она сябе повредить могла. Ну и дурни же мы, ну и дурни! На счастье всё обошлось. Ребёночек был жив, травм нет, даже ушибов не обнаружили. Катеньке сделали укол и отпустили домой. Лёнька в эту ночь спал с невестой, играть роль было не с руки. Убаюкивал её, словно маленького ребёночка, гладил по головке, напевал что-то невообразимо глупое, вроде общеизвестного баю-бай, поскорее засыпай. Всю ночь он смотрел на невесту, думал, обсуждал сам с собой туманные перспективы семейного будущего. Ясно одно – оставить подружку даже на время без присмотра теперь просто напросто нельзя. Разве Катенька виновата, что ей досталась токсичная наследственность? Пусть всё идёт своим чередом, как задумано природой. Нужно уговорить девочку съездить к родителям. Свадьба, или не свадьба, а они должны знать, что в чреве этой девочки зреет замечательный плод, с которым им всем вскоре удастся познакомиться. На этом месте он и заснул, глядя удивительный цветной сон, где всё-всё уже произошло.

Молодой папа во сне держал на руках крикуна-младенца, уже большенького и агукал ему, показывая козу рогатую. Проснулся Лёнька оттого, что услышал настоящий плач, протяжный, мокрый. Успокаивают мужчины своих возлюбленных под покровом интимной темноты всегда одним и тем же способом. Юный жених не был исключением. Лечение невесте невероятно понравилось. Она лезла целоваться, словно пьяная, кусалась, больно щипала Лёньку, требуя продолжения акробатики. Юноша не мог видеть лица подружки, зато чувствовал её настроение кожей. Даже знал, что блуждающий взгляд вновь сменился на солнечную улыбку, и оттого был счастлив. Для ощущения радости человеку нужно так немного. Главное, чтобы милая была рядом, понимала с полуслова и даже без слов. Прикосновения и поцелуи иногда красноречивее глаголов. Прежде Лёнька никогда не обращал внимания, что ликующий, всем довольный человек пахнет летом. Катенька излучала аромат спелой земляники, молодой утренней листвы, очаровательный цветочный букет из ночной фиалки и лаванды. А как приятно холодный нос утыкался в Катину подмышку в тот миг, когда ладонь плотно ложилась на тугую грудь. – Почему, ну почему, – думал он, – наслаждение и блаженство длятся всего мгновения, когда проблемы и беды неизбывны? Катенька, милая Катенька, как же я рад, что повстречал и полюбил это нежное чудо. Девочка, соскучившись по ласке, которой лишала себя добровольно, боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть мгновения счастья.

Мелодия дождя Глава 29

Примирение Лёньки с Катенькой случилось как нельзя кстати. Девочка была настолько эмоционально подавлена, задушена собственными горькими мыслями, измучена мрачными предположениями, сомнениями, догадками, непонятно откуда, как, и зачем проникающими в мозг, что смерть, в том числе личная, казалась ей избавлением, благом. От чего именно Катенька хотела избавиться, сама понимала смутно, изумляясь взрывному характеру непонятных, но весьма властных желаний, влезающих в поле мыслей ниоткуда.

Фантазии будоражили до дрожи, до холодного пота, вызывая сердцебиение, слабость и боль в голове. Потом эти мысли так же внезапно исчезали, почти бесследно. Именно почти, потому что послевкусие, весьма неприятный осадок, наступало спустя время, когда неясные импульсы заставляли кровь холодеть, а во рту появлялся противный металлический привкус. Тук-тук-тук, отдавалось в висках, повторяясь в каждой клеточке эхом, а липкий страх сковывал суставы, вызывая тошноту, головокружение и слабость. Раньше ничего подобного Катя не чувствовала. Неприятные ощущения поселились в ней недавно, вместе с беременностью. Она желала рождения ребёнка и боялась его появления одновременно, переключая невольно внимание с ощущения поведения плода на воспоминания о собственной матери, безумные глаза которой, горящие от желания сделать больно, хлёсткие удары по лицу и голове, внезапную боль, безумный страх, потерю сознания: всё это забыть было невозможно.

Девочка помнила, как её голова с гулким звуком ударялась о стену; всё, что попадало в поле зрения, кружилось, вертелось, рассыпалось яркими цветными искрами. Как ни странно может показаться, происходящее после удара Катенька вспоминает иногда как нечто приятное, чего хочется прочувствовать, испытать повторно.Кто-то будто бы обнимал её, приглашал танцевать. На ней было шикарное взрослое платье, туфли как у Золушки. Катя кружилась под мелодию вальса, качалась на качелях-лодочках, высоко-высоко, потом летела, легко взмахивая руками-крыльями, и ощущала непередаваемую прелесть парения над миром. Это продолжалось долго-долго, почти бесконечно. Внизу копошились люди, сменялся ландшафт, всё это было удивительно интересно. Потом полёт внезапно заканчивался, она просыпалась.

Перед глазами туда-сюда начинали летать огненные круги и зигзаги, ужасно болела голова, сильно тошнило.

По ночам Катя часто видела маму, только без лица, но это точно была она, потому, что таких ярких волос, ни у кого, кроме неё, не было. Мамина причёска развевалась как у Медузы Горгоны, пронзительные страшные глаза горели зелёным огнём, прожигая насквозь. Девочка пыталась убежать, но неведомая сила лишала способности двигаться. Отчаянные попытки спрятаться, вырваться, ни к чему не приводили. Мама подходила, заносила над ней костистую руку. Девочка замирала, зажмуривалась, теряла сознание.

И просыпалась в мокрой постели с клокочущим сердцем, испытывая невероятной интенсивности и силы страх: мерзкий, вязкий, обволакивающий изнутри и снаружи, да ещё стыд за то, что опять описалась. Теперь мама ушла из жизни, но оставила дочери паническую усталость и дурную наследственность. Ей-то самой больше не нужно бороться со страхами, просыпаться в холодном поту от осознания своей ущербности, а Катенька день за днём будет вновь и вновь переживать тот ужас.

Как же это тяжело, знать возможное будущее – ужасное, неприглядное, от которого невозможно ни скрыться, ни убежать, постоянно испытывать одну и ту же повторяющуюся раз за разом боль.

Катя чувствовала к Лёньке не только любовь, но и нечто иное, многократно превосходящее по силе и остроте восприятия ощущений: она познала в полной мере силу женского влияния и прелесть почти беспредельной власти над своим мужчиной. Доминировать, формировать по собственному желанию его чувства и желания, оказалось не просто приятно, но и увлекательно. Способность влиять на поведение и настроение любимого забавляла, радовала, дразнила, соблазняла желанием познать глубину и пределы этого волшебного состояния, подталкивая к неожиданным экспериментам. Порой, чувствуя небывалое вдохновение, девочка вдумчиво и артистично капризничала. Ничего подобного прежде ей и в голову не могло прийти. Лёня носил её на руках, готов был беспрекословно выполнять мыслимую и немыслимую блажь любимой. Даже нелепые желания не вызывали у него сомнения в их логичности и целесообразности. Юноша считал себя не вправе отказать невесте, ведь она – богиня. Ни у кого другого нет такого терпеливого и покладистого Лёнечки, а у неё есть. Как только подобная мысль приходила в голову, тотчас являлась её противоположность, мерзким скрипучим голосом, практически шёпотом, напоминая про Алину, про Милку, и бог весть про кого и чего ещё, в основном про всех на свете девчонок, обладающих соблазнительными женскими прелестями, способными совратить любимого. Жизнь чем-то похожа на игру в шахматы. Кто лучше продумал ходы наперёд, тот хозяйничает на всей доске.

Катя задумывалась, начинала анализировать то, что ещё не свершилось. Это приводило её в состояние гнетущего уныния, потом смутного мучительного томления, перерастающего постепенно в отчаяние и злобу.

Волшебное чувство любви неминуемо трансформировалось в беспричинную болезненную ревность, которая жгла, волновала, дразнила, и уводила нежные доверительные отношения куда-то в сторону от восхищения и нежности. Остановить досадный, мучительный процесс, силой воли не получалось. Он развивался самостоятельно, не обращая внимания на собственные уговоры. Девочка начинала сердиться, возмущённо вела беседу с внутренним собеседником, чувствуя дискомфорт, понимая, что такая линия поведения лишает чего-то главного, переключалась на реального Лёньку, который в такие минуты казался причиной всего, теперь уже с нескрываемым раздражением. Темпераментное негодование Катенька выплёскивала на любимого, который съёживался под градом незаслуженных обид, но относил истерическую атаку к неприятным проявлениям токсикоза беременных, потому безропотно терпел.

Взгляд его по-прежнему оставался ласковым, нежным, что злило невесту ещё сильнее. Кто-то же должен ответить за то, что ей плохо. За что именно, неважно, ведь не на пустом месте вырастают скверные мысли.

Вывод напрашивался сам собой: это он, Лёнька, во всем виноват. Нечего было разводить вокруг себя гарем из бывших любовниц, не пришлось бы тогда нервничать, снова и снова погружаться в беспросветную горечь подозрений, которые, как ни крути, имели под собой реальные основания, пусть призрачные, но весьма обидные.

Теперь Лёня вновь предпринял попытку примирения, опять разбудил прежнюю нежную чувственность, вернул ощущение любовного экстаза, состояние парения.

А ведь если вдуматься, он никогда не был иным. Его постоянство оспорить невозможно, если не принимать во внимание глупые домыслы. Да ему и некогда, если разобраться, играться в любовь на стороне: учёба, изнурительная работа, иногда по ночам. Странно как ему хватает времени на пустые капризы невесты. Катя вдруг поняла, что мрачные картинки Лёнькиных эротических похождений на стороне – плод собственного воспалённого воображения, возбуждённого неверием не только в него, но и в себя, уязвлённым самолюбием, и отчаянием, порождённым детскими страхами. На самом деле, больше всего на свете она боялась потерять возлюбленного. Виной тому неприглядные изменения фигуры и внешности, которые становились всё заметнее. Катенька стала ненавидеть собственное отражение, сравнивая себя с каждой симпатичной девочкой, появляющейся в поле зрения жениха, мысленно представляя, как он обнимает их, целует, после чего вновь и вновь появлялась неконтролируемая истерика.

– Хватит себя накручивать, – твердила девушка как заклинание, когда приходила в себя, – он живёт со мной, больше ни с кем, это очевидно. К чему ненужные, чуждые нашим нежным отношениям, переживания, если всё абсолютно не так, как я себе представляю! Проснувшаяся от волнующей близости страсть, желание соединиться с любимым в единое целое, разом поглотили весь негатив, накопившийся за последнее время. Такого очарования, такого беспредельного погружения в эротические грёзы, Катенька не помнила. Ей было настолько сладко ощущать слияние с любимым, что хотелось кричать от радости. Если бы только у них была своя квартира, она непременно исполнила бы это неожиданное желание, выразив тем самым, что счастье просто не умещается внутри. Если бы… И всё же она раз за разом отказывала Леониду в просьбе выйти за него замуж, морочила ему голову придирками и ревностью. Почему! Ответ повисал в воздухе. Девочка сама не могла понять суть собственного упрямства. Ведь он, её единственный мужчина, фактически муж. Нужно дать Веньке возможность все семейные дела решать самому. Человек становится ответственным лишь тогда, когда от него чего-то реально зависит. Упиваться значимостью и влиянием хорошо, если нет желания думать о счастливом будущем. Кто станет жить с женщиной, которая пытается единолично рулить, контролировать каждый шаг? Для любого мужчины оскорбительно чувствовать себя подкаблучником. Катя не верила, что подобные мысли могли прийти в её голову, причём в тот самый момент, когда по всему телу пробегала волна экстатических конвульсий. И ещё, ещё. Восхитительное ощущение восторженного слияния заполняло каждую клеточку, выплёскивалось наружу.

– Я хочу, хочу быть его женой, мечтаю родить для него сына! Отчего же внутри поселяется страх каждый раз, когда необходимо принять это важное решение?

Катенька боялась всего разом: собственного темперамента, интимной ненасытности, чрезмерной эротической впечатлительности, внезапных приступов, то эйфории, то меланхолии. Её немилосердно терзали внезапные приливы раздражения, необузданная, ничем не обоснованная вспыльчивость. Девочку мучили собственные фантазии. Ей казалось, что вот сегодня, сейчас, Лёня её безумно любит, а завтра может искренне разочароваться, начнёт упрекать, возмущаться, сердиться, бранить. Или влюбится в кого-то. Предметом переживаний были сердечные чувства, отрицательные и положительные эмоции, грядущее материнство, семья, свадьба. Что остаётся? Ни-че-го! Всё, что приносит радость и боль, вызывает жгучую потребность избежать этого любым способом, потому, что буквально всё может кончиться трагически, а это очень-очень, очень-преочень плохо. Девочка потерялась, заблудилась, перестала понимать, где что.

Её постоянно хотелось плакать, но вначале приходило желание куда-нибудь спрятаться, где никто-никто не сможет найти, значит, заставить страдать. Нет, и не может быть ничего страшнее боли. Зато хотелось кружиться в волшебном танце со сверкающими искрами, как тогда, когда удалось, пусть без сознания, избежать мучений. Катенька помнила это чудесное состояние, когда то ли плывёшь в чём-то тёплом, ласковом, обволакивающе-приятном, то ли летишь, безопасно планируя над всем, что находится внизу, где тебя всегда могут обидеть. Девочка никак не могла понять, почему её всегда две, возможно больше. Одна сейчас умирает от сладостных спазмов в объятиях любимого, наслаждается каждым прикосновением, другая регистрирует, анализирует происходящее, мучительно пытаясь понять, что у него на уме, не задумал ли чего ужасного. Когда Лёнька проникает в вязкую сердцевину сокровенных пределов, пусть даже понарошку, в ощущениях и мыслях, Катенька прекращает дышать, замирая и обмирая от беспредельного счастья, манящего вечным и бесконечным блаженством. И вдруг, выгибаясь в приступе головокружительного экстаза, на пике блаженства, представляет, причём, не менее реалистично, чем то, что происходит как бы с ней, будто Лёнька столь же глубоко и интенсивно входит в Алину, и чувствует каждой клеточкой тела их интимное слияние, а именно то, что и как та переживает, каким образом реагирует на волшебные ласки, видит порочно счастливое выражение её лица. В мгновение ока Катеньке становится невыносимо гадко: хочется разреветься, скинуть с себя ненавистного мужчину, только что на её глазах ублажавшего другую женщину, хотя он не давал даже малейшего повода для ревности, и вообще, его даже не было рядом. Но ведь он может изменить, может. Пусть не на самом деле – в уме, но ведь это тоже, как ни крути, предательство! Все мужчины полигамны. Только дай повод, покажи что-нибудь возбуждающее: обнажённую коленку, фрагмент упругой груди, краешек трусиков; оближи показательно влажные губки, обнадёживая взглядом, и он тут же погрузится в грёзы. Стоп, стоп, стоп! Все эти мысли касаются одного и того же человека?! Но ведь это чудовищно, гадко, пошло! Нельзя, даже мысленно нельзя представить Лёнечку: любимого, милого, дорогого мужчину, в роли потенциального предателя. Словно извиняясь за бестактно нелепые рассуждения, Катенька вновь возносилась к небесам в немыслимо сладостных корчах, доказывая себе и Лёньке силу невероятной любви. Ощущения блаженства настолько яркие и впечатляющие, что она уже устала летать и приземляться, требуя, однако ещё, ещё и ещё.

Стремление насытиться, утолить неимоверный любовный голод до полного бессилия, до физического и духовного изнурения, высверливает мозг, заставляя интимные мышцы работать на износ, высасывая из возлюбленного последние соки.Слияние с ним – увлекательное пикантное приключение. Катеньке кажется, что непредсказуемый сюжет именно потому как никогда вдохновляет отдаться без остатка, что подобное счастье может никогда-никогда не повториться. Неважно почему. Пусть же это волшебное состояние длится, как можно дольше, пусть даже закончится смертью. Лучше так, чем никак: больше она ни о чём не молила судьбу. По крайней мере, в эту непостижимо приятную минуту. Как же она любит своего Лёнечку! Он бесподобен, уникален. Он лучший мужчина на свете! На волне лихорадочного возбуждения, на самом пике эйфорического блаженства, девочка вдруг заснула, опустошённая физически и духовно, изнемогла от изобилия, от неслыханной щедрости эротических подношений, отойдя неожиданно в царство Морфея: одухотворённая, лёгкая, переполненная незабываемыми впечатлениями.

Это состояние чем-то похоже на кислородное опьянение, когда все чувства воспалены и усилены ощущением полной свободы, какой-то бездумной воздушности и безусловной уверенности в себе. Весь обратный путь влюблённые лежали в обнимку на нижней полке, молча впитывая и поглощая обоюдно энергию любви. Лишь незадолго до конечной станции Катенька позвала Лёню в тамбур, где сначала страстно целовала его, затем истово клялась в любви, обливая слезами. Напоследок она спросила, как бы невзначай, мимоходом, – Лёнечка, ты ещё не передумал на мне жениться? – Что ты, родная, я ждал, когда ты будешь готова разделить со мной судьбу. Предлагаю сообщить эту замечательную новость папе и маме. Они так обрадуются, так обрадуются! – Возможно, им это понравится. Надеюсь на это. А как мы объясним, что так долго молчали о беременности? – Не забивай голову. Объяснять ничего не придётся. Решено, едем. Ура!!! – Только ты не очень-то зазнавайся. Знаю я вас, мужчин. Напридумаешь себе всякого и начнёшь сразу командовать. Я хоть и девушка, но тоже хочу иметь право на собственное мнение, хочу принимать решения и воплощать их в жизнь. – На здоровье, золотко, сколько угодно. Как я рад. Будем считать, что мы ещё не приехали. На занятия завтра не пойдём. Подадим заявление. Пусть будет красиво, торжественно. Неважно, что без настоящей свадьбы. Отпразднуем потом, когда заработаем на торжество. Но платье и фата обязательны. – Какая нам фата, Лёнечка, опоздали. Посмотри, что со мной происходит. В талии шире, чем в плечах. Это не бутафория, животик совсем не накладной, настоящий. Фата пусть останется несбывшейся мечтой. А платье… платье возьмём в прокате. – Пусть будет так. Главное – будет. Вот что важно. Остальное – суета сует и томление духа. Эх, покружить бы тебя сейчас на руках, боюсь, Антошка рассердится. Я тебя сейчас так поцелую… – Пойдём, приляжем, устала. Нелегко выходить замуж. Словно работала весь день на кухне, не покладая рук. – С тобой, милая моя лисичка, хоть в огонь, хоть в постель. Эх, как бы я сейчас лихо отпраздновал это дело. Чувствую, как во мне бурлит сгусток энергии, которая требует немедленного выхода. Можешь пощупать. – Дурак же ты Лёнька. Наверно за это я тебя и люблю. – А я тебя не только за это. – На что это ты намекаешь? – Молчу, молчу, а то по роже получу… дай хоть свои премиленькие губки: сладенькие, пухлые, такие родные. Никакой я не дурак. Влюблённый олень. Нет, не олень, кот. Большой неудовлетворённый, облизывающийся на жирную сметану кот. И сейчас мне придётся тебя съесть, иначе внизу что-то взорвётся. – Ничем не могу помочь. Люди кругом, а я наелась. Но по секрету скажу: хочу, очень-очень, но терплю. А целоваться, пожалуйста, сколько угодно.

Мелодия дождя Глава 30

Странное состояние любовь. Стоит только произнести это слово вслух, посмотреть внимательно и страстно в глаза своему визави, как он тут же начинает сходить с ума, буквально на глазах превращаясь в нечто неуклюжее, бесформенное, мгновенно проваливается в гипнотический транс.

Только что это был самостоятельный человек, и вдруг полностью утратил над собой контроль, являя на лице вымученную улыбку.

Лёнька уже имел опыт отношений, но избежать амурной агонии тоже не был в силах. Катенька оказалась сильнее, потому, что способна думать и до, и после, даже в то время, когда наслаждалась поцелуями. Это довольно странно при её повышенной эмоциональности.

Умение отдаваться полностью, и одновременно контролировать происходящее, видимо, особый талант.

Любовь, это иллюзорное, выборочное восприятие, основанное на ошибочных, самостоятельно накрученных эмоциях, которые воспринимаются воспалённой чувственностью в обход критического мышления.

Химия процесса зажигает в недрах взволнованного трепетными ощущениями организма некие загадочные огни, пускает фейерверки разноцветных сполохов эйфории, раскрашивая события и чувства в самых ярких тонах цветового спектра.

Если вы утонули в бездонных зелёных глазах, какое вам дело до скверного характера их обладательницы, который будет надолго и очень надёжно спрятан за ширму густых ресниц?

Валентина Матвеевна и Игорь Егорович, Лёнины родители, возбудились услышанным не на шутку.

Были между супругами и разговоры, и баталии, попытки осмыслить отношения сына с потенциальной невестой, которые застряли на стадии ухаживания, и не желали развиваться в нечто серьёзное.

Не дай бог, если и с Катей ничего обстоятельного не выйдет. Конечно парень ещё молодой, спешить ему как бы некуда, но печальный опыт оставляет на теле души уродливые следы. Как бы, не зачерствел мальчик душой.

Очень хотелось счастья для единственного сыночка. А кто не хочет, чтобы единственное дитя обрело, наконец, устойчивое равновесие?

Известие о свадьбе, а более того, о беременности, привела родителей в восторг. Они не знали, как лучше выказать своё отношение к невестке, обхаживали её, как могли.

То и дело к Кате подходил Милкин сын, Ваня. Девушка ему явно нравилась. Он приносил ей игрушки, предлагал поиграть.

Это был во всех отношениях приятный ребёнок, довольно активный и разговорчивый. Глядя на него, невозможно было поверить, что судьба едва не списала его, чуть не лишив права на нормальную жизнь.

Мила поздоровалась с ребятами и ушла в свою комнату. Она видела, как смотрела на неё Катя, не хотела вызывать у Лёниной невесты неприятные ассоциации.

Известие о свадьбе её совсем не обрадовало. Где-то в глубине души Мила не раз примеряла на себя свадебное платье, и неизменно видела в качестве жениха Лёню.

Этот факт не означал, что в её голове зрели далеко идущие планы. Свой выбор она сделала ещё тогда, в юности. Теперь о том поступке можно разве что сожалеть.

Однако, человек не может не думать. Мысли, похоже, живут отдельно от нас, следуя собственным путём. Чем настойчивее стараешься стереть из памяти непрошеную ассоциацию, тем назойливее и ярче она стоит перед глазами. Причём, обрастает новыми впечатлениями, и более подробными деталями.

Отчего и как случилась с ней тогда эта трагедия, именно так Мила теперь воспринимала то опрометчивое решение, понять невозможно. Разве что помутнением рассудка или неоправданным детским любопытством.

Витька не имел особенных достоинств, разве что отличался говорливостью, сыпал восторженными речами и действовал более решительно, чем Лёня.

Это привлекало тогда неимоверно, казалось неоспоримым преимуществом.

Девочка не замечала, что парень не хозяин своим словам, что легко и просто меняет мнение. Зато он не терял времени даром, почти сразу предложив перейти к главному, чем сразил Милу наповал. Ведь и она подсознательно мечтала о том же, хотела испытать нечто запретное из очень взрослой жизни.

Надо же, какая наивность и глупость. Её не пугало отсутствие у Витьки ответственности, а про беременность она даже думать не могла. Разве может это случиться в таком юном возрасте?

Похотливые действия юноши девочка принимала за настоящую любовь. Говорят, что женщина наповал влюбляется в того, кто её соблазнил. Какая же это глупость. Впрочем, тогда Милку соблазнять не пришлось. Она просто легла и наблюдала.

Сейчас вспоминать об этом противно и грустно. Как жаль, что события невозможно повернуть вспять.

Довольно часто, засыпая, Мила представляла себе другую, сочинённую историю. В ней не было Витьки, совсем, но был Лёня. Фантазии уносили её в упоительное путешествие, где подробно и обстоятельно развивались их чувственные отношения.

Тот день, когда случилось непоправимое, она вспоминать не хотела. Мысленно она видела и себя, и Леонида, юными, счастливыми, но его силуэт обычно расплывался.

Мила научилась грезить даже днём, когда выдавалась свободная минутка. Она закрывала глаза и воспроизводила раз за разом обстановку свиданий, разговоры, даже эмоции и переживания.

Сценарий воображаемых событий повторялся вновь и вновь, но с иными, более страстными и возбуждающими деталями. Как только девушка начинала примерять свадебное платье, видение рассыпалось. Приходилось долго напрягаться, чтобы представить те же события с самого начала.

Иногда удавалось прокручивать события в ускоренном темпе.

Страстно хотелось заглянуть за ту грань, которая следует за примеркой подвенечного платья, но продолжение никак не давалось, словно на этом месте поставлена некая преграда или запрет. Но ведь такого не может быть, разве можно контролировать грёзы?

Понять, отчего даже в воображении она не может представить, что происходит дальше, было выше понимания. Иногда она настолько расстраивалась, что не могла заснуть совсем. Невдомёк ей было, что представить можно лишь то, что испытала сама, хотя бы принимала в этом событии участие.

У Милы никогда не было свадьбы.

В такие минуты девушку душили слёзы. Почему, ну почему одним достаётся в жизни всё, а другим совсем ничего, разве она многого хочет? Ну, совершил человек ошибку, допустил непоправимую глупость, это ведь не конец жизни. Каждому хочется счастья, пусть даже совсем небольшого, крошечного.

Когда Лёня долго не приезжал, Мила немного успокаивалась, страсти затихали и не столь основательно тревожили душу. К состоянию необъяснимого беспокойства девушка привыкла, даже научилась чувствовать в нём себя относительно комфортно.

Она искренне желала Лёне благополучия. Если ему хорошо с этой Катей, пусть будет так. И не важно, что эта девушка занимает не своё место. Рядом с Леонидом должна быть только она. Это же так очевидно. Когда он любил её, Милу, этой девицы и в помине не было.

Девушка смотрела в окно, обмахивая глаза ладонями, чтобы загнать обратно предательски подступающие слёзы. Как же несправедливо устроен мир.

Но она справится, непременно справится, потому, что сильная. И эту силу тоже дал ей Лёня. Лишь он сумел разглядеть в ней человека, когда Милка скатилась на самое дно, откуда нет возврата.

Нельзя быть неблагодарной. Пусть он будет счастлив со своей куколкой, тем более, что она носит под сердцем ребёночка, Лёниного ребёночка. А у неё есть свой. Возможно, Ванечки бы уже не было, если бы ей не помогли выбраться из грязного подземелья эти добрые люди.

Надо, непременно и обязательно надо их отблагодарить. Ведь они даже деньги, которые платят жильцы за аренду её квартиры, не берут.

Лёня и Катя студенты, У них нет денег на свадьбу. Значит, она отдаст всё, что накопила, а сумма набралась немалая. Именно так и нужно поступить. Это будет правильно.

Мила вынула из-под горки с полотенцами в шкафу стопку денег, продышалась, осмотрела себя в зеркале и решительно двинулась в кухню, где успокоившееся к тому времени семейство обсуждало детали предстоящих событий.

– Возьмите, пожалуйста, эти деньги. Пусть у вас будет настоящая свадьба.

– Это ни к чему, лишнее. Нам достаточно торжественной регистрации, – сказал Лёня, – у тебя маленький сын. Вам ещё предстоят большие расходы. Мы с Катенькой благодарны, но принять такой щедрый дар не можем.

– Спроси у невесты, наверно она думает иначе. Каждая девушка мечтает, чтобы этот день был красивым, запоминающимся.

– Лёня прав. Нам рано привыкать к роскоши. Студенты устраивают небольшие вечеринки, справляя день свадьбы. Достаточно того, что есть у нас самих. А шумное торжество мы обязательно устроим, когда закончим учиться, и сами начнём зарабатывать. Спасибо, Мила, это лишнее.

Милка стояла со стопкой рублей и не знала что делать. Слёзы появились внезапно. Удержать их она не смогла.

Девушка положила деньги на край стола и убежала из дома. Ванечка расплакался, обхватил руками ноги Кати, закопался лицом в её юбке.

В воздухе повисло напряжение. Все красноречиво молчали, каждый о своём, однако ситуация разъяснения не требовала. Всё было ясно без слов.

– Извини Милу, Катенька. Она очень хорошая, добрая девочка. Я её понимаю. Чувствовать себя сиротой не так просто. Милочка старается быть членом семьи. Она молодец. Не так просто вылезти из того ада, в котором они с Ванечкой оказались. Не знаю, что именно она почувствовала, но весьма вероятно девочке показалось, что её не принимают в нашей семье за свою.

Она предложила деньги от всей души. Мне тоже, если честно, было как-то неловко. Думаю, нужно принять и поблагодарить. Не обязательно их тратить. Если считаете, что справлять свадьбу излишне, давайте я спрячу их у себя, позже можно решить, как с этой суммой поступить. Как ты думаешь, доченька?

– Валентина Матвеевна, я же не со зла отказалась от этих денег. Просто не привыкла быть кому-то должной. Нам с Лёнечкой надо самим справляться с семейными проблемами. Нельзя жить за чужой счёт. Если считаете, что правильнее принять этот подарок, я спорить не буду.

– Вот и чудненько. Игорь Егорович, сходи, позови Милочку. Наверняка возле подъезда на скамейке сидит. Ей идти некуда. Мы уже давно её семья. Неужели между собой не разберёмся? Нам делить нечего. Как будем свадебку играть, всё и решим сообща, правильно детка? Катенька, какая же ты прелесть. Беременная ещё краше стала. Только животик у тебя больно маленький. Ну, так у тебя и росточку чуть. Как чувствуешь себя, девочка?

– Вроде ничего, но тревожно как-то. Сама не пойму, что беспокоит. Точнее, смущает многое. У меня часто болит голова. Иногда просто жутко, тогда я становлюсь злой как мегера. Меня бесит всё, даже Лёня. А он, как назло, начинает приставать с сюсюканьем. Нет, чтобы помолчать. Извините, я не собиралась на него жаловаться, вырвалось.

– Это же здорово, что тебе хочется выговориться. Значит назрело. Вот и выпусти пар.

– Я всё время хочу спать. Засыпаю, не замечая когда и как. Мне стыдно.

– Ерунда. Мы все это проходили. И спи на здоровье. Ты отдыхаешь, и малыш тоже.

– Не очень-то он успокаивается. Антошка стал таким беспокойным.

– Антошка?

– Ну да, Лёня так назвал. А если девочка, то Антонина, Тоня. Он всё время пинает меня, и крутится, а мне больно. У меня икры сводит, особенно когда обувь надеваю, до крика. И ноги отекают.

– Завтра сходим и купим тебе обувь просторнее.

– Мы сами купим. Спасибо. А ещё у меня, кажется, схватки были… и сознание я теряла, два раза уже.

– Лёня, а ты разве ничего этого не замечаешь?

– Она же молчит. Я у неё спрашиваю, а она ни слова в ответ. Катя со мной совсем не разговаривала, только два дня назад помирились. Хотя и причины для конфликта не было. Кать, разве это не так?

– Была. Была причина. И сейчас есть. И ты об этом знаешь, знаешь…

– Детки, не ссорьтесь, прошу вас. Маленькие ссоры в любой семье есть, без них никак. Мы с папой тоже скандалим, а потом миримся, и так хорошо становится, словно опять влюбились. Главное, ничего не держать в себе, сразу выговариваться.

Мужчина и женщина, как два иностранца. Пока не научатся на одном языке разговаривать, будут свои предположения, догадки и подозрения выдавать за реальную проблему. Чтобы понять, что от тебя хотят, нужно это услышать, только и всего.

Но это потом, без нас. В семейных делах, третий – лишний. Никогда не принимайте всерьёз и сразу чьи-то советы. Никто не может знать, кроме вас самих, детали и обстоятельства. Разберётесь, вы ребятки умные, а любовь остальное подскажет. Я вот что скажу, это главное: муж и жена – самые родные и близкие люди, ближе детей и родителей. Поэтому никогда не держите никакие обиды, даже просто вопросы, в себе. Нужно уметь уступать и договариваться. А вот и Милочка пришла. Успокоилась, милая?

– Простите, пожалуйста. Сама не знаю, что на меня нашло. Обидно стало до слёз, не сумела себя сдержать. Я же от всей души.

– Чего ж тут такого криминального? Дело житейское. Ребятки, вот, подумали и решили принять твой подарок.

– Спасибо.

– Это тебе, детка, спасибо, за твоё доброе сердце. Но большую свадьбу решили не справлять. Нечего деньги на ветер пускать. Есть много других проблем.

Мила стояла, прислонившись к стенке, бледная и потерянная. На её глазах снова наливались слёзы, которые девочка пыталась загнать обратно, шмурыгая носом и шумно вдыхая.

– Ладно, завтра обо всём поговорим. Утро вечера мудренее. Катенька, мы вам на полу в нашей комнате спать постелим, хорошо?

–На полу мы с Ванечкой поспим. Катенька беременная, ей нельзя на жёстком спать. И ещё, вот что. Ей ведь рожать скоро. Пора мне комнату освобождать. Завтра скажу квартирантам, чтобы искали другое жильё.

– Так ведь рано ещё, доченька. Когда время придёт, тогда и подумаем. Сейчас сразу не расписывают, даже если невеста беременная. Месяца через два.

– Не рано. Люди тоже должны время иметь, чтобы переехать. Не так просто найти подходящее жилье. У них же ребёнок.

– Завтра всё решим. Как ты одна с Ванечкой станешь жить? Да и нам скучно будет. Привыкли уже. Заодно и помолвку справим, правда, с опозданием, но что поделаешь. Не сказали вовремя. С утра идите заявление подайте. Потом по магазинам. Вам ведь талоны дадут в салон для новобрачных. Одежду выберете, кольца.

– Это всё потом. У нас нет на это денег.

– Так ведь Милочка подарила вам. Тратьте. Потом разберёмся. Настоящая свадьба раз в жизни бывает. Так хочется тебя, Катенька, в шикарном белом платье увидеть.

– Мама, платье мы в прокате возьмём. Зачем покупать на один день? Это неправильно. Я потом похудею или поправлюсь, и куда его?

– Сами решайте. Свадьба ваша. Мы сделаем так, как скажете.

– Спасибо. Лёня, пойдем, погуляем немножко.

–И то верно. Как хорошо перед сном свежим воздухом подышать. Тогда мы вам в детской постелим. Дело молодое. Мало ли вам поговорить нужно или еще чего… кстати, Катенька, отойдём на два слова. Больше не буду мучить тебя нравоучениями.

– Миленькая, время пришло позаботиться о маленьком. С близостью осторожней. Лучше бы и совсем без неё, но это тебе решать.

– Я уже думала. А как же Лёнечка, он же мужчина. Не начнёт по сторонам глазеть, лекарство искать? Очень я этого боюсь.

– Не могу за него сказать. Папа держался. Он же любит тебя. Не представляешь, как это заметно со стороны. Счастливые вы. Вспоминаю свою молодость. Да я и сейчас своего Игорёчка ни на кого не променяю. Проблемы были, но чтобы изменять… нет, хотя случались и у меня приступы ревности. Слава богу, беспочвенные. Блажь, да и только. Во всяком случае, мне ничего неизвестно и знать ни о чём таком не хочу. И тебе не советую головку этим бредом забивать. Антошка, значит?

– Антошка.

– Здорово-то как! Дождались таки… внука будем нянчить. Счастливые! Дай я тебя чмокну в щёчку. Надо же, у тебя кожа, как попка у новорождённого. Как в тебя не влюбиться? Ну, Лёнька, отхватил-таки кралю. Принцесса. Ни о чём не волнуйся, всё будет хорошо. Идите, гуляйте, только недолго. Вот вам ключи.

Катя зашла в кухню. Мила всё так же стояла у стены, ковыряла носком тапочка пол, глядя себе под ноги. Шея и лицо у девушки горели красным. Лёня отрешённо смотрел в окно. Игорь Егорович делал вид, что пьёт чай. Оглушительную тишину нарушал лишь размеренный ход часов, отщёлкивающих секунды невыносимо громко.

В воздухе носился сгусток энергии неведомого происхождения, готовый разрядиться на любом объекте, который встретит на пути. Во всяком случае, так показалось Катеньке. Её лицо тоже вспыхнуло, но ситуация разрядила мама, почувствовав возможность нежелательного происшествия.

– Ступайте, Лёнечка. Задержала я немного твою зазнобу. Гуляйте, успеете ещё выспаться. Женщинам в интересном положении нужны витамины и свежий воздух. Может быть, стоит Катеньке сейчас взять академический отпуск, вряд ли ей удастся закончить курс?

– Не хочется терять целый год. Тяжело даётся образование. Как подумаю, что придётся ещё раз пройти через всё это, жутко становится. Слишком большое напряжение.

– Так и я о том же. О ребёночке подумать нужно.

– Я сильная, выдержу. Лёня поможет, он у меня заботливый. Да, Лёня?

– Тебе лучше знать, какой я.

– Я и говорю, внимательный, бдительный, верный. Пошли уже, любимый.

С подбородка Милы соскочили несколько солёных капель. Ребята уже уходили, но Катя успела это заметить. Её напряжение выразилось в побледневших моментально губах. Девушка сжала Лёнькину ладонь, бросив на него пронзительный взгляд и пошла на выход.

Когда щёлкнул дверной замок, Валентина Матвеевна взяла Милу за руку, прижала к себе, – ну что ты, девочка. Пойми же, наконец, что это не твоё счастье. Нельзя жить прошлым. Ты же красавица, умница. Мы тебя не бросим, а про Лёню забудь. Не разрушай его судьбу ещё раз. Ты же этого не хочешь, правда?

– Конечно, правда. Со мной что-то происходит. Я сама себе не хозяйка. Что я, не понимаю, что у них с Катей настоящая семья? Мне нужно уходить и срочно.

– Не выдумывай. Никогда в жизни не делай резких движений. Ты же уже один раз обожглась. Любое решение должно быть взвешенным. Давай рассуждать вместе. Ты что, опять в него влюбилась?

– Почему опять? Я всегда его любила. Это был какой-то гипноз, когда я с Витькой.

– Я его помню. Красавец был. И голову вскружить мастер. Сколько тебе тогда было, чего ты соображала, но ведь любила его на самом деле, да?

– Не знаю. Страдала, мучилась, чуть жизни себя не лишила. Наверно любила. Теперь только не пойму, как это случилось. Ведь мы тогда с Лёнечкой…

– Что было тогда, быльём поросло. Влюбиться тебе нужно.

– Боюсь. Очень боюсь. Сердце, оно ведь глупое, но умеет голову отключать. Наверно я уже никогда не полюблю. Слишком это больно.

– А опыт на что? Ты же не просто так обожглась, опыт приобрела. Теперь знаешь, чего тебе нужно. Вот и оглядывайся. Мы женщины, думаем, что единственный мужчина только один во всём мире, а им может стать почти каждый. Нужно только впустить его в душу. Нет, не то, что ты подумала. Я имела в виду внутренний мир. В закрытую дверь могут лишь постучать, а в открытую войдут. Только с любовью торопиться нельзя. Можно перепутать её с влюблённостью, со страстью, когда не ты, а гормоны за тебя всё решают. С тобой это уже было. Знаешь, как чего происходит. Ну, чего приуныла, доченька, жизнь продолжается!

– Ты меня, правда, не бросишь?

– Конечно, нет. Ванечку вырастить нужно. Ты же знаешь, как он дедушку любит.

– Так у вас теперь свой внук будет.

– Вот и хорошо. Рядом с мелюзгой не так быстро стареешь. И ты поможешь. Только блажь из головы выбрось. Нельзя иметь всё, что захочешь. Нужно уметь себя ограничивать. Представь себе, что у Лёньки голову снесёт от твоей влюблённости, что тогда будет? Всем нам мало не покажется. Думаешь, чего Катенька гулять захотела?

– Потому, что я вела себя, как последняя дура.

– Вот именно. У них сейчас очень горячая беседа. Девочка-то ревнивая. Она мне сама призналась. Кто знает, что этот ребёнок может натворить? Себя вспомни. А если и Катя на эмоциях нечто подобное выкинет? То-то. Одна надежда сейчас – на Лёнечкину трезвую голову. Думаю, у него хватит ума не спорить, не доказывать, повиниться.

– В чём, мама?

– Да ни в чём. Просто уступить и всё. Любой каприз. Она сейчас на взводе, аргументами, логикой, девочку не пронять. Лёньке нужно признать себя виноватым, тогда её потихоньку отпустит. Его отец умел гасить конфликты. Думаешь, я подарок? Тоже концерты устраивала, да ещё с истериками. Правда, тогда Лёнечки не было ещё. Во всяком случае, ничего такого он помнить не может. Позже мы при нём никогда отношения не выясняли. Чуть что – за стол переговоров. Если честно, чаще Игорь мне уступал, чем я ему. А как я его за это любила. Думаю, всё хорошо будет. Только нам вмешиваться нельзя. Нам нужно до их прихода спать лечь. Утро вечера мудренее. В постели любые проблемы мирным путём решаются. Супружеский секс – великий лекарь. По себе знаю.

– А мне-то теперь что делать?

– Не привлекать внимание. Утром скажешь всем доброе утро, а меня и Катеньку в щёчку поцелуй.

– Думаешь, она позволит?

– А ты не думай, делай. И несколько слов добрых припаси. На Лёньку смотри, не опасаясь. Не красней. Представь себе, что он твой брат.

– У меня не было братьев.

– Ты же человек творческий. Просто играй роль брата. Отбрось недобрые мысли.

– Так они сами лезут.

– Не сами. Ты их в голову направляешь. Не можешь представить братом, тогда сыночком. Ты же Ванечку любишь, но не думаешь о нём, как о возможном партнёре?

– Ещё чего!

– А Катю сестрёнкой представить можешь?

– Нет, наверно нет. Он же с ней…

– Опять двадцать пять. Сёстры со своими мужьями вместе спят, но это не значит, что и другое с ними попробовать.

– Я не о том.

– О том, милая, о том. Ещё раз говорю, забудь. У тебя был шанс, сама от него отказалась. Раньше ты могла иметь своё, теперь нужно отнимать чужое. Грех это. И найди ты, наконец, себе парня. Не все же такие, как Витька.

– Не могу. Мне противно.

– Это ты внушила себе. Знаешь что, нужно сказать ребятам, что у тебя тоже жених есть.

– Но ведь это неправда.

– А ты сделай им на свадьбу настоящий подарок, чтобы у Катеньки не было повода ревновать. Возьми и найди себе жениха, пусть и липового. Можешь это для них сделать?

– Не знаю. Попробую. Мама, ты, правда, считаешь, что это будет правильно?

– Если я сумею отыскать другой путь, скажу тебе об этом. Пока остановимся на этом. Сделай. Для меня сделай. Договорились?

– Для тебя сделаю. Обещаю.

– Дай я тебя поцелую. И иди спать. Я следом. Пусть разберутся без нас.

Мелодия дождя Глава 31

Катенька, словно на буксире, тянула Лёньку за руку. Он не сопротивлялся, чувствовал, понимал, что предстоит серьёзное сражение. Реакция Милки была столь очевидна, что расшифровывать её, нет надобности. Эмоции, которые невозможно скрыть, говорят о многом, особенно для беременной девочки.

В голове у юноши вертелись бесхвостые неоформленные мысли, которые выскальзывали, не позволяя за себя зацепиться. Они вертелись, как уж на сковородке, лишая возможности принять стройную линию обороны.

Как ни крути, а ревность невесты вполне обоснована. Неважно, что опасность исходит совсем не от него, она реально существует. А ну как он задурит? Вспомнит былую любовь, отогреет её.

Много ли нужно, чтобы разжечь тлеющие угли? Мужчины полигамны от природы. Большинство из них никогда не откажутся от ещё одной самки, тем более от той, которая некогда была центром его личной вселенной.

Катенька знает о той любви. Не всё, но многое. Для неё не важны детали, сам факт события является катализатором, раздражителем, а тут, как назло, подоспело подтверждение. Милкины несдержанные, насыщенные болезненной ревностью эмоции, её выразительные слёзы.

Что делать, что!

Если начать чего-то объяснять, доказывать, можно попасть в резонанс с Катиным соперничеством, и вызвать рождение разрушительной волны встречной ревности. Когда нервы накручены, любое сказанное слово может обернуться против тебя же.

Молчать? Пожалуй, ещё хуже. Ты вроде как соглашаешься, но не признаёшь реальность угрозы. В таком состоянии Катя начнёт припоминать, что было и чего не было, переключится на родственников, выскажет в сердцах всё, что о нём думает именно по поводу последних событий. А думает она, понятное дело, что Лёнька предатель и ренегат, иначе не вызвала бы его на бой.

Как-то раз девочка говорила, что он не дождался её, Катеньки, единственной по-настоящему любящей женщины в своей жизни, а она не поддалась соблазнам, преподнесла в дар любви собственную невинность.

Для неё непорочность важна и сейчас, а он, Лёнька, получается похотливым сластолюбцем, эротоманом, который хватает всё подряд.

Именно поэтому Катя и ревнует. Она считает, что незавершённые любовные интрижки обязательно повторятся.

Это серьёзное обвинение. Лёнька сам помнит, что почувствовал, когда узнал, что Алина допустила интимную близость с преподавателем. Это был не просто шок. Тогда земля натурально ушла из-под ног, перевернулось и рассыпалось в прах буквально всё мироздание.

Наверняка именно в подобном ключе невеста чувствует и мыслит сейчас, в эту минуту.

Клин клином вышибают. Что, если повиниться, открыть недостающие карты, рассказать о мельчайших деталях той любви, всю историю от начала до конца, в общем-то, абсолютно целомудренную?

Да, влюблялся до неё, и не раз. Да, с этой точки зрения оказался слабее. Да, он такой, влюбчивый, но что поделать, изменить уже ничего невозможно. Договаривались же – прошлое остаётся в прошлом. Предъявлять можно лишь то, что происходит в реальности здесь и сейчас.

Но именно это и случилось.

Откуда Кате знать, какие соки бродят в организме её любвеобильного мужчины, какие мысли и образы руководят его интимным поведением при виде женщины, в которую он некогда был страстно влюблён.

Конфликт интересов подогревают не только образы из прошлого. Возбуждённое воображение, эмоциональная реакция на присутствие в предельной близости той женщины, которая некогда сводила его с ума, её странное поведение, показывающее, что романтические чувства не перегорели, что они даже не отложены в хранилища памяти как нечто возвышенное, неповторимое, но уже пережитое, а волнуют до сих пор.

Эмоциональная память обладает странными свойствами. То, что могло случиться, но по какой-то причине не произошло, начинает давать неожиданные всходы. Воображаемые события развиваются поступательно. Чем внезапнее был поворот в отношениях, тем мощнее желание хотя бы в фантазиях узнать, как могла бы сложиться жизнь, если бы в тот момент было приняло правильное с сегодняшней позиции решение.

Милка наверняка бредит желанием любить и быть любимой. Кто, кроме мужчины, который ни разу не дал повода сомневаться в порядочности, может стать объектом интимного поклонения? Конечно он.

Выдуманная любовь не менее реальна, чем настоящая, и развивается по тем же правилам. Катя об этом осведомлена. Сама не так давно прошла тот же путь, что сейчас осваивает Милка, тоже мечтала о нём, о Лёньке, как о единственном желанном призе.

Она хорошо помнит реакции организма на галлюцинации и миражи. Всё, что происходило между ними впоследствии, Катя представила, пережила, прочувствовала в беспокойных сновидениях и глубоких гипнотических состояниях, когда ощущение близости было более чем реальным.

Воображение творит чудеса, ему без разницы, реальны события или выдуманы, происходили на самом деле, или подсунуты чувственному восприятию в качестве наживки. Мозг посылает на чувствительные сенсоры точно такие же химические сигналы как при реальной близости.

Девушка, к которой он был неравнодушен, а возвышенные чувства человеку неподвластны, они рождаются внутри сознания по неведомым правилам, живёт по непонятной причине в доме его родителей, постоянно напоминает о себе, лезет с ненужной добротой, с участием, которое напоминает Лёне о несчастной любви. Более того, Милка непрерывно посылает сигналы неравнодушия: давится слезами умиления, смотрит на него с восхищением и обожанием, срывается на истерики, причину которых не пытается скрыть.

Это явно агрессивная ревность, пусть не в Кате лично, к самой ситуации, которую в воображении она переживает иначе.

Соперничество между двумя женщинами, между прошлым и будущим – это мина с часовым механизмом. Рано или поздно опасное противостояние может закончиться реальным конфликтом.

Как Катя должна реагировать на явный вызов, ведь она женщина, а Лёнька в некоторой степени её ребёнок, любимый ребёнок, для которого она распахнула настежь калитку души.

Как поступают с непослушными чадами любящие матери? Ругают, иногда поколотят. Не очень сильно, чтобы показать – так поступать нельзя, подобное поведение представляет опасность для окружающих, и для себя лично.

Потом, конечно, в ход пускают слёзы, истерику, как весьма действенные средства воспитания, – видишь, мне очень больно, мне страшно, за тебя и за себя.

Не может человек долго пребывать в напряжении. Он просто вынужден расслабиться, чтобы выжить. Как показать любимой, что её чувствам, её праву единолично владеть мужчиной, с которым решила связать судьбу, ничего не угрожает?

Пусть поплачет, пусть выплеснет негодование, пусть это будет выглядеть агрессивно и некрасиво. Нужно потерпеть. Тогда Кате вновь захочется выразить всю полноту раздирающей её душу в клочья любви.

Нужно покаяться, даже если для этого нет реальной причины, попросить прощения.

– Катенька, извини, родная. Думаю, я неправ.

– В чём именно?

– Ты девочка чистая, честная, добрая, целомудренная, а я скотина. Наверно я тебя не достоин. Как я мог так с тобой поступить?

– Что за дешёвый спектакль, Лёнечка? Ты думаешь, я поверю в твою искренность? Как бы ни так. Сколько женщин у тебя было до меня?

– Сколько было, ты обо всех знаешь. Если чего-то не знаешь, могу рассказать. Хочешь слышать обо всех случаях близости с женщинами? С Милкой у меня точно ничего не было. Кроме поцелуев. Но ведь это не считается. Ты ведь наверняка тоже до меня с кем-то целовалась. Или нет?

– Целовалась… и что... дурак ты, Лёнька! Я ведь не про поцелуи, про то, что ты чувствовал. Можно закрыть глаза на что угодно, если у романтического приключения нет продолжения, если это ошибка или игра. А у тебя с Милкой и Алиной всё было предельно серьёзно. Самое ужасное, что ничего не закончилось. В тебя до сих пор влюблены обе. Алина через день к тебе на консультации бегает, хвостом виляет. Вижу, как ты сам не свой ходишь после беседы с ней. А Милка и вовсе глаз на тебя положила. Деньги она на свадьбу даёт. Нужны мне её подачки! Чего она возле твоих родителей ошивается, клинья подбивает. Доченька! Думаешь, мне приятно это слышать? Я доченька, она доченька. Я невеста, она невеста. Не жирно будет!? Не хочу её больше видеть. И деньги верну.

– Ты мне веришь?

– Теперь не знаю. Как-то всё непонятно. Словно подстроено специально. Выходит, я ко двору не пришлась. На словах одно, на деле другое. Так не бывает, чтобы человека с улицы жить к себе взяли. Родители твои невестку в ней видят, понимаешь… сватают тебя тихим сапом, хотят, чтобы ты привык к её присутствию, простил. Стерпится – слюбится. Но ведь как хитро придумано. Мне колечко, вроде как обнадёжили, а её по головке гладят.

– Почему теперь, разве что-то изменилось в наших с тобой отношениях, разве я что-то от тебя утаил? Да, у меня была невеста, ты об этом знала. Согласись, хоть у нас с тобой кроме поцелуев и танцев ничего не было, но это была с моей стороны настоящая измена. Так ведь? Получается, я тоже Алину предал, а она как бы в отместку – меня наказала. Если подумать, все мы вели себя не лучшим образом. Я ведь тебя сразу предупредил, в первый же день, когда воду на кухню таскал, что готовлюсь к свадьбе. А ты…

– Допустим, так, я тоже не подарок. Сознаюсь – соблазняла, потому что влюбилась с первого взгляда. Но у меня дурных мыслей в голове не было. Думаешь, сложно было тебя окрутить. Там, на берегу, если бы я захотела… не могла я тебе больно сделать, вот. Но, что это меняет. Ты у меня первый, понимаешь, первый. И единственный... надеюсь

Я тебя дождалась. Не я к тебе прилипла, сам меня разыскал. Сам! А ты выбираешь из целого списка девственниц, копаешься, как в куче шмоток на барахолке. Милка была девочкой, Алина тоже… была, и я тебе нетронутая досталась. За какие заслуги такая сумасшедшая привилегия! К тебе очередь из дурочек невест выстроилась. И все любят. Изменяют, бросают, предают, а всё равно любят. Это как! Что в тебе особенного, чего я не разглядела? Не говорит ли это о том, что тебе всё равно, кого любить, лишь бы было, кого обнимать и целовать?

– Допускаешь, что с моей стороны в тот момент, в стройотряде, была измена, а с твоей – самая настоящая провокация? Каково мне было рядом сидеть, целовать, обнимать, и не позариться на большее! Что тебе про мужскую физиологию известно! А ничего.

– Зачем мне чего-то такое знать, достаточно того, что я пережила. Я ведь ночами в подушку ревела, сказками о любви к тебе себя тешила. Я ведь с ума сходила. Тысячу раз до того как мы с тобой в постель легли, у нас всё-всё было. всё, понимаешь! Так кто кого соблазнил? Это была мечта. Предполагаю, что и твоя мечта, тоже. Не было никакой измены. Хотя… я-то надеялась, что у нас всё будет.

– С Милкой у нас тоже ничего не было, а ты ревнуешь. Она Витьке досталась девочкой. Это легко выяснить. Я сам при тебе могу её об этом спросить. Могу поклясться родителями, что никогда не прикасался к тому, что находилось у неё ниже пояса. И потом… она была задолго до тебя, в другой жизни.

Согласись, ревновать к прошлому, которое к тому же так и не стало настоящим, глупо. Какая тебе разница, как на моё присутствие реагирует Милка! И на маму ты зря. Это я попросил ей помочь. Когда мы случайно встретились, им с сыном даже есть было нечего. Она о смерти мечтала, обвинила меня в том, что я напрасно её спас, что если бы не я, родители были бы живы.

Милка вены себе порезала, и не просто так – со знанием дела, вдоль, чтобы кровь остановить невозможно было. Папа с мамой к ней спешили. Впрочем, тебе это не интересно. Я маму попросил, чтобы кормила их с сыном. Мама по-своему рассудила. Нет в её присутствии никакой корысти. Нет! Если хочешь, можем совсем к родителям не приезжать. Пусть они к нам. Мы же с тобой самодостаточные.

– Ты рассказываешь о Милке, которая была тогда, о маленькой проказнице, о ребёнке, а я говорю о той, что сегодня, сейчас, о расчётливой даме, опалённой невзгодами, набравшейся интимного опыта. Что скажешь об этом, о её слезах, истериках, о томных взглядах.

– Не могу залезть в её голову. Мне-то ты веришь? Ты, моя единственная женщина. Единственная. Больше ни с кем я не имею близости. Ни с кем. И не предполагаю это в дальнейшем. Вину свою принимаю полностью. Наверно нужно быть осторожнее… в интимных связях, но что сделать, если это уже произошло? Если ты не сможешь меня простить и решишь, что я должен уйти, я подчинюсь. Конечно, я не невинная овечка. Да, признаюсь, ласкал, имел близость, но только с одной единственной женщиной, которая сейчас замужем, до которой теперь мне нет никакого дела.

–Кстати, дорогой, похоже, у тебя и с ней роман. Наблюдала несколько раз, как она тебя обхаживает.

– Она меня или я её?

–Конечно, она, но это ничего не меняет. Разве ты сможешь устоять перед явными соблазнами теперь, когда я не смогу оказывать тебе интимные услуги.

– Услуги, любовь моя, это то, что делают за деньги. Разве у нас с тобой товарно-денежные отношения?

– Подумаешь, неправильно выразилась! Ты вон, крутишь со всеми, а я всёравно с тобой живу. И буду жить. Но предательства не потерплю! Пусть эта Милка проваливает. У неё своя квартира есть. Неужели прямо сейчас не хочется меня поцеловать… чтобы я могла тебя простить?

– Ещё как хочется, но, ты же ещё не простила.

– И не прощу. Никогда тебе этого не прощу. А сейчас хочу целоваться.

– Давай займёмся этим в постели. Холодно. Не дай бог застудим Антоху, у тебя на губах простуда выскочит. К тому же спать очень хочется.

– А меня, значит, не хочется? О Милке мечтаешь… и кто ты после этого!

– Катенька, солнышко, почему ты думаешь, что у Милки никого нет?

– А вот и нет! Я вижу, как она тебя глазами пожирает, представляет, как ты входишь в неё … тьфу, зараза! Ненавижу!

– Я же с тобой, а не с ней. Разве можно заставить человека сделать то, чего он не хочет?

– Хочешь-хочешь. Я слышала, как у тебя сердце грохотало. Так и хотелось потрогать твои мысли... между ног, а потом дать по морде за эти мысли.

– Так кто из нас эротоман, ты или я?

– Ах, ты ещё и нападаешь? Думала, что всё понял, а ты…

– Не выдумывай лишнего. Давай жить дружно. А как же свадьба?

– Передумала. Ты меня не убедил. Стоит мне отвернуться, ты запрыгнешь на эту вульгарную девку. Я это чувствую.

– Так не позволяй мне расслабляться, замучай меня сексом до смерти.

– И не думаю. С изменником жить не собираюсь. Кстати, твоя мама сказала, что пора заканчивать с сексом, можно малышу навредить.

– Как скажешь, родная, тебе решать

– Значит тебе всё равно! Я тебе больше совсем не нужна, тебе ведь и Милки достаточно, ей-то ничего не мешает ножки перед тобой раздвинуть?!

– Пошли домой. Ты уже замёрзла. Напьёмся горячего чая, залезем с тобой в ванну, отогреемся, как следует, и спать.

– С изменником и прелюбодеем спать не буду, не заслужил!

– Значит, рядышком, на коврике полежу. Нужно привыкать, раз связался с такой ревнивой особой.

– Вовсе я не ревнивая, и никакая не особа! Нечего шастать по бабам.

– Баба у меня только одна.

– Кажется, ты нарвался! Разве мы вдвоём в ванну залезем? А чего мы там делать будем?

– Греться будем… и кое-что ещё, очень интересное. Я тебя шампунем вымою. Везде-везде. И в… да-да, любимая, там тоже. Массаж сделаю. Полный, эротический, очень-очень взрослый.

– Размечтался. Интересно, кто тебя этому научил, уж не Алина ли? Точно она. Хотя, нет, ты же с ней к родителям ни разу не ездил, а в общаге ванны нет.

– Как хочешь, моё дело предложить. Думал, как лучше. Должен же я реабилитироваться.

– Ладно, пошли, чего это мы, правда, на морозе целоваться будем? Не маленькие уже. В ванне нацелуемся. С шампунем. Массаж обязательно. Думаю, Антошке тоже понравится.

– А я о чём говорю?

– Так мне же тогда тоже захочется.

– Ну и… в чём проблема? Мы осторожненько.

– И не вздумай ей больше подмигивать. Увижу – убью!

– Я и не подмигивал.

– А то я не видела. Чего ты из меня вечно дурочку делаешь? Виноват – признайся, будь мужчиной.

– Признаюсь. Катенька, я тебя так люблю, так люблю. Теперь ещё больше. У тебя такая шикарная грудь стала. Налитая, мраморная. Голубые прожилки, словно она прозрачная. Да ты у меня прелесть. С каждым днём всё краше становишься. Не нужен мне никто, мамой клянусь. Милки, Алинки – плевать мне на них на всех.

– Не подлизывайся. Я тебя ещё не простила.

– Надеюсь, после массажа, который я тебе сделаю, не сможешь на меня сердиться – обо всём на свете забудешь, кроме любви. А тут я, собственной персоной, твой единственный и неподкупный. Веришь?

– Давай помолчим насчёт неподкупности. У тебя куча штрафных очков, и ни одной реальной заслуги, кроме того, что я тебя тоже люблю. Хоть и не за что.

– Посмотрим, что ты скажешь через полчаса. Умолять будешь, чтобы забыл обо всём, что твой шустрый язычок сейчас наговорил понапрасну. У меня тоже память хорошая. Вовек не прощу!

– Лёнь, а Лёнь, давай больше никогда не ругаться?

– А давай, лично я уже начал.

– Я же понимаю, что ты не изменял. Но если честно… мог ведь, да. За тобой глаз да глаз нужен. Чего она, правда, смотрит и смотрит, как ненормальная, будто кроме тебя на свете мужиков нет. Уставится коричневыми зенками, и щупает, щупает, где не положено. Это зона моего интереса, нечего пялиться на моего любимого мужчину.

– Так ей завтра и скажем. Нечего на нас зыркать. Купим ей тёмные очки, пусть при нас надевает.

– Это ты так пошутил? Ну и дурак, лучше бы задавил её презрением.

– Это как?

– Элементарно. Она же тебя предала.

– А я тебя?

– Уже нет. Иди, набирай воду в ванну. Только тихо. Не разбуди никого. Не хочу, чтобы нашему счастью кто-то мешал. Не представляешь, как я давно тебя голенького не видела.

– А я тебя.

Рандеву с невестой в горячей ванне с облаками из пены, это что-то! Необычное эротическое приключение: изумительное по остроте ощущений, нежное, чувственное. Аттракцион с эмоциональными горками.

Лёнька вспомнил, как когда-то в детстве бултыхался, чтобы согреться со своей подружкой, как они навалили туда резиновых игрушек, сколько разливали вокруг воды, резвясь, радуясь неожиданной проказе.

Для полного счастья не хватало только плавающих игрушек. Хотя, прошло столько времени, дети повзрослели. Теперь им есть, чем заняться, кроме уточек и зайчиков. У них появилось, точнее, проявилось, стало чувствительным, столько всего интересного.

На всякий случай Лёнька проверил ящик с детскими игрушками. Уточки там были, были поросята и бегемотики. Они замечательно плавали и пищали, добавляя интимной забаве экзотики. Самое то, что нужно.

Места, как ни странно, хватало на двоих с избытком.

Лёнька улёгся снизу, Катенька на него. Упругий животик и нежные груди скользили по возбуждённому предельной близостью мужскому телу настолько восхитительно, что оба содрогались от избытка чувственных позывов.

Купание голышом, прикосновения и скольжения были куда соблазнительнее, чем те же ощущения в постели, во всяком случае, это было девственное, неизведанное поле сказочно соблазнительных, необычайно ярких ощущений. Каждое движение отдавалось в теле не просто истомой, экстатическим содроганием.

Влюблённые налили в тёплую ванну шампунь. Распаренные, ароматные, гладкие, водили руками по нежной коже.

Ласковые прикосновения были ошеломляюще чувственны, восхитительно эротичны. Кисти рук порхали по сказочно сладкому ландшафту тел, огибая препятствия, с наслаждением ныряя туда, куда при обычных постельных встречах проникать не совсем удобно, даже чуточку стыдно.

Говорить не было желания. Любовники в совершенстве владели языком любовного танца, который богаче и ярче любого другого понятного диалекта. В языке слов имелись не только восторженные эпитеты, но и колкости, которые сейчас были излишними.

Пальцы нажимали на нужные клавиши, те воспроизводили немые звуки, которые сами собой выстраивались в очаровательную мелодию воодушевления и бесконечной симпатии. Здесь не было места для ревности, её вытеснила и заменила любовь, которая не знает чувства вины и грехопадения.

Интимные отношения были чисты изнутри и снаружи. Катенька сама себе удивлялась, как она могла порочить своего возлюбленного, самого дорогого и желанного человека на свете.

Время шло, накал страстей нисколько не спадал. Лишь вода время от времени становилась холодной, но по-прежнему было жарко.

Пламя чувств разгоралось всё ярче. Они добавляли горячую воду и шампунь, сплетались телами и языками, облизывали солёный пот с лиц, в изумлении открывая новые интимные тайны.

Супруги, если их так можно назвать, открывали один за другим некие таинственные точки и прикосновения, которые вызывали взрыв эмоций, настолько яркий и неведомый, что остановиться не было сил.

Спустя время они целиком превратились в единую эрогенную зону, отдаваясь наслаждению со всей возможной страстью, даже приглушённо стонали, а однажды у Катеньки вырвался крик.

Так хорошо им ещё никогда не было. Влюблённые даже не помышляли о банальном проникновении, настолько увлекательно было то, чем они занимались. А сил, казалось, становилось всё больше, и желания тоже изрядно прибавлялось.

Они и не заметили, что просидели в ванне почти до утра. Повалившись наконец в постель, тут же уснули в обнимку, не найдя сил даже на то, чтобы как следует укрыться одеялом.

В таком откровенно бесстыдном виде их и обнаружила утром мама, не подумавшая о том, что может случайно увидеть подобные непристойности.

Валентина Матвеевна попыталась беззвучно ретироваться, но Катенька спала очень чутко. Она открыла глаза и закричала, пытаясь найти одеяло, которого не было. Оно валялось на полу.

Следом проснулся Лёнька. Конечно, и ему было стыдно, но не настолько, чтобы прятаться за невесту.

– Мама. Дай же нам одеться. Нехорошо врываться к молодым без стука.

– Невдомёк мне, подумать не могла. Наши с папой любовные игры давно закончились. Впредь буду осторожнее.

– Верю. Меня здесь нет уже несколько лет. И всё-таки, позволь нам одеться без посторонней помощи. Катенька стесняется. Мы сейчас придём. Извини, мама. Просто твой сын вырос.

– Надеюсь, что это действительно так. И вы меня извините.

На кухне пахло горячими, с пылу с жару пирожками, сладкой выпечкой. От этого запаха кружилась голова, жутко хотелось есть. Видно потратили на любовь все силы.

– Доброе утро, папа, – непринуждённо, видимо репетировала этот выход заранее, сказала Катя.

Мужчина встал, обнял невестку, посмотрел ей в глаза, поцеловал в щёчку. Она так обворожительно пахла, что мужчина принюхался.

– Но-но, не очень-то, это моя женщина. Не забыл, что у тебя своя жена?

– Почти забыл. Но теперь вспомнил... что когда-то давно тоже был молодым. Этот запах… простите, не надо бы об этом. Мать, как хочешь – сегодня не отвертишься. Супружеские обязанности никто не отменял.

– Не стыдно… при невестке-то, о таком. Поздно нам подобным образом развлекаться. Лучше позови Милу с Ванечкой. Ребятам скоро на регистрацию идти, завтракать будем. Вас провожать или сами справитесь?

– Не маленькие, не заблудимся.

– И то хорошо. А вот и Милочка. Как спала, дочка?

– Доброе утро, мама, – Мила поцеловала Валентину Матвеевну, сначала в одну, потом в другую щёку, прижалась к ней всем телом.

Мама посмотрела на неё ободряюще, улыбнулась, поощряя.

Мила, насколько смогла изобразить непринуждённость, подошла к Кате, – доброе утро, Катенька, – и поцеловала девушку в щёку, что вызвало у неё некое недоумение, растерянность с толикой непреодолимой брезгливости.

– Доброе утро… Мила.

– Какая же ты прелесть, Катенька. Просто светишься изнутри. Такое свечение от большой любви случается. Как я тебе завидую. А впрочем, у меня тоже новости. Сегодня вечером я познакомлю вас со своим парнем.

– Мы после обеда уедем. Нам завтра на занятия. В следующий раз покажешь.

– Ну, ладно, Катенька. Договорились. Потом, так потом. Спешить некуда. Если хотите, могу с вами сходить. У меня время есть. Сегодня у меня репетиторство, но лишь на два часа. Первый урок в два, второй с трёх до четырёх.

– Как хочешь, Мила.

– Вот и договорились. Ну что, будем пробовать мамины оладышки? Правда, она у нас выдающаяся кулинарка?

– Судя по запаху, так и есть. Где ты работаешь, Мила, кем?

– В музыкальной школе. Преподаю самым маленьким. На дому с некоторыми занимаюсь. По выходным дням бесплатно в доме ребёнка играю. Но там совсем недолго.

– Хорошо платят?

– На жизнь хватает. Я ещё в консерватории учусь. Когда закончу, буду преподавать сольфеджио, со старшими детьми заниматься. Это интереснее, правда, сложнее. Можно я тебе, Катенька, помогать буду, когда ваш ребёночек родится?

– Давайте сначала дождёмся его, потом будем решать и думать. Спасибо за предложение.

– Лёня, можно тебя на минутку, – позвала мама.

– Конечно, мама.

– Чем вы всю ночь в ванне занимались?

– Ну, мама, я вырос, Катя тоже, разве ты не заметила? О любви мы шептались, планы на будущее строили.

– Я не об этом. Катенька беременна, ты всю ночь тискал её в горячей воде. Ты хотя бы в курсе, что может произойти от перегрева и напряжения?

– Мама, второго ребёнка мы никак не можем сделать, пока не родится первый.

– Мой сын дурачок, самый настоящий, деревянный Буратино. От горячей воды может случиться выкидыш.

– Мы купались в тёплой. Даже не вспотели. Извини, мам, но ты какая-то сверхбдительная. Сексом заниматься запретила, теперь и тискаться нельзя?

– Я тебя, балбеса, предупредила. Ты биолог, будущий учёный. Бери в библиотеке книги по гинекологии, и читай внимательно. Там обо всём подробно написано. Вы давно в женской консультации были? Сходите обязательно. Мне кажется, у Катюши слишком маленький для такого срока животик. Если бы не сказали, сколько, подумала бы, что недель восемь-десять.

У меня в пять месяцев живот был как барабан. Попу на полметра назад отклячивала. Ребёнок – не шутка. Пора прекращать в игрушки играться. Вы чего там, в ванне, с поросятами делали? Ну, чисто дети. Рано вам ещё ребятишек заводить, ох, рано! Горе луковое.

– Спасибо за совет. Учту. Не сердись, мама. Вы же тоже были молодыми.

– Были, сын, но в твоём возрасте мы были глубоко и серьёзно женаты.

– И мы будем. Всё решено.

Катенька чувствовала себя не очень хорошо, видно ночью переусердствовали с эротическими играми, но была добродушна и покладиста. Даже ревность её основательно улеглась. Непонятно почему, но на Милку она смотрела совсем другими глазами.

Одеваясь, Катя застенчиво отворачивалась от Лёньки, словно не лежала минуту назад с ним в постели обнажённой, будто не было ночи страстной любви, полного духовного и физиологического слияния.

Говорят, что секс позволяет преодолеть стыдливость и робость, а любовь, напротив, предельно обостряет смущение, заставляя вести себя скромнее и проще. Казалось бы, чего ещё ребята не знают друг про друга, а поди ж ты, невеста стесняется показаться любимому в неприглядном виде.

Катенька, застенчиво опустив голову вниз, крадучись прошла в ванную комнату. Вернулась оттуда минут двадцать спустя нарядной, слегка возбуждённой, с открытым сияющим лицом.

Девочка сходу чмокнула Лёню в губы, после чего стыдливо осмотрелась по сторонам, прижалась к нему, утопив голову на его груди.

– Ну что ты, Катенька, всё будет замечательно. Я же вас люблю. Тебя и Антошку.

– Мне отчего-то сегодня так хорошо. Я бы сейчас запела, честное слово. Мне бы гитару, немного времени, и чтобы мы были только вдвоём. Столько всего хочется тебе сказать. Хорошего.

Совсем недавно казалось, что весь мир против меня, хотелось исчезнуть, раствориться, даже совсем не быть, а теперь, снова хочется жить. Конечно, всё будет замечательно. Я чувствую это. И дышится так легко, и ты рядом. Мне же больше в жизни ничего и не нужно. Разве что Антошку поскорее дождаться. Чего он так долго там высиживает?

– Катюха, как я рад, что снова вижу тебя такой счастливой, такой доброй.

Девушка вдруг всхлипнула, обхватила юношу руками.

– Не бросай меня… никогда, слышишь, мне без тебя никак нельзя!

– Ну, успокойся, родная. Чего это тебе в голову влетела такая нелепая мысль?

– Сам знаешь. Мила, Алина. Я у тебя третья. Что, если не последняя. Извини. Опять рассуропилась. Сказала, что настроение появилось, а сама... больше не буду. Наверно, слишком хорошо, тоже плохо. Мы, девчонки, такие безумные, вздорные. Не успею зацепиться за мысль, а она унеслась куда-то далеко. Когда снова поймаю, уже совсем о чём-то другом думаю. Не расстраивайся, я не всегда такая буду. Наверно, беременность виновата.

– О тебе Катенька, только хорошее думаю. Мы с тобой только притираемся, привыкаем друг к другу, это всегда сложно. Честное слово, тебе не о чем беспокоиться, нет повода для ревности. У Милы есть дружок, у Алины муж и сын. А у меня есть ты, самая лучшая девчонка на свете. К тому же мать моего ребёнка. Что может быть прекраснее, какие ещё нужны доводы и доказательства? Я счастлив, что встретил такое обворожительное, такое неповторимое, милое чудо. Правда, у меня превосходное эстетическое чутьё и изумительный вкус?

– Ещё бы, они обе настоящие красотки… не то, что я, рыжая лахудра.

– Опять за своё… забудь о них. Я люблю только тебя. Клянусь, никогда не заставлю тебя страдать.

– Если бы всё было так просто. Знаю я эти обещания, заверения, клятвы. Мужчина хозяин своего слова: захотел – дал, раздумал – забрал обратно. Я же не такая как все, нас, рыжих бестий, никто не любит, потому что на других не похожи.

– С чего ты взяла, я, например, тащусь от твоей огненной гривы. И от веснушек тоже. А как ты сейчас хороша, – Лёнька расцеловал невесту, взяв лицо невесты в ладони, каждый миллиметр открытой белоснежной кожи, закончив носом, на котором висела солёная капелька, и глазами.

– Давай закроем навсегда эту неблагодарную тему. Зачем думать о плохом, когда вокруг столько хорошего? Скажи лучше, как там Антошка, можно я его послушаю?

Лёнька оголил слегка округлившийся, плотный уже животик, и прислонил к нему ухо, – не пойму, это твоё сердечко, или у него такое громкое?

– Оба сроазу. У тебя ухо холодное. Давай я его согрею.

– Некогда нам, Катенька, ластиться. Собирайся. Сегодня официально станешь моей невестой. Ты рада?

– Ещё бы, теперь у нас будет самая настоящая семья. Думаешь, у нас сразу всё наладится?

– Не думаю, знаю. Разве сейчас что-то не так? Проблемы в любой семье есть, будут всегда. Без них не бывает, но мы молодые, здоровые, справимся.

Катенька успокоилась, высушила слёзы. Разговор перешёл на обсуждение сиюминутных вопросов, которые не вызывали у невесты мучительных ассоциаций.

Лицо девушки раскрасилось нежным, совсем детским румянцем. Она щебетала, ласково прикасалась к щекам, заглядывала Лёньке в глаза, стараясь поймать взгляд, влюблённый и нежный.

Тонюсенькие пальчики порхали по лицу жениха, губы то и дело смыкались на его устах. Катенька совершенно случайно бросила мимолётный взгляд на брюки парня и залилась смехом, смущённо прыская в ладошку.

– Чем я тебя так рассмешил?

– Анекдот вспомнила, девчонки рассказывали.

– Делись. Я тоже хочу посмеяться.

– Ладно. Дядька брюки у портного заказывал. Мне, мол, такие-то. Вот здесь поуже, тут, короче. А портной ему говорит, – молодой человек, штаны, однако, нужны мужчине, чтобы скрывать нескромные мысли, а не демонстрировать их nпублике. У тебя, Лёнечка, явно плохой портной, все твои мысли на виду.

– У меня никакого портного нет. Я эти брюки в магазине купил. Какие сшили. А тебя я всегда хочу и не скрываю этого. Нечего было дразнить. Развела тут разврат и смеётся. Ладно, пошли. Пора, а то никуда не успеем.

Лёнька не услышал от невесты ни одного упрёка, что было не очень свойственно последнее время их отношениям. Катеньку словно подменили. Она ни на минуту не выпускала его руку из своей ладошки, лицо её сияло, его озарялалучезарная улыбка.

Даже двигалась девочка иначе, чем прежде, пытаясь постоянно скакать, то на одной, то на двух ногах, залезала на бордюры, шагая по ним, пыталась сохранить баланс, возбуждённо размахивала руками, ребячилась.

Мила подумала и не пошла. Её вроде как вызвали на внеочередное занятие. Катя даже обрадовалась. Сейчас ей не хотелось ни с кем общаться, кроме жениха. Она не собиралась ни с кем делиться ощущением беспредельного счастья.

То, что любит она именно Лёню, Катенька поняла. Все подозрения и домыслы как бы рассеялись, когда были выяснены отношения с Милой.

Утренние упрёки скорее были ритуальным представлением, чем настоящим подозрением в неверности. Не так просто изменить сформированный и отлаженный ход мыслей. Ревновать, если честно, совсем не хотелось.

В ЗАГСе Катенька потела и краснела, до тех пор, пока им не выдали приглашение на торжественное бракосочетание.

Несмотря на беременность, строгая тётенька назначила день регистрации через два месяца. Как Лёня ни просил, она не пошла на уступку. Закон, мол, обязателен для всех.

Раз так, то и спешить некуда. В салон для новобрачных зашли, но приобретать ничего не стали - дорого.

Лёнька решил, что Милкины деньги лучше не трогать. Сначала нужно самим постараться заработать.

Костюм для жениха и платье для невесты всё же примерили. Но два месяца ожидания, это такой солидный срок. Кто знает, что будет с Катиным животиком за такое продолжительное время?

Решили сообщить о дне свадьбы родителям и сразу ехать в Москву, чтобы по возможности успеть на приём в женскую консультацию по месту жительства.

Прочие вопросы отложили, чтобы вернуться к ним, когда во всём наметится определённость.

Долго сомневались относительно платья. Всё же, новое, это новое. Но одеть-то его всё равно только один раз получится. Жалко тратиться на одноразовую покупку.

По дороге отбили телеграмму дяде, что доехали. Сообщили заодно о свадьбе. Катенька просто светилась, излучая сплошной позитив.

Глаза девушки горели точно так, как в тот день, когда она услышала, что Лёня расстался с Алиной и специально искал именно её.

В женской консультации Катеньку долго вертели, о чём-то совещались, наказали не напрягаться, и не беспокоиться.

Как именно это сделать, не сказали. Студент только тем и занимается, что круглосуточно напрягает мозг и нервную систему, иначе он никогда не закончит учиться.

– Может тебе взять академический отпуск, Катенька? Поживёшь у моих, откормишься, отдохнёшь. Жизнь не кончается. Мы с тобой всё теперь успеем. Заживём по-царски, я себе даже немножко завидую. За карьеру конкретно возьмусь. Почти придумал, что и как. После выпуска в аспирантуру поступлю, потом постараюсь остаться на кафедре. Возможно преподавателем.

По ночам, как всегда, на стройке поработаю. Права обязательно получу. В армию, пока учусь, меня не возьмут, а там, глядишь, второго родим. Как Антоха подрастёт, отдадим в садик, пойдёшь дальше учиться. Квартиру в Москве снимем.

– Нет, Лёнечка, не уговаривай. Этот курс, кровь из носу нужно закончить. Потом, как получится. Не хочу всю жизнь на твоей шее сидеть. Насчёт Москвы, знаешь, не очень нравится мне здесь жить. Слишком много людей, шумно.

Давай не будем ничего загадывать. Куда пошлют, туда и рванём. Ты же романтик. Чего мы здесь не видели, да и когда чего смотреть? Сколько я уже здесь нахожусь, а нигде не была. Где взять столько времени, чтобы по музеям и выставкам расхаживать? Второго ребёнка не вздумай планировать. Одного сначала подними. Чего это ты опять взялся за нас двоих решать?

– Договоримся, решим по ходу поступления проблем. На сегодня это дело десятое. На повестке дня свадьба, ты… и конечно Антоха. Остальное подождёт. Доктор сказал, мясом и творогом тебя кормить. Плод слишком маленький, не хватает ему чего-то. Диету я тебе по науке рассчитаю, чтобы всего в достатке было: и белков, и углеводов, и минералов с витаминами.

Мамка недаром беспокоится. Если беременность замрёт, а у худых мам это не редкость, можешь не доносить плод до срока. Так доктор сказала. Нам это нужно?

– Тогда… пошли за колбасой.

– Нет, про колбасу ничего не говорили. Свежее мясо, сметана, творог… и сыр. Да, ещё про орехи сказала. Гемоглобин поднять нужно. Только где всё это хранить? Сопрут же. Может, правда к родителям жить поедем? А что, поездим пока оттуда. В электричке учить будем.

– Работу ты там сможешь найти, а спать... спать когда будешь? Нет, нам такой вариант пока не подходит.

– Давай комнату снимем. Купим холодильник из Милкиных денег. Потом отдадим.

– Хороший вариант, но не наш. Дорого. Можно попробовать в семейном общежитии комнату попросить.

– Тоже не катит. Там очередь на годы вперёд. Только если на окраине комнату в коммуналке снять.

– С клопами и тараканами?

– Ну, почему? Люди разные. Искать нужно. Другие живут как-то, выкручиваются. Жалко у меня прав нет. Витька Климов в такси подрабатывает. У него и на квартиру, и на жизнь хватает.

– Будем исходить из реальных возможностей. Мясное можно в столовке поесть, а сыр и сметану на один раз покупать. Было бы на что. Не пойму только, когда ты учиться будешь? Мне муж живой и здоровый нужен.

– За меня не беспокойся. Я живучий. Выдержу.

– А как же я. мы что, совсем видеться не будем? Тоже не дело. Хочу с тобой жить.

– Почему не будем видеться? Каждое утро провожать тебя на занятия буду. Кстати, что-то давно ты мне оладушков не делала. Самый раз бы сейчас, со сметанкой, с вареньицем, просто слюнки потекли.

– Не проблема. Проще простого. Сделаю. Жаль, что я из-за беременности подработать не могу. Поторопились мы с тобой. Но дело сделано, нужно справляться с тем, что выпало, что заслужили. Моя задача хорошо есть… и учиться.

– Вот и замечательно. Главное, никогда не спорить, и не ругаться, а проблемы – сущая ерунда. Нас же теперь двое.

Недели пролетали, Лёнька их просто не замечал. Некогда было. С учёбой у него замечательно складывалось. Парень ловил знания на лету. Память не подводила.

Катенька каждую неделю ходила на осмотр в больницу. Плод вёл себя вяло, хотя сама она была энергична. Врачи уже несколько раз предлагали положить девушку на сохранение. Она неизменно отказывалась, мотивируя необходимостью учиться.

Лёнькина мама вечерами шила пелёнки, ползунки и распашонки. Папа смастерил замечательную кроватку. Мила всё-таки переселилась в свою квартиру, но жила больше у стариков, из-за сына, которому нужны были бабушка и дедушка.

На самом деле причин было много, основная – необходимость как можно чаще видеть Лёню.

Катя так ничего и не смогла поделать со своей ревностью, которая не ослабевала. Про Милу она временно забыла, точнее, смирилась с её существованием, а вот Алина вызывала у девушки самую настоящую аллергию и злость.

Мелодия дождя Глава 32

Спустя неделю, после того, как ребята вернулись, Мирошникова встретила Лёньку после занятий. Несмотря на то, что одета она была по-зимнему, в песцовую шубку и такого же меха шапку, было видно, что девушка замёрзла.

Алина хлопала нога об ногу, тёрла белыми пуховыми рукавичками лицо, на ресницах намёрз иней, а изо рта вырывались клубы пара.

Юноша заметил бывшую подругу слишком поздно, чтобы суметь избежать встречи. Причины и желания разговаривать с ней не было, а проблем от общения можно было ожидать.

– Здравствуй, Лёнечка! Ты что, прячешься от меня? Сколько времени не могу с тобой встретиться.

– Никто не прячется. На похороны ездили. У Кати мама умерла. Но мы уже неделю здесь. А в чём проблема?

– На этой неделе мне некогда было. Я теперь в новом семейном формате живу, мужу помогаю докторскую диссертацию писать. Он мне с вечера задание на день даёт, я в библиотеках книжки ищу, вычитываю, что нужно, выписываю на карточки. Со ссылками на автора, номера страниц, и прочее. Потом редактирую, что он накануне начирикал, перепечатываю. Короче, загрузила сама себя по самые ушки. Это я придумала, чтобы разбудить в нём чувство семьи.

– Рад за вас. Видишь, как всё замечательно складывается.

– Сначала я тоже так думала. Наигрался он в романтику, больше любви не хочет. Или силы иссякли. Раз в неделю грудь погладит, иногда на интим решится, словно трудовую повинность исполняет. Нет, он хороший. Не скандалит, никогда не грубит, ни о чём из прошлого не напоминает. К сыну иногда подходит. Погладит по головке, посюсюкает, и опять в свой кабинет. Пишет и пишет. Мы ни о чём, кроме задания на день, не разговариваем. Да и то, медленно, говорит, работаешь. Так, мол, и до пенсии защититься не успеем. Радует лишь то, что не "я" говорит, а "мы".

– Ну и… причём здесь я! Привыкай, семейная жизнь, это прежде всего ответственность и труд. Ты же стабильности, не любви искала. Ты, Алина, прожжённый циник, точнее, прагматик. Романтическую любовь, не глядя, махнула на обеспеченность и статус. Живёшь в Москве, имеешь всё, о чём только мечтать можно провинциальной барышне. Сыта, одета, обута. За сыном нянечка смотрит. За квартирой и кухней следят. Даже учиться не нужно. Если надо будет, муж тебе диплом без учёбы выправит. Общаешься исключительно с учёными мужами, ходишь в дорогих побрякушках. Скажи, чего тебе не хватает?

– Не в дипломе дело, Лёнечка. Я женщина молодая, темпераментная. Мне тепла, участия хочется. Раньше я себя вообще никем в его доме чувствовала, теперь секретаршей стала, вроде как обслуживающий персонал, домработница. Его диссертация мне не совсем интересна. Рутина и голимая глупость. Знал бы ты, какие примитивные проблемы их учёные умы волнуют. Бред сивой кобылы. Ровным счётом ничего научного. Ты мне – я тебе. Кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку. Я-то о чём мечтала…

– От меня чего хочешь, я предупреждал, если помнишь, что скучно будет жить с учёным мужем. Сама говоришь, мечтала. Выдумала, то есть. Стабильность есть, достаток, комфорт, но теперь тебе этого мало. Всё правильно. Аппетит приходит во время еды.

Человек всегда хочет перемен к лучшему. Только само ничего не происходит. Старайся. Преврати жизнь мужа в праздник. Или сама стань праздником. Влюбись в молодого аспиранта или доктора наук. У них времени на романтику нет, время расписано по минутам, но сладкое тоже любят. Вдохнови, раздраконь, ты же умеешь.

Могла бы сама догадаться, чего Мирошников от тебя ждёт. У него сил на эротику не хватает, а праздника хочется. Секретарша – обслуживающий персонал, муза – совсем другое. Покажи ему небо в алмазах. Извини, благодаря тебе я тоже стал циником. Не тревожь меня и Катю, зачем тебе это? Если честно, мне тоже грустно, и проблем не меньше, чем у тебя. У жены очень непростая беременность, жуткий токсикоз. А она учится, устаёт, потому нервничает.

– Пробовала его вдохновить. Мирошникову ничего, кроме признания научных заслуг, не нужно. Не представляю, как он на меня вообще обратил внимание. Бывает иногда, срывается, потом таблетки глотает горстями, и ведёт себя как потерпевший.

– Лучше старайся. Не я тебе судьбу выбирал. Вдохновить любого мужика можно.

– Понимаешь, я в себе больше не уверена. Раньше у меня кураж был, само собой всё получалось, стоило только захотеть. И что? Потихоньку даже желания пропадают. Замечаю, что становлюсь вялой, ленивой, безразличной. А всё почему? Потому, что перспективы нет. Что сегодня, то и завтра. Третья ступенька на лесенке, а дальше посторонним вход воспрещён.

– Ты же умная, помоги написать ему докторскую, подними ему и себе самооценку. Станете известными. Это же мечта многих. Мирошников тебя соавтором оформит.

– Это не моя мечта, не моя жизнь. Какой мне от его титулов и званий прок? Мне фейерверк нужен, праздник, хотя бы движение вперёд, а Мирошников откровенно говорит, что никогда не изменит науке. И тема у него неинтересная.

Скучный он, чёрствый, приземлённый. Я же не домашнее животное, которое только покормить нужно и за ухом почесать. Жизнь пролетает мимо, а я даже помахать рукой ей не успеваю. Через десять лет никому нужна не буду. И ему тоже. Лёня, забери меня оттуда, пока в старуху не превратилась. Я только тебя люблю.

– Не прекратишь спектакль – уйду. Никого ты не любишь. И меня никогда не любила. Много раз задавал себе вопрос, что я сделал не так, почему ты запросто переметнулась на чужую территорию?

Ответ не нашёл, потому, что причины, кроме меркантильности, не было. Твой выбор был холодным расчётом. Я твой выбор уважаю. Не каждой женщине захочется связать свою жизнь с нищим альтруистом. Ты получила то, о чём мечтала. Не больше и не меньше. Круг твоих интересов и желаний в тот момент был ограничен именно этим ассортиментом.

Любовь, Алина, совсем не то, что происходит между двумя людьми. Это ошибочное мнение, иллюзия. Любовь, то что чувствуешь и принимаешь лично ты, независимо от взаимности и отдачи. Она остаётся с тобой навсегда, даже если тебя предали, понимаешь?

– Вот именно, это я и хотела сказать. Я думала, что уйду, и забуду. Не тут-то было. Помню как ты меня обнимал, в снах вижу, разговариваю с тобой. И что мне теперь, повеситься? Нет уж, отсужу у Мирошникова своё и с тобой счастливо жить буду. Если вдуматься, для тебя ведь старалась.

– Обо мне ты в последнюю очередь вспоминаешь, когда накопишь избыток нереализованного желания. Зачем кидаться в крайности? Живи и радуйся.

Ты тогда сошла не на той станции, а я уехал дальше, страдая оттого, что не успел тебя остановить. Между нами теперь такое необъятное пространство, которое преодолеть невозможно в принципе. У меня жена и ребёнок. Мой ребёнок. И у тебя… муж, сын.

Научись их любить, и будешь снова счастлива. Я свою любовь отдал другой женщине, которая не предаст как ты. Скорее всего, мы будем с ней жить довольно скромно, но нас двое и мы к этому готовы. Твои запросы я никогда не смог бы осуществить. Они изменчивы и слишком весомы. Мне не по силам соответствовать твоим более чем нескромным амбициям. Если честно, я благодарен судьбе, что отвела меня от подобного счастья.

– Всё равно, Лёнька, любишь ты только меня, и не спорь, я знаю. Просто не хочешь это признать. Больно гордый. Первая любовь бесценна. Она никогда не проходит. Я же вижу, как ты по мне сохнешь. Твои эмоции можно прочитать по поведению, по мимике.

– Это не любовь, Алина, это похоть. Да и не первая она. Увы, красивая женщина всегда вызывает желание обладать ей. Так реагирует самая древняя, рептильная часть мозга мужчины. Никто не способен агрессивному принуждению основного инстинкта сопротивляться.

Чисто по человечески, мне тебя жалко. То, что между нами происходило, стереть или забыть невозможно. Настоящие чувства нельзя укротить или подделать. А они действительно были настоящими. Но только были.

Два раза в одну воду войти невозможно. Ищи свою любовь, Алина. Больше ничего не могу тебе посоветовать. Лучше, если мы больше совсем не будем встречаться. Ты мне уже не делаешь больно, зато страдает от ревности моя невеста.

– Но я люблю тебя и не собираюсь становиться монахиней.

– Не смеши. Да и зачем я тебе, нищий романтик? Поиграешь и переметнёшься к следующему претенденту, который покажется тебе более перспективным. Ладно, давай развлечёмся. Поиграем в забаву под названием "если бы". Предположим, я бросил жену и ребёнка, ты – мужа и сына. Чисто гипотетически. Мирошников ведь не отдаст тебе наследника в случае чего. Что дальше?

– Ты же мужчина. Что-нибудь придумаешь. Будем любить друг друга. Ты станешь учёным. Объедем вместе весь мир.

– Алина, ты сама ответила на свой вопрос. Ищешь ослика, который будет воплощать в жизнь твои мечты и амбиции? Не свои, твои. А почему ему захочется это делать, объясни? Лично я не вижу причины для такого альтруизма. Мир развивается благодаря природному эгоизму всего живого, иначе не выжить. Лишь человек иногда может позволить себе бескорыстие, потому, что встал во главе природной пищевой пирамиды и пользуется всеми благами мироздания, несмотря ни на что, за счёт всего живого, обитающего на этой необъятной территории.

– Не мои, Лёнечка, наши общие мечты. С тобой мы будем жить и грезить вместе. Вспомни, как нам было хорошо вдвоём. Разве наше взаимное тяготение исчезло?

– У меня ты спросила, хочу ли я этого? Я ведь тоже эгоист, стремлюсь не просто выживать, а идти кратчайшим путём к счастью, получать от жизни максимальное удовлетворение и пользу. Да, не один, со своей Катенькой, с сыном.

Возможно, это недостижимая цель, но она у меня есть, я к ней стремлюсь. Для чего живешь ты? Определись, чего на самом деле хочешь, начинай, наконец, жить, а не существовать. Для этого ты имеешь всё необходимое, даже больше. Не хватает только желания.

– Я уже начала заниматься этим вопросом. Ты будешь моим, и не спорь. Больше мне никто не нужен. А Катька твоя – это временное, наносное. Пока можешь поиграться.

– Мне не нужна, не интересна ты, женщина, которая не понимает сама, чего хочет. Катенька была права. Раньше, до того, как ты пошла на предательство, я был от тебя без ума, не скрою. Наверно, тоже основательно нафантазировал на пустом месте. Не замечал, не хотел верить очевидному. Относительно эмоций, интимных ощущений, ты бесподобна, если удовольствие доставляют лично тебе в нужном количестве. Но Катя лучше, она искренняя, настоящая.

– Намеренно, целенаправленно, стараешься обидеть? Не выйдет. Я основательно изучила твой характер. Не умеешь ты быть жестоким. Стараешься, только ничего не выходит. Я сильнее. Если будет нужно, камня на камне не оставлю от твоей любви к этой рыжей штучке.

– Это ты называешь любовью? Лишний раз убеждаюсь, что ничего случайного в нашей жизни не происходит. Никого ты, Алина, не любишь. Даже своего сына. Ведь ты готова его без сожаления бросить, чтобы ещё раз попытаться устроить личную жизнь, причём рассчитывая на отжатые у мужа средства.

Пойми, от себя не убежишь. Как будет выглядеть жизнь, зависит только от себя. Мы не смогли бы быть парой. Слишком не одинаково видим мы будущее. Отношения с тобой были для меня праздником, ты их считала скучными и не перспективными. С тех пор моя ценность лично для тебя изменилась в лучшую сторону, с чего бы это, ведь я не изменился? Драгоценно только то, что теряешь?

– Всегда ценила тебя как хорошего любовника. Правда мне и сравнивать, кроме мужа, не с кем.

– Именно так, любовника. Поэтому не хотела идти за меня замуж?

– Зачем упускать шанс стать счастливой просто так? В жизни нужно попробовать всё, чтобы сказать, что что-либо не подходит. Чего я видела-то по большому счёту? Домработница, шубка, десяток золотых побрякушек. Скучно.

– Так не упускай хотя бы это. Твой шанс всё ещё с тобой. Реализуй себя. Найди интересное занятие, иди своим путём. А меня и Катю оставь в покое. Ей рожать скоро. У нас и так всё непросто. Меня упрекнуть не в чем. Вопрос с генетиками я решал скорее ради тебя. И потом, когда искали твоего сына, не переставал помогать. Будь хотя бы чуточку благодарной. Умерь амбиции.

– И не думаю. Я не отступлюсь. Ты мне нужен.

– Дело твоё. Тогда не обессудь. Кате я наш разговор передам слово в слово. Она будет не в восторге. Лишний повод для ревности, но я справлюсь. Да, и ещё… если что-то будет не так, Мирошников тоже узнает о нашем разговоре.

– Он тебе не поверит.

– Постараюсь быть убедительным. Думай. Тебе эта игра вдвойне не выгодна. На кону благосостояние.

– Я его жена. Половина всего имущества по любому достанется мне. Не считай меня дурой. Я способна ласково вынудить Мирошникова со мной расстаться. Это не сложно. Поверь. Изучила уже все его кнопочки. Даже рад будет от меня отделаться малой кровью. Нам с тобой на всю жизнь хватит того, что оставили ему родители.

– Не представляешь степень моего удивления. Я тебе не судья. С мужем разбирайся сама. Но для чего ты меня искала? Это шантаж или признание в любви? Кстати, то, что я ему расскажу, достаточный повод для расторжения брачного контракта. Убедил, что не нужно больше стараться портить мне жизнь?

– Ты этого не сделаешь.

– Конечно, нет. Если больше никогда не увижу тебя.

– Этого я не могу обещать.

– Я тоже подумаю. Прощай.

– Если бы ты не любил меня, разговаривал бы иначе.

– Разве я сказал, что не любил? Не злись, Алина. Займись своей жизнью. Вот увидишь, всё будет хорошо.

– Не могу пожелать тебе того же. Ты меня разочаровываешь.

Лёнька больше часа стоял у батареи в каком-то тёмном грязном подъезде, пропахшем кошачьей мочой и кислыми щами. Что именно, и в каком объёме сообщить Кате?

Скрыть факт встречи с Алиной, скорее всего, невозможно, да и нужно ли. Москва – большая деревня. Как распространяются слухи, непонятно, но до адресата они доходят невероятно быстро.

Катя наверняка лежит лицом к стенке и накручивает себя, представляя, чем можно так долго беседовать с Алиной.

До каких подробностей девочка способна додуматься, Лёнька знает. Чем откровеннее будет повествование, тем сильнее эффект недоверия.

Врать – тоже не выход. Маленькая ложь приводит к непредсказуемым последствиям, потому, что тащит за собой вагон последующего вранья, и выдуманных объяснений, которые потребуется запоминать.

Не хочется, ох как не хочется причинять невесте страдания, а отреагирует она однозначно болезненно. Обещать, что никогда больше не станет с Алиной встречаться? От него это не зависит.

Постараться смягчить реакцию хорошей новостью, но какой? Буквально ничего не приходит на ум. А время идёт. Нужно на что-то решаться.

– Ладно, – подумал Лёнька, –сначала нужно посмотреть на Катину реакцию, и действовать по обстановке.

Юноша постучал в дверь. Ему открыли. Невеста, с шалью, которую он ей подарил, на плечах, съежившаяся и сгорбленная, энергично двигалась по комнате взад и вперёд. Преодолев ещё один круг, резко остановилась и ненавидящим взором посмотрела на него.

– Понравилось?

– Что именно?

– Не притворяйся, ты опять был с ней. Прошло больше двух часов. И не нужно врать. Если у неё было к тебе неотложное дело, допустим, это заняло бы минут пятнадцать. Я не могу постоянно страдать от того, что ты изменяешь. Не могу. Зачем ты мучаешь меня? Зовёшь замуж, а встречаешься с другими женщинами.

– Катя, выслушай.

– Нет, это ты меня послушай. Не хочу, не желаю жить с человеком, который только и делает, что врёт.

– Я ещё ничего не успел сказать.

– Зато много чего успел сделать. Я просто уверена… от тебя пахнет этой потаскухой.

– Зачем предполагать? Возьми и понюхай. Мы разговаривали на расстоянии около метра.

– А целовались вы... на каком расстоянии?!

– Ты это видела? Давай сядем, поговорим. Девочки, вы не могли бы нас ненадолго оставить?

– Ничего, пусть слушают. Пусть знают, кто ты такой.

– Какой я, Катя? Я ни в чем не провинился. Нам есть, что обсудить, и без Алины. Как ты себя чувствуешь?

– Очень скверно, благодаря тебе. Как, думаешь, должна себя чувствовать обманутая невеста!

– В чём на этот раз я тебя обманул?

– Пренебрёг моей любовью, моей верностью, моим доверием.

– Клянусь, что нет. Я попросил её больше не приходить, но заставить это сделать не в моих силах.

– О чём вы так долго беседовали?

– Не хочу врать о наших с ней отношениях. Она требовала их возобновить. Но это бред. У меня не осталось к ней чувств, перегорел. У меня есть ты.

– Что и следовало доказать. Разоблачил себя сам. Вот и проваливай. Больше видеть тебя не желаю.

– Я сказал, что всё в прошлом, что ничего больше не будет.

– Думаешь, я поверю? Ни за что. Она два часа нападала, а ты, бедолага, отбивался, как мог! Самому не смешно?

– Мне не до смеха. Посмотри на меня. Я… тебя… люблю.

– Это слова, и только. А на деле опять с ней. Ещё бы, она красотка, не то, что я. Тебе же каждый день нужно исполнять танец любви, а со мной теперь не те ощущения. Я же не могу шпагат делать, извиваться как змеюка, а она всё может.

– Не говори о том, чего не понимаешь.

– Ах, вот как! Зато она всё замечательно понимает. И умеет. С ней тебе будет счастье.

– Уймись. Признай, что наговорила сгоряча всякой хрени, которая ничуть не соответствует действительности.

– Не дождёшься. Я тебя насквозь вижу.

– Тогда рассказывай. Почему я о себе ничего такого не знаю?

По лицу девушки потекли слёзы. Лёнька сделал шаг навстречу и упёрся в вытянутые руки, не дозволяющие дальнейшее сближение.

Так можно препираться сколько угодно долго, подумал он и с силой прижал невесту к себе.

Катя рыдала взахлёб, но вопреки логике, не вырывалась, вытирая слёзы о Лёнькину грудь. Видимо подсознательно она только о том и мечтала, чтобы закончить скандал.

Понемногу девушка стала успокаиваться, даже позволила поцеловать себя в шею.

– Скажи честно, у тебя с ней что-то было?

– Нет, нет и нет. Честнее не бывает. Мы ужинать будем, или так сойдёт?

– Я разозлилась и всё скормила девочкам. Может у них чего осталось. Сейчас спрошу. Но сначала поцелуй.

– Как ты себя чувствуешь?

– Не очень. Он толкаться перестал. Спит и спит.

– Завтра идём к врачу. Пусть смотрят. Только я с утра не смогу, у нас практика на комбинате по производству вакцин. Когда приедем, не знаю. Одна справишься или на послезавтра перенесём?

– Схожу сама. Мне тоже тревожно что-то. Наверно потому и на тебя набросилась. Нет, тебя я за дело отругала. Не будешь хвостом крутить с каждой встречной. Мог бы мне больше внимания уделять.

– Ты же знаешь, если не учусь, то работаю. Творог ела… а орехи? Ну и молодец. Давай уроки учить.

– А ужинать?

– Ты же поела?

– Да.

– А я обойдусь. Завтра за два дня сразу отъемся.

– Прости, Лёнечка, разозлил ты меня.

– Прежде, чем нервничать, неплохо было бы выяснить для начала настоящую причину. Есть такое понятие - логика.

– А сам… мог бы прийти и предупредить, что встречаться будешь. Может, тогда и волноваться бы не пришлось.

– Алина меня на улице, у самого входа отловила. Не хотел я с ней общаться. У тебя же везде шпионы, не скроешься.

– А ты как думал? Весь курс знает, что я от тебя беременна.

– Мне скрывать нечего. Не понимаю, почему ты всё время ревнуешь? Сколько можно доказывать, что я не такой?

– Все вы не такие, а потом на стороне дети появляются.

– Катька, ты бесподобна. Ходи тогда за мной хвостиком, контролируй.

– Вынудишь, так и будет.

– Вот и договорились.

По пути Лёнька купил батон хлеба и плавленый сырок. Деньги скоро ой как пригодятся, экономить нужно. Вот, что с Катей делать? Ей нервы беречь нужно, а она из-за каждого пустяка конфликт умудряется испечь. Не тому её в кулинарном училище обучили. Ох, не тому. Как-то дальше всё сложится?

Леонид изо всех сил старался жить исходя из реальных событий, не смешивая их с мечтами. В мире грёз юноша скитался довольно долго, выстраивая декорации и сценарии счастливых отношений на долгие годы, сначала с Милой, потом с Алиной. Оба раза воздушные замки его замыслов рассыпались, превращаясь в прах, словно внутри его духовного пространства происходило мощное землетрясение.

После драматических событий приходилось собирать чувство собственного достоинства буквально по кусочкам, восстанавливая веру в себя. Сильнее всего страдала самооценка.

Выстраивая объёмную структуру романтических отношений, Лёнька принимал за истину собственную исключительную ценность как объект любви, ведь его выбирали из многих прочих, а оказывалось, что он лишь разменная монета, пешка, которой можно пожертвовать без сожалений и душевных терзаний.

Слишком дорого обходится впоследствии спуск на грешную землю после продолжительного пребывания в мире иллюзий, порождённых интимными физическими и духовными отношениями. Это он усвоил твёрдо, не однажды стукнувшись головой о препятствия при переходе из одного состояния в другое.

Разве может неисправимый до безнадёжности романтик чувствовать и жить с оглядкой на предательство и неверность? Он полностью растворяется в близких отношениях, доверяя и доверяясь беззаветно тому, кого любит.

Катеньке он готов отдать всего себя без остатка, иначе не смог бы выдерживать постоянные нападки, напрасные, ни на чём не основанные подозрения в измене. Знать бы, что происходит у девочки в голове. Почему она так напряжена и постоянно ожидает подвоха? Разве его поведение настолько подозрительно выглядит со стороны?

Нет ничего, страшнее недоверия и сомнений в искренности, когда на самом деле человек полностью открыт и прямодушен.

Лёнька ехал в служебном автобусе на практические занятия по микробиологии где-то в Подмосковье. Из его глаз предательски сочились слёзы, которых он стыдится. Разнюнился, словно кисейная барышня.

– Сердце, тебе не хочется покоя, то ли пел про себя, то ли скулил он, – сердце, как хорошо на свете жить…

Если вдуматься, причин для печали нет. Он без пяти минут муж, почти отец. Почему же внутри всё кипит, не от любви, совсем наоборот, – сердце, тебе не хочется покоя. Спасибо сердце, что ты умеешь так любить.

Наверно Лёнька совсем не умеет любить, если Катенька не считает его чувства убедительными.

Юноша прикусил губу. Как хорошо, что он сидит, отвернувшись к окну, никто не видит, что с ним происходит.

Почему беспочвенная ревность так унизительна, что можно предпринять, чтобы невеста поверила в его искренность и верность?

Катя, его милая девочка, день ото дня становится подозрительнее и недоверчивей. Как дальше жить, что в отношениях может быть разрушительнее ревности? Искать предательство там, где его не было, и нет, настолько больно и стыдно, что опускаются руки, пропадает желание чего-нибудь делать.

Высказанные без особой агрессии претензии не трагедия, но оптимизма не прибавляют. Кто знает, как действует токсикоз беременных на психику. Биологические фильтры материнского организма не справляются с обезвреживанием внутренней среды, к чистоте которых плод так чувствителен.

Мама рассказывала, как её выворачивало наизнанку, не только от токсикоза, но и от страха, что такую некрасивую и болезненную может бросить муж. Но у мамы предпосылки для негативных мыслей, всё же, были, а здесь на пустом месте, одни подозрения.

Была какая-то тёмная история с любовью отца к двоюродной сестре, вроде даже продолжительная и страстная физическая близость, которую тот долго скрывал от семьи.

Но это случилось до того, как он познакомился с мамой. Его с сестрой разлучили насильно, отправив девушку куда-то в Белоруссию к дальним родственником от беды подальше. С тех пор они не встречались.

Мама нечаянно узнала об этой связи, ужасно страдала, предполагая, что их близость может возобновиться, но справилась с эмоциями, сумела правильно понять чувства папы и жить дальше. Лёнька не помнит случая, когда бы они выясняли при нём отношения.

Брак родителей не был изначально романтической одой, скорее насильственным актом. Во всяком случае, для отца. Его заставили жениться, чтобы стереть память о неправильной любви.

Папа нашёл в себе силы полюбить маму за её преданность и верность.

Конечно, лучше бы Лёньке об этом не знать, не было бы повода винить отца в ходе мысленных диалогов. Ведь это личное дело родителей, их интимная тайна, которая не должна касаться посторонних.

В каждой семье есть смердящие скелеты в тёмных шкафах. Вот и у них с Катей уже имеются секреты, делиться которыми нельзя ни с кем.

Нелепая история с папиной любовью к сестре всплыла случайно. Проговорилась двоюродная тётя. По тому, как Лёнька отреагировал на это нелицеприятное известие, было понятно, что его отношение к жизни изменились основательно, и навсегда.

Отныне он всегда задавал себе вопрос, так ли на самом деле обстоят дела, как кажется? Ничего невозможно исключать, когда дело касается личных отношений. Подводные камни подстерегают человека на каждом миллиметре пути.

Что предпринять сейчас, как обратить внимание невесты на то, что перед ней стоят совсем другие задачи, гораздо важнее, чем поиски причин для скандалов? На этом месте его личные переживания моментально отошли на второй план.

Сейчас или немного позднее Катя будет у врача. Что ей скажут? О том, что развитие плода имеет патологии, можно судить по её внешнему виду. Невеста выглядит слишком усталой.

Какие могут быть сомнения и обиды, когда невеста страдает оттого, что носит под сердцем малюсенькую копию. Никогда прежде ей не приходилось переживать подобные ощущения. Вполне естественно, что её всё раздражает. Катеньке плохо, она пытается отыскать причину. Далеко ходить не приходится – самый удобный объект для сброса напряжения – Лёнька.

Представить себе, что она чувствует, какие испытывает страдания и эмоции, для мужчины задача непосильная. Чужой боли можно сопереживать, но прочувствовать её невозможно.

Какой же он, в принципе эгоист, если взялся лить слёзы из-за раздражения невесты.

Лёнька изо всех сил напрягал внимание, пытаясь представить, какие изменения могут происходить в теле матери. С чем и как это можно сравнить?

Рядом с Лёнькой сидела Олеся, девочка из его группы с длинными тёмными волосами натурального цвета, распущенными поверх воротника куртки. Она постоянно выказывала ему знаки внимания, на которые Лёнька попросту не реагировал, принимая их за обыкновенную общительность.

У него выработался стойкий иммунитет на интимные соблазны.

Ещё при знакомстве с Катей Лёнька понял, что мужчина и женщина не могут просто дружить, не имея последствий, а раз так, нечего начинать. Это правило.

Конечно, он замечал, что девушка улыбается слишком интимно, что пытается поймать и задержать на себе подольше его взгляд, подойти как можно ближе, чем необходимо для обычного студенческого контакта, при возможности прикоснуться, дотронуться, но старался не придавать её действиям значения.

У девчонки возраст такой, отметил он, пусть играется. Поймёт, что ему не интересно, и отстанет. Активные действия стимулирует ответная реакция, а Лёньке безразличны её действия. Его совсем не раздражает подобная манера общения, не сердят и не настораживают попытки сблизиться. Девушкам свойственно флиртовать. Это так естественно для возраста любви.

Рано или поздно Олеся поймёт, что старается напрасно. Важно, не давать повода на что-то конкретное надеяться.

Юноша с ней предельно вежлив, как и со всеми девушками на курсе, предупредителен, но и только. Усердные попытки завести более тесные отношения повисают в воздухе.

Самый простой способ избежать близкого контакта – отстранённое равнодушие. Странно, но именно оно девушку нисколько не отпугивало, напротив, мягкое сопротивление разжигало её интерес. Она с лёгкостью приняла правила игры, продолжая попытки завладеть вниманием.

– Ты чем-то сильно расстроен, Лёня?

– Ты мне?

– Похоже, мне больше не к кому обращаться, сиденье рассчитано на двоих. Я же вижу, тебе плохо. Может быть, болит голова, или высокая температура? У меня есть таблетки, могу помочь. Поговори со мной. Скучно ехать молча.

– Извини. У меня всё в порядке, просто ужасное настроение. Устал. Учёба, работа, не выспался. Я лучше помолчу, попытаюсь вздремнуть.

– Как знаешь. Думала поднять настроение, а ты говоришь, пусть валяется. Не знаешь, нам ещё далеко?

– Почти приехали. Минут пятнадцать осталось.

– Ну вот, так и знала. Выспаться ты не успеешь, зато есть шанс со мной ближе познакомиться.

– Здравствуй, Олеся! Я тебя и так знаю.

– Так только кажется. Если бы мальчики знали, о чём думают девочки, не было бы повода для проблем.

– И о чём же они думают, эти игривые кокетки?

– Да разное. Я, например, что у тебя нет шанса избежать общения со мной. Вот такая я настойчивая, дерзкая. Тебя это расстраивает?

– Ничуть. Через полтора месяца у меня свадьба.

– Хочешь меня на неё пригласить, правильно?

– Извини, не могу. Это моя свадьба.

– Так вон оно что, семейные проблемы, оказывается, начинаются задолго до замужества. Тебя невеста озадачила, понимаю. Залетела раньше времени, или уже изменяет?

– Разве я говорил о проблемах? Моей девушке скоро рожать, а у неё слабое здоровье. Что-то я разговорился.

– Вот почему ты грустишь. И глаза на мокром месте.

– В глаз что-то попало.

– Похоже, ты безнадежен, а я-то размечталась. Не скажу, что влюбилась, нет, но ты мне симпатичен. Мы можем быть просто друзьями.

– Не можем, мальчики с девочками дружить не умеют. Именно поэтому я женюсь. Мальчик с девочкой дружил, мальчик дружбой дорожил. Это как раз про нас. Только заканчивается такой компромисс одинаково. И в постельку уложил. Мозг появился задолго до того, как появились мы с тобой. Его регулировали и отлаживали тысячелетиями. Несмотря на это он не умеет отличать подружку от партнёрши, реагирует на любую женщину, особенно в опасном приближении, как на объект, на который необходимо направить сексуальную активность. Говорю как биолог. Даже не стоит пробовать.

– Хочешь сказать, все мужчины одинаково возбудимы, мимо соблазнительной девочки пройти не могут?

– В близкой дружбе да. Кстати, мы приехали. Найди себе друга без прошлого. Это совет. Учиться любить лучше сразу вместе. Преждевременно накопленный опыт убивает целомудренность отношений. Более опытный партнёр захочет сразу перейти к сладкому.

– Почти убедил. По крайней мере, я попробовала наладить контакт. Жаль, что не вышло. Мне было очень не просто решиться заговорить с тобой. Теперь будет о чём грустить. Ты первый мальчик, который мне по-настоящему симпатичен. Но после беседы я стала относиться к тебе с ещё большим интересом. В тебе есть стержень. Завидую невесте, которую опекает, о которой заботится такой надёжный мужчина.

– Влюблённость и симпатия со временем пройдут. Хуже, когда мужчина из похотливых соображений соглашается на сближение с неискушённой в амурных делах девочкой. Что случается потом, ты догадываешься. Он просто использует невинность в качестве приза, и исчезает навсегда.

Кроме обид, разочарований и боли в таких отношениях нет ничего. Знаешь, что такое измена? Извращённое, циничное предательство. Представляешь сколько смыслов и последствий у этого действия? Обманываешь самого близкого человека, доверяющего тебе безоглядно, пользуясь этим, как прикрытием, причиняя немыслимые страдания и боль. Дурачишь самого себя, убеждая, что ничего страшного не происходит, безвозвратно меняешься, превращаясь в предателя. Измена вынуждает изворачиваться и притворяться постоянно, потому что помнить всё, что когда-то говорил или делал, невозможно, мозг перегреется.

Я говорю не только про секс, изменять можно и мысленно. Наверно, духовная измена даже страшнее и коварнее, чем физическая.

Олеся вышла в проход, пропустив Лёньку вперёд себя. Он вышел, чертыхнулся, но развернулся и подал девушке руку, получив в награду самую очаровательную из её улыбок. Юноша смутился и покраснел, чувствуя, как горят уши. Не нужно было этого делать, но куда деть воспитание? Папа так приучил.

Лёнька отступил на шаг назад, давая возможность Олесе уйти вперёд. Ни к чему продолжать глупые эксперименты. У него есть Катенька. Ей и нужно посвятить всего себя. Пусть девочка немного погрустит, не получив желаемого, в жизни случается множество разочарований. Это даже полезно, послужит уроком, что не всё в жизни можно получить, даже если очень настойчиво к этому стремиться.

Юноша невольно загляделся на красивую походку стройной синеглазой малышки, которую раньше просто не замечал. Какая же она ладная и симпатичная. Жизненный опыт подсказывал парню, что случайных встреч и знакомств не бывает. Интересно, для чего провидение организовало эту встречу?

Видно судьба пытается лишний раз испытать его на прочность.

Нужно быть внимательным, осторожным.

А Олеся тем временем уже заняла довольно заметное место в его мыслях.

Если прежде юноша думал только о Катеньке и её беременности, то теперь те мысли о ней приходится вылавливать, как блох у дворняги, и с усилием возвращать на место. То и дело Лёнька поглядывал на пружинистые движения девочки, находя их элегантными и чувственными.

– Сейчас она поскользнётся, – машинально подумал юноша, и прыгнул к ней, чтобы уберечь от падения.

Не успел. Олеся повалилась на спину, подвернув ногу. Лёнька подхватил лёгонькое тельце почти без усилий, так она была легка и воздушна.

Правой рукой юноша обхватил девочку за талию, левой взял за руку, почувствовав нежное тепло от прикосновения и что-то ещё, пронзившее до висков, заставившее сердце биться сильнее и громче.

Только этого ему и не хватает. Не дай бог пойти на поводу у кобелиного инстинкта. С этих искр, взрывающих мозг, всё и начинается, стоит только расслабиться.

Олеся развернулась к Лёньке, всё ещё прижимающему девушку, чтобы не повторила падение. Она тоже почувствовала мощный приток энергии, уцепившись за руку юноши, не обращая внимания на боль в ноге.

Ребята встретились взглядами, моментально оценив случившееся, понимая, что на такой сигнал придётся, так или иначе, реагировать. Девочка внимательно всматривалась в Лёнькины зрачки, не отводя при этом взор, проникая глубже и глубже в самую сердцевину его мозга.

Лица их моментально стали пунцовыми, выдавая с головой направление интимных мыслей.

Юноша очнулся первым. Чтобы разрядить обстановку, впрочем, он действовал автоматически, Лёнька развернул девочку, начал обтряхивать, нисколько не стесняясь того, что хлопает её по спине и заду.

Олеся с помощью мимики показала, что весьма смущена таким откровенно свойским отношением, хотя была совсем не против подобного метода сближения, руку его так и не отпустила.

Лёнька поплыл, понимая, что мозг блокирует сигналы осторожности, робко пытаясь справиться с ситуацией, которая с каждой секундой всё больше выходит из-под контроля.

– Извини, я машинально. Ты испачкалась… в снегу.

– Спасибо, Лёнечка. Ты мой спаситель. Проводи меня, чтобы не упала ещё раз. Ты настоящий рыцарь.

– Ага, на белом коне. Я уже говорил, забудь. Где-то совсем рядом ходит твой избранник. Не стоит идти на поводу у случайных, совсем небезопасных эмоций. Опрометчивые поступки совершаются легко, только обходятся очень дорого.

– Мама говорила, если девочку стукнуть по попке, она никогда не выйдет замуж. Конечно это суеверие, но всё же. А ещё она говорила, что можно исправить положение, только если девушка станет женой того, кто это сделал. Не думай, я ни на что не намекаю. Так мама сказала.

– Я не хотел, правда. Мне самому неловко. Ладно, пойдём. Мы с тобой и так здорово нарисовались. Теперь об этом наверняка узнает невеста. Доброхоты всегда найдутся. Не смогут спокойно пройти мимо пикантной ситуации. Для многих, сделать гадость, самое приятное развлечение. Ладно, что сделано, то сделано. Доложу сам.

– Я тебя подставила?

– Причём здесь ты, я вел себя как сопливый мальчишка. Словно не знал, к чему приводит потакание флиртующим девочкам. С меня довольно. Отдай, пожалуйста, руку. Мы почти пришли, дальше сама.

– Ой, я и не заметила, что вцепилась в тебя. Мне кажется, ты слишком усложняешь пустяковые события. Я упала, ты поднял. Разве было нечто другое? Что-то не заметила.

– Зато я почувствовал. Не нужно меня провоцировать. Ты же не хочешь разбить мою семью?

– Конечно, нет. А нас кормить будут, я уже проголодалась?

– Не знаю. На вот яблоко.

Олеся с хрустом вонзила острые зубки в спелую мякоть. Сок так и брызнул, попав Лёньке на лицо и в глаз.

Девушка вытерла юноше щёку, задержав движение руки на его лице, достала из кармана платочек, приложила к его глазам, в которые угодили капли, все время пристально глядя на него.

Лёнькины ноздри невольно втянули пряный девичий аромат, струящийся из надушенного платка, что не ускользнуло от Олесиного внимания.

Не заметив признаков раздражения, девочка опять протянула руку, неспешно погладила юношу по щеке. На её лице, словно узоры в игрушечном калейдоскопе, возбуждённо и стремительно менялась мимика, отражая эмоции, расшифровка которым совсем не требовалась.

Лёньку затрясло. Явный перебор, а он ничего не сделал, чтобы прекратить спектакль, который был слишком реалистичен. С ним такое происходило и раньше. Ещё немного и совладать с вожделением станет почти невозможно.

– Олеся, ты переигрываешь. Давай закончим бесплатное цирковое представление. На нас смотрят.

– Странно, что ты так реагируешь на обыкновенное прикосновение. Мне было очень приятно. У тебя удивительно нежная кожа, как у моего маленького братика. С удовольствием дотронулась бы до неё губами.

– Именно поэтому я и прошу тебя прекратить. Поиграли и будет. Ты не кошка, а я не мышка.

– Неужели ты воспринимаешь мои чувства как развлечение? Я, между прочим, весьма серьезно к тебе отношусь.

– Пожалуй, даже слишком. Я не смогу ответить взаимностью. Пойми, девочка, то, что я сейчас испытываю и чувствую, никакого отношения к любви не имеет. Это вожделение, страсть. Ещё точнее, похоть.

Ты сказала, я твоя первая симпатия. У меня же солидный интимный опыт, приобретённый в близком общении с двумя любимыми женщинами. В отношении физической близости я старше тебя на целую жизнь. Никогда связывайся с мужчиной, который опытнее тебя. Обманет. Ему нужен секс, предельная близость, больше ничего. Нельзя допускать в священные пределы посторонних. Любовь можно дарить лишь одному человеку. Дождись его. Спасибо, что напомнила, кто я есть. Беги от меня подальше.

– А если я готова рискнуть… многим, даже девственностью?

– Бред. Не можешь ты этого хотеть, если находишься в здравом уме при наличии трезвой памяти. Это несерьёзное заявление. Каждая девочка мечтает о большой и чистой любви. Разве ты не такая, как все? Выбрось из головы глупые мысли.

Дурочкам живётся легко, но счастливы они недолго, со временем их жизнь становится тяжелее и тяжелее. Не представляешь, как сложно убеждать тебя в том, что пекусь, в том числе и о твоей пользе. Ведь я мужчина. В такие минуты нами руководят гормоны, а они плохие советчики. Прошу тебя, Олесенька, никогда больше ко мне не подходи. И учти, я это делаю, уважая твою невинность, твоё достоинство.

– Странный ты, Лёнька. Я со всей душой, а ты…

– Извини, что не смог вправить тебе мозги. Если ещё раз ко мне подойдёшь, придётся применить силу и грубость. Так понятно?

– Дурак ты, Лёнька!

– Лучше так. Я не игрушка, моя невеста, тоже. Каждый отвечает за себя и своего ближнего. Ты преподала мне хороший урок. Похоже, я в нём действительно нуждался. Казалось бы, такая чувственная история. Чего стоит пожалеть очарованную девушку. Это же дьявольски сладкий соблазн. Протяни руку и возьми. Это ведь бесплатно, даром. Но какой ценой?! То-то и оно, что мне такую сумму долгов потом до конца жизни не осилить. Иди своей дорогой. Будь счастлива. Впрочем, ты вольна по своему усмотрению распорядиться девственными преимуществами.

Лёнька, приняв окончательное решение, лязгнув для убедительности челюстями, почувствовал себя легко и свободно. Ещё недавно он сидел, куксился, отвернувшись к окну, чувствуя себя несчастным, непонятым. Наверно судьба намеренно расставляет перед влюблёнными силки и преграды, чтобы не расслаблялись.

Стоит один раз уступить, предать, даже во благо, завязывая узелки неразрешимых проблем, и ты незаметно скатываешься в бездну, отрезая путь к обыкновенному бесхитростному счастью, которое не потребует сделок с совестью.

Нельзя поступать с людьми так, как не хочешь, чтобы поступили с тобой. То, что причиняет окружающим страдание и боль, никогда не приносит счастья.

Мелодия дождя Глава 33

Ночью Кате приснился тяжёлый сон. Накануне у неё тянуло и выкручивало мышцы, сильно болел живот, спазмом схватывало низ спины. Возможно, в этом и была причина экзотических видений, подобных которым ей прежде не приходилось видеть.

Неведомый, вкрадчивый и льстивый, но весьма неприятный голос куда-то звал. Слов было не разобрать, но смысл сказанного, тем не менее, она понимала. Кроме этого присутствовала незримая интрига, вызывающая странное любопытство.

Пришлось одеваться среди ночи и идти, практически в полной темноте. Она то и дело спотыкалась, наступала на противно пищащих, кусающих за ноги, запрыгивающих на неё крыс, которые были повсюду, ужасных животных со страшными светящимися глазами.

Обмирая от страха, Катя продолжала идти, съёживаясь от каждого шороха. Таинственные блики и резкие тени вели себя нагло, перебегая дорогу, рисуя на встречных предметах угрожающего характера шевелящиеся рисунки и орнаменты, выпрыгивающие ниоткуда и так же внезапно исчезающие.

Тишину ночи прорезали жуткие душераздирающие крики, словно издаваемые существами, которых пытались заживо смертельно замучить. Иногда в разрыв туч выплывала полная Луна, высвечивая контуры предметов холодными голубыми лучами. Кто-то невидимый надрывно хохотал, отчего кожа покрывалась мурашками.

Неожиданно впереди обнажилась освещённая поляна. Вокруг костра танцевали странные существа с изуродованными человеческими телами, одетые в развевающиеся лохмотья.

Они издавали при помощи пластин, привязанных к кожаным верёвкам, которые с силой раскручивали над подобием голов, странные вибрирующие звуки, заставляющие в ужасе сжиматься и замирать сердце.

С другой стороны костра стоял резной столб, к которому был привязан Лёня, точнее его обезглавленное, но явно живое туловище. Голова висела рядом, нанизанная на кол, и шевелила глазами.

Вперёд вышел один из монстров, заговорил на том же странном языке, что и голоса, заставившие отправиться сюда. Катя поняла, что они требуют в обмен на жизнь жениха того, кто живет внутри неё.

Голова любимого лихорадочно вертела глазами, пытаясь что-то сказать. Его язык был пришпилен огромной булавкой, размером больше головы, не позволяющей произнести ни одного звука.

Танцующие отбросили пластины, начали стучать в бубны, кричать речитативом, воинственно размахивая лохмотьями, стуча в такт звукам ногами, приближаясь к ней. Они явно требовали немедленно принять решение.

Один из них снял за волосы окровавленную голову с кола, потащил её к костру. Тот, кто с ней говорил, начал отсчёт. Ей не давали времени подумать.

Кто же ей более дорог, муж или ребёнок? Принять взвешенное решение попросту невозможно, на нервы действовали движения, звуки, которые хотелось немедленно прекратить.

– Я согласна, – не в силах кричать, подумала девушка.

Существа тут же кое-как прилепили голову, вытерли место соединения лохмотьями, которые обмакнули в грязное ведро с масляным раствором, и отвязали от столба.

Лёня тут же пропал, словно его никогда не было возле столба, исчез бесследно.

Существа положили Катю на белую простыню, привязали руки и ноги к кольям кожаными ремнями. Тот, кто с ней говорил, засучил рукава, вытащил из-за спины огромный нож, в танце, ловким ударом грубо разрубил живот двумя ударами, сверху вниз и справа налево. Из зияющей раны вынул кого-то, или чего-то, в таких же ужасных лохмотьях, как и они, истекающего слизью или кровью, пронзительно закричал, явно ликуя, после чего видение моментально исчезло.

Катя проснулась в поту от собственного крика и ужасной боли в животе. Дышать было нечем. Тело содрогалось в болезненных конвульсиях. С ней происходило что-то неладное.

Девушка задрала ночную рубашку, ожидая увидеть кровоточащие резаные раны, но живот был девственным, только имел странную прямоугольную форму, стал жёстким, словно каменный.

Соседки по комнате испугались, побежали на вахту звонить в скорую помощь. Катю, то корёжило, то вновь отпускало. Спазмы живота были похожи на родовые схватки. Ощущение было такое, словно те существа до сих пор что-то внутри делали.

Катю посетил леденящий душу страх, что она, это уже вовсе не та девушка, которая вчера легла спать. Над ней видимо действительно производили некие магические действия, превратившие в чудовище.

После очередного приступа Катя потеряла сознание. Очнувшись, она в первую очередь подумала про Лёню. Срастётся ли его голова с телом? Она тут же клятвенно пообещала, если всё обойдётся и оба останутся живы, никогда не ревновать, вообще забыть о претензиях.

Она точно знала, что роднее и дороже жениха нет никого на целом свете. Девушку вдруг отпустило, живот снова стал мягким. Почувствовав толчки, Катя обрадовалась. Ребенок на месте, но он тоже испугался.

Наверно теперь им суждено происходящее чувствовать вместе. Значит и Антошка испытал эти ужасные боли? Ему-то за что, ведь этот ребёнок ещё даже не родился?

Девушка гладила живот, уговаривала мальчика не волноваться. Всё будет хорошо, твердила она, хотя сама в этом совсем не была уверена.

Она была настолько слаба и напугана, что видения и явь слились воедино, создав пугающую действительность, в которой ей не на кого было опереться.

– Лёня, где же Лёня, – шептала она, приходя в отчаяние от неизвестности, время от времени опять теряя сознание.

Девочки дозвонились до скорой. В комнату то и дело кто-то из любопытных заглядывал. Вокруг шептались. Сумка с необходимыми вещами была собрана. Подружки помогли Кате одеться. Её шатало. Голова уносила куда-то в сторону. Хотелось лечь и сразу умереть, чтобы кончился весь этот невыносимый кошмар.

Куда её хотят отправить, зачем, что вообще происходит, вдруг Лёня не сможет найти, куда её увезли? Ведь рожать Кате почти через три месяца. Наверно это всё происходит во сне.

– Конечно, – с облегчением подумала девушка, – я просто сплю. Вот проснусь по-настоящему, вернётся Лёня, целый и невредимый, перестанет болеть живот. Так и будет. Наверно меня наказывают за то, что не верила самому любимому, самому родному человечку. Но ведь я не виновата в том, что так чувствовала. Это токсикоз, отравляющий мозг, заставляет грезить наяву.

Конечно же, Лёнечка не способен ни на какую измену. Я сама всё выдумала.

Вот пройдут роды, вырастет здоровый мальчик, наладится мир в семье. Любовь не должна ни в чём сомневаться, особенно если вопрос касается будущего мужа. Разве он когда-нибудь обманывал? Вовсе нет.

Необходимо срочно его увидеть, успеть сказать, что любит, попросить прощения. Ведь это так просто. Почему до сих пор не приходила в голову такая элементарная мысль? Что если они больше никогда не увидятся? Как же это страшно.

Приехавшие врачи даже осматривать Катю не стали. Как только услышали, что у неё шестимесячная беременность, сразу притащили носилки, и увезли, взяв одну из девочек в провожатые, чтобы знали, где её потом искать.

В родильном отделении девушку долго мяли, делали снимки, совещались, выходя для этого в другую комнату. Сделали несколько уколов.

Какое-то время приступы не возобновлялись.

Катя было успокоились, думала, что сейчас подлечат и отпустят восвояси. Однако её заставили раздеться, помогли вымыться в ванной, переодели в больничную одежду и на каталке отвезли на какой-то этаж.

Сразу поставили капельницу.

Через некоторое время девушка заснула.

Под утро возобновились болезненные приступы. Катя бредила, звала Лёньку, просила у него прощения.

Где ваш муж, – спросил разбудивший её врач, – как с ним связаться? Нам срочно необходимо переговорить. Возможно, вам придётся делать кесарево сечение. Идёт отторжения плода. Он слишком мал. Я не могу с вами об этом говорить. Нужны родители, или муж, кто-то, реагирующий адекватно и трезво.

– Я не замужем, у меня только жених. Скорее всего, он уже приходил. Наверно его не пустили.

– Возможно. Предупрежу внизу на вахте, чтобы срочно отправили в ординаторскую, если он придёт.

– Знаете, он такой заботливый, такой хороший. А я его обидела. Скорее всего, сидит сейчас внизу, или бродит под окнами. Мне очень нужно срочно его увидеть. Скажите, доктор, я не умру?

– Что вы несёте вздор, девушка. Такие проблемы с беременными не редкость. У нас накоплен огромный опыт. Многие мамы не могут выносить ребёнка до положенного срока. Причин для этого тысячи. Какая из них вынуждает вашего младенца покинуть утробу, выяснить пока не удаётся. Радует уже то, что инфекции и наружного воспалительного процесса не обнаружено.

– Когда боль отпускает, я всё время хочу спать.

– Вот и спите. Сейчас придёт сестра, обработает родовые пути. Это не больно. Вы наверняка видели, как мужчины бреются, это, то же самое. Пойду, пошлю кого-нибудь разыскать отца ребёнка.

Лёнька действительно всю ночь бродил по улице, время от времени убегал к ближайшим домам, чтобы погреться в подъезде. Никто не отвечал на его вопросы. Кроме этажа и номера палаты он так ничего и не узнал, но внутрь никого не пускали.

Юноша сочинял и сочинял всё новые причины случившемуся, в каждой из которых вину возлагал на себя. Девчонки рассказали ему такие страсти, словно невеста чуть ли не при смерти.

Несчастная Катенька. Понятно, если бы не он, девочке не пришлось бы сейчас мучиться. Что делать?

Кто-то громко выкрикнул его фамилию. Почудилось? Нет, опять зовут.

Лёньку переодели в белый халат, дали тапочки, отправили на третий этаж в ординаторскую.

Врач пожал ему руку, пригласил сесть.

– Не хочу вас пугать, молодой человек, но дела у вашей супруги действительно плохи. Состояние критическое. Обычно такие проблемы бывают у абортниц и тех женщин, кто рожает после перенесённой инфекции.

Медикаменты не справляются с ситуацией. У роженицы периодически повторяются схватки. Матка не раскрывается, родить сама она не сможет. Остаётся кесарево сечение. Плод недостаточно развит, размер его слишком мал. Вероятность того, что он жизнеспособен, минимальная, но есть.

Детей весом меньше килограмма мы выхаживаем лишь в крайних случаях. Окончательное решение зависит от состояния новорожденного, от наличия или отсутствия у него признаков серьёзных патологий. Насколько у вашей жены крепкое психическое здоровье, в состоянии ли она пережить смерть плода? В случае серьёзной угрозы жизни роженицы мы вынуждены будем спасать именно её. Вы должны знать о реальной опасности. Врачи, к сожалению, не всесильны.

– Я могу присутствовать?

– Увы, мы такое не практикуем. В ходе оперативного вмешательства необходима абсолютная стерильность.

– Как я смогу узнать информацию о ходе, даже не знаю, как назвать происходящее?

– Распоряжусь, чтобы вам разрешили находиться в приёмном покое.

– Спасибо. Надеюсь на ваш профессионализм. Скажите Кате, что я очень её люблю и нисколько не сержусь. Она поймёт. Может, разрешите сказать девушке несколько ободряющих слов?

– Роженице сейчас лучше не отвлекаться. Её задача сосредоточиться на главном. От женщины требуется немалое мужество и выдержка. Если у вас сильные нервы, советую поспать.

Роды никак не начинались, схваток больше не было, но околоплодный пузырь лопнул. Плод больше не был защищён стерильной средой. С ним могло произойти всё, что угодно. Любая, даже самая незначительная инфекция могла спровоцировать сепсис.

Катю привезли в операционную. Она была так измучена, что перестала чувствовать боль, хотя всё слышала. Потом изображение и звук поплыли и исчезли совсем.

Позже она слышала приглушённый разговор хирургов, но смысл его не понимала. Потом свет погас, тело проваливалось в пустоту, в которую она летела долго-долго, пока не научилась летать.

Утром ей сообщили, что родился мальчик, весом девятьсот десять граммов, рост тридцать один сантиметр. Сможет он выжить или нет под вопросом. Детей меньше килограмма выходить удаётся редко. Сейчас ребёнок находится в реанимации под наблюдением специалистов. Судьбу его будет решать консилиум.

– Антошка, – выдохнула роженица, – я хочу его увидеть.

– Это невозможно, вы прооперированы. Слышали, что такое кувез? Это камера, мальчик подключен к внешнему источнику дыхания и жизнеобеспечения. Там стерильная среда. Если плод окажется жизнеспособным, это решит консилиум, будем выхаживать. В противном случае не обессудьте. В нашей клинике нет опыта спасения младенцев весом менее килограмма. Мужу сообщили. Он передал вам записку.

“Катенька, держись. Я с тобой”, – прочитала она.

Антошка, – выдохнула роженица, – я хочу его увидеть. Тридцать сантиметров – это сколько? покажите?

– Ширина тетрадного листа семнадцать сантиметров. Нормальный рост новорожденного должен быть в полтора раза больше, сорок пять – пятьдесят сантиметров. Всё, что плод не набрал естественным образом, придётся добирать кропотливым уходом. Я вам не завидую, мамочка. Это адский труд.

Невесту выписали через неделю. Антошка остался в реанимации. Ещё через неделю маме разрешили десять минут посещать сына. Он был такой маленький, такой беззащитный.

Катенька гладила его ручки, ножки, разговаривала с сыном, старалась не заплакать. Несколько раз в день она приезжала сдаивать молоко.

Истерики догоняли её в общежитии. Лёня по мере возможности старался её успокоить.

Через две недели мальчик окреп, набрал вес больше килограмма.

Катенька гладила его ручки, ножки, разговаривала с сыном, старалась не заплакать. Несколько раз в день приезжала сдаивать молоко.

Истерики догоняли мамочку в общежитии. Лёня по мере возможности старался её успокоить.

Через две недели мальчик окреп, набрал вес больше килограмма.

– Опасность позади, – обнадёжил врач, – вероятность благоприятного исхода довольно большая. Будем надеяться, что ваш сын боец. Через недельку сможете лечь с ним в одну палату, будете видеть, общаться, прикасаться к нему. Кормить пока будем через зонд, содержать в кувезе. Прижать младенца к сердцу, пока не наберёт вес, не удастся.

Каждые десять минут нужно будет набирать в шприц несколько граммов подогретого грудного молока и вводить в зонд, больше он усвоить не сможет. Справитесь?

– Если это не сделаю я, то кто? Это мой сын, я справлюсь.

На вторые сутки Катя от усталости теряла сознание, но ответственность и страх потерять сына заставляли её маниакально повторять процедуру кормления. Иногда приходилось её будить, – мамочка, ребёнок беспокоится. Наверно вы пропустили кормление.

– Что, – схватывалась она, – сейчас, одну минуточку.

Медицинский персонал вёл себя довольно цинично, – мы не можем уделять каждому ребёнку максимум внимания. Это ваше чадо. Напрягитесь.

Лёню Катя видела только через стекло окна. Уделять ему внимание не было сил.

– Наберёте два с половиной килограмма – выпишем. Старайтесь, мамочка, это в ваших интересах.

Из больницы счастливую мамочку с новорожденным выписали только весной.

От свежего воздуха приятно кружилась голова, солнце слепило глаза.

Ленька первый раз в жизни взял Антошку, который был настолько мал, что терялся в ладонях, на руки.

– Катенька, – нам дали комнату в семейном общежитии. Надеюсь то, что сейчас услышишь, не расстроит тебя. Об этом похлопотал Мирошников. Как он узнал о родах, не представляю. Наверно Алина рассказала. Но я с ней ни разу за всё это время не встречался, клянусь. У нас теперь для жизни всё есть. Твои девчонки купили кроватку, мои парни сбросились на телевизор. Родители приобрели всё остальное, даже холодильник.

Матвей Спиридонович приедет через неделю, жить будет у моих.

– Ну, чего молчишь, ты счастлива?

– Не знаю, я теперь ничего не знаю. Мне бы выспаться.

– Пока вы с Антохой выкарабкивались, столько всего произошло. Милка выходит замуж, мы приглашены на свадьбу. Мирошниковы ждут прибавления. У них всё наладилось. Ревновать больше не к кому, Катенька! Нас с тобой ждут в ЗАГСЕ завтра в одиннадцать утра. Документы уже там. Мы с тобой муж и жена. У нас есть Антошка. Ты, я, он – семья, понимаешь!

Катя заплакала. Наверно от счастья.